Книга III. Беглец от особых поручений

Пролог

Худощавый молодой человек в модном двубортном пиджаке цвета морской волны и мягкой широкополой шляпе остановился у уличного указателя. Повел из стороны в сторону своим длинным хрящеватым носом и, сверившись с записью в довольно потрепанной записной книжке, молниеносно оказавшейся в его руке, удовлетворенно кивнул. Трехэтажный дом красного кирпича, расположенный на окраине Инсбрука, не производил впечатления подобающего жилья для титулованного и богатого человека, но название улицы и номер дома не оставляли никаких сомнений в том, что это именно то здание, что присмотрел для своего проживания в самом сонном городке Острейха нужный визитеру господин.

Поднявшись по низким вытертым ступеням, молодой человек подошел к тяжелым дверям, сверкающим под осенним солнцем гранеными стеклянными вставками. Замер, вздохнул, успокаивая бешено бьющееся сердце и, старательно вытерев вспотевшие ладони тонким платком, решительно ухватился за сияющую бронзу массивной дверной ручки.

Жерар Верно вовсе не был человеком нервического склада, но черт возьми! Это его первое интервью, и он имеет право на некоторое… м‑м… беспокойство. Не так ли?

- Добрый день, месье. Чем я могу вам помочь? - Пока Жерар собирался с духом, вторая створка бесшумно открылась, и на пороге возник профессионально невозмутимый дворецкий.

- Кхм. - Удивившись, что с ним заговорили на языке La Belle France, Жерар запнулся, но тут же взял себя в руки и, растянув губы в фирменной улыбке, кивнул дворецкому. - Добрый день, месье. Мое имя Жерар Верно, репортер парижского журнала «Матэн». Могу ли я увидеть его высочество?

- Вам назначено? - Ни один мускул не дрогнул на лице дворецкого, вот только взгляд вдруг стал похож… хм. Примерно так выглядел «зрачок» ствола барабанника, которым Жерару ткнули в лицо прямо перед отъездом в одной из парижских подворотен, отчего его кошелек заметно полегчал. Неуютный взгляд.

- Прошу прощения, я только сегодня прибыл в Острейх и не успел…

- Подождите в холле. Я испрошу его сиятельство. - Не дожидаясь окончания сбивчивого ответа репортера, дворецкий шагнул в сторону, удерживая затянутой в белую перчатку ладонью дверную створку и пропуская Жерара Верно в обширный холл с широкой парадной лестницей и высоким стеклянным куполом вместо потолка. Приняв у репортера шляпу, дворецкий молча указал ему на кресло у консоли под огромным настенным зеркалом и удалился. Да так тихо, словно он не в туфлях шел по каменному полу, а в мягких войлочных тапочках по ковру.

- Его сиятельство согласен вас принять. Но прошу учесть, он не сможет уделить вам более получаса. - Появившийся в холле спустя пять минут дворецкий остановился перед поднявшимся ему навстречу с кресла французом.

- Замечательно. - Жерар белозубо улыбнулся. - Думаю, нам с лихвой достанет этого времени.

- Что ж, тогда следуйте за мной. - Дворецкий развернулся и двинулся к лестнице, кажется, ничуть не сомневаясь, что репортер следует за ним. Впрочем, а с чего бы ему сомневаться? В конце концов, Верно же прибыл в этот забытый богом уголок Европы именно для того, чтобы встретиться с хозяином этого дома.

* * *

После легкого завтрака я вернулся в свой кабинет, где на столе меня уже дожидался серебряный поднос с кофием и корреспонденцией. Правда, на этот раз стопка с утренней прессой была несколько толще обычного. Развернув самую верхнюю из отутюженных Грегуаром газет, я сделал глоток ароматного черного напитка и, ностальгически вздохнув, принялся за чтение. Этот выпуск «Матэн» был доставлен в город дирижаблем в числе прочей иностранной прессы, непосредственно из Иль‑де‑Франс и был мне интересен по одной простой причине…

«Инсбрукский затворник.

Этот старый кирпичный особняк на одной из улиц Инсбрука, небольшого городка в Острейхе, чья слава осталась лишь в его истории, наверное, можно было бы назвать самым непримечательным домом в округе, не отличающимся от своих соседей ни архитектурой, ни цветом, если бы не одно “но”. Именно здесь, в Прадле, в доме на Андэхштрассе живет человек, заставивший говорить о себе половину Европы. Человек, интересный всему Северу. За ним наблюдают клевреты хольмградского правителя и кабинетские короля Вильгельма. За ним пристально следят зеленые мундиры Нордвик Дан и клерикалы Сен‑Клу. Князь Старицкий - изобретатель, о чьих проектах говорит весь свет, человек, сочетающий в себе талант мага и логическую точность прирожденного механика. И мы с гордостью представляем на ваш строгий суд интервью нашего лучшего репортера Жерара Верно, взятое им у князя…

От редакции.

…Его сиятельство принял меня в скромном кабинете, ничуть не напоминающем иные роскошные апартаменты наших магнатов и аристократов. Никакой лепнины и позолоты, никакой кричащей роскоши. Лишь темное благородное дерево и светлые обои. Все строго, функционально… и удивительно уютно. Я не преминул отметить этот факт вслух и поинтересовался автором интерьеров, а в следующую секунду устрашился, что на этом мое интервью и закончится, столь явно князь выказал свое неудовольствие, отказавшись отвечать на этот вопрос, но я ошибся… Г‑н Старицкий оказался человеком отходчивым и весьма дружелюбным, даже открытым, что можно назвать довольно редким качеством для столь титулованного дворянина, так что спустя несколько минут мы уже беседовали как ни в чем не бывало. К слову сказать, я был беспримерно удивлен, когда узнал, что князь говорит по‑французски. И хотя его легкий акцент и некоторые словечки выдают в нем человека, немало пожившего на восточном побережье наших заморских владений, я, к моему стыду, вынужден признать, что мои познания в родном для его сиятельства русском языке куда как менее обширны…

- Виталий Родионович, ваш стремительный отъезд из Хольмграда вызвал большой шум в обществе, ходили даже слухи, что глава Особой канцелярии отдал приказ о вашем аресте… и даже обеспечил целый кортеж для вашей доставки в тюрьму. Это так?

- Досужий вымысел. - Князь небрежно махнул рукой. - Люди Владимира Стояновича, охранявшие вокзал, спасли меня от смерти под обломками рухнувшего дирижабля. Естественно, они доставили меня на своем авто в канцелярию, поскольку ее здание находилось куда ближе к месту аварии, и там всегда имеются врачи, на случай непредвиденных обстоятельств. Ну, а слухи об аресте… поверьте, хольмградское общество подвержено желанию приукрасить действительность ничуть не меньше, чем наши европейские соседи. Я бы не удивился, если бы в свете начали говорить, что меня вообще должны были отвезти в лес и там удавить, к примеру, давно точившие на меня зуб сотрудники Зарубежной стражи. Почему бы и нет? А потом и вовсе выдумают, что я жестоко поубивал добрый десяток своих конвоиров и сбежал… Слухи, господин Верно, это такая эфемерная вещь…

- И русский царь вовсе не лишал вас жалованных наград?

- Хм… - Князь смерил меня долгим взглядом, вздохнув, закурил вытащенную из резной шкатулки на столе короткую папиросу и, лишь скрывшись за облаком ароматного дыма, ответил на мой вопрос: - Государь не лишал меня ни званий, ни наград. И я бы очень хотел узнать, кто рассказывает такие небылицы. Если не верите, можете справиться обо мне в орденских списках. Они, к счастью, общедоступны…»

Прочитав газету, секретарь Государева кабинета, господин Рейн‑Виленский хмыкнул и, одним глотком осушив миниатюрную чашку кофию, перевел взгляд на расхаживающего перед ним Телепнева.

- Владимир Стоянович, друг мой, прекратите уже метаться, словно голодный тигр в клетке.

- Эдмунд Станиславич, я бы и рад успокоиться, да вот… не дают! - Фыркнул глава Особой канцелярии, абсолютно невежливо ткнув пальцем в сторону отложенной Рейн‑Виленским газеты.

- Право, князь, что такого волнующего вы нашли в этом творении французских щелкоперов? - недоуменно приподнял бровь секретарь.

- Что? Вы не понимаете? - окончательно взбеленился Телепнев. - Вот совсем‑совсем, а? Тогда, позвольте, я открою вам глаза, господин действительный тайный советник.

- Извольте, господин генерал, извольте, - невозмутимо пожал плечами его собеседник, одновременно выверенным жестом накладывая на свой и без того весьма серьезно защищенный кабинет еще и наговор тишины.

- Вы же понимаете, что это только первая статья. И за ней следом будут написаны еще и еще. Пока общество не узнает всю подноготную этой истории. Пусть в таком извращенно‑эзоповом стиле, но узнает!

- А вам в ней есть чего стесняться, Владимир Стоянович?

- Эдмунд Станиславич! Вы издеваетесь?!

- Разве что совсем немного, - вдруг улыбнулся секретарь.

- Причина? - Немного успокоившись, князь Телепнев требовательно уставился на Рейн‑Виленского.

- Целых две, дорогой друг. Целых две. Первая. Эти публикации сами по себе, конечно, не свалят нашего шустрого боярина, возомнившего о себе бог знает что. Но заставят его коллег задуматься, и, учитывая имеющиеся факты, могу предположить, что они правильно поймут намеки нашего одиозного изгнанника. Для суда, конечно, этого мало, но вот для служебного расследования будет в самый раз. А там… будьте уверены, стражники не станут терпеть рядом с собой такого слона… Кто знает, в чью посудную лавку его занесет завтра? И это тоже нам на руку. Не зря же мы так долго обсуждали с французскими коллегами Виталия Родионовича, способы избавления наших ведомств от… «поклонников золотому тельцу». Ни нам, ни им не нужны на службе люди, ценящие внимание нечистоплотных дельцов больше долга и чести. И уж тем более нам не нужна огласка… Так пусть Зарубежная стража сама уберет этого сребролюбца. Тихо и без шума.

- А вторая?

- Хм‑м. - Секретарь на миг отвел взгляд и куда тише договорил: - Государь, наконец, угомонится.

- А что с ним такое? - удивился глава Особой канцелярии, последние полгода видевший монарха лишь в сугубо официальной обстановке.

- Скажем так, он очень… нервно воспринял эпизод с дирижаблем. И нам стоит признать его правоту. Тогда мы, действительно, прошли по самому краешку. Заигрались…

- Не все и не всегда зависит от нас, - нахмурившись, проговорил князь. В ответ Рейн‑Виленский только махнул рукой, отчего злосчастная газета слетела на пол, открывшись на странице с интервью…

«- Но если все так безоблачно, то…

- Почему я живу в Инсбруке, а не продолжаю директорствовать в училище и присматривать за тамошними своими заводами?

- Вы удивительно прозорливы, ваше сиятельство, - развел я руками.

- Ну что ж. Я, пожалуй, расскажу вам эту историю целиком, дабы избежать непонимания и двояких толкований. Готовы слушать?

- Я весь внимание, ваше сиятельство, - кивнул я.

Г‑н Старицкий затушил папиросу и, сделав глоток принесенного нам дворецким кофе, медленно заговорил…»

Да уж. Я отложил недочитанную газету и, поднявшись с кресла, шагнул к высокому окну. Там на улице сияло не по‑осеннему яркое солнце, по брусчатой мостовой под бодрый перестук копыт резвого конька катилось ландо, а по тротуарам неспешно вышагивали прохожие. Тогда, в Хольмграде тоже была осень, и начиналось все почти так, как я и рассказывал этому смешному молодому журналисту, так старавшемуся казаться прожженной «акулой пера». Но только начиналось… и пока не закончилось…

Часть 1. Чем дальше в лес... Глава 1. А мне летать, а мне летать... охота

Утро выдалось на удивление погожим. Город за окном блестел мокрой пожелтевшей листвой деревьев и ярким золотом церковных куполов. Белоснежные стены домов, влажно поблескивающие после ночного дождя, только добавляли яркости в эту картинку. И не скажешь, что за окном начало октября. В этом году осень пришла в Хольмград на удивление поздно, хотя холодный ветер и не давал забыть о том, что сентябрь это уже не лето…

Из детской донесся веселый смех Родиона. Кажется, наследник решил поиграть с любимой сестренкой, и та вновь отколола какой‑то номер. Иначе, с чего бы к звонкому колокольчику его смеха добавился грудной голос Лады?

Я откинулся на спинку кресла и, с хрустом крутанув головой, принялся разминать кисти рук, уставшие от долгой писанины. Да, руководить училищем, тем более столь… необычным, это вам не охранителей по кучкам раскидывать… Выматывает эта бумажная работа куда как больше, чем тренировки синемундирников.

Так! Хорош бухтеть, словно старый дед!

Я подскочил с кресла и ринулся вон из кабинета. Меня ждала жена с детьми, а следом тренировочный зал, бассейн и баня. Иного способа не дать себе превратиться в брюзгу я не знаю.

- Добрый день, отец. - Заметив меня в дверях, Родион подскочил на месте, одновременно скосив взгляд на гувернантку, точнее, как принято у нас говорить, «мамку», Рогнеду - высокую и худую женщину средних лет, нанятую в помощь Ладе для присмотра за детьми.

Не обращая внимания на неодобрительно поджатые губы Рогнеды свет Болховны, я подхватил на руки сына и тут же растрепал его старательно уложенные, можно сказать, прилизанные светлые волосы. Никогда не понимал, зачем нужно делать из детей нарядные игрушки. Что это за ребенок в костюме‑тройке и с белоснежным цветочком в петлице?! А уж семилетний мальчишка и вовсе не должен походить на фарфоровую куклу. У Рогнеды Болховны, разумеется, на этот счет было свое мнение, но отстаивать его вслух она не станет… И ладно.

В очередной раз подбросив Родика, я аккуратно опустил мальца на пол и, улыбнувшись наблюдающей за нами сидящей на оттоманке с книгой в руках Ладе, обратил свое внимание на вцепившуюся в мою ногу дочку. Упрямая трехлетка тянула меня за штанину, требуя своего аттракциона… и кто я такой, чтобы отказать ей в такой радости?

Под веселый смех подлетающей к потолку Беляны я выслушал рассказ сына об увиденном им ночью сне, о полностью съеденной за завтраком огромнейшей тарелке овсянки, о двух щенках, принесенных в жилую техником Рольфом, о… в общем, обо всем на свете… и очередную просьбу об ограднике…

- Сын. Я думал, мы закрыли эту тему еще год назад? - Присаживаясь рядом с тут же прильнувшей ко мне Ладой, я усадил Белянку на колени и внимательно взглянул на стоящего передо мной Родика. Мальчик характерно засопел. Весь в деда. Бажен тоже так сопеть начинает, когда что‑то не по его выходит.

- Я помню. Но Велимирка…

- Родион Витальевич! - Тихий, но строгий голос мамки заставил ссутулившегося было сына выпрямиться и расправить плечи.

- У Велимира, сына племянника Заряны Святославны, оградник есть… - ровным «взрослым» тоном проговорил Родик, но тут же сбился и совершенно по‑мальчишечьи добавил: - Вот он и нос задрал!

- А‑а… так ты носами с ним померяться решил, - «понимающе» протянул я. Лада рядом со мной тихонько фыркнула, но тут же стерла предательскую улыбку и вернула на лицо маску «строгой мамы».

- А что он… - покраснев от возмущения, начал было сын, но, заметив, как Лада покачала головой, медленно выдохнул, старательно приводя себя в спокойное состояние.

- Сын, вспомни, зачем детям плетут оградники.

- Ну… - Быстрый взгляд в сторону «мамки» и решительно‑бойкий ответ: - Чтобы проснувшиеся способности обуздать.

- И о чем это говорит? - прищурился я. Сын задумчиво пожевал губу и растерянно глянул на меня.

- Вит, ему всего семь лет. Не требуй от ребенка слишком многого, - тихо заметила Лада.

- Вот‑вот. Слушай маму, она плохого не посоветует. - Тут же довольно закивал ребенок.

- Это точно, - не удержавшись от улыбки, согласился я. - И тем не менее, раз уж ты сподобился давать советы отцу, то может, и до ответа на мой вопрос додумаешься?

- Кхм. Родион Витальевич, если подумаете, то поймете, что в вопросе вашего батюшки уже есть половина ответа. Или подсказка, самое меньшее, - подключилась Рогнеда Болховна.

- Вот как? - Родик обвел нас взглядом, в котором явно читалась напряженная работа мысли. - Обуздать, да, отец? То есть… Он не кон‑трол‑ли‑ро‑ва‑ет это?

- Браво, сынок, браво. - Я похлопал в ладони. - Именно. Не хочу сказать, что это большой минус, все‑таки подобные вещи от детей зависеть не могут, но и хвастаться тем, что не можешь держать в узде собственное тело, по меньшей мере… неумно.

- Я понял, - серьезно кивнул Родион, и тут же, словно вспомнив о чем‑то, повеселел. - Ох, а ты ведь в зал собираешься, да? Уже ведь одиннадцатый час…

- Какой умный сын у меня растет, - повернувшись к Ладе, с гордостью констатировал я.

- Весь в матушку, милый, - с улыбкой прощебетала жена, за что была тут же поцелована в щеку. Ну… не при детях же…

- Зал хоцу, - заявила Белянка, потянув меня за ухо.

Это был славный выходной, один из череды многих и многих. А следующим утром в училище пришло письмо от князя Телепнева с просьбой о встрече. Это было странно, хотя… Последние три года мы виделись с моим бывшим начальником все реже и реже, сталкиваясь в основном либо по делам наших ведомств, либо по заводским вопросам… да и то чаще всего в последнее время князь делегировал на собрания пайщиков своего секретаря. Вот разве что обязательные приемы… там, да, виделись, но ведь это не то, совсем не то. И хотя со стороны казалось, что все идет как всегда, в этом даже Высоковские были уверены, про Граца я вообще молчу, но я четко ощущал, что князь отдаляется от нашей компании. Исподволь, тихо уходит в сторону… И вдруг это письмо, как первый звоночек.

Разговор с князем вышел тяжелым и… очень неприятным. Три часа объяснений привели к тому, чего и следовало ожидать… Пай Телепнева был выкуплен самим объединением, благо у нас в законодательстве не предусмотрено ограничение срока, по истечении которого приобретенная доля должна быть продана какому‑либо лицу. А вот деньги на выкуп пришлось собирать… Уж очень не хотелось выдергивать нужную сумму из оборота. Но с помощью удивленных выходкой Владимира Стояновича остальных пайщиков нам удалось собрать деньги, не залезая в «кубышку» компании. И снова дела покатили как обычно, хотя осадочек от телепневской эскапады остался неприятный. Сам же князь на эту тему отказывался говорить, просто‑таки категорически, сведя наше и без того скудное общение к самому минимуму. Что, правда, никак не отражалось на его отношении к остальным пайщикам. Поначалу те пребывали в некоем недоумении и откровенно дичились бывшего соратника, но постепенно их добрые отношения были восстановлены, а в глазах того же Берга и Хельги, при взглядах в мою сторону, поселилась вина, которую я сознательно старался не замечать.

Ну, а поскольку жалеть себя и терзаться от подставы было не в моих правилах, я плюнул на весь этот сюр и с головой ушел в работу училища. Там было еще немало вещей, которые надо было привести в порядок, модернизировать, а то и вовсе создать заново. А тут еще и очередная техническая идея пришла в голову, после разбора принципов работы конструктов в домашней системе водоснабжения. Ну да, не по чину, так когда меня это останавливало? Правда, Рольф - наш техник, был в диком шоке, когда понял, что я не просто хочу проконтролировать его работу, а всерьез заинтересован используемыми им приемами. Он у нас недавно и пока не успел освоиться. Ну ничего, годик поработает, еще не к такому привыкнет.

На самом деле в работе Рольфа с сантехникой меня заинтересовал один конструкт, создающий в определенном объеме необходимое давление. Конструкт простейший, а областей применения у него… хм, даже на первый взгляд, просто немерено. Вот я и устремился к Горбунову, нашему признанному повелителю чертежей и схем, глядишь, чего умного подскажет.

Войдя в просторный зал, отведенный под инженерный и художественные отделы нашего производства, я окинул взглядом сосредоточенно работающих людей и, прошагав через все помещение, кивая на ходу в ответ на приветствия, миновал порог второго зала, куда меньшего по размерам, но куда более захламленного. Личная мастерская нашего главного инженера, можно сказать, святая святых «Четверки Первых».

- Гордей Белозорич, добрый день, - окликнул я закопавшегося в бумаги Горбунова.

- А, Виталий Родионович, и вам доброго дня, - отвлекшись от очередного чертежа, улыбнулся тот и, потерев глаза, решительно помотал головой. - Подождите, друг мой, я приготовлю кофий. А то совсем заработался. Ничего не соображаю.

- Так, ведь еще и полудня нет, - удивился я, наблюдая, как инженер священнодействует над туркой.

- А я здесь со вчерашнего дня окопался, всю ночь работал… - признался Горбунов и кивнул в сторону какого‑то вороха тряпок, сваленного в углу зала. - Собственно, как и Леопольд Юрьевич.

Только тут я опознал в куче тряпья свернувшегося калачиком второго инженера и, по совместительству, первого ментального конструктора объединения, Попандопуло. «Лёвушка», как некогда прозвали его наши дамы, спал, что называется, без задних ног, и даже пленительный аромат свежесваренного кофия, распространившийся по залу, не смог выдернуть его из объятий Морфея. Ну да ладно. Пусть спит.

- Рассказывайте, Виталий Родионович. - Пригубив горячий напиток, Горбунов поставил чашку точно по центру небольшого блюдца и с любопытством уставился на меня. Пришлось и мне отвлечься от кофия.

- А, собственно, с чего вы взяли, Гордей Белозорич, что у меня есть интересная тема для беседы? Может статься, я зашел узнать, как идут ваши дела? - Я улыбнулся, а Горбунов в ответ деланно нахмурился. Ой, не любит мастер пустопорожних разговоров…

- Думаете, что‑то изменилось со вчерашнего дня? - вздохнул инженер. - Так вот, ответственно замечу, нет, не изменилось. Виталий Родионович, не томите.

- Хорошо‑хорошо, Гордей Белозорич. - Я кивнул. - Итак, что вам известно о приемах сантехников?

- Хм? - Удивление в глазах и выразительно приподнятая бровь были мне ответом.

- Я не шучу, Гордей Белозорич. - Для убедительности я покачал головой. - Не далее как вчера вечером я наблюдал работу нашего домашнего техника с системой водоснабжения. Так вот, в своих действиях он использовал один очень интересный и простой конструкт. Позвольте, я его продемонстрирую.

- Ну‑ну… - только и выдавил из себя ошеломленный Горбунов, но почти тут же встрепенулся. - Что ж, попробуйте. Это, право, может быть интересно…

Я кивнул и огляделся вокруг, в поисках чего‑либо, что могло бы подойти для небольшого эксперимента. Но что можно найти в кабинете чертежника? Правильно, бумагу и инструменты для черчения.

Подхватив со стола чистый лист и небольшой ластик, я свернул бумагу в трубку, установил ее вертикально на столе и, бросив внутрь ластик, активировал уже подготовленный конструкт. Давление под ластиком начало расти, а над ним, наоборот уменьшаться, так что через несколько секунд резинка просто воспарила внутри бумажной трубки.

- И? - без особого энтузиазма поинтересовался Горбунов. - Мне известен такой наговор. Действительно очень простая вещь, но… Что вы хотели этим показать?

- Представьте, что будет, если доработать этот конструкт так, чтобы ему не требовался физически ограниченный объем? - улыбнулся я.

- Ну, не думаю, что это такая сложная задача, но опять же… зачем? - пожал плечами инженер.

- Хм. - Я побарабанил пальцами по крышке стола. Не ожидал, нет, в самом деле, не ожидал. Я думал, что уж Горбунов‑то первым ухватится за идею, так что и объяснять ничего не придется. А оно вон как вышло. Ладно. Попробуем дать подсказку. - Дирижабль.

- Ди… А‑а, вот оно что! - понимающе кивнул Горбунов, но тут же обломал всю мою радость одним‑единственным замечанием: - И как же вы собираетесь воздействовать на него этими конструктами, когда он поднимется в воздух?

- Гордей Белозорич, по‑моему, вам и вправду пора отдохнуть. - Дошло до меня.

Тот недоуменно воззрился на меня покрасневшими от недосыпа глазами и через секунду хлопнул себя ладонью по лбу.

- Ох, ваша правда, Виталий Родионович. Совсем заработался, - со вздохом констатировал инженер. Взглянул на бумажную трубку и, пошевелив губами, заключил: - Да, если доработать конструкты и правильно их разместить, то может получиться весьма интересный летательный аппарат… и не только.

- Но‑но! Не жамкайте меня за святое. Автомобили на растерзание не отдам! - взвился я под довольный смешок Горбунова.

- Не жамкать за святое, а? Я запомню. - Отсмеявшись, кивнул инженер и ткнул пальцем в бумажную трубку. - Идея интересна, несомненно. Вот только боюсь, что обычным составом мы с ее воплощением не справимся. Нужен человек, разбирающийся в летательных аппаратах. У вас такой найдется?

- Поищем, - кивнул я.

На том мы и расстались.

Конструктор летательных аппаратов это, конечно, замечательно. Вот только сначала надо бы выяснить один принципиальный вопрос. Имеется ли вообще возможность модернизировать сантехнический конструкт необходимым образом. Нет, в пределах моих уже давно не таких и скудных знаний о ментальных воздействиях я не вижу каких‑то непреодолимых сложностей в доработке, но кто знает, как оно выйдет на самом деле? А значит… значит, моя дорога лежит прямиком к Высоковским. Уж кто‑кто, а Берг с Хельгой смогут сказать наверняка, какие подводные камни могут ждать нас на этом пути… Вот только объяснять им, зачем именно мне понадобился такой конструкт, я не стану. Пока.

Нет, я не суеверный, просто… в силу происходящих в компании событий… в общем, не буду складывать яйца в одну корзину. Хватит и того, что Горбунов в курсе дела.

Так, а где можно найти Берга и Хельгу в их законный выходной день? Правильно. Либо дома, либо в университете на сборище очередного философского кружка.

К моему величайшему сожалению, в университете я их не нашел, а встреченный в одном из коридоров его старинного здания смутно знакомый философ, не однажды виденный мною в компании Высоковских, любезно просветил меня, подсказав, что нынешняя неделя пуста. То есть никаких салонов, собраний и прочих философских сабантуев в эти дни не планировалось. А значит, мне придется ехать за город… Черт, и когда Берг удосужится написать прошение Телепневу на подключение своего дома к телефонной связи?!

Поскольку подаренный нам пайщиками «Классик» сегодня находится в распоряжении Лады… в кои‑то веки женушка села за руль, чтобы отвезти детей к деду в Старую Ладогу, я остановил лихача, наверное, одного из последних в Хольмграде, остальные давно пересели с лошадиной силы на электротягу, и отправился в Плесковское предместье, где Высоковские‑таки отстроили свое собственное имение… Хорошо еще, что управляющий у них из бывших егерей, старый знакомец Тишилы, а то с их‑то увлеченностью исследованиями и опытами, Берг с Хельгой давно бы обанкротились, вместе со своим огромным хозяйством. А так вроде бы даже и доход какой‑то имеют. Правда, опять же, по сравнению с лицензионными отчислениями и паевыми процентами, тридцать тысяч дохода с имения и рядом не лежали, но все же…

Я и не заметил, как мы покинули город и выехали на Плесковский тракт. Плавно покачиваясь под мерный перестук копыт, я задремал, разморенный теплым, не по‑осеннему ярким солнцем, а когда проснулся, то обнаружил, что ландо уже катится по тенистой аллее, в конце которой виднеются белоснежные стены усадьбы Высоковских.

К моему счастью, и Берг и Хельга оказались дома и приняли меня со всей присущей им доброжелательностью.

Повинившись перед хозяевами дома за внезапный визит, я не успел даже перейти к сути дела, что заставило меня искать их даже за городом, как был усажен за стол на открытой веранде.

Тут же перед нами появились многочисленные плошки, тарелки и блюдца с разнообразными вареньями, печеньями и сластями, от восточного щербета до острейхского шоколада, да‑да, территория Швейцарии здесь принадлежит Венскому дому, а вместе с ней и знаменитый шоколад с часовыми производствами. Ну а на самом видном месте, в центре стола разместился огромный трехведерный самовар, сияющий начищенными боками и тихо исходящий паром, к которому примешивался непередаваемый аромат тлеющих еловых шишек. Великолепно.

Рассказ о необходимом мне конструкте не занял так уж много времени, как и объяснения, что именно я хочу с ним проделать.

- Виталий, а в этом что‑то есть. Нам с Хельгой будет интересно обсчитать это воздействие. И да, я не буду спрашивать, зачем тебе понадобился этот конструкт, но надеюсь, что когда дойдет до дела, ты сам все расскажешь.

- Разумеется, Берг. - Я облегченно вздохнул. Все‑таки Высоковские на удивление тактичные и… нелюбопытные люди.

Обратно в Хольмград я уезжал спустя час, тем же извозчиком, что привез меня в гости к Бергу и Хельге. А миновав ворота столицы, я приказал править на Неревский, домой. Там я сменил цивильное платье на положенный мундир и, предупредив дворецкого, что вернусь на закате, отправился на встречу с человеком, который мог бы помочь мне с поиском толкового инженера от авиации.

Единственный мало‑мальски знакомый мне «специалист» по воздухоплавательным аппаратам по‑прежнему числился бессменным адъютантом главы Особой канцелярии и, в отличие от своего шефа, совсем не чурался общения с бывшим коллегой. Так что, покинув свой дом, я направился прямиком на Словенскую набережную, и как всегда, извозчик, едва высадив меня у входа в обитель охранителей из новенького «Классика‑II» веселой канареечной раскраски, тут же поспешно укатил прочь. М‑да, меняются времена, люди пересаживаются из паланкинов в кареты, а из карет в автомобили, но отношение к «цепным псам» государства не меняется… Ну, хоть что‑то вечное под этой луной.

Проводив взглядом стремительно удаляющийся таксомотор, я покачал головой и шагнул на просторный двор Особой канцелярии, на ходу раскланиваясь со старыми знакомыми, часть из которых помнит меня еще по тем славным временам, когда я учил их правильно «брать» объект, здесь же, в атлетическом зале при конторе, а часть знает меня уже исключительно как директора училища, которое кое‑кто из них даже имел честь закончить. И это приятно.

Взлетев по лестнице на второй этаж, я решительно свернул в сторону кабинета князя Телепнева и, отмерив положенные двадцать шесть шагов, перешагнул порог приемной.

- Виталий Родионович, вы ли это? - Чуть располневший, но по‑прежнему шустрый полковник, да уже целый полковник, Вент Мирославич поднялся из‑за стола и, одарив меня широкой и искренней улыбкой, тут же кинулся к стоящему в углу шкафу. Как было известно всем мало‑мальски осведомленным людям, бывавшим здесь хотя бы три‑четыре раза, именно за тяжелыми дверцами этого монстра из красного дерева скрывался, кажется, бездонный бар Толстоватого, в котором, как, опять же, было известно всем заинтересованным лицам, можно было найти абсолютно любой напиток. От полугара, столь ценимого главой необмундированной службы Особой канцелярии, ротмистром Липатой, до любимого «шуста» государя. Да и горячие напитки полковник также готовил прямо в этом шкафу, на специальной горелке. И выбор этих напитков был ничуть не меньше, чем ассортимент алкоголя… ну, за одним маленьким исключением.

- Кофию, друг мой?

- Лучше бы сбитня. - Хмыкнул я, и улыбка на лице Толстоватого подувяла.

- Издеваетесь, сударь мой? - Прищурился полковник.

- Шучу. - Тут же поднял я руки в жесте сдающегося. - А издеваетесь именно вы. Знаете же, что от вашего кофия я откажусь не раньше, чем сгорят все кофейные плантации мира.

Толстоватый довольно хмыкнул и загремел посудой. Да, сбитень это единственный напиток, которого нет в его меню, за что, помнится, тогда еще подполковнику Толстоватому немало нагорело от князя во время визита государя. Его величество как раз решил, что для полудня «шуст» не самый лучший выбор… хм… в общем, тогда мне показалось, что я воочию вижу, как с погон Вента Мирославича испаряются звездочки, а два просвета снова сливаются в один. Но ничего, обошлось… послали к Лодынину, и через пять минут государь уже вкушал свой заказ. Правда, насколько мне известно, сбитень в волшебном шкафу адъютанта так и не появился, несмотря на все просьбы и даже прямые распоряжения Телепнева.

- Итак, - водрузив передо мной белокипенную чашку с классической арабикой, заговорил полковник, устраиваясь в кресле. - Чем обязан приятностию нашей встречи, господин коллежский советник?

- Вент Мирославич… - протянул я, принимая ответную шпильку адъютанта. Мне уже год как должны были дать чин статского советника, но… м‑да.

- Хорошо‑хорошо. Но мне действительно интересно, Виталий Родионович, что привело вас в наши пенаты? - Полковник пожал плечами и бросил короткий взгляд в сторону запертых дверей в кабинет князя Телепнева. - Все же отношения меж нашими конторами… хм‑м… в последнее время далеки от безоблачных.

- Что есть, то есть. Но тут уж вина лежит исключительно на его сиятельстве, - пригубив ароматный напиток, ответил я. - Не мог же он, в самом деле, рассчитывать, что училище создано лишь для удобства Особой канцелярии… Впрочем, это не то. Я прибыл вовсе не для встречи с князем.

- Вот как? - удивленно хмыкнул Толстоватый. - Интересно.

- Еще бы. И думаю, вам станет куда интереснее, когда узнаете, что именно вы и являетесь целью моего сегодняшнего визита.

- Я заинтригован, - улыбнулся мой собеседник. - Внимательно вас слушаю.

- Помните, некогда вы мне очень помогли с волжскими автомобилестроителями… - начал я и с удовлетворением отметил появление у Толстоватого настоящего, а не деланого, как это было только что, интереса.

- Как же, как же, - закивал полковник. - Вам понадобилось всего пять лет, чтобы превратить их «паротабуретки» в нынешних красавцев.

- Это не только моя заслуга, вы же знаете, - отмахнулся я, но Толстоватый погрозил мне пальцем.

- Не скромничайте, Виталий Родионович. Ложная скромность хуже гордыни, как говорит отец Тихон. Если бы не ваши идеи, мы бы до сих пор тряслись по городской брусчатке на рессорных экипажах.

- Что ж, если вам так будет угодно. Так вот, мне снова понадобилась ваша помощь в поиске знатоков… А может быть, вы и сами дадите мне неплохой совет.

- Ну‑ка, ну‑ка. - Полковник поерзал на кресле, отчего телячья кожа, которой оно было обтянуто, отчаянно заскрипела.

- Летательные аппараты, - выдохнул я, примерно предполагая реакцию адъютанта… Но она превзошла все мои ожидания. Толстоватый буквально выпрыгнул из кресла, разве что не визжа от радости. Нет, он молчал, но я бы не удивился в этот момент, услышав от него клич команчей. По крайней мере, эмоциональный фон соответствовал.

- Так‑так. Так‑так, - забормотал Вент Мирославич, расхаживая по приемной из стороны в сторону и нервно потирая руки. - Значит, решились взяться за воздушный флот, а, Виталий Родионович?

- Присматриваюсь. Можно сказать, это пока еще академический интерес. - Я честно попытался притушить пожар энтузиазма своего собеседника, но куда там! Толстоватый «болеет» небом и агрегатами, способными подниматься к облакам, давно и без всякой надежды на излечение.

- Так‑так. Так‑так‑так. - Кажется, моего собеседника заело.

- Вент Мирославич? - позвал я полковника, и тот внезапно остановился. Посмотрел на меня и заговорил, решительно и безапелляционно.

- Главное в ваших словах, и самое обнадеживающее, это самое «пока еще». Ничуть не сомневаюсь, что в ближайшее время академический интерес сменится самыми что ни на есть практическими задачами… и я не хочу пропустить этого момента! - Толстоватый ткнул в мою сторону указующим перстом. - Обещайте мне участие в этом деле, и я найду вам лучших воздухоплавателей и инженеров, занимающихся этим вопросом. Ручаюсь.

- Помня о вашем увлечении, Вент Мирославич, мне бы и в голову не пришло заниматься этим вопросом без вашего же участия, - развел я руками. Ну да, любовь адъютанта Телепнева к полетам давно стала притчей во языцех, как Особой канцелярии, так и всего хольмградского общества. «Энтузиазист», что с него взять. - Но прошу вас пока не распространяться об этом моем интересе. Не хотелось бы поднимать шумиху вокруг еще неубитого медведя. Вы меня понимаете?

- Разумеется, Виталий Родионович, разумеется. Я буду нем как рыба. - Полковник расплылся в улыбке и, наконец, вновь устроившись в кресле, поинтересовался: - Но это все же просто замечательно. А могу я уже сейчас узнать, на какую именно область воздухоплавания вы нацелились, Виталий Родионович?

- Не понял… - Я нахмурился.

- О! Я имею в виду привлекающее вас направление: это дирижабли или аппараты тяжелее воздуха?

И в самом деле, над чем работать в первую очередь‑то? С дирижаблем, конечно, было бы проще. Все‑таки определенная и, надо заметить, весьма серьезная инфраструктура по их строительству здесь есть и успешно развивается. С другой стороны, самолет… впрочем, посмотрим.

- Собственно, для того, чтобы прояснить в том числе и этот вопрос, я и обратился к вам за помощью. - Услышав такой ответ, Толстоватый довольно сверкнул глазами, но тут же взял себя в руки.

- Хм. Тогда, полагаю, нам нужно будет рассмотреть возможность приглашения не одного, а как минимум двух специалистов. И если с инженером, работающим с «воздушными китами», проблем возникнуть не должно, то поиск конструктора, разбирающегося в тяжелых аппаратах, может затянуться, - констатировал полковник и тут же постарался меня успокоить: - Дело не в отсутствии подобных людей. Просто так сложилось, что большинство из них совершеннейшие непоседы, и если только они не заняты строительством очередной модели летательного аппарата, искать их можно по всей Европе… Хм, м‑да. Впрочем, Виталий Родионович, это уже не ваша забота. Я обещал, значит, достану вам нужных инженеров.

Глава 2. Чем взрослее дети, тем дороже игрушки

В это здание, расположенное в лесном массиве на границе предместий Хольмграда, училище переехало только в прошлом году, с радостью покинув прежнее место обитания в бывшем торге разорившихся «ганзейцев» - братьев Сытиных. Большой загородный комплекс, выстроенный в соответствии с канонами здешней архитектуры, предназначенный для круглогодичного проживания как минимум пятисот курсантов, спрятался в густом лесу севернее Хольмграда. Место для его строительства было выбрано с таким расчетом, чтобы рядом можно было разместить серьезный полигон и тренировочный комплекс, и, как и следовало ожидать, военное ведомство, за счет которого шла львиная доля финансирования, подсуетилось, так что теперь мы делим полигон с Третьим кирасирским полком, чьи квартиры расположены всего в десяти верстах от нас, в небольшом городке Вяжищи, еще десять лет назад бывшим обычным селом.

Похожее на белокаменный кремль, ощетинившийся добрым десятком башен, увенчанных островерхими шатровыми крышами, училище встретило меня привычным гулом курсантов, заполонивших широкие коридоры, и тем неуловимым духом, что отличает учебные заведения от любых других. Кажется, чуть напряги слух и услышишь, как скрипит на зубах у здешних обитателей пресловутый гранит науки. То тут, то там разгораются меж великовозрастными курсантами горячие споры, что называется, без оглядки на погоны, которые тут, кстати, полностью запрещены, во избежание «давления авторитетом». Все же у нас на некоторых факультетах на одном курсе могут обучаться и безусые поручики, и седеющие полковники…

Конечно, во многих случаях и без погон можно разобраться, кто есть кто. Но если куратор курса вдруг заметит, что некий старший по званию курсант, в каком бы то ни было виде, помыкает своими однокашниками… хм, завидовать такому ухарю я бы не стал. Мало того что в этом случае ему обеспечено внимание со стороны дисциплинарной комиссии, так ведь еще и запись в личном деле появится, да в родное ведомство уведомление придет… на первый раз. А если курсант окажется непонятливым, то следом за уведомлением и сам отправится в родные пенаты, прямо в руки суда чести своего Офицерского или Дворянского собрания. А это уже не шуточки. Формальной власти у таких судов, конечно, нет, но влияние просто огромно. Бывали случаи, когда после разбирательства виновники и пулю в лоб себе пускали…

Так вот, чтобы избежать «давления авторитетом» и привести курсантов к единому знаменателю, знаки различия, в соответствии с государственным табелем о рангах, в училище носят только члены преподавательского состава. Курсанты же довольствуются золотистыми лычками на правых рукавах форменных черных френчей, обозначающими курс, на котором они обучаются, да нашитыми поверх тех же лычек римскими цифрами от единицы до восьмерки, обозначающими номер факультета, к которому принадлежит конкретный курсант. Названий у факультетов нет и не будет. Мало того, каждый курсант при поступлении в училище читает и подписывает большую и нудную бумагу, в которой он обещает не разглашать сведений, полученных им во время учебы, посторонним лицам, в том числе и курсантам других факультетов. Одна из мер безопасности, введенная мною в училище. Вообще, секретность у нас соблюдается, пожалуй что, и получше, чем даже в Особой канцелярии. Впрочем, о чем это я? Несомненно, лучше. Мы даже номерные тетради для конспектов своим курсантам выдаем, а перед их убытием к месту службы копии записанных лекций оседают в архиве. Оригиналы офицеры вправе забрать с собой, но за их сохранность они отвечают даже не погонами - честью. А здесь это еще не пустой звук, можете поверить.

Вообще, безопасность и секретность как таковые были моей головной болью порой в самом прямом смысле этого слова, в течение первых двух лет работы училища. Точнее, их организация. Мне пришлось вынести два десятка тяжелейших ментальных сеансов под руководством одного из мозголомов Канцелярии, пока я не вспомнил все… нет, не так, пока я не вспомнил вообще все, что знаю о проведении мероприятий по обеспечению секретности, как на военных объектах, так и… в общем, это было муторно, долго и далось мне с большими проблемами для здоровья, к счастью, полностью поправленного врачами Военно‑медицинской академии. По завершении сеансов я еще полгода мучился периодическими приступами жесточайшей головной боли, от которой не спасали никакие ментальные техники и болеутоляющие. Но система безопасности была выстроена, и даже создан специальный курс лекций, читаемый на некоторых факультетах для подготовки офицеров по этому направлению.

- Господин директор, разрешите обратиться? - Голос, молодцевато рявкнувший за спиной, вывел меня из раздумий. До моего кабинета оставалось всего несколько шагов. Я поднял голову, обернулся… и хмыкнул. Волкодав с восьмого факультета, ражий детина, на котором, кажется, даже форменный курсантский мундир натужно скрипел, с трудом выдерживая давление перекатывающихся под ним мышц. Бросив взгляд в противоположную сторону, я не удержался от ухмылки. Там мялись еще два таких же амбала с третьего курса того же факультета. Обложили по всем правилам, негодяи.

- Слушаю вас, курсант… - Чин у меня гражданский, а потому следовать военным уставам можно и не слишком скрупулезно.

- Курсант Бульба, ваше си… господин директор, - рявкнул детина. Ну‑ну, то‑то, должно быть, дед Тарас радуется, на потомка своего глядючи. Хм. А вот насчет сиятельства… А‑а… атаманец, точно. Только туда, в Атаманский казачий полк, да еще в охранный, гренадерами, берут этаких вот… лосей. Самые приближенные полки у государя, после «плесковичей», но те так, паркетная гвардия… Понятно, откуда такая осведомленность. - Имею к вам поручение от собрания курсантов училища.

Ну да, ну да. Куда ж офицерам без собрания‑то… Вот интересно, что они еще там задумали, сочинители. Вообще, эта самоорганизовавшаяся кодла будет поактивнее комсомола шестидесятых. Тоже вечно что‑то придумывают, берут на себя обязательства, устраивают какие‑то соревнования в учебе… И главное, почти все за собственный счет! Начиная от именных серебряных приборов в обеденном зале для каждого курсанта, заканчивая набором чеканных золотых медальонов «За усердие и преуспеяние», которыми собрание награждает наиболее отличившихся на ниве учебы курсантов. И что они задумали теперь, что такого «делегата» прислали, да еще с командой поддержки!

- Ну что ж, пройдемте в кабинет, курсант Бульба, поведаете, что заставило вас охотиться на меня, словно на кабана, с номеров… - кивнул я.

Ататманец неопределенно хмыкнул, но, заметив мой взгляд, подтянулся и потопал следом, незаметно, как ему показалось, отдав сигнал своим подельникам, отчего те тут же растворились в толпе курсантов, вывалившихся из ближайшей аудитории.

- Я слушаю вас, курсант, - усевшись за стол, проговорил я.

- Господин директор, а я как раз про охоту… - вздохнул мой собеседник, переминаясь с ноги на ногу.

- Не понял. - Вот такого предмета для беседы я точно не ожидал. - Объяснитесь, курсант… И не стойте, садитесь в кресло.

- Прошу прощения. Я начну по порядку… - Усевшись в предложенное кресло, курсант вздохнул и решительно рубанул рукой воздух. - Вы же знаете, у каждого учебного заведения есть свои традиции. Например, Гнездовский кадетский корпус, помимо отменной артиллерийской подготовки своих учеников, отличается еще и совершенно изумительным книжным собранием, которое каждый из выпускников старается, при оказии, пополнить попавшими им в руки редкими или старинными книгами. Мемельское юнкерское училище славится своими картографами и музеем флота…

- Благодарю, я понял, вашу мысль… и мне отрадно, что курсанты столь заинтересованы в отличии нашего училища. Нам и в самом деле пора обзаводиться собственными традициями, как и приличествует всякому доброму делу. Но при чем здесь охота?

- Хм. Высочайшим дозволением, - откашлявшись, заговорил атаманец, и я буквально услышал эту самую заглавную «В», - нашему училищу было разрешено внести в щит герба взлетающего серебряного сокола на алом поле… Вот собрание и предложило завести в училище соколов для охоты. Тем более в паре верст от училища имеются замечательные угодья, из государевых земель. Как раз впору для соколиной охоты. Просторно и зверья немало…

Как дети малые, ей‑богу. Фантики, рюшечки, игрушечки… А ведь в собрании, помимо вот таких молодых офицеров, есть и куда более зрелые по возрасту люди… Наверное, все‑таки правду говорят, что военные это большие дети.

С другой стороны, традиция штука сильная и связывает людей порой крепче кровных уз. Может, и будет в этом толк, а? Да и перед «старыми» военными училищами надо фасон держать… Ладно, решено.

- Ваше си… господин директор? - напомнил о себе атаманец.

- Хм. И где вы собираетесь брать нужных птиц? - поинтересовался я, и Бульба засиял довольной улыбкой.

- На этот счет можете не переживать, ва… господин директор. - Взлетев с кресла, атаманец прищелкнул каблуками. - Брат мой - большой любитель соколиной охоты, да и здесь имеются курсанты с опытом по этой части. Взять хоть того же поручика… прошу прощения, курсанта второго курса шестого факультета - Дымка, или третьекурсника Черкеса…

По ходу, у казаков здесь уже свое землячество образовалось…

- Хорошо‑хорошо. Я понял, что среди курсантов есть необходимые люди. А соколов вы собираетесь брать у своего брата. В таком случае пусть собрание определит ответственных, в том числе и за обучение офицеров премудростям соколиной охоты. Смету по расходам на устроение вольеров для птиц и их содержание, включая питание, с указанием рациона, предоставите в течение трех дней, мне лично или моему заместителю, - оборвал я перевозбудившегося соколятника, на что тот с готовностью кивнул, не скрывая довольной улыбки. Хм. Даже завидно, такая незамутненная детская радость… Впрочем, сложно ожидать иного от двадцатидвухлетнего парня, получившего возможность заняться любимым делом, точнее, хобби.

- Еще что‑то, курсант?

- Никак нет, господин директор, - пытаясь стереть довольную улыбку с лица, рявкнул атаманец.

- Тогда свободны, - кивнул я и, когда курсант уже взялся за дверную ручку, добавил: - Не забудьте присмотреть хорошее место для вольеров. Можно даже одну из башен.

- Так точно, господин директор! - оглушил меня потомок Тараса и, откозыряв, исчез за дверью.

В три дня курсант Бульба не уложился. Он притащил мне смету в этот же день, сразу после обеда, когда я уже собирался заводить авто, чтобы отправиться в Хольмград.

Мельком просмотрев представленные бумаги, я завизировал обращение собрания и отправил курсанта к казначею, для выбивания средств на «соколиную тему». После чего, наконец, забрался в салон и, вставив пластину ключа в окантованную латунью прорезь на приборной доске, выкатил из гаража.

Осень показала свой норов, так что до дома я добирался под проливным дождем, с грозой и молниями. Зато как приятно было, после долгой дороги, сесть в кресло в обнимку с Ладой и расслабиться у камина, попивая терпкий черный чай, одновременно выслушивая ее рассказ о прошедшем дне…

- Подожди‑подожди. - Я приложил палец к губам жены. - Я правильно понял, что сегодня из секретариата государя пришло письмо с предложением увеличения уставного капитала нашего объединения?

- Именно так. В два раза, - кивнула Лада.

- Оп.

- Что?

- А ты не понимаешь? - Покосился я на жену. Та нахмурилась, задумавшись, и я постарался ей не мешать. Но через несколько минут Лада вынырнула из размышлений и, вытащив мою руку из своего декольте, вздохнула.

- Вложение средств придется производить не только для увеличения собственных долей, но и для сохранения размерности доли, принадлежащей сейчас объединению. Так?

- Именно, - кивнул я.

- А там немало. Тридцать процентов от общего капитала! - Лада нахмурилась. - Мы можем себе это позволить?

- Не знаю, солнышко. На днях посоветуемся с остальными нашими пайщиками. Решим. - Я кивнул и тихонько добавил: - Вот только не знаю, надо ли нам это.

- Что ты имеешь в виду? - не поняла она.

- Ничего особенного, дорогая. Так, мысли вслух, - открестился я, вновь позволяя своим рукам исследовать знакомое до последней родинки тело Лады. Но нашу возню прервало появление пришлепавшего из своей комнаты Родика. Окинув взглядом не успевшую соскочить с моих колен жену, он хмыкнул и вдруг растянул губы в довольной улыбке.

- Правильно. Нам с Беляной еще братик нужен… или сестричка, - после недолгого размышления добавил он.

- Дорогая, тебе не кажется, что мы совершенно напрасно выдали сему господину разрешение на чтение книг из большой библиотеки?

- Ну, это ведь была твоя идея, дорогой, - пропела Лада. - Кто говорил: «пусть читает, пока маршировать не заставили»?

- Сын, знаешь, как это называется?

- Как, папа? - Ребенок воззрился на меня своими серыми, совершенно ма́теринскими глазами и невинно хлопнул длинными ресницами. Лет через пять отбою от девиц не будет…

- Подстава, - вздохнул я.

- Я запомню. - Вновь улыбнулось это малолетнее чудовище и, пожелав нам спокойной ночи, мирно учапало в свою комнату.

Заперев за сыном дверь в гостиную, Лада вернулась ко мне на колени и тихонько мурлыкнула:

- Так на чем мы остановились?

Общая встреча владельцев объединения, на которую, правда, мы совершенно случайно забыли пригласить представителя государя, состоялась почти через месяц после получения того злополучного предложения из секретариата, Благо никто особо не торопил нас с принятием решения. Но нельзя сказать, что мы зря теряли время. Эта отсрочка позволила нам провести небольшую внеплановую проверку на предприятии и даже выявить причины некоторых пробуксовок, недавно наметившихся в работе цехов.

В общем, в первый день зимы наш «Классик» вкатился во двор автомобильного ателье и остановился на небольшом пятачке, у входа в заводоуправление, рядом с такими же представителями хольмградского автопрома, среди которых выделялась лишь «Летяга» Высоковских и принадлежащий Грацу «Консул», на переднем сиденье которого дремал дворецкий профессора, взявший на себя роль его личного шофера.

Вместо кабинета управляющего мы собрались в курительном салоне, небольшой комнате, обшитой темным деревом с абсолютно неофициальными удобнейшими диванами и креслами, а огромный, словно ВПП, стол для совещаний нам заменили небольшие консоли, на которые так удобно ставить чашки с чаем или кофе.

Вообще, стоило бы радоваться предложению государя увеличить уставный капитал, это ведь означало, что наши производства признаны его советниками не просто перспективными, но весьма значительными и уже серьезно учитываются в их расчетах. Вот только настроение в салоне ничуть не соответствовало такому признанию заслуг. Деньги… Все собравшиеся здесь могли считаться весьма обеспеченными людьми, да и были таковыми. Суммарный доход от «Первой Четверки», распределенный между пайщиками, только в прошлом году составил, ни много ни мало, почти три с половиной миллиона рублей… серебром! Весьма солидная сумма для каждого пайщика, остающаяся таковой и после дележа. Миллионщики, ага. Вот только приказ, а иначе предложение государя рассматривать и не стоит, фактически обязует нас вложить в объединение двенадцать миллионов рублей, именно такую сумму на сегодняшний день составляет уставный капитал объединения. И из этой умопомрачительной цифры тридцать процентов висят мертвым грузом в казне фирмы… пай Телепнева.

Мрачно переглядываемся и молчим. Попандопуло хмурится, подсчитывая, какие суммы ему и его наставнику Гордею Белозоричу нужно будет вытащить из собственных проектов, и какие из них будут сидеть на голодном пайке, пока наш «монстр» прожует эти деньги и выдаст соответствующую прибыль.

Те же самые мысли читаются и на лице Хельги. Правда, в ее с Бергом случае речь идет о заморозке работ в лабораториях. Бедная рыжая. Ей придется долго убеждать брата в необходимости притормозить исследования. Действительно придется, поскольку Хельга ведет не только домашнее хозяйство их маленькой семьи, она держит в своих крепких ручках все финансовые вопросы, позволяя брату полностью погрузиться в мир ментальных конструктов, не отвлекаясь на земные реалии. Чему последний, надо признаться, только рад.

Грац спокоен за свою долю, это те же пять процентов, что и у остальных наших компаньонов, за исключением государя, но доктор не ведет каких‑то собственных разработок, и доход от пая, насколько мне известно, идет на счет в банке, с которого он и живет. Так что Меклен Францевич вполне способен удвоить свой вклад без особых напрягов, равно как и вложить в казну объединения те же проценты от доли Телепнева. Но вот на нас с Ладой он косится с изрядным сочувствием. Еще бы, наш пай составляет тридцать пять процентов, и, даже несмотря на относительно невеликие траты, собрать пять с половиной миллионов мы не сможем. По крайней мере, так скоро, как предполагается секретариатом государя.

- Другого выхода, я так понимаю, все равно нет? - вздыхает, наконец, Хельга, прерывая воцарившуюся в салоне тишину. Я пожимаю плечами. Рейн‑Виленский, при последней нашей встрече, достаточно четко объяснил «политику партии». Избыток абсолютной монархии, у которой, как оказалось, есть и свои минусы. А уж когда такой монарх является еще и совладельцем твоего предприятия… в общем, можно даже и не рыпаться.

- Я думаю, если мы все вместе тряхнем мошной, то наверняка сможем собрать полную сумму. А сочтемся по завершении года. Что скажете? - протянул Грац, на что Лада только печально покачала головой.

- И через месяц придет еще одно такое же «предложение». - Развела она руками. - Да еще и срывами поставок поторопят…

- Вы хотите сказать, что его у величества появились какие‑то планы на наше объединение? - удивленно вздернул бровь наш профессор.

- Может, и не у него лично, но… - Я вновь пожал плечами. - Кажется, все указывает именно на это. Уже сейчас мы испытываем некоторое давление со стороны прежде безупречных партнеров. Иные поставщики начинают требовать полную предоплату, а кое‑какие наши заказы, хотя бы на том же хольмском заводе накопителей, исполняются с нарушением сроков, срывая нам весь регламент работ. И что самое интересное, как я выяснил, глянув наши с ними договора, все эти недоверчивые и необязательные поставщики имеют в своих пайщиках нашего государя. Так‑то.

- Н‑но… но ведь это отвратительно! Зачем он это делает?! - Тряхнула рыжей гривой Хельга и смутилась, когда на ней скрестились взгляды присутствующих.

- Думаю, ему пришлась не по вкусу моя переписка с некоторыми нашими иностранными партнерами. Или сами эти партнеры. Ничем иным подобное стремление к тотальному контролю я, при всем желании, объяснить не могу, - протянул я и вздохнул. - Но это, на самом деле, неважно. Мы с Ладой посоветовались и решили взять кредит на увеличение уставного капитала. Объединение должно работать.

- Банк ведь потребует залог. Собираетесь рискнуть паем? - Покачал головой Грац.

- Посмотрим, Меклен Францевич. Как бы то ни было, ставить под удар наше дело я не буду. Да и уж совсем нищими мы с Ладой не останемся.

- А вы не думаете, что в случае… м‑м‑м… неувязок с кредитом банк просто продаст ваш пай любому заинтересованному лицу? И неизвестно, кто это будет… - Прищурился Гордей Белозорич.

- Именно поэтому мы здесь. Я хочу предложить вам выкупить шестнадцать процентов моего пая.

- Не хотите дать кредитору возможность получить блокирующий пакет, да? - Ухмыльнулась Хельга, переглянувшись с Ладой. О да, эти две финансовые акулы понимают друг друга, как никто.

- Разумеется. А учитывая, что принадлежащая объединению доля не имеет права голоса, вы, господа, даже при самом худшем варианте развития событий будете иметь решающее право голоса. - Кивнула жена.

- Вы так говорите, словно заранее уверены в том, что не сможете отдать этот чертов кредит, - пробурчал Попандопуло и тут же, по привычке, бросил виноватый взгляд на наших дам. Но тем сейчас явно было не до сквернословящего «вечного ребенка», так что они и не подумали сделать ему замечание.

- Не то чтобы уверен, Леопольд Юрьевич, - медленно проговорил я в ответ. - Скорее, это нечто вроде моего страхового билета, на случай непредвиденных обстоятельств. Согласитесь, будет обидно, если из‑за моего упущения столь славное дело, как наша «Первая Четверка», окажется порушено?

- А почему бы вам не взять беспроцентную ссуду в самом объединении? - поинтересовался Берг, но тут же смущенно хмыкнул. - Извините, понял. Брать ссуду, чтобы тут же вложить ее обратно в казну предприятия… глупо.

- Да не сказала бы… - задумчиво протянула Хельга и вновь переглянулась с Ладой.

- У нас нет столько денег. - Пожала плечами моя жена, отвечая на безмолвный вопрос подруги.

- А если… - начала рыжая, и Лада ее тут же перебила:

- Да, можно попробовать. Всю сумму мы, таким образом, не наберем, но если добавить наши с Витом сбережения, то… вполне может и получиться. Хельга Милорадовна, вы гений, - просияла улыбкой жена.

- Ну что вы, Лада Баженовна - мы гении, - скромно поправила ее рыжая исследовательница, и подруги звонко рассмеялись.

- Я даже не буду спрашивать, что именно они задумали. - Вздохнул Грац, и наша мужская часть собрания согласно закивала.

Ну да, лезть к нашим финансистам, когда они в таком состоянии, значило добровольно обеспечить себе головную боль и немалое удивление от наглости очередного состряпанного ими авантюрного плана.

До сих пор с содроганием вспоминаю, как эти две… э‑э‑э… мудрые женщины умудрились всего за полгода пересадить подавляющее большинство извозчиков с экипажей на канареечно‑желтые и бордовые «Классики» с непременными «шашечками», намалеванными вдоль лакированных бортов таксомоторов. Каюсь, с рацветкой и рисунком идея была моей, но вот остальное… В своей наглости наши дамы попросту выкупили ВСЕ коммерческие каретные сараи города и начали потихоньку поднимать в них арендную плату, одновременно капая на мозги несчастным «водителям кобыл», что‑де планируют открыть, вот конкретно в этом сарае, механическую мойку для автомобилей, или вовсе перестроить владение так, чтобы там можно было устроить платную стоянку для все тех же самобеглых экипажей, или организовать мастерскую по их починке, а то и вовсе открыть собственное такси с десятком авто «для начала». И не желает ли, уважаемый Сила Рогволтич или, скажем, Искандер Танатович, сменить тряский экипаж и мерзлый по зиме облучок на отапливаемый салон таксомотора?

Обучение? Право, какая ерунда! Управлять авто ничуть не сложнее, чем запряженной лошадью, так что месяц на специальных курсах, и уважаемый Георгий Творимирич получит в свое распоряжение «Классик» самой распоследней модели. Деньги? Четверть дневной выручки от работы на авто, и через три года тот самый «Классик» перейдет в собственность дражайшего Самуила Яковлевича…

Две недели после этой «атаки» сообщество извозчиков трясло и лихорадило, а результатом стал заказ самого старого профессионального объединения в столице на поставку ему сорока автомобилей особенной раскраски и обучение предоставленных ими водителей. Богато, оказывается, живут господа извозчики!

Так, в Хольмграде появилось сразу две фирмы такси. Наши желтые «Классики», и бордовые авто «Хольмградского извоза» добавили изрядно головной боли нашим предприимчивым финансисткам, вообще‑то рассчитывавшим своим ходом лишь занять места под инфраструктуру да организовать небольшую рекламу нашим авто… Организовали, что уж там…

Пока я предавался воспоминаниям, дамы успели состряпать договора на выкуп части нашего пая, распределив доли между всеми присутствующими. Правда, все экземпляры контрактов Лада забрала с собой. Кстати, по возвращении домой надо будет поговорить о возможности продажи таксомоторного парка. Хоть самим водителям, хоть нашим конкурентам из «Хольмградского извоза»…

Вот только стоило нам вернуться в город и, загнав авто в гараж, войти в холл собственного дома, как мысль о продаже таксопарка вылетела из моей головы. А виной тому было письмо, дожидавшееся нашего возвращения со встречи.

Ладожское кредитное общество предложило свою помощь в развитии «Четверки Первых», и сумма предлагаемого ими кредита была мне знакома. Именно такой порядок цифр фигурировал в наших с Ладой расчетах, как итоговая сумма, необходимая для удвоения стоимости пая, согласно предложению государя.

- Вот так… И заметь, дорогая, все прекрасно всё понимают, - усмехнулся я, после того как убедился, что Лада закончила перечитывать пресловутое письмо. - Любой мало‑мальски осведомленный человек в курсе, что это почтенное заведение по сути своей является личным кошельком нашего государя… И уже ничуть не удивительно, что заботливые господа из этой конторы так спешат помочь решить наши небольшие финансовые затруднения…

- Ну, мы ведь ожидали чего‑то подобного, не так ли, милый? - вздохнула Лада.

- Но легче от этого почему‑то не становится, - развел я руками.

В ответ жена только улыбнулась и, прижавшись ко мне, крепко обняла.

- Мы еще побарахтаемся, как ты говоришь, - пробормотала она куда‑то мне в подмышку. - У нас с Хельгой есть одна интересная идея. А если еще растрясти наши запасы…

- Вот, кстати, о запасах. - Хмыкнул я. - Тебе еще нужен тот таксопарк?

- Ой! Я про него совсем забыла, - отпрянула от меня Лада. - Но… нет, продавать его мы пока не станем. Пусть останется на крайний случай…

- Тебе виднее, - согласился я и неожиданно для себя зевнул. Лада меня поддержала, и мы, переглянувшись, отправились в спальню, несмотря на то что часы показывали всего лишь девять вечера. Но за этот день мы так вымотались, что решили отложить решение навалившихся проблем на завтра. Благо время, что называется, терпит. По крайней мере, пока…

Глава 3. Не умеешь - научим, не хочешь - заставим…

Очередная встреча с Эдмундом Станиславичем Рейн‑Виленским, приглашение на которую я получил аккурат перед Большим Рождественским балом, добавила мне головной боли. Как будто мало мне было собственных неприятностей. Теперь еще нужно озаботиться подготовкой моего заместителя, которому, как было решено государем, вскоре предстоит занять должность аналогичную моей. Собственно, именно так я и узнал о создании за Урал‑камнем второго учебного заведения по типу нашего училища. А это значит, что скоро придется заняться еще и поиском подходящей кандидатуры на его нынешнее место.

Глянув на присутствовавшего здесь же без пяти минут директора, я вздохнул. Кантемир Талгатович специалист, без сомнения, толковый и знающий, педантичный и строгий, но… порой заносчив не в меру, да и в общении весьма непрост. Хм… Ну да ладно. Это уже не мои проблемы, ведь так?

Поймав взгляд довольного, словно обожравшийся сметаны кот, моего уже почти бывшего заместителя Абаева, я вздохнул. М‑да, обучить его теперь чему‑то будет сложно. Он уже считает, что знает все необходимое… Вот неужели нельзя было провести эту встречу без него? Так у меня было бы хоть пару месяцев для натаскивания, а теперь… Хм.

- Я правильно понимаю, что на директора Уральского училища ляжет еще и забота о приведении классов в божеский вид? - поинтересовался я у Рейн‑Виленского, и тот с готовностью кивнул.

- Скажу даже больше. Воевода доложил, что здание для училища подобрано, в соответствии с представленными требованиями, но… сами понимаете, в бумагах учесть все просто невозможно…

- Значит… - Я повернулся к Абаеву, - Кантемир Талгатович, придется вам наведаться в гости к Демидовым, так сказать. Поедете с инспекцией, скажем, в мае. К тому времени постараемся подобрать и преподавательский состав. Сомневаюсь, что в Каменграде вы сможете найти достаточное количество необходимых специалистов.

Кантемир Талгатович застыл на месте, переводя ошарашенный взгляд из‑под круглых очков с меня на Рейн‑Виленского и обратно. Но уже через минуту лысина советника побагровела, усы встопорщились, а круглое лицо его, кажется, надулось еще больше. В общем, судя по всему, советник Абаев встал на боевой взвод и уже готов был взорваться, но, заметив, с каким любопытством следит за его метаморфозами Рейн‑Виленский, только шумно выдохнул.

- Это моя обязанность, - проскрипел Кантемир, выдавив кислую улыбку.

- Это здравое предложение. Только не забудьте, после формирования состава инспекционной комиссии, предоставить список ее членов в секретариат. Я позабочусь о полномочиях.

- Замечательно. - Моя улыбка получилась не в пример более искренней. - Ну а до тех пор у нас будет время, чтобы откорректировать программу обучения, и, может быть, в ней найдется место для введения некоторых особенных курсов… Не сразу, конечно, но года через два их можно ввести в новом училище…

- Например? - заинтересовался секретарь.

- Да хотя бы ту же горную подготовку. - Я пожал плечами, и улыбка померкла сама собой, стоило мне вспомнить обо всех радостях грядущих сеансов ментальной стимуляции памяти, без которой, при разработке нового курса, мне будет точно не обойтись.

- Казаки и без того неплохо лазают по горным кручам, - пробурчал Абаев, на что секретарь Государева кабинета только неопределенно качнул головой.

- «Неплохо» это еще не «хорошо». Считаете, что лучшая армия мира должна ограничиваться полумерами? - Вздохнул я. Кантемир открыл было рот, чтобы ответить на мою реплику, но его перебил тихий голос Рейн‑Виленского.

- Что ж, господа, главное сказано, и думаю, на этом мы можем закончить нашу встречу, тем более что каждого из нас ждет еще множество дел.

Да уж, дел у нас в действительности было невпроворот. Окончание финансового года, вообще, время довольно суетливое, а уж в нашем с Ладой случае и подавно. Остальные пайщики уже удвоили свои паи в соответствии с предложением государя, и теперь настала и наша очередь. Я вздохнул. Если идея наших очаровательных финансисток не выгорит, придется лезть в кабалу к Ладожскому банку…

К счастью, дома Лада встретила меня довольной улыбкой, очень похожей на ту, с которой она когда‑то решила проблему обивочных тканей для салонов наших авто. Закупаемые объемы были слишком малы, чтобы получить серьезную оптовую скидку, и этот факт заставлял Ладу изрядно нервничать. В результате, после почти двух седмиц скрупулезных расчетов, она нашла выход из ситуации, вполне в своем стиле, попросту выкупив обанкротившееся ткацкое производство, слишком маленькое, чтобы конкурировать с серьезными фабриками. А вот нам оно подошло идеально, позволив предложить покупателям не только выбор дерева для отделки салона покупаемого авто, но и огромный выбор тканей для его обивки. Мало того, при продаже автомобиля в максимальной комплектации прилагаемые к нему пять разнокалиберных чемоданов изнутри были обиты точно такой же тканью, что пошла на отделку салона. И покупатели приняли это новшество, что называется, на ура.

Так вот, когда мы подсчитали выгоду от собственного ткацкого производства, у Лады была точно такая же улыбка, как сейчас.

- У нас получилось, Вит! - поцеловав меня, заявила жена. - Конечно, полностью перекрыть ссудой необходимую для внесения сумму мы не смогли, но на оставшиеся пятнадцать процентов можно и кредитоваться, пусть даже и у Ладожского банка.

- Замечательные новости, солнышко, но… ты не думаешь, что нас могут обвинить в мнимом увеличении стоимости объединения? - поинтересовался я, одним глазом следя за тем, как на столе появляются все новые и новые блюда.

- Не в этом году, - рассмеялась Лада.

- Точно?

- Конечно. В этом финансовом году мы получили ссуду за счет свободных средств, оставшихся после распределения прибыли, и сведения об этом имеются в нашей отчетности. Все честно. Плюс кредит в банке, и в начале следующего года мы не менее честно увеличим наш пай… но самое главное, что по моим расчетам у нас останется достаточно средств, чтобы тут же начать погашение ссуды. А со следующего распределения прибыли, я думаю, мы сможем полностью закрыть наш долг объединению.

- М‑м… - Я втянул носом аромат рассольника с копченостями, паром поднимающийся над моей тарелкой и, довольно улыбнувшись, спросил: - Надеюсь, ты учла и стоимость «проданной» доли пая?

- Муж мой, вы меня обижаете, - изобразив оскорбленную невинность, ответила Лада. - Я прекрасно понимаю смысл слов «страховой билет» и «фиктивный договор».

- Ну, извини. - Я развел руками. - Иногда я забываюсь и веду себя, как и положено въедливому директору военного училища.

- Извинения приняты, - вздернув носик, проговорила жена, но тут же усмехнулась. - Хотела бы я взглянуть, как такую твою ипостась воспримет Заряна Святославна.

- А она тут при чем? - удивился я.

- Совсем заработался, да? - участливо вздохнула Лада. - Мы приглашены к ней в гости.

- Нет‑нет. Это я помню. Но ведь в приглашении говорилось о сочельнике… - Я отставил в сторону опустевшую тарелку.

- Вот‑вот, а завтра у нас что, по‑твоему? - со смешком поинтересовалась жена.

- Ох.

- Только не говори, что ты забыл купить детям подарки. - Нахмурилась Лада и, получив от меня взгляд несправедливо обиженного человека, вздохнула. - Верю. Тогда в чем дело?

- В подарке Смольяниной, - признался я. - Я считал, что у меня еще уйма времени, и…

- Что бы ты без меня делал. - Покачала головой Лада. - Можешь не переживать. Подарок для Заряны Святославны я уже приобрела. Чудное ожерелье из северного жемчуга. Так что от тебя требуется только присутствие… в подобающем виде, заметь!

- Ты теперь мне каждый праздник будешь поминать тот случай? - Хмыкнул я. В этот момент наш повар внес блюдо с запеченным осетром, и по столовой поплыли совершенно одуряющие запахи.

- О да! - весело кивнула Лада.

- Ла‑адно, - смерив жену взглядом, протянул я. - Земля квадратная, за углом встретимся…

- Как‑как? - удивилась жена.

- Вот так, вот так. После поймешь. - Махнул я рукой, выкладывая на свою тарелку кусок запеченного осетра. Чуть‑чуть лимона, и нежная мякоть буквально тает во рту. Но насладиться вкусом блюда, приготовленного учеником Лейфа, в тишине не удалось. Я ощутил, как от жены пахнуло любопытством, и не сдержал довольной улыбки.

- Что ты задумал, Вит?

- Увидишь.

- Когда?

- Скоро.

- Вит?

- Да?

- Что ты придумал, ответь?

- Увидишь.

- Р‑р‑р.

- Полностью согласен, дорогая. - Я отодвинул от себя пустую тарелку и, ласково улыбнувшись сверлящей меня взглядом Ладе, договорил: - Передай мою благодарность Творимиру. Обед был великолепен, ничуть не хуже, чем у Лейфа.

- Господин Старицкий, я с вами еще не договорила! - воскликнула она, едва я поднялся из‑за стола.

- Извини, солнышко, но мне пора ехать в училище. Мой заместитель скоро получит новую должность, так что я должен быть уверен, что он к ней готов. Поговорим вечером… - скороговоркой выдал я и выскочил за дверь. Пускай помучается.

А вот нечего было напоминать о моем прошлогоднем конфузе с костюмом. И вообще, у меня действительно не было возможности переодеться к балу, устроенному Бернгардтом Брячиславичем… Сначала доклад Кабинету о работе училища, потом прием у государя, я банально не успевал заехать домой.

Нет, если бы Лада была со мной, она бы ни за что не допустила такого поворота, вот только жена в то время гостила вместе с детьми у своего отца, так что наставить меня «на путь истинный» было просто некому… Хотя, не скрою, многие из присутствовавших тогда в Туровском дворце сочли мое появление на бале‑маскараде в парадном вицмундире эдакой фрондой и замечательной шуткой. И хозяин дома, между прочим, был в числе этих ценителей юмора.

Приняв из рук дворецкого пальто и шляпу, я натянул перчатки и, подхватив трость, хотел было уже выйти из дома, когда на пороге холла появилась Лада. Процокав каблучками по каменному полу, она подошла ко мне вплотную и уже открыла рот, чтобы что‑то сказать, но… У меня нет времени на споры!

Запечатав губы жены долгим поцелуем, спустя минуту я выпустил ее из объятий и, подмигнув, выскочил в предусмотрительно открытую дворецким дверь.

- Вит, мы еще не договорили! - донеслось мне вслед. Договорим, милая, обязательно. Вечером.

Заряда хорошего настроения, подаренного мне Ладой, хватило ненадолго. Ровно до того момента, пока я не оказался в училище, где столкнулся с Абаевым. Насколько сей господин был замечательным заместителем, настолько же отвратительным он оказался коллегой. Не знаю, у него случилось «головокружэние от успэхов», или просто вылезла дурная натура, до того скрываемая от начальства, но его высокомерный вид и разговоры через губу заставили меня сначала удивленно хмыкнуть, а когда он проигнорировал приказ предоставить сводный отчет, подготовленный преподавателями, я не сдержался.

- Кантемир Талгатович, вы, кажется, всерьез решили, что имеете право игнорировать мои распоряжения? - Я прищурился, глядя на сидящего справа от меня заместителя, и говор преподавателей, собравшихся на совещание, стих. - Так вот, позвольте вас разубедить. Вы числитесь в штате и обязаны исполнять все мои приказы до тех пор, пока кто‑либо из нас не покинет стены этого заведения.

- Тихомир Храбрович. - Не дождавшись ни звука от багрового зама, я повернулся к Бережному, вот уже пять лет занимающему в училище должность учителя фехтования и куратора атлетического зала. - Какое наказание предусмотрено для курсанта, намеренно проигнорировавшего приказ командира?

- Согласно уставу, - Бережной ухмыльнулся в усы, - наказание за неисполнение приказа командира определяет непосредственный начальник нарушителя. В случае курсантов это их курсовые офицеры, в случае преподавательского состава директор училища.

- Замечательно. - Я смерил взглядом округлую фигуру Абаева и растянул губы в улыбке. - Хм. Поскольку наше училище структура военная, наказывать вас рублем я считаю неверным, Кантемир Талгатович. А посему… сорок кругов вокруг училища. Тихомир Храбрович, будьте любезны, проследите.

Визит к нашей старой доброй знакомой удался на славу. В отличие от многочисленных балов и приемов, на которых мне приходилось бывать в предыдущие года, в силу занимаемой должности, вечер у Заряны Святославны отличался искренностью и… душевностью, что ли?

Здесь не было места напыщенным речам и лицемерным улыбкам. Домашние посиделки, да и только. Ну, если вы в силах представить себе посиделки компании, едва не переваливающей за сотню человек.

Но вообще, если в этом уходящем году и было что‑то действительно приятное, так это сравнительно малое число всяческих приемов, приглашения на которые обычно прибывали в наш дом чуть ли не пачками. Особенно в праздники и зимой. Но не в этом году, что не могло меня не радовать. Да и Лада уже давно подустала от этих «светских» развлечений и появлялась на них лишь в силу приличий… ну, когда бывала дома, а не гостила у отца в Старой Ладоге, или у Лейфа в Конуграде. В таком случае я отдувался за двоих. К счастью, не так часто это бывало, иначе бы конфузы, подобные истории с вицмундиром, преследовали бы меня постоянно, к вящей радости сплетников из разряда великосветских львов и… хм, кошек.

Впрочем, если судить по сегодняшнему дню, то стоит признать, даже присутствие на приеме Лады не гарантирует спокойного и беспроблемного вечера. Свидетельством чему стала беседа с приглашенным Смольяниной товарищем министра просвещения, Вельяминовым Дмитрием Саввичем. Он и раньше относился ко мне с известной прохладцей… Ну как же, возглавляемое мной училище мало того что не подчиняется его родному ведомству, с чем он, с горем пополам, еще мог смириться, имея перед глазами пример иных образовательных учреждений, входящих в вертикаль военного министерства. Но ведь и к «золотопогонникам» наше училище относится постольку‑поскольку. А самое главное, я, как директор этого заведения, подчиняюсь напрямую Малому Государеву кабинету, что в негласном табеле о рангах ставит меня на одну ступень с господином статским советником Вельяминовым.

Но сегодня, в своей фанаберии, советник переплюнул сам себя, отчетливо напомнив мне сорвавшегося с нарезки Абаева. Я даже пожалел, что не могу заставить этого кадра наматывать версты хотя бы вокруг смольянинского имения. Уж он бы у меня сороковочкой не отделался.

А получилось все как‑то неожиданно. Вельяминов находился в компании людей, большую часть которых я знал либо по знакомству с Высоковскими, либо по «клубу» Заряны Святославны, включавшему в себя людей, занимающихся старыми учениями…

Так вот, один из этих «староверов», заметив меня, пригласил поучаствовать в беседе, и я, сопроводив Ладу под опеку хозяйки дома, присоединился к компании оживленно спорящих философов и поклонников древних учений.

- Добрый вечер, господа. Рад вас видеть. - Я поклонился.

- И вам доброго вечера. Вот, Ратмир Ставрич, господин Старицкий уже четыре года проводит в своем училище занятия по прикладной философии, и, насколько я знаю, это совершенно не мешает включать в курс и наработки старых школ. - Подозвавший меня старейшина Стрибожьей стези повернулся к скептично качающему головой собеседнику, в котором я не без удивления узнал главу кафедры философии хольмского университета Кронского.

- Дорогой Всеволод Тверитич, я ничуть не сомневаюсь, что определенные приемы старой школы можно изучать одновременно с теорией естествознания, но вот брать что‑то большее, я имею в виду мировоззрение, систематику старой школы и вводить их в образовательный курс одновременно с изучением естествознания, занятие неблагодарное, и скажу больше, вредное. Ничего, кроме путаницы, оно учащимся не даст. - Профессор послал мне легкую извиняющуюся улыбку.

- Понимая ваше опасение, Ратмир Ставрич, я все‑таки хотел бы возразить. - Пришлось и мне вступить в разговор, тем более что он касался темы, за которую не далее как четыре года назад мне пришлось выдержать самую настоящую битву в Кабинете. Да и сейчас еще кое‑кто со скепсисом посматривает на введенный в училище курс. - Здесь многое зависит от подачи материала. Если не смешивать в одну, так сказать, кучу, философию старых школ и теоретические выкладки естествознания, а наоборот, проложить меж ними четкую и ясную границу, то это скорее заставит учеников думать, размышлять над поданным материалом и делать собственные выводы. И кто знает, может, один из них, заинтересовавшись вопросом, когда‑нибудь создаст непротиворечивую теорию, синтезирующую старые и новые знания, приводящую их к… хм… общему знаменателю, если хотите.

- И ради надежды на этого единственного вы предлагаете нагружать учеников изучением такого огромного пласта знаний? - хмыкнул Кронский. - Ведь время обучения не резиновое, да и способности к усвоению получаемых сведений у человека далеко не беспредельны.

- Прошу прощения, профессор, это вы говорите мне? - улыбнулся я, и вся компания сдержанно рассмеялась. Ну да, в свое время Ратмир Ставрич был одним из тех репетиторов, что натаскивал меня по основам естествознания, когда Высоковский пришел к выводу, что без систематического образования все мои знания в этом вопросе так и останутся не более чем прыжками по верхам. И, как и прочие мои репетиторы, Ратмир Ставрич имел возможность на наглядном примере убедиться, что нынешняя скорость обучения вовсе не является предельной для человека.

- Уели, Виталий Родионович, - отсмеявшись, развел руками Кронский.

- А вот лично я согласен с профессором. Подобные начинания, не подкрепленные соответствующими исследованиями и рекомендациями министерства просвещения, вредны и опасны, - вклинился в этот момент Вельяминов, мгновенно оказываясь в кругу внимания. - Более того, я бы с предельной осторожностью относился к людям, вводящим столь сомнительные практики в государственном учебном заведении. Я уж молчу о том, что излишние знания вообще не несут в себе ничего кроме вреда.

- Вот как? - Кронский прищурился. - Скажите, Дмитрий Саввич, а когда вашего внука, упавшего с крыши флигеля, спас от смерти мой студент, великолепно управляющийся с лечебными ментальными конструктами, но не имеющий диплома врача, вы ведь не выговорили ему за «излишние знания». Как так?

- Он пользовался конструктами, одобренными министерством просвещения и Высшей медицинской комиссией, уважаемый Ратмир Ставрич. А не этими допотопными… - Вздернул подбородок Вельяминов, но напоровшись на очень внимательные взгляды окружающих, резко дернулся и, развернувшись, чтобы покинуть нашу компанию, бросил мне через плечо: - А вам, любезнейший, я бы рекомендовал не высовываться со своими сомнительными идеями, если не хотите неприятностей.

- М‑да, - задумчиво заговорил Всеволод Тверитич, в общей тишине провожая взглядом гордо удаляющегося чиновника. - А ведь с виду такой приличный человек… Ну да ладно.

- Господин Старицкий, а как вы смотрите на то, чтобы принять в училище несколько моих студентов, а? - резко сменил тему Кронский и, заметив мой тоскливый взгляд, тут же уточнил: - На практику, только на практику! Я же прекрасно осведомлен о чудовищном конкурсе поступающих.

- Хм. Знаете, прямо сейчас я не могу сказать вам ничего определенного, - ответил я. Конкурс в училище действительно был чрезвычайно огромным. Так что периодически меня беспокоили то военные чины, радеющие за своих протеже, то не менее военные родственники, желающие пристроить своих чад в престижное в своей закрытости учебное заведение, пытаясь договориться о поступлении в обход экзаменов. И, поняв, что Кронский не относится к этому легиону непотистов, я облегченно вздохнул. - Все‑таки многие курсы в нашем заведении ведутся исключительно под грифом «секретно»… Но я постараюсь что‑то придумать. Тем более что ваших студентов наверняка будет интересовать лишь та часть занятий, что непосредственно касается естествознания?

- Именно так, - обнадеженно кивнул профессор. - Я буду безмерно благодарен, Виталий Родионович, если вам удастся решить этот вопрос. И да, я наслышан о чрезвычайной таинственности, окружающей ваше училище, а потому, могу заверить, что не стану чересчур расстраиваться в случае неудачи.

Продолжить беседу мне, к сожалению, не удалось. Заскучавшая среди многочисленных подруг Заряны Святославны Лада довольно быстро нашла меня в окружающей мешанине мундиров и фраков и, мило улыбнувшись всей ученой компании разом, решительно вытащила меня к кружащимся в центре зала парам.

Отлетав вальс, мазурку и еще добрую полудюжину танцев с незапоминаемыми названиями, я, в конце концов, взмолился, и после очередного тура вальса мы покинули круг. Так я был прощен за то, что бросил ее на растерзание «смольянинским львицам»… и награжден прикрытым веером поцелуем «за танец». После чего, утолив разыгравшуюся жажду, Лада вновь потащила меня в хоровод кружащихся пар, и на ближайшие полчаса я вновь окунулся в эту блестящую круговерть, смириться с которой меня заставлялал только счастливая улыбка жены.

- Виталий Родионович, расскажите, что такого вы сотворили, что хольмградское общество полнится слухами о вашем высокоблагородии? - поинтересовалась Смольянина, присаживаясь за столик у колонны, где я остановился, чтобы отдышаться после очередного танца. Лада слиняла к подружкам, а заводить беседу с кем‑то из гостей мне пока не хотелось. Так что Заряна Святославна поймала меня в одиночестве и не стала плести словесных кружев, приличествующих на подобных сборищах, пусть даже таких неофициальных, как у Смольяниной.

Честно говоря, ее вопрос меня сильно удивил. Я‑то был уверен, что время слухов обо мне давно прошло, а оказывается…

- Заряна Святославна, вы же знаете, обо мне всегда кто‑то что‑то да говорит. И чаще всего эти разговоры очень далеки от истинного положения вещей.

- Не скажите, Виталий Родионович, - покачала головой Смольянина. - Раньше о вас и впрямь много говорили, а сейчас пошли слухи…

- А что, есть разница? - не понял я.

- Огромнейшая, друг мой. Огромнейшая. - Вздохнула хозяйка дома. - Впрочем, об этом не здесь. Идемте в сад, там и поговорим без лишних ушей… Вы же помните мой сад?

- Это был риторический вопрос, я полагаю. - Хмыкнул я, следуя в кильватере Смольяниной. Но меня услышали, судя по насмешливому взгляду, брошенному Заряной Святославной через плечо. Конечно, ведь именно в ее зимниках я покупаю львиную долю цветов для Лады.

- Слухи есть слухи, Виталий Родионович, и они совсем не то же самое, что обычные разговоры. А уж когда они касаются чьих‑то финансовых затруднений… - заявила Смольянина, присаживаясь на резную лавку в одном из неприметных уголков своего зимнего сада. Отсюда открывался замечательный вид на занесенный снегом ярко освещенный двор ее усадьбы, вид, обрамленный яркой зеленью цветущего островка лета, устроенного трудолюбивыми руками хозяйки дома, под ажурным стеклянным куполом зимнего сада.

Заряна Святославна подняла руку, и на ее ладонь тут же опустилась огромная яркая бабочка, из тех, что водятся разве что где‑нибудь в Южной Америке…

- Поразительные существа, не правда ли, Виталий Родионович? - тихо проговорила Смольянина, внезапно меняя тему беседы. Словно взяла тайм‑аут. - Иногда мне кажется, что смысл их существования состоит лишь в умножении красоты.

- Может быть, так оно и есть. - Пожал я плечами, и моя собеседница, легонько дунув на ладонь, заставила бабочку взлететь. Проводив взглядом ярко раскрашенного обитателя сада, Смольянина чуть помолчала и повернулась ко мне.

- Впрочем, это неважно. Как бы красивы они ни были, как бы ни радовали наш взор, но основная цель их жизни опыление цветов. Так и наше общество. За мишурой и звоном бокалов, за золотым шитьем и алмазным блеском, прикрытое бессмысленными разговорами, оно творит политику Руси. Одним многозначительным намеком в тихой беседе оно может вознести на вершину, а единственным пущенным слухом обрушить с нее. Вне его власти лишь государь… но и он прислушивается к шуму общества, улавливая в нем чаянья и недовольство… Собственно, как и общество чутко реагирует на его знаки.

- Хотите сказать…

- Предупредить. - Покачала головой Заряна Святославна. - Я слабая женщина, Виталий Родионович, и не в моих силах оказать вам серьезную помощь, но никто никогда не мог назвать Смольяниных неблагодарными. А я прекрасно помню то участие, которое вы приняли в судьбе моего непутевого племянника. Берегитесь, друг мой. Если в свете пошли слухи о грядущем банкротстве и вражде с бывшим покровителем, это очень дурной знак.

- Опала?

- Да, - жестко ответила Смольянина и, резко поднявшись со скамейки, проговорила уже совсем другим, привычно ласковым тоном: - Проводите меня к гостям, Виталий Родионович. Они, должно быть, уже и вовсе потеряли хозяйку дома.

- С превеликим удовольствием, Заряна Святославна. - Предложив руку собеседнице, я препроводил ее в зал.

Нельзя сказать, что я не ожидал чего‑то в этом роде, но новости, сообщенные Смольяниной, все‑таки были довольно… хм, внезапными. Зато теперь стало понятно и необычно малое число приглашений в этом году, и холодное отчуждение в беседах с прежде довольно доброжелательно настроенными людьми.

Вот и началось.

Глава 4. Радости и гадости

Очередное письмо от герцога Лауэнбургского прибыло утром нового, семь тысяч четыреста десятого года, и я уже не был удивлен, обнаружив на краю вложенных в жесткий конверт бумаг тонкий, но такой характерный бурый перлюстрационный след. Ну да, ни ментальными конструктами, ни иными не оставляющими следов методами найти скрытый текст в письме не удалось, вот «Черный кабинет» и решился на химическую проверку. И тут облом.

Впрочем, ожидать иного после всех прошлогодних событий было бы как минимум наивно. Я вздохнул и, отложив в сторону так и не прочитанное письмо моего возможного компаньона, пригубил горячий ароматный кофий, как всегда безупречно приготовленный моей женой. С испорченным настроением этот напиток справился очень и очень неплохо. А уж когда меня обняли нежные руки Лады, а щеки коснулись ее теплые губы, мысли об идиотской инициативе излишне рьяных розыскников и вовсе улетучились из моей головы.

- Спасибо за подарок, Витушка, - привычно устраиваясь у меня на коленях, проговорила жена. - Ты его сам заговаривал?

- Разумеется. Неужели ты думаешь, что я бы смог доверить кому‑то свои чувства к тебе? А вот основу сделали ладожские златокузнецы… правда, по моему же эскизу. Это лучшее, что пришло мне в голову, - улыбнулся я, с удовольствием рассматривая изящный в своей простоте серебряный кулон‑открытку, удобно устроившийся в ложбинке меж двумя полушариями высокой груди Лады, едва скрытых полупрозрачным пеньюаром.

Тихо зашуршала невесомая ткань, и мы как‑то незаметно перекочевали из‑за бюро, у которого я пил кофий, в кровать…

Я уже говорил, что люблю свою жену? Так вот, это неправда. Я ее обожаю! Глядя на нее, я ловлю себя на мысли, что не чувствую всех тех лет, что прошли с момента нашей первой встречи. Мальчишка? Да, и этим горжусь!

Конечно, в определенном смысле спасибо за наши неугасающие чувства друг к другу можно было бы сказать и одному шибко ушлому интригану, но… он свое уже получил, да и общаться с его сиятельством сейчас меня совершенно не тянет.

- Это самый лучший твой подарок, - проговорил я, когда страсти немного улеглись, и мы с Ладой вновь обрели способность к вербальной коммуникации.

- Ты так говоришь каждое новогоднее утро. А я, как всегда, отвечу, что настоящий подарок все еще ждет тебя под ёлкой, - улыбнулась Лада, старательно укрываясь одеялом и бросая короткий взгляд в сторону двери. Прислушавшись, и я ощутил приближающийся к нашей спальне фонтан восторга. Да не один, а сразу два. Беляна тоже решила этим утром присоединиться к брату. Впервые, между прочим.

Лёгкий пасс рукой и короткий наговор избавляют спальню, а заодно и нас с Ладой от мускусного запаха, за секунду до того, как входная дверь с грохотом врезается в стену и на нашу кровать запрыгивает Родик. Рядом пыхтит и сопит Беляна. Для нее кровать слишком высока и, поняв, что не в силах преодолеть это препятствие, ребенок сосредоточенно дергает старшего брата за штанину пижамы. Тот прерывает свой довольный писк и, обернувшись, принимается помогать сестре преодолеть столь серьезную преграду.

Минута пыхтения - и высота взята, после чего в кровати воцаряется веселая возня с поздравлениями и хвастовством подарками. Этого гвалта не в силах прервать даже наш дворецкий, появившийся на пороге спальни во всем сиянии своей невозмутимости. И это несмотря на то что вошел он к нам в комнату не в своеобычной черной тройке, а в стильной, тщательно отутюженной… пижаме. Фиолетовой.

В доме каких‑нибудь «природных аристократов» его за такую выходку уволили бы с «волчьим билетом», но в этом дурдоме… как иногда называет наше жилище «мамка» Рогнеда Болховна, ему это счастье не светит. Хотя, честно говоря, я сильно подозреваю, что вот такое «праздничное одеяние» Грегуара всего лишь следствие его собственного представления о том, как должен вести себя по‑настоящему верный дому дворецкий. Ведь, по устоявшейся традиции, каждое новогоднее утро, равно как и в дни рождения детей, мы спускаемся к завтраку в пижамах. И он, по‑моему, просто не желает портить праздник своим чопорным видом застегнутого на все пуговицы педанта.

- С добрым утром, Грег! И с Новым годом! - Я машу дворецкому рукой, и тот сдержанно улыбается.

- С Новым годом, Виталий Родионович, Лада Баженовна. Прошу прощения, но завтрак уже на столе.

- И вас с праздником, Грегуар. Дети, поздравьте дядю Грега с Новым годом, - деланно строгим тоном говорит Лада.

- С вашего позволения, мы уже обменялись поздравлениями и подарками, - замечает дворецкий и, подмигнув Родику с Белянкой, исчезает из виду, закрыв за собой дверь.

- Так, заканчиваем возню, и марш в ванную. Умываемся, и за стол, - командует жена, и мы дружно разбредаемся по ванным комнатам, благо в нашем доме в них нет недостатка.

После завтрака начинается самое главное действо дня: разбор свертков под ёлкой. Это только я не могу удержаться и дарю Ладе свои подарки прямо в спальне, а вот остальные обитатели нашего большого дома предпочитают придерживаться традиции, с её непременными яркими свертками и коробками под ёлкой.

Правда, подчиненные Грегуара до сих пор несколько смущаются, когда обнаруживают под деревом подарки с собственными именами. Но тот же Родик, например, просто не понял бы нас, если бы не обнаружил на месте свертков для того же Рольфа или мамки Рогнеды. Как так?! У него куча новых игрушек, а кто‑то остался без подарка?!

По крайней мере, именно с истерики, устроенной им, когда он был еще в возрасте Беляны, началась эта маленькая добрая традиция. И я должен заметить, что среди работающих в нашем доме людей не нашлось ни единого человека, «зажилившего» бы подарок для «барчука»… А может, это был его хитрый план? Ха!

Нет, я шучу, разумеется. Родион - моя гордость. Он добр, открыт и честен, даже несколько болезненно честен, я бы сказал. Надеюсь, что и Беляна оправдает мои надежды. Пока эта белобрысая егоза все‑таки слишком мала, чтобы серьезно говорить о ее характере. Хотя знаменитая беловская упертость уже просматривается, и весьма отчетливо…

После обязательного ритуала я вернулся в спальню и взялся за письмо Оттона Магнусовича. Как всегда обстоятельный и точный, Бисмарк описал все перипетии переговоров, которые он вел с купцами Венда и Рейха, но пока, как он вынужден был отметить, результатов не было. Впрочем, сам герцог и не думал сдаваться, продолжая зондировать почву на предмет устроения первого европейского автомобильного завода. Да уж. Напоминание о единственной возможной причине неудовольствия государя не добавило мне хорошего настроения, а представив грядущие неприятности, я и вовсе должен был бы скиснуть. Но… сегодня утро нового года, и мои дети ждут обещанного похода на городской каток. А значит, финансовые и жизненные неурядицы подождут. Столько, сколько нужно!

Надежно спрятав весь негатив, я, наконец, сменил пижаму на обычный костюм и, удостоверившись, что весь мой арсенал при мне, спустился в гостиную, где под чашку чая принялся листать утренние газеты, до которых, ввиду уважительных причин, я так и не добрался перед завтраком.

За этим занятием меня и застали уже собравшиеся и готовые к выходу дети, теперь с укором поглядывающие в сторону лестницы, по которой должна была спуститься Лада. Но, как и все женщины, моя жена не могла позволить себе выглядеть хуже собственных представлений о красоте, а посему ее сборы несколько затянулись. Что дети, вполне ожидаемо, восприняли как воровство времени, которое они могли провести на катке.

Так что, когда Лада появилась в гостиной, она был удостоена двух весьма суровых взглядов. Приподняв бровь, жена с интересом покосилась на детей. Молча. Пантомима затягивалась, и Беляна не выдержала первой.

- Каток хоцу, - заявило мелкое чудо, и Родик вздохнул. Из‑за сестренки он проиграл это маленькое противостояние.

- Уже идем, - кивнула Лада и, растрепав вихры на макушке сына, взяла дочь на руки.

Честно говоря, когда я впервые услышал про эту зимнюю забаву, то был немало удивлен. Ведь, вспоминая «тот свет», я прекрасно помнил, что каток был любимым развлечением детворы, но никак не взрослых. А здесь… Нет, хольмградцы тоже приходили на городской каток всей семьей, вот только родители ничуть не уступали своим детям и с удовольствием рассекали по льду. Представьте себе эдакого джентльмена в пальто и котелке, в модных перчатках, чинно катящегося под ручку с супругой в довольно пышных юбках, подбитой мехом пелерине и огромной шляпе, и вы поймете, почему, в свое первое посещение этого зимнего аттракциона, я весь день улыбался, как идиот. Полностью стереть ухмылку с лица я был просто не в состоянии. Но потом ничего, привык… Да и трудно смеяться над людьми, когда сам выглядишь так же нелепо, как они.

- Выбрались на прогулку, Виталий Родионович? - голос Толстоватого нагнал меня, едва я ступил на лед, придерживая за руку Ладу. Дети же уже укатились вперед, и теперь мы могли наблюдать, как Родион уверенно тащит за собой вцепившуюся в него Беляну, эдаким куцым паровозиком…

Повернувшись к другу, я улыбнулся.

- Доброго дня, Вент Мирославич, Верея Нискинична. С праздником вас. - Я наметил короткий поклон. Весьма аккуратный, иначе можно было и равновесие потерять. Все‑таки на льду я чувствую себя несколько неуверенно.

- Ох, простите мое невежество. Доброго дня и вам… Лада Баженовна, с праздником. - Вот что я говорил! Толстоватый попытался хлопнуть себя ладонью по лбу и чуть не грохнулся, но был удержан от падения своей супругой, полненькой смешливой Вереей. Вот и сейчас она еле удержала веселую улыбку. И деланно‑строго покачала головой, напомнив мне Ладу, когда она отчитывает сына за какой‑то проступок.

- Вентик, ну нельзя же быть таким неаккуратным, - проворковала Верея голосом, абсолютно не вяжущимся с выражением ее лица.

- М‑да, признаться, коньки это всё же несколько не моё… хм, - смущенно проговорил Толстоватый, восстановив равновесие, и тут же переключился на другую тему: - Да! Виталий Родионович, а я же‑таки исполнил вашу просьбу! Нашел, представляете, нашел замечательнейшего специалиста! И где бы вы думали?! Здесь же, у нас в Хольмграде. Оказывается, он недавно вернулся из Иль‑де‑Франс, там проходила встреча конструкторов, как вы бы сказали… энтузиастов воздухоплавания, да! А уже через месяц он должен был отправиться в Рейх, для совместной работы с каким‑то тамошним коллегой… Такая удача, что удалось застать его в городе… Иначе как везением такое и не назовешь, да.

- Подождите, Вент Мирославич, не частите, - притормозил я полковника, до сих пор не утратившего юношеского задора, особенно когда дело касается его голубой мечты о небе…

Но мне не удалось как следует расспросить друга, поскольку в тот же момент откуда‑то со стороны катка донесся громкий матерный перебор и возмущенно‑испуганный крик… Родиона!

Молниеносно обернувшись на возглас, я с изумлением увидел огромного и явно поддатого мужика помятого, но еще недавно франтоватого вида, заносящего кулак над головой моего сына, за спиной которого сжалась в комочек Беляна. Расстояние было слишком велико, и я решился на то, чего никогда еще не делал вне учебных полигонов. Ладони сошлись в беззвучном хлопке, и пьяного урода швырнуло вверх, спеленав по рукам и ногам внезапно ставшими плотными потоками воздуха. Еще один хлопок, и тело отчаянно матерящегося мужика снарядом впечатывает в сугроб на той стороне катка. Слышатся возмущенные и испуганные крики, кто‑то зовет городовых, а я, подхватив Ладу под руку, подлетаю к детям.

Из рваных объяснений напуганного Родика я узнаю, что он нечаянно налетел на катящегося по непредсказуемой траектории пьяного мужчину и, естественно, сбил его с ног. Он хотел извиниться, но мужчина вскочил на ноги и принялся орать, напугал Беляну, а когда пьяный франт занес руку, Родик и, сам перепугавшись, закричал. Вот так… Ну ничего, посмотрим еще, кто будет кричать следующим. Я окинул взглядом взбудораженных свидетелей произошедшего, заметил краем глаза пробирающегося через толпу городового и, остановив взгляд на Ладе, вздохнул. Жена обнимала детей, гладила по голове Родика и одновременно старалась успокоить ревущую в три ручья Беляну.

- Родион, ты молодец. Правильно поступил, что позвал меня на помощь. Все‑таки это… - я мотнул головой в сторону что‑то хрипящего из сугроба придурка, - не твоя весовая категория. Пока.

Я обернулся и, найдя взглядом подошедшего к нам Толстоватого, мгновенно растерявшего всю свою неуклюжесть, попросил его присмотреть за моими, пока я поговорю с виновником переполоха.

- Присмотрим, не волнуйтесь, Виталий Родионович. Все будет в лучшем виде, - заверил полковник, бросив короткий взгляд на супругу. - Только вы уж там до смертоубийства не доводите…

- А это, друг мой, как получится… - Я ощерился, и Вент Мирославич, кивнув, отошел в сторону.

Очевидно, было что‑то в этом оскале, потому как Толстоватый оказался не единственным человеком, что постарался убраться с моего пути, когда я покатил к уроду, посмевшему поднять руку на моих детей. Даже оказавшийся у сугроба городовой только удивленно крякнул и сместился в сторону.

В этот момент помятый франт выбрался‑таки из снежного отвала и, отплевываясь и отфыркиваясь, утвердился на ногах… Хм, действительно утвердился. Протрезвел, что ли?

- Т‑ты кхто?! - прохрипел этот ушлёпок, дернув шикарным шнобелем, и тут же получил перелом не вовремя зашевелившейся части тела.

- Сам догадаешься, или подсказать? - осведомился я, удерживая рукой мотыляющееся тело противника… а как иначе, на коньках‑то?

- Э‑э, господин хороший, вы бы отпустили его. Все ж в приличном месте находитесь, - прогудел городовой, кажется, вновь почувствовавший себя в своей стихии. Ну, как же! Мордобитие это его дело!

- В приличном? С каких это пор в приличных местах пьяные ублюдки угрожают здоровью маленьких детей? - Я резко обернулся к блюстителю порядка в белоснежной шинели, и франт, удерживаемый моей ладонью, коротко вякнул. Потеряв равновесие, он засучил ногами по льду и захрипел. Очевидно, шарф слишком сильно сдавил его горло. «Выключив» это недоразумение, чтоб не сбежало, я отпустил свою нежданную ношу и, брезгливо вытерев платком заляпанную кровью перчатку, с интересом взглянул на задумчиво жующего ус городового.

- О как? - протянул служака и вдруг рявкнул: - Прошка!

Материализовавшийся тут же верткий мужичок в форменной одежде градского служителя вопросительно взглянул на городового и, поймав встречный, весьма недовольный взгляд блюстителя порядка, моментально сник.

- А что… ежели б Ратьша его не пустил, он, глядишь, и ему морду‑то располосовал. Пьяный же, ваше благородие, - затараторил служитель.

- А ну, охолони. Ты здесь для чего поставлен? За порядком следить? Вот и докладывай, что произошло… раз сам не уследил. Ну!

- Да я… В общем, господин этот, как на площадь вышел, уж было видно, что принявши… Ермил его остановить хотел, а тот ему в зубы, да прямым ходом к катку. А Ратьша, что у входа, ну… с коньками там, помочь чем, он его и пропустил… побоялся перечить. Ну уж, предупредил меня, да Торма, чтоб приглядывали за пьяным, но оно так быстро все… мы и не успели, - чуть медленнее, но все так же на одном дыхании выдал Прохор.

- Дальше, - хмуро потребовал городовой.

- Так это… а что дальше‑то? Как детишки на него налетели, он разорался, я уж было броситься хотел, как он руку‑то на них поднял, а тут господин вот этот крик ребятенка услышал, да эдак в ладоши и хлопнул. Бузотера‑то в сугроб и унесло…

- Дела‑а, - протянул полицейский, смерив взглядом валяющегося у нас под ногами франта, успевшего залить лед сочащейся из носа кровью. После чего взглянул на меня и, скривившись, пожал плечами. - Уж извините, господин хороший, но этого субчика я отве… зу в участок.

- Что ж… - Давно не радовавшая меня своим присутствием красная пелена боевого безумия почти рассеялась, и я тряхнул головой, разгоняя ее остатки. - В таком случае прошу утром передать этому… хм… недостойному господину, что послезавтра его поручников с нетерпением будут ждать в доме Старицких. А на случай, если он окажется не только пьяницей, без стыда избивающим детей, но и трусом, объясните, чем для него будет чревато уклонение от хольмганга. Из‑под земли ведь достану, урода…

- Сделаем. Не сомневайтесь. - Кивнул городовой и, воспользовавшись наговором, подхватил пребывающего без сознания виновника переполоха над землей, надежно зафиксировав его в захвате. Неплохо, совсем неплохо готовят нынче господ полицейских в Хольмграде… Отлевитировав поганца на несколько метров, городовой вдруг обернулся. - Значит, в доме Старицких, да?

- Именно так.

- Уж будьте покойны, ваше сиятельство, проследим за этим делом, со всем тщанием, - усмехнулся полицейский. - Мы его еще и в черные листы внесем, чтоб сбежать из города не вздумал. Ишь, поганец, моду взял, детей бить!

- Благодарю. - Мы кивнули друг другу и разошлись в разные стороны. Полицейский потащил свою добычу в околоток, а я двинулся к семье. Толпа, убедившаяся, что продолжения спектакля не будет, уже успела рассосаться, так что мне не пришлось продираться сквозь нее.

Лада и Верея все еще продолжали суетиться вокруг детей, отчего Родик уже явно начал уставать, а вот Беляна, кажется, просто купалась в волнах ласки, излучаемых матерью и ее подругой. Вент стоял рядом с безучастным видом, вот только расстегнутое пальто и пиджак явно показывали, что адъютант Телепнева находится на боевом взводе. Привычку таскать барабанник в кобуре‑оперативке он в свое время «срисовал» у меня, и если на беговой дорожке слегка огрузневший за последние годы полковник вряд ли смог бы показать хорошие результаты, то в стрельбе… Скажем так, впервые увидев, как Толстоватый работает со служебным барабанником «Ратник», несамовзводной тяжеленной дурой калибром в четыре линии, моя первая мысль была: «пулемет». Вторая - «снайперский пулемет», несмотря на всю ее несуразность. Потому как высадить все семь пуль за две с небольшим секунды и ни разу не промахнуться на дистанции в двадцать пять метров это надо уметь… Толстоватый умеет.

- Как тут? - поинтересовался я у полковника, и тот, повернув ко мне абсолютно невозмутимую физиономию, коротко кивнул.

- Тихо. Это не провокация… по крайней мере, продолжение действа явно не предусмотрено, - проговорил Толстоватый, и я в очередной раз порадовался, что поведал другу всю нашу историю без купюр и недомолвок. Без его крепкого плеча нам было бы гораздо труднее пережить все происходящее в последнее время.

- Ну и замечательно. Там вроде бы тоже разобрались. Остальное завтра, - ответил я.

- Поручником возьмете, Виталий Родионович? - почти шепотом спросил он. Я кивнул. Из глаз Вента Мирославича тут же исчез металлический блеск, и он, растянув губы в улыбке, обратился к нашим женщинам: - Думаю, катка на сегодня хватит, как считаете?

- Мне тоже так кажется, - поджав губы, проговорила Верея, но заметив, как погрустнели лица детей, переглянувшись с Ладой, предложила: - Но сегодня праздник… Может, покатаемся по городу? Сейчас же на каждом перекрестке гуляния идут…

- На тройке! - тут же выпалил внимательно прислушивающийся Родик, а Беляна захлопала в ладоши. Полковник недоуменно переглянулся с супругой, и Лада тут же пояснила причины такой радости.

- У нас же нет выезда, автомобиль куда удобнее, так что для них живая лошадь, как для Вента Мирославича его любимые дирижабли. Уж простите за сравнение.

- Что ж. Прогулка на санях по городу - звучит весьма и весьма приятно, и погода способствует. Эх, ладно, вспомним… - Что именно хотел вспомнить полковник, договорить ему не удалось. Удар твердого локотка супруги под ребра прервал реплику.

- Вот только попробуй что‑нибудь сказать об ушедшей молодости, - деланно‑сурово проговорила Верея Нискинична, и ее муж тут же изобразил оскорбленную невинность.

- Побойся бога, серденько мое! Куда тебе еще молодеть? И так девчонкой выглядишь, скоро в обществе шептаться начнут, что на гимназистке женился! - И взгляд такой честный‑честный.

- А что, Лада Баженовна, супруг ваш так же на лесть сладкую скор, а? - старательно пытаясь высмотреть в наших с Толстоватым глазах намек на насмешку, протянула полковничья жена.

- Да все они такие, как коты шкодливые. Те тоже сначала крынку перевернут, а потом за лаской с мурлыканьем лезут, не замечая, что вся морда в сметане, - со вздохом согласилась Лада.

Мы с полковником одновременно хмыкнули, но спорить не рискнули. На дам отходняк накатил, вот они и отводят душеньку. Перетерпим.

А гуляние с покатушками на тройке и впрямь удалось. Весело звенели бубенцы и колокольцы, фыркали лошади, встряхивая гривами с заплетенными в них яркими шелковыми лентами, грохотали мощными копытами по заснеженной брусчатке, под залихватский свист возницы и его же распугивающие нарядных прохожих крики: «Поберегись!!!» На площадях и перекрестках рекой лился горячий сбитень да кисели. Крутились самодельные кончанские карусели, хвалясь да соревнуясь меж собой резной отделкой и яркими невозможными красками, с залитых на площадях горок с визгом и хохотом катался столичный люд, а на Волхове уже собирались дюжие мужики, ломали шапки и, хвастаясь, зазывали народ в стенку. Хольмград праздновал Новый год размашисто, весело, с присвистом и переплясом, как и положено ражему купцу, что и мошны не упустит, и в пьянке с непременной дракой сдюжит, не сломается, да и коленца лихие в танце откалывать мастак. Чудный день.

Домой вернулись уже в темноте. Ввалились веселой гурьбой в двери, довольные, раскрасневшиеся от мороза и хмельного меда. Правда, дети явно притомились и уже сонно хлопали глазами, но ведь и время‑то позднее. Пока Лада с Вереей укладывали их спать, мы с Вентом Мирославичем обнаружили, что в доме пусто. Черт! Я совсем забыл о выходном! Негоже было заставлять людей работать, когда все отдыхают, вот и отпустил их на пару дней, сразу после того как подарки разобрали.

- Ну ничего. Не один Лейф у нас готовить умеет. Да и ты, Вент Мирославич, помнится, в походе чудесный чаек из ничего мастерил, а? Тряхнем стариной?

- Какая ж то старина, Виталий Родионович? - усмехнулся Толстоватый. - И пяти лет не прошло, как ты меня «на пленэр» вытаскивал, со старшим курсом училища… Забыл?

- Нет, Лада Баженовна, вы только взгляните, опять они о старом!

- Молчим‑молчим, лебедушки‑молодушки наши, - тут же поднял я руки вверх. Уж не знаю, что хотели сказать наши жены, они не успели. Вент Мирославич шибанул из орудия главного калибра.

- Устали, наверное, красавицы? Проголодались… - сладким тоном протянул Толстоватый, отчего Лада с Вереей явно опешили. - Вот уж и сказать‑то ничего не можете. А идите‑ка вы, милые, в гостиную, поговорите о своем, о… девичьем, а мы пока чайку согреем.

От елея в голосе друга даже я немного ошалел, а тот, словно гипнотизер, продолжал разливаться соловьем, а потом и вовсе подхватил под локотки дам, взирающих на него изрядно замутившимся взглядом. И увел! Ну точно, заклинатель змей, ха!

Ну и замечательно, а мне пора на кухню, изыскивать резервы. За день такой аппетит нагуляли, что без небольшого полночного ужина тут точно не обойтись.

Спустя несколько минут вернулся Толстоватый, и мы отправились в набег на запасы Творимира. Ох, и обрадуется же он, когда вернется с праздников. Хм. Выпроваживать гостей за полночь не стали, благо гостевые комнаты в доме в достатке… если не сказать в избытке. А утром, проснувшись первым, я развил бурную деятельность, так что к моменту, когда проснулась Лада, рядом с ней на столике уже стояла чашка кофия и белоснежная роза из зимнего сада Смольяниной. А наших гостей ждали свертки, ради которых я звонком поднял на ноги дворецкого в их доме. За окном было еще темно, но ждать, пока развиднеется, я был не намерен. А потому будил жену и гостей быстро и эффективно… звуком пожарной сирены с характерным перезвоном рынды.

Приготовленный на скорую руку завтрак из тостов и нежного омлета, сдобренный ломтиками розовой ветчины и пряным сыром, ушел за милую душу, после чего наши гости вдруг засобирались домой.

- Куда?! - воскликнул я. - Я для чего вашего дворецкого ни свет ни заря поднял? Свертки в комнате видели?

Супруги Толстоватые, переглянувшись, неуверенно кивнули.

- В них ваши костюмы. Выезжаем через час.

- Куда?! - Какое слаженное трио, однако. Ладе тоже любопытно.

- Тебя это, кстати, тоже касается, дорогая. Твое платье в моем гардеробе. Оно там единственное, так что не ошибешься, - ухмыльнулся я.

- Как ты говорил, «земля квадратная, за углом встретимся»? - вздохнула Лада, и полковник с супругой недоуменно взглянули на нас.

- И я был прав, разве нет? - Не обращая внимания на шалые взгляды гостей, я улыбнулся.

- И все‑таки, Виталий Родионович, хотелось бы знать, куда же вы нас собираетесь везти? - уточнил Вент Мирославич под утвердительные кивки жены.

- Стоп‑стоп‑стоп. - Лада решительно махнула рукой. - Какие поездки?! А как же дети?

- Рогнеда Болховна уже полтора часа как вернулась. - Пожал я плечами.

- Поня‑ятно, - протянула жена. - Все предусмотрел, заговорщик, да?

- Я старался. - Гордо киваю.

- Ладно уж, но теперь‑то признаешься, что задумал? - со вздохом сдалась Лада.

- Ничего особенного. - Я притворно отмахнулся. - Соколиную охоту.

Глава 5. Давление, как эффективный инструмент

Охота, устроенная «потомком Тараса Бульбы» в качестве теста на жизнеспособность идеи, удалась на славу. Два кречета, присланных братом атаманца, быстро освоились на новом месте и сегодня ловко загнали в землю трех воронов. Здесь их сроду никто не гонял, вот и обленились черные бестии. По крайней мере, так пояснил сам Бульба, неотлучно пребывавший в нашей компании и с удовольствием разъяснявший все особенности разворачивающегося перед нами действа. На мой же вопрос, чем интересна такая добыча, как ворон, атаманец пожал плечами и усмехнулся.

- Смотрите сами, господин директор. Это же замечательное зрелище. Птицу, зайца, а то и лису кречет с одного удара бьет, а вот во́роны! Эти хитрюги могут поспорить с «охотниками», если не в скорости, то в маневренности, и наблюдать за их противостоянием… - Бульба закатил глаза, и мои спутники весело рассмеялись. А когда мы с атаманцем удивленно на них взглянули…

- Прошу, извините, курсант, - отсмеявшись, заговорил Вент Мирославич, одновременно пытаясь удержать играющего под ним жеребца. - Но у вас сейчас был такой вид! Точь‑в‑точь как у Виталия Родионовича, когда он вспоминает о кулинарных талантах своего бывшего повара.

- Я бы даже уточнила, именно с таким видом он чаще всего вспоминает знаменитые блинчики нашего Лейфа, - заметила Лада, и я ностальгически вздохнул.

- А‑а… Извините, если я окажусь невежлив, но… что случилось с вашим поваром? - с любопытством поинтересовался атаманец.

- Стал капитаном и возит ушкуйные товары с Руяна на Большую землю. А туда - вина… - буркнул я и с удивлением увидел, что такое настоящий разрыв шаблона. Впавший в ступор, с отвисшей челюстью и застывшим взглядом, атаманец производил довольно забавное впечатление. Впрочем, поведай мне кто‑то о такой карьере даже самого виртуозного домашнего повара, я бы, наверное, отреагировал сходным образом…

- Но там же минная война, уж год как ушкуйники с каперами данов море делят! - воскликнул Бульба.

- Так и Лейф не пальцем де… хм‑м, м‑да… - оглянувшись на Ладу, я осекся.

После охоты, действительно оказавшейся весьма занимательной и даже азартной штукой, наша кавалькада втянулась под сень зимнего леса и, проехав по еле заметным, уже изрядно припорошенным свежевыпавшим снегом тропинкам, натоптанным конными разъездами курсантов, вернулась в училище. Где Толстоватый с большим интересом прошелся по учебным залам, тиру и малому полигону, организованному нами за оградой, чтобы не таскать постоянно курсантов за десяток верст на полковое поле. А после полигона Вент Мирославич на добрый час застрял в гараже, где долго ходил вокруг наших автомобилей и с жадностью поглядывал в сторону зачехленных машин. Не знаю, может, он подумал, что там находится что‑нибудь каверзно‑военное, но тут полковник промахнулся. Ничего интересного, кроме снегоуборочного комбайна и некой эрзац‑пожарной машины, представлявшей собой трактор с прицепной водяной бочкой и помпой, там не было.

Пока мы ходили по пустому, ввиду каникул, училищу, наши дамы с удовольствием устроились чаевничать в моем кабинете. От посиделок с «егерями» Бульбы мы с благодарностью отказались. Не из чванства, нет… Откуда ему взяться, если в их компании одних полковников аж три штуки. Но пить курсантам с директором собственного училища было бы просто некомфортно. А люди, ради этой самой первой охоты отказавшиеся от поездки на каникулы домой, имеют право на хороший праздник и отдых.

Домой вернулись, как и за день до того, в темноте, по пути высадив Вента Мирославича с супругой у их дома. Весьма симпатичный особнячок, кстати говоря. Поменьше, чем у нас, зато до набережной и Детинца рукой подать.

Грегуар привычно открыл нам дверь, принял верхнюю одежду и, проинформировав, что дети уже легли спать, а ужин будет готов не позже чем через четверть часа, как‑то странно покосился на консоль под большим зеркалом, у которого Лада так любит крутиться перед каждым выходом из дома, а сам Грегуар складывает пришедшую в мое отсутствие корреспонденцию.

Отпустив дворецкого, я подошел к консоли и, подняв с подноса тоненькую пачку писем и пару газет, уже было двинулся следом за Ладой в гостиную. Но, бросив на ходу короткий взгляд на почту, передумал.

- Милая, я поработаю в кабинете, - окликнул я жену.

- Хорошо. Твой ужин я прикажу подать наверх.

- Угум, - кивнул я, взбегая по лестнице.

Едва оказавшись в кабинете, я бросил письма на стол и развернул газету. Не государственную, местный «Хольмградский Вестник». Заголовок на первой странице, часть которого я заметил, когда перебирал почту, гласил: «Старицкий новый, замашки старые!».

Пытаясь поверить, что все это не бред, я пять раз перечитал статью, в которой со смаком описывалось, как мои - наглые! - дети налетели на несчастного обывателя, уронив того наземь, после чего я якобы, даже не разбираясь в происходящем, просто‑таки измолотил беднягу «жуткими в своей бесчеловечности» приемами, в которых автор статьи усмотрел некие «массовые боевые техники старых школ»… Вот старейшины Перуновой стези удивятся‑то… они ж о подобном ни сном ни духом. А уж как, должно быть, удивился городовой, узнав, что я его «прилюдно обматерил и, задавив свом княжеским авторитетом, заставил отвезти избитого мною бедолагу в участок»… М‑да уж, постарались щелкоперы.

Поверил. Что ж, лучше мне от этого не стало, но хотя бы мозги прочистились. И защелкали шестеренками, отсчитывая варианты. А их оказалось не так много. Давление нарастает, и если уж в ход пошли такие приемчики, значит, пора и нам действовать. А ведь была, была у меня мысль, что этот пьянчуга - подставной, но… Ладно, чего уж там. От хольмганга ему все одно не отвертеться, там и проучу. А вот за опровержением этого бреда придется обратиться в газету лично. И черт его знает, как еще дело обернется. Впрочем… Нет. Поговорю об этом с Ладой завтра, с утра пораньше. Она куда лучше помнит все наши активы. И вот уж если там ничего не найдется, буду решать проблему сам. Уж очень не хочется доводить дело до суда… Муторно и долго, а у меня сейчас и другие дела найдутся. Поважнее.

Расстраивать Ладу заметкой я не стал, успеется. А потому, наскоро уничтожив принесенный мне Грегуаром ужин, принялся за разбор остальной почты. Ничего особо интересного там не нашлось, если не считать начертанной от руки записки на визитке Рейн‑Виленского. Ладно, встретимся, поговорим. Ну и очередное письмо от Оттона Магнусовича, снова с бурой полосой по краю. Неугомонные…

А вот оно порадовало. Ушлый герцог все‑таки сумел додавить родню своей жены, так что свое производство в Нордвик Дан у нас будет. Нет, разумеется, он не писал это прямо. Но мне хватило и намеков, из котороых следует, что земля выкуплена, разрешения получены, а нулевой цикл строительства начнется в апреле. Замечательно. И пусть государь делает, что ему заблагорассудится, но запасной аэродром мы себе организуем. Равно как и гарантию неприкосновенности. Завтра же отпишу банковское поручение о переводе нашей доли, и можно давать отмашку Лейфу.

Вообще, идея не складывать все яйца в одну корзину появилась недавно. Точнее, два года назад. Тогда наш завод поставил первую партию автомобилей в Европу. Всего несколько штук, но этого хватило, чтобы вокруг объединения и его пайщиков начали крутиться весьма подозрительные люди. Тогда мы заморозили работу на европейском направлении, но это была только полумера, и каждый из пайщиков прекрасно это понимал. Учитывая категорический запрет на продажу как самих патентов (на что никто из нас и не пошел бы), так и лицензий зарубежным предприятиям, присланный нашей компании за личной подписью государя, ситуация складывалась… прямо скажем, взрывоопасная.

Патенты оформлены на четырех человек. Выкупить их, как убедились европейские дельцы, невозможно. А куш велик. Значит? Нужно убрать владельцев… и их наследников, тогда о патентах можно будет забыть. Кому платить‑то?

И буйные головы нашлись. Нам удалось отбить три покушения, причем в результате последнего тяжело ранили Попандопуло, а я вынужден был срочно отправиться в командировку по делам училища, на Руян. А по возвращении в Хольмград узнал, что в Рейхе, неожиданно для всех, скончался некто герр Роберт Бош… Какая невосполнимая потеря…

Понятно, что на этом дело не закончилось. Вот тогда и появилась идея… Бисмарк действительно умный человек, что признают даже его враги. И когда, на одном из собраний в доме своих родственников, в ответ на чье‑то сетование о невозможности приобретения очередной русской новинки, он заявил, что этой проблеме существовать осталось совсем недолго, ровно до того момента, как владельцы знаменитого производства подыщут место для своего европейского отделения, в которое помимо денег они хотят вложить и генеральные лицензии на производство… к нему прислушались.

И было это весной прошлого года… Государь ошибся только в одном, мы не собираемся вкладывать в производство вообще ни единой копейки. Только генеральные лицензии, но на полный спектр продукции «Четверки Первых». Так что удар по кошельку, на который он рассчитывал, прошел мимо. Что интересно, формально мы даже не нарушили приказ о запрете продажи патентов и лицензий… что не помешает создаваемому иностранному юридическому лицу делать это вместо нас… Непатриотично? Не соглашусь. Во‑первых, среди тех патентов нет ни одного военного, хотя «под сукном» у нас их немало. А во‑вторых, когда государь узнал о покушениях, первым его предложением был выкуп у нас патентов… в его личную собственность, по сорок тысяч рублей ассигнациями за каждую позицию. Красивый ход.

Разочарование? Было и оно. Но прошло, как только общим собранием пайщиков было решено создать страхующую компанию в Нордвик Дан. По делам и мера.

Конечно, Телепнев поддержать эту идею никак не мог и вышел из состава пайщиков… Ну а мы… вот разгребаем то, что из всего этого вышло. И конца‑края этому счастью не видно.

Хорошо еще, что правитель нацелился именно на меня, обходя вниманием остальных членов нашей шайки‑лейки, но давить начинает так, что хватило бы и на всех пайщиков…

Ладно. Утро вечера мудренее. Я сложил письма в ящик бюро и, заперев его на ключ, отправился в спальню, на ходу бросив газеты на стол. Не забыть бы поговорить с нашим стряпчим на досуге. Мало ли что еще взбредет в голову этим горе‑писакам.

Утро оказалась не только мудренее, но и приятнее, правда, только до окончания завтрака, после которого Лада увидела вчерашнюю заметку. Не сказать, что она сильно расстроилась, но я бы не позавидовал тому борзописцу, окажись он сейчас рядом.

Впрочем, гнев моей жены довольно быстро улегся, уступив место холодной расчетливой ярости. Хм. Может быть, я и преувеличиваю, но думается мне, что не найди Лада возможностей как‑то воздействовать на газету, она ее попросту купит, чтобы тут же закрыть, ко всем чертям. Что ж, можно сказать, что теперь я почти спокоен за дальнейшее развитие событий на этом фронте. И замечательно.

Не успел я вспомнить о делах, как в гостиную вошел дворецкий. Как всегда чопорен и невозмутим.

- Виталий Родионович, пришли господа, для обсуждения протокола.

- Спасибо, Грегуар. - Я кивнул. - Проводи их в мой кабинет, предложи чаю. А потом пошли за Вентом Мирославичем.

- Понял, - медленно проговорил дворецкий и вышел из комнаты, провожаемый внимательным взглядом отвлекшейся от размышлений Лады.

- Вит, тебе же не семнадцать лет… и даже не тридцать! - вздохнула жена.

- Мы не будем спорить на эту тему.

Лада всмотрелась в мои глаза, словно пытаясь там что‑то найти и, снова вздохнув, кивнула.

- Хорошо. Но мне это не по душе. Так и знай.

- Понимаю, солнышко. Но иначе нельзя, и это ты тоже знаешь, - примирительным тоном проговорил я, стараясь смягчить эффект от своей предыдущей фразы, получившейся немного… хм‑м… жестковатой. - Если я откажусь от хольмганга, то как потом смогу посмотреть в твои глаза? Или в глаза наших детей?

- Ох, Вит, - Лада грустно улыбнулась и постаралась уйти от неприятной темы. - А почему ты решил послать к Толстоватым, а не воспользовался телефоном?

- Чтоб наши гости понервничали, - хмыкнул я.

- И по той же причине ты сидишь здесь, вместо того чтобы подняться в кабинет? - уже веселее улыбнулась Лада.

- Нет, здесь я сижу, потому как твое общество мне куда приятнее, чем общество двух нервничающих, не находящих себе места мужчин, собравшихся в моем кабинете. - Развел я руками.

Вент Мирославич прибыл через час, в течение которого Грегуар трижды приносил моим «гостям» чай… вот только местоположение санузла дворецкий показать им «позабыл». По собственной инициативе, между прочим! Я ему ничего подобного не приказывал. А ходить по чужому дому в поисках заветного «белого друга» поручники пьянчуги не рискнули…

В результате на обсуждение условий хольмганга и подписание протокола у Вента Мирославича ушло не больше десяти минут, по истечении которых гости пулей вылетели из дома и, пробежав два десятка метров по двору, скрылись за воротами. Откуда буквально через несколько секунд донесся зычный мат нашего уличанского дворника. А вот не хрен чужие заборы поливать! М‑да… Цивилизация, однако.

Хольмганг состоялся, как и было оговорено, на исходе зимы. К тому времени мы с Ладой успели ввязаться в полноценную информационную войну. Да, в результате, все издания, пытавшиеся подхватить знамя борьбы со Старицкими из ослабевших рук «Хольмградского Вестника», оперативно разоренного нашим стряпчим при активном участии Лады, были вынуждены тиснуть опровержения своим многочисленным статьям, порочащим как меня лично, так и мою семью. Но… дело было сделано, и наш выигрыш в этом противостоянии с «четвертой властью» во многом стал пирровой победой. Как говорится, «то ли он украл, то ли у него украли, но слух прошел…».

И это самым печальным образом сказалось на нашем положении в обществе. Иными словами, и без того редкие в последнее время приглашения на приемы и празднества вовсе сошли на нет. Светский «зверинец» при встречах старательно воротил носы, делая вид, что рядом с ними никаких Старицких и в помине нет. Сначала это даже веселило, но позже стало напрягать. Нет, вовсе не потому, что мы с Ладой так уж стремились шататься по балам и раутам, но для меня, например, эти мероприятия были очень удачной возможностью для коротких переговоров с людьми, поймать которых в присутствии или ведомстве обычно было задачей… хм… не из простых. Все‑таки понятие «рабочего дня» здесь пока еще вещь сугубо индивидуальная. Тот же Телепнев, например, может заявиться в присутствие на пару часов, после чего отправиться на доклад к государю, а срочные доклады принимать и дома, лежа на оттоманке в модном атласном халате и с томиком Дидро в руке.

А для Лады те же приемы были местом, где она собирала нужную информацию о людях, их делах и привычках, удачах и поражениях, в общем, сведения нужные и небесполезные, позволяющие вовремя определить возможность или невозможность ведения дел с конкретными личностями, опасности и риски, связанные с их участием, и так далее, и тому подобное…

В общем, единственными представителями света, плевавшими на весь этот звон вокруг нашей семьи вообще и опалу в частности, были некоторые «золотые пояса». Вот уж кто‑кто, а эти потомственные купцы и выжиги не испытывали никакого пиетета ни перед увешанными титулами боярами - земельщиками, ни перед чиновней братией… Нет, союзниками в полном смысле этого слова мы с ними не были, но кое‑какие совместные проекты вели, и это добавляло не один камень в мою пользу на весы наших отношений.

Шепотки за спиной, холодное пренебрежение… свет может быть весьма и весьма упорен в своем стремлении закопать «ослабевшего», и мы с Ладой понимали это весьма отчетливо. Жене происходящее вообще напомнило прием на Руяне, который устроили ее земляки в наш первый совместный приезд. Правда, сейчас она переживала происходящее куда как легче. Во‑первых, опыт, а во‑вторых, теперь над нею не довлело никаких выматывающих душу тайн и секретов, как это было двенадцать лет назад. А те, что имелись, только придавали сил, чтобы с честью пережить этот дурной период в нашей жизни.

Но одно дело - злословие и «всемерное осуждение» - эдакий боярско‑княжеский бойкот, и совсем другое - попытка нажиться на этой ситуации. Так, один из представителей сонма дворян, постоянно наводнявших приемную государя, с излишним энтузиазмом воспринял известия об опале Старицких и попытался прибрать к рукам часть нашей собственности. Нет, на «Четверку Первых» он не замахивался, но одно из подсобных производств «отжать» попытался. Через день после наглого требования отдать ему ладожское инструментальное производство, сопровождавшегося угрозами устроить большие неприятности через старшего брата, сидевшего в Ладоге воеводой, у ушлого дворянина сгорели склады, после чего тот самый родственник‑воевода вдруг оказался на разбирательстве у Телепнева.

А вот думать надо было, что говоришь, и при ком. Вент Мирославич потом искренне благодарил меня за то, что я пригласил его на встречу с тем самым дворянином… инкогнито, так сказать. Да о чем тут говорить, если даже в созданном мною училище среди курсантов уже начали ходить какие‑то смутные слухи. Правда, в основном среди тех, у кого я не вел ни одного курса, но в общей картине организованной травли этот маленький плюс дела почти не меняет. Почти…

Естественно, что такое положение дел никак не могло улучшить мое настроение. Неприятно, знаете ли, когда на вас с опаской косятся окружающие, подозревая не пойми в чем. Так что, на хольмганг я ехал в весьма дурном расположении духа, а значит, моему противнику не повезло. По условиям, оружие для боя выбирает вызванная сторона, и мой неприятель выбрал сабли. Что ж, лет десять назад этот выбор вполне мог обеспечить ему победу в круге, но сейчас…

Тихим утром в заснеженном парке в центре Хольмграда раздался шелест широких шин и низкий, почти неслышимый гул двигателя. Прокатившись по мерзлым дорожкам, лакированный темно‑синий «Классик‑II» замер у ограниченного широким каменным бордюром утоптанного пятачка, рядом с двумя своими близнецами… по крайней мере, внешне, уже стоявшие здесь автомобили ничем, кроме цвета, от новоприбывшего не отличались.

Хм. Честно говоря, я думал, что мой противник прикатит на своем «Сапсане», но нет, очевидно, какие‑то остатки здравомыслия у него еще есть. Понимает, что зима не время для понтов на кабриолете…

Окинув взглядом стоящие рядом автомобили с молочно‑белым остеклением, за которым не рассмотреть даже силуэтов, я хмыкнул и, заглушив двигатель, выбрался из теплого салона. Резкий порыв ветра тут же хлестнул по лицу ледяным крошевом, заставив меня поднять воротник шинели. Следом за мной, поеживаясь от холода, выбрался из машины и Вент Мирославич.

Поморщившись от неприятных ощущений, я оглянулся, высматривая встречающих, и тут же рядом захлопали двери остальных автомобилей.

- Господа? - Один из поручников моего противника подошел почти вплотную и, переведя взгляд с меня на Толстоватого, уверенно обратился именно к нему: - Вент Мирославич, я уполномочен испросить, не желает ли ваш доверитель примирения?

- Виталий Родионович? - Толстоватый повернулся ко мне, но я покачал головой.

- Если бы эта просьба была озвучена хотя бы во время визита поручников, я бы, может, и согласился. Но сейчас… Слишком много неприятностей принесла моей семье пьяная несдержанность их доверителя.

- Мы вынуждены отклонить ваше предложение. - Развел руками Вент Мирославич, и его собеседник невозмутимо кивнул.

- Что ж, тогда прошу в круг. - Поручник кивнул в сторону площадки для хольмганга.

Мой противник сегодня выглядел куда презентабельнее, чем два месяца назад, на катке. Щеголеватый подтянутый господин лет тридцати. Судя по движениям, довольно спортивный… Я прищурился, наблюдая, как, скинув пальто и сюртук, он стал разминаться. Уж больно знакомая картинка. А вспомнив, где я видел такие характерные движения, не удержал улыбки. Впрочем, похоже, никто этого не заметил. Разве что Толстоватый, глядя на крутящего кистями рук и притопывающего на месте дуэлянта, хмурился, явно пытась вспомнить, что именно ему это напоминает. Ну‑ну… Интересно, сколько времени понадобится моему другу, чтобы узнать манеру Бережного? Уж больно характерные движения…

Сабля у каждого своя. Поручники лишь проверяют чистоту клинков и отсутствие наговоров. Ну, с этим у моего оружия полный порядок… в том смысле, что ничего подобного искомому на нем нет. Да что там наговоры? На моей сабле и украшений‑то нет, не люблю я их. Честная сталь, и ничего больше.

А вот у противника сабелька непростая. Богато изукрашеный золоченый эфес, в котором поблескивают драгоценные камни, тонкая гравировка на клинке… Он драться собрался или хвастаться?!

Хм… Ладно, его дело. Я скинул свою шинель, а сверху на нее лег китель парадного вицмундира… Да, невежливо. По существующим правилам хорошего тона я должен был бы явиться на хольмганг в штатском, но… О каком хорошем тоне и уважении к противнику здесь можно говорить?! Я пришел, чтобы хорошенько проучить урода, и мне совершенно неважно, пытался он ударить моего малолетнего сына, потому что был пьян, или для того, чтобы спровоцировать ту самую информационную войну. И в том и в другом случае мой противник повел себя как последний мерзавец, и оказывать ему принятые традициями хольмганга знаки уважения я не собираюсь. К тому же сегодня к одинадцати утра меня ждет секретарь Государева кабинета. И, поскольку встреча назначена в кремле, выглядеть я должен соответственно. Так что пусть франт скрипит зубами и терпит.

Приняв у Толстоватого свою саблю, я делаю пару взмахов и, чувствуя в руке давно ставшую привычной тяжесть холодного оружия, иду в центр круга. А через секунду ко мне присоединяется и противник. Его губы кривятся в усмешке, вздергивая жидкие, но старательно нафабренные усы и демонстрируя крупные желтоватые зубы. Вот только надолго ли…

Долго и низко тянется возглас поручников: «на‑а‑ача‑а‑а‑али‑и‑и»… Со свистом взлетают клинки, сверкая на морозном солнце, короткий скрежет столкнувшейся стали, и мы дружно откатываемся друг от друга. А франт быстр!

Кружимся, время от времени вспарывая воздух изогнутыми клинками, сходимся ближе… места резко становится меньше, и уже невозможно уйти от удара, можно только блокировать его. И снова сталь скрежещет о сталь, не позволяя острому лезвию коснуться кожи. Атака! Отход, атака! Парень молод и в великолепной форме. Он может прыгать так еще долго, и не факт, что я выдержу его темп, а значит… значит, бой надо прекращать как можно быстрее!

Ухожу от очередного резкого удара, разрывая дистанцию, внимательно наблюдаю за двинувшимся по кругу противником. Взор заполняет красная муть и, уловив момент его следующего шага, срываюсь в атаку. Он успевает… почти успевает! Нога, только что искавшая опору справа, уходит назад, оружие взлетает вверх в попытке выставить блок. Скручиваю тело тугой пружиной, сабля моментально перекочёвывает в левую руку, прыжок в сторону, разворот корпуса… и падающий сверху клинок чисто смахивает руку не успевшего перестроиться противника. На все про все понадобилось меньше секунды, а отрубленная кисть франта уже падает наземь, все еще сжимая эфес понтовой сабли. И изящно гравированный клинок звенит на мерзлом грунте, по твердости мало уступающем бетону. Песка здесь нынче нет.

Сжимающий кровоточащую культю противник падает следом за своим оружием. Шок? Похоже на то. Но подходить к бывшему франту не тороплюсь. Тем более что в круг уже ворвались поручники и предусмотрительно доставленный ими доктор.

- Виталий Родионович, все в порядке? - Оказавшись рядом, Толстоватый моментально вывернул из моей подрагивающей руки окровавленную саблю и, получив в ответ кивок, облегченно вздохнул. Одним коротким движением вытерев клинок своим белоснежным платком, Вент Мирославич, по существующему обычаю, отдал заалевший кусок дорогой ткани поручнику франта… Я усмехнулся.

- Что такое, друг мой? - Приподнял бровь полковник, заметив мою улыбку.

- Представляете, Вент Мирославич, я только сейчас понял, что за прошедшие два месяца так и не удосужился узнать, как зовут человека, с которым мне сегодня пришлось выйти в круг, - не прекращая ухмыляться, протянул я. Толстоватый же в ответ лишь покачал головой и вздохнул.

- Знаете, Виталий Родионович, я думаю, вы не станете возражать, если перед визитом в кремль мы наведаемся к Гавру? Вам явно стоит прийти в себя, - Покачал головой полковник… и я с удивлением понял, что он прав. Казалось бы, бой длился меньше четверти часа, я не получил ни одного ранения, но при этом чувствовал себя вымотавшимся до предела. Причем не столько физически, сколько морально. Взглянув на свои все еще нервно подрагивающие руки, я вздохнул и, кивнув, позволил Толстоватому запихнуть меня на заднее сиденье моего собственного авто, где и задремал, еще до того, как тихо загудел двигатель.

Проснулся я аккурат в тот момент, когда полковник остановил машину у входа в ресторан. И, к моему величайшему удивлению, чувствовал я себя куда лучше, чем даже до хольмганга. Руки перестали дрожать, тело распирала невесть откуда взявшаяся энергия, голова вдруг стала легкой, а сознание абсолютно ясным. И я почувствовал голод… точнее, на меня напал жор!

Накинув под изумленным взглядом швейцара свой китель, я аккуратно застегнул его на все пуговицы и, получив от Толстоватого кивок, мол, все в порядке, двинулся навстречу еде.

Впрочем, тяга к прекрасному, в смысле к блюдам знаменитого на весь Хольмград выходца из Брабанта, не смогла перебить требования сердца, и первое, что я сделал, едва распорядитель оставил нас с Толстоватым за выбранным столом, написал записку для Лады. Как бы женушка ни делала вид, что абсолютно уверена в моей победе на хольмганге, все же успокоить ее надо.

Подозвав официанта, я вручил ему записку, и тот клятвенно пообещал, что письмо будет доставлено адресату не позднее чем через полчаса. Вот и замечательно. А теперь можно и поесть.

Толстоватый наблюдал за тем, как я планомерно уничтожаю все приносимые блюда, с видом довольной бабушки, наконец, усадившей непоседу‑внука за стол и заставившей его съесть тарелку супа.

А потом был визит в кремль, куда, правда, полковник ехать отказался. И встреча с Эдмундом Станиславичем Рейн‑Виленским, добрых полчаса переливавшим из пустого в порожнее, а потом резко, без перехода, «выстрелившим» мне в лоб…

- Государь пересмотрел свое мнение о работе господина Абаева… и принял решение отправить в Каменград для устроения нового училища более опытного и знающего человека. Другими словами, поздравляю вас новым назначением и чином, Виталий Родионович. - Вот так.

Глава 6. И где награда для меня, и где засада на меня…

Новость, вываленную на меня Рейн‑Виленским, наверное, можно было бы назвать сногсшибательной. Да к черту! Она и была таковой… Хотя, услышав о предстоящей поездке и немного смирившись с ней, я не мог не отметить, что подобного развития событий можно и нужно было ожидать. Вполне нормальный ход со стороны государя. А что? Ведь это естественно. Опала есть? Есть. Дурная, пусть и незаслуженная слава, вкупе с осуждением общества, тоже в наличии. Ну, а раз сам не сообразил смыться из столицы, «гонимый всеобщим презрением», пришлось Его величеству, как внимательному сюзерену, позаботиться об удалении одного непонятливого подданного подальше от себя и столичных искусов. Вроде как и наказание, и забота о непутевом, но временами весьма полезном вассале. Впрочем, все это, разумеется, сарказм и ирония, а на деле…

- И когда же государь планирует отправить меня в Каменград? - тяжко вздохнув, поинтересовался я у Эдмунда Станиславича.

- Чем быстрее, тем лучше… И, Виталий Родионович, учтите, все запросы и требования, которые вы будете отправлять в Кабинет, о деньгах ли, о специалистах, все они лягут мне на стол, - все с той же небрежной улыбкой заявил Рейн‑Виленский.

- Намекаете на мою нечистоплотность? - Я скрипнул зубами, и сидящий за столиком в углу кабинета референт недоуменно вскинул голову. Должно быть, я был слишком громок.

- Ну, что вы, Виталий Родионович! Как можно?! - Покачал головой Эдмунд Станиславич. - Я всего лишь хотел вас уведомить, что ограничений в финансировании у вас не будет. Вовсе. Со специалистами, конечно, похуже. Но, думаю, пригласить кого‑нибудь из ваших лучших выпускников будет несложно…

- Простите, Эдмунд Станиславич. Вспылил. Нервы, знаете ли. Этот год вообще какой‑то странно тревожный. Кажется, и начался не так давно, а уж сил выпил, словно я все три года на действующем вулкане прожил, - повинился я.

- Полноте, друг мой. Я не в обиде. Наслышан о ваших трудностях… и право, послушайте доброго совета, не обращайте на них внимания… Слухи в свете… Уж вы‑то должны понимать, что не стоит принимать близко к сердцу досужие выдумки скучающих дворян и жадных до сенсаций борзописцев. Ну, а чтобы доказать мою правоту… Держите. - Рейн‑Виленский протянул мне богато украшенный многочисленными печатями свиток.

- Что это? - принимая из рук секретаря бумагу, поинтересовался я.

- Дарственная на половинный пай Каменградской воздухоплавательной верфи. Вторая половина, как легко догадаться, принадлежит государю. Его величество надеется, что под вашим руководством производство справится с нынешними проблемами и вновь начнет приносить прибыль, - усмехнулся Рейн‑Виленский. В ту же секунду кабинетные часы, щелкнув, принялись отбивать время, и секретарь, бросив на них хмурый взгляд, поднялся с кресла, всем своим видом показывая, что аудиенция окончена. - Прошу меня извинить, Виталий Родионович, но… время доклада государю. Никак не могу опоздать.

- Разумеется, Эдмунд Станиславич. Я и так отнял у вас слишком много времени. - Поднявшись из кресла, следом за хозяином кабинета, я кивнул и, попрощавшись, направился к выходу. Уже у самой двери меня настиг голос секретаря и, могу поклясться, сейчас в нем не было и намека на недавнюю доброжелательность.

- Да, Виталий Родионович, государь велел передать вам его сожаления о том, что новое назначение и забота о вашем совместном предприятии не позволит вам в ближайшие два года покинуть Каменград.

С‑сука.

- Передайте Его величеству мою благодарность за беспокойство. В мои планы и без того не входило дальнейшее пребывание в Хольмграде. И если бы не сегодняшнее назначение, вскоре я бы осмелился просить Его величество об аудиенции, для назначения меня на должность вне столицы. - Я натянул на лицо вежливую улыбку и буквально вывалился из кабинета, мысленно благодаря бога за то, что додумался нацепить хрустальную сферу до того, как зашел в этот серпентарий.

Вот так… Играет государь, как кот с мышью. Вот ты, дескать, собрался мне свинью подложить? Так посмотрим, как у тебя это получится вдали от Хольмграда… С другой стороны, он не может не признавать таланты своих подданных. Таланты, которые, по его же выражению, должны работать на благо Руси, вне зависимости от личного отношения государя к их носителю. Так что вот тебе утешительный приз, Виталий Родионыч, и дуй отседа. Тебе его еще отмывать да лоск наводить… Гадство. Как же достала вся эта возня… А‑а, ладно.

Я тряхнул головой и, удостоверившись, что дарственная надежно устроена во внутреннем кармане кителя, направился на поиски выхода из кремля. Надо будет попросить Ладу, чтобы нашла все, что только возможно об этих верфях. Чую, работы там будет не меньше, чем с устроением училища.

Покинув обитель демонов власти, я забрался в свое авто и двинул домой. У меня было, что рассказать жене и чем ее «обрадовать».

Пока ехал, успокоился и привел свои мысли и чувства в порядок, так что, прибыв домой к обеду, даже обрадовался такому совпадению. Все‑таки Лейф воспитал замечательнейшего ученика, чье кулинарное мастерство если и уступало талантам бывшего повара, а ныне гордого капитана «Варяга», то совсем ненамного.

По устоявшейся привычке, за обедом, в присутствии детей, деловые темы мы не поднимали, так что у меня было время, чтобы спокойно насладиться замечательнейшей скоблянкой и грибами в сметане. И лишь расправившись с едой и послеобеденным чаем, я уволок изнемогающую от любопытства жену в кабинет, где и выложил все новости разом.

- Вот так‑так… - вздохнула Лада, и в ее глазах мелькнула грусть. - Значит, ты уедешь аж на два года… А… как же мы? Я… дети?

- Ладушка моя, что ты такое говоришь?! - Я аж опешил. - Ты что, всерьез полагаешь, что из‑за всей этой дури я соглашусь расстаться с тобой и детьми на такой срок?! За кого ты меня принимаешь?

- А как тогда? - тут же вытерев выступившие было слезы, поинтересовалась Лада.

- Пока я ехал домой, у меня было время немного прикинуть, что к чему. Волю государя, как ты понимаешь, я не исполнить не могу… а значит, ехать на Урал‑камень придется, и довольно скоро. Но и везти вас в Каменград, где у нет ни кола, ни двора, фактически в пустоту, я тоже не могу. Поэтому предлагаю поступить следующим образом. Через две недели я выдвигаюсь на место, с минимальным составом помощников. В Каменграде первым делом нахожу нам подходящее жилье и сразу же отбиваю вам телеграмму. Если же ничего подходящего не найдется, то ручаюсь, строительство нашего дома будет завершено раньше, чем мы приведем в порядок отведенные для училища здания. Пусть даже для этого мне придется нанять строителей из последователей Волосовой стези!

- То есть меньше года, да? Хорошо. А пока ты будешь устраивать там наше «гнездо», мы спокойно соберемся, завершим дела и, по получении телеграммы, сразу же отправимся к тебе, - улыбнулась Лада.

Вот чего государь никак не мог учесть, так это того, что даже после моего отъезда из столицы наши проекты не остановятся. Уж Лада‑то позаботится, чтобы открытие производства в Нордвик Дан и все связанные с ним дела прошли без сучка, без задоринки. Такой вариант просто не мог прийти в патриархальную голову Его величества.

- Именно, - кивнул я. - Но учти, с собой вам придется взять не только все необходимое для жизни, но и то, что я укажу в списке. Если какие‑то вопросы покажутся тебе нерешаемыми, обратишься к Эдмунду Станиславичу. Все закупки для модернизации верфи и организации учебного процесса в создаваемом училище курирует он. Может даже дирижабли выделить для доставки необходимого. Имей это в виду… и не стесняйся нагружать господина секретаря.

- Опцион? - Приподняла бровь Лада.

- Именно. - Я протянул жене одну из бумаг, найденных в свитке с дарственной. - Здесь лимит в три с половиной миллиона, но я очень надеюсь, что этих денег хватит хотя бы до конца текущего года. Лада?

- Конечно, дорогой. - Женушка хитро улыбнулась, и я еле сдержал вздох. Как бы она, чисто из женской вредности и мстительности, не обанкротила половину Хольмграда… и не скупила на корню вторую половину. Конечно, опциона на такое нахальство ей не хватит, но… зная Ладу и ее лучшую подругу Хельгу, они наверняка что‑нибудь придумают.

Придя к такому выводу, я даже заколебался, отдавать ей банковское поручение или все же лучше не рисковать…

- Лада. Я серьезно. Не вздумай обрушить экономику столицы.

- Я буду предельно осторожна, муж мой, - с явно притворным смирением потупилась моя жена. У нее был такой комичный вид, что я не выдержал и, плюнув на свои опасения, расхохотался. А через секунду засмеялась и она.

Следующая дюжина дней у меня ушла на то, чтобы переговорить со всеми пайщиками «Четверки Первых», переложить на них ответственность и контроль некоторых направлений, до недавнего времени бывшими в моем ведении, выловить в недрах старого ангара на краю города найденного Толстоватым конструктора летающих машин, и…

- Виталий Родионович? Какими судьбами? - Телепнев поднялся с кресла мне навстречу. Это была совершеннейшая удача, что я застал главу Особой канцелярии в присутствии. Время было далеко за полдень, и обычно эти часы его сиятельство предпочитал проводить вне стен родного ведомства.

Три бутылки коньяка, и четыре часа спустя я, покачиваясь, аки былинка на ветру, вышел из кабинета своего бывшего начальника и, с трудом сфокусировав взгляд на пребывающем в удивлении от моего нынешнего состояния бессменном адъютанте князя, выдохнул, обдав его коньячным духом:

- Поздравляю с назначением, господин полковник.

- Не понял, Виталий Родионович, - нахмурился Толстоватый.

- Вот. Читайте. - Вместо объяснения я протянул другу лист бумаги, исписанный витиеватым почерком главы ведомства.

- Хм‑м… назначить… полномочным представителем… по поручению… в Каменграде… оказывать все возможное содействие… с допуском по форме два… личная ответственность… Ох. - Вент Мирославич поднял на меня совершенно шалый взгляд. - Но… но это форма военного времени. Я же с этой бумагой любого воеводу могу повесить без суда и следствия… Да…

- И будете, как там сказано… а, вот: «нести личную ответственность перед государем за все принятые решения». - Я хмыкнул. - И вообще, насчет воеводы я не уверен… Но меня, при случае, можете и расстрелять. Сомневаюсь, что государь будет уж очень сильно возражать… в том смысле, что вынесенного вами приговора не оспорит. Вот.

- Виталий Родионович, не шутите такими вещами. - Укоризненно покачал головой полковник, и мне не оставалось ничего иного, кроме как развести руками, мол, что вы хотите от пьяного?

- Хорошо, Вент Мирославич, уговорили, - кивнул я и поинтересовался: - Добрый совет примете?

- Внимательно вас слушаю.

- Не светите этой бумагой без надобности. В Каменграде, кроме воеводы и начальника отделения Особой канцелярии, знать об этой… хм‑м… тяжелой артиллерии, думаю, никому не нужно.

- Вита‑алий Родио‑оныч, - с до боли знакомыми интонациями протянул полковник, и я ухмыльнулся.

- Прошу прощения, но Владимир Стоянович настоял, чтобы я обязательно вам об этом напомнил.

- Ясно. Когда выезжаем? - Вздохнул Толстоватый, закрывая тему.

- Транспортный дирижабль будет готов к вылету послезавтра. В шесть утра вы должны быть на его борту. Хм… и послушайте совета, Вент Мирославич, на этот раз от меня лично. Не берите с собой супругу. Пусть лучше она приедет к вам тем же рейсом, что и моя семья. А мы до тех пор подыщем в Каменграде подходящее жилье. Согласитесь, Верея Нискинична не обрадуется необходимости проживания в гостинице. Тем более в ее‑то положении…

- Действительно, добрый совет, - улыбнулся полковник.

Кто бы мог подумать, что наши женщины творчески разовьют эту идею, и Верея Нискинична, собрав чемодан своего повернутого на небе мужа, по соглашению с Ладой, сама переедет в наш особняк.

Впрочем, по недолгому размышлению, мы с Вентом Мирославичем пришли к выводу, что это была замечательная идея. Все же под одной крышей с подругой ей будет легче перенести разлуку с мужем, да и присмотр за находящейся в положении женщиной лучше доверить близким людям, а не нанятым работникам…

А через день, когда транспортный дирижабль Императорского военно‑воздушного флота величаво взмыл в воздух, я еще долго не мог отойти от иллюминатора, высматривая в небольшой толпе провожающих Ладу с детьми. От этого занятия меня отвлек хмурый полковник, молча зашедший в мой кубрик и выставивший на стол бутылку «шуста».

Военно‑транспортный дирижабль, огромнейшая сигара, выкрашенная в невнятный серо‑голубой цвет… эдакий воздушный камуфляж, изнутри оказался огромным, прорезанным мощными стальными фермами лабиринтом, с многочисленными трубопроводами, сияющими надраенной медяшкой, забранными в мелкую сетку матовыми плафонами под низкими потолками и металлическими же решетчатыми фальшполами, под которыми виднелись все те же вездесущие трубы. Вообще, интерьеры этого «левиафана» чем‑то напомнили мне узкие переходы подводных лодок «того света». Правда, это впечатление сохранялось лишь до тех пор, пока я не оказывался в салоне или собственном кубрике. Такого простора ни в одной подводной лодке не увидишь… равно как и иллюминаторов. И вот здесь как раз были и деревянные лакированные панели, самым причудливым образом соседствующие с полированной сталью изогнутых ферм, и изящные в своей простоте настенные светильники под ткаными абажурами, а в салоне имелся даже ковер… удручивший меня своим состоянием. Ну, нельзя так отвратительно относиться к хорошей вещи!

К моему удивлению, экипаж этого монстра насчитывал всего два десятка офицеров и матросов. Нет, в самом деле, даже мне, человеку, помнящему совсем другие средства передвижения и уровень развития техники, трудно представить, что для управления этим дирижаблем достаточно столь небольшого экипажа.

За те три дня, что длился наш полет, Толстоватый облазил транспорт сверху донизу, побывав всюду. От мостика до ходовой, и от трюмов до огневой точки на верхней площадке. И, думается мне, не будь на нем погон, личный состав давно надавал бы любопытному полковнику по репе. Если уж он меня умудрился достать, то что говорить о несчастных матросах?! С другой стороны, пусть скажут спасибо, что он их расспрашивал, не воспользовавшись приемами, весьма активно использующимися в работе его родного ведомства.

Но сегодня Вент Мирославич перещеголял сам себя и умудрился не только увлечь меня своим рассказом, но и вытащить на все ту же открытую площадку, расположенную над «сигарой» и огражденную лишь тонкими стальными тросами, натянутыми меж метровой высоты штырями. Учитывая высоту полета и чудовищно холодный ветер, весьма ненадежная конструкция, должен заметить. И могу сказать честно, даже наличие страхующего линя, крепящегося одновременно к поясу и все тому же тросу ограждения, не делало прогулку по решетчатому узкому мостику менее волнующей. А еще этот респиратор… Вообще, для того чтобы выбраться на эту площадку, нам пришлось весьма серьезно экипироваться. Начиная с тяжелой, подбитой мехом куртки‑косухи, шлема с пристегнутой маской респиратора и круглых защитных очков и заканчивая обязательным и довольно тяжелым баллоном с дыхательной смесью в ранце за спиной, поясом с многочисленными чехлами на подвесах и ботинками на магнитной подошве. Космонавты, чтоб его… зато все точно согласно инструкции, отступить от которой нам не позволил следивший за снаряжением матрос.

А вот возможность говорить и быть услышанным, не снимая маски, меня увлекла… Причем настолько, что я умудрился пропустить две трети восторженной речи Вента Мирославича, демонстрировавшего мне что‑то вроде накачанной анаболиками картечницы Гатлинга, выросшей до совершенно монструозных размеров. Вращающееся вокруг своей оси двенадцатиствольное убоище, длиной в мой рост, скомпонованное с креслом стрелка, заставило меня передернуть плечами. Если из такой штуки попасть в человека… скажем так, погибшим на поле боя бедолагу уже не объявишь, а вот пропавшим без вести запросто. В пыль разнесет.

- Виталий Родионович, вы меня совершенно не слушаете, - вдруг встрял в мои мысли голос полковника.

- Отчего же, Вент Мирославич… Очень даже слушаю, - возразил я. В ответ Толстоватый хмыкнул, но лезть в бессмысленный спор не стал. А я решил исправиться. - Лучше ответьте, снаряд, используемый в этом… устройстве, не кажется вам избыточным?

- Не сказал бы… - Покачал головой полковник, с энтузиазмом переключаясь на предложенную тему. - Видите ли, сей скорострел предназначен, в первую очередь, для поражения легкобронированных и небронированных частей дирижаблей противника. Весьма эффективное оружие. Конечно, против укрепленной конструктами баллонной части его применение неоправданно, но прицельная очередь по ходовой какого‑нибудь рейдера‑высотника может наделать немало дел… Так что вопрос преследования в этом случае можно считать снятым.

- А что, Вент Мирославич, дирижаблям уже доводилось участвовать в боевых действиях? Я не имею в виду доставку грузов, разумеется. В полноценных воздушных боях? - поинтересовался я.

- А как же! - закивал полковник. - Но, понятно, не таким, как наш «Буривой». Военные транспорты в бой не идут… если, конечно, не говорить о налетах на конвои…

- И что, неужели вот этими вот… скорострелами воюют?

- Ну что вы… Для серьезного боя на борту артиллерия имеется. Кстати, здесь тоже есть батарея. Небольшая, правда… не желаете взглянуть? - проговорил Толстоватый и, заметив, как я поежился, представив себе ползанья по обшивке дирижабля под ударами холодного и резкого ветра, поспешил добавить: - Орудийные казематы разнесены по бортам основного уровня, так что вновь вылезать на свежий воздух нам не понадобится.

- Что ж, тогда ведите, Вент Мирославич, - вздохнул я. Полковник хмыкнул и устремился к люку кормовой шахты, вертикально проходящей через весь баллонный отсек, соединяя таким образом верхнюю боевую площадку с основным корпусом дирижабля, который язык не повернется обозвать гондолой.

Спустившись вниз на решетчатой платформе лифта, мы оказались в шлюзе. Хлопнула закрывшаяся штора шахты над нашими головами, следом послышался свист насосов и, едва давление выровнялось, тяжелая стальная створка люка, скрипнув кремальерами, отошла в сторону. К этому моменту я успел снять маску, и изрядно замерзшие щеки тут же обласкал теплый воздух. Черт, мы пробыли наверху не более получаса, но, несмотря на все принятые меры, вроде теплых штанов и подбитой мехом куртки, я замерз, как цуцик! И ведь даже теплый наговор не помог!

Скинув «выходной наряд», как обозвал наше снаряжение приставленный матрос, я подсел поближе к горячей трубе теплопровода и блаженно вздохнул. Хорошо…

- Виталий Родионович?

- А? Да… Уже иду, Вент Мирославич. - Я с трудом отлепился от инструментального ящика, на котором с таким удобством устроился, и двинулся следом за своим «Вергилием», напоследок поймав понимающий взгляд сопровождавшего нас матроса. А Толстоватому все нипочем…

Хорошо еще, что осмотр шести весьма основательных орудий, к которым нас с явно слышимым скрипом пропустил хозяин артиллерийской палубы - седой и усатый, лениво щурящийся, словно огромный кот, широкоплечий унтер‑офицер, не занял много времени. Ну да, никогда не испытывал особой любви к «богу войны»… что поделаешь. Тем более что после возвращения с продуваемой ветром верхней боевой площадки я поймал себя на мысли, что не перестаю думать о «скафандре», без которого разгуливать по «шапке» дирижабля, когда эта махина плывет в четырех километрах над землей, со скоростью в добрых две сотни верст в час, было бы стопроцентным самоубийством.

Специалиста по «выходным нарядам» полковник пообещал мне найти непосредственно в Каменграде.

- Виталий Родионович, раз там есть верфь, значит, есть и сопутствующие производства. А уж там‑то хоть один розмысел да найдется. Ремонт, подгонка, проверка… Так что не переживайте, найдем мы вам нужного знатока. Хотя, право, понять не могу, что вас так заинтересовало в высотных костюмах.

- В первую очередь связь. Уж очень интересно, какими конструктами ее обеспечили. Да и идейки кое‑какие, по улучшению «доспеха» у меня имеются. Хотелось бы опробовать… - честно ответил я, разливая по чашкам горячий и ароматный крепчайший чай. Увидев, как я прихлебываю абсолютно несладкий напиток, Вент Мирославич ощутимо передернулся и, ловко орудуя щипчиками, закинул в свою чашку пару солидных кусков сахара, при этом начисто проигнорировав нарезанный ломтиками лимон, блестящий капельками сока на блюдце, рядом с сахарницей. Извращенец.

Переглянувшись, мы дружно фыркнули и рассмеялись. Ну да, как мне не суждено приучить полковника к нормальному черному чаю или хотя бы употреблять его с лимоном, раз уж без сладости никак не обойтись, так и Вент Мирославич уже оставил всякую надежду приохотить меня к своеобычному для каждого русского сладкому, до ломоты даже в самых здоровых зубах, чаю, в который я, если уж иначе не получается, так и норовлю закинуть пару долек лимона.

- Ваше высокоблагородие… - Раздавшийся из‑за неплотно притворенной двери голос вестового заставил нас с Толстоватым недоуменно умолкнуть.

- Хм… Вы при мундире, Вент Мирославич, вам и ответ держать, - нашелся я.

- Войдите. - Признав довод стоящим, полковник кивнул, и вестовой тут же просочился в кубрик.

- Капитан велел передать, что через полчаса идем на снижение. Впереди Кручина, крайняя станция перед Каменградом.

- Сколько будем стоять? - щелкнув крышкой часов, поинтересовался полковник.

- Никак не менее шести часов, - тут же откликнулся вестовой и, добавил, поясняя: - Пока разгрузимся, пока новый груз возьмем… Да, еще и пассажиры… неизвестно, сколько их прождать придется.

- Ждать пассажиров? - удивленно приподнял бровь Вент Мирославич. - Однако.

- Да, в телеграмме говорилось о шести военных с сопровождающими… - Кивнул вестовой и, наткнувшись на взгляд полковника, деланно печально вздохнул. - Приказ за подписью командира полка.

- О как. Неужто сам командующий Уральского войска со свитой решил взглянуть на свои владения с высоты птичьего полета? - сыронизировал полковник. И это понятно. Мало кто мог позволить себе использовать рейсовый военный транспорт как обычного извозчика. Для этого недостаточно обладать просто высоким званием, нужно иметь приказ или право приказывать конкретному командиру экипажа… или полка, к которому приписан транспорт… А здесь таковое право имелось лишь у хозяина всех здешних гарнизонов и военных частей, то есть у того самого командующего Уральским войском…

- Не могу знать, ваше высокоблагородие, - ушел в несознанку вестовой.

- Ладно. Сами взглянем на сих гостей… - вздохнул Толстоватый. - Благодарю, матрос. Свободен.

- Рад стараться, вашество, - почти проскандировал вестовой и тут же исчез, будто его и не было.

- Что скажете, Виталий Родионович? - поинтересовался у меня полковник, едва тяжелая дверь кубрика влипла в проем, начисто отрезав доносившийся из коридора изрядно донимавший нас гул двигателей и механизмов, неумолкающий и слышимый в любой точке корабля, за исключением кубриков и кают‑компании. А вот экипаж, кажется, и вовсе не обращал на него никакого внимания. Привычка.

- Право, не знаю, Вент Мирославич. Вряд ли, конечно, остаток полета мы проведем в компании генерала Свенедина… - пожал я плечами. - Да и гадать не хочется… Хотя взглянуть на офицеров, ради которых будет задержан вылет рейсового военного транспорта, было бы любопытно…

- Да‑а… - протянул полковник и усмехнулся. - Ну что ж, посмотрим. Полюбопытствуем, да?

- Именно, - кивнул я, возвращаясь к недопитому чаю. - И кстати, неплохо было бы проследить, чтобы в суматохе никто не сунулся к нашему грузу.

- Об этом не переживайте, Виталий Родионович. Сразу по прибытии в Кручину я затребую пару нижних чинов из тамошнего отделения. Муха рядом не пролетит, - уверил меня Толстоватый, в свою очередь, поднимая чашку с чаем.

Посадка дирижабля в горных условиях оказалась совсем не тем же самым, что посадка на Хольмградских причалах. Капитан добрых полчаса крутился над посадочным полем, пока, наконец, «звезды не выстроились должным образом», по меткому выражению полковника, и тяжелый транспорт медленно и аккуратно опустился на предназначенное ему место. Глухо лязгнули замки‑захваты, дирижабль еле заметно качнулся и застыл, странным горбом возвышаясь меж двух высоких каменных пандусов, чем‑то напомнивших мне древнеримские акведуки, или не менее древние арочные мосты того же производства, виденные мною когда‑то в одной из командировок.

Стоило опуститься трюмным аппарелям, как Толстоватый сбежал в город, на ходу клятвенно заверив, что не забыл про обещанных синемундирников для охраны наших пожиток и кое‑каких моделей, составлявших остальной груз нашей очень маленькой, но душевной компании. А до тех пор, роль охранника вынужден был исполнять все тот же приданный нам матрос. Впрочем, если судить по взглядам его коллег и довольной физиономии самого матроса, тот вовсе не считал себя наказанным. Еще бы, пока его собратья занимались разгрузкой‑погрузкой, толкая тяжеленные тележки и орудуя кран‑балками, в случае особо габаритных грузов, он самым замечательным образом бездельничал, слоняясь вокруг штабеля с нашими пожитками, вовсю изображая грозную охрану. Синекура!

В ожидании отлета я успел понаблюдать за работой экипажа и местных грузчиков, прогуляться до ресторанчика, расположившегося в небольшом, но по‑домашнему уютном здании порта, полюбовался замечательными видами, раскинувшегося ниже по склону города, открывающимися со второго этажа все того же портового дома. А когда уже собрался от скуки заглянуть в свой кубрик и поднялся из‑за стола, раздался топот ног, сопровождаемый знакомым лязгом шпор, и в дверях ресторана возникла небольшая, но явно дружная компания офицеров.

- Виталий Родионович, вы ли это?!

Часть 2. Мы наш, мы новый... Глава 1. На новом месте… обойдемся без невесты

Вот кого‑кого, а этого человека встретить здесь и сейчас я точно не ожидал. Судьба крепко повязала тогда еще молодого офицера добровольческого полка Ларса Нискинича Мстиславского с Румынией. И выпестовала из него одну из самых одиозных фигур в русской армии. Ныне командир отдельного пластунского отряда Первого Валашского полка ротмистр Мстиславской, чьих людей турки, до сих пор вяло гадящие в Румынии, боятся как огня, княжич и сейчас должен был бы кружить по заставам, громя турецкие отряды, а вот поди ж ты…

- Ларс Нискинич, какими судьбами?! - Я раскинул руки, и мы с Мстиславским обнялись, наплевав на все правила этикета. - Вот уж сюрприз так сюрприз…

- Представьте себе, как я удивлен! - рассмеялся княжич и тут же спохватился: - Ох, прошу простить мои манеры, совсем одичал в этой Валахии. Господа, позвольте представить, мой хороший знакомый и добрый друг, князь Старицкий, Виталий Родионович. Прошу любить и жаловать.

- Ларс Нискинич… - Я укоризненно покачал головой, на что Мстиславской только отмахнулся.

- Право, ваша скромность вас погубит, друг мой, - хмыкнул он и принялся поочередно представлять своих спутников, поголовно оказавшихся сотниками его отряда.

- Простите за нескромный вопрос… Но как же вы оставили своих людей без начальства? Не начнут шалить? - поинтересовался я, когда официанты закончили накрывать для нас стол. Спросил не из необходимости, а чтобы отвлечься от того любопытства, с которым офицеры меня рассматривали.

- Не начнут, - усмехнулся Мстиславской под общие смешки своих офицеров. - Да, ежели и начудят чего, так поезд все одно быстрее полицейских разъездов будет. Успеют уйти…

- Поезд?

- А‑а, прошу прощения. Вы же не знаете, - кивнул княжич. - Наш отряд отправлен на переформирование в Каменград и, как было обещано, через год должен быть развернут в полк нового строя. Ну а мы, как настоящее начальство, не пожелав трястись неделю в душных вагонах, отправились воздушным путем, благо командование выдало чистые дорожные листы… Аллюр «три креста», так сказать.

- Занятно. Значит, говорите, еще один новый строй? - Я изобразил удивление.

- Уж простите, Виталий Родионович, но более ничего сказать не могу. Секретность, - развел руками княжич и вздохнул. - Да и, если уж честно, подробности мне неизвестны. Есть приказ, мы его исполняем.

- Понимаю…

- Ну а вы здесь как оказались, Виталий Родионович? Помнится, доходили до нашей глуши слухи, что вы в Хольмграде в заводчики подались, да учительствуете… - с улыбкой заметил Мстиславской.

Взгляды пары сотников резко подернулись морозной дымкой. Ну да, конечно. Они‑то думали… а тут обычный шпак, понимаете ли, да еще и заводчик… Зазорно им, видите ли. Ха.

- Все верно. А вот теперь еду в Каменград. С той же целью.

- Вот как? И кого же вы в этих местах учить собрались, Виталий Родионович? Неужто местных мастеровых? - подал голос самый младший из офицеров, сотник Баторин, презрительно дернув губой, отчего его редкие по юности усы встопорщились, словно у уличного кота при виде собаки.

- Если бы, господин сотник. Мастеровые - люди основательные и от новых знаний не отказываются. Учить их, право же, было бы счастьем, которое, увы, мне не светит. Государь поручил мне других, куда более гонористых и упрямых школяров. Вас, - с нейтральной улыбкой ответил я и залюбовался ошеломлением примолкших офицеров.

- Виталий Родионович… объяснитесь, - прервав воцарившуюся тишину, попросил княжич‑ротмистр.

- Нет ничего проще. Вы слышали про Училище кадрового резерва?

- Разумеется, - озвучил общий ответ Мстиславской под утвердительные кивки сотников.

- Именно его создателем и директором я и являюсь. Точнее, директором я был до недавнего времени, но государь посчитал, что одного такого учреждения для Руси явно недостаточно, и возложил на меня миссию по созданию похожего учебного заведения, правда, с большим уклоном в чисто военные науки, на этот раз в Каменграде. И вам суждено стать первыми слушателями Каменградских высших офицерских курсов. Так‑то.

- Подождите, Виталий Родионович… Получается, волкодавы Старицкого это ваши?.. - удивленно отметил один из сотников.

- А‑а, вы уже сталкивались с выпускниками Хольмградского училища, - улыбнулся я. - Да, полагаю, второй или третий выпуск… Вот только почему именно мои? С курсантами такие специалисты работали… не мне чета.

- Да, у Германа был значок с цифрой два. Мы все допытывались, что он значит, да только без толку. Улыбался да молчал, - медленно проговорил Мстиславской.

- Герман… Герман… Хм, капитан Лозовой, да? Толковый офицер, а уж следователь из него и вовсе должен был получиться замечательный. - Вспомнив тихого и вечно спокойного, как удав, курсанта, я кивнул. Капитан показал недюжинный талант и внимательность, да и возможности его как менталиста были куда выше среднего. Не то чтобы я помнил всех выпускников, но в первых выпусках было всего по полсотни офицеров и чиновников, так что запомнить их было несложно.

- И получился. Настолько хороший, что после пятой вскрытой цепочки агентов турки не пожалели сотни солдат, но на кол Лозового посадили. - Хмуро кивнул седой сотник, сидящий по левую руку от княжича. - Хорошо еще, капитан успел людей своих натаскать. Сменщик его, с таким же значком, кстати, как прибыл, накрутил им хвосты, так они полгода по всей Румынии носились, но всех участников и зачинщиков той засады выловили… и казнили. Последних так вообще словно волков на флажки гнали. Отсюда и прозвание. Поначалу было волкодавами Лозового их назвали, да сменщик его поправил… так и повелось. Но работать с ними, скажу я вам, одно удовольствие. - Неожиданно оживившись, цокнул языком сотник. И тяжесть от упоминания смерти товарища, придавившая наши плечи, нехотя отступила.

- Виталий Родионович, вот вы где! - возглас Вента Мирославича окончательно развеял дымку грусти, и я взглянул на ворвавшегося в зал ресторана Толстоватого. А тот, заметив сидящих за столом офицеров, резко затормозил. - Прошу прощения, господа.

Как оказалось, капитан «Буривоя», завершив погрузку, обнаружил у одной из аппарелей дирижабля шестерых нагруженных баулами и чемоданами солдат, назвавшихся денщиками пассажиров. И, желая как можно скорее продолжить путь, отправил на поиски их начальства половину экипажа. А тут и полковник обнаружил мою пропажу. Правда, подключив дедукцию, Вент Мирославич тут же двинулся в припортовый ресторан… где и обнаружил нашу теплую компанию.

В транспорт загружались быстро, но весело и с шутками. Так что через полчаса щелкнули замки‑захваты, и огромная туша «Буривоя», дав предупредительный сигнал сиреной, больше похожей на пароходный гудок, оторвалась от причала и устремилась на юго‑восток, проплывая над величавыми заснеженными вершинами Уральского хребта. Впрочем, долины и ущелья тоже не могли порадовать нас яркой весенней зеленью. Что поделать, зима в этих местах уходит поздно, никак не считаясь с календарем.

А уже вечером мы сошли на причал Каменградского военного порта, где и распрощались с Мстиславским и его офицерами, которых уже ожидали санные повозки. Денщики шустро загрузили багаж, и «кортеж» укатил, быстро растворившись в сумерках. Сделав вывод, что единственные оставшиеся сани предназначены именно нам, мы с Вентом Мирославичем подхватили свои саквояжи и дружно шагнули навстречу встрепенувшемуся человечку самого что ни на есть чиновного вида, еще минуту назад сосредоточенно вышагивавшему вокруг саней с запряженной в них абсолютно пофигистичной лошадью и сидящим на облучке не менее индифферентного вида извозчиком.

- Вент Мирославич, друг мой, вам это ничего не напоминает? - осведомился я у полковника, когда встречавший нас чиновник остановил сани напротив довольно большого здания гостиницы, выстроенной в новомодном здесь нарочито европейском стиле «модерн».

- Вы имеете в виду нашу поездку в Архангельск? - хмыкнул Толстоватый. Вот ведь, сколько лет прошло, а помнит!

- Именно. Полагаю, что в присутствии раньше завтрашнего дня нас не ждут? - Обернувшись к выбравшемуся из коляски вслед за нами чиновнику, спросил я. Тот неопределенно пожал плечами, но заметив усмешку полковника, тут же резко кивнул.

- Хорошо. Здесь мы устроимся сами, а вас я бы попросил позаботиться о нашем грузе. Склад Доброфлота вполне подойдет, - медленно проговорил Толстоватый. - И не дай бог, я обнаружу, что кто‑то страдает излишним любопытством…

- Осмелюсь предложить… Если груз секретный, не лучше было бы его оставить на складах конфиската Таможенного управления? Там и охрана своя, и любопытствующих куда как меньше… - проговорил наш провожатый, на что мы с Вентом Мирославичем только пожали плечами.

- Почему бы и нет? Если есть такая возможность…

- Сделаем. - Движения чиновника стали куда увереннее, когда он взялся за ручку тяжелых двухстворчатых дверей, ведущих в холл предложенной нам гостиницы.

Завидев нашу компанию, портье, клевавший носом за высокой стойкой, встрепенулся и тут же принял вид абсолютно выспавшегося человека. Если бы не сонная поволока в глазах да прямо‑таки сочащийся желанием сладко поспасть ментальный фон вокруг него, я бы даже поверил… наверное. А гостиница ничего. Хоть и с претензией на западноевропейский лоск и моду… Правда, вычурные, изогнутые самым невообразимым образом линии мебели и отделки, то и дело перемежающиеся острыми углами, наверняка заставляют местный персонал тщательно следить за одеждой. Чуть не так повернешься, заденешь очередной острый угол какого‑нибудь дивана, и штопай брюки или юбку… Но взгляду, конечно, приятно, ничего не скажешь. Пока я рассматривал обстановку, наш провожатый успел договориться с портье, и тот, шустро заполнив страницы своего журнала, попросил нас расписаться.

Уже давно ставшее привычным стальное перо уверенно вывело подпись в нужной строке и, получив тяжелый брелок с ключом, я отошел в сторону, пропуская к «талмуду» своего спутника.

- Ваши вещи, господа? - спросил портье, делая знак появившемуся из‑за занавеси в углу холла мальчишке‑коридорному.

- Завтра доставят, - отмахнулся Вент Мирославич, и чиновник утвердительно кивнул, принимая к сведению этот скрытый приказ. - А сейчас нам хотелось бы осмотреть наши номера и плотно поужинать.

- Любомир вас проводит, - дежурно улыбнулся портье, и коридорный, услышав свое имя, моментально оказался рядом с нами.

- Следуйте за мной, господа. - Звонкий мальчишеский голос разнесся по пустому, ввиду позднего времени, холлу, и мы двинулись за коридорным. Мягко звякнул колокольчик, и отполированные двери, распахнувшись, приняли нас в просторное чрево лифта. Дрогнув, кабина поползла вверх и, остановившись на третьем этаже, вновь звякнув колокольчиком, выпустила нас в вестибюль. Здесь царил тот же модерн, разве что более сдержанный, чем в холле. Теплые медовые тона отделки, строгие напольные светильники и сияющие темным лаком деревянные плоскости мебели, перемежающиеся черной кожей диванов и кресел. А у дверей, ведущих в комнаты, и вовсе бриться можно, поверхность словно зеркальная. Внушает…

- Номера девять и десять, - остановившись, проговорил коридорный. - Начнем с девятого?

Мы пожали плечами, и я протянул Любомиру брелок с ключом. Коридорный тут же отворил дверь в номер нараспашку и шагнул внутрь.

- Итак. Две комнаты. Гостиная и спальня. Окна выходят на центральную площадь, но на них наложены сильные наговоры, так что никакой уличный шум вас не побеспокоит. Вот за этой дверью ванная комната… очень удобная, дальше комната для прислуги, там есть небольшая плита и все необходимое для приготовления чая или кофия. Есть также холодильный шкаф. Телефонный аппарат на консоли в прихожей, но связь только внутренняя, хотя, при желании, можете заказать у операторов телефонный звонок на любой городской номер…

Поняв, что паренек может так распинаться часами, я его прервал и сунул в ладонь рублевую ассигнацию. Любомир тут же просиял.

- Перейдем в десятый номер? - А взгляд честный‑честный. Я хмыкнул, почуяв, как от Толстоватого пахнуло весельем.

- Пойдем, взглянем, конечно. - Благодушно кивнул полковник и, расстегнув пальто, скинул его с плеч. Блеснули золотом погоны и пуговицы синего кителя. - Уф, упарился. Ну что, Любомир, идем, покажешь мое временное пристанище.

Любомир икнул, вытаращившись на оказавшегося перед ним полковника Особой канцелярии, но довольно быстро справился с собой и шагнул на выход. Толстоватый, естественно, последовал за ним, ну а я, посмеявшись, захлопнул за коридорным и его «конвоиром» дверь. Хотелось есть и спать… но есть хотелось больше, посему, распотрошив саквояж и достав оттуда свежее белье и вечерний костюм, я тяжело вздохнул и отправился в ванную, приводить себя в порядок к ужину.

Следующее утро началось для нас с полковником по‑разному. Нет, завтракали мы в ресторане в одно время, и было это в начале десятого часа утра. А вот потом наши дороги разошлись. Вент Мирославич отправился утрясать вопросы взаимодействия с местным отделением канцелярии, а я, не решившись идти на прием к посаднику или воеводе, без тяжелой артиллерии в виде своего особоканцелярского товарища и его убойного «вездехода», засел за очередное изучение документов, добрую кипу которых привез с собой еще из Хольмграда.

От шелеста листов меня отвлек робкий стук в дверь. Это давешний Любомир исполнил мою утреннюю просьбу. Зная, что за разбором документов могу абсолютно потеряться во времени, я попросил нашего коридорного доставить в мой номер обед не позднее двух часов дня. Простимулированный гривенником паренек расстарался на славу и прикатил мне целую тележку всяких вкусностей. От огненно‑острой сборной солянки с дичиной и запеченных в сметане карасей до так называемого «крошева», в котором я не без удивления узнал вполне себе обычный картофельный салат с языком, и многочисленных солений и квашений. Увенчавший сервировку миниатюрный графинчик, вмещающий в себя едва ли стакан водки, очень органично вписался в организованный Любомиром на столе в гостиной натюрморт. А вместо вездесущего чая паренек выставил небольшой пузатый самовар, наполненный горячим и ароматным ягодным взваром.

Отложив бумаги в сторону, я уселся за уже сервированный стол и, поблагодарив коридорного, тут же исчезнувшего из номера, принялся за истребление этого великолепия. Правда, с водкой я решил не шутить, и ограничился одной стопкой, что называется, для аппетита.

После сытного обеда я с новыми силами окунулся в круговерть документов. Цифры отчетов и предполагаемые расходы лихо укладывались во вполне себе вменяемую картину, так что, на радостях, я закончил разбор еще до наступления сумерек. И вовремя. Стоило мне потянуться, разминая затекшие плечи, как раздался уже знакомый стук в дверь, и сунувшийся в номер коридорный протянул мне письмо весьма казенного вида.

Еще один гривенник перекочевал из моей ладони в карман Любомира, и, лишь убедившись, что коридорный покинул номер, забрав с собой остатки моего пиршества, я взялся за нож для бумаг. Окинув взглядом конверт и защищающую его… довольно условно, на самом деле, сургучную печать, я вздохнул.

Вот это и называется «если гора не идет к Магомету…». Кажется, господин посадник изволят недоумевать, отчего будущий директор нового учебного заведения, для которого ему, вместе с воеводой, пришлось изрядно постараться с поисками и приведением в порядок подходящих помещений будущего училища, по прибытии не соизволил нанести визит вежливости к первым людям Каменграда.

По крайней мере, это была первая моя мысль, когда я рассмотрел герб города, оттиснутый на темно‑бордовом сургуче. Но… я ошибся.

Вскрыв конверт, я вытащил из него лист дорогой веленевой бумаги, где каллиграфическим почерком, ясности и четкости которого не мешали даже многочисленные завитушки и украшательства, было выписано приглашение на званый обед, через три дня устраиваемый господином посадником, в честь дня основания Каменграда. Да, город не мог похвастать четырнадцатью веками истории, как тот же Хольмград, но и триста лет от роду тоже срок немалый. Вообще, если я правильно понимаю, Каменград был основан примерно там же, где на «том свете» раскинулся Екатеринбург, вот только «родился» побратим бывшего Свердловска лет на полтораста раньше.

Ничего не могу сказать о сходстве, поскольку по дороге из порта в гостиницу рассмотреть успел совсем немного, но вот то, что в Каменграде, вопреки названию, огромное количество деревянных домов самого причудливого вида, заметить успел. Да и если выглянуть в окно, то за каменными зданиями центра города можно увидеть высокие шатровые крыши теремов, стрельчатые окна, забранные мелкими ромбиками стекол, резные коньки и наличники ярких цветов, создающие впечатление пряничности, можно сказать даже, сказочности, этого уральского города.

Я покрутил в руках прочитанное письмо. Что ж, Сила Игнатьич, раз приглашаете, значит, придем. Причем, вместе с полковником… и, пожалуй, подчеркнем «деловитость» визита. Но перед этим заглянем в ведомство воеводы. В конце концов, именно ему было поручен поиск и подготовка необходимого помещения. Вот перед тем как идти в гости к выборному посаднику, мы и послушаем, что воевода поведает нам о местных раскладах. Кто чем живет, кому что нравится, кто кому любимые мозоли оттоптал… Мы же «столичные варяги» и должны держаться друг друга, не так ли?

Приехавший к ужину довольный полковник с удовольствием поддержал мою идею, тем более что он и сам получил такое же приглашение на торжественный ужин у посадника. И идти туда неподготовленным ему совсем не хотелось.

Так что утром следующего дня, плотно позавтракав, мы облачились в шубы… а что вы хотите? В начале‑то марта… И, должным образом экипировавшись, на санях двинулись к дому воеводы, который одновременно служил ему и присутствием. А что? Удобно. Скинул халат и тапочки, влез в мундир и сапоги, и ты уже на работе. И наоборот… Уважаю, человек умеет ценить свое время.

В резиденции воеводы нас приняли тепло, хотя и пришлось все‑таки подождать, пока генерал Свенедин закончит какое‑то совещание. Но тут уж ничего не поделаешь, приехали‑то мы без предупреждения… Зато, пока ждали, успели согреться чаем, выставленым для нас на стол крепкой розовощекой девицей, лет эдак двадцати, красующейся длиннющей косой толщиной в мою руку. Наряженная в здешнюю вариацию на тему русского платья, девушка совсем не смотрелась чужеродно в каменном особняке генерала. Наоборот, учитывая многочисленные арки и просторные помещения с невысокими потолками, заставленные простой с виду, украшенной резьбой мебелью… из мореного дуба, ага, девица просто идеально вписывалась в здешние интерьеры. В отличие от меня. Толстоватому‑то было проще. Его мундир служит почти идеальной защитой от подобных… несовпадений, а вот моя штатская «тройка»… м‑да. Неуютно.

Впрочем, стоило этой мысли закрасться в мою голову, как сработавшая цепочка заставила удивленно и, чего уж там, уважительно хмыкнуть. Если только все это не было обычным совпадением, стоило признать, что уральский воевода человек не просто умный, а хорошо знакомый с такой наукой, как психология. Приемная эта, вкупе с розовощекой подавальщицей, фактор, который собьет с панталыку даже самого твердолобого визитера - просителя. Дискомфорт от «несовпадения» собственного вида и этих вот… палат, так сказать, обеспечен, а с подавленным собеседником общаться куда проще… если рассматривать этот процесс с позиции силы, разумеется. Хм… вот только как бы еще проверить верность моих предположений?

От размышлений меня отвлек голос Толстоватого.

- А что, Виталий Родионович, как думаете, кабинет у воеводы в таком же стиле? - тихо поинтересовался мой спутник, прекращая разглядывать обстановку приемной, больше похожей на трапезную в боярской усадьбе, такую, в каких закатывались пиры для дружины и вершились судебные разбирательства смердов… Ха! Вот и ответ…

- Посмотрим, Вент Мирославич. Но кажется мне, что ждет нас там что‑то вроде официального кабинета государя. Вощеный паркет, мрамор и позолота… - хмыкнул я.

- Пари? - Приподнял бровь полковник, и я, заметив совсем не девичий взгляд устроившейся в уголке девицы, что только что принесла нам чай, решительно кивнул.

- Ставка? - Услышав мой вопрос, Толстоватый на миг задумался, после чего вдруг махнул рукой.

- Просьба.

- Договорились. - Мы хлопнули по рукам, и в этот момент низкие, окованные железом двери кабинета бесшумно распахнулись, выпуская в приемную гостей генерала. И кто бы сомневался, что это был Мстиславской со своими башибузуками!

- О, добрый день, господа. Тоже к его высокопревосходительству? - Заметив нас, улыбнулся княжич, и мы с Толстоватым дружно кивнули. Сотники вслед за своим командиром подошли нас поприветствовать и загомонили, делясь впечатлениями… Только Баторин вдруг застыл, и в глазах его я увидел недоумение. Учитывая, что смотрел он при этом точно на меня, я тут же принялся незаметно проверять, все ли у меня в порядке с одеждой. Все же, даже если знаешь о примененной психологической уловке, от ее влияния полностью избавиться получается далеко не всегда.

Убедившись, что с одеждой у меня все в порядке, я недоуменно хмыкнул и вопросительно кивнул полковнику, обращая его внимание на застывшего столбиком Баторина. Толстоватый кинул короткий взгляд сначала на сотника, потом на меня и понимающе ухмыльнулся. Но добиться от него объяснений я не успел. Сначала меня заняло прощание с Мстиславским и его подчиненным, княжич при этом умудрился взять с меня слово, что мы обязательно устроим попойку, как только немного разберемся с делами. А потом, стоило офицерам выйти вон под грохот шпор, к нам тут же подплыла все та же девица и тихим, но настойчивым тоном пригласила в кабинет хозяина дома. Оказавшись в котором, Толстоватый скривился. Конечно, этому помещению по своей вычурности было далековато до рабочих комнат государя, но… помпезности и вычурности здесь было с лихвой, и кабинет… подавлял. Вот так, сбей уверенность, обрушь все ожидания и, раскачав гостя, получишь великолепную возможность для доминирования в любой беседе или споре.

Я выиграл… но не сказал бы, что это так уж меня обрадовало. Скорее, заставило насторожиться. Ну да, я опасаюсь таких хитровымудренных людей… были прецеденты, сталкивался, и никогда общение с ними не приносило мне ничего хорошего… Одну Мотю‑Лизу вспомнить хотя бы… или того же Рейн‑Виленского…

В общем, у меня были все основания, чтобы вести себя с генералом Свенединым, как с миной незнакомого типа. Осторожно, внимательно и… еще тридцать три раза предельно осторожно.

Хорошо еще, что беседа с уральским воеводой не продлилась и десяти минут. Он лишь для порядка осведомился о том, как мы добрались, и, получив уверения, что, мол, лучше и быть не могло, тут же перешел к делу. Коротко обрисовав ситуацию с подобранным зданием, Ратмир Браниборич вручил мне папку с очередной порцией документов и пообещал прислать своего адъютанта, занимавшегося этим вопросом. После чего с нами попрощались и вежливо выставили из кабинета. Ну и замечательно. Я бы и не стал набиваться на чай к этому хитрому гному. А габариты воеводы, действительно, очень подошли бы какому‑нибудь низкорослому бородатому молотобойцу‑секиромахателю.

И лишь когда мы выбрались на улицу, я вспомнил про свой немой вопрос о Баторине.

- Это легче легкого, дорогой друг, - улыбнулся в усы Толстоватый. - Вы ведь хоть и в штатском, но при параде… Вот он и прочел ваши награды.

- И заработал разрыв шаблона. - Понимающе вздохнул я.

Помимо вполне гражданских наград, сопровождавших мою службу, у меня имелись и боевые, точнее, в данный момент мой костюм украшала лишь одна из них - обязательный к ношению в присутственных местах при любой форме шейный знак Алого креста с мечами, полученного мною уже во времена директорства, за… впрочем, это не имеет отношения к делу.

- Да, Виталий Родионович… что предпочтете в качестве оплаты моего проигрыша? - прервал мои размышления полковник под перестук копыт шустрой тройки, весело несущей наши сани по центральной улице Каменграда.

- Понятия не имею. - Пожал я плечами. - Посмотрим.

- Виталий Родионович, - протянул полковник, на что я лишь вздохнул.

- Простите, друг мой, но я пока и впрямь не знаю, что стребовать с вас за проигрыш.

- Эх, ладно. Но вы уж с этим не затягивайте. Терпеть не могу ходить в должниках, - попросил Толстоватый, и мне не оставалось ничего иного, кроме как согласно кивнуть, мол, постараюсь.

Вот ведь добавилось головной боли… И кто бы мне ответил, что с него можно стребовать, а?!

А через несколько минут наши сани замерли у входа в гостиницу, как оказалось, носившую весьма оригинальное название: «Модерн».

Адъютант генерала Свенедина, молодой поручик, у которого прямо‑таки на лице было написано все его генеалогическое древо, нашел меня в гостинице спустя всего три часа после нашего визита к воеводе.

- Ваше сиятельство, разрешите войти? - Перешагнув порог моего номера, поручик отвесил короткий и резкий «кавалергардский» поклон.

- Полагаю, вы и есть поручик Роннен? - осведомился я.

- Так точно. Откомандирован его высокопревосходительством в ваше распоряжение до открытия училища, - на едином дыхании оттарабанил молодой офицер.

- Что ж. Это замечательно. - Я повел рукой в сторону заваленного бумагами стола и улыбнулся. - В таком случае снимайте вашу шинель и… за работу, поручик. Дел у нас куда больше, чем времени.

Глава 2. Один в поле не воин. Но если есть засадный полк…

Работы, действительно, оказалось очень много. Инспекционная поездка в пригород Каменграда показала, что выделенные для будущего училища здания хоть и приведены в божеский вид, но все еще весьма и весьма далеки от того, что нужно. Но… основа была, и это уже хорошо. А достраивать необходимое можно и в процессе подготовки программы и набора преподавателей. До осени управимся. Должны управиться.

Кстати, с возведением полигона и тренировочного городка очень помог Мстиславской. С ним мы встретились на следующий день после визита к воеводе, и я, только вернувшись из будущего училища, пожаловался ротмистру на предстоящий объем работ, для которого нужно найти не только поденщиков, но и кого‑то, кто за ними присмотрит. Использовать в качестве надсмотрщика Толстоватого мне претило. Это все равно, что стрелять из пушки по воробьям, а отправить на стройку прикомандированного поручика я не мог. Знающий все и вся в Каменграде и окрестностях, в городе он принесет мне куда больше пользы… Очень нужный кадр. Спасибо гному‑воеводе. Дядька, конечно, чересчур кручёный, но вот с адъютантом угодил…

Выслушав мой прочувствованный монолог, княжич усмехнулся.

- И нужно вам затевать всю эту канитель с поденщиками? - спросил он, отставив в сторону чашку кофия и лениво поглядывая в окно ресторана при нашей гостинице, куда он пришел меня навестить.

- А как еще‑то, Ларс Нискинич? С этими артелями уже сейчас надо договариваться, чтоб по весне работать начали. Иначе разбегутся по всему воеводству, с кем работать прикажете? - вздохнул я.

- Понимаю‑понимаю, - покивал ротмистр. - Но знаете, послезавтра прибывают мои орлы. И до конца апреля, я думаю, они вполне обживутся на новых квартирах…

- Хо… А это мысль. В конце концов, для них же в том числе и стараемся, а, Ларс Нискинич? - Я улыбнулся. - Да и денежки им лишними не будут. Все ж жалованье нижних чинов не чета офицерскому.

- Вот и я так подумал. Все лучше, если они при деле будут. А то солдатики мои ребята лихие, от безделья и дурного натворить могут… Не все, конечно, но есть, есть экземпляры.

- Ларс Нискинич, мы договорились. - Мстиславской, в ответ на мой радостный тон, улыбнулся, и мы хлопнули по рукам. Использование служебного положения? Как посмотреть… Убытков нет, работа выполнена, солдаты довольны. Кому от такого оборота хуже? Тем более что в процессе развертывания отряда в полноценный полк офицеров будет лихорадить так, что на толковые «занятия по распорядку» с нижними чинами времени у них точно не останется, а бездельничающий солдат это и впрямь та еще бомба. Никогда не угадаешь, что он выкинет со скуки и безделья…

Избавившись от этой головной боли, я смог немного передохнуть перед предстоящим визитом на званый обед у посадника, заодно и до края загнанного за эти два дня поручика отдыхать отправил. У него, бедняги, вчера даже времени на сон не нашлось. Всю ночь корпел над шпаргалками на тему «кто есть кто в Каменграде», а потом целый день мотался вместе со мной по городу, на ходу отвечая на вопросы по составленному им «справочнику». Вспоминал, уточнял, дополнял… Как еще с глузду не съехал? Ну ничего, следующие два дня у него выходной. Отоспится. А я тем временем займусь верфями.

Хорошо, что званые обеды не начинаются раньше шести‑семи вечера. И праздничный пир у посадника не был исключением. Это дало мне возможность с утра, захватив с собой ворчащего полковника, наведаться на верфи.

Здесь нас уже ждали. Управляющий, на пару с главным инженером, представляли собой колоритнейшую пару в лучших традициях комического. Толстый и тонкий, Тарапунька и Штепсель… называйте, как хотите, не ошибетесь. Кругленький, шустрый управляющий Наум Осипович Ротман, которому, кажется, жарко было даже на тридцатиградусном морозе, и длинный, словно версту проглотил, сухопарый, с шикарными вислыми усами, главный инженер Тит Киевич Брагин. Оба одеты в одинаковые черные костюмы, разве что у управляющего под пиджаком атласная жилетка темно‑бордового цвета, а у инженера темно‑зеленая, с мелким серебристым цветочным узором.

Поздоровавшись, управляющий тут же потащил нас на экскурсию, во время которой не уставал плакаться на трудности и дурных поставщиков, с их негодными материалами, и все это под угрюмое молчание инженера. Наконец, осмотр был завершен, и мы оказались в управлении, небольшом, изрядно облупившемся здании, кажется, на века провонявшем чернилами, бумажной пылью… и модельным клеем.

Здесь за нас уже взялся Тит Киевич. Долго и нудно, постоянно шмыгая своим огромным носом, он описывал, какие именно дирижабли производят каменградские верфи. И судя по перечисленным названиям, здесь не собрали ни одного корабля серии более поздней, чем четвертая и пятая. Тогда как на вооружение Флота уже принимаются воздушные гиганты седьмой серии, куда более совершенные…

- И какие же модификации вы вкладывали в эти корабли? - поинтересовался я. На мой взгляд, это было единственным, что могло оправдать выпуск дирижаблей морально устаревших серий.

- Модификации? - Недоуменно приподнял густые брови Брагин. - Мы собираем дирижабли идеально! В них незачем вносить модификации…

Я еле удержал невозмутимое выражение лица. До сих пор подавляющее большинство инженеров, с которыми я встречался, были настоящими энтузиастами своего дела… и такой… чиновничий подход, да еще от главного разработчика верфей, меня попросту обескуражил. Равно как и присутствующего здесь же Толстоватого. Глянув на побагровевшую от возмущения физиономию полковника, я ментальным щупом толкнул его в бок, и через секунду лицо Толстоватого вернулось к более или менее своеобычной гамме.

- Подождите, вы хотите сказать, что производите здесь морально устаревшие дирижабли ранних серий без каких‑либо модификаций? Зачем?!

- Это хорошие, надежные машины с минимумом ментальных конструктов. И они пользуются определенным спросом, - явно почувствовав нашу реакцию, повысил тон Брагин.

- Ясно. - Мы с полковником переглянулись, после чего выжидающе уставились на управляющего, отчего последний нервно заерзал в своем кресле.

- Итак. Сколько дирижаблей в год выкупают на ваших верфях? - поинтересовался я.

- Ну, мы способны одновременно строить до трех кораблей… - начал было Ротман, но был перебит.

- Способности верфей мы уже видели. Я спрашиваю, сколько дирижаблей в год у вас покупают?

- Хм… В этом - один. - Вздохнул управляющий, но тут же затараторил: - Но поймите, рынок насыщен, ему не требуется большее количество кораблей, чем имеется на сегодня.

- Вот как? - Полковник, прищурившись, вытащил из своего портфеля несколько бумаг, нацепил на нос никогда прежде не виденное мною у него пенсне и принялся зачитывать с листа, не менее нудным голосом, нежели тот, которым вещал главный инженер, закончив следующими словами: - …транссибирские воздушные линии отчаянно нуждаются в новых грузоподъемных дирижаблях не меньше, а даже больше, чем в день основания Доброфлота… Это, господа мои, цитата из доклада товарища министра путей сообщения на прошлогоднем открытом заседании Общества Добровольного флота. Цифры, приведенные господином Орбиным, свидетельствуют о том, что купцы готовы везти в три, а то и в четыре раза большее количество грузов, чем сейчас, но не имеют возможности из‑за отсутствия у компаний‑перевозчиков достаточного количества воздушных судов…

- Господа мои, вы уволены. Оба, - заключил я.

- За что?! - взвился Ротман.

- За небрежение своими обязанностями, за разрушение производства и, наконец, за попытку обмана руководства. - Поднявшись с кресла, я взял на столе пару листов бумаги и протянул их управляющему и инженеру. - Но… я человек незлой, а потому позволю вам написать прошение об увольнении.

- А если… - начал было говорить Ротман и сделал жест кистью руки, заставивший меня расхохотаться.

- Наум Осипович, вы слишком долго имели дело с приказчиками! Нет, ну это ж надо додуматься, предлагать взятку владельцу предприятия, в котором накосячил… да еще в присутствии полковника Особой Государевой канцелярии, - отсмеявшись, пробормотал я.

- Феерическая глупость, - со вздохом согласился Толстоватый. - Но у господина Ротмана есть оправдание, его ввел в заблуждение мой гражданский костюм. Хотя это, конечно, не отменяет идиотизма господина управляющего.

- М‑да уж. Вент Мирославич, сделайте одолжение, узнайте, каким образом сей господин попал на свою должность, - попросил я полковника.

- Непременно, Виталий Родионович. Непременно, - кивнул тот и перевел взгляд на стремительно пишущих прошение об увольнении работников верфи. Те так старались, что забрызгали чернилами полстола и при этом не менее старательно делали вид, что не слышат нашего короткого диалога. Да уж, дела‑а…

Ну да ладно. На должность главного инженера человек у меня есть, опять же спасибо Толстоватому. А вот управляющим до поры придется поработать самому… Эх, как бы мне не разорваться напополам от такого напряженного графика. А работы, и с верфью и с училищем, предстоит ой как немало!

Ротман и Брагин выкатились за ворота, а мы с полковником отправились в здание, которое эти два кадра во время экскурсии ненавязчиво обошли. Обитель здешних операторов ментала выглядела еще более непрезентабельно, чем здание управления. Небольшой домик с маленькими окошками в рассохшихся рамах, скрипучая тяжеленная дверь и всего три комнаты, скорее, даже каморки, в которых нашлось такое же число специалистов. Я бы сказал, «молодых» и не погрешил бы против истины. Все три оператора выглядели так, словно только что сдали выпускные экзамены.

Это было бы грустно и уныло, если бы не одно «но». Сии господа так увлеклись спором о родном им естествознании, что даже не заметили, как мы вошли. Только плечами передернули, когда по самой большой, жарко натопленной комнате прошелся пронзительно‑холодный ветер, пробравшийся вслед за нами через отворенную дверь.

Минут пять мы с Толстоватым простояли у входа в комнату, прислушиваясь к спору, а когда нас, наконец, соизволили заметить, дружно перешагнули порог.

- А вы, собственно, по какому делу? - поинтересовался у нас один из спорщиков.

Мы с полковником переглянулись и довольно кивнули. Здесь, в этом убогом домишке мы нашли то, что хотели бы видеть в управлении. Нет, никто не поставит даже самого замечательного юного гения сразу на высокую должность, но потенциал… То, что с таким жаром обсуждали здесь эти ребята, совсем недавно было всего лишь набором теоретических выкладок, о которые расшибали себе лбы матерые профессора и академики от философии, и то, с какой легкостью сидящие здесь недавние студенты оперировали зубодробительными схемами, делая их по‑настоящему прикладными, говорило об очень неплохих способностях и умении думать. А это в работе менталистов совсем не последнее дело.

Эта ложка меда, конечно, не могла исправить имеющуюся бочку дегтя на верфи, но настроение подняла. Так что уезжали мы оттуда если и не довольные, то удовлетворенные поездкой точно. Осталось дождаться специалистов с «Четверки Первых», которые перетрясут этот завод сверху донизу и поставят ему диагноз, а там и «лечение» можно начинать.

А пока… пока мы отправимся в гостиницу, приведем себя в порядок и ага. Благо приглашение на торжественный обед у посадника никто не отменял.

Особняк посадника, кстати, как объяснил мне вчера поручик, ему вовсе не принадлежит. Это своего рода служебная квартира на время исполнения обязанностей главы города. В отличие, кстати, от дома воеводы, который нынешний предводитель всех уральских войск отстроил на второй год после своего назначения. Уверенный в себе дядька. Основательный… да.

Вопреки моим ожиданиям, эта самая «служебная квартира» располагалась не в центре города, а в его южной части, на площади напротив железнодорожного вокзала. Зато особняк был окружен небольшим парком, по которому в кажущемся беспорядке были расставлены фонари, светившие желтым леденцовым светом. Конечно, сейчас зима, и ожидаемого красочного эффекта от них не было, но… праздничное впечатление эта подсветка все‑таки производила.

А оказавшись в доме среди бродящего по комнатам расфранченного, в меру своих возможностей и наличия вкуса, народа, с важным видом рассуждающего о какой‑то ерунде, я вновь вспомнил Ладу. Черт, прошло меньше недели, а я уже скучаю по ней… и по детям, разумеется.

- Господин Старицкий? - Рядом со мной оказался лощеный тип в черном, донельзя официальном костюме. И это было единственное, что как‑то выделяло его. В остальном же тип был абсолютно непримечательным. Совершенно. Средний рост, среднее телосложение, никакое лицо… Сама неприметность.

- Совершенно верно, а вы? - подавив вздох, спросил я.

- О, это не имеет никакого значения. Я всего лишь почтальон. - Невыразительно улыбнулся он, протягивая мне письмо. - И знаете, я бы сказал, что отыскать вас было трудненько. Честь имею.

Выдав эту фразу, «почтальон» обозначил поклон и растворился в толпе гостей, оставив меня в легком недоумении. Но тут шагнувший в зал дворецкий, надутый словно индюк, пригласил нас в трапезный зал, и гости потихоньку потянулись к распахнувшимся высоким двойным дверям.

Что ж, посмотрим, чем кормят в доме посадника…

Кабинет посадника, куда меня проводили для беседы с хозяином дома сразу по окончании ужина, оказался небольшой уютной комнатой, с широким зевом камина по левую руку от входа и парой кресел рядом с ним. Остальные стены были заняты массивными книжными полками. У противоположной от камина стены расположился огромный массивный рабочий стол под высоким стрельчатым окном. Вообще, кабинет посадника оказался полной противоположностью недавно виденного мною кабинета воеводы, донельзя официального и пафосного. Сам же хозяин этой уютной комнаты обнаружился не за столом, как я ожидал, а в одном из кресел у открытого огня.

В скудном освещении кабинета и неровных отблесках пламени камина посадник, Гремислав Викентьич Стародуб, произвел на меня впечатление усталого старика. Седой как лунь, согбенный восемью десятками лет своей жизни… Вот только обмануть меня своим дряхлым видом ему не удалось. Умные, живые и цепкие глаза с легкостью разрушили образ уставшего от жизни старика, не мечтающего ни о чем, кроме кресла у горящего камина и чашки горячего чая.

Видимо, поняв по моему подобравшемуся виду, что игра не удалась, посадник вздернул кверху свою ухоженную «мушкетерскую» бородку, согбенная спина выпрямилась, плечи развернулись… и через секунду передо мной был уже совсем другой человек. Да, седой, пожилой, но теперь его восемьдесят лет выглядели скорее как большой плюс. Ведь это почти век опыта!

Вообще люди здесь живут несколько дольше, чем на «том свете». Сто - сто десять лет жизни скорее норма, нежели что‑то необычное. Да и стареют несколько позже, так что ничего удивительного в восьмидесятилетнем живчике не было. Но вот само мгновенное превращение из старой развалины в подтянутого, явно следящего за собой пожилого, но по‑прежнему активного человека меня удивило. Метаморф, черт возьми… или же гениальный актер. Впрочем, чего еще можно ожидать от человека, больше полувека проведшего в политике?

- Ваше сиятельство. - Поднявшись мне навстречу, кивнул посадник. Ого! Серьезный жест.

- Ваше высокопревосходительство. - Зеркально отразив его кивок, я подошел ближе.

- Присаживайтесь, Виталий Родионович, - указав на кресло, предложил Стародуб, и я не стал отказываться.

Удобно устроившись в креслах, мы несколько минут просто молча изучали друг друга. Уж не знаю, какие мысли бродили в голове старого посадника, а лично я прокручивал все, что успел узнать от адъютанта о своем визави, и примерял услышанное на сидящего напротив меня человека.

Гремислав Викентьич Стародуб, выходец из древнего, хотя и не очень богатого рода. В отличие от многих бояр, приходивших в политику уже в зрелом возрасте, Гремислав Викентьич связал свою жизнь с придворной службой с юности. В восемнадцать лет он с отличием закончил Пажеский корпус, тогда единственное учебное заведение не военной направленности, основными студиозами которого были отпрыски именитых фамилий. Получив похвальный лист из рук тогдашнего государя, поступил на дипломатическую службу, и уже в следующем году был пожалован камер‑юнкером при дворе венедских королей. Молодой дипломат хорошо зарекомендовал себя, как в глазах света, так и своего начальства, и карьерный рост его хоть и нельзя назвать взлетом, но был ровным и неуклонным. Судьба и воля главы МИДа неизменно помещали Гремислава Викентьича на должности в посольствах тех стран, где дипломатическая служба отнюдь не была тихим болотом. С честью справляясь с возложенными на него обязанностями, разрешая труднейшие коллизии, Стародуб уверенно рос в чинах и званиях, до тех пор, пока спустя двадцать шесть лет с начала своей службы не занял высокий и весьма значимый пост товарища министра иностранных дел.

А вот следующей, вполне ожидаемой ступени в его карьере так и не случилось. Старый государь умер, а регент при малолетнем Ингваре привел свою команду. Отслужив еще четыре года на какой‑то скромной должности, куда его перевели, чтобы освободить место для «своего» человека, Гремислав Викентьич написал прошение об отставке, которое тут же было удовлетворено, и уехал в родной Каменград. Но деятельная натура Стародуба не вынесла безделья, и вельможа предыдущего царствования ринулся в городскую политику, как в омут, с головой. Треть века опыта в интригах и подковерной борьбе сделали свое дело, и вот уже двадцать пять лет Гремислав Викентьич Стародуб занимает должность посадника Каменграда. И мой, в смысле адъютант воеводы уверен, что и на следующих выборах сход выберет именно его. А это о чем‑то да говорит!

- Виталий Родионович, - прервал мои размышления посадник. - Училище, ради создания которого вы прибыли в наш город, все‑таки больше по части нашего уважаемого воеводы, и лезть в дела военных я не намерен… Хотя и буду рад, если город сможет чем‑то помочь этому славному начинанию. Но я бы хотел поговорить с вами о верфи…

- Я также буду рад, если городские власти, а может быть, и иные купцы смогут помочь училищу подняться на ноги, Гремислав Викентьич, - с интересом проговорил я. Кто бы сомневался, что посадник закинет удочку насчет заказов для училища? - А что привлекло ваше внимание к верфи?

- Ну, Виталий Родионович… Воздушная верфь это весьма значимое предприятие для нашего города. Одних только мастеровых на ней работает до двух тысяч человек. А инженеры… А сопутствующие производства… Город очень заинтересован в работе этого предприятия.

- Как и я, Гремислав Викентьич, как и я.

- Вот как? Признаться, когда я услышал о вашем первом приказе, у меня, да и у многих уважаемых людей города, сложилось совсем иное мнение, - медленно проговорил посадник, качая головой.

- Вы имеете в виду увольнение управляющего и главного инженера? - Я вопросительно приподнял бровь, и Стародуб согласно кивнул. - Ну что ж, хоть я и считаю подобные вопросы внутренним делом предприятия, но тут, пожалуй, объяснюсь.

Посадник явно уловил намек на неприятие чужих носов и иных выпирающих частей тела в моих делах, но отреагировал на него лишь еле заметным кивком.

- Буду весьма вам благодарен.

- Видите ли, Гремислав Викентьич, я не приемлю халатности в работе, чем отличился господин Ротман, это первое. А во‑вторых, я абсолютно уверен, что инженер, который не ищет новых путей, не желает заниматься модернизацией и улучшением вверенного ему производства и продукции, не может занимать должность главного инженера. В ближайшее время в Каменград приедут мои помощники, они и займут… уточню, временно займут образовавшиеся вакансии. Работа на предприятии будет реформирована, как только закончится назначенный аудит. А к концу года я планирую как минимум удвоить количество рабочих мест на верфи.

- Это замечательно. Вы меня успокоили, Виталий Родионович. - Растянул сухие губы в улыбке посадник. - Надеюсь, ваше начинание удастся. И да… если город может вам чем‑то помочь, только скажите.

- Благодарю, Гремислав Викентьич. И непременно обращусь, если вдруг возникнет такая нужда, - кивнул я.

Мы еще часа два мололи языками, нащупывая точки соприкосновения и определяя границы возможного сотрудничества, так что, вывалившись из особняка посадника, я чувствовал себя так, словно разгрузил пару вагонов с цементом. Усталость навалилась на плечи, так что, оказавшись под медвежьей полостью в санях, я моментально задремал.

Разбуженный извозчиком уже у гостиницы, я в полусонном состоянии прошел мимо портье и, поднявшись в свой номер, тут же завалился спать, напрочь позабыв о переданном мне странным почтальоном письме.

Правда, утром, продрав глаза и приведя себя в порядок, я таки вспомнил о нем, но решил совместить чтение с завтраком.

После вчерашнего пира с его обилием жирных блюд горячие гренки с малиновым вареньем, черный кофий и яблочный сок стали моим спасением, а выпитый стакан свежайших сливок оказался лучшим лекарством для моего желудка, неожиданно решившего напомнить о себе очередным обострением гастрита.

Ну ничего, сливки и привычный ментальный конструкт успокоили раздраженный ливер, так что уже через четверть часа, с изрядно поднявшимся настроением, я смог приступить к работе. Впрочем, причиной моего радужного состояния стал не только унявшийся желудок, но и текст письма.

Бисмарк в очередной раз показал, что его не зря прозвали Железным канцлером. С неотвратимостью бульдозера он настропалил родню своей супруги на участие в нашем проекте, так что теперь в числе совладельцев нашей нордвикской компании числится еще и Асканийский дом, обладающий весьма заметным влиянием в Нордвик Дан. А это значит, что любые возможные препоны на пути создания производства на Зееланде просто исчезнут. Ведь одно дело - насолить русичам и венедам, нагло решившим построить завод в самом центре государства, с которым их страны находятся в весьма натянутых отношениях, и совсем другое - ставить палки в колеса одному из именитейших аристократических домов Нордвик Дан.

Довольный этими известиями, я с головой ушел в работу… и поиски жилья. А через два дня прибыли первые мои подчиненные. Часть из них, безжалостно выдранная из управленческого аппарата нашей «Четверки Первых», тут же устремилась на верфи, вгонять в ужас мастеров и счетоводов, а другая часть, не менее безжалостно отозванная со своих нынешних мест службы, ринулась в училище. Эти господа, лучшие из лучших первых выпусков Хольмградского училища кадрового резерва, обладали не только теоретическими знаниями, полученными во время учебы, но и практическими навыками их применения.

Работа кипела, счетоводы верфи уже вздрагивали от одного вида моих аудиторов, а вот мастера с удовольствием перенимали ухватки коллег из Хольмграда. Да и менталистам нашлось о чем поболтать с операторами «Четверки Первых»… Ну, а приглашенный Вентом Мирославичем изобретатель вообще носился как ужаленный по всему предприятию, и от его стремительности у местных инженеров голова шла кругом.

К моему удивлению, не прошло и месяца с нашего приезда в Каменград, как первоначальный ажиотаж спал, и работа перестала походить на аврал при пожаре в борделе во время наводнения. Разработка нового типа воздушного корабля шла полным ходом, одновременно на верфи заложили сразу три дирижабля седьмого поколения. Один пассажирский, один высотный рейдер и транспорт по заказу Доброфлота. В общем, верфь ожила и заработала, как часы… к сожалению, пока еще не острейхские, но все впереди…

А вокруг еще недавно тихого здания училища, где в кабинетах корпели над программами будущие преподаватели, закипела новая работа. Мстиславской сдержал обещание, и его порядком заскучавшие солдаты с энтузиазмом принялись за возведение спортгородка и полигона. Конечно, энтузиазм этот был подогрет весьма неплохой суммой, положенной им в оплату за работу, но оно того стоило.

А в конце апреля, когда в Каменград все‑таки пришла весна, вместе с ней в училище и на верфь заявились гости из столицы. Господа в знакомых всем и вся синих мундирах, явно сопровождавшие неприметных людей в одинаковых похоронно‑черных костюмах, шляпах‑котелках и поголовно вооруженных не менее одинаковыми тростями. Мозголомы Особой канцелярии. Своим появлением эти господа‑товарищи чуть было не парализовали работу верфей и заставили понервничать преподавателей училища, но вскоре порядок был наведен, и работы продолжились в прежнем темпе. Опрошенные служащие верфей и училища, поняв, что их никто никуда не тащит, плюнули на вездесущих синемундирников и вернулись к своим делам. Разве что иногда рабочие завода, натыкаясь на хмурых чинов обмундированной службы, шарахались от неожиданности в сторону, но потом попривыкли и уже не обращали никакого внимания на «канцеляристов», наводнивших верфи. А уж когда те отловили воришку, попытавшегося обокрасть раздевалку монтажников, отношение мастеровых к людям в синих мундирах и вовсе стало доброжелательным. Вот только уж больно неразговорчивы оказались подчиненные князя Телепнева.

Не надо быть идиотом, чтобы понять, что государь решил не оставлять без присмотра своего опального подданного и таким вот непритязательным образом поставил все происходящее в училище и на верфи под жесткий контроль. И подтверждение этому мнению я получил из почти полусотни писем, как от хольмградских знакомых, искренне и фальшиво сетовавших на немилость государя, так и от нескольких зарубежных… хм‑м… коллег - заводчиков, вдруг наперебой начавших приглашать меня «в гости» в свои страны, «где нет места такому жестокому произволу, а люди со способностями занимают подобающее им достойное место в обществе»… Неудивительно, что после такого вала пришло письмо и непосредственно от зачинщика всей этой бучи с Особой канцелярией.

Естественно, письмо было написано не самим государем, но Рейн‑Виленский, чью руку я легко узнал, весьма непрозрачно намекнул, кто является настоящим автором документа. И содержание сего эпистола было весьма далеко от оптимистичного. Иначе говоря, меня укоряли, пугали и намекали на возможные сложности. Что ж, я ни на секунду не сомневался, что содержание «писем сочувствия» станет известно Его величеству, и был готов к такому повороту. Вот только угрожать он взялся совершенно напрасно.

Отбросив письмо в корзинку для бумаг, я потянулся и, встав с кресла, принялся одеваться. Сегодня, конечно, выходной, но мне предстоит объехать и осмотреть как минимум десяток домов. А значит, надо поторопиться, у меня и так немного времени на подбор жилья…

Глава 3. Первым делом самолеты? Подождут

К концу мая я понял, что поиск подходящего жилья не задался, и скрепя сердце решил заняться его строительством. Это, конечно, отдалит мою встречу с семьей, но… селиться в гостинице я считаю последним делом. Тем более что это доставит проблемы и нашей обслуге. А бросать своих людей на произвол судьбы я не привык. К счастью, Лада хорошо постаралась, и найм строителей из мастеров Волосовой стези нам сейчас вполне по карману. А уж лучше этих ребят никто в строительстве не разбирается. Такое уж направление у этой традиции… хозяйственно‑бытовое, да.

Отписав Ладе телеграмму с этой неутешительной новостью, я отправился на верфь. Там, в отдельном временном ангаре протеже Толстоватого и одновременно главный инженер завода занимался моделированием. Ментальные конструкты, создающие повышенное или пониженное давление, уже были приведены к рабочему состоянию, и теперь Корней Владимирович Бухвостов занимался моделированием самого летательного аппарата. Дело пока шло туго, но кое‑какие подвижки уже наметились. В частности, мне удалось создать забавную игрушку для Родика и Белянки… скейт. Да‑да, точно такой, как в старом фильме, виденном мною еще на заре юности: «Назад в будущее». Разве что расцветка у него куда более спокойная, нежели у памятного по фильму розового убожества, да стержень миниатюрного маломощного накопителя сверкает медной обмоткой под самой доской. В остальном же… очень похоже. Бухвостов, увидев игрушку, только неопределенно хмыкнул, зато уже через неделю он раскатывал по верфи на очень похожей штуковине. Правда, для устойчивости Корней Владимирович присобачил к скейту руль да помудрил с конструктом так, что теперь не нужно даже отталкиваться ногой от земли, чтобы агрегат двинулся в нужную сторону. Пара переключателей на руле, небольшой, с литровую банку размером, накопитель, и этот «самокат» летит вполне себе самостоятельно… А там и мастера подтянулись. В результате к концу июня на заводе не осталось ни одной обычной тележки. Весь колесный транспорт был заменен на грузовые платформы разных размеров, свободно парящие в полуметре над землей. Правда, накопители в них пришлось ставить точно такие же, как на автомобилях. При меньших размерах их приходилось подпитывать раз в полчаса, иначе такая платформа в один прекрасный момент могла попросту рухнуть наземь вместе с грузом, «убив» тем самым закрепленные под днищем носители конструктов…

Ладу мои новости по поводу строительства, конечно, не обрадовали, но она прекрасно понимает мои резоны, и тоже не пойдет на увольнение прислуги… Правда, ответ она прислала весьма оригинальный.

Огромный транспорт, под завязку груженный материалами и машинами для модернизации верфи, мы встречали с целой вереницей «воздушных» подвод. Но вот чего я совершенно не ожидал, так это того, что едва опустится аппарель дирижабля, как по ней выедет до боли знакомый автомобиль, за рулем которого я с удивлением увидел Грегуара, а на заднем диване… Сердце заколотилось как бешеное, когда остановившийся рядом со мной автомобиль распахнул двери, и на меня с визгом прыгнули Родик с Беляной. А уж когда мне на плечи легли нежные руки жены, я и вовсе потерял дар речи. Просто сжимал в объятиях самых дорогих для меня людей на свете и молчал, даже не замечая, как катится по щеке какая‑то соленая гадость. Я был счастлив!

Следующие несколько дней превратились для меня в череду визитов. Ладе было интересно абсолютно все, а дети, моментально освоившись с воздушными досками, целыми днями гоняли на них по городу, вызывая законную зависть у сверстников.

Жаль, что семья моя собралась совсем ненадолго. С прилетом следующего рейсового дирижабля мы попрощались, и Лада с детьми отправилась домой, в Хольмград. Дела там требовали ее почти постоянного присутствия… А вот Грегуар остался в Каменграде. Кажется, образовавшееся в нашем хольмградском доме «бабье царство» изрядно достало моего невозмутимого дворецкого. Вот он и упросил Ладу позволить ему остаться на Урале, вместе со мной.

Эта неделя, проведенная с любимой женщиной и детьми, дала мне огромный заряд бодрости, так что с отъездом семьи я ринулся в бой с новыми силами. На выделенном посадником земельном участке прибывшие из Твери мастера принялись готовить строительную площадку для возведения дома, в проектировании которого успела принять участие и Лада. Работа закипела.

И не только на стройплощадке, но и на верфи. Однажды утром меня поднял с постели бешеный стук в дверь. Грегуар пошел ее открыть, и меньше чем через минуту в мою спальню ворвался взъерошенный Бухвостов, дико вращающий красными с недосыпу глазами.

- Что случилось, Корней Владимирович? - спросил я, приготовившись к неприятностям. Но из невнятного лопотания нашего главного инженера мне таки удалось выудить несколько полезных слов, так что беспокойство отступило, сменившись желанием хорошенько навернуть неугомонного инженера по голове чем‑нибудь тяжелым. Это ж надо, у него, видите ли, получилась рабочая модель, и он посчитал необходимым тут же об этом доложить… В пять утра! Ну не ко… красавец, а?!

На этом фоне осложнившиеся отношения с местным отделением Особой канцелярии как‑то не особо меня задели, равно как и некоторые неприятные шепотки за спиной, распространяемые здешней боярской братчиной и дворянским собранием. Впрочем, посадник с воеводой на это не обращали ровным счетом никакого внимания, а купцам и иным дельцам уральского воеводства было и вовсе не до слухов. Господа делали деньги, и выгода напрочь перебивала любые «эфемерности», по определению одного из купцов, обвиненного неким дворянином в сотрудничестве с «бесчестным Старицким».

- Помилуйте, бесчестный? С чего бы? - Пожал плечами купец. - По счетам платит исправно и в срок, работой полгорода обеспечил. Кунштюки полезные изобретает… Где ж тут бесчестье? Что, руку отрубил? Было дело, читали. И опровержения в тех же газетах писанные тоже читали. В нашем деле без точных сведений никуда, знаете ли. Съедят. Так ведь за то, что тот нелюдь ребенка избить хотел, я бы ему не руку отрубил, а горло б выгрыз. А вы говорите, бесчестный… Эфемерности это все, дражайший. Эфемерности и ничего больше. А я не боярин и не дворянин, у меня времени на сплетни да слухи нет. Дела надо делать. Так‑то.

Учитывая, что высказавший эту тираду делец был главой купеческого собрания Каменграда, дворяне вместе с боярами умолкли. Нет, шипеть они не перестали, да только не в присутствии купцов. Так, между своими косточки мне перемывали… Ну, да и черт с ними. Как правильно заметил купец, дела делать надо. Не до сплетников сейчас. Недосуг, не до сук. Пусть идут лесом.

А модель оказалась действительно рабочей и, управляемая с земли главным инженером, послушно крутилась в воздухе, резво меняя скорость и высоту полета, выделывала совершенно умопомрачительные фигуры и при этом тащила за собой инверсионный след… точнее, не инверсионный, а… Черт, не знаю, как объяснить! Короче, там, где пролетала модель, тут же образовывалось облачко тумана. Результат резкого перепада давления, должно быть.

Вот Бухвостов нахмурился, что‑то ему не понравилось в поведении модели, и он тут же ее приземлил. Наконец, я смог рассмотреть то, что изобрел наш инженер. Хм, что я могу сказать? Ор‑ригинально. Плоскости, на которых крепятся носители конструктов, - сегментные, больше всего напоминают крылья летучей мыши, но помимо этих самых крылышек имеется и пара таких же сегментных гребней, крепящихся вдоль фюзеляжа сверху и снизу. Тупорылый нос с отверстием, больше всего напоминающим воздухозаборник, вот только внутри него виднеется проволока все тех же носителей конструктов… Странно…

- Корней Владимирович, а для чего сей зев в носу модели? - поинтересовался я, отвлекая что‑то черкающего в блокноте Бухвостова от его вычислений.

- Вихревик… э‑э, ну, это я его так назвал. - Качнул головой инженер. - Если не вдаваться в детали, то… хм… при полете в это отверстие забирается воздух, и с помощью все тех же конструктов, начинает раскручиваться одновременно с увеличением давления. С противоположной стороны находится сопло, в которое этот воздух, проходя по трубе, и выбрасывается, соответственно толкая машину вперед. Это намного эффективнее, чем просто создавать область пониженного давления по курсу движения машины. Хотя такой вариант я тоже учел…

Вот так, изобретали нечто работающее на разнице давления, а получили реактивный самолет… Я вздохнул, но, подумав, махнул рукой. Летает же? И судя по тому, что я видел, довольно уверенно. Кто знает, может, из этого и выйдет что‑то путное?

- А что, Корней Владимирович, вы еще не прикидывали, какую скорость разовьет такой агрегат и сколько груза он утянет на одном накопителе?

- Шутите? - Хмыкнул Бухвостов. - Тут одним накопителем дело не ограничится. Минимум две штуки ставить нужно… А лучше три. Тогда часов пять полета можно обещать твердо… А скорость? По моим представлениям, до восьмисот верст в час. Можно было бы и больше… - Инженер задумчиво почесал подбородок и развел руками. - Но боюсь я что‑то. Агрегат на таких скоростях вибрировать начинает, несмотря на все наговоры. А первая модель, вообще, тысячу двести набрав, на куски развалилась… Вот и не рискую.

- М‑да уж. - Я мысленно охнул. Ничего себе, он же машину почти на сверхзвук вывел. Немудрено, что деревянная модель в щепки разлетелась… - Значит, будем ставить ограничение.

- То есть… Мы продолжим работу до рабочей модели? - обрадовался Бухвостов.

- Корней Владимирович, голубчик, мы не только рабочую модель построим. Я надеюсь, что за год мы эту машину в серию запустим. Малую, само собой, экспериментальную, но серию. - Как мало человеку нужно для счастья, оказывается! Инженер от моих слов расцвел, словно майская роза! Впрочем, он почти тут же взял себя в руки и, с сожалением покосившись на модель, вздохнул.

- Боюсь, что такой агрегат нам пока будет не по силам.

- Вот как? - Я испытующе взглянул на инженера, но тот только руками развел.

- Пока да. Я бы предложил начать с более простой модификации. Менее мощной, но более устойчивой и… предсказуемой, - честно заявил Бухвостов, наступая на горло собственной песне. Однако…

- Что именно вы предлагаете? - поинтересовался я.

- Сейчас. Одну минуту. - Инженер подскочил к модели и, в несколько движений разметав ее на части, отложил в сторону трубу изобретенного им «реактивного двигателя». Сбор машинки занял времени еще меньше, чем разборка. В зев воздухозаборника плотно вошла обычная на вид пробка, разве что изукрашенная медными прожилками носителей конструктов.

Несколько щелчков на массивном пульте, и эта помесь дракона с этажеркой медленно поднялась в воздух. На этот раз не было слышно пронзительного воя, можно сказать, агрегат оказался практически бесшумным. Впрочем, это было обманчивое впечатление. Стоило только машинке перейти в горизонтальный полет и набрать скорость, как ангар наполнился свистом воздуха и каким‑то невнятным фырчаньем. Словно закипающий чайник. Да, скорость у модели явно стала поменьше, с другой стороны, полет стал более гладким, что ли? Без резких рывков и дерганий. М‑да. Вот, сам ведь предложил идею, но хоть убейте, не могу поверить, что она действительно сработала!

- Здесь уже все высчитано. Рабочий журнал и журнал испытаний могу предоставить хоть сейчас. Осталось несколько моментов, но они решаются в процессе, - проговорил инженер, не сводя взгляда с кружащейся под потолком модели.

- Материалы? - поинтересовался я.

- Бальса, дирижабельная сталь под облегчающий наговор, медь и бронза для носителей, - оттарабанил Бухвостов.

- Начинайте работу над полногабаритной моделью. - Вздохнул я, и инженер вновь расплылся в улыбке.

- Благодарю, Виталий Родионович, - кивнул Бухвостов, ловко сажая зависшую над столом машинку.

- Вот уж не за что, Корней Владимирович. Совсем не за что. - Пожал я плечами и направился было к выходу, но остановился на полпути. - Да, совсем забыл. Учтите, господин главный инженер, за пределами группы разработки о вашем успехе не должен знать никто. Абсолютно! После взлета первой серийной модели я лично буду ходатайствовать о ваших заслугах перед государем, но до тех пор об этом… хм… проекте не должна знать ни одна живая душа. Это ясно?

- Кристально, - печально вздохнул Бухвостов, явно уже мечтавший о том, как будет делиться особенностями конструкции свежесочиненного агрегата со своими коллегами‑изобретателями.

- Я надеюсь на вас, Корней Владимирович. Любые вопросы, материалы, средства… Что хотите. Хоть «рёдерер» ящиками, если, конечно, сможете доказать, что шампанское необходимо для создания полноценной машины. И молчок.

- Я приступаю к работе после обеда. - Коротко кивнул Бухвостов, и я, наконец, покинул обитель этого гения.

Оказавшись в кабинете управляющего, я попытался вникнуть в представленные документы, но мысли мои бродили очень далеко от рядов и колонок цифр и запросов на материалы и технику. Хм. Вот интересно, а когда наш инженер откроет серию этих «этажеродраконов», как мы ее назовем? Бух‑1? Или Хвост‑1?

Возня с моделью Бухвостова напомнила мне о еще одном проекте, в суете мною попросту позабытом. А потому, покинув главного инженера, я отправился на поиски людей, занимающихся созданием эрзац‑скафандров, вроде тех, что мне довелось примерить во время полета в Каменград. Интерес у меня к ним был вполне понятный. Очень уж оригинальный способ связи организовали создатели «скафандра» в своем детище. Да и сама идея специального костюма для воздухоплавателей меня увлекла. Были, были у меня на этот счет кое‑какие задумки. А вкупе с уже воплощаемым «этажеродраконом»… м‑м!

Как оказалось, за экипировку на верфях отвечал тот же конструктор, что занимался установкой систем пожаротушения, управляющих машин и конструктов на дирижаблях. Вообще, организация работ на верфи меня поначалу несколько удивляла. Здесь собирают воздушные корабли из уже готовых деталей и в то же время сами делают всю их начинку, кроме разве что двигателей и накопителей. Надо ли уточнять, что при таком подходе два корабля одной серии, собранные на разных верфях, похожи друг на друга не больше, чем двоюродные братья. Совершенно разные системы управления, по‑разному организованное внутреннее пространство. Да что там говорить, если даже вооружение боевых дирижаблей зачастую различается как калибром, так и местами расположения батарей. Благо еще платформы, служащие основанием для размещения корабельных отсеков, одинаковые…

Но понимать неэффективность такого подхода это одно. А вот исправить ситуацию… хм. М‑да уж. Мне такое не по силам. Тут надо перестраивать всю систему воздушного кораблестроения, а это задел не на один год. Да и полномочий таких мне никто не даст, особенно учитывая осложнившиеся отношения с «демонами власти». К черту.

У такого способа строительства дирижаблей был, на мой взгляд, только один большой плюс. Простор для модернизации. Любую идею здесь можно было воплотить, не перебрасывая заказ частей и деталей куда‑то еще. Что в царящей на верфи обстановке секретности, которую особоканцеляристы упорно именовали надзором за производством работ, было очень и очень удобно. Мне еще не хватало боев за каждый заказанный извне комплект труб или капитанскую консоль…

Возня с «выходным костюмом» здорово отвлекла меня от рутины, в которую постепенно превращалось управление верфью и училищем. И там и там, после дикого аврала первых месяцев, жизнь входила в свою колею. Меня больше не будили по ночам посыльные с известиями об очередной проблеме в цехах, а будущие преподаватели прекратили доставать меня вопросами о программе обучения и требованиями денег на наглядные пособия. Небольшая печатная мастерская, после коротких переговоров, обеспечила необходимое на первое время количество учебных материалов, в том числе и по созданным мною двум новым курсам, обошедшимся мне в месяц непрерывной головной боли и услуги аж пяти мозголомов‑целителей для ее лечения, а недостающую часть учебников доставили с очередным дирижаблем из Хольмградского училища.

Собственно, даже вопрос организации приличной библиотеки уже не стоял так остро, как это было при организации того, первого учебного заведения. Воспользовавшись их каталогом, мы попросту заказали в столичных книжных магазинах свой комплект. И честно говоря, после того как счет на оплату закупленных книг был передан Рейн‑Виленскому, мне еще очень долго икалось. Хм. Ну, он же сам говорил об отсутствии денежного лимита на обеспечение создаваемого учебного заведения всем необходимым… и кто виноват, что библиотека будущих офицерских курсов стоит дороже, чем все здания и службы для них, вместе взятые?

Таким образом, август, к моему удивлению, оказался относительно свободным, о чем я не преминул упомянуть в телеграмме Ладе. Так что первый же рейсовый дирижабль привез не только заказанное оборудование, но и мою семью.

- Виталий Родионович, добрый день. - Уже знакомый мне неприметный человек остановился рядом с занятым мною столиком на веранде небольшой кофейни и вежливо приподнял шляпу.

- Здравствуйте, господин почтальон. - Я вежливо кивнул и предложил неожиданному гостю присесть. За прошедшие с памятного торжественного обеда у посадника этот человек еще дважды находил меня в самых разнообразных местах… кроме верфи и училища разве что. Но это понятно. Там же особоканцеляристы на каждом углу, а ему с ними видеться совсем не с руки. И каждый раз он приносил очередное послание от Оттона Магнусовича. Не стал исключением и сегодняшний день.

Передав мне толстый конверт, почтальон тут же откланялся и мгновенно растворился в толпе гуляющих по парку людей… оставив с носом растерянно замершего на месте «топтуна», из тех, что с недавнего времени крутятся вокруг чуть ли не круглосуточно. Государь явно не желает оставлять своего опального подданного без присмотра. Бесит несказанно, но… деваться‑то все равно некуда. Терплю.

Письмо мне удалось прочесть только вечером, когда Лада уже спала. И на этот раз, к моему удивлению, автором послания оказался вовсе не герцог Лауэнбургский, а родственник его супруги, насколько мне известно, хоть и не состоящий на гражданской службе Нордвик Дан, но пользующийся большим влиянием в тех кругах. Если быть кратким, то сей достойный господин обиняками и намеками высказывал скромное пожелание видеть семью Старицких во владениях северных королей, причем не столько гостем, сколько полноправным членом нордвикского общества. Иначе говоря, меня начали склонять к эмиграции.

Отложив в сторону полное витиеватостей письмо, я вздохнул и потер виски. Боль от ментальных конструктов, так помогавших мне с написанием программ обучения для училища, вернулась неожиданно и…

Нельзя сказать, что мы с Ладой не предвидели возможности такого поворота в нашем вялом противостоянии с государем, но… слишком быстро, слишком рано появились эти намеки. И это не радовало.

Покосившись на валяющееся на столе письмо, я тряхнул головой и, плюнув на все, отправился в спальню, под бочок к жене. В конце концов, у нас с ней имеется не так много времени, чтобы терять его в бездарных попытках просчитать скорость, с которой будут разворачиваться дальнейшие события… А уж учитывая, что после открытия училища Лада и вовсе вернется с детьми в Хольмград, всякое желание заниматься делами пропадает напрочь. Успеется.

На открытие училища, первого сентября, собрался чуть ли не весь город. Был здесь и отряд Мстиславского, в новенькой форме курсантов, сшитой совсем не по здешним канонам. Костяк будущего полка выстроился шестью шеренгами на плацу. В черных, не стесняющих движений одеждах, в прыжковых ботинках и черных же беретах, пластуны смотрелись грозно… и празднично, за счет белоснежных шелковых шарфов, введенных в форму по настоянию офицеров отряда. За свой счет закупали, между прочим, да на весь личный состав, а не только для себя любимых…

Вообще, для того чтобы во время пошить эту форму, мне пришлось напрячь два самых больших ателье в Каменграде, на время исполнения заказа вынужденных отложить иную работу. Зато как горды были солдаты, степенно входившие в примерочные для очередной подгонки своих будущих мундиров. Еще бы! Этим они как будто в чем‑то приравнивались к офицерам, обязанным строить свои форменные костюмы за собственный счет. А солдатам даже платить не пришлось. Их мундиры были пошиты за счет училища…

Торжественная часть открытия, на которой уральский воевода лично вручил курсантам знаки различия первого курса и, положенные по уставу училища, бебуты в парадных, сияющих серебряным прибором ножнах, завершилась лишь через час, и офицеры, точнее, старшие подразделений, распустив своих подчиненных‑однокурсников, отправились изучать расположение. Знакомство нижних чинов с училищем и его службами было назначено на следующий день.

Вечером же, как и положено по здешним традициям, был дан торжественный ужин в главном зале училища, собравший не только, собственно, преподавателей и курсантов, но добрую сотню гостей, и в обилии мундиров немногочисленные гражданские растворились, словно сахар в чашке кофия.

- Господа! - Вставший со своего места за столом воевода, подняв фужер с вином, рявкнул так, что задрожали стекла высоких окон. Внимание окружающих тут же обратилось на старого вояку в блистающем золотым шитьем мундире, увешанном наградами так, что те, кажется, и пулю остановили бы. - Господа, сегодня на этом пиру в честь открытия нового военного училища было сказано много красивых и правильных слов. Много добрых пожеланий, поэтому я буду краток. Во славу русского оружия!

Ответом генералу стал скрип отодвигаемых кресел и дружный рев «ура», вырвавшийся из сотен глоток, перекрывший и скрежет мебели, и звон бокалов.

А на следующий день началась работа. Комплекс зданий училища ожил, и уже было трудно поверить, что каких‑то два‑три дня назад здесь царила тишина и покой. Курсанты знакомились со своим новым домом, шли на занятия и в спортгородок. Суета… но правильная.

Лада с детьми, напоследок взглянув на строящийся дом, уехали обратно в Хольмград, а я… я вновь погрузился в работу. Верфь, училище, дом… А в перерывах между делами была возня с «выходным костюмом» и помощь нашему главному инженеру, что неплохо отвлекало меня от тяжелых мыслей. До тех пор, пока одним холодным и дождливым октябрьским днем в дверь моего кабинета на верфи не постучал один хороший, но давно уже не добрый знакомый.

- Владимир Стоянович, вот уж сюрприз! - Поднявшись с кресла, я шагнул навстречу гостю.

- Не очень приятный, я полагаю, - сухо кивнув, ответил князь. - Здравствуйте, Виталий Родионович. Позволите присесть?

- Разумеется. Прошу. - Я обернулся к приоткрытой двери и окликнул своего секретаря: - Ратьша! Прими у его сиятельства пальто и шляпу. И подай кофию…

Отдав влетевшему в кабинет секретарю изрядно намокшую одежду, Телепнев опустился в кресло и, уперев руки в подлокотники, сплел пальцы в замок перед собой. Приняв такое знакомое положение, князь вздохнул и воззрился на меня с внимательностью энтомолога, увидевшего неизвестный прежде вид бабочки.

- Ваше сиятельство? - Я уселся в кресло напротив и вопросительно приподнял бровь. Но в этот момент Ратьша вкатил в кабинет столик с кофием и коньяком, и князь только молча качнул головой.

Поняв, что его присутствие нежелательно, секретарь моментально сориентировался и, оставив столик между нами, тут же слинял. Ну и правильно, по чашкам мы кофий и сами разольем, руки пока не отсохли. А что подслушает… так природа их «секретарско‑референтская» такая, тут хоть весь кабинет постоянными наговорами обвешай, секретарь все равно в курсе дел будет. Как? А черт его знает.

Пока я звенел посудой, Телепнев молча дожидался, когда Ратьша закроет за собой дверь кабинета.

- Виталий Родионович, что же вы натворили, а? - тихо начал князь. Вот только за его мнимым спокойствием, я ясно ощущал целый океан неприязни. Пусть и не направленное конкретно на меня, это чувство, испытываемое моим бывшим начальником, изрядно выбивало из колеи и грозило вот‑вот выплеснуться на головы окружающих вулканическим извержением.

- А, собственно, что случилось? - Хм. Зря спросил, князь рванул не хуже Кракатау.

- Что случилось? Что случилось?! Вы еще спрашиваете?! - Чашки жалобно зазвенели, когда Телепнев, вскочив с кресла, случайно задел столик. Метаясь по кабинету, князь распалялся все больше и больше. - Письма… письма из Нордвик Дан! О чем вы думали, Виталий Родионович! Государю доложили, что вы получаете корреспонденцию из этой страны. Причем получаете тайно! Вы забыли про Зарубежную стражу?! Так вот, могу вас уверить, они о вас не забыли! Черт возьми, Старицкий… Каким местом… Пф‑ф.

Князь замер, прикрыл глаза и, несколько раз глубоко вздохнув, вновь взглянул на меня. Вот только теперь в его взгляде была только усталость и… жалость? Че‑ерт.

- Наши друзья из Стражи до сих пор не могут простить ваших эскапад на Руяне… А вы дали им такой замечательный повод… Вот и получите. Государь направил меня к вам с инспекцией. И не дай бог, я что‑то найду. Виталий Родионович, никакие наши прежние добрые отношения не помешают мне упрятать вас в подвалы канцелярии. Вы же помните наши подвалы?

Я помнил… Единственное место в стране, где воля дознавателя выше воли закона. Неприятное место.

- Значит, Зарубежная стража, да? - вздохнул я.

- О да, боярин Шолка нынче в фаворе, - устало опустившись в кресло, проговорил князь и, совсем неаристократично, одним глотком опустошив бокал с коньяком, уставился в окно. - Ох, и не завидую я вам, Виталий Родионович. Совсем не завидую.

- Хм. Я и сам себе не очень‑то завидую. - Пожал я плечами. - Но какой смысл об этом говорить? Так что, князь… займетесь инспекцией прямо сейчас?

- Подите к черту, кня‑азь. - Скривился Телепнев, и я закаменел. В следующую секунду вокруг нас вспыхнул синим куполом самый мощный наговор тишины, какой я знал. Владимир Стоянович хмыкнул, но заметив мой взгляд, придержал свои комментарии при себе. И правильно…

- Это была ваша идея. - Это я уже не сказал. Выплюнул прямо в лицо дернувшемуся главе Особой канцелярии. - Вашей камарильи! Назвать по именам, кто придумал эту красивую и элегантную интригу?!

- Но вы согласились. - Телепнев понял, что перегнул палку, но молча проглотить обвинение не мог.

- Согласился?! Да меня просто поставили перед фактом! Бросили в воду, и плыви, карасик, до первой щуки. Осмелюсь напомнить, что в тот момент я находился как раз на том самом Руяне, и меня вообще никто не спрашивал, хочу ли я участвовать в этом бреде сумасшедшего.

- Все‑все, Виталий Родионович. Извините. Я вспылил, вы вспылили… - поморщился князь. - Лучше проводите меня до гостиницы. Есть же в этом чертовом городишке хоть один пристойный отель?!

- Есть, и не один. - Вздохнул я. - Едемте.

Глава 4. Горная подготовка еще не всё…

С приездом Телепнева синемундирники словно с цепи сорвались. Мастера и инженеры выли в голос от их постоянного навязчивого общества, а те, не обращая на это никакого внимания, рыли землю носом в поисках крамолы. В училище было попроще, но и там нет‑нет да мелькал синий мундир или похоронно‑черный костюм. На нервы ситуация давила похлеще, чем в ночном бою на незнакомой местности… И чем дальше, тем больше.

Так мало того, приближалась дата первых испытаний нового летательного аппарата, и это тоже не добавляло спокойствия моей и без того расшатанной нервной системе. А тут еще и первые тренировочные выходы курсантов. Одно хорошо, я таки довел до ума «выходной костюм», и теперь два десятка собранных по моим чертежам наборов проходили обкатку у курсантов.

А атмосфера накалялась. Посадник стал с опаской коситься на меня, едва я появлялся в пределах его видимости, а генерал Свенедин и вовсе свел наши встречи на нет, заменив их перепиской, краткой и насквозь деловой. Купцы стали предпочитать вести переговоры с моими заместителями и помощниками и старательно избегали личных встреч. Правда, в случае с купцами дело было не столько в слухах, сколько в нежелании связываться с человеком, пребывающем в опале. Ненадежно, ведь кто знает, что с ним произойдет завтра? А ну как арестуют или вовсе на плаху отправят? И с кого тогда неустойку требовать? Короче, начала повторяться хольмградская история. Тем не менее я старался довести до ума все начинания, хотя уже мысленно смирился с тем, что покоя мне тут не видать, как своих ушей.

Год заканчивался суматошно и бестолково. Единственной радостью стала переписка с Ладой и детьми. Больше она, правда, в Каменград не приезжала, но тут я ее понимаю. Временно прекратившиеся с моим отъездом нападки на «Четверку Первых» возобновились, и теперь у жены уходило много времени на бодание с кредиторами, нерадивыми поставщиками и прочую муть, старательно организованную и направляемую явно опытным и знающим человеком.

Бороться с нарастающим давлением становилось все сложнее. Масла в огонь подливали и ставшие почти регулярными письма от Бисмарка и его нордвикской родни, попадающие в мои руки самыми загадочными путями, и, кажется, ни разу не перехваченные следящими за мною людьми Телепнева. В этих посланиях господа из Нордвик Дан все более и более отчетливо намекали на их желание видеть меня среди подданных Норвежской и Датской корон и обещали прямо‑таки золотые горы. Что ж, не удивлен. Слухи о моей опале наверняка уже давно вышли за пределы Руси.

Хорошо еще, что князь Телепнев, так ничего и не нарыв в своей инспекции, улетел из Каменграда, аккурат перед Рождеством. Я мог плевать на постоянно шатающихся следом за мной филеров, мог не обращать внимания на испуганные взгляды местного бомонда и демонстративно не замечающих меня офицеров из штаба генерала Свенедина. Но выносить чуть ли не ежедневные «задушевные» беседы с главой Особой канцелярии я больше был не в силах. А потому едва не запрыгал от радости, когда тот сообщил мне о своем скором отъезде.

Прошло Рождество, новый год окончательно вступил в свои права, и вроде бы дела начали налаживаться. Потихоньку, по чуть‑чуть… Но начали. Успешно прошли испытания собранного на верфи летательного аппарата, получившего вместо имени безликий номер. Проект семьсот один. Почему? Ну так, цитируя бессмертную классику: «Чтоб никто не догадался!»

Я не ахти какой летчик, и серьезнее «Сессны» в жизни ничего не пилотировал, да и было это в последний раз больше пятнадцати лет назад, еще в бытность мою офицером нашей доблестной Российской армии. То есть давно и неправда. Но клянусь, управление созданным Бухвостовым аппаратом оказалось не сложнее, чем езда на моем любимом «Классике»! После доработки, правда. А способности у «этажеродракона» просто фантастические. Это не самолет, и даже не вертолет. Это просто стрекоза какая‑то! Летает в любую сторону и любой стороной. Хоть боком, хоть хвостом вперед! Единственный, выявленный во время испытаний серьезный минус, над которым нашим естествознатцам пришлось весьма основательно посушить мозги - ускорение. На очередном натурном испытании, после удачных подлетов, что с места, что с разбега, Бухвостов поднял машину в воздух, выполнил классическую «коробочку», а при попытке проделать то же самое, но с поворотом корпуса «на месте», слишком резко послал машину в поворот вокруг своей оси и, совершив четыре полных оборота вместо предполагавшихся девяноста градусов, вдруг потянул ее вверх. «Семьсот первый» натужно засвистел и выстрелил, словно из пушки, в облака.

Сказать, что мы перепугались, значит, ничего не сказать. Несколько минут прошли в напряженном молчании, только штатный врач, посматривая то на небо, то на землю, тяжко вздыхал и качал головой. Но обошлось. Через три минуты машина вышла из облачности и, несколько раз рыскнув из стороны в сторону, в поисках посадочного поля, уверенно устремилась к земле.

Выбравшийся из кабины Корней Владимирович сорвал с себя изрядно загаженный содержимым желудка шарф и, уничтожив его одним коротким наговором, обвел нас совершенно шалым взором красных как у вампира глаз. Нет, правда, в сочетании с белой, словно в мелу измазанной физиономией и алыми губами, прокушенными до крови, видок у Бухвостова был и впрямь… вампирический. Точно по Стокеру, только клыков не хватает.

- Это далеко не парижская карусель, скажу я вам, господа, - хрипло проговорил наш испытатель, прикуривая дрожащими пальцами папиросу и время от времени косясь на замерший в дюжине метров от него аппарат, тихо потрескивающий остывающим корпусом. Да, одна из проблем при создании машины таилась в проводниках конструктов. Они грелись, и чем больше энергии через них проходило, тем выше была температура. Нам даже пришлось придумывать способ защиты для арборитовых плоскостей, поскольку при большом пропуске энергии накопителя, через закрепленные в них проводники, плоскости начинали попросту обугливаться. Но ничего, справились, хоть и далеко не сразу.

Задумавшись, я чуть не упустил суть рассказа Корнея Владимировича, который как раз пришел в себя достаточно, чтобы поведать о причинах произошедшего. Оказалось, после этюда с вращением Бухвостова банально вырвало. Он дернулся, и машина, повинуясь приказу, рванула вверх. Да так, что у пилота потемнело в глазах, и по его собственному выражению, он мог поклясться, что услышал скрип собственных ребер, с такой силой его вдавило в кресло. Хорошо еще, что Корней Владимирович довольно быстро пришел в себя и вновь обрел контроль над машиной.

Честно говоря, я поначалу подумал, что такой вот эффект вызван не столько резвостью машины, сколько отсутствием у нашего испытателя должного опыта в пилотировании, да и просто хорошей физической подготовки. Однако, опробовав «семьсот первый» после Бухвостова, я вынужден был с ним согласиться, машина получилась послушной, но… уж слишком послушной. Она реагировала на малейшие движения рукояти управления эффекторами, и, как следствие, оказалась тяжела в управлении, не прощая ни одной ошибки. А если к этому еще и прибавить огромную скорость, с которой «семьсот первый» мог совершать свои маневры, то легко понять, что при боевом управлении, одними лопнувшими капиллярами в глазах пилот не отделается. Перегрузки его могут попросту убить!

Но обе эти проблемы были решены, причем довольно быстро. Реакцию машины смягчили за счет изменения системы управления эффекторами, увеличив ход клавиш на основной рукояти, и заставив их реагировать на скорость и силу нажатия. Получился эдакий навороченный джойстик… М‑да. Но терять возможность скоростного маневрирования мы не захотели, и вопрос, как уберечь пилота от смертельных перегрузок, стал еще более острым.

И с этой проблемой наши конструкторы справились. Хотя я вряд ли смогу объяснить, как это было проделано. Над наговорами, накладываемыми на стальную клетку кабины пилота, врезанную в фюзеляж над горизонтальной плоскостью эффекторов, бились все операторы ментала на верфи. В результате получилась такая сложная структура, что ее пришлось разбивать на отдельные комплексы конструктов, параллельно уменьшая, насколько возможно, их прожорливость. Иначе первоначальных трех автомобильных накопителей, которых, до установки противоинерционной системы конструктов, хватало на семь часов непрерывного полета на максимальной, хоть и искусственно ограниченной скорости, после наложения на кабину этого ментального чудовища, едва доставало на пару часов работы остальных систем. Но справились, и даже довели скорость опустошения накопителей до приемлемых пяти часов, правда, пришлось ограничить время работы противоперегрузочной системы. Так что она включается лишь в том случае, если пилот совершает некие манипуляции, ведущие к теоретически опасным нагрузкам. Например, слишком резко вжимает клавиши управления эффекторами.

Зато теперь, находясь в кабине, пилот, даже при самых диких перегрузках, чувствовал себя, словно в люльке. А что? Уютно, и покачивает… нежно, ага.

И только после окончания этой эпопеи Бухвостов взялся за доводку внешнего вида «семьсот первого» до идеала. До сих пор машина больше всего напоминала помесь самолета братьев Райт и фантазии на тему летательных аппаратов упертого стимпанкера… причем китайского. Уж больно характерный вид имели сегментные плоскости эффекторов, что вертикальных, что горизонтальных… Впрочем, кроме меня, оценить эту шутку было некому. Так что, мысленно посмеявшись, я засунул мысль о китайских поклонниках стимпанка куда подальше и занялся подготовкой очередного тренировочного выхода курсантов. На этот раз они, для разнообразия, будут штурмовать недавно возведенную ледяную крепость на островке посреди небольшого озерца, в трехстах верстах от Каменграда.

Нет, я не садист, и не заставлю курсантов пехом преодолевать все это расстояние по зимнему лесу, в тридцатиградусный мороз. Но вот попрыгать им придется… с дирижабля. Хватит уже с вышки сигать. Пора и в самом деле наполнить парашюты синевой… Хотя с парашютами у нас… хм. Ладно. В общем, проведем маленькую десантную операцию, посмотрим, как поведут себя знаменитые пластуны в новой для них обстановке.

Надо сказать, я до последнего момента держал в секрете, каким образом будет проходить доставка курсантов к месту тренажа. Но когда они оказались в переоборудованном для десанта трюме военного транспорта и увидели складированные высотные костюмы, с присобаченными вместо дыхательных аппаратов, «банками» суточных накопителей, скрывать идею стало бессмысленно.

- Виталий Родионович, это то, что я думаю? - Подошедший ко мне Мстиславской, кивнув в сторону весело переговаривающихся, но бледноватых подчиненных, старательно разбирающих уже знакомые им «выходные» костюмы. Собственно, бывшие «выходные». Моими стараниями и руками мастеров верфи они превратились в десантные, и честное слово, несмотря на несколько тяжеловатый вид и обилие черненого металла, военспецы «того света» многое бы отдали за подобные «изыски моды». Эх, вот только кто бы знал, чего мне стоило уговорить мастеров не надраивать латунь и медь, а зачернить ее, насколько возможно. Как же, «не эстетично» им, видите ли… Зато надежно, незаметно и практично!

- Именно, Ларс Нискинич. Насколько я помню, вы рапортовали, что все курсанты закончили прыжковую подготовку и полностью освоили боевой костюм. Вот я и решил устроить вам небольшой экзамен. Вы возражаете?

- Ни в коем случае, - покачал головой княжич и улыбнулся. - Честно говоря, я примерно так же поступал с каждым пополнением нашего отряда, да и сам проходил через череду таких же нежданных испытаний в бытность свою желторотым новичком. Так что… Заверяю вас, курсанты готовы.

- Ну‑ну. Посмотрим. - Кивнул я и, услышав протяжный сигнал, сопровождаемый вспышками красного света, заторопился. - А сейчас извините, мне пора наверх. Взлетаем.

- Отря‑яд!!! - Громовой крик начавшего отдавать команды Мстиславского умолк, едва за мной захлопнулась стальная дверь, отделяющая трюм от узкой лестницы, ведущей наверх, к рубке управления, ходовой и каютам экипажа.

Изначально мои заместители, получив задание на разработку этого испытания (ну, должны же они этому учиться?), навертели такого, что я за голову схватился. По их задумке, высадка десанта должна была происходить в боевом режиме, ночью и… с малой высоты. Представив дождь из десантников, проливающийся над озером и окружающим лесом, я вздрогнул… и план был переработан. Нет, я уверен, через полгода усиленного тренажа пластуны справятся с подобным заданием с честью… но не в первый же раз?! Да, они освоились с костюмами, да, привыкли пользоваться связью и многоцелевыми визирами, встроенными в очки, они даже прыгали с тысячи метров, в составе отделения, на подготовленные площадки. Но здесь‑то все будет совсем иначе.

- Клим Несторович, доклад. - В тишине, царящей на мостике, голос капитана, спокойного, как удав, заставил штурмана, склонившегося над навигацким столом, вздрогнуть.

- Высота тысяча сто. Скорость двести. Ветер норд - двадцать шесть. Время выхода на точку - восемь минут.

- Вахтенный, объявляйте готовность два. - Капитан отвернулся от штурмана и перевел взгляд на небесную синеву, расстилающуюся перед нами за лобовым остеклением рубки. Сейчас боевые шторы подняты, и мостик заливает ярким, но холодным светом зимнего солнца. Погода для первого десантирования просто замечательная. Как у поэта: «Мороз и солнце, день чудесный…»

- Экипажу, по местам стоять. Готовность два. Семь минут до точки… - Вахтенный офицер положил трубку телефона и уставился на панель перед собой, где один за другим начали вспыхивать зеленые огоньки.

- Есть, готовность два, - доложил он, едва последний сигнал засиял неярким светом.

- Сведения десанту, - бросил капитан, и в рубке снова воцарилась тишина, пока наконец… - Открыть аппарель. Обратный отсчет!

…Три, два, один.

И из черного зева в брюхе дирижабля посыпались черные фигурки.

Следующий выход курсантов на пленэр, на этот раз летний, и без десантирования, должен был завершиться только через два дня, а Мстиславской нервничал. Собственно, как и его подчиненные. Еще бы, они уже вторую неделю ползают по этим чертовым лесам, «потеряли» четыре (!) дозора и две поисковые группы, а устроивший им эту веселую жизнь директор училища все так же неуловим. Причем все понимают, что он со своей группой где‑то рядом. Кружат у лагеря, словно волки вокруг лося‑подранка… и, несмотря на часовых и все меры безопасности, принятые бывшим отрядом пластунов, Гадят… Нет, именно, так, с большой буквы. Иначе не скажешь. То вдруг выгребные ямы становятся ну просто очень «грязевыми» вулканами, то полевая кухня исчезает неизвестно куда, а находится потом посреди болота… правда, полнехонькая великолепной ухи, в качестве утешения, должно быть. Собственно, именно по запаху дозор ее и обнаружил, а совет старших курсантов, во времена оны бывший штабом командира отряда пластунов, еще долго ломал голову над тем, как группа из шести человек смогла увезти эту самую кухню за два десятка верст, да еще затащить ее в центр болота, куда никаких гатей проложено не было. О том, что перед этим ту самую кухню нужно было каким‑то образом бесшумно выкрасть из лагеря, чуть ли не от штабной палатки увести, Милославской уже и думать не хотел. Стыдно.

Иначе говоря, пообещав устроить курсантам практические занятия по «противодиверсионной работе», Старицкий слово сдержал. Хотя, когда он заявил, что учиться они будут «на кошках», и в противниках у курсантов будет только одна группа под его личным руководством, некоторые молодые офицеры недоуменно хмыкнули, дескать, дурит «старик». Да и нижние чины, многие из которых только‑только третий десяток лет отсчитывать начали, тоже фыркали. А вот сам ротмистр напрягся. И как выяснилось, не зря.

Зато теперь курсанты воспринимают директора училища всерьез. Так что, в лес меньше чем по пятеро не суются, и только до заката. Ну, не считая поисковых групп, разумеется. Тем порой в лесу и ночевать приходилось. Но остальные береглись, иначе была слишком велика вероятность того, что незадачливый любитель одиноких прогулок очнется через несколько часов, связанным, с оранжевой физиономией, аккурат на пути следования лагерного дозора.

Лишь однажды часовым повезло, и они сумели заметить в наступающих сумерках подползающего диверсанта. Да и то упустили. Поняв, что он обнаружен, противник просто развернулся и исчез в лесу.

- Виталий Родионыч, а теперь‑то как? Они ж шуганые стали, на рожон не лезут. Чуть что, сразу за оружие хватаются. Уж сколько они деревьев рядом с лагерем перекрасили. Вон и Митрич вчера, только из лесу сунулся, посмотреть, что да как, как по нему сразу из трех стволов палить стали, - проговорил Ермила, подкидывая на ладони мягкую пулю пронзительно оранжевого цвета. Тренируется вроде как. Ну да, игра у курсантов появилась. Сядут после ужина и давай этими самыми пулями перекидываться. У кого в руках она лопнет, тот и проиграл. Эх…

Ну да, слизал я идею с пейнтбола «того света». Тем более что благодаря наговорам особо извращаться с переделкой оружия не пришлось. А что, прикажете пионерскую «Зарницу» изображать? Нет уж, увольте.

- Ничего страшного. Думаю, завтра закончим эту канитель. Надо только точку покрасивше поставить. Есть идеи, господа партизаны? - Я огляделся и с удовольствием заметил, как призадумались мои «диверсанты». А ведь еще неделю назад только плечами бы пожали, дескать, ты бугор, ты и думай…

- Может, медведя на них выгнать? - подал голос Велимир.

- Ага, а они нас потом за такие шутки… - пробормотал Ермил, но потом хмыкнул, усмехнулся, вспомнив, как мы уже накуролесили, и махнул рукой. - Впрочем, все одно битым бить. Нужник они нам точно не простят.

Курсанты, молодые, в сущности, хоть и изрядно уже битые жизнью, понюхавшие пороху воины, тихо рассмеялись. Да, диверсия с дрожжами это сильно. Мстиславскому даже место стоянки сменить пришлось. Дух такой шибал, что глаза резало! А вот нечего было «стратегический объект» оставлять без охраны!

- Ништо! Переживем. Но медведь… как ты его на лагерь гнать собираешься? Потапыч‑то не дурной, летом да на такую толпу нипочем не полезет.

- Угу. Да и зачем? - поддержал я рассудительного и неторопливого Сварта Митрича, самого старшего в моей «пятерке». Ну так, правильный фельдфебель и должен быть таким. А уж Сварт так просто плакатный представитель солдатской старшины. Вон, сидит, ус крутит да к самопальной лохматой накидке свежие веточки подвязывает. Основательный дядька. И я ни разу не пожалел, что именно его в «партизаны» зазвал. Он и за молодняком последит, а их у меня тут аж трое оболтусов, и место для дневки обустроит, да и с походным хозяйством на «ты». Опять же, из таежных охотников, в лесу как дома!

- И то верно, - степенно кивает фельдфебель. - Мы ж не дети малые, чтоб без толку дурковать. Вон, тот же нужник вспомнить, так под шумок самого капитана Жереха, прошу прощения, старшего курсанта Жереха умыкнули. А тут?

- Ну так, а в этот раз можно и самого ротмистра повязать, пока мишка в лагере реветь будет, - ухмыльнулся Ждан. Именно он и спеленал тогда «начштаба» Мстиславского.

- Повторенье, оно, конечно, мать ученья. - Я почесал кончик носа и, поерзав, в попытке устроиться поудобнее на лежанке из лапника, договорил: - Но не до такой же степени! А вот… штабную палатку обнести, под сурдинку, было бы неплохо. Однако… Велимир, скажи мне на милость, как ты медведя собираешься уговорить на эту авантюру?

- Так я это… у деда научился. Он знатным волхвом был, - смущенно пожал плечами парень.

- Подожди‑подожди. - Я нахмурился, вспоминая одну из бесед со Смольяниной. - А мне одна сведущая дама говаривала, что подобные кунштюки со зверями мужчинам… хм, скажем так, не даются.

- Так то перунцам. - Махнул рукой Велимир. - А Волосовы волхвы завсегда со зверьем обращаться умели. К бортям тем же мишкам пути перекрыть, или скотину зимой от волков оберечь…

- О как. - Кажется, умения молодого пластуна оказались откровением и для его собственных сослуживцев. Впрочем, группу‑то я набирал из разных сотен, так что ничего удивительного.

- Так. Ты уверен, что мишка тебя послушает? - Я поднялся с подстилки и уставился на Велимира. Тот хмыкнул и уверенно кивнул.

- И что, не жалко тебе косолапого? Пристрелят же его наши хлопцы, - подал голос пятый «диверсант» из моей группы, молчаливый Первак.

- А что, от ухи да каши ты еще не устал? - заметил Сварт. - Оно, конечно, медведь не кабан, но тоже мясо!

- О! А это идея. Велимир, может, ты и с кабаном договориться сумеешь? - спросил я.

- Сделаем. Только не договорюсь, а заставлю. Как и медведя. - Подумав, хмуро кивнул наш «волхв».

Ага. Значит, все‑таки есть разница! Смольянина‑то птицам на свою руку садиться не приказывает. Просто зовет, и те с радостью слетаются на этот зов. Ну да ладно. Не о том думаю.

…А утром стоянка курсантов была разбужена далекими выстрелами, донесшимися откуда‑то из леса и последовавшим за ними громким треском и ревом. Каково же было удивление повыскакивавших из палаток, еще толком не проснувшихся военных, напрягшихся в ожидании очередной каверзы неугомонного директора, когда они увидели на противоположной стороне поляны гоняющегося за кабаном медведя. Время от времени секач всхрюкивал, резко разворачивался, после чего роли менялись, и уже медведь удирал от кабана на виду у всего лагеря. Эти «салки» продолжались минут пять и собрали изрядную толпу зрителей. Правда, к их чести надо отметить, что выскочившие из палаток полуголые солдаты тем не менее не забыли прихватить оружие. Да и часовые продолжали внимательно смотреть по сторонам, но и они нет‑нет да и бросали взгляд в сторону невиданного представления.

Вытоптав изрядную часть поляны, кабан вдруг развернулся и устремился к лесу, медведь припустил за ним, а спустя секунду на территории лагеря вдруг прозвучал добрый десяток громких хлопков, обдав штабную палатку оранжевым дождем.

- Поздравляю. Ваш штаб уничтожен, - голос директора училища, явно усиленный с помощью наговора, разнесся над поляной. - Учения можно считать законченными.

Голос смолк, и в лагере воцарилась прямо‑таки гробовая тишина. Только взгляды курсантов скрестились на шести фигурах в центре стоянки, у заляпанной оранжевой краской штабной палатки. Впрочем, изуродована была не только она, но и соседние с ней обиталища старших курсантов. Ну да эти дизайнерские изыски не очень‑то удивили окружающих. Ручные бомбы, действующие по тому же принципу, что и красящие пули, были им уже очень хорошо знакомы. А вот вид самих «партизан», взбаламутивших весь лагерь, оказался действительно странен и в любое другое время наверняка цеплял бы взгляд.

Компания «диверсантов» щеголяла голыми торсами, как и большая часть не успевших толком одеться курсантов. И стало понятно, почему их не узнали. В суматохе, воцарившейся после стрельбы, приглядываться к бегущему рядом сослуживцу никто и не подумал…

- Виталий Родионович, и все‑таки, как вы утащили эту чертову полевую кухню? Она же пудов восемь весит! - осведомился за завтраком обескураженный Мстиславской.

- Проще простого. За день до того взяли в кустах одного из курсантов, вы ж тогда еще не опасались в лес до ветру бегать, да и допросили. А дальше дело техники. «Собаку» вы выставляли из молодняка, который еще и пороху не нюхал, вот мы и подошли к тому времени. Пара связанных часовых…

- Простите, но я не об этом. Как трое ваших подчиненных внаглую катили кухню через весь лагерь, матеря при этом неугомонного повара и чертова фельдфебеля, заставшего их за распитием вина, я знаю. Но болото! Черт побери, как вы ее туда‑то закатили?

- Нет ничего проще, Ларс Нискинич. - Я пожал плечами. - Позвольте ваш чай?

Княжич молча протянул мне только что наполненную горячим ароматным чаем чашку, и я, коснувшись пальцами ручки, наложил на нее довольно простой наговор. Правда, в отличие от оригинальной версии, удерживал его своей волей несколько дольше. В результате, не прошло и десяти секунд, как над только что парившей чашкой вспухло облачко снежинок, чай превратился в лед, а сама чашка покрылась изморозью.

- Немного смекалки, немного бытовых наговоров и воля. Прошу. - Я вернул удивленному Мстиславскому его чашку. Сидящие рядом офицеры переглянулись, но комментариев не последовало. Я оглядел компанию старших курсантов и вздохнул. - Что ж, господа, думаю, настала пора подвести предварительные итоги этого учения. И скажу честно, я ими недоволен. Как вы воевали в Румынии с такой подготовкой, я просто не представляю. Объясните, зачем вам было нужно столько людей, если больше половины из них постоянно торчали в лагере, превращаясь в великолепную мишень для диверсий? Вы что, разучились устраивать облавы? Что это за невнятное трепыхание на месте? Кто кого ловил, в конце концов?!

Разнос я устроил знатный, но у меня были на то все основания. Курсанты повели себя как телки несмышленые! Абсолютное отсутствие какой‑либо инициативы, никаких попыток прочесать округу… ну, если не считать за таковые разосланные в разные стороны немногочисленные по составу дозорные группы. Хоть бы их численность увеличили, что ли! Иначе это превращалось просто в уничтожение собственных сил. Ведь не нужно быть Суворовым, чтобы понять: при одинаковом количественном составе охотников и «партизан» преимущество будет у последних… если они, конечно, будут бить из засады. Что тут сложного? Или это их замечательная летняя погода на лирический лад настроила? Решили, что в отпуске, на шашлыках, и расслабились. Короче, кошмар и ужас.

Ну ничего, на следующей неделе должен прибыть обещанный специалист по «лесной войне», он их живо научит правильно репку чистить. Да и мои «партизаны» кое‑чему научились. Глядишь, и наставят олухов‑сослуживцев на путь истинный.

Когда же мне надоело любоваться на смущенные физиономии господ старших курсантов, явно понимающих свою вину, я хлопнул по столу ладонью.

- Ладно. Положим так. Дирижабль прибудет завтра. До тех пор вы должны составить отчет, в котором детально разберете все свои ошибки, а уже в училище мы дружно его почитаем. На этом позвольте откланяться.

Попрощавшись с офицерами‑курсантами, я вышел из‑за стола и, не теряя времени, устремился к краю поляны, где только что приземлилась «блоха» - совсем уж миниатюрный аппарат конструкции Бухвостова, созданный им в очередном приступе «священного безумия», как прозвали моменты просветления нашего главного инженера, коллеги с верфей. Маленькая двухместная машина не обладала выдающимися характеристиками изначально боевого «семьсот первого», но ей это было и не нужно. Функции у этого скатоподобного агрегата были чисто гражданскими. Почтовик или рассыльный самолет, не более. И то, что этот самый «скат» сейчас оказался здесь, говорило лишь об одном: что‑то случилось в Каменграде.

Глава 5. Разбудили медведя? Ищите пятый угол

К моему удивлению, хмурый пилот из состава заводских испытателей, прилетевший на «Скате», не привез никаких писем, единственное, что он передал на словах, была просьба Толстоватого как можно быстрее прибыть в город.

Полет на «Скате» прошел быстро. Двести верст юркая машинка преодолела всего за полчаса, и, едва мы приземлились на испытательном поле верфи, как рядом нарисовался кортеж из трех черных «Классиков» с затемненными до предела стеклами. Да‑да. Толстоватый, пользуясь своим привилегированным положением, выбил из бухгалтерии родного ведомства небольшой автопарк, доставленный из Хольмграда все на том же военно‑транспортном дирижабле «Буривой», давно ставшим для Каменграда этаким курьером для габаритных грузов.

Высыпавшие из автомобилей синемундирники выстроились сплошным коридором от кортежа до «Ската». Догадаться, для кого предназначен этот «почетный караул», труда не составило. Я покосился на пилота, но тот лишь скривился.

- Извините, Виталий Родионович. Приказ.

- Понимаю. - Медленно кивнул я, стягивая с головы шлем. Хотя по сердцу, конечно, шкрябнуло. А‑а, к черту! Ну, не расстреляют же меня, в самом деле? У нас еще дел непочатый край, и кто, кроме меня, их будет тащить?

Так, успокаивая себя, я оставил на кресле шлем и летные очки и вымахнул на плоскость эффекторов. Спустившись наземь, я прошагал через коридор охранителей, навстречу ожидающему у распахнутой двери авто офицеру и, остановившись в двух шагах от него, вопросительно приподнял бровь.

- Штабс‑ротмистр Чорный. Приказано доставить вас в Каменградское отделение канцелярии, - по‑гусарски, двумя пальцами отмахнув воинское приветствие, проговорил офицер и указал на салон авто. - Прошу, ваше сиятельство.

О как. Кажется, еще не все так плохо.

- Что ж, приказ есть приказ. Едем, господин ротмистр. - Кивнул я, усаживаясь на широкий диван заднего сиденья «Классика».

Раздался короткий приказ, синемундирники стремительно заняли свои места в авто кортежа, хлопки дверей отрезали нас от звуков снаружи, и автомобили, резво набрав ход, покатились к шоссе, ведущему в город.

Промчавшись через перелески и рощицы, зеленеющие вдоль дороги, кортеж ворвался в город. Залитый солнечным светом Каменград производил радостное впечатление… точнее, производил бы, если любоваться им из окна собственного авто, а не с заднего сиденья канцелярского «воронка».

Автомобили, миновав широкие центральные улицы, свернули в один из многочисленных переулков и, на миг затормозив перед открывающимися тяжелыми, обитыми железом воротами в высокой оштукатуренной стене, въехали в закрытый двор, в центре которого возвышалось трехэтажное каменное здание под шатровой крышей, с высоким резным крыльцом. Окна нижних этажей прикрыты ставнями, а цокольные - замазаны белой краской и забраны мощными решетками. Хм. Это не дом, это крепость какая‑то!

- Ваше сиятельство, мы приехали. Прошу. - Дверь открыл подскочивший нижний чин в уже надоевшем синем мундире. Ну да, помню. По заказу канцелярии, задние двери их автомобилей можно открыть только снаружи и… только гаечным ключом. Простое, но действенное средство против любителей взлома, с задатками ментальных операторов. А чтобы жизнь медом не казалась, ключ и гайка замка еще и обладают собственными ментальными конструктами… для пущей безопасности. Есть же уникумы, которые без всякой подготовки и обучения на факультете естествознания умудряются управлять материей без всяких «ментальных щупов». Вот тут и помогают эти самые конструкты.

- Виталий Родионович? - Голос штабс‑ротмистра вырвал меня из размышлений.

- А? Да‑да. Уже иду. - Кивнул я, выбираясь из салона авто. Снова хлопнула дверь, и охранитель повел меня в здание. Поднявшись по ступеням и войдя в прохладный холл, я мысленно порадовался, что успел перед вылетом привести себя в порядок и переодеться в вицмундир, иначе среди отутюженных и выглаженных форменных кителей и гладко выбритых физиономий особоканцеляристов выглядел бы пойманным в лесах «бегунком», что явно не соответствует статусу князя, статского советника и директора уважаемого учебного заведения. Хотя… это было бы забавно.

Заметив мою усмешку, дневальный шарахнулся в сторону, а сопровождавший меня охранитель ошарашенно на меня покосился.

- Ностальгия, я ведь тоже начинал свою службу именно в Особой канцелярии, - пояснил я «поводырю». И лицо моего конвоира тут же разгладилось. От него даже каким‑то сочувствием повеяло. О как! Солидарность называется, ага. Что, правда, никак не помешает синемундирнику пристрелить меня, если я вдруг вздумаю бежать… Ну, по крайней мере, он попытается.

- Проходите, Виталий Родионович. - Секретарь в приемной, оторвавшись на миг от чтения каких‑то бумаг, кивнул в сторону дверей.

- Благодарю. - Мой сопровождающий отошел в сторону, и я потянул на себя тяжелую дубовую створку двери.

- Добрый день, господа. - Оказавшись в кабинете, я кивнул присутствующим офицерам.

- Виталий Родионович, здравствуйте. - Толстоватый, внаглую занявший кресло хозяина кабинета, поднялся с этого «олицетворения власти». Начальник же отделения, временно переселившийся в кресло для посетителей, только лениво кивнул в ответ.

- Итак, господа. Чем обязан приятности нашей встречи, и отчего вдруг такая срочность? - поинтересовался я, устраиваясь на диване.

- Хм. Видите ли, Виталий Родионович… - помолчав, заговорил Вент Мирославич, но его тут же перебил хозяин кабинета, рослый мужчина примерно моего возраста, правда, в отличие от меня, уже успевший слегка поседеть да отрастить огромные бакенбарды, делающие его узкое лицо шире и… похожим на морду мопса‑дистрофика, чему весьма способствовал короткий вздернутый нос и круглые, чуть выпученные глаза.

- Вопрос простой. Можно ли вам доверять, или проще отправить в камеру, чтоб не сбежали во время расследования, - с кислой миной отчеканил глава отделения.

- Вот как? На каком же основании, позвольте узнать, вы собираетесь меня арестовывать? И о каком расследовании идет речь? - Я прищурился, старательно пытаясь удержать себя в руках.

- Подождите, подождите, Виталий Родионович. - Тут же замахал руками полковник. Ну да, уж он‑то успел меня изучить за эти годы. - Мы не с того начали. Понимаете, ситуация сложилась так, что… В общем, на ваших производствах в Хольмграде сейчас идет финансовая проверка… часть приказчиков и иных работников решением комиссии уже помещены под домашний арест, и…

- И вы опасаетесь, что я сбегу, - закончил я за Толстоватого.

- Именно. Поэтому, а также учитывая вашу изрядно подмоченную репутацию, я и предлагаю арестовать вас до окончания расследования, - процедил глава отделения.

- Что говорит лишь об отсутствии у вас мозгов, господин ротмистр. - Бросив короткий взгляд на багровеющего офицера, хмыкнул я.

- Что?! - взревел недомопс. - Да я… да вы… Да вы понимаете, с кем говорите?! - вызверился тот.

- Вполне. Это, кажется, вы не понимаете, с кем говорите. - Пожал я плечами под печальный вздох Толстоватого. - Но я могу вам помочь с осознанием… например, как насчет встречи в круге?

- Виталий Родионович, бога ради… остановитесь! - проговорил полковник.

- С чего бы? Этот потерявший голову от вседозволенности и глупости… человек, если его можно так назвать, в лицо бросает мне оскорбление, а я должен молчать? - Я развел руками. - Вот уж вряд ли.

- Круг? Ну, нет. С такими, как вы, мы разбираемся проще. - Уже даже не багровый, а просто‑таки темно‑коричневый глава отделения, вскочив с кресла, подлетел к столу и резко вдавил кнопку звонка. В следующий момент дверь отворилась, и на пороге появился секретарь. - Караул сюда, немедля. Этого в подвал.

- Не торопитесь, ротмистр, - голос Толстоватого лязгнул сталью. И куда только девался добродушный Вент Мирославич? - Секретарь, свободен.

Тот кивнул и исчез. Но глядя на физиономию секретаря, могу сказать точно, караул он все же вызовет, правда, в кабинет не пустит. Умен.

- Какого дьявола вы распоряжаетесь в моем отделении? - удивленно и как‑то растерянно протянул ротмистр.

- По праву специального и полномочного представителя главы Особой Государевой канцелярии в Каменграде. Сядьте, - приказал Толстоватый. Вот тут глава отделения немного опомнился и пришел в себя. Вроде бы.

- Господин полковник. Я безмерно уважаю как вас лично, так и его сиятельство, князя Телепнева. Но… - медленно отступив от стола, ровным, механическим тоном проговорил ротмистр. - Я также абсолютно уверен, что Старицкого необходимо арестовать. Вы сами видите, этот человек ни во что не ставит власть, а значит, способен в любой момент покинуть город… если не страну.

- Господин ротмистр. В отличие от вас, я знаю князя Старицкого почти пятнадцать лет, и за это время он показал себя настоящим человеком чести. И если бы вы повели себя, как и следует офицеру и представителю Особой канцелярии, а не ориентировались на подлые слушки и шепотки зажравшихся бездельников, этой дурной сцены попросту не было бы! Или вы думаете, что Его величество стал бы назначать на должность директора нового военного училища бесчестного человека? А может, вы считаете, что государь некомпетентен настолько, что способен подарить какому‑то проходимцу половинный пай в каменградских верфях?

- И все же я вынужден настаивать на аресте. Господин Старицкий вспыльчив и может…

- Не более, чем вы, ротмистр. - Мне надоело, что разговор идет так, словно меня и вовсе нет в кабинете. - В конце концов, я услышу извинения?

- Виталий Родионович, прошу, держите себя в руках. Ротмистр Дорн просто стал жертвой слухов и домыслов. Ну же, не будьте столь злопамятны… - Толстоватый вновь взял на себя роль миротворца.

- Ла‑адно, - протянул я. - Что ж, пойду вам навстречу, но… только из личного уважения, Вент Мирославич. А теперь давайте о деле.

- Вот и договорились. - Полковник коротко вздохнул и, одним взглядом заставив недовольного ротмистра сесть в кресло, заговорил: - Итак. По высочайшему повелению комиссия проводит проверку деятельности ваших предприятий в Хольмграде. Каменградскому же посаднику и главе здешнего отделения Особой Государевой канцелярии был отдан приказ о проведении такой же проверки на верфи.

- И это явно идет вразрез с тем, что вы говорили о доверии государя, - тихо, себе под нос пробормотал ротмистр, но Толстоватый, разумеется, его услышал.

- Вот ваши люди и займутся определением, было ли это доверие оправданным, - отрезал полковник, и глава отделения умолк.

- Ну да, крамолы и воровства не нашли, давайте поищем хищения, - проговорил я со вздохом, вспомнив визит князя Телепнева. Полковник вскинулся, но я только махнул рукой. - Черт с ним со всем. Ищите, что хотите. А лично я ухожу в отпуск. Сегодня же отобью телеграмму Ладе, пусть приезжает с детьми. Давно пора обживать дом…

- Хм… Виталий Родионович, право, мне неловко вам об этом сообщать, но… - Толстоватый неожиданно закашлялся и, оттянув пальцами жесткий от обилия золотого шитья воротник‑стойку мундира, кисло улыбнулся. - Ох, и сложно же это…

- Да? И все же попробуйте, Вент Мирославич. - Нахмурился я, чувствуя, что сейчас мне скажут что‑то очень‑очень неприятное. И оказался прав.

Полковник с ротмистром переглянулись, но если последний остался равнодушен, то Толстоватый явно занервничал.

- Видите ли, ваше сиятельство… хм… Виталий Родионович… Тут такое дело…

- Вент Мирославич, ну что вы мнетесь, словно гимназистка перед гусаром? - не выдержал я. - Говорите, как есть.

- Ох, ладно, что уж тут. Но, Виталий Родионович, обещайте мне… - резко мотнув головой, заговорил Толстоватый. - Обещайте, что… э‑э‑э… будете держать себя в руках.

- Вент Мирославич, друг мой. Я могу обещать вам только одно, если вы немедленно не объясните, в чем дело, я просто вытрясу из вас то, о чем вы никак не соберетесь мне сообщить. Выбью, если хотите.

- В камеру однозначно, - вякнул не сдержавшийся ротмистр, но Толстоватый обжег его яростным взглядом, и глава отделения вновь постарался превратиться в невидимку.

- Итак. Я жду. - Вздохнул я.

- В общем‑то, все не так страшно, конечно. - Кивнул полковник и, резко выдохнув, проговорил: - Лада Баженовна, как и некоторые сотрудники предприятия, находится под домашним арестом.

Я сидел в удобнейшем кресле, в отделанном дубовыми панелями кабинете главы Каменградского отделения Особой Государевой канцелярии… и молчал. А под моим взглядом мялся специальный представитель главы всей этой гребаной канцелярии, человек, имеющий право без суда расстрелять любого чиновника в этом долбаном городишке, от посадника и уральского воеводы до последнего золотаря, и вот этот, обладающий почти абсолютной властью человек мялся и не мог поднять на меня взгляд. Друг…

- Виталий Родионович, не молчите. - Толстоватый облизнул побелевшие губы, а хозяин кабинета постарался слиться с обшивкой кресла и не отсвечивать.

- Хорошо. Не буду молчать. - Кивнул я, чувствуя, как накатывает знакомая красная пелена боевого транса. - Я бл… нах… вашу лавочку, через колено собачьим х… во все отверстия …!!! Вент, вы что там, на пару с Телепневым с дуба навернулись?! Или это еще одна развеликая идея этой хитровы… парочки?! Что, у Железного Эдмунда крышу от балтийского чая сорвало? Или государю моча в голову ударила?! СИДЕТЬ, С‑СУКА!!!

Последняя фраза предназначалась охреневшему Дорну, начавшему лапать кобуру на поясе. Не послушал… и лег отдохнуть. Тут же в кабинет ворвались синемундирники караула, размахивая стволами и что‑то крича. Разворот, подшаг, прямой в челюсть, подхватить руку особо резвого идиота и направить головой в резной шкаф у стены. Дубовый… лоб. Створку снес, словно фанерную, и тоже прилег. Следующий только взбрыкнул ногами, вылетая в открытый дверной проем. Звук взводимого курка, и руку последнему караульному придется собирать по частям.

В уши врывается вой синемундирника… Мягкий, почти нежный удар по шее, и он затихает. Оглядываюсь, вижу секретаря, но он далеко, и уже целится из штатной «дуры». Легкий ментальный посыл из Переплутовой техники, и бедняга засыпает раньше, чем успевает вжать спусковой крючок. Стоя. Шум из‑за спины, но там только Вент. Друг… Но тут взвывает чувство опасности, пытаюсь обернуться. Поздно.

Удар и темнота…

Прихожу в себя и, не открывая глаз, пытаюсь прочувствовать пространство вокруг. Хм. Странно. Очень знакомый фон. Можно сказать, домашний. И никого рядом… Однако. Если память мне не изменяет, то сейчас я должен был бы оказаться в подвалах того самого здания, на третьем этаже которого я изрядно набедокурил… но хоть не убил никого, и то хлеб.

Но тут наваливаются воспоминания о причинах того самого летнего «ледового побоища», и снова чувствую, как в груди разгорается ярость. Бешеная, лютая… Нет, не сейчас. Нужна холодная голова, иначе, чую, такими темпами очень скоро переселюсь в пресловутые подвалы. Вдо‑ох. Вы‑ыдох. Безумие отступает, и сердце успокаивается, перестает изображать из себя боевой там‑там. Осторожно открываю глаза и оглядываю знакомую обстановку своей собственной спальни в новом доме… Уже неплохо.

Приподнимаюсь на локтях и вижу аккуратно повешенный на специальной вешалке вицмундир и пару моих бессменных барринсов, в не менее аккуратно вывешенной на специальном крючке сбруе. О как! Даже оружие не отобрали? Интересно‑о.

Встав с постели, наконец, обращаю внимание на темноту за окном. Что ж, значит, провалялся я почти полдня. Взгляд на часы, и стрелки подсказывают, что в бессознательном состоянии я провел чуть больше девяти часов. Ну Вент, ну сука, удружил. Друг, называется…

Взяв с прикроватного столика колоколец, звоню. Через минуту в дверях появляется Грегуар. Как всегда, невозмутимый и исполненный достоинства.

- Домашний костюм. Кофе, коньяк, газеты, - коротко бросаю и морщусь от боли, внезапно прострелившей виски. - И обезболивающее.

- Сию минуту, мессир. - Кивает Грег и бесшумно скрывается за дверью. Ха, оказывается, дворецкий не так уж и спокоен. Иначе не обзывался бы на французский манер. Примета верная. Помнится, на эту особенность нашего дворецкого мне указала Лада, года три назад. Лада… вот, уроды! Запереть мою жену, словно преступницу… Это они лишку хватили. Ну ладно, разберемся.

Я с трудом разжал сведенные челюсти, и в этот момент вернулся Грегуар с подносом. Приняв пилюлю от головной боли, я с облегчением ощутил, как проясняются мысли и исчезают последние ошметки розового тумана перед глазами. Благодарно кивнув Грегу, взял с подноса бокал коньяка и, не чинясь, забросил ароматную жидкость в глотку. Лечиться лучше комплексно. Хм… а чем меня так Толстоватый «приласкал»? Что‑то из менталистики, или… хм, надо будет узнать. Все одно, чувствую, без еще одной беседы с телепневским адъютантом дело не обойдется.

Тряхнув головой, отгоняю мрачные мысли и берусь за кофий и газеты… Последние потребовал у Грегуара по ежеутренней привычке, да и то сказать, за две недели в лесах никаких книжных лавок или мальчишек‑разносчиков почему‑то ни разу не встретилось…

Делаю первый, самый ароматный глоток кофия и, развернув отутюженную газету, тут же выплевываю черную жидкость прямо на первую полосу. Как восемнадцатое июля?! Я же был в канцелярии пятнадцатого! Это что же, меня на три дня вырубило?!

Оправившись от шока, откладываю безнадежно испорченную газету в сторону, и берусь за следующую. Хм, и с этим надо будет разобраться… Но позже, позже… Закуриваю сигарету и, долив кофия из стоящего на подносе кофейника, заново начинаю просмотр прессы. И, естественно, первое, что бросается в глаза, большая статья, посвященная проверкам на верфи, и маленькая заметка на ту же тему, об училище. Но вскользь… Оно и понятно. В военную епархию желающих лезть без мыла довольно мало. А те, что есть, порой рискуют получить столь необходимый для улучшения скольжения предмет, причем вместе с веревкой. Так что здесь ничего удивительного. А вот заметка о моем буйстве в отделении канцелярии хоть и мала, но по контексту ясно, что она далеко не первая. И это уже интересно. Травля продолжается, да?! И куда торопятся, а? Вот ведь не вовремя все это, очень не вовремя, но ничего не поделаешь, придется сдвигать планы и…

- Виталий Родионович, осмелюсь доложить, внизу вас ожидает посетитель. - Ровный голос Грегуара заставил меня вынырнуть из невеселых мыслей. А когда я повернулся к дворецкому, тот уже приготовил домашний костюм и стоял, держа в руках мягкий атласный пиджак темно‑синего цвета.

- Случаем, не господин полковник пожаловали? - интересуюсь, одновременно одеваясь. Разве что совсем тупой человек не уловил бы сарказма в моем голосе. А Грег отнюдь не туп.

- Боюсь, что нет. Полковник заходил с утра… Я сообщил ему, что вы не принимаете, и он обещал вернуться завтра, к десяти утра, - помогая мне надеть пиджак, ответил дворецкий.

- Вот как? И кто же тогда ждет меня внизу? - поинтересовался я, уже привычным жестом отправляя в рукав местный аналог дерринджера.

- Вот его карточка. - Грегуар подал мне прямоугольный листок твердого мелованного картона цвета слоновой кости, с тиснением и витиеватым, изящным шрифтом. Прочитав надпись на карточке, я удивленно хмыкнул. Вот так оперативность.

- Что ж, Грегуар. Идемте, узнаем, что понадобилось в наших пенатах сему господину. - Карточка щелчком отправляется на крышку бюро, и я, дождавшись, пока дворецкий выйдет из комнаты, отправился следом за ним. Небрежно брошенный ментальный конструкт запечатал дверь спальни не хуже, чем те, что применяют полицейские при опечатывании помещений.

- Добрый вечер. - Я прошел в гостиную мимо подтянутого молодого человека в строгом «деловом» костюме, но без наград и знаков отличия. А значит, визит не совсем официальный. Окинув взглядом поднявшегося с кресла визитера, жестом предложил ему присесть и сам с удовольствием разместился в кресле напротив, так что между нами оказался низкий чайный столик.

- Здравствуйте, ваше сиятельство, - четко артикулируя, чересчур правильно проговорил гость, вежливо кивнул и присел на край кресла. - Мое имя Нильс Хоффен, и я являюсь вторым атташе в Русском посольстве Нордвик Дан, что в Хольмграде.

- Да, я прочел вашу карточку. Не желаете чаю или кофию… может, что‑то покрепче? - проговорил я, внимательно рассматривая гостя. Интересно, он выехал в Каменград сразу после известия о проверке или до того, лишь услышав о комиссии в «Четверке Первых»?

В любом случае весьма оперативно действуют господа «вероятные противники»…

- Благодарю, я бы не отказался от кофия и рюмки настойки, - все так же академично правильно ответил тот.

- Грегуар, будьте добры, подайте нам кофию. Господину атташе рюмку брюна, а мне, пожалуй, бокал порто и шоколад. Да, точно, темный шоколад подойдет и к тому, и к другому. Не возражаете? - Я повернулся к гостю, и тот вежливо кивнул. Молча…

Что ж, понятно. В присутствии дворецкого Хоффен будет нем как рыба. Значит, разговор пойдет очень серьезный.

- Сию минуту, мессир. - Дворецкий кивнул и удалился.

- Итак, господин Хоффен. Чем обязан вашему визиту? - поинтересовался я, едва между нами на столике появился очередной поднос с заказанными напитками, а Грегуар скрылся за дверью.

А дальше было добрых два часа плетения словесных кружев, из которых следовал один простой вывод. Покровители… или доверители господина атташе возложили на него миссию выразить их сочувствие и поддержку опальному князю, столь много сделавшему для укрепления величия Руси, и так скверно оцененному государем. А помимо сочувствия, доверители атташе, заинтересованные в моем благополучии, как люди, вложившие некоторые средства в создаваемое на территории Нордвик Дан производство, желали заверить меня в своем желании принять у себя человека столь светлого ума, буде государь, пребывая в заблуждении относительно моих талантов, и далее будет чинить препятствия моим начинаниям.

Это если вкратце, и перевести на более или менее вменяемый язык. Атташе же разливался соловьем почти два часа, за которые успел приговорить поллитра настойки. И если поначалу, на постоянно подливаемый ему в рюмку напиток он морщился, старательно изображая всеми возможными невербальными сигналами, что, дескать «Сатурну больше не наливать», на что я, понятное дело, никак не реагировал, а отказаться вслух дипломат не рисковал, то после четвертой рюмки он уже самостоятельно орудовал графином. И один раз попытался даже налить брюн в мой бокал. Но я вовремя среагировал, щелкнув пальцем по ополовиненной бутылке с портвейном. В общем, к исходу второго часа речь Хоффена стала чуть менее внятной, но еще более витиеватой, а расстались мы с господином дипломатом, улыбаясь друг другу, словно старые друзья.

Откланявшись, атташе, чуть покачиваясь, дошагал до ворот, где забрался в ожидающую его коляску и укатил в ночь. А следом за ним покатил еще один экипаж… Родная канцелярия нас бережет, ага.

Но мне уже было все равно. Благодаря последним действиям великого князя, колесо судьбы, скрипя, совершило полный оборот, и визит атташе был прекрасным показателем того, что обратного пути у меня нет.

Плюнув на все, я отошел от окна и, велев Грегуару убраться в гостиной, отправился в свой кабинет, поработать с бумагами, среди которых должно было найтись не меньше двух‑трех писем от Бисмарка.

А утром, едва часы отбили десять, дворецкий поднялся в кабинет с известием о визите Толстоватого.

- Виталий Родионович, добрый день. - Как и атташе, Толстоватый, приветствуя, вежливо поднялся с кресла, а следом за ним и глава местного отделения, о котором Грег, кстати, не сказал ни слова.

- Здравствуйте, господин полковник. - Я кивнул, точно таким же жестом, как и вчера, предлагая гостю присесть. А вот угощения он от меня не дождется. Равно как и Дорн не дождется приветствия.

- Хм. Благодарю. - Явно отметив холодность приема, Толстоватый опустился в кресло и, задумчиво побарабанив пальцами по ореховому подлокотнику, наконец, открыл рот.

- Кха… кхм… Виталий Роди… - Заметив приподнятую в деланом недоумении бровь, полковник поспешил исправиться: - Ваше сиятельство, прошу извинить, но меня привело к вам дело большой важности… Вам известно, кого именно вы принимали у себя в гостях вчера вечером?

- Разумеется. Господин атташе был весьма вежлив и не забыл представиться, - кивнул я.

- Поня‑ятно, - протянул полковник.

- Сомневаюсь. Два с лишним года государство занимается моей травлей, словно у него нет иных дел. Вы считаете, я должен сидеть тихо, как мышь под веником, и благодарить за оказанное высочайшее внимание? Не дождетесь. Завтра же я вылетаю в Хольмград, и… скажу честно, я оч‑чень не позавидую человеку, который решится задержать меня в пути… А уж при отъезде из Хольмграда и подавно…

- Что ж… Как вижу, вы уже все решили, - вздохнул Толстоватый. - Виталий Родионович, в память о нашей дружбе я не стану вас удерживать… Но доложить о нарушении вами слова, данного государю, обязан. Извините…

- Ничего‑ничего. В память о нашей дружбе я вас прощаю. А сейчас, прошу извинить, но перед отъездом мне нужно сделать чертову прорву дел. Честь имею, господа.

- Под замок все же было бы надежнее, - уже у входной двери ворчит Дорн. Я слышу резкий ответ Толстоватого и ухмыляюсь. Вот это и называется «идти на «вы». В сердце поселяется злость, а на губах улыбка. Я иду…

Глава 6. Никого не будет дома

После недолгого размышления я отказался от идеи спокойного перелета на рейсовом дирижабле. Поезд? Долго, и тоже не гарантировано спокойствие в пути. Остается только один вариант.

- Грегуар, мы едем в Хольмград. Собери самое необходимое, а мне подай дорожный костюм. Да и тебе лучше одеться понеприметнее и поудобнее. Сегодня ночью, боюсь, нам придется изрядно побегать.

- Хорошо, мессир. - Дворецкий кивнул и, развернувшись, скрылся за дверью, ведущей в служебные помещения. А я… а я пошел осматривать и отбирать свой арсенал. Нет, я не думаю, что мне придется применять огнестрельное оружие, но возня с ним успокаивает, а мне сейчас, как воздух, нужна ясная голова.

Вот странно, во время службы боевой транс превращал меня в тактический расчетный центр без эмоций и ненужных метаний, а сейчас… нет, если я вхожу в это состояние сознательно, никаких проблем. Но стоит делу коснуться Лады, как привычный и эффективный транс превращается просто‑таки в ярость берсерка… и я ничего не могу с этим поделать. А значит… значит, надо быть осторожнее.

Автомобиль выкатился из гаража, когда над Каменградом уже опустились сумерки. Я оглянулся на пустой дом, в котором так и не успел толком обжиться, и вздохнул. Надеюсь, в мое отсутствие Толстоватый присмотрит за ним. Каменград все‑таки хоть и на удивление спокойное место, но бесхозным вещам и здесь могут «ноги приделать», а их в доме немало осталось.

Грег заерзал, устраиваясь поудобнее в кресле, и я, одернув себя, закрутил руль авто. Вывернув из ворот, «Классик‑II» сверкнул фарами и, прибавив оборотов, помчался по темным, освещенным редкими фонарями улицам. В открытое водительское окно донеслось далекое злое ржание лошади, обожженной болью от удара кнутом, цокот копыт… но скоро и он стих. А спустя три поворота, вылетев на центральную улицу, я заметил в зеркале заднего вида мелькающие на спуске огни фар близнеца моего «Классика». Ну, внешне да, он близнец. А вот если взглянуть глубже… Знаете, Грегуар, побывав со мной на верфи, подал замечательную идею, в воплощении которой, правда, ему же самому и пришлось поучаствовать. Ну, после того, как наши инженеры все обсчитали, а мастера и конструкторы изготовили необходимые детали, конечно. Все‑таки в ментальном конструировании мой дворецкий «плавает», и весьма основательно. Сказывается забугорное происхождение…

Честно говоря, когда я услышал предложение Грегуара, то впал на некоторое время в ступор. Интересно, это у французов национальное? Помнится, в детстве я обожал фильм с Луи Де Фюнесом и Жаном Маре… И господин Фантомас тоже любил летать на своем автомобиле…

В общем, не было ничего удивительного в том, что преследовавший нас автомобиль Особой канцелярии умудрился потерять свою цель, стоило мне погасить габаритные огни и, оторвавшись от преследования на очередном повороте, поднять машину в воздух.

Правда, какой‑то запредельной маневренностью или скоростью в воздухе «Классик» похвастаться не мог. Если сравнивать его с тем же «Скатом», то последний выглядит рядом с летающим авто, как клиппер рядом с баржей. Такой неповоротливой, груженой баржей. Ну, нет у него ни необходимой аэродинамики, ни места для расположения достаточного количества эффекторов. Впрочем, грех жаловаться. Свои полторы сотни километров в час машинка выжимает, не рискуя перевернуться вверх тормашками, и ладно.

- Мессир, мы миновали город, - через некоторое время сообщил с заднего дивана Грегуар и договорил: - Легли на курс.

- Замечательно. Включаю автопилот, - облегченно вздохнул я. Щелкнув тумблером и дождавшись соответствующей индикации, я откинулся на спинку кресла. Конечно, тот примитив, что я включил, автопилотом называть несколько… хм, преждевременно. Он всего‑то и может, что удержать машину на курсе, да и то лишь при чистом небе, так сказать. В непогоду корректировать движение машины он не может, от слова «никак». Близкие грозовые разряды отчего‑то сводят с ума ментальный конструкт, отвечающий за позиционирование, а «пилот» ориентируется именно на его показания. Втиснуть же в машину полноценный навигацкий стол, надежно защищенный от таких вывертов природы, не удалось. Но мне и этого хватит, пока…

- Мессир. Грозовой фронт идет с востока, - ровный голос Грегуара, на данный момент внимательно слушавшего эфир на волне воздушных линий сообщения, не изменился ни на йоту. Накаркал. Черт.

- Сколько до него? - Тумблер «автопилота» уходит вниз, и машина, чуть рыскнув, вновь послушно ложится на курс, повинуясь легкому движению РУЭ.

- Четыреста верст. Будем садиться?

- Хм. Ширину фронта можешь узнать? - на миг задумавшись, спросил я.

- Диктуют. Почти триста верст… - после недолгого молчания ответил мой «радист». - С вашего позволения, я предложил бы все‑таки сесть, мессир.

- Не сейчас, Грег. Сначала попробуем уйти. Держись крепче, может тряхнуть. - Рукоять пошла в сторону, одновременно пальцы утопили пару клавиш на ней почти до упора, и в бок стремительно, но неуклюже поворачивающего «Классика» ударил сильный порыв ветра. Машину действительно неслабо тряхнуло, но это не помешало нам лечь на новый курс. И «Классик», прижимаясь почти к самым верхушкам деревьев, помчался на северо‑запад.

Утро мы встретили под дождем в шестистах километрах от Каменграда, на небольшой поляне у какого‑то лесного озерца. Уйти от грозы нам не удалось. Пусть самым краешком, но она‑таки нас зацепила, отчего конструкт позиционирующей системы ожидаемо сошел с ума. А лететь в темноте, под дождем, черт знает куда, желания у нас не было совершенно. Потому, едва заметив блеснувшую в отсвете грозового разряда воду под нами, я заставил машину неуклюже нырнуть вниз и, еле успев перевести ее в горизонтальный полет, проскользив над водой, вскоре посадил «Классик», чуть не ставший подводной лодкой типа «Колун», на мокрую от разразившегося ливня поляну.

Пережидая этот разгул стихии, мы успели поесть, за что я искренне и долго благодарил предусмотрительного дворецкого, и выспаться. А вот тут мы уже оба возблагодарили инженеров «Классика», предусмотревших большие и удобные диваны в салоне.

К обеду тучи над нами рассосались, и с умытого неба полились лучи яркого летнего солнца. Подзарядив накопитель авто, я вновь уселся за руль, и «Классик» взмыл над землей. На этот раз наш курс лег строго на запад, так что к следующему утру, преодолев две тысячи верст, автомобиль вновь сменил воздушные просторы на грунтовку под колесами, и еще до полудня мы въехали в Плотненские предместья Хольмграда.

Подъезжать сразу к дому я не стал. Во избежание… Сомнений в том, что «топтуны» давно доложили «по команде», о нашем с Грегом исчезновении из Каменграда, у меня не было, равно как и не было уверенности, что никто из особоканцеляристов не знает о летных способностях моего «Классика», хоть и «модернизировал» его дворецкий в гараже, подальше от чужих глаз. А потому рисковать не стали…

Да и черт его знает, кто «ведет» наш хольмградский дом. Вполне может оказаться так, что филер узнает авто.

В общем, оставив машину под присмотром Грега в одном из гаражей на окраине Плотни, я отправился на поиски извозчика, но таксомотор меня не устраивал, половина, если не больше их водителей так или иначе работают на шефа необмундированной службы Особой канцелярии, а встречаться с представителями этой организации сейчас не самая лучшая идея. Пусть даже это и будет вполне симпатичный мне Ратьша Гремиславич. Могут и арестовать, за нарушение воли государя, а мои дальнейшие планы никак не включают в себя отсидку в подвалах Особой канцелярии или каторгу где‑нибудь на Вилюе.

В общем, таксомотор это не наш вариант, а потому, порыскав по улице, я отыскал «частника», и через полчаса скрипучий крытый возок, влекомый мощным тяжеловозом под управлением сухонького старичка, эдакого дедушки - божьего одуванчика, медленно покатил в центр города.

Перевалив через мост, повозка, наконец, добралась до Загородского конца и, свернув в проулки, вскоре остановилась у калитки в стене одной из усадеб.

Опять же я не стал рисковать, останавливая повозку у собственного дома, и воспользовался тем, что одна из соседних усадеб уже лет пять как пустует. Но что еще важнее, она отделена от территории нашего дома небольшим проулком, и мое появление здесь не привлечет особого внимания. Казалось бы, и зачем она тогда мне сдалась? Дерево. Огромный, невесть сколько лет растущий здесь дуб, чья крона зонтиком накрывает проулок и даже часть нашего двора. С него мне уже приходилось снимать Родика, и я до сих пор не понимаю, как этот любопытный пацан смог на него забраться… Точнее, понимаю, что сначала он поднялся на трехметровую каменную стену, ограждающую нашу усадьбу, но вот как ему это удалось, черт его знает. Никаких лестниц там и в помине нет, да и «солировать» по стене он не смог бы. Во‑первых, возраст не тот, а во‑вторых, стена тщательно оштукатурена.

Ладно, сейчас это не важно. Важно другое, забравшись на дерево и скрывшись в его густой кроне, я имею очень неплохие шансы пробраться на территорию собственного дома незамеченным. А если еще и отводом глаз воспользоваться… Ха… ниндзя отдыхают!

Отблагодарив извозчика серебряным гривенником, изрядно поднявшим ему настроение, я дождался, пока старик укатит прочь, и, убедившись, что в проулке больше нет ни одной живой души, отворил мягко скрипнувшую калитку.

А вот и мой «мост». Окинув довольным взглядом гигантское раскидистое дерево, величественно возвышающееся посреди запущенного двора, я скинул пиджак и, свернув его валиком, закрепил за спиной, просто сунув под ремень. Модные нынче подтяжки меня не устраивают, но сейчас, мне кажется, что они были бы поудобнее… Ладно, не оставлять же пиджак под дубом?

Подпрыгнув, я вцепился в одну из нижних ветвей дерева и, забравшись на нее, принялся «колдовать». Надо было наложить на себя отвод глаз и проверить крону на наличие сигналок, которые могли бы установить некоторые хитровымудренные охранители. Отсутствие таких сигналок во дворе, откуда я решил начать «поход» в собственный дом, я проверил еще раньше, начав с калитки. Пусто.

Прислушавшись к своим ощущениям и так и не обнаружив ничего, что могло бы оказаться сигнализацией, я забрался повыше на одну из ветвей, что протянулись над проулком, и осторожно двинулся вперед, не переставая «прощупывать» пространство вокруг. И это принесло свои плоды. Двоих «топтунов» удалось срисовать еще до того, как я добрался до середины ветви. Охранители расположились в разных концах того самого проулка, который я сейчас миновал… и меня они не видели. Славно.

Сканирование дома, хоть и изрядно защищенного на этот случай, не показало там присутствия «лишних» людей. К сожалению, определить, кто именно находится по ту сторону стен, мне не удалось, ну, да и ладно. Сам посмотрю… осторожно.

Я аккуратно открыл дверь, ведущую на кухню, и, еще раз убедившись, что в помещении никого нет, двинулся внутрь дома, используя для этого узкие коридорчики и лестницы прислуги, буквально пронизавшие наше «гнездо». Мало ли что?

Первым делом я решил наведаться в свой кабинет. Не то что я уж очень сильно беспокоился о сохранности хранящихся там документов, все‑таки все действительно важное я держал при себе, но убедиться, что там все в порядке, было необходимо. Да и переодеться мне не помешает. А то вторые сутки в одном и том же костюме… Ладе это не понравится. А гардеробная, как и ванная комната, как раз имеет два выхода, один в спальне, а второй в кабинете.

Свернув в нужный коридор‑тупичок, я нажал одну из деревянных панелей, и скрытая дверь неслышно отворилась, пропуская меня в любимую комнату. Нет, никаких страшных тайн и секретов, просто это был самый короткий проход из кабинета на кухню. Достаточно было пройти пару шагов по коридорчику и спуститься по узкой крутой лестнице. И нет надобности проходить через добрую половину дома. Очень удобно и тихо, что тоже немаловажно. Будить всех чад и домочадцев, когда во время работы ночью нападает дикий жор, мне совсем не хочется.

Но стоило хорошенько рассмотреть происходящее в комнате, как размышления о необходимости тайного хода на кухню вылетели из моей головы в один миг…

«Топтуны», услышав, как распахнулись парадные двери особняка, за которым их приставили наблюдать, подобрались, готовые, как им казалось, к любому развитию событий. Но то, что они увидели, заставило обычно невозмутимых и много что видавших на своем веку филеров изумленно выпучить глаза.

Их собственный начальник не вышел, а вылетел в распахнувшиеся высокие двери, кубарем прокатился по ступенькам широкой каменной лестницы и распластался прямо на клумбе, разбитой перед парадным входом, передавив при этом добрую половину цветочного ковра. А спустя секунду из тех же дверей, пущенный чьей‑то умелой рукой, вылетел и изрядно помятый котелок Ратьши Гремиславича и приземлился аккурат на голову хозяина. Переглянувшись, ошарашенные таким поворотом «топтуны» помялись, но все‑таки решились и, нарушая все инструкции подряд, ринулись на помощь своему начальнику.

- Ты едешь в Каменград. Как можно скорее. - Я ткнул пальцем в Ладу, но она, кажется, вовсе не обратила внимания на мою грубость. Только нежно улыбнулась… и я почувствовал, что меня отпускает, а воспоминание о копающемся в моих документах Ратьше становится бледнее. Но, черт возьми! Моих документов, в моем кабинете! Мавки бы утащили этого полковника! Нашел время для обыска!

Понятно, что мое появление в Хольмграде и торжественный пинок главе необмундированной службы Особой канцелярии не могли обойтись без последствий. Но пара дней у меня имеется. По крайней мере, раньше чем через сорок восемь часов привести Ратьшу в сознание не светит ни одному, даже самому лучшему специалисту, в этом я абсолютно уверен. Жаль, конечно, что он выбрал такой неудобный момент для обыска, глядишь, у меня было бы чуть больше времени на общение с семьей… С другой стороны, события развиваются столь стремительно, что промедление может быть просто опасно. Значит… значит, пора сворачивать лавочку. Жаль… Но семья мне дороже всех заводов и производств.

- Милая, ты уже написала прошение? - Я вошел в кабинет Лады, буквально увешанный детьми. Родик с Белянкой просто вцепились клещами и ни в какую не желали отойти от меня хотя бы на минуту. На них даже взгляды «мамки» не действовали. Вообще…

- Да, Вит. Дети, отпустите отца, не исчезнет же он прямо из комнаты… - Вместо ответа Родион с Беляной смерили меня сомневающимися взглядами, но кивнули. Сын, отпустив руку, отошел на пару маленьких шагов, а дочь, медленно и нехотя покинув мое плечо, встала по другую сторону. Вот вам и «почетный» караул. А по не четным, конвой, хм…

Освободившись от железной хватки детей, я, наконец, смог подойти к столу, за которым сидела жена, и прочесть написанный ею документ.

- Тебя совсем не беспокоит моя репутация, да? - улыбнулась Лада, когда я, прочитав прошение, удовлетворенно кивнул.

- Солнышко, мы все это уже обговорили, не так ли? - Вздохнул я. - Это лучший способ вывести тебя и детей из‑под удара, если вдруг что‑то пойдет не так. Или ты предпочла бы фиктивную гибель?

- Вит! - укоризненно воскликнула Лада.

- Вот‑вот. Мне тоже не нравится эта идея. К тому же, ввиду предстоящего переполоха, твоей репутации ничего не грозит. Общество скорее примет тебя, как обманутую в лучших чувствах женщину… несчастную мать и так далее.

- Это еще хуже. Они же будут поливать тебя грязью, - погрустнела жена.

- Эй, не вешать нос! Неужели ты всерьез считаешь, что мне есть дело до этих… - Я неопределенно мотнул головой. - К тому же хуже, чем есть сейчас, уже не будет. Согласись, два года слухов и шепотков «об этом Старицком», который «весь в свою чертову породу», это довольно мощный задел…

- Ну да, ну да… Тот самый миллионер Старицкий, что оставил жене все свое состояние.

- Ой, вот не надо. Тебе еще придется поругаться с кредиторами, а добровольные помощники с радостью разнесут по Хольмграду весть о том, что «негодяй‑муж» оставил тебя с детьми и огромными долгами. Опцион для верфи‑то от ладожских банкиров. - Я ухмыльнулся и, обняв Ладу, подмигнул забравшимся в одно кресло на двоих и сидящим тихо, как мышки, детям. Белянка в ответ растянула губы в радостной улыбке, а вот Родик только хмуро кивнул. Ну да, растет парень. Не факт, что он правильно все понимает, но уж от недостатка внимательности сын точно никогда не страдал, да и мозгами его природа не обделила… Эх, перед отъездом нужно будет обязательно с ним переговорить. Он поймет. И примет… иначе мне лучше будет сдохнуть.

- Думаешь, будет трудно определить, что выплаты затягивались искусственно? - недоверчиво хмыкнула Лада мне в шею.

- Ну, если бы речь шла о каком‑то другом банке, я бы не был уверен в ответе, но в случае с «ладожцами»… - вздохнул я. Черт, что за жизнь! У меня в объятиях самая красивая и умная женщина в мире, и чем мы с ней заняты?!

- Так, дети, марш спать, - обернувшись к внимательно наблюдающим за нами Родику и Беляне, проговорила Лада. Похоже, мысль о пустой трате времени пришла в голову не мне одному.

- А… а можно мы… - начала было дочь, но Родион дернул ее за руку и, спрыгнув с кресла, потащил упирающуюся сестренку к выходу, что‑то настойчиво нашептывая ей на ухо. Мне еще удалось расслышать обрывок фразы «о маленьком братике», после чего Белянка резко перестала сопротивляться, и через секунду дверь кабинета захлопнулась, отрезая нас от внешнего мира. Хм… надеюсь, он не станет читать пятилетней девочке лекцию о принципах размножения? С него станется, акселерата…

Впрочем, благодаря Ладе, мысли об этом доморощенном десятилетнем профессоре‑биологе быстро покинули мою голову…

А на следующий день наш техник‑механик‑и‑вообще‑мастер‑на‑все‑руки отправился на прием к Рейн‑Виленскому, с прошением Лады о разрешении ей покинуть Хольмград и присоединиться к мужу в Каменграде, ввиду неподобающего поведения некоторых личностей, решивших воспользоваться отсутствием ее защитника и уверенных в своей безопасности, очевидно из‑за гуляющих по столице слухов о якобы высказанном государем неудовольствия в отношении ее мужа…

На самом деле текста было куда как больше, а уж его витиеватость вообще, по‑моему, была способна заплести извилины нормального человека в совершенно дикий узел. Тем не менее уже к вечеру в нашей гостиной нарисовался сам секретарь Государева кабинета, да не один, а вместе с князем Телепневым. Старый лис не стал вдаваться в подробности, лишь удостоверился, что супруга его хорошего друга пребывает в здравии, и, посетовав на склочный нрав иных представителей света, покинул наш дом, опять же вместе с промолчавшим всю встречу главой Особой канцелярии. Правда, на консоли в прихожей осталось два листа с разрешениями для Лады и детей покинуть город. Одно из Особой канцелярии, другое от комиссии, заверенное Рейн‑Виленским.

- Интересно, а князь‑то зачем приходил? - протянула Лада, когда за визитерами закрылась дверь, и я смог спуститься в гостиную.

- Хм. Учитывая, что прошение было направлено чуть ли не сразу после стремительного вылета Ратьши Гремиславича из дверей нашего дома… - усмехнулся я.

- Ой. - На лице жены появилась огорченная гримаска. - Так это что же… теперь его будут считать… Нехорошо. Совсем нехорошо, Вит!

- О, на этот счет можешь не расстраиваться. - Я приобнял разволновавшуюся жену. - Наш полковник не зря возглавляет службу филеров. Его и в лицо‑то мало кто знает. Так что, дело ограничится лишь шепотками о том, что нахалом, подкатившим к тебе, был один из служащих Особой канцелярии. Потому и Телепнев приехал. Вроде как извиниться…

- Но… если так, то кто же узнает о служащем канцелярии?

- А вот об этом позаботится сам Ратьша. В собирании и распускании слухов ему нет равных. Поверь, уже послезавтра это будет первой новостью в столице. - Я чмокнул жену в кончик носа… и почувствовал, как ее настроение стремительно падает. - Что такое, милая?

- Вит, я… Я не знаю. Мы правильно поступаем? - Лада заглянула в мои глаза. Черт, если бы я сам был в этом уверен… С другой стороны…

- Да. Другого выхода у нас нет. - Я постарался вложить в свой голос максимум уверенности.

- Тогда… тогда пообещай мне одну вещь. - Видимо, я был убедителен, поскольку ее беспокойство улеглось. Вроде бы.

- Все, что пожелаешь.

- Когда это закончится, мы уедем отсюда куда‑нибудь, где нас не достанут никакие телепневы.

- Обещаю. - Я уверенно кивнул.

- Тогда… у нас ведь еще много времени, да? - Лада повеселела и, улыбнувшись, потянула меня в спальню. Хм, может, стоит прислушаться к Родиону и Беляне и выполнить их желание? Пусть не сейчас, пусть после окончания этой чертовой эпопеи…

А через три дня среди «особо осведомленных» людей, действительно, поползли невнятные слухи о некоем перешагнувшем все правила приличия синемундирнике, из‑за которого «эта выскочка, наконец, поняла, что в столице ей не место, и подала прошение о разрешении покинуть город». Коктейль из слухов получился просто убойный. А уж когда «вдруг» стало известно, что «чертов Старицкий нарушил волю государя и направляется в Хольмград», свет пришел в совершеннейший ажиотаж.

И что‑то менять стало поздно. Охрана из обмундированных служащих Особой канцелярии взяла наш дом под плотное наблюдение. На воротах появились караульные, пугая прохожих начищенными пуговицами на кителях и блеском примкнутых штыков. До отъезда Лады с детьми на вокзал и посадки на идущий в Каменград дирижабль этот конвой стал неотъемлемой частью пейзажа…

Хорошо еще, эти ребята внутрь дома не заглядывали. А то прятаться от них где‑нибудь в подвале у меня не было никакого желания. Зато дети были счастливы. Они, да, собственно, и я сам, уже и не помнили, когда в последний раз нам удавалось провести вместе больше двух дней кряду. Работа в училище и на предприятии, а после и мой отъезд на Урал‑камень уже давно не давали нам такой возможности. Так что мы просто радовались выпавшей возможности… и пытались набраться впечатлений впрок.

Я все‑таки поговорил с сыном, и он, внимательно меня выслушав, после долгого молчания грустно кивнул. Лада присутствовала при нашей беседе, и честно, я с трудом представляю, как она смогла удержаться от слез. Я бы и сам хотел промолчать, все‑таки не дело возлагать на плечи детей такие откровения, но… иначе было нельзя. А Родион… сын показал себя настоящим мужчиной.

- Я понял, папа. - Он вскинул голову и, взглянув на меня серьезным, черт, совсем не по‑детски серьезным взглядом, кивнул. - Не волнуйся о нас. Я уже большой, пригляжу за мамой и Белянкой.

- Да. Ты уже большой… я в тебя верю, - медленно проговорил я. - Только помни, даже если кто‑то что‑то будет говорить тебе обо мне…

- Пап, я уже большой, - по слогам, словно несмышленому, повторил Родик. - Я понимаю, что такое тайна, и не буду никому ничего доказывать… Но в нос дам.

- Родион! - вспыхнула Лада, явно не зная, то ли ей плакать, то ли смеяться.

- Он прав. Доказывать, что противник лжет, он не сможет, но и спускать прямые оскорбления малодушно. Поэтому пусть лучше бьет. Молча и ничего не объясняя. - Вздохнул я и с легким беспокойством отметил, как сверкнули глаза сына. Черт, он же теперь в Каменграде ни одному ровеснику спуску не даст… А учитывая старательность, с которой сын тренировался даже в мое отсутствие, достаться может и ребятне постарше…

- Родик, но только если не найдешь иного выхода, - строго заявила Лада.

Сын вопросительно на меня взглянул и, получив в ответ утвердительный кивок, в свою очередь вздохнул.

- Обещаю.

- Вот и славно.

Но все рано или поздно заканчивается. Закончился и мой почти двухнедельный отпуск с семьей, перемежавшийся редкими вылазками в город.

Кортеж из шести автомобилей Канцелярии вырулил из ворот нашего дома и покатил в сторону вокзала, увозя с собой мою семью и домочадцев, а я, покинув дом тем же путем, каким пришел, отправился на окраину Плотни, где все эти две недели Грегуар сходил с ума от безделья. Учитывая, что покидать Плотненский конец я ему запретил, хм… с другой стороны, такого количества борделей нет больше ни в одном районе, так что, думается, он на меня не в обиде.

Дворецкий встретил меня в воротах гаража и, судя по ментальному фону, был вполне доволен жизнью.

- Могу я спросить, как обстоят дела, ваше сиятельство? - поинтересовался Грегуар, когда я плюхнулся на водительское сиденье своего «Классика».

- Хорошо, я полагаю. Правда, времени, да и сил на то, чтобы донести до комиссии весь идиотизм их действий, ушло более чем много. Зато сейчас Лада с детьми и всем скарбом уже направляется на вокзал. Как раз к трехчасовому рейсу на Каменград.

- Хм. Позволено ли мне будет узнать, почему вы не присоединились к супруге? - устраиваясь на заднем диване, проговорил дворецкий.

- Охранители. Там такой конвой, что мне и близко к ним не подойти, - коротко пояснил я и, почувствовав немой вопрос Грега, ответил: - Нет, друг мой, члены комиссии меня не выдадут, иначе им придется объяснять, откуда взялись те двести тысяч, что осели на их счетах.

- Это много, - после недолгого молчания заметил дворецкий, пока я выгонял машину из гаража.

- Семья дороже, Грег. Они единственное, что удерживает меня здесь. - Вздохнул я и встряхнулся. - Ладно, оставим. Как смотришь на то, чтобы прокатиться до вокзала? Хочу убедиться, что все в порядке.

- Вы хозяин, мессир. - Я заметил в зеркале заднего вида, как дворецкий пожал плечами, и решительно повернул руль в сторону объездного шоссе. Дорога легла под колеса авто широкой желтовато‑серой лентой, и уже через четверть часа, стоя на кромке поля, я смог наблюдать взлетающий в небо рейсовый дирижабль, увозящий мою семью в безопасный и уютный Каменград. Вот огромная туша оторвалась от причальных пандусов и, развернувшись, величаво поплыла на восток. Я задрал голову вверх, чтобы получше рассмотреть проползающего надо мной «кита»…

Огненная вспышка озарила небо, хлестнув по глазам яростной белизной… Удар… и темнота.

Часть 3. Долог путь до Типперери. Глава 1. Бежать нельзя остаться

Два часа дня. Я сижу в комнате, которая когда‑то стала первым помещением, увиденным мною в этом гребаном мире. Символично… Вот только желания лить слезы и проклинать судьбу‑злодейку у меня нет и в помине. Я жду. Просто жду, когда сюда придет Телепнев и подробно расскажет, чья это была идея, и где мне искать того урода, что подорвал рейсовый дирижабль.

Рядом сидит бледный, но все такой же каменно‑невозмутимый Грегуар. Это он вытащил меня с места аварии, контуженого и потерявшего сознание. Затащил в автомобиль и попытался увезти с места происшествия… но не успел. Охранители слетелись моментально, благо до кромки поля от вокзала было совсем недалеко. Потом был визит врача, которого я не помню, поскольку еще не пришел в себя, и гонка по улицам Хольмграда. Нет, не в больницу или госпиталь… сюда, в подвал Особой канцелярии. Очнулся я уже в этой камере, не узнать которую не мог.

Придя в себя, увидел рядом Грега. Понять, что произошло, и так было несложно, а его короткий, но емкий рассказ расставил все точки над «i». Поблагодарил через слово вставляющего свои бесконечные «мессир» дворецкого и стал молча ждать. Грег нервничал, и его можно понять. На Руси, да и во всем мире, немного найдется людей, что могли бы спокойно отнестись к необходимости визита на нижние этажи этого ведомства.

Вот в замке заскрежетал ключ и в комнату, освещенную забранной решеткой тусклой лампочкой под самым потолком, вошел Телепнев в окружении четырех рослых синемундирников, тут же занявших удобные для контроля места. А ничего так натаскал. По крайней мере, с первым моим посещением этой камеры разница просто огромная.

- Князь. - Короткий кивок вместо поклона. Поднимаюсь навстречу с колченогого стула и зеркально отражаю скупое приветствие главы канцелярии.

- Князь. - Телепнев долго на меня смотрит, после чего оборачивается к своим телохранителям и, едва заметно поморщившись, жестом приказывает им покинуть камеру. Грегуар смотрит недоуменно.

- Вот, Виталий Родионович, такие дела… да. - Вздыхает мой бывший шеф, когда за охранниками с лязгом захлопывается дверь. Он явно не знает, что еще сказать, но… мне не нужны слова. Точнее… нужны, но другие.

- Владимир Стоянович, ты мне должен. - Это не вопрос, он действительно мой должник, и прекрасно это знает.

- Помню. - Хмуро кивает Телепнев. - Что ты хочешь? Свободу? Извини, это за пределами моих возможностей. Я не могу тебя отпустить. Государь предупреждал, чтобы ты не смел появляться в Хольмграде, ты нарушил приказ. Так что придется ждать его решения. И не здесь.

- Мне не нужна помощь в побеге. - Я внимательно смотрю в глаза Телепнева, и тот также прямо смотрит в ответ. - Только имя.

- Имя? - Приподнимает бровь князь. Давлю поднимающееся раздражение. Мне не до игр.

- Там были только твои люди. О времени и дате отъезда тоже знали только они. Мне нужно имя.

Телепнев мрачнеет, морщится и в кои‑то веки начинает выглядеть на все свои «за шестьдесят». Под глазами залегли тени, лицо осунулось, на нем явно проступили следы усталости.

- Ты же понимаешь, что это не его инициатива. Стража… - Короткий взгляд на Грегуара. - Ладно, черт с тобой. Все ты прекрасно понимаешь. Знакомый тебе боярин решил, что это единственный способ завершить ваше противостояние с пользой для государства. И тут такой удачный повод. Комиссия, домашний арест… Извини, но ты сделал форменную глупость, приехав в столицу. Дальше, как ты сам любишь повторять, дело техники… и возрождающийся клан Старицких прекращает свое существование… а тебя попросту тихо удавят… вместе с твоим дворецким.

По лицу несчастного Грегуара покатилась капля пота.

- Князь, не растекайся мыслью по древу. Имя «крота».

- Ты не отступишься, да? - вздохнул Телепнев.

- Мне еще раз напомнить о твоем долге?

- «Корнет». Но он уже мертв. Убит при попытке к бегству, - почти прошипел князь, шагая к двери. Та моментально распахнулась, и Телепнев вышел, на ходу бросив куда‑то в сторону: - Забирайте.

Сразу после его слов в камере стало удивительно тесно. Сюда набилось не меньше дюжины молодчиков в пехотной форме без каких‑либо знаков различия. Но действовали они слаженно и, моментально скрутив нас с Грегом, повели, точнее, поволокли в коридор. Оттуда к черному ходу. Подняли наверх, и мы оказались на том самом пустыре, что Телепнев так давно мечтал прирезать к территории своего ведомства. Хлопнули двери двух «Классиков», а четверо оставшихся рядом солдат закинули нас в глухую коробку кузова, стоящего меж легковыми авто, грузовичка. Идиоты.

- Ничего, Грег, будем жить. - Я улыбнулся белому, словно мел, дворецкому, сидящему напротив меня. Автомобиль дернулся и начал медленно, но верно набирать скорость.

- Не разговаривать, - рыкнул один из четверки охранников, устроившихся за железной решеткой, отгородившей нашу часть этого импровизированного «автозака».

- А то что? - поинтересовался я под изумленно‑испуганным взглядом Грега.

Вместо ответа охранник растопырил пальцы и шибанул электроразрядом. Испугал ежа голой… хм. Но дернуться для вида пришлось… Зато узнал полезную вещь. Это не мои птенцы, даже близко. Что не может не радовать. Обычные боевики, явно заточенные на работу за рубежом. Собственно, что‑то такое я и предполагал. Издержки узкой специализации, так сказать. В акциях по ту сторону границы нечасто приходится сталкиваться с серьезно подготовленными менталистами, а отсюда некоторая… хм, зашоренность, что ли? Нет, в самом деле, там операторы ментала, то есть маги, крайне редко идут на оперативную работу, не хотят пачкать руки. Ну, понятно, большая часть заграничных «философов» - дворяне, белая кость, голубая кровь, И для них работа в тени, где нет ни славы, ни громких титулов, а общественного признания и вовсе не добьешься, просто «невместна». Немногие же естествознатцы из разночинцев, идущие на такую работу, редко обладают уровнем знаний, который позволил бы им состязаться в менталистике с боевой группой стражников. Традиции таковы, что им просто не дают этих знаний. Не хотят плодить конкурентов, должно быть. Нет, в последнее время ситуация меняется, и круг магов ширится. Особенно это заметно в Рейхе, точнее в его южных княжествах, граничащих с Лотарингией и Иль‑де‑Франс. Постоянные конфликты на границе провоцируют мыслительный процесс, не иначе. Поняли, что дальнейшее ограничение количества операторов ментала приведет к просто‑таки катастрофическому отставанию в развитии, но… медленно, слишком медленно меняется ситуация, то и дело спотыкаясь о консерватизм дворянства и… как ни удивительно, сопротивление самих магов. А там еще и церковь… Она, в Европе, да и на Востоке, хоть и сбавила обороты после громкого падения Ватикана, но палки в колеса магов ставит с завидным постоянством. Вот и расслабились наши боевые стражники, рыцари плаща и кинжала. Привыкли быть самыми крутыми в песочнице…

Тут, по изменившемуся звуку, доносившемуся из‑под пола, я понял, что мы съехали с брусчатки на обычную грунтовку, и понял, что пора действовать. Если не ошибаюсь, а ведь не ошибаюсь… везут нас в так называемый «лес». Небольшой комплекс, отстроенный Зарубежной стражей, по примеру моего училища. Подальше от людей и потише… Ага, вот нас мотнуло раз, другой. Помню эту «змейку». Пора…

Открываю глаза и внимательно смотрю на тихо переговаривающихся охранников. Мысленно тянусь к клубку энергии под капотом грузовика. Нет, двигательная установка, конечно, защищена от внешних воздействий, но если знаешь, что и как, это не проблема. Я знаю. Моего же завода авто. Легкое касание пары точек в проводниках, и машина, зафыркав, словно облитый водой кот, глохнет. Охранники не успевают переполошиться, и их накрывает Переплутов сон. О да, скоморохи были ребята затейливые и очень не любили внимания… вне представлений. Да и чистить карманы спящей публики в кабаке куда сподручнее. К тому же конвоиров снова подвела специфика службы. Ничуть не сомневаюсь, ударь я их чем‑то из арсенала восточных колдунов или европейских магов, отреагировали бы моментально. А вот от своих же русских техник защищаться не привыкли. Эх, и ничему‑то история Ставра стражников не научила.

Чтобы открыть наручники и решетку, просто выуживаю «щупом» из кармана одного охранника ключи. Поворачиваюсь спиной к Грегу.

- Расстегни. - Слышу, как с бешеной скоростью крутит гаечным ключом дворецкий. Пять секунд, и я свободен. В свою очередь помогаю Грегу избавиться от его наручников, и тут же лезу отпирать решетку, одновременно прислушиваясь к поднимающемуся «на улице» шуму.

- Ропша, Акинфий, у вас там все в порядке? - звонкий голос из‑за обитой железом двери.

Стучу в ответ по створке. А то я не знаю, что здесь звукоизоляция! То есть мы слышим, а нас нет: вариант для перевозки буйных «клиентов». Но самое главное, что если наложен один наговор, то обратный ему наложить уже не получится. Рассыплется моментально. Тьфу, аматоры. Хотя с кем другим могло и прокатить. Если б попытался заговорить, то за пару секунд тишины конвоиры с той стороны тут же догадались бы, что в «автозаке» что‑то не так. И предугадать их действия в этом случае я бы не взялся. Могут и чем‑нибудь «тяжелым» приложить… что называется, при попытке к бегству, невзирая на своих.

- Вот государь обрадовался бы… Такой удобный повод, - бормочу я, внимательно наблюдая, как начинает проворачиваться ручка. С нашей стороны дверь не открыть, во избежание… - Впрочем, у него еще будет такая возможность.

Ловлю уже перманентно ошарашенный взгляд Грега.

- Сиди тихо, пока не позову. - Дворецкий судорожно кивает и вжимается в скамью. Я удовлетворенно киваю и перевожу взгляд на наконец‑то открывающуюся дверь. Транс? Я в нем с того момента, как пришел в себя. Поэтому…

Мощный пинок распахивает дверь, и во все стороны веером рассыпается целый ворох воздействий. Кого‑то, как четырех ореликов прямо передо мной, разом накрывает площадной атакой, и не одной, на всякий случай, отчего их уже бессознательные тела начинают сотрясать электрические разряды. Кто‑то, вовремя учуяв жареное, рыбкой уходит за корпус стоящего впереди «Классика». Его водила посылает машину вперед, но уже использованный прием не дает бедняге даже тронуться с места.

Не теряя времени, кувырком ухожу с дороги под грохот двух стволов. Это палят конвоиры от замыкающей машины. Там тоже двое, но путь вперед перекрыт грузовиком и ведущим авто, а попытку сдать назад я давлю все тем же способом. К любителям стрельбы присоединяются стражники из первой машины, но… я уже в зарослях. Отвод глаз и стремительный прыжок в глубину леса скрывают меня от конвоиров. Кружу, выбирая момент. Вот у водилы замыкающего авто кончились патроны, и он судорожно перезаряжает барабанник, пока его напарник контролирует подходы. Мощный ментальный удар сметает обоих. Ничего изощренного. Просто удар сотней щупов, собранных в пучок. Взрыв в месте соприкосновения с телами конвоиров напрочь вырубает горе‑стрелков. И второй такой же… натыкается на выставленную одним из молодчиков из ведущего авто радужную пленку щита. Надо же, сообразили. А я‑то уж было подумал, что для моей охраны одну «зелень» направили. Губы растягиваются в ухмылке. У защиты есть минус, она ограничивает видимость. Накрываюсь «хрустальной сферой», отвод глаз сразу сползает, словно его и не было, но это уже и не нужно. Раз уж этот гаврик додумался выставить щиты, значит, и отвод определит по возмущению в ментале. А сфера как раз в нем меня и скроет.

Короткий бросок со спины, по лицу словно теплым воздухом мазнуло, это разрушился защитный полог противника. Короткий удар влево. Водила, вылезший из авто, чтобы прикрыть напарника, оказался достаточно шустрым. То есть он почти успел навести на меня ствол. Но «почти» не считается. Удар отбрасывает торопыгу на кузов машины, а его напарника настигает почти нежный тычок в шею, и он мешком оседает наземь. Дублирую, отправляя в бессознательное состояние стонущего водителя. Тишина…

Не расслабляясь, бегу проверить остальных конвоиров, и вовремя. Снесенные взрывом щупов уже начинают подавать признаки жизни. В отключку… Проверить оставшихся. Чисто.

Заглядываю в кузов грузовика. В дальнем углу сидит Грег и сверкает в темноте зеленоватыми отсветами в глазах. Хм, а он не так уж безнадежен. Вон, и «кошачий глаз», оказывается, знает.

- Вылезай давай. - Поманив рукой дворецкого, спрыгиваю с подножки.

- Что, все уже закончилось, мессир? - Выбравшись следом, Грег морщится от яркого света.

- Не все. Надо затолкать этих господ в кузов, - киваю на разбросанные тела.

- Осмелюсь спросить, а они… живы? - Кажется, дворецкий вновь становится самим собой.

- Что ж я зверь какой? - Пожимаю плечами. - Сейчас упакуем их, спрячем на какой‑нибудь полянке и назад, в Хольмград.

- Как «назад»? - А, нет, еще не становится. Вон как затрясло. Привыкай, дружище, у нас начинаются «веселые» времена.

И меня второй раз в жизни выбрасывает из транса от удивления. Мой непрошибаемый дворецкий просто грохнулся в обморок. Черт, времени и так мало, а этот еще кисейную барышню изображать вздумал.

Стоило мне вывалиться из транса, как тут же дала о себе знать контузия. Из носа хлынула кровь, а в голову словно шурупы кто‑то вворачивает ржавым ручным шуруповертом… скрипучим. Дьявольщина! Да еще и отдышаться толком не могу… Падаю на колени, сжимая голову руками, и чуть не рычу от боли. С хрипом и присвистом…

Стоп. С усилием отняв ладони от головы, тяжело вздыхаю, восстанавливая дыхание и, пытаясь не обращать внимания на боль, вытаскиваю из кармана носовой платок. Старательно вытерев кровь с лица и грунта, где успела образоваться маленькая лужица, снимаю «сферу» и простейшим наговором останавливаю кровотечение, отчего получаю еще один сильный укол головной боли, и пытаюсь подняться на ноги.

Постояв, ожидая пока рассеется тьма перед глазами, встряхиваюсь и иду осматривать машины на предмет аптечки… И нахожу, как ни удивительно, учитывая, что сей аксессуар у нас продается исключительно отдельно и зачастую собирается на заказ. Богато живут господа стражники. Одна такая аптечка стоит под десять полновесных серебряных рублей, в стандартном варианте, разумеется. А именно он здесь и нашелся. Причем в трех экземплярах. По одному на авто.

От боли снова темнеет в глазах, и я, торопливо нашарив коробку с болеутоляющим, встряхиваю ее над подставленной рукой. Два шарика невнятно‑белесого цвета выкатываются из пилюльницы на ладонь. Хмуро на них смотрю, вспоминая наставления Граца о нежелательности применения ментальных конструктов для излечения головы… но ведь пилюли это уже не менталистика, а? К тому же головная боль и не думает утихать, а времени на полноценное лечение у меня нет… похоже, как и выбора.

Решительно отправляю в рот лекарство и возвращаюсь к валяющемуся на земле Грегу. Одна внушительная затрещина, и вот мой дворецкий уже сидит, хлопая глазами, и недоуменно озирается по сторонам.

- Подъем, мой друг. Нас ждут великие дела. - Поторапливаю Грега, кивая в сторону «загорающих» стражников. - Вставай, Грегуар. Времени мало. Еще немного, и их начнут искать. Ты же не желаешь познакомиться с удавкой, которую нам обещал Телепнев.

- Он… серьезно? - поднимаясь с земли, выдавил из себя дворецкий и, словно опомнившись, добавил: - Мессир.

- Вполне. - Я облегченно вздыхаю, чувствуя, как отступает уже доставшая меня головная боль. Это такой кайф… Улыбаюсь и ловлю на себе очень странный взгляд дворецкого. Понимаю, что выгляжу в его глазах почти сумасшедшим, и коротко поясняю: - Голова прошла.

Грег осторожно кивает и, оглядевшись, без всяких напоминаний начинает стаскивать наших горе‑охранников в одну кучу.

Короткий обыск стражников, в котором я почти не принимаю участия из‑за накатившей слабости, дает нам изрядное количество оружия. В основном «сварскольды» и «барринсы», но нашлась и пара менее известных моделей. Например, миниатюрный, но обладающий весьма внушительным калибром «Блеман‑Кассо», оружие последнего шанса, точно такой же, какой я когда‑то подарил Ладе…

- Ваше сиятельство? - Только услышав оклик Грега, я понял, что уже несколько минут стою на коленях над разложенной на брезенте кучей оружия, сжимая влажной ладонью кургузый, блестящий хромом и накладками из слоновой кости пятизарядный барабанник. А тот, что я подарил жене, был с перламутровыми «щечками». Вздрагиваю и мысленно отвешиваю себе подзатыльник. К черту, у меня еще будет время…

- Да, Грег. Выворачивай их карманы и сваливай содержимое на сиденье последнего авто. По дороге разберешься, что там к чему, - вынырнув из своих размышлений, сказал я, с трудом поднимаясь на дрожащие, словно ватные, ноги.

Дворецкий кивнул и принялся довольно споро обыскивать бесчувственные тела. На заднем диване «Классика» начала расти кучка всякой мелочи, от бумажников до брелоков и ключей. А я сковывал уже прошедших потрошение карманов стражников и забрасывал их в грузовик. Спустя десять минут дело было сделано, и все конвоиры вповалку уложены в автозаке и надежно заперты.

Тихо загудели набирающие обороты двигатели, и грузовик, объехав стоящий впереди «Классик», свернул с грунтовки в заросли. Отъехав достаточное расстояние, чтобы проезжающие по дороге люди не заметили машины, я заглушил двигатель и, открыв дверь, спрыгнул на землю. Тут же рядом остановилось и авто, приведенное Грегом.

А еще через пять минут я уже сидел за рулем оставленного на шоссе «Классика», а дворецкий на заднем сиденье перебирал доставшиеся нам «сокровища».

После недолгого размышления я все‑таки решил не дразнить гусей и, выехав на объездное шоссе, повел машину к Старой Ладоге. Там найдется место, чтобы пересидеть некоторое время и определиться с дальнейшими действиями. Да и депозит в одном из тамошних банков надо бы снять…

- Почему бы нам не воспользоваться вашим автомобилем? - вдруг спросил Грег, когда я вслух посетовал на невозможность подняться в воздух и преодолеть расстояние до Ладоги в полете.

- По двум причинам, - откликнулся я, не отвлекаясь от дороги. - Причина первая: я не знаю, где сейчас наш «Классик». Он может быть в гараже канцелярии или у нашего дома, а может, его перегнали к городскому зданию Зарубежной стражи. Причина вторая: наш полет в Хольмград практически выработал ресурс эффекторов в ноль. Все‑таки это не грузовая платформа, что перемещается лишь в двух измерениях… И я бы не хотел свалиться на двухтонной машине с высоты в сотню метров. А ты?

- То есть это был одноразовый… э‑э‑э… автолет, мессир? - В ментале было заметно, как Грег обескуражен.

- Это был опытный экземпляр, Грег. Конечно же, он не был рассчитан на долгую эксплуатацию… - пояснил я, мысленно благодаря дворецкого за то, что он отвлекает меня от ненужных сейчас мыслей.

- Жаль.

- Веришь, мне тоже, - вздохнул я, поморщившись. Накаркал. - Тогда бы можно было забрать семью на нем, без всяких разрешений. И пусть бы государь попробовал что‑то сделать.

- Простите, мессир.

- За что?

- За напоминание, мессир, - тихо сказал Грег.

- Не бери в голову, друг мой. - Со вздохом кивнул я. - Насколько понимаю, я здесь не единственный, кто лишился семьи и дома.

- Да, Рогнеда была замечательной женщиной, - все так же тихо проговорил теперь уже, наверное, бывший дворецкий.

- Прости.

- Теперь вы, мессир? - Я увидел в зеркале, как Грег слабо улыбнулся.

- Что? А… Но ведь я действительно виноват. Если бы вы не пошли служить ко мне, то всего этого ни с тобой, друг мой, ни с Рогнедой не произошло бы.

- Для начала, если бы не вы, мессир, то я не познакомился бы с Рогнедой Болховной. А случившееся… в нем нет вашей вины. Если я правильно понял, то виноват тот человек, что работал на Зарубежную стражу. И мне искренне жаль, что он успел умереть. Простите, если вмешиваюсь не в свое дело, мессир, - все так же негромко, но неожиданно жестко договорил Грегуар.

Ехали, разговаривали, чувствуя, как отпускает напряжение этого нервного и откровенно сумасшедшего дня, на плечи наваливается свинцовая усталость… и незаметно въехали в ночь. Искать приют на ночь в ближайших деревнях не стали, просто загнали авто в лесополосу, отделяющую шоссе от чугунки, и, затушив фонари, устроились на ночлег.

А утром, едва солнце вызолотило верхушки деревьев, снова тронулись в путь. До Ладоги было рукой подать, так что спустя полтора часа мы уже въезжали в один из древнейших городов Руси, когда‑то бывший вотчиной Гостомысла, полулегендарного основателя ныне правящей на Руси великокняжеской династии. А сейчас это не более чем обычный княжий городок, живущий ремеслом и торговлей. Не очень большой, но и не маленький, под двести тысяч жителей.

Честно говоря, я совершенно не опасался того, что кто‑то здесь сможет опознать наш автомобиль или нас самих. Город зажиточный, и таких вот темно‑зеленых «Классиков» здесь хватает. А потому мы совершенно спокойно проехали чуть ли не через весь город и, свернув в обширный, но неприметный двор, каких здесь, на ремесленной окраине Старой Ладоги хватало с избытком. Выбрались из авто у огромного и высокого, рубленого дома, сложенного из толстенных, в три обхвата, бревен, украшенного затейливой резьбой наличников и карнизов, с высоким расписным хорсом‑коньком крыши, и таким же резным и ярким высоким крыльцом под добротным двускатным навесом.

- Виталий Родионович, вы ли это? - Вышедший на звук из дома хозяин - медведеподобный, высокий и грузный мужчина, с забранными под плетеный кожаный ремешок длинными, сверкающими сединой русыми волосами, раскинул руки в стороны и улыбнулся, отчего подкрученные кончики седоватых усов приподнялись над ухоженной бородкой, демонстрируя крупные желтые, но явно крепкие зубы. - Вот нежданная радость. Мать! Неси корец, взгляни, какие гости к нам пожаловали! Да скажи Герде, чтоб на стол накрывала. Вижу, дорога была дальняя. Добро поснедать после такой, первое дело.

- Ох ты ж, Виталий Родионович. Доброго дня! Как добрались? - Статная женщина, чем‑то неуловимо похожая на Смольянину, в длинном «народном» платье, выплывая из‑за немаленькой спины мужа с корцом в руках, толкнула благоверного крутым бедром, чтоб не застил. - Ишь, встал на дороге, медведь косолапый, ни обойти, ни объехать. Отожрался!

- Сама откормила, Олюшка. Так неча теперь и жалиться. - Хохотнул в бороду хозяин дома, спускаясь с высокого крыльца вслед за женой. А та, остановившись в паре шагов от нас с недоумевающим Грегуаром, отвесила поясной поклон.

- Вот, батюшка Виталий Родионыч, отведай с дороги холодненького. - Распрямившись так, что высокая грудь тяжело колыхнулась под тонким платьем, Ольга протянула мне корец.

Я принюхался и, укоризненно глянув на хитро поблескивающую голубыми глазами женщину, приник к посудине.

Водка не водка, но градусов тридцать в этом литровом корце было. Выхлебав больше половины, я бросил короткий взгляд на Грега и передал напиток ему, в двух словах и шепотом пояснив, что к чему. Естественно, умолчав о крепости напитка. А тут и Герда, дочка хозяев, подлетела с тарелкой, наполненной румяными и явно сладкими пирожками. Вроде как подсластить шуточку. Ну да… вот только в голове у меня с голодухи‑то уже зашумело, так что, проигнорировав пирожки, обнял одной рукой девушку, обещающую в скором времени стать такой же статной красавицей, как и мать, и «закусил» ее губами.

Антон - хозяин дома крякнул, скрывая смешок, Его супруга развела руками, дескать, уел, гостюшка, а сама Герда, едва я ее отпустил, предательски запунцовела и вихрем унеслась в дом. Только каблучки форсистых алых сапожек дробно простучали по крепким дубовым доскам лестницы.

Тем временем пребывающий в удивлении Грегуар добил‑таки корец и, следуя инструкции, перевернул его вверх дном. Положенные три капли упали на плахи двора, и мой бывший дворецкий чуть не последовал за ними. Повело его знатно. Оно и понятно. Ели‑то мы последний раз сутки тому назад, а почти пол‑литра коварной фирменной наливки Ольги, да выпитые одним махом, могут свалить и сытого.

- Уморился в дороге, бедолага, - прогудел Антон, подхватывая «поплывшего» Грега за плечи и уводя его в дом. - Ну да ничего, проспишься и будешь как новенький. У моей хозяйки рука легкая, так что о похмелье можешь и не думать. Идем‑идем, болезный. Мы тебя в задней комнате на полатях положим, медвежьей полостью укроем…

Так, бухтя что‑то засыпающему на ходу Грегу, и увел. А следом и мы с Ольгой, поднявшись на высокое крыльцо, шагнули в специально сделанный низким дверной проем. Миновав сени, еще раз поклонились, входя в горницу. Я дернулся было снять головной убор, но поняв, что на мне его нет и в помине, просто поклонился на красный угол и протопал к столу, у которого уже суетилась по‑прежнему алая, словно маков цвет, Герда. Заметив, что я уселся на лавку рядом с ее отцом, сунулась было к печи, но Ольга ее шуганула ухватом и, вытащив из зева огромный чугунок, одним ловким движением поставила его на толстую дубовую подставку, в центре стола.

Окинув меня взглядом, Антон покачал головой и кивнул Герде на поставец в углу горницы, за печкой.

- Ну‑ка, доча, найди гостю ложку. А то он, вишь, какой неподготовленный пришел, - тихонько прогрохотал хозяин дома, и уже через секунду я сжимал в руке новенькую, вырезанную из липы ложку. Пока мать с дочерью крутились у стола, выставляя хлеб, соленья и свежие крупно порубленные овощи, Антон ткнул меня пудовым кулачищем в бок. - Где ж ты свою серебряную‑то потерял, а, твое сиятельство?

- Какое из меня сиятельство, кузнец! - чувствуя, что меня все больше и больше забирает хмель, проговорил я. - Все там осталось. В столице. И сиятельство, и дом, и семья… А я теперь… перекати‑поле. Знаешь, трава такая. Ветер ее по пустыне гонит‑гонит…

Ольга бросила на меня короткий взгляд и… шикнув на уже открывшего рот для очередного вопроса мужа, молча выставила на стол четвертьведерную бутыль с жидкостью теплого янтарного оттенка. Под горячий борщ в желудок упала первая рюмка домашнего самогона, за ней вторая… и я не понял, как уснул.

Глава 2. Где сердце успокоится…

Проснувшись следующим утром на широкой лежанке, я попытался встать и едва не навернулся с почти двухметровой высоты. И честное слово, мое состояние было совсем не похоже на похмелье, которое, в отличие от фирменной наливки Ольги, самогон ее мужа‑медведя вполне предусматривал… Ну, разве что чуть‑чуть. Но с какого перепоя так кружится голова?!

Я медленно, стараясь не расплескать расплавленный свинец в моем черепе, опустил голову обратно на подушку и чуть не застонал… Идиот! Точнее, контуженый идиот! В прямом смысле этого слова. Трудно было догадаться, что произойдет с моей несчастной головой при наложении похмелья на контузию? Хоть бы хозяев предупредил, так ведь нет…

С другой стороны, когда бы я успел это сделать? Отказаться от приветственного угощения? Это ж обидеть хозяев. А что Антон, что Ольга к старым традициям относятся трепетно, так что могли действительно отказать от дома. А выпив наливку… В общем, понятно. Будем считать, что внутренний адвокат оправдал внутреннего же пьяницу, и тот отделался устным выговором, вместо общественных работ…

- Эй, твое сиятельство, ты там живой? - прогрохотавший прямо над ухом голос хозяина дома заставил меня дернуться, отчего виски прострелила совершенно сумасшедшая боль, и во рту появился отчетливый привкус крови. Вот счастье‑то… Я тихо зашипел, и поднявшийся на приступку хозяин дома окинул меня обеспокоенным взглядом. - Э‑э, Виталий, да ты что‑то совсем плох. Мать, поди сюда, кажись, это по твоей части.

- Рассол на столе, - откликнулась откуда‑то из‑за печи Ольга.

- Да не, тут не похмелье… тут что‑то серьезнее. Ну, кому говорю, иди сюда! - К концу фразы Антон только что лосем не ревел. Хм, действительно, беспокоится. Иначе б на жену голоса ни за что не повысил… ну, до тех пор, пока она в его дела не лезет… Уж это‑то я знаю наверняка. Не первый год с этой семьей дружу.

- Вот, как отхожу ухватом, чтоб горло дома не драл. - Треснув мужа полотенцем по спине, Ольга все же прислушалась к его словам и, встав на приступку, попыталась взглянуть на меня… Вот только не с ее ростом. Нет, так‑то Ольга женщина высокая, но не настолько же… Но она тут же нашла выход из положения. - Так, косолапый. Тащи лавку. Да смотри, стол по дороге не свороти!

- Несу‑несу. - Тут же присмиревший Антон, действительно, эдаким кабанчиком метнулся к стене и, легко подхватив тяжеленную дубовую лавку, на которой человек пять усесться могут, в момент притащил ее к печи. Ольга тут же вспрыгнула на подставленную мебель, легко, будто девчонка. Ну да… на шестом десятке… вот только, кроме тех, кто видел ее паспорт, этого никто никогда не скажет, да и видевшие сию бумагу промолчат. Больше чем на тридцать лет супруга Антона не тянет. Да и по нему не скажешь, что кузнец уже больше шестидесяти лет землю топчет. Седина и то возраста не выдает. Поскольку немного ее.

За этими мыслями я, наконец, смог отрешиться от пульсирующей боли, но тут Ольга кольнула меня своим беспокойством.

- Ой‑ей‑ей‑ей‑ей! Что ж ты, обормот великовозрастный, вчера промолчал‑то?! Да и я, дура, сразу не присмотрелась. - Ольга всплеснула руками и, развернувшись на сто восемьдесят градусов, рявкнула на весь дом: - Герда! Людмила! Лана! Немедленно сюда! Стол готовьте, будем нашего князюшку лечить. Да живее, клуши неповоротливые! Ну!

Тут же откуда‑то раздался дробный перестук каблуков, захлопали, заскрипели двери. Загремели какие‑то ведра и еще не пойми что…

Прислушавшись к этому гвалту, Антон посопел и предпринял попытку тактического отступления.

- Ну, я тут только мешать буду. Пойду, день на дворе, негоже дела оставлять, - прогудел он, начиная пятиться к двери.

- Ку‑уда?! А кто Вита перетащит? Я, что ли? - Уперев руки в бока, Мокошева ведунья требовательно уставилась на мужа.

- Да ладно, ладно. Что ж я, не понимаю, что ли? - тут же вздохнул Антон.

- Ну, сущий медведь. Такой же ленивый и хитрый, - пожаловалась мне Ольга, на что ее муж только весело фыркнул.

- Ночью ты меня не из‑за того медведем звала, - усмехаясь в усы, прогудел Антон.

- Это да, уж прижмешь, так прижмешь, - почти мечтательно протянула женщина, но тут же покраснела и вновь дотянулась до мужа мокрым полотенцем. - Тьфу на тебя, охальник! Эй, девки, вы что, заснули там, что ли?!

Нет, не уснули. Влетели в горницу заполошной стайкой, нагруженные какой‑то посудой, свечками и еще черт знает чем. На выскобленный до белизны стол с легким хлопком легла расшитая красными узорами льняная скатерть, явно не праздничного, а ритуального толка… и я, неожиданно для самого себя, заинтересовался предстоящим действом. Вообще, использование вот таких предметов в естествознании почти не встречается, а в старых школах секретами их создания и ритуалами, в которых применяются такие вещи, знатоки делятся крайне неохотно…

- Что, глазки засияли? А вот не будет тебе секретов, - усмехнулась Ольга, заметив мой интерес, и пояснила: - Не от скаредности, Витушка, не думай. Просто не про вас, мужчин, такая вот наука. Неужто Заряна не говорила?

- Говорила. - Вздохнул я, морщась от накатывающей боли.

- Вот и ладно. А пока поспи, болезный, поспи. - Теплая сухая ладошка ведуньи легла мне на лоб, и я еще успел услышать, как она просит мужа перетащить меня на стол, а потом… уснул, как младенец. При всех моих щитах!

Проснулся уже вечером, отдохнувшим и… здоровым, все на той же лежанке. Удивленно покрутил головой и, поняв, что она и не думает напоминать о контузии, собрался уже выбраться из‑под медвежьей полости, чтобы спуститься на грешную землю и найти в печи что‑нибудь съедобное, но тут услышал разговор хозяев дома и решил повременить с вылазкой за провиантом.

- Ты утреннюю газету видала, Олюшка? - тихий гудеж Антона чем‑то напомнил жужжание пчелиного роя… очень большого роя.

- Когда? Сам же видел, по дому полдня возилась. А тут еще и лечение Вита… - вздохнула его жена.

- От. А я, пока подмастерья кузницу готовили, прочел. М‑да. - Звякнул ложкой о чугун Антон и, прошелестев бумагой, договорил: - Вот, взгляни сама.

- Антоша, мы за столом. Убери этот листок. Вечером почитаю, - недовольно проговорила Ольга, но…

- Нет. Лучше прочти сейчас. Это важно. - В голосе кузнеца добавилось стали, и жена со вздохом отложила в сторону ложку. По крайней мере, именно так я определил этот стук. Затем зашелестели листы газеты.

- Ох!

- Прочла? - глухо спросил Антон.

- Да… Теперь понятно… - тихонько вздохнув, заметила Ольга и осеклась. - Антоша, что ж нам делать‑то?

- А что? В порядок его приводить. Ежели там у него и жена и дети были, то сама понимаешь…

- Тошенька… - каким‑то придушенным голосом вдруг выдавила Ольга. - А я ведь, когда его лечила, ничего не нашла.

- То есть? - не понял кузнец.

- Ну, что же ты… А хотя да. Тебе‑то откуда знать… - проговорила ведунья и принялась за пояснения. - Когда муж и жена словно две половинки связаны, уход за Кромку любого из них для второго страшной и очень долгой болью оборачивается, телесной и душевной. И если с телесной болью справиться еще можно, то сердечную унять нельзя никак. Ждать надо, пока сама пройдет… Лет через пять.

- И?

- Так вот, боль телесная у князя… ну ты сам видал утречком, а вот душевной боли нет и в помине. Только тоска дикая… - голос Ольги становился все тише и тише.

- Мать, раз уж начала, то договаривай, - рокотнул кузнец. - Что значит, должно быть, но нету? Объяснить можешь?

- Могу… Вот только тебе это не понравится. Да и мне, если уж на то пошло… - Голос Ольги стал сухим и надтреснутым. - Тоска эта… ожидание. Понимаешь, медвдедушко? Он ждет встречи с ними. Скорой встречи. Потому и боли нет.

- Ма‑ать! Да ты что говоришь! - Загрохотала лавка, затопали сапожищи сорок последнего размера, с гулом впечатываясь в толстенные доски пола. - Сам за Кромку?

- А ну сядь! Гостя разбудишь, - зашипела Ольга.

Вот так беседа… Я плюнул на все и, демонстративно, в голос зевнув, принял сидячее положние.

- Доброго вечера, хозяева. - Спрыгнув на пол, я прошлепал босыми ногами по широким теплым доскам и, не стесняясь своего полуголого вида, кивнул застывшему посреди горницы Антону и сидящей за столом, нервно скатывающей в комок газету Ольге. - Простите за наглость, но… поесть у вас найдется? А то в животе кишка кишке бьет по башке.

Хозяйка дома, тут же заохав, подхватилась и принялась доставлять на стол блюда. Антон, смущенно покосившись на меня, поправил откинутую им в порыве лавку и, усевшись, хлопнул по ней ладонью.

- Садись, Вит. Поснедаем, как дед мой говаривал. Ложку‑то не потерял? - В ответ я растянул губы в улыбке и, мысленно оглядевшись, подманил к себе до сих пор сохранявший мой ментальный след липовый столовый прибор. Ложка, вылетев откуда‑то с лежанки, оказалась в моей руке. Старательно обтерев ее полой нательной рубахи, кладу ее рядом с собой. Антон фыркает и косится на меня. Да‑да, я знаю, что все сделал правильно… и нечего так на меня смотреть. Я вовсе не собираюсь «идти за Кромку» прямо сейчас.

- А где все? - Наевшись все того же борща, с серым, но мягким и теплым, одуряюще пахнущим хлебом, я отвалился от стола и, поблагодарив хозяев за угощение, наконец, задал вопрос, который беспокоил меня с того момента, как я проснулся.

- Гришка твой укатил в город, за обновками. Одежду вам прикупить да всякое‑разное, необходимое. А Герда с Ольгиными ученицами по болящим пошли. Не у каждого же деньги на университетского врача найдутся. Вот и помогают, чем могут.

- А могут, я так понимаю, весьма немало. С такой‑то учительницей. - Ольга улыбнулась, молча принимая комплимент, но вот смотрела она на меня с той же внимательностью и тревогой, что и ее муж. Черт, если бы не опыт, я бы, наверное, этого и не заметил, но… задолбали. И я не выдержал.

- Да не собираюсь я вешаться! - воскликнул я, заставив вздрогнуть хозяев дома.

- Точно? - Недоверчиво прищурился Антон, моментально поняв, что я слышал их разговор.

- Точно‑точно, - кивнул я. - У меня еще дела имеются, между прочим. И обещания.

- Ох, Витушка… - Покачала головой Ольга, но больше ничего не сказала. Поднялась из‑за стола и, махнув рукой, принялась убирать опустевшую посуду и наводить порядок в горнице.

- А что, твое сиятельство, не забыл еще мою науку? - Хозяин дома поднялся на ноги и окинул меня испытующим взглядом.

- Такое забудешь, - улыбнулся я. - А что, нужна помощь?

- Не помешает, не помешает. - Покивал Антон, поглаживая ухоженную аккуратную бородку, после чего прошелся пальцами по завиткам усов и указал рукой на выход. - Идем в кузню. Нынче аккурат полнолуние, поработаем…

- А идем! - вскочив на ноги, согласился я.

- Слышь, мать! Мы в кузню. Так что, дочь с ученицами придут, остереги, чтоб после полуночи за порог ни ногой. Ни в кузню, ни в баню, - рокотнул Антон.

- Да идите уже. Скажу, - отмахнулась от нас полотенцем Ольга и вдруг усмехнулась. - Только… А что, князюшка так и будет исподним у нас по двору щеголять?

- От ведь. - Мы с кузнецом переглянулись, и он вздохнул. - И то верно. Неча девок голяком пугать… Ладно, одежа твоя в стирке‑штопке, так что погоди немного, попробую что‑нибудь подобрать.

- Их, пожалуй, напугаешь… - Хмыкнул я, вспомнив откровенно блудливые взгляды учениц Ольги. Но ведь это не повод расхаживать по чужому дому в неглиже, правда?

Надо признать, выглядел я в одежде гиганта‑кузнеца крайне забавно, так, что и сам улыбки сдержать не смог, что уж тут говорить о сдавленно фыркающих хозяевах дома. С другой стороны, я же не на бал иду? А в кузнице и такой наряд сойдет. Так что, закатав рукава длинной льняной рубахи и опоясавшись кожаным ремешком, чтобы не спадали широченные шаровары, намотал портянки и, сунув ноги в разношенные, мягкие сапоги, я двинулся следом за Антоном на выход. Нас ждало много работы. И ничего лучшего в моем состоянии придумать было нельзя.

На кузницу лег наговор тишины, и уже через минуту в горне загудело пламя и загрохотало железо…

За работой мы не слышали, когда вернулся Грегуар и домочадцы Ольги и Антона. А потом умотались так, что сил хватило лишь на то, чтобы быстро ополоснуться в бане и добрести до постелей. Кое‑как взобравшись на лежанку, я еще несколько минут слушал воцарившуюся в доме тишину, отгоняя навязчивый отзвук бьющего по металлу молота, до сих пор надоедливым эхом звучащий в ушах. Но, как это обычно и бывает, усталость взяла свое, и я незаметно уснул.

А утром меня разбудил запах горячих блинов, и только потом уже грохот сковородок и прочей посуды. С высоты моего «положения» было прекрасно видно, что на этот раз завтраком нас решила порадовать Герда. Семнадцатилетняя девчонка кометой носилась по просторной горнице, создавая впечатление, словно она одновременно пребывает в нескольких местах разом. Очевидно, услышав возню за занавеской, Герда веселым колокольчиком поприветствовала мое сползающее с лежанки сиятельство, ни на секунду не отвлекаясь от готовки. Ответив ей таким же бодрым приветствием, я огляделся в поисках сложенной вчера ночью на табуретке одежды и с удивлением обнаружил на ее месте вполне добротный «сельский», или как его предпочитали называть в том же Каменграде, «охотничий костюм»: добротные, свободные штаны из черной плотной ткани с кожаными вставками, низкие мягкие, так называемые «кавказские» сапоги, просторная льняная рубаха и черная же, короткая куртка с «разговорами». Ну и тканая шапка с небольшой выпушкой, как непременный атрибут подобной одежды. Молодец Грегуар, правильно сообразил. В Старой Ладоге, пожалуй, наш столичный вид и впрямь может привлечь ненужное внимание, а вот такой наряд… Ну, выехал боярич со своим слугой из родного имения в ближайший город, так что тут такого?

Одевшись, лишь оставив куртку на табуретке, я вышел в горницу.

- А скажи‑ка, красавица, не видала ли ты здесь моего слугу?

- Гришку‑то? - Герда стрельнула в мою сторону глазками и тут же отвернулась. - Видела, а как же! Вон он, во дворе с этой вашей монстрой самоходной возится. Уже второй час то рычит, то ругается, а ежели меня или матушку видит, так сразу на французский переходит. Будто мы языков не разумеем, и не поймем, что он об этом вашем ав‑то‑мо‑би‑ле думает. Смешной!

- Понятно. - Я кивнул, мысленно сделав себе зарубку на будущее. Надо предупредить Грега, что здесь не только знать иностранными языками владеет. Эти знания и у купцов и у ремесленников в почете…

Выйдя на крыльцо, окликнул копающегося под капотом «Классика» Грега. Тот тут же вынырнул из недр авто.

- Доброго дня, ме… Виталий Родионович. - Бывший дворецкий, наряженный примерно в том же стиле, что и я, поднялся по высокой лестнице, на ходу вытирая ветошью измазанные в масле руки.

- Правильно, Грег. Какой я тебе теперь мессир… - Я растянул губы в улыбке. - Идем‑ка умываться, скоро Герда за стол позовет.

В доме кузнеца имеется вполне приличный санузел, но по такой погоде… кто станет плескаться под краном, если есть возможность стряхнуть сонную одурь, вылив на себя пару ведер холодной воды из колодца?

Впрочем, судя по тому, как плеснул в мою сторону неверием и непониманием Грег, когда я попросил его перевернуть надо мной эту самую пару ведер, не все разделяют мою точку зрения. По крайней мере, сам бывший дворецкий предпочел не рисковать и отправился умываться в ванную. Что ж, его право. А я воспользовался выученным когда‑то у Тишилы наговором для бритья и, смыв щетину, отправился к авто, разбираться в доставшихся нам трофеях и вчерашних покупках Грегуара.

Посмотрев на ворох оружия, небрежно завернутого в брезент, я вздохнул и, пообещав себе, сегодня же вечером заняться его чисткой, потянул к себе лежащий рядышком сверток с личными вещами конвойных. Быстро перебрав все кошельки и разложив их содержимое по двум примерно одинаковым кучкам, я хмыкнул. Оказывается, это выгодное дело - грабеж бойцов Зарубежной стражи. Почти две тысячи рублей ассигнациями, это, между прочим, годовой заработок хорошего заводского мастера!

Остальная добыча, правда, оказалась полной ерундой. Ключи и брелоки, зажигалки и папиросы. Кстати, последние оказались одной марки и в одинаковых стальных портсигарах… Пара записных книжек с чередой имен, стихотворений и непонятных номеров. Их я отложил в сторону. Мало ли? Чистых листов в них еще много… Пригодятся. Отдельную кучу составили обереги. Но в них я не стал даже копаться. Может, это и полезные вещицы, но… черт его знает, кто и что там мог навертеть? А я, несмотря на свои познания в естествознании, все‑таки далеко не профи в подобной «бижутерии». Так что нафиг‑нафиг. Буду уезжать, заброшу их в ближайшее болото. А пока… пусть лежат. Есть‑то не просят.

Кстати, о еде…

- Дядя Вит, дядя Вит! Гри‑иша! Все на столе! - звонкий голос Герды разнесся по двору, и я заторопился в дом. Сегодня будем есть одни, без хозяев. Антон еще в кузнице предупредил, что с утра вместе с женой отправится на торг…

А после сытного завтрака блинами со свежайшей густой сметаной, пока Герда носилась по домашним делам, мы с Грегом отправились обратно во двор, колоть дрова. Надо было видеть, с каким удивлением смотрел бывший дворецкий на то, как его работодатель, князь, советник и так далее машет колуном, разделывая чурки. Лишь когда отлетевшая в сторону деревяшка чуть не заехала ему в лоб, Грег пришел в себя и, не дожидаясь напоминаний, принялся собирать уже колотые чурбачки и укладывать их в поленницу.

С дровами провозились почти до обеда. Но закончили и, присев передохнуть и попить принесенного Гердой квасу, немного расслабились.

- Что делать собираетесь, ва… Виталий Родионович? - тихо спросил Грег, и сразу было понятно, что говорит он вовсе не о планах на вечер.

- Не знаю… Точнее, пока не знаю, Грегуар. - Вздохнул я. - Надо бы отправить одно письмо, глядишь, что‑то и получится. Но сейчас я уверен только в одном, нам надо отсюда убираться. На Руси мне покою не будет, даже если имя сменю. Все одно кто‑нибудь да дознается. И что потом, снова в бега?

- А… наши хозяева? - кивнул Грег в сторону дома.

- О, они не выдадут. В этом я убежден. Мы слишком многим обязаны друг другу, - отмахнулся я.

- Понятно… А что за письмо вы хотите отправить, если мне будет позволено узнать, конечно? - в своей обычной манере осведомился Грег, вновь на миг став похожим на себя прежнего, полного достоинства, предельно корректного и при этом уверенного в себе дворецкого.

- За рубежом у меня будет производство… или уже есть? С этими пертурбациями у меня давно не было сведений о нем… Вот и хочу попробовать связаться с человеком, который курирует это дело. Может, он сможет чем‑то помочь.

- С вашего позволения, мессир, а это не опасно? Ведь корреспонденцию могут просматривать…

- Могут, но… я ведь предполагал, что может произойти нечто в этом роде. Вся эта опала и возня вокруг «Четверки Первых»… В общем, письмо будет совершенно безопасным. Хм. Наверное, именно его написанием я и займусь сразу после обеда… Доставишь на почту?

- Разумеется, мессир. - Грегуар даже выпрямился. - И, Виталий Родионович, если не возражаете, я… понимаю, что поднимать этот вопрос преждевременно, но все же… хотел бы просить. Разрешите мне и дальше остаться при вас.

- Грегуар, я буду только рад, если ты составишь мне компанию, - кивнул я. Вот и славно, а то, были у меня опасения, что Грег захочет покинуть такого шебутного хозяина сразу, как только мы окажемся вне пределов действия законов Руси. Было бы жаль с ним распрощаться. Все‑таки бывший дворецкий это последнее мое напоминание о семье и доме…

Обед также прошел без хозяев и домочадцев, даже Герда, накрыв на стол, умчалась по каким‑то своим чрезвычайно важным девичьим делам. Ну и ладно.

Убрав со стола и, наговорами перемыв посуду, Грег притащил из багажника авто сумку с купленными им во вчерашнем походе по староладожским магазинам и торгам вещами и, выудив из нее писчие принадлежности, расставил их в знакомом порядке. Да. Именно так, как они стояли в моем кабинете. Начиная от пресс‑папье и заканчивая чернильницей с «топливом» для моей перьевой ручки. Замечательно.

Не теряя времени, я уселся за стол, и уже через полчаса из ворот дома вышел высокий благообразный господин в летах, одетый в добротный «сельский» костюм. Миновав пару переулков, он свернул на центральную улицу и, оказавшись перед почтамтом, решительно шагнул в его распахнутые двери.

А я в это время помогал вернувшемуся с торга Антону разгружать телегу. Ольга, довольно шустро припахав «буквально на секундочку» забежавшую во двор дочку, перетаскала свои покупки в дом, а вот нам с кузнецом пришлось повозиться. Сначала распрягли и увели под навес лошадей, а затем занялись разгрузкой оставшейся поклажи. А ее было немало, и она отнюдь не отличалась малым весом. Железо для кузни, которого Антон набрал явно с бо‑ольшим запасом.

Впрочем, почему бы и нет? Если учесть, что тащили его хозяева дома не на собственном горбу, а на телеге, запряженной двумя ломовыми… почему бы и нет? Огромные лошади тащили груз, словно пушинку, и им, похоже, было все равно, загружена телега или нет, разницу в весе эти гиганты попросту не ощущали.

Вечером, как и за день до того, мы с Антоном ушли в кузницу. Полнолуние для мастера‑кузнеца, идущего стезей Сварога, вещь такая… Три ночи работы в это время иногда год кормят. А учитывая, что славится мой старый друг по всей Руси, как знатный оружейник, так за выделанное в полнолуние оружие можно и роту прокормить… не год, конечно, но месяц, солдаты как сыр в масле кататься будут, это точно.

Почтальон появился на пороге дома спустя четыре дня, и честное слово, я ничуть не удивился, увидев, что им является все тот же неприметный господин, что доставлял мне корреспонденцию в Каменграде.

Что ж, чего‑то в этом духе и следовало ожидать. В конце концов, не мог же мой адресат открыто ответить на присланный ему вопрос и отправить этот ответ обычной почтой? В этом случае, боюсь, «Черный кабинет» не упустил бы представившуюся возможность, и вместо почтальона на пороге появился отряд охранителей… или очередной конвой от Зарубежной стражи.

- Добрый день, Виталий Родионович, - кивнул уже знакомый мне «курьер».

- И вам здравствовать, господин почтальон.

- Знаете, вы, наверное, один из самых интересных моих клиентов, - изогнув тонкие губы в намеке на улыбку, констатировал мой визави. Благо во дворе, где мы вели беседу, сейчас никого не было. Хозяева вновь уехали на торг, Грег копался в авто, поставленном в сарай, а Герда пока еще не вернулась со свадьбы подружки. В общем, во дворе было пусто и тихо.

- И чем же, господин почтальон?

- А мне еще никогда прежде не доводилось бегать за адресатом через полстраны. - Хмыкнул собеседник, вручая толстый желтый конверт. И договорил: - С другой стороны, это было увлекательное путешествие, знаете ли.

- Которое не стоило вам ни копейки, - подхватил я.

- Вы на диво проницательны, Виталий Родионович. - Почтальон вновь попытался изобразить улыбку и, глянув на часы, поспешил откланяться. - Это, действительно, один из важных плюсов моей профессии… А сейчас, прошу меня извинить, дела, дела, дела…

Оставшись в одиночестве, я, ничуть не смущаясь отсутствием перочинного ножа, выудил из‑за голенища два дня назад купленный у Антона засапожник и, вскрыв конверт, углубился в чтение.

«Князь! Прошу извинить меня за небрежность, но новости таковы, что медлить и расписывать что‑либо намеками и экивоками считаю невозможным. Посему сразу перейду к делу. Его величество Кристиан Четвертый, король Норвегии и Дании, высочайше повелел не чинить препятствий Вашему визиту в его владения и “всячески способствовать в делах отпрыску знатного рода, претерпевшему столь многие неправедные мучения от слуг Государя и Великого нязя Руси”. Это цитата из его личного повеления, отданного королевскому представителю на острове Зееланд. Паче чаяния, Его величество также разрешил Вам набрать на производства людей, по Вашему усмотрению, без оглядки на их происхождение, вероисповедание и подданство, но лишь в тех случаях, когда эти люди возьмут на себя обучение набранных на заводы мастеров - подданных Двойной Короны. Но это еще не все. Не знаю, будет ли это иметь для Вас серьезное значение, но Асканийский дом был фактически отстранен от участия в вашем предприятии. Их место займет барон Эстридсен. Здесь хочу предупредить, будьте с ним предельно осторожны. Барон, представитель старой датской знати, его предки в разное время правили и Данией и Швецией, и даже были герцогами Шлезвига. И, несмотря на то что ныне их права на трон ничтожны, влиятельности этой фамилии не занимать. Кроме того, сам барон пользуется всемерным доверием Его величества Кристиана. За сим откланяюсь, с надеждой на скорую встречу в Венде. Необходимые дорожные документы приложены к письму. Удачи, князь!»

Вытряхнув из конверта оставшиеся бумаги и убедившись, что в них упомянут не только князь Старицкий, но и мой бывший дворецкий, я вздохнул. М‑да уж, бежать из родной страны мне еще не доводилось. Но что поделать? Иначе я не смогу завершить начатое. Никак.

А значит… Уходим под воду…

Глава 3. Сборы, споры, разговоры

В тот же день я сообщил нашим хозяевам об отъезде. Не сказать, что эта идея пришлась им по душе, но возражать они не стали. Зато тут же развили бурную деятельность по сбору гостей в дорогу. В результате удивленный Грег наблюдал растущую на столе кучу вещей, начиная от шерстяных одеял и котелков и заканчивая раздувшейся от личных запасов Ольги аптечки и огромным количеством «долгоиграющих» продуктов. Сверху все это накрыл брезент палатки и несколько карт. Про мелочи, вроде компаса, ножей, фляг и прочих ниток с иголками, я, пожалуй, и вовсе промолчу.

- Лошади, лошади… - задумчиво проговорил Антон, взирая на ворох вещей, и снова пригладил свою щегольскую бородку. - М‑да. Конечно, сейчас не время, но думаю, найти пару животин под седло мы сможем. Завтра с утра проедусь до знакомого барышника. Подыщем вам смирных лошадок.

- Хм. А мы разве не на машине поедем? - выдавил, наконец, из себя Грег, оторвавшись от созерцания кучи походных надобностей, загромоздивших стол.

Ольга с Антоном переглянулись и, одновременно покачав головами, одарили меня сочувствующим взглядом. Ну да, а кто сказал, что мой дворецкий непременно должен быть таежным охотником или профессиональным выживальщиком? Обычный городской житель…

- Видишь ли, Грег, прямой путь нам закрыт. Намертво. А значит, заставы придется обходить. По лесу или болотам. То есть там, где никакой автомобиль не проедет. Так‑то.

- Но лошади, мессир… - Грегуар заломил локти. Что, в сочетании с его как всегда невозмутимой физиономией, выглядело как минимум забавно.

- Грег, а у тебя в роду моряки были? - поинтересовался я.

- Э‑э… С позволения сказать, нет, мессир. - После нескольких секунд раздумий покачал головой бывший дворецкий. - А что?

- Да так. На моей памяти, разве что моряки относятся к лошадям с таким недоверием, как ты. Вот я и подумал… Вдруг это наследственное? - Хмыкнул я под смешки Ольги и Антона.

- Полагаю, это не очень удачная теория, мессир, - ровным тоном заметил Грегуар. Вот‑вот. Дворецкий, он и есть дворецкий. Я вздохнул.

- Не волнуйся, Грег. Мы не будем устраивать соревнования по конкуру. Просто медленно и спокойно переберемся через границу, а уж на той стороне будет полегче. Документы у нас в порядке, спасибо моему хорошему другу, так что даже если нас и задержит пограничная служба Венда, то вскоре с извинениями и отпустит.

- Хорошие у тебя друзья, Вит, - прогудел Антон.

- О да… что, завидно? - согласился я и кивнул на зеркало. - Так вон, туда взгляни, увидишь еще одного такого друга.

Кузнец гулко хохотнул, но, схлопотав тычок под ребра от насмешливо улыбающейся супруги, тут же замолк.

- Ладно, с лошадьми завтра разберемся. А вот что прикажете делать с автомобилем? - посерьезнев, проговорил Антон.

- Продать бы его… да только кто ж купит? - Вздохнул я. - Тем более что предыдущий владелец, коли машину эту найдет, всю душу вытрясет.

- Так она что, ворованная? - удивилась Ольга и укоризненно покачала головой. - Ваше сиятельство, как вам не стыдно…

- Не‑не‑не, она не краденая. Она трофейная! - возмутился я.

- Ладно уж. Коли трофейная, я ее сам куплю. Тысяч пять сгодится? - хитро улыбнулся Антон.

- Десять.

- Так новая двадцать стоит! - удивился Антон.

- Да, а ты знаешь, как ее сторо… э‑э, защищали?! - фыркнул я. - Аж двенадцать человек, и все на несчастного меня.

- Черт с тобой. Восемь. - Махнул рукой кузнец.

- Девять пятьсот, - со скорбным вздохом согласился я. - Ну не могут попорченные нервы моего сиятельства стоить дешевле.

- Жулик ты, а не сиятельство. - Покачал головой Антон, встопорщив усы.

- Правильно, не был бы жуликом, не стал бы князем. - Развел я руками.

- Восемь с половиной. Край, - отрезал кузнец.

- Хм… По рукам. - Если учесть те средства, что имеются на депозите, то под сотню тысяч рублей на текущие расходы наберется. А это уже неплохо. Остальное же… Ну, об этом пока думать рано. Счета в русских банках, разумеется, уже арестованы, так что надеяться на них бессмысленно. До распределения прибыли «Четверки Первых» еще почти полгода… а к тому времени, что называется, либо шах, либо ишак… Ладно. С деньгами разобрались, теперь можно и о другом поговорить…

- Антон, извини, может быть, я прошу слишком о многом… - начал я, и кузнец, явно что‑то почуяв, как‑то подобрался. Взгляд стал нечитаемым, только стрелочки завитых усов чуть дернулись.

- Ты не виляй, князь, прямо говори, - проурчал Антон.

- Короче, не хочешь, до границы прогуляться? Вот честное слово, с тобой спокойнее было бы, - на одном дыхании выпалил я то, о чем в другое время вряд ли осмелился просить, тем более в присутствии Ольги.

Вот‑вот. А я о чем? Кузнец перевел все тот же нечитаемый взгляд на жену, и для нее он, кажется, вовсе не был таким уж непонятным… По крайней мере, Ольга подумала несколько секунд, вздохнула тяжко и, скривившись, махнула рукой.

- Да иди уже, медведь. Что, я не понимаю, как тебе косточки размять охота? - проговорила ведунья, покачивая головой.

- Ага, кому‑нибудь. - Растянул губы в улыбке Антон, так что на миг меж усами и бородой мелькнули острые и крепкие, хотя и желтые зубы.

- Я тебе дам «кому‑нибудь»! - Полыхнула яростным взглядом Ольга, тут же перетянув мужа по спине непонятно откуда взявшимся мокрым полотенцем. А рука у Мокошевой ведуньи тя‑яже‑о‑олая…

- Да ладно тебе, мать. - Хохотнул Антон, привлекая к себе жену и крепко ее обнимая за тонкую талию. - Нешто я когда подводил, иль жаловался на меня кто?

- Ой, можно подумать, после твоих проделок кто‑то еще жаловаться может, - фыркнула Ольга и покосилась на ничего не понимающего, но старательно скрывающего свое состояние Грега. Ага, как будто в присутствии трех менталистов его каменная физиономия может что‑то скрыть… Нет, четырех. Вон, Герда тоже в уголке уши греет. А она, хоть и соплячка, но в кое‑каких премудростях и матери фору даст. Порода.

- Не обращай внимания, Гриша, - поспешила успокоить бывшего дворецкого Ольга. - Просто любит этот косолапый охотничков по лесам пугать.

- Ага. До медвежьей болезни, - фыркнул я себе под нос, вспомнив наше знакомство с Антоном. Кузнец услышал, ухмыльнулся. Но под суровым взглядом супруги тут же состроил невинное лицо. С его‑то физиономией… Ну‑ну, крайне «убедительное» зрелище. Вон, даже Герда заценила, тихонько хихикнув в кулачок… чем и выдала себя, одновременно дав выход гневу матери.

Сбежав от бушующей женщины, Антон тут же удалился в свою кузню. В связи с отъездом, ему предстояло навести идеальный порядок на своем «рабочем месте» и подготовить к передаче заказчикам готовые изделия. А мы с Грегуаром устроились на завалинке, подставив лица теплому летнему солнышку. Путаться под ногами у занятой сборами женщины, тем более разъяренной женщины… не лучшее занятие для тех, кто хоть в малейшей степени ценит комфорт и спокойствие.

- Странные люди. - Вздохнул Грег, прислушиваясь к шуму, доносящемуся из приоткрытого окна. Покосился на меня и добавил: - Прошу прощения, мессир.

- Вот уж не за что. - Хмыкнул я в ответ. - Они действительно странные, на фоне обывателей. Вот только иными потомственные волхвы и не бывают.

- Э‑э. С вашего позволения, мессир. Я не понимаю, - осторожно заметил бывший дворецкий. - В вашем доме довольно часто бывали с визитами последователи старых школ, но…

- Они были адекватнее, ты это хотел сказать? - Я усмехнулся. - На самом деле это только… хм‑м… маски. Да, точно. Маски для удобства общения с непосвященными. Прошедшие столетия выработали у представителей старых школ некоторые привычки, от которых довольно трудно избавиться, даже тогда, когда надобность в них отпадает. Давно уже церковь не устраивает гонений волхвов, но привычка мимикрировать в обществе стала для них традицией, а без них волхвы просто не представляют жизни.

- Мессир?

- Не понимаешь, да? - Глянув на Грега, я вздохнул. - Одно из правил следующих стезей можно сформулировать известной поговоркой: «Со своим уставом в чужой монастырь не ходят». Именно поэтому в обществе последователя старой школы довольно трудно отличить от обывателя. Зато в их вотчине… Скажем так, они требовательны к соблюдению установленных правил и обычаев ничуть не меньше, а порой и больше, чем церемониймейстер Его величества на Большом Рождественском балу.

- Понятно. - Медленно кивнул Грег и постарался перевести тему. - Скажите, мессир, если это не секрет, разумеется. А как вы познакомились с этой семьей?

- На охоте, Грегуар. - Я улыбнулся, вспомнив все перипетии той давней истории. - В здешние леса меня вытащил брат Лады… Тогда он только готовился принять командование яхтой и, в поисках подарка от личного состава капитану, к отставке, так сказать, приехал в Старую Ладогу, к здешним кузнецам и оружейникам. Антон когда‑то давно уже выполнял один заказ для Лейфа, вот и в тот раз будущий «первый после бога» решил обратиться к уже хорошо зарекомендовавшему себя мастеру. Антон заказ принял и попросил обождать три‑четыре дня. Заготовка у него, по случаю, имелась, так что нужно было всего лишь осадить клинок и навести лоск. Лейф согласился. Устроился в гостинице, огляделся и, поняв, что ему предстоит несколько дней безделья, отбил телеграмму в Хольмград. У меня тоже было пару свободных дней, жена уехала в гости к тестю, так что, получив послание от Лейфа, с предложением побродить в окрестностях Старой Ладоги с ружьишком, с удовольствием приехал сюда… Вот, на второй день наших «гуляний» по лесу это и произошло. Глухарь с дерева слетел, Лейф по нему и сработал. Бил навскидку, и дробью эту курицу только краем задело… А вот остальное… Короче, сразу после выстрела послышался совершенно дикий рык, и из‑за зарослей выломилось нечто огромное и лохматое. Медведь, не медведь, не разберешь, но рычит зло… А у нас только дробь. Перепугались чуть ли не до слабости в животе… Но кое‑как спеленали это чудовище с помощью менталистики. А когда подошли поближе, потапыч вдруг порвал путы и был таков. Только просека в кустах осталась, где он пробежал… Ну что, делать нечего, подобрали глухаря и вернулись. А на следующий день вместе с Лейфом пришли за заказом. Кузнец молчит, сопит, явно чем‑то недоволен. Ну, Лейф ему эту историю и рассказал, вроде как посмеяться…

- А я их в ответ матом! - расхохотался неслышно подошедший к нам кузнец. - Это ж надо было додуматься по Сварогову волхву, во время ритуала, дробью бить! Хорошо на мне шкура медвежья накинута была, и то потом полдня еще дробины из бока выковыривал. Придумали тоже, идти на охоту в рощу волхвов.

- Так кто ж знал, что она для волхвов? - Пожал я плечами.

- Не поверишь, Вит. Все знают. Кроме приезжих, конечно. - Усмехнулся Антон и тут же посерьезнел. - Кстати, господа мои. Раз уж мы отправляемся в леса, надо бы вам оружием посолиднее разжиться. Одними барабанниками не обойдетесь.

- Верно. Завтра заглянем в оружейный магазин. Присмотрим что‑нибудь, - согласился я.

- И лучше бы нарезное. - После недолгого раздумья кивнул Антон. - Охотиться мы вряд ли будем, а вот если на того же кабана наскочим, то винтовка будет совсем нелишней. Главное, чтобы вы не вздумали медведей выцеливать… А то, мало ли, еще какого волхва подстрелите? А пуля, она не дробь, волхв и обидеться может.

- Да‑да‑да. - Я хмыкнул. - Слушай, Антон, а как насчет баньки сегодня вечером, а?

- О! Хорошая идея. Под это дело я из погреба бочонок стоялого меда достану. Погуляем. - Потер руки кузнец и, подмигнув нам, махнул рукой. - Гришка, идем со мной. Поможешь баньку подготовить. Ежели на вечер рассчитывать, так ее уже сейчас начинать топить надо. Идем‑идем.

Вопреки моим ожиданиям, Ольга не стала ворчать на мужа за то, что он разоряет погреб. Наоборот, узнав про баню, тут же заявила, чтоб доставал два бочонка, и, окинув нас задумчивым взглядом, потребовала, чтобы первые два захода были за женской частью нашей компании.

- Неча Гришку дразнить, - тихо пояснила она, и после недолгого раздумья мы согласно кивнули. Действительно, хватит с Грега впечатлений и от пара. Незачем его еще и женскими телесами соблазнять.

Вечер получился на славу. После парилки, в которой у Грега, с непривычки, от жара глаза на лоб полезли, мы присоединились к уже хозяйничающим за столом Ольге с дочерью и ученицами. Квас, мед, полосы копченой стерляди и вяленая оленина, гора раков и соленья. Что еще нужно после хорошей бани?

Следующее утро было приятным продолжением вчерашнего дня. Тоска по родным и злость по отношению ко всем спецслужбам государя, постепенно отступавшие в течение последних пяти дней, кажется, оставили меня окончательно… Разум был ясен, спокоен, и я, отставив переживания в сторону, наконец, почувствовал себя готовым к дальнейшим действиям.

Выбравшись с лежанки и надев уже ставший привычным охотничий костюм, я вышел в горницу и, втянув носом духмяный запах свежеиспеченного хлеба, весело поприветствовал суетящуюся у печи хозяйку дома. Смерив меня изучающим взглядом, Ольга вдруг довольно кивнула, и только тут до меня дошло…

- Как… Это вы сделали?!

- Не «мы», я, - вытерев руки полотенцем, легко призналась ведунья.

- Н‑но… - Я машинально коснулся указательным пальцем виска и недоуменно взглянул на довольную женщину. - Моя защита… она не потревожена.

- Да. Весьма занимательный способ. Мне понадобилось две ночи, чтобы ее обойти, - проговорила Ольга с явственным уважением. - А буде ты, князюшка, в бодрствовании, и вовсе не знаю, сколько времени ушло бы на ее преодоление.

- А зачем? - не понял я.

- Хм. - Ольга пожала плечами. - Оно, конечно, не очень полезно, особенно, коли меры не знать… но у тебя ведь впереди тяжелое дело, и переживания в нем лишь помеха, так? Вот я и помогла, чем могла.

- Это точно. - Вздохнул я в ответ и, взглянув в пронзительно‑синие глаза этой мудрой женщины, слабо улыбнулся. - И все‑таки я не понимаю, как вам это удалось.

- Мужчины. - Покачала головой Ольга. - Вы всегда склонны недооценивать силу чувств. Впрочем, ничего удивительного, в отличие от женщин, эмоции для вас слабость. А вы не любите собственных слабостей.

- Ольга Бояновна… - Я выразительно глянул на хозяйку дома.

- Ну хорошо, хорошо, Вит. - Вздохнула она. - Я не лезла в твою голову напрямую. Мне, как женщине, проще влиять на чувства, и именно они стали лазейкой в твоей защите. Большего не скажу. Ты, князюшка, не дурак, сам додумаешься, как ее прикрыть.

- Вот как же с вами, волхвами и ведуньями, тяжко, а! - пожаловался я в пустоту и, заметив насмешливый взгляд Ольги, махнул рукой. - Ладно‑ладно. Сам разберусь.

- Так‑то лучше. - Одобрительно кивнула хозяйка дома и указала рукой на лавку. - А теперь за стол. Антон с Гришей уже позавтракали и ушли к барышнику, а Герда с девчонками и подавно ускакали по больным. Так что, завтракать нынче будешь в одиночестве.

- А ты?

- Во‑первых, я, как порядочная жена, ела вместе с мужем, а во‑вторых, у меня еще дел по хозяйству невпроворот.

- Намек понял. - Усмехнулся я. - Сейчас поем, и можешь располагать мною по своему усмотрению… в разумных пределах, конечно.

Последнюю фразу я поспешил добавить, заметив опасно‑воодушевленный огонек, зажегшийся в глазах Ольги. Черт знает, что может быть на уме у ведуньи. Поймает на слове, и обзаведусь, сам того не желая, второй женой. Она уже давно присматривает подходящую партию для своей красавицы‑дочки, так что лучше не рисковать. Не сказать, что полигамия на Руси в ходу, но у волхвов и ведуний чего только не бывает. Так что нафиг‑нафиг.

И судя по разочарованию, промелькнувшему на лице Ольги, спохватился я вовремя… Не факт, конечно, что дело в ее матримониальных планах, но… что бы то ни было, у меня есть почти стопроцентная уверенность, что пришедшая ей в голову идея как минимум мне не понравилась бы.

В результате моя помощь ограничилась еще одним сеансом колки дров и… уборкой свинарника. Маленькая месть со стороны Ольги, полагаю. Но невелика плата за облом, и она меня вполне устраивает.

В банковскую контору я планировал отправиться в компании с Грегом, но вернувшийся от барышника Антон убедил меня в том, что бывшему дворецкому было бы неплохо заняться верховой ездой, чтобы хоть немного привыкнуть к седлу. Увидев, как Грег держится на спокойной, можно сказать, индифферентной пегой кобылке, мне пришлось согласиться с кузнецом и отправиться в банк в одиночестве. Еще не хватало, чтобы мой бывший дворецкий грохнулся с идущей рысью лошади где‑нибудь во время похода и сломал себе что‑нибудь… Нет‑нет, пусть лучше потренируется.

Изъятие из ячейки всей имеющейся там наличности и нескольких не очень важных, но возможно полезных бумаг, прошло без сучка, без задоринки. Вежливый клерк проводил меня к выходу, и, оказавшись на улице, я подставил лицо пригревающему солнышку. На миг зажмурив глаза, втянул носом воздух и, уловив в пахнувшем ветерке аромат свежесваренного кофия, пошел на запах, словно ищейка по следу. Проходя по брусчатой мостовой древнего города, в отличие от столицы, выставляющего напоказ неоштукатуренные стены домов, сложенные из грубого камня, я рассматривал многочисленные вывески магазинчиков, среди которых нередко попадались лавки, насчитывающие три, а порой и четыре века истории, о чем вполне понятно говорили даты на вывесках. Нет, можно, конечно, предположить, что это не более чем рекламный ход. Вот только одно «но». Многие здешние семьи живут в соседних домах тоже не первую сотню лет, и велика вероятность того, что незадачливый владелец лавки, решивший приписать год‑другой к истории своего магазина, будет высмеян… В общем, доверять датам на вывесках можно… С оглядкой, разумеется, но все же, все же…

Оказавшись на пороге небольшой кофейни, из распахнутых дверей которой и доносился тот самый запах, что привел меня сюда, словно по ниточке, я окинул взглядом сдержанный, но теплый интерьер темного дерева, полдюжины столиков на чугунных витых ножках и легкие креслица с низкими спинками, накрытые мягкими накидками веселенькой полосатой расцветки. Приятное место.

- Добрый день. Желаете столик? - затараторил подскочивший ко мне паренек лет шестнадцати, в черных брюках и белой накрахмаленной рубашке, пуская солнечных зайчиков лакированными мысками черных щегольских туфель.

- Непременно. А еще кофий… на песке, и пару теплых пирожных… М‑м, а там посмотрим. Устроите?

- Разумеется. - Улыбнулся паренек и подвел меня к столику у огромного витринного окна с видом на старую узкую улочку, в конце которой виднеется не менее старинная церковь Всех Святых, выделяющаяся среди соседних домов ослепительно‑белым цветом стен и золотым огнем горящим куполом, в окружении четырех меньших глав. Славное местечко.

Не прошло и пяти минут, как я устроился за столом, и рядом опять оказался тот же официант, на этот раз с тележкой, на которой возвышалась небольшая жаровня с песком и накрытое сияющей медью полусферической крышкой блюдо. На песке исходил ароматным дымом черный густой кофий в маленькой турке, а под крышкой оказались теплые пирожные, что местные жители отчего‑то именуют пражскими.

Расправившись с заказом и оставив в качестве оплаты серебряный рубль, на что мальчишка‑официант тут же отреагировал преувеличенно восхищенным взглядом, я вышел на улицу. Его можно понять, заказ на гривенник, а чаю на девять… Учитывая отсутствие здесь скаредной европейской традиции, установившей на «том свете» лимит чаевых, это не так уж необычно. Да и я отблагодарил официанта не столько за его вежливость и расторопность, сколько за общее удовольствие, полученное от приятного интерьера, вкусных блюд и замечательного вида из окна… В общем, оно того стоило.

Дальнейший мой путь лежал на Оружейную улицу. Несомненный центр города, прямо у подножия старой крепости, где когда‑то правил Вещий Олег от имени своего князя Рюрика Сокола, сына первого единоличного правителя Хольмграда, Гостомысла Грозного.

Именно эта улица и составляла нынешнюю славу древнего города. Точнее, целый квартал, царство стали. К Оружейной улице прилегают Бронные ряды и Огненный посад, соединенные Первым и Вторым Шорными переулками, а дальше, за Старыми оружными рядами начинается основной торг города. Здесь проходят многочисленные, известные далеко за пределами Руси ярмарки, на которые съезжаются мастера со всей Европы. Причем не только оружейники. Хотя то, что именно они основали этот торг, подтверждает и Столб Печатей, оставить оттиск своего клейма на котором до сих пор почитают за честь лучшие кузнецы мира. И это не преувеличение. Одно из первых клейм, помещенных на столб наравне с местным «солнышком», было знаменитое клеймо «Волк Пассау», да что говорить о европейских мастерах, там даже пару японских, или, как здесь принято говорить, «ниппонских» клейм можно отыскать.

Тут я опомнился, и, наконец, отойдя от этой достопримечательности, двинулся к Огненному посаду.

Небольшой, но ярко освещенный магазин встретил меня скрипом тяжелой двери из мореного дерева и неожиданно нежным в этом царстве смертоубийственного железа звоном колокольчика. А внутри… многочисленные стеллажи и витрины, на которых сияют зеркальной полировкой и поглощают свет матовым воронением самые разнообразные стволы. Охотничьи ружья и барабанники самых разных моделей и калибров. Тяжелые винтовки армейского образца и легкие карабины. Слонобои в пять линий и мелкашки‑двухлинейки… Дорогие, украшенные изящной насечкой и гравировкой стволы и замки, сверкающие лаком редких пород дерева ложа, накладки из моржового клыка и перламутровые «щечки» оружия для понтов соседствуют со строгими утилитарными формами недорогих «рабочих» стволов. В общем, рай для повернутых на оружии. Здесь оно на любой вкус и цвет… и толщину бумажника.

Ну, понтовые стволы нам ни к чему, равно как и армейские тяжеловесы, а вот карабины… Переводя взгляд с одного образца на другой, я увидел его… и замер.

- Хм, уважаемый, - тряхнув головой, я подозвал приказчика, ненавязчиво наблюдавшего за мной из‑за конторки… А за кем еще, если я пока единственный посетитель?

- Добрый день. Чем я могу вам помочь? - мгновенно оказавшись рядом, спросил приказчик.

- И вам здравствовать. Будьте любезны, расскажите мне вот об этом ружье, - попросил я, кивнув на заставивший меня удивиться образец.

- О! Сразу видно настоящего ценителя. - Растянул губы в улыбке приказчик, снимая со стенда винтовку. - Действительно, у нас это весьма редкий и потому малоизвестный образец. Зато в заморских владениях Иль‑де‑Франс этот образчик пользуется большой популярностью, сравнимой, пожалуй, разве что с нашим «Сварскольдом‑VII» под русский четырехлинейный.

Но мне уже было не до разливающегося соловьем продавца. В моих руках лежал легендарный «Винчестер», отличающийся от своего собрата с «того света» лишь именем фирмы‑производителя да калибром. Короткий, но мощный «барабанный» патрон в три с половиной линии, такие же кушает мой любимый «Барринс». В остальном же… ну, винчестер он и есть винчестер! Тот же рычаг‑скоба, тот же трубчатый магазин. Эх!

Да, у него нет той дальности, которую обеспечит, допустим, вон тот трехлинейник от «Манлихера», но куда более убойный патрон запросто остановит того же медведя, если не с первого, то со второго выстрела точно. А на перезарядку того же «Манлихера» мишка может и времени не дать. Опять же, в лесу большая прицельная дальность мне попросту не нужна… М‑да…

Покрутив в руках этот неожиданный привет с «того света», пару раз «приложившись», я вздохнул и поднял взгляд на все еще разоряющегося передо мной приказчика.

- Сколько?

- Простите? - Словно споткнувшись на ровном месте, оторопел разогнавшийся продавец.

- Я покупаю три штуки. И по две сотни патронов к каждой. Сколько?

- Эм‑м… Ну, с учетом скидки… сто шестьдесят рублей, - придя в себя, тут же выдал приказчик.

- Замечательно. Тогда будьте любезны еще поясные патронташи… три штуки и хорошие чехлы.

- Да‑да, конечно, - тут же засуетился приказчик и принялся выкладывать на прилавок заказанное. Первыми на стол легли три набора для ухода за винтовками, за ними последовали сами винчестеры, как оказалось, носящие имя «Реньё‑Витесс». Подходящее имя для длинноствольного оружия, способного выпустить двенадцать пуль за пятнадцать секунд. Тут же на стол легли три патронташа из добротной плотной кожи с тройной строчкой и, наконец, коробки с патронами.

- А чехлы? - напомнил я.

- Знаете, в комплекте с этими винтовками я могу предложить вам только холщовые просмоленные чехлы, но если вам нужно что‑то более серьезное, обратитесь в лавку на углу с Первым Шорным. У них даже седельные кобуры для карабинов имеются…

Поблагодарив приказчика за совет, я договорился с ним о доставке моих покупок в дом Антона, и, вспомнив имеющуюся у нас на руках коллекцию барабанников, увеличил заказ еще на несколько пачек разнотипных боеприпасов. Постояв с минуту в раздумьях и докупив еще по сотне патронов на каждую винтовку, для пристрелки, я отправился в лавку шорника, по пути размышляя об идее седельных кобур, наличие которых, в условиях предстоящего конного перехода, показалось мне разумным и вполне толковым.

До отъезда из Старой Ладоги у нас оставался всего один день.

Глава 4. Места тихие, заповедные…

Мне показалось, что это я прикипел к «Реньё»? Черта с два. Увидев винтовку, Грег расцвел такой улыбкой, какой я никогда у него не видел и вцепился в нее так, что у меня возникло странное ощущение, будто он и во сне с этой винтовкой не расстанется. Впрочем, учитывая прошлое моего бывшего дворецкого, в частности, годы, проведенные им в предместьях Нового Орлеана, можно сказать, что Грегуар встретил старую знакомую… хотя тогда, полагаю, это все же была немного другая винтовка.

К моему удивлению, хозяин дома не стал возражать, когда я решил устроить пристрелку нашего оружия на его заднем дворе. А вот, когда узнал, что ему и самому придется потратить как минимум, сотню патронов Антон скривился. Ну да, волхв Сварога, да еще и кузнец, он относится к огнестрельному оружию без особого интереса. Скорее даже, недолюбливает его.

- Ладно уж. После обеда подойду, - вздыхает хозяин дома и, с неудовольствием покосившись на винтовку в руках ностальгически вздыхающего Грега, покачав головой, выходит из горницы, на ходу бросив бывшему дворецкому: - Оставь эту дудку, и идем во двор. Если, конечно, ты не мечтаешь свернуть себе шею в каком‑нибудь овраге, свалившись с лошади.

С большой неохотой расставшись «с этой дудкой», Грегуар отправился следом за кузнецом, а я, оглядев кучу стреляющего железа на столе и сверток с боеприпасами там же, прикинул время и начал перетаскивать всю эту «артиллерию» на улицу. Погода замечательная, солнышко светит, времени еще полно, так почему бы не привести в порядок оружие. Благо во дворе имеется удобная беседка, где можно с комфортом провести полное ТО.

Стащив в беседку все свои сегодняшние покупки, я оглядел получившуюся композицию и почесал затылок. Чего‑то не хватает. Тьфу. А барабанники‑то?! Пришлось возвращаться в дом и вытаскивать на белый свет мешок с трофейным короткостволом. Вот, теперь полный комплект.

Ольга позвала нас на обед как раз в тот момент, когда я закончил возню с сортировкой и чисткой оружия, а Грег в очередной раз чуть не вывалился из седла.

Умывшись и приведя себя в порядок, мы отправились подкреплять свои силы за простым, но обильным столом. А вот потом…

Стрельбище мы организовали на самом берегу Ладоги, в весьма спокойном месте, безлюдном и тихом… до нашего появления. Но первый же выстрел по установленным на огромных валунах мишеням взметнул в воздух целую тучу водоплавающих птиц, и над озером воцарился непрекращающийся гомон. Впрочем, ненадолго. Вышедшая из калитки Ольга махнула рукой, и птицы, умолкнув, потянулись куда‑то на север от нас. Хотя ведь могла их и в противоположную сторону отправить, а птичий помет, конечно, штука ценная, но не на моей голове. Впрочем, возможно, ведунья просто не пожелала, чтобы над ее двором пролился дождь из гуано. Как бы то ни было, спасибо ей большое.

Заглянувший на шум стрельбы городовой, вежливо поздоровавшись с кузнецом, уважительно покосился на богатый арсенал, разложенный на одном из валунов, но вместо нудного допроса, что, кто, зачем и почему, лишь убедился, что «господа не собираются брать штурмом Ладожскую крепость», после чего сделал несколько выстрелов из «Реньё‑Витесс», одолженной ему Антоном, и, одобрительно поцокав языком, удалился. Ничего удивительного, кузнеца и его семью в Старой Ладоге знают и уважают. Отсюда и доброжелательное отношение. К тому же фактически дом его стоит на границе города, а берег, на котором мы устроили стрельбище, и вовсе уже считается предместьем. Прав здесь у городового никаких. Но и не полюбопытствовать он не мог.

Вечер не затянулся надолго. Выезд предполагался с рассветом, а потому засиживаться допоздна мы не стали, и, едва часы, незаметно притаившиеся на угловой полке в горнице, пробили полночь, отправились на бококвую. Завтра будет долгий день…

Мы вывели лошадей за ворота, когда солнце только‑только выкрасило золотом верхушки деревьев над нами. Впрочем, этого мы не видели, из‑за густого тумана, укрывшего предместья Старой Ладоги. В этом белесом мареве уже в паре метров от нас терялись даже стены усадеб, а перестук идущих шагом лошадей был еле слышен. Впрочем, покинув двор, мы забрались в седла, а здесь туман был реже.

- Садится, - приглушенный туманом голос Антона, кстати, отказавшегося от седла и усевшегося на навьюченную лошадь почти «охлюпкой», ну, если не считать одеяла, заменившего ему и попону и седло, донесся до меня откуда‑то слева. - Но все равно еще час‑полтора он продержится, так что… Давайте‑ка я пойду ведущим, а ваших лошадок пока возьму за поводья. Ну, а как развиднеется, отпущу.

- Ты больший, тебе решать. - Пожал я плечами, хотя и понимал, что в этом мареве даже волхв вряд ли разглядит это мое движение.

Через минуту вынырнувший из тумана Антон действительно подхватил поводья моей лошади, а в другой руке он уже сжимал повод лошади Грега.

Кузнец потянул поводья, и наши лошади ускорили шаг. Перестук копыт стал чаще, и наш маленький караван окончательно канул в белое холодное облако. Когда же через час туман действительно рассеялся, я обнаружил, что наша компания вплотную подобралась к просыпающемуся лесу. Антон отпустил поводья, все одно лошади с тропинки никуда не свернут, и мы втянулись под сень огромных деревьев. Так начался наш «дранг нах вест».

- С тропы не сходить! Ежели увидели, что стежки нет, останавливаетесь и ждете. Не вздумайте рыскать по сторонам, заблудитесь так, что и я не найду, - предостерег нас волхв и уточнил: - Князь‑то уж это знает, а вот тебя, Гриша, мой наказ касается особенно. Понятно?

- Понял, - донесся до меня приглушенный голос Грега. А Антон, посчитав инструктаж оконченным, замолчал. Только ходу еще прибавил, отчего наши лошади перешли на тряскую рысь.

Тропинки под копытами наших лошадей петляли, но упорно вели на запад. К вечеру, когда Антон, наконец, решил сделать привал, остановившись на маленькой полянке с бьющим из‑под камней родником, Грегуар со стоном сполз с лошади и принялся ее расседлывать. Я последовал его примеру, а наш кузнец‑проводник, спрыгнув наземь, сначала обошел поляну по кругу, к чему‑то прислушался и, лишь сделав глоток воды из источника, удовлетворенно кивнув, вернулся к животине. Избавив ее от вьюков и пропотевшего за день одеяла, заменявшего седло, волхв занялся костром. Пара валежин, притащенных им откуда‑то из чащи, под ловкими ударами небольшого, но весьма хищного вида топорика быстро превратились в дрова для костра, а еще через минуту на обложенном собранными у родника камнями участке поляны, с которого Антон предварительно снял дерн, запылало ровное пламя.

Пока Грег обихаживал лошадей, а волхв занимался костром, я успел устроить небольшой навес и вытащить приготовленные нам в дорогу продукты. Под голодное урчание в животе в котелок, наполненный холодной водой из источника, полетели куски вяленого мяса, а когда вода закипела, туда же отправилась и гречка. Обязанности были распределены еще до выхода, так что каждый занимался своим делом… молча.

Нет, мы не поссорились, но целый день в седле, с непривычки, да еще и не по самым удобным для проезда местам, а лес к комфортной среде отнести не получается, даже с учетом неоценимой помощи волхва… в общем, мы просто устали. Так что, хоть какой‑то разговор завязался лишь после ужина.

- А где мы сейчас находимся… мессир? - поинтересовался Грег, крутя в ладонях кружку с чаем. Он явно чувствовал себя не в своей тарелке, так что я даже насторожился, но почти тут же до меня дошло, что он просто недоволен тем, что его работодатель взял на себя обязанности, которые он искренне считал своими. Грег, действительно, весьма и весьма добросовестный работник.

- Вопрос не по адресу, Грегуар. - Хмыкнул я и кивнул на сидящего чуть ли не в самом костре и шумно прихлебывающего чай Антона. - Это нашему проводнику лучше знать.

- Из больших городов поблизости разве что Юрьев, - булькнул в кружку волхв и умолк.

- С вашего позволения, мессир, но от Старой Ладоги до Юрьева, что в Эстляндском воеводстве, почти четыреста верст… - медленно проговорил Грег.

- Именно поэтому я и просил волхва быть нашим проводником, - кивнул я. - Без его помощи мы бы еще долго добирались до этих мест.

- Никогда не слышал о подобной магии. - Покачал головой бывший дворецкий.

- Это еще что… сюда бы Волосова волхва, так мы бы уже в дне пути от застав были, - вновь оторвавшись от горячего питья, хмыкнул Антон.

- А дальше?

- А дальше только ножками, без помощи леса. - Развел руками наш проводник. - Там ведь тоже не дураки сидят. Все тропы заперты, как раз против таких ухарей. Ладно, давайте спать ложиться. Завтра нам нужно пройти еще очень немалое расстояние. А вести тропами такую компанию, как наша, не так‑то и легко, тем более что, по мере приближения к границам, скорость наша будет постоянно падать. Так что, извините, но… покойной ночи, Вит, Гриша.

С этими словами Антон завернулся в вытащенную им из‑под себя медвежью шкуру и, чуть отодвинувшись от костра, улегся прямо наземь. Аскет, однако… Растормошив пребывающего в ступоре от таких новостей Грега, я отправил его спать под навес, а сам перебрался ближе к краю поляны и, соответственно, подальше от костра, оперся спиной на ствол огромной сосны и остался бодрствовать. Первая стража была за мной.

Ставить в караул Грега мы не стали, опыта у него в подобных вещах нет никакого, а вымотается, потом еще в седле носом клевать будет. Не с его умениями. Пусть уж лучше выспится хорошенько.

Поэтому спустя шесть часов я поднял Антона, а сам завалился спать, чтобы еще через четыре часа подняться к уже готовому завтраку, состоящему из остатков вчерашней каши с мясом и свежезаваренного чая. Лучше бы, конечно, кофий, но до него еще далеко и долго. Так что, пьем чай и не выпендриваемся.

Собирались быстро. Антон торопил, ориентируясь по каким‑то одному ему ведомым признакам. Естественно, что спорить с проводником не стал ни я, ни тем более Грег. Так что в дорогу выдвинулись едва ли не через полчаса после моего подъема.

И вновь петляющие тропинки ложатся под копыта наших лошадей, уводя в сторону от полей, вглубь высоких и светлых сосновых боров, огибают угрюмые ельники, плетут причудливую вязь, в которой разве что волхвам и разобраться. Сходить с этой узкой стежки нежелательно, тут же потеряешься, и не факт, что сможешь выбрести к людям. Хоть и знаком я с фокусами волхвов не понаслышке, но, даже умея что‑то вроде этого, рисковать не стану. Были прецеденты, я тогда вообще умудрился совершенно классически заблудиться в трех соснах, пока тот же Антон за руку из них не вывел, так и бродил кругами на пятачке размером чуть больше его двора. Как вспомню, до сих пор жуть берет.

Так и шли, старательно обходя стороной города и веси. Еще дважды мы ночевали в лесу, а утром третьего дня Антон сообщил, что чувствует сопротивление леса. Так что, когда через три‑четыре часа после полудня наш проводник остановился и, соскользнув с лошади, отер со лба выступивший пот, мы уже были готовы к тому, что он скажет.

- Все, други. Дальше только своим ходом. Не могу больше. Лес отталкивает. - Антон бросил мне поводья своего «скакуна», потянувшегося вдруг куда‑то в сторону, а сам привалился спиной к одному из дубов, кряжистые стволы которых как‑то незаметно сменили высоченные колонны сосен. Волхв осел наземь и прикрыл глаза. Было видно, что путь дался ему очень нелегко. Не открывая глаз, Антон тяжко вздохнул и проговорил: - В получасе ходьбы к югу, чую, деревенька имеется. Можно там остановиться, осмотреться.

- Точно. Да и помыться не помешает, - кивнул я. - А завтра дальше пойдем, как ты выразился, своим ходом. - Проводишь?

- А как же, - усмехнулся, все так же не открывая глаз, волхв. - До границы обязательно. Все, идите, дайте отдохнуть по‑человечески.

- Ну‑ну. Отдыхай. По‑человечески. - Хмыкнул я и, повернув лошадь к югу, дал ей легкого шенкеля. Следом потянулся и взятый на чембуры «скакун» Антона, а за ним и Грег тронул своего конька.

- Мессир? - Бывший дворецкий заговорил, только когда мы выехали из перелеска и увидели на другой стороне поля небольшую весь, выстроенную на склоне холма.

- Да, Грег?

- Не сочтите, что лезу не в свое дело… Но почему господин маг остался в лесу?

- Ему нужно хорошо отдохнуть, набраться сил, и лес для этого самое лучшее место. - Пожал я плечами. - Кстати, надо бы привести в порядок его лошадь. Граница недалеко, и двое всадников со свободной лошадью в поводу, на которой явно недавно кто‑то ехал, могут вызвать ненужные подозрения.

- Я сделаю, мессир. - Мы остановились, и Грег, довольно ловко соскользнув на землю, принялся превращать коняшку Антона в обычную вьючную лошадь. И справился он с этим довольно быстро, заодно перекидав на нее часть вьюков с наших «скакунов». Оглядев получившийся результат, я удовлетворенно кивнул. Ну вот, теперь можно и в деревню заехать.

Там, к двум всадникам с одной заводной лошадью отнеслись вполне индифферентно. Встреченный на выгоне пастух, в ответ на вопрос, где можно найти старосту, вяло махнул рукой в сторону центральной улицы и, пробурчав что‑то о доме под желтой черепичной крышей, тут же потерял к нам всякий интерес.

К счастью, такой дом в деревне оказался только один, так что нам не пришлось продолжать расспросы. Да он вообще был единственным строением, покрытым черепицей. Остальные дома были крыты осиновыми плашками, выложенными в затейливые узоры, бликующие на ярком летнем солнышке серебряными отсветами.

Староста, оказавшийся седым уже кряжистым дядькой в типично крестьянской, но чистейшей и украшенной богатой вышивкой одежде, покрутил своей короткой бородкой и, хмыкнув в шикарные усы, не кочевряжась, принял нас на постой… за денежку малую, по его собственному выражению. Правда, судя по хитрому прищуру местного головы, он явно надеялся поиметь с нас деньги не только за ночлег, так что можно было заранее готовиться к кровопусканию кошелька. Впрочем, меня это нимало не смутило. Помыться и привести себя в порядок хотелось так, что на такие мелочи, как подробный прейскурант, мне было плевать… и Грегу тоже, хоть он и сохранял свою профессионально‑невозмутимую мину на лице.

Но чтобы не тратить время на обсуждение цен, сразу после того как двое мальчишек забрали наших лошадей и хозяин провел нас в дом, я уронил на стол пару серебряных рублей.

- За всё. - Староста, сначала удивленно покосившийся на монеты, тут же понимающе кивнул и уже через секунду развил такую бурную деятельность, что кинувшиеся выполнять его распоряжения домочадцы чуть не затоптали нас с Грегом, в порыве трудовой страсти.

Слишком большое количество выпитого после бани кваса подняло меня часа в два ночи. Прикинув, сколько людей я разбужу, пока спущусь со второго этажа, где нам выделили комнату, и пройду через весь дом, я покрутил головой и сунулся к окну. Не без труда, но и без звука, открыв рассохшуюся раму, я выглянул на улицу и удовлетворенно хмыкнул. Балкон, протянувшийся вдоль всей этой стены и образующий навес над верандой первого этажа, подходил для спуска во двор не хуже какой‑нибудь лестницы. Конечно, жаль, что выход на него находится в хозяйской спальне, но я не гордый, и через окно вылезу. А обратно… хм, у бани я видел довольно удобную лестницу, да если ее оттуда и убрали, все одно не проблема. Заберусь и так.

Но изображать акробата мне не пришлось. На обратном пути заглянул за баню и, подтащив лестницу к веранде, с удобством забрался обратно. Немного подумал и, решив не давать поводов для глупых улыбок, ухватив за верхнюю перекладину, аккуратно оттащил лестницу к углу дома, где и замер, услышав доносящиеся из‑за риги голоса…

- …я же говорил.

- Завтра ночью. Не позже… Или уже через неделю… Послезавтра на заставы придет сменный отряд…

Не сказать, что я так уж хорошо понимаю северные языки, но понять, о чем речь, могу… и понятое мне очень не понравилось. Медленно, придерживая «щупами», я опустил лестницу наземь и, стараясь не издать ни звука, скользнул к окну. Так же аккуратно и беззвучно вернул рамы на место и улегся в постель. Вот только в местные контрабандные заморочки мне и не хватало вляпаться. А судя по тем обрывкам, что мне удалось услышать, ничем иным, как сговором о времени выхода «несунов», разговор быть не мог. Плохо.

Поворочавшись на постели, я попытался уснуть, но… сон не шел. В голову лезли не очень хорошие мысли о возможных проблемах. С полчаса покрутив их так и эдак, я все‑таки смог отделаться от неприятных предчувствий и провалился‑таки в сон.

Уходить из деревни решили поутру, с рассветом. Поднявшись, перекусили выставленными на стол женой старосты блинами и, поблагодарив хозяев за гостеприимство, отправились на двор. Там, заранее предупрежденные хозяином дома мальчишки уже вывели наших лошадей. Проверив сбрую и закинув вьюки, мы подхватили коняшек под уздцы и, попрощавшись с огромной семьей старосты, вышли со двора, где уже и забрались в седла.

Может, мне и показалось, но от старшего сына хозяина дома во время прощания повеяло облегчением.

- Мессир, вам не показалось, что кое‑кто из домочадцев старосты был уж очень рад нашему отъезду? - поинтересовался бывший дворецкий, едва мы проехали сотню метров по улице. Накаркал. Может, не стоило рассказывать Грегуару об услышанном ночью?

- Тише, Грег. Показалось, но мы можем поговорить об этом за околицей. Без лишних ушей. - Я кивнул сидящим на лавке перед забором какого‑то дома трем «аксакалам», мимо которых мы как раз проезжали, и те ответили такими же сдержанными кивками.

- Извините, Виталий Родионович, - уже куда тише проговорил Грег.

- Все в порядке. Вряд ли они тебя слышали, но все же будь осторожнее… - проговорил я. - А теперь рысью.

Отдохнувшие лошади хоть и не были выдающимися скакунами, тем не менее послушно перешли на резвую рысь, а потом и в галоп. Так что довольно быстро мы оказались под сенью лесных великанов, где нас уже должен был ждать Антон. Тут лошади вновь перешли на шаг, и мы двинулись вглубь леса.

Кузнец нашелся действительно быстро, и я не могу ручаться, что это была только наша заслуга. Уж больно ровная тропинка вела нас к нему.

- Эк вы торопитесь‑то, а князь? - ухмыльнулся волхв, встречая нас на очередной полянке, очень похожей на ту, где мы разбивали свой первый лагерь. Разве что родника видно не было. Кузнец поднялся с расстеленной на траве медвежьей шкуры и, шумно потянув носом воздух, усмехнулся. - Чистые, сытые… Мне‑то домашнего захватили, полакомиться? А то эта вяленая дрянь уже во сне снится.

- А как же! - Мы с Грегом одновременно соскользнули с седел, и бывший дворецкий тут же полез в сумки за предусмотрительно припасенными домашними разносолами.

Мы еще не успели проголодаться, а потому, усевшись у костра, только смотрели, как волхв с удовольствием хрустит куриными косточками, заедая жирное мясо еще теплым хлебом и запивая свой завтрак молоком из небольшой корчаги, на которую хозяйка дома даже расщедрилась наложить наговор на холод и прочность.

- Ну что, можем отправляться? - спросил я, когда сытый Антон, утерев усы и бороду, довольно прищурив глаза, окончил трапезу и стряхнул остатки и крошки в огонь.

- Э‑э, нет. Извини, княже, но коли хочешь, чтоб я вас до той стороны довел, придется еще немного подождать. - Покачал головой кузнец и пояснил, в ответ на мой недоуменный взгляд: - Уж больно много сил у меня этот поход выел. Хотя бы до вечера отдохнуть надобно. А ночью двинемся. Чай, наговор на кошачий глаз не забыл покамест?

- Не забыл, не забыл. - Вздохнул я. А что делать? Если Антон говорит, что устал, придется подождать, он зря болтать не станет. Но идти по лесу ночью, даже с наговором, удовольствие невеликое, а если еще учитывать ночной разговор… как бы нам не нарваться на контрабасов, или того хуже. Всполошат заставу, а те на нас наткнутся. Вот веселье будет…

- Да не переживай ты так, Вит. - Неверно поняв мое уныние, Антон хлопнул меня по плечу. - Тебе же день туда, день сюда… как ты говоришь, погоды не сделают.

Пришлось пояснять, рассказывая об услышанном ночью. Волхв поначалу нахмурился, но потом вдруг улыбнулся и махнул рукой.

- Ништо! Прорвемся. Оно, может, так даже и лучше будет. Коли стражу потревожим, наведу их на несунов, а ежели с караваном столкнемся, то и стражу позвать на подмогу не грех.

- Так‑то оно так. - Я вздохнул. - Вот только мне совсем не хочется светиться. А столкнувшись с дозорами или несунами, я не просто засвечусь. Засияю, как новогодняя елка.

- Так ведь выхода у нас все одно нет. Ежели этой ночью не пойдем, то следующие три дня дозоры будут сменщиков водить, показывать, что да как. А значит, стражи будет в дозорах в два раза больше. Глаза уж им точно не отведешь… С обычным разъездом еще можно было бы попробовать, и то не наверняка, а уж сдвоенным это даже мне не под силу. Ты готов ждать три дня?

- М‑да, три не один. Сам ответ знаешь, так чего спрашиваешь? - Фыркнул я.

- Вот то‑то. Значит, остается только один вариант. Идти сегодня ночью. - Развел руками волхв, и мне не оставалось ничего иного, как согласиться. Действительно, либо идти ночью, либо ждать три‑четыре дня, пока прежняя смена застав не уйдет на квартиры… Вот только мне интересно, откуда наш кузнец так хорошо знает такие особенности?

- Нечего так на меня смотреть, князюшка. Мои клинки по всей Европе ценятся. И не все туда попали с отметкой таможенного департамента, - усмехнулся Антон.

- И ты не боишься мне этого говорить? - Я приподнял одну бровь.

- Тю. Если уж тебе не верить, то кому тогда вообще доверять можно… ну, окромя семьи, конечно же. - Развел руками кузнец и весело рассмеялся. - К тому же ты теперь не на государевой службе, так что… Что ты мне можешь сделать?

- Верно. Ничего не могу, и не хочу… Пока. - Кивнул я.

- Э? - не понял Антон.

- Мне подарки понадобятся для тамошних «сильненьких людей», - пояснил я. - И переплачивать за таможню не хочется. Так что…

- Змей ты, князь, как есть аспид ядовитый, - деланно закручинился Антон, но, бросив взгляд на сидящего истуканом Грега, подмигнул. - Договорились. Ежели что понадобится, пришлешь весточку. Все сделаем.

- Вот и славно. А сейчас… - Я огляделся по сторонам и, остановив взгляд на лошадях, кивнул. - Раз уж мы решили уходить ночью, предлагаю осмотреть оружие и отдыхать. До заката.

Осмотр и чистка всего имеющегося у нас в наличии арсенала заняло добрых полтора часа. Зато, успокоив собственную паранойю, я с большим удовольствием проспал до оговоренного времени…

Ну да, старая привычка, дремать при любом удобном случае, еще с «тех» времен осталась. Казалось бы, столько лет прошло, ан нет. Выскакивают такие вот напоминания…

Разбудил меня наш кузнец‑проводник, и, действительно, выглядел он сейчас куда лучше, чем утром.

- Ну что, княже, пора идти, - пророкотал Антон, кивая в сторону уже собирающего вещи Грега.

- Пора, значит, идем. - Я потянулся, одновременно выпутываясь из‑под одеяла, которым меня во сне накрыл когда‑то бывший дворецкий и, со вкусом зевнув, поднялся на ноги.

В лесу темнеет быстро, так что, если собирались мы в сумерках, то на тропу встали уже в полной темноте. Наговор «кошачьего глаза» легко лег на лошадей, но рисковать ехать по ночному лесу в седлах мы не стали, по крайней мере, пока. Кони не люди, и быстро привыкнуть к изменившемуся зрению не могут. И если мы с Грегом вели своих «скакунов» под уздцы, то волхв и вовсе, что‑то нашептав на ухо своей лошади, намотал ее поводья на луку седла моего Серко и канул в заросли, словно его и не было. И никакой наговор не помог разглядеть…

- Мессир? - в этом спокойно‑вопросительном тоне бывшего дворецкого было всё. И беспокойство, и недоумение с непониманием… и даже просьба объяснений и дальнейших инструкций.

- Не переживай, Грег. Никуда наш кузнец не сбежал. Просто пошел дозором вокруг, побережет от незваных гостей и попутчиков, - пояснил я, позволяя лошади волхва самостоятельно выбирать дорогу и тянуть за собой моего Серко. Все правильно, сейчас она дорогу чует не хуже самого Антона, вот пусть и поработает проводником, пока волхв на себя профессию охранника примеряет.

Где‑то часа через три впереди послышался хруст, словно что‑то большое ломится через кусты, и на тропинку вывалился тяжело дышащий кузнец.

- Ох. - Завидев нас, Антон махнул рукой и, отдышавшись, заговорил: - Видел я этих голубчиков, вот только на обычных «контрабасов» они похожи не больше, чем я на турецкую гаремную танцовщицу.

- Будто бы ты их видал, - буркнул я. Новость была не из радостных, так что восторга не вызвала ни у меня, ни у Грега.

- Эх, княже, чего я в своей жизни только ни видал. - Глаза волхва заволокло мечтательной поволокой, но через миг я будто наяву увидел затмивший в его голове все сладкие образы облик Ольги… почему‑то с основательной такой скалкой наперевес, и вся мечтательность тут же слетела с Антона, будто ее и не было. Кузнец откашлялся. - М‑да. Так вот. Караван там и впрямь имеется, вот только груз у него больно странный. По виду тюки с мягкой рухлядью, и небольшие, а лошади идут уж очень тяжко. Да и запах у той поклажи странный. Словно с какой‑то примесью… знаешь, как у того ручья, где ты испытания стези проходил. Помнишь?

- Ручей, говоришь… - Я почесал затылок. - И лошади тяжко идут. Хм. А ты знаешь, Антон, что демидовские лозоходцы, что после нас на том ручье побывали, в нем нашли? Нет? Поздравляю господа, мы наткнулись на самый натуральный «золотой» караван. Кто‑то мошну свою через границу тащит…

Глава 5. Лирика и физика…

Грег и Антон встретили мое сообщение тяжелой тишиной. Но если бывшему дворецкому было попросту плевать на проходящий мимо золотой поток, и волновало Грегуара лишь спокойствие и беспроблемность пересечения границы, то Антон явно о чем‑то задумался. Почесал всклокоченную бороду, похмыкал и вдруг улыбнулся.

- А что, княже, может, нам этот караван и на руку будет, а? - протянул, наконец, кузнец.

- Поясни? - не понял я, недоуменно переглянувшись с Грегом.

- Так ведь понятно, стоит попасться им на глаза, как они попытаются от нас избавиться. До самой границы еще довольно далеко, а места здесь глухие, так что перестрелки никто и не заметит. Вот только нам она не нужна, так?

- Разумеется, - кивнул я.

- Во‑от, - довольно протянул Антон. - Уходить стороной, чтоб нас не обнаружили, слишком далеко и долго, упустим время… да и под разъезд стражи попасть можем. Кажется, куда ни кинь, всюду клин, так?

- Антон, не тяни, - попросил я, присаживаясь рядом с довольным волхвом. - Что ты предлагаешь?

- Подождать, пока они втянутся в пограничную полосу, и шумнуть, - вновь сбиваясь со своего псевдодеревенского говора, уже серьезно проговорил наш проводник. - Так, чтобы дозоры примчались. А пока они будут заняты друг другом, мы потихонечку на ту сторону и уйдем.

- Если позволите, я хотел бы спросить, а как именно господин Антон собирается шуметь? - вдруг подал голос бывший дворецкий. - Не хотелось бы увязнуть в перестрелке…

- Ты прав, Грег. В случае перестрелки мы можем просто не успеть уйти. - Кивнул я и, покосившись на ухмыляющегося Антона, закончил: - Вот только, думается мне, что у нашего волхва найдется, чем удивить почтенную публику и в этом случае…

- Хм. Ну, не особо много, - протянул наш проводник. - Все‑таки на границе поставлено довольно плотное наблюдение, так что особенно не поколдуешь… но кое‑что могу, правда.

- То есть мы можем считать, что вопрос с отвлечением наших новых знакомых решен? - уточнил я.

- Безусловно, - подтвердил волхв.

- Тогда нам остается решить, где устроим эскападу и как будем уходить. Сущие мелочи. - Хмыкнул я и заработал шутливый толчок в плечо от кузнеца. Ну, в его понимании. Так что ничего удивительного, что от удара я просто повалился наземь. Вот медведь, а!

- Разберемся, княже. Доставай карту, - усмехнулся Антон, рывком возвращая меня в сидячее положение. А уже через минуту Грег вытащил из тюка затребованное, и мы, усевшись на расстеленной проводником шкуре, углубились в чтение.

Определиться на местности было несложно. До Раздолья, деревеньки, в которой нас так душевно приняли, здесь, что называется, рукой подать. А она расположена в ста с лишним верстах от Ковно и всего в двадцати верстах от границы с Вендом.

Лист карты‑двухверстки, выуженный Грегом, по просьбе Антона, наш проводник рассматривал довольно долго. Наконец, кивнув сам себе, он в очередной раз разгладил заговоренную от воды и огня бумагу и повел указательным пальцем по листу.

- Мы здесь. - Остро заточенный жесткий ноготь отчеркнул место на карте и двинулся на запад, вдоль небольшой речки или просто широкого ручья. - До пограничной полосы идем здесь. Дорога для большого каравана не очень‑то удобная, но нас всего трое, пройдем. Караван, скорее всего, двинется вот этим маршрутом, по старице. Место овражистое и неудобное для наблюдения. Ваша задача, как дойдем вот до этой точки, где ручей раздваивается, замереть и не шевелиться. Тут начинается пограничная полоса. Дальше пойдете через четверть часа после того, как услышите стрельбу, по правому рукаву. Если я и задержусь, то постараюсь вас нагнать еще до границы, но если что, не ждите. Идите дальше.

- Хм, мы должны будем бросить вас? - протянул Грег.

- Вот уж не стоит беспокойства, Гриша, - усмехнулся Антон. - Поверь, не родился еще человек, что смог бы поймать волхва в лесу. Это все равно, что ловить ветер или солнечных зайчиков. Понимаешь?

- Действительно, Грег, здесь я соглашусь с нашим другом, - поддержал я Антона, видя, что Грегуар явно не впечатлен его словами и со скепсисом относится к его уверенности. - Лучше волхвов лес никто не знает. Если волхв не захочет, то никто не сможет не только его поймать, но даже увидеть. В крайнем случае он воспользуется тем же способом, каким привел нас сюда.

- Это правда, подойти лесными тропами к границе очень тяжело, а вот уйти от нее - наоборот. - Кивнул кузнец и договорил с легкой улыбкой: - Летишь, словно тебе пинка отвесили. Хорошего такого, для ускорения. В общем, беспокоиться не о чем, Гриш. Мне здесь абсолютно ничего не грозит. Собственно, именно поэтому из нас и получаются самые лучшие контрабандисты…

- И охотники на них, - напомнил я. О том, что кое‑кто из этой братии подрабатывает контрабандой, по‑моему, был в курсе даже Телепнев, вот только предпринимать что‑либо в этой связи князь и не думает. Хотя, скорее всего, дело в том, что через границу волхвы тащат исключительно собственные изделия. Вещицы ручной работы, весьма ценные, конечно, но… количества не те, да и ссориться с волхвующей братией по таким мелочам никто не собирается.

- Ерунда. Нынче здесь нет ни одного человека, что шел бы старыми стезями, - отмахнулся волхв. - Уж это‑то я точно знаю. Почуял бы…

Вроде Грегуар успокоился и согласился с планом Антона, так что нам оставалось лишь более конкретно оговорить маршрут, чем мы и занялись.

Полчаса на уточнения, десять минут на подготовку, и мы выдвинулись. Волхв растворился в лесу, словно кусочек сахара в чашке кофия, Грег повел наш мини‑караван из трех лошадей, а я… в общем, принялся изображать из себя охотничью лайку, разве что вооруженную. Иными словами, кружа вокруг нашего каравана, старательно прислушивался к происходящему вокруг, до предела напрягая свои способности менталиста. Не хотелось бы пропустить возможные дозоры наших «попутчиков» или пограничной стражи. Так и шли, в темноте и тишине… если можно так сказать о ночной жизни леса, где все время что‑то скрипит, шелестит, шебуршит и изредка взрыкивает.

Мы уже полчаса находились на точке, указанной волхвом, когда где‑то южнее раздался громовой рык, а следом частая пальба. От неожиданности Грегуар присел и, вцепившись в свою винтовку, принялся судорожно оглядываться по сторонам.

- Спокойнее, Грег. Это Антон начал свою партию. Теперь ждем.

Стрельба прекратилась почти сразу, но даже мне было понятно, что золотоношам прятаться поздно. Ментал вокруг напрягся, налился тяжестью, как бы странно это ни звучало… но точнее не скажешь. Я почувствовал, как тягучая сила стекается в точку южнее нас, как раз туда, где прозвучали выстрелы. А еще через десять минут из кустов буквально вывалился огромный медведь. Впрочем, когда он поднялся на задние лапы и, хитро крутанувшись, скинул шкуру, стало понятно, что это наш проводник. Только вот…

- Антон, зубы спрячь, пока Грег не заметил, - прошипел я, «помогая» волхву подняться. Тот вскинул на меня еще немного мутный взгляд, но почти тут же кивнул, и огромные клыки вернулись к человеческому стандарту. Разве что слегка великоватому и желтоватому… Ну, так в этом ничего необычного, у кого какие челюсти, какая эмаль…

- Мессир? Господин Антон, с вами все в порядке? - тут же подал голос упомянутый мною спутник.

- В полном, - одновременно откликнулись мы, только волхв рыкнул, но тут же откашлялся. - Спасибо за заботу, Гриша. Все в порядке. Просто пришлось побегать немного, запыхался.

- Понятно, - кивнул Грег, правда, недоверием от него пахнуло так, что без эмпатии учуять можно.

- Ох, не бери в голову, Гриш. - Вздохнул Антон, но, прислушавшись к возобновившейся пальбе, тряхнул головой. - Ладно. Пора идти. Князь потом подробно все расскажет, а сейчас не время.

- Мессир? - Бывший дворецкий повернулся ко мне.

- Обязательно, Грег. - Вздохнул я. - Идемте, Антон прав. Пока «золотой» караван отстреливается от стражи, у нас есть возможность тихо просочиться на ту сторону.

Больше болтовни не было. Поднявшись с земли, волхв скользнул вперед, за ним двинулся Грег с лошадьми, а я двинулся в арьергарде. Границу мы миновали почти через час, о чем и уведомил нас Антон. Впрочем, судя по тому, как резко снизилось давление ментала, я и сам догадался. На этой стороне пограничники подобной защиты не ставят. Специалистов не хватает.

- Тихо. - Волхв вдруг замер на месте, подняв ладонь вверх, и мы послушно остановились. Хорошо еще, что на лошадей наложен заговор тишины, иначе бы точно спалились.

Я проводил взглядом пару удаляющихся в сторону Руси темных личностей и покачал головой. Это ж не граница, а просто проходной двор какой‑то. Люди шли медленно и осторожно. Было ясно, что «кошачьим глазом» они не владеют, но вот амулеты, помогающие ориентироваться в темноте, у них точно имеются.

И тут Грег оступился. Каменная насыпь, на которой мы как раз оказались, поехала вниз в овраг и, естественно, привлекла внимание встреченных контрабандистов. Человек, шедший вторым, вдруг развернулся и, упав на колено, моментально начал садить в нашу сторону из винтаря, во мгновение ока выхваченного им из‑за спины, а его напарник тем временем прянул в сторону и… побежал.

В то же время Антон рявкнул на наших лошадей, и они вмиг снесли Грега на дно оврага. Следом за ним спрыгнул и сам волхв, а я в это время уже лежал у какого‑то дерева и, заметив, что мой противник бьет именно в сторону насыпи и меня не видит, взял на прицел его бегущего товарища. Почему? Черт его знает, привычка, наверное, как в том фильме: «Ты убегаешь, я догоняю…»

Грохнул выстрел, «Реньё» уже привычно толкнулась прикладом в плечо, и бегунок кубарем полетел наземь. Сантиметровая мягкая свинцовая пуля остановит и кабана, а беглец‑то помельче будет…

Сразу после выстрела я сменил позицию, а в дерево, только что служившее мне прикрытием, впилась пуля. Однако! Так стрелять по вспышке это надо уметь…

Я попытался нашарить взглядом стрелка, но не нашел. Очевидно, он тоже решил, что засиделся на одном месте… Минут пять мы мотали друг другу нервы тишиной, но… м‑да, на «кошачий глаз» мой противник явно не рассчитывал. Заметив, как шевельнулись низко склонившиеся ветви какого‑то кустарника, я приготовился к стрельбе и… выпалил прямо во вспышку, а в следующую секунду на мое укрытие обрушился чуть ли не пулеметный огонь. Хм, с двух барабанников одновременно, да с такой скоростью… Однако… Но какая сволочь, а? Ганфайтер чертов, на такой примитив купил!

Откатившись в сторону, я нашарил стволом цель. Похоже, парень решил поставить на этот ход все, что имел. Винтовка снова толкнулась в плечо, и попытавшегося уйти перекатом в сторону противника отбросило назад. М‑да, глупо‑то как…

Но вдоволь позаниматься самобичеванием мне не дали. Откуда‑то из‑за спины донеслись выстрелы. В ответ забухала винтовка Грега, а в следующий миг мимо меня промчался волхв, обдав запахом сырой медвежьей шкуры. Черт! Надо будет предупредить дворецкого, чтоб не вздумал палить по потапычу. Антон за ту порчу своей шкуры еще долго злился, а тут ведь и вовсе озвереет. Все же револьверная пуля не дробь на птицу. Сделаешь дырку, потом хрен заштопаешь… Вот ведь влипли…

Ориентируясь по вспышкам, мы с Грегом принялись методично разряжать в них наши «Реньё». Но противники оказались далеко не идиотами, и бой вели с толком, грамотно перемещаясь по фронту, умудряясь при этом еще и расстояние сокращать. Вот когда я пожалел, что рядом нет толкового напарника, вроде кого‑нибудь из тех ребят Мстиславского, что «партизанили» со мной в уральских лесах.

После третьего рикошета от камня, осколки которого врезались бывшему дворецкому в лицо, тот все‑таки прислушался к моему совету и начал менять позицию после одного‑двух выстрелов. С той стороны я насчитал семь человек, и они, надо признать, довольно умело прижимали нас огнем к земле. Не знал бы, что это контрабандисты, запросто мог бы принять их за местных «погранцов». Но разнобойная, далеко не форменная одежда, разнокалиберное оружие и, самое главное, целый табунок груженных вьюками лошадей, топчущихся в начале того самого оврага, куда своим рыком волхв снес моего бывшего дворецкого и наших «скакунов», явно давали понять, что это далеко не бравые венедские пограничники.

Кстати, первым в этой «войне» счет открыл именно Антон. Мы только услышали короткий медвежий рев, и тело стрелка, взмыв над землей, изломанной куклой рухнуло рядом с одним из его подельников. Тот на мгновение замер и тут же схлопотал пулю в лоб от Грега. Ритм боя тут же изменился, сломался, так что через минуту «контрабасы», благодаря Антону, лишились еще одного стрелка, а оставшихся четверых, заметавшихся меж деревьев, добили мы с Грегом. Хм, а ведь кабы не помощь «медведя», напугавшего стрелков до одноименной болезни, черта с два мы бы так легко с ними разделались.

В последний раз щелкнула рама‑затвор «Реньё», и в лесу воцарилась тишина.

Прощание с нашим проводником было коротким. Волхв вообще не любит долгие церемонии, если они не относятся к старым традициям… очень старым. Так что, убедившись, что опасность миновала и больше ни один «контрабас» не направляет на нас ствол, Антон пожал нам руки и, пожелав доброго пути, ушел по невесть откуда взявшейся тропинке… впрочем, кому я вру, и так понятно, что он сам себе ее сотворил. Правда, уже почти исчезнув за деревьями, волхв обернулся и подмигнул, растянув губы в жутковатой ухмылке. На этот раз он не стал скрывать медвежьи клыки, так что Грега от этого «доброй» улыбки основательно передернуло. Заметив его реакцию, Антон гулко хохотнул и окончательно растворился в лесу.

- Грег… Грег! - мне пришлось еще дважды окликнуть бывшего дворецкого, прежде чем он отозвался.

- А? Да… мессир, что это было? - переведя на меня ошеломленный взгляд, тихо спросил француз.

- Хм… Давай для начала разберемся с трофеями, а уж потом сядем и поговорим. Времени до прохода венедского дозора у нас вполне достаточно.

- К… как скажете, мессир. - Вздохнул Грег. Ну вот, другое дело. А то я уж испугался, что мой вечно невозмутимый дворецкий закончился…

Сборы трофеев не заняли много времени. К счастью, Грегуар оказался не из брезгливых, так что обыск тел и их перетаскивание на полянку, с последующим укладыванием рядком, прошли без проблем с пищеварительными процессами у бывшего дворецкого.

Бросив взгляд на лежащие на мокрой траве тела, я кивнул.

- Ну вот, и подарок для здешней стражи готов. Только ленточки не хватает.

- С вашего позволения, мессир. Я, к сожалению, не способен оценить такой юмор, - ровно проговорил Грег и указал на лошадей, все еще стоящих в начале оврага. - И да, мне кажется, мы забыли о грузе…

- Хм. Что ж, идем, глянем, что такого есть в Венде, чего нет на Руси. - Хмыкнул я, поднимаясь с расстеленного на земле одеяла.

Ничего интересного во вьюках мы не обнаружили. В основном обычный «заказной» хлам, вроде довольно дорогих охотничьих ружей и модных тканей из Рейха, не менее модного белья и дорогого алкоголя из Иль‑де‑Франс и кое‑каких химических реактивов из Венда. Разве что набор инструментов для часовщика выбивался из этого ряда… но на фоне пестрого набора товаров он тоже не особо удивил.

Аккуратно упаковав распотрошенные вьюки, мы повесили стреноженным лошадям на шеи торбы и, проделав ту же операцию с нашими коняшками, устроились у небольшого костерка, разведенного Грегом в стороне от новообразовавшихся покойников. На приготовление очередной, на этот раз пшенной каши все с той же олениной ушло не так уж много времени, хотя наши голодные желудки настаивали на том, что ожидание было непозволительно долгим. Так что ели мы быстро и молча, а заговорили, лишь когда опустошили котелок с кашей и разлили по кружкам горячий чай.

- Мессир, вы обещали рассказать… - «намекнул» Грег, внимательно поглядывая на меня поверх парящей кружки. - Наш проводник он кто?

- Раз обещал, значит, расскажу. - Пожал я плечами. - Он волхв, но это ты и так уже знаешь…

- Я не о том… Он - оборотень? - покачав головой, уточнил Грегуар.

- Хм… Как тебе сказать… по главному признаку, то есть по умению превращаться в зверя, можно сказать, что он оборотень. - После недолгого молчания я кивнул.

- И его до сих пор никто не убил?! Он же опасен, - нахмурившись, проговорил бывший дворецкий.

- Не опаснее, чем ты с этой винтовкой. - Я ткнул пальцем в лежащую на коленях Грега «Реньё», с которой он напрочь не желал расстаться, даже на секунду. Мой собеседник открыл было рот, чтобы возразить, но я его перебил: - Не стоит путать болезнь и умение, Грег. Ты же сам видел, ему не нужна полная луна для оборота, и он не дуреет от запаха крови. Более того, могу тебя уверить что, будучи медведем, соображает он не хуже, чем в человеческом обличье. Иным словами, в Антоне нет ничего похожего на вашего Жеводанского зверя.

- Церковь учит…

- Ваша церковь учит, Грег. Ваша. И старательно забывает о том, что именно она и стала причиной столь массовых проявлений неконтролируемого оборотничества, - оборвал я речь бывшего дворецкого.

- Извините, мессир, я не понимаю, - хмуро проговорил Грег.

- Я объясню. - Отставив пустую кружку в сторону, я оперся спиной о ствол дуба, у корней которого мы устроили свой бивак. - Склонность человека к обороту бывает двух типов, привитая и родовая. В древности те же викинги, например, прививали некоторым сильным воинам подобную склонность путем долгих ритуалов и специальных, перестраивающих сознание, напитков. Делалось это под строгим надзором кудесников, чаще ведуний, поскольку без такого присмотра была высока вероятность того, что будущий ульфхеднар или берсерк сойдет с ума, или обратится в могучего и хитрого, но крайне кровожадного зверя, что, в принципе, одно и то же. После ритуала таких воинов отправляли на учебу, в Берложье или Упсалу, например, где их навыки и умения оттачивались до идеала. Вместе с ними в тех местах учились и те люди, у которых способность к оборотничеству была, что называется, в крови. Собственно, именно они, точнее их предки, и основали эти «учебные заведения». Было подобное заведение и на Руси, точнее, тогда еще в землях северных славян. Альдейгьюборг основал выходец из Свенда, в дружине которого имелся добрый десяток берсерков… урожденных берсерков, они и составили основу будущей школы, теперь единственной во всей Европе… А знаешь, как так получилось?

- Хм… - Грег покачал головой.

- Все было просто. Церковь набирала силу не только в умах и сердцах людей, у церкви появились собственные армии - ордена, призванные огнем и мечом насаждать веру. Заняв Берложье, эти фанатики вырезали «оплот богомерзких тварей», защищавших свой дом так, как они умели. К тому времени берсерков в тех местах было немного, викинги давно уже обучали своих оборотней только в Упсале. На месте берложской школы возвели храм, а оставшихся в живых жителей, в основном женщин и детей, стали обращать в христианство. Вот только к причастию они подходили не за кагором… Их причащали тем самым напитком, что перестраивал сознание. Но если на обычного человека, над которым не проводили соответствующих обрядов, он оказывал разве что галлюциногенное воздействие… и святые отцы, внимательно следившие за ходом причастия, говорили, что вот этот бредящий под воздействием причастия неофит «принял свет Божьей веры»… А представь, как воздействовал такой напиток на людей, в чьей крови уже была склонность к оборотничеству? Правильно, в первое же полнолуние они обращались в зверей… Так церковь находила семьи оборотней и… сжигала их. При полном попустительстве со стороны односельчан… еще бы, ведь такой вынужденный оборот превращал их в кровожадных чудовищ, не разбиравших, где свои, а где чужие. А в Упсале все вышло еще проще. Церкви не понадобилось даже воевать. Оказалось, достаточно крестить малолетнего кёнига Кристиана Первого и приставить к нему пару правильных наставников, один из которых был папским нунцием, а второй епископом Берлинским, так стало именоваться знаменитое Берложье после его захвата крестоносцами. И вскоре на месте древней школы появился новый монастырь. И снова в ход пошло причастие для оборотней… Оно, кстати, в вашей благословенной Европе до сих пор используется. Не часто, раз в три‑четыре года, но в каждом приходе обязательно…

Грег сидел и слушал, а проскальзывавшее в его эмоциях недоверие потихоньку таяло, сменяясь удивлением, недоумением и недовольством.

- А Альдейгьюборгская школа? - после долгого молчания спросил бывший дворецкий.

- Стоит и поныне, на Медведецком полуострове, у города, который сейчас именуется Старой Ладогой. - Пожал я плечами. - Православная церковь, со времен падения Византии и переноса патриаршего престола на Русь, не лезла поперек воли правителей, охоту в этом деле ей быстро отбили. Правда, для того чтобы упрямые церковники поняли, насколько наши государи против их «помощи» в управлении своими владениями, пришлось сменить, по‑моему, трех или четырех высших иерархов церкви. И это замечательно сработало. Угомонились господа долгополые и в дела княжьи лезть зареклись. Так что ни о каком покушении на «военную школу», покровительство которой оказывали еще сам Рюрик и Хельги, он же Олег Вещий, и быть не могло. А традиция этого покровительства сохранилась до сих пор. Равно как и обычай, согласно которому возглавлять сие «заведение» должен кто‑то из Хельговичей или Рюриковичей. Так‑то. Имя волхва, что сейчас управляет этой «школой», называть, или сам догадаешься?

Судя по изумлению, которым фонил мой бывший дворецкий, дальнейших объяснений ему не требовалось. Грег сглотнул.

- А… Антон, он из Рюриковичей?

- Не знаю, - честно ответил я. - Волхв, возглавляющий школу, не имеет фамилии и отчества. Они даже имя порой меняют. Или ты думаешь, что у меня в привычке фамильярничать с человеком, который старше меня как минимум вдвое?

- Как… вдвое? - О, а Грег, оказывается, еще не исчерпал запас удивления.

- Так. Последний раз глава «военной школы» менялся около шестидесяти лет назад, а учитывая, что этим заведением, опять же по традиции, не может управлять обычный волхв, а только и исключительно старейшина стези, делай выводы.

Не сказать, что я раскрыл Грегу какую‑то великую тайну. Да, обыватели не в курсе дела, но им это и не нужно. Но каждый, кто имеет хоть какое‑то касательство к старым школам, церкви или управлению Старой Ладогой, прекрасно осведомлен об этой истории. В общем, ничего такого уж секретного в ней нет.

Мой рассказ прервало появление разъезда венедского дозора. Сначала на поляну высыпали солдаты в темно‑серой форме, мягких бескозырках и низких сапогах. В руках у них были зажаты уставные «манлихеры», а за спиной у каждого был небольшой вещмешок и скатка. Двое из них застыли напротив нас с Грегом, взяв на прицел, а остальные, в темпе вальса осмотрев поляну, рассыпались по периметру, довольно слаженно взяв под наблюдение окружающее пространство. И только после этого появился их офицер. Въехал на лошади, гордый, словно генерал во взятый на шпагу город. Окинув взглядом открывшуюся картину, командир отряда рявкнул, и мы с Грегом тут же оказались в окружении доброго десятка стволов.

- Кто такие, и что вы здесь делаете? - Спешившись, офицер подошел к нам, то и дело цепляя саблей за ветки кустов, и встал, не доходя пары метров, начисто перекрыв обзор как минимум двум своим солдатам.

- Путешественники мы. - Вздохнул я, пока Грег, под настороженными взглядами пограничников, аккуратно и медленно, чтобы не дать им ни малейшего повода к открытию огня, откладывал в сторону винтовку. - Вот, остановились на ночевку, а тут налетели… стрельба, шум. Да еще медведь этот…

- Путешественники, говоришь… - Хмыкнул офицер с интонациями Сухова. Да он даже похож был на знаменитого командира. Те же пшеничные усы, черты лица… разве что форма отличалась. Высокая темно‑серая фуражка, такого же цвета китель с воротником‑стойкой и широкие галифе, заправленные в высокие кавалерийские сапоги. На этом сером фоне выделялись только коричневые ремни портупеи и такая же коричневая закрытая кобура, в которой явно помещалось что‑то слонобойное. Заметив мой изучающий взгляд, офицер напрягся, и улыбка слиняла с его лица, словно ее и не было. - Ваши документы, господа путешественники.

- Грегуар, достань из моей сумки подорожные, - приказал я. - Только осторожнее, чтобы господа пограничники не подумали чего дурного и не нашпиговали тебя свинцом.

Грег кивнул и, медленно поднявшись на ноги, потянулся было к моей сумке, специально снятой с лошади и положенной рядом.

- Стоять. Сначала разоружитесь, господа путешественники. - Лейтенант кивнул на поясную кобуру Грега. Перевел взгляд на меня, но у меня на ремне, кроме фляжки и подсумка, ничего не было. Бывший дворецкий расстегнул пряжку и, аккуратно отложив ремень с кобурой к винтовке, полез в сумку.

Планшет с подорожными и паспортами лейтенант осматривал так, словно держал в руках стопроцентную подделку. Кривился, сопел и покачивал головой, а я наблюдал этот спектакль, прихлебывая остывший чай.

- Что ж, придется вам, гости дорогие, прогуляться с нами до заставы, - захлопнув, наконец, крышку планшета, заключил лейтенант. - Разберемся, кто здесь стрелял, кто кого задрал… и откуда у обычных контрабандистов такие подделки.

- Подорожные настоящие, - заметил я.

- Разберемся, - прищурившись, ответил лейтенант и кивнул своим солдатам. - Ромов, Край, заковать их. Унтер, возьмешь пяток солдат и пойдешь дальше с дозором. А этих мы доставим в расположение. Приказ ясен?

- Так точно, господин лейтенант. - Подскочивший к офицеру седой фельдфебель вытянулся перед ним во фрунт и, откозыряв, принялся выкликать солдат, что отправятся с ним дальше по маршруту. А нас с Грегом уже заковывали в наручники, увидев которые, я вздохнул. Край непуганых идиотов. Веревками связать руки и то было бы надежнее…

Глава 6. От Севильи до Гренады

Вопреки моим ожиданиям, связанным с памятью о не такой уж давней поездке в «лес», нынешние конвоиры обращались с нами довольно бережно. Взгромоздили на лошадей и шагом, не переходя на тряскую рысь и уж тем более на галоп, повели в Сувалки, к ближайшей заставе Августовского пограничного отряда.

Ночь не лучшее время для походов в гости, и уж тем более оно не подходит для визитов в военную часть. Встревоженные солдаты, разбуженные посреди сладкого сна командиры… в общем, не самая спокойная обстановка. Поэтому неудивительно, что поглядев на доставленных в часть «подозрительных лиц», явно недавно продравший глаза штатный следователь Финансового управления, дюжий мордоворот в расстегнутом кителе при капитанских погонах, только недовольно хмыкнул и, осклабившись, отправил нас с Грегом на гауптвахту. До утра. После чего, отмахнувшись от недовольного лейтенанта, следователь развернулся и ушел обратно в дом, досыпать.

Грегу явно не пришлось по душе такое развитие событий, судя по источаемому им недовольству, но на выражении лица это никак не отразилось. Нас разместили в соседних камерах, и я решил не терять времени даром, постаравшись поудобнее устроиться на жестком топчане, куда никто и не подумал бросить даже охапку сена, я уж не говорю про тюфяк или одеяло с подушкой. Мелочь, а неприятно. Ну и черт с ним, на пленэре и похуже бывало. Здесь хотя бы комарья нет…

А утром нас Грегом, по очереди, пригласили к следователю. Помимо него, в небольшой допросной присутствовал и вернувшийся из патруля лейтенант со своим бравым фельдфебелем.

- Грегуар Орнье и Рихард Рогов. Я, капитан Строгов, а это, лейтенант Рорк. - Следователь, на этот раз, в противовес нашей ночной встрече, отутюженный, при параде, откинулся на спинку скрипучего стула и, небрежным жестом бросив на обшарпанный стол наши документы, взглянул на нас поверх нелепо смотрящегося на крупном, мясистом лице пенсне. - Не скажу, что мне очень приятно познакомиться с вами, господа. Не примите на свой счет, но согласитесь, девять смертоубийств не лучший повод для знакомства. Итак… Сейчас вас разведут по разным комнатам и допросят. Попрошу вас не утаивать сведений от наших специалистов. В данном случае они уполномочены просмотреть ваши сознания.

- Боюсь, в отличие от Грегуара, влезть в мой разум у ваших мозголомов не выйдет. - Развел я руками.

- Вот как? - прищурился следователь. - Интересно… Объяснитесь, господин Рогов.

- Наедине. - Я бросил короткий взгляд на изображающего истукана лейтенанта и его унтера. Капитан проследил мой взгляд, покатал желваки и через несколько секунд размышлений недовольно кивнул.

- Лейтенант Рорк, фельдфебель. Оставьте нас, - нехотя проговорил капитан, и пограничники, переглянувшись, молча шагнули к выходу. Субординация, однако.

Стоило нам остаться в допросной втроем, капитан побарабанил пальцами по столу.

- Итак… о чем вы хотели поговорить… наедине? - задал вопрос капитан Строгов.

- Не поговорить. Показать. - Покачал я головой и протянул руку к своей подорожной. - Вы позволите?

- Хм. Прошу. - Небрежно кивнул капитан, двинув плотный лист в мою сторону. Легкий конструкт ложится на бумагу, и та, чуть полыхнув, разделяется на два листа. Беру нижний и протягиваю его капитану. Тот смотрит с опаской, но все же принимает бумагу из моих рук и углубляется в чтение. Быстрый взгляд в мою сторону.

- Вот как, господин Рогов… - закончив чтение, капитан поправил пенсне и снова откинулся на жалобно заскрипевшую спинку стула. - Этот вопрос не в моей компетенции. Охрана!

В кабинет тут же вломился лейтенант, а следом за ним и нижние чины из тех, что вели нас в допросную.

- Лейтенант Рорк, побудьте с нашими гостями. Если возникнет надобность, я у полковника Корфа на докладе. - Следователь поднялся из‑за стола и, сложив все документы в мой же планшет, шагнул к выходу.

- Господин капитан, а можно приказать подать нам чаю? - поинтересовался я, когда тот проходил мимо. Ну а что, ели‑то мы последний раз еще ночью, а сейчас уже полдень на подходе.

- Лыков, распорядись об обеде. - После короткого кивка уже шагнувшего к двери начальства приказал лейтенант, и фельдфебель, кивнув, порысил вслед за исчезнувшим капитаном. - Охрана, на выход.

Солдаты покинули комнату, а следом за ними вышел и лейтенант. Ну да, допросная небольшая, так что от такого количества народа здесь просто тесно. Да и пить чай под взглядами почти десятка человек удовольствие небольшое.

Через несколько минут тишины дверь в допросную отворилась, и вернувшийся фельдфебель поставил на стол перед нами поднос с двумя тарелками густого горохового супа, парой луковиц с длинными зелеными перьями, солью и крупно нарезанным серым хлебом. Тут же притулились два стакана в массивных подстаканниках, почти доверху налитые сладким чаем. Ого, интересно, здесь всех «сидельцев» так кормят?

- Звиняйте, барин. Чем богаты, - прогудел он. Но от супа шел такой одуряющий аромат копченостей, что никаких возражений против такой «скромной трапезы» и быть не могло.

- Оставьте, господин фельдфебель. Такой славный суп не в каждом ресторане попробуешь. - Принюхавшись, улыбнулся я. И ведь ни словом не соврал. Просто мало в каких заведениях подается подобное блюдо. Но вкусно ведь, этого‑то не отнимешь.

Унтер улыбнулся и вышел за дверь. Терять время зря мы с Грегом не стали и тут же накинулись на горячий обед. Не прошло и десяти минут, как тарелки и стаканы опустели, и я довольно откинулся на спинку стула, не менее скрипучего, чем сиденье следователя.

Фельдфебель как раз зашел в допросную, чтобы забрать посуду, а следом за ним вошел и капитан Строгов.

- Господа, ваши вещи сейчас принесут, но я просил бы вас задержаться для составления протокола о произошедшем сегодня ночью.

- Непременно, господин капитан. Это наш долг, как верноподданных короля Вильгельма. - Я кивнул. Действительно, если есть возможность действовать по закону, то почему бы и не поступить как должно…

Объяснения заняли около получаса. Следователь записал произошедшее с наших слов и, отдав нам протоколы на подпись, облегченно вздохнул.

- Полное совпадение с отчетом следопытов и докладом лейтенанта. Благодарю вас, господа за помощь. Эти контрабандисты совсем распоясались. Раньше они хотя бы не стремились вступать в бой с любыми встречными, теперь же не чураются даже нападений на пограничную стражу, - проговорил капитан.

- Мы заметили, - слабо улыбнулся я. - Надеюсь, вам удастся хоть немного приструнить этих бандитов…

- Непременно. Новые циркуляры уже готовы, так что, думаю, вскорости у них поубавится прыти… и горячих голов. - Отразил мою улыбку Строгов и протянул руку, которую я, не колеблясь, пожал.

Получив планшет с документами и наши вещи, мы вышли из здания, в котором расположилась гауптвахта и, попрощавшись с «поймавшим» нас лейтенантом и следователем, направились к уже оседланным и навьюченным лошадям.

- Один вопрос, господин Рогов, - окликнул меня следователь, когда мы уже были в седлах.

- Слушаю вас?

- Зачем вам три винтовки? - Капитан кивнул на «Реньё» притороченную к седлу нашей вьючной лошади.

- Мой слуга просто обожает это оружие, так что когда я покупал нам экипировку к путешествию, он не удержался и приобрел такую же винтовку, в личную собственность.

Учитывая, что в этот момент Грег как раз любовно оглаживал приклад своей «Реньё‑Витесс», вышло весьма убедительно. По крайней мере, капитан удовлетворенно кивнул и, пробормотав что‑то вроде: «эти французы»… ушел в здание.

А мы, развернув лошадей, отправились к воротам, видневшимся за небольшой купой яблонь, высаженных почти у самого плаца, точно напротив здания штаба.

- С вашего позволения, это было просто, мессир, - вздохнул Грег, когда застава оказалась далеко позади.

- У нас подлинные документы, и они весьма внушительны, друг мой. - Пожал я плечами. Распространяться о них больше я не желал. Достаточно уже виденного. Собственно, на продолжении бывший дворецкий и не настаивал, только поинтересовался, куда лежит наш дальнейший путь.

- В Ломжу, Грег. К вечеру будем на месте, а там приведем себя в порядок, выспимся и дальше отправимся в Варшаву, но уже поездом.

- Хм, не хочу показаться навязчивым, мессир, но до Ломжи больше ста двадцати верст, а наши лошади…

- Право, Грегуар, ты же не думаешь, что Антон единственный волхв, способный ходить лесными тропами? - фыркнул я. - Мне, конечно, до старейшины далеко, но и моя стезя кое‑что может. Так что не переживай. Вечером будем в Ломже, обещаю.

- Если это не секрет, мессир, а вы волхв какой стези?

- Не волхв, Грег. Я не принимал обетов. Скорее уж меня можно назвать дилетантом в паре традиций. Но больше всего мне известно о Переплутовой стезе. Так что можешь считать меня адептом именно этого направления. - Усмехнулся я, сворачивая в ближайшую рощу. Желания проезжать через Сувалки у меня не было ни грана.

Да, мне, действительно, очень далеко до умений даже рядового волхва, но кое‑какие навыки от них я получил, и среди них были лесные тропы. Пусть я не могу пройти по ним быстрее, чем на треть от обычной скорости хода, но и это немало. Так что сейчас, оказавшись в довольно редкой рощице на окраине небольшого городка Сувалки, я потянул на себя ментал и, найдя подходящую тропу, повел по ней наш мини‑караван. На этот раз мы не стали спешиваться, все‑таки шаг лошади побыстрее человеческого, а учитывая, что подгонять наших «скакунов» никто не собирался, подобная езда по лесу была вполне безопасной.

В предместья Ломжи мы въехали еще до заката и, отыскав постоялый двор, решили не ломиться в центр города. Если для сельской местности или для маленьких городков наши наряды выглядели вполне подходящими, то для центра пусть и провинциального, но солидного города они явно не подходили. Поэтому, наскоро поужинав в небольшом ресторанчике при постоялом дворе, мы отправились в снятые на сутки комнаты, приводить себя в порядок.

Грегуару пришлось серьезно повозиться, чтобы привести наши слежавшиеся во вьюках костюмы к должному виду. Тем не менее ему это удалось, так что утром я спустился в ресторан в приличествующем костюме‑тройке, при шляпе и трости, как и положено солидному горожанину. Бывший дворецкий тоже не ударил в грязь лицом, и его полувоенного кроя черный сюртук сверкал надраенными медными пуговицами, а хорошо отпаренный и начищенный котелок, казалось, просто‑таки поглощает солнечный цвет. Черные перчатки и саквояж дополняли вид вышколенного слуги, а уж его надменности хватило бы на четырех князей… В общем, путешествующие для своего развлечения охотники канули в Лету.

- Грег, будь добр, договорись о продаже лошадей и найми нам ландо. Предстоит сделать несколько покупок перед отъездом, и не хотелось бы тащить их на себе или ждать доставки, - проговорил я, покончив с завтраком. - А я пока поработаю с бумагами.

- Как прикажете, мессир. - Невозмутимо кивнул бывший дворецкий, явно радуясь возвращению привычного статуса. Его можно понять, люди редко ценят что‑то больше, чем стабильность. А для него статус дворецкого это не просто стабильность… Это ступень, определяющая его отношение к окружающим, поведение и манеру речи… Конечно, не «желтые штаны», но что‑то довольно близкое…

От размышления на тему места человека в социуме и его самоидентификации меня оторвал голос Грега.

- Простите, мессир, а о каких покупках идет речь? - поинтересовался Грегуар, уже поднявшись из‑за стола, за которым мы пили кофий. Эх‑хе…

- Обычные покупки в дорогу, Грег. Я же не могу позволить себе путешествовать без багажа? Да и тебе не мешает пополнить гардероб. - Пожал я плечами, старательно загоняя накатившие эмоции поглубже.

- Понял, мессир. Я найду вас, как только закончу с продажей лошадей и наймом ландо. - Дворецкий отвесил вежливый поклон, в лучших своих традициях, и вышел из ресторана. Вот и славно.

Варшава. Ничего не могу сказать про этот город. Да, красиво, да, многолюдно и шумно, но здесь Варшава не столица, хотя и крупный торговый и транспортный узел. Столица Венда дальше, в Любеке… хотя тоже как сказать. Чем‑то история венедских столиц напоминает мне то, как это было в России «того света». Купеческая Москва и аристократический Петербург… Вот‑вот, здесь точно такая же связка. Варшава - мастеровой и купеческий город, можно сказать, экономический центр Венда, а Любек историческая столица, резиденция королей, где дворцов больше, чем лабазов, а количество дворян на квадратный метр едва ли не превышает количество разночинцев…

Сойдя с поезда, где первый класс отсутствовал, прошу прощения за тавтологию, как класс, мы с Грегом канули в царящую на вокзале толчею, в которой след Рихарда Рогова и Грегуара Орнье растворился окончательно. А пока Грегуар отправился снимать номер в гостинице, я нанес визит в одно из почтовых отделений Варшавы и, отправив телеграмму, забрал несколько документов, оставленных для меня в абонентском ящике. После чего вернулся в привокзальный ресторан, где и дождался Грегуара.

- Извини, Грег, но, похоже, отдых в гостинице откладывается. Я переговорил с представителем моих новых партнеров, пока тебя не было. Планы меняются, так что сегодня мы покинем этот славный город, и да… распоряжение о доставке наших вещей в выбранную тобой гостиницу я уже отменил.

- Если не секрет, мессир, куда мы направляемся? - не дрогнув ни единым мускулом на каменной физиономии, осведомился дворецкий.

- В восемь часов отходит «Центрально‑европейский экспресс», следующий в Ниццу. С билетами мне повезло, так что послезавтра будем уже в Инсбруке.

- Должен ли я вернуться в отель и снять заказ?

- Не стоит. - Помолчав, покачал я головой. - Пусть возможные преследователи господина Рогова и его слуги, если таковые имеются, крутятся у гостиницы. А мы спокойно покинем земли Северного союза и обоснуемся там, где никакая Особая канцелярия или Тайный кабинет Венда не смогут нас арестовать.

- Думаете, Особая канцелярия может заподозрить, что…

- Вполне. Времени на поиски у них было более чем достаточно. - Кивнул я. - Так что додуматься сообщить о возможных беглецах на границу они могли, ну а союзные отношения с Вендом… в общем, сам понимаешь… Конечно, это не арифметика, но додуматься до того, чтоб хотя бы проследить двух путешественников, перестрелявших «контрабасов» на границе с Русью, и, при возможности, сравнить их с двумя беглецами из Хольмграда, власти вполне могли попробовать. Правда, здесь есть несколько своих «но», а именно слишком большой временной разрыв, «чистые» документы… еще кое‑какие мелочи, играющие против такого сопоставления. Но лучше все‑таки перестраховаться.

- В таком случае, мессир, если вас не затруднит, сообщите, пожалуйста, как мы будем значиться в гостевых картах проводника нашего поезда, чтобы в дороге не случилось конфуза, если кто‑то поинтересуется моим именем или именем человека, которому я служу, - приняв сказанное к сведению, проговорил дворецкий.

- Теодорих Вайс. - Я протянул Грегу голубую книжицу паспорта, украшенную тиснеными геральдическими серебряными лилиями. - Выходец из Эльзаса, натурализованный подданный Его величества христианнейшего короля Иль‑де‑Франс, Людовика Девятнадцатого, верный слуга Максимилиана Отто фон Бюлова, представителя обедневшей ветви знатного имперского рода.

Грегуар хмыкнул, плеснув странной смесью чувств.

- Осмелюсь сказать, мессир, но не покажется ли это странным? Эльзасский франкофил на службе у имперского дворянина… - усомнился Грег… точнее теперь уже Теодорих.

- Ничего странного. Твой отчим настоял на том, чтобы ты принял французское подданство. - Усмехнулся я и, заметив недоумение в глазах… Теодориха, да… продолжил: - Видишь ли, и Тео Вайс и Макс Бюлов люди не выдуманные, а вполне реально существующие, как меня убедили. И их история хоть и причудлива, но вполне реальна.

- А…

- Теодорих, я и так сказал уже слишком много.

- Но, мессир…

- Всё, Тео. На этом всё, - отрезал я. Иногда Грег действительно бывает упрямее осла. Как бы он ни пытался этого скрыть под личиной вышколенного дворецкого.

Поняв, что большего он от меня не добьется, дворецкий кивнул и, услышав бой вокзальных часов, поспешил в камеру хранения, чтобы забрать багаж. Проводив его взглядом, я вздохнул и, одним глотком осушив чашку, подозвал официанта.

Я не стал говорить Гре… Тео о том, что настоящие Вайс и Бюлов поедут в том же поезде, что и мы, но с документами Рогова и Орнье, и когда мы сойдем в Инсбруке, наши двойники отправятся дальше, в Ниццу, которая и здесь притягивает отдыхающих со всего мира. А зачем? Тем более мне очень интересно, что именно он почувствует, когда познакомится с ними в салоне. Его эмоции, в отличие от мимики, весьма и весьма… разнообразны.

- Господа, прошу вас, третье купе. - Проводник, приняв у… Теодориха билеты, мельком глянул на них и, сделав шаг в сторону, позволил нам подняться в вагон, после чего помог Тео поднять следом два наших чемодана и саквояж. Бордовая ковровая дорожка, явно машинной выделки, укрывавшая пол неширокого коридора, скрадывала звук шагов, окна были закрыты, а других пассажиров в вагоне пока не было, так что здесь сейчас царила тишина. Впрочем, неудивительно, мы пошли на посадку, едва поезд был подан. И до отправления оставался еще добрый час.

Я захлопнул крышку часов и, вернув тяжелый репетир в жилетный карман, обратил внимание на дворецкого.

- Тео?

- Да, мессир. Я разложил принадлежности для умывания в ванной. Ваш вечерний костюм в шкафу. Свежая пресса на столике, - отчитался он на немецком. Ну да, было бы странно, если бы французский подданный германского происхождения говорил с работодателем‑немцем на русском, не так ли? Пришлось перейти на язык Шиллера и Гёте…

- Спасибо, друг мой. - Я кивнул. - Твои услуги сегодня уже не понадобятся, можешь располагать собой до утра. Разбудишь меня не позже девяти… Да, кстати, с завтрашнего дня твое жалованье утраивается.

- Благодарю, мессир. Если я понадоблюсь, мое купе с той стороны ванной комнаты. - Дворецкий кивнул.

- Оно достаточно удобно?

- Вполне, мессир, - уже находясь в коридоре, проговорил Гр… Тео. - Покойной ночи.

- Покойной ночи, Теодорих.

Заперев дверь купе, я переоделся в приготовленный дворецким вечерний костюм, после чего, разорив бар на бокал довольно неплохой местной наливки, устроился в кресле и, вытащив из стопки газет «Варшавские известия», углубился в чтение. За этим занятием я и не заметил, как пролетел час. Отвлек меня только длинный гудок паровоза, после чего вагон мягко дернулся, и мы поехали…

Я покосился на недочитанную газету и, решив обождать с визитом в ресторан, хотел было уже продолжить знакомиться с венедской прессой, что оказалось довольно занимательным делом, но тут раздался стук в дверь.

- Господин фон Бюлов… - Голос проводника, хоть он и говорил на отвратительном нижненемецком, я узнал и, не вставая с кресла, ментальным щупом открыл защелку замка. Восприняв этот звук как разрешение войти, проводник тут же открыл дверь и протянул мне белоснежный прямоугольник визитной карточки, почти теряющийся на фоне белых перчаток самого проводника. - Простите за беспокойство, но вам просили передать…

- Вот как? - Я приподнял бровь, но, поднявшись с кресла, сделал два шага в сторону проводника и взял у него карточку.

- Да, пассажир из четвертого купе, следующего за вашим. - Ну‑ну, конечно, я ведь не умею считать, и не знаю, какая цифра следует за тройкой…

- Что ж, благодарю…

- Болеслав, - тут же подсказал проводник.

- Благодарю, Болеслав, - повторил я, и проводник, получив венедский гривенник, тут же испарился. А я покрутил в руках карточку, прочел реквизиты и начерканное на обороте короткое послание и, вздохнув, вышел в коридор. Семь неслышных шагов по бордовой дорожке, и я, миновав узкую дверь без номера, оказался у входа в четвертое купе. Стучу.

- Войдите! - Распахиваю дверь. Здесь двое. Причем один явно изображает слугу и он насторожен. А вот второй развалился в кресле, и, едва он начинает говорить, понимаю, что именно его голос я слышал из коридора. - Господин Бюлов, полагаю.

- Господин Рогов, если не ошибаюсь. - Растягиваю губы в ответной улыбке.

- Он самый, Макс… вы же позволите мне эту маленькую фамильярность? - Усмешка собеседника становится чуть холоднее, а его «слуга» тянется к отвороту сюртука. Не успеет… Ну, что я говорил.

Указываю стволом «барринса» на выключенного мною слугу и киваю несколько ошарашенному «двойнику».

- Устройте вашего друга на диван, чтобы не мешал. А то не пройти. - Мой собеседник медленно поднимается с кресла и, даже не пытаясь рыпаться, выполняет просьбу. - Хорошо. Можете вернуться в свое кресло, господин Рогов.

Хозяин купе морщится, а я внимательно к нему присматриваюсь. Действительно, «двойник», нет, мы не похожи словно близнецы, но вот форма лица и носа, рост, телосложение и цвет волос… создают впечатление похожести… При словесном описании, наверное, можно даже перепутать…

- Итак. Чем обязан вашему приглашению? - Я присаживаюсь на край дивана. За «слугу» не опасаюсь, он еще часа полтора пробудет в отключке, а вот его «хозяина» из виду упускать не следует.

Двойник вздыхает и неожиданно расслабляется. На губах вновь играет улыбка.

- Ну как же, должен же я был познакомиться с человеком, который будет носить мою фамилию? - совершенно спокойно говорит «Рогов», а в глазах пляшет веселье. - Нет, я уверен, что Оттон Магнусович не стал бы просить меня о подобной услуге, если бы не был уверен, что временный носитель моего имени не станет его позорить, но должен же я был в этом убедиться? Все‑таки фамилия это не просто набор букв и звуков… И честное слово, вы меня уверили куда быстрее, чем я даже мог ожидать. Право… это было эффектно.

- Сколько вам лет? - Этот вопрос явно сбивает моего собеседника с толку. Он хлопает глазами, и я хмыкаю. - Понятно. Можете не отвечать. Не больше тридцати, не так ли?

- Хм. Меня уверили, что эта маскировка идеальна. - Проговорил «двойник», непроизвольно касаясь подбородка.

- Была бы, если б вы озаботились правильным поведением, - усмехнулся я, покачав головой. Да уж, агенту Бисмарка, несмотря на его очевидную хваткость, пока еще далеко до настоящего профессионала…

- Поясните? - заинтересованно спросил мой визави, не обращая ни малейшего внимания на все еще смотрящий в его сторону ствол «барринса». Потрясающее самообладание. Ладно… поговорим.

- Маскировка это не только лицо и походка. Это еще и ощущение себя. Советую вам походить на актерские курсы, там вас быстро научат вживаться в образ… Только идите в академические студии, а не в эти новоявленные театры абсурда. Там, кроме нервного срыва, вы не получите ничего. - Я говорю, а «Рогов» слушает и, к моему удивлению, его интерес искренен. Пытаюсь «принюхаться», и…

- Спасибо за совет, герр Бюлов, - неожиданно серьезно произносит мой «двойник» и вдруг улыбается. - Что ж, будем считать, знакомство состоялось. Предлагаю выпить за него, и… может, сыграем партийку в преферанс?

Тут взгляд двойника падает на пребывающего без сознания «слугу», и он фыркает.

- «Болван» у нас уже есть, так что? - Выжидающе смотрит на меня.

Черт, да он же авантюрист! Не профи, не дипломат… авантюрист‑адреналинщик! Вот я попал.

- Для начала я предложил бы поужинать. А уж потом, за бокалом коньяка, можно будет и за карты взяться, - смирившись, вношу контрпредложение, и мой двойник с явным удовольствием его принимает.

- Только сначала надо бы привести в порядок Грега… - замечает он, кивая на «слугу».

- Сам очнется, через часок. - Отмахиваюсь я. - Или вам нужно собраться к ужину?

- Ну уж, с этим я могу справиться и без помощи слуги, - вновь фыркает «Рогов». - Да и надобности в этом нет. Я переоделся, едва устроился в купе. Так что можем идти… Хотя стойте. Думаю, будет лучше, если очнувшись, Грег сразу получит объяснения моего отсутствия. А то он, знаете ли, человек горячий, может выйти конфуз… Так что подождите минуту, я оставлю ему записку.

«Рогов» тут же вытащил из газетницы чистый лист бумаги и, подхватив лежащее на столе «вечное перо», быстро набросал короткое послание, которое и положил на стол так, чтобы очнувшись, «слуга» тут же его увидел.

- Ну что, за знакомство, Макс! - подняв бокал с вином, проговорил «двойник», когда мы оказались за столом в ресторане, и стюард принес наш заказ.

- За знакомство, Рихард, - отсалютовал я своим бокалом в ответ. Чую, поездка будет нескучной.

Часть 4. Старицкий. Князь Старицкий. Глава 1. Вид на жительство

Вот и пришло время легализоваться. Сегодня, в первый день осени, в Инсбруке неожиданно объявится князь Старицкий со своим верным дворецким. И первым делом его сиятельство нанесет визит в местную ратушу, дабы поинтересоваться выставленными на продажу домами. Все‑таки я же не на один день заехал в Инсбрук, а значит, останавливаться в гостинице… неразумно. Нужно свое жилье. Нет, за господином «фон Бюловым» уже числится снятая на год квартира, на окраине города, но что подойдет авантюристу‑путешественнику, совсем не годится для русского князя…

Вопрос с домом решился довольно скоро. Помощник бургомистра, Иоганн Флес, к которому, едва я представился, меня направил первый же встреченный чиновник, узнав о причине моего визита, обрадовался несказанно. Уж не знаю почему… Тем не менее не успел я поднести ко рту предложенный мне кофий, как Флес вытащил из шкафа и грохнул на стол огромную укладку. Распотрошив ее, помощник бургомистра принялся показывать имеющиеся у города «достойные особняки». Причем показывать в прямом смысле. Каждый имеющийся у города особняк был представлен не только описанием с перечислением количества прилегающей земли, имеющихся комнат и служб, но и несколькими планами и зарисовками…

Отобрав четыре самых понравившихся мне дома, я хотел было договориться с Флесом о времени их просмотра, но Иоганн меня удивил.

- Ваше сиятельство, зачем откладывать? - Всплеснул пухлыми ручками помощник бургомистра. - У нас ведь имеется один из автомобилей выделки вашего завода! Сейчас позвоню в гараж, и через пять минут авто будет ждать нас у подъезда! Если, конечно, это не идет вразрез с вашими планами…

- Нисколько, господин Флес. - Надо отметить, выговор у этого Иоганна, хоть мы оба вроде бы говорили на одном и том же немецком языке, был куда мягче и… мелодичнее, что ли? Хм. Венец?

- Тогда прошу подождать одну минуту. - Сверкнув в кивке огромной плешью, улыбнулся помощник бургомистра и быстро затараторил в телефонную трубку. Понять, что именно, я не успел. А Флес, положив трубку, пригладил венчик седых волос, окружающих его сияющую лысину, и, присев за стол, подвинул поближе ко мне вазочку с мелкими, но очень вкусными печеньицами. К кофию самое то…

- С вашего позволения и я угощусь. Клара делает чудеснейший кофий, - улыбнулся Флес.

Мы как раз успели выпить еще по чашке, действительно, очень неплохого напитка, когда за окном послышался гудок.

- Экипаж подан, ваше сиятельство. Едем? - поднявшись из‑за стола, проговорил помощник бургомистра.

- Разумеется, господин Флес. - Кивнул я, поднимаясь с насиженного за прошедший час кресла.

Уже в автомобиле, оказавшемся весьма и весьма ухоженным «Консулом» первого и единственного экспортного выпуска, чиновник предложил начать с самого дальнего из выбранных домов.

- Заодно, пока едем через город, я вам расскажу о его достопримечательностях, - предложил Флес, и я не нашел возражений.

Первый особняк оказался чуть ли не соседом тому доходному дому, где «квартировал» фон Бюлов, так что этот вариант отпадал. Слишком близко, слишком явно. Не пойдет. Хотя сам особняк мне глянулся. Небольшой, но весьма удобный добротный дом с большим участком земли, где был разбит неплохой, хоть и слегка запущенный сад… Увы. Пришлось отказаться. Да и расстояние до центра города довольно большое.

Следующий особняк из составленного нами списка расположился по другую сторону реки Инн, в Хёттинге. И оказался совсем не по мне. Нет, планировка довольно удачная, но вот внешний вид явно подкачал, видно было, что дом хоть и содержали в порядке, но… бывает же такое, вроде и окна все целы, и паркет не выломан, а все равно чувствуется, что дом давно покинут и заброшен… вот как раз тот самый случай, короче, типичное не то.

Зато третий дом понравился мне настолько, что я не стал даже осматривать последний, четвертый вариант. Этот особняк в Прадле, на Андэхштрассе, устроил меня на сто процентов. А когда Флес объявил цену, я и вовсе откинул последние сомнения. Сто пятьдесят тысяч крон, то есть вся имеющаяся у меня наличность… если перевести ее в местную валюту. Замечательно… Что ж, придется лезть в «кубышку», благо в мире проще найти место, где не принимают русское серебро, чем место, где нет ни одного представительства Ганзы, в банковской конторе которой и находилась та самая «кубышка».

В результате уже на следующий день мы с… Грегом, теперь снова Грегом, да… смогли начать переезд в новый дом. Кирпичный двухэтажный особняк, выстроенный буквой «П», перекладина которого образует парадный фасад с центральным входом, за которым расположился просторный холл под высоким стеклянным куполом, и с широкой парадной лестницей, ведущей на второй этаж. На первом же, по левую руку от входа, пустой зал во все крыло, а напротив него, за такими же высокими двойными дверями, гостиная. Она вдвое меньше зала, но за ней расположена столовая, так что по размерам оба крыла дома одинаковы. Из гостиной и столовой двери ведут в «ножку» буквы «П», там служебная часть дома: кухня, комнаты обслуги и прочие необходимости. Противоположная же пристройка представляет собой ажурную конструкцию зимнего сада. Личные апартаменты находятся на втором этаже, куда можно попасть по одной из трех лестниц. Центральной парадной, правой служебной или левой… пусть будет: «кабинетной», поскольку ведет она в удобное помещение, идеально подходящее для кабинета‑библиотеки. Его окна выходят на зимний сад и внутренний дворик с одной стороны, и на Андэхштрассе с другой. Остальная часть второго этажа отдана под гостиные и спальни, в общей сложности девять апартаментов, причем гостиные образуют целую анфиладу, проходящую через весь этаж. В общем, мини‑дворец… но очень удобный. Конечно, мне такое количество спален теперь без надобности, но пусть будут… Ох, спасибо тебе, Ольга‑Хельга, если бы не твой заговор, сдох бы уже от тоски… А так вроде ничего, держусь… пока.

Я тряхнул головой и начал спуск по центральной лестнице вниз, на первый этаж, где дворецкий как раз встречал мастеров, на плечи которых должен лечь косметический ремонт моего приобретения. Над ним я долго не думал, и просто решил повторить то, что было в нашем с Ладой доме, в Хольмграде. Просто, тепло и уютно, без выпендрежа и золоченых купидонов второй степени ожирения…

В доме будет только три места, где привычный мне уютный вид уступит понтам. Это зал, большая гостиная и столовая. Но и там обойдемся без особых излишеств. Разве что тканые обои на стенах сменим резными дубовыми панелями, ну и так… по мелочи…

Тьфу, с этим переездом, совсем зарапортовался. Ладно, будем надеяться, что шум ремонтников не помешает мне работать…

Выслушав доклад Грега, я кивнул.

- Хорошо. Приглядывай за ними время от времени, и не забудь послать в ресторан за обедом… И для нас тоже. Я буду на втором этаже, в своей спальне. Если что понадобится, стучи. Да… сколько продлится ремонт?

- Господин Гейнц, хозяин компании, обещал, что его люди управятся за две недели, мессир. Сложных работ нет, только косметический ремонт и проверка состояния сантехники… И то он извинялся, что срок так велик, но с особняком подобных размеров быстрее никак не получится, - обстоятельно доложил Грегуар.

- Это хорошие новости… - Я довольно кивнул. - Ладно, ступай, Грег. Присмотри за рабочими…

- С вашего позволения, именно этим я и собирался заняться, мессир, - проговорил дворецкий и, обозначив короткий поклон, исчез за дверью в зал, с которого рабочие и решили начать ремонт.

А я двинулся в обратный путь, вверх по широкой лестнице. Миновал анфиладу комнат и, отворив боковую дверь в последней комнате, оказался в своей новой спальне.

Саквояж, с которым я сегодня катался по всему городу, послушно влетел в руку. Распахнув его, я перевернул объемистую сумку над кроватью, и из нее дождем посыпались бумаги…

Взглянув на внушительную горку документов, я вздохнул и, решительно отставив в сторону собственную лень, принялся за их разбор.

Закончил я только к вечеру, с больной головой и совершенно иррациональным желанием расстрелять команду рабочих, целый день зачем‑то долбивших стены.

- Нет, Грег. Так не пойдет, - заключил я, когда дворецкий принес мне в комнату ужин.

- Что именно, мессир? - поинтересовался он.

- Завтра с утра обратишься к этому самому Гейнцу, пусть пришлет сюда еще хоть роту мастеров, но ремонт должен быть закончен не позже чем через пять дней. Цена не волнует. Мне мои нервы дороже. - Вздохнул я.

- Мессир, с вашего позволения, я бы предложил переехать на время ремонта в гостиницу. «Ритц» весьма уважаемое заведение, и вам не придется терпеть этот шум еще неделю.

- Пять дней. - Покачал я головой.

- Да, мессир. Я оговорился, - кивнул Грег. Идеальный дворецкий, что тут скажешь?

Господин Гейнц, полагаю, был в шоке, когда представитель заказчика выставил новое требование. Впрочем, даже если и так, шок не помешал ему увеличить стоимость работ вдвое. Но, к исходу недели все работы по приведению особняка в порядок были завершены, и в дом начали завозить новую мебель. Постепенно особняк наполнялся вещами, и уже не производил впечатления гулкого пустого дома с привидениями. В помощь Грегу наняли пару горничных, повара и садовника, последний к тому же, помимо основной должности, взял на себя еще и обязанности слесаря.

В общем, дом стал жилым, и если в нем чего и не хватало, так это детского смеха и женского тепла… но тут я ничего не мог поделать, и осталось только отгонять дурные мысли, закапываясь в работу. А ее было много. Переписка с новым совладельцем, проверка отчетов по строительству и рассылка писем с предложениями на Русь. Доставку последних обеспечил старый знакомый «почтальон»… Да и Оттон Магнусович не обходил меня своими эпистолами, так что времени на безделье у меня не было совершенно. А тут еще и новости от Иоганна Флеса, знакомство с которым обеспечило мне добрых полсотни приглашений на различные приемы и вечера в «лучших домах» Инсбрука. Вот на одном из таких вечеров Флес с улыбкой и вывалил на меня…

- А знаете, герр Старицкий… - Мучить беднягу произношением имени‑отчества я не стал, а титулование было бы слишком официальным, вот Иоганн и величал меня по фамилии. - …намедни его превосходительство бургомистр отметил, что ваше прибытие в наш скромный город весьма положительно повлияло на ход дел. Мало того что об Инсбруке, наконец, вспомнили в столице, нашим городом к тому же заинтересовались и другие державы. Венд удвоил свое представительство, а послы Руси и Нордвик Дан подали прошения об открытии своих консульств в Инсбруке. Кроме того, как отметил советник Петер, в городе начали появляться представители компаний, ранее обходивших наши пенаты стороной. Производители различного рода техники даже обратились к его превосходительству за разрешением открытия собственного пассажа… Право, герр Старицкий, если дела и дальше пойдут также, то скоро не только балкон герцога, но большая часть крыш Инсбрука будет покрыта золотом.

Вот так. А кто говорил, что все будет просто? И пусть герр Флес уверен, что Вена «вспомнила» об Инсбруке из‑за приезда в этот город некоего князя Старицкого, но ведь и так понятно, что это стало лишь реакцией на определенный интерес, проявленный кое‑какими организациями к тому самому князю… Что называется: «мы все под колпаком у Мюллера». Да и черт с ними. Вытащить меня из Острейха законно они не смогут, да и не станут. И уж тем более не станут похищать. Отобьюсь ведь… А если даже и нет, то живым все одно не дамся. Значит, будут просто наблюдать… Ну так это пожалуйста, смотрите, сколько влезет. От косоглазия не умирают, а вы его, господа хорошие, точно заработаете. Уж я‑то постараюсь…

- Герр Старицкий? - окликнув меня, обеспокоенный Флес облегченно вздохнул, когда увидел, что я все‑таки вернулся из далекого «похода в себя», и снова способен поддерживать беседу.

- Прошу прощения, герр Флес. Задумался… - Я коротко улыбнулся. - Знаете, я ведь даже представить не мог, что мое появление вызовет такие изменения… Надеюсь, все это к лучшему.

- Извините, герр Старицкий, может быть, это покажется… эм‑м… эгоистичным, особенно учитывая причины вашего отъезда из Хольмграда и… потери… но скажу честно, мы рады, что вы оказались в нашем древнем городе, - замявшись, проговорил помощник бургомистра.

- Иоганн, если вы хоть сколько‑нибудь дорожите нашими дружескими отношениями, вы никогда больше не упомянете ни прямо, ни намеком на то, что только что назвали потерями. - Я прищурился… и помощник бургомистра вздрогнул.

- Простите…

- На первый раз, герр Флес. Только на первый раз. И буду весьма благодарен, если это мое пожелание дойдет до каждого инсбрукца, желающего видеть меня добрым знакомым… а не противником.

Было видно, что помощник бургомистра откровенно не понимает всех причин такой вспышки ярости с моей стороны, но сомневаться в том, что он доведет эту информацию до всех заинтересованных лиц, не приходится. Оно и к лучшему… Терпеть не могу жалость.

Дни катились один за другим, осень все чаще и чаще проливалась дождем, а я по‑прежнему жил в доме на Андэхштрассе, изредка появляясь на вечерах и приемах, устраиваемых здешними «первыми» горожанами, и старательно игнорировал любые приглашения в салоны. Одно дело, вежливо поздравить племянника бургомистра с юбилеем, и совсем другое, торчать полночи в доме какой‑нибудь местной «помпадуры», слоняясь без толку по комнатам и время от времени выслушивая пустой щебет очередного порождения продукта здешнего воспитания. Бр‑р. И ведь некоторые из них всерьез полагают себя умными людьми… Ну, не знаю, может быть, на фоне особо «удавшихся» кадров они действительно выглядели не так жалко, но если сравнивать с нормальными людьми, то… Тихий ужас. Шмотки, цацки… собственно, все. Собственно, именно поэтому, да еще и из‑за моих вежливых, но твердых отказов посетить Вену, куда меня частенько стали зазывать, как письмами, так и личными приглашениями, я быстро прослыл «сычом». Ну да, в столицу не стремлюсь, салонов избегаю, гостей не зову… как еще могло отреагировать местное общество на подобное поведение. Тут надо немного пояснить. По дороге в Инсбрук я считал, что еду в заштатный городок, а на поверку оказалось, что это чуть ли не неофициальная летняя резиденция императорской фамилии. И на этом фоне благодарность бургомистра и его камарильи за то, что я заставил столицу обратить внимание на «бедный заштатный город», можно рассматривать как определенного рода кокетство, обещающее небольшую протекцию опальному князю за невольную помощь летней резиденции в дворцовых игрищах… Именно из‑за этого статуса Инсбрука здесь с мая по октябрь постоянно крутится довольно большое количество придворного люда. Отсюда же и приглашения в Вену, где многие из моих нынешних знакомых владеют домами… Хм, а я‑то еще думал, почему над Хофбургским замком развевается малый императорский штандарт… тетеря.

К счастью, середина октября принесла мне спокойствие. Стоило личному поезду императрицы увезти ее, вместе с семьей, на «зимний сезон» в Вену, и в следующие два дня из Инсбрука выехала большая часть народа, так допекавшего меня своими приглашениями. По крайней мере, я на это надеялся.

Это письмо принес все тот же бессменный «почтальон», как всегда отказавшийся назвать свое имя. Попрощавшись с ним, я поднялся в свой кабинет и открыл жесткий конверт, из которого вывалилось несколько бумаг. Среди отчетов по идущему ударными темпами строительству, нашлось сопроводительное письмо от герцога Лауэнбургского и еще один запечатанный конверт… с оттиском в виде двух корон. Официальное послание из Нордвик Дан. Отложив его, я взялся за письмо Оттона Магнусовича…

Как всегда, длинное вступление, пара предостережений, слухи об аресте моего имущества в Хольмграде и замораживании тамошних счетов… и коротко о главном. В послании Нордвик Дан, оказывается, лежит приглашение в посольство, отклонять которое крайне нежелательно… Ну да, неужели господа с севера созрели до прямых переговоров?

Оказывается, именно так все и обстоит. А причиной их шевелениям стало проявление интереса к моей персоне со стороны Иль‑де‑Франс и Галлийских Портов, интереса, который господа из Нордвик Дан обнаружили, едва я оказался в Инсбруке… Что ж, это хорошая новость. Встреча назначена на следующую неделю, но думается, стоит заранее озаботиться билетами до Вены, а то ведь может случиться и так, что в нужный момент их просто не окажется. Несмотря на то что основной поток отъезжающих на зимний сезон уже спал, кое‑кто все еще не покинул Инсбрука…

Я хотел было вызвать Грега, но вспомнил, что тот как раз сегодня отправился по делам в город, и, вздохнув, вернулся к просмотру корреспонденции.

А буквально на следующий день Грегуар доложил, что в холле меня дожидается человек, представившийся журналистом «Матэн», парижской газеты, весьма популярной не только в родных пенатах, но и пользующейся большим уважением в других столицах, за взвешенный подход к материалу и ровное отношение к любым фракциям и партиям… хотя, конечно, кое‑какие лица в Генеральных штатах Иль‑де‑Франс для этого издания были все‑таки немножко «равнее» других. Но без заскоков и эпатажа, а это уже что‑то значит в стране, журналисты которой ввели в оборот словосочетание «жареные факты»…

- Что ж, передай господину Верно, что я готов его принять… - Я выудил из жилетного кармана репетир и, убедившись, что время уже за полдень, уточнил: - Но не более чем на полчаса. У меня еще много дел. Да и обед скоро.

- Как прикажете, мессир. - Грегуар кивнул и направился к двери, ведущей на лестницу.

Беседа с молодым журналистом оказалась довольно приятной, единственное, что несколько подпортило впечатление, это его вопрос об авторе оформления интерьеров в доме. Вспомнив Ладу, я был слишком резок с молодым человеком, но увидев, что он не настаивает на продолжении этой темы, остыл. А уж когда речь зашла об истории моего появления в Инсбруке… Я не хотел, чтобы мои воспоминания о последнем времени тиражировали и обсуждали на каждом углу, а потому выдал несколько… хм‑м… подправленную версию своих мытарств, в полном соответствии с бытовавшим когда‑то на «том свете» убеждением, что, дескать, бояре - сволочи, и государю не докладывают. Да и понимание, что в случае большей искренности бывшее родное ведомство, вкупе с Заграничной стражей, вполне могут плюнуть на законность и устроить мне несчастный случай, тоже заставляло тщательно взвешивать все сказанное. Отказаться от интервью? Нет уж, пусть поикают… Но в меру, так сказать, в самую плепорцию.

Расстались мы с месье Верно вполне дружески и будучи абсолютно довольными друг другом. Журналист старался не бить по больным мозолям, давая мне простор для словоблудия, а я, в свою очередь, порадовал его своей готовностью отвечать на задаваемые вопросы, причем почти без исключений. Табу были только вопросы о личной жизни. Но тут Жерар и сам быстро понял, где пролегает граница его интереса и моей вежливости и старался ее придерживаться… Результатом этой нашей первой встречи стала договоренность о небольшом цикле эксклюзивных интервью на различные темы. От изобретений и жизни на Руси и до политических и гастрономических пристрастий. Толковый парень этот месье. Далеко пойдет.

Вот, я рассчитывал на спокойствие в доме, после отъезда светского львятника «на зимние квартиры», и, как оказалось, зря. Не прошло и пары дней с визита журналиста, как в холле возник еще один гость.

На принесенной дворецким карточке каллиграфическим почерком было выведено на французском зыке: Советник полномочного посла Его величества, христианнейшего короля Людовика Девятнадцатого в Острейхе. Роннель Мирабо.

- Он в утренней визитке, мессир, - заметил Грег. Я приподнял бровь и хмыкнул. Дипломат, чтоб его мыши сгрызли…

- Хм. Оперативно, ничего не скажешь. - Покачал я головой и, убедившись, что на часах едва ли одиннадцать утра, вздохнул. - Пригласи его минут через пять. Я пока переоденусь. Все‑таки человек к нам с дружеским визитом заглянул…

- Сию секунду, мессир. - Грегуар, понимающе кивнув, шагнул к двойным дверям, ведущим в анфиладу комнат, и, выйдя из кабинета, тут же плотно закрыл их массивные створки. Вот‑вот. Правильно, пусть сразу и продемонстрирует, что, несмотря на время, приход такого гостя иначе как официальным визитом я считать не могу. А пока Грег медленно чеканит шаг через все четыре комнаты и спускается по длинной парадной лестнице, я, пожалуй, действительно, переоденусь.

Прохожу в спальню, оттуда в гардеробную. Атласный халат на вешалку, вместо него строгий темно‑серый пиджак в тон брюкам и жилету, благо возиться с сорочкой и галстуком не придется, они и так уже на мне. Мягкие домашние тапочки‑мокасины сменяются лакированными черно‑белыми туфлями… Аллес. Готов к труду и обороне. Заглядываю в зеркало и непроизвольно фыркаю. Мне бы лысину и эпатажные усы… получился бы разожравшийся на стероидах Пуаро.

К чему такие старания? А я не люблю, когда кто‑то пытается выехать на моем горбу и включает меня в игру, правила которой мне неизвестны. Рейн‑Виленского с Телепневым хватило с головой. Так что теперь даже такая малость, как неурочный деловой визит, маскирующийся под дружеский, заставляет меня упираться рогом и действовать наперекор желаниям разыгрывающего подобную сценку визитера.

Гостя встречаю в кабинете, стоя у окна, выходящего на Андэхштрассе. Окно высокое, света от него много, и он как раз падает на вошедшего в комнату советника. Остальные окна зашторены, и в кабинете довольно темно. В результате я в тени, а он как на ладони. Старый как мир фокус, но ведь действует… Передо мной довольно молодой человек, высокий, подтянутый, действительно наряженный в утреннюю темно‑зеленую визитку. В руке шляпа, очень похожая на головной убор вчерашнего журналиста. Очередной писк моды? Ладно…

- Ваше сиятельство, доброго дня. Прошу простить меня за столь ранний визит, но я только сегодня прибыл в Инсбрук и поспешил засвидетельствовать вам свое почтение, - затараторил на французском гость, одновременно делая шаг вперед и немного в сторону. И тут же оказался вне освещенного участка. Но мне и этого хватило. Достаточно было почувствовать его эмоции… Определенно господин советник Роннель Мирабо недоволен тем, что карта «дружеского» визита не сыграла.

- Ну что вы, какое прощение, о чем вы говорите, господин Мирабо?! Наоборот, я польщен таким вниманием со стороны вашего короля, - проговорил я в ответ на том же наречии. Конечно, ушлый француз наверняка читал первую статью Верно и знал, что язык Иль‑де‑Франс мне знаком, но, как говорится, доверяй, но проверяй. Вот он и проверяет. Не удивлюсь, если сейчас господин советник пытается понять, откуда у меня такой акцент. Ну, думай‑думай, все равно ничего не придумаешь. О, снова плеснул недовольством. Конечно, злобный я приплел сюда Людовика, напрочь отрезая всякую возможность продолжения беседы, хотя бы в нейтральных не деловых тонах… Иначе говоря, все мои действия можно было бы сейчас охарактеризовать как один простой, но очень витиевато заданный вопрос: «а какого черта, собственно говоря, ты сюда приперся?» Может, не так жестко, но смысл верен. И Мирабо его понял. Ручаюсь.

- Грегуар, будь любезен, принеси нам с господином советником кофия. И венские сласти. - Я кивнул застывшему болванчиком у двери дворецкому, и тот моментально исчез. - Месье Мирабо, прошу вас, присаживайтесь. Кресло у стола в вашем распоряжении. Выбирайте любое.

На этот раз советник даже дернулся. Явно представил, как он будет выглядеть в роли просителя, сидя в кресле для посетителей у моего рабочего стола. Вот‑вот. А теперь, господин Мирабо, мы немного порвем тебе таб… в смысле шаблон. Конечно, шаблон.

Дождавшись, пока советник устроится в одном из кресел, я не стал садиться на свое рабочее место, а попросту устроился в таком же кресле для посетителей, напротив него. Короткий пасс, и стоящий в отдалении журнальный столик подлетает к нам, мягко опускается на пол и становится эдакой границей между мной и посольским чиновником. А в следующий момент отворяется дверь, и Грегуар вкатывает тележку с кофием и принадлежностями для него. Споро выгрузив все привезенное на журнальный столик, дворецкий вопросительно смотрит на меня.

- Благодарю, Грегуар. Дальше мы справимся сами. Ты свободен.

Дворецкий кивает и покидает кабинет, а я тут же принимаюсь разливать по чашкам густой ароматный напиток. Вот так, да. Вообще, похоже, сейчас у моего гостя происходит самый натуральный срыв башни, а он ведь не линкор, у которого их пять штук… Но его можно понять. Пришел с визитом, решив сыграть на условном рефлексе любого светского хлыща. Утром, в неофициальном костюме, значит, и визит не деловой, а нарвался в ответ на… не пойми что. В кабинет привели по парадной лестнице и не менее парадным маршрутом. Потом эта не вписывающаяся ни в какие рамки приличия игра со светом, холодный официальный прием, чуть ли не как просителя, но… Кофий и сласти, признак неофициальности, равно как и тот факт, что хозяин дома сам угощает гостя, отослав дворецкого. В общем, есть отчего впасть в ступор.

Кстати, а у женщин с угощением дела обстоят ровно наоборот. И если хозяйка дома, при наличии прислуги, сама угощает гостью, то это даже не намек на официальность визита, а скорее прямое предложение «выпить/съесть, что дали, и проваливать»… пока не отравили, должно быть.

Сижу, молчу, старательно просматривая эмоции гостя, и аккуратно, очень аккуратно раскачиваю этот маятник. Не знаю, понимает ли господин Мирабо хоть что‑то в менталистике, но ошибаться нельзя, поэтому действую предельно осторожно, иначе вся эта игра пойдет коту под хвост. Ага… Советник‑то начинает нервничать, все больше и больше…

- Хм, ваша светлость… - начинает он.

- Сиятельство, - поправляю Мирабо ровным тоном и отпиваю глоток кофия.

- Что? Как? - не понимает явно сбитый с толку советник.

- Я говорю, что на Руси принято обращаться к князьям: ваше сиятельство. Исключение составляет лишь Его величество, Государь и Великий князь Всея Руси, Ингварь Святославич… - отвечаю все тем же ровным безэмоциональным голосом, отчего Мирабо еще больше нервничает.

- Прошу прощения, ваше сиятельство. Я, должно быть, не с того начал. Еще раз простите, - медленно проговорил советник, тряхнул головой и поднялся с кресла, принимая донельзя официальный вид. - Мой король выражает вам свое сочувствие, в связи с трагической гибелью вашей супруги и детей, и…

Это он сейчас что, реванш захотел взять, ублюдок?! Черта ему лысого! Сам напросился!

- Вон.

Глава 2. Из Иль де Франс, с намеком

Француз выкатился из моего дома с такой скоростью, словно его собаками гнали. Оказавшись на улице, он поймал извозчика и укатил вверх по Андэхштрассе, пребывая в ошеломлении от провала переговоров. Я чувствовал его эмоции и, честно говоря, мне даже стало немного жаль этого человека. На целую минуту.

С другой стороны, нечего было хитрить, А уж если повел игру, то должен был предполагать все возможные варианты развития событий, в том числе и тот, при котором его хитрость раскусят… И вообще, пусть скажет спасибо, что я не спустил его с лестницы. С парадной… Может быть, после этого я сочувствовал бы ему куда дольше… раза в два, к примеру.

- Мессир? - Появившийся на пороге Грег выразительно глянул на кофейные приборы.

- Оставь мой, остальное можно забрать. - Я отошел от окна, в которое и наблюдал удирающего дипломата и, мысленным усилием отдернув шторы, впустил в кабинет достаточно света для работы.

- Грег, после обеда отправляйся на вокзал. Закажешь билеты до Вены. Поеду один, ты останешься присматривать за домом, - вспомнил я про так и не отданный накануне приказ.

- Осмелюсь заметить, Виталий Родионович… - начал было дворецкий, но я его остановил:

- Извини, но нет, Грегуар. Это будет весьма беспокойная поездка, и я не хочу подвергать тебя излишнему риску.

- Но, Виталий Родионович, неужели я давал вам повод усомниться во мне?

- Что ты, Грегуар, нет. Разумеется, нет. - Я махнул рукой. - Но тогда были обстоятельства, обойти которые мы были не в силах, сейчас же таковых не наблюдается. Посему, я считаю, что тебе лучше остаться и присмотреть за домом. Мне так будет спокойнее.

- Что ж, раз вы приказываете. Я подчиняюсь. - Кивнул Грегуар. Но недовольством фонить не перестал. - На какое число брать билеты, Виталий Родионович?

- Хм… Пусть будет следующий понедельник. - Пожал я плечами, возвращаясь за стол и принимаясь за просмотр бумаг. Было там пару нюансов в планах строительства, которые непременно нужно обдумать.

- Да, Виталий Родионович, простите, что отвлекаю. Повар передал, что обед будет подан через полчаса. Прикажете принести в кабинет?

- Совершенно необязательно… - оторвавшись от технической записки, проговорил я. - Отобедаю в столовой. Надо же «обновить» помещение, заодно и старания рабочих смогу оценить по достоинству.

- Я передам повару, - кивнул Грег и покатил тележку с лишней посудой к выходу.

Я же, покрутив в руках лист, отложил его в сторону и, налив себе кофию, закурил привычную, но оказавшуюся в большом дефиците здесь турецкую папиросу. Ну да, у Острейха и Блистательной Порты довольно натянутые отношения, так что полюбившиеся мне табачные изделия, которые османы выделывают за океаном и поставляют в Европу, в Инсбруке большая редкость. Вот не понимаю. Русь с Портой тоже довольно косо посматривают друг на друга, особенно после не такой уж давней войны в Румынии, где вообще‑то военные отряды протекторатов, и по сей день при каждой встрече радостно режут друг друга, но с турецким табачком в Хольмграде никаких проблем, а здесь… Тьфу ты. Опять меня не туда понесло.

Затянувшись ароматным дымом и сделав вслед глоток горячего черного напитка, я вновь взялся за техническую записку. Оборудование для завода пойдет из Хольмграда, точнее, все с той же «Четверки Первых» и станкостроительного общества Демидовых, пойдет окольными путями и без всякого намека на настоящих заказчиков, во избежание истерии на русской таможне, где кое у кого вполне может хватить ума на арест груза, если в его получателях будет числиться один беглый князь. Но тут проблем быть не должно, этот подводный камень давно учтен, а вот проследить, чтобы среди заказанной продукции не было ни одного активного ментального конструкта, придется лично. Иначе уже нордвикская таможня с радостным визгом арестует всю карту. Нет, тут надо играть чисто. Собственно, именно поэтому я и сижу в своем кабинете, закопавшись в бумаги, литрами поглощаю кофий и выкуриваю по три десятка папирос за день. Описания, паспорта, накладные и прочие сопроводительные документы, все должно быть идеально.

К счастью, есть Грег, который не позволит хозяину дома окончательно перейти на кофейно‑никотиновую диету и всегда вовремя вытащит меня на обед или ужин. Вот и сегодня, не успел я разобраться в документах на очередную поставку, как дворецкий, постучав в дверь, вошел в кабинет и, ни слова не говоря, выразительно и звонко хлопнул крышкой карманных «Брюнно», точно таких же, как те, что пропали у меня во время медового месяца, на Руяне. Вот ведь… сколько лет прошло, а словно вчера было дело.

- Иду, Грег. Уже иду. - Затушив очередную папиросу, я поднялся с кресла и, привычным жестом накрыв бумаги довольно простым конструктом, двинулся к выходу.

После обеда, передав повару благодарность за замечательное рыбное филе под майеннским соусом, я спровадил‑таки Грегуара на вокзал, а сам, после недолгого размышления, решил проверить, как обстоят дела в квартире, снятой нами по приезду в Инсбрук. Но ехать через полгорода ради такой ерунды? Увольте. Благо телефонная связь за последние десять лет сделала достаточно внушительные шаги. Правда, если в том же Хольмграде даже частные дома средней руки уже оборудованы телефонными аппаратами, еще недавно бывшими роскошной игрушкой для очень обеспеченных людей, то в Европах на пути прогресса стала проблема в виде довольно малого количества домов, оснащенных накопителями. Но даже в этих условиях в мало‑мальски крупных городах, во всяком «приличном» доходном доме находилось место для подобной «роскоши»… Помнится, управляющий в доме, где мы с Грегом арендовали квартиру, говорил о больших проблемах с получением разрешения на установку накопителя, и аргументировал довольно высокую стоимость аренды тем, что на плечи владельца возложена обязанность по содержанию «сего устройства». Оказывается, ушлые городские чиновники, вкупе с местными магиками, основали фирму, которая не только держит монополию на торговлю накопителями, но и берет деньги за их «заправку». И неплохие деньги, между прочим, в этом я убедился, когда закупал «бочку» в свой новый дом. Нет, с разрешениями все прошло гладко, но содержание накопителя, то есть его еженедельную «заправку», мне попытались втюхать, иначе не скажешь, за дикую сумму в сто крон ежемесячно. И это при стоимости самого накопителя в три тысячи крон, что тоже, кстати, раза в три дороже, чем в Хольмграде. Нет, я не испытываю нужды в деньгах, на счету в Рейхсбанке уже лежит довольно крупная сумма, еще из хольмградских накоплений… да‑да, наследие девяностых и так далее, но ведь пригодилось же!… И все равно, несмотря на наличие средств, меня просто возмутила жадность магиков, наваривающих денежки на такой бредовой услуге. У‑у, мироеды! Вот из‑за таких и происходят революции…

Но, остыв и немного поразмыслив, я отказался от идеи устроить восстание пролетариата, к которому, после предпринятых за последнюю дюжину лет усилий, меня уже нельзя было отнести даже с ба‑альшой натяжкой и, только вежливо улыбнулся напыщенному клерку, принимавшему мой заказ на установку накопителя, адепту здешней академии, обряженному в забавную «гаррипоттеровскую» мантию. После чего напомнил, что я приехал из «варварской» Руси, где обращению с подобными устройствами учат каждого жителя, едва у него проснутся способности к оперированию менталом. В ответ адепт, нервно извинившись, отстал. Что он чувствовал в этот момент, я, признаться, почти не разобрал, мешал его ментальный щит, но то, что в коктейле его эмоций немало места занимала зависть, ощущалось весьма отчетливо.

Вообще, как‑то не сложились у меня отношения с местными естествознатцами, гордо именующими себя магами. Уж больно высоко они носы задирают. Нет, я понимаю, общество это довольно закрыто, и длинная череда предков с громкими титулами и немалыми способностями в сфере ментального конструирования действительно ставят их несколько наособицу от прочей аристократии, но считать себя выше окружающих только из‑за умения сотворить какой‑нибудь «огненный шар», на мой взгляд, глупо. Впрочем, это их жизнь, им и шишки набивать.

Переговорив по телефону с «хранителями» снятой квартиры, я решил немного проветриться. Гулять по городу не тянуло, тем более что тот же Прадль уже исхожен мною вдоль и поперек, да и морось не располагает к долгим прогулкам. Так что я решил ограничиться перекуром в беседке во внутреннем дворике. А когда вернулся обратно в дом, то наткнулся на только что вошедшего через парадный вход некоего господина. Тут же появившийся на предупреждающий звон дверного колокольчика садовник, он же слесарь, сантехник и временно, в отсутствие дворецкого, исполняющий обязанности привратника, принял у гостя пальто и шляпу с тростью темного дерева, увенчанной явно серебряным набалдашником.

- Князь Старицкий, полагаю, - медленно проговорил визитер на довольно скверном русском.

- Именно так. С кем имею честь? - отвечая, я окинул гостя внимательным взглядом, и он ответил мне тем же. Высокий, крепко сбитый, но уже явно отяжелевший господин в темном, подчеркнуто строгом, почти парадном костюме, смотрел на меня из‑под низко нависающих густых бровей. Чисто выбрит, усы ухожены, на указательном пальце левой руки массивный золотой перстень… О, а ведь он не «почти», а действительно при параде. Небольшой знак незнакомого мне ордена почти утонул в пышном банте щегольского шелкового платка, потому я его сразу и не разглядел.

- Посол Иль‑де‑Франс Люк де Сен‑Симон, к вашим услугам. - Выверенный полупоклон. Вот так гость! Честно, совсем не ожидал такого поворота. Это уже не карасик Мирабо пожаловал, а целая акула.

- Барон де Сен‑Симон? - уточнил я, впрочем, это, скорее было завуалированное предложение.

- Князь. - Кивок в ответ. Предложение принято. Без официоза. - Рад знакомству.

- Взаимно, барон, взаимно… - Я повел рукой в сторону дверей, ведущих в гостиную.

- Прошу вас, барон, составьте мне компанию за горячим чаем. Первое дело после прогулки по улицам в такую погоду, - предложил я, переходя на французский. - Или, может, предпочтете буш?

Родерик, уже повесивший пальто и шляпу гостя на крючок, замер в ожидании ответа.

- Благодарю, чай был бы предпочтительнее. Тем более, после моего, к сожалению, недолгого визита в Хольмград я сохранил удивительно теплые воспоминания о знаменитом русском чаепитии. - Чуть улыбнулся француз, так что закрученные усы его едва дернулись.

Наш мастер‑на‑все‑руки, поймав мой взгляд, кивнул и, отворив двери в гостиную, пройдя через комнату, исчез на кухне.

- К моему сожалению, настоящего чаепития я вам предложить не смогу. - Покачал я головой, провожая посла в гостиную и усаживая его в кресло у камина. - Лишь эрзац. Не скажу ничего плохого о здешних сластях, но они не в силах заменить русских варений и выпечки.

- Но уж сам‑то чай, верно, русский, а? - усмехнулся барон.

- Разумеется. Привык за годы к кяхтинскому, так и здесь повару наказал, только его и покупать… хоть он и выходит раза в два дороже цейлонского.

- О, поверьте, князь, в моих родных местах русского чая и вовсе не бывает. А коли появляется, то цена на него в полтора раза выше, чем в Острейхе. Политика Галлийских Портов, и ничего с этим не поделаешь. Жмут они ваши продукты. - Покачал головой мой собеседник, краем глаза наблюдая, как «врио» Грега сервирует стоящий меж нами столик к чаепитию.

- Не мои, барон, не мои. Мне теперь на Русь ходу нет. Убьют раньше, чем охнуть успею.

- Вот как… - протянул посол и, едва за Родериком закрылась дверь, вздохнул. - Наслышан о ваших злоключениях, но, князь, неужели вы всерьез опасаетесь за свою жизнь?

- Здесь? Нет, не особо. Но и то лишь потому, что у цепных псов государя руки коротки меня достать. По закону, высылки моей требовать они не могут, не с чего. Да и аристократия не поймет. Я хоть де‑факто и безземельный, но вольный князь, ровно с тех пор, как государь свою клятву сюзерена нарушил, а значит, ему не подсуден. Но стоит мне оказаться на Руси…

- Неужто своей волей на смерть осудит? - Приподнял в мнимом удивлении бровь барон и, в ожидании ответа, вдохнул поднимающийся над наполненной чаем чашкой пар.

- Волей - да, осудит? Зачем? Просто подошлет убийц… и готов несчастный случай. Медведь на охоте задерет, или авария автомобильная случится. Способов‑то много, - в свою очередь, пригубив ароматный напиток, ответил я.

- А здесь? - Качнул головой посол.

- А здесь у него своих следователей нет. Да и магики не из последних, живо докопаются до настоящей причины смерти. Ненадежно. А государь не любит ненадежных решений. Не одобрит. К тому же, пока я сижу вот в этаком «добровольном заточении», ему и беспокоиться не о чем. Нового не выдумываю, да и не стану. Он это понимает. А вот коли что сочиню, тогда да, может и поступиться надежностью. Лишь бы возможных соперников не усилить. Я это понимаю. Такой вот молчаливый уговор.

- Однако, - протянул барон и, бросив на меня быстрый взгляд, осторожно проговорил: - Знаете, не думал, что мы так перейдем к теме моего визита, но… не стану вилять. Князь, что вы скажете, если я предложу абсолютную защиту от посягательств русского царя и его клевретов на вашу жизнь?

- Хм. Так вот зачем приходил ваш советник… - «удивился» я, мысленно отметив, как быстро барон переименовал государя в «русского царя». Словно дистанцировался. Ну‑ну. Поиграем в честность, господин посол. Поиграем…

Разговор у нас с послом вышел долгим, но без особых виляний и экивоков. Барон Сен‑Симон явно учел продемонстрированную мною недавно нелюбовь к манипуляциям и говорил достаточно откровенно… для политика, желающего заполучить под крыло своего государства ценную личность. Правда, именно личность его сейчас не особо интересует, а вот ценность… это да. Сотня с лишним патентов, оформленных на мое имя, представляет для Иль‑де‑Франс серьезный интерес, и французы уже пошли на многое, чтобы его удовлетворить. Правда, есть один нюанс. Если бы барон знал о моей осведомленности в части предпринятых его страной действий для скорейшего выпинывания князя Старицкого в эмиграцию, он бы не то что разговоры о подданстве вести не стал, на пушечный выстрел ко мне не подошел бы… и был бы абсолютно прав. Но он не знает, и потому чувствует себя вполне комфортно в моем обществе.

- Князь, мы наслышаны о заводе, строящемся при вашем участии в Нордвик Дан… - протянул уже ближе к концу беседы посол. - И могли бы предложить вам особые условия для создания подобного производства в Иль‑де‑Франс. К тому же, насколько я понимаю, в Нордвик Дан вы вынуждены будете строить автомобили без использования магии… А наша клерикальная комиссия вполне может дать свое одобрение на использование магии при создании авто. Это обычная практика, так строятся, например, паровозы, корабли и дирижабли…

- Хм, это, несомненно, очень интересное предложение, барон. - Я прикинулся валенком, не знающим, что подобные разрешения выдаются заседающей в Сен‑Клу комиссией, только и исключительно при исполнении подрядчиком военного заказа… - Я обязательно над ним поразмыслю.

- Подумайте. - Покивал барон, и уточнил: - Но учтите, подобное разрешение может быть выдано лишь подданному Иль‑де‑Франс. И это, к сожалению, не тот вопрос, в решении которого я могу помочь, Боюсь, даже сам Его величество, король Людовик не сможет приказать клерикальной комиссии выдать такое разрешение подданному иной державы. Это будет противоречить духу и букве его присяги, и Генеральные штаты обязательно не преминут этим воспользоваться.

- Понимаю. Не хотелось бы становиться причиной политического кризиса в La Belle France. - Я усмехнулся.

В общем, результат нашей довольно долгой беседы был вполне ожидаемым. Я не ответил ни «да», ни «нет» на уговоры принять подданство Иль‑де‑Франс, и барон Люк де Сен‑Симон, глава французского посольства в Вене и, по совместительству, глава центрально‑европейской агентурной сети дипломатического корпуса Иль‑де‑Франс, решивший дать мне время на раздумье, откланялся, попутно заверив в своей поддержке и оказании любой помощи, в случае, если в том возникнет необходимость. При этом посол еще и мягко намекнул, что сможет помочь, даже если вдруг на меня ополчится вся полиция Европы. М‑да, невысокого же мнения, оказывается, господин барон о мыслительных способностях некоего князя Старицкого…

- Благодарю, барон. И надеюсь, что таковая помощь мне не понадобится, - растянув губы в улыбке, ответил я.

- О, простите, князь! Должно быть, мой русский не так хорош, как я смел надеяться, и вы меня неправильно поняли, - картинно всплеснув руками, проговорил посол, уже стоя на пороге. - Вы, несомненно, правы в том, что касается вашего, как вы сказали, «молчаливого уговора», но русский царь злопамятен, и даже если он не сможет причинить вам прямой вред, в его силах уничтожить вашу репутацию, а то и лишить вас если не жизни, то свободы! Подкупленные свидетели какого‑нибудь преступления дружно укажут на вас, и всё…

- О, если такое произойдет, то можете не сомневаться, в тот же день я отзову все свои патенты. Русские заводчики будут в восторге от такой перспективы… - протянул я.

- И все же примите добрый совет, будьте осторожны - Покачал головой барон и, приподняв шляпу, откланялся. - Был рад составить знакомство. Честь имею, Виталий Родионович.

- Всего доброго, барон. Всего доброго. - Я кивнул в ответ и, проводив взглядом садящегося в коляску посла, закрыл дверь.

Да уж, похоже, господин посол действительно не принимает меня всерьез. Что ж, тем лучше. Пусть видит вспыльчивого, несколько жадноватого князя‑выскочку, обиженного на своего бывшего сюзерена и мечущегося в поисках нового пристанища, где его таланты «будут оценены по достоинству».

М‑да уж. Ладно. На некоторое время я защищен от попыток французов затащить меня в подданные их христианнейшего короля, и это уже хорошо. Но терять время больше нельзя, надо форсировать события, иначе вцепятся господа дипломаты бульдогами, и черта с два от них отделаешься…

Придя к такому решению, я поднялся в кабинет и, еще раз просмотрев список специалистов с Руси, давших согласие на работу в Нордвик Дан, заверил его своей подписью, после чего, вложив бумагу в один конверт с добрым десятком документов, запечатал письмо. Вовремя…

- Виталий Родионович… - Постучав и получив разрешение войти, на пороге показался Грег. - Ваше распоряжение исполнено. Билет в первый класс до Вены. Поезд отправляется в следующий понедельник в четыре часа пополудни.

- Замечательно. - Я кивнул Грегу и указал на конверт. - Это письмо необходимо отправить в ближайшее время. Сегодня уже поздно, а вот завтра с утра…

- Я отнесу его на почту, мессир. - Дворецкий взял письмо и, вложив его во внутренний карман своего сюртука, выжидающе уставился на меня.

- Кофий, Грегуар. Кофий. - Вздохнул я и развел руками. - И еще одно. Меня ни для кого нет. Это ясно?

- Совершенно. - Невозмутимо кивнул Грег и, выйдя из комнаты, аккуратно прикрыл тяжелые двойные створки. Вот и славно…

Поезд привез меня в здешнюю столицу вальса и оперы точно по расписанию. Так что промозглым октябрьским утром я шагнул на перрон Глоггницера или, как стало принято его называть после недавней перестройки, Южного вокзала.

И снова привокзальная площадь, экипажи и фыркающие лошади, время от времени встряхивающие головами так, что водяная пыль с их грив долетает даже до сидящих на облучках извозчиков. Впрочем, те, похоже, уже вовсе не обращают внимания на такой незапланированный душ. Морось, туманной пеленой затянувшая город, давно вымочила их насквозь.

Поежившись под пронизывающим ветром, я поднял ворот пальто и, быстрым шагом преодолев расстояние от здания вокзала до края тротуара, забрался в первый попавшийся экипаж.

- В «Империал». - Услышав распоряжение, извозчик хлопнул задвижкой «слухового» окошка, и в следующую секунду экипаж, мягко качнувшись, тронулся с места.

Выбранная мною гостиница, несмотря на громкое название, была довольно скромной, имя же ее произошло от того, что еще в позапрошлое царствование целая сеть таких вот небольших отелей, разбросанных по всем городам Острейха, принадлежала императорской фамилии. Не один государь пополняет свою кубышку подобным образом, как оказалось.

Узнал я это, равно как и собственно название самой гостиницы, во время короткого разговора со сторожем, что следит за квартирой в Инсбруке. И отзывался он о бывшем бизнесе императоров весьма лестно. Вот заодно и проверю, так ли уж прав сей господин…

Отель, расположенный в районе Фаворитен, недалеко от Виденского дворцового комплекса, действительно, оказался небольшим, но весьма уютным зданием, построенным с витиеватостью, характерной, по‑моему, только острейхской архитектуре ушедшего столетия. Округлые формы, огромное количество лепнины, высокие окна и обилие мелких деталей делали это трехэтажное здание похожим на затейливую игрушку… И интерьеры полностью соответствовали внешнему виду.

- Добрый день. Рады приветствовать вас в нашем отеле. - Появившийся за стойкой портье растянул губы в дежурной, но довольно приятной улыбке. - Желаете занять номер?

- Именно, - кивнул я, и у меня перед носом тут же оказался журнал записей постояльцев.

- У нас сейчас свободны…

- Номер три «а» будьте любезны, - заполнив указанную строку в журнале, проговорил я. Улыбка чуть угасла, но не исчезла вовсе. Портье медленно кивнул и, протянув руку к стойке с ключами, не глядя, ухватил нужный брелок.

- Пожалуйста. Если пожелаете, обед можно подать прямо в номер. Это включено в его стоимость.

- Благодарю. Меню?

- На столике в гостиной. - С готовностью кивнул вновь оживший портье.

- Замечательно. Я позвоню сразу, как определюсь с выбором.

- Как вам будет угодно. - Улыбнулся портье и окликнул стоящего в отдалении паренька в темно‑синей униформе и с узнаваемой шапкой‑таблеткой на голове. - Генрих, проводи господина в его номер.

Паренек вскинул голову и во мгновение ока оказался рядом. Тут же саквояж словно сам собой перекочевал в руку коридорного, и паренек, пробормотав короткое приветствие, устремился к широкой лестнице с массивными мраморными перилами.

Номер… Ну что сказать? Ничего особенного. Гостиная комната, спальня и ванная. Все помещения довольно просторные, но за счет массивной мебели создается уютное ощущение какой‑то камерности. На высоких арочных окнах тяжелые темно‑зеленые портьеры сочетаются с полупрозрачными белоснежными шторами, стены гостиной выкрашены в салатовый цвет, спальни - обиты мягкими тканевыми обоями палевого оттенка… и везде лепнина, лепнина. Розетки, карнизы, бордюры… Острейх, что тут еще скажешь…

Снабдив коридорного полукроной, я запер за ним дверь и, шагнув к журнальному столику в гостиной, подхватил меню. Последний раз я ел вчера, перед отъездом на вокзал, не подумав о том, что поезд будет останавливаться только ночью, когда ни один вокзальный буфет попросту не работает. Так что голод меня терзал нешуточный. Посему, даже не скинув пальто, я взялся за меню, посчитав, что как раз к тому моменту, когда я приведу себя в порядок, и прибудет и заказанный обед… или завтрак? Да черт с ним, лишь бы побольше и повкуснее.

Насчет «побольше» я, кажется, немного перестарался. Понимание этого факта пришло ко мне, едва все тот же Генрих вкатил в гостиную огромную тележку, заставленную не менее гигантскими блюдами. Впрочем, на деле все оказалось не так страшно. Да, размеры того же венского шницеля не могли меня не впечатлить, но он оказался на диво тонким, так что исчез в моем желудке в считанные минуты. А вот суп с блинной стружкой и картофельный салат я осилил с некоторым трудом… Впрочем, у меня еще хватило сил на половину немаленького кофейника с черным кофием, под привычный турецкий табачок. Явившийся в этот момент, чтобы забрать посуду, коридорный недовольно покосился на ароматную черную жидкость в моей чашке и, печально вздохнув, принялся убирать опустевшие тарелки обратно на тележку. Ну конечно, пить в Вене черный кофий, когда весь город с ума сходит по меланжу, это же не комильфо, господа…

Окинув насмешливым взглядом фонящего недовольством паренька, я хмыкнул и, вытащив из газетницы сегодняшний номер Нойе Цайтунг, углубился в чтение.

Поняв, что на этот раз чаевых не будет, Генрих полыхнул еще большим возмущением и, нарочито громко гремя посудой, удалился из моего номера. Вот люди… можно подумать, я ему чем‑то обязан. Держал бы свои эмоции в узде, глядишь и еще полкроны заработал, а так…

Покачав головой, я бросил взгляд в сторону закрывшейся двери и, вздохнув, вернулся к чтению. Не сказать, что это было очень увлекательно, но с другой стороны, разыскивать в этом рассаднике светских сплетен и слухов знакомые по Инсбруку имена оказалось довольно забавно… а иногда и полезно. Так, например, я с удивлением узнал, что бургомистр Инсбрука добился проведения Рождественского Офицерского бала в Хофбурге, тогда как традиционно для этих целей используется Виденский дворец Фаворита, недалеко от которого, собственно, я сейчас и нахожусь.

Вспомнив благодарность, выказанную мне от имени управителя Инсбрука, я в очередной раз подивился зигзагам придворных интриг и их целям, после чего, хмыкнув, отложил газету в сторону. За окном вроде бы развиднелось, и я собрался выйти на небольшую прогулку. В конце концов, побывать в Вене и не прогуляться по ее улицам это просто кощунство. Тем более что эта Вена ничуть не похожа на свою сестру с «того света». Пока мы ехали с вокзала в отель, я успел приметить и небольшие, сияющие золотом листвы скверы, и изящные дома, внешнему виду которых уделялось едва ли не больше внимания, чем внутреннему убранству, и широкие улицы, правда, в основном пустые из‑за дождя… Славный, красивый город…

От размышлений меня отвлек стук в дверь. Пришлось открывать…

- Добрый день, Виталий Родионович. Давно не виделись, а? - Гость распахнул дверь и, отправив шляпу на вешалку, шагнул мне навстречу.

- Не то слово, Ларс Нискинич, не то слово.

Глава 3. Короткое замыкание

Обнявшись с Мстиславским, мы обменялись подготовленными документами и, расположившись в креслах, принялись просматривать эту почту, чтобы иметь возможность тут же решить вопросы по полученной корреспонденции, буде такие возникнут.

- Виталий Родионович, а что, вы и в самом деле уверены, что трех сотен хватит? - отложив в сторону копию списка приглашенных на будущий завод людей, проговорил Ларс.

- Вполне. - Кивнул я и помахал в воздухе его собственным списком. - К тому же у тебя заявлено почти такое же количество. Так к чему этот вопрос?

- Так перечень сей не мною составлен… Вот и боязно мне что‑то… Не маловато ли народу? - Развел руками Мстиславской.

- Ясно. Но тут можешь быть уверен. Все подсчитано и учтено… Лучше ответь, люди готовятся?

- А то… - усмехнулся ротмистр. - Почитай, с момента вашего «отъезда». К январю, как и оговорено, будут из них толковые мастера…

- Вот и славно. По поставкам вопрос решим особо, как время подойдет. Но первым делом непременно должны идти рамы и накопители. Это даже не обсуждается. - Я постучал пальцем по еще одному документу, где высказывались предложения по изменению очередности поставок деталей для будущего сборочного производства.

- Ясно. Передам, - коротко кивнул Мстиславской.

- Что по кораблям? Я не видел здесь письма от Лейфа.

- Насколько я знаю, суда сопровождения будут готовы. Совет Арконы дал добро. А Лейф… он не стал писать, поскольку опасается…

- Лейф? Опасается? - Я неприятно удивился. С другой стороны, учитывая взрыв дирижабля… Можно ли было рассчитывать на что‑то иное? И все‑таки, все‑таки… Больно.

- Нет‑нет, Виталий Родионович, вы не поняли! - Явно заметив, как я посмурнел, тут же воскликнул ротмистр. - Круг предложил ему возглавить конвой, Лейф отказался… дескать, не с его опытом в хевдинги лезть… Ушкуйники надавили, а Белов‑младший упрямством, говорят, весь в отца. В общем, я с Руяна уезжал, они все еще бодались. Вот он и не стал писать, опасаясь, что вы его силой заставите командование принять. То он сам мне сказал…

- Правильно сказал. - Прищурился я. - Кому конвой вести, как не человеку, что облазил все проливы и протоки округ Нордвик Дан? Ни у одного ушкуйника нет такой совершенной системы скрыта, как на «Варяге», никто из них в те воды, кроме как обычным караванным путем, да в охране ганзейских судов, соваться не отваживался, даны таких ухарей живо ловят да на реях вешают. А тут наш бравый контрабандист, который уже шесть лет сторожевики датчан вокруг пальца обводит, видите ли, побоялся привести в порт честный караван? В общем, так… Я напишу Лейфу письмо, чтоб не дурил, а ты, Ларс Нискинич, уж будь добр, постарайся передать его в самом срочном порядке. Добро?

- Разумеется, Виталий Родионович. - С готовностью кивнул Мстиславской.

- Ладно, с этим вроде бы тоже разобрались. А теперь о главном, - помолчав и успокоившись, проговорил я. Мстиславской подобрался. - Завтра я отправляюсь в посольство Нордвик Дан. Приглашение у меня на руках. Так что, надеюсь, в ближайшее время все решится.

- Замечательно, Виталий Родионович. Как вы говорили: выходим на финишную прямую? - улыбнулся в ответ ротмистр. - Когда пришло сообщение о предстоящей вам поездке в Вену, предположения были именно такими. И у нас есть предложения по поводу дальнейшей связи. Сновать под носом у венских ищеек и французских соглядатаев последнее дело, поэтому поступим иначе…

- Хм?

- Завтра, сразу после визита в посольство, вернетесь сюда. Если переговоры пройдут успешно, можете собирать вещи и отправляться обратно в Инсбрук. Если же что‑то пойдет не так, и переговоры с данами затянутся, съезжаете отсюда в, прости господи, «Захер Отель».

- А связь?

- Виталий Родионович, ну что тут странного, если проживающая в «Империале» дама будет слать вам письма с просьбами о встрече? - Пожал плечами Мстиславской.

- О, теперь понятно, - протянул я и, задумавшись на минуту, уверенно кивнул. - И в самом деле, нет ничего необычного в том, что приехав в Вену, я первым делом встретился со своей дамой сердца, а после выхода в свет, то есть визита в посольство Нордвик Дан, дабы не нанести урона ее чести, вполне официально въехал в этот самый «Захер»… Все всё понимают, но никто ничего не видел и, соответственно, никто не обвинит в распущенности. Но почему именно «Захер»? Ну и названьице… Неужто нельзя было подобрать что‑то другое?

- Можно. Но это самый фешенебельный отель в Вене, а вам… - Развел руками ротмистр.

- Надо поддерживать репутацию выпнутого в эмиграцию выскочки, нежданно разжившегося титулом, - закончил я за него недосказанную часть предложения.

- Выпнутого? - удивился Мстиславской. - Право, Виталий Родионович, сколько с вами общаюсь, все время узнаю какие‑то новые, совершенно невообразимые словечки и фразы.

- Это ты еще не слышал, что я говорю, когда роняю на ногу что‑нибудь тяжелое. - Вздохнул я.

- Зато наслушался рассказов о вашем красноречии от моих пластунов. Солдаты до сих пор восторженно отзываются о тех высказываниях, что им довелось услышать на лесном испытании… - улыбнулся ротмистр.

- Хм… Лес, что ты хочешь, Ларс Нискинич? - Я смущенно пожал плечами. - Мы ж там чуть не одичали, право слово.

- Полно вам, Виталий Родионович. - Отмахнулся Мстиславской. - На фронте я порой и сам этакие коленца загибал, что потом самому стыдно вспоминать было…

Так, потихоньку, от обсуждения дел насущных и обмена новостями, мы перешли к общим воспоминаниям и байкам. Генрих, оказавшийся подручным здешнего агента, принес нам в номер пару бутылок «Грюнер Вельтлинера», местного белого вина, потом еще пару… И на этом наши посиделки закончились, поскольку часы пробили девять вечера, а в одиннадцать, как оказалось, ротмистр уже должен быть в порту и подниматься на борт венедского дирижабля…

Пришлось прощаться. Напоследок, уже перед самым выходом из моего номера, Ларс Нискинич, воровато оглянувшись по сторонам, вдруг протянул мне запечатанный, небольшой, но очень плотный свиток. И, ничего не объяснив, лишь улыбнувшись на прощание, вышел в коридор.

Удивленный, я запер за ним дверь и, смерив взглядом странное послание, осторожно взломал печать, явно снабженную ментальным конструктом, настроенным на мой ореол. То есть, кроме меня, этот свиток никому не открыть, вспыхнет, как магний, и даже пепла не останется.

В моих руках письмо разделилось на добрую дюжину листов, исписанных мелким убористым почерком, увидев который, я судорожно вздохнул и, кое‑как добравшись до кресла, принялся жадно «глотать» строчки письма.

Прав был Мстиславской, что не отдал мне это письмо вместе с остальными бумагами, в этом случае собеседник из меня был бы аховый. Я перечитал послание раз десять, и не мог думать ни о чем другом. Я бы, наверное, еще и всю ночь проворочался в бессоннице, нащупывая под подушкой драгоценный свиток, но сонный наговор чудесная штука, и, в отличие от медикаментозных снотворных средств, не имеет никаких побочных действий.

В результате утро следующего дня я встретил бодрым и выспавшимся. Да еще и в таком радужном настроении, какого у меня не было с того самого злополучного дня в воздушном порту Хольмграда.

Время для визита в посольство было еще слишком ранним, так что я не стал торопиться. Не спеша привел себя в порядок, надел выглаженный и вычищенный здешней обслугой утренний костюм и, дополнив наряд бессменным «барринсом», выуженным из доставленного накануне из привокзальной камеры хранения чемодана, отправился завтракать. На этот раз я не стал пользоваться заказом в номер, хотя оговоренный пароль уже и не действовал, так что можно было не ожидать вместе с завтраком кого‑нибудь из агентов, но мне просто захотелось посидеть в ресторанчике у окна, любуясь видом блистающего под нежарким осенним солнцем города и, может быть, даже угоститься столь любимым здешними жителями меланжем, хоть я и не люблю кофе с молоком…

Собственно, как хотел, так и получилось. Ароматнейшая выпечка, неизменный кофий и тосты с горячим паштетом по рецепту здешнего шеф‑повара вместе составили замечательнейший завтрак.

Расправившись с едой, я передал мою благодарность хозяину кухни и, расплатившись полукроной, отправился на прогулку, благо пальто с перчатками и шляпу с тростью я прихватил заблаговременно, еще спускаясь на завтрак.

Ленивая и неспешная прогулка привела меня в старейший парк столицы, и вскоре я понял, что это было как минимум неверное решение. Количество раз, когда мне пришлось приподнимать «котелок», приветствуя очередное знакомое по Инсбруку лицо, уже через полчаса перевалило за дюжину. Вроде бы немного, но… ведь с каждым нужно не только поздороваться, но и перекинуться хотя бы десятком слов! В общем, ничего удивительного, что спустя час я обнаружил, что нахожусь не далее как в двухстах метрах от входа… не то чтобы я намеревался поставить какой‑то рекорд скорости пешего шага на дорожках городского сада Вены, но… черт возьми! Да черепахи и то быстрее бегают!

Впрочем, это происшествие не смогло так уж сильно повлиять на мое настроение, и, споро распрощавшись с очередным встречным знакомцем и его семьей, я совершил ловкий тактический маневр под названием отступление. Внаглую миновав пару газонов, я вышел на совершенно другую дорожку, не менее ухоженную, чем те, по которым предпочитали прогуливаться уважаемые герры со своими герр… э‑э‑э, дамами, да. Но у этой тропинки было одно большое преимущество, она была практически пуста.

Свой променад я завершил в том самом «Захере», куда вскоре должен буду въехать. Впрочем, заглянув из любопытства и содрогнувшись от пафосности интерьеров, я обнаружил при отеле совершенно замечательный ресторан, где меня накормили отличным гуляшом с добрым десятком салатов в миниатюрных плошечках. Совершенно французские порции… но изумительно вкусные.

А едва я расправился с обедом, часы в башенке соседнего здания пробили два часа дня. Значит, пора заканчивать с отдыхом и приниматься за дела.

Покинув ресторан, я поймал извозчика и, вернувшись в «Империал», отправился переодеваться для визита в посольство.

Строгий черный костюм‑тройка, нашейный знак ордена, собственно, вот и весь мой «официальный» костюм. И честное слово, он мне нравится куда больше, чем жесткий от золотого шитья тяжелый вицмундир с воротником‑стойкой, не дающей даже подбородок опустить. Бр‑р…

Снова пальто и перчатки, шляпа и трость… Я спустился к выходу из гостиницы, и тут же подлетевший ко мне вездесущий Генрих отворил дверь и кивнул на дожидающийся закрытый экипаж.

- Благодарю. - Очередная полукрона покинула мой карман, и я, удобно устроившись на мягком диване экипажа, обратился уже к извозчику: - Фихтегассе, шесть.

Снова звонкий хлопок «слухового» окошка, и что за мода у здешних извозчиков такая? Щелчок хлыста, и экипаж покатил по брусчатой мостовой в самый центр Вены, к Внутреннему городу. Именно там расположилось посольство королевства Нордвик Дан. Забавно, но во время своего похода по городскому парку я прогуливался в непосредственной близости от нужного мне здания…

- Фихтегассе, шесть, - пробасил извозчик, останавливая своего «скакуна». Я выглянул в окно и, убедившись, что передо мной действительно нужный адрес, покинул экипаж. Хм. Такими темпами запас полукрон в моем бумажнике скоро иссякнет.

Расплатившись с «таксистом», я шагнул на крыльцо посольства. Никакой охраны, никаких железных трехметровых ворот с пулеметными амбразурами… Только невысокая каменная лестница, ведущая к вычурному, но совершенно обычному для этого города крыльцу.

- Добрый день, герр… - А вот внутри, в холле, уже заметно отличие от обычного частного дома. Охрана в парадных мундирах, секретарь за стойкой…

- Старицкий. Князь Старицкий, - представился я, приподнимая шляпу. Был бы в чьем‑то доме с визитом, снял бы, но… это, по сути, присутствие, а потому, обозначив приветствие, возвращаю «котелок» на голову, а другой рукой протягиваю секретарю приглашение.

Впрочем, последнее, кажется, было излишним. Только услышав мое имя, секретарь поднялся с кресла и, отвесив короткий поклон, взял низкий старт.

- Добро пожаловать на территорию королевства Нордвик Дан, ваше сиятельство, - приняв у меня приглашение, проговорил он. Мельком глянул на лист и, кивнув, повел рукой в сторону лестницы. - Его превосходительство, господин посол примет вас в малой гостиной через несколько минут. Пожалуйста, следуйте за капитаном Реннсоном, он вас проводит.

Посол, действительно, вошел в гостиную едва ли не через минуту после того, как я перешагнул ее порог. Окинув взглядом огромный зал с наборным паркетом и высоченными потолками, украшенные лепниной стены, я вздохнул. В этой «малой гостиной» можно состязания по конкуру устраивать без всяких проблем, и еще место для зрителей останется…

- Ваше сиятельство, счастлив составить знакомство. - Мы с послом застыли в центре зала и, одновременно изобразили китайских болванчиков. - Я посол королевства Нордвик Дан в Острейхе, граф Бернсторф.

- Ваша светлость, это честь для меня.

- Присядем, князь. - Небрежный жест, указывающий на массивные диваны и кресла в углу гостиной, кажущиеся даже миниатюрными в этом огромном зале.

- Благодарю, граф. - Устроившись в кресле, молча внимательно рассматриваю своего собеседника. Тот отвечает таким же прямым взглядом. Передо мной рослый широкоплечий мужчина с изрядно побитой сединой, но тщательно ухоженной короткой прической. Усы и бородка‑эспаньолка также седы, резко очерченные скулы на изборожденном морщинами лице и ясные синие глаза под черными как смоль густыми бровями. Он не производит впечатления старика, равно как и не похож на виденных мною дипломатов. Суров. Воин, не политик, по крайней мере, на первый взгляд… а значит, надо быть осторожнее вдвойне.

Но вот игра в гляделки закончилась.

- Князь, я буду откровенен настолько, насколько это позволяет мне моя должность и честь. Я не считаю решение моего короля своевременным, но как верноподданный не смею его оспаривать, - медленно заговорил Бернсторф и, «выстрелив» в меня внимательным, очень внимательным взглядом, продолжил: - Его величество решил позволить вам не только вести производство на Зееланде, но и проживать на территории нашего королевства. Соответствующие документы подготовлены и лежат у моего секретаря. Но, прежде чем я отдам распоряжение о передаче вам этих бумаг, мне хотелось бы переговорить кое о чем.

- Вы честны со мной, граф. И пусть меня удручает ваше недоверие… я с удовольствием отвечу на ваши вопросы.

- Что ж, тогда… князь, вы понимаете, что ваше появление на территории Нордвик Дан, при имеющихся разногласиях между Русью и моей страной, станет еще одним поводом для и так растущих распрей? - спросил Бернсторф.

- Хм… И в чем вы видите такой повод? - поинтересовался я.

- Русский князь бежит из родной страны, да не куда‑нибудь, а в страну, являющуюся давним соперником его родины. Ваш сюзерен не простит предательства и будет требовать выдачи головой. С другой стороны, мой король, приняв вас на своей земле, не сможет пойти ему навстречу.

- Ну да, с Дону выдачи нет… - пробормотал я на русском.

- Да, даны не выдают тех, кто пришел на их землю с миром. - Очевидно не дослышав, кивнул посол. - Но это никак не значит, что такая традиция устраивает всех и вся. Да и попытки некоторых, скажем так, нечистоплотных личностей просить убежища в Нордвик Дан тоже не доставляют удовольствия. Две Короны это не прибежище для прохвостов, где они могут спрятаться от возмездия за свои действия в других странах… - распаляясь, все быстрее и быстрее говорил Бернсторф, и глаза его зло сверкали. Это кто ж из эмигрантов так ему насолил, что граф до сих пор забыть не может? Хм…

- Я не ослышался, вы сейчас назвали меня мошенником? - изобразив удивление, перебил я собеседника. - Граф, только то, что вы предельно честны в нашей с вами беседе, удерживает меня от вызова на хольмганг.

- Варварство. - Скривился посол.

- Можете назвать это дуэлью, если вам претят традиции вашей собственной страны, - отрезал я.

- Князь, одну секунду… - Покрасневший, взбудораженный Бернсторф выудил из жилетного кармана пилюльницу и, выкатив на ладонь пару горошин темного, почти черного цвета, закинул их под язык… - Успокоительное. После контузии я стал чересчур вспыльчив…

Только что наливавшееся багровой краской лицо посла вновь приобрело нормальный оттенок, и он, глубоко вздохнув, слабо улыбнулся.

- Прошу простить мне мой длинный язык, князь. Стар я стал для этой должности, ни хладнокровия, ни былой сдержанности. На покой пора. Все же семьдесят лет, немалый срок…

Семьдесят? Хитрый лис… не сторонящийся ментальной медицины… Да он же мне «качели» устраивает! Черт, как я сразу не понял… Идиот.

- Забудем, граф. - Я выдохнул.

- Благодарю, ваше сиятельство… - Покивал посол и медленно проговорил: - Князь, не откажите в любезности, поведайте мне, что вообще толкнуло вас на бегство?

- Вам рассказать всю историю? - Печально улыбнулся я в ответ. - Что ж, мне тоже надо остыть, почему бы и не таким образом? Я полагаю, что все началось в тот момент, когда созданная мною с товарищами компания начала приносить прибыль. Для начала производства мы брали товарный кредит у государя, а впоследствии он, как это бывает с перспективными предприятиями, вошел в долю. Пай был невелик, десятая часть… И все было замечательно ровно до тех пор, пока мы не попытались выйти со своими товарами в Европу. Задел был достаточно велик, потрачены серьезные средства на производство продукции, не использующей активных ментальных конструктов…

- То есть с помощью магии вы начали создавать немагические вещи? - уточнил посол так, словно впервые слышал о тех событиях.

- Именно. Ведь в западных странах до сих пор действует запрет на импорт «артефактов» из Руси и Венда. - Кивнул я. - Торговля пошла замечательно. Те же автомобили раскупили на корню, но… едва речь зашла о продаже лицензий на производство наших товаров в самой Западной Европе, государь наложил вето…

- Мудро, - проронил Бернсторф.

- Для государства, несомненно. Монополия всегда выгоднее конкуренции. - Хмыкнул я. - Единственное, чего не учел ни государь, ни мы, пайщики и владельцы патентов, это жадность купцов и заводчиков. А они очень быстро смекнули, что единственный способ обойти патенты, не вкладываясь в серьезные разработки, это ликвидация всех владельцев тех самых патентов, вплоть до наследников. Нас немного, всего пять человек прямых держателей и моя семья… но теперь… извините. - Я перевел дух и продолжил, после сочувственного кивка посла: - Да… Первое покушение, к счастью, не удалось, но Леопольд Юрьевич, замечательный инженер и изобретатель, оказался тяжело ранен. Понять, что к чему, было не сложно, у наших деловых партнеров на Руси много знакомых в разных странах, так что о подоплеке покушения мы узнали быстро. Скажу честно, узнав, кто был заказчиком, я даже сорвался на Руян, где всегда можно найти достаточно рисковых людей для подходящего случаю ответа, но… Заказчик меня опередил. Скончался в собственной постели от совершенно естественных причин. Признаюсь, я был обескуражен таким поворотом, поскольку считал, что он должен ответить за ранение моего хорошего друга, но… не судьба. Может, оно и к лучшему.

- На все воля Господа, - философски заключил Бернсторф.

- Пусть так. - Я на миг умолк и продолжил «дозволенные речи»: - И мы, и государь понимали, что покушения будут продолжаться. Вот тогда‑то русский монарх и показал свое истинное лицо. Как сюзерен, он обязан был защитить своих вассалов, и он предложил защиту, но какую! Продать ему лично все без исключения патенты, по сорок тысяч рублей за каждый.

- Но ведь у вас больше сотни патентов. Это было щедрое предложение, - удивился посол.

- Граф, у нас двести сорок семь патентов в общей сложности. Из них сто семь мои личные. - Я развел руками. - А предприятие, работающее лишь на пятидесяти двух из них, только за прошлый год принесло в общей сложности двенадцать миллионов рублей серебром чистого дохода. Я не буду вас утомлять расчетами, в крайнем случае вы можете дать указание своим советникам по экономике, пусть проверят, но государь просто занизил стоимость этих патентов примерно в двадцать раз. Я уж молчу про то, что после продажи патентов наши производства должны были бы сами приобретать у него лицензии, чтобы не нарушать закон. Естественно, мы отказались от такой «помощи», но… у Его величества тоже есть экономические советники, и они, просчитав выгоду от приобретения, закусили удила. Я не знаю, как они этого добились, но в результате на нас началось давление. И прежде всего на меня, как на самого крупного держателя патентов и владельца самого большого пая в производстве. В ход пошло все, от грязных слухов и мерзких пасквилей в газетах до тщательно раздуваемых скандалов с мнимым банкротством, отстранение от постов и опала со ссылкой на Урал‑камень, где в качестве «утешения» вменили в обязанности привести в порядок бог знает когда захиревшее производство, и даже подарили в нем половинную долю, что было уже абсолютной издевкой. А потом меня попытались добить, окончательно разлучив с семьей, которая и так довольно редко имела возможность навещать меня в ссылке. Мою жену посадили под домашний арест, очевидно, чтобы не сбежала во время очередной фискальной проверки на наших производствах… Узнав об этом, я сам бежал из ссылки, примчался в Хольмград и неделю прятался в собственном доме. Узнав о моем побеге, власти решили устроить ловлю на живца и отпустили мою семью «к мужу и отцу»… а потом взрыв дирижабля, на котором моя семья должна была улететь в Каменград, и меня, контуженого, вместе с дворецким, не пожелавшим оставить своего работодателя в трудный час, везут в застенки Особой канцелярии. Думаете, было проведено какое‑то расследование причин взрыва дирижабля, в котором, по логике, просто нечему взрываться? Ни черта подобного. Вместо этого глава Особой канцелярии передает меня в руки Зарубежной стражи, давно и прочно невзлюбившей вашего покорного слугу, и сообщает, что до вечера я не доживу. Меня просто удавят по дороге… вместе с дворецким. И куда мне было деваться? Только бежать.

- Ох, князь… - Бернсторф вздохнул. - Я даже не знаю, что сказать… Жуткая история. Но в ней есть и часть вашей вины.

- О да, мне вообще не следовало затевать всю эту историю с производством. - Я горько усмехнулся.

- Почему же? - спокойно возразил посол. - Прогресс это замечательно. Но я имею в виду, что не затей вы нового завода в Нордвик Дан, может, и не разозлили бы вашего государя. Он‑то наверняка счел этот шаг предательством.

- Это не было предательством. - Покачал я головой. - Я изначально предложил государю выкупить патенты по реальной стоимости либо передать их ему в собственность, за десять процентов от последующей выручки с лицензий. Он отказался. Тогда я предупредил Его величество, что способ обезопасить своих друзей и… близких в этом случае я вижу только в одном. Из‑за запрета на продажу патентов, который я не могу переступить, я вложу в иностранную компанию, в качестве пая, генеральные лицензии и построю завод. Это снимет напряжение и позволит нам не бояться выстрела в спину, как это было с Попандопуло. Запретить мне этого государь не мог, при всем своем желании. Уже изданный закон об ограничении отчуждения патентов за рубеж в этом случае был неприменим, а дополнение к нему, даже в виде указа, он издать просто не успел бы. То есть генеральные лицензии оказались бы вложены еще до выхода подобного изменения, а закон обратной силы не имеет.

- Как говорят на Руси, куда ни кинь, всюду клин, - протянул посол. - Знаете, князь, если в начале нашей встречи я был убежден, что вы можете быть просто агентом влияния и еще одним камнем преткновения в спорах меж на… Нордвик Дан и Русью, то после вашего рассказа… хм. Не знаю, не знаю. До нас, конечно, доходили слухи о связанных с вами событиях в Хольмграде, но я и представить себе не мог, что все это может быть настолько серьезно.

- А вы, должно быть, думали, что я бестолковый вертопрах‑неудачник, промотавший великолепное дело… - Я нервно фыркнул и посмурнел. - Что ж, вполне возможно, что так оно и есть… и может быть, если бы не мои дурные затеи, семья сейчас была бы со мной… Попандопуло не был бы вынужден второй год ходить с тростью… И я мог бы спокойно смотреть в глаза отцу и брату моей жены…

- Князь, вы несправедливы к себе. Этот мир жесток, да, но не стоит взваливать на себя всю вину за жадность и беспринципность, царящие в нем, - отеческим тоном принялся успокаивать меня посол, и даже подсунул свои пилюли, маслянисто блеснувшие в свете ярких светильников. - Вот, примите, Виталий Родионович, полегчает.

- Благодарю, граф. - Пилюли отправились под язык, и через несколько секунд я почувствовал, что действительно расслабляюсь. Хорошая штука…

- Я прошу прощения, князь, что вызвал такие тяжелые и неприятные воспоминания, - Ммдленно, с расстановкой проговорил посол. - И в качестве извинения примите добрый совет от опытного политика. Если хотите избежать дальнейших неприятностей, задумайтесь о том, чтобы получить вид на жительство не только в Нордвик Дан, но и где‑нибудь еще, хоть в Иль‑де‑Франс, хоть в Галлийских Портах. Поверьте, для вашего спокойствия это будет крайне полезно. А сейчас поезжайте домой, отдохните, а о документах не беспокойтесь, мой секретарь доставит, куда скажете.

- «Империал», - пробормотал я, поднимаясь с кресла. - Я остановился в «Империале».

Глава 4. Только раз, только для вас

Покинув посольство, я высвистал экипаж и, устроившись в коляске, приказал править в гостиницу. Выплюнув на ладонь темные шарики пилюль, столь любезно предоставленных послом и, полюбовавшись на еле заметную радужную пленку, сотворенную мною вокруг них еще в тот момент, когда они оказались у меня под языком, и довольно хмыкнул. Приеду в гостиницу, первым делом разберусь с этим «рекальством»…

На определение сути этих двух горошин у меня ушел весь остаток дня и вечер. И результат, честно говоря, заставил восхищенно покачать головой. Пилюли, на поверку, оказались весьма интересным артефактом. В отличие от тех же знакомых мне по работе «говорунов», они были химически неактивны. Строго говоря, эти шарики и пилюлями‑то не являлись. Просто пара капель воды с определенным наговором на временный стазис, медленно разрушающимся при соприкосновении с другой жидкостью и… вот второй наговор был куда интереснее. Вода, действительно, способна воспринимать определенную информацию, в частности, она очень хорошо взаимодействует с ореолами, то бишь аурами, и не менее хорошо держит эмоции, так вот второй наговор, весьма сложный, кстати говоря, обеспечивал съем эмоционального фона у человека, с которым взаимодействуют эти капельки, а вторая его часть по принципу подобия транслирует эмоции и их отголоски… как нетрудно догадаться, на другую пару капель. Интересно было бы взглянуть на наговоры той, второй пары, хотя принцип ясен и без того. «Пилюли‑приемники» обеспечивают передачу всей полученной информации реципиенту. Вот так‑то, фактически посол использовал довольно замудренный способ, чтобы узнать мое эмоциональное состояние во время нашего разговора. И я ничуть не сомневаюсь, что он провел за разбором моих ощущений не меньше времени, чем я за изучением «пилюль». К чему такие сложности? Ну, во‑первых, он не маг, а во‑вторых, и это самое интересное, если я могу ощущать чужой эмоциональный фон только до тех пор, пока моя «жертва» не закроется, то для вот этих капелек воды не существует никакой преграды. Закрывайся, не закрывайся, «снимут» все, что чувствовал за последние два‑три часа, и тут же предадут на приемник. Ничуть не сомневаюсь, что у посла найдется и средство для записи полученных сведений, и какой‑нибудь магический аналог диктофона, и он наверняка уже не раз и не два прослушал запись, сопоставляя ее со «снимком» эмоций… Ну‑ну… флаг в руки. В нашей беседе я не соврал ни на грош, так что можно заранее быть уверенным, что этот хитровымудренный полиграф я прошел.

Но Бернсторф хорош… Монстр, а не человек. Самое страшное сочетание, воин и дипломат в одном флаконе. Своего рода совершенное оружие.

Я тряхнул головой, отгоняя устало ворочающиеся и постоянно забредающие куда‑то не туда мысли, и, потерев красные от усталости и долгого напряжения глаза, отправился на боковую. Проходя мимо журнального столика в гостиной, бросил на него довольный взгляд. Там, на самом верху целого вороха газет и документов лежал распотрошенный конверт со всеми необходимыми подорожными, видом на жительство и даже личным автографом короля Кристиана. Сразу видно, мой «компаньон» всерьез нацелен на долгое и плодотворное сотрудничество… раз уж смог выбить такую бумагу у своего сюзерена. Вот и славно, вот и замечательно.

Я зевнул и, поймав себя на мысли, что стою у журнального столика и с идиотской улыбкой гляжу на конверт, чертыхнувшись, устремился в спальню. Правда, уснуть без наговора смог только после того, как еще раз перечитал совсем другое письмо. Куда более важное для меня.

А утром, порадовавшись еще одному солнечному дню, я собрался было отправиться на вокзал за билетами, когда в номер постучал бессменный Генрих. Открыв ему дверь, я посторонился, пропуская тележку с не заказанным мною завтраком, а увидев протянутый мне пареньком прямоугольник желтой плотной бумаги, невольно покачал головой. Билет до Инсбрука в купе первого класса варшавского поезда это, конечно, здорово. Но вообще, создается впечатление, что меня стараются как можно быстрее выпихнуть из столицы Острейха.

- Что‑то произошло? - поинтересовался я у Генриха, на что тот лишь вперил в меня ясный взгляд невиннейших серых глаз.

- О чем вы, герр Старицкий? Я выполнил ваше вчерашнее указание касательно покупки билета и доставки завтрака в номер. Я что‑то напутал? - «удивился» паренек.

Представив, что на завтрак я мог получить бульон из кусочков нарезанного билета, а остальные блюда Генрих через полгорода прикатил на своей тележке в кассу вокзала, ухмыльнулся. Бред какой…

- Нет‑нет, все в порядке. Спасибо, Генрих. Ты молодец. - Покачал я головой и, вручив мальчишке крону, выпроводил за дверь.

Инсбрук… Инсбрук встретил меня пронизывающим насквозь ветром и рваными клочьями облаков, несущихся по небу. Так что, добравшись до дома, где Грег встретил меня давно привычным: «Добрый день, мессир», я отдал ему приказ готовиться к отъезду, а сам поспешил с уютом устроиться у камина в кабинете. Бокал горячего буша пришелся как раз кстати, и я сам не заметил, как задремал.

Разбудило меня тактичное покашливание дворецкого.

- Виталий Родионович, второй час ночи… - тихо проговорил он. Я сонно кивнул и, скинув с коленей шерстяной плед, которым, очевидно, Грег меня укрыл, пока я спал, поднялся с кресла.

- Да, спасибо, что разбудил. Завтра будет суетный день, и сон сидя явно не пойдет на пользу. - Я потянулся и, глянув на лежащий на столе саквояж, улыбнулся.

- Прошу прощения за вопрос, но я хотел бы уточнить, насколько долгая поездка нам предстоит, - поинтересовался дворецкий.

- Переезд, Грег. Мы отправляемся в Нордвик Дан. - Я хмыкнул. Лицо дворецкого осталось неподвижным, а вот в эмоциях прямо‑таки шторм! Уверен, если бы не его воспитание, я бы сейчас услышал вопль лося во время гона: Опять?! - Так что готовь багаж. Дом оставим на нашего садовника…

- Как скажете, мессир. - Дворецкий кивнул и резко сменил тему: - Ваша постель готова.

- Благодарю. Покойной ночи, Грег.

- Покойной ночи, мессир.

А на следующий день в доме пошла такая суета, что я заперся в своем кабинете и старался как можно реже из него выходить. Тем более что у меня и дела нашлись подходящие. А именно подумать над временными рамками, отводимыми для каждого этапа устройства производства и дальнейших действий в Нордвик Дан… Когда же планы были составлены, и я обнаружил, что мне банально нечем заняться, а суета в доме не прекращается, я плюнул на все и, просмотрев очередную пачку приглашений, ежедневно пополняемую дворецким из приходящей корреспонденции, выдернул первое попавшееся на сегодняшний день. К счастью, это оказался не прием, а так называемый малый вечер в доме управителя Хофбургского замка. А это значит… карты.

Я человек не азартный, но раз в год могу заглянуть в игорный дом, пощекотать нервы на высоких ставках. А в последний раз я был в казино… хм, давненько, да… В общем, застрял я в гостях у герра Штальберга почти до утра, так что пришлось воспользоваться любезностью хозяина этого затянувшегося вечера и отправиться домой в его экипаже. Остальные участники игры остались отсыпаться у управителя…

А на следующий день пришла очередная корреспонденция от Оттона Магнусовича, и я вновь зарылся в бумаги, не обращая внимания на царящий в доме бедлам. Главное, что кормят вовремя и кофейник всегда горячий, до остального мне и дела не было.

Так, в шуме и гаме, прошло два дня, а утром третьего в дверь нашего дома постучались незваные гости. Грегуар проводил их в гостиную и вызвал меня. Увидев двух человек в характерных мундирах здешней полиции, я волей‑неволей вспомнил слова барона Сен‑Симона…

- Господин Старицкий? - Стоящий чуть впереди полицейский явно в более высоком звании, чем его спутник, уставился на меня «суровым» взглядом. Однако с ходу быка за рога? Помнится, был уже подобный наглый тип в моей жизни, лет эдак с дюжину тому назад, тоже полицейский, кстати, руянский. Сгинул, бедняга…

- Грегуар, ты говорил о гостях, где они? - обернулся я к дворецкому. Тот явно не ожидал такого поворота, но игру понял и моментально ее подхватил.

- Вот эти господа желали вас видеть, ваше сиятельство, - ответил он.

Я повернулся к «гостям» и, смерив их взглядом, пожал плечами.

- Чем обязан, господа?

- Господин Старицкий, у меня есть предписание…

- Грегуар, проводи этих людей, они явно пришли не по адресу, - махнув рукой, безразлично проговорил я, шагая к выходу из гостиной.

- Непременно, ваше сиятельство. - Только теперь напарник полицейского, молодой русоволосый парень, нахмурившись, вдруг тихонько охнул и тут же что‑то зашептал в спину своему шефу.

- Простите, ваше сиятельство, - вздрогнув, проговорил тот. - Я бы хотел просить вас уделить нам некоторое время для беседы.

- Вот как? - Я замер на пороге и, переведя взгляд на Грега, попросил: - Будь добр, принеси нам кофий и шкатулку с курительными принадлежностями.

- Будет исполнено, мессир, - кивнул дворецкий и исчез за дверью, ведущей на кухню.

Кто бы сомневался, что французский посол забудет тот факт, что ему пришлось самому идти ко мне в дом, тогда как его коллеге из Нордвик Дан было достаточно лишь прислать приглашение, и я сам сорвался на эту встречу, да еще и не в Инсбрукском консульстве, а в Вене!

Разговор с полицейскими чинами не затянулся надолго. Да, три дня назад, точнее, ночи, кто‑то видел человека, похожего на меня рядом с домом, где был найден труп какого‑то журналиста, пару раз отметившего в своих статьях «высокомерие русского изгнанника, считающего общество Инсбрука ниже своего достоинства»… Обвинения? Что вы?! Полиция просто обязана проверять все версии…

- Хорошо, я не буду убеждать вас в глупости подобного мотива для убийства. Это, цитируя убитого: «ниже моего достоинства», но дело не в этом. Видите ли, как минимум пятеро уважаемых людей города могут подтвердить, что я не мог присутствовать на месте преступления… - Я развел руками.

- Вот как? - Полицейский отставил в сторону чашку кофия и, затянувшись предложенной турецкой папиросой, внимательно посмотрел на меня сквозь клубы плотного дыма. - А где же вы были, и кто эти уважаемые люди?

- С ними и был. Всю ночь напролет играли в этот новомодный заморский покер у управителя Хофбурга. Собственно, в игре участвовали он сам, бургомистр, его племянник и первый советник, глава инсбрукской ганзейской конторы и ваш покорный слуга.

- Хм, но ведь вы выходец из Руси и наверняка знаете толк в магии. Иллюзия, личина… - вдруг подал голос прежде молчавший напарник полицейского.

- Молодой человек, сразу видно, что вы отличаетесь высокой нравственностью и не берете в руки это дьявольское искушение под названием: карты и кости. И это похвально. - Я улыбнулся, а полицейский неожиданно смущенно покраснел.

- Ха. Правильно, ваше сиятельство. Иначе бы ты, Гельмут, знал, что во время серьезной игры любое использование магии тут же определяется специальными артефактами, - добавил свои пять копеек мой основной собеседник и смерил своего подчиненного недовольным взглядом. - А это значит, будь там вместо князя кто‑то другой под его личиной, иллюзия просто сползла во мгновение ока, стоило только притворщику оказаться за игровым столом. Извините, ваше сиятельство, это он, не подумав, ляпнул.

- Ничего‑ничего. - Я махнул рукой. - Столь высоконравственные люди большая редкость в наше время, и думаю, эту юношескую поспешность в выводах ему можно простить, особенно на первый раз.

- Уж будьте уверены, второго раза не будет. - Наградив парня многообещающим взглядом, кивнул полицейский и вздохнул. - Но как быть со свидетелем, ведь он уверенно указал именно на вас.

- Кхм… - подал голос его подчиненный и, дождавшись разрешающего кивка от шефа, тихо проговорил: - Может быть, я повторюсь, но… что, если свидетель видел человека под личиной?

- И упорный, - улыбнулся я.

- Самое интересное, что он вполне может быть прав. - Хмуро кивнул старший полицейский и, потеребив ус, поднялся с кресла. - Что ж, это вполне возможный вариант… Придется обратиться к магам… Ваше сиятельство, прошу прощения, что отняли ваше время. Сегодня к вечеру вам пришлют допросные листы с записью нашей беседы. Подпишите их и можете отправить обратно с тем же нарочным. Более не смею отнимать вашего времени…

- Присылайте, подпишу. Но если возникнут какие‑то вопросы, то прошу учесть, что послезавтра я покидаю Инсбрук. - Кивнул я, в свою очередь, вставая с дивана.

- Вот как? - Полицейские переглянулись, и старший медленно кивнул. - Спасибо за предупреждение, будем иметь в виду.

Как всегда, вовремя появившийся в гостиной Грег проводил задумавшихся полицейских к выходу и, вернувшись, доложил, что обед ждет меня в кабинете… Ну, неуютно мне одному в столовой. Неуютно…

Не нужно быть семи пядей во лбу, чтобы догадаться, откуда растут ноги в этой истории с зорким свидетелем, мучающимся от бессонницы. Естественно, никто и не думал реально натравить на меня полицию, но сам намек был достаточно прозрачным, а потому буквально за день до отъезда я написал официальное обращение во французское посольство в Вене с просьбой предоставить мне вид на жительство в благословенной Иль‑де‑Франс и обещанием построить на землях Людовика Девятнадцатого самое современное производство. Заодно и перед Бернсторфом выставил себя понимающим человеком. Хотя в действительности этот самый вид мне был нужен не больше, чем собаке пятая нога… Но почему бы и не сделать приятное людям, особенно когда они столь настойчивы? Ха.

По моим прикидкам, собранные Грегом для переезда вещи должны были занять не меньше половины багажного вагона, с его же точки зрения, он приготовил лишь самое необходимое.

Окинув взглядом гору чемоданов, загромоздивших еще недавно просторный холл дома, я вздохнул. Ну, вот не понимаю я, когда мы успели обзавестись таким количеством барахла! Не понимаю, и все тут. Но взглянул на задумчиво черкающего в блокноте Грега и решил махнуть рукой на это безобразие. В конце концов, не мне же таскать все эти сумки…

Хм, мне почему‑то казалось, что для доставки багажа на вокзал понадобится куда больше экипажей, а оказалось достаточно всего одного. Даже удивительно…

И вновь гудок поезда, клубы пара и характерный запах горящего угля, раскаленного железа, пропитки шпал и чего‑то еще, почти неуловимого, но присутствующего, наверное, на всех железнодорожных вокзалах во всех мирах.

Очередной, затянутый в безупречно аккуратный мундир проводник в белых перчатках провожает нас с Грегом в купе и, извинившись, уходит на перрон встречать остальных пассажиров. Уже давно привычный, но от этого не ставший менее роскошным интерьер купе почти не привлекает моего внимания. Разве что отметил очень светлые обои песочного оттенка, с почти нечитаемым мелким рисунком. Несколько неожиданно. Обычно заказчики от путейцев предпочитают более темные цвета в отделке купе, как менее маркие.

Оставив дворецкого разбирать дорожные чемоданы, я взглянул на циферблат «Брюнно» и, поняв, что до отхода поезда еще больше четверти часа, отправился на перрон, перекурить у специально установленной для этих целей пепельницы, одной из доброй дюжины расставленных по всему перрону с таким расчетом, чтобы двери вагонов поезда приходились точно напротив них. Предусмотрительно…

Обед в вагоне‑ресторане прошел тихо и спокойно. Соседей за моим столом не оказалось, но думаю, вечером на ужине ситуация изменится. Зато я смог поесть, не отвлекаясь на совершенно неинтересные мне беседы с попутчиками. В отличие от меня, Грег, сидевший за столиком у входа, как и остальные присутствовавшие в вагоне слуги и компаньоны, уже нашел общий язык с некой молодой и довольно привлекательной барышней, кажется, горничной величественной старухи в черном, можно сказать, траурном платье, и огромной шляпе, полями которой она то и дело грозила кого‑нибудь задеть… или что‑нибудь. Эта почтенная дама, сидевшая через два столика от меня, то и дело сурово сверкала глазами в сторону тихо смеющейся над шутками Грега девушки и кривила и без того тонкие сухие губы в презрительной ухмылке. Бедная горничная, бабушка ее скушает после обеда, вместо десерта.

Вообще, не только обед, но и вся поездка в целом вышла удивительно размеренной и спокойной. В Шлезвиге мы сошли с поезда, и, не теряя времени, Грег тут же отправился в здешний порт, за билетами на перелет в Роскилле. Ну а я, по уже устоявшейся привычке, наведался на телеграф.

В городе, где когда‑то правил епископ, прозванный Роскилльским Волком, нас встретил седой как лунь старик с явно военной выправкой. Помощник барона Эстридсена, моего нового компаньона, был чопорен и немногословен. Поприветствовав нас на земле Двух Корон, он тут же распорядился доставить наш багаж в дом барона и пригласил нас в экипаж, ждущий, чуть ли не у самого подножия причала. Однако силен господин Эстридсен, если может себе позволить нарушать правила порта и разъезжать по его территории на собственной коляске…

Дорога до дома барона заняла немного времени, но за эти полчаса вроде бы только что ярко сиявшее солнце скрылось за набежавшими непонятно откуда тучами, и небо пролилось дождем. М‑да уж, погода здесь штука весьма непостоянная. Впрочем, ничего удивительного, эти выверты природы есть единственная действительно постоянная вещь на Балтике… То есть на Варяжском море.

Пока мы ехали по городу, я успел рассмотреть немного, но увиденное меня совсем не впечатлило. Крупнейший город острова Зееланд оказался даже меньше того же Каменграда. Нет, я и прежде знал, что здесь проживает едва ли шесть тысяч человек, но… Одно дело знать теоретически, и совсем другое убедиться в этом знании на практике. Вот интересно, если губернский город, можно сказать, столица острова, таких размеров, то на что похож здешний Копенгаген, а?

- Сейчас это всего лишь небольшой грузовой порт, связывающий Зееланд со Шведской маркой, ваше сиятельство, - ответил на мой случайно заданный вслух вопрос наш сопровождающий, назвавшийся Карлом.

- Вот как? И что, там совершенно ничего нет, кроме складов и причалов? - удивился я.

- Есть небольшое поселение, но оно все, без исключения, состоит из работников порта и депо. - Пожал плечами Карл.

- Ясно… - кивнул я и, покрутив головой, сменил тему: - Скажите, а барон живет за городом?

- Разумеется. Здесь слишком тесно, чтобы можно было жить с подобающим комфортом, - проговорил сопровождающий. - Взгляните на дома. В старом городе, через который мы сейчас проезжаем, вы ни в одном доме, кроме ратуши и замка, не увидите более трех окон на каждом этаже фасада. Раньше было принято строить узкие и высокие дома, чтобы избежать налога на излишние окна.

- Налог на окна? - не понял я. - А зачем?

- Выгода для городской казны. На месте одного дома в пять‑шесть окон можно построить два, если не три трехоконных дома, и, соответственно, это даст три налога на владение, вместо одного. А налог на дополнительные окна был рассчитан таким образом, чтобы житель, пожелавший поразить соседей своим богатством и выстроивший дом в четыре окна, фактически платил удвоенный налог на владение, - неожиданно разговорился Карл. - Конечно, сейчас ситуация совершенно иная, и казна Роскилле давно не прибегает к подобным ухищрениям, но… такие вот старые дома пользуются спросом. Некоторые находят проживание в них романтичным, другие твердят о вековых традициях… Ну, а более прагматичные и… обеспеченные строятся за городской стеной так, как им удобнее, без оглядок на принятые в городе правила.

- И полагаю, барон из таких… - тихо заметил я.

- Именно, господин Эстридсен весьма практичный человек, любящий и ценящий комфорт. - Так гордо, словно это его личная заслуга, кивнул Карл. Впрочем, кто его знает, может, он какой‑нибудь потомственный слуга дома Эстридсенов и лет эдак пятьдесят назад тетешкал на руках моего компаньона… Правда, с другой стороны, он больше похож не на «дядьку», а на куркулистого прапорщика…

- Скажите, Карл, а чем вы занимаетесь на службе у барона? - поинтересовался я.

- Я его советник по финансовым вопросам, - последовал ответ.

- Так ведь это же замечательно! - Я растянул губы в улыбке. - Нам непременно нужно будет с вами поговорить о денежной стороне будущего производства.

- Сожалею, ваше сиятельство. - Огорченно развел руками Карл. - Но я личный советник барона, а финансами будущего предприятия занимаются совсем другие люди. Впрочем, если вы не возражаете, я бы с удовольствием поприсутствовал на вашей встрече с ними. Это было бы небесполезно.

Хм, ну надо же, какое «разделение труда»… С другой стороны, ему же явно интересно, что и как будет твориться на заводе, но лезть в его управление Карл совсем не горит желанием.

- Не имею никаких оснований отказать вам в такой малости, но в ответ… вы же поможете мне разобраться в здешней фискальной системе?

- Непременно, ваше сиятельство. - Кивнул Карл после недолгого, но видимо серьезного раздумья, и вдруг встрепенулся. - О! Подъезжаем.

Коляска миновала богато украшенные кованые ворота и въехала на парковую аллею, в конце которой виднелось массивное здание особняка барона. Хм, а мой хольмградский дом был побольше…

Знакомство с моим будущим компаньоном длилось недолго, по местным меркам. Час до обеда, сам обед и деловая двухчасовая беседа после сытного, но чересчур уж рыбного, на мой вкус, стола.

Чопорный, куда там Грегу с Карлом, сухопарый мужчина лет под пятьдесят, с крючковатым носом на тщательно выбритом лице, барон Эстридсен произвел на меня больше положительное впечатление. И если до встречи и беседы с ним я полагал, что в пайщики нового завода он пошел по настоянию своего короля, то сидя в курительной комнате после сытного обеда, с папиросой в одной руке и рюмкой арманьяка в другой, я слушал речь барона и все больше понимал, почему Бисмарк предостерегал меня насчет этого человека. Умен. Чертовски умен, и видит выгоду дела. Что ж, это не самый худший вариант для партнера. Инициативный дурак, вот кого я больше всего боялся увидеть в бароне Эстридсене. Такой, может порушить любые планы одним своим появлением…

- Герр Старицкий, я надеюсь, что с вашим появлением дела пойдут быстрее. Сейчас уже почти закончены основные цеха, оборудование установлено… большей частью. Впрочем, вы и сами все скоро увидите, - уже в самом конце нашей беседы проговорил хозяин дома.

- Надеюсь, уже завтра я смогу осмотреть завод и приступить к работе. - Кивнул я. - Тем более что выписанные мною мастера уже готовы выехать к месту работы для обучения здешних специалистов.

- Замечательно, просто замечательно. - Улыбнулся барон и поинтересовался: - И все они с «Четверки Первых»?

- Разумеется, - кивнул я.

- Это обнадеживает. Ваши специалисты действительно мастера своего дела… но неужели они все согласились ехать в Нордвик Дан, несмотря на прохладные отношения между нашими странами?

- Большинство из них обязаны мне своим благосостоянием. - Пожал я плечами. - А русские люди умеют быть благодарными.

- Не сомневаюсь… ничуть не сомневаюсь, герр Старицкий, - медленно проговорил хозяин дома. - Но разве их совсем не смущают возможные неприятности, наверняка обеспеченные им по возвращении?

- О… герр Эстридсен, здесь совершенно не о чем беспокоиться. Мои мастера люди высочайшей квалификации, и поверьте, на их небольшую… подработку, скажем так, закроет глаза любой заводчик на Руси. Тем более что по окончании работы в Нордвик Дан они наверняка вернутся на прежнее место работы, где их, уж поверьте, примут с распростертыми объятиями.

- Но русский царь… - нахмурился барон.

- Злопамятен, но не мелочен. Этого качества государь лишен начисто. - Отмахнулся я. - Так что господа мастеровые находятся в полной безопасности. Его гнев им не грозит.

- Что ж, вам виднее, - после недолгого размышления проговорил Эстридсен. - В таком случае я предлагаю вам отдохнуть с дороги, а завтра мы вместе отправимся на завод. Для вас уже приготовлены покои, мой дворецкий вас проводит… и, князь, чувствуйте себя как дома.

- Благодарю за гостеприимство, барон, - кивнул я. - Пожалуй, мне действительно стоит немного отдохнуть с дороги, а поисками подходящего жилья можно будет заняться и после визита на строительство.

- О, но в этом нет совершенно никакой необходимости. - Замахал руками Эстридсен. - Мой дом достаточно велик, и к тому же, как только вы войдете в курс дела, он будет в полном вашем распоряжении.

- Вы хотите сказать, что собираетесь куда‑то переехать?! - изумился я.

- Нет‑нет, - усмехнулся барон. - Просто Его величество король Кристиан уже несколько раз интересовался, когда я, наконец, вернусь из дарованного им отпуска для устроения личных дел и приступлю к своим обязанностям… А терпение у нашего монарха отнюдь не безгранично. Так что, как бы я ни хотел провести больше времени на заводе, увы… Дела зовут меня в Осло.

- Понимаю, но право, это слишком щедрое предложение… - Вздохнул я. - К тому же, прожив некоторое время в Инсбруке с полным штатом прислуги, я понял, что мне претит постоянная суета в доме… Так что теперь у меня есть одно желание, снять небольшой дом в тихом спокойном месте…

- Понимаю, князь… - помолчав, согласился Эстридсен и вдруг улыбнулся. - А знаете, я ведь могу помочь с этой задумкой, и вам не придется отказываться от моего гостеприимства.

- Вот как?

- Именно, именно. За прудом, на той стороне парка у меня есть небольшой домик. Как раз то, что вам нужно. Тихо, уютно и спокойно. После шума и грохота на заводе идеальное место для отдыха.

И ведь уговорил, черт языкастый… Да я и не особо сильно отнекивался, понимаю же, что без внимания и присмотра барон меня не оставит. По крайней мере, в первое время… Так почему бы и не облегчить жизнь его соглядатаям?

Но первую ночь в Роскилле я все‑таки провел в приготовленных прислугой Эстридсена покоях усадьбы. Негоже обижать хозяина, отвергая его гостеприимство. Тем более когда у него имеется такой великолепный винный погреб…

Глава 5. Человек с золотым словом

Барон уехал в столицу через неделю после нашей первой встречи. За это время я успел ознакомиться не только с самим заводом, но и с построенными для будущих рабочих домами, похожими на некую странную помесь казармы с таунхаусом, и со складами, уже забитыми поставленными из Руси комплектующими. Ну да, производство начнется с отверточной сборки, поскольку, во‑первых, иначе ничего толкового не выйдет, здесь пока нет нужного уровня производства, ни тем более ее культуры, так что пусть уж сначала здешние рабочие научатся правильно гайки крутить… ну, а во‑вторых, признаюсь честно, я совсем не горю желанием заниматься налаживанием производства тех же двигателей в Нордвик Дан. Повторять ту же историю по второму кругу? Ну его на фиг… В крайнем случае, если перекроют кислород, продам лицензию кому‑нибудь из здешних дельцов, пускай возятся.

Но в бочке меда хороших новостей не обошлось и без ложки дегтя. Помощники Эстридсена оказались совершенно безынициативными людьми. Стоило случиться малейшей заминке, не укладывающейся в их инструкции, как эти господа застывали на месте сусликами, после чего, с жалобным блеянием бежали к начальству. А работы, само собой, тут же останавливались. Тьфу ты. Да один пример с бочками машинного масла чего стоил? Прислали из Хольмграда рецептуру, одно из предприятий недоброй памяти герцога Гогенштауфена приняло продукт в разработку и вскоре поставило в Роскилле первую партию ГСМ. Вот только Зееланд все‑таки остров, и огромное количество товаров, включая и некоторые продукты питания, идут сюда с материка. В общем, где‑то при переброске наших бочек из вагонов на корабль, или при разгрузке в порту, возникла путаница, и наш завод вместо десяти тонн ГСМ получил замечательнейшее оливковое масло… Думаете, получивший информацию об этом эксцессе управляющий складами принялся решать проблему? Как бы не так. Он записался на прием к управляющему завода и уже там возмущенно вывалил на того «все, шо накипело»… через три дня после происшествия. А в тот момент до открытия завода и запуска станков оставалось чуть больше недели. Нет, если бы не возня с размещением приехавших‑таки трехсот рабочих с Руси, возможно, управляющий и принял бы своего подчиненного в тот же день, когда произошло это недоразумение с маслом… но зачем, вообще, нужно было устраивать эту канитель, если у начальника скалдов достаточно своих полномочий? Собственно, он и нужен для того, чтобы решать проблемы с материалами, запчастями и поставками, а вовсе не для того, чтобы блюсти их сохранность. Этим пусть сторожа занимаются.

- А учет? Я же должен быть уверен, что мои подчиненные не напортачили в книгах. А это значит, ежедневные проверки наличия материалов и деталей на складе, сверка с журналами учета по количеству и номенклатуре… - возмутился тот, когда я высказал ему в лицо, что именно думаю о его выкрутасах.

- Это значит только одно, господин Роттнер, что вы несостоятельны в роли начальника, - рыкнул я. Ну достали меня здесь педантичные идиоты, ставящие делопроизводство выше реальной работы.

- Кха… как?! - Побледнел хозяин складов.

- Вот так. Если начальник вынужден проверять работу набранных им же подчиненных, значит это никудышный начальник. Ваша задача - организовать дело так, чтобы складское хозяйство можно было принять за механизм моих «Брюнно» - качественный, точный и безотказный, как лом!

- Но… - начал было Роттнер и… заткнулся, напоровшись на холодный взгляд управляющего, в кабинете которого, собственно, и происходил этот разговор.

- Извольте решить эту проблему, господин начальник склада, - процедил хозяин кабинета, вручая Роттнеру его же собственную служебную записку с жалобой на перевозчиков. Тот схватил бумагу толстыми, поросшими белесыми волосками пальцами и, попятившись задом, вывалился за дверь.

- Прошу простить меня, ваше сиятельство, за этого болвана. - Вздохнул управляющий, едва за начальником складов закрылась дверь.

- Я‑то прощу, но до первого повтора. - Хмыкнул в ответ и, заинтересованно взглянув на собеседника, спросил: - Вы же видите, что он идиот, почему же…

- К сожалению, не я принимал на работу господина Роттнера, - с деланно‑печальным вздохом управляющий развел руками.

- Ах, вот оно что… - протянул я. - Боитесь ставить палки в колеса протеже моего компаньона?

- Я ведь всего лишь наемный работник, пусть и на довольно высокой должности, - уже искренне пояснил хозяин кабинета.

- Что ж… Понимаю, и прошу предоставить мне список всех сотрудников, нанятых непосредственно господином бароном. Обещание есть обещание. Так что если в результате очередной глупости какого‑нибудь протеже под угрозой окажется работоспособность завода, вашей подписи на приказе об увольнении не будет. Обещаю. А уж с бароном Эстридсеном я как‑нибудь договорюсь.

Честное слово, надо было видеть облегчение на лице управляющего, когда он понял, что именно я ему предложил. Ха! Да с таким рвением уже через неделю после начала работы на заводе не окажется ни одного ставленника Эстридсена, кроме самого директора.

Чему он так радовался? Так, после одной грязной истории с кражей его изобретения, чуть ли не с чертежного стола, господин Бенц крайне отрицательно относится ко всякого рода «подглядывальщикам»… Не сомневаюсь, что среди мотивов Эстридсена, которыми он руководствовался при утверждении выходца из Рейха на должность управляющего, была и надежда, что сей изобретатель, ожегшись на собственном «молоке», при работе на нашем заводе будет старательно дуть на воду и рьяно возьмется за охранные мероприятия… а вот того, что новоявленный директор больше опасается не чужих, а своих, господин барон не учел, или просто не посчитал важным… тоже возможно.

Торжественное открытие завода состоялось аккурат в первый день зимы. Кого здесь только не было, на небольшом пятачке перед первой проходной собралось, наверное, полгорода. Вот не думал, что там может поместиться такое количество народу. Тем не менее… В праздничной обстановке мы с Эстридсеном, ради такого случая сбежавшим от своего короля, правда всего на неделю, по его собственному признанию, вручили бургомистру золоченые ножницы, которыми тот под рванувший в небо туш и перерезал красивую сине‑желтую ленточку. Тут же звуки труб заглушил мощный заводской гудок, и толпа гостей и работников повалила через турникеты проходной. Надо сказать, процесс этот несколько затянулся. Уж больно много было желающих взглянуть на производство. А что вы хотите, городок маленький, новостей и того меньше. А городские сплетни давно набили оскомину. И тут такое событие!

Конечно, никаких экскурсий по заводу мы не устраивали, мастера лишь провели гостей по дорожкам меж цехами и вернули к заводоуправлению, в здании которого, на первом этаже, прямо в зале для собраний поставили столы. И, разумеется, сюда попали далеко не все гости, а лишь приглашенные, хотя попытки пробраться к ломившимся от еды столам, что называется «на дурака», предпринимались, не без того…

Как бы то ни было, а в зале собралось больше тысячи человек. И если кое‑какие бюргеры еще воротили носы от соседства с мастеровыми, то среди инженеров, как приглашенных с верфи и депо, так и взятых на завод, в обучение к двум приехавшим специалистам из Хольмграда, ни о какой спеси и речи не было. Датские розмыслы, пусть не сразу, но оценили знания русских мастеров и благополучно позабыли о разнице в социальном статусе… А вот местные рабочие, которым еще предстояло освоить все тонкости правильного гайкокрутства и болтовертства, оказались несколько не у дел. Впрочем, на столах было достаточно алкоголя, чтобы и они не чувствовали себя лишними на этом празднике жизни. А уж за тем, чтобы спиртное перемещалось со столов в глотки, проследили те русские мастера, что не пожелали хвастать своими знаниями перед нордвикскими инженерами.

По‑настоящему завод заработал только на следующий день. Цеха наполнились лязгом и грохотом, ровным воем работающих от накопителей двигателей, питающих станки, и прочим «рабочим» шумом.

- Виталий Родионыч! - знакомый голос окликнул меня, когда я уже был на выходе из цеха.

- Да, Сварт? - Я дождался, пока старший мастер догонит меня, и только после этого шагнул за порог цеха, приглашая старого знакомого следовать за мной. Разговаривать в помещении, где беспрерывно грохочет пресс, выколачивая детали корпусов для будущих авто, удовольствие невеликое. И голос сорвешь, а все одно и половины не услышишь.

- Ну вот, теперь слушаю тебя внимательно. - Остановившись у пожарного щита, рядом с которым работники уже успели поставить огромную чашку‑пепельницу, я повернулся к мастеру.

- Тут это, у общества вопрос возник… - чуть помявшись, протянул Сварт, подкручивая седой ус.

- Ну… не тяни. Мне, вон, еще вашим начальникам разнос устроить надо… - Я по‑дружески ткнул мастера кулаком в плечо, и тот, наконец, заговорил.

- В общем, дело‑то, с одной стороны, пустяковое, а с другой… негоже как‑то без этого.

- А теперь то же самое, только по‑русски. - Вздохнул я.

- Ох, да… Я про эмблему. Вот на хольмградских‑то машинах‑то крест в круге имеется, а здесь?

- Хм. Забыл. Представляешь… совсем из головы вылетело, - охнул я. Потом немного подумал и махнул рукой. - Круги штампуйте такие же, благо там матрица имеется, а вот с крестом… исхитритесь вместо креста какую‑нибудь загогулину изобразить?

- А что, можно… - Потерев подбородок, степенно кивнул Сварт. - И переделать легче, да и данам этим в радость будет, все ж их руны…

- Не понял. - Я недоуменно взглянул на мастера, тот ответил мне таким же взглядом, но почти тут же до него дошел смысл моего замечания.

- Так ведь загогулина эта - зиг, в старшем Футарке ее еще соулу именуют, - пояснил Сварт и тут же пустился в разглагольствования о рунах, их видах и значениях. Честно говоря, не очень‑то я понял, что там к чему, да и время поджимало, поэтому на третьей минуте я прервал мастера:

- Вот как… Ладно, в масть. Делайте. Еще вопросы?

- Когда? - Помявшись, выдохнул Сварт, но в ответ я лишь покачал головой.

- Все в свое время. А пока за работу, а то, кажется мне, что у вас там дел невпроворот.

Сварт пожал плечами, потом к чему‑то прислушался и, негромко выругавшись, устремился в цех.

- Ваша правда, Виталий Родионыч, точно эти оболтусы мне сейчас пресс загадят! - рявкнул он на ходу, скрываясь за воротами цеха.

Проводив взглядом Сварта, я хмыкнул и, развернувшись, двинулся по своим делам. Я ведь нисколько не обманывал мастера, в заводоуправлении меня ждал целый начальственный отряд. Прямо‑таки изнывают в предвкушении разноса, ага.

Первый автомобиль, выехавший из ворот нашего завода, отправился прямиком в порт. Там копию «Консула‑III», получившую в Нордвик Дан имя «Корона», погрузят на корабль, перевяжут ленточкой и отправят в Осло, где его ждет не дождется Его величество, король Нордвик Дан, Кристиан Четвертый. И случилось это знаменательное событие лишь в начале весны. Как раз подоспели к дню тезоименитства, и барон Эстридсен по этому поводу, сиял как только что отчеканенная марка.

Нет, были авто, собранные и раньше, но все они до поры заперты в отдельном гараже. Почему? Потому что их собирали русские мастера, при помощи своих нордвикских учеников, и, по договоренности с бароном, эти машины впоследствии пойдут на подарки нужным людям, а в продажу будут поступать исключительно те автомобили, что собраны руками местных работников… Вот такой вот странный выверт. Впрочем, мне он был на руку, так что я только поддержал решение Эстридсена.

А в конце апреля в дверь моего домика постучался уже знакомый «почтальон». Я почти не сомневался, что он сумел пройти через все имение барона, ни разу не попавшись на глаза многочисленной обслуге, но все же… все же… Учитывая письмо, что, как я рассчитывал, он привез, попадаться в руки здешних «зеленых мундиров» почтальону было не то что нежелательно, противопоказано. А в том, что среди слуг Эстридсена затесалась пара‑тройка коллег Телепнева и Толстоватого, я ни на секунду не сомневался. К счастью, «почтальон», как всегда, оказался на высоте. Более того, он пришел так, что даже Грег его не увидел.

В очередной раз провалив попытку напоить вестника кофием, я сердечно с ним попрощался и, проводив до двери, чуть ли не бегом отправился в небольшую комнату, исполнявшую в этом доме роль кабинета и библиотеки одновременно. Вскрыв удивительно объемную, но не тяжелую посылку, я бегло просмотрел ровные затейливые строки приложенного к ней письма и, вздохнув, опустился в кресло. Потом опомнился, вскочил и, спрятав сверток в своей спальне, укрыв его довольно мощной связкой ментальных конструктов, отправился на завод.

Сварт, как всегда, торчал у пресса. Правда, если еще месяц назад он при этом больше напоминал коршуна, следящего за цыплятами, то теперь просто отдыхал, наблюдая за работой нордвикских рабочих, да поправлял мелкие огрехи.

- Сварт! - Я коснулся плеча мастера и, когда он обернулся, поманил за собой, к выходу из цеха.

- Доброго дня, Виталий Родионыч, - поздоровался он, когда мы отошли подальше от пресса.

- Доброго, доброго, Сварт. - Кивнул я. - Через три дня начнется.

Мастер сначала непонимающе нахмурился, но в следующий миг на его лицо выполз предвкушающий, хищный оскал. Жаль, что нордвикские ученички его не видели, глядишь, мигом науку освоили бы… М‑да.

Я долго ломал голову над тем, как обеспечить наличие в Роскилле необходимое количество техники. Да, собственно, и не я один… И если поначалу мы рассчитывали на продукцию предприятия, то после простого подсчета и сравнения с предполагаемой мощностью производства стало понятно, что нужное количество техники завод наклепает разве что к концу второго года работы, и то если будет оставлять на складах все произведенное. Пришлось думать… и много. Но результат того стоил. Правда, идея была несколько безумной, но, собственно, господин Бухвостов вообще отличается некой оригинальностью мышления… Так вот, за основу, вместо автомобилей, он предложил взять уже вовсю раскатывавшие тогда по каменградской верфи тележки на «воздушном ходу»… И тут же встал ребром вопрос их маскировки. Ну, не пропустят их на таможне, это как пить дать, запрещены подобные вещи к ввозу в Европу. Да и светить на заводе подобные вещицы до поры до времени не след. Совсем не след.

Решение было по меньшей мере оригинальным, и того же авторства… сумасшедшего, н‑да. Но поверьте, коробка‑трансформер это действительно безумная идея… Итак, берем накопитель из предназначенных для установки в авто, что будут производиться в Нордвик Дан. Он упакован в коробку размерами метр на метр на метр. Вот она‑то и послужит платформой. А что? На внешние поверхности кладется металлическая проволочная вязь, проводящая конструкт, отвечающий за изменение давления. И закрашиваем эту роскошь черным непрозрачным лаком, чтобы не было видно затейливых проволочных завитушек. В центре нижней плоскости коробки и так имеется гнездо для накопителя, чтоб не болтался по всему контейнеру во время транспортировки, так что расположить в посадочном гнезде энерговод, идущий по внутренней стороне одной из стенок к крышке коробки, труда не составит. Там же на крышке разместится система управляющих и преобразующих конструктов. Аллес. Теперь достаточно разложить коробку эдаким «крестом», так, чтобы крышка, прикрепленная к одной из стенок контейнера, образовала вертикальную стойку, после раскладки которой бывший замок, запиравший коробку с накопителем, превращается в крепление для приборной панели от авто, с гнездом для рулевого колеса. И все. Был контейнер для транспортировки накопителей, а превратился в платформу, способную увезти до четырех человек. Правда, без особого комфорта… Лишь водитель этого низко летящего агрегата имеет возможность управлять им, сидя на «бочонке» автомобильного накопителя. Пассажирам же придется довольствоваться ездой стоя или сидя прямо на вершинах «креста». В общем, вполне удобоваримое решение. А чтобы не возбуждать подозрений у таможенников, установим на накопителях блокиратор, чтобы, не дай бог, придуманный агрегат не включился от тряски…

Эту ночь жители Роскилле запомнят надолго. Едва часы на ратуше пробили полночь, как к патрулирующим территорию завода охранникам одновременно метнулись размытые тени, и незадачливые дозорные дружно попадали наземь, мгновенно оказавшись в объятиях Морфея. Еще несколько минут, и тени добрались до ворот склада накопителей. Все это было проделано в полной тишине и так дружно, словно странные гости долго и упорно тренировались. Впрочем, а кто сказал, что это было не так?

Вот в очередной раз скрипнули двери склада, и оттуда потянулась длинная вереница бесшумно скользящих над землей крестообразных платформ, на каждой из которых расположилось по три‑четыре человека. Хорошая вещь эта самая прикладная философия.

Сотня легких платформ на огромной скорости вылетела из ворот завода одним роем и понеслась к городу, чтобы, рассыпавшись по улицам, развезти по важнейшим точкам солдат в странном, не виданном здесь обмундировании. Впрочем, было бы кому смотреть… Роскилле типичный европейский городок, жизнь в котором замирает с заходом солнца, так что в полночь встретить на улице можно разве что припозднившегося гуляку или пробирающегося к любовнице бюргера, шалеющего от одного только осознания, что он посмел устроить такой разврат… Но если бы среди гипотетических зевак нашелся человек, хоть раз летавший на транспортном дирижабле, он бы мог уверенно заявить, что странные, вооруженные до зубов люди на летающих крестах все как один были наряжены в высотные костюмы. Изрядно измененные, но узнаваемые.

Оказалось, нет ничего проще, чем тремя сотнями отборных вояк блокировать город, в котором проживает от силы шесть тысяч человек, нет ни одного военного, и всего двадцать человек полицейских, дежурящих ночью в участках… Две банковские конторы, ратуша и почтовая станция были захвачены в мгновение ока. Их немногочисленную охрану заперли в одном банке, а дежуривших полицейских в хранилище другого. И все без единого выстрела, между прочим…

- Отдыхавших от дежурства и офицеров взяли прямо на домах. Единственный, кто оказал хоть какое‑то сопротивление, был бургомистр… Точнее, жена евонная, - докладывавший Сварт Митрич непроизвольно потер щеку. - Визжала, как резаная, пока мы ее супруга из‑под кровати доставали.

- Хм, еще бы, вы ведь, небось, ей редкий ночной визит мужа сорвали, - хмыкнул я, и пластуны весело оскалились, несмотря на то что в эмоциях у них царил полный раздрай. Ну да, привыкшие к вечному немирью в Румынии, они небось рассчитывали на городские бои или хотя бы перестрелки с решившими поиграть в партизан полицейских, а здесь… кроме одной пощечины Сварту, никаких покушений на жизнь и здоровье бравых пластунов… точнее, бывших пластунов. Ныне это первая, вторая и третья роты Первого Каменградского воздушно‑десантного полка.

- Виталий Родио… - Просочившийся в дверь кабинета из служебной части дома Грегуар замер столбиком, увидав окруживших меня людей в высотных костюмах, с перекинутыми через сгиб локтя шлемами, сверкающими темными линзами окуляров, да еще и вооруженных странными тупорылыми карабинами, почему‑то с двумя пистолетными рукоятями. Обведя шалым взором нашу веселящуюся компанию, дворецкий попытался что‑то сказать, но голос его сорвался на этакий фальцет. Грег поперхнулся и отчаянно заперхал. Наконец, он справился с собой и, глубоко вздохнув, заговорил, стараясь не обращать внимания на любопытные взгляды десантников. - Мессир, осмелюсь спросить… что происходит, мессир?

- Ничего особенного, Грег. Совершенно ничего особенного. Я беру власть над своим островом. - Пожал я плечами и, указав рукой на людей Мстиславского, пояснил: - При посильной помощи этих славных людей, разумеется.

- Остров? Вы имеете в виду Зееланд? - Честное слово, таким ошарашенным я Грега еще не видел. По‑моему, на него даже второе обличье кузнеца‑волхва такого впечатления не произвело.

- Разумеется, у меня же нет других владений. - Пожал я плечами.

- Но… но ведь остров очень велик, разве нет? - спросил Грег.

- Как сказать, по сравнению с соседями, у меня очень небольшая страна, но мне ведь много и не надо, - невозмутимо ответил я под хохотки десантников Сварта Митрича.

- Но, мессир, вы уверены, что вам хватит… эм‑м, трехсот русских наемников для такой операции. Я ведь не ошибаюсь, эти люди те самые мастера из Хольмграда? - медленно проговорил дворецкий, восстанавливая душевное равновесие. Получалось не очень, но он старался…

- Вот, господа. Взгляните. Отличный образец настоящего профессионала. Даже в такой ситуации он пытается получить максимум информации. - Я улыбнулся, обращаясь к десантникам, трое из которых тут же взяли Грега под плотный контроль.

- Мессир? - Дворецкий недоуменно приподнял бровь. Он даже умудрился почти идеально удержать в узде свои эмоции, но моторика выдала его с головой. Грегуар Даву вздрогнул и чуть подался назад.

- О, ничего‑ничего, Грег. Это я так, о своем… - отмахнулся я. Естественно, не убедил, но дергаться дворецкий не стал. - Но неужели ты думаешь, что я всерьез рассчитываю на захват острова всего с тремя сотнями людей? Это лестно, право слово. Такая вера в мое могущество елей для самолюбия.

Судя по реакции Грегуара, он это лестью совсем не считал, скорее уж сумасшествием. Ну‑ну…

- Хм. - В ответ дворецкий только плечами пожал… и умолк.

- Впрочем, все гораздо проще. Пока Сварт со своими людьми занимал Роскилле, ушкуйники с Руяна вошли на рейды всех без исключения портов. Благо их всего шесть штук. А дабы не возникло недопонимания, с воздуха их поддержали дирижабли каменградского производства, и десант…

* * *

Жители Корсёра пребывали в ужасе. В полночь их разбудил грохот канонады и взрывы в порту. Горели склады, рвались боеприпасы, приготовленные для каперов, а сами корабли, отчаянно дымя, разваливались и шли ко дну, время от времени озаряя каменистые осыпи берега ярчайшими вспышками от взрывов не опустошенных, как следовало бы по портовым правилам, крюйт‑камер. В результате этого фейерверка над Корсёрнор было светло, как днем, но… никто не мог понять, откуда ведется обстрел, ни одного вражеского корабля в пределах видимости. Бьют переметом от пролива? Но и там никого… Тягостное недоумение было развеяно моментально, стоило из облаков вынырнуть огромным тушам дирижаблей. Странных дирижаблей с откинутыми аппарелями в кормовой части, из которых горохом сыпались темные и пока неразличимые, даже в отсветах гигантского пожара, точки. Бомбы!

Но нет, бомбардировка уже закончилась, да и не могут выбрасываемые с дирижаблей снаряды лавировать в воздухе, в отличие от все увеличивающихся точек, уже превратившихся в довольно компактные группы, уверенно скользящие по наклонной, постепенно увеличивающиеся до такой степени, что уже можно определить форму этих «умных» снарядов… Люди! Люди в высотных костюмах, вооруженные короткими карабинами, со странными зонтиками над головами, похожими на распластанные крылья летучей мыши, поразительно плавно опускались на брусчатку мостовых, уверенно блокируя доступ к порту и основным зданиям города. Они словно чуяли, где находится ратуша, банки и полицейские участки. Или знали…

Бегущие к своим умирающим кораблям команды каперов уже у самой Портовой улицы вдруг замерли как вкопанные. Камень брусчатки перед первой толпой вспыхнул искрами рикошетов, раздался визг пуль и сдавленный мат раненых. Десяток затянутых в высотные костюмы бойцов повел стволами своих скорострельных карабинов, в темных окулярах мелькнули отсветы все разгорающихся пожаров. Команда одного из каперов, пытавшаяся добраться до своего корабля, угрожающе заворчала и качнулась вперед.

- Назад. Иначе будем стрелять на поражение, - механический, бездушный голос, раздавшийся из‑под маски стоящего чуть особняком десантника, заставил толпу замереть. Еще бы, если в руках его товарищей были пусть и скорострельные, необычно выглядящие, но все‑таки карабины, то сам заговоривший боец держал в руках нечто совершенно невообразимое. Эдакая себе миниатюрная ручная митральеза с добрым десятком вороненых стволов довольно крупного калибра, готовых выплюнуть смертоносный рой в любого, кто попытается нарушить приказ. Грозное оружие получилось, и почти без отдачи, Попандопуло с Высоковским не зря старались и корпели над бывшим когда‑то сантехническим конструктом. Результат оказался на диво. Впрочем, как и со «скорострельными карабинами», за точность боя моментально прозванными десантниками «дыроколами»….

В толпе блеснула полировка щегольского барабанника, а в следующую секунду раздался негромкий хлопок, ничуть не похожий на выстрел, и попытавшийся оказать сопротвиление пират повалился наземь с аккуратной дырочкой во лбу. Может быть, в другой ситуации каперы и попытались бы одолеть супостата нахрапом, вот только они не были идиотами и прекрасно поняли, что им просто не дадут подойти вплотную. С такой огневой мощью и умением стрелять навскидку это дохлый номер. Поэтому, когда от вооруженного митральезой бойца послышался следующий приказ, команда выполнила его без заминки.

- Лечь. - Пролетевшая над толпой короткая очередь убедила даже зло сверкающего глазами, упрямого, как все побережные нордвикцы, боцмана. И он с глухим ворчанием лег прямо на сырую брусчатку, рядом со своим убитым капитаном. Боцман еще успел заметить, как в его распластавшуюся на мостовой команду полетели отчаянно дымящие гранаты… и старый морской волк провалился в темноту.

На обезвреживание толпы ушло не больше минуты. Споро повязав сладко посапывающих пиратов, десантники вновь нацепили скинутые перед стычкой «крылья» и взмыли в воздух, теряясь в тенях высоких и узких домов. Зачистка города от каперов продолжалась… Конечно, не обошлось без перестрелок, но, в отличие от мирных жителей Зееланда, с каперами десантники не церемонились. Была возможность усыпить и связать? Хорошо. Не было, и в ход шло оружие. Были и потери с их стороны, но… перевес в огневой мощи, непривычная тактика, включающая атаки с воздуха и общая боевая подготовка сводили на нет любые попытки сопротивления. Десантники, поддержанные командами ушкуев, неудержимой волной прокатились через весь город. Они не врывались в дома, за исключением случаев, когда из окон вдруг открывался огонь, зато старательно зачищали любые организованные группы, большей частью состоявшие из взбешенных пиратов, которых эта атака лишила единственного источника заработка - их кораблей. В результате к утру маленький припортовый городок был «умиротворен». Жители носу не казали из домов, полиция была заперта в хранилище единственной банковской конторы, а проявившие благоразумие каперы отсыпались в камерах городской тюрьмы, где по соседству с ними в таких же камерах коротал время бывший персонал этого заведения. Вот только никто из них, от последнего забулдыги, проспавшего эту ночь за решеткой в окраинном полицейском участке, и до трясущегося в автомобиле бургомистра, под охраной десантников катившего по направлению к Роскилле, никто даже не подозревал, что их родной Корсёр не единственный город, подвергшийся атаке, и сейчас десантники князя Старицкого, при поддержке вставших на рейды руянских ушкуев, контролируют все шесть зееландских портов, бургомистров которых также везут в Роскилле… для беседы с наконец‑то вернувшимся хозяином этой земли.

Глава 6. Его сиятельство на службе Его величества

Грег с каменным лицом выслушал рассказ о происходящем в данный момент в портах Зееланда, а когда я умолк, только тяжко вздохнул. К этому времени от компании Сварта в кабинете остались только двое солдат, контролировавших каждое движение дворецкого…

- Мессир, вы понимаете, что ни одна держава не позволит вам удержать этот остров в своих руках? - после недолгого молчания проговорил теперь уже наверняка бывший дворецкий. - Учитывая ваши напряженные отношения с русским царем, он не станет вас поддерживать, а значит, вам не дождаться и помощи от Венда и Свеаланда. Европейские же державы не потерпят такого попрания законов и обычаев…

- Да вы присаживайтесь, господин Даву… - я указал Грегуару на кресло у стола. - Поговорим по душам, раз уж у вас появилось такое желание. Вот вы сказали о законах и обычаях, но самое смешное, что здесь я как раз в своем праве. На моей земле обосновались шайки пиратов, своими действиями наносящие вред торговле и морскому сообщению в Варяжском море… И я, исчерпав веру в то, что арендовавшее мои земли государство Нордвик Дан, наконец, наведет порядок на острове, решил взять ответственность на себя.

- Пираты? - задумчиво протянул Грег.

- Ну да, их еще почему‑то каперами называют, но мне кажется, что уже очень скоро Нордвик Дан будет старательно открещиваться от факта, что их морское ведомство выдало такое количество патентов… и через одного признает их фальшивыми.

- А с чего вы взяли, что этот остров до сих пор принадлежит вам, мессир? - прищурился бывший дворецкий.

- А кому? Договор аренды с Нордвик Дан составлен от имени моего предка, и до сих пор действует.

- Хм. Извините, но это чушь. Не пройдет и недели, как флот Двух Корон пересечет Большой Бельт и выбьет ваших наемников.

- Он, конечно, может попытаться, вот только высадка на Зееланде хоть одного действительного военного Нордвик Дан, будь то солдат или генерал, матрос или адмирал, приведет к безусловному, можно сказать, стопроцентно оправданному расторжению того самого договора аренды, поскольку именно такое условие в нем и значится. И право слово, я считал бы такой поворот подарком небес.

- Что?! - вот на этот раз Грег не сдержал изумленного восклицания.

- Именно так, господин Даву, - кивнул я. - Высадку иностранного войска на принадлежащую мне землю я бы расценил как начало военных действий. После чего попросил бы помощи у моего сюзерена, и он, я уверен, мне не откажет. Собственно, к вашему сведению, вторая и третья броненосные эскадры находятся буквально в пяти часах хода от Зееланда.

- Подождите, но ваш сюзерен, он же…

- Именно, Грегуар. Именно. Его величество Государь и Великий князь всея Руси хоть и не одобряет военного способа решения, но в данной ситуации он счел возможным использовать броненосцы для… «принуждения нарушителя договора к миру»… И, предвидя ваши возможные возражения, прошу, пожалуйста, не надо мне пенять использованием солдат русской армии и флота в этой операции. Все мои «войска» состоят из наемников и каперов…

- Так вы не в опале? - выдавил из себя Грегуар. И чему их только учат в этой школе при дипломатической разведслужбе? Ну, никакого желания думать…

- Совершенно верно, Грег.

Даву сдавленно охнул, и я ощутил, как падают его эмоциональные щиты. Подозревая, что сейчас произойдет что‑то очень нехорошее, в один момент прикрывшись хрустальной сферой, я метнулся вперед, прямо через стол, и обрушил кулак на затылок склонившего голову бывшего дворецкого. Тот покачнулся и, потеряв сознание, осел наземь. А над ним медленно рассеивались следы незаконченного конструкта, в котором, при должной сноровке, можно было рассмотреть некоторые особенности, ясно говорящие о том, что недоделка принадлежит к разряду так называемых посмертных проклятий.

Я выпал из транса и обвел взглядом сконфуженных солдат.

- И чему вас там без меня учили, а? - рыкнул на переминающихся с ноги на ногу охранников и, хотел было устроить им полноценный разнос, но не успел, так как за неплотно прикрытой дверью кабинета раздался оглушительный грохот и чьи‑то неразборчивые причитания… на ридной мове бывшего дворецкого. Причем голос был мужской, молодой и отчего‑то показался знакомым. Догадка молнией мелькнула у меня в мозгу.

- Пропустите господина журналиста… Пусть побудет у нас летописцем, чай, не каждый год острова у нордвикцев воюем!

Дверь отворилась, и в комнату влетел взъерошенный, словно мокрый воробей, Жерар Верно.

- Ваше сиятельство! - Француз отвесил короткий поклон и, с любопытством оглядевшись, затараторил со скоростью разработанного Попандопуло пулемета. - Это поразительно! Это просто потрясающе… мой редактор будет в восторге…

- Господин Верно, остановитесь на минуту, - выставив перед собой ладони, прервал я поток речи журналиста. Тот замер, глядя на меня так, словно я только что сделал ему самый лучший подарок в жизни. Впрочем, почему бы и нет? - Господин Верно, я рад вас видеть. Как понимаю, вы прибыли для продолжения наших традиционных бесед для вашей газеты?

- О, и для этого тоже, разумеется, но… тут такие события и, кажется, все они завязаны на вас, я ведь прав? - Оглядевшись по сторонам, где стояли вооруженные бойцы Мстиславского, он перевел взгляд снова на меня и улыбнулся.

- Иными словами, вы хотели бы… - начал было я, и был тут же перебит неугомонным французом.

- Именно так, ваше сиятельство, это было бы честью для меня, освещать происходящие на Зееланде события… - протараторил Верно.

- Что ж, я не возражаю. Французская пресса в этой ситуации будет лучшим выбором. Доверять журналистам Нордивк Дан или Северного союза я бы не смог. - Согласно кивнул я.

- О! Благодарю, Виталий Родионович, вы не пожалеете об этом решении, честное слово! - Жерар Верно растянул губы в улыбке, но тут же посерьезнел. - Ваше сиятельство, в этом случае не найдется у вас полчаса для беседы?

- Сварт, узнай у Ларса Нискинича, когда прибудут бургомистры… - Тот кивнул и, нацепив на голову шлем, что‑то глухо забормотал в маску под удивленными взглядами моего бывшего дворецкого и настоящего «летописца».

- Завтра к полудню должны доставить в Роскилле, - спустя минуту ответил Сварт.

- Замечательно. Время у нас есть. Успею и с господином Верно переговорить, и выспаться. Да… Пусть твои люди свяжут и запрут Даву в каком‑нибудь чулане. Только пустом… кто знает, на что еще способен сей господин… - Я кивнул. - На этом всё. Будут какие‑то новости, сообщайте назамедлительно.

Сварт кивнул и вышел из кабинета, а следом потянулись и его подчиненные, конвоирующие угрюмого Грегуара, кое‑как приведенного в чувство. А я повернулся к Верно.

- Итак, поговорим, Жерар?

- С превеликим удовольствием, ваше сиятельство, - кивнул тот, материализуя в руке блокнот.

- Жерар, мы одни. Оставьте игру, будьте любезны. - Вздохнул я, и блокнот так же моментально исчез из его рук.

- Хорошо, ваше сиятельство. - Маска молодого журналиста стекла, и передо мной вновь, как и в первую нашу встречу, оказался совсем другой человек. Нет, черты его не изменились вовсе, но выражение лица, уверенный холодный взгляд, четкие и скупые, но идеально выверенные движения… Сейчас передо мной был не молодой, подающий большие надежды репортер «Матэн», а адепт Серой школы[1], Жерар Сегюр, аспирант Второго бюро Королевского кабинета Иль‑де‑Франс[2].

- Вы закончили вашу часть? - поинтересовался я.

- Почти. Все необходимые сведения собраны и готовы к передаче Его величеству, - медленно проговорил Сегюр… и вздохнул. - Команды для захвата фигурантов также готовы, но тут уж все зависит от приказа. Кхм…

- Да? - перепросил я своего собеседника. Тот опять вздохнул.

- Полагаю, просить у вас выдачи Даву бессмысленно? Это могло бы ускорить решение вопроса.

- Правильно полагаете. Человек, подавший идею об уничтожении моей семьи, как средстве, чтобы подтолкнуть меня к эмиграции, жить не должен.

- Уверены, что это была его идея? - Нахмурился Сегюр.

- Более чем, - кивнул я. - Связной меж Грегуаром и боярином, так называемый «Корнет», перед «попыткой к бегству» был допрошен людьми князя Телепнева. Ошибки быть не может. Именно Даву принадлежала эта идея, и она не могла не встретить интереса со стороны Шолки. Этот господин страдает какой‑то навязчивой идеей в моем отношении… Пришлось возвращаться к плану эвакуации семьи с инсценировкой их смерти. В результате из‑за этого мерзавца я вынужден был расстаться с женой и детьми еще почти на год! И это после моей ссылки в Каменград… Да только за одно это я его загрызть готов!

- Ну, полноте, Виталий Родионович. Уж мы‑то знаем, чем на самом деле была ваша так называемая «ссылка». В конце концов, как еще вы могли бы подготовить такую армию вторжения, не привлекая лишнего внимания?

- Не будем спорить, но Даву я не отдам. - Пожал я плечами, и Сегюр отступился.

«…Эта встреча с князем Старицким вышла очень необычной. Наверное, стоит начать с того, что увиделись мы с князем в ратуше города Роскилле, которую он сделал своим военным штабом. Напомню, что остров Зееланд, где и расположен Роскилле, уже триста с лишним лет пребывает в аренде Нордвик Дан, но при этом остается вотчиной князей Старицких. Ныне же последний представитель этого рода пожелал вернуться на землю предков. Но князь Зееланда пришел в свою вотчину не из праздного интереса. Триста лет назад король Нордвик Дан, арендовав остров у его князей, обещал всемерно охранять и опекать жителей этой земли, но в результате оговоренного в том же контракте запрета на содержание войск Нордвик Дан на территории Зееланда, в его прибрежных городках пышным цветом расцвел разбой и пиратство, и поныне в водах Варяжского моря, признанного самым опасным местом для судоходства, бесследно исчезают торговые корабли, принося в мошну зееландских пиратов кровавое золото. Князь Старицкий, решивший вернуться на землю предков как настоящий владетель, обеспокоился столь неприглядной славой его вотчины… и обратился за помощью к потомкам вассалов рода Старицких, ныне проживающих на другом острове Варяжского моря - Руяне. Потомственные воины и мореходы с удовольствием пошли под руку князя, предложившего им одним ударом расправиться с морской вольницей Зееланда… И вот вчера, ровно в полночь, ушкуйный флот блокировал порты острова и мощным ударом уничтожил находящиеся там корабли пиратов. После чего высадившийся на берег десант закончил работу, пленив или уничтожив все наличные силы “ловцов удачи”. Великолепная слаженность и выучка знаменитых воинов Руяна не оставили пиратам никаких шансов на победу.

А утром, призвав в ратушу Роскилле бургомистров всех городов Зееланда, как прибрежных, так и расположенных в глубине острова, князь, уже успевший поразить своими действиями всех жителей этой земли, сделал поистине сенсационное заявление…»

- Господа, для тех, кто еще не в курсе, я князь Старицкий, владетель острова Зееланд. Именно мне вы обязаны своим присутствием на этом собрании. А теперь о главном. Я пригласил вас, чтобы сообщить пренеприятнейшее для некоторых известие, - проговорил я, входя в небольшой зал, где собралось полтора десятка лощеных типов, пребывающих в одинаковом состоянии полного офигения от вывертов судьбы. - С сегодняшнего дня, в связи с нарушением королевством Нордвик Дан взятых на себя обязательств по охране острова от лихих людей, в рамках договора аренды, подписанного триста сорок шесть лет назад, я расторгаю указанный договор. Назначенные королевством чиновники обязаны покинуть остров в течение двух суток, начиная с этого момента, либо оставить должности. Жители, не являющиеся королевскими чиновниками, но желающие вернуться в Нордвик Дан, могут уехать, когда им это будет удобно, без каких‑либо ограничений.

- В‑вы понимаете, что это означает войну? - тихо проговорил седой старик, бургомистр Кеге. - Уверены, что сможете удержать остров, когда сюда подойдет экспедиционный корпус Двух Корон? Пяток броненосцев разметает ваших ушкуйников в считаные часы…

- Это будет неприкрытым актом агрессии со стороны Нордвик Дан. Нападение на сопредельную страну… нехорошо, - улыбнулся я. - Кроме того, это будет еще и очень недальновидным шагом, поскольку, во исполнение союзного договора, заключенного мною с Ингварем Хольмградским, для защиты острова от пиратов и захватчиков, в трех из шести портов Зееланда с завтрашнего дня будут базироваться отряды кораблей Второй и Третьей броненосных эскадр Варяжского флота Руси.

Угомонить разволновавшихся бургомистров мне удалось, только убедив их, что мирным жителям Зееланда ничего не грозит, и никто не собирается их грабить или иным образом ущемлять.

- Но вы фактически арестовали всех полицейских моего города, кто обеспечит безопасность горожан и их имущества? - воскликнул один из бургомистров, и был поддержан слаженным гудением своих коллег.

- Мои войска. Собственно, они уже патрулируют города и основные дороги острова. Так что отдельные фермы и небольшие поселения также взяты под защиту закона.

- Какого? Русского? - не успокаивался все тот же бургомистр…

- Нет. Пока законов Нордвик Дан. - Я флегматично пожал плечами. - А какая система будет действовать в дальнейшем, определят сами жители острова, не позднее чем через год.

- Как?

- Просто. Вы, как люди, хорошо знающие нужды горожан, войдете в ландтаг острова и, будучи бургомистрами, будете представлять интересы своих городов в Законодательном совете. В свою очередь, жители острова изберут по одному уважаемому представителю от каждой полной тысячи человек. Эти выборные люди войдут в Основу ландтага. Именно ландтаг будет заниматься законотворчеством. Так что… сами видите. Решать, какая именно правовая система будет действовать на территории острова, в скором будущем надлежит именно вам.

На меня отчетливо пахнуло заинтересованностью стоящих передо мной людей. Кто бы сомневался…

- Хм, а как быть с поселениями, где не наберется тысячи жителей? - проговорил бургомистр Корсёра. - Отмените численный ценз?

- Я думал об этом… но, боюсь, подобный подход обесценит звание выборного, - медленно проговорил я, и большая часть бургомистров степенно закивала. Подсекаем. - Может быть, вы, господа, предложите иной вариант?

По залу пробежала волна шепотков, кто‑то заговорил громче, почти в полный голос заспорили бургомистры Кёге и Нестведа. Пошло дело… Мстиславской, стоявший за моей спиной, тихонько хмыкнул.

- Вы их купили, Виталий Родионович, - тихо прошептал он.

Я обернулся к ротмистру и кивнул.

- Еще бы, полчаса назад они считали, что их правлению в городах пришел конец, и вдруг такой поворот… Власть развращает, Ларс Нискинич, и отказаться от нее ох как тяжко. Вот они и обрадовались, а сейчас… надо заканчивать. Вон, и бургомистры уже угомонились.

Действительно, шум в зале как‑то быстро стих, и вперед вышел Бренн, бургомистр Роскилле.

- Ваше сиятельство, мы бы предложили объединить близлежащие селения, не дотягивающие до численного ценза, в округа, которые и будут представлять выборщики.

- Замечательно. - Я помолчал и договорил: - На том и порешим. Господин Верно, исполните сегодня роль секретаря?

- Почту за честь, ваше сиятельство. - Сверкнул улыбкой Жерар.

- В таком случае… в углу стоит секретер, в нем письменные принадлежности. Запишите первый указ княжества Зееландского, будьте любезны.

Под ошарашенными взглядами бургомистров Жерар «Верно» Сегюр во мгновение ока набросал короткий текст указа, в котором только что созданный временный совет княжества, состоящий из бургомистров городов, определял порядок формирования ландтага, состоящего из двух палат, верхней - Законодательного совета, и нижней - Основы. Тут же был описан порядок выбора людей в Основу.

Пробежав взглядом по тексту, я удовлетворенно кивнул и «щупами» поставил перед собой стол, отчего бургомистры ожидаемо шарахнулись. На лакированную крышку лег исписанный Жераром лист, а рядом поданная им же пачка чистой бумаги. Легкий наговор, и на чистой бумаге появляется тот же текст, что и на творении «секретаря». Положив рядом «вечное перо», я сделал приглашающий жест.

- Прошу, господа Временный совет. Ознакомьтесь. С вашими подписями этот документ войдет в историю, как первый указ возрожденного вольного княжества Зееландского.

Текст указа пошел по рукам, и через несколько минут, глубоко вздохнув, первый из бургомистров поставил под ним свою подпись и подошел к столу, чтобы подписать остальные экземпляры. Ровно двадцать четыре штуки. Следом потянулись и остальные бургомистры, так что вскоре передо мной оказалась стопка подписанных листов. А теперь завершающий штрих. Я взял верхний экземпляр и, одним быстрым росчерком вывел ниже подписей Временного совета надпись: «Дозволяю и утверждаю, князь Старицкий».

Вот так. Всего два слова, а каков эффект! И пусть попробуют издать хоть один документ без подобной подписи. Похоже, это дошло и до замороченных и уставших от бессонной ночи бургомистров. А что, кто‑то обещал, что все будет просто и радужно? Ну, вот и… смиритесь, господа.

- А теперь прошу к столу. Долго праздновать, к сожалению, мы пока не можем, слишком много дел впереди, но хороший обед я вам обещаю. - Солдаты Мстиславского, почетным караулом замершие у дверей в зал, распахнули створки, и бургомистры потянулись к столу.

- Ваше сиятельство. - Едва подали десерт, сидящий напротив, бургомистр Роскилле отложил в сторону приборы и, промокнув губы салфеткой, обратился ко мне: - Я бы хотел уточнить кое‑что, касающееся округов.

- Внимательно вас слушаю, господин Бренн, - откликнулся я.

- Понимаете, здесь есть одна тонкость… До вашего появления внегородские земли острова находились в прямом подчинении королевского представителя, а теперь, когда он бежал…

Действительно, Роскилле являлся единственным портом, где была запрещена стоянка каперов, а потому его и не блокировали с моря. В результате королевский представитель, едва узнав о происходящем… трудно не узнать, когда в двери твоего дома ломятся вооруженные до зубов люди, требующие открыть двери от имени князя Старицкого, и отвечающие на огонь, открытый охраной, ливнем свинца. Короче, королевский представитель бежал из своей резиденции подземным ходом, ведущим в порт, в лучших традициях рыцарских романов. А там погрузился на почтовый пакетбот и слинял к родным берегам.

- Понимаю, вам и вашим коллегам было бы тяжело решать проблемы таких больших образований, тем более что у внегородских земель своя специфика и особенности, городским властям неведомые, - серьезно кивнул я и, не дав бургомистру, явно желавшему что‑то возразить, возможность договорить, продолжил: - Думаю, будет уместно объединить округа в более крупные объединения, например уезды. И каждый уездный голова войдет в состав Законодательного совета. Один вопрос, кто будет избирать такого голову? Жители или члены Основы ландтага от округов, входящих в уезд? - Тут я повысил голос, так чтобы меня было слышно в любом конце стола. - Господа Временный совет, я хотел бы услышать ваше мнение по этому вопросу.

Ближайшие соседи, слышавшие наш диалог с бургомистром Роскилле, передали его содержание дальше, и господин Бренн явно поежился от скрестившихся на нем недовольных взглядов. Ну да, влез не вовремя, такой кусок изо рта вырвал, у‑у‑у, негодяй, однако… Теперь ведь даже вопроса о том, чтобы не допустить этих самых уездных голов, нет. А делиться властью, пусть нежданной, ох как не хочется. Ха. Можно подумать, что задай Бренн этот вопрос не сейчас, а позже, что‑то изменилось бы… Не‑ет, господа хорошие. За этот год я перевезу на остров столько народу из Руси, что после выборов в ландтаг решающее слово окажется за моими соотечественниками. Так что уездные головы составят большинство в Законодательном совете это точно… Тем временем бургомистры перешли от сверления взглядами своего коллеги к обсуждению вопроса и… кто бы сомневался в результате переговоров?

- Мы бы предложили возложить обязанность по выбору уездного головы на выборных людей от округов, - степенно, огладив короткую седую бородку, проговорил бургомистр Нестведа.

- Что ж, не возражаю. - Я покрутил головой и, отыскав взглядом, сидящего в конце стола Жерара, обратился к нему: - Господин Верно, после обеда, как только мы определим количество округов и их состав, займитесь соответствующим указом.

- Как прикажете, ваше сиятельство. - Молодому французскому магу явно понравилась его новая временная должность. Он даже не поленился встать из‑за стола и отвесить мне полный дворцовый поклон.

- Господин секретарь, прошу вас, здесь не французский двор и не Хольмградский кремль, воздержитесь от витиеватостей придворного протокола… - Я покачал головой, и Жерар, улыбнувшись, кивнул, после чего отсалютовал бокалом с вином.

- За его сиятельство князя Старицкого, правителя Зееланда! - Он еще подкалывать будет, шельмец! Нет, все‑таки насколько проще работать с ним, когда Жерар находится в своем обычном облике серьезного профессионала, а не под этой маской восторженного молодого журналиста…

А вот кислым бургомистрам не осталось ничего другого, как поддержать тост и опустошить бокалы с терпким вином. Ну и черт с ними, привыкнут, никуда не денутся. Потом еще и внукам будут с гордостью рассказывать, как они поддержали своего князя и первым чествовали его на возвращенном престоле. Так, глядишь, и в историю войдут, последовательными борцами за восстановление исконной власти древнего рода на землях Зееланда. Ла‑адно. Пусть наслаждаются… После обеда едва мои «гости» отправились отсыпаться в ближайший отель, в кабинет Бренна, где я временно обосновался, ввалился Сварт.

- Виталий Родионович, там… это… дирижабль, - выдохнул он.

- Стоп, - остановил я фельдфебеля. - Кто, куда, зачем… Сварт, докладывай, как должно.

- Виноват. - Взяв себя в руки, вытянулся во фрунт фельдфебель. - В воздушные владения княжества Зееландского вошел дирижабль с отличительными знаками Русского флота. Сейчас как раз совершает посадку в Роскилльском воздушном порту, - отрапортовал Сварт и тихо добавил уже совсем другим тоном: - Вашсиясь, на нем государев стяг…

- Ну, наконец‑то. Уже заждался. Будет теперь, кому моим бургомистрам мозги крутить. - Облегченно вздохнул я и принялся командовать: - Так. Отрядить для встречи гостей кортеж из автомобилей с нашего производства, для почетного сопровождения подбери два десятка десантников и… не знаю, на лошадей их посади, что ли? Есть здесь хорошие лошади?

- Найдем, вашсиясь. - Усмехнулся Сварт. - Правда, в высотных костюмах, да на лошадях… видок у наших солдатиков будет тот еще…

Я фыркнул, представив себе шеренгу этих «дартвейдеров» на лошадях, да с автоматами наперевес, и вынужден был согласиться с фельдфебелем. Это будет полный сюр!

Не прошло и часа, как в двери приемного зала, под звон шпор и бряк орденов ввалилась целая толпа народа. Я в своем черном френче военного покроя, без всяких знаков различия, на фоне разряженных в пух и прах, блистающих золотым шитьем и блеском драгоценных камней в наградах, офицеров и чиновников русского государя, смотрелся откровенно бледно.

- Посол Швеции принять просят, - хмыкнул я себе под нос, наблюдая перестроения в группе «гостей». Прям плац‑парад какой‑то. Посмотрев на этот образчик придворной шагистики, я плюнул на все и, послав подальше этикеты с протоколами, шагнул навстречу вошедшим в зал представителям Руси.

- Эдмунд Станиславич, рад приветствовать вас на своей земле. - Подойдя почти вплотную и, сбив тем самым отточенный «балет» свиты секретаря Государева кабинета, я кивнул Рейн‑Виленскому и протянул для пожатия руку.

- Здравствуйте, Виталий Родионович. - Он ответил крепким рукопожатием и тут же бросил короткий, но очень выразительный взгляд на какого‑то свитского, забормотавшего о непозволительности нарушения протокола. Тот мгновенно заткнулся, а секретарь тихо пояснил: - Это барон Рунге из Министерства Двора. Честное слово, зануднейшая личность, но… как профессионал и знаток всех существующих правил этикета, геральдики и чиносчисления незаменим. Еле выпросил его у министра.

- Возьму на должность, если обещает не попадаться мне на глаза. - Тут же кивнул я.

- Договорились, для того и вез. - На этот раз искренне и широко улыбнулся Рейн‑Виленский и, помолчав, спросил: - Ну что, у нас все получилось, а, князь? И закончилось вполне благополучно…

- Получилось. Еще как получилось, - ответил я. - Осталось только датских послов дальним посылом подальше послать… Прошу прощения за каламбур, и вот тогда можно будет точно сказать, что вся эта дурная интрига закончена…

- Пошлем, ваше сиятельство. Пошлем. Сегодня‑завтра ждите поддержку еще и от Свеаланда с Вендом. Бисмарк обещал прибыть лично, так что… умоем данов, - тоном сытого кота проговорил Рейн‑Виленский и вдруг хитро сверкнул глазами. - А я ведь к вам не только со свитой приехал, Виталий Родионович… Загляните в соседнюю гостиную, Мстиславской, моих попутчиков обещал там устроить.

Я взглянул в глаза собеседника и, вновь наплевав на этикет, вихрем умчался из зала. Открыл дверь в гостиную и… сердце пропустило удар. Лада сидела на диванчике, держа на коленях сладко посапывавшую дочку, а рядом, привалившись к боку матери, дремал изрядно подросший сын. Жена открыла глаза… и я почувствовал, как падают поставленные Ольгой эмоциональные щиты, запершие мою тоску по семье…

На подгибающихся ногах я неслышно подошел к молча смотрящей на меня Ладе и, стараясь не потревожить сон детей, крепко ее обнял. Зря старался, конечно, потому как в следующую секунду почувствовал, что в меня вцепились сразу шесть рук, а по гостиной разнесся оглушающий радостный вопль Белянки и Родика… Вот теперь действительно всё… и хрен с ними, с данами. Пусть их Бисмарк с Рейн‑Виленским «умывают», а я свое дело сделал…

[1] Аспирант - здесь офицерское звание в Иль‑де‑Франс, присваиваемое магам, обучавшимся по контракту за счет королевской казны, и по окончании обучения, направленным на службу в армию, флот или… иные военизированные структуры.

[2] Второе бюро Королевского кабинета - название контрразведывательной организации в Иль‑де‑Франс.

Эпилог

Я взглянул на вытянувшегося у открытой двери дворецкого в безукоризненно черном сюртуке и белоснежных перчатках и, улыбнувшись, вышел на улицу, где меня уже ждал экипаж из кремля. Конечно, Сварту далеко до лоска покойного ныне Грегуара, но у него есть одно неоспоримое преимущество: с отставным фельдфебелем я могу быть уверен, что в моем доме нет никаких французских ли, имперских или каких иных шпионов. А Грегуар? Ну что Грегуар… собаке собачья смерть.

Уже сидя на заднем сиденье черного «Консула‑V», я машинально взглянул на свои затянутые в тонкую замшу перчаток руки и, на миг сжав их в кулаки, откинулся на высокую спинку мягкого дивана. М‑да, Грегаур Даву… Грязная вообще‑то история и имеет лишь опосредованное отношение к той интриге, что провернула камарилья Рейн‑Виленского для ликвидации изрядно опостылевшей всем участникам проблемы каперства в Варяжском море… ну, и в целях получения Северным союзом контроля над Зееландом, конечно.

Но ведь никто не просил того же Грегуара со товарищи выполнять заказ французских дельцов, решивших, почти не рискуя, поживиться, так сказать, прямо с чертежного стола. Это уж, когда не вышло украсть новые проекты, а вокруг меня завертелась карусель опалы, французские деляги решили усугубить ситуацию смертью моих близких и ждали, что я, смывшись в Европу, прямо‑таки паду в их дружеские стальные объятия, при должной заботе Грега, разумеется.

Да и вообще, думать надо, прежде чем тянуться за длинным банкирским экю, будучи на государственной службе. Тогда самому Грегуару, придумавшему способ, как вытащить князя‑изгоя в Европу, не понадобился бы господин Сегюр, засвидетельствовавший смерть агента дипломатической разведки Иль‑де‑Франс… «Корнету» - мелкому письмоводителю Особой канцелярии, не пришлось бы сначала работать осведомителем и связным меж людьми барона Сен‑Симона и боярином Шолкой, и потом «пытаться бежать» от охранителей князя Телепнева, да и сам заигравшийся с продавшимися «Красному щиту» агентами иностранной разведки, так яро ненавидевший меня, боярин Шолка не пустил бы себе пулю в лоб… по настоятельному предложению суда чести Зарубежной стражи.

А ведь этих смертей можно было бы избежать… Впрочем, как и многих других, уже не связанных с попыткой французских «деловаров» заполучить в свое распоряжение патенты для новых производств. Грандиозная афера, блестяще провернутая Телепневым и Рейн‑Виленским, унесла не одну сотню жизней. С другой стороны, прямой захват Зееланда вышел бы куда как кровавее…

Собственно, эта долгая и, черт побери, красивая интрига русского стола, началась со становлением нового князя Старицкого, стремительным, по здешним меркам, взлетом и старательно раздуваемой известностью… После истории с морским круизом Телепнев и Рейн‑Виленский ввели‑таки меня в курс дела… правда, выбора не оставили, но за то Телепнев уже расплатился своей битой физиономией.

А потом было не менее громкое, оглушительное падение новоявленного князя, апофеозом которого стала моя «эмиграция» и последовавшее за ней приглашение данами «в гости». Естественно, никакие французы здесь не учитывались, и их фигуры были сметены с доски во мгновение ока.

Ничуть не сомневаюсь, что господа из Нордивк Дан также рассчитывали прикормить опального князя, правда, цели у них были совсем иные. Договор об аренде Зееланда, вотчины Старицких, им как кость в горле был, а тут такая возможность окончательно прибрать к рукам остров, закупоривший выход из Варяжского моря… но государь успел первым. Он, вообще, как незабвенный Кристобаль Хозевич Хунта, любит успевать первым. Вот пусть теперь и возится с новой территорией Руси и решает проблемы с сильно обидевшимся за такое «кидалово» Кристианом, королем Нордвик Дан…

Улыбнувшись при мысли, что этот чертов остров больше не имеет ко мне ни малейшего отношения, я облегченно вздохнул. Со времен нашего лихого наскока на Зееланд прошло уже шесть лет, и два года минуло с того момента, как государь удовлетворил прошение о включении Зееланда в состав Руси, а я все еще никак не могу поверить, что этот геморрой остался позади… Сколько копий было сломано в сражении с упертыми бургомистрами, членами Законодательного совета, сколько уговоров и сладких речей… а денег! Пусть не моих, пусть казенных, но ведь на те суммы можно было бы еще пару заводов построить!

Честно говоря, тогда в иные моменты мне, бывало, казалось, что здесь не поможет даже ощутимый перевес уездных голов - выходцев из Руси, довольно скоро набравших серьезный вес в Совете… Конечно, это было не так и, вздумай мы обойтись решением большинства, я все одно был бы вправе подать прошение, и Зееланд перешел бы под руку государя, но… Важно, очень важно было проделать все так, чтобы решение это было одобрено Законодательным советом и Основой ландтага единогласно, чтобы не было ни единого намека на разногласия среди выборных по этому поводу, и их преемники даже подумать не могли развернуть оглобли в обратную сторону. Справились, уговорили… И вот уже два года я наслаждаюсь своей свободой от княжеской власти… и чертова барона Рунге, за время правления островом, умудрившегося напрочь вынести мне мозг своими протокольными штучками.

Мои размышления и воспоминания прервала остановка автомобиля. Как оказалось, мы уже проехали мимо ворот детинца, и привезший меня роскошный «Консул» остановился у небольшого крыльца с шатровой крышей, прилепившегося прямо к кремлевской стене. М‑да, это раньше я мог спокойно, как обычный человек, пройти через парадные ворота в кремль, а нынче, при моей должности, такое счастье стало недоступным. Не по Сеньке шапка, как говорится. Эх, бросить бы всю эту службу к чертям собачьим, да уехать в Каменград, к сыну… Он ведь уже второй год на Каменградских высших офицерских курсах гранит военной науки грызет… Испугался, что я его к себе устрою, и смотался на Урал, едва гимназический аттестат получил. С отличием, между прочим, и целым ворохом похвальных листов. Зря пугался, правда. Рано ему еще в мое «училище», да и не по его характеру это заведение… и слава богу.

Широкоплечий атаманец распахнул дверь авто, и я поднялся по широким ступеням к тяжелым и низким дверям, находящихся под охраной еще двух казаков. Кто‑то скажет, что я и сам мог бы открыть дверь, но сей протокольный момент, в отличие от многих традиционных «реверансов», является частью системы безопасности, так что проще подождать, пока охранник изобразит швейцара, чем выпрыгнуть из машины самому, а потом долго подсчитывать дырки в собственном теле, проклиная тот день, когда на вооружение русской армии поступили автоматические карабины.

- Ваше превосходительство, следуйте за мной. - Подскочивший ко мне в холле слуга предупредительно принял трость и пальто со шляпой, в которую я закинул перчатки, и, не глядя, протянул руку с вещами куда‑то в сторону. Тут же возникший рядом гардеробщик забрал у проводника мои вещи и также незаметно исчез. А мы двинулись в сторону широкой лестницы, ведущей на второй этаж.

- Действительный статский советник Старицкий, к государю, - провозгласил слуга, едва мы оказались в приемной личного кабинета Ингваря Святославича. Референт за огромным, но девственно чистым столом кивнул и, поднявшись, отвесил короткий поклон.

- Доброго дня, Виталий Родионович. Я доложу о вашем приходе Его величеству, - прошелестел он и скрылся за массивной, украшенной затейливой резьбой дверью, отделяющей кабинет от приемной.

- Государь вас ждет, - заявил референт, спустя минуту вернувшись в приемную.

Покрутив головой, чтобы хоть чуть‑чуть ослабить давление жесткого воротника‑стойки вицмундира, я глубоко вздохнул и решительно шагнул вперед. Это приглашение во дворец было для меня достаточно неожиданным, так что я просто не знал, к чему готовиться, но на всякий случай… в общем, кто бывал в кабинетах большого начальства, тот меня поймет. Вроде и не натворил чего‑то уж совершенно дикого, но мандраж бьет… И это несмотря на то что после моего короткого «правления» государь стал относиться ко мне, скорее, как к соратнику, вроде того же Рейн‑Виленского, к примеру, или Телепнева… С которым и позубоскалить можно, в меру, само собой, и дела вести, не опасаясь камня за пазухой. Поначалу меня это удивляло, потом привык, но мандраж перед вот такими неожиданными встречами, как сегодняшняя, когда меня, в мой же законный выходной, выдернули из дома, никуда не девался, стабильно накатывая на меня перед дверью его кабинета. Это как с миной… вроде знакомая конструкция, известная до последнего винтика, но не дай боже саперу расслабиться хоть на миг, и эта «добрая знакомая» запросто разнесет его в клочья.

- Доброго дня, государь, вы звали меня? Я пришел. - Дверь бесшумно закрылась за моей спиной, и я отвесил своему «начальнику» короткий поклон.

- Проходи, Виталий Родионович, проходи… - прогудел Ингварь Святославич из‑за маленького «секретного» стола… Я подошел ближе, и государь, смерив меня долгим, абсолютно нечитаемым взглядом, вздохнув, толкнул по лакированной крышке стола какую‑то бумагу. - Взгляни… Мне интересно, что ты скажешь по этому поводу.

Аккуратно, двумя пальцами взяв предложенную бумагу, я бегло ее прочел и пожал плечами.

- Полагаю, это донос на меня, - протягивая адресату лист, исписанный мелким убористым почерком с кучей завитков и украшательств, ответил я.

- Четвертый за этот год! - неожиданно рявкнул государь и, вырвав у меня из рук бумагу, зачитал вслух, мастерски подражая гнусавому тону одного из своих новоявленных придворных лизоблюдов: - «…В ответ сей бесчестный негодяй отхлестал меня ножнами моей же шпаги и, заявив, что в иной раз просто выкинет меня с балкона, удалился, трусливо уклонившись от вызова на хольмганг!..» И можешь мне поверить, Виталий Родионович, остальные отличаются от этого доноса лишь в деталях…

- Ваше величество, вы приблизили к себе этих людей, значит, они вам для чего‑то нужны. Не могу же я нарушить ваши планы, отправляя их на тот свет, одного за другим? - Пожал я плечами. - Хотя, честно скажу, никак не уразумею, зачем вам мог понадобиться хотя бы и вот этот доносчик? Обычный боярич, чья родословная длиннее бороды его батюшки… иных талантов за ним не замечено… по крайней мере, моей службой.

- Обычай. - Вздохнул Ингварь Святославич, но тут же вскинулся. - Ты мне зубы‑то не заговаривай, Виталий Родионович! Лучше ответь, зачем ты вообще их позоришь?!

- Прошу прощения, государь… Вы же знаете, я зверею, когда слышу эти чертовы сплетни о Ладе! Сколько лет прошло, а свет никак не угомонится. И ладно бы болтали «старожилы»! Так ведь нет! Молодежь безусая, что впервые в свет вышла, куда лезет, а? В общем, пусть скажут спасибо, что я никого из них и в самом деле на хольмганг не вызвал.

- А что? Может, и стоило бы, а? Распластал бы парочку охламонов своей знаменитой лопатой, глядишь, остальные‑то и угомонились бы, - неожиданно тихо предложил государь, совсем не по‑монаршьи подперев щеку кулаком.

- Только в обмен на очередную ссылку в Каменград, - буркнул я и встрепенулся. Даже мандраж пропал. - Ва‑аше величество, а с чего вдруг такое неожиданное внимание? Помнится, за последние два года я не один десяток высокородных охламонов окоротил, а тут…

- Сын просил, - со вздохом признался государь. - Он на прошлое Рождество с твоей Беляной познакомился, они же погодки, помнишь… А потом узрел, как ты боярина Мала в окошко вышвырнул… Вот и обеспокоился.

- Вот как… Опасается, стало быть, его высочество наследник, - протянул я. - Правильно делает. Я ведь на него и Родика спустить могу… с тестем на пару, вот уж кто, действительно, звери лютые. За Белянку любому высочеству горячих насуют. И вообще, девочке через месяц только тринадцать исполнится! Рано ей еще об амурах думать, пусть выучится спокойно… Вон графиня Смольянина на нее не нарадуется…

- Да тебя, старый лис, даже Рейн‑Виленский уже боится. Весь двор мне запугал. А уж ежели еще и родственнички твои пожалуют… - неожиданно фыркнул государь, но тут же посерьезнел. - Учти, как только решу оставить сыну стол, первым делом тебя в отставку отправлю. Негоже государю бояться начальника собственной контрразведки.

- Когда? - тут же встрепенулся я. Вот будет счастье, когда с меня это «мучилище» снимут.

- Как ты там говорил? «Закатай губу», да? Еще лет пятнадцать‑двадцать тебе этот воз тащить, не меньше. - Прищурившись, усмехнулся государь. Нет, все‑таки долгое общение со мной изрядно испортило речь Его величества… И это притом, что я‑то в его присутствии очень корректен… обычно. Вот как, а?!

- Эх, а счастье было так возможно… - вздохнул я. Но тут Ингварь Святославич посерьезнел и я подобрался. Шутки кончились.

- Ладно, посмеялись и будет. Поведайте‑ка мне, господин директор Государева училища кадрового резерва, вот о чем… Намедни заходил ко мне Эдмунд Станиславич, принес доклад от Зарубежной стражи и попросился в отставку. Дескать, все что мог, он для Руси сделал, теперь хочет пожить для себя. Почитал я принесенные им бумаги, и вот какой вопрос вызвал мой интерес… А каким, собственно, образом, сгоревшее в своем авиньонском поместье семейство Ротшильдов относится к делам старика?

- Так, может, его и спрашивать надо? - Пожал я плечами, одновременно мысленно делая пометку устроить нагоняй своим подчиненным за нерасторопность. Мне на стол эта, в прямом смысле, жареная новость пока не поступила. Упущение, однако.

- Спросил. А он только улыбается хитро, да на вас с князем Телепневым кивает. Дескать, это вы в свое время «Красный щит» прищучили. Вот, кстати, как это так? «Прищучили» несколько лет назад, а сгорели они два дня тому, а, Виталий Родионович?

- А что, ваше величество, сведений о смене посла Иль‑де‑Франс в Хольмграде не поступало? - помолчав, поинтересовался я.

- Иногда мне кажется, что ты, Виталий Родионович, родом не от Старицких, а из булановых хазар новгородских… - Потерев переносицу, вздохнул государь. - Также любишь вопросом на вопрос отвечать. Ну да ладно. Да, завтра должен прибыть новый посол. Доволен? А теперь рассказывай. Заодно и о том поведай, к чему был этот вопрос о французском дипломате.

- С этим проще всего, государь. Ежели посла сменили, значит, смерть Ротшильдов дело рук Второго Бюро, в смысле моих прямых коллег из Иль‑де‑Франс. Это ведь «Красный щит» на корню скупил все французское министерство внешних сношений, вместе с его разведкой… Вот тамошние «рыцари плаща и кинжала» и устроили чистку… Уверен.

- И как это связано с вашим участием, лисы вы мои? - со вздохом поинтересовался Ингварь Святославич, явно намекая на прозвище Телепнева, гуляющее в свете. А теперь вот и меня в рыжие зачислил.

- Так ведь вспомните историю с Зееландом, ваше величество. Грегуар, дворецкий мой, именно из той службы был. За денежку немалую чуть семью мою не угробил. Нет, о том, что он на Иль‑де‑Франс работает, мы узнали едва ли не раньше, чем он на службу ко мне устроился, а вот то, что службу эту он совмещает с работой на Ротшильдов, раззявивших пасть на мои патенты, поначалу упустили. Зато вскрыли контакты французов с парой чиновников Особой канцелярии и с боярином Шолкой. Последний, как оказалось, с господами дипломатами давно шашни крутил…

- Не отвлекайся, Виталий Родионович, дельно говори. - Дернул подбородком Ингварь Святославич.

- Хм. Я тогда уже в Инсбруке был. Там меня и нашел некий молодой, подающий надежды журналист, репортер парижской газеты «Матэн», Жерар Верно, он же аспирант Второго Бюро, Жерар Сегюр. Французские контрразведчики, как оказалось, довольно давно вели наблюдение за своими шустрыми коллегами из дипломатического корпуса, но из явных ниточек к их «владельцам» они определили только Грегуара, а тот все время был при мне… Вот мы и обменялись «по‑дружески» кое‑какой информацией. Он мне «открыл глаза на то, какую змею я пригрел на груди», а я обещал ему полный ментальный допрос Грегуара… перед смертью. Вот так… А что касается причин, почему Ротшильды сгорели только сейчас, то… право, не возьмусь строить предположения. Да и не моего ума это дело, честное слово. Есть Зарубежная стража, есть дипломатический корпус, вот им и доискиваться о тех причинах. А мне и своей работы хватает…

- Какие интересные отношения сложились меж моими тайными ведомствами, а? - деланно‑удивленно проговорил государь и словно бы вскользь добавил, недовольно постукивая пальцами по лакированной крышке стола: - Может, стоит объединить вас всех в одно министерство?

- Никак нельзя. Зажремся, обленимся и перестанем работать. - Я развел руками. - Если прежде друг друга не сожрем. А так у нас нормальные, рабочие отношения. Здоровая конкуренция, можно сказать, и даже сотрудничество… временами… кое в чем. Хм. Но ведь, действительно, не поймут меня ни глава Зарубежной стражи, ни министр иностранных дел, ежели я в их епархию полезу… Да и Владимир Стоянович тоже рад не будет, коли мой хвост в своих делах заметит.

- Тоже верно, - согласился Ингварь Святославич и, помолчав, заговорил тихо и вкрадчиво: - Ну да, об этом можно и после поразмыслить. А сейчас, Виталий Родионович… скажи‑ка ты мне, как на духу. Не ты ли сам тех Ротшильдов пожег?

- Никак нет, ваше величество. - Вытянулся я во фрунт и ответил максимально честно, сняв почти все щиты с разума. - Ни сам не сжигал, ни поджигателям не помогал. Ни делом, ни словом, ни молчанием.

- Вот как? Я ж тебя знаю, ты за семью глотку перегрызешь. Грегуара‑то не постеснялся собственными руками удавить, там, в подвалах роскилльской ратуши? Так чем Ротшильды лучше? - повысил голос хозяин кабинета.

- Государь, хочешь - казни, хочешь - сошли. Но в смерти этих мироедов моей вины нет. Сами они себе яму вырыли, сами в нее и легли, когда одну из опор трона себе под задницу умостить вздумали. И поделом, дельцы должны заводами заниматься, да торговлей, а политика не их дело.

- Ямы, опоры… Строитель тоже мне выискался… Учти, Виталий Родионович, узнаю, что ты службой для своих дел воспользовался, ссылкой не отделаешься, - уже спокойнее проговорил государь и хлопнул рукой по столу. - На этот раз поверю, но… кстати, ты, вообще, знаешь, какие слухи ходят по европам об одном «совершенно сумасшедшем русском вельможе»?

- Знаю, конечно, - кивнул я. - И всемерно их поддерживаю, хотя нынче уже больше по привычке, нежели из серьезной надобности. Все ж определенную репутацию я уже заработал…

- Вот как? И зачем тебе это? - спросил хозяин кабинета.

- Так вот, именно для того так и поступаю, чтоб сумасбродом считали и в сторонке от дел моих держались, - кивнул я в ответ. - Кроме того, поскольку даже о самой зееландской интриге известно лишь тем, кто ее готовил… для непосвященных мои действия выглядели верхом авантюризма и сумасбродства. Иными словами, теперь я просто вынужден поддерживать репутацию вспыльчивого вельможи, которому, после подаренного Руси выхода в Северное море, сойдет с рук даже мордобой в тронном зале. Так что с этакой‑то славой мне и делами своими куда как проще заниматься, нежели постоянно под прицелом шпионов и завистников жить да беречься, как Владимиру Стояновичу приходится.

- Разумеется, и интриганы наши у тебя под ногами особо не путаются. - Государь кивнул на лист доноса и усмехнулся. - А если вдруг и вылезет кто‑то, то дальше жалоб на твои эскапады дело не идет.

- И не только они. Вон, стражники наши зарубежные говорили, что все значимые купцы да заводчики Лотарингии и Бургундии были официально предупреждены жандармериями о неудовольствии монархов, грозящем дельцам, рискнувшим неосторожно ввязаться в какую‑нибудь авантюру, связанную с моей персоной, будь то патенты или что иное. Даже лестно… хотя, признаться, я все никак не могу уразуметь, почему предупреждение было дано именно в этих странах, но факт есть факт…

- Зато я разумею. - Вдруг открыто улыбнулся государь. - Посмотри внимательно на генеалогическое древо Старицких, глядишь, и догадаешься…

- О? - И тут до меня дошло. - Ни за что! Второй раз я на такую авантюру не подпишусь!

- Нужны мне эти огрызки! - Презрительно хмыкнул государь и вдруг вернулся к изначальной теме. - Значит, говоришь, к смерти Ротшильдов ты не имеешь никакого отношения… а что насчет Шолки?

- Ни я, ни князь Телепнев не причастны к его гибели. Мы лишь предоставили Зарубежной страже имеющиеся у нас сведения о «подработках» боярина… а кое‑чем поделились господа из Второго Бюро.

- Не могли они оболгать боярина? - Нахмурился хозяин кабинета.

- Нет, ваше величество. Проверили неоднократно, и мы, и Зарубежная стража…

- И в результате Шолка застрелился. - Хмыкнул государь.

- Правильно сделал. Будь моя воля… - мечтательно протянул я.

- Подозреваю, - перебил меня Ингварь Святославич, - подозреваю, что будь твоя воля, боярин закончил бы свою жизнь так же, как Грегуар… Ну да ладно, ежели б кто задумал убить мою семью, я тоже порешил бы тварей, не задумываясь. Но имей в виду, Виталий Родионович, твое счастье, что на тот момент юридически ты не был моим подданным… поверь, вздумай ты убить Грегуара в иное время, у меня нашелся бы не один бездетный судья на твою голову.

- Благодарю за понимание, государь. - Оскалился я, вспомнив не предусмотренный никакими договоренностями домашний арест Лады… тоже, наверное, неженатый чинуша решение выносил.

- Виталий Родионович… - Укоризненно покачал головой хозяин кабинета. Ну да, его‑то вины в том не было…

- Прошу прощения, государь. Это уже привычка, можно сказать. Некоторые безбашенные иди… в смысле бесстрашные господа, до сих пор поминают нам с Ладой ту историю. На свою беду, конечно, но… надоело, право слово. В тот год оно еще хоть как‑то оправданно было, а нынче уж утомлять начало. Я все ж не учитель, чтоб всяких недорослей вразумлять. - Я развел руками и вздохнул. - Да вот приходится…

- Что ж, думаю, у меня есть неплохое решение этой проблемы, - задумчиво проговорил государь. - Вот что, господин действительный статский советник… Завтра, в полдень, я принимаю нового посла Иль‑де‑Франс, вам надлежит быть на церемонии вручения верительных грамот. Это ясно?

- Будет исполнено, ваше величество.

- Это еще не все, Виталий Родионович, - резко оборвал меня хозяин кабинета и, порывшись в ящике стола, извлек из него небольшую резную дубовую шкатулку, внутри которой оказался… золотой, инкрустированный бриллинтами ключ. Это что, он меня знаком Почетного Буратино облагодетельствовать решил, что ли?.. Хм. Ну ладно, хорошо хоть не Папы Карло… Я поднял взгляд на государя, а тот, усмехнувшись, договорил: - Поскольку на приеме, согласно протоколу, может присутствовать лишь малая свита… Поздравляю чином камергера, Виталий Родионович. Пожалуй, такой пример моего благоволения угомонит любые буйные головы, а?

- М‑да, а я‑то, дурак, все по старинке, кулаком да добрым словом… - Вздохнул я под смешок государя, но тут же поправился и склонился в глубоком поклоне. За такое не жалко, честное слово. - Благодарю за честь, государь.

- Считай это обменом. Ты мне два года назад свой княжеский титул подарил, а я вот за него придворным чином отдарюсь… давно надо было сделать, да вот все никак время выбрать не мог. - Вздохнул Ингварь Святославич, заметив промелькнувшую на моем лице гримасу.

Можно подумать, мне тот титул прямо до зарезу нужен был… Нет ведь, всучили и не спросили. Так что, разделавшись с Зееландом, я с огромным облегчением избавился от своего странного, навязанного Рейн‑Виленским со товарищи, «самозванства», и еле‑еле смог отвертеться от попытки секретаря Государева кабинета официально обозвать меня Старицким‑Зееландским… тоже мне, нашли великого полководца, Орлова‑Чесменского с Суворовым‑Рымникским в одном флаконе, чтоб их… насилу отговорился. И ведь понимал Эдмунд Станиславич, что для моих дел такое прозвание ничего хорошего не даст, а все одно настаивал… Ну, да и бог с ним, дело прошлое.

Мои несвоевременные воспоминания прервал государь.

- А знаешь, Виталий Родионович, ведь у этого ключика есть и еще одно полезное для тебя свойство… - кивнув в ответ на мои слова, проговорил государь. - Раз ты теперь в свите, то Кабинет и его секретарь тебе не указ. Отчитываться будешь только передо мной лично, и ни перед кем другим, ясно?

- Так точно, государь. - Я даже каблуками щелкнул на радостях, что больше не надо «лить воду» перед сборищем глав ведомств, отчитываясь по «училищу» и отбрехиваясь от глупых придирок военного министра и его коллеги по делам просвещения, которым все время что‑то не так и не эдак. Достали, ей‑богу. - Это ж, просто счастье какое‑то!

- Иди уже, - махнул рукой Ингварь Святославич, полюбовавшись на мою довольную рожу, и добавил, когда я уже двинулся к выходу: - И не забудь, в воскресенье у моего младшенького день рождения. Ждем на ужин… вместе с семьей. Отпразднуем в узком кругу… по‑домашнему, так сказать.

- Что, и Ярослава с собой взять? - деланно изумился я, мысленно чертыхаясь. Это ж как наследничек родителям на мозги накапал, что государь чуть ли не смотрины устроить решил! - Он же младенец! Помилуйте, государь.

- Паяц. - Покачал головой хозяин кабинета и хмыкнул. - Сыновей можешь дома оставить. А вот жена и дочь чтобы были обязательно.

- Ага, стало быть, и наследник обещает прибыть к празднику. - Изобразил я только что накатившее понимание. - Государь, дозвольте и моему первенцу на ужин прийти… и тестю… с шурином.

- Этим пиратам и контрабандистам?! - ужаснулся государь и, вдруг хохотнув, согласился: - А что? Посмотрим, насколько серьезен мой сын в своих намерениях. Но смотри, спуску ему не давать. Уговор?

- С превеликим удовольствием, ваше величество. Уговор. Сегодня же телеграфирую в Каменград и на Зееланд. Придем к вам в гости всей фамилией. - Я предвкушающе улыбнулся, и Ингварь Святославич вздрогнул. А когда я закрывал за собой дверь кабинета, из‑за стола явственно донеслось:

- Бедный Олег… Но, ежели выстоит, на будущий год отдам ему Тверь в управление, как раз впору будет.

Что ж, сурово, но… верно. Будущий государь не имеет права на слабость, тем более перед лицом превосходящего числом противника.

Выйдя на крыльцо, у которого меня уже дожидался все тот же «Консул», я глубоко вдохнул прохладный и свежий осенний воздух и, подмигнув яркому солнцу, подкинул на ладони подаренный ключ. Вот и исполнилось данное Ладе обещание. Теперь нам никакие рейн‑виленские с телепневыми не указ.

Усевшись в авто, я поймал в зеркало заднего вида взгляд водителя и кивнул.

- Домой!

Content

Книга III. Беглец от особых поручений

Пролог

Часть 1. Чем дальше в лес... Глава 1. А мне летать, а мне летать... охота

Глава 2. Чем взрослее дети, тем дороже игрушки

Глава 3. Не умеешь - научим, не хочешь - заставим…

Глава 4. Радости и гадости

Глава 5. Давление, как эффективный инструмент

Глава 6. И где награда для меня, и где засада на меня…

Часть 2. Мы наш, мы новый... Глава 1. На новом месте… обойдемся без невесты

Глава 2. Один в поле не воин. Но если есть засадный полк…

Глава 3. Первым делом самолеты? Подождут

Глава 4. Горная подготовка еще не всё…

Глава 5. Разбудили медведя? Ищите пятый угол

Глава 6. Никого не будет дома

Часть 3. Долог путь до Типперери. Глава 1. Бежать нельзя остаться

Глава 2. Где сердце успокоится…

Глава 3. Сборы, споры, разговоры

Глава 4. Места тихие, заповедные…

Глава 5. Лирика и физика…

Глава 6. От Севильи до Гренады

Часть 4. Старицкий. Князь Старицкий. Глава 1. Вид на жительство

Глава 2. Из Иль де Франс, с намеком

Глава 3. Короткое замыкание

Глава 4. Только раз, только для вас

Глава 5. Человек с золотым словом

Глава 6. Его сиятельство на службе Его величества

Эпилог