Олег Ростов

Александра

Глава 1

Кто князь, кто смерд, а кто и воин

О том молчит седая старина.

А тот чернец давно уж упокоен,

Кто написал про них мудрёные слова.

О том сколь славны были и Олег, и Игорь.

И сколь мудра была у Игоря жена.

Расскажет нам писатель, что под игом,

Ему поведает седая старина.

И сказка та пойдёт гулять по свету,

И может в ней найдем себе ответы.

Как жить, кого любить? Ему ведь не в новинку

То, как найти вторую половинку.

Zay…

Моя мама умерла, когда мне было пять лет. Папа очень любил её и так больше никогда и не женился. Он растил и воспитывал меня один. Хотя вру, нет, не один. У меня было много нянек и воспитателей, старших братьев и дядек. Да, как это не парадоксально звучит. Я знаю, что папа очень хотел сына, но родилась я, которую родители назвали Александрой. А почему у меня было много нянек, старших братьев и дядек, но ни одной старшей сестры и тётушек? Всё очень просто. Я родилась в семье потомственного военного. Поэтому с самого рождения меня окружали солдаты и офицеры. Нет, были и офицерские жёны, и меня часто они забирали к себе, особенно когда папа срочно уезжал в командировку. Что это были за командировки, я поняла, когда стала старше.

Хоть вместо сына у папы родилась дочь, это не значило, что он меньше меня любил. Он меня очень сильно любил. Говорил, что я копия мамы. Я иногда становилась невольным свидетелем, как папа, глядя на мамин портрет, разговаривал с ней. Рассказывал, как мы живём без неё. Чем я болела и какие у меня успехи. А я, затаившись слушала, вернее подслушивала как он изливал свою душу той, которая покинула нас. За всю нашу с ним жизнь, до того момента, как они с моим молодым мужем сами ушли на небо, исполняя свой долг, я не видела с папой ни одной женщины. Может они и были у него, но я ничего об этом не знаю. Папа был у меня красивым мужчиной, сильным, высоким. И я знаю, что он нравился женщинам. Но отец до самой своей смерти хранил верность своей единственной любви, как лебедь, полюбивший один раз и на всю жизнь.

Да, я с детства росла среди военных. Кочевала с папой по военным гарнизонам, меняла школы. Но я никогда ни о чём не жалела. У меня были и дедушка с бабушкой, папины родители. Иногда папа отвозил меня к ним на лето. Я знала, что у папы был старший брат. Но он погиб ещё до моего рождения. Он тоже был военным. Вообще моя семья была из донских казаков. Даже моя мама была казачкой. По рассказам папы и дедушки с бабушкой мама была ещё той девчонкой, хуже мальчишки. Умела управляться с конём, да так виртуозно, что не всякий казак мог её перещеголять. Вот из-за этого папа в своё время и влюбился в неё. Как-то мама сказала претендентам на её руку, а она красавица была, что станет женой тому, кто превзойдёт её. Мама была сирота и жила у дальней родственницы в соседней с отцом станице. Откуда у мамы появился тот жеребец ахалтекинец, папа мне не рассказывал. Но конь был красавец, быстрый как ветер. Никто не мог его догнать, а значит догнать и мою маму. Папа тогда только окончил рязанское воздушно-десантное училище, был молодым лейтенантом. Маму многие сватали, только она не спешила выходить замуж, словно ждала своего наречённого. В той гонке папа, как и остальные «женихи» проиграли ей. Она смеялась над незадачливыми мужчинами. И дала второй шанс. Фланкирование с казачьими шашками и бой с ней. Когда папа рассказывал мне то состязание, на его губах всегда была улыбка и в глазах у него начинало полыхать пламя. Мама великолепно фланкировала шашками. Но здесь отец не уступил маме, а потом ещё и бой тупыми клинками, чтобы не посекли друг друга. Судьями были убелённые сединами уважаемые казаки. Как бы мама была не хороша, но в итоге молодой лейтенант перетянул юную и вредную казачку по заду шашкой плашмя, чем вызвал смех у наблюдавших за этим казаков и казачек. Мама тогда разозлилась на него, подошла к нему вплотную, сверкая своими черными как ночь глазами. Некоторое время они стояли и смотрели друг на друга, ломая друг друга взглядами, а потом мама рассмеялась и… поцеловала не ожидавшего такого молодого офицера.

— Ну что же, засылай сватов, казак! — Улыбаясь сказала она. С тех пор они были вместе, до самой маминой смерти. Саму маму я помню плохо. Помню руки её нежные, которыми она обнимала меня, её улыбку, голос её. А вот лицо как то не очень. Я была на самом деле копией мамы. Папа говорил, что даже повадки, голос и характер был как у мамы. Единственное, что было от папы, это темно-русые волосы и голубые глаза. Мама была черноокой и чернобровой казачкой. Но всё остальное было маминым.

Да, мне, наверное, надо было родиться мальчишкой, так как куклы, наряды и прочие девичьи радости меня не интересовали. Я дралась как пацан. Мне нравилось играть в войну и я намеревалась после 11 класса поступать в военное училище. В идеале, в тоже училище, которое окончил мой отец и мой дядя, старший брат папы. С самого детства папа учил меня умению постоять за себя. Он говорил: «Доченька, ты женщина и хорошо, если рядом с тобой будет настоящий мужчина, который сможет защитить тебя. Но, к сожалению, в жизни случается так, что защитника рядом может не оказаться. Поэтому ты должна уметь рассчитывать только на себя. Уметь защитить свою жизнь, здоровье и самое главное, свою честь, как девушки и как женщины!» Поэтому и он, а потом и его товарищи, друзья учили меня искусству обороняться. Рукопашный бой во всех его проявлениях. Разные стили и направления. Я впитывала в себя всё, чему меня учили как губка. Боевое самбо и дзюдо, карате. Но особенно мне нравился русский рукопашный бой и рукопашный бой пластунов. Особенно бой пластунов, ведь он, сочетал в себе и рукопашный, и ножевой бой, и бой с саблей и шашкой. И здесь пластуны могли дать сто очков вперёд любому монаху из Шаолиня. Кроме этого, меня учили и другим стилям. Как-то, когда мне было 14 лет, папа познакомил меня с Всеволодом Ивановичем. Это был мужчина 40 лет. Он только прибыл в часть, где служил папа, инструктором по рукопашному бою. Он занимался как с солдатами и офицерами, так и с детьми комсостава. Особое внимание Всеволод Иванович уделял почему-то мне и сыну командира части Ване. Иван был старше меня на два года и готовился поступать тоже в военное училище. Вот он нас двоих гонял особо. Сколько синяков я получила, не счесть. Но я никогда не плакала. Ибо девчачьи слёзы, это позор. Если тебе больно, сцепи зубы и терпи. Всеволод учил нас двум стилям. Это стиль Михаила Рябко, бывшего сотрудника госбезопасности СССР. Впервые этот стиль зародился в Белоруссии. Этот стиль вобрал в себе самое лучшее от единоборств, как отечественных, так и зарубежных. Он основан был на знании механики тела человека, способности управлять своим дыханием и психофизическим состоянием. Стиль Рябко был заточен непосредственно на убийство противника. Причём, убийства молниеносного. Бои по этому стилю больше напоминали кровавые бои без правил. Здесь было можно всё — бить в пах, вырывать ребра и глаза, ломать ключицы, отрывать пальцы, бить в самые уязвимые участки головы. Главная задача этого стиля убить противника быстрее, чем это сделает он сам с тобой. Это было очень жёстко. Конечно, в спаринге с Иваном мы не доходили до членовредительства. Этого бы не поняли наши родители. У меня на голове был шлем, да ещё с решёткой, закрывавшей моё лицо, ибо я женщина и моя красота это тоже оружие, как смеясь говорил наставник. У Вани же шлема не было. Плюс он надевал перчатки, а я дралась голыми кулаками, максимум мне разрешалось намотать эластичный бинт и то не всегда. Но, кроме этого, Всеволод Иванович занимался со мной индивидуально и таким стилем рукопашного боя как «Сибирский вьюн».

— Саша, — говорил мне Всеволод Иванович, — в схватке с мужчиной бойцом, тебе нельзя идти сила на силу. Как бы ты не была хороша, но мужчина тебя физически сильнее и тяжелее. Поэтому, основные базовые движения во вьюне варьируются в зависимости от сложившейся ситуации. Здесь во главу угла ставится принцип «управления» противником, его «обвивание», оттого и «Сибирский вьюн», а не работа «сила на силу». Понимаешь?

— Да.

— Тогда начнём…

Я была очень гибкая, гуттаперчевая. Конечно, в поединках с Иваном мне доставалось. Но и ему тоже. Один раз я его поймала на ударе ногой. Он хотел нанести мне удар в голову. В обычных условиях, у него бы получилось, тем более это было его коронным приёмом. Но я уже изучила Ваньку. Как только он перенёс вес тела на левую ногу, я сама начала движение, разворачиваясь вокруг своей оси и одновременно приседая. Всё произошло мгновенно. Я словно юла провернулась и ударила его ногой под коленку опорной левой ноги. Ваня рухнул на спину со всей силой, и я тут же пробила ему печень. Он вскрикнул, а я уже отскочила от него.

— Всё, бой окончен. Иван, ты проиграл. По сути, она тебя убила. Ей просто оставалось нанести тебе второй, добивающий, смертельный удар.

Ваня поднялся, держался за бок. Болезненно сморщился.

— Ну, Санька! — Прошипел он. Показал мне кулак. Я в ответ показала ему язык. Прошлась вокруг него, покачивая бедрами. Вернее, попыталась так пройтись. Тут же услышала смех наставника.

— Вот, Ваня, женишься на Саше, она тебя колотить качественно будет. — Я тоже засмеялась.

— Ещё чего, дядя Всеволод! Нужен мне такой слабак муж, который объелся груш. — Парировала слова учителя, при этом усмехаясь, смотрела на Ивана. Юноша, а ему было уже 17 к этому времени, а мне 15, сделал презрительное выражение лица.

— Мне делать нечего на Сашке жениться. Я же не псих конченный. С такой женой никаких врагов не надо.

Стоит сказать, что с Ваней мы всё-таки поженились, спустя пять лет. Ваня признался мне в любви, сделал предложение, очень романтично. На крыше высотного дома с целой охапкой цветов, встав на одно колено и протянув мне колечко. Конечно, я сказала ему да, так как я уже давно была в него сама влюблена.

С Ванечкой мы прожили полтора года. Он, после училища, начал служить под командованием моего папы. Я училась в институте. Да, я не пошла в военное училище. Папа сказал, что, когда в семье все военные, это перебор. Тем более, ему было известно, что я влюблена в Ивана.

Так, как я всю жизнь провела среди военных, то и ездила с папой на полигон. Он и его товарищи учили меня владеть оружием. Я не боялась стрелять из пистолета, автомата, из пулемёта. Мне даже это нравилось. Когда папа говорил, что мы едем на полигон, я радовалась как сумасшедшая. Мне ничего не надо было большего. Плевать на красивую и модную одежду, плевать на гаджеты, плевать на всё, главное — это полигон. Стреляла я с упоением. Приезжала домой оглохшая от выстрелов. Но больше всего я полюбила стрельбу из лука. Да, это так. В 12 лет папа отдал меня в школу по спортивной стрельбе из лука. Сначала я была недовольна. У меня и так нагрузка была будь здоров — учёба в школе, тренировки по рукопашному бою, фланкирование с шашкой, да такое тоже было. Я вдохновилась рассказами папы о маме и хотела быть похожей на неё во всём. С шашкой обращаться учил не только папа, но дедушка, когда я приезжала к ним в станицу на лето. А там не только он учил, а ещё и другие казаки. Но кроме умения фланкировать шашкой, меня учили в станице и конной езде.

Когда возвращалась домой, всё начиналось так же, как и прежде. Мой день был распланирован чуть ли не по секундам. Папа говорил, что это воспитывает волю и дисциплинирует. Постепенно мне стало нравится спортивная стрельба из лука. И у меня были очень хорошие результаты. В 16 лет я попала в школу олимпийского резерва по спортивной стрельбе из лука. Так прошло ещё три года. В 19 лет я заняла второе место на кубке Мира. А в 20 вышла замуж.

Я уже говорила, что с Ваней мы были женаты всего полтора года. Я очень его любила. У меня в жизни было всего двое любимых мужчин — мой папа и мой муж. А потом наступил тот чёрный день, когда я потеряла обоих своих мужчин. Это была очередная командировка моего отца и вторая моего мужа. Они погибли оба. Как мне позже сказали, папа пытался вытащить в безопасное место своего раненного зятя. У него не получилось. Снайпер попал точно в голову. А Ваня истёк кровью. Когда до них сумели добраться они оба были мертвы. Я похоронила их обоих, став вдовой в 21 год. Самое тяжёлое для меня, это то, что мы с Ваней так и не успели родить ребёночка. А я очень хотела. Если бы смогла, успела родить, то со мной осталась бы частичка моего любимого, его плоть и кровь. Но я осталась одна. После похорон, я зашла в кабинет папы. Сняла со стены шашку моего прадеда. Когда дедушка умер, бабушка передала эту фамильную ценность отцу. Хорошая шашка, златоустовский булат. С позолоченной рукоятью, потёртой ладонями моих предков, сжимавших её в боевом азарте. Потертые ножны, так же отделанные позолотой. На рукояти шашки имелся орден «Святой Анны» 4-ой степени, так называемая «Клюква». Его получил в 1915 году мой прадед, хорунджий Войска Донского. Этот орден крепился на рукоять сабли или шашки. В 1917 году прадед перешёл на сторону красных. Служил в Первой конной Будённого. Орден с рукояти шашки ему пришлось снять положить подальше. Так было нужно. Назад он вернулся на рукоять шашки в 1986 году. К этому времени на это уже никто не обращал внимания. Тем более, как оружие, шашка уже не использовалась. Висела на стене. Или участвовала во фланкировании и джигитовке. А потом, когда пришло моё время, дедушка вложил в мою руку шашку. Она была большеватая тогда, но для меня это не имело значения. А потом я привыкла. И теперь, когда я брала шашку в руки, её рукоять ложилась в мою ладонь как влитая.

Спустя год после того, как я похоронила мужа и отца, я поехала к своей подруге по спортивной команде в г. Себеж Псковской области. Я тогда не выступала, вообще ушла из спорта. Но с Еленой поддерживала хорошие отношения. Точнее это она меня поддерживала. Я ведь практически не жила, а существовала, словно в сумеречной зоне. Слез не было. Я не плакала даже на похоронах. Я словно сама умерла. Я просто окаменела. И вот спустя год после того, как я стала вдовой и осталась одна, Елена сумела вытащить меня к себе. Я и сама стала понимать, что мне нужна смена обстановки. И, наконец, согласилась поехать с ней. С собой взяла свой лук. Впервые за этот год. Он был сделан по индивидуальному заказу из композитных материалов. Очень удобный, под меня. С собой захватила три запасных тетивы. Зачем? Сама не понимала. Когда уже собралась, Елена выбежала на улицу, там пришло такси, отвезти нас на вокзал, я прошла в кабинет отца. Достала его нож. Хороший нож, боевой нож спецназа. Засунула в сумку. Мало ли, вдруг понадобится? Взгляд упал на шашку, висевшую на стене. Я посмотрела на неё, подошла и сняла. Держала в руках. Выдвинула из ножен. Холодной сталью сверкнуло лезвие и я словно услышала, где-то там далеко на грани слышимости гул сотен конских копыт, лязг боевого железа, крики ярости и боли. Словно коснулась краем кровавого побоища, битвы. Встряхнула головой прогоняя наваждение. Хотела уже повесить назад, задвигая лезвие в ножны, как вновь услышала конский топот, увидела блеск стали и кровавый закат. Да что со мной такое? Вглядывалась в клинок шашки. Он словно говорил мне: «Не выпускай меня из рук Александра». Я задвинула шашку в ножны, обернула её в кусок материи, обвязала скотчем, сделала ручку. После этого прошла в прихожую, закинула лямку спортивной сумки через плечо, взяла чехол с луком и стрелами, и вышла из квартиры, окинув её на последок. Я ещё не знала, что больше мне не суждено было сюда вернуться.

Устроились с Еленой в СВ. Специально взяли такое купе себе на два места, чтобы нам никто не мешал. Ехать нам нужно было чуть более суток. Когда устроились с ней. Взяли по стакану чая, достали рулет, купленный заблаговременно. Я развернула шашку.

— Саш, — спросила меня подруга, отпив глоток чая из стакана, — а зачем ты эту саблю взяла?

— Это не совсем сабля, Лена. Это казацкая шашка. Наша семейная реликвия.

— А, точно, ты же из донских казаков. Казачка! — Лена засмеялась. Я тоже улыбнулась. Кивнула ей.

— Всё верно, дорогая. Казачка я. Потомственная.

— Саш, извини за вопрос, а Ваня он тоже был из казаков?

— Нет. Да это и не имело значения.

— Извини, Саш.

— Всё нормально. Я уже отходить стала. Спасибо тебе, дорогая.

— За что?

— За то, что вытащила меня. Ты лучше расскажи мне, что за город Себеж? Большой?

— Нет, как не странно. Маленький. Но при этом старинный. В 16 веке за этот город шла настоящая борьба. Ожесточённая и кровавая. Укреплённое поселение на замковой горе у нас в Себеже возникло в конце первого тысячелетия. Это так называемая культура длинных курганов. С 9 века это древнерусский город. Даже в древнерусских былинах упоминается Себеж. Например Илья Муромец разбивает силу тёмную у Себежа. В начале 15 века о Себеже упоминает польский хронист Матвей Стрыйковский, как о городе, который захватил и сжёг литовский князь Витовт. До 1535 года на этом месте больше не было поселений. Но во время русско-литовской войны именно в 1535 году московский воевода по приказу московского князя построил в рекордный срок, меньше чем за месяц деревянную крепость. Которая стала опорным пунктом для походов и набегов на Литву. В 1536 году крепость попытались захватить, по поручению польского короля, киевский воевода Андрей Немирович и полоцкий воевода Ян Глебович. Но попытка осады провалилась. Русские войска выгнали захватчиков на лёд озера. Лёд стал ломаться и киевляне с полочанами, в большинстве своём утонули. Далее на протяжении всего 16 века, в том числе и в период Ливонской войны Себеж несколько раз захватывался войсками Речи Посполитой, но удержать его они не смогли. В 17 веке после ряда войн и периода Смутного времени Себеж переходил из рук в руки. В конце концов по заключённому мирному договору между Русским государством и Речью Посполитой Себеж и ряд приграничных земель были отданы полякам в обмен на Киев. Окончательно в Россию Себеж вернулся в конце 18 века при разделе Речи Посполитой между Россией, Пруссией и Австрией. Сейчас в Себеже проживает меньше семи тысяч человек. Вот такой город! — Елена засмеялась.

— Да, интересный город! К нему, как к никакому другому подходит пословица: «Мал, да удал!»

— Это точно!

— Лен, а ты так хорошо знаешь историю своего города?

— У меня папа хоть и работает в таможне, но по специальности историк и является одним из специалистов по местному краеведению и этнографии. Он фанат своего дела. Доказывает, что Себеж гораздо древнее, чем это считают официально. Понимаешь, Саша, Себеж расположен очень удобно в стратегическом плане. Особенно для средневековья. Он находился на стыке трёх государств — Русского, Ливонского ордена и Великого княжества Литовского. Это был опорный пункт. Поэтому за него и шла упорная борьба. Саша, я уверена, тебе там понравится! Нет этой суеты больших городов. Провинциальное спокойствие и неспешность. Основная функция Себежа, после 1991 года это таможенный контроль и пограничная служба. Как когда-то в 15−16–17 веках. История сделала круг и вернулась к изначальной точке.

Мы готовились с Леной ко сну. Вышли в коридор. Ждали, когда освободиться туалет, чтобы умыться. На мне были спортивные штаны и топ. На ногах тапочки. В руках мыльница, тюбик с зубной пастой, щётка и полотенце. У Лены так же. В этот момент дверь в тамбур открылась и в коридор зашли трое мужчин. Они были выпившие. Шли из вагона-ресторана. И все трое были не из нашего вагона. Самый первый из этой троицы, увидев нас с Леной растянул свои губы-вареники в глумливой ухмылке.

— О, какие девушки, да без охраны. Девчонки, вы не заскучали? — Шедшие за ним поддержали его смехом.

— Не заскучали. Дальше проходи, красавчик.

— А я не понял? А что так не ласково, красавица?

— Скажи спасибо, что не грубо. А то, что не понял, так оно и понятно, тупой наверное. — Отвечая пьяной швали, я была абсолютно спокойна. Коридор узкий, всей кучей не кинутся. Им придётся идти на меня по очереди. А с каждым из них по отдельности я справлюсь. Да даже и с тремя бы справилась. Но они то этого не знали. В глазах первого мелькнула злость.

— Слышь, ты, шалава малолетняя, сейчас с нами пойдёшь и за базар ответишь своим поганым ртом. Что-то мой малыш заскучал. — Он потер себе пах. Я передала Лене мыльницу, зубную пасту и щётку. Полотенце стала медленно скручивать в жгут. Он находился рядом и я чувствовала омерзительный запах перегара. Растопыренными пальцами резко ударила его по глазам ослепляя, не давая опомнится, накинула скрученное полотенце ему на шею и дёрнула на себя, одновременно сместившись вправо и нанесла удар ногой в живот второму подонку. Его отбросило назад на третьего. Первый в это время двигался по инерции вперёд. Я оказалась у него сзади. Толкнула его влево, смещаясь в противоположную сторону и разворачивая лицом к его подельникам. Всё произошло очень быстро. Никто ничего не смог понять. Ударила мужчину под коленки правой ногой, заставляя его опуститься. Упёрлась коленом ему в позвоночник и стягивая шею полотенцем, разводя концы в стороны, заставила его прогнуться. Раздался отборный мат. Это ругались два его дружка. Особенно больше заорал тот, кто получил по требухе.

— Стоять! — Крикнула им. — Или я вашему ублюдку хребет сломаю или шею, выбирайте. — Стянула ещё сильнее петлю. Мужчина захрипел, пытался ухватиться за полотенце руками, но у него ничего не получалось. Он побагровел, потом начал синеть. — А потом я заявлю о покушении на изнасилование, уроды. — Крикнула остальным двоим.

— Ты что творишь? Ты же его задушишь? — Крикнул третий.

— Ещё немного и задушу, на земле чище станет. Одной мразью меньше. Лена, открой наше купе. — Лена отступила назад, открыла купе и зашла, я так же стала отступать. Мужчина хрипел и дёргался. Я потащила его назад за собой, зашла, пятясь в наше купе. — Проходите. Быстрее, пока он не откинул свои копыта! — Велела им. Они прошли. Я ослабила полотенце, потом убрала совсем, ударила коленом парня в спину и он вывалился в коридор. Лежал и хрипел, держась за горло. Я вышла в коридор. Посмотрела на него. — Может ещё раз свой язык поганый распустишь? Да и с малышом твоим надо познакомится. — Наступила ему яйца.

— Эй, прекращай! Всё, мы уходим. — Попытался остановить меня тот самый третий из них. Он был более трезвый. Я отступила.

— Забирайте своего ушлёпка и валите.

Из купе стали выходить люди. Выскочила в коридор проводник. Двое подняли своего товарища и повели дальше в другой конец вагона. Этот третий внимательно на меня посмотрел. Усмехнулся.

— А ты молодец. Уважаю! — Вскоре они скрылись, выйдя в тамбур.

— Что здесь происходит? — Спросила требовательно проводница.

— Не знаю, что здесь происходит, по мимо того, что шарахаются по вагону разные пьяный ублюдки и пристают к пассажирам. — Ответила я, забрала у Лены свои туалетные принадлежности, и мы прошли в освободившийся туалет. Елена восхищённо на меня смотрела. Всё верно, о том, что меня больше десяти лет натаскивали лучшие армейские волкодавы рукопашного боя, она не знала. Да и вообще в спортивной команде олимпийского резерва никто не знал об этом. Знали только, что я замужем, что учусь в военно- медицинском ВУЗе. Да, я не пошла по военной стезе. Не пошла по просьбе отца. Я не стала боевым офицером. Но погоны я всё же буду носить. Этого у меня не отнимешь. Я решила стать военным медиком, хоть так, но я хотела быть всё же причастна к армии и готовилась стать военным хирургом. Спасать жизни наших ребят — солдат и офицеров. Мне оставалось ещё два года. Я училась в военно-медицинской академии. Специализация на кафедре военно-полевой хирургии. Я даже знала куда пойду работать. Меня обещали взять. Это постарались друзья моего мужа и папы. И пусть я не спасла их, но я знала, что могу спасти других, тоже чьих-то сыновей, братьев, мужей и отцов. К тому же знание анатомии человека, очень помогает в деле нанесения ему увечий, приводящих к инвалидности или к полному увольнению, без выходного пособия из этой жизни.

— Саш, — спросила меня Лена, когда мы уже были в своём купе и готовились ко сну, — скажи, а где ты так научилась?

— В армии.

— В какой армии? Ты же не служила… Ой, извини.

— Армия, Лена, это вся моя жизнь. Я родилась в военном городке в санчасти. Я всю свою жизнь прожила среди них, парней в камуфляже и с оружием в руках. Они были моими няньками, моими самыми большими друзьями и моими учителями. Я была своего рода дочерью полка, где бы папе не приходилось служить. Я и замуж вышла в армии.

— Саш, у тебя специализация военно-полевая хирургия?

— Да. Кафедра военно-полевой хирургии. Вообще я курсант, а не студентка.

— То есть, у тебя по окончании будет воинское звание?

— Да. Офицер.

Я долго не могла уснуть. Вспоминала отца, мужа. Перед моим взором проходили все те, кого я встречала в своей короткой жизни. Каждый из них оставил след в моей душе. Кто-то больший, а кто-то меньший. И вдруг ко мне пришло ощущение, что меня словно к чему-то готовили. Вот только к чему?

Лена уже давно спала. Я тихонько встала, надела спортивные штаны, топ, сунула ноги в тапочки и вышла в коридор вагона. Стояла возле окна и смотрела в ночную темноту, разбавляемую иногда светом электрических огней, мелькавших там за окном полустанков и поселений. Вдруг открылась дверь тамбура и в вагон зашёл мужчина. Он приближался ко мне. Это был тот, третий из наглой пьяной троицы. Не дойдя до меня пару метров, остановился.

— Не спится?

— Что нужно?

— Ничего. Просто тоже не спится. Я хочу извиниться за своих знакомых. Искренне извинится.

— Скажи мне кто твой друг и я скажу, кто ты. — Презрительно усмехнулась ему в лицо. Мужчина был довольно симпатичен. Ему явно было за 30. — Оставьте при себе свои извинения. Я в них не нуждаюсь.

Он улыбнулся.

— Какая же Вы, непримиримая.

— А я с хамством и быдлячеством всегда непримиримая. Это моя жизненная позиция. Меня так воспитали.

— Вижу, хорошие у Вас были воспитатели. Я хочу сказать, что это не мои друзья. Так знакомые. По работе.

— Мне без разницы. Не надо тут оправдываться передо мной. Я этого не просила.

— Можно мне постоять тут, рядом с Вами? Или прогоните?

— Стойте. Здесь места много.

Некоторое время мы молчали. Потом он сказал, глядя в окно.

— Знаете, я с детства люблю поезда. Вот так ехать в вагоне, под перестук колёс. — Я промолчала. — Скажите, как Вас зовут?

— Зачем Вам? Я не напрашиваюсь в знакомые.

— Просто не знаю как к Вам обращаться.

— Как хотите так и обращайтесь.

— Хорошо. А может скажете куда едете?

— А с какой целью интересуемся?

— Хотя бы буду знать, сколько времени я ещё смогу, хотя бы со стороны, видеть Вас.

— Не долго. Ближе к обеду мы сойдём.

— Тогда Себеж, я угадал? — Я ему ничего не ответила, стала смотреть в окно. — Меня зовут Николай. — Сказал он, немного помолчав. Я вновь промолчала. — Никогда не видел такой быстроты, стремительности и жёсткости, которую увидел сегодня. Особенно со стороны молодой, красивой девушки. Глядя на Вас, не за что не подумаешь, что Вы способны на моментальный отпор, причём отпор и расправу очень жесткую, даже жестокую. Ведь Вы могли с лёгкостью убить Дмитрия, я прав?

Я посмотрела на него.

— Видимость зачастую является обманчивой. И рядом с женщиной не всегда оказывается мужчина, способный её защитить от всякого отребья. Поэтому она должна рассчитывать только на себя. Суметь отстоять свою жизнь, здоровье и самое главное свою честь от подонка или подонков, по ошибке считающих себя венцом творения. Да, я могла очень легко убить это животное, сломать шею, задушить, сломать позвоночник. Или искалечить так, что он всю свою оставшуюся никчёмную жизнь, гадил бы под себя и пускал слюни до пупа. Так что можете ему сказать, что, когда приедете на место, куда вы там едите?

— В Ригу. По делам.

— Да наплевать, хоть в Рио де Жанейро, пусть сходит в церковь и поставит свечку, за своё никчёмное здравие. Он вчера второй раз родился. И пусть в следующий раз контролирует свой поганый язык. А то могут попасться люди, не такие сердобольные, как я. И вырвут его помело.

Некоторое время мы молчали. Потом Николай опять заговорил.

— Себеж маленький городишко. Можно сходить в краеведческий музей. В церкви. Там есть церковь Святой Троицы, это бывший католический польский костёл 16 века. Есть собор Рождества Христова. Но это уже поздняя постройка, 19 века. Из старины, это крепостные укрепления Себежской крепости на Замковой горе. По сути это всё, куда там можно сходить.

— Вы так хорошо знаете Себеж? Оттуда родом? — Спросила его.

— Нет. Я из Москвы. Просто бывал здесь пару раз.

— Я еду не на экскурсию. Просто к подруге. Отдохнуть.

— Это та, вторая девушка?

— Да.

— Но тогда, раз она местная, то пусть сводит Вас в одно интересное место. — Я заинтересованно посмотрела на него. Он улыбнулся и продолжил. — Оно не в самом городе. Рядом с городом. В лесу. Говорят, что когда-то там было языческое капище. Ну знаете языческим богам там приносили жертвы, в том числе и человеческие. Очень странное место. Странная атмосфера нереальности какой-то. Я даже не могу описать, что там испытываешь. Не знаю, может это мне так показалось, но это так. Говорят ещё, что там люди пропадали. Но правда ли это, я не знаю. Я не пропал. — Он смотрел на мою левую руку. На безымянный палец, на котором было обручальное кольцо. — Вы католичка?

— Нет. К чему вопрос?

— У Вас обручальное кольцо на левой руке. Если Вы не католичка, значит, это говорит о том, что Вы вдова. — Я промолчала, отвернулась к окну. — Извините ради бога. — Сказал он.

— Ничего. Прошёл год. Я уже стала привыкать.

— Извините меня за вопрос, не знаю всё же как к Вам обращаться…

— Саша. — Сказала, продолжая смотреть в ночную темень.

— Красивое имя. Вам оно подходит очень точно. Александра. И извините ещё раз, я понимаю, что такие вопросы женщинам задавать, это плохой тон, но всё же, Вы так юны. Сколько Вам лет?

— 22. Будет 23.

— Больше 17–18 Вам не дашь. И это правда, а не лесть.

— Бывает. — Я кивнула. Мы ещё постояли немного, и я ушла в купе. Легла спать и быстро уснула.

Утром меня разбудила Елена. Мы позавтракали. Стали готовится к прибытию в наш пункт назначения. Проверив весь наш багаж, я достала учебник по военно-полевой хирургии. Пусть я ехала отдыхать, но занятия никто для меня не отменял, даже если я и сдала сессию. С собой у меня был ещё справочник по хирургии, а так же тетрадка, куда я выписывала то, то, что мне могло понадобится на следующем курсе. Я всегда так делала, чтобы лучше запомнить. Когда пишешь, то написанное гораздо быстрее откладывается в памяти, чем просто выученное. Лучше запоминается.

— Саш, ты что, даже на каникулах зубришь учебники?

— Конечно. Это дисциплинирует. Лен успокойся, я не собираюсь всё время проводить за зубрёжкой специальной литературы. Это так, для тренировки мозгов. Кто-то ребусы разгадывает или кроссворды. А вот я читаю учебники и справочники, и конспектирую. Это помогает мне хоть как-то отвлечься.

— Ничего себе какой толстый учебник! — усмехнулась Елена. — И ты всё это учишь?

— Всё выучить невозможно, как и объять необъятное, Лена. Учебник да толстый. Всё же 763 страницы. Зато тут очень многое есть того, что мне необходимо как военно-полевому хирургу в будущем. Вот смотри тут разделы — боевые повреждения головы, боевые повреждения груди и их лечение, боевые повреждения живота и таза, боевые повреждения конечностей и их лечение, комбинированные поражения и их лечение на этапах медицинской эвакуации. Кровотечение. Огнестрельные раны и их лечение на этапах медицинской эвакуации. Особенности возникновения и течения травматического шока. Раневая инфекция. Термические поражения в современной войне и их лечение.

— Какие ужасы ты рассказываешь, Саша!

— К сожалению, Лена, эти ужасы наша реальность. И если ты с этим ещё не сталкивалась, то не значит, что никогда не столкнёшься в жизни. Конечно, хотелось бы с таким не сталкиваться, но, увы, в жизни всё возможно и даже ещё худшие ужасы и кошмары. Поэтому, подруга, надо быть к этому готовым. Понимаешь меня?

— Понимаю. Но я такого не хочу. Я вообще Саша, крови боюсь! Честно. У меня колени трястись начинают и волосы дыбом встают. Я бы никогда не смогла стать врачом, тем более хирургом. Я вот, например люблю, химию!

— Я знаю, что ты учишься в политехе. Всё хотела спросить, Лен, а почему химия? Я когда узнала очень удивилась. Почему не по спортивной линии пошла? Вроде это сам бог велел, раз мы в олимпийском резерве.

— Да ну! Ну вот сколько я там пробуду? Не факт, что попаду на Олимпиаду. Да даже если попаду, опять же не факт, что займу одно из трёх призовых мест. А дальше что? Век спортсмена короток. А что потом? Тренером в спортивную школу? Не. Мне это не надо. А вот химик, это специальность. А сейчас она очень востребована. Тем более химию я люблю со школы. Мой самый любимый предмет. Я знаешь, в 10 классе один раз так нахимичила, что всему классу пришлось убегать. Там потом такой скандал был. Меня к директору таскали, родителей вызывали. Обвинили, что я чуть ли не всю школу толи взорвала, толи сожгла. Хотя там просто фейерверк получился и много дыма. Ничто и никто не пострадал. — Елена засмеялась. — Мы ещё в детстве с мальчишками бомбочки с применением карбида делали. А ещё с суриком и алюминиевой пудрой, порошком. Такой грохот стоял, что просто жуть! — Мы уже вдвоём с Еленой смеялись.

Раздался стук в дверь. мы с Еленой переглянулись. Кого это там принесло? Проводник? Так вроде рано ещё. Я открыла дверь в купе. Там стоял Николай. В одной его руке было три кружки с парящим чаем, которые он держал за ручки подстаканников, в другой пакет с выпечкой.

— Прошу прощения, девушки. Вы можете меня прогнать и будете, наверное, правы. Но всё же, я хотел как-то загладить вчерашний инцидент. Вы уже завтракали? У меня есть ватрушки, творожные уголки с повидлом, трубочки. Саша, я всё-таки прошу снисхождения. Обещаю, что бить меня вам не придётся. — Он смотрел вопросительно. Елена удивлённо посмотрела на меня. Я обречённо вздохнула.

— Ночью не спалось. Вышла в коридор, а тут он пришёл. Не гнать же его. Тем более он извинился. Зовут Николай, если, конечно, это его настоящее имя.

— Очень даже настоящее. Могу показать паспорт.

— Не стоит. — Ответила я.

— Как интересно! — Усмехнулась Елена, глядя то на мужчину, то на меня.

— Лен, перестань. — Взглянула на Николая. — Ладно, проходите. Хотя да, мы уже позавтракали.

Николай познакомился с Еленой. В общем-то не плохо посидели. Ещё попили чая, я съела ватрушку с творогом и творожник с повидлом. Николай рассказывал нам анекдоты и весёлые истории из собственной жизни. Но время неумолимо. К нам заглянула проводник. Предупредила о скором прибытии в Себеж. Мы с Еленой взяли свои вещи. Я проверила всё ли мы взяли, ничего не забыли? Вроде всё своё забрали. Наконец вокзал. Поезд, лязгнув сцепками вагонов, замер. Мы прошли в тамбур. Покинули вагон. Николай вышел вслед за нами, провожая.

— Саша, может телефончик? — Спросил он меня.

— Зачем?

— Я надеюсь, что может быть, Вы согласитесь на встречу?

— Послушайте, Николай. Наверное, Вы хороший человек. Но отнеситесь к этому всего лишь как к дорожному знакомству. Не более. Вот мы сошли на станции, а Вы едите дальше. И мы с Вами больше никогда не увидимся. Сколько ещё таких знакомств у Вас будет? Много. Не надо каждое из них принимать близко к сердцу.

— Возможно, Александра, Вы и правы. Но всё же знакомство с Вами я принял близко к сердцу. Тут я ничего с собой поделать не могу.

— Скажите ещё, что Вы влюбились. Это будет банально.

— Ну почему же? Разве любовь, это банальность? И да, раз зашёл такой разговор, то отвечу прямо, я влюбился, как мальчишка. Хотите верьте, а хотите нет. Поэтому я надеюсь, что всё же мы встретимся. Пожалуйста, Саша.

Я пожала плечами. Я лично не испытывала никакой влюблённости. Хоть он, надо признать, был очень симпатичным мужчиной. Я продиктовала ему номер своего сотового. Он забил его в свой и позвонил. Мой мобильник заиграл мелодию. Я нажала отбой.

— Ну вот и всё, Николай. Прощайте. — Сказал я ему. Мужчина взял и номер телефона Елены. Мы попрощались и пошли с подругой на вокзал, таща свои вещи. Она небольшую спортивную сумку, лук в чехле, колчан со стрелами. Я тоже сумку, лук, колчан и шашку, завернутую в ткань. Впереди были целых полтора месяца отдыха. Елена сказала, что и на отдыхаемся, и накупаемся в их Себежском озере. Я была не против. Тем более, купальники мы тоже взяли.

Первые два дня ничего с Леной не делали. Просто отдыхали, купались, загорали, сидели в кафешках. Я впервые за этот год стала ощущать ток жизни, опять радовалась солнышку, воде, людям. Опять почувствовала вкус мороженного, которое любила с детства. Я вновь начинала жить. Конечно, часть моего сердца навсегда осталась там с моим папой и с моими любимым мужем, Ванечкой. Они навсегда останутся со мной. Даже если я вновь сумею полюбить мужчину, выйду замуж, рожу детей, но папа и Иван никуда не уйдут, не исчезнут. Не сотрутся из моей памяти и моего сердца. Они часть моей жизни, очень важная часть. Как такое можно забыть.

С нами пытались знакомится парни и молодые мужчины. Кому-то просто улыбались, с кем-то смеялись и шутили, а кого-то игнорировали.

На третий день, мы решили с Леной пострелять из луков. Тем более первой предложила это Елена.

— Саш, поехали постреляем? А то я что-то соскучилась по своему луку.

— Поехали. Я тоже с удовольствием постреляю.

— Саш, а ты мне покажешь пару приёмчиков?

— Каких?

— Ну что бы раз какому-нибудь уроду зарядить и он в отключке!

Я засмеялась.

— Лен просто так показать, толку не будет. Надо учиться. Но всё же кое-что покажу. Да и кроме этого, есть простые методы отвадить придурка. Самый действенный — пнуть по яйцам. Когда его скрутит, а если хорошо попадёшь, скрутит обязательно, то сразу бьёшь ногой в голову, тем более, что он или присядет, или согнётся. Так как у мужчин их яйца, это очень болевое место на теле. А удар ногой в голову отправит его в нирвану. Вот после этого и стоит уже делать ноги. Поняла?

— Про яйца я знаю. Саш, а знаешь, что у меня есть?

— Что?

— У меня есть стрелы с настоящими наконечниками.

Глядя на подругу, усмехнулась. Нашла, чем удивить. Но виду не подала.

— Покажи?

Елена достала из-под своей кровати толстый тубус. Открыла крышку. Тубус был под завязку набит стрелами. Елена начала вытаскивать их.

— Вот с плоским наконечником, с двумя лезвиями, вот с тремя. Есть с четырьмя лезвиями.

— Такими хорошо работать по незащищённой цели. Максимум против кожаной брони. А бронебойные есть?

— Саш, ты чего? Какая кожаная броня?

— Да это я так. Мысли вслух. У меня такие тоже есть. — Я открыла свой колчан. Вытащила несколько стрел. — Хотя, учитывая, какая здесь сталь, а не железо, то вполне пробьют и средневековые доспехи не лучшего качества. Зато у меня есть бронебойные наконечники. Помнишь полтора года назад мы были на сборах. А рядом с нами эти были, реконструкторы с исторического клуба «Витязь»?

— Помню. Это когда ты ещё поспорила с одним. Он говорил, что наши стрелы не пробьют его доспех.

— Именно. Понимаешь, те доспехи, которые были на ребятах, были сделаны из современных материалов, то есть стальные. А если брать средневековье, эпоху до огнестрельного оружия или с ранним огнестрелом, там в основном доспех был из железа, не самого хорошего качества. Сталь была редка и шла исключительно на мечи или сабли. А у этих просто имитация под старину. Но у нас то наконечники тоже из стали были, а не из простого железа. Плюс бронебойные.

— Да, ты тогда прострелила его доспех. Вот смеху было, как он расстроился. Мол столько делал их, дорогие. А ты раз и дырка! — Мы обе засмеялись. — Саш, а сейчас у тебя тоже есть бронебойные?

— Есть. Смотри. — Я расстегнула спортивную сумку. Вытащила оттуда связку стрел, завёрнутую в отрез ткани. Развязала стягивающий шнур.

— Ух ты! — Восхищённо проговорила Елена. Взяла в руки одну стрелу с длинным узким четырехгранным наконечником. — Вот, точно такой же стрелой ты пробила доспех того парня. Сколько их тут у тебя?

— Тридцать. Плюс двадцать в колчане. Правда с другими наконечниками. Всего пятьдесят штук. А у тебя сколько?

— Двадцать пять. Саш, а зачем тебе бронебойные?

— Я не знаю. Просто подвернулись эти наконечники по дешёвке, я их и взяла. Заказала стрелы, а наконечники уже сама вставила.

— Саш, ну что, может постреляем? Папа на работе, я у него машину возьму.

Отец у Елены работал на таможне. Мама — учителем младших классов в школе. У её родителей была автомашина УАЗ «Патриот». Елена имел права и вовсю ездила на машинах. Мы собрались. Почему я взяла тогда сумку со всеми своими немного численными вещами, я сама не знаю. Буд-то что-то толкнуло меня. Положила на заднее сиденье свою спортивную сумку со всем её содержимым, шашку и лук в чехле с колчаном.

— Саш, а сумку то зачем?

— Не знаю. А что такого?

— Ты что, думаешь, что её украдут из моего дома?

— Ничего я такого не думаю. Просто взяла. Даже не знаю зачем. Но не выкладывать же её из машины. Пусть полежит.

Елена усмехнулась, пожала плечами и положила рядом с моими вещами свой лук с колчаном.

Выехали за город. Ехать было недалеко, так как город очень маленький. Нашли полянку и старый дуб. Повесили с ней мишень. Отошли на тридцать шагов.

— Ну что, Саш, начнём с этой дистанции?

— Давай.

Начали с 30 метров, потом отошли на 50. Позже, стали стрелять с 70 метров и наконец со 100.

— Лена, поправку почему такую делаешь? У тебя стрелы мимо цели уходят. — Делала замечания подруге. Она оправдывалась, и мы начинали снова.

Настрелявшись, собрали стрелы. Потом пообедали захваченной снедью. Елена вытащила из машины губную гармошку.

— Ты что, умеешь на гармошке играть? — Спросила её удивлённо. Раньше я никогда не видела и не слышала, чтобы Елена играла на таком музыкальном инструменте.

— Это папина гармошка. Наверное, забыл в машине. Я её обнаружила, когда мы сюда ехали. Но он меня учил играть. Хочешь послушать?

— Поиграй.

Елена стала выдувать довольно весёлую мелодию. Потом заиграла частушки. Я стала петь:

Как заслышу я гармошку,

Заиграет кровь ключом.

Увлеклась я гармонистом,

А гармошка — ни при чем!

Лена, играя на гармошке, показала мне большой палец. Я продолжала:

Мой миленок тракторист,

Я — его доярочка.

Он в мазуте, я в навозе —

Боевая парочка.

Я вскочила и начала отплясывать. Продолжала петь:

А ты не жми меня к березе,

И не гладь мне по груди.

Ты не думай, я не дура.

Вот поженимся — тады.

Ах, ты, Вася, милый Вася,

Свое счастье ты проспал:

Сколько раз тебе давала,

Ты ни разу не попал!

Елена закатилась и упала на спину. Хохотала, крича: «Мазила! Как можно промазать? Ой я не могу!» Я тоже смеялась.

Потом ещё посидели немного. Хорошо тут было. Запах, напоенный травами, лесом. Вспомнила слова Николая.

— Лен, а Лен?

— Что?

— Скажи, у вас тут где-то есть место, где в старину было языческое капище.

— Да есть такое. А тебе зачем?

— Не знаю. Говорят, там какая-то жуткая атмосфера.

— Я была там один раз. В общем-то ничего жуткого. Просто как-то неприятно, если честно.

— Это как?

— Вот смотри, мы сидим сейчас с тобой на травке, вокруг разные насекомые летают. Птички поют.

— Ну и?

— А там этого нет. Тишина как на кладбище.

— Далеко это отсюда?

— Нет. Пять минут езды. Правда потом пешком немного надо пройтись, метров триста. Так как на машине не подъедешь.

— Поехали?

— Хочешь, поехали.

Мы сели в машину и Елена, сунув губную гармошку в джинсы, тронулась с места. У меня было странное чувство, как в детстве, когда лезешь в тёмный чулан. Душа уходит в пятки, но ты всё равно идёшь в темноту и каждый раз ожидаешь, что на тебя кто-нибудь прыгнет или схватит за ногу. Вот и сейчас я испытывала нечто подобное. Мы ехали минуты три-четыре. Потом Елена остановила машину, заглушила её.

— Пошли. Вот здесь в роще. Просто дальше пешком надо.

— Пошли. — Я вылезла из салона, повесила свою спортивную сумку на плечо. Лук с колчаном и шашку.

— Саш ты зачем всё берёшь?

— Мы же машину оставим?

— Ну и что?

— Ну как что? А вдруг кто-нибудь решит проверить аппарат на предмет ценного. А для меня тут всё ценное.

— Саша, это уже паранойя.

— Лен, знаешь пословицу, подальше положишь, поближе возьмёшь. Ну и вдруг там на капище кто-нибудь будет злой и неадекватный. А мы его шашкой приголубим или зад из лука прострелим. Так что, подруга моя, бери и ты свой лук. Пойдём. И ещё, еду, что осталась возьми.

— Зачем? Мы что там, до вечера будем?

— Не до вечера. Просто если капище, пусть и языческое, но надо будет какое-нибудь подношение сделать. Вот мы еду и оставим. Нам то она уже будет не нужна. А так мало ли, славянских богов задобрим. Ну и плюс по стреле оставим. Тоже в качестве подношения.

— Ну я с тебя не могу, Сашка! — Елена засмеялась. — Ты что веришь во всю эту муру? Боги там и прочее? Может ещё в лешего и чертей?

— Не то, что верю, но сбрасывать совсем со счетов это не нужно. Предки наши были не дураки, согласись и верили. Не просто же так. Вот скажи, ты крещёная?

— Крещёная. У меня даже крестик золотой есть. Смотри. — Она вытащила из-под майки золотой крестик на золотой цепочке.

— Молодец. У меня тоже крестик есть. А ты хоть одну молитву знаешь?

— Знаю. Меня бабушка заставляла учить. Еже си на небеси, да святиться имя твое, да прибудет царствие твое…

— Достаточно. Вот видишь, а ты говоришь. Сама шпаришь молитву, от зубов отскакивает.

— Да ладно, Сань.

— Не ладно. Мой папа, царствие ему небесное, рассказывал, что он ни один раз в бою обращался к господу, прося защиты. Так что не ладно. Бери свой лук и колчан, и пошли.

Елена, ухмыляясь, всё же взяла лук с колчаном, закрыла машину и мы пошли. Углубились в рощу. Чем больше углублялись в рощу, тем всё тише становилось вокруг. И правда нет пения, и чириканья птиц. Насекомые не жужжат, бабочки не порхают. Тишина становилась какая-то давящая. Мы сами шли молча. Наконец, вышли на полянку. На ней рос старый дуб, мощный такой. рядом с ним лежал какой-то плоский валун. Мы подошли ближе.

— Вот Саш, капище. Валун видишь? — Сказала тихо, полушёпотом Елена. — На нём жертвоприношения делали. На камне даже бороздки выбиты. Это кровь по ним стекала. Так говорят.

И правда. Валун имел неправильную прямоугольную форму. В середине была выемка, от которой шли бороздки, вытесанные в камне в обе стороны к бокам. Мы с Еленой застыли. Вокруг была тишина. Даже ветерка не было.

— Лен, какой дуб старый. Сколько ему, интересно?

— Говорят больше тысячи лет.

Мы ещё постояли с ней глядя на валун. Я взяла у Елены сверток с едой. Там ещё оставался хлеб, полукопчёная колбаса, огурец, парочка помидор и яблоко. Всё это положила на камень. Пусть так. Это лучше, чем совсем ничего. Неожиданно раздалось воронье карканье. Мы обе с Еленой вздрогнули. Пара ворон сидела на дубе и обе орали.

— Да чтоб вас, курицы загорелые! Заткнитесь! — Крикнула Елена зло. И тут реальность дрогнула, словно гладь воды и от валуна пошли волны. Нас обдало ледяным холодом. — Мамочка! Что это? — Воскликнула Елена. Опять реальность дрогнула и вновь пошли круги от камня, словно в воду бросили камушек. На этот раз на нас дохнуло жаром. И я почувствовала запах гари. Мелькнула мысль, лес горит что ли?

— Лена заткнись! — Крикнула ей, как реальность опять дрогнула в третий раз. И вновь круги. На этот раз в нос ударил запах крови. Услышала лязг железа, словно кто-то бился клинками, крики ярости и боли. Что происходит? Внезапно всё прекратилось. Мы всё так же с Еленой стоим на поляне. Перед нами тот же камень. Вот только кажется, что-то неуловимо изменилось.

— Сань, что это было? — услышала вопрос Елены и очнулась. Вышла из какого-то ступора.

— Что было? Что ты видела? Чувствовала?

— Я когда закричала на ворон, словно сам воздух загустел, а потом дрогнул. Даже волна пошла, которая всё искажало вокруг. Потом второй раз и третий. Саш, а ты видела это? У меня же не глюки были?

— Успокойся, не глюки. Я тоже это видела и почувствовала. А у двоих одинаковых глюков не бывает. А ещё я почувствовала холод, как в крещенские морозы, а потом наоборот жар, словно рядом горел большой костёр. Даже гарью пахло. А в третий раз, запах крови и звуки боя.

— Я тоже это почувствовала. Это всё из-за этих ворон чёртовых! Саш, пошли отсюда. Что-то не по себе мне.

— Пошли. — Я посмотрела на дуб. Странно, он словно стал меньше и тоньше. — Лен, на дуб смотри.

— А что с ним?

— Ничего не замечаешь? Он словно тоньше стал и меньше.

Мы стояли с Еленой и смотрели на дерево. Потом подруга тряхнула головой.

— Ерунда. Это просто так кажется. После того, что я увидела, ничему уже не удивляюсь.

Может она и права. Мы пошли в обратную сторону. Вот только дискомфорт нарастал. У нас появилось такое чувство, что роща стала больше и гуще. Это даже была не роща, а дремучий лес.

— Сань, я ничего не понимаю. — Говорила Елена, идя впереди меня. — Я что-то не узнаю эту рощу. Откуда тут бурелом? Его не было, когда мы шли сюда.

Очень нехорошее предчувствие во мне всё более усиливалось. Мы прошли гораздо больше, чем когда шли сюда. А лес всё не кончался. Наконец мелькнул среди деревьев просвет. Мы вышли на опушку и встали. Вроде всё тоже самое и в тоже время другое. И конечно машины мы не увидели.

— Саш! — Елена посмотрела на меня. В её глазах нарастала паника. — Машины нет.

— Хочешь сказать, что её угнали? Вот видишь, не зря я взяла сумку с шашкой. А то бы они уехали.

— Саша! Ты чего? Какая на фиг сумка? Папину машину украли! Что я родителям скажу? Это всё из-за тебя. Какого чёрта мы попёрлись на это капище?

— Успокойся. Не верещи. — Я смотрела вдаль. Себежское озеро имело место быть. Но вот города Себеж я не увидела. Твою душу, где мы?! Куда делся город со всеми жителями?

Елена разорялась всё больше и больше. Заревела.

— Лена, заткнись! — Рявкнула я и подруга замолкла. — К чёрту твою машину. У нас проблемы намного больше, чем какая-то машина! Посмотри. Где Себеж? Куда делся целый город?

Елена посмотрела в сторону, где должен был быть город.

— Мамочка! — Тихо заголосила она. Посмотрела на меня шокированными глазами. — Саш, а где город?

— Мне вот тоже интересно, где город? Ладно машину кто-то мог спереть. Но не город же вместе с жителями! Лен, мы вообще на то место вышли? Или может куда-то в другое?

Подруга вглядывалась. Опять посмотрела на меня.

— Я не знаю. Но вроде в тоже. Озеро вон оно. И Себеж должен быть именно там. Вон там замковая гора. На ней крепость. Гора есть, крепости нет.

— Так, дорогая моя. — Я подошла и обняла Елену, готовую разреветься ещё больше. — Давай не впадать в панику. Это главное. Первое, это дуб и лес. Дуб явно стал моложе. Нам не показалось и лес стал больше и гуще. И это тоже не показалось. Города на месте нет. Хотя всё остальное — озеро и замковая гора имеются.

— Что-то мне не нравятся твои логические рассуждения, Саша.

— Мне тоже. Но это ничего не значит. Если сложить всё это вместе… Так, мобильники. — Я достала свой из кармана штанов. Елена свой. Смотрели на них. Сеть отсутствовала.

— Какого чёрта! — Взвизгнула Лена. — Где чёртова сеть?

— Лена, не истери. Сети нет. Хоть ты тресни или разбей свой айфон. И так, сети тоже нет. Что это значит?.. Только не это. Так как такое быть не может, потому, что это бред!

— Ты о чём, Саша?

— Когда, ты говоришь была построена деревянная крепость русскими воеводами?

— Какая крепость?

— Себежская, на замковой горе?

— В 1535 году… Сань, что ты хочешь сказать?

— Пока ничего. Но мне это очень не нравится. Если крепости нет, даже деревяной, то сейчас даже не 1535 год, а более ранее время. Вот только какое?

— Саш, ты что несёшь? Какое ранее время? 1535 год, это первая половина 16 века. Ты с ума сошла?

— Если я с ума сошла, тогда поясни мне, где город? Если его нет, тогда он либо разрушен, либо его ещё не построили. Если разрушен, были бы видны развалены. Но там ничего нет.

Елена села прямо на землю, обхватила голову руками и заплакала.

— Саша, я домой хочу. К папе с мамой.

Я присела рядом с ней. Обняла её.

— Леночка успокойся. Главное мы с тобой живы. Надо понять, где мы? И из этого уже исходить. Понимаешь? И ещё ты не одна. Я рядом с тобой. Всё будет хорошо. Мы найдём выход из этого. Не раскисай.

— Саша, обещаешь мне, что не бросишь меня?

— Обещаю, сестричка моя. Я тебя не брошу и никому не дам в обиду.

— Саш, а если не будет хорошо?

— Тогда будет всё плохо. Но я верю в лучшее. Главное, чтобы мы не к динозаврам попали или к мамонтам. Поняла?

— Поняла.

— Хорошо. Всё не так плохо. У нас есть оружие. Наши луки. Стрелы у нас со стальными наконечниками. Можем даже поохотиться. Так что без еды не останемся. Да, надо вернуться назад к языческому алтарю.

— Зачем? Я не пойду туда. Вдруг только ещё хуже сделаем?

— Не сделаем. Всё самое худшее уже случилось. А еду забрать надо. Там хлеб, колбаса, огурцы, помидоры. И даже соль осталась там. Нам самим это всё пригодиться. Вставай, пошли. И да, лук со стрелой держи наготове. Если что, сразу стреляй.

— Даже в человека?

— В человека особенно. Ибо нет страшнее зверя, чем человек. Звери сейчас на нас навряд ли будут нападать, даже медведь и волки.

— Саша, у нас тут давно нет медведей и волков!

— Это там не было, в 21 веке. А если мы оказались в прошлом. То тут ещё никакой цивилизации. Так что и волки, и медведи вполне могут тут шастать.

— Саша, я боюсь.

— Лен, я с тобой. Видела такой фильм, ещё советский, про карате. Там Бюль-Бюль оглы снимается. Певец такой. Фильм называется «Не бойся, я с тобой!» Вот и ты не бойся, я же с тобой.

Мы вернулись назад. Вновь стоим на поляне. Елена подошла к валуну. Пнула его.

— Сволочь, мы тебе еды принесли. От себя оторвали. А ты куда нас засунул? Каменюка тупая! Так что еду мы забираем. Ты не заслужил её! — Сверток так и лежал на камне. Елена забрала его, посмотрела зло на языческий алтарь и подошла ко мне. Она проверила, вся ли еда на месте. Потом засунула её ко мне в сумку. Я усмехнулась.

— Так, теперь, Лена, вопрос, куда идти? На запад или на восток?

— А есть разница?

— Разницы нет. Что там задница, что там. Но, если на запад, то там Ливонский орден и Литва, которая уже часть Речи Посполитой. На восток, там Московское государство. Если, конечно, мы находимся в 16 или 15 веках, а не совсем в глубокую старину попали.

— Саш. А может мы вообще в далёкое будущее попали? И людей нет. Мало ли война была ядерная или пандемия какая.

— Навряд ли. Если будущее, тогда, где развалины города? Но посмотрим. Можем пойти туда, на Замковую гору. Оглядимся, что да как?

— Пошли.

Мы направились в сторону будущего города Себеж. Но до опушки дойти не успели. Я услышала конский топот. Остановилась и остановила Лену.

— Тихо!

— Что? — Подруга смотрела на меня удивлённо.

— Кони! Кто-то скачет.

Топот нарастал. И скакала не одна лошадь. Послышались крики. Потом услышала лязг метала. Там началась схватка.

— Саш, что там?

— Похоже схватка, на мечах или на саблях. Тихо. Пригнись. — Положила сумку в траву. Шашка была у меня в чехле за спиной. Взяла в руки лук, колчан на плечо. — Лук бери. — Лена вытащила свой лук из чехла. Мы стали красться к опушке. Наконец увидели. Метрах в двадцати от леса шла конная рубка. Бились средневековые воины на мечах. Я не могла разобрать кто с кем бьётся. Ржали кони, раздавались крики ярости и боли. Лязг боевого железа. Эти звуки, именно эти я слышала на капище. Воины были практически все одеты одинаково. Наконец они разделились на две группы. На земле остались лежать несколько человек. Бегали пять лошадей без седоков. В одной группе осталось трое всадников. Один из них был ранен. В другой, было около десятка. От десятка чуть вперёд выехал воин в богатом доспехе.

— Сдавайся, боярин! — Крикнул он кому-то из троицы. — Иван, будь благоразумным. Иначе все умрёте. Твой отец заплатит выкуп, и мы тебя отпустим.

— Тебе нет веры, Ян! Я лучше умру, чем сдамся тебе.

— Ну что же, Иван. Ты сам выбрал себе судьбу. Великий князь Жигимантас Санясис, мне заплатит хорошие деньги, за твою голову. Меньше, конечно, чем заплатил бы твой отец, но мне и этого хватит.

— Лен, вон те, это литвины. А вот эти трое, русичи. Думаю, надо помочь вон тем троим. А то это не справедливо, десять на троих. — Тихо проговорила Елене.

— Ты хочешь их убить?

— Конечно. А что такое?

— Саш, но это же убийство. Нас посадят. А я не хочу в тюрьму.

— Лен, не тормози. Это не 21 век. И России ещё нет. Короче, сиди тихо, как мышка. Отползи назад и затаись. Я сама. Быстрее. — Сказав это встала. Меня прикрывали кусты. Я чуть сместилась. Обзор хороший, наложила стрелу с бронебойным наконечником. Оттянула тетиву до уха. Всё время пошло. Отпустила тетиву, отправляя стрелу в её смертельный полёт. Всадники тронулись с места, чтобы начать бой, как один из литвинов рухнул со стрелой в боку с коня. А я уже натягивала тетиву вновь. Ещё одна ушла в полёт. Правда попала в коня. Он взвился на дыбы, сбрасывая всадника. Трое русичей, воспользовавшись замешательством противника, кинулись на литвинов. Опять закрутилась смертельная карусель. Я успела подстрелить ещё трёх литвинов, как они резко повернули коней и бросились наутёк. Из русичей в седле оставались двое. Один из русичей кинулся вдогонку и сбил на землю того воина, что был в богатом доспехе. Второй, в это время, соскочил на землю. Встал на колени перед кем-то из лежавших. Первый русич, пригнал пленённого врага. Спрыгнул на землю с коня. Заставил пленника встать на колени. Тот вначале закочевряжился, но получил рукоятью меча по голове и рухнул. Связав пленника, воин пошёл в нашу сторону. Я стояла и ждала его. Подойдя ближе, он остановился. Смотрел на меня во все глаза. Это был молодой мужчина. У него имелась аккуратно подстриженная русая борода, усы.

— Девка? — Странно, но я понимала его хорошо, хотя говорил он необычно, но явно по-русски.

— Не девка, а женщина! А ты кого хотел тут увидеть? Бабая что ли?

— Какого Бабая?

— А я знаю?

— Кто ты? И почему в мужских портках?

Всё верно. Когда мы решили поехать с Еленой в лес, то я надела камуфляжные штаны, такую же майку, куртку и ботинки на высокой шнуровке. Это была привычная мне одежда. Хотя я носила и платья, и туфельки на каблуке. На голове у меня была кепи. Волосы заплетены во французскую косу.

— А в чём мне быть? В портках хорошо по лесу бегать.

— Значит это ты стреляла?

— Я.

— Странный у тебя лук. Никогда таких не видел. — Я только усмехнулась ему в ответ. Он тоже улыбнулся. — Кто бы ты не была, но благодарствую тебе, дева. Должник я твой. Не ты, сгинули бы мы с братом.

— А он твой брат?

— Да, молодший. Я боярин московский, Иван Вяземский, старший сын Фёдора Вяземского. А тебя как величать дева?

— Александра Вячеславовна Вознесенская.

Его глаза расширились. Удивления на его лице стало ещё больше.

— Вячеславовна?

— Да, а что такое?

Глава 2

На неуча не нужен нож.

«Ему в три короба наврёшь»,

Поверит во что хошь.

* * *

Начало тут большой замятне

Им повезло, а мне приятно

Что долю приняли свою,

Не стушевались и в бою.

И Мир кроить они готовы

Уж по своим лекалам новым.

Zay…

— Вячеславовна?

— Да, а что такое?

— Ты княжьего рода?

Теперь уже я на него смотрела с удивлением. Так стоп, Саша! Думай, почему он решил, что я княжьего рода? Почему такой вопрос? Он переспросил моё отчество: «Вячеславовна?» А потом уже задал вопрос о княжьем роде. Всё дело в отчестве. Разве Вячеслав, это обязательно княжье имя? Возможно, но маловероятно. Разве купцы Вячеславами не были? Были. Наверное были.

— Почему ты спрашиваешь, боярин?

— Ты именуешь себя Вячеславовна. Это имя твоего батюшки.

— Всё верно.

— Если ты присоединяешь имя своего отца к своему имени, как например Вячеславовна, значит ты княжьего рода, либо из знатного старинного боярского рода. Только они могут так себя звать.

Дьявольщина! Всё верно, где-то, когда-то читала, что до Петра так могли зваться только представители княжеских родов, либо старинных боярских родов, которые были в родстве с царской или великокняжеской династией. Остальные звались просто по имени с указанием, чей сын — Фрол, сын Петра. Даже дворяне и худородные бояре не имели права присоединять к своему имени отчество оканчивающееся на — вич, — вна. А про простых горожанах и крестьян, или по другому смердах, вообще разговора не шло. Но даже и при Петре Первом всё равно высокородных тот же царь мог просто сказать — Ивашка, Алексашка, Федька, Митька и так далее. И только во второй половине 18 века дворяне стали именоваться по отчеству. В 19 веке по отчеству уже именовались мещане, купцы, фабриканты. А сейчас только… Какой век?

— Всё верно, Иван Вяземский боярин московский, сын боярина московского Фёдора Вяземского. Поэтому я не даром назвалась так, а не иначе. Кто мы на самом деле, я скажу позже, если пойму, что могу доверять тебе. И ещё Иван Вяземский, многие знания, многие печали. Кто много знает, тот мало и плохо спит. А зачастую мало живёт.

Удивление у молодого боярина выросло, на мой взгляд, размером с Эйфелеву башню. Он отступил, прижал правую руку к сердцу и почтительно поклонился.

— Прошу меня простить, дева, но ты сказала мы?

— Конечно, я не одна. Ещё моя сестра. Младшая. — Придётся назваться нам с Еленой сёстрами. Я повернулась к лесу. — Елена, выходи. И сумку мою захвати.

Через некоторое время из кустов вышла Ленка, тащила на плече мою спортивную сумку. К нам подошёл второй парень, младший брат Ивана. Они оба уставились на девушку. На Елене были джинсы с драными коленями, согласно моде, майка и короткая джинсовая куртка. На ногах белые кроссовки. На голове бейсболка. Она посмотрела на двух мужчин, помахала им рукой.

— Привет, мальчики!

Боже, Елена, кошмар какой! Я подошла к ней и забрала сумку.

— Поменьше улыбайся, дорогая! — Прошипела ей в ухо.

— Почему? — Так же тихо спросила она.

— Потому. Я чуть позже тебе объясню. Лена, я прошу тебя. Ты не пикнике и не на дискотеке в ночном клубе. И ещё не удивляйся тому, что я буду говорить. Поняла?

— Поняла.

Посмотрела на братьев.

— Это моя младшая сестра, зовут Елена. — Посмотрела внимательно на старшего Ивана. — Елена Вячеславовна!

Заметила, как младший брат тревожно и, в тоже время, удивлённо взглянул на своего старшего брата. Всё верно, он не слышал, как я представлялась. Был занят каким-то пожилым воином.

— Княжна, — обратился ко мне Иван, — нам нужно уходить отсюда. Скоро здесь будет достаточно литвинов. — Я кивнула. — Мы сейчас с братом поймаешь коней для вас. — Я опять кивнула.

Оба Вяземских пошли ловить разбежавшихся лошадей. Елена удивлённо посмотрела на меня.

— Сань, я не поняла? Почему Вячеславовна?

— Так надо. Все разговоры потом.

— Саш, а мы что верхом поскачем?

— Конечно. Извини, но джип твоего папы, нам не доступен.

— Саш, я не умею! Я боюсь! Я свалюсь с лошади.

— Не свалишься. Мы на одной поедем. Сядешь позади меня и будешь крепко за меня держаться. Или ты пешком хочешь бежать за нами? Здесь скоро слишком людно будет. И мне совсем неохота попадать к полякам и литвинам.

Иван с братом подвели к нам две лошади. Я отрицательно покачала головой.

— Мы на одной с Еленой поедем. Она не умеет управляться с конём.

Достала из сумки папин боевой нож. Прикрепила его к портупее, которая держала мои штаны, с правой стороны. Так же вытащила из чехла шашку. Перевесила её на пояс, закрепив ножны с клинком с левой стороны на портупею. Иван с интересом наблюдал. Подошёл ко мне.

— Это у тебя княжна, сабля?

— Облегчённый вариант. Мы её называем шашкой. Нет гарды. За счёт этого она становится легче.

— Можно посмотреть?

Я некоторое время молчала, пытливо рассматривая молодого мужчину. Но потом выдвинула шашку из ножен и передала ему клинок рукоятью вперёд. Он взял её в правую руку. Примерился. Хмыкнул, потом крутанул шашкой и с имитировал косой, сверху вниз, удар. Провёл ладонью левой руки по лезвию. Посмотрел на меня восхищённо и уважительно.

— Булат! — Констатировал он. Я кивнула.

— Оружейная сталь. Крепче неё сейчас нет ничего.

— А «дамаск»?

— «Дамаск» хорошо, не спорю, но зимой на морозе становится хрупким, а эта сталь нет. — Ответив, улыбнулась. Протянула руку. Он тоже улыбнулся и передал мне шашку рукоятью вперёд. — Это шашка моего деда. Ему её делал один великий мастер. Его уже нет в живых.

— Твой дед был воином?

— Я внучка воина, дочь воина, жена воина… Вернее вдова.

— Прости княжна… Княгиня. Сочувствую тебе. Но таков удел воина. Если не умереть дома, в окружении детей, внуков, что бывает редко, то умереть в бою.

— Ты прав, боярин Иван. Мой отец и муж погибли, защищая нас с сестрой.

— Твоё кольцо, княгиня. — Он смотрел на обручальное кольцо на моей левой руке.

— Обручальное кольцо, боярин. Я ношу его на безымянном пальце левой руки в знак своего вдовства. Это был подарок моего мужа на наше венчание. — Я тоже смотрела на кольцо. Оно было красивое. Золотое с орнаментом. В на внутренней стороне кольца была гравировка «Александра и Иван». И у меня на шее, на шелковой нити, рядом с крестиком висело обручальное кольцо Ванечки моего. Такое же, только размером больше.

Брат боярина приподнял пожилого воина, над которым что-то делал изначально. Я подошла к ним.

— Что с ним? — Спросила. Хотя и так было понятно, ранен он. Пока жив, но как дальше будет?

— Это ближник батюшки нашего, побратим. — Ответил младший Вяземский. Кстати, до сих пор не услышала, как его зовут. — Его надо довести. Даже мёртвого. Нельзя здесь его оставлять.

— Положи его на спину. — Велела я. Осмотрела мужчину. Проникающее в грудь, в правую сторону. Младший боярин пытался закрыть какой-то тряпкой рану. — Надо снять брони.

С воина сняли доспех, состоящий из металлических пластин, соединённых кольчужными кольцами. С правой стороны между пластинами кольчужные кольца были разорваны. Вот сюда, скорее всего, и ударили, пробивая защиту.

— Копьём. — Ответил на немой вопрос Вяземский младший. Сняли подоспешник, нательную рубаху. Она была на груди вся залита кровью. Осмотрев рану, поняла, дело плохо. Кровь продолжала идти. Надо её остановить, иначе умрёт от кровопотери. Хотя он её и так достаточно уже потерял. Достала из сумки упаковку прокладок. Да-да, а что делать? Бинтов то нет, тампон не сделаешь. Операцию ему сейчас делать, так инструмента нет и времени, как я поняла, тоже. Надо хотя бы кровь остановить. Приложила парочку прокладок к ране. Молодой боярин заинтересованно смотрел на мои манипуляции.

— Что это? — Спросил он, глядя на предметы женской гигиены.

— Тебе лучше не знать. — Ответила ему. Скажешь правду, явно не поймёт. Потом крепко перебинтовала раненного полосами материи, на которые разорвал его рубаху Вяземский. Иван в это время снимал брони с убитых. Подбирал оружие и вязал его в связки. Всё верно, доспех и оружие стоили дорого. И это было святое — взять хабар, как говорили в старину на трофеи. Война войной, а касса должна работать бесперебойно и по расписанию. Пока я занималась раненым, младший брат Ивана тоже присоединился к старшему в мародёрке. Действовали они сноровисто и быстро, крепя на пойманных лошадях добычу. Посадили на коня связанного ляха Яна. Связали ему ноги, продев под животом коня верёвку. Руки связали спереди и прикрепили к луке седла, чтобы мог держаться. Перед этим этого Яна тоже обобрали, полностью содрав с него богатый доспех. После этого, братья взяли двух коней и закрепили между ними, что-то напоминающее носилки. Положили туда раненного. Я закрепила на крупе нашей с Леной лошади дополнительно войлок, чтобы подруге было боле-менее удобно сидеть. Уселась сама в седло. Мужчины подсадили Елену на круп лошади. Она обхватила меня со спины, прижимаясь.

— Сань, — заныла Лена, — далеко так ехать?

— Не знаю. Придётся потерпеть.

Наконец оба молодых боярина сами вскочили в сёдла. За каждым из них, на привязе, паровозиком побежало по три коня с поклажей. Плюс две лошади с носилками. Мы с Еленой ехали замыкающими. Стали углубляться в лес.

Странно, думала тут совсем чащоба, на коне не проедешь. Оказывается проедешь. Тропы были натоптаны. Видать ни один раз Вяземские тут шастали.

Ехали полдня, до самых сумерек. Я совсем потеряла ориентацию в пространстве. Единственное, глядя на компас, вмонтированный в мои часы, понимала, что движемся на восток, немного смещаясь севернее. Перешли вброд пару небольших речек. Ноги с Еленой намочили изрядно. Лена больше не ныла. Сопела мне в затылок. Привал сделали в сгущающихся сумерках.

Парни быстро разложили костёр в какой-то низине. Причём так ловко, что, когда я отошла на несколько метров по-маленькому, то пламени костра не увидела. Иван постелил нам с Еленой войлок. Чтобы мы не сидели своими попами на голой земле. Из еды у них были только сухари. Я достала из сумки наши продукты. Мужчины оживились. Хлеб, колбаса, огурец, помидоры. Прежде, чем передать овощи мужчинам, разделив их на кусочки, собрала семечки от огурца в один бумажный пакетик и от помидор в другой, вырвав лист из тетрадки. Вяземские и поляк Ян с удивлением пялились на мою тетрадь. А также на книги. Они их увидели.

— Княгиня, а что ты делала? — спросил меня Иван.

— Боярин, ты раньше пробовал такие плоды? — Спросила его, показывая на разрезанные помидоры? Огурцы были им знакомы.

— Нет, княгиня. Чудной плод. И вкусный, особенно с солью.

— Это ты его ещё не ел со сметанкой и огурчиком. Покрошишь их на кусочки, лучка добавишь, можно перца сладкого, всё заправишь сметаной и уммм, вкус, язык проглотишь. А сколько блюд вкусных с ним можно сделать, сразу и не расскажешь. Вот из этих семечек можно вырастить эти плоды. Если знать как.

— А ты знаешь, княгиня? — Поняв, что я вдова, то есть была замужем, значит титул княжна ко мне уже не подходит, ибо мужнюю зовут княгиней, он так меня и начал называть. И всё из-за отчества. А вот Елену, что Иван, что его брат Василий, как он нам представился, они называли оба княжной. Ян только глазел на нас с Еленой, но вопросов не задавал. Мы сняли свою обувь, носки и расположили у костра сушиться. Все трое мужчин с интересом рассматривали наше шмутьё. И я видела по взглядам, которые они бросали то на нас, то на мою сумку, им дико было интересно, что же там ещё есть диковинного. При этом не забывали оглаживать взглядами наши с Еленой ноги.

— Прости, княжна, — не выдержал младший боярин, — почему порты порваны на коленях у тебя? — Елена вопросительно посмотрела на меня, типа, что отвечать?

— Да вот, княжне на коленях пришлось уползать через подземный ход, спасаясь от врагов.

— А кто враги ваши, княгиня? — Это уже спросил Иван.

— Подождите немного, мужи славные. — Сказала я и встав, позвала с собой Елену. Мы чуть отошли. Присели с ней и стали шептаться.

— Саш, чего они нас княжнами зовут?

— Значит так, Елена, как ты понимаешь здесь дремучее средневековье. То есть, общество жестко сословное. На самом верху дворяне, бояре, князья и прочие графы с баронами. Понимаешь? — Она кивнула. — Дело в том, что дворянин, даже если и нищий, всё равно по статусу выше простолюдина или купца, пусть и богатого. Чтобы нам, пусть на первое время не попасть под молотки, а женщины мы с тобой молодые и красивые.

— Что красивые, согласна. Скоро дырки на мне протрут зеньками своими.

— Лен, мы продукт акселерации 20–21 веков. Обе для нынешнего времени довольно высокие и стройные. Тут либо худая от недоедания, либо пышная, в теле, так как дородность залог здоровья, значит детей будет плодить как на конвейере. Я не говорю, что все именно такие, но это своего рода сейчас стандарт. Тут не до эстетики. А у нас и рост и фигуры загляденье. И сами далеко не дурнушки. Это ещё без косметики. Поэтому мы лакомый кусок для любого мужика, чтобы поставить нас в позу удивлённого пингвина и поиметь от души. Понимаешь?

— Сань, что правда? А что делать? Не хочу, удовлетворять всяких скотов!

— Вот, для этого нужен статус. И статус, чем выше, тем круче гора, как Пик Коммунизма на Кавказе. Полезть к княгине или княжне не всякий рискнёт, если только не будет уверен, что ему за это ничего не будет. В противном случае за такие дела яйца по самые уши отпилят.

— Ладно. А какие мы княжны?

— А вот это проблема. Все княжеские фамилии известны, как и родовитые боярские семьи. Графские и прочие тоже. Просто так примазаться не получится. За это тоже отпилят всё что можно. Надо подумать. Жаль я историю средних веков плохо знаю. Неплохо бы выдать себя за потомков какого-нибудь известного рода, который уже сгинул. Нет их, но о которых помнят. Например… Интересно Византию уже захватили османы или нет? Надо бы узнать какой сейчас год? Чтобы ориентироваться.

— Византия? — Спросила Елена. И стала морщить лоб.

— Византия. Она более ближе русичам. Православие то с Византии пришло, понимаешь?

— Послушай. Я полгода назад с Вадиком встречалась. Он на историческом учится. Так вот, как-то он на одном форуме спорил в сети с кем-то. И мне рассказывал из-за чего спор у него идёт. Они там даже на деньги забились.

— О чём спор был?

— Про Византию. И об этих османах. Это же турки?

— Да, они самые.

— Так вот, там спор был про какую-то Елену. Мою тёзку.

— Продолжай.

— Так вот, она была последней императрицей. Но не Византии а, как же её, да чтоб меня… Во вспомнила, Трапезунда. Это, как Вадик сказал, осколок Византии. Замужем она была за этим… Мужиком… У него имя библейское, как же… ну он ещё чудовище большое грохнул…

— Давид? По библии Давид и Голиаф.

— Точно, забодай меня носорог. — Она хихикнула. — Давид, причём Великий. Фамилия у него комит… Нет… Комок… Вот чёрт…

— Тихо ты. Может Комнин?

— Точно Комнин. Давид Великий Комнин. Я ещё удивилась, чего это он Великий, описаться можно. А его османы на раз сделали. Он без боя Трапезунд сдал в обмен на пенсию. Представь, пенсионер, мать его!

— Представила. Дрянь, а не император. Кстати, Комнины, это старая византийская императорская династия. Давид был потомком византийских императоров. Поэтому и отхватил себе кусок Византии. Комниных сменили Кантакузины.

— Во! Точно. Эту Елену звали Елена Кантакузина. Так вот у них с мужем было три сына. Тоже все Великие, с ума сойти.

— Имена их знаешь?

— Одного звали Василий, второго… Ма… Мануил или ещё как… да точно Мануил. И третьего Георгий. Так вот, через два года или три, когда их папаша сдал город, их всех казнили, обвинив в заговоре против султана. Самого папашку и его трёх сыновей. Так же у этой Кантакузиной было две дочери. Одна Анна и вторая имя неизвестно. Анну отдали в жёны какому-то турку, а младшая за каким-то князем замужем была. Тела казнённых выставили за стены Константинополя. И Елена сама своими руками вырыла могилы для мужа и сыновей, похоронила их. Потом жила в рубище в хижине возле могил и там же через несколько дней умерла.

— Понятно. О чём был спор у твоего Вадика?

— Дело в том, что по одной версии, Елена была замужем не за этим Давидом, а за другим мужиком, он правил в Крыму. И вообще её существование оспаривается современными историками. По другой версии, что именно она последняя императрица Трапезунда. Об этом написал её родич, тоже Кантакузин. Он не внук её был, а толи племянник, толи внучатый племянник. Написал он о ней в 16 веке. Понимаешь? А о потомков от сыновей у Давида вроде бы не было. Но тут опять непонятка. По одним сведеньям все сыновья Давида и Елены были казнены, по другим младший сын Георгий остался в живых, так как принял ислам. Правда позже с разрешения султана поехал в Грузию к своей сестре, самой младшей. Там опять перешёл в христианство и даже женился на грузинской княжне. Вот они и спорили Вадик то, была такая императрица или нет. Был ли казнён её младший сын или нет.

— Очень интересно. Что это нам даёт? Надо точно знать какой сейчас год. Константинополь пал в 1453 году. Трапезунд чуть позже. Я по школьному курсу истории помню, там разница несколько лет, но не позже 1460 года. Два года они прожили на пенсии, потом им секир-башка. То есть 1461–1462. Значит так, версия следующая, мы внучки Василия, старшего сына Давида Комнина и Елены Кантакузиной. Василий тайно женился от османов за год до гибели. Его жена была знатной боярышней из Руси. Предки которой бежали в Византию из Владимира Великого во время нашествия хана Бату. Понятно? Она родила нашего папу после гибели дедушки. Бабушка воспитала сначала отца, а потом и нас. Мы с тобой являемся последними наследниками Трапезундской империи.

— Ничего себе, Саша! Вот у тебя фантазия! А если вскроется?

— А как вскроется?

— А если жив этот как его, Георгий? Который сначала мусульманин, потом опять христианин. Скажет, что его брат не женился.

— А мы его объявим лжецом. Скажем, что он ренегат, то есть предатель веры и хочет избавится от нас, как своих конкуренток. Ему никто не поверит. Главное, узнать какой сейчас год. Пошли к костру. Да, папу звали Вячеслав, бабушку Екатериной!

— Понятно. Мою маму Екатериной зовут. — Усмехнулась Елена.

— Вот и хорошо. Кстати, тебя назвали в честь прабабушки. Тоже Еленой. Гордись, сестричка!

Мы вернулись к костру. В этот момент Иван задал Яну вопрос:

— Скажи, боярин, а сколько Сигизмунд Старый за меня обещал заплатить?

— Тысячу флоринов, серебром.

— Что так мало?

— Сколько есть, столько есть. Поэтому я и хотел захватить тебя или твоего брата. Ваш отец больше бы заплатил.

Я навострила ушки, но мужчины перестали между собой разговаривать и посмотрели на нас. Понятно, ждут, что мы им расскажем. И что делать? И тут Елена спросила Яна.

— А почему этого Сигизмунда зовут Старым?

— Он занял польский престол и престол Великого князя Литвы в преклонном возрасте, когда ему было уже 40 лет. В 1506 году от Рождества Христова. Сейчас ему 44. Поэтому его и зовут Старым.

— Понятно. Спасибо, Ян. — Он кивнул. Так, что у нас получается? Получается, что сейчас 1510 год. Нормально. В самый цвет с этой Еленой Кантакузиной. Мы и по возрасту ей в правнучки годимся. Ну что же, разыграем партию трапезундских принцесс. Очень круто, круче не куда. Ох, Сашка, смотри как бы голову не потерять с такими играми.

— Иван, ты хотел знать кто мы?

— Да, княгиня. Если это не затронет вашей с сестрой чести.

— Чести не затронет. Мы гордимся своими предками. Здесь вопрос в другом. Скажи, а вот этот Ян, вы его отпустите?

— Посмотрим. Даст за себя выкуп отпустим.

— Тогда мы помолчим.

— Почему? — Спросил Иван. А сам Ян и Василий смотрели на нас удивлённо.

— Я бы не хотела, чтобы в Речи Посполитой знали, кто мы и где находимся. Мы и так по всей Европе скрываемся. Вот решили бежать на Русь. Тем более, мы обе православные, а не католики.

— А мы ему сейчас уши заткнём и глаза завяжем. — Сказал Василий, вставая.

— Я могу дать слово чести, что всё сказанное княгиней, останется только между нами. Клянусь.

— Лжёшь, Ян! — Усмехнулся Иван. — Ты тот ещё лжец вероломный. Так что Василий, давай, заткнём ему уши, заодно завяжем глаза. Нечего смотреть на дев.

— Но я клянусь! Пся крёв!

Василий и Иван, не слушая поляка заткнули ему уши кусочками войлока, а сами уши и глаза обвязали, на всякий случай куском материи. Но как позже оказалось, Ян всё же сумел подслушать, пусть с пятого на десятое, но суть понял и сделал выводы.

— Бояре. Я и Елена мы правнучки последнего императора Трапезунда Давида Великого Комнина и его жены Елены Кантакузиной. Внучки его старшего сына Василия Великого Комнина, казнённого султаном в Константинополе вместе с отцом и братом Мануилом Комниным 50 лет назад.

Я замолчала, гладя на братьев Вяземских. Иван и Василий смотрели на меня широко раскрыв глаза. Я даже заметила как они оба нервно сглотнули.

— Наш дедушка, Василий Комнин, за год до казни тайно обвенчался с одной боярышней. Она из русичей. Её предки бежали из Руси в период нашествия монголов хана Бату из Владимира Великого. Сначала бежали в Царьград, потом переселились в Трапезунд. Это был очень древний боярский род. От которого сейчас остались только мы с сестрой. Когда дедушку, его отца и брата казнили османы, моя бабушка была беременна. Она сумела бежать в Геную. Потом во Французское королевство. Потом пошли скитания из одной страны в другую Она родила нашего отца. Назвала его Вячеславом. Вячеслав Комнин. Родились мы с Еленой во Франции. А потом папу и моего мужа убили. И мы с Еленой бежим. Бежим уже долго. В итоге решили бежать на Русь святую, откуда были родом предки по линии бабушки!

— Александра. — Иван смотрел на меня. — Вы с Еленой царевны?

— Да, боярин. По другому, ещё нас можно назвать принцессами! Это есть наше наказание, наша боль и наш крест.

— Наказание за что? — Это спросил Василий.

— За то, что мы принцессы, царевны по вашему. И родились вопреки воли хозяина и господина в лице султана османов! Его шпионы по всюду. Их цель уничтожить нас, как последних законных владетельниц Трапезунда. Меня с детства папа учил, постоять за себя, не надеяться ни на кого. Теперь вы оба знаете нашу тайну. Вся наша жизнь, это борьба на выживание. Поэтому, когда я потеряла отца и мужа, мы решили с сестрой бежать на Русь. Дальше, бояре, выбор за вами.

— Мы отвезём вас к нашим родителям. — Сказал Иван. Он внимательно смотрел на мою левую руку, точнее на запястье. Там были часы, подарок моего папы. Спецзаказ для военных, водонепроницаемые, противоударные, с функцией «Ночь/День» и с встроенным компасом. Секундная стрелка отсчитывала мгновения. И ещё на них был логотип — двухглавый орёл, герб России. — Скажи, княгиня, что это у тебя за чудо?

— Это часы, хронометр. Отсчитывает время. Показывают, когда полночь, когда полдень. Показывают стороны света — север, юг, запад, восток. — Вспомнила фильм, который любил папа про «Неуловимых мстителей». Я сама его смотрела с удовольствием в детстве. В последних сериях «Корона Российской империи», один из претендентов на российский престол имел карманные золотые часы, которые до Революции принадлежали Николаю Второму. Он всем их демонстрировал и таким образом доказывал право на престол и корону. Я улыбнулась. Почему бы и нет? — Эти часы были сделаны для моего прадедушки. Видишь, на них герб Византии. Их имел право носить только император. Прадедушка отдал их своему старшему сыну, как наследнику. А он отдал их своей жене, нашей бабушке. От неё часы получил наш папа. А когда его убили, я сумела забрать их. Теперь они мои, так как я осталась старшей из всей семьи Комниных. И по наследству, они перейдут к моему сыну, если он у меня будет. А если не будет, то к сыну Елены.

— Двухглавый орёл, это герб Великого князя Московского. — Сказал Вяземский-старший.

— Я знаю. — Мне была известна история российского герба. — Двухглавого византийского орла Московский князь Иоан Третий получил от своей невесты, византийской принцессы Зои Палеолог, которая в Риме при крещении в католичество получила имя Софья, в качестве её приданного. Считается, что двухглавый орёл — это личный герб династии Палеологов. Но это не совсем так. Двухглавого орла впервые как герб Византии стали применять именно мы Комнины, ещё четыре столетия назад. Палеологи, переняли орла от нас, а заняв имперский трон, просто объявили о двухглавом орле, как о гербе империи официально.

— Княгиня, ты говоришь, что вы с княжной Еленой Вознесенские. Так Вы Комнины или Вознесенские?

— Я по мужу Вознесенская. Но при этом я осталась Комниной. А так как я вдова, намерена вернуть себе фамилию своих предков. Елена изначально Комнина. Она не была замужем, хотя жених у неё имелся, они были помолвлены. Но его тоже нет в живых.

Да, Саша, врать не кули ворочать. И как ты далеко во вранье зайдёшь? Так ведь можно и голову потерять! Но судя по виду братьев Вяземских, они впечатлены. Как же, целых две царевны! Они то никогда девиц царских, да императорских кровей не видели. Максимум княжон. Могли видеть Софью Палеолог, она умерла совсем недавно, несколько лет назад. Когда точно, я не знала, но в начале 16 века. Главное, чтобы она сейчас не была жива.

— Боярин, — обратилась к Ивану, — скажи, мы вестей из Руси не получали давно, Великий князь Иоан Третий правит до сих пор или нет?

— Что ты царевна! Великий государь представился пять лет назад. Царство ему небесное. — Оба брата Вяземских перекрестились. Я взглянула на Елену и тоже перекрестилась. Она последовала моему примеру. И только перекрестившись поняла, что допустила ошибку. Бояре Вяземские крестились двумя перстами, мы же с Еленой тремя, как принято у нас. Но оба молодых боярина спокойно к этому отнеслись. Иван даже кивнул мне.

— Сразу видно ромейки вы с Еленой. Тремя перстами креститесь.

— Конечно, мы этого и не скрываем. — Всё верно, в это время на Руси православные крестились двумя перстами. Так повелось с самого крещения Руси. Реформа русского православия прошла только в 17 веке. Уже при Романовых. С того времени и произошёл раскол в русской православной вере, на официальную православную веру и староверов или старообрядцев, которые реформу не приняли. Староверы подвергались гонениям со стороны официальной церкви и власти, вплоть до 1917 года. Но до реформы ещё более ста лет. Это хорошо, что мы представились ромейками, вернее наполовину гречанки, на половину русинки. Поэтому если будем ошибаться в чём-то, можно просто всё списать, как на иностранок.

Постепенно нас с Еленой сморил сон, хотя я спала вполглаза, реагируя на малейший шорох. Елена прижалась ко мне и тихо посапывала. Вяземские оказались тёртыми калачами. Дежурили по переменке. Бдили хорошо. Иногда бодрствующий уходил куда-то в ночную темноту и появлялся спустя некоторое время.

Утром, наскоро позавтракали тем, что ещё оставалось. Раненый пока не умер. Но был без сознания. Опять двинулись на восток, смещаясь севернее. В какой-то момент заметила, что оба молодых мужчины расслабились. Стали больше улыбаться. Я посмотрела вопросительно на Ивана. Он пояснил, что мы уже на своей земле. Вскоре нам встретился вооружённый отряд. Их было два десятка конных воинов. Вяземские радостно поприветствовали воинов. Те их. Стали смеяться на Яном.

— Что лях, попался? — Спросил старший отряда, муж, убелённый сединами, с густой бородой и в хорошем доспехе. Ян только высокомерно скривился. На нас смотрели любопытно, особенно на нашу с Еленой одёжку. Елена была испуганна, я же смотрела на всех с высока. Надо было держать статус.

— Иван, это что за девицы в мужских портах, да ещё драных? — Спросил тот же мужчина. — И почему оружные? — Это он увидел мою шашку и наши с Еленой луки с колчанами.

— Это гостьи наши, Матвей. — Ответил Иван. — Если бы не они, вернее не старшая, не были мы тут сейчас. Помогла она нам. А то головы бы сложили свои или в полон к литвинам попали.

— А чего в портах? Срам же. Девки в платье должны быть.

— Девки у тебя дома! — Не выдержала я. — Как ты смеешь с нами так разговаривать?

— Что?

Лук оказался у меня в руках мгновенно, как и стрела. Правая рука отошла с натянутой тетивой к правому уху. Бронебойный наконечник смотрел бородатому прямо в лицо.

— Стойте! — Рявкнул Иван, вклиниваясь между мной и старшим отряда.

— Мамочка! — Тихо всхлипнула позади меня Елена.

— Александра Вячеславовна, опусти тетиву, убери стрелу свою.

Все замолчали. Иван на коне развернулся к боярину.

— Боярин Матвей, то не простые гостьи. Поверь. Не нужно. Лучше сопроводите нас к родителям нашим.

Мы с боярином Матвеем смотрели друг другу в глаза. Я чувствовала его внимательный, колючий взгляд. Но сама глаза не отводила. Смотрела прямо и даже вызывающе-холодно.

— Вячеславовна значит? — Переспросил он.

— Да. — Кивнул Иван.

— И правда, не простые. Ты дева из лука то стрелять умеешь? — Он усмехнулся.

— Хочешь проверить?

— Матвей, не надо. Она хорошо стреляет, поверь.

— Ладно. Но всё же не гоже бабе, пусть и не простой, оружие в руках иметь. — Отступил назад боярин.

— Это уже я буду решать, что мне гоже, а что нет. — Спокойно ответила ему, убирая стрелу в колчан. Он хотел что-то ответить, но Иван покачал отрицательно головой. И Матвей промолчал, только кивнув головой.

Двигались ещё часа три по лесу, перелескам, взбираясь на холмы. Пересекая ручьи и небольшие речки. Наконец, достигли укрепленного поселения. На берегу небольшой речки на возвышенности стояла деревянная крепость. Частокол из толстых брёвен. Сторожевые башенки. Рядом с крепостью деревня, дворов на тридцать-сорок. Серьёзно так. Так же увидела поля засеянные зерновыми. Только не могла понять, что именно — пшеница, рожь или ещё что? Тут же был паром. Мы подъехали к реке. В ширину она была метров двадцать-двадцать пять. Берега, заросшие камышом. Мы подъехали к деревянной пристани, вернее к тому, что с натяжкой можно было назвать пристанью. Подошёл паром, который управлялся четырьмя мужиками. На него зашли бояре Вяземские, коней вели под уздцы. Мы с Еленой, тоже пешком. Связанный Ян. Две лошади с носилками и Матвей с парой человек. Остальной отряд остался на этом берегу. Я стояла и поглаживала своего коня. У меня ещё оставалась горбушка хлеба. Посыпала её солью, скормила коню.

На том берегу нас ждали. Как я поняла, из укреплённого поселения прискакал сам боярин, Вяземский-старший со своими воинами. Когда паром ткнулся в пристань, начали выводить коней на берег. Первыми пошли молодые бояре Вяземские. Потом вывели коней с раненым.

— Евсей! — Боярин подбежал к носилкам. — Что же ты, друг мой! — было видно, что вид товарища доставил боярину душевную боль. Он переживал. Густая борода с проседью. Сильные плечи, в кольчужной рубахе. Довольно высок. Оба молодых Вяземских были на него очень похожи.

Он провёл ладонью по лицу побратима. Посмотрел на своих сыновей.

— В засаду попали, батюшка. — Ответил Иван, склонив голову. — Людей потеряли. Кто сгинул, кто в полон попал. Сами еле ушли.

— Здрав будь Фёдор. — Поздоровался Матвей, подходя к боярину.

— И ты будь здрав, Матвей. Видишь горе какое.

— Сыновья живы, это главное. А за людей своих поквитаешься с литвинами.

И тут старый боярин увидел нас. Я спокойна вывела коня на берег. Елена держалась позади меня. Фёдор внимательно и с удивлением разглядывал меня. Задержал взгляд на шашке, висевшей у меня на левом боку. На нож в ножнах на правой. На лук в чехле и колчан. потом посмотрел на Елену. Я тоже смотрела ему в глаза. Смотрела спокойно. Ему это не понравилось.

— И что это за девы такие у тебя, Иван?

— Гостьи, батюшка. Если бы не они, нас бы положили люди Яна Собесского. А так, сами живы остались, да ляха самого в полон захватили.

— А почто гостьи в портах мужских?

— В портах удобнее им конными передвигаться, да по лесу бегать. Батюшка, не простые они гостьи. Пойдём домой, я там всё расскажу.

Мы сели все на коней. Елене помогли устроится у меня за спиной. Двинулись в крепость. Народа прибавилось. На нас с Еленой смотрели с любопытством, как на чудо. Слышались смешки. И опять разговоры про порты мужские, правда на прямую у нас никто больше ничего не спрашивал. Я продолжала сохранять невозмутимое и даже немного высокомерное выражение лица. А вот Елена, судя по её шёпоту мне, смотрела на всё с жадным любопытством и удивлением. Ну а что она хотела? Это ведь было самое настоящее средневековое русское поселение. Заехали в крепость. Я оглядывала всё вокруг. В центре был большой терем, двухэтажный или как тут говорят — в два поверха. Довольно красивый, с резными наличниками, окнами, коньком на крыше. Самое что интересное, крыша была покрыта черепицей, что не совсем характерно для русских поселений 16 века. Кроме терема, были ещё много разных построек. Баня, конюшня, кузня, ещё постройки. В том числе жилые. Довольно богатый боярский род. Подъехали к крыльцу. Там стояла женщина в годах. На голове твёрдая шапка с плоским верхом, по бокам имелись треугольные вставки, которые закрывали уши. Шапочка была с богатой вышивкой и украшена жемчугом. Сзади волосы закрыты материей, так называемым подзатыльником, а лоб был украшен очельем. Кика, вспомнила я этот головной убор, который носили замужние женщины. На женщине была длинная до пола рубаха, причём их было две, одна нижняя и вторая верхняя, так называемая горничная. Нижняя светлого цвета, богато украшенная вышивкой и вторая красного. Почему это поняла? Обе рубахи имели длинные тонкие рукава с прорезями для рук. А поверх них был надет длинный сарафан, так называемый шушун. Он был распашной и был так же богато расшит вышивкой и украшен жемчугом. Сверху сарафана у неё на плечах была накинута шуба. Я ещё удивилась. Лето же, жарко. Но женщина была именно в шубе. Правда шуба была только на плечах и распахнутая. Шуба так же имели длинные накладные рукава, но я поняла, что они просто декор, так как руки продевались так же в специальные вырезы на груди. Кроме этого, на шее, свешиваясь на грудь в несколько рядов, имелись разноцветные бусы. На пальцах перстни и кольца. Она держала коржец, серебряные ковш с каким-то питиём. Это была боярыня, хозяйка и мать молодых боярычей. Мужчины соскочили с коней. Поклонились ей в пояс. Потом подошли по очереди, сначала старший — Иван, потом младший, Василий. Иван, отпив половину и ковша, передал его брату. Допив всё, что там было, Василий перевернул ковш, показывая, что там ничего не осталось.

— Здравствуй, матушка. — Сказали оба боярина.

— Здравствуйте дети. Вижу живы, здравы. Да только мало вас пришло.

— В засаду попали, матушка. — Ответил понуро Иван. За боярыней на крыльце стояли три девушки, даже девочки, возрастом от 7–8 до 14–15 лет. В девичьих богато украшенных сарафанах с лентами, вплетёнными в косы и мальчик лет 10.

— Здравствуй мама, возвратились мы не все, босиком бы пробежаться по росе. — Тихо пропела Елена, стоя рядом со мной. Так как возле терема было тихо, даже в кузне стучать по наковальне перестали, то слова моей подруги-«сестры» услышали рядом стоящие люди, как дворовые, так и воины. На нас и так пялились, а тут совсем. Боярин смотрел на Елену удивлённо.

— Елена! — Прошипела я.

— Всё молчу… Сань, это сколько на ней одежды то? — зашептала мне на ухо девушка. — С ума сойти. Да ещё и шуба! Летом. Я в ауте.

— Елена! — Опять зашипела я, только уже громче.

— Всё, я уже заткнулась. — Даже закрыла рот ладошкой. Кошмар какой-то с ней! Боярыня перевела взгляд с сыновей на нас с подругой. Елена сразу сместилась мне за спину. Взгляд у женщины был властный. Она смотрела так, словно хотела пригнуть меня к земле. Только не на ту напала. Я смотрела на неё прямо и открыто. Даже чуть приподняла голову. Повесила себе на лицо высокомерное и холодное, как кусок льда, выражение. Некоторое время мы так ломали друг друга взглядами. Наконец, я увидела на лице боярыни Вяземской удивление.

— Матушка, это гостьи наши. Александра Вячеславовна, она старшая из сестёр, и Елена Вячеславовна. Это благодаря им мы в полон не попали и не сгинули. — Проговорил Иван, глядя то на нас с Еленой, то на свою мать. Услышав, что нас назвали по отчеству, да ещё с окончанием — вна, удивление на лице женщины ещё больше выросло.

— Даже так? — Спросила она. Иван и Василий кивнули. — Подойдите ко мне. — Велела она. Я немного подождала, глядя ей в лицо. Ещё чего не хватало, бежать по первому окрику. Но потом сделала шаг вперёд. Подошла к крыльцу. Елена пристроилась за мной. Самое что интересное, сам боярин в разборку не вмешивался. Наблюдал со стороны.

— За сыновей спасибо вам, гостьи. А почему в одёжке такой? Это же срам. Да ещё в драной, что колени женские видны.

— Так получилось. — Ответила спокойно я. — Слишком быстро бегать пришлось. А в платье, да в сарафане много не побегаешь.

Раздался мужской смех. Я не оглядывалась, но видела, как Иван с Василием улыбнулись. Но смеяться перед матерью не посмели.

— Я смотрю ты дерзкая! — Недовольно проговорила боярыня. Я опять включила высокомерие.

— Мне по статусу положено такой быть. Я внучка воина, дочь воина, жена воина, вернее вдова. Все мужчины моего рода погибли. Остались мы последние. У нас нет защитников, в отличии от Вас, боярыня Вяземская. Поэтому нам самим пришлось стать своими защитниками, взять в руки оружие своих пращуров.

Что-то во взгляде женщины изменилось. Появилась какая-то теплота и сочувствие. Она кивнула мне слегка.

— Пусть царствие небесное будет мужу твоему и пращурам вашим. Спасибо вам за сыновей моих, что они живыми в отчий дом вернулись. Мы умеем быть благодарными.

Я слегка поклонилась. Елена тоже, копируя меня.

— Евпраксиньюшка, — услышала я голос боярина, — Евсею совсем плохо.

— Что же вы, несите его в светлицу. — Быстро сказала боярыня. Раненного четверо мужчин понесли в терем. Я взглянула на него, совсем бледный. Пошла за ними. Иван удивленно на меня посмотрел. Народ вокруг засуетился.

— Я попробую ему помочь. — Сказала молодому боярину.

— Ты знаешь лекарство? — Это спросил меня старший боярин.

— Знакома. Только ваш Евсей, много крови потерял. Поэтому я даже не знаю, выживет ли он или нет.

Евсея занесли в большую комнату на первом этаж.

— Кладите его на стол. — Сказала я мужчинам. Его положили. — Выйдете все, не мешайте мне. Кто у вас тут за лекаря или знахаря, не знаю как зовёте.

Ко мне подошёл низенький худощавый мужчина неопределённого возраста. Толи 40 ему, толи все 60.

— Ну я лекарь.

— Водка есть?

— Что?

Вот чёрт! Они знают уже водку или нет? Как же она называлась на Руси?

— Крепкое вино, перевар?

— А это, есть.

— Несите. Ещё теплой воды и чистые тряпки. И шёлковую нить, если есть. — Оглянулась назад, позвала подружку. — Елена, сумку мою давай сюда.

Принесли кувшин с теплой водой, полили мне на руки. В сумке я нашла мыло в упаковке. Всё верно, когда мы собрались ехать к Елене, я взяла мыльницу, в которой было уже мыло и про запас купила ещё один кусок. Его я забыла вытащить из сумки. А сейчас оно мне пригодилось. Надо было видеть лицо девчонки, которая мне поливала. Она была из прислуги, как я поняла. Да и остальные, кто здесь был смотрели с интересом. Мыло хорошо мылилось и вкусно пахло — лавандой. Мыло я засунула назад в упаковку, ибо нечего. Вытерла руки. Попросила лишних удалится. Старый боярин посмотрел на меня непонимающе. Вздохнув, я пояснила:

— Боярин, я прошу всех выйти. Мне нужно двое. Остальные будут мешать. И откройте окно, чтобы было больше света. — Я тогда впервые пожалела, что здесь ещё нет электрических лампочек, впрочем, как и самого электричества, кроме природного. Из всех хирургических инструментов, у меня был только папин нож, заточенный как бритва. Волос мог в падении разрезать. Со мной оставили девочку, которая поливала мне на руки и мужика, того самого, который якобы лекарь, как оказалось на самом деле он коновал. Вправлял вывихи и отрезал повреждённые конечности. На большее способен не был. Оно и понятно, институтов дядечка не заканчивал и даже читать не умел. Так же ко мне притащили местную травницу. Она не была классической, в этом понимании, бабулька, а довольно ещё молодая женщина. Как оказалось позднее, ей было около тридцати. На лице у неё был безобразный шрам, и сама она хромала. Жила на особицу, в лесной глуши в землянке, которую сама и вырыла. Сама была неместная. Как мне потом сказали, пришлая. Откуда, она не говорила. Но с лечением справлялась не плохо и её не трогали. По крайней мере, на костёр, как ведьму отправить не пытались.

Я посмотрела на девчонку.

— Мне нужны чистые тряпицы, игла и шёлковая нить. — Посмотрела на коновала. — Принесите какую-нибудь палочку, чтобы вставить её больному в рот. От боли он может очнуться. Пусть кусает палку, заодно язык себе не откусит. Выполнять! — Последнее сказала резче, чем остальные слова. Девчонка кинулась со всех ног из комнаты. Мужик, посмотрев на меня испуганно, тоже вышел. В этот момент ко мне доставили знахарку. Мы смотрели друг другу в глаза. Страха у неё не было. Было только недовольство и некое любопытство.

— Мне нужно жаропонижающее и то, что может воспрепятствовать заражению крови. Огневице.

— Чудно ты говоришь, боярышня.

— Ты поняла, что я имела ввиду?

— Поняла. Надеешься, что он не уйдёт за кромку? Он уже там, одной ногой.

— Это мы ещё посмотрим.

Принесли ковш вонючего пойла. Поняла, что это так называемая водка или хлебное вино, перевар. Сивушных масел в нём было немеряно. М-да. Но на безрыбье и рыба рак. Протёрла себе ещё раз ладони, потом нож. Знахарка в это время вышла, стала готовить какой-то отвар. Но какой я не видела. Вернулся коновал с палкой. Сантиметров десять в длину и свежеошкуренной. Молодец. Он разжал челюсти мужчины и вставил между зубов палку. Смотрел на меня. Я сказала, чтобы он привязал руки больного к столу. Он и это сделал, зафиксировав бедолагу. В этот момент прибежала девчушка с чистыми тряпицами, и иголкой с вдетой в неё ниткой. Игла была медная. Нить шёлковая. Положила иглу и нить в ковш с водкой. Потом срезала так называемые бинты. Выбросила их. Прокладки пришлось отдирать. Больной застонал. Из раны пошла кровь с сукровицей. Стала вытирать чистой тряпкой. Девчонку и коновала заставила надеть что-то типа повязок на лицо, прикрывающих рот и нос. Ибо нечего дышать микроорганизмами в операционной. Сама тоже повязала себе такую повязку. Импровизация на тему медицинских масок. Вообще надо будет этим озаботиться. Чтобы специально пошили. Теперь эти двое пялились на меня широко раскрытыми глазами. Но мне было всё равно. Когда пришла травница с отваром, заставила её тоже надеть такую повязку. Заодно перед операцией они все протёрли руки самогоном. Тратить на них свой единственный кусок дефицитного мыла, посчитала излишним. Мне самой мало.

Вскрыла рану. Там уже началось нагноение. Мужчина вздрогнул и застонал. Но в сознание так и не приходил. С одной стороны хорошо, с другой стороны не очень. Но бог не выдаст, свинья не съест. Рану промывала отваром ромашки, который принесла травница. Я похвалила её. Ромашка одно из растений обладающих самым мощным бактерицидным и антисептическим свойством. Знахарка мне ничего не ответила, только странно посмотрела на меня. В её глазах было такое выражение: «Тоже мне, специЯлист выискалась, сама знаю». Ну или что-то подобное. Часть повреждённых и уже начавших отмирать тканей пришлось срезать и удалить. Пациент стонал, потом захрипел и пришёл в себя. Смотрел на меня каким-то диким, полным боли взглядом.

— Терпи воин, — сказала ему, — генералом станешь. Медаль получишь. На пенсию по выслуге выйдешь. — Говорила, чтобы отвлечь. Сама делала своё дело. Почистив и обработав рану, начала сшивать. Мужчина опять потерял сознание. Да, дядечке не позавидуешь. Но извините, у меня тут анестезии нет. Если только в лоб ему зарядить, но этого не потребовалось. Он сам отключился. Рану я зашила. Обтёрла её и вокруг неё чистой тряпкой смоченной в отваре ромашки. Потом забинтовала чистыми полосами небелёной ткани. Посмотрела на девчонку. Она была бледная, но держалась. Сказала ей, чтобы убрала окровавленные тряпки. Помыла нож в теплой воде, потом протёрла его самогоном. Засунула в ножны.

— Операция закончена! Всем спасибо! — Объявила своей бригаде скорой помощи. Коновал смотрел на кувшин со средневековым самогоном, который по недоразумению называли хлебным вином.

— Что выпить охота? — Спросила его. Он сглотнул.

— Если можно, боярыня. Я когда руки то с ногами отрезаю, мне всегда наливают.

Разрешила. Полковша коновал выхлебал, как родниковую воду. И его глаза посоловели, стали добрее. Кошмар какой. Взяла больного за запястье, засекла время, считая его пульс. Все трое на меня удивлённо смотрели. Так, пульс учащённый. К сожалению, не знала какое давление. Но тут уж ничего не поделаешь. Вышла на крыльцо. Стояла и дышала, сняв повязку. Елены нигде не было, как и моей сумки. Тут же ко мне подошёл Иван. Откуда он взялся, я так и не поняла.

— Княгиня, ну как там дядька?

— А он тебе дядя, родич?

— Нет. Он батюшкин боевой побратим. Наш с братом пестун, учитель. С малых лет мы его знаем. Потому и зовём дядькой.

— Ну что я могу сказать? Рану я ему почистила и зашила. Очень надеюсь, что не будет заражения и огневицы. Но гарантировать не могу… Обещать, не могу, что он выживет. У меня нет инструментов для оперативного вмешательства. Нет лекарств. Практически ничего нет, кроме ножа и отвара ромашки. Здесь половина на половину, выживет или нет. Тем более нагноение пошло, хоть я его и убрала, но всякое может быть. Будем надеяться, что твой дядька сильный мужчина и его организм победит недуг. А где Елена?

— Её в женскую половину увели. Негоже благородной девице в мужских портах ходить, да ещё драных. И тебе бы, княгиня тоже переодеться нужно.

— Не нужно. Мне и так хорошо. Куча платьев, рубах и юбок сковывают движение. А я не привыкла к этому. Мне нужна свобода манёвра. — Посмотрела на молодого боярина. Он не понимал. Я покачала головой и похлопала его по плечу. — Не бери в голову, боярин Иван Вяземский. Но, давай так. Я сама подберу нам с сестрой одежду. Хорошо? Не беспокойся, приличия будут соблюдены.

— Как скажешь, княгиня Александра Вячеславовна.

— Значит договорились. За дядькой нужен глаз да глаз. Если жар у него поднимется, зовите меня. Травница пусть здесь находиться. И ещё лёд нужен. Есть?

— Есть, в леднике. А зачем?

— Жар понижать у твоего учителя.

— Княгиня, сейчас банька будет готова. Вы с княжной Еленой Вячеславовной попаритесь, там.

— Иван, матушку твою зовут Евпраксией?

— Истинно так. Она родом из Новгорода. Боярская дочь.

— А по отчеству? — Иван замялся. — Деда твоего по матушке как звали?

— Гордей.

— Значит, она Евпраксия Гордеевна? — Он кивнул. Потом, помявшись, сказал.

— Матушка не княжьего рода. И не настолько наш род древен и знатен, в родстве с князьями не состоит, княгиня, чтобы матушку мою величать так.

— Мне всё равно. Но я должна уважить хозяйку терема этого. Тем более, она старше меня. Так что давай, веди меня к матери.

— Они с батюшкой моим и боярином Матвеем, да ещё с воями в трапезной. Там же и княжна Елена.

Вот чёрт! Только не это. Что там Ленка наплетёт, одному бесу известно. А эти хитрые старые лисы бояре всяко могут её за язык потянуть. Её вообще мне оставлять одну нельзя. А то начнёт языком как помелом мести и всё, суши весла. Я то если говорю, то по делу. А у неё ещё ветер в голове гуляет, залетая через уши.

Мы прошли опять в терем. Зашли в довольно просторную комнату, где стоял длинный стол, покрытый скатертью. Тут сидели старый боярин, второй, который Матвей, ещё пара вооружённых мужчин, Василий, младший брат Ивана. Они все трапезничали. Боярыня за столом не сидела. Наблюдала как едят мужчины и давала дворне распоряжения. И Елены не было. Все находившиеся там посмотрели на меня. На вопрос как Евсей, ответила тоже, что сказала чуть ранее Ивану. Поинтересовалась, где моя сестра? В конце концов, у неё была моя сумка, моя шашка, мой лук со стрелами и вообще мои вещи.

— На женской половине. — Ответил Вяземский-старший. — Переодевают её. Не гоже это в такой одёжке ходить. Да и тебе так же переодеться нужно.

— Благодарствую тебе, московский боярин Фёдор Вяземский. Но я погожу с одёжкой. Мне так удобнее. — Посмотрела на боярыню. — Благодарствую тебе боярыня Евпраксия Гордеевна, что приняли и позаботились о сестре моей.

Обращение Гордеевна, боярыне очень понравилось. Она даже покраснела от удовольствия. На мужа посмотрела слегка с высока. Он сидел, удивлённо глядя то на меня, то на свою жену. Боярин Матвей, только покачал головой, но в его бороде была усмешка. Василий смотрел на меня с благодарность. Ему тоже понравилось, как я обратилась к его матери. Отлично, прогиб засчитан. Мне не жалко.

— Скажи, Александра… — Боярин Фёдор чуть помолчал, но потом продолжил. — Вячеславовна, а что это у тебя за браслет такой чудной на шуйце?

Шуйца? Что это? Так, что-то знакомое. Взглянула на запястье левой руки, так как только там был металлический браслет с часами. Шуйца, всё верно, на Руси так называли левую руку.

— Сын мой говорит, что это то, что отсчитывает время.

— Всё верно. Это часы, ещё по другому их называют хронометр. Они отсчитывают часы, минуты и мгновения-секунды. А ещё показывают какой день недели или седьмицы по-вашему. А так же какое число месяца. Кроме этого, могут показать мне, где какие части света — север, юг, восток, запад. Это чтобы я не заблудилась в незнакомом месте или в море, когда берегов не видно и не знаешь куда плыть.

— Кто же сие чудо сделал?

— Один великий мастер. Он сделал их для моего прадеда, Давида Великого Комнина. Они в единственном экземпляре. Других таких нет ни у кого. И на часах герб моей семьи. — Показала свои часы на руке боярам.

— Это герб великокняжеской семьи Москвы. — Сказал боярин Матвей.

— Всё верно, боярин. Но великокняжеская семья получила его сравнительно недавно. Как приданное от Софьи Палеолог, которая стала женой Великого князя Иоанна Третьего. До этого Палеологи-Кантакузины считали его своим гербом, который и сделали гербом Византии, когда стали императорами. Но они последняя имперская династия. Кстати, моя прабабушка Елена была Кантакузиной. До Палеологов-Кантакузиных Византией правили Ласкариды. Но это были не настоящие императоры, а всего лишь голодранцы-выскочки, воспользовавшиеся тяжёлой ситуацией в империи. Да и правили они не в Константинополе, а в Никее. В Константинополе тогда сидели латиняне. А до этого Византией управляли Ангелы. Но мы никогда их не считали за истинных императоров. Они были узурпаторами, захватившие престол Константина Великого подлостью, обманом и чудовищным убийством истинного императора из рода Комниных, подбив чернь на бунт. Ангелы тоже имеют родственные связи с Комниными, так как бабушкой первого Ангела, узурпировавшего престол была Феодора Комнина, младшая дочь Алексея Первого Комнина. Но эти выродки правили не долго. Не полных тридцать лет. Их свергли и убили латиняне, которым Ангелы с позором сдали Великий город, центр православия и Второй Рим! Мы же Комнины получили императорскую корону по праву и по закону, приняв её из рук умирающей династии Дуков, с которыми роднились. Мы даже звались Комнины-Дуки. Это была преемственность царской, императорской власти. Сами Комнины являлись знатным, богатейшем и старинным аристократическим родом Византии, восходящим ещё к высшей аристократии Римской империи. Палеологи роднились с Комниными. Но первыми двухглавого орла, как герб стали использовать именно мы, Комнины, ещё пятьсот лет назад. Палеологи взяли двухглавого орла от Комниных. А Комнины переняли двухглавого орла, как герб от хеттов, которые жили тысячи лет назад и тогда же ваяли свою державу. Это было давно, ещё во времена египетских фараонов, царей. Комнины как раз из тех мест, где когда-то жили хетты. В нас, в Комниных течет древняя кровь хеттов! Мы с сестрой последние из Комниных.

Откуда я это знала? Из той же истории двухглавого орла и всех перипетий, которые были связаны с ним в Византии. Об этом мне любил рассказывать папа. Конечно, кое-что я приврала, вернее нафантазировала, но кто об этом знает и как проверит? Вот то-то.

Бояре смотрели на меня шокировано. Всё верно. Они то не знали историю двухглавого орла. А ведь его, как герб и родовой знак много кто применял. И самые древние упоминания об этой эмблеме идут от хеттов, живших во втором тысячелетии до нашей эры. Хетты создали могущественную империю, довольно удачно воевавшую с тогдашним мировым гегемоном Египтом. И даже брали в жёны дочерей египетских владык. Как всё удачно сложилось. Пусть кто-нибудь попробует опровергнуть моё вранье? Ведь давно известно, чем чудовищнее ложь, тем охотнее в неё поверят. Но самое главное, проверить мои слова очень трудно, практически невозможно. Я ложь мешала с правдой. Комнины на самом деле первыми стали использовать двухглавого орла. И этому есть подтверждения. Мало того, Комнины как раз из тех мест, где почти три тысячи лет назад жили хетты. Кстати, по мнению учёных, они пришли в переднюю Азию с Балкан. То есть были первым индоевропейским народом, начавшим свою экспансию с севера на юг. А после них были другие народы и арии в том числе, дошедшие до Индии и создавшие там кастовое общество. Так что, пусть попробуют меня изобличить. Я ещё не предполагала к каким последствиям приведёт моё враньё. Что за нами с Еленой начнут охоту все кто не попадя. И литвины с поляками. И имперцы из Священной Римской империи германской нации, и Ватикан, и конечно же османы! Одним словом, каждой твари по паре. И ведь из Великих Комниных, на самом деле никого не осталось. Династия Комниных делилась на Великих, то есть на правителей империи и их прямых потомков и на Малых. Это уже были боковые ветви, которые не имели никаких наследных прав на корону и в большинстве своём имели другие фамилии. Короче, седьмая вода на киселе. Мне они были не страшны. На них можно было наплевать. Таким образом к 1510 году мы с Еленой, согласно моему вранью, оставались последними представителями Великих Комниных! Весело то как… Дурочка. Знала бы раньше, придумала бы что-нибудь другое. Но как говорят — знал бы прикуп, жил бы в Сочи! Увы, я прикуп не знала.

Произнося свою речь, я гордо держала голову и смотрела на мужчин чуть с высока, но не перебарщивала. Всё же наглость должна иметь свои границы. Если старшие бояре смотрели на меня шокировано, то младшие, в том числе и Василий с Иваном, смотрели на меня восторженно, с обожанием и благоговением. А как ещё? Ведь сейчас, перед ними, оживали легенды прошлого. Сама история великих империй, громыхала железной поступью своих непобедимых легионов за моей спиной. Великие предки, благороднейшая кровь, рядом с которой даже княжья и великобоярская кровь, была всего лишь розовыми соплями. М-да, как бы не грохнуться мне с высоты этого небоскрёба, задницей на острые камни. Думаю, будет очень больно! Но сдавать назад было поздно, только вперёд, напролом. А чесать языком, нагоняя жути я умела. Как говорится в одном рекламном слогане — жажда ничто, понты всё… Хотя там немного по другому говорилось, но наплевать, суть таже.

Боярыня Вяземская смотрела на меня благосклонно и кивала моим словам. Навряд ли она знала историю императорских династий Византии, но то, что к ней попали девы царских кровей, ей очень понравилось. Тем более, старшая из сестёр её величала как княгиню, по отчеству. А у Евпраксии свет Гордеевны имелись двое неженатых сыновей. Это же какой престиж, заполучить таких себе невесток и наплевать, что за обеими сиротинушками, за душой не было и ломанного гроша. Хотя их золотые кресты, цепочки, и самое главное — хронометр старшей сестры имели просто баснословную цену. Зато дети, рождённые царевнами, а значит её внуки, ничем своей родовитостью не будут уступать, а даже превосходить многие знатные боярские рода, как в Московской Руси, так и в Литве, и во всей Речи Посполитой. Но это я поняла позже. Очень прагматичная свекровушка, чтоб меня! Если честно, то я даже не подумала тогда, о таком развитии событий.

В итоге, боярыня забрала меня с собой. Провела на второй поверх, в женскую половину. Там я застала очень интересную картинку. Елена стояла в лифчике, трусах и носках. Сенные девки, как тут называли такую прислугу, суетились вокруг неё. Здесь же находились и юные боярышни. Весь женский кагал с интересом рассматривал предметы нижней одежды Елены. Одна из прислуги попыталась снять лифчик с Елены. Но та стукнула её по руках.

— В чём дело? — Недовольно проговорила она. Девушка опустила голову, попросила у боярышни прощения. Увидев меня, Елена обрадовалась, подскочила ко мне. Глядя с опаской на боярыню, стала шептать.

— Саш! Ты посмотри, что на меня хотят напялить? Две рубашки до пят, ещё какие-то толи платья, толи сарафаны. Кучу всякого тряпья. Да там кило двадцать всё это весит. Оно мне надо? — А ещё у Елены на правой ноге, на бедре была разноцветная татуировка — роза в обрамлении узора. Заходившая ей под трусики. Из-под резинки трусов на нижней части живота выглядывали латинские буквы в готическом стиле: «Через тернии к звёздам». Финиш полный. На её татуировки косились. А ей было наплевать.

— Значит так, давай подкорректируем. Наденешь одну рубашку. Вон ту, с красивыми узорами. Потом сарафан. Этого будет достаточно. Слава богу, что у тебя стрижка не короткая. Волосы заплети в косу. На ноги наденешь вот эти сапожки. Они тебе по размеру?

— Понятия не имею. Саш, ты серьёзно?

— Серьёзней некуда. Позже я подберу нам с тобой стиль одежды, который не будет так шокировать местных и нам будет удобен.

Боярыня не вмешивалась. Внимательно нас слушала.

— Евпраксинья Гордеевна, я сама сестру одену. — Сказала ей. Та кивнула. Девушки вышли, повинуясь кивку головы хозяйки. Младшие боярышни остались, во всю глядя на нас. Я помогла надеть Елене рубашку. Потом сарафан, сапоги. Заплела ей косу, вплетя туда разноцветные ленты, которые мне подавала самая старшая дочь боярина Вяземского. Её глаза возбуждённо поблёскивали. Но она не решалась задавать вопросы, поглядывая на свою мать.

— Встань. — Сказала Елене. Она выпрямилась. Я ухмыльнулась. — Ну настоящая Василиса Прекрасная!

— Ага, только дрыща Кащея не хватает, костями греметь.

— Сейчас мужчины идут в баню. — Сказала боярыня. — Потом мы пойдём. А пока мужи в бане, мы поснедаем. Пойдёмте.

Мы прошли в другую комнату. Тут был накрыт стол. Это значило, что мужчины и женщины ели по раздельности.

Стол был богатый, хотя боярыня сказала, что это легкий ужин. Елена на меня вытаращилась, потом на ухо спросила меня:

— Если это лёгкий перекус, то какой тогда тяжёлый?

— Понятия не имею. Но ты можешь оторваться. Диету соблюдать не нужно. Будешь дородной, тебя быстро замуж возьмут.

Ленка скривилась. Тут была пшённая каша, пироги с зайчатиной, с говядиной, рыбные, с ягодами. Жаренная рыба, запечённая курица, молочный поросёнок. Ещё что-то, я так и не поняла. Напитки — морсы, сбитень, квас. А вот чая с кофе не было. Печально.

Мы наелись с Ленкой до отвала. Сидела, соловела и думала, как в баню пойду? А в баню хотелось. На дворе был вечер. Быстро сгущались сумерки. Гордеевна предложила и мне переодеться. Я отказалась. Пояснила, что не подобрала себе наряд, чем удивила боярыню. Но она настаивать не стала.

Наконец, нас позвали в баню. Самое что удивительное, но баня топилась по чёрному. То есть, у печки не было трубы. Да-да. Самый жесткий пар уже прошёл, когда парились мужчины. Для нас остался, так называемый, средний. Мы с Еленой накрутили тюрбаны. А у боярыни и её дочерей, были платки. Посмотрев на нас, они попросили помочь им накрутить тоже самое, что и у нас. Попарились хорошо, от души. Боярыня плескала на камни воду с какими-то травками и дух стоял просто невероятный. Настучались вениками. Волосы мыли странной кашицей, сделанной, как я поняла из гороховой муки. Туда ещё добавляли яйцо и мёд. Наносили эту субстанцию на волосы, ждали примерно полчаса, а потом смывали. Полоскали травяными настоями из душицы, шалфея, ромашки и подорожника. Очень даже замечательно! Не хуже всякого шампуня. Всё же после бани я надела рубашку до пят. С тюрбаном на голове прошла в женскую половину. Моя сумка, с шашкой и луком со стрелами была там же. Потом был ужин. Господи, спаси и помилуй. Но становится дородной, я не собиралась. Поэтому ела совсем мало. Зато спала как убитая. Проснулась перед самым расцветом. Как раз прибежала какая-то девушка, позвала к болящему.

У мужчины начался жар. Это было плохо. Осмотрела рану. Покраснение было, но не фатальное. Сказала, чтобы принесли лёд из ледника. Завернула его в тряпку и положила на лоб. Заодно знахарка приготовила жаропонижающий отвар из стеблей ромашки, золототысячника и душицы. Поили Евсея настоем. Температура держалась около 39, это на вскидку. К вечеру стала спадать. За это время несколько раз меняли ледяной компресс. Постоянно поили жаропонижающими отварами. Вечером температура спала до 37. Я облегчённо выдохнула. Постоянно проверяла зашитую рану. Покраснение имелось, но не распространялось. Следующая ночь прошла спокойно. Утром Евсей пришёл в себя. Был очень слабый, говорить не мог. Его поили куриным бульоном.

— Скажи, дочка, Евсей будет жить? — Спросил меня старый боярин.

— Будет. Кризис миновал.

— Что?

— Он прошёл черту, после которой будет поправляться. Если бы не прошёл, то умер бы этой ночью. Но Евсей много крови потерял. Сейчас ему нужен бульон. Пить много жидкости. Мясо и прочее пока не давать. Только мясной и куриный бульон. И укрепляющие взвары.

Ленка ходила недовольная. На ней была одета рубашка до пола, красиво расшитая, сверху ещё одна, так называемая горничная из красного шёлка. Поверх горничной рубашки был одет так называемый шушун, по другому сарафан с накладными фальшивыми рукавами. На ногах сапожки. На голове кокошник. Елена смотрела на меня злыми глазами.

— Оцени, размер креатива, Саша! Я как матрёшка! Маманя меня ещё спросила, как насчёт вышивки?

Маманей она стала называть за глаза боярыню Вяземскую.

— Какую вышивку?

— Сань, не тупи. Короче, я должна буду сидеть в светлице, смотреть в окошко, и что-нибудь вышивать. Прикинь?!

— Прикинула. Ну а что, Лен? Зато как настоящая боярышня. Я заметила, как на тебя Василий смотрит. Похоже юноша влюблён, по самые уши! — Я засмеялась глядя на всё более злющую Ленку.

— Да пусть смотрит. Ты с ума сошла? Я не планирую так рано выходить замуж. Я домой хочу, Сань.

— Милая, ты, похоже так и не понимаешь, куда мы попали? Это начало 16 века. Ладно я вдова. А ты ещё замужем не была. А для этого времени ты уже старая дева. Извини, но здесь нет ночных клубов и колбасня, априори не предусмотрена. Тут всё строго. Срок подошёл, вышла замуж, рожаешь детей и ждёшь мужа из набега, в надежде, что его там не грохнули и он притащит тебе много всяких вкусняшек, кого-то ограбив и порешив. Время такое, дорогая.

— Ты сейчас надо мной издеваешься?

— Нет, Лен. Это реальность в которой нам придётся жить и приспосабливаться, пока я не найду способ вернуться назад.

— И сколько ты его будешь искать?

— Понятия не имею. Я не знаю, как нас сюда перенесло, почему и что явилось толчком к этому. Какой механизм переноса. Поэтому, давай ты права феминистки качать не будешь. А постараешься изображать византийскую прЫнцессу. Поняла?

— А почему ты ходишь в своём камуфляже, а мне не разрешаешь в джинсах ходить?

— Мой камуфляж не драный. И очень заинтересовал местное мужское сообщество. А вот твоя модная драная джинса тут не вариант. Но я придумала какой стиль нам с тобой подойдёт.

— Да? И какой?

— За основу возьмём татарскую женскую одежду. Сейчас на Руси этим никого не удивишь. Но мы её доработаем.

— Не поняла, как это?

— Вот смотри, у татар женщины ходят в чём? В штанах, называются шаровары. Поняла? Это нам плюс. Кроме этого рубаха-платье, называется кулмэк. Так же использовался халат и чоба, легкая без подкладки накидка длинной чуть ниже колен. За основу возьмём шаровары, сапоги, и чобу. Но мы всё это доработаем. Зимой будем носить шапки из меха лисы, либо рыжей, либо чернобурой, с хвостом сзади. Типа малахай. Летом можно сшить из бархата береты с каким-нибудь пером. Это возьмём за основу. Остальное будем дорабатывать, так сказать в процессе. Соединим запад с востоком. Зато всё будет прикрыто. Понимаешь?

— Хорошо. давай так. А то я как матрёшка в этом.

— Так ещё. Статус принцесс или царевен по другому, даст нам определённую свободу манёвра. Этим надо будет воспользоваться. Плюс, если не хочешь сидеть возле оконца и вышивать какую-нибудь лабуду, займись тем, что тебе нравится больше всего и что может принести пользу.

— Да? А чем?

— Ты меня удивляешь! Ты на кого два года отучилась? Ты же два курса закончила института?

— Два. Я с шести лет пошла в школу.

— Вот и займись химией.

— А я буду лекарем. Или по нашему, врачом. А для этого мне надо инструмент. Его придётся делать. Заказывать ювелирам. И сталь нужна хорошая. Например, дамасская или наш булат. А он очень дорого стоит. Но это ерунда. Мне вообще много чего надо. Главное иметь материал, а что необходимо изготовить я объясню.

— А что я буду химичить?

— Лен, не тупи! Много чего. Мыло, например. Я не призываю тебя пытаться построить здесь химический комбинат. Ни средств, ни знаний, ни силёнок не хватит. А вот на уровни местного кустарного производства, пожалуйста. Та же косметика.

— Да? Тебе хорошо. У тебя учебник есть и справочник, а у меня ничего нет.

— Да, нет. И что? Вспоминай всё, что знаешь из школьного курса. Всё что знаешь из институтского. Даже этого здесь будет выше крыши. Не суетись. Мы тут ещё развернёмся. Кстати, взрывчатку можно сделать.

— Зачем?

— Лен, не расстраивай меня. Здесь же идёт тотальная, не прекращающаяся война. И в качестве взрывчатки используют обыкновенный черный дымный порох. Которым пользоваться будут до второй половины 19 века, пока не изобретут бездымный. И Лена, раз нет учебника, то всё, что вспомнишь, записывай.

— На чём и чем записывать?

— У меня ручка есть, но это не вариант. Она кончится и всё. Но здесь бумага имеется и чернила. Пишут гусиными перьями.

— Ты хочешь, чтобы я гусиным пером писала?

— Извини, придётся раскорячится. Здесь нет «паркера». И ещё долго не будет. Хотя перо можно заказать у ювелира или как тут их называют — златокузнецы.

Я обратилась к Евпраксии Гордеевне по поводу татарских шаровар и тканей на пошив. Она некоторое время подумала. Всё же ткани, да ещё если заморские, стоили дорого. Но я сказала, что для нас с Еленой одежда нужна. Хотим пошить. Конечно, сами шить мы не собирались, но тут хватало прислуги. А дворня шить умела. В итоге она согласилась. Ну что же. Будем вживаться в это общество. Поинтересовалась ювелиром, сиречь златокузнецом. А вот его не было. Просто кузнецы были, а златокузнеца не было. Но такие имелись во Пскове.

— Тебе зачем, княгинюшка, златокузнец? — Поинтересовалась боярыня Вяземская.

— Я лекарьское дело изучала. И мне, чтобы лечить, инструменты нужны.

— Никак царевны сами болящих лечат? Никогда не слышала это.

— Не только царевны, но и царицы. Последняя королева Иерусалима Сибилла Иерусалимская, во время осады Святого города войсками Саладина, триста лет назад, надела простое платье, сняв все драгоценности, и ухаживала за ранеными воинами. — Это я вспомнила фильм «Царство небесное», с Орландо Блумом в главной роли. Ухаживала ли королева на самом деле за ранеными, я не знала, но кто об этом сейчас помнит.

— Господи, страсти то какие! Тогда, конечно. И много инструмента тебе нужно?

— Достаточно. Нужны как минимум два скальпеля, это хирургические ножи. Нужны зажимы, иглы все возможные. Пила, чтобы кости пилить, если отнимать руки, ноги нужно будет. Ножницы, крючки, пинцеты. — Я перечисляла боярыне инструменты, она меня слушала и половину не понимала того, что я ей говорила. Но кивала соглашаясь. Очень забавно. — И сталь хорошая нужна для инструментов. Оружейная. Другая не пойдёт. Это дорого, я знаю. Но это окупится сторицей, Епраксинья Гордеевна. Люди всегда болели и болеть будут. Будут получать раны и увечья. А значит будут нуждаться в лечении. И здесь не имеет значения кто ты, родовитый боярин или князь, или же холоп. Ведь и бояре с князьями так же болеют. А я очень хороший лекарь, боярыня.

— Надо к мужу моему идти. Такие дела, я не могу решить. С тканями помогу, а вот с твоими крючками, да ножами, то мужи пусть решают.

— Я понимаю.

С бояриным Вяземским поговорила. Объяснила ему всё на пальцах. Он согласился. Но оружейной стали и у него было мало. Но один свой боевой нож из дамасской стали он согласился отдать на благое дело. Уже не плохо. Скальпель и хотя бы один зажим изготовить из него можно было. Уже что-то. Отдавать свою шашку на это я не хотела самым категоричным способом.

Глава 3

Тяжело в ученье, легко в бою,

Прими королевна благодарность мою.

Получила по заду прости, прости.

К победе нету иного пути.

Сам огрёб по спине.

В удовольствие мне.

А что иду за тобою

И смотрю, как хочу.

Нам ведомо обоим,

Крылья дай, полечу.

Zay…

Елена, высунув кончик языка, сосредоточено писала гусиным пером на листе бумаги, довольно грубого производства. Но на это можно было наплевать. По началу у неё ничего не получалось. Она постоянно делала кляксы, буквы расплывались, кончик гусиного пера ломался, Ленка злилась и бросала это издевательство над собой. Начинала просить у меня мою ручку. Но я стояла железной девой и не велась на провокации новоявленного химика. Мы испортили ни один лист бумаги. Боярин Вяземский-старший морщился, глядя, как уничтожаются дорогие продукты целлюлозы, но молчал. Писарь, бывший в хозяйстве Вяземских и записывающий приход-расход большого боярского хозяйства под руководством старшей боярыни, в первое время таращился на нас, бледнел и ежесекундно ожидал, что его выпорят на конюшне, так как он должен был научить писать нас гусиными перьями. Слушая, как Елена начинала ругаться, только крестился в ужасе. Иногда подругу заносило в плане нецензурщины. Благо половину из сказанного местные не понимали, но слово блядь, было уже известно и что оно обозначало, так же не являлось ни для кого секретом. Часто мне приходилось тормозить Елену, а то это совсем никуда не годилось, и я даже испытывала стыд за неё. А ей всё, как с гуся вода.

У меня пошло быстрее писать гусиными перьями. Наконец и Елена, перемазавшись как обычно в чернилах, всё же стала более-менее выводить буквы. Вот только писарь, да и остальные не совсем понимали, на каком языке мы пишем?! Некоторые буквы были похожи на буквы старорусского алфавита, но и только. К тому же тогда писали без знаков препинания, без абзацев и пробелов. А нам их незнание, как раз и надо было. Ибо нечего знать наши секреты. Ни один шпиЁн этого мира, не смог бы прочитать то, что здесь написано. А записывала Елена формулы и ингредиенты для разных интересных и полезных вещей. Обыденных в нашем мире и, либо неизвестных здесь, либо жутко дефицитных и дорогих.

В настоящий момент Елена выводила на бумаге, гусиным пером, формулу динамита.

— Понимаешь, — щебетала она между делом, закончив писать, — динамит в основе своей состоит из нитроглицерина. Но это взрывчатка нестабильная и очень опасная. Чтобы сделать её менее опасной нитроглицерин мешают с другими веществами. Иными словами, пропитывают что-то нитроглицерином. Динамит, это бризантная взрывчатка. Порох же, особенно чёрный дымный к бризантной взрывчатке не относится.

— А ты откуда знаешь? — Спросила её удивлённо.

— Ну, мы как-то в детстве, в деревне, когда ездила к бабушке с дедом, с соседским мальчиком, пытались сделать взрывчатку.

— И как, сделали?

— Сделали. Сарай взорвался. Правда мы успели убежать. Нам потом досталось так, что я на жопе сидеть не могла.

— Сколько тебе лет было?

— Двенадцать. — Мы обе засмеялись.

— Ладно, что мы можем сделать в нынешних условиях с ограниченными ресурсами? — Спросила Елену.

— Давай подумаем. Нужна азотная и серная кислоты, причём очень концентрированные с минимумом воды. Это первое и самое сложное. Так же нужен глицерин, это самое лёгкое. Кстати, глицерин применяется при производстве мыла, консервирования, да даже при производстве чернил. Но чтобы получить кислоту, нужна стеклянная посуда.

— Стеклянная посуда, это жёстко. Чем можно её заменить?

— Я пока не знаю, Саш. Надо думать.

— Думай, душа моя. Думай. Нам взрывчатка нужна как воздух. Желательно простая и дешёвая в производстве. Поэтому напрягай свои химические мозги, Леночка.

— Почему?

— Потому, что здесь идёт постоянная война. И тот, у кого оружие круче, тот и красавец, а все остальные лузеры. Поняла? А с нашей взрывчаткой мы будем на коне.

— Саш, но тогда в любом случае надо отработать процесс получения серной и азотной кислоты. Без неё бризантную взрывчатку не получим. А как делать? Кроме того, нужен хлопок, для бездымного пороха. А где его взять? Здесь, как ты заметила, нет интернет-магазина, в котором можно заказать себе хлопок, точнее хлопковую ткань. Хотя лучше именно хлопок.

— Может тогда отработать технологию получения черного дымного пороха? Плевать, что он вонючий до невозможности и более слабый, чем бездымный?

— Не знаю. Надо подумать. Понимаешь, при кажущейся простоте изготовления черного пороха, у нас полный швах.

— Почему?

— Саша, мало знать компоненты и технологию изготовления. Надо ещё эти компоненты иметь. А у нас совсем с этим бЯда.

— Поясняй.

— Саш, основной компонент черного пороха, это селитра. При сгорании она выделяет кислород и тем самым воспламеняет уголь, который входит в состав пороха. А сера цементирует селитро-угольную смесь и повышает температуру горения. Мы сейчас из трёх компонентов можем себе позволить только древесный уголь. Благо леса немеряно вокруг. А где возьмём селитру? Калийной селитры, именно калийной, много в Индии и Китае. Есть в Южной Америке, но она там другая. И чтобы использовать её в производстве пороха, её надо перерабатывать. У нас сейчас на Руси просто нет такой селитры. Нет залежей. Вернее есть, но не про нашу честь. Верхнекамское месторождение. Причём шахты надо копать довольно глубокие. И эта территория находится вне компетенции Москвы. Сейчас же начало 16 века. А значит та территория ещё не наша или я ошибаюсь? Есть ещё на юге. Например Гремяченское. Но там сейчас что-то типа Дикого поля. Там, как я помню из школьного курса истории Казанское ханство. А Иван Васильевич Казань ещё не брал. Или я опять ошибаюсь?

— Не ошибаешься.

— Вот видишь, Саша. Далее нужна сера. А где её взять в достаточных количествах? Есть месторождения в Самарской области. Но Самары ещё нет, так ведь? И там тоже злые кочевники шляются. Полный затык. Нет, серы, конечно, можно набрать, там, сям, по мелочи, как говорят с миру по нитке, голому рубаха. Но сколько на это времени потребуется? И как с селитрой быть?

— И что теперь делать?

— Я подумаю. Но в любом случае нужны деньги. А как их быстро заработать?

— Надо наладить производство чего-то, что мы можем сделать сейчас, можно сказать на коленке. И сделать то, чего нет ни у кого другого. Так сказать эксклюзив. — Ответила я подруге.

— Вот, Саня! Ты заметила, чем моются сейчас?

— Заметила. Что, предлагаешь начать процесс изготовления бытовой химии?

— Что-то в этом роде. Бытовая химия, косметика. Это для нас очень даже знакомо. На этом мы можем приподняться. Тем более, ресурс у нас имеется, это бояре Вяземские. Уж очень боярыня хочет оженить на нас своих мальчиков. — Елена засмеялась. Мне же было не до смеха. Я вообще как-то после мужа не задумывалась об этом. Слишком сильны были ещё воспоминания о моей любимом. Хотя я понимала, что избежать этого здесь у меня не получится. Тем более, мы выдали себя за византийских принцесс. Но я хотела, как можно на долгий срок оттянуть процедуру выхода замуж. Да если и выходить замуж, то всё же за того, кто тебе понравится. А не за того, за кого выдадут. По принципу, молчи женщина, выполняй, что от тебя требуют. Я то ладно, могу такого мужа и прирезать в брачную ночь, а потом сбежать, но вот куда? И самое главное на кого Ленку оставлю? Она то совсем никакая. Сломают её в пять минут. А здесь ей ближе всех я. На самом деле, как сестра. И никого ближе у неё нет. И если уж смотреть на женихов, то братья Вяземские не такие уж и плохие кандидатуры. Молоды, симпатичные, к тому же братья, а значит мы с Еленой будем вместе, рядышком. И они смотрят на нас с обожанием и благоговением. А став нашими мужьями, будут по гроб жизни нам обязаны. К тому же живя здесь я узнала, что оказывается старший из братьев, Иван, был женат, но сейчас, как и я был вдовцом. Его жена, боярская дочь Мария, умерла вторыми родами. Что-то пошло не так. Она сама погибла и дитё не спасли. А первый его ребёнок — доченька и года не прожила. Как мне сказали умерла от лихоманки. Здесь вообще детская смертность была высокой, поэтому и рожали по многу. А младший брат, вернее средний, Василий, так как имелся совсем маленький Андрей, должен был жениться. У него даже невеста была из новгородского купеческого рода. Ей 15 лет было. Когда везли её сюда, на них литвины напали и похитили деву. Вяземские тогда то и пошли в набег, отбить её, да только сами огребли, попав в засаду. И сгинули бы оба братья Вяземские если бы не я, вся такая, растакая с луком со своим. Жаль карабина у меня папиного не было! Поэтому нам с Еленой Вяземские и так должны по жизни. А если Ваню с Васей нам с Ленкой в мужья взять, то вообще, безлимитную кредитную линию организовать можно. Вяземские тогда мощно поднимутся в табели о рангах, в высшую лигу попадут. Иметь в невестках принцесс крови, это не булочки в забегаловке стряпать. Так что купчиху можно смело исключить, жаль конечно девочку, так как её уже сто процентов оприходовали и ни один раз, но что поделать, жизнь такая паршивая. Век кровавый и беспощадный.

Ладно, Саш, что-то ты размечталась, душа моя. Пора приземлятся. Пошла к боярине. Попросила её выделить какой-нибудь сарай, потеплее.

— Тебе зачем, Александра Вячеславовна, сарай-то? — Задала вопрос маман. Я достала свой кусок мыла. Показала.

— Евпраксия Гордеевна, видите, это мыло. Им хорошо мыться. Лицо, тело. Понюхайте, как пахнет. — Боярыня понюхала. Я продемонстрировала как намыливается и пенится. Оно. Женщина была в восторге, как и её дочери. — Мы привыкли мыться таким вот мылом. Нам делали его специально, один мастер. Но Елена знает как сделать такое мыло или подобное. Вот ей надо дать возможность сделать его. Для этого сарай нужен и помощники. Сами будем мыться и на торг отправить можно. Разве деньги лишние? А такого мыло ни у кого нет, Евпраксия Гордеевна.

— Хорошо, Сашенька. Я скажу, чтобы выделили сарай. А может здесь на кухне делать?

— Нет, Евпраксия Гордеевна. Мыло то вкусно пахнет, а вот когда его делают, шибко воняет. А оно не надо, что бы в тереме дух такой стоял.

Ленке в итоге выделили сарай. Причём за стенами поселения. Елена сама так настояла, сославшись на зловоние. В сарае ей быстро сложили печь, причём с трубой. Вот там она и начала химичить. Я же продолжила упражняться в стрельбе из лука. Мы обе с ней стреляли, но я больше времени проводила за этим, чем Лена. Она увлеклась своей химией. По мимо стрельбы, я так же упражнялась и с шашкой, и с деревянным шестом. Специально попросила плотников, изготовить пару шестов в полтора метра длинной.

Как-то глядя на то, как упражняются братья Вяземские с оружием и их боевые холопы, как тогда назывались их воины, я взяла два шеста и вышла на тренировочную площадку. На мне были мои камуфляжные штаны, ботинки, а сверху одета татарская чоба, только переработанная мной с Еленой. Она была конечно распашная. Застёгивалась на пуговицы, которые мне сделали по рисунку из дерева. Рукава. Длинной была чуть ниже колен, по бокам небольшие разрезы до колен. По краю украшенная узорами. Нам с Еленой сшили по нашим эскизам по паре таких одежд. Одна была выходная, вся расшитая узорами из дорогой ткани. Другая была повседневная. Более простая. Мало того, выходную делали с подкладом. По сути, это уже была не чоба. А что-то новое. Но главное приличия соблюдены. В качестве головного убора зимой мы решили сделать малахай с хвостом позади, как и хотели, а летом пошили себе что-то среднее между кубанкой и татарской женской тюбетейкой. Очень мило получилось. Женщины смотрели на это и им тоже понравилось.

Вот и сейчас я вышла в такой повседневной чобе и суперкубанке. С двумя шестами. Иван посмотрел на меня. Улыбнулся. Я тоже ему улыбнулась.

— Иван, — обратилась к нему, — мне нужен спаринг-партнёр. — Ожидаемо молодой боярин завис. Ну да, Саша, нашла термины, очень здесь известные! — Ваня, мне нужен тот, с кем я могу вот так же биться.

— Зачем? — Он не понимал. Как и все остальные мужчины, которые здесь находились.

— У меня нет защитника. Ни у меня, ни у моей сестры, поэтому я, как старшая, должна быть защитником.

— Княгиня Александра Вячеславовна, здесь вы под нашей защитой.

— А когда вас не будет, кто защитит нас, Иван, боярин московский? — Он замолчал, не зная, что мне ответить. — Вот видишь? Ну так как, может ты сам? — Я протянула ему шест. Он взял. Ваня был в штанах, сапогах и по пояс раздетый. Я видела его развитое тело, под кожей играли мускулы. На груди, спине имелись шрамы. Он не белоручка. Он воин. Тем интереснее будет. Мужчина положил меч, с которым упражнялся. Перехватил шест. Я встала в стойку. Левая нога чуть вперёд, правая отставлена назад. Шест одним концом направлен на противника. Иван, посмотрев на меня, сделал тоже самое.

— Ну что, Ванечка, начали? — Улыбнулась ему милой улыбкой. Он аж засветился весь и пропустил удар по левому плечу. Я крутанулась, разворачиваясь хотела ударить его по ногам, но он отскочил. Молодец, боярин! Рефлексы сработали как надо. Я видела, что ему больно. А как ты хочешь, мой хороший? Иван опять перехватил шест. — Ваня, бей меня как в бою. Иначе я тебя побью.

— Как же я могу бить тебя? Ты же княгиня!

— Здесь и сейчас я не княгиня, а твой враг, который хочет тебя убить. В конце концов, ты же не хочешь быть побит женщиной? Ты же воин! — Подначивала я его. Мы закружили вокруг друг друга. Я глядела ему в глаза и мило улыбалась. Потом резко бросилась к нему и влево, но резко изменила направление вправо, прыгнула, нанося удар в голову. Он успел уйти в сторону, и отбить мой шест. Но я не останавливалась, разворот, новый удар по корпусу. Он успел подставить шест, блокируя меня. Но я резко сократила дистанцию и нанесла удар ему в живот ногой. Он охнул и отступил назад. дыхание я ему сбила. Не прекращая атаки, опять качнулась. Вновь удар, он блокировал. Потом резко сам пошёл в атаку. Связал мой шест со своим и приблизился очень близко. Я поняла он хочет схватить меня. Всё же бить он не решался. Я легко отпустила шест, перехватилась за его шест, оттолкнулась от земли, смещаясь в бок, используя его силу, как маятник и придавая ему ускорение. Он начал заваливаться, под действием центробежной силы. Я же оставалась у него за спиной. Прыжок и я обвила его шею ногами, откидываясь назад и усиливая вращение. Ваня грохнулся на землю. Моё ребро ладони правой руки было на его горле.

— Ванечка, ты убит. — Сказала я ему, полусидя, полулёжа рядом с ним. Боярин был в шоке. И первое время просто таращил на меня глаза, лежа на земле с шестом в руках. На площадке стояла тишина. Мужчины так же, как и Иван таращились на меня, не зная, что и сказать. Я легко вскочила на ноги.

— Пресвятая богоматерь, вот это девка! — Сказал восхищённо кто-то из воев. На него тут же шикнули.

— Заткнись. Какая это тебе девка? Это княгиня. Головы лишится хочешь? Девки в поле. — Рявкнул кто-то из старших.

Встав, я оглянулась. На меня смотрел самый старший боярин Вяземский. Увидела улыбку в его бороде.

— Ай да царевна! Ай да молодец! Как ты моего старшего уделала. Любо-дорого смотреть было. А ведь он у меня не новичок в бранном деле. Это кто же тебя такому научил, дева?

Я сохраняя вежество, поклонилась, но не низко, боярину.

— У меня много учителей было. Не позорьте Ивана. Он хороший воин. Настоящий. Просто я знаю вашу технику боя, то есть, как вы бьётесь. Но вы не знаете мою технику. Поэтому Иван и проиграл. Это не говорит, что он плохой боец. Нет. Знаете, моя бабушка часто нам в детстве рассказывала одну былину, про жену Ставра Годиновича, князя черниговского, что попал в темницу князя киевского. Было это уже при Орде. — Я вспомнила мультик такой из своего детства. Не знаю получится ли, али нет. Но попробовать стоит. — Так вот, вытащила его из темницы Великого князя жена Ставра, своим умом и сноровкой. Звали её Василиса Микулишна. Когда Василиса узнала, что мужа её любимого киевский князь бросил в темницу, решила она вытащить его оттуда. — И стала рассказывать боярину ту историю. Всё кто, был на тренировочной площадке, а потом подтянулись и дворовые, и боярыня сама с дочерями и сыном младшим. Все слушали меня затаив дыхание. — И закружил в объятиях Ставр жену свою. Спрашивал её: «А где же твои косы русые? А она, смеясь, отвечала, а косами русыми я тебя из погреба вытащила». — Сказав это, я засмеялась. Стоявшие вокруг нас тоже засмеялись. И боярыня с дочерями, все. Боярин Вяземский улыбаясь, чуть поклонился мне.

— Молодец какая, эта Василиса Микулишна.

— Правда это или нет, на то молчит седая старина. — Ответила я боярину.

— А ты, вытащила бы так мужа своего. Александра Вячеславовна?

— А почему и нет? Вот только мужа у меня нет. Убили его в бою жестоком. Схоронила я его, когда тело мужа и отца моего мне привезли. Поэтому нет больше в семье моей мужчин, которые могут защитить меня и мою сестру. Поэтому я, как старшая должна заботиться о Елене. Быть ей не только старшей сестрой, но и ангелом-хранителем. Таково последнее желание матушки моей. Меня с детства учили биться, быть воином. Со старшим Вашим сыном, боярин мы уже померялись. Давайте теперь со средним. В рукопашный бой. Кто, кого уложит на спину.

Боярин смотрел на меня непонимающе. Да, тяжело в деревне без нагана!

— И так? Или боитесь?

— Василий, выйди. Только аккуратно! — Велел боярин.

Василий встал напротив меня. Тоже не слабый парень. Но я помнила слова своего наставника и учителя, о том, что надо не силу на силу мне пробовать, а другое. Наоборот, использовать силу противника против него самого! Я улыбнулась Васе и встала напротив него. Ну-ну, давай попробуем!

Василий смотрел на меня очень внимательно. Он видел, как я обошлась с его старшим братом и сделал правильные выводы. То, что я женщина, а по меркам этого кровавого века якобы и не боец, он отмёл сразу. Поэтому подходил ко мне медленно, отслеживая каждое моё движение. Я тоже двигалась медленно. Мы ходили медленно по кругу, друг на против друга.

— Ну что же ты, Вася, так и будешь круги накручивать? — Усмехнулась я, глядя ему в глаза. Раздались смешки. Василий резко кинулся на меня. Я этого ждала. Сделала шаг назад, но не так быстро, как он. Мужчина попытался схватить меня в свои объятия. Я уцепилась ему за грудки, стала заваливаться назад, одновременно упираясь правой ногой ему в живот. Самбо, классический бросок противника через голову с упором стопы в живот. Так как Вася продолжал двигаться вперёд по инерции, то больших сил мне не понадобилось. Ноги парня мелькнули в воздухе, и он со всего маху грохнулся спиной на землю. Я же мгновенно оказалась на ногах. Сначала стояла тишина. Василий поднялся. Он не мог понять, что произошло? Вот же, я была в его объятиях, он практически схватил меня и раз, жёсткое приземление на землю, что из него дух вышибло. Встав, Василий непонимающе смотрел на меня. Я вновь улыбнулась.

— Ну как, Василий свет Федорович? Это я тебя ещё ласково приласкала.

Тут же раздался смех. Смеялись вои, смеялся боярин Вяземский-старший, его сын Иван. Смеялась боярыня. Смеялась дворня.

— Царевна Александра. А как же ты тогда не ласково голубишь? — Спросил Иван.

— А если не ласково, то я просто убиваю, Ванечка.

Смех прекратился. Подошла к младшему Вяземскому. Погладила его по плечу.

— Вась, ты не слабый, ты сильный. Но здесь не сила нужна была, поверь.

Так и жили мы с Ленкой в хозяйстве боярина московского Фёдора Вяземского. Ленка всё химичила в своём сарае. Но мыло сделала. Причём вкусно пахнущее. Сделала хозяйственное и туалетное. Пожаловалась, что шампунь сделать не может. Но тут нужна крутая химия с нефтепереработкой. Чего, конечно же, у нас не было. А ещё Ленка начала химичить с глицерином и пыталась получить кустарным методом азотную кислоту. Народ крестился, глядя на сарай Елены. Василий всё больше прописывался возле моей младшей сестрёнки.

Но, кто бы что не говорил, мылу народ был рад. Даже первую партию боярин отправил на продажу во Псков. Ездила туда и Елена. Провела там рекламную акцию, народ по тихому дурел, но возражать царевне-княжне не рисковал. И что удивительно, мыло всё раскупили псковичи очень быстро. Даже кто-то из ганзейских купцов купил. Я тоже хотела ехать. Всё же посмотреть Псков начала 16 века, крепость которого считалась одной из самых мощных в Европе. Но не судьба мне была в тот раз. Пришлось операцию делать, а потом присматривать за болезным.

Перед самым нашим отъездом, к укреплённому поселению подошёл большой обоз со стороны Литвы. Вои боярина засуетились, встали на стенах. Но это оказалось не войско, хотя оружных там было достаточно. Это ехал какой-то знатный литвин, боярин в Москву, а кроме него ещё какой-то знатный дворянин, маркиз из имперцев немецких. На пароме их переправили. В поселение их не пустили. Пустили только самого боярина с маркизом и несколькими воинами.

— Здравствуй, Фёдор! — поприветствовал старшего боярина литвин. Вяземский-старший усмехнулся.

— И ты Михайло будь здрав. Что это ты здесь?

— Да вот, в Москву еду со всем двором своим, с семьёй, да казной. Великому князю на службу.

— Перебежать решил, Михаил?

— Но ты же перебежал к отцу нынешнего князя Московского.

— Перебежал. То правда. А это кто у тебя?

— Маркиз фон Клаузиц. Представитель Императора Священной Римской империи германской нации. Он едет тоже в Москву. С ним его люди.

— Тебя боярин и семью твою я размещу. Людей твоих оружных извини, не могу, сам понимаешь, хоть и знакомцы мы с тобой. Так как у меня здесь крепость пограничная.

— Я понимаю, Федор. И нет обиды у меня. Сам так же бы сделал. Но ещё помощи прошу, вернее не я, а маркиз. Племянник его болен.

— Чем болен? Заразой чёрной? — Отшатнулся боярин. Всё верно, тогда чумы боялись особо сильно.

— Нет. Он животом мается. Совсем плох. Не знаем, что у него.

— Понос кровавый?

— В том то и дело, что нет. Есть ли лекари у тебя? Может посмотрят. Жаль юнака, молод он совсем. Как Василий твой.

Я стояла вместе с боярыней. Позади меня Елена была. Боярыня как раз перед этим коржец с медовухой подавала литвину. Я тронула за рукав боярина Фёдора. Он оглянулся.

— Я могу посмотреть болящего.

— А ежели он чёрной хворью болен?

— Всё равно посмотрю. Если ей болен, то скажу. Но думаю, что чумы нет, иначе они все уже заразились бы.

— Хорошо княгиня, посмотри. — Боярин повернулся к литвину. — Сейчас с тобой пойдёт княгиня Александра Вячеславовна. Она посмотрит юношу того.

Боярин Михаил с любопытством взглянул на меня. На мне была чоба, но парадная. С вышивкой, доходившая мне чуть ниже колен. По бокам небольшие разрезы. Вместо камуфляжных штанов шаровары шёлковые темно-синего цвета. Дорогущие зараза. Но это мне боярыня подарила. Шаровары были не сильно широкие, чуть свободные. На ногах сапожки до колен. Причём, когда местный сапожник шить их начал, я настояла, чтобы шил с разделением на правый и левый. Нарисовала лекала ступней обеих ног. Он тогда удивился. Так как шили пока ещё без этого разделения. То есть, любой сапог подходил как на левую, так и на правую ногу. Мне такой креатив не понравился. В конце концов, он пошил, под моим чутким руководством. С каблучком, остроносые, но концы загнуты не были, как у всех остальных. Ибо мода такая была восточная. Зато попросила сделать на носок медную накладу. Получилось красиво. Но красота была для меня вторична. Зато если таким носком зарядить куда-нибудь, особенно по голени или мужчине между ног, мало не покажется, а возможно, что и без своего хозяйства отбитого останется. На каблучок подковку. Тоже вещь ценная. Иван потом, глядя на мои сапоги пошутил: «Тебя как породистую кобылку подковали. Сашенька!» Оба посмеялись. На голове была кубанка. Я спокойно сошла с крыльца.

— Где болящий?

Меня провели за стены укреплений. В одной из карет лежал совсем молодой парнишка, лет 16–17. Бледное лицо.

— Расстегните камзол. — Велела я. Расстегнули, вытащила из штанов рубашку. — Где больно? — Парню перевели.

— Живот болит. Больно.

— Покажи язык. — Он показал. На нём был белый налёт.

— Пить. Дайте пить. — Попросил он.

— Воды не давать. — Резко сказала я. Потрогала лоб. Температура. Взяла его правую руку, нащупала пульс и стала считать, смотря на секундную стрелку часов. Народ вокруг молчал. Многие пялились на мои часы. Пульс 90 ударов в минуту. Дьявольщина, тахикардия. Всё понятно, у парня аппендицит. На животе имеется вздутие. Как бы не поздно было.

— Так, — посмотрела на окружающих, — берите его и несите в горницу. Быстро.

Какой-то разодетый мужик подошёл ко мне. Стал спрашивать по не нашему. Немецкий я не знала. Но даже если бы и знала, он сейчас отличается от современного. Посмотрела вопросительно на боярина Михаила.

— Это маркиз фон Клаузиц. Он спрашивает, что с его племянником?

— У его племянника воспаление червеобразного отростка слепой кишки — апендикса. Если ничего не предпринять, он умрет страшной смертью в мучениях.

— Господи Иисуси. — Перекрестился боярин. Перевёл маркизу. Маркиз что-то спросил. Боярин перевёл. — Маркиз спрашивает, что можно сделать?

— Нужна немедленная операция. Пусть его несут в терем.

Мы вернулись назад за укрепления. Боярин и все стоявшие там посмотрели на больного. Потом на меня.

— Батюшка. — Я впервые так назвала старого боярина. Заметила, как блеснули его глаза. Но он не выдал это ничем. — Молодого маркиза нужно оперировать. Иначе он умрёт.

— Княгиня, а если он здесь умрёт? Ты понимаешь, что нас могут обвинить в его смерти? А этот маркиз имперский посланник.

М-да, что-то я не подумала. Но что делать? Бросать парня? Тогда он гарантированно умрёт от перитонита и сепсиса.

— Мы не можем его бросить. Но маркиза нужно предупредить, что его племянник может умереть. Я не знаю, насколько сильно развился у него недуг и каждое мгновение промедления, только ближе подводит его к смерти.

— Александра Вячеславовна, доченька, а ты уверена, что сможешь помочь? Дело то серьёзное.

— Я постараюсь. Я уже делала такие операции. Главное, чтобы поздно не было.

— Хорошо, пусть несут. Говори, что нужно делать.

— Горячей воды, тряпиц чистых, зелена вина, то есть перевара. И ещё знахарку срочно ко мне. Пусть возьмёт с собой сонное зелье, если есть. Я знаю. У неё было.

Боярин отдал повеления. Пара человек на конях выскочила из крепости. Молодого маркиза занесли в терем. Положили там же, где я оперировала Евсея. Евсей, кстати, уже вставал. Чувствовал себя всё лучше и лучше. Смотрел на меня благодарными и преданными глазами. У меня для такой операции было практически всё — скальпели, их всё таки сделал местный кузнец. Пока делал мне хирургический инструмент, я ему весь мозг выела чайной ложкой. Под конец он взмолился боярину и попросил спасти его от боярыни иначе смерть ему. Так же были зажимы и несколько хирургических игл. Одного стального, булатного кинжала оказалось мало и боярин, сокрушаясь, отдал ещё один. Глядя, что из них сделали, он чуть не плакал. Все хирургические инструменты были отполированы. Так же у меня был кетгут. Саморассасывающаяся нить. Вот с ней пришлось помучится. Девушки и женщины, которые мне его делали, под моим чутким руководством тоже запарились. Как известно кетгут делают из тонких кишок крупного рогатого скота или овец. Делать его сложно, но даже в этих условиях выполнимо. Сначала отделяют мышечную основу кишок. Потом обрабатывают их поташем. Далее механическая обработка скрепками. Разрезают на ленты. Отбеливают, окуривают сернистым газом, в нашем случае дымом, ополаскивают в слабом растворе уксуса. Все ингредиенты у меня имелись. Но процесс был долгим и мучительным. Знать то я знала из университетского курса. Мало того, у меня в справочнике даже имелось описание производства. Но вот самой делать ранее не приходилось. Пришлось помучиться. Но, в итоге, сделали несколько метров кетгута. А то шёлковых нитей не на пасёшься. Да и как шёлковой нитью сшивать внутренние швы? Она больше подходит для наружных. Мне оставалась только анестезия. Эфира у меня не было, хотя Елена пыталась его сделать. Но у неё не хватало необходимых вещей для изготовления. Она сказала мне, что нужны колбы стеклянные, а так же перегонный куб. А это была проблема. Но выход нашёлся. У травницы был настой на мухоморах. Он работал, как анестетик. Напоил человека и всё, клиент пошёл бродить сонными долинами в виртуальном мире. Главное не переборщить.

Юного маркиза раздели полностью. Кошмар какой. Пахло от него довольно не хорошо. Непонятно сколько не мылся. Сказала, чтобы протёрли его всего тряпицами смоченными в водке. Он лежал и стонал. Чуть не плакал. Но я ждала. Нужен был настой или отвар травницы на мухоморах. Наконец, её привезли. Звали травницу Дарёнка. До этого попыталась расспрашивать её кто она и откуда, но Дарёнка молчала. Но и бог с ней, не хочет говорить и не надо. Привезла она и отвар. Напоили им маркиза. Через некоторое время он ушёл в нирвану. Не знаю какие там мультики смотрел, но мультики оказались качественными. Хватило на всё время, пока длилась операция. Были все те же, с которыми я Евсея оперировала. И так же с медицинскими масками и в халатах. Это мы уже пошили позже. Коновал стоял на подхвате. Дарёна в качестве анестезиолога, девчушка Фрося подавала мне инструмент и вытирала пот с лица. Классная операционная гоп-компания. Кошмар какой.

Вскрыла ему брюшную полость, добралась до апендикса. Фрося чуть в обморок не упала, когда я вскрывала маркиза. Коновал крестился, смотрел на меня глазами величиной с блюдце. Зажимов было катастрофически мало, но пришлось обходится тем, что есть. Вскрыла я маркиза вовремя. Апендикс вздулся и мог лопнуть в любой момент. Отсекла его, купировала кишку. Взяла в руки и вытащила, только отвернулась от операционного стола как извлечённый отросток лопнул. Гной и слизь полились на пол. Да что б его. Пришлось в темпе менять халат, мыть тщательно руки. Потом сшивала пациента. Внутренние швы, проверка — не забыла ли что в брюшной полости? Потом наружные швы. Фрося и Дарёна молодцы. Помогали мне. Убирали кровь с раны, промокая её тряпицами. Ужас, конечно, сплошная антисанитария, но где я возьму стерильные тампоны? Хотя этим нужно озаботиться. Когда закончила последний шов, проверила пульс. Не очень хорошо, но терпимо. Маркиза унесли в одну из опочивален. Коновалу, его звали Епифан, налила кружку самогона. Он её съел, как родниковую воду, поклонился мне, назвав матушкой-боярыней и отвалил. Я вышла на крыльцо, сняла маску и села на лесенку устало. Чувствовала. Как меня отпускает напряжение. Всё же я впервые проводила операцию самостоятельно, да ещё в таких условиях. Ко мне подошли бояре Вяземские, боярин Михаил, фамилия у него была Стародубский. Он оказался князем. Кстати, Вяземские тоже были князьями. Хотя почему-то назывались боярами. Вообще, родовитые бояре Москвы имели тот же статус, что и князья. По сути, разницы особой не было. С боярами был и маркиз. Ещё какие-то разодетые дяденьки.

— Ну как, княгинюшка, Александра Вячеславовна?

— Всё в руках божьих, батюшка. Больной орган я удалила. Сейчас остаётся только ждать. Мужчина он молодой, должен справится. Я пригляжу за ним.

— А везти его можно? — Спросил боярин Стародубский.

— Нет. Он не транспортабелен.

— Что? — Не поняли высокородные.

— Перевозить нельзя, швы могут разойтись. Ему сейчас покой нужен.

Старший Вяземский, маркиз и Стародубский прошли в опочивальню, где лежал пациент. Он спал. Старый маркиз успокоился. Большой обоз разбил лагерь недалеко от стен укрепления. Конечно же семья Стародубских и маркиз с некоторыми своими людьми, расположились в тереме. Места всем хватило. Вечером Вяземские устроили что-то типа посиделок. Мужчины трапезничали и бражничали отдельно. Женщины отдельно. Я плохо спала. Постоянно просыпалась к больному, хотя там постоянно дежурили две девушки с наказом, если молодому маркизу станет плохо, то мне должны сразу сообщить. Но состояние юноши оставалось стабильным.

Утром болящего проведали маркиз и Стародубский с Вяземским. Маркиз и князь Михаил странно на меня смотрели. Маркиз попрыгал в церемониальном приветствии, а Михаил поклонился мне в пояс. Я всё поняла, когда они оба назвали меня «Ваше Высочество».

Я сделала реверанс, но совсем немного. Легкий поклон головы, жест правой рукой. Маркиз опять заскакал, радостно поблёскивая глазами. Я — вновь кивок, чуть присела и вновь жест рукой, словно у меня в ней сложенный веер. Помнила по фильму «Собака на сене», когда Диана отвечала маркизу. Маркиз вновь заскакал, да достал он меня! Третий кивок, опять жест. Если четвёртый раз начёт скакать, я ему точно чем-нибудь отоварю по тыковке. Но так прикольно, как он ногами дрыгал, цирк на колесах. Князь-боярин Михаил тоже, не просто кланялся, а отставил правую ногу назад и развёл руками. Ну ладно, этот хоть не скакал, как козёл. С нами была главная маман Вяземская. Она моментально надулась от собственной значимости. На Стародубского смотрела с высока, как и на маркиза. На меня с теплотой, с которой даже на своих детей не смотрела. Боярин Фёдор тоже надулся. Чего это они? Посмотрела на Ивана. Заметила, что его обожание и благоговение выросло совсем до неприличных размеров, даже стала опасаться.

— Прошу прощения, Ваше Высочество. — Начал говорить фон Клаузиц. Конечно же мне переводил его слова толмач, или по нашему переводчик. — Я могу засвидетельствовать своё почтение младшей венценосной особе, вашей сестре?

А вот этого надо было избежать. Вдруг Ленка не сообразит, как нужно отвечать на попрыгушки? И что-нибудь ляпнет?

— Маркиз, моя сестра ещё почивает. Позже. — Елена и правда спала. Вообще она засоня, любит утром поваляться в постели. Особенно здесь на мягких перинах.

— Ваше Высочество, — продолжал настырный немчин, — почему Вы в таком наряде?

Вяземские молчали. Но им этот вопрос не понравился, ибо это могло быть рассмотрено, как урон чести. Я была одета в свой утренний костюм. Камуфляжные штаны, ботинки, камуфляжная майка и куртка. После боя на шестах, мы с Иваном по утрам стали упражняться. Часто к нам присоединялся и Василий. Для него тоже сделали шест.

— У меня утренний променад, маркиз. А для него подходит именно такая форма одежды.

Маркиз ничего не понял, смотрел на меня недоумевающе. Я вздохнула, посмотрела на Ивана. Он уже стоял с двумя шестами. На нём были кожаные штаны, сапоги и безрукавка. Если честно, то мне нравилось смотреть на его обнажённые руки. Красивые, сильные с мускулами. На руках были кожаные наручи с металлическими заклёпками. Я подошла к нему. Он отдал мне один шест.

— Пойдём боярин, постучим палочками. — Сказала ему. Сначала пробежка. Это было моё требование. Мы с ним выбежали за пределы укреплений. Пробежали до леса. Иван бежал хорошо, ровно дышал. Когда остановились на опушке, его дыхание оставалось ровным. Посмотрел на меня вопросительно. Начался учебный бой. Вскоре к нам подъехали на конях маркиз, князь-боярин Михаил, ещё несколько всадников и Вяземский-старший. Он в отличии от других, почему-то благосклонно относился к моим разминкам. Теперь смотрел с улыбкой. Мы с Иваном колотили друг друга палками. Вернее, пытались колотить. Уворачивались, подпрыгивали. С разворота в воздухе наносили удары, блокировали их. Ваня изловчился и один раз перетянул меня по заднице. Было больно, но терпимо. Думаю, бил не со всей силы, иначе я бы там прыгала потом и орала как оглашенная. Я понимала, что он меня бережёт и придерживает свою силу. И не обижалась на него за это. Мы встали друг против друга в боевой стойке. Правая нога назад, левая вперёд. Шест горизонтально в правой руке, отведённой назад. Левая вытянута вперёд с выставленной ладонью. Неплохо размялись. Я быстро дышала. Ваня же оставался спокойным, только как и я раскрасневшимся. Ему тоже досталось. Я его перетянула по спине. А у меня зад горел огнём. Смотрели друг на друга и улыбались.

— Не больно, Александра Вячеславовна? — Спросил он. Улыбаясь, ответила:

— Нормально. Терпимо.

Потом встали с ним прямо и поблагодарили друг друга молча, кивком головы друг другу. Это я ввела такой ритуал. Маркиз шокировано смотрел на меня, как и Стародубский.

— Царевна так по утрам развлекается. — Пояснил Вяземский-старший. Пожал плечами на немой вопрос своих визави, типа: «Их царевен не поймёшь, свои тараканы в голове».

Мы с Иваном побежали назад. Кавалькада двинулась за нами. Я бежала впереди, Иван за мной. Знала, что он по дороге пялится на мой зад в штанах. На подворье шест отдала своему спутнику, сама забежала в баню. Там меня ждала Фрося с теплой водой и полотенцем. Это я тоже уже отработала, как некий ритуал. Скинула с себя куртку, майку. Фрося поливала мне из кувшина, я умывалась. Потом вытерлась полотенцем. Вновь надела майку, куртку. Причесалась. Когда вышла на подворье, там Иван умывался по пояс раздетый. Ему поливал какой-то мальчишка. Я остановилась и наблюдала за ним. Красивое у него всё же тело. Поджарое, перевитое мускулами. Шрамы имелись. Это говорило, что не мальчик он, но муж. Хоть и был молод. Чуть старше меня. На спине у него была красная полоса. Это от моего шеста. Вот он закончил фырчать и плескаться. Заметил меня. Улыбнулся. Мальчишка подал ему полотенце.

— Больно, Ванечка? — Спросила его, указав взглядом на спину. Он всё понял.

— Нет, царевна, наоборот, сладостно. — Мы оба засмеялись. Увидела на крыльце боярыню. Она смотрела на старшего сына и осуждающе качала головой. В отличии от мужа, Евпраксия Гордеевна не одобряла такие наши утренние пробежки. Но мне ничего не говорила. Зато как-то раз я услышала, как она выговаривала Ивану:

— Ты с ума сошёл, царевну палкой колотить? В Москве узнают, головы не сносить.

— Матушка, так на то воля самой Александры. Не могу я отказать княгине в её просьбе. А колотить, как ты матушка говоришь, так я легонько. Я же всё понимаю. А если не буду, так осерчает она на меня. Другого возьмёт, а я не могу этого позволить. Пусть уж я буду с ней, чем кто-то.

Пока с Ваней переглядывались и перебрасывались ничего не значащими словами, на крыльцо вышла Елена. Рядом с ней тут же появился Василий. Я быстро поднялась на крыльцо, взяла её под локоток.

— Пошли ка, милая, поговорим. — Потащила её назад в терем, пока маркиз хлебалом щёлкал.

— Сань ты чего?

Завела её в нашу горницу.

— Значит так, слушай. Я тут чуть не оплошала. Здесь свои правила приветствия, когда обращаются к высокородной даме. Фильм видела «Собака на сене»?

— Видела.

— Помнишь, как маркиз, которого играл Караченцев скакал перед Дианой?

— Как козёл?!

— Вот именно. Вяземские нас спалили перед маркизом и Стародубским. Утром они оба начали пируэты выплясывать. Но Михаил ладно, чисто по нашему, но с вариациями. А вот маркиз реально скакал козлом. Пришлось изображать принцессу.

— Это как?

Показала ей как отвечала. Хотя у меня это была сплошная импровизация. Вспомнила Диану. Ленка засмеялась.

— Сань, а я ещё вспомнила фильм «Иван Васильевич меняет профессию» Помнишь там немец или швед, его этот играл, как его…

— Не важно.

— Так вот он тоже скакал как козёл. У него Куравлёв ещё орден спёр. Ну этот который: «Кемска волость, я-я!» — Она засмеялась. Я тоже.

— Лен, — отсмеявшись сказала ей, — это конечно смешно, но раз мы с тобой серьёзные аристократки, то должны соответствовать этикету и протоколу. Понимаешь?

— Сань, ты мне что предлагаешь, тоже скакать как коза? Я не буду.

— Скакать не надо, тем более ты принцесса, чтоб тебя. Достаточно того, что делала Диана. То есть, поворот головы, кивок и жест рукой. Можно чуть присесть, но совсем чуть, ибо ты выше по табелю о рангах.

— Да? А как?

— Ну вот как-то так. — Стала ей показывать. — Да ещё, Лен, нам нужно срочно обзавестись веерами.

— Зачем?

— Не тупи, дорогая. Веер, это очень важный атрибут вот в таких поскакушках. Он является основным в языке жестов. Вспомни как Диана им орудовала? Вроде ничего такого, но разные маркизы и прочие графья на жесты с ним реагируют очень бурно, порой неадекватно, подпрыгивая и выписывая кренделя ногами.

— Сань, а оно мне надо, чтобы какие-то козлы скакали передо мной?

— Извини дорогая, но придётся терпеть. Ты бы видела, как маркиз отреагировал даже на эти мои жесты без веера.

— Трындец какой-то. Ладно, давай показывай, как там и что надо делать, чем крутить. Надеюсь, ламбаду мне не надо исполнять? — Елена была недовольна.

Мы разучили с ней несколько движений, которые я скопировала и чуть ещё добавила от себятины при поскакушках фон Клаузица.

— Лен, — начала опять капать ей на мозги, — мне нужен эфир. Отвар на мухоморах, это, конечно, хорошо, но берега надо знать. Переборщишь и у человека крышу снесёт.

— Для получения эфира мне нужен перегонный куб. Нормальный куб, а не то убожество, которое здесь используют для перегонки. Желательно стеклянный. Пусть не весь, но трубки и колбы стеклянные.

— Почему?

— Чтобы видеть процесс перегонки. Извини, но у меня нет датчиков давления и прочих манометров.

— Может тебе ещё ядерный реактор подогнать, с коллайдером в придачу?

— Было бы не плохо.

— Извини, подруга, но бананьев нема.

— Сань, ну правда. Меня именно это тормозит. Аж зло берёт.

— Лен, у нас ресурс ограничен в этом вопросе. Где я тебе стекло возьму? Оно сейчас дорогое.

— Может самим начать делать?

— Ты серьёзно? Знаешь технологию производства?

— Нет. Там вроде песок какой-то плавят.

— Плавят. Какой-то. Вон иди, набери песка на подворье и попробуй. Я посмотрю, что у тебя получится.

— Саш, но ты взрывчатку хочешь?

— Хочешь!

— Давай перегонный куб, со стеклянными трубочками и колбами.

— А по другому нельзя?

— Нет, нельзя! Всё, я пошла в свою лабораторию.

— Лаборатория, сарай!

— У меня хоть сарай, а ты вообще людей режешь в гостиной. Нашла там скотобойню.

Я задумалась, а ведь Ленка права. Но долго думать мне не дали, постучалась какая то девчушка к нам, пропищала, что нас зовёт матушка-боярыня трапезничать.

— Евпраксия Гордеевна, хотела совета Вашего спросить.

— Спрашивай, княгиня.

— Я вот врачевала Евсея, потом молодого маркиза. Пользовала их в там, где Вы принимаете гостей. А это неправильно. Мне нужно для этого отдельную горницу что ли.

— Ты хочешь и дальше врачевать?

— А что делать? Люди болеют. Воюют, да и просто могут руку или ногу сломать. Зверем диким порванными быть.

— На то воля божья. Значит за грехи наши такое наказание.

— Это я понимаю. — Мы все перекрестились. — Но всё же. Вот Евсея, не сделай я ему операцию, умер бы ближник супруга Вашего. Евпраксия Гордеевна.

Она немного подумала, потом кивнула.

— Твоя правда. Евсей то благодарен тебе. Всё ему обсказали и Фёдор мой, и сыновья.

— Так, может Вы укажите, какое помещение я могла бы использовать под лекарскую?

— Хорошо. Сейчас потрапезничаем и посмотрим.

Закончив завтрак, пошли с Евпраксией Гордеевной смотреть, что лучше мне подойдёт. Елена намылилась в свой сарай. На крыльце нас встретили мужчины. Маркиз увидев Елену, посмотрел на боярина Вяземского-старшего. Тот кивнул. Фон Клаузиц расплылся в счастливой улыбке и толкнул проникновенную речь о том, как он счастлив видеть последних потомков Великих Комниных. Опять запрыгал козликом. Елена смотрела недовольно, но я толкнула её локтем. Сделала страшное лицо. Теперь прыгал нам обоим не только маркиз, но ещё и парочка его людей. Это оказались дворяне попроще. Но тоже дворяне. Один был даже каким-то баронским сынком. Дождавшись, когда прыгуны замерли, подметая шляпами землю, мы с Еленой синхронно опять кивнули и сделали жест правой кистью рук, словно у нас там был веер. Самая старшая боярышня, которая тоже вышла с нами, жадно наблюдала за нами с Леной, впитывая всё что мы делаем. Козлы опять заскакали. Блин, ну началось утро в колхозе. Прыгуны застыли, низко склонившись. Елена глянула на меня, я ей кивнула. Опять покривлялись с ней. Я видела, что подруга еле сдерживается, чтобы не захохотать. Кривила губы.

— Надеюсь это всё? — Прошипела мне Елена.

— Нет, сейчас будет третий заход.

— Да, бл….

— Тише. И культурнее, дорогая, культурнее.

Пришлось третий раз отвечать на попрыгушки.

— Ваши Высочества, принцесса Александра и принцесса Елена Трапезундские, — заговорил на своём тарабарском немец, толмач успевал только переводить, — дочери Великих Комниных! — Дальше шёл поток словоблудия и восхваления принцесс крови. Кроме того, маркиз был впечатлён моими познаниями в медицине, так как его племянник до сих пор жив. Я ещё подумала, что подожди не вечер, вдруг копыта откинет. Хотя, если честно, то не хотелось. Парень был довольно симпатичен. Елена, взглянув на него утром, сказала:

— О, истинный арией, характер нордический, череп правильный, пользуется у товарищей по партии уважением и авторитетом!

Я ещё удивилась, спросила её что это за фигня? Она мне сказала, что её папочка очень любит фильм «17 мгновений весны» и ей волей не волей приходилось смотреть этот шпионский сериал. А ещё как-то отец смотрел фильм по нету, режиссера Ромма. Фильм старый документальный, чёрно-белый, назывался «Обыкновенный фашизм». Она хотела уйти, но отец заставил её смотреть фильм. Сначала с неохотой, а потом с интересом она смотрела это кино. И вот стоим мы и выслушивает от представителя нордической расы чуть ли не любовную оду в наш с Еленой адрес. Сами стоим с каменными выражениями лица. Это я Елене сказал, чтобы она смеяться не начала. А то нас не поймут. Скосила глаза на подругу. Та выслушивала маркиза с лицом партийного работника на очередной съезде компартии. Но при этом, в глазах её прыгали бесы. Она тоже скосила глаза на меня и прошептала мне, скривив рот в мою сторону, продолжая сохранять серьёзную мину:

— Всё хорошо, прекрасная маркиза, всё хорошо, всё хорошо! Только, бл…ь, кобыла сдохла и дом сгорел.

Коза такая, я не знаю каким титаническим усилием воли мне удалось сдержаться и выслушать всё до конца. После чего, мы с Еленой опять выполнили головой и правыми кистями рук поощряющие маркиза па! Маркиз и пара-тройка его дворян усиленно мели шляпами землю. Надо бы почаще их приглашать, чтобы поработали за дворников на подворье.

Маркизёныш очнулся ближе к обеду. М-да, забористое зелье у Дарёнки. Жила бы в наше время, озолотилась бы у наркош. Но самое главное, у него крышу не унесло. Он ничего не помнил, спрашивал — где он и что с ним? Сначала родовитый дядюшка объяснил ему, потом, через толмача, и я объяснила ему, что делать резкие движения ему сейчас не рекомендуется, как минимум неделю. А там посмотрим. Старший маркиз ещё что-то наплёл ему про меня и Елену. Елены правда рядом не было, она уже во всю химичила в своём сарае. Младший маркиз фон Клаузиц впечатлился. Это я поняла по тому, как она на меня смотрел. Да чтоб его. Поняла, что около меня появился ещё один воздыхатель. Мало мне Ванюши. Но этот хотя бы свой, так сказать родной. А вот имперца мне совсем не надо и даром.

Елена усиленно делала мыло на продажу. Я занималась собой, стрельбой из лука, тренировками, чтением своей литературы и своим пациентом фон Клаузицем.

Через два дня в Псков ушёл обоз на торг. С обозом ушёл и караван князей Стародубских, а сними и маркиз со своей свитой. Ему нужно было в Москву, как и Стародубским. С его племянником у нас остались четверо немцев. Так же в Псков с обозом ушла и Елена. Мне не хотелось её отпускать одну. Но она надеялась прикупить там стеклянной посуды, для своего химпроизводства. Так же в Псков ушёл старший Вяземский и его сын Василий, который от Елены вообще не отходил и на всех, особенно на имперцев, кто старался оказаться возле младшей царевны, смотрел очень даже не ласково. Конечно же, с самим боярином ушёл и серьёзный отряд боевых холопов, как тогда назывались воины бояр, которых они сами рекрутировали, обучали и вооружали, создавая так называемое поместное войско. Со мной остался Иван, конечно же, сама боярыня с младшим выводком, серьёзный гарнизон крепости. В Псков Вяземские повезли изделия своего хозяйства. Вообще все, как крестьянские, так, тем более, и боярские хозяйства являлись самодостаточными. Тут производилось практически всё. От продовольствия до одежды и оружия. Работали ткацкие ручные станки, пряли пряжу, ткали полотно. Ковалось оружие и предметы повседневного спроса. Шилась обувь, одежда. Производилась гончарная продукция. С этого платился налог или по другому подать в боярскую казну. Вяземские, как я говорила, был княжеский род. Но сейчас они больше величали себя боярами. Они были довольно знатными и относили себя к Рюриковичам, боковой ветви. Из разговоров с Иваном я поняла, что кроме этих земель, довольно обширных в их владении, было ещё большое подворье с мощным теремом и в самой Москве, а так же жалованные им земли Иваном Третьим где-то в районе Тулы. В начале 16 века Тула была чуть ли не пограничным городом. Южнее начинались так называемые земли Дикого поля. Но те земли необходимо было обустраивать.

Молодого маркиза я не оставляла без внимания. Он, как и все остальные смотрел на меня с благоговением. Смешно было на него смотреть. Он же был голый полностью. Только одеяло. Я приходила, осматривала его. Я видела, как ему было стыдно, когда я занималась им, трогала его тушку, распеленав от бинтов. Было небольшое покраснение на внешнем шве. Но это ничего. Дарёна теперь жила в тереме. Она ни с кем не общалась, кроме меня. Всех остальных сторонилась. А после операции, смотрела на меня как-то странно, но при этом восторженно. Молодая женщина готовила мне разные мази, растворы и настои. Дарёна вообще очень хорошо разбиралась в травах. Молодого маркиза звали Карл. Я его звала ласково Карлуша.

— Ну что, Карлуша, давай посмотрим твой животик. — Говорила я ему, приходя в горницу, где он лежал. Юноша краснел. Смотрел на меня умоляюще и… У него начиналась эрекция. Глядя на его возбуждённое естество, улыбалась.

— Молодец, раз так реагируешь на девушку, значит всё у тебя хорошо. — Рядом со мной был толмач, который переводил мои слова. При этом старался не засмеяться. Но взглянув на меня, моментально бледнел. Так как, мой взгляд обещал ему плетей на конюшне. Один раз парень не выдержал. Я как обычно пришла его проведать. Ощупала его живот. Дарёна под моим приглядом смазала ему шов мазью, которую готовила специально, для лучшего заживления. Когда я хотела уходить, Карл схватил меня за руку.

— Ваше Высочество, принцесса, пожалуйста не уходите.

Я посмотрела на его руку, которой он держал мою. Взгляд мой, я постаралась, был тяжёлым.

— Маркиз, руку мою отпусти. — От резко отцепился. — В следующий раз, если ещё попытаешься меня схватить, я тебе твою руку сломаю. Опять придётся тебя лечить. Не смей прикасаться ко мне.

— Простите, Ваше Высочество. Простите меня. Я не хотел Вас оскорбить. — Толмач успевал только переводить. Маркиз побледнел.

— Хорошо. Что Вы маркиз хотите?

— Пожалуйста, зовите меня просто Карл.

— Хорошо. Карл, что Вы хотите?

— Просто, побудьте ещё немного со мной.

Я улыбнулась. Боже мой, мальчик влюбился, какой кошмар. Я побыла с ним. Мы с маркизом мило поговорили. Он начал включать куртуазность. Это было модно при европейских дворах. Я его слушала, благосклонно склонив голову. Мы поговорили на разные темы. В том числе, на темы куртуазной любви и поэзии. Обалдеть. Никогда за собой такой лажи не замечала. Саша, ну ты даёшь стране угля! Я ему даже читала стихи. Правда не знаю, как толмач справился. Но это было не главное. Главное началось позже. Так как толмач был местным, он инфу слил Ивану. Это я поняла позже. Утром, как обычно выскочила из терема для утренней пробежки и махания шестом. Ваня был мрачен. Но ничего мне не говорил. Пробежались, постучали палками. Получила опять по заду шестом, причём больнее, чем прежде. Стояла тёрла рукой свою пятую точку. Смотрела на него непонимающе. Ваня тоже молчал и был немногословен. Только яростно сопел.

— Ваня, ты чего злой с утра такой? — Спросила его.

— Я не злой.

— Перестань, я же вижу. Что-то случилось?

— Ничего не случилось, царевна. Прости, что ударил тебя.

— Да нормально всё. Только ты как-то совсем жёстко. У меня всё там горит огнем. Будет синяк.

— Прости за это, Александра. — Сначала не поняла до конца. Чего-то не хватало, но Ваня молчал. В глаза старался не смотреть. Только позже поняла, он не назвал меня, как обычно по отчеству.

Когда вернулись на подворье, заметила какие он злые взгляды бросал на то крыло терема, где лежал юный маркиз.

Конечно, я видела, что Ваня очень сильно ревнует. Но, я ведь не его невеста. И даже не возлюбленная. Я не давала ему обещания любить. Хотя, если честно признать, то он нравился мне. Как он смотрел на меня! Восторженно-благоговенно. Господи, я не икона какая-то. На третий день, как ушел обоз бояр Вяземских во Псков, на боярское подворье прибежала женщина. Вся в слезах. Просила воинов позвать боярыню. Упала на колени. Я как раз закончила очередную тренировку с Иваном. Взглянув на женщину, пожала плечами. Мало ли что у них тут. Побежала в баню, где меня ждала уже Фрося. Я сполоснулась. Вытерлась насухо и вышла. Женщину воины гнали.

— Не досуг боярыне с тобой говорить. Ещё чего не хватало. — Воин в кольчуге и с мечом стал подталкивать женщину на выход.

— Прошу вас. — Она умоляла. — У вас лекарка. Помогите.

— Ты что, белены объелась? Не лекарка она, царевна! — Рявкнул воин и толкнул женщину так, что она упала.

— Отойди. — Тихо, сказала ему. Женщина лежала на земле и плакала. — Встань. — Скомандовала ей. Она поднялась. Смотрела на меня затравлено. — Говори, что случилось. Я та лекарка.

Она опять упала на колени, сложила руки в молитвенном жесте.

— Спаси, матушка боярыня мужа моего.

— В чем спасти?

— Ногу он повредил. Сильно. Знахари сказали отрезать её надо. А как отрежешь? Охотник он. Муж сказал, что лучше ему не жить.

— Где он?

— В посаде дом у нас.

— Пошли.

Мы с женщиной шли быстро. За нами увязался Иван. Он как раз споласкивался и услышав разговор, только и успел на мокрый торс накинуть рубаху, схватил меч в ножнах и кинулся за нами.

— Княгиня, царевна, ты куда?

— К страждующему, Ванечка. Разве господь не велит, проявить христианское смирение и оказать помощь тому, кто в ней нуждается?

— Александра, но это опасно выходить в посад.

— Правда? А что там опасного? Татары? Или тати? Или может литвины с ляхами?

— Нет, такого у нас нет.

— Тогда в чём опасность, Ваня?

— Просто ты не должна вот так срываться и бежать куда-то без охраны.

— Я сама могу за себя постоять. Но ты прав, Ванечка. Поэтому выдели мне пару воинов, с которыми я буду заниматься и которые будут меня везде сопровождать.

— Я выделю тебе пять боевых холопов.

— Вот и хорошо. Спасибо тебе боярин!

Мы зашли в избу в посаде. Женщина провела меня. Там, возле печи лежал мужчина. Он тяжело дышал. Я осмотрела его правую ногу. Хотя что там осматривать, я сразу увидела, открытый перелом. Кость порвала мышцы и кожу. Твою душу. Очень жёстко. В это время, в таких случаях был только один выход — ампутация. Я быстро осмотрела его.

— Когда ногу сломал? — Задала вопрос.

— Ночью, матушка-боярыня. Под утро. — Поклонилась мне его жёнка.

— Да вы, бл…ь, с ума сошли? Почему сразу не пришли? — Нецензурщина вырвалась у меня непроизвольно.

— Я к знахарям бегала.

— Дура! Какие знахари? Тут хирург нужен! — Заорала я. Даже не знаю почему. Мне стало жалко этого мужчину. Он был совсем бледный. Господи, какую боль он терпел. Я посмотрела на Ивана.

— Ванечка, найди телегу здесь. Его нужно вести к нам. Я там постараюсь помочь ему.

— Помочь? Тут ногу резать нужно. Иначе богу душу отдаст.

— Ванечка, — ласково проговорила я, только в моём голосе чувствовалась ярость, — давай я сама решу, что резать, а что нет. Телегу найди мне. — Говоря последние слова, резко повысила голос. Иван выскочил из избы, как ошпаренный.

Вскоре к избе подогнали телегу.

— Ваня, надо перенести его туда. — Сказала я боярину.

В дом зашли трое мужиков и сам Иван. Взяли охотника и перетащили в телегу. Потом мы везли его. Он стонал, кусал себе губы. Я шла рядом, держала его за руку.

— Всё будет хорошо. Как тебя зовут?

— Жданом. В крещении Георгий.

— На меня смотри, Георгий. Это хорошее имя. А знаешь ли ты, что означает имя Георгий?

— Нет, госпожа.

— Так вот, это было давно, ещё в Римской империи. Георгий был воином. Однажды, Георгий стал свидетелем вынесения приговора христианам. Приговора жестокого и несправедливого. Всем своим существом он протестовал против этого и уже больше не мог оставаться в стороне. Он раздал все свое имущество беднякам, подписал вольные своим рабам и предстал перед императором Диоклетианом, объявив себя христианином. Святой не просто исповедал свою веру во Христа, но еще и обличал жестокого правителя. Диоклетиан призвал отречься святого Георгия от своих слов, но, получив отказ, приказал подвергнуть его мучениям, причем настолько жестоким и изощренным, что без благодати Божией, человеку их вынести было бы просто невозможно. Его колесовали, бросали в негашеную известь, заставляли бежать в сапогах с огромными гвоздями внутри. Видя стойкость и мужественность великомученика, император приказал отсечь ему голову.

Святой Георгий очень часто на иконах изображается на белом коне с копьем в руках, которым он поражает змия. Это символизирует победу над Диаволом, самым «древним змием» в истории человечества.

Это я помнила из слов своего отца. Ибо святой Георгий покровитель воинов. Все, кто шёл рядом со мной, слушали затаив дыхание. Похоже это не рассказывали им в церквях.

— Твой тёзка великий мученик и великий воин. Понимаешь меня? — Спросила я, улыбаясь, охотника. Он тоже улыбнулся.

— Понимаю, боярыня. Я тоже буду терпеть. Я всё вынесу.

— Конечно. Всё будет хорошо, веришь мне?

— Верю, госпожа моя.

Мы, наконец, приехали на боярское подворье. Георгия перенесли в мой хирургический дом. Положили на хирургический стол. Вся моя команда была уже в сборе. Дарёнка, Фрося и коновал. В пошитых халатах, с медицинскими масками. Обалдеть! Я даже улыбнулась, глядя на них. Георгия зафиксировали с помощью ремней. Дерёнка напоила его своим отваром на мухоморах. Я ждала, когда он уснет и уйдёт в параллельную реальность. Его глаза закатились. Всё, поехали. Рассекла плоть скальпелем. Обнажила около костную ткань. Потом начала чистить рану от осколков костей. А они были. Вычищала. Охотник даже в дурмане стонал. «Подожди мой хороший, сейчас я закончу» — Говорила сама себе работая. Потом соединила кости. Фрося была бледная, как смерть. Ничего, пусть привыкает. Дарёна хорошо справлялась с возложенными обязанностями. Не рефлексовала. Молодец. Коновал страховал больного, фиксируя его. В итоге, вычистив рану и сложив кости так, как они должны быть, начала сшивать плоть. Когда закончила, пот лился с меня как из брандспойта. Фрося только успевала убирать мне его. Когда зашила разрез, приложила с двух сторон к ноге приготовленные дощечки и стала туго пеленать. Замотала ногу в самый настоящий кокон. Господи, главное, чтобы кости срослись правильно. Гипса у меня не было, как и рентгена. И это дико меня бесило. Вообще не было даже самого элементарного, что имеется в моём времени. Всё приходится делать на коленке.

— Всё. — Сказала я закончив. — Дарёна, твоя задача сейчас, не дать развиться огневице. Понимаешь? Есть у тебя настои, мази или ещё что против этого?

— Есть, княгиня. Я всё сделаю. Буду сидеть рядом с ним. — Она сняла маску и улыбнулась мне. Впервые улыбнулась. До этого была молчалива.

Коновал смотрел на меня жалобным взглядом. Вздохнув, налила ему в кружку самогона. Он выпил, спросил нужен ли будет ещё? Получив отрицательный ответ, снял халат и куда-то свалил. Я вышла уставшая из своего больничного дома или, как я стала его называть, лазарет. Там меня ждала жена Георгия. Я разрешила ей зайти, правда потребовала, чтобы надела халат и вымыла руки. Фрося должна была проследить. Сама прошла к терему и села на ступеньку. Рядом со мной присел Иван.

— Устала, княгиня?

— Есть такое. Ваня, мне гипс нужен. — Иван посмотрел на меня вопросительно. — Ваня, гипс, это строительный материал. Используется в строительстве, особенно там, где строят каменные здания. Его ещё называют в Европе парижской штукатуркой.

— Надо было батюшке обсказать, когда они в Псков поехали.

— Надо было. Да как говорится, хорошая мысля, приходит опосля. Но ты теперь знай это Ваня.

— А зачем он тебе?

— А вот для таких случаев, как переломы костей. Я сделаю порошок из гипса и пропитаю им полоски холстины. Здесь ведь главное что? А то, чтобы сломанные кости были жёстко зафиксированы.

— Так лубок накладывать.

— Я знаю, но гипсовая повязка в этом случае лучше. Поверь мне.

— Откуда ты всё это знаешь, княгиня?

— Я училась, Ванечка. Много училась. Читала труды великих лекарей прошлого.

— А Елена, сестра твоя?

— И она училась. И продолжает учиться, как и я.

— Так вы и так уже вон какие.

— Какие? — Глядя на Ивана улыбнулась.

— Шибко учёные.

— Ваня, нам с Еленой наши учителя говорили так — ученье свет, неученье тьма. И ещё, век живи, век учись. Понял? — Он кивнул. — А ты, Ваня, учился?

— Конечно. Нас письму с Василием учили, счёту.

— И всё? Научили письму, счёту, а дальше?

— А что дальше? Я воин, княгиня Александра. Мне больше воинскую науку знать надо.

— И как? Знаешь воинскую то науку?

— Ну да.

— То есть, ты знаешь, что такое тактика и стратегия?

— Учили мы это. Тактика, это ведение боя. Стратегия, это ведение воинских действий с ворогом на протяжении определённого количества времени. Как и где лучше зачинать битву с врагом. Или несколько битв с ворогом.

— Что важнее, Ваня, тактика или стратегия?

Иван задумался. Потом взглянул на меня.

— Важно всё. Но стратегия, это гораздо большее, чем тактика. Можно проиграть один бой из-за неправильно выбранной тактики, но при этом выиграть войну, при правильной стратегии.

— Всё верно. Скажи, Иван какая армия являлась самой сильной из всей истории человечества? И по своей сути, пока она существовала, осталась так и непобеждённой.

— Войско чингизидов!

— Нет, Ваня. Войско чингизидов или по другому Чингизхана, не самое победоносное. Если бы он столкнулся с той армией, то потерпел бы поражение. Чингизхан или его ещё звали Темучин воевал с такими же армиями как и его. Но в отличии от них, монголы применяли свою тактику. В чём она заключалась, Ваня? Почему монголы сумели покорить столько много народов?

— Они используют тактику заманивания в ловушку.

— Правильно. Это даже у них записано в законе Чингизхана, в священных для монгол Яссах. Что ты так на меня смотришь, Ванечка?

— Ты и это знаешь?

— Знаю. У монгол, времён Чингисхана, его внука хана Бату и последующих, наиболее сильным являлось левое крыло войска. Оно и наносило самый сильный удар. Но перед этим, правое крыло начинало атаку, потом резко отходило назад, имитируя бегство. Противник устремлялся в эту ловушку. После чего удар наносило левое крыло, фактически заходя врагу в тыл. В этом и крылся успех монгол. Их противники же набрасывались толпой. Да ещё каждый действовал по своему усмотрению. Почему русские князья терпели поражения?

— Их было меньше.

— Нет, Ваня. Потому, что каждый считал себя великим воином. Не было слаженности и единого командования. Вот их и били по одиночке или во время раздрая.

— Ладно. Тогда армия Александра Македонского.

Я зацокала языком. Отрицательно покачала головой.

— Ваня, Ваня. Да, Александр Македонский был великим полководцем. Он выиграл все свои битвы. Но это не значит, что македонская фаланга осталась непобеждённой. Просто во времена Александра ещё не родилась та армия. А вот когда она появилась и македонская фаланга сошлась с ней в битве, то разгром был чудовищным. Фаланга практически вся полегла.

— Хорошо. Так какая же армия осталась так и не побеждённой?

— Ванечка, ай-яй-яй. — Я покачала головой, улыбаясь. Молодой боярин покраснел. — Армия великого Рима. Вот самая совершенная армия, которая так и осталась непобеждённой.

Вяземский засмеялся.

— А где же тогда этот великий Рим? Его больше нет. Он тыщу лет назад исчез.

— Рим исчез, всё верно. Но здесь не армия была виновата. Да к тому же, во времена позднего Рима самой той армии, которая была во времена республики, а потом империи уже исчезла. Фактически армия состояла из варваров, которые уже не придерживались воинской традиции и воинской науки Рима. Вся сила римских легионов была в их тактике и построении отдельных подразделений. Самая большая воинская единица Рима был легион.

— Подожди, княгиня, но Рим же терпел поражения! Сейчас вспомню, как он…

— Ганнибал?

— Да, Ганнибал. Точно. У нас монах был один, в прошлом годе помер, так он рассказывал об этом Ганнибале.

— Всё верно. Битва при Каннах. Тогда Ганнибал сумел нанести просто чудовищное поражение Риму, оставив его фактически без армии. Это так. Вот только Рим сумел быстро армию восстановить. Понимаешь, Ванечка, непобедимость армии оценивается не по тому, что она выиграла все битвы, а потому, что она выиграла все воины. Ты сам сказал, можно проиграть один бой, два и даже три. Но в итоге выиграть войну. Вот что главное. Да, Ганнибал нанёс поражение Риму, но не выиграл войну, а в итоге проиграл её ей. Итог, в конце концов, Карфаген был разрушен. Так вот, все свои воины Рим выигрывал, пока у него была армия.

— Что же такого в римской армии?

— Армия Рима состояла из легионов. Это была самая крупная военная единица. Командир легиона назывался легатом и имел очень большой вес. Легион насчитывал порядка 4500–5000 легионеров. Легион делился на 10 когорт. Каждая когорта делилась на 10 центурий. Исключение составляла первая когорта, которая имела 10 центурий удвоенной численности, примерно 800 легионеров. В чём состояла уникальность? Легион выстраиваясь имел форму квадрата. Деление легиона на когорты и центурии позволяла легиону действовать эффективно в любой местности, на поле, в лесу, на горных перевалах и даже в условиях ограниченного пространства, например в городе. Легион просто разделался на когорты, а когорты если нужно, разделялся на центурии. А в нужный момент они вновь соединялись. И ещё, вот, например, Ганнибал, он фактически уничтожил армию Рима, но тот смог за короткий срок создать новую. Как? Ведь обучение владению мечом, копьем и так далее занимает длительное время. А тут целая армия за короткий срок?

— Я не знаю. И правда, а как?

— Вот это тоже одно из достоинств римской армии. Как так они быстро учили своих воинов?!

— И правда, как?

— А вот об этом мы с тобой Ванечка поговорим позже. А сейчас повели истопить баньку. Я хочу попарится. Пожалуйста.

Мало того, что он раньше смотрел на меня чуть ли никак на икону, а после разговора на военную тему, его обожание возросло многократно. Откуда я знала? Это же элементарно. Мой папа, дедушка, прадедушка были военными. Папа много мне рассказывал о военной истории. Да и сама я ей интересовалась с детства. И папа всегда восхищался именно римской армией. Он говорил мне, что эта армия единственная ушла в небытье непобеждённой.

В бане я попарилась с Фросей и молодой боярышней, младшей сестрой Ивана и Василия. Звали её Евдокия. Она особо смотрела за мной и Еленой, с какой-то жадностью, впитывала всё, что мы говорили, как вели себя, как одевались. Вот и сегодня, когда были в бане, Евдокия попросилась ко мне в горницу.

— Александра, Елена уехала, можно я с тобой почивать буду? Прошу тебя?

— Хорошо.

Вечером ко мне в горницу прибежала боярышня. Довольная была, словно лотерейный билет на миллион вытянула.

— Матушка то разрешила, Евдокия? — Спросила её улыбаясь.

— Разрешила. Скажи, Александра, а как это быть царевной?

— Трудно. Все от тебя чего-то хотят. Ты должна соответствовать придворному этикету и протоколу. Очень много ограничений. А мы с Еленой этого до ужаса не любим. А давай споём с тобой?

— Давай. А что будем петь?

— Я знаю одну песню, как раз её надо петь вечером, когда солнце село. Жаль только в дудочку никто дудеть не будет. Но хотя бы ложки принеси.

— Какие ложки?

— Обыкновенные, деревянные, какими суп едим.

— Хорошо. — Евдокия убежала, но скоро вернулась с двумя ложками и, что самое интересное с дудочкой.

— Дорогая? — Спросила её. — А кто на дудочке играть будет? — Она засмущалась, даже покраснела.

— Я буду. Я играю. Меня пастушок научил. Емелька.

— Это просто замечательно! Давай так, я тебе напою мелодию, а ты её сыграешь, хорошо? — Она кивнула. Взяла в руки дудочку. Смотрела на меня вопросительно. Я начала напевать. Евдокия слушала, потом начала играть. Молодец, есть у неё слух и очень хороший. Мелодию с пол тычка воспринимает. Мы проиграли несколько раз. Я кивнула.

— Всё, Евдокия, давай играй, а я петь буду. — Взяла ложки в руки, сложила их и стала постукивать, отбивая ими ритм. Потом запела, Евдокия дудела в дудку.

Луч солнца золотого тьмы скрыла пелена,

И между нами снова вдруг выросла стена.

А-а-а-а а-а-а-а-а

Ночь пройдёт, наступит утро ясное,

Знаю, счастье нас с тобой ждёт,

Ночь пройдёт, пройдёт пора ненастная,

Солнце взойдёт, солнце взойдёт.

Я пела, ставни окна были открыты. Выглянула в окно. Там увидела Ивана. Он стоял и смотрел на меня, выглядывающую. Просто замечательно. зацепила я парня. Ну ничего, это даже хорошо!

Петь птицы перестали, свет звёзд коснулся крыш,

В час грусти и печали ты голос мой услышь.

А-а-а-а а-а-а-а-а

Ночь пройдёт, наступит утро ясное,

Знаю, счастье нас с тобой ждёт,

Ночь пройдёт, пройдёт пора ненастная,

Солнце взойдёт, солнце взойдёт.

Солнце взойдёт, солнце взойдёт.

Солнце взойдёт, солнце взойдёт.

О-о-о-о

Солнце взойдёт.

Я пела, сидя у окна, но на Ваню не смотрела. Делала вид, что вообще его не замечаю. А он стоял под окном замерев. Заметила, что кроме него там ещё были люди. Боевые холопы, женщины. И все они слушали меня. Евдокия хорошо дудела в дудочку, а я стучала ложками. Закончив, посмотрел на Евдокию. Она улыбалась. Потом взвизгнула. Захлопала в ладоши и подпрыгнула. Совсем девчонка ещё.

— Как баско ты поёшь, царевна! — В ответ я улыбнулась. Жаль Ленки нет с её гармошкой губной. Мы обе любили петь. Зачастую попсу. Попеть, попрыгать. Мы же сами были очень молоды! Я выглянула в окно, Ваня продолжал стоять и смотреть на окно. Я ему улыбнулась, помахала ладошкой.

— Ванечка, спокойной ночи. Сладких снов, боярин! — И закрыла ставни. Ваня как памятник продолжал стоять. Я посмотрела на его младшую сестру.

— Евдокия, давай устраиваться спать.

— Пожалуйста, царевна Александра. — Она сложила ладошки в молитвенном жесте. Давай ещё что-нибудь сделаем? Ты споёшь?

— Нет. Давай лучше я тебе расскажу о разных чудесах, которые есть на этом свете. Хорошо?

— Хорошо!

Глава 4

Я, самозванная принцесса.

Мой легион — пять юнаков.

Они для быстрого прогресса

Заучат клич «Всегда готов».

И в этом будет им пример

Последний мой легионер.

Zay…

В один из дней я подошла к Ивану со шкурным вопросом.

— Боярин, ты обещал мне пятерых молодых мужиков. В качестве боевых холопов. Ну так как?

— Сегодня будут. Всё же ты, княгиня, решила свою дружину иметь?

— А почему нет? Пусть их всего будет пять, но это будут мои люди.

— А меня возьмёшь? — Он стоял и улыбался.

— Боярина боевым холопом? Не смеши меня. А как же потерька чести? — Засмеялась в ответ.

— У тебя я готов быть и боевым холопом.

— Боевым холопом не надо, Ваня, но если хочешь, можешь приходить и смотреть, чему я их буду учить. А если совсем уж сильно захочешь и посчитаешь, что чему-то сможешь научиться, то я не против, учись.

— Добро, княгиня Александра.

— Ваня, только мне молодые нужны, годков 16–17. Те кто уже чему-то обучен, в плане владеть той же саблей.

— А постарше кто не пойдёт?

— Не желательно.

— Почему?

— Понимаешь, у них уже сложился свой стиль боя. Свои предпочтения и привычки в этом деле. И менять их им будет очень трудно. А мне нужны те, у кого пока ещё этого нет. А если есть, то не слишком сильно проявляется.

— Хорошо… Княгиня, ты обещала мне рассказать, почему долгое время римские легионы были непобедимыми, даже если и проигрывали ту или иную битву, но в конце концов, всё равно выигрывали.

— Расскажу. Но сначала предоставь мне парней. Вот им и тебе я и расскажу, так как это очень полезно будет знать моим бойцам, воинам.

Меньше чем через час, Иван привел пятерых молодых парней в возрасте от 14, как потом я выяснила, и до 17 лет.

— Вот, княгиня, пятеро. Они и будут твоими боевыми холопами. — Потом посмотрел на парней. Те явно были не в восторге от того, что ими будет командовать женщина. — Теперь она у вас главная. Её слово для вас закон. Гордитесь, что будете ходить под рукой настоящей, природной царевны.

Последние слова приободрили юношей. Иван вопросительно посмотрел на меня. Я улыбнулась.

— Я помню своё обещание, боярин. У меня вопрос, а батюшка твой против не будет?

— Я поговорю с ним. И уверен он согласится. А то не гоже это, что у царевны нет своей свиты.

— Хорошо. Тогда прежде, чем я вас, мои будущие вои, буду учить тому, что вы должны знать, я расскажу о том почему римские легионы, так и остались непобеждёнными. Вот скажите мне, кто-нибудь из вас, почему Рим побеждал своих врагов? Всегда побеждал? В чём секрет его легионов? Они могли сходиться с противником в битве, который был их многочисленнее, но всё равно побеждали?

Я села на лавочку около терема. Парни принесли чурки и уселись на них, напротив меня. Сначала все молчали, обдумывали. Я каждого оглядывала, улыбаясь чему-то своему. Хороший материал Ванечка мне подогнал. Из них можно вылепить профессиональных бойцов, если раньше времени головы не сложат.

— Княгиня, ты сама говорила, за счёт построения. — Предположил Иван. Остальные молчали. Я ждала. Наконец один, самый старший из парней, носивший смешное имя Богша, сказал:

— Римляне были хорошими воинами.

— Что значит хорошими, Богша?

— Лучше других владели саблей, мечом, копьём.

— Нет. Ответ неверный. Не были они в этом деле лучшими. Хорошо владеть мечом, умели только ветераны, которые прошли десятки, если не сотни схваток и боёв, ибо это есть боевой опыт. Но римские легионы не состояли исключительно из таких ветеранов. Скажи Богша, сколько нужно учить воина мечному бою, чтобы он стал искусным мечником в этом деле?

— Долго, княгиня. — Ответил, усмехнувшись Иван. — Годы. С отрочества.

— Вот, это правильно, боярин. Мало того, обучение воинскому искусству, занятие не только долгое, но и дорогое. А Рим очень быстро восстанавливал свои легионы, особенно после крупных поражений и продолжал войну. Например, при знаменитой битве при Каннах с карфагенянами, которыми командовал очень искусный полководец Ганнибал, римская армия потерпела чудовищное поражение. Фактически Рим остался без армии. Но римляне сумели довольно быстро восстановить свои легионы. И, в конце концов, нанесли Ганнибалу поражение, выиграв войну. Как они сумели это сделать? Всё очень просто. В легионеры набирали из свободных крестьян и горожан. Как вы понимаете, из них мало кто умел хорошо владеть оружием. У тех, кто формировал легионы не было задачи сделать из новиков сразу же сильных бойцов, это не реально. Их учили нескольким приёмам, которые легионеры должны были заучить так, что поставь его спящего в строй, он будет выполнять эти команды. Самое главное — это действовать сообща, все как один человек. Все одновременно. Воины должны были чувствовать плечо товарища. Не вырываться вперёд и не отставать, сохранять монолитность строя. Если легионер падал, сражённый стрелой или копьём, то на его место вставал позади стоящий легионер, тем самым заполняя пробел впереди стоящего ряда. Ещё их учили нескольким приёмом. Например, правильно держать щит. Щиты у легионеров были прямоугольные и могли своими краями зацепляться за щиты других легионеров справа и с лево, если такая была необходимость. Когда легионеры сцепляли таким образом щиты, то получалась непреодолимая стена. Разорвать такую стену щитов было не просто. Легионеры же прячась за щитами наносили противнику уколы короткими копьями. Такое копьё называлось пилум. На Руси похожее копье называют сулица. До Юлия Цезаря, пилумы легионеры метали в противника, а потом действовали уже мечами. Но Юлий цезарь изменил тактику применения этих копий. После чего, копья стали использовать не только для броска в противника, но и для нанесения колющих ударов по лошадям и людям в бою, под прикрытием щитов. Самое главное для легионеров было, это сохранять строй, не дать разорвать его противнику. Римские легионы были сильны именно своей монолитностью. Но при этом оставались сами мобильными. Так же все легионеры были вооружены в обязательном порядке короткими мечами — гладиями или гладиусами. Именно это и было самым главным оружием в римской армии. Именно эти мечи и стали тем оружием, с помощью которого римские легионы создали Римскую империю. Гладии были короткими мечами. При этом массивные, весили столько же, сколько и длинный меч. Они имели кинжальную форму. За счёт своей массивности и кинжальной формы обладали хорошей пробивной силой. Центр тяжести был смещён к рукояти, что позволяло легионеру меньше уставать в бою. В тесных схватках, строй на строй, гладии были страшным оружием, заточенные именно на колющие удары. Хотя ими можно было наносить и рубящие. С длинным мечом сильно в тесной схватке не на машешь. А вот гладием орудовать самое то. Сохраняя свой строй, умело используя гладий, римские легионы продавливали, проламывали строй противника и побеждали. Как мечники легионеры были слабыми, я уже это говорила. И сойдясь один на один легионер с тем же германцем или славянином, у первого шансов остаться в живых не было, если он, конечно, не ветеран. А вот в строю, даже самые искусные мечники были против легионеров бессильны. Поэтому залог побед легионов Рима, это дисциплина, умение держать строй и беспрекословное выполнение команд командиров.

— То есть, царевна, — спросил меня ещё один новик по имени Богдан, — достаточно научить воинов нескольким приёмом, заставить их действовать сообща и ты победишь даже ярых воинов?

— Конечно. Главное не допустить, чтобы бой разбился на одиночные схватки. Чтобы монолитный строй твоих воинов не был разорван или проломлен. Между прочим швейцарцы, есть такая горная страна в Европе, использовали тактику римских легионов и частично их построение при создании своих баталий. В итоге получили армию, которая с треском громила хвалёную рыцарскую конницу. Их даже так и назвали, убийцы рыцарской кавалерии.

— Княгиня Александра, а как этому, как ты его назвала… Ганнибалу, удалось разгромить римлян? — Спросил Ваня.

Я заметила, что кроме нас, во дворе собралось достаточно народа. Тут были и другие вои бояр Вяземских и челядь. Увидела Яна, сидящего в сторонке и навострившего уши. Улыбнулась.

— Понимаешь, боярин, Ганнибал был на самом деле великим полководцем. И проиграл он войну с Римом, только лишь из-за предательства. Но вернёмся к битве при Каннах. Это классический образец блестящей проведённого сражения. Долгие столетия эта битва являлась образцом для многих полководцев разных народов. Соотношение сил перед битвой было не в пользу карфагенян. Пешего войска у Ганнибала было меньше, чем у римлян. Единственное преимущество, у него было больше кавалерии. Но в общем Ганнибал уступал по своим силам римлянам в полтора раза. Мало того, его армия была уставшей и изнурённой после перехода через горы. Где он потерял практически всех своих боевых слонов. Знаете, кто такие слоны?

Народ отрицательно закачал головами. На меня смотрели восторженно, как дети ожидающие сказку и чудо. Я улыбнулась.

— Так вот, слоны, это такие большие звери, самые большие звери на земле. Высотой как, — я поискала глазами и указала на второй поверх терема, — вот до второго поверха. Большой на четырёх толстых ногах. Имеет нос в виде руки, которой может хватать людей и подбрасывать вверх. И ещё два зуба, бивня. Они как клыки, торчат больше, чем аршин.

Когда я это начала говорить, народ стал креститься.

— Княгиня, да неужто есть такие чудища? — Спросил меня Богша.

— Есть, Богша. Я сама их видела. Мало того, я даже сидела на них, и они меня катали. Брали своим носом-рукой меня очень осторожно, поднимали к себе на спину, а потом опускали. — Я не врала. Такое на самом деле было, когда я ездила в Таиланд.

— И он тебя, царевна. не съел? — Богша открыл рот. Я протянула руку и погладила его по голове.

— Нет. Как видишь. Так вот, представьте, что на вас движется вот такая гора. На его спине башенка, в которой сидят лучники и копейщики. Осыпают вас стрелами и копьями. И он сам, слон. Для него убить человека, это как муху прихлопнуть. Проламывает строй. Топчет вас своими ногами. Убивает своими бивнями.

— Господи, спаси и помилуй.

— Вот. А Ганнибал, потерял всех своих слонов, пока переходил горы. Они не приспособлены были для этого. Вот он вышел на равнину, где его ждала римская армия. Понимая, что просто так в лоб, он не выиграет, Ганнибал долго сидел и думал, что можно сделать. Его пешие войска были в меньшинстве, чем римляне. И он расположил свою армию следующим образом. Выгнул её полумесяцем. Середину сделал самую слабую, а все сильные части войска сосредоточил на концах полумесяца. Римляне ударили в центр, так как и предполагал Ганнибал. А вот фланги Ганнибала пришли в движение и опрокинули фланги римлян, зайдя им в тыл. Центр ещё сопротивлялся, когда римляне праздновали победу, а им ударили в спину. Образовался своего рода котёл. — Я рисовала схему на песке перед своими ногами. — После чего пошла дезорганизация всех легионов. Началась даже не битва, а бойня. Монолитный строй легионов рассыпался. В мировой военной науке, битва при Каннах вошла в аналы истории, как сначала тактическое, а потом полное окружение армии противника с последующим уничтожением, то есть котёл!..

…Ян сидел и слушал царевну. И чем больше слушал, тем больше убеждался, что она не простоя мошенница, а настоящая принцесса. Знание ей военной истории человечества было потрясающем. Даже он не знал о битве при Каннах. Надо будет узнать, решил он. Но в любом случае она опасна. Взятие армии в окружение и уничтожение… Такого не было в его истории. Но сейчас слушая Александру, Ян понял, такое сокровище не должно достаться в руки диким московитам. Она должна принадлежать формирующейся Речи Посполитой. Значит тут одно — надо бежать. Бежать и донести сведения до короля. Нет она точно не простая. Тактические окружение! Этого не знали дале самые образованные женщины дворянских родов Польши и Литвы. Знание военной истории, знание медицины. То, как она и её сестра обращались с аристократией, будто они много выше дворян, всё указывало на то, что они принцессы! Надо бежать. И донести королю и Великому Князю всё это до их сведения. Ян дальше смотрел и наблюдал за Александрой. А она рисовала на песке схемы битв прошлых веков. Разъясняла московитам, как малым детям, что, как и почему. Но при этом и сама принцесса оставалась красивой молодой женщиной. Ян уже влюбился в неё. Хотя он понимал, что попади она в Речь Посполитую, он не когда не станет её мужем. Но, просто какая-то частичка его сознания верила в это. А мало ли? При этом мнение самой Александры совсем им не учитывалось. А зря. Ибо это было краеугольным камнем. Так как, не учитывать мнение самой Александры было и тактической, и стратегической ошибкой…

— Княгиня, почему тогда такой полководец проиграл? — Задал вопрос Ванечка. Хороший он мужчина. Красивый, сильный. Идеальный мужчина. А у меня давно такого не было. Мой Ванечка погиб, исполняя свой долг. А что мне делать? Я молода. Да, я вдова. Я всё сделала. И мне всего 22 года. Я любви хочу, ребёночка. Пусть я там не родила, тогда здесь может получится родить? А Ваня хороший. Я видела какими глазами он на меня смотрит. Он влюблён. Господи помоги мне.

— Ваня, всё дело в предательстве. Его предали те, кто стоял во главе Карфагена. Аристократия Карфагена решила, что такой успешный полководец, может захватить власть. В итоге, когда Ганнибал просил подкреплений своей армии, ему отказывали. И пополнение саботировали. Армия Ганнибала таяла, а армия Рима росла. Вот и всё, боярин! В конце концов, Ганнибал проиграл Риму. Римляне его особо ненавидели. Преследовали до упора. Карфаген оставил Ганнибала без защиты. И он кинулся на меч, главное не попасть врагам в руки живым.

— Настоящий воин! — Сказал Иван. Встал и прошёлся вокруг. — Вот твари. Как можно своего воеводу убивать?

— Можно, Ваня. Правда, Карфаген дорого заплатил за предательство. В конце концов, Рим нарушив соглашение о мире, осадил Карфаген. Три года они сопротивлялись. Женщины Карфагена остригли свои волосы, чтобы дать баллистам и прочим машинам материал для натяжения. Но в итоге, римляне всё равно взяли Карфаген. Всю гордую аристократию, которая предала Ганнибала они убили или продали в рабство. Всё население Карфагена было обращено в рабство. Сам город разрушен до основания и по главной площади римляне провели пахоту плугом, означая, что всё, городу конец. Посыпали даже солью землю, чтобы она не родила больше ничего. Это была цена предательства высшей аристократией. Тоже самое произошло и с моей семьёй, которую предали самые, казалось бы близкие люди, Ванечка.

— Александра, я тебя никогда не предам. Веришь мне? — Он, стоя коленнопреклонно, давал мне клятву верности. Я, глядя на него, вытащила из ножен шашку. Положила её на правое плечо Ивана.

— Готов ли ты, Иван Вяземский, боярин московский, стать моим верным рыцарем?

Ян, раскрыв рот, смотрел на это священнодействие. Получить рыцарство из рук принцессы!!!

— Готов, моя царевна.

Стоя над коленопреклонным мужчиной, подумала, имею ли я право на это? А потом решила, что имею. Я принцесса! Я царевна! Пусть это знают все. Ставки в игре повышаются.

— Повторяй за мной, мой воин. Я, Иван Вяземский, боярин московский, православный в вере своей, клянусь, быть твёрдым в клятве своей. Быть преданным рыцарем своей госпоже, богом данной. Жить одним ударом сердца с ней. Не предавать и умереть если она потребует.

Держала шашку на его правом плече, потом переложила её на левое плечо.

— И если я предам её, пусть господь покарает меня, и всю мою семью до седьмого колена наказывать будет, предавая их забвению и бесплодию. И я клянусь быть твоим палатином. Святым воином, особо приблежённым к римской династии. К династии Великого Константина. — Это я уже сама сочиняла. Да какая разница, чем больше понтов, тем круче. Пусть меня опровергнут!

Наверное, это было очень жёстко, особенно насчёт бесплодия. Но тогда люди верили в клятвы и проклятия. А мне было надо. Да я такая бессовестная и циничная. Что поделать, жизнь такая. Мне ещё Леночку нужно сохранить.

Когда он закончил говорить: «Во имя отца и сына и святого духа», сказала ему встать с колен. Теперь он был не просто воином, он был моим до кончиков своих волос. Я смотрела на него и улыбалась. Он теперь в моей юрисдикции, в моей власти. Ибо дал клятву великим императорам. А это здесь священно и благословенно!

— Встань, рыцарь Рима! Последний легионер! — Я это выкрикнула, вздев руку с шашкой вверх. Вокруг стояла тишина. Иван встал. — Аве император! — Закричала опять.

— Аве император! — Закричал Иван. Его крик подхватили сначала те пять моих парней. Потом все остальные. Вои, челядь, даже Ян лях.

— Запомни, Ванечка, империя жива, пока жив хоть один её легионер! Ты её последний легионер! Я, как римская принцесса, дала тебе это право! Москва третий Рим и четвертому не бывать! — Закричала я во все свои легкие. Я произнесла ту формулу впервые, которую будут говорить позже. До этого никто такого не говорил. Народ бывший на подворье взревел! Они потрясали руками, мечами. Кричали в экстазе все, мужчины и женщины.

— Аве император! — Кричала я, за двести с лишним лет до того, как Россия стала империей.

— Аве император! — Вторили мне все остальные. Я смотрела в глаза Ване. В них был азарт и бушующее пламя чего то запредельного, что горит в мужчинах, когда они жаждут крови и смертельной схватки…

…Ян тоже кричал, поддавшись общему безумию. Потом остановился и у него волосы начали вставать дыбом. Как так? Дикая Московия получила право на третий Рим??? Такое нельзя допустить. Это должно было прозвучать у них в Варшаве, В Кракове. Ибо только Речь Посполитая достойна быть третьим Римом. Но только не Москва. А значит, надо принцессу украсть. Она имеет право благословения на империю. Ибо имеет сакральное значение, как та, в которой течёт древняя кровь римских императоров от самого Константина Великого! Это надо донести до короля и до Папы в Риме. И чем быстрее, тем лучше…

Юный маркиз уверенно шёл на поправку и по сути, через пару дней мог вообще уже отваливать. Но глядя на этого мальчика, понимала, его сейчас отсюда поганой метлой не выгонишь. Он однозначно влюбился. Влюбился со всем своим юношеским пылом. А когда узнал о том, что я произвела Ивана в рыцари, мало того, не просто в рыцари, а в палатины, в которые могли производить только императоры Восточно-Римской империи, то есть Византии, так как только там, ещё со времён Константина Великого, первым признавшего христианство государственной религией, существовала личная стража Ауксилия Палатина, которые стали элитными пехотными и кавалерийскими гвардейскими частями. Палатины сменили существовавшие до этого другие гвардейские части — преторианскую гвардию. Её расформировал и распустил Константин Великий. А это значит, что производить в палатины может только потомок римских императоров. А кто я в этом случае? Правильно, я римская и византийская принцесса. Ещё Елена. Все остальные могут идти лесом. Вот когда юноша узнал это, очень сильно проникся. Откровенно завидовал Ивану. И пытался выяснить у меня, как ему можно стать рыцарем и палатином, что ему для этого необходимо сделать? Как дворянин, он мог рассчитывать получить рыцарство. Но вот стать палатином, это проблема. А ещё я заметила, как смотрит на меня Ян. Если до того, как я объявила Ивана рыцарем и палатином, он смотрел не так, по другому. С любопытством и заинтересованностью. То сейчас его взгляд явно изменился. В нём была ненависть и алчность. Так что с этим ляхом нужно держать ухо востро. Он явно что-то замышляет. Но сейчас передо мной стояла задача избавится от молодого маркиза. Ибо он стал меня напрягать и мог превратиться в проблему, а мне их и так хватало. Тем более, Ваня наблюдал за имперцем сквозь нехороший прищур глаз, словно примеривался, куда ему засадить стальной клинок получше. Этого мне ещё здесь не хватало. Но вскоре всё разрешилось более-менее благополучно. Через неделю после этих событий, наконец, вернулись Вяземские из Пскова. Слава тебе господи. По Ленке я очень соскучилась, как и она по мне. Когда прискакал посыльный, сообщивший, что боярский обоз на подходе, я сама вскочила на своего скакуна и понеслась навстречу. Все пятеро моих парней, плюс Иван еле успели за мной.

Повозки встретила километров за пять до крепости.

— Саша, Саша! — закричала Елена, увидев меня. Она выскочила из крытой повозки, махала мне. Я, подскочив, соскочила с коня и мы обнялись. — Как я по тебе соскучилась!

— Я по тебе тоже. — Мы обнимались, прижимались друг к другу. Я расцеловала её в щеки. Вокруг нас закружили всадники. Вои бояр Вяземских. Подоспели мои сопровождающие.

— Здравствуй, батюшка. — Услышала я приветствие Ивана. — Здрав будь, Вася! — Крикнул он брату. Они подъехали друг к дружке и тоже обнялись. Улыбаясь, я поклонилась старшему боярину. Увидела улыбку в его усах и бороде.

— И тебе по здорову, царевна. Что ж ты так кинулась к нам?

— Соскучилась по сестре, Фёдор Мстиславович. — Боярин кивнул.

— Всё ли хорошо, царевна?

— Всё хорошо, боярин. Маркиза можно уже отправлять в Псков или куда он ехал.

— Здоров? — Брови боярина удивлённо выгнулись.

— Здоров. — Усмехнулась я. — Поэтому его лучше отправить вслед за дядей. От греха подальше, так сказать.

— А что так?

Я поглядела на Ивана. Он отвел от меня глаза и выдвинул нижнюю челюсть вперёд, давая понять, что не отступится.

— Да как бы беды не случилось, между молодым маркизом и молодым боярином.

Старший Вяземский, внимательно на меня смотрел. Потом перевёл взгляд на старшего сына. Потом опять на меня. Кивнул чему-то своему.

— Я всё понял. Раз здоров, то и на самом деле, нечего немцу тут у нас делать. Ибо крепость у нас пограничная на окраине западной Руси нашей стоит.

Я вскочила на своего коня. Ехала рядом с возком, в котором сидела Елена. Мы с ней разговаривали.

— Ой, Саня, я такого накупила, просто описа… Короче, очень классно!

— Лен, а алебастр видела во Пскове?

— Зачем?

— Хочу гипсовые повязки сделать. Очень нужны они. — Рассказала, как мне привезли охотника с открытым переломом. И что мне пришлось ему делать с ногой. Елена в ответ показала мне два стеклянных сосуда, похожих на колбы. Конечно сделаны они были грубо и стекло толстое, но Елена была и этому рада.

— Так что Сань, будем делать динамит. Я ещё кое-что прикупила. — При этом виновато посмотрела на старшего боярина. Тот только покачал головой. Похоже тоже, что-то дорогое.

— Саш, я не знала об алебастре. Даже не представляю, как он выглядит. — Сказала мне Елена.

— Всё очень просто, во Пскове же строят каменные здания?

— Строят. Там много каменных зданий. И крепость у них каменная, из кирпича.

— Вот. Строители используют часто алебастр. У них надо спросить. Мне надо не так много. Но ладно. Это подождёт.

Сходили Вяземские в Псков неплохо. Всё мыло, которое Елена успела наделать у них забрали очень быстро. Причём забрали наши же купцы и ещё просили. Европейцев мыло не очень интересовало. Всё верно, грязнули были ещё те. Это они позже мыться начнут регулярно, а сейчас и так сойдёт. Тем более, церковь их учила, что частое мытьё, это не хорошо. Меньше удовольствий и больше воздержания, во имя спасения души. Хотя я лично не понимала, какая здесь связь?

Первым делом возвратившихся повели в баню. Сначала Елену. А после неё уже мужчины пошли.

Ленка, показывала мне, что купила. Рассказывала со смехом, что ей советовали купить Василий с отцом. В основном ткани, для одежды и разные ювелирные побрякушки. Но к их удивлению, царевна не проявила к этому большого внимания. Купить немного ткани купила, но и только. От серебряных украшений, которые и предлагались в большинстве своём, вообще отказалась. Зато купила четыре веера. Два себе, два мне. Это было очень хорошо, а то я чувствовала, что высокородных прыгунов прибавится. Купила себе, как я уже говорила пару стеклянных колб.

— Этого, конечно, мало, Сань. Но лиха беда началом. — Печально сказала подруга. Так же она привезла мне немного хирургических инструментов, чем очень обрадовала. — Это мы у немцев купили. В Пскове лекарь один, толи Ганс, толи Густав, бес его разберёт, но наплевать. Я когда увидела у него, стала папане на мозг капать. — Я удивлённо взглянула на неё.

— Какого ещё папане?

— Федору Мстиславовичу.

— А чего это он папаней стал?

— Ну так Евпраксия Гордеевна маманя же? Значит старый боярин папаня. Сань, не тупи.

— Как Вася?

— А что Вася? — Ленка неожиданно покраснела.

— Колись.

— Ой да ладно. Он всё время вокруг меня круги нарезает. Ни на шаг не отходил. Особенно когда по базару ходили. Так смотрел на любого, кто близко ко мне пытался подойти, что люди шарахались. А вообще он милый. Подвеску мне подарил, серебряную. Прикинь? Я не просила.

— Придётся носить.

— Блин. Я такое не люблю.

— Наплевать, любишь или нет. Не надо парня обижать.

— Хорошо… Я тут ещё масел эфирных прикупила. Восточных. Понюхай. — Масла были в глиняных сосудах, небольших. Но аромат был довольно приятным.

— Зачем?

— Как зачем, Сань? В мыло буду добавлять, для запаха.

Разбирали с ней ткани, которые она привезла. Определили, что пойдёт на шаровары, что на рубашки, что на чобу, вернее на то, во что мы её превратили с Еленой. Я перебирала свои хирургические инструменты. Тут были ножи-скальпели, пара штук. Хорошая сталь. Щипцы и самое главное пила. Это если кости пилить при ампутации. Так же набор игл. Конечно, от современных хирургических инструментов они отличались, но всё же. Это было лучше, чем ничего. Кегут мне продолжали делать. Шелковой нити у меня было достаточно, особенно после того, как её привезла мне Елена из Пскова.

Вечером позвали к себе старшую дочь боярина. Она была счастлива. Сама маман на нашу просьбу, отпустить к нам девчонку, делала строгое лицо, словно раздумывала. Но Евдокия так жалобно смотрела на свою мать, что та улыбнулась и разрешила. Она взяла с собой дудочку, так как мы с Еленой решили устроить вечером поскакушки. Уже вечерело, сумерки тенями поползли из тёмных углов. Удлинились тени. Солнце село. Мы зажгли свечи. Разделись. На мне и Елене были ночные рубашки, которые нам сшили до пола. Конечно, нам такое не понравилось, и мы укоротили их выше колен, но не до самой попы. До середины бёдер. Когда маман нас первый раз увидела в этих рубашках, зайдя к нам проверить, всё ли у нас хорошо, то первое время ничего сказать не могла, только смотрела, широко раскрыв глаза. Но сразу говорить ничего не стала, осуждающе покачала головой. Только когда выходила от нас, сказала:

— Мужам нашим в этом не показывайтесь. Негоже это, хоть вы и царевны. А царевнам так тем более.

Евдокия же была в рубашке до пола. Мы видели, что она тоже хотела так же, как у нас, но не смела это сделать, страшась матери. Елена достала свою губную гармошку.

— Саш, что споём?

— Для затравки, помнишь на сборах пели «В горнице моей»?

— Помню. Давай.

Евдокия смотрела на нас с ожиданием.

— Евдокия, сейчас я тихонько напою тебе, а ты мелодию подхвати. Хорошо? — Она кивнула. Я стала напевать мотив. Девушка слушала, потом стала наигрывать. У неё был прекрасный слух. Немного порепетировали, потом Ленка подвела итог.

— Всё, хватит. Нормально.

— Тогда ты первая начинаешь. Поём по две строчки от куплета. Две ты, две я. Последние поём в повторении вместе.

— Да!

Я кивнула Евдокии, та заиграла на дудочке. Ей вторила Елена на губной гармошке. Потом подруга запела.

В горнице моей светло,

Это от ночной звезды.

Она замолчала, заиграв на гармошке, но слова тут же подхватила я:

Матушка возьмет ведро,

Молча принесет воды.

А потом уже вдвоём с ней повторили последние две строчки. Евдокия продолжала играть на дудочке, а я стучать ложками. Так и пели с Еленой.

Выглянула в окошко. Как я ожидала внизу стоял Иван. Рядом с ним Василий. Ещё люди. Увидела Яна и молодого маркиза. Вот чёрт, главное, чтобы не подрались.

…Лодка на речной мели

Скоро догниет совсем.

Пели мы с Еленой. Она тоже выглянула в окно. Помахала рукой.

Дремлет на стене моей,

Ивы кружевная тень.

Завтра у меня под ней,

Будет хлопотливый день.

Буду поливать цветы,

Думать о своей судьбе.

Буду до ночной звезды,

Лодку мастерить себе.

— Классно спели! — Засмеялась Елена. — Слушатели собрались. Что дальше?

— Евдокия, тебе понравилось? — Спросила я девушку.

— Да. Какая песня душевная.

«Буду до ночной звезды,

Лодку мастерить себе!»

— Пропела Евдокия.

— Сань, что поём ещё? Давай что-нибудь такое, под что попрыгать можно?

Я улыбнулась.

— Тогда… «Я твоя!»

— Гагарину?

— Её!

Застучала ложками в такт. Лена заиграли весёлый ритм весны.

Побежали, зазвенели наши ручьи.

Застучало моё сердце в ритме воды.

Открывались, распускались почки весны.

Солнце, выходи, нам теплом свети!

Тишина, только мои ложки стучат в такт. Потом резко заиграла Елена. Мы стали с ней двигаться, покачивая бёдрами по кругу.

Сбросили с себя одежды вьюжной зимы.

Наряжались в платья новой красной весны.

Зелены деревья, снова ночь коротка.

Ранняя заря разбуди меня.

Опять тишина. Даже ложками не стучала. Три удара сердца. И вновь резко заиграла гармошка, застучали ложки.

Ты беги, беги найди меня, где те края.

Радуга укажет, где я буду ждать тебя на-на-на.

Ты подойди ближе, ближе, я прошепчу еле слышно.

«Я твоя… Я твоя…»

Извивались телами, играли бедрами, соблазнительно выгибаясь. Ленка даже одной рукой, стала приподнимать край ночной рубашки, продолжая играть на губной гармошке. Евдокия застыла, глядя на нас. Но вот и в её глазах стал разгораться огонь безудержного веселья. Того веселья, который свойственен только юности, золотой молодости. Глядя на нас, она тоже стала двигаться, копируя наши движения.

Потеплело, разгорелось сердце огнём.

Закружилась голова от мыслей о нём.

Сладостной тоской томится моя душа.

Расцвела земля, к нам весна пришла.

И вот мы уже втроём прыгаем, извиваемся, в каком-то страстном безудержном вихре бесшабашности. Припев пели тоже втроём.

Когда пели, раскраснелись. Весело засмеялись в три голоса. Потом я выглянула в окошко. Оба братья Вяземские стояли во дворе. Смотрели на наше окно. Оба улыбались. Тут же стоял старший боярин и ещё народ.

— Ой, а что вы тут стоите? — Спросила я, продолжая смеяться. Рядом со мной появилась голова Елены.

— Васечка, а ты чего так блаженно улыбаешься? — Ехидно спросила она. — Случилось что?.. Ой, простите, Фёдор Мстиславович.

Старый боярин усмехнулся, посмотрел на своих сыновей. Потом опять перевёл взгляд на нас с Еленой. Покачал головой.

— Совсем вы, царевны, моим парням головы задурили. Разве так можно? Опасаюсь я за них.

— Ничего, батюшка. — Ответила я улыбаясь. Увидела, что понравилось ему это, даже грудь больше расправил. — Авось молодцы ясные до конца ума не лишаться. Всё же бояре они, а не абы кто! — Опять с Еленой засмеялись. Народ тоже. Увидела Евсея. Он тоже вышел посидеть на лавочке. Смеялся, держась за грудь правой рукой.

— Как дядька Евсей, себя чувствуешь? Прости не зашла сегодня к тебе. — Обратилась к нему. То, что назвала его дядькой понравилось и старому боярину, и его сыновьям, и самому старому воину. И вообще многим, кто были тут. Я уже знала, что любят его здесь и уважают.

— Красиво поёте, царевны. — Ответил он. — Любо слушать вас. Я ещё первую песню помню, которую ты царевна пела.

— Неужто слышали?

— Слышал.

— Это какую? — Посмотрел на побратима Вяземский старший.

— Пела Ляксандра Вячеславовна. Странная песня. Никогда таких не слышал. У нас ведь по другому поют. Но хороша! А ещё споёте… — Он замолчал на какое-то время, а потом сказал. — Дочка?

— Хорошо, дядька. Про воев хотите?

Евсей с Федором Мстиславовичем переглянулись. Потом он посмотрел на меня.

— Спой, царевна.

Я посмотрела на Елену.

— Чайф. А не спеши ты нас хоронить. Давай?

— Класс, давай.

— Куплет я, куплет ты. Знаешь?

— Знаю. Мы её в институте пели.

— Тогда поехали.

Я стала стучать ложками. Елена заиграла на губной гармонике.

А не спеши ты нас хоронить,

А у нас еще здесь дела.

У нас дома детей мал-мала,

Да и просто хотелось пожить.

Мы пели с Еленой. В основном пела я. Елена пела со мной только в повторе последние две строки куплета. А так играла на своей гармоне. Я выглянула в окно, смотрела на Ивана.

А не спеши ты нас не любить,

А не считай победы по дням.

Если нам сегодня с тобой не прожить,

То, кто же завтра полюбит тебя?

И он смотрел, подняв голову вверх. Смотрел на меня, не отрывая взгляда.

Если нам сегодня с тобой не прожить,

То, кто же завтра полюбит тебя?

Когда мы допели последний куплет, вернее первый, повторив его, завершая песню, я опять выглянула. Они все смотрели на меня.

— Спасибо тебе, дочка. — Сказал Евсей. — За душу берёт. Ты права: «А не спеши ты нас хоронит. Есть у нас ещё здесь дела…» У нас есть ещё здесь дела. Нам к литвинам вернуться надо. За всё воздать им. За воев наших, за побратимов. И спасибо тебе. Не сказал этого ранее, за пестунов моих, Ивана и Василия, что не дала сгинуть им. Что не дала мне раньше времени уйти на погост. И правильно ты поёшь: «А не спеши закрыть нам глаза…» Придёт срок и все мы их закроем. Но сейчас.

Я улыбнулась ему.

— Да, дядька. Не сейчас. Только в следующий раз, надо идти к ним более подготовленными. Мы с Еленой вам поможем. Как? Не спрашивай этого пока, дядька. Но ты сам всё увидишь.

Мы смотрели друг другу в глаза. Я не отводила взгляда, хотя казалось взгляд этого старого воина пронзает меня до самой сути. Через какое-то время он молча кивнул.

— Хорошо, царевна. Благодарствую тебе.

Через два дня, я дала разрешение на выезд молодого маркиза, сказав боярину, что он здоров. И как бы мальчику не хотелось остаться, но ему пришлось ехать. Остававшиеся двое мужчин из свиты старшего маркиза выложили на стол передо мной и старшим Вяземским деньги, золотом. Плата за лечение родовитого отпрыска. Имперцы выложили 50 золотых гульденов, причём как я поняла из объяснения управляющего имением бояр, который присутствовал при этом, гульдены были ранней чеканки, так называемые рейнские. Я не совсем понимала разницу. Но мне он пояснил, что рейнские ранние гульдены 14 столетия имели золота гораздо больше, чем нынешние — 16 столетия. Доля золота в которых снизилась на целый грамм, даже больше. Первоначально золота было, как в золотом флорине, эталоне для всех средневековых монет — 3,537 г чистого золота, в последствии в 16 веке вес снизился до 2 грамм. А поэтому ранние гульдены стоили дороже. 50 золотых старых гульденов, это была очень солидная, большая сумма. Я видела, как отреагировал на них старый боярин. Хотя виду не подал, но всё же. Тем более на Руси золота вообще тогда мало было. В основном расплачивались серебром или мехом. А тут золотом. Таким образом, я отбила все затраты Вяземских на нас с Еленой с лихвой в десятки раз. Когда имперцы свалили, оставив три кожаных мешочка на столе, к ним никто не решался прикоснуться. Смотрели на меня. Я улыбнулась. Для меня эти деньги, конечно, хорошо, но зачем? Я посмотрела на боярина.

— Фёдор Мстиславович, мы живём у вас с Еленой. Вы потратились на нас изрядно. Поэтому я хочу внести свой вклад в Вашу казну, батюшка. Заберите их все. Прошу.

Боярин кивнул мне. Встал. Я видела, что он был очень доволен. Но степенство не терял.

— Хорошо, царевна. Но ты не думай, что обедняешь нас. Даже если бы этих золотых не было, то никто и никогда не отказал бы тебе с сестрой в крове и защите. Для нас, бояр Вяземских, это честь. — Он улыбнулся. Мы смотрели друг другу в глаза и оба всё понимали. Для них эти деньги очень много значили. Это был весомый вклад в казну рода. Поэтому мне было не жалко. Но старый боярин ещё пока не совсем понимал, какой клондайк попал ему в руки, в лице лекаря, который умел делать операции, которые здесь пока что ещё никто не делал. Даже во всей Европе такого никто не делал, так как просто не знал, как это делать.

Целый месяц мы занимались каждый своим делом. Елена совсем залезла в свой сарай, не вылезала из него. Ей выделили в помощь троих человек. Мужчину около 40 лет, девушку, совсем молоденькую и парня, которому не было и 20-ти. Вот с ними она и работала. И не только работала, но ещё и учила их. Я тоже занималась со своей бригадой скорой помощи. Даже коновала дрессировала. Но этих чисто по медицинской части. Неожиданно Дарёнка проявила желание учиться оперировать людей. С ней занималась особенно. Объясняя ей, показывая рисунки в своём учебнике и в справочнике. Она жадно впитывала всё то, что я ей рассказывала.

Но кроме них я ещё занималась и своими воями. Не только с приданной мне пятёркой, но и с Иваном, он часто приходил на наши тренировки и участвовал в них. Так же и Василий бывал. Но я не только учила их, но и сама училась уже у них. Особенно сабельному и мечному бою. Всё же мои знания и их в этом деле не могли сравниться. Они с детства этим жили. Прошли уже десятки схваток и боёв, не смотря на их молодость. Но если в сабельном и мечном бое я им проигрывала, то в бою на шестах и в рукопашном я была победителем однозначно. Заметила странную тенденцию. Холодным оружием они владели хорошо, а вот со всем другим, с теми же шестами или в рукопашной, совсем плохо. Потом поняла, им просто это было не надо. В бою с кочевниками или литвинами, ливонцами и другими, в рукопашную не пойдёшь, тебя просто срубят саблей или мечом. Именно эти направления развивались.

— Царевна, скажи, а зачем вот этими палками мы бьёмся? — Как-то спросил меня Иван. Кроме моих пятерых, в этот раз были и Иван с Василием. Все смотрели на меня вопросительно. Я улыбнулась.

— Вань, вот смотри. Представь, что в какой-то момент, ты оказался без сабли или меча. Возможно такое? Возможно. Сразу меч или саблю получить вновь возможности нет. Но есть возможность использовать вот такую палку, точнее шест. На неё никто не обратит внимания. Но именно она, которую можно взять в любом селении или в лесу, может оказаться очень грозным оружием. И возможно именно с помощью этого шеста, ты в итоге заполучишь и саблю, и меч. Понял меня?

— Понял.

— Вот и молодец. Возьми на полке пирожок. — Я засмеялась. Мне вторил Василий. Ваня некоторое время смотрел на меня недоуменно, потом улыбнулся и толкнул брата.

— А ты то, что смеёшься? Тоже мне.

— Ладно, мальчики. Чего застыли? Продолжаем! Иван и Вася, вы спаринг-партнёры. Всё, поехали! — Что такое спаринг-партнёры они уже знали.

Через месяц, как-то вечером Елена после бани, пришла, рухнула на постель и некоторое время лежала не двигаясь и молчала. Я сидела и расчёсывала свои волосы. Они заметно отросли. Я бы их остригла, но тут это как-то не приветствовалось. Ленка, полежав на спине, раскинув руки, наконец сказала:

— Сань, я это, короче… Динамит сделала!

Я, расчёсывая волосы, замерла. Повернулась к ней.

— Повтори, что ты сейчас сказала?

— Я сделала динамит.

— Это ты сейчас только мне сказала, коза?

— Сань, я не знаю, как он себя поведёт. Но по всем расчётом, это динамит.

— Ладно, а шнур бикфордов сделала?

— Сделала. Пропитала внешний слой смолой. Извини, битума нет.

— А причём здесь битум?

— Сань, не тупи! Все современные шнуры, пропитываются битумом или, так называемым асфальтом. Это для того, чтобы не замочить его.

— То есть, завтра мы можем испробовать твоё творение?

— В смысле, взорвать что-нибудь?

— А ты что хотела? В зад себе засунуть?

— Ладно, Саш. Конечно можно. Но я боюсь, а вдруг не получится?

— Получится. Ленка я в тебя верю. Ты у меня такая умница.

— Сань, мне Вася нравится. Что делать?

— Брать его за хобот.

— Начинается…

— Я не про этот хобот говорю, который ты поимела ввиду, а вообще!

— Да ладно, Сань. Я не девочка-припевочка. Просто, когда с ним целовалась, он, кстати не умеет совсем, я чувствовала, как у него там всё напряглось. Мне стало интересно, на сколько у него там серьёзно в плане размера.

Я чуть со стула не свалилась.

— Ты что, дура совсем? Ты с ним уже сосалась?

— Что так грубо? Не сосалась, а целовалась. Да, было такое… Вчера.

— Чёрт! — Я грязно выругалась. — Ты хоть соображаешь, что делаешь? Лена, так нельзя. Ты не на тусовке.

— Я всё прекрасно понимаю. Не надо считать меня за конченную дуру.

— Скажи, тебе Вася нравится или ты просто так, ради флирта и колбасни?

— Честно?

— А как ещё?

— Нравится. Даже больше скажу, Сань, я похоже влюбилась. Правда. Я когда с ним целовалась, вся мокрая была. Ещё немного и сама бы подол задрала.

— Этого ещё не хватало. Ладно, Лен, пожалуйста, больше с Васей не оставайся один на один, я тебя очень прошу.

— Хорошо. Не останусь. Но что дальше, Саш?

— Замуж за него пойдёшь.

— Что, прямо так и замуж?

— А что ты хотела? Именно замуж. Иначе ни как. Завтра я с маман и папан переговорю. И всё, готовься. Выйдешь замуж, а там мужу и продемонстрируешь, насколько ты мокрая, когда он тебя на руки возьмёт.

— Ну, Сань… Что обязательно?

— Ты меня достала. Мы не в 21 веке! Поколбасилась, переспала и свалила. Ты что, так и не поняла, где мы?

— Да поняла я всё. Хорошо, договаривайся. Раз уж здесь остаться придётся, то хоть мужика себе сама выберу.

— Вот и славно. Будешь облизывать мужа и дрессировать его.

На следующий день мы пошли пробовать, что такое динамит.

— Лен, я не понял, это что динамитная шашка? — Держала в руках какой-то скособоченный кусок, отдалённо напоминающий цилиндр.

— Ну да. А что тебе не нравится?

— Лен, как-то на шашку не похоже. У тебя с геометрией проблемы?

— Сань, ты чего такая нудная? Какая форма получилась, такая и получилась. Разницы никакой. Тебе форма нужна красивая или результат?

— Конечно результат. А из чего ты её слепила? Из опилок что ли?

— Из опилок. Пропитала опилки нитроглицерином, потом спрессовала их. Опилки делают нитроглицерин более устойчивым. Конечно, лучше для этого подойдёт кизельгур. Но где мне его сейчас взять?

— А что это такое?

— Это такая порода, пористая. Она впитывает хорошо Нитроглицерин. Потом её прессуют и делают шашки динамитные. Гизельгурт лучше всего подходит.

— Ладно, что-нибудь придумаем с этим гизелем. Чёрт бы его побрал. — Стоявшие тут же мои пять парней и Иван, при слове чёрт перекрестились. Я посмотрев на них, тоже. А Ленка уже глядя на меня.

— Царевны, а что это такое? — Спросил нас с Еленой Иван, глядя на кусок динамита.

— Это, Ваня, очень хорошая вещь. — Сказала ему. — Если её бросить во врагов, будет такой бабах, что святых выноси.

— Огненное зелье? — Так ещё порох на Руси называли.

— Точно, зелье, что б его. Ладно, не мешайте. Лен, шнур где? — Подруга протянула кусок странного шнура.

— Смотри, вставляешь вот сюда. Я детонатор сделала. Не знаю, правда, как он сработает.

— Детонатор?

— Ну да, его ещё называют капсюль-детонатор. Пришлось химичить из деревяшки. Мне плотник сделал.

— Детонатор из дерева? Ты головой нигде не ударялась?

— Если тебе не нравится, сама делай. Тоже мне! — Ленка обиделась. Я пошла на попятную.

— Извини. Просто, детонатор из дерева! Первый раз такую ахинею слышу.

— Это корпус. А из чего мне его делать было? Алюминия нет, да и нельзя из него сделать. Начинка на алюминий реагирует очень нехорошо. Из железа можно, да времени не было. Жесть нужна. Это у кузнеца заказывать нужно. Медь дорога, кто мне её даст, да и с медью тоже не вариант. Гремучка хоть и меньше на неё реагирует, чем на алюминий, но всё равно реагирует.

— Гремучка?

— Гремучая ртуть. Я её сделала, но совсем капелюшку. У меня оборудования совсем нет. Как в каменном веке. И ингредиентов тоже, кот наплакал.

— Ты гремучую ртуть получила?

— Ну да. А что такое? Её всё равно изобретут через 100 лет. Мне как раз хватило на один заряд. Это так для пробы. Там ртуть нужна и азотная кислота. Ртуть я немного в Пскове купила у одного еврея. Представляешь, эти придурки лечат ртутью. Я когда узнала в ауте была. Мне этот крендель стал втирать, что при завороте кишок, больному надо выпить стакан ртути. Блин, вот уроды!

— Ничего фантастического здесь нет. В древности ртутью лечили многие болезни. Вернее думали, что лечат. Например сифилис. Да ртуть способствовала уничтожению бледной трипонемы, которая и вызывает болезнь. Она очень чувствительна. Вот только после этого у больного выпадали все волосы, зубы и появлялось куча других заболеваний.

— Хрень редьки не слаще, так? — Ленка засмеялась.

— Что-то в этом роде. Но знаешь, ртуть на самом деле применялась в различных медикаментах вплоть до 60-х годов 20 века. Вот такая фигня. Потом эти препараты запретили.

Мы с Еленой замолчали. Поняли, что сморозили чушь. Посмотрели на парней. Те ничего не понимали, о чём мы говорим. Ленка вздохнула:

— Ладно, проехали. Короче я сделала немного гремучей ртути. Она в этой деревяшке, вставленной в шашку. Где пробовать будем?

— Ну явно не здесь, на подворье. Хочешь полтерема разнести? Пошли за крепость. Вон к лесу. Вернее поехали.

— На конях что ли?

— А на чём? Не на велосипеде же. Извини, но ласапедов нет.

— Сань, я не умею. И вообще боюсь их. Вдруг лягнёт?

— А ты сзади не подходи, не лягнёт. К кому-нибудь из парней сядешь. Всё, отставить разговоры.

Мужчины вывели коней из конюшни. Оседлали. Я быстро вскочила на своего скакуна. Елену взял к себе Иван, посадил перед собой. Неожиданно появился Василий. Недовольно смотрел на брата. Этого ещё не хватало.

— Василий, — обратилась к нему, — мы к лесу поехали. Если хочешь, то давай с нами. Елену повезёшь.

Он мгновенно метнулся в конюшню и вскоре вывел своего коня. Иван передал брату специалиста по взрывчатке. Выехали из крепости и поскакали к лесу. От поселения отъехали достаточно. Это хорошо. Ибо нечего смотреть на секретные разработки. На опушке лежали заготовленные брёвна. Тут же стоял небольшой сруб без крыши. Тоже свежий, примерно три на три метра. В лесу слышали стук топоров.

— Вань, а для чего это? — Спросила старшего из братьев Вяземских.

— Мужики времянку делают. А что? Надобно чего от них?

— Нет. Посмотри, есть там кто или нет?

Иван проехал, заглянул. Покачал отрицательно головой.

— Никого нет. Все в лесу, лес валят, брёвна заготавливают.

— Так внимание! С лошадей сходим. Животин отвести подальше. — Скомандовала всем.

— Сань, ты что хочешь? — Спросила удивлённо Ленка. — Избушку взорвать?

— Ну да. Надо посмотреть, насколько разрушительна такая вот шашка.

— А если лесорубы с топорами прибегут? Они строили, а ты раз и всё, как в анекдоте. Мы строили, строили, и наконец построили. Абдула, поджигай! — Мы обе с Ленкой засмеялись.

— Лесорубы прибегут, мы успеем ускакать. Сделаем вид, что не при делах. Всё, отходим.

— Сань, шнур вставить не забудь в капсюль.

— Знаю. Ты меня за кого принимаешь?

Когда все отъехали метров на сто, я вставила шнур в деревяшку, подожгла. Шнур загорел. Шипел, дымил, но горел. Причём очень быстро. Я подбежала к срубу и закинула в него шашку. После чего рванула со всех ног. Неслась как ошпаренная. Позади рвануло. Я споткнулась и упала. Уши заложило от грохота. Рядом со мной на землю упал кусок бревна. Он дымился. Ничего себе! Ещё чуть и мне точно кранты бы пришли. Ну Ленка! Вскочила и побежала к парням с подругой. Елена стояла, зажав рот ладонями. Глаза как у лемура, огромные. А вот мужчины были в шоке. У всех без исключения открыты рты. У некоторых, мне так показалось, даже волосы дыбом встали. Несколько лошадей вырвались и убежали. Но мужчины на это даже не отреагировали. Добежав до них, оглянулась. Это трындец. Сруб разнесло в дребезги. Бревна были раскиданы на три-четыре метра вокруг эпицентра взрыва.

— Сань, — жалобно прогнусавила Ленка, — я думала тебя убило. У меня чуть сердце не остановилось, когда ты упала.

— Я просто запнулась. Подруга, ты с нитроглицерином не перестаралась?

— Не знаю. Я же методом тыка. Зато знаешь, как классно бабахнуло. Круче, чем сарай в детстве, который мы тоже подорвали. Правда там больше загорелось, чем взорвалось. А здесь прямо красота.

— Царевна Александра! — Услышали мы с Еленой. Иван всё меньше называл меня княгиней, но больше царевной. — Что это было? — Он указал на остатки сруба.

— Динамит.

— Какой динамит?

— Взрывчатка. Елена сделала. Так что, Ваня, с этого момента царевну Елену охранять пуще зеницы ока! Понятно? Секрет этой взрывчатки знает только она. Больше ни у кого этого нет. Этого тебе не вонючий чёрный порох.

Я обняла Ленку.

— Всё дорогая, с почином! Я тебя поздравляю. И себя тоже! Теперь бы на поток поставить. А ещё бездымный порох сделать.

— А может сразу, атомную боНбу или водородную? Не, Сань, а чего?

— Шутишь? Молодец!

Из леса показались лесорубы. Смотрели на разрушенный сруб шокированными глазами.

— Так ребята, нам пора сваливать.

Увидели, как к нам от крепости скачут верховые. Старший боярин с воями. Подскакав, оглядел нас.

— Что здесь было? Что за грохот? И земля чуть не до небес?

— Динамит, батюшка! — Ответил Иван. Василий подтвердил.

— Какой ещё динамит?

— Так, царевна Елена Вячеславовна сделала. Совсем немного, батюшка. Вот столько. — Иван показал размер шашки руками. — А царевна Александра Вячеславовна, подожгла её и бросила в сруб. А там как жахнуло и сруба нет. Я такого никогда не видел.

— Огненное зелье? Порох? — Задал вопрос боярин уже нам с подругой.

— Нет. Это сильнее пороха. Динамит, бризантная взрывчатка. Такой взрывчатки, батюшка, ни у кого нет. А у нас есть! Вернее, уже нет. Елена совсем немного сделала.

— Садитесь на коней, живо и в крепость. С этого момента, царевны из крепости выходят только в сопровождении вооруженных ратников и по моему разрешению.

— Почему это, Фёдор Мстиславович?

— А потому, Александра Вячеславовна, что вороги, как прознают про это, вас украсть захотят. Неужели не понятно?

— Понятно. Так у нас вон какое сопровождение! — Я указала на парней.

— Сопровождение! Тут вои только двое, Иван с Василием. Остальные ещё новики. Им учиться и учиться. Всё, хватит разговоров. На коней и в детинец.

Вернувшись, Елена ушла в нашу горницу. Стала записывать процесс получения динамита, вернее описывала то, что делала. Вооруженных ратников на стенах и башнях прибавилось. В том числе и возле терема. Ворота тоже закрыли. Народ пускали и выпускали через калитку. Открывали ворота только если подъезжали телеги. Вяземский сразу понял, что ему попало в руки. И делится с кем-нибудь этим не собирался.

Я занималась со своими пятерыми боевыми холопами, как их тут звали. Учила рукопашному бою. Заказала у кузнеца звездочки, так называемые сюрикены. Кузнец сделал за день несколько штук. Для чего, никто не понимал. Я сказала кузнецу, чтобы заточил лучи звездочек. После, взяв их прошла на наше ристалище, где мы и занимались.

— Смотрите. — Сказала парням. Стала метать звездочки в стену терема. Так как для сюрикенов не надо было хорошей стали, достаточно было простое железо, значит не так дорого они и выходили. Это хорошо. Моим будущим боевикам это пригодится. Все сюрикены врубились в дерево и остались в стене. Посмотрела на парней. — Поняли для чего они нужны? Не имеет значения, умеете ли вы метать ножи, это не важно. Эти звездочки в любом случае убьют или ранят врага, если, конечно, вы в него попадёте. И конечно же, нужно правильно метать. Но этому научиться гораздо проще, чем научится метать нож. Хотя мы и ножи будем учиться правильно метать.

По моей просьбе сделали за пределами крепости полосу препятствий. Стала гонять парней по ней. И сама бегала тоже, чем вводила в ступор местных. Но мне было всё равно. Лазили по стенам терема. Падали. Чтобы избежать травм, набили сеном мешки и раскладывали их под стеной. Но без растяжений, синяков, кровоподтёков, разбитых физиономий не обходилось.

— Ничего, мои чудо-богатыри. — Подбадривала я своих мужчин. — Тяжело в учении, легко в бою. Больше пота в учении, меньше крови в бою. Вашей крови, а больше вражьей.

Потом мне пошили на ребят костюмы из крашенной в чёрное ткани. Сама показывала, как кроить и как шить. Спустя два месяца, осенью, вся пятёрка стояла передо мной в черных костюмах с масками. Были видны только глаза. Я была довольна. Настоящие ниндзя! Диверсанты!

— Сань! — Услышала Елену. — Ты что, ниндзь решила сделать из них? А где тогда катаны?

— Всё будет и катаны, и вакидзаси.

— Какие ещё вакидзаси?

— Тоже мечи. Только короче катан. И нагинаты будут.

— А это что?

— Это такое оружие, длинный меч. А длинный он был именно за счёт рукояти. Например, сам клинок мог быть длинной в полметра, то рукоять в метр. Очень эффективное оружие. В Европе есть похожий аналог — глефа. В Китае — гуань дао. В Сибири у коренных народов — пальма. На Руси и сейчас, в том числе, русский аналог глефы — совня. Между прочим, Лена, в Японии все дамы из самурайских родов к 18 годам должны были знать технику боя на нагинатах. Владеть ими в совершенстве. Если девушка не знала этого, её даже замуж могли не взять. Вообще нагината, это было оружие придворных дам при сёгуне. Но нагинатами владели не только женщины, но мужчины. Многие самураи предпочитали нагинаты катанам. Поэтому, нагинаты мы обязательно сделаем и будем учиться ими владеть. Я что зря учу их биться на шестах? А пока и так сойдёт. Зато начнём устраивать ночные тренировки. Я из них сделаю настоящих диверсантов. Они станут настоящим ужасом, летящим на крыльях ночи. — Мы обе с Еленой засмеялись.

— Да, Сань. Хорошо, что мы не в Японии.

По мимо занятий по смертоубийству, я конечно же занималась и болящими. А куда денешься? С простыми хворями или вывихами люди шли к знахарям. А ко мне шли совсем тяжёлые. Охотник, который Георгий, поправлялся. Скакал на костыле, который ему сделали.

— Скажи, госпожа, я правда буду ходить? — спрашивал он меня часто, глядя с надеждой в глазах.

— Не только ходить, но бегать, как раньше.

Делала операции. Тот же аппендицит вырезала, если успевали ко мне обратиться. Складывала сломанные ноги, руки. Вытаскивала инородные предметы. В основном наконечники от стрел. Врачевала рубленные, колотые, резанные раны, зашивала их. Работы у меня хватало.

Ленка делала динамит. Да и кроме него у неё тоже работы хватало. Тоже мыло. Вяземские ещё раз ездили в Псков. Привезли Елене ещё пару стеклянных сосудов, как раз для алхимии, как пояснил Фёдор Мстиславович.

— Не знал бы, Елена Вячеславовна, что ты богоугодным делом занимаешься, оборонь от ворогов делаешь, мыло тоже, подумал бы, что бесовщиной всякой. Вон в Европах то, жгут разных чернокнижников, да алхимиков инквизиция на кострах.

Ленка сделала мне всё же эфир, для усыпления. Как-то, после одной небольшой операции, с открытым переломом руки, повозилась, мужик сам пришёл, посмотрела на Дарёнку. Всё же основы пластической хирургии я знала. Даже практику успела пройти в одной клинике пластики.

— Дарёна, подойди ко мне. — Она подошла. Я рассматривала её лицо. Заметила, что ей неприятно это. Она пыталась повернуть ко мне лицо так, чтобы шрама не видно было. — Чего отворачиваешься? Я именно шрам смотрю у тебя.

— А что его смотреть, госпожа?

— Смотрю, как его убрать.

— Куда же его уберёшь? Это невозможно. Он со мной до гроба.

— Это мы ещё посмотрим. Может полностью я его и не уберу, но можно сделать его значительно меньше. Посмотрим.

Шрам шёл по левой стороне лица. От виска и до нижней челюсти. Это как же её так? Хорошо хоть глаз не задели. Разбила сам шрам на две части. От виска и до начала щеки — одна часть. От щеки и до челюсти вторая.

— Значит так. Будем делать в два этапа. — Дарёнка непонимающе на меня смотрела. — Сначала я постараюсь уменьшить шрам отсюда, сверху, до щеки. Потом то, что идёт ниже.

— Как же ты его уберёшь, госпожа?

— Срежу сам шрам, точнее ткани, образовавшие рубец. И сошью края. У тебя слишком большой рубец. Если бы изначально, когда рану нанесли, правильно сшить её, то рубец был бы тоньше.

— А разве можно так?

— Можно. Я видела, как это делали. Правда сама не делала. Я тогда ещё ученицей была. Дарёна, хуже я не сделаю. А вот лучше очень даже. А потом ногой твоей займёмся. Что с ногой у тебя было? От рождения или кто это тебе причинил.

— Причинили. Мне саблей по ноге секли.

— Понятно. Мне нужно осмотреть твою ногу. Садись давай. Подол подними.

Женщина села на лавку. Подняла до колен подолы двух юбок. Я осматривала ногу. М-да. Хорошо рубанули, как вообще ногу не отрубили. Часть кости видать была срублена. Как Дарёнка сумела выжить да ещё ногу зафиксировать, чтобы срослась, я даже представить себе не могла.

— Мне понятно всё. Надо кость наращивать.

— Как это?

— Больно будет, но ничего. Надо заказать кое-что кузнецу, а точнее златокузнецу. Это такой аппарат. — Дарёна смотрела на меня непонимающе. Дьявольщина. Слово аппарат здесь ещё не знакомо. Так с чем можно его сравнить? Во, вериги. — Это похоже на вериги. Они вешаются на ногу и позволяют нарастить кость. Скажи, за что так тебя? — Дарёна опустила голову. Молчала. Ладно, не хочет говорить, пусть молчит.

Но сначала начнём со шрама. Народ узнал, что я хочу сделать Дарёну более красивой, убрать безобразный шрам на лице и ногу вылечить. Это Фрося разболтала, болтушка. Фросю сразу к себе вызвала.

— Ты чего языком свом чешешь, где не попадя? Ты хоть знаешь, что такое врачебная тайна?

Девчонка смотрела испуганно на мою злую физиономию. Побледнела.

— Прости, матушка-госпожа.

— Ещё раз, хоть кому-нибудь сболтнёшь, что я делаю и кому, выгоню тебя отсюда ко всем чертям собачьим. Нельзя всем рассказывать, как и что я делаю. Поняла?

— Поняла, царевна. Не вели сечь меня на конюшне.

— Ладно. Но смотри у меня.

Ленка сразу подкатила ко мне.

— Сань, ты что, пластическим хирургом поработать хочешь?

— А что такое?

— Может тогда и мне поможешь?

— А тебе то зачем?

— А мне грудь увеличишь.

— Ты совсем уже? У тебя что, грудь плохая?

— Маленькая. Второй размер.

— А ты какой хочешь?

— Хотя бы третий. Прикинь как в купальнике смотреться буду.

— В каком купальнике и где, Лена?!

— Ну хорошо, не в купальнике!

— А чего третий? Давай сразу пятый. Очень круто. Сделаю тебе брусвер, как у этой, как её… У Кардашьян.

— Да ладно, Сань. Нафиг пятый, мне что, тачку перед собой потом катать, титьки свои возить?

— Ну а что? Зато представь, мужа на одну сиську положишь, второй прижмёшь. Никуда не денется.

— Очень смешно.

— А ты думала? Конечно смешно.

— А чем увеличивать будешь?

— Имплантом!

— Где ты имплант здесь возьмёшь?

— Гель мне сделай, а я им бычий мочевой пузырь надую. Один пузырь на одну титьку, второй на вторую. Согласись, красавой станешь.

— С бычьими пузырями?

— Ну да.

— Классно поржали, да Сань?! — Мы обе засмеялись.

А на следующее утро я узнала, что сбежал Ян. Утром началась на подворье суета. Выглянула в окно. Там формировался конный отряд. Увидела Ивана.

— Ваня, что случилось? — Крикнула ему.

— Лях сбежал, сволочь. Я сразу говорил, ляхам верить нельзя, обманут. Лживые они.

Всадники выплеснулись за ворота, поскакали на паром. Вскоре растворились на том берегу в сбрасывающем листву лесе. Я не придала значения побегу Яна. Ну сбежал он и сбежал, да и бог с ним. Конечно, Вяземские не получат за него выкуп, но не обеднеют же из-за этого.

Подготовилась к операции. Дарёнка лежала на столе. Видно было, что волнуется.

— Не волнуйся, Дарёна. Сейчас ты уснёшь. А когда проснёшься, я уже всё сделаю.

Положила повязку ей на лицо. Открытыми оставались только глаза. Она дышала парами эфира. Постепенно глаза её закрылись. Я проверила пульс, 70 ударов в минуту. Нормально. Скальпелем удалила кожу рубца и верхнюю часть тканей рубца, так называемые соединительные ткани, которые и сформировали сам шрам. Соединительная ткань, более плотная. Верхнюю часть я и убрала. После чего стала делать шов. Очень аккуратно. Так называемый подкожный. Использовала самый тонкий кегут, какой только смогли сделать, толщиной с человеческий волос. Да, с этим кегутом пришлось повозиться. Но овчинка стоила выделки. Закончив операцию, наложила повязку. Вообще такие операции делают при местной анестезии, после чего пациент может спокойно идти домой. Но где я возьму такую анестезию?

Фрося с коновалом ожидающее смотрели на меня, с масками на лицах.

— Всё, дорогие мои. Теперь ждать будем. Когда спадёт отёк. Дарёнка пусть спит.

Операционная у меня была отгорожена от остального помещения, в котором сейчас находился только один пациент — Георгий, охотник. Исцеление у него шло медленно. Всё же перелом был сложный. Когда вышла из операционной, сняв маску, увидела мужчину. Он сидел на своей постели. Постель, это громко сказано. Лежак деревянный.

— Что-то спросить хотел, Георгий? — Он сначала замялся. — Спрашивай, не стесняйся.

— Прости, госпожа. А правда, что ты знахарку Дарёнку красивой сделать можешь?

Я засмеялась. Ну всё, началось утро в деревне. Сейчас замучают этими вопросами.

— Скажем так, я постараюсь убрать безобразный шрам, который злые люди оставили у Дарёны на лице. Не гоже женщину так уродовать. И ногу я ей постараюсь исправить. Это будет сложнее сделать, чем тебе. Вот и всё.

— Да разве можно так рубцы да шрамы убирать?

— Можно, если осторожно.

Подождала пока Дарёна не проснётся.

— Дарёна, сейчас у тебя отёк лица. Он спадёт. Потом будем смотреть. Рубец полностью я не уберу, но он должен стать тоньше и не так виден.

Она улыбнулась. Кивнула мне. Вот и славно. Поток болящих стал увеличиваться. На следующий день, после операции на лице Дарёны, когда я занималась со своим спецназом, колотила их палкой по спине, заставляя бегать по скольким брёвнам, на полосу препятствий прибежал какой-то мужик, бухнулся передо мной на колени.

— Помилуй, матушка-боярыня. — Я удивлённо на него посмотрела. Не поняла? Кто такой и чего надо? Он подполз ко мне.

— Стоять! — Рявкнула ему и уперлась подошвой правого ботинка ему в плечо. — Чего надо?

— Помилуй, государыня.

— Милую. Всё?

— Жёнка моя рожает.

— Ну и пусть рожает. Чего от меня хочешь?

— Царевна, может того его, по шее саблей? — Спросил один из моих спецназовцев Богдан.

— Успеешь. — Посмотрела на мужика. — Чего тебе, убогий?

— Жёнка моя Берестяна. Разродиться не может. Бабки повитухи говорят помрёт она и дите не родиться. Кричит Берестяна раненным зверем. Спаси. Век молится за тебя буду. Не сироть деток моих, кои уже есть на белом свете. Не оставь без мамки их.

Да что б их всех!

— А раньше привести её ко мне не судьба была?

— Да как же я поведу её к тебе боярышня? Ты вон какая, а я смерд простой.

— Не боярышня она, пенёк. — Богдан пнул его. — Царевна она!

— Тихо! — Подняла я руку. — Богдан, оставь его. Встань, мужик. — Но тот продолжал стоять на четвереньках, не поднимая головы. Богдан схватил его за шиворот и поставил на ноги.

— Тебе сказали встать, смерд. — Прошипел он.

— Где твоя жёнка? — Спросила его.

— В посаде, госпожа.

— Пошли, показывай.

— Царевна, ты будешь смотреть её? — Задал вопрос Богдан. — Тебе невместно это делать. Есть повитухи.

Я посмотрела на него. И чем больше смотрела, тем ниже он становился. Взяла тренировочную палку.

— Ты мне, Богдан, указывать будешь, что делать? — Перетянула его палкой по спине. Так бы по физиономии досталось, но он успел отвернуться, подставив спину. От удара он охнул. Конечно, я била больно. Надо из них выбить эту дурь, думать за меня и решать за меня, только по тому, что я женщина. Колотила его со знанием дела. — Никогда, Богдан, не указывай, что делать твоей госпоже. Ты кто такой? Сам смерд. Указываешь царевне, в которой течёт кровь императоров Рима?! — Увидела Ивана. Откуда он появился, я так и не поняла. На тренировке его не было. Он смотрел и поощряюще кивал. А потом сказал.

— Правильно, царевна Александра. А я потом ещё добавлю. Невместно указывать тебе. — Я опустила тренировочный шест. Убрала прядку волос с глаз. — Не надо добавлять, боярин. С него достаточно. — И тут заметила старшую боярыню Вяземскую. Она тоже, как и её сын, смотрела благосклонно. Ибо нечего смерду неумытому учить бояр, да князей.

— Прости, госпожа. — Богдан стоял на коленях, склонив голову. Увидела кровь, проступающую у него сквозь рубаху на спине. Да и сама рубашка была рассечена.

— Богдан, сейчас идёшь со мной, как и все остальные. Бегом! — Взглянула на мужика. — Показывай и тоже бегом. — Оглядела своё воинство. — Никифор, подгоняешь сердешного, если медленный будет. Можешь в зад пинать. Побежали.

Мужик бежал, как сайгак. Мы за ним, парни в простых рубахах, портах и босиком с тренировочными шестами в руках. Добежали до дома. Мужик повёл нас в баню. Причём, баня топилась по-черному. Это я поняла, когда зашла туда. Мужчины остались за порогом. Мамочка, роди меня обратно. И в этих условиях женщины рожали??? Там было темно.

— Почему она здесь рожает? — Задала дурацкий вопрос. На меня недоумённо посмотрели. А где рожать? Женщины рожали в бане. Это нормально. Но… Вот именно, но! Темно, это ещё ладно, хотя не мало важно. Сажа и прочие сопутствующие дела топки по чёрному. Сплошная антисанитария, хотя, в бане по чёрному, все микробы убивались дымом и жаром. Но меня всё равно это не устроило.

— Что у неё? — Задала вопрос двум бабкам повитухам. Они обе кланялись мне в пол.

— Прости, боярыня. — Сказала одна из них. — Дите неправильно у неё лежит. Ничего сделать мы не можем. Не родит она. И сама и дите умрут.

— На всё воля божья. — Сказала вторая.

— На бога надейся, да сам не плошай. — Ответила я и посмотрела на ту, которая первая со мной заговорила. — Ты идёшь со мной. Накиньте на неё что-нибудь. Прикрыть срам её. Выносить отсюда будем. Ко мне понесём.

Они обе кивнули мне. Да и кто они такие, чтобы перечить госпоже в их глазах. Это хорошо. А то припирайся с ними, что, да как? На фиг. Выскочила из бани. Крикнула своему спецназу.

— Значит так. Действуем быстро. Из двух шестов делаем носилки. Найдите ткань, которую можете использовать. Быстрее. Идите в дома. Действуйте от моего имени. Никого не слушать. Надо, переверните всё вверх дном, но найдите мне то, на чём принесёте роженицу. БЕГОМ! — Последнее слово рявкнула. Парни сорвались с места. Как наскипидаренные. — Богдан! — крикнула им вдогонку. Парень вернулся. Смотрел на меня преданными до невозможности глазами. — беги к Дарёнке, скажи, чтобы готовила операционную. Она знает, что делать. И пусть подготовит отвары успокаивающие и расслабляющие. Всё понял?

— Всё, госпожа моя.

— БЕГОМ! — Он рванул, только пыль столбом.

Спецназу понадобилось 10 минут, чтобы всё найти. Притащили кусок ткани, причём красивой. Растормошив, под это дело местного купца. Он заорал, конечно, о бесперделе и что пойдёт с челобитной к боярину, но только сначала. Потом быстро заткнулся, получил от одного спеца, по ходу дела, удар ногой в рёбра и в трафарет кулаком. После ему пояснили, громя горницу, что это воля царевны, а поэтому он должен засунуть язык в жопу. Это они уже от меня научились, мерзавцы. Заодно что-то там разбили, пощупали двух его дочерей на выданье. Проверяли, наверное, наличие лишней ткани, годной для конфискации. Кстати, девушки остались довольные. Потом, к нам бегали, на удальцов наглых любовались. Шибко они им понравились своей наглостью, быстротой и уверенностью. Не, ну а что? Зря я их дрессирую, как обезьян, что ли?

Повитухи уже натянули на роженицу какую-то хламиду. Наплевать. Не голой же её тащить через всё поселение. Потом зашли парни, взяли бедолагу и переложили на носилки. После понеслись с ней в крепость, ко мне в операционную. Женщина стонала и кричала. Я бежала рядом с ней.

— Потерпи немного. Всё будет хорошо, обещаю. — Говорила ей на ходу. Успели вовремя. Роженица начала откатываться в нирвану. Причём, в смертельную нирвану, из которой ей было уже не выйти. — Смотри на меня. Глаза не закрывай. — Говорила ей. Ей было тяжело и больно. Я это понимала. И вот она уже на операционном столе. Вокруг меня мои ассистенты, плюс бабка повитуха.

Найдёна накрыла лицо роженицы марлей с эфиром. Я засекла время. 10 минут. Всё женщина в сонной долине, поехали. Найдёна была рядом со мной. Фрося подавала ей инструмент, тампоны. Найдёна подавала инструмент уже мне. Вообще она очень талантливая в этом деле. Всё схватывала на лету. Всё заучивала, что я ей говорила и что показывала. Хороший с неё хирург получится. Сделала продольный надрез внизу живота роженицы. В нижнем маточном сегменте. Всё, как по учебнику. Дальше действовала так же. Брюшную ткань, зафиксировали с помощью пары зажимов, сделанных по моим рекомендациям. Плюс держала часть кожи и прочего Фрося. Она хотела упасть в обморок, но я сделала страшные глаза, которых она боялась особо сильно. Поэтому справилась. Дальше рассекла маточную стенку. Это было самое сложное. Здесь нужно было сделать всё ювелирно, иначе последствия могут быть фатальными для роженицы.

Отодвинула рассечённые стенки матки. Увидела малыша, вернее малышку. Девочка. Она и правда неправильно лежала. И не родилась бы, но я её вытащила. Хлопнула по попке не сильно. Она заплакала. Это главное. Когда рождается малыш, он должен заплакать, громко и требовательно. Это значит, что его легкие раскрылись. Девочка заплакала. Закричала. Я её перехватила. Прижала к себе. Улыбалась. Господи, ещё одно чудо родилось маленькое. Передала девочку повитухе. Та её начала сразу укутывать, Я продолжила разбираться с мамочкой. Проверила всю вскрытую полость, ревизия, всё ли убрала? Ничего не забыла? Вытащила послед. Он хорошо отошёл от стенок матки. После этого, сшивала кегутом матку. Потом сшивала стенки брюшной полости шелковой нитью. Когда закончила, сил уже не оставалось.

— Всё мои хорошие. — Сказала своей медицинской бригаде и сняла маску. Улыбалась. Они смотрели на меня. Дарёнка, Фрося, Коновал и повитуха. Теперь она в моей бригаде.

— Госпожа? Что всё, жёнка эта живая будет? — Спросил меня Коновал.

— Будет. Конечно будет. — Я улыбалась. Улыбалась Дарёнка, сняв маску. Улыбалась Фрося. Повитуха крестилась. Что-то шептала про себя.

Глава 5

В постели Ваня обалдел.

Он оказался не у дел.

Его имели, как хотели,

Да так, что перья полетели.

Zay…

Когда унесли Берестяну из операционной на полати, в моём госпитале, позвала Богдана.

— Иди сюда. — Велела ему. — Рубаху скидывай. — Он снял. Осмотрела его спину. М-да, не плохо прошлась по парню. Синяки пройдут, это ерунда. Они привычные тут. Чуть что, сразу порят на конюшне. А вот рассечённую рану я обработала. Наложила мазь и перевязала его. В операционную зашёл Иван. Наблюдал. Потом посмотрел на меня.

— Царевна, может и меня так же палкой?

— Тебя за что, Ванечка? — Он усмехнулся.

— А чтобы и меня своими ручками так обиходила. А то Богдашка сейчас загордиться, шельма. Как же, сама царевна, сначала палкой приголубила, а потом лечила. Думаю год повязку снимать не будет.

Фрося с Дарёнкой захихикали. Я же засмеялась.

— Не надо этого, Иван Фёдорович. Будь всегда здоров. Хорошо?

— Эх. Но раз ты велишь, придётся быть здоровым и завидовать Богдашке.

После этого, выпроводив всех из операционной, сняла с Дарёнки повязку. Осмотрела шов. Отёк стал у неё спадать. Увиденное мне понравилось. Принесла своё зеркальце, дала женщине посмотреться в него. Разница моего шва с остатком рубца была разительной.

— Вот видишь, Дарёна? Красота твоя вернётся к тебе, пусть не вся, но того, что было уже не будет. А там и ногу тебе подправим. А сейчас давай новую повязку наложим с мазью. Пусть заживает.

Наложила ей новую повязку. Ничего, дай срок, всё сделаем. Дарёна была довольная. Вон как у неё глаза заблестели, когда смотрела на себя в зеркальце.

Яна догнать Вяземским не удалось. Он успел оторваться от погони и проскочить границу с Литвой. А туда соваться бояре Вяземские не рискнули, после прошлого раза. Не оправились ещё. Я не забивала себе этим голову. Стала тренироваться с луком. Как-то Елена задала мне вопрос, как я буду доставлять взрывчатку врагу, чтобы гарантированно обеспечить массой неприятных последствий для них и без последствий для себя? Кидать шашки? Так близко не подойдёшь, чай и у врагов стрелы есть. Но я только усмехнулась. Я уже знала, как доставлять до недругов боеголовку. Раз пушек у нас нет, зато есть луки и стрелы. За наконечником стрелы, крепила груз, по весу одинаковый с динамитными шашками. После чего стреляла. Всё же вес влиял на полёт стрелы. Стреляла сама и заставляла стрелять свой спецназ. Мне не надо было, чтобы они научились попадать в монету с расстояния в сотню метров. Этого не требовалось, но попасть в толпу или в ворота, или в бойницу на башне должны были.

После операции по спасению молодой матери с новорождённой, спустя два дня, пошла к Елене в её мастерскую, проверить, как там дела идут с изготовлением оружия массового поражения. Но дверь оказалась на засове. Не поняла. Обошла сарай. Залезла через небольшое окошко, благо оно не было закрыто ставнями. Только занавеска была. В сарае никого не было из работников Елены. Зато были слышны охи и вздохи. Твою душу! Тихо подкралась. В небольшом закутке, где у Ленки был стол с разными причиндалами для научного поиска, на широкой лавке лежал Василий, без рубахи и со спущенными портами. На него взобралась Ленка. И уже без штанов, точнее без шаровар татарских, которые мы с ней носили. Вот коза драная!

— Развлекаемся, да, детишки? — Ласково спросила их, подходя со спины. В руках у меня была палка. Ленка замерла на парне. Даже вздрогнула. Медленно обернулась.

— Саня?! — Тихо выдохнула она. На лице появилась целая гамма разных эмоций, от страха, до недовольства и досады.

— Ты его там не зажала? — Опять спросила ласковым голосом, поигрывая палкой в руках.

— Сашенька, ты что меня сейчас бить будешь? — Она начала бледнеть.

— Конечно буду. Я тебя предупреждала, коза такая? Ты что совсем рехнулась? Мало, что опозорила нас, так ещё и Ваську подставила. Ты что думаешь, всё так просто? Я тебя предупреждала? Предупреждала. Ему же башку снесут, как пить дать, если в Москве про такое непотребство узнают. Ибо невместно простому боярину на царскую дочь зарится, а тем более так. Соскочила с него быстрее, дрянь такая! — Заметила, как Василий сжимал Ленкины голые бедра своими ладонями. — Отпусти её! — Зашипела разъярённой коброй. Когда Елена стала спрыгивать с мужчины, огрела её по голому заду палкой. Не сильно, но чувствительно. Она даже взвизгнула. Стояла держалась за задницу. Хорошо рубашку не сняла, та распрямилась до колен, прикрывая её прелести.

— Саша! — Закричала она.

— Заткнись, дура! — Посмотрела на Василия. Он так растерялся, что его заклинило. Взглянула на его возбуждённое естество. М-да не плохой у него прибор. Теперь понятно, чего Елена так слюни распустила. — Чего застыл, Васька? Срам мне тут свой показываешь? Или мне его тебе палкой перетянуть? — Василий инстинктивно закрыл своё хозяйство руками.

— Не надо его туда бить, Саша! — завопила Елена и кинулась на выручку своему суженому, встала между нами, закрывая Вяземского-младшего. Тот соскочил с лавки, быстро подтянул свои портки. Завязал тесёмки, глядя на меня испуганно.

— Уйди, Елена! Ну? Или мне тебя всё же отходить палкой? Штаны надень. Курица! — Я была вне себя. Совсем мозгов нет. Переклинило её на парне и хоть кол ей на голове теши. Убрала её в сторону. Ленка схватила шаровары и стала надевать. Я смотрела на молодого боярина.

— Царевна Александра Вячеславовна, виноват я, прости меня и сестру свою. — Он опустился на колени. — Люба она мне, больше жизни люба. И я ей люб. Знаю, грех это, без венчания блудом занялись. Но я готов хоть сейчас под венец её вести. Смилуйся над нами.

Ленка нацепив штаны тоже подбежав, бухнулась на колени рядом с Василием.

— Саш, пожалуйста, поговори с родителями Васеньки.

Смотрела на обоих. Не всё так плохо. Вообще удивлена, что из Москвы до сих пор никого не прислали. Но пришлют, это как пить дать. И могут нас с Ленкой законопатить куда-нибудь и замуж выдать, исходя их государственных интересов. Поэтому надо всё быстро обстряпать. А венчаную жену просто так у мужа уже не заберёшь. Тут церковь может на дыбы встать. Даже Иван Грозный, позже не забирал мужних жён от мужей, хотя и заставлял их заниматься блудом со своими ближниками. Но наигравшись, возвращал женщин их мужьям. Посмотрела на Василия.

— Ты понимаешь, что я не могу оставить такое непотребство без наказания? — Он кивнул мне. — Ложись на лавку.

— Что ты хочешь делать, Саша? — Тут же подхватилась с колен Елена.

— А ты догадайся с трёх раз. И вообще, убежала отсюда. В терем иди! Бегом. И меня там жди! Ну? — угрожающе замахнулась на неё. Елена развернулась и открыв дверь, выскочила на улицу. Василия отходила палкой по голой спине. Он мужественно терпел. Не произнёс ни звука. Потом встал, когда я закончила. Поклонился мне в пояс.

— Спасибо тебе, царевна Александра Вячеславовна, за науку. Прости меня.

— Рубаху надевай и пошли к родителям твоим. Понял за что била тебя?

— За то, что без благословения родительского и церкви, деву на блуд сподвиг.

— Молодец, соображаешь. Но не только за это. А чтобы помнил, кто Елена такая. Она не дворовая девка, которой подол задрал и сделал свои дела. Помни, как она досталась тебе. Это чтобы ты потом по другим девкам да бабам не побежал.

— Да как можно то, от такой жены по другим идти? — Удивлённо спросил Василий надевая рубаху и подпоясываясь.

— Можно, поверь. Ещё как сволочи бегают. Кобельё блудливое. И ещё Вася, узнаю, что Елену обижаешь, убью.

— Клянусь, вот тебе истинный крест, Александра Вячеславовна, руки на неё не поднимаю. Худого слова про неё не скажу. Всю жизнь любить буду сестру твою, богом данную.

— Запомни эти слова, Василий, боярин Вяземский. Ты их сам сказал, без принуждения. А слово не воробей, вылетело, не поймаешь, да назад не вернёшь. Оделся? Пошли.

Когда подошли к терему, увидела на подворье Ивана. Он смотрел на нас с Василием вопросительно.

— Иван, Елена в тереме? Не видел её?

— Видел. Прибежала вся в слезах. В горнице заперлась.

— Хорошо. Пусть там посидит. Где батюшка ваш?

— Так у себя с дядькой Евсеем.

Я посмотрела на Василия.

— Пойдём, Василий, к родителю твоему. А ты Иван, матушку свою позови туда. Разговор будет серьёзный.

— Чего Васька натворил? — Тревожно спросил Иван.

— Да натворил уж, что ни словом сказать, ни пером описать. Да не один он натворил делов. Пойдёмте что ли, братья Вяземские.

Прошли в терем, на мужскую половину. Там в одной из светлиц сидели за столом сам Вяземский-старший и его побратим, дядька Евсей, что-то обсуждали, разложив перед сбой нарисованную карту, как я поняла. Пока шли, Иван отправил за своей матерью какую-то девчушку. Когда мы, постучавшись, зашли, Фёдор Гордеевич сложил карту. Посмотрел на нас вопросительно.

— Что-то случилось, царевна? — Спросил он. Я поклонилась ему.

— Здравия вам Фёдор Мстиславович и вам дядька Евсей. Случилось у нас. Не знаю даже, как и говорить. — Посмотрела на Василия. Он стоял, опустив буйну головушку.

— Что? Васька что набедокурил или Иван?

— Не Иван, Фёдор Мстиславович. — В этот момент в светлицу зашла Евпраксия Гордеевна. Поклонилась с вежеством и боярыне. — Вот пришла к вам Фёдор Мстиславович и богом данной вам супруге Евпраксии Гордеевне. Вы обещали нам с сестрой защиту. Мы доверились вам. А что получили в итоге? Опозорены мы, обесчещены!

У боярыни и боярина глаза стали как блюдца. Старший Вяземский даже встал с лавки.

— Как это опозорены? — Спросил он.

— Кто посмел? — Вторила ему Евпраксия Гордеевна.

— Сестра моя младшая, Елена опозорена и обесчещена! А значит и я. Так получается! — Я посмотрела на Василия. — Сын ваш, Фёдор Мстиславович и Евпраксия Гордеевна. Захожу сегодня в мастерскую, где Елена мыло делает да зелье огненное невиданной силы, а там! — Перевела взгляд на боярина с боярыней. — Что Великий князь скажет, если до его дойдёт сия новость? Что деве царских кровей подол задрали? Пусть мы сироты с Еленой и заступиться за нас не кому, но мы царские дочери. А это тоже, что подол задрать дочери Великого князя. Даже османы такого не делали. Они дочерей императора не позорили, а к себе в гарем брали в качестве жён или замуж выдавали за своих ближайших вельмож и воителей. Какая слава пойдёт о боярском роде Вяземских?

— Васька?!! — Воскликнул Иван.

— Василий, ты что наделал, сынок? — Охнула боярыня, закрыв рот ладонями. Парень совсем белый стал. Вяземский старший грохнул кулаком по столу. Я даже вздрогнула. Смотрел бешеным взглядом на младшего сына.

— Ты что, совсем с ума сошёл? — Повысил он голос. — Хочешь всю семью под топор на плахе подвести или на дыбу к кату?

Градус повышался. Я внимательно отслеживала ситуацию. Вовремя вставила реплику, когда на Василия пошёл совсем жёсткий накат.

— Я тебя собственноручно удавлю, паскудышь такой! — Старый боярин совсем озлобился. Всё верно, дойди такое до Великого князя, простой поркой не обойдёшься, ибо это прямое покушение на сословие правителей.

— Фёдор Мстиславович, Василия оправдывает то, что он не снасильнячал Елену. — Они все замолчали. Смотрели на меня, словно что-то ожидая. — Сама она позволила ему. Тут скрывать не буду. Но с ней я ещё разберусь. Наказать Василия Федоровича, это ваш родительский долг. И вы уж извините меня, Фёдор Мстиславович и Апраксия Гордеевна, не сдержалась я, палкой отходила Василия, прямо там. Но в любом случае, это дело не поправит. Нужно как-то грех прикрыть.

— Как же мы его прикроем, Александра Вячеславовна? — Спросил старый боярин.

— А если ещё и дитё родиться? — Поддержала мужа боярыня. — Грех то какой. — Она перекрестилась.

— Нужно, чтобы Василий и Елена обвенчались. Раз так случилось, пусть станет сестра моя мужней женой. Тогда и говорить никто ничего не сможет. Тем более, род Вяземских славный род, благородный. Тут ущерба не будет.

Старшие Вяземские сразу успокоились. Заинтересованно на меня смотрели.

— А Великий князь даст добро на венчание Васьки с Еленой? — Спросил Фёдор Мстиславович.

— А мы пока без его согласия. Нас с сестрой ему не представляли. И пока гонец не прибыл, надо это дело как-то побыстрее сделать. А там уже поздно будет. Чай они венчаные муж и жена будут. Тут уже и сама церковь на их защиту встанет. У вас есть кому их обвенчать?

— Есть. Наш батюшка. Приход его у нас. А мы и церковь ему обновим. — Заверил меня боярин. Боярыня согласно кивала.

— Ты, царевна Александра, не беспокойся. Всё сделаем. — Заверяла она меня.

— Хорошо. Тогда не будем тянуть. Чем быстрее их обвенчаем, тем лучше. Я ещё не знаю понесла ли сестрица моя. Но если понесла, то хоть живот её не будет привлекать недоброго взгляда, что не от мужа понесла.

— Тогда пусть к нам в светлицу пошлют кого, чтобы Елену сюда позвали. — Сказала я. Боярыня тут же отправила за моей подругой какую-то девушку, которая ждала её за дверьми.

— Подождите! — Возмутился Иван. Все мы удивлённо на него посмотрели. — Батюшка, матушка, дядька, как же так? Василий младше меня. Мы оба с ним не женатые. Я жену потерял, он невесту. А теперь получается он жену обретёт? Не вместно это, что младший брат жениться наперёд старшего.

В общем-то Ваня был прав. Не женился младший брат наперёд старшего тогда, как и младшая сестра не выходила замуж наперёд старшей сестры. Люди неправильно понять могли. Хотя здесь особый случай. Но всё же. Ваня, похоже с этим был не согласен.

— А что ты хочешь, сын? — Спросил его Фёдор Мстиславович. — Мы с матушкой понимаем, что не дело это, но случай уж тут такой. Оженить нужно срочно Ваську. А то не дай бог Великий князь прознает на такое непотребство. Ты же понимаешь, чем это грозить может всем нам, а не только ему.

— Понимаю, батюшка. Но… — Иван повернулся ко мне. — Царевна Александра, свет Вячеславовна, люба ты мне, сил моих нет более. И если Василия на Елене готовы женить, то почему я не могу попросить твоей руки, чтобы ты женой мне стала, перед людьми и господом нашим. — Он опустился на колени передо мной. А вот этого я совсем не ожидала. Вот чёрт! И что делать? — Знаю я, что вдова ты. Так и я вдов. Но усопшим своё, а живым живое. Ты молода, и можешь подарить счастье мужу. Так подари его мне. А я всё сделаю, чтобы ты никогда не пожалела, что стала моей женой.

Нужно было решать. Ладно, пусть Ваня будет мужем моим. А то точно, гонец прискачет, велит в Москву прибыть. А там бог его знает, что со мной будет. Нет, позорить не будут, но я стану пешкой в большой игре. А этого я не хотела. Я сама хотела быть игроком. А Ваня не самый плохой вариант. Да и нравился он мне, если честно. До сих пор не могла забыть, как зад у меня горел после того, как он мне тренировочным шестом по нему оприходовал. И руки его сильные, наверное, ласку может дарить сладкую. Я стояла, смотрела на него и улыбалась. Он смотрел на меня и тоже у него на губах появилась улыбка.

— Ванечка, ты мой палатин. Последний рыцарь Великого Рима. Легат. Я дала тебе это право. Поэтому никогда не стой на коленях. Чтобы я этого больше не видела. На коленях ты можешь стоять перед богом и перед матушкой своей. — Увидела, как боярыня довольно кивнула. — Ну ещё может встанешь на колени, если захочешь прижаться к животу моему, в котором наследник твой расти будет. — Иван смотрел на меня шокировано и ещё больше улыбался. — А в других случаях ты не должен стоять на коленях. Только на одном, приклонив другое. Ибо ты палатин принцессы Рима. — Иван словно очнулся. Встал с колен и вновь опустился, но уже на одно. Я кивнула ему благосклонно. — Хорошо, Иван Фёдорович, боярин Московский. Воин славный. Я согласна стать твоей женой. Но Ванечка, ты должен понять, что не простая жена тебе достанется. И дело не только в том, что во мне царская кровь течёт. Я не буду сидеть у окошка, вышивать и ждать тебя. Подумай хорошо, нужна ли тебе жена такая? Такова стезя моя, которую я должна пройти. Готов ли ты к этому, Иван Фёдорович?

— Готов, Сашенька. Надо я всегда с тобой буду. Идти рядом, помогать тебе во всём. Дышать вместе с тобой. Ещё тогда, в лесу, когда увидел тебя впервые, понял, что именно тебя искал всю жизнь. Без тебя не смогу жить дальше, ибо не видеть тебя мука для меня. Обещаю любить тебя до последнего вздоха. Никого не знать кроме тебя.

— Ты уверен в том, что только что сказал? — Спросила его, глядя ему в глаза.

— Уверен. Клянусь тебе в этом.

— Добро. Но смотри, Иван Фёдорович, боярин Московский. Тебя за язык никто не тянул. Ты сам клятву дал. И клятва эта священна. Нарушишь её, всё потеряешь. Поверь. И я клянусь, быть верной женой тебе, любить и знать только тебя одного, как богом данного мне мужа. Детей тебе рожать. Встань, палатин мой и жених мой. — Иван встал. Вся атмосфера вокруг нас была настолько наэлектрелизованна и торжественно, что боярыня только крестилась. Боярин и его побратим смотрели на нас восторженно и одобрительно. Василий даже рот открыл, слушая нас. Взяла Ивана за руки. Продолжала ему улыбаться. В этот момент вошла Елена. Её глаза были мокрые. Она тревожно посмотрела сначала на Василия, потом на нас. Ивана я отпустила.

— Проходи, сестра моя. Договорились мы. Будет венчание. Станешь женой Василию. Но до венчания и свадьбы, чтобы у вас ничего не было больше. Понятно?

— Понятно, Саша. Ты Васю сильно била?

Когда она это спросила все мужчины, кроме самого Василия засмеялись. Фёдор Мстиславович и Евсей хохотали. Смеялся Иван.

— Хорошая у тебя сестра, Елена! — Смеялся дядька Евсей. — Настоящая царевна. Такую на кривой кобыле не объедешь. Сразу палок получишь. Вон она как гоняет своих холопов. Просто глаз радуется. Настоящими воями станут.

— И правда, дядька. — Поддержал Евсея Иван. — Знаешь, они ведь гордятся тем, что им царевна наставит своей палкой. Даже хвастают друг перед другом у кого больше кровоподтёк. Как же, самой византийской царевне служат. — Иван посмотрел на меня. — Саша, а знаешь сколько парней хочет к тебе идти? Этим пятерым завидуют чёрной завистью.

— Завидуют? Чему завидовать, Ванечка? То, что я их палкой колочу?

— Конечно. — Он засмеялся. — Богдашка то, как только ты ушла, грудь колесом выпятил. Вон я какой, царевна об меня чуть ли не палку сломала. Любят они тебя. Поверь. За тебя кому угодно горло перережут. Опасаюсь я уже.

— Чего ты опасаешься?

— Всего. Когда мы с тобой бьёмся учебным боем, да когда тебя достану тренировочным шестом, смотреть на меня волками начинают. На меня, мои холопы!

— Ванечка, отдав их мне, они перестали быть твоими холопами. Стали моими. Даже если ты станешь моим мужем, они всё равно будут моими. Понятно?

— Понятно, Александра Вячеславовна.

— Вот и молодец. Помни это всегда. И у меня теперь вопрос, Фёдор Мстиславович. Кто нас с Еленой к алтарю поведёт? Сироты мы с ней.

Боярин с боярыней вопросительно на меня посмотрели. Иван с Василием тоже. Я продолжила.

— Ведь дочерей к алтарю отец ведёт. А у нас отца нет. Убили его. Всех мужчин убили. Так кто нас с Еленой к алтарю поведёт? Традицию надо соблюдать. Иначе никак.

Все молчали. Потом Иван спросил:

— Сашенька, а что делать то?

— А пусть дядька Евсей нас с Еленой к алтарю поведёт, как батюшка наш названный.

Евсей даже покраснел. Встал, огладил бороду свою.

— Царевна. Я давно тебя и сестру твою доченьками зову. Вам я обязан жизнью, что до сих пор живу. Но как же так? Невместно мне простому вою, царских дочерей к алтарю вести. Не положено это.

— Дядька Евсей, мы сироты, и можем любого попросить, кто станет нам названным батюшкой.

— Так и попроси кого другого, более родовитого. — Глядя на него видела, что волнуется старый воин.

— Я и прошу, за себя, за сестру свою тебя. Чем ты плох? Род худой? Так не беда. Ты воин. А наши предки тоже были воями, а это братство священное. Так что нет урону чести нашему, как царевен. Наоборот, честь для нас с сестрой. Не откажи сиротам, дядька Евсей.

Он смотрел на меня. Огладил одежду свою. Потом кивнул.

— Хорошо, царевна. Поведу я вас к алтарю. Может я и не родовит, но никогда не бегал от ворога своего. За други свои всегда стоял, как стена. Поведу вас. А там, как говорят, семь бед, один ответ. Никогда не думал, дочка, что поведу к алтарю царских дочерей. Хотя у самого никогда семьи не было.

— Вот и станьте нам батюшкой, дядька Евсей. — Мы обе, с Еленой, улыбнулись старому воину. И он нам в ответ.

— Ну вот и договорились! — Вяземский старший потер ладонями друг о дружку. — Теперь свадебки и пир. И дело слажено! Да, матушка? — Посмотрел на свою жену. Боярыня довольно кивнула.

— Правда, Фёдор. Всё сладим. А там уже и на церковь будем уповать и господа нашего.

Я усмехнулась. Всё мысли Вяземских старших читались на их лицах. Плевать, что мы сироты, главное царские дочери. А это новый статус. Кто из московских бояр может похвастать родством с имперскими принцессами, пусть самой империи уже и нет? Это не важно. Ведь и Иван Третий, великий князь Московский тоже женился на византийской принцессе тогда, когда империя уже погибла. А тут они фактически вставали вровень с ними. Это было круто, но опасно. Но Вяземские решили рискнуть. И не прогадали. Но это выяснилось уже потом.

Подготовка к венчанию шла ударными темпами по-стахановски. Пусть здесь, в этой эпохе такого термина и не знали. С отцом Серафимом Вяземские договорились быстро. Ну а как ещё, ведь его приход был на их земле. Пообещали ему, как единовременное пособие, так и новую церковь. Конечно же, поп против не был, но даже за. Мало того, он оказался тем ещё прохиндеем, так как почувствовал выгоду от того, что к нему ходят две девы царского рода. Он даже набрался наглости и предложил себя в качестве наших духовников. Я так подумала, а почему нет? Поп прошаренный, можно сказать передовой. Мозг нам выносить не будет лишний раз. А то, что нам духовников всучат, это я даже не сомневалась. А там ещё и неизвестно каких. Если конченных ортодоксов, тогда совсем караул. А так нормально. Пошла причастилась, особо не напрягаясь, а Ленка, безбожница по натуре, особенно и всё нормально. Можно дальше грешить. Я же усиленно занималась своим спецназом. Заодно и Ваню с ними гоняла так, что он только постанывал у меня. Зато я ему массаж делала. Кстати, как и другим. Исключительно лечебный. Ваня, конечно, ревновал, но я сразу сказала, что прежде всего я лекарь, врач. А лечебный массаж входит в число моего врачебного, лекарского арсенала. Правда в приватной обстановке, я ему пообещала и другой массаж. Но только после венчания. Я видела, что он чуть из портков не выпрыгнул, как ему хотелось узнать, что это за массаж, который исключительный, который дарит жена мужу. Ну прям как ребёнок маленький. Или тут что, совсем жены никакие? Как брёвна что ли?

Мои бойцы тоже стонали, но этим эротический массаж был не положен по статусу. Так что пусть не плачут, ибо солдат должен стойко переносить все тяготы и лишения воинской службы и не щадить своей жизни при выполнении своего воинского долга! О чём и сказала Ивану.

— Хорошо сказано, Саша.

— Конечно хорошо. Это воинский устав!

— Устав?

— Устав. Воинский закон, по которому живут воины! Я решила написать такой устав, на основании устава римских легионеров.

Конечно, я приврала про устав легионеров. Но кто об этом знает? Ещё я увидела как-то у боярыни несколько отрезов красного шёлка. Дорогой он, зараза. Но я выпросила их у неё. Не, ну а что? Я можно сказать замуж за её сына выходу, внуки её будут царских кровей, а тут какой-то шёлк! Боярыня отдала. Я решила сшить знамя моего спецназа. Всё должно быть по взрослому. А не так, не понятная феодальная шайка. Усадила пару девушек сшивать отрезы в прямоугольник. У мастера по дереву, заказала древко. Кузницу дала задание сделать наконечник копья, листовидной формы.

Одновременно шились свадебные наряды на нас с Еленой. Я вообще думала наденем с ней наши праздничные полутатарские одежды и вперёд, под барабанный бой. Но на меня замахали руками.

— Что ты, Александра свет Вячеславовна, что ты?! Даже не говори ничего. Чай Вяземские не голодранцы какие. А бояре, да ещё и князья у них в родове были. И род свой ведут чуть ли не от Синеуса, брата Рюрика. Поэтому татарские платья тут никак не вписываются. — Махнула рукой. Пусть делают, что хотят. Продолжала гонять своих ниндзей по-чёрному. А ещё мне сделали нагинату. Вещ, скажу я вам.

А перед самой свадьбой случилось одно событие. Днём к крепости подъехал обоз. Телеги со скарбом, повозки в том числе и крытые. Конные вои. Это возвращались в Литву купцы. Хотя здесь редко купеческие караваны проходили. Но иногда было. Вот и сейчас один такой подошёл к крепости. Внутрь их конечно не пустили. Они расположились в посаде. С этим купеческим караваном следовал один итальянец. Джованно. Фамилия какая-то заумная, я себе голову не забивала. Мало ли итальянцев тут шастает? У него был нездоровый вид. Но он увидел мои манипуляции с нагинатой, когда зашёл в крепость, засвидетельствовать своё почтение боярской семье. Я как раз с ней упражнялась, отрабатывая удары и парируя удары противника на подворье. Он подошёл ко мне. Перед ним сразу выросли двое моих парней. Смотрели на итальянца очень нехорошо. Итальянец начал что-то говорить. Но его русский был такой корявый, что я понимала с пятого на десятое. Тогда я задала вопрос ему на латыни:

— Кто вы и что хотите?

— Вы говорите на латыни?

— Да.

— Знаете, впервые за много месяцев пути, даже лет, я вижу девушку, упражняющуюся с оружием. До этого, три года назад я тоже видел женщин, которые управлялись с оружием. Причём с таким, как у Вас.

— Это нагината. Её Вы могли видеть только в одной стране, расположенной далеко на востоке. На островах.

— Да, я там был. Я путешественник, моё имя Джованно. — Он назвал фамилию. — Я из Флоренции.

— Очень приятно, Джованно. Итак? — Посмотрела на него вопросительно.

— Это страна называется Ямато. Ещё по другому она зовётся Ниппон или Нихон. Дворяне там зовутся самураями. Ими правит император. Но он имеет мало власти. Вся власть там сосредоточена у крупных синьоров, которые постоянно воюют друг с другом.

Я усмехнулась.

— В общем-то как и в Италии, разве не так? Только в Италии императора нет, зато много королей, князей и дожей, как, например, во Флоренции?

— Вы правы. — он внимательно смотрел на меня. — Скажите, как Вас зовут?

— Александра Комнина.

— Комнина? Прошу прощения…

— Да, я принцесса Трапезундская и Византийская.

— Ваше Высочество?! — У него широко раскрылись глаза. Он непроизвольно отступил на шаг и сделал поклон, сняв свою широкополую шляпу, взмахнув ей. Я чуть ему кивнула.

— Я тоже знаю об этой стране. А так же знаю, что дочери самураев к 18 годам обязаны уметь виртуозно владеть нагинатой. Не так ли? — Я мешала правду с враньём самозабвенно. А иначе было нельзя.

— Вы абсолютно правы, Ваше Высочество. Но откуда Вы знаете об этом? Вы там бывали?

— Нет, Джованно. К сожалению, я там не была. Но я слышала много об этой стране. Мне об этом рассказывал один самурай, который волею судьбы оказался в нашем доме. Он жил с нами. И он обучал меня некоторым приёмам владения нагинатой и другим оружием самураев. Его нет в живых. Он дал клятву защищать нас с сестрой. И выполнил её до конца. Он умер, но дал нам возможность с сестрой спастись.

— Мне очень жаль, Ваше Высочество.

— Не жалейте. Он прошёл путь воина. Вы знаете, Джованно, что такое кодекс Бусидо?

— Да. это свод правил и норм, которыми обязан руководствоваться самурай, истинный воин в обществе и в бою, а так же наедине с собой.

— Вы знакомились с этим кодексом?

— Да.

— Тогда Вы должны понимать, что умереть с честью, для самурая это высшая ценность.

— Конечно. Вы правы, Ваше Высочество. — Джованни был и так бледен, а сейчас вообще стал белым как снег. Его качнуло. Я успела его перехватить за руку, иначе бы он упал.

— Что с Вами, Джованни? Вы очень плохо выглядите.

— Я болен, Ваше Высочество.

— Чем?

— Я не знаю. Что-то с желудком. Боли в животе. Я почти ничего не ем. А всё что съедаю у меня выходит назад. Я даже не знаю, увижу ли я мою милую Италию, мою Флоренцию.

— Как давно у Вас это?

— Последние два-три месяца. Боли в животе были и раньше. Но в империи Хань и в Ямато, мне их лекари давали какие-то снадобья и боли проходили. Ханьцы меня даже иглами кололи. — Он улыбнулся.

— Я знаю такой вид лечения. Иглоукалывание. Если мастер хороший, то иглоукалывание очень хорошо помогает. Мне нужно Вас осмотреть, Джованни.

— А разве Ваше Высочество знает искусство врачевания?

— Представьте себе, знаю. Пойдёмте ко мне в лечебницу.

Я взяла итальянца под руку. С другой стороны его подхватил один из моих бойцов, Богдан. Берестяны уже не было. Я её отправила домой с малышом. Она только приходила ко мне на осмотр. Проверяла у неё шов. Георгий продолжал находиться у меня. Всё же такой перелом заживал очень долго. Но он уверено уже скакал на своих костылях. Здесь же в госпитале находилось у меня на излечении ещё пара человек. Одному пришлось ампутировать ногу, ступню. Её разбило мужику бревном. Сделать что-то в моих условиях было невозможно. Тем более, начался некроз. Поэтому в срочном порядке пришлось удалять. Но я пообещала мужчине, что сделаю протез и он будет ходить, правда от хромоты уже не избавится. И один лежал со сломанными ребрами, сломанной рукой и прорубленной грудью. На него напали тати, разбойники, когда он и ещё несколько мужиков возвращались из Пскова, куда ездили продать результаты своего труда. Двоих из мужиков тогда убили. Татей боярские воины поймали и повесили. Ваня с Василием ходили имать их. Разбойники были какие-то залётные. Из Речи Посполитой сбежали. Думали здесь могут разжиться. Но у них ничего не получилось. Вот теперь один особо тяжёлый у меня и лежал. Грудь я ему зашила, рёбра стянула тугой повязкой, на руке была наложена шина. Чувствовал он себя не плохо. Я сказала, чтобы Джованни разделся до пояса. Сама в это время вымыла руки, надела халат. Осмотрела его. У него было вздутие живота. Он сказал, что имеется рвота. Есть большое желание сходить по большому, но не может. По всем признакам у итальянца была непроходимость кишечника. Ему нужно было оперативное вмешательство. Только операция, по удалению поражённого участка кишки могло спасти его. Аппендицит вырезать или делать кесарево, это тоже не просто, но вот делать операцию на кишечник… Это сложно. Главное определить, где поражённый участок? А Джованни был измождён болезнью. Выдержит ли он? Смотрела на него. На вид мужчине было лет 45.

— Джованни, сколько Вам лет?

— В этом году исполнилось 36 лет, принцесса. Что у меня?

— Всё плохо. Не буду от Вас это скрывать. По всем признакам у Вас непроходимость кишечника. Из-за этого произошёл сбой в работе пищеварительного тракта. Дальше будет только хуже. И в конце концов, наступит коллапс. То есть, Вы умрёте.

— Сколько мне осталось?

— Может несколько дней, может даже меньше. Ваш организм сильно ослаблен. Уже началась его интоксикация. Скорее всего в Ямато и в Ханьской империи Вам давали что-то, что помогало проходить пище и выводить отходы жизнедеятельности. На какое-то время это купировало болезнь. Но не решало всей проблемы. И у Вас болезнь запущена. Скажите, при рвоте Вы чувствуете запах кала?

— Да.

— Это последняя стадия. У Вас началась интоксикация организма.

— Интоксикация? Что это?

— Ваш организм отравляется Вашими же отходами жизнедеятельности, по простому калом, который не может выйти. У Вас там либо спайки образовались. Либо закольцевалась кишка. Либо каловые камни образовались. Вот они и не дают выйти тому, что должно выйти естественным путём.

— Ничего нельзя сделать?

— Только одно, хирургическое вмешательство. По-простому — операция. Я должна вскрыть Вашу брюшную полость, найти поражённый участок кишки, почистить его или вообще удалить. Другого варианта нет. Если не сделать, то Вы умрёте в жутких болях.

— Но, если, принцесса, Вы вскроете мне живот я и так умру?

— Не обязательно. Вы ничего не почувствуете. Вы просто уснёте, Джованно, а когда проснётесь, всё уже будет сделано. Но если, конечно, Вы проснётесь. Я не могу гарантировать, что во время операции Вы не умрёте. Ваш организм сильно ослаблен. И я не знаю, как он отреагирует на операцию. И я так же не знаю, насколько Ваш организм уже отравлен. Так что, Джованно, решать Вам.

В госпиталь зашёл старший Вяземский. С ним были Иван и Василий.

— Александра, что случилось? — Спросил Фёдор Мстиславович.

— Джованни болен. Он умирает. Чтобы его спасти, нужна операция. Но он очень слаб. И я не знаю, выдержит ли он операцию или нет. Шансов не так много.

— Может не надо, дочка? А то обвинят паписты тебя в его смерти.

— Он простой путешественник, Фёдор Мстиславович.

— Дочка. Все эти путешественники не просто так. Они все шпионы Папы. И раз он сумел так далеко на восток пробраться, значит он не простой.

— Мне нет разницы, простой он или сложный. Шпион он или нет. Прежде всего он мой клиент, который нуждается в помощи. И если я, имея шанс спасти его, не сделаю этого, то значит я плохой лекарь. Господь не простит мне этого.

— Ладно, дочка. Делай, как знаешь.

— Батюшка, — обратилась я к нему. Боярину такое очень понравилось, — у нас есть такой девиз: «Делай, что должен. И будь, что будет!»

Старый боярин усмехнулся. Кивнул мне. Посмотрел на флорентийца.

— Решай, синьор. Как я понимаю, у тебя мало времени. — Сказал он Джованно.

— Я решил. Я вверяюсь в руки принцессы Александры Комниной. И пусть я умру здесь на её столе. Но хоть умру спокойно, во сне, а не в мучениях. Жаль, что я не увижу своего дома. Свою благословенную Флоренцию. Но значит так определено на небесах.

— Хорошо. — Ответила я ему. — Тогда прямо сейчас и сделаем операцию. Не будем откладывать. Фрося! — Позвала я свою помощницу. — Все инструменты прокипятить. Приготовь кегут. Позови Дарёну. Пусть приготовит эфир и противовосполительные мази и отвары. Бояре, прошу вас покинуть госпиталь.

Джованни попросил принести его баул из личных вещей. Там у него оказалась чернильница, гусиные перья и бумага. Он написал письмо кому-то из своей родни, на случай своей смерти. Так же указал, что если умрёт, то в этом нельзя винить принцессу Александру Комнину.

Джованни был раздет полностью. Ему на лицо положили тряпицу, пропитанную эфиром. Я всё время видела его глаза, как он смотрел на меня. Засекла время. Потом сняла часы и отдала их Дарёне. Это для того, чтобы она считала пульс по времени. Дарёна умела считать. А научить, следить за секундной стрелкой было проще простого. К сожалению, Фрося считать не умела. Но это дело поправимое. Научится.

Вот глаза флорентийца закрылись. Подождали ещё, чтобы он погрузился в глубокий сон. Через некоторое время Дарёна стала капать эфиром на тряпицу. Нельзя было, чтобы Джованно проснулся во время операции. Фрося протёрла кожу на месте будущего разреза очищенным спиртом. Это Елена постаралась. Я сделала разрез, всё, операция началась. Края разреза зафиксировала зажимами. Начала осматривать кишечник. Пришлось в нём копаться. Если не получиться удалить поражённый участок, то придётся делать колостомию, то есть выводить часть кишечника наружу. Правда не знаю как он дальше с этим будет жить. Ходить с мешочком, куда будут выводиться отходы жизнедеятельности. Всё же надо постараться обойтись без этого. Поражённый участок нашла. Это была толстая кишка в нижнем отделе кишечника. Осмотрев, поняла. Это были каловые камни. Всё как по учебнику. Мало того, они там практически зацементировались, забив часть кишки. Чистка здесь явно была бесполезна. То есть, просто разрезать кишку и вычистить всё, а потом зашить я не могла. Камни образовали, практически, одно целое со стенками кишки. Нужно было удалять, примерно сантиметров семь- восемь кишки. Я очень надеялась, что в связи с тем, что Джованни практически ничего не ел, кишечно-желудочный тракт у него пустой. Выделила поражённый участок кишки. Зажимами обозначила края будущего разреза, потом провела резекцию, то есть удалила выделенный участок. Запах и так стоял тяжёлый, а тут ударил настоящий смрад застарелого кала. Посмотрела на Дарёну и Фросю. Обе были бледные. Коновал, морщился.

— Что морщимся? Думаете вы лучше пахнете? Уверяю, не лучше. Так что, продолжаем. Все рвотные позывы сдерживать. Потом проблюётесь. Работаем.

Сейчас самое ответственное. Кишка на самом деле оказалось пустой, за исключением сцементировавшегося кала. Но он оставался в отсечённом участке кишки. Взяла это в руки и выложила на глиняную тарелку, которую мне подставила Фрося. Я посмотрела на Дарёну.

— Пульс?

— 55.

Замедление, но пока в переделах нормы. Знать бы ещё давление. Начала анастомоз кишки, то есть сшивать конец в конец. Шила тонким гекутом. Очень тонким. Мы сумели такой сделать. Правда совсем немного. Очень муторно и долго делается такой кегут. Технология ещё не отработанная. Закончив, осмотрела всё. Нормально. Провела ревизию полости, не забыла ли чего, а то не дай бог. Проверила кишечник полностью. Мало ли вдруг закольцовано где. Действовала предельно осторожно. У меня рентгена нет. Зондов тоже нет. А если у него спайки где есть? Как проверить? Дьявольщина. Того нет, другого нет. Аж зло берёт. Потом ушивала саму полость. Наложила внутренний шов. После внешний. Здесь шёлковая нить пошла. Когда сделала последний узелок на шве, поняла, что нахожусь в диком напряжении. Отошла в сторону от операционного стола. Подняла голову вверх и закрыла глаза. Ни на кого не глядя, сказала.

— Операция закончена. Дарёна, пульс?

— 55.

— Не меняется?

— Сначала замедлился, потом опять вернулся к этому.

— Сколько длилась операция?

— Минутная стрелка сделала три полных оборота и пол оборота. Чуть больше.

Значит операция длилась три с половиной часа.

— Дарёна. Смажь ему шов мазью. Нельзя, чтобы огневица на него села. Коновал, выпей свою долю спирта. Но далеко не уходи. Все сегодня дежурим здесь. Будем ждать кризиса. Господи, помоги нам.

Впервые после смерти мужа и отца, и их похорон, сама по доброй воле перекрестилась. Все остальные повторили это за мной. Фрося зашептала молитву. Вышла на крыльцо. Убрала маску с лица. Ко мне сразу подошли Иван и мои бойцы. Они ждали.

— Саша, что? — Смотрел на меня Иван. Я пожала плечами.

— Пока не знаю. Больную часть кишки я удалила. Теперь будем надеяться, что он выживет. Всё от него зависит.

На подворье пришли ещё трое человек. Это оказались сопровождающие Джованно. Двоих их нанял ещё в Москве. А вот третий оказался любопытным кадром. По одежде я поняла, это китаец. Вернее, их сейчас называли ханьцами. Мне сказали, что это слуга Джованно. Идёт с ним с самого Китая. Он посмотрел мне в глаза.

— На всё воля божья. — Ответила ему на немой вопрос. Не знаю понял ли он меня, но он поклонился и ушёл.

Джованно пришёл в себя вечером. Застонал. Меня позвали к нему. Когда подошла к лежаку, на котором лежал флорентиец, то сразу напоролась на его взгляд. В нём была боль и надежда. Я села рядом.

— Я всё сделала, Джованно. Завтра покажу тебе, что вытащила из тебя. Увидишь, сам ужаснёшься. С этим ты жил и это готово было убить тебя.

— Принцесса, я теперь буду жить?

— Я очень на это надеюсь. Главное, чтобы воспалительный процесс не начался. Как ты себя чувствуешь?

— Болит всё. — Он положил руку поверх одеяло, которым был накрыт, в место где живот.

— Конечно болит. Ведь там у тебя сейчас рана. Она будет заживать. Поэтому сначала будет больно. Сегодня ты ничего пить и есть не будешь, так надо. Единственное, Дарёна, моя помощница даст тебе немножечко отвара. Совсем маленько. Он поможет твоему заживлению. И даст тебе немного сил. Твой организм совсем истощён. Потом, завтра, тебе дадут куриного бульона. Пока только жидкое будешь пить. Твёрдую пищу будем вводить постепенно.

Джованно накрыл мою пальцы своими. Чуть сжал их.

— Спасибо, принцесса.

— Рано ещё благодарить меня, Джованно.

— Нет, ваше Высочество. Даже если я умру, то умру с улыбкой на губах.

— Почему?

— Какой дворянин может похвастать тем, что его лечила сама принцесса? Поверьте, Ваше Высочество, мало таких дворян. Практически нет. Ведь и принцесс-лекарей нет.

Я улыбнулась ему в ответ. В эту ночь я плохо спала. Часто бегала в свой госпиталь. А потом вообще там осталась. Прилегла там на одном из лежаков. Утром проснулась укрытая одеялом. На полу, облокотившись спиной на мой лежак, дремал Иван. Он что, караулил меня? Тихо встала. Ваня продолжал спать. Умаялся поди, сердешный. Прошла в операционную к Джованно. Он спал. Тут же дремала Фрося. При входе в мой госпиталь-сарай стояли на часах двое моих бойцов со щитами и саблями. Эти бодрствовали. Увидев меня, вытянулись по струнке.

— Вы что здесь делаете? — Спросила их.

— Стоим на страже, царевна!

— Кто поставил?

— Палатин Иван Вяземский.

— Очень весело! Вы кому подчиняетесь?

— Тебе, царевна!

— А почему выполняете волю Ивана?

— Так он старший у нас. Уже палатин. Ты же сама так сделала, госпожа.

Посмотрела на них недоумённо. Не поняла?! Вообще-то Ивана я в свой спецназ не зачисляла. Хотя да, он мой палатин. Так стоп. Это что получается? А получается, что даровав Ивану титул палатина, я автоматом зачислила его в старшие своей дружины? М-да. ну ладно, пусть так и будет. Всё равно же Ваня не отвяжется. А замуж за него выйду, так хоть здесь буду его командиром. Ибо нечего. Семья, это семья, а служба, это служба.

Удивительно, но флорентиец довольно хорошо перенёс такую операцию. И главное, без последствий ввиде воспалительных процессов. Может у него и правда здоровье такое. Хотя я отмечала, что если сразу тут не скопытиваются, то на поправку идут довольно быстро. Ну а что? Экология тут хорошая. Да и настои с отварами, и мазями Дарёны своё дело делали. Она настоящий фармацевт. В голову пришла мысль. Как-то читала, что резину, вернее ластик можно получить из некоторых видов подорожника. Якобы в нём есть такие вот вещества. Вопрос только в том, как этот процесс наладить и какие виды подорожника для этого подойдут. А то перчатки нужны и трубки для медицинских целей. Надо будет с Ленкой поговорить. Но это на перспективу.

Первый день кормили Джованно куриными бульоном. Потом я с замиранием сердца ждала, как отреагирует нутро мужчины на это. Отреагировало нормально. Он улыбался.

— Принцесса Александра. Теперь я верю, что останусь жить. И увижу свою милую Родину!

— Конечно, увидишь, Джованно! Куда ты денешься с подводной лодки. — Я засмеялась. Он непонимающе на меня посмотрел.

— С какой лодки?

— Это я так, о своём, о девичьем. Не обращай внимания.

Первые два дня, несмотря на то, что его поили то куриным, то мясным бульоном, не считая отваров Дарёны, он только мочился. А вот уже по большому сходил только в конце третьих суток. — При этом выглядел счастливым. Ну слава богу, вроде процесс пошёл.

Вяземский старший, спустя пять дней, после операции на Джованно, вызвал нас с сестрой к себе.

— Ну вот, дочки. В воскресный день, венчание будет. Тянуть дальше нельзя. Как вы, царевны, не передумали?

— Не передумали, Фёдор Мстиславович. Вы правы, тянуть дальше нельзя. Чувствую я, гонцы скоро прибудут.

— Хорошо, Александра Вячеславовна.

Вечером в субботу я навестила флорентийца. Он уже вставал. Хотя ходил медленно. Я запретила ему напрягаться.

— Скажите, принцесса Александра. Я слышал, Вы завтра под венец идёте?

— Да. Я и моя сестра младшая, принцесса Елена.

— Я не видел Вашу сестру.

— А она сюда не заходит. Она не лекарь. У неё свои обязанности. Но я думаю Вас Джованно пригласят на пир. Правда Вам сейчас твёрдую пищу есть пока нельзя. Только бульоны и мелко измельчённую пищу. Вино и прочее хмельное пить нельзя. Так же, как и есть острое и пряное.

— Скажите, принцесса, Вас к замужеству принуждают?

— Нет, Джованно. Мы с сестрой идём под венец по своей воле и за тех кто нам люб.

— Это хорошо. И раз так, то я хочу пожелать Вам и Вашей сестре принцесса, счастья. Наследников обязательно и долгой жизни. Вы удивительная женщина, принцесса.

— Чем же я удивительна?

— С Вами есть о чём поговорить. Вы очень разносторонний человек. Вы образованны, умны, деятельны. В конце концов, Вы спасли мне жизнь. Чем я могу отблагодариться Вам?

— Чем хотите.

— А хотите я Вам покажу свою коллекцию?

— Какую коллекцию?

— Пойдёмте. — Мы вышли на подворье. Крытую повозку Джованно уже перевезли внутрь крепости. Там были все его вещи. Медленно подошли к повозке. Он что-то сказал китайцу. Причём говорил на китайском. Это я поняла. Только не понимала смысл. Но скорее всего велел что-то достать. Я с интересом наблюдала. Тут же рядом появились двое моих воинов, словно невзначай мимо проходили. Хотя у них сейчас шли занятия. Китаец вытащил из повозки что-то завернутое в плотную ткань.

— Принцесса Александра. Будучи в стране Ямато, я оказал одну услугу главе одного влиятельного самурайского рода Ода, его звали Ода Нобусада. Какую услугу, это не так важно. В благодарность, он сделал мне подарок. Это два меча. — Плотную ткань убрали. Я чуть слюной не захлебнулась.

— Тачи! — Воскликнула я, глядя на двуручный меч. Вторым мечом была… — Катана!

Джованно улыбнулся. Кивнул мне.

— Я вижу, принцесса, Вы разбираетесь в клинковом оружии страны Ямато.

— Не сказала бы, что прямо так хорошо. Но кое-что известно. Можно? — Спросила я его глядя на катану. Раньше видела такие мечи, но держать в руках настоящую катану, а не подделку мне ещё не приходилось. Джованно отложил тачи и протянул мне обеими руками другой длинный меч. Я взяла его. Держа левой рукой меч за ножны, правой взялась за рукоять и выдвинула его. Луч солнца упал на клинок и заиграл на нём. Я до конца выдвинула меч из ножен. Ножны отдала флорентийцу. Любовалась клинком. Посмотрела на итальянца. Джованно улыбнулся.

— В стране Ямато умеют делать хорошие мечи.

— Да. Это оружейная сталь. Она отличается от европейской и мусульманской оружейной стали.

— Всё верно, Ваше Высочество. Там существуют несколько школ и династий оружейных мастеров. Знаете, кто сделал этот меч более двухсот лет назад?

— Кто?

— Масамунэ. — Ответил Джованно. Я слышала о таком оружейнике. Он был не только легендой японских оружейников, но и великолепным мечником.

— Масамунэ Окадзаки! Он легенда. Его мечи уникальны. Подделать их нельзя. Он никогда не подписывал свои мечи. Достаточно было посмотреть на рисунок, который появлялся на клинке, в процессе его изготовления.

— Всё верно, принцесса. Смотрите. Видите? Рисунок в виде звезд на ночном небе. А так же серые чёткие линии, которые словно молнии пронзают всё лезвие. И серая тень на передней части лезвия. Она образуется во время закалки меча. Этот рисунок уникален. Никто больше не смог повторить его. Это техника изготовления оружейной стали называется Сосю. К сожалению даже его ученики, спустя почти 200 лет после смерти мастера, утратили секрет изготовления его стали. И никто до сих пор не может повторить это. И ещё. Мастер в основном делал мечи тачи. Вот как этот и кинжалы танто. Катаны он делал редко. Это одна из немногих катан. Вот эта носит название «Лист Лотоса». — Я с восхищением смотрела на меч легендарного мастера. А Джованно продолжил. — Принцесса, а Вы знаете легенду, связанную с мечами мастера Масамунэ?

— Какую?

— В том, что его мечи не могут причинить вред невинному?

Я что-то слышала такое. Но там было связано с противоборством двух мастеров. Имя другого мастера я не помнила.

— Это когда меч Масамунэ опустили в воду с лотосом?

— Да. Его меч даже не поцарапал, не говоря уже о том, чтобы разрезать эти цветы.

— Это всего лишь легенда.

— Всё верно, легенда. Ведь меч, это прежде всего оружие. И только от того зависит, кому этот меч попал в руки, причинить вред невинному или нет.

Я ухватилась обеими руками за рукоять меча. Солнечные блики прокатывались по его идеальному клинку. Сделала шаг. Медленно поворачиваясь вокруг своей оси и так же медленно имитируя удар. В меня словно стала вливаться какая-то сила, энергия. Я почувствовала эйфорию. Двигалась с мечом, нанося удары невидимому противнику и блокируя его удары. Это был своего рода танец. Когда остановилась, вокруг стояла тишина. Окружающие смотрели на меня как-то странно. Мои воины и Иван с восхищением. Джованно с улыбкой. Тут же стоял Вяземский-старший и Евсей. Эти с недоумением и… Тоже восхищённо. Я улыбнулась, взяла ножны и всунула в них меч. Посмотрела на него ещё раз и протянула Джованно с грустью. Он продолжал смотреть на меня с улыбкой. Потом покачал отрицательно головой и сказал:

— Принцесса Александра. Меч в стране Ямато, это душа воина, который им владеет. Это целая философия. Кодекс Бусидо. Похоже он нашёл того, вернее ту, для которой стал её душой. И я не вправе разлучать вас. Примите этот «Лист Лотоса» в подарок.

— Как в подарок? Джованно, этот меч стоит целое состояние! Я не могу принять столько дорогую вещь. — При этом сама вцепилась в меч обеими руками.

— И всё же примите. Вы спасли мне жизнь. Если бы не Вы, я бы умер. А зачем мёртвым оружие? Мёртвым оно не нужно. И Вы, принцесса, именно тот человек, кто достоин такого меча. Считайте это моим подарком к Вашей свадьбе.

— Спасибо, Джованно! — Я на радостях, сделала шаг к нему и обняла. Поцеловала в щеку. Даже сама не поняла, что сделала. Увидела, как Иван насупился. Остальные смотрели недовольно. Сам же Джованно покраснел. Но я сделала вид, что ничего страшного не произошло. Мало кто понимал, о чём мы с Джованно говорили, так как общались исключительно на латыни. Только иногда вставляя слова русского или итальянского языка, бытовавшего на тот момент в Италии. Я опять вытащила меч из ножен, вскинула его вверх, вытянув правую руку и закричала: «Банзай»! От меня не убудет, а таким образом я отдала дань великому мастеру меча и оружейнику.

Утром нас с Еленой стали наряжать. Я хотела как обычно, встав утром сбегать на пробежку. Но не тут то было. Как только я встала, к нам с Еленой в горницу постучались. Елена ещё спала. Я открыла засов. В комнату зашла боярыня с девушками.

— Доброе утро, Евпраксия Гордеевна!

— Доброе, царевна Александра. По добру ли всё у тебя?

— Да, всё хорошо.

— Ты знаешь, какой сегодня день у тебя и твоей сестры?

— Знаю, Евпраксия Гордеевна. Венчание у нас с Вашими сыновьями. Что-то случилось?

— Нет, не случилось. А ты куда собралась?

— На утреннюю пробежку, как всегда. А что?

— Саша, какая пробежка? Сегодня, отсюда ты должна выйти невестой. И тебя до самого венчания твой жених видеть не должен. Мы и так попрали многие обычаи наши. Так что пусть уж хоть это нарушено не будет.

Я тяжко вздохнула.

— Хорошо. Пусть так.

Боярыня довольно улыбнулась. Я разбудила Елену. Та недовольно посмотрела на всех находящихся в горнице. Потом до неё дошло, она тяжко вздохнула. Нам принесли умыться. Потом мы позавтракали, не выходя из горницы. Так как чуть ли не до самой брачной ночи поесть нам вряд ли грозило. Даже за праздничным столом. Ибо молодые только сидеть могли за столом и ничего не ели. В то время, когда гости только успевали закидывать себе в брюхо всякие вкусности.

После нас стали обряжать. Вот это была полная катастрофа. Я сама одурела сколько на нас одели одежды. Смотрела на Елену, у той медленно расширялись глаза. Она растерянно посмотрела на меня.

— Сань, что за фигня?

Я злорадно усмехнулась.

— Это свадебные одежды. Так что терпи, сестричка. Толи ещё будет. Впереди венчание. Это тебе не в ЗАГСе подпись поставить, поцеловаться, выпить бокал шампанского и понеслась колбасня на машинах! Тут всё серьёзнее.

— Господи помилуй. — Только и услышала от неё. Девушки, которые занимались нашим приготовлением, только улыбались. Они, конечно, мало что поняли про ЗАГС, шампанское, машины и колбасню, но причитания Елены, насчёт господа поняли однозначно.

Сначала на нас одели нательные рубахи из тонкого льна. Расшитые узорами. Девушки, перед тем как начать одевать на нас эти рубахи, с вопросом смотрели на наши трусы и лифчики. Мол надо снять.

— Одевайте. — Сказала я им. Ленке пояснила. — Хотят, чтобы мы без нижнего белья были.

— Сейчас, разбежалась. Вот пусть муж молодой с меня их и снимает. Или я ему стриптиз покажу. Тем более, он уже в курсе, насчёт моих трусов.

— Я в этом не сомневаюсь. Учитывая как ты на нём скакала. Как на беговом жеребце.

— Ну и что.

— Лен, ладно я вдова. А ты то девица.

— И что?

— Простынь должны гости по утру смотреть. — Я засмеялась. Ленка вытаращилась на меня.

— В смысле? Зачем?

— Там должны быть доказательство того, что мужу ты досталась невинной. Понятно?

— Что, девственная кровь?

— Типа того! — Я опять засмеялась.

— Засада! — Ленка тоже засмеялась. — Ну и ладно. Получат это доказательство. Васька пальчик себе порежет и накапает сколько надо. Делов то! — Хорошо рядом никого из девушек не было. Мы их отослали, сказали, что нам морса с булочкой попить надо.

После нательной рубахи пошли юбки. Это чтобы придать невесте более пышный вид. Мы терпели. Сверху на нас одели сарафаны, основу свадебного наряда. Сарафан был весь расшит красивыми узорами из золотых и серебряных нитей, а так же жемчугом. Сам сарафан был изготовлен из парчи красного цвета. Всё же мы были царевнами. Представительницами одной из византийских императорских династий. А красный цвет символизировал принадлежность именно к великокняжескому или царскому роду. В данном случае к императорскому. Поверх сарафана на нас одели венчальные рубахи длинные до пола, с широкими рукавами, имевшие разрезы, в которые и высовывали руки. Венчальная рубаха была с узорами красного цвета на белом фоне. Так же расшитая золотыми и серебряными нитями. Поверх венчальной рубахи одели короткую душегрею, украшенную канителью и вышивкой. Волосы заплели в одну косу. В косы вплели косники, красивые ленты, расшитые жемчугом, бисером и имевшие массивные подвески. Нам с Еленой на головы одели свадебный венец. На ноги пришлось надевать, вернее нам одели сапожки. Тоже красивые, расшитые узорами.

Когда мы стояли полностью упакованные, я прикинула, вес одежды с причиндалами был порядка 10–13 килограмм.

— Саня, — услышала я Ленкин шёпот, — я чувствую себя, как новогодняя ёлка и одновременно, чемпионка по штанге, в тяжёлом весе.

Головы нам прикрыли полупрозрачной тканью. И повели в церковь. На подворье и в самой церкви было не протолкнуться. Сюда сбежались все с окрестных селений. Кричали какие-то здравницы. Я из-за ткани, накинутой на нас, словно в парандже, плохо видела дорогу. Хорошо, что нас вели под руки. А то точно, пока дошли, раз десять носом землю успели бы вспахать. В самой церкви, наши руки перехватил дядька Евсей. Всё верно, он ведь выступал у нас за названного отца. Мою руку он держал в своей правой ладони, а Ленкину в левой. Повёл нас к алтарю. Там уже стояли добры-молодцы, братья Вяземские. Разодетые, прям царевичи писанные.

Венчание было долгим и муторным. То одна молитва, то другая. Евангелие нам читали. Батюшка нам мозг чистил по поводу, что муж да прилепится к жене своей. Да будут наши пашни полны всего и хлеба родят обильно и мужскую силу муж долго не потеряет, а я как жена, да будет лоно моё плодовито детьми.

Мы стояли с Еленой вместе, наши мужья по бокам. Елена чуть повернула ко мне голову и прошептала.

— Сань, я что свинка Пе-Пе?

— Почему? — Так же шёпотом ответила вопросом на вопрос.

— Плодовитой быть. Свинки очень плодовитые, сколько сразу поросят приносят, просто кошмар. Я не выдержу такого экстрима.

Захотелось рассмеяться. Еле сдержалась. Нас венчают, а мы шепчемся.

— Лена, помолчи хоть сейчас. Осознай, ты замуж выходишь.

— Всё молчу.

Потом было само венчание. Я устала там стоять, креститься. Наконец, оно закончилось. Священник посмотрел на нас. Мы с Еленой повернулись к своим мужьям. Иван снял с меня полупрозрачную ткань. Наклонился и мы поцеловались. После чего, батюшка протянул мне с Иваном серебряное блюдо, на котором лежали два обручальных кольца. Такое же он протянул и Василию с Еленой.

Вообще, в это время ещё не существовало обычая обмениваться при венчании молодожёнами кольцами. Кольцо дарил жених, за несколько недель до свадьбы, при обручении. Мало того, в это время обручальные кольца носили только привилегированные сословия — князья, бояре, дворяне и ещё купцы. А так же зажиточные слои горожан. Муж носил золотое кольцо, а жена серебряное. Впервые традиция эта была нарушена Софьей Палеолог, когда выходила замуж за московского князя Ивана Третьего в 1472 году. Но в то время такой обычай распространения не получил. Хотя кольцами будущие супруги обменивались задолго до этого, но не в момент венчания. Я же настояла, что кольцами мы должны обменяться именно в момент венчания. Самое, что удивительное, обручальное кольцо моего первого мужа, которое я носила на цепочке на шее вместе с крестиком, подошло моему второму мужу, тоже Ивану, только в этом времени. Оно словно было сделано под его безымянный палец правой руки. Ну а моё колечко и так было на мне. Вот только носила я его на левой руке, в знак своего вдовства. Василию с Еленой в срочном порядке были сделаны во Пскове ювелиром два золотых кольца, аналогичных нашим с Иваном.

Сначала Иван одел на мой безымянный палец колечко. А потом уже я. И мы вновь поцеловались. Из церкви мы выходили под радостные крики народа, бывшего в крепости. Нас осыпали пшеном, просом и овсом. Когда зашли в терем, то все четверо в большой комнате на первом этаже встали на колени перед родителями наших мужей. Боярин и боярыня, богато одетые стояли перед нами. У Фёдора Мстиславовича в руках был большая икона. Это семейная икона рода Вяземских. Вяземские благословили нас на брак, на долгую жизнь, на детей, на богатство.

А потом был пир. Где мы вчетвером сидели и ничего не ели. Не положено было молодым вкушать еду на пиру и пить напитки, особенно спиртные. Кое как высидели. Переглядывались с Еленой, перешёптывались. Она сказала мне, что ещё немного и она на всё наплюёт, и начнёт хватать со стола куски. Ваня в этот момент стал гладить мою ногу под столом. Посмотрела на него.

— Ванечка, тебе что в нетерпёж? Подожди. Успеешь ещё.

— Извини, Саша. — Глядя на мужа вспомнила одну деталь. Повернулась к Елене, тихо спросила её на ухо. — Лен, так как, с мужа сапоги стаскивать будешь, стоя на коленях?

Ленка в этот момент пялилась на кусок курицы и давилась слюнями.

— Какие ещё сапоги, Сань? — Спросила она, не отрывая взгляда от вожделенного куска дичи.

— Обыкновенные, которые сейчас на нём.

Елена, наконец, перевела взгляд на меня.

— В смысле снимать сапоги, стоя на коленях?

— Это называется разуть мужа. То есть, показать ему свою покорность.

— Стоя на коленях?

— Конечно.

— Скажи мне, Сань, я похожа на лохушку?

— Дорогая, но таковы правила.

— Да плевать на эти сраные правила. Ещё чего не хватало. Стриптиз для милого это одно, а ползать покорно на коленях, да ещё стаскивать сапоги. Да на фиг такое замужество не нужно! Подожди, а ты, будешь с Ваньки снимать?

— Конечно, стоя покорно в одних трусах, а может и без них на коленях, стащу сапоги, ещё и подошвы этих сапог целовать буду.

Лена какое-то время на меня внимательно смотрела. Я сохраняла серьёзное выражение лица.

— Знаешь, подруга, если бы мы были дома, я бы решила, что ты кокса нюхнула или ацетона и у тебя крыша поехала. Ты же гонишь, Сань? Сознайся?

— Гоню. — Я усмехнулась.

— Тогда как ты будешь?

— Я ничего не буду. Это он будет, с меня сапожки снимать. Я бы поняла, если Ваня пьяный в ноль завалился домой и грохнулся в прихожей, уйдя в аут. Тогда да. Пришлось бы его тащить на диван, стаскивать штиблеты, рубашку, штаны. А так, извини. Если хочет сладкого, пусть поработает.

— Вот за что я тебя люблю, Сань, так за то, что умеешь ты позитив налаживать. — Усмехнулась Елена. — Ну значит и Вася у меня, тоже мои сапожки пусть стискивает. А свои сапоги сам снимет, чай не сахарный, не растает.

Мы обе тихо засмеялись. Оба братья Вяземские, посмотрели на нас вопросительно. Но мы ничего говорить им не стали.

Наконец, нас повели в опочивальни. Меня с Иваном в одну, Василия с Еленой в другую. Пока нас вели, народ шутил и довольно откровенно, давая молодому мужу наставления, как обходиться на брачном ложе с молодой женой. Перед тем как закрыть за нами дверь нашей комнаты с брачным ложем, Ивану сунули в руки большое серебряное блюдо с едой. Тут было и мясо, и курица, каша какая-то, ещё что-то, яблоки с грушами, хлеб и кувшин с морсом. В опочивальне горели свечи. Всё было красиво. Брачная постель застелена. Я облегчённо выдохнула, прошла и села на постель. Смотрела на мужа. Ваня продолжал стоять возле закрытой двери, держал блюдо и смотрел жадным взором на меня. Господи, так и гляди, сейчас набросится.

— Ванечка, что застыл? Иди сюда. Блюдо с едой поставь аккуратно. Не бросай.

Он поставил его на небольшой стол, на котором стояли свечи. Опять продолжал смотреть на меня.

— Ваня, давай сначала покушаем. А то я голодная. А потом всё остальное. Не бойся, у нас ещё вся ночь впереди. Для начала сними с меня сапожки. — Приподняла ноги, задрав подолы венчальной рубашки, сарафана, юбок и нижней рубашки до колен. Иван судорожно сглотнул, глядя на мои обнажённые ноги.

— Саш, но это ты должна с меня сапоги снять. — Я опустила ноги вниз, одёрнула многочисленные подолы.

— Ванечка, ты ничего не перепутал?

— Что я перепутал?

— Кто с кого снимает обувь, милый?

— Жена с мужа. Показывая тем самым, что покорна ему. Так нашими предками заповедовано.

— Плохо заповедовано. У нас другое заповедовано. Хочешь познать жену свою, раздень её. Ублажи, говори ей ласковые слова. Или ты хочешь сказать, раз женился, то можно и не спрашивать жену свою, подол задрал и оприходовал и плевать на всё?

— Но жена не может отказать мужу своему в том, чтобы он удовлетворил силу мужскую в ней.

— Поверь, Ванечка, ещё как может. Ты забыл на ком женился? Или ты меня ссильничать хочешь?

— Ни хочу я тебя силой брать. Ты чего, Сашенька?

— Тогда в чём дело, дорогой муж мой? — Опять подняла ноги, задрав подолы. Да ещё требовательно поболтала ногами. Иван подошёл, опустился на одно колено. Взял сначала одну мою ногу. Погладил её и стащил сапожок. Потом сделал тоже самое со второй ножкой. — Ну вот видишь, любый мой. Ничего же не случилось? Небо на землю не упало. Ты честь свою не замарал. И всё так же остался моим любимым и желанным мужчиной. Теперь помоги мне избавится от этих одежд. А то я запарилась уже в них.

Иван стал помогать. С упоением стаскивал с меня наряды и отбрасывал их в сторону. При этом успевал погладить по ногам, до самой моей попы, по животу, по груди, нежно её сжимая в своих больших ладонях. В итоге, я осталась в одной нательной рубашке. Иван хотел уже и её стащить, во вкус парень вошёл, но я его остановила.

— Погоди, милый. Не всё сразу.

— Саш, ну ты чего?

— Давай ты разденешься, мы поедим с тобой, а потом любовь до потолка. Хорошо? Ты забыл, что жена твоя голодная, как стая волчиц?

Начали раздевать его. Слава богу у него не было столько тряпья. Стащила с него богато расшитый кафтан. Сапоги он снял сам. Зато штаны с него стащила уже я. Как и свадебную рубаху. Вообще, по традиции свадебную рубаху жениху вышивает невеста, говоря при этом молитвы или заговоры на каждый узор. Таким образом, невеста зашифровывала в каждом таком узоре, вышивке своё послание, желая любимому любви, благополучия и здоровья. Но из меня та ещё вышивальщица. Так что рубаху ему вышивали или вышивала другая. Хотя, наверное, мне тоже придётся осваивать эту профессию. Не всё же мне мечом махать. А ему тоже приятно будет надеть рубаху, к которой я приложила свои руки. М-да тяжкая наша доля женская. Где мечом махать, где мужа на себе тащить, где вышивать, да кормить любимого. Это я молчу ещё про то, что детей рожать ему.

Ваня остался в одних нижних портках. Босиком и голый по пояс. Я быстро сервировала как могла стол. Мы с ним поели. Оба шутили, смеялись. Но я видела в каком он возбуждении. Ладно, не надо так долго мужчину своего мучить. Встала на нашем ложе в полный рост. Сняла через голову нательную рубашку. Потом лифчик. Отбросила всё в сторону. Стояла перед ним поводила бедрами. Он положил свои ладони мне на бёдра.

— Саш, а что это у тебя за одёжка? — Спросил он, глядя на мои трусики.

— Это элемент женской нижней одежды, Ванечка. Снимай их. Только осторожно, не порви. Они мне ещё пригодятся.

Иван осторожно стащил их мне до колен. Дальше я сняла сама, отбросив их так же в сторону. Вновь выпрямилась перед ним. Он не выдержал, впился поцелуем мне в живот. Я гладила его по голове.

— Саша ложись, хватит меня мучить. — Прохрипел он.

— Нет, Ванечка. Это ты ложись на спину. Давай, не капризничай, мальчик мой. Поверь тебе будет очень хорошо.

Иван послушался. Скинул портки и лёг на спину. Его естество было напряжено до невозможности. Залезла на мужа. Потёрлась о его грудь своей грудью, а лоном о его ствол. Ваня застонал. Ухватился за мои ягодицы, попытался, буквально натянуть меня на своё естество, но я воспротивилась.

— Ванечка, успокойся. Просто лежи. — Он отпустил меня. Стала целовать его грудь, потом живот, спускаясь всё ниже. Наконец его нефритовый стрежень, взяла в руки, нежно поласкала пальчиками. Облизала головку и засунула в рот. Надо супруга ублажить по полной. А то он такой напряжённый. Того и гляди его разорвёт…

Мужа хватило не на долго. Чуть не захлебнулась. Когда он закончил изливаться. Выпустила его изо рта. Погладила ласково и поцеловала. Потом выпрямилась. Подобралась к его лицу. Его грудь ходила ходуном.

— Саша! — Он смотрел на меня шокированными и в тоже время счастливыми глазами.

— Что, Ванечка, понравилось? — Елозила своим лоном по его естеству. Я уже сама завелась. Соски в меня напряглись и их сладостно ломило. Лоно было мокрое. Сердце бешено стучало.

— Понравилось, Саша.

— Ну вот. Теперь руки мне на попу положи, сожми её. Возьми в рот один из сосков. Приласкай мою грудь. — Говоря это, сама стала постанывать. Сунула руку между наших тел и взяв его естество, направила в себя. Замерла на некоторое время и насадилась до упора. Стон сладострастия вырвался у меня из горла. Закрыла глаза. Боже мой, как давно у меня не было мужчины. Иван сжимал мои ягодицы, терзал ртом мою грудь, а своим естеством терзал моё лоно. И лучше этого ничего не было. Мы оба отдавались страсти. Я не сдерживала себя. Стонала во весь голос. Иван рычал, достигая сам пика наслаждения и наполняя меня своим семенем. Сколько же в нас было сил. Отдыхали совсем немного, в интервалах, потом вновь набрасывались друг на друга. Испробовали все позы и положения. Ваня был в шоке от такого разнообразия. Но ему очень понравилось. Под конец, я уже сама без сил просто лежала на спине, широко раздвинув ноги, обнимала мужа за шею, а он трудился, буровя меня своим стержнем.

— Ванечка, — сотрясаясь от его толчков, спросила его, — ты ещё не устал? Не уморился, любый мой?

— Нет. — Прохрипел он и впился мне в губы поцелуем. В конце концов и он устал. Отвалился от меня на спину. Я легла на бочок. Положила голову ему на грудь, обняла его и закинула на него ножку. Полежали так некоторое время молча. Потом спросила его.

— Ну что, Ванечка, доволен женой своей?

Он посмотрел на меня, открыв глаза. Улыбнулся.

— Доволен, Сашенька. Люблю тебя, ненагляда моя. — Поцеловал меня в глаза и прижал крепко к себе. Так и уснули с ним…

Глава 6

Горячей эта ночь была,

Вот ночка страсти.

И закружилась голова от этой сласти.

Лечу вперёд, мне жаль утраты.

Хоть я и женщина, но всё ж

Мы не в альковах Клеопатры.

Тут вместо поцелуя нож.

* * *

Тут вам не там.

А там не тут.

И пушки сами отольют.

На то ума принцессы хватит,

А нет так и ещё прихватит.

Zay…

Утром проснулась от того, что Иван меня гладил и целовал. Похоже, молодому супругу мало ночи. Я потянулась, даже взвизгнула. Он усмехнулся.

— Что, Ванечка, ещё хочешь молодой жены?

— Хочу, Саша.

Я лежала на спине. Иван склонился ко мне, гладил и ласкал мне грудь рукой. Потом стал целовать её. Рука его скользнула по моему телу, потом по бедру. Я согнула ногу в колене, чтобы ему удобней было гладить её. Ну ладно, утренняя зарядка с массажем, как наружным, так и внутренним. Взяла его голову в обе ладони, отстранила от своей груди и прижалась своими губами к его. Стала целовать. Иван моментально устроился на мне. Обхватила его бёдра своими ногами. Пока целовались, просунула руку между нами и направила его возбуждённое естество в своё лоно. Всё, началось движение любви. В процессе, ухватилась за его ягодицы. Сама возбудилась. Блаженство нарастало во мне, пока не захлестнуло. Я застонала в голос и Иван тоже. Его толчки стали прерывистыми, по его телу пробежала дрожь. Он прижался ко мне, войдя в меня на всю глубину. Я обнимала его за шею, поглаживала по затылку и покорно принимала в себя его семя, которым он изливался в моё лоно. А я в своём экстазе сжимала его внутри себя. Наконец супруг замер. Так лежали с ним некоторое время. Мне была приятна тяжесть его тела. Вот Ваня приподнялся на руках. Смотрел на меня. Я на него. Потянулась к нему губами, мы поцеловались. Иван погладил меня и лёг на спину. Я уселась на колени. Теперь уже я стала гладить его по груди. Вообще красивое у мужа тело. Сильное, поджарое такое. Тело настоящего воина. И шрамы имелись. Их я целовала. Он лежал с закрытыми глазами. Наслаждался.

— Ванечка! — Тихо промурлыкала я, продолжая поглаживать ему грудь. Он открыл глаза, посмотрел на меня. — Ванечка, расскажи мне про одного из ландсгерров.

— Ландсгеров? В Ливонии что ли?

— Да, в Ливонии.

— А о ком именно?

— Ульрих фон Дениц. Я правильно назвала его?

— Правильно. — Супруг внимательно смотрел на меня. — Саша, а почему ты спрашиваешь о нём?

— Мне просто интересно. Он же всех ближе находится к пограничью?

— Да.

— А кто такие вообще эти ландсгерры?

— Господа земли. Так себя именовали католические епископы. Ливония, это орден, Саша.

— Я это знаю. Дальше.

— Верховная власть в ордене принадлежит магистру, ещё его называют ландмейстер Ливонии. Знаешь, что самое главное?

— Что?

— Магистр Ливонии подчиняется Великому магистру Тевтонского ордена. Вернее подчинялся. Он и сейчас подчиняется Верховному магистру Тевтонского ордена, но больше номинально. Так вот, многие так называемые ландсгерры, управлявшие землями ордена в Ливонии, стали передавать их по наследству, хотя ленных прав не имели на эти земли.

— Как это? Епископ же духовное лицо! Он избирается, а не получает этот церковный титул по наследству.

Иван засмеялся.

— Саша. Всё очень просто. Формально епископ, как и братья- монахи-рыцари, обязаны соблюдать обет безбрачия. Формально они соблюдают его. Но на деле, многие содержат целые гаремы из местных женщин. И конечно же имеют от них детей. Потом господин выбирает самого своего любимого отпрыска мужского пола и добивается для него духовного звания. Продвигает его и бастард входит в епископское или иное звание. Дальше говорить что происходит?

— Этот бастард почему-то получает в управление земли, которыми управлял его отец! Я права?

— Права, Сашенька! Так вот, нынешний Ульрих фон Дениц в своё время получил эти земли от своего отца. Они уже рассматривают земли, которые были даны им в управление, как свои собственные.

— Значит Ульрих тоже имеет своего любимого бастарда?

— Конечно. Говорят у него гарем, как у басурман. А вообще некоторые, что братья-рыцари, что ландсгерры, себя начинают открыто величать баронами. — Ваня посмотрел на меня с улыбкой. — Сашенька, люба моя, а теперь скажи мне, почему ты спрашиваешь об этом Ульрехе?

Я улыбнулась мужу самой своей, как я считаю, обворожительной улыбкой.

— Ванечка, я слышала, что у этого Ульриха есть алхимик, по имени Маркус. Это правда? — Всё это я узнала из разговоров купцов. Да и некоторые воины из боярской дружины говорили об этом.

— Верно. Есть у него такой. Я его не видел сам. А вот дядька Евсей видел. Понимаешь, все эти паписты схизматики. Предали уже давно Христа. Так чему ты удивляешься, что они имеют дела с чернокнижниками? Сжечь бы их там всех.

— Зачем жечь, милый?

— Как зачем, Сашенька? Они же там волшбу чёрную творят. Говорят, дев невинных в жертву диаволу приносят и младенцев.

— Дорогой, насчёт чёрной волшбы и принесения девственниц с младенцами, это не подтверждено. Просто слухи. Так что давай не будем сразу делать выводы. Я услышала всё, что мне надо, милый. Теперь пора думать о набеге.

— О каком набеге, Саша?

— На Ульриха фон Деница.

Иван сел на нашем брачном ложе, смотрел на меня удивлённо. Потом засмеялся.

— Саша! — Хохотал он. — Ты что, серьёзно? У него, люба моя, в отличии от нас замок каменный. Чтобы его взять, надо как минимум пять сотен воинов. Плюс пороки, чтобы стены разбить. Мало того, пока будем штурмовать его, к нему подойдёт помощь. Это невозможно.

Я погладила мужа ещё по груди. Красивая она у него. Наклонилась и поцеловала её. Продолжая улыбаться, как мне казалось, ослепительно, сказала.

— Тогда, тем более, нам надо идти в набег. И нам не нужно пять сотен. Достаточно четырёх, максимум пяти десятков воев.

Ваня перестал смеяться.

— Саша, ты о чём вообще говоришь?

— Всё о том же. Мне нужен этот набег. Мне нужен этот алхимик и всё, что у него есть. Всё, на чём он алхимичит. Ну и, в конце концов, взять казну фон Деница для бояр Вяземских разве плохо?

— Саша, подожди. Ты не понимаешь. У него каменный замок.

— Ванечка, да наплевать какой у него замок. Это не так важно. Скажи, какова численность гарнизона? Ты знаешь?

— Нет. Но, думаю, около сотни. Может чуть больше.

— Вот видишь. Не так много. Мы с четырьмя — пяти десятками управимся на раз-два.

— Саша, сразу видно, что ты женщина!

Я отодвинулась от него, потом вообще соскочила с постели. Надела трусики, лифчик, рубашку.

— Саш, ты куда? Подожди.

— Знаешь, что, муж мой. Если я женщина, значит я дура? Так по твоему?

— Саша, извини. Я не хотел тебя обидеть.

— Но ты меня обидел, Ваня. Ты считаешь, раз женщина, то она ничего не понимает в военном деле?

— Саш. Но как мы можем штурмовать укреплённый замок, в котором сотня воинов, пятью десятками своими?

— А кто сказал, что я собираюсь штурмовать?

— Подожди… А как тогда ты собираешься взять замок фон Деница?

— Для того, чтобы взять укреплённый населённый пункт, не обязательно бежать сломя голову, как юродивый, на приступ стен.

Иван поднял руки в жесте «сдаюсь».

— Хорошо, Сашенька. Может ты мне объяснишь тогда?

— Объясню, но чуть позже. Сначала мне нужен план замка. Что и как в нём расположено. Понимаешь?

— Понимаю. Думаю, это можно сделать.

— Вот сначала мне сделай это, а потом поговорим.

— Хорошо. Но тогда может, ты ляжешь со мной опять?

— Нет, Ваня. Ты меня обидел. А я, между прочим, полночи старалась ублажить тебя. А потом утром ещё. А ты в благодарность назвал меня глупой.

— Я попросил прощения.

— Это хорошо, что ты попросил. Но я ещё не простила. Поэтому, давай одевайся, муж мой. И начинай делать то, о чём я тебя попросила.

— Саш, ты о чём? Ты разве забыла? У нас с тобой свадьба. И у Василия с Еленой.

— И что?

— Три дня гулять будут. Тебе сейчас сполоснуться нужно, платья надеть. Второй день гуляний.

— Господи, кошмар какой! А что сократить гуляния нельзя? Ванечка, нам дело нужно делать.

Иван встал, начал надевать портки. Потом рубаху. Смотрел на меня умоляюще. Но я выдвинула нижнюю челюсть и отвернулась. Услышала его грустный вздох.

— Да, Ванечка. Надо было раньше думать. — Сказала ему. — Знать на ком женишься. Если ты думаешь, что я буду сидеть у окошка и ждать тебя, что-нибудь вышивая, то ты ошибся. Я не буду этого делать. Хотя искусство вышивки постараюсь освоить. Хочу тебе вышить рубаху. Но не более. Извини, Вань.

— Да я и не думал об этом. Может я тебя и полюбил именно за то, что ты такая. Прости меня ещё раз, Саша. Я не хотел тебя обидеть. Я сам не был в его замке. Но там бывал дядька Евсей. Надо с ним поговорить.

— Хорошо, Ванечка. Давай поговорим вместе. И сделаем макет замка.

— Макет?

— Макет. То есть, в уменьшенном виде сделаем из глины маленький замок Ульриха. Словно с высоты птичьего полета. Понимаешь? Мне надо знать всё. Сколько башен, где резиденция Ульриха, где и какие постройки? Где казармы для солдат.

— Каких солдат?

— Воинов.

— Понял.

— Вот и хорошо. Можешь сейчас сходить и позвать дядьку Евсея?

— Саш, но у нас свадьба.

— Одно другому, Ванечка, не мешает. Давай иди. А я пока приведу себя в порядок.

Помогла ему одеться. Штаны, сапоги. Застегнула на нём кафтан. Поцеловала его в губы.

— Иди, Ванечка.

Муж ушел. Привела себя в порядок. Заплела косу. Надела шаровары, верхнюю татарскую праздничную одежду. Надела на голову кубанку. Женские наряды Руси 16 века надевать совсем не хотелось. В этот момент заявились две девушки из прислуги. Увидев мою косу, замахали руками.

— Боярыня, как же так? Нельзя этого делать?

— Что нельзя?

— Косу такую плести.

— Не поняла? Мне что, простоволосой ходить?

— Нет. Вы теперь мужняя жена. Надо две косы плести и складывать их на голове, и закрывать кокошником.

— Этого мне ещё не хватало! У меня кубанка есть.

— Матушка-боярыня, но одну косу мужняя жена не плетёт.

— Хорошо. Заплетите две. Но кокошник я надевать не буду. Он не подходит к этой одежде.

Села на лавку. Одна из девушек стала плести мне две косы. Заплела, уложила и закрепила. Я сверху надела кубанку. Хорошо, косы у меня не большие, а то даже не знаю, чтобы и делала. Вторая девушка протянула мне серьги. Серебряные, довольно массивные.

— Что это?

— Серьги, матушка-боярыня. Подарок Вам от мужа.

— Положите вон в ту шкатулку. — Девушка выполнила моё требование. Обе вопросительно посмотрели на меня. Что ещё надо им?

— Можете быть свободны.

Встала. Оглядела себя. Шаровары с узорами, не в облипку, но и не болтаются. Всё ровно. Сапоги до колен. Специально мне такие пошили. Праздничная чоба, чуть ниже колен, с вышивкой и небольшими разрезами по бокам. Под чобой рубаха. Тоже с вышивкой. В ушах золотые серёжки с камушками. На левой руке часы. Должно быть нормально. Открыла дверь и вышла. Там меня ждали отосланные девушки. Перед трапезной, где опять собрались гости, или они вообще не расходились, у меня возникло такое ощущение, меня ждал Иван. Одежу вчерашнюю он сменил. Был красный кафтан, сейчас зелёный. Красавчик. Я взяла его под руку и мы зашли к гостям. Василий с Еленой были уже здесь. Ленка была наряжена, как новогодняя ёлка. Я, глядя на неё, усмехнулась. Подруга вытаращилась на меня и недовольно засопела. Вяземскому, его супруге и некоторым гостям не понравилось, как я вырядилась. Типа не по покону предков. Но было глубоко фиолетово. Статус принцессы, нарушающей принятое поведение для женщин, я уже заработала. А если возьму замок фон Деница и вынесу его под ноль, это воздвигнет меня на такую высоту, что никто вообще не вякнет в мою сторону.

Народ опять веселился. Ели, пили. На этот раз и мы за столом тоже ели. Нам с Еленой даже вина налили в кубки. Кубки были серебряные. Наши мужья пили медовуху хмельную.

Мы с Еленой опять сидели вместе. А Иван с Василием по краям.

— Саня! — Прошипела Елена, отпив из кубка. — Вот ты наглая!

— Не поняла? — Тихо задала вопрос.

— Почему мне не сказала, что можно так одеться?

— А когда бы я тебе сказала? Мы с тобой со вчерашнего вечера не виделись. Что, Лен, не нравится одёжка молодой боярской жены?

— В гробу я её видала и белых тапках. Тяжело. Хочу нашу, татарскую.

— Ну так и надо было надевать.

— Ага, надевать. Наденешь тут. Это не вместно, то не вместно, а вот это в самый раз. Ибо не гоже царевне и боярыне надевать такое, чай не басурмане поганые. Чтоб их всех!

— Ладно, хватит ныть. После наденешь. Расскажи лучше, как ночь брачная прошла?

— А чего рассказывать. Сапоги я Васе отказалась снимать, сама на постель залезла и ему ноги свои сунула. Сказала если хочет любви, то пусть с меня сапоги снимет. И свои тоже, но после моих.

— И как?

— Нормально. Не кобенился. Стащил, от нетерпения подол мне там же давай задирать, пришлось его немного тормознуть, а то чуть сам в сапогах на койку нашу не заскочил. Потом я поела. Он сидел, ждал, слюнями давился.

— Ты что, его не кормила?

— Он сам не хотел. Ему другое надо было. Ну а я что? Мне больше досталось. Потом правда оторвались на всю катушку. — Она хихикнула. — Рассказала ему про индийскую камасутру, в перерыве, когда он собирался с силами. Вася заинтересовался. Попробовали несколько вариантов. Так он потом в меня так вцепился, словно боялся, что я потеряюсь. Сказал, я тебя никому не отдам. Всем глотки перегрызу. Смотри какой довольный сидит. Ну а ты?

— Тоже нормально. Полночи трахались, как заведённые. У меня чуть из ушей уже не бежало.

— Что, Сашка, оторвалась? У тебя ведь сколько мужика не было?

— Больше года. Как Ваню с папой схоронила, так и всё. Что лыбишься?

— Ничего! — Лена засмеялась. Я тоже. — Да ладно, Сань, зато залетишь и родишь лялечку.

— А ты?

— И я, Саш. Вот мы с тобой попали! Я вообще до 28 не планировала рожать. И что мне теперь делать? Вася же не поймёт такого хай-тека!

— Не поймёт, Ленка. Тут эмансипация никак не проскочит. Прикинь?!

— Люба моя, о чём это вы говорите с Еленой? — На меня посмотрел Иван. С другой стороны, так же смотрел Василий. Мы с Еленой переглянулись. Я лучезарно улыбнулась мужу.

— Это мы, Ванечка, о своём о женском. Вам, мужам знать не обязательно. Подслушивайте да, братья Вяземские? Ай-яй-яй, не хорошо.

— Саш, мы не подслушиваем. Просто вы заговорили о детях. Мы с братом очень надеемся.

— На что, Ванечка?

— Как на что, Сашенька? На детишек. И не только мы. Но и родители наши.

— Ваня, конечно, мы постараемся оправдать ваше доверие. — Встряла Ленка. — Особенно после того, что в нас булькает Ваше естество со множеством живчиков. — Лена заткнулась, так как оба брата посмотрели на неё недоумённо. Она хотела пошутить, но тут таких шуток не понимали.

— Ваня, Вася, не обращаем на Елену внимания. Она не совсем в себе, после ночи с молодым мужем. — Решила выручить подругу.

— То есть, Вася лучше, чем я? — Тут же задал вопрос супруг. Господи, спаси меня и помилуй. Ваня посчитал себя оскорблённым. Похоже следующая ночь будет для меня совсем жёсткой.

— Вань, я не знаю на сколько твой брат лучше. Я не его жена. Я твоя жена. И как твоя жена скажу, ты был великолепен и хорош. Я была без задних ног, честно! До сих пор отойти не могу. — Иван заулыбался. Вот что за мужики? Скажи, что ты самый крутой самец, рот до ушей. Господи. Вы и так хороши, мужья наши. Если мы любим вас, то значит всё хорошо.

— Лен, короче, я что тут наметила? В Ливонии есть один дядя. У него крутой замок и самое главное, у него есть алхимик. Со всеми причиндалами. Понимаешь о чём я говорю?

— У него есть оборудование?

— Сто процентов. Короче, я хочу взять замок. Вынести оттуда всё, что можно. Чисто для тебя, моя хорошая.

— Сань, что правда? Пожалуйста, мне так многого не хватает. Я чуть в стенку лбом не стучусь. Этого нет, другого нет, третьего нет. Полный отстой.

— Саш, всё же ты не оставила намерений взять замок фон Деница? — Тут же встрял мой благоверный.

— Не оставила, Ванечка. И я его возьму.

— Не понял, Вань? — Смотрел на нас вопросительно Василий. — Замок фон Деница? Ульриха?

— Ульриха, Вася! — Кивнул ему Иван. — Она у меня с ума сошла. Говорит, что ей хватит пяти десятков воев!

— Пяти десятков???

— Да, Вась. Пяти десятков! — Подтвердила я.

Вася смотрел на меня непонимающе.

— Саша, объясни? Как такое можно?

— Не здесь и не сейчас. Хорошо?

— Хорошо. Я понял. А когда?

— Когда закончится пьянство. Потом поговорим.

Заметила как дядька Евсей прислушивается к нашему разговору. Все остальные кричали нам здравницы, желали долгих лет жизни. Что бы Иван и Василий не теряли долго мужскую силу, а мы с Еленой только успевали рожать, как на конвейере, малышей Вяземских. По принципу: «Сколько листочков на дереве, столько сыночков, сколько в лесу кочек, столько дочек!» Впечатляющая перспектива. Елена, слыша такое, только морщилась и недовольно смотрела на таких доброжелателей.

— Лен, — шепнула ей, — лицо попроще сделай. А то у тебя такое выражение, что ты сейчас, как минимум половину за этим столом готова самолично удавить.

— Знаешь, Сань, такое ощущение, что они видят в нас исключительно свиноматок.

— Лен, это желают от души. Но ведь, опять же это не обязывает тебя рожать каждый год. Способы предохранения известны с древности. Не бойся, я тебе, вернее Дарёнка, сделает специальные отвары, которые будут блокировать излишне шустрых головастиков твоего Васи. — Я тихо засмеялась. Лена тоже усмехнулась.

— О чём это вы, жёны наши? — Спросил, подозрительно глядя на нас Иван. Василий тоже смотрел вопросительно. Конечно, ничего им пояснять не стали. Ещё чего не хватало.

— Это мы, Ваня, о своём, о девичьем. — Ответила, умильно улыбаясь Ленка моему мужу.

— О девичьем! — Фыркнул Василий. — Вы уже как бы и не девы! — Они оба с Иваном засмеялись. Мы с Еленой посмотрели друг на дружку и тоже усмехнулись. Так мы уже давно не девственницы, если что!

В какой-то момент, когда гости решили освежиться на улице, я встала из-за стола.

— Ваня, пойдём прогуляемся. А то я устала уже сидеть.

— Может поешь что-нибудь ещё, Саша? — Спросил супруг. Посмотрела на него с сожалением.

— Ванечка, я и так уже объелась. Пойдём, прогуляемся.

— Я тоже хочу прогуляться. — Поддержала меня Елена.

Вышли из терема. Я взяла Ивана под руку. Елена Василия. Стали неспеша прогуливаться по крепости.

— Ваня, позови дядьку Евсея. — Попросила мужа.

— Всё таки ты не отступишься?

— Нет. Я вижу, ты не веришь в меня, супруг мой? — Смотрела ему в глаза.

— Саша, я в тебя верю. Но замок Ульриха, это…

— Ничего не это.

Дядьку звать не пришлось, он сам подошёл к нам.

— Царевна Александра что-то задумала. Я правильно понял? — Спросил он, хитро глядя на нас.

— Правильно, дядька. — Тяжело вздохнул Иван.

— Мне расскажешь, дочка? — Посмотрел на меня Евсей.

— Расскажу, дядюшка. Скажи, ты же бывал в замке Ульриха фон Деница?

— Бывал. Даже в каземате сидел. Да сбежал потом. Это было ещё при батюшке нынешнего фон Деница.

— Ты хорошо знаешь расположение? Можешь нарисовать план замка? Либо давай я нарисую, а ты будешь подсказывать?

— Это можно. А зачем, дочка?

— Она говорит, что взять хочет этот замок. — Ответил за меня Иван. Василий с Еленой стояли рядом и молчали.

— Ух ты! Взять замок фон Деницев? Это сильно. Замок каменный. Стены высокие, а башни ещё выше.

— Скажи, дядька, а каков гарнизон замка? — Задала вопрос Евсею.

— Постоянно там находится сотня, может немного, на десяток больше. Но в случае замятни, Ульрих может увеличить число ратников до двух с половиной сотен. Это не считая помощи, которая неизбежно придёт к нему от соседей и магистра.

— Я поняла. Значит сотня, либо сто десять ратников. Это хорошо. Как быстро может прийти помощь?

— В течении дня. Это от соседей. От магистра два дня, самое большее — три.

— Мне хватит. — Ответила ему. Евсей смотрел на меня заинтересованно. — Как я овладею замком, я расскажу. Но мне нужен макет. Маленькая копия замка. Её сделаю по рисунку. Дядюшка, может прямо сейчас пойдём и нарисуем план?

— А как же гуляния? Свадьба же у тебя? — усмехнулся старый воин.

— Ничего. И без меня погуляют. Дядюшка, надо делом заниматься, а не за столами сидеть. Скажем гостям, что пошли с мужем отдохнуть. Я думаю никто возражать не будет.

Евсей засмеялся. Кивнул мне.

— Точно, не скажет. Хорошо пойдём. Мне очень интересно узнать, как ты собираешься брать такую твердыню!

Василий с Еленой тоже сказали, что хотят отдохнуть. Нам вслед сразу стали давать советы, как лучше отдыхать молодожёнам. Но я не обращала внимания. Собрались все впятером, у нас с Иваном в горнице. Единственное, Елена, побыв немного, ушла. Она хотела переодеться. Сидели за столом с Евсеем и я рисовала на листе бумаги план замка. Дядька подсказывал, что и где расположено. Рядом стояли Иван и Василий. Молчали. К моменту прихода Елены, одевшейся так же, как и я, план был мною нарисован. После, Иван послал какого-то мальчишку за глиной к горшечнику и принести сколоченный щит из досок, размерами, примерно, метр на метр. Размеры я сама указала. Пока ждали, я всё выспрашивала Евсея.

— Ну ладно, дочка. Давай рассказывай, как брать замок собралась?

— Штурмовать его, я не собираюсь. Это глупо, особенно учитывая, что у нас не так много воев. Сколько можем собрать?

— Сотни три не больше. Если сразу. Если ещё пару седьмиц подождать, можно собрать сотню-полторы. Может быть и две. Но это всё.

— Вот. Поэтому разбрасываться людьми не будем. Достаточно будет пяти десятков. Но хорошо вооружённых и умелых, а не новиков безусых.

— Так, дальше. — Качнул головой Евсей.

— Главное, подойти к крепости незамеченными. Чтобы раньше времени Ульрих не узнал о нас. Ночью я и моя пятёрка заберёмся по стене. Ликвидируем стражу и откроем ворота. Пять десятков воев ворвутся внутрь. Основной гарнизон будет находиться ночью в казарме, так ведь?

— Так.

— Мы его заблокируем и не дадим выскочить. В крайнем случае, если не захотят сложить оружие, просто брошу в окно казармы динамитную шашку. И всё.

Когда принесли глину и сколоченный щит, начала лепить макет. При этом выясняла на холме ли стоит, то есть старалась воссоздать полностью ландшафт. Елена мне стала помогать. Вскоре и мужчины глядя на то, что получается, увлеклись. Иван, несколько лет назад, тоже видел замок, но близко к нему не подходил и внутри не был. Но припоминал, где там и что, около замка. Через какое-то время в горницу зашёл Фёдор Мстиславович. Он пошёл выяснить, как молодым отдыхается? И самое главное, где его боевой товарищ? И очень сильно удивился, увидев всех нас здесь.

— Евсей?! Иван, Василий?! Дочки?! Что происходит? Почему вы все здесь и что делаете?

Евсей усмехнулся.

— А вот посмотри, Фёдор, как у нас ныне молодые супруги отдыхают! Любо-дорого посмотреть! И меня пригласили на своё веселье!

Вяземский-старший ничего не понимал. Посмотрел на то, что мы ваяли.

— А это что делаете?

— Макет, батюшка. — Ответила я, наращивая башню.

— Чего?

— Это называется макет, Федя. Понял, какое мудрёное слово? — Пояснил Евсей. — Замок Ульриха фон Деница.

— Зачем замок фон Деница?

— А это, брат мой, отдельный разговор.

— Только, Фёдор Мстиславович, — посмотрела я на свёкра, — об этом никто не должен знать. Достаточно того, что знаем мы, все, кто находиться сейчас в этой горнице. Так, как я уверена, что у ливонцев, как и у ляхов здесь есть свои подсылы и разведчики.

— Кто? Какие такие разведчики? — Спросил боярин.

— Разведчики, от слова разведовать. Ведать. Приезжают такие куда-либо. Собирают сведения и посылают их своим хозяевам. Сколько воинов, какова крепость, каковы запасы? Куда направляются отряды ворога? Понимаете?

— Кто эти посылы?

— Я не знаю, батюшка. Но уверена, что они есть. Их надо выслеживать. У нас говорили вычислять. Этим я позже займусь. А сейчас фон Дениц.

— Так, я смотрю тут что-то затевается, а я, хозяин земли этой, ничего не ведаю? — Боярин сел на лавку. Мы с Еленой продолжали лепить. Иван втыкал кусочки веточек, которые сбегал и набрал на улице. Это он помечал лес. — Евсей, рассказывай.

— А мне нечего тебе рассказывать. Я пока сам, мало что знаю. Вот пусть Александра свет Вячеславовна и расскажет. Это ведь её задумка.

Боярин посмотрел на меня требовательно. Ох, рановато, конечно, но делать нечего.

— Фёдор Мстиславович, батюшка. Я хочу взять замок Ульриха фон Деница.

— Ты хочешь?

— Я хочу.

— Прости дочка. Ты, конечно, царских кровей, но всё же, где это видано, чтобы жёнка воев на штурм твердыни водила. Да и вообще в битвах участвовала? Ты мужняя жена сейчас. Тебе блюсти мужа надо, дом, а не прости господи, с саблей бегать.

— Мужа я блюсти буду. И даст бог детей ему рожу. Вот только возле окошечка сидеть не собираюсь. Я не для этого сюда пришла. И я не просто так, из блажи бабской завела разговор про замок фон Деница. Там есть то, что мне надо. И не мне одной. Всем нам и Вам, батюшка, в первую очередь. Заодно испытаю своих воев, что ко мне приставлены. Как учила их, чему они научились и что могут?!

— И что же там такого ценного, у ливонца этого?

— Разве взять казну для вас это мало?

— Не мало. Вот только, боюсь овчинка выделки стоить не будет, коли я положу там воев своих. С кем пограничье оборонять буду?

— А я много и не попрошу. Мне пяти десятков хватит.

— Что? — Боярин даже вскочил с лавки. Смотрел на меня шокированным взглядом. Потом покачал головой. — Да, Александра, был я лучшего мнения о тебе. Но воистину говорят про баб, волос долог, ум короток.

Я долепила башню. Посмотрела на неё оценивающе.

— Дядька Евсей, такая башня?

— Такая, дочка. Только сверху ещё крыша островерхая, от непогоды и от стрел штурмующих.

— Я поняла. Сделаем. — Вытерла руки. Посмотрела на боярина. — Насчёт волос долог, да ум короток, сказано не совсем умным человеком. У многих народов мужчины носят длинные волосы и даже в косы их заплетают. Но при этом никто их глупыми или трусливыми не называет. Например, у ханьцев это распространено и не только у них. А империи Хань две тысячи лет. И во многих науках они преуспели, в том числе и в военном деле. Так что, папа, эта пословица глупа по сути своей. Ибо ум определяется не длинной волос, а наличием мозга и извилинами вот здесь. — Я ткнула указательным пальцем себе в лоб. — Далее. Я не собираюсь, как Вы решили, идти на штурм с пятью десятками, то есть, пытаться проломить лбом глухую стену. Не нужно меня считать убогой.

— Хорошо. Тогда как ты хочешь взять такой укрепленный замок? В нём ратников вдвое больше будет, чем воев у нас?

— Вот для этого я и леплю макет замка, чтобы знать о нём всё. Где, что и как? К замку подойдём скрытно. Так, чтобы фон Дениц о нас не узнал до самого последнего мгновения, когда мы не окажемся уже внутри. Саму цитадель займём ночью. В час собаки, то есть под утро, когда сон самый глубокий. Всё пять десятков, будут сосредоточены для одного короткого и быстрого броска, к воротам. Ворота мы откроем. На стену полезем в ночной час, как я и говорила. Полезем я и моя пятёрка. Я их именно на это и натаскивала всё это время. Разве Вы, Фёдор Мстиславович, не заметили, что мои боевые холопы каждый день или через день лазают по стенам и башням нашего Детинца. У меня для этого дела и одёжка специальная имеется. Это маскировка. Я её называю «ночь». Всё это время я делала упор в обучении своих ратников владению саблей, коротким мечом, ножом, сюрикенами. Учила двигаться неслышно, словно тени.

— Какими ещё сюри… Тьфу, прости господи. Что за слово басурманское? — Спросил боярин. Я положила на стол метательную звёздочку.

— Это и есть сюрикен.

Боярин взял, осмотрел со всех сторон. Удивлённо посмотрел на меня. Я взяла из его рук звёздочку и с силой метнула её в стену. Сюрикен вошёл в бревно на всю длину луча звезды.

— Можно кидать из любого положения и он всё равно воткнётся. Попади таким в голову, смерть гарантирована. А мои бойцы хорошо научились кидать их. Я не думаю, что на стенах и в башнях будет много стражи. Ведь Ульрих фон Дениц не ожидает нападения. Он уверен, точно так же, как и Вы, батюшка, что взять с наскоку его замок нельзя. Что надо минимум пять сотен, а то и больше. И штурмовые машины нужны, такие как таран, чтобы сломать ворота. Стенобитные машины, пороки, чтобы разрушить стену. Так ведь? Сколько их будет, часовых?

— Каких часовых?

— Стражников, которые будут нести караул на стенах, у ворот и в башнях? С десяток, ну пусть с полтора десятка. При этом часть будет бодрствовать, часть отдыхать, что-то типа смены. Так ведь? Сколько у нас ночью ратников несут караул на стенах?

— С десяток.

— Вот. Какова задача таких караульных? Разве отражать нападение? Нет. Их задача поднять тревогу и всё. А мы не дадим им поднять эту тревогу. Вернее постараемся. Я понимаю, что случиться может всё что угодно. Но как говорили древние, кто не рискует, тот не есть на золоте!

— Мне надо самому посмотреть, насколько хороши твои холопы, Александра.

— Конечно. Тем более, сегодня ночью, я хочу провести, так сказать учения, максимально приближённые к боевым.

— Это как?

— Моя пятёрка сегодня постарается захватить, вернее обезвредить караул крепости. Конечно, караул надо будет предупредить, а то они порубят моих парней. Ведь мои то убивать не будут. Да и полезут они с деревянным оружием. Поэтому распорядится надо, батюшка, чтобы и ратники не хватались за железо.

— Добро. А когда именно будет нападение?

— В какой час? А это я сама решу. И, батюшка, давай договоримся, что если твоего воя ткнули в горло деревянным ножом или под сердце, то пусть он молчит, ибо убитый, а мертвые, как известно не голосят. Вот тогда и посмотрим.

— Добро! Я предупрежу.

— Фёдор Мстиславович, про то, для чего это, никто знать не должен. Скажи просто забава такая у царевны, если вопросы задавать будут.

— Ладно. Но всё же, Александра. Для чего тебе надо захватить этот замок? Только лишь из-за одной казны? Не верю. Себе хочешь забрать? Глупо ибо на тебя сразу навалятся соседи Ульриха и магистр примчится.

— Нет, мне замок не нужен. Хотя не плохо бы его заиметь. Но я понимаю, что удержать цитадель у меня не получится. Да и Великий Князь Московский может осерчать за такое. Набег это одно, а захват земли, это уже полномасштабная война. А её может начинать только государь. Мне нужен алхимик, который живёт у фон Деница. И всё, чем владеет этот алхимик.

— Знаю я об этом чернокнижнике. Зачем он тебе, дочка? Он же колдун. Чёрную волшбу творит.

— Насчёт колдуна и волшбы я бы не торопилась. Это всего лишь могут оказаться слухи. Чушь. Алхимики не занимаются чёрной магией. Алхимики ищут философский камень и хотят совершить трансмутацию, то есть превратить, например, свинец в золото.

— А разве это не ересь? Не чёрная волшба?

— Батюшка, я тебя уверяю, что никто из них никогда не сможет провести эту самую трансмутацию. Никто и никогда не сможет превратить свинец в золото. Я это знаю точно. А вот они, алхимики верят, что это можно сделать. Ну и пусть себе пытаются, дурачье. Но этот алхимик, как его зовут… Маркус, по-моему, он нужен Елене, для её дел. А особенно нужно то, на чём он проводит свои опыты. Это очень важно, Фёдор Мстиславович.

— Ладно, Александра. Давай посмотрим на твоих, как ты говоришь, бойцов. А там и решим.

С Еленой мы доделали макет, по указаниям Евсея и даже самого боярина, указавшего нам на некоторые детали. Получилось очень даже хорошо. Боярин позже, глядя на миниатюрный замок, улыбался и качал головой. Дети боярина, особенно младший сын смотрел на него с восторгом. Я пообещала, что подарю ему этот макет. Мальчишка был счастлив. Но кроме своих макет никому не показывали. Мало ли что там принцесса налепила. И пока не увидят, никто ничего не поймёт.

Гости ничего не подозревали и продолжали весёлое застолье.

— Саш, может посмотрим, какие нам подарки надарили? — Спросил Ваня. Но я поняла, что подарки его интересуют меньше всего. Всё ясно, хочет запереться со мной в горнице. Отказаться нельзя, ибо мы молодожёны, а начать чуть ли не с первого дня так напрягать супруга не желательно.

— Хорошо, Ванечка. Сейчас пойдём, посмотрим. Только я своих охламонов предупрежу.

— Каких охламонов? — Удивлённо посмотрел на меня супруг.

— Тех, которых ты мне выделил в мою дружину.

— А чего их предупреждать?

— Ваня, сегодня у нас учения, максимально приближённые к боевым.

— Ладно. Пошли вместе.

— Пойдём.

Своих мужиков нашла в дружинной избе. Они отмечали моё замужество. Весело то как. Увидев нас с Иваном повскакивали с лавок.

— Долгие лета, царевне Александре и мужу её, боярину Ивану Фёдоровичу! — Загалдели мои будущие диверсанты и террористы. Но видя моё недовольное лицо, стали замолкать.

— Что, вои, пьянствуем?

— Не пьянствуем, матушка-царевна. Радуемся за тебя и мужа твоего. — Ответил за всех Богдан.

— Это хорошо, что радуетесь. Но я вас хочу обрадовать. Сегодня ночью у вас экзамен. Проверка, чему вы научились. И хороша ли я, как ваша хозяйка. Если справитесь, то честь и слава вам будет. Нет, разгоню всех и наберу новых. Ибо позору не оберусь.

— А что будет? Кого захватывать будем? — Посыпались вопросы.

— Становись. — Подала зычно команду. Парни повскакивали и выстроились в шеренгу. Этому я их успела надрессировать. — Равняйсь. Смирно! — Они замерли, как каменные изваяния. Хотя от всех несло медовухой. Но не качались. Это хорошо. — Вольно. Разговорчики. Кого и что будем брать, узнаете. Сейчас приводим себя в порядок. О хмельном забываем. Выдвинетесь в посад. С собой ночная экипировка. Но вместо боевого оружия берём деревянное, учебное. Ножи, сабли и луки. Луки настоящие. А вот стрелы с тупым концом. Там меня ждёте у Георгия охотника. Я приду в полночь. Пойду вместе с вами, так как это и для меня экзамен и проверка. Можете там поспать. Это даже нужно будет сделать. Вы должны быть отдохнувшими и полными сил. Справимся, завтра день гулять будете. И мы с Иваном придём к вам, посидим вместе за одним столом. Заодно и особо отличившиеся получат свои первые звания. Запомните, путь к палатину нелёгок. Иван получил этот титул, ибо воин уже и как мой будущий, а сейчас уже и настоящий супруг. Вам же придётся пройти трудный путь. Сейчас вы все рядовые. И только от вас будет зависеть станет ли кто из вас ефрейтором, кто младшим сержантом, а кто и сержантом. А ты, Богдаша, подтвердишь или не подтвердишь, можешь ли называться страшим на моей дружиной или нет. Или мне другого кого ставить. Всё понятно?

— Так точно! — Рявкнули все пятеро. Я вообще их натаскивала по советским воинским уставам. И звания, чего на Руси ещё не было, ввела в своей дружине. Конечно, на Руси были воинские звания, такие как десятник, сотник, полутысячник, и тысячник. Самое большое воинское звание было — воевода. Но я решила сделать по своему. О чём и рассказала как-то моему спецназу. Они впечатлились и прониклись. Даже про погоны им рассказала. Они теперь все ждали и новой формы, которую я только обдумывала, и знаки различия. Я начала ковать и воспитывать своё воинское сословие, на которое в случае чего, могла опереться.

Два раза повторять парням не нужно было. Они быстро собрались. Забрали свою ночную экипировку, снаряжение и свалили. Всё делали слаженно, так, как это было много раз у нас отрепетировано. Ваня, глядя на моих бойцов только хмыкнул. Уважение в его глазах ко мне только возросло.

— Пошли, Ванечка, в горницу, подарочки с тобой посмотрим. Ещё что-нибудь посмотрим. — Взяла его под руку.

— А что ещё, люба моя, посмотрим?

— Что-нибудь. Что ты, кроме подарков посмотреть хочешь?

— На тебя хочу посмотреть.

— А ты разве не насмотрелся? Если нет, то смотри. Вот я вся, перед тобой.

— Саш, я и так смотрю и на любоваться не могу. Но я хотел бы ещё любоваться тобой…

— Что замолчал? Как ты хотел бы мной любоваться?

— Ну…

— То есть на меня на голую, когда я сижу на тебе?

— Да!

— Так бы сразу и сказал: «Жена моя, богом данная, хочу поять тебя до дрожания во всех чреслах моих и откидывания копыт в изнеможении!»

Мы с ним как раз шли, как примерная супружеская пара. При моих последних словах, он замер, смотрел на меня широко раскрыв глаза. Даже закашлял, покраснев. Я постучала его по спине.

— Ванечка, что с тобой?

— Саша! Ну ты и… Как это до дрожания в чреслах и откидывания копыт? Каких копыт? У меня что, как у нечистого копыта?

— Почему как у нечистого сразу? Как у быка. Ты же у меня по темпераменту чисто бык, да ещё производитель.

— А ты значит кто?

— Ну раз ты бык, значит я тёлка твоя. — Сказав, засмеялась. А ведь в нашем с Еленой времени парни девушек так называют — телки, тёлочки. Вот балбесы!

— Хорошо, пошли, тёлочка моя! — Он подхватил меня под руку и потащил.

— Вань, подожди. Что значит тёлочка? Я оскорблена.

— Не понял? Но ты же сама сказала?

— Это я сказала. И вообще, мало ли что я сказала. А ты не повторяй. Ты по другому меня называть должен.

— Как?

— Например, лебёдушка моя. Или голубка сизокрылая?

— Я уже ничего не понимаю. Ты сама назвала меня быком!

— Всё верно. Я тебя называю быком. Это констатация факта.

— Чего, конста… Тьфу. Консата…

— Констатация, значит указание на истину.

— То есть, я бык?

— Конечно. В моих глазах, после того, как ты полночи меня… Любил. Да так, что я некоторое время ноги сдвинуть вместе не могла.

— А ты лебёдушка и голубка?

— А что тебе не нравится? Разве я не лебёдушка и голубка? А ещё ангел во плоти.

— Ангел во плоти?! После того, как ты своих холопов гоняешь, колотя их палкой? Меня избивала сколько раз, тоже палкой. А Ваську вообще отходила по спине так, что у него следы до сих пор остались на спине.

— Запомни, Ванечка, как сказала одна очень мудрая женщина, красота, это страшная сила. А любая сила без побоев и палки не может обходиться. Ну вот ты сам скажи, ты кого хочешь видеть в качестве своей жены, тёлку, жующую сено или лебёдушку? Голубку?

— Я всё понял, голубка моя. Наплевать, кем ты меня назовёшь, хоть козлом рогатым. Главное, что ты сама всегда будешь для меня лебёдушкой.

— Какой у меня муж умница. Надо такого мужа холить и лелеять, ублажать. Но вот с козлом рогатым, это перебор. Не хочу, чтобы муж мой был козлом, да ещё рогоносцем. Пойдём, Ваня. Посмотришь на меня, на красивую такую. Как ты хочешь, Ванечка, чтобы я ублажила тебя?

— Я тебе в горнице скажу.

По пути в горницу, сказала мужу, чтобы он квасу взял. А то пить после бурного секса охота. Зайдя к себе в опочивальню, конечно же никакие подарки смотреть не стали. Я скинула чобу. Иван быстро расстёгивал свой красивый кафтан. Сняла сапоги, потом шаровары. Заскочила на наше ложе в одних трусах, рубашке и лифчике. Иван, глядя на меня, в темпе раздевался. Я стояла, смотрела на него, шаловливо улыбалась и покачивала бёдрами. Супруг уже слюной давился. Похоже припёрло молодого мужчину совсем уж. Изголодался бедненький. И когда же он успокоится? Ваня, стоя на одной ноге, сапог с неё он уже снял, пытался стащить второй. Прыгал, пытаясь удержать равновесие. Я скинула рубаху, продолжала покачивать бёдрами. Иван взвыл, рванул сапог и грохнулся возле кровати. Посмотрела на него сверху.

— Ванечка, ты там не ушибся, любый мой?

— Нет. — Прохрипел он в ответ. Наконец, сапог полетел куда-то в угол. Я отбросила лифчик и быстро сняла трусы. Так как супруг был почти в неадеквате, побоялась, что он их просто порвёт. Эх, жаль постель не панцирная, а то так попрыгать можно было бы. Иван подскочил, снимая свою рубаху. Стал стаскивать штаны.

— Ванечка, динь-динь, поспеши! Время идёт. — Решила ещё больше подразнить его. Он зарычал и уже голый прыгнул на меня. Подхватил так, что я взвизгнула. Завалил меня. Попытался раздвинуть ноги. Но я не давалась.

— Саша!

— Ваня!

— Что?

— А поцеловать жену нежно? Погладить, поласкать? Ты что, как дикарь набросился? Значит ты получишь всё, а я?

— А ты разве нет? — Иван глубоко и возбуждённо дышал.

— Я нет! Давай целуй нежно. Шею, ушки мои. Грудь. Живот, бедра. Я тебе целовала, давай теперь ты. Хочешь сладкого, постарайся.

— Жена должна убоятся мужа своего и быть готовой впустить его в себя.

— Не поняла? Ты это кому сейчас сказал? Мне что ли?

— Саш. — Начал целовать. Я закрыла глаза и поглаживала его поощеряюще по голове. Вот он перешёл на грудь. Соски у меня возбудились и стали твёрдыми, как виноградины. Он гладил, нежно мял их своими большими ладонями. Посасывал, то сами соски, то рядом. Не убирая рук с груди и продолжая её мять, спустился лицом к моему животу. Я начала постанывать и развела ноги. Давай милый мой. Ощутила его губы и жаркое дыхание на своём лоне…

…Упиралась головой в подушку. Руками сжимая эту подушку. Покачивание и толчки прекратились. Стояла на коленях, попа вверх. За бёдра меня держал Иван и не двигался. Я чувствовала, как его естество пульсирует во мне, изливая семя. Ещё какое-то время так с ним и находились в этом положении. Я была никакая и ждала трамвая. Наконец, супруг осторожно отпустил меня. Я сразу повалилась на бочок.

— Ванечка. Ты меня задрал.

— Саша, тебе плохо со мной? — Он моментально оказался рядом со мной. Так же лёг на бок, лицом ко мне. Погладил по волосам, по лицу. Лежала, закрыв глаза.

— Мне хорошо с тобой, Ванечка. Просто такая интенсивность.

— Итен… Интен…

— Интенсивность. То есть, любовь без остановки. Ты никак не успокоишься, Ваня? Ты как будто меня в последний раз любишь. Поверь, я никуда от тебя не денусь.

— Ты мне очень люба, Саша. Я до сих пор поверить не могу, что ты жена моя венчанная.

— Ванечка, придётся поверить. Я здесь, рядом с тобой. Я не привиделась тебе. Так что, тебе придётся успокоится.

— Хорошо. Ты и правда, прости меня. Я как с цепи сорвался. Я тебе больно не сделал?

— Нет. Давай поспим маленько.

— Саша, сейчас только вечереть начало, не ночь ещё.

— Тогда я посплю. У меня ночь сегодня интересной будет…

Когда проснулась, на улице почти стемнело. Встала с постели, накинула рубаху и выглянула. Увидела возле двери девушку из прислуги.

— Вы уже проснулись, боярыня?

— Разве не видишь? Послушай, скажи, чтобы мне принесли, что-нибудь сполоснуться.

— Так в баню пойдёмте, госпожа. Там всё готово. Сполоснётесь. Боярин Иван Фёдорович повелел, для Вас приготовить, боярыня. И дождаться пока Вы не проснётесь.

— А сам боярин где?

— Так он там с гостями.

— Понятно. Ладно. Я сейчас.

Быстро надела шаровары, сапоги, чобу. На голову кубанку. В бане сполоснулась. Девушка протянула мне чистые шаровары. С любопытством смотрела на мои трусы. Но я ничего объяснять не стала. Переоделась. Вернувшись в терем, взяла мешок с тактической одеждой, обувью. Деревяшки, имитирующие оружие, мои парни уже унесли с собой.

— Тебя как зовут? — Спросила девчонку, что прислуживала мне.

— Малаша я, матушка-боярыня.

— Так вот, Малаша. Боярин Иван придёт, скажешь, что я к своим пошла. Поняла? Пусть меня не ищет. Ждёт здесь.

— Как это?

— Ни как. Твоё дело сказать.

— Всё скажу.

— Вот и молодец.

Прокинула пределы крепости. Народ гулял и на меня никто не обратил внимания. Боже мой, какая беспечность. Моя пятёрка спала в доме у Георгия. Спали вповалку на полу. Дети охотника спали на печи. А вот его жена, Марфа, не спала. Увидев меня, улыбнулась и подхватилась с лавки. Она что-то шила под свет лучины.

— Доброго здоровьечка, матушка-княгиня. — Что самое интересное, меня здесь звали и княгиня, и боярыня, и царевна. Один сплошной винегрет. Но бог с этим.

— Ты чего сама не спишь?

— Куда тут спать? Мужиков полный дом.

— Не серчай. Ночью мы уйдём.

— Куда же вы на ночь то глядя?

— По делам. Больше ни о чём не спрашивай.

Время тянулось медленно. Не даром говорят, самое поганое, это ждать и догонять. Даже задремала, сидя на лавке и прислонившись спиной на русскую печь. Проснулась резко. Поняла, что глубокая ночь. В хате темно. Марфа устроилась на печи с детьми. Посмотрела на часы, время половина четвёртого. Пора вставать. Наощупь в темноте, обнаружила одного из парней. Это оказался Никифор, самый большой из моей пятёрки. Удивительно, но его рост был под метр девяносто. Здоровый, косая сажень в плечах. Молчун. Говорил очень мало, но при этом смотрел на меня преданно, как щенок и с обожанием. А ведь ему всего 17 лет. Мне иногда даже неловко становилось. Он казался таким неуклюжим. Но это было обманчивое впечатление. Никифор мог двигаться стремительно, как мангуст и самое главное бесшумно. Я всегда удивлялась, он даже по рассохшемся доскам пола мог пройти так, что ни одна из досок не скрипнет. Когда его спросила, как у него так получается? Он виновато пожал плечами: «Не знаю, хозяйка. Как-то само так получается».

— Никифор, — шёпотом позвала его, — пора вставать. — Мужчина откликнулся сразу. Поднялся. — Буди остальных. И выходите на улицу. Там наденете форму «Ночь». Понятно?

— Понятно, хозяйка.

Никифор растолкал всех остальных. Проснулась жена Георгия, но я ей сказала, чтобы спала дальше. Мы уходим. Парни вышли и вынесли свои вещим из избы. Я зажгла лучину. Быстро переоделась. Марфа всё таки слезла с печи. Смотрела на меня испуганно. Я усмехнулась. Ну а что, тут не только женщина испугается, мужик может в ступор впасть. Форма, а точнее экипировка была как у японских ниндзей. Я не стала изобретать колесо. Зачем? Когда уже всё изобретено до меня. Моё лицо скрывала черная маска, как весь костюм. Были видны только глаза.

— Чего испугалась, Марфа? — Она перекрестилась.

— Господи, пресвятая богородица!

— Богородицы тут нет. Есть я. Царевна Александра. А это наша боевая одежда. Понятно? Никому не говори. Свою одежду я заберу позже. Ты всё хорошо поняла?

— Поняла, матушка-княгиня.

Да что ты будешь делать? Какая я, к чертям собачьим, матушка? Мне 23 ещё нет! Поправила за спиной деревянную имитацию катаны. Мне её Никифор вырезал, ещё вчера. Вышла из избы. Все пятеро были одеты, как и я. Стояли, выстроившись в одну шеренгу. У всех деревянные имитации клинков. Единственно, что было настоящее, так это луки. Хотя стрелы к ним были с тупыми концами, без наконечников. У меня и свой лук был в чехле. Я всех оглядела. Нормально.

— Значит так, слушаем боевую задачу. — Всё им объяснила. Парни прониклись. — Богдан с Боженом берут на себя ворота. Илья и Степан левую стену с башней от ворот. Я и Никифор правую. С Ильей и Степаном мы встречаемся на противоположной от ворот стене. Все стены и башни должны быть зачищены от стражи. После этого Степан и Илья блокирую дружинную избу. Подоприте её чем-нибудь. Чтобы они двери не открыли и не выбежали. Выбегут раньше времени, считайте, что задание провалено. То есть, не выполнено. Понятно?

— Так точно! — Ответил за всех курсант Богдан, как старший пятёрки.

— Окончание задания, означает костёр перед теремом, который зажгу я. Верёвки, крючья взяли?

— Взяли. У каждой двойки имеются. — Ответил Богдан.

— Тогда всё. Все на исходную. И, ребята, — я посмотрела на них, перекрестила, — с богом.

— С богом. — Ответили они всем вместе, но тихо.

Ворота крепости смотрели не на реку, то есть на запад. Они были расположены на северной стороне. Таким образом, нам с Никифором досталась западная стена. Стену по краям защищали две башни. Мы с Никифором расположились у башни, расположенной севернее. Отследили стражника. Он шёл по крепостной стене от северной башни к южной. Когда отошёл на середину стены. Никифор натянул самострел. Так на Руси называли арбалеты. У бояр Вяземских было несколько таких самострелов. Часть немецких, часть итальянских. Я так это поняла, по надписям на них. Арбалетный болт с крюком улетел вверх. Никифор подёргал за верёвку. Держится, отлично. Первой полезла я. Моей целью был стражник. Никифор должен был проверить башню и «зачистить» её, если возникнет необходимость. Стражник шёл не торопясь, иногда останавливался, вглядываясь в ночную тьму. Он успел дойти до одной из южных башен, когда я оказалась у него за спиной. Деревянное лезвие учебного ножа легло ему на шею. Он вздрогнул.

— Тихо. Боярин предупреждал?

— Предупреждал.

— Ну вот и хорошо. Садись на задницу и молчи. Так как ты уже убитый. А мёртвые молчат, им не до разговоров.

Проникла в башню. Там на площадке дремал второй стражник. Этого просто по голове стукнула, и он окончательно уехал в Сонную долину. В башню заскочил Степан. Посмотрел на меня вопросительно. Я ему кивнула. Показала ему большой палец, типа всё отлично.

— Дружинную избу блокируй.

— Понял!

Охрана ворот была уже упакована. Молодцы парни. Связали на всякий случай стражу и даже рты им заткнули, хотя могли просто их оставить, так как по условиям, они были уже убиты. Смотрела со стены, как Степан подпёр двери дружинной избы, или по простому — казармы.

— Божен, Богдан, открывайте ворота. — Сама быстро спустилась и подожгла кучу хвороста на подворье. Огонь быстро занялся. Сучья потрескивали. Я стояла и смотрела на огонь. Из терема стали выбегать люди. В дружинной избе проснулся народ, попытались выскочить на улицу, да ни тут-то было. Появился сам боярин. Смотрел на меня удивлённо.

— Фёдор Мстиславович, крепость захвачена. Ваша вся стража уничтожена. На стенах лучники. Ворота открыты. Основной гарнизон блокирован в дружиной избе. Если бы это был настоящий бой, я просто кинула бы динамитную шашку в окно и всё. Те, кто не погиб бы, получили бы сильную контузию и выбыли бы из боя, даже не успев начать его.

— Что это на тебе надето, дочка?

— Такова форма одежды ночных диверсантов.

— Кого?

— Диверсантов. Это специально обученные воины, которые должны наносить врагу максимальный ущерб тогда, когда он ничего не ожидает. Чёрный цвет помогает маскироваться ночью.

— Понятно. Ворота закрываем! — Крикнул Старший Вяземский. — Где эти чудо-стражники?!

Ко мне подошёл Иван.

— Так вот куда ты убежала?!

— Сначала убежала, потом прибежала. Ты спал?

— Нет. Тебя ждал.

Ко мне подошла моя пятёрка. Они построились в одну шеренгу.

— Итак, бойцы! Боевую задачу вы выполнили на отлично. Благодарю за службу, братцы!

— Рады стараться! — Рявкнули они одновременно.

— С этого момента я своей волей присваиваю вам ваши первые воинские звания. Богдан. Тебе присваивается звание старшина. Ты окончательно стал командиром вверенного тебе подразделения. Всем остальным присваивается звание сержанты. Становись, равняйсь, смирно! Вольно. Разойдись.

— Ай молодец, царевна! — Похвалил меня дядька Евсей. — Теперь верю, что задуманное тобой осуществится. Я с тобой пойду. Когда хочешь в набег пойти?

— Через седьмицу. Надо подготовится, да парней моих погонять ещё. Но они уже сложились, как единое боевое подразделение, дядька Евсей. Так что буду увеличивать свою дружину. А эти пятеро у меня командирами станут.

Всю следующую неделю я усиленно занималась со своей пятёркой. Мы ещё пару раз захватывали крепость. На этот раз стража блюла особо тщательно. Но ребята справились с задачей.

Помимо занятий, со своими диверсантами, я ещё занималась с Джованно. Он провёл к Японии достаточно времени. И учился заодно искусству боя на японских мечах. Вообще постигал философию самураев. Как-то наблюдая за моими упражнениями с оружием, Джованно принёс два боккена, деревянные мечи, имитирующие боевые катаны.

— Знает ли Ваше Высочество, что такое иайдо?

— Джованно, Вы хотели сказать айкидо?

— Нет. Я сказал то, что сказал. Иайдо!

— Что же это?

— Это искусство мгновенного удара катаной. Ещё его называют мгновенное убийство. Суть его заключается в том, чтобы мгновенно выхватить меч из ножен. При этом не просто выхватить, а нанести смертельный удар. Принцесса, Вы знаете, что это? — Он указал на деревянные мечи.

— Да. Это боккен. Деревянный меч.

Он протянул мне один из принесённых двух. Я взяла.

— Для боя на катанах различаются три типа стоек, для нанесения удара. Первая, это Дзедан. То есть, меч высоко поднят. — Джованно держал меч двумя руками, высоко подняв его над головой. — Вторая стойка, это Чудан, меч держишь перед собой. — Он опустил боккен и выставил его перед собой. — И наконец третья стойка, Гэдан, меч опущен вниз. У самураев, предусмотрено восемь основных ударов катаной. Плюс использование трёх видов защиты — верхняя, средняя и нижняя.

— А Вы, Джованно знаете все эти удары?

— Знаю.

— Покажите?

— Для меня это будет честью. Поэтому я и принёс боккены.

Джованно занимался со мной. Терпеливо, много раз показывая, как и что делать. Какое движение необходимо в том или ином случае. Конечно, за неделю постичь искусство иайдо невозможно. Я очень надеялась, что по возвращению, мы с Джованно продолжим наши уроки.

В назначенное время, мы выдвинулись к границе. Помимо моей пятёрки, с нами шли ещё пять десятков конных воинов. Командовал ими мой муж, Иван. С нами так же пошёл и дядька Евсей. До самого конца никто не знал, куда мы идём. Знали только я, Иван и дядька Евсей. Мало того, выехав, мы направились в сторону Литвы, а не в сторону Ливонии. Но в лесу перестроились. На одном из привалов, к нам вышел молодой парнишка. Он был эстом. Он и должен был провести нас незаметно к замку фон Деница. Что парень и сделал. Я наблюдала за замком. Серьёзная цитадель. Ворота защищены барбаканом. Три оборонительные башни И наконец, четвёртая башня. Она же и сердце замка. Там покои господина. Оружейная, склады с продовольствием и прочая, в том числе и тюрьма. Эта башня была самой мощной и высокой. Фактически, крепость в крепости. Те, кто закроются в ней, могут автономно обороняться. Это надо учитывать.

Долго сохранять инкогнито мы здесь не сможем. В любой момент, барону или кто он там могли донести, кто-нибудь из местных жителей, о наличии вооруженного конного отряда. И тогда всё, суши весла. Поэтому захват будет этой же ночью. Воины не снимали свои брони. Мы не жгли костров. Ели то, что привезли с собой. Запивали из кожаных бурдюков, простой ключевой водой. Когда ночная мгла окончательно опустилась на крепость и прилегающую на неё территорию, увидели, как зажглись факелы на стенах и башнях. Часовые ходили с этими факелами. Я только улыбнулась такому головотяпству. А как ещё хотите? Человек ночью смотрящий на свет, не имеет значения, свет электрического фонарика или факела, а факела ещё хуже, то зрение у него очень сильно во тьме притупляется. И чтобы более-менее вновь начать видеть в темноте, нужно время для адаптации. Нам подыграла и погода. Небо было скрыто тучами и луна не светила. То есть, ночь была такой, что чёрт ногу сломит.

Дала команду на переодевание. Сама тоже переоделась в кустах. Меня, при этом процессе, контролировал супруг. Как же, не дай бог, кто его благоверную увидит в одном неглиже. Надевая черные штаны, даже хихикнула.

— Саш, ты чего? — Удивлённо спросил Ваня.

— Ничего. Ты меня так сторожишь, чтобы никто не украл или чтобы не подсмотрел?

— И то и другое. — Поняла, что Иван насупился. Всё же была ночь, а я переодевалась в полной темноте. Но мы уже давно адаптировались к ночной тьме. Когда переоделась полностью, подошла к Ивану. Прижалась своей щекой к его щеке.

— Ревнуешь, муж мой? — Прошептала ему.

— Невместно на чужую жену смотреть, когда она подол задрала или без портов. То муж имеет право смотреть.

— Конечно, милый. Только муж. — Чуть куснула ему мочку уха. Он тут же схватил меня в свои медвежьи объятия. Стал мять мои ягодицы. — Ванечка, осади. Мы к бою готовимся, а ты меня тут любить собрался. Так не делается. Да и люди наши вокруг. Я же не полонянка какая, которую при всех мять можно.

— Прости, Саша. Просто, когда ты так меня за ухо кусаешь, это значит ты хочешь.

— Правильно. Но любовь мы отложим до того, момента, пока домой не вернёмся. Хорошо?

— Хорошо, Саша.

Мы вернулись в наш импровизированный лагерь. Мои диверсанты были уже готовы. Оглядела их. Луки у всех, колчаны со стрелами. Ножи. Сабли. Причём сабли крепились в ножнах на спине. Сюрикены в специальных кармашках. Осталась довольной. Посмотрела на часы. Половина третьего ночи. Рано. Подождём ещё. Время тянулась медленно. Ждали ещё час. Парни уснули. Большинство воев тоже спало. Бодрствовали только немногие…

…Посмотрела на часы. Половина четвёртого. Пора. Подняла свою пятёрку. Иван стал будить всех своих. Перед тем, как кануть в темноту, посмотрела на мужа.

— Ваня, действуй так, как договорились. Дождись сигнала факелом с барбакана. Как увидишь, сразу скачите к нему во весь опор. Ворота будут открыты, мост опущен. Понял?

— Понял, Саша. Прошу, береги себя.

— Сберегу. Обещаю.

Мы ушли в ночную тьму. Пока шли к замку, вспомнилась военная песня, которую часто пел отец со своими товарищами.

Сомненья прочь:

Уходит в ночь

Отдельный,

Десятый наш

Десантный батальон.

Шла и, странное дело, улыбалась. Я почему-то была уверена, у нас всё получится! Притаились у восточной стены. Рва, как такового не было. Замок стоял на возвышенности. К воротам барбакана крепости вела дорога по насыпи. Перед барбаканом она обрывалась. Глубина составляла метра три с половиной-четыре. Чтобы наша кавалерия попала в замок, нужно было не только поднять кованную решётку с противотаранными шипами, открыть ворота за ней, но и опустить мост. Подождали, пока караульный с алебардой не пройдёт мимо и отойдёт на приличное расстояние. Никифор, держал мощный арбалет. Тетива его была уже натянута. Он уложил на желоб болт с крюком. Крюк был обмотан тряпками. Всё верно. Если о дерево метал стукался довольно глухо, то о камень будет гораздо звонче. К болту была прикреплена верёвка. Никифор лёг на спину. Поднял арбалет и выстрелил вверх. Верёвка бешено раскручивалась. Вот она замерла. Никакого звука мы не услышали. Богдан потянул верёвку на себя. Сначала она пошла, потом натянулась. Парень подёргал её с силой. Нормально. Крюк зацепился. Первым взобрался Богдан, за ним Божен. Дальше остальные. Я шла последней. За спиной у меня, кроме лука в чехле, тулы просто со стрелами, со стальными наконечниками, были ещё несколько стрел с закреплённым на них динамитом. И плюс катана, тоже на спине. Наши лица скрывали маски. Когда забралась на стену, стражник, делавший обход по этой стене, уже был ликвидирован. Его аккуратно усадили возле одной из бойниц. Типа спит.

— Внимание. — Тихо стала говорить парням. — Богдан, Божен, Илья и Степан. Чистите барбакан. Потом Илья и Степан зачищают западную стену и башню. Сходимся с вами около донжона, главной башни крепости. В донжон проникнем с южной стены, к которой он примыкает. Далее, Степан выскакивает во двор, блокирует двери казармы. Вон она. Все видят? Всё как на макете. Богдан, как увидишь Илью, блокирующего казарму, даёте Ивану сигнал факелом, опускаете мост, поднимаете решётку и открываете ворота. И ещё, зачистка полная. В живых никого не оставлять. Я не хочу, чтобы кто-то, оставшись у нас в тылу, поднял раньше времени тревогу. Понятно?

— Понятно.

— В общем, вы все всё знаете. Это просто вам напоминание. Всё, разбежались.

Мы бежали с Никифором как две тени к башне, находившейся на стыке восточной и южной стен. Это была одна из четырёх угловых. Они все были гораздо ниже донжона, главной башни. У меня в руках был лук с наложенной стрелой. Когда до башни оставалось метров пять, дверца в её стене открылась и на крепостную стену вышел ещё один стражник, при этом зевал. В одной руке он держал металлический шлем, похожий на шляпу с полями. На голове был подшлемник. В другой руке была алебарда. Никифор молча, не останавливаясь метнул сюрикен. Металлическая звездочка врубилась в лоб стражника. Он замер удивлённо глядя на нас. Никифор успел к нему подскочить и не дать выпасть из руки шлему. А так же удержал от падения и самого стражника. Я тоже подбежала вовремя и перехватила алебарду. Грохот падающего железа нам был не нужен. Мёртвого пристроили возле стены в сидячей позе. Пусть посидит. Ему уже торопится было некуда и не зачем. Никифор спокойно извлёк из раны трупа звездочку, обтёр её об одежду убитого и сунул в кармашек. Посмотрел на меня. Я ему кивнула и показала большой палец. Умница!

Мы зашли в башню. Услышали, как на верху, там была площадка и скорее всего караулка или ещё что, тихий говор. Разговаривали двое. Перед дверцей, внутри башни была так же небольшая площадка. Снизу и на верх вела винтовая деревянная лестница. Никифор ступил на ступеньку, ведущую наверх. Она чуть скрипнула. Он замер. Потом как-то подобрался. Оглянулся на меня. Показал жестом, что идёт наверх. Я ему кивнула. Наложила опять стрелу на тетиву лука и стала осторожно спускаться вниз. Спустившись на один оборот винтовой лестницы, услышала, как кто-то поднимается. Быстро убрала лук, положив его на ступеньки. Слишком внизу был крутой поворот. Вытащила из-за спины катану. Из-за поворота лестницы показался ещё один стражник. Он нёс кувшин. Увидел меня, но даже удивиться не успел. Кончиком катаны чиркнула ему по шее. Кувшин выпал из его рук, разбился. По ступенькам потекло какое-то хмельное пойло. Да они тут пьют! Вот уроды. За такое, я бы весь караул за яйца подвесила. Стражник, глядя на меня с ужасом и схватившись за горло, из которого обильно текла кровь, стал сползать по стенке. Я помогла ему. Вот его глаза остекленели. Я быстро сбежала вниз. Никого не было. Только внизу, на полу стояла небольшая бочка. Понюхала. Фу, воняло так же, как и из разбитого кувшина. Заперла на засов калитку, ведущую во двор. Нечего шариться кому не попадя. Потом взбежала на верх, по пути подхватив лук и стрелу. Там было уже всё кончено. Ещё двое стражников медленно остывали возле деревянного, грубо сколоченного стола, на котором лежали куски хлеба, куски мяса. Пара луковиц, кувшин и четыре кружки, с тем же самым пойлом. Никифор посмотрел на меня вопросительно.

— Один внизу был. — Сказала ему. Он кивнул. Тут же, в этой комнате увидела штук десять бочонков. Подошла посмотреть. Что это? Вино? Нет. Иначе зачем им ходить за пойлом вниз?

— Царевна, огненное зелье. — Тихо проговорил Никифор. Я удивлённо на него посмотрела. — Я такое во Пскове видел.

Вытащила деревянную затычку у одного из бочонков. Точно. Чёрный порох. Причём очень хороший, мелкими зернами. Так, что же это получается? Если есть порох, значит должны быть пушки. Но ни дядька Евсей, ни сам боярин про пушки фон Деница не говорили. Значит их не было.

— Ты прав. Это огненное зелье или по-другому порох. Если есть порох, значит должны быть пушки. Иначе зачем он здесь? Теперь вопрос, сколько пушек и где они? — Проговорила я, рассуждая сама с собой. — Здесь пушки нет. Да и где её здесь расположить? Бойниц три штуки, одна на юг, одна на восток и третья во двор. Узкие они, обзор маленький. К тому же вентиляция не достаточная. Тут с одного выстрела от дыма все задохнуться.

Никифор показал пальцем наверх. Всё верно, самая верхняя площадка башни, где раньше ставили противоосадные машины, катапульты, скорпионы, баллисты. Мы поднялись ещё на один пролёт. На верх вёл люк. Посмотрели с Никифором друг на друга. Он приложил палец к губам. Потом тихо поднялся по небольшой лесенке и надавил на люк. Тот легко поддался. Никифор выглянул. Некоторое время не шевелился. Я смотрела на его ноги и часть тела, остальное было по ту сторону люка. Вот он опустился назад.

— Никого. Но пушка здесь, на верху. И кругляши рядом с ней.

Я улыбнулась, поняла, что это он про ядра сказал. Боже мой. Это я удачно зашла! Теперь наша крепость будет с артиллерией! Спасибо, фон Дениц, ты настоящий друг! Никифор по моим глазам понял, что я улыбаюсь. Увидела, что его глаза тоже стали улыбаться. Но ладно, делу время, а потехи час. Замок ещё не взят. Спустились назад на один пролёт.

Через калитку в башне вышли на южную стену. Стрела у меня была наложена и как только мы вышли, увидели ещё одного стражника, идущего нам навстречу. Сработала на инстинктах. Ещё подумать не успела, как чуть слышно хлопнула тетива лука и караульный получил бронебойную стрелу в лицо. Его отбросило назад. На этот раз звука упавшего железа избежать не удалось. Дьявольщина, Саня. Всё же ты сама не совсем готова к такому. Мы с Никифором замерли. Стояла тишина. Быстро перебежали к стене донжона. Южную стену донжон разрезал на двое. Тут же была калитка в донжон. Из дубовых досок, оббитых медными полосами. Весело! Такую ничем не сломаешь. А если она ещё и закрыта? Точно, оказалась закрытой. Никифор вопросительно посмотрел на меня. А я знаю, что делать? Мать их, этих орденцев. Нет, чтобы калитку оставить открытой. В конце концов, дама в гости пришла, совесть надо иметь элементарную. Никакого уважения, а ещё куртуазными людьми себя считают. Рыцари недоделанные. Убрала за спину в чехол лук. Вытащила катану. Никифор, глядя на меня, вытащил саблю. Я взяла и… постучала в дверь. Тишина. Опять постучала. Никифор глядел на меня не понимающе. Но молчал.

— Наглость, второе счастье, Никифор. — Вновь постучала. Наконец за дверью раздалась ругань. Ругались по-немецки. Что-то спросили. Что? Да чёрт его знает. Я не шпрехаю. Вновь нагло и требовательно постучала. Заскрипел засов, дверь открылась внутрь, на нас уставился какой то заспанный дядя в кольчуге, с мечом на поясе. Вогнала ему в грудь катану. Никифор подхватил мужика и вытащил на стену. В его взгляде, которым он смотрел на меня, было не просто восхищение, а обожание, достигшего вершины Эвереста. Мы забежали внутрь. Большая площадка. Заставленная какими-то бочонками, корзинами и мешками. Склад что-ли какой-то? Да они с ума сошли? Захламляют эвакуационные пути и пути атаки на тех, кто сумел взобраться в этом месте на южную стену. Идиоты. Это даже я понимаю. Прошли в противоположный конец площадки. Там была ещё одна дверь. Открыли её и нас тут чуть не оприходовали Илья со Степаном. Никифор посмотрел на них с превосходством.

— Вояки! — Сказал он презрительно.

— А у вас открыто было? — Спросил Илья.

— Нет. Но царевна постучалась, ей и открыли. — Усмехнулся Никифор. — Запомните, салаги, — это они от меня научились, — наглость, второе счастье! — Козырнул новым слоганом парень.

— Хватит зубы сушить. Илья, Степан, казарма на вас. Вперёд.

Парни сбежали вниз по винтовой лестнице. С Никифором услышали какую-то возню и даже лязг железа. Тоже сбежали с ним вниз. Там лежало два мертвых стражника. Илья уже открывал дверь во двор. Открыв, они со Степанов выскочили из донжона. Показала Никифору, что надо подняться. На площадке указала глазами на лестницу ведущую наверх. Он всё понял. Я же заняла позицию возле одной из бойниц. Она выходила во двор и мне хорошо было видно окно казармы. Окно было закрыто деревянным щитом изнутри. Ладно, подождём. Илья где-то нашёл приличную оглоблю и подпёр двери казармы. В этот момент услышала, как стал опускаться мост. Степан кинулся к воротам, за ним Илья. Они вдвоём стали отодвигать серьёзный засов, в виде окованного бруса. Я держала наложенной на тетиву лука стрелу. Откуда-то выскочило двое стражников, кинулись на двоих моих диверсантов. Натянула тетиву, хлопок. Стрела ушла в полёт, который очень быстро завершила, пробив спину одного из воинов. Второго мои ребята очень быстро убили. Один блокировал саблей его меч, второй своей саблей снёс ему голову. Эх ты мужик. Сидел бы ровно на попе и жив бы остался. Хотя оба стражника успели закричать «Аларм, аларм!» парни успели отодвинуть засов и открыли ворота. Замок быстро просыпался. Крики «Аларм» неслись отовсюду. Давай Ванечка, успей, хороший мой.

Проснулись стражники в казарме. Стали долбиться в дверь. Я достала стрелу с динамитом. Ну давайте, убирайте свой щит с окна. Чего вы паритесь? Вам же надо посмотреть, что происходит?! И они меня не разочаровали. Щит изнутри убрали. Я подожгла фитиль у динамитной шашки. Навелась на окно. Тетиву оттянула до уха. Пальцы разжались, посылая смертоносный подарочек алармистом. Стрела мелькнула огненным росчерком и исчезла в окне. Секунды через четыре после этого раздался грохот, ударивший больно по ушам. Пламя взрыва метнулось из окна. Ударной волной дверь казармы вынесло наружу вместе с упором, в виде оглобли. Вырвало кусок стены казармы. Блин, тяжко им там. Если кто живой и остался, то очень сильно контуженный. Одним словом, инвалиды. Услышала топот ног по лестнице сверху. Ну всё, руководство несётся. Положила на каменный пол площадки лук и колчан со стрелами. Вытащила катану. Ну вот и посмотрим, какая ты, Сашка, фехтовальщица. Если плохая, значит Ванечка тебя живой больше не увидит. И ребёночка ему не родишь.

В таких средневековых башнях, что в Европе, что в Азии строили винтовые лестницы. Причём, они были узкие. Там мог двигаться только один человек. Это для того, что если в башню ворвутся враги, то подниматься могут по одному. А значит обороняющимся будет легче защищаться. Но это палка о двух концах. Ведь вниз они могли спускаться тоже по одному. Никифор встал напротив лестницы, я сбоку. На нас выскочил первый из людей ландсгерра Ульриха фон Деница. Этот в отличии от простых ратников был защищён более лучшими доспехами. Ожидаемо, он бросился на Никифора. Я рубанула его по ноге с боку. Он закричал и повалился. Никифор мгновенно добил его. Тут же выскочил ещё один. Опять удар катаной, теперь уже по рукам, в которых он сжимал меч-полуторник. Так называемый «Бастард». Очень хороший меч. Но не для меня. Практически отсекла ему левую руку, прорубив метал доспеха, в виде сочленений, которые и позволяли сгибать и разгибать конечность. Рыцарь успел оглянуться на меня, как получил удар саблей по шее. Третий, выскочивший воин прикрывался щитом. Попыталась сбоку достать его, но он умело увернулся и отбил лезвие японского меча в сторону, одновременно блокируя мечом удар Никифора. Вот дьявольщина! Тут же появился ещё один. Всё, они прорвались. Никифор продолжал рубиться с первым прорвавшимся. Я схватилась со вторым. С лестницы появился ещё один. Мелькнул меч. Я прыгнула на стену, оттолкнулась от стены и сделала кувырок через голову. Меч немца врубился в стену. Лязгнуло.

— Никиша, — это я так иногда звала Никифора, — двигайся. Делай как я. Делай то, чему тебя учила.

Наше спасение и наша сила была в движении, а не в тупом противостоянии закованным в железо профессионалам. Никифор отпрыгнул. Мы не были обременены железом, как наши противники, а значит были ловчее и быстрее. Вот правда места было мало, а их становилось больше. Противник нанёс мне ещё один удар мечом, чуть наискось. Я крутанулась вокруг своей оси, одновременно подпрыгивая. С разворота нанесла удар ему в голову прорубая шлем. Никиша ударил ногой рыцаря в щит. Тот качнулся назад. В этот момент парень рубанул другого, сунувшегося к нему, по плечу, пробивая металлический наплечник. Я достала ещё одного, прорубив ему бок. В этот момент меня долбанули щитом так, что я отлетела к бочкам. Из меня выбили весь воздух. Я не могла дышать. Но на инстинктах подскочила. Пнула под ноги двум набегавшим на меня, корзину с какими-то овощами или ещё с чем, бог знает. Один запнулся и начал падать. Я прыгнула ему на спину, перекатываясь через него. Его напарник хотел меня в этот момент достать, но достал своего товарища, прорубив ему доспех на спине.

В этот момент с низу по лестнице в донжон хлынули наши кованные ратники и первым заскочил Иван.

— Саша! — Заорал он, я отскочила к нему. Меня трясло. Пыталась восстановить дыхание. Ванечка молодец. Это не Голливуд, с его стремными сценами, когда во время рубки, герой вдруг начинает выяснять у упавшего товарища, как он себя чувствует. Не нужна ли ему таблетка от головы и консультация психолога? А вокруг, в это время, льётся кровь, летят головы, но героя почему-то никто не трогает. Я кивнула мужу. Увидела, как его глаза стали наливаться кровью. Он кинулся в свалку. За ним другие ратники, забегающие по лестнице. Немцы поняли, что дело тухлое и рванули наверх. Двое успели заскочить на лестницу, троих изрубили в капусту. Не помогла и хвалёная немецкая броня. Когда Иван кинулся вслед за отступившими, уже я закричала ему:

— Ваня назад! — Слава богу успела немного восстановить дыхание. — Назад, Ванечка. Они никуда не денутся. Сами сдадутся.

— А если нет?

— Тогда сдохнут.

— Там казна, Саша.

— Плевать на казну. Тут и без казны много чего возьмём. Верь мне, любимый. Я не хочу класть людей. Мне каждый наш воин дорог, дороже сотни вместе взятых рыцарей. Скажи лучше, замок полностью под контролем?

— Вроде да. — Иван, подойдя ко мне, снял свой шлем. Стал меня ощупывать, оглядывать.

— Что ты меня щупаешь, словно мы с тобой на сеновале? — Недовольно спросила его. Раздался смех дружинников.

— Цела ли ты, Сашенька?

— Цела. Только щитом приложили. Но это ерунда. Никифор? — Позвала своего диверсанта.

— Здесь я, хозяйка. — Он стоял и морщился. Увидела у него кровь на груди. Костюм был разрублен.

— Сильно зацепили?

— Нет. Так чиркнули и всё.

— Тебя надо перевязать. Что же ты так, Никиша?

— Прости, царевна. Но я не так ловок. Как ты.

— А надо быть таким же. Запомни, твой девиз должен быть такой: «Порхать как бабочка, жалить как оса!»

— Ничего себе из Никифора бабочка! — Услышала я голос дядьки Евсея. Старый воин снял шлем. Смотрел на меня и улыбался. Покачал головой. — Ай да царевна! А да дева! Ай да молодец. Честно скажу, до конца не верил, что такое возможно. Но поди же ты. Мы в замке. Замок весь наш. И мы не потеряли ни одного воя! Скажи кому, что такое сделала юная дева, не поверят.

— Дядька, что там? — Спросил Иван.

— Всё хорошо. Ворота закрыты, мост поднят. Везде наши воины. Но как я понимаю верхняя часть донжона остаётся за фон Деницем?

— Да и бог с ним. — Усмехнулась в ответ. — Сдастся. Если нет, умрёт.

— Это как? Его сейчас из донжона не выбьешь.

— А я не собираюсь выбивать. Я просто взорву верхнюю часть и всё.

— Как взорвёшь?

— Очень просто, дядька Евсей. Барон хорошо укрепился. Он обзавёлся пушками. А чтобы пушки стреляли, то и порохом. Его в крепости достаточно. Заложим несколько бочек здесь. Плюс пару-тройку нашего динамита и всё. Половину донжона снесёт так, что только камни полетят в разные стороны.

— Жестоко.

Я пожала плечами. А мне что тут с бароном, политесы разводить?

— Нормально, дядька Евсей. У нас говорили так, если враг не сдаётся, его уничтожают! А мы, отходя из замка, не можем оставить его у нас за спиной. Но я, почему-то уверена, Ульрих не захочет умирать. Дядька Евсей, начинайте полностью всё шерстить. Всё, что можно отсюда вывезти. Вы лабораторию алхимика нашли?

— Да. Рядом с донжоном есть небольшой домик.

— Надеюсь, Маркус жив?

— Жив. Даже возмущался, когда его за шиворот вытаскивали во двор, пока его один воин по спине плашмя мечом не навернул. Тогда только заткнулся.

— Дядька! Я же просила.

— Да ничего с ним не случилось. Целый он.

— Дядька, и я очень надеюсь, что ни один стеклянный сосуд, что у него есть не разбили?

— Обижаешь, дочка. Только его вытащили и всё. Да туда никто добровольно сам и не зайдёт. Чернокнижник он же, колдун.

— Дядька, давай не будем торопится. Это хорошо, что туда к нему никто больше не заходил. Я сама туда пойду и решу, что мы заберём. Нужно начать готовить повозки, лошадей. Начинать грузить добычу. И самое главное, надо снять пушки.

— Да. Я удивлён. Не знал, что фон Деницы приобрели пушки. Ещё бы найти пушкарей.

— Посмотри среди тех, кто остался жив.

— Ты взорвала дружинный дом.

— Пушкари особая каста. Они с простыми латниками не тусуется.

— Что делают?

— Пушкари считают себя выше простых солдат. Вернее латников, дружинников.

— Понятно. Думаешь, где-то спрятались?

— Конечно.

— Будем искать. Если они живы, я их найду.

В этот момент с лестницы раздался вопль. Говорили на русском, но с акцентом.

— Кто вы такие? И что хотите?

Евсей хотел ответить, но я подняла руку, показывая ему, что сама буду говорить. Он усмехнулся и кивнул мне.

— Что мне надо? Да всё то, что есть в этом каменном курятнике.

— Женщина?

— Женщина. Что-то не нравится?

— Я буду говорить с мужчиной.

— Ты, дерьмо орденское, холоп безродный, будешь говорить или со мной, или сразу с архангелом Гавриилом. Больше с тобой никто не будет разговаривать. Выбирай.

Иван, дядька Евсей, воины смотрели на меня округлившимися глазами. Такой наглости и грубости по отношению к одному из влиятельных ландсгерров Ливонии, они от меня не ожидали. Некоторое время стояла тишина. Похоже, не только мои мальчики были в шоке, но и немцы. Они такого обращения к себе здесь никогда не знали.

— Как ты меня назвала?

— Дерьмо орденское и чернь. Что не так? Возрадуйся господу, что я вообще снизошла с тобой разговаривать, а не снесла весь донжон до основания. Благо пороху тут достаточно.

— Кто ты такая?

— Я та, кто захватил твой курятник. При этом не потеряв ни одного своего солдата.

— Какого солдата?

— Воина. Я воинов зову солдатами. А теперь спроси меня, внук спинопаса, кто взял твой замок?

— Кто?

— Принцесса Трапезундская и Византийская. Александра Комнина. Внучка императора. Дочь принца, вдова катафрактария-палатина. Я та, в ком течёт кровь римских императоров. Тысячелетняя кровь великого рода. Кровь воителей седой древности, императоров хетской державы и Великой Ассирии. Это было так давно, тысячи лет назад, но мои предки уже тогда держали в руках державный скипетр, когда твои ещё извивались червями в навозной жиже и людьми им ещё только предстояло стать. А обретя человеческий облик, стали сначала рабами у моих предков. Потом свинопасами. И только мы вам ослабили поводок, как вы объявили себя хозяевами! Очень смешно, ландсгерр. А теперь подумай, стоит ли вообще дальше с тобой разговаривать?

— Что ты хочешь, принцесса?

— Спустись сюда. Отдай свой меч. Встань на колени и попроси у меня милости.

— А если я откажусь?

— Тогда взлетишь на небеса. Думаю, с учётом высоты твоего донжона, ты долетишь до архангела быстрее, чем те, кто отправляется в путь на небеса с земли. Вот видишь, Ульрих фон Дениц, даже здесь я тебе оказываю милость. Несите сюда порох! — Скомандовала воинам. Они как один бросились исполнять мою волю. Даже дядька Евсей, но я его тормознула. Не по чину ему бегать, как сайгак с бочонками. Молодые есть бизоны. Вот что значит накрутить понтов. А здесь всё держится на понтах — у кого предок древнее и благороднее, тот самый красный и жгучий перец!

— Подождите, Ваше Высочество. Я согласен. Я готов отдать Вам свой меч.

Я торжествующе посмотрела на дядьку Евсея. Он усмехнулся и восхищенно продолжал качать головой.

Глава 7

Ты оплошал красавчик немчик.

А потому и сдался скоро.

Или подвёл тебя кишечник?

Ты струсил смерти, не позора.

Не сдаться в плен, а застрелиться,

То может так из века в век,

Один лишь русский человек.

Мы всё успели даже боле.

Всё сладили по божьей воле.

Припас пушкарский чародейский,

А так же промысел злодейский.

Для славы церкви, государя

Копьё Судьбы, сосуд Грааля,

А также воинства и нас

Хороший сделали запас.

Vivat princess и славным воям

Служить готовым ей всегда

Мы крикнем клич победный Дааа ааа…

…Изведал враг в тот день немало,

Что значит русский бой удалый…

Zay…

С верху, по винтовой лестнице, спустился представительный рыцарь. Полностью был облачён в рыцарский доспех. Я такие видела в исторических фильмах, дома.

— Немецкий доспех. — Произнёс дядька Евсей, стоявший рядом со мной. — Гофра. Императорский.

— Как это, императорский?

— Такой впервые был сделан для императора Священной Римской империи Максимилиана, лет 5 или 6 назад. Они только стали появляться. Очень дорогие. Считаются одними из лучших доспехов. Стоит целое состояние. Богат фон Дениц. Где столько серебра взял? И на пушки, и на такой доспех? Раньше они были скромнее.

Гофра! Что значит гофра? Я знаю гофрированный шланг, например… так, стоп. Гофрированный шланг. В нем по окружности идут рёбра жесткости. И здесь тоже. Весь доспех был сделан из металлических пластин разной величины. И на этих пластинах шли такие же, своего рода, рёбра жёсткости. Получается они и усиливают крепость доспеха и в тоже время для красоты, словно повторяют европейскую одежду, которая имеет элементы такой же гофры. Это я видела у маркизов. Что у старшего, что у младшего, которому делала операцию по удалению аппендицита. Да, такой доспех, с учётом, сколько на него затрачено металла и не простого, плюс работа оружейников, стоит поистине дорого!

В одной руке Ульрих фон Дениц держал шлем, в другой — меч-полуторник. В башне было темно, так как рассвет ещё не наступил, а только готовился, поэтому здесь горело два факела. Ландсгерр обвёл всех взглядом. Русские воины ему были привычны. Он остановил взгляд на мне. Хоть моё лицо и продолжала скрывать маска, но то, что я женщина он понял. Ульрих молча смотрел на меня. Я сняла маску. Коса упала мне за спину. Маску бросила на пол. Смотрела ему в глаза. Смотрела чуть насмешливо и с превосходством. Включать высокомерие я умела. Двумя руками держала катану за рукоять, чуть опустив лезвие вниз. Заметила, как он скользнул взглядом по моему клинку. В свете факелов по нему прокатывались алые сполохи.

— Принцесса Александра Комнина?! — Наконец произнёс он.

— Она самая. — Мы продолжали смотреть друг другу в глаза. Ульрих был красивым мужчиной. Тут ни отнять не прибавить. Мужественное лицо мужчины за тридцать. Ярко-синие глаза. Длинные чуть вьющиеся светло-русые волосы. Я ещё подумала: «Настоящий ариец, мать его!» Выше меня на полголовы. Судя по всему, тренированное и сильное тело, а не изнеженное непонятно что, которое появилось сплошь и рядом в Европе чуть позже, с рюшечками, напомаженными платочками, напудренными физиономиями и даже с подведёнными глазами. Нет, этот был другой, настоящий мужчина, в которого даже можно было влюбиться. Он был хищником и привык сам брать то, что пожелал. А тут пришла какая-то пигалица и нагло отжала у него практически всё имущество. Да ещё стоит и нагло смотрит, как на собственного холопа. Да ещё и оскорбила перед этим. Такое оскорбление смывается только кровью. И одета… Костюм не скрывал моей фигуры, моих длинных и ровных ног. Мою осанку, не забитой женщины или девки, а гордой аристократки.

Я видела, как сжимается его латная перчатка на рукояти меча «бастарда». Я даже чувствовала, каким чудовищным усилием воли он удерживает себя, чтобы не бросится на меня и не разрубить на две идеально ровных половинки. Да пошёл ты, долбанный ариец. Решила его спровоцировать. Продолжая глядеть в его небесно-синие глаза, презрительно скривилась, словно передо мной какое-то ничтожное насекомое. Он всё понял. Кровь отхлынула от его лица. Я чуть подняла кончик своего меча вверх и покачала головой, словно говоря: «Не стоит». На площадке стояла тишина. Было слышно только потрескивание горевших факелов. Напряжение нарастало. Вперёд чуть качнулся Иван. Он словно волк, напружинился и его ладонь в латной перчатке, так же крепко сжимала рукоять русского меча, который по своей длине уступал «бастарду» фон Деница всего на ладонь. Остальные ратники так же готовы были в любое мгновение сорваться с места. Дядька Евсей демонстративно переложил из руки в руку моргенштерн — ударно-дробящее оружие с навершием, в виде четырёх треугольников-лепестков, на металлической рукояти. Удар такого моргенштерна, не пробивал доспех, а прогибал его внутрь, ломая кости и нанося внутренние чудовищные повреждения. Это оружие ещё называли «Утренняя звезда смерти».

По лестнице поднялся Степан, один из моих диверсантов. С собой он принёс тот самый мощный арбалет, с помощью которого мы закинули на стену болт с крюком. Степан, взглянув на нас, молча упёр арбалет в пол и стал натягивать, с помощью ворота, тетиву. Делал он это спокойно, словно забивал гвоздь в стену. На немца ему было глубоко наплевать. Фон Дениц смотрел на моего бойца. Степан, натянув тетиву, вложил в арбалет болт с бронебойным наконечником. Поднял его и навёл на Ульриха. Всё молча, равнодушно и без всякой команды. Умница. Все мои мальчики умницы. Мы научились понимать друг друга без слов.

Ландсгерр был явно не дурак и понял, что добраться до меня он не сможет в любом случае. Протянул одному из ратников свой шлем.

— Подержи.

Ратник глянул почему-то на меня. Я отрицательно качнула головой. Мужчина всё понял и посмотрев на рыцаря, тоже отрицатель качнул головой. Только поудобнее перехватил меч. Ульриху ничего не оставалось сделать, как положить шлем на каменный пол. А учитывая его доспех, это было не так просто сделать. В итоге шлем упал на пол с металлическим лязгом. Рыцарь сделал шаг ко мне. Иван моментально сдвинулся, закрывая меня. Одновременно сдвинулся и ещё один воин, с другой стороны, тоже закрывая меня. Но фон Дениц на них не обращал внимания. Смотрел мне в глаза. Потом опустился на одно колено. Я не стала до конца ломать его, заставляя встать на оба колена. Бог с ним. Он протянул мне обе руки, на которых лежал его меч.

— Принцесса Трапезундская и Византийская, Александра Комнина-Великая. — Сказал он. Смотри ка, знает как Комниных звали в реальности. Были ведь Великие и просто Комнины. Представители имперской крови, считались Великими. — Я отдаю тебе свой меч, как знак своего признания и поражения. Надеюсь, что как рыцарь благородного рода, я не буду подвергнут унижению. Да прибудет со мной господь.

Иван и второй ратник, отступили. Ульрих продолжал стоять в коленопреклоном положении, протягивая мне свой меч и опустив голову. Я всунула в ножны катану. Протянула руки и взяла меч фон Деницев. Хороший меч. Прекрасная оружейная сталь. Рукоять украшена головой орла с глазами рубинами.

— Я принимаю твой меч, Ульрих фон Дениц, как знак твоего повиновения. Встань, ландсгерр Ливонии. Я обещаю тебе, что ты не будешь унижен и тебе не причинят вреда до тех пор, пока сам не предпримешь что-то, что может нанести вред мне или моим людям, пока мы находимся здесь. И тебе будет оказано внимание, достойное благородного рыцаря. — Решила сыграть в средневековую куртуазность. От меня не убудет. Ульрих поднялся. Я продолжала смотреть на него. Улыбнулась, но уже нормальной улыбкой. — Пусть твои люди, находящиеся в донжоне, спускаются сюда и сложат оружие. Им не причинят вреда. Даю своё слово.

Фон Дениц крикнул, на немецком. Вниз спустилось с десяток хорошо вооружённых латников. Они побросали мечи, моргентштерны, боевые ножи.

— Уведите их вниз. Пусть посидят возле стены. Зла не чинить. — Сказала дядьке Евсею. Тот отдал команду и этих десятерых увели. Посмотрела на ландсгерра. — Там больше никто не остался с оружием?

— Остались. Но они мне не подчиняются.

— Кто они и сколько их?

— Пятеро. Братья-рыцари Тевтонского ордена. Они хотят, чтобы их пропустили с оружием и их имуществом. Они уйдут и никому не причинят вреда.

Я смотрела на него и первое время у меня даже слов не было. Потом засмеялась. Даже запрокинула голову. Хохотала уже. И, наверное, мой смех звучал, как адская музыка в этом мрачном помещении. Увидела, как Ульрих перекрестился. Это ещё больше меня раззадорило. Иван тоже засмеялся, как и остальные мои воины.

— Ульрих, Ульрих. — Произнесла, когда смогла остановится. — Они и так никому не причинят вреда. И это раньше у них было какое-то имущество. Сейчас у них ничего нет. Всё их имущество, это теперь моя собственность. И только я буду решать, что оставить, а что забрать. Скажи им, чтобы сдались по-хорошему. Предлагаю последний раз.

— Они не сдадутся.

Посмотрела на него удивлённо. Не поняла? А чего такое тупое упрямство? Не поверю, что им надоело жить. Или у них что-то такое, что они не могут отдать ни при каких обстоятельствах и лучше смерть? Очень любопытно. Отдала рыцарский меч Ивану. Решила задать вопрос, так наудачу.

— Скажи, Ульрих фон Дениц, ландсгерр Ливонии, откуда у тебя средства на пушки? Они ведь дорого стоят. На порох, который тоже не дёшев? И на доспех? Ведь, как я знаю, твоя семья была более скромной. — Ульрих молчал. Я мягко ступая, совсем бесшумно подошла к нему. Обошла по кругу. Он не шевелился. Всё верно. Арбалетный болт до сих пор был направлен в него. — Или тебе серебра за что-то подкинули тевтоны? За что?

— Это не моя тайна, принцесса. Прошу тебя, не задавай вопросов, на которые я не смогу ответить.

— Обожаю тайны, Ульрих. А ещё люблю разгадывать загадки, ребусы и играть в шахматы. — Он удивлённо посмотрел на меня. Я усмехнулась. — Что, барон, или ты думаешь, что в королевскую игру играют исключительно мужчины? Ошибаешься. Меня с детства учили играть в неё, а так же разгадывать головоломки. Давай просто предположим, мой Ульрих. — Заметила, как Иван недовольно сверкнул глазами. Да ладно, любимый, успокойся. Я только тебе отдана и буду век тебе верна. Не суетись. — Решили некие высокодуховные люди в империи, например Верховный Магистр некоего немецкого или по другому Тевтонского ордена, что-то спрятать. И спрятать подальше. Например, от императора. Наверное, Максимилиан оказался завидущим и жадным. Такое бывает среди правителей. Это нормально. Но Макс. — Заметила, как недовольно посмотрел на меня немец при сокращении имени Максимилиан, императора Священной Римской империи германской нации. А они все немцы относились к нему с пиететом, даже не будучи его подданными. — Да, да, Ульрих, дядюшка Макс. Милый дядюшка, решил не ограничиться тем, что ему предложили в качестве откупного. И императора даже не смутила возможность осложнения отношений с Папой. — Глаза Ульриха расширились. Я на правильном пути. Продолжим. — Наверное, кто-то донёс ему, что у ордена сокровищ больше, чем они декларируют. И тогда Верховный Магистр решил убрать часть сокровищ ордена. Убрать куда-нибудь подальше от глаз императора. А куда, как не на территорию Ливонского ордена, который хоть и находится под патронажем тевтонов и зависим от них, но находится не на территории империи. — Находясь за спиной фон Деница, положила руки на его могучие плечи и прошептала ему на ухо. — Я на правильном пути, мой барон? — Тут же сделала шаг вперёд и заглянула ему в лицо. Он побледнел. Боже, да неужели!!! — И Верховный Магистр почему-то не учёл печальный опыт рыцарей-тамплиеров. Орден тамплиеров тоже не захотел делиться с королем Франции, двести лет назад. Они думали, что их никто не посмеет тронуть. Но ошиблись. Король Франции сумел договорится даже с Папой, которому формально подчинялись тамплиеры. И всё. Началась ночь длинных ножей, да Ульрих? Тогда орденцев стали хватать по всей Франции и не только. И в Италии, и в Германии. Хватали, подвергали чудовищным пыткам, а потом сжигали на аутодафе, как еретиков. Зачем же их пытали, а Ульрих? А пытали потому, что хотели узнать, где казна ордена тамплиеров. Они ведь сумели в последний момент куда-то её вывезти. Вот сволочи такие! Не захотели делится. И до сих пор никто не знает, где их сокровища. Никто не выдал, даже под пытками. Хотя думаю лишь немногие из них знали, где они. Где золото, серебро, артефакты вывезенные из Азии во времена крестовых походов. В том числе и артефакты, которые имеют сакральное значение для христианства. И вот теперь история опять повторяется. Ай-яй-яй, Ульрих. Как интересно! А может часть сокровищ тамплиеров попала к тевтонам? Ведь тевтонский орден уже существовал тогда. И сейчас, здесь, в этом донжоне находится эти сокровища или что-то очень ценное? — Барон совсем побелел. — А может это часть сокровищ, награбленных крестоносцами в Константинополе, который они взяли штурмом триста лет назад и разграбили до чиста? А ведь Константинополь был тогда богатейшим городом мира. Там было что грабить. Особенно императорскую сокровищницу. Патриаршую сокровищницу, где так же находились сакральные для христианства артефакты. — Ульрих вздрогнул. Я удовлетворенно улыбаясь отошла от него.

— Откуда ты, принцесса, можешь это знать?

— Я же сказала, люблю отгадывать загадки, ребусы, головоломки. Меня родители к этому с детства приучали. И ещё играю в шахматы. Ну так как, Ульрих фон Дениц, я права? Хотя можешь не отвечать. Я и так уже поняла, что попала точно в цель. Значит они не хотят сдаваться? Плохо. Но ладно. — Посмотрела на дядьку Евсея. — Дядька, выведите фон Деница из донжона. И всем остальным тоже покинуть опасное место.

— Что ты хочешь сделать, дочка? — Посмотрел на меня старый воин.

— Уничтожить пятерых орденских братьев-рыцарей.

— Ты всё же хочешь взорвать донжон?

— Нет. Сейчас нет. Я очень хочу посмотреть, что же они хотят спрятать от своего императора, а заодно и от Папы. Уверена, в Ватикане ничего об этом не знают. Меня просто любопытство распирает.

— Как ты их убьёшь?

— Достаточно будет шашки динамита. Это не разрушит донжон, но будет достаточно уничтожить пятерых рыцарей.

— Я понял. Но с тобой останется десяток. И я тоже. И даже слушать ничего не хочу.

— Я тоже останусь, Саша. — Сказал Иван, как отрезал.

— Принцесса Александра. — Вскричал Ульрих. — Послушайте меня, не лезьте в это. Возьмите всё, что здесь есть. Я даже отдам тебе свою казну.

— Ульрих, я азартный игрок. А как известно, аппетит приходит во время еды. Я рискну. Уведите его.

Ландсгерра увели. На площадке остались с десяток ратников. Своим я тоже сказала уйти. Нечего им здесь делать.

— Один кто-нибудь берёт щит, прикрываясь идет по лестнице. Мне надо знать, где они засели.

Вытащила из тулы со стрелами стрелу, на которой была закреплена динамитная шашка. Отсоединила её. Один из ратников уже ждал, стоя на ступеньках и прикрываясь щитом. Я кивнула ему. Взяла у Ивана факел.

— Саша, я впереди тебя пойду. — Сказал супруг.

— Нет. Ты можешь помешать. Я не полезу туда. Только увижу их и всё, мы остановимся. Я брошу шашку и мы сразу убежим назад. Кивнула ратнику. — Пошли.

Он стал подниматься. Я за ним. Поднялись на один оборот лестницы. Ещё один уровень. В щит воина воткнулся арбалетный болт, пробив его. Тут же ударил ещё один.

— Стой. — Скомандовала ему. Ратник остановился. Ещё пара болтов врубилась в щит, он аж загудел. Потом был удар алебардой и топором. Полетели щепки. Я подожгла фитиль. Один-два-три- четыре. Швырнула вперед из-за воина шашку и кинулась вниз. — Беги! — Закричала ему. Ратник, буквально скатился назад по лесенкам. Его немного успели оттащить от лестницы, как на верху прогремел взрыв. На наш уровень с лестницы вынесло облако пыли, дыма, каких-то обломков. На верху кто-то дико завыл. — Вперёд! — Закричала мужчинам. Они мгновенно среагировали, кинулись в верх по лестнице, словно стая волков. Услышала лязг железа, крики, но быстро всё стихло. Я взбежала по лестнице на верхний ярус.

Здесь было жилое помещение. Довольно богатая обстановка. Гобелены на стенах. Большой стол. Стулья с высокими спинками. Камин, в котором горел огонь. Некоторые гобелены горели. Их тушили. Увидела тело одного. Этого явно зарубили. И пара тел в различной степени целостности. Один без ноги, второй без головы и части груди. Не хило динамит сработал. На полу валялась еда. Серебряные и золотые кубки, блюда. У одной из стен стояли три серьёзных сундука.

— Так, внимание! Здесь только три трупа. Где ещё двое? — Задала вопрос.

— Поднялись ещё выше. — Ответил Иван.

— Отлично. Поднимаемся. Взять щиты, прикрывайтесь ими. Или мне опять кидать шашку?

— Может шашку, Саша? — Спросил муж.

— Можно. Но вдруг там что-то, чему взрыв может повредить? Их осталось двое. У нас есть арбалет. Один прикрывается щитом, второй стреляет с арбалета. Достаточно одного зацепить и всё, прорвались. Но если кого-то из вас ранят, тогда я брошу ещё одну шашку.

Воины выстроились. Первый прикрылся щитом, двинулся вперёд, за ним шёл воин с арбалетом, потом остальные. Ваню я тормознула. Нечего ему лезть. Он недовольно посмотрел на меня.

— Ванюша, ты мне здесь нужен. Надо вскрыть сундуки. Посмотрим, что мы хапнули?

— Что сделали?

— Что нам досталось. Я готова описаться от нетерпения!

— Ты хочешь по нужде, Сашенька?

— Нет, Ваня. Я хочу посмотреть, что в сундуках?

— Хорошо. Давай посмотрим.

На сундуках было по три висячих замка. Наверху раздался лязг железа. Крики. Там начался бой. Наплевать. Эти двое орденцев обречены. Ишь чего захотели, отпустите их с их имуществом. Очень умные что ли? Иван осмотрел замки.

— Серьёзные. Надо булаву. Ей собьём замки. Иначе никак.

— Ванечка, тебе бы всё ломать. Если есть замки, значит есть ключи. Обыщи этих троих. Может ключи у кого из них? — Я показала на трупы. Иван принялся их обыскивать. Я продолжала осматривать сундуки. М-да, по мимо висячих замков, там были ещё и врезные, внутренние. Совсем весело. Не хотелось портить такие хорошие вещи. Это же как сейф!

— Саша! — Воскликнул Иван. Я оглянулась. Он держал в руках ключ на цепочке. — С шеи вот этого снял.

Я подошла и забрала его. Попыталась открыть навесные. Он не подходил. Вставила ключ в замочную скважину врезного замка первого сундука. Не подошёл. Потом попробовала второй сундук. Подошёл. Замок щелкнул. Браво, Саня! Врезной замок открыт. У этого сундука остались только навесные. Уже лучше. Даже если придётся ломать навесные замки, не так страшно. Сундук повреждён не будет.

— Саша! — Опять позвал меня Иван. Он держал второй ключ на цепочке. — Вот у этого был на шее. — Я посмотрела. Эти два ключа он снял с двух мертвецов, у которых головы и шеи были на месте. А вот у третьего трупа голова и верхняя часть груди отсутствовали. Очень плохо! Ключ я у него забрала.

— Ванечка, третий ключ, я уверена был вот у этого на шее.

— Саш. Но у него уже нет шеи и головы тоже. Что делать? — Я огляделась. Да, всё вокруг было забрызгано кровью.

— Ваня, надо искать. Он должен быть здесь. Вон деформированный шлем рыцарский валяется. Уверена в нём голова. Видишь? Там ещё лужа крови набежала. Посмотри вокруг. Ищи, милый. Я не хочу портить такие замечательные сундуки. Они, между прочим, с замками, тоже денег стоят и не малых.

Иван принялся методично обшаривать этаж. Отодвинул перевёрнутый стол. Я в это время проверила один из ключей. Он подошёл к внутреннему замку первого сундука. Осталось найти ключ от третьего и ключи от навесных. А они у тех двоих на верху. В какой-то момент поняла, что шум боя, этажом выше, прекратился. Вскоре к нам спустился дядька Евсей. Свой шлем держал в руках.

— Что, дядька?

— Там два ларца. Сейчас принесут. И казна Ульриха. Есть ещё этаж выше. Там у него гарем и детская.

— Я понимаю так, что гридни рванули в гарем?

— Имеют право.

— Нет! — Побежала наверх. Проскочила один этаж и взбежала на следующий. Сколько тут у него в донжоне их? Там плакали маленькие дети и женщины, неслись просьбы о милосердии. — Всем стоять! — Рявкнула я, выхватывая из-за спины катану. Увидела одного из воинов, который заставил нагнуться молодую женщину и упереться руками в стену. Подол её платья был разорван. Сам уже пристраивался к её заду. Он один не среагировал на мою команду. Быстро подскочила к нему и приставила лезвие меча к его шее. Он замер.

— Скажи мне, гридень, что мне тебе отрезать? Сразу голову или может твой уд с яйцами?

— Царевна, за что? — Прохрипел он.

— За что? Да ты издеваешься надо мной? Отпусти её. — Он отпустил её бёдра. Медленно выпрямился. Портки его упали до колен, хорошо, что доспех в виде кольчуги был чуть выше колен и скрыл его возбуждённое естество. — Скажи мне, воин, я давала команду и разрешение на непотребства?

— Так это законная добыча. Все так делают. И орденцы тоже. Так положено.

— На положено наложено.

— Что наложено?

— Большой и толстый болт. От самострела. — Зло оглядела всех вояк. — Скажите ка мне, горе-воины, у нас что, всё, что мы хотим забрать, уже посчитано, упаковано и сложено на повозках? Правда? — Я убрала меч от шеи мужчины. Он облегчённо выдохнул. Подошла к окну и убрала деревянную затворку. Выглянула во внутренний двор замка. Потом удивлённо посмотрела на ратников. — Удивительно, но я не вижу вообще повозок. Мы для чего сюда пришли? Для чего вас сюда направили? Баб мять? А если сейчас фон Деницу помощь подоспеет? Что делать будем? Драпать, теряя подковы? Теперь я подумаю, стоит ли вас брать в следующий набег или поход. Мне не нужны такие воины, который завидев баб, обо всём забывают и бросаются на женщин, вытаращив свои глаза. — Ткнула в двух мужчин, стоявших недалеко от меня. — Ты и ты, останетесь здесь, остальные вон отсюда.

Ратники кинулись к лестнице. Посмотрела на двоих, которым велела остаться.

— Значит так, остаётесь здесь с женщинами и детьми. Никого сюда не пускать, кроме меня.

— А боярина и Евсея?

— Их тоже. Особенно молодого боярина. Увижу здесь кого лишнего, зарублю. И вас и того, кого пустите. Всё ясно?

— Ясно, царевна.

— Не огорчайте меня больше. Тоже мне, герои-любовники, сЦаные.

Оглядела весь гарем барона. Женщины все были молодые от 16 и до 25, это на вскидку. Сколько им на самом деле лет, бог знает. Всего женщин было восемь. Однако, какой у нас Ульрих шалунишка любвеобильный! Трое из женщин были беременными. Все они смотрели на меня с неменьшим ужасом, чем на оставшихся двоих воинов. Так же здесь находилось четверо детей. От совсем маленького, до года и до пятилетнего мальчика. Этот этаж тоже был богато отделан. Причём, этаж был разделён на отсеки или комнаты, плотными занавесками, часть из которых была сорвана. Весь пол устлан коврами. Имелся небольшой камин. На стенах гобелены. Одним словом, смесь европейского и азиатского. Неплохо хозяин развлекается. Подошла к белокурому мальчику. Он смотрел на меня со страхом и в тоже время со злостью. Ишь ты какой! Я усмехнулась. К ребёнку подбежала молодая женщина. Светловолосая. Ей было чуть за двадцать. Она обняла его руками, словно пытаясь закрыть от меня. Упала на колени. Стала что-то говорить умоляюще. Что она говорит, не понимала. Но явно просила пощадить. Я продолжала смотреть на мальчишку. Фамильные черты фон Деницев проявлялись на нём однозначно. Вылитый Ульрих.

— Что она говорит? — Спросила у ратников. Оба пожали плечами.

— Она просит пощады для сына. — Неожиданно сказала по-русски одна из девушек. Молодая, не старше двадцати, даже моложе. У неё уже обозначился живот. Месяцев пять, прикинула я.

— Говоришь по нашему?

— Да.

— Откуда ты?

— Из-под Новгорода.

— Как сюда попала?

— На наше печище напали тати-людоловы. Потом продали ганзейцам. Те отвезли в Ригу, там меня на торгу и купил Ульрих фон Дениц. Я понравилась ему.

— И тебе тоже у него понравилось.

Она спокойно посмотрела мне в лицо.

— Да. Он стал люб сердцу моему.

— Домой не хочешь вернуться?

— Нет. Что меня там ждёт и кто? Мой дом сожгли. Родителей убили. У меня были два брата и сестра. Где они я не знаю. Вернусь в своё печище и что? Кому я нужна буду? Никому. А здесь у меня дом. Ульрих хороший муж. Да, мы не венчанные с ним. Да и какое венчание? Я простая, из смердов. А он господин.

— С тобой всё понятно. Ладно, хочешь, оставайся здесь.

— Скажите, госпожа, а наш господин жив?

— Ульрих? Жив.

— Вы его не убьёте?

— Если будет вести себя хорошо, то не убьём и даже верну ему замок, вместе с вами. Скажи мне, детей же крестили?

— Да.

— То есть, есть записи, кто родился и когда крестился?

— Конечно. В замковой церкви всё делается. Там и священник, падре, там и книга.

— Очень хорошо. Как зовут этого замечательного мальчика?

— Кристиан.

— Кристиан. Запомню. Так, теперь вопрос ко всем. В замок приезжали тевтоны. Их было пятеро. Так?

— Да, госпожа.

— У них у всех были ключи при себе?

— Я не знаю, госпожа. Ульрих нас мало кому показывает. Я не выходила отсюда к рыцарям.

— А другие?

— Выходила Анна и Марта. — Она спросила мать Кристиана, которую звали Марта и ещё одну женщину о чём-то. Те отрицательно покачали головами. — Нет, госпожа. Они не видели ключей у господ-рыцарей.

— Здесь есть ларцы или сундуки?

— Есть. У нас у каждой небольшие сундуки, где хранятся подарки господина нам.

— Я хочу посмотреть их.

Проверила их сундуки. Небольшие. Но в них хранилось всё их имущество. По паре платьев, отрезы тканей. Небольшие серебряные украшения. Ничего для меня интересного.

— Значит так, воины. Блюдите здесь строго. Никого из женщин не трогать. Иначе пожалеете у меня.

— Помилуй, царевна. Всё сделаем, как ты говоришь.

Посмотрела на славянку из-под Новгорода. Она глядела на меня широко раскрытыми глазами.

— Тебя как зовут? — Спросила её.

— Любавой батюшка с матушкой нарекли.

— Ты хорошо подумала, Любава? Может всё-таки с нами пойдёшь? Я тебя к себе возьму. Бедствовать не будешь. Голодать тоже. И дитя твоё под моим присмотром будет. Обещаю.

— Правда ли, что ты царевна? Настоящая?

— Правда. Самая настоящая. Я византийская принцесса.

Она стала креститься. Сказала что-то остальным женщинам. Те упали на колени передо мной. Любава тоже подползла ко мне на коленях.

— Благослови дитя моё, царевна.

— А что так? Дитя то ещё нет. Тебе выносить нужно, потом родить.

— Ты царевна. Твои предки были помазанниками божьими, значит и ты отмечена господом нашим. На тебе благодать его. — Остальные дамы тоже поползли ко мне на коленях. Подтащили своих детей. Ничего себе! Это мне что, предлагают за святую поработать? Я захватила их дом. Сейчас идёт грабёж имущества их господина и мужа, если так можно сказать, а они у меня ещё и благословения просят? Хотя, что ты, Саня, хотела? Здесь к особам королевской, царской и императорской крови отношение сакральное. Они на самом деле считаются под божьей благодатью. Поднять руку на монаршью кровь, считается тягчайшим преступлением и прежде всего перед богом. И это очень стрёмно. Ну а благословить, значит поделиться этой благодатью.

Я присела рядом с Любавой на корточки. Смотрела ей в глаза.

— Любава. Я могу благословить вас всех. Я сделаю это. Но знай, моё благословение не сможет спасти вас, от того, что вас могут убить. От того, что ты не сможешь доносить дитя своё. Божья благодать распространяется на меня, ты права. А так же на тех, кому я покровительствую. Кто рядом со мной. Вот тогда божья благодать возрастает многократно. А если я уйду, то… — Я печально покачала головой. — Я ещё раз, Любава, предлагаю тебе идти со мной. Я позабочусь, чтобы ты благополучно доносила дитя своё и разрешилась от бремени, здоровым дитя. Я позабочусь о тебе и ребёнке. И моя благодать будет безмерной. И подумай ещё о том, что твоему господину придётся очень плохо. Знаешь почему? Не потому, что я его убью или искалечу. Нет. Я даже оставлю ему половину его казны. Но всё дело в том, что я заберу то, что ему поручили сохранить любой ценой. А он этого сделать не смог. И с него потребуют ответ. И ответ этот будет очень кровавым. А если его не станет, подумай, что будет с вами? Ты понимаешь, что в этом случае вас всех ждёт смерть. Подумай, Любава. Пусть не за себя, а за дитя, которое ты носишь под сердцем.

Она смотрела на меня глазами полными слёз. Я погладила её по голове. Потом взяла, наклонила её голову и поцеловала её в лоб. Не знаю почему, но эта девочка, вызвала во мне какие-то сильные чувства. Какое-то притяжение к ней. Как к младшей сестре. Сколько же ей пришлось пережить, перенести. Но она осталась какой-то чистой. В ней словно светилась изнутри. Да, она была из смердов. Ну и что? Для меня, дитя 21 века, это не имело никакого значения. Значение имела только она. Любава была очень красивой девушкой. Да, мы славянки, нас господь наградил этим, дал нам красоту, через которую мы страдаем. Не даром вся эта погань, что с востока, что с запада лезла к нам. Славянки всегда у них считались очень дорогим товаром. На восточных рабских рынках славянок даже отдельно селили. Отдельно выставляли на торги. И цены всегда на нас были высокими. Сама наша земля, Русь наша, господь бог наградили нас этим и богатством, и проклятием нашим.

— Подумай, Любава. — Продолжала гладить её по голове. — Я благословляю тебя, тебя и твоё дитя. Но моё лучшее благословление будет тогда, когда ты будешь рядом со мной.

Поднялась на ноги. Двое воинов стояли, как каменные башни. Посмотрела на них. Они совсем замерли. Потом посмотрела на женщин. Перекрестила их.

— Благословляю вас и детей ваших. Живите с миром. — Каждого ребёнка поцеловала в лоб, взяв на руки, кроме Кристиана. Он был уже большой. Когда целовала его в лоб, он попытался отстранится. Но я, усмехнувшись пригнула его голову, оставив поцелуй на его челе. Сопляк, а туда же. Тоже мне рыцарь, штаны на лямках.

Спустилась ниже. Туда, где стояли три сундука. Иван и Евсей смотрели на меня вопросительно.

— Ключи нашёл, Ванечка?

— Нашёл, Саша. — Он протянул мне ещё один ключ на цепочке и три ключа на связке.

— Сундуки открывали? — Сразу спросила их.

— Нет, дочка. Это твоё право. — Ответил Евсей. Забрала у Вани ключи. Он наклонился ко мне и спросил:

— Саш, а чего там на верху? В гареме?

— Ничего, Ванечка. И сразу тебе говорю, тебе туда подниматься не надо.

— Почему?

— Потому, что поднимешься туда, меня потеряешь.

— Саша?!

— Что, Саша? Я тебе сказала, Ванечка? Сказала. Дальше сам решай.

Подошла к сундукам. На этом этаже находилось с десяток воинов, не считая Евсея и Ивана. Прежде, чем открыть, оглянулась.

— Всем покинуть этот поверх. Идите, ищите повозки. И чём быстрее, тем лучше. Здесь останутся боярин Вяземский и дядька Евсей. Всем остальным выйти! Быстрее!

Евсей с Иваном смотрели, как народ ломанулся вниз. Я сама себе удивлялась. Откуда взялась такая жёсткость? Но самое главное, меня ведь слушали и бросались исполнять любое моё желание. Я становилась у мужчин-воинов непререкаемым авторитетом. Но это я поняла позже. Когда мы остались втроём, я открыла внутренний замок третьего сундука. Потом открыла навесные. Открыв замки первого сундука. Замерла. Что я там сейчас увижу??? Отступила назад.

— Дядька Евсей, Ванечка, идите сюда. — Они подошли. — Вань, открой сундук. — Посмотрела на него просяще. Он кивнул, взял крышку двумя руками и поднял её. Потом откинул назад.

Весь сундук был заполнен кожаными мешочками. Доверху. Взяла мешочек сверху, первый попавшийся. Он был тяжёлым. Развязала тесёмки и высыпала то, что было внутри себе на другую ладонь. Желтые кругляши монет. Смотрела на них.

— Флорины! — Услышала голос Евсея. — Золотые флорины.

— Что в них такого? — Спросила дядьку.

— Дочка, флорины это… Как тебе сказать, самые настоящие монеты. Их вес в золоте и в серебре не меняется, в отличии от гульденов и талеров. Все монеты Европы, чеканятся, как флорины.

— То есть флорин, это как пример, эталон?

— Не знаю, что такое эталон, но как пример да. И вот эти флорины, это очень много. Даже в одном этом мешочке. А их здесь целый сундук! Господи, прости меня, это сколько же богатства??? Да за один этот сундук можно купить четыре-пять таких замков как этот!

Я ссыпала назад все монеты в мешочек. Мы проверили ещё несколько таких мешочков, но там были только золотые флорины. Целый сундук золота высшей средневековой пробы. Описаться можно. Только за один этот сундук стоило брать замок. Я представила какое лицо будет у свёкра, когда он это увидит и оценит. Даже нервно хихикнула. Потом открыли второй сундук. Когда дядька откинул крышку, я замерла. Да и Ваня, и дядькой замерли. Мать вашу!!! Помимо тех сокровищ, что там находилось, самое главное была она! КОРОНА! Золотая корона, обрамлённая рубинами и изумрудами. У меня даже руки затряслись. Сердце бешено колотилось. Я видела её в своём времени, но на фресках. Да, византийских фресках. Тех, которые уцелели после турок. На этих фресках были изображены императоры Византии. Корона Константина Великого. Императора, который сделал христианство государственной религией Римской империи. Тогда ещё разделения на западную и восточную римскую империи не было. Но свою столицу из Рима, Константин перенёс в основанный им Константинополь.

Я смотрела на эту корону. Протянула руки и взяла её. Подняла вверх. В свете факелов она засверкала. Широкий золотой обод, украшенный рубинами, изумрудами и алмазами. Причём все очень качественной обработки. Хотя сейчас в Европе обработка драгоценных камней ограничивалась их шлифовкой. А здесь была огранка. Это говорило только об одном, огранщики были из Индии. Только там с самой древности умели заниматься огранкой драгоценных камней. Как я и сказала, широкий обруч. Гораздо шире, чем обруч всех нынешних королевских корон. Верх обруча был в виде зубцов крепостной стены, но со своими вариациями. Очень тонко сделанными. Такого европейцы смогли достичь, только в 18 веку. И то, даже, например, английская корона не блистает разнообразием. По мимо этого, две золотые подвески, на концах которых два рубина изумительной огранки. На ободе короны прочитала надпись:

«Flavius Valerius Aurelius Constantinus, imperātoris Roma».

Это я прочитала вслух. Иван и Евсей смотрели на меня вопросительно. Я показала им надпись на ободе короны. И пояснила:

— Фла́вий Вале́рий Авре́лий Константи́н. Константин Великий, император Рима! Это корона Византийской империи. Она была сделана для Константина Великого. Который и основал Константинополь, и который сделал христианство государственной религией Римской империи. С того времени и до 1204 года от Рождества Христова, все императоры Византии короновались этой короной. Пока поганые безродные Ласкарисы не сдали Великий город папистам, крестоносцам. Они бежали, поганые трусы, и даже корону не забрали. Она пропала. После этого, все остальные, так называемые императоры Византии короновались только лишь подобием этой короны. Подделкой. Да. Даже Палеологи, к которым принадлежит Софья Палеолог, жена Великого князя руссов, Иоанна Третьего, отца нынешнего Великого князя, Василия. Палеологи никогда не короновались настоящей короной Византии. Паписты украли её! Поэтому Византия и проиграла схватку!

Ну то, что она проиграла, дело не в короне. Это ясен перец. Но сейчас люди верят в сакральность! Это хорошо. И я этим воспользуюсь. Я подняла корону вверх. Вскинула руку с катаной тоже вверх, и закричала в победном кличе.

— ДААААААА!

Ваня, глядя на меня, тоже вскинул меч и закричал:

— ДААААААА!

Дядька, глядя на нас, счастливо улыбался. Тоже поднял, но уже обе руки и закричал:

— ДААААААА!

Я продолжала смотреть на корону восхищенно. Не знаю, правда ли то, что я наплела, но корона была реальная и настоящая! Посмотрела на мужчин. Оба глядели на меня не совсем нормально.

Странное чувство во мне рождал этот кусок благородного металла. Он обладал каким-то магнетизмом. Притягивал меня к себе. Лязгнула катана, выпав из моей руки на каменный пол. Я держала корону уже двумя руками. Я словно находилась под каким-то гипнотическим воздействием. Что-то нашёптывало мне: «Надень её и ты познаешь силу власти. Это счастье!» Не знаю почему, но я поддалась этому соблазну. Подняла обеими руками корону над собой и опустила её себе на голову. Убрала от неё руки. Закрыла глаза. В уши ударил грохот тысяч копыт тяжёлой, кованной византийской конницы катафрактов. Я даже увидела их, накатывавшихся, словно девятый вал. И казалось, что ничто не сможет устоять на их пути. Услышала тяжёлую поступь легионов. Вот они идут, идеально ровными квадратами. Это был отблеск былой славы и величия. Открыла глаза. Посмотрела на мужа и на дядьку. Оба мужчины смотрели на меня шокировано. А Ваня даже испуганно. Я видела, как нервно он сглотнул. Не знаю, какое зрелище я представляла в этом каменном мешке, в отблесках света, горевших факелов. Но думаю впечатляющее, что даже дядька, старый волк, не боявшийся ничего, побледнел.

В этот момент на площадку забежал Никифор, уже переодевшийся и с перевязанной грудью.

— Царевна!.. — Успел сказать он и тут же заткнулся, замерев на месте. Евсей среагировал мгновенно. Он рванул парня на себя. В его руке появился боевой нож, лезвие которого упёрлось моему диверсанту в горло.

— Прирезать его надо. — Тихо проговорил дядька. — Он увидел то, чего видеть не должен был.

Иван медленно выдвинул меч из ножен. Никифор стоял, вытянувшись и не шевелясь. Он сразу всё понял. И теперь с покорностью ждал смерти.

— Отпусти его, дядюшка. — Сказала я спокойным тоном, глядя Никифору в глаза. — Он никому не скажет.

— Клянусь. — Прохрипел Никифор.

— Никто не должен знать о короне императора. Никто. Знать будем только я и вы трое.

— А батюшка? — Спросил меня Иван.

— Он тоже должен узнать. Но я верю, что Фёдор Мстиславович сохранит это в тайне. Ведь вопрос короны, это сама жизнь. И не только его, но и всего рода Вяземских. И ты, Никиша будешь молчать. Даже под пыткой на дыбе. Иначе тебя будет ждать не только страшная и мучительная смерть, но и проклятие, которым будет проклят весь твой род до седьмого колена. Ты понял?

— Понял. — Евсей отпустил парня и отступил от него. Никифор робко подошёл ко мне и опустился на колени. Взял мою правую ладонь и прижался к ней лбом.

— Благослови, матушка-государыня.

— Благословляю. Встань палатин Никифор. Ибо отныне ты хранитель короны. Береги и защищай её, не щадя своего живота и крови. Клянись!

— Клянусь.

Посмотрела на двух остальных мужчин.

— Я её вернула. Больше она не попадёт к папистам. Она принадлежит мне по праву. Только мне и никому более. Иван, найди отрез ткани. Никифор принеси перемётную сумму. Повезёшь корону в ней.

Никиша вскочил на ноги и побежал к лестнице.

— Значит не отдашь Великому князю? — Спросил Евсей.

— Нет. Не зачем ему это. Тем более, у Великих князей Московских уже есть своя корона, шапка Мономаха. Вот пусть она и остаётся символом верховной власти на Руси.

Иван притащил отрез атласной ткани. Расстелил его на полу. Я сняла корону и аккуратно положила её на ткань. Завернула и связала запасной тетивой от лука. Прибежал Никифор. В руках нес перемётную суму. Я поместила корону в неё. Отдала суму Никифору.

— Теперь ты отвечаешь. Из рук не выпускать. Но старайся к сумме не привлекать внимания. Понятно?

— Понятно, государыня.

— Не называй меня так. Лишнее.

Заглянула опять в сундук. Вытащила оттуда массивный золотой крест, усыпанный драгоценными камнями. Крест явно был патриарший. Усмехнулась.

— Как вы думаете мужи, что это за крест?

— Напрестольный крест, дочка. Какой красивый и дорогой.

— Конечно дорогой. Это патриарший крест. Этим крестом крестили императора Константина. А потом благословляли на царствие восточно-римских императоров. Как ты думаешь, дядька, Московский митрополит обрадуется такому подарку?

— Скажешь тоже, дочка. Не то что обрадуется, это же как он вознесётся, получив такие патриаршие регалии!

— Не отдаст в Константинополь?

— Кто? Наш митрополит? Нет. То, что попало в руки нашей митрополии, назад уже не воротишь. Да они глотку перегрызут кому угодно за этот крест. — Евсей стал вглядываться в меня. Я же хитро улыбалась.

— Хочешь передать его митрополиту? — Дядька покачал головой. — Умна, дочка. Ты же сразу получишь покровительство высших иерархов православия.

Я кивнула. Молодец Евсей, сразу зрит в корень. Мне от этого креста ни холодно, ни жарко. А вот покровительство церкви очень даже нужно. И я была уверена, что митрополит и епископы моментально подтвердят мой статус византийской принцессы, чтобы ещё больше легализировать передачу им такой реликвии. На самом ли деле этим крестом крестили императора Константина, я понятия не имела. Но кто это сможет опровергнуть? Никто. У меня тут огромное поле деятельности. Главное не завраться до такой степени, что берега потерять. Вытащила массивную шкатулку из красного дерева, отделанную золотом и камнями. Так, а это что такое? На крышке шкатулки, как я её обозвала, на золотой пластине была гравировка, конный воин, поражающий копьём змея. Так стоп. Так изображают Георгия Победоносца.

— Это рака, дочка. — Сказал Евсей, глядя на шкатулку. — В таких мощи святых хранятся.

Рака была закрыта на два золотых крючка. Я их отодвинула и подняла крышку этой шкатулки. Там на бархате лежал череп. Не поняла?!

Евсей начал истово креститься.

— Господи Иисуси, да святиться имя твое… — Говорил он. Потом перестал читать молитву. Его лицо расплылось в счастливой улыбке. Я удивлённо смотрела на дядьку. Чего это его так заколбасило от старой черепушки? — Сподобился, чудо узреть. — Говорил он восторженно, как наркоман, увидевший халявную дозу. — Мощи Георгия Победоносца. Покровителя воинства русского. — Он взглянул на меня совсем ошалевшими глазами. — Дочка, это же чудо. Тебе все ратные люди Руси благодарны будут по гроб жизни.

Правда что ли? Боже, какая прелесть. Очень нужный череп. М-да, это я на самом деле удачно зашла. Как бы ещё всё это до дома дотащить и не треснуть по дороге от тяжести?! Тебя посОДЮТЬ, а ты не воруй! А как тут не воровать, когда оно само в руки идёт?! Да и не ворую я, а возвращаю незаконно отжатое тевтонами разными. Или как ещё говорили комиссары в пыльных шеломах с красными звёздами, экспроприирую экспроприируемое!

Иван с Никифором тоже подвисли, аж рты раскрыли. И глаза у них были не лучше, чем у Евсея. А потом и улыбки дебильные появились. Оба тоже крестились. Вот же мужики! Покажи то, что имеет непосредственное отношение к войне, без разницы, новое оружие или мощи вояки-святого, всё, радуются как дети. Мне лично было глубоко фиолетово на эти старые кости, но я видела с каким пиететом они относились к ним. Тоже подгоню митрополиту. Мне этот череп не нужен, а дополнительные бонусы от церкви и самое главное от воинского сословия Руси для меня будут не лишние. Вспомнила храм Христа Спасителя. Пришла интересная мысль.

— Дядька, скажи, а если я попрошу митрополита благословить меня на строительства храма для воинов Руси, он даст добро?

— Как это для воинов?

— А так, главный храм воинский на Руси. Разве это плохо? В честь всех русичей, павших за отчину свою. Клич бросим среди люда, что собираем средства на постройку такого храма. Я уверена многие понесут деньги. И мы внесём, ибо это отдать дань памяти, всем кто не вернулся из кровавых побоищ.

Дядька потрясённо молчал. Потом поклонился мне в пояс.

— Спасибо тебе, дочка. Я думаю, не откажет. А эти мощи тоже отдашь?

— Конечно отдам. Они должны принадлежать всем русским людям. А потом эти мощи можно будет поместить в этот храм.

И просто космический себе пиар сделаю. Ладно куем железо, не отходя от кассы. И если я думала, что это все сюрпризы, то я глубоко ошибалась. В сундуке нашла прямоугольную кожаную сумку, плотно упакованную. Вытащила её. Что это? В сумке лежал какой-то свёрток из мягкой ткани. Это был шёлк. Зачем шёлк упаковывать в сумку, да ещё прятать в сундук? Развернула его. В нём ещё оказалась ткань. Только очень старая и простая.

— Так, мужчины, стол переверните назад. Надо расстелить это всё. Что-то я не пойму, что это такое?

Евсей с Иваном поставили перевёрнутый стол назад, как положено. Я стала разворачивать старую ткань. Делала это очень осторожно. Ткань была прямоугольной формы в длину около двух метров, может чуть меньше. И более метра в ширину. Развернув полностью, сама зависла. Что-то знакомое. Мужчины тоже пялились на стол, не совсем понимая, что перед ними? Я же, вглядываясь вспомнила. Что-то подобное я видела в Турине. Всё верно, Туринская плащаница! Но эта была не Туринская плащаница. Ту я видела собственными глазами. Мне тогда повезло, её на некоторое время выставляли на обозрение. И, как я читала, достоверность, что именно в Туринскую плащаницу, завернули тело Христа после его смерти, подвергнули сомнению. Экспертиза, проведённая целом рядом авторитетных учёных выявила, что ткань плащаницы была соткана толи в 13, толи 14 веке, но никак не в начале первого тысячелетия нашей эры. А вот эта вполне могла быть соткана тогда, когда Христа распяли. И на ней тоже, словно в фотонегативе отпечаталось тело мужчины. Даже видны были тёмно-бурые пятна давным-давно высохшей крови. Ничего себе! И если эта плащаница именно та, в которую завернули тело Иисуса, то… Мама дорогая, да нас тут всех за эти старые тряпки и кости в порошок сотрут. Надо срочно бежать отсюда, теряя тапки. У меня даже нехорошо так зачесалась попа.

— Саша, что это? — Спросил Иван.

— А это Ванечка одна из самых величайших реликвий христианства. Плащаница.

— Ты уверена в этом, дочка? — Хрипло спросил Евсей.

— Уверена. В Турине есть похожая. Рим объявил её достоянием Римско-католической церкви. Но там она не настоящая. Подделка. Я видела её. А вот эта настоящая. Вы сейчас смотрите на отпечаток Спасителя. И даже кровь его засохшая, видите. Его завернули апостолы и богоматерь в эту плащаницу, поместив в гроб. В ней он вернулся назад к жизни и скинув её, вознёсся на небеса.

Сказав это, я машинально перекрестилась. Мужчины тоже. Причём крестились не переставая. Но меня занимала другая мысль, по-мимо святости этой тряпки. Интересно, а откуда крестоносцы её украли? Из Константинополя или из Иерусалима? Если из Иерусалима, значит это уже тамплиеры. А они много, что на востоке награбили.

— Бежать надо, дочка. — Услышала я Евсея. — Как пить дать, бежать. Чую, скоро за нами псы стаями бросятся. И как бы самим ещё уцелеть.

— Я это поняла, дядюшка, с самого начала. — Тоже мне, Америку открыл. Я аккуратно свернула плащаницу и поместила её назад в кожаную сумку. Так, это мы только второй сундук потрошим, а ведь ещё третий есть. Что в нём? Даже думать не хочу. В сундуке ещё лежали кожаные мешочки, как и в первом сундуке. Взяла один из них, развязала и высыпала несколько монет на ладонь. Золотые кругляши. Вот только это были не флорины, гульдены или талеры.

— Византийские солиды. Я видел такие. — Сказал дядька, рассматривая взятую у меня монету. — Старые. Здесь ещё латинский текст. Хотя я видел те, на которых латиницы уже нет. Всё по-гречески было.

Рассматривая реверс монеты, изображение императора, прочитала: «Цезарь Флавий Юстиниан». Ничего себе! Ссыпала монеты назад в мешочек. Бросила его в сундук. Достала другой. Интересно, здесь все византийские монеты или нет? Развязала, высыпала несколько монет на ладонь. Тоже золотые, но не византийские. На монетах была арабская вязь.

— А вот эти арабские динары. И где только они их взяли?

— Как где, дядька? На востоке, во времена крестовых походов. Это тамплиеры. — Ссыпала монеты назад в мешочек и бросила его к остальным в сундуке. Так. Смотреть третий сундук не стала. Успеем. — Ваня, ты сказал два ларца. Где они?

— Вот они, рядом с тем сундуком поставили. — Точно, возле третьего сундука стояли два ларца отделанные серебром. Ларцы были закрыты на внутренние замочки. Посмотрела на мужа.

— Ваня, ключи нашли к ларцам?

— Да. Прости, забыл совсем. Но они очень маленькие. — Он протянул мне два серебряных ключика на серебряных цепочках. Открыла один из ларцов. Там на тёмном бархате лежал наконечник копья. Что за фигня? Стала его разглядывать. Что-то знакомое. Поняла, что тут только часть наконечника. Его остриё в виде треугольника. От треугольника шла металлическая втулка, но она имела следы того, что её разломили. Длинной наконечник был сантиметров 30–35. Это же наконечник пилума. Копья римского легионера. Я закрыла глаза. Этого мне ещё не хватало! Неужели это настоящее копье Лонгина? Если так, то оно является величайшей реликвией христианства, одно из Орудий Страстей. К ним относится копьё Судьбы или копье Лонгина, животворящий Крест, на котором и был распят Христос, губка смоченная в уксусе или в вине, которую давали распятому, для утоления жажды. Терновый венец, столб, к которому привязывали Христа при его бичевании, тридцать серебряников Иуды, гвозди, которыми прибивали Иисуса к кресту, игральные кости, которыми римские солдаты разыграли одежду Христа. Святой Грааль, чашу, в которую собрали кровь Христа. И ещё некоторые вещи, которые напрямую относятся к мучениям и смерти Спасителя. Так, в моё время существует несколько копий, которые претендуют на Копье Лонгина, римского легионера, подарившего Иисусу милосердие, проткнувшего его копьём между рёбер и остановив сердце, тем самым избавив Христа от мучений. Первое копье храниться в Ватикане. Его в конце 15 века подарил Папе султан османов. Оно хранилось в Константинополе несколько веков. Куда было перевезено из Иерусалима, якобы ещё в 5 веке императором Константином. Причём копьё было целым. Это потом кто-то отломал наконечник. Ещё одно копье храниться в Армении, куда его, согласно легендам, принёс апостол Фаддей. Но, как известно в Армении оно храниться с 13 века. А где было до этого? И на самом ли деле это именно то копьё? Есть, копьё, вернее наконечник, который храниться в Вене. Якобы со времён императора Оттона Первого, это десятый век. Но опять же, а откуда известно, что копьё именно это? Тем более форма, наконечника не соответствует форме наконечника римского копья пилума того времени. Есть ещё в Кракове. Поляки хотели тоже заявить о своём Копье Лонгина, но их быстро раскололи. Оказалось, что это подделка, копия венского копья. Исходя из этого, можно сделать вывод, что если настоящее копьё, где и есть, то в Ватикане, куда оно попало в конце 15 века из Константинополя. А вот теперь вопрос, а настоящее ли копьё Лонгина султан подарил Папе, или всего лишь подделку? Кстати, наконечник копья в Ватикане похож на этот, то есть, более точно отображает наконечник римского пилума, которым и был убит Христос. А если там подделка? Те же тамплиеры или тевтоны могли подменить копьё ещё там в Константинополе, когда захватили его в начале 13 века. Могли они это сделать? Да ещё как могли. В конце концов, иначе зачем им прятать вот этот наконечник?

— Дочка, почему ты так странно смотрела на этот кусок копья? — Спросил Евсей. — Что в нём такого?

— Скажи, дядюшка, что тебе известно об Орудиях Страстей?

Он смотрел на меня недоумённо.

— Ты имеешь в виду крест, на котором распяли Спасителя?

— Всё верно. И крест тоже. Но крест только лишь одно из Орудий Страстей. А их там добрый десяток.

— Царевна, это не у меня надо спрашивать. Я в этом не силён. Это вон, у попа надо спросить.

Я взяла в руки наконечник. Он был из простого, сыродувного железа. Всё верно, римская армия была вооружена мечами и копьями, сделанными из сырого железа. А не из стали. Глядя на наконечник, стала говорить.

— Это копьё Лонгина, римского легионера. По другому, это копьё называют Копьё Судьбы. Я же его ещё называю Копье Милосердия. Прокуратор Иудеи, всадник золотое кольцо, Понтий Пилат, относился к высшей римской аристократии. В один из дней, к нему обратились местные иудейские жрецы с просьбой утвердить приговор на троих преступников. Два из них были убийцами, насильниками и ворами. А вот третий был всего лишь проповедником, который нёс людям слово божие. Звали его Иисус из Назарета. Мы его знаем как Спасителя, как Иисуса Христа. Понтий Пилат очень удивился. Насчёт убийц и воров, он ничего не сказал, всё правильно, по таким плачет топор палача. А вот проповедник, чем не угодил местным? Он ничего не воровал, никого не убивал, не соблазнял юных дев и замужних матрон. Так зачем же его казнить, да ещё такой страшной казнью, которой римляне подвергают преступников и взбунтовавшихся рабов — распятию на кресте? Но местные жрецы настаивали. Как раз был какой-то праздник в честь которого, можно было помиловать одного из преступников. Прокуратор предложил помиловать Иисуса. Но местные жрецы выступили резко против. Они были согласны помиловать одного из убийц, но не проповедника. Понтию Пилату пришлось уступить. Сначала Христа привязали к позорному столбу, бичевали под радостные крики толпы. Потом на него одели терновый венец с колючками, которые впивались в кожу до крови, причиняя человеку боль. Так же, осужденный должен был сам занести крест, на котором его должны были распять, на Голгофу, это такая гора около Иерусалима. Смерть на кресте очень мучительная. Христос очень страдал. А чтобы никто не смог снять осужденных раньше времени с креста, их сторожили римские легионеры. Среди них был Лонгин. Наблюдая за Христом, легионеру стало жаль его. Один раз он смочил губку в слабом вине, надел её на копье и прислонил к губам умирающего Христа. Напоил его таким способом, облегчая его мучения. Прошло ещё какое-то время. Другие преступники уже уперли. А Христос всё ещё был жив и испытывал страшные мучения. Тогда Лонгин, обманул других солдат, сказал, что Христос умер и что надо проверить, мёртв он или нет. После чего ткнул его копьём между рёбер, убив тем самым и прекратив мучения. Он подарил Спасителю милосердие. И тем самым изменил свою судьбу! После смерти Христа и его вознесения, он раскаялся. Принял христианство и стал проповедником, за что был казнён в одном из городов Римской империи. Лонгин причислен христианской церковью к лику святых.

Все трое смотрели на этот наконечник.

— А это точно тот самый наконечник, которым убили Христа? — Спросил Евсей.

— А иначе зачем тевтонам прятать его? — Положила наконечник назад в ларец, закрыла его. — Так, всё. Заканчиваем.

— Ты не хочешь посмотреть, что во втором ларце и в этом сундуке? — Спросил дядька.

— Нет. Только не сейчас. Я и так уже боюсь, дядюшка. Надо собираться, как можно быстрее. Светает уже. Нам бы успеть всё уложить и уйти. Я просто чувствую, что у нас мало времени. А что там ещё, мы посмотрим после, когда домой вернёмся.

— Согласен с тобой, дочка. Давайте собираться. Я уже отдал распоряжение о том, чтобы готовили повозки. Сейчас расцветёт, будем снимать с башен пушки.

— Пушки, сначала, нужно снять с лафетов. Они слишком тяжёлые. Нам не нужны. Свои сделаем, дома. И мне ещё надо посмотреть апартаменты алхимика.

Оба ларца засунула в сундуки. Сундуки закрыла на замки. Все ключи были у меня. После этого, все четверо двинулись во двор.

Выйдя во двор, увидела Богдана. Позвала его.

— Богдан, где алхимик?

— Вон, возле стены сидит с другим полоном.

Возле стены и правда, сидело чуть больше двух десятков мужчин. Одни были в доспехе, другие без них. У кого-то лицо было в крови. Они все уставились на меня, когда я подошла.

— Богдан. Кто из них?

— Вот этот. — Он указал на мужчину около 40 лет, в кафтане с квадратным вырезом. Когда-то кафтан был довольно дорогим и гламурным, но сейчас явно переживал не лучшее время и являл, довольно, потасканное зрелище. Под кафтаном была когда-то белая сорочка со шнуровкой. Но сейчас сорочка больше была серой. Какой ужас! Штаны были ещё тем сюром. Но я уже к этому привыкла, сначала насмотрелась на посольство имперцев, во главе с маркизом, а потом и купеческий обоз из Литвы. Штаны Маркуса представляли собой прообраз бриджей с чулками. Причём эти самые бриджи имели шарообразную форму и были разноцветные. Ну красавЧЕГ! Сразу видно, мужчина не лишён тяги к гламуру.

Богдан пнул сидящего на заднице алхимика.

— Встать, когда перед тобой царевна стоит, смерд!

Маркус подскочил, как в зад ужаленный.

— Я не смерд! Я дворянин! Как ты смеешь, холоп! — Только это сказал, как грохнулся назад на задницу от удара кулаком по трафарету. Самое, что интересное, Богдану, как и Никифору было 17 лет. Никакого уважения к старшим.

— Старшина, я разве разрешала заниматься рукоприкладством?

— Прости, царевна. Руки чешутся. Он меня холопом назвал.

Я усмехнулась. А кто ты по сути, Богдаша? Мой боевой холоп. Но ничего говорить не стала. Богдан прав. Они мои будущие офицеры. А офицеры априори не могут быть холопами.

— И всё же, Богдан, нужно иметь выдержку и держать себя в руках. Понятно?

— Так точно!

Посмотрела на дворянина.

— Ты понимаешь по нашему?

Он встал, потирал себе скулу.

— Понимаю, ээээ, госпожа…

— Принцесса Александра. Это я захватила замок фон Деница. Итак? — Да, он говорил по-русски, но с чудовищным акцентом. Часто мешая русские и немецкие слова.

— Прошу прощения, Ваше Высочество. Виконт Маркус ла Монт.

Я удивлённо смотрела на него, а мужчина заскакал передо мной козлом, как до этого скакал имперский маркиз. Ну с этими дрыганьем ногами, подметанием шляпой пола, правда у Маркуса шляпы не было и грязные космы которого, спускавшиеся ниже плеч, были больше похожи на паклю. Так, если память мне не изменяет, но виконт это выше барона, но ниже графа. А какой, нафиг, Маркус виконт? Может гонит? Такой же самозванец, как и я?

— Что-то ты не похож на виконта. — Усомнилась я в этом прохиндее. А то, что он прохиндей, что я уже поняла.

— Приношу свои извинения, блистательной принцессе, за свой не совсем подобающий вид. У меня, сейчас, образовались временные трудности.

Ага, трудности! У таких жуликов всегда временные трудности. Я смотрела в его глаза и у меня на губах была усмешка. Он так же смотрел на меня, не отводя взгляда. Сначала на его лице читалось недоумение, потом дискомфорт, словно его поймали, когда он опорожнял свой кишечник в неположенном месте, а потом понимание. И я словно прочитала в его глазах вопрос: «Может договоримся?» И, странное дело, мне он почему-то понравился.

— И я начинаю сомневаться, что твоё имя Маркус, да ещё ла Монт.

— Но это так, блистательная принцесса. Если хотите, то я могу рассказать Вам, Ваше Высочество свою историю. Я младший сын графа Артуа ла Монта.

— А что ты здесь делаешь? В этом диком захолустье? Да ещё на границе с Русью?

— Ваше Высочество, всё дело в том, что в силу некоторых причин, мне противопоказано встречаться с представителями святейшей инквизиции.

— Ты с прелатами инквизиции не сошёлся в некоторых вопросах по естествознанию?

— Моя принцесса, абсолютно точна в своих формулировках. И помимо инквизиции, меня так же жаждут увидеть представители некоторых влиятельных европейских родов, от Испании и до Моравии с Померанией.

— А у них какие претензии? Ты их обокрал?

— Ну что Вы, Ваше Высочество. Я дворянин и никогда не замараю руки воровством.

Ага, рассказывай. Среди дворян воров не меньше, чем среди городского плебса. Я криво усмехнулась. Маркус понял, что на кривой кобыле меня не объедешь.

— Ваше Высочество, поверьте, деньги тут играли последнюю роль. Всё дело в стрелах Амура, кои поражали меня и юных дев.

— Стрелы Амура?

— Истинно они.

— Верю. Ну что, Маркус, виконт ла Монт, пойдём, посмотрим на твоё хозяйство.

— Там у меня не прибрано…

— Ничего, я как-нибудь это переживу.

В домишко Маркуса мы зашли втроём, я, Богдан и сам виконт. М-да, бардак был ещё тот. Увидела даже прошмыгнувшую крысу. Воняло немытым телом и чем-то прокисшим. Короче, как на помойке. Зато здесь было много приспособлений для химических опытом. Я даже рот открыла от удивления. Стеклянные колбы и сосуды, всех размеров и разных форм. Змеевидные трубки — медные, бронзовые и даже пара была из стекла. Медные сосуды, бронзовые с крышками, плотно закреплявшиеся с помощью болтов, для выдерживания давления при нагреве. Одним словом, мечта идиота. Удивлённо посмотрела на Маркуса. Он понял, что я впечатлена и стал раздуваться от важности, как жаба на болоте.

— Маркус, откуда у тебя это великолепие?

— Ваше Высочество, это собиралось и преумножалось многие годы. Я всегда все свои деньги, которыми смог разжиться, тратил на приобретение разных инструментов для проведения алхимических опытов. У меня одна из самых лучших коллекций. Я их перевожу в специальной таре. Вам понравилось, Ваше Высочество?

— Понравилось. Я довольна. — Прошлась, осмотрелась. Помимо всего этого, ещё у Маркуса были книги. Больше десятка, толстых в кожаных переплётах.

— Что за книги?

— Трактаты, принцесса. Трактаты, как наших европейских учёных, так и арабских.

— Трактаты о чём?

— О строении нашего мира. О его первоисточниках…

— Первокирпичиков?

— Ээээ… Вы знаете работы древнегреческих философов?

— Знаю. Ладно, начинаем всё грузить. Трактаты тоже грузишь.

— Прошу прощения, Ваше Высочество, а куда собираться?

— Со мной пойдёшь и вот это всё, тоже со мной. Там я познакомлю тебя со своей сестрой. Она большой знаток химии… Вернее алхимии.

— У Вашего Высочества есть сестра?

— У Нашего Высочества есть младшая сестра. Очень талантливая девица. Вот скажи, Маркус, ты чем всё это время, пока находился у Ульриха, занимался?

— О, я решал очень серьёзную задачу естествознания.

— Правда? И что за задача?

— Поиск философского камня.

— Зачем тебе этот булыжник?

— Как зачем, принцесса, для трансмутации!

— Понятно. То есть, ты хочешь свинец превратить в золото?

— Конечно. Очень многие алхимики сейчас бьются над этой задачей. Да и Ульрих фон Дениц разрешил мне здесь работать, тоже по этой причине. Увы, принцесса, но без этого жёлтого металла никуда.

— Понятно. Но ты не беспокойся. Я не интересуюсь обращением свинца либо другого металла в золото. Тем более, что это невозможно.

— Я бы тут с Вами, Ваше Высочество, не согласился. Мавританскому алхимику Ибрагиму ал Баруну пятьдесят лет назад удалось трансформировать фальшивый динар из свинца в золотой. Я читал его трактат. Правда он запрещён. А сам Ибрагим погиб в Гранаде при штурме его войсками Кастилии и Арагона, мне удалось почитать сей труд. Правда не в подлиннике, так как подлинник надёжно спрятан его учениками. А переписанным текстом на французский.

Я засмеялась. Стояла и хохотала. Маркус недоумённо на меня смотрел.

— Маркус, знаешь, как это ещё называется?

— Как и что?

— Развод лохов. Твой Гарун аль Ибрагим…

— Ибрагим ал Баруни, принцесса. — Маркус обиделся, насупившись.

— Да наплевать, как этого жулика звали. Так вот, тебя и тебе подобных очень ловко водят за нос. Ничего этот твой Баруни не трансформировал. Враньё. Даже не забивай себе голову. Запомни, Маркус ла Монт, чтобы обратить свинец в золото, нужно изменить атомную решётку свинца. Изменить на атомную решётку золота, а это невозможно. Понятно?

Маркус вытаращился на меня, как таракан, которого нахлобучили тапком.

— Какую решётку? — Наконец, выдохнул он.

— Атомную. Первокирпичики, Маркус.

— Что, первокирпичики? — Маркус не понимал.

— О которых говорили философы древней Греции, помнишь? Кстати, они говорили и об атомах. Или ты не знал этого? Плохо ты знаешь об учёных древности. Ай-яй-яй.

— А как её изменить?

— Никак. Поэтому нечего забивать себе голову этой ерундой. Лучше займись другими, более полезными вещами.

— Какими?

— Например, моя сестра сумела изготовить взрывчатое вещество, которые гораздо мощнее чёрного пороха. Это динамит. Так она его назвала. Этим динамитом, кстати, я взорвала казарму гарнизона замка.

— Взрывчатое вещество мощнее чёрного пороха?

— Да.

— Как интересно.

— Конечно, интересно. Гораздо интереснее, чем превращать свинец в золото, Маркус. Так что давай, шевели поршнями. Где у тебя тара в которой ты это всё перевозишь?

— Здесь, в пристрое.

— Давай тащи сюда, начнёшь всё аккуратно складывать, чтобы ничего не разбилось. И ещё, Маркус, не огорчай меня, а то я очень раздражена и злая. Если всё сделаешь правильно и не разочаруешь в будущем, то жить будешь богато, заниматься любимым делом и никто тебя не будет преследовать. Будешь одет, как подобает настоящему виконту, а не бродяжке из городских отбросов. Это я тебе обещаю. Понятно?

— Понятно, принцесса.

— Начинай. Скоро я вернусь, проверю твою готовность. Богдан, пошли.

Когда вышли из дома Маркуса, сказала:

— Найди Божена и Степана или Илью. Отправь сюда, помочь Маркусу. Всё складывать аккуратно. Не дай бог, хоть одна склянка разобьётся. Понял?

— Понял, царевна. — Богдан убежал.

Уже достаточно рассвело. Ратники суетились на всех четырёх башнях. Подошла к дядьке.

— Евсей, пушки с лафетов сняли?

— Да. Сейчас спускать будут на верёвках.

— Главное, чтобы не уронили.

— Я прослежу.

Так же во дворе стояло несколько повозок. На них грузили какие-то тюки. Я подошла, поинтересовалась.

— Ткань. Хорошая ткань. Парча, батист, ещё много чего.

— Значит так, грузим тканью только одну повозку. Берите самую дорогую ткань. Остальное бросьте. Нам много чего ещё грузить, а повозок недостаточно.

Вернулась к дядьке Евсею. В этот момент стали спускать пушку с северо-восточной стены. Мы стояли и молча наблюдали. Медленно, но пушка, обвитая верёвками, спускалась всё ниже и ниже. Вот её перехватили у земли. Аккуратно опустили. Отвязали. Я облегчённо выдохнула. Подошла к пушке. Цельнолитая. Причём довольно новая. Это хорошо. Калибр на вскидку миллиметров 100. Просто праздник какой-то.

— Дядюшка, надо ещё повозки. Этих будет мало.

— Иван уехал с парой десятков воев за повозками. Сейчас пройдётся по их деревенькам. Пригонит. Ему не впервой.

— Дядька, две пушки нужно очень жёстко закрепить на двух телегах и зарядить картечью.

— Чем? — Он посмотрел на меня удивлённо. Вот чёрт, они ещё не знаю, что такое картечь. Хотя голышами пушки уже заряжали. Голыши, это мелкая галька.

— Голышами. Мелкой галькой.

— Понял.

— Пушкарей нашли?

— Нашли. Вон там сидят возле стены, двое.

— Пошли со мной, дядька Евсей.

Опять подошли к пленным. Евсей двоим из них, жестом показал встать.

— Есть, кто говорит по-русски?

— Я! — Встал с пола один из пленных ратников.

— Откуда ты?

— Из Смоленска.

— Давно у фон Деница наёмником подрабатываешь? — Спросила его.

— Три года уже.

— Ладно, это твои дела. Эти двое, пушкарей, говорят по-русски?

— Нет, госпожа.

— Тогда переводи. — Посмотрела на двух немцев. Один был небольшого роста, сколько ему лет непонятно, от тридцати, до сорока. Второй худой и длинный. Оба в кафтанах и шорообразных протобриджах. Ну как же, бёдра мужчин, по современным понятиям, должны привлекать милых дам, поэтому такие и одежды, гротеских форм. При этом, у обоих были сапоги до колен. На головах береты. Красавцы. — Слушайте меня. Теперь вы работаете на меня, я принцесса Александра Комнина. Отказ не принимается. За неповиновение или плохое исполнение обязанностей — петля. Повешу сразу, без разговоров. Хорошо свою работу будете выполнять, я не обижу, будете сыты, пьяны и с серебром в кармане, плюс моя защита. Одним словом, сплошной орднунг! Ферштейн? — Ратник переводил. Оба немца закивали головами. Я даже не сомневалась, что они согласятся. Лучше быть сытым, пьяным и с серебром в кармане, чем болтаться в петле на суку ближайшего дерева. Отправила их к спускаемым орудиям.

На одну повозку стали жёстко закреплять первое из опущенных с башен орудий. В корзинах спускали вниз ядра. Ядра были каменные, хорошо обтёсанные. Но я решила, что в перспективе будем ядра лить, как и делать картечь. Тем более, чугун, в простонародье свиное железо, был довольно дёшев. Все имеющиеся повозки, которые были в замке, мы загрузили. На две установили по пушке, жёстко их зафиксировав. Одну пушку зарядили голышами, вторую обрезками металла, которые я велела взять в замковой кузне. Для усиления поражающего воздействия, добавили и камушки. Остальные две пушки просто погрузили на одну повозку. Туда же несколько бочонков с порохом, закрепив их верёвками. Ещё на одну повозку загрузили захваченное оружие и брони. Время приближалось к обеду. Евсей организовал горячую пищу, заставив местных поварих кашеварить. Ивана не было. Я стала волноваться. Залезла на юго-западную башню, всматривалась. Ко мне подошёл Евсей.

— Дядюшка, где Ваня? Почему он так долго?

— Не знаю. Но он вернётся. Иначе быть не может.

Все повозки, которые были в наличии, мы загрузили. Но осталось много того, что грузить было не на что. Я кружила по двору замка словно волчица. Злость и страх. Злость, что досталось так много, что унести не могу всё. Страх за мужа.

— Едут! — Раздался крик с юго-западной башни. Я в мгновении ока взлетела на самый её верх. Увидела на дороге, ведущей к замку пыль столбом.

— Кто едет? Ты разглядел?

— Нет. — Ответил ратник. — А кто может, акромя боярина?

Да мать моя женщина!

— К бою! — Закричала я во весь голос. — Опустить решётку, поднять мост!

Противотаранная решётка рухнула вниз в грохотом. Мост стал подниматься. Мать их всех, не успели! Я готова была взвыть. Продолжала всматриваться в приближающихся к нам. Наконец, увидела. Повозки. Много. И наши конные ратники во главе с Иваном. Я облегчённо выдохнула.

— Отставить к бою! — Крикнула опять. — Поднять решётку, опустить мост. — Услышала как кто-то стал ругаться. — Поговорите мне ещё. Быстрее давайте. Не я у вас старшая, а то с утра до вечера у меня бегали бы марши по полной выкладке в тяжёлой броне.

К моменту, когда обоз подошёл к замку, решётка была поднята, а мост опущен. Сбежала с башни. Первым в замок заехал Иван. Соскочил с коня. Кинулась к нему, обняла. Господи, спасибо тебе, Ваня вернулся.

— Почему так долго, Ваня?

— Пока повозки собирали, Саша. Гонять эту чудь пришлось. Они совсем нищие. Кое как набрали повозок. У попов латинянских отобрали. Они плевались нам вслед, грозили проклятиями и анафемой. Мы их поклажи поскидывали на землю, кроме еды. Нам ведь на дорогу надо?

— Надо, Ванечка, молодец.

— А ещё купцов остановили. У них тоже все повозки забрали. Товар их выбросили. Но они в драку не полезли. Я сразу пригрозил, всех поубиваю. Так они ещё и благодарили, что их в живых оставили и товар не забрали.

— Спасибо, родной. Но ты сам понимаешь, что времени нет. О нас уже многие знают. Особенно после твоего вояжа?

— Чего?

— Твоего набега на священников и купцов. А что за еду у попов отобрали?

— Хлеб, окорок, сыр, дичь жаренную, пара поросят запечённых, лук и два бочонка вина. Они кричали, что это церковное вино, для причастия. Я их послал.

— Правильно сделал. Молодец. Дай поцелую. — Поцеловала крепко в губы. Иван сразу стал мять мой зад. Вот что ты с ним будешь делать?!

Грузили на повозки всё, что ещё оставалось. Забрала половину казны у самого барона. Он хмуро на меня смотрел.

— Ульрих, чем не доволен? Я тебе половину оставляю. А могла вообще всё забрать. Оставить голым, даже без портов. Так что, оцени мою щедрость!

— Спасибо, Ваше Высочество, за такую щедрость.

— Вот так то лучше.

А ещё обобрала его оружейную комнату, где хранились на самом деле дорогое оружие и брони. Особенно мне понравилась одна кольчуга. Я держала её в руках и любовалась. Подошёл дядька Евсей. Увидев кольчугу, усмехнулся.

— Молодец, дочка, глаз у тебя намётанный. — В чём намётанный сразу не поняла. Он пояснил. — Это италийская работа. Миланская кольчуга. Хорошая вещь, дорогая.

— Правда?

— Вот тебе истинный крест. Я знаю, что говорю.

— Я себе её заберу. Правда она большеватая мне.

— Ничего, дома наш Гаврила-оружейник подгонит тебе её по фигуре. Так что бери и даже не думай.

Кольчугу засунула в одну из своих походных сумм. Когда всё загрузили, из донжона вышла Любава. На ней был одет длинный тёплый плащ с капюшоном.

— Ну что, решилась идти со мной?

Она посмотрела на меня.

— Правда, царевна, что ты позаботишься о моём дитя?

— Позабочусь. И о тебе, и о ребёночке твоём. Не бойся, не обману.

Она кивнула мне. Подошла к барону. Опустилась на колени, взяла его правую руку и поцеловала. Что-то говорила ему. Он молча смотрел на неё. Потом кивнул, ответил ей. Она встала и подошла ко мне. Похоже он отпустил её. Вот и славно. Усадила её на повозку с тканями. Всё мягко ехать ей будет. Сама я к этому времени уже переоделась и была в своей походной полутатарской одежде. Вскочила в седло. Махнула рукой.

— Начали движение! — Крикнула передовому отряду. Обоз двинулся. Сначала первые повозки, потом постепенно остальные. Много, дьявольщина, очень много.

У нас выбор был не велик. Это просто конными мы могли в любом месте пройти, а с повозками, только по дороге. Вот по ней и пошли. По той, которая вела к пограничью с Русью. Обоз двигался не переставая. Я даже на ночь запретила останавливаться. Нужно было уйти, как можно дальше. Шли всю ночь. На рассвете распорядилась сделать привал. Нужно было подкрепиться, накормить и напоить коней.

— Ванечка, сколько ещё до пограничья? — Спросила мужа, присаживаясь рядом с ним на взгорок с куском хлеба, куриным окорочком и кружкой воды.

— Ещё день идти. Ночью выйдем на порубежье. К броду. Перейдём речку и всё, мы уже на территории Руси. Там будет легче. На, лук возьми. Чего воду пьёшь. Вино открыли. Его лучше выпей.

— Зря открыли. Пока на марше никакого вина.

— Оно слабенькое. Вои водой его разбавляют. То не пьянства ради. Давай ка тебе плесну.

Он взял мою кружку, сходил к повозке с продовольствием и вернулся назад. В кружке была вода, разбавленная вином. М-да, пить стало вкуснее. Кормили всех и даже возниц, которых прихватили вместе с повозками. Особенно меня удивляли местные. Ладно те, кого прихватили от купцов. А вот местные, какие-то они были забитые, просто ужас. Грязные, на головах колтуны. Одежда вообще не пойми что. Толи ткань, но очень грубая, толи обрезки шкур или всё вместе. В глаза не смотрели, смотрели в пол. Когда им давали хлеб с мясом, они смотрели на воев с ужасом. Сначала в страхе отказывались, пока я не рявкнула и чуть ли не насильно заставила их взять еду.

— Кто эти возницы? — Спросила мужа.

— Эти то? Так чудь это. Чудины. Ещё их называют чухонцами. Забитые они совсем немцами то. Они чудь за людей не считают, за животных. У нас последние из распоследних смердов живут лучше, чем эти.

— Чудь, чудины? Латыши, эстонцы?

— Не знаю, люба моя, о ком ты говоришь. Не слышал о таких. Эсты да, знаю, латгалы, есть ещё курши, земгалы. Вот это они и есть. мы их всех зовем просто чудью. А вот о латышах, эстонцах ничего не слышал. А кто это?

— Никто. Это я так, перепутала. Не забивай голову. А литвины?

— А что литвины?

— Они кто?

— Как кто? Литвины. По другому их ещё жемайтами кличут, вернее они сами себя так называют. Но этих немцы не задавили, как чудь. Жемайты сами немцев хорошо крошат. Так, что будь здоров. Вот только их сейчас ляхи под себя подминают. У них же уния.

Поев, утолив жажду двинулись дальше. Спустя час после привала, к нам с Иваном и дядькой Евсеем подскакал воин из арьергарда.

— Боярин, царевна! Орденцы!

— Далеко?

— Совсем скоро! Конные все.

— Сколько?

— Не считали, но около сотни, может больше.

Одна повозка с пушкой шла в голове обоза. Вторая — в конце. Мы как раз миновали перелесок и углубились в чащу леса.

— Ваня, надо засаду делать. — Сказала мужу.

— Знаю, иначе не отобьёмся… Вот здесь хорошо. — Мы с ним и дядькой остановились. Здесь лес совсем был густой. Даже бурелом имелся. То есть, в обход на конях, по чащобе, обойти нас было проблематично. Двое ратников стали быстро рубить пару больших сосен.

— Деревья пока не валить. — Крикнула я. — Но сделайте так, чтобы в любой момент их можно было уронить на дорогу.

Телегу поставили по середине дороги, направив жерло орудия на преследователей. По обеим сторонам повозки встал десяток, прикрываясь щитами. Я заняла позицию за десятком, чуть на взгорке. Приготовила лук, стрелы. Одна из них была с динамитной шашкой. Стояли, ждали. Вот к нам выскочил на полном скаку арьергард. Мы их пропустили, и воины вновь сомкнули щиты. Там был поворот, а потом метров сто по прямой до нас. Они не могли уйти ни в лево, ни в право. Только идти на нас в лоб, прямо под картечь. Услышали гул конских копыт. Из-за поворота показалась латная рыцарская конница. Не останавливаясь опустив на нас копья они продолжили скакать, даже увеличили скорость. 80 метров. Я смотрела на рыцарей. 70 метров… 50 метров.

— Стоим, ждём! — Крикнула ратникам. Иван рядом со мной обнажил меч.

40 метров… 30 метров… Напряжение нарастало. Всё таки такая куча железа, средневековые танки надвигались на нас неумолимо.

— Орудие, товсь! — Дала команду. Пушкарь по имени Иоганн поднёс к заправочному отверстию пушки крюк с горящей на нём паклей.

20 метров!

— Огонь! — Металлическое жало с горящей паклей ткнулось в отверстие. Двое ратников удерживали за узду лошадь, чтобы от испуга она не понесла повозку. Грохнуло так, что моментально заложило уши. Пушка выплюнула столб огня и много вонючего дыма. Повозка откатилась назад при отдаче, протащив немного вперёд оглоблями и лошадь. Она заржала и попыталась встать на дыбы, но двое здоровых мужчин повисли на сбруе. Там, где скакали рыцари ржали лошади, кто-то кричал, выл от боли и просил милости.

— Уводите лошадь с повозкой! — Закричала ратникам. Они побежали, ведя лошадь за собой. — Деревья! — Закричала опять. Раздался треск и два исполина, один с одной стороны, второй с другой, в косой крест на крест рухнули, перегораживая дорогу и возводя сразу непроходимый завал, баррикаду. Мы ничего не видели, были окутаны пороховым дымом. Господи, ну и вонючий же дым какой. Наконец, дым стал рассеваться. Открывшееся зрелище было кошмарным. Перед баррикадой из двух деревьев, лежали вперемежку трупы лошадей и людей. Много. Картечь с близкого расстояния устроила просто кошмарную бойню. Я сама такого эффекта не ожидала. Часть были ещё живы, как лошади, так и люди. Кони пытались встать, но вновь падали, жалобно ржали. Конечно, мы уничтожили не всех. Больше половины не пострадало. Но они остановились и откатились назад. Стали вновь группироваться. Я наложила на тетиву стрелу с динамитной шашкой. Окликнула пушкаря с его металлическим крюком.

— Ком цу мир. — Велела ему. Он подошёл. Показала ему на фитиль. — Поджигай. Он коснулся его горящей паклей. Фитиль зашипел, загоревшись. Подняла лук, оттянула тетиву до уха и отпустила. Стрела взмыла вверх и по дуге улетела к группировавшимся конным. Канула среди них. Заржала лошадь. И тут прогремел взрыв, разбрасывая конных в разные стороны. Полетели какие-то окровавленные ошмётки.

— Всё, уходим! — Крикнула я. Пушкарь заскочил на повозку с пушкой, возница стал нахлёстывать лошадь. Мы все по вскакивали на своих коней и кинулись во весь опор, вслед обозу…

Глава 8

Иль мне приснилось?

Толь взаправду мнилось?

Услышала я звон мечей,

И поступь легионов, топоты коней,

Как только я в корону обрядилась.

Судьба, наверное, преследует меня

Бросая в бой, сажая на коня.

Я знаю то, что было. Что же будет?

Доверюсь ей.

И пусть Господь управит и рассудит.

Zay

Обоз двигался в ускоренном темпе ещё два часа. Мы торопились уйти, как можно дальше. Металлических обрубков для картечи больше не было. Зато были голыши. Только потом сделали короткий привал, чтобы дать отдохнуть лошадям, причём, в большей степени крестьянским клячам и напоить их. В это же время, пушкари перезарядили пушку. Это меня радовало. Всё же динамитных шашек осталось всего четыре штуки. Пока давали роздых как лошадям, так и людям. Ко мне и Ивану подбежал один из боярских воинов. Он был из авангарда.

— Царевна Александра, боярин Иван Федорович. Впереди засада.

— Что? — Я даже подскочила с пригорка, на котором мы с Иваном сидели.

— Орденцы? — Задал вопрос Ваня, тоже встав.

— Нет. Лесовики какие-то. Заросшие, в шкурах. С дубинами и дрекольем. Только у некоторых топоры есть. Их Айно-эст обнаружил.

Айно-эст, это был тот самый парнишка проводник, который нас и провёл незаметно к замку Ульриха. Он, как мне пояснил дядька Евсей, был из эстов. И очень ненавидел немцев. Нам вызвался помочь, когда узнал, что мы идём к замку фон Деница. Оказалось месяц назад один из людей Ульриха забрал туда его невесту. Айно горел желанием вернуть её. Когда мы захватили замок, Айно нашёл свою невесту среди прислуги. Я видела её. Девчонка лет 14–15. Не красавица, но и не уродина. Вся забитая какая-то. Видела на её лице, руках синяки. Били её видать. М-да не завидная судьба у девчонки. Сейчас она шла вместе с нашим обозом. Не роптала, шла, даже бежала рядом, держась за одну из телег. За кусок хлеба и мяса, целовала руки тех, кто ей давал еду. Я смотрела на латников. Ни у кого из них не увидела чего-то похожего на похоть в отношении этой девчонки. Только жалость. И одета она была в какие-то лохмотья. Айно я решила взять к себе. Буду делать из него дивера. Он прекрасный следопыт. Отлично ориентируется на местности и бесшумно передвигается. Есть все задатки воина. Правда он тоже худой. Но это ничего, откормим. Были б кости, а мясо нарастёт. Но пока Айно ничего не говорила.

— Они по обе стороны дороги? — Спросила латника.

— Да.

— Значит так. Один десяток на одну сторону, второй на другую. Самое главное, найдите мне те деревья, которые они успели подрубить. Не дайте им упасть. Понятно?

— Понятно, царевна.

— Почему они устроили засаду на нас? Откуда узнали, что мы здесь и сейчас пойдём?

— Не знаю, царевна.

— Надо взять пленных, поспрашать их. Не нравится мне это всё.

— Хорошо. Мы постараемся.

Воин убежал. Вскоре от остановившегося обоза по обе стороны в лес рвануло два десятка воев. Эти бежали, как стая волков. Кто такие лесовики? Дикие люди. Их основное призвание охота. Какое призвание профессиональных воинов? Конечно же война. Они с меча вскормленные с шелома вспоенные. Их основное ремесло — это воевать, за это их кормят, поят, одевают и обувают, да ещё если есть семьи, то и их содержат. Плюс вооружение и брони. Поэтому в прямом боестолкновении, у лесовиков нет шансов. Что и произошло. В лесной чаще началась натуральная резня. Даже меткость лучников, устроивших засаду, не спасло. Тем более, стрелы у них были с костяными наконечниками, а ими воинские брони не пробьёшь. Если только воину в глаз попасть.

Подрубленные деревья нашли и не дали их повалить. К нам опять прибежал посыльный.

— Царевна, боярин. Деревья нашли. Упасть не дадут.

Я махнула рукой.

— Начали движение! — Крикнула в голову обоза. Мы и так здесь задержались. Но есть и позитив, нам самим рубить деревья не надо, чтобы завалить дорогу за нами. Обоз продолжал двигаться, когда я дала команду повалить деревья, громоздя между нами и орденцами ещё один завал.

В это время по обеим сторонам дороге, в лесной чаще всё было кончено. Основную часть засады уничтожили. Часть успела убежать. Гоняться за ними не стали. Притащили троих лесовиков. Один дед с бородой-лопатой. Седой. Второй мужик, от 30 до 40, хотя сколько ему в реале непонятно. И совсем молодой парнишка. Мужчина был ранен и исходил кровью. Велела перевязать его. Ваня удивлённо посмотрел на меня.

— На кой он тебе? Приколоть его и всё, чтобы не мучился.

— Пригодиться. Смотри какой здоровый. Выживет, значит выживет. Нет, значит бросим его труп здесь в лесу и всё.

Мужика перевязали. Связанного положили на одну из повозок, где нашлось место. Старика и юнака гнали вместе со всеми. Я ехала с ними рядом на коне. Стала задавать вопросы старику.

— Кто такие и почему хотели напасть на нас?

Старый молчал. Парень тоже. Только зыркали на нас злыми глазами. Смотри ка, тоже мне, Аники-воины!

— Не советую молчать. Иначе для начала, вот этого мальчишку порежут на ремни. Ты же этого, старик не хочешь? Поверь и я не хочу, но я должна знать. Не вынуждай меня. — Старик продолжал молчать.

— Богдан! — Крикнула я своему старшине.

— Здесь я, госпожа! — Ко мне подъехал старший моей группы.

— Этого, отведи в сторону и убей. — Указала на парня. тот побледнел. Ага, значит понимают. Богдан оскалился. Вытащил из ножен саблю, пнул ногой пленника.

— Пошёл!

— Подожди. — Услышала скрипучий голос старика. — Не трогай его. Я отвечу тебе. Что ты хочешь знать?

— Кто вы и почему хотели напасть на нас? Откуда узнали, что мы пойдём здесь?

— Мы не знали. Мы просто устроили засаду на первых, кто поедет.

— Почему не ушли, когда увидели, что нас много, особенно оружных?

— Хотели, когда поняли, что вас много и все оружные. Но не успели, твои волки кинулись на нас.

— А кто вы такие?

— Мы голядь.

— Какая ещё голядь? — Удивлённо на него посмотрела.

— Голядь, народ такой. Когда-то нас было много. Но и врагов тоже. Мы противостояли им, да только силы народа таяли. Не успевали мы восстанавливаться. Пришлось нам уйти с мест наших, предками нам заповедованными. А потом пришли жрецы распятого бога. Мы не покорились, остались верными нашим богам.

— Язычники что ли?

Он сверкнул на меня злым взглядом.

— Это вы так нас называете. А мы дети солнечных богов! Это вы предали пращуров своих. Стали рабами распятого.

— Ты язык попридержи, старый! — Наехал на него Иван. Поднял руку с плетью.

— Ваня, осади! — Остановила мужа. Посмотрела на старика. Страха в нём не было. Занятный дедок. — Насчёт предали своих пращуров, так не прав ты тут, дедушка. — При слове дедушка, он посмотрел на меня удивлённо. — Русичи помнят свой исток. Свои корни. Зря ты так. А то, что христианами стали, так надо было это сделать. Иначе никак. Но, даже став христианами, всё равно помнят они и богов предков своих.

— Как это?

— А об этом мы с тобой поговорим позже. Если захочешь. — Я усмехнулась. Посмотрела на Богдана. — Освободи их.

— Госпожа? — Богдан смотрел на меня непонимающе. Точно так же, как и Иван.

— Саша, ты чего это? Татей освобождать?

— Ванечка, пожалуйста, любый мой, делай то, что я сказала.

Богдан соскочил с коня и разрезал путы у старика и парня. Я смотрела на старшего, улыбалась.

— Как зовут то тебя, дедушка?

— Аникеем родители нарекли.

— Аникеем? Хорошо. А почему всё же разбоем занялись? — Обоз двигался дальше, и мы тоже двинулись за ним. Старик шёл рядом с повозкой, на которой лежал его раненный соплеменник. Парень тоже.

— Прежде чем ответить тебе, дева, хочу спросить. Позволишь ли?

— Спрашивай.

— Почему оружные вои слушают тебя? Исполняют твою волю? И даже боярин.

— Так боярин муж мой, венчанный, перед богом и людьми.

— Тогда тем более. Разве не он должен повелевать тобой и воями?

— А он и так повелевает ими.

— Но слушают тебя. Разве жёнка не должна преклониться перед мужем своим? Что по покону предков наших, что даже по вашему закону распятого?

— Так я и так покорна ему, на ложе нашем супружеском. Он имеет на это право, как супруг мой. Как мой любимый мужчина. Ибо я дала клятву ему, на алтаре, когда венчали нас. Я говорила сама себе: «Я клянусь любить тебя в горе и в радости, в богатстве и в бедности, в болезни и в здравии, пока смерть не разлучит нас». И я не могу нарушить эту клятву. — Посмотрела на Ивана. Его широко раскрытые глаза.

— Саша, ты мне не говорила этого.

— Не говорила тебе. Говорила себе, Ванечка. Эту клятву дают все женщины нашего рода сами перед собой, своим избранникам и идут с ней до конца. Моя прабабушка сняла своего мужа с креста, на котором его распяли османы. И сыновей своих. Копала им могилы, руками, разрывая твёрдую землю. Сама хоронила их. И сыновей, и мужа своего. И умерла рядом с ними, на их могилах. Разве это не следование клятвы? — Он, подъехав ко мне ближе, накрыл мою руку своей. Смотрел на меня потрясённо. Надо будет по приезду Ленку настропалить, насчёт этой клятвы. А то коза драная спалится не дай бог, когда её Вася спрашивать будет насчёт клятвы. А Ваня, сто процентов ему расскажет. Старик тоже смотрел на меня потрясённо.

— Кто же ты? — Спросил он.

— Я, Александра Комнина, из рода Комниных-Великих. Я царевна, принцесса Трапезундская и Византийская. Мои предки были императорами Рима! Царями!

Некоторое время старик шёл молча, только бросал на меня странные взгляды. Я тоже поглядывала на него, потом сказала.

— Можешь уходить. И юнака забирай с собой. А этого, я отвезу к себе в крепость. Вылечу его, если он доживёт. Потом отпущу. А теперь скажи, зачем всё же вы занялись разбоем на дорогах?

— Хиреет наш народ. Женщины меньше рожать стали. А тех, кого рожают не все выживают. Большая часть умирает. Чую, что скоро народ мой, голядь, исчезнет.

— Конечно хиреет, Аникей. Вы же ушли в дебри. Живёте там, как сычи. Пищи нормальной нет. Хлеба нет, овощей нет. Питаетесь тем, что сможете вырастить в лесу и охотой. Плюс замкнулись в себе. Женитесь на родичах. А это плохо. Не только христианство запрещает браки до седьмого колена, но и старые боги запрещали такое! Ибо кровосмешение ведёт к вырождению народа.

— Права ты, царевна. Права. Поэтому и выходим мы на татьбу, что противна нам. Но куда денешься? Мы стараемся захватить мужей и жён. Мужей отводим к нам, чтобы они дали здоровое потомство девам нашим. А дев, что берем с разбоя, чтобы рожали мужчинам нашим потомство. Думаешь ради злата и серебра мы идём на это?

— Верю, Аникей. Давай договоримся с тобой так. Сейчас ты уходишь. Забирай с собой повозку с едой. А потом придёшь в крепость бояр Вяземских. Тебя приведут ко мне. Там мы поговорим с тобой. Хорошо?

— Ты меня отпустишь, царевна?

— Конечно. Уже отпустила. Ты свободен.

Он остановился. Я тоже остановила своего коня. Ваня тормознул своего и Богдан. Я посмотрела на своего старшину.

— Богдан, отдай им повозку с продовольствием.

— Саша, а что мы будем есть? — Спросил Иван.

— Ничего. Сколько там осталось идти? Полдня. Потерпим. Потом наедимся. А им надо. Ванечка, поверь мне, пожалуйста.

— Ладно, Саша. Как скажешь. — Боярин дал команду. Повозку с продовольствием остановили.

— Вот видишь, Аникей, я держу своё слово. Возвращайся к своему народу. И повозку возьми. Я буду ждать тебя. Нам о многом нужно поговорить.

Аникей неожиданно поклонился мне в ноги.

— Благодарствую тебе, Александра из рода Комниных. Я приду.

Я ему кивнула и тронула коня ногами. Мы двинулись дальше. К вечеру подошли к броду. И тут же подскакал воин из арьергарда.

— Царевна, орденцы.

— Когда?

— Очень близко. Мы не успеем переправится.

— Сколько их?

— Три сотни, может больше.

Мать их всех.

— Орудия сюда! — Крикнула Богдану. Первые повозки вошли в воду. Две повозки с пушками подкатили ко мне. — Обе повозки выставить на этом взгорке. Выполнять!

Посмотрела на Ваню.

— Ванечка, мы должны удержать брод пока обоз его не минует, понимаешь?

— Понимаю, Саша. Мы выстоим.

— Ты не понял, мой хороший. Ты идёшь с обозом.

— Как это я иду с обозом?

— Ты должен доставить обоз в крепость, к батюшке. Понятно?

— Не понятно! Саша я тебя готов слушать, ради бога, но не сейчас.

— Именно сейчас, Ванечка. Ты возьмёшь обоз и доставишь его в крепость. Обещай мне. Христом богом тебя молю, сделай так как я прошу тебя.

— Сашенька, — я видела муку в его глазах, но ничего не могла сделать, — почему?

— Потому, что так нужно. Верь мне, муж мой. Я тебя очень люблю, Ванечка мой. Сделай то, что я прошу.

Он опустил голову. Я видела, как его ладони сжимаются и разжимаются.

— Ванечка, послушай меня. — Взяла его лицо в руки, начала целовать. — Сделай это. Муж мой.

— А ты? — Он простонал.

— А я останусь здесь. И я вернусь к тебе. Обещаю. Ты никуда от меня не денешься. Я ещё надоем тебе. — Он посмотрел на меня.

— Ты никогда не надоешь мне. Я тебе скажу большее. Никто кроме тебя. Никаких других женщин. Холопок, чернавок. Никого. Я… — Иван замолчал. Увидела. как его глаза заблестели от влаги. Что для меня было неожиданностью. Я даже схватилась за него.

— Ванечка. — Он отворачивал лицо, но я сопротивлялась. — Ваня. — Продолжала держать его голову в обеих руках. Он смотрел на меня, своими синими, как небо глазами. — Я обязательно к тебе вернусь, обещаю.

— Обещаешь, Саша?

— Обещаю. Только обоз доведи до дома.

— Хорошо, обещаю. Но и ты обещаешь. Ты же сама сказала, клянусь любить тебя в горе и в радости, Саша!

— Я буду тебя всегда любить, Ванечка мой. Иди. — Отпустила его. Он тронул коня ногами. Началась переправа.

Обе повозки с пушками подтянули к опушке леса, где был выход из лесной чащи.

— Иоганн! — Скомандовала немцу. — Как только первое орудие отстреляется, сразу же его отправляешь на брод. Когда второе орудие отстреляется, уходишь вместе с ним через брод. Понял?

— Понял, госпожа.

— Действуй.

Повозки одна за другой входили в воду. Их тащили. Уровень реки, как назло, поднялся и течение увеличилось. Люди шли по грудь в воде и тащили повозки, помогая лошадям.

Из леса выплеснулась рыцарская конница. Много.

— Товсь! — Закричала я пушкарям. — Фоер! — Грохнуло первое орудие, выкашивая кавалерию. Откатилось назад. Лошадь билась в стременах, её схватили за уздцы и повели к воде. Орденцы тормознулись, после первого выстрела и откатились назад. Но не до конца. Перед нами был вал из коней и людей, которые попали под удар картечи. Второе орудие наводилось на ворога. Два десятка воев, которые должны были сдержать рыцарей оскалились. Эти не собирались никому отдавать свой хабар. Они всё знали, я им сама сказала. Что те, кто имеют семьи, их родные и близкие ни в чём нужды знать не будут. Те, кто семей не имеют, всё равно будут богатые. За это дело, русичи готовы были рвать ворога жёстко. И не по детски. После первого залпа, рыцари откатились. Перегруппировались и пошли вновь в атаку. Половина обоза к этому времени вошла на брод.

— Товсь! — Закричала я. — Фоер! — То есть, огонь по-немецки. Орудие грохнуло, откатываясь назад. Выплюнуло столб огня и дыма. Первые ряди конницы выкосило опять. Орденцы вновь откатились. Повозка с пушкой и Иоганном пошла в воду. Всё. Пушки отработали. Но я понимала, что они не успокоятся.

— Щиты! — Рявкнула своим двум десятком. Вои моментально закрылись. Огнестрела больше нет. Будем работать мечами и саблями. Но обоз я не сдам!

Поднялась во весь рост.

— Кто мы такие? — Закричала во всю глотку. — Мы русичи! Разве мы прогнёмся под кого? Станем перед ними на колени? Нет! Никогда, ибо это позор перед пращурами нашими. Встали! — Все два десятка выстроились. Перегораживая подходы к броду. Я вытащила стрелу с шашкой динамита. Наложила ей на тетиву. Рыцари пошли в атаку. Натянула тетиву, выстрел Стрела канула в гущу рыцарского воинства. Взрыв, грохот. Атака расстроена. Всё. Русичи бьются с рыцарями. Жёстко сошлись с ними в схватке. Лязг железа, крики, вой нечеловеческий, когда тебе отрубают ногу или руку. И я ни чего не могла сделать. Просто взяла катану и ринулась туда в свалку.

Рубилась как бешеная. Крутилась юлой. Получила удар, отлетела, как кегля. Некоторое время лежала и пыталась вздохнуть. В этот момент меня подхватили и понесли. А я совсем не понимала, что происходит. Была в полной прострации.

Пришла в себя только на другом берегу. Меня подхватили мои парни, Богдан с Никифором. Они вынесли меня с той бойни, которая случилась там, на другом берегу реки.

— Что, где мы? — Задала я вопрос.

— Мы на другом берегу, царевна.

— А где остальные? Все вернулись? — Смотрела на Богдана умоляюще. Он отрицательно качнул головой.

— Нет, царевна. Никто из этих двух десятков не вернулся. Они стояли до конца. Но орденцев оказалось много больше. Прости, госпожа. Но зато обоз ушёл.

В какой-то момент поняла, плевать на обоз. Главное люди. А вои мне поверили и шли за мной. В итоге, умерли все, все два десятка.

Я зарыдала. Ткнулась в грудь Богдана. Он несмело обнял меня.

— Царевна, прости.

— Богдаша. Они поверили мне и умерли. Все умерли! — Я ревела как самая последняя тварь.

— Это был их выбор, царевна. Ты не виновата.

Ко мне подвели моего коня. Они и его сохранили. К седлу была приторочена, по мимо походных сум и моя шашка. Никифор протянул мне мою катану.

— Спасибо, парни.

— Нам пора, царевна. — Проговорил Богдан. — Орденцы могут в любой момент перейти брод.

— Да, ты прав. — Мы поскакали в сгущающихся сумерках вслед за ушедшим обозом.

Нас встретил арьергард. Нас троих окружили.

— Царевна! — Воскликнул старший дозора.

— Конечно, царевна. А кого ты хотел увидеть? — Ответил Богдан.

— Ты поговори у меня. — Рявкнул старший. Но Богдан не стушевался. Наехал своим конём на воина.

— А то, что будет? — Из ножен с шелестом выходила сабля Богдана. Никифор молча выхватил свою.

— Стоять! — Закричала я. — Оружие в ножны! Хватит. И так много наших полегло. Ещё не хватало, чтобы между собой грызться начали. Богдан, саблю в ножны! Старшой, прости. На взводе они.

— Вы один, царевна? — Спросил воин.

— Одни. Больше никого. Все легли.

— Слава богу, что ты, царевна, жива.

Нас сопроводили до обоза. На встречу мне подскакал Ванечка. Выхватил меня из седла. Усадил к себе. Стал ощупывать, приговаривая: — Цела?

— Цела, Ваня. — Уткнулась ему в грудь, покрытую броневыми пластинами. Опять заревела. Он стал гладить меня по голове. — Вань, я всех потеряла. Всех, понимаешь?

— Сашенька. Такова их планида, судьба. Они вои. Раз взял в руки оружие, надел бронь, всё, готовься, что дома от старости не умрёшь, а сгинешь в бою, в поле. Поэтому их кормят и поят. Одевают. Всё дают им, только лишь для того, что, если надо, ты умрёшь в кровавой схватке. Не вини себя. Прошу тебя. Главное, ты жива осталась. Значит они легли не зря.

— Меня Богдан с Никифором вытащили оттуда.

— Я им в ноги поклонюсь. Обещаю. Хороших ты воев вырастила. — Он гладил меня по голове, по лицу. Целовал. А я успокаивалась. — Саша, я батюшке гонца послал. Встретят нас. Скоро уже.

— Орденцы могут перейти брод.

— Пусть переходят. Это уже не важно. Перейдут, назад никто не вернётся. И они это знают.

Нас догнали Богдан с Никифором. Потом присоединились остальные. Как-то так получилось, что они отжали от нас с Ваней всех остальных. И мы оказались в их кольце.

— Богдан, Никифор! — Проговорил Иван, прижимая меня к себе. — Спасибо вам вои, за жену мою. Что сберегли её. Хотите, я на землю сойду и в ноги вам поклонюсь?

— То лишнее, боярин. — Сказал Никифор. — Шустрая жена у тебя, боярин. Прости царевна за слова мои дерзкие. — Сидя у Ивана на коне, просто махнула рукой, типа пустое это. Никиша кивнул мне улыбаясь. Вот какой! — Но мы еле угнались за ней.

Ваня продолжал поглаживать меня. Тоже улыбался.

— Твоя правда, Никифор, шустрая. Не знаю, что и делать с ней. Запереть её? Так сбежит же.

— Сбежит, боярин. — Засмеялись мои парни. Я тоже улыбнулась и теснее прижалась к груди Ивана.

— Знаю.

— Скажи, боярин, а разве не зато ты её полюбил, что не такая она, как все? — Задал вопрос Богдан. Ваня помолчал некоторое время, потом кивнул.

— Да. За красоту её, за то, что она не такая, как все. Бог с ним, не буду я запирать её в горнице. Ничего не буду запрещать. Да и как могу, пусть даже и муж её? Она принцесса Византийская. За ней великая слава её предков. Это нужно уважать, Богдан. Знаешь, что я хочу?

— Чего, боярин?

Иван только крепче прижал меня.

— Чтобы сын наш, всё это наследовал от матери своей.

— Значит будет наследовать. А как иначе, боярин?! — Парни засмеялись. Ваня тоже. Тоже мне генетики великие!

Примерно через два часа нас встретил отряд посланный бояриным-страшим. Три десятка воев. Нас довели до крепости.

Ночь. Горят факела. Повозки заезжают на подворье. Много повозок. Вяземский-старший суетился, бегал от одной повозки к другой. Увидев пушки, выпал в осадок.

— Ваня, как это? Вы пушки взяли? Как же вы замок взяли?

Я закрыла рот мужу. Соскользнула с коня Ивана и подошла к боярину.

— Батюшка. Пушки не главное. Баня готова?

— Готова. Весь день топится, дочка.

— Спасибо. Всё потом, после бани. Людей помыть нужно, накормить и дать отдых.

— Иван? — Посмотрел на сына старший боярин. Тот кинул. Подъехал дядька.

— Фёдор, после бани. Поверь такого даже я не ожидал. Я тебе расскажу. Пусть люд отдыхает. Устали они.

— Саша! — Из терема выскочила Ленка. Кинулась ко мне. Повисла на моей шее. Я её обнимала.

— Лен, я тебе всё привезла. Там много чего есть. Тебе понравится. И Маркуса привезла, виконта долбанного.

— Что, правда он виконт?

— Правда. Только грязный, вонючий и вшивый. Так что, пока его не отпарили в бане и не повывели вшей, не подходи к нему.

— На хрен ты такого скунса привезла? Достаточно было и оборудования!

— Не спеши. Он очень интересный экземпляр. Думаю, вы найдёте общий язык.

Во двор вышла боярыня. Подошла к ней.

— Матушка, хочу попросить тебя позаботиться о людях, что я привела.

— Кто они?

— Сын Ульриха фон Деница с матерью. Кристиан. И ещё одна женщина. Любава. Она из наших, но была захвачена людоловами и продана. Её купил фон Дениц. Она беременна его ребёнком.

— Я поняла, дочка. Ты всё правильно сделала. Они наследники. Я позабочусь о них.

— Матушка, Любаву я хотела взять к себе. А Кристиан с матерью пусть остаются на твоё усмотрение.

— Хорошо.

Посмотрела на Маркуса. Он жался к повозке, где было всё его имущество. Вернее, уже Ленкино имущество.

— Богдан, Никифор, Божен! — Крикнула. Все трое моментально появились передо мной. — Вон Маркус. Значит так, после того, как мы с Ваней выйдем из бани, фламандца затащить туда, отмыть, отпарить, вывезти всех вшей. Его одежду прожарить, тоже от вшей. Простирать и высушить. А пока его одежда сушится, дать что-нибудь взамен.

— Попарить, вымыть, избавить от вшей. Поняли, царевна. А с одёжкой как быть? Мы сами стирать должны?

— Вы нет. Мало прачек? Тех, кто стирает? Озаботьте их этим. Или что? Мне может пойти, велеть им?

— Понятно, царевна. Всё сделаем. Не беспокойся.

Все три парня плотоядно посмотрели на Маркуса. Он понимал с третьего на десятое, но кое-что понял. Побледнел.

— Ваше Высочество! Вы же не позволите дворянина истязать?!

— Поверь, Маркус, в этом деле я позволю. Это для тебя же делается, для твоей пользы. Уверена, тебе ещё и понравиться. Потом за уши не оттащишь.

— Царевна, обещаем, ни за уши, ни за хвост не оттащат. После нас! — Все трое заржали, как жеребцы. Я полюбовалась ими. Красивые у меня парни. Один к одному. Здоровые, откормленные и жёсткие. И самое главное, преданные мне. Особенно после набега. Почувствовали свою силу. Им теперь никто, кроме меня не указ. Маркус, глядя на них, ещё больше съежился. Я усмехнулась. Привыкай, европеец сраный. Повернулась к мужу.

— Ванечка, пойдём в баню. Устала я. Прошу тебя.

— Пойдём, звездочка моя. — Ваня обнял и повёл меня. Сначала, я сама раздевалась, а потом просто села на лавку, без сил. Ваня разделся, потом меня раздел до конца. Всё чинно. Не приставал ко мне. Парил меня. А я лежала и отъезжала по тихому. Распарил меня так, что я была никакая, ждала трамвая! Он меня даже на руки взял. Отнёс туда, где могла отойти. Не лез ко мне. Не пытался поять меня, как жену свою, на что имел полное право. И я ему была благодарна в этом. Но при всём при этом, глядя на голое тело мужа возбудилась.

— Ванечка. — Нельзя так мужа мучить. — Подойди ко мне. — Он подошёл. Я раздвинула ноги. Пусть смотрит на свою красавицу. — Ты же хочешь, любимую свою? — Видела, как Ваня сглотнул нервно, глядя мне между ног.

— Хочу, Саша. — Прохрипел он.

— Тогда чего ждёшь, муж мой? Видишь же, что жена твоя готова и ждёт тебя.

— Саша, но ты же устала?

— Да, устала. Поэтому хочу любви. Или ко мне, любимый мой.

Ваня наклонился, поцеловал. Целовал нежно. Гладил моё тело. Я легла на лавку полностью. Закрыла глаза. Мне было хорошо. Иван не наваливался на меня всем своим весом. Чтобы ему было удобнее, согнула ноги в коленах и подняла их. Почувствовала его естество, как оно стало входить в меня. Ухватилась за свои колени, прижимая их к своей груди. Так ему удобнее будет. Не на широком ложе с ним супружеском. Иван сам взялся за мои щиколотки. Держал и двигался во мне, всё ускоряясь. Возбуждение нарастало во мне. Не знаю, может от сильного напряжения последних двух дней, может ещё из-за чего, но мы оба с ним быстро достигли пика наслаждения, оргазма. Иван, стиснув зубы застонал, изливая в меня своё семя и замедляя движение. Меня била дрожь. Я не стискивала зубы. Стонала громко, не сдерживая себя. Некоторое время мы с ним не двигались. Вот он поцеловал меня благодарно.

— Спасибо, Сашенька. — Я отпустила свои ноги, обняла его за шею.

— И тебе спасибо, Ванечка.

Мы сполоснулись с мужем. Нам уже принесли чистые одежды. Оделись и прошли в терем, в свою опочивальню. У меня не успела голова долететь до подушки, как я провалилась в сон. Мне снился последний бой у брода. Оскаленные лица, звон железа, ржание лошадей, крики ярости и боли. Проснулась внезапно. Села на постели. Иван тоже проснулся.

— Саша, что с тобой?

— Кошмар приснился. Бой у брода. И то, как меня там убивают.

Он обнял меня.

— Ложись. Это всего лишь плохой сон. Я сейчас дуну тебе в лицо и плохой сон уйдёт. — Легла, закрыла глаза. Почувствовала, как Ваня дунул на меня. Улыбнулась и уснула. Кошмаров больше не снилось.

Проснулась от того, что Иван меня поглаживал. Открыв глаза, сразу увидела его лицо и улыбку.

— Саш, день уже наступил. Надо вставать. Ждут нас с тобой. Батюшка присылал уже к нам. Без нас ничего не вскрывают.

— Что не вскрывают?

— Сундуки, что мы привезли. Елена, сестра твоя приходила пару раз, хотела тебя видеть. Васька брат мой, постоянно вертится возле нашей опочивальни. Хочет узнать, как, да что там было в Ливонии. Обижается он, что его с собой не взяли.

— На его век ещё хватит и штурмов, и схваток кровавых. Ладно, Ванечка, пора вставать. Солнышко то уже высоко?

— Высоко, Саша.

Сам Иван был одет уже. Он засмеялся, глядя на меня. Я уселась на край постели.

— И что тебе смешно?

— Саш. А ты теперь совсем зазнаешься? Мужа своего видеть не захочешь?

— С чего это ты так подумал.

— Так уже всем известно, как ты крепость сильную взяла, не потеряв ни одного воя. Причём крепость, вооружённую пушками. Многие воины поверить не могут. А твои то ходят гоголями, грудь коромыслом, руки крендельком, ноги колесом.

Представив парней в таком виде, в каком их представил Ваня, я засмеялась. Смех перешёл в хохот. Я даже упала назад на постель. Грудь коромыслом, руки кренделем, ноги колесом. Ой, не могу! Смеялась до слёз.

— Ваня… Что правда, ноги колесом?

— Истинный крест. — Он перекрестился. Сам смеялся. Посмотрев на него, опять упала на спину, хохоча. Смеясь, опёрлась на локти. Иван стал изображать моих диверсантов. Прошёл гордо, переваливаясь на кривых ногах и задрав голову. Господи. У меня началась истерика. Смеялась и не могла остановится.

В горницу постучали. Иван открыл. Это была Елена. Зашла, посмотрела на меня, валяющуюся на постели и хохочущую.

— Я смотрю у вас весело!

— Лен… Ой не могу…

— А чего ржёшь?

— Ваня… Показывал… Как мои ходят… Гордые… Ноги… Колесом… Я не могу….

— Точно. Грудь и ноги колесом. Важные такие. Пока их дядька Евсей не нагнал. Так они ему дерзить попытались, что им только царевна указ. Пришлось дядьке палку взять и погонять их. А Фёдор Мстиславович пригрозил их выпороть на конюшне. Тоже мне герои с дырой.

Смех стал стихать. Я опять села на постель.

— Они и правда герои. Молодцы. А вот то, что возгордились, за это будут наказаны, дополнительным марш-броском, на двадцать кэмэ в полной доспехе и при оружии. Жаль здесь костюмов ОЗК нет. А то они бы у меня в них побежали. Дядьке дерзить нельзя, ибо он старше и выше их стоит по табелю о званиях. Вань, ты иди. Я тут сама с Еленой оденусь и приду.

— Хорошо, Саша.

Он вышел. Елена выглянула из горницы и кого-то позвала. Тут же зашли девушки. Притащили мне лохань и воду в кувшинах. Я сполоснулась. Лохань утащили. Елена дала мне полотенце. Вытерлась насухо. Потом оделась. Рубашка, шаровары, чоба, сапоги. На голову кубанку. Перед этим Елена помогла мне заплести французскую косу. Я решила наплевать на правила, что замужняя должна плести обязательно две косы. Ну их. Кому надо, пусть плетут. А мне не надо и одной достаточно. В этот момент постучались в дверь. Услышала Ваню:

— Саша, ты оделась?

— Оделась. А чего ты спрашиваешь?

— Так надо. Мы заходим. — Дверь открылась, зашёл Иван и Никифор, несший кожаный мешок. — Саш, забери у него суму. А то он носится с ней, как с писанной торбой. Никому не даёт и готов любого убить, кто хочет прикоснуться.

Я посмотрела на своего палатина. Подошла к нему. Взяла его голову в ладошки, нагнула и поцеловала в лоб.

— Спасибо тебе, Никиша мой. Оставь её здесь. Но это не освобождает тебя от того, что ты остаёшься хранителем короны. Если мы будем куда-то переезжать, ты будешь за неё отвечать. Понял?

— Понял, царевна. Я не подведу.

— Спасибо, мой палатин. Теперь иди.

Иван с Никифором вышли. Ленка удивлённо смотрела на меня. Я усмехнулась. Раскрыла мешок. Глядя на подругу, сказала:

— Та-дам! — И вытащила корону. Надела себе на голову. И только она коснулась моей головы, я опять, как в первый раз, когда её надела, услышала топот тысяч копыт кованной конницы катафрактов, лязг боевого железа и поступь легионов.

— Что это? — Ленка смотрела, широко раскрыв глаза.

— Корона Римской империи. Настоящая. Сделанная для императора Константина Великого. Оцени!

— Сань. Она же стоит кучу денег!

— Ты даже не представляешь какую кучу. Но мы её не продадим. Она наша семейная собственность, поняла?

— Поняла. Сань, а можно я её надену?

— Конечно. — Сняла корону с себя. Протянула ей. Ленка взяла её как-то осторожно. Надела на свою голову и закрыла глаза. Классно она смотрелась в этой короне. Настоящая королева! В какой-то момент она открыла глаза и посмотрела на меня. Её взгляд изменился. В нём словно загорелся какой-то дьявольский огонь.

— Что, Лен? — Задала ей вопрос.

— Не знаю. Саш. У меня такая эйфория бешеная. И ещё… Я слышу топот тысяч копыт. Что это?

— Это кованная конница империи. Катафрактарии. Ты почувствовала прошлое. Великое прошлое. Молодец. Снимай корону.

— Нет. — Ленка вцепилась в неё.

— Да! Снимай, дура. Не испытывай судьбу. — Сделала к ней шаг и сорвала корону. — Хорошего понемногу. А то крыша уедет.

Корону засунула назад в мешок. Мешок спрятала под нашим с Иваном супружеским ложем. Надо сейф заказать! Вот только где мастера найти?

Прошли с Еленой в трапезную. Там уже меня ждали. Ленка сидела и пила морс. Я ела. Пришёл Ваня. Сел рядом со мной.

— Ты уже ел? — Спросила его. Он кивнул.

— Саш, мы ждём тебя.

— Где?

— Я тебя проведу. Там хранится наша казна. Мы туда все три сундука утащили, плюс половину казны фон Деница и ларцы.

Я закончила есть. Вытерла руки о полотенце. Встала.

— Пойдём. Ванечка. Лена идёт с нами.

Прошли в комнату на первом этаже терема. Здесь я ещё ни разу не была. Комната была без окон. Горели свечи. Здесь у семьи Вяземских хранилась семейная казна. В комнате находился сам боярин Вяземский Фёдор Мстиславович, дядька Евсей, боярыня Евпраксия Гордеевна, Василий и ещё один человек, главный управляющий хозяйством боярской семьи, ключник. Некий Афанасий.

— Выспалась, дочка? — Спросил Фёдор Мстиславович.

— Спасибо, батюшка. Выспалась и отдохнула.

— Наслышаны мы о том, как взяла ты крепость Ульриха фон Деница. Удивлён, дочка. Не верил я до последнего. Взяла такой укреплённый замок и не потеряла ни одного воя.

— Потеряла. Два десятка. Когда брод переходили.

— То ведомо нам. Твоей вины нет. Но и орденцы понесли большой урон. Много больше, чем мы.

— Для меня это слабое утешение.

— Мы об этом после поговорим. Евсей с Иваном мне кое-что рассказали о том, что было взято у фон Деница. Я хотел бы посмотреть своими глазами. Хоть и вижу сундуки, но…

— Хорошо. Фёдор Мстиславович. Здесь все родные люди. Семья. За исключением Вашего ключника.

— Афанасию мы доверяем. — Вступила в разговор боярыня.

— Хорошо. Просто то, что вы все сейчас увидите, не должно покинуть стены этой комнаты. О чём умолчать, а о чём нет, решим здесь, не выходя. Это очень серьёзно и опасно. Батюшка, матушка, как вы должны понять, здесь не казна ливонца. Я взяла у него только лишь половину. А половину его казны оставила. Не потому, что щедрая, а потому, что мы и так много взяли. По сути, я могла казну Ульриха вообще не брать, но посчитала, что так тоже нельзя. — Боярин, глядя на меня, кивнул. — Здесь казна тевтонского ордена. Даже не совсем тевтонского, я так предполагаю. Скорее всего это казна тамплиеров.

— Что за тамплиеры? — Удивлённо спросил боярин. Всё верно, сейчас на Руси о тамплиерах ничего не знали, либо не помнили уже. Всё же с момента разгрома ордена прошло 200 лет. Да и до этого, навряд ли на Руси знали об этом рыцарско-монашеском ордене. Так как территория охвата ордена включала в себя Европу, где у них были командорства и восток, в первую очередь Иерусалим. Более подробно о тамплиерах на Руси узнали много позже.

— Орден тамплиеров. Духовно-рыцарский орден. Их ещё называли храмовиками, так как они себя называли «Бедными рыцарями Христа и храма Соломона». Орден был основан четыреста лет назад по указу Папы Римского. Постепенно орден тамплиеров обрел большую силу и влияние. Они имели большие участки земли, как на востоке, в святой земле, так и в Европе. Помимо военной помощи разным государям, они занимались ещё и финансовыми делами, в том числе и ростовщичеством. А также брали на хранение большие денежные средства у королей и крупных, родовитых герцогов, князей, графов. Сколько у тамплиеров золота и серебра в реальности не знал никто, даже Папа. Кроме этого в руки тамплиеров попали сокровища награбленные ими на востоке. В том числе и святыни христианства, которые хранились в Иерусалиме и в Константинополе, после его разграбления папистами 300 лет назад. Постепенно между королями Европы и тамплиерами стали происходить конфликты. Особенно с французскими королями. А так же с самим Папой. Тамплиеры отказывались передавать Ватикану христианские святыни, которые сумели заполучить на востоке в ходе крестовых походов, чем вызывали неудовольствие и раздражение высших иерархов Римско-католической церкви. В конце концов, ровно 200 лет назад это вылилось в то, что против тамплиеров выступили многие европейские католические государи. Королей поддержал Папа и кардиналы. Тамплиеров объявили еретика. Их имущество подлежало изъятию. Тамплиеров по всей Европе преследовали. Подвергали пыткам и казням. Но вот в чём дело, казну тамплиеров так и не нашли. А сами тамплиеры даже под пытками не выдали её. Сокровища ордена исчезли. И до настоящего момента никто не знал, где они.

— Ты хочешь сказать, Сашенька, что это казна тамплиеров?

— Да. Правда не вся. Я никогда не поверю, что эта все сокровища ордена храмовиков. Но, как я думаю, самая ценная часть. Почему, сейчас сами увидите. Я уверена, что казну тамплиеры хранили в разных рыцарских орденах. Они имели большие связи. Двести лет эта часть казны хранилась у тевтонов. Но, скорее всего у тевтонского ордена возникли разногласия с императором Священной Римской империи германской нации Максимилианом. Он, я так думаю, стал подозревать, что тевтоны гораздо богаче, чем заявляют официально. То есть, стало происходить то, что уже имело место между тамплиерами и французскими королями. Поэтому Верховный Магистр и отдал распоряжение, вывезти эти сокровища в Ливонию. Ливонский орден формально подчиняется Тевтонскому ордену. Находится у него в подчинении, хотя и обладает определённой свободой действий, автономностью. Но при этом, не находится на территории империи. Довольно ловкий ход со стороны Верховного Магистра. Ну кто в здравом уме будет прятать такие сокровища на границе с русскими еретиками и схизматиками, как они нас считают? Так ведь? Именно поэтому фон Деницу и передали пушки, порох и дали пушкарей. Сам Ульрих навряд ли бы смог оплатить всё это. А предлогом передачи ему артиллерии, якобы укрепление границы с Русью. Никто ничего не подумает иного. И всё бы у них получилось, но тут вмешался случай. Появились мы и захватили замок. Захват был стремительным, и они ничего не успели сделать для того, чтобы спрятать сокровища. Ведь никто не предполагал, что такой укреплённый замок можно взять так легко. Пока ещё нет подобных тактик взятия крепостей.

— Умно, дочка, умно. И что же теперь?

— Сокровища нужно отсюда убирать. И как можно быстрее. За гораздо меньшее начинались войны. Вы в этом сейчас убедитесь. Но я думаю, что скоро орденцы соберут достаточные силы, чтобы вторгнуться сюда и осадить нашу крепость. А она не каменная, а деревянная.

Достала ключи, которые так и хранились у меня. Открыла первый сундук. Он был доверху набит кожаными мешочками. Взяла один мешочек и развязав его, высыпала содержимое на стол.

— Золотые флорины. Нужно посчитать.

Ключник сел за стол и стал пересчитывать монеты. Вяземский-старший, взял один флорин, оглядел его с обеих сторон.

— Старые флорины. — Сказал он. — Полновесные.

— Ровно пять десятков. — Сказал Афанасий. Я вытащила ещё один мешочек. Посчитанные монеты он собрал назад. Я высыпала на стол содержимое второго.

— Считай.

Монет и в этом оказалось ровно пятьдесят.

— Значит в каждом по пятьдесят монет. — Сделала вывод я. — Теперь считаем мешочки. — Доставала их, проверяла золотые ли монеты. В итоге оказалось, что золотые только половина. Остальные были серебряные, но тоже флорины. Афанасий всё записал в амбарную книгу. Сколько золотых флоринов, сколько серебряных. Выходила внушительная сумма. Боярин вытирал вспотевший лоб платком. Его супруга крестилась и шептала молитвы. Правильно, такого богатства они никогда не видели. И это не смотря, что род Вяземских был не далеко не последним в Московской Руси. У них даже было место в Боярской думе.

— Это только в одном сундуке? — Толи спросил, толи просто сказал Фёдор Мстиславович.

— Батюшка, поверьте, это только начало. — Все флорины сложили назад в сундук, я его заперла. Потом открыла второй сундук. Взяла лежащий поверх всего крест. Передала его Фёдору Мстиславовичу. Он смотрел на него, выпучив глаза. — Батюшка, это не просто красивый крест, из золота и украшенный драгоценными камнями. Это патриарший крест. Из Константинополя. Этим крестом крестили, обращая в христианство первого христианского императора Рима Константина Великого. А впоследствии крестили всех восточно-римских императоров. Византийских кесарей, базильевсов или по другому августов.

— Господи, пресвятая богородица! — Крестилась Евпраксия Гордеевна. — Страсти то какие!

— И что же с ним делать то? — Боярин посмотрел на меня вопросительно.

— Мы его преподнесём митрополиту Московскому.

— Владыке Симону?

— Ему.

— Правильно, дочка. Не вправе нам владеть таким сокровищем.

— Согласна. Заодно и благословение русской православной церкви получим и поддержку.

— Истина твоя, Сашенька. — Поддержала меня матушка Евпраксия.

— А к этому кресту мы присовокупим вот это. И род Вяземских будет прославлен в веках потомками. — Я достала из сундука раку с мощами святого Георгия.

— Что это? Евсей, это то, о чём ты говорил? — Вяземский опять судорожно вытер пот на лбу.

— Да, Фёдор. Русское воинство обрело, наконец, мощи своего святого покровителя. Понимаешь, что это значит? И для Москвы в первую очередь. Возвысится род Вяземских. Ибо князь не сможет не отметить тебя, сыновей твоих.

— Господи, спаси и помилуй мя, грешного. — Крестился Фёдор Мстиславович. Евпраксия Гордеевна, как мне показалось, так и не переставала креститься. И как только у неё рука не устаёт? Я открыла раку. Все, кто сидел встали. Смотрели с благоговением на череп. Я тоже перекрестилась. Ленка, глядя на меня, так же наложила на себя крест. Вытащила из сундука кожаный чехол.

— Батюшка, мощи святого, это тоже ещё не всё. — Положила чехол на стол. — Здесь находится одна из величайших святынь христианства. Одно из орудий Страстей господних, плащаница.

Боярин ошалело перевёл взгляд с черепа святого на меня. Он был бледен, как, впрочем и остальные, кроме, конечно же меня и Елены. Даже Иван и дядька, которые видели ранее плащаницу, всё равно побледнели. Постоянно крестились.

— Какая плащаница?

— Саван, в который апостолы завернули тело Христа, после того, как его сняли с креста на Голгофе и унесли в склеп. На плащанице проявился лик Христа и всё его тело. Иван с дядькой видели. Могут подтвердить. Я не хочу лишний раз трогать ткань, она очень старая. Ей полторы тысячи лет.

Обратила внимание на маман. Она не крестилась. Стояла и зажимала ладошкой себе рот. По её щекам бежали слёзы. Вот что значит набожность в это время.

— Правда ли это? — Спросила она у меня.

— Правда, матушка.

— Истинная правда. — Подтвердил мои слова Ваня. Евсей кивнул.

— Там даже высохшая кровь Спасителя. — Добавила я.

Фёдор Мстиславович расстегнул кафтан.

— Как я понимаю, это тоже ещё не всё? — Спросил он.

— Не всё. — Показала Ване на ларец. Он взял его и поставил на стол, рядом с ракой и плащаницей. Я достала серебряные ключи, одним из них открыла ларец, тот самый, который открывала ещё в замке Ульриха. Там лежал наконечник копья.

— Что это? — Спросил хрипло боярин.

— Копьё Судьбы или по другому, копьё Лонгина. Римского легионера, который подарил Иисусу милосердие, ткнув этим копьём его между рёбер и попав в сердце. Тем самым, прекратил мучения распятого Христа. Это копьё было у Константина Великого, когда он одержал победу над своими врагами в борьбе за императорский трон. Копьё хранилось в Константинополе. Но триста лет назад град Константина был захвачен латинянами. Именно тогда тамплиеры украли копьё, отломав самую его важную часть — наконечник. И заменилИ на другой, фальшивый. С тех пор фальшивое копьё хранилось в Константинополе, пока его не захватили османы. Лет пятнадцать назад султан подарил это копьё Папе.

— То есть, у Папы в Риме фальшивое?

— Именно. Настоящее это. Копьё тоже относится к святыням христианства, одно из орудий Страстей господних, как и плащаница. Все эти вещи имеют непосредственное отношение к сыну божьему, как при его жизни, так и после его смерти, до его воскрешения и вознесения на небеса. Они несут в себе частицу его. Копьё нужно преподнести Великому Князю. Только правитель имеет право владеть им.

— Ты права, дочка. От греха подальше. А что в том ларце?

— Не знаю, батюшка. Но предполагаю. Даже открывать его боюсь.

— Почему?

— Как я слышала, ещё от моего родителя, одна из причин, почему Папа отрёкся от тамплиеров и дал разрешение на их уничтожение это то, что тамплиеры отказались передать Папе ещё одну святыню, самую, пожалуй, значимую. Они были хранителями Святого Грааля. Чаши, из которой Христос вкушал на Тайной вечерне, а потом, когда его распяли в неё преданию один из апостолов или последователей Христа, собрал кровь Иисуса. Звали его, если я не ошибаюсь Иосиф. Во времена крестовых походов и завоевание Святой Земли, многие рыцари шли туда именно на поиск Святого Грааля. Ради него было уничтожено много людей, разрушено много городов. Теперь Вы, батюшка, представляете, что это такое?

— Господи Иисуси, спаси и сохрани нас. Дай сил с честью пройти эти испытания и искушения. Сохрани семью мою, род мой, детей моих.

Все, кто находился в комнате истово крестились. Нам с Еленой тоже пришлось. При этом, Ленка таращилась на меня очень недовольными глазами. Типа, ничего ты подруга наворочала, а я и не в курсе за дела эти! Я всё же открыла второй ларец. Ожидаемо, там был Святой Грааль. Глиняная чаша, простая. Всё верно, апостолы были бедны. Поэтому и пользовались всего лишь глиняной посудой, для простолюдинов. Единственное, так сама чаша была отделана потемневшим серебром.

— Это Иосиф Аримафейский. — Проговорила тихо боярыня.

— Что? — Переспросил её Фёдор Мстиславович.

— Преподобный Иосиф Аримафейский. Это он собрал кровь Иисуса. И именно в его гробнице апостолы похоронили Христа. Он не апостол. Но его чтит церковь. Православная церковь совершает его память летом в неделю жён-мироносиц. Третью по Пасхе.

Никто не посмел прикоснуться к чаше. Мне же было всё равно, я не испытывала какого-то благоговения. Осторожно взяла её в руки. Посмотрела на свою свекровь. Все молчали.

— Матушка, налейте в неё воды.

— Что ты хочешь делать, Александра? — С тревогой в голосе спросил меня боярин.

— Я просто хочу, чтобы в чашу налили чистой питьевой воды.

Евпраксия отрицательно качала головой. Я посмотрела на мужа.

— Ваня?

— Саш, может не надо? — Мой храбрый муж был бледный, как снег.

Я сокрушённо покачала головой и направилась к выходу.

— Александра, вернись. — Потребовал боярин.

— Я сейчас, батюшка. — Меня не успели тормознуть. Я открыла засов и выскочила из комнаты. Прошла на кухню. Окликнула одну из стряпух.

— Воды чистой принеси. — Та метнулась и притащила кувшин с водой. — Плесни. — Налила. Я сполоснула чашу. Потом она ещё налила, уже для питья. Держа Грааль обеими руками, вернулась назад. Ваня закрыл за мной дверь. Я протянула её Вяземскому-старшему.

— Испейте, Фёдор Мстиславович.

— Как можно, Александра?

— Испейте. Прошу Вас. — Он опасался брать её в руки. Я всё также держала её. Нет, вода в ней не превратилась в вино. Всё та же вода. Боярин прикоснулся губами к чаше. Я чуть наклонила её в его сторону. Он сделал несколько маленьких глотков. Потом протянула чашу дядьке. Он отпил, тоже не касаясь её руками. Потом Евпраксия Гордеевна, Иван, Василий. Посмотрела на Елену. У той был вид, что никогда, да ни в жизЬ. Смотрела на неё требовательно. Она отпила. Я кивнула. Отпила сама. Там оставалось ещё немного. Подошла к Афанасию. Он дрожал. Встал на колени. Я продолжала держать чашу и дала выпить остатки ключнику. Потом посмотрела на него.

— Предашь Вяземских, будешь гореть в гиене огненной и замерзать в куске льда. И весь род твой сгинет. Понял?

— Понял, госпожа. Я всегда верен боярину.

Положила чашу назад в ларец, закрыла его. Оглядела всех присутствующих. Улыбнулась.

— Теперь на нас благословение господне. Всегда будет. Мы вкушали из чаши, из которой вкушал сам Спаситель. Да святиться имя его, да прибудет царствие его.

Все подхватили молитву. Прочитали её до конца. Крестились. Смотрела на них и видела, как у всех стали светлеть лица. Они улыбались. Не улыбалась одна Ленка. Смотрела на меня возмущённо. Ладно, с ней потом поговорим. Раку с мощами тоже закрыли, как и ларец с копьём. Все святыни аккуратно убрали со стола. Потом вытаскивали кожаные мешочки с византийскими золотыми солидами. С арабскими динарами. Тут же были и золотые имперские гульдены Сигизмунда Первого. И золотые дукаты Венецианской республики, похожие на флорины. И серебряные сицилийские дукаты короля Роджера Второго. Все монеты были разложены по номиналам, в кожаные мешочки по пятьдесят штук в каждом. Наверное, это у рыцарей был такой стандарт. И, это было очень удобно. Кроме арабских динаров были и османские султани, тоже золотые монеты, аналог Венецианского дуката и Флорентийского флорина. Да, не слабо я рыцарей грабанула. Можно сказать, по меркам 21 века, Вяземские сразу прыгнули в олигархи! Ключник шустро считал и записывать в амбарную книгу. Наконец я открыла третий сундук. Там были золотые и серебряные чаши, кубки, инкрустированные драгоценными камнями. Золотые цепи, которые знатные дворяне и богатеи, как на Руси, так и в Европе вешали себе на шеи. Ну прям наши 90-е, как рассказывал мне папа. У кого круче и толще золотая цепь, тот выше звёзд. Золотые и серебряные браслеты, перстни и печатки, то есть печати, которые оформляли в виде перстней. Целые скрученные в связки жемчужные бусы. И наконец я вытащила завернутые в белый шёлк две диадемы. Они были потрясающими. Из золота, отделанные жемчугом и огранёнными алмазами. Свет свечей сразу заиграл на них радугой. Диадемы словно засветились каким-то внутреннем светом. И это была восточная работа. В Европе так ещё делать не умели. Я среагировала на автомате. Держа в руках, счастливо улыбалась.

— Вот они, я думала никогда их не увижу. Они нашлись. Слава тебе господи.

— Что это, Саша? — Глядя заворожённо на диадемы, спросил Иван. Все остальные, включая и Елену тоже смотрели потрясённо на эти настоящие произведения искусства. Не. Их я никому не отдам. Посмотрела на Елену.

— Сестра, помнишь родители нам показывали портреты византийских принцесс из рода Комниных? На них были эти самые диадемы!

Ленка посмотрела на меня ошалело. Я сузила глаза. Глядя мне в глаза, она кивнула.

— Да, помню.

— Вот они. Их носили наши прапрабабушки.

Я подошла к Елене. На её голове был платок, скрывавший её волосы. Так было положено. Замужней невместно ходить простоволосой, чай не девушка. Поверх платка, была надета кубанка. Я сняла с неё кубанку и надела диадему ей на голову, поверх платка. Отошла. Потрясающе. Елена продолжала смотреть на меня испуганно, но потом приободрилась. Вытащила из кармана своё зеркальце, которое постоянно таскала с собой. Ещё оттуда из нашего времени. Взглянула в него. Улыбка расплылась до ушей.

— Саш, так это что получается? Венец у Елены и у тебя, это Ваши? — Спросил Иван.

— Наши. Они делались для византийских царевен из рода Комниных. Специально. Царевны других династий носили другие диадемы. А вот эти именно наши. Были украдены ещё тогда, при грабеже латинянами Константинополя. Они наши с Еленой. И никому больше принадлежать не могут.

— Правильно, Сашенька. Кому же такое богатство и красоту отдавать? — Тут же подсуетилась Евпраксия Гордеевна. Всё верно, на фиг пошли все остальные. А такое сокровище в семье должно остаться.

— Согласна с Вами, матушка. Они потом по наследству перейдут к нашим детям. Так же Ванечка?

— Истинно так, Сашенька. Пусть потом дочки наши её носят. А у Елены её дочки.

Заметила, как Евсей усмехнулся и кивнул соглашаясь. Вот старый лис. Неужели догадался? Ну и наплевать.

— Батюшка. — Обратилась я к боярину. — Нужно определить, что из этого преподнесём Великому князю, ибо надо делится, а что оставим себе, чтоб себя не обидеть.

М-да, неплохой хабар. На фоне этих сокровищ, казна Ульриха, вернее её половина не впечатляла. Золота практически не было. В основном серебряные монеты пфенниги, бременские гротены и шварены. Всё это были серебряные монеты немецких государств — княжеств, герцогств, курфюршеств. Серебряная посуда. Золотой было не так много, пара блюд и один кубок.

— И ещё, батюшка Фёдор Мстиславович, хранить всё это, здесь, в приграничной крепости нельзя. Надо это куда-то увезти, вглубь Руси.

— Как куда-то? В Москву. — Ответил боярин.

— Сашенька, у нас там подворье большое. — Поддержала мужа Евпраксия Гордеевна. — Сад яблоневый. Терем о двух поверхах. Фёдору то ещё два года тут службу государеву нести, потом в Москву вернёмся. Здесь вместо себя человека на управление оставим. Давно хотим.

Я смотрела на свекровь. Всё верно, здесь глушь. А там она может перед товарками своими похвастаться. Всё же Москва, столица. Ничего не меняется. Даже по прошествию столетий. По мне так сейчас наоборот, куда подальше, зато сам себе хозяин. И до границы близко, можно удачно в набеги ходить. Вот только сокровища эти. Они же как магнит будут притягивать к себе всех, кому не лень, всякую шушару, гиен и шакалов. Но то, что в Москве есть оперативная база, меня обрадовало.

— Ну что, дочка, на этом всё? Больше ничего не будет? — Спросил меня боярин. Он всё так же продолжал вытирать со лба пот, но уже не так интенсивно и явно успокаивался. Хотя я видела, что он чувствует себя не в своей тарелке, находясь рядом со святынями.

— Всё, батюшка. Но прежде, чем мы отсюда уйдём, заперев на замок сокровищницу, хочу предложить матушке выбрать себе и дочерям своим украшения из третьего сундука. Там достаточно вещей, которые будут достойно смотреться на боярыне Вяземской.

— Александра, дочка, да разве так можно? Надо всё описать, в книгу ключника внести. — Боярин явно боялся брать что-то из сундука. Маман недовольно посмотрела на супруга. Уже хотела что-то сказать, но я её опередила.

— Фёдор Мстиславович, конечно, запишем, но не в эту книгу. В другую, как собственность и имущество семьи Вяземских.

— Правильно дочка говоришь. Чего это ещё? — Свекровь меня поддержала и продолжала недовольно смотреть на своего мужа. — Наше тут всё. — Боярин махнул рукой.

— Выбирайте, что хотите. Но, Евпраксия, меня только оставьте в покое.

— Иди, батюшка, мы тут сами с невестками разберёмся. — При этом так зыркнула на Афанасия, что тот присел.

Фёдор Мстиславович выскочил из комнаты, Ваня с Василием посмотрели на нас с Еленой, потом на мать свою. Хорошая у меня всё же свекровь. Она всё поняла.

— Дети идите с богом. Мы тут сами разберёмся, без вас. — Ваня посмотрел на меня вопросительно, я ему кивнула. Оба брата ушли. Остался только Афанасий. Он как кролик на удава смотрел на нашу с Еленой свекровь.

— Ничего пока не пиши. — Сказала она. И полезла в сундук. Я посмотрела на Ленку. Та сделала страшные глаза. Подошла к ней.

— Лен, успокойся. Сиди ровно на заднице. Присмотри себе цацки. Тут они крутые.

— Серьги, величиной с колесо? Ты издеваешься, Сань? — Прошипела Елена.

— Там кроме серег есть, что взять. И ты возьмёшь, дура! Ты должна выглядеть в Москве, как настоящая царевна, гребаная прЫнцесса! Ты поняла меня?

— Поняла.

— Вот и хорошо, подружка! — Сама сделала страшные глаза.

Свекровь, набрала там, мама не горюй. Вот аппетит у женщины. Подвески, перстни, серьги, браслеты. Серебряные, усыпанные драгоценными камнями, золотые. Я смотрела на всё, что она берёт, и кивала ей, когда она смотрела на меня, словно ища поддержки.

— Правильно, матушка. — Приободряла её. В итоге, свекровь была довольная и счастлива. А когда свекровь, да ещё такая довольная и счастливая, то это вообще высший класс! И тут у меня возникла мысль, а может на фиг? Может третий сундук в опись вообще не включать? Подошла к свекрови.

— Матушка, а давайте весь сундук себе заберём и делится ни с кем не будем?

Она замерла. Удивлённо смотрела на меня.

— Как так можно?

— Очень просто. Этого сундука нет. Его вообще нет, и мы его не привозили. Об этих сундуках знают немногие. С ними переговорим, они будут молчать.

— Хорошо, Сашенька. Давай сделаем это. Не гоже отдавать такое чудо в другие руки.

— Согласна, матушка. Не будем.

Афанасий смотрел на нас, испуганно. Особенно на хозяйку.

— Афанасий, ты же не кому не скажешь про этот сундук. — Ласково спросила боярыня, поглаживая его по голове.

— Госпожа, но боярин видел его!

— С бояриным я сама решу. Твоё дело записывать всё, что в двух первых сундуках. Понял меня?

— Понял, матушка. А что с этим сундуком делать?

— Ничего. Ты про него забыл и вообще не видел. — Это уже я вклинилась. Свекровь посмотрела на меня и кивнула. В итоге, Евпраксия Гордеевна, положила назад в сундук всё, что она взяла ранее.

— Это всё наше! И ничьё более! — Выдала она вердикт. Я её поддержала.

Смотря все эти цацки в сундуке, напоролась на странный перстень-печатку. Серебряную. Старая она была. Но рисунок печати был мне знаком. Напрягала память, бесполезно. Забрала этот перстень-печатку. Причём так, что этого не увидела свекровь и ключник. Потом сидела рассматривала её. Поняла, что знакомое мне в печати показалось. Двузубец. Странная печать, если не знать историю династии Рюриковичей. Взяла печатку и решила показать её Елене. Поздно вечером, оставив Ваню одного и недовольного, наплевать, прошла в опочивальню Ленки. Там романтик шёл в полный рост. Всё не угомониться, дурочка! Учитывая сколько, Вася в неё вливает, точно беременная уже. Таблеток то нет и презервативами они не пользуются. Постучала в их дверь. Тишина. Опять постучала. Причём настойчиво. Вскоре дверь открылась. Выглянул Василий. Смотрел на меня удивлёнными глазами. Я толкнула дверь и зашла.

— Вась, прикройся. — Сказала ему и прошла дальше. На супружеском ложе лежала Ленка во всей своей красе, то есть голая. Всё же, красивая она зараза. Увидев меня, матюкнулась.

— Завязывай. У меня к тебе вопрос!

— Сань, ты издеваешься?!

— Успеешь натрахаться, как крольчиха. У меня вопрос. Отнесись к этому серьёзно!

Взглянула на Василия. Практически голого. Оно и понятно, муж с женой решили заняться любовью, а тут я такая-растакая, сука, одним словом.

— Саша! — Взвыл Вася.

— Что, Саша? Успеешь поять свою жену. Каждый день её пояешь. Беременная она у тебя, уже похоже, Вася!

— Саша?! Что правда? Елена беременная?

— Это ты у неё спросишь. А мне с ней переговорить надо. Так что, иди отсюда.

Вася недовольно вышел. Наплевать. Подошла к Елене. Та тоже недовольно смотрела на меня.

— Лен, завязывай, я же сказала тебе, что успеешь ещё. У меня вопрос к тебе.

— Знаешь, что, подруга, а не пошла бы ты на…

— Знаю. Поэтому и пришла к тебе. Лен, прошу тебя, мозги собери.

— В смысле, собери? Я их что растеряла?

— Надеюсь, что нет. Короче, смотри на перстень, что видишь?

Ленка взяла перстень-печатку. Рассматривала её. Я решила подлить масла в огонь.

— Лен, смотри, там двузубец. Что за печать?

— А почему ты меня спрашиваешь об этом?

— Ты сама говорила, у тебя дружок был историк. Может запомнила, что он говорил?

Ленка села и стала рассматривать печатку. В горницу сунулся Вася. Я его опять отослала. Ленка погрузилась в воспоминания.

— Сань! — Наконец выдала она. — Короче, это тамга!

— Почему так решила?

— Я слушала как-то их спор, ботаников этих долбанных.

— Почему долбанных?

— А каких ещё? Они привели нас, девчонок, на встречу. А сами зависли в споре. Придурки. В итоге, мы остались одни. Обидно.

— Дальше давай. Что не так?

— Всё не так. Короче, украинский герб помнишь?

— Трезубец что ли?

— Он самый. Ты знаешь, что это за символ?

— Герб Украины.

— Правильно, а что он обозначает?

— Понятия не имею.

— А он обозначает хазарскую тамгу.

— Не поняла?

— Я сама не совсем понимала их спор. Но главное запомнила. Трезубец, это хазарская тамга. Ей метили влиятельные хазары своё имущество — скот, вещи и рабов. Потом, какой-то киевский князь их помножил на ноль.

— Святослав.

— В смысле?

— Князь Святослав! Прозванный ещё Неистовым. Папаша Володимера Красное солнышко! Киевского князя, принявшего христианство.

— Ладно, забей! Короче, последующие Рюриковичи приняли эту тамгу, как собственную печать. Саш, я так поняла, из их спора.

— Может быть. Давай дальше.

— Короче, трезубец, стал тамгой киевских князей. Они забрали это от хазар. Как победители. Рюриковичи стали метить этой тамгой своё имущество. Но тамга, тамге розница. Часть Рюриковичей использовали в качестве печати не тризубы, а двузубы. Почему я это запомнила, они по этой теме особо спорили, что чуть не подрались, касался именно тризуба и двузуба. Я видела картинку с такой тамгой. Двузуб. При этом от правого зуба идёт ответвление. Это ответвление закручивается к низу. Как на этой печатке. Как из их спора помню, именно такой двузуб использовал в своей печати князь, который основал Москву. Или он или кто-то из его сыновей.

— Юрий Долгорукий!

— Точно, он.

— Как интересно. Теперь вопрос, как эта печатка попала в сундук к тамплиерам?

— Боюсь, мы этого никогда не узнаем.

Я встала с постели.

— Ладно, развлекайтесь, озабоченные.

— Сань, ты что, ради этого приходила? А подождать до утра не могла?

— Не могла. Всё я ушла. Да, утром одежды начнём шить, чтобы перед Великим князем предстать.

Вернулась к Ивану. Он не спал.

— Что, Саша?

— Ничего, Ванечка. Надо было с Еленой переговорить. Нужно обоз готовить и уходить в Москву.

— У батюшки служба здесь. А мы при нём. Да и земли здесь дарованы государем нашему роду.

— Ситуация изменилась. Я думаю, скоро гонцы сами прибегут. Вообще удивлена, что в Москве медлят. Думала они раньше здесь появятся с вызовом в столицу.

— Ты уверена?

— Да. Надо озаботиться нарядом, в котором нам с Еленой придётся перед Великим князем предстать.

— А чего заботиться? Есть же наряды.

— Извини. Но нам они не подходят. Мы с Еленой скажем, какие нам пошить нужно. — Посмотрела на мужа. Погладила его по щеке. У него такая борода была аккуратная, темно-русая. — Не расстраивайся, смотреться будем получше боярынь московских. Ладно муж мой, давай ка спать.

— Только спать? — Ваня погладил меня по бедру.

— Хорошо, давай сразу спать не будем. — Скинула рубаху. Вообще избавилась от одежды. РомантИк был в эту ночь не только у Ленки с Васей.

Два дня, Фёдор Мстиславович не решался начать сборы в Москву. За это время мы с Еленой осмотрели хозяйство Маркуса, привезённое от фон Деницев. Елена была в восторге. Единственно, что омрачило её настрой, я сказала, чтобы она не спешила всё распаковывать. И наоборот, стала собирать свои манатки. Пояснила, что в скором времени нас ожидает переезд. А ещё был сам Маркус. В тот день, когда мы осмотрели награбленное нами в набеге добро и разобрались с христианскими святынями, во дворе ко мне подбежал сам виконт.

— Ваше Высочество, прошу Вас, избавьте меня от своих людей.

— Каких людей? — Смотрела на него недоумённо. Маркус был одет в штаны, в свои сапоги, кафтан, под ним рубашка. Сам чистый, румяный даже. Никакой вони. — Маркус, вот смотри какой молодец. Чистенький, симпатичный мужчина. А то рядом с тобой стоять не возможно было.

— Извините, Ваше Высочество.

— Ничего страшного. Тебе самому нравится, твоё нынешнее состояние?

— Да. Но, прошу повелеть им, больше меня так не мучить. — Маркус с опаской посмотрел на моих парней, которые подошли к нам. Все они, глядя на фламандца, усмехались.

— А что они такого сделали?

— Засунули меня в гиену огненную. Там даже дышать невозможно было. Потом меня били, как смерда прутьями. А я дворянин, Ваше Высочество.

— Какими ещё прутьями?

— Веником берёзовым его парили, царевна. — Пояснил Богдан. — А он сбежать всё пытался. Одёжку его бабы постирали. Просохнет, заштопают.

— Ну вот видишь, Маркус. Не били тебя, а парили. У нас всех так парят. И меня в том числе. И никакого урона чести твоей нет в этом. Зато как хорошо себя чувствуешь, так ведь, виконт?

— Но можно, меня так больше не будут? Я могу в бочке мыться.

— В бочке это ты у себя мыться будешь. А мы такое не признаём. Но ничего, Маркус, привыкнешь. Потом сам просится в баню будешь, вот попомни моё слово.

Познакомила Елену с Маркусом. Он увидев мою подругу, сразу выкатил грудь колесом и запрыгал в приветствии. Елена наблюдала за ним с интересом.

— Сань, это что, тот самый виконт? Алхимик?

— Он самый.

— Понятно. Значит мне с ним работать?

— Конечно. Расскажи ему про периодическую таблицу Менделеева.

— Зачем?

— Повергнешь его в шок и станешь для него непререкаемым авторитетом. Они же дремучие здесь в этом вопросе, дикие совсем. Он всё мечтает свинец в золото превратить.

— Дебилы!

— Я это ему уже сказала.

— Ничего, пусть ещё раз услышит. — Посмотрела на виконта. — Пойдём, великий трансформатор, посмотрим, на что ты способен.

Они ушли в Ленкину лабораторию, как она называла свой сарай. Там сидели несколько часов. Елена рисовала на куске бумаги таблицу. Объясняла Маркусу что-то. Тот смотрел на неё ошалелыми глазами. Потом начал спорить. Несколько раз сарай посещал Вася. Подозрительно смотрел на виконта. Но рукоприкладством не занимался. И на том спасибо. Чуть погодя, когда я занималась со своими тонтон-макутами, видела, как Маркус бегал в терем, куда его временно подселили. Назад, в сарай к Елене таскал свои фолианты. Читал ей и они опять спорили. Что-то рисовали. Елена запустила какой-то химический процесс на своём оборудовании.

Под конец, Елена выдала мне:

— Мозг есть, будем работать над его дремучестью. Развивать его потенциал.

Ну и слава богу. Пусть Маркусу мозг выносит, а не мне. На третий день к крепости подошёл конный отряд. Два десятка латной конницы. С ними какой-то боярин, тоже в бронях и с саблей. Их пустили в крепость. Я в это время занималась с парнями. Стучали деревянными мечами, бокенами. Вела учебный бой сразу с двумя, с Боженом и Степаном. Приходилось крутиться, как белка в колесе. Они шустрые ребята были. Когда на подворье заехали конные воины, парни сначала остановились. Я треснула Степана по спине.

— Не отвлекаемся. Что зависли? Конных не видели? — Учебный бой продолжился.

В этот момент на крыльцо вышел боярин с боярыней. Сам он был разодет в красивый кафтан, красные сапоги. На плечах шуба с длинными рукавами. На голове высокая шапка из бобра. Маман тоже разоделась как новогодняя ёлка. В руках держала серебряный коржец, из третьего сундука.

Прибывший с конными боярин соскочил с коня. Слегка поклонился хозяевам терема.

— Здрав будь, боярин Фёдор Мстиславович и ты боярыня Евпраксия Гордеевна.

— И ты здрав будь боярин Михаил Васильевич. — Ответили Вяземские. Маман подала прибывшему коржец. Он его полностью осушил и перевернул, показывая, что ничего из угощения не осталось.

— По добру ли прибыл? — Задал вопрос Вяземский.

— Это как знать, Фёдор Мстиславович. Послал меня к тебе Великий Государь наш, Василий Иоанович. Слух дошёл до Москвы, что у тебя две девы объявились, кои называют себя царевнами царьградскими. Правда ли это?

— Правда. Михаил Васильевич.

— Где же они, Фёдор Мстиславович? Али прячешь их?

— Зачем прятать? Этих царевен не спрячешь. Старшая, Александра, вон она. С воями со своими мечами учебными машет. А младшая, Елена, в своих… Эээээ, лабраториях.

— Где? — Брови московского боярина выгнулись дугами.

— Лабраториях. Тьфу ты, язык сломаешь, прости господи. Мыло делает и зелье огненное, что посильнее чёрного пороха. Ты проходи, Михаил Васильевич в терем, да люди твои пусть спешиваются. Сейчас банька будет. Потом за стол сядем. Всех накормим. Устали поди с дороги то. Путь не близкий.

— Не близкий, Фёдор Мстиславович. И в баньку сходим и за столом посидим. Но хочу я посмотреть на них. Говоришь вон та старшая царевна? Александра?

— Она самая.

— Оружием владеет?

— Ещё как.

— В Москве, имперский посланник, маркиз Клаузениц, баял, что она ещё и лекарка? Племянника его спасла. Правда ли это?

— Правда. И не только его. Евсея моего спасла. Ещё людишек много разных. Вон ещё один немец, из Италии, до сих пор тут. Операцию ему делала, что-то вырезала. Он и живой остался, а так помирать уже собирался. В Рим едет.

— Чудны дела твои, господи. — Проговорил гость и подошёл к нам с ребятами. Я в этот момент как раз крутанулась и заехала Степану ногой в грудь. Одновременно приняла на свой бокен удар деревянного меча Божена. На мне были шаровары, сапоги до колен, рубашка и чоба повседневная. На голове толстая и мягкая шапочка, на вязках, чтобы не слетела. Степан отшатнулся. Я отбив удар Божена, резко сократила дистанцию с ним. У меня было несколько мгновений, до того, как Степан кинется опять в схватку. Божен блокировал мой бокен, я ещё ближе придвинулась к нему и пнула его носком сапога в голень. Он охнул, попытался отскочить, но я не дала. Нанесла удар бокеном ему по другой ноге. Он рухнул. Но Степан был уже рядом со мной. Поймала своим деревянным мечом его, увела его вверх. Шаг вперёд, схватила Степана за грудки и рванула на себя выпуская бокен из рук и перехватываясь за парня уже обеими руками. Увлекая его, повалилась на спину, успев упереться ему правой ногой в живот. Перекат на спине, отпускаю Степана и поддаю ему ускорение ногой. Он перелетел через меня и грохнулся на спину со всего размаха. Я уже на ногах. В руке поднятый бокен. Уперлась им Степану в шею.

— Бой закончен. — Сказала обоим парням. Убрала бокен от шеи подопечного. Божен встал, скособочился. Морщился от боли. — Что, Божен, больно? Ты знаешь правило. Повтори его.

— Тяжело в учении, легко в бою. — Процитировал он.

— Правильно. В реальном бою, ты уже был бы мёртв, да ещё без ноги. — Взглянула на поднявшегося Степана. Он передёрнул плечами. Тоже поморщился. Ну а как, если со всего маха плашмя на спину упасть?! — Степан, какую ошибку ты допустил?

— Подпустил тебя, царевна, близко к себе.

— Верно. Какой контрприём ты должен был сделать?

— Вытянуть руки перед падением, принять на них удар и перекатиться с головы на ноги.

— Верно. Ничего этого ты не сделал. Поэтому тоже уже мёртв. Грохнулся, как лягуха плашмя. Реакция у вас медленная. Спите что ли? Чем ночью занимались?

— Известно чем! — Засмеялся стоящий недалеко Богдан. — Стёпа стряпуху Алёну тискал на конюшне. Недаром она ему всегда побольше накладывает, чем остальным. Да ещё и ругается на нас, если указываем ей на это. — Остальные парни заржали.

Я покачала головой, глядя на Стёпу.

— Не слушай их, царевна Александра. Наговорят сейчас. — Проговорил он и поднял свой деревянный меч.

— Вижу вам весело, да, юноши? Тогда слушай мою команду. Божен иди к Дарёне, пусть она тебе наложит компресс к «боевым ранениям». Остальные вздеваем брони, берём щиты, мечи и сабли и пять кругов бегом вокруг крепости. Пошли.

— Богдаша, дошутился! — Услышала я Никифора.

Парни побежали в оружейную. Я усмехнулась им вслед. Теперь их у меня шестеро. К пятерым присоединился Айно эст. Ничего, пусть учиться. Я повернулась к прибывшим. Боярин с интересом смотрел на меня.

— Так значит это ты называешь себя царевной царьградской? По какому праву? — Спросил он. Я сразу же включила высокомерие. Смерила его с головы до ног. К высокомерию прибавилось презрение. Ему явно это не понравилось.

— А кто ты такой, чтобы мне такие поганые слова говорить? Или головы хочешь лишится?

Я, конечно, рисковала, так разговаривая с посланцем Великого князя, но если он сейчас меня прогнёт, дальше будет только хуже. Поэтому мне не оставалось ничего другого как поставить на кон всё. Ибо здесь ставка больше, чем жизнь. А в Москве меня будут пытаться прогнуть. Лучше уж сразу дать понять, что я прогибаться не намерена. Да и удивить князя и митрополита у меня есть чем.

— Я представляю Великого князя Москвы. Василия Иоановича. Я боярин московский, ближник государя. Тучков-Морозов Михаил Васильевич.

— А государь знает, какие крамольные слова ты речёшь за его спиной?

— Чтоооо? — Протянул шокировано Тучков-Морозов.

— А то. Как обращаешься к принцессе крови? Вижу вежеством ты обижен. Неужели все московские бояре такие невежи? Так нет вроде. Вон Вяземские, встретили нас, слова худого не сказали, защиту дали и покровительство своё. А ты что себе позволяешь? Даже если ты и боярин, то чей род выше? Мой, род Комниных Великих или твой? Чей род выше, имперский или боярский? Мои предки уже тогда вояли великую державу, когда твои бегали по этим лесам в шкурах и с дубьём. А если я скажу Великому князю, что без почтения относишься к семьям монарших особ, а значит и без такого же почтения ты относишься и к роду государя. Что будет с тобой если ты так же разговаривать будешь с сыном или дочерью Великого князя?

— У Государя нет детей. — Удивлённо ответил боярин.

— Будут.

Как я позднее узнала, Тучков-Морозов был у Василия Третьего своего рода переговорщиком. Он часто отправлял его с дипломатическими миссиями. Например, 6 лет назад, то есть в 1504 году Василий отправлял его разграничивать уделы младших братьев Великого Князя. Что ему с успехом удалось. Через год, после нашей с ним встречи, Тучков-Морозов был отправлен Василием Третьим в Крым с русским посольством и сопровождал ханшу Нур-Султан. Потом ездил в Казань, где присутствовал на восшествии на ханский престол Мухаммед-Амина, являвшегося вассалом московского князя. Он много куда ездил как дипломат. Но вот со мной он ошибся. Начал разговаривать в неподобающем тоне. Всё верно, он московский боярин, ближник государя. А я непонятно кто, да ещё и женщина. Вот и попытался меня с ходу прогнуть, но обломился. Тучков был умён и в дураках не числился. Он быстро прикинул, что представителей царских, королевских семей и родов могут, конечно, заточить в каземат, подстричь насильно в монахи и даже убить, но это решает другой монарх, а не простой, пусть и родовитый боярин или дворянин. И наезд такого дворянина на царевну, может быть расценен сюзереном как угроза уже ему самому. А это очень было чревато, особенно с московскими государями, которые не то, что бояр, но даже собственных родственников не щадили. А тут царьградская царевна. А вдруг она на самом деле царевна? Пусть и самой Византии уже нет, но царская кровь осталась. Тем более мать нынешнего Государя тоже была царьградской принцессой, Софьей Палеолог. И замуж за Ивана Третьего выходила, когда Византии уже не было. А был османский султанат.

У Михаила Васильевича даже шею саднить начало. Он её потёр ладонью. Потом кивнул мне.

— Вежеством меня родители мои не обделили. Извини, царевна, что не признал сразу. — Он прижал правую ладонь к сердцу и поклонился. Остальные вои, слезли моментально с коней и обнажили свои головы, сняв шеломы. Я кивнула боярину.

— Хорошо. будем считать, что этот инцидент, это всего лишь недоразумение.

— Позволишь ли спросить, царевна? — Задал вопрос Тучков-Морозов.

— Спрашивай.

— Всё же, разве это дело, деве с оружием возится? На то мужи есть.

— Есть. Да только меня с детства учили уметь защищать себя. Увы, к сожалению, катафрактариев у меня не было. Отец погиб мой, как и матушка. Убили их наймиты осман. И мужа моего первого убили. Вдова я была, когда пришла сюда с сестрой. И здесь встретила своего второго мужа. Да он воин. Но разве плохо, что я тоже умею обращаться с саблей, стрелять из лука? А вдруг моего супруга, венчанного, не окажется рядом, когда вороги нападут? А у меня, дай бог, дитё родится и на руках моих будет. И что мне, сдаваться на милость врагу? Нет. Я предпочитаю, чтобы враги мои умерли, а я осталась жива.

— Так царевна за мужем?

— Замужем. Обвенчали нас в церкви нашей. А муж мой, вот он, Иван Фёдорович Вяземский. Боярин московский.

Иван шагнул ко мне и встал рядом.

— Однако! — Произнёс Михаил Васильевич. Посмотрел на Вяземского-старшего. Тот пожал плечами. А Евпраксия Гордеевна, стала смотреть свысока на Тучкова-Морозова. — А вторая царевна?

— Тоже замужем, Михаил Васильевич. — Ответил за меня Фёдор Мстиславович. — За Василием моим. В раз две свадьбы справили.

— Боюсь, Фёдор Мстиславович, Великому Князю может не понравится.

— Царевен никто не принуждал. Да только сыновья мои головы от них потеряли. На колени упали передо мной с супругой, просили родительского благословения. А царевны не отказали им. Всё по добру и по согласию.

— Не знаю я, Фёдор Мстиславович. Род твой, конечно, знатный и старинный. Но всё же. Высоко возносишься. Всё же надо было челом бить Государю о таком. Не простых же боярынь они в жёны взяли. Последствия могут быть.

— Михаил Васильевич, — вклинилась я в разговор, — я, думаю, что мы сможем договорится с Великим Государем. И гнев его постараемся умилостивить. Нам есть что ему предложить. И ему и митрополиту Московскому.

— Дай то бог, царевна Александра. Да то бог.

— Вот и договорились. А ты боярин Михаил Васильевич заодно и охраной побудешь с ратниками своими. Так как повезём мы дары большие Государю и владыке православному.

С этого дня начали быстро готовить обоз. Тут же белошвейки шили на нас наряды, по нашим рисункам и выкройкам, которые мы с Еленой делали. Но всё равно не успевали. Успели сшить только на Елену. Я решила, что моё дошьют в Москве. Выезжали всем двором. Вяземские, считая, что служба на границе закончена досрочно, вывозили многих челядинцев. За старшего в крепости оставался один из сотников. С ним полторы сотни ратников. Оставили все четыре пушки и порох. Пушки установили на башнях. Пушкари оставались в крепости. Они же и учили воинов пушкарскому делу. Оставили половину запаса динамита. Я перед этим показывала остающимся лучникам, как использовать динамит. Особый упор сделала на технике безопасности. Продемонстрировала взрыв динамитной шашки. Они всё поняли, что будет, если шашка взорвётся у них в руках. С собой я забирала всех шестерых своих диверсантов. Плюс двух жён Ульриха фон Деница с его сыном. В крепости оставили небольшую казну. И то только серебряные монеты. Всё остальное, а так же свою личную казну Вяземские увозили с собой в Москву. Забрали мы и алхимика с его имуществом. Кроме этого, со мной ехали Дарёнка, Фрося. А вот коновал оставался. У Дарёнки шрам совсем почти сошёл. Оставался только там, где я его не форматировала. Она часто смотрелась в моё зеркальце и улыбалась сама себе. Я пообещала ей, что в Москве удалю шрам окончательно и с ногой постараюсь всё исправить. Она верила мне полностью. Для Дарёны мои слова были истиной в последней инстанции.

Через четыре дня огромный обоз выдвинулся к Москве. По мимо двух десятков ратников Тучкова-Морозова, с нами ехало и больше сотни боевых холопов и ратников Вяземских. Так что охрана была очень серьёзная. Елена ехала в повозке с маман и детьми. На мягких подушках. Повозка была крытая. Вот только рессор не имела. Их ещё не придумали. Я сделала себе заметку в памяти, что надо озаботиться нормальными повозками, на рессорах, чтобы мозги по дороге не растрясти, а ехать в комфорте.

И ещё, я рассталась с Джованно. Он уехал в сопровождении своих слуг за день до нашего отъезда в Москву. Мне было до слёз жаль расставаться с ним. Перед тем, как он выехал из крепости, я обняла его.

— Прощайте, Джованно, мой дорогой друг. Я Вас буду помнить. Спасибо Вам за всё. За Ваши рассказы. За Ваш подарок.

Я видела, что у него в глазах стояли слёзы, но он крепился. Поклонился мне. Потом поцеловал мою правую руку.

— Прощайте, Ваше Высочество. Я тоже буду помнить самую удивительную принцессу, которую встретил в своей жизни. А я видел их достаточно, поверьте. Принцесс, принцев, инфант и инфантов. Но такой как Вы, никогда не встречал. И боюсь, что уже никогда не встречу.

Я долго смотрела вслед Джованно со сторожевой башни, пока он не скрылся на другом берегу в осеннем лесу.

А через день после того, как мы сами покинули крепость, нас догнал гонец. На крепость напали литвины с поляками. Они осадили её. Их вовремя сумели заметить и население посада и села успело скрыться в крепости, угнав и весь скот. А так же унеся более-менее значимое имущество. Гонец скакал к соседям за помощью. Мы не стали ослаблять вооруженную охрану обоза. Крепость была подготовлена к обороне. Плюс пушки и динамит. Забегая вперёд скажу, что литвинам и полякам не удалось взять крепость, хотя пролом в стене они сумели сделать. У них тоже были пушки целых три штуки. Посполиты понесли серьёзные потери, особенно от динамитных шашек. Наличие у них артиллерии говорило о том, что они подготовились и шли целенаправленно на крепость. Они шли за нами, так как потребовали от гарнизона передать им двух византийских принцесс. В ответ их послали, причём, в очень грубой и оскорбительной форме. Литвины не знали, что мы покинули крепость за день до них.

Глава 9

Ну что за чёртова супруга?

В бою то верная подруга.

За нею нужен глаз да глаз

Иначе пропадёт как раз.

А так нежна и страсть красива,

В постели ужас шаловлива.

А уж на сказки говорлива!

Слова как будь то в ворожбе.

Я не нарадуюсь судьбе.

Спасибо Господи тебе.

Zay

Я, в отличии от Елены, ехала на своём коне. Это был молодой жеребец. Злой как чёрт. Но я его приучила. Хлебом, посыпанным солью, морковью. Это он любил особо. Правда по началу пытался меня укусить, за что получил кулаком про меж глаз.

— Чёрт такой! Ты что удумал? Кусаться?! — Я успела в последний момент среагировать и отдернуть руку. Перед этим я его целую неделю подкармливала. После этого случая, я не ходила к нему. Если приходила, то не обращала на него внимания и ничего ему не давала. Потом покормила жеребца Ивана. Правда в присутствии мужа. Мой чёрт смотрел на это безобразие, но молчал. Хотя я видела, как он внимательно смотрел на меня. Я демонстративно ещё пару раз вместе с Иваном кормила его коня. Потом, наконец, подошла к своему. Он молчал и косил на меня взглядом. Положила ему в кормушку горбушку хлеба, обильно посыпанную солью. Он не прикасался, всем своим видом показывая, что он не поведётся на такую подачку. Правда стоило мне уйти, как он в пять мгновений сожрал хлеб. Когда я вернулась, он сделал вид, что это не он. Так продолжалось некоторое время, пока он не стал встречать меня своим ржанием. Ел с рук, укусить меня не пытался. А потом я его оседлала, и мы прокатились. Он постоянно у меня попрошайничал, тыкался мне в руки и смотрел вопросительно в мои глаза. Я, конечно, не забывала его. Конь оказался на самом деле хорошим. Выносливый и, как я уже говорила, злой. Никому не позволял к себе подходить, кроме меня.

Сейчас мы шли с ним шагом. На мне были шаровары, сапоги до колен, рубаха, подоспешник и миланская кольчуга. Да, местный кузнец-оружейник подогнал её под меня. Да ещё на грудь вставил две броневые пластины, чуть выгнутые наружу, самую малость. Когда спросила его, что это? Он замялся, сказал, что мне на грудь не так давить будет. Ваня потом посмеялся. Но я не стала ничего переделывать. Пусть, зато смотрелось очень даже красиво. Поверх кольчуги на мне была походная чоба, Слева на поясе висела в ножнах моя шашка. Катана была приторочена к седлу. Тут же в чехле был приторочен лук и круглый небольшой щит. Его мне Иван подарил. Колчан со стрелами у меня за спиной. За правый сапог был засунут папин боевой нож. Волосы скрыты платком, перехваченный под подбородком специальным серебряным зажимом. Поверх платка — кубанка. Я ехала рядом с повозкой, где путешествовали Елена, маман и младшие Вяземские. Рядом со мной ехал на своём жеребце Иван. По другую сторону повозки Василий.

— Вань, когда останавливаться будем на ночлег? — Спросила мужа.

— Устала?

— Да, тащимся, как черепахи. Да и есть уже охота.

— Правильно, Саш. — Из окошка повозки высунулась Елена. — Есть охота, пи-пи охота. И вообще, тут хоть и подушки мягкие, всё равно достало трястись на каждой кочке!

— В Москву приедем, закажем фургон на рессорах.

— Нет, Саш. Зачем фургон? Карету. Ну а что? Царевне положено ехать в карете.

— В виде тыквы, да? — Я засмеялась.

— Сама ты Золушка!

— Что за Золушка? — Тут же спросил Василий.

— Это сказка такая, про Золушку и принца. — Ответила я.

— Саш, расскажи. — Попросил меня Иван.

— Нет, пусть Елена рассказывает. Она эту сказку особо любит. — Увидела, как Елена выглянув в окошко, уставилась на меня.

— Кто любит?

— Ты, не я же. В детстве постоянно просила нянюшку сказку про Золушку рассказать.

— Ну ты, Сань!.. У меня слов нет.

Я только смеялась в ответ. Младшие Вяземские и Василий стали упрашивать Елену рассказать сказку. Ехавшие конные ратники рядом, тоже навострили уши.

— Ну ладно, расскажу. Сань, ты меня поправляй, если я забуду. — Согласилась, в конце концов, Елена. — Короче…

— Не надо короче! — Поправила я её.

— В смысле?

— Не надо короче, надо так, как сказка сказывается.

— Знаешь, что, сестричка! Тогда сама сейчас будешь рассказывать. Тоже мне, нашла кота на златой цепи у Лукоморья!

— Саш, а что за Лукоморье? — Тут же опять спросил Иван. Ленка засмеялась.

— Во, давай рассказывай про Лукоморье. Сама напросилась.

— Почему это я напросилась?.. Хорошо. Я расскажу про Лукоморье, а ты про Золушку. Всё честно!

— Ничего себе честно! Про Золушку больше рассказывать.

— Извини, но про Золушку ты рассказываешь. А я так уж и быть начну про Лукоморье. Лукоморье, Иван, это такое место сказочное, на берегу моря. Поэтому и называется Лукоморье. Так вот:

У лукоморья дуб зелёный;

Златая цепь на дубе том:

И днём и ночью кот учёный

Всё ходит по цепи кругом;

Идёт направо — песнь заводит,

Налево — сказку говорит.

Там чудеса: там леший бродит,

Русалка на ветвях сидит;

Я читала стихи, известные нам с детства. А вокруг народ притих, слушали, ловя каждое моё слово. И только скрип повозки, топот копыт, да тихий храп лошадей слышался по мимо моего голоса.

Там на неведомых дорожках

Следы невиданных зверей;

Избушка там на курьих ножках

Стоит без окон, без дверей;

Там лес и дол видений полны;

Там о заре прихлынут волны…

Забавно было смотреть на взрослого мужчину, слушавшего стихи про сказки. И не только на Ивана. Василий так же слушал с неким восторгом. Ехавшие позади и впереди конные ратники так продолжали греть уши.

…Там в облаках перед народом

Через леса, через моря

Колдун несёт богатыря;

В темнице там царевна тужит,

А бурый волк ей верно служит;

Там ступа с Бабою Ягой

Идёт, бредёт сама собой,

Раздалось хихиканье младших Вяземских. Маман на них шикнула.

Там царь Кащей над златом чахнет;

Там русский дух… там Русью пахнет!

Я там была, и мёд пила;

И видела у моря дуб зелёный;

Под ним сидела, и кот учёный

Свои мне сказки говорил.

Концовку я чуть переделала, но думаю, Александр Сергеевич на меня не обидится. Тем более, он ещё не родился. Закончив читать стихотворение, посмотрела на Ивана. Он ехал задумавшись. Потом словно очнулся.

— Как хорошо сказано, Саша: «Там на неведомых дорожках, следы невиданных зверей… Царевна там в темнице тужит, а бурый волк ей верно служит. Там ступа с Бабою Ягой, идёт, бредёт сама собой… Там русский дух, там Русью пахнет».

Я улыбнулась.

— Всё верно, Ванечка. — Посмотрела на Елену.

— Теперь твоя очередь.

— Сань, ты так хорошо читаешь. — Заканючила Елена. Но я сразу пресекла диверсию.

— Уговор дороже денег, Елена, так что с тебя Золушка.

— Не любишь ты меня, Сань.

— Рассказывай.

— Ну ладно. Жила-была одна девушка… — Начала свой рассказ Елена. Её все слушали. Я ехала, кивала, иногда поправляла её. А так ничего, хорошо рассказала.

— Это что получается? Царевич женился на простой служанке? — Спросила маман.

— Это сказка, Евпраксия Гордеевна. В реальности всё по другому.

— Елена, а ещё сказку?! — Попросил мою подругу самый младший Вяземский, ехавший с дамами в повозке.

— Дорогой, я уже язык смозолила, про Золушку рассказывать.

— Да ладно, Лен. Язык то без костей, так что ничего с ним не случиться. — Засмеялась я. Меня поддержали смехом Иван, Василий и ещё пара ратников.

— Вот и рассказывай, раз у тебя язык без костей.

— Александра, Александра, расскажи. — Начали меня просить младшая сестра и брат Ивана с Василием.

— Хорошо, расскажу, но на привале. А то неудобно так на ходу рассказывать. Давайте лучше споём?

— А что споём? — Спросила молодая боярышня.

— Про Марусю. Лена, помнишь Иван Васильевич меняет профессию? — Никто не понял, про какого я Ивана Васильевича спросила и что за профессия такая? Но разъяснять ничего не стала. Ленка всё поняла.

— Сейчас, подожди. А ты что слова знаешь?

— А мы с папой её пели.

Я начала напевать мотив. Елена стала наигрывать на своей губной гармошке. Наконец сыграла. Посмотрела на меня и кивнула. Глядя на Ивана и улыбаясь ему запела:

Зелёною весной, под старою сосной,

С любимою Ванюша прощается.

Кольчугой он звенит и нежно говорит

Не плачь, не плачь,

Маруся-красавица.

Василий засмеялся. Его поддержали смехом маман и младшие Вяземские. А также дядька, который вдруг откуда-то появился рядом с нами.

Маруся, молчит и слёзы льёт,

От грусти болит душа её.

Кап-кап-кап из ясных глаз Маруси

Капают слёзы на копьё.

Кап-кап-кап из ясных глаз Маруси

Капают горькие, капают кап-кап,

Капают прямо на копьё.

Когда пела этот куплет, смотрела влюблённо на мужа, прижав правую руку к сердцу. Иван тоже засмеялся. Конные ратники, ехавшие впереди, стали притормаживать. А те кто ехал позади, стали ближе к нам подтягиваться.

Студёною зимой опять же под сосной

С любимою Ванюша встречается.

Кольчугой вновь звенит и нежно говорит —

Вернулся я к тебе, раскрасавица.

Вокруг уже все смеялись. Кто-то даже пытался подпевать. А Василий, смеясь, спросил:

— А чего он постоянно кольчугой звенит? Может чем другим звенит?

— Тьфу на тебя, охальник! — Махнула рукой на сына маман. А я, улыбаясь, продолжала петь.

Маруся, от счастья слёзы льёт,

Как гусли душа её поёт.

Кап-кап-кап из ясных глаз Маруси

Капают слёзы на копьё.

Кап-кап-кап из ясных глаз Маруси

Капают сладкие, капают кап-кап,

Капают прямо на копьё.

Под конец, куплет подпевали уже многие и Иван в том числе.

— Ну как песня? — Спросила юную золовку.

— Хорошая песня. Я хочу её заучить. — Радостно улыбаясь, ответила Евдокия.

— Заучишь.

— Да, Саш. Хорошая песня, весёлая, это не смотря, что Маруся постоянно плачет! — Сказал Иван.

— Ванечка, так всё верно. Сначала с любимым прощает. Он на войну уходит. Вот и плачет дева в печали. А потом он возвращается к ней, живой и здоровый. И в этот раз она уже от радости плачет. Это слёзы счастья.

К нам из головы обоза подъехал Фёдор Мстиславович с Тучковым-Морозовым Михаилом Васильевичем.

— Это кто такую песню пел? — Спросил Вяземский-старший. — Александра, дочка, ты что ли?

— Я, батюшка!

— А ещё раз спой, а то мы с Михаилом Васильевичем прослушали.

— Хорошо. — Посмотрела на Ивана, потом на Василия. — Вы слышали слова песни? Давайте, будете подпевать.

Ленка вновь заиграла. Я запела. Мне стали подпевать не только Иван с Василием, но и Евдокия, и даже дядька Евсей. А потом и конные ратники, что ехали рядом. Последний раз куплет пели уже все, кто ехал, кто нас окружал. Даже Фёдор Мстиславович и Тучков-Морозов подпевали.

Маруся от счастья слёзы льёт,

Как гусли душа её поёт.

Кап-кап-кап из ясных глаз Маруси

Капают слёзы на копьё.

Кап-кап-кап из ясных глаз Маруси

Капают сладкие, капают кап-кап,

Капают прямо на копьё.

Заночевали в какой-то деревеньке. Я не хотела спать в довольно тесной, с земляным полом избушке. Улеглись с Иваном на попонах возле костра, который развели ратники и возницы, кто тоже спал на улице. Рядом устроились Елена с Васей. Она тоже отказалась спать в крестьянской избушке. Тем более, там даже печи топились по-чёрному, чему я была удивлена. Дым выходил в отверстие в крыше. Иван опёрся спиной на колесо одной из повозок. Я устроилась между его ног, своей спиной опёрлась на его грудь. Он обнял меня, сложив руки на моей груди. Я чувствовала, как он целовал меня в макушку. Конечно, мы ничего позволить себе здесь не могли. В конце концов, мы даже не раздевались, так в бронях и спали. А перед сном я, как и обещала младшим Вяземским, рассказала сказку. Послушать меня собрался чуть ли не весь обоз. Рассказала я им про царевну-лягушку.

— В некотором царстве, в тридесятом государстве жил-был царь. И было у царя три сына. Всем хороши они были, статные, пригожие, красивые. Удалые добры-молодцы. Да вот только жениться не хотели. Смотрел на них царь-батюшка, да осерчал в один из дней. Призвал он их к себе. Дал каждому по луку и по стреле. Говорит: «Не хотите по хорошему жениться, будет по плохому». Выйдете со двора царского пошлите каждый стрелу туда, куда хочет. А потом идите и ищите эту стрелу. Вот какая дева её будет держать в руках, на той и женитесь. И мне всё равно, кто она будет. Кривая, косая, хромая. Всё равно женитесь!

Слушая меня, народ смеялся.

— Да, крут батюшка-царь. — Усмехнулся Евсей. — А как точно кривая, да косая? А если ещё и старуха горбатая? Уююю. — Народ смеялся над тремя незадачливыми царевичами. Вот так наказал батюшка их. Но не только мужчинам было интересно узнать, кого же им бог послал в жёны, женщинам и девушкам, ехавшим в обозе, хотелось это узнать не меньше. То, что старший царевич нашёл свою стрелу в боярском тереме, у боярской дочери, все восприняли благосклонно.

— Повезло, старшему. Молодая, да красивая боярышня досталась.

Так же отреагировали и на купеческую дочь.

— В таком случае и купеческая пойдёт. Главное приданное за ней богатое, да лицом красна. — Сказала Фёдор Мстиславович. Тучков-Морозов с ним согласился. А вот когда Иван нашёл свою стрелу в болоте у лягушки, народ сначала молчал.

— Да как же это? — Удивлённо проговорил Василий. — С лягухой то жить, прости господи. Вот не повезло Ивану-царевичу.

Все посмотрели на моего мужа. Давай смеяться. Иван тоже. Покачал головой, только покрепче меня обнял и прижал к себе.

— А я не жалуюсь, на свою лягушонку. Всем хороша. Получше боярышень, да купчих разных! — Я погладила его по руке. До того момента, как царевна в человеческом облике пришла на пир, все, кто слушал меня, жалели Ивана-царевича.

— А красавица какая, — говорила я, — в царских одеждах. Тонкий стан. Ликом белая, соболиные брови, большие глаза, алые губы. Месяц под косой у неё блестит, а во лбу звезда горит. — Иван засмеялся.

— Вот вам и Иван-царевич! Вот вам и лягуха! Месяц под косой блестит, а во лбу звезда горит! Прямо как у моей царевны!

— А чего это у твоей только? — Василий обиделся.

— И у твоей тоже. — Решил успокоить брата мой муж.

— Тихо вы! Тоже мне, жОнихи! — Фёдор Мстиславович грозно, но как-то хитро посмотрел на своих старших сыновей. Погрозил им пальцем.

Ну а дальше, Ивана-царевича корили, за то, что лягушачью кожу сжёг.

— Обождать не мог, добрый молодец! — Сокрушённо проговорила Евпраксия Гордеевна. — Не в терпёж было что ли?!

— Так матушка, Евпраксиньюшка. Конечно, невтерпёж, когда красу такую увидел. Вот и потерял разум. — Усмехнулся Фёдор Мстиславович. Мужчины засмеялись. — А тут не просто какая-то, а жена как бы. Имеет полное законное право.

— Вот и получил право. Куда теперь бежать? Где искать это царство Кащеево, будь оно не ладно? Всё же можно иногда и обождать, а не бежать сломя голову. Так ведь и лбом о стенку можно убиться, вместо двери то.

— Молодость, матушка. Она нетерпелива. Вспомни какие мы были молодые то?!

Евпраксия Гордеевна, глядя на улыбающегося мужа, тоже засмеялась.

— Прав, батюшка. Меня то замуж выдавали, я только и молилась, чтобы муж был не старый да страшный. А потом тебя увидела. Сразу камень с души то упал. Молодой вьюнош, да пригожий какой, что аж в груди у меня зашлось.

Народ одобрительно зашумел.

— Александра, дочка, давай дальше рассказывай, чего там приключилось то после? Нашёл Иван свою Василису? Дюже как интересно! — Попросила меня свекровь.

По ходу рассказа, народ то смеялся, то сопереживал Ивану-царевичу. Когда закончила рассказывать сказку, народ ещё какое-то время сидел возле нас с Иваном.

— Хорошая сказка то. Сладко ты рассказываешь, дочка. — Похвалил меня свёкр.

— Не холодно, Сашенька? — Спросил меня, обнимая Иван, после того, как слушатели разошлись.

— Нет. Наоборот хорошо. — Я была сытая, мне было тепло и сон постепенно сморил меня…

Чем ближе к Москве, тем больше деревень и сёл попадалось, а так же монастырей. Местные смотрели на наш обоз, на вооружённых конных. Но особо смотрели с удивлением на меня. Я ехала фактически в окружении своих диверсантов. Сейчас они сами были облачены в доспех, даже Айно Эст. Для него доспех был что-то из разряда недосягаемости. Ведь кто он был под немецким бароном? Раб, который ценился меньше домашнего животного. Он хорошо стрелял из лука. Вот только никогда у него не было настоящего, боевого. Да и стрелы у него были с костяными наконечниками, а не с железными. Это им запрещалось иметь под страхом смерти. А теперь он ехал на своём коне, в доспехе русского воина. Пусть пока и не очень хорошем. То, что дал боярин, но и это для него было уже огромным шагом вперёд. За это Айно готов был умереть по первому моему слову. На любого, кто смотрел на меня не почтительно, готов был бросится. А учитывая, что сама принцесса, в его глазах небожитель, взяла его в свою вооружённую свиту, тем самым подняв его с самого дна, делала парня преданным мне до мозга костей. И стоит мне показать на кого даже взглядом, он убьёт его не задумываясь. Впрочем, это касалось всех моих мальчиков. Они очень гордились, что являются моими дружинниками. Я не жалела на их экипировку, не жалела денег на их одежду, но зато и спрашивала с них по полной. И они не роптали. Сказала десять кругов в полном доспехе вокруг крепости бежать, побегут. Скажу двадцать, побегут и двадцать. Да они постоянно меня окружали, пока мы ехали. Конечно, Ванечка был вне конкуренции, ибо мой муж. Его они пропускали ко мне без вопросов, как и боярина Вяземского-старшего. А вот на Тучкова-Морозова косились и очень нехорошо. Он это видел, но молчал. Ему уже разъяснили кто эти шестеро — моя личная охрана и мои личные головорезы. И что именно с ними я брала замок фон Деница.

Перед самой Москвой заехали в одну такую, довольно большую деревню. В ней даже деревянная церковь была. Местные аборигены собрались, глазели на нас. Вокруг шныряли вездесущие мальчишки. Тут же стоял какой-то купеческий караван. Вот один из купцов увидев меня, стал креститься и сказал:

— Господи, Иисуси, девка оружная. — Зря он обозвал меня девкой, так как ехавший со стороны этого говоруна Илья моментально перетянул его плетью. От удара купец грохнулся на задницу. Илья опять его перетянул плетью.

— Ты, смерд, кого девкой назвал? — К ним направили своих коней Божен и Степан. Оба вытаскивали сабли. Айно выхватил лук, который я ему подарила, не свой другой, но настоящий боевой лук, быстро наложил стрелу с бронебойным наконечником. Учитывая, что купец был без доспеха, Айно просто прострелил бы его насквозь. Их намеренья были понятны, сейчас грохнут бедолагу. И самое, что главное? Я видела, как Иван взялся за рукоять сабли. Потом застыл, смотрел на всё происходящее и молчал. И в глазах его был кровавый отблеск. Верхняя губа приподнялась, как у волка, обнажая клыки.

— Стоять! — Крикнула я. — Илья, Божен, Айно, отставить. — Мой жеребец послушно остановился. Косил недобро на купца злым взглядом. Он словно почувствовал, что меня хотели обидеть. Я слегка похлопала его по холке, погладила. — Тихо, тихо, хороший мой. Всё хорошо. — Посмотрела на лежащего купца. По его лицу бежала кровь. Все, кто был в обозе, молчали. Сам обоз остановился. Я видела, что молчит Тучков- Морозов, внимательно смотрит на меня. Свёкр молчит, Свекровь, выглядывая из повозки, тоже молчит. Оружные воины молчат. И это молчание было своего рода зловещим. Купец с задницы быстро перекатился на колени.

— Ты царевну назвал девкой. Да ещё замужнюю. За это голову секут нещадно. — Сказал Божен, поигрывая саблей. Купец и так бледный, совсем побелел, даже посерел лицом. Все, кто был в купеческом караване бухнулись на колени, как и местные аборигены. Жёстко в них вбито на уровне подсознания, что перед высшей знатью, надо склонить головы. А перед правителями и членами их семей, надо стоять на коленях.

Лицо купца заливала кровь. Илья рассёк ему плетью лицо. Конечно, с точки зрения 21 века, это дикость и неоправданная жестокость. Но мы не в 21 веке. Здесь за слова отвечают и чаще головой. Неуважение, оскорбление того, кто выше тебя по сословию, влечёт большие последствия, вплоть до летального исхода.

— Встань. — Купец продолжал стоять на коленях, склонив голову. Я видела, как кровь с его лица каплями падает на землю. — Встань, я сказала.

Купец поднялся. Но в лицо мне не смотрел. Я достала платок. Батистовый. Белошвейки вышили на нём, как и на остальных надпись на старославянском «Царевна Александра». Посмотрела на Божена. — Принеси перевара немного. Божен отъехал, вскоре вернулся с кувшином. Я смочила платок. — Подними лицо и посмотри мне в глаза. — Он поднял. В глазах было покорность и ожидание неминуемой смерти. Протянула ему платок. — Прижми к ране. Подержи так, пока кровь не перестанет идти. Шрам у тебя будет. В следующий раз следи за языком. А то и вырвать его могут, вместе с головой. — Он взял дрожащей рукой платок, приложил к ране. Смотрел на меня в ожидании. Но я ничего больше ему не сказала. Тронула коня. Посмотрела на свёкра. — Чего стоим, кого ждём, батюшка?

Боярин махнул рукой, обоз двинулся дальше к середине деревни, к церкви. Илья, отъезжая от купца презрительно сказал.

— Благодари пресвятую богородицу, что царевна у нас добрая… Иногда бывает. Сегодня тебе повезло, купец. — Тронул ногами своего коня и поехал дальше. Айно убрал стрелу в колчан и засунул лук в чехол.

Здесь же в деревне имелся и терем местного боярина. Не самого знатного, но всё же. Боярский терем и двор был огорожен частоколом, с боевыми башенками и площадками для стрелков. Он встречал нас на крыльце терема, вместе со своей супругой. Был разодет, наверное, в самое лучшее, что у него было, как и его супруга. Довольно молодые оба. Чуть за тридцать ему и ей около 25. Первым принял коржец с медовухой Фёдор Мстиславович. Отпив, передал Тучкову-Морозову. Тот, отпив, передал Ивану, а Ваня своему брату. Василий, выпив остатки перевернул коржец, показывая, что ничего не осталось. Привычный ритуал приветствия. Я заехав во двор, не спешила слезать с коня. Сидела и смотрела на средневековый русский ритуал гостеприимства. Моя боевая шестёрка окружила меня. С коней тоже не сходили, ждали меня. У них это так сложилось по умолчанию. Поприветствовав бояр московских, мою свекровь, которая покинула повозку с детьми, боярин уставился на меня. Я смотрела на него с высоты своего скакуна. Смотрела спокойно и… Равнодушно.

— Фёдор Мстиславович, Михаил Васильевич. — Проговорил местный боярин. — А кто сия дева в броне? И почему она в броне и так одета?

Свёкр даже оборачиваться не стал. Я увидела у него самодовольную улыбку в бороде. Похоже, ему самому стало лестно, что на меня так реагируют, как на некое чудо.

— То невестка моя, царевна царьградская Александра.

Челюсть у боярина упала на пол с грохотом. Он замер. Его супруга во все глаза смотрела на меня. Даже непроизвольно ладошкой рот закрыла. Это было явно нарушением протокола, но на это уже никто не обращал внимания. Молодая боярыня посмотрела на мою свекровь. Её вопрос услышали все, так, как стояла тишина.

— Боярыня Евпраксия Гордеевна, твоя невестка царевна?

Свекровь тоже горделиво смотрела на местную боярыню, вся надулась от важности. Всё правильно, здесь понты, это наше всё.

— Царевна, царьградская, за сыном мои старшим замужем. Венчанные они в церкви. Всё честь по чести. И младшая царевна Елена тоже невестка моя, дочка моя. За средним моим сыном, Василием.

Оба супруга совсем впали в транс. ДВЕ ЦАРЕВНЫ в их тереме!!! Плюс сам представитель Великого князя в лице Тучкова-Морозова. Об этом говорить буду долго. Внукам рассказывать, а те своим.

— Проходите, гости дорогие.

Я продолжала сидеть на коне. Ко мне подошла Елена, взялась за стремя. На меня оглянулся папан.

— Саша, сойди с коня. — Попросил он. Я ему кивнула. Соскочила. Парни тоже сошли с коней. Ко мне подошёл Иван.

— Саш, банька готова. Пойдём?

— Пойдём, Ванечка. И Елена с Васей пойдут с нами. — Увидела, что супруг сморщился. Да, мой хороший, знаю, соскучился по зазнобе своей, но терпи, любимый. Не здесь же. Вот в Москву приедем, там дома, там и всё будет. Но говорить ему не стала. Всё же баня одна, а людей много. Совесть надо иметь. Хоть и недовольно поморщился, но согласился. В тереме нам с Еленой и младшими Вяземскими, и боярыне отвели приличную часть женской половины. Я с наслаждением сняла кольчугу, подоспешник. Стояла закрыв глаза и глубоко дышала. Тяжесть исчезла. На мне была одна рубашка, вся пропитанная потом, шаровары и сапоги.

— Сань, что, прёшься? — Услышала ехидный голос Елены.

— Да, представь себе, прусь. Какое это блаженство, снять бронь.

— Зачем её надеваешь тогда?

— За тем. Ты не понимаешь, Лена?

— Нет.

— Ладно, я тебе потом объясню. Пошли в баню.

— Вдвоём?

— Вчетвером.

— Не поняла?

— Я, ты, Ваня и Вася.

— Саш? То есть, я голая перед твоим мужем? А ты перед моим?

— Именно. Запомни, в русских банях парились все вместе и мужики, и бабы, и детишки с ними. И никакого блуда. Всей семьёй. В конце, концов, мы с тобой можем прикрыться чем-нибудь.

— Сань, ты что, серьёзно?

— Серьёзней некуда. Баня не резиновая и помыться всем надо. Возницы и ратники простые попарятся в банях в деревне. А все остальные здесь. А тех, кто здесь всё равно много. Мама с детьми. Папан с Морозовым. Мои парни. Так что давай, пошли. Мужей берём и вперёд. И никакого секса. Лен, я надеюсь на тебя.

— Ладно, пойдём. Вообще трешь это.

— Перестань. Что в наше время не ходят в баню несколько мужиков и баб голыми?

— Ходят, свингеры. Я не из них. Извини. Я себя ещё уважаю, отдаваться сразу двум или нескольким самцам.

— Лен, здесь такое не прокатит. А любовью с мужьями будем заниматься по отдельности, каждый в своей койке. Поняла?

— Поняла. Чего ты меня постоянно тычешь?

— Тебя не тычь, мозг твой свернётся.

— Не свернётся.

— Хватит трепаться. Пошли, мужиков своих берем. Пусть нас попарят. И помоют, таких красивых и сладких.

— А если слюни у них до пола будут?

— Подберут. Главное ты не теряйся и будь тверда. Я надеюсь, Лен, на тебя.

— Ладно пошли. Даже прикольно.

Я накинула чобу. Выглянула из горницы, позвала какую-то девушку из обслуги.

— Принеси простыни. — Она зависла. — Что не понятно?

— Простыни, боярыня?

— Простыни.

— А разве у вас нет? Мы же стелили.

— Я сказала принеси. Что не понятно? — Девчонка убежала. Вскоре вернулась, принесла две сложенных простыни. Я забрала. Спустились на первый поверх. Иван уже ждал меня. Увидел Елену, опять недовольно поморщился. Тут же стоял Василий.

— Иван. Вася, пойдёмте в баню. Попарите нас. — Прошла мимо них. Елена за мной. Оба брата посмотрели на нас удивлённо, переглянулись и пошли за нами. Мы спокойно разделись. Обернулись в простыни. Залезли на полок и стали расслабляться. Наши мужья смотрели на нас шокировано, но потом сами разделись, правда оборачиваться им было нечем. Сели с нами по обе стороны — Иван рядом со мной, Вася рядом с Еленой. Иван взял ковш с водой и добавил пару. Боже, как хорошо то. Горячий пар обтекал нас, разгоняя кровь по венам. Пот уже бежал по мне ручьями. Простынь промокла. Посмотрела на мужа. Он тоже был весь мокрый. Потел интенсивно.

— Ванечка, попарь меня. Веничком похлещи.

— Давай, Сашенька. — Соскочил с полока. Посмотрела на него. Всё нормально. Не возбуждён. Это хорошо.

— Лен, подвинься. — Сказала ей, скинув с себя простынь и постелив её на полок. Легла на живот. Ваня прошёлся, касаясь веником мне по спине, по бедрам, по попе, по ногам. Потом стал постукивать, постепенно наращивая темп. Я лежала и постанывала от блаженства. Потом перевернулась на спину. Закрыла грудь руками. Отдалась его рукам. Глаза закрыты. Я в полной нирване. Он осторожно меня парил. Даже ноги согнула в коленях и раздвинула. Он ласково прошёлся веником меду моих бёдер. Открыла глаза и посмотрела на него. Красный стоит, сам распаренный. Глубоко дышит. Я поняла, что всё уже, больше не могу. Нужно охладиться. Соскочила с полока и подбежав к бочонку с холодной водой, зачерпнула оттуда ковшом. Вылила на себя. Закричала от блаженства. Вася стал парить Елену. Ко мне подошёл Ваня. Я окатила его холодной водой. Он стоял, закрыв глаза, улыбался. Я смотрела на мужа. На его сильное, поджарое тело. Видела каждый шрам. Захотелось поцеловать, погладить его. Он открыл глаза.

— Саш, ещё воды.

Вновь окатила его. Засмеялась. Он тоже. Посмотрели на Васю с Еленой. Он во всю стучал веником по жене. Она тоже постанывала. Мы вышли в предбанник. Сели на лавочку. Взяла его правую руку в свои.

— Ванечка, давай посидим просто.

— Давай.

Я откинула голову на стенку. Смотрела на него и улыбалась. Он тоже смотрел на меня.

— Ты такая красивая, Саш. — Сказал он.

— Ты тоже у меня очень красивый. Значит дети у нас будут красивые.

— Обещаешь, Сашенька?

— Обещаю. Но сейчас просто паримся и моемся. Хорошо?

— Хорошо, Саша.

Я взяла и зачерпнула ковшиком квас в бодейке, что стояла в предбаннике. Протянула мужу.

— Хочешь?

— Хочу. — Взял ковшик, пил. Струйки кваса сбегали с его уголков рта на его бороду. Выпив всё, отдал мне ковшик. Я ещё зачерпнула. Он протянул руку. Отдала ему, думала, что опять пить будет, но он ближе придвинулся.

— Давай я тебя напою? Квас ядрёный, вкусный.

— Давай. — Пила из его рук. Напилась. Всё, что осталось, он допил. Вскоре к нам в предбанник выскочила Елена. Уже не стеснялась. Тоже села на лавку. Вслед за ней зашёл Василий. Взял ковшик, зачерпнул квас, напился. Потом опять зачерпнул, сел рядом с Еленой, напоил её. Она откинулась на стенку и закрыла глаза. Я смотрела на них и улыбалась.

— Ванечка, пойдём я тебя попарю?!

— Пойдём.

Оставили Елену с мужем остывать, сами вернулись в баню. Здесь не было разделения на парную и моечную, как, впрочем, и везде на Руси в это время. Иван лёг на полог, я хлестала его веником. Он только покряхтывал. Поддавала пар. Распарила мужа хорошо, потом вылила на него целое ведро холодной воды. А он на меня, так, как я тоже сильно разогрелась.

После помылись. Вышли в предбанник. Вася и Ленка сидели расслабленные. Я внимательно смотрела на подругу. Она открыла глаза, взглянула на меня непонимающе, потом округлила их, как бы спрашивая: «Что, хочешь знать потрахались мы с Васей или нет?» Отрицательно качнула головой и вновь закрыла глаза, откинувшись на стенку предбанника.

— Вась, — спросила его, — ты сам-то парился?

— Нет. Елену парил.

Посмотрела на мужа.

— Ванечка, иди Васю постучи веником.

— А я думал Елена меня попарит. — Василий посмотрел на свою жену. Она в ответ только вяло махнула рукой.

— Вась, я никакая, жду трамвая. Пусть Ваня тебя попарит, пожалуйста.

— Кого ты ждёшь? — Мужики не поняли.

— Никого, это так. Моё девичье. Вань иди брата попарь, пожалуйста. А я отъезжаю в нирвану.

Василий с Иваном посмотрели вопросительно на меня. Я пожала плечами.

— Елена не в состоянии. Как бы, Василий, тебе жену не пришлось в терем на руках нести. В самом начале, когда мы с Еленой разделись я заметила, как Василий скользнул по мне взглядом, а Иван по Елене. Братья посмотрели друг на друга и в аккуратной бороде моего мужа скользнула усмешка. Всё верно, татуировка была не только у Елены. У меня тоже, только на левом бедре, но заходил на интимное место. И рисунок был другой. Сделала я тату ещё студенткой. Папа, узнав об этом, был очень недоволен. Жёстко отчитал меня. Но я упёрлась, заявила, что уже достаточно взрослая, совершеннолетняя и сама распоряжаюсь своим телом. С отцом мы тогда поссорились. А на следующий день, когда Иван, мой первый муж, пришёл позвать меня на свидание, папа сказал ему:

— Ты знаешь, что учудила Сашка?

— Что? — Иван посмотрел на меня удивлённо.

— Разукрасила себя, как какая-то зечка. Представляешь?!

— А так это Вы про татушку? Я знаю.

— Не понял? Что значит ты знаешь? Ты всю татуировку у неё видел?

— Ну да. Саше очень идёт.

— То есть, ты видел мою дочь голой?

Иван тогда стушевался, замялся с ответом и я пришла своему парню на помощь.

— Папа! Мы не малолетки. Да, он видел меня голой, как и я его. А что такого?

Но отец не обращал на меня внимания, сверлил глазами будущего зятя.

— Я надеюсь, лейтенант, ты сделаешь моей дочери предложение?

— Конечно. Сегодня хотел, даже приготовился к этому.

Вот так я и вышла замуж первый раз. Вышла замуж и через полтора года получила два цинковых гроба. В одном был мой отец, в другом мой муж…

Иван с Василием ушли назад в парную.

— Сань, — не открывая глаз спросила Ленка, — я не поняла, у нас тут что, свинг-клуб наклёвывается?

Я даже поперхнулась.

— С чего ты решила так? Я не собираюсь делится своим мужем с тобой, дорогуша.

— Тогда почему мы все здесь нагишом ходим?

— Успокойся. Мужики нас обсмотрели, остались довольные. Сейчас на Руси это в порядке вещей, я же тебе говорила, что мужики и женщины и даже дети с ними парятся все вместе в бане. Имею ввиду члены одной семьи. И никакого секса при этом.

— То есть, если надо я вместе с папаном буду мыться?

— С папаном, как ты выразилась можешь попарится, если желание будет и муж будет не против. Но не советую. Маман, если что почует, может дело запахнуть керосином. А оно нам надо?

— Не надо.

— А ты знаешь, что ещё на Руси, да и не только на Руси практикуется в это время и практиковалось?

— Что?

— Например, если один из братьев погибал, то его жену обязан был взять себе в жёны, если не женат, другой брат. А их детей принять как собственных. Даже название такое есть — брату чадо.

— То есть, если не дай бог, что с Васей случится, Иван меня второй женой возьмёт?

— Нет, ибо женат. А их младшему братцу только 10 годков. Так что пойдёшь в монастырь.

— Сейчас, разбежалась.

Я только усмехнулась в ответ. Вскоре из парилки выскочили оба брата Вяземские. Красные, распаренные. Сели рядом с нами, пили квас из ковшика по очереди. Пока мужчины отдыхали, мы с Еленой пошли сполоснулись. По очереди друг дружке спинки потерли. Конечно же, использовали мыло Ленкиного производства с запахом хвои. Намылись с ней. Потом пришли наши мужья. Терли им спины. Обливались водой. Смеялись. Удивительно, но никто никакого стыда или дискомфорта не испытывал. А мужики, не смотря на молодость, темперамент и влюблённость в нас по уши, спокойно реагировали на нас, без всякого вожделения.

Наконец, всё закончилось. Стояли обтирались полотенцами. Я Ивана обтирала, он меня. Соответственно тоже самое делали Елена с Василием. Нам уже принесли чистую одежду. Когда надела сапоги, погладила мужа по щеке.

— Ванечка, ну как, нет желания накинуться на супругу?

Он усмехнулся, поцеловал меня в губы.

— Желание есть. Но ты устала. Тебе нужно отдохнуть. И мне тоже.

— Приедем домой в терем, я тебя полюблю сильно. Обещаю.

— Я это запомнил. И уже живу этим, люба моя. — Он поцеловал меня опять, прижимая к себе очень крепко. Ну вот как можно его не любить? Ни как.

Есть я совсем не хотела. Хотела одного — упасть в постель и уснуть, устала очень. Что и сделала. Иван отправился спать отдельно. Ночью проснулась от того, что меня кто-то толкал. Это была Ленка. Она устроилась рядом со мной. Спала без задних ног, ещё и меня пыталась спихнуть. Я её сдвинула назад на её половину. И опять уснула.

Спала очень крепко. Во-первых, устала от дороги. Во-вторых, баня. Это всё. Проснулась утром, даже почти днём. Рядом сопела Елена. Свернувшись калачиком и уперевшись мне в плечо носом. Я её погладила по волосам. Даже поцеловала в висок. Она что-то пробормотала во сне и не проснулась. Тоже умаялась, бедненькая моя. Я встала, оделась. Всё как обычно. Рубашка. Шаровары, сапоги. Чоба. Заплела французскую косу, убрала её под платок. Выйдя из горницы, наткнулась на Фросю. Она оказывается ждала пока я проснусь.

— Фрось, полотенце принеси. Я в баню пойду, лицо умою.

— Может сюда бадейку с кувшином воды принести?

— Не надо. Принеси полотенце в баню.

В бане умыла лицо, сполоснула рот. Взяла у Фроси полотенце.

— Как устроились?

— Благодарствую царевна, хорошо. Помылись в бане. Накормили нас. Спали с прислугой.

— Никто не приставал из охальников?

— Нет.

Вернулись с Фросей в нашу с Вяземскими горницу. Я достала венец, один из тех двух. Фрося помогла мне закрепить венец на голове. Я видела с каким восхищением и благоговением она смотрела на это чудо ювелирного искусства. Посмотрела на девушку.

— Нравится? — Спросила её.

— Очень. Красота то какая. Я никогда ничего подобного не видела.

Я погладила её по голове.

— Завтракать то будем?

— Мы уже поснедали. Пойдём, царевна, я провожу тебя в трапезную для женщин.

Всё верно, мужчины и женщины ели отдельно. И только по большим застольям садились вместе. И то это могли позволить себе исключительно замужние женщины с разрешения и в присутствии своих мужей.

В трапезной сидели Евпраксия Гордеевна, хозяйка терема, её звали Ирина и ещё пара женщин. Обе в возрасте, как и наша свекровь. Молодая боярыня Ирина держала на руках мальчика. Это был её младший сын. Детей у хозяев подворья было трое. Старший сын, ему было восемь лет, дочь, пяти лет и младший сын полгода ребёнку. Из разговора поняла, что Ирину выдали замуж в 15 лет. Для этого времени это была норма. Мне принесли поесть. Пока кушала, Евпраксия Гордеевна обратилась ко мне.

— Сашенька, посмотри, что с дитём Ирины.

— А что с ним? — Я видела, что ребёнок не спокойный.

— Болезный он у нас. Ножка у него плохо движется. — Сказала Ирина. — Плачет часто из-за неё. Мы уж и к знахаркам ходили, и в Москву с Петром сыночка возили к лекарям. — Петром звали её мужа, молодого боярина. — Да всё напрасно. Ничего они сказать не могут. В церкви постоянно молюсь. Батюшка говорит, что это за грехи наши. Терпеть надо, что Господь поможет или святая богородица.

Я быстро закончила завтрак. Попросила принести теплую воду и тазик. Сполоснула руки. Велела, чтобы со стола всё убрали.

— Ирина, положи дитя на стол, раздень его. — Она всё сделала. Малыш захныкал. Я ему улыбнулась, двумя руками ласково и осторожно погладила его тельце.

— Ну-ну, мальчик мой, малыш. Красавец наш. Давай потягушечки сделаем. — малыш перестал хныкать, под моими ладонями стал тянуться. — Вот какой молодчинка. Как зовут доброго молодца?

— Егором нарекли его, царевна Александра.

— Егорушка. Имя красивое, ласковое. Ну-ка что у нас тут? — Взяла его ножки, согнула в коленка и стал разводить и сводить вместе. Услышала своего рода щелчок. В этот момент в трапезную зашла Елена. Смотрела на меня и младенца. В глазах был вопрос: «Сань, а что ты делаешь?»

Малыш завозился у меня в руках. Ему было не комфортно.

— Понятно. — Я отпустила маленькие ножки. Посмотрела на Ирину. — У Егора врождённый вывих правого бедра. Если ничего не сделать, то чем старше он будет становится, тем хуже будет. Он не сможет нормально ходить, бегать, танцевать. Походка у него будет утиной. При этом будет испытывать боли в правом бедре. Убогим станет. Понятно?

Ирина отшатнулась. Закрыла рот ладошкой. Покачала отрицательно головой. Её глаза стали наливаться слезами.

— Нет, пожалуйста, царевна Александра. Помоги сыночку моему. Век богу молится за тебя буду.

— Сашенька, а что можно сделать?

— Это хорошо, что он маленький ещё. Можно вылечить. И он станет нормальным. И бегать будет, и походка красивая у него будет.

— Сань, а как ты определила? — Спросила Елена.

— Ножки ему разводила и сводила. Чувствовала щелчок. Он так и называется симптом щелчка Маркса-Ортолани. Родовая травма. Либо врождённая, либо приобретённая.

— Как это?

— Повитуха косорукая попалась видать. Когда принимала дитя, неосознанно повредила ему, причинив вывих. У новорождённых косточки то мягкие. Считай хрящики. Очень легко причинить травму. И сразу это не увидели.

— Что сделать можно?

— Шину ставить. Индивидуальную. Я сейчас подумаю. — Стала опять гладить тельце малыша. Говорила ему ласковые слова. Он слушал меня, смотрел своими большими глазищами. — Тётка Александра поможет тебе, Егорушка. И вырастишь ты красивым, высоким и здоровым мужчиной. Станешь настоящим воином, защитником земли русской. Радовать будешь матушку свою и батюшку, брата и сестру своих старших. — Посмотрела на Ирину. — Запеленай сына. Я сейчас начерчу, что нужно сшить и сделать. Пусть швеи, есть такие у тебя, Ирина?

— Есть, как не быть?!

— Хорошо.

— Сань, что ты собираешься делать? — Спросила Елена.

— Сшить так называемые стремена Павлика. Нужно зафиксировать ножки ребёнка в разведённом состоянии. При этом подвижность ножек должна сохраняться. Постепенно довести разведение ног до 80–90 градусов. Курс лечения от 4 до 6 месяцев.

— Вылечишь?

— Должны. Конечно, лучше намного было бы в более раннем возрасте у него это выявить. До 3-х месяцев. После трёх считается запоздалым. Но что имеем, то имеем. Если это не поможет, придётся делать оперативное вмешательство.

— Операцию?

— Да. Но это в крайнем случае.

Ирина, свекровь и остальные женщины слушали нас, но явно мало понимали, о чём мы говорим.

— Сашенька, дочка, о чём вы с Еленой говорите? Я мало что поняла.

— Матушка Евпраксия Гордеевна, я рассказывала сестре, что нужно делать при вот таком недуге у дитя.

— То есть, ты знаешь, что у маленького?

— Знаю, матушка. И знаю, что нужно делать, чтобы он стал здоровеньким.

— Дай бог тебе благословение своё. Помоги Ирине. Плохо это, когда мать смотрит на муки дитя своего и ничем помочь не может.

Мы все прошли в большую горницу. Туда же прибежали кликнутые швеи. Я принесла лист грубой бумаги. Хорошо, что у Ульриха мы и это выгребли. Хотя по началу мужчины на это даже не обратили внимания. Я настояла. Да ещё у Маркуса реквизировала часть. На что Елена была недовольна. Стала карандашом рисовать «стремена Павлика». Рассказывала девушкам что и как нужно сшить. Так же привели плотника. Ему заказала сделать небольшую тонкую раздвижную растяжку из дерева. В виде неширокой досочки. Показала размеры и рассказала, как сделать её раздвижной, с фиксацией через определённые малые промежутки. Ничего, по сути, сложного там не было. Он всё понял и ушёл. Вышла на крыльцо. Там стояли Сам Пётр, отец ребёнка, мой свёкр, Тучков-Морозов и ещё несколько мужчин.

— Александра. — Обратился ко мне Фёдор Мстиславович. — У боярина Петра Ивановича с сыном младшим что-то. Посмотрела бы?

— Я уже посмотрела, батюшка. Пока ещё ничего страшного не произошло. Но если не начать лечение, всё будет очень плохо. — Рассказала мужчинам всё, что до этого говорила Ирине и остальным женщинам. Молодой боярин помрачнел.

— Он будет здоровым? — Спросил меня Пётр.

— Будет. Я всё для этого сделаю. Задание я уже дала вашим швеям. Плотнику тоже.

— Дочка, нам выезжать нужно. — Сказал свёкр.

— Вы выезжайте. Я догоню. Мне надо проверить, как правильно будет сшита специальная упряжь для малыша.

— Царевна, это никак не возможно. Ты должна выехать в Москву. — Сказал боярин Тучков-Морозов.

— Я никуда не поеду до тех пор, пока не сделаю всё, что необходимо для дитя Ирины и Петра. Только тогда, когда я увижу, что всё сделано правильно, когда скажу и научу их, как смотреть за своим сыном, что необходимо им делать, только после этого я выеду в Москву. Со мной останутся мои люди и муж. Мы вас догоним. И это моё последнее решение.

— Михаил Васильевич, — обратился к Тучкову-Морозову Вяземский-старший, — надо выезжать. Александра нас догонит.

— Хорошо. Я оставлю ещё с десяток своих конных воинов. — Он посмотрел на меня. Я пожала плечами. Пусть оставит, мне всё равно.

Обоз начал покидать боярское подворье. Часа через два мне принесли то, что я указала сшить. Осмотрела, кое-что сказала переделать. Так же плотник принёс требуемую мной деревянную растяжку. Причём уже гладкую и отполированную. Молодец, хороший мастер. Я его похвалила. Малыша раздели до рубашонки. Одела на него стремена, охватывающие ему ножки с закреплением на плечах в верхней части этого своеобразного корсета. Ножки согнула в коленочках и развела в стороны, до того пока он не почувствовал дискомфорт. Закрепила растяжку на стременах, чтобы он не смог свести коленки вместе. Теперь бедра малыша были зафиксированы. И Ирина и Пётр очень внимательно смотрели. Я им всё рассказала, как и что делать. Как постепенно разводить ему ножки, фиксировать. Объяснила, что нужно добиться разведения бёдер максимально широко. Говорить, что до 80–90 градусов не стала, так как ничего бы они в градусах не поняли. Повторила с показом им несколько раз. Так же при этом присутствовали пара нянек. Особый упор сделала, что нельзя переборщить. Разведение и фиксация не должны причинять малышу дискомфорт и тем более боль. Так же разъяснила, что сами ножки должны быть подвижны вверх-вниз. Так как сустав должен был работать и правильно формироваться. Стремена не снимать. Но заботиться, чтобы они были сухие. Тем более, низ стремян был из тонкой, хорошо выделанной кожи. Её потребовалось совсем немного.

Солнце клонилось к закату, когда мы выехали с подворья. Хотя боярин с боярыней уговаривали остаться на ночь. Но я спешила. Шли намётом, в пол-маха. Иногда переходили на рысь или иноходь. Правда иноходь не у всех получалось, всё же такому виде бега не каждую лошадь можно научить. Но вот мой жеребец как-то сам пошёл иноходью, без обучения, чему я даже удивилась. Венец так и оставался у меня на голове. Мало того, надев поддоспешник и на него кольчугу, на руки надела перчатки из тонкой кожи, специально пошитые для меня ещё в пограничной крепости Вяземских. И уже на перчатки, на средний палец правой руки я надела серебряную перстень-печатку Долгоруких. Иван впервые увидел у меня эту печатку. Смотрел широко раскрыв глаза. Обратила внимание, что десятник, которого оставил с десятком конных Тучков-Морозов, тоже странно посмотрел на неё. Но задавать вопросов не стал. Вопрос задал Иван:

— Саша, откуда у тебя этот перстень?

— Это перстень моей бабушки. Это всё, что осталось от её предков. От неё он перешёл моему отцу. А так как у родителей родилось только две дочери, а сыновей бог не дал, то он мне перед тем боем, что дал нам с Еленой уйти, зная, что живым он не останется и больше нас не увидит, отдал мне, как старшей дочери. Родиться у нас сын, Ванечка, я ему этот перстень отдам. Если господь не даст нам сына, а Елене даст, тогда ему будет отдан перстень. Такова воля родителя была.

— Саша, печать на перстне, это печать Рюриковичей. Похожая печать есть у князей Долгоруких.

— Возможно. Я же говорила, что бабушка была из старинного боярского или княжьего рода с Руси. Её предки попали в Византию толи во время нашествия хана Бату, толь ещё раньше. Давно это было. Лет триста назад.

Спустя часа два скачки, Иван предложил сократить путь.

— Эта дорога длиннее по которой пошёл наш обоз. А эта короче. Она не так наезжена, но всё же. Мы можем пройти почти напрямки.

— Хорошо, давай сократим путь.

Десятник только кивнул нам. На развилке мы свернули правее. Двигались довольно быстро. Поля сменялись густым лесом и перелесками. Мы то выскакивали из леса, то вновь углублялись в него. В какой-то момент услышали впереди шум. Крики, лязг железа. Десятник поднял руку, давая понять, что надо остановится.

— Почему? — Спросила я. — Нас почти два десятка оружных воинов.

— Там может быть опасно, царевна.

— А если людям помощь нужна. Мало ли кто напал. Может тати какие? Вперёд. — Я тронула коня и сорвалась в галоп. Выхватила шашку. Чуть пригнулась к коню. Остальные рванули вслед за мной. Мы выскочили на место боя, вернее засады. Разбойники напали на небольшой купеческий караван. Впереди каравана, он направлялся нам на встречу, и позади, тати свалили по дереву, таким образом заблокировав купца. Мой скакун с маху перескочил завал. Первыми мне попались какие-то двое, в дранье. У одного дубина, у второго боевой топор. Первым рубанула шашкой мужика с топором. Потом так же второго. Он только и успел, что поднять своё дубье. Кто-то из всадников перескочил дерево вслед за мной, кто-то обошёл дерево по лесу. Мы поспели как раз вовремя. Тати почти справились с немногочисленной охраной. Айно начал стрелять из лука на ходу, сидя на коне.

— Защищать Царевну! — раздался крик Ивана.

На меня с ближайшей повозки прыгнул ещё один тать, но его срубил на лету Илья, появившийся рядом со мной. Он тут же выставил щит, прикрывая меня. С другой стороны, подскакал Божен. Остальные кинулись на разбойников, как стая волков. Всё было кончено очень быстро. Большую часть банды просто вырубили под ноль. Несколько человек сумели убежать и скрыться в лесной чаще. Троих захватили в плен. Охрана каравана, большей частью была убита, либо выведена из строя. Сам купец тоже был ранен, но стоял на ногах. Молодой около 30. Здоровый мужчина, крепкий. В руках держал саблю. Рядом с ним ещё трое, кто оставался на ногах. Тоже оружные. По мимо этого в одной из телег была молодая женщина с двумя детьми. Как оказалось жена купца и два его малолетних сына, одному пять лет, второму три годика.

— Ты зачем купец, жену то с детьми взял с собой? — Спросила его, когда более-менее разобрались кто есть кто. Молодая женщина лет 20–22, сидела, прижав детей к себе.

Купец поклонился мне в пояс.

— Благодарствую тебе, боярыня, за помощь.

— Не боярыня! — Тут же встрял Богдан, наезжая на мужчину конём. — Царевна она.

Купец открыл рот, потом бухнулся на колени. Как и остальные трое его людей.

— Прости матушка царевна. Не серчай на меня. По не знанию я.

— Встань. Нечего коленями дорогу топтать. У тебя кровь на голове. Перевязать то есть чем?

— Найдётся. Ольга, тряпицу найди, перевязать голову надо. — Крикнул он своей жене. Она засуетилась. Вытащила откуда-то кусок простой ткани. Хотела уже перевязать рану мужу, как я остановила её.

— Рану промой сначала чистой водой. Перевар или вино есть?

— Есть царевна. И перевар, и вино. — Ответил купец.

— Сначала промой чистой водой, потом переваром и только после этого накладывай повязку. — Сказала я женщине. Наши ратники сложили рядышком в рядок людей купца. Мёртвых и живых, кто двигаться не мог. Я осматривала раненных. Трое были тяжёлые. Если бы я была в поместье Вяземских, в своей операционной, то ещё можно было бы побороться за их жизни, а здесь у меня даже инструмента хирургического не было и кегута. Совсем ничего. Поэтому жить им оставалось совсем немного. Я ничего не могла сделать. Иван посмотрел на меня. Я отрицательно качнула головой.

— Ваня, я бессильна. Им операцию надо делать. А у меня даже инструментов нет. Понимаешь? Да даже если бы и сделала нет гарантии, что они все выжили бы. У этого ранение в живот, фактически ему все внутренности прорубили. Не жилец однозначно. Ему уже не я нужна, а священник. Как и вот этому. Голова разбита. Череп повреждён, это однозначно. Так что… — Я покачала головой. Третий. Видно челюсть сломана. Скорее всего и ребра. Хорошо его приложили. Он дышал тяжело. Жалко, совсем молодой парень. И левая рука его была ниже локтя раздроблена. Причём, осколки костей порвали кожу и сухожилия, торчали наружу. Посмотрела на мужа.

— Ваня, ему руку сейчас рубить надо. Спасти её нельзя. Если живой останется, огневица будет очень скоро. Поэтому, парни его сейчас подержат, а ты отрубишь, только ровно и вот здесь, понял?

— Понял, Саша. — Он обнажил вновь свою саблю. Раненого прижали к земле. Один из людей Тучкова-Морозова притащил небольшую чурку. Ратники как раз рубили сваленные деревья, чтобы освободить дорогу. Руку парня положили на чурку. Она пришёл в сознание, наверное, от боли. Захрипел, глядя на моего мужа. Но Иван не обращал на него внимания. Изготовился и рубанул. Болезненный стон и хрип. После чего парень отключился. Я перетянула ему руку выше локтя. Взяла у купца тряпку, смочила её в переваре, обработала рану и стала бинтовать культю. Сделав это, сказала, чтобы парня раздели до пояса. Ощупала его грудь, бока, проверяла ребра. Похоже парочка сломана. Взяла у купца ещё ткани, туго перевязала корпус раненного. Потом зафиксировала челюсть у парня. Нет она не была сломана, Но трещина скорее всего была, так как распухать начала. Я когда пальпировала её, он застонал. Так же была ещё пара человек. У одного была рубленная рана груди. Но, если не загноится, то всё должно зажить. Ему промыли, продезинфицировали и я сделала перевязку. У третьего была сломана нога. Этому наложили по быстрому шину из двух толстых веток и туго перевязали. Ещё у него сотрясение было, причём хорошее такое, так как взгляд у него был блуждающий какой-то. Он не мог сфокусироваться на одной точке. Ладно, это будем править позже.

Опять посмотрела на купца.

— Так чего жену с детьми повёз с собой? Опасно же!

— В Псков ехали. Там родители жены. Напросилась, говорила, что соскучилась по батюшке с матушкой. Вот и решил взять.

— Разворачивай свои повозки назад. Куда ты сейчас пойдёшь? Людей у тебя совсем нет. И раненых нужно доставить к лекарям. Им помощь нужна. А мы уйдём сейчас, что делать будешь? Да и татей, что в живых взяли, нужно в Москву доставить. Кто татями занимается?

— Царевна. — Обратился ко мне десятник. — Если татей застали за разбоем, то можно повесить прямо здесь на суку.

Я подумала, но потом отрицательно качнула головой.

— Нет. Надо в Москву доставить. Пусть там ими занимаются. Кто у государя разбоями занимается?

— Окольничий имеется. Иван Лопухин. У него приказы разбойными делами заниматься. Вот такими татями да ворами.

Из-за повозок, скорость нашего передвижения резко снизилась. Тем более одному из десятка, что выделил мне Тучков-Морозов пришлось сесть возницей на одну повозку. У купца элементарно стало не кому это делать. Я уже поняла, что до ночи попасть в Москву не получится.

Я, по прежнему, ехала на своём коне. Иван ехал рядом. Странно на меня поглядывал. Особенно косился на серебряную печатку на моём среднем пальце.

— Саша, покажи мне печатку ещё раз? — Попросил он. Я сняла её с пальца и передала мужу. Он ехал и внимательно её разглядывал. Потом, неожиданно сказал. — Это не Долгоруких печать.

К нам подъехал десятник. Иван показал ему печатку. Тот, посмотрев, кивнул, соглашаясь.

— У Долгоруких тоже двузубец, но не такой. Правый зубец имеет завитушку, но не внутрь, как здесь, а наружу. А левый зубец в виде креста. Я видел их печать.

— Да, ты прав. — Согласился Иван с десятником. — Но я видел оттиск вот этой печати. Лет пять назад, были мы с отцом в Старой Ладоге в Успенском соборе. Там она прорезана на стене. — Он перекрестился. Десятник тоже. — У Долгоруких не совсем их печать. Это печать их предка.

— Великого князя Киевского Юрия Долгорукого? — Спросила я. Мне нужно было определится.

— Нет, Сашенька. Нынешние Долгорукие не имеют никакого отношения к основателю Москвы.

— Но почему? Зовут то их одинаково.

— Нет, Саша. Долгорукие ведут свой род от Черниговских князей. Князья этой ветви Рюриковичей звались Ольговичами. А Юрий Владимирович Долгорукий относится к той ветви Рюриковичей, которую называют Мономашичи. У тебя печать Юрия Долгорукого, Саша. Её оттиск вырезан на стене Успенского собора в Старой Ладоге. Великий государь Василий Иоанович прямой потомок Юрия Долгорукого. Точнее одного из его сыновей, Великого князя Владимирского Всеволода Большое Гнездо. Он дедушка Великого князя Александра Ярославовича прозванного Невским, чей младший сын Даниил, прозванный Московским и получил в удел Москву. С него и начался род Московских государей.

— И что получается?

— Твоя бабушка потомок Юрия Владимировича Долгорукого. Вот только кого из его детей?

— Не знаю, Ванечка.

— Надо поговорить с отцом и с боярином Тучковым-Морозовым.

— Если нагоним, поговорим.

Двигались до темноты. Вышли к пригородам Москвы.

— Сашенька, надо остановится. В город нас сейчас не пустят. Всё перекрыто рогатками. — Сказал мне Иван. Я сидела на своём коне и смотрела на Москву 16 века. Не впечатляла. Большая деревня. Но очень большая. Всё не рассмотрела. Но Кремль увидела.

— Да Ванечка, давай располагаться. — Мы остановились. Тут же недалеко были ещё купеческие и крестьянские обозы. Тех, кто не успел попасть в столицу днём. Мы расположились рядом с ещё одним купеческим караваном. Большим, кстати. Из десятка телег и повозок. Развели костры. Я села на кусок войлока, который мне подложили мои диверсанты. Они все расположились рядом, по кругу, беря меня в своеобразный круг защиты. К нам от соседнего купеческого каравана кто-то подошёл. Парни их мгновенно спеленали. Нож к горлу и вопрос: «Ты кто такой, тать? Чего надо?» Они даже пикнуть не успели. Я улыбнулась. Молодцы мальчики. Надо их поощрить. К пришедшим подошёл мой муж.

— Кто такие?

— Прости боярин. Из Новгорода мы. Торговые люди.

— Что надо?

— Мы же соседи. Подошли просто узнать, может нужда какая есть?

— Ванечка, отпусти их. Божен?! — Заметила, что и десяток Тучкова-Морозова напружинился. Всё же не зря подозревала, что десяток этот он оставил охранять меня и доставить в Москву целой и невредимой. Мои диверы отступили от новгородских торговых людей. Смотрела на них, сидя на войлоке. Поманила их рукой.

— Подойдите ко мне.

Новгородцы уже ничего не понимали. С опаской глядели на Ивана, на всех воев и особо на Айно с Боженом. У Божена сабля была обнажена, и он скалился как молодой волк. Айно просто держал на тетиве боевую стрелу и смотрел на новгородцев равнодушно. Словно на дичь. Я оглянулась. Увидела молодую купчиху, прижимающую к себе двух мальчиков. Подозвала их к себе. Они не шелохнулись. Посмотрела на их мать.

— Отпусти детей. — Сказала спокойно ей. Она глядя на меня, как кролик на удава, отпустила. Мало того, сама их подтолкнула ко мне.

— Идите к царевне. — Сказала купчиха своим сыновьям. Оба мальчика подошли ко мне. Я их обоих обняла. Посадила к себе на колени.

— Хотите я вам сказку расскажу?

— Правда? — Восторженно спросил меня старший купеческий сын.

— Конечно. Разве царевны говорят кривду?

— Нет… Не знаю.

— Настоящие царевны кривду не говорят. Понял?

— Понял. — Кивнул мне старший купецкий сын.

— Тогда слушайте сказку о царе Солтане! Хотите?

— Хотим. — Завопили мелкие. Заметила, как все остальные вои и мои диверы придвинулись ближе. — Тогда слушайте:

Три девицы под окном

Пряли поздно вечерком.

«Кабы я была царица, —

Говорит одна девица, —

То на весь крещеный мир

Приготовила б я пир».

«Кабы я была царица, —

Говорит ее сестрица, —

То на весь бы мир одна

Наткала я полотна».

«Кабы я была царица, —

Третья молвила сестрица, —

Я б для батюшки-царя

Родила богатыря».

Нет, я не собиралась им рассказывать в стихах всю сказку, как Александр Сергеевич. Просто это то, что я помнила. Остальное рассказывала в прозе. Как знала. Народ ещё больше скучился вокруг моего костра. Все слушали, навострив уши…

Глава 10

Москва, я тут

В боярском тереме царевна.

A во дворце нас ждут.

Актриса я, дворец кремлёвский сцена.

Ужель Москва склонишь пред ляхом

Свою покорную главу?

И то, что писано монахом

Свершится вскоре наяву?

Такому не бывать!

Царём не станет тать.

Zay

Сказку я рассказала, все были в восторге, что взрослые, что, особо важно, дети. Больше для них рассказывала. Потом проверила своих болящих. Удивительно, но двое, с культей и рубленной раной, пока что были ещё живы. И ухудшения у них не было. Но это пока. Посмотрим, что дальше будет. Спали с Иваном на попонах. Парни несли постоянно дежурство, разбив ночь на смены. Они составляли так называемый внутренний круг безопасности вокруг меня. Десяток Тучкова-Морозова образовала внешний круг.

Утром, встав с рассветом, я забрала трёх больных и двинулась в город. Сопровождать купца больше нужды не было. Мы были в пригороде столицы. Десятник боярина забрал татей и повёз их в приказ, где занимались такими вот бандитами с большой дороги. С ним разминулись, когда пересекли внешнюю Московскую заставу. Мы с Иваном направлялись к подворью бояр Вяземских, располагавшееся в Белом городе. Это часть Москвы, охватывавшая полукольцом Кремль и Китай-город. Но сейчас каменные стены имел только кремль. Китай-город и Белый город были защищены только рвом и валом. Стены построят позже. У Китай-города каменную стену начнут строить при вдове нынешнего государя Василия Третьего, Елене Глинской. А вокруг Белого города — при Борисе Годунове. В Белом городе селились бояре и дворяне, находившиеся на государевой службе. Здесь же они разбивали и сады.

Господи, воплотилась мечта идиотки, я ехала по улицам Москвы. На своём коне, в шароварах, в сапогах, в кольчуге, в чобе, с диадемой на голове. Мы ехали медленно, почти шагом. Рядом со мной стремя в стремя ехал Ванечка. Суровый такой, в броне и в шеломе. А вокруг нас мои тонтон макуты, личная гвардия. Молодые все, фактически сопляки, но хорошо экипированные. Вооружённые до зубов. И наглые. Народа, не смотря на ранний час было много. Многие останавливались глядя, прежде всего, на меня. Но парни пресекали любые возгласы в отношении своей хозяйки. Они как стая волков. Кто-то попытался сказать про девку на коне, но не закончил. Божен огрел его плетью.

— Рот закрой, смерд, царевне такое говорить! — Слово сказано, дальше молва побежала впереди нас. Когда подъехали к дому, нас уже сопровождала приличная толпа зевак.

Вяземские имели здесь высокий, о двух поверхах терем. И он был больше того, что остался в пограничной крепости. Имелся большой сад. Разные надворные постройки. Всё было обнесено высокой стеной, частоколом — вкопанными вертикально брёвнами, заостренными в верхнем конце. Так все сейчас огораживали. Но я то знала, что позже, когда воздвигнут каменную стену вокруг Белого города, бояре и дворяне начнут застраиваться тоже каменными домами. И в 21 веке остались такие дома и здания, ещё допетровской эпохи. Оглядев подворье, я решила. Дерево, конечно, хорошо, но учитывая, что деревянная Москва часто горела и выгорала дотла, надо строить уже сейчас каменный терем. А так же каменный забор со сторожевыми башенками. Для лучшей обороны. Всё же в 16 веке Москва подвергалась набегам татар. Сам Кремль они не взяли, но хорошо пожгли деревянный город и пограбили его. А я не хотела, чтобы здесь всё сгорело. И строить нужно по всем канонам новейшей оборонной фортификации. Её ещё нет, пока нет, этой новейшей оборонной фортификации. Так называемый, «Итальянский след». Концепция строительства городских и крепостных укреплений, которые могли противостоять артиллерии, только-только рождалась. Итальянцы первыми применили её, с учётом франко-итальянских войн конца 15 века — начала 16. А вот этот деревянный частокол уже не пойдёт.

Вяземские зашли в Москву ещё вчера вечером. Успели до закрытия города.

Нас встретили Василий и Фёдор Мстиславович с дядькой Евсеем. Поздоровались с нами. Увидели телегу с ранеными.

— Иван, а кто это? — Спросил старший Вяземский.

— Раненые. Пострадали от татей лесных. Саша им оказала помощь и велела сюда везти.

— Что, дочка, лечить их будешь?

— Буду, Фёдор Мстиславович.

— Иван, а вы как, татей то застали?

— Застали, дядька. Они последних в купеческой обозе добивали. В живых остались вот эти трое, сам купец со своей жёнкой и двумя детьми, да ещё трое из его охраны. Вовремя успели. Почти всех воров извели. Пару в полон взяли. Их десятник Тучковского в приказ повёз. — Дядька удовлетворённо кивнул. Улыбаясь, посмотрел на меня. Я как раз сошла с коня и поглаживала его.

— Дочка, а ты тоже участвовала? — Хитро спросил он.

— Участвовала, дядька.

— Самая первая рванула туда, еле угнались за ней. Нескольких татей зарубила. — Дополнил Иван. И тут Евсей увидел печатку на моём указательном пальце. Всматривался в неё. Потом сказал, обращаясь к боярину. — Фёдор, посмотри на перстень у твоей невестки.

Тот тоже смотрел на печатку удивлённо.

— Саша, а откуда у тебя вот этот перстень?

— От бабушки остался. А ей от её предков. Я же говорила, что она у меня из княжон русских родом была.

Фёдор Мстиславович с Евсеем переглянулись.

— Фёдор, ты понял, что это значит? — Спросил Евсей своего побратима. — По мужской линии они Комнины, по женской они обе Рюриковны, причём родичи государю, ибо из Мономашичей!

— Господи, спаси и помилуй. — Фёдор Мстиславович перекрестился.

— Что-то не так, батюшка? — Спросила, прикинувшись наивной дурочкой, у Фёдора Мстиславовича.

— Кто был предок, бабушки твоей?

— Не знаю я, Фёдор Мстиславович. Давно это было. Толи во время нашествия хана Бату, толи ещё раньше. Они в Византию с Руси попали.

— То перстень основателя Москвы. Великого князя Киевского Юрия Долгорукого. Предка нынешнего государя. Такой же рисунок высечен в Старой Ладоге в Успенском соборе. Самого перстня нет. А он вон где оказывается. У тебя, сношенька.

— А что это значит, батюшка? — Спросила я старого боярина.

— Это значит, что твоя бабушка из Мономашичей. Той ветви рода Рюриковичей, которая правит Русью вот уже пять столетий, начиная с Владимира Мономаха. А вот кто из сыновей или внуков Юрия Долгорукого был предком твой бабушки, а значит и вас с Еленой, этого я не знаю. Надо узнать у старейшего в боярской думе. Он знает.

— Хорошо. Фёдор Мстиславович, мне нужно место, для моей лекарской. Где я буду людей лечить.

— Знаю. Боярыня Евпраксия уже определила тебе. Вон видишь дом? В нем раньше людская была, для холопов наших. Она велела всех оттуда переселить. Там всё сейчас моют. Ими верховодят твоя Дарёнка с Фроськой.

Прошла в указанный дом. Не плохо холопы у Вяземских живут. Дом из брёвен, теплый. Печь хорошая. Само помещение было разбито на небольшие комнаты, тонкими перегородками. В комнатах находились сколоченные из грубых досок двухъярусные полати. Ко мне тут же подошли Дарёна с Фросей. Показали всё. Довольные были. Всё же этот дом не сарай, в котором я раньше операции делала.

Подозвала одного из мужчин. Он подошёл ко мне с опаской. Низко поклонился.

— Значит так, Вот эти все полати убираем. Убираем и все перегородки. Как разделить дом, я расскажу. Так же сколотите из полатей лежаки для болящих, на ножках. Понятно?

— Понятно, боярыня.

Богдан, находившийся рядом со мной, я на него уже не обращала внимания, замахнулся плетью.

— Не боярыня, смерд, царевна. — Рявкнул он. Я успела остановить его руку с плетью.

— Богдан, оставь. Они ещё не знают. Не суди их строго. Узнают, привыкнут. Царевен то, я думаю, они никогда не видели, хоть и в Москве живут.

Богдан опустил руку. Но продолжал зло смотреть на холопа. Всё верно, принижая мой титул, они оскорбляют и моих людей. А они вошли уже во вкус. И за, так называемым, «протоколом» следят похлеще меня. Я же говорю, понты — это наше всё, а иначе потерька чести, а такого на Руси никому не прощают.

Подумав, сказала, что две комнатушки можно оставить. Пока, временно. Из них убрали двухъярусные нары. В одной комнате оставили три лежака. Это я оставила под палату. В другой сколотили и установили один большой стол, по середине. Это стало у меня операционной. Раненных, наконец, занесли в мой новый госпиталь. Допоздна занималась своими больными. Мужчине с рубленной раной груди, пришлось сделать операцию. Практически в полевых условиях, так как госпиталь готов до конца не был. Но у меня были уже мои инструменту, кегут, эфир и Дарёнкины мази и отвары. А вот мужчина с поломанными ребрами и повреждённой челюстью умер к утру. Я не стала его вскрывать. Поэтому не знала точно, какова была причина смерти, но предполагала, что из-за повреждений внутренних органов.

Уже поздно вечером, практически ночью, помылась с Ваней в бане. Была уставшая. Поэтому ничего, в плане плотской любви, у нас с Ваней не было. Он это понимал. Сам вымыл меня. Вытер насухо полотенцем. Помог одеться. Потом взял на руки и унёс в наше горницу, которую нам отвели его родители. Уснула я ещё до того, как он уложил меня в постель. Утром меня разбудил Иван.

— Сашенька… Сашенька. — Я медленно выплывала из царства Морфея. Открыла глаза, потянулась. — Сашенька. — Муж смотрел на меня.

— Да, Ванечка. С добрым утром.

— С добрым. Не знаю правда, насколько оно будет для тебя доброе.

Я напряглась.

— Что-то случилось?

— Твой больной один, умер.

— Кто?

— Я не знаю. Но прибегала Фроська твоя, сказала.

— Давно?

— На рассвете. Я не стал тебя будить. Раз он умер, то ему теперь ничто уже не нужно. Теперь только Господь его поводырь.

Хорошее настроение, с которым я проснулась ушло. Села на нашем ложе. Ваня сел рядом со мной, обнял за плечи.

— Саш, не грусти. Такова воля Господа значит. Он воин, исполнил свой долг. Поэтому попадёт на небеса.

— Я даже не знаю, как его зовут. Есть ли у него родные? Может жена и детки малые?

— Ты думаешь на Руси мало вдов и сирот? Много. Ты и так сделала всё что могла. Он простой вой. А ты царевна.

— Прежде всего, Ванечка, я человек, лекарь. И как лекарь я не смогла спасти его.

— Значит, такова была его планида.

— Спасибо, Ваня. Надо одеться и пойти туда, в госпиталь.

— Хорошо.

Есть мне не хотелось. Поэтому одевшись в свою обычную одежду, прошла к своим болящим. Венец, конечно же, надевать не стала. Ибо нечего. Да, самое смешное было с короной. Никифор продолжал с ней носится, как с писанной торбой. Ведь он опять вёз её в походной сумме. Никому не позволял к ней прикоснуться. Даже остальные пятеро моих диверсантов не знали, что в походной суме. А попытавшись узнать, нарвались на натуральный волчий оскал.

— Не вашего ума дело. За то знает царевна и этого довольно. А кто сильно много знать хочет, может на голову короче стать. — После этих слов никто не пытался заглянуть в кожаный мешок. Наоборот, держались подальше. Как только мы прибыли в Москву, мешок Иван велел Никифору положить в нашей опочивальне. Когда Никифор ушёл, муж засунул корону под наше супружеское ложе.

В госпитале меня уже ждали. Умерший лежал вытянувшись. В правом уголке рта, запеклось немного крови. Скорее всего, у него было повреждено лёгкое. Но как узнать было тогда? Рентгена тут явно не было. В госпитале был уже местный поп. Он махал кадилом и читал молитву. Я перекрестилась. Подождала пока поп не закончит. Потом спросила у оставшихся двух его товарищей:

— Как его звали?

— Егорий, царевна.

— А родом он откуда? Родные, близкие есть?

— Откуда родом не знаем. Он недавно нанялся в охрану, перед тем, как мы выехали с купцом. — Ответил тот, кто лишился руки.

— Значит, хоронить будем мы.

В местной церкви Егора отпели в этот же день. Плотник Вяземских сколотил простенький гроб и могильный крест. Отвезли его на кладбище. Я тоже поехала. Хотя Иван был против. По протоколу это был перебор, чтобы родовитая царевна и боярыня хоронила простого ратника. Но я настояла на своём. Конечно, на кладбище поехали со мной все пятеро моих гвардейцев, Иван и Евсей с ещё десятком боевых холопов. Это на всякий случай. Люди смотрели на нас с любопытством, провожая скорбный поезд. По сути, мы и были теми единственными, кто проводил Егора в последний путь. У свежей могилы, я постояла ещё какое-то время, глядя на могильный холмик. Все остальные меня ждали. Потом возвратились. Я не обращала внимания на то, как смотрели на меня и мои гвардейцы, и боевые холопы Вяземских. Ваня позже сказал мне, что я завоевала сердца простых ратников. Ведь не каждый родовитый так печётся о погибших простых воях, а Егор был вообще простым охранником купеческого обоза, никому ранее не известный. По большому счёту, как это тогда делали, его могли облачить в простой саван, самую дешёвую материю и так похоронить, ибо безродный.

Ещё днём Фёдор Мстиславович укатил в кремль к Великому государю. Вернулся поздно. В Кремль он надел свою самую лучшую соболью шубу с длинными рукавами и высокую бобровую боярскую шапку.

К вечеру же мой госпиталь был готов. Все сделали так, как я и планировала. Была комната для хранения лекарств и разных трав. Так же комната, где Дарёнка готовила свои мази, настои и отвары. Операционная. Комната отдыха и три палаты на четверых пациентов.

На следующий день Старший Вяземский опять укатил в Кремль. А ближе к обеду к нам нарисовались имперский посланник фон Клаузиц с племянником. На этот раз, Иван спокойно смотрел на младшего маркизёныша, как называла его Елена. На этот раз мы обе были одеты как раз в платья, которые шились по нашим с Еленой эскизам. Нет, это не был привычный русский сарафан. Это было нечто среднее между женскими европейскими платьями начала 16 века и традиционной русской женской одеждой. Мы скомбинировали наиболее удачные элементы одежды. Нижняя нательная рубаха, на неё уже надевалось само платье длинное, почти в пол. Приталенное, то есть подчёркивало фигуру. Как говорила мне Елена, большая модница, а так же вспоминая разные исторические фильмы, например «Королева Марго» или про английскую королеву Елизавету, то женские платья этого времени отличались пышными формами, особенно юбки. Тогда же женщины стали применять кожаные корсеты, ужимая себя в талии. Мы себя ужимать не собирались, особенно Елене это было противопоказано, она была беременна, хотя срок и был небольшой. Платье имело ворот, каким стали пользоваться в Европе позже. Стоячий воротник, но не охватывавший и закрывающий всю шею наглухо, в виде шутовского наряда как у Арлекино и Пьеро, в наше время, а прикрывавший шею только сзади. Впереди шея была открыта, как и часть груди, но не до фанатизма, как в 18 веке, когда дамы чуть ли не наружу выставляли свои груди. Нет, всё было прилично. Грудь была открыта, до начала ложбинки между грудями. Платье было из дорогущей парчи алого цвета, расшитой узорами золотой и серебряной нитью. Сверху на нас были накидки, тоже из парчи. Рукава накидки были длинными и имели разрезы, в которые высовывали руки. Накидка не имела застёжек. По краям была расшила по мимо всего ещё и жемчугом. Для проверки и посмотреть какой эффект произведёт наша модернизация женского костюма, воспользовались косметикой из 21 века, которую мы с Еленой усиленно экономили и хранили пуще золотого запаса. Выбрали с Еленой себе ожерелья из сундука с сокровищами, который отжали со свекровью-маман самым беззастенчивым образом, в пользу диктатуры пролетариата в лице бояр Вяземских. Как я позже узнала, после дележа сокровищ Ордена, маман решила этот вопрос с мужем ночью. Хотя по началу Фёдор Мстиславович попытался взывать к супруге, к голосу разуму и благоразумия, а вдруг узнает Великий Князь?! Но как заверила меня на утро свекровь, вопрос решён в нашу пользу.

И вот как раз, когда мы всё это примеривали, готовясь к визиту в Кремль, а то, что он будет, я не сомневалась, нарисовались двое фон Клаузицев. К нам в комнату с Еленой постучался Иван.

— Саша, там имперец заявился со своим сморчком. Хотят видеть ваши с Еленой светлости.

Ленка услышав это вытаращила глаза.

— Бл… Опять козлы припёрлись?

— Почему козлы, Лен? — Я удивилась.

— Так они скакать сейчас будут.

— А тебе то что? Пусть скачут. — Усмехнувшись ответила ей.

— Да муторно это. А хотя… — Она хитро улыбнулась, глядя на меня. — Там же Карлуша, сладкий мальчик, да Сань? — И поиграла глазками.

Я как раз сделала глоток морса из кружки. Услышав её слова, чуть не подавилась, выплюнув содержимое во рту. Иван услышав это, застыл изваянием. Ленка поняла, что сморозила полную чушь и попыталась резко сдать назад.

— Вань, тебя это не касается. Санька любит только тебя. Это я так шуткую.

— Лен? Ты головой где-то об косяк ударилась? — От возмущения я готова была разорваться на миллион кусочков. Брякнуть такую откровенную чушь, да ещё при моём муже!!!

— Сань, да я пошутила. Ванечка, Саша никогда тебя не променяет на такого грязного и вонючего свина, как этот немец.

Иван, осуждающе глядя на Елену, качнул головой и вышел.

— Сань, ну прости меня. Блин, мой язык бежит впереди моих извилин.

— Они бы у тебя ещё были, эти извилины. Пошли, на крыльцо. ПрЫнцесса Будур!

Вышли с ней на крыльцо. Иван нас уже видел, и я заметила его первую реакцию, когда он восхищенно смотрел на нас, открыв рот. Потом правда Лена всё испортила. Поэтому выйдя на крыльцо терема, влюблённо посмотрела на мужа и улыбнулась ему многообещающей улыбкой. Ваня приободрился и стал смотреть на имперцев, как сфинкс. С нами на крыльцо вышла и маман в крутом наряде, сложив руки на животе. Смотрела на иностранцев с высока и надменным взглядом, как на холопов. Вот чего не отнять свекрови, так она одним взглядом давала понять кто ты есть такой — царь, царевич, король, королевич или сапожник с портным. С точки зрения маман, двое имперцев были для неё на уровне сапожников. Я чуть не засмеялась, но сдержалась.

С маркизами пришло ещё несколько иностранцев, кто такие я не поняла. Но это были европейцы. На этот раз у нас с Еленой были вееры. Когда мы застыли на крыльце, я поняла какой убойный эффект мы произвели. Не только иностранцы зависли, но и все кто находился во дворе. Старший маркиз быстрее всех сумел прийти в адекватность и начал скакать. За ним все остальные. Народ переключился с нашего созерцания на прыжки иностранцев. Даже послышались смешки. Когда европейские куртуазы застыли, мы с Еленой, уже отточенными движениями их поприветствовали, делая пируэты веерами. Они опять заскакали. Елена сморщилась, но повторила за мной все движения приветствия. Европейцы в третий раз задрыгали ногами и мы вновь им ответили. Народ с интересом наблюдал за этим цирком. Мама сохраняла олимпийское спокойствие, глядя на всю эту гамадрилью с ледяным высокомерием. Ваня тоже застыл изваянием, только руку продолжал удерживать на рукояти сабли. Откуда-то появился Василий. Он встал по другую от Ивана сторону и тоже смотрел на европейцев со спокойствием. Посмотрел на свою жену и тихо спросил:

— Лен, что хотят схизматики?

— Понятия, Васенька, не имею. Но Саша сказала, что надо их встретить. Буду встречать. Хотя я послала бы их на х… — У Васи глаза на лоб выскочили. Он хмыхнул и отвернулся, пряча усмешку. Ленка никогда не стеснялась в выражениях. При этом мило улыбалась интуристам.

Старший маркиз фон Клаузиц затараторил на своём тарабарском. Я ничего не понимала. Но хорошо, что тут же появился, словно из воздуха толмач, сиречь по нашему переводчик.

— Маркиз решил засвидетельствовать лично своё почтение и восхищение имперским принцессам. Хочет отблагодарить за спасение своего племянника. И заверить принцесс в своём почтении и восхищении.

— Это он о чем? — Вдруг подала голос маман. — О каком непотребстве этот схизматик ведёт речь? Царевны мужние жёны.

— Матушка, всё нормально. О непотребстве не идёт речи. — Решила вступиться за имперцев. — Они просто хотят ещё раз отблагодарить за спасение Карла, вот этого молодого человека. — Я кивнула на Карла. — Вы же помните, что я сделала ему операцию и спасла от смерти.

— Так пусть деньги заплатит. Чего языком трепать, как сивый мерин?

— У них несколько другие понятия, матушка.

— Знаем мы их понятия, Сашенька. Жадные они скряги. Это всем известно. Зато смотри, как своими погаными глазами шарят по подворью. Не надо было их принимать, пока Фёдора Мстиславовича нет.

— Но мы их приняли уже, матушка. Не хорошо как-то гнать их сейчас. Что о нас в Европах скажут?

— Да нам нет никакого дела, до их богомерзкой Европы. Там же блуд сплошной, да непотребства.

— Это так. Но Государь принимает их. Значит так нужно.

— Это да. Только лишь потому, что Государь принимает.

— Маркиз, мы тоже рады видеть вас. Особенно Карла, что он в добром здравии. Поверьте.

Смотрела на младшего фон Клузеца. Он стоял как замороженный, глаза его, как приклеенные, были зациклены на мне. Похоже мальчик совсем завис зациклился на старшей из принцесс. Как бы ещё не начал называть меня дамой своего сердца. Это в куртуазной, до безобразия Европе, такое прокатывает, особенно в рыцарских романах. Но здесь такое никак. Могут и головёнку напрочь открутить. Ибо заявка на мужнюю жену, считается серьёзным преступлением.

Карл поклонился мне и помахал шляпой с парой перьев.

— Принцесса вышла замуж? — Спросил он. По сути, он нарушил протокол. Но слово сказано, назад его не отыграешь.

— Да, Карл. Я вышла замуж. Теперь я не свободна, ибо отдана мужу своему, которого обязана любить и почитать. А разве у вас не так?

— Но если ты была принуждена, то этот брак не может быть законным! — Вдруг крикнул Карл. Я опешила и даже не знала, что ответить.

— Вот ни х… себе! Карлуша самоубийца? У него крыша поехала? — Выдала Ленка.

Одновременно все Вяземские напружинились.

— Ты что сказал немчин? — Рявкнул Иван, выдвигая саблю из ножен. Василий последовал его примеру оскалившись. Все мои гвардейцы моментально обнажили оружие. А Айно, держа лук, натянул тетиву, вложив в неё бронебойную стрелу.

— Как смеешь ты, схизматик, оскорблять мою семью в моём доме?! — Ледяным голосом проговорила маман. Градус напряжения резко подскочил до красной отметки. Мать их всех, вот на хрена этот сопляк припёрся?

— Остановитесь! — Крикнула я всем. Старший фон Клаузец побледнел. Схватил своего племянника и стал ему что-то говорить на повышенных тонах.

— Матушка, — обратилась я к боярыне, — он задал вопрос мне, позволь я сама ему отвечу? — Посмотрела на Карла. Он сам был бледным. — Карл, а почему ты решил, что меня кто-то принудил? Почему ты решил, что я не сердцем выбрала мужа своего? Я люблю мужа своего, поэтому с радостью пошла с ним под венец. И твои слова сейчас это обида для меня. Так ты отблагодарил меня, что я сохранила тебе жизнь? Что же Карл, я услышала тебя. И больше не хочу видеть тебя. — Повернулась и пошла в терем. Елена, выдохнув облегчённо направилась за мной. Никому ни кивнув.

— Пошли они все в жопу, кретины долбанные! — Услышала я её слова. — А Карлуша тупой кретин, спермотозоид недоделанный. Правильно Сань, что послала его.

Европейцы ретировались очень быстро. К вечеру приехал Фёдор Мстиславович. Услышав новость, взбесился. Сквернословил на чём свет стоит. Пообещал проблемы имперцам. Зашёл к нам с Иваном в горницу.

— Саша, завтра вас с Еленой ждет Государь. Надо ему будет донести, что они натворили. Это оскорбление. Я так просто это дело не спущу.

— Я поняла, батюшка. Всё будет хорошо.

Весь вечер, всё семейство и вся прислуга готовились к завтрашнему приёму на самом высоком уровне. Ленка даже под конец сбледнула.

— Саня, — жалобно заныла она, когда мы остались с ней вдвоём, — может мы переборщили, а? Может надо было графинями прикинуться, а не царевнами?

— Молчи дура! Во-первых, поздно пить боржоми, коли печень отвалилась. Во-вторых, царевны самый тот для нас статус. Лучше и не придумаешь. Поэтому играем роль до упора. И вообще, слово прикинулись выбрось из головы. Мы и есть царевны. Как Москва третий Рим и четвёртому не бывать, так и мы есть царевны, а разными вшивыми безродными графинями нам не нать. Значит так, Елена Прекрасная, твое место шешнадцатое, ты стоишь позади меня, не отсвечиваешь, и молчишь в тряпочку. Не вздумай рот открыть и начать комментировать того или иного царедворца. Это очень опасно для жизни. Это как влезть с голой жопой в трансформаторную будку с 3000 вольт напряжения. Долбанёт, только кучка дерьма и пепел останется. Андестен, сестричка?

— Йес! А может я вообще не поеду, а? Сань? Я тебя здесь подожду. Даже могу блинов постряпать?

— Бл…ь, Лена! Не вынуждай меня материться. Какие на фиг блины? Может ещё и двор пойдёшь подметёшь и полы надраешь к верху задом? Не расстраивай меня, я и так на нервах. А то укушу, больно.

С помощью сенных девок приготовили свои наряды. С папаном и маман, а так же с дядькой и ключником распределили, что повезём, а что оставим, да положим подальше от греха. Что и в какой последовательности будем делать подношение. Всё обговорили. Фёдор Мстиславович постоянно вытирал пот со лба. Маман на удивление была спокойна, как царица Египта и поглаживала мужа по плечу, подбадривая его. Ваня и Вася, присутствовавшие тут же на этой тайной вечерне семейства Вяземских сидели молча и не во что не вмешивались. И только начинали креститься вместе со всеми, когда я начинала перечислять, что из святынь и в каком порядке будем выносить в зал для приёмов, для подношения. Единственно, это Василий только один раз робко поинтересовался у родителей, а можно копьё не отдавать? Жалко, лучше в семье его сохранить и удачу приманить таким способом. За что тут же огреб подзатыльник от старшего брата и подвергся обструкции со стороны отца.

Вечером, оставшись в своей светлице с мужем, села на постель, стала раздеваться. Рядом сел Ваня. Был грустный и даже какой-то напряжённый.

— Ванечка, ты чего такой, любимый мой? — Спросила его.

— Знаешь, Саша, никогда так не боялся и не волновался, как перед завтрашним. Даже в бою, когда с ворогом сходишься не так страшно. Там азарт боя, там враги перед тобой. А здесь?! Мы же перед государём будем, понимаешь?

— Понимаю, дорогой. И что?

— Саш, это ты царевна. Ты привыкла к правителям. А я государя только один раз видел и то не рядом, а когда в строю стоял. Тогда полки строились под Москвой на смотр. А тут прямо перед ним. Да ещё если он спрашивать будет, отвечать ему надо. А как, я даже и не знаю.

— Ничего, я тебе помогу.

— Спасибо, Саш. — Он обнял меня. Я поцеловала его в губы, долгим страстным поцелуем. Он тут же ответил. Стал гладить меня, полез рукой под подол.

— Вань, может разденемся? Ты напряжён, надо тебя расслабить.

— Давай. — Супруг вскочил, стал в темпе раздеваться. Я даже засмеялась. Как он шустро торопится расслабиться и исполнить супружеский долг! Разделись, я стала расстилать кровать. Нагнулась и он тут же обхватил меня сзади, прижавшись ко мне своим возбуждённым естеством. Я замерла.

— Вань, что прямо так? Может чуть потерпишь? — Он просунул руку под меня и стал мять мне грудь. Пришлось упереться руками в кровать полностью. Я почувствовала его стержень при входе моё влажное лоно. Иван продолжал удерживать одной рукой мою грудь, второй держаться за моё бедро. И тут он замер.

— Саш, — Спросил хрипло, — а что ты хотела мне сделать?

— Что хотела, то хотела. Но ты же нетерпеливый. — Чуть поводила задом и поддалась ему на встречу, чувствуя, как он немного вошёл в меня. Но Иван вдруг отстранился. Отпустил меня. Я оглянулась в недоумении. Он жадно смотрел на меня, его глаза возбуждённо поблескивали в свете свечей. — Что, Ванечка всё же решил передать инициативу мне?

— Да.

Уселась на попу.

— Ну иди тогда ко мне. Ложись на спину. — Он лёг. Я стала целовать его, одной рукой поглаживая его голову, второй рукой стала ласкать его естество. Он застонал. Ухватил меня обеими руками за ягодицы и стал их яростно мять. Ещё подумала, что останутся следы. Ведь у меня кожа нежная. Целовала ему грудь, смещаясь всё ниже. Наконец дошла до его стержня. Ладно, мужа нужно удоволить. Чтобы завтра не так его трясло. А то ещё бравый вояка, не дай бог, в обморок там упадёт. Ласкала руками и ртом. Он даже простынь в кулаках смял. Под конец не выдержал, схватил мою голову и прижал плотнее к своему паху. Подождала пока он успокоится. Когда вздрагивание его тела стихло и его семя перестало из него изливаться. Оставила расслабленный мужской орган. Даже вытерла его от семени и своих слюней, взятым рядом с постелью полотенцем. Выпрямилась и легла рядом с ним. Вытерла губы этим же полотенцем. Она обнял меня и стал целовать.

— Расслабился, Ваня?

— Да, моя ненагляда.

— Не жалеешь, что вдову замуж взял?

— Нет. И никогда не пожалею.

— Ой не зарекайся, милый мой. Ну ладно, я тебя удоволила, теперь может меня удоволишь? И сам ещё раз удоволишься? — Усмехнулась, глядя ему в глаза.

— Это я всегда готов.

Теперь он целовал меня, а я лежала на спине, согнув ноги в коленях и разведя их в стороны. Всю меня обцеловал, обласкал, помял всласть. Потом навалился всем весом своим. Я почувствовала, как его напряжённый орган вошёл в меня. Словно поршень.

— Вань, — в сладкой истоме попросила его, держа ноги вверх, согнутые в коленках, — Ноги мои себе на плечи положи.

Мгновение и мои ноги совсем задрались. А мне так очень нравилось. Сотрясаясь от его мощных толчков, просила ещё сильней. Сжимала пальцы на его широких плечах. Муж работал как отбойный молоток. Наконец, я сама взорвалась, закричала в экстазе, не сдерживая себя. Когда прошла пик наслаждения, он разрядился в меня, застонав и наваливаясь на меня сильнее. Мои ноги соскользнули с его плеч, переместились ему на ягодицы. Мы оба прижимались друг к другу. Ваня в очередной раз наполнил меня собой. Так лежали, обнявшись и представляя единое целое долгое время. Оба приходили в себя. Я гладила его по спине. Терлась щекой о его щеку.

— Спасибо, Саша. — Услышала его.

— Это тебе спасибо. Теперь я расслабилась.

Он отстранился и перевернулся на спину. Я легла на бочок, закинула на него ногу, гладила его по груди.

— Всё Ванечка, теперь давай уснём с тобой.

— А может ещё, Саш? Отдохнём, квасу попьём? Или взвара? Что ты хочешь?

— Ванечка, послушай жену свою. Сейчас нам нужно отдохнуть, то есть закрыть глазки и уснуть. А любовь ещё будет много раз. Завтра вечером, вернёмся домой, и ещё будет. Обещаю.

Села на кровати. Взяла полотенце и вытерла у себя между ног.

— Что, Саш? — Спросил муж.

— Ничего. Течет с меня. Много тебя слишком.

Он самодовольно улыбнулся.

— Этого никогда много не бывает. Может понесёшь, Сашенька?

— Может. Плодовитый ты мой. Всё, давай спать. Свечи задуй.

Утром проснулась от того, что меня опять целуют. Ну вот. Ванечка, всё успокоится не может.

— Вань, ты чего? — Зевнув спросила его.

— Люблю тебя. Никак не поверю, что жена ты моя.

— Ванечка, жена, не сомневайся. Мне, наверное, рубашку надо надевать, а то ты с утра как не в себе. Постоянно просыпаюсь от твоих рук и губ.

— Тебе не гоже это? — Он отстранился.

— Гоже, Ванечка, гоже. — Я усмехнулась, глядя на растерянное лицо мужа. — разве я тебе отказываю когда?

Он наклонился и поцеловал мне грудь. Нежно погладил её. Всё верно, мы с ним были очень молоды. Нам обоим было по 20+. Поэтому Ваню можно было понять. Погладила его по щеке.

— Ванечка, я всегда твоя. У нас вся жизнь впереди. Успеем с тобой налюбиться до умопомрачения. Ты муж мой венчанный, мой любимый мужчина. Я никуда от тебя не денусь. А ты всегда меня любишь так, словно в последний раз. Я так не хочу.

— Почему, Саша?

— Не хочу, чтобы ты любил как в последний раз. Не надо мне последнего раза. Одного мужа я уже потеряла. Не хочу терять тебя. Поэтому давай любить друг друга, как просто муж и жена, без всякого последнего раза.

Он уткнулся мне в грудь.

— Господь милостив ко мне, раз дал мне такую супругу. — Он посмотрел на меня и я увидела влагу в его глазах. Нежность разлилась в моей груди как волна. Этот, пусть молодой, но уже суровый воин, чуть не заплакал, обнимая меня. И в этот момент я поняла, случись что со мной, он долго не проживёт. Не сможет. Неужели я так сильно его зацепила? Стала частью его души, естества, что он без меня не сможет жить? Как же сильно он меня любит?!

Обняла его, поцеловала.

— Ванечка, всё будет хорошо. Веришь мне?

— Верю.

— Тогда давай вставать… Хотя если хочешь? — Я легла на спину и развела ноги.

Он смотрел мне между ног, облизывал пересохшие губы. Потом мотнул головой.

— Я потерплю, Саша. Давай вставать, надо готовится.

Услышав это, улыбнулась.

— Молодец, любимый. Как у нас ещё говорят, у тебя не нервы, а стальные канаты. Молодец! Значит вечером для тебя будет сюрприз!

— Что такое сюрп… Как ты сказала?

— Сюрприз. То есть, подарок!

— Хорошо.

Он легко вскочил с постели. Я тоже встала. Смотрела как Ваня одевается. Сама как была обнажённой, так и оставалась. Помогла ему надеть праздничную бронь. Подтянула ремни. Заставила повернуться вокруг своей оси. Оглядела, потом поцеловала.

— Ты у меня очень красивый мужчина. — Сказала ему. — Не дай бог, Ваня узнаю, что кого-то ещё любишь, убью. Понял?

Он замер, вытаращив на меня глаза.

— Саш. Ты с ума сошла? Кого я ещё любить могу?

— Вот и хорошо, Ванечка. Мы любим друг друга и никто нам с тобой больше не нужен, так ведь? — Последнюю фразу я произнесла очень сладким голосом. Он послушно кивнул. — Иди, Ванечка. Позови мне девушек. Мне одеваться надо и сполоснуться.

Притащили большое корыто. Теплую воду. Я сполоснулась. Потом надела рубашку и платье. После чего велела позвать Елену. Спустя пять минут прибежала подружка.

— Сань, ты уже встала, классно!

— Ты что такая, словно наскипидаренная?

— Сань, мы же в Кремль едем. Блин, я дурею и у меня коленки трясутся.

— Секс был с Васей?

— Был. Полночи трахались как сумасшедшие. А что?

— Ты же беременная?!

— Мы аккуратно. Вася вообще очень нежный. Это я его напрягла. Он вообще готов ходить вокруг меня и пылинки сдувать и никакого секса. Но я так не могу. У меня наоборот, какое-то бешенство матки непонятное. Может как раз из-за беременности?

— Может. У некоторых во время беременности как раз это обостряется. Но ладно. Давай наводить красоту.

Елена послала девушку за её нарядами. Сидели с ней наводили на самом деле красоту. Распечатали наш стратегический запас. То есть, Ленкину косметичку. Сидели красились косметикой 21 века. Глаза, губы. Немного подмазали себе щеки, но не до фанатизма. Обе смотрели в большое медное зеркало. Стеклянные были в огромном дефиците, стоили просто бешено дорого. Но ничего, сейчас мы можем позволить себе такое. Так, как медное зеркало было не фонтан, достали своё. Пусть и маленькое. Во время этого процесса к нам постучалась и заглянула Евдокия. Младшая сестра наших мужей.

— Можно? — Спросила она.

— Конечно можно, Евдокия. Чего спрашиваешь? — Удивилась Ленка. Девушка скользнула к нам. Сидела смотрела на нас во все глаза. Вообще она девушка на выданье была. Ей 15 лет. Это самый сок, по мерках этой Руси. Когда наша красота была наведена, Елена достала из косметички флакончик с духами. — Французские, Саша, между прочим!

— Наплевать! — Лёгкими движениями мы нанесли духи на шею и за ушами. Аромат французских духов распространился по горнице. Не сговариваясь, обе посмотрели на свою золовку.

— Сань, а давай Евдокию накрасим?

— Давай. — Принялись за девчонку. Закончив, посмотрели на неё. Чудо как хороша стала. Плюс немного духов легкими касаниями тоже на шею, за ушами.

Мы отступили. Евдокия вдыхала аромат. Смотрела на себя в зеркало и улыбалась. Настоящая русская красавица. В этот момент к нам зашла маман. Оглядела нас строгим взглядом. Остановилась на своей дочери.

— Ты что здесь делаешь? И что на тебе? — Задала вопрос маман. Мы решили с Еленой вступиться за младшую Вяземскую.

— Матушка. — Начала я. — Мы просто постарались сделать ещё красивее Евдокию. — Я заметила, как маман, потянула носом, вдыхая аромат французских духов 21 века. — А теперь мы приглашаем Вас, матушка. Всё же в Кремль поедем.

— Я то не поеду. Это вы поедите, Федор Мстиславович поедет, да мужья ваши.

— Всё равно, матушка. Присаживайтесь. Федору Мстиславовичу будет очень приятно увидеть вас.

Поработали с боярыней. Так же надушили её. Она с удивление и благоговением смотрела на флакончик духов.

— Что это за чудо?

— Это благовония, матушка. — Сказала Елена. — Из Франции, из самого Парижа, где царствует французский король.

— Господи, пресвятая богородица. — Перекрестилась маман. Мы тоже вместе с ней и с Евдокией.

Под платье я надела сапоги. Да, те самые до колен. Это на всякий случай. Так же под платье надела штаны. Нет, не камуфляжные, а адаптированные шаровары, те которые я носила на повседневку, не в обтяжку, но и не широкие. Хорошо бы ещё надеть свою миланскую кольчугу. Но решила, что это перебор. Вообще наши с Еленой платья были с сюрпризом. По бокам имелись разрезы, чуть ли не до пояса. Но сейчас они были искусно скрыты. Края разрезов были плотно прижаты друг к другу, причём внахлёст и скреплены нитью, но не крепко. И при необходимости одним движением можно было разъединить края разреза. И тогда подол уже не сковывал бы движение. Мощные серьги, которые в это время носили женщины, мы надевать не стали. Маман, конечно, удивилась, но настаивать не стала. Мы оставили свои серьги. У меня были золотые с небольшими бриллиантами. Это был подарок мужа, перед тем, как он уехал в командировку, из которой вернулся в цинковом гробу. У Елены были свои серьги с рубином. Я не знала настоящий рубин это или искусственный, но какая разница? Здесь всё равно никто это распознать не мог. А рубины на Руси ценились даже больше, чем алмазы. Нам заплели с Еленой косы. На волосы мы надели жемчужные сеточки. Вроде и волосы не скрыты до конца, но и не простоволосые. Протокол замужней женщины соблюдён. Такие сеточки стали совсем недавно входить в Европе в моду. Но в Москве у ювелиров, в основном это были евреи, они уже появились и были куплены накануне нашего визита в Кремль. Бусы надевать не стали, зато надели с Еленой очень красивые подвески из сундука. Подвески были разные у нас с Еленой. Я надела с изумрудами, а Елена с рубинами. У неё вкупе с серёжками получился гарнитур. Так же на голове были закреплены диадемы принцесс. Да, те самые, которые я по наглому присвоила нам с Еленой. На руки мы надели белые перчатки. Их сшили нам ещё в пограничной крепости. Перчатки были плотные. Шились под нашим строгим надзором. Поверх перчаток Елена надела пару перстней, опять же с рубинами. Перстни были из третьего сундука. Я обошлась один перстнём, на левую руку с изумрудом. На правую, на средний палец надела серебряную печатку Юрия Долгорукого. И конечно же на запястье левой руки застегнула браслет с командирскими часами. Мы обе стояли с Еленой и смотрели друг на дружку. Ленка зацокала языком.

— Ваше ампираторское Высочество, Вы не отразимы. — Писклявым голосом сказала она. — Настоящая Золушка на балу, забодай её комар.

Я чуть присел в реверансе.

— Благодарю Вас, Ваше амператорское Высочество. Вы тоже прекрасны, настоящая Белоснежка, шило ей в зад. Осталось только гномов дождаться. Где они?

— Понятия не имею. Пьянствуют, наверное, как обычно!

Маман с Евдокией и сенными девками ничего не поняли из нашей с Еленой пикировки. Мы засмеялись. Маман улыбнулась.

— Я вижу у вас дочки, хороший настрой. Да благословит вас пресвятая богородица. — Она перекрестила нас. — Мы будем молится за вас всех.

В светлицу постучались. Заглянул один из холопов.

— Матушка боярыня, хозяин послал за царевнами. Пора ехать.

— Всё, мы выходим. — Ответила я ему. Мы обнялись с маман. Всё же хорошая у нас с Еленой свекровь. Обнялись с Евдокией. У той на глазах показались слёзы. — Ты не плач. Чай не в каземат тюремный едем. — Сказала ей.

— Господи, Ляксандра, ты чего такое говоришь? Не дай бог. — Перекрестилась боярыня.

Мы вышли. Прошли на крыльцо. Маман нас сопровождала. Перед тем, как покинуть терем, на нас с Еленой одели шубы. Красивые, с мехом горностая. Всё верно. Без шуб никак нельзя, ибо потеря чести может быть. Шубы были накинуты на наши плечи. Придерживая их, мы сошли с крыльца. На подворье Находились ратники. Мои гвардейцы были в сёдлах. На них была красивая броня, сверкавшая в лучах солнца. Надраенная, как сказала мне шёпотом Ленка, как зад у павианов. Но и по мимо брони, все они были красиво разодеты. Тут же были и наши мужья. Когда мы вышли, на подворье стоял гомон. Но при виде нас всё стихло. Мужчины замерли. Мои головорезы мгновенно соскочили с коней. Сняли боевые шлемы. Все стояли и смотрели на нас с благоговением. Да. Наш вид их вогнал в шок и трепет. Мы с Еленой переглянулись и довольно улыбнулись. Посмотрели на наших с ней мужей. Оба Вяземских замерли. Смотрели на нас боясь шелохнуться.

— Что мальчики зависли? — Тут же раздался ехидный голос Елены. — У вас процессоры закоротило?

Что за процессоры и почему их закоротило, никто конечно не понял. Но парни отмерли. Засуетились. Дядька Евсей, тоже при параде, в дорогой, блестящей броне, смотрел на нас и улыбался. Они с бояриным переглянулись.

— Знаешь Фёдор, боюсь я, как бы некоторые не обозлились на тебя, что таких невесток красавиц, да ещё богатых и родовитых отхватил. Разговоры пойдут. Мол не по чину тебе.

— С разговорами как-нибудь разберёмся. Род Вяземских, не какой-то худосочный да из голодранцев. Чай мы далеко не последний боярский род. Да и государь со мной благожелателен.

Мы с Еленой загрузились в крытый возок. Нас тут же окружили мои гвардейцы. Плюс Иван с Василием. За нами пошёл тоже крытый возок с сокровищами. Конечно, кроме моих головорезов нас сопровождали и два десятка боевых холопов бояр Вяземских во главе с дядькой Евсеем. И да, с нами в возке ехал сам боярин. Он был при параде. На нём был праздничный кафтан, штаны, сапоги из красной кожи с загнутыми носками. Две шубы и высокая бобровая шапка, которую он снял, в возке. Пока ехали он часто вытирал пот со лба.

— Фёдор Мстиславович. — Решила подбодрить его. — Всё хорошо.

— Спасибо, дочка. Я тоже в это верю. Всё же такие сокровища государю и митрополиту везём. Никогда таких на Руси не было.

Несмотря на мягкие подушки, на которых мы сидели, нас всё же потрясло по дороге в Кремль.

— Сань, так ездить, это кошмар. Я растряслась пока ехали в Москву и опять. Надо реально каретой заняться на рессорах. — Заныла Елена.

— Займёмся.

— Что за карета? — Поинтересовался боярин.

— Повозка крытая, на подобии этой, только немного побольше и более удобная для поездок. И в ней не трясёт вот так вот, как сейчас. Потому что идёт амортизация. — Объяснила я свёкру.

— Что идёт, дочка? Амори…

— Амортизация. То есть, смягчения за счёт специального устройства, которое называется рессоры, не так трясёт на кочка и неровностях. В таких каретах ездят представители высшей аристократии Европы. Короли, королевы, принцессы, герцоги разные, графы, бароны.

— Понятно. А ты Сашенька знаешь, как они делаются?

— Я видела такие кареты и понимаю как они устроены.

— Дорого они стоят небось?

— Дорого. Правда смотря для кого, она делается. Можно совсем дорогую сделать с позолотой. Можно по проще. Но даже простая карета стоит денег не малых. Но так их и делают не для бедных, батюшка. Простым смердам на каретах ездить запрещено.

— Это понятно, что голодранцам не до карет. Давайте дочки так сделаем, как вернёмся, так вы мне всё и обскажите. Хорошо?

— Что батюшка, Фёдор Мстиславович, никак хотите у себя кареты делать? — Спросила Елена.

— Ишь ты, какая глазастая. А почему нет? В Москве то только вот такие повозки делают, да и то мало кто. А кареты, как вы говорите, об этом и не слыхивали вообще. А если мы начнём делать? Это как обогатиться можно?

— Ага. — Елена кивнула. — Особенно, если монополию сделать!

— Чего сделать, дочка?

— Монополию, Фёдор Мстиславович. — Вступила в разговор я. — Это когда производство чего-либо, например тех же карет, сосредоточено в одних руках, например, в Ваших. И больше никто не делает.

— А, понятно. Ишь ты как мудрёно сказано, монополия.

Наконец мы заехали на территорию Кремля. Там везде стояли княжьи ратники. Покинув повозку, я осмотрелась. Мы стояли рядом с Грановитой палатой. Входа в неё было три — Красное крыльцо, Средняя лестница, которую спустя сто лет будут называть Золотой лестницей и Паперть Благовещенского собора. Красное крыльцо ещё пока не называлось Красным. Такое название закрепится за ним так же спустя 100 с лишним лет. Именно это крыльцо станет главным для выхода царей из рода Романовых. Но сейчас это было просто крыльцо. И оно являлось главным. Нас не встречали именитые бояре. Это и понятно, так как наш статус пока что не подтверждён Великим Князем и Русской православной церковью в лице её главы митрополита. Патриархат на Руси введут позже, через 70 с лишним лет. Сейчас же Русская православная церковь являлась митрополией, формально относясь к Константинопольскому патриархату. Хотя де-факто управлялась независимыми от Константинополя митрополитами.

— Всем сойти с коней! — Крикнул какой-то серьёзный дядька в дорогом доспехе. Все наши конные без разговоров выполнили приказ. Рядом со мной стоял Иван.

— Ванечка, а что это за серьёзный дядечка? — Спросила мужа.

— Это Вельяминов Иван Васильевич, по прозвищу Щадра. Окольничий государя и воевода. Он из старинного рода.

— Понятно. А кто нас ещё встречает?

— Михаил Васильевич Тучков-Морозов. Ты его уже знаешь. И ещё пара каких-то людей, но то не бояре. Служивые дворяне. Не очень знатные.

— Ну что же, нам и так пойдёт.

К Вельяминову и Тучкову-Морозову первым подошёл Фёдор Мстиславович. Они поздоровались. Мы с Еленой в окружении моих гвардейцев и наших мужей оставались на месте. Я с интересом рассматривала древний Кремль. По сути, то, что я видела, до 21 века практически не сохранилось. А имеющиеся постройки многократно потом перестраивались. Единственно это Грановитая палата. Дошла до наших дней практически в первозданном виде. Я имею ввиду само здание. В вот внутренности претерпевали изменения и в первую очередь внутреннее убранство. Интересно посмотреть будет на росписи. Оглядевшись, перевела взгляд на стоящих возле крыльца бояр. Вельяминов и Тучков-Морозов с интересом на нас с Еленой смотрели. Но если Морозов улыбнулся мне, как старый знакомый, то Вельяминов смотрел с некоторой долей спеси. Я моментально включила своё высокомерие. Смерила его взглядом и сделала вид, что мне он не интересен.

— Сань, а чего этот железный дровосек пялиться на нас так, словно мы у него взаймы попросить пришли?

— Включи высокомерие. И не обращай на него внимания. Они только это понимают. Он, конечно, как мне сказал Ваня из древнего рода, вот только наш род круче и древнее его в десятки раз. Так что он перед нами безродный проходимец. Поняла?

— Поняла. Я могу ему милостыню дать? Ну так, ради прикола?

— Не надо. Такого креатива тут явно не поймут.

— Жаль. Интересно бы было посмотреть, как его бы перекосило. А он вообще кто? Важный перец?

— Окольничий государя.

— Правда? А что это за зверь такой, окольничий?

— Такой чин, приближённый к царю. Одним словом, шишка на ровном месте.

— Да и бес с ним.

К нам вернулся свёкр.

— Пойдёмте, дочки. Нас проводят в большой зал. Там будем ждать Великого государя.

Когда мы двинулись к крыльцу и подошли к стоявшим возле крыльца, Вельяминов вдруг спросил:

— Фёдор Мстиславович, это эти жёнки называют себя царевнами?

Вяземский даже остановился. С недоумением взглянул на окольничьего. Тучков-Морозов тоже непонимающе посмотрел на боярина. Я смерила его презрительным взглядом.

— Как смеешь ты, говорить такие поганые речи тем, в ком течёт тысячелетняя царская кровь? Кто вообще тебе разрешил говорить о нас без нашего на то позволения? — Я смотрела боярину прямо в глаза. — Богдан! — Крикнула я своего главного бодигарда. — Дай мне плеть.

— Чтооо? — Боярин отшатнулся чуть назад, не ожидая такого отпора и даже откровенного наезда. — Я окольничий Великого государя!

— Но не Великий государь! А всего лишь его слуга.

— Иван Васильевич, — вмешался Тучков-Морозов, — полноте тебе. Нельзя так с принцессами из рода Великих Комниных.

— Я всегда с уважением к тебе был, Иван Васильевич, а ты позоришь меня и род мой? Они мои невестки и жёны сыновьям моим венчаные! — Вяземский — старший побагровел. Костяшки его правой ладони, в которой он сжимал боярский посох побелели. Мне даже показалось, что ещё немного и он навернёт Вельяминова этим посохом. А что? Как-то читала, что бояре в боярской Думе, когда сходились в схватке, посохами друг друга дубасили. Богдан успел подскочить ко мне и сунул в руку плеть. Я сжала её рукоять. На солнце бликанула печатка на моём среднем пальце. Я понимала, что игра пошла на пределе, на грани фола, но отступать было поздно.

— Александра Вячеславовна! — Тут же вклинился между нами и Вельяминовым Тучков-Морозов. — Опусти плеть! Нельзя боярина, да ещё окольничего самого государя бить. На то только он имеет право! Ты же не хочешь оскорбить государя нашего?

Я опустила руку.

— Ты прав боярин, Михаил Васильевич. Только это и спасло… Окольничьего.

— Вот и хорошо. — Морозов не даром слыл хорошим дипломатом, что в своё время сумел договорится даже с высокомерной и капризной татарской ханьшей Нур-Султан.

— Скажи, боярин, мы можем зайти или нам и дальше стоять тут, и выслушивать хулу? Разве есть в том честь, пытаться унизить двух женщин?

— Конечно, проходите, я проведу вас. — Он пригласил нас последовать за ним. Я приподняла чуть платье спереди и стала подниматься по лестнице, гордо глядя перед собой. За мной пошла Елена. Я услышала, как она презрительно фыркнула. Иван мне потом сказал, что Вельяминов от этого даже подпрыгнул, но промолчал. С нами прошёл Фёдор Мстиславович и наши мужья. Правда перед самым входом в палату у них отобрали оружие. Так же за нами пошли мои гвардейцы, которые перехватили у холопов сундук с монетами. Нет, это был не один из трёх орденских сундуков, поменьше. Его предоставил сам Вяземский. Но сундук тоже вместительный. А так же понесли и святыни, укрытые в коробах. Оружие у них тоже отобрали. Хотя я подозревала, что сюрикены они не сдали.

В Грановитой палате мне понравилось. Всё было очень красиво отделано и расписано. Имелись фрески на библейские сюжеты. Прошли первый этаж и поднялись на второй. Там был огромный тронный зал. Мы зашли в него. Двери в зал перед нами открыли стражники в парадных расписных белых одеждах. Белый кафтан с высоким стоячим воротом, белые штаны, сапоги из белой кожи, на головах высокие белые шапки. В руках топорики. В тронном зале на возвышении стоял трон Великих Князей Московских. Он был пуст. Вдоль стен на лавках сидели бояре в шубах и высоких шапках, с боярскими посохами в руках. При входе на ногах стояли ещё, толи бояре, толи дворяне. Скорее всего дворяне, так как были без шуб, в кафтанах и без высоких бобровых боярских шапок. Не далеко от трона в кресле с высокой спинкой сидел представительный старик. Он был облачён в одежды золотисто-желтого цвета. Сидел, опираясь подбородком на свой посох, имеющий перекладину на верхнем конце.

Мы прошли на середину зала. Все разговоры, которые велись присутствующими в зале, при нашем появлении стихли. Все с интересом разглядывали нас. Я ни на кого не смотрела, кроме старика. Как я поняла, это и был владыко, митрополит Московский и всея Руси Симон. Взгляд у него был пронзительный, словно он в самую душу заглядывал. Смотрел мне в глаза. Я не опустила свой взгляд, но смотрела без высокомерия, словно внучка смотрит на своего дедушку. Ему это понравилось. Его колючий взгляд словно потеплел. Я несмело ему улыбнулась. Чуть склонила голову в знак смирения. Он кивнул мне. И тоже чуть улыбнулся. Это заметили остальные. Приглушенные разговоры возобновились. Сзади мне, практически в затылок, дышала Елена.

— Сань, что сейчас будет? — Зашептала она. — Я сейчас от страха описаюсь.

— Всё будет хорошо. Главное не отсвечивай и поддакивай мне, если спрошу. А так молчи. И подумай над памперсами.

— Зачем?

— На тебя одевать, засыха.

Ленка возмущённо засопела.

— Я не засыха.

— Я надеюсь на это.

В зал вышел какой-то разодетый мужик. Он стукнул о пол посохом и затряс бородой.

— Великий государь Василий Иоанович, божьей милостью царь и государь всеа Русии и великий князь Владимирский, Московский, Новгородский, Псковский, Смоленский, Тверской, Югорский, Пермский, Вятский и Болгарский, и иных, государь и великий князь Новогорода Низовские земли, и Черниговский, и Рязанский, Волотский, Ржевский, Белёвский, Ростовский, Ярославский, Белозерский, Удорский, Обдорский и Кондинский. — Перечислял он титулы владетеля Московской Руси. Все бояре, кто до этого сидел на лавках, тоже встали. Позади трона открылись двери и в сопровождении нарядной дворцовой стражи к трону подошёл мужчина. На нём была дорогая подбитая соболями шуба. Из-под шубы видны красные сапоги. На голове шапка Мономаха. Я видела её в нашем времени в Кремле, в выставочном павильоне. На вид ему было тридцать или чуть за тридцать. Темно-карие, почти чёрные глаза, нос с небольшой горбинкой. Усы с бородой, аккуратно подстриженные. Черты лица, грубоватые, в них чувствовалась жесткость. Такая же жёсткость была и в его глазах. Как и его отец, и дед, Василий был деспотичным человеком. Не терпел возражений и какой-либо критики в свой адрес. Он был поборником полного абсолютизма, чтобы власть государя ничем не ограничивалась. Он не смотрел на древность рода, на заслуги перед короной, даже на родственную кровь и мог отправить в руки палача любого, кто посмел бы возражать ему. Его сын, Иван Четвертый, прозванный Грозным, в полной мере воспринял от своего отца эти черты характера. За то короткое время, что я видела его, пока он шёл к трону, поняла, с Василием такое, как наглость — втрое счастье не прокатит. Здесь надо было действовать тонко, пройтись по краю.

Когда Василий подошёл к трону, все, кто находился в зале, согнулись в низком поклоне.

— Делай реверанс, присядь и опусти голову. — Успела шепнуть я Елене. Сама чуть приподняла спереди подол платья, присела и опустила голову в знак покорности. В таком положении мы находились некоторое время. Великий Князь сел на трон. Некоторое время молчал. В зале стояла тишина. Наверняка он рассматривал нас с Еленой.

— Боярин Вяземский, Фёдор сын Мстислава. Это и есть те две девы, что назвались царевнами Трапезундскими и Византийскими? — Наконец, проговорил он.

— Истинно так, Великий государь. — Ответил боярин.

— Посмотрите на меня. — Велел князь.

Мы с Еленой выпрямились. Я смотрела на правителя Руси. Некоторое время мы глядели друг другу в глаза. Я постаралась сделать взгляд отрешённым.

— Правда ли это, девы? — Спросил он не отводя от меня взгляда. — А если лжа? Знаете, что с вами будет?

— Знаем, Великий государь. К самозванцам во все времена отношение одно, плаха и топор палача ибо воры они. — Ответила ему спокойно. Да я волновалась, но в какой-то момент у меня наступило какое-то космическое спокойствие.

— Как я понимаю, ты старшая из вас двоих? Александра?

— Всё верно, Великий Государь.

— Значит вы из Великих Комниных?

— Да. Мы последние из этого древнего рода. Никого больше не осталось.

— А я слышал остался один. В Кахетии он, сын последнего императора Трапезунда. Георгий.

— Разве может этот выродок считаться Комниным, Великий Государь? — Задала я вопрос Василию. Он удивлённо посмотрел на меня. Я продолжила. — Он когда-то был Комниным, но недаром говорят, в семье не без урода. Я не хочу называть его по имени, ибо проклят он своей матерью, Еленой Кантакузиной, как дегенерат и предатель. Ради сохранения своей никчёмной жизни он отринул истинную веру в Иисуса нашего Христа, принял ислам. А потом спустя время предал и своего султана и свою новую веру. Он проклят и вычеркнут из списков Комниных. Сейчас он всего лишь безродный изгой. Мой прадед император Давид и его остальные сыновья, в том числе и наш с Еленой дед, на предложение султана османов принять ислам и тем самым спасти свои жизни ответили отказом. За это их казнили, распяв на кресте. Они приняли мученическую смерть. Наша прабабушка Елена Кантакузина несколько дней жила возле своей замученной семьи, мужа, детей. Сама снимала их мертвые тела, рыла руками могилы и хоронила.

— Чьи Вы потомки?

— Василия, старшего сына Давида. Он женился тайно, так как султан запретил им это делать. Но его брак с Екатериной был освещён церковью, поэтому законен. Когда дедушку убили в Константинополе, бабушка была беременной и сумела бежать. Ей помогла свекровь, Елена Кантакузина. Сама бежать отказалась. С нашей бабушкой она отправила верных Комниным людей. У бабушки родился сын, коего она нарекла по традиции своих предков руссов — Вячеславом. Им пришлось скитаться. Так как султан узнал о маленьком Вячеславе. Когда пришёл срок, отец взял в жёны дочь одного графа из Греции, точнее из Мореи, которые тоже бежали от османов, но были пойманы и истреблены погаными. У матушки и батюшки родились мы с Еленой. К сожалению, господь не дал им сыновей. Нас укрывали тайно разные люди, в том числе и родовитые, и знатные в разных странах Европы. Мы скрывались под разными именами. Так как шпионы османов продолжают искать нас. В итоге, Господь привёл нас с Еленой на Русь. Но мы помним кто мы! Это впитано в нас с молоком матери. Все наши родные полегли. Последними погибли наш отец и мой муж, Иоан. Он был из знатного византийского рода, всадник, катафрактарий.

— Подойди ко мне, Александра. — Велел Василий. Я подошла, остановилась напротив трона. — Откуда у тебя этот перстень?

Ну вот, пошла игра на грани фола.

— Это осталось от нашей с Еленой бабушки, Екатерины. Её предки попали в Византию из Руси, давно. Толи в период нашествия хана Бату, толи ещё раньше. Она из знатного княжьего рода. Этот перстень, всё что осталось у неё. Он передавался от отца старшему сыну. Но так как у родителей моей бабушки сын погиб совсем молодым, его тоже убили османы при защите Константинополя, то перстень мой прадед передал дочери. С наказом, что она передаст его сыну. Она и передала его моему отцу. А батюшка передал его мне, так как я была старшая из детей, а сыновей у родителей не было.

Возле трона правителя стояли двое, в том числе и Вельяминов. Они что-то стали говорить Василию.

— А знаешь ли ты, Александра, что это за перстень?

— Перстень печатка. Это тавро, им предки моей бабушки ставили свою метку, печать. Мне уже сказали, что такая же была у Великого киевского князя Юрия Владимировича Долгорукого, основателя Москвы.

Неожиданно митрополит встал со своего места. Подошёл ко мне. Посмотрел на печатку на моём пальце. Кивнул.

— Всё верно, государь, то печать Юрия Долгорукого, пращура твоего. Видел я сей рисунок в Старой Ладоге на стене Успенского собора. Как известно Андрей Боголюбский, после смерти отца своего Юрия Володимировича, отослал двух своих младших братьев Василька и Мстислава в Византию, где их приняли благосклонно. Больше о них ничего не известно. Получается, что эти две девы потомки либо Василька, либо Мстислава. И перстень, именно тогда он пропал. По преданиям его увезла с собой вторая жена Юрия Долгорукова, мать Василька и Мстислава в Византию. Тогда всё сходиться. Нашлась ещё одна ветвь рода Мономаха.

Я смотрела в глаза Великому Князю. Его взгляд был словно острый клинок. У меня мурашки побежали по спине. Вот, чёрт! Если он, не дай бог решит, что мы можем, вернее наши с Еленой дети, представлять хоть какую-то угрозу его прав на трон или его детей, от нас мокрого места не останется. Ну, Санька довралась до цугундера! Ладно, сделаем ход конем! Я спокойно сняла печатку со своего пальца. Василий, митрополит и все остальные внимательно следили за мной. Зажав перстень в кулачке, я протянула его Василию. Разжала ладонь.

— Великий Государь, этот перстень всегда передавался от отца сыну. Если сыновей было несколько, то старшему. У нас не осталось мужчин. И получается, что ты старший из мужчин. Поэтому он должен и по праву принадлежит тебе. Возьми его, прошу тебя со всем смирением и надеждой.

Наступила тишина. Митрополит, стоя рядом с государём и опираясь на посох, улыбнулся мне и кивнул. Правильно всё сделала дщерь наша, читалось в его взгляде. Сам Василий внимательно продолжал смотреть мне в глаза, на перстень внимания не обращал. Вот он чуть склонил голову на бок, в его бороде скользнула улыбка. Он протянул руку и я положила ему в ладонь перстень. Взяв его, стал рассматривать. Хмыкнул. Опять посмотрел на меня.

— Значит Рюриковны, из Мономашичей. Так… Царевна?

Я готова была закричать от радости. Но сдержалась. Слово сказано, теперь никто не посмеет оспаривать наше с Ленкой высокое положение. Конечно, впереди ещё будут горки и качели, но начало положено. Я услышала, как облегчённо выдохнул Фёдор Мстиславович. Митрополит улыбнулся шире.

Василий, налюбовавшись серебряной печаткой передал её подскочившему дьяку.

— Унеси в мою опочивальню. — Велел он. Опять смотрел на меня. Потом снял перстень у себя с пальца с большим изумрудом. Протянул мне.

— Возьми Александра в обмен. Ибо не гоже мне, государю забирать что-то у поданных моих, да ещё у девы прекрасной, не отдариваясь взамен.

— Гоже ли это, Великий Государь? — Спросила я на всякий случай.

— Гоже, гоже. Бери. Тот перстень пращура нашего намного ценнее этого. Поверь.

Я взяла, надела его на средний палец взамен отданного. Он был мне большеватый, но ничего.

— Скажи, Александра, почто моего окольничьего хотела плетью отходить?

Ага, уже успел пёс такой настучать своему господину.

— Прости, Великий Государь, но разве делает мужу именитому честь хаять честных женщин, словно не высокородные они, а холопки безродные? Обвинять нас в самозванстве. Да в нашем лице оскорблять род верного поданного твоего, боярина Вяземского Фёдора Мстиславовича?

Василий удивлённо посмотрел на меня, потом перевёл взгляд на Вельяминова. Тот побледнел. Похоже он изложил Государю свою версию, конечно же, в свою пользу. Митрополит осуждающе посмотрел на окольничьего. Покачал головой.

— Ванька, поясни? Ты оскорблял Рюриковну? Мою родственницу? Ты не сошел ли с ума?

Тот бухнулся на колени.

— Прости государь, лжа всё это.

— Нет не лжа, Государь. — Тут же парировала я. — На то свидетели есть. Свёкр мой, Фёдор Мстиславович. Муж мой, Иван Фёдорович. Вои, что прибыли сюда, охраняя сокровища, что привезли мы с Еленой. Боярин Тучков-Морозов Василий Иванович, твои вои, что на карауле стоят возле Грановитой палаты.

Василий смотрел на склонившего голову Вельяминова. Все знали, Государь крут на расправу, а оскорбление членов его семьи, а он признал нас с Еленой родственницами, Василий не прощает, ибо это роняет тень и на честь монаршей семьи, а значит на него самого.

— Уйди с глаз моих. Я потом с тобой поговорю.

Двое стражников с топориками, подняли под руки боярина и утащили куда-то. В зале стоял осуждающий Вельяминова гул. Кто-то радовался началу падения наглого окольничьего. Интриги никогда не прекращаются в таких местах и среди всей этой гамадрилии. Василий поднял руку. Наступила тишина. Опять посмотрел на меня.

— Скажи, Александра, а правда ли это, что ты с пятью десятками воев взяла каменный, хорошо укреплённый замок, да ещё с пушками на стенах?

Я слегка поклонилась.

— Правда, Государь.

В зале опять возник гул. Василий недоверчиво смотрел на меня.

— Что-то сомнения меня берут. Никто так раньше сильные крепости не брал. Если только не предательство.

— И всё-таки это так, Великий Государь. Никакого предательства не было. Просто я применила диверсионную тактику ассасинов. Нечто подобное применяют казаки. У них особые воины есть, зовутся пластунами. — Я не знала точно, есть уже у казаков пластуны или нет. Но посчитала, что это не существенно. Василий продолжал на меня заинтересованно смотреть. — Я взяла пятерых юнаков и стала их учить этой тактике. От ассасинов, пластунов взяла лучшее. Мои юнаки учились действовать в ночной тьме. Работать в тишине ножами, специальными метательными звездочками. Забираться на отвесные стены. И самое главное сохранять маскировку. Что бы их не обнаружили раньше времени. К тому же я воспользовалась заблуждением. Ульрих фон Дениц был уверен, что его крепость взять невозможно. Точнее, для того, чтобы взять его замок нужны значительные силы. А поблизости таких сил не было. Мы подошли незаметно для местных. Нас было мало, поэтому нас не заметили. И у нас был хороший проводник. Ночью я и пять моих юнаков взобрались на стены и уничтожили ночную стражу. Работали ножами и луками со стрелами. Ночной стражи было немного. Основная дружина была в гриднице, или как она ещё зовётся — в казарме. Дверь в казарму подпёрли, чтобы не смогли открыть. Всё. После этого открыли ворота и в крепость ворвались пять десятков латников во главе с моим мужем. Дальше было дело времени и техники.

— Дело чего?

— Взять все крупные узлы обороны замка в свои руки. Плюс моя сестра изготовила взрывчатку, огненное зелье, которое во много раз сильнее чёрного пороха. Я взорвала казарму вместе с латниками фон Деница. Остальных либо добили, либо они сдались. Сам Ульрих фон Дениц сдался лично мне, отдав свой меч. Вот и всё. Сами мы при захвате замка не потеряли ни одного человека. Потери были потом, когда отходили. Орденцы догнали нас на броде через пограничную реку. Там я потеряла два десятка. Но и орденцы потеряли порядка сотни. Даже больше.

Василий взглянул на Вяземского-старшего. Тот кивнул.

— Всё так, Великий Государь. Это подтвердят все, кто ходил с ней.

— Чудно. А не волшба ли здесь была чёрная? А, Александра?

— Нет, Государь. Не волшба. Воинское искусство. Один полководец древности говорил, воюют не числом, а умением.

— Это кто же?

— Александр.

— Это который Македонский?

— Он. Имея армию в 40 тысяч копий, Александр разгромил наголову персидского царя Дария, имевшего армию в 200 тысяч мечей. Превосходство персов было подавляющее, в пять раз. Но это им не помогло. Другой полководец древности Ганнибал из Карфагена, наголову разгромил значительно его превосходящую римскую армию. У Рима было порядка 85 тысяч мечей. Из них 79 тысяч пехоты и 6 тысяч конного войска. У Ганнибала порядка 45 тысяч. Битва при Каннах является образцом великолепного тактического искусства, хорошо продуманного хода предстоящего сражения. И, Государь, я добрая христианка и верная дочь православной церкви. Поэтому я никогда не прибегну к какой-либо волшбе. И я готова это доказать.

— Интересно. Ты сказала, что вы с сестрой привезли некие сокровища?

— Это так, Государь. То, что я привезла, это великие святыни христианства, похищенные рыцарями тамплиерами, как в Иерусалиме, так и в Константинополе после его захвата триста лет назад. Я уверена, что эти святыни послужат вящей славе Москвы. Ибо Москва третий Рим и четвёртому не бывать! — Василий довольно кивнул.

— И что же это за святыни, царевна Александра? — Его глаза хищно блеснули.

— Первая. Это, с твоего позволения, Великий Государь, я хочу преподнести владыке Симону, как главе русской православной церкви. Патриарший крест, которым крестили самого императора Константина Великого. Того, кто основал Великий город, названный его именем. Кто дал истинный свет народам, признав христианство государственной религией империи.

Богдан взял футляр и передал мне. Я шагнула к митрополиту. Было видно, что он шокирован. И очень волнуется.

— Владыко, этим крестом крестили на царство всех императоров Восточно-Римской империи начиная с Константина Первого. Его полное имя Фла́вий Вале́рий Авре́лий Константи́н. И до того момента, пока рыцари и паписты не захватили центр христианства и не разграбили его. — Я открыла футляр и достала крест. Свет свечей заиграл на его золоте и драгоценный камнях. По залу прошёлся восхищенный вздох. Митрополит принял у меня реликвию. Потом поцеловал его в благоговении. Я смотрела на него. — Владыко, я не знаю, как Вы поступите. Оставите его здесь или отошлёте в Константинополь. — В зале сразу пошёл возмущенный гул. Мол почему это мы должны отдать? Не бывать такому. Я чуть улыбнулась. Конечно, Константинополю этот крест навряд ли достанется. Перевела взгляд на Василия. Сразу же нарвалась на его глаза. Опять этот взгляд, словно лезвие клинка. Поняла, что вновь иду по краю.

— Это же не всё? — Задал вопрос Владетель Московского государства.

— Нет, Ваше Величество. — Взгляд Василия стал удивлённым. Всё верно, так его никто ещё не называл. Величеством русских царей станут называть только со времени Петра Первого. — Полторы тысячи лет назад, когда Спаситель был распят на кресте и принимал великие муки за род людской на Голгофе, один из римских легионеров по имени Лонгин, видя муки Иисуса подарил ему милосердие. Прекратил мучения, сделав один удар своим копьем. Он попал в сердце. С того момента его копье стало одним из Орудий Страстей Христовых. Одной из величайших реликвий христианства. Это копьё хранилось сначала в Иерусалиме. Потом тысячу лет назад его привезли из Иерусалима для будущего первого христианского императора Константина Первого. С этим копьём он участвовал с битве у Мульвийского моста, что в нескольких верстах от Рима. Именно тогда Господь явил Константину знак, сияющий крест в синеве неба. Легионеры Константина тогда нанесли на свои щиты этот крест. А ещё Господь явил надпись, которая горела огнем в небесах. Она гласила: «In hoc signo vinces», что значит: «Сим победиши». Эта битва и определила, что христианство вскоре воссияет ибо Константин уверовал в единого бога, отринув языческих идолов. С тех пор, копьё Лонгина всегда было с ним. А когда Константин перенёс столицу империи в Константинополь, копье стало храниться там, в сокровищнице императоров. Хранилось там оно до 1204 года от Рождества Христова, пока город не захватили рыцари. Похищать открыто копьё тамплиеры не рискнули. Они подменили его на фальшивое и как бы остались не при чём. Несколько лет назад султан османов подарил это копье Папе. Султан не знал, что копьё фальшивое.

— Где же оно, это копьё?

— Здесь, Великий Государь. Я не имела права хранить его у себя. Оно должно принадлежать правителю. То есть тебе, Великий Государь, а значит всей Святой Руси. Иван передай мне копьё Лонгина. — Иван передал мне футляр с наконечником. Держа его в руках, смотрела в глаза Василию. — Здесь не всё копье Лонгина. Только часть, но она самая важная. Древко не важно, важен именно наконечник. Ибо на нём кровь Спасителя. — Я открыла футляр и протянула его Государю. Он встал, спустился ко мне с возвышения. Смотрел на наконечник, лежащий в футляре.

— Это оно? — Спросил Василий.

— Да. Это оно, копьё Лонгина. Настоящее.

Государь взял у меня футляр. Смотрел на святыню. Что он думал в этот момент, я не знаю. С лавок повставали бояре, вытягивали шеи, пытаясь заглянуть в футляр, но и у них ничего не получалось. Василий сунул руку и взял наконечник с обломком древка из потемневшего от времени дерева. Вынул его из футляра. Я перехватила из рук Великого князя футляр. Он на него не обращал уже внимания. Вот теперь все увидели легендарное копьё Судьбы. Народ крестился. Митрополит, прижимая левой рукой к груди крест, правой крестил Государя. насладившись реликвией, Василий посмотрел на меня. Я вновь протянула ему футляр. Он положил туда наконечник. Забрал футляр себе. Возвратился на трон. Сел и положил футляр к себе на колени. Глядя на меня, улыбнулся.

— Да, царевна, такое не забывается. Теперь верю, что принцессы вы обе, и рад, что обе Рюриковны. Ты привезла настоящие сокровища.

— Это ещё не всё, государь.

— Не всё?

— Есть ещё святыни. — Посмотрела на митрополита. Мои слова, сказанные Василию, слышали многие. Наступила полная тишина. — После того, как апостолы сняли тело Спасителя, его завернули в погребальный саван. И отнесли в склеп, который предоставил им Иосиф Аримафейский. Именно оттуда Иисус вознёсся на небо. После него остался погребальный саван. Или по другому плащаница. На ней отпечатался лик Спасителя и кровь его. Плащаница тоже является Орудием Страстей Христовых. Василий. — Ко мне подошёл муж Елены. Принёс кожаную суму. Я скинула с себя шубу, расстелила её перед троном. Ко мне подошла Елена и тоже сняла свою шубу. Мы разложили их, расправили. Потом я вытащила из сумы сверток, завёрнутый в шёлк. Распаковала. Мы с Еленой аккуратно расправили плащаницу. Василий вновь встал. Стоял и крестился. Точно так же, как и митрополит и все остальные. Я тоже стала креститься. Елена глядя на меня, повторила. Митрополит передал кому то крест. Опустился на колени перед плащаницей. Я услышала, как он молился.

— Владыко, — обратилась я к нему, — прошу принять плащаницу. Я не имею право хранить её.

К плащанице подходили бояре, молились, кто-то вставал на колени. Я оглянулась на свёкра. Фёдор Мстиславович был бледен, постоянно вытирал пот со лба. Шапку он снял. Бояре пытались дотронуться до плащаницы. Мне пришлось вмешаться.

— Бояре, прошу вас не трогайте плащаницу. Она очень старая, ей полторы тысячи лет. Очень ветхая. Вы можете, сами того не желая, повредить её.

— Всё отошли! — Рявкнул Василий. Бояре отхлынули от плащаницы. Митрополит продолжал молится. — Сядьте на свои места! — Государь зло смотрел на весь боярский кагал. Все замолчали. Мы ждали, пока митрополит закончит молитву. Потом он наклонился и поцеловал край плащаницы. Приложился к ней лбом. После этого поднялся с колен. Посмотрел на нас с Еленой.

— Сложите её назад, дщери наши.

Мы с Еленой принялись бережно складывать её. Сложили, завернули в шёлк, потом я поместила свёрток в кожаную суму. Ко мне подошли двое, церковные служки. Откуда они взялись я не поняла. Отдала им плащаницу. Они унесли.

— Александра? Это всё? — задал вопрос Василий.

— Нет ещё, государь. Осталась чаша, мощи Георгия Победоносца, покровителя русского воинства и казна.

— Господи Иисуси. — Василий перекрестился. — Ты полна неожиданностей, Александра. А ещё говорили, что ты лекарка знатная?

— Да. И такое есть. Меня учили не только убивать, но и лечить.

— Что за чаша?

— В Европе её ещё называют Святым Граалем. Тоже одно из Орудий Страстей Господних. Из этой чаши Спаситель вкушал во время Тайной вечерни. А позже, после его смерти, Иосиф Аримафейский собрал в неё кровь Христову, когда Иисуса сняли с креста.

— Казна?

— Золото. Золотые флорины, гульдены, византийские солиды, золотые османские султани, арабские динары, драхмы. Всё в мешочках по пятьдесят монет в каждом…

…Мы возвращались назад из Кремля назад. Ехали в крытом повозке вдвоём с Еленой. Фёдор Мстиславович остался в Кремле. Елена прижалась к моему плечу. Я её обняла. Гладила по волосам.

— Устала, Лен?

— Есть такое, но больше перенервничала.

— Моя хорошая. Тебе нельзя нервничать. Ты уж прости меня, что так заставила тебя напрягаться.

— Ничего, Сань. Всё нормально. Ну теперь то от нас отстанут?

— Теперь да. Наш с тобой статус подтверждён самим Государем и Русской православной церковью, в лице митрополита. Не даром он назвал нас с тобой дочерьми матери церкви. И стал нашим духовником.

— Я не совсем поняла, что это такое, Сань?

— Теперь он наш духовный батюшка. То есть, причащать будет только он нас. Исповедоваться мы будет только ему. Ты представляешь какой это престиж? Только члены Великокняжеской семьи на это имеют право.

— Ну Василий ведь признал нас своими родственниками.

— И это тоже очень сильный статус.

— Сань, а этот окольничий, как его, придурок…

— Вельяминов? — Я усмехнулась.

— Вот — вот. Лузер. Попал по чёрному. — Ленка засмеялась. — Он же реально обосрался!

— Это урок всем остальным. А ты заметила как Тучков-Морозов моментально прогнулся? Молодец мужик. Не даром его Государь направлял везде дипломатом. А дипломат это кто, дорогая?

— Кто?

— Человек, адекватно мыслящий. И понимающий куда может в следующий момент подуть ветер. То есть, залезть без мыла в задницу. Он же тоже поначалу наехал на меня. Но быстро сдал назад. Просто прикинул хрен к носу и сделал правильные выводы! — Мы обе засмеялись.

— Ну, Саня, ты вообще гроссмейстер. Как ты общалась с митрополитом, с самим Великим Князем, это жесть! Я бы так не смогла.

Я улыбнулась подруге. Погладила её и поцеловала в щечку.

— Лен, всё будет хорошо. Мы отыграли всё как по нотам. Даже лучше, чем я ожидала. Теперь наши мужья нам по гроб жизни должны! Лелеять нас, целовать в зад и сдувать пылинки.

Лена засмеялась. Прижалась ко мне сильнее.

— Сань, так Васька у меня и так, пылинки с меня сдувает. Всё ходит: «Елена, душа моя, тебе не тяжело? Это не поднимай, это не делай». И в зад меня целует и не только в зад. Сань, я реально говорю. Он трясётся надо мной. Мне иногда это надоедает. Я даже ругаться на него начинаю. А он только молчит, гладит меня и в глаза заглядывает.

— Терпи, Лен. Васька вообще от тебя без ума. Он тебя и без признания царевной, любит. Ты для него всё. Целый мир. А сейчас ещё и беременная. Дитя его носишь. Он как раз не возгордиться, что у него жена такая родовитая. А вот папан наш с маманом, точно носы задерут.

— Ага, — Ленка опять засмеялась, — Как на него Государь наехал, я думала Фёдора Мстиславовича там удар хватит. Бедный папан. Хорошо ты вклинилась.

— Это по поводу того, что не слишком ли забурел боярин Вяземский, отхватив своим сыновьям двух царевен да ещё и Рюриковных?!

— Ну да! С одной стороны, было прикольно смотреть на папана. Он не то, что побледнел, позеленел. Я думала он в обморок грохнется. Смотрела на Васю. Он бледный стоял. Кулаки сжаты до по беления. Как и скулы. — Усмехнулась Ленка.

— Всё верно. Иван мой такой же был. Знаешь почему?

— Почему?

— Великий Князь смог бы добиться через митрополита аннулирования нашего брака. Это реальность, Леночка.

— То есть, Васю у меня могут отобрать?

— Больше тебя у него отобрать. А не его у тебя.

— А какая разница? Я не хочу. — Ленка встрепенулась. Я её прижала назад.

— Успокойся. Никто этого делать не будет. Вася твой муж останется, как и Ванечка моим мужем. Всё. Зато папан, по мимо думского боярина получил ещё себе в подчинение пару приказов. Теперь он прочно закрепился в Москве.

— Сань, а ты когда?

— Что когда? Не поняла?

— Забеременеешь?

— А что так?

— Ну мы бы с тобой вдвоём ходили с животами. Потом вдвоём с детьми. А то я одна, как дура.

— Вот именно, дура. Какая тебе разница, буду я беременная или нет. Главное сейчас твой ребёнок. Поняла?

— Поняла. — Ленка тяжело вздохнула.

— Глупая ты. — Я улыбнулась и поцеловала её…

Глава 11

Зачем Господь придумал секс?

Конечно же не для утех,

А для приятных дел богоугодных.

И заниматься им не грех

И сирым нам и людям благородным.

Но час потехе, делу время.

Зашевелилось сучье племя

В соборе славного Петра.

В Крыму Гирея волчье семя.

С ним разобраться нам пора.

Zay

На подворье нас уже ждали. Ждала Евпраксия Гордеевна, её старшая дочь Евдокия. Ждали Дарёнка с Фросей. Ждали все те, кто здесь жил. Боярыня с дочерью стояла на крыльце. Когда мы с Еленой вышли из крытого возка, маман сама подошла к нам. Смотрела с тревогой и вопросом.

— Всё хорошо, матушка. — Сказала я ей успокаивающе и улыбнулась. Елена тоже улыбалась. — Великий Государь признал нас. И Митрополит тоже.

— Слава тебе господи. — Перекрестилась боярыня. — А где Федор Мстиславович?

— Он в Кремле, матушка, остался. — Тут же ответил Иван. — Он ведь теперь думский боярин, да два приказа ему отписали. Один из них разбойный. А один аптечный.

— Пресвятая Богородица. Это что же, батюшка то наш татей теперь ловить будет?

— Сам ловить не будет, на то людишки есть. Но зато судить будет и карать воров всяких. — Довольно ответил Иван. — А ещё, матушка, сам митрополит теперь у Александры и Елены духовником стал.

Боярыня опять перекрестилась.

— Сам митрополит?

— Да, матушка. Сам митрополит. А Александру с Еленой назвал возлюбленными дочерями матери-церкви нашей. — Это уже Василий добавил, обнимая свою жену.

— Господи боже мой.

— А Государь признал их как своих родственниц. — Сообщил Иван. — Жены то наши с Василием, матушка, Рюриковны. Теперь никто не смеет сомневаться, что царевны они и принадлежат к роду Рюриковичей. Ты бы видела лица тех бояр, которые кичатся тем, что имеют отношение к Рюриковичам. А теперь и мы, через Александру с Еленой тоже имеем. — Усмехнулся мой супруг. Маман радостно улыбалась. Она словно стала выше ростом, оглядела всех, кто был на подворье свысока. Я почему-то была уверена, что свекровь очень быстро подсчитывала у себя в уме те плюшки, которые ей самой полагались при таком раскладе. Теперь Вяземские попали в высшую лигу. Задумка боярыни с женитьбой своих старших сыновей на двух сиротинушках, то есть на нас с Еленой, сработала на все сто. Маман попала в десятку и готова была воспользоваться этим на всю катушку. А если ещё прибавить сокровища в сундуках, тогда вообще жизнь удалась.

Потом она словно спохватилась. Нас повели кормить. Но сначала мы с Еленой переоделись. Был лёгкий перекус. После которого мы с Еленой, как обычно посоловели. Потом банька. В баньку пошла с мужем. Легла на полок. Ваня меня постучал веником. Попросила помять мне спину. С этим он справился на все пять с плюсом. Потом окатилась холодной водой, вышли с ним в предбанник. Заметила, как он на меня смотрел. Нет, взгляд был в большинстве своём обычный, полный обожания и любви. Но в нём прибавилось и ещё что-то. Некая опаска.

— Ванечка, а чего ты так на меня странно смотришь? — Спросила его, принимая сидячее положение.

— Да вот, Сашенька, даже и не знаю. Теперь на тебя даже дышать страшно.

— Ну почему же страшн? Или ты только сейчас осознал весь масштаб, величину того, что происходит вокруг нас с Еленой? А ведь я тебя предупреждала, муж мой, подумай хорошо. Как бы не пожалеть потом?!

— Я не жалею, Саша. Я очень счастлив, что нашел тебя. Что ты стала моей женой перед богом и людьми. — Просидев ещё и остыв, вернулись в парную. Ваня стал рассказывать мне о том, как наблюдал за думскими боярами, пока я общалась с Великим Князем и митрополитом.

Я сидела на полоке, слушала Ивана и улыбалась. Да, Ванечка, толи ещё будет. Супруг стал поддавать пар. Сидела расслабленная, откинувшись на бревенчатую стенку и закрыв глаза.

— Саш, ложись. Я тебя ещё веничком постучу. — Услышала Ивана. Легла на живот. Лицо спрятала в ладошках. Он меня парил, очень аккуратно и даже нежно. Потом вновь, по второму кругу помассировал мне плечи и спину. Я согнула ноги в коленях и опять вытянула их на полке.

— Ноги тоже помять? — Задал он вопрос. Я вновь согнула ноги в коленях и опять вытянула их. Он стал массировать. Сначала ягодицы мои, потом перешёл на ноги, от бёдер и до ступней. Ступни разминал особенно. Потом почувствовала, как он мне их поцеловал.

— Вань, жарко. — Тихо сказала ему.

Он принёс ковш с холодной водой.

— Сашенька, лицо сполосни.

Приняла сидячее положение. Умылась. Стало легче. Посмотрела на мужа, вернее на его пах. Его естество находилось в возбуждённом состоянии. Взглянула в его глаза. Там было желание. Но вот я ничего не хотела. Печально улыбнулась. Отрицательно качнула головой.

— Вань, прошу тебя. Я никакая, жду трамвая.

— Какого такого трамвая? — Он посмотрел на меня удивлённо. — Елена про трамвай говорила в прошлом разе, теперь ты. Кто это такой?

— Никто, а что. Это такая повозка.

— Зачем тебе повозка?

— Чтобы увезла меня до нашего ложа и я уснула. Ванечка, я опустошена. Ничего не хочу, только спать. Но если тебе невмоготу, я лягу, раздвину ноги и подожду пока ты сделаешь своё дело.

— Нет. Я так не хочу. Гораздо лучше, когда ты тоже любишь.

— Тогда тебе придётся потерпеть.

— Хорошо. Я потерплю. А ждать этого, как ты сказала трамвая не надо. Я тебя на руках унесу.

— Вань, давай ещё посидим немножко, вымоемся и пойдём отдыхать. Хорошо?

— Будь по-твоему, Сашенька. Давай посидим, потом помоемся и отдыхать пойдём.

Иван на самом деле унёс меня на руках в терем. Уложил в постель. Я практически сразу же уснула. Спала без задних ног до позднего утра.

Елена во всю суетилась. Ей выделили помещение, где она, совместно с Маркусом, стала обустраивать свою химлабораторию. Маркусу заштопали его одежду, и он теперь щеголял в ней, как истинный европеец. Всё же там, в пограничной крепости Елена не все приблуды Маркуса увидела и рассмотрела, и вот сейчас, когда шла распаковка и осмотр, Елена чуть не визжала в восторге, несколько раз поцеловала Маркуса в щеку. Виконт моментально стал надуваться от важности, пока не напоролся на взгляд супруга Елены, которому все эти банки-склянки были до одного места.

Елена указывала куда и что ставить и в какой последовательности. Куда и что подсоединять. Маркус был сначала в недоумении, потом просто выпал в осадок. Попытался указать Елене, что она делает неправильно. На что Елена махнула рукой посоветовала отвалить. Когда она привела свою лабораторию в одной ей нужный стандарт, довольно оглядела её. Я тоже там была и наблюдала за всей этой суетой.

— Сань! Оцени какая у меня классная лаборатория?! Я теперь могу ух!!!

— Что? Ядерную боеголовку сделать?

— Ядерную не сделаю. Но динамит, очень даже. Капсюли. Попробую сделать тринитротолуол.

— Повтори?

— Чего повторить?

— Что ты можешь сделать?

— Тринитротолуол. Короче, для чайников, тротил! Самая распространённая в наше время бризантная взрывчатка. Круче, чем динамит. Можно шимозу сделать. Знаешь, что это такое?

— Я в курсе что такое тринитротолуол. И в курсе, что такое шимоза, это пикриновая кислота или пикрит. В Японии её назвали шимозой. Она предшествовала тротилу.

— Всё верно. Но пикрит или шимоза обладает большой активностью, по сравнению с тротилом. Поэтому часты случаи самоподрыва. В этом плане тротил лучше. Он более стабилен. Если снарядить им снаряд, он при выстреле не разорвётся в стволе, в отличии от шимозы, что имело место часто во время русско-японской войны. — Разглагольствовала Елена.

— Я в курсе. Между прочим, гибель броненосца «Микаса» связывают именно самопроизвольным подрывом шимозы на его борту.

— Не знаю ни про какую «Микасу», но шимоза по своим поражающим эффектам очень даже крутая. Фугасность у неё выше, чем у тротила. Бризантность тоже. И, конечно, скорость детонации у неё выше, чем у тротила.

— Не, Лен, мне не улыбается, чтобы ты взлетела на воздух с этой шимозой. Нам и тротила за глаза.

— Ну как хочешь. Самое главное, это я смогу на таком оборудовании без проблем делать азотную кислоту. А она применяется везде, при производстве бризантной взрывчатки. Без азотной кислоты никак. А с тем, что у меня было, азотную и серную кислоту делала совсем мало. Чуть ли не рожала её там в муках, делая её там на коленке.

— А чего Маркус такой недовольный?

— Он хотел сделать по своему. А мне на фиг это нужно. Я не собираюсь искать философский булыжник и трансформировать свинец или ещё какую фигню в золото. А я сделала именно так, как мне нужно, для моей работы.

— Лен, а ты мне резину сможешь сделать? Для медицины? Сама понимаешь, очень надо.

— Могу. Если ты мне сырье дашь.

— А что тебе надо?

— Учитывая, что с нефтепереработкой тут совсем бЯда, то есть её нет, то хотя бы каучук.

— А я где его тебе найду?

— Сань, не тупи. Каучуковые деревья растут в Южной Америке.

— Одуреть. Ты мне предлагаешь туда чартерным рейсом смотаться?

— Сань, это твои проблемы. Дашь мне каучук, я тебе дам резину. Извини, но по другому никак!

— Вот ты стерва, Ленка. Я для тебя любимой всё. Блин, оборудование тебе достала, между прочим, с риском для жизни. А ты мне резину зажала! Не ожидала я от тебя такого жлобства матёрого.

— Сань, я тебе что, старик Хоттабыч что ли? Волосёнки из бороды дёрнул и трындец, на Сашенька резину тебе. Мне сырьё нужно.

— Я как-то читала, что из одуванчиков можно получить что-то напоминающее каучук. Только не помню из каких именно.

— Саш, может и можно, но извини и здесь бананьев нема. Сейчас что на дворе? Конец октября. Одуванчиков уже нет. Это ждать до следующего лета. Тогда можно будет попробовать.

— Засада какая-то сплошная.

— Сань, может кого-нибудь из интуристов напрячь?

— В смысле?

— Колумб открыл же уже Америку?

— Открыл. Примерно 17 лет назад. И что?

— Так может заказать у них каучук? Глядишь пару тройку бочек и привезут, если им золотишка пообещать? Мне пары-тройки бочек за глаза хватит.

— Это или испанцев, или португальцев напрягать нужно. Сейчас они там активно рулят. Я имею ввиду Центральную и Южную Америку. Но где я тебе сейчас, здесь в Москве испанцев или португальцев найду?

— Сань, ну я не знаю.

— Саша, ты сейчас про гишпанцев говоришь? — В наш разговор влез Вася.

— Гишпанцев??? — Блин, гишпанцами на Руси называли испанцев. Причем очень долго, чуть ли не до конца 18 века. — Да, Вася, именно гишпанцев.

— Так есть тут гишпанцы. У Государя были за седьмицу до нас. Батюшка рассказывал вчера, как с Думы приехал. Ему другие думцы сказывали.

— Кто такие? Как их найти?

— Не знаю. Надо поспрашать.

— Поспрашай, Вася, поспрашай. Главное, чтобы они не свалили из Москвы. И надо будет с ними переговорить.

Конечно, для кого-то Москва может и хорошо, но мне было в ней не очень. Хотелось куда-то съехать, чтобы быть сами себе хозяева, а не находиться на виду. В пограничье было хорошо и мне нравилось. Но сейчас туда Вяземские не собирались. Стала спрашивать мужа. Как-то они обмолвились, что земля Государём была дарована им не только на границе с Литвой и Орденом, но и под Тулой. А в это время, Тула считалась пограничной территорией, но уже с Диким полем. Там шли постоянные стычки с татарами, так как через эти земли проходили дороги, по которым татары и ногаи ходили в набеги на русские земли.

Но именно здесь можно было развернуться. Тем более в Туле, ещё с 15 века уже во всю работали кузни, где ковалось оружие. Сырье имелось тут же — богатые железные руды. А в конце 16 века, указом царя Фёдора Ивановича, сына Ивана Грозного, тульские кузнецы были освобождены от всех податей. На них возлагалась ответственность по созданию казённого вооружения для русских войск. И меня это устраивало. А то, что там существовала постоянная угроза нападения кочевников, так это ничего. Если хорошо укрепится, то можно противостоять довольно большим силам кочевников, так как у них серьёзных осадных машин не было, как и осадной артиллерии. Я стала выспрашивать у Ивана, а также у дядьки Евсея и самого боярина о землях дарованных Государём роду Вяземских в районе Тулы. Оказалось, что там были довольно большие участки земли. Но вот заселены они были совсем мало. Ну а как ещё могло быть, никто не хотел добровольно селиться там из-за большой угрозы погибнуть от рук татар и ногаев или попасть в рабство. Но меня как раз такое и привлекало. Мы могли делать там всё что хотим, без оглядки на кого-то. Заодно убрать лабораторию Елены подальше, как от всевидящего ока церкви, а то уже начались вопросы по поводу чернокнижника и еретика Маркуса, как и от всевозможных шпионов.

Получив исчерпывающую информацию по тульским владениям Вяземских, я предложила вечером, когда укладывались с Иваном спать, прогуляться туда. Супруг как раз полез помять мою грудь. Я немного выждала, потом спокойно спросила его:

— Ванечка, давай любый мой прогуляемся в тульские земли? Посмотрим, что там, да как?

Иван замер возле моей груди, он как раз целовал её. Я поглаживала его по голове. Муж поднял лицо, посмотрел мне в глаза.

— Саш, ты о чём?

— О землях под Тулой.

Он совсем отстранился, хотя правую мою грудь продолжал удерживать в своей большой ладони.

— Саша, ты о чём вообще сейчас думаешь?

— О деле, дорогой. Что не так?

— А я всегда думал, что жена должна думать, когда находится с мужем на супружеском ложе и её тело ласкают мужские руки, кое о чём другом. Скажи тебе вообще всё равно, когда я люблю тебя?

— Почему всё равно? Мне очень нравится, когда ты меня… — Я усмехнулась, глядя на него. — Пояешь, то есть занимаешься со мной сексом!

— Чем? — Его глаза удивлённо округлились.

— Сексом. То есть, своё вот это возбуждённое естество, — ухватилась за мужской орган, — свой нефритовый стержень, засовываешь в моё естество, мнёшь моё тело, целуешь его и доставляешь мне наслаждение. Поверь, слаще этого ничего нет.

— Сексом? Никогда такого слова не слышал.

— Теперь услышал. Итак, муж мой, прогуляемся?

— Куда?

— В Тулу?

— Господи, Саша! — Он даже соскочил с нашей постели, заходил по светлице. Интересно на него было смотреть. Ходит туда-сюда, голый мужик с возбуждённым хозяйством, которое покачивалось в такт его шагам. Видела, что он обижен и возмущён. По его взглядам на меня, поняла, что супруг подбирает слова, чтобы высказать мне всё, что думает о такой меркантильной женщине. Решила не обострять ситуацию.

— Ванечка, чего соскочил? Ладно, иди ко мне. — Призывно на него посмотрела, приняла соблазнительную позу и протянула к нему руки. — Иди муж мой, подари мне наслаждение. Обещаю, что буду думать исключительно о тебе и ни о ком, и ни о чём более.

Он остановился, посмотрел на меня, вернулся на постель.

— Займёмся сексом, Саша?

— Обязательно, Ванечка. Сексом, любовью. Чем хочешь?

— А чем секс отличается от любви?

— Ничем. Просто сексом можно заниматься с тем, кого не любишь, а любовью только с тем, кого любишь.

— Значит, любовью. — Он перевернул меня быстро на живот, я даже ничего сказать не успела. Я поняла, как он хочет. Пришлось встать на колени, предоставив мужу на обозрение свой зад. Он погладил меня по ягодицам и я почувствовала, как в моё лоно вошёл его стержень. Иван накрыл ладонями мою грудь, сжал её. Всё любовный процесс пошёл по нарастающей. Дальше я действительно больше ни о чём не думала…

Когда Ваня откинулся на постель, лёжа на спине, закрыв глаза расслабляясь, положила ему на грудь свою голову, стала поглаживать его. И включила свою пластинку.

— Ванечка, ты доволен?

— Доволен. А ты?

— И я. Всё было хорошо. Ты доставил мне истинное наслаждение… Вань ну так что насчёт прогулки? — Почувствовала, как он напрягся.

— Саш, ну что тебя туда тянет? Там опасно. На татар нарвёмся, не дай бог.

— Ванечка, жить вообще опасно. Едешь на коне, раз и свалился, шею свернул. Так что давай не будем насчёт опасности. Вспомни, как мы с тобой познакомились?

— Саш, что ты там хочешь увидеть?

— Хочу оглядеться. Если честно, то хочу оказаться подальше от Москвы.

— Почему?

— Понимаешь, и я, и Елена могут быть втянуты в дворцовые подковёрные игры. А я этого не хочу. Да и там, вне Москвы, подальше от государевых глаз, мы сами себе будем хозяева.

— Но там опаснее, чем на границе с Литвой и Орденом.

— Вань, опасно везде. Мы туда прогуляемся, осмотримся. Найдём место для крепости, которая и станет нашим опорным пунктом по освоению этой земли. Скажи, засечная черта уже начала создаваться?

— Какая засечная черта?

— Это линия оборонительных укреплений юга Руси. Завалы и засеки на лесных дорогах, остроги, валы и рвы, земляные бастионы, которые должны были препятствовать проникновению татар на территорию Руси, особенно в её более заселённые и богатые земли.

— Я не слышал об этом.

Так, значит засечная черта ещё не начала создаваться. Тула была одним из самых серьёзных опорных пунктов этой засечной, оборонительной черты. Но я помнила, что засечная черта стала создаваться именно в 16 веке, вопрос когда?

— Вань, если до сих пор не стали её делать, значит скоро начнут. И мы можем встроится в неё. Главное сейчас, найти место, удобное в плане обороны. Весной выдвинемся, начнём строиться. Для начала деревянный острог-крепость. Но, как только укрепимся мало-мальски, надо будет строить каменные стены и башни.

— Саша, каменные, это очень дорого. Разве осилим такое?

— Осилим. Надо найти место с глиной, которая хорошо подойдёт для изготовления кирпичей. Начать делать кирпичи. Если найдём песчаник, вообще хорошо. Из песчаника можно сразу выпиливать блоки и класть стены с башнями. Мы не будем строить огромную крепость. Её мы точно не осилим. А вот небольшую, очень даже. Желательно в слиянии двух рек или что-то около того. Чтобы и вода стала естественным оборонительным рубежом.

— Там Дон течёт.

— И по земле Вяземских?

— Да. Я знаю такое место, Саша. Там приток впадает. Небольшой, но достаточный. Правда и место такое, там часто татары и ногаи ходят на Русь, по Муравскому шляху.

— Ничего. Если сумеем построить каменную крепость, да оснастим её артиллерией, то никакие татары с ногаями нам будут не страшны.

Мы немного помолчали. Иван погладил меня по спине. Спросил:

— Саш, Вася говорил, что тебе зачем-то гишпанцы нужны?

— Нужны, Вань.

— Зачем?

— Они новую землю нашли за большим океаном. Там растут деревья, у которых смола очень мне нужная. Хочу поговорить с ними, чтобы мне привезли пару-тройку бочек этой смолы.

— Зачем, Саша? На кой она тебе?

— Очень нужна, для лекарства моего.

— А без этой смолы нельзя?

— Можно, но лучше с ней.

— Я знаю, где гишпанцы проживают. В Китай-городе, в панской слободе.

— Какой слободе?

— Панской. Там селятся купцы из Литвы. Кстати, можно туда съездить. Там ткани разные из Европы продаются. Красивые. Может что-нибудь купишь, тебе одёжки пошьют.

— Вот, давай завтра и съездим. И постараемся найти этих гишпанцев.

— А себе украшения, ткани не будешь смотреть?

— Вань, не расстраивай меня. Зачем мне украшения? У нас их целый сундук. Забыл, что ли? А ткани?.. Ткани посмотрим.

— Вот и хорошо.

Почувствовала, как его рука, поглаживавшая мою спину, спустилась на мои ягодицы. Начала их гладить и мять.

— Вань, что секса захотел?

— Любви, Саша.

— Кошмар какой. Ладно, давай опять любовью займёмся. Ты же не отстанешь? Вань, ты когда успокоишься?

— Когда стану старым и немощным в этом деле.

— Я поняла. Ладно, Вань, лежи, я сама всё сделаю…

По утру, позавтракав, решила ехать, в так называемую панскую слободу, о чём напомнила Ивану. Оделась в парадную одежду — Красивая рубашка, шаровары, расшитые узорами, красные сапоги до колен, расшитую золотистыми и серебряными нитями чобу. Шёлковый платок, под которым спрятала свои две косички. Сверху надела диадему. Навела косметический марафет. Шашка на левом боку. Белые перчатки. На средний палец правой руки надела перстень, подаренный мне Великим Князем. Посмотрелась в зеркальце, ничего так, миленькая.

Вывела своего жеребца, уже осёдланного. Пятеро моих гвардейцев меня ждали на подворье. К нам присоединилось ещё пятеро ратников. И Иван.

— Сань, ты куда? — Спросила Елена, выйдя на крыльцо.

— Поеду к литвинам в слободу. Ваня сказал, что испанцы там. Постараюсь договорится с ними. Тебе ничего оттуда не надо привезти?

— Нет. А что там есть?

— Говорят ткани красивые у них.

— Тебе что, тряпья не хватает?

— Кто бы говорил?! Ладно, мы поехали. А ты иди, тротил делай и эфира побольше.

— Да я сразу атомную боНбу делать начну. Чего мелочиться?

— Иди, атомную боНбу делай. Правильно, чего мелочиться?

Ехали не спеша по улицам Москвы. Народ уже во всю суетился. Впереди скакали двое моих гвардейцев и разгоняли людей.

— Дорогу! — Кричали они. — Куда прёшь, убогий? Плетей хочешь?

Попали в Китай-город. Здесь было довольно много боярских подворий с двух и даже трёхэтажными теремами. Там на одной из улиц, навстречу нам двигался в окружении ратников крытый возок. Охрана, сопровождавшая возок остановилась, но с дороги не ушла. Мои гвардейцы подъехали к ним вплотную.

— Кто такие? — Задал вопрос Степан.

— А вы кто такие?

Степан откровенно разглядывал воина напротив. Это был мужчина за тридцать. Матёрый волчара. И ему явно не понравился наглый взгляд молокососа.

— Мы сопровождаем Царьградскую царевну Александру Комнину-Вяземскую. — Степан вопросительно посмотрел на воина.

— Княгиня Воротынская.

— Княгиня?

— Да.

— Тогда возок в сторону сдвиньте, мы проедем.

Воин оглянулся на возок. Я тронула коня ногами, давая ему команду к движению.

— Степан, не нужно. — Сказала, подъезжая к ним. Посмотрела на старшего охраны княгини. — У нас возка нет. И нам проще объехать. — Проехала мимо воина. Посмотрела ему в глаза. Видела, как он судорожно сглотнул и опустил свой взгляд.

— Прости, царевна. — Я кивнула ему. Моя охрана двинулась следом. Проезжая мимо возка, посмотрела на небольшое оконце, задёрнутое шторкой. Вот кто-то эту шторку отодвинул. В окошке показалась личико молоденькой девушки, вернее женщины, так как волосы её были укрыты под платок и поверх него надет богато украшенный кокошник. Что говорило о том, что она мужняя жена. На вид ей было лет 17. Я остановила коня. Смотрела на неё сверху вниз. Она на меня. Я улыбнулась ей. Она мне в ответ. А потом открыла дверцу. Из возка послышался женский голос:

— Куда ты? Там вои оружные!

— Отстань! — Отмахнулась она и покинула возок. По её свободной одежде я поняла, что она беременная. Молодая женщина продолжала в восхищении смотреть на меня. Подошла ближе и коснулась моего стремени. — Ты та царевна, что привезла в Москву святые вещи? Плащаницу Господа нашего, с ликом его?

— Да, та самая царевна. — Ответила ей улыбаясь.

— И ещё чашу, из которой вкушал Спаситель?

— И чашу. — Опять кивнула ей.

— И мощи святого?

— И мощи святого.

— И Владыко назвал тебя возлюбленной дочерью церкви нашей?

— Назвал.

Заметила, как воины княгини стали креститься. Потом слезли с коней. Она погладила меня по сапогу.

— На тебе благодать божия и Богородицы. Благослови меня и дитя моё. — Попросила она, одной рукой поглаживая меня по сапогу, второй поддерживая свой живот. Я соскочила с коня. Обняла её. Поцеловала её в лоб.

— Как тебя зовут, княгиня?

— Анна.

— Пусть Господь наш и Богородица будут благословенны к тебе и твоему дитя, Анна. — Перекрестила её. — Всё у тебя будет хорошо. А если что-то случиться, пусть пошлют людей на подворье к боярам Вяземским за мной. Хорошо?

— Да. Благодарствую тебе, царевна Александра. Хочу пригласить тебя с мужем твоим к нам в гости. Не побрезгуй, царевна.

— А муж твой, не будет против?

— Что ты! Он был там в Думе, когда ты с Великим Государём разговаривала и Владыкой митрополитом, когда преподнесла великие дары.

— Хорошо, Анна. Я приеду к тебе и супругу твоему в гости, с мужем. — Посмотрела на Ивана. — Да, Ванечка?

— Как скажешь, Сашенька.

Поцеловала княгиню ещё раз, перекрестила её. Потом вскочила в седло. Увидела, что позади нас и позади кортежа княгини, кучкуется народ. Многие крестятся. Усмехнулась, м-да, волна уже пошла по всей Москве. Столица гудит. Недаром вчера звонили колокола всех московских церквей и соборов. Двигаясь дальше, оглянулась. Молодая княгиня всё ещё стояла возле возка. Смотрела мне вслед и, как мне показалось, плакала. Вот что значит вера. Это не наше время безбожное. Здесь люди верят истово.

Наконец, литовская слобода. Дома практически такие же, как и в остальной Москве. Здесь свои торговые лавки, свои харчевни, хлебопекарни и прочий спектр социальной инфраструктуры. Часто попадаются люди, одетые по европейской моде. Как мужчины, так и женщины. Иван подъехал к одной такой торговой лавке, где как раз продавали всевозможные ткани.

— Кто хозяин? — Спросил он поджарого мужика в европейской одежде с аккуратной бородкой-клинышком, как у Дон Кихота.

— Я хозяин, боярин. Вам что-то нужно?

— Где живёт литвин Михайло Волох?

— Дальше по улице, дом с крышей из синей черепицы.

Иван тронул коня, и мы двинулись дальше. Увидели двухэтажный кирпичный дом. Крыша была действительно из черепицы зелёного цвета, что меня удивило. Высокий забор, деревянный. Степан соскочил с коня и стал колотить в калитку.

— Кто там? — Услышали недовольный голос.

— Открывай! — Крикнул Степан.

Звякнул засов, калитка приоткрылась. Высунулся какой-то бородатый мужик.

— Чаво надо?

— Хозяина зови, морда. С ним желает говорить царьградская царевна Александра Комнина-Вяземская.

— Пресвятая дева Мария! — Мужик перекрестился на католический манер.

— Давай живее, смерд! — Рявкнул Степан…

Рим. Ватикан. Резиденция папы Римского. 29 октября 1510 года по Юлианскому календарю

67-летний понтифик Юлий Второй сидел возле камина. На улице тепло, а он всё равно мёрз. Кровь совсем перестала греть его. Он сидел в кресле, на его коленях лежала книга о житие святых. Но понтифик не думал о давно умерших. Он вспоминал свою молодость. Когда он не был ещё духовным лицом, а был миряниным. И звали его не Юлий Второй, а Джулиано делла Ровере. Когда он служил в качестве министранта папы. Он вспоминал ту девушку, юную, как и он сам. Дочь одного из дворян Рима, звали её Лукреция. Её большие темно-карие глаза, её тонкий стан и её задорный смех. Он влюбился тогда очень сильно. Это была его единственная любовь, которую он пронёс через всю свою жизнь. Он готов был ради неё на всё. Но в дело вмешался его дядя Франческо делла Ровере, ставший впоследствии папой Сикстом IV. Дядя не мог допустить, чтобы его племянник стал простым дворянином, он должен был пойти по его стопам. Молодого Джулиано отправили в монастырь Францисканцев, где он и получил образование в университете Перуджи. Но даже став священником, он не переставал любить свою Лукрецию, как и она его. Плодом их любви стала незаконнорождённая дочь Феличе делла Ровере. Дочь свою он любил. Чтобы не позорить Лукрецию, ему пришлось выдать её замуж за своего майордома Бернардира, от которого она родила сына, сводного брата его дочери Феличе. Первый раз он выдал Феличе замуж, когда ей исполнилось 14 лет. Но она не долго была мужней женой и очень быстро овдовела. Четыре года назад он вновь выдал дочь замуж за Джана Джордано Орсини, представителя старинного римского рода. Феличе было на тот момент 23 года, а её мужу 43. Он был на 20 лет её старше.

Размышления папы прервал вошедший в комнату викарий.

— Понтифик. — Юлий Второй недовольно посмотрел на него. — Пришли новости из Руси.

Взгляд Юлия из недовольного стал заинтересованным. Всё же восточное направление политики Ватикана было одним из приоритетных, так как папы не оставляли попыток перетянуть русских правителей в лоно Римско-Католической церкви.

— Говори.

— На Руси объявились две принцессы Византийских из рода Комниных Великих. Старшую зовут Александра, младшую Елена.

Юлий удивлённо откинулся на спинку кресла.

— Но из Комниных Великих никто не выжил. Их всех казнили в Константинополе 50 лет назад. Самозванки?

— Всё так, понтифик. Комнины казнены. Но всё дело в том, что сведения о этих девицах отрывочны. Но есть хорошие новости по поводу Джованно. Он прислал весточку. Скоро прибудет в Рим. Так вот, он тоже говорит о двух принцессах. Мало того, он общался с обеими, особенно со старшей принцессой, Александрой. И он уверен, что они настоящие принцессы. Александра даже лечила его и спасла, тем самым, от смерти.

— Очень любопытно. Значит он уверен?

— Да, понтифик.

— Где он сейчас?

— На территории Священной Римской империи германской нации.

— Хорошо, дождёмся его. Пусть он более подробно нам всё расскажет.

— Если сведения о принцессах подтвердятся, какие наши действия будут?

— Пока никаких. Надо всё прояснить. Но дай задание, пусть наши люди в Москве усилят наблюдение за ними. Значит одна из них лекарь и хороший?

— Да, понтифик. Она сделала Джованно операцию, вскрывала ему живот.

— Как вскрывала? И он не умер после этого?

— Нет. Чувствует себя очень хорошо. Пишет, что даже будто помолодел. А вот вторая непонятная, это младшая. Якобы она сделала вещество, что гораздо сильнее пороха.

— Алхимики?

— Не знаю, понтифик. Здесь сведений совсем мало. Возможно, это и не правда, а преувеличено всё. Нужно дождаться Джованно.

— Хорошо, но на Русь отпиши.

— Всё будет сделано, понтифик…

* * *

Я продолжала сидеть на коне. Мой конвой тоже. Правда они рассредоточились полукругом, создавая около меня зону безопасности. Из дома вышел мужчина с аккуратно подстриженной бородой. На нём была европейская одежда и берет на голове с птичьим пером. Похоже, какому то павлину не повезло. Он вышел из калитки. Увидел меня, быстро оглядел мою охрану. Стащил берет с головы и… Правильно, заскакал козлом, подметая беретом улицу. Я чуть склонила на бок голову. Он опять заскакал. Да достали уже. Веер у меня был, их мы с Еленой теперь всегда носили с собой, особенно, когда куда-нибудь выезжали. Сделала знак веером, типа я оценила креатив. Он заскакал в третий раз. Господи, спаси и помилуй. Наконец пляски с беретом закончились.

— Что, блистательной принцессе Александре из рода Комниных Великих, понадобилось в моём скромном жилище?

Ничего себе!!! Какой скромняшка. Такого дома не везде в Москве встретишь, да ещё крыша черепичная зелёная.

— Скажи мне… — Я вопросительно на него взглянула.

— Шляхтич Михайло Волох, Ваше Высочество. — Литвин дал намёк, что он тоже не худородный и не в канаве рождён или в конюшне, а дворянин. Хотя я была уверена, что много, кого из таких вот шляхтичей мамани зачинали именно в конюшне с молодыми конюхами, тем более, если муж был стар и немощен в свете того, что биологические часы старикана находились либо на полшестого, либо, как минимум, на двадцати минутах. Хотя этот шляхтич был неплохо упакован. А судя по дому — очень даже, не плохо. Это говорило о том, что он либо довольно богатого и знатного литовского рода, либо шпион Великого Князя Литвы. Скорее всего второе.

— Шляхтич Михайло, до меня слух дошёл, что в твоём доме есть представители испанской короны. Так ли это?

— Всё верно, Ваше Высочество. Это испанский гранд, Луис Фернандес де Веласко-и-Суньига, граф. Личный порученец короля Арагона и Валенсии Фердинанда Второго.

Не поняла??? Арагон и Валенсия? А где Испания? Там ещё Кастилия должна быть! Или что, Кастилию потеряли где-то? Но ничего по поводу Кастилии говорить не стала.

— Я бы хотела увидеть графа и поговорить с ним.

— Конечно, Ваше Высочество. Прошу Вас, принцесса в моё скромное жилище. Я не знал, что меня посетит столько высокородная особа.

— Ничего страшного, даже если у Вас там бардак. — Литвин непонимающе на меня посмотрел. — Беспорядок.

— О, не беспокойтесь. Беспорядка нет.

— Тогда пойдёмте. — Спрыгнула с коня. Тут же подскочил Божен, перехватил вожжи. Я спокойно прошла в калитку. За мной устремились пятеро моих гвардейцев и Иван.

— Прошу прощения, Ваше Высочество? — Он не понимающе посмотрел на мою свиту.

— Не беспокойтесь, это мой муж, остальные мой конвой.

— Конвой? Что это?

— Вооружённая охрана. Требования безопасности.

Никиша ненавязчиво подтолкнул хозяина особняка к крыльцу. Он быстро понял, что от него требуют, взбежал на крыльцо и открыл мне двери. Первыми в дом заскочили Божен и Степан. Потом прошёл Ваня. Я уже за ним.

Неплохой таунхаус. На первом этаже большая зала с неизменным камином, в котором сейчас горел огонь. Там стояли трое человек. Как я поняла по европейской одежде — это испанцы. У каждого из них на поясе в ножнах были тяжёлые шпаги, фактически мечи.

Литвин заговорил на латыни:

— Господа, Её высочество принцесса Трапезундская и Византийская, Александра Комнина Великая, родственница Государя Московского.

Однако, быстро же у них информация появилась. Никакого телеграфа и сотовых не надо.

— Ваше Высочество, гранд и граф Луис Фернандес де Веласко-и-Суньига. Личный порученец короля Арагона и Валенсии Фердинанда Второго. — Старший из этой троицы, мужчина за 40, с легкой сединой на чёрных, как крыло ворона волосах, заскакал передо мной. Пришлось выписывать пируэты веером.

— Ваше Высочество! — Граф был сама галантность.

— Принцесса, это племянник графа, идальго Хуан Франциско де Веласко-и-Суньига. — Представил мне Михайло Волох второго испанца, более молодого, не более 30 лет сеньору. Этот тоже заскакал. Да чтоб их всех. Третьего мне не представили. Он не скакал, был беднее одет, чем представители семьи де Веласко-и-Суньига. Он прижал руку к сердцу, отставил правую ногу назад и поклонился. Мужчина тоже был молод, не более 25 лет. Я представила своего мужа, боярина Вяземского. Мужчины учтиво поклонились друг другу. Я говорила с испанцами тоже на латыни.

— Принцесса, прошу Вас. — Граф, отодвинул кресло возле камина, как бы приглашая присесть. Подошла, села. Посмотрела вопросительно на графа. Хозяин дома предложил Ивану тоже присесть в другое кресло, но тот отказался. Встал позади меня. Граф сел в кресло, стоящее рядом.

— Ваше Высочество, я в недоумении. Чем мог я вызвать Ваше любопытство?

— Я хотела поговорить. Скажите граф, Испанская корона имеет же владения в Новом Свете, то есть в Вест-Индии? — Всё верно, Америку Америкой ещё никто не называл. Звали Вест-Индией.

— Имеет, Ваше Высочество. Что Вас конкретно интересует?

— В Вест-Индии растут деревья определённой породы. Индейцы, которые живут там, называют это дерево гевея. Сок этого дерева аборигены называют кау учу. Кау — это дерево, учу — это слёзы. Мне нужна смола этого дерева. Она бело-желтоватого цвета. Когда застывает, становится очень упругой. Мне нужно две-три бочки смолы или сока этой гевеи. Деревья сами имеют гладкий, прямой ствол и узкую крону. Я готова заплатить за каждую бочку золотом. Хорошо заплатить. Достаточно будет привезти мне два-три бочки и тот, кто привезёт вернётся домой богатым человеком. Итак, граф?

Все трое испанцев смотрели на меня, сказать шокировано, это значит ничего не сказать. Я продолжала спокойно на них глядеть. Даже стала постукивать кончиками пальцев правой руки по подлокотнику кресла.

— Прошу прощения, Ваше Высочество. Откуда Вы знаете, что в Вест-Индии растёт такое дерево? Как Вы сказали, гевея?

— Гевея.

— Никогда не слышал о таком дереве.

— То, что Вы, граф, не слышали, это не значит, что оно там не растёт. Поверьте, растёт. Вам нужно спуститься чуть южнее от тех владений, которыми владеет корона. И там найдёте это дерево.

— Зачем оно Вам, принцесса?

— Само дерево мне не нужно, я же сказала, мне нужен его сок, смола.

— За древесный сок, Вы готовы заплатить золотом?

— Именно. Можно всё оплатить золотом, можно часть золотом, часть мехами, часть драгоценными камнями — алмазами, рубинами, изумрудами. На Ваш выбор. — Я видела какими алчными взглядами они смотрели на мою диадему, на перстень, на моём пальце. Особенно молодые испанцы.

— Чем же этот сок так ценен? Ваше Высочество знает что-то, что не знают другие?

Я усмехнулась, глядя на испанского гранда.

— Моё Высочество знает что-то такое, чего не знают другие. Вы правы. Для всех других этот сок бесполезен. И только для меня он ценен. Почему? Позвольте, граф, я умолчу. И я понимаю, что доставить его несколько затруднительно, поэтому я и плачу такие большие деньги.

— А спуститься южнее. Принцесса, откуда Вы знаете, что там, южнее?

— Я знаю не только, что там южнее, но и что там севернее. — Посмотрела на Волоха. — У тебя есть бумага и то, чем можно нарисовать рисунок?

— Конечно, госпожа! — О как, уже госпожа для гордого шляхтича! Михаил метнулся на верх и притащил несколько листов бумаги и прибор с чернилами и гусиным пером. М-да. Не фонтан для рисунка, но всё же. Я положила лист на массивный стол, стоявший здесь же в зале. Обмакнула гусиное перо в чернила. Начала по памяти рисовать. Нарисовала Центральную Америку, то есть Мексику и перешеек. Потом нарисовала Южную Америку. Северную не стала. Испанцы с литвином смотрели на меня ошалелыми глазами.

— Что Вы нарисовали, Ваше Высочество? — Спросил меня граф. Я усмехнулась. Положила гусиное перо на прибор. Ткнула в остров Кубу.

— Сейчас здесь у короны владения. — Ткнула в Мексику. — Здесь государство инков. — Всё верно, Кортес ещё не завоевал инков. Ткнула в Южную Америку. Туда, где в будущем будет существовать государство Бразилия. — Вот здесь растёт гевея. А вот это всё, — пальцем очертила по контуру всю Южную Америку, — это и есть Южная Вест-Индия. — Посмотрела на графа. Он побледнел.

— Но как? — Хрипло проговорил он, схватившись за рукоять тяжёлой шпаги. Иван моментально выхватил саблю. Тоже самое сделали и мои гвардейцы. — Извините. — Он моментально убрал руку с рукояти. Мне было интересно, чего это он так среагировал? Потом вспомнила. Как-то читала, что любые карты открытой Вест-Индии, начиная с открытия и до середины 16 века, если вообще не до конца века, являлись строго охраняемой тайной испанской короны. Мало того, Папа римский своей буллой определил, что Южная Америка, это вотчина португальцев, а Центральная и Северная, это вотчина испанцев. Остальным ход туда был запрещён. Правда Франция, а в особенности Англия с Голландией наплевали на эту буллу. Граф попросил Михаилу принести вина. Принесли и два серебряных кубка.

— Ваше Высочество не побрезгует отличным бургундским вином? — Я посмотрела на Ивана. Он насупился. Я положила ладонь на его руку и чуть сжала. Он кивнул, разрешая. Посмотрела на Михаила.

— Кубки мыли?

— Зачем? — Литвин не понял вопроса. Правильно, на фига кубки из-под вина мыть? Там же вино было!!! Перевела взгляд на графа.

— Извините, граф, но пить из грязных кубков я не привыкла.

— Но, Ваше Высочество…

— Пусть принесут сюда в чём-нибудь горячую воду. — Через некоторое время принесли небольшой котел с кипятком. Я взяла оба кубка и держа их за ножки, опустила в кипяток. Немного выдержала и достала. Перчатки, при этом, не замочила. Вручила один кубок графу. Его племянник и третий испанец, такой чести удостоены не были. Опустилась назад в кресло, мне налили туда вина. Я попробовала. Почему-то мне не понравилось. Кислятина. Не знаю почему, может тут все вина такие, но на мой взгляд дилетантки вина в 21 веке были вкуснее. Кубок я отставила.

— Итак, граф, что вы скажите на моё предложение?

— Насчёт древесного сока?

— Насчёт него.

— Мне трудно сказать, Ваше Высочество.

— Я же сказала, что понимаю затруднения, которые возникнут при поиске этих деревьев и доставки их сюда, в Москву. Но я плачу хорошие деньги. Пусть не Вы или Ваши люди. Может кто другой захочет попробовать заработать? В Арагоне или Кастилии? Или в Португалии?

— Ваше Высочество, а откуда Вы знаете, что очертания, как Вы сказали, Южной Вест-Индии именно такие? Разве Вы там бывали?

М-да. В Южной Америке я не бывала.

— Нет, граф, я там не бывала. Но я видела древнюю карту, где указаны очертания континента. Я думаю, что сведующие люди в Испании, уже поняли, что это не Индия.

— Как не Индия?

— А вот так, граф. Это не Индия. Это совершенно новый континент. Новая земля. Или по другому, Новый Свет.

— Так вот почему Вы назвали Вест-Индию Новым Светом?

— Конечно. Смотрите, граф, если проплыть на юг, вдоль побережья, — я чертила пальчиком вдоль побережья Южной Америке, — то на самом конце континента, есть пролив. Пройдя его и выйдя с другой стороны Вест-Индии, нужно пересечь ещё один океан, гораздо больший того, который вы пересекаете от Испании до Вест-Индии и только тогда вы сможете попасть в Индию. Либо в империю Хань. Вот только завоевать туже империю Хань, вы навряд ли сможете. Там уже есть свои пушки и многотысячные, хорошо вооружённые армии. А возле Индии можете попасть под удар сарацинов, у которых тоже есть уже артиллерия. Поэтому, я не советую туда соваться.

Граф смотрел на мою импровизированную карту. Потом нервно сглотнул и присосался к кубку.

— Невероятно! Вы говорите, что видели древнюю карту. Спрашивать Вас, где Вы её видели не стоит, так ведь?

— Так. Ибо она настоящее сокровище.

Вдруг в глазах графа появился какой-то лихорадочный блеск.

— Ваше Высочество, у нас появились какие-то слухи и легенды, о том, что в Вест-Индии есть некий город, который сплошь из золота. Скажите это правда?

Я поняла о чём он. Об Эльдорадо, которое испанцы, португальцы и целая куча авантюристов искала лет двести, если не больше. Подумала, пусть поищут. Глядя пристально в глаза испанцу, улыбнулась.

— Правда. Вы имеете ввиду Эльдорадо? Город Солнца?

— Да. Золотой город.

— Правда.

— Там действительно дома из золота?

— Я бы не сказала, что из золота. Но отделаны золотом. Там столько золота, сколько Испания не видела за всё время своего существования. Когда встаёт солнце и его лучи падают на город, он начинает сверкать и светиться. Это невероятное зрелище, красота. Недаром его так и зовут — город Солнца.

— Но откуда Вы знаете, если ни разу не были в Вест-Индии?

— Мне показывал его на карте тот, кто там бывал. Он и рассказывал мне о городе. Показывал картинки, которые он нарисовал, находясь в этом удивительном городе. На них изображены дома, улицы, фонтаны. Всё они или из золота или отделанные золотом.

— Ваше Высочество, а Вы можете показать, где он, на этой карте?

Я рассмеялась. Отрицательно покачала головой.

— Нет, граф и не просите. Скажу одно, город хорошо укрыт от алчных глаз. Так хорошо, что его очень трудно найти, почти невозможно. На пути к нему, многочисленные смертельные ловушки. Поэтому хочу сразу Вам сказать, граф, не стоит. Если Вам дорога Ваша жизнь, то не ищите Эльдорадо, город Солнца. Лучше поищите гевею и её сок кау учу. Кстати, местные дикари добывают сок гевеи. Они делают из застывшей смолы разные поделки, амулеты, обереги.

— Неужели Вы хотите сделать из него амулеты?

— Нет, конечно. Я не сумасшедшая, отдавать столько золота за какие-то поделки. Кау учу мне нужна для другого. Для чего, не скажу. Но это очень нужная вещь для меня.

— Хорошо. Мы обсудим это, Ваше Высочество. Если такое дерево на самом деле есть, то мы постараемся привезти Вам его смолу. Любо расскажем об этом другим.

Я встала. Граф тоже вскочил.

— В таком случае, всего хорошего, граф. Приятно было познакомится с грандом Испании и личным порученцем Его Величества Фердинанда Второго! Прощайте.

— Прощайте принцесса. — Граф и его родич опять заскакали. Я сделала им реверанс с веером и пошла на выход. Я даже не знала, какую бучу замутила таким образом…

Когда принцесса ушла, граф Луис Фернандес де Веласко-и-Суньига, задумчиво смотрел её вслед в окно.

— Дядя, — обратился к гранду младший де Веласко-и-Суньига, — она точно принцесса?

— Возможно. Хотя нет, я уверен, что она имперского рода. Слишком гордая осанка, высокомерие, чувство собственного превосходства, всё это лучилось из неё, хотя она пыталась разговаривать учтиво. Всё это характерно для королевских и имперских дочерей. Но самое главное её уверенность, с которой она говорила о Вест-Индии. Словно она там была сама. И посмотри, она нарисовала континент. Не знаю, насколько точно изображено, ведь у нас нет ничего подобного. Освоение Вест-Индии только началось. Но почему-то я верю, что всё это так. Я умею разбираться в людях. И вижу, кто лжёт, а кто нет. Она не лгала.

— Значит, золотой город существует?

— Существует. Вот только где его искать, если он очень надёжно скрыт? Искать его можно целую вечность и не найти. Что она ещё знает? Михаил, говорили, что она обладает познаниями в лекарстве?

— Да, Ваша светлость. Об этом говорил имперский посланник. Она лечила его племянника. И ещё говорят спасла жизнь некоему итальянцу, Джованно.

— Зачем ей какой-то древесный сок? Из деревьев, растущих на другом конце света? За который она готова платить золотом?

— Дядя, так может это золото из того города?

— Возможно. На Руси золота ведь не так много? — Спросил граф Волоха.

— Совершенно верно. В основном расплачиваются серебром или мехами.

— М-да. А тут золотом, драгоценными камнями. — Рассуждал вслух сам с собой Луис Фернандос. — Что же такое ценное есть в этой, как её…

— Кау учу. — Проговорил третий испанец.

— Точно, кау учу. А может эта смола ингредиент.

— Ингредиент чего, дядя?

— Для некоего лекарства. Панацеи, лекарства от всех болезней или того пуще, необходимый ингредиент эликсира вечной молодости! То, что ищут многие алхимики и чернокнижники. Всё верно. Древняя карта. А там, где древняя карта, там и древние свитки. Древние знали много больше нас. Но всё это было потеряно. Уверен, карта у неё, как и свитки.

— Дядя, что ты хочешь сказать?

— Как бы узнать, где карта и свитки?

— Ваша Светлость. Я не думаю, что это хорошая мысль. Смотрите, как её охраняют. Тем более, она родственница Московского правителя. Там и её охраняют и младшую принцессу. И охраняют очень хорошо. Настоящие головорезы. Если попытаться напасть, то мы далеко не уйдём. Подворье Вяземских хорошо защищено. И там полно вооружённых ратников. Это самоубийство.

— Да, Михайло, ты, наверное, прав. Надо будет очень хорошо подумать насчёт этого кау учу. А ещё лучше, надо собираться и срочно уезжать в Арагон. Доложить королю. — Граф взял листок с рисунком принцессы, сложил его аккуратно и поместил в шкатулку, которую запер на ключик.

— Дядя, я тоже уверен, что золото из того города. Её деадема! На неё на одну можно целый замок купить!

— Ты прав. Такого даже у нашей благочестивой королевы Изабеллы не было. Ни говорю уже о других благородных доннах. Решено, собираемся и выезжаем. Завтра, срочно. Пока не выпал снег и все дороги не замело.

— А как же с поручением государя?

— Мы его выполнили. Грамоты вручены. Заверения в дружбе и желание торговать получены. Но эта информация очень ценна, особенно карта, которую нарисовала принцесса Александра.

— А ещё она очень красивая. — Сказал мечтательно молодой идальго. Граф посмотрел на своего родича. Кивнул, усмехнувшись.

— Что есть, то есть. В ней чувствуется порода. Вот только красота у неё странная.

— В чём же? Я ничего странного не заметил. — Хуан Франциско удивлённо посмотрел на дядю.

— Сейчас эталон женской красоты для аристократок, это мраморно-белая кожа. А если ты заметил, у Александры имеется загар, это говорит, что она много времени проводит на открытом пространстве, на солнце. Но в том то и дело, что загар этот её не портит и не умаляет, как и румянец на щечках, а придаёт ей некий шарм. Так же, она очень подвижная. Заметил? Причём не просто подвижная, но все её движения, это движения хищницы, словно дикая кошка. У короля есть зверинец. Там есть леопарды, привезённые из Вест-Индии. Так вот, её движения напоминают движения леопарда. Самки леопарда. Очень опасный зверь. Она высокая, хорошо сложенная, Прекрасная фигура, которой могут позавидовать многие наши донны, даже несмотря на эту её азиатскую одежду, которая, казалось бы, скрывает линии её тела. В её движениях всё выверено, ничего лишнего, никакой лишней суеты. Интересно, где же таких выращивают?

— Ты же сам сказал, дядя, в ней чувствуется порода.

— Да, это так. Ладно. Надо готовится к отъезду…

Чуть погодя, Михайло вышел из дома и пошагал по улице. Зашёл в одну из многочисленных лавок, торговавшей оружием, кинжалами, стилетами, мечами, тяжёлыми шпагами, доспехами. Там он прошёл внутрь. На него смотрел монах. Михаил всё подробно монаху рассказал. Тот долго молчал, задумавшись. Потом посмотрел на Волоха.

— Ты принёс очень ценные сведения. — Монах открыл шкатулку, стоявшую тут же на столе, достал кожаный мешочек и передал его Михаилу. В мешочке звякнули монеты. — Иди. Да благословит тебя Пресвятая Дева Мария.

— Слушаюсь, святой отец…

Из панской слободы я поехала в пушкарский приказ, вернее в пушкарскую избу, так тогда называлось место, где изготавливалась русская артиллерия. Она располагалась в Кремле, у церкви Рождества Пречистой Богородицы. Хотела посмотреть, какие пушки сейчас делают в Москве.

Стража, стоявшая на входе, на территорию оружейной мастерской увидев княжий перстень, пропустила меня без вопросов. Ко мне подошёл какой-то мужик в дорогом кафтане.

— Царевна? — Удивлённо посмотрел он на меня. — Что ты здесь делаешь?

Я сама удивлённо смотрела на него.

— Мы знакомы? — Я вглядывалась в него, но не узнавала. Среди моих знакомых этого деятеля не было. Ему было от 35 до 40. Аккуратная борода, усы. Открытое лицо, любопытный взгляд и в тоже время восторженный.

— Ты кто такой? — Попытался наехать на мужчину Степан своим конём, но я его остановила.

— Осади, Стёпа. — Продолжала смотреть на этого человека. Он прижал ладонь правой руки к груди, поклонился.

— Прошу прощения, царевна. Я Пётр Конюхов, государев служивый человек. Отвечаю здесь на пушкарских избах за порядок. Оказываю помощь пушечных дел мастерам.

Государевы служивые люди, это дворяне. И тут я увидела пушку. Нет, не так — ПУШКУ. Мама дорогая! Это, что за чудовище???

Я сошла с коня и медленно подошла к ней. Какой-то чудовищный калибр. Прикинув диаметр ствола, поняла, что могу сесть внутри ствола и головой упрусь в верхнюю стенку. Удивлённо и шокировано посмотрела на Петра. Тот стоял и улыбался.

— Пётр, скажи, что это за пушка?

— Это бомбарда, царевна. Называется «Павлин»!

— Почему «Павлин»?

— Так по имени мастера, который её отлил. Павлин Фрязин Дебосис.

— Сколько она весит?

— Тысячу пудов, царевна.

— А ядро сколько?

— Двенадцать пудов. Это самая большая бомбарда на Руси.

— И она стреляет?

— Стреляет, царевна. Ещё как стреляет. Её отлили ещё при батюшке нынешнего Государя, при Великом Князе Иоанне Васильевиче Третьем. А что царевна Александра хотела увидеть в наших пушкарских избах?

— Хотела посмотреть, какие пушки вы льёте.

— А зачем царевне это? — Пётр смотрел на меня удивлённо.

— А за тем это царевне, что ей пушки нужны будут. Пищали, полевые «единороги», карронады… — Глядя на Петра поняла, что сморозила глупость.

— Прости великодушно, царевна, но что такое пищали я знаю, а что такое полевой «единорог» и карронада, никогда не слышал.

Так Сань, ты почти облажалась. «Единороги» будут ещё только изобретены в середине 18 века в России, как и карронады, только уже в Англии, для британского флота.

— Это такие пушки. У них баллистика лучше, они легче, чем гаубицы… — твою душу, гаубицы тоже ещё не известны. Из артиллерии, стреляющей по навесной траектории известны бомбарды и мортиры.

— Гаубица?

— Забудь. Короче мне нужно что-то, типа полевого «единорога». Для начала.

— Царевна. Об этом надо говорить с мастерами.

— А где мастера? И кто они?

— Вон один из них идёт. Старший над ними. Яков Фрязин.

— Ещё один Фрязин? Павлин тоже же Фрязин?

— А, ты, царевна об этом. Так фрязиными зовут всех итальянцев. А так его зовут Якоб Джиакомо. Но кроме него есть и наши мастера. Кондрат есть. Хорошие пищали льёт. Васюк, ученик русского Якова, большого пушечного мастера. Умер он, к сожалению. И ещё один его ученик, Иван.

— А к кому лучше мне обратиться?

— То не знаю, царевна. Все хороши.

— Ладно. Тогда первого, кого встречу. Ты укажешь мне?

— Конечно. О, вон Васюк бежит. Васюк, подь сюда.

Васюком оказался мужчина лет 40 или чуть старше, со всколоченной бородой. К тому же и палёной.

— Чего? — Остановившись, спросил он.

— Иди сюда. С тобой царевна Александра хочет поговорить.

Васюк подошёл. Перекрестился и поклонился мне.

— Неужто сама царевна Ляксандра, что святыни привезла? — Спросил он.

— Она, Васюк. Хочет заказать пушки.

— Так то, у Государя спрашивать нужно, разрешения то.

— Я спрошу. Тем более мне нужно, чтобы ты отлил пушку по моему эскизу. — Ответила ему.

— По чему?

— Господи… По эскизу. Я нарисую тебе и всё расскажу. Сможешь?

— Ну так. Почему бы и нет?

— Вот и договорились. Пойдём к тебе.

— Куда ко мне?

— В литейку, не домой же! Где ты пушки льёшь?

— А, тадыть туда. — Он указал на строение из кирпича, стоявшее чуть наискосок. — Мы там с Иваном льём. Как учитель нам заповедовал.

— Учитель, это хорошо, но мы будем создавать пушку нового образца.

— Чего?

— Ни чего. Пошли!

Но только мы направились к пушкарской избе, как подбежал ратник.

— Царевна, тебя Великий Государь требует к себе.

Вот же!!! Не было печали, черти накачали. Что ему надо? Ладно, пойдём узнаем. Государю не принято отказывать…

Глава 12

Обычный во дворце дурдом.

Интриги в нём, да страх.

Зайдёшь в кафтане золотом,

Уйдёшь в стальных цепях.

«А мне не любо в этом жить.

И нужен мне простор.

Хочу неистово любить

И Родине хочу служить,

Я ведь царевна, я- Major!»

И мы глядим принцессе в след,

Вон как батюшку царя,

Вокруг пальца обвела.

Мужем правит, как захочет.

В стычках шашкой бошки сносит.

Zay

Мои гвардейцы и муж последовали за нами. Проехали на конях до Грановитой палаты. Там спешились. Меня уже ждали на крыльце. И кто бы мог подумать?!!! Сам Вельяминов Иван Васильевич. Правда спесь с него Государь сбил. Мы смотрели друг другу в глаза. Высокомерие у меня просто зашкаливало. Он поклонился.

— Царевна, Великий Государь велел явится к нему.

— Здравствуйте, боярин Иван Васильевич.

— Здравствуй, царевна Александра Вячеславовна. Ты идёшь одна. Остальные останутся здесь. И саблю свою отдай. Таково требование.

Я оглянулась на мужа. Он смотрел на меня с тревогой в глазах. Я ему улыбнулась.

— Ванечка, подожди здесь. Всё будет хорошо.

— Да, Саша. Мы ждём.

Посмотрела на Вельяминова. Отстегнула ножны от пояса, передала шашку окольничьему.

— Пойдёмте боярин.

Прошли зал, где стоял престол московских владык. Зашли за него, там была дверь. Вельяминов открыл её, но порог не перешагнул. Перешагнула я. Там меня ждал другой боярин. Он молча сделал приглашающий жест и пошёл впереди меня. Миновали эту комнату и прошли в другую. А вот там меня ждал сам Государь.

— Здравствуйте, Ваше Величество, Великий Государь. — Поприветствовала его, склонив голову и присев в реверансе. Некоторое время он молчал. Стоял возле массивного стола. Потом услышала.

— Проходи, Александра. — Я выпрямилась. Василий указал мне на стул с высокой спинкой. Села. Смотрела на властителя вопросительно. Его взгляд пробежался по мне, остановился на перстне. Усмехнулся.

— Носишь?

— А как ещё, Государь?

Он кивнул. Прошёлся вдоль стола. Там лежали книги, какие-то свитки. Часть из них была раскрыта. Он сел в кресло. Продолжал смотреть на меня.

— Что ты делала возле пушкарских изб?

— Хотела заказать три-четыре пушки. — Брови Князя удивлённо изогнулись.

— Зачем тебе пушки? Ты знаешь, что их только с моего позволения кому-то выделяют, кроме войска?

— Да, Государь. Я хотела просить у тебя их. Ты же даровал Вяземским земли под Тулой?

— Даровал. В прошлом годе. Там земля пограничная. Надо обустраивать её. Видишь ли, Александра, Тула ведь всего два года назад перешла полностью под мою власть.

— Как два года назад? А до этого чья была?

— По разному. Сначала принадлежала Чернигову, потом её у них захватили рязанцы. Тула даже одно время принадлежала жене монгольского хана Узбека Тайдуле. Пращур мой Дмитрий, прозванный Донским отобрал Тулу у рязанцев. Но через некоторое время по договору вернул её им назад. А рязанцы чуть менее ста лет тому, по договору отдали Тулу Витовту, литовскому князю. Но мой дед, которого тоже звали Василием, отобрал её у литовцев. Тула очень важна, эта земля была постоянным полем боя Москвы с татарами. Рязанцы продолжали претендовать на неё. А два года назад она окончательно стала моей.

— Понятно, Государь. Я хочу съездить в земли, дарованные Вяземским. Осмотреться там, найти место для опорного пункта.

— До чего?

— Опорный пункт. Построить там крепость, для начала деревянный острог, а потом дай бог и каменный. Оснастить крепость пушками, Государь. Тогда никакие татары и ногаи будут не страшны. И опираясь на эту крепость начать освоение этой земли. А земля там очень богата. Вот только малолюдна. Правильно, кто, находясь в своём уме рискнёт там селится, строится, если сохраняется постоянная угроза быть убитым или пленённым в рабство татарами? А вот опираясь на эту крепость, можно начинать заселять земли там людьми. Скажи, Государь, а в Туле пушки, пищали, льют?

— Нет. Там делают оружие, брони. Но я хочу туда послать литейщиков. Правда нужно стены Тулы укрепить, заменить их на каменные.

— Это хорошо, государь, что в Туле будут лить пушки. Там руды железные хорошие, богатые.

— Значит тебе нужны пушки?

— Нужны Государь. Только такие, которые я укажу.

— Это как?

— Сделать пушки по моим рисункам. Хочу, чтобы мне отлили «единороги».

— Что за «единороги»?

— Пушки такие. Они более скорострельные, чем ныне существующие. Легче нынешних пищалей и бомбард. Стреляют дальше и более точно. И пороха меньше расходуют. К тому же из «единорогов» можно стрелять не только ядрами и картечью, но и бомбами.

— Картечь? Это что такое?

— Государь, и сейчас артиллеристы применяют картечь, вернее её аналог в виде каменных голышей. Это для того, чтобы нанести максимальный урон живой силе ворога.

— Живой силе! Интересное название. А что есть ещё и не живая сила?

— Есть, это когда живая, под ударом картечи становится не живой и спокойно уже лежит, никого не трогая и не чиня урону.

Князь засмеялся. Я тоже улыбнулась.

— Молодец, Александра. Хорошо, пусть тебе делают твои пушки. А мы потом посмотрим, так ли они хороши. Кому заказывать будешь?

— Там какой то Васюк есть, с ним начала разговор, когда меня к тебе, Государь, велели прийти.

— Знаю такого. Ученик Якова Литейщика. Хороший мастер был. Васюк многое у него перенял. Добро. Можешь ещё у Петра Фрязина Пушкарского заказать. Тоже хорошие пищали льёт. Но оплачивать будешь сама.

— Оплачу, Государь. Для этого дела сам бог велел вложится.

— Ладно с этим разобрались. Ты по какому делу к гишпанцам ездила?

Я про себя усмехнулась. Быстро уже настучали. Оперативно работают ребятки. Хотя было бы удивительно, если бы нас с Еленой оставили без пригляда.

— У гишпанцев за океаном есть владения. Они новую землю открыли.

— То я слышал.

— Так вот, там, где никогда нет зимы и вечное лето, растут деревья особые. Мне нужен сок этих деревьев, смола.

— Смола? А зачем тебе смола этих деревьев? Что смола наших деревьев не подойдёт тебе?

— Наших не подойдёт. Только смола гевеи, так местные жители зовут это дерево. А нужно оно мне в моём лекарском деле. Ты же знаешь, Государь, что я лекарь.

— Знаю. Наслышан уже об этом. И про ссору боярина Вяземского с имперским посланником. — Он усмехнулся. — Стоило ли спасать жизнь родичу посланника?

— Стоило, Государь. Он совсем мальчишка молоденький. Влюбился. Что поделаешь с ним? Вот и говорит то, что на сердце его, а не разумом.

— Ладно, с посланником разберёмся. Так для чего именно тебе сок этой, как её…

— Гевеи, Государь.

— Да, гевеи?

— Из сока гевеи, который называется кау учу, я могу сделать нужные мне для лекарства инструменты. Не из чего больше пока сделать их нельзя. Поэтому я и предложила графу гишпанскому сделку. Привезти мне две-три бочки этой смолы. А я ему хорошо заплачу.

— Вот оно значит как? Ладно, то твоё дело. делай его. Но привезут ли они? Всё же чуть ли не на другой конец света плыть надо, через океан.

— Я думаю привезут. Я им кроме оплаты ещё наживку закинула. И они на неё клюнут.

— Что за наживка?

— Они верят, что там, на открытой ими земле есть золотой город, где дома из золота.

Василий удивлённо посмотрел на меня.

— Что, правда из золота?

— Они в это верят. Граф спросил у меня об этом, а я сказала, что знаю где этот город. Но где, говорить отказалась.

— А такой город правда есть?

— Честно, Государь?

— А как ты считаешь, Александра? Как со своим правителем разговаривать нужно?

— Прости, Государь. Я не знаю есть ли такой город. Но я тоже слышала легенду про Эльдорадо, золотой город, город солнца. Но думаю нет такого города.

— Почему?

— Где же столько золота взять, чтобы из него целый город выстроить? Сам подумай, Государь?

— Может и твоя правда. Значит гишпанцам лжу сказала?

— Скажем так, я их стимулировала иметь со мной дело.

— Что? Стиму…

— Стимулировала, то есть заинтересовала.

— А они тебе поверили?

— Поверили, Государь. Я ведь не просто так это сказала. Я им карту южной Вест-Индии нарисовала, которой даже у них нет. Гишпанцы то только осваивать Вест-Индию начинают. Ты бы, Государь, видел глаза гишпанцев, когда они увидели, мою карту. Граф даже за свой меч схватился. Ведь такие карты новых земель считаются большой тайной.

— А карта тоже лжа?

— Как раз нет. Карта правдива.

— А откуда ты знаешь про эту Вест-Индию и какая она?

— Видела древнюю карту, где отображены все земли и континенты. Когда она была составлена, я не знаю, может во времена Александра Македонского, а может во времена первых императоров Рима. Но нашлись такие смельчаки, искатели удачи и авантюристы. Смогли пересечь океан и исследовали те земли, о чём и составили подробную карту. — Всё верно, не буду же я говорить князю, что в будущем эти карты есть везде, в интернете, в магазинах. Думаю, он меня не поймёт.

— И где эта карта?

— Где сейчас, не ведаю, Государь. И это честно. Видела я её, когда мы были во Франции. Её тогда уже прятали, так как она бесценна.

— Карта у короля франков?

— Нет. Её прячут. Есть некая организация, очень древняя, как я поняла из рассказа моего батюшки. — Я вспомнила фильм «Код да Винчи».

— И как зовётся эта организация, как ты сказала?

— Я слышала, как батюшка разговаривал с моей матушкой и назвал слово «Приорат». Сейчас вспоминая детство, юность, я понимаю, что меня к чему-то готовили. Родители мои, люди разные, которые приходили в наш дом. Карту эту показывали, рассказывали о ней. Разные древние манускрипты мне читали. И по лекарству в том числе. А вот к чему меня готовили, я не знаю. А потом всё исчезло. Шпионы османов нашли нас. Нам пришлось бежать. А потом мы с Еленой остались одни. Все погибли. И родители мои и супруг мой первый.

— Вечная память родителям твоим. На небесах они, Александра.

— Спасибо, Государь.

Василий Третий как то странно на меня смотрел. Мне даже стало не совсем комфортно. Из-за чего задала ему вопрос:

— Почему, Государь, ты так смотришь на меня?

— Да вот смотрю и дивлюсь. Сколько в тебе спрятано?! Нормальная жёнка должна дома сидеть, дом блюсти, мужа. А ты скачешь, саблей машешь. Шустрая ты, Александра. Вот к гишпанцам поехала. И не за тканями или диковинными подарками, а за соком неведомой гевеи, которая растёт на другом конце земли. Другая бы, попав на торг, стала опять же ткани выбирать, украшения, а ты к пушкарским избам понеслась, пушки с пищалями себе заказывать. — Он смотрел и качал головой. Мне даже показалось, что он сейчас скажет: «Куда мир катиться? Не по покону это!» Но Василий сказал другое. — Что за бомбы?

— Бомбы от слова бомбарда. Это снаряды такие, которыми, как и ядрами стреляют. По сути, бомба это и есть ядро, но пустотелое. Туда помещают взрывчатку. Бомба, попадая в цель, взрывается, увеличивая урон, нанесённый самим ядром.

— Взрывчатка?

— Да, Государь.

— Порох?

— Можно порох. Но он не такой сильный. Лучше другую взрывчатку. Бризантную, у которой скорость горения намного выше, чем у пороха, а значит выше мощность взрыва, фугасность. И скорость детонации.

— И что это за взрывчатка?

— Тротил. Этим Елена занимается.

— Насчёт Елены. Значит она там делает этот самый тротил?

— Пытается.

— Вместе с чернокнижником Маркусом?

— Да какой он чернокнижник, Государь? Обыкновенный алхимик. Всё мечтает свинец в золото обратить.

— А что не обратишь?

— Нет, Государь. Это никому не под силу, кроме Господа нашего. Поэтому Елена его сразу стала отучать от таких глупых мыслей и направлять их в нужное русло. Она не только взрывчатку делает. Она мне эфир делает, для лекарских операций, если больного нужно усыпить. Мыло делает. Если получу кау учу от гишпанцев, она мне нужные инструменты из этой смолы сделает.

— То есть, как мне докладывают, чёрной волшбы там нет?

— Нет, Государь. Как может добрая христианка заниматься чёрной волшбой? Да и вообще любой волшбой? А Елена добрая христианка.

— Добрая, только вот сквернословить любит.

— То она в сердцах говорит, Государь. А потом молится, отмаливая это маленький грех. Да и кто не сквернословит, Государь, особенно находясь в сильном волнении?

— Ладно, этим пусть владыко занимается. Давай ка, Александра поснедаем. А то, что-то я проголодался.

Как я поняла, отказаться было нельзя. Князь крикнул:

— Эй, кто там?! — Дверь открылась, заглянул боярин, что проводил меня сюда. — Федька, распорядись, чтобы принесли снедь сюда и питиё. — Посмотрел на меня. — Вино будешь, али ещё что?

— Бургундское? — Почему-то спросила его.

— Хочешь бургундского?

— Нет, спасибо. Сегодня меня гишпанцы уже угостили. Кислое оно. Мне больше полусладкое нравится.

— Будет тебе сладкое вино. — Глянул на боярина. — И вина сладкого принеси.

— Всё исполню, Государь. — Исчез. Классно он их тут строит. Как шёлковые.

— Государь, мы за этим столом снедать будем?

— За этим.

— Тогда позволь мне убраться на нём?

— Дозволяю.

Аккуратно сложила книги стопкой, посмотрела на него вопросительно. Он как сидел в кресле, так и не встал, с интересом за мной наблюдая. Да, ладно, чай не рассыплюсь и не растаю.

— Убери вон на те полки. — Показал мне рукой. Убрала. Туда же поместила и свитки. Оглядела столешницу. Не плохо бы было протереть её.

— А тряпочку влажную?

— Зачем?

— Стол протереть.

— Эй, Федька! — Заглянул тот же бородатый боярин Федька. Я чуть не рассмеялась. Как он бояр, Федька, Ванька, Васька. Жёстко. — Тряпку влажную принеси. — Боярин удивлённо взглянул на Великого Князя, но задавать вопросов не стал, от греха подальше, исчез за дверью. Вскоре вновь появился. Зашёл, в руках держал целый ком мокрой ткани. Я закатила глаза. Блин! Заставь дурака богу молится, он себе лоб расшибёт.

— А поменьше нельзя было? Я не пол собираюсь мыть! — Сказала недовольно ему. — Оторви кусок. — Боярин попытался оторвать, но ком у него размотался и свесился до пола. — Господи, боярин, ну что же так неумело?

Ткань оказалась крепкой. Оторвать не получалось. Посмотрела на Князя. Он с интересом наблюдал за этим цирком. Ухмылялся.

— Государь, отрежь, будь добр, кусок. — Попросила его. Он встал подошёл к нам. У него за поясом был серьёзный такой кинжал. Настоящий тесак, с богато украшенной рукоятью. Вытащил его из ножен. Лезвие сверкнуло голубоватой сталью. Чиркнул по материи и в руках боярина остался кусок. Я забрала.

— Убери. — Услышала, как Василий сказал боярину. — Свободен. Где снедь?

— Уже несут, Государь.

Я стала протирать столешницу. Зад у меня зачесался. Он точно на него пялился. Этого мне ещё не хватало! Вдруг он сказал:

— А не поторопилась ли ты с замужеством, Александра?

Ну вот, начинается то, чего я опасалась! Протёрла стол. Повернулась к князю. Он стоял и смотрел на меня.

— Нет, Государь. Не поторопилась. Вдовий срок я отходила, больше года. А за Ваню, я по любви выходила. Люб он мне. Сердцу то не прикажешь, Государь. Да и защита мне нужна была. И так одни с Еленой остались.

В дверь постучались. Заглянул боярин Федька.

— Снедь принесли, Государь.

— Заноси. — Он прошёл и сел в кресло. Стали заносить блюда. Да мама дорогая. Ничего себе, поснедать. Тут на роту точно притащили. Поставили на стол пару кувшинов серебряных. Два кубка. Золотых. Боярин взял один из кувшинов и посмотрел на Василия. Тот кивнул на меня.

— Царевна? — Спросил Фёдор.

— Наливай. — Вино тёмно-красное полилось в кубок. Заполнило его на половину. — Хватит. — Боярин поставил кувшин на стол.

— Всё, оставьте нас. — Сказал князь. Я сунула тряпку одному из слуг.

Василий встал, сам налил себе из другого кувшина. Вино было светлее. Я взяла кубок. Он тоже. Вообще Великий Князь Московский был интересным мужчиной. Ему было чуть за тридцать. Довольно красивое лицо, обрамлённое аккуратной бородой. Волевое. Прямой нос с небольшой горбинкой. Тёмно-карие, почти чёрные глаза. Взгляд пронзительный, словно хочет вывернуть тебя на изнанку и познать душу твою. Он был без кафтана, в одной рубахе, красиво расшитой. Глядя на него, понимала, у Государя хорошо развитое, стройное и сильное тело. Не хуже, чем у моего мужа. Значит знает, что такое оружие и занимается им. Сильные руки. И был он повыше меня.

Я приподняла кубок.

— За тебя, Великий Государь.

Он усмехнулся.

— Нет. За царевну. За Рюриковну.

Улыбнулась и отпила. Поставила кубок на стол. Подождала пока он сам не сядет и тоже опустила зад на стул.

— Попробуй ушицу, Саша. Из белорыбицы. Моя любимая.

Я налила себе из глубоко блюда. Посмотрела на него.

— Давай я тебе налью? — Спросила князя.

— Налей.

Сидели с ним и хлебали уху.

— Вот скажи мне, Александра, ты же лекарь. Вот я уже пять лет женат на Соломонии Сабуровой. А детей у нас нет. Почему?

— То есть, Государь тайна. Почему у вас, спустя пять лет нет детей.

— Соломония пустоцвет?

— Не знаю, Государь. Я лекарь по ранам, которые причиняют оружием. Лекарь по больным органам, кои воспаляются и грозят человеку смертью. Но я знаю, что бывает так, что жена не может иметь детей. Но точно так же и муж бесплоден, а жена может родить.

— То есть, ты хочешь сказать, что я бесплоден? — Увидела, как глаза князя потемнели ещё больше. И в них была не только ярость, но и боль. Хотя я знала, что он не бесплоден. Ведь вторая жена Елена Глинская, родила ему двух сыновей — Ивана, которого назвали Грозным и Юрия.

— Я не сказала этого. Я только говорю тебе, какие причины могут быть, почему у вас с супругой пока что нет детей. Есть ещё вариант, и муж, и жена оба здоровые и могут иметь потомство, но лоно её не принимает семя мужа. Такое тоже есть, редко, но бывает. Так написано в древних свитках, которые мне читали. Почему так, не известно. На то воля божия, Государь. И есть ещё, у мужа и жены может на протяжении долгих лет не быть детей. Пять лет, десять, даже пятнадцать. Но потом жена тяжелеет и рожает мужу дитя. Такое тоже бывает. Почему? То опять же не известно, ибо является таинством зарождения жизни.

— Понимаешь, Саша. Мне наследник нужен. Я не хочу, чтобы великий престол московский достался моим братьям младшим или их сыновьям. Уверен, порушат они всё, что было сделано мной, отцом нашим и пращурами нашими. Поэтому и запрещаю им самим жениться и рожать детей, до тех пор, пока у меня не родится сын.

Смотрела на Великого Князя и вдруг мелькнула мысль. Даже испугалась её. Да, Саш, ты конченная авантюристка!

— Государь, я никому не говорила, даже мужу своему и сестре.

— О чём ты?

— Мне сон приснился. Иногда мне сняться вещие сны. Так вот, приснилось мне, что у тебя родиться два сына. Старшего назовёшь в честь отца своего, Иваном. Младшего — Юрием.

Он перестал есть, даже привстал, смотрел на меня своим пронзительным взглядом. Но я выдержала этот взгляд.

— Соломония родит мне детей?

— Не знаю, Государь. Соломония или другая. Ибо лика её не видела. Может Соломония, а может и другая женщина.

— Значит я не бесплоден?

— Нет, Государь. Я в этом уверена.

Я увидела в его глазах облегчение.

— Ты ешь, Александра.

— Я ем, Государь. Скоро уже лопну. — Он усмехнулся.

— Не лопнешь. Попробуй перепелов. Может ещё вина?

— Спасибо, Государь. Но вина больше не нужно. Достаточно на сегодня. А перепелов, хорошо.

Стала есть перепела. Мяса мало. Кого там, но вкусно. Попробовав, кивнула Василию.

— И правда вкусно. Государь, хочу спросить тебя.

— Спрашивай.

— Почему засечную черту не делаешь?

— Какую черту? Где?

— По югу Руси. Тула может быть одним из опорных пунктов этой засечной черты. Вот смотри, там же леса густые. А татары, что крымчаки, что ногаи, ходят на Русь по Муравскому шляху и Изюмскому. Пройти через лес коннице очень трудно, практически невозможно. Там буреломы. Лошади себе все ноги переломают. Плюс в лесу не разогнаться. И луки плохо подходят, много в лесу не на стреляешь, особенно если сам попал в засаду. Татары ходят по дорогам через эти леса. Государь, сама матушка-природа здесь для тебя и державы твоей является оборонительным рубежом. На дорогах, сделать засеки, навалить деревья, поставить остроги, вырыть рвы и насыпать валы. Сделать земляные бастионы. Проходными оставить только несколько дорог, но и их укрепить. Для этого сил больших не нужно. Зато ты всегда будешь предупреждён. Всё мягкое подбрюшье Руси будет защищено. И чтобы прорывать в глубь твоих земель, татарам и ногаям нужно иметь большое войско, для преодоления засечной черты. Но даже если они и преодолеют, то ты уже будешь знать о том, что они идут, успеешь собрать войско и двинуться им на встречу. Остроги, земляные бастиона оснастить артиллерией. И создать вдоль этой черты цепь хорошо укреплённых опорных пунктов, которые будут связывать татар, не давая им двинуться широким потоком вглубь русских земель. Тула один из таких пунктов уже есть. Я создам ещё один, на землях Вяземских.

Василий есть совсем перестал. Смотрел на меня очень внимательно. Встал. Подошёл к одной из полок, взял оттуда какой-то свиток. Посмотрел на меня, кивнул на стол.

— Убери куда-нибудь вот эти блюда.

Я убрала их на пол. Освободила часть стола. Василий расправил свиток. Там была карта.

— Вот смотри. Это юг Руси, видишь?

— Вижу, Государь.

— Показывай, где бы ты поставила засечную черту?

Карта была довольно хорошая. Отмечены были реки, города и городки. Я в ней разобралась.

— Государь, где земли Вяземских?

Он указал пальцем на юго-восток от Тулы.

— Дон видишь? Его исток. Вот здесь. Там много земли, но она пустая. Практически безлюдная. Зато леса много. И руды там хорошие.

— Я поняла. Значит так, смотри, Государь. Начало у неё на Волге. Позади Переяславля-Залеского. Походит здесь, доходит до Тулы. Дальше сюда, закрывает Козельск. И спускается ниже. Вот сюда.

Василий внимательно смотрел на карту. Потом взглянул на меня.

— Засечная черта значит?

— Да, Государь. Сам бог велит это сделать.

— Я обдумаю это. — Он опять посмотрел на карту. Взял свинцовое писало и начал вести линию на карте. Да, такие свинцовые стержни использовались тогда, как карандаш.

— Государь, черту лучше будет разбить на сегменты.

— На что?

— На куски. Между кусками оставить один проход. Всё остальное завалить деревьями и перекрыть рвами с валами. На каждый такой отрезок поставить старшего и организовать засечную стражу. Вооружать, по мимо обычного оружия, особенно топорами и пищалями.

Он кивнул, продолжая смотреть на карту. Потом скатал в свиток и положил на полку. Посмотрел на меня.

— Александра, что за одёжки на тебе? — Выражение его лица показывало, что он недоволен. Я бросила взгляд на себя. Что не так??? Вроде всё нормально. Посмотрела на Великого Князя.

— А что не так с моей одеждой?

— Ты меня спрашиваешь? Разве жёнка должна в таком ходить?

— А в чём я должна ходить? — Мамочка моя, дорогая! Начинается опять мозговыносительство. Но если другим я могла популярно объяснить, то с Василием такое точно не пройдёт. — Сарафан до пола, куча одежд, тоже до пола?

— А как ещё?

— Прости, Государь. Но что не так? Разве кто-то видит тело моё? На мне шаровары…

— Шаровары?!

— Да, шаровары. Красивые, в вышитых узорах. Многие женщины их носят. Сапоги. Всё скрыто.

— Какие это шаровары? Это больше на мужские портки похоже! То не вместно, для девы!

— Мужские портки хороши. В них удобно по лесу бегать и на коне скакать!

— На коне скакать! И саблей махать?

— Конечно.

— А это что такое на тебе?

— Чоба. — Сделала лицо невинным. Его глаза расширились.

— Чоба? Что-то не похожа она на чобу.

— Государь, это чоба, просто мы с Еленой её творчески переработали.

— Что сделали? Творчески? Это как? Что за слово такое, басурманское?

Чувствовала себя как на минном поле. Шаг влево, шаг вправо и всё, подорвусь на фиг. Спорить с Василием себе дороже. Он вообще не любит, когда ему кто-то перечит.

— Творчески, от слова творить, создавать. Просто шаровары слишком широкие. Не совсем удобно, тем более на шаровары я сапоги надеваю, до колен.

— Да интересные у тебя сапоги. А зачем на них медная скоба на носке?

— Государь, вот сам подумай, нападёт на меня тать шатучий, я ему пну таким сапогом между ног или в голень. Я там у меня медная набойка. Как ты думаешь, понравится такое?

Князь некоторое время смотрел на меня удивлённо. Потом его губы расплылись в улыбке, и он засмеялся.

— Думаю, не понравится. Особенно между ног.

Я тоже улыбалась. Перестав смеяться, он сказал:

— И всё же, Саша. Не вместно так для Рюриковны и царской дочери.

— Государь, есть у меня платья с подолом в пол. Но они для торжественных приёмов.

— Для чего?

— Для приёмов. Вот как я ездила с Еленой к тебе, когда ты первый раз принимал нас. Это и есть торжественный приём. Ты принимал нас. Разве плохие наряды на нас были?

— Хорошие. Мне понравились. Но вот это?!

— Это наша повседневная одежда. Мне так проще передвигаться и ездить на коне. Прости меня, Великий Государь, но такая уродилась я, что не могу ровно сидеть на попе, возле окошка и вышивать, дожидаясь мужа. Чем плоха моя одежда? Приличия соблюдены. Разве кто-то видит моё тело? Нет. Моё тело видит только мой муж.

— Муж её видит тело! — Он грохнул кулаком по столу. Вот чёрт!!! Ежели он запал на меня? Этого ещё не хватало! Ванечку срочно надо убирать из Москвы. Или Василий решил, что это я ему детей должна родить? Господи, спаси и помилуй. Нет, он интересный мужчина, красивый. Но я уже люблю мужа. И детей я рожать ему собралась. Вот только кто и когда останавливал властителей, которые хотели добиться той или иной женщины??? Что же делать?

— Значит, ты решила ехать сама во владения Вяземских?

— Да. А как ещё?

— Никак. Я не дозволяю.

— Почему?

— Опасно там, Александра. Не дай бог татарам или ногаям попадёшь.

— А я привыкла к опасности. Всю жизнь живу в ней. А ехать мне нужно, государь.

— Непокорная ты, слушать не хочешь.

— Слушаю тебя, Государь. Запретишь, не поеду. Только правильно ли это будет?

— Людишки есть. Отправятся, всё доложат.

— Людишки, это хорошо. Но лучше самой взглянуть. Я хочу место для крепости выбрать.

— Ты думаешь, без тебя не выберут?

— Может и выберут. Но правильно ли? Понимаешь, Государь, я хочу строить крепость по новым правилам.

— По каким по новым?

— Как раньше строили и сейчас продолжают строить крепости и прочие оборонные фортификации?

— И как, умная ты наша?

— По старому. А так строить уже нельзя. Первыми это поняли итальянцы. Они стали перестраивать свои бастионы по новому.

Василий сел в кресло. Смотрел на меня.

— Ты сама сказала, что первыми начали строить по новому итальянцы. Так они у меня и так строят.

— Нет, государь. Те итальянцы, которые сейчас у тебя они строят оборонительные бастионы по старому. Ибо не общаются со своими соотечественниками в Италии. Они ещё не знают новых веяний в военном строительстве.

— А ты знаешь?

— А я знаю.

— Говори.

— Как строили раньше стены и башни? А строили их высокими и тонкими. Всё, теперь так нельзя строить. Всё дело в пушках. Пушки очень быстро разбивают такие бастионы. По сути, даже стены Кремля и башни уже устарели. И если ворог подойдёт к Москве с артиллерией, то очень быстро разобьёт стены Кремля. Понимаешь? Строить нужно стены и бастионы ниже, но толще. И сразу предусматривать в них место для крепостной артиллерии.

Я замолчала. Князь сидел задумавшись. Потом встал, прошёлся по комнате. Взглянул на меня.

— Вот ты неугомонная, Александра.

Подошла к нему. Погладила его по плечу.

— Такая уродилась я, Государь, неугомонной.

— Хорошо, дозволяю тебе ходить в этой одежде.

— Спасибо, мой Государь. А что насчёт земель Вяземских? Дозволь мне поехать туда. Мне очень это надо. Пожалуйста. Прошу тебя.

Он молчал. Я видела, как желваки играли на его скулах. Он смотрел мимо меня.

— Обещай мне, что ты не попадёшь к поганым?

— Не попаду. Обещаю.

— Хорошо. Дозволяю. Но с тобой пойдут мои люди. Поняла?

— Поняла. — Я радостно выдохнула. Пусть идут, это даже хорошо. — Дозволь тогда, что бы я заказала пушки.

— Иди. Дозволяю. — Он посмотрел на меня. Смотрел мне в глаза. Я видела, понимала своим женским чутьём, как в нём боролись его чувства.

— Спасибо тебе.

— Иди, Александра.

Я не стала тормозить, а то неизвестно до чего дальше бы дошло дело. быстро вышла. Мне ещё договорится с мастерами нужно…

Великий Князь стоял возле окна. В комнату постучались.

— Кто там?

— Это я, Государь. Иван Вельяминов. Твой окольничий.

— Заходи. — Иван зашёл. — Что хотел?

— Поговорить с тобой, Княже.

— Говори. — Государь не обернулся к своему верному холопу. Тот смотрел в спину Василию.

— Государь, ты веришь в то, что она царевна?

Василий Третий замер, потом повернулся к Вельяминову.

— Не понял?

— Не могут царевны быть неизвестными, столь долгое время. Я разговаривал с разными послами. Никто о них не знает, государь. Я уверен, самозванки они. Пытать их надо. Думаю лжу они говорят и готовят чёрное дело против тебя.

Василий заинтересованно смотрел на своего боярина. Подошёл к нему. Улыбнулся. Вот только глаза его не улыбались. Вдруг резко он выбросил руку и схватил Вельяминова за горло. И сжал свои пальцы в смертельном захвате. Боярин захрипел. Василий наблюдал за его агонией с интересом. Потом сказал:

— Ты, Ванька, так ничего и не понял? Плохо. Ибо не окольничьим моим тебе быть, а шутом-скоморохом. Тебе же сказали, что Рюриковна она и царская дочь. Мной было сказано и митрополитом. Или ты себя считаешь, червь, что выше господина своего? Умнее его? — Василий сильнее сжал свою пальцы. Боярин совсем захрипел, начал бледнеть и даже зеленеть. Но вот Великий Князь разжал пальцы. Боярин рухнул на колени. Ноздри Василия раздувались в бешеной ярости. Он смотрел на холопа своего сверху вниз. Поставил свой сапог ему на голову. — Запомни, раз и навсегда, червь. Александра царевна. Рюриковна. Если я ещё узнаю, не дай бог, что ты готовишь хулу на неё. Или ещё как навредить ей хочешь, я с тебя с живого кожу сниму, а потом на кол. Она одна стоит пары дюжин таких как ты.

— Прости, Государь. — Заверещал боярин, упав на четвереньки. Начал целовать носки сапог Великого Князя. — Бес попутал.

— Пошёл отсюда. Ты меня огорчил очень сильно. Я подумаю, что с тобой делать. Вон! — Боярин задом, на четвереньках стал отползать, пока не ткнулся в дверь. Открыл её, опять же задом и исчез…

С пушкарями я договорилась. Два «единорога» взялся делать Пётр Фрязин Пушкарский. Две другие взял делать Васюк. Делать будут по моим рисункам. Где я всё им объяснила, особенно о строении зарядной каморы конической формы, куда закладывался пороховой заряд. Особенность состояла в том, что она была приспособлена была для картузного заряда, что ускоряло перезарядку и повышала скорострельность. Это было важным. Откуда знала? Всё очень просто. Мы бывали с отцом в военно-историческом музеи артиллерии, инженерных войск и связи в Питере. Папа мне рассказывал и ни раз, как развивалась русская артиллерия. С особой гордостью он рассказывал о тех артиллерийских системах, которые были изобретены русскими оружейниками. Вот пушка «единорог» как раз и была изобретена в середине 18 века двумя русскими артиллеристами. На вооружение русской армии поставлена графом Шуваловым и все эти пушки имели герб графов Шуваловых — зверь-единорог. Поэтому их и назвали — «единороги».

Пушкари-литейщики вроде поняли принцип создания таких орудий. Очень надеялась, что они сделают то, что мне нужно. Я дала задание на изготовление именно полевых орудий. Для борьбы с пехотой, но в большей степени с кавалерией. Так же договорилась и о ядрах, как полностью литых, так и пустотелых, для бомб. Очень надеялась, что Ленка мне всё-таки сделает тротил. А так же заказала картечь, объяснила, что я имею ввиду и какого размера она должна быть. По мимо всего, там же заказала изготовление лафетов под эти орудия. Общую схему таких лафетов я нарисовала. Причём с винтом Архимеда, для горизонтальной наводки ствола. Лафеты должны были быть мобильными, не такими массивными и тяжёлыми, как делали их сейчас. Мастера чесали затылки, но обещали сделать. Конюхов заверил меня, что всё будет исполнено. Потом посчитали сколько это будет стоить. М-да, милитаризация стоит явно не дёшево. Но деньги были.

Закончила всё уже тогда, когда на Москву опустились сумерки. Всё это время моих сопровождающие таскались за мной по пятам. Или находились возле избы, если я заходила туда внутрь. Когда возвращались домой Иван спросил меня, что было в светлице у Великого Князя. Остальные тоже навострили уши. А я, дурёха, совсем не обратила внимания, что супруг, да и остальные хотели знать, что там было. Сразу, как только покинула Грановитую палату, рванула к пушкарским избам.

— Саш, скажи, что там было?

— Где?

— У Государя?

— Разговаривали с ним. Потом поснедали. Он меня обедом угостил.

— Ты вкушала яства с ним, за одним столом?

— Да. Он мне вина налил. Полусладкого. Гораздо вкуснее, чем у гишпанцев. У тех кислятина какая-то была.

— А о чём говорили?

— О лекарстве моём. Спрашивал о чём с гишпанцами говорила. Да почему в пушкарские избы приехала? Расспрашивал, почему в таких одеждах хожу. Сначала ему одежда моя не понравилась. — Иван с моими гвардейцами перекрестились. — Но потом разрешил носить её. О пушках говорили. О засечной черте.

— О какой засечной черте?

— Он мне карту южных земель Руси показал. А я высказала ему, что надо там в порубежье строить засечную оборонительную черту. Сидели с ним над этой картой. Я объясняла, чтобы сама сделала, для защиты тех земель, ведь татары, да ногаи именно теми путями ходят.

— И что он?

— Сказал, что будет думать.

— Ой, Саша. Ну чего тебе не сидится? Неугомонная ты, шустрая слишком. Словно жить торопишься. — Покачал головой Ваня.

— Вот и Государь так же сказал. И как ты осуждающе смотрел. Но, — я улыбнулась, — дозволил быть такой! Я сказала ему, что хочу съездить, посмотреть земли, что он даровал роду Вяземских. Так сначала Государь запретил мне самой ехать. Мол опасно там, не дай бог татары захватят.

— И я тебе о том же говорю.

— Говоришь. Знаю. Но ехать надо. Убедила Государя, что не просто так поеду, а для пользы дела. В итоге, он дозволил. Но сказал, что отправит со мной своих ратников.

— Так и сказал?

— Да. Так что, Ванечка, поедем с тобой. Ибо высочайшее разрешение получено. Отказать нельзя.

На подготовку к походу отвела два дня. Проверяли оружие. Со мной шли все мои гвардейцы и сотня боевых холопов Вяземских во главе с Иваном. Дядька Евсей тоже ехал. Весь день готовились. Проверяли бронь, оружие, точили его. Я взяла у Елены ещё динамит. Детонаторы были ей уже отработаны. Часть динамитных шашек, тех которые делались специально для стрел и которые были меньше, крепила к стрелам. Так же провела со своими палатинами занятия. В этот же день, на подворье Вяземских приехал конный воин, в хорошей броне. Он сошёл с коня перед теремом. Снял шлем. Поклонился вышедшему на крыльцо боярину.

— Я сотник государев, Алексей Кобыла. Государь поручил мне сопровождать царевну Александру Комнину-Вяземскую в Тульские земли.

— Проходи, сотник. — Пригласил его в терем Фёдор Мстиславович. Тогда я впервые увидела Алексея Кобылу. Ему было 36 лет. Он был женат, у него было четверо детей. Я ему рассказала куда мы поедем и что там будем делать. Он спросил сколько наших людей пойдёт. Спрашивал только по делу. Ничего лишнего. Сразу чувствовалось, что мужчина он серьёзный. Всё выяснив, откланялся. Сказал, что завтра, с утра будет ждать нас при выезде из Москвы в южном направлении.

Спать с Ваней легли пораньше, как и все те, кто ехал с нами. Утром встали пораньше. Не успел Иван одеться, прибежала Елена. Постучалась.

— Кого там ещё принесло? — Иван надевал рубаху. Я сунула ноги в свои шаровары.

— Ванечка это я, Елена. К Саше пришла.

Иван чертыхнулся, потом тут же перекрестился. Открыл дверь, благо штаны, сапоги и рубаха на нём уже имелись.

— Елена, тебе что не спится. Тяжёлая же, спать должна? — Недовольно проговорил супруг.

— Саня уезжает. Сколько там будете, бог знает. А как я без неё?

— А ты всю жизнь с ней хотела жить? — так же недовольно спросил Иван.

— Конечно. А как ещё.

— Ой, Комнины. — Покачал головой Иван и вышел из нашей светлицы.

— Лен, ты чего, чуть ли не в одной ночной рубахе прибежала?

— На мне халат и шаровары. Так что приличия соблюдены. Чего Ваня не довольный? Не дала ему вчера что ли?

— Дала.

— А чего тогда куксится?

— Может он сейчас хотел повторения пройденного материала? А тут ты, с самого сранья!

— Почему сранья? Ничего не сранья. Я уже успела в клозет сходить. Мне тут горшок попытались всучить. Прикинь?

— Кто?

— Бабки, няньки. Маман мне их приставила. Оцени креатив у свекрови!

— А зачем? Ты что немощная?

— БеспокоЮтся, за дитё. Туда не ходи, это не поднимай, поспи душенька- царевна. Тьфу! Короче, Сань, пока ты ездила вчера, мне мозг в компостер пытались засунуть. Первый раз послала их.

— Кого, маман?

— Не, маман нельзя. Она искренне заботиться. Нянек этих, мамок. Или как они тут называются. Давай мне такую дичь в уши лить, я думала у меня мозг сплавится. У меня процесс в лаборатории идёт, а мне: «Поспи душенька наша. Отдохни. Пряник скушай. Молочка попей». Прикинь, Сань, словно я голодная, с дикого острова сорвалась. Я с утра и до обеда на еду смотреть не могу, а мне молоко суют. Попросила яблок. Хорошо хоть, мочёных принесли.

— Яблок мочёных?

— Ну да. Там в погребе или где, не знаю, несколько бочек с мочёными яблоками. Так что жить можно. А к обеду спать надо и отдыхать. Я спросила клуш, зачем мне отдыхать? Я что, шпалы укладывала? Стоят, курицы, на меня пялятся. Короче, послала.

— Откровенно и прямо?

— Конечно, а чего политесы разводить?

— То-то Государь мне попенял на тебя, что уж больно ты сквернословишь, сестрица.

— Не поняла?! Это какая тварь настучать уже успела?

— Лен, ты меня удивляешь! Тут везде глаза и уши Великого Князя. Я сама не успела испанцев навестить, только заехала в Кремль, как меня к Василию потащили. Сразу вопрос: «Что у гишпанцев делала и о чём торг вела?!»

— Жесть. Как они быстро работают. Вроде мобильников ещё нет. Сань, вчера тебя хотела расспросить, да ты занята шибко была, пока то, да сё, а ты уже баиньки. Никаких посиделок, как раньше. Грустно… Сань, ну и как тебе испанцы? Что, настоящий гранд? — Глаза Елены возбуждённо поблёскивали.

— Ага, настоящий. Гранд и граф. Имя длинное, одуреешь и заковыристое. Луис Фернандес де Веласко-и-Суньига.

— Какая ещё Синильга?

— Не Синильга, а Суньига.

— Старый?

— Для нас да. За сорок. Но выглядит бодрячком. Там ещё его племянник был, вот этот молод, чуть старше нас с тобой. Хуан Франциско де Веласко-и-Суньига.

— Хуан?

— Хуан, а что? Так, Лен, давай ты сейчас не будешь коверкать имя, заменяя некоторые буквы.

— А я что? Я ничего. Сань, а он симпатичный?

— Кто?

— Ну этот, Фернандос, который Ху… Да ладно, Хуан, короче!

— Лен, у тебя живот растёт, а ты всё выясняешь, красавчик или нет. Я дурею с тебя. Всё, милая, колбасня закончилась. Начались суровые семейные будни. — Ленка сморщилась, словно лимон съела.

— Сань, ну почему ты такая? Нудная бываешь до ужаса. Подумаешь спросила. Чего такова?

— Да ничего.

— Сань, ну как, заказала каучук у них?

— Заказала. Они были в непонятках, откуда я знаю, какие там деревья растут. Но я им по ушам проехала. — Я засмеялась. Ленка тоже улыбнулась.

— А что за лапша была?

— Я им карту, вернее контур Южной Америки нарисовала. Граф как увидел, я думала его удар хватит. Давай выяснять, откуда я знаю? Сказала, что древнюю карту видела.

— И что? Купились?

— Ещё как. А знаешь, что они давай у меня выпытывать?

— Что?

— Про Эльдорадо.

— Это про золотой город что ли?

— Ну да. Спрашивал граф, есть такой город. Я им сказала, что есть. Что видела на карте. Но им не скажу. Пусть ищут. — Опять смех.

— Вот лошары! — Смеялась Ленки. — Да классно ты им задвинула. А что ещё там было?

— Вином меня угостили. Правда оно кислятиной оказалось. Якобы бургундское. Думаю обманули. И ещё смотрели на перстень, который мне князь подарил и особенно на диадему, как наркоманы на дозу. Алчные они и жадные.

— Короче, с этими грандами связываться не стоит?

— Ну почему? Если привезут каучук, то очень хорошо будет. Пообещала им хорошо заплатить.

— Ладно с евросами закончили. А ты ещё у Великого Князя была?

— Есть такое.

— И как он?

— В каком смысле? Внешность что ли?

— Ну да и вообще.

— Ты что его не видела что ли?

— Видела. Но он там на троне сидел, весь такой, — Ленка сделала неопределённый жест рукой, — короче такой. Но с тобой то он, явно не сидя на троне общался?

— Не на троне. В кабинете в своём, если так можно сказать. На нём штаны были, сапоги и рубаха.

— Класс! И как?

— Ну что могу сказать? Симпатичный мужчина, если честно. Ему сейчас 30 или 31 год. В самом расцвете, так сказать. Хорошее, сильное тренированное тело. Живот подтянут. Сильные руки. И глаза. Смотрит ими, думала до самой печёнки меня вывернуть хочет. Взгляд пронзительный такой. У меня даже ноги ослабли, если честно. Только никому не говори.

— И что, химия началась, в нижней части живота? Да, ладно, Сань, колись.

— Дура ты.

— Ну вот, я же ещё и дура. Но у тебя точно химия началась.

— С чего ты так решила?

— А чего ты покраснела?

— Ничего я не покраснела. Просто вспомнила, как он на мой зад пялился, когда я на столе его прибиралась и влажной тряпкой протирала.

— Серьёзно? Вот ничего себе! И как?

— Никак. Пообедали с ним. Он мне вина плеснул. В отличии от испанцев, вкусное, мне понравилось.

— И?

— Что, и?

— Поели, винца выпили. И?

— Ничего. Он меня спрашивал, почему они с Соломонией Сабуровой пять лет женаты, а детей нет? Что я ему могла сказать? Может у них с Соломонией несовместимость? Или она бесплодна. Он то потом Елене Глинской заделал двух сыновей.

— Ну да. Скорее всего она была бесплодна. Жалко её. В монастырь упекли. А она ведь ещё совсем молодая была. А ещё о чём говорили?

— О пушках.

Ленка зависла. Даже рот открыла.

— В смысле, о пушках? Не, Сань, что серьёзно? Тебе что, поговорить больше не о чем было с приятным, красивым и молодым мужчиной? Да ещё он к тому же и Великий Князь?!

— Было о чём. Ещё о засечной оборонительной черте юга Руси говорили. Он мне карту показывал. Вот на ней я и рисовала засечную черту. А насчёт поговорить, с молодым, приятным и красивым мужчиной, да ещё с Великим Князем, о каких-то шуры муры, ты с ума сошла? Именно поэтому мне надо Ваню как можно быстрее убирать из Москвы. Тем более, Василий задавал мне вопрос, а не поторопилась ли я с замужеством. Понимаешь?

— Не слабо!

— Вот тебе и не слабо. Я не хочу, чтобы с Иваном что-то случилось. Муж он мне. Не по принуждению шла за него. И любить его до конца обещала. Я вот сейчас вспоминаю наш с ним разговор и мне не по себе становится.

— Почему?

— Как бы Василий не ускорил события.

— Ты о чём?

— Как бы не начал процедуру развода раньше времени. Они с Соломонией вместе 20 лет должны прожить. Только потом был развод. А сейчас он может ускорить события.

— Зачем?

— Раз он уже задаёт вопросы о наследнике, значит думать будет об этом всё больше и больше. И ладно, если бы всё так и шло. Но тут появляемся мы с тобой. И нарушаем естественный ход истории. А теперь смотри. Соломония до сих пор не может забеременеть. Это, кстати сейчас один из главных поводов, который можно использовать при разводе. И церковь этому не противится. Плюс у него есть целых две принцессы Византийских. А он что, хуже своего отца? Взявшего в жёны Софью Палеолог, византийскую принцессу. К тому же у его отца, Софья была второй по счёту женой. Первой была дочь Тверского князя Мария. Правда отец его, когда второй раз женился, был вдовцом. Но, я как-то читала, что его первую жену Марию отравили. И произошло это, после того, как Тверское княжество перестало существовать. А сам тверской князь бежал в Литву. И Иван Третий, как-то очень быстро вновь женился, после смерти своей первой жены. Вот и думай теперь. Тем более, род Комниных Великих как бы по древнее Палеологов!

— Сань, это что получается? Или тебя или меня князь может взять в жёны? А мужей наших кончат?

— Может, вполне. Поэтому убирать их, мужиков наших, надо отсюда. Моего Ваню в первую очередь. А там глядишь и может Глинские подсуетятся. И Василий успокоится. Ладно, Лен, мне пора завтракать и одеваться.

— Сань, ты возвращайся быстрее, ладно. А то я без тебя совсем, как не в своей тарелке чувствую.

— Ты, главное, ребёнка нормально выноси. А я скоро вернусь. — Мы обнялись с ней. — Иди лучше, Лен, поспи ещё. Рано ведь.

— Хорошо. Полежу ещё.

— Вот и правильно. Не провожай меня. Всё будет хорошо. Василий с нами ещё свою сотню отборных конных ратников отправляет. Так что, я буду в полном окружении и под присмотром.

Я оделась, шаровары, сапоги, рубашка. Потом ещё одна. Надела душегрейку, которую сшили по моим эскизам. Нам вместе с Еленой сшили. Заплела косы и спрятала их под батистовый платок. Пришла в трапезную, где ели мужчины. Там были старший Вяземский, дядька Евсей, Иван и Вася. Моих гвардейцев уже покормили, как мне сказали. Сейчас они седлали коней и крепили походные сумы. Мужчины уже позавтракали. Пока сама ела, ещё раз им подробно рассказала встречу с Великим Князем. Правда некоторые подробности умолчала. Ибо нечего смуту вносить психику супруга. Папан прямо аж раздулся от важности.

— Дочка, ты правду говоришь, что с Государём насчёт обороны южных рубежей говорила и карту с ним смотрела? — Спросил он.

— Правда, батюшка. И насчёт одёжки попенял он мне, но потом разрешил носить её.

Позавтракав, прошли с Иваном в оружейную. Там хранились наши с ним брони. Душегрейку я сняла, надела поддоспешник. Поверх него свою миланскую кольчугу. Наручи. Пояс. Пристегнула шашку. Катану брать не стала. Мы конными пойдём. А катана для пешего боя. Так что будет лишней. Засунула за правый сапог нож. На пояс повесила и такой нож, даже не нож, а кинжал. Настоящий тесак. Его мне Иван подарил. Он не был украшен золотом или серебром с драгоценными камнями. Я мужу сразу сказала, что блестящее оружие с цацками мне не надо. Так что, кинжал был простой без излишеств, зато стальной и отточенный до бритвенной остроты. Поверх кольчуги, надела повседневную чобу. Душегрейку взяла с собой. Засунула её в одну из перемётных сум. На голову, на платок, надела кубанку. Но с собой взяла подшлемник и кольчужный кофр, своего рода кольчужный капюшон, который защищал голову, шею и дополнительно плечи. Его так же поместила в суму. Вместе с кофром положила и более тёплую шапку — меховую из чернобурки с хвостом. Всё же было начало ноября. Снега ещё не было. Но днём температура не поднималась выше 5 градусов. Зима обещала быть суровой. Саадак с луком и два колчана со стрелами, закрепила у луки седла. На спину перекинула круглый небольшой щит. На мне были перчатки, из тонкой телячьей кожи светлого цвета. Надела на средний палец правой руки княжий перстень. Скормила своему скакуну горбушку с солью и вскочила на него. Вскоре все были готовы. Боярин Фёдор Мстиславович, боярыня Евпраксия Гордеевна, Василий, челядь, боярские вои провожали нас. Елены не было. Мы с ней простились уже. Боярин с боярыней крестили нас. Наконец, мы выдвинулись. Мне почему-то было радостно. Впереди был путь….

Константинополь. Высокая Порта, резиденция султана оттоманской империи и великого визиря. 10 ноября 1510 года

Султан османов Баязид Второй, прозванный в народе «Дервишем» сидел в своём кабинете. Он работал с документами. На какое-то время отвлёкся от бумаг. Помассировал себе виски. Встал и прошёлся по комнате. Встал возле окна и посмотрел на огромный город. Прошёл год с того ужасного землетрясения, которое в Константинополе назвали даже «Малым концом света». Погибло несколько тысяч народа. Сколько было разрушений. Даже спустя год не все следы этой природной катастрофы удалось убрать. Но слава Аллаху, всё заканчивается. Город пришёл в норму. Но ладно это стихийное бедствие, а вот то, что творят его дети Селим Первый и Ахмет. Между ними началась свара, кто займёт престол султанов, после отца. Так как законы престолонаследия не были чётко отрегулированы и престол занимал тот из сыновей султана, после его смерти, кто первым достигнет Константинополя. Они уже начали движение к Константинополю, хотя он, как султан и их отец не собирался пока умирать.

В момент размышлений султана о своих неспокойных сыновьях, раздался голос великого визиря Хадым Али-паши. Султан повернулся к нему. Тот низко согнулся в поясе, приветствуя своего господина. Султан внимательно смотрел на него. А ведь визирь не был османом, он был сербом, перешедшим в ислам. Мало того, Али-паша был первым из евнухов, кто стал великим визирем.

— Что-то срочное? — Недовольно спросил Баязид.

— Да, мой султан.

Баязид присел на невысокую кушетку.

— Говори.

— Мой султан, на Руси объявились две девицы. Они выдают себя за принцесс Византии. Если точнее, то Трапезунда и Византии, из рода Комниных Великих.

— Опять Византия! — Выдохнул из себя султан. — Нет уже давно Византии. Всё. Есть Оттоманская империя.

— Да, мой султан. Но они именно так себя величают.

— Мало ли самозванцев и самозванок? Чего ты на них так отреагировал, Хадым?

— Самозванцев не мало. Но эти две особенные. На Руси не сомневаются, что они принцессы. Великий Князь руссов, подтвердил, что они имперского рода.

— Комнины Великие кончились. Никого из них не осталось в живых. Их всех казнили за организацию заговора.

— Мы это знаем. Но они утверждают, что старший сын последнего императора Трапезунда Василий тайно, за год до смерти женился на одной из русских княжон. На момент смерти Василия с отцом и братьями, она была беременной и сумела бежать к франкам. Ей помогли верные люди Комниных. Родился мальчик, которого нарекли Вячеслав. Позже, став взрослым он женился на дочери одного из графов Мореи. Они скитались по всей Европе. У них родилось две дочери — Александра, она старшая, и Елена.

— Сколько им лет?

— Молоды. Старшей 22 года, младшей якобы 19. По их утверждениям султаны преследовали их. Поэтому им пришлось скрываться. В итоге наши шпионы их выследили. Были убиты их мать, отец и муж старшей из сестёр. После чего они бежали на Русь.

— Красивая сказка. Кто в неё поверит? Князь руссов? Тогда он глупец.

— Но он поверил. Мало того, признал их своими дальними родственницами по материнской линии. И это не всё. Главный римский поп…

— Папа?

— Да, мой султан, папа, тоже поверил в это. И отправил на Русь своих людей, дополнительно к тем, которые там уже есть.

— Принцессы эти, хоть красивы?

— Как утверждают наши люди, которые видели их, все как один говорят, что да, красивы. Старшая из сестёр хорошо знает лекарское дело. Спасла родственника имперского посла. И она вообще многих лечит. И делает то, что остальным лекарям, не по силу. Кроме того, хорошо владеет оружием. Знает огненный бой, то есть артиллерию. Несколько месяцев назад, как доносят наши люди, Александра имея толи пять, толи десять десятков воинов легко взяла хорошо укреплённую крепость в Ливонии. При этом не потеряв ни одного своего человека. Я лично в это не верю. Но наши люди там, утверждают, что всё было именно так. И крепость эта была оснащена крепостной артиллерией.

— Да, что-то слабо верится. Может предательство?

— Вполне может. Но утверждают, что предательства не было. По возвращению назад на Русь, Александра и её сестра были представлены Василию Третьему. И сёстры преподнесли великие дары князю руссов. Христианские святыни, мой султан. В числе них было и копьё Лонгина, так называемое копьё судьбы.

— Подожди, но это копьё было подарено мной папе римскому!

— Они утверждают, что, то копьё было всего лишь подделкой, а настоящее у них. Что наконечник был украден крестоносцами триста лет назад, а вместо настоящего, поставили фальшивое, чтобы обман не вскрылся раньше времени.

— То есть, получается, что я обманщик, когда дарил их понтифику фальшивое копьё?

— Что ВЫ мой султан? Никто Вас лжецом не считает.

— Брось. Франки именно так и считают.

— Мой султан, это ещё не всё. Младшая сестра сумела найти некий древний рецепт, по которому изготовила порох невиданной силы. С помощью этого пороха и была захвачена крепость.

— Как любопытно!

— Мой султан, поляки тоже склоняются к тому, что Александра и Елена настоящие Комнины. По некоторым сведениям, Александра начала уже формировать свою армию, для борьбы с нами, за трон своих предков и возврата Константинополя.

— Всё интересней и интересней. — Султан задумался, походил некоторое время по комнате. Потом взглянул на своего слугу. — Значит так, слушай. Поручи организовать доставку этих девиц сюда, в Константинополь. Если не получится, то убить. Назначь за них большое вознаграждение золотом. Думаю, их нам сами руссы приволокут…

Глава 13

Сашенька, Саша.

Нет тебя краше.

От Москвы и до Стамбула

Глазками стрельнула.

Построит на Дону оплот

И даст султану укорот.

Не тянут пусть ручонки,

Получат от девчонки.

Не штык, так лук

Принцессы друг,

С особою стрелой.

Уйдёт в полёт.

Коротким будет бой.

Zay

До Тулы доскакали за четыре дня, останавливаясь в небольших деревнях на ночлег. Днём вошли в город. Стены Тулы были ещё деревянными. Каменные бастионы только должны были быть возведены. Когда ехала по улочкам этого города удивлялась, сколько же здесь оружейных мастерских! Здесь ковалось русское оружие. Не даром в конце этого 16 века с тульских мастеров не стали брать налог. Задача Тулы — это стать оружейной кузницей Русского государства. Чем она и стала.

Нас принял местный воевода. Начальник гарнизона Тулы. Егор Тимофеевич Квашнин. Воевода расстарался. Баньку нам организовал, потом застолье. Я интересовалась у него за ужином, льют ли пушки в Туле. Оказалось, что совсем недавно появился у них такой умелец.

— Говорит, царевна Александра, что ученик самого Якова Литейщика, знатного пушкарского мастера на Москве.

— Знаю я двоих его учеников, Васюка и Ивана. Я Васюку пушки заказала особые. Он будет делать с Иваном и ещё Пётр Фрязин Пушкарский.

— Тебе зачем, царевна, пушки то? — Воевода смотрел на меня удивлённо.

— Значит надо. Воевать татар буду.

— На пушки у государя надо разрешение спрашивать.

— Он разрешил.

— Тогда, оно конечно.

— В таком случае, пусть ко мне этого ученика завтра с утра позовут. Как его зовут?

— Бориска он. Хорошо. Я пошлю людей за ним. Царевна, а расскажи о святынях, что в Москву, Государю и владыке митрополиту привезла. — Воевода и ещё несколько служивых тульских людей, что сидели за столом смотрели на меня в ожидании чуда. Пришлось рассказывать. Все, кто находился в помещении крестились, когда стала перечислять святыни. К нам в сопровождение Квашнин выделил пятерых ратников, которые хорошо знали местность.

Когда легли с Иваном спать в выделенной нам светлице, супруг погладил меня по груди, через рубашку.

— Что Ванечка, жену свою хочешь? — Спросила его.

— Саш, ты мне всё рассказала?

— Ты о чём?

— О том как ты говорила с Государём.

— Всё. Единственно, что не сказала, так это его вопросы, насчёт его жены Соломонии. Почему у них до сих пор нет детей. Пять лет уже женаты.

— А почему, Саша?

— Причины разные могут быть. Я не могу ответить прямо, почему у Государя и его супруги нет детей. Я хоть и лекарка, но я не лечу такое. Я лечу раны, увечья. Понимаешь?

— Понятно.

И конечно, я ничего Ивану не рассказывала о том, как Василий смотрел на меня. Я понимала, что нравлюсь ему. Не даром он спрашивал меня, не поторопилась ли я с замужеством? Ни к чему мужу знать такое.

Утром встали пораньше. Завтракать мне не хотелось. Даже чувствовала тошноту. Но тогда на это внимания не обратила. Есть ничего не ела, только попила сбитня и всё. Быстро выдвинулись. Шли к Дону. Пробежали путь за один дневной конный переход. Заночевали в лесу. Оделась по теплее. Иван расстелил войлок. Весело горел костёр. Причём его разожгли в ложбинке, это чтобы огонь не был виден в ночи из далека. Всё же здесь было порубежье. Вечером, перед сном поела с аппетитом, горячей каши с мясом. Выпила горячего взвара. Потом устроилась рядом с мужем, прижавшись к нему. Спала хорошо. Снов не видела и проснулась перед самой зорькой. Недалеко от нашего лагеря бил ключ. Умылась, попила холодной чистой воды. Вкусно. Есть опять не хотелось, тошнота была, но слабая. Завтракать опять не стала. На удивлённый взгляд Ивана, сказала, что не хочу. Попила вновь горячего взвара. После, быстро собравшись, выдвинулись к реке.

— Вот, дочка, Дон. — Указал мне дядька Евсей. Я смотрела на реку. Узковат что-то Дон-батюшка. Хотя о чём я? Дон ещё мал, ему ещё только стоит стать больше и шире.

— Дядька, а здесь уже земли Вяземских?

— Нет. Спускаемся ниже по Дону. Ближе к Красной Мече.

— Красная Меча, приток Дона?

— Да.

Стали двигаться вдоль реки. Иногда отклонялись от реки. Лес сменялся довольно большими лугами, перелесками. Небольшими рощами. Красиво здесь было. Но вот пусто. Людей почти нет. И всё проклятый Муравский шлях, по которому ходили татары и ногаи в набеги на Русь. Неожиданно, на другом берегу реки заметили конных. Мы остановились. Всматривались. Конных было примерно с полсотни.

— Ногаи! — Сказал один из людей Квашнина.

— Точно ногаи? — Спросила его.

— Точно. Я этих ни с кем не спутаю. Странно, что они тут делают? Время явно не для набега. Скоро снег пойдёт. А полусотней и даже сотней они сюда не ходят.

Ногаи помаячили ещё некоторое время и потом куда-то свалили.

— Не нравится мне это. — Сказал старший над государевыми воинами сотник Кобыла. — Ногаи и правда не ходят на Русь сотней или полусотней. Их явно больше, вот только где остальные?

— Ладно, что стоим? Кого ждём? Поехали. — Отдала команду. Две мои сотни двинулись дальше, смещаясь ниже по течению. Дон становился всё шире. Ближе к вечеру вышли на один из притоков Дона. Речушка была не широкая метра три. Но я заметила, что берега у неё были топкие. Это значит ни конные, ни пешие не пройдут сразу. Завязнут.

— Дядька, а здесь земли Вяземских? — Спросила его. Он достал карту. Рисованную. Стал сверяться. Потом спросил одного из местных:

— До Красной мечи далеко?

— Нет. Рядом. До темна успеем.

— Тогда, дочка, это земли Вяземских. — Ответил он.

— Отлично. Смотрите, какое место для крепости. С одной стороны Дон, с другой вот эта речка.

— Больше на ручей похожа. — Усмехнулся Иван.

— Да наплевать, на что она похожа. Ручей, значит ручей. Ты лучше смотри, какие берега топкие. Это о чём говорит?

— Конные не пройдут.

— Правильно, Ванечка. Ни конные, ни пешие. Завязнут. А тут как раз и возвышенность. На ней выстроим острог. Всё как на ладони будет. И Муравский шлях будем держать под наблюдением.

Я соскочила с коня. Походила по площадке, которую хотела использовать для построения опорного пункта. Возвышенность имела метров двести в ширину и триста-триста пятьдесят в длину. Очень хорошо! И лес был в доступной близости. Посмотрела на дядьку и на мужа.

— Ну как место?

— Вижу, тебе дочка понравилось? — Усмехнулся Евсей.

— Понравилось.

— Неплохое место. Согласен. Если успеем выстроить стены и поставить пушки, то закрепимся.

— А дальше у Красной Мечи ещё один. И начнём выстраивать на своём участке засечную черту. Чтобы тати степные не проходили здесь. Так и отучим их соваться сюда. Зато сами можем набегать к ним время от времени. Главное артиллерию полевую сделать, чтобы передвигаться с ней можно было быстро.

— Ну ты тоже скажешь, Саша! Как с пушками быстро передвигаться? Они же вон какие. Быстро не получится.

— Ещё как получится. Пушки надо нормальные делать, а не такие громадины.

— Царевна, ночь скоро, надо место для ночлега найти. — Обратился ко мне сотник Кобыла.

— Я поняла. Ладно, давайте выдвигаться. Место искать. Завтра продолжим. Дядька, место это на карте пометь.

Место нашли не так далеко. Углубились в лес. Опять разожгли костёр. Мужчины быстро организовали горячую похлёбку. Взвар с мёдом. Наелась от души. Тем более, мне первой давали. Пока я не попробую и не кивну, никто есть не начинал. Я сначала не обратила на это внимания, но потом спросила Евсея.

— А как ты хотела, дочка? Ты старшая. Самая высокородная. Царевна. Кто же раньше тебя есть начнёт?

Да, прикольные нравы. Пока старший по статусу не попробует и не даст добро, все находятся на низком старте, роняют слюни, но дисциплинированно ждут. Ибо наперёд батьки, в моём случае мамки, не лезут.

Утром встала, когда солнце показало свой лик из-за горизонта. Мужчины уже во всю суетились. Потянулась сладко. Рядом присел Иван.

— Проснулась, люба моя?

— Проснулась, Ванечка. Так хорошо спалось.

— Вставай. Сейчас поснедаем. Да дальше пойдём. Надеюсь, сегодня в Тулу направимся.

— Немного осталось?

— Да. Мы почти достигли рубежа наших земель.

— Хорошая земля, Ваня. Если заселить её, много пользы будет. Смотри какая! Пахаря ждёт, как созревшая невеста своего жениха.

Иван засмеялся.

— Ой Саша, умеешь ты сказать! Созревшая невеста!

— Правильно дочка сказала. — Поддержал меня Евсей. — Именно, как невеста жениха. Хорошая тут земля. Главное поганых отвадить.

Опять завтракать не стала. Да что ты будешь делать. Не хотелось. И тошнота была. Я стала вспоминать, когда у меня были красные дни? Посчитала, оказалась задержка две недели. Неужто у меня залёт??? Господи, как не хотелось именно сейчас. По весне самое движение начнётся, а тут сидеть в тереме придётся. Куда меня с животом отпустят? Никуда. Хошь не хошь, а сидеть мне в Москве пока не рожу. Мужу пока ничего говорить не стала. На всякий пожарный. А то схватит меня в охапку и сразу понесётся в Москву скачками. Хотя он ждёт. Постоянно в глаза мне заглядывает, словно спрашивает — когда, Саша? Всё верно, у Васи то, младшего его брата Ленка уже усё, непраздная. А теперь и я, похоже.

Попила взвара. Заметила, как дядька Евсей на меня внимательно смотрел. Я сделала вид, что всё хорошо. Но старый лис, похоже, догадался. Усмехнулся, глядя на меня и покачал головой. Но промолчал.

Двинулись к Красной Мече, но прошли совсем немного — напоролись на ногаев. Они нас ждали. Много, порядка пяти сотен. Нас разделяло расстояние в два полёта стрелы.

— Айно, Богдаша, достали особые стрелы. — Скомандовала я им.

— Царевна, тебе уходить надо. — Проговорил сотник Кобыла. — Мы их задержим.

— Нет. Мы их разобьём.

— Не разобьём. Их много. Сберечь тебя, это наказ Государя.

— Сотник, я поняла. Но уходить не буду. Мы их разобьём. — Окинула взглядом своё немногочисленное войско. — Чудо-богатыри, с нами бог, так кто-же против нас?! Мы их побьём! Ибо правда за нами. Мы на своей земле, а они на чужой.

Вытащила стрелу с динамитом. Айно и Богша уже наложили их на тетиву своих луков.

— Сотник, подожги факел.

— Зачем?

— Делай, что я сказала. Быстрее.

Вскоре, в руке одного из воев загорелся факел. Ногаи сдвинулись с места, начали разгоняться. Завыли.

— Ждём! — Скомандовала я. Многие воины тоже достали луки, наложили стрелы. — Ты, — посмотрела на того, у кого был факел, — ближе к нам.

— Прикрыть царевну щитами! — Скомандовал сотник. Ногаи приближались. Вот уже они в одном полёте стрелы.

— Ждать. — Опять команда. Все две мои сотни замерли. Ногаи на ходу стали метать стрелы в нас. Ратники прикрылись щитами. Расстояние — половина полёта стрелы.

— Факел. — Крикнула я. Айно с Богшей подожгли фитили. Подняли луки и выстрелили. Я тоже. Три стрелы ушли в полёт. Упали прямо в середину набегавшей ногайской орды. Земля вздыбилась. Во все стороны разнесся грохот сдвоенного взрыва. Третья стрела не взорвалась. Блин! А мы уже послали в полёт ещё три стрелы с динамитом. Что у ногаев, что у многих наших ратников, кто не видел до этого действие динамита, был шок. Но мы трое не обращали внимания. Еще залп. Теперь уже три взрыва подряд. Над полем неслись крики ужаса, конское ржание. Третий залп особыми стрелами. И вновь грохот. Падали лошади. Всадники катились кубарем. Ногаи остановились и стали разворачивать коней. Мы послали четвёртый залп. Я вложила лук в чехол, выхватила шашку. Грохот взрывов. Я подняла шашку.

— За Русь, вперед!

Все две сотни сдвинулись, начали набирать разгон. Ногаи в ужасе разбегались. Айно Эст пустил ещё одну стрелу, угодившую в убегавших ногаев. Взрыв, дикое лошадиное ржание, вновь катящиеся кубарем люди, животные. Мои две сотни набирали разгон. Неслись, нацелив рогатины и пики, последние были сделаны с моей подачи, по типу казацких пик, на врага. Сумели догнать крайних. Сшибка. Достав врага, рогатины и пики выпускали из рук. Началась сабельная рубка. Русичи уже давно с кочевниками не бились мечами. Бились саблями. Рубили в спину убегающих. По сути, это был не бой, а избиение. Бойня. Я сумела на своём коне догнать двоих. Срубила обоих. Шашка моих предков вновь обагрилась кровью. Меня постоянно пытались оттеснить от убегающих ногаев. Я даже ругаться начала. Но воям было наплевать. В конце концов бросила это дело. Развернула коня и поскакала назад. Вскоре вернулись остальные. Больше половины ногаев сумело уйти. Бросились в воду и переплыли Дон. Мы не стали их преследовать. Зато воины начали мародерство. После боя, это было святое — хабар, трофеи. Правда большинство убитых кочевников были голодранцами. Максимум, что можно было взять, это стрелы с луками, сабли, даже пусть и из плохого железа. Щиты, если стоили того. Поймали с десяток лошадей. Тоже добыча. Но были и такие, кто имел хороший доспех, как и оружие. Вот во время мародёрки и был найден один такой живым, но контуженным. Ногайский мурза, назвавшийся Курманбаем. Двое воинов поставили его на ноги, держали с двух сторон. Хороший доспех на нём был, пластинчатый. Мужчина стоял и непонимающе смотрел на нас. Глаза его блуждали. Тряс головой. С него стащили шлем, подшлемник. Она закрыл уши ладонями.

— Кто такой? — Задал пленному вопрос Иван. Но тот не ответил. Его тряхнули воины. — Мне повторить вопрос? — Иван стал выдвигать саблю из ножен.

— Ваня оставь его. Он тебя не слышит. — Сказала ему. Иван оглянулся на меня. — Контузия от взрыва. Временно оглох и потерял ориентацию. Он не понимает, что происходит. Надо подождать. — Иван кивнул.

Пригнали ещё с десяток пленных. Двое так же имели хороший доспех, остальные имели просто стеганные грязные халаты. Им всем связали руки, посадили на коней. До Красной мече мы доехали. Я осмотрела всё и нашла место для ещё одного опорного пункта, острога для начала. Евсей отметил место на карте. Задерживаться здесь больше не стали. Направились прямиком в Тулу.

До Тулы дошли за полтора дня. Всех пленный ногаев определили в местный аналог тюрьмы. Сходив в баню, отдохнув решила пообщаться с ногаями. Мне было интересно, что они там делали? Первого привели контуженного. Конечно же, доспехи с него давно сняли. Смотрела на него сидя на стуле, который мне принесли. Самого ногая поставили на колени.

— Кто ты?

— Я мурза Курманбай.

— Что делали ногаи в нашей земле, да ещё в такое неподходящее время?

— Я мангыт. — Смотрела на него непонимающе. Перевела взгляд на воеводу, который находился здесь же.

— Мангытская юрта, царевна. Ядро ногайской орды. — Пояснил Квашнин. Вновь посмотрела на пленного.

— Пусть ты мангыт, но в тоже время и ногай. Так?

— Мы не зовём себя ногаями. Правильней говорить мангыт.

— Мне всё равно, мангыт ты или ногай. Для нас вы все ногаи. Итак, Курманбай, что вы там делали? — Немного помолчала, разглядывая мурзу. — Только не надо мне рассказывать, что вы пошли в простой набег. Или я тебя отдам кату. Знаешь кто такой кат?

— Знаю.

— Тогда рассказывай.

— Мы должны были взять ханшу.

— Какую ханшу?

— Старшую ханшу.

— А есть ещё и младшая?

— Да. Но её не захватить, она в Москве. А старшая должна была появится в этом месте. Нам так сказали. За неё обещали заплатить золотом. — Он смотрел мне в глаза. Я в его. Усмехнулась. Неожиданно его глаза округлились. Он даже отшатнулся от меня.

— Что Курманбай, только сейчас понял? Похоже контузия замедлила твои мысли.

— Саша. Ханша это или жена царя или дочь царя. — Пояснил мне, стоявший рядом Иван.

— Я это поняла.

Курманбай, стоя на коленях, неожиданно поклонился, уперев лоб в пол. Так и замер.

— Кто вам обещал заплатить золотом?

— К нам приезжал мурза из Казани.

— Казанцы? — Удивился воевода. — А зачем казанцам ты, царевна?

— Не казанцам. Османам. Зашевелилась погань. Быстро же они. Самое главное откуда узнали, что именно туда я поеду, а не в другое место? — Стала рассуждать вслух. — Посмотрела на воеводу, потом перевела взгляд на сотника Кобылу. — Как-то быстро они сработали, оперативно. — Я поняла одно, в Константинополе о нас узнали. Хотя тут ничего удивительного нет. Времени с момента нашего появления прошло достаточно. Но вот так оперативно сработать за довольно короткий срок, отреагировать, что я еду на земли бояр Вяземских! Сейчас нет сотовых и радиосвязи, чтобы доложить султану и получить от него приказ. Хотя воля султана была получена на мое и Ленкино похищение. В этом я не сомневалась. Но вот как нас захватить, решал уже куратор на месте. И самое главное, откуда он получал сведения конфиденциального характера? Или из дома Вяземских, что мало вероятно. Толи из резиденции Великого Князя. А вот это уже плохо. Кто же там из шнырей-иуд окопался?

— Ты раньше видел этого мурзу?

— Нет, госпожа.

— Опознать сможешь? — Он молчал, уткнувшись в пол. — На меня смотри. — Он поднял голову. — Опознать мурзу сможешь?

— Смогу.

Я встала. Посмотрела на мужчин, которые здесь были.

— Надо срочно выдвигаться в Москву. Этого забираем с собой. Беречь его особо.

— Почему так спешно, царевна? — Задал вопрос воевода. — Может ещё отдохнёте? Люди в Тулу приходят, хотят видеть ту, кто святыни Христовы на Русь привезла.

— Прости воевода. Но надо ехать. Я сюда обязательно вернусь. И спасибо тебе, Егор Тимофеевич, за хлеб, за соль. Не держи на меня обиду.

— Господь с тобой, царевна Александра. Какая обида может быть? Приезжай, всегда ждать будем. Да, ещё, Бориска ждёт тебя. Ты же говорила, чтобы позвать его, да сама уехала тогда на зорьке. Он не застал тебя. Сейчас то примешь его, али гнать в шею?

— Не надо гнать. Приму. Пойдёмте.

Бориска, как его здесь звали, оказался мужчиной около 30. Сколько ему на самом деле, он и сам не знал. Сказал, что сирота. Воспитывался при храме. Потом попал сначала в обслугу в Кремле, а там уже в ученики к Якову Литейщику. Он смотрел на меня так, словно ожидал какого-то чуда. Я пригласила его присесть на лавку.

— Как можно, царевна, мне сидеть в твоём присутствии? Никак нельзя.

— Присаживайся. Не перечь мне. — Борис сел. В руках мял свою шапку. — скажи, Борис, ты лил пушки уже?

— С учителем лил, царевна.

— А сам?

— Нет. Мне никто не доверяет. Я сюда пришёл в надежде, что смогу лить пушки и колокола. Да только никто меня не воспринимает как мастера.

Я смотрела на него. Он был плохо одет. В каком-то дранье. Худой, что говорило о том, что он часто голодает.

— Борис, а если я закажу тебе пушки. Для начала две штуки. Справишься?

— Справлюсь, матушка-царевна. Пусть тогда мне место выделят, где я лить буду. Я сам печь сложу, ты не сумлевайся. Я умею. Яков учил меня. И металл мне нужен.

— А из чего лил?

— С учителем из меди, из бронзы.

— А из стали сможешь?

— Из стали?

— Да.

— Но…

Я усмехнулась.

— Ладно. Не забивай голову. Об этом мы поговорим позже.

— О чём, царевна.

— О создании настоящей оружейной стали. Из которой и будем делать пушки. А сейчас, для начала оденешься нормально. Нормально отъешься, а то худой такой, кожа да кости. Один страх божий. — Оглянулась, ища Никифора. Он у меня стал не только хранителем короны, но и своего рода казначеем. Таскал с собой, так называемую мою походную казну. — Никиша, подойди. Дай кошель. — Гвардеец молча достал из носимой на плече сумы кожаный кошель. Я забрала у парня деньги и сунула их в руки Бориса. Он смотрел на кошель потрясённо. — Здесь пять десятков серебряных флоринов. Для начала тебе хватит. Воеводу я попрошу выделить тебе землю под литейную мастерскую. Начинай работать. И пушки не простые. Лить их будешь из бронзы. Деньги тебе пришлют ещё, позже. Если не хватит этих, я договорюсь с воеводой, он тебе даст. Я с ним сама рассчитаюсь. Тебе всё понятно?

— Всё понятно.

— Смотри, Борис. Не разочаруй меня.

— Не разочарую, благодетельница. — Он бухнулся на колени.

— Встань, Борис. Иди лучше сюда. Я сейчас объясню тебе, какие пушки мне нужны.

Потом объясняла Борису что я хочу. Рисовала ему чертёж. Рассказала особенности зарядной каморы «единорога». Нарисовала пушку в разрезе. Указала размеры. Так же нарисовала чертёж лафета. Я видела, как лихорадочно загорелись глаза Бориса, когда он смотрел на чертёж. Наблюдала за ним. Он слегка касался чертежей кончиками пальцев. Потом поднял взгляд на меня.

— Как всё понятно начертано, царевна. Никогда не видел такого. Это нельзя никому показывать. Иначе пушку могут сделать другие.

— Могут. Поэтому чертежи будут храниться у воеводы. А теперь иди.

С воеводой я обо всём договорилась. Наконец мы выехали в Москву. До неё дошли почти за два дня. На исходе второго зашли в город. Успели до размещения так называемых рогаток. Хотя сумерки уже давно опустились на город и даже зажглись первые звезды.

— Куда мурзу, царевна? — Спросил меня государев сотник.

— Мурзу я заберу с собой. — А ты сообщи Государю, что я хочу с ним завтра встретиться. Это очень важно.

— Я всё сделаю.

Подворье бояр Вяземских заполнялось вооруженными конными ратниками. На крыльцо вышел сам боярин.

— Иван, Александра!! Евсей. Ну наконец-то.

— Здравствуй, батюшка. — Поприветствовал Иван отца, спрыгнув с коня и отдав его конюхам. Мы тоже с Евсеем поприветствовали боярина. Увидев пленника, боярин вопросительно посмотрел на Евсея.

— Это кто?

— Полонённый. — Коротко ответил Евсей. Мурзу, двое воев, потащили в поруб.

— Пойдём те батюшка. Это разговор не для посторонних ушей. — Сказала свёкру. Мы прошли в трапезную. Сели за стол — я, Иван, Фёдор Мстиславович и Евсей.

— Что случилось? — Спросил боярин.

— Батюшка, Фёдор Мстиславович, либо у нас тут в тереме, либо у Государя в Кремле гнездится измена. — Сказала я. До этого я никому ничего подобного не говорила. Даже Евсею и мужу, после допроса ногайского мурзы.

— Саша, почему ты так решила? — Спросил удивлённо Иван.

— Да, объясни, дочка. — Поддержал моего мужа дядька.

— Поясняю. Вы слышали, что сказал мурза Курманбай в Туле, при его допросе?

— Слышали. Мы же там все находились. — Кивнул Евсей.

— Слишком быстро они среагировали на то, что я должна была приехать на земли, дарованные Вяземским. То, что все посольства занимаются сбором сведений о той стране, в которой они находятся, это не секрет. Наши, русские посольства занимаются тем же самым. Здесь ничего такого нет. И в данном случае, казанцы, у которых есть посольство в Москве так же этим занимаются. Дело в другом. Учитывая, что они очень быстро послали к ногаям своего представителя, в данном случае какого-то мурзу, с предложением напасть и захватить меня, говорит о том, что у них есть человек, который сообщает им сведения конфиденциального характера, то есть секретные, которые не подлежат широкой огласке. О том, что я собираюсь ехать на пограничье, знали вы все, Василий, Елена и матушка Евпраския Гордеевна. О том, что мы ушли к Дону остальные узнали в день нашего отъезда. Так же, о том, что я хочу съездить на пограничье знал Государь. Я с ним говорила об этом. Он дозволил. Теперь вопрос, как могли казанцы так быстро отреагировать, что успели послать гонца к ногаям, а возможно и не только к ним к одним? И когда мы прибыли, нас они уже ждали. Подозревать кого-то из вас, что вы хотели меня отдать ногаям, а я уверена, что от ногаев меня переправили бы в Константинополь, так как за всем этим однозначно стоят османы, я не могу. Так как не верю, что кто-то из вас на это способен.

Сказав это замолчала. Все смотрели на меня шокировано.

— Ты что такое говоришь, Саша? — Воскликнул Иван. — Да как такое могло тебе прийти в голову?

— И правда, дочка, подозревать нас в таком непотребстве. — Произнёс свёкр.

— Вот я и говорю, что не могу вас в этом подозревать. Ибо мы семья. Если не кто-то из вас, значит кто-то из слуг, которые могли такое как-то услышать. Такое возможно?

— Нет. Здесь все люди проверенные. — Покачал отрицательно головой Евсей.

— Дядька, может кого купили, пообещав золота или серебра. Надо проверить все ли слуги и боевые холопы на месте. Проверить всех, особенно тех, кто вхож в терем и покои. Но я почему то тоже сомневаюсь. Но проверить нужно.

— Проверим, дочка. — Согласился Фёдор Мстиславович.

— Батюшка, тебе же Государь поручил приказ разбойных дел?

— Совершенно верно, Александра.

— Значит завтра, Государь и тебя вызовет, на разговор. Я сказала сотнику Кобыле, чтобы он сказал Государю, что я прошу встречи.

— Понятно.

— Если казанцы это узнали не от нас, то значит от кого-то из близкого окружения Государя. А вот это уже очень опасно. Значит враг притаился возле Великого Князя.

— Господи, спаси и помилуй. — Все мужчины перекрестились. В трапезную зашёл Василий.

— Иван, дядька! Саша. Вы уже приехали?!

— Закрой дверь и сядь. — Велел сыну боярин. Василий сел на лавку и замолчал.

— Дочка, ты уверена в этом? Это очень серьёзное обвинение.

— Батюшка, а как иначе объяснить, что ногаи ждали нас? Я думаю, что казанцы узнали об этом в тот же день, как я была у Государя, или крайний срок, на следующий. Это позволило им отправить гонца или гонцов к ногаям и к другим татарским родам. У меня есть ногайский мурза. Он может опознать того казанца, который приезжал к ним и говорил о моём пленении. Надо проверить будет казанское посольство. Узнать, не уезжал ли кто из посольских, накануне нашего отъезда.

Фёдор Мстиславович постучал в задумчивости пальцами по столу.

— Я тебя понял, дочка. Думаю, завтра государь даст на это добро. А если подтвердится, тогда… Даже не знаю. Тронем их посольство, они убьют наших посольских.

— Трогать не надо. Нужно иметь свои глаза и уши у них. Сам посол и его свита нам не интересна. Интересен тот, кто с ними связывается. То есть, их агент при дворе Государя.

— Агент?

— Человек собирающий и передающий сведения противоположной стороне.

— Понятно.

— Батюшка, теперь это станет по должности и твоим делом. Выявлять иуд и изменников, чужих посылов и воров. — Тогда на Руси под словом вор, понимались именно государственные преступники, умышляющие против царской власти.

— Я это знаю, дочка.

— Мурзу Курманбая беречь. Пусть его вымоют в бане, переоденут, хорошо кормят и поят. И постоянно охраняют. Он может помочь. Найдём того мурзу казанского, который приезжал к ним, узнаем, кто предатель.

— Я понял. Сейчас распоряжусь.

— Мужи, ты супруг мой, ты Василий, ты дядька Евсей и ты батюшка, о том, о чём мы здесь говорили больше никто не должен знать.

— Это и так понятно, дочка. — Ответил Евсей.

Наконец то я добралась до постели. Перед этим быстро сполоснулась, переоделась в чистое и попав в постель, моментально уснула. Даже не почувствовала, как пришёл и лёг спать Иван.

Проснулась, когда солнышко уже встало. Вернее, меня разбудила Елена, забравшаяся ко мне в постель.

— Саня! — Обняла меня и прижалась. Тоже её обняла.

— Лен, ты чего?

— Я так по тебе соскучилась.

— Меня не было несколько дней.

— Всё равно. Когда знаю, что ты рядом, я спокойна. Знаю, что могу к тебе прибежать в любой момент. Пожаловаться на что-нибудь. И пусть ты иногда нудная бываешь, что просто кошмар и даже порола меня по жопе, но всё равно, никого роднее у меня нет.

— А Вася?

— Вася муж. Это другое. Слушай, тут говорят вы там с татарами схлестнулись? Что, правда?

— Правда. Это ногаи были.

— А есть разница?

— Для нас никакой, хрен редьки не слаще.

— Сань, — Елена уселась на задницу, — а ты тоже саблей своей махала?

— Махала. Только много не на махала. Меня мои же отжали в сторону. Типа, не вместно, опасно и прочие дела. Зато зачётно угостили ногаев особыми стрелами с динамитом. Но это ерунда. Я там место нашла, где будем ставить крепость. А места там хорошие. Просто загляденье. Отвадим копчёных соваться туда и там можно развернуться. Тула рядом. Руды железные хорошие. Земля хорошая. И самое главное, сами себе хозяева. А ты чем занималась всё это время, горе ты моё луковое?

— Да ну тебя. Почему луковое? Нормальное.

— Горе нормальное? Такое бывает? — Мы обе засмеялись.

— Сань, короче. Я духи сделала. Представляешь? Вернее, если быть честным, то не я, а Маркус.

— Духи?

— Духи, Сань. Сейчас, подожди. — Она соскочила с постели и выбежала из нашей с Иваном горницы. Вздохнув, села на постели. Странно, Ваня не ложился что ли? Хотя нет, ложился. Я же чувствовала его. Даже ногу на него закидывала. Или мне это приснилось? Прибежала Ленка. У неё в руках была какая-то склянка плотно закрытая. Она её откупорила и сунула мне под нос. Ощутила аромат. И правда духи. Что-то они мне напоминали. Вот только что? Никак не могла вспомнить. Но аромат приятный.

Ленка смотрела на меня с явным торжеством.

— Ну как? Классно да? А то мои уже к концу подходят.

Вернула ей склянку. Елена её надёжно закупорила.

— Классно, Лен. Духи, это вообще супер. А что насчёт тротила? — Увидела как личико подружки сморщилось.

— Ну начинается. Я тут с такой радостной новостью, а ты про тротил. Ты вообще женщина или кто?

— Женщина. Вот видишь, грудь есть и всё остальное. Муж есть. А это значит я женщина.

— Ну наличие мужа, это не показатель, что ты женщина. У нас вон, вспомни, мужья были и у других мужиков, которые якобы и не мужики. Ну этих… Ну ты поняла?

— Лен, тут до такого маразма ещё не додумались. Мало того, за это и на дыбу можно угодить, как мужеложец, а это содомитский грех, за это пожалуйте к кату, а потом на эшафот. Помню какого-то английского короля в этом обвинили и казнили.

— Что правда, что ли? За то, что он голубой?

— Да. Там у них даже война произошла между королём и его женой, королевой. Королева победила и мужа почикала и его любовника, которому бубенцы сначала на эшафоте палач отсриг ножичком, а потом головёнку, которая на плечах. Вот такие дела. Это, если считать от этого времени, лет двести назад было.

— Вот что значит разъярённая женщина. Правильно всё. Раз женился исполняй супружеский долг с женой, а не каким-то ушлёпком. И вообще всех изменщиков к кату надо, на дыбу посылать.

Неожиданно почувствовала тошноту. Закрыла рот ладошкой. Елена удивлённо на меня уставилась.

— Сань, ты чего побледнела? Тошнит что ли? — Я кивнула. — И давно у тебя это?

Но я не отвечала. Старалась глубже дышать. Ещё не хватало здесь наблевать. Постепенно стало отпускать. Сглотнула полный рот слюней.

— Лен дай кувшин, вон стоит. Попью. — Она подала. Сделала пару глотков ягодного морса. Глубоко дышала.

— Давно у тебя? — Опять пристала подруга.

— Лен, у меня задержка третья неделя идёт.

— Уууу. Да ты попалась, Саня! Точно говорю. — Елена усмехнулась. — Ваня знает?

— Нет. Я ещё никому не говорила. Да понимаю я всё. Рано слишком.

— Почему это?

— По весне туда ехать нужно будет. Строить крепость, понимаешь? Мне пушки лить начнут скоро. А я с животом буду. Кто меня туда отпустит? Никто.

— Да ладно. Я же беременная. И ничего. Вон как Вяземские радуются.

— Всё вроде отпустило, хотя не фонтан. Мне сегодня к Великому Князю ехать. Не дай бог там мутить начнёт.

— А зачем тебе к нему?

— Надо, переговорить с ним. Лен, за нами охота началась. Поэтому с подворья Вяземских ни ногой. Если будешь выезжать, то только при очень серьёзной охране. Поняла?

— Да поняла я. Ты думаешь меня куда-то отпускают? Шиш с маслом. Чуть ли не полк регулярной армии со мной идёт. Какой-то ужас сплошной.

— Дорогая, поверь, это меры безопасности. Давай, дорогая одеваться. Я платье буду надевать.

— Платье?

— Платье.

— А мне, что, тоже?

— Тебе нет. Надевай повседневку.

— Слава богу.

Появился Иван. Посмотрел на меня вопросительно, когда увидел, что я с помощью Елены и сенной девушки надеваю платье.

— Саша? Ты куда-то собралась? Господи, не успели вернуться, как ты опять куда-то поскакала. Неугомонная.

— Не куда-то, Ванечка. А к Государю. Сейчас гонец примчится. Вот увидишь.

Иван быстро ушёл. Ленка посмотрела на меня.

— Чего не сказала ему?

— Вернусь скажу.

Оделась так же, как и одевалась на официальный приём, тогда, когда первый раз увидела Великого Князя. Надела часы, диадему, перстень. Лена поработала над моим лицом, используя свою косметичку. Подвела губы.

— Ну вот, красотка какая.

В горницу заглянула девушка из прислуги.

— Царевна Александра, боярин Фёдор Мстиславович зовёт. Там гонец от Государя прискакал.

— Ну вот, я же говорила. — Выдохнула я, вставая.

Иван, прежде чем я вышла на крыльцо, накинул мне на плечи шубу. Меня ждал крытый возок. Надо срочно заниматься каретами. А то это не дело. Сопровождало меня два десятка конных. Так же со мной в возке поехал и старший Вяземский. В Кремле нас уже ждали. Иван и остальной конвой остался возле Грановитой палаты. Их дальше не пустили. Мы с Фёдором Мстиславовичем, в сопровождении какого-то служивого дворянина прошли в покои Государя. Перед дверьми боярина остановили.

— Сейчас только царевна. — Сказал знакомый мне уже Фёдор, боярин из близкого окружения Василия Третьего. — Жди здесь, Фёдор Мстиславович.

Я зашла. Василий сидел за столом со свитками и картой. Посмотрел на меня. Я сделала реверанс, то есть поклон и с приседанием, чуть приподняв подол платья. Князь встал со стула. Подошёл ко мне. Я всё так же смотрела в пол.

— Здравствуй, Александра.

Я выпрямилась, посмотрела ему в глаза.

— Доброго здравия, Великий Государь.

— Оставь это. Просто государь. Ну как? Я же говорил. На татар наскочили?

— На ногаев.

— Хрен редьки не слаще.

Василия был в кафтане, штаны, сапоги. Кафтан расстёгнут. Под ним батистовая рубаха.

— Это не мы на них наскочили, Государь. Это они нас ждали.

— Знаю. Кобыла мне всё обсказал. Проходи, садись. — Он подождал пока я сяду на стул с высокой спинкой около стола. Потом сел сам на своё место. — Говори.

— Нас ждали. Меня должны были захватить и передать представителю Казани.

— Ты успела насолить казанцам? Когда?

— Я не имела с ними дел вообще. Но я не думаю, что зачем-то понадобилась именно хану Казани. Заказ был сделан на моё пленение османами. Я в этом уверена. Они так же знают, что по мимо меня есть ещё и Елена. Но её пока трудно достать. Она находится в Москве и под постоянной охраной. Это всё сказал мне ногайский мурза Курманбай.

— Где он?

— Государь, скажи, нас могут слышать? — Понизив голос спросила Василия.

— Что ты имеешь в виду?

— Нас могут подслушивать? Сейчас и здесь?

— Никто на это не осмелится.

— Тогда почему казанцы так быстро узнали куда именно и когда я выезжаю? — Так же тихо проговорила я. — Гонец от казанского посольства покинул Москву на кануне моего отъезда. Возможно, в тот же день, после нашего с тобой разговора, когда ты, Государь, дал мне своё позволение на поездку в земли, дарованные тобой Вяземским. Скажи, ты когда велел сотнику Кобыле сопровождать меня? В этот же день, после нашего разговора или позже?

— Позже. На следующий день.

— Да. Он приезжал к нам. Надо выяснить, но очень аккуратно, покидал ли кто посольство Казани за день или за два до моего отъезда. Так что давай говорить тихо. На тот случай, если нас слышат.

— Хорошо, давай говорить тихо. Мне что, повелеть имать посольство казанского хана?

— Ни в коем случае. То, что все посольства занимаются сбором сведений о стране, в которой пребывают, это известно всем. Твои посольства делают тоже самое, так ведь?

— Конечно.

— Поэтому смысла трогать казанцев нет. Тем более, у них наше посольство. Нужно выяснить, кто сообщает казанцам обо всём, что происходит в Кремле. Особенно какие и с кем ты ведёшь переговоры. Если гонец покинул Москву в тот же день, после нашего с тобой разговора, значит сотник Кобыла и его люди здесь ни при чём.

— За сотника я ручаюсь. Он предан мне, как пёс.

— А за его людей ручаешься? Но может и не сотник. Поэтому я и спрашиваю тебя, нас могут тут подслушивать? Это очень важно, Государь. Враг притаился рядом с тобой. Очень близко.

Я встала со стула и бесшумно ступая, подошла к двери. Резко её распахнула. Никого, кроме охраны и сидящего на лавке Фёдора, ближника Василия. Глупо было бы думать, что слухач стоит и подслушивает у двери. Закрыв дверь, вернулась назад. Великий Князь заинтересованно смотрел на меня.

— Надо проверить, есть ли смежные помещения с этой комнатой. Такие, в которых хорошо слышно, а может быть и видно, через замаскированные отверстия всё то, что здесь происходит. Необходимо установить скрытое наблюдение за казанским посольством, а так же вообще за всеми посольствами, которые есть в Москве. Знать с кем встречаются посольские из твоих подданных. Государь, это элементарные правила государственной безопасности в плане контрразведки.

— Контрразведка. Что это?

— Контрразведка, это выявление подсылов, иностранных шпионов, предателей среди твоих подданных, кто куплен или ещё как-то заинтересован в службе на иноземного государя. Контрразведка не занимается получением государственных или военных секретом твоих соседей или иноземных враждебных государств. Контрразведка занимается охраной твоих тайн и секретов. Вот у тебя есть приказ разбойных дел.

— Который я отдал твоему свёкру, боярину Вяземскому?!

— Совершенно верно. Вот как раз этот приказ и может стать основой для создания государевой службы безопасности.

— Ты сейчас хлопочешь за отца своего мужа?

— Нет, Государь. Я сейчас хлопочу за сохранение твоих интересов. Мне без разницы, кто будет руководить приказом разбойных дел. Для меня главное, чтобы этот человек был мастером своего дела, или как ещё говорят — профессионалом.

— А боярин Вяземский справится?

— Я не знаю, Государь. Сам посмотришь. Если он сумеет поймать предателя, значит справится. — Мы разговаривали с Московским правителем склонив головы друг к другу, через стол. Для этого мне пришлось встать и облокотиться на стол. Разговаривая, видела, какие иногда взгляды он бросал на мою грудь, пусть и скрытую тканью, но обнажённую шею, на мои губы. Так, главное не переборщить. А то Великий Князь мужчина властный. Вопьётся в мои уста. Завалит на стол и подол задерёт. И ничего не сделаешь. Он хозяин здесь. Но стоит отдать должное Василию, он ничего такого не предпринимал. Даже не старался дотронуться до меня. Хотя от меня ещё и очень вкусно и соблазнительно пахло, новомодными духами.

Вот Василий откинулся на спинку своего стула. Смотрел на меня ещё более заинтересованно.

— Что, Государь?

— На едине можешь звать меня просто Василий.

— Как такое можно? Не вместно мне так обращаться к тебе.

— Здесь я решаю, что вместно, а что нет. Понятно, Александра?

— Понятно. Воля твоя. — Так, это что такое происходит?

— Вот именно, моя воля. Удивляюсь я тебе, Александра.

— Чему именно?

— Ты ничего для себя не просишь.

— Почему не прошу? Прошу. Попросила же.

— Что попросила?

— Пушки.

Василий смотрел на меня некоторое время, широко раскрыв глаза, потом засмеялся.

— Пушки она попросила! Это же надо. У меня другое просят. Землицы в кормление, места в моей свите, местничество. А ты пушки попросила! Причём за свой счёт. Вон, даже за свёкра своего не просишь, а говоришь, пусть найдёт вора. Если найдёт, значит достоин.

— Для меня главное, чтобы человек находился на своём месте. Что бы знал своё дело. А кто он, это мне без разницы. От этого только польза делу будет. Для тебя и для твоей державы. Это главное. Остальное приходящее и уходящее.

— Хорошо. — Василий крикнул в дверь. — Фёдор! — Дверь открылась, заглянул уже известный боярин. — Вяземского позови. — Фёдор исчез. Вскоре в комнату зашёл Вяземский-старший. — Проходи Фёдор Мстиславович. Садись.

Вяземский был в шубе, в руках держал высокую бобровую шапку, своего рода символ думского боярина.

— Значит так, — начал Великий Князь, — Александра тебе всё обскажет, что нужно делать. Если справишься, то я новый приказ объявлю. Как ты его назвала, Александра?

— Служба государевой безопасности.

— Слышал?

— Слышал, Государь.

— Тебя назначу ответственным за него. Большая власть тебе будет дана, боярин. В эту службу войдёт и твой нынешний приказ. Не справишься, без места оставлю. И в Думе больше сидеть не будешь.

Фёдор Мстиславович, судорожно вытер платочком лоб.

— Понял я, Государь. Не изволь сомневаться. Сделаю всё, что надо.

— Вот и славно. А сейчас идите.

Вяземский-старший и я покинули апартаменты Московского владетеля. Выйдя из Грановитой палаты, я облегчённо выдохнула.

— Дочка, о чём Государь говорил?

— О деле, батюшка. Новую службу будем делать. И ты, Фёдор Мстиславович, станешь её главой. А это на самом деле, большая власть. Дано тебе будет многое, но и спрашиваться с тебя будет так же строго. Справишься ли, батюшка?

— А куда я денусь? Слышала, что Великий Государь сказал? Без места меня оставит.

— Тогда дома поговорим.

Иван и конвой молчали, непонимающе глядя на боярина и меня. Но мы ничего говорить не стали. Не то это место. Вернулись домой.

Сели вчетвером в горнице у старшего Вяземского — я, Фёдор Мстиславович, дядька Евсей и Иван.

— Ну давай дочка обсказывай, как велел Государь.

— Ранее я уже говорила вам, что либо у нас, либо в Кремле есть подсыл казанцев, либо кто-то, кто продался им. Он сообщает им сведения. Перед тобой, батюшка задача, как этого вора найти.

— И как?

— Для начала надо исключить сотника Кобылу и его людей.

— Как это исключить?

— Необходимо узнать, уезжал ли кто из казанцев из Москвы накануне нашего отъезда на Дон. Если уезжал, то когда? У нас есть Курманбай. Он знает казанского мурзу. Надо будет в крытой повозке посадить его, либо в доме, стоящем напротив дома, где находится посольство Казани. Пусть смотрит на всех, кто выходит и заходит в этот дом. Как только опознает мурзу, взять его под наблюдение. Это первое…

— Зачем брать, как ты говоришь, дочка, под наблюдение? Имать его и к кату. У меня в приказе хорошие каты, всё расскажет. — Удивлённо сказал Фёдор Мстиславович.

— Ни в коем случае. Этот мурза может не знать, кто информатор.

— Какой инф… Ифонматор?

— Информатор, то есть тот, кто и сообщает им обо всём, что происходит в Кремле. Он может быть просто гонцом. Нужно наладить наблюдение за посольством. В идеале организовать наблюдение за всеми посольствами. Но сейчас нас интересует непосредственно посольство Казани и Астраханское. Это посольство тоже не нужно сбрасывать со счетом. Но наблюдение нужно сделать так, чтобы никто ничего не понял и в первую очередь сами посольские. Батюшка, о том, что начата охота за вором, никто не знает, кроме нас и Государя. Поэтому никто не должен догадаться. Даже те, кто будет делать работу. Фёдор Мстиславович, у тебя есть надёжные люди?

— Есть.

— Пусть они займутся наблюдением. Возьмут с собой ногайского мурзу. Хорошо бы внедрить к ним своего агента.

— Что сделать?

— Хорошо бы завербовать кого-то, из числа посольских. Купить или ещё как-то привязать к себе. Вот этот человек и будет агентом. Это очень важно, вербовка и создание целой сети своих агентов и информаторов. Пусть твои люди, Фёдор Мстиславович, изображают из себя калек, убогих, нищих, просящих милостыню на паперти. Завербовать настоящих нищих. Эти много что видят и много что слышат. — Я смотрела на свёкра. — Надо найти вора. Обязательно. И ещё, Фёдор Мстиславович. В таких больших домах, постройках как Грановитая палата, обязательно делают воздуховодные ходы для вентиляции. А их можно использовать как слуховые, чтобы подслушивать. Нужно очень тщательно, опять же, не привлекая внимания, осмотреть все имеющиеся помещения, которые примыкают к апартаментам Государя. Может где какую тайную комнату найдут или место укромное, где будет хорошо слышно о том, что говорит Государь у себя с кем-либо. Понимаешь, батюшка?

— Если такое место есть, тогда вором-послухом может быть кто угодно. Даже челядь.

— Всё верно. Если такое место найдётся, никому не говорить и держать это место под наблюдением. Вор сам туда придёт. Или я его спровоцирую на прослушку.

— Как?

— Я придумаю как. Главное найти.

— Я всё понял, дочка. Будем думать. Евсей, ты теперь тоже в приказе числишься. Так что думать вместе будем. Задала нам доча задачу. Иван, ты тоже.

— Что?

— В приказе в моём числишься. И не возражай. От этого многое для нашего рода зависит. Государь оказал нам честь и доверие. Мы должны его оправдать.

— Тогда я пойду, батюшка. — Сказала я, вставая.

— Куда? — Одновременно спросили свёкр и Иван.

— Пойду давать новую вводную своим палатинам. Пора им поработать нищими, убогими и калеками. — Усмехнулась я.

— Ты их заставишь на паперте сидеть? — Спросил Иван.

— Заставлю. Мои палатины должны уметь всё. Не только саблей махать, но и лисами оборачиваться. Личину свою менять. Надо и в девку превратятся.

— Как это в девку, Саша? Ты что мужей оскопишь что ли?

— Зачем оскоплять? Просто сменят личину, прикинуться девицами красными.

— Хотел бы я посмотреть, как твой Никифор деву изображать будет. — Засмеялся Иван. Старший боярин и Евсей его поддержали. Я тоже усмехнулась.

— А вот и посмотрим, Ваня. Сумеет Никиша девку из себя изобразить или нет.

Я прошла в бывший амбар. Незадолго до этого, выпросила у папан этот бревенчатый сарай. Убрали там все, какие имелись перегородки. Сделали раздевалку. Настелили пол из толстых плах. Сейчас там клали печь. Девушки из прислуги шили из полотна маты, которые должны были быть набиты сеном. Я планировала там установить спортивные снаряды, типа колец, турники, боксёрские груши. Никто ничего не понимал, но мне на это было наплевать. Я сказала делать, мне делали. Вызвала туда своих палатинов. Они выстроились в шеренгу. Всё шестеро.

— Равняйсь… Смирно! — Бойцы замерли, как статуи, вытянувшись по струнке. Это я уже в них сумела надрессировать. — Вольно. Значит так, чудо-богатыри! Теперь у вас будет новая задача и обучение. При этом не прекращаем заниматься совершенствованием себя, любимых, в рукопашном бое и во владении всеми видами оружия. Новая задача для вас всех. Уметь перевоплощаться. Что это значит? Если я говорю, Богдаша сегодня ты будешь нищим, ты одеваешься в лохмотья и идёшь, просишь милостыню на паперте. И просишь очень убедительно, так как в качестве доказательства должен принести и показать мне эту милостыню. А в качестве проверяющего, пойдёт кто-то из вас, чтобы посмотреть, как Богдаша справляется с заданием.

— Царевна! А почему я обязательно нищий? Может Степа лучше справится?

— А почему это я? Ты чего, Богдан?

— Молчать! Значит так, вы двое, после вводной, отжимания, 50 раз каждый! А потом двор мести. Понятно?

— Так точно! — Рявкнули оба встав по стойке смирно.

— Если скажу изображать убогого, без руки или ноги, одноглазого, значит будете изображать. Скажу стать купчиной. Будете купчиной, настоящим купцом. Чтобы удачно товар продать могли и удачно купить другой. Скажу изображать польского пана или немецкого барона, значит будете изображать. Скажу быть монахами, будете монахами. И даже если скажу, что ты, например Никиша, будешь сегодня девицей, значит станешь девицей, да ещё такой, которая глазками стреляет на красивых хлопцев и они от счастья слюной исходят. И должны исходить. А кому не нравится, так я не держу. Запомните, мои палатины могут всё. Нет ничего такого, чего они не смогут.

Я замолчала. Шестеро гвардейцев тоже молчали, глядя на меня потрясённо. Никифор нервно сглотнул. Смотрел на меня умоляющими глазами, но молчал.

— Ты чего испугался, Никиша?

— Хозяйка, да как же я девкой то буду? Это что, меня оскопят?

— Почему оскопят?

— Так муж я, не девка.

— А я не требую, чтобы ты стал девушкой в прямом смысле этого слова.

— А как же тогда?

— Наденешь сарафан. Грудь тебе помогут набить, тряпьём каким-нибудь. Парик сделаем, платок, кокошник. Шубку. Личико накрасим, румянами щеки натрём, глазки подведём. Поверь, это не самое главное, гораздо главнее, это как ты будешь ходить. Какие жесты женские творить, как смотреть, улыбаться. Вот что главное. Поэтому смотрите, как девы да жёнки ходят, как ведут себя. Как улыбаются. Всё должны замечать. И это не только тебя касается, но и остальных. Первый ваш выход, я планирую через седмицу. Поэтому у вас есть время подготовится. Поэтому, каждому даю задание. Айно Эст, будешь изображать немецкого мелкого дворянина. Понятно?

— Понятно, хозяйка.

— Степа, ты изображаешь калеку убогого. Милостыню будешь просить у какой-нибудь церкви. Церковь сам выбери. Богдан, ты изображаешь юродивого. Где его будешь изображать, так же сам выбирай. Бажен, изображаешь молодого повесу, сынка богатого купчины. Никиша, ты, молодку изображаешь мужнюю. На рынок пойдёшь в сопровождении Ильи. Он мужа твоего будет играть. И не дай бог кто вас раскроет. Понятно?

— Так точно! — Рявкнули парни. Никиша совсем приуныл. Я подошла к нему и погладила его по плечу. — Ты чего загрустил, Никифор? Поверь, через это все пройдут. И Илья, и Бажен, и Айно, И Богдан со Степаном. Все без исключения. Елена будет учить вас гримироваться. Я тоже. Так же будем учиться ходить, покачивая бёдрами, как ходят девы и жёнки молодые. Будем учиться перевоплащаться. Это великое искусство. А сейчас взяли нагинаты. Разбились по парам и начинаем работать.

Нагинаты были учебными, то есть ими убить можно было бы, если со всей одури треснуть по макушке и проломить череп.

Занималась с парнями до вечера. Совсем их бедных загоняла. Вечером дала отбой. Сама прошла в терем. Уже будучи в нашей с Иваном светлице, раздевшись и в одной рубашке, сидела на кровати. Рядом сел Иван. Был он хмурый.

— Ванечка, ты чего такой?

— Почему Государь тебя постоянно вызывает? А Елену нет.

— В Елене нужды нет. А с Государём мы разговаривали о новом приказе, вернее о новой службе. И о врагах. Вань, ты меня ревнуешь? — Погладила его по щеке. — Не глупи. Я тебе хотела сказать одну новость. Надеюсь, она для тебя радостная. Вань, я непраздна.

Иван замер. Смотрел на меня.

— Повтори, что ты сказала?

— Непраздна я. Беременная. Дитё будет у нас. Так что станешь ты отцом. Ты рад?

Он подскочил, забегал по светлице. На какое-то время остановился, бросился ко мне, подхватил на руки. Стал целовать.

— Саша моя! Спасибо тебе.

— Отпусти меня нежно. Чего схватил? — Попросила его, улыбаясь. Он опустил меня на пол.

— Саш, ты правда непраздна? Уверена?

— Уверена.

— Саш, надо сказать родителям. Они обрадуются.

— Что, прямо сейчас?

— Конечно сейчас. Я быстро. — Он накинул кафтан, сунул ноги в тапочки с загнутыми по восточному носками и выбежал из горницы. Ну вот, понеслась душа в рай.

Глава 14

И как рождается дитя

Средь неустройство бытия.

Под причитание кликуш,

Под страх и боль родимых душ.

Так Русь рождается в крови.

В усобицах и войнах, без любви.

Судьбы такой не избежал никто.

И скоро представленье в нашем Шапито.

Zay…

Слово, данное молодой княгине Анне Воротынской, надо было сдержать. А то не хорошо могло получится. Отправили с Иваном гонца к Воротынским, что прибудем к ним с визитом. Спросила своего свёкра насчёт князя Воротынского.

— Ты кого именно из Воротынских имеешь ввиду? — Спросил меня Фёдор Мстиславович.

— А сколько их?

— Трое. Дмитрий Фёдорович и Семён Фёдорович. Это братья. А так же их племянник Иван Михайлович.

— Ой, а я не знаю. Жена у него молоденькая. Анной зовут.

— Тогда это Дмитрий. Супружница то его Анна, дочь князя Константина Ивановича Бабич-Друцкого. А что ты про Дмитрия спрашиваешь?

— Так, когда ездила в Кремль, к пушкарям договариваться, по дороге встретила её возок. Беременная она. Просила у меня благословения. В гости пригласила. Я пообещала к ней и её мужу с Ваней приехать. Надо слово своё держать. А то не хорошо получиться.

— Не хорошо. Это верно дочка. Воротынские они Рюриковичи в 20 поколении. Род свой ведут от черниговских Рюриковичей. В своё время, как и мы, Вяземские, служили Литовскому Великому князю. Да тоже, ещё при батюшке Государя нашего отъехали к Великому Князю Московскому. Ты съезди к ним, дочка, съезди. Воротынские знатный род и воины добрые.

Предупредив князя Дмитрия Воротынского и его супругу Анну, мы выехали с Иваном, в сопровождении моих гвардейцев и ещё десятка конных воев. Я ехала в крытом возке. На мне было платье, на голове платок с диадемой, шуба. Конечно же шаровары и сапоги. Анне я выбрала тяжёлые серьги из золота с изумрудами, под цвет её зелёных глаз. Дмитрию везли с Иваном хорошую саблю из дамасской стали, захваченную у одного из ногайских мурз, которых положили на Дону. Хорошего оружия было тогда захвачено мало и свёкр недовольно посмотрел, когда я решила подарить саблю Воротынскому, но промолчал. Я сделала вид, что не заметила. Не гоже ехать в гости без подарка. Дмитрий Фёдорович Воротынский, младший из братьев Воротынских имел в Москве своё подворье и терем. Нас уже ждали. На крыльце стоял сам князь в богатых одеждах. На нём была пара шуб. Я, конечно, уже привыкла к этому, но всё равно, для меня это было смешно, хотя я вида не показывала. Почему надевали на себя не одну, а несколько шуб, так это так показывали достаток. Кроме того, одна из шуб была дарована ему самим Государем Иваном Третьим со своего плеча. Рядом с ним стояла Анна. Её большой живот выпирал. И просторные, многочисленные одежды на могли скрыть этого. Она была взволнована. В руках держала серебряный коржец со сбитнем.

Иван соскочил со своего коня. На нём был богатый кафтан с полушубком, штаны, красные сапоги. Красавец. На боку сабля в украшенных золотом и серебром ножнах. Он открыл дверцу повозки, подал мне руку. Мои гвардейцы и десяток конных воев Вяземских оставались в сёдлах. Поддерживая мужа под руку, мы подошли к крыльцу. Воротынские спустились. Анна протянула коржец моему мужу. Он взял почти всё выпил. Оставил мне немного. Я взяла посудину из его рук и тоже отпила. Передала коржец назад Ивану. Он перевернул его, показывая хозяевам, что их угощение всё выпито. Мы слегка поклонились Воротынским, они тоже. Всё, все приличия были соблюдены. Глаза Анны радостно сверкали. На губах улыбка. Я сделала к ней шаг. Взяла её голову в руки и поцеловала её в лоб.

— Здравствуй, Аннушка. Как ты себя чувствуешь?

— Благодарствую, царевна Александра.

Князю Дмитрию было далеко за 30. Фактически он был старше своей жены на 20 лет. И, судя по тому, как на неё смотрел, он очень любил свою молодую жену и во многом потакал ей.

— Прошу в дом, дорогие гости. — Проговорил он, приглашая нас к себе в терем. Там в приличной зале был уже накрыт стол. Я удивилась, так как в это время на Руси принято было, что мужчины едят отдельно, а женщины отдельно. Хотя такое положение не было строго регламентировано. Но в основном так и было. Исключение, если трапезничали только члены семьи. Но здесь чета Воротынских приглашала нас обоих с мужем за стол. Так же за стол с нами сел ещё один мужчина, очень похожий на Дмитрия. Мне его представили, это оказался племянник князя, князь Иван Михайлович Воротынский. Довольно известный военачальник Московской Руси. Я его видела второй раз в жизни. Первый раз видела на приёме у Великого Князя, в Боярской Думе. Причём племянник был чуть младше своего дяди. Я преподнесла Анне серьги. Она очень обрадовалась. Покраснела. Поблагодарила и даже поцеловала мне тыльную сторону правой руки, которая была в белой перчатке с перстнем Великого Князя. Дмитрию была преподнесена сабля. Иван рассказал при каких обстоятельствах она была добыта. Мужчины оживились. Задавали вопросы — как и что?! Очень внимательно выслушали моего мужа, когда он им рассказывал о том бое на берегах Дона с пятью сотнями ногаев.

Потом шли расспросы и Ивана, и меня как удалось взять замок фон Деница? Особенно дотошно расспрашивал Иван Воротынский. Бой во время отхода с засадой слушали так же внимательно, но особо они были впечатлены боем у брода, где я потеряла два десятка своих воев. Сама я вспоминать об этом не любила. Почему-то чувствовала себя виноватой. Но оба Воротынские, когда я сказала им об этом, были удивлены. Потом стали уверять меня, что потери двух десятков воинов в бою с вдвое или даже втрое превосходящими силами ливонцев, это очень малые потери. Я не согласилась.

— Мне каждого своего ратника жаль. И моя задача сохранить, как можно больше их жизней. А врагов положить как можно больше. Считаю, что этот поход я провалила, так как понесла очень сильные потери, несмотря ни на что.

Дмитрий Воротынский и его племянник Иван смотрели на меня шокировано. Потом увидела в их глазах уважение и даже восхищение.

— Тебе бы, царевна Александра, мужем родиться. — Проговорил Иван.

— Мои матушка с батюшкой тоже сына ждали, но бог дал им меня. Потом вторую дочь. А сына они не дождались, погибли оба. — Ответила я. Михаил, Дмитрий, Анна и мой муж перекрестились. Я тоже.

— Царствие им небесное, царевна. — Сказал Дмитрий.

— Благодарствую, князь.

— Царевна Александра, — обратилась ко мне молчавшая до этого Анна, — скажи, а ты вкушала из чаши Христа?

— Из Грааля?

— Да.

— Я причащалась из неё.

— И что ты чувствовала?

— Просветление, княгиня. Словно душа заново рождается у тебя.

Бедная девочка, так верит мне. А я так её бессовестно обманываю. Но этого я, по известным причинам, не озвучила. Потом она спрашивала меня о жизни моей. Пришлось выкручиваться. Врать только в путь. Народ слушал, развесив уши. Уже не знала, как соскользнуть с темы, как Анна побледнела.

— Ох! — Она схватилась за низ живота.

— Что такое, Анна? — Я забеспокоилась. Неужели у неё роды начались?!

— Больно! — Простонала она и из её глаз полились слёзы. Мужчины повскакивали с мест. Дмитрий засуетился, подскочил к жене.

— Аннушка, что делать? Повитух?

У Анны начали отходить воды. Она стонала, продолжая держаться за живот.

— Князь, повели, чтобы в мою повозку принесли перину и подушки.

— Зачем? — Он смотрел на меня ошалелыми глазами. Анна продолжала стонать.

— За тем, что повезём её к нам. У меня там госпиталь. Будет рожать под моим присмотром. И давай быстрее, у неё воды отходят.

Дмитрий крикнул дворовых. В трапезную заглянули сразу двое холопов.

— Перину и подушки в повозку царевны. Живо! — Последнее рявкнул. Оба мужика исчезли. По терему началась беготня, охи и причитания.

В трапезную заскочила какая-то дама в годах. Одетая как матрёшка. Начала причитать.

— Ох ты лебёдушка моя, несчастная. Да куда же тебя увозят? Князь, почему не здесь рожать? Повитухи давно ждут.

— Молчать! — Крикнула я. Женщина заткнулась. — Тебя ещё забыли спросить. Подушку схватила и бегом в повозку! — Надо было очень жёстко прекратить саботаж. Она вытаращилась на меня. Глаза стали выкатываться из орбит, рот открылся для возмущения. Я сделала шаг к ней. Не знаю какое у меня было лицо, наверное, до ужаса свирепое. — Мне повторить, матрёшка? — она словно стала меньше ростом. Повернулась и припустила из комнаты.

— Это тётушка Анны, царевна. — Пояснил вспотевший Дмитрий.

— Мне плевать кто она такая. Ей повелели, пусть исполняет. Иначе плетей отхватит на конюшне.

В комнату заглянул один из дворовых.

— Всё сделали, княже. — Доложил он.

— Князь, жену бери на руки, неси в мою повозку. Быстрее. — Дмитрий поднял жену на руки и быстро понёс её на улицу. Возле крыльца, нас нагнала какая-то девушка с шубой и накрыла Анну. Я сказала девушке. — Срочно приведи сюда повитуху. Бегом! — Она куда-то убежала.

Дмитрий поместил жену аккуратно, со всей бережностью в повозку, на перины и подушки.

К нам прибежала давешняя матрёшка с подушкой в руках. Я покачала головой.

— В повозку садись. — Оглянулась на терем. Потом посмотрела на своих гвардейцев. Этих сорвали с трапезного стола для прислуги и конвоя. Но они молодцы, успели уже всё прожевать, теперь сидели в сёдлах с лицами египетских сфинксов.

— Стёпа, скачи срочно к нам на подворье. Скажи Дарёне и Фросе, что везём роженицу. Пусть готовят операционную. Быстрее.

Степан с ходу сорвал коня в галоп и вылетел с княжеского подворья. Наконец, притащили какую-то бабку. Она тряслась, глядя на меня и вооружённых ратников.

— Ты повитуха? — Спросила её.

— Я, госпожа. Не губи.

— Не собиралась. В повозку полезай. С нами поедешь.

Потом ехали к нам из Китай-города, где находилась резиденция Дмитрия Воротынского в Белый город, на подворье Вяземских. За счёт перины и кучи подушек, Анну не так трясло. Я держала её за руку.

— Аня, терпи. Бог терпел и нам велел. Сейчас приедем и разрешишься от бремени. Деток своих на руках подержишь. — Почему я сказала деток, сама не поняла. Но больно уж у Анны живот был большой, это меня несколько смущало. М-да, жаль здесь нет УЗИ. Тётка княгини странно на меня посмотрела.

— Царевна Александра, а почему ты сказала деток, а не дитя?

— Не знаю я, Аннушка. Но больно живот у тебя большой. Как бы не двойня была.

Княгиня, глядя на меня с надеждой, слабо улыбнулась.

Наконец доехали. Княгиня совсем была бледная. Нас уже ждали. Но Дмитрий, прискакавший с нами, никому жену не доверил. Сам её взял на руки, посмотрел на меня вопросительно.

— Вон туда неси, князь. — Указала ему на свой госпиталь. Увидела на крыльце Евпраксию Гордеевну. Она наблюдала за всем с олимпийским спокойствием.

— Здравствуй боярыня Евпраксия Гордеевна. — Поздоровался с ней Воротынский, неся супругу на руках.

— Здравствуй и ты князь, Дмитрий Фёдорович. Никак Анну привёз?

— Привёз, боярыня. Царевна Анна сказала сюда её к вам везти.

— Неси, неси. С божьей помощью разродиться. А мы помолимся за неё.

— Благодарствую, боярыня.

Занесли Анну бегом. Вода горячая уже была готова. Она всегда у меня имелась. Операционная тоже. Фрося успела всё протереть спиртом. И она, и Дарёна уже были в белых халатах, шапочках, специально по моему указанию пошитых, и в медицинских масках. Князь Дмитрий, увидев мою операционную бригаду застыл на месте, крепко прижимая стонущую жену к себе.

— Чего встал, Дмитрий Фёдорович? Жену клади на стол и уходи. Здесь тебе больше делать нечего. Где повитуха?

Притащили бабку. Она, оглядываясь вокруг, крестилась.

— Хватит! — Повелела я. — Верхнюю одежду долой. Руки мыть, сейчас тебе дадут халат, шапочку и маску.

— Не губи, госпожа. — Повалилась бабка на колени. Не поняла? Это что она?

— Я сказала верхнюю одёжку скидывай и мыть руки. Фрося, озаботься. И халат со всем остальным ей дашь. — Сама прошла в свой закуток. Быстро избавилась от платья и прочих тряпок. Осталась в шароварах и нижней рубашке. Тщательно вымыла руки. Надела халат, шапочку, прибрав под неё волосы и медицинскую маску. Дарёнка в это время раздевала княгиню. В госпитале у меня было тепло. Тем более, тут лежали больные, точнее раненые и увечные, проходившие курс реабилитации. Когда зашла в операционную, княгиня Воротынская была раздета, оставалась в одной нательной рубашке. Тут же была и бабка. Смотрела на меня испуганными глазами. На лице маска.

— Что смотришь, мамаша? Ты повитуха? Скажи, она родить сможет сама? И не трясись. Никто тебе ничего плохого не сделает.

Бабка вроде стала успокаиваться. Огладила живот Анны. Поглаживая и как-то интересно ощупывая её, прислушивалась. И чем дольше она это делала, тем тревожнее становились у неё глаза. Я очень внимательно за ней наблюдала. Наконец, она посмотрела на меня.

— Прости царевна, но думаю не сможет она. Бёдра узковаты у неё. И дитя у неё… Нет двое их.

— Уверена, что двое?

— Да. Я чувствую. Двое их. Кто только, девки аль парни, не ведаю.

— А что с ними не так?

— Один из них лёг как-то неправильно. И что-то мешает ему. Из-за чего и второй страдать начинает. Как бы беды не было.

— Дарёна, Фрося, готовим княгиню к операции. Фрося, эфир. Будем делать кесарево сечение. Мы уже это делали, так что для вас это уже не внове.

Дарёна кивнула. Фрося по деловому смочила марлю эфиром и положила тряпку на лицо Анны. Княгиня смотрела на меня тревожными и испуганными глазами.

— Анна, всё будет хорошо. Сейчас ты уснёшь, а когда проснёшься всё уже будет закончено. Ничего не бойся.

Анна закрыла глаза. Мы ещё подождали немного. Потом Дарёна тампоном смочила, обеззараживая низ живота роженицы. Девчонки мои уже наловчились. Действовали как один слаженный механизм. Фросе я отдала свои часы. Она взяла правую руку княгини и стала считать пульс, следя за секундной стрелкой. Это я её научила.

— Пульс 70. — Сказала она. Я кивнула.

— Начинаем девочки. — Скальпель легко разрезал кожу живота. Действовали хоть и не суетясь, но предельно быстро. Вскрыла брюшную полость. Бабка, наблюдая за нами, начала креститься. Дарёна зажимами закрепила края разреза. Потом я осторожно вскрыла матку. Всё проходило штатно.

— Пульс 90. — Сообщила Фрося. Жаль, какое давление у неё не знала. Но бог не выдаст, свинья не съест. Фрося чуть добавила на марлю эфира. Вытерла у меня пот на лбу платочком. Наконец я добралась до малышей. Их и правда было двое. Мальчик и девочка. Аккуратно вытащила сначала мальчика, шлёпнула его по попке и он закричал.

— Сынок у Анны родился. — Улыбнулась я, передавая его Фросе. Судя по глазам, Дарёна и Фрося тоже улыбались. Потом вынула девочку. Та же процедура с ней. И тоже детский писк. — А теперь доченька.

— Ты чего бабуля застыла? Давай, помогай. Детей нужно обмыть и запеленать. Тёплая вода здесь. Начинай. — Услышала я командные нотки Фроси.

— Фрося, пульс? — Спросила её. Через некоторое время она ответила.

— Пульс 90. Сохраняется.

Убрала послед. Всё проверил. Ничего не забыла. Хорошо последа врастания в матку не было. Молодец девочка! Потом начала сшивать. Сначала матку, после уже брюшину. Закончив, устало улыбнулась. Всё же я очень нервничала, хотя всю нервозность запихала куда подальше. Хирург во время операции должен быть спокойным, как стадо мамонтов, никаких эмоций. Холодный рассудок и точность рук. Как у снайпера или сапёра. А теперь можно было расслабится. Анну перенесли в специально для рожениц отведённую небольшую палату на три места. Сейчас там никого не было. Сняла маску.

— Фрося, Дарёна, за состоянием княгини смотреть днём и ночью. Если будет ухудшение, сразу меня звать.

Сполоснула руки и вышла из госпиталя на улицу. Там они все стояли. Дмитрий, его племянник Иван. Мой муж, Василий. Даже свёкр тут был, как оказалось он только что приехал из кремля.

— Князь, — обратилась я к Дмитрию, — богатый ты. — Я улыбнулась. — Двое детишек тебе Анна подарила.

— Двоих? — Мужчина не мог поверить.

— Двоих. Сына и дочку.

— Я могу их увидеть?

— Успеешь. Спят они рядом с мамкой. И Анна спит. Не тревожь её. Она проведёт здесь несколько дней. Ты уж извини, князь. Но иначе никак. Трудные роды были, не скрою. Кесарево сечение ей пришлось делать. Пуповина вокруг шеи и тела сына твоего обмоталась, как удавка стала давить. И мешала выйти ему тем путём, что предназначено. А он в свою очередь, сестре своей мешал так же покинуть утробу матери. Так что, могла бы и не родить. И умерла бы в мучениях, и дети бы не родились. Но бог миловал. Я буду смотреть за ней.

— Спасибо тебе, царевна Александра. Век богу молить за тебя буду. Должник я твой.

Конечно должник. Воротынские хорошие воины. Прекрасные военачальники. Наверное, это в крови у них. А Иван так сейчас вообще воевода большого полка Тулы. Это я взяла на заметку.

— Дочка. — Обратился ко мне Фёдор Мстиславович. — Так княгиня то с детьми где будет?

— Здесь, в госпитале. В отдельной палате для рожениц. А что, батюшка?

— Так может в терем её? А то как-то невместно, княгине Воротынской здесь лежать.

— Батюшка, в моём госпитале вместно всем лежать. Ибо каждого из них царевна царьградская лечит. Где ты ещё такой госпиталь найдёшь?

— Твоя правда, Александра. — Усмехнулся свёкр. Остальные мужчины засмеялись.

Дмитрий остался ночевать и вообще жить у нас, пока Анна и дети находились под моим наблюдением. Иван Михайлович уехал на своё подворье.

На третий день, после операции Анны, свёкр приехал на подворье из Кремля очень рано. Был взволнован.

— Александра, дочка, пойдём ка пошепчемся.

Мы прошли в небольшую комнату. Это был своего рода кабинет у Вяземского-старшего. Он показал на скамью. Я села. Он пристроился рядом.

— Саша, опознал твой ногай казанского мурзу. Того, который к ним приезжал, чтобы тебя имать.

— Как опознал? Мурза знает, что его опознали?

— Нет. Ногай твой в доме сидел, что напротив дома казанского посольства. И увидел, как мурза приехал.

— Это хорошо. Теперь вопрос, когда мурза покинул Москву, чтобы нанять ногаев для моего захвата?

— Тоже разузнали, в тот же день, вернее уже вечером, когда ты вернулась от Великого Князя, перед тем как при въезде в город рогатки ставить начали. Закрывать Москву на ночь.

— Это хорошо. Значит сотник Кобыла и его люди ни причём.

— Это ещё не всё, дочка. Сегодня мой человек нашел слуховое место.

— Какое место?

— Закуток один. Его сразу и не увидишь. В двух шагах пройдёшь, а ничего не поймёшь. Хитро устроено. Когда в закутке стоишь, прижав ухо, всё что у Великого Князя говорят в светлице его, всё слышно.

— Человек этот твой, батюшка надёжный?

— Надёжный. Петька Кряж. Хороший следопыт, иголку в стоге сена найдёт. Из служивых. У меня в приказе он.

— Больше никто не знает, что место татя обнаружили?

— Нет.

— И не надо, чтобы кто-то ещё узнал. Надо наблюдение за этим местом так сделать, чтобы никто, ничего не заподозрил. И наблюдение за мурзой тоже. Вообще за всеми посольскими.

— За ними уже смотрят.

— Хорошо. Это кто же такое место сделал, вернее когда? Сейчас или при батюшке Государя?

— То не ведаю, Саша.

— Это уже не важно. Просто мысли вслух. Значит так, Фёдор Мстиславович. Переговори с Государём, тет-а-тет.

— Чего?

— С глазу на глаз. Чтобы никто ваш разговор не слышал. Скажи ему про это место, что нашли, где тать всё слушает. Надо теперь самого вора поймать. Только Василий Иванович, пусть сделает вид, что ничего ему про тайное место не известно. Понятно? А предателя-подсыла будем ловить на живца, как на рыбалке.

— А живец это ты, дочка?

— Я, батюшка. Для этого, пусть Государь меня пригласит для беседы. И очень внимательно смотрите. Подсыл обязательно придёт нас с Великим Князем послушать. Вот тут, батюшка, ты его и возьмёшь. Точнее, твои люди. Только брать аккуратно, он живой нужен. Это очень важно. И брать тихо, чтобы никто и ничего не понял.

— Хорошо. Сделаю, как ты сказала. Умно придумала, молодец. Как сама то себя чувствуешь, Саша?

— Хорошо чувствую. Не беспокойтесь, Фёдор Мстиславович, выношу я, дай бог, дитя, твоему сыну и своему мужу. Потом рожу.

— Дай бог, дочка. Отдыхай больше. А то всё гоняешь своих охламонов ни свет, ни заря. Тут давеча на паперти Божена твоего видел. Сидит милостыню просит. Я его даже сначала и не узнал. Убогий такой, в лохмотьях, с язвами. Краше в гроб кладут. Это что он у тебя там делает? Его что не кормят здесь?

— Батюшка, не обращай внимания. И увидишь кого из моих в странных одеждах, пожалуйста, делай вид, что они тебе не знакомы. Это урок они такой исполняют. Должны научиться любую личину на себя надевать.

— Ишь ты! Умно. Расскажешь зачем?

— Расскажу, батюшка, но не сейчас. Не осерчаешь?

— Да бог с тобой. Ладно, сделаю так, как ты просишь.

Анна чувствовала себя нормально. Ну как нормально может чувствовать себя человек, сразу после операции?! Она была слаба ещё, бледненькая, но при этом счастливо улыбалась, прижимая к себе детей. Дмитрию я разрешила увидеть жену и ребятишек. Он сидел рядом с ложем жены. Нежно держал сына на руках. Хотел взять и дочь, но Анна воспротивилась.

— Сначала сына подержи, потом дочку. — Сказала она.

Я смотрела на них и радовалась. Всё же не зря она тогда встретилась мне по пути в Литовскую слободу. Я тогда не знала ещё, да и откуда могла знать, что своим вмешательством я не дала угаснуть этой ветки рода Воротынских. Ведь в моём времени, весь княжеский род Воротынских угас к началу 18 века. Первыми исчезли ветви Дмитрия и Семёна. Оба умерли бездетными. Поэтому их уделы были обращены в государственную казну. Жена Дмитрия, княгиня Анна, урождённая княжна Бабич-Друцкая, дочь князя Константина Ивановича Бабич-Друцкого, умерла как раз в этот период времени 1510−511 гг. Причина её смерти не известна. Возможно, она и умерла как раз во время родов. Дата смерти её мужа так же не известна. В итоге, эта ветвь рода князей Воротынских прервалась на Дмитрии. Его брат Семён Фёдорович так же умер бездетным. И его удел, как и удел брата отошли казне. Единственный, кто имел потомство это их старший брат Михаил. У него родился сын — Иван. Вообще род князей Воротынских, был очень известным княжеским родом в своё время в Московской Руси и Литве. Но судьба этого рода была трагичной. Ещё при Василии Третьем Сам Иван Михайлович и три его сына попали в опалу к Великому Князю по обвинению в измене. Якобы они хотели переметнуться к литовскому князю. Были заключены в застенки в 1534 году. Но скорее всего Воротынские пали жертвами зависти, клеветы и навета. После смерти Василия Третьего, они были освобождены и обвинения против них сняты. Сам Иван и его сыновья продолжили служить Руси. Наверное, это в крови у Воротынских, они все были прекрасными воинами, талантливыми полководцами. Самым известным из них стал сын Ивана — Михаил Воротынский. Блестящий стратег, успешно воевавший с ногаями, с казанскими и крымскими татарами. Герой взятия Казани. В 1572 году разгромил наголову крымского хана Девлет-Гирея в битве при Молодях. Но его слава и талан, заслуги перед Государём оценены не были. В 1573 году по доносу холопа, князь был арестован и брошен в застенки. Его обвинили в том, что он пытался околдовать царя Ивана Четвёртого Грозного. Михаил был подвергнут пыткам и казнён 12 июня 1573 года. Такова была благодарность царя человеку, который верой и правдой служил ему. Но я этого ещё не знала. Так как и не знала, что именно князья Воротынские в будущем сыграют ключевую роль в моей и Елены судьбе, фактически переломив ситуацию в мою пользу, не дав нас уничтожить. Но это будет в будущем. А сейчас я смотрела на счастливых родителей и сама радовалась за них. Не знаю почему, но к Анне я испытывала какие-то тёплые, близкие чувства, как к младшей сестре.

Князь Дмитрий, держа на руках сына посмотрел на меня.

— Царевна Александра, мне Иван Фёдорович сказал, что ты тоже не праздна. И что вы тоже ждёте наследника. Я желаю вам и буду молится за вас, чтобы и он, муж твой вот так же взял сына на руки, как я своего.

— Конечно возьмёт, куда он денется. — Хотела сказать с подводной лодки, но не стала. Не поймут. Наоборот, подошла к князю.

— Княже, дай мне мальчика. — Протянула руки. Он некоторое время смотрел мне в глаза, потом протянул. Я взяла ребёнка. Стала его качать и запела песню, которую любил мой папа.

От героев былых времён

Не осталось порой имён.

Те, кто приняли смертный бой,

Стали просто землёй и травой.

Только грозная доблесть их

Поселилась в сердцах живых,

Этот вечный огонь,

Нам завещанный одним,

Мы в груди храним.

Слушая меня, Дмитрий, Анна замерли. Я видела, как замерла Фрося. К нам заглянула Дарёна и тоже замерла, вслушиваясь в мои слова.

Погляди ты на тех бойцов,

Целый свет помнит их в лицо.

Вот застыл легион в строю,

Дедов наших я них узнаю.

Хоть им нет двадцати пяти,

Трудный путь им пришлось пройти.

Это те, кто в мечи

Поднимался, как один,

Те, кто брали Рим.

Я, конечно, переиначила по ходу дела некоторые слова, но авторы песен меня поймут. Да и что они могли мне сказать, за сотни лет до своего рождения? Заметила, что в госпиталь стали набиваться мои гвардейцы. Мужа увидела. Василия, деверя своего.

На Руси нет семьи такой,

Где б не памятен был свой герой,

И глаза молодых солдат

С синевы небес глядят.

Этот взгляд словно высший суд

Для ребят, что сейчас растут.

И мальчишкам нельзя

Ни солгать, ни обмануть,

Ни с пути свернуть.

В этот момент я услышала звук губной гармошки. Увидела Ленку. Она играла. Моргнула мне глазами, типа продолжай, всё круто!

Помни дед твой воем был,

Как герой воевал и жил,

Не щадя себя шёл он в бой

Побратимов прикрывал собой.

Он тогда ещё знал о том,

Будет внук у него бойцом.

Сможет большее он

Через много, много лет,

Так хотел твой дед.

Я качала младенца. Он смотрел на меня. Смотрел своими глазками и молчал, словно внимательно меня слушал. В госпитале стояла тишина.

Есть огонь, то в душе твоей,

И сегодня в кругу друзей,

Мы желаем тебе побед

Будь героем таким же как дед.

Мы желаем тебе добра,

Ну ка братцы, все вместе ура-а.

В жизни всё сможешь ты,

Не сдавайся никогда,

Будь бойцом всегда.

Я продолжала качать младенца на руках. Улыбалась ему. И сначала не обращала внимания на тишину, которая стояла, даже после моей песни. Наконец, я остановилась. Посмотрела на всех, кто набился в госпиталь. Анна глядела на меня широко раскрытыми глазами. Дмитрий был бледен и в тоже время в его глазах горел какой-то яростный огонь.

— Царевна Александра. — Обратилась ко мне Анна, прижимая к себе дочь. — Скажи почему они все к нам лезут? Почему, мы, жёны, рождая сыновей, сразу знаем, что они возьмут в руки оружие и пойдут биться? Почему мы страдаем?

— А разве, княгиня Анна, ты этого не знаешь?

— Нет. Я хочу, чтобы мой сын вырос сильным, красивым и был счастлив. Чтобы прожил долго, а не сгинул в кровавой битве. Сколько так ещё можно рожать мальчиков?

— Столько, сколько понадобится. И не только мальчиков, но и девочек. Девочки вырастая, становятся жёнами и матерями, рождая опять воинов. Почему так? Почему они накатываются на Русь и с Запада, и с Востока, словно стаи волков и шакалов? Разве ты этого не знаешь? Странно. Я знаю почему так. И Елена знает.

— Я не знаю, царевна Александра. Почему? Скажи мне, прошу тебя.

Я обвела взглядом всех, кто там, в госпитале.

— Вы правда не знаете? — Я поняла, что это мой звёздный час. То, что я скажу разнесут по всем уголкам Руси. — Но ведь пращуры наши знали. Это же так просто. Они будут накатывать волна за волной. С востока скоро эти волны иссякнут, а вот с запада только будут нарастать. Каждый раз будут приходить. У них есть такое понятие как дранг нах остин, то есть натиск на восток. И они, пока существуют никогда от него не откажутся. Они будут получать от нас болезненные удары. Мы будем бить им морды до кровавых соплей. Они будут откатываться назад, копить силы и опять идти к нам. Чтобы поработить, согнуть, оскопить. Да, это так. Почему? Всё просто. Именно на Руси бьётся сердце мира. Неужели вы этого не чувствуете? Достаточно приложить руку к земле и закрыть глаза. И вы почувствуете, как бьётся это сердце. Тук-тук, тук-тук. Пока бьётся это сердце, этот мир живёт и существует. Не даром над Русью раскрыт плащ Богородицы. И есть благодать от Господа. Нам ими многое дано — наши вои самые ярые. Наши девы самые прекрасные. Не даром на рабских рынках девы с Руси ценятся очень дорого. Но не надо думать, что мальчики важнее девочек. Ибо именно девочки, вырастая рожают воинов. Они, девы русские, есть сокровище и достояние, которое надо оберегать и хранить пуще зеницы ока. М ы обречены на это. На вечный бой. Защищать сердце мира. И ещё, хочу сказать то, что вы не готовы услышать. Готовы? — Я оглядела из всех. Князь Дмитрий кивнул. Мой муж кивнул. Многие мужчины попросили меня сказать то, что они не готовы услышать.

— Хорошо. Только не обижайтесь мужи. То, что я скажу, то есть правда. Вы думаете, что сыновья, это самое главное? Да, они наследники. Но разве ваши дочери меньше, чем сыновья? Нет, они и есть ваше самое главное сокровище. Почему девы с Руси ценятся на рабских рынках Востока больше, чем все остальные? Никогда не думали? Именно в нас, женщинах руссов заложено рожать вам самых ярых и сильных воев. Почему, вы мужи, хотите сыновей, но больше любите дочерей? Потому, что это заложено в нас, любить до конца, рожать детей от любимого мужчины. Хороших детей, и сыновей, и дочерей. Именно женщины дают вам и жизнь, и силу. Отдавая их, своих жён, дочерей, сестёр, чужим народам, вы растрачиваете свою силу. Без нас вы никто. Без нас, ваших жён, сестёр, дочерей, вы просто сгинете и всё. Вот только находятся ублюдки среди руссов, которые торгуют нашими девами. Это самое страшное зло. Таких имать надо и на дыбу весить. Уничтожать без промедления.

Я замолчала. Обвела взглядом всех, кто здесь был. Стояла тишина. Но я увидела, как посмотрел Дмитрий на свою жену. И самое главное, как она посмотрела на мужа. В её взгляде появилась гордость. Она с вызовом смотрела на мужа, прижимая к себе дочь. Я улыбнулась. Может сейчас до них дойдёт, что нельзя, что это преступление отдавать своих женщин чужим народам?! Я отдавала себе отчёт в том, что то, что я сказала, скоро разнесётся по всей Москве. А от неё побежит, словно волны от брошенного камня, по всей Руси. И это даст для меня лишний козырь.

Анну я отправила домой, спустя седмицу. У неё всё было хорошо. Здоровая девочка. А мне она заработала лишний бонус, так как знать, что я какого-то там маркиза спасла, может и лжа, но видеть живой пример на жене князя Воротынского, это уже определённый, высокий уровень.

Митрополит потребовал нас с Еленой на аудиенцию на следующий день…

Ехали с ней в крытой повозке. Нас, как и положено сопровождало два десятка вооружённых до зубов конных латников. Плюс мои баши-бузуки.

— Сань, так я не поняла, что говорить то будем? — Заныла Елена.

— Тебе ничего говорить не надо. Единственное, что скажешь, что знаешь про сердце мира. Что оно на Руси святой. Скажешь, что я читала тебе древний хеттский свиток.

— Какой свиток?

— Свиток хеттов. Жил такой народ тысячи лет назад, который создал державу, соперничавшую с египетскими царями. А мы, Комнины, родом с земель, где жили эти хетты. И в нас течёт их кровь. Поняла?

— Поняла, что не понятного. Мы хетты. Блин, Сань, может хватит врать так? А то ведь может кирдык настать. Я боюсь.

— Пока я с тобой рядом, ничего не бойся и делай мне тротил.

— Какая ты кровожадная, Сань. Вроде беременная, должна мягче стать.

— Я в спальне с мужем мягкая, а в остальном извини, расслабляться нельзя. И запомни одно железное правило, чем чудовищнее ложь, особенно разбавленная толикой правды, тем она убедительней. Разговаривать с патриархом буду я. Ты молчишь, сопишь в тряпочку и подтверждаешь мои слова.

— Господи, Сань, вот связалась я с тобой и что? Сидим в диком средневековье. Лапшу народу на уши вешаем и делаем оружие массового поражения. Всю жизнь об этом мечтала.

— Лен?!

— Что?

— Заткнись. Дай мне сосредоточится.

— Сань, а где это сердце мира?

Господи, Лена!!! А я откуда знаю?..

— В Троице-Сергиевой лавре. Под землёй.

— Правда?

— Лен, не тупи.

— Жаль. Я бы туда съездила.

— Зачем?

— Может и правда благословение божие ребёночек мой получит.

— Съезди. Я тоже туда поеду.

— Правда?

— Правда.

— Не, Сань, что честно? А ты зачем?

— Для пиара. Всё? Может помолчишь?

Нас, как обычно, привезли в резиденцию московских митрополитов, что располагалась чуть к северу от Успенского собора. Митрополит Симон сидел в своём кресле. Мы подошли с Еленой к нему, присели. Он дал нам поцеловать его правую руку. Благословил нас, перекрестив. Потом указал на два кресла напротив себя. Подождал, пока мы смиренно строим свои седалища.

— Александра, — начал он, — дщерь наша, о каком сердце мира ты говорила?

Быстро мерзавцы настучали.

— У каждого живого существа, твари божьей есть сердце, отче. От маленькой букашечки и до левиафанов морских. Так ведь, владыко? — Симон слегка кивнул. Смотрел на меня заинтересованно. — Мир, в котором мы живём, земля наша, тоже живые. И у земли-матушки есть сердце, что бьётся в её груди. — Я замолчала и теперь сама выжидающе смотрела на старика.

— И где же это сердце?

— А разве высшие иерархи церкви не знают этого? — Я сделала удивлённое лицо. Елена меня копировала, тоже смотрела на митрополита с удивлением в глазах.

— Александра, не отвечай вопросом на вопрос.

— Я думаю, Вы знаете, владыко, где оно. Сами мы с сестрой не знаем точное место расположение. Знаем, что здесь, в земле русской. Скорее всего там, где Троице-Сергиева лавра.

— Почему ты так решила?

— Не зря же преподобный Сергий Радонежский основал там обитель свою. Где-то там сокрыто оно, в недрах земли.

Митрополит молчал. Смотрел перед собой, но не видел нас, словно ушёл куда-то далеко, за пределы стен этой комнаты, даже за пределы резиденции. Мы с Еленой молчали. Наконец, его взгляд ожил. Он вновь взглянул мне в глаза, да так, словно хотел вывернуть меня на изнанку с вопросом: «Что ты ещё знаешь, негодница?» Я уже начала жалеть, что вообще про это сердце говорить начала.

— Откуда знаешь это?

— Читала древний свиток на аккадо-хетском языке. — Соврала митрополиту не моргнув глазом. Уличить меня во вранье не могли, так как этот язык считался уже давно мёртвым и читать на нём никто не умел. Но тут он мне задал вопрос, от которого волосы зашевелились у меня на голове.

— Ты знаешь древний язык?

Дьявольщина! Откуда он знает про этот язык?

— Читаю на нём. Правда не очень хорошо. Я не всю клинопись знаю. Мне давали читать законы царя Хаммурапи и вавилонского царя Навуходоносора, того, который разрушил храм Соломона. — Симон кивнул.

— Что там было сказано?

— Что сердце этого мира бьётся в северных землях, покрытых густыми и непроходимыми лесами. Где большую часть года вода пребывает в виде прозрачного камня. Где холод севера сковывает реки и озёра в непробиваемый панцирь. Там, где живут народы, кои зовутся антами-русами.

Я замолчала. Митрополит тоже молчал. Елена посмотрела на меня. Сделала глаза блюдцами, типа долго так сидеть будем, вату катать? Я пожала плечами. Потом нахмурила лицо, давая понять подруге, что сидим дальше, изображаем пай-девочек.

— Больше не говори такого, Александра. — Наконец молвил старец. — Поняла меня?

— Да, владыко.

— Что за письмо у вас такое? — Тут же задал вопрос. Я даже сначала не поняла, о чём он? О каком письме?

— Прости, владыко. О каком письме говоришь?

— Вы с Еленой пишите сказки свои. Буквы некоторые похожи на наши, а некоторые нет. И я знаю, что письма такого никто не использует.

Я всё поняла. Мы делали с Еленой записи на русском языке своего времени. Как и пользовались современной системой написания цифр. А под сказками понимался тогда текст сообщений, посланий.

— Мы с Еленой алфавит, азбуку свою придумали. Вот и пишем на ней. Зато знаем, что кроме нас никто наши записи понять не сможет.

— Алфавит? Азбука? Это божественное откровение, как у преподобных Кирилла и Мефодия, что кириллицу дали славянам. — Мы с Еленой промолчали. — А у вас просто взяли и придумали? Александра! Не в силах простому смертному азбуку придумать.

— Так нам откровение и было. — Ляпнула Елена и посмотрела на меня большущими глазами. Потом закрыла себе рот ладошкой. Вот курица! Это же надо было ляпнуть такое! Митрополит вытаращился на Елену.

— Что значит откровение? Кому?

— Нам обеим, владыка. — Решила вмешаться я. — На Страстную пятницу, три года назад. Богородица явилась нам. Азбуку показала. Да указала, где книги лежат по лекарскому делу написанному на азбуке этой. Вот мы и выучились ей. — Твою дивизию, как говорил батюшка мой. Вот это мы задвинули, аж у самой зад зачесался. Но тут главное, чтобы Ленка не раскололась. А то будет нам аутодафе, почище, чем у Джордано Бруно.

— Елена не лекарка. — Напирал вредный старик.

— Я лекарка, владыко. — Мы обе с Еленой сползли на пол с кресел и встали на колени. Вернее, я первая начала сползать, а подруга уже за мной.

— Богородица?

— Богородица, владыко.

— Почему молчали?

— А кто бы нам поверил? — Я истово крестилась. Старик тоже встал с нами рядом на колени и начал креститься и читать молитву. Ну а мы с Еленой за ним:

— Что значит кто бы поверил? А азбука? Это и есть откровение! — Старик тоже встал с нами рядом на колени, начал креститься и читать молитву. Ну а мы с Еленой за ним:

— Богородице Дево, радуйся, Благодатная Марие, Господь с Тобою, благословенна Ты в женах и благословен плод чрева Твоего, яко Спаса родила еси душ наших.

И тут же ещё одну:

— Достойно есть, яко воистинну блажити Тя, Богородицу, Присноблаженную и Пренепорочную и Матерь Бога нашего. Честнейшую Херувим и славнейшую без сравнения Серафим, без истления Бога Слова рождшую, сущую Богородицу Тя величаем.

Потом ещё читали молитвы. В какой-то момент обратила внимания, как Елена читала вместе с митрополитом молитвы и слёзы бежали по её щекам. Я поняла, что она искренне верила, верила в молитвы, которые произносила. А значит верила в бога, в богоматерь, в Святую Троицу.

Помолившись, мы вновь устроились в креслах.

— Александра, Елена. Я выделю четверых иноков. Обучите их новой азбуке.

— Как скажешь, владыко. — Закивали мы с Еленой.

— Чувствую мне мало времени осталось. Хочу уйти. Принять Схимну и посвятить оставшееся время молитвам.

— А кто же вместо тебя, владыко? — Спросила я его.

— Не переживай. На моё место найдётся кто. Я многое видел в своей жизни. Я стал свидетелем избавления от ярма Орды. Я стал свидетелем обретения великих даров. И наконец я стал свидетелем откровения божьего. А значит я выполнил всё, что мне было предназначено. Осталась только Великая Схимна и общение с Господом нашим. Симон посмотрел на нас с Еленой. Улыбнулся. — Идите, дщери мои. Благословляю вас и чрева ваши. Плоды, что носите под сердцем. Господь с вами и благословление его над вами. Вижу я это. Идите.

Мы простились со стариком. Вышли. Только в повозке, когда остались с Еленой одни, спросила её:

— Лен, ты зачем ляпнула про откровение?

— Не знаю, Сань. Будто что-то толкнуло меня. Сама даже не поняла, как сказала. А потом поздно уже было.

— Я смотрела на тебя, как ты молилась. Что с тобой произошло?

— Не знаю. Мне вдруг стало так легко. Словно я дома у родителей оказалась. И при этом я маленькая.

Я обняла её и прижала к себе. Она меня тоже. Так мы и приехали домой.

Через седмицу, то есть через неделю мы узнали, что Симон оставил свой сан, сложил свои полномочия, как митрополита и стал готовится к принятию Великой Схимны. То есть, решил уйти от всего мирского в пустошь. Я даже поплакала вечером. Привыкли мы с Еленой к старику. А до этого, меня вызвал к себе Великий Князь. Спустя два дня, после посещения нами с Еленой митрополита.

Когда я зашла к Государю в его светлицу, где он работал с документами, разбирая свитки и челобитные, он был погружён в работу. Подняв на меня взгляд, некоторое время молчал, разглядывая. То, что я беременная он уже знал. Увидела, как его взгляд скользнул по моему животу, хотя ещё ничего видно не было. Что-то в его глазах при этом промелькнуло. Но что, я так и не поняла.

— Проходи, Александра. Присаживайся. О чём с Симоном говорили?

— Об азбуке.

— Азбука? Как интересно. И об откровении божьем. Так ведь, Саша?

— И о нём. Ты же, Государь всё знаешь. — Конечно, я бы удивилась, если бы Василий не знал, о чём мы с митрополитом говорили. Слухачей хватает и стукачей тоже. Он смотрел на меня своими чёрными глазами. Я опять почувствовала странную дрожь, что пробежала у меня по спине. А потом почувствовала томление внизу живота. Господи, я что на него реагирую? Но я мужа люблю. Василий встал из-за стола, подошёл ко мне. Остановился у меня за спиной. Я подняла голову и чуть повернула её, смотрела на московского правителя с низу вверх.

— Какая же ты всё-таки… — Он замолчал, продолжая рассматривать меня.

— Ты хочешь сказать многогранная? — Помогла я ему и улыбнулась. Он замер, словно смакуя слово многогранная. Потом увидела улыбку на его губах.

— Как ты точно сказала, Саша. Многогранная. И во истину многогранная. Сколько у тебя граней, как на красивом камне или на стилете.

— На стилете три грани, Государь.

— Знаю. Зато каких!!! Смертоносных.

— Для кого смертоносных, но не для тебя. — Пошла игра на грани фола, подумала я и мысленно усмехнулась. Мы опять с ним стали играть в какую-то непонятную игру. Вернее, он знал в какую. И я знала, вернее догадывалась, но не хотела признаваться в этом. Он стоял, смотрел и улыбался.

— Это хорошо, Сашенька, что для меня не смертоносных. Почему-то верю тебе… Или хочу верить. Никому не верю, а тебе хочу верить. — Он посмотрел в окно. А я смотрела на него. Василий был без кафтана. Кафтан лежал на лавке. Сам он был в шёлковой рубахе. На нём был широкий пояс с кинжалом в ножнах. Штаны и высокие сапоги. Он отошёл от меня. Бросил взгляд на стол, поморщился. Я видела, что он уставший. Сама встала. Подошла к нему. Коснулась его плеча.

— Государь, ты устал, я же вижу. Тебе отдохнуть бы.

— Отдохнуть это хорошо бы. Да только пока буду отдыхать меня и куры загребут. Тут столько дел. Кстати, посмотри. — Он взял какой-то свиток со стола. Передал мне. Я его раскрыла. Это была карта. Я всматривалась в неё. Засечная черта. Удивлённо посмотрела на Василия. Он улыбался.

— Ну как? Правильно? — Спросил он.

Я расстелила карту у него на столе. Пододвинув другие свитки. Сделала это на автомате, забыв спросить у него разрешения. Но он промолчал. Спохватившись, посмотрела на него жалобно. Он всё понял, кивнул мне.

— Всё хорошо, Саша.

Я смотрела. Практически всё так же, как и в нашем варианте времени. Только с небольшими изменениями. Я вела пальцем по линии засечной черты. Читала названия населённых пунктов. В какой-то момент бросила взгляд на князя. Заметила, как он смотрел на меня. Я же стояла, склонившись над столом, зад оттопырив. А он рассматривал меня в такой позе. В его глазах опять были странные огоньки, как мне показалось. Я выпрямилась, даже покраснела. Князь вновь усмехнулся.

— Да, Государь, всё верно. Я тоже так представляла Засечную черту.

Он кивнул. Подошёл и встал рядом со мной, смотрел на карту. Потом перевёл взгляд на меня.

— Вот видишь, мы даже мыслим с тобой одинаково. Да, Саша?

— Не знаю, Государь. Тебе виднее.

— Повезло Ваньке с женой. Красивая, умная, дитя ему скоро подаришь. Я же разрешил тебе называть меня на едине просто Василий.

— Помню, да только пока не решилась. ты уж прости меня бабу глупую. — Я подобралась. Понимала, что хожу по тонкому льду. И понимала, что Василию я нравлюсь. Он даже это не скрывает уже.

— Давай только напраслину на себя не возводи. Если кто и глуп, то только не ты. Что такого в твоей азбуке, что она заинтересовала митрополита? — Василий резко сменил тему.

— Наша азбука, это тоже кириллица, Василий. Основана на той, которую сейчас используют на Руси. Только она более удобная. Лучше усваивается учениками, а значит ей можно научить гораздо большее количество людей.

— А зачем мне много грамотеев?

— То нужно твоей державе, Василий. Чем больше грамотных людей, тем сильнее государство. Тебе нужно больше тех же архитекторов, строителей. Больше инженеров, в том числе военных. Врачей, то есть лекарей. Больше металлургов. Да даже тех же управленцев. Возьми детей из крестьян, из городских низов, сирот. Создай для них школы, где они будут жить и учиться. Я бы назвала их кадетские корпуса. И ты вырастишь через 10 лет для себя несокрушимую опору, которая будет предана тебе до мозга костей. Это будут и простые управленцы и военные, инженеры и врачи, учителя. Они не будут привязаны к какому-нибудь родовитому семейству или клану. Они будут преданы лично тебе. Одень их и обуй, корми. И всё вернётся тебе сторицей.

Мы стояли с ним близко друг к другу. Смотрели друг другу в глаза. Он словно хотел заглянуть мне в самую душу. Я не отводила взгляд.

— Ишь ты какая, шустрая. — Великий Князь усмехнулся. — Школы создай, чернь туда набери. Как ты сказала, корпуса?

— Да, кадетские корпуса.

— Кадетские… Что означает сие слово?

— Кадеты, то есть ученики. Понимаешь, Василий, наступает такое время, когда государства, в лице того или иного правителя должно будет забрать себе окончательно монополию на войну.

— А сейчас что? Разве не так?

— Нет, не так. Посмотри сам. Что происходит в Европе? Идёт одна нескончаемая война. Кто воюет? Крупные феодалы, которые используют наёмников.

— Короли и даже император немецкий используют наёмников. Это в порядке вещей.

— Именно. Но сам посуди, крупные владетели, князья, графы, маркграфы, герцоги имеют свои собственные отряды, плюс нанимают наёмников. Кому преданы все эти войска? Королю? Императору или тому, кто их нанял или содержит? Вот то-то и оно, Василий. Сейчас идёт процесс объединения в Европе. Возьми тех же франков. Французские короли практически завершили объединение Франции. Даже ещё прирезали себе других земель. И французские короли начали создавать армию нового типа. Они постепенно создают свою монополию на войну, отбирая это право у своих вассалов.

— Что за армия нового типа?

— Это называется регулярная армия. Она полностью содержится за счёт государственной казны. Её одевают, вооружают, обучают. Всё за счёт казны. Создать и содержать регулярную армию под силу только централизованному государству. Твои предки, дед, отец уже начали создавать такую державу. И ты продолжаешь их дело. Москве уже по силам начать создавать новую армию. Хотя бы просто заложить сейчас фундамент. Вот эти кадетские корпуса и будут являться основой, началом новой русской армии. Что такое армия нового типа? Это единоначалие. В ней нет места местничеству, как сейчас. Вот скажи мне, собирается войско. Идут как обычно большой полк, полки правой руки и левой руки. Кто главный?

— Главный воевода большого полка.

— Вот. Но при этом он назначается исходя из его родовитости. Не из-за его знаний или таланта полководца, а именно исходя из родовитости. Хотя в военном плане он может быть бездарь. Мало того, даже и тут бояре начинают свое местничество, выяснять у кого предки родовитее. Это вред. Вред для армии, вред для державы. В армии нового типа такого нет. Если назначается командующий, то ему подчиняются беспрекословно. И не имеет значения какая у него родословная и какая родословная у тех, кто обязан ему подчиняться. Его приказы выполняются, а не обсуждаются. За неподчинение и отказы выполнить приказ, виновный обязан быть предан суду военного трибунала. Всё местничество в выгребную яму. Жесткая вертикаль власти. Такая армия становится как единый организм, одно тело. А не кто во что горазд. Новая армия живёт и воюет по новым законам, которые есть воинские уставы. Где всё прописано. И повторяю, всё это оплачивается из казны. Военные не имеют права заниматься ничем другим, кроме несения воинской службы. И если строить новую армию, то нужны новые воинские звания. От простого рядового, до маршала. И нужна унификация.

— Что это такое? — Князь сел на край стола. Смотрел на меня с удивлением и любопытством.

— Это одинаковая форма одежды, различаться будет только по родам войск. Одинаковое вооружение, которое будет поставляться казной. Это единые калибры у артиллерии. Сейчас как льют пушки? Кто во что горазд. И для каждой пушки нужно отдельно лить те же ядра. А для новой армии это никуда не годиться. Нужна единая сетка калибров для артиллерии. Нарушать которые будет запрещено. Это нужно, чтобы литейные мастерские лили ядра одинакового размера для тех или иных типов пушек, гаубиц, мортир. Если стрелковое оружие, то тоже единые калибры, для литья пуль.

— Стрелковое оружие? Это что за оружие? Стрелы с луками?

— Нет. Стрелковое оружие это мушкеты, аркебузы. Одним словом, ручное огнестрельное оружие, которыми будут вооружать полки нового строя. Сейчас эти аркебузы тяжёлые. Долго заряжаются. Точность никакая, в белый свет как в копеечку бьют. Над этим нужно работать оружейным мастерам. А где их взять? И мы опять возвращаемся к кадетским корпусам, которые будут воспитывать не только будущих офицеров для армии, но и гражданских специалистов, мастеров. Но новая армия потянет за собой и реформы в государственном управлении. До сих пор есть такое уродливое наследие прошлого, как удельщина. Это никуда не годиться, как и местничество. Удельщину и местничество нужно ликвидировать. А то, что это такое, удельный князь может чуть ли не свою монету чеканить. Во всех землях Руси должны действовать одни и те же законы. Твои законы, Василий, не местных удельных князьков.

Великий Князь засмеялся. Я с удивлением на него посмотрела.

— Что не так?

— Ай да Сашка! Ай да молодец! Как у тебя всё просто!

— Я не говорю, что просто, Василий.

— Боюсь, что удельные князья с тобой не согласятся. Мои родичи, например, братья мои.

— А это их проблемы. Они могут соглашаться, а могут нет. Кто правитель на Руси? Ты? Так вот пусть подчиняются. А кто не подчиниться, я думаю, с бунтовщиками ты сам знаешь, что делать. А не подчинение монарху, это есть мятеж и бунт, что дОлжно караться безжалостно.

— Молодец, Саша. Мне самому эта удельщина поперёк горла.

— Правильно, что поперёк. Абсолютная монархия, в которой отчаянно нуждается сейчас Русь, удельщину не приемлет. И это не только здесь. Это сейчас происходит везде в Европе. Ты же хочешь, чтобы твои потомки правили сильной державой, которая может любого своего врага в бараний рог согнуть?

Василий встал. Смотрел на меня. Я видела, как зло и в тоже время с тоской сверкнули его глаза.

— Потомки говоришь? А где эти потомки? — Он опять посмотрел на мой живот. Я даже попыталась втянуть его. Господи дура, зачем напомнила ему об этом. У Василия это больная тема. — Ваньке твоему повезло. Потомство уже есть!

— Пока ещё нет. Потомство нужно сначала выносить, потом родить.

— А ты что, не выносишь, Саша? Выносишь и родишь.

— Да уж куда я денусь. Постараюсь выносить и родить.

— Вот и молодец. — Глядя на меня улыбнулся. У меня от сердца отлегло. — Есть будешь? — Я почувствовала, что на самом деле голодна. Кивнула ему. Он хлопнул в ладоши. — Федька! — Дверь открылась и в светлицу влетел боярин. — Снедь неси. Трапезничать с царевной будем. Шевелись. И вина принеси. — Василий посмотрел на меня вопросительно.

— Мне лучше морса. Государь, сам же знаешь, нельзя мне вино пить, коль дитя под сердцем ношу.

— Хорошо. Федька, морса принеси брусничного. И ещё, если не дай бог, царевна поест, а после этого ей плохо станет, на кол сядешь. Понял меня?

— Понял, Государь Великий. Как такое можно? У меня всё проверяется.

— Вот пусть и дальше проверяется. — Боярин исчез за дверьми. Василий ходил туда-сюда. — Я согласен с тобой, что удельщину нужно убирать. Но опять же, вот родятся у меня сыновья. Хорошо старший станет во главе державы, а младший? По покону предков ему удельное княжество надо выделить. Так всегда делали.

— Вот и до делались. Растащили всю Русь по уделам и не стало Руси. Была единая Русь, с которой никто справится не мог. Всем по зубам давала. До Константинополя русы доходили. Предок твой к вратам Константинополя щит свой прибивал. А что потом? Руси не стало, зато получилась навозная куча из разных там княжеств. Суздальское, Владимирское, Тверское, Рязанское и прочие. И если раньше Русь сама кочевников нагибала, то потом кочевники пришли и сами Русь нагнули. Раком поставили. Заставили упереться руками в пол и зад им подставить. И пользовали её в таком положении сколько? Две сотни лет. Пока батюшка твой не послал их и пинка под зад не оформил. — Я зло задышала, глядя на Великого Князя. Он смотрел на меня округлившимися глазами. Потом захохотал. Смеялся до слёз. Мне стало обидно. — Чего смеёшься. Я что не права? Права. — Василий продолжал хохотать.

— Ну, Сашка! Не могу с тебя. Раком поставили и пользовали! Это же надо так бабе сказать!

— Я не баба!

Государь перестал смеяться. Посмотрел на меня удивлённо.

— А кто ты?

— Я женщина!

— А какая разница?

— Большая, Василий. Баба на базаре торгует. А я женщина, с большой буквы этого слова. Я дочь воинов. Жена воина. Стану матерью воина или воинов.

Василий чуть склонил голову на бок. Продолжал улыбаться, глядя на меня.

— Хорошо, Саша, женщина! — Он подошёл ко мне. Взял мою голову в руки. Я спокойно стояла. Молилась, чтобы он в губы меня не стал целовать. Он не стал. Поцеловал меня в лоб. — Почему раньше я тебя не увидел?

— На то воля божия, Василий.

— Да, наверное. Но всё равно, благодарю его, что ты есть. — Он отпустил меня. — Всё, что ты говоришь, это хорошо. Но…

— Что НО?

— Армия нового типа. Ты хоть понимаешь, сколько это стоит? У меня просто нет столько серебра и золота. Если бы у нас хоть один серебряный рудник был, я не говорю про золотой даже…

— Есть у тебя. И серебряные рудники, и золотые.

Василий замер. Смотрел на меня своими чёрными, как ночь глазами. И в них мелькнула жёсткость.

— Что ты сказала?

— Есть и серебряные и золотые рудники, прииски.

— Где?

— Каменный пояс. Твои владения простираются на востоке к его предгорьям.

— Простираются. И что? Урал мне не подвластен. Там сибирцы хозяева… А где там рудники?

— Точное место не скажу, искать надо. Но я точно знаю, что там и серебро и золото есть. И по мимо них там много что есть. И медные руды и железные. Много. Много чего есть. Урал это как сокровищница. Как кладовая. Тебе забрать его надо под себя. И Русь не будет зависеть от привозного серебра и злата.

— Александра, а где столько войск возьму? У меня с Запада напирают, с юга. С востока, кстати тоже, те же сибирцы. Постоянно набеги. Только успеваем отбиваться.

— Это плохо. Надо от обороны переходить в наступление. Постоянно сидеть в обороне к добру не приведёт, Василий. Проиграешь. Надо наступать самим.

— Как? Я же тебе говорю, где взять столько ратников?

— Как где?

— Ты знаешь?

— Знаю. — Улыбнулась, глядя на него. — Мы есть будем или как?

— Федька! — Взревел Великий Князь.

Боярин тут же появился.

— Всё уже заносят, Великий Государь.

Начался хоровод с блюдами. Со стола Князя всё убрали и стали накрывать. Чем больше накрывали, тем больше у меня возникало ощущение, что здесь готовится пир на весь мир.

— Государь?! — Обратилась я к Василию. — У нас ещё будут гости?

— Нет. А что такое?

— Да тут столько нанесли, что я даже не знаю. Человек на двадцать, как минимум.

Василий усмехнулся.

— Возьмёшь себе то, что по душе.

Ладно, было бы предложено! Принесли блюдо с осетром. У меня даже слюни побежали. Посмотрела на Великого Князя. Когда все вышли, попросила:

— Василий, положи мне, пожалуйста, рыбки этой.

Он подошёл к столу. Вытащил из ножен свой кинжал, откромсал кусок, нацепил его на двузубую вилку, которая была воткнута в рыбу. Отделил кусок осетра и положил мне в тарелку.

— Ешь, Сашенька. Тебе надо хорошо питаться. За двоих ешь.

— Спасибо, Вася. — Васей я его назвала на автомате. Потом замерла. Взглянула ему в глаза. Они улыбались. Он кивнул.

— Ешь, Саша. Морса налить?

— Да, спасибо.

Василий взял кувшин и налил мне в кубок. Он сидел в своём кресле и смотрел на меня как я ем. При этом улыбался.

— Что ты так улыбаешься? Почему сам не ешь?

— Поем. На меня не обращай внимания. Главное ты ешь. Как осётр?

— Очень вкусно. Спасибо.

— Попробуй перепелов.

— Потом.

Василий налил себе из другого кувшина вина. Взял кубок, хлебнул оттуда.

— Ты почему ничего не ешь? — Спросила его.

— Смотрю как ты ешь.

— А сам? — Князь пожал плечами. — Может я тебя покормлю?

— Покорми. Я буду очень рад.

— Хорошо. Садись рядом. — Василий сел. Я отрезала кусочек от своего, нацепила на вилку и протянула ему. Василий открыл рот. Господи, мне его с ложечки кормить? Вернее, с вилки? Пришлось кормить. Он ел с удовольствием из моих рук. Запивал вином. Его глаза. В них прыгали бесы. Он улыбался и я… Боже, во мне разгоралась страсть. Господи, спаси и помилуй. Я же замужем! Беременная! Сашка остановись! Великий Князь словно читал меня. Сам отстранился.

— Благодарствую, Сашенька. Я сыт.

— И тебе спасибо, княже.

— Продолжим разговор? Насчёт Урала?

— Конечно. Скажи, кто из купцов сейчас там на Урале самые активные?

— Строгоновы.

Знакомая фамилия. Всё верно, Строгоновы, они финансировали походы Ермака.

— Василий, почему именно их ты назвал? Что, других нет?

— Есть и другие. Но… Строгоновы купцы Новгородские. В своё время они помогли, внеся выкуп за моего деда. Василия. Которого прозвали ещё Тёмным, ибо его ослепили враги рода моего. Деда взяли в плен татары. А Лука Кузьмич Строгонов дал денег для выкупа моего деда. За это им дана привилегия не платить податей.

— Очень хорошо! Пусть имеет привилегии. Мало того, добавь им.

— Что добавить?

— Привилегий! Но только на Урал. Пускай начнут экспансию на восток!

— Что начнут??? — Князь посмотрел на меня вопросительно.

— Экспансию. То есть натиск на восток.

— А где они возьмут боевые отряды? — Василий смотрел на меня требовательно.

— Нет ничего проще. Казаки. — Сказав это, я замолчала. Василий поморщился. — Чего ты морщишься?

Великий Князь Обошёл стол, сел рядом со мной.

— Саш?! Кто они такие, казаки? Ворьё сплошное!

— Пусть ворьё. Но знаешь мудрость? Если не можешь что-то победить, значит возглавь. Что тебя тревожит, Василий? Казаки? Да они воры конченые. Воюют за того, кто больше заплатит. А раз так, значит нужно их подтянуть к себе. Пусть Строгоновы нанимают казаков для войны в Сибири. Это готовые боевые отряды. Помоги только. Оружием, порохом, продовольствием. И они тебе горы свернут!

— Что мне нужно сделать, Саша?

— Поддержать Строгоновых. Дать им порох, пушки и деньги. Государь мой, поверь, это оправдается в десятки и даже в сотни раз.

Он сел в своё кресло. Смотрел на меня, потом сказал:

— Саша, домой езжай. Спасибо тебе за откровенный разговор. Береги, Саша, ребёнка своего.

— Сберегу, Васенька. — Почему я так сказала, сама не поняла. Но мне хотелось, просто быть ему благодарной. Когда выходила из Грановитой палаты, меня перехватили. Мой свёкр, Фёдор Мстиславович.

— Дочка, Сашенька, мы взяли подслуха.

— Кто он?

— Шуйский.

— Кто именно?

— Иван Васильевич по прозвищу Скопа.

— Где он?

— В порубе. Что делать, Саша? Шуйские большой и влиятельный род.

— Плевать какой он влиятельный или нет. Вы выяснили, кто встречается с казанцами?

— Да. Холоп Шуйских.

— Всё понятно. Я хочу переговорить с арестантом.

— А нужно ли?

— Нужно, батюшка.

Глава 15

О как же хочется поправить.

Залезть на трон, ведь мы же вправе.

И вот ночами точим нож,

Чтобы пронзить государя.

А в Риме папа тоже хочет

Накрыть десницею своей

Москву. И свой алтарь в Кремле поставить.

Но попадет, как жирный кочет

В прованский суп всего верней.

Его умеет Александра

Варить. Она сенсей.

Zay

Я оглядела помещение одного из казематов Кремля, куда меня привёл свёкр. Мрачное, только факела горели, отбрасывая зловещие отблески и сполохи на стены. Это была пыточная. Увидела тут же дыбу, одно из приспособлений для мучения допрашиваемого. На лавке сидел мужчина в богатой одежде. Руки его были связаны. Рядом с князем стояло двое катов, то есть палачей. Увидев нас, Шуйский попытался вскочить. Но его удержал один из тюремщиков, положив руку ему на плечо.

— Ты что, Фёдор Мстиславович, себе позволяешь? Белены объелся? — Крикнул он. Свёкр молчал. Я тоже. Рассматривала своего врага. То, что это враг, я не сомневалась нисколько. Вопрос был только в том, чем я не угодила Шуйским?

— Кто ещё в сговоре против Государя? — Задала ему вопрос.

— Чтоооо? — Князь перевёл свой взгляд с меня на Вяземского. — Ты зачем её сюда привёл? Какого рожна?

— Я задала тебе вопрос. Отвечай.

— Не слишком много на себя берёшь? — Он посмотрел вновь на меня и усмехнулся.

— Значит не хочешь добром отвечать? Ладно. Тогда по плохому, но ты всё равно всё расскажешь. Вопрос только в другом, что от тебя после этого останется?

— Ты не посмеешь. Знаешь кто я?

— Знаю.

— А Великий Государь знает, что меня в пыточную кинули? Я Рюрикович.

— Заткнись. Что-то много Рюриковичей расплодилось. Куда ни плюнь, какого пса не пни, одни Рюриковичи.

— Что ты сказала, девка? — Он попытался опять вскочить. Но палач надавил ему на плечо, заставляя опустить зад на скамью.

— Девка? — Рядом с жаровней на подставке в лузе стоял металлический прут с рукоятью. Для чего он, я не знала, но было наплевать. Вытащила его из гнезда. Держа за рукоять, сделала шаг к Шуйскому и с размаху ударила его по лицу. Он опрокинулся с лавки на спину. Оба ката ошеломлённо отскочили в стороны.

— Саша! — Предостерегающе воскликнул Вяземский.

— Не вмешивайся батюшка, Фёдор Мстиславович. — Посмотрела на свёкра. — Эту скверну нужно выкорчёвывать с корнем, выжигать калёным железом. — Посмотрела на обоих катов. — Шуйского раздеть до нага. Подвесить этого пса на дыбу. Быстрее.

Я не знаю, что они увидели в моём бешеном взгляде, но оба мужика кинулись к арестанту, стали раздевать. Лицо Шуйского было залито кровью. Раздели они его быстро. Он остался только в исподнем. Хотели уже его подвешивать, как я окликнула их.

— Я сказала до нага.

— Александра, срам это! — Опять вмешался свёкр.

— Ничего, я не стеснительная. Как никак второй раз замужем, батюшка.

Вскоре Шуйский был подвешен на дыбе. Стоял на носочках, так как руки его были подвешены за спиной на излом суставов. Я кончиком прута подняла его свесившуюся голову, упирая её снизу в подбородок. С бороды Шуйского капала кровь из рассечённого лица. Наши глаза встретились. В его взгляде была ненависть.

— Это тебе за девку, пёс. Чтобы знал в следующий раз с кем разговариваешь. А теперь я повторяю вопрос, кто ещё участвует в заговоре против Государя? И что тебе обещали османы? — Посмотрела на обоих катов. — Надеюсь вы оба умеете языки развязывать?

— Не беспокойся, госпожа. Умеем. — Ответил один из них. Второй молча кивнул.

— Вот и хорошо. Он должен ответить на эти вопросы. И мне всё равно, что от него останется после того, как он всё расскажет.

— Моя семья тебе этого не простит. — Прохрипел Шуйский.

— Правда? А я не нуждаюсь в их прощении. — Приблизила своё лицо к его лицу ближе. — Скоро тут вся твоя семья так же болтаться будет. И папаша твой и братья твои, племянники, жены, сёстры, дочери. Я всё ваше поганое змеиное семя вырежу под корень. Всех от мала до велика. И никого не пожалею. Знаешь почему? Потому что вы, Шуйские, угрожаете не только мне, но и моим детям, ещё не рождённым. А за своих детей я кому угодно глотку перегрызу. И когда я сказала, что слишком много Рюриковичей развелось, я не зря сказала. Запомни пёс, Рюриковичи на Руси только одни, это правящая династия. Все остальные не Рюриковичи, понятно. А то много соблазнов у вас, шапку Мономаха на себя всё мечтаете напялить. Только вот думаю, шеи у вас слишком тонкие, не выдержат, сломаются. — Повернулась к свёкру. — Фёдор Мстиславович, холопа Шуйских, который с казанцами встречался нужно взять. Только аккуратно, чтобы никто ничего раньше времени не понял. И взять, как можно быстрее. Иначе, Шуйские ему глотку перережут.

— Уже взяли, дочка. — Ответил Вяземский-старший.

— Хорошо. С ним позже разберёмся. А я пока пойду. До Великого Князя. И ты тоже Фёдор Мстиславович.

Мы вернулись назад в Грановитую палату. При входе нас остановила стража.

— Царевна Александра? Государь отпустил тебя. Почему вновь пришла? — Спросил меня глава личной охраны Василия, полутысячник Егор Плетень. Под его началом находилось пять сотен отборных латников.

— Мне нужно поговорить с Государём. Это очень важно. Дело касается измены.

Старший охраны внимательно смотрел на меня. Я тоже смотрела ему в глаза и взгляд не отводила.

— Хорошо. Я ему сообщу. Ждите.

Стояли с Фёдором Мстиславовичем, ждали. Вскоре полутысячник вернулся.

— Проходите. Великий Государь ждёт вас.

Опять я шла переходами Грановитой палаты, в сопровождении охраны. Перед апартаментами Василия нас встретил боярин Фёдор.

— Царевна. Заходишь одна. Боярин Фёдор Мстиславович, ты ждёшь. — Он открыл передо мной дверь. Василий стоял возле окна и смотрел на улицу. На нём был кафтан. Он повернулся.

— Говори. — Велел он, глядя на меня.

— Задержан подслух возле слухового места, с которого всё хорошо слышно, о чём говорят у тебя, Государь, здесь. Взяли его, когда он слушал наш с тобой разговор.

— Кто это?

— Шуйский Иван Васильевич. Его ещё зовут Скопа. Это не всё. Так же взяли холопа Шуйских, который встречался с людьми из казанского посольства. — Я замолчала. Василий подошёл ко мне. Руки сцепил у себя за спиной.

— Ванька Шуйский значит? И где он?

— В разбойном приказе. В пыточной.

— И кто распорядился его туда отправить?

— Я, Государь.

— Не много ли ты на себя взяла, Саша?

— Если ты считаешь, что я не имела на это права и переоценила себя, тогда повели выпустить Шуйского, а меня накажи.

— Накажи. Надо бы наказать. По заду отстегать розгами. Да беременная ты. — Он обошёл меня. Я стояла, не поворачиваясь вслед за ним. Смотрела в стену перед собой. — Шуйские очень влиятельный род. Рюриковичи они.

— Ты меня извини, Государь, но не слишком ли много Рюриковичей развелось?

— Не понял? Поясни, Саша?

— Я считаю, что есть только одни Рюриковичи. Это правящая династия. То есть ты и твои дети, которые родятся. Все остальные не Рюриковичи. И кто считает себя Рюриковичем и кичится этим, того смело можно записывать в мятежники.

— Но ты тоже Рюриковна.

— В каком-то надцатом поколении? — Я усмехнулась, поворачиваясь к нему. — Нет, Василий. Да, когда-то по материнской линии и были у меня предки из Рюриковичей, да только времени много прошло. Уж лучше я буду Комниной. А вот все эти так называемые Рюриковичи, у них в головах опасные соблазны рождаются. С вожделением смотрят на шапку Мономаха. Понимаешь, о чём я? Вот и Шуйские. Тоже Рюриковичи. Почему связались с врагами твоими? Как давно они передают им то, что подслушали у тебя? Что обещали им османы? Может шапку Мономаха? А они за это им Русь на блюдечке с синей каёмочкой? Сколько ещё людей замешано в этом? Так что уж лучше пусть Рюриковичами будет только одна семья, это твоя. Остальные кто угодно, Воротынские, Шуйские, Долгоруковы, Комнины и так далее, но не Рюриковичи.

Великий Князь усмехнулся, глядя на меня.

— Есть мои братья ещё. Племянники. Как с ними быть?

— Нужен закон о престолонаследии. Старое лествичное право, которое всё ещё по недоразумению продолжает действовать, отменить. Именно из-за него идёт замятня на Руси и династические войны. В Европе уже давно отказались от древнего лествичного права, когда верховная власть переходила не от отца к сыну, а от старшего брата к младшему. Прими этот закон, который положит раз и навсегда конец междоусобицам. А заодно ликвидируй удельщину и местничество.

— Приму. Только вот нужен тот, кто примет из моих рук шапку Мономаха. А его нет, Саша.

— Будет.

— Уверена?

— Уверена.

— Фёдор! — Позвал Государь своего боярина. Тот заглянул. — Вяземского позови.

Зашел Фёдор Мстиславович. Василий начал задавать ему вопросы по поводу Шуйского. Точно ли именно он подслушивал? Уверен ли в этом глава разбойного приказа? На горячем ли пойман Шуйский? Слава богу свёкр был не дурак и озаботился свидетелями, или как на Руси говорили — видоками. Выслушав моего свёкра, Василий некоторое время о чём-то думал. Мы с Фёдором Мстиславовичем молчали.

— Хорошо. Пойдёмте, посмотрю я на Ваньку Шуйского. — Сказал Великий Князь.

Вновь проделала путь из Грановитой палаты в застенки средневекового НКВД. Когда зашли в пыточную в нос ударил смрад палёных волос и мяса, мочи и крови. Я достала платок и приложила к носу. Почувствовала тошноту. Шуйский болтался на дыбе. Хотя суставы ему ещё не вывернули до конца. Увидев Государя, Скопа запричитал:

— Великий Государь, беззаконие творится. За что муку терплю от Вяземского и его… — Увидев меня князь замолчал. Василий сел на лавку. В пыточной кроме палачей и Шуйского так же находился дьяк разбойного приказа, который вёл протокол допроса или как тут называли такой документ — опросные листы. Всё по взрослому.

— Скажи Иван, — Великий Князь смотрел на Шуйского, — ты зачем подслушивал речи, кои ведутся у меня в палате?

— Лжа это, Государь!

— Не лжа, Ваня. Не лжа. Место то известно мне было. Людишки там сидели из разбойного приказа, ждали подслуха. И дождались. Тебя, Ваня, дождались!.. Молчишь? Ничего, заговоришь.

Василий встал, посмотрел на моего свёкра.

— Боярин, я должен знать всё. Ты меня понял?

— Понял, Государь. Всё сделаю.

Василий ещё раз посмотрел на Шуйского.

— Кто ему так лицо распластал? Каты?

— Нет, Великий Государь. — Старший из палачей боязливо посмотрел на меня. — То госпожа сделала.

Василий удивлённо перевёл на меня взгляд.

— Ты что, Александра, сама допрос чинила? А ты жестокая.

— Иногда приходиться быть жестокой, чтобы оставаться доброй, Государь. Я задала ему два вопроса, кто ещё замешан в умысле на Государя и что ему пообещали османы? А ударила за другое. Он меня девкой назвал.

Василий ухмыльнувшись, кивнул. Опять взглянул на Шуйского.

— Зря Ванька, ты Александру обидел. Какая же она девка? Девки каменные крепости не берут на меч. Вот ты брал такие твердыни? Нет. — Теперь опять смотрел на Фёдора Мстиславовича. — Хорошая у тебя невестка, боярин. Береги её. Не сбережёте, сами под топор ляжете.

Сказав, он кивнул мне на выход. Оказавшись на улице, глубоко вдохнула свежий воздух. Всё же такие заведения, как пыточные не для меня. Да ещё в моём положении.

— Пушки видела свои? — Спросил Василий.

— Что, уже сделали?

— Готовы. Сейчас их на лафеты ладят, кои по твоим рисункам сделаны.

— Мне бы взглянуть? — Спросила я с мольбой в глазах. Василий опять усмехнулся, покачал головой.

— Что ты за ба… За женщина, Александра? Нет, чтобы как все, в светёлке сидеть, мужа ждать. А ты аж на месте подпрыгиваешь, пушки ей подавай!

— Прости, Государь, такая уродилась. Ну так как насчёт пушек?

— Тебе что в лоб, что по лбу. Ладно, пошли.

Пришли на пушкарские избы. Зашли в одну из больших изб. Там пахло стружкой, деревом, клеем и железом. Увидела один единорог уже готовый, на том лафете, каком я хотела видеть. Ещё два «единорога» мастера крепили на готовые лафеты. Когда мы зашли народ бухнулся на колени, кроме пары человек. Один был Пётр Фрязин Пушкарский, второй был Васюк. Оба поклонились Великому Князю в пояс.

— Смотри. — Сказал мне Василий. Я поздоровалась с мастерами. Подошла к уже готовой пушке. Осмотрела её. Погладила по стволу.

— Всё сделано, как я сказала? Именно та камора зарядная, как у меня нарисована была?

— Всё как ты сказала и как нарисовала, царевна. — Ответил Пётр Фрязин. — Вот только я не пойму, зачем такое? Почему не так, как раньше делали и делаем?

— Для более быстрой перезарядки. Этот «единорог» имеет картузное заряжание. К тому же… — Я не договорила, глядя на пушку. Боже, как же я забыла, клуша! Картечь конечно хорошо, но шрапнельный снаряд гораздо лучше. Поглаживала ствол орудия и думала. Первый шрапнельный снаряд был изобретён на рубеже 18 и 19 веков. Всё верно. И применялся в гладкоствольных, дульнозарядных орудиях, такие как сейчас. Например, мои «единороги». Представляли собой снаряд сферической формы, начинённый пулями и небольшим зарядом пороха, способным разрушить только стенки самого снаряда. Снаряжённый запальной трубкой.

— О чём задумалась, Александра? — Услышала вопрос Василия.

— Я знаю как с помощью пушек бороться как с пешими, так и с конными воинами. — Посмотрела на Петра Фрязина и на Васюка. — Калибр орудий вы оба знаете. Я хочу, чтобы вы изготовили мне с дюжину полых ядер. Ядра должны быть с тонкими стенками, которые могут выдержать выстрел из пушки. В ядрах должна быть отверстие для засыпки внутрь круглых свинцовых, либо чугунных пуль и пороха, а так же для помещения запальной трубки. Как? Подумайте сами. Как только это сделаете, сообщите мне.

Мы с Великим Князем вышли из мастерской.

— Надеюсь, что всё верно делаешь. Значит с конными можно бороться?

— Можно. Причём на расстоянии.

— И как хорошо можно бороться?

— Двумя-тремя пушками разгромить наголову и обратить в бегство до пяти конных сотен.

— Ой, Александра…

— Начать с самой дальней дистанции. Перезарядка очень быстрая. На самой ближней дистанции ударить картечью, которая тоже будет заряжаться в бумажном стакане. Но для этого нужно провести испытания пушек, а так же картечных ядер и запальных трубок. Шрапнельные ядра взрываются не на земле, а в полёте, над конным войском. Длиной запальной трубки можно контролировать время и дистанцию подрыва.

— Как-то мудрёно всё, Саша.

— Это на словах. Вот когда сам своими глазами увидишь, вот тогда и скажешь, хорошие пушки мне сделали или нет.

— Вот и посмотрим. — Князь усмехнулся. — Всё, Александра, домой езжай.

Прибыв в терем, прошла к Елене. Было уже довольно поздно. Подруга готовилась ко сну. Васи не было.

— Как пообщалась? — Сразу же спросила Ленка.

— Нормально. Взяли Шуйского. Пёс поганый.

— Какого Шуйского?

— Ивана Васильевича. Хотя их Шуйских много. Большая семейка и довольно поганая. Это они сливали информацию казанцам и ногаям, что я выехала на Дон. Да и вообще сливали инфу иноземным разведкам.

— Прямо уж и иноземным? ЦРУ? Моссад?

— Разведке Гондураса. Чего смеёшься? Лен, это очень серьёзно.

— А я что? Я ничего. Главное батюшка, Фёдор Мстиславович теперь заместо Берии тут. — Ленка опять хихикнула.

— Что с тротилом, Лен?

— Сделала, но немного. Мне мощностей не хватает. Я ещё и другое делаю, Сань. Мыло разных сортов. Между прочим, у меня очень хорошо его покупают. Заказы на месяц вперёд, если не больше.

— В зад твоё мыло. Пусть золой моются. Мне взрывчатка нужна!

— Сань, нет не в зад! Я ещё крема сейчас осваиваю.

— Какие ещё крема? Ты что?

— Ничего. Косметические крема. Для омоложение…

— Ты сейчас серьёзно? — Я медленно закипала.

— Ну, не совсем для омоложения, но для увлажнения кожи. Пусть не омолаживает, но затормаживает старение. Знаешь сколько женщин хотят этого? Это такие деньги, Сань!

— Лена, у меня сейчас глаз дёргаться начнёт.

— Да ладно. Сань! Я, между прочим, спирт очищенный стала делать. Медицинский.

— Спирт, значит? То-то я смотрю Маркус последнее время на кочерге.

— На какой кочерге?

— Пьяненький. Несёт от него, как из самогонного аппарата.

— Он немного дегустирует. Зато очень хорошо угадывает градус крепкости.

— А как ты это проверяешь? Может он тебе по ушам трёт? Маркус тот ещё прохиндей.

— Сань. Мы с ним спиртометр сделали!

— Бл…ь, Ленка. Ты лучше другое сделай! Спиртометр они сделали! Я в шоке. Лучше бы аппарат сделала по измерению давления. Или микроскоп. Аппарат по переливанию крови. Вот это более полезные вещи. Спиртометр!

— Чего разоряешься? Микроскоп. Ничего себе! Я тебе что Кулибин? Я химик-недоучка! Для микроскопа, Саш, линзы нужны. А где их взять?

— Знаю я. Думаю об этом. Микроскоп, как воздух нужен. Тот же пенициллин сделать. Знаешь кто нам нужен?

— Кто?

— Итальянец. Джироламо Фракасторо! Он врач. И кстати, ему сейчас 32 года!

— А ты откуда знаешь? — Вопросительно посмотрела на меня Ленка.

— По истории медицины. Очень ценный кадр. Именно он ввёл в медицину термин инфекция. А так же сифилис был назван сифилисом благодаря его поэме «Сифилис или О гальской болезне».

— Одуреть, он что ещё и стихи писал?

— Да. Стихи, поэмы.

— А почему именно сифилис?

— Так звали пастуха. Сифилус. Его наказали боги Олимпа и наградили болезнью. Как сейчас помню: «И был наказан ими ужасной болезнью, поразившей всё его тело сыпью, бубонами и язвами».

— Ничего себе!

— Так вот, насчёт микроскопа. Именно он в тридцатых годах 16 века впервые высказал мысль о комбинировании двух линз, для достижения большего увеличения объектов, плохо видимых человеческим глазом. Даже проводил некие опыты в этом. Правда о том, что он создал микроскоп, ничего не известно. Первые упоминания о создании простого оптического прибора, который с натяжкой можно назвать микроскопом, относят к концу 16 века. Тогда был сделан телескоп. По сути, в телескопе применяется тот же оптический принцип, как и в микроскопе.

— Всё это хорошо, Саш, но как ты этого… — Ленка пощёлкала пальцами.

— Фракасторо?

— Да его, сюда заманишь?

— А я напишу письмо Джованно.

— А куда ты напишешь? На деревню дедушке?

— Нет ничего проще. Джованно, прежде чем появится у нас, проезжал Москву. Он здесь был. А значит здесь должны помнить Джованно Чентурионе из Флоренции.

— Чентура… Блин, Саш, прикольная фамилия. Я фильм видела Центурион.

— Центурион, это из Древнего Рима. Античное время. А сейчас расцвет средневековья. Остаётся вопрос, где именно он останавливался?

— Спроси у Ивана. Пусть узнает, есть тут итальянское посольство или нет? И где мог останавливаться этот флорентиец. — Ленка пожала плечами.

— Спрошу. Лен, ты как себя чувствуешь?

— Более-менее. Тошнит всё равно, иногда.

Я погладила Ленку по округляющемуся животу.

— Как думаешь, кто у тебя родится? Мальчик или девочка? — Спросила её.

— Не знаю, Сань. Тут бабки какие-то приходили. Их маман приводила, смотрели на живот. Даже потрогать хотели, но я не дала. Сказали, что по всем признакам пацан.

— Гони в шею всех этих старух. Не надо оголятся перед кем ни попадя, Лена. Ты с ума сошла?

— Но их же маман привела?

— Я скажу Евпраксии Гордеевне, что нах всех этих всезнаек. Ещё подцепишь от них заразу какую… Ты маску надеваешь, когда в своей богательне работаешь?

— Конечно.

— Как Маркус? Если не считать его халявного пьянства?

— Нормально. Правда закидоны иногда бывают. Я когда мази стала делать и пояснила для чего… Ну да, сказала, что якобы омолаживающие, он загорелся идеей, сделать эликсир молодости. Прикинь? — Лена засмеялась.

— Лен, ты бы с омолаживающей фигнёй поосторожней. Надо чётко указывать, что это всего лишь увлажняющий крем.

— Сань, оцени, что скажу, короче, Маркус убеждён, что мы знаем секрет вечной молодости. Он не верит, что мне 19, вернее уже 20, а тебе 23.

— Почему ты так решила?

— Он сам до меня дое… Докопался до меня. Говорит, сознайся принцесса, что вы с сестрой знаете секрет вечной молодости! Я чуть со стула не упала. Спрашиваю, с какого бодуна ему такое привиделось? А он мне, что такие молодые девушки, — Ленка вновь хихикнула, — не могут знать больше умудренного годами человека, тем более мужчины.

— А ты не сказала ему, что умудрённый мужчина может идти в зад, со своим умудрёнством?

— Сказала, только по хлеще. Но фламандец не отставал. На колени встал, руки в молитвенном жесте сложил. Я, говорит, никому не скажу.

— А ты что? — У меня волосы стали шевелиться на голове, так как я увидела ехидную улыбку у подруги.

— А я сделала задумчивое лицо, глаза к потолку задрала, потом говорю, поклянись самой страшной клятвой.

— Какой клятвой?

— Что если кому расскажет, то его яйца с удом отсохнут и отвалятся. Что любое вино станет отдавать вкусом тлена и разложения.

— И?

— Прикинь, он поклялся. Я не могу с него. Короче я ему говорю, да, мы такие древние старухи, что прямо кошмар. Что нам две тысячи лет. Что мы дочери Клеопатры и этого, забодай его комар, как он… — Она пощелкала пальцами. — Во, вспомнила, Юлия Цезаря. Только ты старше, а я младше на три года. Он побледнел, думала в обморок грохнется. Сказала ему, что секрет вечной молодости нам матушка рассказала, египетская царица. — Она засмеялась. Я как стояла возле её кровати, так и села. Не знаю какой у меня вид был, только Ленка отодвинулась от меня. — Сань ты чего?

— Ты дура что ли? — Я чуть не заорала, успела во время понизить голос.

— А что такое?

— Ты хоть понимаешь, что наплела? — Я больше не говорила, а шипела, как разъярённая кошка.

— Ой да ладно, Сань. Подумаешь… Ты вон как по ушам ездишь, что я сама уже верю в то, что мы прЫнцессы Будур с тобой на пару. А я всего лишь Маркусу по ушам съездила. Просто по приколу было смотреть на его дурацкую физиономию… Сань, ты чего? — Она отодвинулась на постели ещё дальше. Я наоборот, шипя и тихо матерясь, придвинулась к ней.

— По приколу, говоришь? Ленка, ты курица безмозглая.

— Что ты на меня обзываешься?

— Я сегодня была в пыточной. А ты была там хоть раз?

— Нет.

— И молись, чтобы туда не попасть. То, что я плету, как ты говоришь, по ушам, я выстраиваю легенду. Понимаешь, легенду? Я слежу за своими словами и чётко их соизмеряю. А тут ты влезла, со своей Клеопатрой недоделанной.

— Почему она не доделанная? Наоборот секс-символ античности… Ладно, Саша, извини. Ты думаешь он поверил в эту ахинею?

— Да сейчас они во что угодно верят. А цена твоих слов может равняться дыбе в пыточной и топору палача на плахе. Или вообще аутодафе, то есть сожгут на фиг живьём, как ведьму и не поморщатся.

— А что делать?

— Придётся твоего Маркуса по-тихому удавить. Парням скажу, чтобы всё сделали без шума и пыли.

— Как это удавить? Сань ты чего? Маркус он нормальный. Конечно, со своими тараканами, но безобидный. Жалко его. В конце концов, если ляпнет что кому, можно его выставить клоуном и сумасшедшим.

— Лен, Маркус кто угодно, но только не клоун, понятно? Будем думать. А ты, прежде чем ещё какую херню ляпнуть, подумай хорошо. Я тебя в пыточную свожу. Это будет для твоего мозга очень полезно.

— Не пойду я туда.

— Пойдёшь. Это чтобы у тебя было, что вспомнить! — Я встала. Собралась идти к себе, но Ленка вцепилась в меня.

— Сань, побудь ещё. Если хочешь, можешь поругать меня.

— А что так?

— Так Васи нет. А мне одной как-то не по себе.

— Вани тоже нет.

— А где они?

— А я откуда знаю, где наши мужики шарятся? Может по бабам пошли.

— Как это по бабам?

— А так. Мужики же кобели по своей натуре. Ты своему Ваське даёшь лЯбовью с тобой заняться?

— Конечно. Он мужик молодой, здоровый. Ему надо. И мне тоже надо. Даже больше, чем до беременности. Грудь у меня такая стала чувствительная. Он только её в ладони свои берёт, как всё.

— Что всё?

— Чуть трусы мокрые не становятся. — Она ухмыльнулась. — Сань, а ты Ваньке даёшь?

— Даёшь. Ты права, нельзя молодого мужа долго динамить и передерживать. А то побежит на сторону нереститься. А нам этого не надо, да, Лен?!

— Не надо. Пусть лучше со мной нереститься. — Она засмеялась. В этот момент в горницу постучались. Дверь открылась, заглянул папан.

— Не спите, дочки?

— Нет, батюшка. Что-то случилось? — Спросила я свёкра. Он зашёл.

— Вы, дочки, мужей то сегодня не ждите. По делам они поехали, по государевым. А нам поговорить нужно. — Он сел за стол на лавку. Посмотрел на нас. Как-то тяжко вздохнул.

— Говорите уж, батюшка. Мы дочки взрослые, скоро вас внуками одарим. Чего уж тут?! — Сказала я на печальный и в тоже время тревожный взгляд Вяземского-старшего.

— Шуйский заговорил.

— Я не сомневалась, что язык каты развяжут. — Кивнула я боярину.

— Вести не очень хорошие. Султан османский награду за вас объявил. Большую. 100000 султани золотом.

— То, что османы за нами охотятся большой новостью для меня не является. Но что-то мало султан готов заплатить! — Скривилась я. У Фёдора Мстиславовича глаза расширились.

— Ты что такое говоришь? Это огромные деньги. Состояние. По-мимо денег ещё и должность при условии принятия ислама. Если нет, то просто деньги.

— Шуйские соблазнились ради денег? Готовы были подставить весь свой клан? Что-то слабо верится, батюшка.

— Я вот тоже сомневаюсь. Но большего он не говорит.

— Кто ещё замешан в заговоре?

— Сказал, что больше из семьи никто. Холопа использовал.

— Ну вот, Фёдор Мстиславович. Каты плохо поработали.

— Почему ты так думаешь, Саша?

— Батюшка, но ты же сам сказал, что не очень веришь, что из-за денег он пошёл на это.

— Может бежать к османам хотел? Веру сменить. Пашой бы там стать мог.

— Скажи, Фёдор Мстиславович, Шуйские дружные? Сплочённая семья?

— Конечно. А как без этого?

— А вот теперь подумай, что будет, если Иван сбежит к османам, сдав нас с сестрой или хотя бы кого-то из нас? А сбежав ему придётся стать ренегатом, то есть предателем веры предков своих. Что будет с его родичами? Как ты думаешь, батюшка? Что сделает Василий Иванович, Государь наш с остальными Шуйскими?

— Ну мало ли, в семье не без урода. Не всю же семью из-за этого казнить?

— Ошибаешься, всю. Где ещё Шуйские служат?

— Много где, дочка. Род то большой. Вот например Василий Васильевич Шуйский, по прозвищу Немой.

— Почему немой?

— Немногословен он. Молчит больше, чем говорит. Воеводой сейчас службу Государю несет в Вязьме.

— Значит под его командованием войска?

— Конечно. Раз он воевода.

— Замечательно, просто превосходно. Слов нет. Кто ещё?

— Иван Васильевич Шуйский…

— Который в каземате?

— Нет. Это другой Шуйский. Он был воеводой полка правой руки, а сейчас наместник рязанский.

— Тоже не плохо. Я в восторге! Кто ещё?

— Василий Васильевич, по прозвищу Бледный. Но он, Сашенька, старик уже совсем. От дел отошёл. Слышал я, подстриг принять хочет и уйти от мира.

— Бог с ним, пусть идёт в монахи. Кто ещё?

— Ивана Скопу, его ещё зовут Большой ты знаешь. В каземате сидит. Есть его брат, тоже Иван, зовут Меньшой по прозвищу Хрен.

— Как? Хрен? Почему? — Я удивлённо смотрела на свёкра. Елена засмеялась.

— Наверное у него хрен так хрен. — Вставила она свои пять копеек. Папан посмотрел на Елену непонимающе.

— Да не знаю я его, почему так зовут. Воевода он сейчас в землях, что у Ливонского Ордена отобраны были.

— Тоже воевода? — Свёкр кивнул. — То есть, под его началом тоже войска стоят?

— Да. И не мало.

— Какой кошмар. — Я нервно засмеялась. — А ещё? Я батюшка даже боюсь спрашивать дальше.

— Михаил Васильевич Шуйский. Наместник сейчас Переяславский. Сын его, Андрей Шуйский по прозвищу Частокол. Молод, немного постарше моего Ивана, мужа твоего, Саша, да только гонору много. Тысячник он.

— То есть, под его началом тысяча сабель?

— Всё так, дочка.

— Бл…ь, как весело то! — Я не смогла сдержаться. Свёкр осуждающе покачал головой.

— Ещё Иван Михайлович по прозвищу Плетень. Они с Частоколом братья.

— Частокол, Плетень… А что их так прозвали?

— Было за что. Под его началом пять сотен конных ходит. — Я выдохнула. Фёдор Мстиславович печально кивнул мне. — Да, Саша. Шуйские многочисленны. Скопу они могут осудить. Но… Ты била их родича железным прутом. Лицо изуродовала. Этого они не простят. Понимаешь? И нас, Вяземских не простят.

Я посмотрела на свёкра. Не знаю, что было на моём лице, но боярин, как в своё время и Елена, чуть отодвинулся от меня.

— Дочка, Саша, ты чего?

— А это папенька, мы ещё посмотрим, кто и кого прощать будет, а кто нет?! Поэтому, Фёдор Мстиславович, копать нужно глубже. Здесь заговор. Я знаю это. Но как доказать? Это ты, батюшка, должен сделать. Скажи, раз они считают себя Рюриковичами, значит формально имеют право на Московский престол?

— Шуйские вторые по очереди на Великий Престол, после Московской династии Даниила.

— Не поняла?

Свёкр тяжко вздохнул, потом продолжил:

— Шуйские ведут свой род от суздальско-нижегородских князей. То есть, свой род ведут от младшего брата Александра Ярославовича, прозванного Невским, Андрея Ярославовича. Московская династия, к которой принадлежит наш Государь, ведут свой род от младшего сына Александра Ярославовича Невского, от Даниила Московского, которому и была отдана в удел Москва. При Данииле Москва стала столицей удельного княжества. До этого, она была малым городишком, которым управляли княжеские тиуны. Но хоть Даниил и был младшим сыном Александра Ярославовича, то Шуйские вели свой род от младшего брата его отца. И по лествичному праву, имели право на Великий Владимирский стол, тогда, только после московской династии. Но, сто лет назад, предки Шуйских, а именно Василий Кирдяпа, чтобы ещё больше возвысится объявил, что он род свой ведёт не от Андрея Ярославовича, а от второго сына Александра Невского, князя Городецкого Андрея Александровича. То есть, ставя себя выше потомков Даниила младшего сына Невского. Понимаешь?

— То есть, они как бы имеют больше прав на шапку Мономаха, чем нынешний Государь Василий Иванович?

— Именно. Но в последствии Шуйские примирились с тем, что Московская линия правители.

— А примирились ли? Батюшка?

— То мы не знаем.

— А надо узнать. Я сказала Государю, что слишком много Рюриковичей развелось, может проредить их ряды.

— Ты что такое говоришь, Сашенька?

— Нечего такого. Лучше уничтожить десять или сотню, зато сохранить тысячи и сотни тысяч жизней, которые могут сгинуть в междоусобице, батюшка. Хватит. И так Русь страдала от целой кучи этих Рюриковичей, которые каждый тащил одеяло на себя. В задницу лествичное право. Я уже говорила это Великому Князю. А кто не согласен, тех под топор ката. Легче дышать станет, если меньше уродов, желающих власти станет. Ты посмотри как Шуйские всё обложили.

— Сань, ты чего, человека била железным прутом? — Спросила Елена, глядя на меня с ужасом.

— Била, Лена. И ещё буду бить уродов. Он нас с тобой приговорил к смерти. Поняла? Так лучше пусть он сдохнет, чем мы. Или ты не согласна? На меня смотри, Лена. Согласна сама сгинуть? Чтобы дите твоё, не рожденное пока ещё, сгинуло? Что бы мужа твоего зарезали как скот?

— Нет. Но Саша?!

— Что, Саша? Завязывай со своим всепрощением и толерантностью. Тут этого не поймут.

Елена заплакала, закрыв лицо ладонями. Я подошла к ней, обняла её.

— Лен, не бойся, я тебя никому в обиду не дам. Ты моё маленькое сокровище. Не плач.

— Дочки, а что такое толе… Как Ты сказала, Саша?

— Толерантность, батюшка. Это пример того, как хорошую и светлую идею превращают во что-то мерзкое и грязное.

— Ладно, дочки, пойду я. Отдохнуть надо. Я запомнил, Саша что ты сказала. Будем копать! — Фёдор Мстиславович встал и вышел из горницы.

— Лен, сегодня спать будем вместе.

Она улыбнулась сквозь слёзы.

— Сань, давай споём? Жаль плясать нельзя мне. А то я попрыгала бы.

Глядя на подругу, я улыбалась…

Вена. Священная Римская империя германской нации. Имперский дворец. 25 декабря 1510 года от Р. Х.

Максимилиан сидел возле камина, просматривал донесения своих шпионов из Венгрии. Война с Венграми закончилась почти 20 лет назад. И по Прессбургскому договору от 1491 года, в случае если Венгерский король Владислав не оставит законного наследника, то Венгрия перейдёт под управление Габсбургов. Однако четыре года назад у Владислава всё же родился сын, правда роды были преждевременными. Ребёнок чуть не умер. Но чуть не считается. Он выжил и был наречён Людовиком Вторым. Два года назад Владислав торопясь официально сделать сына своим наследником, короновал двухлетнего малыша, как короля Венгрии. А ещё через год, Владислав короновал трехлетнего сына и как короля Чехии.

Максимилиан отложил доклады своих шпионов.

— Ладно, маленький змеёныш, посмотрим на сколько ты живуч. — Император взял со стола кубок с вином. Сделал глоток. Он ещё не знал, что Людовик Второй выживет, несмотря ни на что. Доживёт до 20 лет и погибнет в битве при Мохаче. Где венгерская армия была наголову разбита османами и фактически уничтожена за два часа ожесточённого сражения. После чего, большая часть Венгрии была захвачена османами. И Габсбургам пришлось в течении многих лет вести борьбу с Османской империей за Венгрию. Но это произойдёт ещё только через 16 лет. В императорские апартаменты зашёл камергер.

— Ваше Императорское Величество, к Вам имперский князь, герцог Саксонии и маркграф Мейсена Георг Альбертин.

Максимилиан кивнул. В кабинет зашёл Плотного телосложения мужчина, готовящийся перешагнуть 40-летний рубеж.

— Ваше Императорское Величество. — Маркграф склонился в церемониальном поклоне.

— Полно, Георг. Проходи, садись. — Император указал на свободное кресло рядом со своим. — Горячего вина?

— Не откажусь. На улице собачий холод. Ветер такой колючий.

Император позвонил в колокольчик. Появился камергер.

— Генрих, распорядись ещё вина горячего со специями принести, для маркграфа.

Камергер молча вышел. Максимилиан посмотрел на Георга.

— Скажи друг мой, что за вести приходят с востока?

— Ты имеешь ввиду руссов?

— Именно.

Маркграф помолчал, глядя на языки пламени в камине. Зябко поёжился. Они с императором давние друзья. Хотя несколько расходятся во взглядах на церковь. Император старался дистанцироваться от церкви, особенно в свете того, что всё чаще стали поднимать голову сторонники реформации церкви. Он же, маркграф Мейсена, был убеждённым католиком и противником какой-либо реформации. Но это не мешало им плотно общаться.

— Что именно тебя интересует, Максимилиан?

— Вести из Москвы.

— Ты о двух принцессах?

— О них. А так же о том, что с ними связано.

Слуга принёс кубок с горячим вином на подносе. Георг взял его, сделал глоток. Блаженно улыбнулся.

— Они появились полгода назад. Даже чуть больше. Откуда? Не знаю, словно из-под земли. Назвались византийскими и римскими принцессами из рода Великих Комниных.

— Как интересно, Георг! Византийскими, да ещё и римскими? Византии нет 50 лет уже как. А римские принцессы только у нас. Так как именно мы Римская империя.

— Максимилиан. Ты же знаешь, что в Византии только выборочно признавали императоров нашей Римской империи. А чаще не признавали, так как считали, что только Византия является наследницей Великого Рима времён императоров. Поэтому здесь половина на половину.

— Но Византии нет.

— Нет. Но, вспомни Софью Палеолог, принцессу из последней византийской династии. Константинополь пал, а её всё равно считали принцессой. Кстати, если ты не забыл, то она мать нынешнего владетеля Москвы, Василия.

— А эти две?

— Я же сказал, они выдают себя за принцесс из рода Великих Комниных. Старшая сестра Александра Комнина, младшая Елена Комнина. Якобы правнучки Елены Кантакузиной и Давида Комнина, последнего императора Трапезунда.

— И в Москве им поверили?

— Поверили, Максимилиан. Их признали принцессами Византии и Рима. Мало того, османы по моим данным, тоже поверили и сейчас охотятся на них. Предложили за обеих сестёр огромные деньги. Сначала 100000 золотом, сейчас цена достигла полумиллиона флоринов золотом.

— Какие занятные сестрички. Уверен, что если так пойдёт дальше, то сумма может перевалить за миллион?

— Может. И я даже не удивлюсь, особенно в свете того, что они на самом деле интересные девицы. — Георг замолчал, приложился к кубку. Бросил взгляд на императора. Тот смотрел на него и кивал головой.

— Георг, это ведь не всё?

Маркграф понял, что император в курсе многого, но почему-то хочет услышать сведения именно от него.

— Не всё. Святой престол так же проявил заинтересованность к сёстрам. И что не мало важно, как-то не здорово возбудились испанцы. Фердинанд, король Арагона и фактический правитель Кастилии, которой правит от имени своей безумной дочери, собирается направить в Москву своих представителей. Причём, как удалось узнать, испанцы интересуются именно сёстрами Комниными. Но официально представители короля поедут к Московскому Великому князю. И ещё, Максимилиан. — Георг опять отпил из кубка и взглянул в глаза своему сюзерену. — Сын одного из польских магнатов… Тьфу ты, эти славянские фамилии… Собесский… Точно Собесский, попал в плен к руссам. Там он видел обеих принцесс. И даже общался с ними. Так вот в одном из разговоров старшая из сестёр назвала тебя, император, дядюшкой.

— Меня дядюшкой??? Ты что, Георг, хочешь сказать, что мы родственники?

— Не знаю, Максимилиан. Но если пусть и не родственники, то… — Георг заинтересованно смотрел на императора.

— Что, то? Так, подожди… Дядюшка… То есть они мне племянницы? Но я знаю всех своих племянниц.

— Вот и мне это стало интересным. А может не всех знаешь? Или знаешь старшую из сестёр под другим именем? Как я понял, их скрывали в Европе под чужими именами от османов. А учитывая, какие деньги султан готов заплатить за них, то эта версия наиболее вероятна.

— Как они выглядят?

— Я сам лично не видел, но по рассказам тех людей, кто их видел и даже общался, на крестьянок они не похожи. Высокие, красивые, холёные. У старшей волосы светло-русые, а у младшей темно-русые. У обеих голубые глаза. Младшей Елене 19 или 20 лет. Александра, старше сестры на два-три года. Вполне возможно, что ты их мог видеть ещё маленькими. Вопрос когда именно и где? Ответим на этот вопрос, узнаем, кто за ними стоит. Кто их укрывал и кто им покровительствовал.

— Да мало ли кого я в своей жизни видел? Я что, должен их всех помнить?.. Ладно, это отложим. Я подумаю. Георг, а скажи мне, что это за история с ливонским ландсгерром? — Максимилиан очень внимательно смотрел на маркграфа.

— О каком именно ландсгерре идёт речь? Их там много.

— Георг, ты прекрасно знаешь о каком. Фон Дениц.

Имперский князь кивнул. Сделал ещё один глоток из кубка.

— Ульрих фон Дениц. Владетельный синьор на востоке Ливонского ордена. Осенью его замок был захвачен руссами. Но, Максимилиан, сведения оттуда поступают противоречивые. Но ты и так всё знаешь?

— Нет не всё. Ты прав сведения противоречивые. И ливонцы не горят желанием об этом говорить. Поэтому Георг, я хочу от тебя услышать, твою версию?

— Замок хорошо укреплён. Гарнизон больше сотни ландскнехтов. Мало того, накануне захвата замка руссами, туда привезли артиллерию. Официальная версия, для укрепления восточных рубежей Ордена против руссов.

— Официальная?! — Маркграф кивнул. — Георг, а не официальная? Кто поставил туда пушки?

— Наш немецкий Орден.

— Тевтоны?

— Они.

— Не находишь это странным, Георг? Мне не хватает артиллерии. А тевтоны поставляют её непонятно куда! Ливония не является частью империи.

— Не является. Но она находится в вассальной зависимости от Тевтонского Ордена.

— И что? — Император покачал головой. — А откуда у Ордена деньги на артиллерию? Они такие богатые? Георг? Или может мы что-то не знаем?

— Что-то не знаем. Реформация, мой император. Эта скверна уже везде. И в Ордене тоже завелась. Чувствую, что скоро полыхнёт. Знаешь, что самое интересное?

— Что?

— В том, кто захватил замок фон Деница. И последующие события.

— Совершенно верно, мой друг. Говори, что сумел узнать.

— Сами ливонцы это не признают, говорят, что замок был захвачен тысячей русских под командованием боярина Вяземского.

— А в реальности?

— Как было в реальности не знаю, но те сведения, которые я получил, выглядят не совсем правдоподобно.

— В чём неправдоподобность?

— Скажи Максимилиан, ведь и ты, и я мы воины. Рыцари. Большая часть прожитой нами жизни проведены в походах и войнах. Ты можешь поверить, что хорошо укреплённую крепость, оснащённую артиллерией, взяла женщина, с пятью десятками воинов? При этом не потеряв ни одного своего ландскнехта.

— Женщина? Пятью десятками латников? При гарнизоне крепости более сотни воинов? Ни одной потери с её стороны? — Император откинулся на спинку кресла. Потом засмеялся. — Молодец! То-то ливонцы об этом стараются не говорить.

— А вот фон Дениц потерял половину своего гарнизона. — Добавил Георг.

— Дай ка, друг мой, я угадаю, кто же та воительница, прямо амазонка?! Александра, старшая из сестёр. Я прав, Георг?

— Прав, Максимилиан.

— Какая девица, шустрая. Ты веришь в это?

— Если честно, то верится не хочется.

— Почему, Георг?

— Потому, что тогда грош цена нам мужчинам-рыцарям! Но…

— Говори, друг мой.

— Ульрих сам отдал ей свой меч и признал своё поражение. Об этом тоже не говорят, но мне сообщили люди, которые лгать мне не будут.

— Что тебя так волнует, Георг? То, что Александра женщина? Ну и что? Вспомни, почти сто лет назад была одна такая девица, которая громила армии и захватывала города. И ей подчинялись бароны, графы и даже герцоги.

— Ты имеешь ввиду французскую ведьму? Жанну?

— Её оправдали. Сняли все выдвинутые против неё обвинения. Мало того, Орлеанскую Деву признали национальной героиней Франции, её символом. — Максимилиан усмехнулся. Георг тоже, кивнул.

— Конечно, сначала признали ведьмой и еретичкой, сожгли, а потом оправдали. Очень это по-французски. — Проговорил маркграф. — Как бы и эту Александру не сожгли, как и Жанну.

— Но ты же знаешь, что обеих сестёр Москва признала принцессами. Мало того, Московский князь Василий признал их родственницами, то есть Рюриковными. А митрополит московский стал их духовным отцом. Поэтому, навряд ли их сожгут. Да и инквизиции у схизматиков нет. — Парировал император.

— Там сейчас другой митрополит. Прежний Великую Схизму принял. — Уточнил Георг.

— Схизму принял. Схизматики они и есть схизматики. Еретики.

— Максимилиан, знаешь кто поверил в это, что женщина взяла штурмом укреплённый замок?

— Кто? — Император посмотрел на маркграфа удивлённо.

— Твой любимчик и мой тёзка.

— Георг фон Фрундсберг?

— Он. Капитан ландскнехтов на службе империи.

— А он откуда узнал? Он же сейчас в Италии!.. Хотя, недавно он получил пополнение из новых ландскнехтов. Возможно, кто-то сбежал к нему из Ливонии.

— Я не знаю откуда он узнал. Вполне возможно и от новобранцев. Но фон Фрундсберг, сначала не поверил, а потом загорелся желанием увидеть эту девицу.

— Он что, хочет двинуть свои отряды на Русь?

— Навряд ли. У него сейчас много работы в Венеции. — Ответил маркграф.

— Боевые действия в Италии сейчас почти прекратились. Венецианцы заключили сепаратный мир с Папой и испанцами. Сейчас договариваются с франками. Сволочи. Камбрейская лига разваливается как карточный домик.

— Ты хочешь отозвать капитана и его головорезов сюда?

— Пока не знаю. Но не думаю, что в Италии перемирие будет длится долго. Париж в лице Людовика усилился. Мало того, что он забрал себе Бургундию, Бретонь, так ещё отхватил в Италии Романью. А Георг фон Фрундсберг самый результативный капитан. Сколько он крови пустил французам и отправил их к праотцам, даже сказать трудно. Недаром в войне за баварско-ландсхутское наследство я его возвёл в рыцарское достоинство. Я капитана заметил при первой итальянской войне, когда он методично истреблял французов. Но об этом позже. А теперь перейдём к самому главному. Три месяца назад в Москве появились значимые христианские реликвии.

Маркграф кивнул.

— Знаю. Это взбудоражило весь христианский мир. Святой Грааль, плащаница Господа, копьё Лонгина и мощи Георгия Победоносца.

— Ты забыл крест, которым крестили Константина Великого.

— Не забыл. Рим сейчас пытается оспорить подлинность копья Лонгина, которое появилось в Москве. — Ответил Георг.

— Конечно попытаются оспорить. Ведь в таком случае, получается, что османы всучили папе фальшивку.

— Но и наше копье, которое получил пять столетий назад Оттон, хранящееся здесь в Вене тоже фальшивка? — Задал вопрос маркграф.

— Знаешь, мне лично всё равно, подлинное оно или нет. И я даже допускаю, что наше копье никогда не было копьём Лонгина. Если взять все гвозди, которые в Европе выдают якобы за гвозди с креста Иисуса, которыми его прибили, то что-то гвоздей слишком много. Этим количеством можно целый полк на крестах распять. Так что, вполне возможно, что копьё в Москве подлинное. Не это меня сейчас интересует. Кто привёз в Москву все эти реликвии?

— Но ты же знаешь это, Максимилиан.

— Знаю. Но я хочу от тебя это услышать.

— Принцесса Александра и принцесса Елена Комнины.

— О как! То есть ты, тоже признал их принцессами?

Маркграф пожал плечами.

— Их признали в Москве. Их фактически признали в Константинополе, раз султан готов платить за принцесс такие огромные деньги. Признали в Риме, хоть официально папа и не говорит это. К ним пристальное внимание уделяют в Кастилии и Арагоне. Почему? Сам подумай, где Кастилия, Арагон и где Москва? И даже в Польше, и Литве их тоже, фактически признали принцессами византийскими. Поляки попытались обеих сестёр захватить в приграничной крепости, куда они вышли изначально. Но опоздали. Руссы их успели вывезти в Москву. В Москву пришёл большой обоз, в котором и были привезены ценности. Василию Московскому и митрополиту христианские реликвии передала Александра. Но рядом с ней присутствовала и Елена. На обеих принцессах были диадемы. Эти диадемы есть на византийских фресках. Это уже подтверждено. Обе диадемы огромной ценности. Их носили именно византийские инфанты и именно в эпоху династий Дука-Комниных-Ангелов. До захвата Константинополя крестоносцами 300 лет назад.

— Ну да. А что ещё сёстры преподнесли Василию?

— Сундук с золотом.

— Всё верно. Сундук набитый золотыми флоренами и гульденами. И я уверен, что у них самих осталось столько же, если не больше. А теперь скажи, Георг, откуда у этих принцесс такие сокровища?

— Не знаю.

— Не знаешь? Брось. Всё ты знаешь. Александра взяла замок фон Деница. И оттуда она с руссами уходили с огромным обозом. Что могло быть у какого-то ливонского ландсггера, что понадобился целый обоз для вывоза? А я тебе скажу, казна. И казна огромная.

— Они пушки вывезли с порохом.

— Знаю. Вывезли. Но на некоторых телегах везли большие сундуки. И тогда новый вопрос, откуда у этого Ульриха такие сокровища?

— Тевтоны!

— Молодец, Георг! Именно тевтоны. Хотя как мне они отчитывались, что с финансами у них совсем плохо.

— А откуда у Ордена христианские реликвии?

— Догадайся, Георг. Подумай хорошо!

— Казна тамплиеров?

— Конечно. Ведь она так и не была найдена. Все думали, что тамплиеры зарыли её где-то. Даже искали, копали что-то там. Якобы карты тамплиеров кто-то находил. Идиоты. А всё оказалось намного проще. Тамплиеры имели большие связи с другими рыцарско-монашескими орденами. Фактически все эти Ордена и есть один Орден. Я давно это подозревал, да только подтверждений у меня не было.

— Если это так, Максимилиан, то все эти двести лет нас успешно водили за нос.

— Вот именно!

— Всю ли казну вывезла Комнина? — Задал вопрос маркграф.

— Не знаю, но думаю, что не всю. Тамплиеры дураками не были, чтобы класть все яйца в одну корзину. Остаётся понять, где остальная казна?

— У тевтонов навряд ли что осталось. Даже если мы им сейчас попытаемся что-то предъявить, они от всего откажутся. И побегут с жалобой к папе. — Ответил Георг.

— Но проверить Орден стоит. Другая часть казны либо раскидана по другим Орденам, либо где-то на самом деле спрятана. — Рассуждал император.

— Если по другим Орденам, то пытаться найти бессмысленно. Никто ничего не отдаст. И никто в этом не признается.

— Согласен. А если где-то спрятана? То, где найти подсказку, своего рода ключ? Должен же он быть.

Маркграф и император посмотрели друг на друга.

— Ты тоже подумал о том же, о чём и я? — Спросил Георга Максимилиан.

— Если ключ есть, то он у Комниных. В той части казны, которую захватила старшая из сестёр. Ты об этом? — Ответил вопросом на вопрос маркграф.

— Да, именно об этом. Мне всё больше и больше хочется познакомится со своей племянницей, вернее со своими племянницами.

— И тогда здесь может пригодиться капитан ландскнехтов Георг фон Фрундсберг со своими головорезами. Сколько у него латников? — Спросил Георг.

— Порядка 15 тысяч отборного войска.

— Будешь отзывать его из Италии?

— Пока не решил. Но всё возможно…

Рим. Ватикан. Апостольский дворец. Папская резиденция. 10 января 1511 года от Р. Х.

В личный кабинет понтифика постучались.

— Заходи. — Разрешил Юлий Второй. Двери открылись.

— Доброго дня, понтифик.

— Здравствуй, сын мой Джованно. Проходи. — Вошедший мужчина подошёл к папе, приклонил колени и поцеловал протянутую ему тыльную сторону правой руки понтифика в перчатке. Джованно сел на лавочку рядом с Юлием. Посмотрел вопросительно. — Джованно, я пригласил тебя ещё раз поговорить о тех двух принцессах.

— Об Александре и Елене Комниных?

— Да. Скажи, почему ты веришь, что они настоящие принцессы византийские?

— Если честно, то мне трудно это объяснить. В основном я общался со старшей сестрой, Александрой. Эта дева обладает странным притягивающим магнетизмом.

— Может она ведьма?

— Нет, понтифик. Уж в чём-в чём, но обвинить её в колдовстве, это последнее, что можно.

— Но она носит мужскую одежду.

— Вы намекаете на Орлеанскую Деву? Но Вы же знаете, что спустя 25 лет после аутодафе, её оправдали и сняли все обвинения в колдовстве. Мужскую одежду она на самом деле носит, но только во время учебных тренировок с оружием.

— Разве достойно ли женщине пользоваться оружием? Женщина должна слушать мужчину, своего отца, а потом мужа. Рожать детей.

— Понтифик, во многих странах и у многих народов женщинам не возбраняется пользоваться оружием наравне с мужчинами. Вы же знаете, что я был в стране Нипон. Там девицы знатных дворянских родов по достижении 18 лет просто обязаны владеть оружием.

— То богомерзкие язычники.

— Это так. Но в тоже время это не мешает их женщинам быть хорошими воинами. Хотя сами они в войнах кланов не участвуют. Только в самом крайнем случае, если произошло нападение на их дом. У русичей тоже не особо приветствуется владение женщинами оружием. Но и тотального запрета на это нет. Не возбраняется такое.

— Расскажи мне ещё раз о них. Особенно о старшей сестре, Александре.

— Обе сестры очень красивые. Высокие, стройные. В них чувствуется порода. Но самое главное, это их взгляд, как они себя ведут и как держаться с другими людьми, особенно с высокородными. Александра может быть очень весёлой, любознательной. Когда она смеётся, то невольно и сам начинаешь улыбаться. Взгляд её удивительных глаз то добрый и тёплый. Но может в мгновения ока стать холодным как лёд и острым как заточенный стальной клинок. Презрительным и высокомерным. Я такое наблюдал. Нет, она не мне это показывала, а другим. Младшая сестра, Елена во всём слушает старшую. У сестёр нет какого-то пиетета или подобострастия к высокородным. Мало того, иногда наблюдая за ними, особенно за Александрой, я видел, какими глазами она смотрит на некоторых дворян, как на своих холопов, уж извините понтифик. Поверьте, такое воспитывается только в семьях владетельных синьоров с самого рождения. Впитывается с молоком матери. У меня совершенно нет сомнений, что они обе высокородные донны, как говорят испанцы. Александра и Елена инфанты, за это я готов поручиться собственной головой. Мало того, если сравнить их с другими инфантами, то последние проигрывают сёстрам во многом. Я общался со многими инфантами и принцессами, дочерями и сёстрами владетельных синьоров Европы. В том числе и по Вашем поручениям. Но Александра, это что-то другое. Я не знаю как это объяснить. Восхищение, преклонение. Удивительная молодая женщина.

— Уж не влюбился ли ты, мой Джованно?

Граф печально улыбнулся.

— Наверное, понтифик. Но в неё нельзя не влюбится. И при этом, я стараюсь оценивать Александру объективно. Она умеет подчинять себе. Вы бы видели понтифик, как на неё смотрят её свита, которая состоит сплошь из юношей.

— Так может она развратная?

— Нет. Как раз в этом её нельзя обвинить. Её свита, это её личная гвардия, которую она взращивает лично. Я видел, как она в учебных боях, колотила этих юношей. До кровоподтёков, разбитых в кровь голов. Может даже всыпать палок сама за какую-нибудь провинность. Но при этом лечит их. Заботиться о них. Они преданы ей как псы. И убьют любого, не задумываясь, на кого она покажет.

— Расскажи ещё раз о том набеге на земли Ливонского Ордена. Там точно ушло пять десятков воинов с ней?

— Да. Я сам это видел. Все остальные воины, которые были в этой пограничной крепости остались на местах. Вернулась она с меньшим количеством воинов. Но как я понял, она потеряла около половины не при захвате крепости, а при отходе.

— Ты точно видел, что она привезла три сундука?

— Да. Три больших сундука. Очень тяжёлых. Их с трудом перетаскивали один сундук шесть здоровых мужчин. Причём тащили несколько шагов, потом ставили на землю, отдыхали. С трудом затаскивали в терем.

— Ты не видел, что в сундуках?

— Нет.

— Ты же знаешь, что сёстры преподнесли дары московскому правителю и митрополиту?

— Знаю. Уже наслышан.

— Это всё должно быть здесь, в Риме, а у не еретиков! — Юлий хлопнул ладонью по подлокотнику кресла, в котором сидел.

— Понтифик, два дня назад мне передали письмо от Александры.

Юлий заинтересованно посмотрел на графа.

— Что за письмо?

— Она попросила меня найти некоего Джироламо Фракасторо. И пригласить его в Москву. А также найти мастера, который сможет сделать линзы. Обещала хорошо заплатить мастерам.

— Кто такой этот Джироламо Фракасторо?

— Она пишет, что он врач. Я же Вам говорил, понтифик, что Александра сама великолепный врач. И я могу сказать, что то, что делает принцесса, никто из европейских эскулапов не делает. Это ещё её одна удивительная грань. Если бы не она, то меня сейчас здесь не было.

— Как я понимаю, у тебя с принцессой Александрой хорошие отношения?

— Да, понтифик.

— Выясни, кто такой этот Фракасторо? Что их связывает? Хорошо бы узнать для чего ей мастер по линзам? Трубу сделать для приближения предметов? Зачем?

— Я постараюсь, понтифик.

— Я намерен направить летом в Москву своих представителей. Возглавлять их будет твой брат Паоло. Хочу вызвать его из Генуи.

— Понтифик, может лучше мне поехать?

— А как ты себя чувствуешь?

— Хорошо. Я словно помолодел!

— Я подумаю. — Юлий некоторое время сидел молча, о чём-то думал. Потом сказал. — Джованно, тут такое дело. Мне донесли, что Фердинанд Второй Арагонский направляет посольство в Москву. Знаешь почему?

— Нет, понтифик. Я вообще удивлён. Что там делали испанцы?

— В Москве был представитель Фердинанда гранд и граф Луис Фернандес де Веласко-и-Суньига. Знаешь такого?

— Знаю, понтифик. И что?

— Так вот, как мне стало известно Александра в Москве встречалась с этим графом. Между ними был разговор. Она заказала ему сок, точнее смолу некого дерева. Которое растёт в Вест-Индии. И готова заплатить за эту смолу золотом! Но это ещё не всё. Александра рассказала, где растёт это дерево. В землях, которые ещё не изведаны испанской короной. И даже нарисовала карту этих земель. Фактически обозначив контуры нового материка.

— Материка?

— Материка. Она сказала графу, что это не Индия. Что они ошиблись и открыли для Европы не Индию, а новую землю. Ранее неизвестный материк.

— Как это?

— Я не знаю как это! Испанцы, осознав это, были потрясены. Ведь ещё никто не знает про эти земли, вернее слышали, про Вест-Индию, но о том, что это не Индия никто не знает. Мало того, она даже нарисовала как можно обогнуть материк и выйти к Индии. Но тогда придётся пересечь океан, который больше того, который они пересекли.

Граф Джованно Чентурионе сидел шокированный.

— Но откуда она знает это?

— Вот и я хочу знать, откуда? В разговоре с графом и его племянником она сказала, что видела карту. Древнюю карту, на которой изображены все материки земли. Ты понимаешь, что это такое?

— Александра обладает знаниями, за которые любой монарх отдаст последнюю рубашку.

— Вот именно. А эти знания у московского князя! Это не допустимо. Это ещё не всё. Испанцы очень обеспокоены. Ты слышал легенду о золотом городе в Вест-Индии? Об Эльдорадо, как его называют испанцы.

— Слышал. Но это легенда.

— Не легенда. Александра знает где он.

— Она сказала об этом испанцам?

— Сказала. Но не показала, где он именно находится.

— То есть, его можно искать до второго пришествия?

— Именно. Испанцы хотят получить сведения об этом городе. Поэтому направляют в посольстве первых красавцев и сердцеедов. Ты понимаешь о чём я?

Джованно сидел и смотрел на папу широко раскрытыми глазами. Потом начал хохотать.

— Что ты смеёшься?

— Прости меня, понтифик. Они идиоты.

— Почему?

— Поверьте, Принцесса Александра не такая, которую может соблазнить какой-нибудь арагонский красавчик. Уверен, их там ждёт полное поражение. И как бы ещё красавчикам и сердцеедам по шее не получить.

— Это было бы хорошо. Поэтому поедешь с испанцами ты и твой брат. Ваша задача соблазнить Александру Комнину и постараться вывезти её в Рим.

Улыбка Джованно сразу потускнела.

— Понтифик. Я же сказал, Александра не та женщина, которую можно соблазнить.

— Перестань, граф. Нет такой женщины, которую нельзя соблазнить. Ибо женщина, как говорили столпы церкви, есть сосуд греха и похоти. И если ты не сможешь, значит это сделает твой брат Паоло. Я очень надеюсь, Джованно на вас…

Глава 16

Вперёд, вперёд мои кадеты.

Во славу Родины своей.

Несите меч, как эстафету.

Храните честь, она важней

Всего, что есть на свете.

Вам расширять страны пределы

От стран ночных до полудённых

И это будет вашим делом

С младых годов, до сединою убелённых.

Zay…

С Еленой встретили Новый год так, как привыкли. То есть, велела парням срубить нам небольшую ель, пушистую и красивую. Мои охламоны притащили даже две.

— Зачем две, Илья? — Спросила я гвардейца. Елена тоже смотрела на него удивлённо.

— Ну, дык, это, царевны. Вас же двое. Вот мы и решили, что вам для чего по ёлке нужно!

Господи, сама святая простота! Ничего не стали им говорить. Одну ёлку воткнули на подворье в сугроб. Вторую установили в тереме. Никто ничего не понимал. Так как на Руси в это время Новый год праздновали 1 сентября. Потом всю молодёжь Вяземских, а так же своих гвардейцев, Дарёнку с Фросей и некоторых других, посадили делать игрушки. Собирали шишки, красили их в разные цвета. Шили из тряпок кукол и фонарики. Из соломы. Из всего, из чего только можно делали ёлочные игрушки. Народ втянулся. Я объявила награду за самую красивую игрушку. А также нарисовала деда Мороза и Снегурочку. Показала их народу. Никто ещё ничего про этих персонажей не знал. В итоге, Снегурочку сделала одна из дворовых девушек. Практически девочек. Сделала она из соломы и тряпок, которые я дала. Сама раскрасила. Очень хорошо получилось. А вот Деда Мороза сделал Айно. Из бересты. Получилось прикольно. Девушке я дала серебряный флорин и отрез ткани. Запретила забирать у неё что-то. Причём обязала своего мужа проследить за этим. Я видела какими благодарными и преданными глазами она смотрела на меня. Ведь для неё это было целое состояние. Ну а за Айно беспокоится не стоило. Его подружка сразу подсуетилась, забрала у него флорин и ткань, всё сразу утащила в их закуток, где они жили. Она вообще преобразилась. Из глаз исчезла затравленность, забитость. Переоделась. Тем более, на своих парней я денег не жалела. Но и спрашивала с них по жёсткому. Гоняла в хвост и гриву. И не имело значение какая погода стояла. Снег, дождь, жара или холод.

Парни сразу потребовали от Айно проставится.

— Божен! — Оправдывался он. — Эда уже забрала флорин.

— И что? Ты кто? Муж или так мимо проходил? — Это они у меня научились. — Чего баба тобой командует?

Я наблюдала наезд по всем правилам. Решила вмешаться.

— А почему баба не может командовать? Я же тоже баба, Божен.

Они, увидев меня, сразу встали по стойке смирно.

— Царевна, ты это другое. — Сразу начал юлить Божен.

— Почему, Божен? Грудь у меня другая или что ещё другое? Тоже самое, что и у Эды. Не веришь? Спроси у моего мужа и спроси у Айно. Потом сравни их ответы.

Послышался смех. Это смеялись мой муж и его брат. Оба хохотали, глядя на Божена. Остальные гвардейцы тоже стали ржать. Айно уже смотрел на Божена ухмыляясь.

— Ладно, Божен. Нате вам ещё один флорин. Идите, а то смотрю, ты, мой легионер, голодным останешься, да с жажды умрёшь. А я вас всех люблю и не могу позволить такому непотребному делу свершится.

Стояла держала в руках серебряную монету.

— Царевна Александра. — Воскликнул Божен. — Другое, это не то. Ты царевна, хозяйка наша. Мы обязаны тебя слушать. А Эда…

— А что Эда? Эда жена твоего боевого товарища. А ты Айно настраиваешь против жены. А это не хорошо.

— Я его не настраивал. Просто хотел, чтобы он показал, кто у них главный.

— Божен! Главный в семье мужчина. Муж и жена связаны тысячами нитей друг с другом. Это не только чувства, любовь, это и дом, и дети и ещё много чего. Но жена не менее важна, чем муж. Скажи, Божен, кто даёт жизнь? Кто детей рожает?

— Царевна, дык, ясно кто.

— И кто? — Во дворе стояла тишина. Многие, кто были здесь молчали, глядя на нас с Боженом. Даже маман вышла и смотрела на нас и слушала наш разговор. Дядька Евсей замер, слушая нас. Мой муж с братом Василием. Челядь, дружинники. — Подумай хорошо, прежде чем ответить, баба или женщина?

— Ну дык…

— Скажи, кто я? Женщина или баба?

— Ты царевна. Какая ты баба?

— Божен, а царевна кто?

— Женщина.

— Молодец, умный мальчик. — На подворье раздались смешки. — А Эда кто?

— Ну дык…

— Божен? — Я качала головой.

— Женщина.

— Правильно, Божен. Она жена воина. Сама не праздна уже. Кого родит, Божен?

— То господь знает.

— Правильно, господь. Родит она либо мужа, либо женщину. Если мужа, то воина. Если деву, то значит будущую жену воина и мать воинов. Вот скажи в чём не права Эда? Она всё в семью. А если с Айно что-то случиться? Не дай бог. Но он воин. И его жизнь не принадлежит ему. И если такое случиться, как и с каждым из вас может, то кто позаботиться о ней, о её детях? Конечно, я не брошу жен и детей своих воев, для меня каждый из вас дорог. Дорог каждый воин, ибо его жизнь священна, так как он защищает отчину от ворога. Но жизнь жестока, Божен. Многие вдовы остаются один на один с голодом, когда кормильца теряют. И всё ложится на её плечи. Дети, как их прокормить, вырастить? Думаешь это легче, чем саблей в поле махать? Нет. Это даже тяжелее. А теперь скажи, кто важнее в семье, муж или жена?

Божен молчал, опустив голову. Я видела, как маман довольно кивнула. Правильно, жена тоже важна и очень сильно. Ей это нравилось.

— Царевна, оба важны. — Ответил Божен. — И жена и муж. А кто главный, дык это пусть они сами выясняют.

Я засмеялась.

— Ну наконец-то, Божен, ты это понял. Никогда не говори другому парню, кто главный в семье. Это их личное дело. Но, Божен. — Я продолжала протягивать ему серебряный флорин. — Традиции тоже священны. Насчёт того, чтобы отметить победу боевого товарища. Так что бери.

Маман качала головой с осуждением. Народ смеялся над Боженом. Но монету он взял.

— Александра. — Проговорила маман громко. — Балуешь ты их, серебро разбрасываешь щедро.

— Матушка, так что посеешь, то и пожнёшь. Да, я не жалею на них серебра. Но я уверена, если что случись, они отдадут жизни свои за меня.

— Можешь не сомневаться, царевна. — сказал Божен и поклонился. Как поклонились и все остальные мои гвардейцы.

— Я знаю, Божен. Матушка, они моя гвардия. Тем более, впереди великие времена. Государь дал добро на кадетский корпус. Будем набирать мальцов, мальчишек.

— Какой корпус? Каких мальцов, Александра? — Боярыня смотрела на меня удивлённо.

— Детей бояр, служивых дворян и даже сирот бездомных.

— Зачем?

— Будем выращивать и пестовать будущую элиту русского войска. Грядут большие перемены. И Божен, как и остальные мои гвардейцы, возьмут на себя воспитание молоди. Будут учить их тому, чему я их научила. Не даром они учились махать не только саблей, но и читать и считать. Будем выращивать русский офицерский корпус.

— Охфицерский? Это что такое?

— Это командный состав и элита армии. Те, кто войском будет командовать. Я сама их учить буду, и Елена. И самые лучшие воины. — Оглядевшись, увидела дядьку Евсея. — Дядька, станешь ли ты пестуном молоди, что придёт ко мне? Очень надеюсь на твои знания, на твою мудрость.

Он приосанился. Огладил свои усы с бородой.

— Стану, дочка, раз просишь. А чего не встать? Молодь учить надо. Правильно ты говоришь.

— Спасибо, дядька. И Иван мой учить будет, и Василий.

— Саш, ты чего? — Удивлённо посмотрел на меня муж. Василий тоже глядел вопросительно.

— Надо так, Ванечка. Для будущей славы Руси нашей. Я уже уставы пишу.

— Что за уставы, дочка? — Тут же спросил Евсей.

— Воинские законы, по которым учить будем, дядька. Мы будем строит новое войско Руси, на новых правилах и законах. И поверь дядька Евсей, мы создадим непобедимое войско. Как в своё время Великий Рим создал своё, непобедимое войско. А к этому войску, новое оружие будет. Пушки уже льют.

— Дочка, да я не против. Я же сказал тебе сделаю всё, о чём просишь.

— Вот и хорошо, дядька. Будешь главным над кадетами, в плане воинской выучки, выдержки, стойкости, ибо воин должен с честью переносить все тяготы и лишения воинской службы.

— Хорошо сказала, дочка. С честью переносить тяготы и лишения.

— Доченька, а кто содержать то будет этих… Как ты говоришь? — Тут же спросила маман. Вот что значит домовитая и расчётливая женщина.

— Часть выделит Великий Государь из казны. Остальное мы будем содержать.

— Да как же это, Александра? По миру ведь пойдём!

— Не пойдём, матушка. Наоборот, если сделаем это, слава великая будет роду Вяземских. В веках потомки помнить будут. — Подошла к ней, взяла её за руки, прислонилась к ней, словно дочь. — Матушка, те кадеты будущая элита русского воинства. Вырастут станут командовать полками. Мы будем их обувать и кормить. А кто присмотрит за этим? Чтобы не обманули и не украли что. Чтобы еду поставляли, одежду. Чтобы тепло им было. Кто, кроме как не ты, матушка. Понимаю, хозяйство большое будет, но тебе ведь не привыкать? И кого помнить они будут в первую очередь, как не тебя матушка и звать будут так же. Ибо станут детьми твоими. То великое дело Евпраксия Гордеевна. Кто ещё из боярынь сможет этим похвалиться? И предки твои гордиться этим будут, потомки твои вспоминать добрым словом.

— Ты чего мне, Саша, объясняешь такое? Большое хозяйство, не думаю, что больше, чем сейчас. Справлюсь я.

— Вот и хорошо, матушка. А за это, будет тебе привилегия от Государя, что в твоё хозяйство никто вмешиваться не будет сметь. Даже батюшка, супруг твой.

— Даже так?

— Да, матушка. Только всё по совести нужно будет сделать. Не гоже юнаков обижать, да обделять будет.

— Ты чего такое говоришь, Александра? Когда это я детей обделяла? У меня вся дворня сытая. За этим строго смотрю.

— Вот и за корпусом будешь смотреть. Ибо теперь это и твоя вотчина будет.

Увидела Елену. Та смотрела на меня и ехидно улыбалась. Вот коза какая!

Вечером, Ленка пришла к нам с Иваном в светлицу. Животы у нас с Еленой уже обозначились. У Елены больше, у меня меньше, но всё равно. Ваня, увидев Елену сморщился.

— Что опять вам поговорить надо?

— Надо, Ванечка. Ты пойди до брата своего, он тоже недоволен.

— А кто доволен будет, когда его от жены отрывают? — Иван накинул кафтан, сунул ноги в сапоги и вышел.

— Ничего, перебьются, добры молодцы! — Сказала Елена вслед моему мужу и быстро пристроилась рядом со мной. Я сидела и перед медным полированным до зеркального блеска зеркалом, расчёсывала волосы.

— Что, Лен?

— А ты ловко обработала народ, Сань! — Она захихикала. — Умеешь ты, Саша, по ушам ездить. Маман прониклась по самое не могу.

— Лен, а кто лучше справится с большим хозяйством, как не наша свекровь? Пусть она станет матушкой для кадетов.

— Василий правда разрешил?

— Правда. Сказал делай, что должна, а он посмотрит.

— Вот жук какой.

— Нормальный. Он рачительный хозяин. Дело новое, ещё неизвестное. А он вложится по полной и вдруг пшик. Надеюсь, что, когда увидит наших кадетов, может проникнется.

На следующий день, приехала в карете на полозьях на полигон за городом. Да, Фёдор Мстиславович не забыл о каретах. Мы с Еленой рисовали ему типы карет, а также повозок, что было не мало важным. В качестве эталона для повозок, взяли фургоны американских переселенцев. Для этого времени вполне технологичные, то есть их можно было изготовить и очень удобные. В них не только людей можно было перевозить быстро, но и различные грузы. Главное передвигались они очень быстро. В них и ночевать можно было. Такие фургоны должны были сопровождать как сами войска, так и мобильные конно-артиллерийские группы. Такие группы должны были состоять из ста-ста пятидесяти ратников, усиленные двумя, максимум тремя полевыми орудиями «единорогами», стреляющими шрапнельными снарядами.

Вот и сейчас я приехала на полигон, специально выделенный мне Государём, для проведения испытательных стрельб. Пушки то мне сделали. Но вот произошла заминка со шрапнельными снарядами. То есть ядрами начинёнными картечью, порохом и запальной трубкой. Именно такое ядро сделал в начале 19 века капитан Гари Шрэпнел. По сути в запальной трубке ничего сложного не было. Она делалась из дерева и наполнялась порохом. Трубку то сделали. Но вот с полыми ядрами пришлось помучиться. Их делали либо с толстыми стенками, которые не мог разрушить пороховой заряд снаряда, либо со слишком тонкими стенками и ядро разрушалось при выстреле. Две пушки таким образом угробили. Пришлось пушкарям лить новые.

Пёрт Фрязин заверил меня, что нужные ядра сделали. Когда приехала в сопровождении своей свиты, орудия уже были на исходной позиции. Там же были и пушкари во главе с Петром Фрязиным.

— Царевна. — Подбежал он ко мне, как только я вышла из кареты. — Всё уже готово.

— Записали длину трубок? Чтобы измерить на каком расстоянии произойдёт подрыв снаряда? — Сразу спросила его.

— Записали. А как же. Всё нами учтено.

На полигоне стояло три полевых «единорога» именно на тех лафетах, которые я нарисовала. С винтами горизонтальной и вертикальной наводки.

— Тогда начинайте.

Пётр дал отмашку.

— Первое орудие! — Слово орудие он перенял от меня. — Огонь!

Пушкарь сунул в запальное отверстие пушки штырь с горящей паклей. Раздался грохот. «Единорог» выплюнул струю огня и густого дыма. Чуть сдал назад. Я услышала свист, какое издавало ядро в полёте. Метрах в трехстах в воздухе грохнул взрыв, образовалось облачко дыма. Которое быстро отнесло ветром в сторону. Соломенные чучела, изображавшие воинов в радиусе взрыва посекло. Мы прошли туда. Я осматривала последствия применения шрапнельного снаряда. И мне результат понравился.

— Спасибо, Пётр. Отлично отработали. Вот такие ядра и нужно лить. Трубка на сколько была?

— На пятьсот пятьдесят шагов рассчитанная. Может чуть больше.

— Понятно. Поэтому разорвалось примерно в пятистах метрах.

Потом ещё стреляли. Подрыв на триста метров, на семьсот и так далее. Расстреляли весь запас. Не взорвалось только пара ядер. Но это из-за дефекта запальных трубок. Не воспламенились они при выстреле. Эти я два забрали, осмотрели.

— Обрати внимание, Пётр. Видишь дефекты?

— Вижу, царевна.

— Запиши о них. Чтобы сразу указывать на них тем, кто будет трубки делать. Это обязательно нужно сделать.

— Я понял.

— Пётр, отстреляйте ещё три-четыре десятка таких снарядов, снаряжённых трубками разной длинны. Обязательно всё записывай. Делай пояснения. Я потом ознакомлюсь. И, я поздравляю тебя, Васюка и всех остальных пушкарей. Вы сделали прорыв в деле огнестрельного оружия. Но, Пётр, твои записи ни в коем случае не должны попасть не в те руки. Держи их при себе. Никому не давай читать. Это очень важно. Я скажу Фёдору Мстиславовичу, — при упоминании имени свёкра, Пётр слегка сбледнул, — чтобы он приставил людей, кои будут блюсти государеву тайну. А это теперь является именно государевой тайной, понял, Пётр?

— Понял, царевна.

— Вот и хорошо. И начинайте изготавливать шрапнельные снаряды к «единорогам». Мне нужно как минимум пятьсот снарядов. Для начала. И ещё, Пётр. Я дам чертёж ружья.

— Какого ружья?

— Ручной пищали. Аркебузы. Называй, как хочешь. Тебе и Васюку нужно будет продумать, как изготовить ствол и ударно-воспламеняющий механизм. Я всё нарисую и укажу, где и как. Главная задача, это качество оружейной стали. Нужна более качественная сталь, чем используется сейчас. Сейчас какие ручные пищали делают? Большие, тяжёлые и неудобные. Заряжать долго, таскать тяжело, стреляет в белый свет, как в копеечку и совсем на маленькие расстояния. А новая пищаль будет легче, быстрее заряжаться, стрелять дальше и точнее. Сейчас как делают пищаль? Обязательная проковка ствола, так?

— Всё верно, царевна.

— А как идёт проковка? Ручным способом. То есть молотобоец проковывает ствол. А это неправильно. Это не наш путь. Так как какой бы умелый молотобоец не был, но он проковывает неравномерно. Где-то удар сильнее, где-то слабее. И не спорь со мной, Пётр. А проковка нужна однородная, одинаковая везде. Так делать может только машина.

— Какая машина?

— Механизм.

— Понимаю.

— Например механический молот. Этот будет долбить заготовку одинаково с каждым ударом. И бить будет столько, сколько нужно, а человек так не может, ибо устаёт. Такой молот сделать можно, как и формы. Вопрос в другом. Нужна сила, которая будет приводить в движение весь механизм. Согласен?

— Тут уж не поспоришь, царевна.

— А какую силу можно для этого использовать? Мускульная сила человека или животного здесь не пойдёт.

Пётр задумался. Я улыбнулась.

— Пётр? Ну что же ты!!! Такую силу человек использует уже давно. И в Европе, я уверена, тоже используют сейчас для того, чтобы двигать механизмы.

— Сила воды. Водяные мельницы.

— Правильно. Производство нужно выносить из Кремля. Нужно место, где можно использовать воду и в тоже время чтобы был быстрый доступ до железных руд.

— Согласен.

— Я знаю такое место.

— И где оно?

— Тула. Там и река рядышком и железные руды под боком. И мастеров там хватает.

— Подожди, царевна! Так Тула, это пограничье!

— Ну и что? Сейчас Тула имеет деревянные стены. Но скоро начнётся строительство каменных оборонительных систем. Мало того, скоро там начнут строит засечную оборонительную черту длинной в сотни вёрст. Тульского воеводу я знаю. Да и Государь, я думаю, даст добро. А татар с ногаями, я этим летом утоплю в крови, пусть только сунуться по Муравскому шляху. Вот для этого мне и нужны «единороги» и шрапнельные снаряды. Давай Пётр, вернёмся к ружьям. Почему ружья, вернее ручные пищали такие громозкие? Потому, что ствол тяжёлый. Стенки у него толстые, чтобы не разорвало при выстреле. Из-за тяжёлого ствола и ложе приходиться делать большим и тяжёлым. Нужна сталь, из которой можно сделать стволы с более тонкими стенками. А значит вес его уменьшится. Уменьшится вес ствола, значит уменьшится вес ложа. Плюс сейчас что используют для воспламенения заряда в пищали? Какой замок? Фитильный. А я знаю, как сделать не фитильный, а ударно кремнёвое.

— Сейчас в Европе стали использовать колесцовый замок на аркебузах.

— Я знаю. Но колесцовый замок, слишком сложен. Дорог в изготовлении и часто выходит из строя. Нам он не нужен. Я знаю другой, более надёжный и простой, а значит более дешёвый. Главное, это оружейная сталь для стволов ружей, а в последствии и пушек.

— Это-то верно, царевна. Да только как сделать? Оружейная сталь дорога и сложна в получении.

— Верно. Поэтому нужно найти способ, при котором получение стали увеличится, а её цена уменьшится. Скажи, Пётр, что тебе известно о доменных печах?

Фрязин задумался.

— Я слышал в германских землях, в Вестфалии, по-моему, сделали какую-то печь. Это было лет тридцать назад. Якобы много железа выплавляется. Вернее чугуна. А вот уже из чугуна и делают сталь.

— Значит надо кого-то из этой Вестфалии. Того, кто знаком с доменной печью. И как это сделать? Задача. Ладно, будем думать.

Все «единороги» показали очень хороший результат. Быстрое картузное заряжание. Из-за этого скорострельность, как минимум вдвое если не больше, чем у нынешней артиллерии. Дальность выстрела так же дальше и самое главное точность. А винты горизонтальной наводки, пусть и под небольшим углом, а так же вертикальной, упростили артиллеристам стрельбу. Одновременно с этим, готовилась сделать Дарёне операцию по удлинению повреждённой кости ноги. Шрамы на лице я ей фактически убрала. Остались, конечно, но тонкие и почти не заметные, если не присматриваться. Дарёна была счастлива. Теперь могла не прятать своё лицо. Оставалась ножку исправить. Она очень этого ждала. Но я сразу сказала, будет больно, особенно по началу. Но та только отмахнулась. По моим рисункам и чертежам, кузнецы изготовили два разъёмных кольца из бронзы. И железные спицы, которые мне посеребрили. За это время сделала три операции, по этим временам, очень сложные — удаление апендицита. У двух мужчин. Один был служивым человеком, то есть дворянином Государя и второй немцем из Любека. Купцом. А так же одной женщине. Совсем молодой, 21 год, жене новгородского купца. Все трое мне хорошо заплатили. Серебром.

Государь выделил денег на корпус и пожаловал землю, причём рядом с нашей землёй. Там раньше жил служивый боярин с семьёй. Но ему дали другую землю. Плюс мы ещё заплатили ему. Постройки использовали для приёма первых кадетов. Набирали как детей бояр, дворян, так и простых горожан. Сначала многие были против простых, как говорили смердов. Но мне было на это глубоко наплевать. Тем более, Великий Князь не вмешивался, а просто наблюдал со стороны.

Конечно, некоторые бояре, узнав, что их отпрыски будут учиться с простыми, высказались недовольно, что невместно так. Я парировала, что здесь правила устанавливаю я. Поэтому, как я решила, так и будет. А кому не нравится, я того не держу. Ещё чего не хватало. Пока шёл набор, с Еленой стали рисовать форму кадетов. Форму сделали двух видов, полевую и парадную. Полевая — штаны, короткие сапоги, рубаха и куртка. Парадная — китель, на подобии кителя преображенцев. Штаны, сапоги ботфорты и кивер. Кивер пока решили делать без султаны, но с помпоном и кутасой — витым шнуром с кисточками. Мундир обязательно с аксельбантом. И погоны. Ну а для зимы — шинели. Тем более, сукно уже было.

Когда с Еленой закончили зарисовки, она посмотрела на меня.

— Сань, ты хоть представляешь, сколько это будет стоить?

— Понимаю, что влетит в копеечку. Но это оправдается. Поверь. Такого нет ещё ни у кого. Мы опередим время на два с половиной — три столетия. Зато какие красавцы будут.

Набрали шестьдесят парней, возрастом от 13 до 15 лет. Срок обучения пять лет. Многие бояре и даже дворяне, изначально хотевшие отдать в корпус своих отпрысков, отказались. Видите ли им не вместо. Ну и пошли на х… Но всё же двадцать благородных отпрысков остались. Остальные были из народа. Даже восемь мальчишек вообще сироты беспризорные. Этих отлавливали. Они плакали, просили смилостивится над сиротами, просили отпустить Христа ради. Но когда их привели и накормили, потом рассказали, где жить будут и что самое главное, учиться становится воинами, не могли в это поверить. Крестились. Мои гвардейцы только посмеивались. Про форму вообще никто ещё не знал, даже моя гвардия. Я представляла какой у них будет шок, когда они увидят новую форму. А ведь они тоже должны будут её надеть. Только погоны у них будут другие, офицерские, а не кадетские. Ну и султаны на киверах.

Накупили в торговых рядах ткани, сукна, кожи и много чего ещё.

Всех принятых утром 30 января 1511 года от Рождества Христова собрали на территории кадетского корпуса. Выстроили в одну шеренгу. Сирот, что были в лохмотьях, переодели в более-менее нормальную одежду, чтобы не замёрзли.

Я встала на крыльцо терема бывших хозяев. Рядом со мной стоял дядька Евсей, одетый празднично и в броне. Тут же в бронях стоял мой муж и его брат Василий. Ниже стояли разодетые и в бронях мои гвардейцы. Пришёл старший Вяземский и маман. Тоже все разодетые. Я сама была в теплой одежде, шубе. На голове тёплый платок, поверх него диадема. На подворье наступила тишина.

— Отроки! — Обратилась я к будущим кадетам. — Сегодня для вас знаменательный день. Вы стоите на пороге великих событий, участниками которых станете. Волей Великого Государя, был создан первый на Руси кадетский корпус. Теперь и отныне, все воинские начальники будут воспитываться в стенах этого корпуса. Тот, кто пройдёт достойно обучение, которое будет длится пять лет, окончив, получит своё первое офицерское звание. Что такое офицер? Это элита армии, войска. Сейчас есть такие чины, как десятники, полусотники, сотники, полутысячники, тысячники и воеводы. Вот это и есть офицеры. Но На Руси будет рождаться новое войско, которое будет называться армией. Эта армия будет нового строя. Будет жить и воевать по новым правилам и законам. И вам предстоит командовать отрядами и полками этой армии. Вести их в бой и побеждать во славу Государя, веры нашей православной и отчины предков наших. Это великая честь и доверие, которое Государь и сама Святая Русь оказывает вам. И ещё большая честь в том, что именно вы первые. За вами пойдут другие. Их будет много. Но именно вы первые. И я очень надеюсь, что вы не посрамите звание кадетов кадетского корпуса Святого Георгия Победоносца. Вас будут одевать и кормить, обучать. Обучать грамоте, чтению и письму, математике и другим наукам. И самое главное обучать воинской науке, науке побеждать. У вас будет единая форма, а не то, что сейчас на вас. И я уверена, вы сами будете гордиться званием кадета. Пройдя курс молодого бойца, вы все примите присягу на верность Великому Государю. В последствии, став офицерами, ваша задача будет одна служить Руси. Служить, не щадя крови своей и жизни своей. За это вам будут даны привилегии и почёт. Вы будете находиться на содержании Государя. Но предупреждаю сразу. Требования будут очень жёсткими. Будете носить все единую форму, это я уже сказала. Жить в казарме. Всё ваше время будет жёстко регламентировано, то есть расписано. Утром рано подъём. Потом зарядка, то есть физические упражнения и нагрузки. Ибо вы должны быть выносливыми и сильными. Потом умываться и одеваться согласно уставу, то есть воинскому закону. Потом завтрак, то есть приём пищи. После занятия. Небольшой отдых, вновь приём пищи и вновь занятия, перед вечерним приёмом пищи небольшой отдых. После ужина, приготовление к следующему дню. Выполнение заданных вашими пестунами и учителями заданий. Потом отбой и сон. Вот по такому распорядку вы будете жить. Учиться дисциплине. Беспрекословному выполнению приказов вышестоящих командиров. Вы будете учиться жить одной семьёй, одним сплочённым коллективом, одной командой. Становится друг для друга боевыми товарищами. Что нельзя?! Нельзя перечить старшим. Нельзя воровать друг у друга. Нельзя лениться. Нельзя делать подлость своим товарищам. Полностью запрещено местничество в любой форме. Запомните, здесь вы больше не дети бояр, служивых дворян, кузнецов, пекарей или кожевников. Вы больше не сироты и бродяжки. Вы кадеты. И должны зарубить это себе на носу. Запомнить, как отче наш. За любое нарушение устава и за местничество тем более будут следовать наказания. Вплоть до палок. Или пороть на конюшне.

Вас будут учить владению всеми видами оружия. От сабли и меча до боевых ножей и рукопашному бою, то есть бою без оружия. Вас будут учить стрелять из пушек, из ручных пищалей. Известные воеводы будут учить вас тактики и стратегии. Вы будете учиться командовать боевыми подразделениями, то есть отрядами. Из вас будет готовить офицеров для кавалерии, для пехоты, для артиллерии. А так же, для отрядов особого назначения. Что это такое, вы всё узнаете. Для вас уже сейчас куётся новое оружие. Государь и мы все смотрим на вас. На вас смотрят ваши предки. На вас смотрит вся Святая Русь. Всё остальное узнаете от своих десятников. Из всей вашей толпы, а вы сейчас толпа, будут сформированы шесть десятков. Во главе каждого десятка будут стоять ваши десятники. Они для вас и учителя и ваши родители. Главным по корпусу будет Евсей Трофимович, старый воин. Учитель и пестун моего мужа. Так же с вами будут заниматься бояре Иван Фёдорович и Василий Фёдорович Вяземские. Ну а смотреть как вас содержат, до сыто ли кормят, тепло ли обувают и одевают, боярыня Евпраксия Гордеевна Вяземская. Считайте, что она ваша матушка. Её воля исполняется незамедлительно. Как и воля и приказы ваших старших, то есть десятников, по новому они называются сержанты. Вам будет даровано знамя.

Надеюсь, вам всё понятно? если что непонятно, сержанты вам объяснят. Теперь задавайте вопросы.

Отроки молчали. Но вот один всё же спросил. Был он хорошо и богато одет. На всех остальных смотрел свысока.

— Царевна Александра. Я княжич, сын князя. Разве можно меня пороть? И вообще, разве можно меня сравнивать со смердами?

— Я поняла тебя. А теперь послушай меня, сопляк. Ты здесь никто. Ни княжич, ни боярин, ты никто. Ты даже ещё не кадет. И оставшись здесь, ты будешь подчинятся и жить по тем законам, которые здесь действуют. По уставу кадетского корпуса. Ты будешь есть из одной миски с сыном сапожника, спать, укрываясь одной шинелью с сиротой безродной. Надо, будешь делится с ними последним куском хлеба. Ибо тебе придётся с ними сражаться спина к спине. И тебя будут пороть, как сидорову козу, за нарушение воинского устава. За отказ исполнять приказы старших по званию и должности, кем бы они не были. Посмотри на моих гвардейцев. Они впятером вырезали охрану рыцарского замка, позволив захватить его без потерь. А ведь среди них нет ни одного боярина и уже тем более князя. Но они уже мои палатины. И они будут вашими сержантами. И поверь им глубоко плевать кто ты. Да хоть сын папы Римского. Если дан приказ, они его выполнят любой ценой. И вас будут учить выполнять приказ любой ценой. А теперь хорошо подумай, есть ли место такому как ты, среди боевого офицерского братства русской армии? Или может тебе сейчас уйти? Время ещё есть. Уйти без позора. Но если уйдёшь, то назад сюда ты уже не попадёшь. Никогда. Даже если будешь сильно просится. Даже если твои родители челом бить будут Великому Князю, ты сюда никогда больше не попадёшь, потому, что Государю не нужны офицеры-трусы, которые бегают туда-сюда, как тараканы. И так, княжич? Я так тебя назвала первый и последний раз. И второй раз я так тебя смогу назвать только после того, если ты останешься, пройдёшь с честью, как истинный князь всё обучение, показывая собой пример настоящего русского воина и получишь свое первое офицерское звание. Тогда я назову тебя гвардии лейтенант, князь Иван Фёдорович Васильчиков. Что решил?

— Я остаюсь, царевна Александра.

— Хорошо подумал, Ваня?

— Да.

— Смотри. Это всех касается. Кто испугался, пусть сейчас уходит. Если сейчас не уйдёт, то потом может быть изгнан с позором. Но это только до того момента, пока вы не приняли воинскую присягу, не дали клятву на верность Великому Государю Московскому и всея Руси Василию Ивановичу и всей русской земле. А вот после присяги, просто так, даже с позором уже не уйдёте. За совершение воинского преступления, вы как находящие на службе, будете переданы суду военного трибунала. Кто-то ещё желает уйти? Сейчас и здесь, мы никого не держим. Ещё есть время. — Я замолчала. На подворье наступила тишина. Я выждала некоторое время, потом сказала. — Время вышло. Значит так, с этого момента вы кадеты, первого кадетского корпуса Георгия Победоносца. Божен, всех в баню. Вымыть, остричь всех налысо, полностью. Пока не готова их форма, будут в той одежде, в которой сейчас. Распорядок дня сержантам известен. Сегодня распределите кадетов по подразделениям. С завтрашнего дня начинается учёба. И с завтрашнего дня корпус начинает жить по уставу. Командуй, сержант.

— На лево! — Отроки не поняли. Божен подошёл к шеренге. — Не знаем, где лево, где право? Ничего научим. Ну что девицы красные, добро пожаловать. И мы посмотрим кто из вас мужчины, а кто беременные самки бегемотов! — Это они у меня научились, когда я их гоняла и называла девицами красными и беременными самками бегемотов.

Всё уже было подготовлено. Уставы мною написаны. Моя гвардия ознакомлена. Дядька Евсей тоже. Многое он не понимал, но многое ему понравилось. Когда я ему читала вслух уставы, он слушал внимательно. Кивал. Где-то просил пояснений. Но в целом одобрил. Кадетов распределяли по отделениям. Терем тоже был уже подготовлен и переделан под казарму и штаб корпуса. Обслуга назначена. Одно из строений, жилое помещение для дворни, было переоборудовано под классы. На территории корпуса сделаны турники, полоса препятствий. Конюшни остались конюшнями. Там держали десять лошадей. Это были кони корпуса. Не ахти, конечно, но для начала и так сойдёт. Я надеялась разжиться большим. Так как лето обещало быть очень жарким. А там и конями обзаведёмся для корпуса. Надо кадетов учить конной скачке. Ведь не все они умели это. Особенно дети горожан и сироты. Маман заверила меня, что все будут накормлены и устроены. С кадетов взяли мерки. Шилась форма. Месяц они были в том, в чём пришли. Наконец, в начале марта всё было готово. Нет, парадная форма ещё шилась, а вот полевая уже всё. Там шёл стандартный пакет одежды. В том числе и нательного. Нательная рубаха, штаны. И наконец форма. Когда их всех переодели и построили. Я на них насмотреться не могла. Словно в наше время попала, опять в военный городок, где служил папа и муж. Боярычи и княжичи с недоумением оглядывали себя в новой форме. А дети горожан и сироты были в полном восторге. С благоговением оглаживали. Я позаботилась, чтобы эта форма была окрашена в камуфляж. Пришлось попотеть. Конечно, камуфляж получился не совсем такой, как в 21 году, но всё же. Кстати, мои сержанты тоже переоделись в такую форму. Этим тоже шилась в индивидуальном порядке. Но главное парни были рады погонам с лычками. Я им объяснила это уже давно. Даже рисовала и показывала. Спрашивала дядьку Евсея, хочет ли он такую форму? Тем более ему была положена. Он помолчал, наблюдая за кадетами и сержантами, усмехнулся и кивнул.

— А давай, дочка. Раз я воевода у них, зачем мне отличаться от них?

Ну что же, давай, значит давай. Будем шить на дядьку и парадную форму. Я ему решила надеть полковничьи погоны. Заслужил старый воин.

Науки кадетам преподавали мы с Еленой. Всё, что знали со школьного курса. Конечно, обучение мы корректировали. И первое, что стали делать, это учить азбуке нашего времени. Одновременно учили и пользоваться арабскими цифрами. Русский язык, математика, история. Больший упор делался, конечно, на военную историю. Это они все готовы были слушать часами. Разбирала с ними те или иные сражения, о которых хорошо знала.

— Запомните, кадеты. — Вещала им возле доски. Да такое тоже сделали. — Первыми, кто разделил армию на рода войск и провели унификацию, были ассирийцы, жившие две с половиной тысячи лет назад. Они разделили пехоту на тяжёлую и лёгкую. Точно так же и конные войска, на тяжело вооружённую кавалерию и лёгкую. Кроме этого, создали новый вид войск, это военных инженеров, по другому сапёров. Каждый род войск имел своё вооружение и экипировку, причём одинаковую для воинов этих войск. Была создана тактика, предусматривающая взаимодействие разных родов войск друг с другом. И введено жёсткое единоначалие. И не имело значение, кого царь поставил во главе войска, сына пастуха или родовитого боярина. Ему подчинялись все. Не подчинение и не исполнение приказа, сразу же расценивалось как измена и мятеж, то есть тягчайшее воинское преступление, наказание за которое было одно — казнь. Именно это всё в купе и позволило ассирийцам создать непобедимую для того времени армию.

Один из кадетов поднял руку. Это правило мы ввели с Еленой. Я кивнула. Он встал.

— Кадет Босорга. — Отрапортовал он. И это тоже было уже в них вбито, в прямом смысле этого слова. — Скажи, царевна, почему тогда ассирийцы исчезли? Как и их держава, если армия была непобедима?

— Здесь решает не армия, к сожалению, а государственное управление. Предательство и глупость, жажда наживы, когда в угоду сиюминутным удовольствиям и корысти, интересы государства приносились в жертву. А ещё, когда на царском троне оказывается тот, кто не имел права там сидеть. Не природный царь, а самозванец. Одна из жён ассирийского царя, отравив мужа, привела к власти своего сына, который не был царским, а был сыном её полюбовника, при этом настоящих царевичей они убили. Вот так. Получив власть, они устроили разгул и Содом с Гоморрой, презрев интересы Ассирии. Армию услали далеко на границы державы, в то время, когда она нужна была в другом месте, против начавших наступления врагов — мидийцев и Вавилона. Так погибла Ассирия. Когда армия вернулась, столица была захвачена. На Ассирию со всех сторон бросились хищники. Но даже и тогда армия Ассирии одерживала победы, вот только изменить уже ничего было нельзя. Царский род был уничтожен. И врагов было слишком много. Даже тех, кто раньше боялся поднять голову, теперь воспряли, поняв, что ассирийский лев смертельно ранен.

Всё лето шло интенсивное обучение. В июне первой родила Елена. Роды принимала я сама. Никому не доверила. Ленка родила быстро. Здоровенького такого карапуза, мальчика. Васька был счастлив. Все Вяземские радовались, особенно Фёдор Мстиславович. У него появился первый внук.

Я родила в начале июля. Роды прошли нормально. Хотя по началу думала, что он меня разорвёт. Роды принимала Найдёна с Фросей и бабулькой повитухой. В итоге, малыш родился. Большой, как и его отец. Я замучилась, и когда мальчик родился, просто уснула, отключившись. Когда проснулась, первую, кого увидела была Дарёна.

— Царевна Александра. Ты проснулась??!!! — Я видела, что она чуть не заплакала.

— Найдёна, а где ребёнок мой? Сынок.

— Здесь он, сейчас, госпожа, я сейчас. — Она выскочила из светлицы. Скоро вернулась, с малышом. Он спал. Я протянула руки к малышу. Господи, маленький мой. В этот момент поняла, я счастлива! Такая нежность, теплота, во мне разливалось по всему телу. Малыш проснулся, словно почувствовал рядом мамку. Открыл свой ротик, заплакал. А я смотрела на него, счастливая.

— Царевна, грудь дай сыну. — Услышала я голос Дарёнки. Точно, то-то грудь у меня чуть ломит. Освободила титьку и сунула сосок в рот маленькому. Он сразу начал сосать. В груди ломило, а тут… Я в блаженстве расслабилась. Сынок высасывал меня, жадно глотая то, что я ему давала. Причём, давала не молоко, его ещё не было, давала молозиво. А он жадно сосал. Я уже сидела, а не лежала. Держала малыша и кормила его.

В светлицу ворвался Иван, забежав, замер, глядя на нас с сыном. Я улыбнулась ему. Он тоже. Выдохнул.

— Сашенька. — Ваня подошёл к нам и опустился на колени. Я смотрела на него, продолжая кормить малыша. Он уткнулся головой в мои колени.

— Саша. Я так испугался. Мне сказали, что ты родив, ушла за кромку.

— Никуда я не уходила. Просто была очень ослаблена. Мне нужно было отдохнуть. Ванечка, а почему ты здесь?

— А где мне быть, Саша?

— А крепость, Ваня? Как крепость на Дону?

— Делают её. Ты чего вспомнила? Ты мне не рада?

— Рада, муж мой. Но я не поняла, ты бросил крепость и убежал сюда?

— Почему убежал, Саша?

— А как ещё я должна думать?

Муж смотрел на меня удивлённо.

— Сашенька, крепость делается.

— И как хорошо делается?

— Нормально. По твоим чертежам.

— Тогда почему ты здесь, а не там? Ваня? — Смотрела на него требовательно.

— Сашенька, а что мне там делать? Тем более, ты рожать собиралась.

— Ваня, рожать, это прямое предназначение женщины, жены и матери. Спасибо, что приехал, но крепость должна быть достроена в самые кратчайшие сроки. У меня уже артиллерия для крепости готова. Я слышала, что месяц назад ногаи прорывались в глубь Руси?

— Да, прорывы были. Но до нас они не дошли. Восточнее разбойничали.

— Крымчаки?

— Этих ещё не было. Может в этом году не будет?

— Размечтался. Чтобы эти стервятники и отказались от разбоя? Нет. Они придут. Обязательно придут. Зато я уже всё, родила. Сейчас немного оклемаюсь и поеду туда, на Дон.

— Саша, ты с ума сошла? Даже не думай. Я тебя не пущу.

— По-моему мы с тобой договаривались, муж мой, с самого начала, что я не буду сидеть тут в тереме, вышивать и ждать мужа, добро молодца. Договаривались, боярин? — В моём голосе лязгнул металл.

— Договаривались.

— Ты знал на ком женишься?

— Знал.

— Тогда, я надеюсь, больше не услышу от тебя слов, не пущу, запрещаю, это делать тебе нельзя. Я очень Иван, на это надеюсь. Иначе вся наша любовь и семья перестанет существовать.

Иван молчал, видела, как желваки играли у него на скулах. Решила смягчить, всё же я задела его мужское достоинство и эго. Погладила по голове, поцеловала в макушку.

— Вань, пожалуйста, я не хочу с тобой ругаться и сорится. Я тебя очень люблю. Но ты должен понять, что я такая, какая есть и меня не переделаешь.

— Да, Саш. Я просто не хочу, чтобы ты подвергалась хоть малейшей опасности. Ты уедешь туда, а сынок наш?

— Сын останется здесь, с бабушкой и дедушкой, со своей тёткой. Кстати, Елена может и нашего сына покормить грудью. Так что наши с ней сыновья будут не только по крови родные, но и молочными братьями. И раз уж ты здесь, тогда вместе поедем на Дон. Заодно мне в Тулу нужно. Будем там оружейное производство налаживать. Я туда Петра Фрязина хочу переманить. Предварительно я с ним разговаривала.

— А Государь разрешит?

— Что разрешит?

— В Туле оружейные избы ставить? Тула, это пограничье.

— Я думаю, разрешит. Я сумею его убедить. Тула подходит как ничто лучше. Там богатые залежи железных руд. Есть много леса, древесный уголь делать. Тулу укрепим. Вместо деревянных стен, сложим каменные бастионы. И уже опираясь на Тулу и ряд крепостей, таких, какие мы сами сейчас стром на Дону, можно начать наступление на степь. На тех же ногаев и на казанцев. Вообще хорошо бы взять под полный контроль всю Волгу. Поэтому и Казань, и Астрахань брать придётся.

— Зачем, Саша, брать Казань?

— Я же сказала, нам Волгу нужно брать под полный контроль. Она ключ к Каспию. А через Каспий можно попасть в Персию. И это очень важно. В Персии хлопок закупать.

— А зачем он нужен, этот хлопок?

— Из хлопка много чего нужного можно сделать, Ванечка. Это и одежда, и новый порох. Бездымный, который мощнее черного. Да и другие товары везти из Персии можно будет беспрепятственно.

— Саша, ну ты скажешь тоже. Казань вон какие стены с башнями имеет. Там много крови прольётся. Не сдюжим. Да и ногаи с крымчаками могут ударить.

— Плевать какие там у неё стены. И на ногаев плевать с крымчаками. Этих умыть кровью нужно так, чтобы пару лет, как минимум сидели раны зализывали и не дёргались в нашу сторону. А за это время взять Казань и Астрахань. Стены у Казани высокие и тонкие, не рассчитанные на противостояние артиллерии. Так что разбить их пушками можно достаточно быстро.

К нам в светлицу зашли Фёдор Мстиславович и Евпраксия Гордеевна. Я спокойно продолжила кормить сына. Он ещё не на сытился. Свекровь смотрела и умилялась. Вяземский старший тоже был доволен. Ну а как. У него уже двое внуков. Род увеличивается, и есть уже третье его поколение. Наконец малыш насосался и отвалился от титьки. Я спрятала грудь. Вытерла платочком ротик младенца.

— Сашенька, дай внучонка мне. — Протянула свекровь руки к моему сыну. Я передала его. Она начала покачивать и сюсюкаться.

— Спасибо тебе, Александра, за внука. — Проговорил боярин, оглаживая себе бороду. Потом склонил голову к своей жене, глядя на внука. — Наша порода, Вяземская. Сразу видно. Вон, нос то мой!

— Твой, твой. — Проворчала свекровь. — Куда уж без носа твоего, Федя.

— И подбородок тоже. — Не унимался свёкр. Я только усмехнулась.

— И это тоже. И уд твой. Можешь не сомневаться. — Улыбаясь, покачивала маленького боярыня.

— Ну а как ещё то? Муж он. Боярыч! Вяземский. Чай не девка. Была бы девка, тогда твоё бы было всё и срам тоже, Евпраксьюшка.

Мы с Иваном засмеялись. Свекровь, улыбаясь и покачивая головой, ответила:

— Охальник, ты батюшка. Разве можно так, дитё он ещё совсем маленькое.

— От этого он не перестаёт быть мужем. — Не остался в долгу Фёдор Мстиславович. — Александра, как сына то хотите с Иваном назвать?

— Вячеславом, батюшка. Если вы с матушкой не против.

— Нет. Не против. Значит в честь родителя вашего с Еленой?

— Да, батюшка.

— То доброе дело. Родителей помнить надо и чтить, ибо они живут в нас, потомках своих.

Как только ушли старшие Вяземские, а я уложила сына спать, Иван тоже вышел, ко мне прибежала Ленка.

— Сань, дай посмотреть маленького.

— На своего не насмотрелась?

— На своего насмотрелась. На твоего хочу ещё посмотреть.

— Что значит ещё? Ты что, видела его раньше?

— Конечно, когда ты спала без задних ног.

— Смотри. Вон он в люльке спит. — Елена подошла к люльке. Смотрела на младенца умильно. Потом села ко мне на кровать.

— Сань, согласись, они такие хорошенькие!

— Соглашусь. — Улыбнулась и пристально смотрела на подругу.

— Ты чего на меня так вытаращилась, словно я тебе пол получки должна?

— Лен, я через пару-тройку дней уеду. Так что кормить Славку, будешь вместе со своим Андрейкой.

— Куда это ты собралась, неугомонная?

— На Дон. Туда, где крепость строят.

— Ты с ума сошла? Там сейчас такое творится! Татары там во всю шлындают.

— Ногаи. Пока ногаи. Но думаю, крымчаки скоро должны пожаловать. И казанцев со счёта не сбрасывай.

— Тогда тем более. Точно с ума сошла.

Я встала, подошла к окошку. Смотрела как возводили кирпичные стены вокруг резиденции Вяземских. Заменять деревянный частокол начали ещё в апреле, выкопав ров под фундамент. Сейчас клали стены и возводили оборонительные башенки.

— Нам в этом году надо закрепится на Дону. Крепость выстроим я и тебя туда заберу. Там производства свои делать будем. И ещё в Туле. Но твою химию именно там, на Дону. Подальше от всех.

— Ну так пусть мужики там суетятся! Ты то чего туда сейчас лезешь? Вот построят и поедем.

— Мне надо самой всё осмотреть. И пушки туда завести. Порох, картечь, шрапнельные снаряды. В Туле присмотреть место для оружейного завода.

— Какого завода, Сань? Ты что, ГЭС там строить собираешься?

— Почему ГЭС?

— Ну а как? Ты где тягу возьмёшь для станков?

— Пока водяное колесо. Вода будет двигать станки. Ну а потом… Слышь Лен, ты знаешь, как устроена паровая машина?

— Ты с дуба рухнула? Я откуда знаю то?

Я взяла лист бумаги и карандаш.

— Давай вспоминай всё, что можешь по паровому двигателю.

Елена шокировано уставилась на меня.

— Саш, ты что серьёзно?

— Более чем. Что-то же должна помнить. Даже из школьного курса по физике. Давай.

— Ну, что я могу сказать??? Паровая машина, это котёл, в который наливают воду.

— Молодец. Вот видишь, значит, что-то знаешь. — Я записала котёл, вода огонь. — Продолжай.

— Чего продолжать?

— Продолжай вспоминать.

— Котёл нагревают, вода испаряется, превращаясь в пар. Чем больше нагревают, тем больше пара. Он создаёт давление.

— Молодец! Дальше.

— Сань, ты издеваешься?

— Лена, дальше.

— Пар под давление попадает на этот как его…

— Поршень?

— Поршень, забодай его комар. Давит, поршень начинает двигаться. Сам поршень закреплён на такой железной палке.

— Шатун.

— Какой шатун? Медведь что ли?

— Нет, то, на чём закреплён поршень, называется шатун.

— Хорошо, шатун. А этот шатун закреплён на валу. Вал правда кривой, ну он специально так сделан. Это и создаёт вращение вала.

— Молодец. — Показала ей рисунок. — Так?

Елена посмотрела на моё творчество.

— Наверное так.

— Что ещё помнишь? — Елена пожала плечами. Потом встрепенулась.

— Помню, что делали какие-то котлы тройного расширения. А вот что это такое, чёрт его знает.

— Умница.

— А чего умница? Толку то от того, что я тебе сказала. Сама подумай, какова должна быть толщина того же котла, чтобы выдержать сильное давление пара? Клапан предохранительный, где возьмёшь? Вернее, как сделаешь? Я не в курсе, как клапаны устроены. Манометр нужен для измерения давления. Как его сделаешь? Трубки. Подшипники.

— Подшипники не обязательно, первые паровые машины были без подшипников. Шатун на валу крутится без подшипников. Тут можно как у машины, на вкладышах, хотя там давление масла нужно. Ладно как-нибудь или что-нибудь можно придумать.

— Саш, паровая машина, это тебе не кегут сделать и даже динамит. Это механизм.

— Я понимаю. Первая паровая машина была очень простой. Один цилиндр, в нём поршень. Поршень на шатуне. Шатун коленчатый. Он идёт на колесо. Синхронизация подачи и сброса пара осуществляется за счёт вращения колеса. Как-то так. Я помню такую схему очень смутно. Со школьной программы по физике, по-моему. — Сделала набросок. Вернее пририсовала к рисунку, сделанному со слов Елены, подвижное колено шатуна и колесо. — Как-то так. Тут ещё надо подумать. Но основа есть.

— Сань, я если честно, тебя не понимаю.

— Лена, смотри, главное, это мысль, так? Так. Мало того, мысль уже практически оформленная в изделие. Нужна доработка. На Руси всегда хватало своих кулибиных. Найти такого самородка и дать ему задание, ознакомив со схемой. Дальше он уже сам додумает и воплотит. Конечно, это не сейчас, на перспективу. Производству нужна такая машина. Для станков, для пресса, для молота. Много для чего.

Сложила лист аккуратно и убрала в шкатулку, в которой хранила особо важные документы.

— Саш, всё же ты твёрдо намерена ехать на Дон?

— Да. Поэтому присмотри за моим сыном. Нянек тут будет хватать. Даже могут кормилицу найти. Но, я бы хотела, чтобы ты кормила его наравне со своим Андрейкой.

— А у меня хватит молока?

— Хватит. Вон у тебя какие сиськи! — Я засмеялась. — Настоящие фабрики-кухни. Так что не жмись.

— Сама ты, фабрика-кухня.

На следующий день я напросилась в гости к Государю. Приглашение получила через два дня. Собралась. Всё как обычно. Платье в пол, праздничная чоба, сеточка на волосы и диадема. Немного косметики. Всё, красотка. Ехала в настоящей карете. Производство их папаня организовал по высшему уровню. Сам лично контролировал изготовление. Государю сделал, настоящую царскую. Это я посоветовала ему. С двухглавыми орлами. Позолота. Внутри красный бархат. Мягкие сидения. Даже раскладной столик. В карете имелась и печка для отопления. Но она на лето убиралась. Всё было продумано. Вот такая карета и приехала за мной, в сопровождении десятка княжьих ратников. Ивану сказала, чтобы ожидал меня дома.

Меня провели в апартаменты Великого Князя. Он как раз рассматривал карту с засечной чертой.

— Будь здрав Великий Государь. — Поздоровалась я и присела в приветствии, склонив голову.

— Будет тебе. Проходи, Александра. Знаю, сына родила. Молодец.

Я подошла к столу. Кивнула ему.

— Родила с божьей помощью, Василий. Засечную черту смотришь?

— Смотрю. Ногаи, будь они прокляты, уже несколько раз прорывались в глубь земель наших. Я распорядился отлить твои «единороги». У Пронска знатно посекли ногаев из твоих «единорогов», шрапнельными ядрами то. Докладывали мне. Хорошо там был ученик Петра Фрязина. Он учил пушкарей, как трубку запальную выставлять на то или иное расстояние.

— Значит, уже опробовали?

— Опробовали, Саша. Дюже хвалят вои пушки твои и снаряды. Шрапнель то знаешь, как называют?

— Как?

— Царским горохом.

Мы оба засмеялись. Да народ у нас креативный. Василий крикнул боярина. К нам зашёл Фёдор.

— Поснедаешь со мной. Саша?

— Поснедаю. С удовольствием.

— Фёдор, пусть несут.

— Сейчас всё сделают, Государь. — Боярин исчез. Я села на стул с высокой спинкой.

— Говори. — Сказал он сев на край стола и напротив меня. — Просить же что-то пришла, так ведь?

— Так, Государь. Хочу на Дон поехать. Посмотреть, как крепость мою строят.

— На какой Дон ты собралась? Ты же родила только-только?! А с дитём кто будет?

— С дитем будут бабушка с тётушкой. Да там мамок-нянек хватит предостаточно. А мне надо, Государь. Заодно заеду в Тулу. Хочу место там присмотреть для мануфактуры.

— Какой ещё мануфактуры? Что это за бесовщина такая?

— Не бесовщина. Мануфактура, это производство такое. Там пушки делать будут. Ручные пищали. Одним словом, хочу сделать там кузницу русского оружия, Государь.

— Тебе мало было, когда прошлый раз ездила?

— Так измену извели, вроде? И я сама там лезть на рожон не буду. Пожалуйста, Василий. — Сцепила руки в молитвенном жесте. — Очень надо. Заодно пушки увезти туда. И в Туле у меня пушкарь есть, передал мне, что сделал мой заказ. А ещё сам сделал какую-то пушку, по собственному почину. Сообщает, что пушку необычную. Вот и хочу её посмотреть. Что же там такого необычного?!

— Что же с тобой делать, Александра? Не хочешь ты слушать.

— Василий. Я осторожно. Обещаю, что не буду сама лезть на рожон.

— Хорошо. Дам тебе сотню. Сотника ты уже знаешь.

— Знаю. Кобыла!

— Он самый. Сообщишь за день до того, как соберёшься выехать. Поняла?

— Поняла, Государь.

Принесли кушанья, морсы и вино. От вина я отказалась, но пила морсы.

— Василий, что хочу сказать. Ты только не ругай меня сильно, обещаешь? — Он откинулся на спинку стула.

— Что ты ещё опять натворила?

— Ничего не творила. Я о другом. Тебе надо брать под свой контроль всю Волгу-Итиль.

— Как это всю Волгу? А казанцев и астраханцев куда девать?

— Никуда. Казань с Астраханью взять и сделать частью Руси, а ханства ликвидировать.

— Взять Казань? Да ты знаешь какие там стены и бастионы?

— Василий. Ну и что, что бастионы? Они строились ещё по старым чертежам и схемам. Мы их разобьём пушками и всё. А Волга нужна под полным контролем. Это выход к Каспию, а через него к персам. Нам оттуда нефть нужна, хлопок.

— Нефть?

— Да. Его ещё называют земляное масло. Нам очень нужно. Много чего из него сделать можно. А хлопок так же необходим. Из него одежду делать можно и бездымный порох. Он намного сильнее чёрного. И к тому же, ликвидируем угрозу нападений со стороны ногаев и казанцев.

— Легко сказать. Где я тебе столько войска возьму?

— Я знаю, где можно взять союзников, которые потом могут стать твоими поданными. Они люто ненавидят ногаев и всех остальных татар.

— Это кто такие?

— Их зовут ещё калмыки. Тоже кочевой народ. Они из монгол. Не мусульмане. Очень хорошие наездники. Отдать им земли ногаев, тех из них, кто к тебе на службу не пойдёт. Калмыки их вырежут под корень. А мы поможем. Оружием, припасами, артиллерией. Зато получишь лояльный тебе народ.

— Калмыки говоришь?

— Калмыки.

— Никогда не слышал о таких.

— Они на востоке живут. Но места им мало. Постепенно смещаться будут западнее. У них сейчас уже столкновения начались с ногаями. И их противостояние будет только нарастать.

— Очень интересно. Хорошо, я подумаю.

Глава 17

Давно уж дикая Орда

В окрайне грабит города.

Пора ей сделать укорот.

Построить крепость как оплот

Защиты южных рубежей.

Литва противник посложней.

Литва и орден Папе служат.

Им наше злато мысли кружит.

Пора и этим дать отпор,

Устроить очередной hardcore.

А потому любимый мой

Пора в дорогу нам с тобой.

Zay…

Великий князь насыщался. Я уже была сытая и пила морс из брусники с мёдом. Обглодав куриную ножку, он вытер пальцы о полотенце. Посмотрел на меня.

— Прибыли послы от гишпанского короля Фердинанда. — Сказав это, он замолчал, пронзительно глядя на меня. Я кивнула. Этого следовало ожидать. Вот только что-то рано прискакали. Василий продолжил. — Формально ко мне, якобы налаживать связи и торговые отношения.

— А в реальности? — Спросила его, хотя ответ уже знала, чай не глупая курица. Князь взял серебряный кубок.

— Вина налей. — Сказал он. Я встала, взяла кувшин и налила пол кубка. Он кивнул, поблагодарив и отхлебнул из него. Я села назад на свой стул и тоже сделала глоток из своего кубка. — В реальности, тебя хотят.

— Я не удивлена. Всё же им морковку дала, такую вкусную. Ещё хотят. Скоро португальцы могут пожаловать. Уверена их шпионы при дворе короля Арагона имеются.

— Скажи, Саша, я вот не совсем понимаю их. Вроде гишпанцы. Но государство их не зовётся Гишпанией. И разделена на два королевства, но оба находятся под скипетром одной семьи.

Я прикрыла глаза, стараясь вспомнить всё, что знала по истории Испании.

— Понимаешь, Василий. Изначально на территории Гишпании, а правильней говорить Испании, было два королевства, это Леон и Наварра. Это не считая сарацинских королевств, точнее мусульманских эмиратов, которые занимали большую часть Пиренейского полуострова. Там находится Испания. Арабы завоевали почти восемь-семь столетий назад эти христианские земли. Сами христиане сумели удержаться и закрепится на севере полуострова. С этого момента началась Реконкиста. То есть возврат христианских земель. Реконкиста завершилась только 19 лет назад, падением последнего исламского государства Гранадского эмирата. Мусульман в Испании называют мавры. Сначала было одно большое исламское государство Аль-Андалузия. На севере образовалось, как я говорила два христианских королевства — Леон и Наварра.

Откуда я это знала? В свою бытность, я бывала в Испании, ещё до свадьбы, с моим тогда женихом, ставшим моим первым мужем Ванечкой, ездили в Испанию. Исколесили её всю, взяв в аренду машину. Побывали в Гранаде, в Толедо, Барселоне, Андалузии. Много где. Перед тем как туда ехать я прочитала всё об истории Испании. Мне хотелось ощутить самой, своими руками, кожей, глазами, те земли, замки, города, где в своё время бушевали кипящие, как смола в крепостном котле, страсти. Где шли ожесточённые, непрекращающиеся схватки между мусульманами и христианами на протяжении восьми столетий, где творилась сама история. Поднимаясь по истертыми тысячами ног каменным крепостным ступенькам, прижимаясь к нагретым, южным солнцем, камням бойниц старинных бастионов, я закрывала глаза и слышала звук боевого рога. Передо мной вставали картинки далёкого прошлого. Слышала топот тысяч копыт берберийской конницы и такой же, тяжёлый топот рыцарских боевых коней. Лязг мечей м сабель, предсмертные стоны и крики ярости. Ощущала кожей лица жар пожаров. Видела бешеную рубку христианских и мусульманских воинов на крепостных стенах, когда кровь лилась ручьём и никто не хотел уступать. Видела и слышала удары осадных таранов в крепостные ворота. Работу башенных баллист и удары каменных снарядов требюше в стены и башни осаждаемых крепостей. И всё это рождало во мне какую-то эйфорию, сильное возбуждение, дрожь пробегала по моему телу. Сердце начинало бешено биться, как перед первым прыжком с парашюта. А камни древних крепостей продолжали мне петь и рассказывать свои легенды, унося в ту кровавую и страшную эпоху. Но страха они во мне не вызывали, а только добавляли в кровь адреналин.

— Пять столетий назад, — продолжила я, — в составе королевства Леон находилось графство Португалия, впоследствии выросшее в своё королевство. А в составе королевства Наварра было два графства — Кастилия и Арагон. В 1035 году от Рождества Христова умер король Наварры Санчо Третий. Наварра к тому времени приросла землями и считалось довольно влиятельным и сильным королевством. Так вот, у этого короля было четыре сына. Причём, самый старший из них, Рамиро, был незаконнорожденным. Королю его родила любовница, которую звали так же, как и молодого короля — Санчо. Девушка была дочерью одного влиятельного вельможи, владельца замка Айбар и прилегающих к нему земель. По названию этого замка и земель, семья, владевшая ими и называлась тоже — Айбар. Девушка забеременела, но жениться на ней молодой король не мог, так как Короли и другие монархи не принадлежат себе. И женятся исходя из интересов государства. Тебе это очень хорошо знакомо, Василий, так ведь?

— Так. Продолжай, очень интересно.

— Санчо Третий женился на дочери графа Санчо Гарсии Кастильского. Кастильский граф был важнее для Наварры, чем отец его возлюбленной. Молодая графиня, став женой Санчо Третьего, была коронована, как королева Наварры. Она родила мужу трёх, по некоторым данным четырёх сыновей и двух дочерей. Но христиане воевали не только с мусульманами, но и друг с другом. Вскоре вспыхнула война между Наваррой и Леоном. В этой войне Санчо Третьему удалось нанести поражение Леону и захватить большой кусок Леонской земли с городами и крепостями. Умирая она оставил завещание, по которому королевство Наварра было разделено на четыре части. На Арагон, который достался Рамиро и тот провозгласил себя его королём. Ещё одна часть, бывшее графство Кастилия, досталось уже законнорожденному сыну Фердинанду Первому, который и стал родоначальников кастильской королевской династии. Сама Наварра, королём которой стал ещё один принц — Гарсия Третий. И четвёртому досталось графство Собрарбье. Этот его сын королём не стал, а так и остался графом. Правда графом независимым. Вот так возникли на территории Испании уже несколько королевств — Кастилия, Арагон, Наварра, Леон. А так же Португалия. Графство получило независимость и португальские графы провозгласили себя королями. Правда случилось это спустя 100 лет. И графство Португалия отделилось уже не от королевства Леон, а от Кастилии, короли которой стали и королями Леона, фактически сделав его частью своей державы.

— Тьфу ты. — Василий встал. Подошёл к окну. Я с любопытством смотрела на монарха. Чего это он так? — Вот зачем он поделил королевство?

— Кто?

— Этот, король Наварры?

— Санчес Третий?

— Он самый. Было сильное царство, а что в итоге получилось? Четыре мелких и слабых княжества?

— Ну, Арагон и Кастилия превратились, в итоге в сильные державы.

— Когда превратились? Ты сама сказала, спустя пять столетий? При этом ещё и друг с другом грызлись, так ведь?

— Так. Всё верно. Соперничество между Арагоном и Кастилией иногда переходило в открытые военные конфликты.

— Вот! А ведь всё могло быть по другому, если бы этот Санчес не стал делить отчину свою. И от мавров очистил бы землю раньше. Вернее его потомки. Но гораздо быстрее. У нас так же. Пращуры мои тоже, стали дробить Русь, раздавая уделы сыновьям своим. В конце концов, от сильной Руси осталась кучка мелких княжеств-уделов, которые грызлись и собачились друг с другом постоянно. Вот теперь приходится собирать назад, всю эту навозную кучу в единый кулак. Да только сколько времени потеряно. Сколько земель наших чужаками забрано. Теми же литвинами. Почитай больше половины Руси забрали.

Василий, глядя в окно говорил это с горечью, злостью и каким-то надрывом. Потом стукнул основанием кулака по стене.

— Я согласна с тобой, Государь. Не гоже это делить державу на уделы. Уделы, это смерть сильному царству. Это всё благодаря лесвичному праву. Оно не только на Руси действовало, но и, как видишь в той же Испании. Это когда родитель пытается дать одинаково всем своим сыновьям. То есть раздать всем сёстрам по серьгам.

Василий повернулся ко мне. Смотрел внимательно. Потом сел. Кивнул на свой кубок. Я налила туда вина. Он отпил.

— Престол должен отходить одному наследнику. — Проговорил Великий Князь. — остальные пусть уподобятся меньшим.

— Правильно. — Поддакнула я. — Ни в коем случае не выделять уделы, где владетель может творить свои законы. Мы уже с тобой об этом говорили.

— Ну а как не обидеть остальных своих отпрысков? Он же тоже твоя кровь.

— Пусть несут службу государеву там, где от них большая польза. Я же не говорю, что остальных детей лишать всего. Нет конечно. Выделять им землю, в собственность, но не города. Выделять поместья. И приучать их к этому с детства. А вот для этого, чтобы не росли изнеженными мамками-няньками, и нужны кадетские корпуса.

— Может ты и права. Я внимательно наблюдаю за твоим кадетским корпусом. — Он усмехнулся, глядя на меня. Ну, кто бы сомневался. Он что зря денег из казны выделяет?! Я молчала, тоже глядя ему в глаза. На моих губах скользнула улыбка. Я кивнула. — Пока мне всё нравится, Александра. Вижу, спуску там никому пестуны не дают. Вон как бодро они бегают по утрам, по пояс голыми. Колонной по три вряд и песню поют. Народ то по началу не понимал, когда кадеты твои по улице в таком виде бежали. Срам говорят, не гоже это. А рядом с ними твои палатины с палками. — Князь засмеялся. Я тоже.

— Они же не без портков бегут. А то, что по пояс голыми, так это только в тёплое время. Когда холодно, осенью, зимой и весной, в кителях. Это у них по распорядку утренняя зарядка, для придания бодрости и воинского духа на грядущий день.

Государь кивнул.

— Одобряю сие. Молодец, Александра. Вон, княжич Васильчиков, спесь свою куда-то засунул. Бежит со всеми наравне. Да и жирок свой сбросил, матереть начал. Мне тут его отец и княгиней жаловались, что замучили их сыночка совсем в кадетах то.

— Знаю. Мне тоже с претензией приходили. Они сына то только через месяц увидели. Княгиня запричитала так, будто сына её на галерах год гоняли. Я предложила забрать его.

— И что? — В глазах Государя прыгали бесы.

— А то, что княжич сам отказался. Покраснел от стыда. Попросил родителей не позорить его, перед остальными кадетами, ибо урон чести его.

— Молодец, Васильчиков. Значит толк из него будет!

— Будет, куда денется. Он большой интерес к пушкам проявляет. Буду готовить из него офицера артиллерии. Они очень нужны.

Василий опять встал, походил по комнате. Я следила за ним взглядом. Вот он остановился. Опять смотрит на меня странно.

— И одёжка у них интересная. — Я поняла, что Василий говорил о парадной форме. Надевали кадеты её только один раз три недели назад. Прошли в ней строем, колонной по три в ряд. Чётко чеканя шаг, под барабанный бой.

— Это парадная форма кадетов. — Надевают её только в торжественных случаях. Ещё кирас не хватает, это если для боя. Но тех пока нет. Тебе понравилось?

— Понравилось. Пол Москвы сбежалось их смотреть. Красавцы. Как ты их так… — Он замолчал, подбирая слова.

— Выдрессировала. Это муштра такая. Она очень важна. Создаёт у кадета чувства плеча товарища, когда они идут строем плечом к плечу. Дисциплинирует. А такому парадному шагу они учились всё это время, на плацу. Это тоже воинская дисциплина, наравне с рукопашным боем, обучению владению оружием. Такая же, как и математика, и правописание. Знания по военной истории, а также тактики и стратегии. — Великий Князь, слушая меня, кивал.

— И песня мне их понравилась. Как там они пели: «…Дорогая моя столица»…

— Золотая моя Москва. — Закончила я. Василий опять кивнул.

— Ну-ка напой её, Саша. — Я запела:

Я по свету немало хаживал,

Жил в землянке, в окопах, в тайге,

Похоронен был дважды заживо,

Знал разлуку, любил в тоске.

Но тобой я привык гордиться,

И везде повторяю я слова:

Дорогая моя столица,

Золотая моя Москва.

Я замолчала. Смотрела на князя. Он стоял и смотрел куда-то помимо меня. Потом взглянул вновь на меня.

— А как там ещё, про главу? — Спросил он и я пропела строки из куплета:

И врагу никогда не добиться,

Чтоб склонилась твоя голова,

Дорогая моя столица,

Золотая моя Москва.

— Правильная песня, Александра. Очень правильная. Странная она. У нас так не поют. Все твои и твоей сестры песни странные.

— Уже поют, Государь. — Он посмотрел вопросительно. — Про Москву уже поют. — Пояснила я.

— Знаю. И про чёрного ворона твоего. Тоже ведь поют? — Спросил он. Я кивнула. — Чёрный ворон, что ж ты вьёшься, над моею головой… — Хрипло пропел он. Я продолжила:

Что ты когти, да распускаешь?

Что ты песнь свою поёшь?

Коль добычу себе чаешь,

Зато весточку снесёшь…

Василий сел в своё кресло.

— Ко мне, после того марша, бояре с челобитными пошли. Просят отпрысков их в кадеты зачислить. Что мне им отвечать? — Он усмехнулся и лукаво посмотрел на меня.

— Ко мне тоже ходят, ходоки. Прямо свёкр мой стал так популярен, спасу нет. Всё ездят и ездят. И тоже просят. Хотят, чтобы и их сынки в красивой форме так же были. А дело то не форме. В итоге я сразу сказала, что набор будет осенью. И мест мало. Надо ещё казарму строить. На всё рук не хватает. В бывшем тереме с новым курсом мест мало будет. А это не дело. Продуктов больше надо.

— Напиши мне, что нужно… Кстати, Саша, кадеты новую азбуку учат. Так ведь?

— Новую, Василий. И цифирь новую, более удобную.

— А меня, азбуке то с цифирью поучишь?

— Поучу. Если время найдёшь и если интересно тебе.

— Интересно, интересно. Митрополит тут новый, тоже интересуется. Ходили к нему на исповедь?

— Ходили.

Князь усмехнулся.

— Митрополиту то кое-что не нравится, но сильно не возражает. Но храм твой Христа Спасителя, во славу русского воинства одобряет. Ладно, давай дальше, что там по испанцам?

— За пять прошедших столетий, Аль-Андалусия, мусульманская Испания, из-за внутригосударственных распей, конфликтов между разными учениями ислама, там их много было, в том числе и исламские секты. На межэтнических конфликтах распалась на целую кучу, как ты говоришь, навозных княжеств, точнее эмиратов. Их там с десяток было, если не больше. Кордовский эмират, Сарагосский эмират, Бадахосский эмират, Гранадский эмират и прочие. Они между собой активно грызлись, а христиане Кастилии и Арагона этим пользовались, захватывая один эмират за другим. В конце концов, к середине прошлого века остался один эмират, Гранадский. Он пал 18 лет назад. практически вся Испания оказалась поделенной между Кастилией и Арагоном. Не считая Португалию. В Кастилии правила молодая королева Изабелла Кастильская. В Арагоне Фердинанд Арагонский. Они оба были друг другу родственниками. Троюродными. Так, как являлись потомками Хуана Первого Кастильского, поэтому разрешение на брак им нужно было получить специально в Риме от папы. И они его получили. Этот брак был династическим. Впервые оба королевства стали управляться одной семьёй. С этого начилось объединение Кастилии и Арагона в одно королевство. Но это объединение только началось и когда закончится, пока не известно.

— Как так? Разве Изабелла не принесла мужу своё королевство в качестве приданного?

— В том то и дело, что нет. Фердинанду были дарованы земли в Кастилии и всё. Да он считался мужем Кастильской королевы и номинально считался королём Кастилии. Но в том то и дело, что номинально. Реальной властью в Кастилии обладала Изабелла. Армия Кастилии выполняла её волю, а не волю её мужа. Но Изабелла точно так же, в Арагоне считалась королевой только номинально. Правил там её муж. И правит сейчас. Изабелла умерла несколько лет назад. И сейчас Кастилией правит её дочь, Хуана.

— Как это??? — Василий даже привстал. Правит не отец, а его дочь???

— Именно так. Понимаешь, в Кастилии и Арагоне довольно своеобразная система престолонаследия. Там, конечно отдают приоритет мальчикам, но в случае их отсутствия королевой может стать и дочь, получив всю полноту власти. При этом её муж не получает титул короля. Например, у Изабеллы Кастильской и Фердинанда Арагонского родилось пять детей. Из них четыре дочери и только один сын. Так вот, их единственный сын Хуан скончался, когда была жива его мать. Кастильские гранды очень ревностно блюдят суверенитет Кастилии и чтобы избежать поглощения в этом случае Кастилии Арагоном объявили наследницей сначала старшую дочь Изабеллы Кастильской, Изабеллу Астурийская, которая была женой, в тот момент, короля Португалии. Но Изабелла Астурийская тоже скончалась во время родов до того, как вступить на престол. Тогда гранды объявили наследницей следующую по старшинству дочь Изабеллы и Фердинанда — Хуану. Она вышла замуж за сына бургундского герцога, Филиппа Красивого. И после смерти своей матери, была коронована как королева. Её муж при этом корону короля не получил. Изабелла оставила к тому же и завещание, назначив Хуану своей единственной наследницей. Но, уже к этому времени по Кастилии поползли слухи, что Хуана не совсем в разуме.

— Блаженная? Убогая головой? — Спросил Василий.

— Да. К этому времени Хуана родила от мужа двух детей, мальчика и девочку. По завещанию Изабеллы, в случае если Хуана окажется нездоровой, то от её имени Кастилией будет править Фердинанд, отец королевы. Мужа Хуаны, Филиппа Красивого Изабелла вообще не упомянула. Когда Хуана стала королевой, после смерти матери, её муж Филипп, вопреки воли тёщи, объявил себя регентом и королём Кастилии. Вот только не долго он был королём. Чуть больше, чем через год он умер от оспы. Говорили, что это наказание за то, что осмелился нарушить волю покойной Изабеллы. Так ли это, не известно. Но Хуана после смерти мужа сошла с ума. Она не давала похоронить мужа, возила его гроб с телом по стране и периодически вскрывала, чтобы посмотреть на супруга. Все дела государства забросила. Кастильские гранды, срочно вызвали Фердинанда из Арагона, чтобы он исполнил волю своей покойной жены и стал опекуном Хуаны. В конце концов, гроб с телом Филиппа у Хуаны отобрали, похоронили, а саму Хуану поместили в один из кастильских замков под строгий присмотр. При этом она оставалась королевой. Наследником короны был объявлен её сын Карлос. Но пока он не стал совершеннолетним, государством управляет его дед, Фердинанд. Вот так, Государь.

— Понятно. Глупо это всё. Но это пусть они сами там у себя разбираются. Что эти испанцы хотят от тебя?

— Известно что. Карту новых земель.

— Ту, которую ты нарисовала мне?

— Её. Сейчас, Василий, это самая большая ценность. Я уверена вскоре здесь появятся как минимум шпионы и подсылы португальского короля. Между Португалией и Кастилией идёт соперничество за вновь открытые земли.

— Что будешь делать, когда они захотят пообщаться?

— Ничего. Я жду выполнения ими сделки. Или они мне привезли гевею? Сомневаюсь. У них времени сбегать туда и обратно просто не было.

— Куда туда и обратно?

— К южному континенту, карту которого я им нарисовала. И пока они мне не привезли то, что обещали, никаких новых сведений не получат. Хотя, я думаю попытаются соблазнить или… — Я замолчала.

— Что значит соблазнить? — Василий удивлённо смотрел на меня. Потом я увидела, как потемнели его глаза.

— Василий успокойся. Я не собираюсь соблазняться. Ты же не думаешь, что я такая непотребная, распущенная и легкомысленная?

— Очень надеюсь. А если не получится?

— Тогда, возможно, решаться на похищение. Но не сами. Похищение могут организовать после того, как уедут из Москвы. Хотя возможно, что и не будут так рисковать. Тут остаётся только гадать.

— Это мы ещё посмотрим, кто и кого украдёт. — Он помолчал, разглядывая меня, потом проговорил. — Это ещё не всё.

— А что ещё?

— С ними прибыли и представители Ватикана. От папы. И один из них хорошо тебе известный, некий Джованно.

— Очень интересно. С Джованно я бы хотела увидеться. Он мне интересен. Много видел. Много, где путешествовал. — Я замолчала, смотрела на Князя. — Василий, что ещё?

— Император Максимилиан, тоже проявил к тебе интерес.

— Послов направил? Или шпионов?

— Послов не направлял. Они и так в Москве сидят. Что ты знаешь о некоем, — Василий посмотрел в какой-то свиток, — Георге фон Фрундсберге, тьфу ты, язык сломаешь с этими немцами.

Я усмехнулась. Кто такой Георг, я понятия не имела. Но вида не показала.

— А что с ним не так, с Георгом?

— Это один из самых результативных воевод Максимилиана. Провёл несколько победоносных походов против франков. Громит их рыцарскую конницу в хвост и гривы, что только перья летят.

— А я здесь при чём? Я не рыцарь далеко!

— Ну, конечно. Вот только Максимилиан отозвал его из Италии. И мне тут сообщили, что этот Георг очень хочет с тобой познакомится.

— Со мной? Странно. Я с ним лично не знакома. Претензий у него ко мне быть не может. Или я где-то его сильно обидела? Не помню такого. Вроде Георга не била, не оскорбляла. Замок его не брала и ничего у него не забирала.

Василий засмеялся. Хохотал, постукивая ладонью по столу.

— А ты молодец, Саша. Не била и не оскорбляла. Хотел бы я посмотреть, как бы ты колотила его по роже, этого капитана. — Успокоившись, он весло на меня посмотрел. — Георг объявился в Ливонии. Не далеко от нашего порубежья. С ним 15 тысяч умелых воинов.

— Профессиональных наемников?

— Да, наёмники. И они, Саша, умеют очень хорошо воевать.

— Значит фон Фрундсберг приволок всю свою банду знакомится со мной?

— Выходит, что так. Но за его спиной стоит император. Похоже ему тоже нужна ты.

— Или казна тамплиеров?

— Я думаю и то, и другое. Но эти 15 тысяч меня очень тревожат. А если к ним ливонские бароны присоединятся?

— А они и так присоединятся. Даже не сомневайся. Думаю, их в общей сложности тысяч двадцать соберётся, может чуть больше. Это вместе с Георгом. А ещё под это дело могут и поляки сунуться с литвинами. — Мы помолчали. — Не нравится мне это дело.

— А кому понравится, Саша? У меня сейчас нет достаточно воинов на границе с Ливонией. Сейчас поместное войско стянуто на южные рубежи, против ногаев и татар. Крымский хан начал собирать отряды. Якобы на Литву пойдёт, вот только меня сомнения гложут.

— На нас пойдёт. Уверена. Засуетились, как тараканы. Похоже, слухи о сокровищах уже разлетелись во все стороны. Жаль, а я хотела на Дон поехать. Придётся отложить. Хотя и туда надо. В крепость, что строится, хотя бы пару пушек привести и картечь со шрапнельными снарядами.

— То есть, уже раздумала ехать?

— Не раздумала. Но западное направление более важное. Если и правда, что там лучшие наёмники Максимилиана появились, жди вторжения. Вот сволочи, и разорваться то как? И на юг, и на запад? — Я посмотрела на Великого Князя. — Василий, я пойду на порубежье с Ливонией. Встречу там Георга.

— Я тебе это запрещаю. Даже не думай.

— Василий, он же со мной хочет познакомится? Так пусть познакомится. Я обещаю тебе, у нас будет очень хорошее знакомство. Он его запомнит на всю жизнь.

— Александра! Ты меня не слышишь?

— Слышу. Значит на Дон отпускаешь, а в Ливонию нет. Почему?

— На Дону ты будешь в крепости и то не долго. К тому же там будут пушки. А у ногаев и татар пушек нет. А вот у наёмников Максимилиана пушки есть.

— Пушки то есть, но шрапнели нет. И я не собираюсь там бежать в первых рядах. Василий, пусти меня туда. Я возьму «единороги», шрапнель и бомбы. Мы разнесём этих наёмников в дребезги. Они же привыкли воевать по европейски. А мы применив комбинированную тактику.

— Это какую?

— Смешанную. Что-то от Европы, что-то от Азии. Вынудим их воевать на наших условиях, а не на их. И я обещаю, я не полезу в самую свалку. Да и не будет там свалки. Как раз свалки и надо будет избегать. Наёмники хороши против рыцарей. Ты же сам сказал. А мы далеко не рыцари и по-рыцарски воевать не собираемся. Я хорошо запомнила ту бойню у брода. Больше я такой ошибки не повторю.

Василий встал. Я тоже. Смотрела на него умоляюще. Тоже встала.

— Саша, если их там будет 20 тысяч, ты понимаешь, что это такое? Это если, как ты заметила, не полезут ляхи с литвинами. А с ними сколько будет? 30 или того больше?

— Я всё понимаю, не маленькая. Но как сказал один великий полководец, воюют не числом, а умением. Я возьму туда новые пушки. Все свои, которые отлили и твои казённые, которые так же успели отлить. Часть же «единорогов» уже на юге?

— Да. В основном под Пронском. Но и так кое-где по острогам поставили.

— Вот и хорошо. В строящуюся крепость отправим две пушки из Тулы, уже отлитые. Туда поедет боярин Иван, мой муж. Он знает, как использовать шрапнельный снаряд. Я выдвинусь на западное порубежье. Возьму с собой и кадетов.

— Их то зачем? Они же меньше года у тебя?

— Ничего. Я своих гвардейцев кинула в первый бой спустя два с небольшим месяца обучения. Опыт, полученный в реальном бою на несколько порядков выше того, который получен на полигоне. Тем более, в мясорубку я их кидать не буду. Они у меня с артиллерией будут работать. И чуть чего, первыми вместе с пушками начнут отходить. Кадетов я буду беречь, как зеницу ока. Сколько казённых «единорогов» сделано и приготовлено к отправке?

— Полтора десятка пока ещё здесь в Кремле.

— Плюс мои пять. И одно странное орудие в Туле. Пошлю весть, чтобы привезли его сюда. И мне нужен весь запас картечи и шрапнельных ядер.

— Я ещё не сказал, что отпускаю тебя.

— А кого ты туда пошлёшь, Василий? — Подошла к нему совсем близко. Смотрела ему в глаза. Чувствовала его дыхание. Увидела, как желваки заиграли у него на скулах.

— У меня что, воевод мало?

— Воевод может и много, да только они воевать привычно будут. То, чего Георг ожидает от нас. А с ним так нельзя. Против него другую тактику надо. Если тупо бросить против него конницу, он её уничтожит, как уничтожает рыцарскую конницу в Европе. И с пехотой если сойдётся, то тоже ничего хорошего. Они, буквально, заточены на ближний бой. Поэтому и воевать с ним нужно на дистанции, не давать сойтись близко. Сейчас в Европе преобладают пикинеры, на подобии пикинеров швейцарцев, их баталий, которые и стали первыми бить рыцарскую тяжёлую кавалерию. Жаль, что мы новые пищали, то есть ружья делать ещё не стали. Но дай, Государь время, и мы ими армию вооружим. Но сейчас будем исходить из того, что есть. А есть у нас не так уж и мало. Я ещё новые бомбы применю.

— Какие новые? Я что-то не знаю?

— Мы только с Еленой пробуем. Она новую взрывчатку сделала.

— Динамит? Знаю я уже.

— Нет, не динамит. Лучше. Тротил. Вот им сейчас пустотелые ядра и снаряжаем. Плюс поражающий элемент, в виде шрапнели. Но взрываться будет на земле. Вот их и испробуем.

— Я ещё не сказал, что отпускаю тебя.

— Василий. Я там буду нужна. Поверь мне.

— Александра. Ну я не могу тебя назначить воеводой. Что воины скажут?

— А ты и не назначай. Поставь во главе экспедиционного корпуса князя Воротынского.

— Во главе чего?

— Это такое воинское формирование. Корпус. Я же говорила тебе, что пишу новые воинские уставы. А заодно новую систему формирования войска. Корпус это одно из таких формирований, крупное. В него несколько полков будет входить. — Чуть не сказала дивизий.

— Где я тебе полков наберу?

— Это не важно. Хорошо, пусть не корпус. Пусть западная группа войск будет называться. Сколько сможешь, столько и выдели воинов. Плюс все гарнизоны на западном направлении будут подчинены ему, Воротынскому. А я при нём буду со своими кадетами и латниками Вяземских. Князь Воротынский опытный воевода. Так что никто против не будет.

— Так он и будет воевать так, как ты сказала. Как ждёт этот имперский наёмник.

— Нет. Я уверена, с Воротынским мы найдём общий язык. Тем более, он преподаёт кадетам тактику и стратегию.

— Вот скажи мне, откуда ты такая на мою голову взялась?

— Господь так захотел, Василий. — Ответила ему. Или дьявол, подумала при этом, но вслух говорить не стала. — На всё воля божья.

— Всё, иди, Александра. Я думать буду. — Попрощавшись, вышла из Великокняжеских апартаментов. Меня проводили до крыльца Грановитой палаты. Там меня ждал десяток боярина Вяземского. Но домой я сразу не поехала. Направилась к пушкарским избам. Мне нужно было поговорить с Петром Фрязиным и Васюком.

Обоих нашла там, где они и должны были быть. Пётр как раз осматривал новый «единорог», который освободили от литейных форм.

— День добрый, Пётр. — Поздоровалась с ним.

— Добрый, царевна Александра. — Он с достоинством поклонился мне. Остальные мастера тоже, только ниже, чем Фрязин. Но я на это внимания не обращала.

— Ещё один отлили?

— Да. Сейчас руку набили, так, что льём их уже быстро. Металла только стало не хватать. Меди мало и олова. Бронзу то делать.

— Лафет готов под пушку?

— Готов. Лафетов у нас больше, чем самих пушек. А умно придумано, царевна. Как ты говоришь, стандарт? Интересное слово.

— Стандарт. То есть, изделия все делаются одинаковыми. По единым размерам. Поэтому и лафеты не надо делать индивидуально, разные, под каждую пушку. И ядра, что к одной подходят, что к другой. А то это не дело было, под каждую пушку своё ядро лить. А так быстрее и дешевле. И качество не страдает. Сам то как? Согласен?

— Согласен, царевна. И государь довольный. Что насчёт Тулы? Ты говорила там избы пушкарские строить будем?

— Не избы, Пётр, а мануфактуру.

— Что это такое?

— Производство. Будем использовать силу воды, что вращать колесо будет. А от него и разные механизмы. Те же мехи, молот. Много чего. Хотела ехать туда на днях, место присмотреть, да распоряжения дать на строительство. Строить надо будет сразу из камня или кирпича. А не из дерева. Да только не получается. Придётся немного отложить. На западном порубежье появились наёмники. В Ливонии. Много. Тысяч 15. У них капитаном некий Георг фон Фрундсберг. Слышал о таком?

— Слышал. Сам не видел его, но мои родственники мне писали. Настоящий мясник. Много людей его наёмники в Италии положили. Это очень плохо, принцесса.

— Вот и поеду туда, знакомится с этим Георгом. Тем более, он тоже хочет со мной увидеться.

— Принцесса Александра, сам фон Фрундсберг ничего делать не будет по собственной воле. За ним стоит император Максимилиан.

— Я знаю. Дядюшка Макс, как мы его с сестрой называли. — Фрязин уставился на меня во все глаза. Я только усмехнулась. — Говорят, что этот Георг самый результативный у него капитан. Так ли это?

— Я точно не знаю. Но судя по тому, что он творил в Италии и на юге Франции, когда разгромил несколько больших отрядов французского короля, скорее всего да, результативный. Странное определение, но его смысл я понял, результативный!

— Поэтому, сейчас все шрапнельные снаряды, что изготовлены, на юг не отправлять. И порох, уже заряды картузные.

— Значит, принцесса, ты идёшь туда, на границу с Ливонией?

— Хочу туда идти. Но Государь пока не дал разрешения.

— Если пойдёшь, то я хотел бы с тобой пойти.

— Со мной? Почему, Пётр?

— Трубки в шрапнельных снарядах новые. Мы, конечно опробовали их. Они хорошо работают, лучше прежних, но всё же. Мне на месте виднее будет.

— Хорошо. А Государь тебя отпустит? Ведь ты один из ведущих мастеров пушкарского дела.

— Я смогу его убедить.

Пять моих «единорогов» находились на территории кадетского корпуса. Их использовали на учениях. Кадеты отрабатывали на полигоне технику быстрой перезарядки, наведения и стрельбы. Что характерно, на полигон за городской чертой, они бегали строем. Заодно, им это была и физическая нагрузка.

Когда вернулась домой, меня там ждали гости. Джованно с каким-то молодым итальянцем. Как только карета заехала на боярское подворье и мне открыли дверь, увидела своего знакомца. Он церемониально склонился.

— Джованно! — Я искренне обрадовалась ему. Даже не смотря на то, что он был представителем папы и, как минимум на 200 процентов, его шпионом.

— Ваше Высочество. Я рад видеть Вас в добром здравии. До меня дошла новость о том, что Вы благополучно разрешились от бремени, произведя на свет божий наследника своему супругу?!

— Всё верно, Джованно.

Рядом с итальянцами стоял мой муж. Он усмехнулся. Потом посмотрел на меня вопросительно.

— Позже, Ванечка, поговорим. Гости накормлены, напоены?

— Нет, Саша. Они только что приехали. Буквально перед тобой.

— Очень хорошо. Мы же хлебосольные хозяева?

— Конечно. Гость в дом, бог в дом.

Из терема вышла Евпраксия Гордеевна. Она недовольно смотрела на итальянцев. Подошла к ней.

— Матушка, нужно гостей принять. Попотчевать.

— Еретиков-папистов? Саша, не надо бы. Что Великий Государь скажет и митрополит?

— Всё будет хорошо. Василий уже предупредил меня, что они прибыли. Это Джованно, ты же помнишь его по порубежью?

— Помню. Чего не помнить этого чернявого?! Глаза у него бесовские. Так и смотрит везде, высматривает.

— Так служба у него такая. Высматривать и докладывать самому папе.

— Самому папе? Тогда на кой он нам тут сдался?

— Так надо, матушка. Ибо это дело государевой важности. Поверь.

— Ну если только государевой. Тогда оно конечно. — Маман моментально преобразилась. На её лице появилось приветливое и чуть ли не влюблённое в обоих итальянцев выражение.

— Милости просим, гости дорогие. Сейчас стол накроем. — Посмотрела на меня. — А пока, может гости в баньку сходят? От греха подальше.

— На баню навряд ли они согласятся, но руки вымыть это да. Хотя Джованно в бане парился, пока жил у нас в крепости. Но не будем их напрягать.

Обратила внимание на соплеменника Джованно. Это был мужчина лет 30. У него были длинные усы. Одет довольно просто. Он заворожённо смотрел на меня.

— Джованно, не представишь мне своего спутника?

— Ах да, принцесса, прости. Это тот, кого ты хотела видеть. Джироламо Фракасторо!

— Правда?! — Я даже не ожидала такого подарка. Как, впрочем, и сам Джироламо, так как не мог понять, откуда византийская принцесса знает его? О чём он меня и спросил уже за столом.

— Джироламо. Мы ведь с Еленой не всю жизнь прожили на Руси и в своё время много путешествовали и жили в Европе. Скажите Джироламо, как Вы относитесь к такой науке, как оптика?

— Неожиданный вопрос, Ваше Высочество. — Фракасторо чувствовал себя не в своей тарелке сидя за одним столом с именитыми боярами, дворянином Джованно и принцессой. В Италии его и близко не подпустили бы к такой компании. А тут за одним столом сидит.

— Что в нём неожиданного?

— Я хорошо отношусь к оптике. Сейчас начались опыты с линзами, которые так преломляют свет, что оптически они приближают объект наблюдения к наблюдателю.

— Я в курсе. Иными словами, линзы увеличивают изображение? — Задала я вопрос.

— Совершенно верно.

— А теперь подумайте, как медик, чем могут помочь линзы в деле лечения человека?

Он замолчал. Машинально что-то ел, но при этом мыслями был, где-то далеко-далеко! Потом взглянул на меня.

— Я думаю, что можно сделать такое приспособление, в которое можно увидеть предметы, которые простой наш глаз увидеть не в состоянии, настолько эти предметы малы.

— И как создать такое приспособление? — Опять ему вопрос. — Как добиться большего увеличения, Фракасторо?

— Я не знаю. Но… — Он на некоторое время замолчал. Потом взглянул на меня. — Я думал об этом. Мне кажется нужно скомбинировать две линзы так, чтобы добиться большего увеличения.

— Правильно. А если скомбинировать три линзы? Или четыре? Первая увеличивает нужный объект, вторая увеличивает изображение, полученное от первой линзы. Третья, увеличивает изображение, полученное со второй линзы и так далее. Это я так в общих чертах обрисовала.

— Но зачем такое сильное увеличение?

— Поверь, нужно. Очень нужно. Но если ты возьмёшь две одинаковых линзы или три одинаковых, четыре, то ты ничего не получишь в итоге. Для того, чтобы получить нормальное увеличение, линзы должны быть разными. С разной кривизной. А как рассчитать кривизну, Джироламо?

— Я не знаю. — Ответил растерянно итальянец.

— Оптика изначально рассматривалась древнегреческими философами и учёными как неотъемлемая часть зрения. Какие трактаты ты читал по оптике? Чьи работы?

— Теорию Платона.

— Теория излучения? Так? — Он кивнул. — Теория излучения, смысл её в том, что якобы глаз человека излучает некие лучи. За счёт этого мы и видим.

— Совершенно верно.

— Эта теория не верна. Более верна другая теория. Та, последователями которой были Демокрит, Эпикур, Аристотель.

— Я слышал, но это что-то вроде ереси. Евклид поддержал Платона и написал свой знаменитый трактат «Оптика». А так же теорию излучения Платона поддержал Птолемей.

— Всё верно. Но Евклид немного ошибся. Хотя его теория геометрия оптики очень хороша. Именно он создал оптическую геометрию. Платон, только отчасти был прав. Человеческий глаз, это, по своей сути, зеркальная линза. В основе глаза именно зеркальная линза. Всё, что мы видим, это отражение предметов. Отражение в виде лучей света попадает на нашу линзу, преломляется и отражается. С линзой совмещён зрительный нерв, который запоминает эти отражения и передаёт полученную картинку в наш мозг. Поэтому мы и видим. Это так, объяснение по простому. Это, о так называемой интромиссии. За неё высказались, как я сказал Демокрит, Эпикур, Аристотель. 700 лет назад эту теорию развил арабский учёный Аль-Кинди. Он совместил геометрию Евклида и теорию Аристотеля. — Я улыбнулась, глядя на шокированные лица итальянцев.

— Скажите, принцесса Александра, зачем Вам я? — Спросил Джироламо Фракасторо! — Вы обладаете глубокими знаниями в оптике и анатомии. Это я уже понял. Но зачем я? Я простой преподаватель и изыскатель.

— Вот именно, ты Джироламо изыскатель. Новатор, так можно назвать человека, который ищет что-то новое. Исследует, думает. Вы на правильном пути, когда стали раздумывать, как увеличить изображение объекта. Увеличить, комбинируя разные линзы между собой. Я хочу создать такой прибор. И я знаю, как его создать. А ты, Джироламо, мне в этом поможешь.

— Как? Если Ваше Высочество знает, как сделать.

— Я знаю схему. Знаю как в общем этот прибор должен выглядеть. Но всё дело в мелочах и самое главное во времени. Я не могу заниматься исключительно созданием этого прибора. У меня по мимо него много других дел. Я ещё оперирую людей. У меня ведь целый госпиталь. Учу своих учеников. Занимаюсь артиллерией. И много, чем ещё. У меня просто на всё нет времени. И мне нужен человек, который будет заниматься только созданием этого прибора. Он очень мне нужен. И тебе нужен, Джироламо. Поверь. С помощью этого прибора ты можешь открыть целый, удивительный мир, который не вооруженному таким прибором глазу не доступен. Не отказывайся сразу. Тебе будет предоставлено жильё. Я буду оплачивать твои работы. Ты получишь всё, что необходимо. И заниматься будешь только созданием этого прибора.

— Это очень неожиданное предложение, Ваше Высочество. Я очень польщён. Но, вдруг я не справлюсь?

— Я уверена, ты справишься. У тебя пытливый ум.

— Хорошо. Принцесса Александра, Вы сказали, что знаете схему прибора. Сколько в нём линз и какие они?

— Для начала можно сделать самый простой, с двумя линзами — объектив и окуляры или окуляр. Самый сложный это объектив. Можно использовать две или три линзы. Как известно, линзы бывают выпуклыми с двух сторон и выпукло-вогнутыми. — Джироламо кивнул. — Есть ещё одна форма линз, это призма. Но с призмой мы будем работать позже.

— Как рассчитать кривизну линз? — Спросил Фракасторо.

— Пятьсот лет назад, персидский математик Ибн Саль написал трактат «О горящих зеркалах и линзах», где описал подробно закон преломления световых лучей. На основании этого закона можно правильно вычислить оптимальные формы и кривизну линз и зеркал. Всё уже сделано до нас, дорогой мой, Джироламо. Надо только разжевать и проглотить, как вот эту ножку от курочки! — Я улыбнулась. Все остальные тоже. — Но, нужен мастер по литью стекла и, что самое главное, нужен хороший шлифовальщик. От того, насколько правильно будет отшлифована линза, настолько будет зависеть процесс преломления в ней. Понятно?

— Понятно.

— Вот и займись этим. Помещение тебе будет выделено. Всё, что необходимо напишешь на листе и отдашь мне. Я бы с удовольствием тоже занялась созданием прибора, но увы. Мне придётся уехать.

— Куда? — задал вопрос Джованно. Фракасторо тоже посмотрел вопросительно.

— На западных рубежах, в Ливонии появился некий Георг фон Фрундсберг. С ним 15 тысяч наёмников. Скорее всего и ливонцы присоединятся. Не сомневаюсь, что и дядюшка Максимилиан, подкинет ему ещё войск. Ведь этот Георг имперский наёмник.

— Принцесса, — спросил с тревогой в голосе Джованно, — ты собираешься ехать туда?

— Конечно. Тем более Георг хочет почему-то именно со мной познакомится. Ну что же, раз мужчина хочет познакомится, грех отказываться. Познакомимся.

— Подожди, Принцесса Александра. Неужели ты собираешься с ним воевать? — Джованно был в шоке.

— Обязательно. А в чём дело?

Джованно и Фракасторо переглянулись.

— Ваше Высочество, но Георг фон Фрундсберг это настоящий мясник. Все его наёмники, это настоящие головорезы. Мы, итальянцы, очень хорошо это знаем.

— Ну и что? Первый раз что ли встречаться с мясниками и головорезами? Ничего, и с этими разберёмся. Я только лишь жду разрешение от государя…

Вечером предстоял разговор с мужем. Оставшись с ним в нашей светлице, я покормила Вячеслава, уложила его в люльку. Качала и пела тихо колыбельную:

Спи, моя радость, усни!

В доме погасли огни;

Пчелки затихли в саду,

Рыбки уснули в пруду…

Иван сел на наше супружеское ложе. Сидел тихо, тоже слушал.

В доме все стихло давно,

В погребе, в кухне темно,

Дверь ни одна не скрипит,

Мышка за печкой спит…

Иван улыбнулся, глядя на нас с сыном. Малыш сначала смотрел на меня, потом закрыл глазки. А я продолжала тихо петь:

Сладко мой птенчик живет:

Нет ни тревог, ни забот,

Вдоволь игрушек, сластей,

Вдоволь веселых затей.

Все-то добыть поспешишь,

Только б не плакал малыш!

Пусть бы так было все дни!

Спи, моя радость, усни!

Я покачивала люльку, а сынок уже спал. Встала с лавочки, подошла к мужу. Он помог мне расстегнуть и снять платье. Обнял меня, прижимая к себе. И я его. Поцеловались.

— Вань, мне ещё нельзя. Потерпи. Сын крупный был.

— Конечно, Саша.

Я села на постель, потянула его за руку, чтобы он тоже сел рядом. Смотрела ему в глаза.

— Саша, ты мне ничего не сказала, как прошла встреча с Государём. О чём говорили?

— Вот давай и поговорим об этом. — Он сел, я держала его за руку, поглаживала его по ладони. — Ты уже понял, что посланцы папы римского не просто так прибыли.

— Этот Джованно?!

— Он и его брат.

— Брат, это тот молодой римлянин? Который был сегодня у нас?

— Нет. Этот молодой мужчина учитель в одной из итальянских академий. Он врач. Я попросила Джованно привести его сюда.

— Зачем он тебе?

— Он мне нужен, чтобы создать микроскоп. Прибор такой. Тем более, что у себя на родине он начал уже движение к этому. А я его перехватила, заинтересовала. Уверена, он останется и начнёт работать.

— Но он папист. Еретик.

— Мне всё равно кто он. Это не имеет значения. Да пусть хоть язычник. Главное, что он грамотный человек. И он сможет создать с моей помощью микроскоп. Плюс он врач. И врач хороший.

— Лекарь?

— Да.

— Ты самый лучший лекарь. — Я покачала головой.

— Не принижай никогда других. Ваня, ещё прибыли послы из Испании.

— Гишпанцы?

— Они.

— Тоже по твою душу?

— Тоже. Им не дают покоя мои знания насчёт новых земель. Это хорошо. Вопрос в том, что они хотят мне предложить, за получение новых знаний?

— А что ты хочешь?

— Пока сок гевеи. А там посмотрим. Тем более, я уже распорядилась, чтобы собирали одуванчики.

— Причём здесь одуванчики?

— Они могут заменить сок гевеи. Так что испанцам я намекну, что дорога ложка к обеду. И если они ещё будут медлить, то я могу потерять к ним интерес. И тогда отдам знания другим, за хорошую плату. — Мы немного помолчали. Потом я, глядя в глаза мужу, продолжила. — Ваня, ты слышал уже, что в Ливонии сосредотачиваются войска?

— Слышал. И то, что там какой-то немец, которого боятся итальянцы. Наёмник, мясник и головорез.

— Всё верно. Но по мимо всего, он хороший военачальник. Прекрасный тактик.

— Как я понимаю, ты хочешь идти туда, на границу с Ливонией?

— Да.

— Я пойду с тобой.

— Нет. Ты пойдёшь на юг, к Дону.

— И не подумаю. Саша!

— Тихо. Сын спит. Иван, крепость должна быть построена кровь из носу. И ты это сделаешь. — Он отрицательно покачал головой. — Сделаешь, муж мой. Я очень на это надеюсь и верю в тебя. Пожалуйста, Ванечка. — Обняла его и стала покрывать его лицо поцелуями.

— Саша, я и так на многое закрываю глаза. Но так нельзя.

— Можно. Есть такое слово «НАДО». Понимаешь, Ванечка? Надо! Так надо. Нам хотелось бы по другому. Но не всегда бывает так, как мы хотим. Часто нам приходится делать так, как надо. Тебе нужно ехать к Дону. Мне нужно ехать к границе с Ливонией. Знаешь, есть такая песня, она начинается так: «Дан приказ ему на Запад, ей в другую сторону, уходили комсомольцы на Гражданскую войну. Уходили расставались, покидали отчий край. Ты мне что-нибудь родная, на прощание пожелай. И родная отвечала: я желаю всей душой, если смерти, то мгновенной, если раны не большой. А всего сильней желаю, я тебе любимый мой, чтоб со скорою победой возвратился ты домой…»

— Кто такие комсомольцы? И что это за Гражданская война?

— Это не важно. Важен посыл этой песни.

— Но на Запад, на закат идёшь ты. А я иду на полдень.

— И это тоже не важно. Каждый из нас будет делать то, что он должен сделать. Ванечка.

— Откуда же ты взялась на мою голову, такая неугомонная, Саша?

— Ты сам сделал выбор, Ваня. Я тебя не заставляла. И никто тебя не заставлял.

— Я знаю, Саша. Я не ропщу. Но до этого, мы всегда были вместе, а сейчас мы будем далеко друг от друга.

— Я не думаю, что это продлится долго. Уверена, что мы одержим победу. Я свою, а ты свою. Всё будет хорошо, Ванечка.

— И ты родишь ещё детей? Мне одного сына мало.

— Ну, это как ты будешь стараться. — Я улыбнулась. Он тоже…

Через два дня за мной прислали из Кремля гонца.

— Проходи. — Сказал Великий Князь. Он стоял возле стола, на нём была карта. Взглянув, поняла, что это карта западной границы с Ливонским Орденом.

— Что случилось, Государь? — спросила его.

— Я же просил, наедине называй меня просто Василий.

— Извини. Так что случилось?

— Ливонцы начали вторжение. Взяли пограничную крепость. Вот здесь. Гарнизон и жители, кто не успел уйти истреблены. — Я опять взглянула. Это было севернее пограничной крепости бояр Вяземских километров на двадцать. Очень плохо. — Ядром их войска является этот Георг.

— Значит, под прикрытием ливонцев, фактически вторжение начали имперцы? Хотя формально Ливония не является частью Священной Римской империи?

— Они. Это ещё не всё. Верные люди доносят, ляхи с литвинами сосредотачивают армию в 30 тысяч, на направлении Невеля и Великих Лук. А у меня там серьёзных сил нет. Все брошены на юг, против татар и ногаев.

— Тогда ничего не остаётся, как идти мне. Формально отрядами будет командовать князь Воротынский… Подожди, Василий. Наша тактика будет не сходится с ними лоб в лоб и кровавая сеча. Нет. Мы попробуем другое. Война на дистанции пушечного выстрела. Нанесение максимального урона противнику до того момента, пока он не начнёт разбегаться, пытаясь спрятаться от льющейся на него смерти с верху. И только тогда вперёд пойдёт поместная конница, ратники. На добивание.

Василий походил по комнате. При этом недовольно посматривал на меня. Наконец спросил. Правда не то, чего я ожидала.

— Как чувствуешь себя, Саша?

— Ты о чём, Василий?

— Ты же сына родила. Нормально ли перенесёшь поход?

— Всё хорошо, Василий. Спасибо, что спросил. Я всё вынесу. Я сильная. Да и время уже достаточно прошло. Хотя да, сын крупный был. Пришлось постараться. — Я улыбнулась. Он тоже. Кивнул мне.

— Ладно. Иди. Я дам тебе из личного резерва три тысячи конницы. Больше у меня нет. Даже в Москве останется меньше, чем я тебе даю. Повеление о повиновении и подчинении всех полков и гарнизонов крепостей на границе с Ливонией я тебе выдам.

— Василий, не на моё имя. На имя князя Воротынского.

— Я помню.

— И я заберу всю свою артиллерию. А так же весь припас — порох, картечные заряды, шрапнельные. Ядра мне не нужны. Они там будут бесполезны. Я ещё заказала мастерам сделать книппеля.

— А это что такое?

— Две полусферы соединенные цепью. То есть берётся ядро, распиливается пополам и эти половинки скрепляются цепью. Дальность стрельбы не такая и большая. В основном её лучше всего применять во флоте, для поражения такелажа вражеских кораблей, то есть мачт, парусов и прочего. Но в нашем случае будем использовать их против пехоты и конницы на близкой дистанции. — Василий смотрел вопросительно. Стала ему пояснять. — В момент выстрела из пушки, две половинки ядра вылетая из ствола, как бы раскрываются, разлетаясь в стороны и натягивают цепь, которой соединены. В итоге всё это летит, вращаясь вот так. — Показала Князю круговыми движениями рук полёт книппеля. — И всё, что встречается на пути разрывает и разрубает на куски. Такой книппель с лёгкостью перерубает мачту морского корабля. А там мачты делают толстыми и крепкими, чтобы выдержали тяжесть парусов и давление ветра. Вот и представь, что будет, если такой книппель врубится в плотные ряды пехоты. Или в конную лаву.

Василий, глядя на меня округлившимися глазами, покачал головой.

— М-да, Саша. Сколько в тебе способов душегубства кровавого!

— Много, Василий. Но всё это на пользу отчины твоей.

— Ладно. Заказала, значит заказала. Забирай всё, кроме запаса гарнизона города.

— Конечно.

— Сколько тебе надо времени, чтобы собраться?

— После завтра готова выступить.

— Ну что же. Тогда собирайся… Поснедаешь со мной?

— Да.

Пока он потчевал меня разносолами, разговаривали о разных делах. Как идёт обучение кадетов? Что ещё я запомнила из старинной карты?

— Василий, я тебе ещё раз говорю, каменный пояс надо тебе брать под свою руку. Там есть всё. И медь, и железо, и олово, и свинец, и золото, и серебро. Много всего. Это настоящая кладовая. И ставить там железо и медеплавильные заводы.

— Заводы?

— Да. Там будут плавить руку и лить пушки, ядра. Делать картечные и шрапнельные снаряды. Делать другое оружие. Да и для хозяйства сколько можно всего там изготавливать. Мы вот с Еленой думаем над одной вещью. Она очень нужна, вот как раз на таких заводах.

— Что за вещь?

— Мы её назвали паровой машиной. Механизм такой. Я помню чертёж такой машины. В движение её приводит обыкновенный водяной пар.

— Пар? Да ты что?! Как пар может что-то двигать?

— Не скажи, Василий. Может, ещё как может. Но пока говорить об этом рано. Если получится, сам всё увидишь.

Когда прощались, он как обычно взял мою голову в ладони, поцеловал в лоб.

— Иди, Александра. Благословляю тебя. Береги себя. Возвращайся живой, поняла меня?

— Поняла, Василий. Я пока умирать не собираюсь. Слишком молода для этого.

Когда шла по великокняжеским палатам, мне встретилась какая-то дородная боярыня. Одетая как матрёшка.

— Боярыня Вяземская?

— Царевна Комнина-Вяземская. Ты кто такая, что меня спрашиваешь?

— Я боярыня Коломенская, Агриппина Егоровна. Меня послала Великая Княгиня Соломония.

Сопровождавший меня государев служивый и двое из охраны Князя напряглись.

— Царевна едет домой, такова воля Государя, боярыня. — Сказал старший из сопровождения.

— Великий Государь знает, что его супруга хочет поговорить со мной? — спросила я боярыню Коломенскую.

— То мне не ведомо. — Ответила она. По сути, я могла послать эту даму и пойти дальше. Но выказывать неуважение к жене Великого Князя я не хотела. Да мне и самой было любопытно взглянуть на эту молодую женщину. На этот момент её было 20 лет. Замуж её выдали в 15-ти летнем возрасте. Я посмотрела на государеву охрану.

— Я женщина, поэтому урона и поругания чести Государя не будет. — Посмотрела на боярыню. — Хорошо, веди.

Конвойные нехотя согласились. Мы прошли в женскую часть великокняжеских палат. Охрана осталась за пределами женской. Великая Княгиня сидела в светлой горнице. Окна были открыты. Перед ней было наполовину вышитая рубашка. Я поняла, что она вышивала её для мужа. Когда я вошла, она встала. Мы смотрели друг на друга некоторое время молча. А Соломония была красивая. Юное лицо двадцатилетней женщины.

— Здравствуй, царевна Александра. Так вот ты какая?!

— Здравствуй, Великая Княгиня Соломония. Какая я такая? — Спросила её. Она подошла ко мне. Вглядывалась в лицо.

— Красивая. И… Какая то чужая, словно откуда-то из далека пришла. Из неведомых земель.

— Так я не на Руси родилась. И за свою не долгую жизнь успела много, где побывать.

— Да, я слышала об этом.

— О чём Великая Княгиня хотела со мной поговорить? — Спросила я её. Вообще то я торопилась. Дома дел было ещё много.

— Все выйдите отсюда. — Велела она своей свите из боярынь и боярышень. На меня недовольно смотрели. Но мне было на это глубоко наплевать. Мнение всего этого женского сборища меня не интересовало в принципе. Когда мы остались одни в горнице, Соломония указала мне на лавочку. Сама села напротив.

— Я знаю, что Государь часто принимает тебя у себя. Вы даже трапезничаете вместе.

— Всё верно. Этого никто не скрывает. Что-то беспокоит тебя Великая Княгиня?

— Скажи мне честно, царевна, чем вы там занимаетесь? — Она смотрела на меня с тревогой. Я даже сначала не могла ответить, так как поняла, что она ревнует.

— Мы разговариваем.

— О чём?

— О многом. Об оружии, о других народах. О сильных мира сего. О делах государевых. Много о чём. Государыня, я мужняя жена и мужа люблю. У нас сын недавно родился.

— Я знаю. Пусть богородица будет милостива к нему.

— Спасибо, Княгиня Соломония.

— Ещё я слышала, что ты была уже замужем. До боярина Вяземского. Так ли это?

— Так. Моего первого мужа тоже звали Иван. Он был воином. И погиб в бою, защищая нас с сестрой. Погиб вместе с батюшкой моим.

— Царство им небесное. У тебя с первым мужем дети есть? Вернее были?

— Нет. Господь не дал. Наверное, по тому, что мы слишком мало были с ним вместе.

— Мне тоже Господь не даёт. Мы с Василием уже шестой год, как венчанные муж и жена. А дитя всё нет. А Государю наследник нужен. Любому мужу нужен наследник, чтобы род его продлил. Скажи, царевна Александра, ты же ещё и лекарь, почему у нас с ним ребёнка зачать не получается?

— То есть таинство Господне. Причины могут быть разные. Жена не способна к зачатию и вынашиванию ребёнка. Муж может быть бесплодным, хоть и извергает из себя семя своё.

— Как так? Если семя у мужчины есть, то и дитё должно быть.

— Нет. Не всегда. Семя его может быть не способным, чтобы заронить искру жизни в лоне жены своей. Да, Соломония, такое тоже может быть. А ещё есть такое понятие как совместимость.

— Что это?

— Живут двое, муж и жена. Оба здоровые и могут иметь детей, но вот именно от этой жены муж не может получить своё потомство. И именно от этого мужчины женщина не может понести. Такое тоже есть. Читала я об этом в одном древнем свитке. Значит так не угодно Господу. А вот с другой мужчина может иметь детей, и она с другим мужчиной тоже может стать матерью. Почему сие, я не знаю.

— Ты хочешь сказать, что именно со мной Василий не может иметь детей?

— Я ничего, Соломония, не хочу сказать. Я просто перечислила тебе причины, почему у мужа и жены нет детей. Какой из этих случаев у вас, я не ведаю.

— А как можно узнать?

— Сейчас никак. Кроме одного способа.

— Какого?

— Ты сама должна догадаться.

— Пойти на грех?

— На грех нет. Соломония, может нужно просто подождать? Я уверена, у вас обоих всё получится. — Она смотрела на меня с надеждой в глазах. Потом вдруг сползла со своего стула с высокой спинкой на колени передо мной. Ладони сложила в молитвенном жесте.

— Царевна Александра, помоги мне, Христом богом молю. На тебе Покров Богородицы, её благословение. Все знают об этом. Замолви за меня словечко перед ней. И сама благослови меня. Чтобы могла я родить ребёночка мужу своему. Прошу тебя.

Сначала, от неожиданности, я не могла что-то ответить. Соломония Сабурова в девичестве. Представительница старомосковского боярства, спустя 20 лет после венчания была разведена с Василием и подстрижена в монахини под именем София. В 18 столетии инокиня София была канонизирована и стала считаться святой. Есть легенда, что в момент пострижения, Соломония была беременна и уже в монастыре родила сына, которого нарекли Георгием. Но это только легенда. Нет никаких серьёзных подтверждающих данных, что такое имело место. Но… История уже, скрепя своими колёсами стала выходить из той колеи, по которой она катила до этого. Пока только совсем небольшие, малозаметные изменения — Георг фон Фрундсберге должен был оставаться в Италии, а он оказался здесь, где быть не должен был, ну совсем никак. Испания начала активно искать контактов с Московской Русью. Ещё кое-какие изменения. Но они начались. Да, всё это может быть нивелировано, и фактически ничего не изменится, а может изменится. Я тоже встала рядом с Великой Княгиней на колени, обняла её.

— Соломония, я буду молится за тебя. Буду просить за тебя. И я благословляю тебя. — она уткнулась мне в плечо, плакала. Мне было очень её жаль. Гладила её по голове, говорила ей успокаивающие слова. Постепенно Соломония затихла. Когда я уходила, она уже улыбалась.

— Ты прости меня за слёзы, Александра. — Говорила она.

— Не надо просить прощения, Соломония.

— Я хочу, чтобы ты почаще приходила ко мне. Завтра придёшь?

— Прости, Соломония. Но завтра у меня сборы. Послезавтра я уходу в поход.

— Почему? Ты же женщина. Война, это удел мужей.

— Иногда и женщин. У меня в роду и женщины брали оружие в руки. Так что мне не привыкать.

— Я буду молится за тебя, Александра.

— И я за тебя.

Мы с ней обнялись. Неожиданно Соломония сняла с себя нательный крестик. Протянула мне. Посмотрев ей в глаза, я сняла свой. Мы обменялись. Надели их.

Когда вернулась на подворье Вяземских, меня ждал сюрприз. Приехал Борис из Тулы, тот кому я выделила деньги и сделала заказ на изготовление «единорогов». Он привёз пушку. Она была на лафете. На том, чертёж которого я ему оставила. Но лафет был не в точности, на какие крепились остальные «единороги». Он был изменён. Осматривая его, поняла, Борис доработал его. Причём доработал с учётом той пушки, которую привез мне. Я сначала понять не могла, что он сделал. Борис начал сбивчиво объяснять, но я подняла руку в жесте, давая понять, чтобы помолчал. Осматривая ствол орудия, поняла. Пушка заряжалась не с дула, как все сейчас имеющиеся, а с казны. То есть так, как стали заряжаться пушки со второй половины 19 века и по мою с Леной современность. Конечно, сравнить это орудие с орудием даже 19 века, я уже не говорю с более современной артиллерией было нельзя. Система была довольно простой. Ствол пушки был разделён на две части. Одна казённая была меньше по длине и называлась пороховая камора с запальным отверстием. Большая часть, более длинная, являлась самим стволом. Для зарядки, пороховая каморы изымалась, в ствол вставлялся снаряд. Камора снаряжалась порохом и вставлялась в ствол. Крепилась простым деревянным клином к лафету, чтобы при выстреле камора не вылетела. Отсюда в последствии и пошло название такого затвора — клиновой. Я помнила, что первые казнозарядные орудия появились ещё в 14 веке. В основном такие пушки делали для крепостных орудий и судовой артиллерии. В Москве, в Оружейной палате, я видела, когда ходила туда с папой казнозарядную каморную пушку 15 века, поднятую со дна Невы в 1912 году. Но эта пушка, которую я сейчас рассматривала отличалась от простых казнозарядных пушек, которые изготавливались в этом времени. Всё дело было именно в затворе. Как он до такого додумался только? Зарядная камора не была разъёмной с остальным стволом. Отделялась только небольшая часть казённой части ствола. И то не до конца. Она как бы откидывалась на своеобразном шарнире. В ствол помещался сам снаряд, потом картуз с порохом. После этого затвор закрывался и клинился не деревянным клином, а замком с помощью рычага, совмещённым с затвором.

Я взялась за рычаг и потянула на себя. С металлическим лязгом, рычаг поддался. Крышка-затвор отскочила в сторону. Я заглянула в ствол. Увидела ровные стенки канала ствола. Потом так же закрыла, надавив на рычаг от себя. Опять лязгнуло и всё встало на свои места. Посмотрела на Бориса.

— Каков прорыв пороховых газов из затвора?

— Не понял, царевна? Какой затвор?

— Вот это, называется затвор. Замок, который не даёт затвору раскрыться при выстреле, называется клиновым. Всё вместе, это клиновой затвор. При выстреле, пороховые газы поступают в канал ствола пушки и выбрасывают снаряд из неё. Но так как сама пушка не цельная, отсюда тоже может идти прорыв пороховых газов, что может сказаться на силе выстрела. Поэтому мой вопрос, прорыв пороховых газов есть в месте соединения затвора и ствола?

— Нет, царевна. Я понял о чём ты. Прорывов нет. Спытал пушку десятью выстрелами. Каждый раз увеличивая навеску порохового заряда. Пушка и, как ты говоришь, затвор держит полуторный пороховой заряд для обыкновенного «единорога».

— М-да, мудрёная какая пушка. — Проговорил дядька Евсей, стоявший здесь же.

— Борис, как тебе удалось добиться такой совершенной обтюрации?

— Чего, царевна?

— Обеспечение герметичности ствола пушки при закрытии клинового затвора. То есть, затвор очень плотно прилегает к стволу.

— Долго делал. Саму пушку отлили быстро. Потом была шлифовка ствола. А вот затвор делал четыре месяца. Я себе приспособы сделал. С помощью их измерял саму пушку и затвор. Потом шлифовал место соединения ствола и затвора. Затвор как бы заходит на ствол.

— Борис, ты настоящий самородок! Как ты узнал про казнозарядный, каморный способ зарядки пушки?

— Я видел такую пушку. В Ревеле. Бывал я там, совсем ещё отроком. С тех пор запомнил. Она на крепостной стене стояла. Только там, как ты правильно сказала, камора клинится между лафетом и стволом с помощью деревянного клина, который забивают деревяным молотком. Я хотел сделать так, чтобы было по другому. Без деревяшки. Давно над этим задумывался. Но мне не хватает приспособов и знаний.

— Твои приспособы называются инструментом. А знания, знания я тебе дам. Не все, но то, что знаю сама. Здесь главное сделать правильный математический расчёт. Но это позже. Божен!

— Я, царевна Александра. — Мой палатин вытянулся по стойке смирно.

— Кадета Васильчикова сюда и его пушечный расчёт.

— Есть! — Божен сорвался с места к казарме и плацу. Там как раз кадеты отрабатывали строевой шаг. Вскоре четыре кадета стояли передо мной и дядькой Евсеем на вытяжку.

— Кадет Васильчиков с боевым расчётом по вашему велению прибыл, царевна Александра.

Я оглядела их. Улыбнулась. Вот это дело. Не то, что при поступлении в корпус. Стоят бравые кадеты в единой полевой форме. Все как на подбор. На вытяжку по стойке смирно, ровно, как по линеечке. Вот что значит армейская дисциплина.

— Кадеты… Вольно! — они немного расслабились. Но всё равно стояли ровно и поедали меня преданно глазами. — Кадет Васильчиков. Ваши командиры докладывают мне, что ты очень хорошо показываешь, как теоретические знания по новой азбуке, по математике, так и по устройству артиллерийского орудия. Нравится заниматься с пушками?

— Нравится, царевна Александра.

— Молодец! Знаешь, как ещё называют артиллерию? Бог войны! Поверь кадет, за артиллерией большое будущее. Очень скоро исход боя или битвы будет зависеть от количества пушек и мастерства артиллеристов. Так что тебе есть к чему стремиться. Так же мне докладывают, что ты один из лучших кадетов. Поэтому, я решила, поставить тебя и твоей боевой расчёт на совершенно новую пушку. Разойтись. Можете её осмотреть. — Когда кадеты обступили орудие, стала им объяснять принцип зарядки и стрельбы. Мало того, что оно заряжалось не с дула, как остальные пушки, а с казны. Так ещё и длина ствола её была больше, чем у остальных «единорогов», примерно на тридцать-тридцать пять сантиметров. Каждый из них попробовал открыть затвор и закрыть, чтобы своими руками ощутить, что это такое.

— Боевой расчёт, становись. — Четвёрка кадетов моментально выстроилась в линию. — Слушай мой приказ. На освоение этого орудия у вас очень мало времени. Сегодня и завтра целый день. После завтра корпус выдвигается на западную границу с Ливонией. Да мои кадеты, это война. Сейчас начался формироваться экспедиционный корпус, которым будет командовать воевода князь Воротынский. Мы, волей Великого Государя идём с этим корпусом. Кадеты уходят полностью. Хоть в тесное боевое соприкосновение с противником не будете входить, но будете помогать с ранеными и вся артиллерия будет на вас. — посмотрела на дядьку Евсея. — Господин полковник, прошу начать подготовку к походу. Проверить все запасы перевязочного материала. Полевую форму кадетов, чтобы всё было целое. Запасы продовольствия. Готовность имеющихся пушек. А так же доставить с пушечных изб Кремля ещё «единороги». Они уже готовы и закреплены на лафетах. Получить весь причитающийся нам огневой запас. Определить часть кадетов на навеску пороха в бумажные картузы. Получить там же в Кремле картечь и шрапнельные снаряды. Кроме того, мною были заказаны книппеля. Это ядро, распиленное пополам и половинки скреплены цепью. Это снаряды для ближнего боя, как и картечь. Проверить и подготовить фургоны, которые изготавливаются на каретном дворе Вяземских. Забираем все фургоны. Если ещё будут вводные, я их доведу до Вашего сведения, господин полковник.

Дядька Евсей, как старый воин и ветеран, прекрасно знал всю важность воинской дисциплины и воинских ритуалов. А здесь и сейчас рождались новые ритуалы новой армии. Он сам встал по стойке смирно.

— Слушаюсь, царевна Александра. Разреши выполнять?

— Выполняйте, полковник.

Евсей развернулся лицом к казарме.

— Сержанты ко мне! — Рявкнул он. Военная машина кадетского корпуса пришла в движение. Вскоре забил дробью полковой барабан в сигнале общего сбора на плацу.

Увидела Елену. Она шла с Маркусом ко мне.

— Сань, что происходит? Чего все засуетились? Опять учения?

— Нет, Лена. Послезавтра кадетский корпус в полном составе выступает в поход вместе с русской армией на запад. К Ливонской границе. Ливонцы при поддержке имперцев начали вторжение.

— Господи! Час от часу не легче. То есть ты пойдёшь на войну и поведёшь на неё этих мальчишек?

— Пойду и поведу. Только не надо рефлексовать, Елена. Здесь взрослеют быстро. Ты чего прибежала, да ещё с Маркусом в компании?

— Сань. Мы снаряды сделали. С тротилом, трубкой на удар. Снаряды набиты не только взрывчаткой, но и поражающими элементами.

— Много? — Спросила её радостно.

— В смысле много? Много в твоём понимании, это сколько?

— Чем больше, тем лучше. Пару-тройку сотен. Я была бы рада.

— Чтооо? — Вытаращила глаза подруга. — А ну конечно, Сань, у меня же тут целый оружейный завод. Автоматизированный до ужаса. У меня каждую минуту сотня бомб и снарядов с конвейера сходит. Чего мелочиться, какие-то сотни. Закажи сразу тысячи!

— Ладно, Лен, успокойся. Чего разоралась? А сколько ты сделала?

— Два десятка. Звиняй, товарищ Енерал, бананьев больше нема! Спасибо и за это скажи!

— Спасибо, Лен. Пусть два десятка, но это тоже помощь.

— Сань, ты сильно то не радуйся. Их испытать нужно. Посмотреть, что, да как?!

— Сегодня испытают. Калибр стандартный, как у «единорогов»?

— Да. Сама такие параметры задала.

— Пойдём посмотрим? — Предложила ей. Она кивнула.

— Сань. Трубка у ядер на удар. Но если честно я не знаю, как она себя поведёт. Маркус расскажет. Это он с ними химичил…

Глава 18

«Есть упоение в бою.»

Его люблю, на том стою.

То как тверда моя рука,

Как ясны мысли, зорок глаз.

Как бью врага наверняка.

То, как воюет мой спецназ.

Как гибнут римские полки

От русской беспощадной драки.

Как папской воле вопреки

Возьмём столицу их на шпаге.

Zay…

Мы двигались к границе с Ливонией. Шла конница, шла пехота. Шли мои кадеты. Кони тащили мои пушки. Ехали фургоны. На одном из фургонов был нарисован красный крест в белом круге. Когда меня спросили, что этот крест означает, ответила, что это госпиталь, врачи. В других фургонах везли порох в картузах, шрапнельные снаряды, картечь, тоже в картузах, для быстрого заряжания, книппеля, продовольствие. Мои палатины шли с кадетами пешком. Исключение только Илья, этот ехал рядом со мной на коне. Кроме этого, меня окружали конные латники сотника Кобылы. Я не возражала, так как он выполнял прямой приказ Великого Князя. На мне была моя миланская кольчуга. Шёлковые шаровары, сапоги-ботфорты, черные перчатки. На левом боку шашка. К седлу приторочен небольшой круглый щит, лук в чехле и колчан со стрелами. Плюс боевой нож в ножнах. Волосы были укрыты под белым платком, сверху надета кубанка с красным верхом.

Ко мне подъехал князь Воротынский. Это который Иван. Он был командующий корпуса. Моя охрана посмотрела на князя, но промолчали.

— Всё ли хорошо, царевна Александра? — Спросил он. Его конь пошёл стремя в стремя с моим.

— Спасибо, князь. Всё хорошо. Что-то спросить меня хотел?

— Да. Почитал я сказку твою, про новую армию. Мудрёно оно всё.

— А что там мудрёного, Иван Михайлович?

— Да вот, названия не совсем понятные. Рота, батальон. Полк понятен, они и сейчас есть. Бригада, корпус, дивизия. Что это?

— Это такие воинские формирования. Как полк. Только одни по количеству воинов меньше, другие больше.

— Гоже ли это будет? Мы сейчас воюем так, как нам предками заповедовано.

— Время не стоит на месте, князь. Ещё немного и воевать так, как заповедовали предки будет уже нельзя.

— Это почему? До сего времени воевали же.

— Воевали. Но время не стоит на месте. На смену одним тактикам и стратегиям ведения войн приходят другие. Вот скажи мне, князь, раньше, когда ты сходился в битве с теми-же литвинами или ливонцами, много было артиллерии? Пушек много применялось?

— Нет. Пушки хорошо по крепостям. Стены с башнями разбивать, А в поле толку не много. Да и стреляют они медленно. Пока перезарядят.

— Вот именно. Но я же тебе говорю, что времена меняются. Сейчас пушки становятся более скорострельные и более дальнобойные. И исход большого боя или битвы, будут решать они.

— Ну ты скажешь тоже, царевна.

— А что мне тебе говорить. Ведь лучше один раз увидеть, чем семь раз услышать. Так ведь, князь?

— Твоя правда. Пока сам не увижу, не поверю.

— Кстати, уже есть прецедент, когда артиллерия решила исход большого сражения.

— Как ты сказала?..

— Прецедент. То есть, пример.

— И где же это?

— Это произошло 60 лет назад. В 1453 году от Рождества Христова по латинскому летоисчислению. Во Франции, в провинции Гасконь, в местечке Кастийон-ла-Батай. Там сошлись в битве французская и английская армии. Англичане атаковали французскую армию и нарвались на плотный артиллерийский огонь. В отличии от англичан, французская армия имела в этой битве артиллерию. Причём пушек у них было достаточно. Англичане понесли огромные потери. И даже подошедшая помощь англичанам не помогла. Ряды английской армии были расстроены. Началась неразбериха. В этот момент, в правый фланг англичан ударила французская тяжёлая кавалерия, рыцарская конница, так называемые тяжёлые жандармы. Англичане обратились в бегство. Вот и всё, князь. Битва при Кастийоне стала первым звоночком, что наступает новая эпоха, когда на поле боя стала выходить артиллерия. С того дня прошло 60 лет. Пушки стали более скорострельными и более дальнобойными. И я тебе, князь, покажу это. Что тебе известно, Иван Михайлович, о нашем противнике?

— Ну, ливонцы мне известны. Как они вооружены и как воюют. Ничего нового у них нет. Те же рыцари и их ополчение. С этими мы справимся. Но, как я понял со слов Государя, там идёт имперские ландскнехты.

— Всё верно. Вот они являются основной ударной силой и очень серьёзным противником. Ими командует капитан Георг фон Фрундсберг, любимец императора. Очень результативный капитан. Его наёмники используют швейцарскую тактику. Но она хороша против рыцарской конницы.

— Что за тактика?

— Построение воинов в баталии. Такое воинское построение пикинеров. Плотные ряды. Само построение напоминает квадрат. Очень хорошая мишень для моей артиллерии. Просто идеальная. И мы же не собираемся воевать с ним, как воюют рыцари? У нас и рыцарей то нет, не так ли, князь?

Воротынский засмеялся.

— И здесь твоя правда, царевна. Но всё равно. Их порядка 20 тысяч. А у нас и десяти нет. Как воевать? Даже с артиллерией. Кстати, у имперцев тоже есть артиллерия.

— Есть. Вот только не такая, как у нас. И перезаряжается дольше. Но мы её в любом случае заберём себе. И ещё, князь, один великий полководец сказал: «Воюют не числом, а умением!» Главное прибыть на место, осмотреться. Или как ещё говорят — провести рекогносцировку.

— Что это?

— Это обследование местности с целью её изучения, оценки определения способов её использования или оборудования для предстоящего размещения или действия войск и ведения боевых действий.

— Мудрёно ты говоришь.

— Нормально говорю. Это термины новой армии.

Двигались спешно пять дней. Наконец подошли к городку Опочка на берегу реки Великая. Переправились через неё и шли ещё день. К вечеру стали располагаться на ночлег. Князь Воротынский пригласил меня в свой шатёр. Там ещё находились бояре и сотники.

— Доброго тебе вечера, царевна.

— И тебе, князь. — Кивнула всем остальным. Смотрела на Воротынского в ожидании. Не просто так он меня пригласил.

— Царевна. Впереди ливонцы. В трёх верстах. Ждут нас.

— Ждут?

— Именно.

— Странно.

— Вот и я о том же. Они могли дойти до Великой, переправится и взять Опочку. Но они, почему то, остановились. Чего ждут?

— Ждут нас. Но почему здесь?

— Я думаю, что надо отойти к Опочке. Не нравится мне всё это. — Проговорил Воротынский.

— Нам не дадут.

— Почему ты так решила?

— Нас ждали. А если начнём отход, могут напасть на марше. И тогда точно будет разгром. Мы не успеем развернуться в боевые порядки.

— Получается мы сами зашли в ловушку? — Князь пристально смотрел на меня.

— Мы пока этого не знаем. Хотя очень похоже. Нужно больше информации. А времени мало.

— Чего нужно?

— Информация, то есть знать надо больше. Надо узнать, что капитан задумал.

— А как ты это узнаешь?

— Есть методы. Мне нужно отлучиться. — Я быстро вышла из шатра командующего. Прошла к своим. Увидела Божена. — Божен, найди Илью и Айно Эста, все трое ко мне.

Прошла к себе в шатёр. Да был у меня такой. Свёкр подарил, перед походом. Вскоре туда прибежали три моих палатина. Встали в шеренгу, вытянулись по стойке смирно. Молодцы! Хорошо вбитая палкой дисциплина.

— Значит так, палатины. Сейчас надеваете маскировочную экипировку «Ночь». Выдвигаетесь западнее. Там в трёх верстах стоит враг, ливонцы и имперцы Максимилиана. Мне нужен язык.

— Пленный? — Переспросил Илья.

— Он самый. Я должна знать, что задумал капитан наёмников, ибо он там главный. Почему ждал нас именно здесь? Почему не двигался в глубь русских земель. Какую ловушку он нам приготовил. И узнать я это должна до утра. Работать вы должны тихо, без шума и пыли. Мне геройство сейчас не нужно. Нужно чтобы вы тихо взяли пленного и так же тихо отошли. Брать в полон нужно не простого вояку-наёмника, а кого-то из офицеров. Пусть в небольшом чине, но всё же офицер. Он должен знать, что планирует Георг фон Фрундсберг. Задача ясна?

— Так точно! — Хором ответили все трое.

— Тогда выполняйте. Времени очень мало. И парни… Возвращайтесь все живые. Это просьба моя, не приказ.

— Мы всё сделаем, царевна. — Ответил Божен. Они вышли из шатра. Я вернулась к князю. В его шатре шёл жаркий спор. Некоторые бояре настаивали на отходе.

— Князь, я удивляюсь. Ты слушаешь бабу! — Вещал один из именитых. — Разве вместо бабе указывать воинам?

— Она не баба, боярин Сильвестр. Она царевна и воин. Её Государь привечает. И слушает.

— Знаем, почему привечает. — Зло усмехнулся этот же боярин.

— Язык прикуси. — Рявкнул на него Воротынский. — Или хочешь, чтобы его тебе вырвали, как Шуйскому?

Я шагнула в шатёр. Разговоры прекратились. Я посмотрела этому боярину в глаза. Смотрела очень внимательно.

— Я всё слышала, боярин. Но об этом мы позже поговорим. И не здесь. А то слишком язык у тебя и правда длинный, хуже, чем у бабы. Метёшь им, как помелом. А иное слово и головы стоить может.

— Да я… — Попытался он возразить, но я перебила его.

— Голова от хера. — Присутствовавшие в шатре бояре и сотники вытаращились на меня. Князь Воротынский даже закряхтел. Увидела у некоторых ухмылки. — Я не знаю какой ты воин, зато знаю, что ума в тебе не на медный грош. Поэтому заткнись и исполняй волю Государя нашего. — Посмотрела на князя. — Иван Михайлович, думаю, к утру я буду знать, что задумал капитан наёмников. Но в любом случае, завтра по утру выдели моим кадетам ещё людей.

— Зачем?

— Они редуты начнут строить.

— Что за редуты?

— Отдельно стоящие укрепления для обороны, с артиллерией. Кадеты знают, как делать. Их учили. И вообще нужно строить укреплённый лагерь.

— То есть, принимать бой здесь?

— А у тебя, князь, есть что-то другое? Место хорошее для боя. С одной стороны болото. Оттуда не ударят. С другой стороны лес. Густой, конница и пехота не подойдёт.

— Пешие могут.

— Могут, но разрозненно. А вся сила наёмников именно в их построении. В баталиях с тесно сомкнутыми рядами. Плюс длинные пики. А ими в густом лесу не навоюешь. Поэтому, если пойдут здесь, то только в лоб. Я, думаю, капитан именно на это и рассчитывает. Он сам боится засады и обхода его войска. А в лоб наступать он привык. Тем более, я уверена, он знает о своём численном преимуществе более, чем вдвое. — Я коснулась его руки. — У тебя всё получится, князь. Ты очень талантливый полководец. Я в тебя верю, Иван Михайлович.

Парни вернулись, когда на востоке уже во всю светлело. Притащили с собой наёмника, лейтенанта. Мужчина около 40 лет. В роскошном распашном кафтане с золотой вышивкой и бантиками где только можно. Разноцветные короткие штаны до колен с завязочками и тоже все в бантиках. Чулки и башмаки. У лейтенанта была аккуратно подстриженная борода и усы загнутые вверх. И самое что смешное, это защита мужского достоинства поверх штанов в виде раковины.

Я с интересом его рассматривала. Рот у него был заткнут кляпом, руки связаны и под левым глазом наливался синевой бланш.

— Это что за скоморох? — Спросил удивлённо дядька Евсей.

— Господин полковник, это офицер. — Тут же отрапортовал Божен.

— Дядька Евсей, — улыбаясь дополнила ответ Божена я, — это и есть наёмники Георга фон Фрундсберга.

— Тьфу ты, срамота какая! — Сплюнул дядька. — И это воины?

— Воины, дядька. И очень хорошие. Не смотри, что они так одеты. Такая мода в Европе. А люди Георга любители покрасоваться. Ладно, кляп вытащите у него и подведите к костру. Илья, накали нож или ещё что железное. Будем разговаривать с этим немцем.

Мне принесли походный стул. Я села. Продолжала смотреть на ландскнехта. Он с самого начала, как меня увидел, таращился, выпучив глаза. Не обращал внимания ни на кого. Кляп вытащили.

— Твоё воинское звание и как тебя зовут? — Задала я вопрос на латыни.

— Как я понимаю, передо мной принцесса Византийская, Александра Комнина? — Вопросом на вопрос ответил он. Я поморщилась. Наёмник получил удар ногой в живот. Он скрючился и упал. Я кивнула Илье и Божену. Они подняли пленного и поставили на колени.

— Здесь я задаю вопросы, а ты отвечаешь. И спрашивать можно только с моего разрешения. Я понятно сказала?

Пленный отдышался, потом кивнул.

— Простите Ваше Высочество. Я всё понял. Я лейтенант в кампании капитана Георга фон Фрундсберга. Моё имя Джезеппе Дель Коста.

— Ты не немец? Итальянец?

— Я генуэзец, Ваше Высочество. В кампанию Георга фон Фрундсберга я вступил четыре года назад. До этого я служил французским губернаторам Генуи. Четыре года назад я участвовал в восстании генуэзцев против французов и выступил на стороне Паоло Да Нови. Его избрали дожем Генуи. Но через 17 дней французские войска вернулись и захватили Геную, Паоло был казнён на площади. Ему отрубили голову, а его тело четвертовали, поместив отрубленные куски возле ворот города. А голову насадили на пику. Которую выставили на башне Гримальдина. Мне пришлось бежать. И тогда я вступил в кампанию Георга фон Фрундсберга. Тем более, он воевал против французов.

— Это очень познавательно Джузеппе. Но мы отвлекаемся от темы. Сколько под твоим началом людей?

— Пять сотен, госпожа.

— Очень хорошо. А теперь ответь мне и не вздумай лгать или изображать героя. Что задумал капитан? Почему он ждал нас здесь? Почему не пошёл дальше? Ведь у него хватает войск?!

— Он ждал Вас, прекрасная госпожа.

— Меня? Почему? Он был так уверен, что я приду?

— Да. Он был уверен. Капитан сказал, что ты обязательно придёшь. И он знал даже сколько с тобой ландскнехтов и тяжёлый жандармов вышло.

— То есть, к нему прибывали гонцы?

— Наверное. Но я их не видел, клянусь честью, прекрасная госпожа.

— Почему именно ждал здесь?

— Здесь хорошая местность для битвы.

— Ложь. Что разве там, впереди нет подобных мест? Есть, я сама видела. Так в чём подвох? — Задала очередной вопрос. Божен поднёс к лицу итальянца раскаленный нож. Джузеппе попытался отстранится, но Илья его жёстко зафиксировал.

— Джузеппе, поверь, мои люди умеют развязывать языки, поэтому не играй в героя. Тебе не идёт. Итак, ему начать тебя резать раскалённым ножом или мы будем нормально общаться?

— Я скажу. — Я кивнула Божену и он убрал нож. Посмотрела вопросительно на генуэзца. — Когда я сказал, что здесь самое лучшее место для битвы, я сказал правду. Всё дело в том, что капитан не хочет, чтобы ты ускользнула, принцесса.

— Ускользнула? Это как?

— После того, как твою армию разобьют, с этого поля не должен выйти ни один рус. Для этого в обход пошла треть нашей компании, усиленная двумя сотнями рыцарей Ливонии.

— Треть? Порядка семи тысяч?

— Да, госпожа. Это столько же, сколько всего твоего войска. Болото вы не пройдёте. Тут уже всё проверили, плюс у нас есть проводник из местных. В лес с той стороны если и попытаешься скрыться, отход на восток всё равно будет блокирован.

— Занятно! — Я улыбнулась. — Я чего-то подобного и ожидала. — Засмеялась, глядя в глаза Дель Косто. — Это очень хорошо, что Георг разделил свою банду. — Джузеппе ничего не понимал и удивлённо смотрел на меня. Мои люди и охрана хранили молчание.

— Чего же хорошего, Ваше Высочество? Вы сами зашли в ловушку?

— Насчёт ловушки мы ещё посмотрим. Зря капитан сюда пришёл. Так как здесь я уничтожу всю его компанию.

— Прости, Прекрасная госпожа, ты надеешься одержать победу?

— Конечно. Иначе что мне здесь делать?

Лейтенант смотрел на меня недоверчиво.

— Я не знаю на что ты надеешься, но я не вижу страха и паники в твоих глазах, принцесса. Хотя о тебе уже ходят легенды. Даже в Италии говорят о принцессе Александре.

— И что обо мне говорят?

— Это правда, что ты взяла с пятью сотнями воинов хорошо укреплённую крепость, усиленную пушками? И что захватила огромные сокровища? И что у тебя есть Священный Грааль?

— Почти правда, кроме одного. У меня не было пяти сотен воинов. Крепость барона я взяла пятью десятками.

— Как пятью десятками? Это невозможно!

— Ты хочешь сказать, что я лгу? — Джузеппе оглянулся на лица стоящих здесь же воинов. Божен опять взял в руки нож с раскалённым лезвием. Генуэзец нервно сглотнул. — Нет, прекрасная госпожа. Я верю.

— Вот и хорошо. Какой приказ насчёт меня дал капитан?

— С твоей головы не должен упасть и волос. Ты должна быть захвачена живой и невредимой.

— Понятно. Отведите его куда-нибудь и присматривайте за ним.

Сама встала и прошла к шатру князя. Он прилёг отдохнуть. Сказала его холопу, чтобы разбудил.

— Иван Михайлович, я знаю, что задумал Георг фон Фрундсберг. — После чего всё рассказала ему.

— Царевна, ты хоть понимаешь в какую ловушку мы угодили? Да они с двух сторон раздавят нас.

— Не раздавят, зубы сломают. Нужно немедленно прямо сейчас вывезти тяжёлую латную конницу из ловушки. Это надо сделать. Но не всю, только половину. Поручи её командование умному и способному воеводе. И пусть ждёт сигнала. Какой сам реши. Как увидит сигнал, пусть ударит в спину той части наёмников, которые подойдут к нам с тыла. И нужно прямо сейчас начать укреплять лагерь. Пусть они атакуют. А мы будем на первом этапе защищаться. Ибо осаждающие несут потери в два и три раза больше, чем обороняющиеся. А потом сами ударим, когда их боевые порядки расстроятся.

— А они расстроятся?

— Расстроятся, начнётся паника. Главное побольше их выбить в самом начале. А для этого у нас всё есть. Применим тактику французов, которую они применили в битве при Кастийоне. Я тебе, Иван Михайлович, рассказывала об этом.

— Ещё бы посмотреть план, как та битва проходила.

— Я нарисую.

— Хорошо. — Князь позвал холопа, сказал срочно позвать какого-то боярин. Я пошла к своим. Сыграл боевой рог, на побудку. Кадеты вскакивали, организованно сбегали на зарядку, потом умылись. Дальше организованный приём пищи. Всё отработано до автоматизма.

— Степан, строить корпус.

Лагерь русских войск просыпался. А мои кадеты были уже на ногах, позавтракавшие и готовые к труду и обороне.

— Значит так, сейчас к нам подойдут ещё люди, князь Воротынский обещал выделить. Начнёте строить редуты. Где, я вам покажу. Строим первую линию редутов, в пятидесяти метрах от неё вторую в шахматном порядке. Что бы вторая линия могла простреливать проходы между редутами первой. Всё как вас учили. И кадеты. Это не учения. Нас ждёт очень жёсткий бой. В котором мы или победим или сгинем. Отступать нам будет не кому. Степан, пока Божен, Илья и Айно отдыхают, у них была трудная ночь, раздели людей. Одни начнут копать, вторые рубить деревья для стенок редутов. Сильно толстые не рубите. Не нужно. И да, редуты будем делать как с этой стороны, где будет лобовая атака, так и с противоположной. Туда нам в тыл будет заходить большой отряд ливонцев и имперцев. Всё, кадеты. Время пошло. Никифор, вон люди идут от князя, распредели их по фронту работ. Приступаем.

Вскоре в лесу застучали топоры. Я молилась, чтобы у нас хватило времени для укрепления. Основной лагерь так же стал укрепляться. Все работали с удвоенной силой. Часть тяжёлой латной конницы успела уйти. Ближе к обеду увидели у себя в тылу противника. Он остановился в километре от нас. Народ работал как одержимый, даже ели на ходу. Основных сил имперцев пока ещё видно не было. Ближе к вечеру они всё же появились. У нас первая линия редутов была практически готова. Туда закатывали орудия. Заканчивали вторую линию укреплений. Я постоянно моталась по всем будущим позициям. Смотрела, как и что делают. Спорила с мужчинами, даже ругалась. Убеждала. Соглашалась с их доводами, ибо невозможно быть правой, где-то я оказывалась полностью дилетантом. Признавала свою вину и извинялась, чем вызывала удивление у воинов. Ну а как, если целая царевна и вдруг извиняется. Это было немыслимо!

Георг в этот день не стал атаковать нас. Решил поиграть в благородного. Зря он так, я бы не стала этого делать, на его месте. Но нам это дало доделать окончательно укреплённый лагерь и редуты. Зато капитан прислал парламентёров. Он приглашал к разговору меня и князя Воротынского. Князь, услышав это, выдвинул нижнюю челюсть и посмотрел с высока на переговорщика.

— Он кто такой, чтобы с ним Рюриковичи разговаривали?

Я подошла к князю.

— Иван Михайлович, Георг фон Фрундсберг довольно известная личность, особенно в Италии и Южной Франции, любимчик германского императора. Давай встретимся с ним лицом к лицу. Зато будем знать своего противника, так сказать, на прямую.

— Много чести ему будет.

— Князь, я удивлена. Своего противника надо знать в лицо и уважать. Не мне это тебе, княже, говорить. Тем более, он хотел видеть меня, удостоверится, что я здесь в этом войске.

— Зачем? Почему именно тебя? Обойдётся.

— Князь, капитан увидит меня, поймёт, что я настоящая. И начнёт рваться ко мне, чтобы захватить. Пусть рвётся, бросает лучших своих вояк на мои пушки.

— Хорошо. Давай встретимся.

Мы выехали с князем в сопровождении десятка латников. Со стороны наёмников тоже выехали с десяток ландскнехтов. Встретились по середине нейтрального пространства между нашими лагерями. Георг фон Фрундсберг оказался довольно крепким мужчиной, на вид лет 50. Имел короткую, но густую бороду с усами. Облачён в сверкающую кирасу. На голове шлем с откидным забралом и перьями, цветные яркие штаны, одна гача зелёная, вторая белая. Колена защищены металлическими наколенниками с сочленениями.

С коней мы не сходили. Он бросил взгляд на князя Воротынского, но долго на нём не задержался. После чего, посмотрел на меня. Я его взгляд выдержала. Включила надменность и холодность.

— Так вот ты какая, принцесса Византийская Александра Комнина.

— А ты, как я понимаю, капитан Георг фон Фрундсберг?!

— Он самый.

— О чём будем говорить? — Вступил в разговор князь Воротынский.

— Я предлагаю тебе князь, передать мне принцессу. Плюс выплатить 50 тысяч немецких талеров. И я выпускаю твои дружины целыми. Обещаю тебя не тронут.

— Это ты предлагаешь мне? Князю Воротынскому? Рюриковичу в 19 поколении?

— Иван Михайлович, спокойнее. — Сказала я князю. — Посмотрела на капитана. — Теперь послушайте, что мы тебе скажем, Георг. Все твои люди складывают оружие и сдаются. Тем самым мы избежим большого кровопролития и напрасных человеческих жертв. Вы отдаёте армейскую казну. Ливонцы выплачивают контрибуцию в размере 100 тысяч немецких талеров серебром. Император выплачивает 200 тысяч талеров серебром за разорённую пограничную крепость и селения. И тогда все вернуться домой живые и здоровые.

Воротынский посмотрел на меня удивлённо-шокировано. Потом усмехнулся и взглянул на капитана. Георг тоже смотрел на меня заинтересованно, потом сказал:

— Однако, принцесса. Такой наглости я ещё нигде не слышал и не видел. Значит 100 тысяч талеров с ливонцев и 200 тысяч с императора? А если не согласимся, то будет много крови и мертвецов? Скажи мне, принцесса, неужели ты веришь, что мои ландскнехты боятся крови?

— Не боятся. Но жить все хотят, не так ли? Одно дело, когда ты проливаешь чужую кровь, другое дело, когда кто-то начинает лить твою. А у нас говорят так, своя рубашка ближе к телу. Не так ли, капитан?

— Ну что же. Я хотел убедится, что принцесса здесь. Теперь убедился. И самое главное, что это именно та принцесса, которая мне нужна. Жаль тут нет младшей. Но я думаю, мы и её заберём. То, что вы добром не сдадитесь, это я предполагал и раньше. Жаль, князь, что придётся убить тебя. Хотя я постараюсь, чтобы ты остался живым. За тебя хороший выкуп можно получить. Но всё же не гарантирую, что останешься жив в завтрашнем бою. Бежать и отступать вам не куда. Так что, никуда не денетесь. А вот принцесса обязательно останется жива, таков жёсткий приказ.

— Капитан, не хвались на рать идучи, а хвались с рати идучи. А ещё, не говори гоп, пока не перепрыгнул. Я тоже тебя запомнила. И тоже отдам приказ взять тебя живым. До свидания, Георг фон Фрундсберг. Я, думаю, мы с тобой очень скоро встретимся. Князь, возвращаемся. Всё что мне нужно я увидела.

Мы повернули коней и помчались к своему лагерю. Вернувшись к своим, мы с Воротынским прошли в его походный шатёр.

— Ну что, царевна Александра, завтра битва?

— Да. Но разоблачаться от броней нельзя. Спать всем оружными. Князь, командуешь ты. Составь план сражения. Учитывай, что вначале будет работать артиллерия. Пешие и конные в бой не вступают. Ждут команды.

— Понятно. Я уже сделал кое-какие намётки. Но сейчас подумаю обстоятельнее. Может поснедаешь со мной, царевна?

— Поснедаю. Но сейчас к своим съезжу, потом вернусь…

Смотрела на восток. Показался краешек солнечного диска. Всё вокруг стало заливать нежным светом. Глядя на восход солнца на ум пришли слова известной советской песни. Папа говорил, что раньше, во времена СССР, утром по радио даже мелодию этой песни наигрывали.

«Утро красит нежным светом, стены древнего Кремля…»

Самое что поганое, это то, что не все доживут до захода солнца. И много кто останется здесь навсегда. Ко мне подошёл князь.

— Рано встаёшь, царевна. — Проговорил он, тоже глядя на восток.

— Кто рано встаёт, тому бог подаёт. Князь, направь пеших воинов на первую линию редутов, как с фронта, так и с тыла. Для усиления пушечных расчётов, если немцы всё же доберутся до них.

— Хорошо. Александра, скажи, мы выстоим? — Спросил меня князь. Я повернулась к нему.

— Выстоим. Ты хорошо всё спланировал, Иван Михайлович. Ты прирождённый полководец. Быть тебе маршалом.

— Это ещё кто такой?

— Высший военный чин в Европе. Командующий армией.

— Скажешь тоже, царевна.

— Нет. Я всё верно говорю. А мы выстоим, князь. Иначе быть не может. Знаешь такие слова: «Победа или смерть!» Если проиграем, то нам лучше умереть.

— Странная ты, Александра. Удивляюсь я тебе. Тебе бы в тереме сидеть, детей рожать. Красивая ты. Красота твоя другая, не такая как у нас.

— А какая у меня красота, княже?

— Мне трудно сказать. Завораживающая и в тоже время яростная, как огонь. Твоему Ивану многие завидуют. Береги себя, Саша!

— Спасибо, Иван Михайлович.

Войска занимали свои позиции. Вскоре мы все выстроились в боевые порядки. Замерли.

— Барабанщики. — Скомандовала я. Вперёд вышли наши барабанщики. Барабаны висели у них на правом боку. — Знамя корпуса! — Скомандовала я опять. Позади меня встал знаменосец. Глянув, узнала в нём одного из сирот, взятых мной с улицы. Он раскрыл полотно. Оно захлопало на легком ветру. Алое полотнище. На одной стороне вышитый золотыми нитями Георгий Победоносец и надпись: «С нами бог, так кто же против нас?». На другой стороне двуглавый орёл. И надпись: «За веру, Государя и Отчину».

Мы стояли, ждали. Вот напротив нас стали выстраиваться ряды противника. Далеко, с километр, чуть меньше. Впереди, перед рядами, стали выкатывать пушки.

— Бомбарды выставляют. И сто футовые шарвмеца, и фальконеры. Встречался я с ними. Поганые они. Железными ядрами стреляют на 200 футов и больше.

Двести футов и больше. Это порядка от полукилометра до километра. Отлично! Сейчас они подошли близко на пять сотен метров.

— Внимание! — Закричала я. — Первая линия, трубка 500. Вертикальная наводка пять!

— Трубка пятьсот, вертикальная наводка пять. — Понеслись команды к моим орудийным расчётам.

— Что, Александра? — Спросил меня Князь.

— Ждём. — Ответила ему. Возле бомбард и фальконеров начал суетиться народ. Заряжали. Отлично!

— Огонь! — Закричала я в избытке чувств. Я жаждала битвы, крови. Этот напыщенный индюк хотел меня увидеть? Добро, увидит!

Первая линия редутов грохнула по нарастающей, сначала одно орудие, за ним другое, за этим третье и так далее. Вжик, сшшшшьшА — Слышался вой летевших снарядов. А потом над артиллерией противника, над их головами расцвели бутоны взрывов. Обслугу пушек стало выкашивать поганой метлой. Ложились они на землю убитыми и искалеченными, как колосья под действием литовки жнеца. Я засмеялась. Настало облегчение. Хотя до последнего момента сомневалась в эффективности своих орудий. Теперь всё, сомнений не осталось. Мы их сделаем. Всех. В дребезги!

Некоторое время в лагере противника стояла тишина. Похоже Георг был в шоке. Но сделать ничего не мог. Просто так назначить в орудийную обслугу простых вояк он не мог. Тут спецы нужны, а не тупые боевики.

— Первая линия, Трубка 500. — Закричала я. — Вертикальная наводка пять! — Вновь дала команду. Георг стал выстраивать свою пехоту. С его артиллерией было всё кончено. Обслуги нет. Половина убиты, половина просто разбежалась. Они двинулись ровными квадратами, пики вперёд. Дебилы, тут нет рыцарской конницы. Ну вы сами напросились! — Огонь! — Закричала я. По цепочке команда достигал первой линии редутов. Грохот выстрелов моих «единорогов». Взжжжь. Шшшшшь… Взрывы над головой. И опять ряды баталий ложатся, как колосья под косой жнеца. Замечательно. Немцы ускорились, желая сблизиться с нами. Умно, но поздно, Георг!

— Вторая линия! Трубка 500. Вертикальная наводка 5, беглым по два выстрела… Огонь!

Вторая линия редутов окуталась пороховым дымом. Взжжжж, шшшшшшь, бумммм! Грохот нарастал. Барабанщики забили в барабаны. Выбивая боевую дробь. Знамя реяло над нами. Начала работать вторая линия шрапнельными снарядами. Имперцы шли баталиями. Ровные ряды баталий редели, потом ряды стали разваливаться, а народ разбегаться. Смерть их настигала сверху.

Неся чудовищные потери, часть баталий всё же приблизились к первой линии редутов. Всё поле от артиллерии наёмников и до первой линии наших редутов было усеяно убитыми и ранеными.

— Картечные заряды. — Закричала я. В первой линии, шла бешеная перезарядка. Немцы лезли, как тараканы. — Огонь! — Закричала я. Грохот орудий и те баталии, которые успели подбежать к первой линии, попали под картечный залп. Это был кошмар. Людей перемалывало, как через мясорубку. Картечь рубила целые просеки в рядах пикинеров. Перед первой линией редутов стали образовываться целые кучи трупов и фрагментов тел. Кровь текла ручьями. Раненные стонали, прося милосердия Христа ради. Только их никто не слышал.

— Вторая линия! Приготовить книппеля! — Команда побежала волной. Барабанщики продолжали стучать палочками в натянутую кожу барабанов.

Всё больше наёмников подходило вплотную к первой линии редутов. Пушки успели ещё раз выстрелить картечью, практически в упор. В проходы между редутами первой линией хлынули враги.

— Огонь! — Закричала я. «Единороги» выстрелили. Книппеля, вылетев из ствола орудия, успели раскрыться. Дальше, в проходах между редутами начался настоящий кровавый ад. Целых тел практически не осталось. Только куски. Половинки. Отдельно руки, ноги. Первая линия разрозненно разрядилась во врага ещё раз картечными зарядами, увеличивая количество трупов.

Заметила, как многие бояре бывшие в ставке, а так же служивые дворяне глядя на бойню крестились.

— Господи Иесуси Христе и пресвятая Богородица. Спаси и помилуй нас, грешных. — Оглядывались на меня. И видя мою злорадную и зловещую улыбку, похожую больше на оскал волчицы, начинали креститься ещё быстрее. В их глазах я видела страх. Не к врагу, ко мне.

Один «единорог» стоял отдельно, за второй линией редутов. Это была казнозарядная пушка Бориса. У этой перезарядка проходила гораздо быстрее, чем у заряжающихся с дула. Рычаг на себя, пороховая камора свободна, её отделяют от основного орудия. Закладывают пороховой заряд, в ствол орудия с казны вставляют снаряд, потом вкладывают пороховую камору. Рычаг затвора от себя, всё, пороховая камора заклинена и зафиксирована жёстко. Раскаленный прут ткнули в заправочное отверстие в стволе. Выстрел. Рычаг опять на себя, камору вынимают, вновь закладывают в неё пороховой заряд, в ствол снаряд. Борис сделал две пороховые каморы. Пока одну использовали при выстреле, вторая камора заряжалась. Таким образом темп стрельбы возрос вдвое от дульнозарядных пушек, если не втрое.

В тылу лагеря, с восточной стороны, тоже уже грохотали пушки редутов. Та часть войска имперцев и Ливонии что обошла нас, пошла в атаку. Они решили нанести двойной удар, положив нас между молотом и наковальней. Вот только молот оказался голой задницей, а мы очень колючим ёжиком. Там командовал орудийными расчётами дядька Евсей. Дядька не гнушался всё время обучения кадетов, тоже ходить на наши с Еленой занятия. Внимательно наблюдал за работой новых пушек на полигоне, вникал в нюансы новых снарядов, особенно шрапнельных. Ему помогал Никифор.

— Борис, остужай пушку. — Крикнула ему. Всё верно из-за быстрой скорострельной стрельбы ствол пушки быстро нагревался. Очень надеялась, что дядька Евсей тоже знает об этом. Пушки второй линии редутов тоже периодически остужали, накрывая их мокрой материей, смоченной в уксусе. Он лучше всего понижает температуру.

— Княже, лучников ко второй линии редутов. Пусть бьют навесом, так сказать по площадям, через первую линию.

Князь отдал повеление. В редутах первой линии пешие мечники руссов и ландскнехты, которым посчастливилось прорваться не только живыми, но целыми, начались рукопашные схватки. Наёмники пытались достать русских пиками и алебардами. Русичи прикрывались щитами, рубили ландскнехтов мечами и топорами, кололи сулицами. Ярость схватки нарастала. Вот орудие одного из редутов первой линии выстрелило практически в упор картечью в лезущую на укрепление толпу солдат Георга. Так как расстояние было маленьким и картечь не успела разлететься широко, она прорубила узкий коридор в атакующих.

— Давайте мальчики мои, держитесь. — Тихо, сама себе говорила я. Всё же у моих пушечных расчётов был последний довод, вернее последний аргумент. Перед боем я лично, каждому старшему расчёта выдала по пять динамитных шашек. Как ими пользоваться, кадеты знали. Тем более, ничего сложного там нет. Поджигай фитиль и бросай, после чего закрывай уши и прячься за какое-нибудь укрытие. И вот перед центральным редутом, где старшим расчёта был молодой князь Васильчиков, земля встала дыбом, разметав тела ландскнехтов. По ушам ударил грохот взрыва. Территория перед редутом условно очистилась. Кроме убитых и раненых там никого из боеспособных наёмников не осталось. И тут же раздался выстрел картечью в тех, кто был дальше и уцелел при взрыве.

Солдаты Георга пытались прорваться между редутами. Но их вновь встретили книппелями. Потом добавили ещё и картечью. Но штурм редутов не ослабевал. К нам приближалось ещё две баталии. Я смотрела на идеально ровные квадраты пикинеров.

— Борис! Отставить шрапнель. Заряжай бомбы. Первый выстрел по левой баталии. Вертикальная наводка три. Горизонтальная два в лево. У бомб трубка на удар.

— Готово! — Расчёт замер. Один из кадетов держал пальник — палку с железными щипцами на конце, для вкладывания фитиля, которым при пальбе из пушек поджигали порох в затравке, то есть в запале, сквозной округлой скважине в конце казенной части орудия.

— Огонь! — Кадет ткнул пальником в затравочное отверстие. Грохнуло. «Единорог» плюнул огнем и дымом. Ядро по дуге улетело к баталии и попало точно в середину идеально ровных рядов квадрата. Земля содрогнулась, вздыбившись взрывом, ломая и отбрасывая пикинеров от эпицентра подрыва. Баталия развалилась. Многие из оставшихся в живых, кто остался стоять на ногах, кто стоял на коленях, трясли головами, сбросив металлические шлемы или береты с перьями, открывали рты, закрыв ладонями уши. У кого контузия была легче, а у кого тяжелее. Видны были солдаты, совершенно потерявшиеся в пространстве, не соображающие куда идти, где они и что они? Но мы уже внимания на них не обращали. Боевой расчёт сделал быстро перезарядку. Рычаг затвора на себя, отделили зарядную камору, убрали. Засунули в ствол ядро. На место убранной каморы поставили уже заряженную. Рычаг от себя, готово!

— Вертикальная наводка два. Горизонтальная четыре! — Кадет крутил рукоять наводки. Замер.

— Готово!

— Огонь. — Грохнуло. Вновь пушка плюнула огнём и дымом. Ядро ушло по дуге и врезалось в квадрат пехоты ближе к левой стороне. Взрыв. Баталия начала разваливаться. Солдаты, кто не пострадал — разбегаться. На смену им шло ещё баталии. А позади них разгон для атаки стала делать рыцарская конница.

— Ну вот, князь и рыцари пошли в ход. — Усмехнулась я, показывая Воротынскому на Ливонскую конницу. — Реликт ушедшего века. Сейчас их приласкаем. Не всех ещё истребили, оказывается. Борис, вертикальная наводка 500, горизонтальная по центру. Шрапнельным снарядом. Бегло, два выстрела.

— Готово!

— Огонь!

Рыцарская конница только начала движение, как над первыми рядами разорвался шрапнельный снаряд. Падали с ржанием кони, поражённые картечинами. Валились с оставшихся не пораненными лошадей рыцари, убитые или раненные такими же картечинами от разорвавшегося в воздухе снаряда.

Конница сначала замедлилась, но потом всё же двинулась дальше, набирая разбег, как второй снаряд разорвался в воздухе, прямо над центром рыцарского клина, убивая и калеча людей и лошадей…

— Вертикальная наводка пять, трубка четыреста.

— Готово!

— Огонь!

Выстрел, грохот, огонь и вонючий дым. Хорошо дул юго-восточный ветерок и облака порохового дыма сносило сразу от орудий на северо-запад. Третий снаряд разорвался над рыцарской конницей. Опять падающие на скаку кони, люди летящие кубарем, ломающие себе руки, ноги, шеи.

— Вертикальная наводка четыре. Трубка триста.

— Готово!

— Огонь!

Выстрел. Орудие поддаётся назад. Но станины лафета не дают ему.

— Вертикальная наводка четыре. Трубка двести.

— Готово!

— Огонь!..

Остатки рыцарской конницы при подходе к первой линии обороны, получили два картечных выстрела с двух ближайших к ним редутов.

Интенсивность стрельбы в тылу замедлялась. Дядька Евсей сумел отбиться и поумерил пыл ландскнехтов, заставив их начать отступление. Я посмотрела на князя.

— Иван Михайлович, теперь твоя очередь. Бери командование в свои руки. — Крикнула Борису. — Отработайте двумя бомбами по двум наступающим баталиям. И добавите им по одному шрапнельному снаряду.

Князь Воротынский дал сигнал латной коннице, которую успели вывести из окружения начать атаку на отряд наёмников, зашедших нам в тыл и теперь откатывающихся от наших редутов. Я улыбалась. Молодец князь. Скопировал тактику французов в битве при Кастийон-ла-Батай, о которой я ему рассказала и даже набросала схему битвы. Началось избиение тех, кто нам зашёл в тыл. Настоящая бойня. Организовать нормальное сопротивление они уже не могли. Были дезорганизованы. Их командир убит. Те же кто наступал нам в лоб ещё шевелились. Бои шли возле каждого редута первой линии. И до сих пор существовала угроза прорыва ко второй линии. Между редутами первой линии было навалено множество трупов. В основном фрагментарных, разорванных в клочья тел.

Когда день стал клонится к вечеру, Воротынский нанёс удар по основным силам имперцев. С двух сторон. С левого фланга ударила латная конница. С правого легкая кавалерия и пешие мечники. А центр мы продолжали перемалывать пушками. Ландскнехты побежали.

— Князь, — обратилась я к Воротынскому. — Повели, чтобы нашли фон Фрундсберга. Он мне нужен живым.

Разгром был полным. К тому времени, как опустилась ночь, с войском капитана Георга фон Фрундсберга было покончено. Вся артиллерия с пороховым запасом и железными ядрами досталась нам. Кроме того, была захвачена войсковая казна с 10 тысячами серебряных немецких талеров. Я уже молчу про доспехи и о оружие, коих стало скапливаться целые груды, куда трофейные команды стаскивали всё новые и новые трофеи. И ко мне принесли самого капитана. Он был тяжело ранен. Левая рука размочалена картечью по локоть в труху. Перебита картечиной кость лодыжки левой ноги. Он потерял много крови и был без сознания.

— Нет, засранец, ты у меня так просто не сбежишь. Я тебе не дам! — Проговорила, глядя в его бледное лицо. — Кладите на операционный стол. Посмотрела на Дарёнку. В поход она пошла сама. Напросилась. Хотя у неё стоял уже на ноге аппарат Илизарова. Но она ловко передвигалась и говорила, что не чувствует боли и дискомфорта. Георга раздели донага. На лицо положили тряпку с эфиром. Это чтобы он не пришёл в себя во время операции. Руку я ему ампутировала по локоть. С ногой пришлось повозится, но справилась. Вычистив осколки кости из раны и наложив шину, жёстко зафиксировав кости и саму ногу. Конечно, к моменту оперирования капитана наёмников, я уже во всю оказывала медицинскую помощь нашим раненым. На немцев и ливонцев мне было глубоко наплевать. Свои дороже. Раненых сортировали по степени ранений. Тяжёлых сразу тащили в операционную. Раненым со средней тяжестью повреждений и лёгким оказывали помощь мои кадеты и пара привезённых из Москвы лекарей. К полуночи я еле стояла на ногах.

Поэтому, когда по приказу князя Воротынского меня отвели в мой походный шатёр, я рухнула, даже не раздеваясь на своё ложе и мгновенно уснула. Раздели меня уже Фрося с Дарёнкой.

Снился мне Ванечка, мой муж. Мы с ним купались в каком-то озере. Я убегала от него, а он ловил меня. Мы смеялись, в радуге брызг. Догнав, он выносил меня на руках из воды и любил на теплом песке. Но в какой-то момент он, поцеловав меня, поднялся на ноги. Смотря мне в глаза, прошептал: «Прости меня, люба моя, береги сына». Повернулся и стал уходить в дымку, которая появилась. Я стала звать его: «Ваня, Ванечка, куда ты?» Но он продолжал уходить, только оглянулся на меня, посмотрел виновато. Я увидела, как губы его шепчут: «Прости». Я попыталась встать с песка, но не могла и пошевелится. А он уходи всё дальше и дальше. Его силуэт стал размываться в тумане, пока она совсем не скрылся…

Я резко проснулась. Села на походном ложе. Сердце у меня колотилось так, словно оно птаха, которая бьётся в силках, пытаясь вырваться из груди. Я часто дышала. Липкий страх окутывал меня. Это всего лишь сон. Простой сон. С Ванечкой ничего не случится. Он на Дону, строит крепость.

Фрося спала в моих ногах, свернувшись калачиком. Встала, Фросю укрыла своим одеялом. Дарёнки не было. Я оделась. Вышла из нашего походного шатра. Солнце уже встало наполовину из-за леса на востоке. В лагере во всю шла суета. Дымили костры и на них висели котлы. Прошла чуть вперёд. Увидела Дарёнку, она стояла возле одного из котлов. Выговаривала усатому воину.

— Ты мясо заложил?

— Заложил. Ты чего ругаешься, молодка?

— Я пока ещё не ругаюсь. Побольше мяса кинь. Не надо так на меня смотреть. Ты для кого еду готовишь? Для царевны. Поэтому слушай, что я тебе говорю. Мяса больше. Мою травку добавь, пахучую. Потом крупу. Понял?

— Мне без сопливых всё ясно. Ты чего тут распоряжаешься?

— Ты мне поговори ещё, усатый.

— Какая ты язва. Настоящая погибель. Скажи, Дарёна, а что у тебя с ногой? Говорят, вериги у тебя там.

— А ты что мне под подол заглянуть хочешь?

— Да я бы с радостью под твой подол заглянул бы.

Сидевшие рядом воины начали смеяться, но Дарёна не растерялась. Усмехнулась, подбоченившись.

— Ой смотрите, люди добрые, под подол мне заглянуть хочет. Ты жёнке своей под подол заглядывай. Понял?

— А если жёнки нет, что делать, Дарёна?

— До седых волос дожил, а жёнки нет. Может ты хворый? Не можешь? Тогда чего под мой подол заглянуть хочешь? Мне оно надо? С тебя же ни дитё, ни всего остального не возьмёшь?

Среди воинов, что сидели не подалеку, смех перешёл в хохот. Седой воин у котла тоже рассмеялся.

— Вот ты крапива натуральная. Ты чего злая такая? Всё у меня нормально. Поверь, не обижу.

— А чего раньше другую не обижал? Зачем я тебе хромая?

— Хорошая ты. А то, что хромая, так бог с этим. Тем более, если царевна-матушка тебе вериги навесила, хромать перестанешь.

Я удивилась. Вот матушкой меня ещё никто не называл. А этот воин старше меня двое. Хороша матушка, ничего не скажешь!

— Ты давай, кошеварь, а то царевна-матушка встанет, а у тебя ещё ничего не готово. Тоже мне жОних выискался. И кипятка мне дай, я взвар сделаю для царевны.

— Царевна уже встала. — Сказала громко, подходя к костру. Сидевшие на земле воины встали. Кто был в шеломах, сняли их. Стали кланяться мне, но не как холопы, а с достоинством. Правильно, воин рабом быть не может.

— Ну вот, усач, что я тебе говорила? — С досадой сказала Дарёна.

— Ничего, Дарёна, я подожду.

— По добру ли спала, госпожа? — Спросила моя помощница, улыбнувшись.

— Хорошо спала. Отдохнула. И тебе доброе утро, Дарёна. — Посмотрела на ратников. — И вам, воины русские, доброе утро. Вон как солнышко ярко светит. — Они стали отвечать мне, желая здравствовать. Многие улыбались. Ко мне осторожно подошёл седовласый воин. В руках держал свой островерхий шлем.

— Здравствовать тебе долгие лета, царевна-матушка. Благослови, не откажи в милости. — Попросил он. Я удивленно на него посмотрела.

— Так я не священник, воин, чтобы благословлять и даже не настоятельница женского монастыря. Как тебя зовут?

— Пётр я, десятник в войске князя Воротынского. Ты можешь благословлять, на тебе благодать господня, все это знают. И на плечах твоих покров Богородицы.

— Это почему ты так решил, Пётр?

— Так вчера, во время битвы, многие видели, как над лагерем нашим лик Иисуса Христа поднялся. А на твои пушки, рядом с которыми ты была, Богородица покров свой накинула. Многие видели это чудо. А иначе как бы мы силищу такую одолели? Благослови, не откажи в милости, матушка. — Он преклонил колено, держа шелом на сгибе руки.

Я хотела сказать, что не благословением Господним победу мы одержали, а тем, что пушки у нас лучше, чем у имперцев оказались и больше их было. Что победили мы своей стойкостью и мужеством, но передумала. Я всматривалась в их лица. Они верили. Верили истово. И бесполезно их было в этом разубеждать. Было ли явление лика Христа, не было ли, но они убеждены, что было. И чем больше времени будет проходить, тем больше будет крепнуть убеждение в этом. А со временем даже те, кто не видел ничего, убедят себя сами и будут говорить, что видели всё своими глазами, вот тебе истинный крест. Я поняла, что здесь, на этом поле, залитом кровью, полным мертвых тел, так как раненые либо уже умерли за ночь, либо их добили, родилась легенда, которая будет жить долго, переживёт всех ныне здравствующих. И я стала этой легендой. А они все теперь тоже причастны к этой легенде. О чём будут рассказывать своим детям, а потом внукам, кто жив останется. Воинов становилось всё больше. К нам подходили всё новые и новые, снимая шеломы. Я подняла правую руку, стала крестить десятника двумя перстами, как сейчас православные творят крестное знамение.

— Благословляю тебя, десятник Пётр, на подвиг воинский. Встань. — Начала крестить остальных. — И вас всех, воины русские, благословляю. Ибо вы есть щит и меч Святой Руси. — Увидела среди воинов бояр. Увидела, как ко мне шёл князь Воротынский, но остановился, не дойдя десятка шагов. И тоже стал креститься, как и все остальные. — С вами Бог и Богородица. Ибо вы есть возлюбленные чадо их. И кому многое дано, а вам дано всё с лихвой, и земля, самая прекрасная, что есть на всём белом свете, отчина пращуров ваших, кои стоят незримо за спинами вашими, поколение за поколением. И женщины, что краше их не найдёте ни где, которые любить могут до прикушенных губ и изнеможения. Счастье и радость полной мере и даже больше. Но тому, кому столько дано, с того многое спрашивается и тоже полной чашей. Боль и слёзы, страдания и лишения тоже с лихвой. Но именно этим вы и сильны. Ничего не бойтесь, ибо все мы, в итоге, предстанем перед Господом, кто раньше, кто позже и будем держать ответ перед ним. Задумайтесь над тем, что будете говорить у престола Всевышнего. Ведь там вы не скроете свои грехи. Там на одной чаше будет грешные дела и мысли, на другой дела праведные. Что из них перевесит. Но самый тяжкий и тяжёлый из грехов, это предательство. Его ничем нельзя перебить, никаким праведным делом. Ибо есть это один из самых тяжких и страшных грехов. Предатели обречены вечность страдать в самом последнем круге ада, неся там самое страшное и тяжкое наказание. Поэтому повторюсь, ничего не бойтесь. Вы самые сильные, самые храбрые, вы — чудо-богатыри, коим всё по плечу.

Я продолжала крестить их. И они крестились. Я видела, как они улыбались, слушая меня, светлыми улыбками. Как загорались их глаза.

Мне положили каши с мясом в деревянную миску. Протянули с улыбкой и поклоном. Я в ответ тоже улыбнулась и тоже поклонилась.

— Князь, пойдём ко мне в шатёр. Поговорим. Заодно потрапезничаем.

Фрося уже встала и навела в шатре порядок, убрав походное ложе. Кашу поставила на походный столик, что сделан был столяром Вяземских по моим указаниям, раскладывающийся. Тут же стояли и такие же раскладывающиеся стулья. Князь впервые был в моём шатре. До этого я ходила к нему. С любопытством огляделся. Заинтересованно посмотрел на стол и стулья. Я показала ему, как их складывать и раскладывать. Он ухмыльнулся, покачал головой.

— Эт, как придумано баско, царевна. Умна, ничего не скажешь. Надо будет и мне такие же заказать.

Мы сели с ним. Фрося ещё принесла нам еды, душистого, свежего хлеба, запечённого тетерева, дикого чеснока, яблоки и целое лукошко душистой земляники. Это вои мне послали. И где только взяли? Где набрать успели?

— Странно, — проговорил главный воевода, — но любят тебя воины, Александра. После вчерашней битвы, боготворят тебя, словно матушку родную. А скольким ты ещё жизнь спасла, врачуя их? Ты двужильная, царевна Александра?

— А мы бабы все двужильные. Иначе никак. И хозяйство вести, и вас, мужей, удоволить и детей вам рожать. Как тут не быть двужильной, княже? А то, что спасла многих, так не многих. Малую часть только. А вот как раз многих не спасла. Не хватило меня.

— То не твоя вина, Александра. Нельзя объять необъятное. Не кори себя.

— Всё равно буду. Но это ладно. Это моё, личное. Давай о другом поговорим, Иван Михайлович.

— О чём?

— Сколько взяли полона?

— Много. Даже не знаю сколько и что с ними делать.

— Раненых тоже много?

— Большая часть уже померла. Да и пёс с ними. Но есть те, кто ещё живой. Вот думаю на кой они нам? Добить их и вся недолга.

— Обожди с добиванием. Я отберу себе особо матёрых вояк. Настоящих волков.

— Зачем они тебе? Это же наёмники, поганый народ.

— Ничего, даже из поганого можно сделать человека. Верного человека. Но мне они в основном нужны для того, чтобы натаскивали моих кадетов на ведение войны в Европе. Пусть даже это будут калеки. Наоборот, даже лучше, так как увечному деваться некуда, будет служить не за страх, а за совесть, чтобы не остаться на улице, как бродяга бездомный. Таких в Европе и без них хватает.

— Что всех калечных заберёшь?

— Не всех. Сказала же, матёрых волчар, которые с Георгом ни одну кампанию и войну прошли. Он и сам увечный, кстати.

— Заберёшь его?

— Заберу. Этого обязательно, если выживет. Полон отправляй в Москву, княже. Здесь держать смысла нет. И здоровых в холопы определят. Тех, кто заплатить выкуп не сможет. Ну а с родовитыми сам знаешь, что делать, не мне тебя учить. — Воротынский кивнул. — Надо здесь дела срочно заканчивать и двигаться в район Невеля и Великих Лук.

— Я знаю, что туда ляхи с литвинами начали поход.

— Да. Государю доложили, что там порядка 30 тысяч.

— Сколько? Тридцать тыщ? Господи спаси и помилуй. — Князь перекрестился. — Ещё больше, чем у имперцев?

— Подожди, Иван Васильевич. Не торопись. Я думаю, что у страха глаза велики. Навряд ли у них там именно тридцать тысяч. Слишком огромная армия. Ей нужны припасы и много. И кто наёмникам платить будет? Это сколько золота с серебром надо? Причём, наёмникам не интересна оплата в перспективе. Она им нужна сразу. Поэтому, я считаю, что там далеко не 30 тысяч, а меньше. Хорошо если тысяч 15 они набрали.

— Александра, да даже и пятнадцать. Это всё равно больше, чем нас.

— Но у нас есть преимущество. Артиллерия, это раз. И второе, но не менее важное, воины вкусили вкус крови пополам с победой. Они на подъёме. Сам же слышал, как говорят, что такую силищу одолели.

— С божьей помощью одолели.

— Конечно с божьей. А ещё с помощью артиллерии и новой тактики ведения боя с превосходящими силами противника. И поверь, княже, роль артиллерии будет только возрастать. Чем дальнобойнее она будет становится, чем скорострельнее, тем больше урона противнику она будет наносить. А ещё прибавь ручницы, которые так же будут становится легче, скорострельнее и точнее. И вот что я тебе скажу, княже, наступит такое время, когда один воин, имея скорострельную пищаль, сможет наносить урон такой, какой наносят десяток и даже сотня воинов сейчас.

— Один?

— Один, княже.

— Ну ты и скажешь, Александра!

— Я понимаю, что сейчас это кажется нереальным. Но такое время обязательно наступит. Будущее за огнестрельным оружием, а не за саблями, мечами и копьями.

— Ну-ну, царевна. Но что-то слабо в это верится. Наши пращуры воевали так из покон века. Нам ли менять правила?

— А кому? Если не мы сейчас, то придется это делать нашим детям, внукам, вот только они заплатят за это гораздо большую цену, Иван Васильевич. Скажи, воевода, в чем заключается воинское искусство стратига, полководца?

— И в чём?

— В том, чтобы меньшими силами одержать победу над заведомо сильным и более многочисленным противником. Это, князь, называется наука побеждать.

— Как мудрёно. Да только, чай и мы не лаптем щи хлебаем, царевна. — Он усмехнулся. Я ему тоже.

— Знаю, Иван Васильевич. Поэтому и попросила Государя тебя назначить главным воеводой. Ты талантливый полководец. У тебя пытливый ум. Ты не боишься брать на себя ответственность. И это хорошо, князь. Новой Руси, которая сейчас рождается, нужны именно такие воеводы.

— Ну ты уж меня захвалила, Александра свет Вячеславовна. Но спасибо. Лестно слышать это. Скажи, царевна, ты когда в Ливонию в набег ходила чей замок брала?

— Ульриха фон Деница. Ландсгерра Восточной Ливонии.

Услышав имя, князь засмеялся.

— Ты чего это хохочешь, Иван Васильевич?

— Значит он тебе тогда в полон попал?

— Попал, княже. А что?

— Да вот, Александра, опять не повезло немцу сему. Опять он в полон попал. — Воротынский засмеялся. Я замерла.

— Он здесь?

— Здесь. Где же ему быть то? Живой и даже не шибко побитый. Коня под ним убило. А он и соскочить не смог. Доспех слишком тяжёлый оказался. Вот конь то и придавил его. Перелом ноги. Но ему уже лубки наложили.

— Что же ты молчал-то? — Я вскочила. Князь поморщился.

— Чего подхватилась?

— Как чего? Я хочу его увидеть.

— Увидишь. Но бежать к нему, задрав подол, не надо. Всё, Александра, с вежеством делать нужно. Посидим, поснедаем. Ещё не хватало из-за немца какого-то бегать.

Пришлось опустить зад назад на стул. Посидели, поснедали. Но у меня шило было в заднице. В конце концов, князь сказал:

— Ладно, Александра, вижу на месте усидеть не можешь. Пошли, покажу тебе твоего ландсгерра. — Он хохотнул. Мы прошли. Фон Дениц сидел на земле. Разоблачённый от своих дорогих доспехов. С лубками на ноге. Увидев меня, попытался встать. Но я остановила его жестом.

— Не надо, Ульрих. Тем более, на одной ноге стоять передо мной. Костыль тебе нужно сделать. — Я его рассматривала, улыбаясь и чуть склонив на бок голову. Он смотрел мне в глаза, потом опустил взгляд. — Ульрих, вот скажи мне, ты зачем полез ко мне? Неужто обиду затаил, что дева твой замок взяла, всего с пятью десятками воинов? — Говорила я на латыни, поэтому многие пленные, бывшие тут же посмотрели на меня удивлённо и заинтересованно. Переводили взгляды с меня на фон Деница и обратно. Начали пояснять тем, кто не понял о чём мы говорим. Тут же находились и князь Воротынский, бояре и воины. К нам подходило всё больше русичей. Князь, понимавший по латыни, ухмыльнулся. Пояснил остальным, о чём разговор. Народ стал посмеиваться.

— Вот сидел бы ты себе спокойно в своём замке и целым был бы. — Продолжала я. — Вот что мне с тобой делать? Выкуп взять с тебя? Так у тебя и серебра то уже поди не осталось, да, барон? Или ты решил гордыню свою ливонскую потешить? Разве мало тебе было, что ты весь свой гарнизон потерял в прошлый раз? Или тебе мало было побитых моими воями ливонцев, когда вы преследовали меня? Сколько тогда ваших полегло, Ульрих? Отвечай.

— Не знаю, не считал.

— Лжёшь, Ульрих фон Дениц, барон, ландсгерр Восточной Ливонии. Но то ладно, пусть они на твоей совести будут. Где твой меч?

— Забрали. Кто, не ведаю. Воин какой-то. Он меня по голове пнул, как пса какого-то.

— Правильно. Благодари, что только ногой пнул, а не мечом приложил. А на счёт пса, так вы немецкие рыцари у нас так и зовётесь псами. — Я повернулась и посмотрела на русичей, окруживших нас. — Кто его меч забрал?

Из толпы вышел ратник. Молодой. Чёрные как смоль глаза и такие же чёрные, как крыло ворона волосы. Сам смуглый. Наверное, татарская кровь в нём была или черкесская. Он поклонился мне.

— Я забрал, царевна-матушка. Не серчай на меня.

— Я и не серчаю, воин. Хочу попросить тебя, отдай мне этот меч, а я заплачу тебе на за него. — Ратник кивнул и скрылся в толпе. Вскоре вернулся. В руках держал меч фон Деница в ножнах. Я сразу узнала его по рукояти. Меч воин передал мне.

— Не надо платы, царевна. Так бери. Мне не жалко. Этого добра у меня ещё три штуки есть. А с тебя плату возьму, как потом сотоварищам в глаза смотреть буду? Скажут: «Сёмка, ты торгашь?»

— Спасибо тебе Семён. Я правильно назвала имя твоё?

— Правильно, царевна. Истинно так. Отец с матушкой нарекли меня Семёном.

— Будь здрав Семён, русский воин. Удачи тебе в деле ратном твоём. — Я перекрестила его. Он ещё раз поклонился. Я видела его улыбку и весёлых бесенят, что прыгали в его глазах.

— Благодарствую, царевна-матушка. Вот это царская плата. Большего мне и не надо.

Я повернулась к барону. Держась одной рукой за ножны, второй взялась за рукоять, выдвинула полностью меч. Солнечные зайчики запрыгали на клинке.

— Один раз я вернула этот меч тебе, Ульрих фон Дениц. Второй раз возвращать не буду, уж не серчай. Что с бою взято, то свято, так ведь? — Барон молчал. — Отправлю ка я тебя Ульрих в Москву, к свёкру своему на подворье. Подлечишься там, так уж и быть. Заодно с жёнами своими повидаешься. Любава то дочку родила, красавицу настоящую. Да и сына тебе повидать нужно. Вытянулся отрок. На тебя похож становится всё больше и больше. Вот только его воспитанием занимаюсь я.

— Как это, царевна, жён повидать? — Спросил Воротынский недоумённо глядя то на меня, то на фон Деница.

— А так, княже. У него в замке целый гарем, как у турецкого султана. Я права, барон? — Ульрих молчал. Князя спросили, о чём разговор? Он пояснил. Народ с любопытством смотрел на ливонца.

— Он что, нехристь что ли? Чудно как, первый раз вижу рыцаря-мусульманина! — Сказал князь. Народ засмеялся.

— Нет, Иван Васильевич, Ульрих фон Дениц истинный христианин. Но гарем с жёнами имеет. И детишек тоже.

— И много жён? — Задал вопрос князь.

— Пять или шесть. И все смотрят ему в рот. Любят мужа своего. — Я усмехнулась. Князь засмеялся, покачал одобрительно головой.

— Значит силён барон, раз может удоволить столько женщин. — Пояснил остальным. Народ смеялся. Кто одобрительно смотрел на ливонского барона, кто сплёвывал на землю, приговаривая: «Одно слово, еретики латинянские».

Как среди выживших раненых наёмников, так и среди целых набрала себе команду из двадцати человек. Это были настоящие матёрые псы войны. Разъяснила им, для чего выбрала их и что им нужно будет делать. Спросила, все ли согласны? Никто не отказался. Весь полон и трофеи, те, которые ратники не примерили на себя, отправили большим обозом в Москву.

Стояли ещё два дня. За это время провела несколько операций, кому руку пришлось удалять, кому ногу. Зашивала, штопала мужчин. Конечно, в первую очередь своих, потом уже имперцев.

В этой битве я потеряла пятерых кадетов. Увы, но таковы жесткие законы войны. Я даже поплакала у себя в шатре. Мальчишек мне было искренне жаль. Всех наших павших воинов похоронили в братской могиле. Насыпав холм. Поставили большой деревянный крест. Я сама себе дала обещание, поставить здесь каменный крест и пусть даже как поётся в одной песне, что на братских могилах не ставят крестов. Мы поставили. И спустя два года я всё же поставила здесь каменный крест с надписью, что здесь покоятся защитники Земли Русской, принявшие неравный бой в 1511 году от Рождества Христова с более чем вдвое превосходящей их армией императора Максимилиана. А так же отдельно указала, что здесь покоятся пятеро кадетов русского кадетского корпуса имени Георгия Победоносца.

Я стояла вместе со всеми, смотрела на большой могильный холм, увенчанный крестом. Полковой поп, который пришёл вместе с армией читал заупокойную. По моим щекам текли слёзы. Мне было можно, ибо я женщина. И губы сами шептали:

На братских могилах не ставят крестов

И вдовы на них не рыдают,

К ним кто-то приносит букеты цветов

И вечный огонь зажигают.

— Ты о чём, Александра? Почему не ставят крестов? И что за вечный огонь? — Спросил меня Воротынский, стоявший рядом со мной.

— Так поётся в одной песне, Иван Васильевич. Мне её мой отец пел, когда я была маленькой. А вечный огонь, так он в сердце каждого человека горит, когда ты хоронишь своих боевых товарищей. Так мне папа мой говорил. — Я приложила правую руку к груди.

— Спой песню, Александра.

— Нужно ли, княже?

— Может и нужно. Ты спой, а мы послушаем. И они тоже послушают. — Воротынский кивнул на могильный холм. И я запела. Все стоявшие вокруг, слушали молча.

…Здесь нет ни одной персональной судьбы,

Все судьбы в единую слиты…

…У братских могил нет заплаканных вдов,

Сюда ходят люди покрепче.

На братских могилах не ставят крестов,

Но разве от этого легче?..

Они много в этой песне не понимали. Что такое горящий танк и где этот горящий рейхстаг, но горящие русские хаты и горящий Смоленск они хорошо представляли. И хорошо знали, что такое, когда земля встаёт на дыбы. И пусть они не понимали значения некоторых слов и понятий, но сердцем они поняли о чём поётся в этой песне.

— Хорошая песня, царевна. За душу берёт. А вот крест мы всё же поставили. Пусть другие крестов не ставят, но мы будем ставить.

— Будем, Иван Васильевич.

— Не плач, Александра. Они пали в бою, за други своя, за землю на нашу. Их смерть была достойной.

— Я понимаю всё, князь. Но ничего не могу с собой поделать. И мне можно, я же женщина. Кого-то позже будут оплакивать родные, а кого-то, у кого никого нет и этого не будет. Так пусть я поплачу над ними. Мне жаль каждого русского воина, павшего на кровавом поле. А сколько их безвестных, сгинувших в кровавых битвах, что их и имён уже никто не помнит? Много, князь. Не счесть их. Поэтому и строится в Москве Храм Христа Спасителя. Воинский храм, который посвящён им, начиная от самого первого русича павшего в битве за свою землю. И как бы хотелось, чтобы и последнего. Да только до последнего павшего не скоро ещё дойдёт очередь. И список павших будет только расти, так как эти, будут постоянно лезть к нам. Получать по поганой морде, умываться кровавыми соплями, отползать, начинать копить опять силы и вновь лезть, думая, что на этот раз у них всё получится. Не получится. На место павших, будут вставать новые поколения. На место отцов будут вставать сыновья, на место дедов — внуки. И так будет из века в век, пока стоит земля наша.

Кадеты стояли ровными шеренгами. Впереди находился знаменосец. Забили барабаны, знамя склонилось, отдавая долг чести и благодарности павшим кадетам и всем русским воинам не вернувшихся из боя. Звук барабанов нарастал, потом резко оборвался. Наступила тишина.

— Минута молчания! — Крикнул дядька Евсей. Это я ему подсказала.

А вот кадет Васильчиков, юный княжич остался живой. Правда пораненный. Ему арбалетный болт попал в плечо. Я обработала и зашила его, так как пришлось разрезать, расширяя рану, чтобы вытащить короткую арбалетную стрелу. Тяжёлых повреждений внутренних органов не было. Ему можно было и дальше с нами идти, но я запретила. Его и ещё с десяток раненных кадетов отправляли с обозом в Москву. Он просил меня, чуть ли не со слезами на глазах, разрешить остаться. Но я была непреклонна.

— Царевна-матушка, да как же это? Дозволь мне дальше с войском идти.

Я погладила его по голове.

— Нет, Ванюша. На этом твоя война закончена. Возвращаетесь в Москву. Поправляйся. Не горюй, на твой век войн и походов хватит ещё. Поверь мне. — Но он всё равно просил. Пришлось включать жесткого командира. — Кадет Васильчиков! Приказ ясен?

— Ясен!

— Не поняла ответ.

— Так точно, приказ ясен! — Я кивнула.

— Тогда выполняй его, кадет.

— Но, царевна-матушка…

— Кадет, приказы не обсуждаются, а выполняются. Смирно! — Рявкнул дядька Евсей, обрывая юного княжича. Парень попытался вытянуться. Смотрелся довольно комично, голый по пояс с перевязанным бинтами торсом.

— Слушаюсь, господин полковник.

— Вольно. Вот так то, кадет.

Проводив обоз, сами двинулись в сторону Невеля и Великих Лук. Шли ускоренным маршем. Перед этим подсчитали свои боеприпасы. На один бой ещё было, но как потом? Подвоза припасов из Москвы не было. Хотя гонца отправляла загодя…

Лето 1511 года от Р. Х. Лагерь польско-литовского войска под Великими Луками.

Командующий соединённым войском гетман польный коронный, князь Ян Творовский склонился над картой в своём шатре. Тут же находились командиры рангом пониже и представитель короля. Обсуждали дальнейшие действия. Неожиданно в шатёр зашёл личный порученец командующего.

— Пан гетман, — обратился он к Яну, — срочные известия.

— Говори. — Князь выпрямился.

— Армия императора Максимилиана под командованием Георга фон Фрундсберга и ливонских баронов потерпела поражение. Фактически разбита на голову. Многие именитые дворяне или убиты, или попали в плен. Сам Георг фон Фрундсберг, тяжело раненый тоже попал в плен.

В шатре воцарилась тишина. Гетман потребовал повторить то, что сказал порученец. Он повторил.

— Пан гетман, по словам выживших там творился самый настоящий ад.

— Московиты привели войско большее, чем у императора? — Спросил Творовский.

— Нет, пан гетман. Наоборот, силы имперцев превосходили отряд князя Воротынского более, чем вдвое.

— Византийская принцесса там была?

— Была. Мало того, она привела и своих так называемых кадетов.

— Слышал я про её кадетов. Но там мальчишки. Совсем ещё сопляки. Ты что хочешь сказать, что эти сопляки, фактически дети, разбили наёмников Георга фон Фрундсберга?

— Нет. Не они. Но кадеты участвовали в битве. Это доподлинно известно. У московитов оказалась дальнобойная и скорострельная артиллерия. По словам спасшихся, именно артиллерия решила исход боя. Сначала московиты расстреляли обслугу пушек Георга, не дав им даже выстрелить, а потом так же расстреляли баталии пикинеров и тяжёлую кавалерию ливонских баронов, превратив всё в кровавую бойню. После чего, нанесли удар своей латной конницей, которая довершила разгром и устроила настоящую резню и истребление остатков разбитой армии. У Воротынского потери минимальные.

— Насколько можно верить этим сведениям?

— Сведения, к сожалению, точные. Сомневаться в них не приходится.

— Невероятно. В это невозможно поверить. Георг фон Фрундсберг один из самых лучших полководцев империи. — Проворил Ян. В шатре загомонили. Коронный гетман войска поднял руку, призывая всех к тишине. — Где сейчас князь Воротынский?

— Ускоренным маршем движется в нашу сторону.

— Принцесса с ним?

— Да. Как и её артиллерия. Это ещё не всё, пан гетман.

— Что ещё?

— Со стороны Калуги на соединение с князем Воротынским идёт большой отряд латной конницы князя Петра Долгорукого.

— Насколько большой?

— Пять тысяч сабель.

Творовский выругался.

— Этого ещё не хватало. Ладно будем думать.

Великому Московскому князю, доложили неверно, приписав польскому войску лишних воинов. Реально у коронного гетмана было в наличии порядка 15 тысяч сабель. Поэтому Творовский сел чесать головушку — что делать? Принимать бой или отступить? Но долго думать не пришлось. Вечером прибыл гонец из Кракова. В пределы Польского королевства с юга вторглись крымские татары. Начались грабежи и захват полона. Поляки не ожидали такой подлости от крымчаков и были уверены, что те пойдут в набег на московитов. Но крымский хан оказался хитрее. Сейм готов был объявить рушение, то есть мобилизацию. Творовскому ничего не оставалось делать, как начать отход в пределы Польши. И в душе он был даже рад этому. Так как испытывать на себе скорострельность орудий византийской принцессы, как-то не горел желанием, а уж повторить судьбу Георга фон Фрундстберга тем более.

Глава 19

Опять Восток их будоражит ум.

Там поднимается великая держава.

Уж триста лет как Чудский был триумф.

И вновь сияет Александра слава.

Вновь дева юная восходит на костёр

Во славу третьего, восставшего из пепла, Рима.

Орёл двуглавый крылья распростёр.

Несётся Русь в веках неудержимо.

Zay

Вена. Священная Римская империя. Имперский дворец. Август 1511 года от Р. Х.

Император германской нации Максимилиан смотрел на маркграфа Мейсена Георга Альбертина, своего, в большей степени не поданного, а друга и сподвижника. Жестом указал на кресло.

— Присаживайся, Георг. Вижу новости не радостные.

— Всё так, Ваше Величество. Отряды Георга фон Фрундсберга разбиты в дребезги. В первом же крупном сражении с русскими.

Император кивнул, налил из кувшина вина в два серебряных кубка. Один протянул маркграфу.

— Выпьем, друг мой, за упокой души Георга фон Фрундсберга.

— Мой император, вот как раз он не погиб. Как мне донесли, он был ранен, лишился руки, но выжил. Его врачевала сама принцесса. Он у неё в плену. Как и многие рыцари, бароны и даже пара имперских князей. Это я не считаю простых наёмников. Вся артиллерия вместе с порохом и ядрами попали в руки Александры Комниной. И войсковая казна.

— Значит она была там?! — Больше не спрашивая, но утверждая произнёс император.

— Была.

— Что поляки? Они же тоже вторглись в пределы Московии?

— Поляки не стали дожидаться подхода русских войск и отошли назад в Польшу. При этом заявили, что были вынуждены так сделать, так как у них объявлено рушение, по нашему, это сбор всех сил против сарацинских варваров, что вторглись в Польшу со стороны Крыма.

— Ну да, так я и поверил. Просто испугались, узнав о разгроме Георга.

Маркграф кивнул и усмехнулся.

— Согласен, Ваше Величество. Князь Творовский решил не испытывать судьбу. Как мне донесли, он был шокирован разгромом наших войск. А как мне известно, Ян далеко не дурак.

— Скажи, друг мой, если бы поляки не ушли, Александра сумела бы их разгромить?

— Даже не сомневаюсь в этом. Она применила новую тактику. Сначала перешла в оборону, а потом измотав наши силы и посеяв хаос своей артиллерией, нанесла удар тяжёлой и легкой кавалерией. Но самое главное, это то, что она применила новые пушки. Более скорострельные, чем те, которые сейчас применяют в Европе. Более дальнобойные и ядра, которые взрываются в полёте над противником, осыпая его вот такими гостинцами. — Альбертин отцепил от пояса мешочек из бархата, развязал его и высыпал на стол металлические кругляши. — Они и наносят основной урон людям, лошадям. Есть ещё и другие ядра, что взрываются, ударившись о землю. И тоже разбрасывают вокруг себя такие вот, по сути, пули от мушкетов. Интенсивность огня очень высокая. Те, кому удалось спастись, говорят одно и тоже. Взрывы гремели у них над головами постоянно. До первых укреплений русских хорошо, если доходила половина баталии. Но и там сразу же получали в упор выстрел из роя таких пуль. Русские странно зовут их — картечью и шрапнелью.

— Значит, взрывающиеся ядра? Картечь и, как ты сказал?

— Шрапнель.

— Шрапнель. Скорострельные пушки?! Георг мне нужны такие пушки и эта картечь со шрапнелью. Надо достать образцы. Золота не жалеть на подкуп. Принцессу, если не получится захватить, уничтожить. Боюсь она нам попортит ещё крови.

— А что с золотом тамплиеров в таком случае? Ведь только она знает, где сокрыты остальные сокровища.

— Георг, если я первый из европейских монархов получу её пушки и вот эти ядра, то и так завладею сокровищами — золотом, землей и городами врагов моих.

— Я всё понял. Хорошо. Я пошлю людей в Москву.

Рим. Ватикан. Апостольский дворец. Папская резиденция. Август 1511 года от Р. Х.

В рабочий кабинет Юлия Второго, постучавшись зашел вице-канцлер, кардинал Систо Гара, который приходился понтифику племянником.

— Дядя, есть срочные новости. — Сообщил Систо.

— Говори, мальчик мой. — Юлий внимательно смотрел на родственника.

— Немецкий мясник, Георг фон Фрундсберг разбит. Вся его кровавая стая практически уничтожена.

— Какие хорошие новости. И кто оказался тем стратигом, кто умыл кровью этого безбожника?

— Руссы. Некий князь Воротынский Иоанн, стратиг Московского правителя Василия.

— Присаживайся, Систо. — Понтифик подождал, пока его племянник-кардинал займёт место в кресле напротив него. — Скажи, мой мальчик, а была ли там некая Александра Комнина?

Гара усмехнулся. И кивнул.

— Была. Византийская принцесса. Как сообщают наши шпионы, именно её пушки и стали залогом победы. Сам Георг попал к ней в плен.

— Пушки? Разве мясник не воевал против тех, у кого были пушки?

— Воевал. Но у этой Комниной, пушки оказались другие. Более скорострельные и более дальнобойные. По сути, это она смешала с землёй баталии пикинеров мясника, его ударную силу.

— Какая интересная женщина, эта византийка. А ведь это плохо, Систо.

— Почему плохо?

— Потому, что женщина не должна командовать войсками и брать в руки оружие. Она должна делать то, что определенно ей самим Господом, то есть прилепиться к мужу своему, вести дом, рожать детей.

— Не всегда бывает так, дядя. Вспомните французскую деву, Жанну. Фактически, она спасла Францию.

— Вот именно. И чем всё закончилось? Святой трибунал отправил её на костёр. Носить мужскую одежду, это грех и ересь.

— Московский правитель придерживается другого мнения. Тем более, он не добропорядочный католик, а схизматик. Но разгром мясника, нам на руку, дядя.

— На руку, кардинал. Очень даже на руку. Георг, конечно, очень сильно помогал резать французов, но при этом был не предсказуем и жаден до золота.

— Это ещё не всё, понтифик. Германский император Максимилиан, дал задание своему верному псу Георгу Альбертину либо захватить принцессу, либо уничтожить. Её скорее всего попытаются убить, так как захватить навряд ли получится. Её постоянно охраняют. Причём, охрана очень серьёзная, настоящие волкодавы, как доносят наши шпионы.

— Уничтожить, говоришь? — Спросил Юлий Второй. Систо Гара кивнул. Понтифик задумался. Потом посмотрел на племянника. — Мы должны этому воспрепятствовать. Мало того, об этом должно стать известно Московскому правителю и самое главное испанцам. Они же очень в ней заинтересованы, так?

— Так, дядя.

— Предупреди Джованно. И дай знать об этом остальным, но так, чтобы на нас не пала тень. Понятно, Систо?

— Понятно, дядя. Не беспокойся, я всё сделаю.

Французское королевство. Париж. Королевская резиденция Лувр. Август 1511 года от Р. Х.

В кабинет короля Франции Людовика XII зашёл камердинер.

— Ваше Величество, к Вам архиепископ Руана Жорж II Амбуаз.

— Пусть заходит. — Разрешил король. Он внимательно смотрел на вошедшего представителя влиятельного дома Амбуаз. В прошлом году скончался дядя этого вельможи — Жорж Амбуаз, кардинал и первый министр короля. Сам Жорж Второй несколько дней назад был утверждён в должности архиепископа. Очень хитрый малый. Весь в своего покойного дядю.

— Я тебя слушаю, Жорж. — Проговорил король. — Присаживайся.

Амбуаз устроился в кресле напротив монарха.

— Ваше Величество у меня хорошие новости. Немецкий мясник Георг фон Фрундсберг разбит на голову и попал в плен.

— К кому? К нам?

— Нет, Ваше Величество. Он переправил все свои отряды на восток, в пределы Руси. Вот там и потерпел поражение. Как мне доложили, он даже лишился руки.

— Замечательно. Значит мясника можно сбросить с шахматной доски?

— Совершенно верно. Император потерпел поражение. Это шанс на наш реванш в Северной Италии.

— Почему Максимилиан перебросил мясника на Русь? Что там было такое, что он решил ослабить свои войска в Италии?

— Принцесса Византии.

— Кто? Принцесса Византии? Ты имеешь ввиду Зою Палеолог?

— Зоя, в крещении по греческому обряду Софья. Ставшая женой Московского правителя Иоанна. Нет, Ваше Величество. Софья Палеолог умерла. Сейчас на Руси правит её сын Василий. Здесь другая принцесса из рода Комниных. Некая Александра. Даже не одна, а две. Александра старшая из сестёр. И младшая Елена. Но о них мало что известно. И если старшая скачет на коне, командует войсками, то младшую никому не показывают.

— Не понял? Ты уверен, что они настоящие принцессы, а не самозванки? Всех византийских принцесс уже давно использовали в своих гаремах турки. — Людовик засмеялся. Архиепископ тоже усмехнулся. Покачал головой.

— Возможно и самозванки, но к ним относятся очень серьёзно. Московский правитель считает их настоящими принцессами. Так же очень серьёзно к ним относится и император. И папа Юлий Второй. Один из его эмиссаров сумел сблизится со старшей сестрой. С Александрой.

— Насколько близко? Они любовники?

— Не знаю. Но навряд ли. Как мне стало известно Александра Комнина замужем за Московским вельможей, неким Вяземским Иоанном.

— И что? Когда это замужним женщинам мешало наличие мужа заводить любовника?

— Всё так, Ваше Величество, но там в дикой Руссии к этому относятся очень серьёзно.

— Ладно, пусть так. Но чем она заинтересовала императора и папу? Что в ней такого, что Максимилиан ослабляет свои позиции в Италии, а Юлий шлёт своих эмиссаров?

— Не только папа, Ваше Величество. Испанцы спешно направили в Москву своё второе посольство за год. Как мне сообщили, эта Александра встречалась с графом Луисом Фернандес де Веласко-и-Суньига. Личным порученцем короля Арагона и Валенсии Фердинанда Второго. После этой встречи, испанцы забегали как ошпаренные. О чём конкретно она разговаривала с графом пока не ясно, но известно одно, они заключили какую-то сделку, причём скорее всего насчёт Вест-Индии.

— Так. Какую ещё сделку могли заключить испанцы с русскими, которые к Вест-Индии вообще никакого отношения не имеют?

— Я же сказал, пока это не известно. Все детали встречи держаться в секрете. Но португальцы что-то узнали и тоже послали в Москву своих эмиссаров.

— Дальше, Жорж.

— Разгром войск императора очень странный.

— Поясни?

— Формально войсками, которые выступили на встречу имперцам командовал некий князь, сейчас я посмотрю. У них, у славян имена трудные… Так вот, — архиепископ посмотрел свиток, который принёс с собой, — Воротынскофф.

— Ты сказал формально. А в реальности кто командовал?

— Шпионы доносят, что в реальности командовала Александра Комнина.

— Женщина командовала армией? Ты с ума сошёл?

— Так мне доносят. Сведения поступили из разных источников, но все они сходятся на том, что Георг фон Фрундсберг шёл именно для захвата Комниной. Сама Александра применила новую, а точнее старую тактику боя. Кстати нашу, которую применили французские войска почти 60 лет назад в битве с англичанами.

— Это при Кастийон-ла-Батай?

— Именно, Ваше Величество. У руссов войск было в два раза меньше, чем у мясника императора. К тому же вместе с имперцами выступили и ливонские ландсгерры. Они привели тяжёлую рыцарскую конницу.

— И они потерпели поражение?

— Именно, Государь. Причём поражение было полным. Их разбили в дребезги. Спастись бегством смогло менее трети наёмников. Остальные либо убиты, либо попали в плен.

— Как такое могло произойти, Жорж?

— Комнина применила артиллерию. Я понимаю, Ваше Величество, Ваше недоумение и удивление. Артиллерия есть у всех европейских армий. Но, как докладывают мои люди, византийка применила скорострельные и дальнобойные пушки. Скорость перезарядки её пушек превосходит скорость перезарядки всех орудий в европейских армиях. А так же руссы применили ядра, которые взрываются над противником, поражая многих воинов. Кстати, Ваше Величество одновременно с имперскими отрядами, в пределы Московской Руси вторглись и поляки. Разгромив немцев, Александра двинулась скорым маршем на польско-литовскую армию. Но коронный гетман Творовский не принял бой и не дожидаясь русских, отошёл назад в Польшу.

— Ягеллоны тоже, что-то знают про эту Комнину?

— Да. При дворе Сигизмунда Первого какой-то нездоровый ажиотаж по поводу византийской принцессы. Грозятся захватить Москву вместе с принцессами.

— Грозятся захватить, а сами бегут от византийки?

— Ну да. — Архиепископ и король засмеялись. Жорж продолжил. — Но самое что интересное, Ваше Величество, год назад обе Комнины преподнесли Московскому правителю и Московскому митрополиту настоящие сокровища.

— Что за сокровища?

— В этом вся и загвоздка. Сокровища передавались при большом скоплении народа, вернее при многих Московских вельможах. Александра Комнина передала копье Лонгина.

— Как копьё? Ещё одно? И какое из копий настоящее? То которое в Риме, то, которое в Вене или в Москве?

— Комнина-старшая заявила, что именно это настоящее копьё. Вернее, наконечник от копья. Его, с её слов, украли тамплиеры в Константинополе триста лет назад, после захвата его крестоносцами.

— То есть, у папы и у императора фальшивые?

— Получается, что так.

— Как бы я хотел видеть их лица, когда им стало это известно!

— Дело в том, Ваше Величество, что наконечник копья, которое преподнесли сёстры Комнины Василию Третьему в точности соответствует наконечнику копья, которым пользовались во времена Христа римские легионеры. Это ещё не всё. Для нас тоже есть неприятные новости. Александра подарила Московскому митрополиту плащаницу с ликом Христа.

— Как это? Что, плащаница в Турине украдена?

— Нет, Ваше Величество. В Турине плащаница на месте. Но принцесса заявила, что Туринская плащаница не настоящая. А настоящая именно у неё.

— Однако! Есть доказательства?

— Я не знаю, но к той плащанице, которая сейчас имеется у митрополита относятся очень серьёзно. Даже в Ватикане склоняются к тому, что она настоящая.

— Я вижу по тебе, Жорж, что это ещё не всё?

— Да, Ваше Величество. Так же она подарила крестильный крест, которым крестили римского императора Константина Великого. И мощи святого Георгия Победоносца. Кроме этого, и чашу.

— Ты хочешь сказать, что это Святой Грааль?

— Да, Ваше Величество. Именно Святой Грааль. По мимо этого и целый сундук золота. На самих принцессах, на обеих были диадемы, которые носили принцессы из рода Комниных. Шпионы докладывают, что они полностью соответствуют тем диадемам, которые изображены на фресках в Константинополе.

— Тамплиеры?

— Тамплиеры, Ваше Величество. Император уверен, что Александра сумела захватить казну тамплиеров. И все склоняются к тому, что то, что она продемонстрировала открыто, это ещё не всё. Что многое осталось сокрытым. — Сказав это, архиепископ из рода Амбуаз, побледнел, глядя в глаза королю.

— Скажи мне, Жорж, — тихим голосом проговорил Его Величество, от которого по спине Жоржа пробежали мурашки и его бросило в холодный пот, — в Европе началась какая-то новая партия, что Италия отошла на второй план. Всем всё это известно, идёт интенсивное движение, и только я узнаю об этом самый последний? Почему, Жорж? Твой дядюшка, был более расторопен в этих вопросах. — Король грохнул кулаком по столу, так, что архиепископ подскочил на своём кресле. — Ты меня разочаровываешь, Жорж. Я очень недоволен. Я должен знать всё об этой Комниной. Как о старшей, так и о младшей. Всё, Жорж. Мне нужны их портреты. Я должен даже знать сколько раз каждая из них стонет лёжа под своим мужем. Понятно?

— Понятно, Ваше Величество.

— Мне нужны их пушки. Мне нужны их ядра. И мне нужна казна тамплиеров. Это принадлежит французской короне и никому больше, Жорж. Иначе ты пожалеешь, что вообще родился на свет. — Король забарабанил пальцами по столу. — Значит именно Александра командовала армией Василия?

— Так доносят шпионы.

— Неужели в дикой Руси появилась своя Орлеанская дева?!

— Да, Ваше Величество. Святой престол и император тоже сравнивают её с Жанной.

— И кто же на этот раз сыграет роль бургундцев?

— Не знаю, Ваше Величество. Но много кто хочет с ней пообщаться лицом к лицу.

— Если она византийская принцесса, что по этому поводу говорят в Константинополе?

— Султан молчит. Но стало известно, что он начал настоящую охоту на сестёр Комниных. Якобы уже была попытка захватить Александру силами кочевников. Но попытка провалилась. Доподлинно не известно, что там произошло, но она вернулась в Москву целой и невредимой, а кочевники потерпели поражение. Мало того, в самой Москве была вскрыта целая шпионская сеть, которая работала на султана. А сама Александра пригрозила правителю турок, что отомстит ему за свою уничтоженную семью, и отберёт назад Константинополь.

— Какая смелая девица. Она молода?

— От двадцати, до двадцати пяти. Говорят очень красивая. И младшая тоже.

— Мне нужны их портреты, ты понял?

— Понял, сир.

— Грозить османам это чревато. У них одна из самых сильных армий в Европе и Азии.

— Совершенно верно, Ваше Величество. Испанцы, Венеция и Генуя затаились, словно ожидают чего-то.

— Северный поход турок?

— Да. И по его исходу, могут вцепиться в османов в средиземноморье.

— А могут и нет.

— Могут и нет, если туркам удастся захватить Москву и всю Русь.

— У нас есть посольство в Москве?

— Нет, Ваше Величество.

— Плохо. Даже испанцы там уже есть, а нашего посольства нет. Организуй как можно быстрее. И подбери опытных людей. И у тебя Жорж, очень мало времени. Мне нужны ответы на многие вопросы. Свободен…

Константинополь. Высокая Порта, резиденция султана оттоманской империи и великого визиря. Август 1511 года от Р. Х. или пятый месяц джумада аль-уля 917 года Хиджры.

Султан Баязид Второй смотрел на раскинувшийся перед ним Великий город. Правитель Оттоманской империи думал о своих сыновьях. Его сын, шехзаде Селим поднял мятеж и выдвинулся к Константинополю, и, естественно, потерпел от отца поражение, так как турецкая армия поддерживала законного султана. У шехзаде Селима же было совсем мало войск. После поражения непокорный сумел бежать и, как доложили ему шпионы, сумел укрыться в Крыму у Менгли-Гирея. Баязид стал перед дилеммой, что делать? Двинуть флот к Крыму и покарать мятежного сына, а заодно и крымского хана за непокорность или нет? Другой его сын, шехзаде Ахмед затаился. И султан не питал иллюзий, что Ахмед тоже не поднимет мятеж, чтобы занять трон Османов. Он не хотел военных потрясений, вызванных внутренней смутой. Поэтому, в конце концов, и не пошёл на Крым. Баязид ещё не знал, что это решение было его ошибкой. И меньше, чем через год взбунтовавшиеся янычары заставят его отречься от престола в пользу Селима. Шехзаде Селим же возвратившись с триумфом в Константинополь первым делом прикажет уничтожить всех родственников по мужской линии, чтобы никто больше не смог оспорить его право на престол. А сам Баязид умрет спустя месяц после отречения в местечке Бююкчекмедже, вблизи родового селения Дидимотика, недалеко от Адрианополя. Многие склонялись к тому, что Баязид был отравлен по повелению его сына Селима. Но пока что, он ещё был султаном.

В покои Баязида зашёл великий визирь Хадым Али-паши.

— Господин. — Баязид повернулся к визирю лицом.

— Что?

— Господин, я насчёт Александры Комниной.

— Что там? Её ещё не притащили к тебе сами руссы?

— Нет, Господин. Мало того, она сумела раскрыть наших людей при дворе Василия.

— Что, у тебя никого нет, кто может с ней решить вопрос?

— Её хорошо охраняют. А младшая вообще не выходит из дома родителей своего мужа. Господин, получены важные сведения. В пределы Московской Руси вторглись войска императора Максимилиана.

— И что?

— Они потерпели поражение. Но главное не это. Главное то, что старшая Комнина участвовала в этой битве.

— Участвовала?

— Да, Господин. Именно её пушки и решили исход сражения. Шпионы доносят, что пушки были очень скорострельные и дальнобойные. И сделаны они были по чертежам Комниной- старшей. Она начала военную реформу. Создаёт армию нового образца, какой ещё нет ни у одного монарха Европы. Александра Комнина утверждает, что будущее за скорострельной артиллерией. Московский князь Василий полностью благоволит ей и разрешает всё, что ей заблагорассудится. С её подачи Московский князь создал службу государственной безопасности. Они так это назвали. Эта служба выявляет шпионов и врагов князя. Этой службой руководит боярин Вяземский, именно его сыновья и являются мужьями обеих Комниных. Мало того, сама Александра год назад организовала некий корпус, похожий на корпус янычар, куда берут детей. Детей любых, из богатых семей и из бедных. Там их воспитывают, как будущую элиту новой армии и абсолютно преданную самой Комниной. Она называет их кадетами. Господин, если так пойдёт дальше, то лет через пять у Москвы будет хорошо обученная, хорошо вооружённая самой совершенной артиллерией армия. А это угроза. Тем более, она не отказалась от мысли вернуть Константинополь под свой скипетр.

— Московский князь глуп, что позволяет вырастить у себя в столице потенциальную угрозу мятежа?

— Я бы не сказал, Господин, что князь Василий глуп. Тем более, не нужно забывать кто была его мать. Зоя Палеологиня, больше известная как Софья Палеолог. Племянница последнего византийского императора. А византийское коварство и хитрость известны давно. Поведение князя говорит, что он полностью в этой Комниной уверен. Господин, надо что-то делать с этими принцессами и вообще с Русью.

— Я сам знаю, что надо решать этот вопрос. Но ты же видишь, что происходит! Шехзаде Селим сумел сбежать в Крым. Его поддержал этот татарский пёс Менгли-Гирей. Если я сейчас двину флот и войска на Крым, кто даст гарантию, что второй шехзаде Ахмед не ударит мне в спину, чтобы занять трон? Я не хочу разрастания смуты. Да и поздно уже в этом году идти на Русь. Через месяц там начнутся дожди. Мы уже пару раз предпринимали завоевательные походы на Москву, но ничего не получилось. Ты же знаешь. Если идти, нужно собрать большую армию. Договорится с ханами Казани, Астрахани и Сибири. Чтобы они поддержали нас. Нужно сместить Менгли-Гирея и поставить в Крыму нового хана. Более нам лояльного и послушного. На это надо время. Так что поход на север самое малое, это в следующим году, весной. А ещё нужно разобраться с египетскими мамлюками султана Кансух Гури и с персами шаха Исмаила. Да ещё Морея. Мы, конечно, выбили оттуда венецианцев, завладев всей Южной Грецией, а также выбили венецианцев из Далмации. Но мы там ещё не закрепились окончательно. И я уверен, что Венеция только ждёт удобного случая, чтобы вернуть свои владения там. У Генуи сейчас, конечно, проблемы с папой, с франками и с императором Максимилианом. Но я думаю, что представь ей возможность, то генуэзцы тоже вцепятся нам в глотку. И как мне в этих условиях начинать северный поход? Сам подумал, визирь?

— Я всё понимаю, Господин.

— Это хорошо, что ты понимаешь. Надо не дать разрастись смуте в империи. Я не хочу, чтобы случилось то, что один раз случилось сто лет назад, когда мой предок Баязид потерпел поражение от Тамерлана и попал к нему в плен, где и умер. А сам султанат практически прекратил своё существование, развалившись на несколько бейликов, которые вели между собой ожесточённую войну несколько десятилетий. И только с огромным трудом удалось восстановить всё назад. Поэтому, визирь подумай над тем, что для нас сейчас является первостепенной задачей.

— Слушаюсь, мой Господин…

* * *

Мы возвращались домой. Возвращались с победой. Польско-литовские войска вступать с нами в бой не стали и отошли в Польшу не дожидаясь нас. Простояв пару дней. Приводили себя в порядок. Долечивали тех из раненых, кто мог идти и не поехал с основным обозом в Москву. Так же соединились с отрядом князя Долгорукого. Встреча была теплой. Всё же Долгоруковы мне должны были за молодую княгиню, благополучные роды и малыша.

Постепенно число моих сторонников росло. Это было хорошо. Мне нужно было укрепиться среди московской знати. И чтобы со мной считались, а не пренебрегали, только лишь потому, что я женщина.

По дороге в Москву, в городах и селениях нас встречали радостно. Всё же известия о разгроме немцев и то, что поляки убрались в Польшу, только при одном нашем появлении, создавала ореол непобедимости. Сюда же наложились и слухи о чуде явлении лика Господа над нашими войсками и о покрове Богородицы, что только усилило наш ореол славы. Об этом говорили наши раненые и воины из сопровождения обоза. А так же, что меня удивило, об этом стали говорить даже среди полонённых наёмников Георга и ливонских баронов. Причём больше всех об этом говорил как раз Ульрих фон Дениц. Всё же набожность в эти времена была сильная. И люди верили во всё божественное и что связанно с верой безоговорочно. Хотя на мой взгляд, Ульриху такой расклад был на руку. Одно дело потерпеть дважды поражение от простой женщины и попасть к ней в плен, пусть она и благородного происхождения и совсем другое от воительницы, над которой простёрлась длань Господня, а значит она априори проиграть не может, так как сами небеса на её стороне. А значит и любой другой, а не только он, будет ею побеждён. Чудовищное поражение Георга фон Фрундсберга только подтвердило это. Мало того, ландсгерр даже стал пользоваться уважением, как первый из благородных, кто попал под каток Византийской Львицы, как стали меня называть, о чём я так же с удивлением узнала, и лично со мной знакомый.

Прежде, чем войти в Москву, по моему совету, князь Воротынский сделал остановку, чтобы все привели себя в порядок. Начистили брони. Помылись и выглядели настоящими орлами. Говоря это войску, он усмехнулся и посмотрел на меня. Я тоже улыбнулась, кивнула ему. Остановились в одном из селений. Вскоре прискакали посыльные от местного помещика. Это был служивый дворянин Андрей Козьмин. Он приглашал князя со товарищами, а так же царевну Александру к себе на подворье, что находилось в двух верстах от селения. Мы поехали. Я, сидя на коне усмехнулась. Мне было интересно, где он разместит всю ораву. Ведь по-мимо князя и его сотоварищей, то есть других бояр, коих набралось два десятка, со мной ехала сотня сотника Кобылы, из личной, так сказать, гвардии Московского Государя. Эта сотня меня сопровождала везде. Такова была воля Василия Третьего. И эту волю оспорить никто не мог. Плюс двое моих палатинов из шести. Остальные остались с кадетами. Дядька Евсей, так же остался с кадетами. Со мной из моих гвардейцев ехали Степан и Айно-эст. Когда я сказала, что со мной поедут только двое из гвардейцев, между ними всеми шестерыми возник спор, кто поедет. Хотя Айно не спорил, он просто залез на коня, молча, приготовил лук со стрелами, повесил щит за спину. И с непроницаемым лицом стал смотреть на всех остальных. Остальные пятеро, как говорят в моём времени, зависли. Потом Божен возмутился.

— А ты чего эст на коня залез? Самый умный? — Айно никак не отреагировал. Был как каменное изваяние. Но всем видом показывал, что ему по барабану и он поедет в обязаловку. Пикировку всех остальных закончил дядька. Он рявкнул на них так, что кадеты, наблюдавшие за этим цирком, стали хихикать и посмеиваться. Дядька волевым решением сказал, что с царевной едут Айно и Степан. Возражать ему никто из палатинов не рискнул. Хотя все остались и недовольные. Но приказ, есть приказ.

Я ехала на своём коне. Вокруг меня были латники. Айно со Степаном ехали по обеим сторонам от меня. Они сразу дали понять людям сотника Кобылы, что это их законное место и уступать его они никому не собираются. Даже нижние челюсти выдвинули и смотрели с высока. Сотник Кобыла, глядя на них, только покачал головой.

— Царевна, они такие сопляки, но слишком уж дерзкие.

— С твоей точки зрения, они все сопляки. Хотя и не такие уж и сопливые. Они уже вкусили, далеко не первую кровь схватки. Они бойцы. И я их сама воспитываю. И каждый из них имеет право находится рядом со мной. Не серчай на них.

— Как скажешь, госпожа.

Хозяин подворья расстарался. Накрыл стол богатый. Женщины его суетились, как наскипидаренные. Не сильно богатый он был. Бояре из числа свиты князя смотрели на него свысока. Я же смотрела на него приветливо. Для меня не важно было его статус и богатство. Главное он служил Руси и её Государю. Видно было, что сам воин. Ему было лет сорок. Трое его сыновей, старшему за двадцать. Всё верно, здесь женились рано и рано заводили детей. Такое время, такая эпоха. Плюс три дочери. Жене его было около тридцати пяти. Симпатичная женщина. Но уже измотанная многочисленными родами и выглядевшая старше своих лет. В моё время, женщина в тридцать пять прекрасна, в самом расцвете своей женской красоты. А здесь уже считается старухой. Кошмар. Её звали Любава. Любава Никитична. Она держала коржец с медовухой. И сначала не знала кому его первому дать. Смотрела то на меня, то на князя Воротынского.

— Князю поднеси. — Сказала я, глядя ей в глаза. — Он старший. — Увидела как Любава вздохнула с облегчением, как и её муж. Поднесла коржец ему. Он взглянул на меня, улыбнулся и кивнул. Я ему тоже улыбнулась. Отпил, передал другому. Все отпили. Я спокойно стояла возле крыльца терема. Коржец выпили все. Мне ничего не осталось. Но меня это не напрягло. Я, наоборот, не хотела пить из общей чаши. Да и как-то не по покону было женщине пить из коржца в этом случае. Князь посмотрел на меня вопросительно. Мы с Воротынским вообще за это время стали понимать друг друга с полуслова и с полувзгляда. Я пожала плечами, типа ерунда. Не заморачивайся.

Посидели, поели за довольно богатым столом. Я ела мало. Мне вообще все эти застолья были не нужны. Я хотела одного — в баню.

— Андрей Павлович. — Обратилась я к хозяину поместья. — Баня готова у тебя?

— А как же, царевна Александра.

— Вот и хорошо. — А то я смотрю, тут бояре бражничать собрались. Балбесы. Но говорить вслух не стала. — Княже, Иван Васильевич, — обратилась к Воротынскому, — может, вы, мужи пойдёте туда. Я мы уж, женщины, после. А то так в баню охота. — Посмотрела на князя умоляюще. Он всё понял.

— Конечно, Александра.

Мужчины стали выходить из гостевой. Потянулись в баню. Парились они долго. Я устала их ждать. Ну а что хотите, какой же русский не любит хорошую баньку?! Посидеть, прогреть каждую косточку. Понежится, когда тебя охаживают берёзовыми или дубовыми вениками. Да ещё не по одному разу заходы то. А в перерывах пьёшь холодный ядрёный квас на ржаных корочках, от которого у тебя скулы сводит. Вот и я так же люблю. Приучили меня отец, да бабушка с дедом с детства. Я понимала, что в Москве меня будет ждать своя баня, но терпеть уж сил не было. Конечно, в походе, в походном шатре мы, с девушками, умывались и даже полностью. Благо кадеты есть, воды натаскают. Но это всё не то. Наконец, бояре умаялись. Сидели возле бани на лавках. Погода хорошая была. Все мужчины были в чистых портах и чистых рубахах. Сидели квас пили, да пот, выступающий, на лице вытирали. Все красные, как раки, да синьоры-помидоры. Я даже улыбнулась, глядя на них.

— С лёгким паром, бояре!

— Благодарствуем, царевна. И тебе легкого пара. — Благодарили они.

— Княже, — обратилась я к Воротынскому, — как парок?

— Хороший парок, Александра Вячеславовна.

Я пошла в баню в сопровождении жены хозяина терема и пары служанок. Кольчугу и подоспешник я сняла ещё раньше. На мне была только нательная рубашка, шаровары, сапоги и сверху всё скрывала моя чоба. В бане пахло распаренным деревом, какими-то травами и квасом. Мужики наверное поддавали на каменку. Разделась. Нательную рубашку у меня сразу забрали постирать. Своё нижнее бельё, на которое с интересом смотрела хозяйка подворья и её служанки, я отдавать не стала. Постирала сама. У меня была сменка. Как и чистая нательная рубашка. Анастасия, так звали хозяйку подворья с любопытством смотрела на мою татуировку. Даже покраснела, поняв для чего она.

— Прости, царевна-матушка. — Я даже поморщилась от таких её слов. Ну какая я матушка? Она старше меня. — То, для мужа? — Она кивнула на татуировку.

— Для мужа, для кого ещё-то, Анастасия?!

— Нравится ему?

— Ещё как. Рычать начинает ещё на подходе и целует потом до изнеможения.

Мы все вчетвером засмеялись. Анастасия кивала согласно.

— Чего, чего, а рычать то они умеют. — Сказала она. — Ладная ты и красивая. Тело у тебя холеное. Но сразу видно красота не наша, заморская. Хотя говорят, что Рюриковна ты, царевна?

— Рюриковна в 19-м поколении. А ещё гречанка. И кровь итальянцев во мне есть, франков.

Анастасия и её служанки перекрестились. Смотрели на меня с восхищением. Потом парили меня вениками, берёзовыми и дубовыми, что были уже заранее запарены. Я лежала и блаженствовала, закрыв глаза. После, когда передохнули и попили кваса, ещё пошли на один заход. После этого, я окатилась холодной водой. Эх, сейчас бы из баньки выскочить, прямо так, нагишом и прыгнуть в речку или в озеро. Вот только здесь речки не было. И глаз лишних целый легион. Так что, только водой холодной из ведра. Но остыть мне не дали. Стали натирать моё тело медом. В мёд было что-то добавлено. Что, я не спрашивала, но это была не соль. Всё же соль дорога. Волосы мне намазали желтками куриных яиц. Так я сидела некоторое время. Настасья поддала немного пару. После, я омылась. Волосы полоскала в отварах ромашки и лопуха.

Когда обсыхали, пили квас и взвар из ягод и каких-то травок. Очень вкусно. Меня Настя распрашивала, как там у других народов, в Европе, в Азии? В чём женщины ходят? Какие нравы? Рассказывала, что знала. Женщины дивились, крестились, иногда чуть не плевались.

— Скажи, царевна Александра, а правда, что на поле битвы, лик Христа был?

— Я не знаю, Анастасия. Честно скажу. Не видела. Я была занята боем. Чтобы пушки наши стреляли. Но вои говорят, что видели. Многие видели.

Потом распрашивали про дары, что я преподнесла Государю и Православной церкви в лице митрополита. Слушали затаив дыхание. Крестились. Я улыбалась, глядя на них. Вот у них разговоров то будет на долгие вечера. Одним словом, неплохо попарились и поговорили.

После бани была уже солидная трапеза. Мужчины ни в чём себе не отказывали, как в питие, так и в еде. Я же поела совсем не много. Не хотела. Больше сбитень вкусный пила. Хозяин подворья, служивый дворянин Андрей Павлович, спросил у меня про кадетов.

— Слышал я, царевна Александра Вячеславовна, что в Москве ты отроков собираешь. Воинскому делу их учат.

— Есть такое. Кадетский корпус называется.

— А кого туда берут?

— Всех, кто годен по здоровью. Там их и грамоте учат и воинскому искусству. Ну и конечно, надо, чтобы голова на плечах имелась. — Я усмехнулась. — Мне нужны умные офицеры для новой армии.

— Офицеры? — Недоумённо посмотрел на меня Андрей Павлович, как и некоторые другие бояре.

— Офицеры. То есть те, кто будут командовать войсками.

— Но я слышал ты, царевна, и из смердов набираешь?

— Набираю. У меня сейчас в кадетах есть совсем сироты, с улицы взятые. Безродные, как сейчас говорят.

— Где же это видано?

— Примеры есть. Например, у турок-османов. И ничего. Посмотрите, как они воюют. Разве плохо? Нет. Всю Европу уже растрясли так, что только ошмётки летят. Я даже у врагов беру самое лучшее. И ещё, Андрей Павлович, служивый человек Государя нашего. Великий Князь знает и не препятствует. В корпусе действуют другие законы и понятия. Те, которые я там ввожу. И никто не смеет указывать, как и что мне делать. Кроме Государя нашего. Даже мой духовник митрополит не вмешивается. А какие они, мои кадеты, битва с имперскими войсками показала. Я пятерых потеряла.

— Ну пятеро, это немного. — Все сидевшие за столом усмехнулись и закивали головами. Только я не улыбалась и князь Воротынский, глядя на меня.

— Ошибаетесь, бояре. Для меня потеря даже пятерых моих кадетов, это горе. Значит я плохо их учила. Они не умирать должны, а уничтожать врага. Мне за каждого погибшего русского воя душа болит. За каждого я буду отвечать перед Господом. А что я скажу женам их, родителям? Как в глаза посмотрю, что не уберегла их? А вы тут смеётесь. Вам смешно, бояре, что вои русские полегли? — Улыбаться перестали. Я встала. — Спасибо, Андрей Павлович, за хлеб, за соль. Благодарствую за баню. Твоей жене отдельное спасибо.

— Подожди, Александра Вячеславовна. — Попытался остановить меня Воротынский.

— Не со зла они. Ты должна понять. Каждый, кто здесь сидит, сами в битве участвовали.

— Вот именно, княже. Тем горше мне видеть улыбки их. Почему никто из бояр не предложил помянуть павших? Зато брагу, да медовуху пьём ковшами. Можете дальше бражничать. Не мне вам указывать. Но я должна быть со своими кадетами. Прости меня, княже.

Вышла на улицу. Степан с Айно и ратники Кобылы меня уже ждали. Я вскочила в седло и мы поехали, назад в наш лагерь, вернее в селение, где стояли войска.

Я заранее отправила вестового в Москву, чтобы привезли нам парадное обмундирование. Я хотела, чтобы мои кадеты вошли в столицу при полном параде. Это был их первый настоящий поход и самое главное, их первая большая победа.

На следующий день, после того, как я ездила с остальным комсоставом к местному помещику, слух о том, что я оплакиваю каждого погибшего воина и что несу ответственность за каждого перед Господом разнёсся среди войска. Народ опять потянулся ко мне. Каждый что-то хотел мне принести. Чем-то быть полезен. Ягоды набрали столько, что не только я, но и Фрося с Найдёной могли объесться до поноса. Те, с чьего котла мы питались, очень этим дорожили. Никому не позволяли близко подойти, пока царевна не откушает. Потом сами набрасывались на еду.

Парадная форма для кадетов прибыла очень быстро. Каждая с внутренний стороны была подписана — чья она. Фамилия, имя. Поэтому с кадетами разобрались очень быстро.

Воротынский пришёл ко мне в тот же день, вернее вечер, как я попарилась в бане. Мы сидели с ним в моём шатре. Я не хотела спать в избе с земляным полом, выгоняя хозяев на улицу. Я предложила ему взвара, который приготовила для меня Дарёна. С травками и мёдом. Князь попил, поели с ним. Он смотрел на меня. Я улыбнулась.

— Что, Иван Васильевич?

— Строга ты, Александра.

— Чем же я строга?

— Зачем так к боярам?

Улыбаться я перестала.

— А за тем, что слишком легко мы относимся к тому, что вои наши гибнут в большом количестве. А всем на это наплевать. Даже посмеялись. Грех это, княже.

— То, что посмеялись это да. Согласен. Я не смеялся.

— Я знаю, Иван Васильевич.

— Бояре помянули погибших.

— Хорошо, что помянули.

— Ты не должна серчать на них.

— Успокойся, Иван Васильевич. Я не серчаю и не настраиваю против них кого-то. Поверь.

— Благодарствую тебе, Сашенька. А то войско уже как-то нехорошо на бояр смотрит. Не гоже это.

— Не гоже, согласна. Княже, завтра выступаем?

— Выступаем, Саша. Впереди Москва. С победой идём большой.

— С победой, Иван Васильевич.

На следующий день выступили. Мои кадеты шли в парадной одежде. В кителях, в сапогах начищенных. В киверах. Сержанты и офицеры с султанами на киверах. С аксельбантами. Всё войско смотрело на них. Сами кадеты были счастливы, горды. Шли ровным строем. К полудню подошли к предместьям Москвы. Остановились. Почистились. Привели себя ещё раз в порядок. Основное войско ушло вперёд. Но я не торопилась. Пусть. Основное шоу будет позже. Я на это рассчитывала.

Кадеты выстроились идеальной коробочкой. Пушки блестят начищенные. Возницы в парадке застыли.

— Развернуть знамя! — Послышалась команда полковника Евсея. Он сам был в парадной форме и я видела, что он волнуется. Знамя развернули. Оно заколыхалось на ветру. Барабанщики застучали свой марш. — Корпус, шагооооом арш! — Прогремела команда. Вся коробочка в едином строю начала движение, сделала первый синхронный шаг. Били дробью барабаны, развевалось знамя корпуса. Кадеты и их наставники шли в одном строю. Печатали шаг. Я ехала впереди корпуса. Со мной рядом ехал полковник, дядька Евсей и сотня Кобылы. Позади нас шли кадеты. По дороге нас встречали москвичи. И чем дальше мы втягивались в столицу, тем больше народа становилось.

Да, и раньше войска русские возвращались с победой домой. Это уже видели и не один раз. И сейчас прошло русское воинство, их встречали, радовались, кричали здравницы. Это всё было знакомо. Но то, что видели москвичи при прохождении корпуса кадетов, это было впервые. Ровные ряды, четкий шаг. Бой барабанов, красивая, доселе не виданная форма. В какой-то момент, даже не дожидаясь моей команды в шеренгах запели пара человек звонкими голосами:

Я по свету немало хаживал,

Жил в землянке, в окопах, в тайге,

Похоронен был дважды заживо,

Знал разлуку любил в тоске.

Следующий куплет и припев пел уже весь корпус:

Но всегда я привык гордиться,

И везде повторял я слова:

Дорогая моя столица,

Золотая моя Москва.

— Ты посмотри, что делают?! — Восхищённо говорили убелённые сединами воины, глядя на юных кадетов, марширующих мимо них. — Ай да отроки! Ай да царевна наша. Красиво идут.

— А царевна то, какая едет на коне впереди их. Красавица.

Мы шли, ехали и пели. И маршировали. Народа становилось всё больше.

Дошли до Кремля. Коробочка втянулась за крепостные стены цитадели. Направились к Грановитой палате. Государь стоял на крыльце. Смотрел на меня. Рядом стояла Великая Княгиня. По бокам и за ними теснились бояре. Увидела князя Воротынского. Он улыбался мне. Так же в свите Василия увидела своего свёкра. Он тоже улыбался. Кадеты шли под бой барабанов. Когда подошли к Красному крыльцу, последовала команда: «На месте!» Кадеты остановились, но продолжали маршировать, а барабанщики выбивать дробь. Наконец последовала команда: «Стой!» Кадеты замерли. Одновременно с этим, барабанщики прекратили барабанить. Барабанные палочки взяли в правую руку и тоже замерли. И вновь команда: «Корпус, на левО!» Всё как один, повернулись на лево. Дядька Евсей вновь подал команду: «Корпус, равняйсь… Смирно! Равнение на Государя!»

Я спрыгнула с коня. Его тут же подхватили под уздцы и отвели. Я сделала несколько шагов к крыльцу. Остановилась на первой ступеньке. Так как на моей голове поверх платка была кубанка, приставила ладонь правой руки к виску.

— Великий Государь, Господин Верховный главнокомандующий. Государыня. Победа. На западных рубежах, победа! Войска императора Максимилиана и ливонских ландсггеров разбиты. Польские войска отступили назад в Польшу не приняв бой. Кадетский корпус имени Георгия Победоносца вернулся в полном составе за исключением пяти погибших кадетов, похороненных там же, со всеми воинскими почестями, как и положено. Докладывала, Александра Комнина-Вяземская. Руку от виска убрала.

— Знаю, Александра. Князь Воротынский, Иван Михайлович, поведал мне уже. И сказал, что победа над ворогами нашими, это твоя заслуга. И что твои кадеты хорошо себя показали. Молодцы. Я доволен. Не зря значит ты возишься с отроками. — Василий спустился с крыльца ко мне. Взял мою голову в ладони и поцеловал меня в щеки и в лоб. — А чего это ты руку так держала?

— Это, Государь, воинское приветствие, отдание чести, называется. Это тоже обязательный ритуал. Прописан в воинском уставе.

— Это чего, мне тоже так надо держать ладонь у виска?

— Желательно бы, Государь. Это, как уважение к младшему по званию. Ты ведь самый главный, главнее тебя никого нет. Но так прикладывать руку к виску, можно только, когда голова покрыта.

— Чем покрыта?

— Головной убор на ней. Желательно воинский.

— Понятно.

— Государь, разреши дать команду кадетам «Вольно». А то они стоят по стойке смирно.

— Давай. Ишь ты, смирно.

Я повернулась к кадетам.

— Корпус, вольно!

Мою команду тут же подхватил дядька Евсей:

— Корпус, вольно! — И только после этого кадеты расслабились. Относительно расслабились. Шеренги всё равно были идеально ровные. Василий отпустил меня. Подошёл к первой шеренге. Дядька Евсей тут же скомандовал:

— Корпус, смирно!

— Почему опять смирно? — Тут же спросил Великий Князь. Посмотрел на моего полковника. Он стоял на вытяжку. — И почему ты повеление отдаёшь?

Я попыталась объяснить, но Василий поднял руку, давая понять, чтобы не вмешивалась. Я выразительно посмотрела на дядьку.

— В соответствии с уставом, в присутствии Государя или членов его семьи, когда они обходят строй, положено выполнять команду «Смирно». Я, Великий Государь, полковник Евсей Торопов. По нынешнему — ближник царевны. По новому воинскому положению, я заместитель Царевны Александры.

— Так ты командуешь корпусом отроков или царевна?

— Командующая корпусом царевна Александра Комнина-Вяземская. По воинскому положению её чин равен енералу… Виноват, генералу. Она осуществляет общее руководство, я занимаюсь непосредственно кадетами. В отсутствии царевны управление и командование корпусом переходит ко мне.

Великий Князь хмыкнул. Медленно пошёл вдоль строя. Я пристроилась за ним. Василий вглядывался в кадетов. Те застыли как изваяния. Многие побледнели, так как волновались, но старались это не показывать. Не зря их гоняли днями на плацу и вдалбливали в головы воинские правила. По тому, как Государь улыбался в бороду, я поняла, он очень доволен.

— Ай, молодцы какие. — Наконец сказал Василий. — Красавцы. Один к одному. И одежка на них какая ладная. Баская. Прямо ляпота смотреть. Вижу, Александра, не зря деньги государевы потрачены. С пользой. — Он посмотрел на меня. Усмехнулся. — Как ты меня назвала? Господин Верховный Главнокомандующий? Это ещё как?

— Так я же сказала, что ты главный. Выше тебя в державе твоей никого нет. Только бог. Но бог он над всеми людьми, а ты над людьми в своей державе, Василий. Все воинские люди тебе подчиняются. А значит ты и есть верховный главнокомандующий.

Василий кивнул.

— Вроде правильно говоришь, Александра. Скажи, что за название такое — енерал?

— Не енерал, а генерал, Великий Государь. Высший воинский чин. Ещё двести лет назад в Венеции чин генерал-капитана имел командующий венецианским флотом. Сейчас этот чин или по другому звание начало вводится в европейских армиях.

— Значит, Александра, ты генерал?

— Нет, Государь. Я не могу сама себе присваивать такие чины. Так я быстро стану самозванкой. И надо мной будут потешаться. Я вообще не имею воинского звания. А звание генерал имеет право присваивать только Верховный Главнокомандующий. Здесь у нас, это ты, Государь. В Европе это короли либо другие монархи.

— Командуешь воинскими людишками, а чина не имеешь? Как такое может быть? Э, нет, Александра. Так не пойдёт. Значит так, я тебе присваиваю своей властью, как владетеля Руси, звание генерал. Такова моя воля.

— Государь, но как так? Я же женщина.

— И что? Это даже наоборот хорошо. — Он засмеялся. — Женщина-генерал, бьёт в хвост и гриву хвалёных полководцев ворогов наших. Для нас это лишняя гордость, для ворогов наших, лишний урон и потеря чести. Так что решено. Дьяку я укажу, чтобы подготовил моё повеление, а потом объявят его на площади всему народу.

— Государь, тогда пусть объявят ещё и то, что такую форму, в какой сейчас кадеты, более носить кому-любо запрещено. Только кадеты и офицеры кадетского корпуса. А кто самозванно её пошьёт и наденет, брать с того виру и бить нещадно кнутом на площади у позорного столба.

Василий с интересом смотрел на меня.

— Хорошо, царевна. И такое моё повеление будет объявлено. Ты права, сейчас начнут рядиться под кадетов. А это урон и потеря чести сих отроков, кои по праву носят её. Будь по твоему. — Он на некоторое время замолчал, продолжая смотреть на меня. Я тоже молчала. Но вот он спросил: — Скажи, царевна, а что чудо Господне там было? — Я пожала плечами. — Что, разве не было? — Василий усмехнулся.

— Не знаю я, Государь. Я была занята боем, в небеса не смотрела. Но люди говорят, что видели лик Христа.

— Об этом уже вся Москва знает. Митрополит наш возбудился. Тоже видеть тебя хочет.

— Прости Великий Государь, но позволено ли мне будет домой поехать? Устала я, Великий Князь. Сына не видела сколько. Скучаю я по нему. Душа болит.

— С твоим сыном всё хорошо. И с племянником.

— Благодарствую, Государь.

— Завтра по случаю победы пир у меня будет. Ты приглашена.

— Государь, как можно мне на пир, без мужа?

— Можно. Ты на пир ко мне идёшь, по моему повелению… По моему приглашению. Тем более, там твой свёкр будет, боярин Вяземский. Он приглядит, чтобы всё пристойно было.

— Хорошо, Великий Князь. Как скажешь.

Корпус вернулся в казармы. Те, у кого были родные и близкие в Москве и в пригородах, получили увольнительные на пять суток. Остальные, те у кого никого не было, сироты, таких набралось с десяток, остались в казармах. Но режим им был послаблен. Занятий не было. Им давались на день увольнительные и немного денег. Кадета Васильчикова я в этот же день выписала из госпиталя. Хотя ему там ещё нужно было полежать. Пройти полный курс лечения. Но слишком уж меня его родители просили. Отпустила, подписав ему увольнительную. Вынесла ему перед родителями благодарность. Похвалила, отметив его храбрость.

— Хороший из него офицер получиться, князь. Достойного сына вырастили. — Сказала я его отцу, князю Васильчикову.

— Благодарствую, Царевна, за слова хорошие.

Иван надел новую парадную форму. Надо было видеть гордость родителей за сына. Он не поехал в новомодной карете, а поехал на коне, куда ему помогли взобраться. Глядела на кадета, всё же до конца застегнуть китель он не мог, его грудь была перевязана, а правая рука из-за плеча находилась на повязке, чтобы не тревожить лишний раз рану. Но так даже было лучше. С разу видно, воин, пострадавший за землю Русскую. Я кивнула ему. Почему-то на память пришли слова старой советской песни про красного командира Щорса. Усмехнувшись и глядя на юного князя Васильчикова, я напела:

Шёл отряд по берегу, шёл издалека,

Шёл под красным знаменем командир полка.

Голова обвязана, кровь на рукаве,

След кровавый стелется по сырой траве.

«Хлопцы, чьи вы будете, кто вас в бой ведёт?

Кто под красным знаменем раненый идёт?»

Про сынов батрацких ничего не стала петь, так как Иван мало смахивал на батрацкого сына. Князь всё-таки. Да и не в голоде детство его прошло. Но остальное хорошо легло на благодатную почву. Ведь знамя корпуса была красного цвета, как и форма кадетов имела красные цвета:

Щорс идёт под знаменем — красный командир.

Но недаром пролита кровь его была.

За кордон отбросили лютого врага,

Закалились смолоду, честь нам дорога.

Тишина у берега, смолкли голоса,

Солнце книзу клонится, падает роса.

Лихо мчится конница, слышен стук копыт,

Знамя Щорса красное на ветру шумит.

Я замолчала, глядя на кадета, восседающего на коне. Он смотрел на меня, жадно вслушиваясь в слова. Как и все остальные, кто там был рядом с нами у казарм. В том числе и родители Ивана Васильчикова.

— Кто такой Щорс, матушка-царевна? О ком поётся в песне? — Задали мне вопрос другие кадеты. И Васильчиков тоже смотрел с вопросом. Вот что я им могла ответить?

— Был такой славный воин. Давно. Песня эта забыта и помнят её немногие. Но помнят. Теперь и вы услышали. И вы теперь должны помнить.

Я ещё не знала, но слова песни оказались пророческими для юного князя, моего кадета. Птицей пролетело время, и уже возмужавший Иван стал командиром полка. Только не конного, а артиллерийского. А ещё позже стал генералом от артиллерии. И не раз потом ходил под красным знаменем с перевязанной головой. Ибо был отчаянным командиром и офицером.

Наконец, я смогла направиться домой. Меня там уже ждали. Маман, боярыня Вяземская на крыльце. Папан, он уже вернулся из Кремля. Ленка стояла с двумя малышами на руках и смотрела на меня так недовольно, что мне оставалось только грустно и виновато улыбнуться.

Я сошла с коня. Поклонилась, но не сильно, однако с вежеством родителям своего мужа.

— Здравствуйте, батюшка и матушка. Здравствуй сестра моя, Елена. Здравствуй брат мужа моего, Василий. Вот и вернулась я. Не судите меня строго, что не в тереме сижу, да сына нянчу и мужа жду.

— Здравствуй, дочка. — Сказал мне в ответ Фёдор Мстиславович. Евпраксия Гордеевна так же мне улыбнулась и кивнула. — Наслышаны мы, про битву ту. Сколько полона в Москву то пригнали, это что-то. Да добычи. Казну захватила имперскую?

— Было такое, батюшка. Думаю, нашу долю, Великий Государь выплатит. Пушки так же имперские в казну уйдут. За это отдельная плата будет. Да я ещё к себе в корпус два десятка наёмников забрала, отроков учить будут. А ещё сам Георг мой пленник и ландсггер Ульрих фон Дениц. Это тот, чей замок я в своё время взяла. — Я улыбнулась.

— Так здесь он. И Георг этот здесь, в гошпитале твоём, Ляксандра. — Проговорила свекровь. — Чего делать то с ними? Особенно с этим немцем из Ливонии? Жрёт как конь и пьёт как оглашенный.

— Пусть, матушка. Он барон Ливонский. Два раза от меня оплеух получил. Горе у него. — Я засмеялась. Все стоявшие на крыльце тоже.

— Саша, я жалею, что послушал тебя. — С обидой проговорил Василий. — Я же хотел идти с вами.

— Вась, успокойся. Здесь Елена осталась с детьми. Подожди, послушай меня. За нами охота идёт, Вась. За мной и Еленой. Но ладно я, постоянно окружена охраной, в том числе и целой сотней самого Государя. А Елена? Ты о ней подумал? А сейчас испанцы пожаловали, папские доверенные люди тоже. Ты думаешь просто так, тут они все собираться стали? А особенно после разгрома войск императора? Нет, Василий.

— Что-то затевается? — Свёкр сразу напрягся. Вот что значит человек на своём месте. Фёдор Мстиславович оказался прирождённым контразведчиком. Его контора только набирала обороты.

— Да, батюшка.

— Да что мы стоим-то? — Прервала наш разговор маман. — Ляксандра устала. Накормить её надо, в баню сводить.

— Спасибо, матушка. В баньку да. Просто мечтаю о ней.

— Пойдём. Готова баня то, натоплена уже. — Я поднялась на крыльцо. Первым меня поцеловал свёкр, потом свекровь. Далее Василий и наконец недовольная Елена, ткнулась мне в щёку губами и сунула мне моё чадо. Наконец-то! Держала его и улыбалась. Моё маленькое сокровище. Соскучилась по нему. Знаю, плохая я мать, всё несусь куда-то, что-то стараюсь сделать. Да только знаю, в семье он, где любят сына моего. Дедушка с бабушкой души не чаят, дядьки, тётушки. А сколько челяди — мамки, няньки. Не останется он обделённым. Если бы в своём времени родила, из рук бы его не выпускала, а здесь, приходится чем-то жертвовать. Нельзя мне на ровном месте сидеть. Чувствовала и знала я это. За это и платить приходится тем, что мужа не вижу, что сына редко на руках держу. Но от этого я не меньше люблю их. Они моя семья, мои самые близкие. Самые родные. Я держала его на руках, кроху свою, а от меня пахло потом, железом и порохом. Ничего, пусть с младенчества это впитывает в себя, ибо время такое, кровавое и жестокое. Он мальчик, будущий мужчина, воин. Ему это нужно.

— Батюшка, — спросила я свёкра, — а от Вани вести были?

— Не было. Обоз туда снарядили. Завтра отправим. Припасы там разные.

— Давайте не завтра. Я два дня побуду здесь, потом сама туда поеду, к мужу. Соскучилась по нему. Сына увезу.

— Куда это ты дите везти собралась, Александра? — На меня недовольно посмотрела маман. — Ещё чего не хватало, дитё на пограничье. Не позволю, внука увозить. Тебя, Ляксандра, не удержишь всё равно, езжай. Тем более, что это такое, ты там где-то, а муж твой там где-то. Но это вы сами разбирайтесь. А дитё пусть здесь будет. Так спокойнее.

Я не стала спорить. Сил не было и желания. Сынок уснул. Уложила его в колыбельку, в нашей с Иваном светлице. Елена всё это время со своим сыном на руках ходила за мной хвостиком, недовольно на меня глядела, но молчала. Уложив ребёнка, посмотрела на неё.

— Чего брови пучишь и губки поджимаешь, Лена? Не рада мне что ли?

— Рада. Радости полные панталоны! Того и гляди свалятся под грузом радости.

— Ну начинается. Лен, перестань. Чем недовольна?

— А я должна быть довольна? Молодец ты, Саня! Сбежала, малого на меня оставила и пыль столбом.

— Во-первых. Елена, не на тебя, а на всю семью. Тут и бабушка есть и няньки-мамки. Что не так?.. Ты чего своего таскаешь? Положи в люльку.

— Положу. Только сейчас время для кормления скоро. У меня грудь платье рвёт. Сань, совесть имей. Я не подряжалась быть доильным аппаратом.

— Что значит доильным аппаратом? Ты их одна кормишь что ли? Не поверю, что нет кормилиц.

— Я своих детей сама кормлю. Ещё чего не хватало!

— То есть, ты в одного их двоих кормишь, Лена?

— Ну да. А как ещё? Я что, свою кровиночку буду пичкать молоком другой женщины, когда у самой прёт, как из пожарного гидранта? А они оба сосут как не в себе.

— А кого первого кормишь?

— Ты меня, Сань в чём-то подозреваешь? Не ожидала. Кто первый проснётся, тому и титьку в рот.

— А если оба сразу?

— Тогда одного к одной титьке, другого к другой. Только такого до сих пор не было. Тем более, эти барчуки, высасывают за раз обе груди. Правда молоко тут же опять прибывать начинает так, что грудь ломит. Трындец какой-то, словно у меня там насос включается. Ты на мою грудь посмотри?! У меня второй размер был, а сейчас что??? — Лена положила сына на нашу с Иваном постель. Оголила грудь. Она у неё и правда сильно увеличилась.

— Там третий размер, Сань! Если не больше. Ты издеваешься?

Глядя на подругу, засмеялась.

— Лен, а Вася что говорит?

— А что мужик говорить в этих случая может? Для него это песня. Им же чем больше, тем лучше. По принципу — есть за что подержаться. Он хватает титьки мои в обе свои широченные ладони и счастлив. «Неужели это всё моё, такое большое?!» Да я с ума сойду с ними.

— С ними это с кем?

— Как с кем, Сань? С мужем и с сыном. Оба охочие до моей груди и им самое главное, чем больше, тем лучше. Что папаша, что сынок.

— Лен, а ночью, когда дети спят?

— Кто, эти прожорки маленькие? Они как по часам. Сначала один просыпается, рот больше головы, пока ему сиську в рот не вставишь, потом другой. Я же тебе говорю. Хотя тут одну ночь они спали без задних ног. Я как дура, словно часовой. И уснуть нормально не могу, постоянно на стрёме и не бодрствую, в полусонном состоянии. А им по фиг, спят без задних ног. У меня грудь уже чуть не лопается, молоко сочится, чуть ли не струйкой. Короче, Васю напрягла. Говорю соси давай. За сына, за племянника.

— А он что?

— А что он? Сосал, давился как тот ёжик кактусом, но сосал. — Ленка засмеялась. Я тоже. — А вообще, Сань, не умеют они нормально молоко высасывать, как дети это делают. Печалька.

— Лен, скажи, а у тебя с Ваней секс есть уже?

— Есть. Он же как этот, на попрыгушке, всё дождаться не мог. «Лена, тебе уже можно или нет?» — Елена проговорила писклявым голосом последние предложение. — В итоге жалко стало его, горемычного. Вроде всё нормально у меня было. Да и самой что-то захотелось. Но я вначале озаботилась. Жаль Дарёнки твоей не было, но я нашла бабку. Она мне отвары делала. С гарантией, что не залечу. Я не подписывалась рожать, как сумасшедшая каждый год.

— А предохраняться?

— Ты это мужу своему такое скажи, посмотрю я как он на тебя посмотрит. Сань, здесь не 21 век. Здесь 16! Тут такого понятия, как предохраняться в принципе нет. ЖОна дОлжна рожать и никаких гвоздей. Ага, сейчас, разбежалась. Но знаешь, я попробовала до Васи донести эту гениальную мысль. Говорю, Вась, любимый, ты это, сперму свою в меня не закачивай. Он не понял, что за сперма. Пришлось пояснять, это твоё семя. Он вытаращился на меня и говорит: «А куда я её должен? Грех это если не в жену». Пипец, короче. Говорю ему, давай мне в рот. Он опять вытаращился. Как в рот, всё время что ли? Так не можно.

— Что значит всё время, Лен?

— Ну, я ему минет делаю, он кончает. Но постоянно это делать отказывается. У него, как фетиш какой, муж дОлжон в жену семя своё изливать иначе грех. И хоть кол на голове теши. Хорошо с отварами пока проносит меня. Не в плане поноса, а в плане беременности. Я не свиноматка! Я ему анальный секс предложила, он чуть с постели не грохнулся. Вытаращился на меня. Потом, Лена, то грех. Ты с ума сошла?! Представляешь? Ему видишь ли грех, а я должна опять с животом ходить 9 месяцев, потом корячится. На хрен. Хотя, Сань, грех жаловаться, маман за внуками смотрит, как орлица за птенцами. Обожает она их обоих. Сама нянчится, хотя забот у неё и так хватает. Но всё равно, чуть кто из мелких запищал, там чуть ли не весь табун несётся, что с дитём??? Не дай бог пальчик прищемил. Даже не знаю, как мы будем с маман потом справляться, когда они подрастут. Сань, я не хочу, чтобы он средневековым, грёбанным мажором вырос.

— Не вырастет, не бойся. Есть кадетский корпус. Вышколим их там. Главное, сама заднюю не включай. Поняла?

— Поняла. Не включу.

— Лен, а что ты так насчёт мажоров? Сама то разве не за мажора замуж вышла? Боярский сын, высшая лига.

— Сань, я тебя умоляю. Какой Вася мажор? Ты на его руки посмотри? Там мозоли от рукояти меча или сабли. Тело литое, не на стероидах, а потому, что гоняли его, как сидорову козу. Даже вспомни, при каких обстоятельствах мы с ними познакомились? Они же готовились умереть, но не попасть в полон. Для них это потеря чести. А наши мажоры на это способны? Нет. Они сразу о своих правах верещать начинают, как крысы, папиков своих напрягают и адвокатам звонить начинают. Одним словом, гнильё конченное. Да что с них взять, лавочники и торгаши, ублюдки. А здесь другое. Здесь нет адвокатов, этого понятия здесь даже не знают. Да ты и сама в курсе. Ваня твой, на мажора похож? Воин. Ни один раз в глаза смерти смотрел. Настоящие мужчины. За что я Васю и люблю. Другого мне не надо. А как он на меня смотрит? Ты наших мужиков посмотри? Ребёнка родила, не дай бог потолстела. Ужас. Ты же, блядь, должна выглядеть, как на обложке глянцевого журнала, иначе трындец. А тут другое. Родила, умница. Род продолжила. Толще стала, наоборот хорошо. Правда я толще становится не собираюсь, но всё же. У меня грудь увеличилась, так для него это счастье. В зад меня целовал. В ягодицы. «Леночка моя сладкая. Спасибо тебе за сына, Любая моя». На руках готов таскать. Прикинь? Тут я плотника позвала. Сказала, чтобы перекладину сделал для ног. Всё рассказала, что хочу. Сделал. Я потом ноги сунула туда и давай пресс качать. Тут маман заходит, смотрит на меня вытаращим глаза: «Елена, ты что делаешь?»

А я сама в трусах и лифе. Качаю пресс. Говорю:

— Матушка, привожу себя в норму. У меня кожа повисла на животе, надо в норму прийти. Вновь стать стройной, как до родов. Маман зависла. Потом рот ладонью прикрыла, говорит: «Совсем девки с ума посходили!» и вышла. Залетает Вася. Глаза дикие: «Елена ты что удумала???» Я ему спокойно отвечаю: Вась, а что такое? — Продолжаю качать пресс. Он: «Как что такое, ты чего делаешь? Мужней жене это не вместно». Прикинь, Сань???

— А что вместно мужней жене??

— А я знаю, что мужней жене вместно? Наверное сидеть возле окошка, да вышивать и толстеть.

— Ладно, Лен, пошли в баню.

Глава 20

Хорошо в бане попарились. Фрося, ещё две девушки были со мной. Лена сильно не парилась. Она чуть-чуть посидела и ушла. Сказала, что ей не рекомендуется кипятить молоко. А то по милости некоторых, ей приходится кормить двоих, хорошо кушающих мужчин. У которых аппетиты растут не по дням, а по часам. Фрося и девчонки ничего не поняли из Лениного спича, но это не страшно, главное я поняла. Она всё ещё обижалась на меня. Ведь мне пришлось перетянуть грудь, когда уходила в поход. Напарившись, я вышла в предбанник. Сидела, завернувшись в простынь. Опёрлась на стенку, закрыла глаза. Никаких мыслей. Полный космос. Даже не сразу услышала Ленку, которая устроилась рядом со мной.

— А? Что?

— Ты что, уснула? — Она смотрела на меня удивлённо.

— Просто расслабилась. Знаешь, сейчас бы массаж.

— Извини, твой персональный массажист на Дону. — Елена усмехнулась.

— Да, Ванечка там. Научила его массажу, привыкла, а теперь мне этого не хватает.

— Ну ничего, ты же собралась к нему ехать? Вот и сделает там тебе массаж. Как снаружи и внутри.

— Да, точно.

— Сань, скажи, тут папан говорил, что Государь тебе генерала дал. Правда, что ли?

— Правда.

— Так ты теперь генеральша?

— Нет. Я — генерал. Генеральша, это жена генерала.

— Сань, а муж генерала, кто будет? Мой женераль? — Она засмеялась. Я тоже. — Сань, а завтра ты идёшь на пир?

— Придётся. Хотя желания большого нет. Да там, только обжиралово и пьянка. Ничего интересного. Поверь, Лен, дискотеки там явно не будет. Даже бальных танцев.

— Это уж точно. Расслабона под зажигательный танец ожидать не стоит. Сань, а скажи, а правда, что там над полем боя лик Христа был?

— О Господи! И ты туда же? Лена, я лично ничего не видела.

— Правда?

— Правда.

— Ну вот, а я то думала, а вдруг правда? И ты святой станешь.

— Чего? — Вот что я меньше всего ожидала, так это стать святой. — Ты чего, Лен?

— Ну а что? Я хоть раз в жизни одну святую в глаза увижу.

— И это мне говорит современная девушка, продвинутая в гаджетах, студентка университета. Главный химик Руси! Я в шоке, Лен.

— Да, ладно что ты?! Помечтать нельзя.

— Лен, что у тебя с взрывчаткой?

— Ничего.

— Как ничего?

— Я другим занималась. Мыло делали. Косметику начала делать. Между прочим, хорошо идёт. И ещё, я тут перегонный куб сделала. Ну не я сама, а по моим чертежам, лучше, чем прежде. Первый выход сделала. Очистка через древесный уголь шла. Получила высококачественный спирт. Я подумала, короче, Сань. Будем делать кальвадос!

— Какой ещё кальвадос?

— Обыкновенный. Бренди. Его делают или из яблочного, или из грушевого сидра.

— Лен, у тебя всё нормально с головой?

— Сань, я всё продумала. Организуем стекольное производство. Итальянцы есть. Будем делать красивые бутылки. С сургучными пробками или ещё лучше, у тебя же есть знакомые испанцы, вот они пробкового дерева привезут. Сделаем этикетки, тоже красивые и в подарочной упаковке. В деревянных футлярах, можно из карельской берёзы и там два стопарика.

— Это что, твой бизнес-план?

— А чем он плох? У меня косметику в подарочных футлярах берут.

— Ты серьёзно?

— Сань, что тебе не нравится? Я деньги зарабатываю, между прочим.

— Леночка, хорошая моя. Ты же в бою не участвовала в последнее время. Так ведь?

— Нет, не участвовала. Сань, причём здесь бой?

— Ну вот, значит контузию ты получить не могла. Пуля тебе в голову точно не залетала и палашом тебе по голове не стучали.

— Сань!..

— Что, Сань? Ты с ума сошла? Косметику она с мылом делает. Кальвадос!!! Какой на хрен кальвадос? Мне взрывчатка нужна. Понимаешь? На нас османы могут двинуться. Имперцы захотят реванш. И я в этом даже не сомневаюсь. Поляки с литвинами. Они сейчас создают свою Речь Посполиту. Ещё немного и всё, процесс объединения закончат. Нас с юга крымчаки, казанцы и ногаи поджимают, а она косметику тут делает, с кальвадосом. Господи, мне проще застрелится.

— Чего сразу нервничать то?!

— А что мне делать? Ты тротила сколько сделала?

— Нууу…

— Что ну?

— На двадцать твоих бомб.

— И всё?

— Мне не разорваться же!

— А ты не разрывайся, Лена. Ты занимайся исключительно взрывчаткой.

— Знаешь, Сань, ты меня эксплуатируешь, как рабыню. А я, между прочим, царевна!

— Я тебя сейчас, царевна, чем-нибудь по заднице. Царевна она! — Последнее закричала Ленке вдогонку, так как она выскочила из бани в одной простыне. Вышла за ней. — Вернись назад. Куда поскакала с голым задом?

— Я не с голым!

— В баню зашла. Быстро.

— Ты драться будешь.

— Не буду. Заходи. — Отступила от двери и вернулась на лавку. За мной просочилась Ленка. Села напротив меня и насупилась. — Лена, завязывай с косметикой, мылом и кальвадосом. Полностью переключайся на взрывчатку. Думай, как можно улучшить эффективность наших гранат и бомб. Это для тебя задача номер один. Я прошу тебя.

— Хорошо.

— Лен, кальвадос потом делать будешь.

— Я, между прочим, несколько опытов с одуванчиками провела, чтобы получить каучук.

— А вот это дело. Вот за это тебе огромное спасибо. Ну и как, нашла нужный одуванчик?

— А чего его искать? Это обыкновенный русский одуванчик.

— Не поняла? Простой одуванчик? Не какой-то особый?

— Нет. Сань, достаточно знать историю вопроса. Ещё в Советском Союзе искали заменитель сока гевеи. И нашли в начале 30-х годов. Им стал наш русский одуванчик. До 1941 года, то есть до начала войны треть всех потребностей страны в каучуке закрывали именно за счёт одуванчика. Вот так. Мало того, каучук, полученный из наших одуванчиков, по некоторым критериям и показателям, даже превосходит каучук гевеи.

— А технология получения каучука?

— Не такая уж и сложная. Корни одуванчиков измельчаются, а потом смешиваются с водой. Правда всё это делается при высоких температурах. Короче, в кипятке. Потом берёшь деревянную лопатку окунаешь в это варево и начинаешь сушить на открытом огне. Вода испаряется, на деревяной лопатке остаётся плёнка каучука. После чего процесс повторяешь. И так раз за разом, пока на деревяной лопатке не получится ком каучука, килограмм на пять. Его аккуратно срезаешь и вуаля! Готовый каучук. Это-то как раз не сложно. Сложность заключается в дальнейшей переработке этого сырья, получения из него резины, тем более тонкой, медицинской резины для катетеров, перчаток и так далее. У меня сейчас есть порядка шести с небольшим килограмм каучука. Вообще много с наших плантаций не насобираешь. Примерно 100 килограмм с гектара.

— Лен. Мне каучук в промышленных масштабах не надо. Мне этого будет достаточно. А потом решим.

— Ладно, Сань, с резиной я разберусь. Там, тем более, Маркус что-то химичит. Знаешь, а он настоящий химический маньяк. Иногда такие пёрлы выдаёт. Тут как-то радостно мне сообщает, что практически решил загадку с философским камнем.

— Каким камнем? Он идиот? Я же ему объяснила, что никакого философского камне нет.

— Ну да. Только он не поверил, как оказалось. Истратил, сволочь такая серебряную амальгаму. Я чуть на диарею не изошлась. Пришлось брать палку и гонять его по двору. Отказала ему на неделю в питие алкогольной продукции. Он местную сивуху уже пить не может, отвык. А вино ему на фиг не надо, пристрастился к высокоградусному. Алкаш. Но дело своё знает. Просил прощения и клялся, что больше ни в жизнь. — Ленка немного помолчала, потом спросила. — Сань, но всё же. Раз тебе дали генерала, то и форма у тебя должна быть. Ты погоны будешь вешать?

— Обязательно. Насчёт формы ты права. Я уже подумала.

— И что, в штанах будешь?

— Не совсем.

— Но не в юбке же до колен? Не поймут.

— Не совсем в юбке до колен, но близко к этому. — Я усмехнулась.

— Поясни. Я тебя не понимаю.

— Вот смотри, сейчас в чём я хожу?

— Рубашка нательная, ещё одна, потом чоба твоя, шаровары, сапоги. Ну и платок с кубанкой, либо сеточка на волосы с диадемой.

— Правильно. Главное это чоба. Она чуть ниже колен, с небольшими разрезами по краям с орнаментом. Вот она и будет заменять мне и китель, и юбку. Застёгиваться будет как китель, с двумя рядами пуговиц. Цвет красный, как и форма кадетов. Шаровары, сапоги. На голове платок и сверху кивер. Вот на чобу, на плечах и закреплю погоны.

— А какие будут погоны? Как у гусар с бахромой?

— Зачем с бахромой?

— Да я в каком-то историческом фильме видела. Погоны с бахромой.

— Это не бахрома, это валики. — Я засмеялась.

— Не, Сань, ну а что? Зато красиво.

— Ага, ещё стразы на погоны и вообще красота… Лен, не будет никакой бахромы, валиков и прочей ереси. Будут погоны российского образца. Единственно на генеральских погонах, начиная с генерал-майора, кроме генеральской звезды, будет и двуглавый орёл. Не большой, в круге. Звания будут такими же — генерал-майор, генерал-лейтенант, генерал-полковник и генерал армии. У генерала армии будет одна большая, практически маршальская звезда и небольшой двуглавый орёл в круге.

— А маршалы?

— Маршалы тоже будут. Мы от Европы отставать не будем. А вот у маршала будет уже и большая маршальская звезда, и большой орёл без круга.

— Круто. А у тебя какой генерал?

— Я скромный человек, Леночка, поэтому только первый генеральский чин, вернее звание — генерал-майор.

— Ну, Саня. Я бы сразу, генерала армии.

— Да, Лен, ты от избытка скромности не умрёшь. Знаешь, ты же тоже, пусть косвенно, но к новой армии отношение имеешь. Поэтому тебе тоже сошьём форму, как у меня.

— И кивер будет? Я обожаю гусар!

— И кивер будет.

— А какое у меня звание?

— Ну как командующий корпусом, имею право присвоить тебе лейтенанта.

— А чего это ты генерал уже, а я всего лишь лейтенант?

— Не нравится лейтенант, будешь прапорщиком. Тоже хорошее звание. Старший прапорщик Комнина-Вяземская, ко мне! — Я засмеялась, глядя на не довольную, плюс возмущённую физиономию подруги.

— Знаешь, Сань. Ни за что не ожидала от тебя, что ты мне звание зажмёшь.

— Лен, лейтенант, это хорошо. Перестань. Это офицер. А форма твоя мало будет отличаться от моей. А потом по истечении двух лет, присвоим тебе старшего лейтенанта. Ещё три года и ты капитан. Потом майор, подполковник и наконец полковник. К 40 годам станешь генералом.

— К 40??!!! Да на фиг мне будет нужен генерал в 40, когда я старухой стану.

— Лен ты чего? Разве женщина в 40 старуха? Ну и ну. Наоборот ты будешь в самом расцвете сил.

— Конечно буду, ага, жди. Если ещё пару-тройку киндеров рожу, вообще красоткой стану. Ты издеваешься?

— Лен, давай к этому вопросу вернёмся позже. А то сейчас начнёшь тут торговаться за звания.

— Сань, ну хотя бы капитана? Чего тебе стоит.

— Кошмар какой, Лена!

Наконец, оказалась в нашей с Иваном светлице. Прилегла на кровать, положила рядом сына. Не могла насмотреться на него. Мне показалось, что пока меня не было, он подрос. Лежал, смотрел на меня своими карими, как у папаши, глазами. И вообще Слава всё больше становился похожим на Ивана. Целовала его в животик, ножки, ручки. Когда он уснул, положила его в люльку. Этой ночью я решила Ленку с кормёжкой не напрягать. Со мной в светлице была кормилица. За ночь сын вставал один раз. Насосался титьки и опять уснул. Так что я выспалась. Утром, глянув на часы, было половина седьмого, встала. Малыш тоже проснулся, его покормили и он опять уснул. Я же вышла на пробежку. Надела свою тактическую одежду, ботинки, штаны, куртку. На голову кепи. Прошлась до казармы. Все спали. Дневальный тащил службу. С этим строго. Мои сержанты-палатины дрыхли без задних ног. Причём не хватало Степана и Божена.

— Где сержанты Степан и Божен? — задала вопрос дневальному.

— В увольнении, матушка Царевна.

— А кто им увольнительную с ночёвкой давал?

— Не могу знать, матушка Царевна.

— Ладно, разберёмся. — Не было ещё и Айно Эста. Но он женатый человек. Жил не в казарме, а на подворье со своей женой. Пусть побудет с ней. Но в следующий раз к семи должен быть в казарме. Оставшиеся трое мирно спали. Безобразие. В отдельном помещении, спали мои наёмники, которые должны были стать моими новыми сержантами для обучения молодняка. Эти тоже дрыхли без задних ног. Мало того, там стоял соответствующий запашок. Нет, их всех вымыли в бане, и одежда была постирана и высушена к нашему приходу. В помещении стоял винный перегар. Вот засранцы. Не плохо устроились. Это кто их поил?

С собой я принесла деревянный меч боккэн. Это учебный меч. Хотя им можно и убить, проломив черепушку или искалечить, перебив кости. Оглядела казарму. Тут была треть от кадетов. Это те, у кого не было родных и близких. Так, эти пусть отдыхают.

— Сержанты подъём! — Рявкнула я. Соскочил ошалевшим Илья. Богдан и Никифор продолжали спать на полатях. Ударила ногой по одной лежанке, потом по другой. — Сержанты подъём! — Илья уже стоял в одном исподнем и тёр глаза. Богдаша слетел на пол, от моего второго удара ногой, только не по лежаку, а по нему самому. Никифору ума или инстинктов хватило вскочить и принять стойку смирно. Богдан и Никифор были с бодуна. Бухали, сволочи! Илья был трезвым. Конечно же проснулись и спавшие здесь же кадеты, которым не к кому было идти в увольнение. Тоже стали соскакивать с полатей.

— Кадеты отставить! — Рявкнула опять я. — Команда касается только сержантского состава. — Посмотрела на своих троих сержантов. Они уже выстроились в шеренгу. — Смирно! — Они вытянулись как струна. Я обошла их по кругу. — Команду подъём выполнил только Илья. Богдан и Никифор проигнорировали. Мало того, от вас разит перегаром. Вы пьянствовали накануне. Я могу поинтересоваться, с какой стати? У нас праздник какой-то? Я не слышу ответа. Богдан?

— Возвращение с победой, матушка Царевна. — Я стояла у них за спинами.

— Это праздник для остальных. Вы видите, что я пьяна или вы знаете, что я вчера предавалась пьянству? Никифор?

— Никак нет, матушка Царевна.

— Тогда почему вы позволяете себе это? — В ответ тишина. — Скажи мне, Богдан, когда осуществляется утренний подъём у сержанта корпуса и моего палатина согласно уставу корпуса?

— За полчаса до подъёма кадетов.

— И? Кто-нибудь из вас встал?

— Нет, матушка Царевна.

— Где ещё двое? Богдан и Степан?

— В увольнении.

— А разве я давала кому-то увольнение? Да ещё с ночёвкой где-то за пределами корпуса и подворья Вяземских? — В ответ тишина. — Почему молчим, сержанты? Или вы уже не сержанты и, тем более, не мои палатины?

— Госпожа Царевна?! — В казарму зашёл Айно. Полностью одетый.

— Я вижу только Айно соблюдает устав и внутренний распорядок. Как мне это не прискорбно говорить, но только из Айно, ну ещё и из Ильи получились хорошие сержанты и палатины. Вы свободны. Найдёте остальных двоих, передайте, что в их службе я больше не нуждаюсь. Могут и дальше пьянствовать, и шляться где угодно. Илья, надень штаны. Айно разоблачись по пояс. Быстрее. Это кадеты отдыхают, а у нас с вами возобновляются тренировки. — Я подождала пока оба сержанта приведут себя в нужную для занятий форму. — Где ваши боккэны?

— Здесь, Царевна. — Илья вытащил из закутка свой боккэн.

— Царевна, мой боккэн дома. Прости. Не думал, что он понадобится. — Понуро сказал Айно.

— Возьми у кого-нибудь из этих. Они им всё равно больше не понадобятся. А вы что стоите? Оделись и свободны.

Богдан с Никифором бухнулись на колени.

— Не губи, матушка. Куда мы пойдём? Здесь наш дом. — Заговорили оба. Я смотрела на них с презрением. Айно взял боккэн Богдана.

— Айно, Илья на выход. — Ничего не ответила проштрафившимся. Выбежала за двумя своими сержантами. Сначала кросс — пять километров. Потом полоса препятствий, выстроенная в самом начале, когда ещё формировался корпус. Я засекала время. Если Айно с Ильёй не укладывались, то повторяли заново. Отрывалась на парнях по чёрному. Не давай отдохнуть, перешла к поединку на боккэнах. Они боялись меня ударить, не потому, что опасались какого-нибудь наказания, а просто боялись причинить мне хоть какую-нибудь боль. Зато я не боялась. Ничего — больше пота и синяков в учении, меньше крови и увечий в бою, засранцы такие.

Опустила боккэн. Айно с Ильёй, постанывая и морщась, потирали разные части своего тела. Положила учебный меч на землю.

— Айно, Илья, нападайте на меня. Рукопашная. Начали.

Парни кинулись на меня. Ушла с линии их атаки, крутанулась и влепила Илье удар ногой в бок. Он качнулся и помешал Айно, совершить атаку, сбивая его бросок ко мне. Резко шагнула к Илье. Он попытался меня перехватить. Перехватила его правую руку, используя его вес и движение, совершила бросок. В воздухе только мелькнули ноги и Илья грохнулся на землю. Айно быстро среагировал и нанёс мне удар в левое бедро, после чего ухватил за куртку, дергая на себя, смещаясь мне за спину. Я качнулась в ту сторону, куда он меня и направлял, вот только ускорилась, перехватывая его руку, которой он держал меня за куртку, толчок ногой от земли, прыжок и ногами обхватила его шею. При этом мы продолжали разворачиваться. Разворот я ещё ускорила, откинувшись в туже сторону. Центробежная сила, действовавшая на нас при развороте, усилилась и мы упали. Но его шея уже была жёстко зафиксирована моими ногами. Одно движение и я её сломаю. Отпустила Айно, вскочила на ноги. Бедро побаливало, но это ерунда. Оба сержанта поднялись. Айно потирал шею.

— Я не поняла, девочки? Вы что, как беременные курицы? Я вас чему учила больше года? Встали, смирно! — Оба вытянулись. — Я разочарована. Это, что за атака? Вы кто? Скоморохи и шуты гороховые или вы бойцы? Я вижу расслабились?! Плохо. Одни пьянствуют, вторые ворон считают.

Заметила, как к нашей тренировочной площадке, подтянулось несколько бывших наёмников Георга. Смотрели на нас. Что-то рано встали, голуби сизокрылые. Но раз встали, то это хорошо. Остальных сейчас поднимем. Ваш расслабон в плену закончен.

— Слушайте меня, сержанты. Исправлением ошибок, будем заниматься позже. А сейчас, у нас на территории корпуса целых два десятка новобранцев, которые должны стать будущими сержантами. Это наёмники Георга. Они обученные и матёрые вояки, прошагавшие и кошмарившие пол Европы. Но мне мало их навыков. Да, они будут обучать кадетов европейскому бою. Но и сами будут учиться. Всё понятно?

— Так точно, Царевна. — Гаркнули Айно и Илья.

— На вас моих палатинов ляжет дополнительная нагрузка в контролировании этих новобранцев. Айно, ты же знаешь немецкий?

— Так точно, матушка Царевна.

— Вот и хорошо. Там большинство наёмников не знают нашего языка. Но им придётся выучится. Или я их продам в холопы, а то ещё хуже, туркам на галеры.

— Матушка Царевна, а что с остальными палатинами? С Боженом, с Богданом, Степаном, Никифором?

— А что с ними? Они теперь свободные. Могут спать хоть целый день, пьянствовать столько, сколько хотят. Благо серебро у них пока есть. Всё то серебро, что они доверили мне для хранения я им выдам. Мне чужого не надо.

— Может ты простишь их, госпожа? — Спросил Айно.

— Может мне у тебя, Айно, совета спросить, что мне делать, а что нет?

— Нет, Госпожа.

— Может вам обоим что-то не нравится? Так можете присоединиться к своим дружкам. Хотите?

— Никак нет.

— Тогда на право! — Они слаженно повернулись. — В казарму, для приведения себя в порядок и принятия водных процедур, бегом марш!

Они побежали. Причём бежали строем из двух человек, всё как по уставу. Айно бежал первым, Илья за ним, дыша в затылок. Каждый в правой руке нес свой боккэн. Я подняла с земли свой. Пошла за ними. Подошла в трём полоненным наёмникам, которые смотрели за нашей с сержантами тренировкой. Указала им рукой на казарму. Они не поняли. Тоже посмотрели на казарму, потом опять на меня. Ударила боккэном стоявшего ближе всех ко мне мужчину с красивой бородой, заплетённой в косички с бантиками, по плечу.

— В казарму бегом! — Закричала им. Но знаю, поняли они меня или нет, но рванули, как борзые за зайцем.

Подошла к казармам. Айно и Илья умывались. Недалеко от них стояла вся четвёрка — Божен, Богдан, Никифор и Степан. Ага, Богдан с Никифором сбегали, нашли засранцев. Смотрели на меня виновато и просяще. Но я игнорировала их. Посмотрела на часы. Постукивала боккэном себя по ноге. Илья с Айно умылись, заскочили в казарму одеваться. Провинившиеся подошли ко мне, бухнулись на колени.

— Прости, Царевна. Не гони нас… — Начали говорить они.

— Я сказала свободны. — Перебила их. — Позже придёте на подворье, выдам вам ваше серебро. Мне чужого не надо. — Прошла к отдельному строению, где квартировали пленные наёмники. Рядом со входом стояли двое. Смотрели на меня с опаской.

— Кто говорит из вас по-русски? — Будущие сержанты молчали. Смотрели на меня не понимающе. Я шагнула во внутрь. Здесь изрядно овняло. Поморщилось. Перегар, плюс пот, плюс набздели, как сивые мерины.

— Кто говорит из вас по-русски? — Задала опять вопрос.

— Я, госпожа. Но очень плохо. — Ответил мне один из седоватых наёмников. Говорил он с чудовищным акцентом.

— Скажи остальным, чтобы построились в одну линию перед казармой. И побыстрее.

Сама быстро покинула помещение. Стояла, смотрела, как наёмники вываливают из своей конуры. Вообще это было раньше подсобное помещение. Там хранился разный инвентарь. Наёмники как-то слишком медленно строились, но решила на первый раз не обращать внимания. Ничего, скоро вы у меня как живчики будете суетиться. Из казармы выскочили Илья с Айно. Одетые, с боккэнами и своими сержантскими палочками, которыми колотили по спинам особо тупых и медлительных кадетов.

— Зачём учебные мечи притащили, оставьте их в казарме. Илья передал свой боккэн Айно и тот утащил их назад.

Айно, сейчас доступно будешь объяснять интуристам, наши законы и требования.

— Разрешите спросить госпожа Царевна?

— Спрашивай.

— Кто такие интуристы?

— Да вот, все иностранцы, которые решили прогуляться по Руси без нашего разрешения. Понятно?

— Так точно, Царевна.

Мы подошли к неровной шеренге наёмников. Я прошлась вдоль неё, всматриваясь в каждое лицо. Потом вернулась на середину.

— Теперь слушаем меня. — Айно переводил. — С этого момента, ваша сладкая жизнь в плену у Царевны Александры закончилась. Теперь подъём в шесть часов утра. Что такое шесть часов утра, вам объяснят мои сержанты. С подъёмом одеваете только порты и обувь, так как утром у нас физические упражнения в виде бега на пять километров и зарядки. После этого приводите себя в порядок. Все бантики, ленточки и прочую ересь снять и чтобы больше я этого не видела. У меня военная часть, а не бордель со шлюхами. После зарядки, водные процедуры, чистой и холодной водой, даже зимой. Потом приводите себя в порядок и организованно, строем идёте на завтрак. После завтрака занятия, где вам будут объяснять, что делать. Потом так же организованно обед, отдых полчаса и тренировки, до ужина. После ужина личное время и подготовка ко сну. В 10 часов вечера отбой. Здесь запрещено пьянство и употребление пива, вина и прочего. За нарушение внутреннего распорядка и воинской дисциплины следуют телесные наказания. Будут бить плетью. Больно. Очень больно. А те кто этого не поймёт, после трёх наказаний, тот поедет на рабский рынок, где его продадут в холопы или ещё лучше, к туркам на галеры. Вы безоговорочно подчиняетесь своим командирам. Любое недовольство и тем более неподчинение будет жестоко подавляться и пресекаться. С этого момента вы будете жить по воинскому уставу. Сейчас у вас курс молодого бойца. Учитывая, что люди вы все умудрённые опытом и владеете воинскими навыками, то после прохождения курса молодого бойца, сами станете наставниками к моим кадетам. По прошествию трёх месяцев, вам будут присвоены воинские звания сержантов либо вас спишут, за полной непригодностью и отправят на рынок, в качестве товара. С этого момента вы находитесь на полном обеспечении Государя Московского. Вам будет пошита форма. Одна полевая, вторая парадная. Кроме того, вам будет начисляться денежное довольствие. Платить будут серебром. Ваши деньги могут выдаваться вам на руки либо накапливаться в казне корпуса и могут быть вам выплачены в любое время. Кроме этого, в случае участия в военной компании, по-мимо обычного денежного довольствия, вам будут начисляться и боевые деньги. Плюс ваша доля от военных трофеев. Медицинская помощь, если таковая кому-то из вас понадобится, будет бесплатной. В случае вашего ранения или увечья, в следствии коего вы не сможете продолжать военную службу, вам будут выплачивать пенсию, до вашей смерти. Если вы обзаведётесь семьями, то члены ваших семей не будут забыты и брошены. Им будет оказана помощь и поддержка. Ваши сыновья могут поступить в корпус и стать кадетами, ибо они будут в приоритете перед остальными. Раз в семь дней вам будет предоставляться увольнение, где вы можете потратить свои деньги и даже напиться до поросячьего визга. Семейным будет предоставляться два дня вне службы и жить они будут со своими семьями. Корпус обязуется обеспечить семейных жильём.

Я подождала пока Айно переведёт. Иногда Эст задавал мне уточняющие вопросы по некоторым моим терминам. Получая разъяснения, переводил наёмникам.

— А теперь пусть задают вопросы. Но сразу предупреди, что отвечать на них будут только один раз. Кто не поймёт, значит вколачивать ответы будут в них палкой и плетью.

Айно перевёл. Наёмники вопросов не задавали. Либо ещё не поняли куда попали, либо поняли, но решили не рисковать, так как оказаться в холопах и рабах, а тем более гребцами на турецких галерах никто не горел большим желанием.

— И ещё, Айно, переведи им, что они все мой полон. И я могу сделать с ними всё, что захочу. Сбежать не получиться, их найдёт и повесят без разговоров на первом же суку. Заслужить моё доверие очень трудно, а потерять очень легко. — Посмотрела на четверых своих сержантов, стоявших понуро около казармы. — Но пусть каждый из вас знает, я никогда не бросаю своих людей и мне каждый из моих воинов дорог. И это не пустые слова. Поэтому постарайтесь стать теми, кем я смогу гордится. Пока что вы никто и звать вас никак! Айно, стройте их с Ильёй в две шеренги и ведите в столовую на завтрак. После завтрака начнём дрессировку.

Новичков из числа преподавательского состава покормили, потом построили в одну шеренгу, раздетыми по пояс. Всего я отобрала два десятка наёмников. Сейчас в строю стояло четырнадцать. Это были те, кто телесно не сильно пострадал в битве. То есть, руки ноги на месте и шкурка не сильно попорчена. Но были и такие кто лишился какой-либо конечности. Да, были и такие. Например, лейтенант Густав Майер. Мужчина 40 лет. В наёмниках с 14 лет. Прошёл за это время все значимые войны и военные конфликты в Европе. В том числе войны и турками. В последней для себя битве потерял левую ногу чуть ниже колена. В Европе ему грозила нищета и смерть в канаве, ибо скопить денег больших не успел, а после поражения имперских войск, даже если бы и выжил, то остался бы калекой, без денег, семьи и дома. Но мне нужен был его бесценный опыт. Кроме опытного вояки он ещё показал себя как грамотный командир. В отличии от многих других, именно его подразделение, благодаря его умелым действиям, понесло меньше всех потерь. И у него был реальный шанс отойти, но, увы. В карьере лейтенанта поставил точку снаряд или, по другому, бомба, начинённая тротилом, прилетевшая от русских. Взрыв и… Густав очнулся уже в больничной палатке Византийской принцессы, после того, как она отпилила ему измочаленную конечность. Спасти которую не было никакой возможности. И таких было шестеро. У кого ноги нет, у кого руки. Такие у меня сейчас лежали в госпитале.

Самое что интересное, но мои сержанты были моложе всех этих наёмников. Но это не давало бывшим наёмникам совсем ни каких привилегий. Сержанты начали их гонять, как сидоровых коз. Особенно старался Айно Эст. Ему впервые в подчинение попали немцы, которые его народ даже не считали за людей. Но бывшие наёмники ничего сделать не могли, так как попасть на галеры никто из них не хотел. Плюс кормёжка, очень хорошая и перспектива надеть новую форму офицера корпуса. А судя по их разговорам, она им очень понравилась. И конечно оплата, то есть денежное довольствие. Которые выплачивалась командному составу корпуса. За это они готовы были терпеть всё, что угодно. До обеда я наблюдала за дрессировкой. Приехал дядька. Тоже понаблюдал за сим действом. Стоял ухмылялся.

— Добре, парни немцев гоняют. Любо дорого смотреть. — Сказал он, посмотрев на меня.

— Дядька, ты проследи за всем этим. А мне на пир к Государю нужно. — Попросила его.

— Езжай, дочка. Не беспокойся. Я прослежу.

Вернулась на подворье Вяземских. Там стояли на коленях перед теремом четверо моих сержантов. Прошла молча мимо них. Позвала управляющего Вяземских.

— Принеси серебро на этих четверых, согласно денежным записям. Все до конца. Ничего не вздумай утаить. Я проверю.

Принёс. Все серебряные талеры были уложены в четыре кожаных мешочка. Согласно денежным записям. Я взяла их, вышла к своим бывшим сержантам и палатинам. Сунула им каждому в руки по мешочку.

— Всё, свободны. Больше вы не мои сержанты и палатины.

— Царевна, помилуй, Христом богом просим. Бес попутал… — Говорил Богдан, но я перебила его.

— Бес тебя попутал, Богдаша? А где ещё тебя бес попутает? Как я могу доверять тому, кого бес путает? Когда он тебя ещё раз путать начнёт? Чего молчишь? Не знаешь? И я не знаю. Зачем мне такой палатин, которого бес путает? Иди в монастырь, чтобы бес тебя не путал. Всё, разговор закончен.

Я повернулась и зашла в терем. Мне было не легко. Я чуть не плакала, всё же они мои первые гвардейцы, с которыми сама в свой первый поход ходила. Но если сейчас не сломать их вольницу, завышенное самомнение, что им можно всё, которое стала уже выше их самих, дальше будет только хуже.

Переоделась. Надела то, что надевала, когда шли мы с Еленой первый раз на приём к Государю, после Ливонского набега. Ленка прибежала и стала суетиться вокруг меня больше, чем сенные девки.

— Сань, — спросила меня она, поправляя что-то у меня на платье, — чего парни на коленях стоят?

— Я их не просила тут на коленях стоять. Сказала, что они свободны и могут идти куда хотят. Мне уже нет до них дела. Тем более, серебро у них имеется. На него могут себе лавку открыть или корчму. И жить спокойно.

— Сань, ты сама поняла, что сказала? Какая лавка? Какая корчма? Парни прикоснулись к высшей лиге, это как наркотик. Иметь всё и потерять. Да им проще сдохнуть.

— Лена, ты что адвокатом у них подрабатываешь? Высшая лига. Чтобы в высшей лиге играть, надо мозги иметь. А мне бордель не нужен. Поэтому давай закончим разговоры на эту тему. Я сама разберусь со своими делами и своими людьми.

— Да не вопрос. Просто парней жалко.

— Знаешь, как ещё говорят? Жалко у пчёлки, а пчёлка на ёлке.

Длинное платье, всё как в прошлый раз, с небольшими изменениями. Вроде небольшие, но это только для нас. Здесь это было довольно смело. У платья не было рукавов. Да-да. Нет плечи были закрыты и грудь не оголена на половину. И спина закрыта. Но руки от плеч были открыты, чего раньше здесь не было никогда. Но обнажённость рук компенсировали перчатки, длинные, до локтя, плотно облегающие. Поверх перчаток надела кольца, в том числе и перстень Великого Князя, подаренного мне взамен перстня Юрия Долгорукого. Ленка, вместе с девушкой прислугой, сделала мне укладку. Очень красивую и величественную. Волосы закрепляла золотыми и серебряными заколками, в том числе и из сокровищ тамплиеров. А таких там имелось достаточно, чему я в своё время была удивлена. Причём, многие заколки были украшены драгоценными камнями и вообще являлись настоящими произведениями искусства. Поверх всего этого была закреплена диадема. Лена достала свою косметичку. А заодно велела девушке принести её новый набор косметики в деревяном футляре. Когда футляр принесли, она мне похвасталась. Ничего так, довольно креативно подошла подруга к своему бизнес-проекту. Футляр закрывался крышкой. Сам футляр был украшен росписями. В футляре были румяна, а к ним кисточка из меха белки. Кроме того, имелась туш для ресниц, причём твёрдая в виде бруска и к ней тоже кисточка из конского волоса. И, чему я удивилась особо, губная помада. Причём помада была в круглых деревянных футлярах. Посмотрела на Лену вопросительно.

— Лен??? Не поняла?

— Чего не понятного? Наша губная помада закончилась, дорогая «сестричка»! — Последнее слово сказала с сарказмом. — И, между прочим, это ты в основном её истратила.

— Мне надо было больше, чем тебе. Я на приёмы к Великому Князю хожу и с иностранцами разными встречаюсь.

— Я тоже хочу на приёмы ходить и с иностранцами встречаться!

— Зачем?

— Зачем ты хочешь ходить на официальные приёмы и встречаться с иностранцами?

— Лен, сейчас фуршетов нет, а у иностранцев нет ещё жвачки, сникерсов и брендовых тряпок!

Подруга вытаращилась на меня так, что я хотела рассмеяться, но сдержалась.

— Ты что меня за курицу считаешь?

— Леночка, я считаю тебя за хорошенькую и славную девочку. Мою сестрёнку. А поэтому тебе нечего с иностранцами встречаться. Поверь, ничего хорошего ты там не подчерпнёшь. Тем более, ты замужем.

— Ты тоже!

— Так, дорогая, давай вернёмся к началу. О приёмах, балах и интуристах поговорим позже. Ты сделала губную помаду???

— Сделала! — Ленка всё ещё дулась на меня. — Нет, чтобы похвалить меня, что я такая умная, так ты чуть драться в бане не начала.

— Ты очень умненькая у меня. Успокойся. — Лена улыбнулась. Я опять похвалила её, потом задала вопрос, как идёт продажа? На этом у моей подруги эйфория закончилась. Она печально вздохнула.

— Сань, не очень идёт продажа. Нужен маркетинг и реклама. — Неожиданно она усмехнулась, глядя на меня.

— Чего улыбаешься? — Спросила её.

— А ведь, Саш, ты и будешь моей рекламой.

— Это как?

— В зеркало посмотри на себя! Ты же сейчас даже не царевна, а настоящая королева! Красавица какая, просто жуть!

— Прям так и красавица?

— На смотри.

На меня из зеркала действительно смотрела молодая и красивая женщина.

— Сань, что я хочу у тебя попросить? Возьми один набор, подари его царице.

— Лен, у Государя ещё нет официального титула царь всея Руси. Он Великий Князь. А это значит, что Соломония не царица, а Великая Княгиня.

— Какая разница. Короче, отдашь жене Государя. И скажешь, что с помощью этой косметики ты стала такой красоткой.

— Лен… Ну ты совсем уже. Ладно, набор я возьму, но говорить что-то насчёт красотки не буду. Я ещё имею совесть и чувство скромности. В отличии от некоторых… Царевен! — Последнее сказала с сарказмом.

— Сань, ну перестань. Это же бизнес, ничего личного, Тем более, я же не предлагаю тебе врать.

— Всё, Елена. Тему закрыли.

Выехали с папаном на его карете. Они всё больше входили в повседневную жизнь. Фёдор Мстиславович был доволен, так как имел пока ещё монополию на их изготовление. Сверху на мои плечи была накинута соболья короткая шубка, сшитая по нашим с Еленой эскизам. Вообще это бред, летом таскать на себе шубы, но здесь это было так положено. Хорошо хоть не застёгиваться на глухо. Хотя папан хотел, чтобы я и руки сунула в рукава, но я отказалась. Просто накинула на плечи. Свёкр косился на мои обнажённые руки от плеча и до локтя, но молчал. В руках я держала набор косметики. Фёдор Мстиславович был в курсе, что его младшая невестка делает какую-то чепуху, от которой больших барышей ждать не приходилось.

Доехали до Красного крыльца Грановитой палаты. Я вышла. Одной рукой держала набор, второй чуть приподняла подол спереди и стала подниматься по лестнице. Со мной рядом шёл свёкр. На крыльце нас встречал мой старый знакомец, боярин Вельяминов Иван Васильевич. Но сейчас он не смотрел на меня со спесью старомосковского боярства. Наоборот, глядел угодливо. Но я не обольщалась. Любви и дружбы между нами быть не может. Этот змей подколодный затаил на меня злобу, за прошлое. Я была в этом уверена на все сто процентов. Но показывать, что я не верю ему не стала. Чуть склонила голову, в знак приветствия и не более. Вельяминов поздоровался с Вяземским. После чего, нас провели в зал для приёмов и пиров. Там стояли столы буквой «П». Главным являлся стол, за котором сидел сам Великий Князь, его жена и ближники. Он немного возвышался над остальными. В зале было много народа, но за столы никто не садился. Все ждали Государя. К нам с папаном стали подходить бояре, выражали своё уважение. Тут же был князь Воротынский. С ним хорошо пообщались. Так же довольно тепло со мной разговаривали представители княжеского клана Долгоруковых. Ефросинья, со слов её мужа, который так же был здесь, чувствовала себя хорошо, как и потомство. Да, было такое. Я принимала роды у жены одного из князей Долгоруковых. Пришлось делать операцию. Нет, она родила сама, не через кесарево сечение, но у неё началось кровотечение, сильное. Чуть не умерла. Но всё, слава богу обошлось. Передал поклон от жены. Спросил, когда в гости приедем? Пообещала, что в ближайшее время, как только вернёмся с мужем с Дона. Сказала, что хочу туда поехать.

Здесь же были и иностранные послы. И как раз я была пристальным объектом их внимания. Ко мне подошел Джованно. С ним был его младший брат. Довольно симпатичный мужчина, но и только. Он запрыгал передо мной. Поняла, что это приветствие. На левой руке, которой я приподнимала подол платья, поднимаясь по лестнице, на петельке висел сложенный веер. Взяв его в руку, сделала знак, что оценила его прыжки. Джованно так не прыгал. Так как уже знал, как я отношусь с юмором к этой куртуазности. И поэтому не хотел выглядеть в моих глазах смешно. А вот брату своему он об этом не сказал. Отвечая молодому итальянцу, на моих губах была улыбка. Взглянула на Джованно. Он тоже улыбнулся, давая понять, что знает и становится посмешищем в моих глазах не собирается. Здесь же были и испанцы. Они тоже подрулили ко мне на правах знакомцев. Я вообще очень удивилась, как граф Луис Фернандес сумел за год смотаться в Испанию и вернуться так резво назад. Но спрашивать не стала. Мне и так всё было понятно. Все хотят комиссарского тела. Появление испанского гранда возле меня очень не понравилось папским посланцам. Но устраивать свару они не рискнули.

— Ваше Императорское Высочество! — Я удивлённо посмотрела на графа. Меня впервые назвали представители высшей европейской аристократии императорским высочеством. До этого все они говорили просто — Ваше Высочество.

— Добрый день, граф. Вы уже прибыли из Испании? — Хотя, как таковой единой Испании ещё не было. По прежнему имелось два королевства Кастилия и Арагон. Но процесс слияния уже шёл полным ходом. Поэтому я не сильно и ошиблась.

— Да, принцесса. Я с пожелания от Его Королевского Величества. Хотелось бы договорится о встрече.

— С какой целью, граф? Вы уже добыли то, что мне нужно?

— Смею Вас уверить, Ваше Императорское Высочество, что корабли отправлены.

— Это приятная новость. Вопрос в том, насколько успешной будет экспедиция. Именно от этого будет зависеть наше дальнейшее сотрудничество. — Я посмотрела на графа, давая понять, что пока нет результата, то и суетиться не стоит.

Наконец, объявили о выходе Великого Князя и Великой Княгини. Мы со свёкром стояли ближе к столу правителя, поэтому взоры правящей четы сразу обратились на меня. Соломония с удивлением и интересом смотрела на мой наряд. Хоть шубка и продолжала висеть на моих плечах, но обнажённые руки она и Василий увидели. У него тоже поднялись брови. Но ничего не сказал. Все поклонились им. Я присела в приветственном реверансе, склонив голову.

— Я рад вас всех здесь приветствовать. Прошу всех усаживаться за столы. Вкусить яства и выпить хмельного вина в честь побед, одержанных русским воинством.

Народ стал усаживаться. Причём, суеты не было, за этим следили люди Государя. Всех рассаживали согласно статусу, древности рода и близости к Государю. Я видела, что некоторым не нравится куда их посадили, но они, глянув на Великого Князя, не рискнули пререкаться.

— Царевна Александра, боярин Фёдор, садитесь за мой стол. — персонально указала Государь.

Я села рядом с Великой Княгиней. Папан сел со стороны Государя, но не рядом, так как рядом с ним сидел какой-то бородатый дяденька в боярской высокой шапке. Это был родственник жены Василия. Там же, рядом с моим свёкром сел и князь Воротынский. Начался пир. Конечно, первые здравницы шли Великому Князю и его супруге. Мужчины ели в основном руками, помогая себе ножами. Мясо, рыбу и так далее. Кашу и суп хлебали ложками. Но я заметила и двузубые вилки. Попросила мне вилку. Нож передо мной положили. Так же по моей просьбе, на моё серебряное блюдо положили аппетитно пахнущего кусок мяса. В качестве гарнира была тушёная капуста. Я спокойно взяла нож с вилкой, разрезала кусок мяса, вилкой подцепила и стала гламурно есть. Даже мизинцы оттопыривала. Вилкой же цепляла капусту. Очень вкусно. Потом ещё были блюда, разные. Я всё пробовала понемножку. Орудовала ножом с вилкой или ложкой. Соломония глядя на меня так же взяла нож и вилку. Правда у неё не получалось так виртуозно ими пользоваться. Я стала её учить. На нас посматривали многие. Но я старалась не обращать внимания. Когда провозглашали здравницы, отпивала совсем немного из золотого кубка, которые имелись только за столом Государя. У остальных были серебряные. Вино было слабенькое. А княгиня пила вообще брусничный морс.

— Александра, а что у тебя за деревянный короб на коленях лежит? — Неожиданно задал вопрос Василий. Я вытерла губы небольшим полотенцем, которое мне принесли по моей просьбе.

— Это, Государь, подарок для твоей богом данной супруги. — Поставила футляр на стол перед собой, отодвинув блюдо и кубок. Открыла его. — Здесь то, что нужно для женщины, чтобы стать ещё более красивой и притягательной для своего мужа. — Пока я говорила, за столами стихли разговоры. Все молча смотрели на меня. Увидела, как заблестели от возбуждения глаза Соломонии.

— А что там такое, что сделает мою жену более красивой? — Спросил опять Государь.

— Румяна. Не гоже Великой Княгине свеклой щеки себе натирать.

— А у тебя не свеклой? — Удивилась Соломония. — Хотя нет. Цвет слишком нежный и его совсем чуть-чуть.

— Конечно. Не надо себя натирать, только лёгкие мазки и всё. Вот румяна, а это кисточка из меха белки. Тушь есть для глаз, точнее для ресниц. Они и так у тебя, Соломония, большие, а тут расправит их, больше сделает, как опахала и черные будут, как крыло ворона. И губная помада, чтобы губы стали нежнее и чувственные. Сладко Государь жену тебе будет целовать. — Сказала это и улыбнулась. Князь глядел на меня, округлив глаза. Вообще, на современном языке это было грубейшее нарушение протокола, ибо об этом на Руси так открыто не говорили. Я продолжала улыбаться. Соломония покраснела, но её глаза при этом ещё больше заблестели. Она даже губы свои облизала язычком. И задышала чаще. Василий, поглядев на меня, вдруг засмеялся. Покачал головой. А Соломония взглянув мне в глаза спросила:

— Я буду такой же как ты?

— Ты будешь собой, Соломония. Только ещё красивее. Возьми. Его сделала специально для тебя моя сестра, Елена. Поверь, она знает в этом толк.

— А почему Елены нет здесь? — Спросила меня Соломония и посмотрела на своего царственного супруга. Но он тут же перевёл стрелки на меня.

— Да, Александра, а почему здесь нет младшей царевны?

Я глянула на свёкра. Он снял свою боярскую шапку и вытирал пот на макушке платочком.

— К сожалению, она занята. Своим и моим сыновьями. Никому детей не доверяет. Всё сама. — Ответила, глядя на свёкра. Он выдохнул облегчённо и кивнул мне.

— Понятно. — Ухмыляясь сказал Великий Князь. — Пусть растут здоровыми, радуют родителей своих. Хочу, чтобы все подняли кубки за здоровье детей. Ибо они есть будущее наше.

Пока Василий говорил это, я смотрела на Соломонию. Она улыбнулась. И не выглядела грустной. Мы посмотрели друг на друга. У меня был в глазах вопрос. Она закрыла глаза и открыла их. Потом придвинулась ко мне. Я поняла, что хочет сказать мне что-то на ухо. Тоже склонилась к ней.

— Александра, я, наверное, не праздна.

— Что значит наверное? — Так же тихо на ухо спросила её. Она мне прошептала, что у неё большая задержка идёт и мутит её по утрам. Правда она никому этого не показывает и вообще никто об этом не знает. Я как услышала такое, смотрела на Великую Княгиню шокировано. Если всё так, значит она беременна. Но, я точно знала, что они с Василием прожить должны ещё 14 лет, но детей у них так и не получилось. Из-за чего Василий развёлся с Соломонией. А что сейчас получается? Соломония беременна?!!! Вот это номер!

— Соломония, давай я завтра приду, и мы обо всём поговорим. Хорошо? — Она кивнула. Я задала вопрос: — А ОН знает?

— Нет. Я только тебе это сказала, Александра. Я так почему-то боюсь.

— Ничего не бойся. Мы с тобой поговорим, хорошо?.. А зачем ждать до завтра, давай после пира?

— Давай. Я вообще не хочу, чтобы ты уходила. Я о многом хочу с тобой поговорить.

— Вот и поговорим.

Заметила, как Василий смотрел на нас с Соломонией. Но я в ответ ему только улыбнулась. Помимо подарка княгине я ещё принесла и два свитка, для Великого Князя. Встала и протянула их ему.

— Государь, возьми это. Посмотришь, после пира, когда у тебя время будет. Прошу тебя.

Он взял. Посмотрел удивлённо.

— Что это, Александра?

— Положение о воинских звания и чинах русской регулярной армии. От рядового и до генерала-армии.

— Генерала-армии?

— Да, Государь. Генеральские звания делятся на генерала-майора, это первый генеральское звание, потом идет по возрастающей, генерал-лейтенант, генерал-полковник и наконец, генерал-армии. Высшее воинское звание. А второе прошение, это об организации института благородных девиц, кои должны стать достойными жёнами офицерскому корпусу русской армии.

После этих моих слов в зале наступила гробовая тишина. Василий смотрел на меня непонимающе. Все смотрели на меня, можно так сказать в шоке. Даже Соломония. Я прекрасно понимала все риски с этим связанные. Ну не пристало женщинам в это время чем-то выделятся. Но решила идти на ва-банк.

— Государь, прошу тебя, ознакомься позже. Потом, если захочешь, выслушай меня. Я всё объясню. Это нужно для твоей державы, которую ваяли твои предки и которую ваяешь ты.

Василий встал. Вертел в руках мои свитки. Потом посмотрел на меня. Мотнул головой.

— Пошли, отойдём, Александра. — Посмотрел на зал. — Всем остальным сидеть за столами и пировать. Праздновать нашу победу над ворогом. Соломония, мы сейчас придём. Посиди.

Мы покинули зал для приёмов. Зашли в какую-то комнатку.

— Поясни? Я не совсем понял. И насчёт генералов, и насчёт девиц? Генералы, что, разные бывают?

— Государь, да. Генерал-майор, это первое генеральское звание. Второе — генерал-лейтенант. Потом генерал-полковник и высшее, генерал-армии.

— Но я хотел тебе даровать генерала.

— Ну так и даруй, генерал-майора. Василий, нельзя присвоить генерал-лейтенанта или генерал-полковника, я уже молчу про генерала-армии, минуя генерал-майора. И присвоение этих званий, будет только твоей прерогативой.

— Чего?

— Только твоей волей и никто больше дать генерала не может.

— Хорошо. С генералами разобрались, но не до конца.

— Я же сказала, что всё объясню. Всё тебе расскажу.

— Добро. Что насчёт девиц. Я не понял? Что наши девы не могут быть жёнами нашим воям?

— Могут. Я этого не отрицаю. Но здесь особый случай. Мы формируем армию, Василий. Её костяк, офицерский корпус. А значит их жёны должны соответствовать новому статусу. А не просто платочки вышивать, сидя у окошка.

— А что в этом плохого?

— Да ничего плохого. Но и ничего хорошего. Я же сказала, я всё объясню.

— Я очень на это надеюсь, Александра. Ты хоть понимаешь, что начнётся сейчас у бояр?

— Да плевать на бояр. Не захотят, пусть не отдают. У тебя есть служивые дворяне. Эти свои дочерей отдадут. Тем более, насильно никого брать не будем. Чисто по желанию. Но я тебя уверяю, что первый выпуск благородных девиц, заставит даже бояр привести своих дочерей ко мне.

— Обещаешь?

— Обещаю. — Я улыбнулась. Протянула руку и погладила его по щеке. — Всё будет хорошо. И ещё, что не мало важно. Вопрос о наградах.

— А что с наградами?

— Вот скажи мне, сейчас как ты награждаешь своих бояр и прочих? Даёшь им земли. Вместе со смердами. Некоторым целые города отписываешь.

— Конечно, а как иначе?

— Плохо, Государь. Так никакой Руси не хватит. Надо всё это делать по другому. И чтобы человек чувствовал себя героем, и чтобы казна не страдала.

— Так, Саша, а по подробней?

Я усмехнулась. Конечно, наживка просто убойная. Для любого правителя.

— Василий, самое главное, тебе это будет стоит не так дорого!

— Говори.

— Не сейчас. Сейчас пир. Давай позже. Я всё тебе растолкую. Пожалуйста, прошу тебя.

Он смотрел на меня, как мне казалось, бешеным взглядом, но в какой-то момент успокоился. Кивнул.

— Хорошо. Будь по твоему. Но завтра ты приедешь и все мне расскажешь.

— Конечно.

Мы вернулись в зал. Соломония тревожно посмотрела на меня. Но я ободряюще кивнула ей и погладила Великую Княгиню по руке, типа всё хорошо.

Пир продолжался. Я внимательно отслеживала взгляды, которые на меня бросали пирующие. От удивлённых, до не прикрытых злобные. Да пошли в зад. Ничего, дайте время я вам хребет уродам всем сломаю. Наконец, Государь встал со своего кресла, похожего на трон. В руке он держал кубок.

— А сейчас, своей волей, как Великого Князя всея Руси. Государя Московского, я дарую, князю Воротынскому Ивану Васильевичу воинское звание генерал-майор. Что является одним из высших воинских званий.

Князь встал со своего места. Он даже покраснел от волнения. Сглотнул. Но Великий Князь продолжил:

— Тот из моих воевод, кто водит большие воинские полки и одерживает победы над более сильным ворогом, достоин звания этого. Теперь он не воевода, а генерал-майор. Так и следует к князю обращаться во время походов воинских.

Князь Воротынский поклонился Государю.

— Благодарствую тебе, Великий Государь, за честь оказанную мне.

— Полно, князь, генерал-майор. Ты первых, кто получил сие звание. Гордись им. Я напишу грамоту об этом. Что не просто слова эти мои, кои никто потом не смог опровергнуть. Но это ещё не всё. — Народ за столами и так стоявший на ногах при речи Государя, стал радостно гомонить. Высказывать Воротынскому здравницы и поздравлять его. Но Великий Государь, помолчав и понаблюдав на боярами усмехнулся и продолжил свою тронную речь: — Так же своей волей, как правителя Руси всея, дарую звание генерал-майора царевне Александре Комниной-Вяземской. Она как та, что главенствует в корпусе кадетов моих. Знаю, многие роптать начнут, как это женщине воинское звание??? А так. Кто, как не она отроков собрала и стала учить их воинскому делу. Кто, как не она пушки новые сделала. Ведь благодаря им победа одержана. Или нет? А, князь Воротынский?

— Истинно так, Государь. Царевна Александра как никто другой достойна сия звания почётного.

— Вот и я о том. На то воля моя. Может кто-то против? — Последнее Василий сказал зловещим тоном. Конечно же тех, кто был против не оказалось, как и воздержавшихся, ибо своя шея дороже. А то как Василий умел расправляться с теми, кто был против его воли, все уже знали. — И того, на Руси нашей святой теперь есть два генерала. А значит мы ничем не хуже Европ всяких! — Василий усмехнулся и сел на своё место. Пиршество продолжалось. Я, если честно, устала от него. Перепробовала многие блюда. Пошептались с Великой Княгиней. В какой-то момент Соломония попросила супруга уйти. Заодно забрать меня с собой. Василий, посмотрев на нас, кивнул. И мы ушли. Я облегчённо вздохнула — слава богу!

Поговорили с ней. Я её осмотрела. Судя по всему, жена правителя на самом деле беременная. И мне это очень не понравилось. Нет, не в том смысле, что Соломония забеременела. Наоборот, я была искренне рада за неё. Дай бог, родится наследник и Василий успокоится. А я уж позабочусь, чтобы он как можно меньше болел и вообще.

— Соломония, ты точно никому не говорила? — Спросила у неё шёпотом.

— Точно. Даже Вася не знает. А я точно беременна, Александра?

— По всем признакам да, ты беременна. Никому пока об этом не говори. Прошу тебя. Дай мне седмицу, потом мужу скажешь об этом. Договорились?

— Да, царевна Александра. Благодарствую тебе.

— Мне то, за что, Соломония?

— Как за что, Александра? Сам бог мне тебя послал. Сколько я молилась, но ничего. А тебя Господь наш отметил и покров Богородицы на тебе. Все знают это. И там на битве, Богородица тебя не оставила. И я встретившись с тобой и обменявшись крестиками, взяла от тебя твой лучик счастья. Вот он этот лучик. В чреве моём.

Смотрела не неё, и вся это ситуация мне всё больше не нравилась. Как так, пять лет женаты и дитя нет??? Я понимаю, что такое бывает. Но… Вот именно но. Я не верю в такие совпадения. Скорее всего Соломонию чем-то поят. Что мешает ей забеременеть. Иначе как объяснить, что в момент развода, согласно легендам, Соломония была беременной. Значит, после того, как Государь разуверившись в супруге, отвернулся от неё, над ней ослабили контроль. И она тут же понесла. Я ничего не стала говорить княгине. Не надо её пугать. Но пища для размышления есть. Похоже что-то дало сбой, после того, как я появилась. И Соломония забеременела. Теперь главное обезопасить её. Чтобы не траванули, как это сделали с первой женой Ивана Четвёртого, Грозного. После чего, он и потерял берега. Не, нам такой цирк не нужен. И Глинские нам не нужны. Сами обойдёмся.

Пообщавшись с Соломонией, отъехала домой. Дождалась папана. Он приехал пьяненький, поэтому решила весь разговор перенести на завтра.

Когда приехала на подворье, четверо моих палатинов так и стояли на коленях. Их кожаные мешочки с серебром лежали рядом с ними. Они к ним не притронулись даже. Я остановилась напротив них.

— Что стоим? Я сейчас скажу, чтобы вас выбросили отсюда. Ещё мне не хватало, чтобы здесь мои палатины стояли на коленях.

— Царевна, прости нас пожалуйста. Виноваты мы. Будь милосердна. — проговорил Божен.

— Прости? Божен, сколько я вам вбивала в ваши тупые головы понятие, что такое дисциплина? Похоже, это дошло только до двоих.

— Не до двоих, царевна. До всех дошло. Не гони нас.

— До всех? Ладно. ВСТАТЬ! — Рявкнула я. Парни соскочили с колен и начали покачиваться. Всё верно, занемели ноги, пока стояли так. — СМИРНО! — Они попытались выстоится. Плохо получилось. Я поморщилась. Парни сбледнули совсем. — На лево! — Он развернулись. — В казарму бегом марш! — Рванули, как сайгаки. Я удовлетворенно улыбнулась.

На следующий день, ближе к обеду, за мной прискакал посыльный Великого Князя. Пришлось ехать, хотя я занималась с кадетами, с теми, у кого была тяга к медицине. Естественно, что мы занимались в первую очередь военно-полевой хирургией. Занятия шли в классе. Учебные пособия приходилось мастерить самим. В этом процессе участвовали и сами кадеты. Закончив урок, вышла на крыльцо. В этот момент появился посыльный. Сообщил о необходимости показаться пред светлыми очами Государя. Вернулась в терем, переоделась. Направилась в Кремль.

Василий держал в руках мои свитки.

— Проходи. Садись. — Сказал он, когда я вошла в его рабочий кабинет, как я называла это помещение. Прошла, села на стул с высокой спинкой.

— Поясняй мне насчёт генералов.

— Василий, генералы — это высшее воинское звание. Выше них только маршал. Самое первое генеральское звание, это генерал-майор. Образец погон я нарисовала. — Василий, глядя в раскрытый свиток кивнул, придвинул его ко мне и указал пальцем. — Да, именно эти погоны. Дальше идёт генерал-лейтенант. Вот его погоны. Потом, генерал-полковник, погоны соответственно и, наконец, генерал-армии.

— В чём разница у них?

— В командовании. Чем выше звание, тем большим воинским контингентом он может командовать.

— Чего сказала? Конти… Тфу ты. Александра, что за слова у тебя, язык сломаешь.

— Контингент. Это воинские формирование. Ты читал мои уставы? И как подразделятся будут воинские отряды, в соответствии с количеством солдат?

— Сейчас, подожди. — Василий поискал на своём столе, на котором лежало куча свитков и книги. Наконец, нашёл. — Вот это?.. Отделение. Десять солдат и ещё один сержант. Ну это и так понятно, десяток с десятником. Так, взвод три десятка солдат и три сержанта, а также один офицер, лейтенант. Может до пяти десятков увеличить? Будет полусотня?

— Нет, Василий. — Покачала головой. — Поверь именно так, как я написала.

Потом мы разбирали что такое рота, батальон, полк, дивизия, армейский корпус и наконец армия.

— Александра, казна не потянет армию. Пуп надорвём.

— Так я не призываю, прямо сейчас начать формировать армию. Надо начинать постепенно вводить новую систему комплектования и формирования армейских частей. Опробовать. Сформировать для начала роту. Ты по кавалерии смотрел? Что такое конное отделение, конный взвод, полуэскадрон, эскадрон, конный полк, кавалерийская дивизия и наконец кавалерийский корпус?

— Да, это читал.

— Тебе там всё понятно?

— Не совсем. Непонятно, что такое кадровый кавалерийский эскадрон и полк и что такое конная милиция? Что ещё за милиция?

— Милиция, это ополчение, Василий. По сути, сейчас на Руси все воинские отряды, как пеших, так и конных, это милиция. Исключение — твоя личная дружина. Кадровые военные, это те кто посвятил себя именно воинской службе в армии. Их обучают, одевают, вооружают за счёт казны. А в случае увечья или оставление службы по возрасту, казна платит таким военным пособие. Я его ещё называю пенсия. Платит до самой смерти этого военного. А милиция, это вчера, например, он был пахарем, а сегодня его поставили в строй и дали ему копьё в руки. После чего отправили в бой. И держать копьё он будет до того момента, пока не миновала в нём надобность. Когда опасность или война закончена, он возвращается домой и живёт прежней жизнью. Понимаешь?

— Понял.

— Сюда же можно отнести и казаков. Хотя они не совсем ополчение.

— Казаков? Это каких? Рязанских или из Сечи? Так там полно татей беглых. Батюшка мой Иван Васильевич, как-то за два года до своей смерти отправлял указ для рязанской княгини Агриппины, которая привечала казаков, как сейчас помню: «Твоим служилым людям и городовым Казакам быть всем на моей службе, а кто ослушается и пойдёт самодурью на Дон в молодечество, их бы ты, Агриппина, велела казнити».

— Ну и как? Пришли казаки на службу к твоему батюшке?

— Ага, жди. Пришли, но совсем немного, те кто в Рязани жили. Но и те не все многие бежали на Дон. Имать их надо и казнить. И в Сечи такие же тати. Только грабить могут.

— Не спеши, Василий. Не спеши. Казаки сейчас формируются в отдельное служивое сословие. Понимаешь?

— Сословие? Служивое? Как мои дворяне? Ну ты и скажешь, Александра.

— И всё-таки это так. Их жизнь неотрывно связано с войной. Так как они живут на границе Дикого поля и даже в самом Диком поле, то им волей-не волей приходится уметь воевать. Это прирождённые воины. Зачем тебе этих воинов толкать в руки твоих врагов? Тех же ногайских или крымских беев? В руки поляков? В руки турок-осман? Нет, наоборот, их надо к себе перетягивать. Там очень много православных так ведь? А это одно из стимулов, для казаков служить Руси. Надо только твоим указом, чтобы всё по закону, даровать им служивое сословие. Они и так его получат, но здесь будет, что это ты первый на уровне державы их наделил этим. Это очень сильный ход будет. Налогов и податей они платить не будут.

— Как это не будут?

— А вот так. Именно, никаких налогов и податей. Так как они будут являться служивым сословием, то холопить казаков будет запрещено. Их главная задача будет защита и охрана рубежей Руси. Но что самое главное, они не будут сидеть на шее у казны. Нет. Им можно выделить земли, именно на границах. На том же Дону и подтвердить это твоей волей, письменно. Но хоть они и не будут получать жалование от казны, всё же им надо будет помогать оружием и продовольствием. И ещё, в обязательном порядке направить в поселения казаков своих священников. Пусть строят там церкви и собирают свой приход. Помогают обращать в веру не православных. Таких там тоже хватает. Таким образом, ты получишь целое воинское сословие, при этом обходиться оно будет тебе довольно дёшево. Подумай над этим Василий. А учитывая, что казаки прирождённые конные воины, вот тебе и кавалерия. Никаких наместников и воевод им не навязывать. Пусть сами управляются. Тем более, у них уже это отлажено. Выборные старшины и атаманы. Вот и пусть ими рулят. И если что-то у них случиться, такого не хорошего, то ты как бы и ни причём. Сами себе выбрали того или иного старшину или атамана, так и спрашивайте с него. Пока пусть будет так. А постепенно всё больше привязывая их к себе, и форму им свою придумаем и воинские звания тоже. Я даже знаю какие. Я всё напишу и распишу. Но пока начать надо с малого. Главное, это переговорить с атаманами и старшинами.

— И кого туда посылать? Из бояр кого пошлёшь, дров там наломают. Особенно если там кто-то из их беглых холопов окажется.

— Я поеду говорить с ними.

— Даже не думай. С ума сошла?

— Василий, давай сейчас отложим этот разговор, хорошо?

— Ладно. Давай по этим твоим, наградам. Что это такое? Медали, ордена? Ордена знаю, Тевтонский Орден, Ливонский. Тамплиеры, как ты говорила.

— Это другое, Василий. Начнём с медалей. Например, вот я нарисовала, медаль за отвагу. Она круглая. На ней изображён всадник. — Ну не буду же я изображать танк Т-35, который в моё время изображён на этой медали! — Плюс к нему ленточка на жестяной пластине и заколка, чтобы крепить на груди к одежде. Это награда за храбрость для простых солдат и младших командиров, тех же сержантов. Почему такая, потому что ей можно награждать не только православных, а например мусульман, так как награду в виде креста они не нацепят. Ты же понимаешь? Все награды должны быть номерными. И обязательно должны составляться списки тех, кого наградили. Сама медаль должна быть из серебра. Есть награды в виде креста. Вот, я тут нарисовала. Это Георгиевский крест.

— Почему их четыре?

— Это Георгиевские кресты четырёх степеней. Самая низшая степень четвёртая. Потом идет третья, далее вторая и, наконец, первая. Кресты четвёртой и третьей степеней делать из серебра, а вот вторую и первую из золота. Ими тоже будут награждаться простые солдаты и сержанты. Пока для солдат и сержантов этого хватит. Я тут расписала, что к каждой награде полагается свиток, где будет указан номер награды, кто награждён и за что. Кроме того, к каждой награде полагается денежное вознаграждение.

— Какое вознаграждение? Сама награда серебро, а вот это вообще золото!

— Василий! Денежное вознаграждение быть должно обязательно. Пусть небольшое, но должно быть. Поверь, для тебя это не будет стоит дорого. А люди запомнят. И надо обязательно издать указ, по которому самовольное присвоение себе государевых наград, подделка их и ношение должно очень жёстко караться. Так как карают воров. Так же причинение вреда государевым наградам, если кто-то захочет распилить их или переплавить, так же должно караться очень жёстко.

— Это и так понятно. Я не для того буду раздавать серебро и золото, чтобы его распиливали.

— Теперь перейдём к высшим наградам, орденам. Это награды офицерского состава. Первый орден — офицерский Георгиевский. Тоже в виде креста. Но имеет другой рисунок. Так же он из золота, только чуть больше, чем солдатский Георгий. Может вешаться на шею, лента к нему будет прилагаться, либо прикрепляться на грудь. Естественно, за этот орден и денежное вознаграждение другое, гораздо большее. Я тут указала сумму… Подожди, Василий. Это тебе обойдётся гораздо дешевле, чем ты будешь награждать землями. Я же тебе сказала, отдариваться землями и селениями, так никакой Руси не хватит. А так наградил орденом, дал денег и всё.

— А это что за орден, назван именем моего предка, Александра Невского?

— Это один из высших орденов. Видишь, он в виде Вифлеемской звезды. В центре лик предка твоего Александра Ярославович Невского в доспехе и боевом шлеме. Орден золотой и украшен каменьями. Бриллиантами. Этим орденом будут награждаться только командующие войсками, которые одержали блестящие победы, над многочисленным врагом. Не командиры каких-то дружин или отрядов, а именно те, кто выиграл военные компании, войну. Понимаешь? Таких командующих будет не так много. И конечно к этому ордену следует очень хорошее денежное вознаграждение. Ты сам же теперь понимаешь? Если офицерским Георгиевским орденом может быть награждён любой офицер за умелое руководство своим подразделением, за мужество и отвагу, от лейтенанта и до генерала армии, то орденом Александра Невского, только старший офицерский состав. То есть, генералы. Я думаю, выигранный военный поход или отражение нашествия, стоит такой награды?

Василий встал, прошёлся по комнате. Усмехнулся.

— Хитра ты, Александра, ой хитра. Да, такой орден стоит выигранной войны. Так, а это, что за орден? — Князь указал на другой рисунок.

— Это орден Святого апостола Андрея Первозванного. Высшая награда твоей державы, Василий. Этой наградой могут награждаться только высшие лица государства, как военные, причём, награждённые этим орденом, сразу же получают звание генерал-лейтенант, если он не имел такого звания. А также им могут награждаться не военные, например посольские и прочие. Кроме того, этим орденом могут награждаться и иностранные поданные за великую пользу и заслуги перед твоей державой. Это самый дорогой орден. Этот орден могут получить только, как я сказала, за большие заслуги перед русской короной. Я тут всё расписала. Для награждения этим орденом должен быть создан специальный совет из достойнейших твоих подданых. Которые и будут решать, награждать или нет. Если решат наградить, тогда Государю уже они подают это прошение. И Государь уже сам рассматривает, наградить или нет. Кстати, этим орденом могут награждаться дети мужского пола Великокняжеской семьи. То есть твои дети, Василий. А для девочек, я думаю можно учредить Орден Святой Екатерины.

Василий как-то странно смотрел на меня.

— М-да, Александра!

— Что-то не так, Василий? Поверь этот орден должен быть учреждён первым. А потом все остальные государевы награды.

— Я подумаю… Давай поедим что-нибудь.

— Давай. А то я поехала к тебе и даже не поела.

— Федька! — Крикнул Великий Князь. Дверь открылась мгновенно. Появился боярин Фёдор. — Поснедать неси.

Стол накрыт был моментально. Мы с Василием сели.

— Вино будешь или морс? — Спросил он меня.

— Морс. — Василий кивнул и сам налил мне в золотой кубок брусничного морса. Он положил мне сам мяса, каши. Сидели ели.

— Саша, — сказал он, обгладывая куриную ножку, — я тут попробовал твоего плода. — Я посмотрела на него вопросительно. — Красный такой. Как он… Помидор. — Я улыбнулась.

— Ну как, Василий, понравилось?

— Понравилось. Особенно с солью и со сметаной. Язык проглотишь.

— Тебе его просто порезали, добавили соль и сметану и всё?

— Ну да. А что?

— Из него много что можно делать. Я сама тебе салат приготовлю. И ещё разные блюда с этим овощем. Поверь, очень вкусно. Правда не все у меня семена взошли в своё время. Но те, что взошли уже дают урожай. На следующий год больше будет. Вообще хочу, чтобы его на всей Руси выращивать стали. Как репу.

— Обещаешь, что сама лично приготовишь?

— Обещаю. — Всё верно, мы в этом году с Еленой высадили семена помидор, что привезли из нашего времени. Взошло максимум треть из всего. Но и это было за счастье. И сейчас уже пошли плоды. Немного я отправила в Кремль, Великому Князю и рассказала, как надо его подавать. Но, похоже, поняли только половину. Так как лук не добавили в салат. А ещё были огурцы. Хотя здесь, на Руси огурцы уже имели место. Но всё же.

Пока ели, решилась спросить, а то сам Василий молчал насчёт этого вопроса.

— Василий, что насчёт института благородных девиц???

— Никак.

Я даже есть перестала. Не ожидала, если честно такой его реакции.

— Почему?

— Потому. Нечего непотребство плодить.

— Какое непотребство?

— Чему их будут учить?

Я была в шоке.

— Как это чему? Василий, то есть, в твоих глазах я занимаюсь непотребством?

— Нет. Но ты сейчас занимаешься с отроками. А чем с девицами будешь заниматься?

— Как чем? Учить разным наукам, уметь вести беседу…

— Вот именно. — Перебил он меня. — Зачем девок учить наукам??? Они замуж выйдут, будут детей рожать, да за хозяйством смотреть. Всё, больше им ничего не надо. А этому их родители научат. А беседы, да разговоры, пусть с мужем ведёт, да с другими бабами.

— Подожди, Василий. Ты не прав. Извини, но это так. Хорошо, дай мне пять девиц. Прошу тебя. Это всё что мне сейчас нужно.

— Саша, ты не понимаешь, что просишь. Сейчас только тронь бояр, тут такой ор поднимется и недовольство, что я даже не знаю.

— Да нужны мне эти бояре сто лет в обед. Дай мне пять девиц, дочерей твоих служивых дворян. Пусть не богатые, это даже лучше. И поверь, после выпуска моих воспитанниц, бояре сами дочерей своих поволокут ко мне, ещё и упрашивать будут.

— Это ты уже дала лишку, Саша. Чтобы бояре поволокли своих дочерей к тебе, как ты говоришь? Быстрее небо на землю упадёт. Ты не знаешь московское боярство.

— Поверь. Василий, поведут ко мне.

— Боярских дочерей точно трогать не будешь?

— Нет. Даром мне не нужны. Служивых дворян дай мне?

— Хорошо. Пять девиц служивых дворян.

— Договорились.

Ещё с ним поговорили на разные темы, в том числе на то, как лучше управлять державой. Подкинула ему мысль провести административно-территориальное деление Руси. Где, убрать понятие княжества, ибо есть только одно, Московское. Остальные княжества курят в трамвае. Во главе административно-территориальных делений ставить губернаторов. Сказала, что есть только один князь-властитель, остальные удельные князья должны идти лесом. И налоги, и подати собираться должны только в государеву казну, а не в карман удельных князьков. Этих всех лесом. А кто не доволен, тех на дыбу, как воров и мятежников.

Василий сидел, вытаращив на меня глаза.

— Ты вообще думаешь, что говоришь? Так было заповедовано нашими предками. А что делать с моими родичами?

— Тоже, что и с остальными. Повторюсь, все подати и налоги собираются только в государеву казну. Кто не согласен, те пусть побеседуют с палачом. Всю удельщину надо ликвидировать и чем быстрее, тем лучше. — Я знала, что сын Василия, Иван Грозный так и сделает, руками опричины. Сделает то, на что так и не решился его отец, Василий. Но я не собиралась ждать столько времени. Мне нужна была боеспособная армия, которая могла быть создана только при абсолютной монархии, а не при этом бардаке с удельными князьками, которые даже имели право печатать свои деньги. Надо я сама введу опричину. У меня есть корпус, скоро будут боеспособные полноценные армейские части, которые способны будут помножить на ноль любые дружины удельных князьков. Родственники Государя? Да хрен с ними. Кто поймёт важность момента, тот останется жив. Кто не поймёт, извините. Отправится в канаву.

Василий остался думать. Я же уехала домой. Взяла сына и, раздевшись, устроилась в постели. Господи, как хорошо. Маленький лежал рядом, солнышко моё. Жаль не могла покормить его грудью, молока то нет. Но Ленка покормила его. Какой он у меня здоровенький бутуз. Тьфу на тебя, чтобы зараза не пристала. Играла с ним, целовала. Он смеялся довольный, сучил ножками и ручками. Так и уснула со своим сокровищем.

На следующий день стала собираться. Обоз уже ждал. Сына мне отказалась давать маман, чтобы я увезла его на Дон, к отцу. И Ленка тоже сопела недовольно.

— Ты с ума сошла, дитя тащить к чёрту на кулички? Сама езжай, а Славку я тебе не дам.

Пришлось согласится. Выдвинулись с обозом уже после обеда. Государь дал мне сотню сотника Кобылы с ним во главе. Я уже стала привыкать к нему. Когда миновали Тулу, на следующий день ко мне привели посыльного.

— Боярыня Александра… — Договорить ему не дали. Айно Эст пнул его под колена, заставляя опуститься на колени.

— Не боярыня она, а царевна, холоп. Генерал-майор, каналья! — Каналью они подцепили от меня. Посыльный испугался. Глаза вытаращил, заворожённо глядя на клинок сабли, которую обнажил Божен. Да, я простила их, с собой взяла Айно, Божена и Степана.

Я подняла руку в жесте, давая понять Божену, чтобы остановился.

— Говори, кто ты и что хотел?

— Я из Вяземского. Крепость такая на Дону. — Услышав это, почувствовала, как кровь отхлынула от лица.

— Что?

— Боярин Иван Фёдорович. Был набег на крепость. Крымчаки. Мы отбились. Много их посекли. И потери малые у нас. Но вот боярин, стрела басурманская попала в него. В грудь. Стрелу потом вынули, да только плох он совсем. За Вами послал, госпожа.

— Когда стрела попала? — Спросила я, пересохшими губами.

— Два дня назад, госпожа.

Дальше я не стала слушать. Схватила свою сумку с хирургическим инструментом.

— Коня, быстро!

Обоз я оставила, сам доберётся, а сама рванула в крепость, в сопровождении своих трёх палатинов и сотни сотника Кобылы.

Ещё, почти день потратила на дорогу. Вот и крепость. Она была почти закончена. Башки, стены, ворота. Даже небольшой терем был внутри. Всё пахло свежим деревом. Но я не обращала на это внимания.

— Где он? — Закричала воинам. Он лежал в светлице терема. Бледный. Весь перевязанный. Глаза его лихорадочно блестели. В комнате находился священник.

— Саша… Сашенька. Дождался тебя, лада моя. — Прохрипел он. Круги под глаза, осунувшийся. Черты лица заострились. У меня ноги подогнулись. Подошла медленно к нему. Он смотрел на меня. На его губах появилась улыбка. — Жена моя. — Он тяжело дышал. Я уткнулась ему в грудь. Слёзы сами бежали. Он погладил меня горячей рукой по голове, по моим волосам. — Сашенька моя.

— Что с тобой, родной мой?

— Прости, люба моя. Не уберегся. Плохо мне. Думал не дождусь тебя.

Я стала лихорадочно убирать повязки. Мне надо было увидеть рану.

— Саша, остановись. — Прохрипел он. Но я не останавливалась.

— Божен, готовьте операционную. Живо! Горячую воду и свежие бинты.

— Где именно, царевна, готовить?

— Мне плевать, где, главное, чтобы больше света было. — Рану я увидела. И она очень мне не понравилась. Я поняла одно, у Вани идёт сепсис, заражение крови. А у меня совсем нет антибиотиков. Края раны почернели. Мамочка, только не это.

Ванечка смотрел на меня. Улыбался.

— Сашенька, ничего не надо. Поздно. Я знаю, что мне осталось совсем немного. Побудь со мной. — Я держала его за руки. Наклонившись, целовала в губы. Я понимала, что опоздала. Если бы на два дня раньше, даже на один день. И я могла бы его спасти. И если бы у меня были антибиотики…

— Саша. — Шептал он, совсем обессиленный. А я смотрела на него и глотала слёзы. — Я ни о чём не жалею. Я любил и люблю самую прекрасную деву на земле. И она любила меня. Она подарила мне сына. А ведь я должен был умереть там, тогда ещё, когда нас зажали литвины с ляхами. Но ты отсрочила мой уход. Главное, что после меня останется мой сын. Сашенька, сбереги его, прошу тебя.

— Конечно, родной мой. Он так похож на тебя.

Иван улыбнулся. Прошептал:

— Люба моя ненаглядная. — Замолчал. Я плакала.

— Царевна, всё готово. Вода нагрета. Чистые тряпицы тоже есть. — Услышала я Божена. Посмотрела на мужа. Поздно. Его глаза оставались открытыми, но в них уже не было жизни. Священник подошёл к нам.

— Царевна, раб божий Иоан Фёдорович преставился. Ты ничего не могла уже сделать. — Сказал он тихо. А я смотрела на мужа и не верила, что его уже нет. Мне надо было рыдать. Биться в истерике, но я молчала. Даже слёзы, что лились у меня только что, стали высыхать. Посмотрела на священника.

— Делайте своё дело, отче. — Отошла от смертного ложа супруга своего. Посмотрела на воина стоявшего при входе. Вспомнила его имя — Еремей. Он был своего рода заместителем моего мужа.

— Кто? — Еремей не понял вопроса. Я повторила. — Кто? Чьи люди сделали набег?

— Крымский бей Мурад.

— Но крымчаки пошли все на Польшу.

— Не все, небольшая часть пошли на Русь. Бей Мурад поганый бей. Он своих нукеров заставляет мазать наконечники стрел бараньим жиром и потом даёт загнить ему. Специально, чтобы даже простая рана стала смертельной. У меня ещё с десяток пораненных доходят так же. Двое уже умерли.

— Где эта тварь обитает?

— В низовьях Дона. Там его кочевья.

— Мне нужна эта тварь живая. Вместе со всей его поганой семьёй.

— Царевна. У него пять сотен сабель. Правда мы хорошо его побили. С сотню его нукеров точно уложили. Сначала пушками, потом стрелами. А под конец опять пушками. Но он всё равно остаётся сильным.

— И что? Плевать сколько у него сабель. Мне он нужен, и я получу этот кусок падали.

Я посмотрела на мужа. Он лежал умиротворённый. Черты его лица разгладились. Спи, любимый. Прости меня, что не смогла раньше прийти. И я отомщу за тебя. Жёстко, даже жестоко. Показательно, чтобы ни одна тварь кочующая даже не смела близко подходить сюда, подходить к моей семье. К твоей семье.

Глава 21

Всё повторяется. Идёт за веком век.

И вновь в окне, день окровавленного солнца.

О, как же ты безумен, человек,

Испивший злобу до конца, до донца.

Кровавых рек не обмелеют берега,

Костями устланы поля, что рожь рожали.

Одна на всех беспечности беда,

Одни на всех застывшие печали.

А небо, внемля ярости атак,

Меняет цвет, на ярко-алый тон.

И мы, страшнее бешенных собак,

Взгрызая глотки, воем в унисон.

Нас, полумесяц с праздничным крестом,

Что свет всегда дарил заблудшим душам.

Уже тиранит указующим перстом,

И вместо созиданья, рушит.

И лишь надежда, на ещё не стёртый разум,

Одна осталась, мечту с любовью упустив.

Что всё закончится, не постепенно, разом,

Сбивая совестью, злой неразумности прилив.

Александр Булаев

Обоз пришёл только на следующий день. Ванечку омыли и одели. Сама его обмывала и одевала в последний раз. Он был воином. А значит одела его в воинскую бронь. Один фургон из прибывшего обоза забрала сразу. Туда и поместила тело мужа. И в тот же день мы выехали в Москву. Крепость оставила на Еремея. Он должен был достроить то, что не успели. А не успели совсем немного. Плюс усилили крепость ещё тремя пушками. И пороху со снарядами, картечью и шрапнелью привезли достаточно.

Двигались весь день, делая короткие остановки для того, чтобы покормить и напоить лошадей и самим что-нибудь поесть. Я ничего не ела. Кусок в горло не шёл. Вечером, остановившись на ночлег, сидела возле мужа в фургоне.

— Царевна. — Услышала голос Айно. — Поела бы, матушка.

— Я не хочу, Айно. Спасибо тебе. Принеси мне просто воды.

Спустя полминуты Айно появился опять. Протянул мне баклажку с водой.

— Царевна. Может взвару?

— Не хочу. Иди. — Сидела закрыв глаза. Перед взором вставали картинки — как впервые увидела Ивана. Как он ухаживал и смотрел с восторгом на меня. Как ревновал меня ко всем, но старался вида не показывать. Венчание и наша первая с ним брачная ночь, как супругов.

Наверное, это покажется дикостью, но в какой-то момент я легла рядом с ним. Легла, обняла его и закрыла глаза. Меня не отталкивал холод металла его брони. Мне, наоборот, стало спокойно, умиротворенно. Даже не заметила, как уснула. Сон унёс меня в счастливое вчера. Сначала я видела своего первого мужа. Он нёс меня на руках по полю. А вокруг колыхалось море из разнотравья. А потом, первый муж сменился вторым. Он тоже держал меня на руках. Дойдя до конца поля, поставил аккуратно и с осторожностью на ноги. На мне был легкий сарафан по колено. Он поцеловал меня в губы, в щеки, в лоб. Потом отпустил и сделал шаг назад. И тут к нему подошёл мой первый муж, положил ему руку на плечо. Они стояли вдвоём и смотрели на меня. Оба улыбались и в этих их улыбках было столько любви и нежности. Один Иван стоял одетый в форму российского офицера 21 века. Второй был облачён в броню русского воина 16 века.

— Иди, Сашенька. — Сказал Ваня, облачённый в кольчугу.

— Иди, любимая. Тебе нужно идти. — Сказал русский офицер.

— Куда? Я не хочу уходить, мальчишки мои.

Они оба осуждающе и отрицательно покачали головами.

— Иди, Саша. Ты должна идти. Не забывай о сыне. — Сказал Вяземский.

— И у тебя кадеты, Саша. Не забывай и о них. Не бросай тех, кто верит в тебя и любит. — Проговорил Вознесенский.

— Куда же идти? — Они оба молча мне указали куда-то за мою спину. Я оглянулась, там была дорога. Дорога сквозь лес. Я повернулась назад. — Но…

— Никаких но, Александра! — Прервал меня мой первый муж. — Иди. У тебя впереди долгая жизнь. Никогда не отступай, Саша. Мы прикроем тебя здесь.

Пятясь, я сделала шаг назад, потом ещё один. Повернулась и пошла по дороге, отойдя на десяток шагов, оглянулась. Я всё ещё их видела, вот только они были словно в какой-то дымке. Их силуэты колыхались. Я вновь пошла по дороге. Опять оглянулась, но поля с разнотравьем уже не увидела, как и своих мужей. Позади меня клубился стеной туман…

Я резко проснулась. Наступал рассвет. Посмотрела на мужа. Ничего не изменилось. Он продолжал лежать, как и лежал до этого, погружённый в вечный смертный сон. Покинула фургон. Мои палатины уже бодрствовали. Горел костёр и над ним исходил паром котёл.

— Здравствовать тебе, Царевна. — Поприветствовали они меня. Поклонились.

— И вам тоже, парни. — Они вглядывались в меня. А я продолжала чувствовать какое-то умиротворение. Меня словно что-то отпустило.

— Когда завтрак будет? Нам трогаться нужно, как можно быстрее.

— Всё согласно распорядку. Но уже скоро. — Ответил Божен. — Царевна будет есть?

— Царевна будет есть. — Ответила я и они заулыбались.

В Москву приехали вечером, так как двигались без остановок, пройдя за чуть больше суток, расстояние, которое преодолевали за два с половиной.

Сопроводив меня до подворья, сотник Кобыла спрыгнул с коня, снял шлем.

— Царевна Александра. Мы больше не нужны? — Спросил он.

— Нет, сотник. Благодарю тебя и твоих людей. Возвращайся в Кремль.

Он поклонился.

— Скорблю вместе с тобой, Царевна. Иван Федорович Вяземский был добрый воин. Вечная слава ему. — Я кивнула ему. Надев шлем, он вскочил на коня и увёл свою сотню. На крыльцо вышла Евпраксия Гордеевна. Смотрела на меня. Я на неё.

— Прости, матушка. Мужа я привезла. Сына твоего. Не успела я. Не спасла его.

Она стала качать отрицательно головой.

— Нет. Нет, Александра. Как же так? Ванечка мой. Сынок. — она медленно спустилась с лестницы. Подошла к фургону. Мои палатины осторожно вытащили носилки с телом Ивана и положили их на землю. Евраксия Гордеевна упала на колени рядом с телом сына.

— Соколик мой. Куда же ты улетел? На кого нас оставил? — Она завыла, как раненая волчица. Из терема выбегали всё новые люди. Прислуга, разные приживалки и ещё чёрт знает кто. Их постоянно крутилось на подворье Вяземских достаточно. Поднялся бабий вой. Тут же рядом с матерью на колени встала и Евдокия. Плакала по своему брату. Во двор на коне заскочил Василий. Спрыгнул на землю. Подбежал к носилкам.

— Ваня, брат мой! Как же так-то? Александра? — Он беспомощно посмотрел на меня.

— Стрела, Вася. Крымчаки наскочили. Они штурм отбивали. Ване в грудь попала стрела. Пробила кольчугу. Я не успела. Когда прискакала к нему, он успел только попрощаться со мной. — Ответила я. Василий закрыл лицо ладонями и заплакал. Вы видели когда-нибудь как плачет мужчина, воин, не боящийся крови, сечи с сильным врагом и самой смерти? Одно дело, когда плачут женщины. И другое дело, когда вот так плачет сильный мужчина. Я стояла и смотрела на них. сама находилась в каком-то странном состоянии, словно меня здесь нет. Буд-то смотрю на всё это, как на экран телевизора. Я не плакала. Свои слёзы я выплакала. А то, что не выплакала, то осталось во мне, переплавляя страдания и горе в холодную ярость и ненависть.

Почувствовал, как кто-то обнял меня сзади за плечи.

— Саня, как мне жаль Ванечку. Что совсем ничего нельзя было сделать? — Это была Ленка. Я развернулась. Смотрела ей в глаза.

— Я не успела. Стрела была вымазана в бараньем жиру, которому дали загнить. Стрелу сразу не вынули. Начался сепсис, заражение крови. Фактически, когда я приехала, у Ивана была уже агония. А у меня ни одного, даже самого паршивого антибиотика. Ни одного, ни капли, Лена.

— Сань, успокойся. Никто тебя не винит. — Она обняла меня за шею и прижалась ко мне. Заревела. Я тоже обняла её. Гладила по спине, по голове.

— Он мне ответит. — Прошептала я зло.

— Кто? — Подняла на меня заплаканные глаза подруга. — Бей Мурад, который со своей сворой пытался захватить крепость и прорваться на юг Руси. Это его стрела попала в Ивана. Пусть не он сам её пустил, а кто-то из его поганых псов, это уже не имеет значения.

— Что ты будешь делать?

— Мстить. Жестоко, очень жестоко.

— Ты что, пойдёшь в Крым?

— В Крым идти сейчас, силёнок маловато. Я туда позже приду. А эту псину поганую я выловлю. Я знаю где его искать.

Приехал старший Вяземский. Фёдор Мстиславович, увидев старшего сына, как-то сразу постарел. Он держался. Но я видела, как ему тяжело. Подошла к нему. Глядя в глаза, сказала:

— Прости, батюшка. Не успела я. — Он обнял меня.

— Не вини себя, дочка. Такова доля воинская на Руси. Мало кто из воев умирает в своём доме от старости. Многие уходят вот так, молодыми. Главное, что у него сын остался. Вячеслав продолжение своего отца.

Ивана унесли отпевать в семейную церковь Вяземских, тут же на подворье. Мы все надели чёрные одежды. Я второй раз надевала вдовий наряд. К подворью Вяземских потянулись люди. Приезжали бояре, выражали свои соболезнования. Шли служивые дворяне. Утром следующего дня, к терему подошёл весь личный состав Корпуса, те, кто находился в казармах. Даже наёмники пришли. Все бантики и прочий срам со своей одежды они уже поснимали. Хотя формы на них ещё не было, не сшили. Они все выстроились ровными рядами. Пришли под барабанный бой. В парадной форме. Как только ряды замерли, барабаны резко оборвали свою дробь. Во главе них стоял дядька Евсей. Он подошёл ко мне.

— Александра, дочка. Корпус пришёл выразить свою скорбь по Ивану Вяземскому. Отдать долг уважения и памяти славного воина, палатина и офицера Корпуса. — Он немного помолчал, а потом добавил. — И моего ученика. Ведь я сам учил его держать оружие в руках, с самого детства.

Народ всё прибывал. В большинстве своём это были зеваки, которых привлекал вид кадетов, а так же слухи, что погиб муж Византийской царевны.

Неожиданно появились всадники сотника Кобылы.

— Расступись! — Кричали они. — Расступись перед Государём Владимирским и Московским!

Народ засуетился. Разбегались, освобождая кавалькаде широкую дорогу. Сам Великий Князь пожаловал. Он ехал на коне. Тут же ехал и возок Митрополита. Мы с Федором Мстиславовичем стояли около входа в церковь. Поклонились Василию. Он кивнул. Рядом с ним пришёл и Митрополит Варлаам. Он сменил в этом году Митрополита Симона, который принял Великую Схимну, после чего, через месяц скончался.

— Здравствуй боярин, Фёдор Мстиславович, здравствуй, царевна Александра. — Поздоровался он с нами. — Приехали мы с Митрополитом высказать вам слова скорби. Иван был добрым бояриным и воином. Вечная слава ему.

— Вечная слава. — Повторили мы со свёкром. Государь и Митрополит перекрестились. Мы тоже. свита Великого Князя, так же стала креститься. Потом прошли в церковь. Церквушка была не большая, поэтому вся свите монарха туда не вошла. Многие остались на улице. Ванечку уже отпели. Сейчас прощались. Похоронить его должны были на кладбище в семейной усыпальнице Вяземских. Василий выразил свои соболезнования моей свекрови.

— Помолимся чадо мои за раба божьего Ивана, боярина Вяземского. — Проговорил Митрополит. После чего стал читать молитву. Все стали креститься и тоже читать молитву. Когда молитва закончилась, священник, отпевавший Ивана, неожиданно стал истово креститься.

— Господи Иесусе Христе и святые угодники!

— О чём ты отче? — Спросил его Вяземский-старший.

— Чудо! Смотрите. Чудо Господне. Икона Божьей матери мироточит!

Все посмотрели на икону. Это была старинная икона рода Вяземских. Из глаз божьей матери вытекали прозрачные слёзы. И тут я почувствовала странный запах. Я такой уже когда-то чувствовала. В церкви. Там тоже была мироточащая икона. Это был приятный запах миры, субстанции, которая иногда начинает выделятся именно с икон. И здесь тоже. Словно сама божья матерь плачет и скорбит по моему мужу.

— Несите склянки или ещё какую посуду. Собирайте миру. — тут же проговорил Митрополит. Государь как-то странно посмотрел на меня. И чего ты так, Василий, смотришь? Я то тут причём? Все опять начали креститься и читать молитвы. Кто-то принёс блюдо. Икону поставили в это блюдо. Мира начала туда капать, стекая по лику богоматери.

Государь и Митрополит ещё какое-то время побыли в церкви, а потом вышли. Я и свёкор тоже.

— Крепись. Боярин. — Сказал моему свёкру Государь. — И ты крепись, Александра. Всё в руках божьих. Знак тебе Фёдор Мстиславович, что угоден богу твой сын. Ждёт его рай божий.

Митрополит перекрестил меня и Фёдора Мстиславовича. После чего они уехали.

Гроб с телом Ивана поместили на орудийный лафет. Это уже я так распорядилась. Само орудие с лафета было снято. Никто ничего не понял, почему так. Но я пояснила, что это дань уважения. Поэтому офицеров корпуса погибших на поле боя или умерших от ран, по возможности до кладбища нужно везти на орудийном лафете. Закладывалась ещё одна воинская традиция. Всю дорогу от церкви и до кладбища я шла пешком. Рядом со мной шли Свёкр, князь Воротынский, князья Долгорукие, много кто. Так же строем под барабанный бой шёл кадетский Корпус. Боярыня Вяземская и другие женщины ехали в карете.

Перед тем, как закрыть крышку гроба, Ивана поцеловали близкие родственники в лоб. Я же поцеловала его в губы, прощаясь с ним. А потом, сама не знаю, но я тихо запела:

Мне кажется порою, что солдаты,

С кровавых не пришедшие полей,

Не в землю эту полегли когда-то,

А превратились в белых журавлей.

Они до сей поры с времен тех дальних

Летят и подают нам голоса.

Не потому ль так часто и печально

Мы замолкаем, глядя в небеса?

Сначала на меня с удивлением смотрели те, кто стоял рядом. Но я не обращала внимания. Я смотрела на усыпальницу. И пела. Елена стала мне подпевать. А потом, все те, кто прощался с моим мужем просто слушали нас, каждый задумавшись о своём.

Летит, летит по небу клин усталый —

Летит в тумане на исходе дня,

И в том строю есть промежуток малый —

Быть может, это место для меня!

— Хорошая песня, Александра, душевная. А может и правда, вои, что легли в землю на поле брани за свою отчину, превращаются в белых журавлей? — спросил князь Воротынский.

— Превращаются, князь. — Ответила ему. — И для каждого из нас в этом небесном строю есть своё место. Присмотрись, князь к клину журавлиному, когда увидишь его. Если заметишь небольшой промежуток в их строю, знай, это место для тебя.

— Если это так, то лучшего и желать не стоит. — Сказал он.

После похорон мужа я бросила все силы на то, чтобы организовать карательный поход в устье Дона, на земли бея Мурада. Я знала, что успокоюсь тогда, когда самолично увижу, как он умрёт. И не только он. Но и вся его семья, весь его род будет уничтожен. Не просто уничтожен, а уничтожен показательно. Наверное, меня назовут слишком жестокой. Как так, я же женщина, мало того, сама мать. Да, наверное, я жестокая. Но само время, в котором я оказалась было жестоким и кровавым. Тем более я мстила за мужа, которого, я посчитала убили подло. Одно дело пасть в честном бою. Другое дело, когда ты умираешь от, по сути, отравленной стрелы. За это скотство бей должен был ответить.

— Скажи, дядька, — обратилась я, спустя неделю после похорон мужа к Евсею, — ты знаешь поселения казаков на Дону?

Он почесал затылок. Посмотрел на меня удивлённо.

— Есть одно. В Усть-Донце. Там, где Раздорский юрт. А зачем тебе, дочка, эти разбойники?

— Не разбойники, дядька. Может и были разбойниками, да только мы будем лепить из них воинское служивое сословие. — Слышать о своих предках, донских казаков, что они разбойники и тати, было как-то не очень приятно.

— Из кого воинское сословие? Из этих?

— Из этих, дядька. Других у нас нет. А они живут практически в условиях тотальной войны. А значит прирождённые всадники и воины. Сама жизнь заставляет их такими быть. И трусов там мало, так ведь? Трусы там долго не живут.

— Твоя правда, дочка. Уж кто-кто, а трусов там нет.

— Ты знаешь точно, где этот Раздорский юрт?

— Сам я там не был, но найдём. А что ты хочешь там?

— Мне туда нужно съездить.

— Уверена?

— Уверена. И это не обсуждается.

В своё время я бывала в станице Раздорская. Одной из самых старейших казачьих станиц на Дону, известная ещё со второй половины 16 века. Может это и есть станица Раздорская? Я не знала. Но дядька назвал её Раздорским юртом. На татарский манер. Слово станица тут ещё не говорили.

— И когда ты хочешь ехать?

— Как только поговорю с Государём.

Мне сшили траурную одежду. Она не отличалась от той, в которой я ходила. Исключение цвет, он был чёрный. Черная чоба, ниже колен, с небольшими разрезами по бокам. Да и чоба ли это уже была? Скорее всего нет. Но я по привычке продолжала её называть чобой. Черная нательная рубашка. Матушка Евпраксия тогда удивилась.

— Зачем тебе, Ляксандра, чёрная нательная рубаха?

— Надо, матушка. Я чёрный цвет носить буду, пока убийцы мужа моего по земле ходят. Жрут, пьют, испражняются, радуются, ублюдков плодят. Сниму тогда, когда последний из них на колу сдохнет.

Евпраксия Гордеевна тогда только перекрестилась, шепча молитву. Такие же чёрные шаровары. Сапоги до колен, ботфорты, они изначально чёрные были. Чёрный платок, закрывавший мои волосы и чёрная кубанка. Единственно у неё верх был кроваво-красный.

На следующий день, после разговора с Евсеем, я поехала в Кремль. Мне нужно было встретиться с Василием. А заодно проведать Великую Княгиню Соломонию, в девичестве Сабурову. Соломония действительно оказалась беременной, что было нонсенсом. Ведь в моей истории у них с Василием так детей и не получилось. Легенда о том, что Соломония была беременна в момент её развода с венценосным мужем, так и осталась легендой. Никаких документальных подтверждений этому нет. А здесь, Соломония беременна. Я, если честно, была за неё очень рада. В какой-то момент я поняла, колесо истории, которое перемалывало в прах целые империи и народы, сделало свой новый оборот вокруг своей оси, но этот оборот, колесо сделало перескочив из той колеи, по которой оно катило, на другую. И что там должно было произойти дальше, как будет формироваться будущее, я уже не знала. Знала одно, по прежнему уже не будет. А как будет? Хуже или лучше? Ответа пока не было.

Я шла по Грановитой палате вслед за провожатым. Мои шаги отдавались под сводами Великокняжеского дворца. Каблуки стучали по каменному полу.

— Проходи, Александра. — Поприветствовал меня Василий. — Мне сказали, что ты просишь принять тебя.

— Да, Государь. — Я села на свой стул с высокой спинкой, на котором всегда сидела в наши с ним встречи.

— Поснедаешь?

— Благодарю. Но я не хочу. Скажи, Василий, можно найти человека, который хорошо знает монгол?

— Монгол?

— Да. Не ногаев. Не татар Казани, Астрахани или Крыма. А именно монгол. Они себя ещё называют ойратами. Те, кто когда-то сюда пришёл с темником Субедеем, Джебе Нойном и ханом Бату.

Василий задумался. Посмотрел на меня.

— Зачем они тебе, Александра?

— Мне нужен бей Мурад. И весь его клан.

— Хочешь отомстить за смерть мужа?

— Да.

— Александра, ты хоть понимаешь куда хочешь сунуться, какое осиное гнездо разворошить? У нас нет столько сил, чтобы пригнуть степь. Сунешься туда, сгинешь.

— Не сгину. Вот поэтому мне и нужны ойраты. По другому, мусульмане-тюрки зовут их калмыки или хальмгуд.

— Хочешь их привести сюда?

— Да.

— Уверена? Приведёшь одних хищников против других?

— Именно. — Я кивнула. — Сейчас идёт исход части ойратов из Джунгарии. Они движутся в Сибири.

— А ты уверена, что они начнут воевать со своими сородичами — ногаями и татарами?

— Они не считают ногаев и татар своими сородичами. А татары никогда монголами не были. Это другой народ, когда-то покоренный Чингизханом и который он погнал впереди своего войска, как он делал часто с другими народами. По сути даже тех изначальных татар, что пришли с Субедеем и Бату уже не осталось. Нынешние народы, живущие в степи, это потомки разных народов и в большей степени потомки половцев. Тем более, ойраты исповедуют другую веру в отличии от казанцев, крымчаков и ногаев. Они буддисты. И считают себя истинными монголами.

— А не получится ли, как при Чингисхане и хане Бату, что они опять пойдут на нас?

— Не боюсь. Время не то. Русь уже не та. Да и среди ойратов нет нового Темуджина, коего знают как Чингисхана. И не будет. На их вражде с ногаями и татарами я хочу и сыграть. И постепенно присоединить их к Руси. Они идеальное оружие против наших кочевников.

— Надо поспрашать посольских. Может у них кто знает. Федька! — Крикнул Василий. В комнату заглянул боярин. — Найди мне Тучкова-Морозова.

Пока боярин искал Морозова-Тучкова я закинула удочку насчёт казаков.

— Василий, я хочу съездить в Раздорский юрт.

— Зачем?

— Мне нужно переговорить со старшинами казаков в Раздорском юрте.

— Александра. Это тати и разбойники.

— Я уже говорила с тобой, что не надо причислять их к разбойникам и татям.

— Я знаю. Это опасно, Александра.

— Не опаснее, чем всё остальное, что я делаю.

Начала доказывать Государю, что казачество очень нужное для Руси дело. Он всё же не хотел отпускать меня на Дон. Вот упёртый. Наш разговор прервал пришедший боярин Тучков-Морозов.

— Звал, Государь?

— Проходи, боярин. Вот Царевна хочет поговорить с тобой.

Боярин прошёл и сел рядом со мной. Посмотрел на меня вопросительно.

— Михаил Васильевич, знаешь ли ты среди посольских или просто среди людей того, кто общался с ойратами? То есть, с монголами. Там на востоке, например, в Джунгарии?

Тучков-Морозов задумался. Потом взглянул на меня.

— Есть такой человек. Он в Джунгарии был. Сначала попал в полон, когда поехал с посольством к сибирскому хану. Оттуда попал в Джунгарию.

— Кто таков? — Задал вопрос Василий.

— Пётр Хлыстов. Он ходил с посольством к сибирскому хану. Его туда отправил Ваш батюшка, Государь.

— Где он сейчас?

— Не далеко, в посольской избе. Дьяк он.

— Фёдор! — Крикнул Василий. Опять заглянул боярин. — Отправь кого-нибудь в посольскую избу. Пусть велят явится сюда Петру Хлыстову.

— Государь хочет направить посольство в Джунгарию? — Спросил Тучков-Морозов.

— Посмотрим. Это вон, Царевне понадобилось.

— Не совсем в Джунгарию. Но для этого нужно поговорить с человеком, который знает, что происходит среди ойратов. Вот ты, Михаил Васильевич, знаешь, что сейчас происходит на месте улуса Угэдэя?

— Точно не знаю, но там вроде как замятня идёт.

Дождались Хлыстова. Это был невысокого роста крепкий, коренастый мужчина. Василий предложил сесть ему на лавку, что так же имелась в его рабочем кабинете, как я его называла.

— Пётр, — обратилась я к нему, — ты бывал в Джунгарии. Ты должен хорошо знать ойратов. Расскажи про них. Кто ими управляет? Особенно меня интересуют те из ойратов, кто стали откочёвывать в Сибирь и постепенно движутся к Каменному поясу. — Каменным поясом называли Уральские горы.

— Да, мне пришлось много общаться и даже жить среди ойратов. Ими управляют тайши. Это вожди племён, которые не являются потомками Чингисхана, но которые имеют жену из рода Борджигин.

— Что за род Борджигин? — Спросила я его.

— Это очень уважаемый род, из которого вышли многие монгольские влиятельные и могущественные рода, в том числе и род самого Чингисхана. Родословная этого монгольского царского рода описана в таких летописях, как «Сокровенное знание», по иному её ещё называют «тайная история монголов», а так же «Алтан дэбтэр», что означает «Золотая книга». «Алтан дэбтэр», по своей сути, это история самого Чингизхана, Темучина или по другому Тэмуджина. Род Борджигин называют ещё «Золотым родом». По мимо рода самого Чингисхана, который имел название Кият-Борджигин, из золотого рода вышли такие рода как Чонос, один из древнейших монгольских родов. Чонос в переводе на наш язык значит «волки». А так же такие рода, как Барулас, Тайджиут, Кият, Дулат, Саун. Сами ойраты, это не одно племя или народ, а несколько родственных между собой племён — торгоуты, хошеуты, дербеты, хойты, элеты, бузавы, цорос или ещё по другому чорос, а так же зюнгары или ещё их называют джунгары.

— Почему тайши из родов Чонос, Барулас, Тайджиут, Булат и Саун не являются ханами? Ханами считаются только представители рода Кият. Точнее Кият-Борджигин? Чем они хуже? — Спросила я.

— В общем-то в древности представители всех этих родов и были ханами. Они ничем не хуже Кият. Но в период Чингисхана так получилось, что только потомки Тэмуджина стали иметь право зваться ханами. А как я уже сказал, Тэмуджин происходил из рода Кият-Борджигин. Мало того представители рода Чонос, даже имеют право на власть больше, чем потомки Чингизхана, так как род Чонос древнее рода Кият. Но пока был жив Чингисхан и его сыновья с внуками, представители рода Чонос не оспаривали право Кият носить титул хана. Но сейчас всё изменилось.

— Что именно? — Опять задала вопрос.

— Ойраты заявили, что кровь Чингисхана ушла из этого мира. А раз так, то те же Чонос-Борджигин имеют право на ханский титул, как их далёкие предки. Тем более, имеют прямое отношение к «золотому» роду. Лет 60–70 назад тайши из рода Чонос сверг монгольского хана из рода Чингизидов и сам объявил себя ханом.

— Самозванец?! — Недовольно спросил Василий.

— Я бы не стал так утверждать, Государь. Если кровь Чингиза на самом деле ушла из этого мира, то Чонос имеют полное право на ханский титул и престол.

— Как интересно! — Усмехнулась я.

— В чём интерес? — Посмотрел на меня Василий.

— А ты сам подумай, Государь. Если в ханах той же Казани, Астрахани и Бахчисарая, тех же Гиреев нет и капли крови Чингиза, значит они никакого отношения к «золотому» роду Борджигин не имеют. А значит, не имеют и права на власть. Они по сути своей, самозванцы голозадые. Ты понимаешь какая это взрывная смесь? Какую можно комбинацию провернуть? И именно поэтому ойраты будут воевать против татар и ногаев особо ожесточённо!

— Царевна совершенно права, государь. — Поддержал меня Пётр Хлыстов. — Сейчас даже между северными монголами-ойратами и южными, которых поддерживают ханьцы идёт резня. А у ханов ногайской орды изначально не было чингизидов и вообще представителей хоть одного из родов Борджигин.

Я поняла причины, почему калмыки, начав экспансию в конце 16 начале 17 века на Запад, ожесточённо резались с ногайцами и казанскими татарами, потом с крымчаками, вырезая целые татарские рода под корень.

— Скажи, Пётр, а кем считают ойраты нынешних татар и ногаев?

— Кем угодно, но только не монголами и даже не потомками монгол-ойратов. По сути, они правы. Все нынешние татары, проживающие как на Волге, в Сибирском ханстве и в Крыму, это потомки не монгол. Это потомки тех, кто жил тут до монгол, разных народов, но в основном кыпчаков-половцев. А к половцам у них почему-то отношение, как к неполноценным, как к рабам. Достаточно вспомнить как темники Чингизхана Субедей-багатур и Джебе-нойон, преследовали половецких ханов, называя их своими собаками, которым нужна монгольская плётка. — Он подтвердил мои слова, сказанные Василию ранее.

— Просто замечательно! Я в таком восторге! — Засмеялась и даже похлопала в ладоши. Все трое мужчин посмотрели на меня недоумённо.

— Александра, что-то я тебя не понимаю??? — Задал вопрос Василий.

— Государь, это же так просто. Пётр, скажи, кто сейчас из тайши ойратов самый могущественный?

— Я уже пять лет, как вернулся из Джунгарии. Но в мою бытность там был наиболее могущественным тайши Эсэн, названный так в честь своего деда Эсэн-тайши, который 70 лет назад привёл ойратов к вершине их могущества. Очень талантливый военачальник, государственный деятель, правивший от имени слабых и никчёмных чингизидов. Он и сформулировал понятие, что кровь Чингиза ушла из этого мира.

— А этот Эсэн сам из какого рода?

— Чонос.

— Я даже не сомневалась!

— Александра, поясни? — Потребовал Василий.

— Государь. Представители рода Чонос, давно хотят вернуть титул ханов, которые имели их предки. Если мы гарантируем нынешнему Эсену титул хана, он вырежет здесь всех так называемых чингизидов. Под корень. Понимаешь? А мы ему только поможем. Но всю остальную, большую часть этого, он сделает сам. И мы решим вопрос с набегами.

— А где гарантия, что этот Эсен-тайша, уничтожив здесь всех врагов не двинет на нас?

— Государь, я же тебе говорила, времена уже не те. Русь не та. Тогда, когда хан Бату пришёл на Русь, она представляла собой одну большую навозную кучу мелких, никчёмных княжеств, которые грызлись между собой, как псы помойные. Предавали и подставляли друг друга. Сейчас есть одна держава. Осталось решить вопрос с удельными князьками.

— Александра, не забывай, они Рюриковичи.

— Я тоже Рюриковна, Государь и что? Я прошу у тебя земли?

— Ты другая.

— Вот именно. И они не должны ставить свои интересы выше государевых. Государь. Ойраты нужны тебе. Твоей державе. Такого, как было при Бату-хане не будет.

— Что предлагаешь?

— Направить к Эсен-тайши посольство. Пригласить его сюда. Со всем своим народом. Гарантировать ему титул хана или князя. Он по своему рождению этого достоин. Род Чонос-Борджигин и так княжеский, ханский. — Я посмотрела на Хлыстова. Заметила, каким заинтересованным взглядом он смотрел на меня. Улыбнулся, кивнул мне. — Скажи, Пётр, как зовут этих ойратов мусульмане и прочие?

— Калмыками, Царевна.

Потом уже смотрела на Василия глазами, в которых было требование. Он всё понял.

— Не смотри на меня так. Я подумаю. — Ответил он на мой немой вопрос.

— А что насчёт казаков? — Увидела, как он недовольно задышал.

— Тебе неймётся?

— Нет.

Он встал. Плюнул в сердцах.

— Да что ты будешь с ней делать?!

— Ничего, просто отпусти и всё. Это тоже нужно, Государь.

— Могу спросить, Государь? — Задал вопрос Тучков-Морозов.

— Спрашивай.

— Куда именно собралась Царевна?

— На Дон, к татям этим. В Раздорский юрт.

— Царевна хочет о чём-то с ними договариваться?

— Царевна хочет с ними договариваться. — Ответила я, глядя в глаза боярину.

— А Царевна знает с кем там можно договариваться? — Спокойно ответил мне Тучков-Морозов, никак не отреагировав на мой взгляд и мой тон. Очень интересно! Вообще он очень талантливый дипломат. Если он сумел договорится с капризной и вредной ханьшей, матерью нынешнего Крымского хана, то это многого стоит! Такого кадра терять нельзя. И вообще, Тучков-Морозов очень хорошо подойдёт на главу посольского приказа. Хотя сейчас приказов ещё как таковых нет, они только формируются. Хотя, на фиг приказы. Надо делать полноценные министерства. И он, как глава МИД, подойдёт идеально. И вообще весь государственный аппарат надо перестраивать. Делать из него механизм, хорошо отлаженный и эффективно функционирующий. Но этим займёмся позже. Сейчас главное казачество и калмыки. Ударная сила против наших врагов с юга — кочевников татар и ногаев. Самое большое зло на сегодняшний момент. Сколько они пьют крови. Не дают осваивать южные земли, такие богатые и безлюдные. С этим надо кончать.

— Как с кем? С их старшинами, атаманом. С тем, кто ими руководит.

— Понятно. — Кивнул Тучков-Морозов.

— Что-то не так? — Задала вопрос боярину.

— Всё так, Царевна. Вот только атаман или старейшины сменятся, а такое у них бывает не так редко, то договариваться нужно заново. И это не значит, что договориться можно будет.

— Я это учту. И тот старшина или атаман, с которым я договорюсь, не сменится так быстро. А вот с кем я не договорюсь, то этот да, всё бывает и камни с неба падают. И змеи ядовитые по степи ползают. И стрелы шальные летают. Мне, Михаил Васильевич, надо встретиться с их старшим и договориться. А дальше дело техники.

— Прости, Царевна, какое дело? Вернее, что за… Техника? — Тучков-Морозов удивлённо посмотрел на меня. Как и Великий Князь и Хлыстов.

— Это такой термин.

— Термин? — Это уже Василий переспросил.

— Слово такое. Это не важно, Государь.

— Я могу постараться устроить такую встречу, если Государь не против. — Сказал боярин. Я посмотрела на Василия. Ему явно эта идея не понравилась. Мой взгляд стал умоляющим. Он смотрел на меня, молчал некоторое время, потом всё же согласился.

— Хорошо. Устрой такую встречу, боярин.

— Спасибо, Государь. Теперь вернёмся к калмыкам. — Я посмотрела на Хлыстова. — Пётр, если понадобится, ты поедешь с посольством к Эсен-тайши?

— Если на то будет воля Государя.

Я опять посмотрела на Василия. Он закатил глаза.

— Пресвятая Богородица, Александра!

— При чём здесь пресвятая Богородица, Государь? Это дело государственной важности. Это для твоей державы польза. Поверь, я знаю, что делаю.

— Хорошо пошлём послов. Дальше что?

— Пригласим их сюда. Окажем помощь.

— Куда-сюда? К нам?

— Почти. На земли ногаев и тех же крымчаков. Или на земли казанцев. Им одним с ними воевать будет не с руки сейчас. А при нашей поддержке очень даже. Это обойдётся тебе дешевле, чем постоянно отражать набеги и вторжения. — Я знала как надавить на Великого Князя. Вопрос в деньгах был для него больной вопрос. Он, как и его предки был человек прижимистый и бросаться деньгами очень не любил. Считал каждую копейку, как в моё время говорили.

Некоторое время все молчали. Василий встал, походил по комнате.

— Ты уверена?

— Уверена. Всё будет хорошо, Государь.

— И что мы предложим этому тайши?

— Я же сказала, земли ногаев и татар. Согласись, Государь, что отдавать не своё очень просто?! — Увидела, как Тучков-Морозов удивлённо, но в тоже время уважительно посмотрел на меня. Точно так же на меня посмотрел и Хлыстов и даже усмехнулся, кивнув мне.

В конце концов, Василий принял решение о послании посольства к Эсен-тайши. Конечно, ещё нужно было всё обговорить, подготовить. Но это дело уже было делом, как я сказала — техники. Я знала, что тайше или другим ойратам предложить, тем более в Джунгарии назревали большие проблемы и ойраты уже начали исход оттуда. Я была уверена, что у меня всё получиться. Тучков-Морозов организовал мне встречу со старшиной казаков в Раздорском юрте. В сам юрт я не поехала. Василий запретил однозначно и ничего не желал слушать. Ну и ладно. Старшина должен был приехать в нашу крепость на Дону. Поэтому я и направилась туда, спустя неделю, после этого своеобразного «Совета в Филях». После же самой аудиенции у Великого Князя я направилась к Великой Княгине. Соломония ждала меня. Мы обнялись с ней. Точнее, это она, когда я зашла к ней в светлицу, встала со скамеечки, на которой сидела и подойдя, обняла меня. На находившихся тут боярынь не обращала внимания. Её лицо лучилось счастьем.

— Как себя чувствуешь, Соломония? — Спросила её.

— Хорошо. Подташнивает, особенно по утрам.

— То, что подташнивает, это нормально. Так и должно быть. Потом пройдёт.

О том, что Соломония наконец-то понесла, Василий уже был в курсе. И был очень доволен этим.

— Александра, мне так жаль твоего мужа, боярина Ивана. Я молюсь за него.

— Спасибо, Соломония. Я тоже молюсь.

Мы сели с ней на лавочку. Поговорили о разном. В основном разговор касался детей. После я вернулась домой. До встречи с казачьими старшинами на Дону, я занималась своими кадетами. Занималась днём и ночью. Да, именно ночью.

Вернувшись из Кремля, задумалась. Конечно, сейчас воюют в основном днём. Это и понятно, так как ночью легко перепутать своих с чужими. Но… Ночью тоже нападали. А поэтому… Дождавшись ночи, приехала в расположение корпуса. Тишина. Только дневальные и часовые бдят. Эти бдили. Я часто ночью устраивала проверки несения караульной службы. По началу часовые палились ну очень сильно и часто. Но постепенно стало выравниваться. Самое главное, что наказывала я не самого часового, а сержантов своих. Да, бедные мои палатины. Ну а как? Раз назвался груздем, извини, залезай на сковородку. И в эту ночь я так приехала в расположение корпуса. Приехала в сопровождении дядьки Евсея. Он был в курсе моей проверки. Часовые бдили. Я смотрела на часы. Время четыре часа ночи. Самое поганое время, когда спать особо хочется. Именно в это время 22 июня 1941 года началась война. Я кивнула дядьке.

— Дежурный, ко мне! — Рявкнул он. Выскочил Илья. Вытянулся по стойке смирно. Мы оба с дядькой сидели на конях перед казармой. — Сержант, тревога. Нападение на периметр корпуса. Атака конницы. С одновременной бомбардировкой артиллерией.

Я подожгла бумажный пакет с порохом и кинула его.

— Трубач, ТРЕВОГА! — заорал Илья.

В этот момент грохнуло. Дядька и я подожгли ещё по такому же пакету. Кинули в разные стороны. В этот момент затрубил трубач. Раздался сдвоенный грохот. В принципе в моих уставах было всё расписано. Кадеты строились в казарме. Я подожгла пакет и бросила его во вход казармы. Опять грохнуло. Что-то загорелось. Плевать. Бочки с водой имелись. Из казармы стали выбегать кадеты. Кто полностью одет, кто только на половину. Трубач продолжал трубить.

— Занять свои места, согласно боевого расчёта! — Кричал Илья. Из сержантского домика выскочили Божен и Степан. Остальные были в увольнении. Но не смотря на это, очень скоро в корпус прибежал Айно. Мы с дядькой скакали по всей территории корпуса и бросали взрыв-пакеты. Стоял грохот. Увидела княжича Васильчикова.

— Боевые расчёты к орудиям! — Кричал он. Сам был в штанах, сапогах, китель не застёгнут, но на это было плевать. Я кинула взрыв пакет возле орудий. Грохнуло.

— Пятеро те, кто ближе всех к орудиям убиты. Вышли из боя! — Закричала им. Пятеро кадетов отвалили в сторону. — Конница врага в ста метрах на северо-восток. Идут на вас. — Опять крикнула им.

— Разворачивай орудия. — Кричал княжич. Кадеты развернули пять орудий. — Картечью заряжай. Быстрее! — Кадеты работали в бешеном темпе.

— Первое орудие готово! — Послышались команды.

— Второе орудие готово…

— Третье орудие готово…

— Конница в тридцати метрах, прямо по фронту! — Опять мой крик.

— Орудия товсь! — Команда Васильчикова. Прекрасный офицер получится. — Огонь!

Раздался грохот орудий. Первое, второе, третье, четвёртое, пятое. Стреляли настоящими картечными зарядами. Я знала, что в двухстах метрах там сплошной частокол, поэтому картечь дальше не улетит. Всё придётся на брёвна. Но это ерунда.

— Щиты взять! — Опять кричал Васильчиков. — Бердыши приготовить. Сомкнуть строй. — Кричал княжич. Я кинула ещё один взрыв-пакет перед пушками. Грохнуло. В это время дежурная смена тушила огонь в казарме от моего предыдущего взрыв-пакета. Ничего, потушат. Насчёт бердышей. Попав сюда, я с удивлением узнала, что такого оружия ещё нет. А ведь бердыш в умелых руках превращался в очень грозное и умелое оружие. Не даром его взяли на вооружение позже стрельцы Ивана Грозного. И оно было на вооружении вплоть до Петра Первого. Поэтому для вооружения кадетского корпуса я и озаботилась у оружейников изготовлением бердышей. Бердыш представлял собой топор на длинной рукояти. Лезвие топора было в виде большого полумесяца с острыми концами, которыми можно было и колоть, а самим бердышом рубить. Именно лезвием отличался бердыш от алебарды.

В это время дядька контролировал будущих кирасир. Тяжелую конницу. Время рыцарей безвозвратно уходило. А вот кирасиры, их время только наступало. Вернее, создавалась почва для их появления. А я уже готовила своих кирасир. Мои кирасиры имели кирасы — бронь, закрывавшая у моих кавалеристов грудь, спину и живот. Остальное всё было не защищено. Это облегчало сильно моего кирасира, а значит, по сравнению с рыцарем, он был более манёвренен. Плюс на голове стальной открытый шлем, без забрала. В качестве оружия кирасиры использовали не меч, а палаш. Всё мои кадеты, которые специализировались на тяжёлой коннице — кирасирах были вооружены палашами. И, пока не было пистолетов, имели на вооружении круглый щит помимо палаша и казацкую пику 19–20 веков.

Кадеты выводили из конюшни коней. Кони были не совсем те, которые должны быть у кирасир, сильные. Это были татарские коняшки. Даже не подкованные. Но не до жиру, быть бы живу. Ничего, дайте срок и конезаводы сделаю. И у моих кирасир будут сильные кони. Хотя больше десятка рыцарских коней, так называемых дестриэ, захваченных в качестве трофеев, у нас были. Но их пока не трогали. Вскакивали на коней. Большая их часть были полураздеты. Кирасы успели надеть всего несколько кадетов. Но палаши и щиты были у всех. Они быстро выстроились.

— Атака конницы с северо-востока. Ворог пытается захватить нашу батарею. — Дал вводную дядька.

— Слушай мою команду! — Закричал Степан. — Палаши к бою. Строем пошли.

Конница рядами стронулась с места, постепенно набирая скорость. Впереди них загрохотали пушки. Дядька бросил взрыв-пакет. Грохнуло. Заржали лошади. Две шеренги нарушили строй. Кони заартачились. Строй начал ломаться и распадаться. Дядька бросил ещё один взрыв-пакет.

— Мать вашу! — Заорал Евсей. — Косорукие! Вы коней удержать не можете? Как в атаку пойдёте. Там ваши товарищи уже в рукопашную сошлись!

Две первые шеренги, сумевшие удержать строй рванули к батарее Васильчикова. Остальные пытались выстроится. Многие плюнув на строй поскакали кто во что горазд. Дядька уже матерился во весь голос и грозил плетью.

Третья часть кадетов, пехота, вооружённая пиками и так же, как и кирасиры палашами, уже выстроилась в баталию. Забил барабан. Я скакала мимо них, кинула взрыв-пакет. Грохот взрыва.

— Атака с юго-востока. Конница. — Крикнула вводную.

— Баталия, — закричал Айно, — на право! Сомкнуть строй. Перестроится. Впервые ряды те, кто в кирасах!.. Марш.

Баталия двинулась слитными рядами. Бил барабан, выстукивая дробь и помогая пикинерам печатать шаг. Эти тоже были полураздетые. Впереди шли те, кто успел надеть свои кирасы. Так как они были защищены, то должны были принять первый удар на себя.

— Держать строй! — Кричал Айно.

А вот наёмники Георга, те совсем растерялись. Выскакивали из казармы кто в чём. Начали бегать, не понимая, что происходит. Дядька кинул в них взрыв-пакет. Грохнуло, двое от испуга упали на землю, закрыв голову руками. Но некоторые действовали очень даже хорошо. Сразу рванули к оружейке и вооружились бердышами.

— Ахтунг! — Закричал один из наёмников, и стал отдавать команды по-немецки. — В оружейку по одному, марш. Выходим строимся перед казармой. Шнеля, канальи!

Как раз в этот момент раздался орудий залп батареи Васильчикова.

— Аларм! — Завопили некоторые наёмники.

— Молчать! — Рявкнул всё тот же, кто стал раздавать команды. — Стройся!

Мимо них стали проносится всадники. Они скакали в ту сторону, где прогремел орудийный залп.

Немец, посмотрев в ту сторону, скомандовал:

— Теснее ряды. Движемся в том направлении. Нападение оттуда. Там наши пушки. Враг не должен их захватить.

И разношерстая команда одетая кто во что горазд, некоторые даже босиком, выставив вперёд бердыши двинулась в сторону батареи Васильчикова.

— Теснее ряды! Держать строй. — Неслись команды на немецком. Откуда-то к ним прибежал кадет в одних штанах, сапогах и рубахе, но зато с барабаном, стал выбивать барабанную дробь. Командовавший наёмниками кивнул ему. — Гуд!

Кавалерия доскакала до частокола. Немцы подошли слитной коробочкой к пушкам. Присоединились к кадетам. Пикинеры упёрлись в частокол с другой стороны. Я подскакала к казарме.

— Трубач, труби отбой тревоге. И труби построение на плацу!

Заиграла труба. Плац, это было громко сказано. Ни бетонного, ни другого покрытия не имел. Просто плотно утрамбованная площадка. Весь корпус стал стягиваться на плац. Мы с дядькой там уже стояли. С коней сошли. Оба были в форме. На мне уже были генеральские погоны. На плечах дядьки — полковничьи. Подождали, пока весь корпус не выстроится в ровные шеренги.

— Корпус! — Закричал Богдан. — Становись… Равняйсь… Смирно! — Приложил ладонь правой руки к правому виску, развернулся и строевым шагом подошёл ко мне. — Госпожа генерал, командующая корпусом. Кадетский корпус построен. Докладывал старшина-палатин Богдан Строев.

При свете факелов, прошлись с Евсеем вдоль строя. Потом вернулись к центру.

— Красавчики какие, прямо глаз радуется! — Недовольным тоном произнесла я. Подошла ближе к строю. Посмотрела на стоящего передо мной кадета. Он был в исподнем, зато в сапогах и с палашом на поясе. В руках щит и бердыш. А на голове шлем. Ткнула ему пальцем в грудь. — Сколько времени даётся по нормативам для того, чтобы одеться полностью при команде «Подъём. Боевая тревога»?

— Сорок пять секунд, госпожа генерал.

Я его оглядела.

— Ты считаешь, что ты полностью одет? Ты из артиллеристов?

— Так точно, госпожа генерал.

— Батарейные расчёты заняли свои места, согласно боевому расписанию через одну минуту и сорок секунд после подачи команды «Тревога»! Чем ты занимался всё это время, кадет?

— Виноват, матушка Царевна.

— Ответ не по уставу!

— Виноват, госпожа генерал! — Он вытянулся в струнку.

— Виноват он. Ты бы ещё совсем нагишом выскочил. Ну а что? Начал бы своими причиндалами врагов пугать. — В строю раздались смешки. — Я оглядела кадетов. — Что за смех? Я не поняла? — Стояла тишина. Только потрескивали факела. — Остальные, что лучше? Посмотрите на себя, Аники-воины! У вас было достаточно времени чтобы одеться полностью и вооружиться. Только четверть из вас, успели надеть кирасы! И то некоторые прямо на рубахи или вообще, вон как тот красавчик, на голое тело. Ты что, голым спишь?

— Никак нет, госпожа генерал. — Кадет заучено, если к нему обращается старший по званию, сделал шаг вперёд из строя. — Виноват я. Вчера вечером постирал рубаху, в том числе и нательную. Они высохнуть ещё не успели.

— То, что постирал молодец, а вот то, что испугался влажное надевать, плохо!

Прошла к рядам немецких наёмников. Оглядела их. Боже мой, цирк на колесах. Двое стояли вообще босиком. У некоторых было надето по одному сапогу. Я покачала головой.

— И это лучшие воины Георга фон Фрундсберга? А все вместе, — я обвела взглядом всех кадетов, — государева гвардия! Хотя на гвардию, это совсем не похоже, а вот на какую-то воровскую шайку очень даже смахивает. — Вернулась назад к центру плаца. — Но это всего лишь форма, ваш внешний вид. Теперь разберём, как корпус сумел организовать отражение нападения. Начнём с артиллеристов. В общем и целом, я довольна действиями артиллерийских расчётов. В этом плане хочу отметить действия кадета Васильчикова. Чёткие, быстрые и самое главное умелые. Это говорит, что он и остальные кадеты-артиллеристы не зря потратили проведённое в корпусе время. Смогли уяснить знания, которые им здесь даются. В этом молодцы. Пехота. Тоже не плохо действовали. Слаженно. Не поддались панике. Хотя тоже одеты кто, во что горазд. Кавалерия. А вот здесь всё совсем плохо. Если честно, то я не ожидала такого провала. Если бы, нападение на корпус было по настоящему, то вся наша конница была бы уже уничтожена. А так же большая часть артиллерии и пехоты, тоже уже была бы уничтожена. — Я помолчала, оглядывая строй кадетов и наёмников. Потом продолжила: — Ну раз мы плохо уяснили, значит будем учиться ещё более интенсивнее. Что такое интенсивнее? Значит быстрее и больше. Как сказал один великий полководец, больше пота в учении, меньше крови в бою. Разойдись.

Увидела, как со стороны подворья заметались факелы. К нам кто-то скакал. Ага, папаня с Василием и боевыми холопами. Они подскочили к нам на плац. В руках клинки.

— Александра, что случилось? — Я усмехнулась. Что-то поздно спохватились.

— Всё хорошо, батюшка. Просто были учения. Подъем корпуса по боевой тревоге. Отражение атаки и организация обороны.

— Что значит учения? Какие учения? Какая тревога?

— Обыкновенное. Я хотела посмотреть, как будут действовать кадеты при ночном нападении на них.

— А кто ночью нападает? Не видно же ничего. Сами себя порубают.

— Нападают. Или будут нападать. А я хочу, чтобы новая русская армия могла мгновенно реагировать на такие внезапные нападения и атаки.

— Александра, дочка, так ты половину Москвы всполошила. Посмотри.

Я только сейчас обратила внимание, что в ночной Москве на улицах было много огней от факелов. Они двигались по направлению у нам. Чертыхнулась про себя. М-да, как-то я об этом не подумала. Взрывы и орудийная стрельба в ночном, спящем городе, это конечно не очень хорошо.

К расположению Корпуса подтянулась вооружённая конница. Во главе был какой-то боярин.

— Что случилось? Почему стреляют из пушек? — Боярин грозно хмурил брови и шевелил бородой с усами. Он попытался проехать на территорию через ворота, но дежурная смена кадетов его не пустила. Выставили перед собой бердыши. — Вы что молокососы? Совсем обнаглели?! — Взревел он и замахнулся плетью. Я успела во время.

— Ударишь плетью хоть одного кадета, я тебя самого на куски порублю. — Я сидела на своём коне. В правой руке была шашка. Её клинок хищно поблёскивал в свете факелов. За мной выстроилось с десяток кадетов на конях. Только на этот раз уже полностью одетых и экипированных. В кирасах, шлемах, с палашами на поясе. В руках держали пики. Будущие кирасиры. Боярин яростно смотрел на меня, но руку с плетью опустил вниз.

— Пусть уберут свои топоры. Я должен проехать сюда и убедиться, что татей тут нет.

— Никуда ты не проедешь. Это режимный объект.

— Чаво?

— Режимный Государев объект воинского назначения. Вход только для тех, кто имеет допуск, то есть разрешение на посещение Корпуса. А такое разрешение выдаёт сам Государь и я. Я тебе, боярин, разрешения не давала. Если тебе дал такое разрешение Государь, покажи бумагу с подписью и печатью Великого Князя. Если у тебя нет, то эти ворота не пересечёшь. А кто самовольно сунется, тот будет рассматриваться как ворог и иноземный шпион.

— Почему идёт стрельба из пушек?

— Потому, что были учения.

— Какие учения? Что за учения? Ты что, совсем ум потеряла?

— За языком следи, боярин. Ты с кем разговариваешь?

Кадеты моментально подобрались. Смотрели на боярина зло, перехватив бердыши поудобнее. Если дать им сейчас команду, изрубят боярина в капусту, даже не задумываясь. Кирасиры тоже подобрались. Нацелили пики на боярина и других конных, которые толпились в воротах. К нам стали подтягиваться другие кадеты. Тоже с пиками. Айно, так же находившийся рядом со мной, мгновенно выхватил из налучия лук и натянув тетиву. В лицо борзого боярина смотрел наконечник бронебойной стрелы.

В этот момент к воротам подъехали ещё конные. Я узнала сотника Кобылу. Личная гвардия Государя. Боярин, увидев сотника, сдал конём в сторону. Мы смотрели друг другу в глаза.

— Царевна, что случилось? Почему стрельба и грохот? Государь знать хочет.

— Ничего не случилось, сотник. Я провела учения. Корпус был поднят по тревоге. Я хотела удостоверится, как кадеты сумеют организовать оборону в случае внезапного нападения ночью.

— То есть, это было не по настоящему?

— Это были учения, максимально приближённые к боевым. Якобы на корпус напала вражеская конница при поддержке артиллерии. Казармы и прилегающую территорию стали обстреливать пушки. Для этого я и мой заместитель использовали заранее изготовленные взрыв-пакеты. Порох, но не так много и причинить вред ими было нельзя. Если только кто в штаны наделает. — Сотник усмехнулся, кивнул мне. Я продолжила. — Кадеты должны были действовать, согласно боевого предписания. Это всё у нас изучается и всё расписано в боевых уставах. Кто и что делает, а не бегает сверкая задом. О том, что будет ночью объявлена тревога никто не знал, кроме меня самой и моего заместителя полковника Евсея.

— И как? Справились кадеты?

— Артиллеристы справились. Правда половина в исподнем выскочила. Но ничего. Они сумели выкатить пушки на позиции, зарядили и произвели залп картечью в направлении наступающего врага. Не всё, конечно, было хорошо. Конница наша растерялась. Но будем исправлять это.

— Понятно. Но всё же, Царевна, надо как-то это… Вы весь Кремль переполошили. Государь посчитал, что кто-то напал. Я сообщу ему о том, что ты мне рассказала. Но думаю, он сам потребует тебя объясниться.

— Я понимаю. И по первому требованию приеду к Государю.

— Тогда может прямо сейчас в Кремль проедешь?

— Хорошо. — Оглянулась назад. Увидела дядьку. — Господин полковник, принимайте командование Корпусом. Я к Государю.

Со мной по мимо Айно Эста и Божена, поскакал десяток кирасир. И полусотня Кобылы. Улица Москвы были перегорожены на ночь рогатками, такими деревянными приспособлениями не позволяющие перемещаться. За рогатками то там, то тут находились вооруженные люди. В основном из самих москвичей. Смотрели на нас тревожно. М-да, заварила ты Сашка кашу. Головой думать надо. Не в поле же находишься из пушек ночью в городе палить, разыгрывая боевые действия. Здесь народ к такому не привык. Воспринимают угрозу реально. Вон как боярин какой-то прискакал со своими боевыми холопами. При подъезде к Кремлю нам повстречался князь Воротынский, в броне. С ним было несколько десятков его воинов.

— Александра, кто напал? Татары? — Спросил он.

— Нет, князь. Это я устроила своим кадетам учения. Подняла их по тревоге, будто на нас напали ночью. Вот они и отбивали нападение.

— То есть, угрозы не было?

— Нет. Вот еду сейчас к Государю, объясняться, почему пол Москвы всполошила.

— Я приеду сегодня днём. Не против?

— Приезжай князь-генерал. Тебе всегда ворота Корпуса открыты.

Он усмехнулся и кивнул мне. У Великого Князя я долго объяснялась. Сначала объясняла, что такое учения максимально приближённые к боевым. Почему необходимо было стрелять из пушек и не холостым зарядом, а боевым, непосредственно картечью.

Сидела, смотрела на него. Он ходил из угла в угол. Остановился, посмотрел на меня.

— Александра. Никто так никогда в Москве не делал. Ты даже меня не предупредила. Меня разбудили, говорят напали на нас. Но не понятно, толи татары, толи ливонцы, толи литвины с поляками, так как пушки палят!

— Прости меня, Василий. Я как-то не подумала о том, как на учения отреагируют в Москве. В следующий раз, обещаю, подобные учения со стрельбой буду проводить в поле, за городом.

— Ну-ну. — Он помолчал, глядя на меня. Я сидела, стиснув коленки и положив ладони на них. Смотрела на него глазами невинной девочки. Василий покачал головой и хмыкнул. — Неугомонная ты, Александра! Ночью нормальные люди спят.

— Я не совсем нормальная, Василий. Сам же видишь. Я хочу, чтобы новая армия Руси была готова к любым действиям. К ведению боя в любых, даже самых тяжёлых для неё условиях. Иначе не стоило всё затевать это.

— Но кто же ночью воюет?

— Воюют. Мы воюем.

— То есть, для тебя напасть на твоего ворога ночью, когда он не готов, это нормально? Но это же не честно, Александра!

— Для кого не честно? Для нас честно. А что мой враг будет думать, это его дело. Как говорил мой покойный папа, это их половая драма.

— Что за половая драма?

— Это, Василий, такой оборот речи.

— Я иногда не понимаю тебя, что ты говоришь. Слова какие-то. Ну ладно. И всё же, нас могут обвинить, что мы ведём себя как варвары.

— Кто? Европа? Да наплевать на неё. Они и так считают нас варварами, хотя сами даже зад себе не подтирают, не моются месяцами и воняют как козлы! Меня меньше всего заботит, что они будут думать и что говорить. Как известно, победителей не судят и горе побеждённым. Я не собираюсь заниматься куртуазностью и делать на поле боя реверансы. Для меня есть враг, и этот враг должен быть либо уничтожен, либо ему должен быть нанесён максимальный урон. Такой урон, чтобы он захлебнулся собственной кровью и долго ещё зализывал раны, и даже не смел смотреть в нашу сторону.

— Жестокая ты, Сашенька! — Засмеялся Василий. Ага, а сам то прямо белый и пушистый. Самые главные его враги, это, как не парадоксально, его родичи. Особенно до того момента, пока у него нет наследника. Поэтому он гнобил будущих возможных претендентов на московский трон. И казнил, и в казематы бросал, по самому малейшему подозрению.

— Василий, а ты милосерден к своим врагам?

Мы смотрели друг другу в глаза. И мы поняли друг друга. Он словно облегчённо выдохнул. Я поняла, что он сам переживал, что его будут считать чудовищем. Но тут он получил молчаливую поддержку от меня. И для него это оказалось очень важным. Он словно сказал мне, глазами — «Спасибо, Саша».

— Ладно, поснедаешь со мной? — Я глянула в окно, там занимался рассвет. Спать уже поздно. Я кивнула. Василий кликнул своего Фёдора. — Снедь неси. — Сел на лавку напротив меня. Улыбался. — Ну и как, справились твои кадеты с тревогой?

Я стала рассказывать о ходе учений. Ничего не утаивала. Василий смеялся, даже хохотал:

— Что в исподнем?

— Да. В исподнем. Но молодцы, особенно пушкари. И здесь отличился Васильчиков.

— Княжич?

— Княжич, Василий. Из него получится отличный офицер артиллерии. Умён, не боится принимать на себя командование. Хорошо руководит. Молодец. И в учёбе он первый, особенно в математике. Такие как он, это твой золотой фонд. Они твоя кузница кадров, будущей твоей армии.

— Ладно, порадую князя. Выражу ему благодарность в Думе. А сам он в исподнем был?

— Кстати, нет. Одет почти полностью. Только китель был расстёгнут не по уставу. Но это мелочь. А с немцами вообще смех. Сначала растерялись, потом заорали «Аларм», когда я бросила в них взрыв-пакет. Но потом быстро организовались. Правда вид у них был, — я засмеялась, — кто в одном сапоге, кто вообще босиком. Но выстроились в коробочку и пошли на помощь батарее Васильчикова. Вот, что значит профессионалы. — Он смеялся.

— Хотел бы я на это посмотреть! А вообще, ты, Александра, всё правильно сделала. Молодец. Заодно городскую стражу встряхнула, а то сонные все, как мухи осенью. Можешь ещё раз это повторить. Только меня предупреди, хорошо?

— Хорошо. Василий, я хочу некоторых кадетов наградить, за ту битву с имперцами. Как насчёт наград? Ты принял решение?

— Принял. Полезная вещь. Кого хочешь наградить?

— Я подам тебе список. Наградить этих кадетов медалью за отвагу.

— А орденом?

— До ордена ещё никто не дорос. Орден заслужить надо более трудной службой, Василий.

— Хорошо. Делай как знаешь. Список мне предоставь.

Потом завтракали с ним. Говорили на разные темы. Попенял мне, что мало стала заниматься с ним лично новой азбукой. Повинилась. Пообещала, что уделю больше внимания учёбе с ним.

— Саш, может вина-зелена? — Улыбнулся он.

— Благодарствую, Василий. Вина не надо. Кто же с утра вино пьёт? Мне морса. А ещё лучше чай бы или кофе.

— Чай, кофе? Что это?

— Государь. У тебя же приходят купцы из Китая? Империя Мин.

— Да, есть такие.

— Вот видишь. У них есть такой напиток. Зелёный. Очень полезный. Заваривают листья растения в кипятке. Настаивают, потом пьют. Это и есть чай.

— А кофе?

— Кофе, это к испанцам. Поговорю с ними. Пусть зёрна привезут. Сама тебе приготовлю. Попробуешь. Это очень вкусно и бодрит. Поверь мне.

— Хорошо, Саша. Верю тебе. Но в следующий раз на тревогу меня позовёшь. Договорились?

— Конечно, Василий. И спасибо тебе, что ты всё понял, почему я так сделала. Извини меня, что доставила неудобства тебе и твоей семье.

Глава 22

Не на девице меня поженили.

В поле чистом спать положили.

Повенчала пуля шалая.

Кровавым покрыв полушалком.

Мои косточки дождики вымоют.

Ветер высушит, солнце выбелит.

Такова казачья доля —

Умереть на ратном поле.

Zay…

В условленный срок я ждала атамана Раздорского Юрта в крепости на Дону, которую построил мой покойный муж. Я была в сопровождении трёх своих палатинов — Айно Эста, Божена и Ильи. И, конечно, со мной была сотня Великого Князя, во главе с сотником Кобылой. В обед к крепости подъехали два десятка конных. Довольно колоритные личности. Одеты кто во что горазд. Доспехи разные. Кто-то просто в длинном татарском халате, набитом конским волосом. Такие халаты, как это не странно, хорошо держат сабельный удар. Кто в ярких одеждах, кто попроще. Но сразу по ним было видно — матёрые волчары. Из вооружений — сабли, кинжалы, луки в саадаках. Колчаны полные стрел. Сулицы. Во главе этой разношёрстной банды был мужчина около 40 лет. В пластинчатом доспехе, османском шлеме. Дорогая сабля в ножнах, украшенная золотом. И такой же богатый кинжал в ножнах. Был он черноглазый и смуглый. В нём чувствовалась черкесская кровь.

Я выехала ему навстречу. Мы встали друг против друга.

— Ты Иван Гойда? — Задала я вопрос.

— Я. А ты та, кого кличут царьградской царевной?

— Она. — Мы продолжали разглядывать друг друга. Он усмехнулся. — Что, Иван, усмехаешься? Не похожа? — Спросила его.

— Не знаю. Я до этого царевен не видел… Но хороша. — Он посмотрел на мою шашку. Я сама была в чёрных одеждах вдовы, чёрная чоба, сшитая на подобии мундира моих кадетов, с двумя рядами пуговиц. Черные штаны с красными лампасами и черные сапоги-ботфорты. На голове чёрная кубанка с красным верхом. На руках черные перчатки. — Как я понимаю, ты носишь вдовий наряд?

— Ты всё верно понимаешь. Мой муж, боярин Вяземский, Иван Федорович, был поранен здесь отравленной стрелой. Он умер. И я поклялась не снимать траур пока не отомщу.

Гойда мне кивнул. Сопровождающие его воины стали переговариваться друг с другом. Он поднял руку, давай понять, чтобы замолчали.

— Скажи мне… — Он сделал паузу, но потом продолжил. — Царевна, это правда, что ты немцев разгромила, а ляхи с литвинами сами ушли, испугавшись боя с тобой?

Я усмехнулась. Слухи и сюда уже добежали. Хотя о чём я…

— Ну, допустим, имперцев не я разгромила, а русская рать, коей командовал князь Воротынский. Я руководила своими кадетами, артиллерий.

— Про князя Воротынского слыхивал. Добрый воин. Но всё же. Многие говорят, что именно тебе он обязан победой. А ещё бают, что лик Христа встал над полем брани, а Богородица свой покров на тебя накинула.

— Я лично лик Христа не видела. Была занята боем. Но многие воины утверждают, что видели. А покров Богородицы, — я пожала плечами, — может быть. Не мне судить об этом.

— Зачем звала меня, Царевна?

— Поговорить хочу.

— Хорошо. Давай разговаривать.

— Здесь что ли? Может в крепость зайдём?

Иван оглядел стены и башни крепости. Криво усмехнулся. Но с места не сдвинулся.

— Что, атаман, боишься зайти?

— Не боюсь. Но не доверяю я боярским крепостям. По мне лучше вольная степь. — Он вопросительно посмотрел на меня, ожидая моего ответа. Я ему кивнула.

— Хорошо, давай прокатимся. Вдвоём.

— Почему вдвоём? Мне от своих братов скрывать нечего.

— И всё же двоём. А ты потом что посчитаешь нужным, то своим братам и расскажешь. — Глянула на своих сопровождающих. — остаётесь здесь.

— Но, Царевна?! — Тут же воскликнул Божен.

— Никаких но. Выполнять, сержант. Сотник, — это уже к княжескому военачальнику, — я поеду одна. И это не обсуждается. — Сотник посмотрел на меня внимательно, потом кивнул.

— Не забудь, Царевна, я перед Великим Государём ответ за тебя держу.

— Я это помню. — Тронула ногами коня. Она пошёл вперёд. Гойда пристроился рядом со мной. Все остальные его люди остались ждать вместе с моими. Некоторое время ехали молча. Отъехали от своих метров на двести. Я остановилась. Взглянула на атамана.

— Скажи, Иван. А что дальше?

— Я не совсем понял тебя, Царевна.

— Что дальше с казаками будет? Как ты видишь свою дальнейшую жизнь?

— Жизнь свою вижу вольной, как ветер в степи. А что с казаками, так они тоже люди вольные. Как жить им и что дальше делать, сами решат.

Я покачала головой. Усмехнулась.

— Слышал такую поговорку, человек предполагает, а Господь располагает.

— Что ты хочешь сказать?

— Пути Господни не исповедимы. Мало ли что мы хотим сделать и что планируем. Ведь всё может пойти не так, как мы хотим. Русь неизбежно пойдёт на юг, забирая степь себе. Вплоть до Хвалынского моря, через которое можно дойти до персов и до Чёрного моря, до Крыма. А потом и Крым заберёт.

Иван удивлённо посмотрел на меня.

— До Хвалынского моря? А Казань куда денешь? Астрахань? Ногаев? Я про Крым вообще молчу. Там османы. Они не отдадут. Ибо очень сильны.

— Казань и ногаи не преграда. На ногаев найдутся свои волки. А османы, сегодня сильны, а завтра слабы. Всё в мире меняется. Но у меня другой вопрос. Что делать будешь ты и твои казаки?

— А что делать? Степь большая. Мы себе место всегда найдём.

— Иван, Иван. Ай-яй-яй. — Я покачала головой, улыбаясь. — Ты же сам знаешь, что степь не такая и большая. Я же тебе сказала, до Хвалынского моря дойдём. Куда дальше, Гойда? К персам подашься?

— На Терек уйдём.

— Мы и до Терека доберёмся.

— Ну это когда будет?!

— Какая разница, атаман, когда это будет. Главное, что будет. И только не надо мне говорить за Каменный пояс. Мы и туда дойдём. Тем более, что Каменный пояс Руси нужен как воздух. Мы и так уже начали к нему движение. А после и за сам пояс уйдём. Там тоже много чего есть для будущей Руси.

— Я слышал на западе новую землю открыли. Можем и туда уйти.

— Можешь, да только для этого океан надо пересечь. И далеко это слишком. И все ли захотят с тобой идти? А малым числом пойдёшь, сгинешь. Ибо там далеко не молочные реки с кисельными берегами. Там и своих находников хватает. — Я смотрела вопросительно на атамана.

— Но ты, Царевна, что-то хочешь предложить? Если так, то знай в неволю никто не пойдёт. Лучше умереть.

— Ты сам то из беглых?

— А какая разница? Даже если и из беглых. И что?

— Ничего. Мне всё равно, беглый ты или нет. Для меня это не важно. И я не говорю, что надо идти в неволю и вновь свою шею подставлять под хомут холопа. Мало того, я даже знаю такой девиз, с Дона выдачи нет. Так ведь?

— Не слышал таких слов, но ты права, с Дона никого и никогда не выдают.

— Я хочу, чтобы казаки служили Руси. Подожди, атаман. Я хочу, чтобы казачество стало новым сословием на Руси. Служивым воинским сословием. С вас не будут браться налоги и подати. Мало того, вам будут помогать с оружием и продовольствием. Если будет нужда, то и деньгами. Холопить казаков будет запрещено, под угрозой смертной казни.

— Какое заманчивое предложение. А что казаки должны будут делать для Великого Князя? Какова плата?

— Служение, Государю и Святой Руси, атаман. Ваша задача будет в том, чтобы охранять пределы Руси. Для этого казаки Дона должны объединится. И создать Войско Донское. Атаманы и старшины на Большом Круге должны будут выбрать атамана Войска Донского. Он будет напрямую подчинён Государю Московскому. — мы некоторое время опять молчали, глядя друг на друга. Потом я продолжила. — Это очень хорошее предложение. Земли, заселённые казаками, будут принадлежать им и передаваться по наследству, от отца к сыну. Подумай Иван Гойда. Но смотри, ты не согласишься, другой согласится. Но это всё равно ждёт казаков. Лучше быть уважаемым воином русским, чем татем шатучим. Кто согласится, тот получит многое. Кто откажется, должен будет уйти по добру, по здорову. Но не дай бог, если кто из казаков пойдёт словно тать шатучий на Русь с ворогами нашими, грабить и душегубствовать. Таким тварей, мы будем преследовать и найдём даже на дне морском. Вот и подумай, Иван Гойда, атаман Раздорского Юрта.

— Я подумаю. Скажи, Царевна, что это на твоих плечах? Украшение такое?

— Нет, атаман. Это погоны, знак принадлежности к русскому воинству, точнее к армии. Все воины будут иметь погоны. Это будет требование в новой армии Руси.

— Красивые. Золотом вышитые?

— Золотом.

— Что и простым воям тоже такие погоны?

— Нет. У них будут другие. Это погоны высшего командного состава армии, генеральские.

— Как это?

— А вот так. Есть простые вои, ещё я их зову солдатами. Простые солдаты, это рядовые. Потом идёт сержантский состав. Сержанты или как сейчас их называют десятники. Сержанты и старшины. Старшина больше, чем сержант и может командовать несколькими сержантами. Потом идут офицеры. Начиная от лейтенанта и до капитана — младший офицерский состав. От майора и до полковника, это старший офицерский состав. И наконец генералы и маршалы, это высший офицерский состав. Кстати, Иван, атаман Войска Донского будет иметь генеральское звание.

— Первый раз вижу бабу-воина!

— Иван, хорошо, что тебя не слышали мои палатины. Я, надеюсь, ты первый и последний раз назвал меня бабой.

— А кто ты? Не мужик же!

— Я женщина, атаман. И я уже генерал-майор. То есть, я офицер русской армии. Мне это звание даровал Государь за участие в битве против имперских войск. Такое же звание было даровано и князю Воротынскому. Если обращаешься ко мне, то либо говоришь — Ваше Высоко Превосходительство, госпожа генерал-майор. Либо Царевна, либо Александра Вячеславовна. Ещё можно просто Александра или Саша. Но это только для моих друзей, а так же для родных и близких. Ну и Государь меня Сашей называет.

Иван Гойда смотрел на меня вытаращив глаза. Покачал головой.

— Ну прости меня, Христа ради, Царевна, госпожа енерал.

— Прощаю, атаман. — Улыбнулась ему.

— Интересная у тебя сабля, Царевна. — Кивнул он на мою шашку.

— То не сабля, Иван. Вернее, не совсем сабля. Это шашка. — Выдвинула её из ножен. Клинок сверкнул на солнце ослепительным бликом. — Облегчённая сабля. Видишь, гарды нет. И кривизна не такая сильная, как у сабли. Очень удобная в конной рубке. Это оружие моих предков. — Крутанула шашкой. Посмотрела на атамана. Он усмехнулся.

— Я отсюда вижу, хорошая сталь у клинка. Дамаск?

— Не дамаск, но не хуже, даже лучше. На морозе хрупкой не становится. — Задвинула шашку в ножны. — Послушай, атаман, а хочешь посмотреть на будущую армию Русского государства?

— Это как?

— Может ты слышал, в Москве я открыла кадетский корпус. Там отроков учат воинскому делу. Они будущие офицеры русской армии. Приезжай и сам всё увидишь.

— Боюсь не получится. Я же не один поеду. А у моих братов недругов много в Москве и не только.

— Я тебе дам охранную грамоту, что ты и твои люди находятся под моей защитой и приглашены мною в Кадетский корпус.

— Отроки то у тебя боярские дети?

— Не только. Есть и княжичи.

— Что бояре, что князья, всё одно.

— Кроме них у меня учатся и дети кузнецов, и горшечников. Купцов и кожемяк. Даже сироты есть, коих вообще на улице подобрали, бродяжки.

— Врёшь! — Вырвалось у него. Я зацокала языком. Покачала головой.

— Атаман!

— Прости. Но плохо верится. И кем они там у тебя? Прислуга боярским детям?

— Нет. Там все кадеты равны. Все едят из одного котла. Стоят в одном строю и тяготы, и лишения в познании воинской науки несут вместе, без различия, кто родовит, а кто худороден. Мне не важно, кто твои родители. Мне важно, кто ты есть сам и что можешь?! Изгнание из Корпуса, для любого кадета, это позор. Вернуться он уже никогда не сможет. Они почти год проучились, уже успели поучаствовать в большой битве. Пятерых я потеряла. Но никто из них не побежал, спасая свою шкуру. Не струсил, хотя им было очень страшно. Ни один из кадетов, атаман. Они уже стали одним боевым братством. Сейчас я начну новый набор, в дополнение к уже обучающимся. Ну так как, атаман?

— Сладко говоришь, Царевна. Конечно, хотелось бы на такое посмотреть, да самому убедится, что простые отроки у тебя обучаются наравне с боричами и княжичами.

— Ну так поехали? Что, и хочется, и колется, атаман?

— Мне нужно с братами поговорить.

— Поговори, атаман. Я до завтра буду тут. Решишься, приезжай. Дам тебе и твоим людям охранную грамоту. Со мной поедешь…

Атаман вернулся утром следующего дня. Где они провели ночь, я не знаю. Я как раз, после завтрака стала собираться в обратный путь. На этот раз он заехал в крепость. С ним было с десяток казаков. Я стояла на крыльце большого терема. Атаман поклонился с вежеством, не роняя своего достоинства. Как и остальные казаки. Я тоже.

— Ну что, казаки? Решились?

— Решились, Царевна Александра Вячеславовна. — Ответил за всех Иван Гойда. — Посмотрим, правду ли бают про тебя. И насколько ты держишь слово.

— Держу, атаман. Я всегда держу своё слово. Вы трапезничали?

— Да. Мы сытые.

— Тогда в путь, атаман.

Назад двигались аллюром, переходя с галопа на рысь или иноходь. Иногда шли шагом. Когда в очередной раз перешли на шаг, я глядя на атмана озорно улыбнулась и запела:

Под зарю вечернюю солнце к речке клонит,

Всё, что было — не было, знали наперёд.

Только пуля казака во степи догонит,

Только пуля казака с коня собьёт.

Казаки заинтересованно на меня глядели. Остальные, наоборот, улыбались.

— Царевна запела! — Негромко сказал Божен.

Из сосны, берёзы ли саван мой соструган.

Не к добру закатная эта тишина.

Только шашка казаку во степи подруга,

Только шашка казаку в степи жена.

Атаман удивлённо посмотрел на мою шашку. Остальные казаки тоже. Он им уже сказал, как называется моя сабля.

На Ивана холод ждём, в Святки лето снится,

Зной «махнём» не глядя мы на пургу-метель.

Только бурка казаку во степи станица,

Только бурка казаку в степи постель.

Что такое бурка ни мои палатины, ни всадники охранной сотни, ни казаки ещё не знали, но последние строки куплета, мне стали подпевать, особенно Божен с Ильёй.

Отложи косу свою, бабка, на немного,

Допоём, чего уж там, было б далеко.

Только песня казаку во степи подмога,

Только с песней казаку помирать легко!

Последние строки подпевали уже весело многие и казаки в том числе.

— Первый раз слышу такую песню про казаков. Благодарствую тебе, Царевна. — Сказал Гойда. — А ещё знаешь?

— Про казаков?

— Про них.

— Знаю.

— Может споёшь?

— Может и спою. — Я улыбнулась. — А сейчас надо быстрее двигаться. Место для ночёвки выбрать.

На ночёвке спела им «Чёрный ворон». Потом «Любо, братцы любо».

Как на буйный Терек, да на грозный берег,

Ехали казаки, сорок тысяч лошадей.

И покрылся Терек, и покрылся берег

Сотнями порубанных, пострелянных людей.

— Сорок тыщь! Это какая же силища то?! — Воскликнул один из казаков, с бритым подбородком, до большими вислыми усами, лысой головой с длинным хохолком волос на макушке.

— Тихо ты. Дай послушать. — Зашикали на него другие. А я пела им про убитого казака.

Атаман наш знает, кого выбирает —

Грянула команда, да забыли про меня.

Им досталась воля, да казачья доля,

Мне досталась пыльная, горючая земля.

Я знала эти песни с детства. Их пели мой дедушка и бабушка. Их пел мой отец. И пела вместе с ними.

Жинка погорюет, выйдет за другого,

За мово товарища, забудет про меня.

Жалко только волюшки во широком полюшке,

Жалко мать старуху, да буланого коня.

Костер горел, отбрасывая багровые сполохи на сидевших вокруг меня мужчин. Многие слушали, либо закрыв глаза, либо глядя перед собой в никуда.

Кудри мои русые, очи мои светлые,

Травами, бурьяном, да полынью зарастут.

Кости мои белые, сердце моё смелое,

Коршуны да вороны по степи разнесут.

Любо, братцы, любо,

Любо братцы жить.

С нашим атаманом не приходится тужить.

Когда я замолчала, все тоже молчали. И казаки, и мои сержанты и воины княжьей сотни.

— Вот она, доля казацкая. — Проговорил Иван Гойда.

— Не только казачья доля. Это доля любого мужа, взявшего в руки оружие и посвятившего жизнь свою служению и защите отчины, земли, заповеданной ему пращурами его. Своего народа. — Ответила я атаману. Подбросила в костёр сухую веточку.

К Москве подошли к вечеру на следующий день. Уже в пригороде услышали барабанную дробь. И песню, которую горланили кадеты:

Солдатушки, бравы ребятушки,

Где же ваши деды?

Это пел запевала у артиллеристов и ему тут же отвечал весь строй:

Наши деды — славные победы,

Вот где наши деды!

Мы подъехали к воротам в город раньше кадетов. Остановились. Я ждала. Казаки вслушивались в песню. Я посмотрела на Ивана Гойду.

— Это мои кадеты поют. — Улыбнулась.

Вот мы увидели небольшую колонну. Кадеты, под барабанный бой, чеканили шаг. Позади них лошади тянули пять пушек.

Солдатушки, бравы ребятушки,

А где же ваши жены?

Наши жены — пушки заряжены,

Вот где наши жены!

Этой песни я их научила, и она так кадетам понравилась, что они с удовольствием её пели. Правда я её немного подкорректировала, место ружей заряжены были пушки. И вместо штыков острых, пики остры. Колонна поравнялась с нами. Кадетов вёл Богдан.

— Дивизион, на месте! — Барабан продолжал стучать. Колонна маршировала на месте. — Стой! — Замерли. Барабанщик прекратил выстукивать походную дробь и взяв в правую руку обе палочки, тоже замер. — На право! — Все кадеты слитно, как один повернулись на право, к нам лицом. — Дивизион, равняйсь, смирно! — Вытянулись и замерли. Богдан приложил руку к металлическому шлему, в которые были облачены все кадеты, как и в кирасы, строевым шагом подошёл к моему коню.

— Матушка Царевна. Ваше высоко превосходительство, госпожа генерал-майор, артиллерийский дивизион кадетского корпуса, возвращается с полигона, где производились учебные стрельбы из пяти орудий, согласно учебного расписания. Доложил, палатин, гвардии старшина Богдан Строев!

— Вольно. — Скомандовала им. Богдан развернулся к колонне. Продублировал команду:

— Дивизион, вольно!

— Здравствуйте кадеты! — Поприветствовала их.

— Здравие желаем госпожа генерал-майор! — Слитно рявкнули они.

— Как отстрелялись?

— На хорошо, госпожа генерал-майор. — Ответил Богдан.

— Надо на отлично.

— Будем стараться.

— Продолжайте движение, старшина.

— Дивизион, на лево! — Все развернулись. — На месте, шагом, марш. — Колона зашагала на месте. Барабанщик опять стал выбивать походную дробь. — Дивизион, шагом, марш! — Кадеты двинулись. — Песню, запе-вай!

Солдатушки, бравы ребятушки,

Где же ваши сёстры?

Наши сёстры — сабли, пики остры,

Вот где наши сёстры!

Казаки смотрели на это большими глазами. Атаман посмотрел на меня.

— Это и есть новая армия? — Спросил он.

— Пока ещё нет. Это только прообраз. Первые, так сказать, ростки нового. Через три года, когда будут готовы первые офицеры, начнём формировать первые батальоны из простых солдат, рядовых. Это такие воинские отряды, по новому уставу воинскому. А эти отроки, которые станут уже мужчинами, будут командовать этими батальонами, артиллерийскими дивизионами, кавалерийскими эскадронами и полками. Сейчас они познают воинскую науку, узнают, что такое дисциплина. Учатся грамоте, ибо офицеры должны быть все грамотные. Мне неучи не нужны. Мы и солдат грамоте будем учить. К тому же офицерское звание даёт право на дворянский титул тем, кто его не имеет.

— Вона оно как?!

— Именно так.

Три дня казаки гостили в Корпусе. Там же и жили. Наблюдали, как кадетов учат, в том числе и грамоте. Уроки математики, русскому языку, военной истории, химии, биологии, проходили в классах, которые мы с Еленой по возможности оборудовали, как в наших школах. Да, именно по возможности. По моим указаниям сделали доску, которую покрасили в черное. Достать мел была не проблема. Плотники, по моим указаниям сделали деревяный шар. На нём я нарисовала по памяти материки и острова, о каких помнила. Дала задание одному из плотников сделать то, что вырезано выпуклыми. Плотник корпел дня три, точно вырезая контуры материков и островов, и убирая древесину между ними. Потом представил мне. Очень хорошо получилось. раскрасили с Еленой наш первый глобус. Плотник сделал так же и подставку со штырём, на котором глобус вращался. Конечно, контуры материков и островов были условными, но это было уже что-то. Для уроков по химии, притащили некоторое количество колб и прочих стеклянных сосудов, спиртовые горелки. Маркус тоже занимался преподавательской деятельностью с моей подачи. Отказаться он не мог по понятным причинам.

Для уроков по биологии, из гипса вылепила разные человеческие органы. Сделала рисунки, раскрасив их в разные цвета. Ну и самое главное, мы сделали печатный станок. Примитивный. Но и это было уже прорывом, ведь первый печатный станок на Руси должен был появится только в середине 16 века, его изобрёл и сделал Иван Фёдоров. Сам станок сделали по нашим с Еленой указанием плотники, как и наборную доску. Кузнецы выковали винт и металлический стержень с резьбой, по которому двигался винт придавливая пресс со шрифтом. Шрифт сделали златокузнецы. Мы отпечатали с Еленой первые учебники по математике. Учебниками это было громко сказано. Но всё-таки. Все задачи, примеры и прочее, были с использованием арабских цифр. А если точнее, то это не арабские были цифры, а индийские. Арабы просто взяли их у индусов. На Руси, как это не парадоксально арабскими цифрами не пользовались, вплоть до начала 18 века. И только при Петре Первом арабско-индийские цифры заменили славянские обозначения цифр, буквы, которыми пользовались вместо цифр. Хотя в Европе арабо-индийские цифры уже были в ходу наравне с римскими. Поэтому наши учебники в этом плане для Руси были настоящим прорывом. Так как буквенные вычисления были громоздкими и не удобными. К тому же наша славянская математика не имела такой цифры, как ноль, который является ключевым в математике. Наши учебники больше напоминали не книжки, а толстые тетради. Мы даже в переплёт отдавать не стали, просто сшили листы и всё. Сделали обложку.

Когда Государь узнал, что мы сделали печатный станок, он как-то не здорово возбудился. И сам прискакал в Корпус посмотреть. А вслед за ним приехал в своей карете и Митрополит. Елена, узнав о приезде высоких гостей, ругнулась матом и по быстрому слиняла в терем, к маман. На подворье Вяземских началась суета. Она усилилась, когда туда из своего приказа примчался папан и стал дополнительно наводить шороху. Ну а как, сам Государь с Митрополитом прибыли. Пусть не к боярам Вяземским именно, а в Кадетский Корпус. Но ведь подворье рядом. Да и Вяземские осуществляют патронаж над Корпусом, а Евпраксия Гордеевна вообще заведует хозяйством Корпуса от сапога для кадета и кончая продовольствием. Они её, кстати, тоже зовут матушка-боярыня, что намного вернее, чем они так называли меня. Маман, стоит ей отдать должное, очень ревниво относилась к своим обязанностям и воровать не давала. С десяток человек уже было высечено качественно плетьми, из них двое уважаемых и богатых купцов, посмевших обмануть боярыню и впарить ей не совсем качественные продукты. Причём порка была жёсткой и показательной, после которой вороватых делаваров утащили полностью выключившимися из реальности со спинами и задницами превращенными в кровавое месиво. Купеческая братия, гильдий ещё не было, попытались встрять, ибо купцов не вместо пороть, аки холопов и подали челобитную Государю. Великий Князь, разобравшись в сути дела, сам обозлился и приказал выпороть ходоков. Пригрозил дыбой и топором тем, кто попытается воровать у Корпуса. А Евпраксию Гордеевну похвалил прилюдно. Чем она очень сильно гордилась.

Государь осмотрел станок, чуть ли не каждую доску. Потребовал, чтобы при нём что-нибудь отпечатали. Я как раз решила сделать первую печатную библию на Руси в подарок Государю и Патриарху. При нём отпечатали очередной большой лист на два текста., чтобы сложив его, получилось два листа печатного текста. Василий держал лист в руках и даже понюхал типографскую краску. Я видела, что он доволен. Улыбнулся. Посмотрел на меня. Я тоже улыбнулась. Двое мужиков, которых я поставила к станку смотрели на Государя широко раскрыв глаза и их потряхивало от избытка эмоций. Как же, сам Великий Князь рядом с ними, вернее они рядом с ним. Появился Митрополит. Тоже осмотрел станок. Василий протянул ему лист с текстом.

— Смотри, Владыко, первая печатная библия.

Митрополит тоже с благоговением взял лист бумаги. Посмотрел на меня.

— Александра, но это текст на твоей новой азбуке.

— Всё верно, Владыко.

— Так нельзя. Надо на церковном.

— Можно и на церковном. Но лучше на основе новой азбуки. Ей обучить людей гораздо проще, а значит читать библию и слово божие могут многие.

Он покачал головой, продолжая осматривать лист с текстами.

— Владыко, здесь можно сделать и гравюры, то есть картинки.

— Я знаю, что такое гравюры, дочь наша. Слава тебе Господи, теперь и у нас есть печатный станок. А то еретики уже давно свои библии печатают, а мы всё святые книги переписываем. Александра, всё же надо на старославянском языке, церковном слово божие печатать. Но я не говорю, что не надо печатать и по твоей новой азбуке.

— Спасибо, Владыко. Я хотела попросить тебя, отче. — Смотрела на Митрополита, как юная девочка на учителя. — Ты же знаешь, что храм строю воинский. Храм Христа Спасителя.

— Знаю. Богоугодное дело делаешь, Александра. Хорошее. Многие откликнулись на зов твой. Деньги, знаю, пожертвования несут.

— Всё верно. Владыко. Но вот в чём у меня беда, заводик кирпичный, он ведь у монастыря в епархии.

— И что?

— Цену они подняли. Просят ещё серебра. Говорят издержки у них большие. И у меня вопрос, почему издержки появились?

— Настоятель Варлаам?

— Да, Владыко. Жалился он тут у меня, что сирые и убогие они стали, есть нечего работным людям и монахам. Вот только я смотрела в его рожу сытую и лоснящуюся и не верила. Так мне хотелось этого настоятеля треснуть чем-нибудь по морде. Да не стала, ибо божий человек он. А у меня всё расписано, вплоть до грошика последнего. И за кирпич, и за дерево, и за железо, и за всё остальное. Князь Воротынский пожертвовал, бояре жертвуют, служивые дворяне, простые люди последнее несут. Даже вдовы. Думаю я, настоятель решил ещё денег поиметь, сверх того, что ему дадено. Не хорошо это, Владыко, на божьем промысле наживаться.

Я видела, как Митрополита покоробило. А Государь посмотрел на Владыку и криво усмехнулся.

— Я разберусь с настоятелем. Завтра тебе кирпичи подвезут и всё дадут, что оговорено.

— Благодарствую, Владыко. — Подошла к нему и опустилась на колени. Он протянул мне свою руку. Я поцеловала. Он поднял меня и благословил, потом поцеловал в лоб.

— Делай своё дело, Александра. Ни на что не смотри. Господь и Пресвятая Богородица с тобой. Храм освящать буду лично.

— Да, Владыко.

Потом Государь с Митрополитом поехали на подворье Вяземских. Там их уже встречали. Мне пришлось ехать с ними. Трапеза с высокими гостями, это тот ещё геморрой.

Иван Гойда приехал в крепость на Дону спустя месяц, после нашей последней встречи. Перед этим он отправил мне весточку. На этот раз он спокойно заехал в мою донскую цитадель. С ним ещё было с десяток казаков. Все они были матерые волки. Одеты без излишеств, но в тоже время не как голодранцы. То, что донские казаки собирали большой круг, я знала. Мне уже доложили. Но мне нужны были подробности.

— Здравствуйте, казаки. — Поприветствовала я их, стоя на крыльце терема. — Милости просим в дом мой.

Казаки степенно поклонились мне.

— И тебе здравствовать, Царевна Александра.

Я взяла у стоящего рядом Божена коржец с медовухой. Держа обеими руками подошла к Казакам, протянула его Ивану Гойде. Казаки сняли шапки. Перекрестились. Иван взяв у меня коржец, отпил, передал его другому казаку. Тот отпив — следующему и так далее. Последний пивший, осушив коржец до конца, перевернул его, показывая, что он пуст. Это был своеобразный ритуал на Руси, где хозяева выказывали уважение гостю или гостям. А те в свою очередь уважение хозяевам, принимающим их. Я пригласила их в терем. Там сели за накрытый стол. Я во главе.

— Сначала, казаки, давайте трапезничать. Разговоры говорить потом будем. — Сказала я им. Казакам и правда, два раза повторять не надо было. Как говорится, они действовали по принципу: дают — бери, бьют — беги. Казаки, прочитав молитву, стали трапезничать. Ели молча, только иногда перебрасываясь репликами. Я тоже ела. Мне на серебряную тарелку положили печёного мяса с приготовленными на пару овощами — морковью, репой, капустой. И тут же на блюде лежали порезанные на дольки помидоры. Да, из семян, которые попали вместе с нами сюда в 16 век, я сумела вырастить несколько кустов помидор. Урожай мы собрали. Естественно запаслись семенами уже больше. Часть помидор оставили на пробу. В том числе и Великого Князя я угостила с Митрополитом. Им очень понравилось, особенно помидоры с солью, чесноком и сметаной. И вот теперь я угощала казаков. Поначалу они не решались пробовать диковинный овощ. Я взяла спокойно кусочек томата, посолила его и с удовольствием съела.

— Царевна Александра, а что это за еда такая? — Спросил Иван, глядя на целый помидор, который так же лежал на блюде. — На яблоко похож, но не яблоко.

— А ты попробуй, атаман. Подсоли и скушай. Скажешь, понравился или нет. А я скажу, что за овощ такой.

Атаман Гойда, взял аккуратно одну из долек порезанного помидора, посолил и засунул в рот. Ел и выразительно показывал глазами, как вкусно. Я улыбнулась.

— Вкусно. Никогда не ел ничего подобного. Что за овощ, как ты сказала?

— Называется помидор. Или по другому, томат.

— Заморский?

— Заморский. Из Нового Света.

Я ела орудуя вилкой и ножиком. Резала овощи, мясо. Поддевала на вилку и отправляла всё это в рот. Казаки косились. Наконец, Иван Гойда не выдержал.

— Скажи, Царевна, как так ты ловко вот этой пользуешься. Вроде не ложка, не нож. На вилы похожа.

— Это столовый прибор. Так и называется — вилка. Он и правда сделан на подобии вил. Им удобно кусочки овощей или мяса поддевать.

— Это так в царских семьях едят?

— Да, не во всех, но в некоторых. В имперской семье Византии, а ещё раньше Рима, так ели. Нас с сестрой учили этому этикету с детства. — Взяла золотой кубок с вином. Подняла его. — Хочу сказать тост за казаков. За тех, кто станет новым служивым сословием на Руси-матушке. Кто станет верной опорой трона Государей Московских и неодолимым препятствием для ворогов Святой Руси на границах её.

Казаки тоже подняли кубки. Серебряные с вином. Я встала. Остальные тоже. Мы выпили. Я чуть глотнула из кубка. Казаки выпили всё, что было им налито в кубки.

Основную трапезу закончили. Остались легкие закуски, пироги и сбитень.

— Итак, казаче, теперь давайте поговорим. Вы ведь за этим приехали? — Сказала я гостям.

— За этим, Царевна Александра. — Ответил Иван Гойда. — Собрали мы среди казаков Дона большой круг. Многие юрты и поселения казаков прислали своих людей. Передал я кругу твоё послание. Сам рассказывал, что видел в твоём Корпусе. — Он замолчал, глядя на меня.

— Дальше? Какое решение приняли?

— Не все поверили. Кто-то отказался сразу. Часть заняли выжидательную сторону.

— Кто согласился?

— Два юрта и три больших поселения — станицы. Вопрос у всех один. К нам не будут посылать бояр?

— Нет. Я же это сразу сказала. У вас как было своё самоуправление, так и останется. Никто туда вмешиваться не будет. Все свои внутренние дела разрешать будете сами. Единственное это Государь может выступать как арбитр, в спорах между вами, если сами разрешить какой-то вопрос или конфликт не можете. Холопить казаков будет запрещено указом и волей Великого Государя. За нарушение воли Великого Князя, наказание одно — топор палача или верёвка.

— Как ты сказала, Царевна, арбир…

— Арбитр, то есть судья. Но это в случае вашего к нему обращения о разрешения спора. Либо если конфликт или вражда достигнет такого жара, что вы начнёте резать друг друга, то обязанность Великого Князя будет пресечь это. Но я надеюсь, что такого среди казаков Дона не будет? Врагов и так хватает.

— Врагов хватает. — Кивнул мне один из седоусых казаков по имени Пётр Вырвидуб. Интересная у него фамилия. Но это ладно.

— Сколько вы все вместе можете выставить конного войска? — Спросила казаков.

— Десять-двенадцать сотен, Царевна. — Ответил Гойда.

— Тысяча, тысяча двести… Не плохо для начала. Вот вы и станете ядром Войска Донского. Принесёте присягу на верность Великому Государю. Присягу принять могу я. На то мне дано разрешение Василия Иоановича. После этого подпишем договор, по которому вы обязуетесь нести пограничную службу рубежей Руси здесь на Дону. В ответ укажете, что вам необходимо для этого.

— Хлеба надо, Царевна. — Ответил Гойда за всех. — Порох нужен.

— Зачем порох вам? У вас пушки есть?

— Есть, Царевна. Отбили у турка. Немного, но есть. Ещё пищали есть иноземные. Но тоже не много.

— Хлеб будет. Пушки какие? Большие и неповоротливые? Небось и устанавливаются, крепясь колышками?

— Да.

— А пищали тяжёлые? Стрелять только с упора, в виде рогатки?

— Верно, Царевна. — Кивнул ещё один казак, со шрамом на лице. Его так и звали Василько Шрам. Я сидела прикидывала, дать им легкие пушки на лафетах или нет?

— А пушкари у вас как, умелые?

— Есть пара турок, что прибились к нам. Они огненный бой знают. Есть хорват, тоже знаком с пушкарским делом. Немцы есть и литвины, что умеют обращаться с пищалями.

— У вас, казаки каждой твари по паре, да? — Я усмехнулась. Они тоже засмеялись.

— Истинно так, Царевна. — Согласились казаки.

— Пушки у вас в селениях стоят на валах? Я правильно понимаю?

— Правильно. В набег их не возьмёшь. Как и пищали. Тяжелы они.

— Я знаю. Нужно более легкое огнестрельное оружие. Я над этим работаю.

— Скажи, Царевна, мы слышали, что у тебя какие-то пушки есть. Которые можно в набег брать? И заряжаются быстрее, чем турецкие? И ядра метают дальше?

— Есть. Пока немного. Но их льют уже.

— А нам можно пушки такие? — Спросил Шрам.

— Можно, если осторожно. — Я улыбнулась.

— Как это, осторожно? С опаской что ли? — Казаки смотрели на меня недоумённо.

— И с опаской тоже. Всё дело в том, что к этим пушкам особый заряд нужен. И самое главное, умение пользоваться ими. Ну вот дам я вам такие пушки, и что вы с ними будете делать? Иван, ты видел на полигоне стрельбу из моих орудий?

— Видел, Царевна. Баско стреляли отроки твои. Я такой быстрой стрельбы ещё не видел.

— Не отроки, атаман. Кадеты!

— Прости. Да, кадеты.

— Вот. Поэтому дадите мне от каждого селения по четыре отрока в кадеты. Но не самых глупых. Наоборот, самых смышлёных. Возраст от 14 до 16 лет. Это самое то. Земли, на которых вы живёте, закрепляются за вами навечно. Подати и налоги, вы не платите. Вы платите русскому государству своей службой ему.

Я достала из привезённого с собой сундучка, где хранились разные документы, указ Государя Московского.

— Грамотные есть среди вас? — Спросила казаков. Из-за стола встал один из них. мужчина лет 30. Поклонился мне.

— Я обучен грамоте, Царевна.

— Где и кто обучал? — Спросила его. Он молчал. Помялся некоторое время. Я продолжала вопросительно смотреть на него. — Чего мнёшься, словно девица красная на выданье?

Казаки захохотали. Мужчина, сначала удивлённо смотрел на меня, потом тоже улыбнулся.

— Подъячим я был в Москве, Царевна. Да только дьяк, Чёрный Пётр Михайлович, мужеложец поганый, начал склонять меня к содомии. Я отказался. Меня пороли на подворье и не раз. Голодом морили. Ну я и, с божьей помощью, бежал на Дон, а перед этим дьяка подрезал. Не сможет он больше мужеложество, да содомию творить.

Я смотрела на мужчину вытаращив глаза. Ничего себе.

— Да, дело поганое у тебя, казак, случилось. — Сказала ему. — А теперь боишься преследования?

— Всё так, Царевна. Но ты сказала, что с Дона выдачи не будет?

— Не будет. Ты всё верно сделал. Только о таком скотстве надо было сообщить Государю. Мужеложцев и прочих содомитов у нас не жалуют. Ты же знаешь.

— А кто бы мне поверил? Он с боярами в родстве, да князьями.

— С кем именно?

— С Шуйскими.

— Род Шуйских разгромлен. Можешь не бояться. Они мои личные враги. Возьми указ Государя. Прочитай его всем здесь сидящим. Чтобы знали, что не слова это пустые. — Передала ему свиток с Великокняжеской печатью. Он стал читать. Казаки внимательно слушали. Закончив, казак свернул аккуратно свиток и протянул мне. Я покачала головой. — Нет, казак. Этот указ, воля Государя. Оставьте его себе, казаки, как подтверждение вашего нового сословия. Вы готовы принести присягу, то есть клятву от имени всех ваших людей?

Казаки встали. Поклонились мне.

— Готовы, Царевна Александра Вячеславовна. — Ответил за Всех Иван Гойда.

— Тогда пойдёмте в церковь.

В небольшой деревянной крепостной церкви всё уже было готово. Батюшка уже ждал. Я достала ещё один свиток, в котором был текст присяги донского казачества. Пусть пока только эти пять поселений. Но это уже много. Это начало. Я верила, что с каждым годом количество донских казаков, присягнувших Москве будет только увеличиваться. Я раскрыла его.

— Казаки, повторяйте за мной. Это слова вашей присяги, вашей клятвы, которую вы дадите перед богом и людьми. Не забывайте этого. — В церкви по мимо нас и священнослужителя находились и сотник Кобыла, несколько его воином, а так же несколько человек из гарнизона крепости. Я начала читать. Делала паузы позволяя казакам повторить за мной.

— Мы казаки Дона, пред Честным Крестом и Святым Евангелием присягаем верой и правдой служить Руси Святой, Государю Московскому, Православной Вере, честному казачеству, свято хранить добрые казачьи традиции и обычаи. Защищать их в лихую годину брани, не щадя живота своего и крови своей. Не за страх, а по совести выполнять возложенную на меня обязанность по защите Отечества моего, подчиняться законной власти Государя Московского, Атаману, Священноначалию и иных не знать и не принимать. А данную мне власть, как воина русского не употреблять во зло Руси. А если нарушу я свою присягу и предамся врагам Руси, то пусть меня постигнет кара божия, в пятно позора и бесчестия ляжет на весь мой род до седьмого колена.

Я видела, как повторяя слова клятвы все казаки побледнели. Это была страшная клятва. Ладно если только ты подвергнешься каре божией, но тут каре и проклятию подвергнется весь род — отец, мать, братья, сестры, дети, внуки, правнуки, праправнуки на семь поколений. Люди здесь и сейчас верили в это неистово. Казаки преклонили колено. К ним подходил по очереди батюшка, давал поцеловать Евангелие и крест. Потом они поставили свои подписи на тексте присяги. Ну как подписи, отпечатки своих больших пальцев, смазанных красными чернилами, символизирующими кровь. Я так им и сказала, то не ваша кровь, а кровь Христа.

Когда оттиск своего большого пальца поставил последний из казаков в храм забежал один из воином гарнизона. В этот же момент мы услышали бой набата.

— Царевна, татары!

— Все оружные на стены. К бою! — Закричала я и мы выбежали из церкви. Казаки тоже были с нами, моментально выхватив сабли и палаши.

Взбежав на смотровую площадку одной из башен, я увидела конницу. Они двигались прямиком на крепость.

— Орудия готовы? — Спросила я стоящего тут же коменданта крепости. Это я так назвала главного по гарнизону. Здесь уже стали привыкать к новым словам.

— Готовы, Царевна. Заряжены шрапнельными снарядами. Встретим басурман как нужно.

— Стрелять только по команде.

— Слушаюсь, Царевна. — Ответил комендант. Потом повернулся и закричал. — Стрелять орудия по команде.

Ко мне присоединились мои палатины, сотник Кобыла и несколько его воинов. А так же трое казаков во главе с Иваном Гойда. Мы наблюдали за татарами. Их примерно было около двух сотен. Странно. Сколько я не вглядывалась, но больше я никого не видела.

— Они что, с таким количеством собрались штурмовать крепость? — Задала я вопрос.

— Сомневаюсь я. — Тут же ответил атаман Гойда. — С ходу к крепости не подойдёшь. С одной стороны Дон, с другой речушка малая, но с топкими берегами, с третьей ров с водой. — Да это было так. Своего рода неравнобедренный треугольник. Татары ехали спокойно. Не скакали галопом, не кричали, завывая, и не держали натянутыми, с наложенными стрелами, луки. Основная часть всадников близко не подошла. Ко рву подъехала небольшая группа в пять всадников и сошли с коней.

— Похоже, хотят переговоров. — Сказала я.

— Надо ли, Царевна? Может жахнуть из пушки шрапнелью и всё? Какие переговоры могут быть с басурманами? Обманут, как пить дать. Веры им нет. Мужа то твоего, боярина Ивана, так же убили. Пришли сначала с миром. А потом начали стрелами нас осыпать вероломно, да ещё и травленными. — Сказал комендант.

— Я знаю. Это те же татары?

— Да бог его знает. Хотя… Бунчук у них другой. Синяя лента видишь, матушка.

— А у тех, кто был, когда Ваню убили?

— У тех бунчук был с черной лентой. Матушка, они стоят в зоне поражения из пушек и наших стрел.

— Спросите, что им нужно?

Комендант крикнул в бойницу:

— Что вам надо?

— Говорить с ханакой, дочерью большого хана!

Все, кто был на смотровой площадке вопросительно посмотрели на меня.

— Ханака? — Переспросила я коменданта.

— Дочь хана. — Пояснил мне Кобыла.

— Понятно. Пусть эти пятеро проедут в крепость.

— Ты уверена, матушка? — Спросил меня комендант.

— Они хотят поговорить. Нельзя отталкивать того, кто приходит к тебе не воевать, а разговаривать.

Комендант крикнул, чтобы пятеро проехали к крепости. Им открыли ворота, при этом пушкари стояли возле своих орудий с зажжёнными фитилями, готовые в любой момент открыть огонь.

Пятеро всадников заехали на территорию крепости. Ворота за ними закрыли. Татары слезли с коней. Сняли свои шапки. Я стояла на крыльце терема, за мной стояла моя вооруженная до зубов свита. А так же на стенах были лучники. Приехавшие подошли к крыльцу и опустились на колени. Я ничего не понимала.

— Что вы хотите? — Задала им вопрос.

— Твоей милости, ханака Искандера, дочь большого хана.

— Милости? А в чём эта милость должна проявиться?

— Я как старший рода, хочу попросить тебя принять мой курень под свою защиту. Мы принесём клятву верности до скончания времён на Коране, а так же поклянёмся великим Тенгри. Да, ханака, мы помним своих прежних богов и своих предков.

— Назови своё имя? — Потребовала я у пожилого мужчины.

— Меня зовут Урусоба. Так меня назвали в честь моего далёкого предка, хана орды Лукоморья. Я глава некогда многочисленного и сильного рода Чаргова. Или как вы русы звали нас Чарговичи. Мы кыпчакский род. Очень древний. Когда-то, давно, бунчук моего рода имел девять хвостов, что символизировало девять уровней неба и девять частей света, где властвовал Великий Тенгри. Мы могли собрать тьму воинов. У монголов хана Бату она называлась тумен.

— Тьма, это десять тысяч сабель?

— Да, ханака Искандера. Сотню сотен сабель и даже больше. Сейчас от некогда великого рода остались жалкие остатки.

— Сколько у тебя воинов?

— Меньше двух с половиной сотен. И то если я посажу в седло дряхлых стариков и совсем ещё детей, у которых молоко на губах не обсохло.

— Ты сказал ханский род? То есть, княжеский?

— Да, госпожа. Но мы потеряли это право, как и все остальные рода, после того, как были покорены туменами хана Бату. С тех пор только потомки монгольского рода Темучина или его ещё знали, как Чингисхан, имеют право на ханское звание. Первый удар, от которого не смогли оправится, мы получили от Субедея-тёмника и нойона Джебе, тех кто повел тумены Чингисхана сюда. В нескольких битвах, мы потеряли с монголами половину своего рода. Но тогда сумели удержаться. Нам пришлось склонить перед ними голову. С тех пор, с нашего бунчука были убраны восемь хвостов. Остался только один. Мы участвовали во многих войнах и набегах монгол. Постепенно наш род становился меньше. Женщины рожали меньше сыновей, чем их гибло. Мы теряли свои пастбища и кочевья. При хане Узбеке, сто пятьдесят лет назад мы вынуждены были отказаться от богов своих предков и принять ислам.

— А сейчас, как я понимаю, вас вообще вытеснили и оттуда, где вы ещё могли кочевать? — Спросила я старшину рода.

— Да. С одной стороны ногаи. С другой крымчаки.

— Кто из крымчаков?

— Бей Мурад. Его поддержал ещё один бей, его родич. Они забрали половину нашего скота. Если бы я не ушёл, он забрал бы всё остальное.

— Бей Мурад? — Выдохнула я со злостью в голосе. Сволочь. Ладно, смеётся тот, кто смеётся последним и месть, это блюдо, которое подают холодным. Посмотрела на стоявшего на коленях старшего рода Чаргова. Ладно, если убрать откровенных стариканов и совсем сопляков, то можно получить около двух сотен мотивированных конных воинов. Причём матёрых. Это хорошо. Плюс тысяча казаков, ну пусть не тысяча, даже пяти сотен хватит. И я очень надеялась на Петра Хлыстова, что ушёл с посольством к Эссен-тайши. Если у него всё получится, то я получу даже если опять же сотен пять отмороженных кочевников, которые всех ногаев, крымчаков и прочих считают врагами, то я пройду кровавым катком по степи, до самого Крыма. Но я эту тварь Мурада поймаю. Попрошу казаков его аккуратно на кол посадить, чтобы не сразу сдох, пёс паршивый. Насколько я помню, казаки были мастера на такие казни. Опять посмотрела на татар. Хотя, они сказали, что кыпчаки или ещё их называли кипчаки. В моём времени историки дали им название половцы. Что же, враг моего врага, мой друг.

— Ты складно говоришь, Урусоба Чаргович. Но как я могу тебе верить?

— Я поклянусь. Я же сказал.

— Что значит клятва, данная неверному, в моей случае неверной, да ещё женщине. Я правильно говорю Урусоба?

— По степи идёт о тебе молва, что ты не просто женщина, ты волчица. Ханум-воин. Дочь большого хана ромеев. Мои предки воевали с ромеями. И один мой предок уже служил Комниным. Ты же Комнина?! Дай и мы послужим тебе. А в залог, я приведу свой род сюда. Женщины, дети, старики. Все здесь будут и ты сможешь их всех убить, если будет предательство с моей стороны. Я отдаю тебе всю свою семью, ханака Искандера. И клясться буду на Коране и великому Тенгри. Я же сказал, мы не забыли богов своих предков и чтим их тоже. И ещё, у меня было пять сыновей. Осталось два. Один совсем ещё дитя, сосет у матери грудь. А другому минуло 14 вёсен. В последнем бою с нукерами бея Мурада посекли его. Плох он. По степи идёт молва, что ты большой лекарь. Знатные люди к тебе идут, чтобы ты избавила их от болезней. Спаси его и он будет служить тебе, как верный пёс.

Решение пришло сразу:

— Хорошо. Клятву я приму позже… — Помолчала, глядя на старейшину, потом добавила. — Хан Урусоба Чаргович.

Он вскинулся. Смотрел на меня. Я кивнула.

— Раз ты ханского, княжеского рода, значит хан. Больше законы Чингисхана не действуют. Чингизиды потеряли право на монополию.

— На что потеряли?

— На монополию. То есть, только им называться ханами. Я её отменила. Я выше ханов. Я потомок императоров. И это право мне дано богом и моими предками. Встань, хан Урусоба. Видишь вон там большие луга?

— Вижу, госпожа.

— Везите туда свои семьи. Раненых много у тебя?

— Есть, тех кого сумели забрать и кто ещё не умер.

— Всех раненых сюда в крепость.

Она склонился ещё раз.

— Благодарю тебя, госпожа. Ты не пожалеешь.

Он встал на ноги. Остальные татары тоже встали. Вывели коней, держа под уздцы из крепости. Вскоре часть войска, переместилась на луга около крепости. Часть ушла в степь.

— Царевна-матушка, ты что их сюда допустишь? — Спросил меня комендант.

— Допущу. Уже допустила. А что такое? Ты против, Архип?

— Не доверяю я басурманам. Обман это.

— Я тоже не доверяю.

— Тогда я не понимаю, Царевна?

— А тебе, Архип, не надо понимать. Тебе делать надо то, что я скажу. Главное, что я понимаю. Готовь избу под госпиталь. Мне нужны эти половцы.

— Кто?

— Кипчаки.

— Делай, что тебе говорят, воевода. — Процедил Божен. — Царевна знает, что говорит. Далее не твоего ума дело.

Одергивать его не стала. Воевода Архип недовольно посмотрел на Божена. Но тот только скривился. Айно Эст спокойно смотрел на коменданта. При этом его рука лежала на рукояти сабли. Казаки, наблюдавшие всё это, усмехнулись. Сотник Кобыла оставался безучастным. Смотрел на всё равнодушно.

Вскоре, часа через два стали подходить кибитки и арбы со скарбом. Всадники гнали довольно большую отару овец, табун лошадей и… Верблюдов! Неплохое хозяйство у Урусобы. На арбах сидели дети. Женщины шли рядом. К ночи на лугах запестрели юрты. Овец и лошадей половцы отогнали чуть дальше. Запылали костры. В крепость свозили раненых. Тех, кто сумел выжить к этому времени. У меня уже всё было готово. Вот только Фроси моей не было и Дарёнки. Я же не знала, что здесь придётся заниматься хирургией. Хотя свой саквояж с инструментами всегда в такие поездки возила с собой. Мало ли, что случиться?! Саквояж, это громко сказано, но мне сделали нечто похожее в слободе для иностранцев один немец, по моим хотелкам. Не совсем саквояж получился, но близко к этому. Зато удобно свои инструменты возить. Эфир у меня был в стеклянной бутылочке. Сделала несколько отваров из трав. И ещё был спирт во фляжке, которую мне так же сделал тот немец, из слободы.

Первого ко мне принесли сына Урусоба. Мальчишка. У него был сабельный удар. Кто-то хорошо постарался или у него была хорошая сабля, из хорошей стали. Пацану прорубили кольчугу и подоспешник. У него началось загноение. Я положила ему на лицо тряпку с эфиром. Он уснул. Рану вскрыла. Убрала загноение, почистила рану и наложила швы. Вышла к его отцу.

— Я сделала всё, что могла. Теперь всё будет зависеть от него самого.

Потом работала с другими. Восьмерым помочь уже было нельзя. Они умерли до восхода солнца следующего утра. Остальные выжили. Как и сын Урусоба. Звали его Аслан.

Казаки уехали утром следующего дня. Я составила список того, что необходимо их поселениям. В основном, продовольствие и порох.

Ноябрь 1512 года от Р. Х. Крым. Салачик. Ханская резиденция

Менгли I Герай, шестой сын первого крымского хана Хаджи I Герая, после нескольких попыток стать крымским ханом. Какие попытки были удачными, какие нет. Он становился ханом несколько раз и так же несколько раз лишался ханского трона. Теперь же уже никто не пытался оспорить его право называться крымским ханом.

Хан смотрел в окно. Он развернул городское строительство в Саланчике. Пройдёт совсем немного времени и это место назовут Бахчисараем. Сейчас же это Саранчик, где ещё со времён Золотой Орды существовал административный центр. В большую комнату, где находился хан, тихо зашёл один из придворных.

— Великий хан.

Менгли Герай медленно повернулся. Посмотрел на вошедшего.

— Слушаю тебя, Навруз.

— Вести с Дона.

— Говори.

— Появился ещё один хан.

— Что? Кто это? Кто-то из казанских ублюдков?

— Нет. Он не из чингизидов. — Навруз смотрел на хана, приложив руки к груди и чуть склонившись.

— Как это не из чингизидов? Самозванец?

— Это Урусоба из рода Чаргова.

— Кто такой? Я о таком и не слышал? Как он осмелился назваться ханом? — Презрительно скривился Менгли Герай.

— Род Чаргова, старинный кыпчакский род. В своё время они звались ханами, до прихода хана Бату. После этого они и не только они, все остальные тюрки потеряли право на ханский титул, мой господин. Ханами теперь могли называться только потомки Чингисхана.

— Всё верно. Но этот Урусоба не чингизид.

— Но права ему называться ханом вернула Искандера.

— Какая Искандера?

— Комнина, мой хан.

— Эта ромейская девка?

— Великий хан, за эту, как Вы сказали девку, готовы заплатить многие правители. И даже новый султан Селим Явуз, да продлит Аллах его годы, не отменил награду своего отца за Искандеру и её сестру Елену. А даже увеличил её. Летом она разгромила войска императора Максимилиана. А поляки с литвинами отступили, не приняв боя с её армией. Московский Князь слушает её. Он даровал ей титул генерала. Это воинское звание. Искандера принцесса. Она имперского рода. Это признали все. И она сказала, что законы Чингисхана больше не действуют, когда даровала Урусобе титул хана.

— Кто этого самозванца признает ханом? Даже пусть его предки когда-то и назывались ханами?

— Не всё так просто, мой господин.

— Поясни?

— Некоторые беи из числа кыпчиков, те, чьи рода до хана Бату тоже имели своих ханов, затаились и выжидают.

— То есть, они тоже лелеют мечты вновь обрести титул ханов?

— Я думаю, что да. Мало того, из Джунгарии приходят нехорошие вести, мой хан.

— Какие?

— Часть монгольских племён, которые не приняли веру пророка, так же отказались признавать за чингизидами право только им называться ханами. Они говорят, что кровь Чингисхана ушла. Что в чингизидах её не осталось.

— Кто именно так говорит?

— Некий Эссен тайши. Мало того, они считают тех из монгол, кто стал правоверным после хана Узбека, не настоящими монголами. Порченными.

— Почему этого пса ещё не зарезали?

— Эссен тайши из рода Борджигин, мой хан. Это род из которого вышли многие другие известные рода, в том числе и род самого Чингисхана. Себя они считают чистыми ойратами, то есть монголами. Мы их называем калмаками, урусы называют их торгоутами. Они многочисленны. Калмаки начали натиск на сибирское ханство. От них очень страдает ногайская орда. И Московский Князь, с подачи Искандеры, послал к Эссен тайши посольство. Мало того, Искандера встречалась со старшинами донских казаков, этих неверных разбойников. Стало известно, что она заключила с ними договор. Поставляет им продовольствие, порох и оружие. Те, кто подписал с ней договор стали называться Войском Донским. Она очень опасна. Плетёт свою сеть, как паучиха. Искандера что-то готовит. Не просто так Князь Московский послал посольство к калмакам. Если Эссен тайши заключит с Князем Василием союз и даст своих нукеров, а Искандера объединит казаков Дона, то в степи будет большая резня. Летом у Искандеры на Дону убили мужа, боярина Ивана. Она поклялась, что не снимет черных одежд вдовы до тех пор, пока не утопит степь в крови и самое главное, не вырежет весь род бея Мурада, а его самого не посадит на кол. Это его нукеры осадили крепость на Дону, которая и принадлежала Искандере.

— Она ждёт этих калмаков?

— Да. Ждёт их, заигрывает с казаками, формирует новую армию урусов и льёт пушки, которые более скорострельные и дальнобойные, чем даже пушки османов. В дельте Дона и выше участились схватки казаков с твоими подданными, Великий хан. Некоторые кочевья просто исчезли. На их месте остались только сожжённые и разграбленные юрты, и мёртвые, много мёртвых. Некоторые были казнены на колу.

— Ведьма! Её сжечь надо на костре и пепел развеять. — Зло проговорил Менгли Герай.

— Мой хан, нужно упредить Искандеру. Самим нанести удар. Казаков всех вырезать. Крепость на Дону разрушить.

— Легко сказать, разрушить. Крепость имеет пушки?

— Да, имеет.

— Ну вот видишь.

— Мой хан, обратись к султану. Попроси у него пушки и янычар. Это надо сделать до того, как к ней придут калмаки.

— А может не придут?

— Я думаю придут. Особенно если Искандера от имени Московского князя пообещает им земли, на которых сейчас живут правоверные. И ещё заключить союз с литвинами и поляками, чтобы те напали на урусов, одновременно с походом на них твоих непобедимых нукеров.

— Я подумаю, Навруз. Иди.

Придворный склонился в поклоне и пятясь задом выскользнул из комнаты. Хан повернулся опять к окну, смотрел в него и думал…

Глава 23

Все те, кто Руси присягнёт

И в волю царскую войдёт

Получит кров, деньгу и землю.

Всех примет Русь.

Утешит всех и исцелит

И службу править им велит.

За то крепчать их будет род

Коль в блуд измены не впадёт.

Zay…

Конец ноября 1512 года от Р. Х. или 918 год Хиджры. Отто манская империя. Константинополь. Резиденция султана

Султан всех осман, Селим I по прозвищу Явуз, что значит Грозный, смотрел на своего Великого Визиря. Весной он стал наконец-то султаном, заставив своего отца уступить ему власть. От природы жёсткий и подозрительный, Селим, не собирался проявлять милосердия к своим родственникам мужчинам и чтобы обезопасить себя от конкурентов, приказал убить собственного отца, ибо помнил хорошо историю своей семьи и особенно такой пример когда Мехмеду II Фатиху, завоевателю Константинополя, пришлось дважды становится султаном. Первый раз, будучи уже султаном, ему пришлось отказаться от власти в пользу своего отца под давлением янычар. Это случилось ещё до взятия Константинополя. И повторно взошёл на трон османов после смерти своего отца Мурада II, за два года до осады столицы ромеев. Селим не хотел такого и поэтому его отец Баязид, отказавшийся от власти в пользу сына был обречён. Всё обставили так, будто Баязид умер сам. Но правду знал сам Селим. Те, кто умертвил бывшего султана, тоже уже упокоились на дне Босфора в мешках и с камнями на ногах. Даже Великий Визирь не знал. Хотя… Селим внимательно смотрел в глаза визиря. Те, кроме преданности и покорности ничего не выражали. Кроме отца, под нож попали все представители династии османов мужского пола. Селим не останавливался на полумерах.

— Что хочет Менгли Герай? — Спросил он визиря.

— Крымский хан просит пушки и янычар с сипахами.

— Зачем?

— Идти в поход на урусов.

— А что они не ходили в набеги на урусов до сего дня без пушек и моих янычар? Зачем им янычары и моя тяжёлая конница, да ещё и пушки?

— Принцесса Александра, Великий Султан.

— Что принцесса Александра?

— Она стала поддерживать казаков Дона, порохом и оружием. Под её руку стали собираться эти разбойники и нечестивцы, не только с Дона. С Сечи тоже подходят. Менгли Герай жалуется, что многие татарские рода терпят урон от набегов казаков.

— Визирь, ты что, издеваешься надо мной, вместе с этим крымским псом? Я должен двинуть свою армию для того, чтобы изловить каких-то разбойников? Зачем он мне тогда вообще нужен, если сам не может справится с кучкой оборванцев?

— Там не всё так просто, мой султан. Если раньше казаки действовали разрозненно, то сейчас Комниной удалось их объединить. Не всех, но процесс идёт. Как я сказал, она снабжает их оружием, продовольствием и порохом. Те, кто встал под её руку называют себя Войском Донским. А это уже серьёзная сила.

— Сколько их?

— Менгли Герай пишет о пяти тысячах.

— Герай соврёт и дорого не возьмёт. У страха глаза велики, визирь. Уверен, там гораздо меньше. Вопрос в другом. Я поднял вдвое награду за эту девку. Что, никак не найдётся тот, кто привезёт мне её, бросив поперёк седла?

— Мои шпионы докладывают, что её хорошо охраняют. Комнину-старшую окружают полностью преданные ей люди. Их не подкупишь.

— Враньё. Купить можно всех. Кого нельзя купить за золото, того можно купить за много золота. Или запугать. Взять в заложники родичей. Мне что, учить надо? В Москве перевелись алчные гяуры? Не поверю.

— Наша шпионская сеть в Москве очень сильно пострадала. Увы, мы теперь не знаем, что происходит в покоях московского князя Василия. У нас были там союзники, князья Шуйские. Но их род разгромлен. Многие поплатились головой. Даже не смотря на родство с великокняжеской семьёй.

— Правильно, что поплатились. В этом я согласен с Василием. Таких родственников нужно уничтожать.

— Господин мой, но нельзя сбрасывать со счетов младшую Комнину. Елену. Она не на виду, в отличии от старшей. Но несёт не меньшую угрозу, чем Александра.

— Её тоже охраняют?

— Да. Причём даже лучше, чем старшую. Она редко показывается на людях. А если и показывается, то в плотном кольце охраны. Настоящих волкодавов. А ведь именно младшая, Елена создаёт порох, которого нет ни у кого.

— Женщина. — Селим скривился. Визирь кивнул.

— Женщина, мой султан. Обе сестры имеют прекрасное образование. Младшая занимается алхимией. И во многом преуспела лучше, чем алхимики Востока и Запада. И, мой господин, не забываем, что Александра Комнина готовит армию.

— Мне докладывали. Набрала сопляков и учит их.

— Она называет их Корпусом. Это будущие командиры и офицеры.

— Чушь. Вся эта Европа дрожит перед мощью османов. Мои янычары и сипахи громят все эти европейские армии так, что только кровавые брызги летят в разные стороны.

— Никто не сомневается, Великий Султан, в мощи и непобедимости твоих армий.

— Тогда что ты мне тут рассказываешь страшилки про этот Корпус?

— Великое, мой султан, рождается из малого. Пока это только ростки чего-то. Но если упустить время, эти ростки могут вырасти в мощное древо угрозы. Поэтому угрозу нужно давить ещё в зародыше.

— У меня нет сейчас лишних войск. В Анатолии слишком много врагов, сочувствующих Сефевидам Персии. Там слишком много шиитов. Надо очистить Анатолию от них. Чтобы они не ударили мне в спину.

— Великий Султан хочет воевать с Персией?

— Да.

— Шахиншах Исмаил имеет сильную армию, мой господин.

— И что? У него нет главного. Нет артиллерии. А у меня есть. И хорошей пехоты у него нет. И я соберу армию не меньшую, чем у персов. Но сначала надо разобраться с шиитами в Анатолии. Я не хочу повторения того, что случилось в прошлом году, когда шииты подняли мятеж под предводительством этого шакала Текели. И ещё решить окончательно вопрос с Египтом. Святыни мусульман, Мекка и Медина должны стать моими. А мамлюки покорятся или будут уничтожены. Вот куда мне нужны все мои воины. А не бегать по степи, ловить оборванцев-разбойников. Вот когда я утвержусь во всём Ближнем Востоке, так, что никто больше не посмеет бросить мне вызов, тогда можно и обратить свой взор на север, на холодную Московию урусов.

— Что мне ответить Менгли Гераю, мой господин?

— Пусть справляется сам. И не разочаровывает меня или я пошлю ему шёлковый шнурок, чтобы он удавился.

— Слушаюсь, мой господин. — Визир поклонился прижав скрещенные руки к груди и попятился спиной на выход. Когда он уже готов был покинуть апартаменты султана, Селим, стоявший спиной к визирю, окликнул его.

— Подожди. Хорошо, в память того, что Герай укрыл меня от отца в своё время, я дам ему отряд в десять тысяч. Три тысяч янычар и пять тысяч сипахов. И артиллерию. Немного. Две тысячи пехоты он может взять из гарнизона в Кафе. Итого 10 000. И всё. Думаю, этого будет достаточно, навести ужас на урусов. И мне привезут Комнину в клетке?

— Я всё отпишу Гераю, мой султан.

— Иди.

Султан потерял интерес к визирю и склонился над картой Персии. Через три месяца, в 1513 году от Р. Х. по христианскому летоисчислению, Селим, зачищая Анатолию от шиитов, устроил массовую резню анатолийцев, в которой по разным оценкам было убито 40–45 тысяч человек. Убивали мужчин в возрасте от 7 до 70 лет. Да, Селим не даром имел прозвище Явуз, что значит Грозный, а ещё Свирепый. Но он допустил стратегическую ошибку, не приняв в серьёз опасения Менгли Герая. И это откликнулось ему очень болезненно и большой кровью в таком недалёком будущем…

Москва. Февраль 1513 года. Кадетский Корпус

Я смотрела на Георга фон Фрундсберга. Ему сделали культю, деревянную с крюком на конце. Я даже усмехнулась, настоящий капитан Крюк из одной сказки. Когда он пошёл на поправку, полгода назад, у нас с ним состоялся разговор.

— Ну что, капитан? — Смотрела я на него, сидя на своём стуле с высокой спинкой в административном здании Кадетского Корпуса, в своём личном кабинете. На мне были чёрная одежда вдовы. Но не такая, какую носят сейчас русские женщины. Чёрная чоба, стилизованная под мундир кадетов только длиннее, черные шаровары, чёрные сапоги. На голове чёрный, батистовый платок, укрывавший мои волосы. Поверх платка диадема принцессы. На плечах расшитые золотом генеральские погоны. Я положила руки на стол. Георг, по моему приглашению сел на стул, по другую сторону стола. Деревянного протеза с крюком, у него ещё не было. Её только начали изготавливать по моим чертежам.

— Что хочет Ваше императорское Высочество от меня?

— Меня интересует, что ты намерен делать дальше, капитан? Хочешь вернуться в империю? Хорошо. Я отпущу тебя, за выкуп.

— И большой выкуп, принцесса?

— Сам подумай? Ты же не голодраный рядовой наёмник. Ты Георг фон Фрундсберг, командующий всеми наёмниками Священной Римской империи. Знаменитый имперский мясник! — При моих последних словах Георг поморщился. Ага, не нравилось ему, что его так называют. Ничего, перетопчешься. — Ограбивший половину Италии, так ведь, Георг? — Он промолчал. Усмехнувшись, я продолжила. — Поэтому и сумма выкупа будет серьёзной. Пятьдесят тысяч талеров… Золотом!

— Сколько? — Он даже закашлял, вытаращив на меня глаза.

— Пятьдесят тысяч. Это нормальная цена.

— Да если моя жена продаст всё своё имущество, имение и себя в придачу, она не насобирает такую сумму.

— Пусть попросит у императора. Сколько ты сделал для него. Неужели он не позаботиться о своём самом результативном военачальнике?

— Кто поможет? Максимилиан? Это было не смешно, Ваше Императорское Высочество. У императора большая нехватка в деньгах. Да он за такие деньги сам тебе ещё отошлет с десяток своих командиров, в придачу ко мне. Тем более, после такого оглушительного фиаско я уже никому буду там не нужен. К тому же и увечный ещё. — Он показал мне культю, оставшуюся от его руки.

— М-да, капитан. Не радостное у тебя будущее.

— Я уже смирился. Мои лучшие годы миновали. — Спокойно, с неким фатализмом ответил он. Я осуждающе покачала головой.

— А чего так, смирился, капитан? Ай-яй-яй, капитан! Ты же мужчина, в самом расцвете своих сил. Потерпел поражение? Ничего, бывает. Главное не падать духом и никогда не сдаваться. И фортуна вновь сможет улыбнуться тебе.

Георг грустно улыбнулся.

— Вы большая оптимистка, принцесса Александра. И откуда ты такая взялась, на мою голову?

— От папы с мамой. — Я весело глядя на него, засмеялась. Он тоже.

— Хорошие у тебя, принцесса, были родители, раз смогли родить такую дочь.

— Капитан, ну раз ты не можешь заплатить за себя выкуп, тогда может пойдёшь ко мне на службу?

Такого предложения Георг явно не ожидал.

— Я? На службу?

— Да. Ты, Георг фон Фрундсберг.

— Но как я смогу послужить? Я увечный инвалид.

— Не важно. Мне не надо, чтобы ты сам брал пику или меч в руки. Для меня гораздо ценнее твои знания, твой огромный военный опыт. Будешь передавать его моим кадетам. Я назначу тебя одним из своих заместителей. Ты будешь отвечать за подготовку офицеров пехоты. Ты получишь достойное жильё, в которое можешь перевести свою семью. Достойную оплату с сохранением офицерского чина и получишь возможность карьерного роста. Сейчас ты капитан. Можешь стать майором, потом подполковником и полковником русской армии. И даже не исключаю такую возможность, что станешь генералом. Как тебе такое предложение?

— Это очень хорошее предложение, принцесса Александра.

— Конечно, хорошее. Скажи, только честно, Георг, что тебя ждёт там в империи?

— Забвение.

— Правильно, забвение.

— Принцесса, я всё понимаю. Но я связан клятвой императору.

— Понимаю. Клятву нарушать нельзя. Присяга есть присяга. Но у меня вопрос, Георг. Скажи, твоя присяга потеряет свою силу в каком случае?

— В случае моей смерти, а так же если император сам освободит меня от неё.

— А в каком случае он тебя освободит? Вернее, как это может выглядеть? Если, например, император не захочет вносить за тебя выкуп, таким образом бросив на произвол судьбы, это будет считаться, что он освободил тебя от присяги?

— Да. — Георг смотрел мне в глаза. Потом усмехнулся. — Я понял тебя, принцесса Александра. Конечно, император не заплатит за меня выкуп в 50 тысяч талеров золотом. Он даже половины этой суммы не заплатит.

— Ну вот и славно, Георг фон Фрундсберг. Направь ему письмо с просьбой внести выкуп за тебя.

Поглядев на меня, он кивнул…

Как я и предполагала, Максимилиан ответил Георгу отказом, сославшись, что в казне тотально не хватает денег. И предложил самому решить вопрос со своим освобождением. Я видела с каким разочарованием Георг выслушал послание императора. Всё же в душе он надеялся на то, что император, для которого он столько сделал, не бросит его. Но увы. В тот же день капитан согласился пойти ко мне на службу. Позже он принёс присягу на верность Государю Московскому. Перед этим Василий спросил меня:

— Саша, зачем тебе этот еретик?

— Нужен, Василий. Он очень талантливый военачальник. То, что он католик, по нашему еретик, на это можно наплевать.

— Как это наплевать, Александра?

— Василий, на Руси живут не только православные, но и мусульмане и другие народы. Даже язычники. И что? От этого Руси плохо разве? Нет. Ещё Владимир Красно Солнышко, креститель Руси, твой предок, краеугольным камнем существования Руси заложил её многообразие, где живут разные народы по языку, культуре, традициям и вере. Терпимость к другим народам, это и есть тот цементирующий раствор, который и крепит твою державу. Нам какая разница, Княже, кто во что верит, главное, чтобы служили Руси Святой не за страх, а за совесть. А Георга Максимилиан бросил, как пса шелудивого. А ведь сколько капитан сделал для императора? Много. Нельзя забывать тех, кто верно служит тебе. Он будет учить кадетов правильному европейскому строю. Георг хороший тактик.

— Ладно, забирай его…

И воть сейчас Георг фон Фрундсберг, в парадной форме офицера Корпуса стоял передо мной. На его плечах были погоны майора. И деревянный протез с крюком. Учитывая холодное время года, вместо кивера на голове у майора была папаха из каракуля с красным верхом. Сверху на нём была самая настоящая шинель. Причём длинная, так называемая кавалерийская, какие носили в начале 20 века, сначала в царской армии, потом в Красной. Их сделали совсем немного. Всего четыре штуки. Одну дядьке Евсею, вторую для Георга. И ещё две по запас. С двумя рядами золотых пуговиц, на которых был двуглавый орёл. Для кадетов были сделаны что-то типа бушлатов. Они были чуть выше колен. Тоже с двумя рядами, но медных пуговиц. Георг стал моим вторым заместителем, после дядьки Евсея. Он отвечал за обучение пехотных офицеров. Всех наёмников, которых я приняла в Корпус, отдала ему. Так же под его руководство попросились и другие наёмники. Кого ещё не отправили холопами по селениям бояре. Осенью я набрала ещё один курс. Он был так же разношерстный. Бояричи и княжата. Купеческие сыновья и дети мастеровых. Сироты и казачата, которых прислало по договору Войско Донское. Расходы увеличились. Казна исправно выделяло на содержание Корпуса деньги. Даже больше не деньги, коих и так не хватало, а продовольствие, ткани на пошив одежды, материалы для литься пушек. Выделялся строительный материал, для новых казарм и хозяйственных и административных построек. Причём строилось все строго по плану, который мне сделали итальянские мастера. План-схемы составлялись при моём непосредственном участии, так как бардака я не намерена была терпеть и хаотичную застройку. Всё чётко по линиям. Как и дорожки. Чтобы избежать осенней и весенней распутицы, дорожки посыпались песком и застилались круглыми спилами с брёвен-кругляков, толщиной порядка десяти сантиметров. Они плотно укладывались. А плац выложили плоским камнем, положив первую, так называемую мостовую в Москве. Именно с этого плаца, начали мостить камнем улицы Москвы. Василию так понравился новый плац, когда он увидел его, что повелел выложить так же и внутренний двор Кремля. Разбили даже газоны между дорожками. Бордюры выкладывали так же камнем. Их потом красили. В Корпусе царил образцовый порядок. Всё должно быть чисто, аккуратно и функционально по военному. Без всяких лишних излишеств.

Забот у Евпраксии Гордеевны прибавилось, как у коменданта Корпуса. Я сама назвала её так — боярыня-комендант. Она лично проверяла, чем кормят кадетов, как они одеты, тепло ли в казармах. Как часто моются в полковой бане. Сначала была одна баня. Потом сделали ещё одну, так как народа прибавилось. Василий даже своим волевым решением, переселил ещё одну боярскую семью в другое место, а их подворье и землю, не маленький участок, примыкавший к территории Корпуса передал нам. Вся наша территория была обнесена высокими стенами с башнями. Пока деревянными. Но я очень надеялась, что со временем заменю их на кирпичные. По сути Корпус превращался в укрепленный и до зубов вооружённый лагерь. То есть город в городе. Вход на территорию Корпуса посторонних был ограничен. Фактически запрещён. Попасть на его территорию левым людям можно было только по специальным разрешениям — пропускам. Это я ввела такой режим. Даже родителям кадетов вход был запрещён, кроме строго определённых дней, когда посещения были разрешены. И то только в строго отведённом для этого месте, ибо нечего было шататься по территории режимного объекта кому не попадя.

С Георгом мы стояли на плацу. У кадетов был подъём и утренняя пробежка.

— Георг, проследи за тем, чтобы сразу после обеда, все кадеты и сержанты были одеты с иголочки и выстроены повзводно на плацу. Приедет Государь.

— Будет сделано, Ваше Императорское Высочество.

Георг никак не хотел называть меня по простому — Царевна. Для него перечисление титулов, это был фетиш. Он потом мне объяснил, что так он поднимает свою самооценку, что очень важно для него, как для дворянина и рыцаря. Одним словом, чем больше понтов, то есть титулов, тем круче выглядит он сам. Всё верно, или просто Царевна, или ВАШЕ ИМЕРАТОРСКОЕ ВЫСОЧЕСТВО! Одуреть с ними, с дворянами еУропейскими.

Кстати, на мне самой тоже была папаха из каракуля с красным верхом. И то, что похоже на шинель. Крой тот же, но всё же немного другой. Я не собиралась вешать на себя кавалерийскую шинель. Моя шинель, если так это можно назвать, была чуть ниже колен, как чоба. Но уже не чоба. Тоже два ряда золотых круглых пуговиц с теснением двуглавого орла. Воротник отделан каракулем. С сукном для шинелей получилась занятная история. Я долго ходила по купцам, выбирала такое сукно. Нужно было сукно шерстяное. Искала, но не могла найти пригодное. Я помнила из чего были сделаны шинели. У моего папы была такая. В итоге, я собрала всех торговцев шерстяными тканями.

— Господа купцы. Мне нужно сукно, шерстяное. Но не такое как это! — Я показала отрез сукна, которое более-менее подходило под мои требования. — Мне нудно сукно, более жёсткое и более толстое, но не стоящее колом. Такое сукно, из которого можно пошить верхнюю одежду? Вы меня хорошо поняли? Я готова такое сукно купить столько, сколько вы мне предложите.

Я понимала, что могу попасть в зависимость от этих шакалов. Но я не была дурочкой. Мне нужен был образец. Дальше дело техники. Узнать, где делают это сукно. Провести акцию и вывезти мастера к нам. Вот и всё.

Спустя три месяца, мне предоставили такое сукно. Конечно, сукно не было полностью таким, из которого делали солдатские и офицерские шинели, но очень по своим данным было близко к этому. Я решила, что пойдёт и такое. И, самое главное, это были немцы, не англичане. Я так приободрилась. Заказала у них много. Но даже они не смогли быстро перестроится. Дали много, по меркам того времени, но мне всё равно не хватало. Поэтому кадетам, вместо полноценных шинелей, пошли бушлаты. Дала задание службе папана, узнать кто мастер и украсть его сюда. Нам нужно было своё производство. На всё остальное наплевать.

Был разговор у меня и Ульрихом фон Деницем. Этот, после того, как попал в плен, жил у нас на подворье со своими жёнами, ведь часть его гарема я вывезла. Неплохо устроился барончик. Жрал в три горла, пристрастился с двумя своими дамами ходить в баню. Любава уже родила девочку. И теперь вновь обслуживала своего господина. Свекровь со свёкром недовольно смотрели на ландсгерра. Матушка выговаривала мне за блуд еретический. Но я пока его не трогала. В конце октября вызвала Ульриха в терем.

— Ну что, барон, делать с тобой будем?

— А что со мной делать, Ваше Императорское Высочество?

— Я вижу ты неплохо устроился. Ничего не делаешь, только еш от пуза, голова никакими хлопотами не занята. Двух своих наложниц активно окучиваешь, особенно в бане. Да, Ульрих? Наверное, они опять уже не праздны?

— Нет… Вроде. — Неуверенно ответил он.

— Вроде. Ты мне тут что, детский сад решил устроить?

— Что устроить? Какой сад?

— Детский. Ты детей плодишь, а я кормить их должна? Ты ничего, барон, не перепутал?

— Ты же сама их взяла себе.

— Взяла, конечно, но только тех, кто был в наличии. Значит так, Ульрих фон Дениц. Выплатишь мне выкуп за себя. Не выплатишь, я продам тебя, туркам на галеры. Мужчина ты здоровый, как раз подойдёшь им веслами ворочать.

— Я дворянин, Ваше Императорское Высочество. Как можно христианской принцессе продавать высокородного дворянина сарацинам? Тебя будут осуждать.

— Правда, что ли? — Я рассмеялась. — Поверь, барон, всем будет глубоко наплевать. Мало того, все сделают вид, что ничего не заметили.

— Каков размер выкупа?

— За Георга фон Фрундсберга я запросила от императора 50 тысяч талеров золотом…

— Сколько? Пятьдесят тысяч золотом? Да кто же за него столько даст.

— Какая разница, дадут или нет.

— Ваше Императорское Высочество, но у меня нет таких денег, даже близко.

— Я это понимаю, поэтому и запрошу с тебя меньше. Например, 30 тысяч талеров серебром. Барон, ты же себя уважаешь? Ты же не голодранец безродный, а целый барон! Ландсгерр, хозяин! Да ещё высокородный.

Барон сидел на стуле напротив меня вытаращив глаза так, словно увидел чудо-юдо. Я же мило улыбалась ему в ответ, чуть склонив голову на бок.

— Принцесса Александра! — Наконец смог произнести он. — Как 30 тысяч??? Да у меня и таких денег нет. Я даже десять не соберу.

— Ничего страшного. Можно всегда написать вашему Магистру, ландмейстеру Ливонского ордена. Это же его обязанность вызволять из плена братьев-рыцарей во Христе.

— Магистр тоже не даст таких денег. Ему проще отдать мой замок и мои земли другому ландгерру и всё. Тем более, такие желающие есть. Я даже не уверен, что замок уже не занял кто-то другой.

— Плохо, барон. Очень плохо.

Ульрих смотрел на меня подавлено, потом опустил голову. Я встала со своего стула. Он тоже вскочил.

— Сиди, Ульрих. Сядь назад! — Резко сказала ему. Барон опустился на стул назад, Смотрел на меня. Я медленно подошла к нему, потом обошла и встал у него за спиной. Положила руки ему на плечи. Он замер, как изваяние. Чуть склонилась к его голове. — Знаешь, барон, я женщина жалостливая, хоть и злопамятна. Если я тебя просто так отпущу, это урон и твоей чести и моей. Меня просто не поймут. Ты же это понимаешь, барон. — Говорила я не громко. Моё дыхание шевелило волосы на голове Ульриха. Руками я чувствовала напряжение мужчины. Он был, как натянутая струна. Но мы может всё-таки разрешить этот вопрос в обоюдовыгодную сторону.

— Как? — Так же тихо спросил он.

— Ты отдашь мне в качестве выкупа свой замок и все свои земли. — Он дёрнулся, но я нажала ему на плечи. — Сиди, барон, спокойно. Я ещё не всё сказала. — Он опять замер. — Кроме этого, ты принесёшь мне оммаж, вассальную присягу. Я, как лицо императорской крови, имею на это право. — Убрала руки с его плеч, выпрямилась и вернулась на свой стул. — Но ты вернёшься в, уже мой замок. И будешь управлять им. Хорошо смотреть за замком, Ульрих. О твоей присяги мне будут знать не многие. Мои палатины и… Георг фон Фрундсберг. Не беспокойся, барон. Георг, после того, как император Максимилиан отказался от него, он принёс мне оммаж. О том, что замок и земли, а так же о том, что ты являешься моим вассалом, пока знать никто не будет. Мало того, я даже верну тебе твои пушки, которые я забрала в качестве трофея из замка. И пушкарей своих заберёшь. Пушки и пушкари сейчас в пограничной крепости Вяземских. Я распоряжусь. Кроме этого, ты получишь деньги, порядка 30 тысяч талеров серебром. На эти деньги будешь покупать людей — молодых мужчин, женщин, детей, как в Ливонии, так и в Литве с Польшей. Можешь из германских княжеств. Мне всё равно откуда ты будешь брать людей. Будешь хорошим мальчиком, преданным мне, я помогу тебе разобраться с твоими врагами в Ливонии и даже обзавестись ещё землями и замками. Но не дай бог, Ульрих, ты меня обманешь или предав, в лучшем случае ты взлетишь вместе с замком и своим гаремом на воздух. Это в лучшем случае. В худшем, всё же окажешься рабом на турецких галерах И жизнь свою закончишь жалким рабом, которого за ненадобностью, когда ты потеряешь всё своё здоровье, просто выбросят за борт на корм рыбам. Ты понимаешь это, барон?

— Понимаю.

Ульрих уехал назад. С собой забрал несколько своих ландскнехтов, которые остались живы и попали в плен. В пограничной крепости Вяземских им отдали четыре пушки и ливонских пушкарей, которые со времени, как попали ко мне после штурма замка, так и оставались у Вяземских. Барон прибыл во время, так как один из баронов обратился к ландмейстеру Ордена с прошением, о передачи замка ему. Ульрих успел раньше того барона попасть в свой, а точнее уже мой замок, на один день раньше. Тут же установил орудия на те места, где они стояли до захвата и пригрозил своему соседу тотальной войной! Он отправил мне послание с просьбой разрешить нанять на часть денег, которые я ему дала для выкупа людей для меня, ещё ландскнехтов. Я ему разрешила. Так у меня появился свой форпост в Ливонии. Своего рода плацдарм. Кошмарить местных аборигенов я ему категорично запретила. Мне нужно было абсолютно лояльное население.

В ноябре мы запустили конвектор. Да-да. Причём идея была Елены. Я об этом даже не думала и даже не знала что есть такой способ получения стали. Как-то ещё в августе, зашла в её лабораторию. Она что-то выговаривала Маркусу, угрожая натянуть ему глаз на задницу. Он что-то опять нахичил, истратив дорогие компоненты, при этом его химия оказалась отрицательной в плане результативности. Маркус пытался возражать и защищаться:

— Принцесса Елена, но Ваше Высочество сами говорили мне про опыт.

— Какой опыт, Маркус?

— И опыт сын ошибок трудных и гений парадоксов друг! Я набираюсь опыта, через тернии ошибок и неудач, чтобы стать гением!

— Маркус! — Завопила Елена. — Заткнись! Сволочь такая. Гений хренов! Или я тебя на конюшню отправлю, чтобы тебе, француз сраный, плетей врезали!

— Вынужден с Вами не согласится, Ваше Императорское Высочество. Я не француз, я фламандец. И ещё я дворянин. А дворян нельзя пороть, люди не поймут. — Говоря это, прохиндей пытался держаться, как можно дальше от разъярённой Елены.

— Что?! — Закричала Елена и Маркус поспешил покинуть бегом лабораторию. — Мерзавец какой! — Высказала моя подруга, вслед убежавшему фламандцу.

Глядя на Елену я улыбалась.

— Тебе смешно, Саня? — Ленка была недовольная.

— Я смотрю, дорогая, у вас тут весело. Маркус чудит?

— Ага, цирк каждый божий день! Чудит это слабо сказано, Саша. — Ленка села за стол и горестно, по бабьи вздохнула. Я села рядом.

— Ты чего, Лен, так вздыхаешь?

— Сань, задолбалась я уже. Здесь крутишься, плюс два цеха, там присмотреть, чтобы не накосячили и не взлетело тут всё на воздух. Чтобы с кислотой аккуратно работали, не обожглись и не изуродовали себя. В Корпусе с кадетами твоими занятия. Да ещё дети на мне, Саня! У меня в последнее время даже на секс с Васей сил нет уже. Он молчит конечно, но как долго молодой мужик молчать будет? Мне бы отпуск, хоть на две недельки.

— Ну, предположим не ты одна задолбалась и хочешь отпуска. Я бы тоже не отказалась на две-три недельки уехать в Сочи к морю. Полежать на песочке в купальнике. Посидеть в летнем кафе вечерком. У меня ведь, как и у тебя, Лена, занятия с кадетами в классах. По мимо этого ещё дополнительные занятия с особой группой. А так же со своими сержантами. Плюс работа с оружейниками, с итальянцами, над линзами. Мне микроскоп, как воздух нужен. Встречи с Великим князем и Митрополитом каждый день, да через день. Да ещё госпиталь на мне. А болящих меньше не становится, прикинь, Лена. Наоборот больше! Прут, как сумасшедшие. Кстати, занятия ещё и по медицине со своими медиками. У меня сейчас в госпитале лежит шесть, Лена, ШЕСТЬ высокородных. При этом четверо, долбанные интуристы. Одна из них дочь польского князя. Есть ещё грёбанный маркиз и два графа, оба приходятся родственниками королей.

— Каким королям?

— Один шведскому королю. Второй этому… Как его, Баварскому. Правда он не король, а герцог, но по сути, суверенный монарх в своём курятнике. Ты знаешь как с ними не просто?

— А что не просто? В смысле?

— Понтов выше крыши. Припёрлись к нам и хотели, чтобы я ездила к ним по домам, которые они арендовали в Москве и там их лечила.

— Серьёзно? Пошли их в задницу, пусть валят на хрен.

— Ну, что-то в этом роде я и высказала, только более культурно. Говорю, либо ложитесь в госпиталь, либо свободны. У меня нет времени бегать к вам, нарезая круги по Москве.

— А что у них?

— У польской княжны, папиллома. На лице. Причём серьёзный такой нарост. Она, кстати, нормальная. Тихая такая. Лицо скрывает. Одним словом у неё комплекс неполноценности из-за этого. Ей 17 лет. Ей замуж надо, а на лице ужас. Нет, жениха то ей найдут. Всё же она богатая невеста. Вот только… Сама понимаешь.

— Понимаю. Муж сексом будет с ней заниматься исключительно ночью, чтобы видно не было и исключительно в одной коленно-локтевой позе. И то, только до того момента, пока она не забеременеет.

— Абсолютно верно. Так что с ней проблем как раз нет. Но есть с её сопровождающими. Её братец приехал и тётушки. Не считая охраны. Братец с тётушками наехать на меня попробовали, что ей, высокородной княжне, потомку какого-то ихнего там крутого перца, не пристало находится в таких местах, как мой госпиталь. И причём претензии то высказывать давай мне с таким опломбом, словно я у них на побегушках. Выслушала молча. Потом наехала сама на них. Говорю, вы кто такие, как смеете мне, имперской принцессе указывать, что делать? Ну ты же знаешь, как я могу включать Снежную королеву. Хорошо у меня получилось, было такое ощущение, что стены и потолок инеем покрылись, а у братца княжны яйца замерзли. Пригрозила им, что стража нагонит их сейчас плетьми, как грязных побирушек. А рядом мои парни были, они моментально сабли обнажили и тесаки. А у Степана плеть откуда-то появилась. Говорю, у меня тут и бояре и князья и графья разные лежат и ничего, не жужжат. Короче ляхи сдулись моментально. Выгнала я их, девчонку забрала и запретила всему этому кагалу появляться в госпитале. Нечего мне там заразу таскать.

— Ну и как? — Елена усмехнулась.

— Что как?

— С княжной?

— Нормально с княжной. Вчера операцию ей сделала. Удалила папиллому. Чуть позже ещё одну проведу. Эту уже по удалению шва. И всё. Девочка очень симпатичная.

— А с остальными?

— У одного графа грыжа паховая. Жесть просто. Мужик то не старый. А представляешь как ему?

— Да, печально. Что делать будешь? Операция?

— Конечно. По иному никак. Сейчас готовлю его к операции. Тоже пальцы гнул, мол к нему ходить, где его свита дом сняли. Послала. Сказала, что в чужой монастырь со своим уставом не лезут. Если что-то не нравится, то свободен. При этом рассказала, что с ним будет дальше. Болезнь запущена у него. Это плохо. Мне бы анализы крови сделать. Не только у него, но и у остальных. А как их сделаешь? Мне микроскоп нужен позарез.

— Так у тебя вроде итальянцы суетятся по этой части.

— Суетятся. Кое-как сумели стекло нужное сделать, без всякой зелени и прочего. Чистое. Намаялись с ним. Теперь опять упёрлись. Линзы отлить не проблема, что выпуклые с двух сторон, что вогнутые. Формы есть. Сейчас самое главное, это шлифовка. А с этим проблема. Никак не получается сделать линзу нужной кондиции. Что не делаем, муть получается. Увеличение есть, но совсем немного. А дальше мутно всё становится. Вот так, Лена. Целый день на ногах. Да ещё ночью сижу пишу наставления разные. Так что я бы тоже в отпуск сгоняла, как уже сказала, на две-три недельки. Да только Сочи ещё нет. А Чёрное море турки контролируют. Уверена, что они не поймут практически голую девицу в купальнике, загорающую там на песочке.

— Сань, но расслабон нужен.

— Согласна, нужен. А у меня ещё с оружием проблема, Лен. Не знаю, что делать.

— Это с каким?

— Мне ружья нужны, для пехоты.

— Ну и?

— Что и? Я из чего стволы ружей делать буду?

— Как из чего? Из железа. Видела я тут руЖо. Делают их уже.

— РуЖо, вот именно. Лена, руЖо. Там такая бандура, что не приведи Господи. Массивная, тяжёлая. Стрелять можно только с упора, в виде рогатки на древке. Иначе хрен удержишь. И замки фитильные.

— Ну так сделай поменьше.

— Лен, не тупи. Что я поменьше сделаю? Ствол короткий, так пуля тогда не полетит дальше пяти метров. Здесь стенки ствола делать надо тоньше. Сейчас они такие толстые, что и увеличивает вес ручного оружия. Соответственно ложе тоже мощное делают. В итоге получается пищаль ручная, как базука.

— А почему сейчас не сделать стенки этих пищалей или что там, тоньше?

— Нельзя. Металл, железо дрянь. Тоньше сделаешь, ствол разорвёт ко всем чертям. Для ружей сталь нужна. Понимаешь. А оружейная сталь сейчас очень дорогая. Процесс её получения долгий и трудоёмкий. А мне надо много и дёшево.

— Ну так сделай конвектор.

— Какой конвектор?

— Сань, вот сейчас ты тупишь. Конвектор, в котором варят сталь.

— Так, дорогая моя, с этого места поподробней. Что за конвектор и как там варят сталь?

— Короче, это такая емкость, туда заливают расплавленный металл, тот же чугун. И с низу начинают подавать кислород, под давлением. Кислорода чистого нет, но можно, я думаю, воздух гнать.

— И всё?

— Да.

— Так он же остынет, металл?

— Не остынет. Кислород в расплавленном металле начинает работать как топливо. Из-за этого металл ещё больше раскаляется. Начинает бурлить как бульон в кастрюле. Выжигаются разные шлаки, примеси. Чугун превращается в сталь.

— А ты откуда знаешь про этот конвектор?

— У меня брат старший технологом на металлургическом комбинате работает. Я была у него как-то там. Вот он мне и рассказал об этом.

— Так, Елена, бумага есть? Давай нарисуй схему.

— Сань, какую схему? Мне брат на пальцах это объяснял. Я поняла принцип работы конвектора, а как он устроен?.. Ну здесь чисто логически, короб, снизу подходят трубы, в них под давлением закачивается воздух. Вот и всё.

— Почему ты на металлурга не училась, Лен?

— Ну знаешь, что, подруга!

— Ладно, шучу. Мысль мне понятна. Будем думать. Я Бориса напрягу с этим вопросом.

— Саш, тут самая главная проблема в подаче воздуха. На комбинате для этого специальное оборудование есть. У тебя этого нет и не будет в ближайшие пятьсот лет, извини. Значит нужно искать аналог насосам. Например, большие меха. Только качать их не человек должен, а как-нибудь механически. Например, от водяного колеса. Причём работать должны, как минимум два меха. Пока один сдувается, загоняя воздух в трубу, второй мех в это время раскрывается, закачивая воздух из атмосферы. В тот момент, как первый мех сдулся весь и начинает раскрытие, то второй начинает закачивать воздух в трубу. Понимаешь, о чём я?

— Понимаю. Но здесь нужен клапан, который должен воспрепятствовать вытянуть мехами воздух назад из трубы.

— Совершенно верно.

— Спасибо, Лен. Идея ясна, направление мозгового штурма определено. Пусть Борис думает над этим. Всё, я пошла.

С клапанами разобрались довольно быстро. Самый простой клапан, который под напором воздуха с одной стороны открывается, когда давление падает, он под собственной тяжестью закрывает вход в трубу и опять же под давлением воздуха, только с другой стороны, прилегает плотно к отверстью. Потом было строительство из огнеупорного кирпича конвектора. Небольшого, всего на одну тонну, может чуть меньше. Трубу выложили так же из керамики. По нашим с Борисом чертежам её сделали на кирпичном заводике при монастыре. Пришлось заплатить сквалыге-настоятелю. Первая плавка, вышла боком. Не была, как положено синхронизирована работа мехов. Из-за этого металл зашёл в трубу. А он не должен был. Задвижки закрыть не успели. Одним словом, полный трэш. Литейщики из числа пушкарей только ухмылялись и качали головами. Мол, что за хернёй занимаетесь? Варка, получилась только со второй попытки. Я перед этим не спала целую ночь. Просто не могла уснуть. Если второй раз не получится, то стану посмешищем. Всё проверили и перепроверили на несколько раз. Помолились и я дала отмашку. Я продолжала читать молитву, когда в конвектор пошёл расплавленный металл. Сварили стали не так много, около 800 килограмм. Но для нас это было самым настоящим прорывом. Литейщики смотрели на болванки стали и не верили своим глазам. Борис был в шоке, так как сам не верил в это дело до конца. И в тоже время он был счастлив. Всю полученную сталь я волевым решением направила на изготовление стволов для ружей. Предстояло ещё много сделать, те же кремневые замки — простые, технологичные для этого времени, а значит дешёвые, и из-за своей простоты надёжные, как молоток. Предстояла проковка стволов. Много ещё чего, но самое главное я получила сталь, много и дешево. Это было главное.

Елена, глядя на вторую плавку, неожиданном сказала мне:

— Сань, я ошиблась.

— В чём?

— Этот способ получения стали, называется не конвектор, а конвертер. — Подруга посмотрела на меня виновато и шмыгнула носом. Я усмехнулась.

— Лен, да по барабану, как он там называется. Конвектор, конвертер, да хоть конверт с посылкой в придачу. Главное не название, Лена. Главное идея.

— Я ещё вспомнила, что мне говорил брат. Надо бы в плавку было добавить известь.

— Зачем?

— Она вроде фосфор убирает из стали.

— А ты раньше не могла вспомнить?

— Я тебе что? Герой соцтруда и заслуженный сталевар Советского Союза?

— Лен, ты родилась, когда Советский Союз давно почил в бозе.

— Ну что? Родители родились в Советском Союзе. А мой дедушка был героем социалистического труда. Сань, я тоже хочу стать героиней. Я заслужила.

— Хочешь, значит станешь. Я твоему Василию скажу, он тебя с удовольствием сделает героиней. Матерью-героиней.

— Да ну тебя, Сань. Я серьёзно, а ты всё смеёшься.

— Я тебя награжу орденом Святой Екатерины. Чего так смотришь? Этим орденом награждали русских цесаревен со времён Петра Великого. Между прочим, очень красивый. И лента у тебя будет розового цвета.

— Почему розового?

— Лен, разве ты не знаешь, почему новорождённых мальчиков, когда укутывают в конверт, повязывают голубой или синей лентой, а девочек розовой или красной?

— Нет. А почему?

— Вот из-за этих лент к орденам Андрею Первозванному и Святой Екатерины. Им награждались за особые заслуги перед отечеством и короной. К ордену шла лента голубого или синего цвета. А к ордену Святой Екатерины, которым награждали исключительно девочек и женщин имперской фамилии, шла лента розового или красного цвета. Это своего рода, дань традиции.

— Ладно. Значит наградишь меня орденом святой Екатерины и орденом Андрея Первозванного.

— А ты губу, дорогая не раскатала?

— Нормально. Я же прЫнцесса, мать её. Значит орден Святой Екатерины мне положен и так. А заслуг перед Отечеством у меня уже вагон и маленькая тележка. Так что не жмотничай, Саша. Я буду надевать то одну ленту, то другую, смотря по обстоятельствам, настроению и цвету платья.

— Ты неисправима, Лен. — Мы обе засмеялись. Вторая плавка хоть и получилась, но под конец всё же, система подачи воздуха дала сбой. Металл пошёл в воздуховод. Ещё один конвектор или конвертер, плевать, как он там называется, был угроблен. Но дело было уже сделано. Плавильщики пробили пробку и стали сливать получившуюся сталь в формы. Как пояснила Елена, для получения чугуна была достаточна температура в 1300 градусов по Цельсию. Для получения стали, была необходима температура в 1600 градусов. Мы добились этого, пусть потом весь конвертер и запороли. Но это ерунда. Глядя на остывающие болванки, Елена опять выдала мудрые мысли, которые, как известно, приходят опосля.

— Сань, сталь, получаемая конвертером, вот таким способом, довольно низкого качества и не всегда стабильно получается. Её потом надо дорабатывать. Проковывать или ещё что. Понимаешь? Плюс система подачи воздуха. Такая, которую мы сделали, не пойдёт. Нужны насосы, которые будут нагнетать воздух, создавая нормальное давление. Я если честно, сама удивлена, что у тебя что-то получилось. Может и правду, сама Пресвятая Богородица благоволит тебе, а Сань?

— Завязывай, ересь нести. То, что систему продувки воздуха нужно другую, это я и сама поняла. По сути, дело всё спасла камера, которую сделал Бориска, и в которую нагнетался воздух, создавая давление. А уже из камеры воздух поступал в саму печь. Наверное, это и позволило какое-то время продувать чугун. Но знаешь, Лен, главное, что мы всё же получили сталь. Пусть и низкого качества. Но это уже сталь.

К нам подошёл мой персональный пушкарь, литейщик и оружейник — Борис.

— Царевна Александра, Царевна Елена, у нас получилось! — Он чуть не прыгал.

— Не прыгай раньше времени, Борис. — Посоветовала я ему. — Видишь, конвертер угроблен. Придётся разбирать его.

— Надо сделать мехи больше. — Сказал он.

— Не надо делать мехи. — Ответила ему. Елена кивнула, соглашаясь со мной. — Мехи, это не решение задачи. Это тупик. Нужны насосы, которые будут подавать воздух под большим давлением в трубы.

— Чего?

— Насосы. Придёшь ко мне, я тебе покажу схему. Всё просто и в тоже время сложно. Но я верю, что ты, Борис, справишься. Если по простому объяснить, то берёшь трубу, определённого диаметра и длинны. Не имеет значения из чего она будет сделана, из меди, из бронзы или из латуни. Всё равно, да хоть из сырого железа. В трубу нужно сделать поршень. Диаметром он меньше трубы, но должен очень плотно прилегать к внутренним стенкам трубы. Поршень крепится на шток или по другому — шатун. А вот уже сам шатун будет крепится к валу. Когда поршень идёт назад, через клапан закачивается воздух в трубу. Это как в мехах. Когда идёт вперёд, клапан закрывается и не даёт воздуху выйти. Под давлением поршня воздух поступает в воздушный канал, в камеру, где создаётся давление. Чем выше давление, тем лучше. Понял?

Борис некоторое время молчал. Потом неуверенно кивнул.

— Ладно, Борис, зайдёшь ко мне я тебе нарисую схему. Но, труба внутри должна быть идеально ровной и поршень. Нельзя допустить прорыва воздуха. Это как с казнозарядной пушкой, которую ты сделал. Полная обтюрация, то есть плотное прилегание частей друг к другу. Таких насосов надо как минимум два, а лучше четыре на один конвертер. До весны больше плавки не будет. Надо подготовить за зиму новый конвертер, новую печь. Уже с насосами. Вот тогда и скажешь, что у нас получилось. И ещё, в плавку, запомни это, надо добавлять известь. Сколько, не знаю.

Когда вечером после плавки, сидели с Еленой в тереме, занимались с детьми, спросила её:

— Лен, а как получить кислород. Чистый кислород?

— Сань, ты химию изучала в школе?

— Изучала и что?

— То-то и видно, что изучала. — Проворчала она, держа своего сына столбиком и покачивая его. Он сучил ножками и повизгивал. Елена напевала. — Поскакушки, попрыгушки.

— Лена, не отвлекайся.

— Сань, отстань. Дай я хоть здесь с ребёнком побуду. Мне, кстати его кормить пора. — Уложила малого, развязала шнуровку на рубашке и сунула малышу в рот титьку. — Короче, Сань, получение кислорода в домашних условия. Берёшь обыкновенную марганцовку или по научному перманганата калия. Насыпаешь её в какую-нибудь пробирку. Потом равномерно нагреваешь на огне. При нагревании из марганцовки начинает выделяться чистый кислород. Так как он тяжелее воздуха, то будет скапливаться внизу пробирки.

— И всё?

— И всё. А ты что хочешь?.. Сделать промышленный кислород? Забудь.

— Почему?

— Для этого нужно промышленное оборудование. И квалифицированные рабочие. Или ты думаешь я одна с Маркусов на пару тут начну производство промышленного кислорода? Сань, тебе лечится надо.

— Нам всем лечиться надо. Не передёргивай. Итак, Лен, ты можешь сделать мне промышленный кислород?

— Нет. Я же сказала, забудь. Довольствуйся воздухом. Всё, Саш. И это без вариантов. Ты, итак, требуешь от меня слишком многое. Я, итак, работаю на пределе, Саша. Хватит. Я делаю, Саня, всё что могу. — Она неожиданно для меня заплакала. Я подошла к ней и обняла.

— Лен, прости меня. Я всё знаю. Я очень тебе благодарна. Я хочу тебе сказать, что главная здесь не я, а ты. Без того, что ты сделала, я была бы никто и звать меня никак.

Ленка ткнулась мне в грудь. Ревела, не забывая, впрочем и кормить малыша. У неё это уже автоматом получалось. Я её гладила по голове, обнимала.

— Сань, я так устала. Господи, когда это кончится?

— Леночка. Хочешь, возьми отпуск. Две недели. Хочешь три. Ничего не делай. Занимайся с мужем любовью. Спи до обеда. И ничего не делай.

Ленка отстранилась от меня.

— Сань, ты чего?

— Отдохни. Я это хотела сказать.

— Как отдохни? У меня в цехах процессы запущены. Я делаю по твоему заказу взрывчатку. У меня косметика делается. Да тоже мыло! Ты с ума сошла?

— Лен, я тебя понять не могу. Чего ты хочешь? Хочешь отдохнуть? Отдыхай.

— А ты не хочешь?

— Хочу, Лена. Но не могу. Если ты хочешь, то отдохни за нас двоих.

— Сань, ты двужильная что ли?

— А тут хочешь-не хочешь, но станешь не только двужильной, а трех и четырёхжильной.

— Сань, можно я недельку отдохну?

— Можно, Леночка. Я же тебе сказала.

— Хорошо. Я только закончу работу. Остановлю работу в цехах. Дам рабочим недельный отпуск. И всё.

— Хорошо, Лена. Делай как знаешь. Я буду не против.

Стоит сказать, что Елена продержалась в так называемом отпуске четыре дня. На пятый день прибежала в лабораторию. Поругалась с Маркусом, который в отсутствии начальства нагнал достаточное количества спирта и начал опять под градусом искать философский камень, истратив на него дорогостоящие ингредиенты. За что получил по спине палкой от разъярённой Елены.

— Сволочь брабантская! — Вопила Елена, гоняя его по лаборатории. Возражения Маркуса, что он не из Брабанта, а фламандец, Еленой не принимались.

Из полученной стали сделали две сотни ружейных стволов. Их проковывали. Причём механическим молотом, а не молотобойцами. Мне такая кустарщина была на фиг не нужна. Зимой, когда водяное колесо не крутилось, вал вращали две лошади. Поэтому конструкция молота, сделанная по моим чертежам, работала бесперебойно. После сделали ложи из дерева под эти стволы. И наконец, замки. Это были простые кремнёвые ударные замки. Которыми пользовались все армии мира с 16 века и до середины 19 века, когда на смену кремнёво-ударным системам пришли капсюльные. Да, первые кремнёвые замки появились в 16 веке, постепенно вытеснив фитильные и колесцовые замки к 18 веку. Я знала этот замок. Очень часто видела его в военных музеях, куда меня водил отец. Даже рассматривала такой замок в близи. И поэтому смогла восстановить его по памяти. Нарисовала схему для Бориса, как главного своего оружейника. В кремнёвом оружейном замке главная сложность заключалась в винте Архимеда, которым зажимали кусок кремния. А так же, глубину и расположения вырезов лодыжки для боевого взвода курка. Ошибка расположения или не достаточная глубина могла привести к самопроизвольному выстрелу, а значит к трагедии, когда выстрел мог произойти не только при падении на землю заряженного оружия, но даже и просто по удару по ложу ружья. Для ускорения процесса изготовления замков, я разобрала на части уже сделанный.

— Борис, смотри. Вот эту часть отдашь делать одним оружейникам. Пусть делают только её. И все их изделия должны точно копировать образец. Другую часть, отдаёшь вторым оружейникам. Те тоже, делают только эту часть. И третьи делают оставшуюся часть. Понятно? Собирать будешь уже сам, со своими подмастерьями и рабочими.

— Царевна, а почему сразу не поручать оружейникам делать весь замок целиком?

— Потому, что так они быстрее изготовят нужное количество частей к замку.

К моменту готовки ружей у меня было порядка двухсот кремнёвых замков, которые и установили на ружья. По сути, у меня получились ружья второй половины 17- начала 18 века. Плюс трехгранные русские штыки игольчатого типа. От штык-ножей, кинжального типа, или ятаганного, которые применялись в армиях как Запада, так и Востока в будущем, я отказалась сразу. Игольчатый русский трёхгранный штык был идеальным смертоносным оружием. Им пробивалась как кольчуга, даже с мелкими кольцами, штык всё равно находил брешь в них, что кирасы. При малой площади поражения штыка, сила удара увеличивалась больше, чем при ударе кинжального или ятаганного типа. Это как иглой проколоть что-то.

Потом начались испытания. Кадеты стреляли на полигоне целыми днями. Выявилось много недочётов, особенно у замков. То заедал спуск, то наоборот был слишком лёгкий и выстрел мог произойти по малейшему поводу. Я показывала это Борису. Да он и сам это видел, так как активно сам стрелял из ружей. Георг фон Фрундсберг, отстрелявшись на полигоне из этих ружей, культя с крюком ему не мешала, он приспособился, сказал мне:

— Ваше Императорское Высочество, я снимаю шляпу перед вами. Вы создали то, что перевернёт всю военную науку. Изменит саму тактику ведения войны. Это невероятно. Мои пикинеры теперь могут уйти в прошлое. Они бессильны перед теми, кто будут вооружены такими ружьями и штыками. Их просто расстреляют на подходе. А кто останется живым, их приколют штыками. Вы гений, принцесса. Я рад, что являюсь Вашим сторонником и сподвижником.

Я тогда улыбнулась. Погладила его по плечу.

— Георг. Вот ты и будешь командовать новой пехотой, вооружённой этими ружьями. Готов к этому?

— Как командовать? Я не готов к такому. Не потому, что не хочу. Просто я не знаю тактику их применения.

— А вот об этом мы и поговорим. И о тактике, и о стратегии. Хорошо?

— С превеликим удовольствием. Я чувствую, что скоро многих будет ждать большой сюрприз!

Всю зиму и начало весны шли учения. Я натаскивала кадетов и тех же сержантов из числа бывших наёмников к будущей войне. А она была очень близко. Шпионы донесли, что султан выделил 10 тысяч своего войска, плюс артиллерию, крымскому хану Менгли-Гераю. И весной, скорее всего в мае, как они привыкли ходить в набеги, так как степь покрывалась зеленью, стоит ждать его с турками. Я готовилась, готовилась тщательно. Это должно было быть показательное избиение моих врагов, особенно османов.

Борису удалось сделать насосы. Шесть штук. Два насоса про запас. По мимо этого он подготовил новую плавильную печь в Туле. Производство оружия и в том числе пушек, перенесли из Москвы туда. Ждали вскрытия реки, чтобы запустить водяное колесо, для механизации процесса. Река вскрылась в начале апреля.

А ещё был Соломония, Великая Княгиня, и её беременность. Несмотря на свою загруженность я находила время общаться с ней. Смотрела её. Её беременность протекла нормально. Ровно. Василий не препятствовал нам с ней видится. Наоборот, как то он попросил меня, чтобы я была с его женой, как можно больше.

— Саша, прошу тебя, не оставляй мою жену. Для меня это очень важно. — Сказал он мне, когда я очередной раз была у него.

— Я не оставляю. У Соломонии беременность протекает хорошо. Я уверена, она родит тебе наследника в срок. Всё будет хорошо.

— Дай бог.

По моим и её расчётам родить она должна была в конце мая-начале июня. А вот это меня беспокоило. Я очень хотела, чтобы она разрешилась от бремени до того, как Менгли-Герай пойдёт в поход. Ибо мне надо было быть с армией.

Зимой я решилась и начала формировать первый батальон пехоты регулярной армии. Всё к этому было уже готово. Набирали солдат. Офицерами у них должны были быть мои старшие кадеты. Получилось, что взрослыми мужиками командовали юнцы 16–18 лет. Но эти юнцы уже прошли школу мужества. Они участвовали в битве с имперскими войсками. И для них это было уже окончательный экзамен. Набрала две сотни солдат. Батальон, это конечно громко сказано, Больше это напоминало роту русской армии, более позднего времени. Причём роту именно развёрнутого типа, в военное время, но это было только начало. Их вооружили и гоняли на полигоне. Учили стрелять, держать строй, колоть штыками. Нет, я сразу отказалась от багинетов, это штыки, которые вставлялись в ствол ружья. Мне такой цирк был не нужен, поэтому сразу делали штыки, которые крепились к стволу. Чтобы солдат мог стрелять с примкнутым к ружью штыком.

Насильно в батальон не брали. Шли добровольцы. И таких оказалось не мало. Солдат ставили на полное Государево довольствие. Одевали, кормили, вооружали. И даже платили деньги. Немного, но для крестьян и городских жителей того времени, этого было достаточно. Плюс набрала расчёты к артиллерии. Этих меньше было. Но всё же. Они под руководством кадетов тоже дни напролёт стреляли на полигонах их пушек.

Наступил май. Весна окончательно вступила в свои права. Зазеленело всё. Стали распускаться яблони. Я радовалась весне, солнцу, теплу и в тоже время тревожилась. Шёл набор в кавалерию. В кирасиры. В десятых числах мая, неожиданно пришли вести с востока. Хлыстов сработал на пять с плюсом у Эссен-тайши. В пределы Московской Руси вступили калмыки. Я рассчитывала на них, но не ожидала сколько их будет!!! Думала две-три сотни, и это было бы хорошо, для начала. Но их пришла тысяча. Тысяча сабель. Василий, вызвав меня, показал донесение. Посмотрел вопросительно.

— Саша, тысяча сабель, ты понимаешь, что это такое? Это же настоящие волки.

— Тысяча??? Спасибо тебе Господи. Я о таком и мечтать не смела.

— Что значит мечтать не смела? Саша, ты хоть понимаешь. что они у меня тут натворить могут?

— Подожди, Василий. Чего тревожишься? Они идут по договору с Эссен-тайши. Они хотят земель? Они их получат. Ведь давать кому-то землю, особенно если она тебе не принадлежит, всегда удобно, так ведь?

— Так. Особенно раздавать чужие земли.

— Вот. Мы и дадим им земли, которые сейчас принадлежать ногаям и крымчакам. Им какая разница? Они тоже кочевники. За этой тысячей придут другие. Но, они будут уже под тобой, Василий. И они будут прекрасно понимать, что здесь в окружении других хищников только на нас они могут рассчитывать.

— Ладно. Распоряжайся ими сама. Но смотри, Саша, не дай бог, ты привела ко мне очередных волков.

— Они и так волки. Только рвать будут наших врагов, а не нас. Всё будет хорошо.

Калмыков сопровождал человек Хлыстова с грамотой Василия. Там, где они проходили воеводы и наместники Великого Князя обязаны были предоставлять им продовольствие и фураж для коней. Причём требования были очень жёсткие. За неисполнение или желание как-то навариться на этом следовало очень жестокое наказание, вплоть до топора палача.

Калмыки двигались к Туле. Туда их вели наши сопровождающие. Я встретилась с ними именно там. Тысячей командовал тысячник Барлас. Его имя значило сильный, смелый. Смотрела на ойратов. Типичные монголы. Вооружены и экипированы были так же, как и триста лет назад воины Чингисхана. Сабли, копья, луки со стрелами, круглые щиты, шапки-малахаи. Вот только практически все они были в кольчугах или пластинчатых доспехах. Барлас был довольно крепким мужчиной. Смотрел на меня изучающе, когда я подъехала к ним в сопровождении своей вооружённой до зубов свиты. Мы глядели друг другу в глаза. Я улыбнулась.

— Добро пожаловать Барлас-нойон. — Он усмехнулся.

— Ханша Александра ошиблась. Я не нойон. Я тысячник.

— Я не ошиблась, Барлас. Здесь ты быстро станешь нойоном. А я тебе помогу.

С тысячей воинов пришёл и обоз. Не большой. Как мне пояснил сопровождавший калмыков один из людей Хлыстова, посольский, Калмыки вообще вышли без обоза, так как везти свои семьи неизвестно куда, никто не собирался. Нужно было сначала всё разведать и узнать. Но по пути следования Барлас не стал избегать стычек с ногаями и другими татарами. Особенно если нападали на кочевья неожиданно. Так тысячей Барласа, было захвачено и фактически уничтожено с десяток кочевий. Два из них были довольно большие. Полон они не брали. Не было нужды. Но кое-каким имуществом всё же обзавелись, тем более если имущество было ценным. И кроме того, убивать молодых красивых женщин было жалко. Вот постепенно и сформировался небольшой обоз из награбленного имущества и полонянок. У самого Бурласа было аж три наложницы. Совсем молоденькие, 14–15 лет. Бурлас, указав на одну из них плетью, сказал:

— Смотри ханша вон та, дочь одного ногайского мурзы. Её выдавали замуж за сына другого ногайского бия. У них была свадьба, когда мы пришли. Свадьба была очень весёлой. Я убил всю её семью, её жениха и родителей жениха. И первая брачная ночь у неё была со мной. Я не стал её убивать. Красивая она. Решил сделать её своей женой.

Глядя на трех девушек, стоявших на коленях рядом с арбой, на которой их привезли подумала, что довольно жёстко, обошёлся Бурлас с родителями своих жён.

— Женой? Не наложницей?

— Женой. Обряд проведу позже. Я всех их трёх решил взять в жёны.

— А дома у тебя есть жёны?

— Есть. Две жены. Они мне двух сыновей родили и трёх дочерей.

Я усмехнулась, покачала головой.

— А справишься, Бурлас, с пятью жёнами?

— Справлюсь. Я, ханша, сильный мужчина. Мне много надо жён, которые мне родят много детей. Это хорошо. Чем больше род, тем он сильнее. А земли здесь много под пастбища.

— Много, Бурлас. Возьмёшь столько, сколько сможешь взять. Вот только нынешние хозяева этих земель будут против. Но мы их сумеем убедить, что лучше отдать по хорошему, так как они всё равно их отдадут, только по плохому. Так ведь, Бурлас-нойон?

— Так, ханша Александра. Мы за этим и пришли.

— Скоро крымчаки двинуться в поход. Я точно это знаю. Султан турок дал Дивлет-Гераю 10 тысяч своего войска. Сипахи, это тяжёлая конница, янычары и пушки.

— У нас нет пушек, ханша. Но я знаю, что это такое. Мы с ханьцами когда воевали, то у них были пушки.

— Пушки есть у меня. Самые лучшие пушки. Лучше, чем у осман. Более скорострельные. И стреляют не каменными ядрами, а бомбами. И стреляют дальше, чем пушки у осман.

— Это хорошо.

— Бурлас, здесь у меня рядом кочует небольшой татарский род. Это мои люди. Они принесли мне клятву верности. Их не трогать.

— Хорошо.

— Знаешь, когда-то турки османы 200 лет назад были всего лишь одним из племён Кайы. Это одно из древних огузских племён. 200 лет назад, под натиском твоих предков, Бурлас, племя кайы, жившее в районе города Мерв, бежало на запад. Вождь племени Эртогрул поступил на службу к румскому султану Кей-Кубаду. Который выдели им землю на границе с Византийской империей. С тех пор турки, которые стали звать себя османами, по имени первого турецкого султана Османа, стали набирать силу и мощь. Они захватили всю территорию некогда могущественной Византийской империи. Мои предки были императорами этой империи. Османы обманули моего прадеда, пообещав не трогать его самого и его семью. А потом всех убили. Я этого не забыла.

— Ты хочешь отомстить?

— Да. И хочу вернуть себе назад Великий город, Константинополь.

— Почему ты носишь чёрную одежду?

— Я вдова, Бурлас. Моего мужа убили подло. Это люди бея Мурада. Он из крымских татар. И он тоже придёт вместе со своим ханом Менгли-Гераем. Я ношу вдовий траур. И поклялась не снимать его, пока не отомщу. Я их жду. Я устрою им ловушку, западню, и там всех вырежу, расстреляю из пушек и ружей. Изрублю саблями и проткну копьями. Затопчу копытами коней. Но особенно мне нужен именно бей Мурад.

Наверное, когда я говорила, в моих глазах Бурлас увидел огонь ненависти и жажды отмщения. Он с опаской и в тоже время с восторгом посмотрел на меня.

— Месть кровному врагу, это святое дело. Я тебя понимаю. И я помогу тебе.

Менгли-Герай вышел в поход в середине мая. Он собрал порядка 40-ка тысячное конное войско. Плюс 10 тысяч османов. Крымчаки пошли, как и всегда ходили по Изюмскому тракту, но не сразу, так как с Польшей у них был заключён мирный договор. Поэтому изначально они двинулись по Кальмиусскому шляху, огибая территорию Польского королевства. А после вышли на Изюмский шлях, чтобы ударить по Туле.

Я ждала этого. И я знала, что сразу к Туле они не пойдут. Чуть отклоняться на восток. К моей крепости. Менгли-Герай хвастал, что захватит обеих ромейских принцесс и привезёт их в клетке султану Селиму. И он знал о моей крепости на Дону. Значит они обязательно пройдут через неё, чтобы уничтожить. Я была довольная. Единственно, что меня беспокоило, это Соломония. Ей рожать, а мне нужно быть там, на Дону. Быть там обязательно.

— Александра. Там слишком большое войско. К тому же и османы идут. — Говорил мне Великий Князь.

— Это же хорошо. Все собрались в одну большую кучу. Значит истребим их как можно больше прежде, чем они начнут разбегаться.

— Ты слишком самонадеянно. Даже пришедшая тысяча твоих калмаков не изменит ничего.

— А у меня не только эта тысяча будет. У меня и другие будут. И артиллерия. Ничего, имперцев тоже было больше.

— Но сейчас ворога больше. 50 тысяч. Ты понимаешь это?

— Понимаю. Засечная черта в этом месте уже готова. К моей крепости уже стягиваются казаки.

— Сколько их будет?

— Около двух тысяч. Где-то так.

— Поляки с литвинами могут ударить.

— Могут. Но сначала нужно разобраться с Менгли-Гераем. А с поляками, если они нападут, я потом разберусь.

К засечной черте стали стягиваться отряды боярского и дворянского ополчения. Кадетский Корпус уходил не в полном составе. Старший курс шёл весь. Младший курс, шли только те, кто достиг возраста 16 лет. Остальные оставались. Уходила сформированная рота солдат, вооружённая ружьями. Покидали столицу с развёрнутым знаменем, под барабанный бой. Народ провожал их. Многие крестили моих кадетов и их наставников, благословляя их. С Корпусом уходил и пятитысячный отряд тяжёлой кованной конницы под командованием князя Долгорукого.

На этот раз командование объединенным войском Великим Князем было поручено мне. Князь Воротынский, которому изначально хотел Василий поручить войско, неудачно упал за неделю до выхода с коня и сломал ногу. На вопрос бояр почему мне поручается командовать армией, ибо ходить под женщиной невместно, такого никогда не было, Государь задал один вопрос:

— У меня пока что, только два генерала. Но один лежит в госпитале и взять на себя руководство не может. Остался второй генерал. Это Александра. И я всё сказал. Может кто-то не согласен?

Недовольные предпочли заткнуться. Ибо знакомится с палачом никто желанием не горел.

Воротынский лежал в моем госпитале. Он чуть не плакал, когда я пришла попрощаться с ним.

— Сашенька, ну вот скажи, за что мне такое наказание?

— Значит так было угодно всевышнему. Не волнуйся, княже.

— Справишься, Сашенька?

— Справлюсь. Иначе быть не может.

— Пусть Господь и Пресвятая Богородица не оставят тебя. Я буду молится за тебя, Царевна.

Простилась со свекровью. Она обняв меня и поцеловав в лоб, спросила:

— Дочка, что тебе не сидится? Ты женщина. Наше дело дома сидеть, детей рожать, за хозяйством смотреть, да мужа ждать. А ты всё мечешься.

— Мужа моего убили, матушка. Поэтому ждать мне некого. Скоро наступит час истины. Или я вернусь с победой или не вернусь. Тогда моё дело продолжат другие. И мой сын в том числе.

Простилась со свёкром. Он перекрестил меня. Со мной уходил и Василий, муж Елены. Она стояла на крыльце зарёванная. Обняла меня.

— Сань, — шептала мне на ухо, — прошу тебя, возвращайся. Как я здесь без тебя?

— Лена, здесь ты остаёшься с родными тебе людьми. Вяземские стали нашей семьёй. И, конечно, я вернусь. Верь в это.

В одних фургонах везли порох, бомбы, картечь, шрапнельные снаряды. В других амуницию, кирасы, бумажные патроны для ружей. Мои солдаты не носили пороховницы. Я сразу сделала упор, что заряды насыпались в бумажный патрон. Патроны солдаты носили в своеобразных патронташах, сшитых из грубой материи. Они носились на поясе. Тут же был подсумок, где солдаты носили круглые свинцовые пули и пыжи. Чтобы зарядить ружьё, доставался патрон, надрывался с одного края. Порох высыпался в ствол ружья, сам патрон использовался в качестве пыжа. Потом шла пуля и опять пыж из подсумка, чтобы пуля не выкатилась из ствола при наклоне.

Так же в фургонах везли продовольствие. Ехали полевые кухни. И мой передвижной госпиталь. Дарёна уже ходила без аппарата Илизарова. Практически не хромала. Лицо тоже уже зажило. Шрам, когда-то обезображивающий её, исчез. Ехала и Фрося и ещё несколько кадетов, кто учился на врача. Везли инструменты, палатки, перевязочный материал и многое другое, что необходимо было для развёртывания госпиталя в полевых условиях.

Снами шли два эскадрона кирасир, сформированных три месяца назад. Они, по мимо тяжёлый палашей, имели ещё и по паре кремнёвых пистолетов. Стволы для них, были взяты из стволов для ружей. Из одного ружейного ствола, выходило три ствола для пистолей. Пистолеты получились массивными, но вполне пригодными для стрельбы на близкое расстояние.

Борис за всё это время сумел сделать ещё две казнозарядные пушки. Их опробовали на полигоне. Сейчас они тоже шли с войском.

Татары Урусобы и калмыки постоянно, так сказать, мониторили степь, сообщая о продвижении врага. В бой с конницей Менгли-Герая не вступали. Это я отдала такой приказ.

Крепость на Дону, я наметила как опорный пункт. По прибытию на место, кадеты и приданные им ополченцы из боярских и дворянских дружин сразу начали строить редуты, перекрывая крымчакам путь на север. Место было удобное. Имелись небольшие холмы, которые мы и оседлали. С одной стороны был Дон и моя крепость, которую, двигаясь именно этим путём обойти было проблематично. С другой стороны, чуть позади нас, рос густой бор. И пара оврагов. Кадеты и ополченцы навтыкали по дну оврагов, где могла пройти конница, заострённых кольев, торчащих на десять сантиметров из земли. А так же такие колья врыли и по краям оврагов. Сунутся в обход, нарвутся на колья и искалечат коней. А крымчак без коня, это уже не воин. Ну и в довесок, мои кадеты из числа особой команды, которыми руководил Айно Эст, заложили несколько пороховых мин, замаскировав их. Мины представляли собой небольшие литров на десять бочонки, наполненные порохом и поражающими элементами, в виде мелких камней. Сами тоже замаскировались, засев в засадах, чтобы в нужный момент подорвать мины.

На третий день, после того, как мы подошли к крепости и стали занимать позиции, к вечеру, из степи прискакал один из людей Урусобы.

— Госпожа, — он соскочив с коня, бухнулся на колени, — Менгли-Герай в одном конном переходе.

— Встань. Я поняла. Можешь идти, поешь.

Вернулась в свой шатёр. Там были бояре и дворяне. Калмыцкий тысячник и казацкие атаманы. Офицеры Корпуса, среди которых был и Георг фон Фрундсберг.

— Ну что, господа, враг близко. Он пришёл — Я подошла к карте. — Давайте ещё раз посмотрим и определимся, кто и где будет стоять, какая задача у каждого из ваших отрядов.

Глава 24

Вам не видать таких сражений!..

Носились знамена, как тени,

В дыму огонь блестел,

Звучал булат, картечь визжала,

Рука бойцов колоть устала,

И ядрам пролетать мешала

Гора кровавых тел.

Изведал враг в тот день немало,

Что значит русский бой удалый,

Наш рукопашный бой!..

Земля тряслась — как наши груди;

Смешались в кучу кони, люди,

И залпы тысячи орудий

Слились в протяжный вой…

М. Ю. Лермонтов. «Бородино».

Редуты были построены в шахматном порядке. Первая линия. Расстояние между редутами около тридцати метров. Всего в первом ряду было десять укреплений. В том числе и на небольших холмах. Вторая линия редутов, находилась в семидесяти метрах от первой линии. Пушки второй линии простреливали проходы между редутами первой линии. И третья линия редутов. Восемь укреплений. Находились в ста метрах от второй линии. Тоже в шахматном порядке, перекрывая своим огнём проходы между редутами второй линии. Менгли Гераю ничего не оставалось, как идти в лоб. Он мог обойти меня, но только по широкой дуге. Но в итоге упёрся бы в засечную черту, а в тылу у себя получил бы крупные неприятельские силы, которые в любой момент могли ударить в спину и перекрыть путь к отступлению. У него не было выбора. Я это знала, и он это знал. Но самое главное, почему он не мог пойти в обход, по дуге? Первое, он мог потерять лицо, перед беями Крыма и перед османами. Второе, это он не хотел распылять войско. А то, что часть беев и мурз могли отсеяться, пока они обходили бы, вероятность такого была высока. А для того, чтобы преодолеть засечную черту, ему нужно было всё войско, собранное в кулак.

Между редутами третьего ряда, я поставила пехоту. В середине солдат, вооружённых ружьями, сосредоточив их между и по обеим сторонам двух центральных редутов, четвёртого и пятого. Солдаты выстроились там в каре. Остальные проходы, заняли пикинеры, которых прикрывали лучники и арбалетчики. В случае мощного прорыва, они должны были запереть конницу в проходах между укреплениями. Часть конницы поставила позади пехоты, как последний резерв. В вторую часть отвела чуть назад. У них была своя задача. К вечеру подошла армия крымского хана. Они остановились, примерно, в пяти километрах от наших передовых линий. Вечерело. В стане Менгли Герая загорелись костры. Их было много. После совещания с командирами отрядов, пригласила к себе в шатёр Урусобу.

— Проходи, Урусоба. — Налила в кружки взвару травяного. — Угощайся. — Подала ему. Она взял обеими руками и поклонился. Сели с ним на войлочную кошму. Сначала просто пили взвар, молчали. Вкусный он у Дарёны получается. Тут же в шатре находилась Фрося. — Урусоба, хочу поговорить с тобой. Скажи, ты знаешь кто в Крыму самый могущественный и влиятельный?

Татарин отпил из кружки, огладил своё лицо воздав хвалу Аллаху. Потом стал говорить.

— Знаю, госпожа, дочь большого хана. Самый влиятельный и сильный род, это Ширины. Они беи из карачи-беков, которые, вместе с ещё тремя беями из других влиятельных родов могут возвести на престол или низвергнуть хана, они заседают в Диване. Есть большой Диван, в котором присутствуют сам хан, верховный муфтий, калга, нуреддин, беи влиятельных родов, визирь, кадиаскер, казанадар-баши, дефтедар-баши…

— Сколько много там диванщиков! — Усмехнулась я и тут же извинилась за то, что перебила Урусоба. Он кивнул и продолжил.

— Но есть ещё Малый Диван, называется Кучук Диван. В него входит ограниченный круг особо влиятельных лиц. Сам хан, калга, нуреддин, ор-бей, сераскеры, визирь, кадиаскер и, самое важное, пять беев. Большой Диван собирается редко. В основном собирается Кучук Диван. Решение Кучук Дивана, так же как и Большого Дивана, обязательно к исполнению всеми подданными хана. Пять беев, это представители пяти самых влиятельных родов. Самый первый род беев, он же и самый древний, и влиятельный, это Ширины. Мой род не менее древний, чем род Ширинов, но они смогли не только не исчезнуть, после того, как Крым склонился перед туменами Чингисхана, но и усилились. Особенно после хана Бату, при хане Золотой орды Узбеке. Да, Ширины, как и Чарговичи древний кыпчакский род, живший в Крыму, ещё за долго до монгол. Но в отличии от нас, Чарговичей, они стали многочисленны и сильны. Знаешь ли ты, ханака, госпожа, что именно Ширины имеют войско численностью 20 тысяч. Это составляет половину ханской армии?!

— То есть, только один род Ширинов может выставить два тумена сабель?

— Да. Когда-то и мы, Чарговичи могли выставить столько же и даже больше. Но время неумолимо. Ещё немного и Чарговичи исчезнут. Прошу тебя, госпожа, не дай моему роду угаснуть.

— Как я это сделаю? Сама рожу много Чарговичей?

— Я не это имел ввиду, Госпожа. Сохрани моих детей.

— Это я могу сделать. Скажи, а бей Мурад, к какому роду относится?

— Как раз к роду Шириных. Одна из младших ветвей. Беем он себя напрасно называет, по настоящему он не бей, а мурза. Но так как он имеет прямое отношение к роду карачи-беков, никто с ним не спорит. Понимаешь, род Ширины настолько могуществен, что только этому роду позволено требовать права кровной мести от хана, если кто-то из ханских родственников убил кого-то из Шириных. В большинстве своём ханские дочери становятся женами молодым Шириным. Если Ширины соберут всё своё войско с подчиняющимися лично им мурзами и другими беями, и своими союзниками, то их нукеров будет больше, чем у самого хана.

— Значит Ширины?

— Они, Госпожа.

— Какие ещё там влиятельные рода?

— Род Барын. Он тоже древний, из старых ханских кыпчакских родов. Но в отличии от Шириных, этот род не обладает реальной силой, в виде многочисленности рода. И нукеров у них не так много. У каждого бея из рода Барын почему-то, в течении нескольких поколений, рождается только один мальчик. Но, всё дело в том, что род Барын пользуется уважением. Его чтят в Крыму. Барыны пользовались особым уважением у хана Золотой Орды Тохтамыша. Хотя представители этого рода встречаются на территории всей Золотой Орды, как на востоке, как на западе, как на севере, так и на юге. Но именно только у крымских Барынов в семье рождается всегда один сын. Говорят это связано с каким-то поверием. Третий влиятельный род, это Аргын. Это монгольский род. Очень многочисленный. Состоит из более чем 20 родов. Один из них пришёл в Крым двести лет назад. Очень влиятельный род. Аргынов ханы Золотой Орды привечали.

— Ты сказал четыре рода?

— Да, госпожа. Седжеуты. Это монгольский род. Пришедший в Крым с туменами Чингизидов. Но этот род в последние двадцать лет стал терять своё могущество. Он хиреет. Рождается мало наследников. И его уже начали теснить два других рода.

— Кто?

— Яшлау и Мангыты. Для тебя лучше в своём мщении вместо Шириных обратить внимание на род Мангыт. В Крыму их ещё называют Мансуры.

— Почему этот род, а не Яшлау?

— Яшлау преданы Гераям. Поэтому и пользуются их покровительством.

— А Мангуты или как ты сказал Мансуры?

— Мансуры ногаи. Это мощный ногайский род. Именно мангыт Едигей в своё время возводил на белую кошму Чингиза золотоордынских ханов и так же свергал их. В Крым они пришли совсем недавно. Их стал привечать ещё Хаджи Герай, отец нынешнего хана Крыма. И Менгли тоже их привечает. Пока Мансуры не являются кара-беками, но уже на пороге этого. Они противовес Шириным. Враждуют с ними и соперничают. Мало того, именно Мансуры, если привлекут своих родичей с Ногайской орды, могут выставить войско равное войску Шириных и даже больше. Понимаешь, госпожа?

Я задумалась. Значит соперничают?!!! Это хорошо.

— Мансуры, Урусоба? — Посмотрела на него. Он кивнул.

— Ты мудра, моя госпожа. Именно Мансуры.

— Скажи, а сейчас с Менгли Гераем идут все они?

— Конечно.

— Это хорошо. Просто замечательно. — Сначала я улыбалась, глядя на татарина, потом захохотала. Он чуть не захлебнулся моим, так называемым, чаем. Отсмеявшись я продолжила. — Урусоба, слушай меня внимательно. Твои две сотни, плюс калмыки, плюс мои кирасиры и часть казаков. Все они идут под твоё командование. Всего полторы тысячи сабель. Ты с расцветом уходишь из лагеря. Идёшь по дуге. С выходом на ногайскую тропу. Понимаешь, как ты идёшь?

— Да, госпожа.

— Дальше, заходишь в тыл Гераю. И ждёшь сигнал.

— Что за сигнал, госпожа?

— В небе расцветёт огненный цветок. Ты его увидишь. После этого сразу же ударишь в спину Гераю. Мне нужны живыми, сам Герай, старший из Ширинов, из Мансуров и турецкий паша. И конечно, Мурад. За эту тварь я заплачу отдельно. Много, Урусоба. Мало того, тот кто мне предоставит Мурада живым, станет моим доверенным лицом.

— Я всё понял, госпожа. — Он взглянул на меня, склонился и проговорил. — Великая ханша. Что сделать с остальными представителями родов беков?

— Уничтожить. Они мне не интересны. Только Ширины и Мансуры. И ещё, Урусоба, сделаешь это, получишь ханский бунчук девятихвостый, из моих рук. Понял меня?

— Понял, госпожа. — Урусоба отставил пиалу с взваром. Смотрел на меня. Я протянула ему праувц руку. Он взял мою ладонь и поцеловал тыльную её сторону, потом прикоснулся лбом в ней. — Я всё сделаю, моя госпожа.

— Иди, Урусоба, тебе надо отдохнуть. Вам всем надо отдохнуть, ибо завтра будет трудный день. Я всё войско Гераев утоплю в крови. До кровавой отрыжки. А ты его добьёшь. Я хорошо готовилась. И я, наконец напьюсь их поганой крови, отомщу за своего мужа.

Урусоба ушёл. Я ещё какое-то время сидела и думала. Обдумывала каждый раз всю завтрашнюю кампанию. До мелочей. Смотрела на карту. У меня всё должно получится. И если я добьюсь своей цели, то здесь. Со стороны крымчаков надолго, если не на всегда избавлю свою Руси от их набегов. Зато у поляков прибавится проблем. Это хорошо. Меньше будут думать, как и что отхватить у нас. Гиены чёртовы. Но и поляками я займусь, но позже.

Всё же пришлось лечь спать, а то Фрося и Найдёна так смотрели на меня, типа ты чего, Царевна? Берега попутала, спать ложись, отдохни. Ибо невместно тебе не спать в положенное время. Не стала им ничего говорить. Легла и сразу уснула.

Утром проснулась ещё до восхода солнца. Потянулась, даже взвизгнула. Увидела заспанное личико Фроси. Рассмеялась.

— Царевна-матушка, ты чего так рано встала? — Спросила она зевая.

— Фросенька, солнышко моё! Знаешь, как поют в этом случае?

— Как?

— А вот так!

Утро красит нежным светом

Стены древнего Кремля,

Просыпается с рассветом

Русь огромная моя.

Холодок бежит за ворот,

Шум на улицах сильней.

С добрым утром, милый город,

Сердце Отчины моей!

— А дальше, царевна? — Фрося была в восторге. Моментально проснулась.

— А дальше, я потом спою, Фрося! После победы. Как ворога злого одолеем!

Дарёна принесла мне завтрак. Мы все втроём поели. После, я прошлась по редутам. Мои артиллеристы, солдаты прикрытия из ополчения, были на месте. Полностью готовые к бою. Свои места занимали солдаты, вооружённые ружьями и пикинеры. Вернувшись в свой шатёр, ещё раз собрала командиров отрядов. Произнесла речь.

— Воины, сегодня настанет час истины. И покажет кто мы? Защитники земли русской, её щит и меч или всего лишь корм для кочевников. Задачи всем поставлены и каждый из вас знает, что ему делать. С нами бог и Пресвятая Богородица. Идите к своим солдатам.

— К каким солдатам? — Спросил один из бояр.

— Солдат это воин, вооруженный человек, обученный воевать и который несёт военную службу своему Государю и отчине. Все мы солдаты, от простого ратника и заканчивая тысяцкими и генералами. Я тоже солдат. С богом.

Все разошлись по своим местам.

— Фрося, Дарёна, вы тоже идите. Госпиталь готов?

— Готов, царевна-матушка. — Ответила Дарёнка. Фрося кивнула, подтверждая слова своей подруги и товарки.

— Как сортировать раненных, по степени их ранений вы знаете. Я вас научила. Дарёна ты уже знаешь, как проводить самые простые операции, зашивать раны, накладывать лубки, удалять сильно повреждённые конечности. К госпиталю приставлены люди, вам в помощь. Дарёна, Фрося ещё раз проверьте перевязочный материал, лекарства и инструмент. Впереди очень тяжёлый день.

— Благослови нас, Царевна. — Попросила меня Дарёна и встала передо мной на колени. Фрося повторила это за Дарёной.

Я перекрестила их. Потом подняла на ноги и поцеловала каждую в лоб.

— Идите. — Они покинули шатёр. Я присела на лавочку. Немного посидела, оглядывая свой походный шатёр. Я была уже полностью одета и экипирована. Поверх нательной рубашки и ещё одной толстой, что-то в виде подоспешника, на мне сидела, как влитая миланская кольчуга. Поверх кольчуги, была надета чёрного цвета чоба, а точнее уже далеко не чоба, а мой мундир, стилизованный под мундиры моих кадетов. Только длиннее. Чуть ниже колен с небольшими разрезами по бокам. Два ряда золотых пуговиц с двуглавым орлом. Генеральские погоны на плечах. Чёрного цвета шаровары с красными лампасами. Да-да. Я ввела их, как обязательный элемент формы генерала. Сапоги-ботфорты со шпорами. Волосы укрыты под чёрным шёлковым платком. Поверх кубанка. Но кубанку я сняла и положила на свою походную постель. Надела подшлемник. Взяла шлем. Надела его на голову и закрепила. Шлем мне сделали оружейники. Специально для меня. Островерхий. На лбу был позолочённый двуглавый орел Москвы. Взяла небольшой татарский круглый щит, закрепила его у себя на спине. Надела колчан с бронебойными стрелами. Имелся ещё один колчан, со стрелами, к которым были прикреплены динамитные шашки. Всё же от этого своего первого, так сказать, артиллерийского оружия я не спешила отказываться. Повесила на пояс шашку. Взяла в руки саадак со своим луком и второй колчан со стрелами. Вышла из шатра. Вокруг шатра находилась моя охрана из сотни сотника Кобылы. В этот момент к шатру подскакал всадник.

— Царевна, татары закончили молитву. — Сообщил он. Я кивнула. Значит сейчас пойдут. Вскочила в седло своего коня, которого подвёл ко мне один из ратников. Закрепила саадак и колчан с «убойными» стрелами по обеим сторонам седла. Посмотрела на сотника.

— Пусть дадут одну стрелу в верх, дымную. — Кобыла кивнул и отдал распоряжение. Вскоре в небо взмыла стрела, оставляя дымный след. Это был сигнал полной готовности. На редутах и между ними в третьей линии забили полковые барабаны. Я тронула ногами коня и мы двинулись к последней линии редутов, но не дошли до них. Остановилась около одного орудия. Это была классическая мортира с коротким стволом, в длину меньше 10 калибров, зато с серьёзным диаметром ствола — двести пятьдесят миллиметров. Мортира была отлита недавно. Закреплена на деревянной плите. Отличие от других мортир этого времени в возможности быстрого регулирования вертикальной наводки, вверх, вниз с помощью механизма на основе винта Архимеда. Вообще на Руси в это время такие орудия назывались можжирами или по другому верховые пушки. Термин — мортира, стали применять гораздо позже, в конце 17, начале 18 века. Но я уже ввела в обиход этот термин. У этой мортиры, помня европейскую традицию давать мортирам имена, назвала её Екатерина. Для мортиры выровняли площадку, на которую и выгрузили её с телеги, специально сделанной для транспортировки этого артиллерийского орудия. С ней работали мои кадеты. Увидев меня, он построились в одну шеренгу возле орудия и встали по стойке смирно.

— Госпожа генерал, Царевна. Расчёт мортиры «Екатерина» к бою готов. Больных и выбывших нет. Орудие заряжено и готово к стрельбе. Осталось только выставить трубку бомбы и заложить её в ствол. — Докладывал старший орудийного расчёта, кадет Михайло Дубов.

Я улыбнулась, сидя на коне.

— Ну что, Михайло, даст сегодня наша Катюша жару ворогу?

— Ещё как даст, Ваше высокопревосходительство. Вчера успели пристрелять сектор. Так что не промахнёмся.

Вообще мортиры применялись при осаде крепостей, для обстрела городов, за городской стеной, разрушения укреплений и уничтожения живой силы противника, находящейся в укрытиях, такие как бруствер и окопы. Но я решила применить эту мортиру во встречном бою. Враг должен был пойти плотным строем, навалившись всей своей силой, чтобы прорвать мои линии обороны. И я рассчитывала, что бомба, снаряжённая не только взрывчаткой, но и поражающими элементами, может нанести большой урон, в том числе и психологический. Всё же калибр серьёзный. Стрелять литыми ядрами в данном случае, она не будет, так как толку от них никакого бы не было. Только бомбами. Рядом с мортирой, были приготовлены картузы с порохом и пирамидой лежали бомбы. За счёт, большого калибра ствола и его малой длинны, зарядка должна была быть довольно быстрой. Тем более, кадеты оттачивали это постоянно на полигоне.

Турки расположили свои пушки в основном напротив моей крепости. Хотели сначала разрушить её, так как крепость нависала над их правым флангом. С моей стороны крепость стояла с левого фланга. А уже после, они хотели перенести огонь артиллерии на мои редуты, чтобы максимально облегчить прорыв линии обороны коннице Менгли Герая. Но осман ожидал большой сюрприз. Дальнобойность моих пушек, в том числе и крепостных была выше, чем турецких. Но они пока этого не знали. Нет, турки слышали о моих пушках, но не придавали этому значения, так как в отличии от имперских войск не сталкивались с ними. А гонору у них было много. Как же, ведь они гнут и долбят хвалёные европейские армии, вооружённые артиллерией, так, что только кровавые ошмётки летят.

Мои пушкари в крепости пока никак себя не обозначали. Ждали. Турки подтащили орудия на дистанцию максимально эффективной стрельбы. Как только прогремел выстрел из первой турецкой пушки, выбросившей в сторону крепости каменное ядро, тут же загрохотала крепостная артиллерия, бившая шрапнельными снарядами. Позиции турок накрыл убийственный металлический дождь. Некоторые турецкие пушки даже сделать первый выстрел не успели, как понесли большие потери среди обслуги. Потом залп бомбами по самим орудиям. Там, где бомба попадала в пушку, её либо раскалывало, либо отбрасывало в сторону. Пушки не были на лафетах, как у нас. Стволы в основном укладывали на землю и крепили с помощью балок и колышек. Как позже потом узнала, так туркам было легче перевезти стволы. Они просто грузили их на арбы или на верблюдов, если вес орудия был не большим. Для такого похода, в какой пошёл Менгли Герай, те лафеты, которые имели османы, были тяжелы и неповоротливы. Часто ломались, так как имели ещё деревянные оси, а не металлические.

Некоторые пушки османы сумели вытащить из сектора обстрела крепостной артиллерии. К командующему турецким десятитысячным корпусом Диджле, подбежал командир артиллеристов.

— Эфенди мирлива-паша, у неверных пушки более дальнобойные. И они применяют ядра, которые взрываются над нашими головами. У меня уже треть пушкарей убито или ранено. Три пушки разбиты.

— Оттяните оставшиеся пушки левее. Крепостью займёмся позже. Перенесите всю мощь наших орудий на эти земляные и бревенчатые укрепления руссов. Мы должны облегчить прорыв конницы хана.

— Слушаюсь и повинуюсь, мирлива-паша.

Османы с помощью воинов Менгли-Герая перетащили пушки подальше от крепости. Мои артиллеристы произвели выстрел из одного крепостного орудия, но снаряд не достал пушкарей османов, взорвавшись на предельной для него дистанции. Крепостная артиллерия замолчала.

В редутах артиллерия тоже молчала. Мои кадеты ждали, когда вся турецкая пушкарская гоп-компания подберётся как можно ближе к ним. Иван Васильчиков внимательно всматривался в неприятеля. Вот османы пересекли метки, указывающие на то, что они подошли на 800 шагов.

— Вань, пора. — Сказал один из кадетов.

— Рано, пусть ближе подойдут.

Османы подошли на 600 шагов. Стали устанавливать орудия и наводить их на редуты первой линии.

— Орудие товсь. — Отдал команду Васильчиков. Дальше он прокричал громче. Его команду стали дублировать в редутах первой линии. — Прицел вертикальный, максимум. Трубка шесть.

— Прицел вертикаль максимальный. Трубка шесть… Трубка шесть… Шесть… — Слышались команды из укреплений.

— Готово!

— Огонь!

Единорог рявкнул, выплёвывая огонь с клубами порохового дыма. Тут же загрохотали пушки остальных редутов первой линии. Пушка чуть откатилась назад и зафиксировалась канатами, крепившимися к стенке редута одним концом и вторым к лафету.

— Перезарядка! — Отдал команду Иван. Заряжающий отжал рычаг фиксации пороховой каморы от себя. Камора освободилась. Её быстро стали менять на заряженную. В это же время другой артиллерист уже банил ствол пушки. Установили камору. Рычаг фиксации на себя. Всё камора жестко зафиксирована. Банивший ствол отошёл.

— Вертикаль наводки прежняя, трубка шесть! — Опять команда.

— Готово!

— Огонь!

Грохот выстрела…

Мирлива-паша Диджли наблюдал за избиением своих пушкарей.

— Ты, ко мне иди! — Рявкнул он одному из своих помощников. — Беги к аге пушкарей. Пусть уводит всех их подальше. Пушки оставить. Нам всё равно не дадут из них стрелять. Проклятые гяуры!

Помощник рванул, что есть прыти. Но было поздно. Пушкари и сами уже побежали с занятых позиций, бросая раненых и свою артиллерию. Ага, младший офицер, командовавший артиллеристами, не вернулся. Он был убит ещё при первом залпе.

Недалеко от паши находился сам Менгли Герай. Он подошёл к турецкому военачальнику.

— Уважаемый мирлива-паша, что происходит?

— Извини, хан, но тебе придётся обойтись без моих пушек. Я потерял больше половины своих пушкарей. Пушки гяуров стреляют дальше и далеко не каменными ядрами. Но у тебя 40 тысяч сабель. Я думаю такой массой ты сможешь продавить эти укрепления и притащишь султану, да продлит Аллах его годы, на аркане эту девку.

— Искандеру?

— Да её. Великий падишах, тень Аллаха на земле, ждёт от тебя этого. Янычары и азапы поддержат тебя.

— Я приволоку её на аркане, Аллах свидетель.

Третий хан Крымского государства Менгли Герай, отдал распоряжение на атаку редутов…

— Царевна! — К нам подскакал вестовой. — Татары начали наступление.

— Очень хорошо. Дайте две дымные стрелы в верх.

Это был сигнал к основной битве. Редуты первой линии произвели залп шрапнельными снарядами и стали перезаряжаться картечью. Чуть позже за ними отстрелялись орудия второй линии, навесом через первую линию, тоже шрапнельными снарядами. Теперь кадеты второй линии, в темпе перезаряжали пушки книппелями.

Татарскую конную лаву, а всадники скакали очень плотными рядами накрыла сначала одна волна шрапнели, потом вторая. И чуть позже третья. Стоял топот копыт тысяч коней, ржание, крики. Кони падали, как подкошенные, убивая и калеча своих всадников, тех, которых не убила шрапнель. Несмотря на потери, конный вал, приблизился на полном скаку к первой линии редутов на сто метров.

— Огонь! — Закричал Иван Васильчиков. Редуты окутали клубы порохового дыма. В конную лаву ударила картечь, практически в упор. Первые ряды всадников легли, как трава под литовками косарей и создали вал из мертвых и раненных, бьющихся в агонии лошадей. Скачущие за ними всадники, цеплялись за мёртвых и раненных, пытаясь перескочить их и тоже стали падать, так как не всем удавалось удачно это сделать. Но всё же основная масса, пусть чуть замедлившись, но сумела подойти вплотную к первой линии редутов…

Старший расчёта мортиры «Екатерина» Михайло Дубов сделал отмашку.

— Огонь!

Мортира рявкнула, окутываясь облаком порохового дыма. Бомба по навесной траектории пошла сначала вверх, потом достигнув наивысшей точки, рухнула вниз в самую гущу конного татарского войска. Бомба, весом почти в 40 килограмм, упав с высоты на одного из всадников, буквально разорвала его вместе с конём под собственным весом, а потом взорвалась. Она была начинена не чёрным порохом, а тротилом, мощной взрывчаткой, плюс поражающие элементы. Земля вздыбилась. Те, кто оказался в эпицентре взрыва, разлетелись кусками обожжённой плоти. Что люди, что кони. Остальных, в радиусе нескольких метров, расшвыряло ударной волной. Многие получили тяжёлые контузии. Многие пострадали от поражающих элементов. Некоторые из воинов, которые были даны артиллерийским расчётам кадетов в редутах в качестве прикрытия и поддержки, глядя на взрыв, зажимая уши от грохота, крестились, приговаривая: «Господи, Пресвятая Богородица. Спаси и помилуй меня грешного».

А расчёт мортиры уже в темпе перезаряжал орудие.

— Быстрее! — Командовал Михайло. Пробанили ствол орудия. Заложили картуз с порохом. Подняли и, выставив трубку, поместили бомбу в ствол.

— Огонь!

Мортира вновь громко рявкнула, выплёвывая смертоносный металлический мячик. Бомба неслась с воем и свистом. И вновь попала в самую гущу татарского войска. Земля опять встала на дыбы, убивая и калеча людей, и лошадей.

Несмотря на большие потери, конное войско Менгли Герая хлынуло в проходы между первой линией редутов. Тут же отработали пушки второй линии обороны книппелями, которые врубившись в ряды нукеров хана, пробили целые кровавые просеки. Натиск замедлился. Многие всадники, видя разворачивающуюся на их глазах мясорубку, уже не помышляли о каком-то бое, а попытались повернуть назад. Но задние ряды давили на них. В итоге, получилась свалка.

Наблюдая за всем этим, я придвинулась максимально близко к третьей линии редутов. Сотник Кобыла ухватил моего коня под уздцы.

— Царевна, прости меня, но у меня повеление Государя, ты в бой не лезешь.

— Я не собираюсь участвовать в нём. Мне нужна удобная позиция. Убери руку, сотник! — Крикнула я мужчине. Он отшатнулся. Я направила коня к редутам. Один из них находился на небольшом возвышении. Заехав, наблюдала. Потом достала стрелу с динамитной шашкой. Наложила её на тетиву. Оглянулась. Увидела рядом сотника.

— Зажгите что-нибудь. Мне нужно фитиль поджечь. Быстрее.

Вскоре ко мне подбежал один из ратников с горящим факелом. Я подожгла фитиль. Вскинула лук вверх, натянула тетиву и спустила её, посылая стрелу в верх. Она ударила в гущу нукеров. Взрыв. Вой, крики, лошадиное ржание. Но я уже натягивала опять тетиву с новой стрелой. Теперь стреляла в другой проход между редутами первой линии. Опять взрыв.

— Поджигай! — Кричала ратнику. Лук в верх, тетива оттянута до уха. Отпускаю. Стрела уходит в верх по дуге. Ещё один грохот взрыва. Но я не смотрю на результат, не до этого. Кадеты второй линии успели перезарядить пушки. Не все, но большинство. Грохот выстрелов. Били картечью. В редутах первой линии пушкари и ратники прикрытия отбивались от конных татар топорами, бердышами, саблями. Третий раз рявкнула мортира. И вскоре по ушам ударил грохот третьего мощного взрыва.

Военачальники хана ударами плетей гнали нукеров на укрепления, так как многие пытались повернуть и бежать. Не на такой поход они рассчитывали. Думали легко пройдут засечную линию, которая к тому же не была ещё до конца достроена. А за ней беззащитные деревни, сёла и небольшие города, где много красивых, податливых и покорных славянок. Но вдруг попали в кровавый и огненный ад. Часть конного войска всё же сумела повернуть и стала уходить в степь. Остальных сумели удержать янычары, азапы и конные сипахи. И погнали вновь на редуты. Сами также пошли за ними…

— Царевна. Хан с пашой бросили на редуты все войска и янычар с сипахами, свой резерв.

— Отлично. Пусть втянуться, как можно больше. Надеюсь, Урусоба сумел выйти на исходную.

Первую линию редутов практически захлестнуло конной лавой. Я понимала, что мало кто выживет из тех, кто там стоял. Но иначе было никак. И тут самый крайний редут первой линии взорвался. Грохот был страшный, Взрывом разметало брёвна редута, при этом расчистив вокруг себя пространство. Конная масса отхлынула от этого места.

— Кадеты и воины поддержки из ополчения взорвали редут. — Выдохнул дядька Евсей. Глядя на то, что там происходило. Он стал креститься. — Прими, Господи, души воинов русских, сгинувших за Отчину свою, не пожалевших живота своего.

Артиллерия третьей линии редутов уже во всю вела огонь. Сначала шрапнельными снарядами, через вторую линию обороны, потом по проходам между редутами. Всё пространство перед первой линией и второй и в проходах было завалено убитыми и покалеченными людьми и животными. Кровь текла ручьями. Грохнула в который раз мортира, посылая 40-ка килограммовую бомбу. Взрыв. Бомба попала в ряды янычар…

Солдаты, вооружённые ружьями, изготовились. Продолжали бить полковые барабаны. Когда коннице до них оставалось пятьдесят метров, раздался слитный ружейный залп. За ним орудийный. Первые ряды солдат присели, второй ряд уже стоял наготове. Вновь залп в тесные ряды конницы. Потом третий. Это стрелял третий ряд. Перезарядиться они уже не успевали. Татар встретили, выстроившись в каре, ощетинившись штыками. В этот момент двинулись пикинеры.

— Держать строй! — Кричали сержанты. Пикинеры наступали медленно, но слаженно и верно. Всадники напарывались на пики и падали. Достать саблями они не могли. Полетели стрелы. Но пикинеры были облачены в кирасы и металлические шлемы. В ответ в татар тоже полетели стрелы и арбалетные болты. Пикинеры продолжали давить, равнодушно перешагивая через трупы нукеров и их коней. Задние ряды пикинеров добивали ножами и кинжалами раненых кочевников. Оба каре так же отбивались от всадников, встав жёстко на одном месте и не давая войску Менгли Герая вырваться из тесных проходов между оборонительными укреплениями, на оперативный простор. За пикинерами и солдатами каре встала уже наша конница.

Второй и третий ряды каре сумели перезарядиться. Два залпа, один за другим. В этот момент четыре редута третьей линии произвели орудийный залп картечью. Мортира попала бомбой в промежуток между первой линией редутов и второй. Я подняла лук. Наложила стрелу с фейерверком. Да, Елена сделала такой, тем более это не было так сложно. Один из моей охранной сотни поджёг фитиль. Стрела ушла в высь. Я смотрела на неё. Сейчас фейерверк должен взорваться в небе огненным цветком. Конечно, эффект днём был не такой, как в тёмное время суток, но всё равно, Ленка постаралась, чтобы видно его было из далека. Я ждала, смотрела с надеждой в небо. Но ничего не произошло. Да чтоб меня. Или фитиль потух или Ленка что-то не так сделала. Хотя мы испытывали эти фейерверки. У меня оставалось ещё три таких стрелы. Ничего, говорила сама себе. С одного раза не получилось, с другого получится. Вновь наложила стрелу. На поле боя сложилась патовая ситуация. Татары не могли пройти дальше. Им мешали груды тел, людских и конских. А так же мои солдаты и пикинеры. Но и мы не могли двинуться. Пикинеры остановились. Продолжали орудовать пиками. Там уже столько было навалено мёртвых. Солдаты тоже стояли. Первый ряд орудовал штыками. Но потери были и среди моих солдат, и среди пикинеров.

Вновь подняла лук с наложенной стрелой. Воин поджёг фитиль. Стрела ушла в небо. Смотрела в высь с надеждой. Давай, взрывайся! Наконец, грохнуло и в небе расцвёл огненный цветок фейерверка. Слава богу, главное, чтобы Урусоба увидел…

Урусоба, во главе полутора тысяч сабель обошёл по широкой дуге будущее поле битвы. Ушёл далеко влево. Прошёлся по тропе ногаев. Потом соскочил с неё и двинулся вновь на север, подходя к войску Менгли Герая с тыла. Они подошли тогда, когда в бой вступили янычары и сипахи осман. Но он не отдавал команды к броску. Ждал знака. Ханака сказала, что он увидит огненный цветок в небе, это и будет сигнал к атаке. Калмыки замерли на своих лошадках. Кирасиры тоже. Ждали. Казаки выслали вперёд лазутчиков. Один из лазутчиков вернулся.

— Один из редутов взорвался. Они почти захватили все укрепления. — Сообщил он. На Урусобу вопросительно смотрели, как ойраты, так и кирасиры с казаками.

— Ханака Искандера сказала, чтобы ждали знак. Огненный цветок в небе. Пока знака нет, воевать нельзя. Ждём.

Они ждали. Урусоба с надеждой смотрел в небо и в какой-то момент увидел, как сверкнуло там, раздался грохот, в небе расцвёл огненный цветок. Ну так по крайней мере показалось главе татарского рода.

— Смотрите, — воскликнул кто-то, — это знак. Царевна зовёт!

Урусоба кивнул. Махнул рукой, указывая направление атаки. Все полторы тысяч всадников сдвинулись с места и начали разгон. Кирасиры на ходу достали пистоли. Взвели курки на кремниевых замках. Всё так, как ни один раз делали на полигоне и на стрельбах. Они были в кирасах и железных шлемах. Вооружены были тяжёлыми палашами. Приближаясь к ханской ставке, ойраты-калмыки завыли по волчьи. Завизжали. Им вторили татары Урусобы и казаки, своим гиканьем. Кирасиры скакали молча, рядами.

Все полторы тысячи всадников с ходу врубились в ставку хана и турецкого паши. Мирлива-паша Диджле, ничего не успел сделать, его охрану, две сотни янычар с ятаганами, просто снесли. Он сам получил саблей по голове, закрытой шлемом и провалился во тьму.

Менгли Гераю повезло больше. Он в это время двигался позади своего войска, руководя теми, кто не давал разбежаться его нукерам. Заодно рядом были и янычары, и азапы, и сипахи. Всё спокойнее рядом с самыми сильными воинами мира. Плюс его личная охрана в тысячу сабель отборных нукеров.

— Великий хан! — Услышал он сквозь грохот артиллерийских орудий гяуров, конский топот, ржание, крики людей, сквозь гул стоявший над полем боя. — Великий хан! — Вопил кто-то из его приближённых, прискакавших от его ставки. — Урусы напали. Они обошли нас.

— Как напали? — Менгли Герай бросил взгляд назад на свой лагерь. В этот момент ханский бунчук упал. Его срубил проскакивая мимо ханского шатра один из ойратов-калмыков. В ставке шла бойня и резня. — Надо спасать пашу! — Завопил он, разворачивая коня.

— Нет. — Закричал прискакавший. Это оказался нуреддин, один из его сановников и третье лицо в государстве. — Надо уходить, великий хан. Урусов очень много, тысячи и с ними ногаи. Они предали нас.

Сипахи, янычары и азапы, бывшие рядом, стали разворачиваться. В этот момент недалеко от хана упала бомба мортиры «Екатерины». Это Михайло Дубов увеличил заряд, заложив полуторный, молясь, чтобы мортиру не разорвало, дал команду на выстрел. Мортиру не разорвало, зато бомба получила дополнительную пару сотен метров по дальности и достало последние ряды ханского войска. Небо для хана опрокинулось. Чудовищный грохот оглушил его. Чисто на инстинктах, он успел вытащил правую ногу из стремени. Ударной волной его отбросило вместе с лошадью. Менгли на какое-то время потерял сознание. Когда пришёл в себя, то ничего не слышал. Стояла какая-то звенящая тишина. Именно звенящая. В ушах был мучительный звон. Всё перед глазами плыло. Рядом билась в агонии его арабская кобыла. Очень дорогая. Это был подарок ему бека Ширина. Из развороченного брюха лошади вывалились разорванные внутренности. Хан сумел встать на четвереньки. Перед глазами всё качалось, как на качелях шайтана. Он ничего не чувствовал и не слышал. Из носа, рта и ушей шла кровь. Увидел перед собой чьё-то тело. Оно было без головы. Что-то знакомое. Это нуреддин, наконец мелькнула мысль. Вот кто-то его поднял. Хан никак не мог сфокусировать свой взгляд. Но он понял, что это кто-то из его охраны. Его быстро посадили на коня. А потом была бешеная скачка. Охрана его уводила всё дальше от проклятого места и дальше. Их путь лежал в Крым. По мимо сильной контузии, он ещё получил ранение в ногу. Рана постепенно стала гноится. Ему, раскалив нож, но одной из остановок, разрезали ногу и вытащили металлический кругляш, величиной с горошину. Это был один из поражающих элементов бомбы. Хорошо, что кость не задело. А ещё у него была порвана персидская кольчуга. Она спасла ему жизнь. Такой же кругляш застрял в подоспешнике, пробив халат и саму кольчугу…

Увидев падение хана, в татарском войске стала нарастать паника. Ещё больше она усугубилась, когда стало понятно, что русы зашли им в тыл и практически окружают. У страха глаза велики и полторы тысячм отряда Урусобы превратились, в глазах татарского войска, в десять тысяч. Паника, она как лесной пожар при сильном ветре. Конная масса ломанулась назад, сбивая на землю друг друга и втаптывая упавших в землю. Попытка сипахов и янычар остановить, не принесла успеха. Их просто самих снесли, как сносит вода в половодье хлипкую запруду.

Солдаты и пикинеры пропустили нашу конницу вперёд, те ударили в отступающих татар. Дальше уже всё пошло, как по шаблону. Избиение бегущих, резня и убийства.

Я соскочила с лошади и побежала к редутам первой линии. Мне надо было знать, что с ними, с моими кадетами.

— Царевна, остановись. — Кричал мне сотник Кобыла. Но я его не слушала. Огибала груды убитых, даже перелазила через них, мараясь в крови. Господи, сколько же здесь мёртвых?! Сотни, тысячи людей и коней. Многие разорваны на куски. Стоял смрад из запаха крови, внутренностей, испражнений и сгоревшего пороха. Во второй линии редутов я увидела живых. Побежала к первой. Здесь был полный кошмар. Практически все, кто был там из кадетов и ополченцев погибли. Я переходила от одного редута к другому.

— Господи, прошу тебя, пусть хоть кто-нибудь останется живым. Пожалуйста. Не за себя прошу.

Подошла к очередному редуту, заваленному трупами. Перебралась через вал из мёртвых тел. Внутри редута, тоже были мёртвые, наши и крымчаки, даже пару янычар увидела. Вот и пушка. Привалившись к ней, опираясь на бердыш кто-то стоял на полусогнутых ногах. Полевая форма кадета. Кираса вся иссечённая, русая голова в крови. Лицо в засохшей крови. Он поднял голову. Увидел меня. Попытался выпрямится, но его повело.

— Госпожа генерал… Царевна… — Прохрипел он. Я узнала его. Ваня Васильчиков. Кинулась к нему. Обняла, прижимая его голову к своей груди.

— Ванечка. Живой. Спасибо тебе, Господи. Живой.

— Царевна. Мы не отступили. — Прохрипел он.

— Не отступили, Ванечка. Вы герои, настоящие русские богатыри…

Потом два дня прямо там, в развёрнутом госпитале врачевала наших раненых — зашивала и штопала, накладывала гипс на сломанные или повреждённые руки-ноги, кому-то пришлось ампутировать эти самые руки-ноги, если больше ничего нельзя было сделать. Спала по два-три часа. Но всех, кого можно было спасти, обиходили. Конечно, были и такие кто умер. Одни в первые сутки, другие на следующие. Мне срочно нужны были антибиотики. Пенициллин, вот то малое, что могло спасти жизни многим. Но увы, пока мы с Еленой сделать этого не могли.

Среди защитников первой линии обороны живыми нашли ещё двенадцать человек по-мимо Ивана. Из них три кадета, остальные ополченцы. Наших мёртвых выносили с поля боя и клали чуть в стороне. Полковой батюшка, был у нас такой, сам митрополит его выделил нам в Корпус, отпевал их. Потом мы выкопали на одном из холмов братскую могилу, где и похоронили всех наших павших. Я составила список. Всех наших кадетов, павших здесь и ополченцев. На первое время поставили большой деревянный крест. Но позже, здесь появился каменный обелиск, на котором был выбит крест и перечислены все наши погибшие с указанием кто кадет, а кто ополченец. И внизу, под именами, по моей просьбе каменотёсы высекли строки:

«В лето 1513 года от Рождества Христова, здесь приняли смертный бой русские воины с многочисленным и лютым ворогом. Они погибли, но не отступили. Путник, остановись на мгновение, склони голову перед ними. Отдай память мужеству их и бесстрашию. Здесь нет ни одной отдельной судьбы, все судьбы в единую слиты»…

Смотрела на полон. Несколько сотен. Большинство раненые. Этих я не лечила. Так что в течении первого дня и ночи, половина из них умерла. Мне было всё равно. В основном это были крымчаки, но в плен попали и несколько десятков янычар. Эти дрались ожесточённо, фанатично. Не плохо у них с промытыми мозгами. А ведь они не турки. Они из славян, греков, армян и прочих христианских народов. Султаны специально забирали мальчиков из таких семей, насильно обращали в ислам, воспитывали их в духе преданности султану. И османы получали сильных, высоко мотивированных бойцов. Многие из пленных янычар были ранены, именно поэтому и попали в плен. А так же те, на кого калмыки и татары Урусобы сумели накинуть арканы и протащить на полном скаку по земле. Все они были физически развитые, это говорило о том, что они явно не голодали. Остановилась напротив одного из них. Русоволосый молодой мужчина, ему, наверное, нет и 30. Голубые глаза. Он, стоя на коленях, со связанными сзади руками, смотрел на меня с ненавистью.

— Кто ты? — Задала вопрос. Он молчал. Я оглянулась. — Кто-нибудь знает турецкий?

— Я знаю. — Ответил один из казаков. Подошёл к нам.

— Спроси его, кто он, как зовут и откуда он?

Казак задал вопрос. Янычар продолжал молчать, только презрительно плюнул мне под ноги. Тут же получил удар ногой в спину от одного из моих палатинов. Это был Божен. Пленный упал лицом на землю.

— Повтори вопрос. — Велела казаку, когда янычара подняли и вновь поставили на колени. — И скажи, что третий раз вопрос задашь тогда, когда ему отрежут яйца, сделав евнухом.

Казак усмехнулся и задал вновь вопрос.

— Меня зовут Юсуф. Я из Константинополя.

— Лжёшь. Никакой ты не Юсуф. Ты не турок.

— Я осман.

— Ложь. Тебя им сделали. А кто ты по крови? Кто твои родители?

— Мои родители жалкие гяуры. Я правоверный. И я осман. Я служу султану, да продлит всемогущий Аллах годы его. Тебя, девка ромейская, ждёт клетка. А потом тебя отдадут янычарам, моим братьям, и ты будешь, чтобы хоть как-то не сдохнуть с голоду, облизывать наше естество, чем и будешь питаться.

— Не трогать. — Крикнула воинам, стоявшим рядом с нами, после перевода казака. Они выхватили сабли, чтобы изрубить в куски голубоглазого янычара. Смотрела ему в глаза. Не знаю, что он в них увидел, но вдруг побледнел и попытался отодвинуться. Но ему в спину упёрся сапогом Божен. — Значит клетка? И питаться буду, облизывая ваше естество? Уверен?

— Что убьёшь меня? Давай, я готов. Я верный воин Аллаха и после смерти попаду в рай, где меня ждут райские кущи и гурии-девственницы.

— Много?

— Чего много? — Он смотрел на меня непонимающе.

— Гурий, которые девственницы? Много их тебя ждёт?

— Аллах даровал шахиду шесть вещей: ему прощаются грехи с первой пролитой крови; ему покажут его место в раю, он будет избавлен от испытаний могилы, он будет в безопасности в День Великого Страха, на его голову оденут корону, один рубин которой лучше, чем этот мир и всё, что есть в нём и его женят на семидесяти двух райских гуриях. Так сказано ат-Тирмизи, хадис 1663.

— Семьдесят две гурии? А тебе не много? — Задала вопрос янычару. Вокруг раздался смех.

— Нет, не много. Ибо в раю я не буду знать усталости и моё тело будет идеальным.

— То есть, тебя только это заботит и радует, что у тебя не будет усталости и ты всё время будешь только и делать, как исполнять супружеский долг с 72-мя жёнами? Не переставая и даже не прерываясь на еду и питьё? Сначала одну, потом вторую, потом третью и так до 72-ой, а когда отвалишься от семьдесят второй, наготове будет стоять первая гурия и вновь девственница? Ты считаешь, что это рай, безостановочно пихать свой стручок в лоно очередной жене?

— Нет, я буду прерываться, чтобы возлежать в райских кущах, пить райское вино и освежаться в райской реке Куасар.

— Ну слава тебе, Господи, хоть на что-то ты будешь прерываться от сплошного блуда. — Опять раздался мужской смех, со стороны ратников и бояр.

— В раю не блуд и они будут моими жёнами. И мои жёны-гурии прекрасны, намного красивее тебя.

— Я даже не сомневаюсь. Ведь не даром всемилостивейший и милосердный сказал устами Пророка, что если бы гурия решила обратить свой взор на этот мир, она бы осветила его своей красотой. Гурии созданы из шафрана, мускуса и амбры их кожа прозрачна. Ведь как сказано в одной из хадис Тиримизи, что лик гурии сияет, как зеркало, что ты можешь увидеть своё отражение в одной из щёк её, что кожа её прозрачна и ты можешь видеть сущность её. Так ведь?

— Так. Но откуда ты, гяурка, знаешь это?

— Я хоть и гяурка, но знаю Коран и хадисы лучше тебя, якобы правоверного мусульманина. Но ты забыл ещё одно. Никакая гурия не сможет сравниться в красоте своей и величии с простой земной женщиной, попавшей в рай. Ибо они творение всемилостивейшего и почитали Создателя при жизни. Как сказал один, убелённый сединами муфтий, когда его спросили: «Скажи мудрейший, если для мужчин в раю гурии, то кто в раю для женщин?» На что он ответил, что женщина в раю обретет райскую красоту, которая затмит красоту гурии и что она будет там со своим мужем, если он был достойнейшим мужчиной. А если она не успела выйти замуж, то ей будет дано право выбрать достойнейшего мужа из достойных. Ты мечтаешь о гуриях, маленьких и ничтожный человечишка, но не видишь истинной красоты, которую даровал женщине Создатель, да святится имя его. — Я смотрела с презрением на этого манкурта. — Да, я гяурка для правоверного мусульманина. Пусть. Но кто ты такой? Ты манкурт, забывший имя своё. И ладно, что ты стал правоверным мусульманином, в этом нет греха, ибо все мы всё равно чтим и поклоняемся единому Создателю, но ты забыл кровь свою, предков своих. Мало того, ты с презрением говоришь о родителях своих. А это тягчайший грех для всех. И для христиан, и для правоверных мусульман, и даже для язычников. Ибо они тоже чтят родителей, отца и мать свою. Дедушек и бабушек. Но только не такие поганые манкурты, как ты. Послушание родителям в исламе на втором месте после почитания Аллаха. В Коране говорится: «Твой Господь предписал вам не поклонятся никому, кроме него и почитать родителей». Сура аль-Исра, аят 23. Не оскорбляй своих родителей. «Если один из родителей или оба достигнут старости, не говори им: „Тьфу“. Не кричи на них и обращайся с ними почтительно». Сура аль-Исра, аят 23. Склони пред ними крыло смирения по милосердию своему и говори: «Господи! Помилуй их, ведь они растили меня ребёнком». Сура аль-Истра, аят 24. Проявляйте доброту по отношению к родителям, даже если они немусульмане. «А если они будут сражаться с тобой, чтобы ты приобщил ко Мне сотоварищей, о которых у тебя нет знаний, то не повинуйся им, но сопровождай их в этом мире по-доброму». Сура Лукман, аят 15. Проявляйте особое почтение матери. Как-то раз один человек пришёл к Посланнику Аллаха, мир ему, и спросил: «О, посланник Аллаха, кто из людей более всего достоин того, чтобы я хорошо обходился с ним?» Пророк сказал: «Твоя мать». Этот человек спросил: «А кто потом?» Пророк, мир ему, сказал: «Твоя мать». Человек ещё раз спросил: «А кто потом?» Посланник Аллаха, мир ему, сказал: «Твоя мать». Человек снова спросил: «А кто потом?» И тогда Пророк, мир ему, сказал ему: «Твой отец». Проявляй почтение к родителям даже после их смерти. Как-то Абу Хурайры, да будет доволен им Аллах, сказал о том, что Посланник Аллаха, мир ему, сказал: «Когда человек умирает, все его дела прекращаются за исключением трёх: непрерывной милостыни, знания, которым могут пользоваться другие люди и праведного ребенка, который станет обращаться к Аллаху с мольбами за него». — Я видела, какими глазами на меня смотрел Урусоба и другие мусульмане, в том числе и пленные. Я продолжила, глядя на это голубоглазое ничтожество с презрением. — Почему я это тебе сейчас говорю? Я не даром спросила тебя, кто ты, как твоё имя и кто твои родители? Что ты ответил мне, ничтожный? Ты сказал, что твои родители жалкие гяуры. Своих отца и мать, которых ты обязан почитать, ты обозвал жалкими. Этим всё сказано. То, что ты веруешь в Аллаха, это не грех. Но то, как ты относишься к своим родителям, говорит только об одном, ты манкурт, человек без памяти, потерявший своих предков и свои корни. Ты ничтожество. Ты совершил страшный грех. Думаешь Аллах простит это? Нет. Те, кто внушал тебе такое, лгуны. Они обманули тебя. Мечтаешь о гуриях? — Я зло засмеялась. — Не будет у тебя, манкурт, гурий. Ничего не будет. Ты был рабом и им сдохнешь. Рабом без Родины, отчины и флага. — Я посмотрела на моих сподвижников. — На этого одеть рабский ошейник. Посадить на цепь. Кормить объедками. Но смотреть, чтобы он не сдох раньше времени. — Вновь взглянула в глаза янычару. — И мы посмотрим, кто будет и что облизывать, чтобы не сдохнуть от голода, поганое насекомое. И если ты ещё раз что-то непотребное скажешь мне своим поганым языком, тебе его вырвут и выбьют все зубы. Понял? Убрать! — Велела охране. Прошла дальше. Взглянула в глаза другому янычару.

— Ты тоже мечтаешь о гуриях? — Спросила его. Он улыбнулся разбитыми губами. Этот был брюнетом. Я заметила, что он с интересом слушал меня, кивал, когда я говорила с предыдущим пленным и улыбался.

— Каждый правоверный мусульманин, мечтает попасть в рай. Разве это плохо, Искандер Султан? Точно также как и христиане, тоже мечтают попасть в рай. — Он смотрел на меня с неким лукавством.

— Как ты меня назвал? — Спросила его.

— Искандер-Султан, госпожа. Дочь падишаха. Разве я не прав? — Я усмехнулась. Какой прошаренный мужчина.

— Прав, конечно. Каждый хочет попасть в рай. А ты где родился?

— Во Фракии, госпожа Искандер-Султан. Я мусульманин, как и мои родители. Как и родители моих родителей. Хотя, мой прапрадед был христианином. Я из греков.

— Достойный ответ. Как твоё имя?

— Арслан.

— Что значит лев?

— Истину говоришь, госпожа.

— Есть семья?

— Есть, Искандер-Султан. Две жены. Старшая и младшая. От старшей двое детей. Сын и дочь. И от младшей жены, слава Аллаху, сын родился полгода назад.

— И что будет с ними, если ты сгинешь?

— Ничего плохого не будет, госпожа. Я позаботился о них. Кроме того, хвала Аллаху, мои родители живы и благополучны. К тому же отец старшей жены уважаемый купец из Константинополя. А он любит свою дочь и внуков. Они не останутся голодными и на улице.

— Молодец, Арслан. Приготовился на всякий случай, да?

— А как ещё, Искандер-Султан? Умный человек всегда думает наперёд.

— Понимаю. — Я усмехнулась. — Скажи, Арслан, ты хорошо управляешься ятаганом?

— Хорошо, госпожа. Я один из лучших мечников. Если не веришь, проверь.

— Проверю. Это обязательно. Значит так, Арслан янычар. Пробудешь у меня два года. Будешь учить моих кадетов биться ятаганом. Всё хорошо сделаешь, отпущу домой, через два года. Даже денег дам, чтобы ты добрался нормально до дома. Согласен?

— А у меня есть выбор?

— Есть. Отказаться и тогда рабский ошейник на шею и всё. Как у этого недостойного, по имени Юсуф.

— Я согласен.

— Вот и хорошо, Арслан. — Посмотрела на дядьку Евсея. — Полковник, этого отдели. Он теперь наш, кадетский. С остальными сам разберись. А у меня дело к более высокопоставленным пленникам.

— Иди, дочка, я всё сделаю. Не беспокойся. — Сказал дядька Евсей. Теперь у меня были на очереди более именитые пленники. Я усмехнулась. Ну вот и всё, Мурад. Теперь осталось взглянуть тебе в глаза, мразь такая.

Мурада мне притащил на аркане Урусоба, вернее один из его нукеров. Когда Урусоба мне это сообщила, я чуть не завизжала от восторга. Даже обняла старейшину рода.

— Урусоба, спасибо тебе, дорогой мой человек.

Ещё двух его родственников — сына и новоиспечённого тестя, так как Мурад, взял не за долго до похода себе ещё одну жену, притащили калмыки. Все трое стояли передо мной на коленях. Примечательно, но их караулили именно татары Урусобы. Я сделала знак и мне принесли полковой барабан. Я села на него. Смотрела на Мурада.

— Ну что, бей Мурад? Как себя чувствуешь, маленький ублюдок?

— Что ты хочешь от меня, ханака? — Спросил он.

— Многого и малого. Твоей крови. Ты убил моего мужа. Подло убил. Ведь ты своим нукерам сказал, чтобы они чернили стрелы в телах убитых, которых затронуло гниение. Это чтобы, даже если стрела не нанесёт человеку сразу смертельного ранения, то всё равно убьёт его со временем, занеся в кровь гной и скверну. Так ведь? — Он промолчал. Я кивнула. — Так, бей. Вот мой муж, вон в той крепости почти год назад и был ранен такой стрелой. И умер от этого. И я не успела спасти его. Он умер у меня на руках. И поклялась, бей Мурад, что не сниму траура, пока не достану тебя, не уничтожу не только тебя, пёс поганый, но и твою семью.

— Я могу заплатить за себя богатый выкуп. — Сказал он. Я встала. Посмотрела на него с верху вниз.

— Ты думаешь мне нужно твоё золото и серебро? Я сама готова была заплатить любому, кто бы притащил тебя на аркане, волоча за своим конём. — Посмотрела на свою охрану, следовавшую за мной. — Позовите сюда атамана Гойду.

Вскоре к нам подбежал Иван.

— Звала, Царевна?

— Звала. Скажи, атаман, у тебя есть умельцы, которые смогут посадить человека на кол? Но только так, чтобы он не сразу умер, а ещё долго жил?

Гойда взглянул на побледневшего Мурада, усмехнулся и кивнул.

— Есть, Царевна. Хороший умелец. У него на колу долго живут. Он из валахов.

— Пусть вкопают четыре кола.

— Ты не сделаешь этого! — закричал Мурад. — Иначе весь Крым поднимется на тебя.

— Это хорошо, что весь Крым придёт ко мне. Не надо будет за каждым потом бегать. И, кстати, зачем ко мне приходить? Я сама приду туда. После того, как ты сдохнешь. И ещё, вкопать не четыре кола, а шесть. Убрать этих троих.

Прошла дальше, здесь меня ожидали ещё более именитые пленники. Это просто праздник какой-то! Первый был турецкий паша. Его уже успели избавить от дорогих и качественных доспехов. Он стоял на коленях в одних шароварах босиком и голый по пояс. На голове запёкшаяся кровь. Руки связаны за спиной. Подозвала казака, который до этого переводил мне турецкий при разговоре с Юсуфом. Мне вновь притащили полковой барабан, я села на него напротив османского военачальника.

— А кто это у нас такой красивый и грозный мужчина? — Спросила его ласково. Сопровождающие меня засмеялись. Казак задал вопрос на турецком. Турок молчал. Я осуждающе покачала головой. — Не надо молчать, особенно если к тебе обращается женщина. Это не вежливо. И так я повторяю вопрос, кто это у нас тут такой красивый и грозный мужчина в шароварах?

— Я мирлива-паша Диджле Кылыч. Командующий турецким отрядом.

— А что, Селиму делать нечего, как лезть на север? Или у него дома всё хорошо? С персами всё решил? Что-то я сомневаюсь. Шахиншах очень не любит османов. И пригнуть его навряд ли получится. Разве нет?

— Персов уничтожат. У них нет артиллерии и практически нет пехоты.

— Ай-яй-яй. И правда, какой серьёзный недостаток для Исмаила. Наверное, надо Сефевидам помочь с артиллерией. В качестве дружбы и установления хороших добрососедских отношений. А ещё я слышала мамлюки Египта не горят большим желанием становится поддаными османов. Я права? — Паша молчал. — Значит права. Знаешь, Диджле Кылыч, я подумаю над этим.

— Над чем?

— Насчёт дружеской военной помощи кызылбаши. Ведь враг моего врага мой друг. Так ведь? — Я усмехнулась.

— Тогда на вас обрушится вся мощь османов, перед которой дрожит весь мир.

— Давай только не будем говорить за весь мир, хорошо? Весь мир так велик, что вы занимаете меньше 10 части этого мира. И никуда вы не обрушитесь. Знаешь почему, мирлива-паша? Потому, что как только Селим двинет на север всю свою армию, в него моментально вцепятся другие хищники. Те же персы с одной стороны. Египет с другой, Генуя с Флоренцией с третьей. Ведь как османы не стараются, но разбить флот Генуи и Флоренции в Средиземноморье у них не получается. Зато сами терпят от случая к случаю поражения на море. И ты, я думаю, паша, сам понимаешь, если итальянцам представится случай, они постараются забрать назад какой-нибудь захваченный вами архипелаг. И Генуя ещё не забыла Кафу, свою колонию, которую вы захватили и всех молодых мужчин и женщин, генуэзцев продали в рабство. Поверь, они это не забыли. А Селиму, как и его отцу приходится держать значительные силы и на востоке и на юге, против Египта и в Средиземноморье. А без этих сил идти на Русь очень чревато. Знаешь почему?

— Почему?

— Слишком большие расстояния. Все ваши коммуникации будут растянуты и станут лёгкой добычей наших отрядов.

— Что будет растянуто? Я не совсем понял?

— Коммуникации. То есть, средства доставки ресурсов для ведения боевых действий. Продовольствие, одежда, особенно тёплая для ведения войны зимой, порох, ядра для артиллерии.

— Еду можно взять на месте.

— Не можно. Перед вашим приходом, население будет уходить, забрав с собой всё, что может вам понадобится. А что нельзя забрать, будет уничтожаться. Это называется тактикой выжженной земли. И мы пойдём на это, поверь, паша. А ещё весенняя и осенняя распутица, когда идут дожди или тает снег. Земля становится вязкой, превращаясь в грязь. И вы не сможете протащить свои тяжёлые пушки. А ещё густые и протяжённые леса, где вас будут ждать засады. И, наконец, зима. Извини, паша, турецкая армия, конечно, сильна, я тут не спорю, но воевать зимой вы не умеете и не приспособлены. В итоге, большая армия, которая придёт сюда начнёт очень быстро уменьшаться, погибая от холода, голода, болезней, я уже молчу про боевые потери на поле боя. А на ваши обозы будут охотиться быстрые летучие отряды конницы усиленные двумя-тремя лёгкими полевыми пушками. У меня уже есть такие орудия. Достаточно четырёх лошадей, по две лошади в упряжке, чтобы очень быстро перемещать такие пушки. Они будут нападать на ваши обозы, на небольшие отряды, отправленные для добычи продуктов и фуража для лошадей. Расстреливать вас с расстояния и быстро уходить. И вот когда большая армия осман будет обессилена кровавым поносом и рвотой, замерзнет, тогда и будет дано генеральное сражение. А наша армия будет хорошо одета, обута, согрета и накормлена. — Я смотрела в глаза паше. Они у него были шокированы. Усмехнулась. — Ну как паша, представил себе это? Красивая картинка! Так что не пугай нас мощью османской империи. Она хороша на югах, где тепло. А вот мы, в отличии от вас умеем воевать и там, где холодно, и там, где жарко. Так что это не вы к нам придёте, скорее всего, это мы к вам придём, так сказать в гости. К тому же Великий город, Константинополь, город Великого Константина, моего предка, это мой город. Это моё приданное, которое вы, османы, у меня украли. И я его заберу назад. Пусть не сейчас, пусть пройдёт лет 10, но я заберу то, что принадлежит мне по праву. Но сначала я поймаю этого шакала, вашего пса Герая. И посажу его на кол.

— Ты хорошо знаешь положение в империи и вокруг неё, ханум-паша. — Проговорил турок.

— Жизнь такая, мирлива-паша. Приходится всем интересоваться.

— Что ты хочешь со мной сделать?

— Ничего. Отпущу тебя. Зачем ты мне? Ты потерял всю свою артиллерию. Ты потерял всех своих солдат, Диджле Кылыч. Так что, можешь прямо сейчас встать и уходить. Я даже скажу, чтобы тебе лошадь дали и чей-нибудь халат. Нукеров Герая много положили. Так что халат найдётся. Скорее всего он будет драным и в засохшей крови. Но это же такие пустяки, мирлива-паша. Ты же воин. А воин обязан со стойкостью переносить все тяготы и лишения воинской службы. Зато не голым вернёшься. Хотя сейчас лето и ты даже в одних шароварах не замёрзнешь.

— Благодарю тебя, ханум-паша. Ты добрая.

Я кивнула, соглашаясь с ним.

— Да, Диджле. Я очень добрая, сердобольная, до безобразия. Иногда сама себе удивляюсь и в кого я такая уродилась? И ещё, паша, когда-то племя кайы, бежало на юг в Румелию под натиском монгол. Ты же понимаешь о чём я?

— Понимаю. Племя кайы под предводительством Эртогрула, отца Османа, первого султана. С этого племени и началась наша история.

— Всё верно, паша. Так вот, они вернулись. Ойраты. Те, от кого бежал отец вашего первого султана. И они служат мне. Сейчас их всего тысяча. Но скоро их будет больше. Много больше. Как бы османы опять не превратились в простое огузское племя кайы и вновь не побежали куда-нибудь далеко. — Посмотрела на пашу. Жаль мне его, чисто по-женски. Я его на кол не посадила, султан его на кол посадит, это уж как пить дать. — Ладно, паша, в знак моей доброй воли, тебе дадут саблю, а то вдруг по дороге какие тати шатучие на тебя нападут. Всё будет, чем отбиться. Освободите его и дайте ему халат какой-нибудь. И лошадь из трофеев. И саблю, тоже из трофеев. Пусть уходит. — Когда пашу освободили и он пошёл за одним из казаков, я окликнула его. — Паша Диджле, — он оглянулся, — постарайся за ночь уйти как можно дальше. Так как утром я пойду к Крыму. Пойду очень быстро. Понял?

— Понял. — Он помолчал глядя на меня, а потом добавил. — Искандер Султан. — Прижал руку к груди и поклонился. Я ему кивнула. Посмотрела на свою свиту.

— Ну и наконец звезда наша, крымский карачи-бей Ширинский, Агиш! Где он?

Ко мне подвели мужчину, довольно молодого. Ему было лет 25. На нём тоже были только порванные шаровары. Голова и левая рука перевязаны. На повязках были кровавые пятна. Поставили его передо мной на колени. Я внимательно его рассматривала. Симпатичный малый. Он тоже рассматривал меня.

— Так вот ты какая, Искандер султан, ханум-паша, за которой охотятся султаны османов, ногаи и все остальные народы Великой Степи. — Сказал неожиданно мужчина на хорошем русском языке.

— И какая? — Я усмехнулась.

— Красивая.

— И всё?

— Нет, не всё. Ещё хитрая и опасная, как гюрза. Но от этого ещё более притягательная.

— Это ты мне сейчас в любви признался, карачи-бек? Или это ты так себе жизнь выпрашиваешь?

— Нет. Я ничего себе не выпрашиваю. Тем более, я видел своих сородичей, которых сейчас на колья сажать будут. Просто ты на самом деле красивая.

— Скажи ещё, что как гурия. А то мне тут один уже наплел про 72 гурии, которые его ожидают в раю.

— Я не знаю какие они, гурии, ни разу не видел. Но красавиц разных повидал.

— В этом я даже не сомневаюсь, что ты много красивых девушек повидал. Большой гарем у тебя?

— Нормальный. Я же карачи-бек, глава рода Шириных. Иначе никак нельзя ибо урон чести. Недруги могут сказать, что я как мужчина слаб, если у меня мало жён.

Я засмеялась. Он глядя на меня, тоже улыбнулся.

— Что-то ты больно молод для главы такого могущественного рода.

— Что поделать, Искандер Султан. До меня карачи-беем Шириных был Довлетек. А он старше меня всего на четыре года.

— И куда делся такой молодой мужчина, в самом расцвете сил?

— Умер. — Агиш пожал плечами. — На всё воля Аллаха, Искандер Султан. Троих моих родичей на колья посадят. Всего кольев шесть. Ещё три свободных. Меня тоже туда же?

— Желательно бы. Род Шириных должен ответить за смерть моего мужа.

— Почему весь род? Мурад, конечно, нам родич, но это боковая линия Шириных.

— И что, что боковая линия? Или мне может простить вас всех?

— На всё воля Аллаха.

— Знаешь, карачи-бек, я слышала такое выражение, как на Аллаха надейся, но и верблюда не забывай понукать.

— Я тебя понял, Искандер Султан. Но Ширины род большой. Убьёшь меня, на место карачи-бека встанет другой. А всех нас не убьёшь.

— Надо будет я всех выловлю. Постепенно. А для начала стравлю вас друг с другом. Веришь?

— Верю. Византийская изощрённость.

— Она самая. Тем более, ты же сам сказал, что вас Шириных много, а значит много и претендентов на место карачи-бека. И обязательно найдутся те, кто очень будет недоволен, что во главе рода поставили не его, либо не её сына. Как ты думаешь, Агиш?

— Это намёк на Ширин-Бек, Бараш Султан, дочь Бараша?

Я понятия не имела насчёт некой Ширин-Бек и Бараш Султан. Ассоциация сразу возникла с Барашем и Лосяшем из детского мультика, но ничего говорить не стала, только улыбнулась и кивнула, с умным видом, Агишу. — У неё ведь есть сыновья?

— Есть. Она замужем за Ахмедом Гераем, вторым сыном хана Менгли Герая.

— Вот видишь. Значит очень быстро пристроит на место карачи-бека своего сыночка. Он же ведь не только Герай, но ещё по матери и Ширин.

— Остальные Ширины могут не согласится.

— Ой ли? Ещё как согласятся, особенно если туда вмешается Великая Порта в лице Селима.

Агиш замолчал, опустив голову. Я тоже молчала, наблюдая за ним. Наконец, он посмотрел на меня.

— Что ты хочешь, Искандер Султан?

— Чтобы Ширины не ходили походом на Русь.

— Это трудно сделать. Нам нужен хабар и полон.

— Не вопрос. Ходите на Польшу. На венгров. В Трансильванию. В Молдавию. Мало что ли? Я даже больше тебе скажу, Агиш Ширин, карачи-бек, я готова у тебя выкупать полон с этих земель.

— Искандер султан, ты хоть понимаешь, что ты просишь?

— Не забывайся, карачи-бей. Я не прошу, я предлагаю, пока по хорошему. Иначе будет по плохому. В конце концов, есть ведь и другие рода. И некоторым родам не нравится то, что Ширины верховодят среди карачи-беков. И что только Ширины имеют право брать в жёны ханских дочерей.

— О чём ты? Никто не может сравнится с Шириными. Ни один другой карачи-бек.

— Ой ли? Мне всё больше симпатичнее Мансуры. Это ведь мангытский род?

— Да, они мангыты.

— Вот видишь. И Мансуры очень могущественный клан. Они распространены по всей территории бывшей Золотой Орды. И они тоже многочисленны. Да крымские Мансуры появились у вас сравнительно не давно. И, кстати, Герай им благоволит, так ведь, Агиш? — Агиш молчал. Я усмехнулась, глядя ему в глаза. — Тем более, у меня к Мансурам нет вражды. Пока нет. Так почему бы и не помочь им, потеснить Шириных? А в перспективе вообще не отдать им ханский титул?

— Кому, Мансурам? — Агиш рассмеялся. Я тоже улыбалась. — Это ты так шутишь, Искандер Султан? Кто же признает Мансуров ханами? Они не Чингизиды.

— Ну и что?

— Как что? Ханами могут быть только чингизиды. Так решил великий курултай ещё триста лет назад.

— Плевать на этот курултай и на то, что он там решил. Решения этого курултая и законы Чингиза больше не действуют. Кровь Чингизова ушла из его потомков. Да и потомков уже не осталось. Те, кто по недоразумению зовут себя чингизидами, это всего лишь, либо дети бастардов либо сами бастарды. — Агиш вытаращился на меня. Отрицательно качал головой. — Что головой качаешь, карачи-бек? Это так и все это знают, но пока никто не решается об этом заявить вслух. Ну раз вы это боитесь сказать, значит скажу я. Мало того, у меня уже есть один претендент на титул хана.

— Кто это?

— Урусоба из рода Чарговичей. Ведь это тоже древний кыпчакский род, как и твой, кстати. И Чарговичи в своё время были ханами, до прихода туменов Чингисхана. Я просто верну ему то, на что он имеет право. Вручу ему девятихвостый ханский бунчук.

— Урусоба? Искандер Султан, никто его не признает ханом. А чингизиды объединяться против него и уничтожат. А у него и так захудалый род. Сколько он может выставить нукеров? Сотню, две? Не смешно.

— Конечно, не смешно. Для чингизидов не смешно. Пусть он пока не может выставить даже пять сотен, но он уже участвовал в разгроме войск Менгли Герая. И твоих двадцати тысяч тоже. Но это временно. Я подкреплю его сотни штыками своих солдат и жерлами своих пушек. И в этом случае даже твои тысяч будут ничто по сравнению с его сотнями. И Урусоба не один такой. Ты видел ойратов?

— Видел. Сначала подумал это ногаи.

— Нет, это не ногаи. Это те чистые монголы, которые когда-то пришли с Чингисханом и с ханом Бату. Пока их пришло ко мне только тысяча. Но это пока, Агиш. Ведь и при Чингисхане монголы не сразу приходили всей ордой. Сначала приходили разведчики, а уже потом и вся орда. И скоро их будет здесь многие тысячи, Агиш. И им нужна степь. Вся степь. Поэтому будет большая кровь. А вот теперь подумай, если тогда при Чингисхане Ширины сумели не только выжить, но даже ещё и усилились, но сможете ли вы на этот раз так же уцелеть? А ведь они придут ко мне, карачи-бек. А я никогда и ничего не забываю. А ойратам плевать кого резать, главное степь зачистить. И если я укажу на кого, то от тех ничего не останется, даже младенцев. Я ещё не насытилась местью за своего мужа, карачи-бек. И тот же Эссен-тайши, глава самого могущественного союза племён ойратов придёт ко мне. А я вручу ему, так же как и Урусобе, девятихвостый ханский бунчук. Тем более, он из рода Борджигин. А это самый влиятельный род. Так как именно из этого рода вышел род Чингисхана. А теперь думай, Агиш, карачи-бек. Хорошо думай. Я отпущу тебя. Тебе даже твою одежду вернут и оружие. И пока будешь ехать к себе домой думай. Я даже тебе десяток твоих нукеров, кто попал мне в полон отдам. — Посмотрела на стражников. — Отпустите его, верните ему его одежду и оружие. И накормите. Кстати, Агиш, что же ты так, неаккуратно? Весь пораненный?

— Твои пушки, Искандер Султан. От них не укрыться. И никакая бронь не спасает.

— Пойдём ко мне в шатёр. Я посмотрю тебя.

Я встала с барабана и пошла в шатёр. Агишу разрезали верёвки, и он двинулся за мной. Его сопровождали трое. Двое из сотни Кобылы и Божен. Взгляд моего палатина не обещал Агишу ничего хорошего, если он что задумал худое против Искандер Султан.

В шатре я сняла повязки с его руки и с головы. Фрося с Дарёной были недовольны, но молчали, глядя зло на татарина. Я промыла раны Агиша. На руке даже пришлось зашивать. Агиш морщился, но держал челюсти стиснутыми. Зашив, я кивнула ему.

— Молодец, карачи-бек. Настоящий мужчина. Не многие молча выдерживают это. — Наложила мазь ему на раны и перевязала. Сама перевязала. Он сидел не шелохнувшись. Закончив, посмотрела на него. — Иди, Агиш. Тебя покормят и отпустят. А ты думай над тем, что я тебе сказала.

Агиш ушёл, в сопровождении Божена. Через некоторое время ко мне в шатёр зашёл дядька Евсей. Я налила ему горячего взвара. Он сидел пил и довольно жмурился.

— Александра, скажи, откуда ты знаешь Коран и хадисы?

— Дядюшка, а разве ты не понял? Ещё год назад, я поняла, что мне придётся иметь дело с мусульманами. Так как Руси нужна степь и все племена, которые там обитают. А как общаться с мусульманами если ты не знаешь самую главную их великую книгу — Коран? Ведь Коран, как и Библия, которая определяет жизнь христиан, определяет жизнь мусульман. Поэтому я и пригласила к себе на беседы одного престарелого муфтия в Москве. Это не составило большого труда. Очень умный старичок. Мы с ним много разговаривали. Он читал мне Кран, разъяснял суры. Мы говорили о них. Меня даже как-то Митрополит, когда мы с Еленой приехали к нему на исповедь и причаститься в очередной раз спросил об этом. Почему я встречаюсь с муфтием? Не собираюсь ли я сменить веру? Я не собираюсь и не собиралась. Но я всё объяснила Митрополиту. Он, конечно, был не довольный, но согласился с моими доводами. Правда наложил дополнительную епитимию и сказал, чтобы я больше молилась.

— Так вот почему к тебе приходил в Корпус этот неверный?

— Именно для этого. И будет приходить. Мы по мимо Корана ещё изучаем с ним Акиду, это своеобразный фонд исламских догматов, идей и представлений. Калам или по другому илм ал-калам. Здесь рассматриваются вопросы, которые отвечают, например, какими качествами должен обладать руководитель мусульман — халиф или имам. А так же ответственность человека за свои деяния, это относится к свободе воли и предопределения. Рассмотрение человека, как просто мусульманина, то есть муслима, как истинно верующего — му. мин, как неверующего, то есть кафира или кяфира и как человека совершившего тяжкий грех — сахиб аль кабира. Так же рассматриваем единство бога, то есть таухид и соотношение его сущности и атрибутов. И, наконец, сотворённость и не сотворённость Корана во времени. Изучаем и говорим о фитхе. Это нормы существования мусульманского государства. Говорим о тафсире. Это сочинения исламских мыслителей и теологов о науке понимания и толкования Корана. Так же изучаем ильм аль-хадис. Это наука которая изучает хадисы или кадисы по нашему. Изучаем шариат, это свод законов и предписаний определяющих убеждения, а так же отвечающие за религиозную совесть мусульман и их нравственные ценности.

Дядька сидел и смотрел на меня шокированными глазами.

— Дочка, половины того, что ты сказала, я не понял. Но, как ты всё это запоминаешь?

— Приходится, дядюшка, запоминать. Иначе никак.

— А насчёт персов, генуэзцев и этих, как их…

— Египтян? Мамлюков?

— Да. Я о таких даже не слышал.

— Дядька Евсей. А ты думаешь я для чего встречаюсь и общаюсь с папскими посылами и представителями? С испанцами? Вот от них я и получаю сведения о том, что происходит в Европе и в Средиземноморье, где сейчас идёт основная битва осман с Генуей и Флоренцией.

— Понятно. Ты на меня не обращай внимания. Я уже стар. Многое для меня не понятно. Но ты молода. Наверное, как раз и пришло время таких как ты, Сашенька.

Я обняла его.

— Дядька, что ты такое говоришь? Какой же ты старый? Ты ещё мужчина ого-го, в самой силе.

Он засмеялся.

— Ну ты и скажешь, дочка. Была сила когда-то, да годы берут своё. Ты мне вот что скажи. Ты куда завтра с утра собралась? Почему я не знаю об этом?

— Пойдём в сторону Крыма. Пойдём очень быстро. Идёт только конница, вся конница. Пехота и артиллерия остаётся, кроме трех орудий. Крымчаки сейчас разбиты и разбегаются в ужасе. Надо оседлать эту волну. Можем пройтись широким гребнем по всей степи до Крыма и много кого поймать в свои сети.

— Три пушки?

— Да, три. У них лафеты приспособлены для быстрой езды. Сами они не тяжёлые. Можно больше, но хватит и трёх. Четыре лошади в упряжке справятся. Спокойно пушки потащат. Плюс пойдёт четыре фургона, загруженные порохом и снарядами. Хочу опробовать летучие отряды. Которые могут быстро перемещаться, к тому же усиленные огнём артиллерии. Я специально делала упор у кадетов на быструю перезарядку и ведения огня в любых условиях, так сказать с ходу. Вот и проверим. Ты остаёшься здесь, дядька. — Подожди. — Положила ладошку ему на губы, так как он попытался возразить. — Ты остаёшься здесь, дядька. Надо захоронить оставшиеся трупы татар, лошадей, иначе будет беда. Зараза пойдёт. Отправить пехоту назад, в постоянные места дислокации… По домам, дядька! И увести кадетов в Москву.

— Хорошо. Саша, береги себя, пожалуйста.

— Обещаю. Да меня и сотня Кобылы охранять будет. А если что, схватят и увезут, не взирая на то, что я буду им говорить. У них повеление Василия такое. Они за меня головой отвечают.

— Ладно, Александра. Пойду я. — Я кивнула ему. Вскоре услышала вопли тех, кого уже насадили на колья. Ну что же, Мурад, время разбрасывать камни и время их собирать. Для тебя такое время наступило. И я ещё не добралась до твоей семьи. Но я доберусь.

Однако пойти к Крыму у меня не получилось. Утром прискакал гонец. Он сообщил, что у Великой Княгини начались роды. Как же так? Рано ещё, по всем подсчётам! Но рассуждать было некогда. Я обещала Василию, что сама буду принимать роды его первенца. Пришлось всё отменять. Срочно выдвигаться в Москву. Скакали полтора дня. Практически не отдыхая. Когда я прибыла в столицу, прибежала в великокняжеские покои, там уже всё произошло. Соломония разрешилась от бремени дочерью. Но что самое ужасное, у неё было кровотечение. Когда я её увидела, она была очень бледная, практически серая даже. Сильно похудевшая. Быстрый осмотр и я поняла, Соломония не жилец. Удивительно как она продержалась столько времени. Там же уже находился и духовник Великой Княгини.

— Саша, сестра моя во Христе. — Она протянула ко мне руку. Я села рядом на её постель. Взяла её за руку.

— Соломония, как же так? Ты же должна была рожать позже?

— На всё воля Господа нашего. Обещай мне, что станешь для моей дочери матерью.

— Соломония, не говори так.

— Нет, Саша. Я знаю, и ты знаешь, что я ухожу. Я всё-таки родила дитё. Я не пустоцвет, как шептались бояре.

— Наплевать на бояр. Пусть шепчутся, только молча, а то языки могут потерять вместе с головами.

— Обещай мне. Обещай, Александра.

— Обещаю.

— Благодарю тебя и благослови меня. Мне страшно.

Я обняла её. Слёзы бежали у меня по щекам. Вот Соломония замерла. Её глаза оставались открытыми, но из них уже уходила жизнь. Такая молодая, могла бы ещё жить и жить. Я завыла, как раненая волчица. Боярыни боялись подойти к постели, пока я там сидела. Мне на голову положил руку духовник Княгини.

— Царевна, Великая Княгиня покинула сей суетный мир. Дай мне провести обряд отпевания. Дай облегчить ей путь к Создателю. Теперь он поводырь её и более никто…

Глава 25

Не на троне — на Её руке,

Левой ручкой обнимая шею,

Взор во взор, щекой припав к щеке,

Неотступно требует… Немею…

Нет ни сил, ни слов на языке…

Собранный в зверином напряженьи

Львенок-Сфинкс к плечу её прирос,

К Ней прильнул и замер без движенья

Весь — порыв и воля, и вопрос.

А Она в тревоге и в печали

Через зыбь грядущего глядит

В мировые рдеющие дали,

Где престол пожарами повит…

Максимилиан Волошин

Март 1514 года. Москва

Сидела на лавочке в Великокняжеских покоях. У меня на коленях устроилась маленькая княжна. Ей ещё не было и года, и она пока ещё не ходила, переступая неуверенно своими ножками, но уже ползала и сидела. Малышка сидела в кольце моих рук и сосала соску-пустышку. Да-да, именно соску-пустышку. Соску сделала Елена из сока одуванчиков. Смогла она в прошлом году получить его. Не так много, как хотелось, но всё же. Из сока сотворила каучук. А уже из каучука и сделала соску. Из берёзы умелец сделал по моему указанию что-то типа ромашки. По середине просверлил дырку. Отполировал. Вот в это отверстие и просунули, закрепив соску. Маленькая княжна сосала пустышку, держалась за мои руки и смотрела на моего сына, на Вячеслава. Сынок стоял около меня и недовольно смотрел на девочку. Даже брови нахмурил. Совсем как его отец, мой покойный муж Иван.

— Славушка, ты чего так на Дашеньку смотришь? — Сын явно меня ревновал к малышке. Я улыбнулась. Маленький боярич ещё больше насупился. — Тоже на руки хочешь?

Слава взглянул на меня недовольно и отрицательно покачал головой.

— Я содат! У меня сабя есть. Мне деда дав. Как дам ей сабей своей.

— Конечно, ты солдат. И да, у тебя есть сабля. Но разве можно девочку бить? Тем более, она младше тебя. Ай-яй-яй, боярин Вячеслав Иванович. Наверное, в кадеты тебя не возьмут.

— Почему?

— Ты хочешь Дашеньку обидеть, больно ей сделать. А разве кадеты так делают? Нет. Они, наоборот, девочек защищают. И не только девочек. Они всю русскую землю защищают, как и другие русские воины. — Я замолчала, с улыбкой глядя на сына. Слава продолжал смотреть на меня. Вот упрямый какой мальчишка. Не знаю в кого он такой уродился?! Он даже не плачет, когда ему больно. Только зубы стиснет крепче и смотрит из-под бровей насупившись. Сын перевёл взгляд с моего лица на Дарью. Она, глядя на моего сына, прижалась к моей груди спиной. Выпрямилась, сосать перестала, но соску изо рта не выпускала. Некоторое время дети смотрели друг на друга пристально. Потом сын кивнул мне головой.

— Хоосо. Я не буду бить её сабей.

— Вот, сына, уже лучше.

— Она всё вемя сидит у тебя на уцках.

— Она маленькая. Ходить ещё не умеет.

— А у Даши нет мамы?

— Нет. Вот я ей маму и заменила. Разве ты против, Славушка? — Сын опустил голову. — Подойди ко мне. — Но Вячеслав упрямо стоял на месте. — Сынок, подойди ко мне. — Ещё раз попросила его. Он подошёл, но на меня не смотрел, опустив глаза к полу. Придерживая Дашу одной рукой, второй обняла сына и прижала его к себе. — Я очень тебя люблю, сынок. — Поцеловала его в русую макушку. Он тоже меня обнял и ткнулся губами мне в щеку.

— Я тебя тоже убу. — Слава не выговаривал почему-то букву л и р. Но это возрастное. Пройдёт, хотя я с ним занималась, ибо на самотёк такое оставлять нельзя. Дарья, видя, как мы с Вячеславом обнимаемся, заёрзала у меня на коленях. Развернулась в пол оборота и прижалась ко мне, тоже обнимая.

— И тебя солнышко моё люблю. Обоих я вас люблю, детки мои.

Дарья выпустила соску изо рта, она повисла у неё на тесёмочке и зевнула.

— Ну вот, красавица моя, спать пора. Ибо режим, дети, это наше всё.

— Я не буду! — Вячеслав моментально отбежал от меня, вывернувшись из моей руки, которой я его обнимала. — Содаты не спят.

— Солдаты ещё как спят, Вячеслав Иванович. Есть даже такое выражение, солдат спит, служба идёт. Ты же хочешь стать кадетом?

— Хочу.

— Ну вот видишь. А кадеты живут по уставу и по внутреннему распорядку Корпуса. Если по распорядку отбой, значит отбой. Ложишься и спишь. Сыграла труба «подъём», значит вскакиваешь и бежишь на зарядку. Понятно, боярич Вяземский? — Вячеслав опять набычился и смотрел на меня упрямо. Я встала, держа Дарью. Она обняла меня ручками за шею. — Итак, кадет Вяземский? Ты кадет или нет? Если нет, тогда можешь идти. Пусть тобой няньки занимаются. — Направилась в детскую. Оглянулась. Слава, опустив голову, пошёл за мной. В детской я раздела Дарью и уложила её в кроватку. Задёрнула шторы на окне. Стала покачивать кроватку.

Баю-баюшки-баю,

Не ложися на краю.

Придет серенький волчок

И ухватит за бочок.

И потащит во лесок

Под ракитовый кусток.

Ты к нам, волчик, не ходи,

Нашу Дашу не буди.

Вячеслав, тем временем, молча разделся и залез в свою кровать, которая здесь тоже стояла. Сын лёг на бочок и смотрел на меня. Я кивнула ему, улыбаясь. Потом посмотрела на Дашеньку. Девочка сосала соску и смотрела на меня своими большими темно-карими глазами. Я вновь тихо запела:

Закрывай принцесса глазки,

Баю-баю, ангел мой.

Верь, когда-нибудь из сказки

Принц придет и за тобой.

Золоченая карета

Повезет тебя к мечте —

К встрече с утренним рассветом,

К ясной утренней звезде.

Оживают в старых книжках

Трубодуры, короли,

Вечно что-нибудь мальчишки

Ищут на краю земли.

И по свету принцы бродят

По селеньям и лесам,

И любовь свою находят,

Так как верят в чудеса.

Дети постепенно уснули. Я тихо, на цыпочках вышла из детской и прикрыла дверь. В коридоре стояли двое вооружённых стражников из личной охраны Великого Князя. Я посмотрела на них, прижала палец к губам. Они оба кивнули мне. Тут же находились мамки и няньки, как таких называли. Им я покачала отрицательно головой.

— Дети спят. Пусть спят. Идите в покои. Ждите там. Ты, — я указала на совсем молодую девушку, чью-то боярскую дочь, — зайди в комнату, только тихо и побудь с ними. Как проснуться, пусть их покормят.

— А ты, матушка-царевна? — Спросила меня старшая над всем этим кагалом, боярыня Морозова, Агафья Гордеевна, сестра моей свекрови. Это я полгода назад, сменила весь бывший придворный штат Соломонии. Набрала новых, от греха подальше. И старшей попросила стать именно Агафью Гордеевну, сестру моей свекрови. Она была вдова, имела троих детей, уже взрослых. Два сына и дочь. Дочь была замужем за служивым дворянином. Агафья, не смотря на то, что имелись и свои внуки, с радостью согласилась быть в Кремле при дочери Великого Князя. А заодно присматривала и за Вячеславом и за Андреем, Ленкиным сыном, когда я их привозила в Кремль. Сегодня со мной поехал только Вячеслав. Теперь я фактически жила на два дома. И с маленькой Дашей, дочерью Василия надо было быть и с сыном у Вяземских. А ещё Корпус был на мне, пушки. Ну ладно с пушками и ружьями мне очень помогал Пётр Фрязин и Борис. Они изготавливали их, дорабатывали. Испытывали. Хорошо свекровь мне помогала. Все хозяйство Корпуса было на ней. Я даже для неё учредила отдельный чин — главный интендант Корпуса. У меня здесь, в Кремле, был свой рабочий кабинет. Василий мне выделил комнату. Я заказала стол у столяров, стулья, полки и шкаф. Кроме этого, в Кремле у меня имелась и спальная, где я иногда ночевала, если допоздна работала с документами или занималась Дашенькой.

— А я в свой кабинет. Мне ещё поработать нужно.

Прошла к себе в апартаменты. Села за стол. Стала вспоминать…

Вернувшись в Москву, я подала списки кадетов, воинов, дворян и бояр для награждения нашими новыми наградами. Кадеты и простые воины, в том числе из ополчения, я специально узнавала имена тех, кто прикрывал кадетов в редутах, кто встал насмерть в третьей линии обороны и сдерживал врага до того, как им в тыл не ударила наша кавалерия под предводительством Урусобы, награждались медалями за отвагу и Георгиевскими крестами. Командиры сотен и тысячники, награждались орденами мужества. Не все. Несмотря ни на что, но отбирались самые отличившиеся. На всё про всё ушло две недели. Ополчение уже вернулось по домам. Спустя две недели, когда согласование награждённых было законченно, Великий Князь подписал наградные листы и грамоты, каждому награждаемому отдельно, я отправила гонцов для сбора тех из ополчения, кого должны были наградить, а так же за родственниками тех, кого награждали посмертно. Корпус выдвигался к месту награждения в полном составе. Исключение — те кадеты, кто находился на излечении в госпитале и не мог присутствовать. Этих я планировала наградить отдельно, прямо там в лечебнице.

Население Москвы собралось на Красной площади, главной площади столицы, так как именно туда стали подходить колонами кадеты, с развёрнутым знаменем, под барабанный бой, в парадной форме. Там же уже выстроились воины гарнизона Кремля и Москвы вообще. В Москву накануне прибыли и казацкие атаманы, и старшины. Войска выстраивались вдоль Китайгородской стены, что ограничивала Красную площадь с севера. Здесь ранее во всю шла бойкая торговля. Но я распорядилась, с дозволения Великого Князя, убрать временно все торговые лавки. Полки выстроились линию. Мои сержанты ходили вдоль линии и ровняли её. Самая прямая линия была у кадетов и солдат сформированной роты. Пока шло построение стучали полковые барабаны. Когда построение было закончено, барабанщики, как по команде замолчали. Все ждали. Среди москвичей шли разговоры и гомон. Никто не знал для чего выстроилось войско и кадеты. Больше всего внимание было именно к кадетам. Ушлые торговцы во всю сновали в толпе, предлагая сбитень, квас, пироги со всевозможными начинками, булки и калачи. Наконец, появился Великий князь со свитой. Я ехала в этой свите. В парадной форме, уже не траурной, так как траур закончился. Минуло больше года со дня смерти Ивана, и я отомстила за него. Великий Князь ехал верхом на коне, как и вся остальная свита. Прибыл митрополит в своём возке. По прибытию, покинул его. Народ стал молится. Митрополит перекрестил москвичей. Заняв место по середине, напротив выстроившихся полков, великокняжеская свита замерла.

— Александра, начинай. — Велел Государь. Я слезла с коня. Ко мне подбежал Государев дьяк с помощниками и со свитками, а так же с наградами. Притащили стол и лавку для дьяка и его писцов. Они важно уселись и приготовились писать.

Я вышла вперёд. Тут же дядька Евсей прокричал во всё горло:

— Гарнизон! Корпус, становись… Равняйсь… Смирно!

Конечно, команду равняйсь и смирно, выполнили только кадеты и солдаты. Как вооруженные ружьями, так и пикинеры. Они знали, что это такое. Остальные, как стояли, так и продолжали стоять, не понимая. Но это ладно. Бог с ними. Мой зам по Корпусу строевым шагом подошёл ко мне приложив правую руку к виску, отдавая честь. На голове дядьки Евсея был красивый кивер. Хорошо у старого волка получилось.

— Ваше превосходительство, госпожа генерал-майор. Царевна. Воины Московского гарнизона и Кремля, кадеты и солдаты Корпуса, а так же те, кто участвовал в битве на Дону построены.

Я тоже отдала честь. Прошла к рядам. Всё как полагается. Дядька Евсей шёл на полшага позади меня. Над всей Красной площадью опустилась тишина. Остановилась перед линией колонн.

— Здравствуйте, чудо-богатыри! — Громко крикнула приветствие, продолжая удерживать правую руку у виска. На мне тоже был красивый кивер, надетый поверх белого шёлкового платка, укрывавшего мои волосы. Кадеты и солдаты сделали вдох и слитно ответили:

— Здравия желаем ваше высоко превосходительство!

Остальные воины гарнизона молчали. Они не знали, что говорить в таких случаях.

— Спасибо вам, русские чудо-богатыри, что защитили Святую Русь от поругания. Поздравляю вас от лица Великого Государя, от себя лично и от всей земли русской с победой!

— Ура! — Многоголосый ответ сотен мужских глоток, полетел над Красной площадью. — Ура! Ура. — Это было троекратное «ура».

— Вольно, полковник. — Дала команду дядьке Евсею. Он тут же продублировал её полкам зычным голосом. — Русские воины. — Вновь громко я обратилась к воинам. — Вы подтвердили несгибаемость русских воинов. Их мужество и стойкость. Вы ещё раз показали всем славу русского оружия, не пропустив на Русь Святую грозного ворога, остановили его, разгромили на голову, не дав прорваться ему в наши пределы. Вы настоящие защитники земли русской. Защитники жён, матерей своих, детей. Не дали истечь кровью наши деревни и города. Вы все герои и это так. Я не видела там ни одного, который повернул бы назад и постарался бы бегством спасти свою жизнь. Вы стояли твёрдо, на смерть. Слава вам, русские воины. Ещё почти год назад, Великий Государь, учредил волей своей воинские награды. Это особые награды, которые даются особо отличившимся воинам, как простым ратникам, так и их командирам. К каждой награде прилагается документ, свиток, подтверждающий кому и за что выдана эта награда. Каждая награда вписана в особую Государеву наградную книгу. Тот, кто потом, изготовит самовольно награду сам и попытается её самовольно надеть, таким образом став самозванцем, то такого имать, бить нещадно кнутом на площади прилюдно, не смотря на его титул, фамилию и положение. А так же брать с такого татя штраф, очень большой. Кто попытается торговать этими наградами, того имать, бить нещадно кнутом прилюдно, лишать имущества, а самого в кандалах отправлять на каторгу. Кто второй раз попадётся за таким непотребством, имать, бить нещадно на площади кнутом, лишать имущества, титула, званий, рвать ноздри, как вору и ставить ему клеймо татя на лбу, калёным железом. — Я помолчала, давая народу проникнуться. Среди полков пошёл гомон, точно так же, как и среди москвичей. Потом продолжила. — Награды разделяются на медали и ордена. Орден, это более высшая награда, чем медаль. Но несмотря на это, к каждой награде идёт денежная премия. Я понимаю, что вы все достойны награды, но мы ведь землю нашу, Отчину, жён и матерей, детей наших защищаем не за награды, а по велению сердца и своего долга. Но всё же, даже среди вас героев есть особо отличившиеся. Вот их сейчас и будем награждать, перед строем, в присутствии Великого Государя, Митрополита и всего люда московского. Итак, — я взяла в руки грамоту подписанную Государём и имеющую великокняжескую печать, — кадет Васильчиков Иван. Выйти из строя. — Иван был поранен, но не фатально. Руки, ноги целые. Сильная рана была на голове, так что мне пришлось несколько швов накладывать. Голова его была перевязана, сверху на повязку надет кивер. И он когда узнал, что будет построение, сам ушёл из госпиталя и надел парадную форму. Его решимость идти была такая, что я не стала запрещать ему. Он хоть и чувствовал пока ещё себя не очень, но терпел и хорошо держался. Иван вышел строевым шагом и подошёл ко мне. Глядя на него, я стала говорить:

— За проявленное мужество в бою, за доблесть и стойкость, волей и указом Государя всея Руси, Великого Князя Василия Иоановича, кадет Васильчиков Иван награждаешься георгиевским серебряным крестом четвёртой степени. — Взяла крест и прицепила Ивану на грудь. — Ваня, всего четыре степени таких крестов. У тебя сейчас самый низший, четвёртой степени. Но именно с этой степени начинается награждение георгиевскими крестами. И я верю в то, что ты заслужишь георгиевские кресты третьей, второй и первой степени, и станешь полным Георгиевским кавалером, что будет считаться особой доблестью. У тебя ещё будут награды и даже ордена. Но эта награда самая твоя первая. А значит самая ценная, помни это, кадет. Носи этот крест с гордостью. Ты его заслужил. — Я вручила ему грамоту. — Вот грамота, Иван. Подписана самим Государём и печать Великокняжеская стоит о том, что ты носишь эту награду по заслугам. — Так же передала ему и кожаный кошель в виде мешочка с монетами. — Это премия, что полагается к награде. — Я улыбнулась.

…Среди тех, кто смотрел за разворачивающимся действием была и княжеская чета Васильчиковых. Они хоть и не находились в свите Государя, но были рядом. Княгиня Васильчикова, глядя на сына, приложила платок к глазам.

— Сыночек мой, ненаглядный. — Проговорила она. Сам князь крепился. И в тоже время он был очень горд.

— Смотри, княже Володимер, каков сынок то у тебя, орёл! Самого первого награждают. — Сказал князю боярин Плещеев, стоявший рядом.

— А как ещё боярин, Михаил? Не посрамил фамилию свою. Был отроком, стал мужем. Воин. У нас все в роду такие. — Князь Владимир гордо поднял голову в собольей шапке…

Иван смотрел на меня преданными глазами. Приложил правую руку к виску:

— Служу Государю, вере православной и Отечеству. — Громко ответил он. Держа грамоту и кошель с деньгами, развернулся чётко, как по уставу и вернулся в строй. Потом были другие награждения, в том числе я вручала награды погибших их родным. Сначала Василий не понимал, зачем? Но я сумела убедить его, что так тоже нужно. Запомнилась одна вдова. Её звали Прасковья. Когда я назвала имя и отчество её мужа, а так же место откуда он, сначала никто не вышел. В это время фамилии простые люди ещё не имели. Достаточно было назвать имя, отчество и дело, которым он занимался или место, где он проживал. Я опять назвала имя, отчество, чей он сын, и место откуда он. Наконец, из толпы родичей погибших, которые были приглашены на Красную площадь, какой-то отрок вывел за руку женщину. Она шла за подростком и крестилась. Мальчишка подвёл её. Они поклонились мне в пояс.

— Матушка Царевна, вот Прасковья, жёнка Кузьмы, о котором ты говоришь.

— А ты кто будешь, добрый молодец? — Спросила я его.

— А я сын их, Фролом зовут, матушка Царевна.

— Значит Фрол Кузьмич?

— Истинно так, матушка Царевна.

Я посмотрела на Прасковью. Оба плохо одеты. Хотя о чём я? Многие выглядели не очень. Но по этим двоим видно было, что не легко им живётся. А сейчас после гибели кормильца, совсем, наверное, плохо будет. Неожиданно она повалилась на колени.

— Прости, боярыня. Не знаю, чем прогневали тебя. Смилуйся над нами сирыми.

Я сначала даже опешила. Мальчишка, глядя на мать, тоже опустился на колени и стал креститься.

— Встаньте немедленно! — Сказала я громко. Но, наверное, этим испугала их ещё больше. К женщине с мальчишкой подскочили два подъячих. Подняли их. Я кивнула мужчинам.

— Да доблесть, мужество и отвагу, проявленную Кузьмой сыном Ильи, волей Государя, он награждается серебряной медалью «За отвагу». — Посмотрела на Прасковью. — Я бы хотела сказать эти слова твоему мужу, Прасковья. Да нет его в живых. Отдал он жизнь свою, за тебя, за детей ваших, за Землю Русскую. Поэтому говорю тебе это. Благодарствую. Возьми Фрол, сын Кузьмы, награду отца своего. Храни её. Вот грамота Государева с его подписью и печатью. Никто не вправе у вас её отнять. А кто решится на такое, будет бит кнутом прилюдно и попадет в поруб. — Я на всякий случай взяла с собой и несколько серебряных талеров. Они были в кармане моей парадной чобы. Развязала кошель с деньгами к этой награде. Положила туда дополнительно два серебряных талера. В это время это были большие деньги, а для таких людей, как Прасковья, вообще целое богатство. Вновь завязала кошель и протянула его женщине. — Возьми, Прасковья. Всё, чем можем.

Она видела, что я положила в кошель деньги. Взяв его и прижав к груди, смотрела на меня и по её щекам бежали слёзы.

— Да благословит тебя Пресвятая Богородица, Царевна. — Прасковья низко поклонилась мне. Фрол тоже, держа награду отца и грамоту. Когда они повернулись и стали уходить, я окликнула мальчишку.

— Фрол! — Он оглянулся. — Ты хочешь стать кадетом? Вон, как они? — Я указала ему на строй своих кадетов. — Одежка, обучение и питание за счёт казны.

— А разве такое можно, матушка Царевна? Туда же дети бояр, да князей идут.

— Можно, Фрол. Тебе можно. Так что, если есть желание, то приходи осенью. Скажешь, что сын Кузьмы, сына Ильи, награждённого медалью «За отвагу». Тебя пропустят. Я скажу об этом. — Он ещё раз поклонился. Я знала, он придёт, так как смотрел восторженно на кадетов.

Медалями были награждены и другие кадеты, и ополченцы с ратниками. Некоторые сотники и тысяцкие получили ордена мужества. В том числе орден мужества получил и атаман Иван Гойда. Он даже растерялся, когда я вызвала его, зачитала, почему он награждён орденом и прицепила ему награду на кафтан. Иван прижал руку с грамотой к груди и поклонился низко в пояс.

Когда последний награждённый отошёл от меня, я обвела взглядом полки и москвичей.

— Вот и всё. Награждены самые достойные. Но и остальные, кто участвовал в этой битве, тоже герои и низкий поклон павшим, вечная память. Низкий поклон всем вам, вои русские. На этом всё.

— Не, не всё. — Раздался властный голос Василия. Он давно уже слез с коня и сидел в принесённом ему кресле, напоминающем трон. Встав с него, он, держа в руках коробочку, а так же грамоту подошёл к столу дьяка. Отдал ему грамоту. Дьяк уже стоял, склонившись в поясе. — Дьяк Мефодий, читай грамоту. Читай громко.

Дьяк начал читать:

— Мы, Божьей милостью Государь всеа Русии и великий князь Владимирский, Московский, Новгородский, Псковский, Смоленский, Тверской, Югорский, Пермский, Вятский и Болгарский, и иных, государь и великий князь Новогорода Низовские земли, и Черниговский, и Рязанский, Волотский, Ржевский, Белёвский, Ростовский, Ярославский, Белозерский, Удорский, Обдорский и Кондинский, волей божию и своим повелением, за труды великие перед Государством Московским, за отражение нашествия Крымского хана Менгли Герая и полного разгрома его Орды, награждается Царевна греческая, принцесса Трапезундская и Римская, генерал-майор войска русского, командующий Корпусом Александра Вячеславовна Комнина-Вяземская золотым с каменьями драгоценными орденом, имени предка нашего, Александра Ярославовича Невского. Сим орденом могут награждаться только большие воеводы и генералы, командующие войсками, за победы в войне или в решающей битве. А тот, кто бесславно присвоит сей орден, попытается сделать себе его самовольно, того имать, бить нещадно кнутом прилюдно, лишать имени, имущества и достоинства, не только его, но и его потомков, а самого вора колесовать. Орден, коим награждается Царевна внесён в особую Государеву наградную книгу, первым в списке. Государь всея Русии и Великий Князь Василий Иоанович. Лето 7021 год от Сотворения Мира.

Я удивлённо смотрела на Василия. Разговора о том, что я буду награждена не было. А тут на тебе. Да я вообще не рассчитывала на какую-либо награду, ибо сама подавала списки и дьяки, под моим руководством, заполняли наградные грамоты. Носила их на подпись Государю.

Дьяк Мефодий, свернул грамоту, Василий подошёл ко мне, нацепил орден мне на грудь. Потом вручил грамоту.

— Носи, Александра. Ты заслужила. Кто, как не ты достойна его. А денежное вознаграждение тебя ждёт в казне. В грамоте всё прописано. Награда в пятьдесят золотых талеров.

— Зачем, Василий? — Тихо спросила его.

— То воля моя. И не перечь мне.

— Служу Государю, вере православной и Отечеству. — Ответила ему, отдавая честь.

— Вот и служи.

Соломонию к этому времени уже похоронили в усыпальнице Московских Князей, в Архангельской соборе Архистратига Михаила в Кремле, как Великую Княгиню. С момента, как она сказала мне о своей беременности, я поняла, история в какой-то момент свернула со своей колеи и пошла по новой дороге. Какой она будет, оставалось только гадать. А ведь в моей истории, Василий, когда развёлся с ней, отправил её в монастырь, хотя она была против. И не хотела подстрига. А здесь она упокоилась в родовой усыпальнице московской линии Рюриковичей. Да ещё оставила после себя память в виде маленькой княжны Дарьи.

Позвонила в колокольчик. Ко мне в кабинет заглянула девушка из прислуги.

— Позови Дарёну. Пусть сделает мне горячий взвар на траках, она знает.

— Да, матушка Царевна. — Девушка исчезла за дверью. А я опять ушла в воспоминания…

Через два месяца после боя на Дону, Агиш Ширин прислал в крепость, в сопровождении двух сотен всадников, семью мурзы Мурада. Я оценила этот жест. Ширины, как всегда, решили играть на опережение. Так сказать, подстелить на всякий пожарный соломки. Конечно, семью родича жаль, но жизнь членов всего клана Шириных намного важнее. И лучше пожертвовать малым, чем потом заплатить гораздо большую и кровавую цену. Всего прибыли мать Мурада, четыре его жены, с десяток наложниц и восемь детей, пять мальчиков и три девочки. Дети от грудничка, это была недавно рождённая дочь Мурада и до подростка, старшего сына, ему было 14 лет. Их привезли на пяти арбах. Так же пригнали табун лошадей и большую отару овец. Плюс его шатёр и казну. Это было имущество Мурада. Хотя явно не всё, так как остальное, а там было не мало ещё добра, забрали Ширины. Семья Мурада сбилась в кучу на площадке перед теремом в крепости. Смотрели на меня кто с ужасом, а кто и с ненавистью. С ненавистью смотрела мамаша Мурада. Эта мне не нужна. Так же с ненавистью смотрел и старший сын моего кровника. Я обошла их по кругу рассматривая. Остановилась рядом со старухой.

— Что так смотришь на меня? — Задала вопрос матери Мурада.

— А как мне на тебя смотреть, на ту, которая убила моего сына?

— А как мне смотреть на мать убийцы моего мужа? Причём убийцы подлого.

Отошла от семейки.

— По идее, вас бы всех уничтожить, чтобы поганый род убийцы моего мужа прекратил существовать. Но я же добрая, не всех на кол сажаю. — Опять посмотрела на старуху. — Но я могу передумать. Или ты ханум Амина хочешь, чтобы на твоих глазах убили всех твоих внуков и внучек?

— Нет. Пощади, Госпожа.

— Вот так теперь и обращайся ко мне всегда. И никогда больше не смотри на меня такими волчьими глазами. — Она опустила голову. — Правильно. Ты больше не Госпожа. Побыла и будя.

Перевела взгляд на старшего гарнизона крепости.

— Готовьте два фургона. Арбы мы оставим здесь. А то с ними долго будем добираться до Москвы.

— Царевна, ты их в Москву заберёшь? — Спросил меня комендант.

— Да. Там решу, что с ними делать.

Вот так вся семья Мурада оказалась в Москве. Им выделили дом на территории Корпуса. Небольшой, но они все там поместились. Слуг и рабов у них теперь не было, так что женам мурзы и наложницам пришлось самим всё делать. Плюс обязательные работы на нужды корпуса. Маман привлекла их стирать одежду кадетов и сержантов. Готовить на корпусной кухне. Мыть казармы не заставляли. Это делали сами кадеты. А так же женщины и старшие дети работали на огороде Корпуса, был у нас такой, в свинарнике и на конюшне. Я внимательно наблюдала за старшими сыновьями Мурада и стала замечать, с какой завистью они смотрели на кадетов. Особенно старший — Дамир. С какой любовью он ухаживал за лошадьми. Что самое интересное, так кадеты не смеялись над сыновьями Мурада и не старались их как-то задеть, унизить.

Три сотни калмыков ушли в октябре назад к себе домой, две сотни осталось. Они выяснили всё, что им было нужно. Я очень надеялась, что они придут следующим летом. Поэтому всем воеводам в восточных приграничных городах были разосланы грамоты Великого Князя о том, что ойратам, при их вступлении в пределах Руси оказывать содействие и помощь, в первую очередь продовольствием.

Осенью набрали ещё один курс кадетов. Корпус пополнился. Нагрузка возросла. Как на сержантов, так и на офицеров. Теперь все они служили по полной. В том числе Георг фон Фрунсберг, который получил звание подполковника. О тактике применения новой пехоты, вооружённой ружьями, более скорострельными и точными, нежели аркебузы и мушкеты, да к тому же имеющие штыки, мы с Георгом говорили часто. Я рисовала ему то, что помнила из военной истории. Линейный строй пехоты, построение и ведения боя колоннами. Построение в форме каре. Потом опробовали это на полигоне. Георг словно получил второе дыхание. Он целые дни проводил либо в оружейных мастерских, смотрел, как изготавливаются ружья, то на полигоне, где гонял как кадетов, так и новые, сформированные роты. За это время конвертерным способом получили сталь. Качеством уже лучше, чем первая плавка. Всё опять пошло на стволы для ружей, пистолей и штыки. То, что осталось, было использовано на сабли и палаши для кавалерии. Зимой провели ещё один набор и сформировали два эскадрона кирасир и уже полноценный батальона пехоты. Пехотинцев сразу начали дрессировать обращению с ружьями, строевой подготовкой и учениям на полигоне. Самое что интересное, так это то, что не смотря на изнурительные тренировки и шагистику на плаце, желающих пойти в полки нового строя к Царевне было много, поэтому мы проводили тщательный отбор. Сержанты, в том числе и из бывших ландскнехтов Георга фон Фрунсберга, говорили кандидатам в солдаты:

— Служить в Корпусе Её высочества принцессы, это большая честь и не каждому такая честь выпадает.

Я, слушая это, только улыбалась. Осенью я приказала сержантам делать на территории Корпуса хоккейный корт. То, что он хоккейный, я не говорила, тем более они бы всё равно ничего не поняли. Просто мы разметили какими размерами был корт. Я рассказала, что хочу увидеть, дальше дело было за ними. Две недели кадеты пилили, строгали, вкапывали столбы и колотили доски. Когда всё было готово я проинспектировала. Нашла недочёты, о чём указала. Дядька Евсей спросил у меня:

— Дочка, что ты задумала?

— Баталии, дядька. Ледовые баталии такие, которых ещё никто не видел. Поверь, тебе очень понравится.

— Ледяную крепость брать? Эка невидаль. Их каждую зиму берут.

— Нет, дядька. Это будет намного интереснее ледяной крепости. — Я так и не сказала ему, что задумала. А началось всё с того, что как-то, когда я ночевала в тереме у Вяземских, мы сидели с Еленой вечерком. Она пришла ко мне в горницу. Мы попели с ней песни. Поговорили о делах, поспорили в очередной раз. Потом Елена вздохнула.

— Чего вздыхаешь так, чудо моё? — Спросила её.

— Да вот, Сань. Лето кончилось. Потом зима. А как хочется на коньках покататься.

— На коньках? А ты умеешь?

Елена удивлённо и даже обиженно посмотрела на меня.

— Сань, ты за кого меня держишь? Конечно умею. Я в детстве даже в школу фигурного катания ходила. Знаешь, какие у меня коньки, мммм. Классные, одним словом. Сейчас об этом, только мечтать приходится.

— Ну почему мечтать? Было бы желание.

— Сань, ты чего? Серьёзно? Ты спортивный супермаркет нашла?

— Нашла.

— Вот ты, Саня, гонишь. Я думала ты серьёзно.

— А ты не спеши, Лена. Смотри, сейчас на Руси на коньках вообще никто не ездит. Но есть кузнецы. Мы можем дать им рисунок, чтобы они сковали нам коньки.

— Ага, сковали, блин. Ты сама поняла, что сказала? Они скуют. А потом мы это привяжем на обувь шнурками с бантиками и будем кататься.

— Ничего привязывать не надо. Металл для коньков возьмём у наших оружейников. Сталь. Они уже наловчились. Нормальная сталь получается. Оружейные стволы из неё делают. Так вот, они скуют нам коньки такие, какие мы им скажем, без всяких завитушек. Потом отдадим сапожнику. Есть у меня такой, сапоги мне делает, по моим рисункам. Сделает нам ботинки для коньков. Я ему всё объясню и расскажу. Ботинки с жёсткой подошвой. На них клепками и закрепят коньки. Вот и всё.

Елена сидела, вытаращившись на меня. Потом взвизгнула и полезла обниматься и целоваться.

— Санька, твою душу. Давай сделаем. Я так хочу на лёд выйти. Прямо сейчас готова описаться.

— Лен, мне сестра-засыха не нужна. Но мы сделаем. Скажи, а ты в хоккей играла?

— В хоккей? Конечно! Мы в детстве с пацанами знаешь, как рубились, прямо жуть, а что?

— Да я вот что подумала. А не научить ли моих кадетов в хоккей играть? Коньки им сделают на подобии наших. А дальше будут бои на льду. Хоккей командная игра. Всё, как в бою. Даже защита, то есть доспехи. Настоящие легионеры.

— Класс! Я за, скажи, что для этого нужно?

— Сначала, давай себе коньки сделаем, а потом уже будем смотреть. Хорошо?

— Давай, Сань.

Вот с этого дня всё и началось. Сталь я взяла у оружейников. Отдала их нашему кузнецу. Какие нужно коньки, рисовали с Еленой вдвоём. К кузнецу тоже пошли вдвоём. Рассказывали ему и показывали.

— А что это, Царевны? — Спросил кузнец, удивлённо глядя на рисунки. Причём, коньки мы заказывали двух видов. Одни для фигурного катания, вторые для хоккея.

— Это коньки. — Ответила Елена.

— Что за коньки? На коней не похоже.

— Коньки не кони, но на них тоже катаются. — Парировала подруга.

— Это как на них кататься? — Опять вопрос.

— Каком сверху. — Ленка начала заводиться. — Короче, кузнец, не делай мне мозг. Сделай то, что тебе сказали. И по рисункам. Ничего лишнего и отсебятины, в виде красивых загогулен. Понял?

— Понял. Что такое загогулины?

— Блядь! Я сейчас взорвусь, Сань! — Завопила Елена. Кузнец испуганно на неё посмотрел. Я усмехнулась.

— Василь, не обращай на Царевну внимания. Сделай так, как нарисовано и именно в этих размерах. Понял?

— Понял, Царевна Александра.

— Когда сделаешь, отполируй их, чтобы они блестели, как клинок. Хорошо?

— Хорошо. Всё сделаю. Но чудно это. Такую хорошую сталь тратить на такое.

— Василь, поверь, это очень нужная вещь. И я скажу тебе больше, скоро к тебе с такими заказами пойдёт народ.

— Правда?

— Правда, Василь.

— Я всё сделаю.

Ну что сказать? Коньки он сделал. Причём из всей той стали, что я принесла, ему удалось отковать десять пар коньков. Но коньков для «хоккея», как стали их называть. А для фигурного катания он сделал только две пары, для нас с Еленой. Получив вожделенные коньки, мы с Еленой пошли к сапожнику. Этому втолковывали долго, чего хотим. Я нарисовала ему, какие «сапожки» мы хотим. Сапожки, это в его понимании. Особенно его убила подошва, максимально жёсткая, даже не сгибаемая.

— Простите, Царевны, а зачем такая подошва? Как же вы ходить будете?

— Это не твоя забота. — Тут же пояснила Елена. — Делай то, что тебе сказали. Или мы зря тебе серебром платим? Может нам к немцам пойти? Они не откажутся заработать.

— Не надо к немцам и литвинам всяким. Что же я, своим Царевнам православным не сделаю того, что сделают схизматики и отступники? Всё сделаю. Надо такую подошву, сделаю такую.

— И именно так, как мы тебе нарисовали, понял? — Спросила Елена, собрав брови в кучу.

— Конечно, понял, Царевна Елена. Чего не понятного то?

— Вот и славно.

Заказали ему ботинки для фигурного катания и для хоккея. Сапожник вопросов больше не задавал. Причём, это был тот сапожник, которому я заказывала сапоги себе и вообще обувь. Этот уже знал, что для левой и правой ноги нужны разные сапоги. Дело в том, что сейчас обувь шилась под любую обувь — левая, правая по барабану. Ты мог сапог натянуть на любую. Но нам такого цирка было не надо. Поэтому первую свою пару сапог я заказывала, вынося мозг сапожнику и научила его как делать. То есть, обрисовывает ступню, потом точает обувь. Вот и здесь, только с условиями, делает её немного больше. Всё верно, нам ведь под ботинки ещё шерстяные носки с Ленкой надевать, чтобы ноги не околели. Он удивился, но и только. Не, ну а что? Царевны чудят. Да бог с ними. Тем более, их народ любит. Старшая Царевна людей лечит. Младшая для победы над погаными всё делает. Тем более, митрополит им благоволит, Государь и все остальные. А он к тому же у Царевен сапожник. Его статус у мастеров Москвы сильно повысился. Даже бояре к нему стали обращаться. Поэтому терять Царевен он не собирался. Да и платят они хорошо. Он себе новый дом построил, красивый, с наличниками. Всё как у людей. А раньше он мечтать о таком не смел. А сейчас, среди мастеровых, он уважаемый человек. А значит надо соответствовать положению. Вот он и старался. В итоге, сделал четыре пары ботинок, максимально приближённых к ботинкам нашего времени. Те, которые мы знаем, по конькам, на которых катались девушки и парни в наше время. Не совсем такие, но приближённые. Осмотрев изделия, мы с Еленой остались довольные. После чего передали ему коньки. Сапожник смотрел на нас не понимающе.

— Что я должен сделать, Царевны?

— Вот это присобачить к подошвам ботинок! — Выдала пёрл Елена.

— Как это присобачить, Царевна Елена? Помилуй меня, госпожа. У меня детки малые.

— В смысле помилуй? Я тебя что, казнить собралась? Или твоих деток?

— Помилуй, Царевна, ты сказала присобачить. А как я присобачу? Даже если пса приведу. Как с его помощью присобачу?

— О господи. Саня, я сейчас убьюсь об стену сильно. Ну почему народ такой дремучий?

— Василь, успокойся. Никто тебя казнить не собирается. Присобачить, в словах Елены, это закрепить коньки на этих ботинках. Именно по этому и было требование максимально жёсткая подошва.

— Понял, Царевна Александра.

— Если понял, тогда не перепутай, пожалуйста, какие коньки к каким ботинкам нужно закрепить. Крепи на клёпках. Ты знаешь, как это делать?

— Знаю. У меня шурин кузнец. Если что, у него узнаю.

— Вот и хорошо, Василь. Сделай и не пожалеешь.

Он всё сделал, как и надо было. Хороший мастер, знает, как и что сделать. Получив, в конце концов, вожделенные коньки, мы с Еленой собрались на Москву-реку. Хотя у нас в Корпусе уже всё было готово к катанию на коньках. Корт был. Когда ударили морозы, я поставила задачу перед своими сержантами-палатинами. Собрались все шестеро.

— Так, мужчины. Корт надо залить водой так, чтобы получился лёд, ровный как зеркало реки. Всё понятно?

— Прости, Царевна, Госпожа генерал…

— Богдан, когда мы на едине и нет никого постороннего, не надо обращаться ко мне, Ваше превосходительство, госпожа генерал-майор. Понятно?

— Понятно, Царевна.

— Вот и хорошо, Богдан. Достаточно обращения Царевна.

— Понял, госпожа.

— Итак, продолжаем разговор с кортом. Вы поняли, что надо залить его водой так, чтобы был ровный лёд?

— Поняли. — Это уже Степан. — А как это сделать, Царевна?

— Стёпа, ты сейчас, что у меня спросил? Сам понял? То есть, я должна думать, как залить корт водой? Если я сейчас начну об этом думать, тогда вопрос — а зачем вы мне нужны?

— Прости, Царевна. Конечно, мы сами всё решим.

Парни стали заливать. Раздобыли где-то двое саней с бочками, набирали воду в Москве-реке из прорубей и возили на корт. Мы с Еленой понаблюдали за заливкой корта.

— И долго они так заливать будут? — Спросила меня подруга.

— Не знаю, пока не зальют идеально ровно. Что, Лен, не терпится на коньки встать?

— Конечно. Сань, поехали на Москву-реку. Лёд то уже толстый. Там пока кататься будем.

— Поехали.

Взяли на подворье зимнюю карету. Она была не на колёсах, а на полозьях. Там даже печка небольшая была, это чтобы в долгой зимней дороге не замёрзнуть. Идею свёкру с печкой я подкинула. Вот он и реализовал. Кстати, не плохо такие зимние кареты у него расходились, чему Фёдор Мстиславович, папан наш был очень даже рад, подсчитывая барыши.

С Еленой оделись тепло. Тёплые шаровары, но не свободные, как ангары для дирижаблей, а почти в обтяжку, но не совсем. Тёплые рубахи, а поверх них надели с Еленой свитера, Я сама связала их ещё в прошлую зиму. Такого ещё на Руси не носили. Свёкр со свекровью заинтересовались и я связала им тоже. Причём использовала пряжу разного цвета вывязывая узоры. Им обоим так понравилось, что тот же Фёдор Мстиславович обязательно зимой надевал под свою шубу свитер и ходил расстегнувшись, чтобы все видели и завидовали. Для бояр понты это было обязательно. Без понтов жить было нельзя, ибо потерька чести и позор. Так вот, сами с Еленой тоже надели свитера и длинные полушерстяные юбки, сшитые из немецкого сукна. Юбки были ниже колен, до середины икр и имели по бокам разрезы до колен. Специально так сшили, для катания на коньках. Поверх свитеров надели короткие шубки — шугаи. В отличии от остальной верхней женской одежды, которая была обязательно свободной, скрывающей женскую фигуру, шугаи были приталенные. В длину едва прикрывали половину попы. Для нас с Еленой в самый раз. На голове платок и сверху кубанка, отороченная мехом чернобурки. Покрасовались друг перед другом. Красотки, одним словом. К нам в этот момент зашла свекровь.

— Ляксандра, я только что с Корпуса приехала. Там что твои эти, как их… Сержанты делают? Зачем воду в бочках возят на этот, как его…

— Корт, матушка?

— Во-во, на корт… Им делать нечего? Весь Корпус над ними потешается… А куда это вы, дочки?

— На Москву-реку, матушка. На коньках покататься.

— На чём кататься?

— На коньках. Вот. — Я показала свекрови коньки для фигурного катания. Она взяла их в руки. Удивлённо смотрела.

— Прости, Господи, а как на них ходить то?

— А мы, маменька, — ответила свекрови Елена, — ходить не будем на них. Мы на них кататься будем.

— Как это кататься?

— Очень просто. Наденем, выйдем на лёд и кататься будем.

Свекровь перекрестилась.

— Так они там заливают воду, чтобы на энтом кататься?

— Конечно. А пока заливают, мы на Москву-реку с Еленой съездим. Я сказала, чтобы карету зимнюю подготовили и печку в ней затопили. — Ответила Евпраксии Гордеевне. Свекровь оглядела нас. Покачала головой.

— Ляксандра, Елена, что за юбки у вас срамные?

— Не срамные, матушка. Как раз для катания на коньках. — Тут же парировала старшую боярыню Ленка. Свекровь опять перекрестилась.

— Ну ладно ты, Ляксандра, ходишь в военной форме. Все уже привыкли. Но сейчас то???!!! Чай не форма Корпуса на тебе. А ты Елена? Василий то знает? Муж то твой?

— А чего ему, маменька? Я при нём ещё давеча надевала юбку, примеривала. Он видел. Конечно, не совсем довольный остался, но он же любит меня, поэтому и согласился. — Свекровь вновь осуждающе покачала головой, поджав губы. А Ленка продолжила. — зато, матушка, как увидит меня на коньках, радоваться будет и гордится такой красавицей и умницей женой.

Я зажала рот ладошкой, так как меня разобрал смех. Да, Елена недостатком скромности явно не страдала. Свекровь, продолжая качать головой, усмехнулась.

— Да, невестушка. Вижу, что умеешь ты мужа то уговаривать. Поеду с вами, посмотрю, как вы там на энтом кататься будете.

Надев с Еленой сапоги, мы втроём вышли на улицу. В этот момент на подворье заехали сани. В них была Евдокия. Рядом с санями гарцевал на коне её молодой муж, старший боярский сын Елецкий Егор. Тут же было на конях двое боевых холопов, вооружённых.

— Здравствуй, Егор! — Крикнула ему Елена с крыльца. Он засмеялся, глядя на нас. Соскочил с коня. Помог Евдокии выйти с саней. Поклонился своей тёще и нам с подругой.

— Доброго здоровьечка, Евпраксия Гордеевна. И вам Царевны Елена и Александра.

— Здравствуй, Егор. Никак в гости приехали? — Спросила его маман.

— Да, Евпраксия Гордеевна. Вот жена сильно просила. Не мог отказать ей.

Евдокия тоже поклонилась матери и нам. Из девчонки она превратилась в степенную молодую женщину. Ну а как хотите, теперь она мужняя жена, не боярышня, а боярыня Елецкая, Евдокия Фёдоровна. Это статус. Елецкие тоже были уважаемым боярским родом.

Мы сошли с крыльца, обнялись с Егором, поцеловались в щеку. Обнялись с Евдокией.

— Матушка, — спросила Евпраксию Гордеевну Евдокия, — а батюшка здесь?

— Батюшка на службе. — Ответила дочери старшая Вяземская.

— Да, Евдокия. — Вторила я своей свекрови. — Батюшка на службе. Василий тоже на службе. Матушка только со службы приехала. А мы с Еленой сегодня решили по бездельничать.

Евдокия и её муж удивлённо стали нас разглядывать.

— А куда это вы собрались в такой одёжке? — Спросила нас золовка.

— На Москву-реку, покататься. — Тут же ответила маман. — Шугаи надели, словно девки не замужние. А юбки, срам один. — Свекровь опять перекрестилась. — Господи, я уже ко всему привыкла с царскими дочерями. Одно спасает, что царская кровь в них. Позволяют себе такого, что даже боярыни не смеют. И ведь ничего не скажешь им. Сам Государь их слушает, да дозволяет многое.

— Маменька, ну что ты так? — Елена погладила свекровь по руке, подлизываясь. — Мы же не голышом. Всё у нас прикрыто. Всё чинно и благородно. А юбки такие с шугаями, так нам в них удобнее кататься будет.

— А зачем обязательно на Москву-реку? — Удивилась Евдокия.

— Потому, что там лёд. — Ответила Елена. Я кивнула, подтверждая её слова.

— Матушка, а ты тоже? — Спросила Евдокия маман.

— Хотела с ними поехать, поглядеть, как они кататься будут. Да вот вы приехали, придётся остаться.

— Матушка, а я тоже хочу посмотреть, как Елена с Сашей кататься будут. — Евдокия взглянула на Егора. — Егор, давай тоже поедем? — Он пожал плечами. Улыбнулся.

— Давай, поехали. Мне тоже интересно.

Загрузились в зимнюю карету. Евдокия села с нами. Егор и два его боевых холопа поехали верхами. На Москве-реке был народ. Взрослые и особенно дети катались с горок на санках и на всём, что придётся. Даже ледяную крепость сделали и сейчас парни её усиленно штурмовали. В крепости сидели другие парни и даже девицы и отбивались снежками. Стоял смех, гомон. По льду двигались сани на другой берег и с того берега. Людей везли, товары всякие, груз. Кто работал, а кто и веселился.

Евдокия удивлённо рассматривала наши коньки. Но спрашивать ничего не стала. Ждала, что мы будем делать. Мы с Еленой сняли сапоги и надели коньки. Балансируя на коньках, прошли к берегу. На нас стали обращать внимание. Я даже услышала, как пошла молва: «Царевны приехали!». Потом начались вопросы:

— Чего это у них на ногах за чоботы?

— Это не чоботы, дурень. Это ичиги такие.

— Какие ичиги? Ичиги летом носят. Да и что за ножи к подошве приделаны? Ходить то не удобно. Вон как осторожно идут.

— Царевны мастерицы на выдумки всякие и диковинки. Чай не даром царские дочки. На одежку то их посмотри. Юбки то какие! Но красавицы, слов нет.

— Сам же сказал, царские дочери. А разве Царевны страшными бывают?

— У схизматиков немцев, говорят, царевны страшные.

— Так это у немцев. А у нас православные.

Мы с Еленой только улыбались. Наконец, мы на льду. Я посмотрела на Елену. Та раскраснелась от удовольствия, легкого мороза и в предвкушении наслаждения. На алых губах улыбка.

— Ну что, Лен, начнёшь сезон? — Спросила её. — Не грохнешься сразу? А то позор будет. Вся Москва смеяться над нами начнёт.

— Не грохнусь, не боись. — Елена оттолкнулась и заскользила по льду. На ходу развернулась спиной вперёд по ходу скольжения и двигалась уже по кругу. Руки развернула в стороны. Потом подпрыгнула и сделав один оборот вокруг своей оси приземлилась на коньки мягко. Продолжила движение. Когда она прыгнула, я даже затаила дыхание. Не дай бог упадёт, но нет, она справилась. Я тоже сделала толчок ногой и покатилась. Мы катались с ней кругами, гоняясь друг за дружкой. Катались вместе, взявшись за руки, выполняя синхронно одни и те же движения. Я заметила, как штурмующие крепость и обороняющиеся, перестали кидаться друг в друга снежками. На берегу и на льду прибавилось народа. Даже стали останавливаться сани, двигавшиеся с одного берега на другой.

— Ты посмотри, что творят! — Говорил какой-то мужчина в дорогой шубе и шапке. — Красота то какая. Это где же они научились такому?

— Царские дочери. Этим всё сказано. Нас простых смертных такому не научат. — Ответил ему другой.

Евдокия с матерью стояли и смотрели на нас открыв рты. Егор тоже замер на коне. Елена катилась на одной ноге, вторую вытянув назад и наклонившись. Я ехала рядом, спиной вперёд.

Евпраксия Гордеевна вовремя опомнилась. Закрыла рот и слегка толкнула дочь.

— Дуня, рот закрой.

— Матушка, а как это они так катаются?

— А ты не видишь? Вот для чего коньки эти они сделали.

— Матушка, я тоже так хочу.

— Попроси Александру или Елену, научат чай, не чужие же. Только Егор то позволит тебе в такой одёжке кататься?

— Так такая одежка, матушка, как раз для коньков. Елена с Сашей ничего просто так не делают. — Евдокия посмотрела на мужа. — Егорушка, а ты мне разрешишь, чтобы Елена с Александрой меня научили так ездить?

— А, что? — Егор словно очнулся от наваждения.

— Разрешишь мне так же научится кататься?

— Я не знаю. А ты, Евдокиюшка, разве умеешь? — Егор был молод, едва ему 20 лет исполнилось.

— Не умею, но Елена с Сашей меня научат.

— Так у них вон обувка какая. Я всё удивлялся, зачем она? А тут вон оно как!

— Ну они же где-то взяли. Я раньше у них такого не видела.

— Я не знаю, Дуня. А долго учиться этому?

— Кто знает? Вот и спросим Елену с Сашей.

Накатались с Ленкой чуть ли не до упаду. Довольные были по самые уши. Народ на берегу и на льду довольно горланил, даже шапки в верх кидали. Когда мы подъехали к берегу, люди стали кланяться нам. Мы с Еленой тоже, поклонились, но не сильно. Всё же царевны как ни как! Но москвичам и это было в радость. А то как же, сами царевны люд московский удоволили и зрелищем красивым и вежеством своим.

— Благодарствуем вам, люди московские. — Крикнула, улыбаясь Елена. Маман такое не понравилось, но она ничего не сказала. Но на всех посмотрела с высока.

— И мы благодарствуем вам, царевны. Красиво вы танцевали. Никогда ничего подобного не видел. — Ответил мужчина в богатой шубе и шапке. — А я много где побывал. И на юге, в странах полуденных и в Ганзе. — Всё стало понятно, похоже купец он.

По Москве было разговоров о нашем катании. С того дня мы стали ездить с Еленой на лёд, кататься на коньках. Евдокия дома стала просить нас научить её.

— Дуня, а ты случаем не понесла? — Спросила я у золовки. Евдокия покраснела.

— Нет, вроде бы.

— Что значит вроде бы? Ты либо не праздна, либо нет. Третьего не дано. Месячные давно были?

— Не давно, с седьмицу всего как. А что?

— Ну, значит, не понесла ещё пока. Просто беременной на коньки лучше не вставать. Не дай бог упадёшь и дитя своему плохо сделаешь. Скинешь плод, как мужу в глаза смотреть будешь? Ладно, но для начала тебе коньки сделать надо будет. Есть у меня мастер, который их делал. А Егор твой не хочет на коньках научится кататься?

— Я не знаю. — Взглянула на мужа. — Егор, Саша спрашивает, а ты хочешь научиться?

— А разве можно? Да и мужское ли это дело? Не засмеют?

— Ещё какое мужское. — Тут же влезла в разговор Елена. — Чего только один хоккей стоит. Не даром говорят, что трус не играет в хоккей?

— А что такое хоккей, Царевна?

— Егор, мы все родственники, так ведь? Ты женат на нашей золовке.

— Так.

— А значит дома, между собой, можно просто называть по имени. Договорились? — Елена смотрела на свояка.

— Договорились. — Егор улыбнулся.

— Вот и хорошо. — Это уже я сказала. — Будем заказывать тебе коньки для хоккея. У них лезвие немного другое, чем у тех, на которым мы сегодня катались. Заодно посмотришь, что за игра такая, хоккей.

Василий прискакал с территории Корпуса. Зашёл в их с Еленой горницу. Мы там сидели вчетвером — я, Елена, Евдокия и Егор. Маман пошла по хозяйству распоряжения дать. Он поздоровался с Егором. Обнялся с сестрой.

— Мне тут уже сказали, что вы Саша с Еленой на Москве-реке что-то творили?

— На коньках катались, Вася. — Ответила недовольно моя подруга.

— Василий, они так красиво танцевали. — Вступилась за нас золовка. — Там пол Москвы сбежалось смотреть.

— Верно Дуня говорит, Василий. — Подтвердил Егор. — Я такого никогда не видел. Засмотрелся, как на чудо какое. Они вдвоём с Сашей катались. Я даже не представляю, как так можно на таких лезвиях кататься.

Вася взял в руки один ботинок Елены. Осмотрел его. Постучал ногтём по лезвия конька.

— Мудрёно сделано. Кто такое делает?

— Есть мастер. Тебя тоже учить будем. — Сказала Ленка, глядя упрямо на мужа. — В хоккей играть будешь.

— В какой ещё хоккей? Мне делать нечего в игрища играть?

— В эти игрища ты с удовольствием играть будешь. Каток залили? — Спросила деверя.

— Вроде залили. Это ты, Саша им велела?

— Я. Это будет корт, на нём будете учиться кататься на коньках и учиться играть в хоккей. — Сказала Василию. Елена кивнула, подтверждая мои слова. Вася покачал головой.

— Делать мне нечего!

— Ладно, не хочешь, как хочешь. Просто мы с Еленой из кадетов и сержантского состава будем формировать две команды. Они играть будут друг против друга. На льду. Но раз ты, боярин Василий Вяземский, не хочешь, тогда ходишь мимо. — Я усмехнулась. — Только потом не просись. Не возьмём.

— Ладно, Саша. Хорошо, покажешь, что за хоккей такой.

— Покажем.

К игре в хоккей мы с Еленой подготавливались тщательно. Так как от этого зависело будут мужчины играть в эту командную игру или нет. Мало того, на следующий день, когда я была в Кремле, у маленькой царевны, Дарьи, в детскую зашёл Василий, Государь Московский. Посмотрел на нас с дочерью.

— Саша, а что это вчера такое было на Москве-реке?

— Ты о чём, Вася?

— О том, о чём вся Москва уже говорит.

— Так это мы с Еленой на коньках покатались. Развеялись с ней. Это плохо?

— Не знаю, я сам не видел. Говорят юбки у вас срамные были и шубки короткие.

— Это кому как. Для меня лично ничего срамного не было. Я не заголялась ни перед кем. У нас с Еленой всё закрыто было. А кому не нравится, те могут идти лесом. — Василий усмехнулся.

— Хотел бы я посмотреть, как вы там катались.

— Посмотришь. Не в последний раз ездили на Москву-реку. А ещё в Корпусе корт сделали. Мои сержанты его сейчас водой заливают. Второй день воду из Москвы-реки возят. Это чтобы лёд был. Вот когда зальют, там и будем с Еленой кататься, чтобы не смотрели кому не попадя наши срамные юбки. Извини, Василий, но в душегреях до пола, на коньках не покатаешься.

— Что же ты Саша, такая…

— Какая?

— Вредная. Всё поперёк пытаешься сделать. На то, что кто подумает, тебе глубоко наплевать. Надо, Саша, степенство сохранять, достоинство. Ты же принцесса! Имперская кровь в тебе течёт. А ты как отрок юный, всё скачешь. Да сестру свою туда же.

Я встала с лавочки, на которой сидела. Держала на руках Дашеньку. Она ещё сидеть не могла. Но соску уже во всю наяривала. Покачивая её на руках, подошла к Великому Князю.

— Моё степенство, Василий, никуда от меня не убежит. И достоинство тоже. А я ещё молодая, Государь. Мне и отдохнуть охота.

— Ну так отдыхай.

— А как отдыхать? На перине полдня лежать? А потом возле окошечка сидеть, семечки лузгать да кости кому перемывать с такими же клушами? Благодарствую, Государь. Мне отдыхать по другому нравится. Когда на коне скачешь, на перегонки с ветром. Из лука пострелять, даже из пушки. На охоту сходить… Что так смотришь? Да, а почему нет? Муж покойный меня ни разу на охоту не звал. А ты меня хоть раз позови? А ещё нравится отдыхать, когда на коньках по льду катаешься и танцуешь. А спать до обеда, а потом языками трепаться возле окошка, это не для меня.

— Неугомонная ты, Александра.

— Да уж какая есть, Василий.

Он стоял и смотрел на меня и в его глазах я видела разгорающийся огонь желания. У меня сердце застучало сильнее. В груди тепло появилось. Да что ты будешь делать?! Чего смотришь на меня, Василий, своими черными, как ночь глазами? Не смотри так на меня. Он шагнул ко мне. А я, продолжая держать его дочь, покачала отрицательно головой. Но он всё равно подошёл близко.

— Почему? — Задал он вопрос одним словом.

— Не позорь меня, Василий. Не наложница я.

— А кто говорит о наложнице?

— О чём ты, Василий?

Он не ответил. Смотрел на меня и молчал. Потом сказал:

— Мы потом с тобой об этом поговорим. Знаешь, нас с Соломонией поженили без любви. Хотя я понимаю, что любовь для владетелей, это не позволительная роскошь. Мне отец сказал: «Надо тебе жениться». И всё. Слово поперёк ему говорить было нельзя. Пусть не люба жена мне была, да только Соломонию я не обижал. Наложниц не имел. Хотя знаю, что многие цари и короли Европы и не только имеют наложниц по мимо венчанных жён.

— О чём же мы тогда будем разговаривать?

— О том, что должно случится. И ты, и я это понимаем, Александра. Только уста наши молчат, до поры до времени. Но это время скоро придёт. — Он повернулся и вышел. А я осталась стоять с малышкой на руках. Я догадалась, что он имел ввиду. Вот только как же это? Не было на Руси ещё такого, чтобы Государь брал в жёны вдову, да с ребёнком на руках. Всегда для Государя выбирали невинную девицу, что ещё мужчины не знала. А я вдова. Мало того, дважды вдова. Да тут всё боярство с духовенством могут взбрыкнуть. Ибо это урон чести государства. Не по покону предков. Больше мы к этому разговору не возвращались. Продолжали общаться с Василием словно не было его слов.

Корт мои палатины залили. Три дня заливали. Я проверяла, чтобы был ровный лёд. Когда всё готово стало. Сказала им, чтобы брали топорики и начали долбить канавки. Не глубокие в полпальца глубиной с пол локтя шириной. Мы с Еленой разметили будущее ледовое ристалище. Всё как и полагается у хоккейного ледового поля. Парни ничего не понимали. Смотрели на нас с Еленой удивлённо. Всё верно, они заливали три дня. Все заледенелые были. А сейчас лёд долбить.

— Так гвардия, задача ясна?

— Царевна Александра. — Заговорил Божен. — А зачем канавы рубить?

— Увидишь, Божен. — Ответила ему и улыбнулась. Двоих из сержантов определила сделать ворота хоккейные. Показала какого размера должны быть и какой формы. Даже нарисовала на листе бумаги.

— А что это, Царевна? — Спросил у меня Степан, глядя на рисунок.

— Это ворота, Стёпа.

— Зачем ворота? А куда их ладить?

— Ладить их в противоположных концах поля. И ещё, рыболовную сеть найдите. Всё вперёд.

— Царевна, странные какие-то ворота. Как же в них заходить? Нагибаться придётся? Может побольше сделать?

— А в них никто заходить не будет, Стёпа. Короче, братцы-кролики, делайте, что вам говорят. А потом всё поймёте.

Мои гвардейцы принялись за работу. Кроме нас с Еленой никто ничего не понимал. Над моими палатинами потешался весь Корпус. Даже Георг подошёл ко мне. С вопросом:

— Ваше Императорское Высочество, я не совсем понимаю, за что ты своих сержантов наказываешь? Вроде ничего такого они не делали. Или может я чего-то не знаю?

— Я их, Георг, не наказываю. Наоборот, я их поощряю. Они будут у меня одними из первых в новом ристалище, которое станет очень популярным. Но давай не будем торопить события. Вот когда они сделают всё, что нужно, тогда я всё расскажу и покажу.

— Как скажешь, принцесса.

Мы с Еленой тоже готовились. По нашим указаниям швеи шили нам хоккейную одежду. Для смягчения ударов, штаны и куртка набивались конским волосом, как татарские халаты. Сшили перчатки. В них конский волос не набивали, а сделали несколько слоёв ткани. На тыльную сторону ладоней и пальцев кузнец сделал и закрепил металлические накладки, так, чтобы пальцы могли сжиматься. На себя железо решили не весить, ибо тяжело будет. Плотник сделал нам щитки на ноги, на грудь и на руки — наколенники, налокотники и нагрудник. А вот шлемы пришлось делать из металла. Но кузнецу сказали, что сделал их потоньше. Всё же не мечами и саблями по ним бить будут. Причём сами шлемы — закруглённые, на подобии шлемов римских легионеров, только без гребней. Поначалу лицо планировали закрывать личиной, как у ратников, но потом я кузнецу велела сделать что-то типа решётки. Объяснила как, а так же то, что решётка на лицо должна открываться. Он странно посмотрел на нас. Хотел уже что-то сказать, но Елена пресекла на корню саботаж:

— Ничего не говори и не спрашивай, для чего и почему. Надоело уже. Просто сделай то, что от тебя хотят. Понятно?

— Понятно, Царевна Елена.

Кроме щитков из деревяных досочек, плотник вырезал нам с Еленой и клюшки. Все по нашим рисункам. Несколько клюшек мы забраковали. То слишком тяжёлые, то слишком тонкие. А одну вообще украсил резьбой по дереву. Елена накричала на мужика.

— Ты чего тут наделал? Мы тебя о чём просим? Не надо нам тут узоров и зверюшек разных. Тебе делать нечего?

Кроме клюшек, плотник так же сделал нам из дуба шайбу. В середине была выемка. Туда поместили и закрепили свинцовый груз, для тяжести. Несколько раз меняли свинцовый балласт, всё никак не могли определиться с Еленой в весе шайбы. Наконец и здесь пришли к приемлемому варианту.

Парни выдолбили канавки строго по нашим разметкам. Мы с Еленой походили по корту, проверили. Всё было как доктор прописал. Молодцы парни. Высказала им благодарность от лица командования. Они были довольные. Гаркнули, что рады стараться. Правда когда Елена озвучила им следующее задание, у них глаза чуть на лоб не вылезли.

— Так, мальчики. Теперь берём опять воду. Находим краситель. Можно красный или синий. Добавляем краситель в воду. Потом ковшиками начинаем закрашенную воду аккуратно заливать в канавки. Залить нужно ровно по уровню основного поля. Понятно? И только вопросов мне не задавайте — зачем? И Александре тоже. Так надо. Ворота сделали?

— Сделали, Царевна Елена. — Ответил Степан.

— Сеть рыбацкую нашли?

— Нашли, Царевна.

— Очень хорошо. Пойдёмте я вам покажу, что с сетью надо сделать.

Ворота стояли за пределами корта. Пока их на лёд не заносили. Елена показала, как нужно с одной стороны обтянуть ворота сетью. Степан с Айно начали обтягивать. Кадеты и другие сержанты из числа бывших наёмников опять стали потешаться.

— Ай да, Царевны, ай да принцессы! Как они над вами, парни посмеялись! Чего делайте то? Вы что этими собрались рыбу ловить? Да вы с ума сошли?

Но парни послали потешающихся далеко и с выражениями.

Наконец, к середине декабря всё было готово. Мы проверили с Еленой. Сначала оделись так, как одевались для катания на Москве-реке. Проверили лёд. Всё было отлично. Посмотреть на нас собрался весь Корпус. Смотрели как мы с Еленой носились по ледяному полю. Как кружились. Народу понравилось. Показали куда нужно поставить ворота и закрепить их. Мы с Еленой не спеша катались по корту.

— И так! — Крикнула я. — Все меня слышат?

— Все, Царевна.

— Завтра мы вам покажем для чего всё это делалось. Игра называется хоккей. Играют две команды, два отряда. В каждом отряде по шесть игроков, точнее по шесть легионеров. Самый главный из них, это капитан команды. В команде три нападающих, это центральный, правый и левый нападающие. Их задача прорваться к воротам противника. Есть два защитника — правый и левый. И один вратарь, тот который защищает ворота. Задача такая, каждая команда, должна забить в ворота противника как можно больше шайб. Что такое шайба, мы покажем и как забивать. Победители будут награждаться. Поверьте, игра очень интересная и вам она обязательно понравится. Так понравится, что вас за уши от неё не оттащишь. Это своего рода ледовая битва. Кто быстрее, ловчее и сильнее. Самая что ни на есть мужская игра.

Народ был в непонятках, но все заинтересовались. Мы же с Еленой ещё покатались по корту. Покатались от души. Повеселили народ, гоняясь друг за дружкой и выписывая на льду пируэты.

На следующий день все занятия в Корпусе были до обеда. После него, кадеты и руководящий состав собрались около корта. Все были в ожидании. Приехал даже сам Фёдор Мстиславович. Так же приехали и Евдокия с Егором и его родителями. Возле ворот КПП Корпуса толпился народ. По Москве уже ползли слухи, что Царевны будут показывать что-то необычное. Но народ через КПП не пускали, ибо нечего делать посторонним на режимном объекте. Дежурная смена так всем и объясняла. А чтобы пройти нужно разрешение либо её превосходительства госпожи Генерал-майора, начальника Корпуса, либо её заместителя. Либо самого Государя. Что это за зверь такой — режимный объект, никто не понимал, но звучало внушительно.

Мы с Еленой переоделись. Надели форму. Поверх своих хоккейных доспехов надели просторные майки, большого размера или как их называют свитер, а так же хоккейные шорты, специально нам пошитые. Всё по правилам. У меня майка и шорты были белыми, у Елены синими, крашенными. На спинах у нас красовалось по цифре «1». М-да, капитаны без команд. Переодевались мы в одной из казарм, откуда всех кадетов выгнали. Даже дневальных. С нами была свекровь. Маман глядя на нас, перекрестилась.

— Господи, Ляксандра, Елена! Вы с ума сошли? Позор то какой. Чего это вы на себя нацепили?

— Всё нормально, матушка. Это форма легионера, для игры в хоккей. По другому никак нельзя. — Ответила Елена.

— Прости, Господи их, ибо не ведают, что творят.

Василий тоже был здесь, смотрел шокировано на жену.

— Елена это что за одёжка? Правильно матушка сказала, вы с ума сошли?

— Это, любимый, не одёжка, это форма. И мы с ума не сходили. Извини, но я же сказала, что по другому нельзя. Если вот такой шайбой прилетит, по без защиты мало не покажется. А в юбках как мы играть будем? Подумал? Вот то-то. А народу нужно увидеть в живую, как играть. Плохо, что нас с Сашей только двое. Но лиха беда началом.

— Какая беда, Елена?

— Да никакая, Вася. Это просто присказка. Ладно, всё, мы готовы.

Идти от казармы до корта было недалеко. Взяв клюшки и шайбу, пошли на ледовое поле.

Народ, увидев нас, замер. Потом пошли смешки и разговоры:

— Чего это царевны так вырядились?

Но смех сразу прекращался. Те, кто пытался посмеиваться получали затрещины.

— Чего лыбишься, дурень? Плетей захотел? Или три наряда вне очереди?

Ступив на лёд, мы с Еленой прокатились. Форма сидела хорошо. Движения не стесняла. Я бросила на лёд шайбу. Елена её подхватила клюшкой и покатилась по кругу, гоня шайбу перед собой. С середины поля зарядила в ворота. Шайба пронеслась по льду, как метеор и врезалась в сетку. Я оглядела собравшихся.

— Итак, господа кадеты, командный состав и немногочисленные приглашённые. На нас с сестрой форма. Это и есть форма легионера. Для смягчения падений, ударов и попадания шайбы, форма имеет подклад из конского волоса. Татарские халаты, тоже им набивают и они даже выдерживают удар саблей. Это многие знают. Кроме того, на ногах, руках и груди у нас есть щитки. Они защищают дополнительно тело от травм. Всё это закрыто свитером и шортами. На голове шлем. Лицо закрыто решёточкой, это для того, чтобы уберечь его от увечий. Хоккей игра жёсткая. Позже можете подержать шайбу и оценить, что будет если ей прилетит куда-нибудь в тело. К сожалению нас с Еленой только двое, кто здесь играл в эту игру и знает как и что делать. Вообще хоккей игра мужская. В неё играют, как мужчины, так и отроки, мальчишки. Но иногда играют и девочки, если сильно этого захотят. Если не боятся испытать боль от падений и ударов.

— Где же этой игре учат, Ваше Высочество? — Спросил Георг.

— Где надо, подполковник, там и учат. Не в этом дело. Просто сейчас и здесь в хоккей умеют играть только двое, я и моя сестра. Но мы вам покажем принцип игры. Смотрите.

Елена встала напротив меня. Шайба была у неё. Нас разделяло метров пять. Я качнулась в её сторону и Ленка сорвалась с места. Попыталась меня обогнуть с ходу, но я тоже уже быстро двигалась. Моя клюшка столкнулась с её клюшкой. Шайба отскочила в сторону. Мы обе бросились за ней. Но Ленка успела первой. Нанесла удар и тут же бросилась вперёд. Шайба, пролетев под углом ударилась в борт корта и отскочила в сторону моих ворот. А Ленка уже неслась к воротам. Я за ней. Елена, поймав клюшкой шайбу, нанесла опять удар. Шайба устремилась в ворота. Но попала в штангу. Мы опять бросились за шайбой. Но так как я неслась на скорости к Елене, а она для удара чуть притормозила, то я обогнала её и на мгновения успела раньше подцепить шайбу клюшкой. Мы оказались у бортика. Елена припечатала меня с ходу к борту. Я не ожидала этого, хотя и предполагала, что силовые приёмы будут. Шайбу потеряла. Услышала, как кто-то засвистел. Елена оттолкнулась от меня и подхватив шайбу опять устремилась к воротам. Я за ней. На этот раз она пробила ворота, закатив мне первую шайбу. Увидела ухмылку на её лице. Я недовольно скорчила лицо. Ленка показала мне язык. Народ засмеялся. Кто-то даже стал хлопать в ладоши.

— Ты смотри что делают?! Ничего себе. — Услышала я чей-то разговор.

— Как бы не покалечились. — Ответили ему.

— Так Царевна сразу сказала, игра жёсткая. — Сказал третий.

Шайба была у меня. Елена застыла на середине поля. Я пару раз стукнула клюшкой по льду. Погоняла шайбу туда-сюда. Елена продолжала на меня смотреть. Ждала. Я медленно катнулась в её сторону. Она рванула ко мне. Сделав обманное движение, на что Ленка купилась, я обошла её и рванула к воротам. По умолчанию, так, как нас было только двое, забросить шайбу в ворота мы могли, если приблизимся к ним метров на пять-семь. Мы неслись к Ленкиным воротам. Но я не стала сразу забрасывать туда шайбу, хоть они и были открыты для броска. Вместо этого, я подъехала к воротам, сманеврировала, обогнула их. Елена слишком поздно поняла, что я хочу сделать. Кинулась ко мне, обходя ворота с другой стороны. Но поздно. Объехав их, я закинула шайбу в сеть. Мы столкнулись с ней грудь в грудь. Я устояла, а Елена отлетела от меня и грохнулась на задницу. Народ засмеялся. Я подняла руки на головой, сцепив их в замок, давая понять, что сейчас победа была за мной. Мы ещё погоняли шайбу. Я так же сумела приложить подружку к бортику так, что она потеряла клюшку. Но всё же Ленка забросила мне больше шайб, чем я ей. Мы обе вспотели, но были довольные. Обвела взглядом зрителей.

— Ну как игра? — Крикнула громко. — И учитывайте, что нас было только двое, а хоккей игра командная, по шесть легионеров в каждой команде. Та команда, которая забьёт в ворота противника больше шайб и выиграет, будет получать награды. Ценные подарки и призы.

Игра большинству понравилась. Даже нашей свекрови. Правда она качала, как обычно головой и смотрела с осуждением.

— Вот права ты, Александра, этот ваш хоккей чисто мужская забава. Где это видано, чтобы девицы носились по льду и друг из друга дух выбивали? Вот мужам да, это интересно. Есть куда силушку приложить.

— Матушка, но вам понравилось? — Спросила Елена, уже в тереме.

— Да, я бы с удовольствием посмотрела, как кадеты эту вашу… Как она…

— Шайба?

— Шайба, всё верно, как её кадеты гоняют. Таких игрищ я ещё не видела.

В итоге, учиться в хоккей захотели многие. Но брали не всех. Всего кандидатов отобрали 16 человек. По восемь в каждую будущую команду. По 6 основных игроков и по два запасных. С этого момента начались тренировки, но не в ущерб учебному процессу Корпуса. Занимались по вечерам. Сначала сделали всем коньки. Сапожнику пришлось брать к себе подмастерьев, так как он стал не справляться с заказами. Шили всем форму. Те, кому коньки изготовили раньше, стали учиться стоять на них. Первое и самое главное научиться стоять на коньках на льду. Мы с Еленой поняли, что в этом году игр точно не будет. Так как просто не успеем подготовить игроков. Но это ладно. Худо-бедно, но обучение пошло. У кого-то получалось лучше, у кого-то хуже. Но у всех их было большое желание и оно с каждой новой тренировкой только усиливалось. Были и синяки, и ушибы при падениях. Не без этого, особенно, когда тренировались без защитной экипировки. Но кандидаты терпели, ибо не вместно мужчине плакаться над какими-то синяками. Вылететь из команды никто не желал. Естественно самыми первыми были зачислены мои палатины. Эти считали, что они имеют больше прав, так как были палатинами старшей Царевны и именно они делали корт, пока над ними все смеялись. Я им не отказывала. Брал уроки катания на коньках Василий, муж Елены. Но с ним она занималась индивидуально, как и с Егором, мужем Евдокии. И с самой Евдокией. Я занималась больше с кадетами. Иногда просто с Еленой катались на корте или ехали на Москву-реку. Ушлые москвичи прознали, кто делал нам с Еленой коньки. Хорошие кузнецы с первого раза увидев лезвия коньков поняли, что нужно делать. Сапожники тоже попытались делать ботинки к конькам, но делали по старинке, не разбирая, где левая нога, а где правая. В итоге коньки у них получались не очень, так как нога хлябала в них и устоять на таких на льду было проблематично. Наш сапожник только посмеивался. Заказы от левых лиц не брал, объясняя отказы большой загруженностью. Даже боярам отказывал и купцам.

Как-то в Корпус приехал Великий Князь. Это было уже к вечеру. Он стал смотреть, как я учила своих хоккейных легионеров двигаться на коньках. Сама я была в той одежде, в которой каталась с Еленой на Москве-реке. И коньки у меня были для фигурного катания. Василий был с малой свитой, с десяток бояр и охрана. Наблюдая за тренировкой, как будущие легионеры пытаются устоять на коньках, Государь улыбался. Некоторые бояре стали посмеиваться, мол как коровы на льду. На что Василий возразил:

— А сами то можете вот так красиво, как Царевны прокатиться? Нет? Тогда чего смеётесь?

Я подъехала к бортику.

— Правильно, Государь. Они только учатся. Но обязательно научатся. А то, что неумело и падают всё время, это пройдёт ибо как сказал один поэт, о сколько нам открытий чудных готовит просвещения дух и опыт, сын ошибок трудных и гений парадоксов друг. Это он об учении. А ещё говорят так, век живи, век учись, ибо ученье свет, а не ученье тьма.

Василий засмеялся. Посмотрел на бояр.

— Слышали, что Царевна Александра сказала? Вот, её устами глаголет истина. Неучей у нас и так хватает, а вот умельцев маловато. Ну что же, Саша, будем надеяться, что увидим захватывающую игру по имени Хоккей.

— Увидим, Государь, обязательно увидим.

Позже, уже в Кремле он стал интересоваться, как долго я училась так ловко кататься на коньках?

— Василий, а хочешь я тебя научу?

— Меня? Скажешь тоже. Поздно мне учиться, чай не отрок безусый. Сама подумай? Вот выйду я на лёд и буду там, как твои кадеты, словно корова на льду. Увидят меня люди, что скажут? Нет, Александра.

— Зря, Василий. А то, что по началу неумело будешь делать, так это простительно. Ты же учиться будешь. А учиться никогда не зазорно. Но как пожелаешь. Но всё же я закажу тебе коньки, хорошо? А ты потом уже сам решишь, будешь учиться на коньках стоять или нет.

— Делай, как знаешь.

Всю зиму мы с Еленой учили будущих хоккеистов. Учили не только стоять на коньках и пытаться двигаться, хотя этому отдавали большую часть обучения, но ещё и умению владеть клюшкой и удерживать шайбу. Это делали не на коньках, но на льду и в полной экипировке. Сколько было сломано клюшек, разбито шайб, всё же они были деревянными и тоже раскалывались. Постепенно народ ощутил азарт от игры, пусть пока и не на коньках. На коньках им было ещё рано играть.

Но по мимо хоккея, конечно же на мне оставался ещё и учебный процесс в Корпусе. А так же врачебная практика, так как болящих меньше не становилась. Хорошо хоть, что основную массу страждущих взяли на себя Дарёнка с Фросей и девушки, которых я определила им в помощницы. Так же и некоторые кадеты, которые проявили интерес к медицине. С этими приходилось заниматься особо, ибо будущие хирурги, а тем более военно-полевые, это было для нас самым ценным. А кроме этого, ещё и работа с литейщиками, с которыми я встречалась, особенно с Петром Фрязиным и Борисом. Моими главными литейщиками и оружейниками. Общение с итальянцами, особенно с Джироламо Фракасторо! Ведь он пытался сделать для меня линзы. И он сделал три выпуклых и две вогнутых. Сделал он это в январе, после нашего с Еленой Нового года. Всё же мы с ней привыкли встречать Новый год с 31 декабря на 1 января. Хотя на Руси в это время Новый год встречали 1 сентября. Так повелось ещё с середины 14 века, когда Новый год на Руси перенесли с 1 марта на первое сентября, в день праздника Симеона первого столпника, в соответствии с решениями Никейского собора христианской церкви. Я на радостях, даже расцеловала Джироламо, от чего вогнала его в смущение. Линзы получились удачными и прекрасно отшлифованными. Заказала у ювелира, или как их на Руси называли — златокузнеца сделать сам микроскоп. Всё объяснила и показала. Нарисовала чертёж. Работа по микроскопу была очень тонкая, поэтому, кроме златокузнеца с ней справится никто бы не мог. Корпус микроскопа я велела сделать из бронзы или из латуни.

Коньки всё же я Василию заказала. Лезвия ему выковал кузнец, отполировал их. Ботинки должен был сделать сапожник, который уже делал их для нас с Еленой и продолжал делать по заказу для моих хоккеистов. Узнав, что надо ехать в Кремль и взять размер ноги Государя, сапожник испугался.

— Помилуй, Царевна. Как так можно?

— Я не поняла? Что можно?

— С Государя мерку снимать. Кто он и кто я, маленький человек.

— Ничего, маленький человек, снимешь так же, как снимал с меня. Заодно подрастёшь.

Мастер снял с ноги Василия мерки. Великий Князь смотрел на сапожника заинтересованно.

— Значит, это ты коньки Царевнам сделал?

— Я Великий Государь, по указанию Царевен. Кто я такой, чтобы им отказать. Пришлось делать.

Василий усмехнулся.

— Ну да, они умеют настаивать на своём. Палец в рот не клади, откусят по самое плечо.

— Истину говоришь, Государь. Не откажешь им.

Когда я проводила его на выход из Кремля, сказала:

— Ботинки будешь делать из кожи чёрного цвета. Туда сделаешь вставки из кожи белого цвета, понятно?

— Как это, Госпожа?

— Я тебе покажу и расскажу. Завтра придёшь в терем к Вяземским.

— Как повелишь, матушка-Царевна. — Он низко поклонился в пояс.

Вспоминая сейчас всё это, я улыбалась. Мастер сделал коньки для Государя. Черные с белыми вставками, как я ему и сказала. Красиво получилось. Принесла ему эти коньки. Положила на стол.

— Вот, Василий, коньки тебе. Ни у кого таких нет. И у нас с Еленой тоже. Ну а ты смотри на них и решай, будешь учиться или нет. А если не будешь, то пусть они лежат у тебя. Это мой подарок тебе.

В эту зиму он так и не решился начать учиться кататься на коньках. Посидела ещё по вспоминала. Потом занялась работой. Микроскоп у меня был. Самое, что главное, это я смогла в него при определённой фокусировке, разглядеть клетку. Да-да, самую обыкновенную клетку с тонкого листика луковицы. Чему очень обрадовалась. Потом рассматривала капельку воды. Разных амёб и инфузорий-туфелек. Дала посмотреть Джироламо. Он смотрел в микроскоп долго, когда поднял взгляд, в его глазах была паника и смятение.

— Что это, ваше Высочество?

— А это, дорогой мой Джироламо, мельчайшие существа, невидимые нашему глазу. Они живут везде. В земле, в воде, даже в воздухе летают. Просто мы их не видим. Пока человек здоров, они не могут проникнуть внутрь организма. Наша кожа защищает нас, как доспехи рыцаря, перед этими существами. В носу у нас есть волоски, которые при дыхании не дают им попасть через нос. Но они могут попасть через рот, если ты ешь грязную или плохо приготовленную пищу. Могут проникнуть через рану, как через пролом в крепостной стене. Но у нас, Джироламо, внутри есть своя стража, тоже такие существа, порождённые нашим организмом. Они вступают в бой с чужаками. И чаще побеждают их. Но бывает так, если чужаки очень сильные, то эта борьба затягивается. Человек начинает болеть, так как чужаки, начинают питаться человеком изнутри и отравлять его своими выделениями. Если человек выздоравливает, это значит внутренняя стража наша победила чужаков и захватчиков. Если человек умирает, это значит организм сдался, и наша внутренняя стража уничтожена. Всё как у людей, Джироламо. Поэтому, перед едой обязательно мой руки с щёлоком или мылом. Кстати, моя сестра делает хорошее мыло. Его у неё много кто покупает, кто не хочет быть грязнулей. Когда пользуешь, лечишь больного, надень маску, перчатки и тщательно мой руки, как перед приёмом пациента, так и после. Это элементарные правила предосторожности, чтобы не заразится самому и не причинить вред своему клиенту. Понятно?

— Понятно, принцесса. Скажи, а где ты всё об этом узнала?

— Из книг, написанных древними. Они всё это знали. А потом следующие поколения, потомки об этом забыли в период тёмных веков варварства. Ведь не даром говорят, что всё новое, это хорошо забытое старое.

— А где можно эти книги прочитать?

— Увы, Джироламо. Я не знаю где эти книги сейчас. У меня только одна, по хирургии. А остальные, кто знает. Может их уже и нет, уничтожены.

— Как жаль. — Фракасторо расстроился. Я погладила его по плечу.

— Не расстраивайся и не падай духом, ибо путь познания сам по себе прекрасен. А ты по наблюдениям в микроскоп и исследованиям можешь написать свой трактат. И он будет по праву принадлежать тебе. Ты станешь известным.

— А почему Ваше Высочество сама не хочет написать?

— У меня нет времени на это. Да и становится известной в этом поприще я не хочу. Мне и так известности хватает. А вот тебе, Джироламо надо!

Я рассказала ему, что некоторые виды плесени, вырабатывают субстанцию, которая помогает убивать вредоносных существ. Вот только нужно найти такую плесень. Сделать из неё лекарство. А для этого нужны исследования. Итальянец вдохновился, стал работать, искать чудодейственную плесень. Чему я была рада, хоть этот груз он с меня снял.

Ещё сидела некоторое время, разбиралась с воинскими уставами. Потом встала, прошла к окну. Стала смотреть на улицу. Весна уже во всю вступила в свои права. На улице бежали ручьи. Даже не смотря на сгущающиеся сумерки, с крыш продолжало во всю капать. В душе было какое-то томление. Словно в ожидании какого-то чуда. Неожиданно ко мне в кабинет зашёл Василий. Я обернулась. Он закрыл дверь и подошёл ко мне.

— Что, Василий? — Сначала он молчал, просто смотрел мне в глаза. Потом обняв за талию, притянул к себе. Я упёрлась ладошками ему в грудь. На нём была атласная рубаха. Я чувствовал через ткань его грудь. Ощущала его дыхание. Томление в моей груди стало нарастать и разливаться по всему телу. Стало накапливаться внизу живота. Господи, только не потерять голову.

— Душу ты мне всю вывернула, Саша.

— Зачем так говоришь, Василий? Как я тебе могу душу вывернуть? — Говоря это, понимала, о чём он мне сказал.

— А так и вывернула. Люба ты мне. Сильно люба. Никого и никогда так не любил, как тебя. Иногда спать не могу, думать ни о чём не могу, только о тебе.

— Тебе жена нужна, Василий. — Тихо сказала ему.

— Нужна. Очень нужна. И наследник нужен. Дарья не может наследовать Великий Стол Московский.

— Ну так разве есть препятствие? Сколько на Руси девиц невинных? Юных, готовых стать тебе женой и матерью твоих детей. Только скажи, привезут их к тебе на смотрины. Сам выберешь себе по сердцу.

— Да не нужны они мне, девицы эти.

— Своих не хочешь, есть принцессы, дочери королей, князей, маркграфов, суверенных правителей. Как раз тебе по статусу.

— Согласен, надо мне принцессу-царевну. Так есть такая уже. — Он говорил, чуть склонившись ко мне. Потёрся щекой о мой платок. Потом правой рукой сдвинул его, обнажая мои волосы. Прижался к ним. Вдыхал мой запах и стал целовать мои волосы.

— Ты о ком сейчас, Василий? — Спросила его, хотя прекрасно понимала о ком он говорит. Обо мне.

— Ты же всё поняла. Я о тебе, Саша. Когда-то мой батюшка женился на царьградской принцессе, на моей матери, Софье Палеолог. А я женюсь на другой царьградской принцессе, на Александре Комниной. Твой вдовий срок давно закончился. Ты отомстила за своего мужа. Я тоже уже не женат. Я не хочу тебя неволить, Саша. Я просто прошу тебя, стань моей женой. Законной Великой Княгиней. Или я не люб тебе? Противен?

— Нет, не противен. — Подняла глаза на него. — Но не гоже это, Василий. Как я могу стать тебе женой? Вдова я. С дитём малым на руках. Разве можно правителю Руси брать в жёны вдову? Бояре не согласятся, посчитают это умалением чести. Не было такого ещё на Руси. Пусть даже я высокородная принцесса, но вдова.

— Насчёт бояр не беспокойся. Здесь я хозяин, а если кто не доволен, так у меня казематы найдутся каждому недовольному и топор палача. Так что молчать будут. Да и любят тебя на Руси. Слава о тебе добрая идёт. Люди всё тебе прощают. И то что на коне скачешь в своих одёжках. И то, что полки уже водишь, хотя такого тоже на Руси никогда не было. И людей врачуешь. Святой тебя считают. Что на тебе благословение божие и покров Пресвятой Богородицы. Любят тебя Александра и простые смерды, горожане, и особенно воинские люди. Эти за тебя готовы в огонь и в воду. И храм воинский первый такой на Руси строишь.

— Церковь будет против, Вася.

— Церковь? Нет. С митрополитом я решу вопрос. О православная церковь тебе вообще благодарна должна быть, столько священных реликвий ты вернула в лоно церкви, отняв их у безбожников. А то, что вдова, ну и что? Я тоже вдовец. И меня юные девы не привлекают. Знаю я, что это такое. Да и ты разве старая? Тоже молода, в самом расцвете своей пленительной красоты. А то, что дитё есть, так хорошо это. Тут уж ясно, что понести можешь и дитя родить мне. А на девице женишься и ещё не известно, понесёт она или нет. А я ждать наследника уже устал. Мне его на ноги поднять нужно, научить всему, чтобы, когда придёт мой срок, скипетр и державу ему передать.

Я перестала сопротивляться. Просто уткнулась ему в грудь. Всё же быть постоянной сильной, это трудно, хочется вот так уткнуться любимому человеку в грудь, растворится в его руках и ощутить покой и защищённость. Он окончательно снял с меня платок. Стал целовать меня в макушку. Потом поднял ладонями моё лицо. По моим щекам побежали слёзы. Почему я вдруг расплакалась, сама не знаю. Он стал целовать мои глаза, нос, щеки, губы…

Мы стояли с ним около окна обнявшись. Мне было уже всё равно. Что и кто скажет. Да и истосковалась я по мужской ласке, чего уж тут скрывать.

— Вась, ты хочешь, чтобы я пришла к тебе сегодня ночью?

— Хочу, Саша. Ты даже не представляешь, как я этого жажду. — Он гладил меня по голове, по моим волосам. Пропуская между пальцев мои пряди. — Но, ты же не простая женщина. И ты не наложница. Поэтому давай всё сделаем по закону божьему. Не хочу я, чтобы Господь осерчал на нас за блуд и отказал нам в детях. Поэтому будет венчание. А ты готовься. Венчание будет через месяц. Уж месяц то я выдержу. Ты сегодня спать здесь в Кремле будешь или к Вяземским поедешь?

— Здесь буду.

— Хорошо. Тебе нужно отдохнуть. Ты выглядишь уставшей.

Василий ушёл. Я вновь повернулась к окну. Ну что же, слова сказаны и решения приняты. Посмотрела на свой стол. Работать желания не было. Собрала все бумаги и убрала их в ящик стола. Со мной сегодня в Кремле были Айно и Илья. Я всегда сюда брала двоих из шести своих гвардейцев. Илью я перед приходом Василия, отправила присматривать за детьми. Нет, не быть с ними в детской, там находилась молоденькая боярышня. А находиться поблизости. Не знаю почему, но у меня была какая-то тревога непонятная. Сама не могла понять, что и почему. Конечно, детскую охраняли двое из личной охраны Государя. Но всё же. А Айно остался около моего кабинета.

Прибравшись на столе, решила пойти в свою опочивальню. Когда вышла из кабинета нигде не увидела своего гвардейца. Огляделась. Тишина, никого. Ладно, после выясню, где его черти носят. Хотя Айно всегда отличался исключительной дисциплиной. Направилась к себе. Но не успела сделать и десятка шагов, как почувствовала нарастающую опасность. Хотела оглянуться, но не успела. Холодное лезвие ножа упёрлось мне в горло.

— Тихо, принцесса. — Услышала позади мужской голос. Странно, я не услышала, как он подобрался ко мне. Я замерла. Лезвие продолжало касаться моей кожи у горла. Вторую руку злоумышленник положил мне на левое плечо. — Стой спокойно.

— Стою. Кто ты и что хотел?

— Кто я, не важно. Ты взяла то, что тебе не принадлежит. Надо вернуть.

— А что я взяла? Напомни, а то память девичья, короткая.

— Не прикидывайся глупой. Ты не такая. И ты понимаешь, о чём я тебе сказал, принцесса. А вообще странная ты принцесса. Раз и как будто из неоткуда появилась. Принцессы из ниоткуда не появляются.

— Серьёзно? Ну так скажи об этом кому-нибудь. Ты докажи, что я не принцесса, а самозванка. Сможешь?

— Мы не собираемся что-то кому-то доказывать. Может ты и настоящая принцесса. Всё может быть. Но ты вернёшь, что взяла.

— А, милый, так ты насчёт казны, которую я отжала у тамплиеров? Что-то долго думали, мальчики. Я вас ждала гораздо раньше.

— Что значит отжала?

— Забрала, без спроса.

— Откуда ты узнала о казне? И вообще тамплиеров нет уже, как двести лет.

— Ты эту сказку можешь своей жене рассказать. Может она и поверит.

— У меня нет жены.

— Сочувствую. Тогда расскажи это брату по ордену, своему любовнику.

— Какому любовнику?

— Как какому? У вас же безбрачие, а потребности молодого мужского организма надо как-то удовлетворять. Вот вы там друг друга в зад и удовлетворяете. Я права? — Нож теснее прижался к моей шее. Я почувствовала, как по коже потекло что-то теплое.

— Ты, заткнись. Я не содомит.

— Я тебя поздравляю. Тогда расскажи сказку о тамплиерах какой-нибудь девке в придорожной таверне.

— Помолчи. Ты меня совсем заговорила. Вернёшь то, что взяла.

— А если не верну? Я жадная. Для меня много золота не бывает. Бывает только мало. Да я за пол серебряного талера удавлюсь.

— Золото можешь оставить себе, как и все монеты. Даже оставь себе копьё, плащаницу, крестильный крест и корону византийских императоров. А вот святой Грааль отдашь. И отдашь именно в ларце, в котором он находится. А так же вернёшь мощи Георгия Победоносца и тоже в той же раке, в которой они лежат. Отдашь это и мы тебя больше не потревожим.

— А не слишком много попросили твои кураторы? У них ничего не треснет?

— Что не треснет?

— Например их морды?

— Не треснут. А чтобы ты побыстрее шевелилась, мы твоего сына заберём, а с ним и маленькую принцессу, Дарью. Мы знаем, ты её любишь, как родную дочь. Тем более, она единственный ребёнок Вашего Князя.

— Только попробуйте тронуть детей, я вас уродов из под земли достану.

— Не достанешь. Нас много кто хотел достать, да только руки коротки.

Я молчала. Страх за детей нарастал во мне вместе с яростью. Мозг работал в усиленном режиме, просчитывая все ситуации.

— Что принцесса, думаешь, как бы меня обезоружить? Даже не пытай… — Он вдруг заткнулся, дернулся и нож выпал из его руки. Да и он сам упал. Я резко развернулась. Позади упавшего, стоял Айно.

— Что-то сержант ты долго шёл.

— Прости, Царевна-матушка. Отходил по нужде. Мочи терпеть не было. Возвращаюсь я тебя нет. А потом увидел, как этот тать нож держит у твоего горла. Ну я его и… Того.

— Ты что, убил его?

— Нет. Так гирькой приложил по макушке. — Айно вытянул руку и из его рукава выскользнул шарик, обтянутый какой-то материей. Шарик был на веревочке. — Это свинец. Я его в мягкую ткань обернул, это чтобы крови не было, когда аккуратно бьёшь кого по голове. Так хорошо стражников снимать.

— Значит так. Этого связать, в рот засунь ему кляп, чтобы он себе ничего не откусил.

— А что он себе может откусить?

— Язык. И… — Я наклонилась и осторожно сняла перстенёк с безымянного пальца левой руки. В этом перстеньке мог быть яд. Знаем такие штучки, проходили. Положила его в карман. Посмотрела на Айно. — Давай, сержант вяжи его. К нему никого не подпускать. Остаёшься с ним. Он очень важен, понял?

— Понял, Царевна Александра.

Я рванула по коридору. Молилась, главное, чтобы ничего с детьми не случилось. Возле детской было тихо. Оба стража сидели на полу, опустив головы. Оружие лежало рядом. Я проверила у них пульс. Отсутствовал. Открыла дверь. В детской горела свеча. Боярышня лежала на полу. Её зарезали, ударив стилетом в сердце. Детей не было. На меня навалилась страшная тяжесть. Руки у меня затряслись. Господи, прошу тебя, верни детей мне моих. Выбежала из горницы.

— К оружию! — Закричала во всю мощь легких. — Измена! — Я продолжала кричать, пока не послышался топот ног. Из-за поворота коридора высочило несколько вооружённых стражей, внутренней охраны Кремля. С ними бежал старший охраны Плетень.

— Что? — Подбежав, спросил он.

— Стража убита. Детей похитили. В том числе и Дарью, княжну. На меня нападение было. Тясячник, немедленно, перекройте все выходы из Кремля. Никого не выпускать. И к Государю бегите. Проверьте жив он?!

Тысячник ругнулся и оставив со мной троих бросился к опочивальне Великого Князя. Вскоре и он сам прибежал ко мне. В штанах, сапоги одеты наспех и рубаха.

— Саша! Что случилось? — Тут он увидел кровь на моей шее. — Ты поранена?

— Пустяки, просто кожу оцарапали. Дарьюшку украли, Василий. И Вячеслава.

— Чтоооо?! — Я видела, как глаза Великого Князя стали наливаться кровью. — Кто посмел?

— Тамплиеры. Они пришли за казной и реликвиями. Надо перекрыть все выходы из Кремля, если ещё не поздно. Послать к митрополиту, предупредить, чтобы усилили охрану всех святых вещей.

В этот момент прибежал один из стражников.

— Великий Государь. Схватили того, кто похитил детей.

— А дети? — Тут же спросила я.

— Дети живы. Только спят.

— Где они?

— Несут сюда.

Вскоре появились ещё вооружённые ратники. Двое несли спящих детей. И ещё двое тащили моего сержанта, Илью. Я смотрела на него и не могла поверить.

— Илья? Ты?

— Я, Царевна-матушка. Повели, чтобы отпустили меня.

Василий шагнул к нему. Схватил Илью за грудки.

— Ты, смерд, посмел тронуть мою дочь?

— Прости, Великий Государь. А что мне оставалось делать? Не оставлять же её лежать с мёртвыми.

— Какими мёртвыми? — Князь удивлённо смотрел на моего сержанта.

— С теми, кто их украл. Они тогда живы были. Но мне пришлось убить татей. Их двое было.

— Отпустите его. — Сказала я страже. Но те продолжали держать Илью, заломив ему руки за спину. Конвой посмотрел на Василия. Он сам отпустил Илью.

— Отпустите. — Велел Князь. Илью отпустили. Он отряхнулся. Поклонился Великому Князю в пояс. Я взяла Дарью на руки. Она и правда спала, как и мой сын. Наверное, им что-то дали.

— Несите сына ко мне в опочивальню. — Сказала я стражнику. — И ещё, там второй мой сержант. Он сумел одного тамплиера взять живым.

Дарью я унесла в свою спальную. Туда же принесли и моего сына. Я положила обоих детей на свою постель. За мной зашёл и Василий. Я стояла и смотрела на спящих детей. Повернулась к Князю. Он обнял меня. Я не выдержала и разревелась. Василий гладил меня по голове.

— Саша, всё хорошо. Дети здесь. Татей найдём.

— Там одного взяли. Надо сделать всё, чтобы его не убили раньше времени. Думаю в разбойном приказе есть умельцы, которые на дыбе разговорят тамплиера?

— Есть такие умельцы. У них и немой заговорит.

— К митрополиту послали? Они попытаются выкрасть святые реликвии.

— Не беспокойся. Послали. Там у митрополита и так мышь не проскочит. А сейчас ещё больше усилят охрану. Поверь, Саша, сокровища церкви охраняются очень хорошо, даже лучше, чем самого Великого Князя.

До утра в Кремле были усилены меры безопасности. Ходить по Кремлю в одиночку было запрещено. Стража была расставлена везде, где только можно.

Я уснула только под утро рядом с детьми. Мне снился Святой Грааль и мощи Георгия Победоносца. Проснулась я от того, что дети уже не спали. Дарья сидела на постели, рядом со мной и тянула ручку к Вячеславу. Он держал в руках её соску.

— Ты зачем её сосёшь? — Задал сын малышке. Естественно она ничего не могла ему ответить, но продолжала тянуть к соске ручки.

— Сынок, ты зачем взял Дашину сосу?

— Я её полизал. Я думал она сладкая, а она нет. А почему она её сосёт?

— Потому, Вячеслав Иванович, что маленькие дети сосут у мамы титю. А если тити нет, то сосут такую вот соску.

— Но у тебя, мама, есть титя.

— Титя есть, но молока в ней нет. Поэтому я не могу накормить им Дашу. Её кормит другая женщина. Дай мне.

Забрала соску. Даша потянулась ко мне. Я встала. Взяла её на руки. Она была мокрая. Вот же мамка какая, совсем за ребёнком не смотришь, Саша! Открыла дверь и позвала нянек. Они принесли теплой воды и сухую одежду для Дарьи. Я помыла её, вытерла насухо. Помыла соску и сунула её ребёнку. Она довольно засосала. Так же пришла кормилица. Села кормить маленькую княжну. Я отправила с няньками Вячеслава позавтракать. Сидела, смотрела как кормят дитя и думала. Почему из всех реликвий им особенно важен Святой Грааль и мощи Георгия Победоносца? Причём именно в их ларцах? Почему готовы отдать плащаницу, копьё, корону? И почему именно в ларцах? А что, если важны именно ларцы, а реликвии не совсем? Они так, для фона? Что ценного может быть в ларцах или в каком-то одном из них? Да нет, это бред. Или Святой Грааль или ларец, в котором он находится. Даже пусть этот ларец украшен золотом и драгоценными камнями. Всё равно они не соизмеримы по своей ценности. Святой Грааль для христиан бесценен, как и мощи святого Георгия Победоносца. А ларцы, это просто ларцы и всё. Даже если потеряются, то ничего страшного. Новые сделают. Но здесь именно с ларцами.

Зашёл Василий. Посмотрел на кормилицу. Потом перевёл взгляд на меня.

— Александра, ты ела?

— Нет. Я что-то не хочу. Аппетита нет. Митрополит предупреждён насчёт тамплиеров?

— Да. Он сейчас прибудет сюда.

— Государь, у меня много вопросов к внутренней безопасности Кремля. Как так получилось, что тамплиеры сумели проникнуть в Кремль и подобраться так близко к тебе, к детям, ко мне?

— С этим будем разбираться. Твой свёкр уже занялся этим. Тамплиер в разбойном приказе в пыточной. Начали проверять всех, кто находится в Кремле. В том числе и дьяков, подъячих. Даже мою охрану и гарнизон Кремля. Истопников, плотников, кузнецов, стряпух, всех.

— Хорошо. Мне надо в разбойный приказ.

— Зачем?

— Хочу несколько вопросов задать тамплиеру.

— Не место там Царевне.

— Не место, согласна с тобой. Но сейчас очень надо. Хочу кое-что прояснить. Надеюсь, он ответит на мои вопросы.

— Хорошо, пошли вместе.

— Государь, надеюсь сейчас с детьми будут надёжные люди? Пусть привезут девушек с подворья Вяземских. И Евпраксия Гордеевна пусть приедет. Она со своей сестрой присмотрят сегодня за детьми. Им я доверяю. Остальных убрать. Кормилицу можешь оставить. Это моя просьба. А то у меня душа болит. Я сейчас нигде не чувствую себя в безопасности. Вернее, не чувствую безопасность для детей. Пожалуйста, Государь.

— Хорошо. Сейчас пошлют за боярыней.

В мою спальную позвали сестру моей свекрови. Я попросила её постоянно быть с детьми. Сама отправилась в сопровождении Василия и многочисленной охраны в разбойный приказ, а точнее в службу государевой безопасности. Возле моей спальни, по мимо стражи находились и Илья с Айно. Они не спали всю ночь. Подошла к ним, обняла обоих.

— Спасибо вам, мальчики мои. Тебе Айно, что спас меня. Тебе Ильюша, за детей. Век вам благодарна буду.

— Ну что ты Царевна-матушка. Какая благодарность? Это мы тебе благодарны, за то что приблизила нас и возвысила. Мы за тебя кого хочешь на куски порежем. — Проговорил Илья. Василий, слушая это, хмыкнул и усмехнулся.

— Прости, Великий Государь. — Тут же извинился Илья и они с Айно низко поклонились.

— Не извиняйся. За то, что спасли детей и Царевну, жалую вас обоих по шубе своей. — Снял с пальцев своих два перстня и отдал парням. — И это возьмите. Вижу преданы вы Царевне. Вот и будьте преданы ей до конца. Берегите её.

— Не изволь беспокоится, Великий Государь, сбережём.

— Илья, Айно, скачите в Корпус. Надо усилить охрану. Обскажите все дядьке Евсею и Георгу. Они сейчас побудут за меня. Я буду занята. И пусть находятся в постоянной боевой готовности. Как бы тамплиеры не устроили бунт в Москве и беспорядки. Понятно? Все увольнительные отменить. Полная боевая готовность.

— Поняли! — Ответил Айно. — Разрешите идти?

— Идите. И пусть к разбойному приказу прибудут остальные палатины, Богдан, Божен, Степан и Никифор. Полностью вооружённые и экипированные. Вы двое отдыхайте.

Проехали в разбойный приказ. Запашок, конечно, был тот ещё. Воняло палёным мясом, кровью, мочой и калом. Но мне было наплевать. Тамплиер висел на дыбе. Пока что ему ещё суставы не вывернули. Но он уже был на пределе. Руки задраны за спиной максимально. Сам стоял на цыпочках. Он был полностью обнажённый. Фёдор Мстиславович вскочил с лавки на которой сидел, когда мы с Василием зашли в пыточную.

— Великий Государь! — Воскликнул он и поклонился в пояс.

— Полно, Фёдор. — Махнул рукой Василий. — Что у тебя, говори?

— Сей тать именуется Андрейкой Зубатовым. Появился в Кремле две седьмицы назад.

— Подожди, Фёдор. Зубатов? Это не те ли Зубатовы, что род свой ведут от Ярославских Рюриковичей?

— Они, Государь. Вот только род совсем захирел. А этот имел прошение от Мефодия Зубатова, просил сына своего на службу к тебе взять.

— Почему я об этом не знаю? Всё же, род хоть захирел, но они Рюриковичи.

— То мне не ведомо. Я его не брал в Кремль. То ведал твой боярин, что формирует для тебя челядь и охрану.

— Понятно. Пошли ка людей, Фёдор Мстиславович, пусть сюда боярина Вельяминова Ваньку притащат. Он же у меня за это отвечает. А может он тоже тать поганый и вор, снюхался с богомерзкими тамплиерами? Вот и узнаем заодно. Бумаги от Мефодия у тебя?

— Нет, Государь. Они у дьяка, что окольничьему твоему подчиняется. Мой человек ездил спрашивал бумаги, да только боярин Вельяминов обхаял его и пригрозил плетей дать.

— Что? — Великий Государь смотрел шокировано на моего свёкра. Но Фёдор Мстиславович пожал плечами.

— А что я сделаю, Великий Государь? Твой окольничий как бы выше меня стоит. И я ему не указ.

— С этого момента указ. Запомни, Федя, ты отвечаешь теперь за охрану Кремля. Я правильно говорю, Александра?

— Правильно Государь. Охрана Государя и членов его семьи, это дело службы государевой безопасности, сиречь разбойного приказа. И никто не смеет вмешиваться в это дело. Все люди, кто будет служить в Кремле, в том числе и твоя охрана, должны проходить проверку здесь. А то слишком много тех, кто может назначать и нанимать людишек в Кремль. Поэтому я и не удивляюсь, что тати проникли в самое сердце Москвы.

— Прошка! — Крикнул Вяземский-старший. В пыточную заскочил мужик, лет 40.

— Что изволит, боярин? Государь! Царевна?! — Он тут же рухнул на колени.

— Слушай сюда, Проша. — Продолжил говорить боярин. — Берёшь оружных людей с десяток, едешь в Вельяминову Ивану. И везёшь его сюда в пыточную. На то воля Великого Государя. И бумаги на Зубатова берёшь, те, в коих тебе Вельяминов отказал. Добром не пойдёт, силой возьмёшь. А если стража государева вмешается, скажешь, что на то воля их Господина. Понял?

— Понял, Фёдор Мстиславович. — Прохор поднялся с колен, надел шапку и выскочил из пыточной. Я подошла к висящему на дыбе тамплиеру. Он поднял голову, посмотрел на меня. Я усмехнулась.

— Ну вот видишь, Андрейка или как там тебя, рыцарь храма Соломонова… Сомневаюсь я, Государь, что он Зубатов. Но это ладно, батюшка выяснит это. — Смотрела в глаза своему врагу. — Мне наплевать как тебя кличут и откуда ты. Совсем. У меня вопрос, почему именно Святой грааль и мощи святого Георгия Победоносца? Почему не копьё Лонгина? Не плащаница? Не крестильный крест? Почему именно грааль?

Он ничего не ответил, только усмехнулся. Я обратила внимание на татуировку под его правой подмышкой.

— А что это за знак? — задала ему вопрос. Он опять только усмехнулся. Я тоже. — Можешь не говорить, я и так знаю. Это АНКХ. Да? Крест, но его верхний луч не форме палочки, а в форме петли. Очень древний магический знак. Известен ещё со времён египетских фараонов. Например его использовал бог Гор. Так ведь? — Глаза тамплиера округлились. — Что, думал кроме вас никто об этом не знает? Бог Гор, сын Осириса и Изиды. Бог солнца и света, убивший бога Сета. Это по древнеегипетской мифологии. Он имеет тело человека, а голову сокола. Изображался таким. В одной руке держит свой посох-оружие, которым победил Сета, в другой держит вот этот АНКХ за петлю.

— Я смотрю, принцесса многое знает. — Прохрипел он, сплюнув кровавую слюну. — Тогда может сама решишь загадку со Святым Граалем и мощами Святого Георгия Победоносца?

— Решу. Ты сам дал мне ключ к этому, но я хотела всё же уточнить.

— Отдай то, что я сказал и тогда останешься жива. И дети останутся живы. — Опять прохрипел он. — Иначе сама сгинешь, дети, весь твой выводок сгинет. И все сгинут, кто дорог тебе.

— Правда? А давай посмотрим. Вы, конечно, слишком умные, изворотливые жулики и мошенники, воры и тати, вероотступники. Но и я не простая овечка в стаде Христовой. Я вообще не овечка. Я волчица. Я у вас из глотки выгрызу то, что принадлежит мне. И я знаю, что ваш поганый орден причастен к убийству моей семьи. Да-да, что так смотришь? Мне известно, что вы, тамплиеры помогли сфальсифицировать против моего прадеда документы. Некое письмо написанное якобы племянницей моего прадеда Феодорой, известной, как деспина ханум. На основании этого письма турок Мехмед и принял решение казнить моего прадеда, деда и его братьев. Но всё это было сфальсифицировано вами, тамплиерами, по заказу Мехмеда. Сволочи. Вы продали Христа, стали богоотступниками, язычниками! Сколько вам заплатил Мехмед? Я думаю, не мало. Турки ответят за это преступление. И вы тоже.

— А не надорвёшься, принцесса?

— Нет, не надорвусь. Я уничтожу османов.

— Османы самые сильные сейчас.

— Я создам армию, которая будет превосходить османов во много раз. Поверь, я уже начала это делать. И до вас я доберусь. Всех вырежу. И вам ничего не поможет. Я знаю, что ты мне сейчас скажешь. Что многие хотели вас уничтожить, но ни у кого не получилось, даже у Святого престола. Так вот, ублюдок, запомни мои слова, которые ты никому не сможешь передать. Я уже начала создавать орден, который станет вашим могильщиком. Они будут лучше вас во всём. И они найдут вас, рано или поздно. А ещё, я разгадаю твою загадку. Обязательно.

— Дочка, ты о чём с ним говорила? — Спросил меня свёкр. Василий тоже заинтересованно на меня смотрел. Я улыбнулась.

— Батюшка, Фёдор Мстиславович, Государь. Перед вами тамплиер. Богоотступник и язычник. Они предали Христа. Даже Ватикан это признал и начал охоту за ними. Видите этот знак у него подмышкой? Это древний языческий магический символ, АНКХ, ключ. Ключ к лучшему миру. Его в руках держал языческий бог египтян Гор. Я потеряла к нему интерес. То, что я хотела узнать, я не узнаю. Но я поняла, где искать. Дальше, батюшка ваше дело. — Посмотрела в глаза тамплиеру, усмехнулась. — Вы опять проиграли!

После чего вышла из пыточной.

Глава 26

Женитьбу Князя, Рогнарок,

Нельзя пускать на самотёк.

Пусть Богородица сама

Свои опустит Покрова.

Этап закончен и любовь

С Покровом мне вернётся вновь.

И власть свою пора строжить.

С Европой надо как то жить.

А то в ней «радуга» цветёт.

Там кто то вдруг умрёт случайно

Или нечаянно найдёт

Объект красы «нобычайной»

В своей постели и пойдёт

На выход с песней и вперёд.

И с орденом будем решать.

Я запущу им «Колобка»

Всё в масть. Пусть мнут бока

Друг другу.

Я пока

Собой займуся и супругом.

Zay…

В покоях Государя меня уже ждал митрополит Варлаам, сменивший на этом посту Симона. Я поцеловала тыльную сторону его правой руки. Он перекрестил меня.

— Рассказывай, Александра. Поймали тамплиера, как я понял?

— Вы всё правильно поняли, Владыко.

— Ты ничего не перепутала, дочь наша? Эти богомерзкие еретики были уничтожены 200 лет назад.

— Не были. Они просто убедили всех, что их уничтожили. Но на самом деле их Орден продолжает существовать. Возможно, сменил имя и всё. Я не ошибусь, если предположу, что они перебрались из континентальной Европы на Британские острова. Там ведь есть замки, которые принадлежали тамплиерам?

— Есть. Замок Клонтарф. — Я с уважением и удивлением посмотрела на митрополита. А Владыко оказывается подкованный старичок! — Но его конфисковали у тамплиеров 206 лет назад. И сейчас он принадлежит Ордену Госпитальеров. Хотя четыре года назад они сменили имя. Теперь Орден называется — Орденом родосских рыцарей.

— Вот-вот, Орден родосских рыцарей. — Я кивнула, усмехнувшись. Варлаам тоже усмехнулся. Но замолчал, выжидательно глядя на меня.

— Я не ошибусь, Владыко, если скажу, что все эти Ордена, на подобии госпитальеров, тевтонов, меченосцев и прочих, это всего лишь филиалы тамплиеров. Когда-то они может и были независимы. Но во времена могущества тамплиеров, те сумели ввести в эти Ордена своих людей. Ведь не даром та казна находилась на сохранении у тевтонов. А сейчас они поставили перед собой задачу вернуть назад Чашу, кою они называют Святым Граалем и мощи Георгия Победоносца. Они даже готовы отдать мне всё золото. И про копьё Лонгина с плащаницей ничего не сказали. — Митрополит, слушая меня, кивал. — Надо усилить охрану, Владыко.

— Усилили, Александра. Мы умеем хранить наши святыни.

— Надеюсь в Константинополь ничего из святынь отправлять не будете?

— Нет. Хотя патриарх и потребовал передать ему Чашу, копьё Лонгина и плащаницу. А так же крестильный крест. Но я отказал. Сослался, что время не спокойное и что отдавать христианские святыни в город, коим владеют неверные, это большой грех.

Я даже не сомневалась. Наши святоши такие и если им что попадёт в руки, они это никому не отдадут.

— Владыко, мне нужны ларцы от Чаши и мощей Георгия Победоносца.

— Зачем?

— Хочу осмотреть их. Сама Чаша и мощи не нужны.

— Дочь наша, ты что-то скрываешь от своего духовного отца. Это грех.

— Я ничего не скрываю, Владыко. Просто у меня есть теория, хочу её проверить и всё. Ларцы вернуться назад, в Свя́то-Тро́ицкую Сергиеву лавру. Они же ведь там сейчас хранятся?

— Там. Хорошо, ты получишь доступ к ним. Собирайся, поедем сейчас.

— А сюда их нельзя привести?

— Нет, сюда нельзя.

Пришлось ехать. Возле Грановитой палаты, на крыльце, меня ждали все шесть моих палатинов.

— Айно, Илья, а вы почему тут? Я вам сказала отдыхать.

— Прости Царевна, но мы не устали. А вдруг ещё тати будут? Кто тебя оборонит?

— Не понял, а вы что одни что ли здесь? Некому госпожу Генерала оборонять? Ты Илья не заносись! — Тут же недовольно насупился Богдан.

— Так, всё, мальчики, брейк. Ещё не хватало мне свары среди вас. Сейчас едем с митрополитом в Свято-Троице Сергиеву лавру.

Все шестеро парней перекрестились. К нам присоединилось пять десятков всадников сотника Кобылы. Я на это уже не обращала внимания. Василий, похоже, полностью поручил сотнику опекать меня, как говорится, по умолчанию. Плюс охрана митрополита. Очень серьёзные дядечки. Эти, случись что, молится не будут. Сразу в мечи возьмут ворога, словно волки. Митрополит оглядел моих палатинов. Те сошли с коней, преклонив колено.

— Пошли, Александра в мой возок. — Сказал Варлаам. Я поморщилась. Ну вот не было печали. Я хотела ехать на своём коне. Но митрополит требовательно указал мне на возок. Точнее на карету. Может раньше и ездили митрополиты в скромных возках, но сейчас это была карета, сработанная у моего свёкра на каретном дворе, Всё же бизнес Фёдора Мстиславовича шёл в гору. Кареты заказывали бояре и князья, зажиточные дворяне и иноземцы, особенно из иноземной слободы, предшественницы немецкой.

Пришлось сесть в карету. Моего коня, повёл Божен, привязав уздечку к луке своего коня.

— Хорошие возки ладят у батюшки твоего, Александра, у Фёдора Мстиславовича. Мягкий ход, не трясёт, прости господи, грех это, ибо не надо потакать плоти своей.

— Потакать не надо Владыко, правы Вы. Но и гнобить тело своё, данное Господом нашим при рождении тоже не гоже.

— Значит, говоришь тамплиеры? Интересно, как Папа отреагирует на них?! Вот бы посмотреть! Представляю его лицо! — Митрополит усмехнулся. Я тоже.

— Владыко. — Вдруг вспомнила я. — А как я попаду в лавру? Это ведь мужской монастырь и женщинам там быть нельзя?!

— Ничего, для тебя, Царевна, сделаем исключение.

— Правда. А то вдруг монахи погонят меня палками. Нехорошо может получиться, Владыко. У ратников Кобылы приказ, рубить саблями любого, кто попытается причинить мне зло. То воля Государя. Да и мои палатины долго раздумывать не будут, тоже в свару полезут.

— Ты меня учить будешь, дщерь наша возлюбленная? Или ты над стариком посмеяться решила?

— Ну что Вы, Владыко. Даже в мыслях такого греха не держала.

— Давай ка, Царевна с тобой о другом поговорим. Намедни Государь ко мне приходил. Хочет в жёны тебя взять. — Я молчала, смотрела на митрополита. — Что скажешь, Царевна?

Я пожала плечами.

— А что я скажу, Владыко? Разве я могу противиться воле Великого Государя?

— Не лукавь, Александра. А то епитимию наложу на тебя, на месяц. Молится будешь долго и тщательно. — Я вздрогнула. Этого ещё не хватало.

— Я не лукавлю, Владыко. Знаю я об этом. Он сам мне сказал, чтобы я готовилась. Через месяц венчание будет. Сказал, как отрубил и ушёл.

— А ты сама как? Александра, в глаза мне смотри.

— Я смотрю, Владыко. И скрывать не буду, как на исповеди Вам скажу.

— Говори. Я твой духовный отец.

— Не могу ему сопротивляться. Когда он рядом, да ещё если коснётся меня, ноги у меня подгибаются. Люб он мне.

— Вы что, блудом уже занимаетесь? — Варлаам нахмурил брови.

— Чего не было, Владыко, того не было. Василий Иоанович не принуждал меня к блуду.

— Александра, ты должна понять, не было ещё такого на святой Руси, чтобы Великий Князь женился на вдове. Даже если сам вдовец, то всё равно, девицу ему выбирали. Ты всем хороша, Саша. И ликом пригожа. И люд московский любит тебя. Люд воинский, да ратный за тебя хоть в огонь, хоть в воду пойдет. Многие бояре и князья к тебе благоволят. Святыни великие ты Церкви нашей вернула. И сама царского рода, императорского. Но ты вдова, да ещё дважды. Иноземные владетели могут не понять. Урон чести государству нашему может выйти.

— Я знаю, Владыко. Я говорила Государю об этом. Спросила, что разве девиц мало? Есть принцессы иноземные. Подобрать тебе могут. Или меж своих, боярышень, да дочерей дворян присмотреть можно. А он слушать не хочет. Сказал, что Великой Княгиней мне быть. И чтобы я не смела перечить ему. Я что могу сделать, Владыко?

— Ладно. Буду с ним сам говорить. В крайнем случае синод соберем.

Я изображала скромницу. Сидела, положив руки на колени. Митрополит внимательно смотрел на меня.

— В сомнениях я, Александра.

— А в чём сомнения, Владыко?

— Если Государь будет настаивать на том, чтобы именно ты стала Великой Княгиней, пойдут ли все боярские роды на это? И справишься ли ты?

— С чем справлюсь?

— Быть женой Государя. Стать матерью наследника.

— Я не знаю, Владыко. Я никогда не была женой Государей и Владетелей.

— Но ты царская дочь.

— Быть царской дочерью это одно, Владыко. А быть женой царя, это другое. Не всегда царские дочери становятся хорошими царицами.

— Вот и я о том же. — Я промолчала. — Александра! — Владыко смотрел на меня улыбаясь. — Сказывают ты больно хорошая сказочница, да певунья. Так ли это?

— А это, Владыко, что ты имеешь в виду. Сказку тебе рассказать, али песню спеть?

— Песню спой, Александра.

— А какую, Владыко?

— Чтобы за душу брала.

Я задумалась. Песен я знала много. У меня в семья папа петь любил. Бабушка и дедушка по маме, тоже пели. Я закрыла глаза. Начала петь:

Поле, русское поле

Светит луна или падает снег

Счастьем и болью связан с тобою,

Нет, не забыть тебя сердцу вовек

Русское поле, русское поле

Сколько дорог прошагать мне пришлось

Ты — моя юность, ты — моя воля

То, что сбылось, то, что в жизни сбылось.

Я пела, Владыко поначалу смотрел на меня удивлённо, но постепенно глаза его заблестели и затуманились, словно он унёсся куда-то далеко, может быть в свою далёкую юность. Окошки в карете были открыты и все сопровождающие нас слышали песню…

Не сравнятся с тобой ни леса, ни моря

Ты со мной, моё поле, студит ветер висок

Здесь Отчизна моя, и скажу не тая

Здравствуй, русское поле

Я твой тонкий колосок.

Я видела, как по щеке митрополита покатилась слеза. Возле кареты прибавилось конных…

Поле, русское поле

Пусть я давно человек городской

Запах полыни, вешние ливни

Вдруг обожгут меня прежней тоской

Русское поле, русское поле

Я, как и ты, ожиданием живу

Верю молчанью, как обещанию

Пасмурным днём вижу я синеву.

Не сравнятся с тобой ни леса, ни моря

Ты со мной, моё поле, студит ветер висок

Здесь Отчизна моя, и скажу не тая

Здравствуй, русское поле

Я твой тонкий колосок.

Я замолчала. Карета плавно качалась. Митрополит молчал. Посмотрел на меня.

— Хорошая песня, Александра. Ты хорошая певунья. Аж душа порадовалась. Русское поле, я твой тонкий колосок. Как хорошо и верно сказано. Все мы тонкие колоски на поле Руси Святой. — Опять ехали молча. Митрополит смотрел на меня. — Давеча проверял, как монаси азбуку твою учат. — Я удивлённо взглянула на него. — Да-да, Александра. Ещё тогда, когда Пресвятая Богородица тебе её показала, монасям дали задание выучить и начать писать на ней. Понимаю, что не по канону это, всё же церковные книги нужно писать на старославянском, но твоя азбука лучше усваивается.

— Что за монаси?

— Монахи. И я знаю, что в Корпусе своём, вы с Еленой отроков учите новой азбуке и мужей, уже сединами убелёнными. Это понятно. Но вот в чём сомнения у меня, Царевна. А нужно ли это простым людям на Руси. Ведь не даром говорят, что многие знания, суть многие печали.

— А ещё, Владыко, говорят, что ученье свет, а не ученье тьма. И чем больше у нас грамотных людей, тем больше пользы государству Русскому. Тьмы невежества и безграмотности у нас итак хватает с избытком. И знания никак не помешают оставаться русским людям православными христианами.

— Но эти учёные начинают подвергать истинность божественного учения.

— А это от недостатка знаний. Они просто глупцы, а не еретики. Великие книги, такие как Библия — Старый завет и Новый завет, а так же Коран дают ответы на многие вопросы, которыми задаются ученые. Надо просто правильно истолковать смысл того, что сказано в них.

— Ты Коран читаешь?

— Да. У меня есть Коран. Мне его перевёл с арабского на русский один мула. По моей просьбе.

— И ещё раз я тебя спрашиваю, зачем тебе это, Александра? Ты хочешь отринуть православие и перейти в ислам?

— Нет, Владыко. Я же говорила уже это, на Руси уже живёт достаточно мусульман. И они тоже подданные Государя нашего. А как их лучше понять, если не через Коран? Мусульмане живут по законам шариата, основанный на постулатах Корана. Их обычаи, культура, взаимоотношения, всё основано на Коране. Точно так же, как библия определяет жизнь христианина, католик он или православный. И чтобы лучше понять мусульман, нужно знать Коран, а так же многие духовные труды их мыслителей и теологов. — Я улыбнулась, глядя на митрополита.

— Ишь ты, какая умная. Ой смотри, Александра, как бы не случилось горе от ума.

— Да, Владыко, горе от ума, это конечно не очень хорошо. Здесь я согласна. Но не менее хуже горе от безграмотности, дикости и невежества.

— У тебя на всё есть ответ.

— Не на всё, Владыко. Я, например, не знаю что было раньше — курица или яйцо?

— Это вопрос философский, Александра.

— Вот и я о том же.

По приезду в лавру, нас встречал настоятель и ещё куча каких-то монахов. Они с удивлением смотрели на меня.

— Царевна Александра Комнина, братья мои во Христе. — Сказал он встречающим. Мне поклонились. Я в ответ тоже. Ничего, чай спина у меня не переломится. С любопытством осматривала Свя́то-Тро́ицкую Сергиеву лавру, духовный центр Московского государства. В отдалении стояли толпой простые монахи. К Митрополиту подошло духовное руководство монастыря для благословления. Самым главным здесь был игумен Памва, в миру Мошнин. Услышав впервые это имя, я была в недоумении. Разве есть такие имена? Но забивать голову не стала. Игумен, глядя на меня, с улыбкой спросил.

— Что Царевна Александра хотела увидеть в нашей обители? — Митрополит при этом молчал.

— У вас хранятся христианские реликвии. Мне нужны ларцы от Чаши и мощей Георгия Победоносца. Можно с самими реликвиями.

Игумен взглянул на Митрополита. Тот кивнул, потом взглянув на меня, спросил:

— Как долго, дочь наша ты будешь с реликвиями?

— Пока не знаю, но думаю не долго.

— Хорошо. Я тебя подожду. Потом будет молитва, Александра. И исповедь.

— Но Владыко?!

— И не перечь мне.

Вот же старый хитрован. Ага, так я тебе и рассказала. Пока сама не разберусь, ничего говорить не буду. А то вам церковникам только дай намёк, и всё, больше ничего не увидишь.

— Царевна, оружие оставь здесь. Не гоже в обители с оружием. — Пришлось отстегнуть шашку. — Игумен кивнул. — Савва, проводи Царевну в келью и принеси туда требуемое. — Велел он одному из монахов. Тот поклонился и посмотрел на меня вопросительно. Я пошла за ним.

— Вы стойте на месте! — Услышала жёсткий приказ игумена. Я оглянулась. За мной шагнули и все мои паладины.

— Ждите меня здесь. — Отдала им приказ. Парни замерли. Прошли с монахом в одну из келий. Тесновато здесь. Оставив меня в каморке, монах ушел. Но вскоре вернулся с ещё одним монахом. Они принесли два ларца. Поставили молча, поклонились и вышли, закрыв за собой дверь. Окошек в келии не было. мне оставили две горящих свечи. И смотрового окошка в двери тоже. Это хорошо. По мимо лежака, было ещё и небольшое возвышение. Я поняла, что это что-то типа столика. Ларцы стояли на этом столике. Села на лежак, смотрела на них и думала. Они оба нужные или только один, а второй для отвода глаз? Если один, тогда какой? Ларец с Чашей или с мощами? Что главнее, Грааль или мощи одного из самых почитаемых святых? Стала внимательно осматривать ларец с Граалем. Ощупывала золотые узоры, драгоценные камни. Если есть секрет, то он должен как-то открываться. Как открывается секрет вот в таких шкатулках? А ларец, это таже шкатулка. Надо на что-то надавить. Это если на одну точку, а если одновременно на две или три? Тогда трындец, запарюсь тут разгадывать этот ребус. Ощупывая ларец, почувствовала как один камень, это был изумруд, чуть сдвинулся. Самую малость. Если бы я не искала что-то подобное, то просто не обратила бы на это внимание. Надавила на него и… Ничего не произошло. Да, он чуть сдвигался, наверное, на миллиметр или даже меньше, но и только. Значит есть ещё одно место, это как минимум, на которое надо давить одновременно с изумрудом. Начала искать вторую точку. Это оказался не очередной камень, а небольшая золотая накладка в виде листка дерева. Надавила на них одновременно. Раздался едва слышимый щелчок. И из дна ларца чуть выдвинулась нижняя панель. Потянула на себя. Выдвинулась дощечка. Там в углублении лежал кусок пергамента. Стала рассматривать его и ничего не поняла. Там были нарисованы какие-то геометрические фигуры, значки, даже буква W была. Ну да, Саня, а ты что хотела? Чтобы тут текст был понятный тебе??? Может ещё по-русски было бы написано? Ладно разберёмся. А ещё у меня создалось впечатление, что пергамент был не весь. Кусок. Так как заканчивался на нескольких фигурах и значках, но эти значки и фигуры были не целыми, а только наполовину. Значит второй кусок, должен быть в ларце с мощами. Стала его осматривать. Нашла сначала одну точку, потом вторую. Но ничего не произошло. Да чтоб этих тамплиеров подкинула раз десять в верх и столько же раз грохнуло об стол, дубовый, сволочи! Опять стала искать. Наконец, нашла третью точку. Надавила одновременно. Произошло тоже самое, что и с ларцом Грааля. Здесь была вторая часть пергамента. Я быстро их сложила и засунула себе в карман штанов. Надеюсь, меня обыскивать не будут. А если попробуют, я нос любому досматривающему откушу. Закрыла ларцы. Осмотрела их, как будто ничего и не было. Тонкая, ювелирная работа. Постучала в дверь и попросила воды. Мне принесли. Налила в Чашу и выпила оттуда. Теперь надо отсюда, как можно быстрее убежать. Но убежать не получилось. Сначала была молитва. Стояли с Митрополитом и игуменом на коленях и молились. Целый час. Не знаю, как я выдержала такую экзекуцию, но выдержала. Правда, с колен сначала встать не могла, а когда встала, ноги разъезжались и подгибались, я даже за игумена ухватилась, чтобы не упасть.

Потом была исповедь. Митрополит очень хотел знать, для чего мне понадобились ларцы. Господи, грех то какой, говорить не правду на таком таинстве. Сначала наговорила духовному отцу своему, что грешна. Что убивала, правда в бою. Что била мужчин, особенно князя Шуйского металлическим прутом по лицу. Грешна, что посадила бея на кол, чем подвергла его мукам, ибо жестока. Грешна, что мысли греховные ко мне приходят по ночам, когда постель моя вдовья пуста и холодна без мужчины. А как хотелось бы прижаться к горячему мужскому телу, почувствовать руки его, губы на своём теле и плоть его грешную в своей… Господи, чего я только не наговорила на себя, страсти и ужасы сплошные. Митрополит слушал меня и его лицо вытягивалось в изумлении и шоке. Одно только я не сказала, что у меня странные письмена тамплиеров. Я посчитала, что это по сравнению с остальными моими грехами, очень даже не существенно.

— Дочь моя, так зачем тебе всё таки понадобились ларцы с Чашей Христовой и мощами Георгия Победоносца? Говори, не скрывай от духовного отца своего.

Я опустила голову и постаралась покраснеть. Хоть щёки себе натирай ладонями. Вспомнила как занималась сексом, что с первым мужем, что со вторым. Почувствовала, что жар ударил в лицо. И истома в теле, особенно в нижней части живота появилась. Санька, боже, ты такая развратная? Это кошмар! Но ничего не поделаешь. Потом посмотрела на Митрополита.

— Я, Владыко, причастилась из Чаши Христовой, спрашивала, стоит ли мне становится женой Великого Князя? По мне ли такая ноша?

— И что?

— Потом молилась и спрашивала Георгия Победоносца. Но они не ответили мне… Ответила мне Пресвятая Богородица. Я увидела её тёплую материнскую улыбку. И она словно погладила меня по голове. И всё. Как это понимать, Владыко? Она дала согласие или нет?

— Александра! — Митрополит вскочил с лавки, на которой сидел. — Правду ли ты говоришь? Не играй с этим.

Я упала на колени. Перекрестилась три раза.

— Истинную правду говорю, Владыко. Разве можно здесь лгать? Говорить кривду?

— Помолимся, дочь наша. Ибо чудо свершилось. — Митрополит встал рядом со мной на колени. Да мать моя женщина, опять молитва. Но ничего не поделаешь. Я истово молилась, даже расплакалась. Очень хотелось почему-то сказать правду. Я уже стала проникаться духом этой эпохи. Но всё же, циничная натура 21 века во мне возобладала. Прости меня, Господи, и ты прости, Пресвятая Богородица, что говорю не правду. Но иначе я могу. Прошу вас…

В этот момент, лучи заходящего солнца ударили в окно комнаты, где мы были с патриархом. Что увидел Варлаам, я не знаю, но его глаза, когда он посмотрел на меня расширились. Он стал ещё интенсивнее креститься и отползать стоя на коленях от меня. Меня же лучи заходящего солнца ослепили. Я прикрыла глаза. По моим щекам бежали слёзы. Я услышала, как приговаривал Митрополит:

— Чудо Господне. Вижу, вижу, чудо!

Наверное, он встал с колен, так как я услышала, как он открыл дверь и позвал игумена. В какой-то момент я повернула голову и посмотрела на них. Митрополит, игумен и ещё какие-то монахи смотрели на меня и крестились. Вот игумен подошёл ко мне и встал рядом на колени. Потом Митрополит и остальные монахи. Я не знаю, что они там увидели, что нарисовало их воображение, но меня лучи продолжали слепить. Я опять закрыла глаза и всё просила прощение. Вот постепенно свет померк, вернее стал глуше. Солнце садилось. Молитва постепенно прекратилась. Митрополит и монахи встали с колен.

— Встань, Царевна Александра. — Сказал Владыко. Я поднялась. Они, глядя на меня улыбались. Игумен ласково погладил меня по плечу.

— Покров Богородицы на тебе. Все это видели, дочка. И лик её пресветлый. — Проговорил старик. Я уверена, что это была просто игра света. Но раз они считают, что на мне был Покров Богородицы, значит тому и быть.

Когда мы вышли во двор монастыря, он был полон монахов. Они смотрели на меня и крестились. У ворот монастыря игумен перекрестил меня, поцеловал в лоб.

— Езжай, Царевна. Пусть дорога будет для тебя ковром мягким. Благословляю тебя. Ещё одно чудо свершилось в этом святом месте. То записано будет в свитках монастыря. Для потомков.

Я очень хотела спросить, а какое ещё чудо было, но в последний момент сдержалась.

Мои паладины и охрана Государя тоже смотрели на меня ошалевшими глазами. Им уже успели сообщить. Все они встали на колени и крестились. Меня это уже стало напрягать. Но я промолчала. Обратилась к Митрополиту.

— Владыко, можно я поеду на коне?

— Дитя моё, невместно Царевне пресветлой ездить на коне. Садись ко мне в возок. Поедем вместе.

Да ёлки-моталки. Пришлось садиться. По дороге, когда уже совсем сумерки сгустились, остановились в одной деревне. На подворье местного дворянина, которому и принадлежала эта деревушка. Подворье было укреплено частоколом с двумя деревянными сторожевыми башенками. Всё верно, сейчас усадьбы именно так и строили, на случай прорыва татар или ногаев. Местный барин, был в шоке от того, что у него остановились такие высокие гости, о которых он даже помыслить не мог. Сам Митрополит и известная Царевна Греческая Александра Комнина, имя которой было у всех на слуху. А тут ему и его жене, и домочадцам, мои парни и Государевы ратники рассказали о чуде в Свято-Троицкой Сергиевой лавре, так там жёнка барина чуть в обморок не упала. Вот разговоров то потом будет, до самой старости, внукам будут рассказывать и правнукам, если уцелеют в этом кровавом лихолетье.

Конечно, они начали суетиться. Накрыли стол, хотя Митрополит сказал им, что не надобно. Но местный помещик ответил, что не гоже позорить их перед другими служивыми людьми Государевыми. На что Владыко только махнул рукой. Они выложили чуть ли не последнее. Всё же бедновато жили. Но постарались в грязь лицом не ударить. У хозяина этого укреплённого подворья было четверо детей, три дочки и один сын. А жена ещё и на сносях находилась. Что поделать, здесь семьи были многодетными, это был залог выживания рода. Самому хозяину было около 40, его жена моложе, не больше 30. Хотя может и ещё моложе, но многочисленные роды, сделали её старше. Я посидела за столом. Спросила разрешения у служивого, пообщаться с детьми. Самая старшая была дочь. Лет 12–13. Потом шёл мальчик, 10 лет. И после две девочки, одна за другой. Я прошла на женскую половину терема. Дети смотрели на меня кто с опаской, кто с любопытством, а мальчик с восторгом. Старшая девочка спросила у меня, при этом отчаянно труся и стесняясь.

— А ты правда Царевна?

— Правда. — Улыбнулась им.

— Настоящая? — Это уже мальчик.

— Самая настоящая. Не веришь? — Продолжала улыбаться. Протянула руки к самым младшим. — Идите ко мне. — Они подошли. Я их обняла. — Хотите сказку вам расскажу?

Дети посмотрели на свою мать. Она была тут же, как и ещё две женщины и пара девушек, прислуга. Мать большого семейства кивнула детям.

— Хотим!

— Тогда садитесь поудобней и слушайте. — Посадила самую маленькую к себе на колени. Остальные уселись прямо на пол вокруг меня.

Три девицы под окном

Пряли поздно вечерком.

«Кабы я была царица, —

Говорит одна девица, —

То на весь крещеный мир

Приготовила б я пир».

«Кабы я была царица, —

Говорит ее сестрица, —

То на весь бы мир одна

Наткала я полотна».

«Кабы я была царица, —

Третья молвила сестрица, —

Я б для батюшки-царя

Родила богатыря».

Я не знала всю сказку в стихах, поэтому, что не помнила, то пересказывала в прозе, произвольно. Что помнила, то говорила стихами. Все слушали заворожённо. И взрослые и дети. Они сопереживали героям сказки, волновались и радовались за них. Когда я рассказывала, как царицу с царевичем Гвидоном законопатили в бочку. Малышки расплакались, а женщины начали креститься. Жена хозяина проговорила:

— Господи, грех то какой на душу взяли, царицу с дитем малым на погибель страшную обрекли. Господь ведь не допустит этого злодейства? — Спросила она меня. Я улыбнулась.

— Слушайте дальше, что будет.

Очень радовались, когда царица с царевичем спаслись. Негодовали на бабку Бабариху, на сестёр царицы.

— Да чтоб им пусто было! — В сердцах воскликнула хозяйка терема. Но вот сказка закончилась весёлым пиром.

День прошел — царя Салтана

Уложили спать вполпьяна.

Я там была; мед да пиво там пила —

Да лишь губы обмочила.

Концовку я, конечно, изменила, но всё прошло на ура. Ведь Александр Сергеевич ещё не родился и этой его сказки никто не слышал. Улыбалась, глядя на детей. Они радовались и хлопали в ладоши. Девчонки даже запрыгали. Да и взрослые тоже улыбались.

Было уже поздно. Детей увели спать ложиться, да и мне было пора. Всё же устала я жутко. Мне отвели светлицу. Хорошую такую, уютную с широкой постелью и мягкой периной. Подозреваю я, что хозяева мне свою отдали. Я хорошо выспалась. Встала утром, под крики петухов. Подошла в одной рубашке к окну, открыла заслонку, которой на ночь окно закрывалось. Потянулась, раскинув руки в разные стороны. Хорошо то как!

Перед тем как уехать, хозяин терема и хозяйка попросили Митрополита благословить всё их семейство. Варлаам не отказал. А потом я, поцеловала мать большого семейства в лоб, погладила ей живот. Сказала ей, что я верю, что родится ещё один сын. Пусть вырастит здоровеньки и крепким, настоящим защитником Земли Русской. Сняла с себя серьги, они были из казны тамплиеров, с изумрудами. Протянула их женщине.

— Возьми, это мой подарок тебе, за детей твоих.

— Не возьму я Царевна-матушка. Это же богатство какое. Слишком дорогой подарок.

Я улыбнулась.

— Конечно, дорогой. А разве у Царевны Византийской и Римской может быть что-то дешёвое? — Сунула ей в руки. — Пусть эти серьги всегда остаются в вашей семье. Тогда будет вам удача.

Она стояла, зажав в руках настоящее богатство, это так и было на самом деле. Но ещё дороже оно было потому, что его носила и подарила настоящая Царевна. Думаю, ни за какие деньги эти серьги они не отдадут. Потом по очереди обняла и поцеловала в щёки и в лобики всех детей хозяев.

— Растите добрыми и хорошими детьми. Радуйте своих родителей. И вспоминайте сказку, что я вам рассказала. В чем там урок добрым молодцам и красным девицам?

Прибыв в Москву, на подворье к свёкру со свекровей, я заперлась в своей светлице. Вытащила свитки, разложила их соединив. М-да. Вот очередная загадка. В верхней части первого свитка были изображены два креста, один крест тамплиеров или по другому пате. И рядом с ним мальтийский крест. Эти кресты были мне знакомы, ещё по 21 веку. Из военной истории. Но была одна странность у мальтийского креста. На двух его горизонтальных лучах было по одной чёрной точке. А ниже, под крестами шли символы, в виде открытых углов, которые располагались то вершиной вправо, то влево, то вниз, то вверх. Были закрытые углы или треугольники, так же вершинами смотрящими в разные стороны — вверх, вниз, в право, в лево. Имелись и ромбы, так же расположенные в разных вариациях. Причём, некоторые углы, треугольники и ромбы имели чёрные точки, а некоторые нет. Имелся ещё толи косой, так называемый Андреевский крест, толи буква Х и буква W. Так же в тексте имелся рисунок белой розы и одного из древнейших символов, известных ещё со времён древнего Египта и фараонов — Анкх.

И в конце второго фрагмента под знаками и символами стояла печать, изображающая двух рыцарей, скачущих на одной лошади с копьями наперевес.

Я сидела и пялилась на это безобразие. Самое, что печальное, но у меня не было ключа к шифру. Что всё это означает, чёрт их, тамплиеров, побери?! Соваться с расспросами о тайнописи тамплиеров к Митрополиту, я не рискнула. Варлаам явно не дурак и сразу бы заподозрил меня в жульничестве. А церковники, причём наши православные явно что-то знали. Недаром Варлаам говорил о тамплиерах довольно уверенно. К кому тогда пойти? С кем можно поговорить на эту тему, но так, чтобы не вызвать подозрений? Сидела, думала и ничего не придумала. Скрутила пергамент в трубочку и спрятала у себя в светлице. Было у меня особое место, сама его сделала. Расковыряв в одном углу щель, куда прятала особо ценное и закрывала щель досочкой. Очень даже не видно. Настоящая Мата Хари, мать её! Будем думать дальше.

Только хотела спуститься в трапезную, как за мной прискакал гонец из Кремля, от Василия. Ну вот, начинается утро в деревне и пляски с бубнами…

Василий ждал меня в своих апартаментах. Я подозреваю, ходил из угла в угол. Как только ближник Князя, его постельничий, боярин Фёдор Кваша, объявил Государю, что я явилась пред светлы очи, он немедленно потребовал впустить меня. Зайдя, замерла на пороге. Смотрела на него вопросительно. Он быстро подошёл ко мне. На Василии была красная шёлковая рубаха, заправленная в штаны. Широкий пояс, сапоги. Ворот рубахи был расстёгнут. На две пуговицы. Это я ему так сделала — пуговицы, которые отлил из серебра прикормленный мной ювелир, златокузнец по русскому. До этого ворот шнуровался.

Василий взял меня за руку, отвёл к лавке, посадил, сел сам рядом.

— Саша, у меня был Митрополит. — Я молчала. Ждала что он дальше скажет, хотя догадывалась. — В лавре было чудо. Теперь это все видели. Один я не видел. На тебе был Покров Богородицы и лик её.

— Наверное. Митрополиту с игуменом виднее.

— Виднее им? — Он помолчал. Потом встал с лавки и прошёлся.

— Я знаю, что многие не довольны. Митрополит был против, но до поездки в лавру. Ты там брала ларцы с Чашей Христовой и мощами Георгия Победоносца. Зачем, Саша?

— Это я решила сделать после нашего с тобой разговора, когда ты сказал, что берёшь меня в жёны. Ведь и Митрополит говорил мне, что Великие Князья Руси в жёны брали только девиц. И никогда не женились на вдовах. Я была в сомнениях. А разговор с Митрополитом меня только укрепил в том, что я должна обратиться к Всевышнему и Пресвятой Богородице, а так же к Георгию Победоносцу, ведь Корпус посвящён именно этому святому. Он его символ. Я причастилась из Чаши Христовой, которую латиняне зовут Святой Грааль. Выпила простой воды. Молилась, обращаясь к Господу и к Георгию Победоносцу. Но они мне не ответили. Ответила Богородица.

— И что она тебе сказала? — Василий замер. Мне показалось, что он даже дышать перестал.

— Она тоже ничего не сказала. Она только улыбалась мне доброй тёплой улыбкой, как матушка моя в детстве моём. А потом я ощутила на голове своей длань её. Она ласково гладила меня, как в детстве, словно я опять маленькая. И я не знаю, Василий, что это значило? Что она благословляет меня или говорит, что не надо мне становится Великой Княгиней.

Василий облегчённо выдохнул, улыбнулся. Подошёл вновь ко мне и сел на лавку. Взял мои руки в свои.

— Знаешь, Александра, где-то ты шибко умная, а вот где-то глупа, как дитя малое. Это она благословила тебя. А значит и семья наша будет благословлена небом. И теперь я только ещё больше утвердился, что ты должна стать моей женой. — Я только кивнула. — По вечеряешь со мной?

— Конечно. — Промямлила ему. Он сидел рядом и у меня опять началось. Стало бросать в жар. Я чаще задышала. Боже мой, этого ещё не хватало. Не дай бог заметит. Ноги ослабли. Хорошо, что я сидела. Надо срочно как-то сбежать отсюда.

— Василий, я в детскую схожу? Дашу хочу увидеть и сына.

— Конечно. Пойдём вместе. — Ну вот не было печали, купила баба порося. Мы шли по переходу. Князь шёл позади меня и чувствовала его взгляд, на спине и больше всего на моём заде. Главное, это удержаться и до венчания не заняться с ним, как Владыко говорит, блудом. А это совсем берега потерять. Здесь такой креатив не оценят. Целая куча глаз. А на мне Покров Богородицы, а я блудом бешеным занимаюсь. Так и на костёр угодить можно. Ну его.

Даша, увидев меня, сразу потянула ручки. Взяла её. Она сидела и сосала свою соску. Смотрела на моего сына с высока. Славке это не понравилось. Он нахмурился.

— Мама, ты её постоянно на уцки беёс. А она сосу сосёт.

— Славушка, она девочка и ещё маленькая. А ты то у меня уже большой?

— Босой.

— Солдат?

— Садат.

— Ну вот видишь, а разве солдаты сидят у мамы на ручках? — Он отрицательно мотнул головой. Василий, глядя на нас, усмехнулся. Покачал головой.

— Мама, казку кажи. — Попросил сын. Я села на лавочку. Даша сидела у меня на руках. Вячеслав залез ко мне на лавку, сел рядышком. Придерживая одной рукой малышку, другой рукой я прижала сына к себе.

— Хорошо. Давайте казку. — Думала Василий уйдёт, но нет. Он, наоборот, устроился по удобнее и приготовился тоже слушать. Я заметила, что здесь, в этой эпохе, сказки любят слушать не только дети, но не меньше их жаждут и взрослые. Даже владетельные государи. Пара нянек и сестра моей свекрови тоже притихли. — Жили-были дед, да бабка. Захотел дед как-то пирогов, да блинов. Поскребла бабка по сусекам, а муки то мало. Хватило только на небольшого колобка. Кругленького такого. Замесила бабка тесто на молоке. И испекла колобка. Положила его на подоконник, остыть. — Я начала рассказывать сказку про колобка, знакомую всем детям моего времени. Дашенька сидя у меня на коленках, сосала соску и смотрела на меня во все глаза. Рядом тихо сидел сын, держась мне за руку. Василий слушал меня с интересом. В его аккуратной бороде мелькала улыбка. Затаив дыхание слушали няньки и сестра моей свекрови. Когда я пела песенку колобка и рассказывала, как в очередной раз колобок сбежал от любителя поесть на халяву, взрослые и Славик смеялись. Даша не смеялась, только яростнее начинала сосать соску и не отрывала своих глаз от меня. Но вот сказка закончилась. Все притихли. Даже Василий молчал.

— Мама, жалко колобка. Не надо его лисе отдавать. — Заканючил сын. Даша перестала сосать соску. Василий заинтересованно смотрел на меня, потом поддержал моего сына.

— И правда, Саша, больно весёлый и шустрый колобок. Может лучше пусть он и от лисы сбежит?

— Вы так думаете? — Посмотрела на сына, на Князя, на женщин. Все закивали мне. — Хорошо. Тогда Колобок спел песню лисе, а она только его хотела съесть, как он подпрыгнул на её носу и соскочив на землю, быстро-быстро покатился по дорожке к бабке с дедом. Прикатился домой, а там бабка с дедом сидят у окошечка и плачут: «Где же наш Колобок?» А Колобок как закричит: «Бабушка, дедушка, здесь я!» И спел им песню, как от зайца ушёл, от волка, от медведя, от лисы. Тут и сказочке конец, а кто слушал, молодец!

— Вот теперь сказка правильно закончилась! — Смеясь сказал Василий.

Потом мы ещё пели песни. Пели вдвоём с Василием. А песня была: «Миленький ты мой, возьми меня с собой, там в краю далёком, буду тебе женой…» Я за девицу, которая уж очень сильно хотела поехать с добрым молодцом. А он за доброго молодца, который отчаянно мазался и хотел сбросить назойливую девицу с хвоста. Тем более, жена у него, как и сестра, в краю далёком, уже были.

После Василий ушёл, а ещё побыла с детьми. Мне катастрофически не хватало времени на сына, на Дашеньку. От этого, наверное начинаешь ценить такие мгновения, минуты, часы, проведённые с ними. Покормила детей сама. Уложила спать и ещё рассказала им одну сказку. Они уснули. Покинула детскую. Охрана стояла усиленная. Потом ужинали с Василием. Разговаривали на разные темы. Но ничего с ним о венчании и пылких признаний в любви, а так же зажимания меня в углу не было. Всё чинно и пристойно.

Поехала в Корпус. Там проверила наряд, несение караула. После, когда совсем уже поздно было вернулась в терем к Вяземским. У меня в светлице сразу же нарисовалась Ленка. Смотрела на меня недовольно. Прошла молча и плюхнулась задом на мою кровать.

— Знаешь, Сань, в последнее время, ты меня стала избегать.

— Ничего я тебя не избегаю.

— А что тогда?

— Лен, ты занята, вся в работе. Плюс уроки с кадетами. Плюс сынок у тебя, Андрейка. Да и мужу своему ты должна уделять внимание.

— То есть, ты в центре событий, что аж зубы крошатся и хвост трубой, а ты, Лена, сиди прижав зад, ублажай мужа и клепай тебе взрывчатку? Я правильно понимаю?

— Нет, неправильно. — Я полностью разделась. Надела рубашку и села рядом с ней. Обняла её.

— Что значит неправильно? У тебя чуть детей не украли. Саму чуть не грохнули. А теперь говорят ещё и чудо было в этом, как его…

— Свято-Троицкой Сергиевой лавре.

— Точно, забодай её комар.

— Лен, не говори так о святом месте.

— Извини. Сань, а что там было?

— Где?

— Не прикидывайся дурочкой. В лавре?

— Да ничего не было. Молились с Митрополитом и игуменом. Ну игумен, это самый смотрящий за лаврой. Знаешь как у него имя?

— Как?

— Памва.

— ???

— Что так смотришь?

— Памва? Что за дичь? Разве есть такое имя? Да ещё у нас?

— Значит есть.

— Ну и? Помолились. А дальше?

— А дальше была исповедь.

— Ты что, ездила только чтобы помолится и исповедоваться? А здесь это нельзя было сделать?

— Нельзя. Мне нужны были ларцы из-под Грааля и мощей Победоносца.

— Так, с этого места по подробнее. Зачем?

— Ты правильно сказала, что детей чуть не похитили. Если бы не Илья, их бы украли. И знаешь что?

— Что?

— Такое не характерно для этой эпохи. Похищать детей, тем более дочь коронованной особы, чтобы получить что-либо в обмен. Эта фигня больше характерна для нашего времени.

— Ты что хочешь сказать? Что здесь ещё один гость из будущего?

— Я не знаю. Но будем надеяться, что нет. Просто эти тамплиеры… У них ни родины, ни флага. Вместо чести, куча навоза. Не даром они в Англию сбежали. Ты понимаешь откуда растут ноги англосаксонского снобизма, цинизма, двуличия и всего прочего? Так что, я даже не удивлена этому выпаду со стороны тамплиеров. Но суть не в этом. Илюша переборщил немного и завалил двух тамплиеров, которые пытались похитить детей. А вот тот, который мне нож к горлу приставил и начал высказывать требования, этого взяли живым. Так вот, его требования, точнее требования Ордена, было такое, что я отдаю им ларцы с Граалем и мощами Георгия Победоносца. За это, они готовы оставить мне всё золото и прочие драгоценности и даже копье с плащаницей и короной.

— Ничего себе.

— Вот я и подумала, зачем же им нужны именно Грааль и мощи, да ещё обязательно в их ларцах??? Причём, держа нож у горла, он повторил это требование с ларцами. Сделал на этом упор. Что такого есть в Граале и мощах? И в ларцах?

— Сань, ты чего? Сам по себе Грааль это уже запредельное сокровище.

— Запредельное, это ты права. Но тут есть нюанс.

— Какой?

— Такие артефакты, если они в публичном пользовании, то известно, где хранятся. Их не истратят, их будут беречь и при определённой сноровке и умении, артефакт можно украсть, подменить на фальшивку. Тамплиеры большие мастера в этом. Случай с копьем Лонгина тому доказательство. А вот с деньгами, а именно с золотом, драгоценностями, это уже проблема. Если сокровища пропадут, то найти их будет почти невозможно. Ведь деньги для того и существуют, что их можно потратить. Понимаешь?

— Понимаю. Деньги они, как мёд у Винни Пуха, вот они есть и их уже нет! — Елена засмеялась. Я тоже улыбнулась. Елена, посмеявшись, сказала. — Сань, но тамплиеры, были очень богаты.

— Ты это знаешь? Честно, Лен, не обижайся, но я вообще удивлена, что ты знакома с названием тамплиеры.

— Ну знаешь, что, Сань. Ты меня совсем за дуру считаешь? Я между прочим смотрела фильм «падение Ордена». Это про тамплиеров, как их начали гнобить и преследовать.

— А что ещё знаешь?

— А ещё знаю, что они были очень богаты, просто невероятно богаты. Кстати, размеры их активов до сих пор не известны. Я имела ввиду 21 век. Они финансировали королей, императора, князей, герцогов. Всех владетельных суверенов. Финансировали ведение войн и рейдерских пиратских захватов городов северного побережья Африки, так называемый Магриб. И конечно, получали свои, очень немаленькие проценты. Это именно тамплиеры выстроили настоящее банковское дело, механизм которого используется и в 21 веке.

— Правильно, Ленка! Всё верно. Ты меня удивила.

— Ну начинается, Саня!

— Извини. Так вот, активы тамплиеров, кроме принадлежащих им замков и крепостей, остались не известны, как ты и сказала. И найдены не были. Замки были вроде бы конфискованы, но почему-то в итоге, стали собственностью других рыцарско-религиозных орденов. Которые, на мой взгляд были всего лишь филиалами тамплиеров. По сути, они даже замки, то есть свою недвижимость не потеряли. А просто обвели всех вокруг пальца. Часть их казны случайно перехватила я. Но, даже при всём том, что там золото было сундуками, это не вся казна тамплиеров. Ты же это понимаешь?

— Понимаю, не дура.

— А теперь вопрос, если их казну никто не нашёл, значит она была надёжно спрятана. Причём, по частям. Тамплиеры никогда не складывали все яйца в одну корзину. Ибо были не идиоты. Посвящённых было немного, тех кто прятал сокровища. И скорее всего они были ликвидированы. Так сказать, во избежание. Возможно сами, добровольно совершили самоубийство.

— Ага, харакири себе сделали.

— Вполне возможно, но для нас не важно. Я думала над этим и пришла к такому выводу, что нет того, кто знает, где находятся все части казны. Иначе бы нападения на меня не было бы. А артефакты со временем просто украли бы из хранилищ Русской Православной Церкви, заменив их на дубликаты. Но они именно провели акцию. Правда неудачную. И навели сами меня на след. Ребус с частями казны, состоит в том, что, чтобы собрать все части сокровищ, нужно заполучить хотя бы какую-то одну часть. В этой части имеется указание на то, где находится ещё одна часть. И так по цепочке. Эта часть казны, была тамплиерам известна. Она начало всей цепочки.

— Тогда почему, если в этой части казны есть указание на другую часть, они не собрали всю цепочку?

— Скорее всего на это есть некое табу. Части казны никогда не должны объединяться вместе. Я даже не ошибусь, если предположу, что только узкий круг, если вообще не один или два человека знают, что лежит в этой части казны. Остальные не знают просто. Я уверена, те боевики, которые проводили акцию по похищению детей, сами не знали для чего нужны именно ларцы Грааля и мощей Георгия Победоносца.

— Сань, ты что нашла, это самое указание?

— Нашла.

— Да иди ты…

— Вот я и иду. — Сходила и достала из тайника оба куска пергамента. Расправила на столе, сложив их вместе. Смотрела на Ленку и молчала. Та разглядывала тайнопись тамплиеров. Было видно, что она ничего не понимает.

— Сань, это что, за геометрическое творчество?

— А это и есть карта, где указано, где вторая часть казны. Хотя возможно не карта, а текст. А ты что думала, Лена? Что здесь в реальности карта с указанием широты и долготы, а место где лежат сокровища, отмечено крестиком или черепом со скрещенными костями? У нас тут не пиратский блокбастер из Голливуда. Это тайнопись тамплиеров. Инструкция зашифрована. А вот теперь задача, разгадать этот ребус.

— Не слабо! — Елена сидела и внимательно рассматривала пергамент. — Сань, смотри, а вот и буквы «икс» и «Дабл Ю».

— Лена, это не буквы. Сейчас это символы. Икс, это может быть косой крест. Или его ещё называют Андреевским. На таком кресте был распят апостол Андрей. А «дабл ю» это сейчас не буква английского алфавита. Такой буквы там ещё нет. Она либо только-только появилась, либо появится чуть позже, да в 16 веке и скорее всего благодаря именно тамплиерам.

— Да наплевать, есть там эта буква или нет. А вот этот символ я знаю. Это белая роза.

— Всё верно, это белая роза. Белая роза есть на многих средневековых зданиях. А так же на гравюрах, рисунках и так далее.

— Белая роза символ частоты и невинности. Но у неё есть и ещё одно значение. — Елена хитро на меня посмотрела.

— И какое?

— Всё сказанное или написанное под белой розой, не подлежит разглашению и является тайной.

— Правда? — Я удивлённо смотрела на подругу. — Я не знала. А ты откуда знаешь?

— Я же тебе говорила, когда мы только сюда попали, что у меня бойфренд был, он немного повёрнутый на истории средневековья. Он там на каких занудных форумах торчал в онлайн. Ну вот он мне как-то и рассказал о белой розе. Кстати, белая роза была символом одной из английских правящих династий, то ли Ланкастеров, то ли Йорков. Они, по моему, в 14 веке, организовали гражданскую войну за престол. Ту войну в Англии так и звали война белой и алой розы, так как противники тех у кого символом была белая роза, носили символ алая роза. А это я уже сама знаю. Еще со всем девчонкой читала приключенческий исторический роман «Чёрная стрела». Автора уже не помню. Ну там приключения, любовь, все дела. Так вот действие книги происходит, как раз во время войны белой и алой розы.

— Замечательно, Елена. Но как это поможет нам в расшифровке?

— Я не знаю.

— Спасибо, подруга, но хоть твоя лекция была познавательной.

— Да ладно, Сань. Я тебе что, дешифровщик?

— А зря, дорогая. Надо было не по бойфрендам бегать, а освоить профессию дешифровщика.

— Это ты сейчас серьёзно или просто стебёшься надо мной? — Ленка была возмущена. Я усмехнулась.

— Забей, милая. Всё же кто-то должен знать, хоть в первом приближении тайнопись тамплиеров. Не поверю, что её не пытались разгадать.

— Может к Митрополиту сходить?

— Исключено. Я в лавре молилась и спрашивала всевышнего о том, стоит ли мне выходить замуж за Великого Князя. А тут окажется, что я занималась жульничеством и мошенничеством. Да ещё, фактически, украла у Церкви важный документ. Ты меня под монастырь подвести хочешь?

Ленка сидела, смотрела на пергамент и неосознанно теребила себе мочку правого уха. Она всегда так делает, когда решает какую-либо задачу или проблему.

— Саш, смотри. Видишь, в начале пергамента два креста?

— Вижу. Один крест тамплиерский или его ещё называют пати. Второй — это мальтийский крест.

— Вот этот чей крест? — Она указала на крест, у которого лучи на конце раздваивались, образуя каждый как бы ласточкин хвост.

— Это Мальтийский крест. — Ответила ей. Ленка взяла карандаш, ещё оставшийся от той, прошлой жизни и на листе бумаги нарисовала мальтийский крест.

— Ага. Сань, смотри. Если провести поперечную линию у каждого луча, в том месте, где конец луча начинает раздваиваться, что получится? А получится крест тамплиеров, пати.

— Нет, Лена не пати. У пати лучи, видишь, вогнуты. А у тебя получился третий крест. Это тоже крест тамплиеров, только с расширяющимися концами. Ну и что? Что это нам даёт?

— Не спеши, Саша. После того, как поперечной линией мы отсекли ласточкин хвост, на что отсечённое стало похоже? — Подруга загадочно смотрела на меня.

— На не закрытый угол.

— Умница, Саша. А сами лучи, уже без ласточкиного хвоста?

— Треугольники.

— Треугольники. Причём, два горизонтальных треугольника с точками. Это ещё не всё. Поперечную линию сдвигаем немного к центру. Ласточкин хвост остаётся, а теперь мысленно проведи концы ласточкиного хвоста к уже отодвинутой ближе к центру поперечной линии. Вот так. — Елена провела. Посмотрела на меня. — Что получилось, Саша?

— Ещё один треугольник.

— Да, ещё один треугольник, который своим основанием, соприкасается с основанием большого треугольника, который образует сам луч креста, любой из них. Что получилось?

— Ромб.

— Итого, моя драгоценная подруга, мы получили все знаки, которыми написан этот ребус. Отсюда вывод. Для составления тайной азбуки, тамплиеры использовали мальтийский крест, как изменённый крест тамплиеров. Точки имеются только в горизонтальных лучах. Отсюда следует, тайный алфавит был создан при помощи мальтийского креста.

— Замечательно, Лена. Просто слов нет. Осталось дело за малым. Понять, что означает каждый такой ромб, угол и треугольник. Ерунда, это как собрать чинарики на остановке общественного транспорта.

— А ты что, Сань, собирала на остановках чинарики?

— Я нет. Но я видела, как не совсем чистые люди собирали их на остановках и просто из урн.

— Бомжи?

— Наверное. Лен, есть ещё идеи?

— Извини, на этом фонтан моих идей иссяк. Я пустая, как барабан.

— Ладно. Пока остановимся на этом.

— Сань, почему Славка постоянно в Кремле?

— А что?

— Андрей постоянно спрашивает его. Ему скучно. Так они хоть вдвоём играли.

— Завтра Андрея отправим в Кремль.

— В смысле?

— В прямом.

— Сань, ты чего? Я что сына видеть не буду?

— Будешь. Лена, ты ещё так и не поняла? Я замуж за Великого Князя выхожу. А раз так, то и жить мне придётся в Кремле. И ты тоже туда переедешь вместе с Васей.

— Сань, а как же папан с матушкой? Я к ним привыкла.

— Лена, папан и так целыми днями пропадает в Кремле. В разбойном приказе. Да в Думе заседает. Он же думский боярин.

— Сань, ты же сама хотела быть подальше от Кремля?

— Хотела, пока Ваня был жив. Я и планировала уехать на Дон. Организовать производства в Туле. И быть подальше от сильных мира сего. Но видишь, что получилось. Ваня погиб. И всё накрылось медным тазом. Человек предполагает, а Господь располагает.

— Сань, а как я буду жить в Кремле и работать в своей лаборатории?

— А что не так? Подворье Вяземских не далеко от Кремля. Если работы много, то ночевать будешь у свёкра со свекровью. Маман то тоже занятая целый день. Она главный интендант Корпуса. Да ещё на пару с сестрой за детьми смотрит, в том числе за маленькой княжной. Там сейчас весь штат прислуги, нянек, поваров и прочих перетрясают. А я тебя если видеть не буду, мне совсем тоскливо будет.

— Мне тоже. Сань, я так боюсь остаться без тебя.

— А муж?

— А что муж. Муж это одно. А ты, Сань, ты мне больше уже чем сестра. Родная душа. Ты та ниточка, что связывает меня с прошлой жизнью. А её не выбросишь из памяти. Я иногда плачу. Хочу папу с мамой увидеть. — Елена закрыла лицо руками. Я села с ней рядом, обняла её. Гладила по голове. Целовала её в макушку.

Василий на заседании Боярской Думы, объявил свою волю, о том, что берёт в жёны царевну Александру Комнину, вдову боярина Вяземского. Митрополит промолчал. Конечно, многие бояре предполагали и даже ожидали такого решения. Всё же скрыть то, что Государь благоволит мне было нельзя. Поэтому большинство согласно закивали головами. Тем более слухи о божественном чуде в Свято-Троицкой Сергиевой лавре уже во всю разнеслись по Москве, да и не только по ней. Но некоторые бояре всё же были недовольны. Один из них задал Василию вопрос:

— Как же так, Великий Государь? На Руси не было ещё такого, чтобы владетель Руси брал в жёны вдову. Разве мало девиц?

— Тебе чем-то, Давыд Васильевич, не нравится Царевна Александра? — Тут же задал вопрос Василий, сидя на троне.

— Что ты, Великий Государь. Царевна всем хороша, но вот вдова она.

— И что? Она вдова воина. В чём тут может быть позор и бесчестие для меня, для всей Руси? Да она больше для нашей державы сделала, чем некоторые, кичащиеся своей родословной и древностью рода. Хотя у неё она, эта родословная, поболее будет, чем у любого сидящего здесь. И Церковь наша не против. У Владыки спросите. Чудо в лавре было. Царевна то ездила туда узнать будет ли благословлён Господом нашим замужество её. Оказалось, что уже благославлен. Кто-то хочет оспорить волю творца нашего?

— Истинно так, Великий Государь. — Проговорил Митрополит Варлаам. — Сам я в сомнениях был. Скажу прямо не одобрял я намерения Великого Князя. Да только в лавре узрел чудо Господне. Покров Богородицы на Царевне, лик её пресветлый и длань её. И понял я, что нельзя противится тому, что Господом нашим предопределено. Поэтому я сам венчать буду, Великого Государя и Царевну.

После слов Митрополита, больше никто из бояр не стал задавать не нужных вопросов. Москва гудела. Столько новостей! В Свято-Троицкой Сергиевой лавре случилось чудо Господне. К Царевне Богородица являлась. Тому были свидетели сам Митрополит, игумен и многие монахи. И ещё новость вдовый Государь жениться… На Царевне Александре. В церквях мололись и били в колокола. Я с удивлением видела, что люди радуются. На площадях разные юродивые кричали: «Радуйтесь православные, ибо истинная Матушка у вас будет. Благословленная».

С одной стороны такое обожание и пропаганда в мою пользу, это хорошо. Но с другой стороны, как известно любовь народа штука такая, от безграничного обожания может быстро перейти к яростной ненависти. Главное не переступить эту незримую черту. Но с этим будем работать.

Всё это время, я всё думала, как подкатить к Джованно, на кривой кобыле, насчёт тайнописи тамплиеров. Причём, подкатить так, чтобы это не вызвало ненужных подозрений. Брат Джованно, который с ним прибыл из Рима, для моего соблазнения, Господи, ну что за народ, остался не востребованным. Я его в наглую проигнорировала. Хотя он был тот ещё красавчик. В конце концов, я посоветовала Джованно отправить братца назад в Италию. Так сказать, от греха подальше, пока его не удавили по тихой грусти, но это в лучшем случае. В худшем мог оказаться на дыбе, а потом сесть на кол голой задницей. Джованно внял моим советом, извинился и отправил братца восвояси.

Вообще с Джованно мы очень часто общались. Он был интересный собеседник. Всё же не мало повидал. Плюс наблюдался у меня как мой пациент. Джованно очень серьёзно относился к своему здоровью и выполнял все мои рекомендации. Он единственный был кто имел постоянный пропуск на территорию Корпуса. То, что Джованно являлся шпионом Папы и его креатурой для меня не было большой тайной. Да он и сам мне признался в этом. Но выведать что-то особо интересное, он не мог. Ну ходил, смотрел как занимаются кадеты. Видел мои пушки. Видел стрельбы из орудий. Видел мои новые ружья со штыками. Кстати, они ему очень понравились, как и пистоли. Он очень внимательно следил как создаются полки новой армии. Кавалерия, как панцирная, так называемые кирасиры, так и лёгкая. Тем более, что все изменения шли без суеты и постепенно. Я пока никуда не спешила. Единственное куда ему не было хода, это в святая святых Ленкиного царства химиков. Вся территория её производства, а она постоянно увеличивалась, была огорожена высоким частоколом. И там стояла очень серьёзная охрана, вооружённая до зубов.

Недели за три, до моего венчания, ко мне пришёл Джованно. Как всегда поклон и небольшой реверанс. Он знал, что я смеюсь над прыжками европейских дворян, считая это бесплатным развлечением и клоунадой. Я так же чуть присела. В моей руке был веер, я им поприветствовала своего друга. Да, я считала его своим другом, правда не настолько, чтобы доверять на все сто, но… Одним словом, как хорошего знакомого.

— Ваше императорское Высочество. Могу ли я иметь честь просить о небольшой приватной беседе?

— На какую тему, мой милый Джованно, мы будем говорить?

— На тему женской красоты и здоровья.

— Очень интересно.

Мы находились на территории Корпуса, в моём генеральском кабинете. Я указала ему на лавку. Когда она сел, вопросительно посмотрела на него.

— Итак, друг мой, что насчёт красоты и здоровья?

— Ваше Высочество, я обратился к Вам по просьбе одного владетельного итальянского синьора. У него есть дочь. Ей 17 лет, но выйти замуж… — Он замолчал, обдумывая слова.

— Но выйти замуж, для неё большая проблема?

— Совершенно точно. Я знаю, Вы уже делали такие операции. У неё на лице изъян. Никто из европейских лекарей не решается исправить этот изъян. Говорят, что это невозможно. Но Ваша слава, как об искусном лекаре, который творит настоящие чудеса, и я тому подтверждение, дошла до Италии. У него есть сын. Законнорожденный. — Я в удивлении изогнула брови. Джованно кивнул мне и продолжил. — Но ещё у него есть дочь. А вот она не законнорожденная. Дочь от его фаворитки. Но девочка с детства росла в достатке и роскоши, любви и заботе, и это не смотря на то, что её отца в Италии прозвали «Злым». Он довольно жесток, особенно со своими врагами. Но он очень любит свою дочь, даже больше, чем сына. Три года назад он официально признал её дочерью. Узнав о вас, он направился в Вашу далёкую страну вместе с дочерью. Вы, Ваше Высочество, последняя надежда для девочки и её безутешного отца. Он очень хорошо готов заплатить. Любые деньги.

— Деньги, Джованно, это хорошо. Без этого никак нельзя, ибо каждый уважающий себя человек чести, дорого ценит своё здоровье. Кто он такой?

— Пандольфо IV Малатеста, в Италии его зовут Пандольфаччо, что значит «Злой». Капитан-генерал Венеции. Кондотьер и в прошлом владетельный синьор Римини, города на побережье Адриатики.

— Почему в прошлом?

— Всё дело в том, что в 1500 году Чезаре Борджиа, при поддержке Папы Александра VI из рода Борджиа, своего отца, двинул войска на Римини. Пандольфо в этот момент остался без своих союзников, тем более Папа отлучил его от церкви. Сопротивляться Чезаре он не мог, не имея достаточных сил и ему пришлось уступить Римини. В качестве компенсации за богатейший город семейство Борджиа выплатили ему 2900 дукатов золотом. Но Пандольфо не теряет надежды вернуть себе своё родовое наследство. Правда пока у него ничего не получается. Но по мимо Римини у него в собственности есть другие владения, синьория в Читтаделла, это город в провинции Падуя. Он не так богат, как Римини. Но всё же. Два года назад император Максимилиан подтвердил ленные права Пандольфо на Читтаделлу.

— А почему Папа отлучил его от церкви?

— Всё началось в 1497 году одна молодая женщина, жительница Римини из благородного дворянского рода, обвинила его в попытке изнасилования.

— Даже так?

— Да, Ваше Высочество.

— То есть Пандольфо предпринял попытку изнасилования, применил насилие, я так понимаю?

— Совершенно верно, Ваше Высочество. — Джованно улыбнулся.

— Но почему-то не изнасиловал. А что ему помешало? Подожди, друг мой, дай я угадаю. В нужный момент появились папарацци с объективами фото и видеокамер. Разразился грандиозный скандал.

Джованно подвис от моего спича.

— Прошу прощения, Ваше Высочество, кто такие папарацци? И что такое фото и видеокамеры?

— Не обращай внимания. Скажем так, в нужный момент появились некие люди, которые попытались прийти на помощь бедной женщине. Я права?

— Да, что-то в этом роде. Тем более, незадолго до этого, Пандольфаччо, разделался с одним аристократическим семейством, которые являлись сторонниками семейства Борджиа. В Римини начались брожения подогреваемые неизвестными людьми, которые начали обвинять Пандольфо чуть ли не в сатанизме. Тогда ему удалось взять ситуацию под контроль. Ему помогли венецианцы.

— Но это было только начало, так ведь?

— Так, Ваше Высочество. Вы очень проницательны.

— А что сам князь Пандольфо говорит об этой ситуации с изнасилованием?

— Пандольфо всё отрицает. Наоборот, он заявил, что это женщина пыталась его соблазнить, но его во время предупредили, что она делает это с подачи его врагов, семейства Борджиа. Поэтому он и попытался выгнать её. В 1500 году, Папа Александр VI отлучил князя от церкви. Векнецианцы не рискнули оказать помощь Пандольфо. К тому же за три года Борджиа сумели склонить некоторые венецианские влиятельные семьи на свою сторону. После чего Чезаре Борджиа двинул на Римини сильную армию. Вот и всё.

— Ага то есть, Рим восстановил, так сказать демократию и избавил горожан Римини от диктатора! Как всё это знакомо. Тем более, Борджиа та ещё семейка. Наёмные убийцы, яды, зашкаливающий разврат, кровосмешение, захват чужой собственности. Чудный букет.

Джованно молча смотрел на меня. В его глазах было удивление.

— Что-то не так, Джованно?

— Прошу прощение, Ваше Высочество, но откуда Вы знаете про такое святотатство в святейшем семействе.

— Ты про что?

— Про кровосмешение?

— Это когда понтифик сожительствовал со своей дочерью? А она ещё сожительствовала и со своим родным братом? А бывало, что они и групповушку устраивали МЖМ?

— МЖМ?

— Да. Так называют тройку, мужчина-женщина-мужчина, когда они втроём предаются блуду.

— Однако, Ваше Высочество! Но это было закрыто от доступа в общество. Все сведения, после смерти Папы Александр VI и Чезаро Борджиа, было решено похоронить в архивах Ватикана.

— Чтобы не бросать тень на святой престол? Дорогой Джованно, я понимаю, что свои тайны Ватикан хранить умеет, но эта тайна, является секретом полишинеля.

— Что значит секрет полишинеля?

— Это когда все делают вид что что-то является тайной, но все об этой тайне знают. Понимаешь?

— Понимаю. Поверьте, Ваше Высочество, это самые мрачные страницы истории святого престола. Этот прецендент в будущем не повторится.

— Правда? Ну-ну. — Я усмехнулась. — Хорошо, Джованно, я приму Пандольфо и его дочь. Не пообедаешь ли со мной, Джованно?

— Для меня это честь, Ваше Высочество.

Я позвонила в колокольчик. Зашёл дневальный. Сказала ему, чтобы принесли обед, на двоих. Вскоре с кухни прибежал повар и нам с Джованно сервировали стол. Был салат из помидор, огурчиков, зелёного лука и укропа, заправленный сметаной. Борщ, биточки с гречневой кашей, запечёная рыба, осётр, пироги.

— Вина, Джованно? Есть хорошее французское вино.

— Не откажусь.

— Принесите вина. — Сказала повару. — А для меня зелёный чай. — да за всё время нахождение здесь, я сумела выйти на китайских купцов и они возили мне по мимо шёлка, ещё и зелёный чай. Чёрного у них не было. До Цейлона было ещё далеко и я не знала, выращивают там чай или нет.

— Ваше Высочество, а Вы разве не будете вино?

— Нет, Джованно. Я на службе. И у меня ещё много работы. Но ты можешь себе позволить.

Мы обедали, Джованно с удовольствием поел салат, хлебал борщ и нахваливал его.

— Джованно, — я всё никак не могла придумать, как заговорить с ним насчёт тайного алфавита тамплиеров, — скажи, ты же папский легат. Тогда почему ты помогаешь человеку, которого Папа отлучил от церкви?

— Отлучение уже снято с Пандольфо. К тому же я легат Папы Юлия, а не Александра Борджиа. Но, как Вашему Высочеству известно, в прошлом году понтифик Юлий II, мой патрон и покровитель, скончался. Сейчас святой престол занял Лев X. А он не очень жалует людей прежнего понтифика.

— Ну да, новая метла по новому метёт! — Усмехнулась я.

— Вы очень точно подметили, Ваше Высочество. И я даже не знаю, что меня ждёт в Риме, если меня отзовут туда. Буду ли я и дальше служить святому престолу, либо отправят в отставку.

— Или удавят по тихому… Так ведь, Джованно?

Он внимательно посмотрел на меня. Потом кивнул.

— И такое может быть, Ваше Высочество. Я не сбрасываю это со счетов.

— Кушай, Джованно. Не бойся, здесь за моим столом ты можешь не бояться, что тебе дадут смертельную дозу яда. Что тебе вообще дадут яд. — Он кивнул. — Джованно, ты же в курсе уже, что моего сына и дочь Великого Князя попытались похитить тамплиеры?

— Да, Ваше Высочество. Эти сведения уже ушли в Рим. Скажу больше, Ваше Высочество. Эта информация уже взволновала некоторых европейских Владетельных Государей.

— Так быстро? Время прошло совсем немного.

— Уверяю Вас, принцесса, такие сведения доставляются максимально быстро.

— Ну что же, пусть. Так вот, Джованно, скажи, что тебе известно о тайном алфавите тамплиеров?

— Это их тайнопись. Они составляли на ней векселя, вели переписку, а ещё шифровали особо секретные сведения. А почему Ваше Высочество об этом спрашивает?

— Мне удалось перехватить некое письмо от одного из тамплиеров, которого удалось взять живым. Но прочитать я не могу. Мне нужно знать содержимое. Это может помочь мне для обеспечения безопасности детей и нашей с сестрой безопасности.

— Я могу это письмо увидеть?

— Джованно, ты знаешь тайную азбуку тамплиеров?

— В своё время Ватикану удалось перехватить некоторые письма тамплиеров. А так же их записи, когда Орден начали преследовать и уничтожать. Так же были захвачены живыми и сами тамплиеры, причём довольно высокого ранга, во главе с Великим Магистром Жаком де Моле, которого и сожгли на костре, как чернокнижника, вероотступника и еретика.

— Это я знаю.

— Большинство тамплиеров, в том числе и Великий Магистр выдержали пытки, которым их подвергали.

— Что от них хотели? Признания в том, что они поклоняются Сатане?

— Как раз нет. Всё дело в том, что среди тамплиеров были шпионы Ватикана, они и показали места, где тамплиеры проводили свои богомерзкие чёрные мессы с человеческими жертвоприношениями. Были найдены и изъяты атрибуты черных месс. Всё это записано и зафиксировано в документах процесса над тамплиерами, Ваше Высочество.

— И конечно же все эти документы носят печать секретности?

— Обязательно, принцесса. Дело в том, что при расследовании было вскрыто много такого, отчего у доброго христианина волосы дыбом встают и кровь леденеет в жилах. И это правда. Я знакомился с некоторыми этими документами. Так вот, тамплиеров подвергали пыткам в том числе и с целью узнать всё о тайной азбуке.

— Узнали? Джованно!

— Некоторые из посвящённых в неё не выдержали пыток. Например, был некто Гийом де Боза. Один из посвящённых в азбуку. Он и дал необходимые знания. С их помощью те документы тамплиеров, что попали в руки Ватикана и были расшифрованы.

— Но ты знакомился с материалами Трибунала, так ведь, Джованно? — Мы смотрели в глаза друг другу. Словно вели невидимую схватку. Я глаз не отводила. Он тоже. — Отвечай, Джованно, и говори правду, если считаешь меня своим другом. А моя дружба и благоволение стоят очень дорого, мой Джованно. Получить это очень трудно, а потерять можно очень быстро.

Джованно помолчал ещё какое-то время, потом ответил:

— Да, мне знакома тайная азбука тамплиеров. По поручению понтифика, Юлия II, я вплотную занимался делом тамплиеров. В том числе и документами Трибунала над тамплиерами.

— Тогда дай мне ключ к шифру.

— Может лучше, принцесса, мне дадут прочитать письмо, и я расскажу о том, что в нём написано?

— Нет, Джованно. Ты можешь прочитать, но исказить смысл написанного. Почему, да мало ли почему. Здесь я никому не доверяю в этом деле. Так как всё это касается моих детей и меня самой. Поэтому, я хочу прочитать сама оригинал. Обещаю тебе, если там будут сведения, которые окажутся важными для Ватикана, я сообщу тебе об этом и может даже покажу само послание. Чтобы ты удостоверился в правдивости моих слов.

— А если я откажусь, принцесса? Меня потащат к палачу?

— Я могла бы повелеть подвесить тебя на дыбе, и ты всё рассказал бы мне. Поверь, у нас есть хорошие умельцы развязывать языки даже самым стойким. Но я не буду этого делать, Джованно. Но ты потеряешь моё доверие и мою дружбу. Тебе придётся вернуться в Италию. А если со мной что случиться или с моими детьми, то это будет до конца жизни висеть гирями на твоей совести. Выбор за тобой.

Я взяла чашку с чаем и стала медленно пить. Спустя некоторое время Джованно сказал:

— Хорошо, принцесса Александра. Вы спасли мне жизнь. Я дам тебе ключ. Но обещайте мне, что кроме Вас больше никто не узнает этого.

— Обещаю. Можешь за это быть спокойным.

— Тогда дайте мне лист и перо. Но позже Вы должны уничтожить то, что я здесь напишу.

— Конечно.

Я дала ему требуемое. Макая гусиное перо в чернильницу, Джованно стал рисовать:

— Это буквы латинского алфавита, зашифрованные в знаки и символы. Угол, смотрящий своей вершиной вниз, это буква «А». Такой же угол, но вершиной смотрящий влево, это буква «В». Угол, смотрящий вершиной вверх, это «С»… — Джованно рисовал и тут же ставил букву, которую и означал символ. — Треугольник, вершина которого смотрит вверх, это «G»… — Я внимательно смотрела. Пыталась сразу запомнить, а то мало ли что… — Ромб, своей большей часть, вершиной смотрящей на лево, это буква «К»… — Интересный шифр. С первого раза и не догадаешься. Джованно продолжал. — Угол с точкой внутри, вершина которого смотрит вверх, это буква «Q». Треугольник с точкой внутри, вершина которого смотрит вниз, буква «S».

— Джованно, а косой крест, что значит?

— Это буква «N».

Джованно дал полный расклад по тайнописи тамплиеров. Всего 25 букв. Указала ему на «W». — Это что?

— Это магический знак тамплиеров.

— Понятно. Как и Анкх?

— Да. ВЫ, принцесса, тоже знаете про этот древний символ?

— Знаю. Анкх ключ к вечной, лучшей жизни. Его носил древний бог Египта Гор. Так?

— Всё правильно. В письме он тоже был?

— Был. Как и знак белой розы. И ещё, Джованно, если тебе это как-то поможет, у взятого живым тамплиера под мышкой была татуировка — «Анкх».

— Благодарствую, принцесса. Это очень важное сообщение. Дело в том, что у тамплиеров времён Жака де Моле таких татуировок не было. Был знак белой розы, но это у высшего руководства, самого Великого Магистра и его адептов высшего круга. У тех, кто рангом ниже ничего такого не было.

— Это ничего не значит. Значит за эти 200 лет произошли некие изменения. Скорее всего знак обнаруженный нами на исполнителях, был введён позже.

— Согласен. Это вполне возможно. Я помог тебе, принцесса?

— Я буду надеяться. В скором времени я тебе сообщу, есть ли что-то для тебя важное.

Когда Джованно ушёл, я обдумывала одну идею. А что если пустить дезу, для Папы и европейских монархов, что Орден планирует ликвидировать папство и те королевские и прочие династии владетелей, кто хоть как-то замаран в уничтожении и преследовании Ордена и его адептов 200 лет назад? А так же то, что в некоторых королевствах, герцогствах и княжествах, монархия вообще будет ликвидирована и заменена республикой. А там, где монархия останется, то короли и прочие правители будут иметь чисто номинальное значение, а вся власть будет сосредоточена в руках парламентов, которые Орден будет контролировать. Впрочем, это в итоге и случилось, но только позже, много позже, как минимум через 250 лет. Это же страшный сон папства и всех монархов европы!!! Если такую дезу пустить, Папа и все эти владетельные, коронованные особы засуетятся, как в зад не просто укушенные, а словно им пол задницы оторвали! Эта идея мне нравилась всё больше и больше! Я даже посмеялась. Да, ребятки, вот такая я маленькая подляна. А нечего трогать моих детей и приставлять нож к моему горлу. Не люблю я этого. А значит я вас, уроды, должна хорошо проучить. Создать кучу проблем, возможно кровавых до безобразия. Для предстоящей акции мне нужен был хороший писарь, желательно копировщик. И златокузнец, для изготовления печати тамплиеров. Тем более, оттиск печати у меня имелся на пергаменте! Здесь главное, чтобы наши церковники во главе с Митрополитом меня не запалили. А то объясняйся потом с ними. Это никаких нервов не хватит. Точно в монастыре запрут.

Писаря я нашла довольно быстро. В этот же день пошла к дьяку Посольского приказа. Главным среди пишущей братии был дьяк Ефим Скоба. Перед тем, как пойти к нему, всё узнала о нём у папана, съездив на коне к нему в государеву службу безопасности, сиречь, в разбойный приказ. Узнав всё о дьяке, поехала к Елене. У неё взяла набор красивого душистого мыла, которое её люди делали уже во всю, но на всех не хватало, так как спрос был большой. Но для меня набор всегда имелся. Так же взяла кое-что из новомодной косметики. Боярыни и княгини с княжнами, уже во всю стали брать пример с нас с Еленой, в плане как подкрасится, подвести губы и прочее. Всё же, мы с подругой в этом плане были очень продвинуты, как и любая женщина 21 века и всегда выглядели на все сто. Со всем этим я и поехала в Посольский приказ. Когда я зашла к ним в посольскую избу, писари и подъячие зависли, как памятники. Ну а как? сама Царевна Александра, невеста Великого Государя пожаловала. Очень шустрая мадам, обладающая неведомым ранее воинским звание генерал-майор, что внушало мощное уважение. Сам дьяк сидел в отдельном закутке, или как позже назовут это, кабинет босса. Писари придя в себя, повалились на колени. Я поморщилась. Ну не люблю я этого холопства.

— Где дьяк Ефим Кузьмич? — Задала вопрос в зрительный зал. Мне тут же указали. Я быстро прошла к закутку дьяка. Хотя закутком называть это было не совсем правильно. Довольно просторное помещение, пристроенное к Посольской избе.

— Кого там ещё принесла нелёгкая? — Недовольно проговорил дьяк и тут же заткнулся, уперевшись взглядом в меня и сопровождающих меня моих палантинов, которые услышав неподобающие их госпоже слова, выдвинули челюсти и, кто выдвинул на треть сабли из ножен, а кто стал поигрывать плёткой. Дьяк сбледнул. Да ладно Ефим Кузьмич, чего сбледнул? Я с миром пришла, хватать тебя никто не собирается, как и вешать на дыбу и тем более не собираюсь бить металлическим прутом по лицу или по заднице. Чай ты не князь Шуйский. Но говорить это не стала. Посмотрела на своих гвардейцев.

— Мальчики, выйдите. Мне нужно с Ефимом Кузьмичом поговорить. — Мальчики молча выполнили мой приказ. Я вновь посмотрела на дьяка. Рядом с массивным столом сидел какой-то приближённый к дьяку подъячий. Он при моём появлении рухнул с лавки сразу на колени. — Ефим Кузьмич, добрый день. — И улыбнулась как можно ласковее.

— Царевна Александра Вячеславовна! Радость то какая! — Заголосил он, выскочив из-за своего стола большого босса. — Чем же обязан я, маленький человек, столь высокой особе? Неужель кто из моих провинился?

— Успокойся, Ефим Кузьмич. Никто не провинился. — Ефимом Кузьмичом его никто не называл. Называли просто Ефим Скоба. А Государь вообще просто говорил: Ефимка. А тут Царевна, назвала его по имени отчеству. Дьяк моментально подрос на несколько миллиметров и грудь его мгновенно увеличилась в объёме. Он даже покраснел от важности.

— Ефим Кузьмич, у меня затруднения возникли. Я подумала, что ты можешь мне помочь.

— Конечно, пресветлая Царевна-матушка. — Блин, матушка! Да я ему в дочери гожусь. Но ладно. — Чем могу помочь? Всё сделаю, что в моих силах. Присаживайся, Царевна. Мне пододвинули лавку, но я отказалась.

— Благодарствую Ефим Кузьмич. Но я сегодня уже насиделась так, что просто постою, вернее похожу. Ты не против? — Я стояла по середине его «кабинета», постукивала плёткой по правому голенищу своих сапог-ботфортов. — Ты же знаешь, что на мне Корпус, коей был создан по воле Государя нашего?

— Конечно, Царевна, Александра Вячеславовна.

— Так вот… — Я замолчала и выразительно посмотрела на подъячего. Это дело не требовало при разговоре третьего-лишнего. Дьяк моментально просёк ситуацию и указал помощнику на дверь. Тот мгновенно исчез. Я стала ходить по комнате, постукивая плёткой по сапогу. — Так вот, Ефим Кузьмич. Ты, как ответственный дьяк и один из немногих, кто хорошо справляется со своими обязанностями, понимаешь, что в любом деле нужен писарь, чтобы записать всё самое важное. Без этого никак.

— Совершенно с тобой, Царевна согласен. Без бумаги никак. Всё должно быть записано и сохранено.

— Да, Ефим Кузьмич. Без канцелярии никуда.

— Прости пресветлая Царевна, без чего нельзя?

— Без канцелярии. Это слово иноземное, Ефим Кузьмич, но очень точно называет то, чем ты занимаешься. И канцелярия очень важна для государства. Для любого государства.

— Канцелярия… Мудрённо, но мне нравится это слово.

— Вот и хорошо. Так и назови свою избу:: «Канцелярия Посольского приказа». Очень внушительно звучит. Это чтобы уважали.

— Понял, Царевна. — Дьяк улыбался. Ему явно это понравилось.

— Ефим Кузьмич, у меня тоже бумаг становится много. Всё приходится записывать. Сама пишу, понимешь? Много времени трачу на это, а писарей у меня совсем мало. Вот и пришла я к тебе. батюшка, Фёдор Мстиславович посоветовал к тебе пойти, сказал, что ты дьяк опытный, что у тебя люди умелые.

— Благодарствую, Царевна. Передай поклон мой и уважение к Фёдору Мстиславовичу. Что ты хочешь?

— Дай мне писаря. Немного прошу у тебя. Всего одного писаря. Можно совсем молодого. У меня в Корпусе в основном молодые, парни и отроки. Но писаря очень умелого, хорошего. И ещё, желательно, чтобы он умел переписывать текст так, чтобы его писанину не могли отличить от той, с которой он переписывал. А я буду благодарна тебе, Ефим Кузьмич. — Достала из сумки, что принесла с собой набор мыла. — Ефим Кузьмич, ради тебя специально к сестре своей ходила, Царевне Елене. Такое она делает только на заказ. Очень дорого.

Дьяк, держа в руках набор мыла, даже вспотел.

— Знаю я, Царевна пресветлая. Знаю про такие наборы. Дорогие они, не купишь их.

— Ну вот видишь. Ещё ведомо мне, что у тебя супруга есть. Достойная женщина. И три дочери, из которых две уже на выданье. Это им. — Достала набор косметики в деревяном футляре, расписном.

Дьяк нервно сглотнул. Посмотрел на меня умоляющими глазами.

— Ефим Кузьмич, это для того, чтобы они были более красивыми. Сам же знаешь, Царевна Елена делает такие наборы для княгинь, боярынь именитых, иноземных царевен и прочих влиятельных особ. Заказы на полгода вперёд у неё. А надо всего лишь один писарь. Но умелый.

— Есть такой у меня. Очень умелый, шельмец. Сопляк совсем, но шустрый. Правда, Царевна, шалопут он. Розгами его секли, а он всё равно шалопут.

— То что шалопут, это ничего. Поверь Ефим Кузьмич, в Корпусе его научат дисциплине. Точно умелец хороший?

— Хороший, Царевна. Я тебе зря говорить не буду.

— Благодарствую тебе, Ефим Кузьмич. Помог ты мне. Я этого не забуду. И ещё. — Я положила на стол кожаный кошель, в котором было пять серебряных талеров. — Ефим Кузьмич, это не мзда. Это пожертвование на Посольский приказ. Бумаги подкупить, чернил. Короче, сам реши на что потратить. Понял?

— Понял, пресветлая Царевна. Митька! — Заорал дьяк. Тут же моментально в кабинет сунулся давешний помощник. — Гришку-шалопута сюда. Бегом! — рявкнул он. Митька исчез. Вскоре в комнату втолкнули парня, лет 16. Он упал на колени. Мял шапку в руках. Одет был бедно. Смотрел испуганно, то на дьяка, то на меня.

— Гришка, вот тут Царевна Пресветлая писаря спросила для Корпуса. Я тебя ей решил отдать. Поэтому теперь ты Царевне служишь, понял, шалопут?

— Понял, батюшка Ефим Кузьмич.

Я глядела на него. А он мне начинал нравится. А вольница и шалопутство, так в Корпусе с этим умели уже бороться. Всё нормально. Если окажется на самом деле умельцем, тогда он не пожалеет.

— Пошли, Григорий, со мной. С этого момента ты часть Корпуса. Ты отвечаешь перед Корпусом за себя, а Корпус отвечает за тебя перед Государём нашим, если что сотворишь…

Глава 27

Мой век жестокий. Он таков.

И тут не надо быть мессией.

И пусть пребудут вновь и вновь

И Богородицы покров

И длань Господня над Россией.

Zay…

— Илюша, — смотрела на своего палатина, — скажи мне, а как так получилось, что ты спас моих детей? Да так ловко, что слов нет?

— Матушка Царевна, дык, ты мне сказала, глядеть за детьми, но в их опочивальню я войти не мог. Там княжья стража их стерегла. Ну я подумал, как быть? Огляделся, прошёл чуток и сел в закутке. Хороший закуток такой. Я сижу, меня не видно. А я вижу дверь в опочивальню детишек. Сидел, смотрел. А потом гляжу, княжьи стражники то осели, оба сразу, словно заснули. Не хорошо, думаю, они службу то несут. Хотел к ним идти, а тут эти два татя появились, словно из-под земли. Проверили стражу, потом зашли в опочивальню то. Ну я и хотел сразу с ними разобраться, Дети же там, да не успел. Вышел из своего закутка, а они уже и зашли к малым то. Я подошёл к двери, она приоткрыта осталась. Вижу детей они на руки берут. Ну думаю, значит не убивать их пришли. Слава тебе Господи. — Илья перекрестился. Я терпеливо ждала. — Я назад в закуток. Смотрю они детишек то вынесли на руках. И пошли с ними к выходу. Я за ними. Иду и всё думаю, как у них детей назад отнять, чтобы детям худа не было. Там дальше ещё стражников увидел, мёртвых уже. Они детей на улицу вынесли. А там лошади их ждут. Понял, что медлить нельзя. В того, кто сына то твоего, Царевна-матушка, нёс я нож метнул. А вот ко второму успел подскочить. Он разворачиваться стал в мою сторону. Только тать то сделать ничего не успел. Я ему второй нож в горло всадил, да княжну малую на руки подхватил, успел, до того, как он уронил её. Она то совсем ещё кроха. А Вячеслав Иванович не сильно ударился. Тать то на спину завалился. И боярич малой на него сверху. Я в одной руке княжну понёс, во второй сына твоего. Прости, матушка, что в живых никого не взял, виноват я. Только времени не было мне раздумывать.

— Всё хорошо, Илья. Не вини себя ни в чём. Ты всё правильно сделал. Иди, Илья. — Отправила его восвояси. Прошла в свой кабинет. Там сидел Григорий, мой новый копиратор. Он смотрел на меня преданными до ужаса глазами и с восхищением.

— Гриша, а ты что так на меня смотришь?

Он встал, низко поклонился мне.

— Кто же Царевну Александру не знает?! Генерала, девицу-воина.

— Ну не такая я уж и девица, Гриша. Сынок у меня есть.

Он покраснел. Но взглянув на меня улыбнулся.

— То не важно, Царевна. Были на Руси в древности воительницы. Поляницами их звали. Вот ты и есть поляница. Служить тебе честь великая. Я даже и помыслить о таком не мог.

— Но ты служишь, Гриша. Цени это.

— Я ценю, Царевна.

— Гриша, если я узнаю, а я узнаю обязательно об этом, если ты служишь кому-то другому, то лучше признайся сейчас. Я пойму и приму это. Помогу тебе избавится от этого. Но если промолчишь сейчас, значит ворог ты мой, подсыл чужой. А с такими я обхожусь очень жёстко.

— Не подсыл я, Царевна, клянусь тебе в этом. Вот тебе крест святой. — Он истово перекрестился. — Хочу служить тебе всем сердцем. Видел я твоих кадетов. Они особые. Так о них говорят в народе. Над ними крест святой, осенены они Богородицей. И если я, сирота, прикоснусь к этому хоть краем, то счастливее меня не будет человека.

Я села на лавку. Указала ему сесть рядом.

— Хочешь прикоснуться? А если не только прикоснуться? А стать частью Корпуса, Гриша? И не просто частью какой-то, а очень важной. — Я смотрела ему в глаза. Он в мои. Григорий соскользнул со своей лавки и упал на колени.

— Я готов, Царевна.

— Не спеши, Гриша. Ты станешь частью Корпуса. Но ты не будешь красоваться на парадах, в красивой форме. Хотя она у тебя будет. Ты никому и никогда не скажешь, что ты Корпус. И даже если тебя подвергнут мучениям, ты будешь молчать. Молчать о том, что узнаешь, в чём будешь принимать участие. Поверь, Григорий, есть внешняя сторона Корпуса, красивые мундиры и офицеры, элита будущей армии Руси. А есть тайная сторона. И здесь идёт не прекращающаяся война. Тайная война. Ты узнаешь многие страшные тайны сильных мира сего. Ты понимаешь, что это такое? Готов ли ты к этому? Ты спать будешь, держа нож под рукой. Потому, что столкнёшься с врагами, которых не видно сразу. Они тени. Это те, кто нападает во тьме ночи. Те, кто готовит смертельные яды и стрелы в спину. Готов к этому, Григорий?

Я видела страх, появившийся в его глазах. Смотрела, не мигая, на него. Григорий сглотнул нервно. Но потом словно решился.

— Я готов, Царевна-матушка.

— А если тебя пыткам подвергнут?

— Готов. Я готов умереть за тебя, Царевна. — Протянула руку и погладила его по голове. — Какую клятву я должен произнести?

— Ты уже её произнёс, когда сказал, что готов. Запомни, Григорий. Слово тобой уже сказано. Оно не птица, вылетело не поймаешь назад и записано оно в скрижалях вечности. Отныне ты подчиняешься только мне. И никому более. Для вида ты будешь подчинятся моим заместителям. Но это для вида, для всех остальных. Как мои шесть палатинов. Ты не палатин, пока. Но очень важный кадет. И твоё первое задание будет следующее. Ты составишь письмо. Полностью скопируешь то, что я тебе дам. Запомни, Григорий, о том, что оно было написано тобой, по моей указке, никто не должен знать, кроме нас двоих. Это очень важно. От этого письма будет зависеть очень многое. Поверь, о письме узнают многие правители Европы и тогда начнётся большая игра, цена которой жизни сотен, а может и тысяч людей. А сейчас ты увидишь то, с чего будешь составлять письмо, о котором я тебе сказала. Только лишь за то, что ты увидишь рукопись, тебе мало отрубить голову. Понимаешь, Гриша?

— Да, Царевна.

Я достала из шкатулки рукопись, шифр к сокровищам. Расправила свиток на столе.

— Смотри внимательно, Григорий. Ты должен будешь скопировать полностью те знаки, на которые я тебе укажу. И именно в той последовательности, в какой я тебе укажу. Вот тебе бумага, чернила и перья. Сиди и рисуй. Запомни, любое, даже самое малейшее отклонение от оригинала не допустимо. Ты должен полностью скопировать знаки именно так, как они нарисованы. Понял меня?

— Понял, Царевна. Я всё сделаю. Мне только нужно примерится.

— Примеряйся. Времени у тебя много. Целый день и целая ночь. И запомни, как Отче наш, ты не видел этой рукописи никогда. Ты ничего не копировал с неё никогда.

— Да, Госпожа. Я ничего не видел и ничего не копировал.

— Григорий, я тебе почему-то доверяю. Моё доверие, Гриша, стоит очень дорого. А тот, кто его лишается, тот достоин презрения и… Лишается головы. Понятно?

— Да, моя Госпожа.

— Для тебя я не Госпожа, а Ваше высоко превосходительство, генерал-майор Корпуса. Смотри, Григорий, вот эти знаки ты должен скопировать полностью. В этом порядке, как я уже написала. Видишь цифры?

— Цифры?

— Ты не знаешь арабскую цифирь?

— Нет. Простите Ваше высоко превосходительство, генерал-майор.

— Ладно. Этим мы займёмся позже. Ничего, Гриша. Это поправимо. Сама с тобой буду заниматься. Вот эти знаки, которые я пометила, начинай копировать. Тебя я закрою в кабинете. Тебе сюда будут приносить еду. Мои палатины. Они вопросов не задают. Только с ними ты будешь видеться, пока работаешь здесь, в моём кабинете.

Я вышла из кабинета и закрыла его, заперев на замок. Вызвала дежурный наряд и повелела нести охрану у дверей кабинета. Что же, большая игра уже началась. Прошла в казарму к моим сержантам. Двоих не было. Степан и Никифор были на полигоне, с артиллеристами. Так, надо мальчиков будет включать в Большую Игру. Надо переводить их на новый уровень.

— Божен. Илья, идёте со мной. Богдан и Айно остаётесь. В моём кабинете сидит ваш новый товарищ. Зовут Григорий. Вы его видели. Он занимается очень важным делом. Его никто не должен отвлекать. В кабинет кроме вас никто не должен заходить. Да и вы, Богдан с Айно, можете заходить туда только для того, чтобы принести Григорию еды, а потом убрать посуду. К бумагам на столе не соваться. Вопросов Грише не задавать. Всё понятно?

— Так точно. — Все четверо стояли на вытяжку. Я кивнула им.

— Божен и Илья идут со мной.

Когда вышли из казармы, я направилась на конюшню. Илья и Божен следовали за мной молча. Возле конюшни я остановилась, повернулась к ним.

— Значит так, мальчики мои. Пора вам, как и всем остальным палатинам двигаться дальше. Так сказать, переходить на новый уровень.

— Куда переходить, Царевна? — Спросил недоумённо Илья.

— На новую ступеньку, коя выше предыдущий. То есть, становится умнее. Понятно?! — Пояснил ему Божен. Я кивнула, подтверждая его слова. Вообще Божен умница. Голова работает, как надо.

— Совершенно верно, Божен. Ваша новая ступенька, это начать формировать в Корпусе разведывательно-диверсионный отдел. — Оба моих палатина зависли. Я усмехнулась. — Спрашивайте, а то смотрите на меня, как бараны на новые ворота.

— Царевна-матушка, а что это такое? Ну, этот, разведывательно…

— Разведывательно-диверсионный отдел. Что такое разведка, это получение сведений о твоём потенциальном противнике, вороге. А так же сведения о возможном противнике.

— Как это, о возможном?

— Например, в настоящий момент мы не воюем со свеями, так?

— Так.

— Значит, мы вроде бы не враги. Но это сейчас. А что будет через год или два? Вполне возможно, что мы станем врагами и между нами начнётся война. И чтобы не проспать начало войны, мы должны знать о свеях всё, что нам необходимо. Или, например, об османах. Сейчас они не могут начать с нами большую войну, знаете почему?

— Почему?

— Потому, что у них война с персами. До тех пор, пока они не разобрались с шахиншахом, на Русь Селим не пойдёт. Но у османов есть пехота и артиллерия. А у персов пехоты почти нет, а артиллерия вообще отсутствует. Поэтому с персами османы вопрос могут закрыть в ближайшее время. А вот нам этого не надо. Нам надо чтобы они воевали друг с другом как можно дольше. И вот здесь разведывательная работа начинает совмещаться с дипломатией. То есть нужно выйти на нужных людей из ближнего круга шахиншаха и предложить помощь. Например, дать им артиллерию.

— Наши новые пушки?

— Зачем наши? Достаточно будет дать те, которые мы захватили у самих османов или у имперцев. А теперь вопрос, кто лучше всего подходит для того, чтобы собирать нужные нам вести и сообщать в Корпус?

Оба палатина молчали. Посмотрели друг на друга. Илья пожал плечами. После уставились на меня.

— Лучше всего, в данный момент, для этого подходят купцы. Они бывают во многих странах, ведут торговлю. Вообще многие торговцы подрабатывают шпионами на своих правителей. Это нормально.

— Значит надо найти таких купцов, которые будут собирать сведения, как ты сказала, Царевна.

— Правильно мыслишь. Но вот в чём дело, Божен. Нередко такие купцы становятся двойными агентами.

— Чем? Прости, Госпожа? Я не совсем понял? — Проговорил Божен. Илья, соглашаясь с ним, кивнул.

— Агенты. Или по другому, шпионы. Они начинают работать на двух правителей, особенно если им становится это выгодно. Ничего не поделаешь, они торгаши и серебро для них не последний аргумент, а иногда и самый главный.

— А как тогда быть? — Спросил уже Илья.

— А надо нам найти таких, чтобы они не стали предателями и продались за горсть серебра. Чтобы стали преданны Корпусу душой и телом.

— Где таких найти?

— А вот это и будет вашей задачей. Пойдёмте в конюшню. — Мы зашли. Мой конь был уже осёдлан. Велела Илье и Божену седлать своих коней. Из седельной суммы, притороченной к луке седла, достала один пергамент. Оседлав своих коней, парни подошли ко мне. Я передала пергамент Божену. — Есть один купец. Зовут Андрей, прозвище Рукавица…

— Почему Рукавица? — Илья удивлённо посмотрел на меня.

— А я откуда знаю? Не важно, будет значит Рукавишниковым. Так вот, купец он вёрткий и оборотистый. До некоторых пор дела у него шли хорошо. Но купец он рисковый был. И вот как-то, три месяца назад повёз он товар в Ганзу. Товар дорогой был у него. В основном меха. При этом, большая часть товара была не его. Он получил его в складчину. Когда корабль с грузом вышел в Балтийское море, то его уже ждали пираты. Самому Андрею удалось чудом спастись. Во время боя, он упал за борт. Потом сумел уцепиться за доску или кусок мачты. Одним словом, добрался до берега. Повезло ему в этом. Но на этом везение закончилось. За утрату товара, на нём повис просто огромный долг. Сам он так же вложился в товар. Поэтому даже если всё продаст, что имеет, то не вернёт и половины долга. У него всё заберут, выбросят на улицу, даже без порток. И в оконцовке его ждёт долговая яма. Жены у него нет. Умерла два года назад. Осталась дочь, на выданье. 15 лет девке. Должна была выйти замуж. Но когда с её отцом такое случилось, то семья её жениха отказалась от свадьбы.

— Конечно, кому надо связываться с семьёй должника. Чтобы долг и на них повесили? — Усмехнулся Божен.

— А дочка то у купца красивая? — Задал вопрос Илья.

— Илюша, ну почему у тебя мысли только на это быстро реагируют? — Спросила его.

— Я просто так спросил.

— Не о том думаешь, сержант! Божен, у тебя в руках одно из долговых обязательств Рукавицы. Я выкупила весь долг купца. Вернее не я выкупала сама, этим занимался тиун Вяземских, по моему указанию. Сейчас едете к купцу на купеческий конец. Андрей Рукавица должен понять, что всё, чем он владеет, как, впрочем, и он сам теперь является собственностью Корпуса. И вся его дальнейшая жизнь принадлежит Корпусу. Отдадите ему это долговое обязательство. Остальные он получит после того, как вы убедитесь, что он работает не за страх, а за совесть и полностью нам предан. Понятно? Я надеюсь, что вы справитесь с этой вербовкой. Тем более всё, что для этого нужно, я вам дала и создала все условия.

— Царевна Александра, скажи, а мы имеем отношение к тому, что купец стал беден? — Задал вопрос Божен.

— Ты что думаешь, что у меня есть в запасе пираты? Нет, Божен, ни я, ни кто-то из Корпуса не имеет к этому никакого отношения. Но я решила воспользоваться сложившейся ситуацией. Андрей Рукавица умный человек. Знает четыре языка. Имеет знакомство со многими купцами, как нашими, так и иноземными. Это очень ценный для нас человек. Вам всё понятно?

— Что он должен будет делать? — Вновь задал вопрос Божен. Молодец, сержант.

— Об этом позже. Скажите, что он будет выполнять кое-какие поручения. Это для начала. Его не выбросят на улицу и даже помогут с товаром. И помогут восстановить доброе имя. Выполнять поручения будет в разных землях, куда и будет возить товар. Вам всё понятно?

— Всё понятно, Царевна.

— Начинайте формировать свою агентуру.

— Чего? — Оба сержанта опять подвисли.

— Создавать сеть шпионов. Чего не понятного? Не утомляйте меня. А то я решу, что вы оба непрошибаемо тупые. А мне такие палатины не нужны. Выполнять.

— Прости, Матушка. Просто ты иногда выражаешься не совсем понятно.

— Вы сколько уже со мной? Вы должны уже понимать всё по умолчанию… Чего вылупились на меня? Может хотите узнать, что такое по умолчанию?

— Нет. Не хотим. Но ты же куда-то собралась, Госпожа?

— Собралась и что?

— Тебя должен кто-то из нас сопровождать.

— Вам задача не понятна? Меня есть кому сопровождать. Два десятка княжьих ратников. Этого достаточно. Свободны! Так стоп. — Я достала из другой седельной суммы кошель с серебром. Передала его Илье.

— Здесь пятьдесят серебряных талеров. Если договоритесь, отдадите его купцу. У него сейчас совсем денег нет.

Божен с Ильёй вскочив на коней, быстро поскакали к КПП. Глядя им вслед, покачала головой. Оглоеды. Я же собиралась посетить разбойный приказ. Хотела покопаться в клиентуре приказа. Особенно среди такой категории злодеев, которых называли тати шатучие, убивцы и душегубы. М-да, контингент ещё тот. А так же мне нужны были профессиональные воры…

…Андрей Рукавица сидел на лавке в трапезной. Руки его лежали на столе. Он смотрел на горящую свечу. Что делать дальше он не знал. Лучше бы было, чтобы он утонул тогда. Но чтобы стало с дочерью? Хотя и сейчас ничего хорошего для неё не ожидалось. Кто замуж её возьмёт без приданного? Если только за старого вдовца, который прельститься её красотой и юностью. Но тогда его любимице жизнь станет адом. Он налил из кувшина в оловянный кубок вина. Всё серебро было уже продано и отдано в качестве оплаты долга. Андрей только поднёс кубок ко рту, как услышал, что в ворота его подворья кто-то стал громко стучать и требовать открыть их. Кого там ещё нелёгкая принесла? Хотя, как кого? Кредиторов. В трапезную забежал Анисим. Он единственный кто ещё из прислуги оставался у него. Старику просто некуда было идти. Когда-то Андрей пригрел хромого нищего у себя, с тех пор Анисим и жил здесь. Помогал по хозяйству, сторожил. И был очень благодарен купцу, что имеет свою крышу над головой и свой кусок хлеба, а не побирается на паперти.

— Хозяин! — У Анисима глаза были широко раскрыты. В них был страх и удивление.

— Кто там? — Спросил Андрей. Поставил кубок на стол, так как понял, руки его дрожали.

— Хозяин, двое там. Оружные на конях. Молодые совсем и наглые. А глаза у них волчьи. Они из этих…

— Из каких? Ты чего, Анисим?

— Из этих… Из Корпуса, кадеты которые.

— Ты с чего решил, что они из Корпуса?

— Кафтаны на них до колен красные, с двумя рядами застёжек. И сапоги с длинной голяшкой, тоже колени закрывают. Под кафтанами кольчуги видны. С саблями оба. Такие сапоги, с длинной голяшкой, бают, сама Царевна Ляксандра носит, которая вдова Вяземская. И кафтан такой же. Ничего она не боится.

— А чего ей бояться?

— Что люди осудят. Не гоже бабе в таком ходить. А она ещё и на коне скачет.

— Рот прикрой, Анисим. И не вздумай больше её бабой называть, али девкой. Царевна она. Да не простая. А то ляпнешь где, головы лишишься. Странно, чего этим то от меня надо?.. Иди открой, а то ворота сейчас выломают.

Анисим скрылся за дверью. В трапезную из своей светлицы забежала юная девушка, бросилась к Андрею.

— Батюшка, кто это? Мне страшно.

Андрей обнял дочь, стал гладить её по волосам, заплетённым в толстую и тугую косу, украшенную разноцветными лентами.

— Не знаю я, Настенька. Анисим сказал, это люди Царевны Александры из Корпуса.

— Что им нужно от нас, батюшка?

— Не знаю. Я долгов перед Царевной как-то не имел. Настюша, доченька, иди, пожалуйста, к себе в светлицу и сиди там. Не хочу я, чтобы они видели тебя. Анисим сказал парни там молодые, оружные. Если они из Корпуса, то это точно волчья стая Царевны. От греха подальше. Иди, я сказал.

Настя отстранилась от отца и испуганно ушла в свою светлицу. Андрей вышел на крыльцо. Анисим уже открыл ворота. Заехали двое на конях. Хорошие кони, дорого стоят. И одёжка на всадниках дорогая. Не жалеет Царевна денег на своих кадетов или как их там?

— Что-то долго, старик, ты открывал.

— Так хромый я, соколик. Не серчай. — Анисим с опаской посмотрел на плеть в руке ближайшего к нему всадника.

— Раз хромый, чего тогда бегаешь, ворота открываешь? Помоложе никого нет?

— Нет никого, боярин.

— Не бояре мы. — Всадники проехали дальше к крыльцу. Остановились в нескольких шагах от ступеней. Смотрели на Андрея. Он на них. Шапки они не снимали. Да, дорого одеты. И шапки вон какие, с красного сукна, отороченные мехом. Кольчуги видны. Да не простые. Такие не у каждого боярина то есть. И сами сытые, здоровые, как лоси. Видно, что Царевна и в еде на них не экономит.

— Ты купец Андрей по прозвищу Рукавица? — Спросил один из них, смуглый и черноглазый. Второй был голубоглазый и лицом светлее.

— Я буду. А вы кто такие, добры молодцы?

— Мы сержанты Корпуса. Я Божен, а он Илья. — Ответил черноглазый. Оба, как по команде, спрыгнули с коней. Привязали уздечки к перекладине, специально для этого сработанной на подворье. Подошли к крыльцу.

— Ну что, купец? Так и будем стоять? Что-то ты не ласкового гостей встречаешь. — Сказал тот, кого назвали Ильёй.

— А мне сейчас любой гость хуже татарина. — Андрей вдруг почувствовал злость и даже ненависть к этим двоим. Сытые, в дорогой одёжке и справе, наглые, ничего не боящиеся. Молодые, годящиеся ему в сыновья. Ведущие себя так, словно это они у себя дома, а не он. Но терем пока ещё его. — А вежество хозяину дома выказать? Шапку снять, али спина переломится?

Оба сержанта на него с интересом посмотрели. У обоих были на лицах усмешки.

— Чай не боярин, чтобы перед тобой шапку ломать. Хотя мы и перед боярами их не ломаем. Только перед Государём и перед Царевной-матушкой. А остальные нам не указ. — Ответил Божен. — А я вот слышал, что гость в дом, бог в дом.

— Бог забыл меня и дом мой. — Проговорил Андрей.

— Крамолу говоришь, купец. Бог ничего не забывает. Ну так что, в дом пригласишь?

— А чего в доме делать? Давай здесь разговаривать.

— Э нет, купец. Такие разговоры на улице не говорят. Ушей лишних слишком много… — Андрей со злостью смотрел на этих двоих. Они на него. Вот тот, кто назвался Боженом усмехнулся. — Значит не хочешь в дом приглашать? — Андрей на самом деле не хотел. Там была Настёна. И больше никого не было. А эти двое оружные. И случись что, заступится за него и за дочь будет не кому. Тем более, что никто не захочет связываться с людьми Царевны. В народе ползли слухи, что князей Шуйских, почти весь род, такие вот молодые волки её извели. Так то князья, Рюриковичи, а он кто? Никто против них. Оба сержанта поднялись на крыльцо.

— Ну не хочешь пускать, мы сами войдём. Тем более, ты уже не хозяин здесь, Андрей, сын Игната, по прозвищу Рукавица. — Сказал, глядя в лицо Андрею Илья. У того сдали нервы и он попытался ухватить парня за горло. Да не тут-то было. Сержант ловко увернулся, а рука Андрея оказалась в болевом захвате, да так, что у него от боли искры из глаз полетели. Он громко застонал. Тут же почувствовал лезвие боевого ножа у горла. Это второй, который Божен, схватил его за волосы, оттянул голову назад, приставив нож.

— Не шали купец. — Прошипел Божен. — Не утяжеляй и без того, худое своё положение. Нападение на сержанта Корпуса, считается нападением на Корпус. Ты что, Рукавица, к Вяземским на дыбу в разбойный приказ захотел? На дознание?

В этот момент из дома выбежала Настя.

— Батюшка! — Закричала она. — Отпустите его. Он ничего плохого не сделал. Христом богом прошу. — Она вцепилась в руку Ильи, который и держал её отца в болевом захвате. Илья опешил. Смотрел на девушку широко раскрытыми глазами.

— Дочь не трогайте. — Прохрипел Андрей. — Меня возьмите. Её не трогайте. Невинна она ещё. Не губите дитя моё.

— Никто не собирается её трогать, если вести себя тихо будешь. А если попытаешься опять руки свои распускать, то оба на дыбу угодите. — Жёстко ответил Божен. Он отпустил волосы мужчины, убрал нож. Илья освободил из захвата руку купца. Андрей, морщась стал потирать её от кисти до локтя. — В дом пошли. — Велел Божен. Илья молчал, всё глядел на девушку. Так они и зашли. Настя держалась за отца. Андрей прижимал к себе дочь. Оба сержанта сняли шапки и перекрестились на иконы в красном углу большой комнаты. Потом спокойно и по хозяйски прошли, сели за стол. Божен глянул в кувшин. Понюхал, поморщился. Потом кивнул на кубок.

— Что, купец, в одного вино пьёшь? — Кубок и кувшин отодвинул от себя. — Садись за стол, Андрей, сын Игната. А тебя девица-красавица, как зовут?

Настя испуганно смотрела на двоих молодчиков, вооружённых до зубов. Её начала бить мелкая дрожь. Она только крепче вцепилась в руку отца.

— Анастасией её зовут. — Ответил Андрей.

— Замечательное имя. Садись купец с нами за стол. В ногах правды нет. А ты Анастасия Андреевна принеси что-нибудь на стол. А то мы с Ильёй поехали к вам и даже не поужинали. А там сейчас личный состав кормят. Илья, что в Корпусе сегодня на ужин?

Илья отвёл взгляд от девушки.

— Кормят сегодня, как всегда, от пуза. Капустка квашенная, котлеты из рубленного мяса по-царски, каша гречневая с подливой. — Он даже облизнулся. — Салат из огурцов, томатов и зелена лука со сметаной. Взвар из Иван-чая и кисель брусничный. Ещё калачи и пироги разные. Для сержантов и офицеров ещё, что дополнительно взять можно. Дичи какой зажаренной на сковороде, али на вертеле. Рыбки запечённой или солёной. Мне сельдь солёная больше нравится, что с Балтики везут. Особенно с маслицем конопляным и лучком, м-м-м, вкуснотища.

Андрей удивлённо смотрел на сержантов. Что-то слабо верится, что кадетов так кормили. Это сколько же на одну кормёжку денег уходит?! Хотя, если судить по внешнему виду этих двоих, сразу видно, что не голодают они.

— Иди, Настя, принеси что есть там у нас.

Сам сел за стол, напротив сержантов.

— У меня таких разносолов нет. А скоро и того немного-го что есть не будет.

Божен кивнул, давая понять, что в курсе. Потом вытащил из-за обшлага правого рукава свернутый в трубочку свиток. Бросил его на стол.

— Это твоё долговое обязательство?

Андрей взял свиток, развернул его. Да, это было его долговое обязательство, которое он давал одному литовскому купцу.

— Моё. — Андрей положил свиток на стол. — Что вы хотите от меня? Я не смогу сейчас вернуть эти деньги.

— И деньги и проценты по ним, так, Андрей Рукавица? — Задал вопрос Божен.

— Так. Но ты же, сержант, знаешь о моём положении. К чему вопросы такие? Дом забирайте.

— А ты где будешь жить? В землянке?

— Да хоть бы и в землянке.

— Но ты то ладно, можешь вообще под кустом в чистом поле спать. А дочь твоя? Ты же понимаешь, что её забрать могут в счёт долга, в закупы. А что с такой юной и красивой девушкой в закупах у хозяина бывает, тоже же знаешь? — У Андрея желваки заходили на скулах. Он посмотрел на Божена тяжёлым взглядом. — Не надо так смотреть на меня, купец. Нашей вины в твоём горе нет. А дом заберём, если не договоримся. Илья хочешь в таком доме жить? Ну а что? Женишься. Я специально у Царевны-матушки попрошу, чтобы невесту тебе какую сосватать. Ей не откажут. Например, какую купеческую дочь возьмёшь. Выберем тебе самую богатую, красавицу в теле, в два обхвата. Дородная, есть за что подержаться. Детей кучу наплодите. В этом доме это в самый раз. Главное, ложе супружеское не сломайте. Поэтому сразу надо о нём позаботиться. Крепким сладить, дубовым. — Божен посмотрел на хозяина терема, усмехнулся. — Хороший дом у тебя, Андрей сын Игната. Добротный, сразу видно с любовью деланный. Вон, наличники какие расписные, красивые. И петушок на спице на коньке крыши, тоже расписной.

— А чего это ты мне сватаешь девицу в два обхвата? — Илья недовольно посмотрел на Божена.

— А какую? В три обхвата? Ладно и такую найдём. Купцов в Москве много. А хочешь, боярышню какую? Ты кто у нас, Илья? Ты сержант Корпуса. Будущий офицер. Но самое главное ты один из шести палатинов Царевны Александры Вячеславовны. А это высокая честь! Так что, брат мой, с невестами недостатка не будет.

— Вот и бери себе сам, невесту в два и даже три обхвата. — Илья продолжал возмущённо смотреть на Божена.

— И возьму, когда время придёт. Я люблю в девках дородность, чтобы как пышный пирожок была. Дородность, брат мой, это признак здоровья, что не хворая какая. А значит и детишками тебя одарит от души. Да ты вон у Андрея Игнатьевича спроси, он тебе такое же скажет.

— Мне другие девы нравятся. — Ответил Илья.

— Это какие? — В этот момент в трапезную зашла Настя, держала в каждой руке по деревянному блюду. В одном была пареная репа, в другом варёная курица. Блюда поставила на стол. Поклонилась всем сидящим за столом.

— Не обессудьте. Чем бог послал. — Сказала она, глядя на парней. Оба сержанта смотрели на девушку. Божен перевёл взгляд с Насти на Илью. Усмехнулся. Анастасия явно не была дородной по представлениям Божена. Судя по сарафану, который был на ней, девушка имела гибкий девичий стан и тонкую талию. Какой ширины бёдра было не разобрать, их скрывал длинный подол сарафана. Но, судя по всему, и там было всё хорошо. Настя, глядя на Илью, вдруг стала краснеть.

— А, брат мой, я знаю, какие тебе нравятся. — Сказал с улыбкой Божен. — Ничего и такую тебе найдём. Я же говорю, купцов много. Подыщем такую, за которую богатое наследство дадут.

Настя тем временем забрала со стола наполовину пустой кувшин с вином и вся пунцовая, словно маков цвет, выскочила из комнаты. Но вскоре вернулась, принеся полный кувшин и ещё два оловянных кубка.

— Настенька, ты вино принесла? — Задал ей вопрос Божен.

— Да. — Ответила она. Божен отрицательно покачал головой и даже зацокал языком.

— Благодарствуем, но нам с Ильёй не надо. Если есть сбитень или взвар какой, то принеси. Если нет, то просто чистой ключевой воды.

— А что так? — Задал вопрос Андрей.

— Царевна Александра не любит пьяниц и терпеть не может, когда от кого-то несёт винным духом. А увидеть в её глазах недовольство, как-то нет желания. Да и плетей за это можно выхватить, чтобы протрезветь быстрее. А потом ещё стояние на коленях перед казармой и читать молитвы всю ночь напролёт, тоже нет желания, Андрей Игнатьевич.

— Суровая, Царевна то?

— Суровая, но справедливая. За заря не накажет.

Поначалу Андрей еле сдерживал ярость, от разговоров этих двоих. Вот только сделать ничего не мог. Пусть они и молоды совсем, но их железную хватку он ощутил сполна. Ещё немного и руку бы ему сломали. Но потом вдруг осознал скрытый смысл их слов. Понял, что у посланцев Корпуса и самой Царевны, а Андрей явно был не дурак убогий, нет умысла на его унижение и втаптывание его ещё больше в грязь, чем это уже было до них. Даже разговоры про невест, это был явный намёк. После того, как семья купца Куницына разорвала договор о женитьбе их сына на его дочери, Настя оказалась опозорена. Кто жениться на ней после такого? Да и с приданным незадача. Не было его, что не говори. А тут… Даже богатое приданное, это тоже намёк на что-то.

— Ты сержант сказал, если не договоримся? — Спросил Божена Андрей.

— Сказал. И от своих слов не отказываюсь.

Настя убрала кувшин и принесла другой.

— Здесь морс клюквенный. — Сказала она, ставя кувшин на стол.

— Морс, это хорошо. В самый раз. Благодарствуем тебе, хозяюшка. — Улыбнулся ей русоволосый парень, по имени Илья. Его товарищ согласно кивнул. Настя начала опять краснеть. Она всё ещё испытывала страх перед этими двумя молодчиками. Особенно сильно перепугалась, когда увидела, как они скрутили её отца и нож к его горлу приставили. Но сейчас страх стал почему-то отпускать её, а на его место пришло любопытство. А как ещё? Они же из Корпуса. А какие только слухи про них не ходят по Москве?! И что витязи бесстрашные, вон как ворогов бьют, даже совсем ещё отроки безусые. И самое главное, они люди самой Царевны Александры, коей и Государь благоволит и Митрополит. И что благословение на ней Господне и покров Богородицы. А сейчас, даже не смотря на то, что она вдова, Государь в жёны её взять хочет, чего раньше никогда на Руси не было. А они эти двое ближники её. Каждый день видят Царевну. Сама Настёна видела царскую дочь только один раз, вернее обеих Царевен, в прошлом годе на реке Москве, когда они катались на… Обувку их странную коньками называют. Настенька тогда с подружками и в сопровождении батюшки ходила на Москву реку, на санках покататься. Вот там и увидела. Как они танцевали на льду. Она даже замерла от восхищения. Да там пол Москвы сбежалось посмотреть. И сама Царевна ничего не боится. На коне скачет с саблей. И воевать ворога ходит. Немцев латинян разбила, а потом крымчаков с турками одолела. Настя отошла в уголок и смотрела на этих двоих. И казалось девушке, что отблеск славы Царевны и на её людях есть. Значит и на них благословение Господне. А они пригожие. Особенно вон тот, русоволосый с голубыми ясными глазами…

— О чём договариваться будем, сержант Божен?

— О том, что делать с тобой дальше. Скажу сразу, весь долг твой выкуплен Корпусом. Это только одно из твоих долговых обязательств. Конечно, можно было бы тебя в долговую яму засунуть, да по миру пустить. Но жаль разбрасываться такими людьми, Андрей Игнатьевич. Ты же купец хваткий. Много стран и народов исходил. Много языков иноземных знаешь. Такие как ты, могут пользу не малую Корпусу и Руси Святой принести.

— И чем я могу пользу принести? Да и не такой уж я хваткий, как оказалось, раз сижу теперь в своём доме, что стал уже не моим. А у меня с дочерью за душой даже малой куны больше нет. А завтра мне и есть нечего будет.

— Ну на счёт куны малой и хлеба, это решаемо.

— Что я должен делать?

— Для начала поручения, что тебе давать будем. Либо я, либо Илья. Мы тебя, как говорит Царевна, курировать будем, сиречь вести, приглядывать за тобой, отвечать за тебя перед Царевной.

— Что за поручения?

— Разные. Узнать то-то и то-то, в той или иной стране-государстве. Ведь ты купец, вот и будешь с товаром ходить, как и прежде. Даже больше, чем прежде. И имя твоё доброе Корпус восстановить поможет. И товар будет. А если что случиться у тебя, особенно здесь на Руси, так и прикроет тебя. Корпус всегда заботиться о своих людях. Никого не забывает. Если пострадал он за интересы Корпуса, то обеспечит ему хорошую жизнь, коль увечным станет. А погибнет, о близких его позаботиться, о семье, о детях. Никто на улице и на паперти не окажется. И голодать не будет. Но если такой человек иудой становится, предателем, то Корпус и о таких не забывает. И преследовать их будет, пока не настигнет. От нас не сбежишь. Мы и на другом краю земли найдём. Найдём и накажем, жестоко и показательно. Но позор предательства не только на нём будет, но и на семье его. Ибо как сказано в писании, весь род, до седьмого колена. Ты понимаешь, что это такое?

— Понимаю. Не дай бог. — Андрей перекрестился.

— Вот и хорошо. Так что подумай, Андрей Игнатьевич. Что для тебя лучше, дать клятву верности Корпусу или остаться при своих. Пусть нищий и в долговой яме, зато ничего Корпусу не должен.

— А у меня есть выбор?

— Выбор есть всегда. — Ответил Божен. И Андрей ощутил, как взгляды этих двоих из благожелательных стали равнодушными и в них сверкнул холодный отблеск боевой стали. — Мы не в снежки играем и не на свистульках дудим. Как говорит Царевна, мы державу вояем.

Андрей опустил голову, думал. Потом поднял взгляд на Божена.

— Я согласен.

— Хорошо подумал, Андрей Игнатьевич? — Спросил его Илья. — Смотри, назад хода не будет.

— Подумал. Я должен что-то подписать? Кровью?

— Зачем кровью? — Оба сержанта смотрели на него удивлённо, потом усмехнулись. — И подписывать ничего не надо. Достаточно сказать присягу верности. Ты клянёшься, что будешь верен Корпусу? Верен до конца жизни, до последнего вздоха? И никогда не предашь? Не скажешь даже под пыткой слов, кои могут навредить Корпусу?

— Клянусь.

— Слово сказано, дядька Андрей. — Сказал Илья. — А слово не птица, как говорит Царевна, вылетело, не поймаешь и уже вписано в скрижали вечности. Оттуда его ничем не сотрёшь. Только если своей кровью и жизнью своих родных и близких. Помни об этом всегда.

— С этого момента, — продолжил за Ильей Божен, — ты, Андрей Игнатьевич Рукавишников, часть Корпуса. Корпус отвечает за тебя, как и ты за Корпус. Любое действие в отношении тебя других лиц, направленных на причинение тебе вреда, считается нападением на Корпус. Долговое обязательство можешь оставить себе. Илья?.. — Божен взглянул на товарища. Тот выложил на стол тяжёлый кошель. — Здесь пятьдесят серебряных талеров. Это тебе на расходы, дядька Андрей. Поиздержался ты. Так что купи еды.

— Почему я Рукавишников?

— Тебя же зовут Рукавицей? А Царевна сказала, что не гоже купцу Корпуса называться каким-либо прозвищем. А вот Андрей Игнатьевич Рукавишников, это более солидно звучит. Согласись?

— Однако… Но хорошо. Рукавишников звучит лучше, чем Рукавица.

— Завтра ближе к полудню, придёшь в Корпус на КПП. — Сказал Божен.

— Куда?

— К контрольно-пропускному пункту. К воротам. Там стража стоит. Скажешь, что пришёл к сержанту Божену, это я. Или к сержанту Илье. Это он. Тебя проводят. Там поговорим, что делать тебе надо и какой товар, куда повезёшь… Ну что, с делами решили? Пора подкрепится. Дядька Андрей, полить бы нам на руки.

— Так они у тебя вроде не грязные.

— Грязные, ещё как грязные. Это с виду чистые. А тут давеча Царевна нам одну штуку показывала. Она её с итальянцами сделала, микроскоп называется. Так вот, смотришь в него на свою руку и каких там только маленьких тварей нет. Целые легионы. Просто глазу они не видны. А есть начнёшь, они с едой к тебе в брюхо попадут и там тебя пожирать будут.

Андрей не поверил, но на всякий случай перекрестился. Настя, сидевшая тихо в уголочке, тоже перекрестилась.

— Что, дядька Андрей, не веришь? — Усмехнулся Божен. — Зря. Вот завтра придёшь, пойдём специально к Царевне. И если она разрешит, то посмотришь в этот микроскоп. Поверь, аппетит у тебя сразу пропадёт. Так что, перед едой надо обязательно мыть руки. Мыло есть у тебя?

— Мыло нынче мне не по карману. Золой и щёлоком моемся.

— Золой, да щёлоком сам можешь мыться. Кожа у тебя дублёная, ничего ей не будет. А вот у Насти кожа нежная, ей никак золой и щёлоком мыться нельзя. Только мылом. — Тут же влез Илья. Настя опять покраснела…

По приезду в Разбойный приказ, а по нынешнему Службу Государевой Безопасности, соскочила с коня. Прошла в избу. Там меня встретил дьяк разбойного приказа Евлампий.

— Господи боже мой, — завопил он, когда я вошла в разбойную избу, — сама Царевна Александра!!! Долгие лета, матушка-Царевне.

Я посмотрела на Евлампия.

— День добрый, Евлампий. Где Фёдор Мстиславович?

— У Государя он.

— Ладно. Мне нужны списки всех, кто проходит у вас, под названием — тати шатучие, убивцы и душегубы. Есть такие?

— Как не быть? Много таких, смотри сама.

— А ещё мне нужны воришки. То есть те, кто кошелек может увести у тебя из-под носа так, что ты и не заметишь.

— И такие есть, как не быть. Это ты про мошенников?

— Почему мошенники? — Я была удивлена. Ведь мошенники это те, кто обманывает людей на деньги и другое ценное имущество.

— Как почему, светлая Царевна? Они же мошну воруют.

— Мошну?

— Мошну. Кошель по иному.

— Понятно. Тогда да, мошенники.

— Тебе кто нужен то, Царевна? Мужики аль бабы?

— А что, жёнки тоже есть?

— Есть, как не быть то. Вот давеча изловили наконец двух сестёр Глашку, да Миленку. С виду то не скажешь, что мошенницы. А обнесут тебя так, что без портов останешься. Но поймали. Сначала одну, потом вторую чуток погодя. Дома Милену то взяли, когда она чужую мошну потрошила.

— Замечательно! — Я усмехнулась. — Пусть их приведут.

— Обеих сразу? Может по одной?

— Так, когда две они, одна отвлечёт, вторая украдёт что-нибудь. Ключи те же от поруба то.

— Ничего, приведут пусть обеих. Хочу посмотреть на них.

Евлампий отдал распоряжение. Вскоре в избу привели двух совсем ещё юных девушек. Лет по 14–15. Они испуганно смотрели на дьяка и конвой. А я их разглядывала. Ничего, симпатичные мордашки. Правда в тряпье одеты. И в самом деле лица у них невинные. В глазах у обеих слёзы стоят.

— Евлампий, скажи, что им грозит?

— Обычное дело, ноздри порвём, на лбу клеймо поставим, острижём наголо, да. А потом к позорному столбу и плетей получат. Если выживут после нашего палача, так калеками убогими останутся.

— Дяденька боярин, смилуйся. Не виноваты мы. Ничего не делали. Злые люди поклёп на сирот возвели. — Запричитали обе, упав на колени. И так натурально, всхлипывали, размазывая слезы, что я даже засомневалась, что они обе профессиональные воровки.

— Ну-ка цыц, бесовки. Не виноваты. На вас обеих клейма ставить не где. — Дьяк посмотрел на меня. — Ты, светлая Царевна Александра не верь в их слёзы и причитания. Намедни купца Ваську Заречного обнесли, Он без серебра остался, кои за товар свой получил.

— Наговор это. — Завыла одна из сестёр. Подползла ко мне на коленях и обхватила мои ноги руками, прижалась ко мне. — Светлая Царевна, не погуби нас. Сироты мы. Нас всяк обидеть может. Некому за нас заступится.

— Я тебе сейчас плетей дам. Отцепись от Царевны. С ума сошла? А чей кошель в вашей конуре нашли?

— Оговор это. Его Васька Заречный, ирод такой, подкинул. Специально. Он хотел ссильничать нас, да мы не дались. — Евлампий аж крякнул от такой наглости. Я усмехнулась.

— Это кого ссильничать? Вас что ли? Прости Господи, меня грешного. Да вас и силком брать не надо, сами подол задираете.

— Лжа это. Мы подолы не задираем ни перед кем. Мы с Миленой ещё девицы. Честь свою бережём. Вдруг какому добру молодцу какая из нас понравится и возьмут в жёны сироту.

— Да… — Дьяк аж поперхнулся. Пара стражников бывших в избе засмеялись.

— Во даёт! — Смеясь сказал один из них. А одна из сестёр, продолжая обнимать мои ноги продолжала:

— Лжа это, светлая Царевна. Не погуби сироток. Век тебе благодарны будем. Бога за тебя молить будем.

— Господа за меня молить не надо. Отпусти ноги мои. И встань. Обе встали. — Спокойно проговорила им. Сёстры подняли на меня глаза. — Мне повторить?

Обе встали на ноги. Смотрели на меня. Я на них, каждой в глаза, по очереди. Может лица то у них и невинные и глаза такие же, но всё же очи, это зеркало души. И я видела, что за образом невинности прятались довольно хитрые и изощрённые личности. Обошла их по кругу. Ценные кадры. Помыть их, переодеть, красоту навести и отличные оперативники получаться.

— Воровать вас кто научил? — Задала вопрос.

— Светлая Царевна… — Попыталась возразить самая говорливая из сестёр, но я её одернула.

— Молчи. Я вас обеих на сквозь вижу. И не сметь мне лгать. Вопрос повторить?

Они обе замолчали. Смотрели на меня испуганно. И это был настоящий страх.

— Да известно кто научил, Светлая Царевна. Фома Косой. Тятька ихний. В прошлом годе правда, люди то забили его на смерть на торжище, за кражу. Стар он стал, сноровку потерял, вот и попался. Но дочерей своих успел обучил поганому мастерству. — Ответил за сестёр дьяк.

— Это правда? — Подняла лицо говорливой за подбородок. — В глаза мне смотри.

— Правда. — Тихо проговорила она.

— Ладно. Посмотрим, так ли вы обе хороши в своём ремесле.

— Это как? — Евлампий удивлённо посмотрел на меня. Как, впрочем, и сами сёстры.

— А так. Но это дело государевой важности. Поэтому, Евлампий, не задавай лишних вопросов. Если они на самом деле такие, как ты говорил, значит останутся у меня. А если нет, верну тебе. И делай с ними что хочешь. Опросные листы на них у тебя?

— У меня, Светлая Царевна.

— Приготовь их. Я заберу вместе с девицами. Сестёр пусть их пока выведут на улицу. Там княжьи латники стоят, присмотрят за ними. Мне ещё кое с кем поговорить надо. — Глянула на сестёр. — Не вздумайте что-нибудь у кого-нибудь взять. И бежать не вздумайте. Поймаю. А будете слушать меня, голодать больше не будете. Спать в тепле и чистоте и одежду нормальную носить, в которой не стыдно будет на людях показаться. Понятно?

— Понятно, пресветлая Царевна. Неужели это правда?

— Правда.

Сестёр вывели на улицу. Я просмотрела ещё несколько таких мошенников. Отобрала двух мужчин. Точнее, только один был взрослым. Второй совсем ещё юнец. Наконец, стала просматривать душегубов и татей, как их называли на Руси. Остановилась на одном из экземпляров уголовного мира. Гаврила Чёрный. Имел свою банду-шайку. Грабил купцов, вообще всех, кто имел неосторожность поехать куда-нибудь без нормальной охраны. Грабил и убивал. Агенты разбойного приказа сумели выйти на него и подстеречь, когда он сунулся в Москву. Гаврила планировал ограбить одного купца. Но на этом его фарт закончился. Его взяли. Перебили практически всю его банду. Сумели уйти только пятеро, плюс жена Гаврилы, такая же жёсткая и отмороженная атаманша. Звали её Марфа. Гаврилу привели закованного в кандалы. Поставили передо мной на колени. Я спокойно рассматривала его. Он, взглянув на меня, ухмыльнулся.

— Неужели сама пресветлая Царевна Александра? — И тут же получил удар сапогом от одного из конвойных. Упал на пол. Я посмотрела на конвойного и кивнула ему. Он приободрился.

— Тебе, тать, никто не разрешал говорить. Говорить будешь, когда Пресветлая Царевна разрешит тебе. — Пояснил конвойный. Гаврила с трудом поднялся на колени и замер, опустив голову.

— Знаешь ли ты, Гаврила, что с тобой будет? — Он молчал.

— Отвечай. — Прорычал страж.

— Знаю. — Гаврила не поднимал головы.

— Тебя колесуют. — Гаврила промолчал.

— Осталось его жёнушку поймать. Марфу. — Сказал Евлампий.

— Марфу вы не поймайте. — Неожиданно ответил Гаврила. Стражник замахнулся, но я его остановила.

— Любишь, жену то свою? — Спросила приговорённого.

— Конечно. Марфу нельзя не любить.

— Значит, сильно любишь? — Он ничего не ответил, ноя по его глазам поняла. Очень сильно. — Вижу сильно люба она тебе. А она то тебя так же сильно любит, Гаврила? Или она уже забыла о тебе? Золотишко с серебром взяла, да нового муженька себе завела?

Гаврила вскинулся. Я остановила рукой стражника. Его глаза горели каким-то дьявольским огнём.

— Нет. Марфа любит меня. Она против воли родительской пошла, сбежав ко мне. С детства любит меня, а я её. Вот только я был из простых, холоп, а она дочь служивого боярина.

— У, какие у вас тут мексиканские страсти кипят. — Улыбнулась я, глядя на Гаврилу.

— Чего кипит? — Не понял Гаврила. Точно так же с вопросом в глазах на меня посмотрел Евлампий.

— Страсти. Любовь сильное чувство, Гаврила. Она может заставить человека совершать как великие дела, так и ужасные. Заставляет иногда делать безумные поступки. Если твоя Марфа так тебя любит, то я её поймаю. — Посмотрела на Евлампия. — Нужно пустить слух на торгу, что завтра Гаврилу Чёрного будут перевозить… — Я замолчала, обдумывая куда именно. — Например в Волок Ламский.

— Зачем в Волок Ламский? — Непонимающе смотрел на меня Евлампий.

— Можно и в другое место. Но пусть будет Волок Ламский. Почему туда, никто не знает. Пусть кто-нибудь из стражников приказа, якобы подопьёт и скажет в корчме какой на торжище, что будут перевозить. А почему и зачем, не ведает. Этого будет достаточно. Если Марфа любит Гаврилу, как он утверждает, то она здесь в Москве, либо кто из оставшихся её подручных кружит вокруг приказа. Она не уйдёт просто так, до тех пор пока не увидит его казнь. И у неё, пока он жив, есть надежда вызволить своего любимого. Вот на этом мы её и поймаем, Евлампий.

— Ты думаешь, Царевна?

— Конечно. Я это знаю. Запомни, дьяк, любящая по настоящему женщина, готова на всё.

Гаврила смотрел на меня широко раскрытыми глазами, потом рванулся ко мне с места. Но я ждала этого. Арестант нарвался на удар ногой в грудь, всё же резко встать с колен в кандалах, это лишние мгновения. Которых у него не было. Гаврила опять завалился на пол. Я остановила стражу, которые стали его уже пинать.

— Оставьте его. Я её поймаю. Гаврила, а потом мы поговорим с тобой.

— О чём? — Прохрипел он, лёжа на полу.

— О делах твоих скорбных. Уведите его в поруб. Стеречь особо тщательно.

Марфу взяли на следующий день. Всё произошло так, как я и говорила. Она подстерегла крытый возок со своим Гаврилой не доезжая Волока Ламского двадцати вёрст. На лесной дороге. Возок сопровождало четыре всадника. Они были готовы, так как являлись профессиональными воинами, а не стражей из приказа. Мало того в трехстах метрах позади возка двигалась я верхом, в сопровождении трёх десятков княжьих ратников. Марфа действовала по отработанной схеме. Перед возком упало дерево, преграждая дорогу. Позади тоже. Я увидела взлетевших птиц. Дала знак и два десятка кинулись в лес, один вправо, второй влево. С третьим десятком я понеслась вперёд. Евлампий говорил, что с Марфой ушло пятеро из банды. Но там их оказалось больше восемь, не считая самой атаманши. Пока они связали боем конвой, Марфа подскочила к возку, сбила ударом сабли замок. Открыла дверь.

— Выходи, любый мой… — И замолчала. В возке, вместо её Гаврилы, сидело ещё двое ратников. Они кинулись на неё. Марфа оказалась хорошим бойцом. Всё же не зря она была единственной дочерью служивого боярина. Он учил её с детства. Но, сила силу ломит. Мы их окружили. У всех воинов был жёсткий приказ, Марфа не должна пострадать и брать её нужно было только живой. В итоге, на неё накинули аркан и уронили на землю. Тогда я и увидела её в первый раз. Девушка на вид лет 18–19. Симпатичная. Кареглазая брюнетка. Из всей оставшейся банды в живых осталось только двое, не считая её самой. Этих двоих повесили прямо там же в лесу. А Марфу усадили в возок, зря что ли его гнали сюда, и этапировали в Москву. Утром следующего, после акции дня, Гаврилу привели из поруба. Он увидел свою жену. Застонал от отчаяния и душевной боли.

— Зачем, Марфа? Ты же всегда была хитрой, всё предвидела?

— Я не знаю, Гаврила. Я очень хотела тебя спасти. Прости меня.

Они стояли и смотрели друг на друга. Он в кандалах, и она тоже. Молодая женщина протянула к нему руки и посмотрела с мольбой на меня. Я кивнула Айно, который находился здесь вместе с ещё тремя моими палатинами. Ей позволили подойти. Они обнялись. Я сидела на лавке и смотрела на них. Вот она истинная любовь, страсть. Это хорошо. А ещё я узнала, что Марфа беременная. Срок не большой, но всё же.

— Ну вот, голубки, вы оба и попались. Тебя Гаврила колесуют. А твою жену у позорного столба, кат забьёт до смерти плетью. А ведь твоя жена, Гаврила Чёрный, на сносях. Дочь должна родиться или сын, это кого бог пошлёт. Или уже не пошлёт.

— Это правда? — Гаврила заглядывал жене в глаза. Она кивнула. Он повернулся ко мне, опустился на колени. — Пресветлая Царевна, позволь родиться дитя, я очень тебя прошу. Делай со мной, что хочешь, пусть меня колесуют, четвертуют, сожгут заживо. Но дай родиться нашему дитя.

— А на что ты готов, ради своего сына или дочери?

— На всё. Сделаю всё, что ты скажешь.

— Я подумаю. Увидите его. — Подождала, когда Гаврилу выведут. Указала на Марфу Никифору. — Кандалы с неё снимите. — Палатины выполнили всё молча. Марфа удивлённо на меня смотрела. Я усмехнулась. — Пошли со мной.

На территорию Корпуса я не ехала верхом. Ехала в карете. Со мной там же сидела и Марфа. Она молчала. Сначала молчала, потом подняв на меня взгляд спросила:

— Пресветлая Царевна, куда мы едем?

— На территорию Корпуса.

— Меня там посадят в поруб или отдадут… — Марфа смотрела на меня своими огромными глазами, в которых были слёзы. Она уже смирилась с судьбой. Сломалась.

— Или отдадут кадетам на потеху? Ты это хотела сказать?

— Да.

— Марфа, ты меня за кого принимаешь? Я сама была такой же как ты, дитя носила в себе. Сына родила. И ты думаешь, что я женку на сносях отдам на поругание?

— Прости, пресветлая. — Марфа сползла на пол кареты. Обхватила мои ноги, стала их целовать.

— Встань с колен немедленно. Сядь на место и зад свой прижми. Везу я тебя в Корпус, поэтому, именно там сейчас для тебя самое безопасное место. Там будешь жить. Пока не родишь. Там хорошо, Марфа. Большая изба. Кормить будут. Твоя задача, выносить дитя. Изба разделена на три части. Вход у каждой части избы свой. В первой половине живут двое мужчин. Один совсем матёрый, второй юнец. Во второй живут две девицы. Вот с ними и будешь жить.

— А в третьей, Царевна?

— А в третьей никто не живёт. И кто в ней будет жить, я сама решу.

— Царевна Пресветлая. А с кем я буду жить? Что за девицы?

— Сёстры, Глафира и Милена.

— Глашка и Милка? — Марфа удивленно посмотрела на меня. Я молча кивнула.

— Что Марфа? Знаешь их?

— Знаю. Полгода назад была я на торжище. Надо было кое-что купить. Я тогда в парня переоделась. Так как знала, что нас ищут. Была на стороже. А тут две эти возле меня крутиться начали. Я их и раньше видела, но они ко мне не подходили. А тут видать подумали, что раз парнишка молодой, то и охмурить могут. Глашка давай мне глазки строить, да отвлекать. А Милка попыталась кошель срезать. Ловкие такие, что если бы не знала их, то точно, без серебра осталась бы.

— А они что, тебя не узнали в мужском образе?

— Нет. Я умею перевоплощаться.

— Это хорошо, что умеешь перевоплощаться. Ну и что с Глафирой и Миленой сделала? — Мне было интересно. Марфа улыбнулась.

— Сначала Милку за волосья схватила. Да плетью охаживать начала. Глашка на меня кинулась. Ну я и её тоже. За волосья поймала и двоих уже, одной рукой держу их, второй плетью. Народ смеётся. Людишкам развлечение это и потеха бесплатная. Отпустила я их, а они подхватились, да сбежали очень быстро.

Я посмеялась над этой историей. Тем интересней будет реакция сестёр на Марфу.

— Что я должна буду делать, Светлая Царевна? — Спросила она меня.

— Для начала ты отдашь всё золото и серебро, всё ценное, что вы с муженьком награбили. Считай это твой входной билет в Корпус.

— Что входной?

— Твое разрешение, чтобы стать одной из тех, кто и составляет Корпус. А так же возможность искупить свои с мужем грехи перед Государём.

— А если не отдам?

— Тогда мы сейчас поедем назад в приказ. Я отдам тебя дьяку. И забуду и о тебе, и о твоём муже. Кстати, а вы муж и жена венчаные?

Марфа опустила глаза. Покачала отрицательно головой.

— Так вы ещё и в грехе живёте. А дитё родите, тоже в грехе, Марфа?

— Я всё отдам.

— Сколько у вас захоронок? В глаза мне смотри, Марфа. Не вздумай лгать мне.

— Три. О двух Гаврила знает. А вот где третья, не знает. Это мы сами с ним так сделали, на случай если с ним что случиться и он попадёт в руки разбойного приказа. То узнать у него всё не смогут, даже на дыбе. Только я одна знаю, где третий тайник.

— Хорошо. Сегодня отдохнёшь. Завтра поедешь с двумя моими сержантами и десятком кирасир Корпуса. Выдашь им все тайники.

— А что будет с Гаврилой?

— Я решу, что с ним делать. Больно вы парочка занятная и интересная. Даже обвенчаю вас. А то блуда и разврата мне в Корпусе не надо.

— Правда? Нас повенчают?

— Да, если я решу, что вы оба нужны мне.

Мы заехали на территорию Корпуса. Марфа с любопытством смотрела в окошко. Проследовали к небольшой огороженной территории. Заехали туда. Остановились перед большим домом, имевшим три входа. Из одного вышли двое. Мужчина лет 30 и паренёк 15–16 лет. С противоположного конца дома вышли две сестрички. Я открыла дверцу и вышла из кареты. Все немногочисленные жители этого дома, в количестве четырёх человек низко мне поклонились. Они уже были вымыты в бане и переодеты. На сёстрах имелись сарафаны синего и зелёного цвета. Волосы заплетены в косы с разноцветными лентами. Правда обе были босиком. Хотя сапожки им были выданы. Но, похоже, сёстры оказались экономными дамами и обувь, которую никогда сами не носили, куда-то сложили, так сказать на всякий пожарный. А вот мужчины были в сапогах. Я ухмыльнулась.

— А вы обе почему босиком?

— Пресветлая Царевна-матушка. Так жалко. Сейчас то лето красное. Можно и босиком походить. Нам не привыкать. — Ответила Глафира. И тут они увидели вышедшую из кареты Марфу. Глаша с Милой попятились. Я оглянулась, увидела, как Марфа хищно улыбалась, глядя на сестёр. Марфа, как была одета во всё мужское, когда её захватили при ликвидации банды, так она в этой одежде и оставалась.

— Значит так, девоньки. Жить будете пока втроём, в своей части дома. И запомните, мне свары тут не нужны. И если такое у вас случится, я возьму плеть и всех вас троих отхожу ей. И мне будет не интересно, кто виноват, а кто прав. Получать будете все трое. Марфа, ты поняла?

— Поняла, Пресветлая Царевна.

— Вы обе поняли?

— Поняли, Царевна-матушка. — Обе сестры низко поклонились. Здесь же рядом с домом стояла небольшая банька.

— Марфа, сейчас мужики баню натопят, пойдёшь помоешься. И тебе одежду надо сменить. У тебя там в захоронках женское платье то есть?

— Есть.

— Завтра привезёшь, я посмотрю, что тебе можно здесь носить. Пока вы все находитесь на испытательном сроке, форма Корпуса вам не положена. Если испытательный срок пройдёте, и я пойму, что могу доверять вам, вам пошьют уже вашу форму. А пока, помоешься и постирайся. Это всё. — Глянула на мужчин. — Баню истопите. И с завтрашнего дня у вас начнётся обучение. Будете учиться новой грамоте и счёту. А ещё развивать ваше ремесло.

— Какое, Царевна-матушка? — Спросил меня мужчина. Его звали Борис. Он раньше был хорошим кузнецом и основная его деятельность — это изготовление всевозможных хитрых замков. Но как-то он оступился, говорит, что его бес попутал. Борис вскрыл замок у одного купца на ларце. Вскрыл, тайно пробравшись к нему в лавку, замок которой так же был им вскрыт. С этого дня он всё больше и больше погружался в преступный мир средневековой Москвы. Стал, как говорят у нас в нашем времени матёрым «медвежатником», то есть специалистом по замкам и запорам.

— Тем, которым вы владеете. Ты будешь и дальше совершенствоваться во вскрытии замков, я специально заказала в Литовской слободе европейские замки. Андрейка будет совершенствоваться в воровстве кошелей, как и Глаша с Милкой.

— А она? — Борис кивнул на Марфу.

— А у неё будет другая служба. — Посмотрела на Марфу. — Ну, всё, устраивайся.

Айно подвёл ко мне моего коня. Заскочив в седло, двинулась в штаб Корпуса. Там у меня уже вторые сутки составлял письмо Гриша. Возле моего кабинета стоял караул из двух кадетов. Я открыла кабинет и зашла туда одна. Гриша прикорнул на кушетке, стоявшей недалеко от стола. Постояла, посмотрела на него. Ладно, пусть спит, умаялся парнишка. На столе лежали свиток тамплиеров, листы бумаги, использованные Григорием для тренировки руки, гусиные перья, как ещё годные, так и уже готовые на выброс. И самое главное — письмо. Я взяла его. Смотрела на символы тайные символы Ордена. Сравнивала их с оригиналами в свитке и не находила различий. Скопировано было мастерски. Я с уважением посмотрела на своего нового кадета и кандидата в палатины. А именно палатином я его хотела сделать. Такой талант стоил многого. Теперь осталось сделать печать, нет, не на тексте. Под текстом печать тамплиеров уже была. А печать на свитке, сломанную. Но это было уже не трудно. Тем более копия печати в металле, точнее серебряная у меня уже была. Теперь нужно вызвать в терем к Вяземским Джованно и дать прочитать ему письмо. И всё, механизм Большой Игры запуститься окончательно. Думаю в Ватикане очень не понравятся планы тамплиеров в отношении понтифика и всего римского духовного кагала в целом. А многим монархам Европы очень не понравится, что с их властью и с ними в том числе, а так же с их семействами намерены сделать тамплиеры, обосновавшиеся в Британии. Главное, не дать англосаксам начать строить свою империю, над которой пять сотен лет не будет заходить солнце. Разрушить тот фундамент, который они начали уже выстраивать. А для этого достаточно натравить на них европейскую волчью стаю. Это в нашем времени они все выродились до жалких англосаксонских холопов и шавок с болонками. Но сейчас они ещё настоящие волки и таковыми будут оставаться долгое время. Я радостно потёрла ладошками друг о дружку, ехидно и злорадно ухмыляясь. Давайте грызите друг дружку. А мы тем временем увеличимся в размерах. Заберём раньше времени Сибирь и дай бог при моей жизни Дальний Восток. А так же большую часть Ливонского Ордена. Этот атавизм дикого средневековья уже давно умер. Пора его закопать. И таким образом получим выход к Балтике. Построим флот. И ещё посмотрим, кто из нас станет владычицей морей. Тем более пушки для кораблей, вернее чертежи, я уже отдала Борису и Петру Фрязину. А именно, чертежи карронады. Короткоствольного тонкостенного морского орудия, стрелявшего тяжёлыми ядрами. Эти пушки появились на европейских флотах и в первую очередь на английском только в конце 18 — начале 19 века. Конечно, у них были свои недостатки: это малая дальность стрельбы, из-за малого порохового заряда в каморе пушки и повышенная пожароопасность, так как из-за короткого ствола, вылетало гораздо больше горящих остатков заряда. А для деревянного корабля это не есть хорошо. Но мы этим озаботимся. Зато преимуществ гораздо больше. Это и большая скорострельность по сравнению с имеющимися сейчас корабельными пушками. Гораздо меньший вес, а значит их можно больше разместить на корабле. Меньшее количество канониров для обслуживания карронады. Меньшее колличество металла, для изготовление карронады, по сравнению с пушками аналогичного калибра, а значит меньшая стоимость. А учитывая, что сейчас морские баталии велись и будут ещё вестись не одно столетие именно на коротких дистанциях, то небольшая дальность стрельбы карронады, не будет иметь значения. И ещё, у карронады гораздо меньшая отдача при выстреле, а значит её не нужен тяжёлый колесный лафет, а хорошо подойдёт скользящий станок, что так же улучшало наводку орудия на цель. И пусть карронады в Европе продержались немного, каких-то пятьдесят лет и к середине 19 века исчезли, то здесь они продержаться гораздо дольше. Из карронад можно было вести огонь, как ядрами, так и картечью, и книппелями. Но я ещё готовилась применять и бомбы, которые проломив деревянный борт вражеского корабля, взрывались внутри, нанося просто чудовищные повреждения, вплоть до возгорания и подрыва порохового запаса корабля. Тем более, Ленка продолжала работать над улучшением запалов к бомбам. Время у нас ещё есть.

— Царевна! — Услышала я. Посмотрела в сторону кушетки. Гриша соскочил с лежака, грохнулся на колени. — Прости меня, заснул я.

— Встань немедленно. Ты кадет Корпуса. Никогда не смей становится на колени. На коленях ты можешь стоять только перед образом Господа или Пресвятой Богородицы, а ещё своей матери. Перед всеми остальными ты можешь приклонить только одно колено. И то в ограниченных случаях. Когда произносишь слова присяги, то есть воинской клятвы, целуешь при этом библию и знамя Корпуса. Моешь преклонить колено, перед павшими. Передо Государём нашим и передо мной. Понял?

Он вскочил на ноги.

— Понял, Царевна-матушка… Госпожа генерал-майор…

— Правильно, хотя забыл сказать Ваше высоко превосходительство. Но это ладно, научишься ещё. Я вижу, ты закончил.

— Да, Царевна… Ваше высоко превосходительство, госпожа генерал-майор. Закончил.

— Молодец. Я довольна. Ты справился. Сейчас тебя отведут в одну особую казарму, не в ту, где все остальные кадеты. В ней ты и будешь жить. Никто не должен знать чем ты занимаешься, даже твои соседи по казарме. Ты меня хорошо понял?

— Да. Никто не будет знать, чем я занимаюсь. Клянусь.

В этот момент в кабинет постучались. Я убрала свиток, письмо и все остальные бумаги, на которых тренировался Григорий в специальный ларь, вмонтированный в стену, и закрыла его на замок.

— Войдите.

В кабинет зашёл Никифор.

— Царевна Александра, там гонец из Кремля. Государь тебя видеть хочет.

— Я сейчас. Никиша, отведи Григория в особую казарму.

— К этим?

— К этим, к этим. В мужскую половину.

— Слушаюсь. Пошли. — Велел палатин новому члену команды. Григорий посмотрел на меня. Я кивнула ему. Вышла вслед за ними, закрыла кабинет. Сняла стражу. Около штаба меня ждал личный гонец Василий. Он поклонился мне.

— Государь хочет видеть тебя Царевна Александра Вячеславовна.

— Поехали. — Вскочила на коня. Со мной поехали трое палатинов. На КП нас ждали три десятка княжьих конных из людей Кобылы.

Доскакали до Кремля. Охрана, как и мои палатины остались ждать около Красного крыльца Грановитой палаты. Я быстро прошла к апартаментам Василия. Передо мной почти бегом бежал сопровождающий, хотя мне, по сути, он был не нужен, но этого требовал так называемый дворцовый протокол, хотя таких слов тут ещё не знали, говорили проще, чтоб не было потери чести и по покону предков. Возле апартаментов стоял боярин Фёдор.

— Царевна, Государь ждёт тебя. — Сказал он и открыл дверь. Я кивнула ему, поблагодарив. От меня не убудет, а боярину всё же приятно.

Василий стоял оперевшись обеими руками на стол, на котором была расстелена карта юга Московской Руси. При моём появлении, он выпрямился и повернувшись ко мне, шагнул на встречу. На устах улыбка. Обнял. Я тоже улыбалась, глядя на него.

— Что-то случилось, Василий?

— Просто соскучился по тебе. — накрыл мои губы своими. Прижал к себе теснее. Я ответила ему на поцелуй, высвободив свои руки из его захвата и обняла его за шею. Стояли с ним и целовались. Он стал ощупывать мой зад. Оторвавшись от его губ, тихо сказала.

— Любый мой, подождать не можешь? — Хотя сама стала дышать чаще. В груди нарастало сладостное чувство, растекаясь по телу и концентрируясь внизу живота. Мне стало даже жарко.

— Трудно сдержаться, Сашенька. Седьмица до венчания. Целая вечность.

— И всё же, Государь, надо потерпеть. Не позорь меня, прошу тебя. И я обещаю, что ты получишь рай.

— Обещаешь?

— Обещаю. Я сама жду этого дня, а ещё больше ночи.

— Хорошо. Извини меня. Как вижу тебя, так… Ничего поделать с собой не могу.

— Седьмица это совсем немного, Василий. Не успеешь оглянуться, как дни пронесутся быстрыми скакунами.

— А у тебя готово венчальные одежды?

— Готовы. Тебе очень понравятся. И не только они.

— А что ещё?

— То, что под ними. Но это ты увидишь в опочивальне.

— Ох, Александра! Умеешь ты, дочка Евина, вводить во искушение.

— Искушать мужа, то не грех, а исполнение супружеского долга. Особенно если сама этого жаждешь.

Василий захохотал. Покачал головой и отпустил меня.

— У тебя на всё всегда есть ответ. Поснедаешь со мной?

— Да. Тем более, я не обедала.

— Почему?

— Всё делами занималась.

— Делами она занимается. Есть нужно, Саша, а то совсем исхудаешь.

— Ничего страшного, главное, чтобы не огрузнела и не раздалась в ширь, до безобразия.

— А что плохого в справной женщине? Дородность, это признак достатка и здоровья.

— А вот с этим я бы поспорила.

— С чем?

— Что дородность, это признак здоровья.

— Я не буду с тобой спорить. Тебя всё равно не переспоришь в этих вопросах.

— Василий, скажи, почему ты меня полюбил? Ведь есть много дородных девушек? За что ты меня полюбил, что готов нарушить правила, идущие с седой старины?

— Потому, что ты такая, какая есть. Ты не похожа ни на одну из наших девиц и женщин. Ты словно сошла из какого-то… — Василий замолчал, глядя на меня. Потом продолжил. — Заоблачного, былинного далека. Вокруг тебя словно… — Он опять замолчал, подбирая слова.

— Ореол, Василий? — решила помочь ему.

— Точно, Саша, ореол чего-то такого, что ломает привычный уклад жизни, переворачивает всё. Я когда первый раз увидел тебя, твои глаза, понял, что с этого момента ни мне, ни кому другому покоя не будет. Да и красивая ты, какой-то не нашей и в тоже время нашей красотой. Для тебя нет запретов. Нет ничего невозможного. Твой Корпус, твои пушки, разгром немцев с его хвалёными пикинерами, разгром крымчаков и даже османов, которые громят с легкостью европейские армии, доказательства этому. А ведь до твоего прихода об этом даже помыслить было невозможно. Твоя одежда. Твоя манера держаться. Один твой взгляд, заставляет именитых мужей опускать глаза. За тобой готовы идти в огонь и в воду.

Я протянула руку и погладила его по щеке.

— Ну вот видишь, Василий, какая тебе не спокойная жёнушка достанется. Так что подумай ещё раз хорошо. Нужна ли тебе такая. Может проще взять боярскую дочь или принцессу, княжну заморскую? Будет сидеть тихо в своей половине, ждать тебя у окошечка и вышивать что-нибудь, а не скакать на коне с саблей наголо. Не стрелять из лука. Не палить из пушек и воевать крепости вражьи?

Василий обхватил меня за талию, вновь прижал к себе.

— Нет. Другая мне не нужна. И тебя я никому не отдам. Поняла меня?

— Поняла. Не отдавай. А сейчас, может всё-таки поснедаем? А, Государь Великий?

— Да, обязательно. — Василий отпустил меня и крикнул: — Фёдор, еду несите.

Я помогла сложить карту и убрать её. Стали заносить блюда. Когда прислуга накрыла стол, спросила Великого Князя:

— Василий, а что, с нами ещё кто-то будет?

— Никого не будет. Почему спрашиваешь?

— Да тут еды, роту накормить можно. Ты всё же решил меня дородной сделать? — Он усмехнулся.

— Съешь столько, сколько съешь.

— Хорошо. давай я за тобой по ухаживаю?

— По ухаживай.

Мы сполоснули руки в бадье с ароматной водой. Потом я ухаживала за ним. Он говорил мне что будет есть, я ему клала на блюда куски.

— Вина налить?

— Налей, Саша и себе тоже.

Налила из серебряного кувшина в два кубка вина. Себе тоже положила. Ели с ним, разговаривали.

— Саша, мне тут нашептали уже. Ты татей да мошенников из разбойного приказа забрала?

— Я даже не сомневалась, что тебе моментально об этом настучат.

— Что сделают? Куда настучат?

— То есть, доложат или как ты сказал, нашепчут. Шептуны.

— Настучат… Ну ты иногда, как скажешь, что не сразу и понятно. Зачем они тебе? Особенно убивцы?

— Убивцы убивцам рознь. Там иногда очень интересные кадры бывают.

— Что за слово такое, кадры?

— То есть люди, которые представляют определённый интерес. И которых в перспективе можно использовать для дела.

— Для какого дела ты хочешь использовать мошенников и душегубов? По ним плаха плачет и дыба.

— Вот именно. И они это очень хорошо знают. А значит для искупления своей вины будут служить не за страх, хотя за страх тоже, но и за совесть.

— У татей разве есть совесть?

— У всех она есть. Нужно только уметь разбудить её. Плюс желание не просто жить, а жить хорошо и никого не опасаться, особенно ката с топором. А для какого дела, для дела защиты твоих интересов.

— Моих интересов? Руками татей и душегубов? Александра?!

— Василий давай прямо говорить. Государственные дела, в большинстве своём не делают, как говорят в белых перчатках. И часто приходиться обагрять руки кровью. Увы, но таков этот мир. И для защиты интересов Русского Государства, если это необходимо, то можно использовать все средства. Ибо цель их оправдывает. А некоторые дела лучше всего могут сделать именно мошенники и душегубы, как ты сказал. Конечно, проще казнить или изуродовать. Но может лучше использовать их к выгоде своей? Тем более, я же не всех подряд беру. А выбираю тех, кто может пригодиться.

— Ладно, я не буду вмешиваться. Посмотрю, что у тебя получится.

Я как раз хлебала уху из стерляди. Очень вкусная, язык проглотишь. Кивнула князю.

— Спасибо, Василий. Я тут хочу папскому легату письмо одно показать. Тамплиерами писанное.

— Что за письмо?

— В нём говорится, что они собираются сделать с папством. А так же с некоторыми государями Европы, королями, владетельными князьями, герцогами, курфюрстами и их правом на власть. Особенно это касается Французской королевской династии.

— И что они хотят сделать?

— Папство хотят полностью ликвидировать. Вместо него создать некий капитул, который будет находится под их жёстким контролем. А монархии в некоторых государствах полностью уничтожить, вместе с династиями. Взамен создать республики по образцу итальянских республик, таких, как во Флоренции, Генуи, Венеции. В остальных королевствах и княжествах, власть монарха сделать номинальной. То есть, он не будет иметь реальной власти, а вся власть будет находится в руках парламентов, которые они, то есть тамплиеры, так же будут контролировать.

Василий сидел и, буквально, таращился на меня.

— И ты молчала, Александра? А что в отношении меня они задумали?

— Тебя убить, пока не родился твой наследник мужского пола. Как, впрочем, и остальных претендентов на Московский престол. Твою дочь выкрасть и воспитать в преданности Ордену. А после, возможно, возвести её на престол или сделать Русь тоже республикой.

— Что? Откуда у тебя это письмо?

Я как раз доела уху. Вытерла губы полотенцем. Встала и обойдя стол, мы сидели по разные его стороны, чтобы смотреть друг на друга, села на лавку рядом с ним. Зашептала ему на ухо:

— Ты уверен, что нас точно никто не слушает?

— Уверен. — Так же прошептал он. — Все слуховые окна, которые нашли, заделаны уже.

— Но всё-таки, бережёного бог бережёт. Василий, я письмо сама такое написала. Подожди. — Остановила его, когда он дёрнулся встать, обняв за шею и продолжая нашептывать. — Дослушай меня. И папа, и владетельные государи Европы начнут искать усиленно тамплиеров. Носом землю рыть. А заодно начнут разборки с Британией. Ведь как известно, тамплиеры, бежав с континента, осели на Британских островах. Об этом даже наш Владыко знает. Мы с ним о тамплиерах не так давно говорили. Наша церковь, как и Ватикан умеют хранить свои тайны. И пока они все заняты этим, мы спокойно порешаем свои дела. Понимаешь?

Некоторое время Василий молчал, глядя на меня. Потом проговорил:

— М-да, Александра. У меня слов нет. — Это он сказал уже вслух. Так же вслух я спросила его:

— Я сама об этом узнала совсем недавно. Вот и пришла заодно спросить твоего разрешения, можно ли показывать письмо папскому легату? На всё твоя воля.

Василий опять помолчал, обдумывая мои слова. Потом кивнул.

— Покажи. Скверное это дело, когда божьих помазанников, пусть они и латиняне, будут резать, как скот, да травить. То против бога идти.

— Я тоже думаю так же. Не гоже это. Скажи, дознание по Вельяминову идёт?

— Идёт. Повисел вор такой на дыбе, сознался, что за мзду устроил людишек в Кремль. Завтра его четвертуют. Всё его имущество с землями в казну я забрал. Ещё двое его братьев и зять в приказ взяты, в цепи. Жену его и детей отправил в дальнее село, что им принадлежит. В немилости они теперь до конца жизни. Пусть там сидят, а то и их кату отдам.

— Вельяминов дурак. Тамплиеры воспользовались его заоблачным самомнением и чванством. Плюс деньжат ему подкинули. Без этого никак, да ещё не мало поди?

— Не мало. Двадцать гривен серебром отвалили. Теперь всё это в моей казне.

— Вот, тамплиеры любят таких глупцов и используют их в тёмную. Про тамплиеров он что-то сказал?

— Нет. Он думал просто помогает продвинуться боярским отпрыскам.

Я встала с лавки и вернулась на своё место. Взяла себе куриное крылышко и положила в серебряную тарелку себе каши. Стала его аккуратно обгладывать. Заедала кашей. Василий наблюдал за мной, потом усмехнулся. Я вопросительно посмотрела на него. Что, мол, смешного?

— Ты даже ешь как-то… Не знаю, но как истинная, природная Царевна. С некоей грацией, красиво. И при этом очень аппетитно.

Выпили с ним немного вина.

— Саша, ты какие-то чертежи новых пушек дала Бориске своему и Петру Фрязину?

— Дала. Это корабельные орудия. Они только для флота хороши.

— Корабельные? А зачем? У нас и кораблей то нет. Кроме купеческих ладей, что по реках ходят. В море, уже корабли в Ганзе нанимают, в складчину.

— Корабли будут.

— Откуда им взяться? Да и где они плавать будут? У нас и порта то нет нигде.

— Корабли будут, Василий. Это я тебе обещаю. А порт… Есть Михайло-Архангельский монастырь на Северной Двине, так ведь?

— Есть такой. Сто лет назад мурманы его разорили. Но монастырь опосля заново отстроили.

— Вот и хорошо. Вот там и надо будет основать город-порт. И крепость поставить, чтобы никто больше зорить не мог. И именно там мы первые боевые корабли построим и испытаем их с новыми пушками. А дальше посмотрим.

— Ох, Саша. Неугомонная ты.

— Такая уж уродилась, Вась.

— Ладно. Ты где ночевать то будешь? Здесь или к Вяземским на подворье поедешь?

— Здесь хочу. С детьми побуду.

— Побудь.

Глава 28

Мы разворошили всех баронов

Чтоб чтили русскую корону.

Чтоб выгоду искали там

Где будет прибыльно и нам.

Под нашу руку чтоб пошли.

И чтоб черговичи, татары

Защиту твёрдую нашли.

Чтоб удивился мир подлунный

И покорился новым гунам.

Смотрели чтоб разинув рот.

И ёптыть карамболь мамашу.

Себе ни хрена матерь вашу.

Вот это дело очень смело.

Сказал себе бы наш народ.

Zay…

За четыре дня до венчания, я тогда сказала всем, чтобы меня не трогали, так как я готовилась к свадьбе, я находилась в своей светлице в тереме Вяземских. Ленка тоже забила на работу и суетилась вокруг меня.

— Сань, платье классное.

— Ты думаешь?

— Вообще хорошо на тебе сидит. — Я прошлась по комнате. Крутанулась вокруг своей оси.

— Знаешь, Лен, главное, что оно не такое тяжёлое. При этом всё закрыто, но мою фигуру подчёркивает.

— Сань, смотри. — Сказала Ленка и задрала подол своего платья. На ней были вязанные чулки. Я подошла и присела на корточки. Чулки были связаны из тонкой нити. Ажурные, очень красиво. — Классно да Сань? И держаться на вязках на поясе. Всё как в секс-шопе и в свадебном салоне.

— Я вижу. А почему они красные?

— Я нитки у одного немца купила. У него одного оказалась именно такая нить, которая мне была нужна. Но только красного и белого цвета. Белого цвета нитки хватила на одну пару, красного на другую. Я посчитала, что белые чулки тебе лучше подойдут. Ты же невеста. А мне и красные в путь.

— Ты их показывала на себе кому-нибудь?

— Показала, Васе.

— И что?

— Ему понравилось. Он прямо там, у нас в горнице, начал раздеваться, хотя должен был ехать в Корпус, зашёл поцеловать меня в щёчку.

— Ну и?

— Что и? Нормально. В Корпус уехал… Примерно через час, может больше… Сань, ты чего так на меня смотришь? У меня нет твоих часов, я не знаю сколько мы с ним барахтались. Как-то о времени забываешь. — Я выпрямилась. Ленка продолжала стоять с задранным подолом. — Сань, ну как? Всё что нужно для свадьбы. Чулки белые. Пояс я тебе тоже велела белый пошить. Трусы извини, французских нет, как и китайских. Сейчас несколько другая мода. Хотя можно заказать. Сошьют по французской моде, панталоны до колен с бантиками. Очень сексуально. — Она засмеялась. — А так сами шьём, ты же в курсе. Тебе уже сшили, шелковые, белые. Так что, свадебный набор у тебя полный. Лифчик тебе на фиг не нужен.

— Лен…

— Сань, ну что тебе не нравится? Для тебя же старалась.

— Лен, подол опусти. Чего стоишь, задравши? Нормальные чулки. Мне понравились. Я и хотела себе что-то в этом роде сделать. Только не знала, что именно. Но трусы-шортики себе уже сделала, сама шила. В тихушку, закрывшись в своём рабочем кабинете в Корпусе.

— Так вот ты для чего Корпус используешь?! Для пошива трусов! Я в шоке, Сань! — Мы обе стояли и хохотали. В дверь постучали. Я подошла и отодвинула засов. Открыла дверь. Там стоял Никифор.

— Царевна, там люди от Аникея прибыли. Эти, которые чудь. Голядь, одним словом. С ними татары.

— Какие татары?

— Один из наших, Урусоба. А второй не наш. Но толи мурза, толи бий.

Аникей и его народ пришёл ко мне в тот же год, как я взяла крепость Ульриха. Пришёл согласно нашей договорённости. Я отправила их на Дон, там, где строилась крепость. А потом стала подселять к ним людей, которых мне переправлял Ульрих из Литвы, Польши из немецких земель, которых он либо захватывал, совершая набеги, либо покупал, как рабов. Так же всё согласно нашей договорённости. Я к нему даже кадетов своих отправляла, чтобы они тренировались в набегах. Самое что интересное, но другие ландсгерры Ливонии знали об этом, как и сам магистр Ливонского Ордена Вальтер фон Плеттенберг. Но все делали вид, что ничего не происходит. Ландсгерры предпочитали не связываться с Ульрихом фон Деницем. Так как единственная попытка отжать замок и земли Ульриха, пока он находился в плену у меня, закончилась очень печально для того, кто претендовал на это. А был это один из соседей Ульриха. Его люди даже успели занять замок. Спустя некоторое время после этого, в одну из ночей, одновременно как на сам замок Ульриха, так и на замок его соседа напали неизвестные. У обоих замков обстрелом из пушек вынесли ворота. Потом был штурм. Всех ландскнехтов, кто был в замке Ульриха вырезали. Никого в живых не оставили. Трупы, демонстративно, свалили в кучу у разбитых ворот замка, с внешней стороны. Больше ничего в этом замке нападавшие не тронули. Замок не грабили и даже ничего не сломали и никого больше не убили, имеется ввиду — ни одного человека из обслуги. И женщин никто не насиловал. А вот замку соседа повезло гораздо меньше. После обстрела из орудий, замок был взят штурмом. Сам ландсгерр погиб при обороне. Его на двое разорвало чугунным ядром попавшем в донжон замка. Всех тех ландскнехтов, кто не был убит, а так же семью хозяина, всю обслугу увели в сторону Руси. Кроме того, земли этого ландсгерра подверглись грабежу и насилию дикими кочевниками-степняками коих было, со слов выживших очевидцев, многие сотни, если не тысячи. Хотя реально их было две сотни. Это были татары Урусобы. Они ловили жителей, жгли дома, грабили всё подряд. Замок же самого ландсгерра был полностью вычищен под ноль, а в оконцовке, когда нападавшие уходили, замок не просто подожгли, но и взорвали. Погоня, посланная за ними, нарвалась на залп из пяти орудий шрапнелью и бомбами, а так же была атакована степняками. Назад вернулось меньше половины.

Претензия магистра, которую он предъявил сначала псковскому наместнику, так как нападавшие скрылись именно в его землях, вызвала у того полное недоумение. Он заявил, что ни о чём подобном не знает, но предпримет меры для поимки разбойников и татей лесных, ибо такой беспредел недопустим между цивилизованными людьми. На вопрос, откуда у лесных разбойников скорострельные и мобильные пушки, только пожал плечами и предложил, что это могли сделать имперцы или литвины с поляками, так как от этих нехристей всего можно ожидать. При этом наместник нагло усмехался. Тогда послы магистра направились в Москву с жалобой. Но их, почему то, не сам Великий Князь принял, а принимала я, Принцесса Трапезундская, Византийская и Римская, Александра Комнина. Принимала на территории Корпуса, куда послов привезли под конвоем, но очень вежливо. На вопрос, что представители Ордена хотели бы встретиться с Его Величеством Великим Князем, я ответила, что Их Величества заняты. И Государь Московский поручил мне разобраться с послами, а заодно выяснить вопросы связанные с Юрьевской данью.

В глазах Орденских послов всё выглядело следующим образом: выслушав претензию, Её Императорское Высочество тоже развела руками. Сказала, что обязательно разберётся с этим безобразием. А потом задала вопрос, когда Магистр оплатит дань за 12 лет по Юрьевскому соглашению от 1503 года от Рождества Христова заключённого с отцом нынешнего Московского правителя. Почему за 12 лет, послы не поняли, пояснив, что просрочили дань только за два года! На что Её Императорское Высочество ответила, что это пени и штрафы за просрочку. Глядя на ничего не понимающих послов, принцесса села считать, на странном приборе, представлявшем собой деревянную прямоугольную рамку, в которой было закреплено десять металлических спиц. На каждой спице имелось по десять дискообразных «костяшек» из дерева, кроме одной, на которой было почему-то только четыре костяшки. Но этот девайс Орденцам, да и вообще всем, пока был неизвестен. Принцесса ловко считала, щёлкая костяшками этих счёт, гоняя их туда-сюда, попутно объясняя монахам-рыцарям, что она делает. В итоге её подсчётов вышла сумма равная выплатам Юрьевской дани за 12 лет. Послы потребовали пересчитать. Даже позвали из Литовской слободы своего соотечественника-торговца. Потом пересчитывали вместе опять. Получилась опять такая же сумма, даже немного большая. Но принцесса сказала, что закроет глаза на этот излишек. Но остальное магистр обязан выплатить ибо она не лохушка с привоза и не потерпит наглого воровства. Кто такая лохушка с привоза, послы решили не уточнять от греха подальше. Но были опять в недоумении.

— Простите, Ваше Императорское Высочество. — Сказал представитель магистра. — Но как могло так выйти, что при сложении два прибавить два, получилось пять???

— А в чём дело? Вы разве не знаете такие математические термины, как мнимые единицы? Я удивлена, господа, такой безграмотности и необразованности, это же университетский курс высшей математики. Такие вещи знали в древности даже египетские фараоны.

Послы посмотрели друг на друга, потом на своего соотечественника из Литовской слободы. У того глаза были, как у лошади, которой ткнули в зад слишком острыми шпорами.

— О майн гот! — Только и смог он выдавить из себя и посмотрел на принцессу со страхом и, что самое главное, с уважением. Как профессионал-жулик смотрит на ещё более ловкого профессионала-жулика.

— Простите, Выше Императорское Высочество, а что это такое? — Посол указал на странный счётный прибор.

— Как, вы не знаете, что это такое? Это бухгалтерские счёты. На них очень удобно считать деньги. Особенно деньги твоего должника. Поверьте, очень полезная вещь. Могу по случаю вам уступить по сходной цене штук десять. Десять серебряных талеров за штуку. Итого, господа 110 серебряных талеров.

— Почему 110, если десять талеров за штуку, всего этих счёт десять, то получается сто талеров!

— Господа, всё верно. Но ещё 10 талеров, это НДС.

— Какой НДС?

— Налог на добавленную стоимость.

— Простите, Ваше Императорское Высочество, какой-то странный налог. Мы нигде такого налога не встречали. Разве в Московском государстве есть такой налог?

— Есть. Для нужных людей в Московском государстве есть всё.

Немецкий купец смотрел на принцессу влюблёнными и преданными глазами. Послы уже пожалели, что позвали этого торгаша.

— И всё такие, Ваше Императорское Высочество, — руководитель посольства не унимался, — я человек образованный, но я никак не могу понять всё же почему два плюс два ровно пять?

Принцесса тяжко вздохнула и взяла лист бумаги, гусиное перо, стала макать его в чернильницу и делать записи на бумаге. Причём использовала арабскую, а точнее индийскую цифирь. В Европе уже знали её и многие ей пользовались, поэтому для представителей магистра проблемой понять, что пишет принцесса не было.

— Итак, предположим, что 2 + 2 = 5. Доказательство этого утверждения следующие: два умножить на один плюс два умножить на один равно пять умножить на один. Формула следующая 2×1 + 2×1 = 5×1. Распишем единицу, как частное равных чисел, то есть 1 = (5−5): (5−5). Исходя из этого 2*(5−5):(5−5) + 2*(5−5):(5−5) = 5*(5−5):(5−5). Умножим левую и правую части на (5−5) и получим: 2*(5−5) + 2*(5−5) = 5*(5−5), что и требовалось доказать.

Орденцы смотрели на расчёты и ничего не понимали. Принцесса заинтересованно глядела на них. Усмехнулась.

— Господа, вы что, так ничего и не поняли?

— Простите, Ваше Императорское Высочество. Но мы и правда ничего не поняли.

— Хорошо. Это я вам показала, самый простой способ доказательства, что два плюс два, это пять. Но попробуем другой, более сложный, может вы его поймёте? Этот способ с извлечением квадратного корня.

— С извлечением чего?

— Квадратного корня. Уверена, что столь благородные господа знают, что это такое. Итак начнём, для этого выпишем несколько равенств. Смотрите сами, считайте и проверяйте: Начнем мы с равенства 16+45=25+36. — Дала время представителям магистра посчитать, правильно это или нет. Они посчитали на пальцах складывая. В итоге кивнули, всё верно. Принцесса продолжила. — Данное равенство перепишем в виде: 16+9×5=25+9×4. Перенесем некоторые слагаемые в другие части равенства — естественно, изменяя знаки на противоположные: 16−9×4=25−9×5. — Принцесса довольно быстро записывала формулы. — Теперь к обеим частям добавим по 81:4. 16−9×4+81:4=25−9×5+81:4. Заметим, что в обеих частях стоят полные квадраты:

16−2×4*9:2+81:4=(4−9/2)2.

25−2×5*9:2+81:4=(5−9/2)2.

Извлекая квадратный корень из обеих частей равенства, получаем что:

4–9:2=5–9:2.

Откуда немедленно следует, что 4=5, иначе говоря, 2×2=5.

Что и требовалось доказать… — Принцесса довольно посмотрела на орденцев. Те опять ничего не поняли, но упорно пялились на расчёты на листе. Выглядело всё очень авторитетно. — Итак, господа, сумма вашего долга получена из наших с вами расчётов. Всё честно. И вы это сейчас зафиксируете своими подписями.

Она достала откуда-то два пергамента, позвала писца. Тот моментально появился, словно всё это время стоял за дверьми. Он сел, быстро настрочил текст. После чего передал его принцессе Комниной. Она поставила свою подпись, очень красивую и солидную, с разными завитушками. Положила свитки перед представителями магистра. Сумма, которую они обязаны были выплатить равнялась 30 тысячам серебряных талеров. Причём выплатить они должны были почему-то не Великому Князю Московскому, а Принцессе Трапезундской, Византийской и Римской, Александре Комнине. Договор был составлен в двух экземплярах. Принцесса расписалась в обоих. Передала гусиное перо главному из посольских. И пододвинула ему чернильницу. При этом она смотрела на представителей Ордена честными глазами.

— Подождите, Ваше Императорское Высочество. — Попытался тормознуть главный среди посольства. — К сожалению у нас нет полномочий брать на себя такую ответственность по таким большим суммам. К тому же, 30 тысяч талеров серебром, подозрительно слишком большая сумма… — Он заткнулся на полуслове, глядя на принцессу. Александра резко встала со своего кресла. Такое ощущение было для рыцарей, что она стала выше ростом, а они ниже. Принцесса смотрела на них с высока, холодным взглядом синих, как арктический лёд, глаз. У главы посольства побежал холодный пот между лопаток.

— Я не поняла? — Её голос был спокойный и ровный, но от этого не становилось легче, наоборот, словно тяжесть стала придавливать братьев-рыцарей во Христе. — Меня что тут обвиняют в жульничестве и бесчестии?

Представители Ордена, как заворожённые смотрели на принцессу. Плюс двое настоящих головорезов стоявших за спиной принцессы оскалились, как волки и послышался шелест выдвигаемых клинков из ножен. Так же в этот момент открылась дверь в комнату, где шли переговоры и зашли ещё четверо таких же головорезов, плюс два диких кочевника-степняка. Старший посольства понял, что ещё немного и за оскорбление принцессы их порежут на мелкие кусочки. А ведь вся ситуация, именно так и выглядела — принцесса хорошо приняла послов. Вела разговоры с ними. Считала и не один раз в их присутствии, доказывая, сколько они должны заплатить по договору ещё с Иоаном Третьим, терпеливо пересчитывала по их же просьбе всю сумму. А умирать никому из Орденцев не хотелось.

— Что Вы, Ваше Императорское Высочество, ни в коем случае никто не сомневается в истинности Ваших слов…

— Тогда подписывайте документ.

— Ваше Императорское Высочество, но мы правда не имеем таких полномочий.

— То есть, вы приехали, целым кагалом к нам, выяснять по поводу нападения на земли Ордена неких, неизвестных лиц. А так же в надежде найти их здесь, получить их головы, вернуть похищенных поданных Ордена и ещё поиметь денежную компенсацию? Я правильно поняла? На это у вас полномочий достаточно. При этом у вас нет достаточных доказательств, что на земли Ордена напали поданные Московского Государя.

— Ваше Императорское Высочество, но у Вас, как я вижу есть татары. А при нападении они тоже были. Их запомнили, те, кто сумел выжить и укрыться.

— И что? Это именно они были?

— Я не могу точно сказать этого.

— Тогда о чём разговор? У Великого Князя Литовского на службе тоже есть татары. Но почему-то Вы не предъявляете ему претензий! А поехали к нам.

— Но нападавшие скрылись на землях Пскова.

— И что? Они просто могли быстро проскочить и уйти в Литву, таким образом заметая следы и пытаясь свалить вину на нас. Так вот, я продолжаю, значит выдвигать необоснованные претензии моему Государю, на это у Вас хватает наглости и полномочий, а вот отвечать по долгам, которые признаны самим Орденом у Вас полномочий нет? Вы решили надо мной посмеяться?

— Ни в коем случае, Багрянородная Цесаревна.

— Тогда подписывайте документ. Я думаю, полномочий у Вас достаточно. Не надо юлить! — Она выразительно посмотрела на главу посольства. Его пробила дрожь. Перед глазами возник эшафот и палач с огромным топором. Представителям Ордена ничего не осталось, как подписать документ. Причём всем без исключения. После чего принцесса смягчилась. Вытащила из ящика стола Государственную печать Москвы, личную печать Великого Князя и приложилась к обоим документам. Передала их писцу. Тот ловко посыпал текст песочком. Один из пергаментов она передала посольским.

— Это Вам, господа. Всё честь по чести. А это мне. Благодарю, господа, за содержательный и такой полезный разговор. Обещаю, что с разбойниками мы разберёмся. А теперь пора и отметить столь славное дело. Приглашаю вас, господа, откушать, чем бог послал. Поверьте, в Корпусе очень не плохо кормят. Прошу, Господа.

Принцесса передала свиток писцу, он его ловко запаковал в цилиндрический футляр. Орденцев сопроводили в помещение, которое руссы называли столовая. Там были накрыты столы. Представитель магистра с тоской оглядел стол. Потом махнув рукой, сел на лавку. Хоть поесть от души можно. Тем более, разносолов хватало.

— Не стесняйтесь, господа, — улыбаясь сказала принцесса, — ешьте и ни в чём себе не отказывайте. Банкет за счёт заведения.

Сама тоже села за стол. Грациозно кушала, делала изящные глотки из золотого кубка, куда ей налили французского вина, как и всем остальным. Правда в отличии от принцессы, кубки у всех остальных были не золотые, а серебряные.

— Ваше Императорское Высочество, — обратился старший посольства к принцесса во время трапезы, — а можно ли нам забрать с собой и те бумаги, где Вы делали математические расчёты.

— Можно. Для вас, мне ничего не жаль.

Когда представители магистра насытились, им вручили листы, на которых Багрянородная делала математические выкладки. Старший посольства выпросил ещё и счёты. Они долго торговались с принцессой. В итоге, заплатили не 10 талеров серебром, а пять. За меньше принцесса категорически отказалась отдавать. Плюс не стала брать с них НДС. Под конец, даже сказала отдавая счёты, что первый раз встречается с такими скупердяями из числа рыцарей, которые готовы собачиться за каждый пфенинг.

Когда Орденцы покинули территорию Корпуса, помощник представителя Магистра спросил:

— Генрих, скажи мне, что это было?

— Я сам ничего не понимаю, брат мой. Мы приехали за тем, чтобы возвратить украденное у нас, а уезжаем, подписав долговую бумагу на 30 тысяч талеров серебром!

— Магистр за это по голове не погладит. Мы можем отказаться от выполнения требований этого долгового документа.

— Не думаю, что это будет верным решением.

— Почему, Генрих? Тем более, долговое обязательство было заключено не с Великим Князем, а с принцессой.

— Ты так ещё ничего и не понял?

— Что именно?

— Нападение на земли Ордена, было организованно именно принцессой. Проклятая византийка с её византийским коварством. Мы, конечно, можем сказать, что заключенный договор нелегитимен. Вот только каковы будут последствия этого? Как бы не пришлось заплатить вдвое, если не втрое больше. Её отряды хозяйничаю на нашей земле, как у себя дома. Ты же не захочешь, друг мой, проснуться в одно очень не хорошее утро у себя в постели и узнать, что твой замок уже захвачен, а руссы ладят петлю на разбитых воротах, для того, чтобы подвесить тебя за шею или за ноги? А в самом замке уже идёт тотальный грабёж. Она сказала, что не пересматривает условий договора и ценит тех, кто эти условия выполняет. Это был очень ясный намёк, что попытка отказаться от выполнения, может иметь самые серьёзные последствия.

— Но где мы возьмём 30 тысяч талеров серебром?

— Я не знаю. Я не зря попросил Комнину отдать мне её математические расчёты. Надо будет передать их Кёльнский университет или в университет в Лейпциге. Пусть магистры математики проверят их. Если найдут ошибки в математических расчётах, то на этом основании можно будет опротестовать подписанный нами долговой документ. В любых иных случаях, Цесаревна может посчитать это личным оскорблением. А становится её личным врагом, ни у меня, и, надеюсь, у тебя, друг мой, желания нет?

— Господи упаси. — Помощник представителя перекрестился.

— Вот видишь. А то, что это именно её люди были, подтверждается тем, что на последок она мне сказала, что можно договорится об отсрочке. Но для этого Магистр не должен тревожить и вообще трогать ландсгерра фон Деница. У неё якобы с ним заключён некий договор. Тем самым давая понять, что любой кто попытается завладеть замком Ульриха и его землями долго не проживёт.

Некоторое время они ехали молча. Помощник посмотрел на старшего товарища по Ордену.

— Генрих, я вот о чём подумал…

— О чём, Клаус?

— Если бы Орден смог заполучить принцессу, то у него появился бы второй шанс. Ты же понимаешь, что мы слабеем, всё больше и больше. Орден уже не тот, каким был каких-то пятьдесят или даже двадцать лет назад.

— Что ты имеешь в виду под словами заполучить Цесаревну? Полонить её? Даже не думай.

— Нет, не полонить. Посмотри, как она ведёт дела. Принцесса умна, хитра, коварна.

— Конечно, Клаус. Она же византийка. А византийское коварство до сих пор является притчей во языцах, даже не смотря, что самой Византии давно уже нет.

— Правильно, брат мой. И получить принцессу не в качестве трофея. А в качестве лидера.

Глава посольства даже остановил коня. Удивлённо смотрел на своего помощника.

— Клаус, ты случаем не тронулся умом? Где это видано, чтобы главой рыцарского Ордена была женщина? Тем более, она из схизматиков, православная. А чтобы стать частью Ордена она должна принять католичество.

— Не обязательно, Генрих. Что если реформировать Орден в королевство? Тем более, многие ландсгерры и руководители комтур, только формально числятся назначенными на эти земли смотрящими от Церкви. Они давно уже считают эти земли своими вотчинами и феодами, которые хотят передавать их своим детям по наследству. И пусть пока не открыто, но уже величают себя баронами.

— А Комниной предложить корону Ливонии?

— Именно.

— Но ей всё равно придётся принимать католичество. Иначе папа не даст буллы на королевскую власть.

— Можно обойтись и без буллы. Да и вообще без согласия папы. Генрих, ты же сам видишь, что происходит вокруг. В Империи идёт брожение. В германских княжествах, в Дании, в Швеции, во Фландрии и во Франции. Все больше появляется сторонников реформации церкви. Даже у тевтонов в высшем руководстве Ордена они есть. Понимаешь о чём я? Ландсгерры, ради того, чтобы получить уже официально власть на своими ленными владениями и зваться уже баронами, поддержат кого угодно. А Цесаревна уже известна. Её боятся и уважают. Даже Георг фон Фрундсберг встал под её знамёна, этот мясник. А все вопросы, связанные с верой, можно обговорить. Прийти к всеобщему соглашению. По сути, ливонским баронам будет глубоко наплевать кто королева или король. Католик или православный, после Реформации.

— Клаус, если она станет королевой, то кто будет королём? Ты думаешь мы сможем ей кого-то навязать в мужья?

— Она замужем, вообще-то.

— Она вдова.

— Вот видишь, Генрих. Да и так ли важно, кто будет её муж и как он будет называться И не обязательно он будет королём. Может иметь титул принца-консорта. Дополнительно может стать герцогом или князем. Генрих, Александра Комнина самый лучший кандидат в королевы и лидеры Ливонии. По происхождению она имперская принцесса, Цесаревна. Багрянородная.

— Не совсем Багрянородная или Порфирородная, как их называли в Константинополе. Когда она родилась, её династия уже была низложена, Клаус. Её отец не был императором.

— Это, Генрих, детали. Кому это интересно? Главное, что она из дома Комниных Великих. Старинной имперской династии. Причём, заметь, брат мой, последней византийской династии.

— Последние были Палеологи. Мать нынешнего Московского правителя из Палеологов.

— Нет, нет, Генрих. Ты забыл одну вещь. Трапезунд, где правил Давид Комнин Великий пал спустя два года, после падения Константинополя, когда Палеологи лишились императорской власти. А Комнины, пусть на последнем осколке Византии, но ещё сохраняли её. Так что формально, но именно Комниных Великих можно считать последней имперской династией Византии. Это, конечно, казуистика, но если дать нашим специалистам по этой самой казуистике возможность, то они выстроят на этом целую Вавилонскую башню. — Клаус усмехнулся. Генрих, глядя на него, тоже. Клаус продолжил. — Так что, брат мой, если мы скажем, что Александра Багрянородная и Порфирородная Цесаревна, никто сильно возражать и не будет.

— Клаус, ну хорошо, если Александра станет королевой Ливонии, ты думаешь мы сможем управлять ей?

— Нет. Наоборот, я думаю… Нет, я даже уверен, что она своей волчьей хваткой возьмёт всех за горло. Но это и хорошо, Генрих. Ливонии не нужна слабая, легко управляемая королева или король. Наоборот, ей нужен сильный лидер. Только в этом залог того, что наше государство сможет устоять и даже стать сильным. А не будет разорвано на куски другими хищниками. А их вокруг нас много, это шведы, поляки, Литва и Московия. Слабый монарх, это гарантированная смерть Ливонии. И знаешь, Генрих, если Александра согласится принять корону Ливонии, я первый принесу ей присягу верности.

— Как ты Клаус сильно хочешь стать наследственным бароном, законным сеньором своего лена и войти в высший круг дворянского сословия.

— А кто не хочет, Генрих? Разве ты не хочешь?

Генрих промолчал. Ехал и думал. Потом взглянул на своего помощника.

— Скажи, Клаус, это лично твоё мнение или…

— Или, Генрих. Я же тебе сказал многие ландсгерры готовы на то, чтобы, наконец, сменить Орден на королевство. Им надоело играть роль назначенных управляющих своих феодов, своих, как они считают, земель.

— Я тебя понял, Клаус. Но ты понимаешь, что это очень крамольные мысли. За это на плаху попасть можно.

— Можно. Но если ничего не делать, то Ливонский Орден разорвут на куски. А мы лишимся своих земель. Так как на это место придут другие хищники и заберут их. А я не хочу, Генрих. У меня уже сыну 15 лет, старшему. А есть ещё двое младших и две дочери, совсем ещё крохи. Ноя тоже должен их обеспечить достойно и выдать за благородных синьоров замуж. А это значит, что у них должно быть хорошее приданное. А где я его возьму? А с Александрой Комниной, я уверен, мы это получим и Ливония даже прирастёт землями. И многие ландсгерры хотят того же самого. Просто до настоящего времени мы ещё не определились, кто будет монархом. А сейчас, я считаю, определятся. И вопрос, Генрих, будет стоять так, ты с нами или нет?

— А что с Магистром?

— Магистр больше тяготеет к империи.

— Тогда может нам лучше пойти под руку Максимилиана?

— Нет. Мы вроде бы являемся его вассалами и что? Империя ни разу не оказала нам никакой помощи. Да и навряд ли император будет ввязываться в свару из-за нас с Литвой, поляками, шведами и руссами. У него и так своих проблем хватает. В той же Италии, которая для него намного важнее какой-то Ливонии. Понимаешь, Генрих, мы если кому и нужны, то только частями и желательно со свободной землей и уже готовыми смердами. А нас никто в качестве владетелей своих земель не рассматривает. У них у всех своих голодранцев хватает, которым нужны земли и холопы.

— Я тебя понял, Клаус. Наверное, ты прав. В этом случае Порфирородная для нас самый лучший вариант. Но пока давай об этом помолчим. Посмотрим, что Ульрих получит от соглашения с Цесаревной.

— Согласен…

Но это было ещё задолго до битвы с Менгли Гераем и османами, до смерти Соломонии…

— Аникей сам тоже пришёл? — Спросила Никифора.

— Сам нет. Племянника прислал.

Аникей со своим народом обжился на новых территориях. Плюс люди от Ульриха, которых я отдавала ему в пользование. Он основательно закрепился на новых землях. Его народ нёс в том числе и службу в крепости. Они сделали себе схроны в лесах на случай прихода татар и ногаев. Они начали пахать землю. Продовольствием я на первое время их снабжала. Потом уже от него пошло это продовольствие.

— Позови племянника Аникея. Урусоба и этот бий пусть ждут.

— Понял, Царевна. Сюда его позвать?

— Сюда.

— Сань, что я пошла? — Спросила меня Ленка.

— Нет. Здесь будь.

Вскоре в горницу зашёл парнишка. Испуганный. В руках мял шапку.

— Проходи. Не бойся, я не кусаюсь. — Сказала ему, улыбнувшись. Он низко поклонился. Во всю глазел на меня. Даже рот открыл. Аникей всё же крестился в православии и народ его тоже. Это было хорошо, так как Митрополит меня стал доставать с этим делом. Не гоже Царевне Пресветлой яшкаться с язычниками. Но я знала, что пусть они и стали христианами, но продолжали почитать и своих языческих богов. Но мне на это было глубоко наплевать. Одного, слишком ретивого священника, который окормлял в моих землях паству, я уже отправила в Москву, назад к митрополиту и заявила, что боюсь за него, за божьего человека, ибо глуп он, как бы беды не случилось. Попросила другого, более умного. Прислали попа. Молодой, но прошаренный. Сразу понял, что выискивать идолов клятых не надо так ретиво. И брать лаской и словом божьим. Я ему за его дипломатию деньжат стала щедро подбрасывать. Стоит отдать должное, он все деньги стал тратить на постройку церквей. Так что с Церковью я консенсус в своих не простых землях нашла. Правда пришлось с Владыкой стоять пару часов на коленях и молится. Да бог с ним. Надо, постою. Главное, чтобы попы адекватные были.

Владыко вообще часто приглашал к себе и читал мне лекции на предмет христианской добродетели. Достал меня этим. Но я не показывала своего недовольства. Наоборот, внимала его речам с видом покорной дщери. Митрополит был доволен этим, даже светился от собственной важности. Но мне не жалко. Тем более, сориться с Митрополитом мне не с руки. Я вообще хочу сделать его патриархом, ибо хватит кланяться Константинополю. Пора самим рулить. Надо будет, заплатим Царьградскому понтифику. Он человек со своими слабостями, жадный до серебра. Заплатим ему крупную сумму, ибо патриархат стоит этого. Ну а нет, так и скончаться может несговорчивый дедушка с бородой в рясе, в логове у неверных, мало ли. А другой может стать более сговорчивым. Ибо на всё воля Господа нашего… В моем лице… Зря что ли надо мной длань его и Покров Пресвятой Богородицы? Но не будем о грустном. Смотрела на мальчишку.

— Тебя как зовут, отрок?

— Прошей, матушка с батюшкой кличут, Пресветлая Царевна.

— Вот и хорошо, Прошенька. Ты чего так на меня смотришь, отрок?

— Так красота неземная, Пресветлая Царевна. — Он даже на колени бухнулся. Ленка хихикнула, показав мне большой палец. Да твою дивизию. Я же была в свадебном платье!

— Бумагу от Аникея давай. — Протянула руку. Он спохватился. Из-за пазухи вытащил свиток, передал мне. Положила её на стол, потом почитаю. — Проша как дядька твой? Как живёте, всего ли хватает?

— Благодарствуем, Пресветлая Царевна. Всего хватает. Не голодуем. Молимся за тебя. Всё хорошо у нас. Из пришлых людишек, что присылаешь нам, многие мужи жён себе взяли, детки нарождаются, дай бог здоровенькие. Девы наши мужей себе находят. Службу несем порубежную. И в крепости твоей тоже. Давеча татары твои пришли с Урусобой. Старшой крепости и дядька Аникей встречали его. А он ещё татарина привёл. То речи вели они со старшим крепости и с дядькой Аникеем. О чём, не ведомо мне. Но дядька отписал тебе, Пресветлая Царевна. Знаю одно, те татары казанцы.

— Поняла, Проша. Ладно иди. Тебя покормят и отдохнуть можешь. Всё что привёз, тиун посчитает и примет. — Крикнула своего палатина. — Никифор. — Он заглянул. — Прохора отведи в челядинскую. Пусть парня покормят и если надо в баню сходит. Понятно?

— Понятно, Матушка, чего не понятного? Пошли убогий со мной. — Позвал он Прохора. Я покачала головой, вот засранцы. Но ничего говорить не стала. Значит ко мне казанцы побежали. Что-то происходит. Может ойраты двинулись, наконец, всей своей ордой? Если так, то мало никому не покажется. И скоро те же Ширины прибегут и Дивлет Герая мне на блюдечке с синей каёмочкой принесут. Это хорошо. Это просто замечательно. Наконец-то, большая глыба сдвинулась с места.

Я переоделась. Чоба с погонами, платок, сверху кубанка. Шаровары с лампасами и сапоги-ботфорты. На пояс повесила шашку. Прошла в трапезную. Там сидел Урусоба и ещё один, судя по одежде знатный татарин. Они вкушали. Стол был богатым. Евпраксия Гордеевна позаботилась. Она сразу поняла, что не простые гости пожаловали. Вот, что значит природная боярыня. Перед тем как зайти, встретила свекровь.

— Сашенька, там знатные татары пожаловали. Я их за стол усадила. Хотя Фёдора Мстиславовича, мужа моего нет. В Кремле он, у Государя.

— Вы всё правильно сделали, матушка. Благодарствую Вам.

— Господь с тобой, дочка. Дела то какие заворачиваются. Давеча, Орденцы пожаловали.

— Не поняла?! Как это?

— А как?! Приехали на КПП. Тебя спрашивать начали, а ты велела тебя не беспокоить, вот старший караула ко мне и пришёл. Чего с ними делать то, с латинянами безбожными? Пока велела в гостевую избу их определить. — Всё верно. Обоих моих замов на месте нет. Георг фон Фрундсберг и дядька Евсей в поле на учениях Корпуса. Ушли к Волоку Ламскому. Там, согласно планам, отрабатывают учебную программу. Бои устраивают. Комбинируют взаимодействие между разными армейскими частями.

— Спасибо, матушка. Всё Вы правильно сделали.

— Ну дай бог. Чего с погаными делать то будешь?

— Сначала выслушаю их. Что хотят? А там и решу.

— Решай, дочка. Акромя тебя, никто это не решит.

Зашла в трапезную. Оба татарина увидев меня встали с лавок. Вытерли губы.

— Здравствуй, Урусоба. Рада, хан, видеть тебя. — При слове хан, Урусоба замер. Второй татарин посмотрел на него широко раскрытыми глазами. Я прошла к столу. — Хан Урусоба, я подготовила девятихвостый бунчук. Сегодня я его тебе вручу. И я, по старшинству рода своего, коей старше рода Чингизидова, имею право давать ханское достоинство. Сегодня ты получишь свой бунчук. А кто с этим не согласен, того я сотру в порошок, ибо это есть личное оскорбление меня. Ты готов принять девятихвостый бунчук, котором твои предки Чарговичи владели сотни лет?

Урусоба упал на колени. Глаза его горели.

— Готов, Госпожа моя. Искандер-Султан.

— Тогда встань с колен, хан, большой степи! Никогда больше не падай ни перед кем на колени, ибо с этого момента ты хан, то есть Князь. Можешь только преклонить колено. В чем нет ущерба твоему достоинству. Ибо великие воины преклоняли колено, перед своими государями.

Девятихвостый бунчук был у меня уже готов. Хотела его вручить Урусобе у него в кочевье, куда собиралась. Но здесь даже лучше.

— Степан! — Крикнула я свое палатина, ибо знала, что они с Никишей сегодня дежурят у меня. Он заглянул в трапезную. — Принеси девятихвостый ханский бунчук. Быстрее! — Степан исчез. Вскоре вернулся, принеся бунчук. На древке бунчука были вырезаны сакральные знаки тюрков домонгольской эпохи. Я специально это выискивала много времени. Особенно тех знаков, которые касались половцев. Я взяла в правую руку бунчук, уперлась одним его концом в пол. — Узнаешь ли ты, Урусоба этот бунчук?

Урусоба таращился, как и второй татарин на этот реликт.

— Узнаю. — Выдохнул Урусоба.

— Когда-то Чарговичи имели такой бунчук. Ибо были ханами. Но потом лишились этого. Я, как Цесаревна, в которой течёт кровь древних хетов, кои были сами кочевниками и имели девятихвостый бунчук тысячи лет назад, и создали великую империю, сменив девятихвостый бунчук на корону, — если честно, то мне было плевать имели хеты девятихвостый бунчук или нет, но проверить это было нельзя, — но это не отменяет, что они были первыми ханами, князьями и потом стали царями. Но они не утратили права жаловать девятихвостым бунчуком других. Потом отдали сами это право роду Борджигин, откуда и пошел род Чингисхана. Но сейчас, когда род чингизидов иссяк, я вновь беру это право в свои руки. Кровь Чингиза ушла из этого мира. Все те, кто зовёт себя чингизидами, с этого момента узурпаторы и воры, бастарды, в них нет и капли крови великого воителя. Встань, Урусоба из рода Чарговичей. Возьми бунчук и будь вновь ханом! — Я протянула ему бунчук. Не знаю, может то и игра света была. Или ещё что, но в какой-то момент реальность словно дрогнула, пошла волнами. В окна трапезной ударил свет солнца, высвечивая меня. Урусоба побледнел, и ухватился за бунчук обеими руками. Я продолжала держать древко. Ниже держался за древо Урусоба. Мы смотрели друг другу в глаза. Реальность опять дрогнула. Я отпустила бунчук. Урусоба продолжал его сжимать в своих руках.

— Теперь ты хан, Урусоба. — Сказала я ему, отступая назад. Он стоял, держась обеими руками за бунчук.

— Я не за этим приехал, Госпожа, Искандер Султан. — Простонал он, продолжая держать обеими руками знак ханской власти.

— Но ты это получил. Я так решила.

Подошла к столу и налила морс в кубки.

— Давайте выпьем, за нового хана! — Произнесла я тост. Урусоба всё ещё находился в нирване и мало реагировал на реальность, а вот другой татарин, который казанец, с ориентировался быстро. Взял кубок и мы выпили. Я смотрела ему в глаза.

— Ну а теперь ты, бий. Зачем пришёл?

— Просить твоей защиты, Великая ханум, Искандер Султан.

— В чём ты видишь мою защиту? И где? И кто ты?

— Я бий, Ахмед. Из казанских татар. Из рода карачибеков Байтерековых. Хан Мухамед-Амин Решил истребить мой род. Мы мешали ему с другими родами карачибеков управлять Казанью.

— И что ты хочешь, бий Ахмед?

— Прими мой род под свою защиту, Искандер Султан. Клянусь, что мы будем служить тебе верой и правдой. До этого никто из моего рода не давал неверным такой клятвы. Но я готов.

— Ты понимаешь, на что ты готов сподвигнуть свой род, бий Ахмед? Если ты думаешь, что клятва данная неверному мусульманином не имеет силы, а тем более клятва данная неверной женщине, то ты глубоко ошибаешься. Нет, бий Ахмед. Клятва, данная мне, будет выполняться не смотря ни на что. А предательство будет караться жестко, даже очень жестоко. Вплоть до седьмого колена. Ибо как сказано: Всевышний покровительствует тем Своим рабам, которые не совершают измены. В хадисе-кудси записана эта истина: «Аллах говорит: „До тех пор, пока один человек не предаст другого, Я буду третьим между ними. Если один из них предаст своего товарища, Я покину их“». Абу Давуд, «Буйу». Я права, бий Ахмед?

— Права, великая, Искандер Султан. Я не предам. Ни я, ни мой род. Клянусь перед ликом Аллаха всемогущего, всемилостивейшего и милосердного. — Он упал на колени. И склонил голову. Я подошла к нему.

— Бий Ахмед, ты дал клятву верности. Я верю тебе, ибо она освещена Всевышним. Не измени этой клятве, пожалуйста, Ахмед, ибо я не хочу убивать той род… — Он молчал склонившись и я молчала глядя на него.

— Ахмед, сколько с тобой пришло сабель? — Спросила я его наконец.

— Тысяча двести, Искандер Султан. — Ответил он коротко. Я даже зависла. Ничего себе!!! Тысяча двести сабель, конного войска. Мне этот бий нравился всё больше и больше.

— Хорошо, бий Ахмед. Ты получишь земли для своего народа. С твоих же тебя изгнали, так ведь?

— Да, Великая.

— Но ты хочешь вернуться туда?

— Да, Великая ханум.

— Клятву ты уже произнёс. Бий Ахмед, обещаю тебе, ты вернёшься на земли свои предков.

Тысяча двести сабель. Это круто!!! Я была в восторге. Но не показала этого казанцу. Взгляд холодный и равнодушный.

Отправила их в столовую, дав указания накормить хорошо. Теперь Орденцы. Чего им надо? Пришли опять просить об отсрочке платежа? Господи прости этих недоумков, ибо я прощать не собираюсь.

— Никиша, пригласи Орденцев.

— Да, Царевна.

В этот момент зашла в трапезную Ленка. Со столов уже убрали остатки пиршества.

— Сань, можно я поприсутствую при посольстве? Дико хочется посмотреть, как ты их имеешь.

— Лен, да за ради бога. Только сиди тихо и не матерись, очень тебя прошу.

— Сань, обещаю! Век воли не видать. Вот тебе крест. — Она перекрестилась. Глядя на её хитрые и наглые глаза, только усмехнулась.

Завели Орденцев. Я приготовилась слушать их стенания, но всё оказалось круче. Рыцари, зайдя в комнату, опустились на одно колено. Все опустились. Я ничего не понимала. Что происходит, мать вашу???

— Ваше Императорское Высочество, Багрянородная и Порфирородная принцесса, Цесаревна. Внимаем Вам, мы рыцари Левонского Ордена и все жители, кои живут на территории Ордена. Просим Вас и молим, Багрянородная, стать нашей королевой.

Трындец! Я ожидала чего угодно, но только не этого! Ленка, услышав это, даже вскочила со своего кресла.

— Ну ни хрена себе, карамболь ёптыть Вашу мать.

— Лена!

— Всё, я молчу. Извини. — Подруга закрыла ладошкой рот и села назад на лавку. Ливонцы недоумённо и не понимая, смотрели на нас.

— Извините, господа. Принцесса Елена, немного не сдержана.

— Что Вы решили, Ваше Императорское Высочество?

— Пока ничего. Предложение слишком неожиданное. — Рыцари продолжали ожидающе смотреть на меня. — Господа, мне вы не кобылу, пусть и породистую, предлагаете, а корону. Я должна всё обдумать… И почему я? Разве в Европе мало инфантов и инфант?

— Инфантов и инфант много. — Усмехнулся глава посольства. Это был Ландмаршал Ордена Иоганн фон дем Брёле по прозвищу Платер. — Но они не подходят на место короля или королевы Ливонии.

— Почему?

— Ливонии нужна сильная королева, Ваше Высочество. К тому же на данный момент Вы и Ваша сестра, принцесса Елена, единственные в Европе инфанты и цесаревны, кои имеют права называться Багрянородными и Порфирородными.

Я смотрела на Ландмаршала. Вообще-то Багрянородными и Порфирородными имели право называться только те цесаревичи и цесаревны, у которых на момент их рождения отец являлся императором Византии и мать носила титул Августы. Но при всём моём желании, исходя из той легенды, которую я уже сотворила, и которая уже во всю жила, в момент нашего с Еленой рождения Комнины были низложены османами и даже, фактически истреблены. Я смотрела в глаза Ландмаршалу, он на меня, словно ожидая чего-то.

— При всём желании, Ландмаршал, но когда я родилась, а после родилась Елена, династия Комниных Великих была низложена турками-османами и почти вся истреблена. — Я немного помолчала, продолжая глядеть на Платера. Потом сказала. — Хотя, как мне рассказывала матушка, что когда она рожала меня, а спустя три года мою сестру, то в том помещении одного замка, где и были роды имелся камень прямоугольной формы из порфира с вырезанным на нём крестом, как символ порфирного зала имперского дворца в Константинополе, где рождались цесаревны и цесаревичи. Этот камень, со слов матушки, и был вывезен в своё время из порфирного зала. Так же там находилась каменная чаша и ложе, на котором лежала наша матушка, производя нас на свет божий, тоже были из порфира.

Я видела, как Ландмаршал облегчённо выдохнул и кивнул мне.

— Значит вы обе Багрянородные и Порфирородные. А так же Порфирогениты. Все условия соблюдены. Вы последние, кто сохраняет право на престол Византийских кесарей. И вы обе были рождены в зале, где имелся имперский порфир.

Я поняла, что дала основание ливонским крючкотворам и казуистам, обосновать наше несомненное право на титул Багрянородных, Порфирородных и Порфирогенит. А это был очень мощный престиж для Ливонии и её населения, причём всех сословий, так как ни один монарх или владетельный правитель Европы не носил таких титулов. Просто не имел на это права, будь он хоть семи пядей во лбу и ведёт свой род от диких Нибелунгов, мифических королей франков, бургундов, саксов и скандинавов… Нибелунги. Интересная мысль.

— Встаньте, рыцари. — Велела я им. Они всё ещё, стояли приклонив колено. Ливонцы поднялись. — Скажи, Ландмаршал, в Европе чтят Нибелунгов?

Все немецкие рыцари удивлённо посмотрели на меня.

— Конечно, Цесаревна. — Ответил мне Платер. — Нибелунги это древняя династия германских рексов. Так называли римские цезари германских королей. Нибелунгов чтут и франки, и бургунды, и лангобарды, готы, вестготы, вандалы, и в Норвегии, и свеи. И, конечно, во всех немецких землях. Нибелунги — легенда. Старые европейские королевские династии, такие как Меровинги и Каролинги, а так же владетельные правители, князья, курфюсты, герцоги, приписывали себе то, что их род ведёт своё начало от Нибелунгов. Ну или хоть как-то имеет отношения к ним. И только в Италии, по мимо Нибелунгов, аристократы выискивали свои корни ещё и у римских патрициев. Я имею ввиду патрициев Рима времён Цезаря и Августа, а не сегодняшнего. — Он усмехнулся. — Сейчас правда уже меньше этим занимаются. Так как нужны серьёзные доказательства. А одного утверждения мало. Ещё на смех поднять могут.

— И как? Насколько успешны были их изыскания? Я насчёт Нибелунгов?

— Говорить можно всё, что угодно, Цесаревна, как я сказал. Но реальных доказательств принадлежности той или иной династии к Нибелунгам нет ни у кого. А почему Ваше Императорское Высочество об этом спросила.

— Просто хочу выяснить один вопрос. И возможно, Ландмаршал, Вы мне в этом и поможете.

— Всё чем могу, я помогу. Я весь в Вашем, Порфирородная Цесаревна, распоряжении.

— Хорошо. Скажите Ландмаршал, руны старогерманские и староскандинавские, они же практически одинаковые?

— Совершенно верно. Разницы между ними почти нет.

Я позвала писца. Они принёс бумагу и чернила. Взяв перо и макнув его в чернильницу, я нарисовала руну в виде квадрата, только поставленного на один из углов, а нижние стороны квадрата вытягивались дальше, в виде двух ножек.

— Это что за руна?

Он вглядывался. Потом удивлённо посмотрел на меня.

— Откуда это у Вас, Цесаревна?

— Пока это не важно. Ландмаршал, что это за руна? Вы знаете?

— Знаю. Это руна Одал. Она означает родовой дом, усадьбу, имущество, не подлежащее отчуждению. Как-то так. Так же означает кровь рода на той или иной земле, что подтверждает владение этой землёй. Так же руна Одал отвечает за родственные связи и отношения родичей, особенно среди старших в роду. А так же дела связанные с безопасностью рода.

— Понятно. А эта руна, что говорит? — Я нарисовала стрелку, смотрящую остриём вверх.

— Это руна «Тейваз», Бог Тор, справедливость. Она означает мужественность, храбрость и отвагу. Преодолеть трудности по пути к своей цели, несмотря ни на что. С честью принимать любые лишения, невзгоды и опасности. Не испытывать страха. Иметь решительность и быть готовым заплатить любую цену для достижения своей цели. Это очень сильная руна. Не многие её смели начертать на своих щитах и мечах. Очень не многие. Цесаревна, откуда у Вас эти руны?

— Я пока, Ландмаршал, не могу ответить на это вопрос. Не спрашивай меня. Мне надо подумать. И мне нужно ответить на один вопрос, который мне не даёт покоя, с того времени, как я стала осознавать себя не ребёнком. Эти руны были у нас с Еленой с самого детства. Они даже начертаны на наших телах. Я не могу тебе и другим мужчинам их показать. Но это так. — Говоря, я видела, как глаза Ландмаршала Ордена, стали расширяться. Глянув на Ленку, сделала большие глаза, чтобы она ничего не ляпнула.

— Порфирородная Цесаревна, у Вас есть эти руны на телах?

— Да. Нам их нанесли в детстве. Когда мы с сестрой были совсем ещё младенцами. Но нам никто не говорил, что они означают. Их наносили всем Комниным. Скажите, Ландмаршал, что Вам известно о кольце Нибелунгах?

— Кольцо Нибелунгов?

— Да, кольцо Нибелунгов.

— Это кольцо власти. Но, точнее надо говорить, не кольцо Нибелунгов, а кольцо Альбериха. Ужасный карлик, который проклял это кольцо. После того, как Вотан украл у него его и отдал Зигфриду Нибелунгу. Кольцо ещё воспринимается, как золото Рейна. Это огромные сокровища, который дают безграничную власть. Но это легенда, Цесаревна.

— Легенда ли, Ландмаршал?

— Легенда, Багрянородная. Всё дело в том, что по легенде, кольцо Нибелунгов может надеть только тот, кто имеет на это право по рождению. Нибелунги имели это право. Все остальные нет. Все те, кто не имели этого права, но посмели не то, что надеть на палец, но и даже взять в руки, умирали страшной смертью.

— Замечательно как! — Я усмехнулась.

— Не понял, Цесаревна?

— Не надо сейчас понимать, ландмаршал. Вернёмся к короне Ливонии. Значит так. Я пока не могу так сразу дать ответ, господа рыцари. Мне нужно время подумать. Но обещаю, что долго думать не буду. Ландмаршал, вы отметились в посольской избе?

— Нет, Цесаревна. Мы сразу поехали к Вам.

— Это плохо, Ландмаршал. Вы вообще-то находитесь на территории Московского государства, где Господин один, это Великий Князь и Государь всея Руси Василий Иоанович. Сейчас проедите к посольскому приказу. Отметитесь там. Потом попросите приёма у Великого Князя. Что бы стать королевой Ливонии, мне нужно получить его разрешение. Да, господа рыцари. Тем более, я его невеста и будущая венценосная супруга.

— Значит ли это, Багрянородная Цесаревна, что став женой Государя Московского, ты как королева Ливонии присоединишь её к Московии?

— Нет, не значит. Если я стану королевой раньше венчания.

— Мне не совсем это понятно, принцесса Александра?

— А чего не понятного, Ландмаршал? Став женой Государя Московского, я при этом останусь и королевой Ливонии, если приму корону. Примеры в Европе этого уже есть.

— Какие? Что-то я не помню.

— Нет, Ландмаршал, Вы их помните и знаете. Изабелла Кастильская, став женой Фердинанда Арагонского, осталась королевой Кастилии. Так ведь?

Рыцари зависли. Молчали некоторое время, потом облегчённо выдохнули, заулыбались. Ландмаршал шаркнул ножкой и поклонился.

— Конечно, Ваше Императорское Высочество. Очень хороший пример. Всё так и было.

— Тогда о чём переживать, Мой Ландмаршал? — Последнее я особо выделила. Мы посмотрели друг другу в глаза. Он всё понял. Умный мужчина и поклонился ещё раз. — Ландмаршал. Сейчас едете в посольский приказ. Отмечаетесь там и просите Великого Государя о приёме. Обо всём остальном я позабочусь. Хорошо?

— Да, Порфирородная. Я всё понял.

Ни хрена ты не понял, друг мой. Ты даже не представляешь, что тебя ждет. Что я тебе приготовлю. И не только тебе, а всей аристократической Европе. Но это только ещё больше тебя, Ландмаршал и всех остальных баронов Ливонии привяжет ко мне. Намертво. Вы же все немцы помешаны на древнем эпосе о Нибелунгах. А тут всё складывается просто в масть, особенно с «золотом Рейна». Вторая часть казны тамплиеров! Вот она и сыграет это самое золото Рейна. Вы будете грызть моих врагов, как и вся Ливония до упора. До стирания зубов и когтей. И будете мне преданы до последнего вздоха. Ибо только у вас будут потомки Нибелунгов. Документально и материально подтверждённые.

Ливонцы ушли. Я только хотела вздохнуть с облегчением, как Ленка спросила.

— Сань, что-то я не поняла, насчёт этих придурков???

— Каких, Лен?

— Нибелунгов… Сань, ты чего?

— Ничего, моя хорошая. — Смотрела на неё и улыбалась. — Лен, они хотят Нибелунгов, они их получат.

— Как это? Сань прекращай. Как-то нехорошо, твои глаза блестят. Ты что задумала? И что значит руны на наших с тобой телах?

— Леночка, руны обыкновенные, которые мы добавим к своим татуировкам.

— К каким татуировкам?.. Ты с ума сошла?

— Поздно, дорогая. Слово сказано. Надо выполнять.

— Как? Тату себе ещё сделать? Саш, ты больная на всю голову? Я не буду больше делать себе тату.

— Будешь, как и я сама.

— Но Вася меня уже видел и не раз. С тату и голой вообще. Сань, извини, но Васька мой муж. Он меня спросит, что эта за хреновина и что я ему отвечу? И вообще. Ты что задумала насчёт моего мужа?

— Ничего не задумала. Я тебе вообще что-то говорю насчёт Васи?

— Да чёрт тебя знает. Глаза у тебя как-то не хорошо блестят. Я вот начала задумываться, а не сходить ли нам с Васей за вторым малышом?! Да и Вася очень хочет. А тут ты со своими Нибелунгами.

— Одно другому не мешает. Сходите за вторым, даже можете сбегать. Мне вам обоим ролики дать? Причём здесь Нибелунги и ребёнок? Ты совсем уже с катушек слетела?

— А как я Васе объясню, откуда у меня ещё тату появилось?

— Скажешь, что он просто не заметил.

— Сама поняла, что сказала? Да он каждую клеточку моего тела уже изучил. Всё время меня целует всю. От кончиков пальцев ног до макушки. Каждую мою тату знает. А тут руны напортачим себе.

— Они будут небольшие. Короче, Склифосовская, сделаешь. Вася много вопросов задавать станет, скажешь, что они иногда исчезают, иногда появляются. Почему так, ты не в курсе. И пусть голову себе не забивает. А тату станет лишним доказательством твоего высокого, как Эверест происхождения.

— Сань, зачем тебе это?

— Надо. Мне до второй части казны тамплиеров добраться надо.

— А где она?

— В том то и дело. Эти уроды спрятали эту часть казны на берегу Рейна. В одном небольшом селении. Там есть старинная часовня. Вот под ней она и храниться. Поэтому Ливонию я сделаю плацдармом для прыжка к Рейну.

— Ты хочешь воевать с имперцами?

— Зачем? Просто сделаем набег, используя какой-нибудь левый предлог и всё. Заберём казну и свалим. А императору я ещё и претензию выкачу.

— Ну ты и наглая, Сань, как паровоз.

— Наглость, дорогая, второе счастье. Не слышала об этом?

— Сань, но этот долговязый…

— Какой долговязый?

— Ландмаршал, сказал, что нужны веские доказательства, что ты имеешь отношение к Нибелунгам. А какие у нас будут доказательства? Руны на наших задницах? Не смешно.

— А по моему очень смешно, по руне на каждой ягодице. Но мы не будем там делать. Оставим задницы в покое. Есть другие места. Насчёт доказательств. Есть кольцо.

— Какое кольцо?

— Лен, мы же оставили себе часть казны. Так вот в одном из сундуков с разными цацками, ну там с серьгами, браслетами, кольцами, есть одно интересное кольцо. Золотое и очень старое.

— Почему ты решила, что старое? Там что, дата изготовления есть?

— Лен, не тупи. Кольцо широкое очень. Блин, я даже не знаю кто его таскал. И на всей поверхности кольца есть руны. Две из них я запомнила и нарисовала Ландмаршалу.

— Ты хочешь сказать, что это кольцо Нибелунгов? Тогда на фиг его вообще в руки брать, если оно проклято?

— Лен, ты опять тупишь. Я понятия не имею кольцо Нибелунгов это или нет. Я вообще думаю нет никакого кольца Нибелунгов. Всё это сказки. Карлики, бог Вотан, Тор и прочая муть. Но на этом можно сыграть. Кольцо возможно когда-то принадлежало либо какому-нибудь грязному волосатому вождю германцев или их жрецу, а потом его забрали себе римские легионеры, отрезав палец или руку целиком у этого жреца. Или ещё как. Но в итоге, оно спустя время попало к тамплиерам. Они же крохоборы всё подбирали и у всех.

— Ладно, допустим. Но как ты докажешь, что это кольцо Нибелунгов? На нём же не написано. Или написано?

— Не написано. Но это ерунда. Здесь в дело вступит вторая часть Марлезонского балета. Пергамент времён римских цезарей.

— Какой ещё пергамент?

— Обыкновенный. Написанный полковым писцом девятого легиона Римской империи.

— Девятого легиона?

— Конечно.

— Почему именно девятого?

— А вот это самое главное. Что тебе известно об этом легионе?

— Да ничего. Я кино про него смотрела. «Орёл девятого легиона», кажется, так он называется. А что?

— А то. Девятый легион, ещё он назывался Девятый испанский легион или по-латински «Legio IX Hispana». Легион был сформирован ещё во времена Римской республики Помпеем Великим в Испании. Воевал на территории нынешней Франции, Германии и Бельгии. Кстати он входил в число четырёх легионов, которыми командовал Гай Юлий Цезарь при разгроме галлов, предков французов. Воевал против пиктов в Северной Англии.

— Кто такие пикты?

— Пикты или скотты, предки нынешних шотландцев. Так вот, девятый легион перестаёт упоминаться в списках римских легионов при императоре Септимии Севере примерно в 160 году нашей эры или около того. Часть историков считают, что он был уничтожен пиктами в Северной Англии, в Каледонии, Шотландия. Однако в последнее время появились сведения… В последнее время, это я имела ввиду 21 век. Так вот, появились сведения, что легион после 120 года базировался не в Англии или Шотландии, а в Неймегене, на территории нынешних Нидерландов. Было обнаружено несколько упоминаний о нём именно на этой территории. Вот на этом мы и сыграем. У нас будет древний пергамент датируемый 165 годом от Рождества Христова. Что легион под командованием своего последнего командира, например легата Марка Септимия Комнина разгромил войска германского рекса Зигфрида Нибелунга и его жены Брунхильды, захватил казну Зигфрида и его дочь. Которую потом взял в жёны и она родила ему детей — четыре сыночка и лапочку дочку! Оцени креатив, Лен?! — Я засмеялась. Лена сидела, вытаращив на меня глаза.

— Я же говорю, Сань, что ты наглая и циничная, как паровоз. А если жульничество вскроется?

— Не вскроется. Я же тебе сказала, что все сведения по легиону обрываются в 160 году и в списках римских легионов, составленных при императоре Септимии Севере, он уже не числится. И свиток будет последним документом, в котором будет сказано о девятом испанском легионе.

— А кто такой Марк Септимий Комнин?

— Наш с тобой предок. Римский аристократ и патриций.

— А что, такой серьёзно был?

— А я откуда знаю. Но сейчас это уже не проверишь.

— Да Сань, тебе бы сказочницей подрабатывать и подделкой документов. В тебе большой талант пропал.

— Почему пропал? Наоборот, расцвёл в полной своей красе. Не даром ты сейчас у меня Порфирородная Цесаревна, сиречь принцесса, а не чья-то рабыня и наложница. Цени это, сестрёнка.

— А я и ценю. Пипец, Комнины, Порфирородные, а тут ещё и эти сраные Нибелунги. Одуреть! Как бы нам, Саша, не лопнуть.

— Не лопнем. Кашу маслом не испортишь.

— Всё равно, Саш. Ну допустим долежит твой свиток до 20 или до 21 века. Его проверят на радиоуглеродный анализ и всё, выясниться, что это подделка. Не хочется такого косяка перед потомками. Что о нас правнуки скажут?

— Не выяснится. Я уже всё продумала. Со свитка снимут несколько копий и укажут это и когда копии были сняты. Потом их поместят в разные монастыри. А сам оригинал, увы, погибнет. Например, в каком-нибудь пожаре. И всё, милая моя, концы, как говорят, в воду.

— Ловко, Сань!

— Так что сегодня, вечером сделаем татушки. А ты после этого, Васю попридержи с любовью и исполнением супружеского долга.

— Как я его попридержу? А если он захочет? Да и я тоже не монашка. Люблю я это дело…

— Потерпишь, тоже мне озабоченная Клеопатра. А Ваське скажешь, что у тебя красные дни календаря и к тебе гости приехали. Что, первый раз что ли? И рубашку снимать не будешь, понятно?

— Да понятно. Чего орёшь на меня?

— На тебя не ори, так совсем башню сорвёт. Сколько ты уже с Васькой? А всё как озабоченные бобики, трахайтесь, где не попадя. Достоинство надо иметь. Ничего, воздержание для супругов полезно. — Сказала я, глядя на подругу. Та насупилась.

— Где это мы трахались где не попадя? Ты чего Сань?

— Ничего. Давеча в твою богательню химическую заходила. Смотрю Маркус возле лаборатории ошивается, как сирота казанская. Рабочие твои тоже. Захожу, а там, мать моя женщина. Васька жену свою имеет так, что только вопли слышны, чуть колбы со стола не падают. Вы совсем уже с ума оба сошли? Вам что, вашей светлицы не хватает?

— У Маркуса и остальных был обеденный перерыв. А Вася зашёл в щёчку меня поцеловать. Он в Волок Ламский уезжал. Там же учения у Корпуса большие идут.

— Ничего себе в щёчку поцеловал? Ты хоть трусы то после этого поцелуя не забыла надеть?

— Не забыла. А ты не завидуй.

— А я не завидую. — Отвернулась от Ленки.

— Сань, прости меня, дуру. Я не это имела в виду. Сань, ну пожалуйста. — Сразу же заскулила Елена. Подошла ко мне и обняла. Я её. — Саш, да сделаю я себе эту тату, если надо. А Васю тормозить не придётся. Он же уехал. Его несколько дней не будет, пока Корпус назад не вернётся. Мы и успеем.

— Всё, Лен, проехали.

В этот момент в кабинет постучались.

— Кто там?

Заглянул Никифор.

— Царевны, там эти, гишпанцы.

— Какие ещё гишпанцы? — Удивлённо посмотрела на него. — У нас что сегодня? День открытых дверей?

— Все двери закрыты, Царевна-матушка. Эти с ливонцами приехали. Бочонки какие-то привезли. Говорят, что они гишпанцы из Гишпании. Гранд какой-то, толи Сучий, толи Сутяга. Не разбираю я их поганый язык латинянский, прости Господи. Примешь их или гнать в шею?

— Целого испанского гранда и гнать в шею? Никиша, ну ты даёшь! — Засмеялась Елена. Мой палатин пожал плечами.

— А мне, Царевна Елена, всё одно, гранд он там или нет. Если скажут гнать в шею, так я и нагоню.

— Не надо никого гнать, Никифор. Зови.

— Слушаюсь. — Никифор исчез. Вскоре дверь опять открылась В комнату зашёл… Да мать моя женщина. — Кто к нам пожаловал! — Воскликнула я. — Испанский гранд и граф Луис Фернандес де Веласко-и-Суньига. Личный порученец короля Арагона и Валенсии Фердинанда Второго. И ваш племянник, граф, идальго Хуан Франциско де Веласко-и-Суньига. Добрый день, господа.

Так вот кого имел в виду Никифор, назвав толи Сучьи, толи Сутяги. Я чуть не расхохоталась. Но сумела удержаться. Только улыбнулась. Елена тоже. Хорошо, что веера у нас были с Еленой при себе. Граф с племяшом заскакали козлами. Благо места было для этого. Мы ответили им жестами с веерами. Чуть склонили головы. Они опять заскакали. Господи, спаси и помилуй. Когда танцы закончились. Граф поприветствовал нас. При этом оба испанца посматривали на Елену. Всё верно, её то они не видели раньше.

— Господа, граф, идальго, моя младшая сестра, принцесса Елена Комнина. — Глаза младшего графёныша заблестели ещё сильнее. Они опять заскакали, особенно старался идальго. Ленка откровенно прострелила молодого мужчину взглядом своих больших глаз. У того чуть слюни не побежали. Я её слегка пихнула локтём. — Итак, господа, с чем пожаловали?

— Ваше императорское Высочество, Инфанта Александра. Мы привезли то, что Вы заказывали четыре года назад.

— Неужели сок гевеи?

— Надеюсь, что да. Мы сделали всё так, как Вы говорили.

— Где привезённое?

— Там. На телеге стоит. Нам сюда запретили заносить.

— Пойдёмте.

— Саш, что привезли, я не поняла?

— Каучук. Как ты и заказывала.

— Правда?

— Посмотрим.

На улице, перед теремом стояла повозка. На ней четыре бочонка, вёдер на семь-восемь каждый.

— Открывай. — Велела Никифору. Он быстро вскрыл бочонки. Мы с Еленой заглянули в каждый. Потом я посмотрела на подругу. Та на ощупь попробовала содержимое бочонков. Даже понюхала.

— Саш, это оно самое.

— То есть нужное сырьё?

— Да.

— Ну вот видишь, дорогая моя. Сырьё у тебя есть, теперь ты сделаешь то, что мне нужно. Я правильно говорю?

— Правильно, Саш. Классно как! Сколько его много, я просто сейчас описаюсь…

— Лен, держи себя в руках. Ты чего глазёнками своими в идальго постреливаешь? — Тихо спросила её.

— Ну а что такого? Симпатичный парниша. С таким потусоваться в клубе не плохо бы было.

— Господи, Ленка. У тебя муж есть. Вот и тусуйся с ним. — Зашипела ей в ухо. — Тут такое не прокатит.

— Я и так с ним тусуюсь. Ты чего, Саш? Я что дура? Ну построила глазки испанцу. Не бойся, мне он на фиг не нужен.

— Лен, сейчас жесты значат больше, чем слова.

— Всё, я заткнулась, оглохла и ослепла, плюс меня ещё и парализовало. Обещаю, больше не буду.

— Граф. — Обратилась я к испанскому гранду. — Вы привезли именно то, что мне было необходимо. Благодарю Вас. И я выполню условия договора. С Вами сегодня рассчитаются. Как Вы хотите получить расчёт? Золотом, серебром?

— Часть можно золотом, часть серебром. Часть можно драгоценными камнями. Вы, благородная Инфанта, говорили, что у вас они есть?

— Есть. Хорошо. Сделаем так, как Вы хотите, граф.

— Ваше императорское Высочество, Вы ещё обещали показать, где находится Эльдорадо.

— Граф, ай-яй-яй. — Я покачала головой, улыбаясь. — Неужели Вы считаете меня за глупую?

— Ну что Вы, Ваше Императорское Высочество. Даже мысли такой не было.

— Ну вот, давайте граф разберёмся. За четыре бочонка сока гевеи, я Вам заплачу золотом, серебром и драгоценными камнями. Хорошо заплачу. На эти деньги Вы сможете богато прожить оставшуюся жизнь ни в чём себе не отказывая. Но Вы хотите больше. Кроме моего золота получить ещё и золотой город? Не слишком ли высока плата, за четыре бочонка древесного сока? — Я вопросительно посмотрела на испанцев. Елена тоже с усмешкой глянула на идальго.

— Благородная Инфанта, я готов отказаться от двух третей платы. И довольствоваться только третьей частью. Всё же моя семья поиздержалась.

— Понимаю… Хорошо. Я Вам заплачу только треть от суммы. И ещё Вы пообещаете мне, что привезёте мне из Эльдорадо, статую золотого божка в виде крылатого змея. Я, думаю, Вы его там найдёте.

— Зачем он Вам, Инфанта?.. Извините, понимаю, золото оно везде золото.

— Нет, граф, не понимаете. Золота у меня достаточно, а скоро будет ещё больше. Просто статуэтка мне нужна ради коллекции. Эстетика своего рода. Я собираю коллекцию диковинок, принадлежащих разным народам. Это статуэтка бога местных племён Кетцалькоатля. Конечно, статуэтку Вы привезёте мне, при условии, что найдёте город и вернётесь оттуда живым. Или Вы, или Ваш племянник, либо другой представитель Вашего рода. Если вы вообще оттуда вернётесь. Я повторюсь, город хорошо спрятан в горах. Путь туда труден и смертельно опасен, ибо золотой город просто так не дастся кому-то в руки. Вам придётся прорываться сквозь дикие джунгли, кишащие ядовитыми тварями, злобными хищниками. И на вас будут нападать воинственные дикари, ещё и каннибалы, питаются человеченой. — Все кто находился рядом с нами в страхе начали креститься. — Ну так что, граф, Вы готовы? Готовы дать мне от имени своего рода слово испанского гранда? И вообще готовы туда идти?

— Я готов дать слово гранда Арагона и Валенсии и не откажусь от него. Вы получите, инфанта, статуэтку языческого божка. А опасности, так они только закаляют настоящего арагонца и рыцаря. И разве борьба с дикими язычниками, а особенно с людоедами, не богоугодное дело?

— Богоугодное. Соглашусь с Вами граф. Хорошо. Слово Вами сказано, гранд Арагона и Валенсии, граф Луис Фернандес де Веласко-и-Суньига. Ваше слово мной услышано и принято. И занесено в скрижали вечности. Не нарушьте его, граф. Пойдёмте назад в дом.

Мы вернулись. Елена осталась возле бочек. Как и племянник графа. Никифору я велела обождать за дверью.

— Карта при Вас, граф?

— Да, сейчас. — Он расстегнул камзол и вытащил карту из-за пазухи. — Храню её возле сердца, благородная инфанта. Ибо она не должна попасть в чужие руки. — Карту он расстелил. Это была та карта, которую я нарисовала четыре года назад. На ней были поправки и пометки, сделанные уже самими испанцами. Я взяла перо, макнула в чернильницу. — Вы вглубь континента не заходили, граф?

— Нет. В основном обошли восточное побережье. На западном не были.

— Значит так, Если идти по суше, вам придётся пройти сельву большой реки Амазонки. Это самая большая река в мире. Да-да, граф. У неё тысячи рукавов. Сельва покрыта непроходимыми джунглями, как я и сказала кишащие легионами ядовитых тварей. Мало того в реке водятся хищные рыбы, они маленькие и очень прожорливые, пираньи. Пираньи способны сожрать человека, оказавшегося в воде, набросившись стаей за считанные мгновения. От него останется только один скелет. Понимаете? Я не шучу, граф. Кроме этого джунгли кишат опасными хищниками, которые будут нападать на вас из засад, прыгать с деревьев. Поэтому лучше с восточного побережья вам не ходить. Вы гарантированно не дойдёте до отрогов гор.

— Каких гор?

— Горы, на древнем свитке было написано, что они зовутся Кордильеры. В свитке же указывалось и про опасности сельвы. Так, горы тянуться с севера на юг. — Я стала заштриховывать узкую полосу континента вдоль западного побережья. — На мой взгляд Вам лучше будет начать движение либо высадившись на западном побережье, для этого надо обойти континент с юга. Там есть пролив. Но, опять же предупреждаю, пролив опасный. Там часто бывают бури. Если проскочите пролив, то выйдете в Тихий Океан.

— В какой океан?

— Тихий океан. Это самый большой океан на земле.

— Почему Тихий?

— Я не знаю. Но так было указано на карте, которую я видела и в свитке, который читала. Он даже больше Атлантического, который разделяет Европу и новые земли. После этого пройдёте вдоль побережья на север. И там высадитесь. Есть второй вариант. Начните движения с восточного побережья, но с севера. Вот отсюда. И двигайтесь вот сюда. Город расположен. — Я задумалась, потом сделала отметку. — Вот здесь. Так было указано на карте. Это Кордильеры, граф. Горы высокие.

Граф внимательно смотрел на карту, словно старался запомнить всё, что я нарисовала, запечатлеть в памяти. Потом провёл кончиками пальцев правой руки по карте и остановился на моей отметке.

— М-да, — проговорил он, глядя на карту, — если всё так, то Вы правы благородная Инфанта. Сразу к Эльдорадо не подберёшься.

— Эльдорадо, граф, это уже европейцы так его назвали. На самом деле у него другое название. Оно труднопроизносимое. Но в переводе на латынь, оно звучит, как «Город, в котором рождаются боги».

— Город, где рождаются боги. — Повторил за мной испанский гранд, продолжая смотреть на отметку на карте. Вот он перевёл взгляд на меня. — благодарю Вас Принцесса. И я выполню данное мной слово. Если сам не смогу выполнить, например погибну, то его выполнит мой племянник или кто другой, представитель нашей семьи.

Я кивнула ему. Луис Фернандес аккуратно и бережно сложил карту и запихал её запазуху, под камзол.

— Граф, хотите совет? Бесплатный?

— Я весь во внимании, благородная Инфанта.

— Думаю, что о карте уже знают многие. Так ведь? — Граф кивнул.

— К сожалению это так.

— Она сама по себе обладает большой ценностью. А сейчас её цена выросла многократно, так как на ней теперь есть местоположение города. И я уверена, что как минимум её попытаются украсть. Как максимум на вас нападут, чтобы убить и завладеть картой.

— Я тоже не сомневаюсь. Про карту уже прознали португальцы. В чём состоит Ваш совет Инфанта?

— Сделайте дубликат. Всё тоже самое, но вот место города будет указано неверно. В Амазонской сельве. И тот, кто украдёт этот дубликат, пойдёт в самое пекло, в ад. И навряд ли вернётся из смертельных джунглей. Их смерть будет ужасна, поверьте. А настоящую карту, Вы, Граф спрячете надёжно. И никто о ней знать не должен, кроме Вас. Даже Ваш племянник. Никто. А вот дубликат пусть будет на виду.

Граф смотрел на меня пристально некоторое время. Я ему улыбнулась. Он покачал головой в восхищении.

— Однако, Инфанта Александра. Скажу честно, я бы не хотел быть Вашим врагом.

— Так и не будьте им. Лучше быть другом, разве я не права?

— Конечно, Порфирородная Инфанта. — Я удивлённо на него посмотрела. Так меня пока что ещё называли только ливонцы. Но если и испанцы так начнут называть, то остальным уже волей-неволей придется следовать этому этикету.

— Скажите, граф, а как вы оказались вместе с ливонцами?

— Мы не пошли южным путём, то есть через Средиземное море. Так как там была большая вероятность наткнуться на турецкий флот. Мы пошли северным, обогнув всю Европу. И высадились в Риге. А там, на землях Ордена узнали, что к Вам направляется посольство. И мы примкнули к ним. — Я кивнула ему, показав, что поняла. — Скажите Выше Императорское Высочество, как я понял из разговоров с рыцарями Ордена, Вам хотят предложить корону Ливонии?

— Хотят. Точнее уже предложили.

— А Вы?

— А что я? Вы же понимаете, граф, что такие вопросы быстро не решаются. Корона, это не лошадь, которую Вам дарят.

— Согласен с Вами, Порфирородная Инфанта. Но я почему-то уверен, что Вы станете очень хорошей и мудрой королевой. Ничем не хуже, а может даже и лучше, чем благочестивая королева Изабелла Кастильская.

— У вас почитают королеву Изабеллу?

— Да. Она была мудрой и доброй королевой для своих подданных. Вся Кастилия, а так же Арагон скорбели по её смерти. А вот её дочь, к сожалению, не в свою матушку удалась.

— Я знаю. Королева Мария страдает душевным недугом.

— Вы очень хорошо осведомлены, Ваше Высочество.

Я скопировала карту графа. Тем более это я ему её рисовала в своё время. Граф сделал аналогичные пометки, которые он делал на оригинале. Разница была в том, что я сместила Кордельеры восточнее, чуть ли не на середину континента. И поставила отметку о местонахождении города, практически, в центре амазонской сельвы. Потом несколько раз согнула карту, так же, как сгибал оригинал граф. Потерла её, чтобы хоть немного состарить. Немного вымазала, стараясь сделать так же, как и на оригинале. Отдала фальшивку арагонцу.

— Настоящую карту спрячьте. А эту, я Вам дам тубус небольшой. Сверните её и поместите в тубус. Носите тубус при себе, словно вы его бережёте и охраняете.

— Благодарю Вас, Ваше Высочество.

Мы вышли на подворье. Там находилась Елена, а рядом идальго. Он что-то чесал по ушам моей подруге. Та мило улыбалась и даже смеялась над чем-то. Правда она ничего не понимала. Но речь молодого идальго переводил толмач. Елена что-то отвечала. Мы с графом подошли.

— Я вижу у вас, сестра моя, прямо оживлённая тусовка. — Глянула на идальго. — Молодой граф, инфанта Елена замужем. У неё есть маленький ребёнок и её муж воин.

Хуан Франциско галантно мне поклонился.

— Благородная инфанта, я всего лишь развлекал интересными историями инфанту Елену. Клянусь честью, я бы не посмел нанести какой-либо ущерб чести Её Высочеству.

— Это характеризует Вас молодой граф с самой лучшей стороны. — Улыбнулась я ему. Посмотрела на старшего графа. — Мы всё обговорили, граф. Плата за сок гевеи Вам будет приготовлена. Можете заехать за ней чуть позже или тогда, когда вы тронетесь в обратный путь. Надеюсь, что Вы не сегодня поедете? Вам надо отдохнуть после длительной дороги.

— Совершенно верно, Порфирородная Принцесса.

— Граф, я забыла Вам сказать. На карте было отмечено, что в город ведут две дороги. Как называется одна из них, я не разобрала, а вот вторая имеет зловещее название. Она называется дорога мёртвых. Так что мой вам совет, подумайте хорошо, стоит ли туда идти. Поверьте, граф, я бы не хотела, чтобы Вы сгинули где-то там в диких Кордельерах. Город хорошо спрятан. Вы можете пройти в полумиле и даже меньше, но не увидеть его. Может лучше будете возить мне сок гевеи?

— Насчёт сока гевеи мы, я очень надеюсь, Ваше Высочество, мы обязательно ещё поговорим. Но я не отступлю. Тем более теперь. Я найду город, где рождаются боги!

— Ну что же, это ваш выбор и мне остаётся только пожелать Вам испанский гранд и граф Луис Фернандес де Веласко-и-Суньига и вашему племяннику, идальго Хуану Франциско де Веласко-и-Суньига доброго пути и удачи.

Они раскланялись и вскоре свалили. Мы смотрели с Еленой им вслед.

— Сань, ты что, реально указала этому графу местоположение Эльдорадо?

— Указала.

— А ты что знаешь, где находится этот золотой город?

— Я понятия не имею, где находится это Эльдорадо.

— Не поняла? Ты им туфту впарила?

— Лен, посмотри на это с другой стороны. Во-первых я им заплачу всего треть от той цены, на которую мы договаривались изначально. Во-вторых, я предупредила графа, что гарантий железо-бетонных нет, что он найдёт этот город, так как он спрятан в горах и хорошо защищён. В-третьих, есть вероятность 90 %, что никто из них оттуда не вернётся. Это сейчас территория инков. А инки, в отличии от ацтеков, хлебалом не щёлкали и испанцев за неких богов не принимали изначально, а сразу начали резать их и приносить в жертву своим богам. Первый поход Писарро потерпел неудачу. Испанцев частично покромсали и они вынуждены были отступить. И только организовав второй поход они разбили инков. И то борьба продолжалась несколько лет. Конечно испанцы одержали победу в итоге, и в большинстве своём не силой оружия, а тем, что много инков погибло от болезней, которые занесли испанцы из Европы и всех больше от оспы и кори. И ещё, цивилизация инков была основана на базе более древних цивилизаций, в том числе очень продвинутых. Например, цивилизации мочека. Они за долго до инков уже строили города. И исчезли до прихода инков и тем более за долго до прихода испанцев. Там не только мочека, но и ряд ещё других древних цивилизаций. В Кордельерах есть города этих исчезнувших народов. Может граф и найдёт там какой-нибудь покинутый давно город. Флаг в руки и барабан на шею. И ещё один момент, именно у инков Писарро взял один из самых больших военных трофеев за всю историю, золота более 6 тонн и 12 тонн серебра. Так что, граф если останется жив, то наверняка не уйдёт оттуда голодранцем.

— Сань, у меня слов нет. Я в шоке от тебя.

— Забей, дорогая. Ладно, мне в Кремль, с Василием объясняться. Не знаю, как он воспримет вести о том, что мне предлагают корону Ливонии.

— Ты думаешь он будет против?

— Я не знаю. Но если короноваться, то нам нужно будет отложить венчание.

— Почему?

— По кочану. Одно дело, когда я стану женой Василия и Великой Княгиней. В истории ещё не было такого случая, чтобы корону предлагали жене какого-либо монарха. Другое дело если я буду на момент коронации свободной женщиной, то есть не замужней. И даже если я потом выйду замуж, то могу сохранить корону, а моё королевство пусть формально, но не будет являться часть другого. Пример тому уже есть, причём в самой Европе. Изабелла Кастильская, королева Кастилии вышла замуж за Фердинанда Арагонского, но до конца своей жизни оставалась королевой Кастилии. А сама Кастилия не подчинялась на прямую Фердинанду. Он мог править после смерти своей жены только как опекун своей дочери. Именно на этот прецедент и будут ливонцы упирать. А Василий может вспылить. И даже не из-за короны, а то, что венчание придется откладывать. Он же как одержимый мной. Еле себя сдерживает. Одни остаёмся, он меня тискать начинает, целовать. Мы оба еле на грани удерживаемся.

— А чего так? Ну и дала бы ему? Какая проблема? Всё равно поженитесь.

— Лен, не всё так просто. За нами сто пятьдесят глаз и столько же ушей следит. Задерёт он мне подол, об этом на утро вся Москва узнает. А это пятно на мою честь. Да и митрополит мне постоянно мозг напрягает. Пилит меня христианской добродетелью и его шпионы, сто процентов, следят за нами. Постоянно мне о недопустимости блуда трындит. Да ещё после этого по часу молимся на коленях. Ибо плоть свою грешную, требующую блуда и разврата нужно усмирять молитвой. Тебе легче, Ленка. У тебя муж венчанный, поэтому у вас априори блуда нет, а есть исполнение супружеского долга с целью размножения и плодливости, что освещено Церковью. Ибо как сказал Христос, плодитесь и размножайтесь.

— Охренеть, подруга! Блин, Сань, мне так тебя жалко. А сама себя пробовала удовлетворить?.. Не, Сань, чего так на меня смотришь?

— Сама поняла, что сказала? Мужика ты ничем не заменишь. Так что замолчи, Ленка, не сыпь мне соль на рану.

Что самое невероятное, но помечая в карте графа место в Кордельерах, я сама тогда ещё не знала, что попала в десятку. Граф на самом деле нашёл давно заброшенный город… И золото… Много золота…

Наверное, это так надо мной посмеялась Фортуна или сама судьба…

Глава 29

О как же хочется любви.

Волчицей вой или белугой

В подушку сунувшись реви.

До срока стану я супругой,

Слугой и верною подругой,

Как святый отче не лови.

Рукою царственной супруга

На русский трон возведена

Как воплощенье гомункула

Сама собою создана.

С тому ж корона Нибелунгов

Придётся видно в пору мне.

Корону эту всем на страх,

На зависть вечную другим

Освятит русский патриарх

И воссияет третий Рим.

Zay…

Я переоделась в платье. Талия стянута красиво украшенным поясом. Шаровары под платье надевать не стала. Только нижнее бельё. Посмотрела на чулки, вздохнула, но тоже надевать не стала. Сверху на платье накинула шубку, отороченную мехом соболя, расшитую серебряными и золотыми нитями, а так же жемчугом. Волосы, как я уже и привыкла, укрыла белым платком. Сверху на платок надела диадему. В ушах золотые серьги с изумрудами. Губы слегка подвела помадой. Ресницы и брови подправила тушью. Румянами сделала слабый нежный румянец на щечках. Хорошо Ленка навострилась делать косметику. Оглядела себя ещё раз в зеркало. Красотка. То-то Василий чуть из штанов не выпрыгивает. Потом сама себе усмехнулась и приподняла подол платья. Сначала до колен. Потом ещё выше. Хихикнула, представив лицо Государя, если я такой финт проверну. Его либо удар хватит, либо я останусь без трусов и с порванным подолом. Плюс ещё и… Ну понятно, одним словом. Но может он тогда, сбросив лишний пар, начнёт нормально думать? Вот только, как это сделать, чтобы перед остальными не спалиться и особо перед Митрополитом? Ладно, придумаю что-нибудь. На ноги надела сапожки, не свои ботфорты, а с короткой голяшкой. Вышла на улицу. Елены уже не было, она побежала в свою лабораторию. У неё радость — каучук привезли.

— Никифор, Степан, Богдан. — Крикнула своих палатинов. — Карета готовая есть?

— Есть, Царевна. Всегда стоит наготове, мало ли что. — Тут же ответил Богдан.

— Подавайте. Стёпа, скачи в Корпус, в особую казарму, скажи Григорию, чтобы ждал меня возле штаба. Быстрее. — Степан вскочил на коня и сразу пошёл в галоп. Я подождала, когда к терему подадут карету. Верхом мне было ехать не комильфо, без шаровар, да ещё платье длинное, в пол. Поэтому только карета. Тут же уже вскакивали в сёдла княжьи ратники из сотни Кобылы. Прописались они тут на постоянку. Ели здесь, в баню ходили и спали. Не жизнь, а сплошная малину у них. Но на то была воля Государя…

…Граф Луис Фернандес и его племянник, идальго Хуан Франциско двигались на конях в сторону Литовской слободы, в сопровождении своего вооруженного до зубов отряда.

— Хуан, что-то ты замолчал, мальчик мой. Загрустил. — Обратился граф к своему племяннику.

— Я просто задумался, дядя.

— О чём? Или о ком?

— Об Инфанте Елене.

— Уж не влюбился ли ты в неё, Хуан?

— Я не знаю, дядя. Но, я как увидел её и всё. Мне показалось, что… Я даже не знаю, как это объяснить.

— И не надо, не объясняй. С тобой всё ясно. Мне жаль тебя. Хуан. Но Инфанту Елену тебе не видать, как своих ушей. То, что мы её вообще увидели, это случайность.

— Почему?

— Дело в том, я ещё в прошлый раз кое-что узнавал, так вот, Принцесса Елена на людях практически не показывается. Большую часть времени она проводит на закрытой территории. Её хорошо охраняют. Ты заметил, что пока мы общались с сёстрами, вокруг нас было, как минимум, два десятка хорошо вооружённых людей. Мало того, я заметил, что два арбалетчика постоянно держали меня и тебя в прицеле. Возможно их было больше, просто они хорошо спрятались. Попытаешься подойти к ней без разрешения, тебя убьют. На людях всегда только старшая Инфанта. И та тоже под постоянной охраной. Забудь о Елене, Хуан.

— А если не смогу, дядя? Что мне делать?

— Ты слишком горяч. Тебя надо женить. Жаль твою супругу, царство ей небесное. Но мужчина не должен долго оставаться один. Тебе нравилась дочь идальго Себастьяна де Мендоса де Кауилья, прекрасная Мария. Так ведь?

— До недавнего времени, дядя. Сейчас всё изменилось.

— Инфанта замужем и у неё есть маленький ребёнок. Сын, как я понял.

— Разве дети, это препятствие, дядя? Её сын может стать и моим сыном.

— А мужа ты куда денешь? Убьёшь? Тогда она возненавидит тебя. И ты ничего не добьёшься. Я уже молчу про её старшую сестру. Я не хочу становится врагом Порфирородной Инфанты.

— Порфирородной? Но дядя…

— Помолчи. Скоро её объявят Порфирородной и Порфирогенитой. Их обеих.

— А если я её украду?

— Я вижу Инфанта, своим ликом, тебя совсем разума лишила, Хуан. Я же тебе сказал, её охраняют лучше, чем старшую. Ты нападёшь на Корпус и на княжескую гвардию? Хуан, мальчик мой, выброси Инфанту Елену из головы. У нас есть миссия, ради которой семья затратила столько сил и, если сейчас ты совершишь глупость, весь наш род будет опозорен. Мы станем нищими и всеми презираемыми. Изгоями. Ты этого хочешь, Хуан Франциско де Веласко-и-Суньига?

— Нет, дядя. Прости меня.

— Хорошо. У нас и так без этого много чего может случиться не хорошего. За картой будет охота. Я в этом уверен…

…Григорий меня уже ждал возле штаба. Выйдя из кареты, велела ему идти за мной. Палатины и охрана остались снаружи. В кабинете, я открыла свой, так называемый сейф. Хотя сейф — это громко сказано. Дубовый ларь, закрывающийся на замок. Я достала оттуда деньги, монеты. Мелкие, «московку» — мелкая серебряная монета с изображением всадника с саблей. Так же достала так называемые «новгородки». Эта монета была тоже серебряная, но весила вдвое больше «московки» и всадник на ней был изображён с копьём. Именно эти монеты в последствии и дали название копейкам. Так же достала полушки, то есть монеты номиналом в пол «московки».

— Гриша, у тебя будет задание. Мне нужен старый пергамент.

— Какой именно старый пергамент?

— Любой. Именно старый пергамент. Чем он старее, тем лучше.

— А что в этом пергаменте должно быть написано?

— Мне всё равно, что там может быть написано. Это не имеет значения, так как текст всё равно будет убираться. На его место ты напишешь новый текст. Какой, я тебе скажу. Если сможешь, купи несколько старых пергаментов. Здесь же есть место в Москве, где пишут челобитные, письма разные? Книжки продают или что там?

— Есть такое место.

— Вот и хорошо. Пойдёшь туда, там и посмотришь. Вот возьми. Надеюсь, тебе хватит на пару-тройку пергаментов?

Гриша пересчитал монеты.

— Должно хватить. Царевна.

Я добавила ему ещё, а потом положила на стол два серебряных талера.

— Возьми и это, на всякий случай. Кстати, там же можешь где-нибудь поесть в корчме. Не стесняйся. С собой возьми какую-нибудь суму. В неё и положишь пергаменты. Не надо, чтобы их кто-то видел. Если будут задавать вопросы, зачем тебе старые пергаменты, придумай что-нибудь. И ещё самое главное, никто не должен узнать, что ты их покупаешь по моему велению. Понятно, Гриша? Ты их покупаешь для себя.

— Понял, Царевна, госпожа генерал-майор. Я всё сделаю.

— Хорошо. Деньги взял?

— Взял.

— Всё свободен. Я сама тебя вызову. — Гриша ушёл. Я, посидев немного, всё же решилась ехать к Василию. Зайдя в Грановитую палату и идя в направлении Княжеских апартаментов, встретила стремянного Великого Князя.

— Царевна Александра. — Сказал он. — А Государь за Вами послал.

— Ну вот, а я сама приехала.

Меня проводили к Василию. Боярин открыл мне дверь. Зашла. Василий стоял ко мне спиной. Повернулся.

— Как быстро?!

— Не быстро, Василий. Просто я сама поехала к тебе. Ты уже, я даже не сомневаюсь, знаешь о ливонцах.

— Да уж, просветили меня… Ничего не хочешь мне сказать, Сашенька?.. Ого, да ты сегодня не так, как обычно одета. Это радует.

— Василий, давай присядем? — Взяла его заруку.

— Давай присядем. — Я видела и чувствовала, что он очень недоволен, даже раздражён, но сдерживается. Мы сели рядышком на лавку. Я сидела, смотрела ему преданно в глаза и поглаживала его руку.

— Вась, да, мне предложили корону Ливонии. Что в этом плохого… Подожди, дай я скажу. Я не дала сразу ответ. Хотела поговорить с тобой.

— Спасибо, Саша, что всё-таки решила. Корона Ливонии, это хорошо. Значит не придётся воевать Орден, он сам добровольно перейдёт под мою руку. Так ведь, Александра?

— Подожди, Василий. Не всё так просто. Первое требование, Ливония не должна становится частью Московского государства.

— Так. Дальше?

— Я коронуюсь, не будучи твоей женой. Но твоей женой могу стать будучи уже королевой.

— Вот оно, ключевое слово «можешь стать». А можешь и не стать. Так, Саша?

— Василий…

— Что Василий? Ты мне говорила, что я люб тебе? Говорила?

— Говорила. От своих слов не отказываюсь.

— Но, как я понимаю, тебе очень хочется надеть королевскую корону?

— Хочется, но не из-за того, чтобы просто взобраться на королевский престол. А из-за прагматизма и целесообразности.

— Из-за чего?

— Прагматизм. Чистый расчёт. Тоже самое и целесообразность.

— Но в случае твоей коронации, наше венчание надо будет отложить.

— Да, Василий. Но это временно!

Он убрал свою руку из моей, встал. Я видела, что злость его распирает, словно перегретый котел.

— Мне опять ждать, Александра?! — Он пнул рядом стоящую ещё одну лавку. Она грохнулась на пол. Я вздрогнула. Василий начал быстро ходить из угла в угол. — Если Ливония не станет часть моей державы, на кой она мне нужна? И я начинаю подозревать, Саша в двойной, нечестной игре с твоей стороны. Не ожидал я этого, может ещё и в латинянство перейдёшь? А что, иначе папа буллу королевскую не даст.

— Василий, ты не прав. Я никогда тебя не обманывала…

— Я могу тебе верить? В глаза мне смотри. — Он уже кричал. Господи, боже мой. Чего делать то? Я видела злость, но самое главное, видела душевную боль в его глазах. — Эх ты, Саша, Саша.

Он подошёл к двери, открыл её, посмотрел на меня и вышел. Да что ты будешь делать???!! Как его переклинило то. Я подскочила и выбежала за ним. Стража, что стояла в коридоре, боярин, ещё какие-то люди, шарахнулись от Великого Князя. Ибо он был в гневе.

— Василий, подожди. Пожалуйста. Ты не выслушал меня. — Крикнула я ему.

— Не выслушал? Я выслушал тебя, Царевна! — Последнее он особо выделил. Пнул ещё какую-то лавку.

— Да подожди ты. — Догнала его и вцепилась ему в руку.

— Ты чего вцепилась в меня? Иди, получай корону свою!

— Я хочу с тобой поговорить. И я ещё не всё сказала! — Крикнула уже ему. Я, если честно, сама была на грани истерики. У меня побежали слезы. Прислуга, стража, бояре, что были там, дворяне служивые, мужчины и женщины находились в шоке и начали постепенно, вжимаясь в стены, практически на цыпочках, сваливать куда подальше. Такое они видели впервые. Великий Князь и Царевна Царьградская выясняли отношения. Полный трындец! И мало кому хотелось попасть под раздачу. Так как сам Василий был крут на расправу, так же и Царевна не страдала милосердием. Чего стоило только избиение князя Шуйского металлическим прутом.

— Если ты думаешь, что я предала тебя или хочу предать, то ты ошибаешься или меня хотят оклеветать в твоих глазах, очернить. Я лучше умру, чем сделаю это. Не веришь мне, отдай меня кату. И всё. Пусть он забьёт меня до смерти своей плетью.

— Ты с ума сошла, Александра! — Взревел он. — Умом совсем тронулась?

— Тогда что ты говоришь такое про меня? Я же для тебя стараюсь, для детей наших будущих стараюсь.

— Для детей?

— Для них, а для кого ещё? Прошу тебя пойдём назад, вернёмся в твою светлицу. Поговорим там. Не надо на виду у всех тут выяснять наши отношения. Прошу, Василий. — Вцепившись ему в руку, я не собиралась отпускать его. Меня вообще сейчас от него было не оторвать, даже башенным краном.

— Хорошо, пойдём поговорим. — Он резко направился назад. Я семенила за ним, продолжая держаться за его руку. Внутренняя стража, им сваливать было категорически запрещено, стояли бледные и делали вид, что их тут вообще нет, застыв изваяниями.

Когда Василий зашёл в свой кабинет, я отпустила его руку. Сказала страже и боярину Фёдору, чтобы они отошли от двери на десять шагов и не подслушивали.

— Ты чего распоряжаешься в моём тереме? — Недовольно сказал громким голосом Василий.

— Прости. Просто я не хочу, чтобы они, уши распустив, слушали, как мы с тобой говорим. Итак, сейчас сплетен будет целый воз и маленькая тележка.

Василий глянул на застывших стражников и боярина.

— Отойдите. — Велел уже сам Князь. Они словно ждали команду и моментально отбежали даже не на 10, а на все 20 шагов. Я закрыла дверь и задвинула засов.

— Ты что делаешь? — Спросил он.

— Буду исправлять нашу размолвку. — Кинулась к нему, он не успел среагировать, как я обхватила руками его шею, обнимая и впилась в его губы своими. Прижалась к нему. Целовала его неистово. Чуть он приоткрыл губы, мой язычок скользнул в его рот. Продолжая обнимать его одной рукой, второй стала гладить его волосы, пропуская их меж пальцев. Во мне нарастало возбуждение. Грудь сладко заныла, требуя грубых мужских рук, губ и поцелуев. Его ладони легли на мою талию. Он сам уже целовал меня. Потом одна его рука переместилась с моей талии на мою спину. Стоила мне чуть отпустить его губы, как он хрипло спросил:

— Саша, что ты делаешь?

— Хочу показать тебе, как я сильно тебя люблю.

— Но я могу не сдержаться. А ты сама просила не позорить тебя.

— Не сдерживайся. Не надо. И ты не опозоришь меня больше. Мы ведь с тобой итак муж и жена. Пусть не венчанные пока. Но это не важно. Мы обречены друг на друга. Я поняла это. И пусть мы друг от друга на тысячи верст, на многие дни пути, пусть мы в разных эпохах и между нами лежать столетия и даже тысячелетия. Но мы всё равно, обречены друг на друга. Обречены тосковать друг без друга и искать друг друга, как две половинки одного целого. Ты муж мой. Мой господин и моя любовь.

Я начала лихорадочно расстёгивать его кафтан. Василий потрясённо смотрел на меня. Расстегнув, я попыталась скинуть его с Князя. Он помог мне. Потом я так же расстегнула его пояс. Он упал на пол, лязгнув притороченным к нему кинжалом в богато украшенных ножнах. Он снял с меня шубку. Откинул её в сторону. Провёл рукой по моей голове сбрасывая диадему и сминая платок, освобождая мои волосы. Князь был возбуждён, сильно возбуждён, как и я сама. Возбуждённо дышал. Я отстранилась.

— Подожди, родной. Ты порвёшь на мне платье. Дай я сама. — Задрала подол до пояса. Увидела, как сверкнули его глаза просто бешеным вожделением и желание. Всё, Василия заклинило. И расклинить его можно было только хорошим сексом, чтобы он начал адекватно соображать. Сняла, глядя ему в глаза и улыбаясь, шелковые трусики. Положила их на стол. Он взглядом сопроводил их. Я скинула с его стола какие-то бумаги, книги, ещё что-то. Села на него раздвинув ноги и показывая себя всю, открывая своё самое сокровенное, на которое имеет право только мой супруг, жадному взгляду мужчины. Подол задран, ноги разведены. Протянула к нему руки.

— Иди ко мне, любый мой. — Василий шагнул ко мне. Его штаны свалились ему до колен. Но его тело продолжало скрывать рубаха. Я просунула под неё руки, подняла. Увидела возбуждённое мужское естество. Удерживая одной рукой рубаху, второй взялась за него очень нежно. Василий застонал. Его плоть была настолько возбуждена, мне даже показалось, что она словно каменная. Родной мой, как же ты мучаешься. Я ещё шире развела ноги и даже придвинулась к нему. Вот его плоть коснулась моего горячего и влажного лона. Я направляла его. Вот он вошёл в меня. Я сама готова была застонать в голос, но прикусила губу. Отпустив его, положила руки ему на ягодицы и потянула на себя. Он вошёл резко, до упора. Всё, процесс пошёл. Я откинулась спиной на стол, легла полностью. Василий держал меня за бёдра. Я сотрясалась от его толчков. Боже, как же хорошо, хотя было немного больно, но боль была сладкая и в тоже время на меня накатывалось блаженство. Одной рукой я схватилась за край столешницы. Глаза Князя были закрыты. Его возбуждённая плоть буровила моё лоно, растягивая его. Сколько у меня не было мужчины? Год, два, три… Не важно. Ничего сейчас не важно. Только он и я. Оргазм накатился на меня. Чтобы не закричать в экстазе, я прикусила себе руку, через край рукава своего платья. Он тоже застонал, по его телу прокатилась дрожь. А я чувствовала, как его плоть запульсировала во мне, выплёскивая мужское семя. И его было так много. Моё лоно стало сжимать его. Василий зарычал, как дикий зверь. И стиснул пальцы на моих бёдрах. Он всё накачивал меня и накачивал, замедляя свои движения, пока не остановился, прижавшись ко мне. Его грубые пальцы, привыкшие к оружию, стиснули мои белые бёдра. Точно синяки останутся, подумала я и забыла. Пусть. Не важно. Я лежала на столе и смотрела на него. Улыбалась. Вот он открыл глаза. Смотрел на меня словно в тумане. Потом его взгляд прояснился. На губах скользнула улыбка. Он наклонился, отпуская мои бёдра. А я ногами обхватила его за бедра. Наклонившись, он стал нежно меня целовать.

— Сашенька. Люба моя, ненаглядная.

Я стала гладить его по голове.

— Васенька. Ну вот ты и стал моим супругом. Пусть пока и не венчанным. И пусть ты вдруг не захочешь венчаться со мной, но ты им всё равно останешься. До конца, до последнего вздоха.

— Даже не думай, Александра. Ты моя жена. Другой мне не надо. Благодарю тебя. Ты подарила мне настоящий рай. Я такого никогда не испытывал. Даже с Соломонией, да простит она меня.

Он начал гладить меня по волосам. Наклонялся и целовал моё лицо. А я целовала его. И тоже гладила по волосам.

— Саша, — он смотрел мне в глаза, — я тебя опять хочу.

— Я знаю, Васенька. Чувствую. Вот только боюсь, что времени у нас уже нет.

— Как нет? Почему?

— Я чувствую, даже вижу, что очень скоро здесь появятся гости.

— Какие гости? Гнать их…

— Этих гостей ты не прогонишь. И у нас очень мало времени, чтобы привести себя в порядок. Вася, пусть мы с тобой вдвоём знаем, что мы близки. Что мы супруги. Но все остальные не должны этого знать, до нашего венчания. Особенно наша церковь. Прошу тебя.

— Хорошо. Ты права… Они точно придут?

— Точно. Я это чувствую, каждой клеточкой своего тела. И время утекает у нас с каждым мгновением.

Василий отпустил меня и отстранился. Я села на столе. Смотрела, как он натягивает штаны. Соскочила со стола. Подняла и подала ему пояс. Сама стала приводить себя в порядок. Вытащила из шубки платок и вытерла у себя между ног. Василий наблюдал за мной.

— Что так смотришь, любый мой? Твоё семя из меня потекло. Но ладно, подол длинный, никто ничего не увидит. — Надела свои трусики. Князь заинтересованно на них смотрел, особенно как я их надевала. Потом покачал головой и усмехнулся. Я одернула подол.

— Василий, где у тебя зеркало?

— Здесь нет зеркала. Зачем оно мне здесь?.. Прости, Сашенька. Теперь будет здесь всегда. — Я засмеялась и ткнулась ему лицом в грудь, он тоже засмеялся. Обнял меня. Поцеловал в макушку. — Господь Вседержитель, да что же это? Я хозяин и господин земли русской, никто противится мне не может, а я прячусь, чтобы поцеловать возлюбленную мою.

— Вася, так надо. Пока надо. Потом уже ничего опасаться не будем.

— Я понимаю. Только ради тебя, голубка моя.

— Кафтан надень, Василий. — Помогла надеть ему кафтан. Потом пригладила ему растрёпанные волосы.

— Вот так, нормально. А, подожди, помада моя у тебя на щеке и губах, дай вытру. — Пальцами вытерла их, смочив своей слюной. — Вот сейчас хорошо. Ничего не напоминает, что ты только что любил меня на этом столе.

— У тебя тоже на губах размазалось. Как ты говоришь?

— Помада?

— Она. Давай я вытру. — Теперь он тер мне вокруг губ, смачивая их своим языком. Я вообще была в ауте. Василий оказался очень внимательным и ласковым мужчиной. Ни за что не подумаешь, что он может быть жёстким и жестоким. Я привела волосы в порядок. Накрыла их платком. Князь подал мне диадему, подняв её с пола. Я закрепила. Потом он подал мне шубку мою. Вообще треш полный, носить летом шубку. А мужчины, бояре и князья носили шубы. Ужас. Но так было положено.

— Вась, вижу у тебя кувшин. Там вино?

— Оно. Гишпанское. Недавно привезли.

— И вижу два кубка. Налей, пожалуйста. У нас время выходит. — Василий налил вина в кубки. — Посмотри на меня. Я хорошо выгляжу? Не растрёпанная?

— Нет. Ты выглядишь, как всегда, прекрасно, Саша.

— Знаешь, родной мой, на кого мы с тобой похожи?

— На кого?

— На двух детей, которых вот-вот матушка с батюшкой застанут за какой-нибудь шалостью.

— За шалостью? — Я кивнула. Он засмеялся. — Ну ты, Александра, как скажешь… Хотя ты права.

— Вася! Засов. Открой его! — Спохватилась я.

Василий резво подскочил к двери и тихо открыл засов. Вернулся ко мне. Сел рядом на лавку.

— Кто придёт, Саша? Владыко?

— Он. Я его чувствую даже на расстоянии. Господи, пусть он не позовёт меня опять молится вместе с ним на коленях.

— Часто так молишься? — Князь улыбнулся.

— Каждый раз, как Владыко начинает мне вещать о женской и христианской добродетели. Это он так заботиться, чтобы мы с тобой раньше венчания не начали.

— Он опоздал, мы начали.

— Василий, пожалуйста, он не должен об этом узнать. Я не хочу в его глазах быть блудницей.

— Успокойся. Он не узнает.

В этот момент в дверь постучались. Мы с Василием посмотрели друг на друга.

— Кто там, Федька? — Рявкнул Великий Князь. Хотя мы уже и так знали, кто там. Дверь открылась. В апартаменты Государя зашёл Митрополит со своим посохом. Позади него толпились клирики или как там они называются. Мы с Василием благочестиво сидели на лавке. Митрополит обвёл помещение глазами. Потом посмотрел на Князя и, наконец, уставился на меня. Я смотрела на Владыку невинными и честными глазами. Он прошел в комнату, стуча своей клюкой. Смотрел на нас с Василием недовольно. Неужели настучали?

— Что у вас тут происходит?

— Ты о чём Владыко? — Недовольно задал вопрос Василий. Это хорошо, что он начал злится. А то, как бы мы не шифровались, но счастливые глаза Князя его палили по чёрному. А Митрополит явно не дурак.

— А то, Государь. Ты чего кричал на весь Кремль? Лавки пинал. Мне тут уже ужасы и казни египетские порассказали. Что ты Александру чуть ли не убиваешь.

— Кто? Ты, Владыко, мне шепни, кто тебе такое сказал. А я с ним поговорю. — Я видела, как потемнели глаза Великого Князя.

— Кто сказал, тот сказал. — Митрополит посмотрел на меня. Казалось, всю ощупал и проверил, всё ли у меня на месте. Я сидела притихшая, вцепившись в кубок. — А ты, Александра, дщерь возлюбленная Русской православной церковью?

— А что я, Владыко?

— Почему сама голос повышала с Государём?

— Ничего она не повышала! — Влез Василий в наш с Митрополитом разговор.

— На то есть видоки. Чуть ли не весь Кремль! Вы ополоумели оба?! — Повысил голос Митрополит. — Чадо мои, вы что творите?

— Что мы творим? — Василий всё больше заводился. Я встала с лавки и подойдя к Князю, взяла его за руку. Стала поглаживать, чтобы он успокоился.

— А то и творите. На вас же люди смотрят. Народ ваш. Держава ваша, Василий и Александра. А вы? Свару устроили. Ты чего лавки пинал, Великий Княже?

— Владыко, — решила разрядить обстановку, — что пол Кремля разбежалось? — При этом невинно улыбнулась и прижалась к Василию. Митрополит покачал головой осуждающе. Князь демонстративно обнял меня и прижал к себе.

— Надеюсь на вас обоих, Государь, Александра, что блуда меж вами нет?

Мы оба покачали головами отрицая сей факт. Владыко смотрел пронзительно. Я поняла, что он всё понял. Но, на фиг, надо всё отрицать до упора. Даже если меня вытащат из-под Василия, всё равно отрицать.

Митрополит подошёл к лавке и сел. Махнул нам.

— Садитесь, оба. — Мы сели. — Александра, на исповедь ко мне пойдёшь после всего. — Боже, какой ужас. Но я, даже на исповеди не признаюсь. Хоть режьте меня. Митрополит молчал, тяжело глядя на нас двоих с Василием. Великий Князь выдвинул нижнюю челюсть. Ещё чуть и начнётся новая свара. На фиг это. — Нельзя так, Великий Государь и ты, Царевна Царьградская. Вы не простые люди. От вас обоих зависит судьба Руси Святой. А вы что устраивайте? Ладно простые смерды ругаются, да муж жену плетью охаживает. Бог с ними, ибо так надо. Даже бояре пусть ведут так себя. Но не вы оба! — Он опять повысил голос. Стукнул посохом. Я стиснула пальцы Василия, наши ладони, пальцы были переплетены меж собой. — Вы есть оба лицо державы русской! Её столп, её стержень. Её становой хребет. Вы не могли нормально меж собой поговорить? Всё на люди выносить надо было? Грех то какой! Теперь по Москве и всей Руси, что поползёт? Какие слухи? — Он помолчал, качая головой. — Александра, ливонцы приехали. Знаю я. Хотят корону тебе предложить.

— Уже предложили, Владыко. Только я отказала, пока отказала, временно. Сказала, чтобы сначала к Великому Князю пришли. Разрешения его спросили.

Вредный старик смягчился.

— Правильно сказала. Их латинян безбожных только так и надо. А сама что думаешь?

— А что я думаю, Владыко? Брать надо, пока дают.

— Не понял, Царевна? Что значит брать?

— А так, Владыко. Короноваться мне, как королеве Ливонии. Зато с этого направления для Руси не будет больше угрозы. Сколько столетий свара шла? То они к нам ходили, то мы к ним. А сейчас не будет. А будет полностью лояльное, дружелюбное государство. Это первое. Второе, Русь получит выход к Балтике. Причём не просто голый берег, где ещё что-то построить нужно, а готовые порты. Например Рига. Хорошо укреплённый, что с суши, что с моря порт. Наши купцы получат прямой выход в Европейские страны минуя Ганзу. Мало того, саму Ганзу я прижму.

— Ганза сильна. Не сможешь, Саша. — Это сказал уже Василий, до этого молчавший.

— Смогу, Василий. Мы получим порты. А я смогу начать строить флот. Я что зря чертежи новых пушек дала Фрязину? Эти пушки для суши не годятся, а для флота самый раз. Я построю корабли. Либо в Риге, либо рядом создам ещё один Корпус, морской. Где будут готовить морских офицеров и команды боевых кораблей русского флота. И я так пригну Ганзу, что на Балтике никто и чихнуть не сможет, без твоего Государь разрешения.

— Не слишком ли ты, Александра, замахнулась? — Задал вопрос Митрополит.

— Нет, не слишком Владыко. Ровно на столько, на сколько смогу осилить. Раньше я всё думала, где порты организовать? Наметила сделать порт на севере, в Михайлово-Архангельском монастыре на Северной Двине. Рядом с ним. Сейчас даже лучше получается. Но на Двине всё равно, не смотря на порт в Риге, делать нужно.

— Там архиепископ, Саша, вредный.

— Где?

— В Риге. — Дополнил Митрополит.

— С архиепископом я договорюсь.

— А если не договоришься? — Спросил Великий Князь.

— Если не договорюсь с этим, значит договорюсь с другим, который очень скоро придёт на смену нынешнему. Вот и всё.

— Почему ты решила, Александра, что на место этого архиепископа очень скоро придёт другой? — Задал вопрос Митрополит.

— Жизнь, Владыко, такая штука, что не знаешь, где тебя Господь к себе призовёт. Упадет архиепископ на ступеньке и всё. Или съест чего-нибудь не хорошего. Или ещё что. Человек слаб и подвержен разным опасностям.

— Александра! Я понял, о чём ты говоришь. Он, конечно, латинянин и еретик, но он священнослужитель. Опомнись.

— Ну что же, значит ему повезёт больше, чем остальным. Он без очереди к Создателю на суд попадет.

— Александра! — Возвысил голос Митрополит.

— Что Александра, Владыко? Она то тут причём будет, если архиепископ вдруг отойдёт в мир иной? Саша добрая христианка и будет молится за архиепископа. А я прав, Царевна Порфирородная? — Василий усмехнулся. Я, глядя на него, выгнула брови вопросительно. Митрополит тоже глянул на меня удивлённо, потом перевёл взгляд на Великого Князя.

— Поясни, Государь Великий, что значит Порфирородная? Кто, Александра?

— Она самая, Владыко.

— Но, её отец не был императором, а матушка, царстве ей небесное, не была Августой. И сами они родились с Еленой не в порфирной части имперского дворца.

— Отец не был императором, а матушка Августой. Но родились они в зале, где был имперский порфир. Это уже знают все, Владыко. Я удивлён! А то, что её отец не был императором, так по чьей вине? По вине поганых. Которые убили её предков, в том числе и императора Трапезунда, последнего оплота Византии. А значит они лишились власти незаконно. Саша и Елена последние наследницы Византийского трона. Причём прямые, Владыко. Именно на это будут уповать латиняне. Ты подумай, латиняне будут об этом говорить, а не мы, не наша русская православная церковь, во главе с тобой. Как такое вообще могло случиться, Владыко? — Василий уже на прямую начал наезжать на Митрополита. — Почему Александру и Елену Порфирородными будут объявлять католики???

Митрополит смотрел на Князя шокировано.

— Вот я и думаю, Владыко, а может нашей церкви всё же стоит озаботиться этим раньше латинян? Это же какая потеря чести для нас, для наследников Второго Рима! — Продолжил Василий. Я сжала благодарно его пальцы.

Митрополит внимательно и пристально смотрел на Князя. Потом перевёл взгляд на меня. Я подобралась.

— Скажи, дщерь наша, ты должна будешь перейти в поганое латинянство, чтобы приять корону Ливонии?

— Нет, Владыко. Я сразу им сказала, что переходить в Римско-католическую веру я не буду. Они согласились. Владыко, ландсгеррам вообще плевать, какой я веры буду. Они меня поддержат в любом случае. Для них главное стать владетельными господами на своей земле.

— А когда станут, не уберут ли они тебя?

— Не уберут. Я сама уже к этому моменту буду убирать неугодных. Я сразу им дала понять, что, став королевой, сама буду принимать решения, ни с кем не советуясь, кроме своего мужа. Они и это приняли.

Мы все трое некоторое время молчали. Митрополит задумался, оперевшись на свою клюку. Мы сидели с Василием, как школьники, держась за руки с ним. Наконец, митрополит ожил. Посмотрел на нас обоих, улыбнулся.

— Я рад, дети мои, что у вас гармония. Это правильно, ибо жена должна дополнять мужа своего во всём. Как и муж жену свою. Ибо сказано: «Посему оставит человек отца и мать и прилепится к жене своей, и будут два одною плотью, так что они уже не двое, но одна плоть. Итак, что Бог сочетал, того человек да не разлучает». Да не разлучитесь вы оба. Я с радостью обвенчаю вас. Ибо после венчания вашего, душа моя петь будет. Вы оба подходите друг к другу. Я надеюсь и верю, что наконец, державе русской будет дан наследник. — Теперь уже Василий сжал мои пальцы. Мне не оставалось ничего другого, как ответить ему.

— Хорошо, я согласен. Пусть Александра становится королевой Ливонии. И ты Великий Государь, дашь тоже своё согласие. Так надо, для державы твоей. Дщерь наша, обещай мне, что когда станешь королевой Ливонии, то допустишь православные церкви и монастыри на землях Ливонии.

— Обещаю, Владыко. — Он кивнул мне.

— Освещать твою корону буду я лично. Тем более, что понтифик не даст своей королевской буллы. Я в этом уверен. — Он засмеялся. — Что смотрите на меня, чадо мои? Зато с каким я наслаждением щёлкну по носу самого папу Римского!

Мы с Василием сидели, держась за руки, и улыбались Владыке. И тут я сделала новый ход.

— Государь и ты, Владыко. Ответе мне, до коли Русь будет ходить на поклон в Константинополь? Ладно, когда там были христианские государи. Но сейчас? Кланяться неверным?

— Что ты хочешь сказать. Александра? — Митрополит насупился. Василий тоже с удивлением смотрел на меня.

— Я считаю, что пора пришла обрести русской православной церкви свою самостоятельность. Болгары и сербы имеют своих патриархов. В Александрии свой патриарх. В Армении свой католикос. Все поместные церкви имеют своих патриархов. А Русь что? Не может иметь? Я считаю, что пора, мужчины. Москва, как третий Рим должна иметь своего патриарха. Главу русской православной церкви, Московского патриархат. И наш митрополит, Владыко, должен стать патриархом. Окормлять свою большую паству. И не от кого не зависеть.

Сказав это, я замолчала. Оба мужчины смотрели на меня широко раскрытыми глазами.

— Саша, ты хоть понимаешь, что сказала? — Задал мне, наконец, вопрос Василий.

— Понимаю, Великий Государь.

— И как ты себе это представляешь, Александра? — Тут же задал вопрос Митрополит. Я поняла по его глазам, что он заглотил наживку, как и Василий. Я улыбнулась. Это хорошо. Дальше дело техники!

— Надо заплатить Константинопольскому патриарху. Хорошо заплатить, но взамен потребовать патриархат. А если откажется, тогда обратиться в другие поместные православные церкви. В Сербскую, в Антиохию. К армянскому Католикосу, к грузинскому, Александрийскому патриарху. Им заплатить. Обосновать, что русской православной церкви необходим патриархат, так как Константинопольский, уже потерял своё значение, ибо находится под властью ислама, а значит во многом зависит от султана османов. А это не приемлемо для христианской церкви. Тем более, Константинопольский патриарх готов к унии с Римом. А уния с Римом на условиях Рима не приемлема. В конце концов, Владыко, разве у тебя нет там хороших пропагандистов?

— Чего нет?

— Людей, которые могут обосновать желание Москвы получить свой патриархат и свою каноническую церковь.

— Понятно. Такие люди есть.

— Вот. А мы с Государём поможем деньгами. Так ведь, Василий?

— Поможем. Ибо это богоугодное дело и престиж для Москвы. Не гоже это, чтобы Третий Рим кланялся неверным. Достаточно того, что перед ними пал второй Рим.

— Мне надо подумать, чадо мои. И помолится. И тебе Александра, дщерь наша тоже.

— А нельзя без этого, Владыко? Я и так молюсь. — Господи, опять стоять на коленях черт знает сколько и молится.

— Тебе нельзя. Поедешь со мной.

— Это почему? — Василий был явно не доволен.

— Потому, что так надо, Государь. Смирись с этим. Она пока что не твоя венчанная жена. — Намёк был очень толстым на такие же толстые обстоятельства. Василий замолчал. Он явно рассчитывал, что я останусь ночевать в Кремле. Но я сама не хотела там оставаться. Сбросили с ним напряжение и ладно. Хорошего понемногу. Вот стану Великой Княгиней, а лучше Царицей, тогда сколько угодно и где угодно. Тем более, Васеньке пора становится царём. А то, что это такое, всё ещё Великим Князем величает. Это не дело. Великая Княгиня, это хорошо, но Царица лучше. Как и Королева! Вот получу оба этих титула, тогда буду тягаться с Европой на равных. И даже больше. Вы у меня ещё попляшете, засранцы. Вы такую заразу в моём лице получите, что за счастье будете считать, не связываться со мной. Особенно эти, с островов. А я поддержу шотландцев и ирландцев. Это чтобы Лондону жизнь малиной сладкой не казалось. Кстати, надо этим озаботится уже сейчас. Заслать в шотландские и ирландские кланы своих эмиссаров. Надо, деньгами поможем. Специалистами. Оружием. Мне для британской короны ничего не жалко! Тем более, что она ещё никто в Европе и звать её никак. Мощный флот ещё только в перспективе. Там сейчас борьба кланов идёт. Вот и пусть идет, как можно дольше. Ладно, об этом подумаем чуть позже. Сейчас главное от вредного старика избавится… Но избавится не удалось. Пришлось ехать к Митрополиту.

На исповеди я, конечно же, не созналась в грехе, который мы с Василием учинили. Смотрела на Владыку честными глазами. Я понимала, что он догадался. Вот только подтверждения не было. А требовать от Великого Князя обязательной исповеди у Митрополита возможности не имелось. Ибо Государь сам решал, когда ему исповедоваться, а когда нет. И я очень надеялась, что Василий, в ближайшее время, не пойдёт исповедоваться.

Митрополит долго меня пытал, но я держалась, смотрела на него честными и преданными глазами, даже поплакала. Целовала его руку. От меня не убудет. В итоге, он наложил на меня епитимью — молится. Мать их всех. У меня слов не было. Но пришлось принять и подчиниться. Для начала часа два отстояла с Митрополитом на коленях. Молилась. А потом должна ещё молится, дома. Не меньше стоять на коленях. И ведь придётся, ибо его шпионы были везде. Да бог с ним. Наконец, вернулась. Зашла в свою светлицу. Опустилась на лавку. Дверь тут же открылась и забежал сынок.

— Мама! — Я протянула к нему руки. Он забежал к них. Обняла его, схватила, подняла, стала целовать мальчика моего.

— Славушка мой. Родной, ненаглядный сыночек мой.

— Мама. — Он тоже обнимал меня. Мы застыли с ним в тесных объятиях.

— Прости меня, дитя моё. — Шептала ему. — Прости, что не видишь меня. Прости, сыночек. — У меня побежали слёзы. Боже, как я устала. Устала быть железной. Устала выискивать врагов. Устала быть принцессой. Мне хотелось стать просто, молодой женщиной. Надеть легкое платье. Пробежаться босиком по песку или по траве. Взять сына и просто ни о чём не думать.

— Мамочка, я люблю тебя. — говорил мне мой сын. Я обнимала его, прижимала к себе и плакала.

— И я тебя люблю, очень, мальчик мой.

Дверь в мою светлицу открылась вновь, зашла Ленка. Подошла к нам. Села с нами рядом. Смотрела на нас и начала хлюпать. Вытирать глаза платочком.

— Лен, ты чего? — Спросила её.

— Как чего, Сань? Смотрю на вас и сердце кровью обливается. Саш, Славка без матери растёт. Без отца.

— Зато с бабушкой, дедом, тёткой и братом. Он не сирота кинутая. Да, я знаю, что сына мало вижу, но такова цена.

— Сань, ну как, ты согласишься стать королевой?

— Соглашусь. Как говорится, дают бери, бьют беги.

— А что Василий?

— Сначала взбрыкнул. Скандал получился. Он злой был. Думала кого-нибудь саблей зарубит. Но потом уломала его.

— И как уломала?

— Как, как?! Известным способом. — Я усмехнулась, глядя Лене в глаза. Та вытаращилась на меня.

— Сань, что серьёзно? И где это вы?

— У него в апартаментах. На столе.

Елена восхищенно смотрела.

— Сань, ну ты даёшь. Не спалились?

— Успели привести себя в порядок, как Митрополит притащился. Даже прибежал. Но он, похоже, догадался. Даже потащил меня на исповедь. Я не созналась. А на Васю он наезжать опасается. Знаешь, а он классный самец.

— Кто? Князь?

— Ну да. Я себя вновь женщиной почувствовала. Правда боюсь синяки останутся.

— Он тебя что бил? — Ленка опять на меня вытаращилась.

— Нет, ты что. Просто у меня кожа на бедрах нежная. А он как схватился за них, своими железными пальцами.

— Ну, это ерунда. У меня тоже часто такое бывает. Особенно когда мой, переборщит. Я на это даже внимания уже не обращаю. Сань, ну и как с ним? Надеюсь, нирвану поймала или просто изображала?

— Поймала. Причём так быстро. У меня сколько секса не было? Со смерти Вани.

— Сань, ну вы хоть предохранялись?

— Нет. Как ты себе это представляешь? Что я ему сказала бы: «Вася, ты тормозни в самый последний момент, а то вдруг у меня залёт будет?» Так что ли? Тем более, у него это на первом месте. Идея фикс мой залёт. А я его тормозить буду. Послушал бы он, как же. Я его, как бы мне самой не хотелось, хорошо, что успела остановить, когда он на второй круг собрался. Я чувствовала, что скоро прибегут. А он мужик в самой силе. Ему надо. Тем более, сколько у него у самого не было женщины? Посчитай. Когда Соломония умерла? Да перед этим, какой там секс, она беременность тяжело ходила. А тут его словно прорвало. Ну первое напряжение сбросили оба. Нормально всё. Вася хоть немного успокоился.

— Сань, а если залёт?

— Ну залёт и залёт. Чего переживать. Он счастлив будет. Да и мы быстрее обвенчаемся. За своих детей он кого угодно загрызёт.

Ленка смотрела на меня и довольно улыбалась.

— Сань, дай я тебя обниму. Ты вообще красотка. Всех поимела. Значит будешь королевой! Класс!

— Буду. Сейчас пока идут тёрки между Василием и Митрополитом, но не сильные уже. Митрополит заручился моим словом, что нацепив корону, допущу на земли Ливонии православные церкви и православных попов.

— Сань, это же круто, что ты станешь королевой. — Она вскочила и начала прыгать, изображая реверанс. Получалось больше комично, чем нормально. — Ваше королевское Величество. — Разведя полы сарафана в стороны, согнулась в поклоне. Славушка, глядя на тётку, засмеялся. Хохотал в захлёб. Я, глядя на него, тоже засмеялась. Провела время с сыном достаточно. Даже хотела уложить его спать у себя. Хотя к нам зашла маман — Евпраксия Гордеевна. Посмотреть. Что я могу сказать насчёт своей свекрови… Пусть вначале она и не была от нас с Еленой в восторге. Но потом, когда мы стали её невестками, снохами, она не обижала нас. Дети, рождённые нами от её сыновей, это для неё, как и для свёкра было святое. Это были их родные внуки. Продолжатели рода. Она их очень любила, что Славушку, что Андрейку. Холила их и лелеяла. Ни разу нам с Еленой что-то плохого не сказала. Она видела, что её сыновья с нами счастливы. При этом обе невестки высокородные. Чего ещё надо?

И Ленка… Она на самом деле любила мужа. С самого начала стала мне ныть и просить, чтобы я Васеньку её пристроила на не пыльную работу. Ленка мерила по канонам 21 века. Но здесь был век 16, и халява тут не проходила. Вася был офицером Корпуса, со дня его основания. И именно Василий Вяземский отвечал за формирование первого полка кирасир.

Свекровь зашла как раз в тот момент, когда Елена изображала фрейлину её величества. Ленка не заметила свекровь и продолжала клоунаду. Та смотрела на неё, улыбнулась и покачала осуждающе головой.

— Елена, ты чего подолом трясёшь? — Задала она вопрос. Подруга выпрямилась и отпустила свой сарафан.

— Ну, матушка. Саня у нас королевишной скоро станет. Помазанницей божьей. Её сам Митрополит на царство благословлять будет. Да, Саш? Загордится, знать нас перестанет.

— Лен?

— Чего?

— А палкой поперёк спины или по заднице? Как я могу забыть своих родных, свою семью.

Свекровь села рядом на лавочку.

— Саша, дочка. А Славушка где жить будет? Ты не забирай его у нас с Федей то. Он же внук нам, кровинка наша.

— Не буду я забирать. Он вообще до 10 лет будет в Москве жить. В Ливонии ему делать пока нечего. Позже поедет туда.

— Вот это правильно, дочка. Чего там бояричу Вяземскому среди нехристей с детства то жить? Прости Господи. — Маман перекрестилась. Ей было наплевать, что эти нехристи тоже христиане, только католики. Для свекрови, христианами были только православные. И убеждать её в другом, было бесполезно. Она протянула руки к внуку. — Давай сыночка, Саша. Тебе отдохнуть надо. Ты совсем дошла уже. Худющая стала. Одни глаза от тебя остались.

— Спасибо, матушка.

— Давай его сюда. Внучек, Славушка, или к бабушке. Пойдём мой хороший.

И что удивительно, Вячеслав, поцеловав меня, пошёл к бабушке. Я смотрела на него и мне было больно. Но, матушка делала всё правильно.

— Пойдём, радость моя. — Говорила бабушка своему внуку, взяв его за руку и выводя из моей светёлки. А я глядела им вслед и молчала. Только смотрела, со слезами на глазах. Когда они вышли, Ленка спросила меня:

— Сань, что за иероглифы?

— Не иероглифы, а руны, Лена.

— Да плевать, как они называются. И как ты хочешь нам их нанести?

— Руны простые. Одна в виде квадрата, поставленного на один из углов. Вторая в виде стрелки.

— Сань, чем их наносить и где?

— Наносить иголкой. А где?.. Так между лопаток, ближе к основанию шеи.

Я встала. Взяла иглу. Намотала на её конец нить.

— Лен, иди сюда, садись на мою пастель.

— Саша, ты уверена?

— Уверена. Иначе нам ни как нельзя. Слово сказано, а оно не воробей, вылетит не поймаешь. Чего боишься? У тебя и так есть татуировка на теле.

— Моя татуировка Васе известна, вплоть до каждой чёрточки. А тут новая.

— Ну и что. Давай, дверь закрой на засов и сарафан скидывай. — Недовольно ворча, Елена закрыла дверь, потом через голову сняла сарафан, оставшись в нательной длинной рубашке. — Рубашку тоже скидывай. — Сняла, оставшись в трусиках и лифчике.

— Трусы тоже снимать?

— Трусы можешь оставить. Я тебе не интимную татушку на заднице делаю. Иди сюда, садись.

Я взяла иглу. Тату решила делать самым простым способом, которым во все времена делали татуировки уголовники в тюрьмах. Поставила рядом с собой чернила. Потом гусиным пером, макая его в чернильницу, начертила обе руны на теле Елены. После, макая в чернила, начала наносить татуировку. Ленка повизгивала, но держалась. Сначала тонкой линией отработала одну руну. Потом вторую. У Елены стала проступать кровь. Я аккуратно промокала ей место татуировки кусочком бинта.

— Сань, долго ещё?

— Терпи. У меня не набивочная машина.

Повторила контуры рун по второму кругу. Решила, что этого достаточно. Нам не до эстетики здесь. Руны видны и ладно.

— Всё, Лен. — Она оглянулась. В глазах слёзы, нижняя губа закушена. Обняла её. — Всё Лен, всё закончилось. Теперь тебе надо будет сделать мне тоже самое.

С помощью двух зеркал, одно у нас с Еленой было своё, второе, настоящее венецианское, тоже небольшое мне притащили мои кадеты после грабежа замка одного сильно ушлого ландсгерра, который попытался отжать замок и земли Ульриха, за что и поплатился, я показала Елене, где нужно наносить тату. Всё рассказала. Елена, глядя на рисунок на бумаге, сначала нарисовала мне руны. Нить на игле я сменила. Лена начала делать мне татушки. Я сидела и терпела.

— Плотнее коли, Лен. — Говорила ей.

— Сама знаю. Сань, сиди ровнее.

Наконец, пройдясь по второму разу по контурам рун, Елена отложила иглу. Аккуратно промокнула мне место, где наносила татуировки.

— Сань, всё. Конечно, не как в тату-салоне, но вроде бы нормально.

Наложив тампоны на место татуировок, закрепили их с помощью бинта. У обеих. Потом надели нательные рубахи.

— Лена, ты без рубашки перед маман и вообще перед кем-нибудь не светись. Благо твоего Васи нет.

— Сама знаю. — Елена стала наблюдать, как я одеваюсь. — Сань, а ты куда это на ночь глядя?

— В Корпус. Дело надо одно сделать.

— А до утра подождать не может?

— Не может. У нас времени и так нет. Завтра, край послезавтра Государь даст согласие на мою коронацию. А мне нужно подготовить документальное подтверждение, что мы с тобой эти самые, Нибелунги по женской линии.

— Пипец, Сань. Мало нам Комниных, так ещё и Нибелунги, тоже мне, прЫнцессы, истинные арийки, характер нордический, пользуются уважением камрадов по партии. Как ты говоришь, черепа у нас правильные.

— Конечно правильные. — Мы обе засмеялись.

— Ой, Сань, что-то боюсь я.

— А ты не бойся. Наглость второе счастье, она города берёт. Зато никто не осмелится перед нами пальцы гнуть. Всё, Лен, я ушла.

Гриша ждал меня возле штаба. Завела его в свой кабинет. Закрылась.

— Показывай, что купил?

Гриша вытащил из суммы аж четыре пергамента. Все они были старые. У двух даже кое-где дырки были.

— Царевна, на меня смотрели там, как на убогого, когда я эти пергаменты торговал. Предлагали новые, чистые без текста.

— Новые нам не нужны. Так, ну-ка, вот этот.

Я взяла в руки один из четырёх. Пергамент был без текста, хотя раньше он здесь точно имелся, но сейчас его стёрли, зачистили. Я знала, что так делали. Прежний текст счищали, чтобы нанести новый. Вот и здесь так же было. Только по какой-то причине новый текст не нанесли. Может быть как раз из-за ветхости самого пергамента. В паре мест пергамент был протёрт до дыр. Нормально. Я села за стол, положила перед собой лист бумаги, взяла гусиное перо.

— Гриша, я сейчас напишу текст по латыни. Ты его аккуратно перепишешь на пергамент. Понял? И перепишешь, копируя вот этот подчерк.

Положила рядом ещё один свиток, тоже очень старый, времён, как я поняла по тексту, поздней Римской империи. Этот свиток я взяла у Митрополита. После молитвы, выпросила разрешения покопаться в церковной библиотеке, где и нашла его. Там говорилось о племенах антов и гипербореев, то есть о предках славян, к которым посылали эмиссаров командующие пограничных округов империи. Документ был крайне любопытный. Но только с точки зрения историков. Мне же от него надо было только скопировать стиль написания. И перед этим я ещё разговаривала с Митрополитом выясняя, очень аккуратно про календарь римлян. Единственно что я знала, так это то, что они вели его от основания Рима. Я начала писать:

«В год 907 от основания Рима, я, префект IX испанского легиона Гней Антоний Пилум, исполняя посмертную волю последнего командующего легиона, легата Марка Септимия Дука, римского патриция, объявляю о том, что IX испанский легион заканчивает свой двухсотлетний славный путь и прекращает своё существование, так как от легиона осталось меньше двух центурий. Пополнения из митрополии нет и не будет. Всего в наличии осталось 180 легионеров, считая гастатов, принципов и триариев. Орёл IX испанского легиона был снят с древка. Я видел какими глазами смотрели легионеры на то, как орёл снимали. Это говорило о том, что легиона больше нет. У многих бежали слёзы. Мы до конца исполнили свой долг перед Римом, но нас бросили. О нас забыли и как сказал перед своей смертью мой командующий, кто-то в Риме сделал это целенаправленно. Восемь лет назад легион был переведён из провинции Британия в провинцию Верхняя Германия, на берега Ренуса. Спустя два года, после того, как легион закрепился на новом месте, в ряде опорных пунктов оборонительной линии Верхнегерманского-ретийского лимеса, началась война с рексом свевов, лангобардов, саксов, бургундов, маркоманов и квадов Зигфридом из рода Хибелунгов и его воинственной супругой Брунгильдой. Война шла два года, изнурительная и кровопролитная. Легион нёс потери, а пополнения из митрополии приходили редко и не восполняли до конца потери. На исходе второго года войны командующий, наконец, сумел вынудить Зигфрида и его жену принять генеральное сражение. Варвары были разбиты на голову. Нам удалось захватить казну Зигфрида и его двух детей, сына Ивора и дочь Боудику. Зигфриду и Брунгильде пришлось заключить мир. И отдать легату в жёны златоволосую Боудику. За пять лет Боудика родила мужу четырёх детей, но выжили только двое сын — Марк Септимий Дука-младший и Олимпия Дука. Которые являются двойней, что говорит об особой благосклонности богов к семье Дука. Боудика, когда дети были совсем маленькие, нанесла на их тела две руны, чтобы они не забывали, что в них течёт кровь Хибелунгов, ведущих свой род от самого бога Вотана. Так же Зигфрид передал нашему легату кольцо, символ власти рекса. Но не смотря на мир, набеги и столкновения с варварскими племенами лангобардов, бургундов и квадов продолжались. Легион нёс потери и таял. А за последние два года мы не получили ни одного человека пополнения. Больше легион не в состоянии был противостоять на этом участке оборонительной линии варварам. В последнем бою, легат был тяжело ранен. На смертном одре он повелел снять орла легиона. С этого момента легионеры, кто остался в живых были самостоятельны в принятии решении — оставаться здесь или уйти на территорию империи, где более безопасно. Части ветеранам и мне в том числе, он повелел увести его детей в Рим. Мы намерены выполнить волю командующего. Казну Зигфрида, а она огромна, а так же часть казны легиона, были захоронены в тайном месте на берегах Ренуса. Так же там был захоронена аквила легиона — золотой орёл с пурпурным полотнищем. Да помогут нам Юпитер и Миневра преодолеть опасности пути в Рим. Детей легата Марка Септимия Дука — Марка Септимия Дука-младшего и Олимпию Дука мы поклялись уберечь.

Префект IX испанского легиона Гней Антоний Пилум. Год 907 от основания Рима, майские ноны, 7 день».

Написав, передала текст Григорию. Там же нарисовала и две руны: «Одал» и «Тейваз», указав, где их нужно втиснуть в текст.

— А что здесь написано, Царевна-матушка?

— Тебе то знать не обязательно. Твоё дело полностью скопировать то, что здесь написано. Причём скопировать вот в такой же манере, как написан текст вот на этом свитке. Видишь, наклон, интервал… Видишь?

— Вижу, Царевна.

— Молодец. Теперь приступай. — Сама взяла другой лист бумаги и стала рисовать печать девятого легиона. Вспомнила, что когда знакомилась с военной историей и не посредственно с военной историей Рима, видела оттиски того или иного легиона, которые они оставляли на строительных плитках, кирпичах, возможно и в документах легиона, как бы показывая, что это собственность легиона. Нарисовала орла, расправившего крылья. А под ним: «LIXH», только наоборот, чтобы при оттиске читалось правильно. Оглядев своё творчество, осталась довольной. Вышла из штаба, закрыв Гришу в своём кабинете. Прошла к нашему плотнику, который работал на хозяйстве Корпуса и жил здесь с семьёй. Было уже совсем темно. Но меня это не смутило. Кивнула сопровождающему меня Айно, чтобы постучал в дверь. Подождали. На Руси ложились спать рано с закатом, чтобы встать пораньше. Увы телевизоров и электричества ещё не было. Дверь в избу открыл сам плотник.

— Спишь, Матвей?

— Царевна?!!!

— Царевна, царевна. Одевайся. Есть работа. Давай, я жду тебя.

Плотник оделся быстро. Прошли с ним в столярную мастерскую, которую сделали ещё когда клали казармы. Зажгли свечи. Положила перед плотником рисунок.

— Мне надо вот это вырезать. На дощечке. — Я указала ему размеры. — Сколько тебе надо времени, чтобы сделать?

— До утра сделаю, Царевна.

— Делай. Я поставлю у твоих дверей кадета. Он посторожит, чтобы никто тебе не мешал. Понятно?

— Понятно, матушка. — На матушку я уже не реагировала, даже если мне это говорил мужчина вдвое меня старше.

— И ещё, Матвей. О том что ты делаешь, никому ни слова. Понятно? Иначе это будет считаться воровством и умышлением против Великого Государя. А это дыба и плаха.

— Я всё понял, Царевна-матушка. Никому ничего не скажу, вот истинный крест. — Плотник перекрестился.

— Хорошо. Работай.

Мы вышли из мастерской.

— Айно, Иди сейчас в казарму, пошли сюда к дверям мастерской кадета. Любого. Пусть стоит, внутрь не заходит. Караулит. Никого пускать туда не надо. Как только плотник сделает то, что мне надо, пусть завернёт в тряпку и отдаст кадету, а кадет сразу же принесёт тебе. Ты же передашь уже мне. Тряпку не разворачивать. Понятно?

— Да, Царевна. Тогда разреши, я сам постою здесь.

— Уверен?

— Да.

— Хорошо. Я поеду в терем. Буду до утра там. Потом в штабе.

Вернулась к штабу, села на коня и вернулась в сопровождении десятка ратников на подворье. Посмотрела на часы. Время половина второго ночи. Все спят. И мне пора. Хоть немного посплю.

Утром встала, когда солнышко ещё только стало вставать. Потянулась. Легла на пол и стала делать зарядку. Лёжа на спине, поднимала ноги под углом, качая пресс. В этот момент ко мне зашла Ленка. Смотрела на меня удивлённо.

— Сань, ты чего делаешь?

— Забыла, что мы делали, будучи в олимпийском резерве?

— Это когда было? В другой жизни.

— Какая разница. Ложись, качай пресс, а то живот себе отрастишь.

— Живот я себе и так отращу. С таким активным супругом. Мне кажется, что я опять беременна, Сань.

— Тошнит?

— Нет.

— Задержка?

— Пока нет. Всё в пределах допустимого.

— Тогда что ты паришься, подруга?

— Мне сны снятся, где я на руках девочку маленькую держу.

— М-да, Лен! Теперь уже по снам определяем, беременна или нет. Замечательно!

— Знаешь, Саня. Я уже скоро во всё, что хочешь поверю.

Но Ленка всё же легла рядом со мной и начала тоже качать пресс. В этот момент в горницу зашла маман. Вытаращилась на нас. Перекрестилась. Ну а как хотите? Две молодые невестки, лежат рядышком на полу и задрав подолы ночных рубах, поднимают голые ноги в верх. Так и до бесстыдства, позора и блуда недалеко.

— Вы чего делаете?

— Утреннюю зарядку, матушка. — Ответила Ленка подняв ноги вверх под прямым углом. — Чтобы стройнее быть и мужу больше нравится.

— Свят, свят. Прости Господи. Ляксандра, там один из твоих прибежал, принёс что-то, в тряпку завернутое. В руки никому не даёт. Сказал только тебе лично.

— Спасибо, матушка. — Я села на задницу. Пора заканчивать с зарядкой. — Скажите ему, чтобы подождал там. Я сейчас оденусь и выйду. Лен, завязывай, ноги задирать к потолку.

— Сама сказала, пресс качать.

— Всё, покачали. Вставай, давай одеваться.

Мы умылись с Леной. Потом она ушла к себе, я стала одеваться. Всё как обычно. Нательная короткая рубашка, до середины бёдер. Штаны, облегающие с лампасами, чёрные сапоги-ботфорты и китель. Свою так называемую чобу, я уже не называла чобой, а стала просто называть кителем. Да, мой китель был не совсем обычный, красного цвета, до колен. Но с двумя рядами золотых пуговиц с изображением двуглавого орла, воротником-стойкой, с узором в виде дубовых листьев, выполненных золотыми нитями. На плечах такие же погоны, вышитые золотом. На голове белый платок, укрывающий мои волосы, сверху либо кубанка с красным верхом, либо кивер. Но в основном носила кубанку. Она была более удобной. На руках белые перчатки. Спустилась вниз. Там меня ждал Айно. Передал сверток.

— Спасибо, Айно. Можешь идти, отдыхать до обеда.

Подождала когда он выйдет. Развернула тряпицу. Увидев изделие, улыбнулась. Хороший плотник. Завтракать не стала, уехала сразу в Корпус. Там позавтракала в столовой. Прошла в штаб. Гриша, как обычно, спал на кушетке. Я посмотрела свиток. Очень даже хорошо! Прямо замечательно. Смазала штамп чернилами и поставила на свитке внизу оттиск. Посмотрела и осталась довольной. Теперь вопрос — как состарить чернила? Подошла к кушетке и присела на край. Погладила юношу по плечу.

— Гриша… Гриша, вставай. — Проговорила ему. Он открыл сонные глаза. Непонимающе посмотрел на меня. Потом дошло, кто сидит рядом с ним, подскочил.

— Царевна, Ваше Высоко… — Но я его остановила.

— Тихо, тихо, Гриша. Всё нормально. Ты справился. Молодец. Сейчас встаёшь, идёшь в столовую, завтракаешь, потом в свою казарму и отдыхаешь. Приказ ясен?

Он вскочил на ноги и вытянулся по стойке смирно.

— Так точно, Госпожа генерал-майор. Разрешите выполнять?

— Разрешаю. И Гриша, ты понимаешь, что никто не должен знать, что этот свиток написан тобой?

— Так точно.

— Свободен. — Подождала пока он выйдет. Ещё раз посмотрела свиток. Проверила высохли ли чернила на печати. Высохли. Сложила свиток и направилась к Елене в лабораторию. Она уже была на месте, сидела за своим столом, что-то писала на листе бумаги. Рядом стоял Маркус, они о чём-то спорили. Подошла к ним.

— О чём спор?

— Ваше Императорское Высочество! Принцесса Александра! — Завопил Маркус так, словно я ему миллион притащила.

— Маркус, ты чего вопишь? Спокойней надо быть, друг мой. Так о чём спор?

— Сань, я ему рассказала некоторые аспекты теории горения.

— Как интересно. И что?

— Этот прохиндей решил написать на эту тему трактат и обсудить с учёными людьми известных университетов.

— Правда что ли? Маркус, посмотри мне в глаза, своими бессовестными зеньками.

— Почему бессовестными? Это открытие европейского масштаба!

— Мне плевать какого масштаба это открытие. Но ты можешь написать трактат.

— Сань, ты чего? — Елена удивлённо на меня посмотрела. Я подняла руку в останавливающем жесте.

— Лен успокойся. Пусть пишет трактат. Мы его проверим. Потом я поставлю на него штамп «Совершенно секретно» и «Для служебного пользования». После чего, Маркус может проводить дискуссии с очень авторитетными людьми, смею заверить, очень учёными, из службы государевой безопасности. Сиречь из разбойного приказа. Там много учёных людей, дьяков, подъячих и катов. Да, Маркус?

— Как это много учёных людей в разбойном приказе? Извините, принцесса, но я сомневаюсь в том, что там известные учёные мужи.

— А ты не сомневайся. Верь мне на слово. Очень учёные. И поверь мне, у тебя будут там очень жаркие дискуссии. Маркус, но ты не грусти, мы тебе орден дадим, «За заслуги перед Отечеством»! — Я молчала и смотрела на испуганное лицо фламандского дворянина. Потом заорала. — Ты, балбес фламандский, ещё не понял, куда тебя взяли? Всё, что здесь делает Елена и ты вместе с остальными, является строго охраняемой государевой тайной. Любое разглашение того, что здесь делается, карается только одним, плахой. Запомни это, Маркус. А сейчас иди прогуляйся. Ты завтракал?

— Завтракал, принцесса.

— Иди ещё позавтракай. Скажи, это моё распоряжение. Свободен!

Когда Маркус ушёл, я вытащила из кармана рукопись.

— Лен, как можно состарить текст? Ты же химик.

— А причём здесь химик? Сань, самый простой способ, это засунуть лист бумаги с текстом в кофе.

— Лена, здесь не бумага, а пергамент. И он итак старый. Мне нужно состарить текст, чернила. Они слишком свежие.

— Тогда берёшь утюг и гладишь. Чернила начинают выцветать. Потом ещё на солнышке подержать. Чем дольше, тем лучше.

— А побыстрее нельзя? А то сегодня Василий принимает посольство Ливонского Ордена, вернее уже просто Ливонии. Ландтаг Ливонии принял решение о ликвидации Ордена и образовании Ливонского королевства. Но там не всё так просто. Слишком много разных политических течений. Большинство из них относятся к Руси очень агрессивно.

— Сань, как они тогда решились, несмотря ни на что, предложить тебе корону?

— Жадность и желание стать самим наследственными владетельными господами пересилило всё. Некоторые решили, что я буду пешкой в их руках и в любой момент они меня уберут.

— Но они просчитались, да Сань?

— Всё верно, Лена. Они ещё не знают какую изощрённую заразу они получат себе в королевы. И самое главное именно мы с тобой будем последними Нибелунгами. Представителями легендарной германской династии. Именно поэтому я решилась на эту авантюру. Убийство королевы из рода Нибелунгов, причём доказанной документально, этого никому немцы не простят, кем бы ты ни был. Хоть даже самим императором Священной Римской Империи Германской нации. Его просто зарежет собственный мажордом.

— А я думала, что ты ради понтов.

— Леночка, понты, это замечательно, но не главное. То, что мы имперские принцессы из рода Комниных Великих, это, конечно круто, но не настолько, чтобы ландсгерры и остальные немецкие князья, курфюсты и герцоги прониклись этим до конца. По сути, мы чужаки, хоть и имперского рода. Не свои. А вот Нибелунги, это своё. Это возможность поспорить даже с Римскими патрициями, к которым усиленно примазывается итальянская и прочая южно-европейская политическая элита. Таким образом показывая, что они круче в своей родословной, чем немецкое дворянство, особенно высшее. А тут королева из рода Нибелунгов. Это очень мощный престиж. Они, даже не являясь поданными Ливонии, впрягутся за меня в случае чего.

— Ладно, давай свой пергамент.

— Лена, только не накосячь.

— Успокойся. Всё будет хорошо. Есть у меня один реактив. Он состарит чернила. Значит будет очередное шоу?

— Будет.

Глава 30

Кольцо от Зигфрида, пергамент Дука.

Удачи твёрдая порука.

С такими артефактами я по уму

Не менее Европы потяну.

К тому ж в глуби великой степи

Проснулись вдруг от спячки Калмаки.

А впрочем мне от всех страстей,

От нужд Европы и степей

Сбежать на берег тихого пруда.

Где краткий обрету покой

В объятьях милого супруга.

Ещё не венчанного друга

И так любимых мной детей.

Zay…

Ас Суляйса, 10 день месяца Джумад ас-сани 920 год Хиджры (Среда, 11 августа 1514 года от Р. Х.) Крымское ханство. Салачик. Ханский дворец

— Эта византийская девка всё-таки посмела вручить ханский бунчук худородному шакалу Урусобе! — Брызгая слюной, кричал Менгли Герай на заседании созванного им кучук-дивана, то есть, малого совета при хане. Калга, нуреддин, ор-бей, сераскеры, визирь, кадиаскер и четыре бея поддержали хана в его законном негодовании. Пятый бей, а вернее самый первый бей из их пятёрки молчал. Это был Агиш Ширин. Он оглядывал всех присутствующих здесь и думал о том, они так претворяются или на самом деле не понимают, что происходит? По мимо пяти беев из родов карачи-беков ханства, сегодня присутствовал и ещё один представитель влиятельного рода — бей Хаджике из мангытского рода Мансур. Этот тоже молчал. При этом иногда посматривая на Агиша и на его губах возникала лёгкая усмешка.

Агиш глядя на Хаджике понял, этот тоже знает гораздо больше, чем эти идиоты из кучук-дивана и не спешит говорить, ибо слово серебро, а молчание золото. Всё верно. Мангыты многочисленны и живут на всей территории некогда бывшей Золотой Орды. И вести к Хаджике Мансуру от сородичей приходят регулярно. И эти новости очень не радостные. У Агиша тоже шпионов было достаточно, чтобы получать своевременно нужную информацию о том, что творится за пределами Крыма. Далеко на востоке началось движение. И это движение ничего хорошего не предвещало тем, кто сейчас жил на территории Великой Степи и в Крыму. Всё верно, тот великий плавильный котел, расположенный там, на востоке, тысячи лет рождал народы, которые выплеснувшись из него, смотрели на окружающий мир жадными и алчными глазами, и начинали своё великое движение на юг и на запад, сметая и обращая в прах старые народы и цивилизации. Кто был тем первым народом, родившемся в этом плавильном котле, никто уже и не помнит, но до сих пор помнят скифов и сарматов, что пришли с востока, снося целые цивилизации. А после них самыми известными были гунны с их Аттилой, что сотрясли до основания Великий Рим. А котёл продолжал своё дело и выплеснул хазар, за хазарами пришли печенеги, коих они называют пацинаки. Пацинаки помогли руссам уничтожить своих предшественников и сородичей хазар, властвовавших в степи две сотни лет. А потом пришли они, кыпчаки. И уже кыпчаки уничтожили своих предшественников и сородичей печенегов. Ширины всегда помнили историю своего рода. Он передавался из уст в уста, из поколения в поколения. И Агиш знал, что они, кыпчаки, в том числе и род Шириных участвовал в уничтожении пацинаков. Это было четыре с половиной сотни лет назад. При битве на территории Византии. Тогда они, кыпчаки выступили в союзе с ромеями, против пацинаков. Союзное войско разбило пацинаков, многие попали в плен. Десятки и даже больше сотни тысяч. И ночью, после битвы ромеи вместе с кыпчаками, в том числе и с Шириными, устроили бойню полоненных печенегов. Убили всех мужчин. А потом кыпчаки двинулись на лагерь печенегов, где всё ещё оставались их женщины и дети, старики. И там тоже устроили резню, бойню, убив даже младенцев. Фактически, целый многочисленный народ перестал существовать, за одну ночь и один день. Хотя печенеги и пытались изначально договорится с кыпчаками, как со своим родственным народом потому, что византийцам они не верили. Глупцы, кто как не родичи режутся друг с другом со звериной жестокостью и остервенением, когда дело касается дележа имущества или наследства. Кыпчаки тогда стали единственными, кто стал владеть Великой Степью. Но владеть ей безраздельно вечно нельзя. И великий плавильный котёл выбросил новые народы, что пришли сюда — мангуты, барласы, меркиты, татары, арлаты, уйгуры, бахрин-илингуты, уйсуты и прочие, которых назвали по имени основного племени, стоявшего во главе — монголы. И началось избиение уже кыпчаков. Нет, кыпчаки не исчезли, как пацинаки. Кыпчаков было слишком много. Но им пришлось склонить головы и принять монгол. Подчиниться им. А кыпчакским ханам отказаться от ханских титулов в пользу потомков Чингисхана. Прошло триста лет и великий котёл выбросил новый народ. Из Джунгарии и ближайших к ней областей сдвинулась новая лавина — ойраты или как кыпчаки-татары их звали калмаки. Агишу донесли месяц назад, что Эссен-тайши велел племенам калмаков начать движение на запад и юго-запад. Хан Сибирской орды, чингизид из династии Тайбугидов, Ангиш потерпел поражение от Эссен-тайши и еле успел спастись бегством. Хотя был ли он чингизидом? О династии Тайбугидов разное говорят, в том числе и то, что Тайбуга, основатель династии не был родным сыном Чингисхана, а был сыном побежденного Чингисханом врага. Которого, он и взял к себе в семью. Если так, то никакой чингизовой крови в этих ханах нет и подавно. В этом случае Искандер Султан права. Так же шпионы докладывали, что начались кровопролитные стычки калмаков с ногаями Большой ногайской Орды. И столкновения эти всё больше нарастают. Калмаков становится всё больше. Ногаи уже несут большие потери. Запросили помощь от Казани и Хаджи-Тархана, город, который русские звали почему то Астороконью. В Хаджи-Тархане, хан Абдул-Керим отказал ногайским мурзам и бекам, сославшись, что своих сил не хватает, а у него идут стычки на берегах Терека, где проходит граница ханства с вайнахами и черкесами. Казанцы тоже отказали ногаям, так как на себе почувствовали тяжёлую поступь конницы калмаков. С ними у казанских татар тоже начались кровавые столкновения. А ещё на Дону стали наглеть всё больше и больше эти разбойники казаки. Хорошо вооружённые, в том числе пушками. Строят свои струги, которые называют «чайками», ставят на них пушки скорострельные, грабят кочевья. Ничего не боятся. Хотя что им боятся? То, что Искандер Султан постоянно их снабжает оружием, порохом и продовольствием, ни для кого не секрет. Месяц назад эти исчадия шайтана спустились на своих «чайках» вниз по Дону и захватили турецкую крепость Азак, недалеко от развалин старого генуэзского города Тану. Крепость разграбили, многих турок перебили, часть увели в рабство, как мужчин, но большинство девушки и молодые женщины. Все пушки османов, казаки увезли с собой, сняв с лафетов. А которые не смогли, утопили, бросив в воду. А саму крепость взорвали и сожгли. Наместник султана в Крыму в ярости, требует наказать казаков. А как их накажешь? Подняться в верх по Дону? Так там сразу нарвёшься на Искандер Султан. Так как она обязательно будет ждать. Даже спустя год после поражения, ханство всё ещё не может оправится. Сами Ширины потеряли там более пяти тысяч своих нукеров убитыми, умершими и взятыми в полон. А это сильный удар по роду. Хотя те же Мансуры потеряли не меньше. И турки. Что-то не торопятся они наказать руссов. И притащить в клетке падишаху Искандер Султан. А в Европе гяуры уже смеются над османами. Пусть те и потеряли свой корпус почти полностью, но не это главное, тем более 10 тысяч для осман, это не много, главное, что поражение они понесли от женщины. А тут ещё из Москвы пришли новости, Искандер Султан северные гяуры-рыцари предложили корону, попросили стать их королевой. А это ещё больше укрепит её. И эти калмаки… Агиш чувствовал, а все Ширины отличались природной интуицией, предчувствием, которое их никогда не обманывало, что наступает великий передел. И передел этот будет очень кровавым. Если ногаи в своей большой орде не выдержат, то побегут. А куда побегут? Либо в Персию, хотя не факт, так как там в основном шииты, а ногаи сунниты. Значит побегут в Крым. А кто их здесь ждёт? Никто. Тут всё давно уже поделено. Да ладно они, но ведь за ними, по пятам, и калмаки пойдут. И даже гадать не надо, что их поддержат руссы, во главе с Искандер султан. Вот и думай теперь, как быть? Останутся ли на этот раз Ширины? Или сгинут, как многие до этого кыпчакские рода? Сгинуть Агишу очень не хотелось.

— Карачи-бек Агиш! А ты почему молчишь? — Вопрос хана вырвал Агиша из его невесёлых раздумий.

— А что я скажу, Великий Хан? От того, что я буду возмущаться и утверждать, что Урусоба не имеет прав на ханский бунчук, от этого ничего не изменится. Можно много раз сказать слово халва, вот только слаще во рту от этого не станет. А факт того, что Искандер Султан вручила Урусобе ханский бунчук уже имеет место быть.

— А какое, эта византийская девка, имеет право вручать кому-то знаки ханской власти? И почему ты, карачи-бек, называешь её Искандер Султан?

— Как бы мы к ней не относились, Великий Хан, но Искандер Султан потомок византийских падишахов. Это признают все, Великий Хан. Нравится нам это или не нравится. Даже османы это признают. И кстати, не я её первым так назвал, а именно османы. Османский паша. Я только лишь повторил за ним. И мне известно, что её объявили Порфирородной, как и её младшую сестру, Елену Султан. А Порфирородными объявляли только дочерей падишаха. И ещё, как мне донесли, северные рыцари из Ливонии предложили ей корону. Обратились с просьбой стать их королевой.

Наступила тишина. Все молчали. Хаджике Мансур продолжал посматривать на Агиша.

— Ты же с ней общался, карачи-бек?

— Общался, Великий Хан. Так же, как и сейчас с тобой. Даже ближе. После разговора с ней, она мне зашила рану на руке и перебинтовала меня сама.

— Какая она?

— Ликом своим? Скажу одно, очень красива. Я видел много красивых дев. Разных. Но её красота какая-то не такая, которую мы привыкли видеть. Точёные черты лица. Большие глаза. Губы, к которых хочется прижаться своими. Да, Великий Хан. Если бы ты сам с ней так же пообщался, как я, ты сказал бы тоже самое. Это опасная красота и в тоже время притягательная, завораживающая. Но самое главное, она очень умна. Она словно играет партию в шахматы. Не удивлюсь если и на самом деле она умеет играть в эту игру падишахов. И разговаривая с ней, глядя в её глаза, у меня было такое ощущение, словно она знает такое, что не знает никто больше. Что-то сокровенное, какую-то великую тайну. Она прекрасно знает Коран и хадисы. Даже лучше, чем некоторые правоверные мусульмане. Спокойно цитирует их по памяти. И она ничего не боится. Ни нас, ни осман.

— Османы ей не простят. Я говорил с наместником султана, он пообещал, что на московитов бросят всю мощь правоверных.

— Не бросят, Великий Хан. — Агиш спокойно посмотрел на хана.

— Почему ты так говоришь?

— Я слышал, что она говорила османскому паше. Они разговаривали после той бойни. Он тоже сказал, что османы бросят против неё всю мощь своей империи. Она рассмеялась в лицо осману. И сказала, что если Селим глуп, то он так и сделает и потеряет всё, что имеет.

— Почему?

— Я же сказал, Великий Хан. Искандер Султан очень умна. И она прекрасно знает то, что происходит на границах осман. У них слишком много врагов. Те же самые кызылбаши и персидский шахиншах. Египетские мамлюки. А ещё Генуя, Флоренция и Венеция, которые только и ждут, чтобы вцепиться в спину или бок османам. Поэтому султану приходится держать большие силы против этих врагов. А ещё имперцы давят. Поэтому османы не смогут обрушить на неё всю свою мощь. А то, что могут собрать, для неё не страшно. И даже если соберут большую армию и пойдут на Москву, то Искандер Султан рассказала паше, как будет проходить эта война и что будет в конце. А в конце от осман, на земле руссов, ничего не останется. Что воинам Селима придётся столкнуться с большими расстояниями. Что даже свою артиллерию они не смогут нормально использовать, так как она застрянет на дорогах, раскисших от дождей и пушки разобьют её летучие отряды, вооружённые скорострельными пушками. Что армия султана будет страдать от болезней, исходить кровавым поносом и рвотой. Умирать от голода, так как в захваченных селениях и даже городах, ничего съестного они не найдут. А люди будут просто или уходить дальше на север или прятаться в густых лесах, прикрываться непроходимыми болотами. Всё продовольствие они будут забирать с собой, а что не смогут, то будут уничтожать. Это она назвала тактикой выжженной земли. А до зимы османы не успеют завоевать Московию. А зимой начнёт ад, так как османы будут замерзать. Искандер Султан сказала, что османы хорошие воины только там, где тепло. А вот там, где холодно они воевать не умеют. Ибо не приучены, а они, руссы умеют. И если сам султан пойдёт с этой армией на Русь, то назад не вернётся. А потом после этого она сама придёт к османам домой с сильной армией и заберёт Константинополь, так как это её приданное, которое османы у неё украли. И всё это она говорила спокойно и очень убедительно, так, словно знает это наперёд. Словно это она уже видела… — Агиш внезапно замолчал, удивлённо и шокировано раскрыв широко глаза.

— Что, карачи-бек Ширин? — Крикнул хан. Агиш посмотрел на Менгли Герая.

— Я понял. Я понял, что за великая тайна прячется в её глазах. Она видела всё наперёд. Она видит будущее, то, что ещё не случилось, но случится обязательно. Именно поэтому, она разгромила имперцев-гяуров, которые превосходили её численно вдвое, если не втрое. Именно поэтому она разгромила нас год назад. И она уничтожит османов, если те вторгнуться. И на самом деле придёт в Константинополь. О, Аллах, всемилостивейший и милосердный! А ведь пообещала мне, что придёт сюда, к нам, в Крым. И ещё, насчёт того, имеет ли она право наделять кого-то ханским бунчуком. Я сказал ей ещё тогда, что Урусобу никто не признает ханом и все чингизиды объединятся. Что иметь ханский бунчук имеют право только потомки Чингисхана, таково было решение Великого Курултая. Только она в ответ презрительно скривила свои прекрасные губы. А потом рассмеялась. Сказала, что ей наплевать на решения Великого Курултая, который состоялся больше трёх сотен лет. И что это решение уже потеряло свою силу. А дальше она сказала такое, что тебе, Великий Хан, очень не понравится. И это она сказала в присутствии многих. И её слова уже разлетелись по Великой Степи, как ветер.

— Что она сказала, карачи-бек?

— Разве, Великий Хан не знает этого? — Агиш посмотрел на Герая, потом перевёл взгляд на членов совета и на последнего, кого посмотрел, на Хаджике Мансура. Тот тоже смотрел ему в глаза и, чуть помедлив, слегка кивнул.

— Говори. — Прорычал Крымский хан.

— Искандер Султан сказала, что больше не действуют не только решения Великого Курултая, но и законы Чингисхана, Яса. Так как кровь Чингизова ушла из этого мира. А те, кто зовет себя чингизидами, больше не имеют и капли крови Великого воителя. И что теперь она будет вручать ханский бунчук тому, кого посчитает достойным. А ханское звание Урусобы она подкрепит своими нукерами и пушками. И несогласные очень сильно пожалеют. Хан, я же сказал, что слова Искандер Султан тебе очень сильно не понравятся.

Менгли Герай побледнел, его губы кривились в бессильной ярости. Руки задрожали. Агиш спокойно смотрел на хана. Он не боялся. Перед тем, как идти на совет, он стянул полтора тумена своих нукеров к Салачику. Гораздо больше, особенно теперь, он боялся Искандер Султан. Хан начал что-то кричать, брызгая слюной. Хаджике Мансур надел каменную личину на своё лицо. Но Агиш видел с каким презрением тот смотрел на хана.

— Прекрати, хан! — Рявкнул Агиш на Менгли Герая, который был не только для него ханом, но старше его по возрасту. Хан заткнулся и смотрел на карачи-бека взбешёнными и в тоже время шокированными глазами. Хотел что-то сказать, но Агиш не дал ему это. — Не о том говоришь, Великий Хан. Надо думать совсем о другом. Я не даром сказал, что Искандер Султан сообщила мне о большом переделе Великой Степи. С востока накатываются калмаки. Много. В прошлом году их в войске ханаки была всего тысяча. Теперь их идёт гораздо больше. Большая ногайская орда уже сцепилась с ними. Но калмаков становится всё больше и больше. Они идут как с Джунгарии, так и из других мест. Идут большими родами. Тысячами. Туменами. И с каждым разом их становится всё больше и больше. Искандер Султан пообещала им всю Великую Степь. А их Эссен-тайши ханский девятихвостый бунчук. А Эссен-тайши из рода Борджигин. И ты знаешь, хан, что из этого рода вышел и твой род, род Чингисхана. Калмаков, как воды в половодье. Хан Сибири Ангиш из рода Тайбугидов потерпел от Эссен-тайши поражение. Практически все его нукеры вырезаны. Сам Ангиш чудом спасся и бежал с жалкими остатками своего войска. Где он сейчас, никто не знает. Я думаю, Большая ногайская орда долго не выдержит и скоро ногаи поьбегут. Не знаю сколько выдержать казанцы. Они тоже столкнулись с калмаками. И учитывай, Великий Хан, русские ещё не вмешались. А ведь именно Искандер Султан позвала калмаков сюда. А значит они обязательно влезут. Тогда и Казань, и Большая ногайская орда попадут, как между молотом и наковальней. Что будет, когда ногаи побегут? Куда побегут? Если не верите мне, спросите Хаджике Мансура. Я думаю, он даже больше знает, чем я. И ещё. под руку Искандер Султан уже побежали татарские рода. Совсем недавно встав на колени ей принёс клятву на Коране один казанский бей.

— Клятва, данная неверному гяуру мусульманином, да ещё гяурке недействительна! — Воскликнул Менгли Герай. Агиш покачал отрицательно головой.

— Не в этом случае, хан. Не в этом случае. Я тоже так подумал. Но Искандер Султан не та, которой можно принести клятву, а потом её нарушить, ссылаясь на Коран. Она хорошо знает Великую книгу и хадисы. Я не даром это сказал ранее. Так вот, тот, кто даст ей клятву верности, у того назад пути не будет. Если он нарушит клятву, то отвечать будет не только он, но и весь род до седьмого колена. Причём не только перед ней, но и перед Всевышним. Так вот, Великий Хан, если раньше, когда твои предки пришли сюда к нам, мы были одной веры. Что кыпчаки, что монголы верили в одних богов, в Великого Тенгри. Поэтому у нас, у кыпчаков и был шанс уцелеть. И мы уцелели. Но сейчас совсем другое. Мы теперь правоверные мусульмане. А калмаки другой веры. И они считают нас не настоящими ойратами. А значит вырезать будут нас полностью, вплоть до младенцев, ибо чем больше они вырежут, тем больше степи им достанется. Искандер Султан всё хорошо просчитала, когда позвала их сюда. Я же говорил, она словно играет в шахматную партию. А теперь вопрос, если мы не сможем противостоять калмакам и руссам, то что от нас останется? И казанский бей, это только начало. Скоро под её руку побегут остальные рода, кто останется жив после натиска калмаков. К ней побегут и казанцы и ногаи. Будут ползать на коленях, целовать её руку и приносить клятвы. И тем самым её войско будет только увеличиваться. А теперь подумай Великий Хан, что ты будешь делать, чтобы защитить Крым? Сумеешь его защитить и не пустить сюда чужаков или нет? На осман не надейся. Вернее, не надейся сильно. И думай.

— Карачи-бек Агиш Ширин прав, Великий хан. — Подал голос Хаджике Мансур. — Калмаки усиливают давление. Многие стойбища и кочевья ногаев уничтожены. И уже захвачены. Казанцы тоже постепенно отступают. Там льётся большая кровь. Два рода Мансур уже откочёвывают сюда к Крыму. Фактически бегут. Как мне и неприятно говорить, но Агиш Ширин прав. Большой передел Великой Степи начался. И кровь там уже льётся очень обильно. Калмаки вырезают рода под корень. Никого не щадят. Даже младенцев. И их давление только усиливается. Я даже скажу то, чего Агиш Ширин не знает. В ставке Эссен-тайши находятся постоянно представители Искандер Султан. И у калмаков появились скорострельные пушки. Как против ногаев, так и против казанцев. Чего раньше у калмаков не было.

Менгли Герай смотрел на обоих затравлено. Оскалился, как волк.

— Что беки, решили сдать Крым? Давно надо было вас под нож пустить.

Агиш только сокрушённо покачал головой. А Хаджике усмехнулся, уже открыто.

— Великий Хан, даже не думай. — Проговорил печально Агиш. — Я стянул к городу пятнадцать тысяч сабель. И мои люди уже в городе. И даже в твоём дворце.

— Я тоже стянул к городу десять тысяч сабель, хан. И мои люди тоже уже здесь. — Сказал Хаджике Мансур. — И вот теперь я думаю, а нужен ли Крыму такой глупый и недалёкий хан? Может другой хан, что-то сделает, для сохранения Крыма?

Наступила тишина. Калга резко вскочил:

— Стража! — Заорал он. Агиш и Хаджике тоже вскочили на ноги. Агиш резко скользнул к калге, в его руках сверкнул кинжал и, калга захлебнулся кровью, вцепившись в Агиша. Тот спокойно, печальными глазами смотрел на умирающего. Положил его аккуратно на ковёр.

— Калга умер, у него не выдержало сердце. Он был болен. — Проговорил Агиш. Хаджике кивнул.

— Да прибудет с калкой Аллах.

В комнату совета забежали нукеры. И это были воины Агиша. Их сабли были обагрены кровью. Ханская гвардия была вся вырезана.

Агиш и Хаджике вышли из комнаты совета. Все кто там находился пребывали в трансе.

— Ну что, карачи-бек, дальше? — Спросил Агиша Хаджике Мансур.

— Пора тебе тоже становится карачи-беком, Хаджике Мансур.

Тот усмехнулся. Кивнул.

— И всё таки, что дальше Агиш?

— А дальше, Крыму не нужен глупый и самодовольный хан. Ему нужен умный хан или тот, кто хорошо управляется. У Менгли Герая есть сыновья. Поставим одного из них, самого глупого, так как умного нам тут не надо, да и нет их среди его сыновей. Умного и легко управляемого. И ещё надо решить вопрос с Бараш Султан. Я не могу, она из рода Шириных. Понимаешь, Хаджике Мансур?

— Понимаю. Я решу вопрос.

— Никто из Шириных к тебе обид иметь не будет. Но постарайся решить это тихо. И чтобы с тобой это никак не связали. Иначе эта ведьма может нам всё испортить.

— Я всё понял. Я решу вопрос. — Хаджике продолжал смотреть на Агиша.

— Что ещё хочешь узнать, друг мой? — Спросил Агиш.

— Скажи, карачи-бек, а Искандер Султан на самом деле прекрасна?

Агиш усмехнулся.

— Хаджике, я думаю ты сам в этом убедишься. Ибо лучше один раз увидеть, чем много раз услышать.

— Что ты имеешь ввиду?

— Мы с тобой оба поедем в Москву. У нас нет выбора, Хаджике. Ты и я. Иначе никак. Она придёт в Крым с калмаками. И своей армией. А оно нам не надо. Мы принесём ей клятву верности. И будем ей верны до конца, Мангыт. Поверь, это так и будет. Не хочешь, тогда ищи место для своего рода где-то в другом месте. Всех, кто ей не присягнул, она уничтожит.

— Я не против. Но что скажут османы?

— Наплевать, что они скажут. Они нам не помогут, когда сюда придут калмаки и Искандера. Они попытаются договорится, чтобы сохранить Южное побережье Крыма. Самые лакомые куски.

— Думаешь договорятся с ней?

— На первое время может и договорятся, хотя это и маловероятно. Так как она ненавидит осман всей душой. Но думаю, не договорятся. А если не договорятся, то у нас есть шанс получить свои лакомые куски от южного сладкого пирога.

— Рискуем, Агиш и очень сильно.

— Рискуем. А как ты хотел? В той большой шахматной партии, которую начала Искандер Султан многие фигуры вылетят с шахматной доски. Когда мы с ней разговаривали, она дала понять, что окажет помощь шахиншаху. И тогда война персов и осман будет длится столько, сколько ей нужно. И мои шпионы доносят, что у кызылбашей появилась артиллерия. А риск есть и большой. Но мне кажется, что всё у нас получится. А предчувствие Шириных ещё ни разу нас не подводило.

— Хорошо. Я решаю вопрос с Бараш Султан, ты решаешь вопрос с Менгли Гераем.

— Договорились.

Ночью Менгли Герай умер от резко напавшей болезни, а точнее от асфиксии. Бараш Султан умерла от несварения желудка, как и её сынок. Переели болезные. Большая часть тех, кто входил в малый ханский совет так же умерли этой ночью от разных болезней, в том числе и падучей. Неудачно, во время конвульсий, упали на кинжалы. Бывает такое. Особенно не повезло роду карачи-беков Яшлау. Практически весь род был вырезан под ноль нукерами Шириных и Мансуров. Такова была цена преданности карачи-беков Яшлау ханской династии Гераев. А ещё через два дня в Москву отправилось тайное крымское посольство…

Москва. 12 августа 1514 года от Рождества Христова. Кремль. Грановитая палата

Великий Государь Московский принимал послов Ливонии. Сидел на престоле Московском. Мы с Еленой стояли позади его трона. Бояре Думы сидели на лавках по обеим сторонам зала приёмов Грановитой палаты. Посольство возглавлял ландмаршал Ливонского Ордена Иоганн фон дем Брёле по прозвищу Платер. С ним весь рыцарский кагал. Все одеты парадно. Латы церемониальные сверкали на них, начищенными зеркалами. Они все попрыгали перед Великим Князем. Тот спокойно смотрел на них. Кивнул головой, типа понял ваши приветствия, продолжайте дальше, прыгуны. Ландмаршал достал свиток и начал читать. Всё, что там было написано и так все знали. Ландтаг Ливонского Ордена распустил сам Орден и объявил Ливонию светским государством. Форма правления — монархия. А вот с монархией у них вышел затык, ибо претенденты есть, но все не те. И тут они посовещавшись решили, что им необходима принцесса из старинного имперского рода. А таких немного. Их выбор пал на Порфирородную и Багрянородную принцессу из рода Комниных Великих. То есть, на принцессу Александру, что находится под защитой Московского Государя. И теперь они челом бьют Великому Князю Василию Иоановичу дать разрешение принцессе надеть корону Ливонии. Одним словом — кино и немцы. Но все были до ужаса серьёзными.

— Владыко, — обратился Великий Князь к Митрополиту, который так же присутствовал здесь, сидя по правую сторону от Государя, — что ты скажешь на это? Ведь ты у обеих принцесс духовный отец.

Митрополит внимательно и серьёзно смотрел на рыцарей. Потом начал говорить:

— Царевны рода Комниных, Порфирородные Александра и Елена, являются любимыми чадами Русской православной церкви и благочестивыми православными христианками, истово чтущие традиции своих предков. Поэтому я хочу спросить вас рыцари Ливонии. Вы есть католики. Большинство населения Ливонии католики. Призывая Царевну Александру на престол, стоит ли это рассматривать, что ей обязательно надо будет принять христианство по Римско-католическому обряду? Хорошо подумайте прежде, чем ответить, ландмаршал.

Так, как всё уже давно было отрепетировано, ландмаршал поклонился главе русского православия.

— Владыко, Порфирородной Принцессе Александре Комниной не надо принимать в обязательном порядке римско-католический обряд. Этого никто от неё не требует. Она вправе сохранять тот христианский обряд, в котором находится в настоящий день. Для лучших людей Ливонии и всего народа не это главное, Владыко. Главное это забота о Ливонском королевстве и её труды на благо процветания её подданных. А в какую церковь она будет ходить молится, это её личное дело и никого больше это касаться не будет. Таково решение ландтага и лучших людей Ливонии.

Митрополит посмотрел на Великого Князя Московского.

— Государь, если всё так, то Русская православная церковь не возражает против принятия Царевной Александрой Комниной короны Ливонии.

— Что скажут бояре? — Задал вопрос Великий Князь.

Бояре переглянулись меж собой. У этих тоже уже было всё согласованно. Встал наистарейший в боярской думе боярин Челядин-Давыдов Григорий Фёдорович. Опёрся на свой боярский посох.

— Великий Государь. Бояре Московские не возражают против принятия Порфирородной Царевной Александрой Комниной короны Ливонии. Главное, чтобы были соблюдены интересы русского государства и Царевне не чинили препоны, не наносили обид или какого ещё урона её чести и чести Московского государства. — Челядин-Давыдов сел назад на лавку. Бояре согласно закивали головами.

— Царевна Александра Комнина-Вяземская, выйди сюда. — Потребовал Василий Третий.

Я вышла, встала перед ним и присела в реверансе, склонив голову.

— Встань прямо, Царевна. — Я выпрямилась. Смотрела ему в глаза. — Ответь мне. Ты слышала, что в Москву прибыли рыцари Ливонского Ордена? Они обратились ко мне с просьбой разрешить тебе принять корону Ливонского государства. Скажи, согласна ли ты стать королевой Ливонии или нет?

— Если Великий Государь разрешит мне и Русская православная Церковь благословит меня, то я согласна принять корону Ливонии.

Великий Князь молча смотрел на меня, словно раздумывая. Все молчали. Даже не шевелились. Казалось, сама реальность замерла. Я подумала, а что, если сейчас взбрыкнёт? Не дай бог, Вася. Нам нужна Ливония. Он встал с трона.

— Я услышал всех. — Немного помолчал, словно всё никак не мог прийти к окончательному решению. Потом продолжил. — И принял решение. Порфирородная Царевна Александра из рода Комниных Великих, если такова воля Господа нашего, то я разрешаю тебе короноваться на престол Ливонского королевства. — Я заметила, как ландмаршал и многие ландсгерры облегчённо выдохнули. А Великий Князь тем временем продолжил. — Для обеспечения твоей безопасности и твоих интересов, тебе будет выделено в собственное войско три тысячи тяжёлой латной конницы, это не считая татар, кои принесли тебе клятву верности и кадетов Корпуса. Ландмаршал, где будет происходить коронация?

— В Венденском замке, бывшей резиденции Магистров Ордена.

— Где сейчас сам Магистр, Вальтер фон Плеттенберг?

— Бывший Магистр отбыл ко двору императора Священной Римской империи. По решению ландтага он уже не является главой государства и сейчас выступает просто, как частное лицо.

— Когда должна будет проходить коронация?

— Чем быстрее, Великий Князь, тем лучше, во избежания хаоса и беспорядков. Что могут отразится на Ливонском королевстве самым негативным образом. Ливонии нужен монарх, в нашем случае королева.

— Я согласен с этим. Не гоже государству оставаться долго без главы. — Василий посмотрел на меня. Накануне, я показала ему свиток. Сказала, что он передавался из поколения в поколение. А так же, положила на столик перед Князем кольцо.

— Что это, Саша?

— Ты латынь понимаешь, Василий?

— Понимаю.

— Тогда прочитай сначала свиток.

Василий, аккуратно взяв его, взглянул на меня.

— Чего он такой ветхий?

— Этому свитку тысяча триста лет. Прочитай его. До настоящего момента его никто не видел, только члены семьи Комниных.

Он стал читать. Удивлённо изогнул брови.

— Римский свиток?

— Да.

— Что за дата? 907 год от основания Рима?

— В Римской империи до принятия христианства летоисчисление шло от основания Рима. 907 год от основания Рима, это 165 год от Рождества Христова или 5673 год от Сотворения мира.

Василий продолжал читать. Прочитав, посмотрел на меня.

— Тут говорится о некоем рексе Зигфриде Хибелунге и его жене Брунгильде. А ещё о римском легате Марке Септимии Дуке. Ничего о Комниных не говорится. Почему этот свиток так важен для тебя?

— Я тоже долго не могла понять. Наверное, если бы родители прожили дольше они бы сказали мне об этом. Василий, рексами римляне называли варварских королей. В данном случае речь идёт о короле германских племён Зигфриде Хибелунге, по другому ещё — Нибелунге.

— Подожди. Это ты о той легенде, о которой говорят германцы, свеи, норвежцы?

— А ещё франки и итальянцы, потомки лангобардов и других германских племён, которые захватили Италию после падения первого Рима под их ударами. Это древнее сказание о Нибелунгах. О короле Зигфриде и его жене Брунгильде.

— Я это понял. Ещё здесь говорится о римском легате. Но при чём здесь ты?

— Василий, легат Марк Септимий Дука, мой предок по женской линии. Мой и Елены. Понимаешь, Дуки были патрициями Рима. Они пережили падение Рима и стали служить Византии, а потом стали её императорами. Комнины породнились с Дуками. Алексей Первый Комнин, женился на внучатой племяннице Константина Десятого Дука, императора Византии, Ирине Дукине. Позже Комнины, даже одно время писали свою фамилию так: «Комнины-Дука», как бы подчёркивая, что они принадлежат двум имперским династиям.

Василий положил свиток на стол, аккуратно его расправил. Стоял и смотрел на него.

— То есть, через этого легата Марка Септимия Дука, а точнее через его жену Боудику, ты и Елена, вы прямые потомки этого самого Зигфрида?

— Получается, что так. Я долго не могла понять, почему этот свиток очень важен, что его передавали из рук в руки только наследникам и его никому никогда не показывали, как и это кольцо. А ещё знаки, вернее, как я узнала недавно руны, которые у нас с Еленой. Две руны. Их наносили почему-то только девочкам, сыновьям не наносили.

— Что за руны и где?

— На спине. У основания шеи.

— Покажи!

— Василий, мне сейчас заголятся перед тобой придётся? Я не против, но вдруг кто зайдёт? Подожди, Василий. Руны вот эти, которые указаны в свитке. Их нанесла Боудика своим детям. Я не знала, что это такое и что эти знаки означают. И не давно переговорила с ландмаршалом. Решила спросить его. Нарисовала обе руны. И ландмаршал объяснил мне, что это древние германские руны времён язычества. Он сказал, что это очень сильные руны. Вот эта, это руна «Одал», она означает кровь рода, имущество, принадлежащее роду и не подлежащее отчуждению. Думая над словами ландмаршала я поняла, речь идёт об имуществе, дающего право на власть. Это имущество не подлежит отчуждению ни при каких условиях. И кровь рода, это принадлежность к семье, которая имеет право на эту власть. А вот это руна «Тейваз», что значит мужество, стойкость, преодоление любых препятствий на пути к своей цели. Я их сложила вместе, не даром они идут в одной связке. И у меня получилось следующее. Чтобы вернуть назад имущество, принадлежащее семье и не подлежащее отчуждению, я должна пройти испытания, ни перед чем не останавливаться, для достижения своей цели. Понимаешь, Василий эти руны странные, они то появляются, то исчезают.

— Как это? Колдовство?

— Нет. Здесь что-то другое. Эти руны особо сильно у нас с Еленой проявились, когда погибла моя мама и бабушка. А потом погиб мой отец и мой муж. Первый муж. После они пропали. И сейчас опять появились. Незадолго перед тем, как ландсгерры предложили мне корону Ливонии. И ещё. Когда мне было 13 лет, я как-то играла вот этим кольцом. Отец тогда смотрел на меня и улыбался. Я спросила его, папа, что это за кольцо? На что он ответил мне странными словами. Дословно они звучали так: «Кровь древних королей проснётся, когда дочь наденет кольцо власти и вернёт корону». Я тогда не поняла его. Подумала, что речь идёт о короне римских цезарей. Переспросила его. Он ответил, что таково древнее пророчество. И что, когда придёт время, я узнаю об этом.

— Кровь древних королей проснётся, когда дочь наденет кольцо власти и вернёт корону… — Повторил задумчиво Василий. Как-то странно посмотрел на меня. — Саша, почему именно дочь, а не сын?

— Я не знаю, Василий. Но могу предположить. Это может объяснить почему древние руны наносили только девочкам, а не мальчикам.

— Почему?

— Понимаешь, Дуки получили кровь Нибелунгов через дочь Зигфрида Боудику. Из всех детей, согласно этому свитку выжили только двое, сын и дочь, причём они были двойней или близнецами, это уже не важно. Они выжили и их, судя по всему, легионеры сумели привести в Рим. Кто именно из этих детей продолжил династию Дука, не ясно, может Марк Септимий Дука-младший или Олимпия Дука. Но она продолжилась. Дуки выжили во всех тех кровавых события, что сопровождались падением Великого Рима. И не только выжили, но и сами стали императорами. Комнины получили кровь Нибелунгов тоже от женщины, от Ирины Дукини. Понимаешь? То есть, кровь передавалась по женской линии. И она как бы спала в женщинах, сначала династии Дука, а потом династии Комниных.

— Я тебя понял. Как только ты наденешь вот это кольцо и тебе возложат корону Ливонии, и ты станешь королевой потомкам тех древних германцев, эта кровь пробудится.

— Да. Я думаю, что с этого момента кровь Нибелунгов получат и мальчики. То есть, мои и Елены сыновья.

— И Вячеслав с Андреем?

— Возможно. А возможно только те сыновья и дочери, которые будут рождены после пробуждения. Я не знаю, Василий.

Великий Князь походил по комнате задумавшись, всё время бросая на меня странные взгляды. Я даже нервничать начала, уж не спалилась ли и не разгадал ли он мои махинации. Но вот он улыбнулся. Остановился и смотрел на меня открыто.

— Александра, а ведь ты настоящее сокровище. И я благодарен Господу, что ты появилась здесь. Значит кровь Нибелунгов! А ведь для всех этих германцев это очень серьёзно. Твое право на корону становится неоспоримым. Даже папа ничего сделать не сможет. А попытается тебя как-то ущемить или принизить, вызовет возмущение и ярость половины Европы, если не больше. особенно среди германских князей. Даже Максимилиана могут проигнорировать. Какой интересный поворот. — Она подошёл ко мне, взял меня за плечи. Смотрел мне в глаза. — Обещай мне, что станешь моей женой. Что будешь детей рожать только от меня.

— Я же тебе уже пообещала. Хочешь ещё раз скажу это? Даже поклянусь тебе в этом? — Я вытащила нательный крест и поцеловала его. — Запомни, Василий, ни один мужчина не коснётся моего тела, кроме тебя.

Он притянул меня к себе и поцеловал. Я ответила, обняла его за шею. Стояли с ним и целовались. Отстранившись, наконец, от моих губ, князь проговорил:

— Надо Митрополиту сказать. А то упрётся ещё.

Митрополит, выслушав, долго молчал. Потом повелел:

— Александра, покажи знаки.

— Владыко, мне что, заголятся?

— Что-то ты Владыко лишку дал! Что значит покажи?! — Недовольно высказался Василий. — Знаки у неё на спине.

— А ты, Государь, уже видел, получается?

— Я не видел. Александра мне сказала.

— А если это дьявольские знаки?

— Не дьявольские. Если бы были дьявольские, разве могла бы Царевна святые реликвии, не то, что держать, но и даже прикасаться к ним? И в храм божий не смогла бы зайти. — Продолжал возражать Великий Князь. — Сколько она раз причащалась?

— Владыко, вот эти руны. — Я показала ему на свиток. — Они в тексте указаны.

Объяснила ему значение рун, как объясняла до этого Василию. В конце концов, убедили Владыку, что ничего страшного руны не несут. И что заголятся мне перед, пусть и духовником, но всё же мужчиной не надо. Особенно был этому доволен Василий. Всё же он довольно болезненно воспринимал любые поползновения в мою сторону со стороны других мужчин, пусть и даже стариканов, и священников. И вот приём самого посольства.

— Царевна Александра. Покажи то, что долго скрывала твоя семья.

Ливонцы недоумённо посмотрели на меня. Как, впрочем, и бояре. Спокойными оставались только Василий и Митрополит. Я посмотрела на Владыку. Он кивнул мне.

— Покажи, дщерь наша.

Я взяла из рук Елены небольшой ларец. Открыла его и вытащила пергамент, завёрнутый в шёлковую ткань пурпурного цвета.

— Ландмаршал, подойдите ко мне. — Он подошёл. Я развернула ткань на его глазах и протянула ему свиток. — Возьмите. Надеюсь, что латынь Вы, ландмаршал, знаете. Свиток написал в 165 году от Рождества Христова или в 907 году от основания Рима, префект девятого испанского легиона Римской империи Гней Антоний Пилум. Возьмите, только аккуратно. Ему всё-таки больше тысячи лет. Это наша семейная реликвия. Часть нашей родословной. Читайте. Можете вслух, чтобы слышали все. Этот свиток хранился в моей семье сотни лет. И никогда никому не показывали его. Он передавался по наследству.

Ландмаршал начал читать. Читал по латыни, вслух. Многие её знали. А кто не знал, тому тихо объясняли. В Грановитой палате стояла тишина. Слышался только голос ландмаршала. Закончив читать, он посмотрел на меня широко раскрытыми глазами.

— Нибелунги не легенда?

— Нет. Они жили в реальности. Больше тысячи трёхсот лет назад. И были древней германской династией королей, по-римски рексов.

— Подожди, Принцесса, но легенда гласит, что дочь Зигфрида звалась не Боудика, а Аслауг, которая стала женой Рагнара Лодброка.

Я отрицательно покачала головой.

— Нет, ландмаршал. Рагнар Лодброк, жил спустя семьсот лет после описываемых событий. И стать мужем дочери Зигфрида и Брунхильды никак не мог. Аслаунг была дочерью другого Зигфрида, который к Нибелунгам никакого отношения не имел, так как к этому времени никого из Нибелунгов уже в живых не было, кроме представителей династии Дуков, получившим кровь этой древней германской династии через Боудику в её потомках.

— Принцесса, опять же согласно легенде Брунхильда не была женой Зигфрида. Она была женой другого человека. Хотя Зигфрид и прошёл испытания, которые она назначила своему будущему мужу. Но Зигфрид выдал вместо себя своего…

— Ландмаршал. Это всего лишь легенда. Которая ничего общего с реальностью не имела. Перед тобой документ. Отчёт префекта девятого легиона о том, что происходило. Это не легенда или сказки. Да, то что Брунхильда узнав об обмане приказала убить Зигфрида, красивая история, достойная куртуазного романа. Но я повторюсь, это всего лишь легенда, сказка, то есть то, чего никогда не было. Но легенда и то, что было в реальности сходятся в одном. Брунхильда была воинственной королевой. В этом они сходятся. Реальная Брунхильда была не только воинственной, но и настоящей, не только женой, а соратницей и боевой подругой своему супругу.

— Хорошо, Принцесса Александра. Но в свитке речь идёт о Дуках. Но ты и твоя сестра не Дукини. Вы Комнины.

Я улыбалась, глядя на ландмаршала.

— И здесь ты тоже ошибся, ландмаршал. Всё дело в том, что Комнины породнились с Дуками. Мой предок, Алексей Первый Комнин взял в жёны внучатую племянницу Константина Десятого Дука, Ирину Дукиню. И в браке Августа Ирина подарила мужу довольно многочисленное потомство. Если мне не изменяет память девять или десять детей, из них половина девочек и половина мальчиков. В последствии Комнины даже писали свою фамилию, как двойную Комнины-Дуки. Как бы подчёркивая, что они принадлежат двух имперским династиям. Это общеизвестный факт. Пожалуйста, ландмаршал, спросите это у учёных мужей, которые изучали историю Византийской империи и её императорских династий. Вам это любой учёный муж подтвердит. Как раз в этом никакого секрета нет.

— Значит, Порфирородная, ты не только Комнина, но и Дукиня? И Елена тоже?

— Совершенно верно. И ещё, ландмаршал. Помнишь я нарисовала тебе знаки и спросила, что это?

— Помню. Это были руны, «Одал» и «Тейваз». Ты сказала ещё, что эти руны начертаны на ваших с сестрой телах.

— Совершенно верно. Я не знала, что это такое. А ты, ландмаршал, разъяснил мне. После чего, отдельные фрагменты мозаики стали складываться вместе, в одну картинку. И я стала понимать, зачем эти руны, наносили на тела потомкам Боудики. Причём исключительно только девочкам в течении более, чем тысячи трёхсот лет. Их наносили только девочкам, дочерям, но не сыновьям.

— Почему?

— Не так быстро, ландмаршал. Я уверена, что скоро ты и сам поймёшь, почему?! Так вот, если соединить смысл обеих рун, что получится, ландмаршал? — Платер ожидающе смотрел на меня, как и все остальные в палате. — А получится следующее, чтобы вновь обрести собственность, которая принадлежит тебе по праву крови, и которая не подлежит отчуждению, ты должен преодолеть мужественно все препятствия и опасности на пути к своей цели. И сохранить род свой, несмотря ни на что. Я права, ландмаршал?

Он некоторое время молчал. Потом кивнул.

— Да, всё верно. Если соединить две эти руны, то получится так, как ты сказала, Принцесса.

— Эти руны были нанесены нам в детстве. Сначала мне спустя год после рождения, а потом Елене, тоже спустя год, после её рождения. Эти руны то появлялись, то пропадали и становились невидимыми. — Сказав это я замолчала. По палате прокатился ропот. Бояре переговаривались между собой. Как и рыцари. Я жадала пока все замолчат. Ландмаршал не выдержал и спросил:

— Почему? Это какое-то колдовство?

— Я не знаю почему, ландмаршал. Но навряд ли это было колдовством. Я и Елена, мы обе добрые и благочестивые христианки. Мало того, если бы я была порчена колдовством, то разве могла бы не то, что брать в руки, но даже прикоснуться к священными реликвиям христианства? К Святому Граалю и причастится из него. Разве могла бы я прикоснуться к плащанице Господней, на которой кровь спасителя? Разве могла бы прикоснуться к мощам святого? Нет. Здесь другое, ландмаршал. Что, я не знаю. Подтвердить то, что руны, то появлялись, то исчезали может боярыня Вяземская Евпраксия Гордеевна. Она мать наших с Еленой мужей. Перед тем как нам обвенчаться с её сыновьями, боярыня видела нас с сестрой в бане. Это были смотрины. Такое проходят все девицы и молодые женщины перед тем, как выйти замуж. Это есть у всех народов. Я права?

Я видела, как закивали бояре, подтверждая мои слова. Ландмаршал тоже кивнул.

— Так вот, когда она нас смотрела, на нас с Еленой не было рун. Это же мог бы подтвердить мой покойный муж, боярин Иван Вяземский. Но, как ты понимаешь, ландмаршал, он не может уже этого сделать. Но может его брат, женой которого является моя сестра. Всё дело в том, что последний раз руны проявлялись, когда мы с Еленой потеряли всю свою семью. Нашу матушку, матушку моего отца, самого нашего отца. А я потеряла ещё и первого своего мужа, катафрактария Иоанна. Османы тогда нас сумели выследить. Они убили наших родных. Погибла вся наша охрана, которая сопровождала нас с самого рождения из особо верных воинов. Они дали нам возможность с Еленой бежать и скрыться. Мы только и успели захватить свиток, кольцо, часы, которые мне отдал отец, саблю, кою он звал шашкой и немного денег. А так же сказал где нам найти убежище и кров. Нас скрывали разные люди. Как простые смерды, так и высокородные. Кто они, мы с Еленой никогда и никому не скажем. Тем более, это уже не важно. С тех пор руны не проявлялись у нас у обеих сразу. Проявилась только один раз у меня, когда убили моего второго мужа, боярина Вяземского. Но только у меня. У Елены нет. Но на сороковой день смерти мужа, руна пропала. И вот за три дня до того, как вы ландмаршал с рыцарями Ордена приехали предложить мне корону Ливонии, руны проявились. И у меня такое ощущение, что они больше не пропадут. И наконец последнее. Когда мне было 13 лет, а Елене 10, нам подарили по красивой кукле.

— Что подарили? Простите, Ваше Императорское Высочество?

— Куклы, ландмаршал. Обыкновенные куклы. Мы же с Еленой были девочками. А все девочки любят играть в куклы. Куклы, конечно, были не совсем обычными, небольшие, примерно с полтора локтя ростом. Очень красивые, в красивых платьях и с коронами. Куклы символизировали принцесс. Но я к куклам всегда была равнодушна. Мне больше нравилось оружие. — Я улыбнулась. Рыцари и бояре, я заметила, тоже. Великий Князь усмехнулся. — Отец часто говорил, что мне надо было родиться мальчиком. Но господь распорядился иначе, родилась дочь. А потом вторая. Так вот, я тогда отдала Елене свою куклу, и она радостно играла с ними. Я помню, это был зал в одном из замков Южной Франции, в Лангедоке. Горел камин. Я вытащила из шкатулки, где лежал свиток, кольцо и стала им играть. Отец сидел тогда рядом и смотрел на нас. На меня и Елену. Я тогда спросила впервые его: «Батюшка, что это за кольцо?» Он посадил меня на колени, поцеловал в лоб и сказал странные слова. Вернее, я подумала тогда, что они странные. Не поняла их, всё же я была ещё ребёнком. А сказал он следующее: «Кровь древних королей проснётся, когда дочь наденет кольцо власти и вернёт корону». Я тогда подумала, что речь идёт о короне римских и византийских цезарей. Но оказалось он говорил о другой короне. На мой вопрос, что это значит? Он ответил, что так гласит древнее пророчество. Что якобы это сказала Боудика, отправляя своих детей в Рим. Сама она осталась с телом умершего мужа.

— Кровь древних королей пробудится, когда дочь наденет кольцо власти и вернёт корону. — Проговорил ландмаршал. Посмотрел на меня. — А где кольцо?

Я достала кольцо из шкатулки. Разжала кулак, в котором оно лежало. Ландмаршал заворожённо смотрел на него. Взглянул каким-то дикими глазами. Даже сглотнул судорожно. Ландсгерры столпились позади главы посольства. Смотрели во все глаза на кольцо. Бояре тоже соскочили со своих лавок и тянули шеи пытаясь разглядеть древнюю реликвию на моей ладошке.

— Это кольцо Нибелунгов? — Хрипло спросил он. Я кивнула, пристально глядя ему в глаза.

— Что, ландмаршал. Хочешь подержать его?

Некоторое время он молчал, словно боролся сам с собой. Потом всё же отрицательно покачал головой.

— Нет, Порфирородная. Владеть этим кольцом может только тот, кто имеет на это право по рождению. В ком течёт древняя кровь Нибелунгов. Всем остальным оно несёт проклятие, страдание и ужасную смерть. — Я улыбнулась. Всё же люди здесь очень суеверны. Верят в дьявольские козни, в проклятия, в пророчества. Это хорошо. На этом можно играть, как на струнах семиструнной гитары.

— Все кусочки мозаики сложились, ландмаршал. Руны, свиток, кольцо, пророчество. Теперь понимаешь, почему, только девочкам наносили руны?

— Теперь понял. Дуки получили кровь Нибелунгов от Боудики, то есть по женской линии. Комнины получили кровь Нибелунгов тоже по женской линии, от Ирины Дукини, потомка Боудики. И в конце концов, из всех наследников Византийского трона, в ком течет кровь Нибелунгов, кровь Дуков и кровь Комниных остались две женщины. Две дочери. Значит это было предопределено. И дочь Зигфрида и Брунгильды Боудика знала это?

— Скорее всего да. Ландмаршал, руна «Одал». Какое имущество, принадлежащее роду и не подлежит отчуждению ни при каких обстоятельствах? Подумай хорошо, прежде, чем дать ответ.

Платер смотрел мне в глаза. Я улыбалась ему. Вот только улыбка моя была холодной, как кусок арктического льда, он даже побледнел.

— Корона!

— Ответ правильный. Корона. Но корона всего лишь кусок металла. Самое главное, это то, какой символ она несёт в себе. А символ этот власть. Вот то имущество, принадлежащее моему роду, которое не подлежит отчуждению ни при каких обстоятельствах.

— Получается, что в тебе Порфирородная и твоей сестре сошлась кровь трёх древних династий?

— Четырёх, ландмаршал. Это если не считать кровь Рюриковичей, а так пять.

— Какая четвёртая?

— Кровь древних хеттов, что жили тысячи лет назад в Малой Азии и создали Великую империю. Комнины их потомки. Ну что, ландмаршал, кольцо есть. Как говорят у нас на Руси, природная Принцесса, которая имеет право на власть и в которой течёт кровь пяти династий правителей есть, осталась корона. Корона Ливонии, которую вы, рыцари, потомки древних германцев — франков, бургундов, тевтонов, свевов, саксов, лангобардов, квадов и прочих, мне преподнесёте, будет символизировать корону Нибелунгов.

— Принцесса, но власть над Византией была у вас отчуждена. — Сказал один из ландсгерров.

— С чего ты так решил, рыцарь? Нет, не отчуждена. Никто от этой власти не отказался. Да, сейчас в Константинополе стоят османы. Ну и что? В военной науке есть такое понятие, как временное отступление с целью перегруппировки войск для последующего реванша. Всё ещё впереди, рыцарь. И главное, генеральное сражение тоже ещё впереди.

Я сжала ладошку, пряча кольцо. Положила его назад в шкатулку, туда же и вернула свиток…

Оказавшись вечером в своей светлице, упала, не раздеваясь, спиной на кровать и закрыла глаза. Господи, неужели этот день кончился?! Так лежала некоторое время. Услышала, как открылась дверь и кто-то зашёл. Кто зашёл, даже гадать не надо было. Ленка молча подошла к моему, когда-то супружескому ложу, а сейчас вдовьему, села на край. Потом легла рядом со мной. Лежала, молчала и сопела.

— Жалуйся. — Сказала ей.

— А чего я буду жаловаться? Нормально. Ты вообще молодец, Сань. Я же говорю, красотка! Как ты держалась! Реально, настоящая королева Нибелунгов, забодай её комар. — Она захихикала. Я тоже улыбнулась, продолжая лежать, не открывая глаз. — Знаешь, Сань, ты когда начала чесать про Нибелунгов, Зигфридов всяких, Боудик, рун, кольцо хоббитов…

— Кольцо Нибелунгов, Лена.

— Ну я и говорю, кольцо хоббитов, короче братство кольца, ёшкин кот, я сначала чуть от страха не описалась. Но чем дальше тебя слушала, как ты классно им на уши лапшу вешала, так профессионально, любой жулик позавидует, я сама начала верить, что я эта, из Нибелунгов. Реально, Сань. Дай колечко померить?

— Облезешь. Ты слышала, что сказал ландмаршал, что носить его может только тот, кто имеет право такое от рождения.

— Не поняла? Так я как раз и имею. Я же эта, Золушка Нибелунгова, забодай меня комар.

Я открыла глаза, перевернулась на бок, лицом к подруге. Эта лежала и улыбалась. Не, ну на неё нельзя вообще обижаться.

— Золушка Нибелунгова, забодай тебя комар, ёшкин кот. Колечко в штабе, вместе со свитком в сейфе. Охраняется лучше, чем форт Нокс. Придёшь ко мне в штаб, померяешь. Чего раньше не мерила?

— Я же не знала, что это кольцо Нибелунгов.

— Лен, я сама не знаю, что это за кольцо вообще. Так что не парься.

— Ну всем остальным ты профессионально впарила, что это кольцо хоббитов. И всё-таки, дашь померить?

— Да ради бога. Только оно с твоего пальчика соскочит. Большое.

— Да и фиг с ним. Пусть соскакивает. Сань, ты на коронацию туда поедешь?

— Конечно.

— Сань, я тоже хочу.

— Зачем?

— Сань, ну ты чего? Я только один раз видела коронацию и то по телеку, старую запись. Когда английская королева, эта бабулька, короновалась. А так в реале посмотрю. Сань, ну пожалуйста. Ну пожалуйста. — Ленка села на колени и сложила ладошки в молитвенном жесте.

— Лен, представь, обе принцессы окажутся за пределами Руси! Там мы менее защищены. А если попытаются убить или похитить?

— Ну ты же не позволишь этого сделать? Я что, зря тебе тротил делаю? Взорвёшь их бомбой какой-нибудь. Скажи, я сделаю.

— Блин, Лена! Какая боНба? — Я помолчала, глядя перед собой, перевернулась назад на спину. — Сейчас знаешь, что в Европах начнётся? Мало того, что мы и так шороху навели, а теперь вообще тараканье забегает, как наскипидаренное. Туда, в Ливонию в Венденский замок народу припрётся, мама не горюй. Все эти немецкие князья, курфюсты и прочие фюсты. Полетят, как мотыльки на огонь. Из Франции прибегут, сто процентов, особенно с Бургундии, из Италии прискачут. Поляки с литвинами нарисуются, это к бабке не ходи. Ну и из Рима от папы. Тоже сто процентов. Хорошо Джованно успела три дня назад инфу слить по тамплиерам. Ты бы видела его, глаза чуть на макушку не выскочили. Дала ему скопировать письмо. И он тут же слинял. В этот же день ускакал из Москвы. Летел так, словно его стая волков-людоедов преследовала. А в Ливонии тамплиеры сто процентов появятся. Я за себя не боюсь. Я за тебя, Ленка, боюсь. Здесь ты в полной безопасности. Тебя охраняют, как царицу Савскую, днём и ночью. Открою тебе секрет. Даже твою еду проверяют, не дай бог отравят.

— И как, кто-нибудь уже отравился?

— Нет, бог миловал.

— Сань, и всё же. Я хочу поприсутствовать на твоей коронации. Если меня не возьмёшь, я на тебя обижусь на всю оставшуюся жизнь. И тротил тебе больше делать не буду. А из каучука наделаю одних презервативов, тебе на зло.

— Зачем тебе столько резинок?

— А я рожать на фиг не буду больше. Тоже тебе на зло.

— Лен, что за детский сад, трусы на лямках?

— Сань, а если серьёзно, то прошу тебя, возьми меня с собой. Я и так никуда не выезжала. Сижу тут уже четыре года безвылазно.

— Ладно. Поехали. Надеюсь, всё обойдётся. Васька твой будет тебя караулить.

— Спасибо, Сань! — Ленка даже взвизгнула и кинулась ко мне целоваться. В этот момент открылась дверь и зашла свекровь. Мы быстро сели на задницы.

— Вы чего это делаете, девоньки?

— Это, матушка, Елена так проявляет радость и благодарит меня.

— За что?

— Просится на коронацию со мной в Ливонию.

— Этого ещё не хватало! С ума совсем сошли? Ладно одна едет туда к латинянам безбожным, так ещё и вторая!

— Матушка, она со мной поедет. Государь три тысячи кованной конницы даёт. Палатины все со мной пойдут. Половина Корпуса с пушками.

— Всё равно. Ляксандра, Елена! А как мы с Федей? А дети?

— Дети, матушка с вами останутся. В Ливонии им пока делать нечего. — Ответила я.

— Так, мы ещё поговорим об этом с Еленой. А теперь, что у вас за знаки такие?

— Руны, матушка. — Со вздохом ответила Ленка.

— Какие ещё руны? А ну показывайте.

Пришлось раздеваться. Евпраксия Гордеевна смотрела на руны и крестилась.

— Господи ты боже мой. Вам что их детьми ещё делали?

— Детьми, когда годик исполнялся, наносили. — Я спокойно смотрела на свекровь. То, что тату нанесены недавно, я этого не боялась. Покраснение и оттёк небольшой уже прошли. Плюс я мази Дарёнкины использовала. А они очень в этом деле помогали. Жила бы Дарёна в 21 веке, озолотилась бы.

— Елена, Вася то вернётся, говорят завтра уже, чего ему скажешь?

— А что я ему скажу? Скажу всё как есть. Разве от этого что-то изменилась? Я люблю Вашего сына, матушка. Он меня тоже. А то, что руны на мне, так разве это как-то может помешать нам с ним?

— Ну дай бог, дай бог. Пойдёмте поснедаем хоть.

— Сейчас, матушка. Только переоденусь в сарафан. — Сказала свекрови. Ленка тоже ушла к себе снимать парадные одежды прЫнцессы, как она называла наши наряды.

Нянька привела сына. Он сразу залез мне на руки. Хорошо успела снять платье. Походила с ним на руках.

— Рассказывай, боярыч, чем занимался?

— Игали с Андюшей. А потом нас катали на коне.

— Молодец. С Андрюшей надо играть, вы же братья.

— Мама, а я по Даше соскучийся.

— Я тоже, мой мальчик. Завтра мы с тобой поедем в Кремль. И проведём с Дашенькой весь день. И спать там останемся. Хочешь?

— Хочу.

Я унесла его в трапезную. Посадила на колени. Кормила его, и сама ела. Свекровь недовольно смотрела на меня и на внука.

— Ты почто со взрослыми за стол садишься, Вячеслав? Тебя что, не кормили?

— Бабушка, я хочу с мамой.

— С мамой он хочет. Вот дед-то не видит тебя, а то по заду розгами то получишь.

— Баба, мы деду не скажем.

Евпраксия Гордеевна удивлённо посмотрела на внука. Потом улыбнулась.

— Ах ты хитрец какой, ой хитрец. Это в кого же ты такой хитрый уродился, Славушка?

— В маму.

Ленка прыснула в кулак. А потом рассмеялась.

М-да, сына. Так и хотелось сказать, ты чего, милый, контору палишь?

Спать легла вместе с сыном. Лежали с ним и тихо разговаривали. Рассказала ему сказку. Он уснул. Сама лежала и долго смотрела на него. Он всё больше становился похожим на своего отца. Поцеловала его в лоб, в щечки. Потом ещё лежала, пялилась в потолок. Всё не могла уснуть. Думала и сама с собой рассуждала. Ну что, Саня, ты переходишь на новый уровень. Получишь корону, дальше что? А что дальше? Дальше за Василия замуж выйду. Буду одновременно и королевой и Великой Княгиней. Зато это даст мне возможность продвинуть Василия уже в цари. Митрополита — в патриархи. Займусь основательно флотом и Великой Степью. С этим бардаком надо заканчивать, как можно быстрее. Степь хорошо почистить. Особо непримиримых либо помножить на ноль, тут калмаки в помощь, или выдавить их южнее. Пусть там ошиваются и стригут себе капусту, если смогут. Посольство я посылала к шахиншаху ещё год назад. Сходили они хорошо, а как ещё то?! Конечно, шахиншах Исмаил тот ещё башибузук со своими красноголовыми кызылбашами, конченными фанатиками-шиитами. Но натиск осман с запада, а ещё постоянные набеги узбеков из Трансоксании на Хорасан, откуда Исмаил их выбил четыре года назад. Но они не успокоились и мечтали вернуться. Сначала он отнёсся к послам с настороженностью, а некоторые его сподвижники из числа кызылбашей вообще хотели неверных укоротить на голову. Хорошо Исмаилу хватило ума не делать этого, а выслушать послов. Разговор получился очень содержательным. Особенно ему понравился рассказ о том как я разгромила объединенное войско крымчаков и турок. Уничтожив фактически весь османский корпус. Сначала он не поверил. Но тут прибыли купцы и подтвердили. Потом начался конструктивный диалог. В итоге, заключили соглашение насчёт свободной торговли и взаимной защите купцов обеих стран. Мы поставляем ему артиллерию, порох. Учим его людей обращению с артиллерией. Мало того, несколько сыновей его вельмож Исмаил отправил на обучение в Корпус, что меня несказанно обрадовало. В качестве оплаты я не потребовала с него серебра. Мне это было не нужно на тот момент. Он обязался поставлять мне хлопок и нефть в больших амфорах. А так же поставлять селитру из Индии. Кроме этого, договорились о поставках — шёлка, парчи, бархата, тонкого войлока, хлопчатобумажных тканей, чем Персия особо славилась. Изделия из фарфора, фаянса и дорогое оружие. Тем более сейчас торговли с Китаем не было из-за Сибирского ханства, которое начало войну с калмаками. Те же ногаи и прочих. Там сейчас на большой территории шла война всех со всеми. Кровь лилась рекой.

Первую партию пушек, захваченных у османов, порох и спецов по артиллерии из числа кадетов, я уже отправила. Два месяца назад. Так что, если всё пойдёт как надо, то установим хорошие торговые отношения. Поступления в Европу товаров с востока тоже просело, из-за, как раз, осман. Которые и перекрыли основные торговые пути. И сейчас активно воевали с Египтом, нарушив торговые маршруты, а также шла не прекращающаяся война с европейцами. Не до торговли с Востоком было. Нет, конечно, торговля всё равно была, вот только риски сильно возрастали, что сказывалось на цене. А если я получу прямой выход на Персию, то буду вся в шоколаде. Ганза у меня ещё кан-кан танцевать будет по щелчку пальцев. А уж правильно воспитать будущих кадетов из числа кызылбашей, это я постараюсь в обязательном порядке. Вот так планируя и мечтая уснула. Проснулась на рассвете. Встала. Малыш ещё спал, разметавшись по постели. Раскинув ручки и ножки. Поцеловала его в лобик. Спи мой малыш, успеешь ещё набегаться. Умывшись, причесавшись… Кстати, причесавшись. За последние четыре года шевелюра у меня отросла знатно. Всё же коротко стричься сейчас для женщины было не комильфо. Приходилось подстраиваться. Конечно, я их подстригала, но не сильно. Равняла и так далее. Коса, когда заплетала её, получалась в руку толщиной, если не толще и уже ниже зада свешивалась. Кошмар! Сидела, смотрела на это безобразие. Потом плюнула и взяв ножницы отрезала её по задницу. Конечно, даже это много. Но ладно не будем шокировать народ. Он и так от меня шокирован хронически, за все последние четыре года. Заплела косу, надела сарафан. В этот момент проснулся сын.

Сел на кровати, тёр кулачками глазки.

— Доброе утро, боярич Вячеслав Иванович. — Поздоровалась с ним.

— Добое, мама.

Сделала с ним зарядку.

— Мама, — недовольно возражал потомок, — баба меня не заставляет так делать.

— Баба тебя вообще не заставляет ничего делать. Только кормит от пуза и в зад целует. «Как же можно дитё малое и неразумное такое заставлять делать?!» — Последнее предложение я сказала, пытаясь копировать голос свекрови. Славушка засмеялся. — Ты солдат или кто?

— Содат.

— Ну а раз солдат, будь добр выполнять приказ вышестоящего начальства. А я твоё начальства. Целый генерал.

Мелкий пыхтел, пытаясь отжаться от пола. Получалось откровенно плохо. Но я не заостряла на этом внимания. Потом умыла его, одела. Спустилась в трапезную. Ленка ещё спала без задних ног. Ну и пусть спит, ей сил набираться нужно, чай скоро муж голодный до комиссарского тела приедет. Сказала няньке, чтобы подняла и привела Андрейку.

— Куда ты их, Ляксандра, тащишь ни свет ни заря. Пусть бы дети поспали.

— Успеют они, матушка, отоспаться ещё. Я с Вячеславом и Андреем в Кремль сегодня еду. Там весь день буду. Может быть, и ночевать там останусь. Так что сильно нас не ждите.

Привели сонного Андрея. Покачав головой, посадила сына есть. Племянника увела, умыла его. Потом посадила рядом с братом. Сидели оба, уминали кашу. Мы со свекровью тоже поели. Велела запрягать карету. Сегодня ехала не в форме. Рубашка нательная длинная, сарафан, сверху шубка, чтоб её, отороченная соболями. Волосы укрыты под платком. Сверху кубанка. Под низ всё же надела штаны в облипку и сапоги до колен. Ну его, мало ли что. Взяла на всякий случай футляр с двумя пистолетами, которые мне сделали Петр Фрязин с Борисом. Зарядила их. Так же взяла свой лук и колчан со стрелами. У меня появилась одна мысль.

Прибыв на карете в Кремль, сразу прошла на женскую половину в великокняжеских покоях. Дашка уже не спала. Увидев меня, выплюнула соску и заревела, протянув ко мне ручки. Я её забрала у няньки. Она вцепилась в меня мёртвой хваткой, уткнулась мне в шею. Я гладила её по головке, по спинке. Успокаивала. Говорила, что люблю её, крошку мою. Просила у неё прощения, что не была у неё столько времени. Постепенно она успокоилась. Потом расслабилась и уселась по удобней на моих руках. Протянула ручку к няньке, делая хватательные движения пальчиками. Нянька не поняла. Таращилась на малую.

— Ты что, не понимаешь? Княжна соску требует. — Та кинулась искать. Нашла на полу, схватила и хотела сунуть её ребёнку. — Ты что совсем малохольная? Соску в кипятке ошпарь. Быстрее давай. А лучше всего скажи, чтобы сюда кипяток принесли.

Она убежала. Вскоре вернулась с горшком кипятка. Я окунула туда соску. Промыла как могла. Главное не обжечься самой. Потом уже дала её малышке. Дашка совсем успокоилась. Смотрела с высока на пацанов. Те принялись играть в догоняшки. Начали кричать, спорить и топать по большой горнице.

— Это что тут такое у меня? — Услышали мы мужской голос. В горницу зашёл Великий Князь. Улыбался нам. Мальчишки степенно поклонились. Василий кивнул им.

— И вам тоже добрые молодцы. — Усмехнулся. Подошёл к нам с Дашей. Девочка, увидев отца, насупилась, потом отвернулась, обхватив меня за шею.

— Это что такое, дочь моя? — Спросил Василий. Даша не отреагировала, только сильнее вцепилась в меня.

— Василий. Даша, наверное, думает, что ты заберёшь меня от неё. А она наскучалась по мне. Как и я. Уж извини.

— А я и правда, хотел тебя забрать.

— Василий, давай не сейчас. Я хочу с детьми побыть… А знаешь что?

— Что?

— А давай куда-нибудь на природу, в лес, к речке съездим?

— Как это на природу? В какой лес? — Его лицо в удивлении вытянулось.

— А вот так. Прямо сейчас, собираемся, садимся в карету и едем. Ты, я и дети. Снеди возьмём.

— Подожди, Саша, как это взяли и поехали? Так не делается. Надо подготовится. Бояр предупредить… — Он замолчал, глядя на меня. — Что не так?

— Да всё не так, Василий! Ты ещё глашатаев пусти, и чтобы все церкви в колокола били. И сопровождение боярское и дворянское с версту впереди, и с версту позади тащилось, в дудки дудели и барабаны били.

— Ну зачем с версту то?

— А как, Великий Князь выехать на природу восхотел.

— Саша!

— Василий! Ты оденься попроще. Вот сейчас на тебе кафтан, рубаха, штаны, сапоги и пояс. Этого достаточно. Никакой шубы. Возьмём снеди. Никаких бояр и прочих. Только охрана и всё. Пусть они тоже снеди возьмут для себя. Никаких стремянных, окольничьих и прочих поваров со стряпухами. Я там сама всё сделаю. Сама накрою и накормлю вас. Ни хочу, чтобы ещё кто был. Даже охрану бы не брала, но без неё никак. Давай, Василий. А Фёдору скажешь, что поехал с семьёй отдохнуть и к вечеру будешь. Всё. Прошу тебя. Обещаю будет хорошо и весело. Сам отдохнёшь от всего. Давай?!

Он смотрел на меня пристально. Потом улыбнулся и покачал головой.

— Да, Саша. Но давай. Посмотрим, что из этого получится. — Подошёл к двери и открыв её крикнул. — Эй кто-нибудь. — Сунулась какая-то боярыня. — Пусть позовут боярина Фёдора. Живее. — Немного подождали. Прибежал его ближник, боярин Фёдор.

— Звал, Великий Государь?

— Звал. Значит так, пусть приготовят снедь. Я еду с семьёй отдыхать. Скажи тысяцкому, чтобы выделил две сотни моих ратников и пусть они себе снедь на целый день возьмут. Понял?

— Понял, великий Государь. А куда поедем?

— Ты никуда не едешь. Ты, Федя, здесь остаёшься. Я еду. Всё, свободен.

Боярин исчез. Я улыбнулась, подошла к нему и, удерживая княжну одной рукой, поцеловала его в щеку. Даша, сидя у меня на руках, удивлённо смотрела на меня. Потом перевела взгляд на отца.

— Так, дети, — начала я, — сейчас мы все вместе поедем в лес. На речку. Хотите?

— Ура, в лес, на речку! — Закричали пацаны и запрыгали. Василий усмехнулся и опять покачал головой. Даша вновь прижалась ко мне, обхватив за шею.

— И ты поедешь с нами, солнышко моё. Куда же без тебя то?! — Сказала малышке, целуя её в щёчку.

Глава 31

И у царей, как у людей

Всё очень просто, без затей.

И Мир весь может подождать

Когда царевна на кровать

Возляжет пыл свой усмирять.

О, Матерь Божья, будь со мной.

Любви хочу себе земной.

Любовь мою благослови

И чудо чудное яви.

Услышь теперь мою молитву.

Своим покровом чад моих

Укрой от бед и козней злых.

Благослови меня на трон.

Залогом мира будет он.

Zay…

Когда стали загружаться в карету, я, держа Дашу на руках, никак маленькая княжна не хотела слезать с моих рук, подошла к тысяцкому, отвечавшему за личную охрану Государя.

— Кто-нибудь из твоих людей знает место за городом, где есть лес, речка или озерцо какое и полянка? И чтобы людей там не было. — Тысяцкий посмотрел на меня удивлённо, но задавать вопросов не рискнул. На нас смотрел Великий Князь и никак не пояснял мой вопрос.

— Найдём. Что нужно Царевне Порфирородной, по точнее?

— Я же сказала, нужна полянка в лесу, не слишком густом. И чтобы речка там была или озеро какое. И чтобы там тихо было. Хотим детей выгулять. Что-то не понятно?

— Царевна подождёт? Я сейчас всё узнаю.

— Царевна подождёт.

Тысяцкий отошёл, при этом оглядывался на Василия. Но Василий молчал. Великий Князь полностью переложил на меня организацию пикника. Что же, всё верно. Инициатива, как говорят, наказуема.

Вскоре он вернулся. С ним шёл один ратник. Довольно молодой, лет 25. Ратник поклонился, взглянул на Великого Князя, но тот продолжал молчать. Только в его бороде и усах мелькнула улыбка.

— Вот, Царевна, это Ермолай. Он говорит знает полянку.

Я взглянула в глаза этому ратнику. Тот кивнул.

— Да, Царевна, знаю я. Хорошее место. Тихое. Рядом озерцо небольшое.

— Вот и хорошо. Тогда давай, показывай дорогу.

Мы все загрузились в карету. Я держала на коленях Дашу. На ней был сарафанчик и поверх небольшой плащ с капюшоном-шапероном с длинным шлыком, то есть колпаком. Шлык свешивался у княжны до самой попы и на конце имел помпончик. Так же к шаперону крепилась перелина. В своё время шапероны были очень популярны в средневековой Европе, постепенно из капюшона он превратился в некий тюрбан, который носили как мужчины, так и женщины. Но к началу 16 века эти тюрбаны фактически уже вышли из моды. Мне же нравился именно первоначальный шаперон, не в виде тюрбана, а в виде именно капюшона. Этот шаперон с перелиной я пошила на Дашу сама, в свободное время, которое удавалось выкраивать. Боже, как не хватало швейной машины. На Руси шапероны не носили, здесь была своя мода. Шаперон я украсила бархатом. Сам он был ярко-синего цвета, как и перелина. Расшитый золотыми нитями. На перелине с левой стороны, где сердце я дала задание швеям вышить двуглавого орла, тоже золотыми нитями. Весь новый наряд малышки, как раз мне закончили к этому утру. Поэтому, поехав в Кремль, я взяла его с собой. Одев Дашу, с удовлетворением любовалась на неё. Ей так это шло. Даша сама удивлённо рассматривала новую одежду. Потом посмотрела на меня вопросительно.

— Нравится, птенчик мой? — Улыбнулась ей. Мальчишки смотрели на княжну с любопытством.

— Мама, в чего это у неё? — Славик дернул княжну за длинный шлык с помпончиком.

— Куда дёргаешь? Это что такое, Вячеслав?

Андрейка засмеялся. Василий тоже усмехнулся, наблюдая за нами. Карета покачивалась, двигаясь по улицам столицы. Её окружали чуть ли не в два ряда всадники тяжёлой кованной конницы. По бокам, впереди, разгоняя народ и позади. Каретой управлял Степан, мой палатин. Кроме него следовало с нами ещё трое — Божен, Илья и Айно. Божен и Илья двигались вместе с княжьими ратниками по обеим бокам кареты. Айно сидел на «козлах», рядом со Степаном, исполняющим обязанности кучера.

Вот покинули территорию города. Пошли пригороды, потом и они остались позади. Двигались по лесной дороге. Вокруг был лес. Погода была замечательное. Вскоре выехали на берег небольшого озера. Покинув карету, огляделась. А здесь и правда было хорошо. Довольно большая полянка. Берег, травка. Вокруг щебетали и пели птицы, которые сначала замолчали, но потом вновь завели свой многоголосый хор.

Василий, выйдя из кареты, вопросительно посмотрел на меня.

— Что дальше, Саша?

— А что дальше? Охрана рассредотачивается вокруг поляны, по лесу и стерегут, чтобы никто чужой здесь не появился. Айно, Степан, расстилайте ковер. — Его притащил боярин Фёдор и закрепил на карете, хотя я просила простое покрывало. Ну бог с ним, с ковром. Парни шустро вытащили ковёр с задков, и расстелили там, где я показала. Айно стал разводить в стороне костёр. Остальные палатины вытащили из кареты продукты, что нам напихали. Мальчишки сразу начали бегать друг за другом. Айно взял свой лук и исчез в лесной чаще. Ему что? Лес для него родная стихия.

— Может и мне с луком пройтись, а Саша? Птицу какую подстрелю? — Сказал Великий Князь.

— Можешь и сходить, но лучше здесь останься. Мы отдыхать приехали, а не по лесу бегать, дичь выискивать. И без тебя есть кому. Вон Айно уже убежал.

Сказала тысяцкому, который сам командовал выделенными им же самим сотнями, чтобы народ не суетился на поляне. И вообще исчез. Хотела, чтобы здесь было, как можно меньше людей. Солнце уже поднялось в небе достаточно, подходя к зениту. Становилась жарко.

— Вась, сними кафтан. — Сама села, оглянулась вокруг. Вроде никого не видно. Задрала подол платья и стащила с себя штаны с сапогами. Василий удивлённо смотрел на меня. Даже покачал головой. — Не смотри так на меня. В штанах запарюсь. — Встала, походила по травке босиком. — Василий, ну ты чего? Снимай сапоги. Походи тоже по травке босиком. Давай. И кафтан скидывай, не в Кремле же.

Шапку я тоже сняла. Эх, сейчас бы полностью раздеться, до трусов и лифчика и в воду, искупаться. Вот только купальника нет. Да даже бы если и был, то Василий явно такой креатив не оценил бы. Тем более, хоть из охраны никого и не видно, но сто процентов, они наблюдают. Поэтому снимать сарафан не будем, чтобы не шокировать никого.

— Мальчики, ну-ка ко мне. — Позвала сорвиголов. Они подбежали. — Так, сапожки снимаем, босиком побегаете. В одних штанах и рубахах. — Мелкие заморачиваться не стали и даже с удовольствием скинули с себя кафтаны, сапоги и шапки. После чего стали носится по поляне. Я раздела Дашу до сарафанчика. Сняла с неё и обувь в виде мягких тапочек, расшитых бисером. Посадила её на ковёр. Сама стала выкладывать продукты. Постелила запасной платок, который захватила с собой на всякий случай. На него выложила хлеб, пироги, кренделя всякие. Так же достала туесок с малиной. Даша, увидев ягоду, выплюнула соску и потянулась к лакомству. Поставила туесок перед ней. Малышка довольная сидела на попе и лакомилась вкусной ягодкой. Смотрела то на меня, то на отца. Василий долго наблюдал за мной, потом скинул кафтан, сапоги и действительно прошёлся по траве босиком.

— Благодать то какая, Саша.

— А я тебе что говорила. — Улыбаясь ответила ему. Накрывала поляну, так сказать, стоя на коленках. Вытащила из короба серебряный кувшин и два кубка. В кувшине было вино. Налила. Один кубок передала Василию.

— Вась, давай по глотку? — Василий присел рядом, взял кубок.

— За что пить будем, Александра?

— За нас, за детей. За то, чтобы ты не пожалел, что согласился провести этот день здесь, с нами.

— Давай за нас и за детей. — Мы чокнулись и выпили. Даша наелась ягоды. Вся перемазалась в малине. Взяла её на руки и пошла к воде. Присела на корточки у кромки воды. Умыла малую. Когда выпрямилась и повернула назад, увидела, как Василий смотрел на нас с Дашей. Странный был взгляд. Подошла к нему, отпустила малышку, та сразу поползла. Подползла к отцу. Он полулежал на одном боку, опираясь на локоть. Держась за него, стала подниматься. Я придвинулась к ним.

— Давай, доченька, вставай на ножки. Ай, какая молодец. — Василий одной рукой стал поддерживать дочь. Улыбался, глядя на неё. Наконец, Даша выпрямилась. Стояла и смотрела на отца. Ухватилась ему за бороду. Я засмеялась. К нам подбежали мальчишки. Смотрели на Дашу.

— Мам, Даша встала! — Сказал сын.

— Встала, сынок. Скоро ножками сама пойдёт, а потом побежит. Да так побежит, что вы за ней и не угонитесь.

— Фи, как это не угонимся? Ещё как угонимся. Она дева, а мы мужи! — Тут же возразил Андрей.

— Э, Андрейка, некоторые девицы такие, что за ними никакой муж не угонится. Шустрые больно. — Ответил Великий Князь, глядя на меня. Ну да, толстый намёк на тонкие обстоятельства. Я встала на ноги, взяла Дашу за ручки.

— Ну-ка Дашенька, давай, шажок делай. — она неумела передвинула одну ножку. — Молодец какая. Умница. Ещё один… Ещё, ай хорошая моя. — Потом подхватила её, сделала несколько шагов в сторону. Поставила назад на травку. Позвала мальчишек.

— Мальчики, а соберите-ка вы цветов.

— Зачем, тётушка? — Спросил удивлённо Андрейка.

— Будем плести венки.

Мальчишки стали собирать цветы, носить мне. Я плела венки. Первый венок из цветов надела на голову Василия. Рядом со мной сидела Даша, смотрела на отца удивлённо.

— Саша, что ты улыбаешься?

— Вась, ты такой красивый в этом венке. — Он засмеялся.

— Скажешь тоже. — Взял второй венок, который я сплела и надел на мою голову. Посмотрел, потом покачал отрицательно головой. — Саш, платок сними. — Я сняла, коса сразу зазмеилась по спине и замерла на моём заду. Я сидела на коленках. — Вот ты в венке просто красавица. Глаз не оторвать.

Сплела ещё три венка. Один маленький. Надела его на Дашу.

— Вот кто у нас настоящая красавица. Да, Дашенька? — Посмотрела на мальчишек. — Дети, а ну давайте потанцуем.

— Как это? — Спросил Андрей. Я встала.

— А вот так. Я спою песенку, а вы будете танцевать, и мы с Дашей тоже. Как умеете, так и танцуйте. — Я запела песню, знакомую с детства. Из кинофильма-сказки «Золушка». Песенка простая и очень весёлая:

Встаньте, дети, встаньте в круг

Встаньте в круг, встаньте в круг!

Жил на свете добрый жук,

Старый добрый жук.

Никогда он не ворчал,

Не кричал, не пищал,

Громко крыльями трещал,

Строго ссоры запрещал.

При последней строчке, погрозила мальчишкам пальцем. Сама стала под слова песни, чуть крутить задом и покачивать бёдрами, держа за ручки девочку. Пацаны сначала смотрели на меня, потом стали прыгать вокруг нас.

Тара-тара-тара-там,

Тара-там тара-там…

Услышала смех Василия. Он сидел, смотрел на нас и стал хлопать в ладоши. Мальчишки, прыгая вокруг нас, тоже стали хлопать.

Встаньте, дети, встаньте в круг

Встаньте в круг, встаньте в круг!

Ты мой друг, я твой друг,

Старый верный друг!

Засмеялась, повизгивая от радости малышка. Держась за мои руки и стоя на ножках, стала пытаться толи приседать, толи подпрыгивать, как мальчишки, только у неё плохо получалось. Но разве это важно?

Полюбили мы жука,

Старика, добряка —

Очень уж душа легка

У него, весельчака.

Встаньте, дети, встаньте в круг

Встаньте в круг, встаньте в круг!

Жил на свете добрый жук,

Старый добрый жук!

Василий хлопал, смеялся. Смеялась Даша. Вопили пацаны, прыгая вокруг нас с маленькой княжной. Улыбалась я. Заметила Степана с Ильёй, выглядывавших из кустов и смотревших на нас с восторгом и улыбками. Даже ратников заметила, что приблизились к нам, но не отсвечивали. Все они и другие, кто не показывался, но я уверена, слушали весёлую детскую песенку.

— Матушка, а ещё?! — Стал канючить Вячеслав.

— Тётушка, а ещё песенку? — Вторил ему Андрейка.

— Хватит! Хорошего по не многу.

В этот момент Даша напряглась. Посмотрела на меня округлившимися глазами и стала тужится. Я поняла, что она сейчас сходит по большому. Быстро подхватила её и отошла от места нашего пикничка, но пристроить, держа на руках, не успела. Она сходила. Испачкала мне руки. Пацаны побежали к нам.

— Стой! — Крикнула им. — Назад.

— Почему?

— По кочану. Я сказала не подходить. — Не дай бог смеяться над дочерью Великого Князя начнут. — Идите побегайте где-нибудь там.

Сам сарафан мне малышка не испачкала. Да даже и испачкала бы, у меня запасной есть. Специально его взяла, как и нательную рубашку. Закончив, Дашенька, продолжая смотреть на меня, произнесла. — Кха-кха.

— Да, дорогая. Кха-кха. Пойдём принцесса, мыться и подмываться. А то, что мальчишки скажут?

— Ся-ся?

— Ся-ся. — Ответила ей. Так Даша почему-то называла Славушку.

Зашла по щиколотки в воду, чуть приподняв одной рукой подол, присела. Стала мыть княжну. Подмыла. Вода была, как парное молоко. Господи, как хочется в воду. Посмотрела подол детской рубашки у малышки. Он был немного испачкан. Хорошо сарафанчик я ей сняла. Ладно, поменяем. Это тоже было в наличии, так как я сразу озаботилась чистой одеждой ей на сменку, именно для таких случаев. Плохо, что памперсов нет. Даже трусиков. Чертыхнулась. Могла же раньше додуматься, сшить. Тоже мне корова! Вернулась назад к Василию. Вытерла её насухо. Он продолжал сидеть на ковре и смотреть на нас с Дашей. Причём уселся по-турецки.

— Что? — спросил он.

— Что-что, справила доча естественную надобность. Бывает. Подмыла её. Но надо поменять рубашонку. — Раздела малую полностью. Рубашку, сходила и по быстрому застирала. Повесила на кусты сушиться. Принесла из кареты чистую. Надела на Дашеньку. Василий внимательно наблюдал за мной. Посадила её рядом с папашей. — Василий, посмотри за дочерью.

— А ты куда?

— Мальчишек в воду загоню. Пусть искупаются. Вода, Вася, такая тёплая, что просто благодать. Вот бы самой искупаться.

— Как это искупаться, Саша? Ты чего?

— А что такое?

— Ты как купаться будешь? Тут столько воев.

— Ну я же не нагишом купаться буду, а в рубашке нательной.

— Всё равно. Я запрещаю тебе. С ума сошла!

— Ладно. Но мальчишкам то можно?

— Им можно.

— Благодарствую, Великий Государь. — Поклонилась ему от души. Он недовольно скривился.

Подошла к берегу. Заметила, что Славка и Андрей на краю поляны орудовали в небольшой кучке прутиками. Поняла, что муравейник нашли и теперь лакомятся муравьиной кислотой. То-то их не слышно стало.

— Слава, Андрей, ко мне идите. — Они бросили прутики и подбежали ко мне. — Купаться будете? Вода тёплая, теплая.

— Будем, будем! — Закричали они.

— Тогда раздевайтесь. — Тут же крикнула Степана. — Стёпа! — Мой верный палатин появился чуть ли не мгновенно. Интересно, откуда он выпрыгнул? — Стёпа одёжку скидывай до исподнего и залезай в воду, по пояс. Будешь стеречь бояричей, чтобы на глубину не сунулись. Пусть поплещутся возле берега. Понял?

— Понял.

Тут же появился и Илья.

— Царевна, а можно я тоже бояричей буду стеречь. Их двое, а Стёпа один. Как бы чего не случилось.

— Это ты на что намекаешь? Что я за двоими не услежу? — Возмутился недовольно Степан.

— Ладно, не спорьте. Илья, ты тоже в воду залезай.

Мальчишки разделись полностью и сверкая голыми задницами полезли в озеро. Оба палатины разделись до исподних штанов. Посмотрев, как плещутся возле берега дети, довольно улыбнулась. Пусть. Вернулась к Василию. Забрала Дашу и села рядом.

— Так, мужчина, есть будем или как?

— Я вот тоже хотел тебя спросить. Всё ждал, ты кормить нас будешь? Ведь никого не взяли для этого дела. Сказала сама всё сделаешь.

Выставила чашку с варёным мясом. Тут же чашку с курицей. Василий стал разделять её на куски. Достала кожаную флягу с молоком. Налила в кубок. Даша протянула ручки к кубку. Стала её поить. Потом брала кусок курицы, измельчала ножом, разводила молоком и кормила малышку. Она ела хорошо, даже головку тянула к тарелке, взглядом показывая, что ещё хочет. Кормила её, вытирала молоко и кусочки курицы с её личика. Василий ел мясо, заедал его зеленью, отпивал из кубка вино.

Наконец, Даша наелась, дав понять это, когда отвернула личико от очередной порции мясной тюри. Посадила её на ковёр, дала бусы. Она сидела, перебирала их и трясла. Теперь можно и самой поесть.

— Василий, — задала ему вопрос откусывая кусок от куриной ножки, — ты чего так на меня смотришь?

— Да вот, хорошо ты с дитём смотришься.

— Каждая мать хорошо смотрится с ребёнком. Ты не знал?

— Ты Дарью так вкусно кормила.

— Хочешь, тебя покормлю?

— Покорми.

— Тогда рот открывай. — Клала ему кусочки мяса, пирога, зелень. Василий ел с удовольствием. Запивал из кубка. — Так, Василий, я мальчишек из воды вытащу. А то они ихтиандрами скоро станут.

— Кем станут?

— Водными жителями. Да и покормить их нужно тоже.

Подошла к берегу. Мои палатины учили мальчишек плавать. Я хлопнула в ладоши.

— Бояричи Вяземские, выходим.

— Ну, мама, ещё! — Начал канючить сын. Андрей поддержал брата.

— Я сказала выходим. Посмотрите на себя. Губы синие уже. Замёрзли же, как цуцики.

Мальчишки нехотя вышли на берег. Привела их к ковру. Там уже были приготовлены полотенца. Вытерла обоих на сухо и заставила одеться. Пока они ели, принесла свой лук с колчаном стрел и футляр с пистолетами.

— Божен! — Крикнула своего гвардейца-палатина.

— Здесь, Царевна. — Он подбежал ко мне.

— Божен, сооруди две мишени. Одну в тридцати шагах размести, вторую дальше, на сотню шагов. Вот в том направлении. И в помощь возьми остальных.

— Сделаем. — Божен убежал. Василий, посмотрев на меня, усмехнулся.

— Хорошо ты их выучила. Всё бегом делают.

Парни сделали мне мишени. Им не привыкать, на полигоне часто этим занимались. Срубили в лесу молодые деревца, высотой в человеческий рост, чуть выше. Вкопали в тридцати шагах и в ста. В верхней части шеста сделали из двух палок поменьше перекладины в виде креста. На них натянули тряпку. Угольком нарисовали два круга, один в другом и пометили центр. Нормально. Василий и мальчишки смотрели на меня вопросительно. Даша играла бусами.

— Василий, как насчёт пострелять из пистолей? — Я открыла футляр с оружием. Он встал подошёл ко мне. Хмыкнул. Взял в руки один из пистолетов. — Ты стрелял из такого хоть раз?

— Нет, не стрелял. Значит тебе они сделали, а мне нет? Ну-ну.

Я погладила его по плечу.

— Вась. Перестань. Они по моим чертежам делали.

— Что за чертёж?

— Рисунок такой. Теперь тебе делают. Так, смотри, взводи курок. Вот он… Так правильно. Теперь вытяни руку по направлению к ближайшей мишени. Прицелься в середину круга. Левый глаз закрой, смотри правым. Рука на уровни глаза. Ствол должен смотреть прямо в центр мишени. Прицелился?

— Да.

— Крючок внизу под указательным пальцем нажимая…

Грохнул выстрел. Заплакала Даша. Вот дьявольщина. Совсем не подумала, что малышка может испугаться. Подошла к ней и взяла на ручки. Сунула ей выпавшую соску. Она обняла меня и испуганно смотрела на отца. Тот держал в руках пистолет. Осматривал его.

— Василий, пошли, посмотрим. Куда ты попал.

Подошли к мишени. Под нарисованной мишенью, но в полотнище была дырка. Как говорится, ушло в молоко. Но в мишень всё же попал. И то хлеб.

— Пока стрелять не будем из пистолета. Даша пугается. Давай из лука. Кто лучше и больше в мишень попадёт? И не просто так, а на желание? Согласен, Великий Князь? — Я улыбнулась. Даша, сидя у меня на руках, продолжала недовольно смотреть на отца. М-да, та ещё коза растёт. Всё же отцова кровь в ней. Но эту девочку я не дам сгноить в монастыре, где находили своё последнее пристанище почти все царские дочери. Эту девочку я выращу себе помощницей. А потом, где-нибудь в Европах выловим ей какого-нибудь принца, пусть и голозадого, это не важно. Главное, что прЫнц, забодай его комар! И ещё, чтобы её дети, через этого прЫнца имели право на какой-нибудь европейский престол, пусть и не прямое. Ничего, мы поможем стать им прямыми и единственными наследниками короны. Это всё дело техники и спецподразделений. А их я уже начала создавать.

— Уверена, Саш? — Спросил Василий улыбаясь.

— Насчёт чего?

— Насчёт кто лучше и точнее стреляет? И насчёт желания?

— Конечно, уверена. А ты что, Великий Государь, не ужель забоялся? — Я рассмеялась. Он тоже захохотал.

— Ладно. Но, Саша, желания тогда должны исполняться.

— Обязательно. Только нормальные и выполнимые желания, Василий. А то скажешь, достать тебе луну или звезду с неба. Это желание невыполнимое.

— Это кто же такое потребует? Совсем убогий? Не ожидал, Александра, что ты меня убогим на голову считаешь.

— Не считаю я тебя убогим на голову. Чего наговариваешь. А какое твоё желание будет, Василий. — Я хитро улыбаясь, посмотрела на него.

— А такое. Скажу опосля. Но поверь, оно очень даже выполнимое. — Он пробежался жадным взглядом по моему сарафану. Оглядел меня с головы до ног и даже облизнулся. Всё понятно, что у него за желание. В общем-то хорошее желание. Мне очень нравится. Вот только как бы не спалиться перед Митрополитом. Прошлый раз удалось проскочить без репутационных потерь. Хотя я уверена Владыко всё понял, только доказательств прямых у него не было. Хотя, думаю даже если бы и были, то не стал бы он меня анафеме предавать. Наложил бы мощную епитимию, что я замерзла бы стоять на коленях и молится до потери сознания сутки. А вредный старик может. Это Великого Князя он так поставить в позу удивлённого тушканчика не может, а меня может. Да ещё как. Вот напялю на себя корону Ливонии, тогда можно и пальцы гнуть. Хотя и здесь тоже не всё так однозначно. Пальцы то может и смогу гнуть, да только до определённых пределов. Всё же наша Церковь меня уж очень жёстко контролирует и ссорится с ней желания совсем нет. Тем более, она как тяжёлая артиллерия, чуть чего и прикроет, и шандарахнет любого, кто начнёт что-то про меня плохое говорить. Всё же я возлюбленная дщерь матери Церкви нашей. Но если спалимся, как-то не совсем будет комфортно смотреть в глаза Владыке. Я прямо услышала его слова, типа — вы что творите чадо неразумные? Совесть и стыд совсем потеряли? Вот венчаетесь, тогда пожалуйста, прыгайте на брачном ложе хоть до посинения. Прилепляетесь друг к другу, как в писании сказано, да прилепиться муж к жене своей. И детей стругайте, как на конвейере. Мы только будем приветствовать это и поощрять. Ибо сказал Господь, плодитесь и размножайтесь! Представив это, даже хихикнула. Василий смотрел на меня недоумённо.

— Саша ты чего?

— Ничего. Хорошо, давай! Я согласна. Если желание выполнимое, я его исполню, если, конечно, проиграю. Но если ты проиграешь, Василий, тогда выполнишь моё желание.

— Обещаю.

— Вот и договорились. Чур я стреляю из своего лука.

Василий только пожал плечами, мол, ради бога. Крикнул:

— Плетень, лук принеси и стрелы. Быстрее.

— Вась, ты как Великий Государь, стреляешь первым. А я после тебя. Ибо невместно мне лезть поперёк батьки в пекло!

Он услышав это даже замер, глядя на меня широко раскрытыми глазами, потом захохотал.

— Ну, Александра.

Лук ему притащил тысяцкий, как и колчан со стрелами. Василий взял лук, попробовал его. Натянул. Посмотрел на тысяцкого.

— Ты мне что принёс? Монгольский лук принеси. Знаю, есть такой.

Вскоре один из дружинников принёс лук. Я тогда впервые увидела монгольский лук. Оказалось, что ему двести с лишним лет. Такие луки стоили очень дорого. Василий попробовал тетиву. Натянул, удовлетворённо кивнул. Повесил колчан со стрелами себе за правое плечо. Действовал, как профессионал. Потом встал в стойку. Посмотрел на меня.

— Начинай! — сказала ему. Он мгновенно выхватил из-за плеча стрелу, наложил, оттянул тетиву и пустил стрелу, потом опять так же. Пока первая стрела была в полёте, он успел выпустить четыре стрелы. Глядя на это, я даже закашляла. Твою дивизию, Саня! Ты с кем решила тягаться в стрельбе из лука? Ты кто вообще такая? девочка из олимпийского резерва? Да плевали здесь на олимпийский резерв. Здесь простой лучник даст сто очков вперёд любому олимпийскому чемпиону. Пока чемпион будет натягивать тетиву, чтобы пустить первую стрелу, местный лучник его стрелами утыкает, как ёжика. Мы стреляем за медали. А здесь цена быстроты и меткости сама жизнь. Все десять стрел, как мы и условились, вошли в центр круга. Кучно. Когда я подошла ближе и посмотрела, у меня нижняя челюсть упала на траву с грохотом. Василий стоял рядом, тоже смотрел. Потом перевёл взгляд на меня.

— Что-то не так, Сашенька? — И глаза такие невинные. Я только покраснела от стыда. Но решила не сдаваться. Ибо упрямая, как осёл. Отдала ему дочь. Даша не хотела идти, но я всё же сунула малую ему в руки.

— Дашенька, звездочка моя, посиди у папы на ручках. А мамочка сейчас из лука постреляет. — Посмотрела на Василия с вызовом. Он только усмехнулся. Даша, устроившись на руках у отца, посмотрела на него осуждающе, ну мне так показалось. И Василию тоже. Он нахмурил брови.

— Ты чего так, дочь наша, так смотришь на меня? Ты не на меня смотри. На мать свою смотри. А то, что это такое? — Но Даша отстранившись от него продолжала сама хмурить свои бровки и яростно сосать соску. — Ты посмотри какая!

Я взяла свой лук, колчан и вышла на линию стрельбы. Взяла стрелу, вложила её и натянула тетиву, отпустила. Всё, стрела пошла, выхватила вторую, но, первая стрела уже воткнулась в мишень. По барабану. Начала стрелять. Все десять стрел вогнала в мишень.

Василий, глядя на это, кивал с умным видом и приговаривал.

— Очень хорошо, Сашенька. — Я поняла, что он издевается надо мной. Подошла к нему, забрала Дашку. Отдав дочь, он посмотрел на меня.

— Александра, так кто выиграл? — Как бы мне не хотелось признать поражение, но пришлось. Всё же он быстрее и даже точнее выпустил стрелы.

— Ты выиграл. Говори, своё желание.

— Я тебе его позже скажу.

— Почему, позже?

— Потому. Не здесь и не сейчас. Всё. Смотри, твой палатин косулю притащил.

Я оглянулась. Айно принёс косулю на плечах. Сбросил её. Тут же к нему подскочили остальные гвардейцы. Очень быстро стали разделывать её. Пластали куски мяса, обмазывали их солью, специями и сразу на угли. Вскоре потянулся вкусный, аромат. У меня от него сразу наполнился рот слюной. Хотя вроде бы ела совсем недавно.

— Вась, давай с тобой в игру поиграем?

— В какую?

Я улыбнулась и пошла к карете. Там у меня бил бадминтон. Да-да. Я заказала в своё время у плотников сделать мне ракетки. Всё нарисовала. Они мне сделали. Решётку на ракетках сотворили из конского скрученного волоса. Воланчик сделали из дерева. Я даже дала им перья, которые они воткнули в воланчик. Принесла ракетки, сунула Василию в руки. Он смотрел на это чудо с вопросом в глазах.

— Саша, я не понял. Что это?

— Это игра, Вась. Вот смотри. — Я взяла и подкинула воланчик, ударила по нему ракеткой. Он подлетел вверх, потом рухнул вниз. Я опять ударила. — Здесь главное не дать упасть воланчику на землю. Я даю подачу тебе. Ты отбиваешь мне. Понял? Всё просто. Если я ударю, и ты пропустишь воланчик, значит мне зачёт, а тебе минус. Если я пропущу удар, то мне минус. Всё просто. Готов поиграть? Игра на желание!

— Ты хитрая и коварная, Саша. Я не умею играть в эту игру.

— Я же не говорю, что прямо сейчас в неё играть. Давай просто поиграем. Когда поймёшь, что готов скажешь мне. Ну как? Играем?

Дарья в этот момент сидела на ковре. Я посмотрела на неё. Она завалилась и уснула. Подошла, взяла её на руки и отнесла под куст. Там, где тень. Накрыла её платком.

— Стёпа, смотришь за княжной. Отгоняешь мух, понял?

— Понял, Царевна.

Вот и хорошо. Ибо нечего. Пусть мои палатины привыкают оберегать высокородных отпрысков.

Вышла на поляну.

— Вась ну как, готов?

— Готов, Саша. Только вначале давай попробуем?

— Конечно, давай.

Подкинула воланчик и ударила по нему ракеткой. Василий, что удивительно, принял её, отбил очень даже хорошо. Мне даже пришлось отбежать назад. Ударила вновь. Великий Князь, уже ждал этого, подбежал к месту падения воланчика и ударил по нему. Я отбила. Да твою душу. Он наступает, а я обороняюсь! Воланчик летел к Василию. Он, не стал ждать и подпрыгнул, ударил по воланчику с ходу. Вот мерзавец какой! Как быстро освоился. Я опять отбила. Правда не совсем хорошо. В верх. Воланчик летел по дуге. Василий ждал. Заметила, как его глаза хищно блеснули, он подпрыгнул и ударил со все дури. Вжжик. Я стояла и смотрела на воланчик, который лежал между моих ног. Подняла взгляд на Великого Князя. Он усмехнулся. Пожал плечами. Развёл руки в разные стороны.

— Саш, что?

— Ничего. Продолжаем. Это ещё ничего не значит. Счёт до десяти.

Продолжили. В итоге, восемь-десять. У меня восемь, у Великого князя десять. Зло смотрела на него. Сволочь такая. Он меня сделал. Василий улыбнулся.

— Хорошая игра, Саша. Замечательная. — Бросил ракетку на ковёр. Я продолжала пыхтеть, как паровоз. Смотрела на него и злилась.

— Василий, давай новый матч!

— Не знаю, что такое матч, но ты проиграла. Значит у меня второе желание. — Он засмеялся. Я опустила ракетку. Дура. Ну выиграл он и что? Ты же знаешь, чего он хочет! Чего кобенишься? Ты сама этого хочешь. Бросила свою ракетку.

— Да, Великий Государь. Ты прав. — При слове Великий Государь, он поморщился.

— Саш, ну зачем ты так?

— А как?

— Просто, Василий.

— Прости Вась. Я не права.

— Ну вот, слава тебе, Господи! Там мясо уже сготовилось, я чувствую. Давай поедим?

— Давай. Прости меня Василий. Не привыкла проигрывать.

— Всё когда-то, Саша, бывает в первый раз.

Парни приготовили вкусное мясо. Мы ели с Василием, смеялись, шутили. Он вообще был доволен. Мальчишки мои тоже ели мясо. Довольные были, просто жуть.

Потом вернулись в Кремль. Я занялась детьми. Играла с ними, читала им стихи и рассказывала сказки. Уложила спать. Сначала Дашу. Качала её люльку. Тихо пела песню.

Ложкой снег мешая,

Ночь идет большая,

Что же ты, глупышка, не спишь?

Спят твои соседи —

Белые медведи,

Спи скорей и ты, малыш.

Мы плывем на льдине,

Как на бригантине

По седым суровым морям.

И всю ночь соседи —

Звездные медведи

Светят дальним кораблям…

Я тихо пела покачивая малышку. Она сначала смотрела на меня, потом её глазки стали закрываться. Я продолжала покачивать люльку с ней.

Облака в разрывах,

И луна, как рыба,

Медленно куда-то плывёт.

А над ней сверкая,

Словно льдинок стая,

Кружат звёзды хоровод.

Прижимайся к маме,

Тихо над снегами

Кто-то нам сиянье зажжёт.

Слабыми лучами

Солнце сонно глянет

И, зевнув, за льдины уйдёт.

Малая уснула. Я встала и… Тут увидела Василия. Он оказывается тоже слушал колыбельную. Я приложила палец к губам. Тихо. Он кивнул мне. Мы вышли из этой комнаты, где спала княжна.

— Саш. Наступило время желаний. — Он обнял меня, его руки сразу оказались на моей попе. Я упёрлась ему в грудь ладошками.

— Нет, Василий, пока ещё не наступило. Мальчишек надо уложить.

Он обречённо вздохнул и отпустил меня.

— Хорошо, я понял.

— Вась, ничего ты не понял. Я просто уложу спать мальчишек. Потом вся в твоём распоряжении. И готова буду выполнить все твои желания.

— Правда? Саша не играй со мной.

— Правда, Василий. Я не собираюсь с тобой играть. Дай я мальчишек уложу спать, чтобы нам никто не мешал. Пожалуйста.

— Хорошо, Саша. Делай как знаешь.

Я видела в каком нетерпении был Великий Князь. Я сама была в нетерпении. У меня даже мои трусы намокли, как у течной суки. Я просто так реагировала на Василия. Да, я любила его, сильно любила. Даже сама призналась себе в этом. Он меня возбуждал. Я ничего не могла с собой сделать.

Мальчишкам я рассказывала сказку. И опять, Василий тихо сел и слушал, что я им говорю. Я рассказывала им сказку про курочку Рябу.

Жили-были дед да баба. И была у них Курочка Ряба.

Снесла курочка яичко, да не простое — золотое.

Дед бил — не разбил.

Баба била — не разбила.

А мышка бежала, хвостиком махнула, яичко упало и разбилось.

Плачет дед, плачет баба и говорит им Курочка Ряба:

— Не плачь, дед, не плачь, баба: снесу вам новое яичко не золотое, а простое!

Я говорила и поглядывала на Василия. Он молчал. Просто слушал. Наконец, дети уснули. Я встала и вышла из их комнаты. Василий смотрел на меня. И был огонь в его глазах. Он схватил меня. Прижал к себе.

— Саша, ты лучшая. Благодарствую тебе.

— За что, Васенька?

— За дочь мою.

— Даша моя дочь. Это я обещала Соломонии. И я её никому не отдам. Загрызу любого, кто попытается отнять её от меня.

— Ты её любишь, как собственное дитя, которое рожала в муках?

— Да, Василий. Даша моя кровь и плоть. Я же тебе сказала, что убью за неё любого.

— Я понял это. За что моя тебе благодарность. Но как быть с пожеланием?

— Все твои пожелания сегодня исполнятся, Василий. Обещаю. Пошли.

Взяла его за руку и отвела в свою светёлку. Отпустила его. Потом просто взяла и сняла через голову свой сарафан. Скинула нательную рубашку. Осталась в одних трусиках. Василий, глядя на меня, задохнулся. Я взяла его за руку.

— Пойдём к ложу нашему, любимый.

Он пошёл за мной, как привязанный. Я стала расстёгивать его кафтан. Я чувствовала, видела, как он дрожит. Стащила с него кафтан, потом рубашку. Толкнула его на постель. Он упал. Я сняла с него сапоги, потом стащила штаны.

— Ты же этого хотел, да, Василий?

— Да этого.

— Что о нас подумают, Вася? Я же не венчанная тебе жена.

— Пусть не венчанная. Чего боишься, Саша?

— Боюсь, что Владыко придёт. А он придёт.

— Плевать, как ты говоришь. Владыко ничего не сделает тебе. Обещаю. — Он схватил меня и затащил на наше брачное ложе. Обнимал меня и целовал. Я его тоже. Потом отстранилась.

— Вась, подожди. — Сняла свои трусики. Легла на спину. Широко развела ноги. Чтобы он всё увидел. Протянула к нему руки. — Иди ко мне, любимый мой. Родной, ненаглядный мой. — Василий ринулся ко мне. Накрыл. Я обнимала его, целовала. — Давай, ладо моё. — Прошептала ему голосом полным страсти. Почувствовала его возбуждённую плоть у границ своей плоти, которая уже была мокрая и, при этом, ждала его и очень сильно хотела.

— Саша. — Застонал Великий Князь и вошёл в меня. Полностью. Я даже поддалась ему. Сама всхлипнула и только сильнее прижалась к нему…

…Рано утром из покоев Царевны вышел Великий Князь. Посмотрел на двух стражников. Те стояли не шелохнувшись, металлическими истуканами.

— Я надеюсь, мне не надо говорить, что если кто-то из вас ляпнет лишнее, я у того язык вырву, вместе с головой.

— Да, Великий Государь. — Оба стражника побледнели. — Мы ничего не видели.

— И ничего не слышали. Так ведь? — Василий смотрел на обоих не мигая. И от этого взгляда у обоих побежал между лопаток холодный пот.

— Истинно так, Великий Государь. Мы ничего не слышали.

Василий кивнул им и направился в свои покои…

Проснулась, когда лучики встающего солнца коснулись моего лица. Окно было открыто. Было свежо и легко дышалось. Я потянулась, повизгивая от удовольствия. Василия уже не было. Какой умный мужчина у меня. Но постель всё ещё хранило его тепло и его запах. Я погладила место, где он лежал. Прижалась щекой к этому месту. Лежала и улыбалась. Тело находилось в сладостной истоме. Погладила себя по груди. Следы от его яростных поцелуев, что на одном моём полушарии, что на другом. Я даже тихо засмеялась. На бёдрах следы от его железных пальцев, которыми он сжимал меня, белую кожу моего тела. Но я не жалела. Пусть. От любимого мужчины можно и не такое вытерпеть. Тем более, я получила просто невероятный секс с ним. Он был неутомим. Словно с цепи сорвался. Брал меня то нежно лаская, то грубовато. Я сама его об этом просила. Чего только мы с ним не попробовали. Всё попробовали. Многое для него было неожиданным и в новинку. Я не лежала под Василием чинно и благопристойно, не шевелясь, только раскинув ноги в стороны, как предписано было в таких случаях. Ибо по другому, это могло быть расценено, как грех разврата и порочности, со стороны женщины. Нет. Мне было глубоко наплевать на эти предписания морали. Я хотела наслаждения и это же наслаждение жаждала подарить ему. Я сама брала своего мужчину. Прыгала на нём, уложив его на спину. Стонала, наслаждаясь близостью. Шептала ему слова любви, требовала ещё, больше, сильнее. И оральный секс был. От которого Василий совсем улетел нирвану. Наверное, у них с Соломонией такого не было.

Погладила своё лоно. Натружено оно было. Даже слегка побаливало. Ну это ничего. Вот точно на этот раз он меня наградит дитём. Столько семени в меня он закачал, за эту ночь, что даже не знаю. Встала, как была полностью обнажённой, так и прошлась по светлице, встав на носочки. Ещё раз потянулась, раскинув руки в стороны. Прошлась по кругу пританцовывая и виляя задом. Господи, хорошо то как! Потом умылась. Оделась. На этот раз никаких сарафанов. Штаны, сапоги-ботфорты, рубашка нательная. Китель пока надевать не стала. Перед этим сидела чесала свою гриву. Ужас какой. Густая, длинная. Вот почему тут нельзя носить короткую причёску? Хотя Василию они нравились. Он зарывался в них лицом. Или наматывал на кулак, когда брал меня сзади, запрокидывая мою голову назад. Наконец, расчесала, заплела в косу. Не стала укладывать её на голове, просто отпустила, закрепив на самом конце красивый красный бантик. Даже усмехнулась. В этот момент проснулись дети. Мальчишки и Даша. Прошла к ним. Княжну взяла на руки. Постелька её была мокрая. Нянек сегодня, вернее ночью не было по объективным причинам. Поэтому крикнула прислугу. Велела принести воды. Помыла её и переодела. Мальчишек заставила делать зарядку. Смотрела, как Слава и Андрейка отжимались, напоминая гусениц. Потом отправила их умываться и одеваться. Прошли в трапезную. Там уже было всё накрыто. Пацаны сидели, уминали кашу. Я же кормила малышку. Появился Василий. Улыбнулся. Глаза его поблёскивали.

— Доброе утро, Великий Государь! — Поприветствовала его. Мальчишки соскочили с лавок, поклонились. Он махнул рукой. Сел тоже с нами за стол.

— Добрый, добрый. Как спалось, Сашенька? — И усмехнулся.

— Хорошо спалось, Василий. Просто замечательно. Выспалась на год вперёд. — Вернула ему улыбку.

— Так уж и на год? — Посмотрел на меня удивлённо. — На год, Саша, никак не можно.

— Может быть и на меньший срок. Это как Господь даст.

Он кивнул мне. Сидели ели, чисто по-семейному. Но всё хорошее когда-нибудь заканчивается. Вот и отдых у нас тоже закончился. Впереди много работы. Через неделю намечен выезд в Ливонию. Отдала Дашу нянькам. Она не хотела отпускать меня. Пришлось её уговаривать.

— Доченька, мамочке надо по делам. Я не могу с тобой всё время находиться. Прости меня. Но обязательно сегодня приду к тебе. А с тобой мальчишки останутся.

— Ся-ся?

— Ся-ся.

Передав княжну нянькам, сказала мальчишкам, чтобы вели себя хорошо. Потом поехала в Корпус. И здесь меня ожидал сюрприз. Приехали представители крымских татар. Сам Агиш Ширин и Хаджике Мансур. Они остановились в татарской квартале Москвы. И просят аудиенции, но это я так по цивилизованному выразилась. На самом деле просили меня принять их. Возле КПП Корпуса дежурил татарин в полосатом халате. Он ожидал меня. Его провели ко мне в штаб. Не успели мои палатины его завести, как он повалился на пол, встав на колени и упёрся лбом в пол.

— Это что за цирк? — Спросила я, глядя на спину посыльного.

— Госпожа, Искандер Султан, да продлит Аллах твои годы. Я Ахмед, слуга Агиша Ширина. Он и ещё один карачи-бек прибыли в Москву. Просят принять их. — Всё это он говорил стоя на коленях и уткнувшись любом в пол.

— Встань.

— Никак нельзя, Искандер Султан. Я слуга. Мне нельзя смотреть в глаза госпоже.

— Ладно. Нравится стоять в коленно-локтевом положении, стой. Возвращайся к своему хозяину, скажи, что я приму их. Двоих. Его и Мансура. Больше никто сюда не едет. Понятно?

— Да, Госпожа.

— Уведите его.

Однако Ахмет шустро стал пятиться, не поднимая головы, пока не упёрся задом в дверь. Божен с Ильёй, наблюдавшие за этим представлением, начали зубоскалить.

— Чего зубы сушите, мальчики? Подхватили его и на КП.

Божен с Ильёй схватили Ахмеда за руки и вытащили из кабинета. Примерно через час прибежал посыльный.

— Ваше Высокопревосходительство, госпожа генерал-майор, На КПП прибыли двое татар. Карачи-беки Агиш Ширин и Хаджике Мансур.

— Проводите их сюда. С ними есть ещё люди?

— Есть. Два десятка конных.

— Конные пусть ждут за воротами.

— Есть. Разрешите выполнять?

— Выполняй.

Вскоре привели обоих представителей наиболее сильных и влиятельных татарских родов Крыма.

Я встала. Оба карачи-бека поклонились мне, прижав правую руку к сердцу.

— Добрый день, господа беи. Проходите, присаживайтесь на стулья. — За ними в мой кабинет зашли Божен, Илья и Айно. Спокойно рассредоточились и застыли. — Илья, скажи, чтобы чай нам принесли. Три чашки и мёд. — Илья выглянул, послал за чаем дневального. Да, чай я уже во всю пила, зелёный. Его у китайцев закупали, по нынешнему — ханьцы.

Подождала пока оба карачи-бека сядут. Хотя Хаджике ещё не был карачи-беком. Но, судя по всему, скоро станет.

— Что заставило представителей наиболее влиятельных родов Крыма пуститься в дальний путь, в Москву? Сиди, Агиш. Не надо вставать. — Сама села на свой начальственный стул.

— Наверное, уважаемая Искандер Султан, да хранит Аллах её и пролит годы её, не знает, что Великий Хан Менгли Герай отправился на встречу с создателем.

Однако!!! Вот это новость, так новость!

— Повтори ещё раз, карачи-бек, что ты сказал?

— Великий Хан Крыма Менгли Герай умер. Увы.

— От чего он умер?

— Не смог пережить неудачу у Дона, Искандер Султан. Сильно переживал, да будет милостив к нему Всевышний.

Ага, так я и поверила, что Герай помер от переживаний.

— И на самом деле, да будет милостив к нему Всевышний. Агиш, а кто ещё умер от переживаний, несварения желудка или просто потому, что забыл, как дышать?

— Много кто, уважаемая Искандер Султан, да продлит Аллах годы твои и да не увянет красота твоя, сродни красоте гуриям в райских кущах. — Ответил Хаджике. Я заинтересованно смотрела на него. Если Агишу было 25, то этот был постарше, 30 или немного за 30. Какой интересный мужчина. Прямо так и расточает комплименты. — Бараш Султан умерла вместе с сыном, да будет милостив к ним Аллах. Два рода карачи-беков тоже не пережили мор, который неожиданно случился в Саланчике, Искандер Султан. На всё воля Всевышнего. — Оба мужчины сделали омовение. Смотрела на них. Сидят напротив меня два волчары. Пусть молодые, хотя здесь, это уже давно мужчины. Смотрят честными глазами и всё списывают на волю Аллаха. Мор как-то избирательный. Так я и поверила. Вырезали там кучу народа и трава не расти. На всё воля Всевышнего, классная отмазка. Нам принесли чай в трёх пиалах. И тарелочку с мёдом. Пиалы исходили ароматным паром.

— Прошу вас уважаемые. Это чай. Ханьцы его пьют, очень полезен для желудка. — Оба бия посмотрели на пиалы с осторожностью. Я взяла свою, отхлебнула. Глядя на меня, тоже самое сделали и Агиш с Хаджике. — Мне очень жаль Великого Хана, Бараш Султан и всех остальных. Но я не совсем понимаю, почему вы приехали с этим ко мне? — Хотя всё я поняла. Бии решили переобуться в прыжке. Очень им не хочется попасть под кровавый каток калмыков, да ещё усиленный моей артиллерией. Но я хотела от них услышать ответ.

— Искандер Султан. — Сказал Агиш. — Мы приехали просить совета у тебя. Что делать нам?

— А почему у меня, карачи-бек?

— Мы хотим жить в мире с тобой. И если надо, обнажать сабли за тебя.

— Это хорошее желание. Вот только, чтобы жить в мире, нужно доверять друг другу. А как я могу доверять вам? Крымчаки показали себя как не постоянные соседи. Это я мягко сказала. Сегодня вы одно говорите, завтра другое. — Смотрела на них обоих вопросительно.

— Искандер Султан, Госпожа, — начал говорить Хаджике Мансур, посмотрев на Агиша Ширина, — мы можем принести клятву на Коране.

— Клятву какого рода, Хаджике?

Они опять переглянулись. М-да, мальчики, вы же знаете какого рода клятва мне нужна, остальные меня не интересуют в принципе. Это здесь могут ещё верить в клятвы о вечном мире и добрососедских отношениях. Но я, дитя циничного 21 века, в такие клятвы не верила ни на грош.

— Мы можем принести клятву верности наших родов. — Ответил Хаджике. Агиш кивнул, подтверждая это.

— Вы хорошо подумали, бии? Ведь хода назад не будет. И такая отговорка, что клятва, которую дал мусульманин неверному, да ещё женщине, не имеет силы, это не про меня. Клятва будет действовать при любых условиях. И ещё, не надо думать, что если вы дадите такую клятву, то она будет распространяться только на вас двоих. И когда придёт ваш срок покинуть этот мир по воле всевышнего, ваши потомки могут не соблюдать эту клятву. Нет, дорогие мои. Вы дадите клятву за весь род и за будущие поколения. Это как печать, которая будет на всех Шириных и Мансурах. До седьмого колена. Повернуть назад нельзя будет. Предать нельзя будет, так как за одного предателя вину будет нести весь род и платить высокую цену. Вы готовы на это? — Агиш и Хаджике молчали. В качестве вишенки добавила. — Со своей стороны я и мои потомки будут нести за вас ответственность и никогда не бросят ваши семьи, ваши рода. Мы будем их поддерживать и защищать. Защищать любыми методами и средствами. Я не требую от вас ответа сейчас. У вас есть ещё время подумать. И да, если решите всё же дать такую клятву, тогда от каждого вашего рода отправите ко мне по пять мальчиков, возраст от 13 до 16 лет. Не в качестве заложников. Они станут кадетами, частью Корпуса. Это обязательное условие.

— Госпожа, Искандер Султан. Нам нужно подумать. — Ответил Хаджике. Я кивнула.

— Клятва, которую мы должны дать тебе, Искандер Султан, очень серьёзная. Таких клятв мы ещё не давали. — Добавил Агиш Ширин.

— В таком случае, уважаемые бии, я вас не задерживаю. Подумайте. Всё взвесьте. Но и долго с ответом не затягивайте. Через семь дней я уеду в Ливонии.

Агиш и Хаджике ушли. После обеда в Корпус прибыл инок от Митрополита. Его сопроводили ко мне в кабинет. Он поклонился.

— Царевна, Владыко повелел предстать перед ним. — Сказал он. Ну всё, начинается. Делать было нечего, пришлось ехать. Приехав в Кремль, прошла в апартаменты Митрополита. Владыко молился, стоя перед образами на коленях. Стояла ждала, пока он закончит. Вот он поднялся. Сел на свой митрополичий стул, взял в руки свою клюку. Смотрел на меня нахмурив брови. Всё ясно, уже настучали. Приготовилась к выносу мозга.

— Подойди ко мне, Александра. — Пришлось, опустив глаза в пол, смиренно подойти к нему. Приклонила колено. Он протянул правую руку. Поцеловала ему тыльную сторону ладони. Так и стояла на одном колене, опустив взгляд. — Посмотри на меня. — Посмотрела. Постаралась взгляд сделать невинным. — Александра, ты возлюбленная дщерь Русской Православной церкви. А что ты творишь? Сплошной блуд, Содом и Гоморру?!

— О чём Вы, Владыко? Какой блуд? — Я решила идти в жёсткий отказ. Ни в чём не сознаваться. Пусть даже если сам Митрополит меня бы вытащил из-под Василия, я бы всё равно всё отрицала. У кого-то такое срабатывало. Но, похоже, это был не тот случай. Митрополит на мои слова только стукнул об пол своей клюкой. Я даже вздрогнула.

— Помолчи! Не смей мне лгать! Не бери грех на душу, Александра. Ты должна являть люду православному пример благочестия христианского. А ты что?!

— А что я, Владыко?

— Как ты можешь? Или вы оба смирить свою плоть не можете? — Я решила от греха подальше помолчать. — Подождать благословения Церкви и венчания? — Смотрела на Митрополита преданными до безобразия глазами. — Что молчишь, Александра? Отвечай. Только правду говори.

Прикинув все за и против, решила всё-таки покаяться.

— Виновата, Владыко. Грешна. Понимаю всё. Но ничего с собой поделать не могу. Люблю его, больше жизни.

— Любит она! — Он опять стукнул своей клюкой об пол. И я опять вздрогнула. Господи, думала, главное, чтобы он этой клюкой меня не навернул. А Митрополит был очень зол. — Вот повенчаетесь и люби его. Никто слова не скажет.

— Владыко, Государь не виноват. Это только я виновата. Не надо на него налагать епитимью.

— Помолчи. Слышал я сегодня уже это. — Он встал прошёлся, стуча своей клюкой, что есть митрополичий посох, по полу. — Он тоже пытался уверить меня, что ты не виновата. Нет, виновата. Оба виноваты. Но он ладно. Государь муж и ему простительно, хотя и не поощряется, ибо блуд есть блуд. Но ты женщина, Александра. Ты блюсти себя должна. А значит в этом деле с тебя больший спрос! — Я уже хотела ляпнуть, что это дискриминация по половому признаку, но вовремя прикусила язык. Митрополит явно не оценил бы такого феминисткого креатива. — Налагаю на тебя епитимью на три дня.

— Владыко… — Попыталась возразить, как он опять стукнул об пол своей клюкой. Пришлось заткнуться.

— Пошли, Александра, со мной.

— Куда, Владыко? — Я встала с колена.

— Увидишь. Это, чтобы никто не отвлекал тебя и молитвы лучше читались.

Мы покинули апартаменты Владыки. На улице нас ждала карета. Тут же на конях сидели иноки. Вот только я бы не удивилась, что под рясами у них имеется бронь. Тут же были и четверо моих палатинов.

— Вы, — обратился к ним Митрополит, — возвращайтесь в Корпус.

— Никак не можно, Владыко. По инструкции мы обязаны… — Божен договорить не успел.

— Чтооо? — Митрополит, похоже стал выходить из себя. — Я сказал возвращаться! Быстрее! — Все четверо моих гвардейцев шарахнулись от него в сторону. Всё верно, посох у Владыки очень серьёзный. Если он им причастит, мало не покажется. Иноки стали оттеснять моих палатинов от нас.

— Божен, езжайте в Корпус. — Велела им. Хотела уже залезть в карету, как появился Василий. Видно было, что он спешил.

— Владыко, ты куда её?

— Туда, где ей никто не помешает молится и каяться. В монастырь. Посидит в келье три дня, на воде и хлебе.

— Я же просил тебя. Она не виновата.

— Виновата. И не говори мне ничего. Если сам сдержаться не можешь, то хоть её не трогай.

— Я против. — Василий насупился зло. Я смотрела на него умоляюще. Давай хороший мой, не надо меня в монастырь, даже на три дня.

— То не в твоей власти, Государь. То дела Церкви. И ты не можешь вмешиваться в них.

Василий смотрел на меня с болью в глазах. А я на него. Он качнулся ко мне, но Митрополит опустил перед ним свой посох, как шлагбаум.

— Александра, иди в возок. — Сказал вредный старик.

Взглянув на любимого ещё раз, залезла в карету. Рядом устроился Митрополит. Меня отвезли в Зачатьевский женский монастырь. Там Владыку уже встречала настоятельница монастыря игуменья Евпраксия. Тут же увидела в стороне кучкующихся монахинь. Они смотрели с любопытством.

— Игуменья Евпраксия. Вот привёз тебе деву. Царевну Византийскую Александру Комнину. Ты слышала о ней?

— Слышала, Владыко. Кто же не слышал про неё?!

— Скоро на её чело оденут царский венец Ливонии. Но сейчас три дня и три ночи, она будет молится. Епитимью наложил я на неё. Переоденьте её. Ибо не гоже в такой одежде пребывать в женском монастыре. Оденьте её в рубаху. Отведите её в келью. И никто не должен приходить к ней, кроме тебя матушка игуменья. Держать её все три дня и три ночи на хлебе и воде. — Он посмотрел на меня. — Иди, дщерь наша.

— Пойдём, дочка. — Сказала мне игуменья, женщина лет 50 или немного старше. Молча прошла за ней. Меня завели в помещение. Там я разделась до нижнего белья. Игуменья и ещё две монахини посмотрели на мои трусики и лифчик.

— Это я не буду снимать. — Сразу сказала им. Игуменья кивнула мне. На меня одели рубаху до щиколоток и всё. Как была босиком, так и прошла в келью, куда меня привели. Оглядев её, поняла, что попала как кур в ощип. Маленькая. Прямоугольной формы. Имелся лежак и что-то типа небольшого столика. На него поставили свечку, но не зажигали. В верху келии имелось небольшое узкое, как щель оконце. Под ним на стене была небольшая икона Пресвятой Богородицы. Всё, больше ничего. Блин, как в камере. Мне дали молитвослов с молитвами и небольшой коврик. Игуменья перекрестила меня и закрыла дверь. Всё, я в самом натуральном склепе. Мамочка, мне здесь сидеть три дня и три ночи!!! Вот так расслабилась с Васей. Ничего себе! Господи, хочу на волю. Почувствовала, как у меня начинается паника. Усилием воли подавила её. Положила коврик на пол, рядом с иконой. Всё не на голом полу, в одной рубашке на коленях стоять. Села на лежак. Посидела немного. Посмотрела на дверь. Там было узкое оконце, ещё меньше, чем на стене. Открыла молитвослов. Ёкарный бабай, он был на старославянском. Закрыла его. Увидела, как кто-то посмотрел в оконце. Уверена, Митрополиту настучат, что я не молюсь и вредный старик продлит моё заточение. Встала с лежака. Опустилась на колени на коврик. Раскрыла перед собой молитвослов. Читать его не собиралась, так как мало понимала, что там написано. Стала читать те молитвы, которые знала. Прожив здесь в 16 веке, я знала уже не мало их.

Сначала, когда читала молитвы, сбивалась, потому, что думала не о них, а о делах своих. О крымчаках, о Дашке, о сыне, о племяннике, о Василии, о Корпусе. Вспоминала, как отдыхали на пикничке. Потом, как Василий любил меня и я его. В этот момент в келье стало темнеть, причём очень быстро. Я посмотрела на оконце. День стремительно угасал. Даже как-то слишком стремительно. Я, конечно, человек современный и во всякую мистику не верю. Поэтому посчитала, что закат совпал с моими грешными мыслями.

Спичек у меня не было. В итоге, я осталась, практически, в полной темноте. Но вскоре открылась дверь. Зашла матушка игуменья со свечой и от неё зажгла мою свечку. Ничего мне не говорила. И так же молча вышла. Я вновь осталась одна. Стала вновь читать молитвы. Читала, читала. В итоге стало клонить в сон, даже завалилась с колен на пол. Твою душу. Опять встала на колени. Так стояла, пыталась читать молитвы. Получалось откровенно плохо. В конце концов, плюнула на это дело и завалилась спать на лежак…

Игуменья посмотрела в оконце в двери. Царевна спала спокойно на лежаке. Даже свечку не погасила. На полу лежал раскрытый молитвослов. Матушка покачала головой, зашла, дунула гася огонёк, закрыла книгу и пошла к себе…

…Проснулась я на рассвете. Вроде выспалась. Правда первое время не могла понять, где я и что происходит?! Потом вспомнила. М-да. Сама не знаю почему, но начала тихо декламировать:

Сижу за решеткой в темнице сырой.

Вскормленный… Вскормлённая в неволе орлица молодая,

Мой грустный товарищ, махая крылом,

Кровавую пищу клюет под окном,

Клюет, и бросает, и смотрит в окно,

Как будто со мною задумал одно.

Зовет меня взглядом и криком своим

И вымолвить хочет: «Давай улетим!

Мы вольные птицы; пора нам пора!

Туда, где за тучей белеет гора,

Туда, где синеют морские края,

Туда, где гуляем лишь ветер… Да я!..»

Конечно, я переиначила немного стих. Ну и что? Заметила, как что-то мелькнула за оконцем двери. Сто процентов за мной наблюдали. На столике или то что считалось тут столом, стояла глиняная кружка с водой и в глиняной тарелке лежал кусок хлеба. Классный завтрак. Так, что там сейчас в Корпусе? Каша с мясом. Хлеб с маслом. Взвар с мёдом. Началось слюноотделение. Посмотрела тоскливо на свой завтрак. С такого завтрака и кони двинуть можно. Потом встала и стала приседать, вытянув руки перед собой. Присев тридцать раз, стала завтракать. Съев кусок хлеба, запила его водой. Замечательно! Просто блеск. Тяжко вздохнув, попыталась залезть на стол и выглянуть в окошко. Ничего не увидела, зато чуть не навернулась. Тихо про себя выругалась. Дверь в келью открылась и зашла игуменья. Покачала головой, забрала тарелку и кружку.

— Подождите, там ещё вода есть.

Матушка покачала головой.

— Это чтобы тебя ничто не отвлекало от молитв, Царевна.

Сказав это, она ушла. Дверь в келью закрылась, и я опять осталась одна. Делать нечего, надо молится. Встала на колени. Начала читать молитвы, которые знала. Часа через два, по моим расчётам, часы то мои у меня тоже забрали, спина совсем затекла, как и колени уже болеть начали. Встала, походила. Легла на лежак и задрала ноги вверх, уперев их об стенку. Естественно, рубашка задралась. Но мне было наплевать. Я делала себе релакс…

…Матушка игуменья прошла к кельи. Рядом с ней стояли две монашки. Они смотрели в оконце двери и хихикали.

— Это что такое? — Две молоденькие монахини быстро развернулись и опустив глаза в пол, попросили прощения. — Идите и молитесь. — Девушки быстро исчезли. Игуменья подошла к двери и заглянула в оконце. Увидела Царевну. Та лежала на топчане, задрав ноги вверх и шевелила пальцами ног. При этом водила руками в разные стороны и что-то говорила:

Обыкновенным было это утро

Московское и летнее почти что,

Была еще обыкновенней встреча:

К кому-то кто-то на часок зашел.

…И вдруг слова благоуханьем стали.

Казалось, что шиповник говорит

И голос ал, душист и свеж безмерно…

Как будто та сияющая сущность,

Которая мне десять лет назад

Открылась — снова предо мной возникла.

Как будто вдруг светильники зажглись

Как те, что видел Иоанн когда-то,

И тайный хор, тот, что в листве живет

Таким был голос, певший…

Так нам его описывает Дант.

Игуменья опять сокрушённо покачала головой, улыбнулась доброй улыбкой, отодвинула засов и зашла в келью…

…Ну вот, релакс закончился. Опустила ноги, оправила рубашку. Встала. У входа стояла матушка игуменья.

— Царевна. Что ты делаешь? — Смотрела на меня строго.

— Я делала релакс.

— Что делала?

— Релакс. У меня спина затекла и ноги заболели. Я решила, что мне нужно немного передохнуть. Это не допустимо?

— Что ты говорила, когда лежала, задрав ноги вверх, прости Господи?

— Стихи читала. Анна Ахматова. Называются «Обыкновенным было это утро».

— Не знаю я, что такое стихи и кто такая Анна Ахматова. Но здесь так нельзя. Это монастырь, Царевна Александра. Это божье место. Здесь угодна только молитва.

— Простите, матушка игуменья. Я больше не буду.

— Хорошо. Молись, дитя моё.

Она вышла. Я оглянулась на коврик. Хорошо, что здесь полы деревяные, а то босиком я точно бы уже околела, даже не смотря на лето. Встала на коврик коленками и начала опять молится. Дотерпела до того момента, когда матушка игуменья принесла мне кружку с водой и кусок хлеба. Поставив на «столик», вышла. Я воровато оглянулась. Вроде все свалили. Подскочила. Запихала весь хлеб в рот, запивала. Господи, как я есть хотела. Хлеб почему-то быстро кончился. Воду всю так же выпила. Подобрала все крошки с тарелки. Облизнулась. Пол царства за кусок колбасы! Почему я ещё не королева Ливонии???!!!

Потом опять молилась. Ну а что ещё делать? Больше здесь делать нечего было. Кое как дождалась ужина. Хлеб съела ещё быстрее, чем в обед. Воду так же всю выпила сразу, так как следующая кружка только завтра утром.

Потом молилась ещё полночи. Под конец свалилась на топчан и уснула. Проснулась, когда в оконце заглянули лучи солнышка. Полежала ещё немного. Встала, сделала зарядку, поприседала. На «столике» уже стояла тарелка с куском хлеба и кружка с водой. Спокойно поела. Хлеб не засовывала обоими руками в рот, не давилась и не роняла крошки. Запила все из кружки. Выпила полностью. Потом, когда игуменья убрала посуду, посидела на топчане. Никаких мыслей не было. Хотелось просто отключиться от всего.

Встала на колени, стала молится. В голове никаких мыслей. Уже не думала о Ширине и Мансуре. Не думала о Корпусе. Не думала о Ливонцах. Даже о детях не думала и Василии. Просто читала про себя молитвы — одну, вторую, третью, четвертую… Пришла игуменья, принесла обед. Одобрительно на меня посмотрела, но ничего не сказала. Ушла, я продолжала молится. Я что-то говорила, но не слышала сама слов молитвы, словно я впала в какое-то коматозное состояние. Даже не услышала, как в келью кто-то зашёл. Мне что-то кто-то говорил. Словно сквозь вату или толщу воды, стала слышать отдельные слова. Начала медленно выплывать из пограничного состояния.

— Царевна матушка, Царевна матушка. Пожалуйста, выслушай меня. — Я словно очнулась. Удивлённо посмотрела на девушку. Совсем ещё юную. Лет 15–16. Красивое лицо, большие глаза, чувственные губы.

— Кто ты и что тебе надо?

— Пожалуйста, помоги мне. — Она с надеждой смотрела на меня. По её щекам бежали слёзы.

— В чём я тебе могу помочь?

— Меня насильно сюда в монастырь послали. Братец мой старший. Мои батюшка с матушкой преставились. Сначала матушка, потом батюшка. Но батюшка когда умирал заповедовал брату моему, Борису позаботиться обо мне. Приданное мне снарядить. И даже сказал, что братец должен мне отдать. Но брат пообещав на смертном одре отцу нашему, солгал. Братец мой отправил меня сюда, чтобы не делится родительским имуществом. А я молода, жить хочу. Помоги.

— Чем же я могу тебе помочь?

— Помоги, я знаю, ты можешь. Я ещё не монахиня. Я только послушница. Меня готовят к постригу. Прошу тебя, Царевна Александра. Ты святая. На тебе Покров Богородицы. Все знают это. Тебе Государь наш благоволит. Сам Владыко твой духовник. Забери меня отсюда.

— Кто ты?

— Я Ксения, княжна Остожская.

— Острожская? — Я слышала про князей Острожских.

— Нет. Остожская. Острожские наши дальние родственники. Они в Литве. Мы тоже выходцы из Литвы, из Гедиминовичей. Пожалуйста, Царевна Пресветлая. Помоги мне.

Она тоже стояла рядом со мной на коленях. Заплакала. Я обняла её. Прижала к себе.

— Не плач, Ксюша. Я обещаю тебе. Сделаю всё, что в моих силах.

— Благодарствую тебе, Царевна. Век за тебя богу молится буду.

— А сейчас иди. Не надо, чтобы тебя видели здесь, у меня в келье.

Она поцеловала мои руки, встала и тихо вышла. Скрипнул засов. Я опять осталась одна. И вновь стала погружаться в сумеречное состояние. Но не до конца. Вновь вынырнула из этого состояния, когда в келью зашла матушка игуменья.

— Царевна. Тебе надо поесть. — Услышала я. Посмотрела на окошко. День шёл на закат. Ну вот, ещё один день здесь прошёл. Встала с колен. Чуть не свалилась, так они у меня занемели. Игуменья не дала мне упасть, поддержала. Помогла сесть на топчан. Я сидела и ела. Жевала хлеб, запивала водой. И почему-то не чувствовала вкуса. Я не понимала, что со мной происходит. Но мне почему-то хватило одной краюхи хлеба и кружки воды. Хотя тут же стояла ещё одна. Я недоумённо смотрела на хлеб. Потом поняла. Это мой обед, который я так и не попробовала. Игуменья зажгла свечу. Я снова молилась. Вдруг словно включился звук, и я услышала свои слова, которые шептала:

Отче наш, Который на небесах!

Да святится имя Твое, да приидет Царствие Твое;

да будет воля Твоя и на земле, как на небе;

хлеб наш насущный дай нам на сей день;

и прости нам долги наши, как и мы прощаем должникам нашим;

и не введи нас в искушение, но избавь нас от лукавого.

Ибо Твое есть Царство и сила, и слава, Отца, и Сына, и Святого Духа, ныне и всегда, и во веки веков. Аминь.

И тут же не останавливаясь, из моих уст полились слова другой молитвы:

Богородица Дева Мария, исполненная благодати Божией, радуйся!

Господь с Тобою; благословенна Ты между женами и благословен Плод,

Тобою рожденный, потому что Ты родила Спасителя душ наших.

Огарок свечи погас. От него оторвался последняя струйка дыма и вся келья погрузилась во тьму. Но для меня это ничего не значило. Успела только перевести дух, вновь из меня полилась новая молитва:

О Пресвятая Дево, Мати Господа вышних сил, Небесе и земли Царице,

Града и страны нашея Всемощная Заступнице.

Приими хвалебно-благодарственное пение сие от нас недостойных

Раб Твоих и вознеси молитвы наша ко престолу Бога Сына Твоего,

Да милостив будет неправдам нашим и пробавит благость Свою

Чтущим всечестное имя Твое и с верою и любовию

Поклоняющимся чудотворному образу Твоему.

Несмы бо достойни от Него помиловани быти, аще не Ты умилостививши Его о нас,

Владычице, яко вся Тебе от Него возможна суть. Сего ради к Тебе прибегаем,

Вко к несомненней и скорой Заступнице нашей; услыши нас молящихся Тебе,

Всени нас вседержавным покровом Твоим и испроси у Бога Сына Твоего

Пастырем нашим ревность и бдение о душах, градоправителем мудрость и силу,

Судиям правду и нелицеприятие, наставником разум и смиреномудрие,

Супругам любовь и согласие, чадам послушание, обидимым терпение,

Обидящим страх Божий, скорбящим благодушие, радующимся воздержание:

Всем же нам дух разума и благочестия,

Дух милосердия и кротости, дух чистоты и правды.

Ей, Госпоже Пресвятая, умилосердися на немощныя люди Твоя:

Разсеянныя собери, заблуждшыя на путь правый настави,

Старость поддержи, юныя уцеломудри, младенцы воспитай,

И призри на всех нас призрением милостиваго Твоего заступления,

Воздвигни нас из глубины греховныя и просвети сердечныя очи наша

К зрению спасения, милостива нам буди зде и тамо,

В стране земнаго пришельствия и на страшнем суде Сына Твоего:

Преставльшыяся же в вере и покаянии от жития сего отцы

И братию нашу в вечней жизни со Ангелы и со всеми святыми жити сотвори.

Ты бо еси, Госпоже, слава Небесных и упование земных.

Ты по Бозе наша Надеждо и Заступница всех притекающих к Тебе с верою.

К Тебе убо молимся, и Тебе, яко Всемогущей Помощнице, сами себе

И друг друга и весь живот наш предаем, ныне и присно и во веки веков.

Аминь.

В какой-то момент даже не увидела, а почувствовала, как вокруг стало светлеть. А я продолжала молится. Увидела Дашеньку, Салавушку, Андрейку.

О Пресвятая Владычице Дево Богородице, спаси и сохрани под кровом Твоим

Моих чад Дарью, Вячеслава, Андрея, всех отроков, отроковиц и младенцев,

Крещеных и безымянных и во чреве матери носимых. Укрой их ризою

Твоего материнства, соблюди их в страхе Божием и в послушании родителям,

Умоли Господа моего и Сына Твоего, да дарует им полезное ко спасению их.

Вручаю их Материнскому смотрению Твоему, яко Ты еси Божественный Покров рабам Твоим.

Матерь Божия, введи меня во образ Твоего небеснаго материнства.

Уврачуй душевные и телесные раны чад моих кои могут быть причинены

Дарьи, Вячеславу, Андрею, моими грехами нанесенные. Вручаю дитятей

Своих всецело Господу моему Иисусу Христу и Твоему, Пречистая,

Небесному покровительству. Аминь.

И тут увидела свет, но он не слепил и был какой-то тёплый. Словно я оказалась в детстве. Увидела лицо своей мамы. Её глаза и её улыбку.

— Мамочка.

— Здравствуй, Сашенька. Доченька моя.

— Мне без тебя так было плохо. А потом и папа ушёл.

— Я знаю, звёздочка моя. — Я чувствовала её ласковые объятия. — Я знаю, что тебе тяжело. Но ты у меня очень сильная. Ты справишься…

…Монашка постучалась в комнату игуменьи.

— Матушка, матушка игуменья!

Игуменья Евпраксия оторвалась от молитвослова.

— Что ещё?

Дверь открылась. Монашка, глядя на игуменью истово крестилась.

— Матушка игуменья. Там это…

— Что, говори яснее. Чего мямлишь?

— Чудо там, в келье у Царевны.

— Какое чудо? Ты что?

— Пресвятая Богородица явилась Царевне. — Монашка была испуганна.

Игуменья соскочила со своего стула и побежала к кельям. Возле кельи Царевны толпились монашки. Заглядывали в оконце двери и крестились.

— Все отошли. Ну! — Велела настоятельница. Монашки отошли в стороны. Игуменья открыла дверь в келью и застыла. Её рука самопроизвольно потянулась ко лбу и стала творить крёстное знамение. — Господи Иисусе Христе.

На коленях в рубашке стояла Царевна. Из оконца келии на молодую женщину били лучи встающего солнца. Наверное, это была просто игра света. Может быть. В лучах играли пылинки образуя замысловатые фигуры. И в них очень хорошо просматривался женский лик. И руки, словно пытающиеся обнять Царевну, прижать её к себе. А может ничего и не было, просто лучи солнца и люди сами себе это на воображали. Всё может быть. Но сейчас и здесь они видели чудо. Игуменья сама упала на колени и стала молится. Остальные монашки и послушницы тоже. И ещё игуменья и остальные слышали голос Царевны Царьградской. Она словно просила о чём-то, жаловалась.

— Матушка, мне трудно. Я порою не знаю, что мне делать… — Потом замолкала, словно прислушиваясь к тому, что слышно было только ей одной…

…Мама продолжала смотреть на меня. Я была сейчас маленькой девочкой.

— Ты любишь, доченька. Это благо.

— Благо ли? А мне говорят грех.

— Любовь не может быть грехом, звёздочка моя. Ибо даётся она свыше. Она дар Божий. И у тебя дитя будет. И не одно. И каждый раз плод твой будет благословенен. Радовать мужа твоего.

— Но у меня нет мужа…

— Есть, дитя моё. Уже есть и ты знаешь это. Я люблю тебя, девочка моя.

— И я тебя, мама. Не уходи. Побудь ещё со мной.

— Каждому своё время, Александра. Тебе пора. Иди и ничего не бойся. И ещё, помоги этой девочке, ибо несправедливость должна быть наказана.

— Матушка. — Лик мамы стал отдаляться…

…Лучи, падавшие на Царевну из оконца, изменили угол наклона и очарование чуда стало рассеиваться. Царевна ещё какое-то время стояла на коленях. Глаза её были закрыты. Лицо мокрое от слёз и по нему из её глаз продолжали бежать слёзы. Не открывая глаза, не говоря больше ни слова Царевна словно потеряла опору и завалилась на бок. Замерев на полу. Какое-то время все молчали. Боялись шелохнуться. Вот игуменья пришла в себя первой, вскочила на ноги.

— Берите её, только аккуратно, несите ко мне в опочивальню…

Глава 32

Вот и сработал «КОЛОБОК».

Весь Старый Свет у наших ног.

И только Сейм ясновельможный

Погряз в спеси пустопорожней.

А я в судьбу свою поверив

Возьму в покров Святую Деву.

И пусть поможет Божья Мать

На трон стол княжий поменять

И чтоб разнёсся глас повсюду

Что в келье мне явилось чудо.

Zay…

Рим. Ватикан. Апостольский дворец. Папская резиденция. Август 1514 года от Р. Х.

Папа Лев Х, в миру Джованни ди Медичи, избранный на этот пост после смерти в прошлом году покровителя семьи Медичи Юлия II, читал донесение из Ливонии. Потом бросил свиток на стол. Он был зол. Даже больше, он был в бешенстве, но старался себя контролировать. Побарабанил пальцами по столешнице. Смотрел на вице-канцлера Святого Престола Систо Гарра делла Ровере, племянника предыдущего папы.

— Как они посмели без моего дозволения упразднить Орден?

— Ландсгерры созвали ландак Ливонии, на котором приняли решение о роспуске Ордена и провозглашении Ливонского королевства. Решение ландака поддержали практически все ландсгерры.

— А ландмейстер?

— Магистр Вальтер фон Плеттенберг был низложен, так как противился этому и отбыл в Вену. К императору.

— Как я понял, они решили обратиться к схизматикам и просить на трон принцессу Византии Александру Комнину?

— Совершенно верно.

— Они что, не понимают, что я не дам ей королевской буллы. Она схизматичка. И никто из католических священников не будет освещать её коронацию. А значит коронация будет незаконной.

— Их это не останавливает. Посольство отбыло в Москву.

— Значит так, вице-канцлер. Подготовьте отлучение от церкви всех ландсгерров Ливонии. Предание их анафеме и объявления нового крестового похода на эти земли. Подготовить отмену решения ландака. Я подпишу его и объявлю об этом в Соборе Святого Петра.

— Как повелит понтифик.

Однако объявить официально своё решение понтифик не успел. Спустя пять дней, когда было уже запланировано сие мероприятие, в Рим прибыл новый гонец из Московии. Ситуация резко изменилась.

Папа Лев Х смотрел на мужчину. Он был в грязной и покрытой пылью одежде. Сам почерневший и заросший. Глаза красные, воспалённые. Мужчину шатало от усталости.

— Джованно?! — Наконец, узнал человека Лев Х. — Сын мой, что с тобой?

— Понтифик. — Джованно подошёл и встал на одно колено. Папа протянул ему свою правую руку, облачённую в белую перчатку. Джованно поцеловал её. — Я почти не спал. Загнал несколько лошадей. У меня срочные новости. Очень плохие.

— Ты из Московии?

— Оттуда, понтифик.

— Если ты насчёт того, что Ливонские ландсгерры упразднили Орден, то я уже об этом в курсе. И что они хотят призвать на трон Ливонии Византийскую принцессу. Сегодня их объявят всех еретиками и отлучат от церкви. А византийку никто не признает настоящей королевой.

— Вы не всё знаете, понтифик. Либо Вам не всё сообщили.

— Так. Говори.

— Александру Комнину и её сестру Елену, Русская Православная церковь в лице Митрополита Московского провозгласила Порфирородными и Порфирогенитами.

Папа позвонил в колокольчик. Заглянул слуга.

— Принеси вина и позови вице-канцлера. — Потом взглянул на Джованно. — Это смешно. Отец обеих принцесс на момент их рождения не был императором. А их мать не носила титул Августы.

— Они сумели обойти это. Сославшись на то, что Комнины были свергнуты с престола незаконно. Мало того, не кем-то из христианских владетелей свергнуты, а сарацинами. А значит имеют полное право на власть.

— Это всё казуистика.

— Они хорошо подготовились к этой казуистике и готовы к дебатам.

— Ладно, допустим. Но обе принцессы родились не в порфирном зале имперского дворца в Константинополе.

— Да, но в зале одного из замков Европы, где они были рождены имелся имперский порфир, как символ порфирного зала.

В этот момент к понтифику зашёл вице-канцлер.

— Звали, понтифик?

— Звал. Заходи, присаживайся. Джованно, ты тоже садись в кресло. — Лев Х, посидел, подумал. Вновь взглянул на Джованно. — Всё равно, всё это можно оспорить и выставить обеих византиек самозванками. По-сути, тебе не надо было так спешить, чтобы сообщить мне об этом.

— Понтифик, это только прелюдия. Как я понял, Вы уже знаете, что ландсгерры Ливонии призвали на трон Александру. Московиты предусмотрели, что католическое духовенство не будет освящать коронацию. Так вот. Её коронует Митрополит Московский. Кстати, Порфирородными и Порфирогенитами их первыми признали именно ливонские ландсгерры.

— Какие двуличные крысы! Они что, решили перейти в греческую веру?

— Как я понял нет. Они остаются добрыми католиками. Таково было одно из их условий.

— А какое ещё было условие? Что принцесса пообещала им?

— Она пообещала, что все ландсгерры станут наследными баронами и свои земли буду передавать по наследству своим детям. То есть, из братьев-рыцарей они становятся светскими владетелями. И ещё. Дело в том, что Александра является официально невестой Московского правителя Василия. Так вот, одно из требований ландсгерров было, что Ливонское королевство не станет частью Руси. Она и Московский Государь согласились на это, но Ливонское королевство будет в вассальной зависимости от Москвы. На это уже пошли ландсгерры.

— Сволочи! Ну ничего, сегодня я объявлю об отлучении всех ландсгерров от церкви. И ни один священник не сможет служить свои мессы в Ливонии.

— Я не вправе Вам советовать, понтифик, но я думаю, что если Вы так сделаете, то нашу церковь ждёт раскол, особенно на немецких землях.

— Почему ты так решил? — Папа и вице-канлер удивлённо посмотрели на Джованно.

— Есть ещё одно обстоятельство и очень значительное. Александра очень умна. Она действует на опережение. Так вот, она предоставила ландсгеррам документальное подтверждение, что они с сестрой являются прямыми потомками по женской линии древней германской королевской династии Нибелунгов. Последними и единственными.

В апартаментах понтифика воцарилась тишина.

— Какие ещё Нибелунги? — Несколько мгновения спустя спросил Лев Х.

— Понтифик, — обратился к папе вице-канцлер, — Нибелунги, это легенда. Была такая династия с легендарным королём Зигфридом. Многие европейские королевские, и не только, династии пытались и пытаются вести свою родословную от Нибелунгов. Бургундский дом, пытался причислить себя к Нибелунгам. Франкские династии Меровингов и Каролингов тоже причисляли себя к потомкам Нибелунгов. Я уже молчу про немецкие владетельные дома. Даже у нас в Италии, потомки лангобардов причисляют себя к Нибелунгам.

— Но ты сказал, что это легенда?

— Да. Прямых свидетельств существования Нибелунгов нет. Как нет и прямых доказательств отношения той или иной правящей династии к ним.

Понтифик посмотрел на Джованно.

— И какое доказательство предоставила византийка?

— Письменный документ, составленный, по словам моих людей, которые присутствовали при разговоре принцессы Александры с ландсгеррами, префектом IX Испанского легиона Римской империи. Документ был составлен в 165 году от Рождества Христова, где прямо говорится, что легион вёл длительную войну с Зигфридом Нибелунгом и его женой Брунхильдой. В конце концов, Зигфрид и его супруга потерпели поражение от римлян. В руки легиона попали дети Зигфрида, сын и дочь, а так же вся его казна. Дочь Зигфрида, принцесса Боудика стала женой легату, командующему IX Испанского легиона некоему Марку Септимию Дуке. Боудика родила ему несколько детей, но выжили только двое, сын и дочь. В 165 году от Рождества Христова Легион прекратил своё существование, так как пополнения из Рима не поступало. Сына и дочь Марк Дука отправил в Рим. Скажу сразу документ очень старый. Кроме того, Александра Комнина показала знаменитое кольцо Нибелунгов.

— Причём здесь Комнины и какой-то… Как он… Марк Дука?

— Вроде бы Дуки и Комнины состоят в родстве. — Ответил Джованно.

— Вице-канцлер, пусть главный архивариус проверит архивы Ватикана, что сможет найти насчёт этих Дука, какое отношение к ним имеют Комнины и всё, что можно о династии Нибелунгов. — Немного помолчал. — И всё же. Я не совсем понимаю, пусть даже она окажется из Нибелунгов, хотя я лично очень сомневаюсь и не верю, что это ей даст?

Вице-канцлер, прокашлялся.

— Понтифик. Если это на самом деле окажется так, то, я боюсь, что Джованно прав. Нашу Церковь в тех же германских землях может ждать раскол. Одно дело, объявить ливонских лансгерров еретиками, совсем другое дело объявить врагом Рима потомка Нибелунгов. У немцев эта династия имеет особое сакральное значение. И даже если мы откажем Александре в коронации, германские магнаты всё равно её признают королевой. И пусть открыто поддерживать её не будут, но и выступать против неё так же не будут. А в германских княжествах, курфюрстах, герцогствах стало появляться всё больше тех, кто призывает к секуляризации церковных земель. Земель, которые принадлежат монастырям, епископствам и аббатствам. В Европе все земли уже поделены, а безземельных дворян становится всё больше и больше. Всё чаще слышаться призывы, что Церковь должна заниматься только духовным, а всё мирское оставить мирянам. И если испанцам и португальцам удаётся избавится от безземельных дворян-идальго, отправляя их в Новый свет, то в германских землях, такой возможности нет. И поэтому, любые нападки на Александру Комнину могут только накалить ситуацию. Этим могут воспользоваться те, кто жадно взирает на земли Церкви. И, понтифик, сейчас объявлять ливонских лансггеров еретиками и объявлять крестовый поход против них, не самое лучшее время.

— Я не знаю, — добавил Джованно, — возможно Александра Комнина уже в Ливонии, но Московский Государь, выделил её три тысячи кованной тяжёлой конницы. Так же она переводит в Ливонию половину своего Корпуса. В том числе и артиллерию.

— Корпус! Я слышал там одним сопляки. — Недовольно возразил Лев Х.

— Уже нет. — Ответил Джованно. — Она стала формировать полноценные боевые отряды, а вернее армию. Тяжёлую кавалерию, кирасир. Пехоту, вооружённую новыми ручными пищалями. Пехоту, на подобии баталий пикинёров, только имеющих несколько другое построение. Я до конца не разобрался ещё в этих её батальонах и эскадронах.

— Каких ещё батальонах? Эскадронах?

— Так она называет отдельные пешие отряды. А эскадроны, это конные отряды. И ещё в последние два года с востока стала накатываться на степь новая волна кочевников. В Большой Степи идёт резня. Льётся большая кровь. И самое главное, эти кочевники идут по зову… — Джованно поднял на понтифика взгляд воспалённых от усталости и недосыпа глаз. — По зову Порфирородной принцессы Александры Комниной. И их много. Как двести пятьдесят лет назад. Только тогда мы сумели остановить их и направить южнее, на сарацин, в Малую Азию, Фракию и так далее. Получится ли их сейчас так же остановить, перенаправить по другому направлению, думаю навряд ли. А тем более, если они будут вооружены скорострельной артиллерий руссов. Но это не самое главное.

— Как не самое главное? — Понтифик и вице-канцлер смотрели на Джованно.

— Самое страшное впереди. В Москве на саму Александру Комнину было совершенно нападение. Так же попытались похитить её сына и дочь Великого Князя Московского. Но нападение и похищение провалилось. Нападавшие были перебиты, но одного охране Великого Князя удалось захватить. И московиты к тому же перехватили письмо заговорщиков.

— И что? При чём здесь самое страшное, как ты говоришь, которое впереди? Для кого страшное?

— Для папства, для многих королевских династий. — Джованно приложился к кубку с вином. Папа и вице-канцлер молча ожидали разъяснений. Сделав несколько глотков и переведя дух, Джованно продолжил. — Дело в том, что нападавшими были тамплиеры.

— Что? — Лев Х, даже привстал со своего кресла. — Какие тамплиеры? Они уничтожены 200 лет назад!

— Не уничтожены. Они просто всех убедили, что Орден разгромлен и больше не существует. Но на самом деле, всё обстоит с точностью наоборот. И дочь Московского Государя не просто так им была нужна. Вот это письмо. — Джованно вытащил из походной сумы, которая была с ним, пергамент, свернутый в свиток. Положил его на стол, перед понтификом. Тот схватил свиток, развернул его и уставился, ничего не понимая.

— Это что?

— Это тайнопись тамплиеров. Точная копия письма, которое перехватили руссы у заговорщиков. Я знаю эту тайнопись. В своё время я занимался тамплиерами. — Джованно вытащил из своей походной сумы ещё один свиток. — Здесь перевод. Читайте. — После чего Джованно откинулся на спинку кресла и устало закрыл глаза. Чем больше читал понтифик, тем больше бледнел. Прочитав, передал перевод письма вице-канцлеру.

— Джованно. Ты правильно всё перевёл? Ничего не перепутал?

Мужчина открыл глаза, глянул на Льва Х.

— Если сомневаетесь, можете дать письмо другим, кто разбирается в тайнописи тамплиеров. И ещё, Александра Комнина ненавидит тамплиеров. У неё своя война с ними. И она может оказаться нам союзником в этом противостоянии. — После чего, опять закрыл глаза, погружаясь в сон. Силы его оставили.

На следующий день из Рима в Ригу в срочном порядке отправились личные порученцы папы Римского с повелением понтифика Рижскому архиепископу осуществить коронацию Александры Комниной от имени Римско-католической Церкви. С собой они везли папскую буллу на корону для византийской принцессы.

Вена. Священная Римская империя. Имперский дворец. Август 1514 года от Р. Х.

Максимилиан смотрел на маркграфа Мейсена Георга Альбертина.

— Ну и как тебе?

— Что Ваше Императорское Величество имеет ввиду?

— Перестань, Георг. Ты прекрасно понял, о чём я спросил.

— О том, что ландсгерры начали вести закулисную возню насчёт ликвидации Ордена, я знал. А потом узнал, что в королевы они решили пригласить Александру Комнину.

— Да ты что?!!! И ты только сейчас мне это говоришь?

— А что бы это изменило, Максимилиан? Я сначала не принял это всерьёз. Даже посмеялся над идиотами.

— Посмеялся?

— Посмеялся. Ну сам подумай, кто она и кто они?

— В каком смысле?

— Она православная. А Ливония в подавляющем большинстве своём, даже, практически полностью, это католики. Понимаешь?

— Ты что, думаешь ради короны нельзя сменить веру?

— Поверь мне, эта не сменит. Что и произошло.

— И что, Георг?

— Дело в том, Максимилиан, что я ждал, я был уверен, что Рим отлучит от церкви ливонских ландсгерров, которые поддержали Александру. Понимаешь, Максимилиан?

— Не понимаю, объясни? И что, что он бы их отлучил от церкви? Мало императоров Священной Римской Империи отлучали от церкви?

— Тут другое. Я давно приглядываюсь к Ливонии. Но, пока они были нашими вассалами трогать их было нельзя. Так ведь, Максимилиан?

— Так.

— Вот. Трогать нельзя, но и мы их не поддерживали реальной военной силой. Тоже так, Ваше Императорское Величество? Ты же сам вёл всё к этому. Я только помогал тебе. А когда они решили упразднить Орден и сделать Ливонию чисто светским государством, королевством, я понял, вот он шанс, избавится от ландсгерров и забрать их земли. А Ливонию сделать частью империи. Я ждал только папского вердикта. Но то, что произошло дальше… Прости, Максимилиан. Такого я от Комниной, не ожидал. Да и никто такого не ожидал. — Маркграф Мейсена нервно засмеялся. — Никто не ожидал такого сильного хода. И честно тебе скажу, Максимилиан, я от неё в полном восторге.

— От чего, ты в полном восторге, Георг?

— От того, Максимилиан, что как она тонко ведёт свою игру. Я думаю, она сама понимала, что просто так стать королевой Ливонии ей не светит. И тогда она выбрала беспроигрышный вариант. Кровь Нибелунгов. Да, Государь. Вариант полностью беспроигрышный. Молодец. Я бы до такого никогда бы не додумался.

— Ты думаешь, кровь Нибелунгов сработает?

— Уже сработала, Максимилиан! Уже. На её коронацию сбежалась вся эта свора наших князей, курфюстов, маркграфов. Которые, казалось бы к Ливонии никакого отношения не имеют. Все имперские князья там были.

— Я в курсе, Георг!

— Ну раз в курсе, тогда скажи мне, если мы сейчас пойдём войной на Ливонию, нас много кто поддержит? Мало того, папа прислал свою буллу Александре на корону. От имени Римско-католической церкви!

— Как прислал? Он что, дал согласие? Когда?

— Мне только сегодня утром доложили, что позавчера в Ригу экстренно прибыли личные порученцы понтифика с папской буллой для Александры. Причём делалось всё это в какой-то сумасшедшей спешке, словно понтифик чего-то испугался.

— Понтифик испугался?

— Да. То, что мне рассказал мой человек, который прибыл оттуда, всё говорит именно об этом. А вот это меня очень тревожит, Максимилиан. Что-то происходит. Что-то, чего мы не знаем. Но это что-то очень… Я даже не знаю, как сказать, одним словом, то, что может в скором времени затронуть всю Европу. Я уверен, что папа изначально и планировал отлучить от Церкви Ливонскую политическую верхушку. Но почему-то вдруг так резко изменил своё отношение ко всему этому на прямо противоположное. И принцесса Александра является в этом деле если не центральной фигурой, то одной из значимых. Настолько значимых, что понтифик предпочёл закрыть глаза даже на то, что королевой в католической стране станет православная женщина! Скажи мне, Максимилиан, такое хоть раз было?

— Нет. Такое вообще невозможно.

— Раньше было невозможно. А сейчас, как видишь, стало возможно. Я же говорю, идёт какое-то движение, что-то происходит на каком-то глубинном уровне, которое может выплеснуться в любой момент наружу. Причём выплеснуться кровавым вулканом, способным похоронить многих. Даже понтифик испугался, когда понял. У меня такое ощущение, что он заглянул в бездну. А мы пока этого не видим и не понимаем. Это меня и тревожит. И как не было бы поздно, когда поймём.

— А ты думаешь, Принцесса Александра это знает?

— Я думаю, знает. И не только знает, но и участвует в этом. Иначе, как ты объяснишь такой её стремительный взлёт? Из не бытья в королевы!

Император рефлекторно передёрнул плечами.

— И что делать Георг?

— Ничего. Ждать. Мы, пока нет ясности в этом деле, ничего делать не будем.

— Георг, ты обещал мне, что с Комниной разберутся и ты решишь её вопрос раз и на всегда.

— Обещал. Но я не знал ещё всего того, что понял позже. Во-первых, моим людям подобраться к ней даже близко не получилось. Все выходцы и представители империи входящие в контакт с Александрой очень жестко контролировались и контролируются. Любое движение в сторону принцесс очень плотно отслеживается. Уровень охраны Комниных меня впечатлил. Поверь, Максимилиан, так не охраняют ни одного европейского монарха, даже тебя. Трое моих доверенных лиц вообще исчезли, без следа. Я уверен они попали в казематы к сторожевому псу Великого Князя, боярину Вяземскому. И что они могли там рассказать, я даже боюсь представить.

— А если попробовать через фон Фрундсберга и его наёмников? — Спросил император. Маркграф отрицательно покачал головой.

— Пробовали. Именно тогда и пропали бесследно двое моих представителей. Третий исчез после того, как решил выйти на контакт с одним влиятельным боярином. Моим людям не удалось даже попасть в Кремль. Во-вторых, на Александру было совершено покушение. Да-да, Ваше Величество. Причём заговорщикам удалось проникнуть в самую Цитадель Москвы. И не только они напали там на саму принцессу, но и попытались похитить её сына, и самое что для меня не понятное, маленькую принцессу. Дочь Василия. Но всё провалилось. У меня, когда я узнал об этом, даже возникло подозрение, что заговорщиков специально заманили в Цитадель. Хотя могу и ошибаться. Но с этой Комниной ничего нельзя исключать.

— Интересно, кто за ней стоит? Московский правитель?

Маркграф Мейсена посмотрел на императора. Покачал отрицательно головой.

— Я тоже поначалу так думал. А вот после, в связи с последними событиями, понял, что Александра не марионетка. В это трудно поверить, Максимилиан. Вот ты тоже думаешь, что за ней кто-то стоит и руководит её действиями. Многие так думают. Я считаю, что она об этом знает и пользуется таким положением вещей. То, что я тебе сейчас скажу, может очень сильно тебе не понравится. Это к вопросу, что она тоже знает то, о чём узнал понтифик. Если взять всю Европу и представить, как шахматную доску, а людей как шахматные фигуры, то Александра не является пешкой, слоном, ферзём или даже королём.

— А кем она является, Георг? Тем более, сейчас наденет королевскую корону.

Маркграф отрицательно покачал головой, глядя на императора.

— Максимилиан, она вообще не является шахматной фигурой. Она та, кто их двигает.

— Ты хочешь сказать, что она игрок? Гроссмейстер — великий мастер?

— Вот именно. А теперь вопрос, Максимилиан, если она сидит по одну сторону игровой шахматной доски, то кто сидит по другую?

— Кто?

— Я не знаю. И это не ты, Максимилиан. И даже не понтифик, что странно само по себе, не правда ли, Ваше Величество? Мы здесь на этой доске, всего лишь шахматные фигуры. И я уверен, Василий тоже. Но, похоже, понтифик узнал, кто второй игрок. И ему это очень не понравилось, я бы даже сказал напугало так, что он выдал Александре свою папскую буллу, без каких-либо условий, что так же невероятно, да ещё кто, дал буллу на корону? Медичи! А эта семейка никогда и ничего не даёт просто так. Значит папа решил, что в этой игре играть лучше всего в связке с принцессой.

Максимилиан задумался. Георг тоже молчал. Взял кубок с вином и сделал глоток. Он ждал, что решит император.

— Я понял тебя. Георг. Что тогда делаем, в связи со всем этим?

— Ничего, мой император. Мало того, ты напиши ей своё послание, что поздравляешь её с коронацией. Что надеешься на самые дружеские, родственные отношения, тем более она же называла тебя дядюшкой. Что рассчитываешь на вечный мир между империей и королевством. А я отвезу ей это.

— Ты сейчас серьёзно?

— Очень. Заодно пообщаюсь с ней. Хочу удостоверится, насколько я прав. Кстати, Максимилиан, Александру и её сестру Елену Русская Православная Церковь признала Порфирородными и Порфирогенитами.

— Правда? — Император захохотал. Георг тоже улыбнулся. — Георг, я даже не знаю, что от них ожидать в следующий раз! Но зато какой щелчок смачный и громкий по носу султана! Ай молодец, Александра! Хорошо. Секретарь сегодня подготовит ей послание, назову её своей дорогой кузиной. А завтра ты выедешь в Ливонию. Георг, а мне мои шпионы докладывают, что в Ливонию могут полезть поляки с литвинами. И шведы.

— Пусть лезут. Я тоже в курсе о том, что творится в польском сейме. Там крик стоит, что аж стены трещат. — Маркграф усмехнулся. — Пусть эти идиоты лезут в Ливонию. А мы посмотрим. И когда Александра умоет их кровью, откусим себе часть польских земель.

— Поляки недовольны, что королевой позвали не кого-то из их представителей великопольских семей, а византийку. — Проговорил Максимилиан.

— У поляков всегда были проблемы с благоразумием. Слишком много амбиций и самомнения. Особенно оно возросло после Грюнвальда. Прошло сто лет, а они всё носятся с этим, постоянно подчёркивая свою значимость. Сейчас поляки делят ливонский престол. Особая свара идёт между мазовецкими Пястами, их представляет молодой князь Станислав и его младший брат Януш с одной стороны и представителями Грифичей в лице Георга Померанского с другой. Эти вообще заявили, что только они имеют право на Ливонскую корону.

— Георг Померанский? Сын Анны Ягеллонки?

— Да. Формально Грифичи к Польше как бы не относятся, но их воспринимают как польский княжеский род. Ну и мать его, польская принцесса из королевской династии Ягеллонов. Это по мимо ещё целой кучи претендентов на корону Ливонии, рангом пониже. А там каждый голозадый шляхтич, всё имущество которого, это ржавый меч его прадеда, считает себя ровней королям и всерьёз выдвигает свои претензии.

— То есть, Ливония ещё ими не захвачена, делёж уже начали?! — Засмеялся Максимилиан.

— Конечно. У московитов есть хорошая поговорка, делить шкуру не убитого медведя. Как точно подмечено, да Ваше Величество?

— Верно. Сколько же желающих натянуть на свою голову Ливонскую корону и поживится за её счёт?!

— Много. Но это нормальное желание, Максимилиан. Мы же тоже этого хотим.

— Желание то нормальное. Вот только иметь просто желание, этого недостаточно, Георг. Ещё надо к желанию иметь и возможность, осуществить это желание. Ладно, завтра отправишься в Ливонию. К Александре.

Польское королевство. Краков. Заседание сейма. Август 1514 года от Рождества Христова

Маршал сейма Ян Каршевский пытался призвать ясновельможных панов к порядку, так как в зале заседания начал творится бардак. С одной стороны выступала Анна Радзивилл, регент Мазовецкого княжества. Рядом с ней стояли её — 14-летний Станислав, 12-летний Януш и 16-летняя Анна и 18-тилетняя Софья. Анна Радзивилл, являлась представительницей литовского княжеского рода Радзивиллов и была женщиной с железным характером, способной вырвать из глотки любого то, что, по её мнению, принадлежало по праву только ей. Не даром на сейме в 1504 году в Пётркуве она добилась от короля польского Александра Ягеллончика права передать Варшавские, Цеханувские, Ломжинские и Новогрудские земли под власть её сыновей Станислава и Януша. Сама становилась регентшей при малолетних сыновьях. И в настоящий момент пыталась организовать в Варшаве отдельную епископскую кафедру, что очень не нравилось нынешнему королю польскому и Великому Князю литовскому Сигизмунду Старому. На сейме Анну поддерживало немало польских магнатов и более мелких дворян. Её оппонентом являлся представитель княжеской династии Померании Грифичей — Георг Померанский. Его тоже поддерживала весьма влиятельная группа магнатов и епископов.

— Вы кто такие, Грифичи? — С вызовов задала она вопрос Георгу. — Князья. Но при этом вы никогда не были королевской династией. В вашем роду не было ни одного короля! А мои дети из династии Пястов, первой польской королевской династии. И мы имеем права на престол больше, чем вы. Поэтому нечего совать свой нос туда, куда не надо!

— Да мало ли на что вы Пясты имеете права. Это когда-то Пясты и были королями, да только более полутора сотни лет, как потеряли корону Польши. Больше ста пятидесяти лет назад. И стоит ли отдавать корону династии, которая практически выродилась? Не стоит. Престолу нужна новая кровь, а не захиревшая и загнившая. Да, в моём роду не было королей, но нас связывают кровные узы со многими королевскими домами. И на Ливонию, мы, Грифичи имеем гораздо больше прав, чем вы. Владеете Мазовщиной и буде рады. А корона Ливонии принадлежит нам, Грифичам!

Начался гвалт. Многие участники сейма повскакивали на ноги, начали грозится и махать руками. Ситуация накалялась. Маршал сейма безуспешно пытался призвать к порядку. Король Сигизмунд сидел на троне и не вмешивался в перебранку. Наблюдал со спокойствием. Эта Анна слишком обнаглела. Надо бы сбить с неё спесь, думал он. А то так дальше пойдёт, так она предъявит свои права и польскую корону.

Гетман польный коронный, князь Ян Творовский не участвовал в общей сваре и стоял в числе немногих польских вельмож, кто не примыкал ни к одной из враждующих группировок. Хотя его и попыталась привлёчь к себе Анна Радзивилл. И Грифичи тоже пытались с ним разговаривать. Но Ян занял довольно нейтральную позицию. Глядя на ругающихся ясновельможных панов, готовых схватиться за мечи и сабли, только покачал головой.

«Господи, — думал он, — Ливонию ещё не захватили, даже вторжение не начали, а трон уже делят. Идиоты. Пока они тут грызутся, Александра коронуется. И я посмотрю, как вы у неё попытаетесь отобрать престол. От командования войсками нужно будет отказаться. От греха подальше. Пойду со своей хоругвью, но не в первых рядах. Так и у самого шансов уцелеть будет больше и людей своих сохраню». То что, Византийская принцесса устроит настоящую бойню, он, как старый прожжённый лис и опытный вояка прекрасно понимал и иллюзий не питал. Особенно после того, как ему стали известны подробности битвы на Дону в прошлом году. Когда Александра разгромила армию Менгли Герая и десятитысячный османский корпус, которые втрое, если не в четверо превосходили силы самой принцессы. Причём османы были уничтожены, практически, полностью. Даже их паша попал в полон. Агиш Ширин тоже угодил в полон. Со слов людей, которые разговаривали с участниками битвы, Александра устроила там настоящую бойню. И гетьману всё меньше хотелось попасть под прицел её артиллерии. А ведь он никогда не был трусом. Но перспектива превратиться очень быстро в бесформенный, окровавленный, изуродованный и обожжённый кусок мяса, в котором навряд ли кто его опознает, а значит закопают в общей яме, не очень хотелось. Князь даже прикрыл глаза. Была бы его воля, он вообще сюда бы не приходил. Но его положение обязывало. Ян с большим удовольствием бы лучше поехал в Ливонию, на коронацию Александры. И может быть, ему удалось бы быть ей представленным. А значит и появилась бы возможность поближе познакомится с этой молодой женщиной. Нет, не для того, чтобы увлечь её. Он был уже не в том возрасте, чтобы влюблять в себя молодух. Просто познакомится, пообщаться. Попытаться понять, кто она, что из себя представляет, как человек и как будущая королева. А в том, что Александра будет королевой, Ян не сомневался…

Сейм заседал ещё несколько дней. За это время на поединках чести было убито и искалечено полтора десятка шляхтичей. Однако не смотря на такие потери, всё же сейм так и не пришёл к окончательному решению, кому из претендентов отдать корону Ливонии. В пылу словесных баталий и закулисных интриг, сейм пропустил тот момент, когда в Ригу прибыли посланцы папы и привезли Александре папскую буллу. Но даже когда узнали, их это не остановило. Ну подумаешь булла. Нам тоже буллу такую ж дадут, ибо мы верные и добропорядочные католики, а не какие-то там схизматики…

Английское королевство. Гэмпшир. Замок Портчестер. Начало сентября 1514 года от Р. Х.

В камине весело горел огонь, давая живительное тепло. За окно была промозглая погода, уже какой день. Казалось, всё пропиталась этой холодной сыростью, даже каменные стены замка. В кресле рядом с камином сидел мужчина, лет 60. Шагах в трёх от него стоял массивный стол из дуба. На столе была расположена шахматная доска. На ней шахматные фигуры. Одни были серебряными, другие из обсидиана. Мужчина смотрел на пляшущие языки пламени.

Вот массивная дверь в помещение тихо открылась. Зашёл другой мужчина, лет 40.

— Магистр. — Сидевший в кресле посмотрел на него.

— Томас? Заходи. Что у тебя?

Тот, кого он назвал Томасом, подошёл и протянул Магистру небольшой тубус. Магистр открыл его и вытащил свиток с печатью.

— Это копия письма, которое поступило 11 дней назад в Рим, понтифику. У нас в секретариате Ватикана свой человек. — Магистр кивнул, давая понять, что он в курсе. И продолжал смотреть вопросительно. — Но там тоже копия. Сделанная с оригинала в Москве. — Вот теперь Магистр утвердительно кивнул и сломав печать, раскрыл свиток. Текст свитка был написан тайнописью. Но Магистр знал её очень хорошо. Томас всё время, пока Магистр читал документ, стоял напротив него, застыв как истукан. Закончив, он поднял глаза на своего помощника.

— Томас, ты знаешь, что здесь написано?

— Нет, Мессир. — Магистр протянул ему свиток.

— На, прочитай. Ты же входишь в высший круг посвящённых.

Томас взял свиток и стал читать. В отличии от Магистра, который весь текст прочитал, сохраняя невозмутимое выражение лица, Томас так сохранять спокойствие не мог. На нем отразились, сначала недоумение, потом шок, после растерянность. Но надо отдать должное Томасу, он быстро сумел взять себя в руки и его лицо вновь обрело невозмутимость. На губах Магистра скользнула лёгкая улыбка.

— Ну и как тебе, Томас?

— Я уверен, никто из братьев не писал этого письма.

— Я знаю, что никто не писал. Но письмо всё же написано. И не это главное, Томас. Главное, что написано в нём. А там все наши цели и наша стратегия на годы, на десятилетия и даже на столетия вперёд расписана. А о этом знает только очень малый круг особо посвящённых. Как такое могло произойти, что особо охраняемая тайна Ордена стала известна тем, кто знать о ней не мог по определению. Не должен был знать.

— Я пока не могу ответить на этот вопрос, Мессир.

— Плохо, Томас. Очень плохо. И ты прекрасно понимаешь почему плохо. Понимаешь же?

— Да, Мессир.

— Почему?

— Среди особо посвящённых появился враг.

— Правильно, Томас. Так как то, что ты только что сказал, это и есть единственно правильный ответ на мой вопрос. Теперь второй вопрос, кто тот, кто получил знания о наших целях и стратегии? Ключ к ответу на этот вопрос, это оригинал письма. Хочешь спросить почему?

— Да, Мессир.

— Я отвечу. Тот, кто составил письмо или по чьему указанию оно было составлено и есть наш самый главный враг. — Магистр заинтересованно посмотрел на Томаса. Томас молчал. — Что молчишь, брат мой?

— Я не знаю, что ответить, Мессир. Получается, что есть кто-то или вернее те, кто, так же как и мы преследуют свои цели, далеко идущие и противостоят нам, знают о нас?

— Именно, Томас. И теперь третий вопрос, почему мы узнали об этом только сейчас? И то, только лишь по тому, что он или они сами этого захотели? Ты понимаешь, что это значит?

Томас смотрел на Магистра. Магистр ждал.

— Это значит, Мессир, что они знают не просто о том, что Орден продолжает существовать, но сменил своё лицо, они знают о нас всё.

— Правильно, Томас. И поэтому мы уязвимы. И я хочу знать, кто они. Ты понимаешь, что нас впервые вытащили на свет. А те, кто нас вытащил на всеобщее обозрение, остаются в тени. — Магистр встал, подошёл к столу, на котором стояла шахматная доска с фигурами и одним движением смахнул все фигуры с доски. Потом опёрся руками о столешницу.

— Мессир. Принцесса Александра.

— Что принцесса Александра?

— Я думаю, она одна из ключевых фигур во всём этом. Или она как-то очень в это вовлечена.

Магистр молчал, думал. Потом кивнул.

— Согласен. Я даже думаю, она ключевая фигура, которую двигают очень сильно. И эта резвая девица не так просто вышла на наших людей в Ливонии. Она знала заранее, что туда привезут часть казны Ордена. Та, которая была в нашем распоряжении. Они всё он нас знают.

— Мессир, но мы пытались выйти через неё на вторую часть казны Ордена.

— Пытались. И чем это закончилось? Полным провалом. Они ждали нас. Томас, мне нужно знать, кто враг. Тебе я доверяю. Остальным нет.

— Что мне делать, Мессир?

— Что тебе делать?.. Тебе лично и твоим людям ехать в Ливонию. И как можно быстрее. Там сейчас обе принцессы. Младшая принцесса, Елена, наш ключ к разгадке.

— Почему, Мессир? Почему младшая, а не старшая?

— Старшая на виду. А младшая всегда в тени. Если ты получишь младшую Комнину, тогда мы получим и старшую. Поверь, я знаю, что говорю. Александра пойдёт на всё, ради своей сестры, тем более, младшая является ключом к успеху старшей. Они обе связаны неразрывно. Мне нужны они обе. Захватите младшую, старшая придёт сама. Понял меня, Томас?

— Понял, Мессир.

— Тебе будет оказана любая поддержка. В том числе и финансовая. И ещё запомни, мой Томас. Никто об этом знать не должен. Только ты и я!

— Да, Мессир. — Томас поклонился, потом повернулся и пошёл к выходу.

— Томас. — Окликнул его Магистр. Мужчина остановился и повернулся к старшему. — Лютер ничего не подозревает?

— Нет, Мессир. Он всё так же уверен, что делает это ради самого понтифика и улучшения Римско-католической церкви в целом.

— Вот и хорошо. Пусть дальше так же думает. И пусть ускорится со своими тезисами. И ещё, конечно, мы планировали это на чуть более поздний срок, но ситуация складывается наиболее благоприятно. Поэтому активизируйте работу в германских землях по поводу секуляризации церковных земель. Подожгите этот фитиль и раздувайте его. начнутся брожения и шатания. Это может отвлечь внимание той же Александры Комниной и у вас будет больше шансов выкрасть младшую принцессу. Вы нашли что-нибудь на них?

— Нет, Мессир. Ничего, никаких следов. Я сам в недоумении.

— Плохо, Томас. Не могут такие две особы не оставить никаких следов. Это говорит только об одном, те, кто их двигают, работают лучше чем мы. Они умеют хорошо заметать следы. Найди мне хоть что-нибудь на принцесс.

— Да, Мессир…

Константинополь. Высокая Порта, резиденция султана оттоманской империи и великого визиря. Сентябрь 1514 года от Р. Х. или седьмой месяц раджап 920 года Хиджры

Султан всех осман был зол. То, что он захватил казну и личные вещи шахиншаха, ничего не значило. Даже захват столицы персов Тебриз не принёс ему победы. А потом началось, что-то странное. Стоило ему отъехать в Константинополь, как кызылбаши начали наступление. У персов вдруг появилась артиллерия. Гарнизон, оставленный в Тебризе, был полностью уничтожен. Если им встречались укреплённые крепости, то сначала они разносили стены и башни из пушек. Дальше вступала в дело пехота! «ПЕХОТА»!

Османов очень быстро выбили из Тебриза. Но это ничего не меняло. Дальше всё пошло ещё хуже. Битлис, Хасанкейф, Мийяфарикин, Неджти, то что подчинилось османам, вдруг перестало им подчиняться. Персы очень быстро выбили османов из захваченных и присоединённых областей Персии. Освободим от турок половину Анатолии. Посланные войска, потерпели поражения. Усилились схватки его войск с египетскими мамлюками. Там шла постоянная резня.

В апартаменты султана зашёл Великий визирь. Поклонился, застыв в полусогнутом положении.

— Говори. — Сказал Селим.

— Господин мой и мой падишах.

— Дальше! И хватит этого словоблудия. Что по существу?

— Персы потеснили нас. Янычары готовы взбунтоваться. — Селим встал и походил по комнате.

— Откуда у персов вдруг так внезапно появились артиллерия? И пехота?

— Прости, Великий. Это всё московиты. А именно Александра Комнина.

— Что? — Заорал Селим. — Опять Комнина?

— Прости недостойного, мой Господин. Но есть ещё одна неприятная весть. — Пробормотал Великий Визирь. Селим Первый Явуз медленно подошёл к Визирю. В руках у Селима был обнажённый ятаган.

— Говори.

— Я не могу сказать такое святотатство.

— Говори. — Прошипел султан.

— Русы провозгласили Искандер Султан и её сестру Порфирородными и Порфирогенитами.

— Что??? — Закричал султан, брызгая слюной на Визиря. — Нет больше Порфирородных! Нет больше Порфирогенит, последних из них пользовали мои предки, как простых наложниц в своих гаремах. Что, разве не так?

— Так, господин.

— Тогда о чём ты мне говоришь, ничтожный?

— Я передаю то, что сказано в сообщении, поступившем из Москвы. И это ещё не всё, мой Господин. — Визирь боялся смотреть султану в глаза. Явуз придвинулся к своему слуге вплотную. Визирь даже ощутил дыхание султана.

— Говори.

— В Крыму скончался Менгли Герай. А с ним умерли целых два рода карачи-беков.

— И что? Мне какое дело до них? Да пусть они там хоть все друг друга перережут. Мне нет разницы, кто из Гераев станет очередным ханом. Главное, чтобы бесперебойно поставлял рабов. Что ещё?

— В большой Степи идёт резня. С востока движутся новые монголы. Под их удар попала Большая Ногайская орда и Казанское ханство. Сибирский хан потерпел поражение, что с ним сейчас, неизвестно. Толи жив, толи нет. Ногайские бии и Казанский хан просят помощи.

— Помощи? Какой помощи? Как я им помогу? Посмотри, что происходит. Мы потеряли практически всё, что я сумел отвоевать у персов. Я даже с Балкан перевожу в Анатолию сипахов и акынджи. Артиллерию тоже туда же на восточное направление стягиваю. А вчера мне сообщили, что эти проклятые кяфиры венецианцы вновь напали на Лесбос. Никак не хотят смирится с его потерей.

— Значит Казань и ногаи сами должны справляться с монголами?

— Да. Я ничем не могу им помочь.

— Я всё понимаю, мой Господин. Но если казанцы и ногаи потерпят поражение, мы утратим там своё влияние.

— А оно большое было, влияние это? Ладно Крым, там наши земли и опорные крепости. А дальше, увы. Идти на север, мы не готовы. Ввязываться сейчас в войну с Московским правителем я пока не могу. И когда смогу, не знаю. Я планировал походы на юге. Хочу присоединить к империи Мекку и Медину. А для этого надо решить вопрос с Египтом. Мне многое, что нужно сделать здесь у нас, рядом. А ещё я хочу дойти до Индии.

— Я всё понял, мой Господин. Что делать с византийскими девками?

— А что ты с ними сейчас сделаешь? Они вне нашей досягаемости. Увеличь награду за них обеих. Особенно за старшую. Увеличь ещё на 200000 акче за младшую и на 300000 за старшую.

— Слушаюсь и повинуюсь…

Москва. Зачатьевский монастырь. Середина августа 1514 года от Р. Х.

Проснулась не в своей келье, в которой отбывала епитимью последние три дня. Я лежала на кровати, укрытая заботливо одеялом. В комнате было светло, чисто и аккуратно. Пахло вкусно хлебом и ещё чем-то. Поняла — мирой. Почувствовала голод. Рядом на лавочке дремала молоденькая монашка. Лежала и смотрела на неё. Боже мой, молодая такая, а никогда не познает вкус любви, не познает счастья материнства. И тут вспомнила о Ксении Остожской, юной княжне. Вот чёрт, прости Господи. Монашка вздрогнула, хотя я её не трогала и сонно открыла глаза. Смотрела на меня. Я на неё.

— Доброе утро! — Пожелала ей. Она вскочила с лавки. Глаза, как блюдца, рванула к выходу. — Стоять! — Последовала жёсткая команда. Всё же детство и юность среди военных и папа командир. Потом мои палатины и наконец Корпус, наложили свои отпечатки на меня. Отдавать команды правильно поставленным голосом, у меня это было уже на автомате. Монашка замерла возле двери. — Кругом! — Она оглянулась.

— Ась? — Вопрос сам слетел с её губ.

— Я сказала кругом. То есть, повернись ко мне. — Она повернулась. — Ко мне, шагом марш. — Монашка послушно вернулась. Правда не строевым шагом. Но это ладно. Всё же девица и не в армии. — Сядь на лавку. — Села. — Где я и сколько времени?

— У матушки игуменьи в её опочивальне.

— А сама матушка где?

— В келье твоей, Царевна Пресветлая.

— А что она там делает?

— Так молится. Теперь там многие молятся. Даже Владыко был вчера. Тоже молился. И ещё. — Она стала говорить шёпотом. — Сам Великий Государь приезжал. Но он помолился в молельне. А потом на тебя смотрел, Пресветлая Царевна. Но только от двери. Дальше пройти ему не дали.

Я пока слушала её, у меня глаза стали на лоб вылезать и волосы дыбом вставать. Что значит Митрополит вчера приезжал с Василием на пару? Как это вчера?

— Сколько я здесь уже отдыхаю?

— Так, Пресветлая Царевна, ты как всю ночь то давеча молилась, а потом с самой Богородицей говорила, опосля упала и уснула. Вот весь день вчера проспала и ночь. Сейчас уже заутреня была.

Я не могла поверить в это. Я что, целые сутки здесь прохлаждаюсь в виде бессознательной тушки? Моя епитимья закончилась ещё вчера?! Да твою дивизию! Резко села на постели. На мне была свежая рубашка. Трусы с лифчиком тоже были на месте. Слава богу.

— Где моя одежда?

— Подожди, пресветлая Царевна. Я сейчас матушке игуменье скажу…

— Потом скажешь. Где моя одежда? Неси давай быстрее.

— Сейчас. — Метнулась куда-то, но тут же появилась. Притащила аккуратно сложенные нательную рубашку, до середины бёдер. Ещё одну, которая поверх нательной одевалась. Штаны, носки, которые мы с Ленкой сами себе шили с тонкими завязочками. Увы резинок пока не было. И мундир. Забрала всё.

— Сапоги неси. И гребень.

Скинула монашескую рубашку. Монашка смотрела на меня во все глаза. На мои трусы, лифчик. На мои татушки, как в 21 веке сделанные, так уже и здесь, собственного творчества. На серёжку с маленьким бриллиантом в пупе. В этот момент на камушек упал лучик света, он заиграл разными цветами. Она заворожённо смотрела на мой пуп. Вообще, когда Славкой беременная ходила, серёжку вытаскивала. А после родов опять вставила. Что Ивана, что Василия она очень сильно заводила. Я глянула на неё, держа нательную рубашку в руках.

— Что-то не так? — Спросила её. Девушка покраснела.

— Всё так, Пресветлая Царевна. Ты очень красивая. И письмена на теле твоём и жуковина в пупе.

— Какая ещё жуковина? — Она взглядом показала на мой пуп.

— А, это брюлик, не обращай внимания.

Стала быстро одеваться. Монашка продолжала с интересом смотреть на меня. Когда надела штаны, монашка спросила меня.

— Пресветлая Царевна, так это же мужские порты. Как можно их носить?

Я спокойно напялила, как монашка сказала порты, подтянула, присел чуть, поправила, чтобы складок не получилось.

— Это не совсем мужские порты. Это женские. Татарские шаровары. Правда я их немного переделала. Ушила. Но какая разница. Всё равно женские. — Надела носки, завязала тесёмочки. Они очень были тонкие. Потом надела что-то типа следков на носки и после сами сапоги. Натянула их до колен. Встала, попрыгала. Нормально. Обе рубашки заправила в штаны, завязала и там тесемки на поясе. Прежде чем надеть китель, решила привести в порядок свои волосы. — Гребень дай? — Девушка куда-то ушла, но вскоре вернулась. Передала мне гребень. Сидела на постели и чесала себя. Да чтоб их, волосы эти. Густые, гребень сломать можно. — Послушай, у вас тут есть послушница, княжна Остожская, Ксения. Знаешь такую?

— Знаю, Пресветлая Царевна. Её к постригу готовят.

— А когда постриг?

— Так сегодня. После обедни.

— А обедня когда?

— Скоро уже.

Дьявольщина, прости Господи. Стала усиленно чесать свою шевелюру. Иногда цепляла так, что было больно. Морщилась, но продолжала. Наконец, расчесала. Стала плести косу.

— Пресветлая Царевна. — Позвала меня монашка.

— Что?

— А за воротами монастыря вои оружные.

— И кто это такие?

— Говорят Государевы, а ещё эти из Корпуса. Много. Охрана твоя. Но им на территорию монастыря не можно. Ибо мужи они. Вот они и ждут там. Ещё со вчерашнего дня. Весь монастырь окружили. Никого не впускают и не выпускают.

Всё ясно. Пока я нахожусь здесь, значит монастырь автоматом становится режимным объектом. Его заблокировали со всех сторон. Как бы не додумались ещё монашек обыскивать. Тогда точно скандала не оберёшься.

— А один, боярин такой молодой, начал требовать от матушки игуменьи, чтобы его пустили в монастырь. А матушка игуменья пригрозила ему своим посохом, что она его по роже бесстыжей, да по спине отходит. Ещё пригрозила Владыке обсказать всё, про святотатство непотребное.

Попросила её обрисовать этого боярина. Со слов девушки поняла, это Божен. Я усмехнулась.

— Не боярин это.

— А кто, Царевна Пресветлая? Как не боярин? На нём одёжка такая баская, конь красивый, сабля и сам он ликом пригожий. — Я взглянула неё. Девушка отчаянно покраснела. М-да, милая.

— Божен это. Палатин мой. Гвардеец. — Глядя на непонимающую мордашку девушки, пояснила. — Из моей ближней охраны. За меня головой отвечает.

В этот момент в горницу зашла игуменья. Взглянула недовольно на монашку. Та аж сжалась вся.

— Я сказала позвать меня, когда Царевна проснётся.

— Не серчай на неё, матушка игуменья. — Постаралась вступиться за бедолагу. — То я не позволила ей. Мне умыться нужно было, да одеться. У меня вопрос, матушка. В твоей обители есть послушница. Княжна Ксения Остожская. Так ведь?

— Так, Царевна.

— Её готовят к постригу.

— Истинно так.

— На каком основании?

Игуменья и монашка удивлённо на меня посмотрели.

— Как на каком? На то воля умершего родителя девицы Ксении Остожской есть.

Я закончила плести косу, завязав на конце красный бант. Полюбовалась им. Нормально. Взглянула на игуменью.

— Я хочу видеть её. Сейчас.

— Её готовят к постригу, Царевна. К таинству. Она невестой Христовой стать готовится.

— Невестой это хорошо. Вот мне её и увидеть надо. Таково пожелание Пресвятой Божьей Матери того, чьей невестой она готовится стать. — И матушка игуменья и монашка перекрестились. — Пусть приведут её сюда. Я настаиваю. — Игуменья смотрела на меня и не решалась исполнить моё требование. Я повторила с нажимом в голосе. — Я настаиваю, матушка настоятельница. Или мне кирасир Корпуса для этого позвать? Так вон они за стеной стоят. Мне только свистнуть и их никакие стены не остановят. Тем более, они не такие и высокие у вас. А с Владыкой я договорюсь, что мужчины на территорию монастыря зашли. Надо, ещё одну епитимью отстою.

— Хорошо. — Игуменья взглянула на монашку. — Приведи её сюда. Сёстрам скажешь я велела.

Очень хорошо. Встала с постели. Заправила её. Потом надела китель и стала застёгивать.

— Не гоже это. Царевна в портах мужских ходить, да в сапогах таких. — Услышала я игуменью. Господи, спаси и помилуй.

— Это не простые порты, матушка игуменья. Это генеральские порты. Видишь лампасы красные? Вот. А мне Государь даровал звание генерал-майора.

— Чего за звание такое? Боярское?

— Выше, чем боярское. Я Корпусом командую. Воями русскими. Так что, матушка, закроем тему.

— Чего закроем?

— Разговор по поводу моих портков. Давай о другом поговорим. Скажи матушка игуменья, если дети нарушают родительскую волю, то есть грех?

— Грех, Царевна. Как можно нарушить волю родителя своего? Повиновение родителям, Пресветлая Царевна, это прямое повеление Бога. Ибо как в послании к Ефесянам, апостол Павел говорит: «Дети, буде послушны своим родителям в Господе, это ваш долг». Там же, апостол говорит: «Почитай отца своего и мать, чтобы тебе жить благополучно и долго на земле».

— То есть, если нет благословения родительского на монашество, то церковь не вправе принимать таких детей в монастыри?

— Да.

— А тем более, принимать в невесты Христовы девиц, которым такого благословения родители не давали. Это тоже самое, что насильно девицу замуж выдавать, то есть, это тоже самое, что насильничать деву. А разве Господь наш благоволит такому?

Настоятельница, услышав последнее, замахала на меня руками.

— Господь с тобой, Царевна. Ты что такое говоришь? То есть, святотатство.

— То есть, это зло, сродни воровству и татьбе? — настоятельница в ужасе смотрела на меня. — Значит это так. За такое дыба положена. А потом топор палача. А если это связано ещё с лихоимством, то я не знаю, матушка игуменья. Вот я и хочу знать, есть ли здесь сговор между князем Борисом Остожским и ещё кем-то?

— Что ты, Царевна. Какое лихоимство и татьба? Какой сговор?

— Умышленный сговор на воровство направленного против Государя. — Да ладно, чем больше жути нагоню, тем лучше. Тем более, князь Остожский… Знакомая фамилия. Где же я её видела или слышала?.. Вот, чёрт, прости Господи. Фамилия Остожский встречается в опросных листах по делу князя Шуйского. Правда, вроде бы, причастность его к делам клана Шуйских доказать не удалось. Остожский отскочил в тот раз. И я тогда, прочитав опросные листы и поняв, что претендент на дыбу не перспективен, забыла о нём. А сейчас я вспомнила. Как вовремя-то вспомнила. Значит к измене и мятежу не причастен? Ну это мы, явно, поторопились. Как в полиции говорят, дело отправлено на дополнительное расследование, в связи со вновь открывшимися обстоятельствами. А ещё, если вы до сих пор на свободе, это не ваша заслуга, это наша недоработка. А чего так матушка игуменья разволновалась? Даже с лица сбленули-с? Это очень все подозрительно. Неужто сговор у неё с князюшкой? Она Ксению упакует в келью на веки вечные, а Бориска ей подгонит что-нибудь вкусное. Не хотелось бы в такое паскудство верить. Но посмотрим.

— Да ты что, милая моя? Какое воровство супротив Государя?

— А такое. В своё время князь Остожский упоминался в опросных листах Государевой службы безопасности, сиречь Разбойного приказа по делу князей Шуйских. Ты же, матушка настоятельница, слышала об этом деле? Вся Москва об этом тихо шепталась. Слышала же, матушка?

— Слышала. — Выдавила она из себя.

— Вот. Там большое злодейство Шуйскими умышлялось. Престол Государей Московских под себя взять хотели, а Русь Святую под осман отдать, чтобы веру нашу православную они изничтожили и всех заставили принять ислам. — Я встала обошла игуменью. Она хотела повернуться за мной и ко мне лицом, но я не дала, взяв её за плечи. Стоя у неё за спиной, стала тихо говорить ей на ухо. — Тогда удалось нам это паскудство пересечь. Мы тогда подумали, что изничтожили скверну. Но теперь вижу нет. Ибо, чувствуя я, что готовится новое воровство, только теперь уже против веры нашей. А за это Церковь по голове явно не погладит. А я возлюбленная дщёрь Святой Русской Православной Церкви и не допущу скверны против неё. — Отпустила настоятельницу и мило улыбнулась. В этот момент в опочивальню завели Ксюшу. Девчонка была совсем поникшая. Увидела меня. В её глазах зажглась искра надежды.

— Вот, Царевна, княжна Остожская, девица Ксения. — Проговорила матушка игуменья. Я смотрела на девушку. Она на меня с немой мольбой в глазах. Я подошла к ней.

— Ксения Остожская?

— Да, я, Царевна Пресветлая.

— Скажи, какова была воля покойного князя Всеволода Остожского, батюшки твоего?

— Батюшка, ещё перед смертию своей, за два месяца, говорил брату моему старшему, Борису, чтобы он выделил треть от имущества своего мне. И что после его смерти, то будет приданное моё, когда замуж пойду. Повелел мужа выбрать мне достойного роду нашему. Да не неволить меня. Батюшка любил меня, Царевна Пресветлая. Звездочкой своей называл.

— А на смертном одре он повторил это?

— Повторил. При отце Серафиме, чей приход на землях наших. И ещё писарь был наш Акинфий. Батюшка даже бумагу подписал. И отец Серафим с писарем тоже. То я сама, своими глазами видела. А когда батюшка умер, да на сороковой день меня брат сюда увёз. Сказал, что в монастырь я пойду, так как мужа мне не найти.

Я посмотрела на настоятельницу вопросительно.

— Нет, Царевна. Князь Борис привез сестру свою, сказал, что такова воля их покойного родителя. Чтобы Ксения за отца молилась. Вот, у меня даже бумага есть. А так как после смерти старшего Остожского, главным в семье стал князь Борис, то всё законно.

— Где бумага от Бориски? — Ах ты прыщ. Смотри ка какая прошаренная скотина. Настоятельница вышла. Через пару минут вернулась. Подала свиток. Я развернула, прочитала. Старославянскую письменность уже умела разбирать. Прочитав, удовлетворённо кивнула. Скатала назад в трубочку, как и было и оставила у себя. — Это останется у меня, как чистосердечное признание поганца Бориски, ибо князем называть такого утырка рука не поднимается, в умышлении злодеяния супротив девицы Ксении Остожской. В лихоимстве, мошенничестве и воровстве. А так же в святотатстве. — Матушка игуменья совсем с лица сбледнула. — Девицу Остожскую Ксению я забираю до выяснения всех обстоятельств дела.

— Никак нельзя, Царевна. — Тут же попыталась возразить настоятельница. — Ксения Всеволодовна привезена в обитель. И обитель за неё отвечает. Ты не может, Царевна просто так забрать её.

— Правда? И кто же мне помешает? У меня за забором эскадрон кирасир, вооруженных до зубов. Плюс два или три десятка ратников из личной охраны Государя. И, пожалуйста, матушка игуменья, я очень не хочу думать, что Вы имеете хоть какое-то отношение к творимому злодейству.

— Что ты, Царевна, бог с тобой.

— Отлично. Тогда я забираю её. Если подтвердиться, что покойный князь Остожский на самом деле хотел, чтобы дочь его в монашки пошла, я верну её сюда. Где мои часы и моя шашка?

Часы лежали у Игуменьи, она отдала их, как и шашку, которая так же находилась у неё, завернутая в отрез грубой ткани. Часы нацепила себе на руку, шашку прицепила к поясу. Ну вот, епитимья закончилась, девчонку я забираю, больше мне здесь делать нечего. В этот момент в горницу забежала ещё какая-то монашка.

— Матушка игуменья, там Владыко приехал и Великий Государь. — Я увидела, как у игуменьи блеснули торжеством глаза и даже улыбочка появилась. Я сокрушённо покачала головой. Господи, на что надеется??? Жаль, разочаровала меня матушка настоятельница. Мы все вышли во двор монастыря. Ворота были открыты и во внутренний двор въехала карета Митрополита. За ним заехал Василий, сидя на жеребце в окружении охраны и нескольких бояр. Василий, увидев меня, резво соскочил с коня.

— Саша, как ты? — Спросил он, идя ко мне.

— Благодарствую, Великий Государь. У меня всё хорошо. — Ответила спокойно и отрешённо. Поклонилась ему в пояс. Он даже с шага сбился. Подошёл, стал заглядывать мне в глаза. Я спокойно смотрела ему в ответ, стараясь сохранять равнодушный вид. Я включила стерву. Из кареты вылез Митрополит. Опираясь на посох, подошёл к нам. Я и ему в пояс поклонилась.

— Здравствуй, Александра, дщерь наша. Как ты чувствуешь себя.

— Благодарствую и тебе Владыко. Хорошо чувствую себя. Только на душе моей печаль.

— Отчего же? Наоборот, благодать должна быть. В Москве церкви вчера звонницами звонили. Благую весть народу православному возвещали и явлении Пресвятой Божьей Матери. — Было видно, что Митрополит довольный, как хомяк, который обнаружил целый амбар халявного колхозного зерна. Не, ну а что, столько чудес божьих при нём. Василий тревожно смотрел на меня.

— Нет, радости у меня. Так как даже Пресвятая Богородица сказала мне, чтобы защитила я сиротку, над которой в обители божией хотят сотворить несправедливость. Что нарушены законы божии и Государевы. — Во дворе наступила тишина. Народ стал креститься. Я же продолжала стоять, прямо, как стиральная доска. Смотрела на Владыку печальными глазами.

— Подожди, Саша, что значит нарушаются божии и мои законы? — Задал вопрос Василий.

— А так, Великий Государь.

В этот момент игуменья стала нашептывать что-то Митрополиту. Я молчала, спокойно смотрела на них. Василий тоже наблюдал. Наконец, она всё Владыке доложила.

— Александра. То дела внутрисемейные. Не вправе мы вмешиваться. И если глава семьи, а брат княжны после смерти родителя стал главой семьи, решил, что Ксении нужно в монастырь, значит так тому и быть.

— Если бы это было так, тогда да, я согласна. Но, боюсь, матушка игуменья, не всё тебе сказала. Подозреваю я, что в сговоре она с князем Остожским. Жаль, я была лучшего о ней мнения. Так вот, на самом деле всё не так как кажется. Покойный князь Всеволод Остожский перед смертью высказал волю свою и завещал своему сыну князю Борису две трети от имущества. И одну треть завещал дочери своей, Ксении, в качестве приданного, чтобы смогла выйти достойно замуж за человека равного ей по происхождению. Волю свою родительскую предсмертную он высказал в присутствии свидетелей, видоков. Это были священник местного прихода, отец Серафим и местный писарь. О чём так же был составлен официальный документ, который они и подписали, завещание. Однако, на сороковины, князь Борис презрев волю родителя своего, чем нарушил заповеди божии, а значит совершил святотатство, долю своей сестре не выделил, а саму её силой увёз в этот монастырь, выдав фальшивое письмо, что якобы это воля родителя их. Таким образом он путём лихоимства, святотатства, мошенничества, откровенного воровства и разбоя, присвоил себе имущество княжны Ксении Остожской. И он думал, что всё шито-крыто, тем более, как я поняла Бориска вступил в преступный сговор с игуменьей этой святой обители, чем только усилил святотатство, ибо сказано в писании, что дети обязаны почитать родителей своих, ибо то есть воля Господа. Почитание родителей и воли их есть от бога, не почитание и презрение есть от нечистого. Таким образом получается, что святая обитель невест Христовых оказалась осквернена. О чём мне и сказала Пресвятая Богородица. Прости Владыко, да только боль душевная раздирает меня на части. Болит душа, что к сироте невинной несправедливость творят, черные дела вершатся. А люди, которые должны изобличать проступки диавола, с помощью слова божьего, наоборот потакают поганому. Я это дело так не оставлю. — По мере того, как я говорила, глаза у Владыки стали вылезать из орбит. Взглянула на Василия. Он стоял мрачнее тучи. Увидела, как в его глазах разгорается ярость. Да, дорогие мои, я вам ещё не такое наплету, вообще караул кричать начнёте. Владыко посмотрел на игуменью. Та сначала позеленела лицом, потом схватилась за сердце и упала в обморок. Бояре и ратники крестились. Смотрели то на меня, то на Государя, то на Владыку. Я, включив конченную стерву, напустила на лицо высокомерие. Отступать не собиралась. Ксения, стоявшая со мной рядом вцепилась мне в руку. Девушка дрожала. Я чуть приобняла её.

— Ксюша, всё будет хорошо. Ничего не бойся. Пресвятая Богородица с тобой. Она защитит, как и я. — Я это говорила спокойно, не тихо, но и не громко. Но меня услышали вокруг стоящие.

— Если всё так, как сказала Царевна Александра, Владыко, — начал спокойно говорить Василий, вот только его тон не предвещал ничего хорошего, — то поганые дела происходят в святой обители. Нарушение законов божьих и моих. И если с законами божьими тебе разбираться, то с попранием моих законов я сам разберусь. Воля родителей священна. Даже мы Рюриковичи, Государи Московские чтим и исполняем волю родителей наших. Так было из покон века. И исполняя её, знаем, что и наша воля детьми нашими будет исполнена. Нарушение законов ведёт к смуте и погибели Государства Русского.

— С обителью я разберусь. — Владыко взглянул на игуменью. Она продолжала находиться в отключке, несмотря на то, что над ней хлопотали монашки. — Матушку игуменью унесите в опочивальню. — Велел он.

— Кобыла, ко мне подойди. — Отдал повеление Василий. Сотник подскочил к нему в тот же миг. — Значит так, сейчас берёшь людей своих и едешь к Остожским…

— Подожди, Великий Государь. — Вмешалась я. — Прошу тебя, пусть это сделают кирасиры Корпуса. Заодно разомнутся и проведут начальное дознание. Они справятся. — Отпустила руку княжны, подошла к Великому Князю очень близко и шёпотом, чтобы никто, кроме него не слышал сказала. — У меня для тебя новость. Хорошая, Василий. — Он внимательно смотрел мне в глаза, потом кивнул.

— Хорошо. Пусть будут твои кирасиры.

— Божен! — Крикнула я. Он уже ошивался возле ворот, но на территорию обители на заходил. Рванул со всех ног. Подбежав, снял шапку, поклонился Великому Князю и вытянулся передо мной по стойке смирно.

— Сержан Божен по Вашему приказанию явился, госпожа генерал-майор.

— Значит так, берёшь взвод кирасир. Едешь к князьям Остожским. — Я назвала место, где их земли, дарованные ещё Иоаном Третьим, отцом Василия. — Там находишь местного священника, отца Серафима и писаря… — Ксения, как зовут писаря?

— Акинфий, Пресветлая Царевна.

— Писарь Акинфий. Проведи дознание, говорил ли князь Остожский Всеволод свою волю детям своим Борису и Ксении, насчёт кому и сколько от имущества по смерти его. При этом присутствовали священник и писарь. Со слов Ксении была составлена бумага, завещание. Где это завещание? Спросишь о том у князя Бориса. Если надо обыщешь с кирасирами дом, но завещание если оно ещё есть, должно быть доставлено в Москву. Так же в Москву на дознание и суд Великого Князя доставишь отца Серафима, писаря Акинфия и самого князя Бориса. Всё понятно?

— Так точно, Ваше Высокопревосходительство. Разрешите выполнять?

— Выполняй. Божен, действовать будешь именем Великого Государя. — Я взглянула на Василия. Он внимательно слушал. Кивнул мне, соглашаясь. Посмотрела на Божена. — С собой возьмёшь Никифора. Теперь всё, выполняй.

— Есть!

Божен надел шапку, отдал честь и рванул к воротам. Услышала, как он начал командовать:

— Никиша едешь со мной к князю Остожскому. Приказ Царевны. Внимание, эскадрон, первый взвод налево.

С Боженом и Никифором ушло 32 всадника. Княжну я забрала с собой. Назад ехали с ней в карете Митрополита. Сам он остался в обители, разбираться. Ну и хорошо. Ксения были тихой и испуганной. Смотрела на меня. Я улыбнулась ей.

— Ксюша, успокойся. Разберёмся. Я возьму тебя к себе. А там и мужа тебе пригожего найдём. — Девушка заплакала, закрыв лицо ладошками. Ну ничего, пусть, легче станет.

Ксюшу отвезла в дом к Вяземским. Оставила там. Сама поехала в Кремль. Прошла в покои Василия, он меня ждал. От нетерпения ходил по своему кабинету. Как только я зашла, кинулся ко мне.

— Саша. Что?

Я улыбнулась. Взяла его ладони в свои.

— Вась. Тут такое дело. Матушка сказала мне…

— Матушка?

— Она, пресвятая Богородица, что дитё будет у нас. Правда я ещё ничего не чувствую. Наверное, время мало прошло.

— Дитё? Это правда, Саша?

— Так сказала Пречистая Дева. Ей же виднее.

— Сын?

— Я не знаю, Вась. То она не сказала. Просто сказала, что дитя будет.

Он обнял меня прижав к своей груди. А я прижимаясь к нему, закрыла глаза и улыбалась. Он стал гладить меня по голове. Целовал в макушку, укрытую платком.

— Как же теперь тебе ехать, Саша? — Спросил он.

— Ехать надо. Дитя если есть во мне, то срок маленький, я же говорю, не чувствую пока, но это нормально. Дорогу перенесу хорошо. Коронуюсь и приеду к тебе, чтобы повенчаться. Ты, пожалуйста, приготовь всё, хорошо?

— Хорошо.

— И ещё, Вась. Пока не повенчались с тобой, ничего не будет. Так надо, иначе Господа прогневим. А я не хочу. Понимаешь?

— Понимаю. Всё будет хорошо. Я подожду венчания.

Так и стояли с ним обнявшись…

…Князь Борис Всеволодович Остожский велел слуге налить вина в кубок. Сам с удовольствием уплетал приличный кусок прожаренного мяса. Закинул в рот не малую щепоть квашенной капусты. Жизнь прекрасна. Сегодня ночью от души повалял сенную девку. Давненько присмотрел её. Молодая, 15 годков, а вся такая, как ягодка. Вот сегодня и попробовал всласть ягодки этой. На слёзы её не смотрел. Ещё чего не хватало. Радоваться должна, что князь внимания на неё обратил. Да лоно её безродное ощутило в себе уд княжеский. Натешился от души. Ничего, попривыкнет, с радостью сама зад свой подставлять будет. У него ещё одна есть на примете. Тоже хороша. Так что будут его две девки ублажать. Он даже представил, как две девицы, стоят в коленно-локтевом положении на широком ложе, оттопырив свои белые ягодицы. А он решает, какую первой облагодетельствовать, а какую второй. При этой картинке, почувствовал вновь нарастающее желание. Решил, что сейчас поест и вновь позовет холопку. Надо и третью найдёт, чай смердов батюшка ему достаточно оставил. А он сам уже и от сестрицы избавился. А то ишь чего захотела, треть от состояния. Борис считал, что всё состояние родителей принадлежит исключительно ему. Вспомнив сестру, он самодовольно усмехнулся. Сегодня постриг у Ксеньки. Вот и всё. Станет монашкой, невестой Христовой. Вот пусть ей и будет. И можно будет забыть о ней. Как он всё ловко обстряпал. И с игуменьей договорился. Денег правда пришлось дать старой сквалыге. Но это гораздо меньше, чем пришлось бы отдавать сестре. Вот только отец Серафим смотрит на него с осуждением. Но молчит старый хрыч. Вот и пусть дальше молчит. А с писарем он уже разобрался. Тот молчать будет под страхом смерти.

Насытившись, Борис рыгнул, отодвинул серебряную тарелку с остатками пиршества. Допил вино из кубка.

— Прошка! — Крикнул он. В трапезную заглянул плюгавый мужичонка. — Зови в мою опочивальню Ваську. Пусть ждёт меня там, без сарафана. Хочу ещё помять её. — Прошка гнусно усмехнулся, кивнул и исчез за дверью.

Борис встал, подошёл к окну. Самодовольно засунул большие пальцы обеих рук за пояс. Смотрел в окно, оглядывая свои владения со второго поверха терема. И в этот момент увидел конных. Они блестели кирасами, такими же блестящими металлическими шлемами. Конные двигались колонной. Десятка три. — Посчитал Борис. Чего им здесь надо? Кто это? На двоих, скакавших во главе колоны были красные мундиры Корпуса.

— Этих мне ещё здесь не хватало. — Зло выругался князь. От колоны отделилось несколько всадников и направились в сторону стоявшей в селе церкви. Остальные стали заезжать на подворье. Всё верно, день же, поэтому ворота были открыты. Один из командиров, в красном мундире, не слезая с коня, подозвал к себе кого-то из смердов князя.

— Эй, князь Остожский где?

— Дык, боярин, у себя в тереме.

— Зови, быстрее, пока плетью не перетянул.

У Бориса вдруг нехорошо засосало под ложечкой. Про холопку, которая должна его уже ждать в опочивальне в нагнутом положении с оттопыренной попкой он уже не думал. Тревога всё больше нарастала в нём. Некоторые из конных соскочили на землю. Ходили по двору, как у себя дома. Стали набирать воду из колодца. Зубоскалили с бабами и девками. У князя и свои боевые холопы были. Сейчас их с десяток имелось. Вот только эти как-то быстро оттерли его воев в сторону и возле каждого боевого холопа Остожских оказалось по двое прибывших. В дверь трапезной постучались. Это был Прошка.

— Чего?

— Княже там оружные спрашивают тебя.

— Кто они такие? — Спросил Борис, хотя и сам уже догадался.

— Не говорят, княже.

— Ладно. Неси шубу мою. — Всё верно, после смерти отца, шуба стала принадлежать Борису. А ведь её в своё время даровал Всеволоду Остожскому со своего плеча сам Государь Иоан Третий. Прошка притащил шубу. Борись надел. Надел так же высокую бобровую шапку-горлатку. Взял в руки посох своего отца. Спустился со второго поверха вниз и вышел на крыльцо. Нахмурил брови.

— Вы кто такие будете? — Он смотрел в лицо молодому парню, в красном мундире. Тому, кто спрашивал его. Этот наглец даже с коня не сошёл. В руках плеть, которой он поигрывал.

— Ты князь Борис Остожский?

— Я князь Борис Всеволодович Остожский. И повторяю, вы кто такие?

— Я сержант Корпуса и палатин Царевны Александры Комниной-Вяземской Божен. Со мной кирасиры Корпуса. Именем Великого Государя Московского Василия Иоановича, отвечай, где завещание князя Всеволода Остожского, в коем он указывает кому и сколько положено из имущества его, что делит между своими детьми, сыном Борисом Остожским и дочерью Ксенией Остожской?

— Какое завещание? Нет никакого завещания. И вообще пошли вон отсюда, пока плетей не получили, смерды!

На дворе наступила тишина. Борис понял, что хватил лишку, так как очень нехорошо на него смотрели все без исключения, прибывшие. Сержант, назвавшийся Боженом осклабился словно молодой волк почувствовавший кровь. И второй такой же.

— А ты дурак, князь. — Усмехнулся сержант Божен. Бориса ещё никто, кроме родного батюшки дураком не называл. Божен посмотрел на своего второго товарища в мундире.

— Никиша, ну так что? Как Царевна сказала, завещание надо найти. Будем искать. Вопрос, а найдём ли? А если этот его уничтожил?

— Ну и что? Есть двое свидетелей. Их допросим. Нам поручили дознание сделать. Этого сами трогать не будем, его просто в Кремль отвезём к боярину Вяземскому в каземат. Там и без нас на дыбу подвесят, всё сам расскажет. А вот с двумя другими поговорим. И терем обыщем. — Они разговаривали, совершенно не обращая внимания на Князя. Оба соскочили с коней, взбежали на крыльцо. Божен стал напирать на князя. Заставляя того пятиться ко входу в терем.

— Значит завещания нет? Плохо князь. Царевна очень рассердиться. А тебе её лучше не злить, а то когда она серчает, может плетью отходить или палкой. Или боккэн в руки возьмёт, что совсем плохо. Боккэном она и кости переломать может.

— Да как ты смеешь?! Мне, князю, Гидеминовичу?

— Ты, князь, посохом то не стучи. Не надо. Княжна Ксения Остожская обратилась к Царевне Александре, прося защиты. Царевна обвинила тебя, князь, в святотатстве, то есть преступлении против веры и Церкви Православной. А это очень серьёзно. Этим Церковь заниматься будет. Как бы на костёр тебе князь не попасть.

— Чтооо?

— А то. Вот о чём, князь тебе думать надо. А ещё Царевна обвинила тебя в лихоимстве, мошенничестве, татьбе и воровстве. А этим уже боярин Вяземский в Разбойном приказе занимается. У тебя князь куда ни кинь, везде клин. Поэтому лучше помолчи, а то наговоришь себе ещё на четвертование лишнее. Оно тебе надо? — Приговаривал Божен, оттесняя князя в сам терем. — Где писарь?

— Какой писарь? — Борис сначала даже не понял, о чём вопрос, из-за резкого смена сержантом Корпуса темы.

— Писарь, князь. Акинфием вроде кличут его.

— Не знаю я где этот смерд!

— Ничего. Мы найдём. — Божен поймал за шиворот Прошку. Встряхнул его. — В отличии от твоего господина, ты не князь, смерд простой, а значит мы тебя пороть можем, как Царевна-матушка говорит, без зазрения совести. Где писарь, шнырь подколодный?

Прошка со страхом смотрел на рослого гвардейца. Но с ещё большим страхом посмотрел на своего князя. Божен с Никифором заметили это. Прошка отрицательно замотал головой.

— Не знаю ничего.

— Значит своего хозяина боишься больше, чем нас? Зря, мужик. Данила. — Позвал Божен одного из кирасир.

— Я, господин сержант.

— Этого на улицу. Всыпать пять плетей. Для начала. Если память не вернётся, ещё пять плетей, пока не вспомнит, где писарь Акинфий. Остальные, начинаем искать свиток. Завещание. Начали.

Никифор взбежал вверх по лестнице, направляясь в опочивальню к князю. Борис вспомнил, что у него там девка ждать его должна.

— Эй, ты куда? — Заорал он. Пусть девка и холопка, но делится своим будущим гаремом он ни с кем не собирался.

— Стоять. — Тормознул его Божен, уперевшись Борису в грудь рукой, в кулаке которой была зажата плеть. — Ты чего так возбудился, князь? Неужто что прячешь там? Может завещание?

— Нет никакого завещания! — Князь взвизгнул. Но Божен ухмыляясь, загораживал ему путь на второй поверх.

Через некоторое время с верхнего этажа раздался девичий визг и вопли. Все кто был на первом удивлённо смотрели на верх. Вскоре оттуда сбежала какая-то девица, наспех одевая сарафан. Кирасиры заржали.

— Никифор, ты что там? — Заорал Божен.

— Сейчас. — Услышал в ответ. Затем появился Никифор. Тащил кучу каких-то свитков. Спустился и вывалил их на стол.

— Никиша, что за визг был? — Спросил Божен. Никифор хохотнул.

— Захожу я опочивальню княжью, а там, парни, красота то какая, ляпота! Девка на постели то, на четвереньках стоит, головой в подушки уткнулась и зад выпятила, к двери то. Да так и стоит. Наверное, князя ждала. Ну я тихо подхожу. Смотрю на неё, слюни бегут. Больно хороша. Шлёпнул я её по ягодице то белой. Она только вздрогнула и продолжает зад выпячивать. Я ей по другой шлёпнул ладошкой. Ничего. Погладил её по заду то, спрашиваю: «Никак хозяина ждёшь?» Что тут началось. Сначала завизжала, оглянулась. Подскочила как оглашенная. Думал она от страху то лужу пустит. Но нет. Справилась. Сарафан хватает и с воплем из опочивальни. — Народ ещё громче заржал.

— Никиша, что же ты?! Надо было пристроится к ней. А когда поняла бы, что не хозяин пришёл, поздно бы уже было. Дело то бы уже сделал. — Смеялись кирасиры. Божен смотрел на товарища, улыбался и качал головой.

— Да, Никиша.

Потом разбирали свитки. Но всё было не то. С улицы неслись свист плети, удары, вопли и скулёж. Потом в терем зашёл Данила.

— Божен, мужик вспомнил, где писарь.

— Ну а что тогда стоим? Вперёд за ним. И это, телегу там какую-нибудь пусть готовят. Лошадей запрягают. Писаря с отцом Серафимом в Кремль повезём, на дознание.

Перерыли кирасиры весь терем княжий, но завещания не нашли. Но зато узнали от писаря, которому хватило того, что ему погрозили плетью, как он всё рассказал. И отец Серафим, когда сообщили ему, что он едет в кремль на правёж к Государю и Митрополиту, всё же духовное лицо, тоже подтвердил, что завещание было. Этого оказалось достаточно. Завещание, похоже, князь уничтожил.

— Собирайся, княже, поехали в Москву. Ты князь, поэтому твою судьбу Великий Государь решать будет…

Глава 33

Как много их простых и пёстрых

Ко мне на стрелку собрались.

И молодых, и жизнью тёртых.

Откуда только все взялись?

Курфюрсты, герцоги, бароны.

Ангальт — Дессау и Скавроны,

Эрнест Антгальтский медный лоб

И Магхренбургский епископ-поп.

С сестрой и мы не лыком шиты

Порфирородные элиты.

За нами Русь стоит святая

И Нибелунгов волчья стая.

Zay…

Королевский обоз медленно двигался по направлению из Москвы в Венден, что в Ливонии. Как раз миновали Великий Новгород. Обоз растянулся прилично, на версту точно, если не больше. Ехали фургоны, в которых лежали картузы с порохом, картечь, шрапнельные снаряды и бомбы. Фургоны с продовольствием, так как одновременно с этим лошади тащили и полевые кухни Корпуса. Упряжки везли пушки. На двух специальных телегах везли две мортиры. Одна из них была знаменитая «Екатерина», которая участвовала в битве на Дону. Вторая такая же имела имя «Марта», по имени жены старшего орудийного расчёта. Он был из немцев и очень гордился тем, что его мортира носила имя его жены. Причём, лафеты мортир немного модернизировали. Теперь они имели четыре небольших колеса как у вагонеток. К мортирам шли небольшие рельсы, которые укладывали на позиции, получалось небольшое железнодорожное полотно, метров пять в длину. На рельсы ставили саму мортиру. При выстреле, она откатывалась по рельсам, в результате отдачи, назад и упиралась в своеобразный тупик. После, её назад подкатывали на исходную, заряжали и вновь стреляли. С нами шли три тысячи кованной конницы, выделенной Великим Князем Московским. Шли два сформированных эскадрона кирасир Корпуса. Две роты стрелков Корпуса, вооружённых кремнёвыми ружьями со штыками. Шла баталия пикинеров Корпуса. Со мной поехал один из моих заместителей, Георг фон Фрундсберг. Он должен был возглавить филиал Корпуса на землях Ливонии. Дядька Евсей остался в Москве, командовать Московским Корпусом, куда начался новый набор кадетов. И где шло формирование частей новой русской армии. Так же со мной ехал Митрополит, с ним два епископа и чины поменьше, плюс личная охрана Митрополита из иноков, бывших воинов, принявших постриг. То, что они были в рясах, это ничего не значило. Под рясами у них была самая настоящая бронь. Конечно же, со мной пошли все мои шесть палатинов, плюс жена Айно Эста, которая ехала в моей личной карете, вместе с Ленкой. Ленку по мимо всего, охраняло два десятка боевых холопов Вяземских во главе с Василием, её мужем. И да, я обзавелась своими личными фрейлинами. Их было три. Одна из них, княжна Ксения Остожская. С Бориской разобрались. Мало того, что его били кнутом на площади, приковав к позорному столбу, как человека нарушившего волю родителя своего, тем самым порушивший вековые законы общества и законы Государя Московского, так было объявлено на лобном месте глашатаем. Василий проявил милосердие. Под топор палача за татьбу класть не стал. Всыпали ему плетей под свист толпы. Потом он полежал в моём госпитале, после выплатил Князю и Русской Православной Церкви виру или штраф. Причём штрафы были очень даже не маленькие. И по воле Государя, который проводил лично суд, князь Остожский обязан был выплатить своей сестре, княжне Ксении не треть всех активов семьи, как это завещал покойный князь Всеволод, а половину. М-да, дорого обошлась Бориске махинация, очень дорого. Матушку игуменью сняли с должности. Она долго молилась, отбывая наложенную на неё Владыкой епитимью, после чего стала жить в келье, на воде и хлебе, и вновь молится, чтобы избавить себя от козней лукавого. Новая матушка игуменья, особо строго за этим следила. А учитывая, что новая игуменья были из бывших монашек этого же монастыря, то в послаблениях на режим отбывания наказания экс-игуменьи надеяться не приходилось. Ксюша сразу, ещё там до суда, в тереме Вяземских бросилась мне в ноги, просила оставить у себя. Глядя в молящие глаза юной девушки, я махнула рукой, бог с тобой Ксюша. Хочешь, будь, но только потом не жалуйся. Она на всё была согласна. Деньги и ценности, которые получила по разрешению дела, она отдала мне, на хранение. Сама с большой жадностью смотрела на наши с Еленой наряды и попросила разрешения пошить себе такие же. Причём, как платья, так и форму Корпуса. Волевым решением, я зачислила её в Корпус, пока на должность сержант-дамы. Да, таким же волевым решением я ввела такую должность. После чего, до самого отъезда, она вставала утром, делала зарядку, бежала со мной кросс по территории Корпуса. Потом обучение с холодным оружием. Неожиданную помощь в овладении европейских стилей клинкового боя, мне оказал итальянский князь Пандольфо Малатеста. Да, тот самый, за дочь которого просил Джованно. Папиллому я ей удалила. Вообще у князя Пандольфо было две дочери и один сын. Старшая дочь Доротея была похищена Чезаре Борджиа в 1500 году, когда следовала к своему мужу венецианскому генералу Джованни Баттиста Караччоло. Чезаре Борджиа насильно сделал Доротею своей любовницей. Держал у себя почти четыре года. Освобождена Доротея была только в 1504 году по приказу нового папы Юлия Второго и возвращена мужу семьей Борджиа с извинениями. Я вообще, когда это услышала, одурела. Ничего себе, четыре года Чезаре насиловал молодую женщину, заразил её сифилисом, а потом отдал мужу с извинениями, типа ничего страшного, бывает. Доротея умерла в 1509 году. Вообще эта семейка Борджиа полностью конченая, наглая и беспринципная. Именно из-за Доротеи между Борджиа и Малатеста началось противостояние, в котором Малатеста проиграли и лишились Ремини.

Ещё у князя Малатеста был сын Сигизмунд и младшая дочь Паула. Девушки на момент приезда в Москву было всего 16 лет. Сигизмунд остался в Италии, когда князь с дочерью отправились в далёкое путешествие в загадочную Московию. Когда я удалила Пауле папиллому, оказалось, что девушка очень хорошенькая. Смуглая, большеглазая. И очень весёлая, жизнерадостная, из которой энергия била ключом, даже фонтаном. Глядя на неё, как она танцует и радуется жизни, я сама начинала улыбаться, а потом и смеяться. Мы часто с ней танцевали обе, играли на инструментах и пели песни. А ещё Паула умела биться шпагой. Оказывается, их с братом отец учил этому с детства. Особенно упор делал именно на Пауле. Похищение старшей дочери очень сильно повлияло на князя. Паула умела скакать на коне, орудовать шпагой и стрелять из арбалета. Когда князь убедился, что с дочерью всё нормально, он хотел возвращаться назад в Италию, но Паула неожиданно резко отказалась. Устроила отцу самую настоящую истерику, чуть ли не с битьём посуды, и заявила, что никуда не поедет. Что останется в Москве со своей синьорой принцессой Трапезундской. Византийской и Римской Александрой. Ко мне же обратилась официально с прошением взять её в свои фрейлины. Я согласилась. Так у меня появились целых две фрейлины. В конце концов, я же хотела организовать институт благородных девиц, но не успела. Просто реально не хватило на это времени. А тут само всё и разрешилось. Вот только ни о каком институте благородных девиц, обе девушки, что Ксюша, что Паула слышать не хотели. Они хотели стать частью Корпуса. Я тогда сильно удивилась. Нет, своим волевым решением я могла бы сделать из них институт, но не стала спешить. Поинтересовалась почему именно Корпус? Оказалось, что Корпус приобрёл некий ореол легенды, чего-то грозного и героического. И стать частью Корпуса, это самому прикоснуться к этой легенде и тоже стать частью этой легенды. Паула Малатеста тоже стала сержант-дамой.

И, наконец, третья моя фрейлина. Эта появилась за два дня до выезда в Ливонию. И это была ещё одна княжна, польская. Та самая, которой я в своё время так же удалила папиллому. Она ещё тогда хотела остаться в Москве, но родственники увезли её чуть ли не насильно. В настоящий момент девушке исполнилось 18 и она сбежала из дома в сопровождении всего трех своих верных слуг. Агнешка Оссолинская была из семьи польских магнатов. Её должны были выдать замуж за представителя другого влиятельного рода. Жениху на этот момент было 56 лет. И Агнешка не желала категорично ложиться в постель со стариком, как она высказалась. И вся надежда у неё была только на ясновельможную пани Александру, принцессу и кесаревну, с её слов. А тут ещё и слухи поползли по Польше, что мне предложили королевскую корону. Вот Агнешка и рискнула, поставив всё на кон. Вообще Агнеша сама не подарок. Настоящий игрок и рисковая до безобразия. В тоже время она была заводной, весёлой и большой проказницей. Так у меня появилась третья фрейлина и третья сержант-дама. Шить форму, которая Агнешке так же очень понравилось, времени уже не было и Елена, посмотрев на это отдала Агнешке один из своих трёх комплектов. Тем более, что по размерам и по комплекции Елена с Агнешкой были одинаковы. Елена была только повыше.

Я ехала в основном на коне, иногда пересаживаясь в карету к Елене. Рядом постоянно скакали на конях мои три фрейлины. Эти ехать в карете отказывались. Им нравилась форма, штаны с сапогами-ботфортами, рубашки, кителя. А у Агнеши ещё был и кивер. У Ксении и Паулы киверов пока не было. Но были кубанки. Кивером, да ещё богато украшенным полька особо гордилась. Но всех больше им нравилось то, что они именно в штанах и сапогах, что позволяло им нормально ехать на лошади, сжимая ногами оба бока скакуна, а не так, как ездили дамы сейчас, обе ноги на одну сторону. Штаны вообще были самой настоящей провокацией, так как женщинам носить мужскую одежду запрещалось. Агнешка же наоборот подчёркивала это, выставляя словно специально на показ. Я только качала головой и молчала, наблюдая за девушками. Они шутили, перебрасывались словами с моими палатинами, которые любили позубоскалить, за исключением всегда невозмутимого и малоразговорчивого Айно. Вообще, чуть ли не с первого дня все три девушки начали подражать мне, копировать мои жесты, даже слова.

Так же с нами ехали и ливонские ландсгерры, та часть посольства, которая осталась дожидаться меня. И теперь ехали, как почётный эскорт. Среди почётного эскорта был и Ульрих фон Дениц. Меч я ему вернула. Ульрих не стал надевать рыцарские доспехи. Зато стал носить кирасу и железный шлем, на подобии шлемов моих кирасир. Из рыцарского снаряжения оставил себе только металлические наколенники и такие же налокотники. Зато кираса и шлём были у него украшены позолотой. С Ульрихом ехало с десяток его конных воинов, так же в кирасах и шлемах, но по проще чем у барона. Он сумел под моим патронажем скопить достаточно денег и продолжал увеличивать своё состояние, чем был очень доволен и преданно смотрел на меня. Всегда старался ехать рядом со мной, на правах самого верного, преданного мне и, самое главное, самого первого моего вассала в Ливонии. И ревностно следил, чтобы никто это место не занял. Ну прямо цирк. Кстати, палатины относились к этому спокойно.

К вечеру подошли к какой-то деревушке, вернее к селу. Но в село я не хотела заходить, велела разбить лагерь на поле. В село уехал Митрополит со товарищами. Кадеты и солдаты Корпуса довольно быстро и организовано разбили лагерь. Сразу же были отрыты отхожие ямы и наскоро сколотили клозеты. Так как действовал очень жесткий санитарно-эпидемиологический режим, в ведёный мной ещё в самом начале организации Корпуса. Нечего, извините срать рядом с лагерем. А то отойти невозможно в сторону, обязательно на вонючей мине можно было подорваться. К этому были приучены все, а кто не понимал с первого раза, огребался плетьми, без скидок на сословие и принадлежность к благородному семейству. Особенно хорошо это получалось у наших корпусных немцев. Им это вбили на уровне подкорки. А что в немца вбито кровью и потом, то они будут выполнять педантично, скрупулёзно и до мелочей, всё согласно требований и букве устава. Настоящий немецкий орднунг! Вообще немцы хорошие солдаты, это надо отдать должное. Дисциплинированные, храбрые. Сказали стоять насмерть, будут стоять. Пока командиры не побегут, спасая свои задницы, солдаты будут стоять, уперевшись рогом в землю. Недаром тот же Георг фон Фрундсберг фактически похоронил всё европейское рыцарство на глухо, поставив на нём жирную точку. Гонял в Италии и французов, и венецианцев, и испанцев, только в хвост и гриву. А теперь этот один из самых лучших командиров своего времени был одним из самых моих преданных офицеров.

— Айно. — Позвала своего палатина. Он тут же подъехал.

— Да, Царевна?

— Как насчёт свежего мясца, запечённого на углях? — Спросила его хитро улыбаясь. Он тоже улыбнулся, склонил голову в поклоне.

— Будет, Царевна.

Тут же поскакал к лесу. За ним поехал Илья. Вскоре они скрылись из вида нырнув в лесную чащу. Было ещё довольно светло. Я вытащила из кареты бадминтон. Кстати, бадминтон, очень понравился Великому Князю, и мы часто, после того пикника стали играть в него. Это стали перенимать и его сановники, я уже молчу про кадетов и офицеров. Девчонки мои, первый раз увидев мою игру с Еленой, даже завизжали от радости. И стали усиленно учиться.

Елена достала свою персональную ракетку, которую ей сделали по спецзаказу и она носила её всегда в кожаном чехле. Я достала свою.

— Ну-с Ваше Амператорское Высочество, сыграем? — Съехидничала Елена и сделала мне реверанс. На ней тоже были штаны, сапоги, китель и кубанка. Я сделала ей реверанс в ответ.

— Сыграем, Ваше Императорское Высочество.

За нами наблюдал чуть ли не весь лагерь. Мои сержант-дамы захихикали. Они поняли, что мы шутим с Еленой друг над другом.

— Чья первая подача, Ваше Ампираторское Высочество?

— Я это право отдаю Вам, Ваше Императорское Высочество. — Ответила ей и опять сделала реверанс.

— О, мерси, сестрица. Вы так любезны, Ваше Ампираторское Высочество! — Жеманно ответила Ленка, сложив губы бантиком и закатив глаза. Девчонки опять захихикали, а палатины откровенно заржали. Они уже давно знали, что так мы с Еленой дурачимся. Это показатель того, что у меня и у неё настроение хорошее, а значит можно поржать по-конски от души, без последствий в виде огребания плетью или палкой по спине. Василий, стоя в стороне и наблюдая за супругой, только сокрушённо покачал головой, но на его губах тоже была улыбка.

— На что играем, венценосная сестрица? — Опять подколола меня Ленка, хитро улыбаясь.

— На золотой талер! — Ответила ей. Елена сразу скорчила недовольную рожицу.

— Фу, как недостойно Вашего Ампираторского Высочества.

— Не поняла? Тебе одного золотого талера мало, Леночка?

— Мало! Золото, Саша, приходяще и уходяще, а музыка вечна! Сань, приз песня.

— Согласна. Музыка вечна!

Елена подкинула вверх волан. А потом резко ударила. Я отбила. Ещё удар. Опять отбила и перешла в наступление. Первый тайм закончился в мою пользу. Начали второй. Народ следил за нашим с Еленой поединком. Одни болели за меня другие за Елену. Второй тайм Елена выиграла. Третий тайм был напряжённый и я его проиграла.

— Паула, — обратилась Елена итальянке, — неси мандолу.

Паула убежала к карете. Вскоре прибежала назад, принесла, струнно-щипковый национальный итальянский инструмент, напоминающий лютню и гитару. Сама же Елена вытащила свою губную гармошку.

— Ваше Ампираторское Высочество, должны мне не только песню, но ещё и танец. Плиииз. — Ленка сделала реверанс.

— Насчёт танца уговора не было, Ваше Императорское Высочество. Так что пролетаете, Ваше Императорское Высочество. — Ответила ей и сделала реверанс. Девчонки продолжали хихикать. Палатины зубоскалить.

— Нет, нет, нет. Саша! Танец, это бонус. Вот если бы я проиграла, тогда бы только песня. А если ты проиграешь, тогда песня и танец. Всё честно, Саня!

— Ничего себе честно? Это почему так?

— Потому, что ты скоро станешь королевой. Поэтому с тебя песня и танец.

— Серьёзно? Какая у тебя железная логика!

— Ну, Сань?!

— Ладно. Паула дай мандолу. — Глянула на Ленку. У той глаза азартно поблёскивали. Посмотрела на Паулу и Агнешку. Эти тоже улыбались и озорно смотрели на меня. Народ вокруг притих. Тем, кто не понимал о чём мы говорим, переводили. — Лен, шуточная переделка песни «Чёрные глаза».

— Чёрная коза?! — Я кивнула ей. Ленка засмеялась и показала мне большой палец. — Помнишь, как мы её пели? Класс! Давай. Я на гармошке сыграю, в самый цвет!

Ленка заиграла на губной гармошке быструю мелодию. Мои пальцы побежали по струнам мандолы:

На горе пасется стадо, черная коза.

Цок-цок-цок стучат копыта, черная коза.

Белого козла супруга, черная коза.

Как мы будем друг без друга, черная коза?

Черная коза, черная коза, черная коза.

Я играла и потихоньку стала двигаться, покачивая бедрами. Ленка наяривала на губной гармошке. Подняла левую руку вверх, сделав пальцами знак «V». И стала тоже двигаться, в такт со мной, виляя задом. Жаль барабана у нас не было.

Черная коза, лихо по горам скакала.

Черная коза, мне много молока давала.

Черная коза, самая бодливая.

Черная коза, черная коза, черная коза.

К нам с Еленой присоединились Паула, Агнешка и Ксенья.

Мне в Москву учиться надо, типа в МГУ.

Без тебя, родное стадо, как прожить смогу?

Скоро стану я умнее, ровно в три раза.

И к тебе вернусь скорее, черная коза.

Черная коза, черная коза, черная коза.

Нам стали хлопать. Кто-то посмеивался. Кто-то стал подпевать, повторяя слова: «Чёрная коза».

Черная коза, лихо по горам скакала.

Черная коза, мне много молока давала.

Черная коза, самая бодливая.

Черная коза, черная коза, черная коза.

Под конец песни все уже веселились и дружно подпевали: «Чёрная коза».

Вскоре из леса показались Айно с Ильёй. У Айно поперёк седла лежала косуля. У Ильи пара глухарей и тетерев. Конечно всех этим было не накормить, но походные кухни уже во всю дымили, готовя ужин. Парни быстро разожгли костёр, разделали косулю и дичь. Косулю повесили на большой вертел. Над лагерем плыли аппетитные запахи, как из полевых кухонь, так и от запекающейся косули и дичи. Нам с Еленой принесли раскладывающиеся кресла. Они сделаны были ещё полгода назад по моим чертежам. Мы сидели с ней, лакомились зажаренным на углях мясом косули, куски которой Айно отрезал ножом прямо с туши и подавал на серебряной тарелке. Заедали зеленью и вкусным душистым хлебом. Пили вино, шутили. Парни притащили из села доски. Не знаю где они их взяли, может чей-то сарай или ещё что разобрали. Сколотили длинный стол и лавки. С нами тут же угощались, Василий, мои фрейлины, палатины, рыцари, тысяцкие княжьего войска, Георг фон Фрундсберг, некоторые кадеты из числа выпускников, в том числе и Ванечка Васильчиков. Иван вообще вытянулся, заматерел. Превратился в красивого молодого мужчину. Он был в числе первых кадетов, получивших своё первое офицерское звание — лейтенант. Герой. На груди серебряный Георгиевских крест четвёртой степени. Они часто переглядывались с Паулой. И здесь же был князь Пандольфо Малатеста. Он тоже ехал с нами в Ливонию, так как не мог оставить младшую дочь, которую очень любил, потеряв старшую. И младшей во всём потакал. За день до моего отъезда я разговаривала с князем.

— Князь, Вы же являетесь генерал-капитаном Венеции? Кондотьером.

— Являлся. Сейчас уже бывший генерал-капитан.

— Князь, бывших генералов не бывает. Они всегда действующие. — Мы смотрели друг другу в глаза. Я улыбнулась. Он в ответ мне тоже. — Генерал-капитан, по моей терминологии, это адмирал. А точнее контр-адмирал. Князь мне нужен адмирал. Я буду строить флот. После того, как коронуюсь. А Вы опытный флотоводец.

— Где именно, Ваше Высочество, будете строить флот?

— Верфи будут в Риге и в Ревеле. Там же будут и базы флота.

— Я могу подумать, Ваше Высочество?

— Конечно. Надеюсь, Вы поедете со мной в Ливонию? Лаура собралась ехать. Я взяла её своей фрейлиной и зачислила в Корпус сержант-дамой.

— Да, я поеду с Вами, Ваше Высочество, если Вы разрешите.

— Конечно, разрешаю.

Пока князь мне ответ не дал. Наверное присматривался. Взвешивал все за и против.

Постепенно на землю опускались сумерки. Рядом с нами горел костёр. Народ шутил, кто-то пел песни, кто даже танцевал. Странная сложилась атмосфера, некой свободы, бесшабашности и веселья. Откуда-то появились дудочки и пара скрипок. Правда скрипки были какие-то странные. Одна скрипка была семиструнная. А скрипач орудовал довольно длинным смычком. Паула мне потом пояснила, что это лира до браччо, не совсем скрипка, а скорее мама скрипки. А вот вторая больше походила на скрипку, которую я знала по 21 веку. Правда у неё было не четыре струны, а три. И играл на ней один из слуг Агнешки. Это оказался польский струнно-смычковый инструмент басоля.

Я сидела в кресле, держала в руке золотой кубок с вином, отпивала по не многу и наблюдала за окружающими. Вон Агнешка танцует. С ней там же Паула. Паула зовёт танцевать Ивана Васильчикова и смеётся. Он не решается. Ленка подхватилась со своего кресла и тоже закружилась. Василий смотрит на жену и хмурится. Ну как же, не вместно это. Бросил взгляд на меня, с вопросом в глазах: «Что это такое? Почему она, замужняя женщина, скачет, как коза, смеётся и веселится? Скажи ей!» Но я только пожала плечами и ответила на его немой вопрос:

— Вася, ты лучше иди к своей жене и потанцуй с ней. Ты же молод, как и она. Так дыши полной грудью, радуйся, веселись. Наслаждайся каждым днём, каждым часом, каждым мгновением мирной жизни и своей супругой. А войны на наш век и так хватит с лихвой.

Да, как я говорила, ещё по пути в Ливонию, возникла какая-то атмосфера свободы, веселья, бесшабашности. И я поняла, здесь и сейчас закладывались новые правила и обычаи молодого королевского двора. Складывалась новая политическая элита Ливонского королевства. В большинстве своём они все были молодыми. За исключением ланд-маршала Ливонии, Георга фон Фрундсберга, князя Пандольфо и ещё нескольких вельмож. Все остальные, как и большинство присутствовавших здесь ливонских ландсгерров были молоды до 35 лет.

Вот уже Иван Васильчиков танцует с Паулой, держась с ней за руки. Вот Ксения кружится лихо отбивая дробь каблучками сапог, а какой-то молодой ландсгерр пытается попасть с ней в ритм. Вот и Василий уже танцует с Еленой, а она глядя на него смеётся, а потом целует его при всех.

Ко мне подсел Георг. Он тоже смотрел на этот праздник молодости, радости и веселья. Улыбался.

— Ваше императорское Высочество…

— Георг, ты один из тех, кто может называть меня просто Александра. Давайте без чинов, хотя бы сейчас. А потом пожалуйста, Ваше Высочество, Ваше Величество и так далее.

Он засмеялся. Потом чуть поклонился.

— Хорошо. Александра, ты понимаешь, что сейчас происходит?

— Это ты насчёт того, что здесь и сейчас формируется мой королевский двор?

Он посмотрел уважительно.

— Именно. И знаешь, Александра, мне очень это нравится. Я словно сам становлюсь вновь молодым. Я прожил хорошую жизнь и ни о чём не жалею. Я познал сладкий вкус побед и горький привкус поражений. Я любил и был любим. Жалею только об одном, что родился слишком рано. Что будь я моложе лет на пятнадцать, я бы тоже сейчас закружился в этом карнавале, в этом празднике жизни, молодости и самой юности. Зато я рад, что буду служить такой молодой, прекрасной и такой замечательной королеве.

— Георг, тебе предстоит создать второй Корпус. В Ливонии. И ты станешь его командующим.

— Благодарю, Ваше Величество. Я не подведу.

— Георг, я ещё не королева.

— Для меня, Александра, ты королева.

— Спасибо, Георг. — Я накрыла его ладонь своей. Сжала её. К нам подошёл князь Пандольфо. И, как я поняла, он услышал последнюю фразу Георга. Сел рядом. Улыбнулся.

— Удивительно. — Проговорил он. — Её Высочество ещё не короновали, но все уже считают её королевой.

— Все это кто? — Спросила его.

— Все, это все. Только не говорят открыто. Вон господин полковник Георг фон Фрундсберг первый открыто это сказал. Хотя ещё до этого, моя дочь сказала как-то в разговоре со мной, королева Александра. Она даже не сомневается, что Вы, Ваше Высочество, королева. И если кто-то попытается ей в этом возразить, боюсь моя дочь схватиться за шпагу. Принцесса Александра, я старый человек…

— Ну что Вы, князь. Назвать Вас старым, у меня язык не повернётся. Вы очень даже импозантный мужчина, который очень даже может вскружить голову женщине.

Георг и Пандольфо засмеялись.

— Благодарю, принцесса. Услышать такое одной из самых прекрасных женщин Европы, этого многого стоит.

— Так уж и прекрасных? — Я улыбнулась. Всё же приятно слышать комплименты. Особенно из уст по настоящему красивых мужчин. А князь был красивый мужчина, пусть уже и убелённый благородной сединой.

— Поверьте мне, принцесса. Я видел много высокородных дам. В том числе и инфант. И скажу не кривя душой, что ни одна из них, и это не лесть, с Вами, принцесса, и близко не сравняться. В Вас соединилось всё, красота, ум, природное благородство, честь, милосердие и жёсткость. Невероятный коктейль. Вы умеете любить. Вы готовы отдать всё, ради тех, кто предан Вам. Это очень редкое качество для сильных мира сего. Ибо они привыкли жертвовать такими людьми, ради собственных интересов. Но только не Вы, принцесса. Ради своих людей, Вы готовы поступиться своими интересами. И умеете ненавидеть, до конца. И не успокоитесь пока не уничтожите своего врага. Именно эти качество притягивают к Вам людей. Вы даже сами можете ничего не делать, но те, кто предан Вам начинают формировать вокруг Вас Ваше окружение. Вот и доказательство. Смотрите, что происходит.

Георг, глядя на князя усмехнулся и кивнул, подтверждая его слова.

— Князь, видите с кем танцует Ваша дочь? Не беспокойтесь, это Иван, один из моих самых лучших молодых офицеров. По происхождению князь. Так что, если Паула решит отдать ему своё сердце, не надо боятся. Урона чести семьи Малатеста не будет.

— Я не волнуюсь, принцесса. Я знаю, кто такой Васильчикофф. Я всё уже узнал о нём. И знаю, что он очень достойный и благородный дворянин. И он не обидит мою дочь.

— За это можете не беспокоится. Я сама прослежу за Паулой. Тем более, она моя фрейлина и сержант-дама Корпуса. Я своих девочек никому в обиду не дам.

— Благодарю, Ваше… — Он взглянул мне в глаза, улыбнулся. — Ваше Величество. Я принял решение. Я согласен. Я готов стать Вашим генерал-капитаном флота.

— Не генерал-капитаном, князь, контр-адмиралом.

— Как пожелает Ваше величество.

Георг смотрел на князя Пандольфо. Кивнул ему и тот кивнул в ответ. Похоже два старых, прожжённых волчары, приняли насчёт меня какое-то решение.

Я усмехнулась тоже. Тоже мне, царедворцы. Но пусть. Закрыла глаза и унеслась в свои воспоминания, как я прощалась с Великим Князем. Мы много накануне говорили с ним. Я видела, как он не хотел отпускать меня. Но я настаивала.

— Вась, успокойся. Я тебе обещаю и клянусь, что ни один мужчина не коснётся меня. Я принадлежу только тебе. — Я видела, что он борется с собой. Василий отвернулся. Подошёл к окну и замер, глядя в него. Я подошла к нему и прижалась к его спине. Обняла его.

— Василий. Пожалуйста, ты должен мне верить.

— Я верю тебе, Саша. Просто… Пойми, такого на Руси ещё не было никогда.

— Всё когда-то бывает в первый раз.

На следующий день, когда я уезжала, он стоял на крыльце. Я подошла к нему и прижалась. Обняла. И плевать мне было кто и что подумает. Мы так и стояли с ним обнявшись. Он, обнимая, гладил меня по голове.

— Вась, приготовь всё к венчанию.

— Приготовлю, Саша.

А ещё вспомнила, как после монастыря меня дождались Агиш Ширин и Хаджике Мансур. Они принесли мне клятву верности на Коране.

— Искандер Султан, что нам дальше делать? — Спросил Агиш.

— Надеюсь, не все Гераи умерли?

— Нет. Остались его дети. — Хаджике смотрел на меня вопросительно.

— Отлично. Значит так, ханом ставите самого никчёмного Герая. Пусть занимается своим гаремом и пьёт вино. Вы меня понимаете. Но не расслабляйтесь. Даже самый слабый с виду отпрысок правителя может стать сильным. Вы должны этому воспрепятствовать. Нового хана контролируйте от и до. Вплоть до того, какая жена ему будет греть ночь в тот или иной раз. Для османов всё будет соблюдено. С виду вы им вассалы. И они сильно дёргаться не будут до определённого момента. Пусть успокоятся. Тем более, у них и так много проблем, на востоке. Персы их выбили из половины Анатолии. Как бы шахиншах не перешёл в наступление и не вторгся уже на территорию империи самих осман. Контролируйте хана и ждите сигнала. Обещаю вам прибыль и обогащение. На Русь не ходить. Узнаю, что кто-то из вас пошёл, пеняйте на себя. Уничтожу под корень.

С тем они и уехали. Вскоре они избрали нового хана…

— Королева Александра, сыграй нам что-нибудь? Спой. — Услышала я Паулу. Открыла глаза. Девушка стояла напротив меня протягивая мне мандолу. Вокруг уже не танцевали. Стояла тишина. Они все смотрели на меня.

— Сань, спой нам. — Попросила Елена. Я взяла мандолу в руки. Поиграла на ней. Оглядела окружающих. Они ждали. Все они ждали. Смотрели с надеждой.

— Хорошо.

Встала, пальцы ударили по струнам и я запела:

Может, зажглась любовь

В счастливых глазах моих,

Слышишь,

Сердце забилось в такт.

Боишься спугнуть,

Не веришь, не дышишь,

Не обмани, не пропади,

Ведь это всё тебе, знаешь.

Нежность моя не растеряна,

На семи ветрах не развеяна,

По пустякам не разменяна,

Я ждала тебя,

Только тебя, слышишь.

Как это важно и дорого

Отыскать любовь среди холода,

Снова любить и дарить тебе

Целый мир под названием «Я».

Постепенно запиликали лира до браччо и басоля. Они все, кто был рядом, молчали и просто слушали. Слушал весь лагерь. Стояла тишина. Был только мой голос, звук мандолы и пиликанье лиры до браччо и басоли. Ваня Васильчиков, слушая сжимал в руке ладошку Паулы, Василий обнимал за талию Елену. Ксения замерла, Агнешка. Рыцари и воины. Все просто слушали, как заворожённые.

Видишь, глаза мои

Два океана: любовь и верность,

Скажут без слов они

То, что тебе услышать хотелось.

Не отпусти, не пропусти,

Ведь это всё тебе, знаешь.

Нежность моя не растеряна,

На семи ветрах не развеяна,

По пустякам не разменяна,

Я ждала тебя,

Только тебя, слышишь.

Как это важно и дорого

Отыскать любовь среди холода,

Снова любить и дарить тебе

Целый мир под названием «Я».

Когда смолкли последние слова и аккорды, ещё какое-то время стояла тишина. Агнешка заплакала. Я поставила мандолу на землю, облокотив её на своё кресло. Подошла к княжне.

— Агнеша, ты чего плачешь?

— Простите, Ваше Величество. Такая сильная любовь. Что у меня слёзы сами побежали. Разве можно так любить?

— Можно, Агнеша. Придёт время и ты сама так же полюбишь. Поверь.

— А ты уже так любишь?

— Да. Уже люблю так. И именно ему эта песня посвящена.

— Это Великий Князь Московский?

— Он.

Она улыбнулась сквозь слёзы.

— Агнеша, я такая же как и ты. Живой человек. Которая тоже любит. Дышит, живёт. И хочет быть любимой. — Сказала ей. Обняла её. Она прижалась ко мне.

— Ты самая лучшая королева. Я очень рада, что нахожусь рядом с тобой. — Проговорила она.

Обнимая её и поглаживая, посмотрела на Ленку. Та улыбалась. Показала мне большой палец. Потом подняла вверх руку, сделав пальцами знак «Виктория» и закричала: «Даааа!»

Остальные все подхватили этот клич. Я оглядывала их всех. Георг улыбался, как и князь Пандольфо. Они тоже подняли вверх руки и сделали пальцами знак «Виктории». Закричали: «Да!» Вокруг нас сгрудились многие. И простые воины тоже. И мои кадеты, и княжьи ратники. Это была какая-то эйфория.

На следующий день, Митрополит, прибыв в лагерь, вызвал меня к себе.

— Александра, что это вчера было?

— А что вчера было?

— Непотребство. Бесовские пляски какие-то.

— Никаких бесовских плясок. Тебя, Владыко, не верно информировали.

— Что сделали?

— Донесли шпионы неверные сведения. Гнать тебе их надо. Всё было прилично. Люди просто веселились. Или что? Молится всё время надо? Но мы не монахи и не монашки, Владыко. Мы люди, которые хотят любить и быть любимыми. Хотят веселится, пока молодые, петь, танцевать. Что в этом плохого? Я лично ничего плохого не вижу. Подожди, Владыко. Я выполню все свои обязательства перед Русской Православной Церковью. Как возлюбленная дщёрь её. Но и ты не мешай мне формировать мой двор. Так как мои подданые, это мои подданные. Я и не потерплю вмешивания в мои дела. Я формирую сейчас свою элиту, которая будет предана мне лично. И прошу, Владыко, не надо лезть в мои дела. Каждому своё. Вам богово, мне кесарево. Я сама решу, как мне жить и по каким правилам и законам будет существовать мой двор.

Мы с ним долго бодались взглядами. Но я не опустила глаза. Я поняла, что Митрополит хотел получить полностью подконтрольную ему королеву. Да ну на фиг. Я сама с усами. Ему это не понравилось. Да флаг в руки. Ничего не сделает. А терять меня, он не захочет. Придётся ему смирится с моей независимой позицией. Я слишком глубоко влезла в саму Русскую Православную Церковь. И объявить меня недостойной у него уже вряд ли получиться. Народ просто не поверит после всего. Да ещё плюс Великий Князь, которому проще убрать Митрополита, а на его место поставить другого. Более лояльного. Варлаам всё это очень быстро просчитал. Всё же в Митрополиты дураков не избирали. Он кивнул мне.

— Хорошо, Александра. Вмешиваться никто не будет. Главное, чтобы бесовщины не было.

— Не будет, Владыко. Это я тебе обещаю. И место выделю под монастыри православные.

Он кивнул. Всё верно, куда он денется? Примет мои требования. Уже принял. Я улыбнулась, подошла к Владыке и обняв, поцеловала его в щеку.

— Благодарствую тебе, отче.

Он покачал головой.

— Ладно, дщерь наша, иди. Надеюсь ты знаешь, что делаешь?

— Знаю, Владыко. Главное не мешай мне…

Спустя пять дней, миновали Псков. Русский бастион на западе. Мощная каменная крепость. Ни один раз выдерживала осады захватчиков. Здесь мы сделали небольшую остановку. Я ходила по крепостным стенам и бастионам. Воевода Пскова с удовольствием показывал мне все и рассказывал. Митрополит отслужил службу в главном храме Пскова, Свято-Троицком соборе. Этот собор был уже третьим по счёту. Самый первых собор был построен ещё при княгине Ольге в Х веке. Он был деревянный и сгорел при пожаре в ХII веке. На его месте был выстроен уже каменный собор. В середине ХIV века свод собора обрушился. После чего, через два года на этом же месте был заложен новый каменный собор. Третий уже. Вот в нём и отслужил Владыко службу. Я помнила из нашей истории, что в начале XVII в соборе случился пожар и он выгорел. Его отреставрировали и он простоял до 80-х годов XVII века. А уже в самом конце этого же века на основе прежнего собора был возведён новый, четвёртый по счёту, который и достоял до 21 века. Но до этого ещё были века истории.

Я молилась. Молилась по настоящему. Просила Пресвятую Богородицу о здоровье детей, просила за Василия. Вышла из храма умиротворённая. Словно получила то, что хотела.

Потом переправились через Великую и миновали Изборск. Наконец, вступили в пределы Ливонии. Мы направлялись в Венден. На границе нас встретили ещё рыцари. Все нарядно одетые с флагами, штандартами и флажками на копьях. Их было немного, но всё же. Как я поняла, основная группа сильных мира сего, а точнее влиятельнейших людей Ливонии, ждали меня возле Вендена.

До Венденского замка, резиденции магистра Ливонского Ордена оставалось километров 50. Ехали через лес, густой такой. Я спокойно сидела на своём жеребце. Вместо кубанки на мне была диадема принцессы. Ехала рядом с каретой. Ленка выглядывала из окошечка. Вели с ней неспешную беседу. В какой-то момент бросила взгляд на Айно. Он ехал слева от меня, вместе со Степаном. Увидела, как Айно закрутил головой. Степан что-то спросил у него, он поднял руку в жесте: «Помолчи!» Я ещё удивилась, чего это он? Засада? Даже не смешно. Со мной почти четыре тысячи войска идет, вооруженного до зубов. Плюс ливонские рыцари. Но Айно продолжал крутить головой. Потом что-то сказал Стёпе. Сам выхватил лук из садаака. Быстро наложил стрелу, тетиву оттянул до уха. Водил наконечником стрелы влево-вправо, словно примеривался. Мы продолжали неспешно ехать. Степан переместился ближе ко мне. Держал круглый татарский щит наготове.

— Стёпа стрелок! — Заорал Айно и выстрелил в лесную чащу. После чего, рванул в лес, в ту сторону куда послал стрелу. Степан успел вскинуть щит передо мной, как в него, на уровне моей головы, вошла стрела с бронебойным наконечником. Даже пробила щит.

— Спасай Царевну! — Заорал Степан. Около меня моментально появилось ещё трое палатинов. Закрыли меня щитами со всех сторону. В ту сторону, куда рванул Айно, так же устремились пешие стрелки и кирасиры.

— Другую сторону тоже проверить! — Крикнула я. Весь обоз остановился. В противоположную от той куда рванули Айно и солдаты Корпуса, кинулись другие стрелки и княжьи ратники. Ко мне подскочил Ульрих. Был бледный, я даже удивилась.

— Прости, принцесса, я не оказался рядом.

— Всё нормально, Ульрих. Ты не виноват.

— Саня, что происходит? — Услышала испуганный голос Ленки. Она выглядывала из окошка.

— Обычное дело. Меня хотели пристрелить из лука. Вон у Стёпы в щите застряла. Наконечник бронебойный. На тяжёлую бронь рассчитанный. Так что голову мне, скорее всего, на вылет прострелили бы, уроды.

Выловили двоих, ещё четверых по запарке просто изрубили. Вернее, изрубили в куски двоих, одного стрелок пристрелил из ружья и одного Айно положил из лука. Того, кто в меня и стрелял, сидя на дереве. Кукушка долбанная. Двоих пленных притащили ко мне. Одного из них технично взял Айно. Догнал, убийца кинулся на него с мечом. У Айно была сабля, но он её даже не выхватывал из ножен. Ушел, скользя от удара и вырубил ударом ребра ладони по основанию шеи. Всё же не зря я их гоняю всё время и индивидуально с ними занимаюсь. Айно из злого, но в тоже время забитого эста, превратился в самого настоящего боевика. Для которого авторитетов вообще нет, кроме Царевны. Ради Царевны он порежет на ленты кого угодно, даже глазом не моргнув. Заматерел. А то, когда в первый раз его увидела, худой был, как моя смерть. И жена его, забитая девчонка, которой пользовались даже не ландсгерры, а их мелкие шакалы, как вещью. Кроме дерюги ничего в жизни не видела, жила вечно в голоде. А тут, одежда нормальная, еда. Никто не трогает. Расцвела. Родила мужу уже второго. Первая девчонка. Хорошенькая. Теперь сына. Айно был очень доволен. Он почувствовал себя человеком. Мог плевать на баронов и прочих немцев, кому раньше в глаза смотреть не мог. Его приняли в братство. По сравнению со своими родичами, он поднялся просто на недосягаемую высоту. Ну а как? Мои палатины, они уже по определению были дворяне и плевать какого рода племени они. И Айно, как и все они платили мне искренней преданностью. Не за страх, а за совесть. Я знала, что на любого из них я могла положиться полностью. Эти никогда не предадут.

Я смотрела на тех, кого ко мне приволокли. Понимала, что это просто тупые исполнители. Которых использовали. Посмотрела на Божена.

— Допросите их. По самому жёсткому варианту. Что с ними будет после этого, мне не важно. После, когда всё с них вытрясешь, убей.

— Понял. Айно, Илья, Степан, Никифор этих двоих в лесок.

Обоз остановился. Из своей кареты вышел Митрополит. Подошёл ко мне.

— Александра. Почему стоим?

— Меня убить пытались, Владыко.

— Ты разобралась кто?

— Разбираемся.

— Тамплиеры?

— Сомневаюсь. Эти так грубо бы не работали. Да и убивать меня им нет резона. Это кто-то другой. Тот, кто очень не хочет, чтобы я короновалась.

— Папа?

— Не знаю, но сомневаюсь. Поляки очень нехорошо отреагировали на то, что мне предложили корону, а не им. Там у них в Кракове идут жаркие споры, кто займёт трон Ливонии. Владыко, посмотрим.

— Александра, береги себя. Ты ещё должна стать женой Великому Князю и подарить Руси наследника престола. Помни об этом.

— Я помню об этом, Владыко. И никогда не забуду. И Василия никогда не забуду и не предам.

— Это хорошо. Моя помощь нужна?

— Нет, Владыко. Я справлюсь.

Он кивнул и ушёл в свою карету. Вокруг меня выставили охрану в три кольца. Княжьи ратники и рыцари Ордена. Ульрих стоял рядом с мечом на изготовку. Он ни о чём не спрашивал, просто ждал. И я ждала. Ленка выглянула из кареты.

— Сань, чего стоим? Поехали отсюда быстрее.

— Нет. Будем стоять, пока я не получу ответов. — Тут же рядом сидели на конях и три мои сержант-дамы. Пришёл Георг и князь Пандольфо. Смотрели на меня вопросительно.

— Всё нормально. Просто меня попытались убить в очередной раз. Сейчас разбираются с этим. Ждём.

— Александра. — На меня смотрел Георг. — Тебе не надо бы больше ехать на коне. Сядь в карету.

— Ещё чего не хватало, чтобы я пряталась.

— Александра, на тебя очень много поставлено. Очень много от тебя зависит. И в том числе судьбы очень многих людей. Ты уже не принадлежишь себе. Пойми это.

— Я понимаю, Георг. Но я не буду прятаться. Ты тоже это должен понять. Я принцесса из рода Комниных Великих. Я последняя из рода Нибелунгов. Я не буду прятаться.

— Тебя не переубедишь. Упрямая ты. — Он развернулся, посмотрел на кирасир, артиллеристов и стрелков с пикинерами. — Охранять командующего. Если с ней что случиться, Вам лучше всем сразу утопиться или удавиться будет. — Последнее рявкнул.

Вскоре пришёл Божен.

— Значит так, они простые тати. Их нанял человек, которых имел польский акцент.

— Понятно. Вопрос в том, кто именно из двух противостоящих друг другу группировок? Либо Грифичи, либо Мазовецкие Пясты. Всё, начинаем движение.

Обоз медленно стронулся с места и продолжил путь. К Вендену подошли к вечеру. На фоне мощных бастионов замка стояла большая толпа. Красиво и красочно одетых ландсгерров их слуг. Там же увидела и католических священников. Ульрих шепнул мне.

— Принцесса, вон тот, это архиепископ Риги.

— Спасибо, барон.

Спрыгнула с коня. Всё же, это мощный сан в католической епархии. Прошла к встречающим пешком. Архиепископ смотрел на меня очень строго. Рядом со мной находились мои фрейлины, палатины, все шестеро, Ульрих и ещё несколько ливонских рыцарей. Подойдя, остановилась. Ульрих выступил вперёд.

— Ваше преосвященство, господа. Принцесса Трапезундская, Византийская и Римская, Александра Комнина-Нибелунг. — Громко проговорил он. Я взглянула на фон Деница. Вообще-то меня ещё так не называли. Но я промолчала. Ульрих продолжил. — Ваше Императорское Высочество, Порфирородная принцесса, Его высокопреосвященство восемнадцатый архиепископ рижский, Яспер Линде. — Я чуть склонила голову. Он протянул мне руку для лобзания, я это не оценила и проигнорировала. Ещё чего не хватало. Я и так целую руку Владыке, с меня достаточно. Просто пожала протянутую длань его высокопреосвященства. Он удивлённо посмотрел на меня. Я ему мило улыбнулась.

— Очень рада, Ваше Высокопреосвященство. Надеюсь, мы поладим. Иначе быть не может. Так ведь, Ваше Высокопреосвященство?

— Истинно так, дочь наша. — Ну вот, я уже и у Католической Церкви в дочери записана.

— Принцесса. — Похоже Ульрих взял на себя обязанности мажордома. — Его преосвященство епископ Дерптский, Кристиан Бомхауэр. — Я опять слегка кивнула.

— Очень приятно, Ваше преосвященство. Или мне Вас, Кристиан, лучше называть князь-епископ? — Я внимательно смотрела в его глаза. Увидела, как они алчно сверкнули. Всё верно, Дерптское епископство не подчинялось Ордену и с 14 века магистры Ордена потеряли права требовать участия рыцарей епископства в своих военных компаниях. Само епископство было провозглашено светским государством — княжеством. Но управлял им епископ. Иногда Дерптские епископы называли себя епископами-князьями. Но это был неофициальный титул и по наследству, конечно же, власть не передавалась. Но каждый епископ в тайне, становясь во главе княжества, мечтал о княжеском титуле. Он тоже внимательно смотрел мне в глаза. Увидела, как улыбка скользнула по его губам и тут же пропала. Он чуть кивнул мне, давая понять, что он понял, что я знаю, о чём он мечтает. Ну что же, думаю мы и с этим договоримся. За официальный титул князя он сделает для меня всё, что угодно.

— Порфирородная, — вновь сказал Ульрих обращаясь ко мне, — Его преосвященство, епископ Эзельский, Иоган III.

Ага ещё один епископ-князь. С этим тоже всё понятно. Кивнула ему и мы по улыбались друг другу. Ему говорить насчёт епископа-князя не стала, но он уже слышал, как я говорила Кристиану, его коллеге. Ульрих продолжил:

— Ваше Императорское Высочество, Его преосвященство, епископ Курляндский Генрих II Базедов. Его преосвященство, епископ Ревеля Иоханнес Бланкенфельд. Его преосвященство, епископ Озель-Викский Иоганн III Органы.

Со всеми раскланялась. Улыбались друг другу. Потом пошли серьёзные дяди из немецких магнатов. Первым ко мне подошёл старик, лет под 70. Но держался бодрячком. В церемониальных латах.

— Принцесса, князь Ангальт-Дессау Эрнст Ангальтский, представитель одного из самых древних родов Европы Асканиев. История рода Асканиев насчитывает почти тысячу лет.

— Я польщена, князь, тем, что Вы, не смотря на свой возраст прибыли лично, чтобы встретиться со мной. — Протянула ему руку в перчатке. Он склонился и поцеловал мне тыльную сторону ладони.

— Это я польщён, Ваше Высочество, и счастлив, что на закате своей жизни я увидел прямых потомков легендарного рода. И ещё более счастлив, что этим потомком является молодая, красивая, умная и решительная женщина. Всё верно, другими потомки Зигфрида и Брунхильды быть не могут. — Всё ещё держа мою ладонь в своих, он спросил: — Ваше высочество, я слышал, что и Ваша Багрянородная сестра, тоже прибыла?

— Да, князь. Елена тоже здесь. — В этот момент к нам присоединилась и моя подруга-сестра. — Князь, Её Высочество принцесса Елена. — Ленка посмотрела на меня вопросительно. — Елена поприветствуй князя Эрнста Ангальсткого. — Елена сделала легкий реверанс. Протянула ему правую ладошку.

— Замечательно. — Проговорил князь, целуя её руку. — Принцесса, я в восторге. Извините старика.

— Ну что Вы, князь, какой же Вы старик? Я думаю, что Вы ещё дадите форы любому молодому рыцарю. — Вокруг засмеялись. Ленка мило улыбалась князю. Он тоже усмехнулся.

— Увы, Ваше Высочество, но моя золотая юность уже давно канула в лету. Это печально, но с этим ничего поделать нельзя, такова жизнь. О Вас принцесса в Европе идут самые разные слухи. И если о Вашей старшей сестре известно многое, то о Вас практически совсем ничего. Но я очень рад, что увидел Вас и что могу общаться с Вами.

К нам подошёл молодой мужчина, так же в церемониальных богатых доспехах. На вид ему было 20–22 года. Симпатичный. Высокий, хорошо сложенный. Он во все глаза смотрел сначала на меня, потом на Елену.

— Ваши Высочества, — Ульрих представил нам с Еленой этого молодого рыцаря, — позвольте представить, герцог Баварский Вильгельм IV из династии Виттельсбахов.

— Ваши Высочества. — Юноша выполнил приветствие в свойственной европейскому дворянству манере. Попрыгал.

— Герцог. — Не сговариваясь с Еленой выполнили манипуляции сложенными веерами, которые были у нас в руках и легкий кивок головы. Он опять попрыгал, мы вновь ответили. Потом он облобызал наши с Еленой руки. Смотрел на нас, особенно на меня с восторгом.

— Герцог, Вы так на меня смотрите, словно увидели чудо! — Пошутила я.

— Ваше Высочество, я счастлив видеть Вас. Смотрю сейчас и не могу поверить, что Вы разгромили имперские войска!

— Разгромила не я, а князь Воротынский. Он командовал армией.

— Ваше Высочество, но все знают, что фактически, это Ваша победа. А год назад, Вы нанесли поражение богомерзким османам. Причём их армия в два или в три раза превышала Вашу.

Я не стала уточнять, что осман было 10 тысяч, а остальное это татары Менгли Герая. Улыбнулась герцогу.

— У них было 50 тысяч, а у меня еле набралось 15 тысяч. Но, мой друг, — я погладила молодого герцога по плечу, — как сказал один великий полководец древности, мой тёзка, Александр Македонский, воюют не числом, а умением. — Конечно, сказал это не Македонский, а Суворов, но Суворов ещё не родился. Кстати, его тоже звали Александром, так что какая разница? — В конце концов, в его битве с персидским царём Дарием, у Македонского было 40 тысяч войска, а у персов 200 тысяч. Перевес сил в пять раз больше. Но Александр разгромил тогда Дария на голову.

— Битва при Гавгамелах — Выдохнул Вильгельм. Я кивнула.

— Совершенно, верно. Многие мыслители древности и нашего времени говорят, что эта битва и то, как её провёл Александр, являют пример выдающегося военного искусства. Но я в битве с османами использовала другой образец великолепной тактики. Не полностью, конечно, но что-то взяла оттуда. Это битва при Каннах, которая произошла спустя сто лет после битвы при Гавгамелах. Герцог, Вы знаете, что это за битва?

— Ганнибал Карфагенский против легионов Рима под командованием Гая Варрона.

— Всё верно, Гая Теренция Варрона и Луция Эмилия Павла. Кстати, Луций погиб там, как и ещё с десяток или более римских сенаторов. Вообще в этой битве Великий Рим фактически лишился своей армии. Ганнибал один из величайших полководцев всех времён и народов. Это моё мнение. Его битва при Каннах это один из самых ярчайших примеров на самом деле выдающегося полководческого гения. Ганнибал имея в полтора раза меньше войск, особенно в тяжёлой пехоте, сумел окружить более многочисленную римскую армию и уничтожить.

— Ваше Высочество знает хорошо историю великих полководцев?

— Военную историю. Это был один из моих любимых предметов.

— Увы, Ваше Высочество, время великих полководцев прошло.

— Я бы так не сказала. Во все времена хватает войн, битв и сражений. Вильгельм, Вы ещё молоды и у Вас всё ещё впереди. Я в этом уверена.

— Мы могли бы ещё, если у Вашего Высочества будет время поговорить о великих полководцах? О тактике и стратегии?

— Конечно. Приходите, Вильгельм. Я всегда буду Вам рада.

— Благодарю Вас, Ваше Высочество.

Интересный юноша. В глазах горит огонь. Он грезит великими битвами и сражениями.

После мне представили сразу двух братьев, представителей дома де Водемон, это были Лотарингские герцоги — старший Антуан II, герцог Бара и Лотарингии. Мы были с ним практически одного возраста. Он тоже был молод, но несмотря на это уже успел в 20-ти летнем возрасте поучаствовать в итальянской кампании войны Камбрийской лиги и пять лет назад принял участие в сражении при Аньяделло. И сейчас он срочно прибыл в Ливонию из Италии, когда узнал про меня и что я буду короноваться, как королева Ливонии. Всё это мне рассказал Ульрих. Антуан был одного со мной роста, при этом уже имел бороду и усы. И ещё у него был длинный нос. А вообще Антуан, как мужчина был очень даже ничего. И его младший брат Клод де Гиз, граф д’Омаль, граф де Гиз, барон д’Эльбёф, де Майенн и де Жуанвиль. Пипец титулов, вагон и маленькая тележка.

— Сань, — тихо на ухо мне сказала Ленка, — этого красавчика на поворотах не заносит с таким мощным хвостом титулов? — Я посмотрела укоризненно на Елену. Она тут же прикрыла губы ладошкой. — Всё, молчу на фиг.

Клод был тоже молод, на этот момент всего 20 лет. Оба брата попрыгали, мы с Еленой ответили им.

— Герцог, граф. Мне очень приятно видеть вас здесь. И если честно я удивлена, герцог. Вы прямо из Италии?

— Да, Ваше Высочество. Поверьте, я не мог пропустить такое знаменательное событие. И увидеть одну из самых блистательных инфант Европы, о которой говорят во всех королевских и других владетельных дворах.

— Так уж прямо и во всех? Вы мне льстите, герцог.

— Отнюдь. Это так, Ваше Высочество. К тому же я убедился, что молва не врёт, говоря, что обе византийские принцессы прекрасны. И боюсь моё сердце будет разбито.

— Ну что Вы, герцог. Не надо разбивать своё сердце. А то я буду чувствовать себя виноватой.

Следующим был герцог Ульрих Вюртембергский. Он тоже был молод, 27 лет. Сильный, с хорошо развитым телом. Ловкий, это видно было по его движениям, он словно дикий кот, который медленно приближается к своей добычи. Взгляд наглый. При этом в его глазах я видела довольно изощрённый ум. Чуть позднее узнала, что он страстный охотник, грубиян, гуляка, обожает попойки с гулящими девками, упрям, злопамятен и мстителен. И самое главное — большой транжира. Но к этому моменту Ульрих уже успел повоевать в войне Камбрийской лиги и даже руководил осадой Дижона. Три года назад, император Максимилиан насильно принудил его жениться на своей племяннице, принцессе из дома Виттельсбахов Сабине Баварской. Ульрих не хотел жениться на ней, но ему пришлось. Так как с императором много не поспоришь. Сам же Ульрих любил другую принцессу Елизавету Брандербург-Ансбахскую. Там даже была очень романтическая история, закончившаяся неудачно для обоих влюблённых. Официально невестой Ульриха числилась Сабина, но пять лет назад Ульрих пошёл наперекор императору и объявил о помолвке с Елизаветой, которая тоже влюбилась в молодого герцога. Максимилиан пришёл в ярость. В итоге, через год, в 1510 году Елизавету выдали замуж за маркграфа Эрнста Баден-Дурлахского. А ещё через год принудили жениться и самого Ульриха на Сабине. И конечно, назвать счастливым этот брак было нельзя. Особенно страдала молодая Сабина от грубости своего супруга. Его пьянок и разврата с гулящими девками. И вот сейчас этот молодой повеса смотрел мне нагло в глаза. Нет, он исполнил ритуал с прыганьем перед нами с Еленой. Но, при этом осмотрел нас так, словно раздел догола. Я бросила взгляд на Василия Вяземского. Ему явно не понравилось, что Елену раздевает глазами какой-то немецкий хмырь, пусть даже и герцог. Васи было плевать на всех этих герцогов и курфюрстов. Его рука легла на рукоять сабли. С Елены Ульрих перевёл взгляд именно на Василия. Они некоторое время бодались взглядами. Я заметила, как сузились глаза моего зятя. Это говорило, что Василий вошёл в боевой режим.

Я постучала веером по своей ладошке.

— Герцог, мы рады видеть Вас. — Надо было разрядить ситуацию. Ульрих явно нарывался. И ещё я заметила с какой ненавистью на Ульриха смотрит Вильгельм, герцог Баварский. Ну да, он же родной брат Сабины Баварской. И наверняка, сестра ему рассказывала о своей несчастной жизни с Ульрихом. Елена включила режим Снежной Королевы и смотрела на молодого мужчину свысока и холодно.

Самое, что интересное, так Ульриха в наглую оттёр представитель другого владетельного германского дома Вельфов — герцог Генрих V, герцог Брауншвейг-Люнебурга. Он же Генрих II Младший, князь Брауншвейг-Вольфенбюттеля. Всё это мне пояснил Ульрих фон Дениц. Я удивлённо посмотрела на него, как так? Два имени? Причём одинаковых, разница только в нумерации. Да именно так. Генрих V — это герцог. Генрих II — это князь. Вот такой каламбур. Этот князь-герцог был тоже молод. Ему исполнилось 25 лет и он совсем недавно вступил в наследство, после гибели своего отца в одном из сражений при штурме замка Леерорт во Фризии. Какой-то шибко шустрый воин отрубил Генриху IV голову в бою. Генрих смотрел на меня влюблёнными глазами, попрыгал, целовал нам с Еленой руки. На злой и недовольный взгляд Ульриха Вюртембергского просто забил болт, технично отжав того в сторону. Сам он был довольно симпатичен. Генрих сыпал нам с Еленой комплименты и чуть ли не признался мне в любви. Я взглянула на Елену. Та ехидно ухмылялась, глядя то на него, то на меня. Не могу я с этими немцами. Генрих в последствии оказался очень любвеобильным мужчиной и очень плодовитым. Был женат два раза. Первая супруга родила ему одиннадцать детей. После её смерти женился вторично. Но от второй жены детей не было. зато ещё десять детей ему родила любовница, фрейлина его первой жены. Любовная связь длилась очень долго. Генрих скрывал женщину, прятал её и детей в разных замках. Позже, именно из-за этого адюльтера протестанты и прозвали Генриха — «диким Хайнцем из Вольфенбюттеля». Но это ещё только должно было произойти. А пока он был не женат. Свободный и завидный жених!

Далее был герцог Мекленбургский Альбрехт VII Красивый, 28-летний молодой мужчина с грустными глазами. И, мне показалось, что он нерешительный, особенно с женщинами. Он был единственным представителем здесь Меклебургского дома. У него был ещё старший брат и дядя. Они не присутствовали. Потом был герцог Саксонский Генрих V Благочестивый, мужчина 40 лет. Женился он поздно, всего два года назад на 25-ти летней Катарине Мекленбургской. Она тоже была здесь. Так же был представлен нам с сестрой герцог Магнус I Саксен-Лауэнбургский, мужчина около 45 лет. На вид он был довольно мрачный. Но это оказалось, что только видимость. На самом деле, Магнус оказался довольно приятным в общении человеком. Спокойным, предпочитавшим решать споры и конфликты за столом переговоров, а не воевать.

Далее была довольно занятная парочка. Герцог и герцогиня Юлих-Бергские, Иоганн III, прозванный Миролюбивым, он являлся старшим сыном герцога Клевского, и Мария фон Юлих-Бергская. Причём, оба молодые, ему 24 года, ей 23. И если Иоганн был довольно добродушен, то вот его жена… Она смотрела на нас с Еленой зло и презрительно.

— Я не поняла? — Сказала Елена, глядя на молодую герцогиню. По сути мы были, практически ровесниками. Говорила Ленка по-русски. Здесь мало кто понимал его. — А что это она так смотрит, как будто мы ей вагон американской зелени задолжали с прошлого года и не отдаём?

— Я понятия не имею. Может и правда задолжали? Ты не брала у неё в долг случайно, Лен?

— Ага, очень смешно.

Со всеми здесь мы говорили по-немецки. Всё же общение с Георгом фон Фрундсбергом и другими его ландскнехтами, способствовало изучению немецкого языка. Я посмотрела на Марию.

— Что-то не так, герцогиня?

— Как потомок Нибелунгов, может быть схизматичкой?

— Очень просто. Как ещё-то?! А разве Нибелунги были католиками?

— А кем? Нибелунги добрые католики.

— Извини, Мария, но ты ошиблась. Нибелунги были язычниками. В период с 160 по 165 год от Рождества Христова, когда Нибелунги потерпели поражение от римлян, добрых католиков и добрых католичек ещё не было в помине, а сами христиане, ещё не разделённые на римско-католическую веру и православную прятались по катакомбам и римские цезари подвергали их гонениям. Это общеизвестные факты. И не знать этого, герцогиня, на мой взгляд, как минимум странно. В 165 году от Рождества Христова, дочь и сын Боудики, дочери Зигфрида и Брунхильды, которая стала женой римского легата Дука, были отправлены в Рим. Через двести с лишним лет Дука-Нибелунги переселились из Рима, который ещё не был одной из цитаделей христианства, а был цитаделью язычества в Константинополь, где уже и стали христианами. И именно Константинополь стал первой цитаделью христианства, а не Рим. Так как именно в Константинополе император Константин Великий объявил христианство государственной религией империи и собрал первый легальный собор христианских епископов, для определения канонов христианства.

— Всё равно, разве добрая христианка будет наряжаться в мужскую одежду?

— А я не в мужской одежде, герцогиня. На мне форма Корпуса. А я генерал-майор Корпуса и его командующий.

— Разве женщина должна брать в руки оружие и воевать? Война, это удел мужчин. А женщина должна быть благочестивой супругой, рожать детей и воспитывать их.

— Согласна, война, это удел мужчин. Но что делать если все мужчины моего рода погибли, один за другим. И остались только женщины. Что делать, Мария?

— Молится.

— Молится, это хорошо. Но если только молится, то мы сами погибли бы. Так что, по мимо молитвы мне пришлось взять в руки оружие и защищаться. Защищать себя и свою младшую сестру. Не только уметь биться саблей, мечом, стрелять из лука и арбалета. Но ещё и изучать военное дело, тактику и стратегию. Ну и, в конце концов, наверное, во мне проснулась кровь моей далёкой прабабки, Брунгильды Неистовой, жены Зигфрида. А она билась в сражениях рядом со своим мужем. А кровь такая вещь, что с ней ничего нельзя поделать, если она начнёт требовать своё. — Я улыбнулась. Все вокруг тоже заулыбались. Только Мария поджала свои губы недовольно. Иоганн взял супругу под локоток.

— Мария, ну зачем ты так?

Позже я узнала, что герцогиня была ярой католичкой, довольно ограниченной и малообразованной. Новые веяния, которые принесла эпоха Ренессанса, где появились новые требования к высокородным дамам, обязывающие их иметь хорошее образование, уметь поддерживать беседу, разбираться в музыке, живописи, поэзии, Марией не воспринимались. Он считала это проявлением дьявола. В связи с чем, её дочери не получили должного образования, были такими же ограниченными и полуграмотными, еле-еле умевшие писать и читать. Мария считала, что доброй католичке не нужна музыка, поэзия, философия. Что женщина должна сидеть дома, рожать и воспитывать детей. Именно из-за этого английский король Генрих VIII Тюдор, одной из жён которого стала дочь Марии Анна, был очень недоволен своей супругой, что она глупа, малообразованна и не умеет поддерживать великосветский разговор. Совершенно ни в чём не разбирается и даже не желает как-то повышать свой образовательный уровень. В итоге с Анной Генрих развёлся, хорошо, что оставил в живых, а не положил под топор палача, как парочку предыдущих жён. Однако за этот брак поплатился головой Томас Кромвель, который и устроил этот брак короля. Его обвинили в измене и отрубили показательно голову. Вот так и устраивай браки монархов. Не, королевским свахам надо молоко давать бесплатно за опасную и вредную для здоровья и жизни работу.

Потом был пфальцграф Зиммерна Иоганн II. Он был молод 22 года всего, но уже имел трёх дочерей Екатерину, Иоганну и Оттилию. Причём, старшей дочери Екатерине было уже 4 годика, а младшей Оттилии не было и года. Был он без жены. Так же представили нам курфюрста Пфальца Людвига V Пфальцского, мужчину 35 лет. Потом были ещё графы, бароны и прочий кагал. Я, если честно, вообще не ожидала, что сюда соберутся чуть ли не все представители правящих на настоящий момент немецких домов. И что их будет так много, что потом просто они проходили как на киноплёнке. Хорошо, что нам с Еленой не стали представлять мелких рыцарей и дворян. А то точно трындец бы нам там настал. Я представила свой двор — трёх своих фрейлин:

— Господа, это мои фрейлины, русская княжна Ксения Остожская, итальянская княжна Паула Малатеста и польская княжна Агнеша Оссолинская. Кроме всего прочего, они являются ещё и сержант-дамами Корпуса. Так же мой заместитель по Корпусу, полковник Георг фон Фрундсберг. Я думаю, многие его знают, как капитана ландскнехтов. После того, как император отказался внести за него выкуп и вызволить из плена, Георг посчитал, что он свободен от присяги императору. И принёс присягу мне. Теперь он будет создавать здесь в Ливонии второй Корпус, где будут обучаться кадеты, как ведению войны на суше, так и ведению войны на море. Так же хочу представить контр-адмирала Ливонского флота князя Пандольфо Малатеста. Ваше высокопреосвященство архиепископ Рижский и Вы Ваше преосвященство епископ Ревеля. В ваших городах начнётся строительство новых верфей. Если уже есть, то их будут улучшать. Я намерена создать флот Ливонии. Базы флота будут в Риге и Ревеле. Кроме того, хочу представить вам своего родственника, московского боярина Василия Вяземского, он муж принцессы Елены. Барон Ульрих фон Дениц, ландсгерр Ливонии. А так же молодые офицеры Корпуса. Ну и наконец, Митрополит Московский, Владыко Варлаам. Я надеюсь, никаких проблем не будет? Я приняла ваши условия, вы приняли мои условия.

— Не будет, Ваше Высочество. — Выступил вперёд ландмаршал. Потом посмотрел на архиепископа. — Ваше высокопреосвященство?

— Буквально накануне, мной получена булла Его Святейшества папы Льва X, на коронацию принцессы Трапезундской. Византийской и Римской Александры Комниной… — Он замолчал, взглянул на меня, потом добавил. — Нибелунг.

— Ну вот и славно. Значит меня будут короновать и римско-католическая церковь и русская православная церковь. Ландмаршал, я надеюсь, замок готов к приёму такого количества гостей и каждый будет удобно устроен, согласно его титулу и положению, без ущерба чести?

— Да, Порфирородная Принцесса. Все уже размещены. Для Вас и Ваших сопровождающих тоже приготовлены апартаменты. Но только куда деть войско?

— За войско не беспокойтесь. — Я посмотрела на Георга. — Полковник. Пусть разобьют лагерь. С постоянным базированием мы определимся чуть позже.

— Слушаюсь. — Георг отдал честь и пошёл к солдатам. Стал отдавать приказы. Всё моё войско засуетилось.

Подходя к огромному замку, увидела, что часть бастионов находятся в разной степени строительства.

— Ландмаршал, замок строится?

— Магистр решил достроить четыре бастиона, которые рассчитаны на применение артиллерии. Один бастион уже готов полностью, а три других ещё строятся. Но это не причинит неудобств.

— Хорошо. То, что решили пристроить бастионы рассчитанные на противодействие и применение артиллерии, это замечательно. Именно так и надо сейчас перестраивать крепости. Те оборонительные линии, которые сейчас имеются в городах и крепостях никуда уже не годятся. Они очень легко разрушаются пушками и мортирами.

— Ваше Высочество, я видел, Вы привезли свою артиллерию? — Спросил ландмаршал.

— Привезла. Скорострельные «единороги» и две тяжёлые мортиры. И орудийные расчёты.

— Вы опасаетесь чего-то?

— В Польше очень не довольны, что корону Ливонии предложили не им, а мне. Сейчас в Кракове делят корону Грифичи и Пясты. Думаю, как только что-то решат, они попытаются захватить Ливонию. И если такое случиться, то с поляками пойдут и литвины. А у меня будет, чем их встретить.

— Принцесса, значит будет война? — Тут же спросил меня Вильгельм Баварский. Его глаза возбуждённо блестели.

— Вполне может быть. Пясты с Грифичами считают, что корона Ливонии принадлежит им по праву. Поэтому, если сунуться, то придётся им объяснить, что они полностью не правы.

Народ вокруг засмеялся.

— Принцесса Александра, Вы можете полностью рассчитывать на меня и на армию Баварии.

— Благодарю, Вильгельм. Я думаю, что мы можем стать хорошими друзьями и добрыми союзниками.

— Я очень на это надеюсь, Принцесса Александра.

Замок мне понравился, за одним исключением, не было бани. Мылись они в больших бочках или в лоханях. Мне такое категорично не нравилось. Позвала Божена.

— Божён, возьмёшь мужиков из стрелковых рот. Тех, кто умеет работать с деревом. Поставите мне во внутреннем дворе баню о сливом воды в ров. Понятно?

— Когда начинать?

— Завтра с утра. Стрелковую роту и один эскадрон кирасир заведёшь в замок, займёте казармы. Они полупустые. Большая часть ландскнехтов и рыцарей из гарнизона замка ушли с Магистром. Казармы обустроить и сразу выстави охрану, везде. На стенах, на башнях, в коридорах и переходах замка.

— Слушаюсь.

— Позови мне лейтенанта Васильчикова.

Иван прибежал довольно быстро. Мы в это время обустраивались с Еленой в покоях, которые отвели нам. Покои состояли из двух больших комнат. В одной расположились Елена с мужем, в другой я. Тут же были и мои фрейлины. Они располагались в моей комнате.

— Иван, осмотри артиллерию замка. Посмотри, что и как, хорошо?

— Понял. Разрешите выполнять?

— Выполняй.

Ленка ходила довольная, смотрела гобелены. Пошуровала в огромном камине. Чихнула.

— М-да, Сань. Этот камин брёвнами что ли топят? Одуреть.

— Как тебе немецкие князья?

— Как блох на шелудивом псе. Я сбилась со счёта и всё у меня перепуталось, кто, что и где?! Герцоги, курфюрсты, пфальцграфы, графы, бароны. Трындец. Особенно эта, мымра борзая, которая наезжать начала про мужское шмутьё. Тоже мне, морализатор хренова. А ты ловко её умыла, Сань. И вообще, заметила, что большинство этих герцогов и курфюрстов молодые парни, от 20 до 30?!

— Заметила. Ничего так мальчики, да? — Я засмеялась.

— Да. Ничего. — Василия не было, он был в разворачивающемся военном лагере. — Сань, ну раз здесь молодёжь, тогда что?

— Что?

— Дискотека, мать её! — Елена скинула сапоги, залезла на широкую кровать и стала прыгать. — Дискотека, дискотека, дискотека. Перемен требуют наши сердца!

— Ага, Спартак чемпион! Спартак чемпион! Шайбу, шайбу!

— При чём здесь Спартак чемпион?

— А при чём здесь дискотека? Какая на фиг дискотека?

— Да, Сань. Никакого с тобой креатива. Ну раз такой расклад, тогда проще кричать: «Пахтакор чемпион!» Жаль, что наши сотовые не фурычат.

— Наши сотовые давно не фурычат. Извини зарядка по объективной причине отсутствует.

— Сань, может ты придумаешь что-нибудь?

— Не поняла? Что придумать?

— Как зарядить? — Ленка смотрела на меня жалостливо. — Прикинь, хоть нормальный музон послушаем, попрыгаем от души.

— Я тебе как заряжу? Что придумаю? Кошака поймаю и буду об его шерсть сотовый тереть, в надежде на зарядку?

— Ну молнию поймай. Ты же умная!

— Чего? Молнию? Какую на фиг молнию, Лен? Там так шандарахнет, что ни тебя, ни сотового не будет. Останутся на полу только дырявые трусы, дымящиеся и всё. Вон, есть музыканты.

— Да ну их. Играют так, что уши пухнут и мозг плавится.

— Так научи, как правильно играть.

Все три мои сержант-дамы сидели скромно на стульях и молчали, слушая наш с Леной трёп. Больше половины из нашего разговора они не понимали.

Коронацию наметили через четыре дня. А вечером, ландмаршал устраивал «банкет» за счёт заведения. И то хлеб. На банкет решили с Леной идти в цивильных платьях…

Глава 34

Делу время, потехе час

Владетели земель и тронов

Я буду рада видеть вас

И на ристалище и дома

У вас училась фехтованью

Теперь подам урок и вам.

А не увижу прилежанья

Приглажу палкой по задам.

Теперь придётся вместе жить.

Делить победы, пораженья

И верность твёрдую хранить

И вам и мне без исключенья.

Zay…

На пир, который давал ландмаршал, исполняющий в настоящий момент главы ландака, местного парламента и главы государства, в честь Порфирородных принцесс, мы решили с Еленой не надевать форму Корпуса. С самого утра начали готовится. В это время, так же с самого утра в замок стали завозить брёвна, уже ошкуренные. Глянув в окно, удивилась. Похоже, мальчики ночь долго спать не стали и до рассвета уже отобрали из солдат Корпуса строительную бригаду. И как только забрезжил рассвет, начали валить деревья в ближайшем бору. Тут же обрубали ветки и сучья, шкурили и отпиливали нужную длину. Бригада работала, как часы. Всё же немецкий орднунг заразителен. Его уже и наши в Корпусе, как-то само собой переняли. Это хорошо. К тому же в бригаде оказались и немцы. В том месте, где планировали поставить баню, стали долбить каменную кладку, уродуя её без зазрения совести. Поняла, делают слив. Ленка, прибежавшая в ночнушке из соседней комнаты, стоя рядом глядя в окно, сказала, ухмыляясь:

— Быстро наши гастарбайтеры суетнулись. Молодец, Саня, вышколенные в Корпусе мужики. А вышколенный мужик, дороже золота и наше всё! — Засмеялась. Василий Вяземский так же с самого рассвета уже пропадал в лагере. Ленка огладила себе бёдра, через рубашку. Глаза блестели. Облизала себе губы.

— Я смотрю ты довольная, словно кошка, что сметаны наелась. — Сказала ей.

— Да, Сань. Классная была сметана у Васьки. Просто блеск. Он так старался, словно доказывал мне, что он круче всех этих герцогов, курфюрстов разных и прочих маркграфов.

— Странно, твоих воплей слышно не было.

— Я в подушку зубами вцепилась, чтобы не заорать. Подумала не хорошо будет по отношению к тебе.

— Почему не хорошо, да ещё по отношению ко мне?

— Сань, ну ты чего? У меня секс в полный рост, что слюни летят в разные стороны, а у тебя воздержание. Я так не могу. Мне стыдно бы было тебе в глаза смотреть. Я за тебя переживаю.

— Кому стыдно? Тебе стыдно? Уже смешно. Можешь стонать. У меня всё нормально. Даже сама себе удивляюсь.

— Что, совсем на мужика не тянет? Сань, ты меня не пугай. Ты же не фригидная лохушка.

— Лена, ну вот что ты за человек, а? Из тебя иногда такая пошлятина лезет и сплошная нецензурщина, как из тюбика, на который сапогом наступили.

— Ой да ладно, Сань. Что естественно, то не безобразно. Я мужу потом говорю, что он самый лучший самец и мне никто кроме него не нужен. Ну это, чтобы он не расслаблялся, а продолжал выполнять супружеский долг в полном объёме.

— Кошмар с тобой, Ленка. Тебе что в лоб, что по лбу.

— Зато баньку сделают. Попаримся, да, Сань? От души. — Она опять огладила себе бедра и пошла танцующей походкой по кругу, покачивая бёдрами и виляя задницей. Я улыбалась, глядя на неё. Мои фрейлины стали хихикать. Они спали со мной в одной комнате. Девушки, увидев первый раз наши с Еленой ночнушки, короткие, выше колен, сделали себе такие же. К нам в двери постучались.

— Царевны, к вам тут этот, ландмаршал. — Услышали голос Ильи. Они сегодня с Айно несли караул возле наших спален.

— Что он хочет?

— Ландмаршал спрашивает, что происходит? И что делают во дворе солдаты Корпуса?

— Делают королевскую баню, где Её Величество со своим двором будет париться, принимать ваны и отдыхать. Это я отдала им такое распоряжение. Пусть не беспокоится. К вечеру всё будет готово.

Посмотрела нас своих фрейлин. Хлопнула в ладоши.

— Так, девочки. Одеваемся для тренировки. Платья наденем чуть позже.

Надели рубашки из батиста, с широкими рукавами. Чёрные штаны с широким поясом и сапоги чёрного цвета. Вооружились шпагами с, так называемым, полным эфесом, то есть ладонь, держащая шпагу за рукоять, была максимально защищена. Шпага была легче, чем меч и ей легче было фехтовать. Кроме этого, мы взяли ещё и деревянные палки, полтора метра длинной. Головных уборов на нас не было. Волосы заплетены в косы с бантиками. Вышли во двор. Я огляделась. На стенах и по периметру внизу стояли стрелки Корпуса. Ещё в Москве князь Пандольфо подарил мне две рукописных копии итальянских трактатов по технике фехтования и вообще владению холодным клинковым оружием. Один из трактатов был написан Фиори де Либери, в 1409 году. Трактат назывался «Цветок Битвы». Трактат был большой и имел раздели по рукопашному бою, да-да, именно так. Так же раздел владения кинжалом. Фактически — ножевой бой. Так же разделы по владению мечом, как коротким, так и длинным, алебардой и копьём. Второй трактат был написан мастером фехтования Филиппо де Вади в конце 15 столетия. Трактат назывался «De Arte Gladiatoria Dimicandi». Итальянского я не знала. Поэтому трактаты мне переводить на русский начали ещё в Москве.

Перед каждым занятием я читала выдержки из трактата Филиппо де Вади. Перевод был вольный, но всё же, на мой взгляд, он хорошо передавал смысл трактата. Девчонки перед началом занятий встали в шеренгу передо мной.

О, если кто-то хочет знать,

Искусство иль наука — фехтованье?

Послушать ему стоит мой ответ.

И чутко внять моим советам,

Наука это, не Искусство

Как покажу я кратко вам.

Что геометрией ведома,

С промерами и счетом,

Что полнит грамотой листы.

Где меч — орудие,

Которым меряют удары и шаги,

Все в геометрии дано.

И фехтованье ею рождено,

И с нею нет ему конца,

И оба безгранично многогранны.

И коли выучишь мои доктрины,

То сможешь верно отвечать

И розу от шипов отъединять.

Чтоб чище были твои мысли,

Острее разум, крепче шаг,

Чтоб каждому ты мог ответить:

Как музыкою красят и полнят

Искусство звуков и стихов,

Наукой доводя до идеала,

Так геометрия и музыка, сливаясь

Изяществом научным в меч,

Дополнят марса яркую звезду.

Теперь, коли по нраву вам пришлись мои слова,

И те резоны, что привел я,

Держите их в уме и не теряйте,

И правду говоря,

У фехтованья нет конца —

За каждым поворотом

Новый поворот.

(Вольный перевод от Вадима Сеничева)

Это был у нас своеобразный ритуал перед каждой тренировкой. Разбились с девчонками на пары. Я с Агнешкой, Паула с Ксеньей. К нам присоединился князь Пандольфо. Он выступал в качестве тренера. Заодно принёс нам четыре плаща, раздал. Сегодня был урок комбинирования колющих ударов с защитой от таких же ударов с помощью плаща. Князь Пандольфо, как и основная часть фехтовальщиков относились к так называемой болонской школе.

На кончиках шпаг у нас были деревяные чопики, чтобы избежать травм, в случае укола. Мы выполняли упражнения. Наносили колющие удары, отбивали сами такие же, как шпагами, так и используя для этого и плащи, в том числе намотанные на руку. Слышались девичьи повизгивания. Вскоре, возле нашей площадки стали собираться зрители из числа немецкой элиты. Они пялились, переговаривались. Девчонки сначала начали комплексовать, но потом видя, что я не обращаю на зрительный зал никакого внимания, тоже успокоились. А Агнешка с Паулой наоборот, старались изо всех сил, даже иногда принимали провокационные позы, изгибаясь при нанесении того или иного удара или наоборот при защите. В итоге, выхватили от князя выговор и полоскание мозгов минут на пять. И вновь на площадке раздавался лязг шпаг и девичьи повизгивания. Закончив с занятиями со шпагами, взяли в руки палки. Увидела Ленку. Эта тоже вылезла на солнышко в рубашке, штанах и сапогах. С собой притащила палку.

— О, посмотрите, Их Емпираторское Высочество соизволили явиться, немножечко размяться.

— Сань, ну не начинай. Давай лучше я тебя палкой поколочу, для разнообразия.

— Иди поколоти.

Мы встали друг против друга. Ленка плотоядно улыбалась. Палку держала, направив один конец на меня. Мы пошли по кругу, глядя друг на друга. Я держала палку одним концом вниз, опустив руку. Несмотря на то, что Елена была равнодушна к клинковому оружию, но иногда брала тренировочную палку в руки. Вот палкой махать ей нравилось.

Елена резко ударила, метя мне по правой руке, к которой была палка. Я успела блокировать и увести конец её палки в сторону. На обратном движении, хотела зарядить ей по бедру, но она отпрыгнула.

— Ваше Ампираторское Высочество, забодай меня комар, что-то медленно. Раньше успевала. — Съехидничала подруга. Я ей мило улыбнулась. Мы опять шли с ней по кругу, следя за друг другом. Потом она опять резко качнулась в мою сторону. Палки застучали друг о друга со звонким, сухим звуком. Наконец я поймала Ленку на очередном броске, палку её увела по дуге, крутанулась и зарядила ей по заднице.

— Ой! — Завопила она, роняя палку. Схватилась за зад. Смотрела на меня возмущённо. — Саня! Мне больно. Ты раньше меня так никогда не колотила!

— Всё, дорогая сестричка, бывает в первый раз. Палку подбери.

— Сань, ну ты хоть раз мне поддалась. Я бы тебя тоже по заду ударила. Ну пожалуйста.

— Иди давай, тренируйся. Поддаться ей.

Народ аплодировал. Однако не все. Ко мне подошёл герцог Ульрих Вюртембергский. Он насмешливо смотрел на меня.

— Что-то не так, герцог?

— Ваше Императорское Высочество. Я понимаю, когда Вы брали в руки оружие благородных людей. Шпаги. Но вот эти палки, это оружие черни, плебеев.

— И, герцог?

— Что и? Разве это не урон чести Порфирородных Принцесс из рода Нибелунгов?

Некоторое время я молчала, разглядывая этого представителя благородного стада самцов-аристократов. Улыбнулась ему.

— Я бы не стала с пренебрежение относится к любому оружию, герцог. Для меня нет разницы, чем меня могут искалечить или убить, вот такой палкой или мечом. А для Вас, герцог?

— Для меня лучше погибнуть от благородного меча.

— Даже если этот меч предварительно обмакнут в дерьмо? — В толпе высокородных аристократов послышался смех. Говорили мы с Ульрихом по-немецки. Ульрих поджал губы. Я продолжила, но снизила голос, специально, чтобы слышал только герцог. — То есть, Ваше Высочество, лёжа мертвым, вы будете удовлетворены, что вам вспороли живот мечом, а не проломили голову ударом конца вот такой палки? Оригинально, Ваше Высочество. Как я говорила уже, для меня лично, нет разницы в этом. Оружие, герцог, это оружие. И не важно кто им пользуется, благородный или простой смерд. Так как любое оружие изготовлено только для одной цели, нанесение максимального урона противнику. В идеале, это уничтожение противника, то есть его убийство. Ни для чего другого оружие не создаётся. И я предпочитаю в случае угрозы мне или моим близким людям уметь пользоваться любым видом оружия, без разницы, благородное это оружие или не благородное. Потому, что мёртвый враг, это мёртвый враг, который мне не причинит больше вреда. А чем убит, мне глубоко наплевать, Ваше Высочество. Например, мои солдаты стрелки, просто расстреляют, скачущих красиво и грозно, по гламурному рыцарей, с плюмажами и своими гербами на доспехах. Один, залп, второй залп, третий. А когда вся благородная конница ляжет, они спокойно, под барабанный бой, пойдут дальше такими же стройными рядами. И если кто из благородных рыцарей или аристократов ещё будет жив, то мои солдаты, не долго думая, просто ткнут его штыком и пойдут равнодушно шагнут вперёд. И солдатам всё равно будет, кто перед ним, барон, граф, герцог, курфюрст или даже король. А теперь ответь, ружья со штыками, это благородное оружие или нет? Ведь им у меня вооружены простые мужики из черни. А ответив на этот вопрос поймёшь, я надеюсь, Ульрих, можно ли вообще разделять оружие на благородное или не благородное? И, например, в руках умелой женщины, — я вытащила из своих волос на затылке серебряную спицу-заколку, украшенную изумрудом, — даже заколка может стать оружием, позволяющим нанести врагу непоправимый урон, если, конечно, она сумеет подобраться к некоему мужчине на очень близкое расстояние. А женская заколка явно в твоих глазах, Ульрих, не является благородным оружием. — В этот момент на спицу-заколку попал солнечный луч и её острый кончик вспыхнул солнечным зайчиком. Ульрих заворожённо смотрел на заколку в моей руке. Я продолжала говорить ему тихо. Он меня слышал, остальные нет. Смотрела на него холодными, безразличными глазами. Герцог по мере того, как я говорила бледнел. А переведя взгляд со спицы на мои глаза, отшатнулся. Я улыбнулась.

— Герцог?

— Всё нормально, Ваше Императорское Высочество.

— Ну вот и хорошо.

Я вернулась к девушкам.

— Занятия окончены. Всем привести себя в порядок.

Баню строили ударными темпами. Я с удовольствием наблюдала. Одновременно готовились к пиру. Надели длинные нательные рубашки. Потом верхнюю рубаху, тоже длинную в пол, атласную. Поверх надели платья с разрезами по бокам до середины бедер. В эти разрезы при ходьбе был виден низ верхней атласной рубахи, точнее её подол. Рукавов не было у платьев. Это, кстати было ноу-хау, так как сейчас носили платья исключительно с длинными узкими рукавами до самых запястий. Поверх надели белые перчатки до локтей. На средний палец правой руки, поверх перчатки, надела перстень, подаренный мне Василием. Волосы укрыли платками-«барбетами». Я и Елена на платки сверху закрепили диадемы принцесс. Мне положен был шлейф по протоколу порядка четырёх метров. Пришлось сделать такой шлейф ещё в Москве, иначе меня бы не поняли в Европе, хотя мне этот шлейф, как зайцу стоп-сигнал. И тогда я вспомнила, как в своё время читала о том, что в 18 веке шлейфы стали просто пристёгивать к платьям. Что мы и сделали. Платья отдельно, шлейфы отдельно. Плюс к шлейфу, на нижнюю его сторону пришила специальную петлю, как это делали женщины в конце 19 века, чтобы во время танца хоть немного приподнимать его.

— Сань, — подводя губы сказала Ленка, — надеюсь там нормальная музыка будет?

— Конечно, нормальная. Средневековая, очень топовая. На выбор, рок-н-ролл, попса, рэп, тяжёлый рок.

— Сань, я уже обрыдалась от смеха. Я серьёзно?

— И я серьёзно. Ты какую музыку хочешь там услышать?

— Я не знаю. Ну, весёлую какую-нибудь.

— Хорошо. Закажем чижика-пыжика.

— Блин, Саня!

— Лен я не знаю, какая музыка будет. А уж какие танцы, я понятия не имею. Я по средневековым танцам совсем ноль. Помню только по фильму три мушкетёра Марлезонский балет.

— Сань, а чего делать? Запалимся.

— Не запалимся. Сейчас эпоха Возрождения. Так что, дорогая мы внесём свою лепту.

— Какую?

— Ты зря что ли учила Ваську вальс танцевать? Мы их с Иваном вместе учили. А ещё мои мальчишки тоже учились. Я их учила. Лучше всех Никиша танцует.

— То есть, будем вальс танцевать?

— Будем. Мне эти средневековые марлезоны с прыжками или что там у них, совершенно не интересны.

Сидели мы с Еленой в их с Василием комнате. Фрейлины одевались в той комнате, где мы с ними спали. Поэтому наш разговор они не слышали. Вскоре нас пригласили в большой зал замка.

Я шла первой, чуть приподняв подол платья, позади волочился шлейф. За мной шла Елена. Старалась не наступить на мой хвост. Фрейлины шли позади Елены. Сначала Ксения, как первая моя сержант-дама. За ней Паула и Агнеша последняя.

Герольд, перед тем, как мы зашли в зал, объявил:

— Их Императорские Высочества Порфирородные и Порфирогениты, принцессы Трапезундские, Византийские и Римские, Александра Комнина-Нибелунг и Елена Комнина-Нибелунг. — Герольд стукнул палкой с набалдашником об пол. Заиграла музыка. Мы с Еленой прошли в зал к собравшимся. Тут были все, кого нам с Ленкой представляли вчера. В зале был стол, расположенный буквой «Т». При входе в зал стояли солдаты корпуса с ружьями, прикладом опущенные на пол и с пристёгнутыми штыками. Охраной руководил Георг фон Фрундсберг. Мы с Еленой сели на два стула с высокими спинками. Правда моя спинка была выше, чем у Елены. Но подруга даже ухом не повела. Ей было глубоко наплевать. Фрейлины сели по бокам от нас. Василий за стол не садился. Он, в форме капитана Корпуса, стоял за нашими спинами. Тут же находились мои палатины и Ульрих фон Дениц. Ульрих был в красивых церемониальных доспехах и с мечом. Меч держал в обеих руках, уперев его остриём в пол.

Стол был хорош, ломился от разных яств и кушаний. Перед нами на столе были по золотой тарелке. У остальных серебряные, кроме представителя самого древнего европейского рода, князя Ангальт-Дессау Эрнста Ангальтского. Так же перед нами с Еленой, как и перед всеми остальными лежали ложки, двузубые вилки и небольшие ножи. Еду с подносов нам клали Илья и Богдан. Других никого к этому не подпускали. Вино нам наливали только из тех кувшинов, из которых наливали остальным. Вставали то одни, то другие, провозглашали тосты за обеих принцесс, за будущую королеву Ливонии и так далее. Когда большая часть гостей насытилась, стали объявлять танцы. Сначала объявили павану. Этот танец только не давно вошёл в моду и был популярен во многих аристократических дворах Европы. Мы с Еленой никак на него не отреагировали.

— Ваши Императорские Высочества не желают танцевать столь популярный танец? — Спросил нас с Еленой Антуан II, герцог Бара и Лотарингии.

— Наши Высочества не желают. Желают посмотреть. Насладиться, так сказать куртуазностью. — Ответила Елена, мило улыбаясь и опередив меня. Я взглянула на неё. — Что? Я что-то не то сказала? — задала мне вопрос Ленка уже по-русски.

— Лен, давай меньше сарказма в голосе. А то подумают, что ты стебёшься. Это не совсем правильно.

— Хорошо.

Наблюдали за танцем. Музыкальное сопровождение танца осуществлялось было тамбурином, флейтой, гобоями и тромбонами. А так же стучал барабан. Танец был какой-то торжественно-медленный.

— Сань, — склонилась ко мне Ленка, — танец какой-то квадратный. Трындец. Они словно на плацу.

Потом объявили гильярду. Этот был более быстрый танец, но опять же, некоторые па имитировали журавлиный шаг и сопровождались прыжками. А также танцующие иногда имитировали лягание коровы. Здесь в основном шла игра флейты, лютни и гитары.

— Сань, одуреть. — Начала говорить мне Ленка. Я её тормознула.

— Лен, успокойся.

Когда объявили третий танец бранль, все уже откровенно посмотрели на нас с Еленой. Что это мол за хрень? Почему принцессы не танцуют танцы аристократов? Я встала. Вышла в середину зала.

— Это всё замечательно. Танцы великолепные, вот только, аристократичности в них не хватает. — Послышались возмущённые голоса. Я подняла руку. — Не надо обижаться. Сейчас с моей сестрой, мы вам покажем по настоящему аристократический танец. — Посмотрела на музыкантов. — Сейчас Её Императорское Высочество вам наиграет мелодию. Слушать внимательно и запоминать. Очень хорошо запоминать. Потом сами её проиграете. Елена наиграй им на своей губной гармони «Амурские волны».

— Амурские?

— Да-да. Давай, сестричка.

Ленка вышла, в руках держала губную гармошку, заиграла. Наступила тишина. Все слушали мелодию вальса. Сыграв полностью, замолчала. Я внимательно смотрела на музыкантов.

— Вы всё слышали?

— Всё, Ваше Императорское Высочество. — Проговорил старший из этой джаз-банды.

— Всё понятно?

— Можно ещё раз наиграть?

— Лена, повтори. — Ленка опять играла вальс. После попробовали музыканты. Первый раз получилось плохо. Я отрицательно покачала головой.

— Вы меня разочаровываете. Если у вас нет музыкального слуха, то зачем вы вообще берёте музыкальные инструменты в руки? Может вам лучше землю копать идти или свиней с гусями пасти. Там и будете дуть в дудку. Свиньям и гусям разницы нет. А здесь аристократия.

Средневековые джазмены заверили меня, что всё будет хорошо. Ленка повторила им вальс. Они начали играть. Второй раз уже получше, но всё равно отстой, как сказала подруга. Опять наиграли, уже вместе с Еленой. Она играла, они подстраивались. В конце концов они сумели сыграть вальс боле-менее правильно. Не фонтан, конечно, но уже терпимо. Весь народ терпеливо ждал.

— Когда я вам подам знак рукой, начнёте играть. — Сказала музыкантам. Посмотрела на мужа Елены и своего палатина. — Василий, Никифор, прошу, мальчики.

Мы с Еленой встали в центре зала. Василий и Никифор, оба в форме офицеров Корпуса, подошли к нам вместе. Встали, щелкнули каблуками, как это делали офицеры царской армии и стоя прямо, опустив по швам руки, молча кивнули, опустив головы. Я подала знак музыкантам. Они начали играть. Мы с Еленой одновременно протянули правые руки вперёд, вложили свои ладони в ладони партнёров. На левые руки уже были надеты петли к подолам. У парней в левых ладонях были наши ладошки, правые руки легли нам на талии. Мы начали синхронно движения. Закружились. Парни великолепно вели. Две пары кружились друг за другом. Когда танец закончился, мы с Еленой синхронно, не сговаривались заранее, просто так получилось, отпустили свои шлейфы. Наши партнёры, отпустив нас, поцеловали нам тыльную сторону правой ладони. Мы с Еленой сделали небольшой реверанс. Василий с Никифором, не отпуская наши правые ладони провели нас к нашим стульям. Ещё раз щёлкнули каблуками и встали на свои места. Мы с Еленой сели.

— Ну как, герцог, — я обратилась с улыбкой к Антуану II, — танец достаточно аристократичен?

Герцог попрыгал обязательный ритуал. Потом чуть склонившись, ответил:

— Да, Ваше Императорское Высочество. Очень красивый танец, как и музыка. Я ничего подобного не видел и не слышал. Где танцуют такой танец?

— Понимаете, Ваше Высочество, этот танец создал один из лучших мастеров танца. Он прекрасно знает все танцы, которые танцевали и сто лет назад в Европе и сейчас. Но наша матушка попросила его создать что-то особенное для нас. Как имя этого мастера, это уже не важно, поверьте. Нас научили танцевать этот танец. Он называется вальс. А музыку сочинил один музыкант, специально для этого танца. Когда нас учили этому танцу, матушка нам говорила, что его не танцевал ещё никто. Вы первые, кто его станцует, мои дочери. Это танец принцесс и владетельных господ. И если танцы, которые сейчас танцуют во всех владетельных дворах, в раннем своём исполнении танцевали простые крестьяне или как сказал недавно Их Высочество герцог Ульрих, чернь, то вальс чернь не танцевала никогда. Я права Ваше Высочество? Разве павана или гильярда не вышли из простого народа? — Я не знала, народные это были танцы или нет, но странные прыжки, журавлиный шаг и лягание коровы, говорили об этом более чем красноречиво. Поэтому я и сделала такое предположение и попала в десятку. Владетель Лотарингии нехотя это признал. — Вот видите, герцог. Елена научила вальсу своего мужа. Я своего, ныне, к сожалению, покойного и своих палатинов.

Антуан посмотрел на меня с большим интересом.

— Ваше Императорское Высочество, а меня научите танцевать вальс?

— Вы этого хотите?

— Конечно. Танцевать танец, изначально созданный для принцесс, кто же не хочет.

— Хорошо. В своё свободное время я могу начать учить Вас, Ваше Высочество.

— Благодарю Вас, Ваше Императорское Высочество.

Вообще вальс произвёл настоящий фурор, я даже не ожидала такого. Сначала ко мне попросился в ученики Антуан, герцог Лотарингии, за ним Вильгельм, герцог Баварский и пошло, и поехало. Ленку тоже загрузили. Вечером она мне высказала большую претензию, что лучше надо было буги-вуги научить их танцевать. Но делать нечего. Пришлось открыть при замке школу танца. И ещё за день до коронации прибыл маркграф, курфюрст Мейсена, герцог Саксонии Георг Альбертин из династии Веттинов, личный представитель императора, его друг, сподвижник и советник. Георг был одним из имперских князей, имевшим право голоса в имперском парламенте рейхстаге. Он был одной из влиятельных политических фигур в Европе. Георг привёз личное послание императора. При его приёме присутствовали почти все прибывшие герцоги, курфюрсты, маркграфы и прочие. Он был среднего роста, плотного телосложения мужчина. У него был высокий покатый лоб, голова практически лысая. Георг был женат на Барбаре Ягеллон, дочери польского короля Казимира IV. Мы с Еленой стояли по середине зала. Перед королевским троном, который уже имелся в замке. Но я пока на него не садилась. Герольд объявил титулы Георга, стукнул своим посохом с набалдашником. Георг прошёл к нам. Елена стояла с права от меня и на полшага позади. Герцог внимательно осмотрел меня, потом перевёл взгляд на Елену. Я увидела в его глазах удовлетворение, словно он удостоверился в чём-то. Георг не прыгал, как остальные. Он просто выставил правую ногу вперёд и поклонился, разведя руки в стороны. Мы с Еленой сделали реверанс.

— Ваши Императорские Высочества. Порфирогенита Александра. — Опять поклон. — Порфирогенита Елена. — Вновь поклон.

— Герцог Саксонский, маркграф Мейсена, Георг из линии Альбертинов благородной династии Веттинов. — Проговорила я. Опять реверанс вместе с Еленой. — Мы рады приветствовать Вас, в замке Вендена.

— Ваши Высочества, я привёз личное послание императора. Он приветствует Вас Порфирогенита Александра в связи с коронацией и поздравляет. А так же надеется на личную встречу. Надеется на мир между империей и Ливонским королевством. И обоюдное процветание.

— Благодарю Вас герцог. Я напишу Его Императорскому Величеству своё послание. Очень надеюсь на личную встречу. А так же на то, что обмен письмами станет у нас с императором хорошей традицией. — Герцог довольно улыбнулся, вновь поклонился. Протянул мне свиток с имперской печатью. Я его приняла, кивнула Георгу.

То, что Георг внимательно наблюдал за мной, это было понятно. Но что больше всего меня удивило, так это то, что гораздо большее внимание он уделял именно Елене. Мне даже стало интересно, почему? Весь день мы с Еленой только и делали, что учили представителей германской аристократии вальсу. Так же их обучали и Василий, и Никифор. В процесс обучения включились Илья, Степан, Богдан и Божен. Айно игнорировал всё это, с непроницаемым лицом постоянно находился рядом со мной на пару с Ульрихом фон Деницем. Кстати, барон, старательно делал вид, что не знает Айно и он никогда не был, фактически, его рабом. Айно игнорил барона, но оба они очень внимательно отслеживали всех, кто пытался контактировать со мной. Всё верно, Ульрих ковал железо не отходя от кассы. Войти в ближний круг королевы, это был для него джек-пот. И уступать это место он никому не собирался. Айно танцевать вальс умел, я его научила. Музыканты оттачивали умение играть его. По мимо «Амурских волн», Елена на своей губной гармоники наиграла им и «Сказки венского леса». Как потом она мне сказала, ради прикола, ведь его написал позже австриец Иоганн Штраус.

— Ваше Императорское Высочество, — обратился к Елене герцог Баварский Вильгельм IV прослушав «Сказки венского леса», — Принцесса Елена, очень красивая музыка. Это тоже вальс?

— Да, герцог. Это тоже вальс. Эта музыка была написана тоже для этого танца. Мало того, есть третья музыка к вальсу.

— Правда? А можно услышать? — Молодой герцог смотрел на Елену просящими глазами. Все вокруг тоже молчали, глядя на мою подругу. Елена была в центе внимания и явно наслаждалась этим. Георг Альбертин, Герцог Саксонии и маркграф Мейсена, улыбаясь смотрел на Елену. Она явно ему нравилась. Хотя Ульрих сказал мне, что свою жену Барбару он очень любит. Возможно Елена ему нравилась как дочь, ведь Георгу было уже 43 года, или как младшая сестра.

— Конечно, можно. — Она посмотрела на меня. — Сестра аккомпанимируй мне, на гитаре. Вернее, на мандоле.

Мне подали инструмент. Я вопросительно посмотрела на Елену.

— Саша, вальс «Метель», Свиридова. — Это сказала она мне по-русски.

— «Метель» Свиридова? Наиграй. — Она кивнула и стала играть на своей гармонике. Я вспомнила. Стала перебирать струны мандолы. Вообще здесь лучше играла бы скрипка. Но Елена не плохо справлялась и на гармонике. Играя, она посмотрела на супруга, протянула ему руку. Он подошёл, взял протянутую руку в свою. Положил вторую ей на талию, и они начали кружится. Елена, при этом, играла. Играла и я, глядя на них. Взглянула на Георга. Он наслаждался танцем и музыкой, покачивая головой в такт. Когда танец закончился и Елена закончила играть, первый кто захлопал в ладоши, это был Георг Альбертин. За ним все остальные стали хлопать. Василий уже привычно, держа жену за ладошку отвёл ко мне.

— Ваше Императорское Высочество, — подошёл Георг к Елене. Она протянула ему руку, словно на автомате, она взял аккуратно и поцеловал пальчики, — это великолепно. Поверьте, Принцесса, это что-то невероятное. Я наслаждался, слушая Вас и глядя на Ваш танец. Мне сказали, что этот танец изначально был создан для принцесс?

— Да, герцог. Моя сестра уже это говорила. Поверьте, никто из простых смертных его не танцевал. Это был нам с сестрой подарок. Александра, тогда как раз встретила свою восемнадцатую весну. — Я удивлённо посмотрела на Ленку. Она спокойно мне ответила таким же взглядом. Ну ладно. Похоже, Елене тоже врать, это не кули ворочать.

Для нас приготовили охоту. Развлечение аристократов. Но я жёстко отказалась, хотя Ленка хотела ехать. Я её осадила очень резко, когда мы остались с ней одни.

— Сань, ты чего? Я сколько раз смотрела по телевизору охоты аристократов в России, это класс. Я имею в виду по историческим фильмам. А тут в реале.

— Замолчи. На охоте самое то, чтобы как минимум всадить тебе стрелу в тушку. Или ещё что сделать.

— Саш, ты чего? Кто посмеет?

— Ещё как посмеют. Забудь. Приедешь в Россию, вернее в Москву, пусть Вася тебе организует охоту. А здесь и сейчас даже не думай. Я сама не поеду и тебя, тем более, не пущу. И не надо на меня так смотреть и сопеть возмущённо. Лена, я забочусь о нашей безопасности. Я и так рискнула, взяв тебя с собой. Понимаешь, у меня такое ощущение, что Георг понял, что ты представляешь на самом деле, какую ценность.

— А какую ценность? Я не претендую на место королевы. И если мне даже предложат это, я сто процентов откажусь.

— Лена, при чём здесь корона? Дело не в короне. Ты создаёшь щит и меч. Да-да. Леночка. Если о том, что ты делаешь узнают в Европах и не только, да за тобой такая охота начнётся, что мама не горюй. Ты стоишь намного больше, чем я со своей Ливонской короной. Дурочка ты моя. — Подошла к ней и обняла её.

— Сань, что правда?

— Правда, Лена. Ты намного важнее, чем я. Именно по этому я всё время стараюсь оттянуть всё внимание на себя. А ты в моей тени. Так для тебя более безопаснее. Василий, не даром выделил три тысячи кованной конницы для нас. Думаешь для меня одной?

— А для кого? Ты же его невеста!

— Лен, не надо Василия считать идиотом. Он очень умный мужик, не даром Великий Князь. Они не только меня защищать должны, но и тебя, причём, если не дай бог, что-то с тобой случиться, то они головы не сносят, понимаешь? Видишь, сколько их здесь. Они фактически весь замок заняли. А рядом с тобой постоянно пятеро находятся, по мимо моих палатинов, солдат Корпуса и Василия. И там настоящие матёрые волчары. Тебя оберегают даже больше, чем меня. Да, Леночка. Ты не заметила, но даже солдаты Корпуса, когда весь кагал вылез во двор, когда мы махали палками, без всякой команды скинули ружья, нацелив их на всю эту высокородную толпу. И могли расстрелять её без всяких сожалений, не дай бог, если бы даже не мне, а тебе грозила опасность.

— Ничего себе. Саш, а чего раньше мне не говорила?

— А зачем, Леночка? Ты веселись. Развлекайся. В отличии от Москвы, где всё чопорно и благопристойно, здесь можно от души расслабиться.

— Блин, Саня. Я хочу здесь жить.

— Лен, нет. В Москве ты защищена. Здесь ты уязвима. Но… Успокойся. Ты можешь приезжать. И мы будем с тобой здесь отрываться. Я же ведь тоже буду женой Великого Князя. А представь какое на меня давление будет в связи с этим?

— Саш, а может нафиг, быть женой Василия?

— Ты что дура совсем? Я Васю люблю. Он для меня самый лучший мужчина. Я сделаю его царём. И сама стану по мимо королевы, царицей. Две короны будет у меня. Поэтому я всё вытерплю. И ты, делай то, что тебе говорю, Ленка.

И всё-таки моя внутренняя тревожная система начала мигать красным фонарём светофора. Было какое-то предчувствие чего-то не хорошего.

— Божен, усилить охрану Елены. Быть предельно внимательными.

— Почему усилить именно охрану Царевны Елены?

— Не знаю пока. Это как предчувствие.

— Слушаюсь.

Охрану усилили не только у Елены, но и у меня. Со мной, как минимум, постоянно находилось трое моих палатинов, это не считая моих фрейлин и людей Великого Князя. За день до коронации ко мне пристал герцог Лотарингский Антуан II и его братец, Клод де Гиз, он же граф д’Омаль и прочая, прочая. Их поддержал герцог Баварский Вильгельм IV и герцог Брауншвейг-Люнебурга Генрих V. Все молодые мужчины до 25 лет. Они стали настаивать на охоте. Я была резко против охоты, так как там могло случиться всё, что угодно. Сначала молодые герцоги были удивлены такому негативу к этой аристократической забаве. Я объяснила им, что на меня было совершено уже покушение. А на охоте сделать второе покушение проще всего. Они все четверо поклялись страшной клятвой, что будут охранять меня и Елену лично. Позже к этим молодым аристократам присоединились ещё, в том числе и Ульрих Вюртембергский, большой знаток охоты и её фанат. Ленка вдруг заныла. Захотелось ей на охоте побывать. Тоже мне цаца. Уговорила даже Васю, мужа своего. В итоге я согласилась. Правда меры предосторожности и охрана были беспрецедентными. Я смотрела на карту земель, прилегающих к Венденскому замку, которую мне предоставил ландмаршал. Лес и поля, где должна была проходить охота, я очертила так называемым «итальянским карандашом», который представлял собой стержень из глинистого чёрного сланца. Этим карандашом пользовались итальянские художники, архитекторы и инженеры с 14 века.

Рядом со мной находились мои палатины, Георг фон Фрундсберг, Василий, муж Елены, тысяцкий княжьего войска, князь Пётр Долгорукий и ландмаршал. Так же тут присутствовал и Ульрих фон Дениц. Ему я уже доверяла.

— Итак, друзья мои. Вот перед вами окружность. Здесь будет охота. Вот эту территорию необходимо оцепить. Я понимаю, что она большая. Поэтому, я не говорю, что конных и пеших надо выстроить одной сплошной линией по окружности. Сделаем следующее. Князь, — я посмотрела на Долгорукова, — у тебя все конные. Это хорошо. Возьмёшь на себя север, северо-запад и северо-восток по линии, которую я начертила. — Я пометила для князя. — Видишь?! Разбей своих конных на отряды числом в два десятка. Закрепи за каждым отрядом определённую территорию. Они должны контролировать её постоянно, постоянно передвигаясь по ней. Как? Это пусть они сами решают. Могут разбиться на двойки, тройки или пятёрки. Это, как сами решат. Но каждая такая двойка. Тройки или пятёрка должна находиться в поле зрения хотя одной другой такой же двойки, тройки или пятёрки. Пока идёт охота, в очерченный мной круг никого не пускать и не выпускать. Вообще никого, кто бы там не был, хоть папа Римский. Исключения, гонцы, со срочными сообщениями или посланиями. Но такие гонцы пропускаются только в одиночку. И назад не выпускаются, до окончания охоты. Только по моему личному распоряжению. Понятно, князь?

— Понятно царевна. Я всё понял. Не беспокойся, я всё сделаю. Но с тобой останется две сотни и с Царевной Еленой так же.

— Князь, две сотни, это много. Помолчи, дай я скажу. Две сотни это много. Хватит и по сотне. Так, как кроме твоих ратников будут солдаты Корпуса. Такова моя воля и ты, князь, обязан мне подчиниться. Не подчинение будет расценено мной, как мятеж.

— Прости, Царевна. — Долгорукий поклонился.

— Пётр, лучше создай вторую цепь за первой с внешней стороны. Пусть она будет реже, но зато постоянно перемещаться, на тот случай, если кто-то сумеет проскользнуть через первую.

— Хорошо.

— Полковник, — посмотрела на Георга фон Фрундсберга, — на тебе юг, юго-восток и юго-запад. Рассредоточишь так же солдат Корпуса по линии и кавалерию. Тебе в усиление люди Ульриха фон Деница и ландмаршала. Никого не впускать и никого не выпускать с этой территории. Если попытаются что-то вывезти на повозках или лошадях, досмотреть. И мне всё равно, что будут вывозить. Если дрова, проверить, не прячут ли что под дровами. Если другая поклажа, так же проверять, после чего собирать этих людей и повозки в нескольких местах и держать там, как при карантине. До конца охоты. Всё ясно?

— Всё ясно. Сделаем. Только скажи, принцесса, зачем это всё? — Спросил Георг. Остальные так же смотрели на меня вопросительно. — Ты чего-то ждёшь?

— Не знаю. Какое-то предчувствие. А зачем именно так? Тоже не могу сказать. Но у меня уверенность, что надо сделать именно так. Василий, на тебе охрана твоей жены. По мимо сотни ратников князя Долгорукого, ещё два десятка кирасир и трое моих палатинов. Илья, Степан и Богдан. Елену одну не оставлять ни на миг. Держать постоянно в поле зрения. И смотреть в оба за всеми, кто будет с ней рядом. Я имею ввиду из посторонних. Из гостей. Ландмаршал, как будет проходить охота?

— Многие аристократы привезли с собой охотничьих собак. Они все содержаться в псарне замка. Каждая по отдельности. Так же некоторые привезли с собой ловчих птиц, в основном соколов. Сначала пойдут загонщики. Охота будет как псовой, так и на ловчие птицы. Сама охота будет разделена на охоту на пятерых красных зверей, это олень, оленек, косуля, лань, заяц. И охота на пять чёрных зверей, это кабан, свинья, волк, лиса и выдра. Для охоты будет приготовлено оружие. Можно взять свой лук, арбалет, меч, кинжал, рогатину и дротик.

— Лук и арбалет. Замечательно. Любой, кто будет поблизости, да и не только поблизости может пустить стрелу или болт в меня или Елену. Или метнуть кинжал. Многие покушения и убийства владетелей происходили именно на охоте.

— Я не думаю, что будет именно так, Принцесса. Тот, кто это сделает станет изгоем. Это какой же позор?!

— Дорогой ландмаршал. Поверьте, в борьбе за корону допустимо всё. И как известно, победителей не судят. Так что предельное внимание ко всем. Георг, князь, выдвигайте своих людей на исходные позиции. Начинайте. Палатины, разделяйтесь, трое со мной, трое, кого назвала с Еленой. Ну и ещё. Я не могу дать каждому подробные указания. Всего не предусмотришь. А как говорили древние, дьявол кроется в мелочах. — Я перекрестилась, остальные все гуртом вслед за мной. — Действуйте по обстоятельствам.

Я прошла в нашу с фрейлинами комнату. В смежной переодевалась Елена. Вышла к нам.

— Сань, я готова. — На ней были штаны, сапоги и накидка с капюшоном. Накидка доходила до середины бёдер. Капюшон был длинный, конец свешивался до середины спины, так называемый шаперон с длинным шлыком. Плюс перелина. На голове платок-барбетт, полностью скрывавший волосы. В этот момент к нам зашёл Вася. Я смотрела на Елену.

— Всё хорошо, прекрасная маркиза. — Мои фрейлины недоумённо посмотрели на меня. Я улыбнулась. — Это девушки такая песенка есть. Мы с Еленой её потом споём. — Опять посмотрела на свою подругу. — Накидку снимай.

— Зачем?

— Снимай. Кое-что наденешь под неё. — Подошла к одному из сундуков, которые я привезла сюда в Венденский замок. Открыла его и вытащила свёрток. Развернула ткань. Взяла в руки то, что укрывала хлопчатобумажная ткань. Это была кольчуга. Сделали её наши кузнецы-бронники. Они умели делать кольчуги. Но я предложила им в качестве примера свою миланскую кольчугу. Они её осмотрели.

— Видел я такие. — Сказал один из оружейников. Это было ещё в Москве. — Хорошо сделана. Но мы не хуже делаем. Что Царевна хочет?

— Царевна хочет нечто подобное. Я знаю, что вы хорошие и прекрасные мастера бронники. Но вы привыкли делать бронь, в том числе кольчуги на мужей, а не на дев. Эта кольчуга рассчитана именно на молодую женщину или на юного отрока. Она не так тяжела, но при этом способна защитить от сабельного удара и удара кинжала. Плетение очень мелкое. Что не позволяет тому же арбалетному болту с широким наконечником протиснуться в одно из колец кольчуги. Правда удар от арбалетного болта она не смягчает и не распределяет его силу на большую площадь тела. А стрела с тонким бронебойным наконечником пробьёт её. Поэтому её надо доработать. То есть сделать вставку на груди и спине из броневых пластин. Стальные пластины я вам дам. Подумайте, как можно сделать так, чтобы это не сильно утяжеляло кольчугу, но сделала её более крепче и в тоже время позволяло сохранять гибкость и подвижность. Не забывайте, что кольчуга предназначена для молодой женщины.

— Мы поняли тебя, Пресветлая Царевна. Мы подумаем и сделаем. Сталь нам не нужна. У нас есть хорошая сталь, настоящий булат. Пластины нужно в эту кольчугу встроить?

— В эту. И сделать ещё одну, по этому же образу и подобию.

— Хорошо.

Через три недели бронники принесли мне две кольчуги. Абсолютно одинаковые. Со вставленными на груди и на спине стальными пластинами. Всё сделали очень хорошо, с душой. Я осмотрела и осталась довольной. Хотела заплатить оружейникам, но они отказались, чем удивили меня. Великий Князь, когда я рассказала ему об этом, только усмехнулся.

— Ты так ещё не поняла, Саша? Любят тебя люди. Считают тебя своей природной Царевной. Готовы тебе многое прощать.

Сейчас я демонстрировала Елене одну из этих двух кольчуг.

— Надевай.

— Вот это? Саша не буду я железо на себя вешать.

— Будешь. Или никуда не поедешь. Будешь здесь сидеть, в заперти, под большой охраной. Поняла?

— Знаешь что, СЕСТРЁНКА! У меня есть муж, вот пусть он мне и указывает. — Стала в гордую позу и выдвинула нижнюю челюсть, показывая какая она упрямая.

— Вася?! — Я посмотрела на зятя. Василий взглянул на Елену.

— Елена, надевай. Александра правильно всё говорит.

— Вот, сестрёнка. Слушай мужа и будешь в шоколаде.

— Сговорились? Ладно. Сань, ну сама подумай, как я на коне скакать буду в этом железе?

— Нормально будешь. — За прошедшие четыре года, Елена всё же научилась ездить верхом. Не сказать, что стала крутой наездницей, но в седле держалась довольно уверенно. Тем более, кобылку ей подобрали смирную.

Ленка тихо шипя от недовольства, надела кольчугу. Василий помогал ей. Всё подтянул, огладил по спине.

— Походи, Лен. Попрыгай. Как она сидит на тебе? — Спросила её. Подруга походила, поприседала и попрыгала.

— Вроде ничего, только не привычно. Да и тяжесть чувствуется.

— Ничего, к тяжести привыкнешь. Считай, это твой индивидуальный бронежилет. Но тебя пусть утешит то, что у меня точно такой же бронежилет.

Часть гостей уже выдвинулись к месту охоты. Аристократы ехали в окружении своих вассалов и слуг. Некоторые дамы, сидя на лошади, везли на руках ловчих птиц — соколов, беркутов и ястребов. У мужчин тоже были такие птицы. Бежали целые стаи охотничьих собак. Такое ощущение было, что я попала на ярмарку тщеславия. Мне было лично наплевать на все эти атрибуты крутой жизни. Охотничьих собак у меня не было. В этом плане я бы лучше завела сторожевых собак, особенно доберманов. Интересно, а сейчас есть доберманы? Решила спросить об этом ландмаршала. Задала ему вопрос, когда садились на коней. Ландмаршал удивлённо на меня посмотрел.

— Как Вы сказали, Ваше Высочество? Доберманы?

— Доберманы. Порода собак такая?

— Первый раз слышу. Но если, Ваше Высочество пожелает, я могу выяснить насчёт этой породы.

— Выясните, ландамаршал.

— Сань, что железный дровосек хочет выяснить? — Спросила меня Ленка, устраиваясь на своей кобылке. Она вышла из замка позже и не слышала мой разговор с ландмаршалом.

— Спросила у него насчёт доберманов. Я бы завела у себя несколько собачек.

— Сань ты чего? С дуба рухнула?

— Не поняла?

— Сань, доберманов ещё нет. Их только в 19 веке выведут как породу. Кстати, мужика, который их вывел так и звали толи Карл, толи Фриц, но фамилия его Доберман. По фамилии этого мужика и назвали породу.

— А ты откуда знаешь?

— Сань, у меня двоюродная сестра конченная собачница. Причём помешанная именно на доберманах. У неё псина, кобель, очень породистый доберман. С родословной, медалями. Короче, мозг мне с этими собачками основательно вынесла. Я про этих доберов знаю всё. Хотя Барон моей сестры, очень милый псин.

— А из какой породы его вывели?

— Из этого, как он, забодай его комар… Во, из немецких пинчеров. Самые лучшие пинчеры из Вюртемберга… Подожди, у нас же тут есть герцог Вюртембергский! Ульрих! Попроси у него пинчеров.

— И что я с ними буду делать?

— Скрещивать. Короче, скрещиваешь пинчера с ротвейлером, потом с бельгийскими овчарками, ещё там с каким-то овчарками из Германии. Потом с веймарской легавой и другими гончими. И вуаля, получаешь душку добермана! — Елена победно на меня посмотрела. Хорошо мы с ней тихо говорили, сидя на конях вплотную друг к другу.

— Сама поняла, что ляпнула? С веймарской и ещё каким-то гончими! С бельгийской и ещё каким-то овчарками!!! Что значит с ещё какими-то? И в каком порядке надо скрещивать? В каком поколении?

— А я знаю? Гончих вон, море. Выбирай любую, бери суку пинчера и подкладывай под гончего кобеля. Сань, главное начать. Как говорится, главное ввязаться в бой, а там разберёмся… Знаешь, мне самой стало интересно, какое чудовище ты, в итоге, получишь! Но я бы взяла щеночка.

У меня слов не было, глядя на подругу. Щеночка бы она взяла. С ума сойти! К нам подъехал ландмаршал.

— Ваши Высочества, Порфирородные. Я спрашивал, никто не слышал о такой породе, как доберман.

— Понятно. Скажите, граф, а веймарская легавая есть такая порода? — Спросила его. Он опять вытаращился на меня.

— Да, собак этой породы ещё называют «серебристый призрак». — Вставила свои пять копеек Ленка. Ландмаршал смотрел на нас непонимающе. Вот же. Опять напортачили с подругой. Похоже, веймарской легавой ещё тоже нет. Рядом с нами сидел на коне князь Пандольфо.

— Ваше Величество… — Он взглянул на ландмаршала, чуть усмехнулся и продолжил. — Может Ваше Величество имеет ввиду бракко итальяно? — теперь я уже удивлённо посмотрела на князя. — Я имею в виду итальянскую легавую. Их два вида. Вам какая нужна? Короткошёрстная или длинношёрстная?

— Короткошёрстная. — Ответили мы с Еленой в унисон. Посмотрели друг на дружку.

— Ну а что? — Елена стала оправдываться. — Добер короткошёрстный. Нам с длиной шерстью не надо. Добер и длинношёрстный, это же трэш, Саш.

— Да, дорогая, трэш. — Мы с ней легко переходили с немецкого на русский, особенно когда надо было между собой пообщаться.

— Вон, Сань смотри, Ульрих Вюртембергский. Смотри ка, не уехал с первой толпой. Здесь трётся. Хотя мне говорили, что он заядлый охотник. Фанат, короче. — Сказала Елена, кивнув в сторону молодого герцога. Он сидел на коне, который под ним пританцовывал, перебирая ногами. — Смотри, как красуется. Сань, он точно на тебя запал.

— С чего это ты решила?

— Так он ещё с первого знакомства от тебя глаз оторвать не может. А после нашей разминки, когда ты с ним мило так пообщалась, что он побледнел, так герцог скоро на тебе дыры глазами протрёт. У меня такое ощущение, Сань, что ещё чуть и у него либо штаны порвутся, либо глаза из орбит выскочат от перенапряжения. Ну и до кучи он слюной захлебнётся. — Она засмеялась. Боже кошмар какой с этой Ленкой. А она хохочет, запрокинув голову. К нам подъехал герцог, словно почувствовал, что разговор идёт о нём. Ленка ещё больше закатилась. Смотрел на нас вопросительно.

— Ульрих, — Я решила сгладить ситуацию, а то ещё оскорбиться и решит, что над ним издеваются, — скажи мне у тебя в Вюртемберге есть пинчеры? Ну собаки такие. — Не дай бог здесь ещё и пинчеров не знают, тогда совсем трындец.

— Это которые крыс ловят? — Ну слава богу, есть такие. Я кивнула Ульриху.

— Точно, они крыс ловят. — Подтвердила Ленка.

— Есть такие. А зачем тебе, Принцесса Александра эти собаки? Их в домах держат. Грызунов ловить. Собаки для простонародья и слуг.

— Мне надо. Ульрих, не в службу, а в дружбу? — Я постаралась обворожительно улыбнуться. Он приосанился. Молодец юноша. — Мне надо две… Нет, три молодых суки пинчера и здоровых. Ты можешь сделать мне такой подарок?

— Три суки пинчера? Хорошо. Да хоть десять.

— Десять не надо, а три надо.

— Хорошо, Принцесса. Я сегодня же пошлю людей и тебе привезут их. Хочешь трёх, привезут трёх. Только зачем они? Давай я лучше тебе подарю хороших и породистых гончих?

— Подаришь, но позже, сначала пинчеры.

— Хорошо. Пинчеры, значит пинчеры. Скажи, Принцесса Александра, а зачем?

— А Принцесса Александра, Порфирородная, Герцог, хочет вывезти новую породу. Очень злобную, сильную и быструю как ночная тень. Называется доберман. — Ленка довольно смотрела на герцога. Вот же стерва! Сдала меня.

— Доберман?

— Доберман. Поверь, герцог, очень хорошая порода. У нас была такая. Но к сожалению последнего добермана убили, когда он остался нашим единственным защитником. — Похоже, Ленка научилась врать, не краснея от меня. Твою дивизию. Я сидела на коне и смотрела на неё, открыв рот. — Вот Саша и хочет возродить породу. Скажи, Ульрих, — не переставала Лена, — а у вас ротвейлеры есть?

— Есть. Очень древняя порода. Ещё со времён Великого Рима.

— Замечательно. — Ленка даже захлопала в ладоши. — Нам нужно три кобеля. Самых здоровых и молодых.

— Пинчеры, ротвейлеры? Я не понимаю связи?

— Ульрих и не надо понимать. Просто посодействуй и всё. — Елена мило улыбнулась.

— Хорошо, Принцесса Елена. Будут три молодых и здоровых кобеля ротвейлеров.

Ленка подъехала на своей кобылке к моему жеребцу.

— Сань, оцени, я полдела уже сделала. Пинчеры есть, ротвейлеры есть, будут гончие и прочие. Так что щеночек с тебя.

Господи, спаси и помоги.

— Поехали на охоту, собачница, твою душу, Лена!

— Что кричать то сразу. Я хотела как лучше. Ты же ротвера хочешь.

— А ты не хочешь? Чего тогда щеночка просишь?

— И я хочу.

— Всё, поехали.

— Ууу, Саня, чего злая такая? Тебе точно в Москву надо, к Василию. Чтобы он тебя до самых…

— Лен.

— Что?

— Заткнись.

— Заткнулась. — Да боже ты мой. Никак промолчать не хочет.

Скакали целой кавалькадой. Ленка держалась сначала рядом со мной. Мы шли в кольце плотной охраны. Я расслабилась. Охота уже во всю шла. Загонщики гнали зверьё. Начались погони за животинами. Я, конечно, не гринпис, но мне зверюшек было жалко, хотя запечённое мясо на вертеле я люблю. Народ уже завалил косулю. Я наблюдала за Айно. Он ведь у меня самый главный охотник. Айно увидев убитую косулю, скривился, но промолчал. Типа вам её на блюдечке преподнесли, а вы и рады! Он посмотрел на меня.

— Царевна желает сама убить косулю или другую дичь?

— Нет, Айно. Царевна не желает. Хочешь, сам добудь.

— Не могу. Мне надо быть с тобой рядом.

— А если я тебе разрешу?

— Всё равно. Я не отойду от тебя ни на шаг. Тут и так дичи настреляют. Ничего проще нет, когда загонщики гонят зверьё на тебя.

— Я поняла, мой Айно. Но надо следовать этикету. — Он посмотрел на меня удивлённо. — Айно, есть традиция у аристократов, что охоту надо проводить именно так, а не иначе. Понял?

— А ты у себя так же будешь делать?

— Я не знаю. Но ты волен всегда охотиться там, где посчитаешь нужным. И, я буду ждать всегда твоего печёного мяса на углях. — Айно улыбнулся и кивнул.

В какой-то момент я упустила Елену из вида. Она забыла о своих обещаниях мне — быть рядом со мной и глубоко наплевала на меры безопасности. Ленка рванула на коне за очередной ланью. С собой в Ливонию она взяла свой лук. Теперь с этим луком она скакала на коне. Круговерть аристократов и… Лены нет рядом. У меня чуть волосы дыбом не встали. Огляделась. Васи тоже нет, как и трёх моих палатинов. Ульрих фон Дениц рядом со мной трется. Ну это ладно. Трое моих палатинов со мной, бдят. Плюс княжьи ратники. Плюс кирасиры Корпуса, которые плотным кольцом меня окружали. Но Ленки не было со мной рядом.

— Айно, где Елена?!

— Царевна туда поскакала. Мы думали ты знаешь!

Беспокойство во мне нарастало лавинообразно.

— Куда она ускакала? — Закричала я.

— Туда, Принцесса. — Указал мне на северо-восток Ульрих фон Дениц.

— Чего стоим, вперёд туда за Еленой закричала я. — В этот момент моя внутренняя сигнальная система заверещала совсем неприлично. Я даже почувствовала взгляд полный ненависти мне в спину. Стала разворачиваться, но не успела. Удар. Сильный. Из меня вышибло дух. Я рухнула на гриву своего жеребца. Он заржал, встал на дыбы. Я из последних сил цеплялась за его гриву и никак не могла вздохнуть. Боже неужели это смерть? Видела всё, ка в замедленной съёмке. Айно среагировал быстро, практически моментально. Лук в его руках, и он стреляет в лесную чащу. Потом бросает его и выхватывает саблю, бросаясь в гущу леса. За ним скачут кирасиры и ратники князя. При этом меня снимают с коня. Я ничего не соображаю. Пытаюсь дышать. Получается плохо. Вижу рядом испуганного Ульриха фон Деница. Он пытается закрыть меня своим щитом. Меня стащили с коня. Закрыли со всех сторон. Я лежала и пыталась восстановить дыхание. Бронебойная стрела ударила мне в спину, в броневую пластину. Это меня и спасло. Стрела не пробила её. Но дух вышибло из меня сильно. Первое время я не могла сказать и слова. Кое-как восстановила дыхание.

— Елена! — Прохрипела я.

Богдан покачалотрицательно головой. Твою душу.

— Что?! — Закричала я. И тут же закашляла.

— Прости, Царевна. Василий раненый сильно. Сейчас привезут его. Герцог Ульрих Вюртембергский, тоже сильно поранен. Боюсь, до утра не доживёт. Степан убит. Божен ранен. Ильи нет нигде.

— Ты с ума сошёл? — Я опять захрипела. — Елена где, Богдан?

— Я не знаю, Царевна. Царевны Елены нигде нет. Прости если можешь.

— Не прощу. Сволочи. Чего сидите? Поднять всех… Ленку найди мне, Богдан. — Я заревела. — Прошу тебя, пожалуйста, Богдан. Найди её.

— Я найду, Царевна. Только успокойся. Василий и Ульрих сильно ранены. Божен более-менее, держится. Там ещё кто-то из ратников. Тебе надо о них позаботиться. А мы позаботимся об Царевне Елене. И ещё не понятно, где Илья.

С Василием разобрались быстро. Его просто оглушили, и он упал с коня. А вот Ульрих… Тут другое. Он увидел нападение на Елену и её охрану и впрягся. Ему прорубили мощным ударом декоративный доспех и повредили жизненно важные органы. Счёт шёл на минуты.

— Несите Герцога ко мне в операционную. — В Венденском замке я госпиталь организовала с самого начала. Со мной в Ливонию поехала Фрося. Дарёна осталась в Москве. В госпитале. Сейчас она там стала старшей. Прискакал Айно и кирасиры Корпуса. Приволокли двоих человек на арканах.

— Айно, найди Елену. Заклинаю тебя.

— Найду, Царевна. Землю грызть буду, но её найду.

У Ульриха была глубокая рана. Удар был сильный. Пробил пусть и декоративную, но защиту. Я делала операцию. Собрала кости в целое, вычистила всё и зашила. Операция длилась четыре часа, судя по моим часам. Ульрих выдержал её. И известий о Ленке не было. Я вышла из операционной в Венденском замке, села в уголке и завыла как волчица. Ко мне подошла Фрося.

— Матушка Царевна. Всё с Еленой будет хорошо. Никто её убивать не будет.

— Что значит хорошо? Фрося?! Ленка это всё. Всё, что есть у меня. Она моя сестра.

— Я знаю. Её ищут. Ищут все. Весь этот лес прочёсывают.

Я встала. Слёзы стали высыхать. Во мне клокотала ненависть. Передо мной стоял князь Долгорукий. Я смотрела на него. И ненависть выплёскивалась из меня, как гейзер.

— Князь, где были твои люди, когда Елену украли? Отвечай!

— Прости, Царевна.

— Прости? Ты с ума сошёл, князь? Ты хоть понимаешь, что произошло? Что скажет Великий Князь Московский, когда узнает, что одну из Царевен украли? Украли у тебя из-под носа? Я не знаю, что ты будешь делать, но найди Елену. Иначе, сам знаешь, что с тобой сделают. Оцепление с места охоты не снимать, пока не найдём Елену…

… Дозор из княжьих ратников разбившись на тройки, патрулировал им вверенную территорию.

— Что мы здесь караулим и кого? — Спросил один из них старшего.

— Ты много думаешь, Трофим. А ты много не думай. За тебя другие думают. Царевна таже. Поэтому, едем дальше.

Они пришпорили коней. Из леса показалась повозка. Тройка ратников остановилась.

— Во, повозка. Посмотрим.

Повозку сопровождало трое мужиков. Ратники подъехали к ним.

— Кто такие, что везём? — Спросил старший тройки. Спрашивал по-русски. Народ не понял. Стояли, таращились на ратников. — Твою мать. Они не понимают.

— И что? — Спросил матёрый вой, ратник, давно служивший у Великого Князя. — Досмотр никто не отменял. Тебе что сказано было? Досматривать все повозки. Будем досматривать.

— Понял. Хорошо, досмотрим…. Эй вы, дрова на землю, быстрее! — Рявкнул он. Местные не поняли, что им сказали, но жесты были понятны. Смерды стали складывать дрова с телеги на землю. В итоге, ничего не обнаружили. В это время другая тройка шла на соприкосновение с той, которая досматривала телегу. Из леса выскочили трое всадников. Один из них вёз на коне кого-то или что-то, перекинутое через седло. Они рванули на северо-запад. Тройка засуетилась. И повозку бросать нельзя и упустить конных нельзя. Старший тройки скомандовал.

— Остаётесь здесь, я за ними. Не возражать. — Старший кинулся за всадниками. Поднял и прислонил к своему рту рог. Над лесом и равниной понесся сигнал тревоги. Старший не видел, как якобы крестьяне, выхватили из-под дерюги на повозке мечи и кинулись на ратников. Но те были матёрые воины. Схватка продлилась не долго, пусть и кровопролитно. Всех напавших ратники зарубили.

В это время, из ближайшей рощи, выскочила ещё одна тройка, пошла на перерез тем, кто пытался вырваться из кольца. С другой стороны их настигал ратник. Они разделились. Тот, кто нёс на коне сверток, перекинутый через седло, рванул дальше на северо-запад, остальные начали рассредотачиваться. Зря они это сделали. Те, кто их догонял в рыцарство играть были не намерены. На ходу ратники руссов выхватили луки, потом стрелы. Всё происходило молниеносно. Одна стрела ударила в грудь тому, кто оставался прикрыть отход Всадника с грузом. Второго стащили с коня бросив аркан. Конь у того, кто пытался уйти, оказался довольно сильным и выносливым. Хорошо шёл, быстро. Вот только на сколько бы его хватило в таком режиме скакать? Впереди показалась пятёрка второго кольца. Второй кольцо оцепления было мнее численно и интервалы в патрулировании были большие. Но именно сейчас патруль оказался в нужном месте и в нужное время. Они быстро рассыпались, чтобы перекрыть беглецу как можно больший сектор возможного пути бегства. А сзади его догоняли ещё трое преследователей. Он остановил коня. Вскинул свою ношу, сбросил с её головы покрывало. Это оказалась Елена. Она была без сознания. Всадник приставил к её горлу нож.

— Стойте! Стойте или я убью вашу принцессу. — Обе группы ратников подъехали ближе и остановились. Всадник развернулся вместе с конём так, чтобы видеть обе группы русских воинов. — Пропустите меня, и она не пострадает.

— Если хоть один волос упадёт с её головы, ты будешь умирать медленно и мучительно. — Сказал один из воинов. — Отпусти её и можешь уходить.

— Нет. Я проеду с ней или мы оба с ней умрём.

— Мы не можем тебя пропустить с Царевной, ты не хочешь её отпустить и что делать?

В этот момент из-за кустов позади всадника с Еленой показался Илья. Ратники Великого Князя увидели его, но вида не подали. Илья тихо крался. В правой руке он держал гасило, шнурок на конце которого был свинцовый шарик. У всех палатинов было такое гасило. Им хорошо было приводить в бессознательное состояние противника, особенно если подобраться к нему сзади. Вот и сейчас, Илья двигался бесшумно, подходя всё ближе к похитителю. Он был уже рядом с конём, когда всадник что-то почувствовал, но сделать ничего не успел. Илья взмахнул рукой. Гасило на шнурке описало полукруг и пришлось прямо по темечку всаднику. На нём была шапка, это смягчило удар, но не уберегло его от выпадения в нирвану. Кинжал выпал из его руки. Как и Елена выскользнула на землю. Он сам завалился с коня. Скакун заржал, попытался встать на дыбы. Но Илья удержал его за уздцы. Ратники соскочили с коней и подбежали к Елене. Подняли её.

— Ну парень, ты молодец. Как ловко подкрался. — Сказал один из ратников в годах и с проседью в бороде. Мундир на Илье был порван, а где-то и порублен. В прорехах виднелась кольчуга. Все они её носили под мундиром.

— Этого вяжите и к Царевне Александре. Что с Царевной Еленой?

— Не знаем. Но она дышит. Может спит? Зелья какое ей сонное дали?

— Надо вести её в замок, срочно.

Похитителя связали и кинули на его же коня. Илья свистнул и из леса выскочил конь. Илья вскочил на него.

— Давайте мне Царевну. — Он бережно принял Елену из рук ратников. После чего все они двинулись по направлению к замку.

В лесном массиве, который был оцеплен тремя тысячами княжьего войска и солдатами Корпуса во всю шли поиски. Вылавливали всех посторонних и подозрительных. Я занималась ранеными. Оказала помощь Божену. У него была перебита рука. И он получил удар по голове. Рану на голове обработала. На руку наложила гипс. Да я уже использовала его при переломах конечностей. Так же провела три операции раненным ратникам из сотни охраны Елены. Наконец, пришли вести, что Елену нашли, вернее сумели отбить у похитителей. Правда она была без сознания. Её занесли в покои. Я осмотрела её. Сняла с неё кольчугу. Мои девчонки помогали мне. Раздела её полностью. Осмотрела всё её тело. Никаких повреждений на ней не было. Она действительно спала. Я вздохнула с облегчением. Оставила её в покоях, посадив с ней Ксению и Агнешу, чтобы смотрели за ней. Вышла в зал. Там уже собрались все эти герцоги, курфюрсты и прочие графья. Там же стояли и мои палатины. Пятеро. Не было Стёпушки. Убили его. Стрела из арбалета попала ему прямо в горло. Его занесли в зал, на носилках, сделанных из двух копий. Носилки опустили на пол. Я подошла и встала на колени. Погладила его по лицу. Арбалетный болт из него уже вытащили.

— Стёпушка мой. — Слёзы покатились у меня из глаз. — Прости меня, мой палатин. — Рядом стояли оставшиеся пятеро. Даже Божен пришёл, с рукой на перевязи и с перебинтованной головой. Все в зале молчали. А я стояла на коленях над телом одного из своих первых гвардейцев. Потом поднялась с колен. — Отнести его в церковь при замке. Его надо отпеть. Мы похороним его здесь, как и тех русских воинов, кои сегодня погибли. — Посмотрела на немецких аристократов. — Господа, Ваши Высочества и Ваши Светлости. Коронация переносится до того времени, пока не похороним погибших. Приношу свои извинения.

Потом уже в своих покоях, обняла Илью.

— Спасибо тебе, Илюша. За Елену. Знаю, ратники всё мне рассказали.

— Что с Царевной Еленой? — спросил он. — Мне показалось, что она спит.

— Она спит. Проснётся. Её усыпили. — Посмотрела на своих палатинов. — Ну вот, парни, у нас и первая потеря. Стёпушки больше нет с нами.

— Он воин. И умер в бою. В тебя тоже метили, Царевна. — Сказал Никифор.

— Метили, Никиша. Плохо метили. Теперь ход за мной.

Как рассказали воины Великого Князя и Илья с Боженом, засада была хорошо подготовлена. Когда Елена рванула за ланью, охрана с небольшой задержкой ринулась за ней. Сразу среагировали только палатины и Василий.

— Елена стой! — Кричал ей муж, подгоняя коня. Но Елену уже захватил азарт погони. Напали на них неожиданно. На пути их следования натянули верёвку, пропустив саму Елену. Василий, Божен и Степан покатились по земле вместе с конями. Илья успел осадить своего жеребца. После на них кинулись тати. Василия просто оглушили. Степан получил арбалетный болт в горло. Божен успел двоих завалить, когда его самого рубанули. В этот момент подоспела охранная сотня. Но перед ними натянули сеть. Натянули резко и многие в неё угодили, создав кучу малу из людей и лошадей. Нападавшие стали стрелять в упавших из арбалетов. Всего татей было около двух десятков. Но охранная сотня не вся попалась. Большая часть обогнула кучу малу и преграду. Схватились с нападавшими. Елену в этот момент сбил с коня один из заговорщиков, прыгнув на неё с дерева. Потом её усыпили, влив в рот насильно сонное зелье. Пока все остальные отвлекали на себя внимания охраны, Елену подхватили и загрузив на коня скрылись в лесной чаще. За ними пустился следом только Илья.

На границе оцепления, нападавшие разделились. У них была уже приготовлена повозка с дровами. Трое покатили её, прикинувшись местными крестьянами. И должны были отвлечь на себя внимание дозора. Что и произошло. Но дьявол, как говорится кроется в мелочах. Те, кто вез Елену нарвались на вторую тройку дозора. А потом ещё и на пятёрку второго круга оцепления. Всё пошло не по плану. Да и Илья постоянно висел у них на хвосте, правда держался в отдалении, выжидая удобного случая для нападения.

Я прошла в каземат замка. Там была пыточная. Осталась ещё от Ордена. Тот, кто вёз Елену уже был подвешен цепями за руки. Он был полностью обнажён. Я подошла к нему, посмотрела под мышкой у него. Даже не удивилась, увидев Анкх. Всё ясно, тамплиеры. Мне принесли стул. Я села, смотрела на арестанта. Он смотрел на меня. Его ещё не пытали.

— Ты понимаешь, что с тобой будет? — Спросила его.

— Понимаю. Я готов к смерти.

— Ни хрена ты не готов. Ты думаешь умрёшь легко? Нет. И если ты думаешь, что я хочу узнать ваши тамплиерские секреты, то ты ошибаешься. Я и так их знаю. Ответь мне, ты кто? Лейтенант или капитан? Кто-то из этих. Но ты явно не полковник и уж точно не генерал Ордена.

— А что это тебе даст, Принцесса?

— Ничего. Просто удовлетворю своё любопытство.

— Но тебе ведь что-то же надо, раз ты сама пришла сюда.

— Конечно. Я в некотором недоумении. Зачем было вам убивать меня и похищать мою сестру? Смысл? Тем более, что Елена не знает ваших секретов. Ей просто это не интересно. Это интересно мне. Что бы вам дало её похищение.

— Тебя пытались убить? — Он смотрел на меня удивлённо.

— Пытались. Стреляли в спину, стрелой с бронебойным наконечником. Стрела попала в пластину моей брони, которую я ношу под мундиром или под накидкой с капюшоном. Стрела мою бронь не пробила. Поэтому я осталась жива. Да что я тебе буду говорить, ты же ведь и сам это знаешь. Не прикидывайся простачком.

— Приказа на твоё убийство не было.

— Ой ли?

— Хочешь верь, хочешь не верь. Но приказа на твоё убийство не было. Даже твоего родича не тронули.

— Какого родича?

— Мужа твоей сестры. Боярина Вяземского. Его просто оглушили и всё.

— Почему?

— Потому, что убийство твоего, как у вас у руссов говорят, зятя, то есть мужа твоей сестры, ты бы никогда не простила и разговора с тобой не получилось бы. Мы знаем, как ты отомстила за смерть своего мужа. Ты была одержима местью.

— А я вам не прощу и своего палатина. Вы его убили.

— Его убили наёмники. Тем более, твой палатин воин и умер в бою. Так что мстить за него у тебя нет причин.

— Это я буду решать, есть причины или нет. Значит приказа на мою ликвидацию не было?

— На что приказа?

— На ликвидацию. На моё убийство.

— Не было принцесса. Ты верно сказала, что в этом случае похищение Принцессы Елены потеряло бы смысл. А она нам нужна была для торга с тобой. Или с теми, кто стоит за вами.

— Великий Магистр думает, что я стала бы торговаться?

— Стала бы. Она твоя сестра, которую ты очень сильно любишь. И она единственная кто остался от твоей семьи. Вы очень привязаны друг к другу.

— Значит попытка похитить моих детей, сына и дочь, тоже были предприняты для торга?

— Сына да. А разве принцесса Дарья, твоя дочь?

— Моя. Пусть я её и не рожала. Но она моя дочь, такое же моё дитя, как и сын. Как и сын Елены. Я за этих детей кому угодно глотку перегрызу сама лично. И найду любого, хоть на дне морском. Или даже в самом аду, но достану того, кто причинит им хоть малейшее зло. И меня ничто не остановит.

— Великий Магистр именно так о тебе и сказал.

— Похищение детей вы хорошо готовили, так ведь?

— Я не знаю, Принцесса. Я не участвовал в этом. Это похищение продумывали и осуществляли другие. Но я знаю, что оно провалилось.

— Провалилось. А тот, кто руководил этим угодил в подвал моей свёкра, где и сдох на дыбе. Остальных просто зарезали, как скот. И вы решили сыграть ва-банк, когда узнали, что в Ливонию едут обе принцессы, я и Елена.

— Да.

— Удивительно. Ты разговариваешь со мной и даже отвечаешь на мои вопросы. Твой предшественник, на дыбе в Москве начал мне угрожать.

— Он не совсем умно поступил. Поэтому меня и назначили руководить похищением младшей принцессы. А то, что я отвечаю на твои вопросы, так я ничего такого, что может повредить Ордену не сказал.

— Ты не ответил на мой вопрос. Кто ты, лейтенант или капитан?

— Если тебе, Принцесса, от этого будет легче, то я капитан.

— Значит капитан. Ну ладно. Ты всё хорошо продумал, капитан. Очень хорошо. Даже запасные варианты продумал, если не сработает основной план. Так ведь?

— Да.

— Но что-то у вас опять пошло не так. Где-то или в чём-то твой хорошо просчитанный план оказался несовершенным. И всё полетело на перекосяк. Капитан, нельзя просчитать все мелочи. А в них, как известно, кроется дьявол. А ещё есть у нас такая поговорка, человек предполагает, а Господь располагает.

— Да, Принцесса. Тебе не сказано везёт. Но везенье такая штука, что может и закончится.

— Может закончится, а может и нет. Значит не твой человек пустил мне в спину стрелу?

— Нет, не мой. Это точно.

— А кто?

— Этого я не знаю. Но ты умная женщина. Разгадай эту загадку.

— Разгадаю. — Взглянула на тюремщиков, потом на своих двух палатинов, Айно и Никифора. — Этого снять с цепи, одеть и привести в мои покои. Я там продолжу с ним разговор.

— Царевна? Как освободить? — Айно и Никифор смотрели на меня шокировано.

— А так. Делайте, что я сказала.

— Слушаемся.

Я встала со стула.

— Разговор не окончен. Продолжим его чуть позже. Заодно сыграем в шахматы. Скажи, ваш Мессир хорошо ведь умеет играть в игру королей?

Когда я назвала Магистра тамплиеров Мессиром, я просто сказала это машинально, так как в голове почему-то вертелся фильм «Мастер и Маргарита» и ведь я попала опять в десятку. Капитан тамплиеров дернулся и побледнел.

— Откуда Принцесса знает, как зовут Великого Магистра? — Я посмотрела в испуганное лицо капитана.

— Я же сказала, что знаю тайны Ордена. Поэтому ничего у тебя выпытывать не буду. А вот в шахматную партию я с вашим Мессиром сыграю. — Взглянула ещё раз на Айно и Никишу. — Вам полчаса, чтобы привести его в порядок. — После чего вышла из каземата.

Глава 35

Быть королевой, даже если на балу,

Ответственно, порою и опасно!

Корона власти тяжела, да и молву

Она рождает о тебе… Всем это ясно!

С короной не повертишь больше головой!

И ветреной, как флюгер не побудешь!

Теперь, ты знай, что наблюдают за тобой!

И не всегда тебе по силам то, что любишь!

Но женщина, когда рождается такой,

По жизни королевой венценосной,

Должна готова быть всегда к борьбе земной,

И жизни, пусть красивой, но опасной!

Добрава…

Доска раскрыта и расставлены фигуры.

И сделан первый ход, второй и третий.

Каков ответ? Трубите трубадуры.

Он в грозной поступи столетий.

Zay…

Прошла в покои Елены с Василием. Он был уже возле жены. Голова перебинтована. Сидел рядом с постелью, держал её руку. Взглянул на меня, когда я вошла.

— Спит ещё?

— Спит… Саша, она проснётся?

— Проснётся. Наберись терпения. Слишком много они в неё влили. Сам как себя чувствуешь?

— Нормально. Приложили, конечно, но шлем спас. Как там палатины?

— Готовят своего товарища в последний путь. Всех погибших будет Митрополит отпевать.

— А этот, немец, Ульрих? Видел я, как он схватился с татями.

— Порубили его знатно. Но я операцию сделала, заштопала его. Он мужчина молодой, организм сильный, справится.

— Ну дай бог.

Я подошла к спящей подруге. Посмотрела на неё. Потом наклонилась и поцеловала её в лоб.

— Давай Ленка, просыпайся. — За окном уже во всю расцвело. Весь день вчера не спала, всю ночь. Операции делала и да с делами разбиралась. Вернулась в свои покои. Сказала девушкам, чтобы воды принесли.

Вскоре привели тамплиера.

— Садись, капитан. — Велела ему, указав на стул рядом со столом. Он сел. Рядом с ним стояли Богдан, Никифор и Айно. Я подошла к нашим с Еленой сундукам, которые привезли из Москвы. Вытащила два шахматных набора. Сделаны они были по принципу, как в 20 и в 21 веке делали. Шахматная доска являлась ещё и шкатулкой, куда складывались шахматные фигуры и имела серебряные крючки-замочки. Сделали их мне в Москве, по моему заказу. Оба набора были одинаковыми. Белые шахматные фигуры сделаны из серебра. Красивые такие. Черные из эбенового дерева, или по другому — чёрного дерева. Заказывала я такое дерево тоже у купцов. Дорого оно мне обошлось. Вообще один экземпляр мне сделали для императора Максимилиана. Хотела проводить с ним игру на расстоянии. Но ситуация изменилась. В шахматы надо играть не с ним, а с Магистром.

Капитан тамплиеров смотрел на меня.

— Значит приказа на моё убийство у вас не было?

— Нет, Принцесса.

— А кто-нибудь из твоих наёмников сам не мог это сделать? Своего рода эксцесс исполнителя? — Он удивлённо посмотрел на меня. — Что так смотришь?

— Принцесса хорошо разбирается в юридических терминах? Я удивлён. Многие аристократы с этим не знакомы.

— Да, я такая, разносторонняя. Люблю всё знать. Знаешь такой девиз?

— Нет. Но от многих знаний многие печали.

— Для кого как. Для глупца да, знание это печаль. А для меня знание — это оружие. Вопрос в другом, как вы угадали куда поскачет моя сестра?

— Мы не угадывали. Засада была устроена по трём вероятным направлениям движения. Дело облегчалось тем, что народа было много. Нас просто принимали за обслугу кого-то из аристократов. К тому же к моменту начала охоты мы сумели поймать две лани и пару зайцев. Пригодилась только одна лань.

— Почему по трём направлениям, а не по четырём? Или по пяти?

— В одном месте мои люди заметили посторонних. Я подумал, что это кто-то из Ваших людей. Поэтому своих наёмников оттуда убрал, чтобы не забили тревогу раньше времени.

— Но на других направлениях твоих людей видели, ты сам сказал. И это ни у кого не вызвало подозрений.

— Да. Но там они хоронились. Были очень осторожны. Я вообще вначале решил, что Вам, Принцесса, стало что-то известно. В последний момент даже хотел всё отменить. Как я понимаю именно кто-то из них стрелял в Вас?

— Правильно понимаешь. ладно, этот ребус я скоро решу. Их тоже взяли. И ими уже занимаются. Итак, капитан, вот два комплекта шахмат. Они абсолютно одинаковые. Выбирай любой комплект.

— Зачем?

— Ты играешь в шахматы? — Смотрела на тамплиера.

— Играю. Но я не такой гроссмейстер как Магистр.

— Да куда уж тебе. Если бы ты был таким же гроссмейстером, тогда сам бы был Магистром. Поэтому играть я буду не с тобой, а с вашим Мессиром. Тот комплект, который ты выберешь, увезёшь Магистру. Повторюсь, оба комплекта одинаковы. Они как отражение друг друга в зеркале. Я предлагаю главе тамплиеров игру. Каждый из нас будет делать свой ход, согласно очерёдности. Но это будет не простая игра. Каждый ход той или иной фигурой будет означать ход не только на шахматной доске. Он будет означать и ход в большой реальности. И нашей с ним шахматной доской будет вся Европа и не только. Но и Новый Свет так же, Азия, одним словом весь мир. — Капитан смотрел на меня шокированными глазами. Я усмехнулась, глядя на него спокойным, даже ледяными взглядом. Он передёрнул плечами, словно ему стало холодно. — Но для начала, это будет Европа. Ну что, какой набор выберешь? Не бойся, шахматные фигуры, как и сама доска не отравлены. Мессир же ведь хотел со мной поговорить? Хорошо, будем разговаривать с ним, через шахматную доску. Какую выбрал?

Капитан указал на одну из двух досок. Я пододвинула её к нему.

— Это отвезёшь Магистру. — Второй комплект разложила. Выставила все фигуры. — Смотри очень внимательно. Вот диспозиция. Знаешь, что такое диспозиция?

— Нет. А что это такое?

— Положение сил на данный момент. Вот это начало игры. Все фигуры выставлены. Но… Орден сделал уже три своих хода. Каких, мы с Магистром знаем. Я сделала только два хода в ответ. Магистр, надеюсь тоже знает, о чём идёт речь. За мной третий ход. Пока я его не сделала. Но сделаю обязательно. ОН, фактически уже сделан. Осталось только передвинуть шахматную фигуру на шахматной доске. Запоминай всё, что я говорю. Слово в слово. Сейчас начнётся партия. Первые шесть ходов, три с вашей стороны и три с моей будут фиксировать то, что уже сделано. Последующие будут фиксировать то, что мы хотим сделать. Понял, капитан?

— Не понял, но я всё запомнил. Каждое твое слово, Принцесса.

— Хорошо. Думаю, Магистр поймёт, о чём идёт речь. Если не поймёт, тогда я в нём очень сильно разочаруюсь. Запомнил всё?

— Запомнил, Принцесса.

— Теперь ещё запомни, как отче наш. — Я встала со своего стула и подошла к нему. Он попытался встать, но я надавила ему на плечо, заставляя сесть. — Сиди. Это касается лично тебя, капитан. Пока идёт игра, моя с Магистром, ты живёшь. Как только игра закончится, ты умрёшь. Знаешь почему?

— Почему, Принцесса?

— Потому, что никто не смеет касаться моей сестры, против её воли. И тем более, угрожать ей кинжалом. Никто, запомнил это? Любой, кто начнёт угрожать моей сестре, станет моим непримиримым и кровным врагом. И не имеет разницы, кто это делает. И по чьему приказу. Поэтому, капитан, ты живёшь, пока идёт игра. И именно ты будешь мне приносить сведения, как Магистр сделал тот или иной ход. Никто другой. Именно ты. Ты понял? Никого другого я не приму. Так и передай Магистру. Всё запомнил?

— Всё, Ваше Величество.

— Я пока не Величество.

— Нет. Ты Величество. Пусть я и не Магистр, пусть я твой кровный враг, но как дворянин, я скажу, ты Величество. И я был бы счастлив служить тебе. Но я уже служу Ордену.

— Вот и служи ему. Ещё передай Магистру мои слова, слово в слово: «Я знаю, что ты знаешь, что я знаю. Но ты не знаешь, что я знаю, что ты не знаешь». И последнее, это чтобы он не забывал, с кем имеет дело. Вскоре, может через год, может через два или через 10 лет, но это произойдёт. Рим создаст Орден на подобии Ордена Тамплиеров. Этот Орден будет нацелен на борьбу с врагами святейшего престола. У них будут свои простые солдаты, лейтенанты, капитаны и генералы. Всё очень жёстко, по военному. С железной дисциплиной. И они будут словно крысы, присутствовать везде. И главная их задача будет искать вас, тамплиеров. Называться они буду иезуитами, что означает «Общество Иисуса». Второе их название «Орден святого Игнатия» — Я не помнила, когда именно был создан Орден иезуитов, но точно в 16 веке. Причём в первой половине 16 века. — Понятно?

— Понятно, Ваше Величество.

— Айно, Никиша, проводите его. Дайте коня и отправьте.

— Он не ответит за смерть Стёпы, Царевна? — Айно и другие смотрели на меня.

— Вы все слышали, что я сказала или нет? Или просто уши грели? Не разочаровывайте меня, мальчики мои. Я никогда и никому не прощу смерть Стёпушки. Запомнили это? Балбесы. И никогда, Айно, не требуй с меня ответ.

Я смотрела на них, и в моём взоре разгорался огонь неудовольствия.

— Вы что тут решили?! Смирно! — Рявкнула им. Они все вытянулись по струнке. Я подошла к каждому. Посмотрела в их глаза. Каждому. Они молчали, даже боялись дышать. — Я не поняла. Вы что за меня думать начали? Может мне с вашей подачи решать, что мне делать? Кого казнить, кого миловать? Или я сама всё же буду решать? — Рванула за грудки Айно. — Ты ничего не перепутал, палатин мой? Может, Айно, ты за меня думать будешь? Ну а что? Я смотрю вы совсем одурели. Вы не слишком оперились? А, Айно? На меня смотри.

— Прости, Царевна. Мы не хотели ничего такого. — Я отпустила его. Оттолкнула от себя.

— Делайте то, что я сказала. А думать за вас я буду. Проводите капитана, дайте ему коня. — Посмотрела на тамплиера. — Денег не предлагаю. Думаю, ты их сам получишь, в ближайшем вашем комтурстве, которое замаскировано под какой-нибудь банковский дом или под ростовщическую, да меняльную контору. Всё, свободен.

Как только тамплиера увели, ко мне попросился Георг фон Фрундсберг.

— Проходи, полковник. Ты узнал, что за люди пытались меня убить?

— Узнал. Один простой наёмник. Из Литвы. А второй, которого твой Айно взял, оказался очень интересным человечком.

— Дай угадаю… Поляк?

— Поляк.

— Кто меня заказал?

— Не понял, Ваше Величество? Что значит заказал?

— Кто велел им меня убить? Пясты или Грифичи?

— Интересный термин. Надо запомнить. Пясты Мазовецкие, Ваше Величество.

— Кто именно?

— Вдова. Это её доверенный человек.

— Анна Радзивилл! Старая кошёлка. Интересно кого она на Ливонский престол определила? Старшенького или младшенького?.. Хотя какая разница. Придётся заняться её выводком. Слишком много развелось отпрысков королевских кровей. Пора урезать осетра, полковник.

— Простите, Ваше Величество. Вы иногда так выражайтесь, что я не совсем понимаю, о чём идёт речь.

— Это не важно, Георг. Главное, что я понимаю. — Посмотрела на Паулу. — Княжна, пригласи ко мне ландмаршала.

Паула справилась быстро и вскоре ландмаршал был у меня.

— Какие вести из Польши? От шпионов?

— Грифичи и Пясты стали собирать отряды. Призвали всех своих вассалов, плюс вербуют наёмников.

— А король?

— Польская корона как бы не причём. Сам король всепольское рушение не объявляет. — Ответил ландмаршал.

— То есть, формально Польское королевство войну Ливонии объявлять не собирается?

— Совершенно верно. У поляков магнаты сами могут воевать с кем угодно.

— Литва будет участвовать?

— Да, Ваше Высочество. Многие литовские вельможи и аристократы начинают сосредотачивать на границе с Ливонией свои отряды.

— Надеются откусить свой кусок сладкого пирога?

— Да.

— Наёмники откуда? Из немецких княжеств?

— Есть и оттуда, но, что удивительно, очень мало ландскнехтов. В основном наёмники идут из Франции, Италии и Испании. Плюс с Балкан разный сброд подтягивается.

— Где они сосредотачиваются?

— В двух местах. Юго-восток, район Браславля. Туда стягивают отряды Грифичи. К ним присоединилась часть литовских магнатов со своими отрядами, плюс ландскнехты их немецких княжеств, те, которых Грифичи сумели собрать.

— Браславль. Это ведь совсем рядом с Динабургом?

— Совершенно верно, Принцесса.

— То есть, Грифичи нацелились на Динабург. После его захвата, хотят выйти к Кокенгаузену? — Я смотрела на карту, которую мне принёс ландмаршал.

— Похоже на то. Если они захватят Динабург и выйдут к Кокенгаузену, то весь юго-восток королевства окажется у Грифичей в руках. Это треть королевства.

— А Пясты?

— Пясты из Мазовии начали перебрасывать свои отряды к границе, напротив Митавы.

— С Пястами тоже идут литовские князья и бояре?

— Да. Те же самые Радзивиллы. Плюс наёмники из Франции, Швейцарии и Испании.

Я смотрела на карту. Отметила карандашом Браславль и границу напротив Митавы.

— Захват Митавы, откроет им путь на Ригу, а оттуда на Венден? — Сказала больше сама себе. Но оба военачальника кивнули мне, соглашаясь. Я провела черту по территории Великого Княжества Литовского, отсекая весь север княжества. Георг фон Фрундсберг и ландмаршал посмотрели на меня вопросительно.

— Прошу прощения, моя королева. — Сказал Георг. — Что означает сия линия?

— Вам не кажется, господа, что литвины как-то не хорошо вклинились между Ливонией и Тевтонским Орденом? Мне лично кажется. Это та репарация, которую я возьму с Литовского князя. Ибо нечего. Нападение на моё королевство, будет стоить литовской короне очень дорого. Новая граница будет проходить по линии Невель-Полоцк-Браславль-Вилкомир-Ковно. И дальше по Неману к границам тевтонов. У них сейчас разброд и шатания. Орден очень ослаб. Его пинают все кому не лень. Это хорошо. На его земли у меня свои виды. Весь Орден мне не нужен, но мне нужен Мемель и Кёнигсберг. Я заберу всю северную половину Ордена. И заодно навещу Мазовию. Старуха Радзивилл мне дорого заплатит. Я её без исподнего оставлю. Так что грабёж Мазовии будет очень жёстким и тотальным. Вы меня поняли, господа?

— Поняли, Принцесса. — Ответил ландмаршал. Но смотрел на меня с недоверием.

— Вас что-то смущает, ландмаршал?

— Против нас выдвигаются две армии. И численность их будет больше, чем наша. А если мы разделим наши силы, то, боюсь…

— А не надо боятся, ландмаршал. Мы ничего разделять не будем. Гарнизон Митавы надо усилить. И сделать это надо было, ландмаршал, ещё вчера. Поэтому отправьте в Митаву дополнительно, например, тысячу солдат и пушки.

— Солдат? Кто такие солдаты?

— Солдаты, граф, — начал разъяснять Георг Платеру, — это воины. Те же ландскнехты. Без разницы, пешие они или конные. Этот термин ввела Принцесса Александра Комнина-Нибелунг.

— Вам всё понятно, ландмаршал? — Опять спросила его.

— Всё понятно, Порфирородная.

— Далее, прямо сегодня пошлёте гонцов во все концы королевства. Я объявляю сбор всех вооруженных сил. Всех без исключения. И ополчение Риги и прочих епископств тоже. Хочу посмотреть, насколько Ливонское королевство готово себя защищать. Смотр будет проходить здесь в Вендене. Все, кто не пришлёт свои войска, будут считаться мятежниками. Исключение только для приграничных городов и крепостей. Здесь наоборот усилить гарнизоны, в том числе за счёт местного ополчения. Особый упор на Динабург и Митаву.

— Я понял. Я пошлю гонцов. Но, Ваше Высочество, всё же две армии. Как Вы намерены, Принцесса, с ними решать вопрос?

— Митава должна будет, кровь из носа, продержаться до подхода основной армии, то есть до моего подхода. Поэтому её гарнизон нужно усилить и не только людьми, но и пушками. Я это уже сказала. Снимите пушки с северных крепостей. Они там, пока что нужны не будут. С Грифичами я разберусь с первыми. После них уже двинусь к Митаве. А точнее нанесу удар по литовской территории. Или по Упите, городок такой, вот здесь или по Вилкомиру. Тем самым, отрежу путь отхода для всей шайки Пястов в Мазовию. Я подойду к ним оттуда, откуда они меня ждать не будут.

— Но Великий Князь Литовский тогда бросит на нас все свои силы. А они не маленькие.

— Не бросит. Если и бросит, то далеко не все. Так как у него начнутся очень большие проблемы на юге. А то, что он бросит против меня, я уничтожу.

В покои зашла княжна Остожская. Подошла ко мне.

— Простите, Ваше Величество. Царевна Елена проснулась. — Всё верно, одни меня уже называли королевой, даже до официального возведения на престол, другие продолжали величать принцессой. Я на это не обращала внимания.

— Спасибо, Ксюша. Я сейчас приду. — Посмотрела на двух мужчин. — Итак, господа, время пошло. И у нас его очень мало, а сделать нужно очень много. Георг, начинайте формировать из местных дополнительные батальоны пикинеров. Командирами поставь своих ветеранов. Если к тебе попросятся бывшие ландскнехты, не важно откуда, это будет очень хорошо, бери их. Ландмаршал, насчёт сбора войск Ливонии Вы всё поняли?

— Да, Порфирородная.

— И насчёт усиления гарнизонов Митавы и Динабурга?

— Я всё понял.

— Хорошо, господа. Идите.

Сама встала и прошла в покои Елены. Она продолжала лежать в постели. Василий уступил мне место, и я села на край кровати.

— Как ты себя чувствуешь, Лена?

— Слабо. Саша, что произошло?

— Что ты помнишь?

— Я поскакала за ланью. А потом кто-то прыгнул с дерева на меня и всё. Меня стащили с кобылы и… Дальше я ничего не помню.

— Ты нарушила меры безопасности. Ты забыла всё то, что обещала мне, Лена. Из-за этого погибли люди. Чуть не погиб твой муж. В тяжёлом состоянии находиться герцог Ульрих. Стёпа мой погиб, защищая тебя. А теперь думай, что случилось. Тебя саму чуть не увезли. Ещё немного и всё, я даже не знала бы, где тебя искать.

Ленка закрыла лицо ладошками и заплакала. Я гладила её руки, плечи.

— Поплачь, Лена. Поплачь. Надеюсь теперь, ты будешь более серьёзно относится к тому, что я говорю тебе. Лена, запомни, цена ошибки или нарушения режима безопасности, это цена жизни. Твоей или людей, которые отвечают за твою безопасность. Я отложила коронацию на несколько дней. Завтра будем хоронить всех тех, кто погиб, пытаясь спасти тебя. И Стёпу тоже.

Ленка убрала ладошки от лица, села на постели и обняла меня, прижавшись.

— Саша, прости меня, пожалуйста. — Я тоже её обняла. Гладила по голове, по спине, как маленькую девочку.

— Простила я тебя, Лена. Куда я денусь? Только прошу тебя, не делай так больше. Тем более, я сейчас буду занята очень. На меня вот-вот пойдут войной две польско-литовские армии. Одну поведут Грифичи, вторую Пясты. С двух направлений.

Она уткнулась мне в грудь.

— Что я могу сделать. Саша? Чем тебе помочь?

— Я дам распоряжение, чтобы тебе привели мастера по выплавке металла. С домной здесь уже знакомы. Поработай с ним. Мне нужно заложить здесь оружейный завод. Займись постройкой домны и конвертера. Охрану завода и систему безопасности тебе помогут создать Божен с Ильёй. В помощь возьмёшь солдат Корпуса. Вот это и будет твоя помощь мне, Лена.

— Хорошо. Я всё сделаю.

— Вот и умница. Давай, успокаивайся, приводи себя в порядок. Если тебе надо отдохнуть, поспи ещё.

— Нет. Я уже достаточно выспалась. А слабость пройдёт.

Весь день я была занята. Вечером, села писать письма. Первое письмо Василию. Написала ему обо всём, что происходило в дороге. Что произошло здесь, в том числе и на охоте. Написала обо всех немецких аристократах, что приехали на мою коронацию. Попросила его отправить от моего имени послание Эссен-тайши, о выделении мне для похода на Литву пяти тысяч воинов. И выдвинуться они должны будут на юг, к Дону, где возле моей крепости их будут ждать солдаты Корпуса. И ещё написала, что очень его люблю, скучаю. Скучаю по детям. Закончив, скрутила свиток, прошила его шнуровкой и запечатала концы шнуровки сургучной печатью, с оттиском перстня, который он мне подарил. Второе письмо написала дядьке Евсею. В письме дала указания о подготовке нескольких орудий полевой артиллерии для выдвижения на Дон. Так же в этом письме написала слова к казацким старшинам о необходимости набега на Литву и даже на Польшу. Что пойдут они вместе с крымчаками Шириных и Мансуровых. Что им в помощь пойдут калмыки. Это чтобы у Ширина и Мансура не возникло никаких левых мыслей об измене. Так же написала послание самим Шириным и Мансурам о выдвижении к южным границам Литвы. Что к ним на соединение идёт полевая артиллерия Корпуса, казаки и калмыки. Что необходимо будет начать вторжение, если придут сведения, о начале войны на севере Литвы. Послание в Крым и послание в Корпус скрутила в один свиток. Так же прошила его шнуровкой и запечатала её концы сургучной печатью. После вызвала князя Долгорукова.

— Князь, вот здесь два послания. Одно Великому Князю Василию Иоанновичу и второе в Корпус. Надо послать гонца. С охраной. Послания должны быть доставлены в Москву, как можно быстрее.

— Я понял, Царевна. Не беспокойся. Я пошлю надёжных людей. — Князь забрал свитки и ушёл. Ну вот, большая игра началась. Я посмотрела на шахматную доску, на расставленные фигуры. Этот капитан тамплиеров быстро доберётся до своего Мессира. И вернётся так же быстро назад. Посмотрим, какой ход сделает Гроссмейстер.

На следующий день, Митрополит отпевал погибших. Их уже переодели и омыли. Каждый из погибших лежал в гробу. Всего погибло одиннадцать человек. В основном от арбалетных болтов. Всех захваченных наёмников и простых тамплиеров повесили. Они мне были уже не нужны. Так же повесили и наёмников вдовы, Анны Радзивилл, кроме её доверенного лица. Этого я попридержала. Положить его под топор палача всегда успею. Когда Митрополит закончил, я стала прощаться. Подходила к каждому гробу, клала руку на руки погибших. Вот стою перед гробом Степана. Погладила его по руке. Потом склонилась и поцеловала его в лоб.

— Пусть земля вам будет пухом, воины. И простите меня. И ты Стёпушка. Прощай, мой палатин. Я всегда буду помнить тебя.

Все мои солдаты Корпуса стояли ровными рядами. Знамя Корпуса склонили в знак уважения и памяти погибших товарищей. За всей этой церемонией наблюдали и немецкие аристократы. Многие не понимали меня. Ну и что, что погибли. На то они и ландскнехты, чтобы умирать за своего господина или того, кто им платит. Но я не обращала на них внимания. Мне был дорог каждый мой воин. И они знали это. Их всех похоронили в одной, братской могиле. Я заказала большой каменный крест. Все имена похороненных у меня были записаны. Их должны были выбить на монументе. Елена тоже здесь была. В черных траурных одеждах, как и мы все.

После был поминальный обед. Никто не говорил тостов или ещё каких речей. Я не хотела. Мы лучше помолчим.

Через два дня была коронация. На мне было белое платье с пышной юбкой и длинный шлейф. Его несли шестеро детей, трое мальчиков и три девочки семи-девяти лет. Митрополит стоял возле трона, который установили по середине главного зала замка. Сам зал был богато украшен. В окна лился солнечный свет. Но по мимо этого горели факела в держателях на стенах и много свечей. Зачем, я так и не поняла. Но это бог с ним. На этом настоял ландмаршал, который и руководил организацией коронации. Мои волосы были укрыты жемчужной сеткой. И сверху закреплена диадема принцессы Византии. Руки у меня были оголены до плеч, что было не характерно для этой эпохи, но они были укрыты выше локтей белыми перчатками. То есть открытыми оставалось совсем не большая часть рук. Платье было украшено драгоценными камнями и жемчугом. Поэтому, когда свет падал на моё платье, оно начинало переливаться и светиться словно новогодняя ёлка.

Рядом с Митрополитом стоял архиепископ Риги. Пока я шла от входа к трону, пел певчий хор из Рижского собора. Сама процедура коронации была уже согласованна со всеми участвующими сторонами. Особенно между Митрополитом Московским и Архиепископом Рижским.

Народа в замок набилось много. Это были и ландсгерры, которые с момента моей коронации официально закрепляли за собой титулы баронов. Так же были представители крупных городов Ливонии, которые имели свою автономию и их управление осуществлялась по Магдебургскому праву. Было много гостей, тех самых немецких аристократов и не только. В последний момент прибыли представители французского короля Людо́вика XII и короля Арагона Фердинанда Арагонского, который кроме Арагона являлся ещё и регентом при своей безумной дочери и Кастилии, фактически соединив два этих королевства. Окончательное объединение произошло уже при его внуке, Карле V Габсбурге. В зале был свободен от народа только проход от входа и до трона. По его периметру стояли мои солдаты, приставив к ноге ружья с примкнутыми штыками. Они стояли спиной к проходу и лицом к присутствующим. Их форма выглядела очень нарядно. Начищенные до зеркального блеска кирасы и шлемы сверкали в лучах солнца и в свете факелов и свечей.

Позади меня с правой стороны шла Елена, так же в белом платье с длинным шлейфом. Но её шлейф был короче и его никто не нёс. С лева от меня и и чуть дальше Елены, шёл Георг фон Фрундсберг, так же одетый а парадную форму. Потом шли фрейлины и прочие, кого я выбрала в свой двор. Василий и палатины рассредоточились вокруг трона, ожидая, когда я подойду. Тут же стоял за Архиепископом Ульрих фон Дениц. С двуручным мечом.

Я подошла медленно к подножию трона. Митрополит и Архиепископ смотрели на меня.

— Дщерь наша, — начал говорить Архиепископ, — Принцесса Трапезунда, Константинополя и Рима. Принцесса лангобардов, тевтонов, бургундов, франков, свевов, саксов, квадов, бригандов, алеманов, готов, вестготов и остготов, а так же других германских народов. Повернись ликом к народу Ливонии. — Я повернулась спиной к православному и католическому священникам. Смотрела на присутствующих в зале. — Владетельные сеньоры Ливонии, представители вольных и не вольных городов Ливонии, священники, скажите сейчас и здесь, так как потом говорить такое не сможете. Достойна ли Принцесса Александра Комнина-Нибелунг стать вашей королевой? Вершить королевский суд над вами, поощрять за благие дела и карать вас за ваши преступления против короны и Церкви? Управлять вами и владеть вами и вашим имуществом? — Он замолчал. Я тоже молчала. В зале наступила тишина. Из толпы вышел ландмаршал. Почётный караул пропустил его. Он поднял правую руку и выкрикнул на латыни:

— Рossimus ea est! — Что в переводе с латыни значило: «Да будет она!»

За ландмаршалом громко прокричали остальные:

— Рossimus ea est!

Потом ещё раз:

— Рossimus ea est!

Потом третий раз. И с каждым разом гуд голосов нарастал. В основном, это были мужские голоса. Но в них зазвучали и женские:

— Рossimus ea est!

Этот клич подхватили за стенами замка. Там тоже было много народа. Тем более, к замку стали подходить отряды ополчения и ландсгерров из близлежащих земель.

— Рossimus ea est!..

…Георг Альбертин, маркграф Мейса, доверенное лицо императора Священной Римской империи Германской нации, смотрел на молодую будущую королеву. Ему не надо было кричать: «Рossimus ea est!», так как он был подданым императора. Но несмотря на это, он тоже повторил, говоря тихо, почти шёпотом: «Рossimus ea est! Рossimus ea est! Рossimus ea est!». Это же самое повторяли и многие герцоги, курфюрсты, князья…

…Ульрих Вюртембергский, он ещё вчера пришёл в себя. Сейчас лежал на мягком ложе, весь перебинтованный. Ульрих понял, по голосам, которые слышались из большого зала замка, что коронация началась. Герцог застонал. Он так хотел поприсутствовать, а сейчас лежал здесь, беспомощный, как ребёнок. Как так случилось, что его смогли сбить с ног и посекли, как какого-то простого ополченца, который второй, если не первый раз в жизни брал в руки пику? Но что было то было. рядом с ним находилась сиделка. Больше никого не было. Все были на коронации.

— Что там, женщина?

— Госпожа зашла в большой зал. Там очень много сиятельных господ. Её будут короновать Его Высокопреосвященство Архиепископ Рижский и русский Митрополит.

— Помоги мне подняться.

— Никак нельзя, господин. Вы очень сильно поранены. Вы потеряли много крови. Сама Пресветлая Принцесса несколько часов зашивала Вас, Господин. И она под страхом смерти запретила Вас беспокоить. Иначе раны могут открыться и Вы погибнете, господин. Простите меня, но воля моей Госпожи выше Вашей воли.

Ульрих застонал сквозь зубы и в изнеможении откинулся назад на подушки. Вскоре он услышал далёкий голос ландмаршала:

— Рossimus ea est! — Пусть будет она. Ульрих понял о чём сейчас будут говорить и тут же услышал многоголосый ответ, что повторял слова ландмаршала.

— Рossimus ea est!

Ульрих захрипел, повторяя эту формулу:

— Рossimus ea est!

Произнёс её все три раза.

— Рossimus ea est! Рossimus ea est! — Хотя и ему не надо было её вообще говорить, так как он не являлся поданным Александры. Он сам был владетельным господином…

…Архиепископ поднял правую руку в жесте, призывающим к тишине.

— Вы сказали своё слово. Оно услышано. Дщерь наша, Принцесса Трапезунда, Константинополя и Рима. Принцесса лангобардов, тевтонов, бургундов, франков, свевов, саксов, квадов, бригандов, алеманов, готов, вестготов и остготов, а так же других германских народов. Повернись к нам.

Я повернулась. Смотрела на Архиепископа. Ему вложили в руку свиток. Он его развернул. Это была папская булла. Начал читать. В булле папа благословил на коронацию Принцессу Трапезунда, Константинополя и Рима Александру Комнину-Нибелунг, то есть меня. Утверждал, что сие благословлено самим Господом и так далее и тому подобное. Закончив читать, Архиепископ свернул буллу в свиток и передал кому-то из своих помощников. Смотрел на меня цепким пронизывающим взглядом. Как, впрочем, и Митрополит. Эти два христианских иерарха словно хотели просветить меня рентгеном. Я молчала.

— Принцесса Александра, — сказал он, — ты как добрая христианка, став королевой и матерью своим подданным, должна следовать христианской добродетели. Каковы они, скажи народу своему.

— Главные добродетели: благоразумие, справедливость, мужество, воздержание. — Ответила я.

— Каковы добродетели божии, дщерь наша? — Это спросил уже Митрополит.

— Вера, надежда, любовь. — Вновь ответила я. Митрополит кивнул мне.

— Каковы дела милосердия для тела? — Это задал вопрос Архиепископ.

— Накормить голодного, напоить жаждущего, одеть нагого, принять странника в свой дом, посетить заключённого, навестить больного, похоронить умершего.

— Всё верно, дщерь наша. — Кивнул мне Архиепископ.

— Каковы дела милосердия для души, Александра? — Задал вопрос Митрополит. Они что соревнуются?

— Обратить грешника, научить непросвещённого, дать совет сомневающемуся, утешить скорбящего, терпеливо переносить тяготы, прощать от всего сердца обиды (ну уж нет), молится за живых и усопших.

Я отвечала на вопросы по-немецки и по латыни, а так же по-русски. Ответы по-русски тут же переводили остальным толмачи-переводчики. Митрополит не унимался:

— А теперь какие грехи смертные, о которых предупреждал и предостерегал Господь наш, Иисус Христос?

Спасибо старик, достал ты меня.

— Гордыня, матерь всех грехов, Владыко. — Он кивнул, продолжая смотреть мне в глаза. — Алчность. — Митрополит и Архиепископ опять кивнули. Вот два вредных старикана. Я не алчная, я рачительная! — Зависть, гнев. — Опять два иерарха кивнули. — Распутство!

— Правильно, дщерь наша. Ибо много зла идёт через распутство и невоздержанность телесную. — Тут же сказал Владыко. Да что ты будешь делать? До сих пор успокоится не можешь? Я для пользы дела же. Руси наследник же нужен.

— Невоздержанность. Лень.

— Да, дщерь наша. Это семь смертных грехов. — Вторил Митрополиту Архиепископ. Смотри ка, спелись что ли? — Приклони колено, Принцесса.

Я опустилась на одно колено, склонив голову. Архиепископ протянул надо мной правую руку, так, что ладонь его оказалась над моей головой. Он начал читать молитву:

— Pater noster, qui ts in caelis,

(Отец наш, сущий на небесах,)

— Sanctrticetur nomen Tuum.

(Да святится имя Твоё.)

— Adveniat regnum Tuum.

(Да прийдёт царствие Твоё.)

Архиепископ читал молитву «Отче наш». Все присутствующие тоже стали молится, крестились. Я так же крестилась.

— Sed libera nos malo.

(Ибо Твоё есть Царство и сила и слава во веки.)

— Amen.

(Аминь.)

Как только Архиепископ закончил читать молитву, Митрополит снял с моей головы диадему Принцессы Византии. Передал её Архиепископу. Тот передал её кому-то из помощников. Взамен ему передали королевский венец, корону, на подушке, накрытую полупрозрачной светлой материей. Народ замолчал. Корону Ливонии ещё не видели и все тянули головы, посмотреть. Митрополит снял покрывало. На корону упали лучи солнца, и она засверкала гранями своих драгоценных камней. Золотыми гранями самой короны. Корона была открытой. То есть без верха, который закрывал голову или полностью, или частично. Сама корона была выполнена в виде широкого золотого обруча. По верхней части этого обруча шли зубцы, напоминающие крепостные. Зубцы были высокими. На каждом зубце имелся крестик. Корона была украшена драгоценными камнями — бриллиантами, огранёнными изумрудами, рубинами, сапфирами, а так же жемчугом.

Держа корону перед собой, на вытянутых руках, над моей головой он опять начал читать молитву на латыни:

— Под Твою защиту прибегаем, Пресвятая Богоматерь. Не презри молений наших в скорбях наших, но от всех опасностей избавляй нас всегда, Дева преславная и благословенная. Владычица наша, Защитница наша, Заступница наша, с Сыном Твоим примири нас, Сыну Твоему поручи нас, к Сыну Твоему приведи всех нас. Благослови королеву Ливонии Александру на дела благие, на державность, на заботу о подданых своих, как о детях своих. На защиту от врагов, что посягнуть захотят на Ливонию. Дай сил ей, мудрости и благочестия. Амен.

Народ, слушая Архиепископа, молился. Я тоже крестилась. И повторяла про себя за ним. Закончив молитву, Архиепископ передал корону Митрополиту, сам взял принесённые служками инсигнии, то есть другие регалии королевской власти — скипетр и державу. Владыко держа корону над моей головой начал говорить своё слово. По большому счёту, Владыко был первым церковным русским иерархом, который проводил коронацию. До этого момента, как таковой коронации государей на Руси не было. Иоан Третий и его сын Василий Третий и другие Великие Князья не были коронованными монархами в прямом смысле этого слова. И величались они пусть и Великим Государями, Великими Отцами, но не царями, а только лишь Великими Князьями. После смерти прежнего Великого Князя, его сын автоматом восходил на Московский престол и на него возлагали шапку Мономаха. Всё. А здесь и сейчас Митрополит Московский возлагал именно корону полноправного монарха, равного другим королям Европы. И поняла, что Владыко сам волновался.

— Благочестивая дщерь наша, Александра! Настоящее твое шествие, соединенное с необыкновенным великолепием, имеет цель необычной важности. Ты вступаешь на престол державы твоей, чтобы возложить здесь на себя царский венец и восприять священное миропомазание. Этот венец отныне принадлежит тебе одной, как царице единодержавной, но миропомазания сподобляются все христиане, и оно не повторяемо. Если же предлежит тебе восприять новых впечатлений этого таинства, то сему причина та, что как нет выше, так нет и труднее на земле царской власти, нет бремени тяжелее царского служения. Чрез помазание видимое да подастся тебе невидимая сила, свыше действующая, к возвышению твоих царских доблестей озаряющая твою самодержавную деятельность ко благу и счастью твоих верных подданных. Да благословит тебя Господь наш и Пресветлая Богоматерь. — На мою голову кто-то накинул невесомую полупрозрачную накидку. Она закрыла мои волосы, но не закрыла лицо. Сверху на неё Митрополит опустил на мою голову корону. — Читай символ веры, Королева. — Услышала я Митрополита.

— Верую во единого Бога, Отца Всемогущего, Творца неба и земли, видимого всего и невидимого. И во единого Господа Иисуса Христа, Сына Божия Единородного, от Отца рождённого прежде всех веков: Бога от Бога, Свет от Света, Бога истинного от Бога истинного, рождённого, не сотворенного, единосущного Отцу, через Которого все сотворено. Ради нас, людей, и ради нашего спасения сошедшего с небес и воплотившегося от Духа Святого и Марии Девы, и ставшего Человеком; распятого за нас при Понтии Пилате, страдавшего и погребённого, воскресшего в третий день по Писаниям, восшедшего на небеса и сидящего одесную Отца, вновь грядущего со славою судить живых и мертвых, и Царству Его не будет конца. И в Духа Святого, Господа Животворящего, от Отца исходящего, Которому вместе с Отцом и Сыном подобает поклонение и слава, Который вещал через пророков. И во единую Святую Соборную и Апостольскую Церковь. Исповедую единое крещение во отпущение грехов. Ожидаю воскресения мертвых и жизни будущего века. Аминь.

Архиепископ вложил мне в руки скипетр и державу. Принесли елей. Митрополит помазал мне лоб, нос, глаза, уши и губы. Архиепископ — плечи, руки с обеих сторон, а так же грудь и живот мой, при этом сказал.

— Чтобы чрево твоё не оскудело, творило таинство зарождения дитяти и не опустело. Чтобы дитя подарило оно народу Ливонии, наследника престола твоего.

В этот момент в зал зашли ещё дети. Они несли порфир, королевскую мантию красного цвета, подбитую мехом горностая. Она была длинная. Её несли шестнадцать детей, по два с каждой стороны, держали её. Шли такой цепочкой. Подошли ко мне. Я всё так же стояла преклонив колено. К детям подошёл ландмаршал. Он накинул верхнюю часть порфиры мне на плечи, закрепил её.

— Встань, Порфирородная Принцесса Трапезунда, Константинополя и Рима. Принцесса лангобардов, тевтонов, бургундов, франков, свевов, саксов, квадов, бригандов, алеманов, готов, вестготов и остготов, а так же других германских народов. Королева Ливонии Александра Комнина-Нибелунг.

Я выпрямилась. Повернулась к присутствующим. Накидку дети подхватили и занесли мне за спину. Господи, зачем такая длинная?! Но ладно, потерпим. Глядя на своих подданых и на гостей, начала говорить заученную мной коронационную молитву, которую Митрополит мне принёс накануне:

— Господи Боже отцев и Царю царствующих, сотворивый вся словом Твоим, и премудростию Твоею устроивый человека, да управляет мир в преподобии и правде! Ты избрал мя еси королевой и судию людем Твоим. Исповедую неизследимое Твое о мне смотрение и, благодаря, величеству Твоему поклоняюся. Ты же, Владыко и Господи мой, настави мя в деле, на неже послал мя еси, вразуми и управи мя в великом служении сем. Да будет со мною приседящая престолу Твоему премудрость. Поелико с небес святых Твоих, да разумею, что есть угодно пред очима Твоима, и что есть право по заповедей Твоим. Буди сердце мое в руку Твоею, еже вся устроити к пользе врученных мне людей, и ко славе Твоей, яко да и в день суда Твоего непостыдно воздам Тебе слово: милостию и щедротами единороднаго Сына Твоего, с Ним же благословен еси со Пресвятым и благим и животворящим Твоим Духом, во веки, аминь.

Митрополит, глядя на меня, стал говорить свою коронационную молитву:

— Умудри убо и поставь проходити великое к Тебе служение, даруй дщери своей разум и премудрость, во еже судити людям Твоим во правду, и Твое достояние в тишине и без печали сохранити, покажи Александру врагом победительна, злодеем страшна, добрым милостива и благонадежна, согрей её сердце к призрению нищих, к приятию странных, к заступлению нападствуемых. Подчиненное ей боярство и дворянство, управляя на путь истины и правды, и от лицеприятия и мздоприимства отражая, и вся от Тебе державы ей врученныя люди в нелицемерной содержи верности, сотвори её яко матери о чадах веселящейся, и удивиши милости Твоя от нас… Не отврати лица Твоего от нас и не посрами нас от чаяния нашего. Аминь.

Церковный хор из Риги запел какую-то церковную песню. И Митрополит и Архиепископ творили крестное знамение. Первой на одно колено опустилась Елена, склонив голову. За ней опустились мои фрейлины. Потом ландмаршал. Опустились на одно колено Георг фон Фрундсберг и князь Пандольфо. Начали опускаться на одно колено бывшие ландсгерры, а теперь бароны Ливонии. Представители городов, крепостей, селений. Я стояла возле трона. Смотрела на зал. В этот момент услышала, как кто-то сказал: «Чудо!» Не опустились на колени только гости, владетельные синьоры и поданные других монархов. Но тут увидела, как они начали креститься. Я сама не понимала, что происходит. Ленка мне потом рассказала, и мои фрейлины подтвердили, как многие другие, что в какой-то момент в корону ударили лучи солнца из окна. Корона вспыхнула и заиграла тысячами огоньков, от неё пошло сияние, которое перекинулось на моё платье и на порфир. И вот я уже вся сияю в ореоле солнечного света. Со слов Елены и остальных, это было невероятное, захватывающее зрелище.

Глядя на меня, неожиданно на одно колено опустился князь Эрнст Антгальский, представитель самого древнего аристократического европейского рода Асканиев. За ним опустился на колено Вильгельм IV Баварский. Далее преклонили колени другие молодые аристократы.

Корона хорошо держалась на моей голове, словно влитая. Я сделала шаг вниз от трона. И пошла к выходу. Позади меня пристроилась Елена, фрейлины и остальные. Мне улыбались, кланялись. Я отвечала тоже улыбкой. Вышла из зала и прошла на крыльцо замка. Там увидела людское море.

— Её величество королева Ливонии Александра Комнина-Нибелунг! — Крикнул кто-то очень громко. И людское море взорвалось криками радости и приветствия. Кричали простые люди, что собрались с близлежащих селений, городков и замков. Кричали и махали в приветствии мои солдаты и ратники Великого Князя. Я смотрела на них и улыбалась. В какой-то момент они все стали опускаться кто полностью на колени, кто на одно колено. Наступила тишина. Я обвила их всех взглядом.

— Встаньте, поданные мои. Отныне я ваша королева. Ваша мать, а вы мои дети, о которых я обязана заботиться и защищать. — Говорила громко, хотела, чтобы меня услышали многие. Народ стал подниматься. Опять стали кричать здравницы и приветствия.

Вернулась назад в зал. Села на своё, теперь уже, законное место, на трон Ливонии. Принимала поздравления. И тут увидела Джованно. Он смотрел на меня и улыбался. Я тоже ему улыбалась. Я была рада видеть его. Искренне рада. Потом был пир в честь коронации. Если честно, то веселиться у меня не было настроения. Всё же я похоронила своих людей и самое главное, одного из своих палатинов. Но иначе было нельзя, так как меня не поняли бы. Пришлось смирится. Джованно удалось ко мне подойти уже во время пира. Особенно, когда начались танцы. На улице гулял простой народ, где всех угощали вином и едой, по моему повелению. Ничего, чай не разорюсь. А людям нужно.

Джованно подошёл ко мне, низко поклонился, попрыгав немного.

— Ваше Величество, я счастлив, что присутствовал на Вашей коронации. И это искренне.

— Джованно, друг мой, почему раньше не подошёл ко мне? Я всегда рада видеть тебя.

— Я еле успел. Прискакал, когда Ваше Величество уже готовилось войти в большой зал замка. Я даже не успел стряхнуть дорожную пыль.

— Надеюсь, мой друг, тебе не надо куда-то спешить? И ты останешься здесь в Вендене?

— Если Ваше Величество не прогонит бедного итальянца, то я с удовольствием останусь здесь.

— Оставайся, Джованно. Правда, в скором времени у меня война намечается.

— Война?

— Да мой друг. Кое-кому очень не понравилось, что я короновалась и стала королевой Ливонии. Они решили исправить эту, с их точки зрения, несправедливость.

— Прошу прощения, Ваше Величество, кто же эти сумасшедшие?

— Да есть такие. Грифичи, например. А ещё Пясты в лице Анны Радзивилл.

— Мне всё понятно. Даже не удивлён.

Мы ещё с ним разговаривали. Потом меня пригласили танцевать вальс. Особо старался Вильгельм, Герцог Баварский. Не отставали и герцог Лотарингский и его брат граф де Гиз. Всё верно, они были молодыми аристократами. Мантию во время танца пришлось отцепить. А шлейф придерживать. В какой-то момент почувствовала тошноту. Но сумела сдержать позывы. Попросила Ксению подать мне воды. Попила. Стало легче. Сначала не придала этому значения. Потом как-то не так среагировала на одно из блюд. Опять почувствовала тошноту. Вновь сумела взять под контроль позывы. А вот это меня уже напрягло.

Вечером, когда гости и мои подданые ещё гуляли, сослалась на усталость и ушла к себе в сопровождении фрейлин и Елены. Она тоже не горела большим желание веселится. Оказавшись в своих покоях, отправила фрейлин назад в зал. Всё же они молоды и им хотелось праздника. Пусть идут. Хотя все трое сначала начали упираться. Но в конце концов, поблагодарив меня, убежали.

— Лена. — Обратилась к своей подруге. Она села со мной рядом. — Похоже я в залёте.

— Не поняла?

— Чего не понятного? Сегодня на пиру почувствовала тошноту. И отрицательно реагировать начала на некоторые блюда, которые раньше нормально ела.

— Ты уверена? А вдруг траванули, Сань?

— Типун тебе на язык. Ты же знаешь. Мою и твою пищу проверяют.

— Саш, это ещё не показатель, что ты беременна. Подождём ещё немного времени. Хотя я бы предпочла, чтобы ты забеременела. Это лучше, чем яд. Я вообще после всего, боюсь повторения. Убить стрелой или кинжалом не получилось, как бы нас не траванули.

Конечно, мы никому ничего говорить не стали. Хотя, я думаю Ленка рассказала всё Василию, мужу своему. А он по тихому моим палатинам. Иначе как объяснить, что они вообще перестали отходить от меня даже на полшага. И смотреть стали как-то не так, как раньше. Как, я даже затрудняюсь сказать. Они так смотрели, когда я Славкой ходила беременная. Я спросила прямо у них. Но они стали делать удивлённые глаза и от всего отпираться.

Гуляния продолжались у простого народа три дня, у аристократии пять дней. Надоело хуже горькой редьки. К концу гуляний, я всё больше убеждалась, что беременна. Симптомы были такие же как и при первой беременности. По прошествии пяти дней после коронации, немецкая аристократия стала разъезжаться. Но не все. Несколько молодых герцогов осталось. В том числе и Герцог Баварский. Он вообще, похоже, влюбился в меня. Так же в замке находился на излечении и Ульрих Герцог Вюртембергский. Я навещала его. Всё же он был моим пациентом.

Ещё через три дня, пришли вести из Москвы. Письмо прислал Василий. Он очень был встревожен покушениями на меня. Писал, что тоже очень любит, беспокоится и скучает. С детьми всё хорошо. Они тоже меня вспоминают. А Дашка плачет часто. Читая это, у меня сердце кровью обливалось. Так же пришло письмо от дядьки Евсея. Он отчитался, что отправил, как только получил письмо, пять орудий с расчётами и боеприпасами на Дон. Так же направил моё письмо с гонцом в Крым и к казачьим старшинам. Ну что же, машина заработала.

Ещё, через три дня, ко мне пришёл ландмаршал. Хотя это звание и должность я ликвидировала. Вместо неё Платер стал зваться граф-маршалом.

— Ваше Величество. Грифичи пересекли границу и атаковали Динабург.

— Ну что же, граф-маршал, война началась.

— Да, Ваше Величество.

— Тогда завтра выдвигаемся к Динабургу. У нас, я надеюсь, всё готово?

— Всё готово.

— Сколько у Грифичей войск?

— По предварительным данным порядка двадцати тысяч человек. Есть артиллерия и рыцарская конница.

— Гарнизон Динабурга усилен?

— Усилен, Ваше Величество.

— Как думаешь, продержаться до нашего подхода?

— Должны. Хотя всё возможно. Стены Динабурга старые. На артиллерию не рассчитаны.

— М-да. Все крепости придётся перестраивать по новым требованиям. Но этим займёмся позже. Граф, прошу тебя, проверь ещё раз всё. Чтобы продовольствие, порох, запас арбалетных болтов и стрел был достаточным.

— Обязательно, Ваше Величество. Я всё проверю ещё раз.

— Что с Пястами?

— Пока ещё сосредотачиваются. Эти уже больше собрали. Примерно, как мои люди доносят около двадцати пяти тысяч. Много литвинов, так же наёмников.

— Вдова свои фамильные драгоценности заложила?

— Не знаю. Но деньги где-то взяла. Наёмники стоят дорого.

Когда он ушёл, я вызвала Георга фон Фрунсберга.

— Проходи. Георг. Надеюсь с ополчением ты успел разобраться?

— Успел. Часть отправил назад. Нам такие солдаты не нужны. Сплошной ужас. От них только вред на поле боя будет. Как солдаты, совсем никакие, как ты говоришь, моя королева. Но я успел сформировать два батальона пикинеров. Их основу составляют бывшие ландскнехты. Они сейчас стекаются в Ливонию со всех княжеств и герцогств Священной Римской империи и не только. Конечно, я сразу их предупредил, что дисциплина железная. Любое не подчинение приказу, караться будет только одним — виселицей. Так же провёл смотр отрядов, которые привели бароны Ливонии.

— И как они?

— В разной степени готовности. У кого хуже, у кого лучше. Но и из них начал формировать как пешие отряды, так и конные. Конные сводим в эскадроны.

— Недовольства нет?

— Есть конечно, но открыто выражать не решаются. Тем более, я сказал, что после проведения компании они заберут назад своих ландскнехтов и конных.

— Сколько у нас в общей сложности набралось?

Восемнадцать тысяч. Ядро составляют солдаты Корпуса, пехота и кавалерия с артиллеристами. Плюс три тысячи латной конницы Великого Князя Московского.

— Ладно, завтра утром выдвигаемся. Грифичи осадили Динабург. Нам надо успеть, до того, как крепость падёт.

— Я понял. Пойду, ещё раз проверю всё.

— Иди, Георг.

Прежде чем уйти, он внимательно посмотрел на меня.

— Моя королева, у тебя всё хорошо?

— Почему спрашиваешь об этом?

— Ты в последнее время бледная какая-то. И один раз я видел, что тебя тошнило. Извини.

— Какой ты наблюдательный, Георг. — Глядя на него, улыбнулась.

— Значит это то, о чём я подумал?

— А о чём ты подумал?

— Нууу. — Он сделал жест рукой, показывающий живот беременной женщины.

— Возможно. Но, пожалуйста, не говори никому.

— Малыш, дитя Государя Московского?

— Ну а кого ещё то?

Георг улыбнулся.

— Может тогда моя королева останется здесь в Вендене?

— Твоя королева, Георг, в Вендене не останется. Она пойдёт со своей армией. И это не обсуждается. И давай прекратим этот разговор.

— Как будет угодно, Вашему Величеству. — Он усмехнулся, поклонился и вышел. Господи, ну начинается. Сейчас ещё и он начнёт проявлять заботу и внимание.

Утром опять меня тошнило. Пришлось поблевать… Да, а как ещё это назвать можно? Рядом со мной суетилась Ленка.

— Сань, ты реально в залёте. Вот Василий то рад будет. Сань, а кого ждёшь?

— Лена! Помолчи, пожалуйста. Господи, как мне хреново.

— Терпи, маманя. — Ленка усмехнулась. Взяла полотенце и вытерла мне губы. — Сань, ну ты сама понимаешь, нужен пацан. У Василия дочь есть.

— Лена, отвали. Я прекрасно понимаю, что ЕМУ нужен сын. Но, я же не могу самой себе дать установку: «Сейчас мальчик, а не девочка». А если дочка родиться опять?

— Сань, я уверена. Ты чисто мальчиковая мама. Тебя прёт на пацанов.

— В смысле прёт? Ты вообще о чём?

— Как о чём? Ты на себя посмотри. Тебе реально надо было пацаном родиться. Всё воюешь бегаешь.

— А что делать то, Лена? Эти твари полезли в мой огород. Мне что, сидеть как клуша? Нет. Я этих Грифичей а потом, особо Пястов порву. Чтобы другим не повадно было. И это, кстати, ради и моих детей. Ради Славки, ради Дашеньки, я её вообще из Москвы заберу.

— Как это заберёшь? Она дочь Великого Князя. Кто тебе её отдаст?

— А кто мне её не отдаст? Василию я рожу сына. А Дашку заберу себе. Я выращу из неё настоящую принцессу. Тем более, в ней хороший потенциал от рождения заложен. Мать её, Соломония, что не говори, но она красивая была, очень. Стройная, длинноногая. Я то знаю. Дашка та ещё звезда получится. И в Москве я её не оставлю. Ещё не хватало, что бы её, в итоге, в монастырь заперли. Я этого не допущу никогда. Я ей и мужа тут подберу, конечно с её согласия. А учитывая как она уже на отца хмурит брови, хотя совсем ещё малая, характер у неё в папашу будет, что не дай бог. А я усилю его, чтобы она не под кого не прогибалась и гнула свою линию. И не терпела соперниц. А я ей помогу. Надо и спецслужбы подключу. Была соперница и нет её. В крайнем случае вывезу её к себе вместе с детьми. А с муженьком позже разберёмся. При этом дети её будут самыми главными претендентами на наследство. А она станет регентшей. А мужчину ей потом для утех всегда подобрать можно.

— А если она сильно влюбиться в мужа своего?

— Да ради бога. Я даже приветствовать это буду. Главное, чтобы муженёк её не пустился во все тяжкие. А я за этим прослежу.

— Ну как знаешь, Саша. Я тебя всегда поддержу. Надо и с Дашкой помогу. А что с нашими пацанами?

— А что с ними? Они уже априоре даже не бояре, а князья. сын королевы и сын принцессы кто? Вот то-то, Лена. А надо, я им графские титулы дам. Имею право.

— Знаешь, Сань, никогда не думала, что мой сын станет Князем или графом.

— Или герцогом. — Я усмехнулась.

— Да по барабану, Сань. Скажи, а Вася у меня кто? Ведь он только сын боярина Вяземского. Самого его тоже боярином зовут, но так ли это?

— А твой муж, как минимум граф, как максимум князь или герцог. Согласно табелю о рангах. Подожди немного, Лена. Я Васю всем, что можно навешаю. Дай я разберусь со всей этой ахинеей.

— Саш, да мне по фиг, кто он. Главное, что он мой муж и я его люблю.

— Вот и люби мужа своего. Ибо так Господь заповедовал.

— Ты такая стала набожная, Саня?

— А тут, Леночка, хочешь, не хочешь, а станешь. Ладно мне пора собираться.

— Саш, не прошу тебя о многом. Всё понимаю. Но… Пожалуйста, береги себя. Может правда, не надо тебе туда ехать? Здесь останешься? У тебя хорошие военачальники.

— Нет, Лена. Мне надо туда ехать самой. Так надо. Я это знаю.

Началось выдвижение войск к Динабургу. Ленка помогла мне надеть кольчугу. Пригладила всё. Стояла и хлюпала носом.

— Лен, ты чего, моя хорошая?

— Ты опять уходишь, Саша.

— Так надо, Леночка.

— А я опять остаюсь одна.

— Почему одна? Вася с тобой остаётся. Охрана.

— Да, всё так. Но тебя не будет рядом. Сань обещай мне, что ты вернёшься. Прошу тебя.

— Я обязательно вернусь, Лена. Всё будет хорошо, моя хорошая. — Обняла её, поцеловала в лоб. Посмотрела на Василия, её мужа. — Вася, береги её. Я тебя очень прошу. Не дай бог, что с ней случиться.

— Сберегу. Жену свою я сберегу. Саша ты только вернись. Я сам бы хотел пойти с тобой.

— Ты останешься со своей женой. И будешь её беречь. Никаких охот. Она должна мне военный завод. Помоги ей в этом. Ну всё. Поехала я. — Обняла Василия. Поцеловались с ним в щечку…

Армия шла быстро. Мои интенданты старалась во всю. На каждой ночёвке уже были готовы котлы с горячей едой. Войско останавливалось, ело и спало. Утром в путь. Всё работало как часы. Не даром я столько времени потратила в свой Корпус. И он себя начал оправдывать. Корпус, это не только солдаты, это ещё и интенданты и снабжение армии. К Динабургу мы подошли за трое суток. Его штурмовали. Гарнизон крепости сопротивлялся. Как только литвины с поляками увидели подход войск, штурмы прекратились.

Мне разбили мой шатёр. Фрося там суетилась. Сейчас, когда Дарёнки не было рядом, она взяла на себя все мои дела по комфорту. Ходила ругалась, при этом уже не робела перед боярами и князьями, настаивала и сама приносила мне еду. Я сидела и смотрела на карту. Думала. Пришёл Георг фон Фрунсберг и… Герцог Баварский Вильгельм IV.

— Ваше Величество?

Фрося пробурчала недовольно.

— Всё ходят тут, окаянные. Не дадут матушке отдохнуть.

— Георг, проходи. Герцог? Ты тоже проходи. На Фросю не обращайте внимания…

Герцог Баварский, Вильгельм IV. Пришёл ко мне накануне выхода войска из Вендена.

— Ваше Величество. Я Вам обещал, что мои рыцари Баварские в Вашем распоряжении.

— Вильгельм, друг мой, проходи. Вина выпьешь? — Мы ещё находились в Венденском замке. Он прошёл, сел в кресло, на которое я ему указала. — Я запомнила что ты мне говорил.

— Тогда почему не сказала мне, что у тебя война с поляками?

— Это моя война, Вильгельма, друг мой. Не твоя.

— Я не смогу остаться в стороне. Прошу тебя, разреши мне и моим рыцарям участвовать в этом.

— Ты уверен, что тебе это надо, Вильгельм?

— Уверен.

— Хорошо. Сколько сейчас ты можешь выставить войск?

— Сейчас, пять тысяч. Две тысячи конницы и три тысячи пехоты. Если подождёшь дней семь, то и все десять тысяч.

— Ждать я не могу. Хорошо, пять тысяч. Но, должна тебя предупредить. Никакой отсебятины. Если кто из твоих рыцарей захочет проявить храбрость иди доблесть без моей приказа, я такого просто повешу на суку на первом. Ты понимаешь, о чём я говорю? Все подчиняются моим приказам и делают то, что я хочу, а не они хотят. Вы наступаете или ввязываетесь в бой только тогда, когда я вам разрешу это сделать. Если по иному, то лучше пусть твои рыцари остаются дома. Повторюсь, Вильгельма, все кто нарушит мой приказ, мою волю, я вздерну на виселице, и не имеет для меня значения кто он и какого он титула.

— Я согласен. Никто из моих рыцарей не двинешься с места, пока ты не отдашь своё повеление.

— Договорились, Ваше Высочество.

И вот мы стоим рядом с Динабургом. Крепость оставили на левом фланге. Мне разбили мой походный шатёр. Смотрела на карту. Рядом с картой мною была нарисована схема расположения войск противника и моя армия.

— Айно! — Крикнула я. Он зашёл в шатёр.

— Звала, Царица-матушка?

— Айно, позови ко мне Георга, граф-маршала, князя Долгорукого, Ивана Васильчикова и герцога Баварского. Сейчас.

Вскоре все те, кого я позвала были в моём шатре.

— Граф маршал, я правильно составила схему расположения войск Грифичей?

Платер внимательно рассматривал моё творчество.

— Да, всё верно, Ваше Величество.

— Какая артиллерия у польско-литовской армии?

— Разная. Как мне доносят мои люди там два десятка фальконов. Есть длинноствольные кулеврины и двойные серпентины. Последние похожи на твои пушки, Ваше Величество. Ещё бомбарда есть. Именно ей они и проломили в одном месте крепостную стену Динабурга. Если бы мы не подошли, Грифичи взяли бы крепость. Сейчас гарнизон завалил пролом, всем чем можно. Ещё у них есть наёмники с ручными мортирками. И, как мне доложили, у них фальконы совсем маленькие есть, на лафете несколько стволов. — Доложил граф маршал.

— Многоствольная артиллерия. Понятно. Значит так, Иван, ты командуешь всей нашей артиллерией. Сначала подавишь из артиллерию. Уничтожишь обслугу бамбарды и серпентин. Потом переносишь огонь на фальконы. Фальконы они потащат вместе с пешими…

В шатёр зашёл Айно.

— Царица, здесь генерал-майор, князь Воротынский. Пускать?

— Как Воротынский? А как он здесь?

— Не могу знать.

— Конечно, пускай.

В шатёр зашёл князь Воротынский, ещё один генерал-майор.

— Князь? Иван Михайлович? А ты здесь как? — задала ему вопрос. Ну никак не ожидала его здесь увидеть. Он улыбнулся. Поклонился мне.

— Дозволь сначала поздравить тебя. Была Царевной, а стала Царицей. Или, как на латинский лад, Королевой. Долгие лета тебе, Королева Александра Вячеславовна.

Я повернулась к находящимся в моём шатре мужчинам.

— Георг и ты Ваня, князя знаете. Граф маршал, герцог, позвольте представить вам князя Воротынского Ивана Михайловича. Он тоже генерал-майор, как и я.

Они раскланялись. Князь посмотрел на карту и на мою план-схему.

— Готовишься, матушка? — Он кивнул на мой походный стол.

— Готовлюсь. Завтра посмотрим, кто есть ху.

— Какой ху?

— Ну, это так далеко на Востоке говорят. То есть, кто есть кто. Ты не сказал, Иван Михайлович, что ты здесь делаешь?

— Не рада видеть меня, Королева?

— Рада, князь. Правда рада.

— Ну вот и хорошо. Я привёл пять тысяч конного войска. Три тысяч наши, тяжёлая конница и две тысячи твои калмаки, Королева.

— Калмыки?

— Они самые. Ты же в прошлом годе с Эссен-тайши договор заключила. Вот он и послал почти тумен, девять тысяч. Его твой знакомец по прошлому году ведёт.

— Барлас?

— Он самый. Только уже не тысячник, а тёмник.

— Ты сказал две тысячи их с тобой пришло? А остальные?

— Остальные на Дон ушли. Эти две тысячи родственник Барласа ведёт. Зовут, — князь усмехнулся, — Бату, что значит крепкий. Вооружены хорошо. У всех либо кольчуги, либо пластинчатый доспех. По сути, они тоже тяжёлая конница. И ещё, матушка, обоз я привёл. Пушки. Твой полковник, Евсей, как узнал, что я иду к тебе, собрал все оставшиеся в Корпусе пушки, да ещё у пушкарского приказу выпросил вновь отлитые, те, которые успели на лафеты поставить, да отсрелять, хотя бы по паре раз. Всё огненное зелье тоже выгреб. Корпус остался без артиллерии. Часть на Дон ушла, часть ты забрала. И остальное я сейчас привёз. Хороши лафеты. И фургоны, что делают у Фёдора Мстиславовича тоже хорошо. Бойко идут. Всё что сделано было для пушек, бомбы, эти твои, как их…

— Шрапнельные снаряды?

— Они самые. Картечь, потом ядро с цепью…

— Книппеля?

— Они. И цельнолитые чугунные ядра тоже. Мало ли, ворота выбивать у крепостей? Вот только обслуга у пушек, необстрелянная. Знающих то ты забрала, да на Дон ушли, а ещё в Персию. Так что полковник послал кадетов второго года обучения. Сказал, что пусть и не обстрелянные, но грамотные. На полигоне шибко хорошо стреляют.

— Ничего, обстреляются.

— Да, мортиру ещё привёз. Такую же, как у тебя две есть. Тоже только отлили её, да на лафет поставить сумели и пару раз всего стреляли, для проверки.

— А рельсы для неё?

— Это тоже есть. Загрузили на специальные повозки, тоже у свёкра твоего сладили, да так и привезли. Шибко я торопился, матушка. Гонца впереди себя в Венден то отправил, да он назад вернулся. Сказали, что ты только что ушла вот сюда. Нам проводника дали. Торопился я. Вижу успел.

— Успел Иван Михайлович. Спасибо тебе. — Взглянула на Ивана Васильчикова. — Лейтенант, иди принимай новые пушки и новых людей.

— Слушаюсь. — Ваня выскочил из шатра. Я смотрела на план-схему. У меня появилась мысль.

— Королева Александра свет Вячеславовна. — Обратился ко мне Воротынский. — Не посвятишь меня в твой план, как поляков с литвинами воевать собралась?

— Посвящу. И есть мысль у меня. Я, Иван Михайлович, для тебя и твоих пяти тысяч, отдельное задание дам. Какое скажу позже. И так господа, сейчас я расскажу, как мы будем уничтожать войско Грифичей. Вы выслушаете и потом можете высказать свои мысли. Кстати, граф маршал, кто из Грифичей против нас встал?

— Сам герцог Померании Богуслав Х и его старший сын Георг.

— И кто из них решил на себя надеть корону Ливонии? Сам папаша и сынку отдаст?

— Вроде и сам Богуслав не против королём стать. — Ответил граф маршал.

— Он то не против, да я против.

Потом обсуждали сам ход сражения. Несколько по настоящему дельных и полезных мыслей высказал Георг фон Фрунсдберг и герцог Баварский. Князь Воротынский в основном молчал и слушал. Граф маршал согласился со словами Георга и герцога. Наконец, я всех отпустила. На землю опустились сначала сумерки, а потом и ночь.

— Князь, тебе приготовят место, где сможешь отдохнуть.

— За меня не беспокойся, я могу и на земле спать, подложив под голову седло. Царица, тут такое дело. Не мог я при всех сказать, но…

— Что? Говори, Иван Михайлович. — Приблизил своё лицо к моему уху.

— Великий Государь, здесь не далеко. Ждёт тебя.

— Где?

— Пойдём, я тебя провожу.

— Князь, Василия здесь не должно быть. Москва официально не участвует в этой войне.

— Я знаю. Он тайно приехал. Даже в Москве не знают, что он здесь. Официально он уехал на богомолье в Троицкий монастырь.

— Веди меня.

Мы вышли. Возле шатра располагалась охрана. Солдаты Корпуса и мои трое палатинов — Айно, Богдан и Никифор.

— Богдан, коня мне.

Он привёл. Я вскочила в седло. Князь Воротынский тоже. Мои палатины так же вскочили в сёдла. Воротынский посмотрел на моих парней.

— Они едут со мной. Больше никто. — Воротынский кивнул. Мы поскакали на север от лагеря. Заехали в лес. Там стоял воинский лагерь. Хорошо укрытый. Нас встретили воины охранения. Узнали князя и меня.

— Они со мной. — Сказала я, указав на палатинов.

Проехали в центр.

— Князь, сколько с Василием воинов?

— Две тысячи.

— Удивительно, две тысячи конных, а их никто не обнаружил.

— Скорее всего обнаружили, но посчитали частью твоего войска, Матушка.

Возле шатра я спрыгнула с коня. Охрана меня пропустила. Остальные остались на улице. Великий Князь обернулся, когда я зашла. Некоторое время мы стояли так и смотрели друг на друга.

— Саша.

— Вася. — Я кинулась к нему. Обхватила за шею и прижалась губами к его губам. Поцелуй был долгий. Он тоже меня обнимал. — Ты как здесь? Что ты делаешь, Василий?

— Тебя хотел увидеть. Особенно после твоего письма. Места себе не находил.

— Со мной всё хорошо.

— Я вижу. Воевать опять собралась, непоседа?

— Собралась, Василий. Иначе никак. Я корону Ливонии никому не отдам.

— Я это уже понял. Чувствую всю жизнь мне ждать тебя придётся. И детям тоже матушку свою ждать. Ты ведь не успокоишься?

— Успокоюсь, когда лезть ко мне перестанут. Василий, ты не должен быть здесь. Москва официально не участвует в этой сваре. Не надо, прошу тебя.

— Я знаю. Я уеду перед рассветом. — Он смотрел на меня. Я улыбнулась.

— Тогда не будем терять просто так драгоценное время. — Расстегнула мундир. Сбросила его. Василий помог снять с меня кольчугу. А потом и всё остальное. А я помогала раздевать его. А после было ложе любви. Откуда только силы брались, что у меня, что у него. И сколько раз я ощущала его плоть в себе. Мы старались не стонать сильно. Всё же шатёр. Я накрывала его губы, когда он взбирался на самый пик блаженства. А он в свою очередь своими губами гасил мой сладостный стон. Позже, когда лежали уже в изнеможении, я на его груди, а он гладил меня по волосам, переходил на спину, между лопаток. Вёл ладонью по моей коже и заканчивал на моих ягодицах, потом начинал всё сначала. Мы молчали. Все слова были сказаны. Но я всё же решилась. Он должен знать.

— Вася, я хочу тебе кое-что сказать.

— Что, Саша?

— Я не праздна.

Он напрягся, потом взял моё лицо в свои широкие ладони и поднял его. Вглядывался в мои глаза.

— Что ты сказала?

— Беременная я. И почему-то уверена, что будет мальчик. У тебя будет сын, Василий. Наследник.

Он отпустил моё лицо и сцепив свои руки на моей спине прижал меня к себе. Некоторое время мы молчали. Потом он спросил:

— Саша, ты уверена?

— В том, что я беременна? Конечно уверена. Тем более, опыт в этом деле у меня уже есть.

— И что мне с тобой делать, королева Комнина-Нибелунг? Взять тебя сейчас и увезти, не слушая тебя в Москву?!

— Не надо, Василий. Я должна быть здесь. И ты прекрасно это понимаешь.

— А если что с дитём случиться? А если тебя ранят или не дай бог убьют?

— Не ранят и не убьют. Я же не полезу в кровавую бойню. А если что, меня охрана сама увезёт куда подальше. Ничего с малышом не будет. Срок ещё маленький. Всё будет хорошо. Сначала хорошо проучу Грифичей. Потом Пястов и Литву с Польшей заставлю заплатить мне. Польша деньгами, а Литва землями.

— Как землями?

— А так. Заберу север Литвы. Чтобы не повадно было ходить ко мне без приглашения.

— Саша, Литва сильна. Они на тебя все свои силы бросят.

— Не бросят. Думаешь я зря людей на Дон отправила.

— Подожди, так ты хочешь, чтобы они напали на Литву с юга?

— Конечно.

— Но их мало. Твои калмаки эти. Их всего семь тысяч. Хорошо, пусть ты усилила их полевой артиллерией своей. Но их всё равно мало.

— К ним присоединятся казаки. Это порядка трёх, трёх с половиной тысяч.

— Ты думаешь крымчаки будут сидеть спокойно?

— Не будут. Они тоже пойдёт на Литву. Ширины с Мансурами принесли мне клятву верности, на Коране.

— Ой смотри, Саша, обманут они. Как пить дать, обманут.

— Не обманут. Им это не выгодно. Ширины и Мансуры понимают, что против того катка, который накатывается на них с Востока им без меня не выстоять. А Ширин не дурак, да Мансуры тоже далеко не глупые. Так что пойдут в набег на Литву. И, возможно, ещё и Польшу зацепят. Тем более, им добыча нужна. А ходить на Русь я им запретила. Теперь у них только два пути за ясырём бегать, это либо Кавказ, либо Литва с Польшей.

— Рисковое, Саша, дело ты затеяла. Не спокойно мне.

— Я слышала такое выражение, кто не рискует, тот не выигрывает. — Про шампанское говорить не стала, так как Василий не понял бы…

Перед самым расцветом, мы оба оделись. Василий помог мне надеть кольчугу. Я ему помогла.

— Ну вот, Сашенька. Не дал я тебе отдохнуть.

— Ничего страшного. Зато я такой заряд сил и бодрости получила, что меня на долго хватит. — Тихо засмеялась я, уткнувшись ему в грудь. Он погладил меня по голове. Поцеловал в макушку.

Его охрана в две тысяч ратников уже свернула лагерь. Все были готовы выдвигаться.

— Вась, а шатёр, разве сворачивать не будут?

— А я тебе его оставлю.

— У меня же есть.

— Ещё один будет. Специально для тебя вёз, мало ли. — Он улыбнулся. Вскочил на коня. Держалась за его стремя.

— Я люблю тебя. — Сказала ему, глядя с низу в верх.

— Я тоже тебя. Больше жизни, Сашенька…

Стояла и смотрела в след коннице, пока она не скрылась за стволами деревьев. Шатер свернули люди князя Воротынского и принесли в мой уже лагерь.

Солнце показалось из-за горизонта. Моя армия занимала позиции, вставая каждый на своё место, согласна плана. Три мортиры были поставлены на рельсы. Заряжены, осталось только выставить трубку взрывателя и можно стрелять. Готова была и остальная моя артиллерия. Ровными рядами стояли пешие — стрелки, пикинеры, мечники, лучники и арбалетчики. Такими же стройными рядами на своих местах стояли эскадроны тяжёлой и легкой конницы. Барабаны пока молчали. На другом конце поля, выстраивались польско-литовские войска. К нам подъехал гонец, сказал что-то граф маршалу. Это был его человек.

— Ваше Величество. Артиллерия Грифичей заняла свои позиции. Можно начинать, пока они не ожидают.

— Согласна. — Посмотрела на Айно. — Пусти одну дымную стрелу. — Айно кивнул, взял приготовленную для этого стрелу с паклей, пропитанной смолой. Поджёг от факела с пустил стрелу в верх. Это был сигнал для Васильчикова. Поляки с литвинами только ещё строились, как моя артиллерия открыла беглый огонь шрапнельными снарядами. Молчали только три моих мортиры. Они ждали своего часа…

9 часов спустя…

Ехала по полю битвы в окружении охраны. Рядом со мной ехал на коне и граф маршал. Георг фон Фрундсберг был где-то среди батальонов пехоты. Иван командовал артиллерией. Герцог ускакал со своими рыцарями, когда кавалерия начала атаку на левый фланг противника, опрокинув его. В этот момент с тыла по польско-литовским войсками ударил пятитысячный отряд князя Воротынского. Разгром был чудовищный.

Ехала смотрела на поле. Господи, сколько мёртвых, раненых и искалеченных. Сколько убитых лошадей. Горы трупов. Стоял смрад от пролитой крови, которой пропиталась вся земля, внутренностей, сгоревшим порохом. Слышны были стоны умирающих, просьбы о помощи. По полю уже во всю сновали трофейные и санитарные команды. Раненых противников добивали, своих сносили к госпитальным палаткам, где уже во всю трудились мои медики. Я тоже сейчас впрягусь спасать своих солдат. До чужих мне дела нет. К нам направлялась группа рыцарей. Мы остановились. Это был Вильгельм, герцог баварский. Его доспех был посечёт, но молодой мужчина на это не обращал внимания. Он вёз в руке штандарт Грифичей и был счастлив. Подъехал. Я покачала головой.

— Вильгельм, а самому обязательно было бросаться в самую гущу битвы? — Спросила его.

— А как ещё, Ваше Величество?! Зато смотри, я взял штандарт герцога Щетинского Богуслава Х. И кстати, моя королева. Оба Грифича захвачены. Богуслав ранен. А его сын Георг, сам отдал мне свой меч.

— Тебя стоит поздравить с победой над Грифичами?

— Нет, Ваше Величество. Это твоя победа. А я всего лишь, как ты говоришь, был твоим солдатом. Очень много высокородных поляков и литвинов сдались в плен. Я, если честно, впечатлён таким чудовищным разгромом и избиением. Я бы даже назвали это резнёй и поголовным истреблением. Разве так можно, Ваше Величество?

— А не надо связываться со мной. Я всегда стараюсь нанести своим врагам максимальный ущерб. Теперь навряд ли Грифичи будут помышлять о Ливонской короне.

— Да уж, какая тут корона, Ваше Величество?! Тут бы живым остаться. — Засмеялся молодой герцог.

Я посмотрела на граф-маршала.

— Возвращаемся. Мне надо заняться ранеными. На всё про всё два дня. Найти всех наших убитых и раненых. Мёртвых похоронить. Раненых, которые выживут отправить в глубь королевства. Пленных, которые представляют интерес в Венден. Я с ними позже буду разбираться. На всё два дня, граф-маршал. Через два дня выдвигаемся на Полоцк. Мы должны быстро пройти всю эту территорию, чтобы зайти с юга к Пястам и не дать этой своре сбежать.

— Как повелит Ваше Величество…

Месяц спустя. Английское королевство. Гэмпшир. Замок Портчестер

Великий Магистр смотрел на шахматную доску, которую ему привез Томас от Ливонской Королевы Александры. На доске уже были выставлены все фигуры. Магистр ходил вокруг стола, на котором и находилась шахматная доска. Он рассматривал её с разных сторон. Томас, наблюдал за Магистром.

— Посмотри, Томас, как ловко сделано. Вертикали доски обозначены латинскими буквами. А горизонтали обозначены арабскими, а точнее индийскими цифрами. Таким образом, можно записывать ходы. Очень удобно. А она молодец, Александра. Чувствую, меня ждёт хорошая партия. Значит она выбрала черные фигуры?

— Да, Мессир. И первый ход должны сделать Вы. Мало того, она сказала, что первые три хода мы уже сделали. Что она имела ввиду?

— А то и имела. Ты сказал, что она тоже сделала первые свои два хода, а третий почти сделан?

— Да, Мессир.

Магистр продолжал смотреть на доску.

— М-да. Очень интересно. А ведь она права, Томас.

— В чём, Мессир?

— В том, что мы сделали три своих хода, а она только два и третий на подходе. Хотя я думаю, она уже сделала третий ход. Значит мой ход первым?

— Да, Мессир.

Магистр долго стоял над доской. Потом взял пешку е2 и передвинул её на е4. Посмотрел на Томаса.

— Запоминай и записывай, е2-е4. И сегодня же отправляйся в Венден. С этого момента ни каких покушений или похищений в отношении королевы и её близких. Посмотрим, что она нам приготовила.

— Слушаюсь, Мессир. — Томас записал ход и запомнил положение шахматных фигур. Потом посмотрел на Магистра.

— Мессир. Так всё таки, позволено мне будет узнать, какие три хода мы сделали?

Магистр некоторое время молчал и смотрел на доску. Потом поднял свой взгляд на Томаса.

— Первый ход, это попытка перевоза части казны с реликвиями в Ливонию, с целью спрятать её на границе с Русью. Второй ход, попытка похищения сына Александры и её приёмной дочери. Третий ход, попытка похищения её сестры.

— А какие её два хода?

— А вот это я тебе не скажу. Ты сам должен это угадать или понять. Не сможешь понять, я в тебе разочаруюсь.

— Но Вы то, Мессир, поняли?

— Я то понял. И даже догадываюсь, какой третий ход она сделала. Но не будем опережать события. Иди Томас…

Ещё месяц спустя. Венден. Королевский замок

Смотрела на шахматную доску. В комнате, где был стол с шахматами, кроме меня находился тамплиер-гонец от Магистра, тот самый капитан, а так же три моих сержант-дамы и пятеро палатинов. Тамплиер прочитал мне запись на листке. Я смотрела на доску. Взяла белую пешку е2 и передвинула её на е4. Этот ход сделал Магистр. Посмотрела на тамплиера.

— Именно этот ход сделал Магистр?

— Да, Ваше Королевское Величество.

— Замечательно. — Я усмехнулась. Взяла пешку с7 и передвинула её на с5. Посмотрела на капитана. — Записывай ход, с7-с5… Записал? Всё, свободен. Можешь ехать.

Тамплиер ушёл, а я продолжала смотреть на доску и улыбалась. Ну что, Магистр, партия началась.

— Ваше Величество. — Спросила меня Ксюша. — Я, конечно, мало понимаю в шахматах, но что всё это значит?

— Это игра, княжна. Но пусть тебя не смущает вот эта шахматная доска с фигурками. Тебе и всем остальным она покажется безобидной. На самом деле это не так. Здесь каждый ход, это чьи-то жизни, чьи-то земли и чья-то свобода или рабство. Вот видишь белую пешку?

— Да, это которой сыграл главный тамплиер?

— Совершенно верно. Так вот этот ход означает, попытка спрятать часть казны тамплиерами на территории Ливонского Ордена, на границе с Русью.

— А Ваш, Ход, Ваше Величество? — Задала вопрос уже Агнеша.

— А мой ход… Вот смотри. Я передвинула свою пешку сюда и взяла под свой контроль центр доски. В реальности, я захватила эту казну и сразу оказалась в центре внимания. Мои ставки мгновенно возросли. Я возвысилась. И я продолжаю контролировать центр. В шахматах, это называется сицилианской защитой. За Магистром следующий ход, друзья мои. И самое интересное начнётся на седьмом ходе…

С Королевой разговаривают стоя —

Строго требует придворный этикет,

И пускай подскажет чувство Вам шестое:

Кто здесь Шут, кто Королева, кто Поэт.

Мы по жизни, в бесконечном карнавале,

Где под масками подчас не видно глаз,

Инстинктивно как-то сразу узнавали:

Это рядом Королева, подле нас.

И приходит чувство: вот она, удача!

Мысли сами обретают стройность вдруг.

С нами рядом Королева — это значит,

Что меняется пространство всё вокруг.

Пусть наш мир несовершенен, неустойчив,

Полон зависти, предательства и тьмы,

С нами рядом Королева — значит прочно

Будет то, что вместе с ней построим мы.

Евгения Краснова…

КОНЕЦ ПЕРВОЙ КНИГИ.

Content

Олег Ростов
Александра

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Глава 26

Глава 27

Глава 28

Глава 29

Глава 30

Глава 31

Глава 32

Глава 33

Глава 34

Глава 35