Сергей Евгеньевич Журавлев

Красная легенда

Материалы свидетельствуют, что ничего

из здесь изложенного никогда не было.

Вернее, было, но не совсем так.

И, главное, все это чистая правда.

Автор

© Журавлев С.Е., 2024

© Оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2025

Глава 1

Немецкий бизнесмен Вильгельм Мюллер возвращался домой. Он только что провел совещание со своим партнером по бизнесу и хорошим приятелем Людвигом Пфеффелем. Вернее, ругался с его женой Мартой.

Семейство Пфеффель имело фамильный бизнес по продаже фарфора и фаянса. Лет десять назад Вильгельм предложил им расширить фирму, добавив направление столового серебра. Он побывал в Латинской Америке и привез оттуда образцы столовых приборов из местного дешевого серебра, украшенных аргентинскими и чилийскими ювелирами поделочными камнями: яшмой, агатом, бирюзой и прочими яхонтами.

Людвиг настоял, чтобы третьим равноправным партнером стала его жена. Вильгельм возражать не стал, для него важнее прибыли тогда было официально закрепиться в деловых кругах ФРГ. Дело закрутилось, стало приносить приличную прибыль. Мюллер выполнял обязанности коммерческого директора. Единственной неприятностью были постоянные скандалы с Мартой. Она жить не могла, чтобы не поругаться с Вилли. Со временем он понял, что это не выяснение отношений, а просто стиль поведения женщины, своеобразная психологическая самореализация.

На самом деле Марта ценила и уважала друга семьи, он частенько бывал у них в гостях, но без таких эмоциональных спектаклей жизнь ее была скучна. Людвиг дорожил дружбой с Вилли и очень ценил терпение приятеля, который, по сути дела, принимал часть эмоций жены на себя. Тогда супругу доставалось гораздо меньше.

Вот и сейчас Мюллер, возвращаясь после очередной перепалки с Мартой о необходимости смены дизайна новой серии столового серебра, чуть не пропустил сигнал. От стоянки, где он оставлял свой автомобиль, до дома идти было пару кварталов. После поворота с перекрестка на тихую, часто безлюдную улочку стоял фонарный столб. В одном месте между бетонной осветительной конструкцией и дорожным асфальтом была небольшая щель. Сегодня в нее была впихнута половинка карандаша синего цвета. Это был сигнал для резидента советской нелегальной разведки с оперативным позывным Север, что для него в тайнике под условным обозначением «Парк» заложено сообщение.

Вильгельм мотивированно нагнулся, поправляя шнурок на ботинке и забрал карандаш, тем самым показывая, что сигнал принят. По привычке аккуратно проверившись, он направился в сторону от жилища в небольшой скверик, которых так много в Западном Берлине.

Достав из кармана ежедневную газету Der Tagesspiegel, он расположился в тенистом закутке на скамейке, Север подождал пока мимо него прошествует с детской коляской очередная немецкая мамаша, убедился, что поблизости никого нет и, якобы уронив газету, нагнулся поднять ее с земли. На самом деле он привычно достал из-под камня в ограждении газона маленький пакетик, незаметно помещавшийся в ладони. Аккуратно завернутый в черную пленку несколько раз сложенный листочек бумаги был посланием. Его заложил после длительных проверок легальный разведчик из берлинской резидентуры, который понятия не имел, для кого предназначена посылка и что в ней.

На листке были напечатаны несколько колонок с цифрами. Это была шифровка из Центра от руководителя 5-го отдела управления нелегальной разведки первого главка КГБ СССР. Этот отдел занимался внутренней безопасностью среди нелегалов, выполняя, по сути, функции внутренней контрразведки. Север, он же майор Саблин Матвей Степанович, был сотрудником этого закрытого даже для своих подразделения.

Дома, расшифровав сообщение, Север сначала опешил, потом быстро сжег листок и стремительно направился к выходу. В шифровке содержалось указание срочно обеспечить эвакуацию советского нелегального разведчика с позывным Ветер. По полученным Москвой данным, на сторону БНД перебежал руководитель группы нелегалов, оперативный позывной Курт. Больше никакой уточняющей информации не было.

Нелегалы никоим образом не должны взаимодействовать друг с другом, это непреложное правило. Но в жизни иногда бывают исключения. Наверняка этот Курт лично не знал Ветра, но мог дать довольно точную наводку. А вот Север прекрасно знал Ветра. Они учились вместе с Мишкой Смирновым в спецшколе КГБ, хотя особо не приятельствовали.

Через год именно перед Вилли Мюллером была поставлена задача внедрить нашего сотрудника в БОБ, Берлинскую оперативную базу, то есть в штаб-квартиру ЦРУ в Западном Берлине. Под легендой разжалованного за проступок советского офицера выступал как раз Михаил. Операция прошла успешно, и Ветер уже десять лет передает важную информацию.

В качестве профилактики год назад Саблин негласно осуществлял наблюдение за Смирновым, чтобы удостовериться, не находится ли он под наблюдением немецкой контрразведки. Это входило в обязанности сотрудника внутренней безопасности нелегальной разведки. Михаил, конечно, ничего об этой проверке не знал. Проверяющий не только осуществлял визуальное наблюдение, но и проверил его квартиру на предмет постороннего проникновения, тщательно сканировал эфир. Ведь если нашего разведчика вела контрразведка, то это несколько групп агентов, и между ними должна осуществляться связь. Однако эфир был чист, наблюдателей за Ветром также не было.

Отсутствие дополнительной информации говорило о том, что сведения получены оперативным путем. Перебежчик, работавший на немецкой радиостанции, – это креатура ЦРУ, поэтому пока БНД свяжется с американцами, пока поставит в известность Ведомство по защите конституции – именно так называется контрразведка в ФРГ, – есть небольшой зазор времени.

Север доехал до вокзала, там располагался крупнейший пункт по аренде автомобилей фирмы Hertz. По документам прикрытия быстро оформил шустрый BMW. Ехать на работу к Михаилу нецелесообразно. Редакция «Немецкой волны», где он числился обозревателем, – это крепость под охраной ЦРУ. Значит, надо смотреть возле жилья. Оставив машину за три квартала до нужного дома, Север пешком направился не исключено что прямо в приготовленную засаду.

Мужчина средних лет в дорогом хорошо сшитом костюме, в надвинутой на глаза модной шляпе, засунув небрежно руки в карманы, неторопливой походкой ловеласа прогуливался по улице. Увидев привлекательную девушку, он настойчиво, даже непристойно проводил ее глазами, осматривая спереди и даже, обернувшись, сзади. Все его намерения четко читались в его поведении. Это позволило ему практически сразу засечь посторонних наблюдателей.

Метрах в пятидесяти от подъезда справа и слева стояли БМВ и «мерседес», в которых сидели напряженные крепкие мужчины в темных костюмах. Провожая взглядом очередную красотку, Север заметил, что они пользуются портативными радиостанциями. Со скучающим видом он зашел в кондитерскую напротив подъезда с большими витринными окнами. Взял большую чашку кофе и какое-то пирожное. Надо было собраться с мыслями. Стал рассеянно помешивать ложечкой напиток, но быстро одернул себя – немцы так не делают.

Тут удача улыбнулась ему. Из подъезда вышел пожилой, но подтянутый и в хорошей физической форме мужчина. К нему тут же подкатил еще один «мерседес», и он стремительно умчался. Как хорошо, что Саблин в это время был не на улице, а за толстым стеклом кафешки. Он узнал старшего инспектора Франца Кифера из контрразведки. Прошло много лет, но профессионалы наверняка узнали бы друг друга. Особого волнения не было, руки не дрожали, но вздох облегчения невольно вырвался. Значит, квартира не только под наблюдением, но там уже хозяйничают оперативники. Так арестован Ветер или нет?

Удача снова улыбнулась нелегалу, причем сразу во все тридцать два зуба. Дверь открылась, и из нее вышла заплаканная пожилая женщина. Год назад Север, выясняя обстановку вокруг Михаила, представился консьержке потенциальным жильцом, что позволило дотошно выяснить информацию о постояльцах и окружающих событиях. Теперь фрау Изольда направлялась прямо к нему за своими любимыми булочками.

Север встретил ее как старую знакомую, угостил кусочком шоколадного торта с черникой, пожаловался, что польстился на цену и снял жилье не у них в доме и теперь жалеет об этом. Слезы на глазах фрау Изольды высохли, и она рассказала, что ей все нервы вымотал мужлан из полиции. Куча полицейских с пистолетами почему-то в штатском неожиданно нагрянула поутру к одному из жильцов. Его на месте не оказалось, они потребовали ее открыть дверь запасными ключами, вели себя очень грубо.

– А что жилец?

– Очень приятный мужчина. Аккуратный, вежливый. Холостой, пьянок не устраивал, сомнительных женщин не водил, – фрау Изольда демонстративно облизала ложечку, намекая на добавку.

– Так что с ним? – Север стал терять терпение.

– Он как раз вчера уехал. Сказал, что на три дня хочет поехать отдохнуть.

Это был реальный шанс. Куда он поехал, фрау Изольда не знала, значит, и контрразведка пока тоже. Но это ненадолго. В их сеть рано или поздно попадет человек, с кем Ветер делился своими планами. К счастью, майор знал, что Михаил предпочитал пользоваться услугами одного и того же туристического агентства.

В телефонном справочнике было несколько турфирм «Колибри». Уже во втором ему подтвердили, что приятель господина Риттера – так он себя назвал – действительно заказал у них краткосрочный тур на двоих на озера в Нижней Саксонии.

До гостиницы в небольшом курортном городишке Маринштедт Север домчался за неполных четыре часа. Но все равно опоздал. В пустом холле без дела слонялись трое мужчин, чья принадлежность к спецслужбе была заметна даже в цивильном костюме.

Север прошел к администратору, узнал цены, уточнил условия проживания и, захватив рекламный буклет, направился в бар. Конечно, это засада на Михаила, но это значит, что его нет в номере и он еще не арестован. Наверняка он на прогулке, и теперь все решают минуты. Кто быстрее заметит добычу.

В баре ему рассказали, что самый популярный здесь маршрут – на небольшом катере вокруг озера Шальзее. Больше здесь смотреть нечего. Пристань находится в километре от отеля – двадцать минут ходьбы. Саблин домчал на машине за пять минут.

Небольшой прогулочный кораблик как раз приближался к пристани. Вместительный черный «мерседес» с берлинскими номерами прятался за гостеприимным ресторанчиком. Зачем мозолить глаза? Они рассчитали все правильно. Брать будут не у трапа катера: там люди, лишний ажиотаж, вдруг шпион вооружен, начнется стрельба. Тут только одна дорога в городок, вот на ней по-тихому его и возьмут. Сразу наденут наручники – и в машину.

Пароходик пришвартовался, немногочисленные пассажиры лениво сходили с трапа. Север еще издали заметил фигуру Михаила со спутницей. Легко выжал сцепление и медленно тронулся. Шпики прошляпили советского разведчика и поняли его план только в последний момент, когда машина решительно, пугая пешеходов, подлетела к Михаилу.

– В машину! – резко крикнул Саблин, распахивая дверь.

К счастью, у Смирнова была отличная реакция. Он сразу узнал Матвея, все понял и прыгнул в машину. Взвизгнули шины, и автомобиль рванул с места. Началась погоня. Но у беглецов была фора почти в пятьсот метров, пока «мерседес» разворачивался, сигналя и разгоняя немногочисленных зевак. Резвый БМВ с двумя пассажирами не давал сокращать дистанцию тяжелому «мерседесу» с четырьмя крупными мужиками.

Север рискнул. Перед тем как влиться в густой поток машин на федеральной трассе, он вильнул и спрятался за каким-то строением. Через мгновение черный «мерседес» на большой скорости промчался мимо них и свернул направо, в поток машин. Движение было одностороннее, значит, другого пути у беглецов нет – разумно посчитали немцы.

– Здорово, Матвей, – по-русски обреченно сказал нелегал.

– Привет, Миша, – в тон ему ответил приятель.

– Что, всё со мной?

– Пора домой, брат.

Сверившись по карте, резидент развернулся, и через час они уже подъезжали к Гамбургу. Здесь располагалась мощная резидентура советской разведки в Западной Германии.

Почти всю дорогу они молчали. Смирнов выглядел подавленным. На подъезде к городу он вдруг встрепенулся:

– Слушай, Север, плевать на барахло, что осталось тут, деньги, коллекция марок, библиотека, но у меня собака в гостинице для животных. Живое существо. У Гектора, кроме меня, никого на свете нет. Прошу тебя, вытащи его, спаси. Пропадет ведь пес у этих живодеров.

– Как ты себе это представляешь, Ветер? Взять себе я его не могу. Через какой тайник я его передам нашим? Легальная резидентура точно этим заниматься не будет.

– Найди способ, Матвей. Очень прошу. Это же твоя работа – спасать нас в беде.

Разведчик еще раз бросил взгляд на раскрытого вражеской контрразведкой коллегу. Франтоватые белые летние штаны, рубашка-апаш в разноцветную полоску, пикантный шейный платок.

– Платок сними, положи в бардачок, – только и сказал он.

Через два дня, даже не окончив погрузку, из Гамбурга в направлении Ленинграда отправился советский сухогруз «Марат Казей». Кроме членов команды на борту находился еще один человек, но о нем знали только капитан и старший помощник.

Через неделю в гостинице для животных появился мужчина. Он неразборчиво произнес свое имя и заявил, что его приятель попал в больницу и просил забрать песика с передержки. Хозяин облегченно вздохнул: он уже не знал, что делать с брошенным псом, который худел на глазах, отказываясь от пищи. Однако теплые чувства не помешали владельцу гостиницы насчитать пени за дополнительные дни. Когда незнакомец подошел к клетке, пес поднял голову, в глазах его загорелась надежда. На руке мужчины был завязан платок с запахом родного хозяина.

Поздно вечером Север не нашел ничего лучше, как привезти собаку в молодежный театр «Берлинский балаган» при Свободном берлинском университете. Директор и главный режиссер в одном лице Максимилиан Фокс как раз закончил репетицию новой постановки и прощался с актерами. Увидев машину Мюллера, Макс свернул разговор и стал ждать шефа. В берлинской резидентуре КГБ СССР только три человека знали, что Максимилиан Фокс и старший лейтенант Управления нелегальной разведки Василий Смирнов, оперативный псевдоним Зенит, входящий в группу Севера, – одно и то же лицо.

– Макс, помещение у тебя большое, имущество ценное есть, а сторожа нет. Вот прими на службу и поставь на довольствие нового бойца, – Север передал поводок новому хозяину. – Живешь тут один как бирюк. – Молодой человек отстегнул карабин, и пес по-хозяйски потрусил знакомиться с новой территорией.

– Как его звать? – спросил улыбающийся нелегал. Было видно, что новый приятель ему понравился.

– Гектор. Ты с собаками дело раньше имел? – майор облегченно вздохнул, просьбу друга он выполнил.

– Так дед у меня охотник. У него такой же спаниель живет. Только этот черный, а у деда пегий.

– Значит, подружитесь, – уверенно подытожил Мюллер.

Глава 2

Север получил из Центра сообщение: через три дня прибыть на встречу в один из отелей Цюриха. С кем встреча, не уточнялось, пароль не указан, отсюда следует, что контакт состоится с человеком знакомым. С большой долей вероятности это мог быть сам руководитель нелегальной разведки генерал-майор Лазарев. Когда управлением «С» командовал генерал Коротков, много и активно работавший в Германии, встречи назначались в немецкоговорящей Австрии. Нынешний начальник много времени провел во Франции, поэтому логично, что он назначил встречу в Швейцарии, где в приоритете были немецкий и французский языки.

Резидент решил не утомлять себя автомобильной ездой – все-таки больше 800 километров от Берлина до курортного швейцарского городишки – и предпочел комфортабельное купе поезда.

Через четырнадцать часов немецкий бизнесмен Вильгельм Мюллер ступил на перрон вокзала в Цюрихе. Он не стал задерживаться в здании вокзала – классическая готическая постройка с высокими потолками, витражным остеклением и традиционным памятником на выходе. Здесь это был Альфред Эшер, про которого немецкий бюргер знал только то, что он много сделал для развития железных дорог в Швейцарии. Такси быстро довезло приезжего до отеля, весь вечер и ночь он проспал, утомленный дорогой.

Рано утром Саблин спустился на легкий завтрак в ресторан. Запах ванили и свежесваренного кофе возбудили аппетит. По совету официанта, он заказал к большой чашке кофе с молоком «нуссгипфел» – традиционный швейцарский круассан, по форме похожий на своего французского собрата, но сделанный из более хрустящего теста, начиненный ореховой смесью и политый белой глазурью. Этого оказалось мало, и тут же на столе появились булочки бриошь с джемом, кусочками шоколада и изюмом.

Подкрепившись, почти час разведчик, изображая бездельника-туриста, слонялся по тенистым улицам, на самом деле проверяя наличие возможной слежки. За десять минут до назначенного времени, как он посчитал, с запасом, Север появился на открытой террасе местного ресторанчика с видом на Цюрихское озеро.

Высокий ценник отпугивал зевак, поэтому посетителей здесь было немного. Три дальних столика занимали две пары и одинокий мужчина крепкого телосложения. Его напряженный взгляд постоянно сканировал входящих. Судя по всему, кофе в его чашке давно остыл, а газета Neue Zürcher Zeitung лежала неразрезанная для прикрытия.

За соседним столиком расположилась явно семейная пара. Заметив Мюллера, мужчина наклонился к женщине и что-то негромко сказал. Она понятливо кивнула, легко поднялась и направилась к выходу. Тут же ей составила компанию молодая девушка из-за соседнего столика.

– Bons achats, ma chère! – напутствовал их мужчина.

Не надо было быть полиглотом, чтобы понять, что он пожелал им удачных покупок. Как Саблин и предполагал, это был генерал-майор Лазарев. Сопровождали его два человека охраны, супруга и наверняка представительница резидентуры, выделенная для сопровождения жены начальника нелегальной разведки.

Генерал поднялся навстречу гостю, добродушно улыбаясь и протягивая руку.

– Герр Мюллер, разрешите напомнить вам: Луи Бретон, финансист из Франции. Мы с вами предварительно договаривались об инвестициях в ваш проект, – сразу изложил он свою легенду. – Не хотите ли перекусить?

– Нет, спасибо, месье Бретон. Может быть, позже.

– Тогда прогуляемся, коллега.

Они не торопясь направились по аккуратно выложенной дорожке для пеших прогулок. Сзади, на расстоянии, их сопровождала охрана генерала.

– Сразу хочу поздравить вас, Матвей Степанович, за успешные операции по вызволению Гранита и Ветра, а также за плодотворное начало операции «Балаган» вы награждены орденом Боевого Красного Знамени. Поздравляю, в наше время это редкая и ценная награда.

– Служу Советскому Союзу, – как положено по Уставу, ответил нелегал.

Значит, еще одна награда легла в сейф кадровиков КГБ с пометкой: «Саблин М. С.» Носить ее можно будет только после выхода на пенсию, если удастся.

– Я езжу по нашим резидентурам, инспектирую, знакомлюсь с делами, людьми, но особо хотел переговорить с вами. Вы большой профессионал и как вербовщик, и как контрразведчик. Я же заметил ваш взгляд на мою жену и понимаю, какой вопрос у вас возник в первую очередь. Но вы, уважая субординацию, его не задали. Так задайте сейчас.

– Ценю вашу наблюдательность, месье Бретон. Все же как получилось, что высокопоставленный офицер разведки оказался за границей вместе с женой? – Этот вопрос действительно сразу возник у Саблина как у контрразведчика. Такая ситуация была нарушением внутренней инструкции по безопасности.

– Значит, я прав. Так вот. В Москве остались мои дети, а это залог того, что мы вернемся. Именно этот пункт был нарушен с Евгением Рунге. Он выехал в ФРГ с женой и сыном, перебежал в ЦРУ, сдал наших сотрудников, в том числе Ветра. Ветра вы спасли, а остальные попали в тюрьму.

– Известно, кто дал разрешение на выезд всей семьи?

– Конечно. Он беседовал лично с Андроповым и сумел убедить Юрия Владимировича, что, если он вернется в Германию без семьи, это может навлечь на него подозрение. Он вообще умел ловко входить в доверие к людям.

– Работа у нас, нелегалов, такая.

– Верно. Вы его знали?

– Нет. Я же нелегал и, в отличии от легальных, получаю информацию только ту, которая положена по данной конкретной операции. То же касается и контактов с другими сотрудниками комитета.

– А вот это второе нарушение инструкции, которое было допущено по отношению к перебежчику. Третий отдел аппарата КГБ в Германии, то есть работа с нелегалами, привлекал Рунге как экзаменатора для начинающих нелегалов, который стажировались в Восточной Германии. До стажеров доводилась информацию о приезде в ГДР важного западного немца. Они должны были сами разработать легенду, подходы, вступление в контакт и развитие операции. В роли западного немца выступал как раз Рунге. Он выяснял взгляды студента на текущие события, искушал их женщинами и алкоголем, специально давал противоречивую информацию по интересующему вопросу. Он проверял политическую надежность будущего нелегала, его моральную устойчивость, профессиональную компетентность, конфликтность, уравновешенность и прочее. После окончания операции Рунге давал рекомендации.

– Скольких он засветил после побега к американцам?

– Около тридцать человек.

– Серьезно. Каковы были его задачи как нелегала? – задал вопрос Север и тут же поправился: – Теперь это не является тайной?

– У него на постоянной связи были три агента. Не самого высокого уровня. Один был официантом, который принимал участие в обслуживании дипломатических приемов в Министерстве иностранных дел. Мог что-то слышать, иногда устанавливал средства подслушивания в комнатах, используемых высокими официальными лицами. – Лазарев заулыбался. – Как мне известно, самое ценное его достижение заключалось в том, что он смог установить микрофон в спальне, где останавливалась королева Англии. Только не спрашивайте, что было на той записи, это совершенно секретно.

Мужчины негромко понимающе рассмеялись.

– Второй агент был сотрудником Французской военной миссии связи и добывал ценные документы о НАТО и военных франко-германских связях. Он также арестован. Третьим был оперативник с позывным Виктор. Этот немец в свое время был завербован Штази и передан Рунге на сопровождение. Виктор прошел подготовку как Ромео. Знаете, что это такое?

– Конечно. Молодые люди привлекательной наружности, специализирующиеся на обольщении женщин, занимающих интересующие нас позиции.

– Именно. Виктор по заданию руководства установил связь с Леонорой Гейнц, секретаршей из Министерства иностранных дел. Ему удалось ненавязчиво познакомиться с ней, обворожить одинокую женщину, и они поженились, после чего Виктор уговорил ее снабжать его служебными документами. Они оба также арестованы.

– Она быстро согласилась? – Вопрос был задан не из любопытства, а из желания определить профессионализм бывшего коллеги.

– Он убедил ее, что является представителем патриотически настроенных немцев из Парагвая, которые хотят знать, как помочь бывшей родине.

– Понятно. Ее привязанность была так сильна, что ее устроило бы любое более-менее приемлемое объяснение. Я читал в газетах, что Леонора вскрыла себе вены.

– Увы. Эта жертва также на совести Рунге.

– Не знал, что мы пользуемся услугами Ромео, – задумчиво отметил Север.

– Очень ограниченно, – тут же заявил генерал. – В отличие от разведки ГДР. По тем материалам, которые попадали ко мне, у немцев могли работать по этой схеме до трехсот агентов. Представляете объем информации!

– Анатолий Иванович, а для чего вы мне это рассказываете? – задался прямым вопросом Саблин.

– По поручению Юрия Владимировича Андропова, – ответил Лазарев, чем так сильно удивил нелегала, что тот даже замер на середине дорожки.

– Товарищ генерал, не дайте помереть дурой, объясните ситуацию.

– «Пасьянс, мон ами», как говорят французы, – начальник широко улыбнулся. – Терпение, мой друг. Председатель вызвал меня, чтобы обсудить создавшуюся ситуацию с Рунге, а так как он мыслит не только вчерашним днем, но и на перспективу, часто дальнюю, стратегическую, разговор пошел об эффективности данного метода.

Север внимательно слушал, видя, что шеф подходит к самому главному.

– Мы пришли с ним к выводу, что время вербовки через обольщение одиноких секретарш заканчивается. Большинству из них сейчас стукнуло далеко за пятьдесят. Они остепенились, стали уходить на пенсию. На смену им приходят новые, молодые.

– …у которых уже нет такого дефицита ухажеров: их сверстники на войну не попали.

– Верно. Этот сегмент как источник информации уже не столь актуален. Значит, надо искать другие пути и выходы на лиц, принимающих важные политические и государственные решения. Вот у них как раз подрастают дочери, сыновья, внуки. Их дети идут учиться в престижные университеты.

– Например, в Берлинский свободный университет. – Север стал догадываться, куда клонит начальник разведки.

– Опять же, верно, Матвей Степанович. Председатель меня посвятил в план операции «Балаган». Находить перспективную молодежь, имеющую большой потенциал стать у руля государства, политики, бизнеса, и готовить под них вербовочные подходы. Но Юрий Владимирович считает, что этого мало.

– Мало?

– Конечно. Поясню на примере. Есть ловцы жемчуга. Они ныряют, ищут раковины, затрачивают массу усилий. Иногда – довольно редко – им везет и они достают крупную жемчужину. Чаще – мелочь или пустышки. А есть целые фабрики по выращиванию жемчуга. Там следят за ростом и состоянием моллюсков. Их достают, вскрывают раковины только тогда, когда они достигают кондиции.

– Как это применимо к нашей ситуации?

– Ваш подопечный, Зенит, организовал студенческий театр. К нему приходит много молодых людей, которые жаждут попробовать себя на сцене, среди них есть дети высокопоставленных родителей, так?

– Зенит, как настоящий немец, ведет учет. У него есть амбарная книга, в нее он заносит установочные данные, в том числе и на родителей. Сам видел. Встречаются дети директоров крупных фирм, важных государственных структур. Что нам это дает?

– Зенит такую студенточку обязательно возьмет в обучение актерскому мастерству, там она познакомится с молодым человеком, который очарует ее, окрутит. Называйте как хотите. Потом она выйдет за него замуж. Выяснится, что у него профильное образование, например химика, и он попросит молодую жену представить его дедушке, крупному акционеру ведущего химического концерна. Дедушка не откажет любимой внучке, тем более что сам ищет, кому передать бразды правления своим бизнесом. Не чужим же людям, когда есть смышленый родственник. Так наш человек избежит жесткой капиталистической конкуренции и перепрыгнет на карьерной лестнице сразу через несколько ступенек.

– Значит, опять Ромео?

– Председатель смотрит шире. Ромео получал информацию от своей пассии и все, а здесь мы нашего человека внедряем в круг лиц, не просто имеющих доступ к информации, но прежде всего – и это главное – влияющих на нее. Близятся времена, когда мы начнем сотрудничать с Западом. У нас есть сырье – у них технологии. Нам будут нужны те, кого называют «агенты влияния». Эта операция гораздо шире, чем «Балаган».

– Анатолий Иванович, но вы же знаете мою специализацию. Я контрразведчик и не подготовлен для организации амурных дел.

– Именно потому, что вы прекрасно проявили себя как человек, который умеет быстро и смело решать острые вопросы, председатель и предложил вашу кандидатуру для операции, имеющей важнейшее значение для нашей страны. Об истинных целях нашей будущей работы знаем только мы трое. Внедряемые разведчики будут иметь сугубо конкретные задания. По мере развития ситуации эти задания для них будут перерастать в более широкие задачи. Всей картины они знать не будут. Здесь будет много проблем с легендированием, внедрением, и это как раз поле для службы внутренней безопасности. Мы в управлении нелегальной разведки готовим молодые кадры, направляем их на стажировку в ГДР, затем вы их принимаете, ориентируете, контролируете, оберегаете, ставите задачи. Этим вы работаете не на сегодняшний день, а на завтрашний. Схема работы понятна?

– Так точно, товарищ генерал.

– Тогда начинайте работать с вашим Зенитом в этом направлении, товарищ подполковник.

– Майор, – поправил начальника Саблин.

– Нет, уже подполковник. Операцией стратегического уровня должен руководить офицер высшего ранга. Представление на вас я уже подготовил, предварительное согласие председателя получено. Действуйте, Север.

Они некоторое время шли молча. Беседа была настолько важной, что они не обращали внимания на местные курортные красоты. Вдоль прекрасного чистого зеркала озера тянется оборудованная набережная, где любят гулять как туристы, так и местные жители. Многочисленные кафе, бары, травянистые пляжи заполнены отдыхающими. Кто-то отдыхает от работы, кто-то от жизни и неразрешимых проблем. Удачно разделены дорожки для велосипедистов и пешеходов. На всем протяжении заботливо ухожены несколько парков. Разведчики предпочли именно такие уединенные места шумной, практически круглосуточно веселящейся набережной.

– Теперь, Матвей Степанович, хочу услышать от вас о другом вашем подопечном. О Батые, – перешел к следующему вопросу начальник нелегальной разведки.

Старший лейтенант госбезопасности Юрий Цыганков под легендой студента Юргена Краузе был внедрен в студенческую среду западноберлинских студентов так же, как и Зенит. Первоначально перед молодыми нелегалами ставилась задача отследить тенденции и перспективы в набиравшем силу и массовость молодежном протестном, даже революционном движении. В случае зарождения террористических групп попытаться внедриться в них.

Батый сумел закрепиться в одной из самых радикальных группировок, которые называли себя «Группа Красной Армии». На ее счету были многочисленные стычки с полицией, поджог издательства Шпрингера, вооруженное ограбление банков, побег из-под стражи. Молодежь ФРГ воспринимала их борьбу как продолжение революционных действий таких легендарных людей, как Мао Цзедун, Хо Ши Мин, Эрнесто Чегевара.

– Сейчас Батый, по документам Юсуф Бируни, с другими активистами ГКА проходит подготовку в палестинских тренировочных лагерях на территории Иордании. Сначала речь шла о Йемене, но нашими немецкими друзьями очень заинтересовались в ФАТХ. Перед Батыем стоит задача выявить связи арабских террористов на территории Европы, прежде всего в Германии. По моим последним данным, их группа по поддельным иранским паспортам вылетела в Иорданию. Там он должен был выйти на связь с местной сетью нашей разведки.

– Потому и спрашиваю, – озабоченно произнес начальник нелегальной разведки, – что на связь он не вышел.

Глава 3

Самолет восточногерманской компании Interflug строго по расписанию приземлился на раскаленный бетон Иордании. Первоначально компания называлась типично для немцев Lufthansa, но на дыбы яростно встало правительство ФРГ. В результате длительного судебного разбирательства в Берне торговая марка Lufthansa осталась за Федеративной Республикой, а авиационные власти Германской Демократической Республики взяли название «Интерфлюг».

Лететь из Восточного Берлина посоветовали новые арабские товарищи. Пограничники ГДР к вылетающим транзитным пассажирам относятся без особого пристрастия, им до них дела нет. Не то что к собственным гражданам. Поэтому липовые иранские паспорта сработали без проблем.

Через несколько минут после выхода из самолета Юрген был уже насквозь мокрый. У него было ощущение, что он попал в баню, причем не в финскую сауну, а во влажную и душную русскую парную. Удушающий раскаленный воздух накрыл прилетевших целиком, без остатка. Спасения от него не было даже в тени. Рубашка и штаны мгновенно прилипли к телу. Прилетающие мужчины сразу пожалели, что не взяли головных уборов. Зато платки для женщин пришлись очень кстати, хотя до и во время полета дамы их старались игнорировать.

Международный аэропорт Марка, расположенный в пяти километрах от столицы Иордании Аммана, построили англичане еще в 1950 году не столько как заботу о гражданских, сколько для базирования на нем своих королевских военно-воздушных сил.

Местные таможенники не то от жары, а может быть, в силу национального характера оказалась на удивление апатичны.

Первым подошел на проверку Юрген. Ему задали пару вопросов и, не обратив на багаж никакого внимания, поставили в паспорт большую печать. У Батыя немного улучшилось настроение, он убедился, что понимает местный диалект арабского.

Следом пошли другие члены команды, и тут выяснилось, что, кроме бывшей журналистки Ульрики Майнер и адвоката Хуберта Малера, все остальные могли с трудом изъясняться на ужасном ломаном английском. Видимо, в немецких школах изучению английского не уделяли должного внимания. Однако и это ни на грамм не удивило служащего аэропорта. Он так же флегматично отштамповал и их паспорта. Причем в спешке Андреас Бодер и Питер Урбах перепутали свои паспорта, но и это не заставило иорданца изменить скучающее выражение своего одутловатого лица.

Амманский аэропорт оказался совсем не похож на международный. Он поражал своей невероятной убогостью и теснотой. Прямо на усеянном окурками полу сидели и лежали дети, мужчины, замотанные в куфию – клетчатый головной платок, и закутанные в черные балахоны женщины. Рядом с ними громоздились всевозможные коробки и тюки. Все это напоминало Юргену вокзалы среднеазиатских городов в его далеком детстве, когда он с родителями переезжал с одного места службы отца на другое. Кажется, даже запах был тот же, а ослы и верблюды за широкими грязными окнами и вовсе делали картину узнаваемой.

В отличие от Краузе у остальных членов группы пекло пустыни, непонятный чужой язык, отсутствие следов привычной европейской цивилизации и удобств вызвали сильнейший стресс. Они инстинктивно сбились в кучу и тревожно озирались по сторонам.

– Я хочу пить. Где здесь аппарат с кока-колой? – жалобно спросила Гудрун.

– Забудь, – грубо оборвал ее Бодер и с досадой плюнул на грязный пол.

Здесь их безошибочно и нашел сопровождающий.

– Юсуф Бируни? – как пароль произнес сухой, непонятно какого возраста араб.

– Это я и мои друзья. Ты от Азиза? – ответил Батый.

Встречающий кивнул.

– Вон, видите, стоит наш джип, – он показал на старенький микроавтобус. – Забирайте багаж и садитесь. Я сейчас подойду, и мы поедем.

Они вышли из здания аэропорта на небольшую площадь, в центре которой лениво журчал фонтан. Молча забрались в салон. Только Андреас решил покурить в тени машины. Он неосторожно прислонился к кузову, но тут же отскочил от нее как ужаленный. Металл был раскален, как сковорода на газовой горелке.

Лагерь представлял собой небольшой клочок земли, огороженный от безлюдной пустыни бетонной стеной с пропущенной поверху колючкой. На территории располагалось несколько деревянных и каменных домов, которые так и хотелось назвать привычным словом «бараки». Как выяснилось, эти постройки остались еще со времен все тех же англичан.

В отдалении стояли несколько больших палаток. Комендантом лагеря был Салех, крепкий бородатый дядька, сносно говоривший по-английски. У Салеха все было большое: волосатые руки с сильными пальцами, живот, на котором в большой кобуре висел огромный пистолет. Это был многозарядный американский кольт. Большой рост и большой размер высоких ботинок со шнуровкой.

В соответствии с правилами, мужчины должны были жить на одном конце лагеря, женщины – на другом. Это оказалось последней каплей для взрывного характера Бодера. Он сорвался и стал просто орать, используя в основном ругательства. Так как немецкого здесь никто не знал, то Юрген вынужден был переводить его речь на арабский с очень большими сокращениями, ведь он пока не знал, насколько вспыльчив большой араб с пистолетом.

– Этот наш товарищ является лидером группы. Он настаивает на том, что все мы будем жить вместе, в одном доме. Мы приехали вместе, заниматься будем тоже вместе, разделять нас нельзя. Он говорит, что мы заплатили немалые деньги, и хочет, чтобы с нашим мнением считались, – как можно аккуратнее выразился Юрген и от себя добавил: – Прошу вас, уважаемый Салех, сделать для нас исключение, как заботливый хозяин перед гостями издалека.

Комендант не хотел с первых минут обострять ситуацию, но и терять лицо перед чужаками и начавшими собираться на крик любопытствующими местными обитателями тоже не думал. Он не дал согласия, он просто повернулся спиной. Немцы подхватили вещи и отправились в дальний барак.

Обстановка там было спартанская. Из мебели имелись двухъярусные кровати, в центре раскорячился грубо сколоченный длинный стол, разнокалиберные стулья, несколько тумбочек.

Утомленные долгой дорогой, непривычной жарой и примитивными бытовыми условиями приезжие молча расселись вокруг стола. Тут выяснилась еще одна деталь. Двое местных курсантов принесли ворох одежды. В лагере все носили военные комбинезоны песочного цвета. Все стали их примерять. Бодеру достался не тот размер, рукава и штанины были значительно длиннее, чем надо. Можно было, конечно, подогнуть, но он опять сорвался на истерику и категорически отказался менять свои ультрамодные штаны и кожаную куртку на мешковатую военную форму.

«Это они еще местной кухни не пробовали с многочисленными мусульманскими запретами», – с отчаянной веселостью подумал Батый, понимая, что впереди у немцев полно разнообразных трудностей и испытаний, а вот обратной дороги пока нет.

На следующий день рано утром немецких учеников палестинского лагеря разбудил протяжно-тоскливый напев муэдзина, доносившийся из невысокой мечети, стоявшей неподалеку. Через некоторое время на пороге их дома показался худощавый неопределенного возраста палестинец. В отличие от других военных в лагере, он был одет не в песчанку, а в камуфляж цвета оливы. Такая форма была только у палестинцев. Оказалось, что это их инструктор Али.

Немцы нехотя выбрались на улицу. Начался первый тренировочный день. Они смогли пробежать только один круг вокруг лагеря и почти упали на землю, найдя небольшой клочок тени около стены. Ладно женщины и толстый Хуберт Малер, надсадно дышали и никак не могли отдышаться даже довольно молодые Андреас, Питер и Карл. Только Юрген чувствовал себя бодро. Он с удовольствием пробежал бы еще пару-тройку кругов, чтобы вернуть себе хорошую физическую форму.

По невозмутимому лицу Али трудно было понять, как он относится к такому состоянию вновь прибывших. Изъяснялся он на довольно простом английском языке, преимущественно командами, подкрепленными жестами, иногда по-арабски обращался за помощью к Юргену.

Спросив разрешения, палестинец переделал его имя на местный манер. Теперь все называли Батыя Юсуф – тот не возражал.

Легкий арабский завтрак не вызвал сильных эмоций, очевидно, так устроена защита нашей психики: когда много нового, неожиданного, она просто перестает тратить на это эмоции. Поэтому фуль, бобы в сметанном соусе с зеленью и с оливковым маслом, принесенные в большой глубокой посудине, все стали есть довольно споро, особенно после того, как Юсуф показал, что в миску надо макать кусочек лаваша. Проголодались с долгой дороги. Так же без эмоций попробовали фалафель, даже не поинтересовавшись, что это за пончики и из чего они сделаны. Их просто макали кто в соус, кто в плошку с оливковым маслом и без особого восторга пережевывали.

После завтрака Али повел своих подопечных к большим длинным столам под навесом. На столах лежали АК-47. Палестинец показал, как производится неполная разборка и сборка автомата Калашникова. Это вызвало интерес у мужчин и вздох сожаления у женщин.

Юрген не смог удержаться. Практически в одно слитное движение он отстегнул магазин, щелкнул предохранитель и передернул затвор. Контрольный спуск. Другое движение – и он мгновенно снял коробку, следом пружину, затвор сам распался в руке. То же в обратном порядке. Он четко и стремительно проделал эти операции, не сделав ни одного лишнего движения. Этим он вызвал восторг у товарищей и заслужил подозрительный взгляд Али.

«Вот зачем я это сделал? Что обо мне теперь будет думать палестинец? Откуда у немецкого обывателя такой навык обращения с оружием? Еще примут за израильского шпиона», – пришла запоздалая здравая мысль.

– У моего дяди был охотничий карабин, похожий на этот автомат. Мне нравилось помогать дяде чистить оружие, – по-арабски объяснил он наставнику.

«Хорошо, наши не понимают по-арабски, а то у них были бы вопросы по этому «дяде».

Видимо подозрения у Али остались, потому что он достал другой автомат. Более компактный, кургузый, как бы его назвали на родине разведчика. Конечно, он сразу узнал израильский «Узи», но теперь уже виду не подал. Наоборот, с деланым любопытством стал рассматривать оружие, хотя довольно хорошо на спецзанятиях изучил эту конструкцию. Он не знал, как по-арабски называются отдельные части автомата, поэтому перешел на язык жестов. Вопросительно показал на ствольную коробку. Палестинец отрицательно покачал головой. Ни один профессионал от войны не начнет разбор оружия без обязательной проверки патрона в патроннике.

Юрген долго ковырялся с защелкой коробки, даже содрал кожу на пальце, зато получилось убедительно. Юрген попросил палестинца помочь, тот показал.

«Так и надо делать. Сначала просим арабов показать, только потом делаем сами. Тогда отработанные навыки можно списать на педагогический талант наставника. Арабы падки на лесть, их надо чаще благодарить за науку».

Когда пришли на полосу препятствий, немцы никак не могли взять в толк, что они должны делать и зачем.

– Объясни этому надутому индюку, что мы городские партизаны. Нам не надо бегать по бревнам и лазить под колючей проволокой. Мы хотим, чтобы нас научили грабить банки, – эмоционально возмущался Бодер, обращаясь к Батыю. Ему так не хотелось рвать о колючку свою стильную куртку.

Но Али был непреклонен. Он ткнул пальцем в вынужденного переводчика, Юргена. Это означало, что тот должен пойти первым и показать пример всем остальным.

Уже на середине полосы препятствий Батый быстро понял, что теряет физическую форму. Едкий пот заливал лицо, сердце вышибало изнутри ребра, а горячий воздух обжигал ссохшуюся гортань. Утешало лишь то, что Али, видя его медлительность, отринет свои подозрения. Однако и показывать себя полным мешком нельзя. Товарищи ближневосточные террористы должны видеть в нем подготовленного бойца, с которым потом можно иметь дело, доверять ему.

Это придало Юргену силы, и у него открылось второе дыхание. Развалины дома он прошел довольно уверенно, а на высотной лесенке и переправе через ров «по-тарзаньи» сумел даже удостоиться похвалы палестинца. Дальше шел лабиринт из колючей проволоки, где нужно было передвигаться ползком по-пластунски. На этом объекте подуставший нелегал уже не проявлял столько прыти. Видимо, также из-за того, что боялся разорвать в клочья новую камуфляжку. Поэтому он полз медленнее и осторожнее.

Снова двухметровая кирпичная стенка, потом бревно, кувырок в окно, прыжок через яму. У Юргена уже перед глазами начали плыть оранжевые круги, он не слышал ничего, кроме собственного хриплого дыхания.

В конце полосы Али одобрительно похлопал парня по плечу.

Глядя как гражданские немцы, более привычные к ночным клубам, чем к физическим нагрузкам, пытаются преодолеть полосу препятствий, даже Али, умеющий сохранять спокойствие, не смог выдержать. Его лицо с привычной маской невозмутимости периодически искажалось то гримасой раздражения, когда толстяк Хуберт никак не мог пройти по бревну и валился с него с самого начала, то ярости, потому что Бодер отказывался лезть на стену и просто обходил ее стороной – и так несколько раз, то на него накатывала волна обреченности, потому что, несмотря на постоянные напоминания, немки никак не могли проползти под колючей проволокой. Их оттопыренный зад все время цеплялся за стальные жала. Араб с превеликим удовольствием пнул бы по высоко поднятой попе любого другого курсанта, но не женщину.

Незаметно подошел вечер. После ужина, часов в семь, как это бывает на Востоке, резко надвинулись сумерки, как будто выключили свет, и тут же полуденный зной сменился прохладой не хуже, чем от кондиционера. Немцы, измотанные усталостью и жарой, тут же повалились на кровати.

После вечернего намаза к гостям из Европы наведался комендант. Он принес пузырек с мазью. Из-за жары и чудовищной влажности любая царапина могла стать проблемой: стала бы нарывать и дала бы осложнения. Юрген почти силой заставил товарищей обработать ссадины и волдыри принесенной мазью.

– Юсуф, твои товарищи много времени тратят на начальную подготовку. Али говорит, что для тебя это не составляет труда.

– Аллах свидетель, Али хороший наставник. Это его заслуга, – тут же отреагировал собеседник.

– Это тоже. – Салех одобрительно огладил бороду. – После обеда майор Мустафа, истинный мастер, проводит дополнительные занятия по взрывному делу. Твоим друзьям мы тоже покажем, как пользоваться минами и бомбами, но в ограниченном объеме. – Араб ехидно ухмыльнулся. – Не стоит подвергать их жизнь лишней опасности. Али считает, что из тебя может получиться хороший боец, поэтому ты можешь присоединиться к нам.

– Благодарю тебя, уважаемый Салех. Это мудрое решение. Бомбы в нашей борьбе – важное оружие. Но я считаю, что таким серьезным делом должен заниматься специалист, зачем подвергать риску неподготовленных людей?

– Мне кажется, Юсуф, мы сможем с тобой найти общие темы не только здесь, но и после подготовки. Приходи завтра после намаза ко мне в палатку, посидим, попьем чай, поговорим.

– Еще раз благодарю за доверие. Для меня очень важно общаться с такими авторитетными людьми как вы, уважаемый комендант, – Юрген уже привычно приложил руку к груди.

Комендант лагеря подготовки боевиков ФАТХ являлся одной из ключевых фигур в террористической сети мощного движения. К его мнению прислушивался даже властолюбивый Ясир Арафат, молодой, но подающий большие надежды лидер боевого крыла палестинского движения сопротивления.

Пока Али муштровал немцев на полосе препятствий и учил первичному обращению с оружием, Батый отправлялся на тренировки с более подготовленными бойцами. Арабские юноши, выносливые и упрямые, как их друзья детства – ушастые ослики, все время упорно хотели показать иностранцу, что они ловче его и проворнее. Поэтому на тренировках Юрген вынужден был выкладываться по полной, чтобы не показаться слабаком. Пусть на полосе препятствий угнаться за юркими палестинцами ему не всегда удавалось, зато на занятиях по рукопашному бою все быстро признали его превосходство.

Скоро настороженность арабов в отношении чужака сменилась уважением. Хитрый комендант, видя зародившееся соперничество, объявил соревнование – своеобразное троеборье. Полоса препятствий, стрельба из автомата, рукопашный бой с тремя противниками. Арабы – народ азартный. Молодые парни старались как могли. По итогу Юсуфа признали победителем, и комендант Салех под восторженные крики зрителей лично вручил ему куфию в черно-белую клетку. Это символически означало, что его приняли за своего.

Майор Мустафа, инструктор по взрывному делу, не делал секрета из своих занятий и охотно делился всем, что сам знал и умел. Юрген не пропускал ни одной его тренировки и вскоре мог уже не только навскидку различать типы мин и взрывчатых устройств, узнал секреты, как устанавливать и снимать их, но и мог изготовить бомбу своими руками из подручных средств.

Казалось, что в руках мастера взрываться могло все что угодно. Майор показывал, как изготовить взрывчатку из мыла, стирального порошка, баллончиков для заправки зажигалок. Больше всего Батыю импонировало невероятное спокойствие Мустафы, когда он держал в руках разные штучки, способные отправить на тот свет кучу народа.

Майор ценил отношение к нему Юргена, ему, видимо, было приятно такое внимание иностранца. Каждый профессионал, а особенно восточный, нуждается в благодарном зрителе и слушателе. Возможно, такого внимания ему не хватало от соплеменников. Местные парни занимались не очень хорошо, часто отвлекались, зевали и на следующий день забывали половину из того, чему научил их инструктор. Но майор был опытный наставник. Он терпеливо повторял с ними одно и то же движение многократно, пока у новичка не вырабатывался почти рефлекторный автоматизм.

Огневой подготовкой с избранной группой занимался лично комендант лагеря. Стрелял он действительно классно. Когда Салех брал в руки оружие, казалось, что толстый неповоротливый увалень превращался в зловещую машину для убийства. Он стрелял с обеих рук и из любых положений, практически изо всех видов стрелкового оружия.

Комендант готовил своих учеников по довольно сложной программе. Они учились вести огонь лежа, стоя, сидя, на бегу, днем, ночью, по звуку, по силуэту, на звук с завязанными глазами. Юрген, имевший довольно хорошие навыки в стрельбе, смог вдоволь попрактиковаться и довольно прилично освоил навыки стрельбы не только из автомата Калашникова, но и других систем. Не говоря уже о пистолетах разных марок. Пришлось освоить заодно даже ручной гранатомет.

По вечерам Юрген стал привычно наведываться к коменданту. Каждый раз он заставал майора Мустафу и еще кого-нибудь из обслуги лагеря. Говорили о религии, политике, миссии Палестины. Разведчик старался вести себя естественно, как пристало европейцу, с симпатией относящемуся к борьбе палестинцев за возрождение своей родины.

Они просили его рассказать о борьбе немцев с засилием американцев. Здесь у них нашлось много общего. У Юргена создалось впечатление, что арабы прощупывают его для дальнейшей вербовки. Значит, надо быть осторожным и внимательным не только в словах, но и в поступках. Старшие товарищи в Москве учили его, что приемы вербовки бывают разные. Американцы делают упор на материальную сторону. Прежде всего, конечно, на деньги, но и на карьеру, возможность пользоваться всяческими благами и удобствами западного мира. Вербовщики с Востока больше всего полагаются на провокации, шантаж и запугивание.

В один из дней на занятия к майору пришел комендант и распорядился сделать перерыв. Всех обучающихся выпроводили из импровизированного класса, только Юргена Мустафа задержал и попросил подготовить к следующему занятию израильскую противопехотную нажимную мину фугасного действия No-4. Довольно простая конструкция, схожая с советской ПМД-6, за исключением того, что эта имела пластиковый корпус.

Пока немец доставал и готовил указанный экземпляр, арабы отошли в противоположный угол и оживленно зашептались. Как мог понять Батый из отдельных фраз, долетевших до него, арабы готовили диверсионный рейд на израильскую территорию, чтобы взорвать там насосную станцию. Акция планировалась через два дня.

На следующий день комендант предложил Юргену съездить вместе с ним в близлежащий городок Аджлун за продуктами. Советская разведка, когда рассматривался вопрос о поездке Батыя в Иорданию, как раз предполагала, что он может попасть в один из лагерей возле границы с Сирией, поэтому дали ему связь именно в Аджлуне. Нелегал помнил, что резидент с большой неохотой передал ему распоряжение руководства.

– Связь тебе определили в деревушке Аджлун. Небольшое селение на почти единственной в тех краях дороге. Мимо никак не проедешь. Там есть духан Ибрагима. Пароль для связи: «Где я могу купить египетские финики урожая прошлого года?» Отзыв: «Прошлого урожая есть только греческие финики. И то только у кривого Али». Тогда ты просишь передать якобы кривому Али записку. Отдаешь ему шифровку о своем местоположении. Уяснил?

Батый заметил неудовольствие Севера и потому поинтересовался:

– Связь запомнил. Что-то не так, товарищ майор?

– Не нравится мне вся эта ситуация. Я попросил больше информации об этой явке. История довольно мутная. Ибрагим этот согласился работать за деньги. Никто его толком не проверял. У нас там довольно слабые позиции, информации почти никакой. Поэтому постарайся не полагаться на этот контакт.

– Так Центр будет ждать сведения от меня? – осторожно спросил у резидента подчиненный.

– Что-нибудь придумаешь.

– Так что, приберечь только на крайний случай?

– Даже на крайний случай не вздумай использовать. Надо полагаться только на себя или на хорошо проверенный канал, – Север даже пристукнул кулаком по столу для закрепления.

И вот теперь предоставляется возможность дать о себе весточку в Центр.

Они выехали рано утром, пока было относительно прохладно. Юрген все время думал, под каким предлогом можно было бы отлучиться, чтобы навестить духан Ибрагима. Шифровка лежала в нагрудном кармане рубашки. На микроавтобусе они заехали на какой-то склад, загрузили коробки. В местной лавке прихватили для немцев пару ящиков пива. Это единственный алкоголь, на который согласился комендант. Неожиданно он сам предложил заехать в духан перекусить.

Через десять минут они были в духане Ибрагима. Коменданта здесь хорошо знали и уважали. Обслуживать их вышел сам хозяин. Гости сделали заказ, и начальник решил отлучиться в туалет. Настал очень удобный момент установить контакт со связником советской разведки. Батый уже расстегнул верхний карман рубашки, чтобы достать шифровку, как вдруг наткнулся на взгляд коменданта, который тот бросил на нелегала, прежде чем скрыться за дверью. Буквально на мгновение холодный внимательный прищур матерого террориста. Рука разведчика так и замерла. В голове лихорадочно прокручивалась ситуация. Подслушанный как бы невзначай разговор о диверсии на израильской территории, неожиданно подвернувшаяся поездка в место, которое так и просится быть почтовым ящиком для шпионов. И главное – предупреждение Севера. Так удачно события могут складываться только в одном случае – если это проверка.

Батый застегнул карман. Центр подождет.

Через пару дней комендант на очередном вечернем чаепитии неожиданно обратился к Батыю:

– Юсуф, ты помнишь склад в Аджлуне, в который мы с тобой заезжали? Сумеешь его найти?

– Конечно, уважаемый Салех, город не такой уж большой.

– Наши друзья прислали для лагеря гуманитарную помощь, сможешь завтра съездить и забрать груз?

– Конечно. О чем речь! Кто еще поедет со мной?

– Можешь взять кого-нибудь из своих немецких друзей. Пусть проветрятся. – Комендант был плохой актер, поэтому, когда он сделал вид что задумался, Юрген, наоборот, напрягся. – Пусть это будет кто-нибудь из женщин.

Такое предложение еще больше удивило разведчика. Хитрый террорист наверняка что-то задумал.

– Могу я взять Ульрику? – он вспомнил, что бывшая журналистка, а теперь боец немецкой террористической ячейки «Группа Красной Армии» переживала о своих оставленных с чужими людьми малолетних дочках. В Аджлуне может представиться возможность позвонить в Германию.

– Конечно, завтра на рассвете и выезжайте. Да благословит аллах ваш путь.

Хоть и старенький, но довольно резвый микроавтобус катил по пустынной трассе. Юргена со вчерашнего вечера никак не покидало чувство тревоги, поэтому, когда их на дороге остановил передвижной пост палестинских военных, что-то подсказало ему, что все началось именно в эту минуту. От этого пришло успокоение, неизвестность ушла.

На иорданской территории палестинцы вели себя как хозяева. Им дозволялось практически все, в том числе и полицейские функции.

Два бойца в оливковом камуфляже, с укороченными автоматами Калашникова на плече, по самые глаза замотанные в бело-розовые куфии, подошли к остановившемуся автобусу с двух сторон. Они настойчиво попросили пассажиров выйти. Юрген достал документы на получение груза, стал объяснять, но старший патруля даже не взглянул в них. Его заинтересовала женщина. Под предлогом досмотра на предмет оружия его напарник грубо ощупал немку.

– Ну как? – поинтересовался старший.

– Порядок, брат. Аппетитная гурия, – восторженно отозвался напарник.

– Ты можешь ехать. Женщина остается с нами, – заявил палестинец Батыю. – И побыстрее.

Для убедительности он чувствительно ткнул водителя стволом автомата в ребра. Это была его ошибка. Так устроена психика, что человек, обладаюший оружием, становится слишком самоуверенным. Владение оружием дает ощущение силы, которое зачастую побуждает человека действовать опрометчиво, что может привести к созданию опасных ситуаций. Автомат предназначен сеять смерть на дальних дистанциях, а в ближнем бою, если он не заряжен, это просто кусок железа. Чтобы не дать противнику отойти и подготовить оружие к стрельбе, необходимо усыпить его бдительность.

Юрген постарался изобразить плаксивое лицо и жалобным голосом стал просить патрульного (важно было удержать ближнюю дистанцию с врагом):

– Отпустите нас, господин военный. Не трогайте мою сестру, прошу вас. Хотите, я дам вам денег? – он многозначительно хлопнул себя по карману брюк.

– Так у тебя еще и деньги есть, – пренебрежительно смеясь, воскликнул араб. – Слышишь, брат, нам еще к удовольствию и денег дадут. – Он отвлекся от жертвы. Ульрика, яростно отбиваясь от настойчивых рук насильника, истерично закричала. Она звала на помощь.

– Дам, дам, – затараторил Батый и полез в карман.

Палестинец только в самый последний момент сумел заметить, как блеснуло лезвие выкидного ножа. Все-таки он был неплохим бойцом и рефлекторно сумел сдвинуть предохранитель, но сильный и точный удар стального лезвия в солнечное сплетение оборвал его жизнь. Советский разведчик подхватил выпавший из ослабевших рук автомат, в два прыжка оказался напротив молодого насильника, успев на ходу передернуть затвор.

Палестинцу надо было еще снять свое оружие с предохранителя, дослать патрон в патронник, а его противник уже был готов к стрельбе. Надо отдать должное реакции патрульного: он стремительно закрылся женщиной, обхватив ее свободной рукой за шею.

– Садись, – резко по-немецки скомандовал Юрген.

Ульрика быстро все поняла и рванулась вниз. Короткая очередь вспорола грудную клетку несостоявшегося насильника. Он рухнул сначала на колени, потом медленно ткнулся лицом в землю. На его спине пузырились струйки крови. Батый, как учили, сделал контрольные выстрелы в обоих. Потом подхватил тело старшего и оттащил его с дороги на обочину.

– Тащи и этого сюда, – скомандовал он женщине и с удовлетворением заметил, как Ульрика совсем без истерики сноровисто схватила за руку другое тело и оттащила его к мертвому товарищу. Что удивило Юргена еще больше: автомат араба был уже у нее на плече. Быстро она адаптируется к войне.

Решив не рисковать, Юрген развернул автобус и помчался назад в лагерь. Высадив женщину у барака, где они проживали, он поехал к домику коменданта. В зеркало заднего вида он заметил, что Ульрика заботливо прихватила с собой оба трофейных автомата.

Увидев вернувшегося Юргена, комендант сильно удивился и тем самым выдал себя. Стал очевидным коварный замысел. По-восточному изощренная схема. Узнав, что их боевую подругу изнасиловали и убили, а Юрген не смог ее защитить, немцы однозначно приговорили бы его к смерти. Вот тут-то сердобольный комендант и взял бы отщепенца под свою защиту, спрятал бы и заставил быть обязанным ему всю оставшуюся жизнь. Простая, жесткая, но очень эффективная вербовка хорошего бойца.

Однако араб быстро сориентировался в новой ситуации и сразу же перешел в наступление:

– Ты убил федаинов? Ты знаешь, какое наказание ждет человека, убившего бойца палестинского сопротивления? Только смерть!

– Но это они напали на нас. Мы ваши гости. С друзьями так не поступают, – пробовал защититься Батый.

Он не мог не привести этого главного аргумента в свое оправдание, хотя понимал, что жизнь неверного ничего не стоит. Для мусульман все, кто не их веры, – неверные. Разведчика учили, что в ситуации, когда у тебя слабые позиции, что-то пытаться доказать напрямую – изначально проигрышное дело. Наоборот, чем сильнее ты дергаешься, тем сильнее затягивается веревка на твоей шее, потому что ты уже начинаешь раздражать противную сторону не только по поводу произошедшего, но и всем своим упрямством.

Любимой притчей одного из его наставников в нелегальной разведке, сурового ветерана, всю жизнь ходившего по краю, была известная притча про двух лягушек. Однажды две лягушки попали в кувшин с молоком. Стенки кувшина были скользкие и высокие. Как ни прыгали бедняги, выбраться было нереально. Одна от безысходности склеила лапки и утонула, а другая упрямо барахталась из последних сил и в результате взбила кусочек масла. Она не утонула, а села на него и выпрыгнула наружу.

В нынешней ситуации надо было не прыгать в иллюзорной надежде, а методично взбивать молоко до состояния масла. Также старший коллега поучал, что, если ты не видишь реального выхода из ситуации, помоги другому найти его. Технология простая. Ты делаешь расклад перед человеком, который может повлиять на ситуацию, подводишь его к пониманию тупиковости этой ситуации, и тогда он начинает генерировать возможные варианты выхода.

– Я понимаю, уважаемый Салех, что ситуация непростая. Погибли ваши соплеменники, пусть и по своей глупости. Их смерть не была умышленной. Произошло недопонимание с обеих сторон. Здесь вина обоюдная. Они виноваты, что не сдержали себя как мужчины, я – что не смог их остановить другим способом. С другой стороны, мы ваши гости и здесь находимся под вашей гарантией безопасности.

Салех такой выход нашел вполне приемлемым, конечно, с пользой для себя.

– По нашим законам, как завещали предки, в случае непреднамеренного убийства необходимо сделать две вещи: принести извинения и осуществить искупление. Это называется каффара. У нас принято, что за кровь надо платить кровью, – он пристально посмотрел на провинившегося. – Либо своей, либо кровью врага. У тебя только один шанс. Не оправдаться, а, ты правильно сказал, искупить. Ты готов выполнить каффару: пойти на риск, поставить на кон свою жизнь за нашу борьбу и пролить кровь врага?

– Я готов, уважаемый.

– Группа наших бойцов пойдет в тыл сионистам, чтобы взорвать их водонапорную станцию. Она обеспечивает водой незаконное поселение на захваченных у нас землях. Это важный, хорошо охраняемый объект. Теперь у тебя не будет шанса вернуться, не выполнив задания. Чтобы остаться в живых, ты должен взорвать объект. Надеюсь, ты понимаешь, какую ответственность я беру на себя, отправляя тебя на это задание?

– Я не подведу, уважаемый Салех.

– В этом я нисколько не сомневаюсь, иначе бы не выбрал тебя. С завтрашнего дня ты будешь заниматься в группе с нашими бойцами. У вас несколько дней на боевое слаживание. Вы вместе пойдете в бой, и тогда мы сможем считать тебя нашим братом. Да не оставит нас Всевышний своими милостями!

– Иншаалла.

Глава 4

Максимилиан полюбил ранние прогулки с Гектором по соседнему парку. Круговерть людей и проблем, причем всегда важных и неотложных, не отпускала режиссера театра «Берлинский балаган» весь день, вечер и даже часть ночи. Днем собаку выгуливал кто-нибудь из актеров, сценаристов, чаще всего начинающие, желающие понравиться Кукловоду – так за глаза стали называть его окружающие. Зато поздним вечером никто не мешал человеку и собаке наслаждаться одиночеством на пару.

Гектор, по сложившейся собачьей традиции, каждый раз задирал ногу возле открытых кабинок уличных телефонов-автоматов, расположенных по дороге. Хозяин для вида ворчал на пса, а сам в это время внимательно осматривал заднюю стенку в открытой кабинке. В этот раз там кто-то нарисовал карандашом цифру 13 в кружке. Это означало вызов на встречу с резидентом на следующий день в десять вечера. Зенит в одно касание мазнул кусочком ластика по рисунку, от которого осталась только 3, что означало снятие сигнала. Человек и пес не торопясь продолжили прогулку.

На одной из встреч Зенит получил от Севера нагоняй за халатное отношение к сбору предварительного материала. Когда старший потребовал рассказать, что за молодежь занимается в театре, Макс не смог дать полной информации, частенько путался, кто есть кто, вернее, кто чей сын или дочь. Это не мудрено: к нему постоянно приходили новенькие, пропадали и возвращались старенькие, приводили друзей, родственников. Перед глазами проходил целый хоровод людей. Их лица начинали путаться, запомнить всех было невозможно.

После этого он завел толстую алфавитную тетрадь, куда записывал тех, кто представлял интерес. Причем делал это открыто. Молодежь считала за честь, если кому-то из них удавалось попасть на карандаш к Кукольнику. Значит, он увидел в тебе что-то интересное.

– Давай посмотрим, господин режиссер, вашу труппу. Какие перспективные варианты у вас нарисовались? – резидент поудобнее расположился на стуле.

– Есть дочка главного инженера судостроительного завода в Гамбурге.

– Так. Гамбургские верфи часто получают военные заказы, так что – может быть. Подходы к ней?

– Здесь нам не повезло.

– Что, страшненькая?

– Наоборот, почти модель, один бюст чего стоит. Поэтому ухажеры так и вьются. Очень хочет быть актрисой, но не получится.

– Почему?

– Как сообщила по секрету ее подружка, конкурентка на ту же роль, Хельга забеременела и собирается со своим приятелем в ближайшее время расписаться.

– Совет им да любовь. Дальше.

– Сын депутата бундестага, – открыл следующую закладку Макс.

– Что известно по папе?

– Депутатом стал недавно, во фракции его недолюбливают. Слишком высокомерен, скорее всего, на второй срок не пройдет.

– А сынок политикой интересуется?

– Нет. Его призвание – романтические баллады под гитару. Девушки млеют.

– Понятно. Еще?

– Есть талантливая девушка, пишет неплохие пьесы. Папа руководит конструкторским бюро в компании «Бёльков». Это небольшая фирма занимается подрядами для гражданской авиации где-то в Баварии. На мой взгляд, провинциальная инженерная контора.

– Спешу тебя разочаровать. Несколько месяцев назад фирма «Мессершмитт» объединилась с маленькой фирмой из сектора инженерии гражданских самолетов – как раз «Бёльков», – и они теперь стали концерном «Мессершмитт-Бёльков». Как ты понимаешь, все, что касается военной авиации, это и есть «Мессершмитт». Если он расширяется, значит, с портфелем заказов от министерства обороны у него все в порядке, а это означает, что он в сфере наших интересов.

– Так это же другое дело, шеф!

– Давай поподробнее об этой девочке. Есть у нас парень, как раз выпускник Московского авиационного института. Пока стажируется в ГДР, можем подтянуть его к разработке этого варианта.

– Командир, у меня по ней пока мало информации, – развел руками Зенит. – Принесла пару пьес, приходит на репетиции. Очень контактная, быстро со всеми знакомится, сама учится на филологическом.

– Макс, это приоритет для тебя. Выясняй, все что можешь, – опытный руководитель не стал особо наседать на начинающего вербовщика. Зачем дергать парня, он и так старается. Для того чтобы в таком количестве студентов выискивать нужные кадры, необходим профессионал высокого класса, а опыт формируется годами и практикой. – Чем еще порадуешь?

– Не знаю, насколько интересно, но есть дочка одного из директоров Бундесбанка. Банками у нас занимается Батый, – пошутил Зенит. – Но мы же не собираемся грабить государственный центральный банк Германии?

– Макс, учись смотреть шире. Ведь БуБа не только печатает деньги, – начал Север.

– Кто? Какой Буба? – удивился собеседник.

– Бундесбанк, сокращенно по первым слогам БуБа, – терпеливо объяснял опытный разведчик. – Так его называют финансисты. Так вот, именно он оказывает обычные банковские услуги федеральным органам власти, а также государственным организациям, в том числе оборонным. От него зависит экономическая политика страны. Многие его документы проходят под грифом «секретно». От него тянутся прямые ниточки к правительственным и политическим структурам. Центробанк – это серьезнее, чем Минфин. Один планирует – другой исполняет. Есть разница? Надо закладывать задел на дальнюю перспективу. Пусть не сейчас, а через года. Иметь своего информатора, а тем более человека, влияющего на принятие решений, – это суперзадача. Ему не надо будет воровать документы, это вариант пассивной разведки, а вот советовать, рекомендовать в направлении, нужном нам, – это и есть высший уровень настоящей разведки. И ты, Зенит, стоишь у ее истоков. Усек?

– Нас этому не учили, – в задумчивости произнес молодой разведчик. – Это, наверное, и есть стратегическая разведка.

– Что скажешь по девушке? – вернул его к реальности резидент.

– Пока мало что. Зовут Кристина, студентка второго курса. Приходит с подругой. Это она ее привела. Мне кажется, она водит с собой Крис специально, чтобы на ее фоне выглядеть более эффектно.

– Что, Кристина такая дурнушка?

– Да нет. Простая. Серая мышь. Здесь женская логика понятная. Дочь влиятельных родителей сразу привлекает потенциальных женихов, а тут рядом подружка, причем еще краше.

– Хочешь сказать, Кристина для нее вроде приманки?

– Ну да.

– Что они делают у тебя в театре?

– Подружка жаждет получить роль, рвется показать себя публике.

– А Кристина?

– Сидит тихонько в углу и наблюдает. Сама активности не проявляет.

– Как реагирует на мужчин?

– С опаской. Старается уйти от навязываний.

– Так. Надо торопиться, – решительно заявил резидент. – Уведут девку, а нам Центробанк упускать нельзя. Я на этой неделе познакомлю тебя с нашим парнем. Вместе с ним подумайте, какую мизансцену разыграть для гарантированного знакомства с девушкой.

Однако познакомил он Зенита с Куртом только дней через десять.

– Что так долго? – поинтересовался Максимилиан. – Сами же велели форсировать.

– Наши специалисты психологического профиля, опираясь на твои материалы по Кристине, подбирали элементы легенды. Она же любит отдыхать на Балтийском побережье, вот возили его смотреть. Это хорошая тема для общения. Отдых, море, достопримечательности. Прекрасная общая тема для разговора. Так что мы готовились, – объяснил резидент и заторопился: – Ладно, знакомьтесь, планируйте, мне пора. Увидимся позднее.

– Курт Фогель, – протянул руку невысокий крепыш. – Оперативный позывной Таран.

– Откуда такой псевдоним? Любишь двери вышибать? – Макс повернул знакомство на неформальное русло.

– Нет. На самом деле, Таран – это обрезанное слово «таранька». Я сам с Волги. Мы с отцом любим порыбачить. Вот меня ребята постоянно просили привезти им тараньку.

– Слушай, – обрадовался Фокс, – сто лет не держал в руках сушеной рыбки, ты с собой случайно не захватил.

Парни рассмеялись. Сушеную рыбу, кроме русских, практически никто не ест. Это как по Берлину ходить в буденовке с красной звездой.

Контакт состоялся. Первая эмоциональная точка совместных интересов была найдена. Профессиональные интересы определятся позднее, важен первый эмоциональный контакт.

– Рассказывай, что умеешь, прикинем, как подводить тебя к Кристине.

– Кандидат в мастера спорта по самбо и шахматам, – с гордостью объявил новичок.

– Парень, я режиссер театра, а не спортивного зала. Умеешь петь, плясать, стихи пишешь?

– Никогда не пробовал. Я юридический окончил.

Зенит обреченно вздохнул. Он рассчитывал, что пришлют голубоглазого красавца, которому достаточно встряхнуть золотистыми кудрями, взять в руки гитару, и девушки будут вешаться ему на мощную грудь. Хотелось, чтобы этот кадр прошел особую подготовку по обольщению, профессионально владел техниками охмурения. Но прислали простого, конечно, хорошего парня. Задача усложнялась.

– Ладно, начнем с начала. Твое задание, Таран, состоит как бы из двух последовательных задач. Сначала ты должен понравиться девушке. Это мы с тобой срежиссируем. Условия для этого есть. Вторая задача сложнее. Ты должен понравиться ее отцу, чтобы он захотел двигать тебя по карьерной лестнице. Вот здесь у нас полная неопределенность, придется аккуратно выведывать у дочери пристрастия отца. Но сначала дочь. Это понятно?

– Понял, не дурак. Дурак бы не понял, – во взгляде юноши не было ни тени сомнения.

– Если ты ничего не умеешь, значит, быть тебе писателем-неудачником. Попробуем для начала надавить на жалость. Жалость – очень мощный мотив. На нем базируются многовековые бизнесы. Калеки на паперти церквей просят милостыню, волонтеры собирают средства больным, погорельцам, сиротам. Это срабатывает. Начнем с этого, главное – не застрять надолго в этом образе.

– Это понятно. На неопытную девушку подействует, а вот папашу, прожженного банкира, наоборот, отпугнет.

– Правильно мыслишь, приятель. Теперь будем лепить твой новый образ. Из реквизита возьмем очки-велосипеды, они создают образ ботаника. Прическу придется взъерошить, пусть появится желание тебя причесать, пригладить. Есть у меня одна задумка. Так, чуть не забыл, что у тебя с деньгами? Подработка есть?

– Пока нет. Ищу.

– Ко мне тут приходят учителя из соседней гимназии, они упомянули, что им нужен человек, желательно студент, для работы с группой скаутов. Они недавно вступили в союз скаутов. Раньше отдельно существовали объединения для мальчиков и отдельно для девочек. Теперь это совместное движение. Слышал о скаутах?

– Так, немного.

– По возрастам они делятся на две группы. Почти как наши пионеры. Те, которые до 12 лет, относятся к группе «Волчата», а те, которые постарше, уже называются «Разведчики». Так вот, для общего развития, истории, религии у них есть преподаватели, а вот вожатого для выходов на природу – нет. Деньги небольшие, но и загруженность невеликая. Как прикрытие – очень удачное.

– Я как раз по комсомольской путевке две смены отработал пионервожатым в лагере. Так что как ходить в походы, разжигать костры, ориентироваться по компасу – могу показать.

– Вот и отлично. Думаю, что наши пионеры не очень далеко ушли от их скаутов. Только песни другие.

Они проговорили на насущные темы еще полчаса. Могли и больше, но под дверью главного режиссера нетерпеливо переминались актеры, сценаристы и прочие околотеатральные граждане.

Это была действительно очень рискованная операция в тылу израильтян. Темной безлунной ночью пять фигур, больше напоминавших тени, добрались до нужного объекта. Интерес представляла не сама башня, а машинный зал, расположенный по соседству. Именно в нем и должна была произойти диверсия. Юргена как раз и взяли в качестве специалиста-подрывника.

Двое молодых, очень подвижных, как ящерицы, арабов подобрались к боевому охранению израильтян и должны были заколоть их бесшумно ножами. По закону бутерброда, который всегда падает маслом вниз, произошла накладка, поднялся шум. В боевое охранение к друзьям заявился приятель. Он принес парням забытое курево. Посторонний в карауле, как и курение, являлось грубым нарушением устава караульной службы. Но так сошлись звезды. Арабы понадеялись на удачу.

План на ходу поменялся. Если до этого они должны были одновременно прыгнуть на израильтян и прирезать их, то теперь они решили сначала оглушить двоих и заняться третьим. Но третий оказался шустрее. Он вырвался и стал звать на помощь. Его тут же пристрелили, но тревога уже прозвучала.

Как задумывалось, Юрген должен был подорвать входную железную дверь тротиловой шашкой, быстро заскочить в помещение, спрятать под мотором мешок со взрывчаткой, нажав на взрыватель, и быстро убежать, потому что через семь минут должен был сработать основной заряд. Если арабы могли уйти, не выполнив задания, у немца такого варианта не было.

Объект охраняло подразделение численностью пятнадцать человек под командованием целого ранага армии обороны Израиля, что соответствует нашему званию прапорщика. Это был опытный вояка, но в подчинение ему достались преимущественно необстрелянные новобранцы, так как объект не являлся стратегическим. Караульная служба предполагала и соответствующее вооружение. В основном, легкие «Узи» и несколько штурмовых американских винтовок.

Тревожная группа, как и было предписано, в течение пары минут оказалась у водонапорной башни и заняла оборону перед машинным залом. Через шесть, максимум семь минут должны были подтянуться основные силы.

С ходу завязалась перестрелка. Времени на прорыв через заслон и подрыв двери уже не было. Трое палестинцев открыли шквальный огонь, создавая видимость атаки и тем самым отвлекая основные силы на себя, а Юрген вместе с напарником метнулись к постройке с другой стороны. Там, на глухой кирпичной стене, на высоте около трех метров, находилось небольшое окно, практически форточка. Добраться до него по голой стене и пролезть не было никакой возможности, вдобавок оно было забрано железной решеткой. Но это был единственный шанс. Молодой араб прикрывал подрывника и держал на прицеле улочку длинной метров триста, на которую из-за поворота вот-вот должны были выбежать израильские солдаты.

Горение запала ручной гранаты составляет четыре секунды. Батый выдернул чеку. Раз, два, три. Он подбросил лимонку, стараясь, чтобы она оказалась в углублении окошка, тогда, плотно прижавшись к стене, можно было избежать поражения осколками. Риск был велик. Ведь если расчет был не верен, граната отскочит и взорвется прямо у них над головами.

Они с напарником успели буквально вжаться в стену. Раздался взрыв. Решетку взрывной волной удачно выбило вовнутрь. Из-за угла как раз выскочили несколько солдат неприятеля. Палестинец открыл огонь из автомата с колена. Израильтяне шустро отскочили за угол, но в ответ открыли сильный, но беспорядочный огонь. Им надо было сориентироваться и понять, какими силами действует враг.

Юрген активировал взрыватель основного заряда, быстро замотал мешок и метнул его в дыру в стене. Это была отчаянная попытка. В этот раз, видимо из-за адреналина, глазомер его подвел, или рука предательски дрогнула, но мешок со взрывчаткой ударился о стену, не долетев до окна и отскочил, свалившись ему прямо под ноги.

К тревожной группе подошло подкрепление, охранники пошли в атаку на диверсантов. Арабы, прикрывавшие основную группу, дрогнули и побежали, хаотично отстреливаясь. Еще немного, и группу подрывников блокируют уже с двух сторон.

Ситуацию спас напарник. Палестинец, юркий, как пустынная ящерица, бросил автомат, подхватил мешок и в прыжке ловко закинул его в пролом, как баскетбольный мяч в корзину. Двухочковый бросок удался. Они тут же побежали прочь. За спиной наконец-то раздался глухой взрыв, крыша строения сначала приподнялась, а потом рухнула, похоронив под собой оборудование.

Юргену повезло, что его напарник оказался толковым бойцом. Он не помчался, сломя голову, как его собратья, а, меняясь каждые сто метров с Батыем местами, как отрабатывали на тренировках, сдерживал израильтян огнем на приличной дистанции. Тех, кто надеялся только на свои быстрые ноги, закономерно в спину догнали пули. Двоих сразило сразу насмерть, третий громко кричал от боли, пока его не добили израильтяне.

Война между Израилем и Палестиной велась жестокая, поэтому диверсантов в плен не брали. Юрген с напарником не бежали, а отступали, грамотно отстреливаясь. Прицельная дальность Калашникова составляет 300 метров, «Узи» позволяет прицельно стрелять только на сотню. Таким образом, сдерживая неприятеля, они удалялись к границе.

Главная неприятность – это ограниченный боезапас. У них оставалось по последнему рожку, а холмы на границе с Иорданией были еще довольно далеко. От быстрого бега сбилось дыхание, усталые ноги вязли в песке, руки дрожали от напряжения, не было возможности точно прицелиться. Две очереди по два-три патрона, и вперед, пока прикрывает напарник. Еще десять метров и еще две короткие очереди.

Израильтяне тоже выдыхались, но их поддерживала уверенность, что у оставшихся террористов скоро закончатся патроны, и не важно, на своей земле или им придется перейти границу, но они догонят и покарают арабов. Они не кричали нападавшим, не предлагали им бросить оружие и сдаться в плен. Кто поверит в эти глупости. Еще немного, и наступит развязка. Так и получилось. Кролик, забившись в угол, закрывает глаза и ждет неминуемого конца.

Попадая в безвыходную ситуацию, человек испытывает сильнейший стресс. Реакция на него развивается по одному из сценариев, заложенных в нас самой природой. Выделяют три типичных поведения человека. У одних это реакция кролика. Для такого человека типичным поведением является замирание или бегство, именно такие сдаются в плен.

Реакция вола. Вол – это спокойное и трудолюбивое животное, он будет терпеть до последнего. Такой человек не станет просить о помощи, но и не будет выказывать стремления к активному сопротивлению. Он скорее бросит оружие и будет пытаться убежать, уйти, уползти, пока не рухнет от истощения сил.

Реакция льва. Этот будет драться до последнего, не считаясь с превосходством противника. У диверсантов как раз включился режим берсерка – состояние, когда боец впадает в неконтролируемую ярость. У него начисто пропадает чувство опасности, боязнь смерти. Разум отключается, через край хлещет повышенная агрессия. Он смертельно опасен для окружающих, как бешеный лев.

У диверсантов осталось не больше пяти-шести патронов, они готовились броситься на врагов врукопашную только с одним ножом, когда из-за холмов длинными очередями по израильтянам хлестнули из автоматов. Парни без сил упали на песок. Погони больше не было. Комендант лагеря палестинских боевиков, уважаемый Салех, и еще три человека с ним сменили рожки автоматов. Здоровяк-палестинец удовлетворенно огляделся. Противник не подавал признаков жизни.

– Идите с миром, – было его напутствие не то врагам, не то уже своим бойцам.

Андреас Бодер всегда отличался скверным характером. Парень, который заводился сразу и по любому поводу. Причем с непредсказуемыми последствиями. На косой взгляд или обидное слово «буржуй» он мог сразу полезть в драку, в то же время мог снять с себя модную новую куртку и отдать ошеломленному обидчику со словами: «Носи, друг, дарю, и пошли оторвемся по полной. Тут за углом стоит машина сволочей полицейских, у тебя есть зажигалка, чтобы устроить веселый фейерверк».

Может, за счет этой своей реактивности и непредсказуемости, мало свойственной немцам, он и стал одним из лидеров террористической ячейки «Группа Красной Армии». Здесь, в Иордании, в лагере подготовки бойцов движения освобождения Палестины, он не изменил своего стиля поведения. Наоборот, из-за постоянной жары, стесненных условий, непривычной ограниченной кормежки и алкоголя, его раздражительность только усилилась.

Но больше всего его угнетало то, что он должен был кому-то подчиняться, выполнять чужие приказы. С первых же дней у него возник конфликт с их местным куратором, палестинским майором. Мустафа поступил по-восточному хитро. Он не пошел на провоцируемый открытый конфликт со взбалмошным немцем. Он повел группу на занятия по рукопашному бою и очень наглядно и жестко показывал, как надо отражать нападение человека с пистолетом, ножом, дубинкой. Все это он проделывал на Бодере. К концу занятия Андреас с трудом мог доковылять до своей кровати. На какое-то время он затих, но огонь ярости в его душе не угас. Это была бомба замедленного действия.

Проблемы с психикой стали проявляться и у Ульрики Майнер. После того, как ее едва не изнасиловали два палестинца и их убийства Юргеном, в ней что-то сломалось. Женщина замкнулась, ушла в себя, все выполняла чисто механически. Ее подруга Гудрун стала замечать, что Ульрика стала отстраненной, как говорят, «не в себе». Застывшее как маска выражение лица. Даже глаза стали как будто стеклянными, обращенными внутрь. Вечерами Майнер часто забиралась на плоскую крышу их казармы и подолгу сидела в одиночестве, вперив бессмысленный взгляд в одну точку в безлюдных однообразных песках расстилающейся бескрайней пустыни. В протяжных завываниях ветра, который, казалось, не прекращался ни на одну минуту, ей чудилось, что она слышит чьи-то голоса. Она внимательно вслушивалась и всматривалась вдаль. Так, не шелохнувшись, она могла сидеть очень долго.

Когда Батый поделился своими опасениями о состоянии своих товарищей с комендантом лагеря, Салех сразу поставил диагноз:

– Эта женщина слушает зов пустыни. Рано или поздно она поддастся этому зову и уйдет в центр песков.

– Зачем? К кому? – недоумевал немец.

– К своей смерти. Так случается у нас. Некоторые люди слышат зов пустыни, уходят и навсегда пропадают. Чаще всего это происходит с теми, у кого сдали нервы, это может быть из-за болезни или потери близких.

– И как же быть? Связать ее и не выпускать? – встревожился Батый.

– Мы говорим в таком случае: «Один гвоздь вышибает другой».

«Клин клином вышибают», – пришел на ум русский аналог поговорки.

– Так и быть, надо устроить твоим товарищам небольшую встряску, маленький праздник. Я попрошу найти для них немного пива и какой-нибудь немецкой еды. Завтра съездим на склад и заберем. Кстати, захвати с собой Питера. Пусть парень проветрится. А за женщиной надо присмотреть, нельзя оставлять ее одну. Как правило, такое состояние держится несколько дней, максимум неделю. Потом мозги выздоравливают и становятся на место.

«Почти как грипп у нас, европейцев. Если его лечить, то выздоровеешь через семь дней, а если не лечить, то пройдет за неделю», – продолжал удивляться национальным особенностям Батый.

Перед поездкой Салех был в прекрасном расположении духа, он заранее пригласил Юргена и Питера заехать к кривому Ибрагиму посидеть в духане, покушать хорошей еды. Немцы не возражали. Они высадили Питера у Ибрагима, а сами поехали на склад. Довольно быстро получили груз и вернулись в духан. На входе их ждал возбужденный Ибрагим.

– Что случилось? – загадочно спросил кривого Салех.

Ибрагим красноречиво посмотрел на Батыя.

– При нем можно, – разрешил палестинец.

– Вот. Он назвал пароль и просил передать для Джона, – духанщик протянул свернутый листок бумаги коменданту.

– Значит, все-таки американцы, не евреи, – с удовлетворением произнес Салех. Он протянул листок Юргену: – Посмотри, это твой друг передал нашему Ибрагиму.

Батый развернул листок. Тот был испещрен цифрами, почти как тот, который он сам недавно хотел передать через духанщика в Центр.

«Значит, Север был прав, когда предостерегал меня от такого ненадежного контакта. Еще немного, и я бы попался в эту ловушку. Тогда бы мои кости уже обгладывали шакалы где-нибудь в бескрайней пустыне».

– Что это? – изобразив удивление, спросил нелегал.

– Вы, европейцы и американцы, считаете нас, арабов, настолько продажными, что за деньги мы готовы на все. Причем за небольшие деньги, – с пафосом заявил палестинец.

– Да-да, – поддержал его кривой. – За небольшие деньги.

– Сразу несколько разведок предложили Ибрагиму стать их почтовым ящиком. Уж очень удобно расположен его духан – на оживленном перекрестке, всегда есть повод заглянуть. Но Ибрагим – честный мусульманин, он не предаст своих братьев по вере ни за какие деньги, – Салех пристально посмотрел на кривого, и тот сразу залепетал:

– Да-да. Ни за какие деньги. Не сомневайтесь, уважаемый Салех.

– Чей же шпион Питер?

– Он назвал пароль к американскому резиденту.

– К американскому? – изобразил удивление собеседник. – Почему не немецкому?

– Откуда здесь немцы? – пришел черед удивляться арабу. – Им-то здесь что надо?

«Видимо, немецкая контрразведка ограничена в своих возможностях за рубежом и передала своего агента на связь с американскими партнерами», – подумал Юрген, а вслух поинтересовался:

– Что будете с ним делать?

– Ничего, это ваше дело, немецкое, – спокойно заявил комендант. – Он нам не опасен. Вот если бы он оказался израильским агентом, тогда был бы другой разговор, – он показал сжатый заросший волосом кулак.

– А шифровка?

– Передадим по назначению. Зачем раскрывать Ибрагима и злить янки!

– Как передадим? – не понял Батый. – Там же информация о лагере.

– Ты что, думаешь американцы не знают о нашем лагере? – вопросом на вопрос не слишком вежливо ответил араб. – Максимум, что он мог сообщить, – это то, что он прибыл, где располагается лагерь и, главное, сколько раз ваш Бодер трахнул эту свою уродливую девку, – толстяк громко засмеялся своей шутке. Кривой духанщик с радостью его поддержал, даже не понимая, о ком идет речь.

«Еще один урок контрразведывательной науки. Спасибо Северу. Да не забудет его аллах своей милостью».

Вечером в своей казарме немцы устроили небольшой октоберфест. Кроме пива на столе были консервированные сосиски, картошка фри, кока-кола. Выяснилось, что Питеру удалось выторговать у Ибрагима даже бутылку запрещенного кораном виски.

– Питер, ты настоящий разведчик! – восторженно орал Бодер. – Не то что Юрген.

Ульрика тоже, видимо, пошла на поправку. После спиртного, пива, сосисок и недвусмысленных ухаживаний Питера ее глаза вновь заблестели, и она стала улыбаться.

Вечером комендант пригласил Юргена на беседу. В этот раз они были вдвоем. Традиционные восточные церемонии приготовления чая и неспешных разговоров о здоровье были отодвинуты в сторону, палестинец сразу перешел к делу:

– Юсуф, ты смелый, думающий воин. Мы с удовольствием имеем с тобой дело, но мы никак не найдем общего языка с твоими товарищами. Они постоянно что-то требуют, им многое у нас не нравится. Я понимаю, вы заплатили деньги. Хорошие деньги. Но что вы хотите получить? Мы учим вас обращаться с оружием, взрывчаткой, показываем приемы боя в городских условиях. Объясняем, как организовывать засады и избегать их. Но мы никак не поймем ваших целей. Для чего вам это?

– Мы, так же как и вы, хотим бороться против нынешней своей власти, хотим, чтобы Германия стала на самом деле независимой, единой, – повторил Батый слова, которые уже говорил Салеху. Очевидно, это была прелюдия к более важному вопросу. – Почему ты мне сейчас об этом говоришь, уважаемый?

– Нам нужны союзники в Европе, и мы очень рассчитывали на вашу группу, но наши отношения не складываются. Мы не уверены, что можем положиться или даже рассчитывать на вас. Тогда зачем нам вас учить? Ответь мне, Юсуф.

– Мы бы тоже хотели иметь с вами дружественные связи. У вас налажены каналы поставки оружия в Европу. Мы нуждаемся в пополнении арсенала. У вас оборудованы базы для хорошей подготовки бойцов. Мы только планируем это сделать. То же самое касается подготовки запасных документов. Сейчас мы вынуждены обращаться к уголовникам, но, как ты понимаешь, этот союз на время. Мы заинтересованы в надежных профессиональных проверенных партнерах.

– Скажу тебе откровенно, – оглаживая бороду, заявил комендант. – Мы не доверяем вашей группе. Вы в начале пути, вас ждет много ошибок. То, что Питер работает на тайную полицию, – это проявление недостатков в вашей системе безопасности. Мы не хотим рисковать.

Араб сделал паузу после такого заявления. Он стал медленно наливать себе чай. Батый понимал, что Салех очень не прост, для чего-то он говорит эти слова. Скорее всего, он начинает какую-то свою игру. Если он начал говорить, значит, ему есть что сказать и даже предложить. Но Восток – край торговцев. Получается, что палестинец только начинает торговлю, и его слова – не приговор, а повышение ставок. Юрген не стал горячиться и тоже потянулся к чайнику, чтобы освежить свою пиалу.

– Но тебе я верю, Юсуф. Поэтому убедил наших руководителей, что надо иметь дело именно с тобой и через тебя.

– Спасибо, уважаемый Салех, мне приятно слышать твои слова, еще более приятно будет иметь и дальше с тобой дело.

– Мы готовы дать оружие и взрывчатку для вашей борьбы, но одного моего слова мало. Для этого тебе надо завоевать доверие моих собратьев по оружию.

– Водонапорной станции не достаточно для этого?

– Это небольшой эпизод. Ты хорошо показал себя, согласен. Покажи себя в большом деле, и мы, как говорят у вас в Европе, откроем тебе большой кредит.

Батый понял, что сейчас ему делают предложение стать резидентом палестинского движения в Германии. Это как раз то, на что его нацеливал Центр. Связи, каналы, люди. Но для этого надо поучаствовать в крупной акции. Сможет ли он? Вопрос не в риске, к этому он готов. Вопрос: каковы будут последствия этой акции? Если он сейчас согласится и ему раскроют детали, то отказаться будет невозможно, и отсюда, из этой комнаты, живым он не выйдет. Большая игра – большие ставки.

– Рассчитывай на меня, Салех. Я готов.

– Ты примешь участие в большом деле, Юсуф. И прославишь свое имя. Я даже завидую тебе. Надо будет совершить благородное дело: освободить наших братьев из тюрем.

– Надо будет захватить тюрьму?

– Нет. Только самолет.

Глава 5

Рейс TWA 840 американской авиакомпании Trans World Airlines отправлялся по расписанию из международного аэропорта «Леонардо да Винчи» в Риме, Италия, в международный аэропорт «Бен-Гурион» в Тель-Авиве, Израиль. На борту находились 120 пассажиров и семь членов экипаж. Боинг-707 уверенно поднялся в небо, пассажиры расслабились, но не все.

Вместе с Юргеном на лайнер поднялись палестинские бойцы – лейтенант Лейла Халеф и капитан Садик Иссави. Познакомились они с Юргеном накануне на конспиративной квартире палестинской разведки в Риме. Оказалось, что вручил им новые документы, оружие и провел инструктаж Азиз, с которым Батый познакомился в Западном Берлине, в духане недалеко от мечети. Азиз сделал вид, что они не знакомы. Юрген так же не стал проявлять никаких эмоций. Только при расставании они позволили себе улыбнуться и обняться.

Кто этот человек, напарники не знали, догадывались, что европеец, отзывается на имя Юсуф. Конспирация у палестинцев была на высоком уровне. На месте выяснилось, что рейс подобран очень удачно, так как на нем, по сообщению палестинских источников, должен лететь очень влиятельный политик, посол Израиля в Соединенных Штатах Ицхак Рабин.

Роли были распределены заранее. К этому времени у палестинцев был достаточный опыт захвата воздушных судов. В этот раз основным требованием было освобождение семи бойцов из греческих тюрем и троих из израильских.

Регистрацию и паспортный контроль прошли благополучно. Проверок багажа и личных вещей не было. Группа зарегистрировалась по отдельности и поэтому оказалась в салоне на разных местах. После взлета, как обычно, пилоты попросили у бортпроводников кофе. Воспользовавшись этим, руководитель операции капитан Садик ворвался в кабину и, угрожая взорвать самолет, потребовал сменить курс на Иорданию.

Второй пилот попытался что-то сказать, но террорист четко знал, что в первые минуты захвата необходимо жестко и даже жестоко подавлять любое не то что сопротивление – любую попытку возражения. Заложники должны осознать себя жертвой. Это ломает психику, загоняет ее внутрь. Поэтому Садик сразу же ударил его рукояткой пистолета по голове, стремясь содрать кожу до крови. Вид крови всегда стресс-фактор. Это сильно подействовало и на других членов экипажа. Следом налетчик потребовал предоставить связь с землей для политического заявления и выдвижения условий.

Нападавшие не скрывали своих лиц. Юрген направился в хвост самолета, проверил грузовой отсек и с автоматом наперевес остался контролировать салон.

– Все положили руки на спинки впереди стоящего кресла. В случае неповиновения стреляю в голову. Предупреждаю, самолет заминирован.

Лейла, особо не церемонясь, вытолкала в салон перепуганных бортпроводников. У нее был компактный «Узи», больше подходящий для хрупкой женщины, чем громоздкий Калашников. Эта двадцатипятилетняя женщина, выглядевшая гораздо моложе своих лет, наводила ужас на пассажиров. Восточное скуластое лицо с широко распахнутыми глазами, казалось, пылало гневом. Она выкрикивала команды на плохом английском, но все ее понимали и тряслись от ужаса. Казалось, любое неосторожное слово может вывести ее из себя и она тут же нажмет на спусковой крючок автомата.

– Проверь у них документы, – распорядилась она по праву старшего. – Всех евреев в хвост, с остальными разберемся.

Солидный мужчина в первых, привилегированных, креслах попытался что-то сказать, но она только сунула ему под нос ствол автомата, сознательно раскровив губу, так что ему в нос шибануло запахом оружейного масла.

– Я с пятнадцати лет не расстаюсь с оружием, и оно у меня не для украшения. Ты понял, сионистская собака?!

Мужчина затих.

– Всем достать паспорта и держать их над головой, – дал команду Батый. – Обложки снять, я должен видеть, какого он цвета.

Над головами большинства пассажиров показались синие книжицы с тисненым золотом семисвечником. Все происходило безмолвно под ровный гуд моторов за обшивкой салона. По одному под резкие команды немца пассажиры менялись местами. Израильтяне пересаживались в хвостовой отсек. Через разделительные два свободных ряда разместились граждане других стран. Для большей безопасности Юрген распорядился, чтобы мужчины, представлявшие, на его взгляд, потенциальную опасность, пересели к иллюминаторам, подальше от прохода. Это ограничивало возможность неожиданного броска на налетчиков. Израильского дипломата на борту не оказалось, зато выяснилось, что строптивец с первых рядов является гражданином США и к тому же сотрудником государственного департамента.

Из-за двери кабины показался встревоженный Садик и позвал Лейлу и Юргена.

– Чертовы американцы как раз проводят военные учения в Средиземном море. Они подняли истребители и поворачивают нас с курса, – сообщил он им.

– Ты передал им условия освобождения наших товарищей из тюрем?

– Да, успел. Они обещали выяснить. До Иордании они нам не дадут долететь. Египет и Греция отказались нас принять.

– Что будем делать? – на лице женщины не было и тени неуверенности. Она была готова идти до конца.

– У нас только один вариант, – вмешался немец, продолжая внимательно контролировать салон. – Алжир.

– Нам есть с кем связаться в Алжире? – спросила Лейла. Капитан кивнул. – А если американцы не захотят пускать нас туда?

– У истребителей более высокая скорость по сравнению с Боингом. Скажи пилотам, пусть они с разворота со снижением скорости идут на посадку. Это займет минут двадцать. Янки не успеют отреагировать и проскочат дальше, а мы должны успеть, – посоветовал разведчик.

Палестинцы впервые с уважением посмотрели на Юргена. До этого они относились к нему как досадной обузе. Он же не палестинец, не единоверец.

Так и получилось. Сделав крен со снижением, лайнер освободился от цепкого конвоирования американских истребителей. Они не ожидали такого и невольно проскочили, а когда смогли развернуться, то тяжелый лайнер уже шел на траверз аэропорта Дар-Эль-Бейда в пригороде столицы Алжира. Дверь в кабину пилотов была открыта, и американец мог слышать переговоры с землей – естественно, на английском. Неожиданно он рассмеялся.

– В чем дело? – палестинка напряглась.

– Да нет, ничего. Просто аэропорт в Дар-Эль-Бейде принято называть Белый дом. Я так давно хотел попасть в Белый дом в Вашингтоне, а попал в Белый дом в Алжире. – Он захихикал, и женщина догадалась, что он пьян. В ногах у него каталась пустая бутылка из-под виски. Как и когда он смог ее опустошить, она так и не поняла. Явно профессионал.

Радиостанция пилота была включена на громкой связи. Пилот трижды запросил разрешение на посадку, но «башня» – так частенько называют наземных диспетчеров – молчала. Очевидно, там велись непростые разговоры. Когда в арабские дела вмешиваются израильтяне и американцы, то конфликтов не избежать. Только когда командир корабля ультимативно заявил, что самостоятельно заходит на посадку и пусть они пеняют на себя, диспетчер включился и стал координировать действия пилотов. Американские истребители сделали еще круг и убрались домой.

Самолет отогнали на дальнюю стоянку на краю аэропорта. С одной стороны метров через двести-триста забор из колючей проволоки, с другой – запасная полоса, а вокруг пустыня. На западе в километре виднеются здания аэровокзала и служб. Невдалеке расположен ангар и сиротливо брошенный самолет, который, видимо, разбирают на запчасти.

Резво подкатили два полицейских бронированных автомобиля еще времен английских колонизаторов, санитарный борт и несколько легковых. Летчики настроили радиостанцию на местную частоту. По ней угонщики потребовали не приближаться к самолету. Переговоры о выполнении требований вели, естественно, не сами захватчики, а представители освободительного движения. Оцепления как такового не было. Полиция и службы безопасности наблюдали, не выходя из машин.

Нестерпимо пекло солнце. Классический трюк, когда на песок ставят сковородку и разбивают в нее пару яиц, которые через пару минут превращаются в яичницу-глазунью, прошел бы здесь без задержки.

Греческое правительство в конце концов объявило через четыре часа после приземления самолета, что все арестованные в Греции террористы будут освобождены в течение одного месяца. Были предоставлены гарантии через Красный Крест. После этого всех пассажиров, кроме евреев и американца, отпустили. Израильтяне нужны были для переговоров по освобождению палестинцев из израильских тюрем, а американца планировали использовать в качестве гарантии беспрепятственного ухода тройки бойцов. Экипаж тоже на всякий случай оставили, пересадив в пассажирский салон. Отпустили только стюардесс.

Перед тем как отпустить заложников, Лейла выступила перед ними с эмоциональной речью:

– Я взяла имя Шадия на рейс 840, что по-арабски означает «благополучие», чтобы рассказать миру о преступлениях, которые израильтяне совершают против нашего народа, и продемонстрировать вам, что они не делают различий между мужчинами, женщинами и детьми. Но в своих собственных пропагандистских целях они неоднократно заявляют в вашей прессе, как мы нападаем на их «невинных» женщин и детей и насколько мы жестоки. Я хочу, чтобы вы знали, что мы тоже любим детей и, конечно, не направляем на них свое оружие. Мы изменили направление рейса 840, потому что TWA – одна из крупнейших американских авиакомпаний, обслуживающая израильские воздушные маршруты, и, что более важно, потому что это американский самолет. Американское правительство является самым верным сторонником Израиля. Оно поставляет Израилю оружие для нашего уничтожения. Он дает сионистам американские доллары, оружие, поддерживает Израиль на всемирных конференциях. Оно помогает им всеми возможными способами. Мы против Америки, потому что она империалистическая страна. Идите и расскажите всем об этом.

Оказалось, что Садик хорошо знает работу на радиостанции, у него был тайный канал связи с руководством для координации действий. После того как пилотов отправили к заложникам, капитан палестинской разведки по-хозяйски расположился в их кабине. Никто ему не мешал. Судя по всему, на связи у него было и местное подполье. Его постоянно информировали о том, что делается в аэропорту.

Лейла и Юрген периодически меняли друг друга в пассажирском салоне. Пассажиры понемногу успокоились. Теперь их донимала жара. Власти аэропорта доставили воду и несколько вентиляторов, подтянули электрический кабель. Через пару часов в противоположном конце приземлился американский транспортный Геркулес.

– Прибыли американские рейнджеры, – через несколько минут сообщил не очень приятную весть капитан.

– Понятно, – произнес Батый. – Самолет американской компании, на борту американский заложник. Значит, и заниматься нами будут американцы. Это дело престижа государства.

– Да, израильский спецназ Алжир бы к себе не допустил, – согласился палестинец.

– Видимо, американцы что-то пообещали руководству страны.

– Наверняка.

– Наши действия, уважаемый Садик?

– Ждем ответа от израильтян.

– А потом?

– Потом отдаем американца под обещание нас отпустить.

– И что, отпустят?

– Мы же никого не убили, значит, отпустят. Правда, придется месяц посидеть в тюрьме, – оптимистично заметил опытный палестинец.

– Я не хочу в тюрьме, – невольно вырвалось у Юргена. Попадать в руки полиции в его положении было недопустимо.

– Так и я не хочу, но такой порядок. Сразу выпускать нельзя.

В кабину заглянула Лейла.

– Юсуф, иди, твоя очередь стеречь пленников. Садик, может, попросим местных привезти еще воды: наша на исходе?

Ночь прошла относительно спокойно. Еще к вечеру местный араб привез тележку с водой и аптечку. С трех сторон полиция установила мощные прожектора, и самолет всю ночь был пронизан их лучами. Американский спецназ не было видно, но в том, что они здесь и уже рассматривают варианты штурма, сомневаться не приходилось. Об этом угонщиков по рации во время очередного сеанса радиосвязи предупредили местные источники.

Угон самолета получил широкий резонанс в прессе. У некоторых заложников оказались влиятельные родственники в США. Да и фигура сотрудника госдепа была довольно значимой, поэтому американцы достаточно сильно давили на израильское правительство с целью решения проблемы с арестованными палестинцами. Премьер-министр вынужден был в одном из интервью пообещать рассмотреть этот вопрос. Зацепившись за это, пусть и туманное, обещание, журналисты оповестили свои издания о готовности Тель-Авива к уступкам. Палестинское руководство посчитало, что надо воспользоваться сложившейся ситуацией и быстрее отпускать заложников, пока не произошло что-нибудь непредвиденное.

Некоторые пассажиры стали жаловаться на здоровье. В противном случае спецназ может начать штурм, и если пострадает кто-либо из пассажиров, то ответственность возложат на арабов, что даст израильтянам повод отказать в выдаче заключенных. Да и американцы долго терпеть не будут, им надо освобождать своего гражданина и самолет. Так что все были заинтересованы в скорейшем разрешении ситуации.

Юрген настаивал на активном уходе, капитан был не против, но Лейла категорически возражала. Деревенская девчонка с детства сама пробивала дорогу в жизни и очень хотела стать звездой телеэкрана. А это возможно только если сдаться властям, желательно под камеры телевизионщиков. Такая ситуация сразу выдвигала ее в руководящие круги арабского движения сопротивления. Пусть какое-то время придется провести в заточении, зато на выходе известность и карьера политика, тем более политика-женщины, ей обеспечена. Поэтому скрытый уход или смерть в результате прорыва окружения ее никак не устраивали.

Садик запросил разрешение на отход и через некоторое время получил согласие, но с обязательным условием избежать жертв среди заложников. Этот товар не должен пострадать. Так и решили. Мужчины пробуют прорваться, а Лейла остается. Она уже представила, как при любом раскладе, получится у мужчин или нет, она потребует прямую телевизионную трансляцию, торжественно передаст захваченных пассажиров и сдастся сама. А если что-то не получится, то в мире много самолетов, которые могут захватывать соплеменники, чтобы потребовать освободить сестру по вере. Теперь такой опыт есть.

– Что ты предлагаешь, Юсуф? Как будем уходить? Может, у тебя есть шапка-невидимка? – Судя по количеству вопросов, капитан хоть и согласился на прорыв, но пока не видел реального способа, поэтому нервничал и готов был в любой момент отказаться.

– Днем уйти не получится: все на виду, значит, пробовать надо ночью.

– Но прожектора все заливают светом так, что ночью светлее, чем днем, – возражал палестинец.

– Правильно, брат, – Батый старался говорить спокойно и уверенно, чтобы не дать собеседнику сорваться на эмоции и отказаться. – Значит, надо сделать так, чтобы они погасли на несколько минут. После яркого света глазам надо время, чтобы привыкнуть к темноте. Это и есть наш шанс. Согласен?

Простые логичные вопросы, когда оппонент вынужден соглашаться, позволяют снижать уровень эмоциональности и раздражительности у собеседника. Согласие хоть с чем-нибудь заставляет становиться на одну позицию даже оппонентов. В дополнение желательно подкидывать различные варианты решения. Когда человек делает выбор, то, естественно, включает через логику разум, тем самым гася излишнюю эмоциональность. К тому же выбор – это всегда рассмотрение нескольких вариантов, то есть уже элемент согласия, а не отказа.

– Это – да, но как это сделать? Перестреляем прожектора?

– Зачем поднимать ненужный шум. Мы их попросим самих это сделать. Это же лучше, чем стрельба, согласись. – Юрген уже прикинул варианты, но ему хотелось, чтобы у самолюбивого араба сложилось впечатление, что это они вместе пришли к решению проблемы.

– Это понятно, но как, Юсуф?

– Я думаю, надо сделать им предложение, которое их заинтересует, и в качестве согласия с ним они должны будут погасить прожектора на несколько минут, якобы из-за технической неисправности. Как думаешь, пройдет?

– Такое может получиться, – согласился капитан.

Напряженность у него сменилась азартом. Видимо, он понял, что легенда о том, как ему удалось вырваться из плотного кольца американского и полицейского спецназа, будет с восхищением долго передаваться среди его соплеменников. – Что предложим? Предательство?

Юрген был рад, что мысль об измене первым высказал сам араб.

– Слушай, а ведь это хорошая мысль, Садик. Напишем в записке, что кто-то из нас готов нейтрализовать двух других захватчиков и отпустить пассажиров, с условием, что власти пообещают его беспрепятственно выпустить и не преследовать в дальнейшем. Как знак согласия с таким планом попросим выключить в определенное время прожектора. Пойдет? – Батый решил, что уже достаточно говорить намеками, и зафиналил свое предложение.

– Думаю, сработает. Только надо добавить еще про миллион долларов, – почему-то смущаясь, дополнил палестинец.

«Что у вас в мозгах? Одна торговля», – подумал, но не произнес вслух разведчик.

– Миллион слишком много. Его нереально сразу собрать в этой дыре. Давай по минимуму. Сто тысяч. Согласен?

– Ладно. Пусть будут сто тысяч, – проворчал Садик и невольно вздохнул. – Пиши записку. Я запрошу посыльного с очередной порцией воды. Незаметно через него передашь.

В багаже кого-то из пассажиров Батый нашел две черных чадры – традиционное покрывало, закрывающее восточную женщину с головы до ног.

Потянулись томительные часы ожидания. Потом счет пошел на минуты. Примут власти их условия или нет? Наконец ровно в час тридцать ночи прожектора потухли. Понеслось! Несколько минут никто ничего видеть не будет.

Батый распахнул задний люк Боинга, выпрыгнул и откатился в сторону от самолета в редкие кустики. От непривычки женский просторный балахон закрутился вокруг тела, как кокон, так что он еле смог распутаться. Следом прикатилась другая фигура в черном. Глаза еще не адаптировались, поэтому они ползли по памяти. Больно ударившись сослепу о какой-то железный ящик из аэродромного оборудования, они поняли, что направление верное, и сноровисто поползли дальше к забору из колючей проволоки. Ну вот и пригодились навыки ползания по-пластунски, закрепленные на полосе препятствий в лагере палестинских террористов.

Интуитивно Батый почувствовал опасность и с силой прижал капитана к земле. Они замерли. За железный ящик, от которого они отползли всего лишь метров на пять, метнулись две тени. У одной из теней пиликнула рация, и они услышали, как приглушенный голос по-английски произнес: «Мы на месте». Бойцы американского антитеррористического отряда не стали поддаваться на соглашение с захватчиками и скрытно выдвинулись ближе к самолету для молниеносного броска.

Беглецы замерли.

Пока стояла темнота, их под темной чадрой было не видно, но, как только снова включатся прожектора, вероятность, что их засекут, резко увеличивалась. До колючки оставалось метра три. Медленно, вжимаясь в песок, молясь, чтобы ничего не звякнуло, беглецы упорно ползли в сторону ограждения. Пыль и песок забивали нос, рот, глаза. Пот катил градом. Руки до крови посекла жесткая трава, но они упрямо ползли. Свет зажегся, как всегда, внезапно. До спасительной проволоки оставался метр. Пусть не сразу, но через пару минут их засекут.

Возможно, аллах услышал их молитвы, а может быть, Лейла решила им помочь выиграть еще какое-то время. Над взлетной полосой раздался звонкий женский голос:

– Внимание всем! Мы сдаемся! Подайте лестницу, будем выпускать пассажиров.

Рация у янки снова пиликнула, оттуда донеслась команда: «Гоу». Бойцы не оглядываясь понеслись к лайнеру.

Юрген рывком преодолел остаток пути. Дальше он действовал, как учили на курсах уже разведчиков КГБ СССР. Он поймал колючку в рогатку между магазином автомата и цевьем, деревянной накладкой под стволом, затем резко перевел оружие в вертикальное положение. Первым в образовавшуюся щель полез палестинец. Чадра зацепилась за железные колючки, но, к счастью, ткань была довольно тонкая, и капитан, практически не останавливаясь, как дикий кабан, прорвался за ограду. Следом то же самое проделал и советский нелегал.

Выбраться из пустыни пешим ходом – смертельный риск, сделать это можно только на транспорте по автотрассе.

От аэропорта Дар-Эль-Бейда вели три дороги. На север – в Туггурт, на запад – в Гардая и на восток – в сторону Дебдеба через Большой Пустынный Эрг. «Эргом» арабы называют море песка. Так вот Большой Пустынный Эрг – это просто океан песка, и человек в нем не капля, а песчинка.

Полиция выставила передвижные посты на всех трех дорогах и досматривала каждый автомобиль, надеясь задержать беглецов. Ну не пойдут же они в пустыню, находясь в здравом уме, а если пошли, то искать их бесполезно.

Они пошли. В пяти километрах от аэропорта находились давно заброшенные резервуары для авиационного топлива. Большие железные бочки были установлены еще англичанами, когда они строили аэропорт в начале двадцатых годов. Со временем резервуары пришли в негодность и стали просто элементом пустынного ландшафта. От них до трассы на Дебдеб было километра полтора так же по заброшенной, едва различимой бетонке. Именно эти хорошо видимые емкости местное палестинское подполье и рекомендовало использовать как укрытие и ориентир для встречи.

До первых лучей палящего солнца беглецы успели добраться к точке встречи. Потом начался ад. Хотя они и перемещались весь день вслед за тенью, но к полудню солнце оказалось в зените и сожрало тень. Железо раскалилось так, что даже на расстоянии метра стоял непереносимый жар. Как они дотянули до времени, когда наступили спасительные сумерки, они не могли вспомнить. Память стерла из сознания этот страшный период. Только к утру, когда с одним из патрулей удалось договориться, к емкостям подкатил старенький грузовичок. Обессиленных, изможденных беглецов затащили в кузов, закидали каким-то хламом и вывезли на конспиративную точку.

Глава 6

Почти сутки Батый провалялся в полевом госпитале, приходя в себя после тяжелых суток в пустыне. Ему ставили капельницу из-за сильного обезвоживания организма, кололи стимуляторы. Крепкий молодой организм быстро восстанавливался. Еще через сутки, когда он мог уже самостоятельно ходить, ему помогли улететь в Иорданию.

Через пару часов лайнер приземлился в уже знакомом ему аэропорту столицы. Отсюда его забрал на машине лично комендант лагеря. То, что Салех сам приехал за Юргеном, было проявлением не просто вежливости, это был знак признания и уважения равного. Дорога длинная, но и обсудить им предстояло немало.

– Молодец, Юсуф. Ты отлично справился, я горжусь знакомством с таким бойцом, как ты. Наше руководство хотело с тобой встретиться лично, поблагодарить, но из-за условий конспирации руководитель палестинской разведки вынужден был отказаться от встречи. Могу сказать тебе, что только посвященные знают название этого подразделения – «Мухаббарат аль-Амм». Я согласен с нашим руководителем, что ты наш лучший секретный агент и тебя надо беречь. Поэтому чем меньше людей про тебя знают, тем безопаснее. Он лучше других знает, насколько длинны руки у Моссада и ЦРУ. Так что все публичные лавры пусть достанутся Лейле Халеф и Садику Иссави. Они уже хорошо известны израильскому Моссаду, а какой-то Юсуф, хвала аллаху, пока в их картотеке не числится. Надеюсь, ты не в претензии? – араб широко улыбнулся. Вообще, это не было ему свойственно – всегда суровый, насупленный дядька с большим грузом проблем за плечами.

– Знаешь, Салех, нас, немцев, часто ругают за то, что у нас черный юмор.

– Что значит «черный»?

– Мы часто в шутках упоминаем покойников, смерть, насилие. Например, на вопрос: «Где бы ты хотел, чтобы тебя повесили?» – немец отвечает: «В дрезденской картинной галерее».

Комендант лагеря не сразу понял юмор, но потом долго смеялся.

– Так вот, – продолжил Юрген, – к твоему вопросу про израильскую разведку. Я бы хотел, чтобы моя фамилия фигурировала не в расстрельных списках Моссада, а в солидной чековой книжке.

– Как я тебя понимаю, друг, – поддержал его араб, – но могу только пообещать, что теперь твои данные будут занесены в секретные списки палестинской разведки «Мухаббарат аль-Амм» с присвоением тебе звания лейтенант. Так что поздравляю, гордись.

– Спасибо, Салех, – ответил нелегал советской разведки, это было неожиданно. Ему невольно пришла мысль: «Теперь я стал лейтенантом сразу двух разведок. То ли еще будет».

– Я переговорил с руководством, мы поможем вам с оружием и взрывчаткой, – продолжил араб, не отвлекаясь от дороги. Машину он вел уверенно, даже не заглядывая в карту. Видимо, этот путь был ему хорошо знаком. – С тобой постоянно на связи будет наш оперативник. Иногда мы будем просить тебя помогать нашим сотрудникам в Европе, и мы готовы помогать вашей борьбе с империалистами. Надеюсь, ты понимаешь, что о наших отношениях не должен знать никто, даже твои товарищи?

– Конечно, уважаемый. Я правильно понял, что буду выполнять роль координатора палестинской разведки в Германии?

– Именно так, Юсуф. У нас есть люди в Европе, и мы хотим замкнуть их на тебя. Пока, как ты верно сказал, для координации, а в дальнейшем, возможно, и подчиним их тебе.

– Это потребует вложений: транспорт, съемные квартиры, взятки чиновникам. Разведка – дело дорогое. Не каждое государство может позволить себе такие расходы.

– Разведка – это глаза и уши для безопасности нашей страны, и мы хотим, чтобы они были широко раскрыты. У нас есть трудности с деньгами, но мы будем их решать. В мире есть структуры, которые готовы нас финансировать, – не очень уверенно заявил палестинец.

– Разреши высказать свое мнение, уважаемый Салех.

– Слушаю тебя, брат.

– Финансы – дело тонкое. Особенно их легализация. Я не хочу быть просителем. Ты же знаешь, что самого страшного мафиози Америки Аль Капоне арестовали не за криминал, а за неуплату налогов. Мне бы не хотелось ломать голову, чтобы объяснить, откуда появляются деньги. Самое простое, если вы поможете мне открыть пусть небольшой, но свой бизнес. Легальную фирму.

– Я рад, что не ошибся в тебе. Конечно, это был бы лучший вариант. Как ты себе это предсталяешь? У тебя есть конкретные предложения?

– Я много думал на эту тему и хочу посоветоваться с тобой. Я открываю немецкую фирму по экспорту-импорту товаров с Ближнего Востока. Заметь, не из Палестины или Иордании, а что-нибудь нейтральное: Оман, Эмираты, Египет, Турция. Мне кажется, лучше, если это будет не просто торговля, а еще и какое-нибудь, пусть небольшое, производство.

– Слушаю тебя внимательно, продолжай.

– Например, сухофрукты или специи я закупаю оптом, а расфасовку и упаковку произвожу у себя, в ФРГ или Италии. Пусть это будет небольшая фирма, но обязательно работающая по всей Европе. Широкая сеть – это хорошее прикрытие и возможность запутать ищеек.

– Тогда мы сможем легализовать через твою фирму не только деньги, но и людей как работников. Мне очень нравится твоя идея. Мы обязательно найдем такие контракты для тебя. Легальные поставки товара – это гораздо выгоднее, чем затраты на контрабандистов. Это очень хорошее прикрытие. Я в ближайшее время свяжусь с нашим руководством, так что жди от нас конкретные предложения, и запускаем это мероприятие. Только есть небольшая проблема, без решения которой никак не обойтись.

– Какая? – Юрген напрягся, хотя догадывался, о чем пойдет речь.

– Питер. Ты должен решить этот вопрос. Мы не можем рисковать. Ты меня понимаешь?

– Понимаю, Салех. – На самом деле, Питер был большой проблемой. Впервые перед разведчиком остро встал вопрос о решении насчет чьей-то жизни. Он готов был рисковать своей, но теперь надо было забрать чужую. Очень тяжелое решение.

– Приятно иметь с тобой дело, не то что с твоими товарищами. – Лицо коменданта исказила гримаса презрения.

– Что с моими друзьями? – тут же встревожился Юрген.

– Они подняли мятеж.

У Бодера окончательно сдали нервы. Его раздражало буквально все. Муэдзин, громко призывающий к намазу тогда, когда хочется спать рано утром, надоел так, что с радостью выпустил бы очередь по нему из автомата. Удручающая еда, к которой он так и не привык и был готов надеть тарелку на голову соседу, нечаянно оказавшемуся рядом. Невыносимая жара, изматывающая до дрожи так, что готов сорвать раздражение на любом подвернувшемся арабе.

И он сорвался.

Когда Юрген вернулся в лагерь, то застал непривычную для Востока картину. Среди дня, когда положено быть на занятиях, на плоской крыше дома, в котором поселили немцев, проводила время компания абсолютно голых людей. Они натянули тент от палящих лучей солнца и нежились от безделья под громкую рок-музыку из приемника.

В арабском обществе, где доминируют мужчины, тело женщины воспринимается как вместилище греха. Провоцирующее грешные мысли голое тело способствует моральной деградации истинного мусульманина. Поэтому оно должно быть максимально укутано, желательно бесформенной одеждой.

В Азии женщину еще с доисламских времен рассматривали в качестве добычи или рабыни. Нарушение этих норм порождает ненависть к носителям европейской культуры, многие молодые плохо образованные арабские юноши не в состоянии понять и приспособиться к другой культуре. Поэтому появление обнаженных немок у всех на виду вызвало всплеск агрессии, которую с трудом удалось погасить руководству лагеря.

У входа на ступеньках дома сидел обнаженный по пояс Хуберт Малер, по сути серый кардинал немецкой террористической организации «Группа Красной Армии». Если Бодер и Ульрика были вдохновителями и идейными вождями «Группы Красной Армии», признанными кумирами немецкой революционно настроенной молодежи, то Малер, бывший юрист, являлся основной двигательной силой. На нем были финансы, кадры, безопасность, да и практически вся организация.

Юрген устало присел рядом с товарищем.

– Что у нас творится, Хуберт? По-моему, мы здорово разозлили палестинцев.

– Мустафа, наш куратор, показывал на стрельбище, как надо заходить в незнакомый объект и захватывать помещение. Осторожно заходим и короткими прицельными очередями зачищаем опасные участки.

– Все правильно. И что?

– А Бодер вваливается напропалую и лупит по всему длинными очередями от бедра. Мустафа делает ему замечание. Андреас начинает орать, что для нас главное – научиться грабить банки. А при налете на банк нужно проявлять не столько осторожность, сколько напор, главное – ошеломить присутствующих, подавить их волю. Для этого больше подходит огонь не на точность, а для создания шока. Бодер беспрестанно орет на все, что попадается на глаза. Палестинский майор пообещал больше не выдавать ему патронов. Тогда Андреас замахнулся на него автоматом, Мустафа приставил ему ко лбу пистолет. Чуть не перестреляли друг друга. Хорошо, Гудрун была рядом – оттащила разбушевавшегося скандалиста. Теперь наш парень объявил голую забастовку до тех пор, пока нас не начнут учить тому, что нам надо. Так что теперь мы на занятия не ходим, а загораем в голом виде. Этим страшно раздражаем местное население, – с усмешкой рассказал немец. Непонятно было, осуждает он своего товарища или поддерживает. – Ты где пропадал, Юрген?

– Был на операции, – коротко ответил собеседник.

– Это я вижу. Кожа обгорела на солнце, руки сбиты, похудел. Даже внешне изменился: стал более мужественным, что ли. Но выглядишь победителем.

Батый оценил цепкость взгляда и проницательность Хуберта, но развивать тему не стал.

– Что будем делать, Малер?

– Ребята дошли до точки, дальше будет только хуже. Кое-чему мы тут научились. Во всяком случае, теперь при стрельбе из Калашникова не закрываем глаза. Семьдесят из ста выбивают из пистолета даже женщины. Пора домой. Нас там ждут великие дела.

– Согласен.

– Это хорошо, что ты согласен, только с чем мы вернемся? Я полагался на тебя, рассчитывал, что ты найдешь с палестинцами общий язык, сможешь получить от них оружие. Я не ошибся в тебе? – взгляд у Малера был холодный и колючий.

– Не волнуйся. Мы получим оружие. Сейчас пистолеты и немного взрывчатки. Основную партию заберем на месте, в Германии.

– Отлично. Что еще? Я же вижу, что есть что-то еще, – Юргена снова озадачила проницательности немца.

– Питер работает на американцев.

Разведчик ожидал удивления, возмущения или какой-либо другой реакции на новость, что в их рядах предатель, но немец остался совершенно спокоен. Показалось, что он даже не услышал утверждения.

– Это все?

– А что, этого мало?

– Насколько проверена информация? Это не провокация наших арабских друзей?

– Я сам видел шифровку для местного американского резидента, которую оставил Питер. Что будем делать, Хуберт?

– Пока ничего. Это наше внутреннее дело, нечего палестинцам в него лезть.

– С арабами понятно, – стал возбуждаться Батый таким странным спокойствием Малера. – Но я хотел бы конкретики. Теперь стало понятно, почему не состоялось покушение в Берлине на госсекретаря США. Нас сдал Питер. Что ты молчишь? Ты задумал какую-то игру с нашей контрразведкой?

– Очень рад, приятель, что у тебя стали появляться здравые мысли. Я юрист, поэтому всегда знал, что рано или поздно полиция или контрразведка будут засылать в наши ряды своих осведомителей. Это их работа. Кто-то приходил сам и рассказывал, что его пытаются вербовать, кто-то до сих пор под подозрением. В нашей команде я больше всего думал, что это ты заслан к нам, – голос Хуберта оставался совершенно спокойным. – Хорошая физическая подготовка, знание языков, не очень-то увлекается политикой, не падок на выпивку, деньги и женщин. Классический засланный агент.

Юрген невольно напрягся. С точки зрения любого контрразведчика, это действительно выглядело так.

– Теперь ты изменил свое мнение? – его голос предательски дрогнул.

– Да. Ты прошел проверку. Сначала у нас, в Германии. Ни один немецкий полицейский не разрешил бы своему агенту участвовать в таком количестве операций и не сорвать их. Но главную проверку тебе, уверен, устроили арабы. Не знаю, в каких операциях они тебя задействовали, но, если ты жив, значит, они тебе поверили. Они сделали нашу работу.

– Ну а как быть с Питером?

– Ты уверен, что его связь с контрразведкой для меня новость? – вопросом на вопрос ответил бывший адвокат.

«Неужели Малер вычислил, затем перевербовал Урбаха, и Питер теперь двойной агент», – пришла неожиданная мысль.

– Ты хочешь сказать, что знал об этом раньше? Почему же с ним не разобрались до этого?

– Да все просто. Пока у контрразведки есть свой человек, они поостерегутся посылать еще кого-нибудь. Зато мы знаем, как с ним себя вести. Вот если мы уберем его, тогда они пришлют другого, нового. Значит, потребуется время и силы его вычислить.

«У этого парня есть чему поучиться», – опять удивился нелегал, а вслух сказал:

– Ну и как долго он будет шпионить? Он же может сдать нас?

– Он нам нужен, чтобы пересечь границу, потом решим с ним вопрос. Контрразведка захочет взять нас на конкретном деле, в момент преступления, с железными уликами. Тогда нашим адвокатам не удастся развалить дело. До этого момента мы в относительной безопасности. Так что он поможет нам вернуться, пусть под присмотром, но зато спокойно.

– То есть благодаря ему нас не будут трогать, пока мы не залезем окончательно со всеми потрохами в мышеловку.

– Верно. Мы этим как раз и воспользуемся, а там посмотрим. Так что договаривайся побыстрее с арабами, мы скоро возвращаемся назад, в Германию. Эта жара уже достала всех до печенок.

Как они и рассчитывали, Магда привела с собой и Кристину. Режиссер согласился провести с настойчивой девицей небольшой кастинг. Кристина скромно расположилась в последнем ряду. Вскоре робко появился Карл, нервно поправляя сползающие с носа круглые очки и теребя в руках какие-то листки. Режиссер заметил его и сразу начал на повышенных тонах:

– Идите сюда, молодой человек. Прочитал я, что вы принесли. Вы думаете, он написал хорошую пьесу? – Макс почему-то обратился к Магде. Та, не зная, что сказать, стояла открыв рот. – Ерунда. Байка из эпохи рыцарей и принцесс. Кому сейчас интересны рыцари? Вот ты, Магдалена, хотела бы играть принцессу? – все больше распаляясь, жестикулировал Макс.

– Да, – тут же с надеждой ответила девушка.

– Помолчи. Пойми, Курт, мы – современный театр, и темы у нас современные, злободневные, даже провокационные. Я читал твою пьесу и чуть от скуки не уснул. Кому сейчас нужен этот сопливый романтизм. Вот, Магда, ты хочешь, чтобы тебе посвящали стихи, пели под твоим балконом по ночам серенады, приносили цветы?

– Да, – опять согласилась кандидатка в актрисы.

– Помолчи. Нам нужен конфликт, драма. Молодой человек должен преодолевать трудности, закалять характер, он должен бороться. Девушка должна страдать, потому что ее пытаются использовать, унизить, обмануть. Только через страдания закаляется характер. Я прав?

– Да, – опять проговорила Магда, ничего не понимая из сказанного.

– Помолчи. Разве может быть сейчас героиней девушка с большим бюстом, толстыми ляжками и томным взглядом, как у коровы? – эмоционально вопрошал режиссер. Заметив, что Магда опять собирается что-то сказать, заранее оборвал ее: – Помолчи. Вот, Курт, смотри, – он указал на одиноко сидящую Кристину. – Вот про кого ты должен писать. Тихая, скромная, бедная девушка. Девушка, вы страдаете?

Кристина от неожиданности не знала, что сказать, и Макс так же эмоционально продолжил:

– Конечно, страдает. Она недоедает, потому что не хватает денег. Ее обесчестил и бросил жених. Ей негде жить, потому что она сирота. Ее ждет нищета и убогость, но она борется, находит в себе силы противостоять такой жизни. Вот что нам сейчас надо. Понятно?

– Да, мэтр, – согласился несостоявшийся автор пьесы. – Где же мне найти такую героиню?

– Так вот же она! – вскричал Макс, показывая на Кристину.

– Да нет, это я – такая героиня, – пробовала переключить внимание на себя Магда. – Это меня бросили, у меня нет денег.

– Помолчи, – снова остановил ее режиссер. – О тебе речь отдельно. Ты-то как раз и будешь злой разлучницей. Короче так, герр Фогель, забирайте вот эту девушку, делайте что хотите, но чтобы через неделю у меня на столе был хороший задел для современной пьесы. Иначе я сделаю так, что вас не примут ни в одном издательстве и тем более ни в одном театре. Все.

Курт с мольбой во взгляде робко подошел к девушке.

– Ради бога, помогите мне. Только вы можете меня спасти.

– Но как? – Кристина была ошеломлена разыгравшейся перед ней сценой.

Как и рассчитывали заговорщики, человек, оказавшись под сильным эмоциональным накатом, не понимая, что от него хотят, теряет критичность восприятия и гораздо сильнее подвержен внешнему влиянию, становится более внушаемым. Таран, воспользовавшись ее состоянием, быстро уговорил Кристину отправиться с ним в кафе и обсудить сложившуюся ситуацию. Контакт состоялся. Сердобольная девушка не могла бросить в беде привлекательного и несчастного молодого человека. Конечно же, она готова была ему помочь, выручить в сложившейся ситуации.

При встрече с незнакомым человеком всегда срабатывает психологическая защита. Нам надо знать, что это за человек, который хочет с нами познакомиться, и что ему от нас надо. Требуется время и аргументы, чтобы снизить такой психологический барьер. Но если у собеседника сформировать желание вам помочь, то получается, что этот контроль, рождающий недоверие, обойден. Дистанция резко сокращается. Теперь после установления контакта встает следующий вопрос о его удержании. Здесь недостаточно только эмоционального контакта, нужна совместная деятельность. Совместный труд сближает людей гораздо быстрее и крепче, чем совместные развлечения.

В кафе, куда Курт и Кристина сбежали от Магды, все пошло, как учили Тарана на курсах в разведшколе. Надо побольше задавать вопросов о жизни собеседника. Когда новый знакомый произвел на тебя первое приятное впечатление и искренне начинает интересоваться твоей жизнью, увлечениями, окружением, то за счет появившейся эмпатии собеседник сам формирует и укрепляет чувство приязни и доверия к другому. Это схоже с техникой самогипноза.

Юноша проводил после кафе девушку на лекции в университет, а на следующий день пригласил к себе на занятие в гимназии со скаутами.

Он включил ее в одну из групп, и она с удовольствием приняла участие в соревнованиях подростков по перетягиванию каната и в эстафете, разучивала вместе с ними веселые песни-речевки. Потом они вдвоем опять пошли в кафе. Не избалованная вниманием сверстников и оказавшись теперь, как взрослая, без плотной опеки родителей, девушка попала под обаяние молодого человека. Параллельно с укреплением контакта необходимо решать задачу перехвата лидерства и доминирования. С Кристиной это не составило особого труда. Быстро пройдя стадию тревожности, она доверилась новому знакомому. Конечно, это заняло некоторое время, но Курта никто не торопил. Только контролировал.

Пришло время выхода на родителей, вернее, на отца девушки. Схема установления отношений строилась на сильном природном инстинкте – любви отца к дочери.

Александр фон Шорт отвечал за северо-восточное региональное направление в Бундесбанке. Это был волевой, довольно жесткий человек. Подчиненные его боялись и трепетали перед ним. Однако дома его авторитаризм был гораздо ниже, прежде всего потому, что его супруга, мать Кристины, имела не менее сильный характер. У них давно сложился вооруженный нейтралитет, основанный на признании равных сил, поэтому конфликты возникали крайне редко. Если ты знаешь, что другая сторона пойдет до конца, зачем рушить и ее, и свою жизнь, надо искать компромисс.

Кристина уже несколько раз приглашала Курта в гости, познакомила с мамой. Скромный юноша произвел на мать положительное впечатление, но не более. Вежлив, воспитан, а там посмотрим. В один из вечеров выходного дня, узнав, что отец дома, гость попросил об аудиенции. Папа согласился. Он уже пару раз видел молодого человека у себя в доме, наверное, пришло время составить о приятеле дочери более глубокое мнение.

– Герр Шорт, я хотел бы поговорить с вами о будущем Кристины, – сразу после приветствия начал гость. Этим он сразу удивил хозяина кабинета, и тому ничего не оставалось, как предложить молодому человеку продолжить. Интригующий вопрос сразу поднял эмоциональность общения. Интрига провоцирует рефлекс, который немцы называют рефлекс Was ist das, или любопытство. Любопытство – это бессознательное стремление к познанию, присущее не только человеку, но и многим живым существам. Над любопытством не давлеет рациональность, может быть, поэтому оно лежит в основе любого познания. То есть у него нет конкретной цели, но оно приводит к сближению сторон.

– Поясните, о чем идет речь, молодой человек.

– У вашей дочери скоро производственная практика, хотелось, чтобы она действительно попробовала свои силы как будущий архитектор.

– Ах, вот вы о чем, – с облегчением выдохнул отец. – Не вижу здесь проблем. Напишет реферат, как и все остальные студенты.

– Она хочет проверить свои творческие силы на практике, и я знаю, как это сделать. Вы можете как помочь нам в этом, так и отказаться.

В этом «нам» уже звучал вызов, как противопоставление между «мы» и «вы».

– У вас есть какое-то конкретное предложение? – в голосе отца стали пробиваться нотки раздражения.

– Конечно. Рядом с вашим центральным офисом расположен небольшой парк. Он довольно заброшенный из-за недостатка муниципального финансирования. В качестве курсового проекта Кристина хочет взять дизайнерскую проработку парковых мест отдыха. Кстати, у парковых скамеек существует много важных особенностей, которые надо учитывать: удобство, эргономичность, безопасность, долговечность, эстетичность, в конце концов.

– Да пусть проектирует, что вы от меня хотите? – когда фон Шорт не видел четкой цели, он начинал раздражаться.

– Мы хотим, чтобы этот проект был не только на бумаге, мы хотим воплотить его в реальности. Руководство парка не против, но у них нет средств на изготовление даже скамеек. Так как парк расположен рядом с вашим зданием, Бундесбанк бы мог оказать спонсорскую помощь в плане финансирования данного проекта.

– Ах, вот вы о чем, – Александр повеселел. Дело касалось понятных ему вещей. – О какой сумме идет речь? У вас есть хотя бы предварительный расчет?

– Да, конечно, – Курт протянул собеседнику несколько листов. Сумма была незначительная, но рефлексы банкира не позволяли ему сразу давать согласие.

– Оставьте, я подумаю, – казалось, что если человек пришел к тебе как проситель, то, так как решение зависит от тебя, закономерно, что ты и доминируешь. Это было хорошо знакомо опытному банкиру.

– Безусловно, это же серьезные деньги для главного банка страны, – в реплике было скрыто ехидство, а это уже вызов и провокация. – Только надолго не затягивайте, чтобы мы успели задействовать другие варианты финансирования. Ведь срок производственной практики ограничен.

– Что вы имеете в виду?

Юнец снова перехватил инициативу, показав, что у него есть и другой вариант. Он опять сломал стереотип, и это спровоцировало бурную реакцию банкира.

– Я подготовил подписные листы и список других фирм, расположенных поблизости. Мы им предложим оплатить изготовление одной или пары скамеек при условии, что на них будут установлены таблички с именами спонсоров.

– А если мы оплатим весь пакет?

– То на каждой скамье будет красоваться логотип БуБа.

Это был сильный ход. За несколько минут общения фон Шорт испытал целую гамму эмоций. Юноша показал, что он знаком с тактикой ведения переговоров, а также наличие характера. Значит, стоит к нему присмотреться повнимательнее.

– Я решу этот вопрос. У вас все? – таким заявлением Александр решил закончить встречу, оставив за собой последнее слово.

Курт согласился и отправился к выходу.

– Так мне готовить подписные листы? – уже в дверях задал он вопрос. Ответом ему был гневный взгляд отца Кристины.

Это было возмутительно. Но как только за гостем закрылась дверь, фон Шорт расхохотался. Ему определенно понравился этот парень.

В один из теплых сентябрьских вечеров в международном аэропорту Шенефельд в столице ГДР приземлился самолет из Иордании. Пассажирами этого рейса преимущественно являлись жители Западного Берлина и других земель ФРГ. У восточных немцев с выездом за границу были сложности, они не часто могли позволить себе зарубежные вояжи. Для удобства путешественников из социалистического аэропорта в капиталистический рай регулярно ходили комфортабельные автобусы.

Недавно окончивший специальные курсы стажер таможенной службы Ганс Робке с гордостью носил служебный китель. Пусть на нем не было шевронов, витого золотом шнура, серебряных погон, но это была форма! У немцев уважительное отношение к человеку в форме было в крови. Простой серо-голубой китель, на котором были только латунные пуговицы и зеленые петлицы с «меркурием», тщательно отглажен и застегнут.

Наставник Ганса, старший инспектор Таможенного управления ГДР, обратил внимание новичка на пеструю толпу пассажиров рейса с Востока.

– Скажи мне, Ганс, на кого из них надо обратить более пристальное внимание?

Первыми быстрым шагом от самолета вслед за стюардессой шли несколько молодых людей восточной внешности.

– Скорее всего, это студенты приехали к нам на учебу. Наверняка у них будет с собой какая-нибудь травка. Там это в порядке вещей, – присмотревшись, заявил стажер.

– Возможно. Но напоминаю, что мы с тобой охраняем прежде всего экономические интересы страны, а дурью пусть занимаются пограничники и полиция.

Следом показалась стайка загорелых пенсионеров.

– Это западники. Явно возвращаются с курортов. Подскажите, шеф, что с ними может быть не так?

– На Востоке полно всевозможных ювелирных лавочек. Скорее всего, у них есть пара-тройка незадекларированных колечек или золотая цепочка.

– Будем досматривать?

– Ганс, мы живем в плановом государстве. И у меня, и у тебя есть план по контрабанде. Поэтому если мы не засечем кого-то более крупного, тогда будем компенсировать мелочью в виде крикливых пенсионеров. Это понятно?

– Понял, не дурак. Дурак бы не понял. Смотрите, шеф, вот эти могут потянуть на серьезных контрабандистов.

Три пары молодых людей, шумно переговариваясь, не спеша направлялись к таможенному столу. Модные, сразу видно дорогие кожаные куртки, джинсы с широким клешем, украшения на пальцах, руках, шее, пестрые шелковые приталенные рубашки с узкими удлиненными концами воротников. Дорогие чемоданы. Все говорило, что это прожигатели жизни, самоуверенная, агрессивная молодежь, которая сразу эмоционально заводится от любой не понравившейся им мелочи. От них всегда много проблем.

Даже если прихватить их на горячем, тут же прибудет свора адвокатов, посыпятся потоком жалобы на превышение полномочий, некорректное поведение при исполнении служебных обязанностей. Следом как из-под земли вынырнут журналисты и разглядят нарушение прав западных граждан.

Старший инспектор вздохнул (сколько нервов может сжечь эта компания!), но тут ему на глаза попался молодой человек, догнавший крикливую группу, но не смешавшийся с ней.

– Что скажешь про этого парня, Ганс?

– Одет не так броско, как эти хиппари, да и прическа довольно короткая, не патлы. Здорово загорел, держится уверенно.

– Так. Тебя что-нибудь еще смущает?

– Чемодан. Точно чемодан. У остальных сумки дорогие кожаные, а у него обычный чемодан. Шеф, мне кажется, что чемодан довольно тяжелый. Парень крепкий, а ношу постоянно перекладывает из одной руки в другую.

– Именно. Зови его к себе. Посмотрим, что за кирпичи он везет.

Стажер попросил привлекшего его внимание пассажира предъявить багаж к осмотру. Молодой человек аккуратно, даже немного бережно положил чемодан перед таможенником.

– Откройте, пожалуйста.

Щелкнули замки. Сверху лежали рубашки, запасные джинсы. А вот под ними – несколько рядов упакованных в вощеную бумагу брусков блекло-желтого цвета.

– Что это? – удивился стажер. У него возникло предположение, от которого на висках выступил пот, но поверить в это он не решался.

– Мыло, – со спокойной ухмылкой заявил турист.

На каждом бруске отчетливо читалось: Semtex A1, 250 gr и клеймо Made in Czechoslovakia.

Ганс с такой силой вдавил педаль вызова подкрепления, как будто от этого зависела его жизнь.

– Сколько здесь? – именно этот вопрос показался ему сейчас самым важным.

– Десять килограммов, – молодой человек достал пачку сигарет и неторопливо закурил.

«Если он бросит окурок в чемодан, то даже десять килограмм сверхсильной взрывчатки семтекс разнесут не только этот зал, но и половину аэропорта напрочь», – лихорадочно подумал таможенник.

В чемодане также обнаружился полуавтоматический пистолет «Беретта» семидесятой серии и несколько пачек патронов. Тщательно упакованные взрыватели разных типов лежали отдельно. Юргена уже два часа держали в изолированной комнате под присмотром вооруженного полицейского. Наконец дверь распахнулась, и в комнату решительно вошел крепко сбитый, жилистый мужчина лет сорока пяти. Курчавые с проседью волосы, голубые навыкате глаза, нос картошкой, мятый пиджак с плохо повязанным дурацким галстуком в крупную клетку – типичный немецкий полицейский. Он принес с собой чемодан Юргена и папку из кожзаменителя. Махнул перед лицом задержанного удостоверением и отпустил охранника.

– Министерство государственной безопасности ГДР, – коротко представился он. Оперативник нервно забарабанил пальцами по столу. Пауза затянулась. – Я бы очень хотел задать вам кучу вопросов, но мне не рекомендовали этого делать. Да вы и отвечать-то не станете. Ведь так?

«Кто-то замолвил за меня словечко в Штази. Интересно – кто? Наши не могли, я на связь не выходил. Значит, либо арабы, либо среди нас человек, завербованный восточногерманской контрразведкой».

– Ну почему же. С удовольствием расскажу вам про погоду в Иордании.

– Ну и как там? Жарко? – оперативник пристально рассматривал собеседника.

Профессионал, хоть ему и запретили лезть в это дело, он все равно рефлекторно вызывал задержанного на разговор, чтобы определить его внутреннее состояние, запомнить манеру разговора, по нюансам языка постараться определить его происхождение, составить на всякий случай словесный портрет.

– Очень.

– Судя по вашему багажу, теперь жарко будет в ФРГ, – пошутил мужчина. Батый только пожал плечами. – Вот ваш паспорт. Можете забрать и чемодан. Только прошу, будьте с ним очень аккуратны на территории республики.

– А за пределами ГДР? – принял его шутливый тон Юрген.

– Вот об этом я наверняка скоро узнаю из газет. Вы свободны.

– Я один свободен? – разведчик не знал, задержан он один или вся компания.

– Вы все.

Автобус был почти пустой. Видимо, в этот день все международные рейсы уже закончились. Быстро надвигались сумерки. Молодежь дорвалась после длительного воздержания до спиртного и веселилась на последних сиденьях. Юрген с Малером приняли стандартные порции и пересели ближе к выходу. Дорога предстояла длинная.

– Что это было на границе? Твое мнение? – сразу же спросил Батый.

– Небольшая неувязка, – слегка поморщился адвокат. – Я надеялся, что арабы нас подстрахуют. Штази была предупреждена, но – эта наша извечная бюрократия… Пока из одного отдела дошло до другого, от отдела разведки по Ближнему Востоку к начальству, а от него к контрразведке, таможня неожиданно проявила прыть. Пришлось разруливать вопрос по своим каналам.

– Ты работаешь на госбезопасность ГДР? – Юрген не ожидал такой откровенности от Хуберта.

– Я адвокат, и у меня есть много полезных знакомств и надежных связей, – со значением произнес Малер.

Ситуация становилась все запутаннее. Малер в последнее время становился более откровенным, значит, он рассчитывает на Юргена всерьез. Надо пользоваться ситуацией, чтобы прояснить стратегические планы лидера ведущей террористической ячейки ФРГ.

– К чему ты стремишься, Хуберт? Какова твоя личная цель?

– Ничего нового. Власть.

– Власть на каком уровне?

– Конечно, на самом высоком. Иначе какой смысл.

– Но у тебя нет своей партии, и создать ее, находясь в подполье, ты не сможешь.

– Я и не собираюсь идти по длинному и скользкому политическому пути у всех на виду. Это долго, обременительно и требует много денег. Есть более короткий путь – через силу. Надо иметь силу, которой подчинятся все остальные.

– Силовой захват власти? Такую возможность в нашей стране может представить либо военный переворот, либо надо иметь за плечами полицию и службу безопасности.

– Чтобы отдавать приказы армии, не обязательно быть генералом. Достаточно быть влиятельным министром обороны или тем, кто стоит повыше. А это гражданские власти. Для этого достаточно подчинить себе большинство в бундестаге и провести своих людей в правительство. Сталин тоже вначале считался просто боевиком, даже бандитом. Он не создавал своей партии или фракции, он просто расставил своих людей по местам, и они принесли ему власть.

– Это не корректно – сравнивать те условия в России и нынешние в Германии.

– Условия, разные механизмы одни и те же. Гитлер начинал с кучки своих сторонников на периферии, но они были очень боевыми и не боялись драки. Скоро они захватили власть сначала в чужой партии, а потом и в стране. Во время Мюнхенского путча у Адольфа было несколько десятков человек против полутора сотен вооруженных полицейских, но они показали свою силу, и, хоть и оказались за решеткой, все, кому надо, увидели их силу и решимость. В результате перед ним отступили. Так и в нашем зажравшемся, погрязшем в удовольствиях обществе лидеры потеряли зубы. Сплоченная группа отчаянных, ничего не боящихся людей имеет все шансы возглавить и партию, и бундестаг, и страну целиком. Мы с оружием покажем свою силу. Это будет уроком для всех несогласных. С кем надо мы договоримся и дадим гарантии.

– Ты думаешь, народ снова примет диктатуру?

– Народ соскучился по сильной руке и по порядку. Мы, конечно, учтем уроки прошлых лет. Зачем нам война со всем миром? Демократическая оболочка будет соблюдена для успокоения народа. Влиятельные соседи также получат гарантии безопасности, и вмешиваться не станут.

Картина вырисовывалась ошеломляющая. Террор как инструмент захвата власти, пусть и прикрытый патриотическими лозунгами. Тревожная нотка беспокоила разведчика: «Почему Малер так откровенен со мной? Мысли о государственном перевороте доверять можно только очень близкому человеку или тому, кто сидит у тебя на очень крепком крючке». Это следовало выяснить как можно быстрее.

– Я могу подумать над твоим предложением, Хуберт?

– Конечно, друг мой, думать всегда надо. Чтобы тебе лучше думалось, вот почитай свежий выпуск журнала «Вельт ам зонтаг». Хорошо, что мы не дотла сожгли редакцию Шпрингера в прошлый раз. Обрати внимание, там есть большая статья об угоне самолета Боинг-707, летевшего из Рима в Тель-Авив. Представляешь, трое вооруженных террористов захватили заложников, среди которых много израильтян. Требовали выпустить из тюрьмы их товарищей. Двое палестинцев и один неизвестный. Там даже фото есть. Почитай, ты же, наверное, не в курсе. Это было как раз тогда, когда тебя не было в лагере.

На развороте действительно было несколько фото. Репортер даже умудрился снять, как в кабине пилотов разговаривают два захватчика. Съемка велась издалека, остекление лайнера бликовало, но техника у журналиста было хорошая, можно было разглядеть и опознать капитана Садика Иссави и его собеседника. Пусть и с натяжкой, но в собеседнике палестинского террориста довольно четко угадывался Юрген Краузе.

– Там написано, что третий остался неизвестным, но, если израильтянам дать подсказку, я думаю, ему не поздоровится. Они народ злопамятный. Почему-то до сих пор не могут нам простить концлагеря, – адвокат пытался изображать наивность, но получалось у него совсем плохо.

Батый закрыл журнал и молча вернул его хозяину.

– Видишь, я предельно откровенен с тобой, Юрген, потому что рассчитываю на тебя как на члена команды. Кстати, журнальчик можешь оставить себе на память, у меня еще есть. Что ты об этом думаешь?

– Я прикидываю, хватит ли у нас взрывчатки, чтобы осуществить твой план.

Они понимающе засмеялись. Союз был заключен.

Глава 7

Пока Батый рассказывал о своей поездке на Ближний Восток, Север молчал. Иногда он вставал, ходил по комнате, но солировал только молодой коллега. Наконец он закончил и вопросительно посмотрел на резидента.

– Хорошо, что ты остался там без связи.

– Почему?

– Как ты думаешь, руководство разведки одобрило бы твое участие в захвате самолета с заложниками? Такой вопрос однозначно ушел бы на самый верх к Председателю Комитета госбезопасности, к тому же кандидату в члены Политбюро Коммунистической партии, а это, напомню, высший орган политической власти в стране. Да тебя бы сразу отозвали и отдали с потрохами контрразведке.

Тяжелая пауза практически зримо висела в конспиративной квартире. Юрий, нахохлившись, как воробей, сидел за столом, упершись взглядом в сцепленные в замок руки. Резидент размеренно, как автомат, ходил из угла в угол.

– Так меня отзовут? – голос молодого нелегала звучал глухо.

– Что это сейчас изменит? Ты сейчас герой в глазах арабов. Тебе доверяют и немцы, и палестинцы.

– Так что, мне теперь и дальше продолжать грабить банки, организовывать теракты? Для чего?

– Вот в этом ты прав. Эти ребятки созрели, даже перезрели. Для нашей службы они интереса уже не представляют. Мы не собираемся плодить уголовщину и участвовать в государственных переворотах. Наша задача, вернее, твоя задача состоит в том, чтобы иметь под рукой людей, способных втемную провести отдельные акции в наших интересах. Эта команда стала слишком самостоятельной. Значит, надо сделать так, чтобы «Группа Красной Армии» набрала новых членов и их отдали тебе на подготовку. Когда нынешних лидеров переловят – а их точно переловят, – новички будут подчиняться тебе.

– А меня вместе со старой командой не отловят?

– Вот этот вопрос для нас с тобой сейчас самый главный. Пришло время тебе менять легенду. Вместо студента Юргена Краузе должен появиться бизнесмен, директор новой экспортно-импортной фирмы. Новые документы получишь в ближайшее время, пошлю шифровку в Центр, чтобы поторопились с твоей новой легендой. Но и ты сам ищи варианты. С Берлином тебе так же придется распрощаться, перебираешься вглубь ФРГ. Там ты будешь возглавлять свою резидентуру, создавать агентурную сеть. – Саблин задумался и добавил: – Как вы с Зенитом быстро выросли.

– Как он? – спросил о друге разведчик.

– Активно развивает свой театр. Балаган у него действительно получился не только по названию, но и по сути. С утра до вечера репетиции, занятия по ораторскому искусству, ругань со сценаристами, кастинги, вереница хозяйственных дел, общение со спонсорами. А с вечера до утра – постановки, потом обязательный фуршет и прочее.

– Столичная богемная жизнь, – задорно рассмеялся Батый. – На похоронах он больше не выступает?

– Что ты, – шутливо замахал руками руководитель разведывательной сети, – как только он заявил в похоронной компании, что больше не сможет с ними сотрудничать, директор взмолился, чуть ли не на колени встал. Но они быстро нашли компромисс. Теперь произносить прощальные проникновенные монологи Макс отправляет вместо себя своих артистов. Они там такие сцены разыгрывают – зрители специально ходят на кладбище.

Коллеги рассмеялись.

– Батый, – резидент посерьезнел, – пока сидишь здесь, на квартире. Еда, питье на первое время есть. Выходить можно, но контакты ограничь. По горячим следам пишешь подробные отчеты о поездке в Азию. Отчетов будет несколько, по разным направлениям. Для ближневосточного отдела составляешь бумагу о каналах переброски, о лагере, контингенте. Отдельно описываешь особенности боевой подготовки. Кабинетным аналитикам это ни к чему, с этим будут знакомиться специалисты по антитеррору.

– У нас в конторе есть такие спецы?

– Спецы есть. Отдела нет. Как только что-то случается – вроде захвата заложников, – начинают бегать по подразделениям искать спортсменов, рукопашников, снайперов. Пограничники часто выручают. Но самого силового подразделения нет. Видимо, политическое руководство опасается в мирное время иметь команду таких волкодавов, способных пройти через любую охрану. Но ты пиши, все равно пригодится. Главное, нигде не упоминай про захват самолета. Под мою ответственность. Это будет отдельная бумага. Вот над ней работаешь с особой тщательностью. Посторонним знать об этом случае не надо. Запомни, об этом инциденте ты молчишь. Вообще никому. Я отправлю твой отчет лично Председателю КГБ, пусть он решает. Это понятно, товарищ старший лейтенант?

– Так точно, товарищ майор.

– Вообще-то, уже подполковник.

– Поздравляю, Север. Кстати, забыл сказать, я теперь еще и лейтенант разведки Палестины.

Молодой разведчик широко улыбнулся, надеясь, что руководитель тоже посмеется, но Север, наоборот, нахмурился.

– Что-то не так, Север?

– Нет, ты молодец. Просто вспомнилось. В свое время начальник отдела безопасности знакомил меня с информационными материалами по разоблачению предателя Пеньковского. Там в деле мне запомнился один эпизод. Англичане и американцы, подыгрывая ему, присвоили ему звание полковника американской и английской армий. Он попросил их привезти на очередную встречу соответствующие мундиры и сфотографировался в них. Фотографии так и хранились у него в тайнике, где он в форме полковника СССР, Великобритании и США. Теперь скажи мне: какой ведущий мотив для вербовки такого человека?

– Честолюбие. Такого агента надо хвалить, восторгаться, давать ордена Подвязки или Чертополоха – насколько я помню, это главные рыцарские награды в королевстве.

Наконец через три дня адвокату удалось собрать всю «Группу Красной Армии», кроме Питера Урбаха. На это сразу обратил внимание Бодер.

– Товарищи, почему с нами нет Питера? – члены ГКА в последнее время все больше в общении между собой переходили на революционный слэнг. Они не знали, что это один из признаков проявления сектанства.

Хуберт и Юрген переглянулись. Малер одобрительно кивнул соратнику: «Пора».

– Товарищи, мы собрали вас, чтобы сообщить вам пренеприятнейшее известие, – начал Батый фразой классика, неизвестного немецкой аудитории. – Наши палестинские друзья установили, что Питер связан с контрразведкой.

Воцарилась хрестоматийная сцена.

– Как? Питер – предатель? – первой по-женски непосредственно отреагировала Ульрика.

– Ты веришь арабам? – сразу напрягся Андреас. – Насколько проверенная информация?

– Я сам держал в руках шифровку, которую он передал американскому резиденту в Иордании.

– Почему американскому? – деловито поинтересовалась Гудрун. Ей было важно не столько – кто, сколько – кому.

– Видимо, у немецкой контрразведки нет своей резидентуры в Иордании, и они передали его на связь американцам.

– Не человек, а эстафетная палочка, – возбудился Бодер. – Получается, мы уже попали в поле зрения американцев.

– Наша контрразведка с самого начала работает под плотным контролем янки. Это и понятно, большая часть наших мероприятий носит антиамериканский характер. А разве не так, товарищ Бодер?

– Ты прав, товарищ Юрген. Но он все равно наш соратник, он принимал участие во многих акциях плечом к плечу с нами, и я не хочу ошибиться. Поэтому голосую за дополнительную проверку этой информации.

– Я поддерживаю, – как обычно, эхом отозвалась Гудрун. К ней присоединилась и Ульрика.

– Я тоже соглашусь, – через минуту заявил Карл Распе. – Как мы будем проводить проверку?

– Так же, как обычно это делается, – у адвоката, имеющего самый большой опыт в юриспруденции, был готов предварительный план. – Доводим до него материал, важный для полиции, и ждем реакции. Думаю, что такими сведениями может быть время и место, когда мы будем грабить банки.

– Подождите, – заинтересовалась бывшая журналистка. – Почему тогда нас раньше не арестовала полиция, когда мы совершали предыдущие налеты?

– Потому что он агент контрразведки, а не полиции – ответил ей Батый. – Для них криминал не столь интересен, для ведомства важно, чтобы он выяснил наши связи с арабами, каналы получения оружия, конспиративные квартиры. Кое-что он уже знает, а с остальным мы ему поможем. Его кураторы будут довольны. Вот тогда-то контрразведка вместе с полицией будут нас брать.

– Как это «брать»? Мы что, сами организуем мышеловку и сами же полезем в нее?

– Нет, конечно, товарищ Ульрика. На этот счет у меня есть одна очень интересная мысль. Мы устроим хорошее шоу, – адвокат хищно улыбнулся. – Но для этого нам надо кое-что сделать. У контрразведки до самого финала не должно быть никаких сомнений. Наоборот, от грандиозности наших планов у них должно засвербить во всех местах. Тогда желание арестовать нас будет непреодолимым. Это и будет самая действенная проверка Питера.

– Хватит загадок, товарищ Хуберт. Как учил нас товарищ Мао, «если говорить о нашем желании, то мы не хотим воевать ни одного дня. Однако если обстоятельства вынудят нас воевать, то мы в состоянии вести войну до конца». Поэтому, если ты нам доверяешь, выкладывай карты на стол.

– Согласен. От вас у меня секретов нет. Мы с вами съездили к палестинцам. Получили кое-какие знания, отработали навыки партизанской борьбы, значит, теперь мы не только должны все это испробовать, но и передать наш боевой опыт другим. Теперь мы должны расширять наши ряды, привлечь новых людей.

– Вот здесь я с тобой полностью согласен, товарищ Хуберт. – Бодер от возбуждения даже подскочил на месте. – Пора укрупнять организацию. Кстати, что у нас с оружием, товарищ Юрген?

– Я должен встретиться с представителем ФАТХ в Германии, нам готовят партию автоматов, патроны, гранаты, взрывчатку. Обещали, что при необходимости проблем с этим не будет. Нужны только средства.

– Итак, с вооружением порядок, – констатировал Малер. – Теперь что касается привлечения новых людей. Главное правило конспирации, оправдавшее себя у наших коллег по борьбе: новички должны знать только своего руководителя и несколько человек из своей группы, да и то желательно в ограниченном объеме.

– Верно. Только по кличкам – я читал об этом у Че Гевары, – встрял молчавший до этого Карл.

– Поэтому, – продолжил излагать свои мысли Малер, – предлагаю набрать несколько групп новичков и заняться их подготовкой.

– И пусть это будут бригады, как у кубинцев. Бригада Хосе Марти, бригада Гранма, – не унимался самый молодой немецкий террорист. Ему льстило, что теперь ему в подчинение дадут несколько новичков, и он будет их начальник.

– Хорошо, пусть это будут бригады. Революционные традиции надо поддерживать. Итак, первая бригада – это Бодер и Гудрун. Что скажете, товарищи?

– Скажу, – солидно заявил Андреас, – что мы уже этим занимаемся. Мы присмотрели несколько ребят из детских домов. Они нам верят и горят желанием вступить в борьбу с обществом, которое сделало их сиротами, а мы дадим им свой дом. Дней за десять – двенадцать мы подготовим их к первому делу. База у нас есть.

– В вас я никогда не сомневался, товарищи. Значит, вы так и будете «Группа Красной Армии» – только второй состав, – продолжал вести собрание Малер. – Вторая бригада – это я и Ульрика. Если ты, конечно, не возражаешь, товарищ Майнер.

– Не возражаю, товарищ Хуберт.

– Отлично. Кандидатов я уже присмотрел. Это будет бригада «Тупамарос Западного Берлина». Теперь Юрген. Товарищ Краузе, у меня есть для тебя на примете очень перспективная группа. Все ребята боевые, у них уже просматриваются зачатки организации. Надо им помочь, дать правильные ориентиры. Называют они себя «Социалистический коллектив».

– Не возражаю. Только хочу добавить, что развиваться нам пора уже и за пределы Западного Берлина. Здесь становится не очень уютно.

– Это именно то, что я также хотел обсудить. Не знаю, благодаря нашей активности или информации от предателя, но для борьбы с нами планируется создать специальную антитеррористическую бригаду в полиции. Она будет иметь широкие права, специальное вооружение и отборные кадры.

Эта информация очень заинтересовала Батыя: «Откуда у него такая секретная информация?»

– Именно поэтому, товарищи, единственно возможный способ противостоять им – это рассредоточиться по всей стране. Всю страну им не перекрыть. Особенно если мы будем координировать свои действия, – предложил советский нелегал. Для него это было важно вдвойне.

– Я обязательно учту твои слова, товарищ Краузе. Теперь Карл. Товарищ Распе, тебе придется работать вместе с подозреваемым нами Питером Урбахом. Это опасно, но и ответственно. Если боишься, скажи сразу.

– Я справлюсь, товарищи, – с пафосом заявил Карл. – Если выяснится, что Питер – враг, я не дрогну.

– Вот и хорошо. Мы тебе доверяем. С новичками я тебя познакомлю в ближайшее время. Ребята хоть и молодые, зато боевые.

Присутствующие одобрительно поддержали это решение. Хуберт попросил Юргена и Бодера задержаться, остальных отправил под разными предлогами.

– Товарищи, верить я могу только вам. Поэтому как хотите, но то, что мы сейчас решим, не должно попасть к другим людям. Для проверки информации о предателе, – начал адвокат, но его бесцеремонно перебил Андреас:

– …Ты уверен, что предатель только один? И что это точно Питер?

– Но шифровку передал именно он, – заметил Юрген.

– Его могли использовать втемную. Кто-то попросил, и он не смог отказать. Это возможно?

– Волне, – вынуждены были согласиться присутствующие.

– Так вот, деньги нам все равно нужны, значит, намечаем захват банков. Только при Питере говорим, что это будут банки в Берлине, а на самом деле осуществим налет в других городах. Если Питер действительно предатель, то нас будут ждать только здесь. Для полиции взять нас всех сразу и с поличным будет самая заманчивая наживка.

– Мы себя этим обезопасим, а Карл и новички, которые пойдут вместе с Питером? Их же схватят. Мы не можем из-за одного гада подставлять других товарищей. Кто нам тогда верить будет, – высказал опасения Андреас.

– Не волнуйся, товарищ Бодер, я же сказал, что у меня есть интересная идея по этому поводу. Будет так, как нас учит товарищ Мао: «Если понимаешь, что упадешь, главное – вовремя сгруппироваться. Если не знаешь, как сгруппироваться, – избегай падений». Чуть позже я вам все подробно расскажу. Теперь что касается городов. Андреас, что вы с Гудрун планируете?

– Нам больше всего подходит Франкфурт.

– Значит, мне достается Гамбург, а Юргену – Гейдельберг.

– Я не против, но почему Гейдельбег?

– Там тебя уже ждет твоя группа. Возражений нет против такого плана, товарищи?

Возражений не поступило. Бодер поторопился вслед за Гудрун. Юрген и адвокат остались вдвоем.

– Меня время от времени находят разные люди из разных мест и рассказывают, что в их городах есть наши соратники и они хотели бы присоединиться к нам. Это могут быть и фантазеры, и подстава от полиции, поэтому я чаще всего, конечно, не отказываю, но так как у меня нет возможности всех их проверить, то на всякий случай замораживаю контакты.

– Это грамотно, – не мог не оценить Батый.

– Так вот, не так давно ко мне обратилась девушка, врач психиатрической клиники из Гейдельберга, Маргарита Шиллер. Они там под руководством доктора Вольфганга создали боевую группу, хотят с нами корректировать свои действия и просят помощи.

– Они – это кто? – опасливо спросил Юрген.

– Я же говорю: «Социалистический коллектив пациентов» (Sozialistisches Patientenkollektiv), сокращенно СКП.

– Не понял? Психи, что ли? – удивлению Батыя не было предела. Про такое он еще не слышал.

– У них там не только больные, насколько я понял. Доктор Вольфганг – очень влиятельный врач, признанный научным сообществом. В их организации несколько десятков человек: есть и врачи, и студенты-медики. Но в основном, конечно, пациенты. Предлагаю тебе поехать самому в Гейдельберг и познакомиться с нашими боевыми товарищами. Они там уже почти два года борются за построение социалистических отношений в обществе.

– Ты с ума сошел, Хуберт? – Юрген никак не мог подобрать слова от неожиданного предложения.

– Все мы немного сумасшедшие, – философски заключил адвокат. – Особенно с точки зрения нашего общества. Так что, товарищ, собирайся в дорогу. И еще, – толстяк назидательно поднял палец вверх. – Клиника большая, там всегда кто-то не только болеет, но и умирает. Есть шанс выправить себе надежные документы. Понимаешь, о чем я говорю?

Вот этот аргумент стал решающим. Как раз об этом они не так давно говорили с резидентом. Вот и предоставляется повод сменить или хотя бы получить про запас надежные документы. В разведке считается самым верным способом работать по настоящим документам другого человека-«двойника» при условии, что он надолго или даже навсегда пропал из виду. Подбирается персона, у которой нет близких родственников, приятелей. Например, психически больной человек, длительное время находящийся на лечении, разорвавший большинство связей с окружающими. Это один из самых удачных вариантов. Может же человек вылечиться.

– Напоминаю, товарищ Юрген, – уже вполне официальным тоном заговорил Хуберт, – за две недели ты должен подготовить группу, чтобы одновременно мы могли провести акции по экспроприации денежных средств из банков в разных районах Германии. Грабеж одного банка – это криминал, а несколько синхронизированных вооруженных мероприятий – это уже политическая акция. Этим мы покажем нашу силу.

Как и было оговорено еще в Иордании, в определенный день Юрген снова пришел в духан Мухаммада, что недалеко от старейшей мечети Ахмадийя в Берлине, на пересечении Берлинерштрассе. Здесь он встречался с представителем ФАТХ (движения за освобождение Палестины), Азизом, и обговаривал условия поездки членов «Группы Красной Армии» в тренировочный лагерь в Иордании. Следующий раз они виделись с Азизом уже в Риме, когда араб инструктировал группу по захвату самолета.

Теперь они встретились уже как старые знакомые. Палестинец внешне радовался встрече с человеком, который участвовал в захвате самолета, чтобы добиться освобождения из тюрем братьев по оружию, смог перехитрить американский спецназ и выскочить из ловушки в Алжире. Их подвигом восхищался практически весь мусульманский мир.

Но, проведя много времени среди арабов, Батый не строил иллюзий по поводу братской дружбы. Конечно, он теперь заметная фигура в этой среде, но, главное, это то положение, которое заняла «Группа Красной Армии». Менее чем за год деятельность небольшого отряда социальных экстремистов-хулиганов, дилетантов, не имевших серьезной поддержки с чьей-либо стороны, вышла на уровень общенационального масштаба, став самой известной и значимой террористической организацией в современной Германии.

– Юсуф, я горжусь дружбой с тобой. Ты проявил себя как настоящий воин. Наше руководство по праву предложило тебе честь возглавить здесь, в Германии, работу по линии разведки.

– Я так же, уважаемый Азиз, рад встрече с тобой. Уверен, что мы сработаемся и сможем принести пользу и твоей, и моей родине.

– Приглашаю тебя к скромному столу, уважаемый лейтенант Юсуф Бируни, – палестинец указал на накрытый дастархан. Хозяин не поскупился на угощения для дорогого гостя.

Батый, как это принято на Востоке, сначала похвалил хозяина, поинтересовался его здоровьем, понемногу отведал всех блюд, выражая восхищение. Все как положено, и, наконец, перешел к главному.

– Давай определим, уважаемый Азиз, сферы нашего сотрудничества.

– Так все просто, друг мой. Ты помогаешь нам, мы помогаем вам. Вам нужно оружие, взрывчатка, подготовка бойцов – пожалуйста. Нам потребуется участие немцев в наших мероприятиях – мы обращаемся к тебе. Ты организуешь своих товарищей и связи. Это если кратко, далее, думаю, мы сможем решить с тобой насущные вопросы. Кстати, мне переслали предложения по организации твоего бизнеса. Я посмотрел и уже завидую твоему успеху. Отличная схема! Может, возьмешь меня в партнеры? – он засмеялся, но было заметно, что араба действительно разобрала зависть к выгодному делу. – Шучу, друг. Никто не должен знать о наших с тобой контактах.

– Что в этих предложениях? – Батый решил не переходить на более доверительный тон, а остаться в деловых отношениях. Личные отношения накладывают дополнительные обязательства.

– Контакты нескольких фирм в Турции, Египте и Сирии. Они занимаются выращиванием и переработкой фруктов. Это семейные предприятия со средним оборотом, работают только на внутренний рынок, а там большая конкуренция, поэтому доходы небольшие. Если они будут сотрудничать с тобой, то мы снизим им добровольные взносы, но нашу защиту оставим.

– Как они связаны с ФАТХ?

– Только регулярные добровольные взносы. Больше никаких контактов. Они знают одного-двух человек из организации. Если ты займешься реализацией их товара, это будет выгодная сделка. Кроме этого, в пакете несколько адресов, которые можно использовать как складские помещения. Пока твои каналы будут работать по безопасной схеме, в дальнейшем мы решим, как их еще можно будет использовать.

– Тогда мне придется создать несколько фирм. В случае подозрения одна закрывается, и начинает работать другая, – рассуждал Батый.

– Это еще одна хорошая идея, уважаемый Юсуф. Также мы можем помочь с документами на разные лица.

Предложение было заманчивым, но таило в себе возможные проблемы. С этими документами обладатель естественным образом попадал под контроль некоторых арабских спецслужб.

– Спасибо, уважаемый Азиз, я обязательно буду иметь это в виду. Чем я могу быть вам полезен?

– Американское правительство рассматривает в ближайшее время поставки в Израиль тактических ракет. Их дальности хватит, чтобы накрыть наши позиции в Сирии и, главное, поселки с беженцами. Мы предупредили их о возможном ответе. Можем мы рассчитывать в ближайшее время на вашу помощь в ударах возмездия по их базам в Германии?

Это было серьезное предложение равных партнеров. Конечно, Юрген обсудит это предложение с немецкими товарищами, но, главное, какое решение примет Центр в Москве.

– Мы подготовим наши предложения по срокам и объектам.

Приятель и партнер по бизнесу Севера Людвиг Пфеффель дал рекомендацию к маклеру, и тот помог Юргену довольно быстро по немецким бюрократическим меркам зарегистрировать свою компанию, открыть счет в банке и даже получить небольшой кредит, который почти полностью ушел на оплату изготовления оригинальной упаковки и аренду небольшого склада.

Юсуф связался с поставщиками на Ближнем Востоке. Предупрежденные, кто стоит за его спиной, они безропотно согласились отправить товар с отсрочкой платежа. Особо не сопротивлялись, так как закупочные цены у нового европейского партнера оказались очень выгодными. Можно было и рискнуть.

Батый не гнался за большой прибылью, для него было важно создать солидное прикрытие. Для этого надо было наладить надежную цепочку деловых операций. Пусть партнеры больше зарабатывают, тогда и проблем будет меньше. Наличие хорошей маржи заставит их самостоятельно решать мелкие проблемы, не привлекая Юргена.

На юге ФРГ нашлась розничная сеть, занимающаяся продажей продуктов длительного хранения. Для них предложение Юргена о сотрудничестве было привлекательно не столько особой прибылью, сколько расширением ассортимента, что способствует реализации основных товаров. Им важны были два условия: качество товара и стабильные цены. Все это гарантировал Юсуф Бируни.

Однако организация такого довольно хлопотного бизнеса с нуля отнимает много времени и сил. Допустить приостановку основного задания Центра резидент не мог. Скоро Север заехал в новый небольшой офис Юргена и познакомил молодого нелегала с крепким старичком лет шестидесяти.

– Знакомься, Батый, – Саблин специально назвал разведчика по оперативному позывному, чтобы подчеркнуть, что здесь все свои, – это Марсель. Он будет помогать тебе прежде всего в бизнесе и по нашей части.

– Я перехожу в его подчинение? – сразу захотел уточнить расклад Батый.

– Нет. Вы оба подчиняетесь мне. Пусть у него звание выше твоего, но, по легенде, он твой напарник. У тебя свои задачи, его главная задача – помощь тебе. Он человек с большим опытом нелегальной работы, так что тебе есть чему поучиться.

Север уехал по делам, оставив сотрудников наедине. Видя, что молодой человек немного выбит из колеи, ветеран взял инициативу на себя.

– Разрешите представиться, шеф, по документам я – Густаво Торрес, испанец немецкого происхождения.

– Давно? – пробурчал Батый. Он никак не мог решить, как вести себя с новым человеком.

– Что давно, шеф? – Марсель сознательно подчеркивал свое место в иерархии.

– Давно у вас эта фамилия?

– Я по ней живу уже лет двадцать. Начинал работать на нелегальном положении еще с испанской гражданской войны. Потом вернулся, пришлось много ездить по свету с заданиями от Центра. В войну воевал в партизанском отряде с испанскими товарищами. Когда они освоились, меня вернули во внешнюю разведку. Работал почти по всей Европе. Знаю уверенно испанский, немецкий, французский, итальянский.

– Как вас определили ко мне? С таким опытом вы должны быть резидентом или генералом в Москве.

– Возраст, проблемы со здоровьем. Вернули в Москву. А что мне там делать, если я, считай, всю жизнь скитаюсь по миру? Ходить с авоськой по утрам за хлебом и молоком, вас, молодых балбесов, учить – не мое это. Жена умерла, сын оканчивает военное училище, значит, пристроен, я ему не нужен, а больше у меня никого на родине нет. Вот я и стал проситься вернуть меня в активную разведку, хоть кем. Повезло, что начальника нелегальной разведки я знаю еще по работе во Франции, он вошел в мое положение, и вот я здесь. Думаю, в тягость не буду. В твою оперативную деятельность лезть не собираюсь, если, конечно, сам чего не попросишь, а тыл твой по торговой части постараюсь прикрыть. Сработаемся, шеф? – старичок добродушно заулыбался.

– Сработаемся, дядя Густаво, – Батый невольно улыбнулся в ответ. Свой человек рядом, на которого можно опереться от всей души, это как клад найти, понял он.

Теперь у него есть на кого оставить начинающийся бизнес и отправиться в Гейдельберг. Ставить резидента в известность о «Социалистическом коллективе пациентов» разведчик посчитал преждевременным. Надо посмотреть, что за люди, оценить, насколько можно их использовать. Если честно, Батый немного опасался, он никогда не имел дела с психически больными людьми.

Бодер и Гудрун оказались, наверное, в самом выгодном положении. Они уже длительное время занимались с трудными подростками. Ездили по детским домам, развозили подарки, принимали участие в их судьбе, ругались с руководством по поводу условий жизни подопечных. Они быстро набрали с десяток наиболее отчаянных парней и девушек.

После того как огонь голода в глазах подростков угас, они отвезли их в Кауфхоф, центральный универмаг Берлина, и предложили выбрать по одной шмотке. Им объяснили, что пока финансовые ресурсы позволяют только это. То есть даже если денег мало, одеваться надо в самых дорогих и стильных магазинах. Надо держать марку перед окружающими. А для того чтобы делать много дорогих покупок, нужно уметь доставать много денег. Мы – особенные и должны поступать именно так.

Каково же было их удивление, когда все парни и Бригита Хаупт, самая отчаянная девчонка, выбрали черные кожаные куртки, очень похожие на ту, которую носит сам Андреас. Так сформировалась своеобразная униформа бригады Бодера-Гудрун – черные куртки и темные очки.

Вечером они устроили веселую вечеринку. Громкая музыка рок-н-ролла, море спиртного, марихуана. Молодежь была в восторге!

– Ну что, парни, – «парнями» Бодер называл и двух девушек из их команды, – поехали покатаемся.

Накануне Андреас провел первый мастер-класс. Он показал, как с помощью железной линейки можно открыть чужую машину и завести ее без ключа. Теперь этот новенький «мерседес» стоял перед их домом.

– Так у нас только один автомобиль, – заявил кто-то из подростков.

– Значит, надо угнать еще парочку, – сразу нашел выход Бодер.

– На соседней улице стоит классная зеленая «Альфа-Ромео», – подала голос глазастая Бригита.

– Так чего же мы ждем? Погнали, парни, повеселимся!

Вскоре по улицам ночного Берлина на бешеной скорости понеслись три дорогих мощных автомобиля. Они опасно сближались, впритирку обгоняя лимузины, заставляя их хозяев от страха вжиматься в кресла. В «мерседесе», «Альфа-Ромео» и «Вольво» радиоприемники были настроены на одну волну, динамики синхронно вопили на всю мощь через открытые окна машин. Малолетние угонщики были в диком восторге!

– Без пальбы нет гульбы, – возбужденно заявил Бодер и достал из бардачка свою «Беретту». На полном ходу он разрядил всю обойму по рекламным щитам вдоль дороги.

– Попробуй, Бригита. Тебе понравится, – он ловко перезарядил пистолет и протянул его девушке. Она вцепилась в оружие сразу двумя руками. Первый выстрел сделала почти с закрытыми глазами. Потом безудержный азарт взял свое. Она возбужденно палила во все стороны. Гудрун, смеясь, с трудом смогла забрать у нее разрядившееся оружие.

Глубоко за полночь они вернулись, чтобы немного отдохнуть. Такого праздника жизни беспризорникам никто никогда не устраивал. Взрыв эмоций проложил кратчайший путь к неокрепшим душам подростков. Здесь подобрались люди, живущие риском сегодняшнего дня, а не разумом завтрашнего. Они готовы были выполнить любой приказ Бодера и пойти в бой с Гудрун.

Позднее эта банда перебазировались во Франкфурт. Ребята быстро научились разбирать и собирать автомат Калашникова и «Беретту». На пустыре за городом они устроили стрельбище. Андреас показал им основные приемы стрельбы и теперь жалел, что был невнимателен на занятиях по огневой подготовке коменданта Салеха.

Скоро новички были готовы к своему первому вооруженному налету.

Андреас много раз бывал во Франкфурте, имел здесь массу знакомых и чувствовал себя в городе как рыба в воде. Довольно быстро они облюбовали крупное отделение Немецкого ипотечного банка. Проехались по возможным путям отхода. Парни поодиночке наведались в помещение, осмотрелись внутри. Банк занимал площадь на первом этаже и подвал. Теперь налетчиков не устраивала только выручка из кассы.

В подвальном помещении было размещено хранилище. Они составили подробный план расположения комнат и сделали поминутный расклад действий. Заранее разместившись в разных частях банка, они должны были действовать одновременно. Первая тройка врывается через центральный вход и кладет посетителей и кассиров на пол в операционном зале. Двое вычищают кассы. Один блокирует вход, еще один перекрывает служебный выход. В это время трое врываются в кабинеты к руководству, бухгалтерию и к специалистам. Главное, не дать им вызвать по телефону полицию.

За первый этаж отвечает Гудрун и ее помощница Бригита, очень шустрая и решительная девушка. Когда она держит в руках автомат, все понимают, что на курок она нажмет при любом проявлении неповиновения.

Некоторые из парней намеревались проявить к ней мужские стремления, но жесткие удары ногами в пах, солнечное сплетение и по коленным чашечкам заставили их не только отступить, но и относиться к ней с почтением. У нее был только один идеал мужчины – Андреас Бодер.

Сам Бодер с двумя бойцами на подхвате должен по плану влететь в хранилище и связать двоих пожилых охранников. Доступ к хранилищу денег закрывают железная решетка и дверь. Если не удастся быстро найти ключи к ним, то замки откроются с помощью подрыва тротиловыми шашками. Так же как и оба сейфа.

Там же, на пустыре, они разметили схему помещений банка и определились каждый со своими действиями. Бодер связался с Юргеном, и тот вместе с Малером привез им необходимый арсенал. Закладывая оружие в тайник, Андреас даже не поинтересовался, откуда оно. И так было понятно, что заработал палестинский оружейный трафик.

Боевые товарищи в целом одобрили план Бодера. Теперь им оставалось ждать сигнала. На общем совете все согласились, что будет гораздо выгоднее, если несколько налетов они совершат одновременно. Тогда любой немец поймет, что действует сильная сплоченная организация, это не уголовщина, а продуманные политические действия.

Отчеты Батыя Север передал в берлинскую резидентуру в конвертах из плотной бумаги. Там их переложили в ведомственные пакеты из желто-коричневого картона с простой надписью в верхнем правом углу: «Комитет государственной безопасности СССР». На каждом стоял код адресата. Только на одном было скромно указано: «Председателю КГБ СССР. Лично в руки». Это было дерзко и непривычно. Получалось, что сотрудник, минуя свое руководство, нарушая иерархию, обращается лично к главе ведомства. Это предполагало большую ответственность для отправителя. Если письмо не обладало необходимой важностью, то автору грозило административное наказание за нарушение существующего регламента.

Через три дня Север получил срочный вызов в Москву. В аэропорту его встретил личный референт Андропова и отвез на подмосковную дачу, где председатель принимал гостей, для которых не предполагалось афиширование даже среди сотрудников центрального аппарата.

– Проходите, Матвей Степанович, присаживайтесь, – по тону хозяина кабинета нельзя было понять, в каком эмоциональном состоянии он находится. – Я внимательно ознакомился с отчетом вашего подчиненного. Вы правильно сделали, что адресовали его лично мне, а не пустили по команде. Вы же понимаете, какой резонанс может возникнуть в случае утечки информации об этом случае. Это будет политический кризис похлеще Карибского. Даже до членов Политбюро я не буду доводить эту информацию. Кто еще знает об участии нашего сотрудника в захвате заложников в американском самолете?

– Только мы трое, товарищ председатель.

– Уверены?

– Так точно.

– Значит, и всю полноту ответственности несете вы лично. Насколько вы уверены в своем подчиненном? Может, имеет смысл отозвать его, чтобы исключить любую вероятность утечки?

Какой смысл вкладывал руководитель самого силового ведомства в эти слова, зловещий или какой-то иной, можно было только догадываться.

– Товарищ Андропов, готов нести всю полноту ответственности за своего подчиненного.

– Я вас понял, товарищ Саблин. Надеюсь, вы догадываетесь, если бы я хоть на йоту сомневался в вашей преданности, ничто бы не остановило меня от принятия решительных действий. – Хозяин кабинета сделал многозначительную паузу. – Участие Батыя в угоне самолета, предполагаю, значительно укрепило авторитет нашего сотрудника как в глазах террористов с Ближнего Востока, так и у их немецких коллег. Не так ли?

– Среди арабов – безусловно, а вот немцы недостаточно осведомлены о его роли. Хотя он и так пользуется в этой среде большим авторитетом.

– Подумайте, как ненавязчиво сделать так, чтобы лидеры движения были осведомлены.

– Хорошо, Юрий Владимирович, сделаем. Вы считаете, что это необходимо в рамках операции по использованию немецких радикалов для негласной, втемную, работы в наших интересах? – вопрос был достаточно дерзкий.

Руководитель мощнейшей спецслужбы не обязан посвящать подчиненного в свои планы. Но Север был не простым офицером КГБ. Это был очень опытный, неоднократно проверенный разведчик-нелегал, один из лучших оперативников. Андропов ценил такие кадры. Он сам не так давно возглавил советскую разведку и контрразведку и прекрасно осознавал, что у него нет такого опыта, как у них, поэтому не стеснялся советоваться с такими сотрудниками.

– Вопрос гораздо шире. Мы с вами, Матвей Степанович, занимаемся обеспечением безопасности страны. Это значит, что мы не должны допустить ситуации, какая случилась в сорок первом. Страна, политически изолированная от всего мира, по сути, изгой. Многим политикам казалось, что мы настолько слабы, что нас можно завоевать за пару месяцев.

– Ну да, колосс на глиняных ногах. Я знакомился с немецкой историографией того периода, – согласился Саблин. – Но сейчас же другая ситуация. У нас сильная армия, есть международная поддержка. Разве не так, Юрий Владимирович?

– Армия сильная, не спорю, но и противник сейчас другой. Раньше против нас могли выступить отдельные страны: Польша, Германия. Сейчас же это целый альянс. Сколько стран входит в НАТО? Получается целый кулак из армий США, Великобритании, ФРГ и прочих.

Север вынужден был согласиться.

– Что касается международной поддержки, здесь дело тоже обстоит не так просто. Находясь на Западе, вы прекрасно осведомлены, насколько мощная индустрия обработки сознания там задействована. Практически все ведущие средства массовой информации находятся под идеологическим контролем. Свободное выражение мысли во всем, но только не в идеологии. Пропаганда, газетные и телевизионные империи настолько эффективно манипулируют сознанием обывателя, что можно говорить о навязывании фашистской индустрии сознания. И наших сил переломить эту тенденцию не хватит.

После столь эмоционального анализа председатель замолчал, принялся перебирать бумаги на столе.

– Товарищ Андропов, я не политик, я разведчик, – осторожно напомнил Саблин. Ему вдруг показалось, что его сейчас начнут сватать куда-нибудь в идеологический отдел.

Шеф рассмеялся – видимо, эти опасения отчетливо отразились на лице подполковника.

– Именно поэтому я хочу обсудить с вами одну мою идею.

– Я весь внимание, – успокоился Север.

– Как вы думаете, если империалисты все-таки решатся на силовую авантюру в отношении Советского Союза, а в ответ они сразу получат скоординированные по времени диверсионные удары в разных странах по базам, ключевым фигурам армии, правительств, инфраструктуре, поймут они, что мы создали и управляем глобальной террористической сетью, способной парализовать их тыл?

– Безусловно. Такой вывод напрашивается сам собой. В этом случае они вынуждены будут притормозить развитие ситуации и побыстрее отыгрывать назад.

– Вот созданием именно такой имитации я и хочу, чтобы вы занялись, – с удовлетворением подытожил председатель КГБ, блеснув стеклами очков.

– Имитацией? – Матвей был ошеломлен таким предложением.

– А вы что, правда хотите создать международную террористическую сеть? – усмехнулся Андропов. – Пупок не развяжется?

Саблин смущенно замялся.

– Именно имитацию, Матвей Степанович. В Германии у вас уже есть ячейка, опыт наработали. Подключайте связи и возможности палестинцев, создавайте втемную аналогичные ячейки, чтобы, когда понадобится, они отыграли свой номер. Пусть это будет даже одноразовая акция и их накроет контрразведка, но свой мазок в общую картину дестабилизации они внесут. Перед вами не стоит задача создавать в Европе и Азии партизанские отряды. – Андропов снова сделал паузу и вполне серьезно добавил: – Для этого есть другие люди.

Глава 8

Поезд из Берлина до Гейдельберга домчался за шесть часов. С вокзала Юрген на такси отправился в небольшой семейный пансион. Хуберт заранее договорился с местной активисткой Маргаритой Шиллер о встрече в гаштете «Косой заяц». Опознать ее можно было по журналу Patient-info, который как раз издавал пресловутый «Социалистический коллектив пациентов».

Небольшой ресторанчик с вполне демократическими ценами в меню располагался недалеко от университетского городка. Девушку, сидевшую за угловым столиком, он приметил сразу, но не стал торопиться знакомиться: рядом с ней сидели двое парней, все вместе они что-то оживлено обсуждали.

Марго ему сразу понравилась. Минимум косметики, задорно вздернутый носик, непослушные волосы забраны в простой хвостик. Нельзя сказать, что она была красавицей, но для немки была очень привлекательна. Глядя на нее, Батый от чего-то развеселился, у него появилось желание похулиганить. Давно с ним такого не было.

Он пересел за столик прямо напротив нее, заказал большую кружку пива с традиционными сосисками. Он откровенно вперился в незнакомку, бросал ей томные взоры, вздыхал – в общем, дурачился как мог.

Девушка, конечно, заметила навязчивого молодого человека. Сначала она старалась не смотреть в его сторону, но женское любопытство сгубило, как известно, и кошку. Она все-таки украдкой поглядывала в его сторону. Он закатывал глаза, прижимал руки к груди, корчил рожицы.

Она не удержалась – прыснула со смеху и, видимо, упустила нить разговора со своими знакомыми, потому что они стали что-то ей говорить на повышенных тонах. Это был повод.

Юрген коршуном навис над двумя парнями.

– Сейчас же извинитесь перед девушкой, – на полном серьезе потребовал он от них.

Вся троица застыла в недоумении.

– За что извиниться? – наконец пролепетал один.

– За то, что назвали ее «ведьмой».

– Кто? Мы? – парни были ошарашены, а Маргарита, очевидно, стала кое о чем догадываться.

– Я только что это слышал. Вполне возможно, она и есть ведьма, но таких я еще не встречал, – Юрген пристально посмотрел ей в глаза, там уже начинали скакать веселые чертики.

– Позвольте, – начал подниматься крепкий парень, но Батый грубо перебил его и впечатал обратно в стул.

– На этот вечер она моя. Нашу встречу предсказал великий оракул Хуберт Малер. Сегодня мы с ней будем изучать великую книгу бытия вашего городка, – он указал на лежащий на столике журнал.

Услышав знакомое имя, девушка встрепенулась и закивала головой:

– Да-да, товарищи, идите.

– Так это что, один из ваших пациентов? – догадался собеседник.

– Да. И по-моему, самый буйный, – со скрытой улыбкой заявила Марго. Все это время они с незнакомцем не отрываясь смотрели в глаза друг другу, как будто играли в игру «Кто кого переглядит».

– Так мы пойдем? – не понятно у кого спросили ошарашенные парни.

– У вас пять минут, чтобы добраться до французской границы, – резко бросил Батый.

– Юрген, – сказала девушка с осуждением в голосе. Она уже догадалась, кто он, – не надо так резко.

– Хорошо, десять, – дурашливо согласился он.

Они долго смеялись, когда парни опасливо ушли.

– Ну что, похож я на пациента доктора Вольфганга, чтобы иметь возможность вступить в ваш коллектив для пациентов?

– Вот над этим смеяться не надо, – обозначила границы Маргарита. – Ты приехал помогать, так помогай. Шутников у нас своих хватает.

– Хорошо, давай сразу определимся, что вы ждете от меня и от ГКА.

– Мы хотим принять участие в борьбе, которую ведет «Группа Красной Армии». Наш лидер, доктор Вольфганг, – сторонник так называемой гуманной психиатрии. Мы не отрицаем психические заболевания, но полагаем, что психические отклонения больных вызваны прежде всего негативным влиянием со стороны капитализма. Этот окружающий мир породил целый ряд психиатрических болезней, из-за необходимости индивида приспосабливаться к эксплуатации и отчуждению при капитализме. Болезнь – это не процесс, протекающий в отдельных людях. Больно наше общество, целиком состоящее из социальных противоречий капитализма. Капиталистические, хищнические отношения глубоко противоречат нормальной природе человека, превращая его в больного. В основе здоровой психики должно быть свободное развитие каждой отдельно взятой личности.

– Подожди, Марго, – Батый прервал возбужденный монолог девушки. – Насколько я знаю, есть разные составляющие личности. Психические процессы, психологическое состояние и социальные отношения. Отклонения в каждой этой составляющей вызывают либо болезнь, либо сложности характера, либо конфликтность с другими. Мне кажется, что вы все пытаетесь смешать.

– Как ты не поймешь, что медицина, и прежде всего капиталистическая психиатрия, репрессивна по своей сути, она вполне умышленно «подлечивает пациента» только для того, чтобы вернуть его в противоестественное угнетенное состояние. Само капиталистическое общество является причиной психических расстройств, и единственной профилактикой этих заболеваний может служить только марксистская революция. Терапевтический эксперимент главным образом должен состоять в разжигании марксистской революции и в построении бесклассового общества. Поскольку само государство провоцирует психические болезни, следует изменить его политическую систему, и тогда психические недуги исчезнут сами собой.

– Допустим. Что вы ждете от меня?

– Ты должен научить нас основам революционной борьбы. Нам уже пора переходить от обсуждений к действиям.

Они еще долго с жаром спорили, заодно заказав еще по кружке пива и по порции жареных сосисок. Маргарита пыталась заплатить за себя, но гость заявил, что это противоестественно для его мужского достоинства и, соответственно, тоже может привести к психическим отклонениям. Девушка задорно рассмеялась. Им было необыкновенно легко друг с другом.

Доктор Вольфганг не столько лечил своих пациентов, сколько проводил своего рода реабилитацию, адаптируя их к жизни в окружающей их «хищнической» среде. Пациенты организовывались в группы по 10–12 человек и почти весь день, с раннего утра до позднего вечера, изучали основы психологии, сексологии, диалектики, теологии, социологии, истории классовой борьбы, штудируя гегелевскую диалектику, учение Карла Маркса, психоанализ Зигмунда Фрейда.

Каждый пациент после такого интенсивного трехмесячного курса терапии мог и должен был сам проводить занятия с другими пациентами, что способствовало не только развитию личности, но и формировало навыки общения с другими, способствовало социализации до этого оторванных от обычных людей больных, помогало адаптироваться в обществе. Конечно, это не исключало медикаментозную терапию, но исключительно в щадящем режиме.

Доктор Вольфганг преднамеренно исключил термин «терапия», заменив его популярным словом «агитация». В самом первом манифесте, подготовленном на первом же учредительном собрании СНК, было провозглашено: «Сделаем из болезни оружие!»

Подобный подход к психиатрической проблеме снискал широкую известность и огромную популярность доктору Вольфгангу не только у пациентов клиники, но и далеко за ее пределами. В немецком обществе еще со времен войны накопились и закрепились депрессии, психологический нигилизм по отношению к власти, которыми, по сути, никто не занимался.

Поэтому к профессионалу, умеющему работать не только с психическими болезнями, но и психологическими расстройствами, потянулись люди. Не обязательно больные. Больше – простые граждане, по какой-либо причине имеющие проблемы в обществе. Особенно его боготворили молодые люди, которым нравились новаторские подходы в психокоррекции личности.

Большую прослойку и, наверное, самую активную ее часть составляли люди асоциального поведения, подверженные алкогольной и наркотической зависимости. Таким «пациентам» доктор Вольфганг охотно ставил диагноз «расстройства психики», это давало формальный повод для зачисления обратившегося к нему человека в свою терапевтическую группу. Таких групп, где были перемешаны больные, студенты-медики и просто желающие, насчитывалось с десяток. Со временем доктор Вольфганг невольно стал в Гейдельберге одним из наиболее ярких лидеров левого молодежного движения со своей, по сути, партией «Социалистический коллектив пациентов».

В закрытых психиатрических учреждениях Германии издавна царили изуверские, средневековые порядки. При фашистской диктатуре вопрос с психически больными людьми решался радикально: их относили к «недочеловекам», они подлежали обязательной стерилизации и санации. Практически во всех закрытых психиатрических клиниках получил широкое распространение электрошок, который больше применялся в качестве средства наказания «неконтролируемых» пациентов, нежели в целях их врачевания. В ходу были также инъекции, которые причиняли душевнобольным нестерпимые, многочасовые страдания. Подавляющее большинство больных со страхом и ужасом отзывались о такой «терапии», сравнивая психушки с казематами инквизиции.

Вполне закономерно, что врачебное сообщество Западной Германии считало доктора Вольфганга научным и политическим отщепенцем. Они видели в докторе не столько врача-психиатра, сколько человека, попытавшегося понять смысл неудавшейся жизни пациентов, проявившего к ним искренний интерес и сочувствие, заглянувшего в их непростой внутренний мир. Он стал их духовным лидером, гуру, объединившим социальных изгоев в некое общество, способное совместными усилиями противостоять всеобщему презрению и жестокости окружающих. Они просто стали друг другу семьей. Этому способствовали процессы, получившие широкое распространение в странах западного мира, так называемые коммуны.

Однако окружающие, и прежде всего врачи, стали называть многочисленных пациентов «бандой психов». Руководитель университетской клиники профессор Вальтер Риттер, основываясь на доносах и жалобах, принял решение закрыть группы доктора Вольфганга. Но, как известно, любое действие рождает противодействие. Одна из самых преданных учениц и соратников доктора Маргарита Шиллер как раз и возглавила группу сопротивления.

Внутри СКП сформировался так называемый «внутренний круг из самых отчаянных пациентов. Они быстро переняли методы столичной бунтующей молодежи и стали активно использовать гоу-ины и сид-ины. Были сформированы пятерки со своим ответственным, составлен график проведения гоу-инов.

Теперь профессор Риттер ни на минуту не находился в спокойствии. Рядом с ним постоянно была очередная пятерка, которая неутомимо оскорбляла его, обзывала, ругала, встречая профессора рано утром выходящим из дома и до возвращения его вечером домой.

Полиция не вмешивалась, так как до рукоприкладства дело не доходило.

Напуганный возможными студенческими волнениями, ректор университета профессор фон Байер отменил распоряжение руководителя университетской клиники о закрытии групп и для избавления от этого революционного очага выделил доктору Вольфгангу небольшое помещение за пределами университетского городка.

Несмотря на послабление, стороны понимали, что основная борьба впереди. Руководство университета налаживало отношения с полицией, собирая материалы об антиобщественном поведении «банды психов», а пациенты решили установить связь с «Группой Красной Армии».

Все это, как обычно, очень эмоционально Марго рассказала гостю из Берлина, когда они встретились на следующий день, чтобы идти знакомиться с доктором Вольфгангом и его пациентами-революционерами.

– Как ты во все это попала? – осторожно полюбопытствовал Батый. Ему никоим образом не хотелось обидеть девушку, но надо было понять, с кем имеешь дело.

– По наследству. Ты разве не знаешь, что шизофрения и другие психические болезни часто переходят по наследству. – Выражение ее лица и тон были совершенно серьезными, но через минуту она уже задорно смеялась. – Ты бы видел свое лицо, Юри.

Батый знал, что по-немецки имя Юрген в уменьшительном варианте звучит как Юри, почти как его настоящее имя – Юрий. Однако так за все время его назвала только Марго, и от этого у него еще больше усилилось чувство родства с этой девушкой.

– Моя мама долгое время работала в этой клинике медицинской сестрой, и я постоянно после уроков прибегала к ней на работу. Я выросла среди ее пациентов.

– Что же ты там делала?

– Учила уроки. Математику мне помогал делать один инженер. Он был помешан на цифрах. Он видел их во всем. Услышит мелодию и тут же начинает переводить ее в формулы. А с немецкой литературой мне помогал настоящий профессор. Он обожал Гете, по памяти цитировал «Фауста», причем с разной интонацией для каждого персонажа. Он помог мне написать сочинение, которое признали лучшим на городском конкурсе. Это вообще романтическая история. Моя учительница по литературе никак не могла поверить, что это я написала. Она говорила, что много лет проработала в школе, но никто еще не смог сделать такой глубокий анализ текста. В конце концов я призналась, кто мне помогал, и, представляешь, это оказался ее бывший однокурсник, в которого она была влюблена. Она стала навещать его в клинике, а потом забрала жить к себе. После войны она осталась совсем одна. – Девушка замолчала с несвойственной ей грустью. Батыю даже показалось, что в ее глазах блеснули слезы. Он постарался неуклюже рассмешить ее:

– Они жили долго и счастливо и умерли в один день.

Но шутка не удалась.

– Прожили они недолго. А умерла она через месяц после него. – Слезы у нее действительно появились.

Они молча дошли до университетской клиники на Бергхаймер штрассе, 54.

Поговорить с доктором Вольфгангом так и не удалось. Он был буквально нарасхват. Его одновременно ждали и на студенческом семинаре, и в группах на занятиях с больными, на консультации с новыми пациентами, на заседании ученого совета. Он успевал везде во многом благодаря своим помощникам. Так и в случае с посланником из Берлина. Маргарита только успела его представить.

– Извините, коллега. По всем вопросам обращайтесь к товарищу Шиллер. Я ей полностью доверяю. Я противник всяческого насилия, но, чтобы с нами считались и не смели вмешиваться в наши дела, мы должны представлять силу. Вы со мной согласны?

– Конечно, доктор, – только и успел сказать Юрген.

– Отлично, что мы с вами понимаем друг друга.

Его уже тянули за рукав белого халата на очередную консультацию.

Атмосфера психиатрической клиники давала себя знать. Постоянно проносились какие-то личности, бормоча бессвязные речи. Один пациент пытался пройти до выхода, тщательно рассматривая плитки пола. Если на плитке была хоть малейшая трещинка, он искал другую и наступал только на целые.

Все стены были завешены большими листами ватмана и маленькими листочками. На каждом из них было что-то написано или нарисовано. Большая часть картинок напоминала детские рисунки, но были необычные и, на взгляд Юргена, очень даже талантливые. Ему запомнился лист, на котором фоном, наметками были изображены только лица. Полтора десятка лиц мужчин, женщин, детей, стариков, и у всех были гениально прорисованы глаза. Эти живые глаза смотрели на тебя то жалостливо, то с презрением, с болью, с мольбой, с надеждой. Это было невероятное ощущение. Взгляды захватывали наблюдателя, появлялось невероятное ощущение обнаженности, подавленности.

Казалось, что где-то на грани различения появляется невнятный шелест голосов. Если долго всматриваться в этот рисунок, начинало казаться, что шепот все нарастал, превращаясь в тревожный гул.

Усилием воли посетитель заставил себя отвести глаза и старался больше не всматриваться в рисунки психов. Его внимание также привлекла вертикальная полоска из обычных листов канцелярской бумаги. Сверху вниз на шести-семи листах убористым каллиграфическим почерком было написано длиннющее стихотворение. Четкий ритм, удачные рифмы, а главное, глубокий смысл практически в каждой фразе как в японских поэтических стихах или в рубаи великого Хайяма. Образы и смыслы шли непрекращающимся каскадом, очень быстро читатель как бы оказывался погребен под этой лавиной.

Человек – это тень

В хмурый сумрачный день.

Человек – существо,

Что стремится на дно.

Мне тебя не спасти

Боль твою унести…

И так далее на нескольких листах.

Юрген невольно посмотрел на Марго, как бы прося объяснений.

– Один из признаков шизофрении – это «порхающее мышление». Автор совершенно бессвязно перескакивает с одной темы на другую, не обращая внимания на собеседника. Так и здесь. В каждой строчке есть свой смысл, образ, но он никак не связан ни с предыдущим, ни с последующим.

– Получается, у автора в голове одновременно умещается и нормальность, как наличие смысла, и ненормальность – в виде отсутствия связи между ними, – попробовал структурировать ее мысли гость.

– Ну почему же. Связь между ними есть.

– Какая?

– Космическая, – девушка рассмеялась. – Я рада, что ты ее не видишь.

Ее жизнерадостный смех как будто отогнал наваждение творчества душевнобольных.

– Марго, прошу тебя, идем отсюда, пока я сам не свихнулся.

– Ничего, мы тебя вылечим.

Наверное, юмор как проявление критичности сознания был единственным способом защиты психики. Недалеко очень кстати располагалась кондитерская, и девушка не смогла отказаться от приглашения посетить ее. Кофе оказался приготовлен так себе, по сравнению с тем, которым Юсуфа не так давно угощали на Востоке, а вот пирожные были отменные.

– Марго, если вы хотите войти в нашу структуру, вам нужно участвовать в скоординированных действиях движения. В ближайшее время «Группа Красной Армии» планирует одновременно провести острые акции в разных городах Германии. Вы готовы к этому?

– Что это за акции?

– Будем грабить банки. Нам нужны средства. Деньги – это кровь буржуазного государства, и мы должны время от времени пускать ему эту кровь. Это ослабляет его, а нас делает сильнее. Вам же нужны деньги?

– Конечно. Ректор и муниципалитет постоянно урезают нам финансирование. Это значит, меньше лекарств, медикаментов, а больные без этого не могут. Средства нам очень нужны, – лицо девушки стало очень серьезным, но от этого не потеряло своего очарования. Юрген снова засмотрелся на нее. – Ты чего? – вернула она его к действительности.

– Давай присмотрим объект, и я определю, сколько человек мне понадобится для акции.

– Поблизости есть только один банк. Сейчас я доем, и мы пойдем, – она не хотела оставлять ни крошки десерта.

Банк занимал довольно большое помещение в людном центре городка, здесь работали почти два десятка служащих. Правда, поблизости находился полицейский участок, это могло стать серьезной проблемой.

Батый задумался. Они расположились в гаштете напротив и заказали обед. Глядя на объект через большое витринное стекло, Батый по памяти чертил внутренний план банка. Накануне они посетили его, по легенде взяли бланки на оформление кредита. Получалось, что надо задействовать довольно много бойцов. Для этого надо большее время на подготовку, много оружия, несколько единиц транспорта. Проблема вырисовывалась нешуточная, на целую войсковую операцию.

Мысли лихорадочно скакали в голове. Расчет вариантов так увлек оперативника, что он даже не обратил внимания на блюда, которые механически съел. Приемлемый вариант никак не находился.

– Сволочи, – неожиданно услышал он реплику напарницы.

– Ты о чем?

– Да вон, американцы, – девушка кивнула в сторону банка.

У входа как раз остановился автомобиль защитной окраски с американским флажком на капоте. Из него вышли двое мужчин в военной форме вооруженных сил США и отправились в банк. Водитель, тоже в форме, выбрался из салона и, небрежно опираясь на машину, стал нахально пялиться на проходящих немок.

– А эти здесь откуда? – поинтересовался разведчик.

– У них тут какой-то штаб. Офицеры имеют хорошие зарплаты, сорят деньгами направо и налево, а мы зарабатываем гроши. Вот кого надо грабить.

Эта мысль очень заинтересовала Юргена.

– Судя по всему, это их бухгалтер получает деньги для расчетов с немецкими контрагентами и зарплату военнослужащих. Скажи, у нас есть возможность узнать, как часто и какие суммы они забирают?

– Найдем. Город у нас маленький – выясним. А для чего нам американцы?

– Ты же сама сказала, что грабить надо их. Гораздо проще напасть на перевозчиков денег, чем совершать налет на банк.

– Верно. Я как-то не подумала. Юри, какой ты умный. Конечно, лучше проучить янки, чем пугать бедных посетителей и сотрудников банка, – Марго с воодушевлением приняла новый вариант операции.

– Тогда пришло время арендовать автомобиль, проследить маршрут американцев и выбрать место, где мы их будем брать.

– Когда ты планируешь начать занятия с нашей группой?

– Хоть сегодня. Помещение найдем?

– Уже готово.

С автомобилем вопрос решился быстро. У одного из членов СКП отец держал гараж и автомастерскую. Хозяин, узнав, что приезжий готов платить по столичному тарифу, нашел резвый неброский «Опель».

Вечером Маргарита познакомила Юргена с ближним кругом «банды психов». Парни, развеяв опасения Батыя, производили впечатление вполне нормальных людей, а девушка оказалась очень даже миленькая и привлекательная.

– Будь осторожен с Гретой, – предупредила Марго, – она у нас страдает клептоманией. Не уследишь, как карманы опустеют.

– Воровка? – уточнил разведчик.

– Воры крадут деньги, ценности, что-то конкретное, а она тащит все подряд без корыстных побуждений, – уточнила медичка.

– Тогда заодно расскажи мне и о других.

– Генрих у нас пироман. Любит огонь и все, что с ним связано. Поджигать, взрывать – это все его. Чтобы переключить эту страсть, доктор Вольфганг стал заниматься с ним рисованием. Теперь Генрих почти постоянно рисует огонь, пожары, взрывы. У него это отлично получается. Я тебе потом обязательно покажу. У остальных небольшие отклонения личностного, а не психические расстройства.

– Это как? – не успокаивался Юрген.

– Депрессии, фобии, то есть страхи.

– Это тоже проявление шизофрении?

– Шизофрения – очень широкое понятие. Тем более до конца не изученное. Тот, кто первый разберется в ее природе и найдет метод лечения, гарантированно получит Нобелевскую премию.

Юрген обратил внимание, что перед любым занятием или мероприятием пациенты собирались в тесный кружок, клали руки соседу на плечи и повторяли: «Zusammen sind wir unbesiegbar». Он вспомнил, что Север как-то рассказывал, что это лозунг «Вместе мы непобедимы» латиноамериканских партизан-герильерос. Батый подумал: «Как тесно в этом мире все переплетено». Где Аргентина и где Германия…

В этом кружке была, конечно, и Маргарита, но Юргена они к себе не позвали.

Ученики оказались довольно смышлеными. Они быстро усвоили способы частичной сборки и разборки пистолета. Особенно преуспел Генрих. Запах оружейного масла, пороха возбуждал его. Ноздри раздувались, зрачки расширялись, он беспрестанно собирал и разбирал оружие, доведя этот навык до автоматизма.

На следующий день они отправились в ближайший лес для пристрелки оружия. Батый терпеливо показывал приемы безопасного обращения с пистолетом, прицеливания, заряжания и разряжания магазина.

С таким контингентом не обошлось без неожиданностей. Когда он показывал Гансу, здоровенному молчаливому парню, наиболее устойчивую стойку для стрельбы, тот неожиданно спросил его:

– Кто такой Батый? – при этом лицо у Ганса было совершенно бесстрастно.

Зато Юргена пробил холодный пот: «Откуда он может знать мой оперативный позывной? Случайность?»

Разведчик постарался взять себя в руки и как можно быстрее разобраться.

– Батый? Я читал про такого парня с Востока. Кажется, это какой-то их местный царек. Почему ты спрашиваешь меня?

– Я слышу голоса, – последовал обескураживающий ответ.

Видя затруднения гостя, к ним сразу подошла Марго.

– У него такая способность. Он может слышать чужие мысли.

Волосы у разведчика встали ежиком.

– Это как?

– Никто не знает. Мы много раз проверяли, иногда это с ним происходит.

Батый повернулся к Гансу.

– Что ты еще слышал? – он не знал, как сформулировать вопрос.

– У тебя в голове? – пришел на помощь парень.

– Да.

– Очень мало. Я же не все время слышу, только иногда. Тебя я плохо понимаю, как будто на чужом языке.

Ошарашенный Батый на всякий случай отошел от этого психа подальше.

– Ты что, боишься своих мыслей? Юри, они у тебя такие крамольные или неприличные? – игриво спросила девушка.

Чувство неудобства не покидало Юргена.

– Нормальные здоровые мысли. Скажи, от этого как-то можно защититься?

– Хорошо помогает скрывать мысли шапочка из фольги. Серебряная фольга не пропускает мысли, и еще хорошо бы натереться чесноком, тогда ни один оборотень к тебе не приблизится. Сделать тебе такую шапочку, милый?

Веселые бесенята так и скакали в ее глазах.

– Знаешь, что мне сейчас хочется сделать с тобой, дорогая?

– Я, конечно, не обладаю такой способностью, как Ганс, но, кажется, догадываюсь. Для этого я должна подойти к тебе поближе? Правильно?

– Именно, – молодой человек привлек ее к себе и крепко поцеловал. Девушка ответила взаимностью. Присутствующие весело заулюлюкали.

Но на этом сюрпризы не кончились. Юрген несколько раз показал пироману Генриху, как надо прицеливаться, но тот все равно опускал руку и держал пистолет возле бедра, как американский шериф в боевиках. На десятый раз тренер не выдержал:

– Черт с тобой. Стреляй так. Если ты хоть раз попадешь в цель, с меня пиво.

Стреляли они по воткнутым в землю веткам с расстояния приблизительно метров пятьдесят. Генрих последовательно сбил все ветки. Юрген замер от неожиданности.

– Ты где так научился стрелять, парень? Так могут стрелять только ковбои и гангстеры, – произнес он в недоумении.

– Нигде. Я первый раз пуляю из пистолета. Он мне очень нравится. Я чувствую его и знаю, куда полетит пуля.

– Это как?

– Просто показываю стволом, куда она должна лететь, и она туда летит, – спокойно разъяснил пациент доктор Вольфганга.

Хрупкая Грета держала пистолет двумя руками и во время стрельбы закрывала глаза. От возбуждения девушка грозно рычала и визжала. Разумеется, ни одна пуля не попала в цель, но от ее воплей и размахивания боевым оружием со страху хотелось куда-нибудь спрятаться. Разведчик горько вздохнул, представив, что будет, когда он привезет им для освоения автомат.

На следующий день Марго сообщила, что американцы приезжают в банк регулярно, по четвергам, практически в одно и то же время. Получают каждый раз по-разному, но всегда это очень крупные суммы. Кассира сопровождает дежурный офицер, вооруженный пистолетом. У водителя оружия нет. К себе они отправляются также по одному и тому же пути.

– Молодец, Марго. Возьми пару ребят потолковее, и нарисуйте маршрут американцев. Мне надо отъехать на несколько дней согласовать наши действия с руководством «Группы Красной Армии» и привезти оружие. С одним пистолетом у нас дело не выгорит. Сделаешь?

– Я буду скучать.

– Я тоже, – он обнял ее. – И еще у меня к тебе просьба. Есть возможность достать мне у вас в клинике запасные документы?

Девушка задумалась.

– У нас есть несколько больных, которые уже давно лежат в коматозном состоянии. От некоторых даже отказались родственники. Шансов, что они выйдут из комы, практически нет. Их документы лежат у нас в регистратуре. Я подумаю, как это лучше сделать. Только ты возвращайся быстрее.

Между Куртом и Кристиной стали завязываться тесные отношения. Они виделись почти каждый день. Она часто бывала на его вылазках со скаутами, он помогал ей в реализации проекта с парком. Отец решил вопрос с финансированием и даже выделил им в помощь штатного банковского работника, ведавшего вопросами строительства и ремонта в особняке представительства. С его помощью и связями удалось довольно быстро решить все производственные вопросы, и вскоре парк украсился новыми удобными скамейками с логотипом Бундесбанка.

Кристина сделала свой первый профессиональный шаг. Девушка была горда и счастлива. Все это время рядом с ней был и всячески помогал Курт. Она оценила это и очень хотела отблагодарить его, показав свои чувства.

В один из вечеров они заглянули в кафе недалеко от «Берлинского балагана». Здесь любили собираться завсегдатаи театра Максимилиана Фокса. В этот раз было много знакомых лиц. Взгляд на одну из компаний немного испортил молодым людям настроение. За столом сидели крепкие парни и потягивали пиво. Наряду с напитком их радовали молоденькие девицы, которые крутились возле театра. Они мечтали не столько о карьере артистки, сколько об успехе среди мужчин. Они, потерпев неудачу в театре, охотно знакомились с парнями в околотеатральной кафешке.

Среди них была Магда. Кукольник в конце концов отказался от ее услуг, и в этом она почему-то винила Кристину. Надо же было кого-то винить. Не себя же, любимую.

Девушка была уже навеселе и, видимо, стала рассказывать приятелям про свою бывшую подругу всякие непристойности. Это было понятно по раздававшемуся из-за стола громкому хохоту и нахальным неприличным взглядам. Отдельные реплики доносились и до Курта с Кристиной.

– Давай уйдем, – попросила, покраснев, девушка, так ее задело очередное грубое высказывание.

– Конечно, дорогая, – согласился спутник. – Сейчас я вернусь, и мы уйдем отсюда.

Поднявшись из-за стола, он направился к веселящейся компании. Кандидат в мастера спорта по самбо, прошедший спецподготовку в разведшколе, он не испытывал страха перед немецкими недорослями.

– Парни, мне не нравятся ваши рожи. Кто из вас, уродов, готов выйти со мной во двор, чтобы я мог заставить его глотать пыль за свои слова в отношении моей подруги?

Это был вызов, на который нельзя было не ответить. Все четверо тут же вскочили и, грязно ругаясь, направились вслед за Куртом.

Первым со спины, как и предполагал Таран, его схватил за плечо самый длинный из обидчиков. Он был выше Курта на две головы. Разведчик предугадал этот жест и, с разворота захватив руку, резко вывернул ее. Плечевой сустав был вывихнут, и это причинило сильную боль нападавшему. Громко запричитав, он выпал из драки.

Теперь на выскочку с руганью кинулся толстый шкафоподобный немец. Почти сто килограмм веса. Азарт обострил рефлексы, и Курт провел бросок через спину. Это был его коронный прием. В народе он называется «мельница». Тренер и судьи на ковре признали бы бросок как почти идеальный. Тело шумно ударилось о землю всей спиной. Рядом стоящим даже показалось, что вздрогнула под ногами земля.

Раскинувшись плашмя, толстяк кряхтел и никак не мог подняться.

– Предупреждаю, – Курт даже не вспотел. – Следующему я сломаю руку. Правую или левую. Выбирайте. – Он сделал шаг навстречу оставшимся двоим парням. Те в растерянности отступили. Желание драться с этим явно опытным бойцом пропало у них начисто. – Тогда помогите этим, – он кивнул в сторону поверженных противников и направился обратно в гаштет.

В зале его встретили несколько пар настороженных глаз. Оказывается, за этим эпизодом следили почти все присутствующие и делали ставки на победителя. Возвращение Курта было встречено радостными криками. Кристина бросилась ему на шею, а Магда с подругой поспешили во двор. Кристина, пережившая из-за Курта сильный стресс, была теперь на седьмом небе от радости.

– У меня сегодня родителей не будет дома, пойдем ко мне? – прошептала она ему на ухо. Ей нисколько не было стыдно за такие слова. Ведь это не было предложение, это было проявление искренних чувств женщины к своему мужчине.

Первым делом Батый вызвал на экстренную встречу резидента. В тот же вечер они встретились на конспиративной квартире. Север, как обычно не перебивая, внимательно выслушал подчиненного. После чего стал раскладывать все по полочкам.

– Напоминаю, основная твоя задача, выступая «под флагом» ГКА, – формировать боевые группы. Обучил, проверил в деле, законсервировал до того момента, когда они понадобятся. Время от времени, чтобы они не скисли, проводи небольшие акции от ГКА или ФАТХ. Это понятно?

– Так точно.

– Вот с учетом этих целей, что планируется сделать в Гейдельберге?

– Есть кадровый резерв. Боевая группа сформирована, начато обучение. Намечена острая акция для обкатки новичков и для получения средств финансовой подпитки их структуры. Там есть лидер, через которого время от времени будем проводить небольшие мероприятия. При необходимости группа может быть оперативно задействована в любом регионе ФРГ, – четко сформулировал ближайшие перспективы своей нелегальной работы Батый.

– В других регионах это хорошо, но думаю, что в ближайшее время они потребуются в самом Гейдельберге. Ты, как всегда, Батый, имеешь особенность оказываться в самом горячем месте в нужное время, – не было понятно, подполковник говорит это с юмором или серьезно.

– Что интересного для советской разведки может быть в этом городишке?

– Ты знаешь, чем занимаются американские военные, у которых ты хочешь отнять деньги?

– Пока не выяснил.

– Спешу сообщить тебе, что на территории Гейдельберга размещена европейская штаб-квартира американской армии и штаб НАТО. Именно здесь установлено сверхмощное компьютерное оборудование. На нем обрабатывается и хранится важнейшая военная информация. Пока это все, что я могу тебе сказать. После обкатки своих бойцов не торопись их консервировать, держи в полной боевой готовности. Они могут скоро понадобиться.

– Да вы что, товарищ подполковник! Они же по большому счету любители! Где им штурмовать военную базу или даже просто взорвать ее, – заволновался Юрген. – Даже если я попрошу помощи у арабов, это не тот уровень задач. Тут такие спецы нужны…

– Я не сказал «штурмовать», – резко оборвал его Север. – Тебе было сказано – быть готовым. Я сам срочную служил в спецназе Главного разведуправления. За пять лет меня хорошо научили диверсионному делу, так что я знаю, с какого конца репку чистить.

– Виноват. Поторопился.

– Вот это на тебя не похоже. Ты там, часом, не влюбился? – Саблин с улыбкой посмотрел на подчиненного. Юрген промолчал, опустив голову. – Ладно, дело молодое. Вот за нестандартный подход к получению резервных документов хвалю. Схема очень интересная, доведи ее до конца.

– Есть, товарищ командир. Кстати, про прикрытие. Огромное спасибо вам за Марселя. Старик такое дело закрутил, организатор от бога. Мне остается только отчеты принимать и поддерживать связь с арабами.

– Других не держим, – немного самодовольно заявил резидент. Итак, сам с «бандой психов» справишься? Может, помощь нужна?

– Справлюсь.

– Хорошо. Теперь дальше. Смотри, после того как «красноармейцы» проведут серию акций и окончательно разозлят контрразведку и полицию, их прихлопнут. Не сомневайся. Долго против системы они устоять не смогут. Но останутся их последователи, так сказать второе поколение, которое продолжит дело павших героев. Лезть в руководство тебе категорически не следует. Пусть они сами организуются, определяются с политической платформой и так далее. Напомни, какая твоя задача?

– Они ищут людей, формируют боевые группы, я подключаюсь на моменте обучения, проверки в реальном деле, при возникновении необходимости, направляю или возглавляю для реализации значимых для нас операций.

– Правильно. Теперь можно и чаю попить.

Адвокат Хуберт Малер собирался опереться на ребят из группировки «Тупамарос Западного Берлина», однако выяснилось, что после неудачного теракта против госсекретаря США их всех забрали в полицию. Это и понятно – к ним был внедрен агент немецкой контрразведки Питер Урбах. Через месяц ребят выпустили, но Ганса родители отправили учиться в Нидерланды, подальше от Берлина, а Гюнтер после активной обработки в полиции теперь и слышать ничего не хотел о революции.

Оставался Мартин. Однако после некоторых размышлений Хуберт не стал с ним связываться. Хорошо зная слабый, восторженный характер молодого человека, адвокат был склонен считать, что он, скорее всего, был завербован полицией, пока находился в их руках. Проверять такие подозрения не было времени и желания, проще найти новых.

С этой целью он отправился к Максимилиану Фоксу, человеку, которому он доверял. Макс, благодаря большой поддержке Малера, сумел открыть молодежный театр «Берлинский балаган». Многим было известно, что он имеет дружеские связи с лидерами «Группы Красной Армии», хотя сам отошел от активного революционного движения и воплощает теперь их в творчестве. Малер за время отсутствия потерял часть своих связей и теперь рассчитывал с помощью Макса подобрать себе новую группу.

Фокс тепло встретил старого товарища. Они о многом откровенно поговорили поздно вечером, запершись в театре. Наконец дошел черед и до просьбы бывшего адвоката.

– Макс, мне нужны люди. Планируется крупная революционная акция, сможешь подсказать кого-нибудь?

– Дружище, не понимаю. У тебя такой авторитет, связи. Мне кажется, тебе достаточно прийти в общежитие Коммуны, и вокруг тебя тут же сами соберутся нужные люди.

Малеру польстило такое мнение товарища. Макс, безусловно, был прав.

– Тут случай особый. Мне нужны артисты.

– Поясни, – Максимилиан был явно обескуражен.

– Хорошо, буду с тобой откровенен. Есть подозрение, что Питер – предатель.

– Питер Урбах? – убедительно разыграл удивление Зенит. Резидент уже предупредил его о разоблачении Питера в Иордании. – Не может быть!

– Мы хотим проверить эту информацию. Для этого нужно разыграть небольшой спектакль, чтобы не пострадали наши товарищи. Мне нужны ребята, не имеющие прямых контактов с ГКА.

– То есть ты хочешь разыграть сценку, в которой, если Питер предатель, всех участников повяжет полиция, и поэтому они не должны вывести на организацию. Так?

– Схема такая.

– Но ребят же арестуют, – возмутился режиссер. – Ты хочешь подставить несколько человек, чтобы убедиться в измене одного?

– Не забывай, что я адвокат, хоть и в бегах. Питер будет уверен, что это настоящий налет, а это будет имитация. Когда полиция увидит, что у них ненастоящее оружие, а игрушечное, им будет грозить только хулиганство.

– Тогда это должно быть шоу, перформанс, обязательно с эффектами и прессой. Вот тогда у властей не будет возможности передернуть факты, – у Макса загорелись глаза. – У меня есть несколько ребят, они очень любят пошутить на грани. Я их к похоронному делу привлек, так их там сначала едва не поколотили, а потом чуть не усыновили. Любят буффонаду и фокусы.

– Наверное, это то, что надо. Познакомь меня с ними.

Батый вернулся в Гейдельберг. В салоне его машины были надежно спрятаны два автомата Калашникова, пистолет, патроны, взрывчатка. Пациенты обрадовались его возвращению. Они видели в нем лидера, который поведет их по рискованному, пусть опасному и потому привлекательному, пути. Им хотелось перемен. Каких, они не знали, но очень хотели. Обыденная жизнь, усугубленная врачебными процедурами, приступами болезни, враждебностью окружающих, угнетала их. Теперь они – члены опасной группы, оружие в их руках давало ощущение власти, возможность приказывать другим, делало этих других слабыми и послушными. Все переворачивалось. Хозяева жизни становились париями, парии – героями.

Особенно интересно было наблюдать за Генрихом. В обычных условиях он производил впечатление слабого, неуверенного в себе человека. Дерганые движения, трясущиеся руки, бесцельно блуждающий взгляд. Батый еще на первом занятии заметил: когда этот парень, пироман, любитель смотреть на огонь, добывающий его при любой возможности, брал в руки огнестрельное оружие, он преображался. Спина распрямлялась, появлялась грациозная плавность во владении оружием. Он чувствовал оружие, стрелял с удовольствием и без промаха.

Вот и теперь Юрген ему первому на тренировке вручил автомат и только подсказывал, что и как надо делать. У Генриха все получалось легко и даже красиво. Батый невольно вспомнил фразу инструктора по борьбе: «Если прием сделан красиво, значит, он сделан правильно».

На полянке в лесу, где они устроили стрельбище, наставник воткнул в землю несколько веточек и повесил на дерево старую тряпку. Памятуя предыдущий опыт, он не стал показывать пироману, как надо держать автомат, как прицеливаться. Просто вручил оружие с полным магазином патронов и дал команду:

– Готовься. Правый крайний куст двумя патронами. Огонь!

Генрих стоял по-ковбойски и стрелял от пояса. Грохнул двойной выстрел, срезанный куст свалился на землю.

– Крайний левый куст. Три патрона. Огонь!

Не успел он договорить, как подпрыгнул сбитый сосновый куст.

– Тряпка на дереве. Сделай мне восьмерку одной очередью.

Сам бы Батый не смог бы выбить эту цифру без перерыва, а у Генриха получилось с первого раза. На раскачивающейся тряпке дымились пробоины от двух ровных слегка вытянутых овалов.

Присутствующие замерли от восхищения. Даже Грета, зажав руками уши от грохота выстрелов, открыла рот от удивления.

– У меня еще восемь патронов, – спокойно напомнил стрелок.

– Так сруби к черту эту драную тряпку.

Через мгновение срубленная мишень валялась на земле.

Батый повернулся к Маргарите:

– Объясни мне, как невротик с трясущимися руками и разбегающимися в разные стороны глазами может так владеть оружием.

– Ты знаешь, что такое лабильность нервной системы?

– Нет.

– Ну хотя бы сильный и слабый тип нервной системы представляешь?

– Кое-как.

– Хорошо, объясню на примере. Кофе – сильный тонизирующий, возбуждающий напиток. Один человек после чашки кофе чувствует прилив сил и активности, другой после такой же чашки чувствует сонливость и вялость.

– Почему?

– Во втором случае кофе – слишком сильный возбудитель, наступает перевозбудимость, то есть следующая фаза, угнетенность, и одновременно тонизация организма.

– Ничего не понял.

Девушка ласково погладила его ладонью по щеке:

– Не напрягайся, Юри, просто учти, и все.

– Вот теперь понятно, дорогая. От твоей ласки я должен был возбудиться, а я расслабился. Ты хороший учитель.

Маргарита в сердцах отдернула руку:

– Дурак.

Все остальные отстрелялись, как и предполагал разведчик, так себе, без сюрпризов. Но для него на данном этапе главным было, чтобы новички начали привыкать к оружию, а мастерство – дело тренировок.

Глава 9

Так как американцы получают деньги в банке по четвергам, то по просьбе Юргена единым днем акции «Группы Красной Армии» был выбран четверг. Все команды готовились у себя в регионах, а Питер думал, что в четверг налеты будут совершаться только в Берлине.

Эту информацию он и донес до своего куратора в Ведомстве по защите конституции, основном контрразведывательном органе ФРГ. Старший инспектор Франц Кифер сразу же сообщил о массовой акции «красноармейцев» своему руководству. На совещании с президентом ведомства было принято решение, что с террористами надо заканчивать, и более подходящий момент найти было сложно. Практически вся верхушка боевиков с оружием в руках появится в известное время в известных местах. Взять преступников на месте преступления – мечта любого полицейского. Меньше мороки доказывать, искать улики, ловить подозреваемых, биться с адвокатами и законом.

Свою позицию они изложили министру внутренних дел, и тот подключил полицию как ударную силу. Как известно, у контрразведки не было даже личного оружия, не говоря о силовых подразделениях.

Полиция, получив полный расклад по адресам, времени и силам налетчиков, оттеснила контрразведчиков даже от планирования операции, пообещав поделиться материалами допросов. Кифер пытался оспорить монополию полиции на финал, но безуспешно. Погоны не хотели делиться успехом со штатскими.

– Это наш агент, – с жаром убеждал он президента ведомства, – столько сил потребовалось, чтобы его внедрить, дождаться самого удобного момента, а вся благодарность достанется костоломам из полиции.

– Не горячись, Франц. Террористов еще надо взять: они люди опытные, прошли подготовку у арабских боевиков. Всякое может произойти.

– Да полиция стянула такие силы из других немецких земель, что объекты окружены тройным кольцом. Задействовано такое количество спецтехники, что «красноармейцам» не скрыться, – горячился старший инспектор.

– Герр Кифер, – повысил голос начальник. – Прекратите истерику. Этого я от вас никак не ожидал, хотя мы с вами столько времени работаем вместе.

– Извините, шеф. Слишком нагло ведет себя полиция, вот и сорвался.

– Прощаю. Мы с вами контрразведчики и должны планировать на несколько шагов вперед. Все пойдет гладко – значит, и мы сработали хорошо, но, если возникнут проблемы, мы должны быть готовы взять ситуацию под контроль. Пусть даже полиция допустит ошибку. Например, бандиты их заметят и возьмут заложников, нас с вами все равно привлекать не будут. Это не наш профиль. Наше дело собирать информацию, анализировать, прогнозировать шаги противника. Иногда очень необычные. Урбах, кажется, говорил, что ГКА планировала расширяться и создавать подразделения в других землях.

– Так точно. Малер высказывался за это. Назывались Франкфурт, Мюнхен, Бонн, – Кифер внутренне подобрался. – Если возникнут осложнения, именно оттуда им может прийти поддержка как минимум акции протеста.

– Вот именно. Так что поезжайте туда и проведите профилактическую работу. Здесь вам делать уже нечего. Все, что могли, вы сделали.

В четверг первой начала действовать группа Урбаха. Питер не стал особо мудрствовать и выбрал привычную схему налета. Первым в банк с большой сумкой зашел наблюдатель. В сумке должно было быть оружие для остальных. Свой автомат Питер держал под курткой. Прошел сигнал, что все нормально.

«Фольксваген» стремительно подъехал к входу, и группа захвата рванула в помещение. Их задача состояла в том, чтобы положить на пол посетителей и блокировать сотрудников банка. Питер на ходу стал натягивать шапочку с прорезями для глаз. То же самое должны были сделать и его напарники, но краем глаза он заметил, что они зачем-то надевают на головы шутовские полосатые колпаки и клоунские гуттаперчевые красные носы.

«Идиоты. Ладно, потом разберемся. Полиция будет не такая злая. Главное – начать акцию».

Но дальше все пошло еще хуже. Вместо настоящего оружия ребята достали водяные пистолеты. А сверток, в котором, как думал Питер, завернут автомат, оказался свернутым транспарантом. Налетчики споро развернули его. «Отдайте деньги детям и больным, вместо того чтобы тратить их на оружие», – прочитал ничего не понимающий Урбах.

Он был ошеломлен. Наблюдатель, первым зашедший в банк, раскрыл свою сумку, достал из нее кексы и стал раздавать присутствующим. Питеру показалось, что он либо сошел с ума, либо ему снится какой-то дурной сон.

Среди посетителей шустро перемещался субъект с фотоаппаратом и беспрестанно щелкал затвором. В это время один из парней прыснул на него струйкой воды из пистолета. Урбах в сильном смятении решил проверить свой автомат, направил ствол вверх и нажал на спусковой крючок.

Полицейская засада так же была в недоумении. Но, услышав автоматную очередь, сработала на инстинктах. С криками «Всем на пол», «Полиция», «Руки вверх» в помещение ворвались полтора десятка полицейских в полной амуниции, в бронежилетах, касках, с автоматами и наручниками.

Больше всего досталось Урбаху. Тип с фотоаппаратом совал под нос аккредитационную карточку журналиста крупного издательства. Его не тронули, хотя очень хотелось. Руководитель операции лихорадочно пытался дозвониться до начальства, чтобы получить инструкции, как действовать в такой дурацкой ситуации. Оружие есть только у одного мужика, да и тот – подстава контрразведки, а остальное в чистом виде классическое шоу студентов. Они то гробы носят с надписью: «Демократия в Германии», то краской памятники мажут, то политиков помидорами закидывают. Чистое хулиганство с политическим подтекстом, но никак не вооруженный терроризм.

Карл Распе видел все, сидя в автомобиле напротив банка. В помещении были большие витринные окна. Вся мизансцена развертывалась перед ним как в телевизоре с большим экраном. В случае, если это не полицейская операция, он должен был помочь Питеру довершить дело до конца и ограбить банк вдвоем. А если это засада, то должен был покарать предателя прямо на месте, через стекло. Для этого в ногах у него лежал заряженный автомат.

Карл действительно не дрогнул, когда стало понятно, что Питер – предатель. Но все испортил сам Урбах. Он зачем-то открыл стрельбу, его тут же скрутила полиция и, подогнав фургон прямо к выходу, запихали в автозак. К тому же один из полицейских заметил подозрительный автомобиль и направился прямо к Карлу, чтобы проверить документы. Светиться лишний раз не входило в его планы, и он быстро уехал с места несостоявшегося налета.

Во Франкфурте Бодер и Гудрун все отработали без осложнений. Зашли, положили всех на пол, обчистили кассы, подорвали дверь в хранилище, набили сумки деньгами и без проблем скрылись на двух автомобилях. На полу остались листовки с логотипом «Группы Красной Армии» – «Беретта» на фоне красной звезды. Подготовка у палестинских партизан в Иордании пошла ребятам на пользу.

Точно так же без проблем в Гамбурге отработала группа Хуберта Малера и Ульрики Майнер. Деньги выносили мешками.

Автомобиль американского штаба возвращался из немецкого банка. Кассир, как обычно, устроился на заднем сиденье. С его животом и пухлым саквояжем там было самое место. Сопровождающий дежурный офицер уселся спереди. Сидеть с вечно потеющим толстяком у него не было никакого желания, да и по инструкции не положено. После вчерашней попойки на дне рождения у сослуживца его немного мутило, поэтому офицер попросил водителя-сержанта сильно не разгоняться. В этой немецкой дыре, кроме как выпивкой, заняться было абсолютно нечем.

«Маленькая Америка», как называли свое поселение янки, только отстраивалась. Несколько домов, магазин и кинотеатр – вот пока и все. Развлекательный центр с боулингом и настоящим американским баром еще только строится.

Капитан рассеянно глядел в окно автомобиля. Неожиданно его раздраженное настроение мгновенно улетучилось. На повороте стояла молоденькая немка и поправляла чулок, высоко задрав юбку. Водитель от восхищения такой картинкой даже присвистнул и невольно стал притормаживать. Как можно было проехать мимо такого зрелища!

Расчет Батыя оправдался. Именно в этот момент в левую сторону машины в районе водительской двери влетел потрепанный «Опель». Американец сразу заглох.

Планируя операцию по захвату перевозимых денег, Юрген никак не мог решить, кто должен быть за рулем. Конечно, он хотел сам совершить наезд, но шофер все время должен оставаться за рулем, чтобы после аварии быстро скрыться с места теракта. В то же время Батый должен находиться вне машины для руководства налетом. У немцев нет опыта, и любая мелочь могла привести к срыву.

Неожиданно выяснилось, что Маргарита не просто умеет водить автомобиль, но она еще и лихая гонщица. Юрген, заполучив машину, осторожничал в управлении в незнакомом городе, за что получил целую горсть едких насмешек от медсестры. Это его раззадорило, и они поспорили. Для проезда по центру города ему потребовалось почти полчаса, в то время как девушка лихо пронеслась всего за восемнадцать минут, причем ни разу не допустив нарушения и не создав опасной ситуации для других участников движения. В конце концов Батый вынужден был признать свое поражение.

Из задней двери машины налетчиков быстро выскочил молодой человек в маске и наставил автомат на морщившегося от удара водителя и пассажира на заднем сиденье. Толстый кассир, увидев буквально в нескольких сантиметрах от своего лица угрожающий ствол, был близок к обмороку.

Сразу после столкновения оказавшийся поблизости молодой человек мгновенно открыл переднюю пассажирскую дверь и, как мешок с картошкой, рывком выдернул ничего не соображавшего офицера сопровождения. Несколькими сильными ударами Батый свалил его на дорогу, обезоружил и зачем-то сдернул с груди бляху-жетон дежурного по гарнизону.

В это время Грета, одернув наконец юбку, метнулась по-кошачьи к задней двери и схватила из ослабевших рук кассира саквояж с деньгами. Проделала она это очень ловко и хладнокровно.

Марго сдала назад, и подельники в быстром темпе сели в автомобиль. Через мгновение они уже скрылись за поворотом. Пожилой прохожий, оказавшийся случайным свидетелем, от такого стремительного калейдоскопа событий не смог запомнить практически ничего. Не потому, что страдал плохой памятью. Если бы события развивались последовательно, одно строго за другим, конечно, он бы запомнил приметы нападавших. Тогда бы его мозг по принципу фотоаппарата смог бы зафиксировать произошедшее. Но сейчас все события происходили одновременно и так стремительно, что не было возможности для фиксации чего-то отдельного. Тем более что в конце молодой человек перед уходом бросил в салон какой-то сверток и грозно крикнул: «Не шевелитесь! Бомба!» Жертвы нападения невольно замерли, кассир почувствовал, как у него намокли штаны, а прохожий, вспомнив военную пору, сразу присел.

На самом деле это оказалась пачка воззваний от «Группы Красной Армии».

К чести сказать, немецкая полиция приехала на место преступления быстрее, чем американская военная полиция и контрразведчики.

Сразу после успешно проведенной операции Юрген велел Марте и Генриху лечь на дно, проследил, чтобы на станции механики разобрали автомобиль по максимуму. С него быстро сняли двери, колеса, капот, багажник, бамперы, помятую решетку, фары, электрику. Остался только один остов. В ближайшее время его зачистят, перекрасят, соберут заново.

Большую часть захваченных денег они передали доктору Вольфгангу.

Вечер Маргарита и Юрген решили провести вместе. Батый сначала возражал.

– С точки зрения конспирации мы должны разделиться. Сейчас полиция с удвоенной силой поднимет агентуру, будут обращать внимание на любые мелочи. Может получиться так, что мы что-то не учли или кто-то видел лишнее. Они начнут гоняться за каждым, а тут такой подарок – мы с тобой вместе.

Но женская логика предполагала иное.

– Тем более. Если нам осталось так мало времени быть вместе, давай не будем расставаться, насколько это возможно. – После чего последовал самый коварный женский вопрос: – Или ты меня разлюбил? – как намек на возможное бурное выяснение отношений в случае неправильного ответа или попытки увильнуть.

Разведчик сдался:

– Конечно, я тебя люблю. Ты права. Давай проведем этот вечер вместе.

Девушка бросилась ему на шею:

– Удо, какой ты бываешь вредный, и почему я выбрала тебя?

Имя Удо резануло ухо так, что Батыю показалось, что у него остановилось сердце. Упоминание чужого мужского имени в устах любимой женщины вызвало целый шквал мыслей, одна хуже другой. Юрген и не предполагал, что одно слово может вызвать у него такие сильные эмоции. Он отстранил девушку и с ледяным холодом в голосе спросил:

– Кто такой Удо?

Однако в глазах Маргариты был не страх и неловкость, а веселые чертики.

– Удо – это ты, дорогой. – Она достала из сумочки конверт. – Во всяком случае, так записано в твоих документах.

Она передала ошеломленному нелегалу серенькую книжечку. Сверху не очень крупными буквами шло тиснение Bundesrepublik Deutschland, ниже – изображение довольно общипанного имперского орла и пояснение – Personalausweis.

Он раскрыл удостоверение личности. С фотографии, насупившись, на него смотрел молодой человек, чем-то отдаленно похожий на самого Юргена. Он прочитал:

– «Удо Шефер». Сейчас ему 22 года. Что с ним?

– Все довольно типично для наших пациентов. Мать родила мальчика с отклонениями, отец почти сразу испарился. Она тянула его, сколько могла, но потом не удержалась и спилась. Парень остался один, началось обострение, часто случались приступы сумеречного состояния сознания, то есть потеря ясности сознания, отрешенности от всего. Он бродяжничал. Попал к нам в клинику, потом впал в кому. Сейчас находится на принудительном поддерживающем питании. Сколько протянет, неизвестно. Я пообещала тысячу марок, чтобы с этого дня он лежал под табличкой: «Неизвестный». Если, конечно, тебя устроит такой вариант.

– Спасибо, Марго, – только и смог сказать Батый и крепко обнял женщину, готовую, как выясняется, ради него на многое.

Франц Кифер внимательно изучал сообщения от доверенных лиц в среде франкфуртского университета. Он расположился за столом одного из оперативников регионального управления Ведомства по защите конституции, любезно предоставленного коллегами на время краткосрочной командировки. Время от времени контрразведчик поглядывал на телефон. Именно сегодня, по сообщению Питера, активисты «Группы Красной Армии» должны ограбить несколько банков в Западном Берлине. Он ждал звонка от дежурного с соответствующим сообщением. Волнения не было, только досада, что полицейские выдавили их из этого дела на последнем завершающем этапе – аресте главарей ГКА.

Из донесений складывалась нерадостная картина. «Красноармейцы» имеют в молодежной среде очень большой авторитет и, если понадобится, поддержку. Хорошо хотя бы, что у студентов здесь еще не сложилась своя организация как структура. Это пока еще слабо организованная толпа, со своими лидерами, но без иерархии, финансовых возможностей и системы безопасности. Однако здесь уже неоднократно были замечены Бодер и Гудрун. Вот они могут прибрать местное движение к рукам. Они стали особенно опасны после подготовки у террористов на Ближнем Востоке.

Неожиданно в кабинет заглянул встревоженный оперативник:

– Франц, у нас вооруженное ограбление банка. Опять твои «красноармейцы». Поехали.

– Куда поехали? – удивился Кифер. – В Берлин?

– Какой Берлин! У нас, во Франкфурте, на Фридрихштрассе.

У старшего инспектора внезапно вспыхнула догадка, что его не только обманули, но и крупно переиграли. Он испугался этой мысли. Но телефонный звонок от дежурного по управлению окончательно добил его. Вооруженные налеты ГКА произошли и в других городах, кроме Берлина. Там была просто имитация.

«Это провал. Они вычислили предателя и подсунули нам дезинформацию. Классическая игра разведки против контрразведки. Мы их недооценили, однако».

По иронии судьбы немецкий контрразведчик и советский разведчик, организатор ГКА в Гейдельберге, отправились в Западный Берлин на одном поезде, но тогда им еще не суждено было встретиться.

Первым делом Батый заглянул к себе на фирму. Марсель заметно обрадовался появлению директора. Ему очень хотелось показать, что за время отсутствия руководства он ретиво старался на благо процветания конторы. Поставки идут вовремя, люди работают, в бухгалтерии порядок. Значит, администратор справляется, значит, он нужен.

– Добрый день, герр Бируни. Рад вас видеть. Будете смотреть бумаги? – ветеран внешней разведки поплотнее прикрыл дверь кабинета. – Как прошло, Батый?

– Все в порядке, Марсель. Какие новости у вас?

– Тебя хочет видеть Север с отчетом, и прибегал мальчишка-посыльный от Азиза. Он просил найти его в духане. Тяжело работать на две разведки? – он хитро улыбнулся.

– Тут главное не перепутать, кто жена, а кто любовница, – поддержал его настрой Юрген.

Сначала нелегал решил отчитаться перед резидентом советской внешней разведки. Тот выслушал его внимательно, особо похвалив за получение новых документов. Север дотошно рассмотрел удостоверение личности.

– Похож. Да и по возрасту подходит. Теперь тебе надо подпортить немного аусвайс, чтобы подать заявление на его замену. Получишь уже новый, со своей фотографией и перейдешь на него. Еще одна операция, и Юрген Краузе должен будет исчезнуть. Слишком опасно. После массовой акции «Группа Красной Армии» очень сильно раздразнила полицию и контрразведку. Они утроят силы по поиску террористов. Уже сейчас они в прессе начали очернять вашу группировку, сочиняя всякие небылицы.

– Что им это даст?

– Тем самым они готовят общество к мысли, что вы закоренелые мерзавцы и жалеть вас не надо. А это значит, что, если кого-то подстрелят при задержании или попытке бегства, скорбеть никто не будет. Даже наоборот, скажут: досталось по заслугам.

– Полиция быстро учится. Еще недавно при разгоне студенческих демонстраций журналисты писали о молодежи довольно сочувственно, – задумчиво произнес Батый.

– Вот именно. Времена изменились. Статьи Ульрики Майнер больше никто из крупных издательств публиковать не будет, им навязали противоположный подход. Активисты объявили войну власти, власть приняла вызов. Хватит с тебя двух масок. Перса Юсуфа и излечившегося психа Удо.

Мужчины рассмеялись. Хотя и невесело. Ситуация сложная и опасная. Но это их работа, ничего не поделаешь.

– Никак не ожидал, что Питер работает на ЦРУ, – сокрушался молодой разведчик.

– Так наверняка и он на это не рассчитывал. Его завербовала немецкая контрразведка и теперь дает им пользоваться тем, кому сочтет нужным. Хоть американцам, хоть израильтянам.

– Но ведь он же вместе с нами принимал участие в различных акциях. Получается, власти знали о намечающихся преступлениях, но ничего не делали.

– Обычное дело в разведке. Незначительным ущербом можно пренебречь, чтобы добиться большего.

– Тогда что же является большим, ради которого можно закрыть глаза на мелкое? Как определить?

– Это определяется по уровню задач. Если цель стратегическая, то тактическими утратами можно пренебречь.

Север задумался. Как опытный резидент, он прекрасно понимал, что подчиненному надо не только приказывать, но и гораздо больше времени уделять его постоянной подготовке, обучению. А учиться надо не на своих ошибках, а на опыте других коллег.

– Как тебе наверняка известно, – неспешно начал Саблин, – в 1944 году в ходе Второй мировой войны началась массовая высадка войск Англии и США на побережье Франции, оккупированной фашистами, – так называемый D-Day. Эта операция готовилась в условиях строжайшей секретности и получила кодовое название «Оверлорд», что означает по-английски «верховный владыка, повелитель».

Операцию по захвату плацдарма на побережье континента назвали «Нептун». Два пляжа в Нормандии – место высадки американцев – получили секретные названия «Омаха» и «Юта». Временные причалы для швартовки десантных кораблей, которые предстояло отбуксировать через Ла-Манш, обозначили как «Малберри», то есть «шелковица».

Подготовка к высадке союзников шла в обстановке полной секретности. Один болтливый генерал-майор США был понижен в должности и отправлен домой за то, что на вечеринке рассуждал о дате вторжения. Солдат держали в военных лагерях, из которых был запрещен выход.

В то время Англию охватила одержимость по разгадыванию кроссвордов и всяческих шарад. Особо популярны были головоломки «Дейли телеграф». В один из дней накануне высадки офицер британской контрразведки разгадывал кроссворд, где был вопрос: «Один из штатов США». Подходило слово «Юта». Название того самого засекреченного пляжа. Офицер напрягся. Затем в кроссворде появился вопрос «Краснокожий индеец на Миссури». Правильный ответ: «Омаха». А это второй секретный пляж высадки. Тут уже напряглось руководство МИ-5. Следом в газете опубликовали вопрос про повелителя. Тот самый «Оверлорд». В последующие дни вопрос про шелковицу, а это обозначение плавучих причалов для десантных судов, и вопрос про Нептуна – секретное название первой фазы спецоперации. Заметь, только термины американской фазы операции. Обозначений английских или канадских позывных высадки использовано не было.

– Что-то не похоже на случайное совпадение, – Юрген внимательно слушал старшего коллегу. Таких подробностей он не знал.

– Тем не менее так и решили. Когда оперативники нагрянули в редакцию газеты, там были очень удивлены. Кроссворд им прислал старенький школьный учитель, который давно сотрудничал с газетой. Он ничего не знал о секретных данных. После долгих дебатов объединенное командование англо-американских войск все же решило не отменять операцию «Оверлорд». Высадка войск союзников на берега Франции оказалась полной неожиданностью для германского командования.

– Так все-таки что это было, шеф? Откройте тайну, не дайте помереть дурой, – дурашливо взмолился Юрген.

– Вальтеру Шелленбергу, бригаден фюреру СС, начальнику службы внешней разведки Третьего рейха, удалось завербовать очень высокопоставленного офицера из штаба армии США. От него удалось узнать детали предстоящей операции. Он должен был сообщить эти сведения фюреру, но этого не сделал. Как ты думаешь, зачем он тогда допустил утечку данных в английской прессе?

Молодой коллега задумался. Он особо не увлекался разгадыванием кроссвордов. Ему было неинтересно просто заполнять клеточки буквами, так как вопросы с его уровнем эрудиции и великолепной памятью не представляли никакой сложности.

– К этому моменту, – стал неспешно анализировать ситуацию Батый, – шеф разведки, владея обширной информацией и обладая аналитическим умом, уже понял, что ничто не изменит крах фашистской Германии, поэтому наверняка стал заботиться о доводах для будущего решения своей судьбы победителями. То, что он имел информацию, но не сообщил об операции, спасло десятки тысяч жизней союзников, и это весомый аргумент, чтобы выторговать себе жизнь вместо повешения. Доказательство его знания – этот кроссворд в английской газете. Верно?

– Именно. В июне 1945 года Вальтер Шелленберг был арестован британскими военными. Его привлекли к участию в Нюрнбергском процессе в качестве обвиняемого военного преступника. Но в рамках судебного разбирательства основные обвинения были сняты. Приговор бывшему начальнику немецкой разведки вынесли не как виновному в военных преступлениях, а как участнику преступных организаций. Он получил шесть лет тюрьмы, но был освобожден досрочно по состоянию здоровья. Это иллюстрация, как сокрытие тактической информации может дать стратегический выигрыш.

– Только стратегическим оказался вопрос о его шкуре, а не о родине, – почему-то с горечью заметил советский разведчик.

– Теперь что касается Гейдельберга, – резидент стал опять серьезным. – Это ты удачный трофей взял, – теперь он крутил в руках жетон американского дежурного, который Батый сорвал с офицера во время налета. – Там есть один важный объект. Это главный вычислительный центр американских войск в Германии. Там находится самая современная электронная техника и колоссальная база данных. Туда стекается вся разведывательная информация. Сейчас они ждут специалистов из Штатов, чтобы наладить и запустить этого монстра.

– У нас есть что-то похожее?

– Нет. Но мы очень хотим. Поэтому, когда поляки заявили, что они, как обычно, увели чужой суперкомпьютер, улучшили его и предложили нам его опробовать, мы с энтузиазмом согласились.

– Что значит «как обычно»?

– Когда в тридцатые годы немцы стали использовать для шифрования данных «Энигму», все европейские разведки стали охотиться за разгадкой принципов ее действия и кодов. Лучше всего это получилось у специалистов Бюро шифров польской контрразведки. Прототип аппарата в результате махинаций оказался в их руках. Они могли читать некоторую переписку немцев. В 1939 году, накануне вторжения, Бюро было на всякий случай ликвидировано, наработанные материалы передали союзникам. Французам они не особенно помогли, а вот англичане могли иногда расшифровывать сообщения.

– А мы читали сообщения этой «Энигмы»?

– Вот это самый большой секрет нашей спецслужбы, и он не будет раскрыт никогда. Так и сейчас польская разведка опять путем махинаций заполучила «супермозг» и предложила нам совместно его испытать. Мы для проверки ее возможностей загрузили машину большим количеством материалов о наших военных возможностях в странах Варшавского договора. Хотели создать более эффективную систему управления войсками на случай возможных конфликтов.

– Здравая идея. Все удержать только на бумаге не реально.

– Конечно. Только один из польских специалистов устроил утечку информации, и теперь масса наших секретных материалов оказалась в Гейдельберге. Пока они там лежат, но в ближайшее время с ними начнут работать американцы.

– Теперь понятно. Материалы и аппаратура должны быть уничтожены. Так?

– Это приказ с самого верха, – подтвердил резидент.

– Моя задача? – уточнил Батый.

– Ликвидацией объекта будет заниматься спецгруппа. Твоя задача с «бандой психов»…

– …Там не все больные, есть и студенты, и идейные ребята. – За время общения Юрген лучше узнал новых товарищей. У него возникли свои отношения, появились симпатии и даже любовь. Теперь название «банда психов» его коробило. Саблин заметил это.

– Извини, Батый. Твоя задача с товарищами из «Социалистического коллектива пациентов» – отвлечь внимание и затем взять на себя ответственность. Это как раз то, ради чего ты внедрялся, – проведение активных мероприятий «под чужим флагом».

– Это понятно, товарищ подполковник. Штаб наверняка сильно охраняется, люди у меня слабо подготовленные. Чего от меня ждут?

– В реальности ты можешь только напасть на КПП. Хотя контрольно-пропускной пункт сильно защищен: вооруженный караул, может быть, даже бронетехника. На мой взгляд, вы можете, используя автомобиль, взорвать пропускной пункт и имитировать прорыв на территорию.

– Соглашусь, – в задумчивости произнес Юрген. – Но это не кратковременная операция. Спецгруппе надо время, воспользовавшись переполохом, зайти на объект, нейтрализовать охрану, снести запорные конструкции. Не думаю, что там в хранилище и в операционный зал будут открыты настежь двери или ключи от дверей будут висеть на гвоздике. Значит, время на подрыв, время на минирование, время на отход. Получается, мы должны дать полноценный бой.

– Все верно. Твои предложения?

– Попросить помощь у арабов. Убедить их в проведении совместной акции. Это не только люди, но и оружие, взрывчатка. Если исходить из того, что там есть бронетехника, то у нас должны быть гранатометы.

– Немецкие революционеры и арабские террористы – это хорошее прикрытие операции и отвлечение внимания, – подумав, согласился резидент. – Возьмем это план за основу.

– От меня требуется предварительная разведка объекта?

– Да. План расположения строений штаба нам получить не удалось. Наши сотрудники не смогли там побывать. Конечно, на сам объект попасть, скорее всего, тебе не удастся, но попробуй достать подробную схему помещений в компании, которая занималась ремонтом. Так что дел у тебя, Батый, много. Рекогносцировка, подготовка своих бойцов – и договаривайся с палестинцами, – подвел итог руководитель операции.

– Азиз как раз вызывает меня на встречу.

Представитель движения освобождения Палестины выразил почтение гостю. На Востоке придают особое значение тому, что европеец считает мелочами. Азиз встретил своего коллегу на входе, несколько раз поклонился, конечно, не в пояс, но спину согнул, а это не просто знак уважения, это своеобразное признание особого положения, подчеркивающее высокий авторитет пришедшего.

Они, обмениваясь любезностями, прошли в отдельную комнату. Дастархан тоже был накрыт со смыслом. Стол не ломился от количества блюд, был довольно скромным, на нем находилось только самое ценное, начиная с чая. Чай для арабов – это стиль жизни. Они пьют его постоянно, даже тогда, когда решили сделать перерыв и отдохнуть от чаепития. Чай – обязательный атрибут деловых переговоров, дружеских посиделок, светских мероприятий. Стаканчик ароматного горячего напитка – важная составляющая проявления отношения к гостю. Каждый хозяин готовит напиток по своему рецепту и, как правило, с определенным смыслом.

Сегодня в медном чайнике, украшенном ручной чеканкой, был заварен так называемый бедуинский чай хабак. Именно этот сорт чая – самый популярный у жителей пустыни.

Батый, пригубив стаканчик из тончайшего стекла, сразу вспомнил, как они пробирались с Садиком через пустыню, и первое, что им предложили люди, которые их вытаскивали оттуда, был именно чай хабак. Этот вкус он запомнил навсегда. Он не только помог утолить непроходящую жажду, но и придал силы, очистил тяжелую от изнуряющей жары голову.

Для начала, как и положено серьезным людям, хозяин поинтересовался бизнесом гостя.

– Как проходит ваш бизнес, уважаемый господин Бируни? Нужна ли помощь, поддержка?

– Благодарю, уважаемый Азиз, за внимание и помощь. Все складывается довольно удачно. Хотя я начинающий бизнесмен, но наши усилия, слава аллаху, уже приносят прибыль. Оказалось, что в бизнесе, как и в нашем с вами деле, главное – сформировать команду помощников и раскинуть устойчивую сеть.

Мужчины согласно закивали головами. Теперь можно было переходить к серьезным вопросам.

– Великолепный напиток, уважаемый Азиз, – признал гость. – Он напомнил мне недавние события. Кстати, как ваше руководство оценило наши скромные усилия теперь, по прошествии времени? Выпустили ли израильтяне наших братьев по борьбе, как обещали?

– Хвала аллаху, это радостное событие произошло. Тель-Авив давал обещание публично, поэтому вынужден был его сдержать. Израильтяне с рейса, захваченного вами, не пострадали, экипаж и самолет возвращены американской авиационной компании. Получилось, что мы сдержали слово, значит, и они должны были поступить так же. Израильтяне не идут на переговоры с теми, кого они считают террористами, чтобы не давать обещаний, но в данной ситуации на них давили американцы. А янки эти шакалы отказать не могут, ведь они их кормят с руки, как домашних собак.

– Полностью с тобой согласен, брат. Я, к сожалению, не видел в газетах, что стало с Лейлой Халеф. Благодаря этой храброй палестинской девушке мы с Садиком смогли уйти от американского спецназа и контрразведки. Я переживаю за ее судьбу.

– С ней все в порядке. Она уже на свободе, – заверил гостя палестинец.

– Как же вам удалось вытащить ее из тюрьмы?

– Не совсем нам, – замешкался Азиз и хлебнул великолепного чая, который, постояв немного, изменил свой вкус на более терпкий и ароматный. – Вернее, даже не нам, а американцу, который был в том самолете.

– Как это? – неподдельно удивился Батый. – Я же прекрасно помню, как она третировала его, даже разбила ему губу. Мне казалось, что он ее должен был возненавидеть.

– Именно так. Лейла умеет управлять людьми. Она хорошо владеет секретами обольщения. Это не обязательно сексуальное чувство. Любовь и ненависть объединяет то, что это очень сильные эмоциональные чувства. Может быть, поэтому одно может очень быстро перейти в другое.

«От любви до ненависти один шаг», – невольно вспомнил поговорку Юрген.

Как бы услышав его мысли, собеседник продолжил:

– Наверняка ты знаешь утверждение «Почаще бей, чтобы крепче любила». Суть ее в том, чтобы физической силой или морально сломать другого человека, заставить его подчиняться. Довести его до состояния раба. А, как известно, именно рабы беззаветно любят своего повелителя. Это срабатывает не со всеми людьми, но в этом случае такой прием сработал. Лейла смогла увидеть в американце потенциального раба, публично унизила его, заставила признать свое превосходство, буквально благоговеть перед ней. В результате он поднял все свои связи в госдепартаменте и не уехал до тех пор, пока ее не выпустили.

– Удивительная история, уважаемый брат. Ты открыл мне еще одну сторону человеческого поведения. Благодарю тебя, – искренне заявил Батый.

– Я слышал, что ваше обучение у нас не прошло бесследно. Ваши люди осуществили несколько успешных акций. Прими мои поздравления.

– Мы очень благодарны вашим специалистам за подготовку. Теперь мы уже сами готовим бойцов. У нас большие планы. Мы решили часть наших вопросов по финансированию. – Мужчины с улыбкой понимающе закивали головами. Действительно, налеты на банки серьезно пополнили финансовую базу организации. – Теперь мы собираемся обкатать наших новичков в акциях против оккупантов. Мы не дадим американцам чувствовать себя хозяевами в нашей стране. Если у вас есть желание, вы можете присоединиться к нам для совместных акций.

В задумчивости Азиз стал перебирать четки, как бы подбирая аргументы. Юрген не торопил собеседника.

– Американцы собираются отправить израильтянам большую партию оружия. Скоро оно начнет убивать наших братьев. Если наше предупреждение против этих поставок будет подкреплено болезненным ударом по янки, то оно будет звучать гораздо весомее. Как на твой взгляд, Юсуф?

– Думаю, стоит напомнить их любимую поговорку: «Добрым словом и кольтом можно добиться гораздо больше, чем только добрым словом».

Палестинец одобрительно закивал головой:

– Именно так, брат. У тебя есть на примете конкретный план, где бы мы могли объединить усилия?

– Да, уважаемый Азиз, это крупный американский штаб. Если мы ударим по нему, то заставим заокеанского шакала надолго забиться к себе в нору и не высовываться оттуда.

– Я недавно встречался с нашим молодым лидером Арафатом. Именно об этом мы и говорили с ним. Мне запомнились его слова: «Я прихожу с оливковой ветвью в одной руке и пистолетом борца за свободу в другой. Не допускайте, чтобы оливковая ветвь выпала из моей руки». Он убежден, что переговоры возможны только после того, как мы сможем продемонстрировать свою силу и решимость, и никакие жертвы не остановят нас на пути освобождения Палестины.

– Согласен с тобой, брат. Готов принять твоих людей для совместной акции. Военный штаб – это не безоружные пассажиры, нам потребуется серьезное оружие. Автоматы, гранатометы. Могу я в этом рассчитывать на тебя?

– Скажи, сколько и чего тебе понадобится, и я постараюсь все решить.

Перед Юргеном встал вопрос о проведении рекогносцировки штаб-квартиры европейского командования армии США и соседствующей с ними штаб-квартиры Союзных сухопутных войск НАТО в Центральной Европе. В тех информационных материалах, с которыми познакомил его резидент, именно так официально назывались эти структуры. Сами американцы называли объект либо «Евроком», то есть европейское командование, либо, по месту расположения, – «казармы Кемпбелла» в честь героически погибшего сержанта.

Янки вообще любили давать строениям и местности имена из американской истории, тем самым показывая местным жителям, кто здесь теперь хозяин. Причем делали они это, особо не церемонясь и не задумываясь. Так животные метят свою территорию: собака задирает лапу, кот трется хвостом, медведь дерет кору на деревьях.

Американский персонал, насчитывающий несколько тысяч человек, размещался, в основном, на юге Гейдельберга по широкой дороге Ромерштрассе в компактных районах рядом с армейской штаб-квартирой. Один назывался «деревня Марка Твена», другой – «деревня Патрика Генри», в честь губернатора штата Вирджиния.

«Маленькая Америка» не была отгорожена от Гейдельберга, но местные жители не стремились туда попадать без нужды. Дома, которые были отведены оккупантам, американцы старались переделать на свой вкус. Забора не было, но были патрули военной полиции, которые довольно четко определяли немцев и американцев. Приезжим достаточно было показать пропуск, а у немцев требовали документы, выясняли цель присутствия. Указатели улиц и названия магазинов, школ и прочих построек были написаны на английском. Мелочи, но показательно.

Юрген с Марго несколько раз прогулялись по американской территории, но к штабу не приближались. Казармы Кемпбелла представляли собой комплекс зданий. Справа от дороги вдоль нее за контрольно-пропускным пунктом вытянулось основное здание. Типично немецкая архитектура: толстые стены из красного кирпича, высокие окна-бойницы в три этажа под черепичной двускатной крышей. В середине строения – широкая арка, в ней спокойно разъедутся три машины. За казармой такой же громадный плац. Его называют «площадь парадов». Справа и слева плац окаймляют по три дома, больше похожие на крепости.

На север за площадкой еще строения. Размещение довольно просторное, чувствуется широта, размах и монументальность. Весь комплекс обнесен забором, периметр регулярно обходят патрули. Даже издали Батый заметил, что многие окна первого этажа заделаны кирпичом. Определить по внешнему виду, где располагается вычислительная техника, не представлялось возможным. Остро встал вопрос проникновения внутрь. В военное время решение было бы простым: захват языка, следом экстренное потрошение. В современных условиях это было неосуществимо.

Глава 10

После встречи с Севером и Азизом Юрген сидел в своем новом кабинете, больше похожем на каморку, обставленную хорошей конторской мебелью. Здесь в задумчивости его и застал Марсель. Напарник был человек опытный, и Батый решил посоветоваться с ветераном. Он описал ему ситуацию, даже набросал приблизительный план на бумаге. Старик только покрякивал, понимая сложность задачи.

– Если нет возможности получить план от строительной фирмы, то вариант только один, Батый, – надо туда идти и самому смотреть.

– Это понятно, Марсель, но как это сделать? Считай, там два стратегических штаба. Американский и натовский.

– Хрен редьки не слаще, – высказался пожилой ветеран. – Нужна убедительная легенда и документы прикрытия.

– Согласен. Легенда должна быть такой, чтобы посетителю показали все помещения. Отсюда вывод: это должна быть якобы проверка. От кого?

– Точно не от немцев, – поддержал размышления Марсель. – Их туда не пустят. Значит, проверяющий должен быть из вышестоящего органа. Причем не начальственного уровня, не генерал, а техник.

– Что может проверять инспектор из Америки? Водопровод? Канализацию? Пожарную безопасность?

– Слишком мелко, – внезапно глаза старика хитро загорелись. – Деньги. Это святое для штатовцев. Оценка объема ремонта для составления сметы затрат. Это то, что надо. Поверь мне, любой хозяйственник будет просто счастлив, если в его хозяйстве намечается грандиозный ремонт или строительство. Возможность украсть увеличивается кратно.

– Верю. Ты же у нас ведаешь хозяйственными вопросами. – В темноте неизвестности забрезжил свет, и у разведчика улучшилось настроение. Можно было и дружески пошутить над товарищем.

– Ты на что намекаешь, басурманин? – поддержал настрой Марсель, но продолжил развивать тему: – Значит, местный комендант должен получить телеграмму от американского руководства, что к нему едет ревизор по строительной части и им вместе необходимо оценить объем затрат на ремонт помещений, чтобы заложить деньги в бюджет. Так?

– Складно получается, – согласился Батый. – Тогда нам на руку, что там в одном здании два штаба. Наверняка у них рулит комендант от европейского командования армии США, они там раньше засели. Тогда телеграмма должна прийти от натовской структуры, чтобы труднее было проверить. С их бюрократией ни одна разведка точно не разберется. Схема понятна. Оповещение и подготовку соответствующих документов попросим взять на себя Центр. У них возможностей побольше. Тогда вопрос: кто пойдет?

– Тебе лучше не рисковать, ты в этом городишке уже достаточно засветился. Москву для такой разовой акции тоже, думаю, беспокоить не стоит. Значит, пойду я. Английский у меня на уровне, с гарантией. Утверждаешь мою кандидатуру, начальник?

Президент Ведомства по защите конституции заслушивал очередной доклад на совещании по пресечению деятельности террористической организации «Группа Красной Армии». Докладчик намеренно выбрал занудный, суперспокойный тон изложения, как будто верил, что начальник в конце концов заснет.

Это была ошибка. Старший инспектор Франц Кифер, оказавшийся в опале после провала своего агента в рядах революционеров, прекрасно изучил своего шефа и теперь закономерно ждал разноса. Не потому, что докладчик, молодой, но хваткий инспектор, наделал много ошибок. Отнюдь, парень справлялся. Он просто еще не набрался достаточного опыта в выстраивании отношений с начальством.

Президент кипел от раздражения. Накануне он выступал перед комиссией бундестага по этому же вопросу. Это было сборище деятелей, очень далеких от оперативной работы, но считающих себя вправе давать советы и устраивать разнос профессионалу с большим стажем.

Кифер терпеть не мог две категории граждан – журналистов и политиков. Почему-то эти люди считали себя компетентными во всех вопросах мироздания. Сегодня такой политик рассуждает о ходе сложнейшего расследования преступления против государства, а завтра будет давать советы министру сельского хозяйства. Репортер газеты умудряется одновременно сдать в печать и материал о похождениях очередной рок-звезды, и готовит разгромный материал о положении дел в районной поликлинике.

Раздраженный их никчемными советами, главный контрразведчик Германии жаждал действий, динамики, а докладчик своей заунывной манерой вошел в резонанс с настроем начальника. Если бы докладывал Кифер, то, видя настрой шефа, он бы начал с проблемных вопросов. Надо было взвинтить эмоциональность до уровня президентского настроения, засыпать присутствующих риторическими вопросами, тем самым дав шефу возможность включиться и выпустить пар. Получить, безусловно, порцию заслуженных упреков, покаяться, признать ошибки и только потом, когда энергия пойдет на убыль, переходить к текущим оперативным вопросам.

Как и предполагал опытный служака, шеф не выдержал и взорвался. Досталось всем буквально по очереди. Так как Кифер сидел в самом конце стола, до него волна начальственного гнева докатилась уже значительно ослабленной.

– Господин старший инспектор, вы ведете дело с самого начала этой организации. Они выросли буквально у вас на глазах. Вы так и будете дальше наблюдать или, в конце концов, предпримите активные действия?

Если бы они были вдвоем, можно было оправдываться, что я же всегда с вами согласовывал свои действия. Но в присутствии посторонних это будет выглядеть как желание не столько оправдаться, сколько переложить вину на самого руководителя. Зная характер президента ведомства, это однозначно был бы конфликт. В ситуации, когда один провал службы следовал за другим и, самое главное, зацепок для нейтрализации террористов не наблюдалось, обострение отношений недопустимо.

Кифер «включил» лояльного подчиненного. Это техника подхалима, но она практически всегда срабатывает. Надо найти какую-то новую сторону проблемы и попросить совета у мудрого руководителя. Потом, конечно, можно на него наплевать и действовать по-своему, но в данный момент свою шкуру можно уберечь.

– Господин президент, молодежное движение – это же гидра, у которой постоянно отрастают новые головы. Сначала главным врагом был Рудольф Дучке. Трибун, оратор, он создал студенческий профсоюз и семимильными шагами шел к радикалам, но террористом не был. Нашелся человек, не без нашей помощи, остановил его. Сейчас, после покушения, Дучке в коме. Тут же появился Юрген Краль, его заместитель. Этот юноша оказался ярым сторонником террора. После автомобильной катастрофы он упокоился на кладбище. Но появились еще более радикальные молодые люди. И их стало больше. Они реально взялись за оружие. Это Бодер, Гудрун, Малер и Юрген… забыл, как его фамилия… И кто там еще? – обратился он за поддержкой к присутствующим.

– Мюллер. Юрген Мюллер.

– Не забудьте про Ульрику Майнер, – послышались подсказки.

Франц прекрасно помнил фамилию Юргена, но ему нужно было создать ощущение, что его поддерживают коллеги. Это получилось, многие пришли на помощь.

– Если раньше они концентрировались в Западном Берлине, то сейчас они пошли вглубь страны. В конце концов, мы отловим и этих персонажей, но есть ощущение, что на смену первой волне «красноармейцев» придет вторая, третья, и они будут еще многочисленней. Или я слишком драматизирую? Так, коллеги?

Со всех сторон послышались одобрительные отклики. Получилось так, что старший инспектор вместо того, чтобы оправдываться, вернул вопрос обратно шефу, да еще и с поддержкой коллег.

– Все свободны. Идите и работайте, – президент ведомства понял, что его подчиненным больше нечего сказать по существу, а вступать в политическую дискуссию у него не было никакого желания. – Герр Кифер, вас я попрошу остаться.

Инспектор пересел поближе к столу начальника.

– Франц, американцы вне себя от ярости, – наедине президент говорил уже спокойно, без прежнего пафоса. – Министр рвет и мечет. Я с трудом отбился от комиссии из бундестага. Ты можешь мне сказать, кто совершил налет в Гейдельберге?

– Наши «красноармейцы», – невозмутимо ответил Кифер.

– Франц! – буквально взревел разъяренный начальник. – Черт тебя побери! Я знаю, что не инопланетяне. Мне уже переслали их манифест: «Янки вон из Германии». Я спрашиваю, чья группа?

– Шеф, все просто. Бодер и Гудрун в это время грабили банк во Франкфурте, адвокат и журналистка – в Гамбурге. Карл Распе должен был покарать Питера прямо на месте.

– Откуда это известно?

– Полицейского стажера, чтобы не путался под ногами, отправили фотографировать всех прохожих в радиусе двух кварталов. Он нащелкал кучу народу. На нескольких фото засветился Карл. Он сидел в машине напротив банка и, очевидно, должен был исполнить приговор в отношении предателя. Но Питер устроил дурацкую стрельбу в банке, и его в наручниках увезли через служебный выход. Если бы не это, Распе уложил бы его одной очередью через большое витринное окно.

– Der Dümmste hat das meiste Glück[1],– философски заметил начальник.

– Не знаю, шеф, насколько ему повезло, но то, что его выставили дураком, а заодно и нас, это точно. Кстати, что с ним стало?

– Здесь ему оставаться нельзя. Слишком большой резонанс получился. Там же, в банке, во время налета оказался журналист. Он выложил в газете большой репортаж с места. Там Питер во всех ракурсах. Как мы ни просили редакцию убрать снимки с нашим агентом, они не смогли устоять перед соблазном. Я с трудом упросил американцев из ФБР забрать его к себе.

– Так он что, уехал в Америку? С новыми документами?

– Как же с новыми, – саркастически заявил шеф. – Мы едва наскребли денег ему на билет и первое время. Американцы обещали пристроить его осведомителем в немецкую общину. Ну, и нам проблем меньше.

– С этим не поспоришь. «Aus den Augen, aus dem Sinn[2]», – сказала мне бывшая жена, когда ушла от меня, – печально заключил инспектор.

– Франц, я задал вопрос, – напомнил шеф немецкой контрразведки.

– Извините, господин президент. Остается самый опасный, на мой взгляд, член «Группы Красной Армии» – Юрген Краузе.

– Почему ты так считаешь, поясни?

– Именно Юрген, по сообщению Питера, поддерживал связь с палестинцами. Только он владел арабским языком. Именно он отвечал за вооружение группировки. Для этого сначала он установил контакт с уголовниками, а теперь у них канал с ближневосточными террористами. Если наши воры могли предоставить им ограниченный арсенал, в основном со складов вермахта, то есть старые образцы, то через арабов они могут получить современное оружие. Хоть русский танк.

– Ты прав в своей оценке. Теперь и я склонен так считать. Когда я встречался с американцами по поводу Питера, они сказали, что, судя по фотографиям от израильтян, Юрген похож на того неизвестного третьего, кто участвовал в угоне самолета из Рима.

– Слушайте, так они же как раз в это время были в Иордании, – подтвердил инспектор. – Он вполне мог быть там. Питер сообщал, что он часто пропадал из лагеря. А когда возвращался, у него складывалось впечатление, что тот пришел с войны. Очень интересный молодой человек. – Он смущенно замялся и как бы нехотя сообщил: – Судя по некоторой информации, именно он готовил группу в Гейдельберге.

– Откуда сведения? – тут же заинтересовался начальник. – Что за источник? Почему ты мне не докладывал?

– Понимаете, господин президент, тут есть некоторая особенность, – начал подчиненный.

– Хватит мяться, Франц. В чем дело?

– По сообщениям моего источника, Юрген сформировал группу из пациентов психиатрической клиники, и это они совершили нападение на машину с деньгами.

– Что? – хозяин кабинета онемел от удивления. – На американцев напали сумасшедшие? Ты сам-то в своем уме?

– Их называют «банда психов».

– Кифер, ты представляешь, что с нами сделают журналисты, если к ним попадет такая информация?

– Представляю, шеф.

– Ни черта ты не представляешь. Слушай мой приказ. Бросаешь все и мчишься в этот чертов Гейдельберг. Делай что хочешь, но чтобы о «банде психов» пресса узнала только после ликвидации этой шайки. Иначе, герр Кифер, вы вылетите из контрразведки с волчьим билетом и без пенсии. Я позабочусь об этом.

Вскоре из Москвы пришел запечатанный конверт для Марселя. В нем были документы на представителя Экспериментального проектно-технологического бюро Административного управления Министерства обороны США Энди Гудрича, справка-ориентировка по структуре организации строительных работ Пентагона, ключевые сотрудники ведомства.

Оказалось, что Министерство обороны – это административный монстр. За строительство и связь с подрядными организациями в нем отвечали с десяток отделов, расположенных в разных частях Вашингтона. Акцент был сделан на то, что в этой запутанной структуре коменданту гарнизона в Германии сориентироваться будет довольно сложно. Маловероятно, что он захочет проверить полномочия человека, приехавшего определить, сколько денег им надо выделить на ремонт помещений штаба. Тем более что Энди Гудрич может быть не штатным сотрудником, а работать по временному контракту.

Расчет оправдался. Комендант вспомнил, что действительно получил из Вашингтона соответствующую телеграмму с указанием организовать работу строительному специалисту. Командировочному не требовалось предоставлять жилье в гарнизоне, так как он уже разместился в гостинице. Все меньше хлопот.

Они обговорили объем работ. В помощь проверяющему был выделен один из офицеров штаба, так как в некоторых помещениях в связи с секретностью нельзя было присутствовать без сопровождающего. Гость оказался человеком очень общительным, он быстро нашел контакт с комендантом, умело расположил к себе хозяина.

Неожиданно в кабинет без стука вошел моложавый офицер в форме майора.

– Познакомься, Энди, это наш главный контрразведчик – майор Свенсон.

Вот с кем Марсель не хотел категорически встречаться, так это с представителями армейской контрразведки. Опытный разведчик изобразил на лице почтение и представился:

– Энди Гудрич, эксперт по строительству.

– Мы что-то собираемся строить? – поинтересовался безопасник, больше обращаясь к коменданту, чем гостю.

– Нет. Деятели в Пентагоне хотят выделить нам деньги на ремонт помещений, вот прислали оценщика.

– Из какого вы департамента? Я не расслышал, – задал вопрос майор.

Это был простой проверочный прием. В структуре на тот момент не было департаментов. После нападения на кассира из Вашингтона пришло указание усилить бдительность, что контрразведчик и продемонстрировал.

– Я представитель Проектно-технологического бюро, – не стал вдаваться в подробности приезжий.

– Так вы из управления генерала Гопкинса? – майор, даже не утруждая себя разрешением, взял со стола документы командировочного и стал их рассматривать.

Кто такой генерал Гопкинс и вообще существует ли он, Марсель, естественно, не знал. Но этот прием, довольно эффективный для разоблачения новичков, с матерым ветераном советской внешней разведки не сработал.

– Не имею чести быть знакомым с генералом Гопкинсом, я не вращаюсь на таком уровне. Наше бюро подчиняется старшему помощнику начальника Административного управления министерства. Мы вообще располагаемся не в самом Пентагоне, а в пригороде, по другую сторону Потомака.

Ждать других хитрых вопросов – это заведомо проигрышная позиция, надо было переключать внимание на другие темы. Как известно из психологии, мужчины в большинстве своем активно реагируют на тему женщин, а американцы, как люди сугубо меркантильные, – еще и на деньги. Уход от разговора, чтобы это не выглядело слишком прямолинейно, необходимо осуществлять минимум в два перехода. Так как тема женщин более интимная, чем деньги, Марсель решил начать сперва со второго.

– Слушайте, парни, как вы тут живете? Мне говорили, что в Европе все дорого, но не настолько же, – приезжий эмоционально жестикулировал. – Я по дороге зашел купить сигарет. Так пачка стоит два бакса. У нас в штатах то же самое можно спокойно купить за один. Майор, куда вы смотрите? Американцев грабят на глазах службы безопасности.

Персональное обращение, эмоциональность и вопрос невольно заставляют переключаться на новую тему.

– Я не курю, – холодно ответил офицер, невольно отвлекаясь.

– Приятель, где это ты видел сигареты за два доллара? – невольно включился комендант.

– Да вот, недалеко магазинчик, и там ценник в два доллара.

– Что, прямо так и написано? – стал догадываться, в чем дело собеседник.

– Ну да, так и написано: ровно два, – у Марселя был совершенно простецкий вид. Комендант громко захохотал, изображая, по-видимому, лошадь, и панибратски толкнул контрразведчика локтем в бок.

– То есть там стоит цифра «два», и ты решил, что это доллары?

– Конечно. А что еще может быть? Не два же кирпича. Деньги – это доллары.

Комендант так заразительно смеялся, что заулыбался и безопасник.

– Энди, здесь не Америка, – поучительно заговорил хозяин кабинета. – Это Германия, у нее свои деньги – немецкие марки. По курсу доллара цены надо делить на четыре. Сейчас за один наш грин дают четыре местные бумажки. Понял?

– Так это что? Пачка сигарет мне обойдется в пятьдесят центов? Это же другое дело! – было заметно, как обрадовался простофиля. – Слушайте, парни, – он таинственно понизил голос, переходя на более доверительный тон. – А женщины здесь сколько берут за ночь? Правду наши говорили, что каждая вторая немка имеет венерическое заболевание?

По скучному лицу майора стало понятно, что у него сложилось окончательное мнение о командировочном, и он, потеряв к Марселю всякий интерес, сухо попрощался и ушел по своим делам. На роль шпиона приезжий никак не тянул.

В архиве нашелся старый, еще немецкий, план помещений с тщательными обмерами, что значительно упрощало задачу. Собеседники наметили график работы, комендант пообещал предупредить всех руководителей подразделений об оказании помощи гостю из Центра.

Со следующего утра Марсель энергично начал инспекцию помещений первого этажа. Офицеры штаба с пониманием отнеслись к проверке. Было видно, что они не возражали сделать незапланированный перерыв, охотно делились пожеланиями о благоустройстве, просили заменить неудобную, довольно жесткую мебель времен кайзера на современную.

У Марселя горели глаза, когда он видел на столах в открытом виде стопки секретных документов, разложенные карты, срабатывали рефлексы профессионального разведчика, но сейчас у него была другая задача.

Работа оказалась довольно нудная. Прикрепленный офицер откровенно маялся, но нелегал был неутомим. То, что он оказался в штаб-квартире Главного Противника, щекотало нервы.

К заветным комнатам они добрались только на следующий день. Это были три больших помещения, между которыми прорубили проходы. Окна в целях безопасности были заложены кирпичом, хотя выходили они только во внутренний двор. Первое, что удивило разведчика, – это двери. Они остались прежними, деревянными. Конечно, это были двустворчатые крепкие массивные двери из дубовых толстых досок. Их высота составляла более двух метров. Однако для хранения стратегических секретов нужно использовать железные, лучше бронированные, двери.

В помещении стоял постоянный гул. Внутри больших железных ящиков что-то вращалось, щелкало, стучало. Из охраны на входе за приставным столиком сидел молодой солдат, вооруженный одним лишь пистолетом. Ящики с аппаратами и приборами стояли у стен с обеих сторон, и был еще длинный ряд посередине помещения. На каждом перемигивались россыпи разноцветных лампочек, сами по себе щелкали клавиши, бешено крутились бобины с пленкой.

Все это было незнакомо пожилому человеку, поэтому взгляд его скакал с одного объекта на другой, было очень сложно сконцентрироваться для запоминания. Марсель прилагал большие усилия, чтобы запомнить все, что он здесь видел. (Для сравнения попробуйте запомнить хотя бы несколько строчек, написанных на неизвестном вам арабском или корейском языке, и через час воспроизвести их по памяти.)

Вдоль рядов машин сновали с озабоченным видом не только и не столько военные, сколько гражданские. Начальник вычислительного центра был не очень рад посетителям и смирился только под приказом всемогущего коменданта. Он сам провел проверяющих по помещению, давая скудные пояснения. Марсель запомнил, что на шильдике аппарата, который начальник с гордостью называл «супермозг» стояла надпись: «Control Data CDC 6600». По соседству на ящике со столиком, где на панели располагалось не менее полусотни кнопочек, лампочек, переключателей, а изнутри вылезала узкая бумажная лента, красовалась надпись: «National Elliot 405».

Когда оперативник вышел из помещения, голова его гудела не хуже вычислительной машины. Он отправился в туалет, где, запершись в кабинке, попытался зафиксировать все на бумаге. Он прекрасно знал, что краткосрочная память потому и называется краткосрочной, что в ней мало что помещается, а поступающая новая информация – зрительная, вербальная, тактильная – уже вытесняет предыдущую. Остановить этот процесс невозможно даже заклинанием «Остановись, мгновенье».

Материалы о вычислительном центре Север срочно передал в Центр для определения ключевых объектов для уничтожения. Разведывательная миссия была успешно выполнена, и через день комендант получил срочную телеграмму из проектно-технологического бюро при Министерстве обороны США о немедленном отзыве Энди Гудрича обратно в связи с реорганизацией подразделения. Что Марсель быстро и исполнил. В разведке важно не только иметь хорошую легенду для начала работы, но и мотивированно, чисто уйти, не вызывая подозрений и последствий. Опытный ветеран еще раз продемонстрировал высокий уровень работы.

Наконец в один из вечеров после ужина мать Кристины обратилась к мужу:

– Александр, нам надо серьезно поговорить.

– Слушаю тебя, дорогая, – после пары рюмок хереса фон Шорт пребывал в благодушном настроении. Хорошо изучив характер мужа за долгие годы совместной жизни, женщина знала, когда начать важный разговор.

– Дело касается нашей дочери.

– Что с ней?

– Она страдает. Кристина без памяти влюбилась в Курта, и я боюсь, что она может наделать глупостей.

– Мне показалось, что она ему тоже нравится. Или нет?

– Мне тоже так кажется, но она переживает, что его может соблазнить какая-то другая, и она хочет еще больше привязать его к себе. Знаешь, она даже спрашивала у бабушки, не знает ли она какой-нибудь любовный приворот. Представляешь, до чего дошла наша дочь, – мать взволнованно мяла в руках салфетку.

– Что за бред, – фон Шорт налил третью рюмку, теперь чтобы немного успокоить нервы. – А что, моя уважаемая теща успела уже познакомиться с этим Куртом?

– Да, они с отцом заезжали к нам в гости, когда Курт и Кристина готовили отчет по практике. Я им представила мальчика.

– Как отреагировал на него дед?

– Они разговорились. Папа стал его расспрашивать о семье, о родителях. Оказывается, отец Курта тоже служил в Шестой армии, конечно, рядовым, а не как папа, офицером. Когда он сказал, что его отец скончался от ран, полученных во время войны, и что он служил в самой проклятой, трижды уничтоженной армии, дед сильно разволновался. Ты же знаешь, как он переживает за свое военное прошлое.

– Они что, поссорились?

– Наоборот. Дед с вызовом спросил, как бы тот поступил на месте отца, а Курт ответил, что поступил бы, конечно, так же, но с сожалением.

– Понятно. Тесть с возрастом стал слишком сентиментальным. И что он ответил на это?

– Он просто сказал: «Крепись, мой мальчик». Я сама чуть не расплакалась, – женщина от воспоминаний смахнула слезу.

Откуда ей было знать, что эту заготовку Таран придумал после того, как попросил Кристину рассказать об истории своей семьи. Девушке было приятно, что ее избранник проявляет интерес не только к ней, но и к ее близким.

– Нам что, скоро ждать предложения руки и сердца? – фон Шорт уже раздумывал над этим, и у него не возникло серьезных возражений. Если дочь сделала такой выбор и будет счастлива, то он будет только рад. Хотя главный аргумент в этом выборе сводился к тому, что могло быть и хуже.

– Наоборот, – всплеснула руками женщина. – Курт считает, что сначала он должен позаботиться о материальном благополучии, получить хорошо оплачиваемую работу, тогда можно и заводить семью.

– Что в этом плохого? У парня здравые мысли.

– На это нужно время, довольно много времени. Я не допущу, чтобы моя дочь жила в грехе! – в глазах и голосе матери прозвучала такая жесткость, что отец, зная ревностное отношение супруги к заповедям церкви и морали, понял, что грядет неимоверный кризис. Ни мать, ни дочь не отступятся.

– Дорогая, тогда тем более пусть женится на Кристине и тем самым сразу обеспечит материальное положение молодой семьи. У нас достаточно для этого средств.

– Он не согласится. Александр, вы должны помочь найти мальчику хорошее место.

Фон Шорт уже понял, к чему идет разговор и если дело на контроле у супруги, то проблему надо решать оперативно.

– Хорошо, я подумаю. Пригласи его на ужин в субботу. Мы поговорим.

После чинного ужина мужчины удалились в кабинет хозяина дома. Не зря за Александром фон Шортом закрепилась слава человека с сильным характером. Именно это, а не родственные связи помогло ему сделать отличную карьеру в банке. Он был по природе лидером. И в нынешней ситуации не мог допустить, чтобы кто-то ставил ему условия. Всегда условия ставил только он.

– Молодой человек, насколько серьезные намерения у вас в отношении моей дочери? – Фон Шорт не считал нужным вести какие-то предварительные разговоры. Юноша сразу должен почувствовать решительность отца за судьбу дочери.

– Довольно серьезные.

– Мне хотелось бы в это поверить. Тогда у меня два условия. Первое: чтобы убедиться, что это не сиюминутная прихоть и не простое влечение, я считаю, что вам необходимо проверить ваши с Кристиной чувства временем и расстоянием. То есть вам на какое-то время надо уехать. Вы можете, конечно, переписываться, звонить друг другу по телефону, даже видеться время от времени. Я же не деспот. Второе: вам надо закрепиться на достойном месте, чтобы мы, близкие Кристины, были спокойны за будущее нашей дочери. Вы готовы принять мои условия?

– Разумеется, – покорно согласился Таран. «Именно этого мы и добиваемся».

– Я понимаю, что у вас самого нет таких возможностей, поэтому у меня к вам предложение. В Центральном аппарате Бундесбанка создается новая структура. В ее задачи будет входить отслеживание ситуации на рынках других стран, выработка рекомендаций по работе с капиталами и вопросы экономической безопасности финансов Германии.

«По сути, финансовая разведка и контрразведка», – Таран не стал высказывать свое мнение, просто предположил: – Как я понимаю, это аналитическое подразделение.

– Совершенно верно. Я готов дать вам рекомендацию, и тогда вам придется переехать во Франкфурт, в штаб-квартиру Бундесбанка. Если вам удастся там закрепиться, ваша карьера гарантирована, а с ней и благосостояние.

– Никаких возражений, герр Шорт.

Через несколько дней Таран встретился с Севером на конспиративной квартире уже во Франкфурте-на-Майне.

– Поздравляю, мы даже не ожидали, что тебе так быстро удастся попасть в самое интересное для нас место. Надеюсь, у тебя не закружилась голова от легкости выполнения задания.

– Товарищ подполковник, ну не дурак же я, чтобы полагаться на везение или думать, что это я такой гениальный. Я прекрасно понимаю, что здесь сработал точный расчет. Во-первых, выбор объекта, который мог вывести кандидата на высокий уровень. Александр фон Шорт – очень влиятельный член правления. Во-вторых, слава богу, я не экономист, а юрист. Иначе он бы засунул меня в какой-нибудь из внутренних отделов. В юридический отдел устроить меня у него навряд ли получилось бы: не его сфера влияния, там свои боссы. Так что мне дорога либо в администраторы, либо в аналитику. Вот в этом повезло: как раз набирают сотрудников.

– Рад, что ты мыслишь здраво, но не все так просто. На самом деле, этот отдел существует уже несколько лет. Информация о нем очень скудная, это закрытый клуб. Там очень высокие требования и, соответственно, отсев. Из 100 только 1 остается. Руководит им бывший сотрудник контрразведки. Очень опытный товарищ. По отзывам, не гнушается провокациями как средством проверки своих сотрудников. Но и не терпит подхалимов. Жестко ориентирован на результат: кто его не показывает, вылетает, несмотря ни на что. Получается, что крутиться там тебе придется как на кончике иглы. Так что, Таран, именно с этого момента ты выходишь на выполнение реального задания. Все, что было до этого, по сути, подготовка. Если тебе не удастся закрепиться и выйти к источникам информации, значит, наши усилия были впустую.

Резидент внимательно посмотрел в глаза молодого товарища. Таран взгляд не отвел.

– Обещаю, командир: все, что могу, сделаю.

– Хорошо. Могу дать тебе пару советов. Прежде всего, не торопись. Новичкам часто кажется, что он узнал что-то очень ценное. Так вот, первое время даже не думай скопировать или подсмотреть документы, идущие через тебя. Даже смотреть в их сторону запрещаю. Запомнил?

– Наш преподаватель по тактике говорил: «Поспешность нужна только при ловле блох и при поносе», – заулыбался Курт.

– Очень хорошо, что ты это помнишь. И второе – я не очень силен в правоведении и политэкономии, но меня лично не раз выручала парадоксальность мыслей и поступков. Немцы привыкли к шаблонам, им так проще. Ломай стереотипы, иди наперекор, предлагай неожиданное. Не зря еще Пушкин верно подметил, что «опыт, сын ошибок трудных, и гений, парадоксов друг».

Собеседник кивнул, но резидент заметил, что парня мучит какой-то вопрос.

– Что ты еще хочешь спросить?

– Север, это надолго? Вся эта моя начинающаяся немецкая жизнь. Я вернусь или теперь это моя жизнь навсегда?

– Не знаю, – честно ответил резидент. – У нас с тобой особенная работа. Если у тебя все получается, то ты думаешь: «Сколько можно жить в этой чужой шкуре. Я хочу быть самим собой». А если ты возвращаешься на родину, то тебя мучает тоска, тянет опять к этой закордонной жизни, полной опасности, риска и приключений. Вот такой парадокс, брат. Полжизни здесь, полжизни там. Попробуй определи, какая из них лучше, – обе твои. Вот и получается: хоть эдак, хоть так, все равно мордой об косяк.

Они обговорили условия для связи – плановой и экстренной.

В связи с важностью операции Север временно обосновался в Гейдельберге. Они с Батыем уже обменивались планами атаки на казармы Кемпбелла. В этот раз к ним на конспиративной квартире присоединился еще один крепкий мужчина, которого Саблин представил только по позывному.

– Знакомься, Батый, это Хват. Он со своими ребятами пойдет внутрь. Во избежание недоразумений ты должен знать его в лицо. Теперь давайте, товарищи офицеры, разберем диспозицию. Первое. Хват с бойцами легально заходят на объект.

– Какая легенда? – поинтересовался Батый.

– Давай детали потом, – резидент, как ответственный за проведение операции, не хотел изначально вязнуть в мелочах. – Хват, на вас основная задача, мы, по сути, занимаемся обеспечением, поэтому излагай свои шаги, мы будем подстраиваться.

– Хорошо. Итак, заходим, пока объясняемся с дежурным на входе, осматриваемся и готовимся к работе. Значит, именно в это время вы должны громко отвлечь внимание от нас. Лучше всего, если это будет взрыв.

– Согласен, – поддержал коллегу Юрген. – Я предлагаю подогнать вплотную к контрольно-пропускному пункту автомобиль и взорвать его. Это и шум, и сразу освободит моим ребятам путь к казармам.

– Помещение КПП не капитальное, всего один этаж, правда, до шлагбаума десять метров. Килограмм тридцать тротила понадобится, – высказал свое предположение Хват.

– Думаю, двадцать будет достаточно, – включился Батый. – Мы снесем машиной шлагбаум и проскочим вплотную к КПП.

– Тогда хватит, – согласился гость. – Как только вы рванете, мы под прикрытием переполоха движемся вот сюда, – он показал на плане помещения. – Решаем вопрос с дверью в зависимости от ситуации. Если высунутся от любопытства и сами отворят, хорошо. Нет – у нас есть универсальная отмычка.

– Шашка динамита открывает любые двери, – с улыбкой поддержал товарища Юрген.

– У нас кое-что посовременней динамита, – не удержался от гордости Хват. – Итак, заходим, всех присутствующих загоняем в кабинет начальника, вот сюда, и изолируем. Начинаем работать. Вот здесь надо, чтобы никто не мешал нам сделать свое дело.

– Сколько времени вам надо? – Саблину импонировало, как молодые диверсанты по-деловому, грамотно обсуждают детали. В свое время он проходил срочную службу в частях спецназа Главного разведывательного управления Советской армии, хорошо знал диверсионное дело, провел несколько острых операций, так что мог квалифицированно оценить уровень подготовки молодежи.

– Семь-восемь минут, затем отход.

– Я так и прикидывал, – заявил Батый. – После подрыва КПП наша вторая машина залетает на плац. В арке никаких ограничителей нет, поэтому мы сразу попадаем на площадь. Размер – как два футбольных поля, мощенных брусчаткой. Прусаки знали толк в парадах – есть возможность для маневра. Машина на средней скорости за это время успевает сделать два круга. В это время бойцы ведут ураганный огонь с обоих бортов из автоматов. По окнам казармы, по зданиям по периметру. Пару раз шарахнем из гранатомета по казарме, где располагается караул, чтобы не геройствовали.

– Как ты собираешься стрелять из гранатомета, если у тебя в каждом окне машины по стволу автомата? – удивился Хват.

– Так у нас будет машина без окон, с открытым верхом. Пятый с заднего сиденья очень удачно может шмальнуть.

– Грамотно. Красиво живете – на кабриолетах катаетесь, – оценил приезжий. – Жестяная крыша все равно ни от чего не защищает, нафиг ее – и кругозор для стрельбы сразу улучшается. Грамотно.

– Мы так катаемся, пока не услышим ваш взрыв, – и тогда обратно, через арку уматываем с поля боя. Годится? – Батый вопросительно посмотрел на коллег.

– Вполне, – оценил Север. Он обратился к Хвату: – Как планируешь уходить, чтобы они тебя случайно не зацепили, вы же тоже будете в американской армейской форме?

– Не зацепят. Мы не будем выходить в сторону плаца или КПП. В торце казармы есть два больших окна, мы уйдем через них.

– Тогда вопросов нет. Итак, товарищи диверсанты, основная канва операции понятна, давайте с секундомером еще раз пройдемся по плану.

Три склоненных над картой человека еще долго и тщательно обсуждали детали предстоящей операции, рассматривали разные варианты возможных осложнений и непредвиденных ситуаций.

Глава 11

Их было четверо. Крепкие, как на подбор, ребята в ладно подогнанной форме с одинаковыми чемоданчиками и вещмешками за плечами. Их командир, капитан, предъявил дежурному на посту сопроводительные документы. Там значилось, что специалисты по работе с вычислительной техникой командированы в распоряжение начальника информационного центра.

Сержант мельком взглянул в документы и направил вновь прибывших к дежурному по гарнизону. Глядя им вслед, постовой испытал непонятную тревогу. Документы на первый взгляд в порядке. Форма сидит на них ладно, все по уставу. Вот именно, все слишком правильно. Все пуговицы застегнуты, ремни не болтаются, честь отдают четко. Все слишком идеально. Где вы видели американского солдата, чтобы у него пилотка не сбилась на самый затылок, чтобы ботинки были начищены до блеска, а галстук был затянут под самое горло? Сейчас в армейской среде особым шиком считалось ходить с приспущенным галстуком, специально зауженным до состояния веревки.

Новички даже от КПП до входа в казарму Кемпбелла шли четко в ногу, в то время как для янки было привычнее ходить вразвалочку, демонстрируя не то чтобы пренебрежение к уставу, а в большей степени наплевательское, снисходительное отношение к аборигенам. Да и у старшего проскальзывал какой-то акцент. Может, австралийский? Кроме тревоги, у сержанта не было других чувств, и он постарался поскорее забыть о своих ощущениях. Начальству виднее, пусть сами разбираются.

Сержант был прав. Уровень дисциплины и отношение к форме в Советской армии были гораздо выше, чем в армии США. А эти бойцы были военными не только по призыву, но и по призванию. Хотя принадлежали они не к вооруженным силам СССР, а являлись сотрудниками Комитета государственной безопасности Первого главного управления, то есть разведки.

В разведке тоже есть своя иерархия. Есть сотрудники центрального аппарата, некоторые из них даже никогда не были за границей и иностранцев видели только как туристов на Красной площади. Есть разведчики, выезжающие за границу и работающие там с легальных позиций. Но элитой считаются оперативники управления «С», работающие нелегально. Они живут по чужим документам, выдавая себя за иностранцев.

Особняком от всех стоят сотрудники особо засекреченного подразделения. У него было много разных названий. Сейчас он именуется отдел «В», до этого –13-й отдел, до этого – Бюро № 1, которое возглавлял легендарный генерал Судоплатов, еще раньше – отдел ДР.

Активными, или литерными, мероприятиями спецслужба начала заниматься с момента основания. Собственно, для этого ее и создавали. На эмблеме, начиная с ЧК, изображен щит и меч, при том что меч на переднем плане – и это не случайно. Несмотря на чехарду в обозначении, задачи оставались такими же, как их определил основатель этого направления Яков Серебрянский. «Группа Яши» осуществляла диверсии на важных военно-стратегических объектах и коммуникациях главных агрессивных государств, готовила и проводила акты террора в отношение наиболее активных и злобных врагов Советского Союза, обеспечивала похищение и доставку в СССР новейших образцов вооружения и военной техники, выявляла и изучала военные базы, аэродромы, порты, важные военно-промышленные объекты, уязвимые узлы коммуникаций, изыскивала подходы к этим объектам и насаждала на них агентуру, способную осуществить диверсионные мероприятия. Враги называли эту структуру «отдел мокрых дел» и «длинная рука Москвы».

Как только спецгруппа миновала КПП, пошел отсчет активной фазы операции. Батый аккуратно тронул с места старенький «Форд» и, набрав скорость, снес шлагбаум и врезался в будку пропускного пункта. Еще на ходу активировал взрыватель с замедлением в десять секунд. Этого времени ему хватило, чтобы откатиться на противоположную сторону дороги. Там он укрылся за невысокой, в половину человеческого роста, декоративной кирпичной стенкой длиной метра два, на которой большими буквами было написано: «Campbell Barracks» и ниже – «Army USA». Так янки пометили свою территорию.

В результате взрыва караул был либо убит, либо тяжело контужен. Путь для группы отвлечения внимания свободен. Теперь Батый с автоматом прикрывал спецгруппу и своих бойцов от неожиданностей с тыла.

За рулем автомобиля для прорыва на объект мог сидеть только опытный водитель. Из всех кандидатов таким оказалась Марго. Юрген сопротивлялся как мог, они даже поскандалили, но другой кандидатуры не было. С ней было еще двое ее приятелей из «Социалистического коллектива пациентов» – Ганс и Генрих. Азиз, как и обещал, прислал двух молчаливых арабов. Они доставили оружие, взрывчатку и послание от ФАТХ. Накануне молодой лидер организации Ясир Арафат выступил с требованием к американцам прекратить поставки современного оружия израильтянам. В ответ он угрожал совершить крупный теракт на одной из многочисленных американских баз.

Теперь обратной дороги не было. Обещание должно быть выполнено любой ценой.

Эту ночь Юрген и Маргарита провели вместе. Опасность придавала особую остроту их чувствам. Они не могли расцепить объятий до самого утра. Так много им хотелось сказать друг другу и так много сделать.

Это был роскошный, но устаревший Maybach Zeppelin DS8 Cabriolet выпуска 1934 года. Его мощный 8-литровый мотор глотал бензин ведрами, поэтому у прижимистых послевоенных немцев машина не пользовалась спросом. Широкий салон позволял стрелкам не мешать друг другу. Каждый имел в ногах сумку со снаряженными магазинами к автомату.

Помощник коменданта никак не мог сообразить, что ему делать с новоприбывшими военнослужащими. Комендант, как обычно по пятницам, умотал на рыбалку, не оставил никаких распоряжений и даже не предупредил о прибывающих. Пока помощник коменданта в раздумьях рассматривал документы военнослужащих, они с двух сторон обступили его. Неожиданно с улицы донесся звук взрыва такой силы, что у помощника потемнело в глазах, и он потерял сознание, упав разбитой головой на стол.

Все было неоднократно отработано. Одна дымовая шашка улетела в правый коридор, другая – в левый. Помещение первого этажа быстро заволокло клубами плотного дыма. Сразу стали раздаваться удивленные голоса.

– Всем оставаться на своих местах! – раздался громкий повелительный голос. – Закройте двери и займите круговую оборону. Это нападение террористов. Работает военная полиция.

Военные с удовлетворением подчинились. Хоть кто-то знает, что делать.

Через мгновение диверсанты были возле заветной двери, на всякий случай приготовили оружие.

– Откройте дверь, это военный комендант с караулом, – голос не был похож на голос настоящего коменданта, но дежурный сейчас находился в таком шоковом состоянии, что подчинился бы любой команде. Хотя, если бы он не подчинился или даже просто замешкался, дверь вынесли бы заранее приготовленной взрывчаткой.

– Нападение террористов! Всем укрыться в кабинете начальника! Военная полиция! – кричали ворвавшиеся в информационный центр военные. Они решительно затолкали всех в маленькую комнатку. – Быстрее! Быстрее! Всем сесть на корточки, закрыть голову руками, – продолжал подгонять мужчина в форме капитана. Для острастки он размахивал пистолетом.

В это время его бойцы открыли свои чемоданчики и стали быстро раскладывать около аппаратуры мины с дистанционным радиовзрывателем. Ребята работали как могли быстро, они понимали, чем скорее они сделают свою работу, тем быстрее группа, отвлекающая караул, сможет уехать из-под огня, тем больше у них шансов уцелеть. Но и суетиться нельзя. Сапер ошибается только один раз. Достал мину, взвел взрыватель, увидел сигнал, аккуратно разместил устройство, только тогда стал доставать следующее. Взял, взвел, положил. За ней следующая. По другую сторону зала напарник выкладывает свои подарки. Захотели узнать секреты Советской армии – мы вам отшибем эту охоту.

Марго уверенно вела тяжелый лимузин – почти три тонны, если считать с пассажирами, – не забывая посматривать по сторонам. Ганс как мог прикрывал ее своим тщедушным телом с правой стороны и безостановочно бил короткими очередями по любому движению в своем секторе.

Генрих старался прикрыть ее спину и поливал огнем левый сектор. Арабы, возбудившись от стрельбы и взрывов, во всю глотку орали: «Аллах акбар», «Свободу Палестине», «Смерть Израилю». Самый старший достал ручной гранатомет и удачно выпустил гранату по появившейся дежурной группе караула. Молодой открыл огонь с заднего сиденья. Гранатометчик, выпустив три заряда, теперь раскидывал налево и направо ручные гранаты. Шум стоял неимоверный. Из двери и окон казармы валил черный дым. Американцам, не ожидавшим такого нападения, показалось, что началась война.

По другую сторону Ромерштрассе, напротив казармы Кемпбелла, остановился Север. Он наблюдал. Хотя его сущность разведчика-диверсанта и рвалась туда, к ребятам, теперь его функция руководителя операции была другая – наблюдать и контролировать. Правда, видел он только Батыя, занявшего оборону за кирпичной стенкой, но звуки активной стрельбы и взрывы гранат были слышны довольно четко. Он засек время. Наверняка военные позвонили в полицию, и в ближайшее время сюда на выручку примчатся вооруженные полицейские. «Время, ребята. Время».

Пустые чемоданы отброшены в сторону. Бойцы спецназа КГБ устремились обратно в коридор. Неожиданно из соседней двери выскочил американский офицер, размахивая пистолетом. По правилам он должен был сразу получить пулю в лоб, но ближайший боец просто ударил его рукояткой пистолета, американец сразу обмяк и осел по стеночке. Тротиловая шашка на подоконнике рванула так, что тяжелая деревянная рама бабочкой вылетела на улицу. Путь к отходу был свободен.

– К стенке! – дал команду Хват.

Бойцы вжались в кирпичную кладку. Мигнула красная кнопка на пульте дистанционного взрывателя. Грохнуло знатно, с потолка посыпалась фактурная лепнина. Двери информационного центра вынесло столбом огня. В зале со зловещим воем полыхал огонь. Казалось, что там горит даже то, что не должно гореть. Это придало ускорения, и бойцы стремительно вылетели прочь из казармы. Основная задача выполнена. Дорогое суперсовременное оборудование главного вычислительного центра американских войск в Германии и огромный массив хранимой в нем информации уничтожены. Теперь не менее важная задача – уйти, не попавшись и не оставив своих следов. Пусть думают на арабских боевиков, на немецких террористов, но следов русских диверсантов быть не должно.

Через двухметровый забор они перемахнули в одно касание. В пяти метрах их ждал автомобиль, на котором они сюда приехали.

Услышав взрыв, от которого содрогнулось все здание, Север облегченно вздохнул. Он сразу перевел взгляд на западную сторону военного городка и увидел, как на дорогу вывернула машина и понеслась прочь от казармы и Гейдельберга на север, в сторону Дармштадта. Спецгруппа четко выполнила свою задачу и теперь уходит, не оставив зацепок для контрразведки. Во время движения сначала переоденутся в гражданскую одежду те, кто сидит сзади, потом они быстро поменяются местами, и вторая пара во время движения сменит форму на цивильное, достанет новые документы, избавится от улик. Теперь уже не американские военные, а компания веселых студентов отправится путешествовать по Германии. Ни в каком Гейдельберге они, конечно, и близко не были.

С таким же облегчением услышали мощный взрыв и в «Майбахе». Они вышли на третий круг, но не стали его довершать. Марго, резко вывернув, рванула напрямую в арку на выезд. На земле они заставили караул, выбежавший на подмогу своим, залечь и вести неприцельную стрельбу, но из окон второго и третьего этажей открыли стрельбу пришедшие в себя офицеры. Пусть у них не было автоматического оружия, да и пистолеты были не у всех, но дистанция позволяла стрелять довольно прицельно. Две пули по касательной попали в девушку, но она продолжала твердо держать руль. Упал на пол сраженный в голову Ганс, затихли, обливаясь кровью арабы. Перед самой аркой машина стала на пробитых скатах. Генрих, получивший ранение, схватил на руки Маргариту и бросился к выходу. Сама она идти уже не могла.

Север видел, как автомобиль остановился, чуть-чуть не доехав до арки. Молодой парень выбрался из него и, шатаясь, видимо от собственных ран, пытается вынести на руках девушку. Увидев, что огонь нападавших прекратился, с разных сторон к террористам бросились американцы. Но тут в машине неожиданно поднялся во весь рост, не прячась, молодой парень и стал стрелять от пояса одиночными. Левая рука у него висела без движения, но точность его выстрелов была поразительная. Янки в панике опять залегли, сосредоточив всю мощь огня только на нем. Это дало возможность его другу вынести девушку из боя.

«Стоять. Назад. Уходи», – скрипел зубами резидент, мысленно обращаясь к Батыю.

Но тот уже добежал и принял Марго из рук тут же упавшего товарища. Выбежав из-за укрытия, Юрген подставил себя под огонь военных из окон, выходящих на дорогу. Его гибель была делом времени. Север выжал сцепление и, резко развернувшись, рванулся спасать подчиненного. Юрген уже упал на колени, дернувшись от попадания нескольких пуль. Север с ювелирной точностью все мгновенно рассчитал и остановился правой дверью прямо напротив Батыя. Бросок к двери – и сильным рывком резидент втащил раненого в салон. Машина устремилась к дороге. Бездвижное тело девушки осталось лежать на земле. Если бы Батый не потерял сознание, он ни за что не отпустил бы любимую, тогда погибли бы все. Север сделал выбор за него.

Земля Баден-Вюртемберг, в которой расположен Гедельберг, частично является в ФРГ суверенной парламентской республикой. В столице земли Штутгарте имеется обособленное подразделение Ведомства по защите конституции. Оно достаточно независимо от центра. Однако грозное письмо президента ведомства и известность старшего инспектора Кифера быстро сделали местных контрразведчиков сговорчивыми.

За Францем закрепилась устойчивая репутация крепкого оперативника, который имеет не только вес перед руководством, но и вполне жесткий характер. Только сейчас толку от этого было мало. В самом Гейдельберге не было даже отдела ведомства, поэтому и материалов в Штутгарте по обстановке в городе было минимум, и то только старые и от полиции.

По приезде на место инспектору из Центра удалось оказать влияние на местного шефа полиции, и он не только поделился с контрразведчиком материалами, но и выделил ему в качестве помощника своего заместителя. Делалось это с прицелом, что в случае удачного расследования заезжий оперативник положительно отзовется в своем докладе наверх о местной полиции. К тому же «банда психов» стала проявлять излишнюю активность, а способов воздействовать на душевнобольных у полиции не так уж много. Может, контрразведка сможет помочь.

После ограбления кассира американских военных шеф полиции получил такую накачку лично от министра внутренних дел, что готов был с радостью переложить ответственность с себя на кого-либо другого. Приезд оперативника из контрразведки предоставлял такую возможность. Как только поступила информация, что на американцев опять напали и в военном городке идет бой с применением автоматического оружия и взрывчатки, Кифер отправился к казармам Кемпбелла с одной из первых машин. Патрульные автомобили были оснащены рациями, поэтому первое, что он сделал, – отдал приказ на задержание всего транспорта из данного района. Полицейские подчинились безропотно, признав главенство контрразведки в таком деле.

Ромерштрассе как автобан строился еще при гитлеровском режиме. Дорога славилась шириной и ровным покрытием. Еще издали полицейские увидели, как от казармы выворачивает черная легковушка и устремляется в сторону города. Вот ее-то и взяли в коробочку два патрульных экипажа. Один перекрыл дорогу спереди – другой, проскочив, заблокировал сзади. Полицейские выбежали из машин и достали оружие. Основной кортеж промчался дальше к военному городку. Из города с воем уже неслись автомобили пожарных и кареты скорой помощи.

Командир полицейского патруля подал команду:

– Выходите из машины. Руки вверх. – Шесть пистолетов взяли на прицел пассажиров автомобиля.

Север немного опоздал. Ему не хватило буквально нескольких минут, чтобы выскочить из полицейского капкана. Он мог бы уйти в сторону от Гейдельберга, но Батый был ранен, и резидент мог просто не довезти его до следующего городка, поэтому рискнул и направился в сторону центра, в клинику. Теперь его блокировала полиция. Он понимал, что патрульные находятся на адреналине и могут открыть стрельбу по любому неосторожному поводу.

На соседнем сиденье застонал раненый Батый. Север без лишних движений вышел из автомобиля. Как только полицейские попытались приблизиться, он заявил:

– Машина заминирована. Если вы приблизитесь, я взорву ее вместе с вами.

Эта угроза подействовала. Полицейские отступили назад и спрятались за машинами. Что делать дальше, они не знали. Услышав, что в машине включилась рация, террорист потребовал, чтобы ему дали поговорить с сотрудником контрразведки. Старший наряда вызвал по рации начальника.

– Шеф, мы блокировали подозрительный автомобиль, но его хозяин требует кого-нибудь из контрразведки, иначе грозит взорвать машину, себя и нас.

– Что он конкретно хочет? – сквозь треск помех был слышен недовольный голос заместителя начальника полиции. Север слышал вопрос.

– Мне надо, чтобы связались с инспектором Францем Кифером из центрального аппарата контрразведки. Передайте, что на связи Парадокс.

Франц Кифер стоял перед полем боя. Левая сторона казармы Кемпбелла ярко горела. Два пожарных расчета раскатали рукава брандспойтов и пытались сбить пламя хотя бы снаружи. Пока это им не удавалась. Что творилось внутри, даже трудно было представить. Зато развалины КПП потушили сразу. На удивление убитых там не было, только раненые. С ними возились санитары. Вокруг пожара слонялись американские военные, собравшиеся посмотреть на пожар. Они даже не проявляли ни малейшего желания помочь пожарным.

– Глазеют, как бабы на базаре, – прочитал его мысли заместитель начальника полиции. Они уже успели осмотреть место налета и отошли в сторону, чтобы не мешать экспертам и медикам.

– Свидетели говорят, что они выкрикивали: «Свободу Палестине», вокруг разбросаны листовки «Группы Красной Армии». Как это понимать, господин старший инспектор? – задал самый неудобный вопрос полицейский.

– Так и понимать, – нехотя процедил Кифер.

– Если они объединились, то наши неприятности только начинаются, – продолжал давить на самое больное собеседник.

Контрразведчик понимал, что террор вырвался из-под контроля и вышел на международный уровень. Но самое неприятное – что у него, одного из ключевых руководителей контрразведки, нет серьезных ниточек, чтобы выйти на главарей.

Зашелестела рация у полицейского, через минуту он с удивлением сообщил:

– Мои ребята задержали подозрительную машину. Ее хозяин грозит взорвать и ее, и моих людей. Он требует вас.

– Что значит «меня»? Он что, назвал мое имя? – удивился инспектор.

Персональные данные сотрудников Ведомства имели гриф секретности. Они иногда появлялись в прессе, но крайне редко. За разглашение можно было попасть в уголовное дело.

– Да. Он просил передать, что на связи Парадокс.

Не сказать, что Франц Кифер был удивлен, – он был оглушен, ошарашен услышанным.

– Дайте им команду ничего не предпринимать. Я еду, – это он крикнул уже на ходу.

Никогда полицейские не видели, как резво может бежать до машины высокий чин из центрального аппарата контрразведки.

Около десяти лет назад по запросу тогда еще не старшего, а начинающего инспектора Ведомства по защите конституции Франца Кифера был задержан немецкий гражданин Вильгельм Мюллер. Он являлся активистом подпольной организации «Возрождение порядка», созданной на территории Восточной Германии бывшими членами нацистской структуры Гитлерюгенд. Они провозгласили себя мобилизованными для борьбы с оккупантами, причем как русскими, так и американцами. У них была широко разветвленная сеть агентов. Руководство этой организации отличалось агрессивностью и ярко выраженной целеустремленностью. Им удалось перехватить несколько источников финансирования у крупного неонацистского движения и установить крепкие связи с бывшими сотрудниками СС, проживающими в Латинской Америке.

Франц тогда занимался как раз поиском военных преступников, большая часть их служила в спецслужбах Третьего рейха. В особой разработке значился оберштурмбаннфюрер СС Отто Скорцени. По оперативным данным, с ним у Мюллера состоялся контакт в Аргентине. Киферу очень хотелось узнать связи бывшего немецкого диверсанта здесь, в Германии, и в этом он рассчитывал на информацию от Мюллера. Еще он рассчитывал завербовать молодого человека. Он даже завел на него учетное дело с присвоением оперативного агентурного псевдонима Парадокс.

После задержания они много беседовали, были одного возраста, имели схожие взгляды на разные вопросы. У Франца даже сложилось мнение, что Парадокс его тоже прощупывает на предмет вербовки. Это было бы возможно, если бы Вилли был разведчиком, а не обычным немецким коммерсантом, по воле случая вовлеченным в политическую игру.

Но Киферу не дали завершить начатое. Судьбу Мюллера решали на более высоком уровне. Руководителя контрразведки, самого высокого начальника Франца, пригласил на ужин один очень влиятельный политик из Бонна, столицы Германии. Он представлял интересы очень значимых людей страны. На встрече чиновнику представили некоего Пауля Риттера, дав ему очень солидные рекомендации, и оставили их наедине. Герр Риттер сразу и довольно жестко перешел к интересующему его вопросу:

– Господин президент, вы опытный юрист и уже наверняка догадались, что наше знакомство не случайно. Я вхожу в руководство одной весьма влиятельной структуры, от моего слова зависят судьбы многих людей. В отличие от вашей организации, в которую проникла ржавчина либерализма и бюрократии, мои распоряжения выполняются сразу и беспрекословно, поэтому никому не советую проверять их на себе.

Главный контрразведчик страны слушал внимательно. Не то чтобы он испугался – в его карьере были и взлеты во времена Гитлера, когда он, будучи прокурором, не мог не выносить противоречащие морали приговоры, затем сам едва не оказался у расстрельной стенки, но вывернулся и попал служить в спецкоманду во Франции. Вроде бы подальше от Восточного фронта, но работа оказалась довольно грязная, палаческая. Затем плен у американцев, когда всех членов его команды повесили за злодеяния. Он не потерял хладнокровия и опять вывернулся, сумев выгодно продать себя англичанам. Ему импонировал собеседник: такой же жесткий, без сантиментов, по настоящему деловой подход. С такими людьми не надо юлить, с ними вопросы решаются сразу и кардинально.

– Ваш сотрудник задержал моего подчиненного. Я понимаю, что это ваша работа, таковы правила игры. У меня достаточно кадров, чтобы заменить его. Но есть нюанс: это потребует времени, чтобы они прошли дополнительную проверку, вошли в курс дела, познакомились с людьми. Мне это сейчас не нужно. Поэтому я хочу, чтобы вы выпустили моего человека.

Собеседник сделал паузу, пригубив рюмку с коньяком, тем самым поставив чиновника перед выбором. Отвергнуть предложение и нарваться на жесткий ответ или согласиться и начать торговаться. С возрастом руководитель одного из силовых ведомств стал больше любить жизнь, именно это стало его принципом, а не мифическое служение государству. За его век государство сменилось несколько раз.

– Я не совсем понял, что вы предлагаете, – в знак того, что он готов продолжать разговор, он так же пригубил рюмку.

– Покупать я вас не собираюсь. Взамен хочу предложить мою дружбу и некоторый материал, – гость протянул собеседнику папку. – Разумеется, это копии.

Контрразведчик быстро просмотрел документы.

– Здесь нет ничего нового для меня. – Это было не совсем так. В папке был компромат на некоторых важных чиновников. Надо отдать должное: именно тех, с кем у президента были самые напряженные отношения. – Я все равно не смогу арестовать этих людей: материалов недостаточно, у них высокие покровители.

– Я и не предлагаю их арестовывать, но с этими материалами можно значительно поумерить, скажем так, их неприязнь в отношении вас. Если хотите, эту работу проведут мои люди.

Вот это был очень интересный вариант: чужими руками приструнить своих врагов и не пачкаться самому.

Контрразведчик повеселел. Появилась возможность показать недругам, что он не одиночка, с которым можно не церемониться, а фигура, за которой стоит сила и довольно мощная поддержка. Это как раз то, что ему сейчас так необходимо. Взамен надо выпустить какого-то непонятного парня. Значит, надо начинать сотрудничество, а с Кифером мы потом разберемся.

– За наше взаимопонимание мы уже выпили, предлагаю приступить к основному блюду, пока оно не остыло. Зачем терять время?

Риттер понял иносказание опытного чиновника и, улыбнувшись, согласился. Итог беседы вполне устроил немца. Он бы особо не расстроился, наверное, просто бы удивился, узнав, что герр Риттер, на самом деле опытный нелегальный резидент советской разведки майор Захаров, вытаскивает из немецкой контрразведки своего подчиненного офицера Матвея Саблина – позывной Север.

Север подписал обязательство о сотрудничестве с немецкой контрразведкой под агентурным псевдонимом Парадокс.

Это было время, когда ничего необычного в продаже и покупке чужих секретов не было. Так же и советская разведка покупала необходимую информацию, не обращая внимания на политические убеждения продавца. Самый показательный в этом случае – источник с псевдонимом Люци.

Рудольф Рёсслер родился 22 ноября 1897 года в городе Кауфбойрен, Германская империя, в семье чиновника лесного ведомства. Окончил гимназию в Аугсбурге, Бавария. Так из-за школьной скамьи ушел солдатом на Первую мировую войну.

После войны Рёсслер пробует себя сначала в журналистике, потом в издательской деятельности. Отличительными чертами его были общительность и высокая работоспособность. В 1934 году Рёсслер покинул родину не столько по политическим убеждениям, сколько из-за национальности жены Ольги Хофман.

Они поселились в нейтральной Швейцарии, в Люцерне, отсюда псевдоним Люци. Руди основал и возглавил литературное издательство «Вита Нова». Он издавал произведения писателей, которые были запрещены в нацистской Германии. Однако боязнь людей перед наступающим фашизмом сделала его бизнес убыточным.

В 1937 году Рёсслера лишили гражданства рейха. Безденежье заставило его искать другие пути заработка. Случайно он встретил однополчанина, который остался в рейхсвере, получил чин офицера и теперь занимался хозяйственными вопросами при генеральном штабе. В его подчинении оказались девушки-машинистки. Будучи убежденным холостяком, офицер имел многочисленные связи с подчиненными. Ему удалось уговорить некоторых из них приносить ему копии документов, передаваемых по работе для перепечатки. Все документы имели, естественно, гриф секретности, но девушек это не интересовало.

Теперь он искал покупателя на такой товар. Руди с энтузиазмом взялся за это дело. Тем более что в связи с обострением международной обстановки ценность таких материалов резко возросла. Покупателей он нашел в лице швейцарской и советской разведок. С русских он брал деньги, со швейцарцев – прикрытие.

В канун германского вторжения Советский Союз получил от Люци подробные данные о сосредоточенных на границе с СССР силах вермахта, впоследствии его информация способствовала победе Красной армии под Сталинградом. За ценные сведения Рёсслер получал по семь тысяч швейцарских франков ежемесячно и разовые гонорары. Любвеобильные машинистки несли все, что им попадало в руки. Их сведения касались «политических и дипломатических маневров правителей гитлеровской Германии и ее сателлитов» и даже материалов следствия по делу заговора немецких военных против Гитлера. Благодаря этому друзья смогли стать состоятельными людьми, пока не закончилась война.

…Прошло почти десять лет, но они сразу узнали друг друга. Они стояли друг против друга, но руки для рукопожатия не протянули. Оба были профессионалами и поэтому говорили вполголоса – зачем им свидетели.

– Привет, Франц, – для Севера важно было начать разговор первым. Первый как бы задает тон и форму дальнейшего общения. Резидент хотел договориться, соответственно, выбрал доброжелательный настрой.

– Здравствуй, Вилли, или ты уже не Вильгельм Мюллер? – инспектор сохранял настороженность.

– Да нет, все тот же. Можешь документы проверить.

– Как ты здесь оказался? – Пора было переходить от обмена любезностями к делу. Слишком много навалилось проблем.

– Если я скажу, что случайно ехал мимо, ты поверишь?

– Нет.

– Правильно. Послушай, Кифер, дай мне уехать.

– Исключено, герр Мюллер. Пока я не пойму вашу роль, вы никуда не поедете, – в голосе контрразведчика зазвучала решимость.

– Я не просто так прошу. Я предлагаю обмен.

– Что же ты мне можешь предложить? – невольно удивился Кифер.

– Я, как Парадокс, то есть твой многолетний внедренный доверенный агент, сдам тебе верхушку «Группы Красной Армии».

Такого поворота Кифер никак не ожидал, от такого предложения у него сразу пересохло во рту.

– Уточни, что ты имеешь в виду.

– Ты сейчас отпускаешь меня, а через два дня в Берлине в ресторане гостиницы «Адлон» я сообщу тебе адреса, по которым ты сможешь накрыть лидеров ГКА.

– Ты смеешься, Вильгельм. Я взял тебя практически на горячем и вдруг отпущу под какие-то там обещания. Мне нужны гарантии.

Ситуация, когда от вас прямо сейчас требуют гарантии или доказательства, а у вас только слова и обещания, заведомо проигрышная. Поэтому приводить надо не доводы, а аргументы в пользу принятия ваших условий. Слова «клянусь», «обещаю», «поверьте» не срабатывают. Важно показать, что получит человек, если поверит и пойдет на ваши условия.

– Франц, сколько ты уже гоняешься за «красноармейцами»? Ты не смог их взять, когда они были новички, неопытные молодые люди, когда они были все в одном месте, в Берлине. Теперь они получили опыт, причем боевой опыт, их поддерживает мощное, разветвленное, хорошо законспирированное движение ближневосточных террористов. Они выскочили из Берлина, и в какой из земель Германии они выплывут, ты не знаешь.

Контрразведчик молчал, у него не было возражений. Это как раз та ситуация, когда молчание – знак согласия.

– Процесс вышел из-под твоего контроля. У тебя был среди них свой агент, но его раскрыли. Причем раскрыли с позором. Теперь на тебя повесят всю ответственность за акции ГКА. Как долго ты продержишься?

По закону жанра здесь надо было сделать паузу и продолжать нагнетать последствия, но в машине раненый товарищ истекает кровью. Счет идет на часы или даже минуты.

– Через два дня я отдам тебе Бодера, Гудрун, Малера. Ты лично проведешь их задержание, и тебе все простят и забудут все промахи. Победителей не судят.

– А какова твоя роль во всем этом, Парадокс? Неужели это все вы организовали? Зачем?

– Успокойся. Это не мы. Просто среди ГКА, так получилось, есть наш человек.

– Мне еще нужны Юрген Краузе, Ульрика Майнер и Карл Распе.

– Я постараюсь, но ты должен отпустить меня немедленно.

Это был тяжелый выбор. Ставки очень высоки. Если Мюллер его обманет, инспектора не просто выгонят, он пойдет под следствие как пособник террористов. Но в случае успеха его карьера гарантирована.

– Ты же хочешь быть победителем, Франц? – продолжал искушать немецкого контрразведчика Север. Поэтому и вопрос был задан так, что на него само собой напрашивалось согласие.

– Кто у тебя в машине?

– Случайный человек. Время, Кифер. Тебя ждут у казармы Кемпбелла.

Инспектор, немного помявшись, повернулся к полицейским:

– Отпустите его.

– Как это отпустить? – возмутился старший патруля. Они стояли в отдалении и, конечно, не слышали разговора.

– Вы что, разучились исполнять приказы? – все накопившееся напряжение выплеснулось в этом окрике. – Я отвечаю за операцию. Выполняйте!

– Господин инспектор, – сдержанно произнес полицейский. – Мне потребуется письменное распоряжение.

– Вы его получите, сержант. Выполняйте.

– Слушаюсь, господин старший инспектор.

Север гнал машину в университетскую клинику.

– Я слышал, что он назвал тебя «Парадокс», – раздался тихий голос обессиленного Юргена. – Ты агент немецкой контрразведки?

– Помолчи. Тебе надо беречь силы. Осталось еще немного.

– Ответь мне, – напрягая силы, потребовал Батый.

– Да, Вильгельм Мюллер является агентом Ведомства, но не Север. Это если кратко.

– Не понял, так ты двойной агент? – в голосе молодого разведчика стала стихать жесткость.

– Я сотрудник КГБ СССР, выполняющий задание за границей под именем Вильгельм Мюллер, – терпеливо стал объяснять Саблин, – при выполнении одной операции этому самому Вилли пришлось стать Парадоксом. Ты же стал лейтенантом палестинской разведки. Вот и я тоже. Но ни арабы, ни немцы не знают, кто мы с тобой на самом деле. Понятно?

– Теперь да, – облегченно вздохнул Батый и закашлял.

– Держись, парень, почти приехали.

В приемном покое раненого сразу же погрузили на каталку и повезли в операционную. К Северу вышел главный врач клиники.

– У пациента огнестрельное ранение, я должен сообщить в полицию.

– Не стоит, доктор, – резидент достал и продемонстрировал врачу служебный жетон. – Это дело ведет контрразведка. Я сотрудник Ведомства по защите конституции. Центральный отдел. Операция секретная, никто не должен знать, что он здесь. Вы его не регистрируете. Больничную карту отдадите мне. При первой же возможности мы заберем нашего сотрудника. Я буду находиться здесь для охраны. Вы же слышали, что произошло в казарме у американцев?

– Да, нас предупредили. Мы ждем раненых.

– Вот мы и есть первые раненые. Как только появится ясность с моим подопечным, сразу сообщите мне. А пока мне нужен телефон, чтобы связаться с руководством.

Их разговор прервал звук подъезжающих карет скорой помощи.

– Доктор, сразу же сообщите, это очень важно.

– Хорошо, господин инспектор, – уже удаляясь, пообещал медик.

К счастью, раны оказались не опасными. После операции больного поместили в отдельный бокс на первом этаже. Сопровождающий все время находился в клинике. Ночью неизвестному раненому стало лучше, врачи сочли, что кризис миновал. Однако во время утреннего обхода ни раненого, ни сотрудника контрразведки в палате не оказалось. Дежурный врач так же оказался в полном недоумении. О происшествии тут же сообщили в полицию. Поднялся невероятный шум, но потом подъехал большой чин из контрразведки, внимательно выслушал врачей, задал вопросы по внешности неизвестных, неопределенно хмыкнул, переговорил с представителем полиции, и все успокоилось.

Глава 12

Информацию о лидерах ГКА Север мог получить только от Зенита. Максимилиан Фокс хорошо знал и Бодера, и Гудрун, очень тесно сошелся с Хубертом Малером. Первоначально руководство разведки рассматривало его как дублера Батыя. Они вместе завязали отношения с немецкими революционерами, но Юргену отводилась главная роль, выход на руководство организации. Зенит выполнял роль прикрытия, и если бы Батый сошел с дороги, то его заменил бы Макс. Однако подстраховка не потребовалась, и он получил не менее важное задание. Зениту поручалось заняться выявлением среди берлинской продвинутой молодежи талантливых немцев, имевших хорошие шансы в будущем стать лидерами в политике, в управлении государством, промышленностью, в науке и других важных и, соответственно, интересных для советской разведки структур.

Прикрытием Макс выбрал создание на базе свободного берлинского университета театра «Берлинский балаган». Затея оказалась очень перспективная. Молодые люди стремились к самовыражению, именно это предоставлял им самодеятельный театр. Творческая молодежь потянулась в «Балаган».

Теперь Фокс не входил в боевые группы, а в какой-то степени выполнял роль рекрутера. Молодежь собиралась у него в театре и, обсуждая творческие проекты, разумеется, переходила в дискуссиях на вопросы политики. Здесь любила выступать бывшая журналистка, а ныне главный идеолог «Группы Красной Армии» в подполье Ульрика Майнер. Захаживали сюда и кумиры молодых немцев, уже матерые революционеры Бодер и Гудрун. Их зажигательные рассказы о проведенных акциях будоражили юные умы. Здесь же присматривал перспективные кадры главный организатор ГКА, бывший адвокат Хуберт Малер.

Вход в «Берлинский балаган» был свободный, нравы довольно либеральные, поэтому на появление нового лица никто не обратил внимания. Север посидел на репетиции новой пьесы и, убедившись, что Зенит его увидел, вышел на крыльцо перекурить. Такой визит непосредственно в театр, а не вызов на встречу через неличную систему оповещения говорил о срочности и важности возникшей проблемы.

Скоро театр опустел, режиссер, он же хозяин заведения, бесцеремонно разогнал всех присутствующих. Убедившись, что в помещениях никого не осталось, разведчик пригласил резидента в комнату, служившую ему и кабинетом, и местом для личных встреч.

– Что случилось? Почему ты пришел без предупреждения? – встревожился Зенит.

– Батый ранен, – без предисловий начал подполковник. – Чтобы вытащить его, мне пришлось пообещать контрразведке отдать адреса лидеров ГКА.

– Это же предательство, – невольно вырвалось у Макса.

– Послушайте, лейтенант, – Север повысил голос: в нем явно зазвучали жесткие нотки. – Я понимаю, что за это время вы с ними сдружились, но не забывайте, что это было ваше задание. По сути, если отбросить шелуху слов, эти люди – террористы. Они грабят банки, убивают полицейских и государственных служащих, устраивают диверсии, и все это ради того, чтобы навязать другим людям свою идеологию. Разве не так?

– Так, – вынужден был признать Макс.

– Может, ты стал считать, что эти грабежи и убийства теперь соответствуют твоим убеждениям? – продолжал наседать гость.

– Нет, конечно.

– Никто не ставил перед нами задачу способствовать развитию терроризма в Германии. Напомню тебе, Зенит, что первоначально стояла задача изучить, понять, как, из кого и при каких условиях формируется это движение. Нам не нужно, чтобы оно окрепло и набрало силу. Перед нами сейчас стоит задача использовать его, в данном случае ГКА, как ширму, отвлекающий прием для решения задач, которые ставит перед разведкой наша страна. Так в чьих интересах мы должны работать, помнишь? – вопрос был поставлен очень жестко. Именно для того, чтобы молодой нелегал мог отбросить всякие сантименты.

– Конечно, Родины. Мог бы и не спрашивать.

– Извини за пафос, но твой боевой товарищ пролил за это кровь. Мы с тобой должны ему помочь? – резидент добивал этими вопросами сложившиеся у Макса чувства привязанности к немецким приятелям.

– Я готов, товарищ подполковник.

– Через два дня, нет, уже через день я встречаюсь с представителем немецкой контрразведки и должен буду назвать адреса, где скрываются главные «красноармейцы». Давай подумаем, что мы можем для этого сделать.

– Я знаю только адрес, где скрывается Хуберт. У меня работает его жена. Она как-то без предупреждения решила навестить его на конспиративной квартире, а там гульба и другие женщины. Малер, конечно, выкрутился, он же опытный адвокат, но она ему не поверила. Пришла вся в слезах, мне удалось ненавязчиво выяснить адрес его укрытия. А что с Юргеном? Ранение серьезное?

– Уже идет на поправку. Мне удалось переправить его в наш сектор, в госпиталь. Где скрываются Бодер и Гудрун, ты знаешь?

– Нет. Они появляются наездами. Теперь они очень осторожны. Север, если Батый уже в безопасности, может, не стоит встречаться с контрразведкой?

– Понимаешь, парень, мы с Центром много лет поддерживаем легенду Вильгельма Мюллера, – ровным голосом стал втолковывать основы работы разведчика-нелегала опытный резидент. – На это потрачено много усилий. У него хорошая репутация как бизнесмена, есть устойчивые полезные источники, которые носят информацию. Какой смысл обострять отношения с немецкой контрразведкой и рушить такую легенду?

Зенит, поникнув головой, согласился.

– Это во‐первых. Во-вторых, пока на сцене, как у вас говорят в театре, первый состав, Батый равный, но не первый среди «красноармейцев». Когда состав руководства сменится и их возьмет контрразведка, его авторитет будет самым высоким, и нам легче будет использовать эту трудноуправляемую структуру. Он как самый опытный из оставшихся будет натаскивать новичков. Вот ты, к примеру, учишь своих новичков, как они к тебе относятся? Ясное дело, с уважением и подчинением. Здесь будет то же самое. Что не ясно?

– Все понятно, шеф, – снова виновато вздохнул подчиненный.

– Ну хоть какой-то выход у тебя на оставшихся руководителей ГКА есть?

– Частенько здесь крутится Бригита Хаупт.

– Кто это?

– Ее должен знать Батый. Она училась в Мюнхенском университете, услышала о докторе Вольфганге, заразилась его идеями, что психические заболевания у людей вызваны воздействием больного общества и лечению подлежат не только пациенты, но и сама общественная система. Стала активным членом «Социалистического коллектива пациентов».

– «Банды психов», – подсказал резидент.

– Да? Не знал, что их так называют. Ей захотелось практической деятельности, и Бригита перебралась сюда, в Берлин. Тут ее стал опекать Малер.

– Так вот откуда он узнал о докторе Вольфганге и его пациентах, а потом отправил к ним Батыя.

– Именно. Она также понравилась Гудрун.

– Интересно – почему.

– Скорее всего, своей одержимостью. Ее даже называли «фурия революции», и к тому же не очень привлекательная, поэтому она не могла составить для Гудрун конкуренцию перед Андреасом.

– Она принимала участие в акциях?

– Нет. Малер использовал ее на поприще связи. Она занималась хранением оружия и взрывчатки, передачей денег для других подразделений ГКА. Сейчас, так как она не засвечена в акциях, она – глаза и уши Бодера. Часто бывает у меня в театре. Мне кажется, что втайне она мечтает выступить на сцене, но внешность и условия конспирации не дают ей этого сделать.

– Какие у тебя с ней отношения?

– Приятельские. Она как-то даже пыталась меня охмурить, – с улыбкой заметил Макс.

– Думаю, не она одна, – подал реплику резидент, но развивать тему не стал. – Значит, ты можешь через нее передать информацию Бодеру?

– Могу. Какую?

– Надо подумать. Это должно быть что-то важное, чтобы она сразу помчалась к ним, тогда я могу за ней проследить и узнать, где его с Гудрун конспиративная квартира.

– Логично. Моя помощь нужна?

– Справлюсь, не впервой. Что известно об Ульрике Майнер?

– После налета на банк с Хубертом она уехала ненадолго за границу повидаться с дочками.

Зайдя в ресторан знаменитой гостиницы «Адлон», Север сразу заметил Кифера.

– Здравствуй, Франц. Ну зачем же так нервничать, – гость взглядом показал на полную окурков пепельницу.

– Видимо, возраст, – не стал возражать контрразведчик.

По его посветлевшему лицу стало понятно, что с приходом Вилли ему стало легче. Если пришел, значит, есть подвижки. Вчерашнее заседание совместно руководства Министерства внутренних дел, комиссии бундестага и Ведомства, по сути, превратилось в избиение контрразведки. Президент ведомства бился как лев, прикрывая своего подчиненного, не давая чиновникам сожрать оперативника. Он прекрасно понимал: если сейчас уберут Кифера, то новому человеку входить в такой сложный материал будет очень нелегко. А если в ближайшее время не будет радикальных подвижек, и самому президенту не поздоровится. Позорная отставка, это в лучшем случае. Оттянуть крах пришлось только на блефе, что у нас есть важная информация, но мы вам не скажем, потому что она секретная, а то через вас постоянно все утекает в прессу. Действительно, как еще политик может показать свою значимость и дееспособность, если не через прикормленную прессу. Дольше инспектор выдержать не смог.

– Что ты мне принес, Парадокс?

Север не стал играть на нервах оперативника.

– У меня пока только адрес, где прячется Малер.

– Пиши, – Кифер подтолкнул к собеседнику заранее приготовленный блокнот с ручкой. Довольно простой, но эффективный прием. Если ты напишешь, то это уже улика. Не то что слова. Что бы ты ни сказал, это невесомый эфир. А бумажка – это основа бюрократии.

Советский разведчик внутренне ухмыльнулся, взял блокнот, вырвал листок и написал адрес, который ему сообщил Зенит.

– Запомнил?

– Да.

Мюллер как фокусник достал зажигалку и поджег листок. Улика исчезала на глазах инспектора. Не удалось зацепить агента, зато есть адрес одного из самых опасных «красногвардейцев».

– Мы договаривались о большем, герр Мюллер. Бодер, Гудрун, Майнер, Краузе, Распе. Где они?

– Я не обещал тебе всех, – начал собеседник, но, увидев, как сузились в щелочки глаза контрразведчика, догадался, что отговорки обойдутся дорого.

– Андреас с подружкой прячутся здесь. Я могу послать им весточку, например, о том, что арабы прислали большую партию оружия и взрывчатки, и ее надо срочно забрать. Надо только подобрать подходящее местечко.

– Информация, конечно же, придет от Юргена Краузе, посредника между ближневосточными террористами и нашими радикалами? – полувопросительно сказал Кифер. – Кстати, как он? Поправляется после ранения, ведь раны не тяжелые?

– Откуда такая осведомленность, инспектор?

– Не считай меня наивным, Вилли. Неужели ты думаешь, что я не знаю, кого ты вывозил из Гейдельберга?

– Тогда вычеркни из своего списка фамилию Краузе. Обещаю, что имя Юргена Краузе здесь больше не услышит никто, – вполне искренне заявил резидент. «У него теперь другое имя», – добавил про себя советский разведчик.

Немец в качестве согласия разлил по рюмкам коньяк.

– Прозит, – они наконец-то выпили, как бы закрепляя договоренность.

– Вернемся к Бодеру, – не стал терять темпа Кифер. – Не надо искать место. Вот тебе ключ от гаража, – он достал из кармана связку ключей и отделил один из них. – Запомни адрес.

– Ты готов рискнуть собственной берлогой, Франц, – усмехнулся Север. – Учти, не факт, что придет сам Андреас. Но в любом случае у пришедших будет оружие, и стрелять они станут не раздумывая.

– Уверен, что на такую наживку клюнет лично Бодер. Как придет, так и не уйдет. Запускай свою информацию. С утра там будут дежурить наши люди.

– Еще один важный момент, инспектор.

– Я догадываюсь. Конспирация? – кивнул головой Кифер.

– Конечно. Я рад, что мы понимаем друг друга с полуслова.

– Твои предложения? – контрразведчик не отреагировал на откровенную лесть.

– У вас наверняка будут брать интервью. Обмолвитесь при случае, что вы следили за арабскими террористами, а попались немецкие. Порассуждайте о глобальной угрозе миру вследствие сплочения и объединения реакционеров разных национальностей. Что нельзя допустить проникновения исламских экстремистов в Европу. Поведите себя как политик, а не как контрразведчик, – стал подсказывать Север.

– Ты хочешь сказать, как болтун.

– Мы же должны беречь наши источники для дальнейшей совместной работы, – выдал туманный аванс Парадокс.

Франц понял заманчивый намек и с ним согласился.

Кифер закурил, теперь уже с явным облегчением. Информация есть; основываясь на ней, уже можно планировать дальнейшую операцию. Парадокс на удивление оказался очень информированным источником. Пропал на десять лет, теперь неожиданно появился – и очень удачно. Не зря ему присвоили такой псевдоним. Надо закреплять с ним контакт. Какой неожиданный поворот. Оказывается, в деле замешана и подпольная организация из Восточной Германии. Не зря Берлин называют «столицей шпионажа».

– Вилли, ты бывал раньше в этом ресторане?

– Внутри не был, только в баре.

– Десять лет назад вон за тем угловым столиком встречался твой шеф, кажется Отто, с представителем службы безопасности адвокатского бюро Шмидта, ключевым игроком неофашистов в стране, – инспектор кивнул в сторону соседнего столика.

– Так ты тоже был здесь тогда?

– Да. Я как раз занимался расследованием их деятельности. Кстати, сидел именно за этим столиком. Жалко, нам тогда не разрешили накрыть эту парочку, – хвастливо заявил инспектор.

– Ну, это навряд ли.

– Почему? Наши люди блокировали входы, им было не уйти.

– Чтобы уйти, иногда не требуются двери, – заявил Север и, увидев удивленный взгляд собеседника, пояснил: – Я сидел в машине напротив. В ногах у меня лежал фаустпатрон. Старенькая по нынешним временам, но эффективная игрушка. Им бы я разнес это большое витринное окно, огнем из двух автоматов поверх голов положил бы посетителей на пол. Любой, кто достал бы оружие, тут же получил бы свою дозу свинца. Франц, у тебя был с собой пистолет?

– Нет, конечно, – задумчиво, следя за пояснениями разведчика, ответил Кифер. – Ты же знаешь, нам по правилам не положено иметь оружие.

Он обманывал. Тогда у него был с собой незарегистрированный парабеллум.

– Значит, тебе повезло. Отто спокойно ушел бы на другой оперативной машине под нашим прикрытием.

«Серьезные ребята. И этот парень, не задумываясь, мог пристрелить меня тогда, так и не став Парадоксом. Почему-то у меня начинает появляться чувство, что не он наш агент, а наоборот, нами манипулируют». Эти рассуждения немного испортили хорошее настроение контрразведчика.

– Франц, я хочу сделать тебе предложение.

– Не стоит, Вилли, – опытный оперативник прекрасно понимал, что за предложение может сделать ему собеседник. – Я не пойду на предательство. Я сам умею вербовать стукачей.

– Не надо меня обижать, я же не примитив, я Парадокс. Я хочу предложить тебе взаимовыгодное – назовем это – партнерство. Только между тобой и мной лично, больше никто об этом знать не будет. Ты и я. У тебя есть информация о действиях ведомства и полиции, у меня есть информация о тех, кого вы считаете экстремистами. И не только немецкими, и не только здесь. – Туманность выражений всегда рождает у собеседника игру воображения. Вот и сейчас у инспектора явно читался интерес к последним словам собеседника. – Ведь мы можем быть полезными друг другу, Франц?

– То есть ты меня не покупаешь, а соблазняешь? – заулыбался Кифер. Парадокс оправдывал свой псевдоним. Он предлагал взаимную вербовку, обоюдную. Каждый будет считать, что завербовал другого. – И никаких денег?

– Никаких. Мы же не продажные женщины, мы говорим о взаимной…

– …помощи, Вилли, – поспешил закончить фразу контрразведчик. – Только помощи и поддержке. И никаких расписок, передачи документов.

– Конечно. Мы же уже убедились в том, что умеем держать слово. Ты отдал мне парня, я отдал тебе других.

Инспектор согласно кивнул. Север наполнил рюмки. Они молча чокнулись и выпили, тем самым как бы заключив взаимный договор. Только немец не знал, что договор он подписал не просто с осведомленным лицом, а с разведкой Советского Союза. Значит, отдавать он будет то, что надо Комитету госбезопасности СССР, а получать то, что сочтут нужным товарищи из Москвы. Правда, и сам Франц не договаривал, что он обязательно включит Парадокса в список доверенных лиц и в связи с важностью предоставляемой информации на работу с ним можно будет списать на вознаграждение и оперативные расходы вполне приличные суммы. Надо же позаботиться о предстоящей пенсии. Государство – не самый надежный помощник.

– Запомни, Парадокс, телефон для экстренной связи. – Кифер торопился реализовать полученную оперативную информацию. Есть адрес, значит, надо срочно брать Малера. Иначе этот хитрый лис может ускользнуть. – Назовешь свой позывной, меня сразу позовут или скажут, когда перезвонить. Но говорить будешь только со мной.

– Я запомнил, Франц.

Наконец Макс вышел с невысокой рыжей девушкой из театра, что-то ей рассказывая. Они, не торопясь, прошли до мотоцикла. Как и было договорено, таким образом Зенит показал советскому резиденту Бригиту, связную Бодера и Гудрун.

Север завел мотор и приготовился сопровождать мотоциклистку. У девочки был спортивный вариант R-60 от производителя BMW с двигателем мощностью 30 лошадиных сил, черного цвета с модным обтекателем, закрывавшим пространство от передней фары до руля, что придавало машине очень стильный вид.

Выбор мотоцикла как средства передвижения выдавал рискованный характер владелицы. Современные девушки предпочитали велосипед, особо экстравагантные садились на такую новинку, как мотороллер, редко у кого были свои автомобили, а самые отчаянные осваивали мотоциклы. Королем трассы был, конечно, американский «Харлей», но патриоты выбирали БМВ.

У гонщицы оказался красный шлем, хорошо видимый в потоке машин. Это было удачно, потому что «Красная Шапочка», как прозвал ее Север, предпочитала задиристый стиль вождения. Она к месту и не к месту стремительно перестраивалась из одного ряда в другой, привлекая внимание и проклятья водителей соседних машин.

Почти час Бригита колесила по городу. Дважды преследователь терял ее из вида, и только хорошее знание города помогало ему вычислить, где она появится снова.

Наконец ближе к вечеру двухколесный БМВ заехал во двор пятиэтажки в престижном районе города. Девушка остановилась рядом с белым «Порше». Саблин сразу обратил внимание на эту машину, это любимая марка и цвет авто у любившего особый шик Бодера.

Девушка вошла в подъезд. Это могла быть очередная проверка, и Север остался в машине. Еще через час она вернулась и укатила. Преследовать ее разведчик не стал. Быстро темнело, уследить за юркой «бестией революции» становилось все сложнее. Недаром говорят: «Темнота – друг молодежи». Да и что-то подсказывало Саблину, что стоит присмотреть за белым «Порше».

Когда совсем стемнело, из подъезда вышли двое, мужчина и женщина, очень похожие на искомых фигурантов, хотя у Андреаса на голове был какой-то дурацкий парик, а Гудрун из блондинки стала шатенкой. Вот и вся маскировка. Вилли обратил внимание, что мужчине даже в голову не пришло проявить галантность: открыть даме дверь, помочь сесть в авто. Среди современной молодежи это было не принято, они яростно проповедовали равенство и независимость во всем. Но получалось, как обычно, что это проявлялось только в малозначимых мелочах.

Белый автомобиль покатил в сторону ночного Курфурстендамма, центральной улицы развлечений в бывшей столице рейха. Парочка никуда не пряталась, сначала они заехали в ресторан, видимо, поужинать, затем в более веселое развлекательное заведение.

Север, рассчитывая отследить их контакты, сунулся было следом, но быстро вернулся в машину. Не потому, что чуть не оглох от громкого визгливого рока – настоящий рок не может быть другим, – а потому, что он резко выделялся среди присутствующих и манерой одежды, и возрастом. Его деловой костюм привлекал ненужное внимание на фоне кожаных курток, потертых джинсов, модных ярких нейлоновых рубах, застегнутых всего на пару пуговиц.

Глубоко за полночь парочка вернулась домой. Они вошли в тот же подъезд. Через несколько минут на четвертом этаже зажегся свет. Вот и все, квартира установлена.

Север не стал дожидаться следующего дня и из ближайшего телефона-автомата позвонил по номеру, оставленному немецким контрразведчиком. Он решил сделать такой поздний звонок не столько из-за того, что решил проверить, как функционирует связь, сколько из-за пижонства. Пусть Кифер знает, что Парадокс даже в такое время бдит. Он предполагал, что ему предложат перезвонить позже, но оказалось, что Франц тоже на ногах. Он почти сразу подошел к аппарату и отозвался довольно бодрым голосом:

– Привет, приятель. Поведай, почему ты сам не спишь в такое время и другим не даешь?

– Соскучился я по тебе, Франц. Решил пожелать тебе доброй ночи.

– Скорее доброго утра, Вилли, – они немного каламбурили, это был своеобразный ритуал, чтобы показать приятельское отношение друг к другу. Это занимает мало времени, зато способствует укреплению связей. Однако на первом месте всегда дело.

– Ключ от мышеловки, судя по всему, передали нашему фигуранту. Ты установил наблюдение за гаражом?

– Конечно. Можешь даже не сомневаться. Перекрыли все лазейки. С утра сам туда отправлюсь. В засаду.

– Хорошо, можешь немного поспать. Наша дичь только что вернулась домой, думаю, проспится ближе к обеду. Кстати, хочешь узнать, где они отсыпаются?

– Не то слово, приятель. Я изгрыз все ногти, ожидая этой информации. Не томи, диктуй адрес и сразу сваливай оттуда. Потому что через минуту там будут уже мои глаза и уши.

– Тогда так: я называю тебе адрес, и мы в расчете. Надеюсь, с адвокатом вопрос закрыт?

На том конце повисла пауза. Инспектору хотелось бы получить побольше информации от такого осведомленного источника, но и особо сильно наседать на агента не следовало.

– Я как раз мило беседую с твоим лысым другом. Пока он просвещает нас о каких-то правах и законах, но мы люди терпеливые, подождем, когда он созреет. Ладно, Парадокс, говори адрес, и будем считать, что мы в расчете, – согласился контрразведчик, но тут же оговорился: – Если ты обещаешь, что Юрген точно у нас не появится.

– Пишите адрес, инспектор.

Север не ошибся: к гаражу, где якобы должно было находиться оружие и взрывчатка, доставленная палестинцами для «красноармейцев», белый «Порше» подъехал только после обеда. Сотрудники наружного наблюдения были сбиты с толку поведением террористов. Преступники, как правило, стараются не привлекать к себе внимания. Здесь же все было напоказ, даже чересчур демонстративно. Броский автомобиль, лихая езда. Чтобы повернуть к нужному дому, водитель, не притормаживая, выехал на полосу встречного движения, с визгом шин развернулся и влетел во двор.

Из машины вышли двое мужчин. Глядя в хороший цейсовский бинокль из дома напротив, Кифер уверенно опознал приехавших.

– Это Андреас Бодер и Карл Распе, – сообщил он руководителю оперативной группы полиции Берлина. Две группы захвата в бронежилетах, касках, вооруженные не только штатными пистолетами, но и автоматами Heckler Koch MP5, приготовились к захвату. Наружка уже предупредила, что к ним направляются гости.

Карл возился с замком, когда Андреас случайно заметил, как блеснуло стекло оптики. Он встрепенулся и увидел, что выезды от дома вроде бы случайно перекрыли автомобили, в которых сидели крепкие ребята, пусть и не в форме, но с пристальными взглядами.

Он резко втолкнул напарника в только что открывшуюся дверь и задвинул засов. Эффект неожиданности был потерян. Полиция рассчитывала скрытно подобраться к гаражу, пока гости ищут закладку, но теперь боевики были настороже. Без сомненья, они откроют огонь по любому, кто окажется в поле их зрения.

– Бодер, Распе, вы заблокированы! Сопротивление бесполезно! Предлагаю выйти с поднятыми руками, – через громкоговоритель увещевал боевиков полицейский чин.

Кифер прекрасно понимал, что блицкриг не удался, но теперь это дело полиции. Контрразведка свою задачу выполнила: провела оперативную работу, а захват – это дело костоломов. Силовые действия не входят в обязанности Ведомства по охране конституции. Именно поэтому у них даже не предусмотрено наличие оружия.

– Густав, – обратился он к старшему полицейскому. – Разберешься без меня?

– Конечно, – энергично подтвердил служивый. Ему не нужен был конкурент. Одно дело, когда докладываешь, что операцию ты проводил совместно с кем-то, другое – когда действовал самостоятельно.

– Я поехал брать Гудрун, буду на связи. Удачи тебе. И постарайся не изуродовать до конца мой гараж.

– Спасибо, Кифер, – помявшись, ответил офицер.

Между полицией и контрразведкой всегда есть разногласия и конкуренция, поэтому такие слова – это признание высокого уровня профессионализма. Но сначала инспектор позвонил в офис.

– Маргарет, срочно соедините меня с шефом, – попросил Кифер, услышав голос секретарши президента ведомства. – Шеф, к Майнеру можете приписать Бодера и Распе.

– Их уже взяли? – начальник проявил осторожность.

– Еще нет, но здесь все блокировано. Их только двое, а полицейских в форме и гражданском около сотни. Если к «красноармейцам» не подъедет на выручку танк, их живыми – или не совсем – точно возьмут. Мне тут делать нечего, направляюсь по адресу, где должна быть Гудрун.

– Удачи вам, господин старший инспектор. Как только будет результат с девушкой, сразу же отзвонитесь.

Президент не стал терять ни минуты. Он тут же попросил Маргарет связать его с министром. Его конкурент, начальник полиции, не может доложить министру об успехе, пока не будут задержаны террористы, а руководитель контрразведки уже мог доложить о выполнении своей задачи и получить причитающуюся ему часть похвалы и поздравлений. А тому, кто первый принес благую весть, и достается большая часть славы победителя.

Ничего не оставалось делать, как идти на штурм. Вызванный на подмогу бронеавтомобиль никак не показывался. Террористов постоянно уговаривали бросить оружие и выйти с поднятыми руками. Едва завидев белый верх форменной полицейской фуражки, боевики открывали огонь.

Стала собираться толпа зевак, подтянулись репортеры, застрекотали камеры киноаппаратов. Первая группа пошла на штурм, по ней тут же открыли огонь. Один полицейский был убит, двое ранено. Один из оперативников, заметив, что для стрельбы преступники вынуждены были приоткрывать железную дверь гаража, предложил задействовать снайпера. Так и поступили. Во время второго штурма снайпер с соседнего дома смог ранить Бодера в бедро. Тот стал кричать от боли. Его вопли раздавались на весь квартал, он страшно ругался.

– Мужчина должен быть более выносливым, – заметил один из полицейских.

Группа захвата, воспользовавшись этим, рванулась к гаражу. Сопротивления они почти не встретили. Раненого Бодера держали сразу трое, пока не принесли носилки. Андреаса тщательно обыскали и понесли к санитарной машине. Он беспрерывно орал, морщась от боли. Его напарника Карла на всякий случай раздели до трусов. Так и вели, крепко держа с двух сторон и подпирая в спину автоматом. Для телевизионщиков это были сенсационные кадры. И тут во двор заехал, чадя выхлопными газами, полицейский бронеавтомобиль как проявление масштабности операции. Теперь он оказался в центре внимания операторов.

Возле дома, где предположительно находилась одна из лидеров «Группы Красной Армии», было относительно тихо. Кифер все рассчитал правильно. Почти все начальственные чины полиции находились возле гаража, там велись основные боевые действия. Там был главный террорист Андреас Бодер, его подругу отложили на потом. На месте инспектор оказался самым старшим и тут же взял руководство операцией на себя.

Плотно прижимаясь к фасаду дома, чтобы их не было видно из окон сверху, полицейские осторожно вошли в подъезд. Почти на цыпочках, стараясь не шуметь, они рассредоточились на лестничных клетках от третьего до пятого этажей. Когда жилец с пятого этажа попытался выйти из своей квартиры, ему бесцеремонно сунули под нос ствол автомата и заставили вернуться домой.

Полицейские в бронежилетах, в касках и защитных масках замерли перед дверью.

– Может, позвоним в дверь, герр инспектор, она подойдет к двери, и мы вышибем дверь вместе с ней, – предложил их старший. – Дверь хлипкая, я ее снесу с первого удара.

Полицейский действительно был здоровый, рослый, явно за сотню килограммов веса.

– У них может быть своя особая манера звонка. Чередование коротких и длинных. Я ее знаю, если что не так, она точно насторожится и схватится за оружие, – возразил Кифер. Он осторожно приложил ухо к двери.

– Ну что там? – возбужденно поинтересовался офицер.

– Музыка играет, радио работает, – Франц распрямился. – Больше ждать нельзя. С минуты на минуту в новостях объявят о перестрелке возле гаража.

– Тогда, может, подождем, когда она запаникует, выйдет, чтобы скрыться, тогда и возьмем? – полицейскому очень не хотелось идти под пули. Когда ты большой, то кажется, что все пули полетят именно в тебя.

– Она может уничтожить важные материалы. Командуйте своим людям готовность. Выламываете дверь на счет «три».

Как это и присуще немцам, они при счете не загибают пальцы, а разгибают их. Инспектор громким шепотом начал отсчет, показывая на пальцах. На счет «три» в картонную дверь с ревом влетел шкафоподобный мужик. Следом за ним, перепрыгивая через него, как горох, по всем комнатам рассыпались вооруженные полицейские. Женщина была на кухне, в руках у нее был чайник. Опасаясь быть ошпаренными, первым делом у нее из рук прикладом выбили чайник, потом стали крутить руки. Она быстро пришла в себя и стала отчаянно выворачиваться. Ее прижали к столу и защелкнули наручники. Больше в комнате никого не было.

Инспектор облегченно присел на стул. Скопившееся внутри него напряжение внезапно отпустило, да так, что задрожали руки и в горле стало сухо. Он победил.

Называлось это место очень расплывчато: «Бюро перспективных исследований и анализа». Руководитель дивизиона встретил новичка внешне доброжелательно.

– Герр Фогель, прошу вас не обольщаться той легкости, с которой вы сюда попали. С такой же легкостью вы можете отсюда и вылететь. Мы не берем неподготовленных людей, не знакомых с работой банковской системы. Ваш случай – исключение, и это первый минус, который вы уже получили. Еще два, и мы распрощаемся. Надеюсь, я понятно объяснил ситуацию?

– Скажите, господин начальник бюро, я буду только накапливать минусы или у меня есть возможность заработать плюсы для преодоления минусов.

– Конечно, есть. – «Парень не теряется под давлением авторитета. Быстро ориентируется в ситуации. Есть характер». – Первый плюс или второй минус вы можете получить ровно через неделю, когда предоставите мне и коллегам отчет о перспективах работы на финансовых рынках Франции. Это будет вашим проверочным заданием. Вы же владеете французским?

– Как раз письменным. Читаю, пишу, а вот разговорной практики маловато.

– И не надо. В подготовке вы можете пользоваться советами коллег, у вас будет свой наставник, но главное – показать, как вы умеете работать с информацией. Также один плюс вы можете получить за изучение еще одного иностранного языка. Наши сотрудники должны владеть минимум тремя. Вам предлагается заняться восточными языками.

– Арабский, японский, турецкий? Это самые перспективные бизнес-рынки.

– Русским.

– А разве это восточный? – невольно вырвалось у советского разведчика.

– Ну не европейский же, – резонно заметил начальник. – Мы не собираемся выходить на финансовый рынок России. Мы просто должны знать, что творится у нашего врага. Каждый день по два часа с преподавателем после работы вы будете заниматься языком. Или у вас есть какие-то дела в это время?

«Вот тебе и первая провокация, как предупреждал Север».

– Я приехал во Франкфурт, чтобы работать, а не знакомиться с ночной жизнью столицы.

– Наша столица – Бонн.

– Номинально, а реальная финансовая столица Германии, я считаю, – это Франкфурт. – По выражению лица начальника Курт понял, что небольшой плюсик он сейчас получил.

…Через неделю Таран представил свой первый отчет перед коллегами. Начальник бюро собрал небольшой круг самых опытных сотрудников. Они знали правила игры. Новичка нельзя хвалить, можно только бить. Он, естественно, будет опираться на довольно поверхностные факты, что можно собрать всего за неделю работы, да и то только с открытыми источниками. Они же много лет и глубоко занимаются этими проблемами, накопили большой опыт, могут оперировать закрытой информацией.

При массированной атаке вопросами стажер быстро растеряет заранее приготовленные материалы, будет вынужден подключить всю свою эрудицию, прошлые знания, показать характер. Эти волки знали, что в тиши кабинетов идет тяжелая финансовая война и именно они – на ее переднем крае, поэтому им нужен был прежде всего боец. Подносить патроны и варить кашу есть много желающих за такую зарплату. Знания и умения – дело наживное, важно уметь держать удар, иметь крепкие нервы, не дрогнуть и отважно наступать, не жалея врага. Именно это и надо было выявить у новичка. Обладает он такими качествами или нет.

Для неподготовленного человека, выпускника вуза с наличием только теоретических знаний это было неимоверно сложное мероприятие. Но Таран прошел гораздо более жесткий отбор, чтобы стать сотрудником советской разведки, имел хорошую психологическую устойчивость и высокую мотивацию на победу.

Курт быстро понял подоплеку мероприятия. В одиночку против всех ему не справиться, поэтому нужно прежде всего изложить не просто аргументы, а выявить сторонников и противников своей позиции, и уже не самому оказаться на линии огня, а столкнуть их между собой.

Во многом ему помогла сама тема. Противоречия между немцами и французами практически во всех сферах существуют очень давно. Больше всего, конечно, в экономическом и политическом соперничестве за европейский рынок плюс неурегулированные территориальные претензии обеих сторон. Генерал де Голль сумел придать импульс резкому росту промышленности и сельского хозяйства своей страны. Рынок Франции рос быстрее, чем рынок Германии. Многие аналитики считали, что надо вкладываться именно в него. Однако другая часть специалистов, гораздо меньшая, считала, что французы слишком разогнались и им грозит перепроизводство, и тогда торможение развития неизбежно.

Именно эти две точки зрения удалось столкнуть Тарану за столом начальника бюро. Он успел как бы выскочить и оказаться над схваткой, подбрасывая аргументы то одной, то другой стороне. Конечно, при перепроизводстве замедление роста может произойти, но, если Париж быстро сумеет выйти на другие рынки сбыта, его ждет еще больший рост. Тогда главный вопрос заключается в том, дадут ли ему это сделать Вашингтон и Лондон, традиционные конкуренты.

Сотрудники бюро сыпали фактами, приводили аргументы. В этом была их сила и одновременно слабость Курта, поэтому он старался вычленить проблему.

– Пять лет назад генерал смог вернуть американцам несколько миллионов их зеленых бумажек в обмен на тонны реального золота. Вы думаете, американцы это забыли и простят французам покушение на святая святых, их доллар? Это для одних.

– Де Голль ушел из-за политического кризиса, теперь на него можно списать все недопонимания Парижа и Вашингтона, и если французы покажут солидарность с американцами в планах укрощения Азии и Африки, где у лягушатников всегда были сильные позиции, если они окажут янки поддержку против красной угрозы со стороны Москвы и Пекина, то Париж может стать столицей Европы, – это для других.

Курт успел увидеть момент, когда противники стали выдыхаться, и поставил главный вопрос:

– Коллеги, где во всем этом место Германии? Мы вместе с Францией толкаем вперед Европу или вместо Франции завоевываем ее сами?

– Достаточно, герр Фогель, – прервал его руководитель бюро. – Мы собрались не для дискуссии, а чтобы оценить ваши аналитические качества на примере финансового рынка Франции. Лично я не услышал глубокой проработки вопроса.

Тарану удалось не подставиться под критику по существу вопроса более компетентных специалистов, переведя совещание из своего отчета в русло дискуссии. Теперь по плану на него должна была выплеснуться волна критики. Это не составляло труда для более опытных коллег. По коварному замыслу бывшего контрразведчика этот прием должен был отдалить новичка от других сотрудников, не пощадивших его на совещании, и, наоборот, считать шефа, взявшего новичка под опеку, своим покровителем, с которым надо советоваться по любому вопросу.

Однако в этот раз схема не сработала. Таран за неделю сумел выстроить отношения с некоторыми будущими коллегами, они смягчили свои оценки, и запланированного разгрома не произошло.

– Как тебе новичок? – начальник бюро обратился к самому опытному сотруднику, когда они остались вдвоем в кабинете.

Они давно знали друг друга, и шеф ценил его мнение. Именно ценил, но не полагался на него. Служба в контрразведке показала ему, что верить до конца нельзя никому. Даже тем, кому обязан верить по службе.

Когда к красным в ГДР перебежал первый руководитель Ведомства Отто Йон, а человек, отвечавший в западногерманской разведке за работу против Советского блока, Хайнц Фельфе, оказался шпионом КГБ, поневоле может развиться комплекс шпиономании. Шеф тесно сотрудничал и с тем, и с другим, поэтому, естественно, какое-то время находился под подозрением. Потом разобрались, претензий к нему не было. Однако теперь на его карьере в спецслужбах можно было поставить жирный крест. Ему предлагали работу в полиции, но он отказался. Поднял прежние связи и устроился в Бундесбанке.

Контрразведчики бывшими не бывают. Наработанные годами профессиональные рефлексы не пропадают. Поэтому не только на каждого сотрудника своего бюро, но и на каждого ключевого руководителя дирекции он вел досье. За это его ценил президент банка, с молчаливого согласия которого регулярно проводились проверочные мероприятия внутри банка. Новичок нравился ему, и он тем более не хотел разочаровываться в нем.

– Мне кажется, что это перспективный кадр, – поделился своим мнением наставник. – Работает как вол, на молодых секретарш не заглядывается. Я засекал по хронометру, на французскую «La Tribune», британскую «Financial Times» и нашу «Хандельсблат» он тратит приблизительно одинаковое количество времени.

– О чем это говорит? – встревожился по привычке шеф. – Для него ни французский, ни английский, ни немецкий не являются родными?

– Нет, конечно. Это говорит о том, что у парня хорошие аналитические навыки. Он умеет работать с документами.

– Если ты говоришь, что это навыки, то откуда они у него? Где он мог их получить? – продолжал допытываться хозяин кабинета.

– Я не психолог. Наверное, я не точно выразился. Этому трудно научиться, это от природы.

– Уверен?

– Во время перерыва на чай он вызвал наших на поединок по блиц-шахматам. Так вот, он одновременно, в скоростном режиме играл на пяти досках и на четырех выиграл. У наших головастых парней! – сотрудник многозначительно поднял палец и с ехидной улыбкой добавил: – А ты тратишь по часу на каждый ход. С тобой же невозможно играть, засыпаешь.

– Ладно. Что еще можешь сказать? – проворчал шеф.

– Мелочь, но тоже показательно, – продолжил опытный банкир. – Я считал, что умею быстро считать на калькуляторе. Я же этим занимаюсь постоянно. Так вот, он управляется быстрее меня. Он работает всеми пятью пальцами.

– Это как? – опять удивился шеф. – Покажи.

– Ты все равно не сумеешь.

– Ну а недостатки у него есть? Слабости?

– Для меня есть.

– Какие? – воодушевился контрразведчик.

– Я сожалею, что он не пришел к нам раньше.

Старые знакомые рассмеялись.

– Если он такой умный, да еще и изучает русский язык, то у меня для него есть одна шарада.

Начальник бюро протянул собеседнику листы с машинописным текстом. Гость долго вчитывался, хмурился, начинал с начала, потом не выдержал и спросил:

– Что это? Слова понятные, а смысл я уловить не могу.

– Это перевод секретного отчета русских о перспективах их перевозок торговым флотом.

– Об этом я догадался, цифры вижу, но смысла нет. Какой-то набор слов. Русские что, разучились писать связные отчеты?

– Вот пусть наш Курт попробует в этом разобраться. Пришли мне его завтра прямо с утра.

Резиденту советской разведки в Германии подполковнику Саблину передали условную фразу. На оперативный номер поступил телефонный звонок. Неизвестный хотел узнать, есть ли в аптеке американский аспирин в таблетках в дозировке 500 миллиграмм. Узнав, что ошибся номером, извинился. Оператор сверился со списком кодовых фраз и передал сообщение соответствующему оперативнику. Что обозначает условная фраза он, разумеется, не знал.

Вечером на конспиративной квартире Север встретился с Тараном.

– Первое испытание я вроде бы прошел успешно. Но дело не в этом, – взволнованно начал молодой разведчик.

– Не торопись. Давай все по порядку.

– Начальник бюро показал мне якобы перевод секретного отчета о перспективах развития перевозок нашим флотом. Но там была полная белиберда. Я попросил его показать мне оригинал этого отчета, потому что предположил, что здесь ошибки в переводе текста. Кстати, там у них переводчик с русского – тот еще кадр. Никак не может уловить разницу между словами «персонал» и «персонаж».

– Я надеюсь, ты не стал ему это объяснять?

– Нет, конечно. Только пожаловался, какой сложный и нелогичный этот русский язык. Так вот. Шеф сначала не хотел давать, у меня пока нет допуска к секретным документам. Но потом достал фотокопии текста.

– Что, прямо так дал новичку украденные секретные материалы?

– Выходные данные документа, кому, от кого, подписи и прочее он прикрыл бумажкой. Оказалось, что, действительно, неквалифицированный переводчик и некачественные снимки привели к тому, что он додумывал нечеткие фразы сам. А так как и в экономике, и перевозках он ничего не смыслит, то и напечатал белиберду. Я для вида, конечно, сбегал за словарями и лупой, так как шеф не разрешил выносить документ из кабинета, перевел текст и переписал. Я не знаю, может, это очередная проверка, поэтому перевел все как надо. Или надо было исказить текст? – высказал свое опасение Таран.

– Ни в коем случае. Ты все сделал правильно, – успокоил молодого коллегу резидент. – Мне не нужно содержание документа. Чтобы определить источник утечки, расскажи, какие на нем были служебные отметки. По ним, как по отпечаткам пальцев, наша контрразведка сможет выяснить, откуда у немцев такой материал.

Пока Таран старательно описывал характерные особенности попавшего к нему в руки документа, Север раздумывал, какая грамотная и хорошо подготовленная смена приходит в разведку. Что Батый, что Зенит, что вот еще – Таран.

Осенний дождливый вечер быстро растворился в промозглой берлинской ночи. В популярном театре «Берлинский балаган» закончился спектакль, и молодежь укатила продолжать веселиться на манящем огнями Курфюрстендаме.

Режиссер обошел свои владения, проверяя, все ли в порядке. Рядом с ним семенил верный Гектор. Пес преданно заглядывал в глаза хозяину и нервно поскуливал, всем своим видом показывая, что пора гулять. Несмотря на непогоду и поздний час, они перед сном всегда отправлялись на прогулку.

Макс прихватил незаменимый теперь зонт-трость, и приятели отправились в опустевший парк. Им было хорошо вдвоем. Наконец-то можно было расслабиться. Избыточное общение хоть и стало обыденностью в теперешней жизни Зенита, но психика требовала разрядки. Во время молчаливых прогулок уходило накопившееся за день напряжение, с каждым шагом отодвигались на потом текущие проблемы. Сделав привычные пару кругов и изрядно проголодавшись, хозяин с собакой поспешили в дом, на теплую кухню.

Открывая входную дверь, Максимилиан краем глаза заметил, что к ним целенаправленно, уверенным шагом направляется темная фигура. Мужчина в длинном, по современной моде, плаще и надвинутой на глаза шляпе, глубоко засунув руки в карманы, шел в их сторону. Разведчик напрягся, но вокруг было тихо, только шелестел дождь. Страха не было. Тайная служба научила подавлять в себе эти излишние эмоции, выдвигая на первый план осмотрительность и спокойный анализ обстановки.

Незнакомец подошел вплотную и приподнял шляпу:

– Привет, Макс. Не ждал?

– Батый! – невольно вырвался радостный возглас у Зенита. Он тут же поправил себя: – Юрген. – Опять не так. Север же предупреждал, что Юргена Краузе больше нет. Теперь либо Удо Шефер, либо Юсуф Бируни. – Удо, черт бы тебя побрал.

Они обнялись и торопливо отправились в хоромы модного театрального режиссера. На небольшой, но уютной кухоньке быстро соорудили мужской холостяцкий ужин. Хозяин разлил по рюмкам шнапс.

– Давай, за твое возвращение. Долго валялся в госпитале? – даже здесь за плотно закрытыми дверями, в своем доме они старались не употреблять слов, которые могли раскрыть их принадлежность к одной из самых могущественных спецслужб мира. Недосказанность, намеки, эзопов язык – все это стало частью их жизни.

– Не очень. Спасибо шефу. Если бы не он, не знаю, в каком состоянии и в каком месте я бы сейчас был. Отлежался, навестил маму, заехал к твоим.

– Да ты что! – обрадовался товарищ. – Как они?

– Нормально. Гордятся сыном и внуком, – коротко, но емко доложил Батый.

Они выпили за близких и с аппетитом набросились на закуски. Не забывая и про Гектора.

– Ты знаешь, Макс, что удивительно. Я там места себе не находил, так тянуло вернуться. К тебе, к шефу, к работе. Закрываю глаза, сразу вспоминаю нашу жизнь здесь. Едва дождался возвращения, – признался, немного смущаясь, Батый.

– Видимо, прижились мы здесь, – с какой-то грустью в голосе произнес Зенит. Он разлил еще по рюмкам. – Север молодец. Ты знаешь, что за твое спасение он сдал контрразведке всю верхушку «красноармейцев»?

– Знаю. В Центре шум поднялся. Не из-за немцев, а из-за того, что поступил, не согласовав свои действия. Слишком много самостоятельности он на себя берет. Хорошо, сам Председатель вступился.

– Теперь наши задачи меняются? – по-деловому уточнил Макс.

– Корректируются. Дело ГКА продолжается. Остались молодые кадры, будем работать с ними. Руководство считает, что все складывается удачно. Мне завоевывать авторитет уже не нужно, своего хватает. В лидеры рваться не велено. Планирую с ними работать на позиции консультанта, связного между немецкими и ближневосточными террористами. Будем использовать боевые возможности группы в наших оперативных целях. Бодер и Малер стали готовить сторонников в других землях, будем помогать им деньгами, подготовкой, оружием. В общем, брать под контроль, насколько это возможно. Конечно, наша задача – не навредить Германии, а работать по Главному Противнику. Раньше это была только Америка – сейчас целый блок НАТО. Значит, и география наша будет расширяться. Опыт мы с тобой получили.

– Значит, первый состав отыграл свое, сошел со сцены. Мы объявляем новый набор труппы, – констатировал Зенит. – Сценарий и режиссура остаются прежние.

– Ульрика Майнер еще на свободе. Надо с ней связаться. У тебя есть с ней контакт?

– Уже не надо, – Макс вздохнул. Он очень уважал эту женщину. Прекрасная талантливая журналистка, мать двоих детей, страстная революционерка, мечтавшая в ранней молодости стать монахиней. Она признавала во всем только крайности. Любить так любить, но муж предал ее. Верила в Бога, да так, что мечтала стать его послушницей, но тетка, заменившая ей рано умершую мать, совратила ее идеями марксизма. Так и шарахалась она из одной крайности в другую. – Два дня назад ее взяли. Попалась по-глупому: стала в магазине мерить новую блузку, случайно в примерочной из куртки вывалился пистолет. Продавщица тут же донесла в полицию. Очевидно, это у немцев в крови. Ее взяли при выходе из магазина. Держат в одиночной камере.

– Понятно. По данным Севера, – сообщил Батый, – у полиции команда – живыми их не выпускать на суд. Нельзя давать им трибуну для выступления. Либо попытка самоубийства, либо погибнут при попытке к бегству, либо внезапная остановка сердца.

– Они знали, на что шли.

– Кто из молодых наиболее перспективный как лидер?

– Бригита Хаупт. Знаешь ее?

– Помню. Пару раз сталкивались. Отчаянная девица, но с холодной головой. Думаю, сработаемся. Где ее найти?

– В Коммуне. Где же еще.

– С этим понятно. Тебе, Макс, в твоем задании моя помощь нужна?

– Пока нет, справляюсь.

– Что-то ты какой-то слишком задумчивый, приятель. У тебя все в порядке? – встревожился наблюдательный друг.

– Ты знаешь, а ведь у меня теперь есть сын.

– Ничего себе новость! – ошеломленно воскликнул Батый. – Как ты умудрился? Где он?

– В Америке. По-американски его зовут Джон.

«Значит, по-нашему Иван», – мысленно закончил за него коллега. Они поняли друг друга.

– Пусть у него пока фамилия Макгрегор, но я верю, что мы будем вместе. Рано или поздно, здесь или там, – он махнул в сторону востока, – но обязательно будем. Давай за это и выпьем.

Они молча пережевывали ужин. Каждый задумался о своем сокровенном. Такое они могли позволить себе крайне редко. Мысли о доме и оставленных близких расслабляли их, а значит, делали более слабыми, уязвимыми. Такое нельзя допускать. Поэтому эта часть жизни волевым усилием отправлялась в самый дальний угол памяти. Но не забвения.

Теперь рюмки наполнил Батый.

– Меня водили к серьезным людям, – он кивком головы показал наверх. – Там сказали, что мы с тобой молодцы. Поэтому давай «За любовь, за дружбу…»

«И за нашу службу», – мысленно закончили они тост.

Нелегалы говорили довольно откровенно, думая, что их никто не слышит. Но это было не так. Была еще пара ушей, которая внимательно вслушивалась в каждое их слово.

Примечания

1

Самым глупым везет больше всего (нем.).

2

С глаз долой, из сердца вон (нем.).

Content

Сергей Евгеньевич Журавлев
Красная легенда

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Примечания