Гесиод

Теогония. Труды и дни

© ООО «Издательство АСТ», 2024

* * *

Теогония

Перевод В. В. Вересаев

001 С Муз, геликонских богинь, мы песню свою начинаем.

На Геликоне[1] они обитают высоком, священном.

Нежной ногою ступая, обходят они в хороводе

Жертвенник Зевса-царя и фиалково-темный источник[2]…

* * *

005 Нежное тело свое искупавши в теченьях Пермесса,

Иль в роднике Иппокрене, иль в водах священных Ольмея[3],

На геликонской вершине они хоровод заводили,

Дивный для глаза, прелестный, и ноги их в пляске мелькали.

Снявшись оттуда, туманом одевшись густым, непроглядным,

010 Ночью они приходили и пели чудесные песни,

Славя эгидодержавца Кронида[4] с владычицей[5] Герой[6],

Города Аргоса мощной царицею златообутой,

Зевса великую дочь, синеокую деву Афину,

И Аполлона-царя с Артемидою стрелолюбивой,

015 И земледержца[7], земных колебателя недр Посейдона,

И Афродиту с ресницами гнутыми[8], также Фемиду,

Златовенчанную Гебу-богиню[9] с прекрасной Дионой[10],

С ними – Лето[11], Иапета и хитроразумного Крона[12],

Эос-Зарю[13] и великого Гелия с светлой Селеной[14],

020 Гею-мать[15] с Океаном великим и черною Ночью,

Также и все остальное священное племя бессмертных.

Песням прекрасным своим обучили они Гесиода

В те времена, как овец под священным он пас Геликоном.

Прежде всего обратились ко мне со словами такими

025 Дщери великого Зевса-царя, олимпийские Музы[16]:

«Эй, пастухи полевые, – несчастные, брюхо сплошное[17]!

Много умеем мы лжи рассказать за чистейшую правду.

Если, однако, хотим, то и правду рассказывать можем!»

Так мне сказали в рассказах искусные дочери Зевса.

030 Вырезав посох чудесный из пышнозеленого лавра,

Мне его дали, и дар мне божественных песен вдохнули,

Чтоб воспевал я в тех песнях, что было и что еще будет.

Племя блаженных богов величать мне они приказали,

Прежде ж и после всего – их самих воспевать непрестанно.

035 Впрочем, ну как я могу говорить о скале или дубе[18]?

С Муз песнопенье свое начинаем, которые пеньем

Радуют разум великий отцу своему на Олимпе,

Все излагая подробно, что было, что есть и что будет,

Хором согласно звучащим. Без устали сладкие звуки

040 Льют их уста. И смеются палаты родителя – Зевса

Тяжкогремящего, лишь зазвучат в них лилейные песни

Славных богинь. И ответно звучат им жилища блаженных

И олимпийские главы. Богини же гласом бессмертным

Прежде всего воспевают достойное почестей племя

045 Тех из богов, что Землей рождены от широкого Неба,

И благодавцев-богов, что от этих богов народились.

Зевса вторым после них, отца и бессмертных, и смертных,

В самом начале и в самом конце воспевают богини, —

Сколь превосходнее всех он богов и могучее силой.

050 Племя затем воспевая людей и могучих Гигантов,

Радуют разум великий отцу своему на Олимпе

Дщери великого Зевса-царя, олимпийские Музы.

Семя во чрево приняв от Кронида-отца, в Пиерии[19]

Их родила Мнемосина, царица высот Елевфера[20],

055 Чтоб улетали заботы и беды душа забывала.

Девять ночей сопрягался с богинею Зевс-промыслитель,

К ней вдалеке от богов восходя на священное ложе.

После ж того как исполнился год, времена обернулись,

Месяцы круг совершили и дней унеслося немало,

060 Единомысленных[21] девять она дочерей народила,

С рвущейся к песням душой, с беззаботным и радостным духом,

Близ высочайшей вершины одетого снегом Олимпа.

Светлые там хороводы у них и прекрасные домы.

Рядом жилища имеют Хариты и Гимер-Желанье[22],

065 В празднествах жизнь проводя. Голосами прелестными Музы

Песни поют о законах, которые всем управляют,

Добрые нравы богов голосами прелестными славят.

Песнью бессмертной своею и голосом тешась прекрасным,

Музы к Олимпу пошли. И далеко звучали их гимны,

070 Милый их топот по черной земле раздавался в то время,

Как возвращались богини к родителю. В небе царит он,

Громом владеющий страшным и молнией огненно-жгучей,

Силою верх одержавший над Кроном-отцом. Меж богами

Все хорошо поделил он и каждому почесть назначил.

075 Это вот пели в дворцах олимпийских живущие Музы,

Девять богинь, дочерей многославного Зевса-владыки, —

Девы Клио и Евтерпа, и Талия, и Мельпомена,

И Эрато с Терпсихорой, Полимния и Урания,

И Каллиопа, – меж всеми другими она выдается[23]:

080 Шествует следом она за царями, достойными чести.

Если кого отличить пожелают Кронидовы дщери,

Если увидят, что родом от Зевсом вскормленных царей он, —

То орошают счастливцу язык многосладкой росою.

Речи приятные с уст его льются тогда. И народы

085 Все на такого глядят, как в суде он выносит решенья,

С строгой согласные правдой. Разумным, решительным словом

Даже великую ссору тотчас прекратить он умеет.

Ибо затем и разумны цари, чтобы всем пострадавшим,

Если к суду обратятся они, без труда возмещенье

090 Полное дать, убеждая обидчиков мягкою речью.

Благоговейно его, словно бога, приветствуют люди.

Как на собранье пойдет он: меж всеми он там выдается.

Вот сей божественный дар, что приносится Музами людям.

Ибо от Муз и метателя стрел, Аполлона-владыки,

095 Все на земле и певцы происходят, и лирники-мужи.

Все же цари от Кронида. Блажен человек, если Музы

Любят его: как приятен из уст его льющийся голос!

Если нежданное горе внезапно душой овладеет,

Если кто сохнет, печалью терзаясь, то стоит ему лишь

100 Песню услышать служителя Муз, песнопевца, о славных

Подвигах древних людей, о блаженных богах олимпийских,

И забывает он тотчас о горе своем; о заботах

Больше не помнит: совсем он от дара богинь изменился.

Радуйтесь, дочери Зевса, даруйте прелестную песню[24]!

105 Славьте священное племя богов, существующих вечно, —

Тех, кто на свет родился от Земли и от звездного Неба,

Тех, кто от сумрачной Ночи, и тех, кого Море вскормило[25].

Все расскажите, – как боги, как наша земля зародилась,

Как беспредельное море явилося шумное, реки,

110 Звезды, несущие свет, и широкое небо над нами;

Кто из бессмертных подателей благ от чего зародился,

Как поделили богатства и почести между собою,

Как овладели впервые обильноложбинным Олимпом.

С самого это начала вы все расскажите мне, Музы,

115 И сообщите при этом, что прежде всего зародилось.

Прежде всего во Вселенной Хаос зародился, а следом

Широкогрудая Гея, всеобщий приют безопасный,

118 Вечных богов – обитателей снежных вершин олимпийских.

119 Сумрачный Тартар, в земных залегающий недрах глубоких,

120 И, между вечными всеми богами прекраснейший, – Эрос.

Сладкоистомный – у всех он богов и людей земнородных

Душу в груди покоряет и всех рассужденья лишает.

Черная Ночь и угрюмый Эреб родились из Хаоса[26].

Ночь же Эфир родила и сияющий День, иль Гемеру[27]:

125 Их зачала она в чреве, с Эребом в любви сочетавшись[28].

Гея же прежде всего родила себе равное ширью

Звездное Небо, Урана, чтоб точно покрыл ее всюду

И чтобы прочным жилищем служил для богов всеблаженных;

130 Нимф, обитающих в чащах нагорных лесов многотонных[29];

Также еще родила, ни к кому не всходивши на ложе,

Шумное море бесплодное, Понт[30]. А потом, разделивши

Ложе с Ураном, на свет Океан породила глубокий,

Коя и Крия, еще – Гипериона и Иапета,

135 Фею и Рею, Фемиду великую и Мнемосину,

Златовенчанную Фебу и милую видом Тефию[31].

После их всех родился, меж детей наиболе ужасный,

Крон хитроумный. Отца многомощного он ненавидел.

Также Киклопов с душою надменною Гея родила, —

140 Счетом троих, а по имени – Бронта, Стеропа и Арга.

Молнию сделали Зевсу-Крониду и гром они дали.

Были во всем остальном на богов они прочих похожи,

Но лишь единственный глаз в середине лица находился:

Вот потому-то они и звались «Круглоглазы», «Киклопы»,

145 Что на лице по единому круглому глазу имели.

А для работы была у них сила, и мощь, и сноровка.

Также другие еще родилися у Геи с Ураном

Трое огромных и мощных сынов, несказанно ужасных, —

Котт, Бриарей[32] крепкодушный и Гиес – надменные чада.

150 Целою сотней чудовищных рук размахивал каждый

Около плеч многомощных, меж плеч же у тех великанов

По пятьдесят поднималось голов из туловищ крепких.

Силой они неподступной и ростом большим обладали.

Дети, рожденные Геей-Землею и Небом-Ураном,

155 Были ужасны и стали отцу своему ненавистны

С первого взгляда. Едва лишь на свет кто из них появился,

Каждого в недрах Земли немедлительно прятал родитель,

Не выпуская на свет, и злодейством своим наслаждался.

С полной утробою тяжко стонала Земля-великанша.

160 Злое пришло ей на ум и коварно-искусное дело.

Тотчас породу создавши седого железа[33], огромный

Сделала серп и его показала возлюбленным детям

И, возбуждая в них смелость, сказала с печальной душою:

«Дети мои и отца нечестивого! Если хотите

165 Быть мне послушными, сможем отцу мы воздать за злодейство

Вашему: ибо он первый ужасные вещи замыслил».

Так говорила. Но, страхом объятые, дети молчали.

И ни один не ответил. Великий же Крон хитроумный,

Смелости полный, немедля ответствовал матери милой:

170 «Мать! С величайшей охотой за дело такое возьмусь я.

Мало меня огорчает отца злоимянного жребий

Нашего. Ибо он первый ужасные вещи замыслил».

Так он сказал. Взвеселилась душой исполинская Гея.

В место укромное сына запрятав, дала ему в руки

175 Серп острозубый и всяким коварствам[34] его обучила.

Ночь за собою ведя, появился Уран, и возлег он

Около Геи, пылая любовным желаньем, и всюду

Распространился кругом. Неожиданно левую руку

Сын протянул из засады, а правой, схвативши огромный

180 Серп острозубый, отсек у родителя милого быстро

Член детородный и бросил назад его сильным размахом.

И не бесплодно из Кроновых рук полетел он могучих:

Сколько на землю из члена ни вылилось капель кровавых,

Все их земля приняла. А когда обернулися годы,

185 Мощных Эринний[35] она родила и великих Гигантов[36]

С длинными копьями в дланях могучих, в доспехах блестящих,

Также и нимф, что Мелиями[37] мы на Земле называем.

Член же отца детородный, отсеченный острым железом,

По морю долгое время носился, и белая пена

190 Взбилась вокруг от нетленного члена. И девушка в пене

В той зародилась. Сначала подплыла к Киферам священным,

После же этого к Кипру пристала, омытому морем.

На берег вышла богиня прекрасная. Ступит ногою —

195 Травы под стройной ногой вырастают. Ее Афродитой,

Пенорожденной, еще Кифереей Прекрасновенчанной

Боги и люди зовут, потому что родилась из пены.

А Кифереей зовут потому, что к Киферам пристала,

Кипророжденной, – что в Кипре, омытом волнами, родилась[38].

200 Также Любезной мужам, раз от члена мужского родилась.[39]

К племени вечных блаженных отправилась тотчас богиня.

Эрос сопутствовал деве, и следовал Гимер прекрасный.

С самого было начала[40] дано ей в удел и владенье

Между земными людьми и богами бессмертными вот что:

205 Девичий шепот любовный, улыбки, и смех, и обманы,

Сладкая нега любви и пьянящая радость объятий.

Детям, на свет порожденным Землею, названье Титанов

Дал в поношенье отец их, великий Уран-повелитель.

Руку, сказал он, простерли они к нечестивому делу

210 И совершили злодейство, и будет им кара за это.

Ночь родила еще Мора[41] ужасного с черною Керой[42].

Смерть родила она также, и Сон, и толпу Сновидений[43].

213 Мрачная Ночь, ни к кому из богов не всходивши на ложе,

Мома потом родила и Печаль[44], источник страданий,

215 И Гесперид[45], – золотые, прекрасные яблоки холят

За океаном они на деревьях, плоды приносящих.

Мойр родила она также и Кер, беспощадно казнящих.

Мойры – Клофо именуются, Лахесис, Атропос. Людям

Определяют они при рожденье несчастье и счастье.[46]

220 Тяжко карают они и мужей, и богов за проступки,

И никогда не бывает, чтоб тяжкий их гнев прекратился

Раньше, чем полностью всякий виновный отплату получит.

Также еще Немезиду[47], грозу для людей земнородных,

Страшная Ночь родила, а за нею – Обман, Сладострастье,

225 Старость, несущую беды, Эриду с могучей душою.

Грозной Эридою Труд порожден утомительный[48], также

Голод, Забвенье и Скорби, точащие слезы у смертных,

Схватки жестокие, Битвы, Убийства, мужей Избиенья,

Полные ложью слова, Словопренья, Судебные Тяжбы,

230 И Ослепленье души[49] с Беззаконьем, родные друг другу,

И, наиболее горя несущий мужам земнородным,

Орк[50], наказующий тех, кто солжет добровольно при клятве.

Понт же Нерея родил[51], ненавистника лжи, правдолюбца,

Старшего между детьми. Повсеместно зовется он старцем,

235 Ибо душою всегда откровенен, беззлобен, о правде

Не забывает, но сведущ в благих, справедливых советах.

Вслед же за этим Тавманта великого с Форкием храбрым[52]

Понту Земля родила, и прекрасноланитную Кето,

И Еврибию, имевшую в сердце железную душу.

240 Многожеланные дети богинь родились у Нерея

В темной морской глубине от Дориды прекрасноволосой,

Дочери милой отца-Океана, реки совершенной.

Дети, рожденные ею: Плото, Сао и Евкранта,

И Амфитрита с Евдорой, Фетида[53], Галена и Главка,

245 Дальше – Спейо, Кимофоя, и Фоя с прелестной Галией,

И Эрато с Пасифеей и розоворукой Евникой,

Дева Мелита, приятная всем, Евлимена, Агава,

Также Дото и Прото, и Феруса, и Динамина,

Дальше – Несея с Актеей и Протомедея с Доридой,

250 Также Панопейя и Галатея, прелестная видом,

И Гиппофоя, и розоворукая с ней Гиппоноя,

И Кимодока, которая волны на море туманном

И дуновения ветров губительных с Киматолегой

И с Амфитритой прекраснолодыжной легко укрощает.

255 Дальше – Кимо, Эиона, в прекрасном венке Галимеда,

И Главконома улыбколюбивая, Понтопорея,

И Леагора, еще Евагора и Лаомедея,

И Пулиноя, а с ней Автоноя и Лиспанасса,

Ликом прелестная и безупречная видом Еварна,

260 Милая телом Псамата с божественной девой Мениппой,

Также Несо и Евпомпа, еще Фемисто и Проноя,

И, наконец, Немертея с правдивой отцовской душою.

Вот эти девы, числом пятьдесят, в беспорочных работах

Многоискусные, что рождены беспорочным Нереем.

265 Дочь Океана глубокотекущего, деву Электру

Взял себе в жены Тавмант[54]. Родила она мужу Ириду[55]

Быструю и Аэлло с Окипетою, Гарпий кудрявых[56].

Как дуновение ветра, как птицы, на крыльях проворных

Носятся Гарпии эти, паря высоко над землею.

270 Граий[57] прекрасноланитных от Форкия Кето родила.

Прямо седыми они родились. Потому и зовут их

Граийями боги и люди. Их двое, – одета в изящный

Пеплос одна, Пемфредо, Энио же, другая, – в шафранный.

Также Горгон[58] родила, что за славным живут Океаном

275 Рядом с жилищем певиц Гесперид, близ конечных пределов

Ночи: Сфенно, Евриалу, знакомую с горем Медузу.

Смертной Медуза была. Но бессмертны, бесстаростны были

Обе другие. Сопрягся с Медузою той Черновласый[59]

На многотравном лугу, средь весенних цветов благовонных.

280 После того как Медузу могучий Персей обезглавил,

Конь появился Пегас из нее и Хрисаор великий[60].

Имя Пегас – оттого, что рожден у ключей океанских,

Имя Хрисаор – затем, что с мечом золотым он родился.

Землю, кормилицу стад, покинул Пегас и вознесся

285 К вечным богам. Обитает теперь он в палатах у Зевса.

И Громовержцу всемудрому молнию с громом приносит.

Этот Хрисаор родил трехголового Герионея[61],

Соединившись в любви с Каллироею Океанидой.

Герионея того умертвила Гераклова сила

290 Возле ленивых коров на омытой водой Эрифее[62].

В тот же направился день к Тиринфу[63] священному с этим

Стадом коровьим Геракл, через броды пройдя Океана,

Орфа убивши и стража коровьего Евритиона

За Океаном великим и славным, в обители мрачной[64].

295 Кето ж в пещере большой разрешилась чудовищем новым,

Ни на людей, ни на вечноживущих богов не похожим, —

Неодолимой Ехидной, божественной, с духом могучим,

Наполовину – прекрасной с лица, быстроглазою нимфой,

Наполовину – чудовищным змеем, большим, кровожадным,

300 В недрах священной земли залегающим, пестрым и страшным.

Есть у нея там пещера внизу глубоко под скалою,

И от бессмертных богов, и от смертных людей в отдаленье:

В славном жилище ей там обитать предназначили боги.

Так-то, не зная ни смерти, ни старости, нимфа Ехидна,

305 Гибель несущая, жизнь под землей проводила в Аримах[65].

Как говорят, с быстроглазою девою той сочетался

В жарких объятиях гордый и страшный Тифон[66] беззаконный.

И зачала от него, и детей родила крепкодушных.

Для Гериона сперва родила она Орфа-собаку;

310 Вслед же за ней – несказанного Цербера, страшного видом,

Медноголосого адова пса, кровожадного зверя,

Нагло-бесстыдного, злого, с пятьюдесятью головами[67].

Третьей потом родила она злую Лернейскую Гидру[68].

Эту вскормила сама белорукая Гера-богиня,

315 Неукротимою злобой пылавшая к силе Геракла.

Гибельной медью, однако, ту Гидру сразил сын Кронида,

Амфитрионова отрасль Геракл[69], с Полаем могучим,

Руководимый советом добычницы мудрой Афины.

Также еще разрешилась она изрыгающей пламя,

320 Мощной, большой, быстроногой Химерой с тремя головами:

Первою – огненноокого льва, ужасного видом,

Козьей – другою, а третьей – могучего змея-дракона.

Спереди лев, позади же дракон, а коза в середине;

Яркое, жгучее пламя все пасти ее извергали[70].

325 Беллерофонт благородный с Пегасом ее умертвили.

Грозного Сфинкса еще родила она в гибель кадмейцам[71],

Также Немейского льва, в любви сочетавшися с Орфом.

Лев этот, Герой вскормленный, супругою славною Зевса,

Людям на горе в Немейских полях поселен был богиней.

330 Там обитал он и племя людей пожирал земнородных,

Царствуя в области всей Апесанта, Немей и Трета[72].

Но укротила его многомощная сила Геракла.

Форкию младшего сына родила владычица Кето, —

Страшного змея: глубоко в земле залегая и свившись

335 В кольца огромные, яблоки он сторожит золотые[73].

Это – потомство, рожденное на свет от Форкия с Кето.

От Океана ж с Тефией[74] пошли быстротечные дети,

Реки Нил и Алфей с Эриданом глубокопучинным,

Также Стримон и Меандр с прекрасноструящимся Истром,

340 Фазис и Рее, Ахелой серебристопучинный и быстрый,

Несс, Галиакмон, а следом за ними Гептапор и Родий,

Граник-река с Симоентом, потоком божественным, Эсеп,

Реки Герм и Пеней и прекрасноструящийся Каик,

И Сангарийский великий поток, и Парфений, и Ладон,

345 Быстрый Эвен и Ардеск с рекою священной Скамандром[75].

Также и племя священное дев народила Тефия.

Вместе с царем Аполлоном и с Реками мальчиков юных

Пестуют девы[76], – такой от Кронида им жребий достался.

Те Океановы дщери: Адмета, Пейто и Электра,

350 Янфа, Дорида, Примно и Урания с видом богини,

Также Гиппо и Климена, Родеия и Каллироя,

Дальше – Зейксо и Клития, Идийя и с ней Пасифоя,

И Галаксавра с Плексаврой, и милая сердцу Диона,

Фоя, Мелобозис и Полидора, прекрасная видом,

355 И Керкеида с прелестным лицом, волоокая Плуто,

Также еще Персеида, Янира, Акаста и Ксанфа,

Милая дева Петрея, за ней – Менесфо и Европа[77],

Полная чар Калипсо, Телесто в одеянии желтом,

Азия, с ней Хрисеида, потом Евринома и Метис.

360 Тиха, Евдора и с ними еще – Амфиро, Окироя,

Стикс, наконец: выдается она между всеми другими.

Это – лишь самые старшие дочери, что народились

От Океана с Тефией. Но есть и других еще много.

Ибо всего их три тысячи, Океанид стройноногих.

365 Всюду рассеявшись, землю они обегают, а также

Бездны глубокие моря, богинь знаменитые дети.

Столько же есть на земле и бурливо текущих потоков,

Также рожденных Тефией, – шумливых сынов Океана.

Всех имена их назвать никому из людей не под силу.

370 Знает названье потока лишь тот, кто вблизи обитает.

Фейя[78] – великого Гелия с яркой Соленой и с Эос,

Льющею сладостный свет равно для людей земнородных

И для бессмертных богов, обитающих в небе широком,

С Гиперионом[79] в любви сочетавшись, на свет породила.

375 С Крием в любви сочетавшись, богиня богинь Еврибия

На свет родила Астрея великого, также Палланта

И между всеми другими отличного хитростью Перса[80].

Эос-богиня к Астрею взошла на любовное ложе,

И родились у нее крепкодушные ветры от бога, —

380 Быстролетящий Борей, и Нот, и Зефир белопенный.

Также звезду Зареносца и сонмы венчающих небо

Ярких звезд родила спозаранку рожденная Эос.

Стикс, Океанова дочерь, в любви сочетавшись с Паллантом,

Зависть в дворце родила и прекраснолодыжную Нике.

385 Силу и Мощь родила она также, детей знаменитых.

Нет у них дома отдельно от Зевса, пристанища нету,

Нет и пути, по которому шли бы не следом за богом;

Но неотступно при Зевсе живут они тяжкогремящем.

Так это сделала Стикс, нерушимая Океанида[81],

390 В день тот, когда на великий Олимп небожителей вечных

Созвал к себе молниевержец Кронид, олимпийский владыка,

И объявил им, что тот, кто пойдет вместе с ним на Титанов,

Почестей прежних не будет лишен и удел сохранит свой,

Коим дотоле владел меж богов, бесконечно живущих.

395 Если же кто не имел ни удела, ни чести при Кроне,

Тот и удел и почет подобающий ныне получит.

Первой тогда нерушимая Стикс на Олимп поспешила

Вместе с двумя сыновьями, совету отца повинуясь[82].

Щедро за это ее одарил и почтил Громовержец:

400 Ей предназначил он быть величайшею клятвой бессмертных,

А сыновьям приказал навсегда у него поселиться.

Также и данные всем остальным обещанья сдержал он,

Сам же с великою властью и силой царит над Вселенной.

Феба же к Кою вступила на многожеланное ложе

405 И, восприявши во чрево, – богиня в объятиях бога, —

Черноодежной Лето разрешилася, милою вечно,

Милою искони, самою кроткой на целом Олимпе,

Благостной к вечноживущим богам и благостной к людям.

Благоименную также она родила Астерию, —

410 Ввел ее некогда Перс во дворец свой, назвавши супругой.

Эта, зачавши, родила Гекату, – ее перед всеми

Зевс отличил Громовержец и славный удел даровал ей:

Править судьбою земли и бесплодно-пустынного моря.

Был ей и звездным Ураном почетный удел предоставлен,

415 Более всех почитают ее и бессмертные боги.

Ибо и ныне, когда кто-нибудь из людей земнородных,

Жертвы свои принося по закону, о милости молит,

То призывает Гекату: большую он честь получает

Очень легко, раз молитва его принята благосклонно.

420 Шлет и богатство богиня ему: велика ее сила.

Долю имеет Геката во всяком почетном уделе

Тех, кто от Геи-Земли родился и от Неба-Урана,

Не причинил ей насилья Кронид и не отнял обратно,

Что от Титанов, от прежних богов, получила богиня.

425 Все сохранилось за ней, что при первом разделе на долю

Выпало ей из даров на земле, и на небе, и в море.

Чести не меньше она, как единая дочь[83], получает, —

Даже и больше еще: глубоко она чтима Кронидом.

Пользу богиня большую, кому пожелает, приносит.

430 Хочет, – в народном собранье любого меж всех возвеличит.

Если на мужегубительный бой снаряжаются люди,

Рядом становится с теми Геката, кому пожелает

Дать благосклонно победу и славою имя украсить.

Возле достойных царей на суде восседает богиня.

435 Очень полезна она, и когда состязаются люди:

Рядом становится с ними богиня и помощь дает им.

Мощью и силою кто победит – получает награду,

Радуясь в сердце своем, и родителям славу приносит.

Конникам также дает она помощь, когда пожелает,

440 Также и тем, кто, средь синих, губительных волн промышляя,

Станет молиться Гекате и шумному Энносигею[84].

Очень легко на охоте дает она много добычи,

Очень легко, коль захочет, покажет ее – и отнимет.

Вместе с Гермесом на скотных дворах она множит скотину;

445 Стадо ль вразброску пасущихся коз иль коров круторогих,

Стадо ль овец густорунных, душой пожелав, она может

Самое малое сделать великим, великое ж – малым.

Так-то, – хотя и единая дочерь у матери, – все же

Между бессмертных богов почтена она всяческой честью.

450 Вверил ей Зевс попеченье о детях, которые узрят

После богини Гекаты восход многовидящей Эос[85].

Искони юность хранит она. Вот все уделы богини.

Рея, поятая Кроном, детей родила ему светлых, —

Деву-Гестию[86], Деметру и златообутую Геру,

455 Славного мощью Аида, который живет под землею,

Жалости в сердце не зная, и шумного Энносигея,

И промыслителя Зевса, отца и бессмертных, и смертных,

Громы которого в трепет приводят широкую землю.

Каждого Крон пожирал, лишь к нему попадал на колени

460 Новорожденный младенец из матери чрева святого:

Сильно боялся он, как бы из славных потомков Урана

Царская власть над богами другому кому не досталась.

Знал он от Геи-Земли и от звездного Неба-Урана,

Что суждено ему свергнутым быть его собственным сыном,

465 Как он сам ни могуч, – умышленьем великого Зевса.

Вечно на страже, ребенка, едва только на свет являлся,

Тотчас глотал он. А Рею брало неизбывное горе.

Но, наконец, как родить собралась она Зевса-владыку,

Смертных отца и бессмертных, взмолилась к родителям Рея,

470 К Гее великой, Земле, и к звездному Небу-Урану, —

Пусть подадут ей совет рассудительный, как бы, родивши,

Спрятать ей милого сына, чтоб мог он отметить за злодейство

Крону-владыке, детей поглотившему, ею рожденных.

Вняли молениям дщери возлюбленной Гея с Ураном

475 И сообщили ей точно, какая судьба ожидает

Мощного Крона-царя и его крепкодушного сына.

В Ликтос[87] послали ее, плодородную критскую область,

Только лишь время родить наступило ей младшего сына,

Зевса-царя. И его восприяла Земля-великанша,

480 Чтобы на Крите широком владыку вскормить и взлелеять.

Быстрою, черною ночью сначала отправилась в Дикту[88]

С новорожденным богиня и, на руки взявши младенца,

Скрыла в божественных недрах земли, в недоступной пещере,

На многолесной Эгейской горе[89], середь чащи тенистой.

485 Камень в пеленки большой завернув, подала его Рея

Мощному сыну Урана. И прежний богов повелитель

В руки завернутый камень схватил и в желудок отправил.

Злой нечестивец! Не ведал он в мыслях своих, что остался

Сын невредимым его, в безопасности полной, что скоро

490 Верх над отцом ему взять предстояло руками и силой

С трона низвергнуть и стать самому над богами владыкой.

Начали быстро расти и блестящие члены, и сила

Мощного Зевса-владыки. Промчались года за годами.

Перехитрил он отца, предписаний послушавшись Геи:

495 Крон хитроумный обратно, великий, извергнул потомков,

Хитростью сына родного и силой его побежденный.

Первым извергнул он камень, который последним пожрал он.

Зевс на широкодорожной земле этот камень поставил

В многосвященном Пифоне, в долине под самым Парнасом[90],

500 Чтобы всегда там стоял он как памятник, смертным на диво.

Братьев своих и сестер Уранидов[91], которых безумно

Вверг в заключенье отец, на свободу он вывел обратно.

Благодеянья его не забыли душой благодарной

Братья и сестры и отдали гром ему вместе с палящей

505 Молнией: прежде в себе их скрывала Земля-великанша.

Твердо на них полагаясь, людьми и богами он правит.

Океаниду прекраснолодыжную, деву Климену,

В дом свой увел Иапет и всходил с ней на общее ложе.

Та же ему родила крепкодушного сына Атланта,

510 Также Менетия, славой затмившего всех, Прометея

С хитрым, искусным умом и недальнего Эпиметея[92].

С самого этот начала несчастьем явился для смертных:

Первый от Зевса он девушку, им сотворенную, принял

В жены. Менетия ж наглого Зевс протяженногремящий

515 В мрачный отправил Эреб, ниспровергнувши молнией дымной

За нечестивость его и чрезмерную, страшную силу.

Держит Атлант, принужденный к тому неизбежностью мощной,

На голове и руках неустанных широкое небо

Там, где граница земли, где певицы живут Геспериды[93].

520 Ибо такую судьбу ниспослал ему Зевс-промыслитель.

А Прометея, на выдумки хитрого, к средней колонне

В тяжких и крепких оковах Кронид привязал Громовержец

И длиннокрылого выслал орла: бессмертную печень

Он пожирал у титана, но за ночь она вырастала

525 Ровно настолько же, сколько орел пожирал ее за день.

Сыном могучим Алкмены прекраснолодыжной, Гераклом,

Был тот орел умерщвлен, а сын Иапета избавлен

От жесточайших страданий и тяжко-мучительной скорби, —

Не против воли высокоцарящего Зевса-Кронида:

530 Ибо желалось Крониду, чтоб сделалась слава Геракла

Фиворожденного[94] больше еще на земле, чем дотоле;

Честью великой решив отличить знаменитого сына,

Гнев прекратил он, который дотоле питал к Прометею

Из-за того, что тягался он в мудрости с Зевсом могучим.

535 Ибо в то время, как боги с людьми препирались в Меконе[95],

Тушу большого быка Прометей многохитрый разрезал

И разложил на земле, обмануть домогаясь Кронида.

Жирные в кучу одну потроха отложил он и мясо,

Шкурою все обернув и покрывши бычачьим желудком[96],

540 Белые ж кости собрал он злокозненно в кучу другую

И, разместивши искусно, покрыл ослепительным жиром.

Тут обратился к титану родитель бессмертных и смертных:

«Сын Иапета, меж всеми владыками самый отличный!

Очень неровно, мой милый, на части быка поделил ты!»

545 Так насмехался Кронид, многосведущий в знаниях вечных.

И, возражая, ответил ему Прометей хитроумный,

Мягко смеясь, но коварных повадок своих не забывши:

«Зевс, величайший из вечно живущих богов и славнейший!

Выбери то для себя, что в груди тебе дух твой укажет!»

550 Так он сказал. Но Кронид, многосведущий в знаниях вечных,

Сразу узнал, догадался о хитрости. Злое замыслил

Против людей он и замысел этот исполнить решился[97].

Правой и левой рукою блистающий жир приподнял он —

И рассердился душою, и гнев ворвался ему в сердце,

555 Как увидал он искусно прикрытые кости бычачьи.

С этой поры поколенья людские во славу бессмертных

На алтарях благовонных лишь белые кости сжигают.

В гневе сказал Прометею Кронид, облаков собиратель:

«Сын Иапета, меж всех наиболе на выдумки хитрый!

560 Козней коварных своих, мой любезный, еще не забыл ты!»

Так говорил ему Зевс, многосведущий в знаниях вечных.

В сердце великом навеки обман совершенный запомнив,

Силы огня неустанной решил ни за что не давать он

Людям ничтожным, которые здесь на земле обитают.

565 Но обманул его вновь благороднейший сын Иапета:

Неутомимый огонь он украл, издалека заметный,

Спрятавши в нартексе полом. И Зевсу, гремящему в высях,

Дух уязвил тем глубоко. Разгневался милым он сердцем,

Как увидал у людей свой огонь, издалека заметный[98].

570 Чтоб отплатить за него, изобрел для людей он несчастье:

Тотчас слепил из земли знаменитый хромец обеногий,

Зевсов приказ исполняя, подобие девы стыдливой;

Пояс на ней застегнула Афина, в сребристое платье

Деву облекши; руками держала она покрывало

575 Ткани тончайшей, с главы ниспадавшее, – диво для взоров[99]:

576 Голову ей увенчала богиня Паллада-Афина

Чудным венком из цветов луговых, только-только расцветших.[100]

578 Голову девы венцом золотым увенчала богиня.

Сделал венец этот сам знаменитый хромец обеногий

580 Ловкой рукою своей, угождая родителю Зевсу.

Много на нем украшений он вырезал, – диво для взоров, —

Всяких чудовищ, обильно питаемых сушей и морем.

Много их тут поместил он, сияющих прелестью многой,

Дивных: казалось, что живы они и что голос их слышен.

585 После того как создал он прекрасное зло вместо блага[101],

Деву привел он, где боги другие с людьми находились, —

Гордую блеском нарядов Афины могучеотцовной.

Диву бессмертные боги далися и смертные люди,

Как увидали приманку искусную, гибель для смертных.

591 Женщин губительный род от нее на земле происходит.

Нам на великое горе, они меж мужчин обитают,

В бедности горькой не спутницы, – спутницы только в богатстве.

Так же вот точно в покрытых ульях хлопотливые пчелы

595 Трутней усердно питают, хоть пользы от них и не видят;

Пчелы с утра и до ночи, покуда не скроется солнце,

Изо дня в день[102] суетятся и белые соты выводят;

Те же все время внутри остаются под крышею улья

И пожинают чужие труды в ненасытный желудок.

600 Так же высокогремящим Кронидом, на горе мужчинам,

Посланы женщины в мир, причастницы дел нехороших[103].

Но и другую еще он беду сотворил вместо блага:

Кто-нибудь брака и женских вредительных дел избегает

И не желает жениться: приходит печальная старость —

605 И остается старик без ухода! А если богат он,

То получает наследство какой-нибудь родственник дальний!

Если же в браке кому и счастливый достанется жребий,

Если жена попадется ему сообразно желаньям,

Все же немедленно зло начинает с добром состязаться

610 Без передышки. А если жену из породы зловредной

Он от судьбы получил, то в груди его душу и сердце

Тяжкая скорбь наполняет. И нет от беды избавленья!

Не обойдет, не обманет никто многомудрого Зевса!

Сам Иапетионид[104] Прометей, благодетель великий[105],

615 Тяжкого гнева его не избег. Как разумен он ни был,

Все же хотел не хотел – а попал в неразрывные узы[106].

[107]К Обриарею[108], и Котту, и Гиесу с первого взгляда

В сердце родитель почуял вражду[109] и в оковы их ввергнул,

Мужеству гордому, виду и росту сынов удивляясь.

620 В недрах широкодорожной земли поселил их родитель.

Горестно жизнь проводили они глубоко под землею,

Возле границы пространной земли, у предельного края,

С долгой и тяжкою скорбью в душе, в жесточайших страданьях,

Всех их, однако, Кронид и другие бессмертные боги,

625 Реей прекрасноволосой рожденные на свет от Крона,

Вывели снова на землю, совета послушавшись Геи:

Точно она предсказала, что с помощью тех великанов

Полную боги победу получат и громкую славу.

Ибо уж долгое время сражалися друг против друга

630 В ярых, могучих боях, с напряжением, ранящим душу,

Боги-Титаны и боги, рожденные на свет от Крона:

Славные боги-Титаны – с Офрийской горы[110] высочайшей,

Боги, рожденные Реей прекрасноволосой от Крона,

Всяких податели благ, – с вершин многоснежных Олимпа.

635 Гневом, душе причиняющим боль, пламенея друг к другу,

Десять уж лет непрерывно они меж собою сражались,

А разрешенья тяжелой вражды иль ее окончанья

Не приходило, и не было видно конца межусобью.

Вызволив тех великанов могучих, подали им боги

640 Нектар с амвросией – пищу, которой питаются сами.

И преисполнилось сердце у каждого смелостью мощной.

После того как амвросией с нектаром те напитались[111],

Слово родитель мужей и богов обратил к великанам:

«Слушайте, славные чада, рожденные Геей с Ураном!

645 Слово скажу я, какое душа мне в груди приказала.

Очень уж долгое время, сражаяся друг против друга,

Бьемся мы все эти дни непрерывно за власть и победу, —

Боги-Титаны и мы, рожденные на свет от Крона.

Встаньте навстречу Титанам, в жестоком бою покажите

650 Страшную силу свою и свои необорные руки.

Вспомните нашу любовь к вам, припомните, сколько страданий

Вы претерпели, пока мы вам тягостных уз не расторгли

И из подземного мрака сырого не вывели на свет»[112],

Так он сказал. И ответил тотчас ему Котт безупречный:

655 «Мало, божественный, нового нам говоришь ты: и сами

Ведаем мы, что и духом, и мыслью ты всех превосходишь,

Злое проклятие разве не ты отвратил от бессмертных?

И не твоим ли советом из тьмы преисподней обратно

Возвращены мы сюда из оков беспощадных и тяжких,

660 Вынесши столько великих мучений, владыка, сын Крона!

Ныне разумною мыслью, с внимательным духом тотчас же

Выступим мы на защиту владычества вашего в мире

И беспощадной, ужасной войною пойдем на Титанов».

Так он сказал. И одобрили слово, его услыхавши,

665 Боги, податели благ. И войны возжелали их души

Пламенней даже, чем раньше. Убийственный бой возбудили

Все они в этот же день, – мужчины, равно как и жены, —

Боги-Титаны и те, что от Крона родились, а также

Те, что на свет из Эреба[113] при помощи Зевсовой вышли, —

670 Мощные, ужас на всех наводящие, силы чрезмерной.

Целою сотней чудовищных рук размахивал каждый

Около плеч многомощных, меж плеч же у тех великанов

По пятьдесят поднималось голов из туловищ крепких.

Вышли навстречу Титанам они для жестокого боя,

675 В каждой из рук многомощных держа по скале крутобокой.

Также Титаны с своей стороны укрепили фаланги

С бодрой душою. И подвиги силы и рук проявили

Оба врага. Заревело ужасно безбрежное море,

Глухо земля застонала, широкое ахнуло небо

680 И содрогнулось; великий Олимп задрожал до подножья

От ужасающей схватки. Тяжелое почвы дрожанье,

Ног топотанье глухое и свист от могучих метаний

Недр глубочайших достигли окутанной тьмой преисподней[114].

Так они друг против друга метали стенящие стрелы.

685 Тех и других голоса доносились до звездного неба.

Криком себя ободряя, сходилися боги на битву.

Сдерживать мощного духа не стал уже Зевс, но тотчас же

Мужеством сердце его преисполнилось, всю свою силу

Он проявил. И немедленно с неба, а также с Олимпа,

690 Молнии сыпля, пошел Громовержец-владыка. Перуны,

Полные блеска и грома, из мощной руки полетели

Часто один за другим; и священное взвихрилось пламя.

Жаром палимая, глухо и скорбно земля загудела,

И затрещал под огнем пожирающим лес неиссчетный.

695 Почва кипела кругом. Океана[115] кипели теченья

И многошумное море. Титанов подземных жестокий

Жар охватил, и дошло до эфира священного пламя

Жгучее. Как бы кто ни был силен, но глаза ослепляли

Каждому яркие взблески перунов летящих и молний.

700 Жаром ужасным объят был Хаос. И когда бы увидел

Все это кто-нибудь глазом иль ухом бы шум тот услышал,

Всякий, наверно, сказал бы, что небо широкое сверху

Наземь обрушилось, – ибо с подобным же грохотом страшным

Небо упало б на землю, ее на куски разбивая, —

705 Столь оглушительный шум поднялся от божественной схватки.

С ревом от ветра крутилася пыль, и земля содрогалась;

Полные грома и блеска, летели на землю перуны,

Стрелы великого Зевса. Из гущи бойцов разъяренных

Клики неслись боевые. И шум поднялся несказанный

710 От ужасающей битвы, и мощь проявилась деяний.

Жребий сраженья склонился. Но раньше, сошедшись друг с другом,

Долго они и упорно сражалися в схватках могучих.

В первых рядах сокрушающе-яростный бой возбудили

Котт, Бриарей и душой ненасытный в сражениях Гиес.

715 Триста камней из могучих их рук полетело в Титанов

Быстро один за другим, и в полете своем затенили

Яркое солнце они. И Титанов отправили братья

В недра широкодорожной земли и на них наложили

Тяжкие узы, могучестью рук победивши надменных.

720 Подземь их сбросили столь глубоко, сколь далеко до неба,

Ибо настолько от нас отстоит многосумрачный Тартар:

Если бы, медную взяв наковальню, метнуть ее с неба,

В девять дней и ночей до земли бы она долетела;

Если бы, медную взяв наковальню, с земли ее бросить,

725 В девять же дней и ночей долетела б до Тартара тяжесть.

Медной оградою Тартар кругом огорожен. В три ряда

Ночь непроглядная шею ему окружает, а сверху

Корни земли залегают и горько-соленого моря.

Там-то под сумрачной тьмою подземною боги Титаны

730 Были сокрыты решеньем владыки бессмертных и смертных

В месте угрюмом и затхлом, у края земли необъятной[116].

Выхода нет им оттуда – его преградил Посидаон

Медною дверью; стена же все место вокруг обегает.

Там обитают и Котт, Бриарей большедушный и Гиес,

735 Верные стражи владыки, эгидодержавного[117] Зевса.

Там и от темной земли, и от Тартара, скрытого в мраке,

И от бесплодной пучины морской, и от звездного неба

Все залегают один за другим и концы и начала[118],

Страшные, мрачные. Даже и боги пред ними трепещут.

740 Бездна великая. Тот, кто вошел бы туда чрез ворота,

Дна не достиг бы той бездны в течение целого года:

Ярые вихри своим дуновеньем его подхватили б,

Стали б швырять и туда и сюда. Даже боги боятся

Этого дива. Жилища ужасные сумрачной Ночи

745 Там расположены, густо одетые черным туманом.

Сын Иапета пред ними бескрайне широкое небо

На голове и на дланях, не зная усталости, держит

В месте, где с Ночью встречается День: чрез высокий ступая

Медный порог, меж собою они перебросятся словом —

750 И разойдутся; один поспешает наружу, другой же

Внутрь в это время нисходит: совместно обоих не видит

Дом никогда их под кровлей своею, но вечно вне дома

Землю обходит один, а другой остается в жилище

И ожидает прихода его, чтоб в дорогу пуститься.

755 К людям на землю приходит один с многовидящим[119] светом,

С братом Смерти, со Сном на руках, приходит другая, —

Гибель несущая Ночь, туманом одетая мрачным[120].

Там же имеют дома сыновья многосумрачной Ночи,

Сон со Смертью – ужасные боги. Лучами своими

760 Ярко сияющий Гелий на них никогда не взирает,

Всходит ли на небо он иль обратно спускается с неба.

Первый из них по земле и широкой поверхности моря

Ходит спокойно и тихо и к людям весьма благосклонен —

Но у другой из железа душа и в груди беспощадной —

765 Истинно медное сердце. Кого из людей она схватит,

Тех не отпустит назад. И богам она всем ненавистна.

Там же стоят невдали многозвонкие гулкие домы

Мощного бога Аида и Персефонеи ужасной.

Сторожем пес беспощадный и страшный сидит перед входом.

770 C злою, коварной повадкой: встречает он всех приходящих,

Мягко виляя хвостом, шевеля добродушно ушами.

Выйти ж назад никому не дает, но, наметясь, хватает

И пожирает, кто только попробует царство покинуть

Мощного бога Аида и Персефонеи ужасной.

775 Там обитает богиня, будящая ужас в бессмертных,

Страшная Стикс, – Океана, текущего кругообразно,

Старшая дочь. Вдалеке от бессмертных живет она в доме,

Скалы нависли над домом. Вокруг же повсюду колонны

Из серебра, и на них высоко он вздымается к небу.

780 Быстрая на ноги дочерь Тавманта Ирида лишь редко

С вестью примчится сюда по хребту широчайшему моря.

Если раздоры и спор начинаются между бессмертных,

Если солжет кто-нибудь из богов, на Олимпе живущих,

С кружкою шлет золотою отец-молниевержец Ириду,

785 Чтобы для клятвы великой богов принесла издалека

Многоименную воду холодную, что из высокой

И недоступной струится скалы. Под землею пространной

Долго она из священной реки протекает средь ночи,

Как океанский рукав. Десятая часть ей досталась:

790 Девять частей всей воды вкруг земли и широкого моря

В водоворотах серебряных вьется и в море впадает[121].

Эта ж одна из скалы вытекает, на горе бессмертным[122].

Если, свершив той водой возлияние[123], ложною клятвой

Кто из богов поклянется, живущих на снежном Олимпе,

795 Тот бездыханным лежит в продолжение целого года.

Не приближается к пище, – к амвросии с нектаром сладким,

Но без дыханья и речи лежит на разостланном ложе.

Сон непробудный, тяжелый и злой, его душу объемлет.

Медленный год[124] протечет, – и болезнь прекращается эта.

800 Но за одною бедою другая является следом:

Девять он лет вдалеке от бессмертных богов обитает,

Ни на собрания, ни на пиры никогда к ним не ходит.

Девять лет напролет. На десятый же год начинает[125]

Вновь посещать он собранья богов, на Олимпе живущих.

805 Так-то вот клясться богами положено ненарушимой

Стиксовой древней водою, текущей меж скал каменистых.

Там и от темной земли, и от Тартара, скрытого в мраке,

И от бесплодной пучины морской, и от звездного неба

Все залегают один за другим и концы, и начала, —

810 Страшные, мрачные; даже и боги пред ними трепещут[126].

Там же – ворота из мрамора, медный порог самородный,

Неколебимый, в земле широко утвержденный корнями.

Перед воротами теми снаружи, вдали от бессмертных,

Боги-Титаны живут, за Хаосом угрюмым и темным[127].

815 Там же, от них невдали[128], в глубочайших местах Океана,

В крепких жилищах помощники славные Зевса-владыки,

Котт и Гиес живут. Бриарея ж могучего сделал

Зятем своим Колебатель земли протяженногремящий.

Кимополею отдав ему в жены, любезную дочерь.

820 После того как Титанов прогнал уже с неба Кронион,

Младшего между детьми, Тифоея, Земля-великанша

На свет родила, отдавшись объятиям Тартара страстным.

Силою были и жаждой деяний исполнены руки

Мощного бога, не знал он усталости ног; над плечами

825 Сотня голов поднималась ужасного змея-дракона.

В воздухе темные жала мелькали. Глаза под бровями

Пламенем ярким горели на главах змеиных огромных.

Взглянет любой головою, – и пламя из глаз ее брызнет.

Глотки же всех этих страшных голов голоса испускали

830 Невыразимые, самые разные: то раздавался

Голос, понятный бессмертным богам, а за этим как будто

Яростный бык многомощный ревел оглушительным ревом;

То вдруг рыканье льва доносилось, бесстрашного духом,

То, к удивлению, стая собак заливалася лаем,

835 Или же свист вырывался, в горах отдаваяся эхом[129].

И совершилось бы в этот же день невозвратное дело,

Стал бы владыкою он над людьми и богами Олимпа,

Если б остро не удумал отец и бессмертных, и смертных.

Загрохотал он могуче и глухо, повсюду ответно

840 Страшно земля зазвучала, и небо широкое сверху,

И Океана теченья, и море, и Тартар подземный.

Тяжко великий Олимп под ногами бессмертными вздрогнул,

Только лишь с места Кронид поднялся. И земля застонала.

Жаром сплошным отовсюду и молния с громом, и пламя

845 Чудища злого объяли фиалково-темное море.

846 И ураганные ветры, и полные молний перуны.

847 Все вкруг бойцов закипело – и почва, и море, и небо.

С ревом огромные волны от яростной схватки бессмертных

Бились вокруг берегов, и тряслася земля непрерывно.

850 В страхе Аид задрожал, повелитель ушедших из жизни,

Затрепетали Титаны под Тартаром около Крона

От непрерывного шума и страшного грохота битвы.

Зевс же владыка, свой гнев распалив, за оружье схватился, —

За грозовые перуны свои, за молнию с громом.

855 На ноги быстро вскочивши, ударил он громом с Олимпа,

Страшные головы сразу спалил у чудовища злого.

И укротил его Зевс, полосуя ударами молний.

Тот ослабел и упал. Застонала Земля-великанша.

После того как низвергнул перуном его Громовержец,

860 Пламя владыки того из лесистых забило расселин

Этны, скалистой горы. Загорелась Земля-великанша

От несказанной жары и, как олово, плавиться стала, —

В тигле широком умело нагретое юношей ловким

Так же совсем и железо – крепчайшее между металлов[130], —

865 В горных долинах лесистых огнем укрощенное жарким,

Плавится в почве священной под ловкой рукою Гефеста.

Так-то вот плавиться стала земля от ужасного жара.

Пасмурно в Тартар широкий Кронид Тифоея забросил[131].

Влагу несущие ветры пошли от того Тифоея,

870 Все, кроме Нота, Борея и белого ветра Зефира:

Эти – из рода богов и для смертных великая польза.

Ветры же прочие все – пустовеи и без толку дуют.

Сверху они упадают на мглисто-туманное море,

Вихрями злыми крутясь, на великую пагубу людям;

875 Дуют туда и сюда, корабли во все стороны гонят

И мореходчиков губят. И нет от несчастья защиты

Людям, которых те ветры ужасные в море застигнут.

Дуют другие из них на цветущей земле беспредельной

И разоряют прелестные нивы людей земнородных,

880 Пылью обильною их заполняя и тяжким смятеньем.

После того как окончили труд свой блаженные боги

И в состязанье за власть и почет одолели Титанов,

Громогремящему Зевсу, совету Земли повинуясь,

Стать предложили они над богами царем и владыкой.

885 Он же уделы им роздал, какой для кого полагался.

Сделалась первою Зевса супругой Метида-Премудрость;

Больше всего она знает меж всеми людьми и богами.

Но лишь пора ей пришла синеокую деву-Афину

На свет родить, как хитро и искусно ей ум затуманил

890 Льстивою речью Кронид и себе ее в чрево отправил[132],

Следуя хитрым Земли уговорам и Неба-Урана.

Так они сделать его научили, чтоб между бессмертных

Царская власть не досталась другому кому вместо Зевса.

Ибо премудрых детей предназначено было родить ей, —

895 Деву-Афину сперва, синеокую Тритогенею[133],

Равную силой и мудрым советом отцу Громовержцу;

После ж Афины еще предстояло родить ей и сына —

С сердцем сверхмощным, владыку богов и мужей земнородных.

Раньше, однако, себе ее в чрево Кронион отправил,

900 Дабы ему сообщала она, что зло и что благо.

Зевс же второю Фемиду[134] блестящую взял себе в жены.

И родила она Ор – Евномию, Дике, Ирену

(Пышные нивы людей земнородных они охраняют),

Также и Мойр, наиболе почтенных всемудрым Кронидом.

905 Трое всего их: Клофо и Лахесис с Атропос. Смертным

Людям они посылают и доброе все, и плохое[135].

Трех ему розовощеких Харит родила Евринома,

Славная дочь Океана с прелестным лицом. Имена их:

Первой – Аглая, второй – Евфросина и третьей – Фалия.

910 Взглянут – и сладко-истомая страсть из-под век их прелестных

Льется на всех, и блестят под бровями прекрасные очи.

После того он на ложе взошел к многокормной Деметре[136],

И Персефоной его белолокотной та подарила:

Деву похитил Аид у нее с дозволения Зевса.

915 Тотчас затем с Мнемосиной[137] сошелся он пышноволосой.

Муз родила ему та, в золотых диадемах ходящих,

Девять счетом. Пиры они любят и радости песни.

С Зевсом эгидодержавным в любви и Лето сочеталась.

Феба она родила с Артемидою стрелолюбивой;

920 Всех эти двое прелестней меж славных потомков Урана.

Самой последнею Геру он сделал своею супругой.

Гебой, Ареем его и Илифией та подарила[138],

Совокупившись в любви с владыкой бессмертных и смертных.

Сам он родил из главы синеокую Тритогенею, —

925 Неодолимую, страшную, в битвы ведущую рати,

Чести достойную, – милы ей войны и грохот сражений.

В гневе великом на это, поссорилась Гера с супругом

И, не познавши любовных объятий, родила Гефеста.

Между потомков Урана в художествах всех он искусней.

930 От Амфитриты и тяжко гремящего Энносигея

Широкомощный, великий Тритон родился, что владеет

Глубью морской. Близ отца он владыки и матери милой

В доме живет золотом, – ужаснейший бог. Киферея[139]

Щитодробителю Аресу Страх родила и Смятенье,

935 Ужас вносящих в густые фаланги мужей-ратоборцев

В битвах кровавых, совместно с Ареем, рушителем градов.

Дочь родила она также Гармонию, Кадма супругу.

Майя, Атлантова дочерь, взошла на священное ложе

К Зевсу и вестником вечных богов разрешилась, Гермесом[140].

940 Кадмова дочерь Семела, в любви сочетавшись с Кронидом,

Сына ему родила Диониса, несущего радость[141],

Смертная – бога. Теперь они оба бессмертные боги.

Мощную силу Геракла на свет породила Алкмена,

В жаркой любви сочетавшись с Кронидом, сбирающим тучи.

945 Сделал Аглаю Гефест, знаменитый хромец обеногий,

Младшую между Харит, своею супругой цветущей.

А Дионис златовласый Миносову дочь Ариадну

Русоволосую сделал своею супругой цветущей.

Зевс для него даровал ей бессмертье и вечную юность[142].

950 Сын необорно-могучий Алкмены прекраснолодыжной,

Сила Геракла, приведши к концу многостопные битвы,

Сделал супругой почтенной своею на снежном Олимпе

Златообутою Герой от Зевса рожденную Гебу.

Дело великое между богов совершил он, блаженный,

955 Ныне ж, бесстаростным ставши навеки, живет без страданий.

Кирку на свет родила Океанова дочь Персеида

Неутомимому Гелию, также Эета-владыку[143].

Царь же Эет, лучезарного Гелия сын знаменитый,

Взял себе в жены Идию, прекрасноланитную деву,

960 Дочь Океана, реки совершенной, богам повинуясь.

Та же его подарила Медеей прекраснолодыжной,

Силою чар Афродиты любви его страстной отдавшись.

Всем вам великая слава, живущие в домах Олимпа…

* * *

Материки, острова и соленое море меж ними[144].

965 Ныне ж воспойте мне племя богинь, олимпийские Музы,

Сладкоречивые дщери эгидодержавного Зевса, —

Тех, что, с мужчинами смертными ложе свое разделивши, —

Сами бессмертные, – на свет родили детей богоравных.

Плутос-богатство[145] рожден был Деметрой, великой богиней.

970 C Иасионом-героем в любви сопряглась она страстной

В критской богатой округе на три раза вспаханной нови.

Бродит он, благостный бог, по земле и широкому морю

Всюду. И кто его встретит, кому попадется он в руки,

Тот богатеет и много добра наживать начинает.

975 Кадму Гармония, дочь золотой Афродиты, родила

В Фивах, стеною прекрасно венчанных, Ино и Семелу,

Также Агаву с прелестным и милым лицом, Полидора

И Автоною (супругом ей был Аристей длинновласый).

980 Силой Кипридиных чар Океанова дочь Каллироя

Соединилась в любви с крепкодушным Хрисаором мощным

И родила Гериона ему, – между смертными всеми

Самого мощного. Сила Геракла его умертвила

983 Из-за коров тяжконогих в омытой водой Эрифее[146].

Эос-Заря от Тифона родила царя эфиопов

985 Мемнона меднооружного с Эмафионом-владыкой[147].

После того от Кефала она родила Фаэтона,

Светлого, мощного сына, бессмертным подобного мужа.

Был он с земли унесен Афродитой улыбколюбивой

В то еще время, как был беззаботно-веселым ребенком,

990 В нежном цветении детства прекрасного. Храмы святые

Он по ночам охраняет, божественным демоном ставши.

Деву, дочерь Эета-владыки[148], вскормленного Зевсом,

Внявши совету бессмертных богов, у Эета похитил

Сын благородный Эсона[149], труды многостопные кончив;

995 Много ему поручил совершить их владыка сверхмощный,

Мыслей и дел нечестивых исполненный, Пелий надменный[150].

Их совершивши и бед претерпевши немало, к Иолку

Прибыл на резвом своем корабле Эсонид с быстроглазой

Девой и сделал цветущей своею супругой ту деву.

1000 И сочетался с ней пастырь народов Ясон. И родила

Сына Медея она. В горах Филиридом Хароном[151]

Был он вскормлен. И свершилось решенье великого Зевса.

Из дочерей же Нерея, великого старца морского,

Сына Фока[152] на свет породила богиня Псамата,

1005 Чрез золотую Киприду в любви сочетавшись с Эаком[153].

Со среброногой богиней Фетидой Полей сочетался,

И родился Ахиллес, львинодушный рядов прерыватель.

Славный Эней был рожден Кифереей[154] прекрасновенчанной.

В страстной любви сопряглася богиня с Анхизом-героем

1010 На многолесных вершинах богатой оврагами Иды[155].

Кирка[156] же, Гелия дочь, рожденного Гиперионом,

Соединилась в любви с Одиссеем, и был ею на свет

Агрий рожден от него и могучий Латин безупречный.

И Телегона она родила чрез Киприду златую.

1015 Оба они на далеких святых островах[157] обитают

И над тирренцами, славой венчанными, властвуют всеми[158].

В жаркой любви с Одиссеем еще Калипсо сочеталась

И Навсифоя – богиня богинь – родила с Навсиноем.

Эти, с мужчинами смертными ложе свое разделивши, —

1020 Сами бессмертные, на свет родили детей богоравных.

Ныне же племя воспойте мне жен, олимпийские Музы,

Сладкоречивые дщери эгидодержавного Зевса[159]…

Труды и дни

Перевод В. В. Вересаев

[160]Вас, пиерийские Музы, дающие песнями славу,

Я призываю, – воспойте родителя вашего Зевса!

Слава ль кого посетит, неизвестность ли, честь иль бесчестье —

Все происходит по воле великого Зевса-владыки.

5 Силу бессильному дать и в ничтожество сильного ввергнуть,

Счастье отнять у счастливца, безвестного вдруг возвеличить,

Выпрямить сгорбленный стан или спину надменному сгорбить —

Очень легко громовержцу Крониду, живущему в вышних.

Глазом и ухом внимай мне, во всем соблюдай справедливость,

10 Я же, о Перс[161], говорить тебе чистую правду желаю.

Знай же, что две существуют различных Эриды на свете,

А не одна лишь всего[162]. С одобреньем отнесся б разумный

К первой. Другая достойна упреков. И духом различны:

Эта – свирепые войны и злую вражду вызывает,

15 Грозная. Люди не любят ее. Лишь по воле бессмертных

Чтут они против желанья тяжелую эту Эриду.

Первая раньше второй рождена многосумрачной Ночью[163];

Между корнями земли поместил ее кормчий всевышний,

Зевс[164], в эфире живущий, и более сделал полезной:

20 Эта способна понудить к труду и ленивого даже;

Видит ленивец, что рядом другой близ него богатеет,

Станет и сам торопиться с посадками, с севом, с устройством

Дома. Сосед соревнует соседу, который к богатству

Сердцем стремится. Вот эта Эрида для смертных полезна.

25 Зависть питает гончар к гончару и к плотнику плотник[165];

Нищему нищий, певцу же певец соревнуют усердно.

Перс! Глубоко себе в душу вложи, что тебе говорю я:

Не поддавайся Эриде злорадной, душою от дела

Не отвращайся, беги словопрений судебных и тяжеб.

30 Некогда времени тратить на всякие тяжбы и речи

Тем, у кого невелики в дому годовые запасы

Вызревших зерен Деметры[166], землей посылаемых людям.

Пусть, кто этим богат, затевает раздоры и тяжбы

Из-за чужого достатка. Тебе же совсем не пристало б

35 Сызнова так поступать; но давай-ка рассудим сейчас же

Спор наш с тобою по правде, чтоб было приятно Крониду.

Мы уж участок с тобой поделили, но много другого,

Силой забравши, унес ты и славишь царей-дароядцев,

Спор наш с тобою вполне, как желалось тебе, рассудивших[167].

40 Дурни не знают, что больше бывает, чем все, половина,

Что на великую пользу идут асфодели и мальва[168].

Скрыли великие боги от смертных источники пищи:

Иначе каждый легко бы в течение дня наработал

Столько, что целый бы год, не трудяся, имел пропитанье.

45 Тотчас в дыму очага он повесил бы руль корабельный[169],

Стала б ненужной работа волов и выносливых мулов[170].

Но далеко Громовержец источники пищи запрятал,

В гневе на то, что его обманул Прометей хитроумный[171].

Этого ради жестокой заботой людей поразил он:

* * *

50 Спрятал огонь. Но опять благороднейший сын Иапета

Выкрал его для людей у всемудрого Зевса-Кронида,

В нарфекс порожний запрятав от Зевса, метателя молний[172].

В гневе к нему обратился Кронид, облаков собиратель:

«Сын Иапета, меж всеми искуснейший в замыслах хитрых!

56 Рад ты, что выкрал огонь и мой разум обманом опутал

На величайшее горе себе и людским поколеньям!

Им за огонь ниспошлю я беду. И душой веселиться

Станут они на нее и возлюбят, что гибель несет им».

Так говоря, засмеялся родитель бессмертных и смертных.

60 Славному отдал приказ он Гефесту, как можно скорее

Землю с водою смешать, человеческий голос и силу

Внутрь заложить и обличье прелестное девы прекрасной,

Схожее с вечной богиней, придать изваянью. Афине

Он приказал обучить ее ткать превосходные ткани,

65 А золотой Афродите – обвеять ей голову дивной

Прелестью, мучащей страстью, грызущею члены заботой.

Аргоубийце ж Гермесу, вожатаю[173], разум собачий

Внутрь ей вложить приказал и двуличную, лживую душу.

Так он сказал. И Кронида-владыки послушались боги.

70 Зевсов приказ исполняя, подобие девы стыдливой

Тотчас слепил из земли знаменитый хромец обеногий.

Пояс надела, оправив одежды, богиня Афина[174].

Девы-Хариты с царицей Пейфо[175] золотым ожерельем

Нежную шею обвили. Прекрасноволосые Оры[176]

75 Пышные кудри цветами весенними ей увенчали.

Все украшенья на теле оправила дева Афина.[177]

Аргоубийца ж, вожатай, вложил после этого в грудь ей

Льстивые речи, обманы и лживую, хитрую душу.

80 Женщину эту глашатай бессмертных Пандорою назвал,

Ибо из вечных богов, населяющих домы Олимпа,

Каждый свой дар приложил, хлебоядным мужам на погибель.

Хитрый, губительный замысел тот приводя в исполненье,

Славному Аргоубийце, бессмертных гонцу, свой подарок

85 К Эпиметею[178] родитель велел отвести. И не вспомнил

Эпиметей, как ему Прометей говорил, чтобы дара

От олимпийского Зевса не брать никогда, но обратно

Тотчас его отправлять, чтобы людям беды не случилось.

Принял он дар и тогда лишь, как зло получил, догадался[179].

90 В прежнее время людей племена на земле обитали,

Горестей тяжких не зная, не зная ни трудной работы,

Ни вредоносных болезней, погибель несущих для смертных.

94 Снявши великую крышку с сосуда[180], их все распустила

Женщина эта и беды лихие наслала на смертных.

Только Надежда одна в середине за краем сосуда

В крепком осталась своем обиталище – вместе с другими

Не улетела наружу: успела захлопнуть Пандора

Крышку сосуда, по воле эгидодержавного Зевса.

100 Тысячи ж бед улетевших меж нами блуждают повсюду[181],

Ибо исполнена ими земля, исполнено море.

К людям болезни, которые днем, а которые ночью,

Горе неся и страданья, по собственной воле приходят

В полном молчании: не дал им голоса Зевс-промыслитель[182].

105 Замыслов Зевса, как видишь, избегнуть никак невозможно.

Если желаешь, тебе расскажу хорошо и разумно

Повесть другую теперь. И запомни ее хорошенько.

109 Создали прежде всего поколенье людей золотое

110 Вечноживущие боги, владельцы жилищ олимпийских,

Был еще Крон-повелитель в то время владыкою неба.

Жили те люди, как боги, с спокойной и ясной душою,

Горя не зная, не зная трудов. И печальная старость

К ним приближаться не смела. Всегда одинаково сильны

115 Были их руки и ноги. В пирах они жизнь проводили.

А умирали, как будто объятые сном. Недостаток

Был им ни в чем не известен. Большой урожай и обильный

Сами давали собой хлебодарные земли. Они же,

Сколько хотелось, трудились, спокойно сбирая богатства.

120 Стад обладатели многих, любезные сердцу блаженных.

После того как земля поколение это покрыла,

В благостных демонов[183] все превратились они наземельных

Волей великого Зевса: людей на земле охраняют,

Зорко на правые наши дела и неправые смотрят.

125 Тьмою туманной одевшись[184], обходят всю землю, давая

Людям богатство. Такая им царская почесть досталась.

После того поколенье другое, уж много похуже,

Из серебра сотворили великие боги Олимпа.

Было не схоже оно с золотым ни обличьем, ни мыслью.

130 Сотню годов возрастал человек неразумным ребенком,

Дома близ матери доброй забавами детскими тешась.

А наконец, возмужавши и зрелости полной достигнув,

Жили лишь малое время, на беды себя обрекая

Собственной глупостью: ибо от гордости дикой не в силах

135 Были они воздержаться, бессмертным служить не желали,

Не приносили и жертв на святых алтарях олимпийцам,

Как по обычаю людям положено. Их под землею

Зевс-громовержец сокрыл, негодуя, что почестей люди

Не воздавали блаженным богам, на Олимпе живущим.

140 После того как земля поколенье и это покрыла,

Дали им люди названье подземных смертных блаженных,

Хоть и на месте втором, но в почете у смертных и эти[185].

Третье родитель Кронид поколенье людей говорящих,

Медное создал, ни в чем с поколеньем не схожее прежним.

145 С копьями были те люди могучи и страшны. Любили

Грозное дело Арея, насильщину. Хлеба не ели.

Крепче железа был дух их могучий. Никто приближаться

К ним не решался: великою силой они обладали,

И необорные руки росли на плечах многомощных.

150 Были из меди доспехи у них и из меди жилища,

Медью работы свершали: никто о железе не ведал[186].

Сила ужасная собственных рук принесла им погибель.

Все низошли безыменно[187]; и, как ни страшны они были,

155 Черная смерть их взяла и лишила сияния солнца.

После того как земля поколенье и это покрыла,

Снова еще поколенье, четвертое, создал Кронион

На многодарной земле, справедливее прежних и лучше —

Славных героев божественный род. Называют их люди

160 Полубогами: они на земле обитали пред нами.

Грозная их погубила война и ужасная битва.

В Кадмовой области славной одни свою жизнь положили,

Из-за Эдиповых стад[188] подвизаясь у Фив семивратных;

В Трое другие погибли, на черных судах переплывши

165 Ради прекрасноволосой Елены чрез бездны морские.

Многих в кровавых боях исполнение смерти покрыло;

Прочих к границам земли перенес громовержец Кронион,

Дав пропитание им и жилища отдельно от смертных.

170 Сердцем ни дум, ни заботы не зная, они безмятежно

Близ океанских пучин острова населяют блаженных.

Трижды в году хлебодарная почва героям счастливым

Сладостью равные меду плоды в изобилье приносит[189].

Если бы мог я не жить с поколением пятого века!

175 Раньше его умереть я хотел бы иль позже родиться.

Землю теперь населяют железные люди. Не будет

Им передышки ни ночью ни днем от труда и от горя,

И от несчастий. Заботы тяжелые боги дадут им.

Все же ко всем этим бедам примешаны будут и блага.

180 Зевс поколенье людей говорящих погубит, и это

После того, как на свет они станут рождаться седыми.

Дети – с отцами, с детьми – их отцы сговориться не смогут.

Чуждыми станут товарищ товарищу, гостю – хозяин[190].

Больше не будет меж братьев любви, как бывало когда-то.

185 Старых родителей скоро совсем почитать перестанут;

Будут их яро и зло поносить нечестивые дети

Тяжкою бранью, не зная возмездья богов; не захочет

Больше никто доставлять пропитанья родителям старым.

Правду заменит кулак. Города подпадут разграбленью[191].

190 И не возбудит ни в ком уваженья ни клятвохранитель[192],

Ни справедливый, ни добрый. Скорей наглецу и злодею

Станет почет воздаваться. Где сила, там будет и право.

Стыд пропадет. Человеку хорошему люди худые

Лживыми станут вредить показаньями, ложно кляняся.

195 Следом за каждым из смертных бессчастных пойдет неотвязно

Зависть злорадная и злоязычная, с ликом ужасным.

Скорбно с широкодорожной земли на Олимп многоглавый,

Крепко плащом белоснежным закутав прекрасное тело,

К вечным богам вознесутся тогда, отлетевши от смертных,

200 Совесть и Стыд[193]. Лишь одни жесточайшие, тяжкие беды

Людям останутся в жизни. От зла избавленья не будет.

Басню теперь расскажу я царям, как они ни разумны.

Вот что однажды сказал соловью пестрогласному ястреб,

Когти вонзивши в него и неся его в тучах высоких.

205 Жалко пищал[194] соловей, пронзенный кривыми когтями,

Тот же властительно с речью такою к нему обратился:

«Что ты, несчастный, пищишь? Ведь намного тебя я сильнее!

Как ты ни пой, а тебя унесу я, куда мне угодно,

И пообедать могу я тобой, и пустить на свободу.

210 Разума тот не имеет, кто мериться хочет с сильнейшим:

Не победит он его – к униженью лишь горе прибавит!»

Вот что стремительный ястреб сказал, длиннокрылая птица.

Слушайся голоса правды, о Перс, и гордости бойся!

Гибельна гордость для малых людей. Да и тем, кто повыше,

215 С нею прожить нелегко; тяжело она ляжет на плечи,

Только лишь горе случится. Другая дорога надежней:

Праведен будь! Под конец посрамит гордеца непременно

Праведный. Поздно, уже пострадав, узнает это глупый.

Ибо тотчас за неправым решением Орк[195] поспешает.

220 Правды[196] же путь неизменен, куда бы ее ни старались

Неправосудьем своим своротить дароядные люди.

С плачем вослед им обходит она города и жилища,

Мраком туманным одевшись, и беды на тех посылает,

Кто ее гонит и суд над людьми сотворяет неправый.

225 Там же, где суд справедливый находят и житель туземный[197],

И чужестранец, где правды никто никогда не преступит,

Там государство цветет, и в нем процветают народы;

Мир, воспитанью способствуя юношей, царствует в крае;

Войн им свирепых не шлет никогда Громовержец-владыка.

230 И никогда правосудных людей ни несчастье, ни голод

Не посещают. В пирах потребляют они, что добудут:

Пищу обильную почва приносит им; горные дубы

Желуди с веток дают и пчелиные соты из дупел.

Еле их овцы бредут, отягченные шерстью густою,

235 Жены детей им рожают, наружностью схожих с отцами.

Всякие блага у них в изобилье. И в море пускаться

Нужды им нет[198]: получают плоды они с нив хлебодарных.

Кто же в надменности злой и в делах нечестивых коснеет,

Тем воздает по заслугам владыка Кронид дальнозоркий.

240 Целому городу часто в ответе бывать приходилось

За человека, который грешит и творит беззаконье.

Беды великие сводит им с неба владыка Кронион:

Голод совместно с чумой. Исчезают со света народы.

Женщины больше детей не рожают, и гибнут дома их

245 Предначертаньем владыки богов, олимпийского Зевса.

Или же губит у них он обильное войско, иль рушит

Стены у города, либо им в море суда потопляет.

Сами, цари, поразмыслите вы о возмездии этом.

Близко, повсюду меж нас, пребывают бессмертные боги

250 И наблюдают за теми людьми, кто своим кривосудьем,

Кару презревши богов, разоренье друг другу приносит.

Посланы Зевсом на землю-кормилицу три мириады

Стражей бессмертных. Людей земнородных они охраняют,

Правых и злых человеческих дел соглядатаи, бродят

255 По миру всюду они, облеченные мглою туманной.

Есть еще дева великая Дике, рожденная Зевсом,

Славная, чтимая всеми богами, жильцами Олимпа.

Если неправым деяньем ее оскорбят и обидят,

Подле родителя-Зевса немедля садится богиня

260 И о неправде людской сообщает ему. И страдает

Целый народ за нечестье царей, злоумышленно правду

Неправосудьем своим от прямого пути отклонивших.

И берегитесь, цари-дароядцы, чтоб так не случилось!

Правду блюдите в решеньях и думать забудьте о кривде.

265 Зло на себя замышляет, кто зло на другого замыслил.

Злее всего от дурного совета советчик страдает.

Зевсово око все видит и всякую вещь примечает;

Хочет владыка, глядит, – и от взоров не скроется зорких,

Как правосудье блюдется внутри государства любого.

270 Нынче ж и сам справедливым я быть меж людей не желал бы,

Да заказал бы и сыну; ну как же тут быть справедливым,

Если чем кто неправее, тем легче управу находит?

Верю, однако, что Зевс не всегда же терпеть это будет.

Перс! Хорошенько запомни душою внимательной вот что:

275 Слушайся голоса правды и думать забудь о насилье.

Ибо такой для людей установлен закон Громовержцем:

Звери, крылатые птицы и рыбы, пощады не зная,

Пусть поедают друг друга: сердца их не ведают правды.

Людям же правду Кронид даровал – высочайшее благо.

280 Если кто, истину зная, правдиво дает показанья —

Счастье тому посылает Кронион широкоглядящий.

Кто ж в показаньях с намереньем лжет и неправо клянется,

Тот, справедливость разя, самого себя ранит жестоко.

Жалким, ничтожным у мужа такого бывает потомство;

285 А доброклятвенный муж и потомков оставит хороших.

С доброю целью тебе говорю я, о Перс безрассудный!

Зла натворить сколько хочешь – весьма немудреное дело.

Путь не тяжелый ко злу, обитает оно недалеко.

Но добродетель от нас отделили бессмертные боги

290 Тягостным потом: крута, высока и длинна к ней дорога,

И трудновата вначале. Но если достигнешь вершины,

Легкой и ровною станет дорога, тяжелая прежде.

Тот – наилучший меж всеми, кто всякое дело способен

Сам обсудить и заране предвидит, что выйдет из дела.

295 Чести достоин и тот, кто хорошим советам внимает.

Кто же не смыслит и сам ничего, и чужого совета

К сердцу не хочет принять, – совсем человек бесполезный.

Помни всегда о завете моем и усердно работай,

Перс, о потомок богов, чтобы голод[199] тебя ненавидел,

300 Чтобы Деметра в прекрасном венке неизменно любила

И наполняла амбары тебе всевозможным припасом.

Голод, тебе говорю я, всегдашний товарищ ленивца.

Боги и люди по праву на тех негодуют, кто праздно

Жизнь проживает, подобно безжальному трутню, который,

305 Сам не трудяся, работой питается пчел хлопотливых.

Так полюби же дела свои вовремя делать и с рвеньем.

Будут ломиться тогда у тебя от запасов амбары.

Труд человеку стада добывает и всякий достаток,

Если трудиться ты любишь, то будешь гораздо милее

310 Вечным богам, как и людям: бездельники всякому мерзки.

Нет никакого позора в работе: позорно безделье,

Если ты трудишься – скоро богатым, на зависть ленивцам,

Станешь. А вслед за богатством идут добродетель с почетом.

Хочешь бывалое счастье вернуть, так уж лучше работай,

315 Сердцем к чужому добру перестань безрассудно тянуться

И, как советую я, о своем пропитанье подумай.

Стыд нехороший повсюду сопутствует бедному мужу,

Стыд, от которого людям так много вреда, но и пользы.

Стыд – удел бедняка, а взоры богатого смелы.

320 Лучше добром богоданным владеть, чем захваченным силой.

Если богатство великое кто иль насильем добудет,

Или разбойным своим языком[200] – как бывает нередко

С теми людьми, у которых стремлением жадным к корысти

Ум отуманен и вытеснен стыд из сердца бесстыдством, —

325 Боги легко человека такого унизят, разрушат

Дом, – и лишь краткое время он тешиться будет богатством.

То же случится и с тем, кто обидит просящих защиты[201]

Иль чужестранцев, кто к брату на ложе взойдет, чтобы тайно

Совокупиться с женою его, – что весьма непристойно!

330 Кто легкомысленно против сирот погрешит малолетних,

Кто нехорошею бранью отца своего обругает,

Старца, на грустном пороге стоящего старости тяжкой.

Истинно вызовет гнев самого он Кронида, и кара

Тяжкая рано иль поздно постигнет его за нечестье!

335 Этого ты избегай безрассудной своею душою.

Жертвы бессмертным богам приноси сообразно достатку,

Свято и чисто, сжигай перед ними блестящие бедра[202].

Кроме того, возлиянья богам совершай и куренья,

Спать ли идешь, появленье ль священного света встречаешь,

340 Чтобы к тебе относились они с благосклонной душою,

Чтоб покупал ты участки других, а не твой бы – другие[203].

Друга зови на пирушку, врага обходи приглашеньем.

Тех, кто с тобою живет по соседству, зови непременно:

Если несчастье случится, – когда еще пояс подвяжет

345 Свойственник твой! А сосед и без пояса явится тотчас.

Истая язва – сосед нехороший; хороший – находка.

В жизни хороший сосед приятнее почестей всяких.

Если бы не был сосед твой дурен, то и бык не погиб бы.

Точно отмерив, бери у соседа взаймы: отдавая,

350 Меряй такою же мерой, а можешь, – так даже и больше,

Чтобы наверно и впредь получить, коль нужда приключится.

Выгод нечистых беги: нечистая выгода – гибель.

Тех, кто любит, – люби; если кто нападет, – защищайся.

Только дающим давай; ничего не давай не дающим.

355 Всякий дающему даст, не дающему всякий откажет.

Дать – хорошо; но насильно берущего смерть ожидает.

Тот, кто охотно дает, если даже дает он и много,

Чувствует радость, давая, и сердцем своим веселится.

Если же кто своевольно берет, повинуясь бесстыдству, —

360 Пусть и немного он взял, – но печалит нам милое сердце.

Если и малое даже прикладывать к малому будешь,

Скоро большим оно станет; прикладывай только почаще.

Жгучего голода тот избежит, кто копить приучился.

Если что заперто дома, об этом заботы немного.

365 Дома полезнее быть, оставаться снаружи опасно.

Брать – хорошо из того, что имеешь[204]. Но гибель для духа

Рваться к тому, чего нет. Хорошенько подумай об этом.

Пей себе вволю, когда начата иль кончается бочка[205],

Будь на середке умерен; у дна же смешна бережливость.

370 Другу всегда обеспечена будь договорная плата.

С братом и с тем, как бы в шутку, дела при свидетелях делай[206].

Как подозрительность, так и доверчивость гибель приносит.

Женщин беги вертихвосток, манящих речей их не слушай.

Ум тебе женщина вскружит и живо амбары очистит.

375 Верит поистине вору ночному, кто женщине верит!

Единородным да будет твой сын. Тогда сохранится

В целости отческий дом и умножится всяким богатством[207].

Пусть он умрет стариком, и опять одного лишь оставит.

Впрочем, Крониду легко осчастливить богатством и многих[208]:

380 Больше о многих заботы, однако и выгоды больше.

* * *

Если к богатству в груди твоей сердце стремится, то делай,

Как говорю я, свершая работу одну за другою.

Лишь на востоке начнут всходить Атлантиды-Плеяды[209],

Жать поспешай; а начнут заходить – за посев принимайся.

385 На сорок дней и ночей совершенно скрываются с неба

Звезды-Плеяды, потом же становятся видными глазу

Снова в то время, как люди железо точить начинают,

Всюду таков на равнинах закон: и для тех, кто у моря

Близко живет, и для тех, кто в ущелистых горных долинах,

390 От многошумного моря седого вдали, населяет

Тучные земли. Но сеешь ли ты, или жнешь, или пашешь —

Голым[210] работай всегда! Только так приведешь к окончанью

Вовремя всякое дело Деметры. И вовремя будет

Все у тебя возрастать[211]. Недостатка ни в чем не узнаешь

395 И по чужим безуспешно домам побираться не будешь.

Так ведь ко мне ты теперь и пришел. Но тебе ничего я

Больше не дам, не отмерю: работай, о Перс безрассудный!

Вечным законом бессмертных положено людям работать.

Иначе вместе с детьми и женою, в стыде и печали,

400 По равнодушным соседям придется тебе побираться.

Разика два или три подадут вам, но если наскучишь,

То ничего не добьешься, напрасно лишь речи потратишь.

Пастбище слов твоих будет без пользы. Подумай-ка лучше,

Как расплатиться с долгами и с голодом больше не знаться.

405 В первую очередь – дом и вол работящий для пашни,

Женщина, чтобы волов подгонять: не жена – покупная[212]!

Все же орудия в доме да будут в исправности полной,

Чтоб не просить у другого; откажет он, – как обернешься?

Нужное время уйдет, и получится в деле заминка.

410 И не откладывай дела до завтрава, до послезавтра:

Пусты амбары у тех, кто работать ленится и вечно

Дело откладывать любит: богатство дается стараньем.

Мешкотный борется с бедами всю свою жизнь непрерывно.

В позднюю осень, когда ослабляет палящее солнце

415 Жгучий свой зной потогонный, и льется на землю дождями

Зевс многомощный, и снова становится тело людское

Быстрым и легким, – недолго тогда при сиянии солнца

Над головами рожденных для смерти людей совершает

Сириус путь свой, но больше является на небе ночью.

420 Леса, который теперь ты подрубишь, червяк не источит.

Сыплются листья с деревьев, побеги свой рост прекращают.

Самое время готовить из дерева нужные вещи.

Срезывай ступку длиной в три стопы, а пестик – в три локтя[213];

Ось – длиною в семь стоп[214], всего это будет удобней;

425 Если жив восемь, то выйдет еще из куска колотушка[215].

Режь косяки по три пяди к колесам в десять ладоней.

Режь и побольше суков искривленных из падуба; всюду

В поле ищи и в горах и, нашедши, домой относи их:

Нет превосходнее скрепы для плуга, чем скрепа такая,

430 Если рабочий Афины[216], к рассохе кривую ту скрепу

Прочно приладив, гвоздями прибьет ее к плужному дышлу.

Два снаряди себе плуга, чтоб были всегда под рукою, —

Цельный один, а другой составной; так удобнее будет:

Если сломаешь один, остается другой наготове.

435 Дышло из вяза иль лавра готовь, – не точат их черви;

Скрепу из падуба делай, рассоху – из дуба. Быков же

Девятилетних себе покупай ты, вполне возмужалых:

Сила таких немала, и всего они лучше в работе.

Драться[217] друг с другом не станут они в борозде, не сломают

440 Плуга тебе, и в работе твоей перерыва не будет.

Сорокалетний за ними да следует крепкий работник,

Съевший к обеду четыре куска восьмидольного хлеба[218],

Чтобы работал усердно и борозду гнал бы прямую,

Вбок на приятелей глаз не косил бы, но душу в работу

445 Вкладывал. Лучше его никогда молодой не сумеет

Поля засеять, чтоб не было нужды в посеве вторичном.

Кто помоложе, тот больше на сверстников в сторону смотрит.

Строго следи, чтобы вовремя крик журавлиный услышать,

Из облаков с поднебесных высот ежегодно звучащий;

450 Знак он для сева даст, провозвестником служит дождливой

Зимней погоды и сердце кусает мужам безволовным.

Дома корми у себя в это время волов криворогих.

Слово нетрудно сказать: «Одолжи мне волов и телегу!»

Но и нетрудно отказом ответить: «Волы, брат, в работе!»

455 Самонадеянно скажет иной: «Сколочу-ка телегу!»

Но ведь в телеге-то сотня частей! Иль не знает он, дурень?

Их бы вот загодя он на дому у себя заготовил!

Только что время для смертных придет приниматься за вспашку,

Ревностно все за работу берись – батраки и хозяин.

460 Влажная ль почва, сухая ль – паши, передышки не зная,

С ранней вставая зарею, чтоб пышная выросла нива.

Вспашешь весною, а летом вздвоишь – и обманут не будешь[219].

Передвоив, засевай, пока еще борозды рыхлы.

Пар вздвоенный детей от беды защитит и утешит[220].

465 Жарко подземному Зевсу[221] молись и Деметре пречистой,

Чтоб полновесными вышли священные зерна Деметры.

В самом начале посева молись им, как только, за ручку

Плужную взявшись рукой, острием батога[222] прикоснешься

К спинам волов, на ярмо налегающих. Сзади с мотыгой

470 Мальчик-невольник пускай затруднение птицам готовит,

Семя землей засыпая. Для смертных порядок и точность

В жизни полезней всего, а вреднее всего беспорядок.

Склонятся так до земли наливные колосья на ниве, —

Только бы добрый конец пожелал даровать Олимпиец!

475 От паутины очисти сосуды[223]. И будешь, надеюсь,

Всею душой веселиться, припасы из них доставая.

В полном достатке до светлой весны доживешь, и не будет

Дела тебе до соседей, – в тебе они будут нуждаться.

Если священную почву засеешь при солновороте[224],

480 Жать тебе сидя придется, помалу горстями хватая;

Пылью покрытый, не очень-то радуясь, свяжешь колосья

И понесешь их в корзине; никто на тебя и не взглянет.

Впрочем, изменчивы мысли у Зевса-эгидодержавца,

Людям, для смерти рожденным, в решенья его не проникнуть.

485 Если посеешься поздно, то вот что помочь тебе может:

В пору, когда куковать начинает кукушка в дубовой

Темной листве, услаждая людей на земле беспредельной,

К третьему дню пусть Кронид задождит и струится, доколе

В уровень станет с воловьим копытом, – не выше, не ниже.

490 Так и посеявший поздно сравняется с сеявшим рано.

Все это в сердце своем сбереги и следи хорошенько

За наступающей светлой весной, за дождливыми днями.

Не заходи ни в корчму, разогретую жарко, ни в кузню

Зимней порою, когда человеку работать мешает

495 Холод: прилежный работу найдет и теперь себе дома.

Бойся, чтоб бедность жестокой зимою тебя не настигла:

Будешь ты тискать рукой исхудалой опухшие ноги[225].

Часто лентяй, исполненья надежды пустой ожидая,

Впавши в нужду, на дела нехорошие сердцем склонялся.

500 Трудно тому бедняку, кто в корчмах заседает, надеждой

Тешится доброй, когда он и хлеба куска не имеет.

Предупреждай домочадцев, когда еще лето в разгаре:

«Помните, лето не вечно продлится, – готовьте запасы!»[226]

Месяц очень плохой – ленеон[227], для скотины тяжелый.

505 Бойся его и жестоких морозов, которые почву

Твердою кроют корой под дыханием ветра Борея:

К нам он из Фракии дальней приходит, кормилицы коней,

Море глубоко взрывает, шумит по лесам и равнинам.

Много высоковетвистых дубов и раскидистых сосен

510 Он, налетев безудержно, бросает на тучную землю

В горных долинах. И стонет под ветром весь лес неиссчетный.

Дикие звери, хвосты между ног поджимая, трясутся —

Даже такие, что мехом одеты. Пронзительный ветер

Их продувает теперь, хоть и густокосматы их груди.

515 Даже сквозь шкуру быка пробирается он без задержки,

Коз длинношерстных насквозь продувает. И только не может

Стад он овечьих продуть, потому что пушисты их руна, —

Он, даже старцев бежать заставляющий силой своею.

Не продувает он также и девушки с кожею нежной;

520 Дома сидеть остается она подле матери милой,

Чуждая мыслей пока о делах многозлатной Киприды;

Тщательно нежное тело омывши и смазавши жирно

Маслом, во внутренней комнате спать она мирно ложится

В зимнюю пору, когда в своем доме холодном и темном

525 Грустно бескостый[228] ютится и сам себе ногу кусает;

Солнце не светит ему и не кажет желанной добычи:

Ходит оно далеко-далеко, над страной и народом

Черных людей, и приходит к всеэллинам много позднее[229].

Все обитатели леса, без рог ли они иль с рогами,

530 Щелкая жалко зубами, скрываются в чащи лесные.

Всем одинаково душу тревожит им та же забота:

Как бы в лесистом ущелье каком иль скалистой пещере

Скрыться от холода. Выглядят люди тогда, как триногий[230]

Со сгорбленной круто спиной, с головою, к земле обращенной:

535 Бродят, подобно ему, избегая блестящего снега.

В эту бы пору советовал я, для укрытия тела,

Мягкий плащ надевать и хитон, до земли доходящий,

Вытканный густо уточною нитью по редкой основе[231],

В них одевайся, чтоб волосы кожи твоей не дрожали

540 И не стояли по телу торчмя, не ерошились зябко.

На ноги – обувь из кожи быка, что не сдох, а зарезан;

Впору тебе чтоб была и выстлана войлоком мягким.

Шкуры козлят первородных, лишь холод осенний наступит,

Сшей сухожильем бычачьим и на спину их и на плечи,

545 Если под дождь попадаешь, накидывай. Голову сверху

Войлочной шляпой[232] искусной покрой, чтобы уши не мокли.

Холодны зори в то время, как наземь Борей упадает.

Зорями с звездного неба на землю туман благодатный

Сходит и нивам владельцев блаженных несет плодородье.

550 C рек, непрерывно текущих, набравши воды изобильно

И высоко от земли унесенный дыханием ветра,

То он вечерним дождем проливается, то улетает,

Если подует фракийский Борей, разгоняющий тучи[233].

Раньше тумана работу кончай и домой отправляйся,

555 Чтоб непроглядный туман тот, спустившись, тебя не окутал,

Не промочил бы одежды и влажным не сделал бы тела.

Этого ты избегай. Тяжелейший за целую зиму

Названный месяц; тяжел для людей он, тяжел для скотины.

Корму довольно волам половины теперь, человеку ж

560 Больше давай: тут поможет сама долгота благосклонной.

Строго за этим следи, и до самого нового года

Ночи выравнивай с днями, пока не родит тебе снова

Общая матерь-земля пищевых всевозможных припасов[234].

Только лишь царственный Зевс шестьдесят после солноворота

565 Зимних отмеряет дней, как выходит с вечерней зарею

Из океанских священных течений Арктур[235] светоносный

И в продолжение ночи все время сверкает на небе.

Следом за ним, с наступившей весною, является к людям

Ласточка-Пандионида[236] с звенящею, громкою песнью;

570 Лозы подрезывать лучше всего до ее появленья.

В пору, когда, от Плеяд[237] убегая, с земли на растенья

Станет всползать домоносец[238], не время окапывать лозы.

Нужно серпы навострять и рабочих будить спозаранку;

Долгого сна по утрам избегай и тенистых местечек

575 В жатву, когда иссыхает от солнца и морщится кожа.

Утром пораньше вставай и старайся домой поскорее

Весь урожай увезти, чтобы пищей себя обеспечить.

Добрую треть целодневной работы заря совершает[239].

Путь ускоряет заря, ускоряет и всякое дело.

580 Только забрезжит заря, – и выводит она на дорогу

Много людей и на многих волов ярмо налагает.

В пору, когда артишоки[240] цветут и, на дереве сидя,

Быстро, размеренно льет из-под крыльев[241] трескучих цикада

Звонкую песню свою средь томящего летнего зноя, —

585 Козы бывают жирнее всего, а вино всего лучше,

Жены всего похотливей, всего слабосильней мужчины:

Сириус сушит колени и головы им беспощадно,

Зноем тела опаляя. Теперь для себя отыщи ты

Место в тени под скалой и вином запасися библинским[242].

590 Сдобного хлеба к нему, молока от козы некормящей,

Мяса кусок от телушки, вскормленной лесною травою,

Иль первородных козлят. И винцо попивай беззаботно,

Сидя в прохладной тени и, насытивши сердце едою,

Свежему ветру Зефиру навстречу лицо повернувши,

595 Глядя в прозрачный источник с бегущею вечно водою.

Часть лишь одну ты вина наливай, воды же три части[243].

Только начнет восходить Орионова[244] сила, рабочим

Тотчас вели молотить[245] священные зерна Деметры

На округленном и ровном току, не закрытом от ветра.

600 Тщательно вымерив, ссыпь их в сосуды. А после того как

Кончишь работу и дома припасы готовые сложишь,

Мой бы совет – батраком раздобудься бездомным да бабой,

Но чтоб была без ребят! С сосунком неудобна прислуга[246].

Псом заведись острозубым, да с кормом ему не скупися, —

605 Спящего днем человека[247] ты можешь тогда не бояться.

Сена к себе наноси и мякины, чтоб на год хватило

Мулам твоим и волам. И тогда пусть рабочие[248] отдых

Милым коленям[249] дадут и волов отпрягут подъяремных.

Вот высоко середь неба уж Сириус стал с Орионом,

610 Уж начинает Заря розоперстая видеть Арктура[250]:

Режь, о Перс, и домой уноси виноградные гроздья.

Десять дней и ночей непрерывно держи их на солнце,

Дней на пяток после этого в тень положи, на шестой же

Лей уже в бочки дары Диониса, несущего радость.

615 После ж того как Плеяды, Гиады и мощь Ориона

Станут на западе, – помни, что время посева настало.

Вот как дели полевые работы в течение года.

Если же по морю хочешь опасному плавать, то помни:

После того как ужасная мощь Ориона погонит

620 C неба Плеяд и падут они в мглисто-туманное море,

С яростной силою дуть начинают различные ветры.

На море темном не вздумай держать корабля в это время,

Не забывай о совете моем и работай на суше.

Черный корабль из воды извлеки, обложи отовсюду

625 Камнем его, чтобы ветра выдерживал влажную силу;

Вытащи втулку[251], иначе сгниет он от Зевсовых ливней;

После того отнесешь к себе в дом корабельные снасти,

Да поладнее свернешь корабля мореходного крылья[252];

Прочно сработанный руль корабельный повесишь над дымом[253]

630 И дожидайся, пока не настанет для плаванья время.

В море тогда свой корабль быстроходный спускай и такою

Кладью его нагружай, чтоб домой с барышом воротиться,

Как это делал отец наш с тобою, о Перс безрассудный,

В поисках добрых доходов на легких судах разъезжая.

635 Некогда так и сюда вот на судне заехал он черном

Длинной дорогой морской, эолийскую Киму[254] покинув.

Не от избытка, богатства иль счастья оттуда бежал он,

Но от жестокой нужды, посылаемой людям Кронидом.

Близ Геликона осел он в деревне нерадостной Аскре[255],

640 Тягостной летом, зимою плохой, никогда не приятной.

В памяти сроки держи и ко времени всякое дело

Делай, о Перс. В мореходстве особенно все это важно.

Малое судно хвали[256], но товары грузи на большое:

Больше положишь товару – и выгоды больше получишь;

645 Только бы ветры сдержали дурные свои дуновенья!

Если же в плаванье вздумаешь ты безрассудно пуститься,

Чтоб от долгов отвертеться и голода злого избегнуть,

То покажу я тебе многошумного моря законы[257],

Хоть ни в делах корабельных, ни в плаванье я неискусен[258].

650 В жизнь я свою никогда по широкому морю не плавал,

Раз лишь в Евбею один из Авлиды, где некогда зиму

Пережидали ахейцы[259], сбирая в Элладе священной

Множество войск против славной прекрасными женами Трои[260].

На состязание в память разумного Амфидаманта[261]

655 Ездил туда я в Халкиду[262]; заране объявлено было

Призов немало сынами его большедушными. Там-то,

Гимном победу стяжав, получил я ушатый треножник.

Этот треножник в подарок я Музам принес Геликонским,

Где они звонкому пенью впервые меня обучили.

660 Вот лишь насколько я ведаю толк в кораблях многогвоздных,

Все ж и при этом тебе сообщу я, что в мыслях у Зевса,

Ибо обучен я Музами петь[263] несравненные гимны.

Вот пятьдесят уже минуло дней после солноворота,

И наступает конец многотрудному, знойному лету.

665 Самое здесь-то и время для плаванья: ни корабля ты

Не разобьешь, ни людей не поглотит пучина морская,

Разве нарочно кого Посейдон, сотрясающий землю,

Или же царь небожителей Зевс погубить пожелают.

Ибо в руке их кончина людей и дурных и хороших.

670 Море тогда безопасно, а воздух прозрачен и ясен.

Ветру доверив без страха теперь свой корабль быстроходный,

В море спускай и товаром его нагружай всевозможным.

Но воротиться обратно старайся как можно скорее:

Не дожидайся вина молодого и ливней осенних,

675 И наступленья зимы, и дыханья ужасного Нота[264];

Яро вздымает он волны и Зевсовым их поливает

Частым осенним дождем и тягостным делает море.

Плавают по морю люди нередко еще и весною.

Только что первые листья на кончиках веток смоковниц[265]

680 Станут равны по длине отпечатку вороньего следа,

Станет тогда же и море для плаванья снова доступным.

В это-то время весною и плавают. Но не хвалю я

Плаванья этого; очень не по сердцу как-то оно мне:

Краденым кажется. Трудно при нем от беды уберечься,

685 Но в безрассудстве своем и на это пускаются люди:

Ныне богатство для смертных самою душою их стало.

Страшно в волнах умереть. Не забудь же моих увещаний,

Все хорошенько обдумай в уме, что тебе говорю я.

И на чреватое судно всего не грузи, что имеешь;

690 Большую часть придержи, нагрузи же лишь меньшую долю:

Страшно несчастью подпасть на волнах многобурного моря.

Страшно, когда на телегу чрезмерную тяжесть наложишь,

И переломится ось под телегой, и груз твой погибнет[266].

Меру во всем соблюдай и дела свои вовремя[267] делай.

* * *

695 В дом свой супругу вводи, как в возраст придешь подходящий.

До тридцати не спеши, но и за тридцать долго не медли:

Лет тридцати ожениться – вот самое лучшее время.

Года четыре пусть зреет невеста, женитесь на пятом[268].

Девушку в жены бери – ей легче внушить благонравье.

700 Взять постарайся из тех, кто с тобою живет по соседству.

Все обгляди хорошо, чтоб не на смех соседям жениться.

Лучше хорошей жены ничего не бывает на свете,

Но ничего не бывает ужасней жены нехорошей,

Жадной сластены[269]. Такая и самого сильного мужа

705 Высушит пуще огня[270], и до времени в старость загонит.

Кару блаженных бессмертных навлечь на себя опасайся.

Также не ставь никогда наравне товарища с братом[271].

Раз же, однако, поставил, то зла ему первым не делай

И не обманывай, чтобы язык потрепать. Если ж сам он

710 Первый тебя обижать или словом начнет, или делом,

Это попомнив, вдвойне отплати ему. Если же снова

В дружбу с тобой он захочет вступить и обиду загладить,

Не уклоняйся: друзей то и дело менять не годится.

Только чтоб видом наружным не ввел он тебя в заблужденье!

715 Слыть нелюдимым не надо, не надо и слыть хлебосолом;

Бойся считаться товарищем злых, ненавистником добрых.

Также людей не дерзай попрекать разрушащей душу,

Гибельной бедностью: шлют ее людям блаженные боги.

Лучшим сокровищем люди считают язык неболтливый.

720 Меру в словах соблюдешь – и всякому будешь приятен;

Станешь злословить других – о себе еще хуже услышишь.

На многолюдном, в складчину[272] устроенном пире не хмурься;

Радостей очень он много дает, а расход пустяковый.

Также, не вымывши рук, не твори на заре возлияний

725 Черным вином ни Крониду, ни прочим блаженным бессмертным;

Так они слушать не станут тебя и молитвы отвергнут.

Стоя, и к солнцу лицом обратившись, мочиться негоже[273].

Даже тогда на ходу не мочись, как зайдет уже солнце,

Вплоть до утра – все равно, по дороге ль идешь, без дороги ль;

730 Не обнажайся при этом: над ночью ведь властвуют боги.

Мочится чтущий богов, рассудительный муж либо сидя,

Либо – к стене подойдя на дворе, огороженном прочно.

Совокупившись, не стой неодетый, с…

Перед огнем очага, но держись в это время подальше[274].

735 Также, не с похорон грустно-зловещих домой воротившись,

Сей потомство свое, а с пира пришедши бессмертных.

Прежде чем в воду струистую рек, непрерывно текущих,

Ступишь ногой, помолись, поглядев на прекрасные струи,

И многомилою, светлой водою умой себе руки.

740 Рук не умывши, души не очистив, пойдешь через реку, —

Боги тебя покарают, несчастье пославши вдогонку.

На пятипалом суку средь цветущего пира бессмертных

Светлым железом не надо с зеленого срезывать суши[275].

Также, в то время как пьют, черпака[276] на кратерную крышку

745 Не помещай никогда: не весельем окончится это[277].

Дом себе строить начав, приводи к окончанью постройку,

Чтобы не каркала, сидя на доме, болтушка ворона.

Также не ешь и не мойся из тех горшконогов, в которых

Не приносилося жертв: и за это последует кара.

750 Мало хорошего, если двенадцатидневный ребенок

Будет лежать на могиле, – лишится он мужеской силы;

Или двенадцатимесячный: это нисколько не лучше[278].

Также не мой себе тело водою, которою мылась

Женщина: ибо придет и за это со временем кара

755 Тяжкая. Если увидишь горящую жертву, не смейся

Над непонятною тайной[279]: воздаст тебе бог и за это.

Также, смотри, не мочись никогда ни в истоки, ни в устье

В море впадающих рек, – берегись и подумать об этом!

Не опоражнивай в них и желудка, – то будет не лучше.

760 Так поступай: от ужасной молвы человеческой бегай.

Слава худая мгновенно приходит, поднять ее людям

Очень легко, но нести тяжеленько и сбросить непросто.

И никогда не исчезнет бесследно молва, что в народе

Ходит о ком-нибудь: как там никак и Молва ведь богиня[280].

* * *

765 Тщательно Зевсовы дни[281] по значенью и сам различай ты

И обучай домочадцев. Тридцатое – день наилучший

767 Для обозренья свершенных работ, для дележки припасов.

768 Вот что различные дни у Кронида всемудрого значат,

769 Если в сужденьях народов об этом содержится правда.

770 Дни священные: день перед первым числом и четвертый.

День седьмой – в этот день родился Аполлон златолирный[282],

Также восьмой и девятый. Особенно ж в месяце два есть

Дня при растущей луне, превосходных для смертных свершений,

День одиннадцатый и двенадцатый; оба счастливы

775 Для собиранья плодов и для стрижки овец густорунных.

Но между ними двоими – двенадцатый много счастливей.

Ткет паутину высоко парящий паук в это время,

Летом – в ту пору, когда запасливый кучу готовит.

Женщина пусть в этот день к тканью на станке приступает.

780 Сев начинать на тринадцатый день опасайся всемерно[283];

Но для посадки растений тринадцатый день превосходен.

В среднем десятке шестое число для растений опасно,

Но хорошо для зачатия мальчика. Девочке вредно

Замуж идти в этот день, равно как и на свет рождаться.

785 Также и в первом десятке шестое число для рожденья

Девочек малополезно[284]; козлят вылегчать и баранов

В это число хорошо и поскотину строить для стада.

День недурен для зачатия мальчика: будет любить он

Шутки, лукавые речи, обманы и шепот любовный.

790 В день восьмой кабанов подрезай и протяжно мычащих,

Крепких быков, а в двенадцатый день – выносливых мулов.

День наиболее длинный меж чисел двадцатых рождает

Мужа искусного – будет весьма он умом выдаваться[285].

День недурной мужеродный – десятый; а день женородный —

795 В среднем десятке четвертый; овец и собак острозубых,

Тяжелоногих, рогатых быков и выносливых мулов

В этот же день хорошо приручать. Берегися в четвертый

День после новой иль полной луны допускать себе в сердце

Скорби, грызущие дух: ибо день этот очень священный[286].

800 Также в четвертый вводи к себе в дом молодую супругу,

Птиц перед тем вопросив, наилучших для этого дела.

Пятых же дней избегай: тяжелы эти дни и ужасны;

В пятый день, говорят, Эриннии пестуют Орка,

Клятвопреступным на гибель рожденного на свет Эридой[287].

805 В среднем десятке седьмого священные зерна Деметры

Вей на току округленном, душою отдавшись работе.

В этот же день лесорубы пусть рубят домовые бревна

И деревянные части для стройки судов быстроходных.

А за постройку саму приниматься четвертого надо.

810 В среднем десятке девятка лишь к вечеру лучше бывает.

Что же до первой девятки[288] – вреда не несет она людям:

День для посадки растений хорош, для рожденья ребенка —

Мальчика ль, девочки ль. Очень он плох никогда не бывает.

Мало кто знает, как в месяце третья девятка[289] полезна:

815 Бочку ль с вином начинать, налагать ли ярмо на затылки

Мулам, быкам и коням быстроногим[290], спускать ли на воду

Многоскамейчатый[291], быстрый корабль – в этот день превосходно.

Мало, однако, таких, кто про день этот правильно скажет.

Винную бочку вскрывай четвертого; самый священный

820 День меж четвертыми – средний; про тот, что идет за двадцатым,

Мало кто знает, что утром хорош он, но к вечеру хуже.

Эти вот дни для людей земнородных – великая польза.

Прочие все – ничего не несущие дни, без значенья.

Каждый различное хвалит. Но толком лишь мало кто знает.

825 То, словно мачеха, день, а другой раз – как мать, человеку,

Тот меж людьми и блажен, и богат, кто, все это усвоив,

Делает дело, вины за собой пред богами не зная,

Птиц вопрошает и всяких деяний бежит нечестивых.

Щит Геракла

Перевод Г. К. Властов

…или же как[292], оставив дом и землю отчизны,

пришла в Фивы, следуя за воинственным Амфитрионом,

Алкмена, дочь народов возбудителя Электриона[293].

Она поистине высится среди рода нежных женщин

5 и видом, и ростом: в разумности никто не мог с ней состязаться

из (жен) смертных, которые на ложе со смертными (мужами) чад рождают.

С главы ее и с ресниц ее темных

нечто изливалось такое, как бы от золотой Афродиты.

Но поистине душою своею она чтила супруга

10 так, как никто не чтит из (других) нежных женщин,

хотя он благородного отца ее убил, силою повернув

разгневанных против быков; оставив затем землю отчизны,

в Фивы пришел умоляющим к щитоносцам кадмеянам[294].

Тут жил он в доме своем с достопочтенной супругой,

15 (от нее) отделенный, без желанной любви, ибо не смел он

ранее на ложе войти Электриониды с красивою ножкою,

доколе не получит возмездия убийство братьев великодушных

его супруги и доколе жестоко не пожжет огнем поселения

мужей героев Тафии и Телебои[295].

20 Ибо так было постановлено: боги были тому свидетели.

Их боясь гнева, он торопил с быстротою

выполнение великого дела, которое было праведным перед Зевсом.

За ним поэтому, соединенные вместе, жаждущие войны и битвы

Беотийцы конеукротители, через щиты (отвагою) дышащие[296],

25 и локрийцы, в рукопашную дерущиеся, и великие духом фокеяне

последовали; предводительствовал же ими храбрый сын Алкея[297],

славимый народами. – Но отец людей и богов

создал другой план в уме своем: богами

(наводимых) проклятий освободителя людям трудящимся да зачнет[298].

30 Выступил он из Олимпа, – обман в глубине ума устрояя,

желая любовно соединиться с красиво опоясанной женой, —

ночною порою быстро достиг он Тифаониума[299], оттуда же

на Фикиона вершину поднялся мудрый Зевс.

Здесь сидя, в уме соображал он божественное деяние

35 и в ту же убо ночь с Электрионидой с нежною ножкою

возлег на ложе и соединился любовно, удовлетворив страстное желание.

Но и Амфитрион, народов возбудитель[300], блестящий герой,

Совершив великое дело, возвращался в дом свой.

Не к домашним, однако, не к пастырям сельным

40 спешил он прийти, доколе не вошел он прежде на ложе своей супруги.

Так убо сердце страстию было охвачено у пастыря народов.

Как человек, радостно избегший несчастия,

тяжелой ли болезни или крепких оков,

так точно теперь Амфитрион, трудную работу совершив,

45 радостно и с веселием в свой дом возвратился.

Всю ночь покоился он на ложе совместно с почтенной супругой,

Наслаждаясь дарами золотой Афродиты.

Она же, объятая богом и мужем, – из всех превосходнейшим,

в Фивах семивратных, – близнецов родила мальчиков,

50 ни в чем по уму не подобных, хотя они были братья:

одного убо хуже, другого же, напротив, гораздо лучшего мужа,

его: страшного, сильного – силу Гераклову,

сего убо от объятий облаками закрытаго Крониона,

онаго же Ификлея от народов – возбудителя Амфитриона,

55 разные отрасли: этот от смешения смертного мужа

тот же от Зевса Kрониона, повелителя всех богов.

(Здесь, по-видимому, кончается текст Гесиода.)

57 Этот Геракл убил сына Арея, Кикноса[301].

58–73 Геракл находит Кикноса в роще Аполлона вместе с отцом его Ареем; Кикнос надеется убить Геракла, но Аполлон не внимает мольбам Кикноса, сам возбудив против него силу Гераклову.

74–78 При Геракле возничий Иолай[302]. Геракл, обращаясь к Иолаю и называя его: «из всех смертных мне любезнейший» рассказыва– ет ему:

79–101 как Амфитрион однажды совершил преступление, убив ради быков Электриона[303] и явился в Фивы просящим убежище к царю Крейону и красивой Гениохе. Здесь жил он, и тут же родились: он, Геракл и единоутробный брат его Ификл, отец Иолая, который пошел на службу к Евристею (в Микены). Геракл называет за это действие Ификла безумцем.

Потом он внезапно, без всякой внутренней связи первой части своей речи с последующей, обращается к Иолаю (ст. 95), говоря: «однако, друг, возьми пурпуровые вожжи, дабы я вступил в бой с Ареем, который бушует в роще Аполлона».

102–121 Иолай советует Гераклу надеть доспехи, о которых он, по-видимому, забыл, приказывая Иолаю вести колесницу в бой.

122–138 Геракл облекается в доспехи, надевает колчан со стрелами и шлем.

139 Берется за щит.

(140–319 – описание щита.)

140–143 Он сделан из голубоватой (стали) слоновой кости электрона и золота.

144 В середине изображение дракона[304];

145–154 вид его наводит такой трепет, что лишает рассудка и жизни.

154–160 Далее на щите были изображены преследование неприятеля и отбрасывание противника, смятение, страх, убийство, распря, битва, смерть.

161–167 Еще находились на щите двенадцать голов страшных змей, которые скрежетали зубами (ст. 164), когда Геракл выходил в битву.

168–177 Далее была на щите изображена битва львов с вепрями.

178–190 Также битва копьеметателей лапитов с кентаврами[305]; перечисление имен сражающихся, в числе которых Пирифой, Тезей, Дриас и другие. Лапиты были изваяны из серебра, а доспехи были сделаны из золота. Кентавры были также изваяны из серебра и держали в руках золотые сосны. Как живые простирали они друг к другу копья и сосны.

191–196 Потом на щите изображен был Арей на колеснице

197–200 и Афина Тритогенея.

201–206 Далее на щите изображен был священный хор ἳερός χορός бессмертных: Зевс и сын Лето (Аполлон) играют на кифаре (цитре); боги собраны на Олимпе. Музы Пиерийские поют гимн.

207–215 Еще изображен был из олова залив моря, по которому ходили волны; в водах изображены были серебряные дельфины, гонящиеся за рыбками, сделанными из меди; на берегу изображен был рыбак с сетью.

216–237 Далее находилось изображение, – чудо искусства Гефеста, – Персей, не касающийся щита ногою; он имел вид быстролетящего, чтобы избежать гонящихся за ним Горгон[306], головы которых наводят ужас.

Над головами Горгон два дракона, скрежещущих зубами.

237–270 Выше Горгон изображение битвы между мужами, облеченными в доспехи; одни из них защищают град, другие стремятся его разрушить. Многие лежат убитыми. На башнях видны женщины в отчаянии; перед воротами старцы простирают руки к небу; сзади видны черные Керы, скрежещущие белыми зубами, и которые упиваются кровью. Их три: Клофо, Лахесис и Атропос, последняя слабее других, как старейшая, но она и мудрее других. Подле них стоит Скорбь, бледная, голодная, истомленная, с длинными ногтями и истекающая слезами.

270–313 На щите виднелось еще изображение другого города с семью башнями и воротами, сделанными из золота. Но здесь люди веселятся в радостном настроении.

274 Там ведут невесту к мужу со свадебными песнями; слуги несут факелы; идет ряд цветущих дев, идут пляшущие хоры. Раздается пение молодых уст под звуки сиринг[307]. Там под звуки формигса[308] ведут прелестный хоровод; здесь опять веселятся юноши при звуке авлоса[309]. Одни пляшут и поют, другие смеются; в городе царствуют пляски, радость и веселие.

285 Другие опять за стенами города скачут на конях; земледельцы же взрезают священную землю, высоко подобрав свои хитоны. Туг же видно засеянное поле: одни срезают острыми косами стебли, обремененные тяжелыми колосьями – дары богини Деметры; другие вяжут снопы, третьи выравнивают ток для молотьбы.

292 Далее некоторые снимают виноград, имея в руках серпы, другие складывают в корзины белые и темные виноградные кисти, подаваемые им собирающими их с длинных рядов лоз, отягченных листвою и молодыми серебристыми побегами. Эти кисти уносят в корзинах, Ряды лоз были сделаны из золота, – работа Гефеста, —

301 подпорки из серебра. – Одни давят виноград ногами, другие черпают. Тут же одни борются, другие выходят на кулачный бой. —

302 Охотники охотятся на быстроногих зайцев; острозубые собаки стараются поймать их, зайцы стараются уйти.

305 Там состязаются в ристании коней. Высоко стоя на искусно сплетенной колеснице, возничие, ослабляя вожжи, горячат скачущих коней. Колесницы несутся с громом и шумом, тут же золотой треножник, назначенный победителю.

314–319 Кругом по всему краю щита было изображение струящегося Океана. С берегов его подымались кричащие лебеди; другие плыли по поверхности воды; радостно играли там рыбки.

Даже для громовержца Зевса щит был чудом, созданным рукою Гефеста.

* * *

320–324…Потрясая этим щитом, Зевса сын вспрыгнул на колесницу; с ним вошел на нее Иолай.

325 К ним приближалась Афина и сказала:

327–337 Здравствуйте, потомки Линкея[310] знаменитого! Вам Зевс дает власть убить Кикноса и овладеть его доспехами. Но (обращаясь к Гераклу) я тебе скажу слово: когда лишишь жизни Кикноса, ты оставь его на месте с его оружием и наблюдай за наступающим Ареем. Где увидишь ты, что он не прикрыт, туда рази острым железом и немедленно отступи назад, ибо тебе не суждено взять его коней или славное его оружие».

338 Так сказала и вошла на колесницу[311] богиня, держащая в руках победу и славу.

340–344 Иолай пускает коней, их воодушевляет Афина, вращающая эгидом. Земля стонет от грома колесницы.

345–348 С другой стороны скачут на встречу на колеснице конеукротитель Кикнос и ненасытно жаждущий битвы Арей.

349–367 Геракл обращается к Кикносу, говоря: «сверни с дороги, я иду в дарю Кейксу, властелину в Трахис[312]: ты знаешь это сам, так как ты имеешь супругой черноглазую дочь его Темистоною. Полагаю, что если мы сойдемся в битве, то и Арей не спасет тебя от смерти. И он знает, как я владею копьем, когда он сразился со мною в песчаном Пилосе[313]. Три раза копье мое попадало в него и он должен был опереться пробитым щитом о землю; а в четвертый раз я, напрягши все силы, пробил его щит и ранил его в лядвею. От силы удара копья он упал на землю. Было бы великое посрамление перед бессмертными, если бы он тогда оставил окровавленные доспехи свои в руках моих».

368–369 Сказал (Геракл); но копьеметатель Кикнос не хотел подчиниться и удержать коней своих.

370–379 Оба: и сын Зевса, и сын Эниалия[314] – соскакивают с колесниц своих на землю; возничие пододвигают колесницы к месту битвы; земля дрожит от топота коней. Как если бы с гор валились скалы и на пути падения от вершины к подошве ломали дубы, сосны, тополи, с таким шумом и громом бежали они один на другого.

380–384 Вся область мирмидонская, знаменитый Иолкос, Арна, Гелике, Антея[315] огласились громкими звуками.

385 Зевс посылает знамение сыну с неба: кровяные капли.

386–392 Как в горном ущелье вепрь с торчащими клыками, озлобленный против охотников, собирается вступить в бой и точит белый кривой клык: из глаз его блещет огонь, пена у рта его, на хребте поднялась щетина, – таков был вид сына Зевса, соскочившего с колесницы.

393–397 В то время когда на зеленых ветвях сидит стрекоза, питающаяся росою, и начинает целый день петь летнюю песнь смертным людям во время подавляющего жара, когда звезда Сириус иссушивает кожу тела[316],

398 в это время появляется уже на стебле проса, сеянного летом, завязка плода и начинают окрашиваться незрелые еще кисти того дара, который Дионисий дал на радость и на горе людям.

401 В то время сражались они, возбуждая страшное смятение.

402–404 Как когда два льва, разъяренные друг на друга за убитого оленя, начинают нападение и слышны страшный рев и скрежет зубов:

405–412 Как два коршуна с кривыми когтями и острыми согнутыми клювами с громким криком дерутся на высоких скалах за горную козу или за оленя, поверженного стрелою искусного мужа, – в то время как он сам, не зная местности, блуждает по другому пути, но коршуны сейчас это замечают и начинают на добыче упорную драку, —

413 так, крича, бросаются друг на друга (противники).

414–423 Кикнос, желая убить сына Зевса, бросает медным копьем, попадает в щит его, но не может пробить этот дар богов, защищающий Геракла, Амфитрионид же, – Геракл попадает Кикносу копьем в шею под подбородком, там, где тело осталось незащищенным между шлемом и щитом. Смертоубийственный ясень (т. е. копье) подрезает ему обе жилы[317], ибо брошен был он мужем громадной силы. Падает Кикнос как дуб или высокая скала, сраженные молниями Зевса: медные доспехи его зазвенели при падении.

424–436 Но его оставляет на земле смелый сын Зевса: он высматривает нападение Арея мужеубийцы. Как лев, который, встретив добычу, уже впускает в нее когти, а между тем взор его сверкает, он хлещет хвостом по бокам и роет землю когтями, и никто без трепета не может смотреть ему в глаза и приблизиться к нему для битвы; так ненасытный к битвам Амфитрионид со страшным взором быстро встал против Арея, и в груди его мужеством расширилось его сердце; – и тот (Арей) приблизился, но имея смущенное сердце[318]. Оба с криком бросились друг на друга.

437–442 Как огромная скала, срываясь с выдающейся горной вершины, далеко прыгает, круговращается и с треском подкатывается, пока на пути ее не встретится высокий холм, о который она ударяется и который ее задерживает, – так с громким ревом убийственный, колесницу отягчающий[319] Арей бросился на Геракла, но тот поспешно встал против него.

443–449 Но Афина, дочь эгидоносителя Зевса, появилась пред Ареем с мрачным эгидом[320]. С строгим взором произнесла она крылатые слова:

«Арей, обуздай сильный дух твой и необоримые руки. Не дано тебе судьбою убить Зевсового сына Геракла и взять славное его оружие. Поэтому отступись от битвы и не противустой мне».

450–462 Сказала, но не убедила сильного духом Арея, который с громким криком и вращая оружием, как пламенем, бросается быстро на силу Гераклову, жаждая убить его. С силою бросает он, озлобленный смертью сына своего (Кикноса), медное копье свое в великий щит, но светлоокая Афина отвратила удар копья (ст. 456), простершись из колесницы. Едкая скорбь охватила дух Арея; выхватив острый меч, он бросился на Геракла, но в это время Амфитрионид жестоко ранил его в бедро, не защищенное искусно сделанным щитом, и копье, брошенное с силою, вонзается в тело Арея и повергает его на землю.

463–466 Тогда Фобос и Деймос[321] быстро пододвигают колесницу с конями, подымают Арея с земли, кладут его на колесницу, ударяют по коням и мчатся на Олимп.

467–470 Сын же Алкмены и Иолай, сняв с Кикноса превосходное вооружение, отправляются далее и на быстрых конях скоро прибывают к городу Трахису: светлоокая же Афина восходит на великий Олимп в дом отца своего.

471–476 Кейкс (царь Трахиса) погребает Кикноса; бесчисленное количество народа, живущего окрест города, также в городах Иолке, в Анте мирмидонов, в Арне, в Голике[322], провожали его, желая почтить могущественного царя Кейкса, любимца богов.

477–480 Но памятник Кикноса и курган, ему насыпанный, сорвал поток Анаурос[323], поднявшийся от зимних дождей. Это приказал ему сделать Аполлон, за то, что Кикнос, подстерегая, грабил тех, кто шел в Пифо (Дельфы) для принесения жертв Аполлону.

Примечания

1

Геликон – река в Беотии. (Г.К.)

2

…фиалково-темный источник. – Имя источника – Аганиппа. О нем сообщает Павсаний в своем «Описании Эллады»: «Если идти на Геликоне по направлению к роще Муз, то по левую руку будет источник Аганиппа. Говорят, Аганиппа была дочерью Термесса (Пермесса)». Этот Термесс течет также вблизи Геликона. (В.В.)

3

Пермесс, Ольмей – горные ручьи в Беотии. Иппокрена – ключ на вершине Геликона, появившийся, по преданию, от удара копыта крылатого коня Пегаса. Считалось, что его воды обладают даром вдохновлять поэтов. (В.В.)

4

Кронид, т. е. сын Кроноса, есть Зевс, преимущественно носящий это прозвище. (Г.К.)

5

Пότυιᾶ: «госпожа» в зват. пад. Как прилагательное: «чтимая», «царственная». (Г.К.)

6

Гера пользовалась в Аргосе особым почитанием. (В.В.)

7

Γαιἠοχος – так у поэтов вместо γηοῦχος: «окружающий землю», или «поддерживающий ее», или «покровитель ее». (Г.К.)

8

Буквально: быстро движущая или круговращающая глазами (или ресницами, или веками) – ὲλιϰοβλεφᾶρος. (Г.К.)

9

Геба – богиня молодости; впоследствии была супругою Геракла. (Г.К.)

10

Диона. – Схолиаст (византийский комментатор) замечает: «Не мать Афродиты, а одна из Океанид, то есть Титанид» (см. ниже ст. 353). По «Илиаде» (V, 370), Афродита была дочерью Дионы и Зевса. По Гесиоду, происхождение Афродиты было другое (см. ниже ст. 189–201). (В.В.)

11

Лето, Latona, мать Гелия и Селены. (Г.К.)

12

Иапет и Крон всегда и везде упоминаются вместе, по-видимому как древнее население и древний культ. (Г.К.)

13

Эос, утренняя заря, Aurora. (Г.К.)

14

Гелий – солнце, Селена – луна. (Г.К.)

15

Гея – земля. (Г.К.)

16

В стихе 24 πρὼτιστα понимается двояко: или музы сказали Гесиоду в первый раз, когда он их увидел (так объясн. Ленней); или музы, прежде чем учить Гесиода, сказали ему (так – Гебхардт). (Г.К.)

17

Т. е. у вас одна забота – о пище. (Г.К.)

18

Впрочем, ну, как я могу говорить о скале или дубе? – Стих, вызвавший много толкований. По-видимому, пословица. Смысл: «Как я могу говорить о таких священных, таинственных вещах?» В двух наиболее чтимых греческих прорицалищах – Дельфийском и Додонском – голос божества вещал из-под Парнасской скалы в Дельфах и из листвы священного дуба в Додоне. (В.В.)

19

Пиерия – полоса земли в Фессалии, простиравшаяся от устья реки Пенея до Галиакмона. С запада границей Пиерии была гора Олимп. Заметим, что пиерийцы считались фракийцами и что Эагр, царь Пиерии, был отцом Орфея (Аполлодор, I, 3, § 2). (Г.К.)

20

Елевфер – округ и город Беотии, впоследствии присоединен к Аттике. (Г.К.)

21

«В согласии живущих» – ϰοὐρας δµὀφρονας. (Г.К.)

22

Хариты – это грации латынян, дочери Евриномы по ст. 907 «Теогонии». Гимер переводится обыкновенно именем Cupido (так и Лерс Карл Лерс в лат. переводе Гесиода), но это не совершенно точно. Гимер, Ἳµερος есть desiderum, «желание»; он не совершенно тождествен с богом любви Эросом, который есть прообраз Купидона. Древнее искусство даже изображало его особым существом, которое вместе с Потосом (сладострастное стремление) сопровождало Эроса, бога любви. См. подробно у Крейцера Symbolik (изд. 1842), III, p. 284 и рисунок вазы IV, 1 Heft, Taf № 41 и описание p. 224. (Г.К.)

23

В начале, по-видимому, чтились только три музы. Павсаний («Беотия», кн. IX, 29) говорил, что Алоады, т. е. Отес и Эфиалт (о них см. Аполлодора, миф. библ., I, 7, § 4) – этнические, по-видимому, герои племена, – установили культ трех муз, которые назвались Мелете (размышление, или, лучше сказать, дума), Мнеме (память) и Айоде (песнь). Их чтили на Геликоне, как и последующих девять Муз, которые суть только развитие первоначального культа человеческого вдохновения и мысли. 1) Каллиопа была муза эпической поэзии; 2) Клио – истории; 3) Евтерпа – лирической поэзии; 4) Мельпомена – трагедии; 5) Терпсихора – хоровых песен и пляски; 6) Эрато – эротической, любовной поэзии; 7) Полимния – муза торжественного гимна; 8) Урания – астрономии; 9) Талия – комедии и поэзии идиллической и веселой или насмешливой. (Г.К.)

24

Мы останавливаемся на первых 104 стихах «Теогонии», чтобы заметить, что это вступление (проэмиум), по мнению многих немецких критиков (Преллер, Бернхарди, Гебхардт, Эмиль Бруон), состоит из сшитых между собою остатков древне-беотийских гимнов. Далее со 105 по 115-й ст. начинается настоящее вступление автора к «Теогонии», по всей вероятности, написанное той же рукою, как и сама «Теогония» начиная с 116-го стиха. (Г.К.)

25

Со 105 по 107-й ст. считаются вставкой. (Г.К.)

26

Эреб, Ἒρἐβος, означает тьму, подземные мраки. Многие смешивали Эреб с Тартаром, но Форнутус (de Natura Deorum, с. 17, ссылка Hederich’s Lex. Mythol. ad. voc. Erebos) отличает Эреб от Тартара. Здесь, по-видимому, Тартар – темное пространство под землею, а Эреб – первоначальный мрак, который после появления света сосредоточился в Тартаре. Ср. Kreuzer’s Symb., 1842, III, p. 55, 56. (Г.К.)

27

Черная Ночь и угрюмый Эреб (Мрак) рождают Эфир – Свет и Гемеру – День. (В.В.)

28

Под именем αίθῆρ, эфир, надо разуметь верхний и лучезарный воздух в противоположность Аэру, ἁὴρ, нижним слоям воздуха, соприкасающимся с землей. Аэр очень часто употребляется в смысле «туман», «облако», «темный воздух». Эфир иногда означает «небо». (Г.К.)

29

Легенда, по-видимому, сохранила воспоминание о том, что толпы пелазгов чтили местных и элементарных духов, культ которых мы находим почти у всех племен, когда мы можем проследить довольно далеко их историческое прошлое. Нимфы, Музы и, вероятно, Океаниды и Нереиды, а также Эринии – все представительницы местного культа духов на полуострове. Культ Зевса есть культ, внесенный пришлыми ведическими племенами. (Г.К.)

30

Πἐλαγος означает «открытое море» (Бенселер, Курциус), противополагаемое бухте, гавани или пристани. Понт вообще соленое море, то, что мы называем «океан». Океан же Гесиода и Гомера – не море, а стремительный поток, обтекающий землю, он есть источник и начало всех рек. Ср. Kreuzer’s Symbolik, III, 58. (Г.К.)

31

Все дети Урана суть титаны, братья и сестры Кроноса и Иапета (ср. Аполлодора, миф. библ., кн. I, 1, § 3) Кой и Крий малоизвестны. Гиперион, Ύπερίων, означает «высший», «над другими находящийся». Он был отец Гелия, Селены и Эос, т. е. солнца, луны и зари. Иапет был отцом Прометея и предком известной части человечества, по некоторым преданиям. Фея (Ξεία) была матерью солнца, луны и зари. Рея – мать Зевса и жена Кроноса. Фемида – представительница законного порядка и обычного права. Мнемосина – мать Муз. Феба, супруга титана Коя, была мать Латоны и Астерии. Тефия, Τηθὺς, жена Океана, – воспитательница Геры («Илиада», XIV, 201) и мать Океанид. Не следует смешивать с женою Пелея Фетидой, матерью Ахиллеса и Нереидой, имя которой пишется Ξὲτις. (Г.К.)

32

Везде, кроме ст. 817, в «Теогонии» Гесиода в тексте это имя написано Όβριὰρεως, и только в ст. 817 – Βριὰρεως. (Г.К.)

33

Т. е. совокупность железных руд: γὲνος. (Г.К.)

34

Слово δὀλος, лат. dolus. Первоначальное значение есть «приманка для рыбы», но в переносном значении можно перевести даже словом «измена». (Г.К.)

35

Имя Эринний происходит, как думают (см. Смитта, «Мифолог. словарь», ad. voc. Eumenides и Hederich’s Lex. Mytholog. ad. voc. Eumenides), или от древнеаркадского слова ἐρινὐω, «я гневаюсь», или от глагола ἐρίνω, или ἐρευνὰω, «я ищу, гоню, преследую», оттого их называли ἐρριννύες, т. е. «ищущие», «сыскивающие», ибо они отыскивали человека, сделавшего зло (последнее указание Phurnutus, de natura deorum, X). Это фурии римлян. Имя Эвменид «доброжелательных» давалось им, чтобы не произносить страшного имени Эринний. Эриннии были божества, мстящие за преступление, олицетворение уроков совести, тоски души. Mommsen (Röm. Geschichte I Buch cap., II Indo germ. Bildung) полагает, что эти существа вместе с Ураном-Варуной и другими принесены с Дальнего Востока индо-германскими переселенцами, разделившимися потом на два главных потока, залившие полуострова Балканский и Аппенинский. Эринний было три (у позднейших писателей): Тисифона, Алекто и Мегера. (Г.К.)

36

Ни Гесиод, ни Гомер не говорят ни слова о войне Гигантов против богов (м. б., есть, однако, намек в «Одиссее», VII, 68–60). Только позднейшие мифографы знают этот миф; латинские же писатели смешали их с Титанами. Рассказ Аполлодора (мифолог. библ., кн. I, гл. 6, §§ 1–3) помещает рождение Гигантов вслед за победой Зевса над Титанами и ранее рождения Тифоея, т. е. как бы вставляет этот неизвестный Гесиоду эпизод борьбы Гигантов против олимпийских богов между 820 и 821 ст. «Теогонии». Между тем гесиодические мифы, конечно, по преимуществу мифы натуралистические и элементарные, сказание же о Гигантах имеет преимущественно характер этнического. Титаны и Тифон, или Тифоей, конечно, прежде всего геологические и преимущественно плутонические перевороты, Гиганты же со своими змеиными ногами и длинными волосами (Apollod. loc. supra cit.) указывают на племенную вражду диких аутохтонов к пришлым племенам. Слово «Гиганты» производят от имени матери их Геи-Земли. Значение змеи, «рожденной от земли», указано Геродотом (I, 78) в сказании о появлении змей, съеденных конями в Лидии при Крезе. Под именем змей разумелись туземцы, аутохтоны края, таково значение и змея и дракона, убитого Кадмом в Беотии (Apollod., III, 4, § 1). Поэтому и змеиные хвосты, заменяющие гигантам ноги, указывают нам на то, что под гигантами надо разумевать туземцев. Но у Гесиода этой детали нет ни в «Теогонии», ни во фрагментах, до нас дошедших. (Г.К.)

37

Бенселер указывает, что имя нимф происходило от слова µελίη (Ион) или µελία, «ясень», в переносном смысле «копье», так как древко копья всегда делалось из этого дерева. Нимфы же мелийские изображались вооруженными копьями. Чтили их, и в особенности одну, по имени Мелия, в святилище Аполлона близ Фив в Исмениуме (ср. Аполлод., II, 5, § 4 и Павсаний, IX, 10). Мелии были вообще покровительницы лесов и должны быть отнесены к древнейшему культу гор, лесов, источников. Заметим, что не совсем ясно, исменийская Мелия тождественна ли с мелийскими нимфами Гесиода. (Г.К.)

38

Т. е. для Афродиты чрево матери заменило море; вышедши впервые на берег, она родилась: γέντο в подлиннике, вместо ἔγένετο. (Г.К.)

39

“Atque amantem-genitalia, quod e genitalibus emersit”. Стих этот в некоторых изданиях упускается. (Г.К.)

40

Т. е. с минуты вступления она пользовалась честью, была в числе влиятельных богинь. Мы обращаем внимание читателя на то, что во время Гесиода еще помнят, что Афродита новая и пришлая (из Сирии) богиня. (Г.К.)

41

Латиняне передавали имя Мор словом Fatum, «неотвратимая судьба»; ее называют ненавистною (odiosum), потому что человек бессилен против нее несмотря на ум и силы. В Гомере всегда почти означает насильственную смерть. (Г.К.)

42

Здесь черная Кера (лат. Parca) в единственном числе, ниже же, в ст. 217, упомянуто снова рождение Кер во множ. числе. Вообще, Керы (Парки) были божества, приносившие насильственную смерть, но мы не знаем различия Керы ст. 211 и Кер ст. 217. (Г.К.)

43

Ср. с подлинником. Фанатос (Mors) есть тихая естественная кончина, которую приносят Мойры. Гипнос, Ύπνος (Somnus) есть сон; Онейрос (Sonmium) – сновидение. (Г.К.)

44

Мома – укоризна, позор, бесславие (Probum). Ср. с подл., Ойза – несчастие, бедствие, miseria, calamitas; Лерс переводит Ærumna (с тем же значением). (Г.К.)

45

Геспериды, или Атлантиды (в числе семи, или четырех, или трех) в позднейшей мифологии считались или дочерями вечера, потому что жилище их было в стране заката солнца, или дочерями Атласа, почему их и называли Атлантидами. Они обращаются в «Аргонавтиках» в пыль после приближения Аргонавтов, знаменуя тем исчезновение легенды, когда трезвое знание снимает покров таинственности с местности, доселе бывшей неизвестною. (Г.К.)

46

Керы – злые демоны, олицетворение всякого зла. В этом месте видно соединение двух редакций поэмы. Ст. 211 говорит об одной Мойре – божестве судьбы, и одной Кере, а ст. 217–218 называет трех Мойр и много Кер. (В.В.)

Мойр и Кер (последних как видоизменение первых) чтили как богинь, предстоящих всей судьбой человека, а потому как богинь рождения и смерти. Уже у Гомера («Одиссея», VII, 197–198) есть указание на то, что в руках «прядущих», как он называет их, находится нить человеческой жизни, в которую впрядывается добро и зло. На этом основании и при последующей выработке мифа Клофо представлялась прядущею нить судьбы и жизни; Лахесис давала направление жизни и назначала человеку счастье и несчастье; неумолимая Атропос обрезывала нить жизни. (Г.К.)

47

Немезида как сущ. нариц. означает негодование или чувство гнева при виде несправедливости; в переносном смысле «мщение богов». Как богиня, Немезида предстояла праведному воздаянию за содеянное преступление и как таковая была мстительницею. Независимо от этого, как «равномерно уделяющая» она умаляла тех, кои пользовались необыкновенным счастьем и удачей, наносила удары слишком счастливым. (Г.К.)

48

Мысль Гесиода та, что Эрида (Распря) мешает правильному, сладкому труду и родит труд скорбный, обставленный горем и страданиями; труд, не имеющий надежды на сохранение того, что он приобрел. (Г.К.)

49

В подлиннике Ἂτη – имя собственное, означает безумие, потемнение мысли, посланное богами. Богиня Ате была богиней великого несчастья, происходящего от забвения, неосторожности, необдуманности. Она даже Зевса заставила сказать необдуманное слово, бывшее причиною подчинения Геракла Евристею. Ате упоминается у Гомера в «Илиаде», песнь XIX, ст. 91. (Г.К.)

50

В подлиннике Орк; в сущности это синоним Аида, ибо в клятве человек предавал себя подземным божествам и подземному миру, если он клялся ложно. Здесь Орк является олицетворением клятвы, как отдельное божество, рожденное Эридой. (Г.К.)

51

Понт есть море, вздымающееся высокими волнами; наводящая ужас морская пучина. Нерей – приветливое для мореплавателей тихое море, способствующее плаванию (Kreuzer’s Symbolik, III, 59), иногда, в более тесном смысле, Эгейское море. Гладстон в своем сочинении Juventus Mundi замечает (с. 243), что настоящий древний эллинский бог моря был Нерей, живущий на дне моря, а не Посейдон, пришлое божество. (Г.К.)

52

Тавмант значит вообще то, что возбуждает удивление, – чудо. Это есть, по-видимому, олицетворение всех необычайных для путешественников явлений, которые он замечает на море. Форкий назван в «Одиссее» (I, 72) владыкою моря и (XII, 96) старцем морским, которому посвящена гавань на острове Итаке. Гладстон (Juv. M., p. 244) считает его элементарным божеством религиозной системы не эллинского происхождения, а, вероятно, финикийского. Крейцер (Symb., III, 59) считает Форкия олицетворением скал, вдающихся в море. (Г.К.)

53

Фетида – супруга Пелея, мать Ахиллеса. Ср. «Илиаду», I, 352–360; XVIII, 85. Она была воспитана Герой, супругой Зевса по «Илиаде», XXIV, 59. (Г.К.)

54

Тавмант, морское чудо, берет Электру, которой имя означает «светящаяся» (золотым отблеском, как Бенселер), может быть, с намеком на янтарь. (Г.К.)

55

Ирида иногда называется у древних греков Тавмантиас, по отцу. Посланница богов, олицетворение радуги, которая иногда отождествляется с нею, иногда служит ей путем, по которому она шествует. Упоминание ее в числе дочерей морского чуда очень замечательно. (Г.К.)

56

Гарпии (от гл. ἁρπὰξω) означает «похищающие», «схватывающие». Здесь они – олицетворение бурных ветров, штормов и вихрей; таково их значение и в Гомерической поэзии. Но позже они являются чудовищами – птицами с девичьими, бледными от голода лицами. Аэлла и Окипета значат: первая – «вихрь», вторая – «быстролетящая». (Г.К.)

57

Γραῖα значит «старая», «седая». У Гесиода упомянуты только две Граийи – Пемфредо и Энио (различать от Энио «Илиады», V, ст. 333, где Энио, соответствующая Аресу, есть богиня войны – Беллона у римлян). (Г.К.)

58

Горгоны – сестры Граий, назывались иногда Форкидами по отцу своему. Как увидим ниже, у Гесиода их три: Стено, Евриале и Медуза, но у Гомера в «Илиаде», V, 741 и в «Одиссее», XI, 633–634 говорится лишь об одной Горгоне. Впрочем, по всей вероятности, Гомер имеет в виду только голову Медузы, отрубленную Персеем и которую Персей отдал Афине (Аполлодор, II, 4, § 3), но которая жила в Аиде, как видно из приведенного нами места «Одиссеи» и из 12-й работы Геркулеса в рассказах Аполлодора (II, 5, § 12). Из трех упомянутых Горгон только Медуза была смертна, и ее убил Персей. У Горгон были головы с чешуями драконов, клыки, железные руки и золотые крылья. Всякий, обращавший взор свой на них, обращался в камень. Персей подошел к спящим Горгонам, отворотив голову и смотря лишь на отражение Горгон в медном щите своем. Афина руководила его рукой, когда он отрезал голову Медузе, преимущественно называемой Горго (Аполлод., II, 4, §§ 1–3). Жили Горгоны, как видно из следующего стиха, на дальнем Западе, близ Ночи и Гесперид. Таков обыкновенный рассказ о Горгонах и Медузе, но мы сильно подозреваем, что Горгона – чудовище Эгида в «Илиаде» и Горгона в «Одиссее» есть порождение совсем другой расы, фантазии и культа. (Г.К.)

59

«Черновласый» есть Посейдон, nigram comem habens, ϰυανοχαίτες. На этот признак между прочим указывают, чтобы подтвердить финикийское происхождение этого бога. (Г.К.)

60

Хрисаор означает «золотой меч» и признается символом плодородия (ср. Kreuzer’s Symb., IV, 242–247, 250). Пегас, с известной точки зрения, как открывающий ударом копыта источники (как, напр., Гиппокрену, см. Страбона, VIII, 6, § 21, f. Caus. 379, и Гигинуса, Astronomica, II, 18, Equus), связывается с тем же представлением о плодородии. Имя Пегас происходит от πηγή, «источник» (Pindar, Olymp, XIII Epod., 3, v. 74, ср. Maury Rel, I. p. 303). (Г.К.)

61

У Гесиода Герион трехглавый, но у позднейших мифографов он с тремя туловищами, поднимавшимися раздельно от бедер. (См. описание у Аполлодора, II, 5, § 10 и у Павсания, V, 19 и изображение трехтуловищного Гериона из Museo Borbonico в Неаполе в Smith’s classic Dict.) Герион жил на острове Эрифее, т. е. «красноватом», который находился где-то на далеком Западе. Впрочем, можно понимать ст. 290 Гесиода и так, что Эрифея была полуостровом, омываемым морем. Вообще, Эрифею отождествляют с Гадесом или Кадиксом. (Г.К.)

62

Эрифея – мифический остров в Атлантическом океане, царство Герионея. (В.В.)

63

Тиринф – город Арголиса, в котором жил царь Евристей, возлагавший работы на Геракла. См. Аполлод., II, §§ 8–12 и главы 5–7, включительно о работах. (Г.К.)

64

Орф был двухголовый пес при стадах Гериона. Евритион, великан-пастух, был хранителем стад. (Г.К.)

65

Нам кажется, что или миф Евритиона и Гериона должен быть перенесен на восток, или миф о Ехидне должен быть перенесен на запад, или же, что всего вероятнее, последние два стиха 304–305 суть стихи, принадлежащие к другой легенде о Ехидне и Геракле, чем та, которая кончается на ст. 303. В первом стихе мы почти несомненно имеем символистику миазмов, кроющихся в недрах земли. И чем красивее местность на юге, т. е. чем богаче водою и растительностью, тем опаснее она для здоровья и жизни человека. По нашему мнению, таково значение Ехидны, найденной греками на западном берегу Испании, если Эрифея – Кадикс. Вторые два стиха переносят тот же миф в Арим (ср. «Илиаду», II, 789), которого положение в Малой Азии довольно неопределенно, так как Страбон (XIII, 4, § 6) указывает, что гору Арим ищут в Киликии, в Мизии, в Лидии, что явно доказывает, что миф о Ехидне пришлый в М. Азию. Мы думаем еще, что надо отделить миф о Ехидне этнический от природного явления. Миф этнический мы подозреваем в Геродоте, IV, 8–10, который указывает на легенду о сожительстве Геракла-грека с Ехидной в Скифии, от коего родится эпоним Скифов. (Г.К.)

66

Не смешивать этого Тифона (Τυφὰων), отца Ортроса, Цербера, Гидры, Химеры, с Тифоеем (Τυφωεὺς), сыном Земли и Тартара, которые – разные лица в гесиодической мифологии (ср. «Теог.», ст. 821–852), хотя имеют между собою сходство и, вероятно, вначале были одним и тем же мифом о вредоносных ветрах. Ср. в «Теогонии» ст. 307 и ст. 869. Нам кажется, что миф Тифоея и Тифона идет из Вавилона. Стоит сравнить в Magie chez les Chaldéens Ленормана, с. 3, 28, 48, заклинания против вредоносных ветров, и в особенности интересно на с. 48 описание статуэтки, приобретенной музеем Лувра, изображающей демона с головой скелета, с рогами, с туловищем собаки, с когтями льва на орлиных ногах и с хвостом скорпиона. Надпись на нем указывает, что это «демон юго-западного вредоносного ветра». Мы отмечаем еще сходство его с Химерой. Мы еще заметим, что все дети Тифона и Ехидны имеют связь с историей Геракла, что все они почти относятся к Пелопоннесу, и на всех явно отразилось влияние востока и финикийцев. (Г.К.)

67

Ср. ниже ст. 769–773, в которых нет указания, что он пятидесятиголовый. (Г.К.)

68

Лерна в Арголисе недалеко от Аргоса, здесь были Лернейские болота; символистика понятна. (Г.К.)

69

Геракл – Амфитрионид, хотя сын Зевса, но рожденный в семье Амфитриона; ср. у Аполлодора, II, 4, §§ 8, 11. Иолай же был по матери племянник Геракла, ибо был сын сводного брата Геракла Ификла, настоящего сына Амфитриона (ср. «Щит Геракла»). Иолай был друг Геракла, сотрудник и спутник его в работах и путешествиях. (Г.К.)

70

Ст. 323–324, вероятно, позднейшее прибавление. Оно совершенно сходно со всеми дошедшими до нас изображениями Химеры. (Г.К.)

71

Грозного Сфинкса еще родила она в гибель кадмейцам. – Речь идет о чудовище с телом льва и головой женщины, которое расположилось под Фивами (городом героя Кадма) и убивало всех, кто не мог разрешить предлагаемой загадки. См. поэму «Работы и дни», ст. 533. (В.В.)

72

Третос и Апезас – горы Арголиды; Немея – долина этих гор. (Г.К.)

73

Это тот змей, которого в последующей мифологии убивает Геракл, похищая золотые яблоки и Гесперид. См. Аполлодора, II, 5, § 11 и «Аргонавтикон» Аполлония Родия, IV, 1400. Имя змея было Ладон (Аргонавт. ib. ст. 1396 и схоласта фрагмент 147 в изд. Лерса). (Г.К.)

74

Тефия, Τηθὺς, дочь Урана и Геи, жена Океана (ср. ст. 136). (Г.К.)

75

Нил хотя известен Гомеру («Одисс.», IV, 581), но под именем Египтоса. Алфей в Пелопоннесе. Ериданом обыкновенно считают реку По в Сев. Италии, и, вероятно, Гесиод имел сведения об этой стране, так как весьма древнее сказание об Аргонавтах направляет их обратный путь из Колхиды на Дунай и По (причем Италия считается островом, который они огибают кругом; ср. Аполлония Родия). Стримон (Карасу) в Македонии; Меандр в Лидии; Истр – Дунай; Фазис – Рион; Резос в Древней Вифинии; Ахелой в Эпире – впрочем, были еще два Ахелоя, один в Фессалии, другой в Аркадии. Нессос, вероятно, в Фессалии, так как здесь было озеро Нессонис, которое вместе с другим островом Бебеис считали остатком обширного озера, покрывающего всю страну. Родиос – речка Троады, Гелиакмон (Вистрица) – большая река Македонии. Гептапорос неизвестен; Граник – в Мизии, Езеп там же; Симоис в Троаде, Пеней в Фессалии, Гермос в Лидии; Каикос в Мизии; Синариос – одна из больших рек в М. Азии; Ладон – река в Аркадии; Партеинос – в Др. Пефлагонии, впадает в Черное море; Евенос в Епире; Ардекос неизвестен; Скамандр в Троаде (см. «Илиада», XX, 74, XXI, 136 sqq.). (Г.К.)

76

Некоторые из имен Океанид (см. ниже с 349-й ст.) указывают, что из них были воплощены понятия о доблестях и талантах, необходимых мужчине. Так, Пейфо означает убедительность, умение убеждать, Гиппо – коневодительница, Зевкса – мосты накидывающая, Мелобозис – овец пасущая, Полидора – многодарная и т. д. Но мы вовсе не хотим сказать, что все имена Океанид имели эти значения; большая часть их указывает на свойства текущей, ревущей или волнующейся воды. Весьма вероятно, что Океаниды с реками потому считаются воспитывающими юношество, что они приучают юношей к путешествиям и опасностям и вырабатывают их мужественный характер, а Аполлон дает им знания и искусства. (Г.К.)

77

Менесфо и Европа впоследствии являются супругами Зевса (ст. 886–907). (Г.К.)

78

Имя Фейя, Θείη, дочь Урана и Геи, ст. 135, мать света, происходит, по мнению Клерикуса, от семитического (финикийского) слова, равносильного слову «хаос» (Hederich’s Lex. Myth. ad voc.). И Крейцер в своей «Символике» (II, 549) говорит, приводя таблицу детей Фейи и Гипериона, что достаточно взглянуть на эту таблицу, чтобы убедиться, что мы находимся в среде восточных имен и культа, в котором есть место и чародейке Медее. Ниже (III, 61) он указывает на астральный характер детей этой четы и следующих за ними Крия и Еврибию. (Г.К.)

79

Ύπεριον означает «выше всех ходящий». И он, и Фейя – титаны. Гипериона иногда смешивают с Гелием – солнцем. Селена – Луна, Эос – утренняя заря. (Г.К.)

80

Крий (ст. 134) – Титан, от Урана и Геи; имя его производят от слова ϰριὸς, «овен». Мы напоминаем, что название знаков зодиака установлено в высокой древности Вавилонской цивилизацией и что овен соответствует марту-апрелю; месяц этот посвящен Ану и Белу. Астрономический характер этой четы выступает яснее в имени старшего сына Астрея, отца Эосфора и всех звезд (ст. 381–382). Он же родит ветры (сл. стих) от денницы. Это понятная символистика возникновения ветров, с появлением зари и изменением температуры – явления, подмеченного древними. Паллант был мужем Океаниды Стикс (см. ниже, 383). Перс был мужем Астерии (см. ниже, 409), которая опять представляет собой звездное небо, т. е. миф астрономический. Мы заметим, что от Астерии и Перса, «всех превосходящего знанием», родилась Геката (ст. 411), таинственная богиня магии. (Г.К.)

81

…нерушимая Океанида – Стикс – река в подземном царстве, называется нерушимой, потому что клятва ее именем должна быть нерушимою. (В.В.)

82

Трудно сказать, разумеется ли здесь совет (consillium) отца Стикс Океана (ст. 337–361) или же вернее предположить, что здесь разумеется Зевс: πατὴρ άνδρῶν τε Θεῶν τε, т. е. «отец людей и богов» (см. в «Теогонии» ст. 47, 457, 488, 542, 643, 638). В этом убеждает выражение, что Стикс пришла на Олимп, διά µὴδεα πατρος, что может быть так же правильно переведено «по планам» или «по предначертаниям отца», т. е. Стикс выполнила только что высказанное Зевсом предложение. (Г.К.)

83

Она единственное чадо от брака Астерии с Персом (ст. 409), т. е. от звездного неба с мифическим восточным героем, или востоком, т. е. изучение звезд на востоке породило магию, и наука эта единственная, или, лучше сказать, единая: двух магий нет на земле, а есть одна, передающаяся из страны в страну, из поколения в поколение. Такова символитика единородной Гекаты. (Г.К.)

84

Энносигей – «землеколебатель», т. е. Посейдон. (Г.К.)

85

Речь идет о детях, которые появятся на свет после рождения Гекаты. (В.В.)

86

Гестия (Истия, ионич. форма) у Гесиода есть богиня очага, т. е. дома, семьи, в более широком смысле – города (переселенцы брали с собой на чужбину огонь с алтаря); и наконец, ей придавали значение (позднейшие мистики) очага Вселенной, источника вечного огня. Макробий в «Сатурналиях», I, 22, приводит отрывок Еврипида (впрочем, неизвестный), в котором последний говорит: «О земля матерь, которую мудрые из смертных называют Гестия и которая находится среди эфира». (Г.К.)

87

Пишется Δὺϰτος и также встречается в форме Δὺττος. Известный в древности город в восточной части острова Крита; на юго-востоке от Кносса, на одном из контрфорсов горы, ныне Аргеус. Отстоя недалеко от моря, город этот имел свою гавань, которая называлась Херсонесом. Ныне местность, где стоял город, удержала название Литто. (Г.К.)

88

Дикта – гора на острове Крит. Ниже названа Эгейской горой, по-видимому, по имени Эгейского моря, омывающего Крит. (В.В.)

89

Эгейская гора, т. е. «гора козы», есть Критская гора Ида (не смешивать с горой в Малой Азии в Мизии того же имени). Коза эта – знаменитая Амальтея, вскормившая молоком своим Зевса (Аполлодор, I, 1, § 5). Пещера, в которой родился Зевс (по Аполлодору), называлась Диктейской. Ребенок воспитывался нимфами Адрастеей и Идой и охранялся Куретами (ср. еще разл. сказания у Павсания, IV, 33, VIII, 38 и у Диодора Силицийского, V, 70). (Г.К.)

90

Пифо – древнейшее имя в местности в Фокиде, более известной под именем Дельфы. Гомер говорит об этом оракуле под именем Πὐθιον, разумея храм и оракул Аполлона. (Г.К.)

91

Братьев своих и сестер Уранидов… – Речь идет, в частности, о сыновьях Урана Киклопах, о которых говорилось в ст. 139 и сл. (В.В.)

92

…недального Эпиметея – т. е. недальновидного. Само имя Эпиметей может быть переведено «крепкий задним умом». (В.В.)

93

Геспериды, т. е. «вечерние», «живущие там, где солнце садится». (Г.К.)

94

…Геракла фиворожденного… – Геракл, по преданию, родился в Фивах, в семье фиванского царя Амфитриона. (В.В.)

95

…боги с людьми препирались в Меконе… – Подробности мифа нам неизвестны. По-видимому, речь шла о принятии в Пелопоннесе культа Олимпийских богов, который натолкнулся там на противодействие. Мекона – древнее название Сикиона. (В.В.)

96

Желудок считался не имеющим никакой ценности; в этом и заключался обман. (Г.К.)

97

Легенда, рассказанная выше, создана для объяснения казавшегося странным порядка жертвоприношений. (В.В.)

98

Прометей, по-видимому, есть выражение древнейшего представления о тягостной борьбе человека с природой, ропот человека на жизнь, обставленную нуждою и опасностями. У Гесиода (как замечают Гебхардт, Крейцер и др.) выступает в первый план искание человечеством удовлетворения первых потребностей жизни, первые шаги культуры: чувство неудовлетворенности этих стремлений воплощено в Прометее, в эллине, а человек древнейшей расы, которая исчезает с земли и сплавляется с греками со смертью Хирона и с мировой Прометея с Зевсом. Заметим, что дух эллинов в лице Геракла считал себя освободителем Прометея от мук и примирителем культа Зевса с каким-то древнейшим культом. (Г.К.)

99

Среди прочих ремесел Афина особенно покровительствовала ткачеству и сама считалась искусной ткачихой. (В.В.)

100

Во всех изданиях стихи эти заключены в скобки. По сравнению с непосредственно за ними следующими стихами, из которых видно, что на голову Пандоры возложен был золотой венец, сделанный Гефестом, можно думать, что заключенное в скобки – позднейшая прибавка. Ср. примечания к поэме «Труды и дни». (Г.К.)

101

Здесь несомненно: он Зевс, ибо следующая фраза: ϰαλὸν ϰαϰὸν ἀντ’ ἀγαθοῖο – доказывает, что это относится к Зевсу, а не к Гефесту. «Красивое зло» – это женщина вновь сотворенная. «Благо» есть огонь, похищенный Прометеем, за который мстит Зевс. Ср. стихотворения о сотворении и украшении Пандоры в поэме «Труды и дни», ст. 59–83, и далее отсылка ее к Эпиметею, ст. 84–94. О ящике, или, вернее, кувшине Пандоры указывается только там, ст. 94–105. В «Теогонии» этого мифа нет, тождественны только по мысли заключительные стихи сказания в «Теогонии», 613, в «Труды и дни», 105. (Г.К.)

102

Во всех изданиях слово ἠµἀτιαι, diurnae, взято в скобки, как позднейшее прибавление. (Г.К.)

103

Т. е. за огонь; см. примечание к ст. 585. (Г.К.)

104

Иапетионид – сын Иапета. (В.В.)

105

В подлиннике ἅϰὰϰητα (поэт. форма) = ἀϰαϰἠτες = ἅϰαϰος – значит беспорочный, невинный, также благосклонный, ласковый, незлобный. Здесь эпитет непорочного и благосклонного придан Прометею по отношению к человечеству, которое он облагодетельствовал. Зевс же в этом сказании является врагом людей, или по крайней мере деспотом, который устанавливает свой культ насилием. (Г.К.)

106

Ст. 614–616 явно вставлены поэтом, чтобы связать легенду, разъединенную вставленными рассуждениями самого Гесиода. Выше, ст. 526–534, рассказано освобождение Прометея Гераклом. (Г.К.)

107

Отсюда начинается «Титаномахия» до ст. 720, до окончательной победы над Титанами Уранидами Зевса и Кронидов при помощи сторуких. (Г.К.)

108

Обриарей – другая форма имени Бриарей. (В.В.)

109

В сердце родитель почуял вражду… – Имеется в виду Уран. (В.В.)

110

Офрийская гора… – Офрис – горная цепь в Фессалии, недалеко от Олимпа. (В.В.)

111

Ст. 641–642 считается вставкой. (Г.К.)

112

Ύπό ξόφου ήερόεντος. Мы заметим, что ξόφος означает не только тьму, но в гомерической поэзии означает и особое деление мира, часть, объятую мраком, в которой находится и Эреб (Мрак), и ниже Тартар. (Г.К.)

113

Эреб, или Эрев, значит мрак, но это еще не Тартар, он находится выше его – это как бы мрак не столь густой, как сосредоточившийся в Тартаре. Но под именем Эреба иногда подразумевается весь подземный мир, включая и Гадес Гомера, и Тартар. У Вергилия в «Энеиде» (VI, 671), чтобы спуститься в ад, надо сперва было пройти великие реки Эреба: “Venimus et magnos Erebi tranavimus amnes”. (Г.К.)

114

Т. е. все эти звуки доходят до Тартара, как доходит до него тяжесть или удар сотрясения. (Г.К.)

115

Океан в гомерической, как и в гесиодической мифологии, есть поток, обтекающий всю землю; это не море, океан и не понт. (Г.К.)

116

Πελώρες ἒοχατα γαίης, букв. «чудовищной в дальнейшие земли». Здесь употреблено выражение, как будто Тартар составляет часть земли, но это совершенно не согласно с мыслью Гесиода, как видно из ст. 722–725. Заметим, что это стих вставной. (Г.К.)

117

Αίγίς, Эгис, значит буквально «шкура козы», т. е. Альматеи, кормившей Зевса (Аполлод., I, § 5). Hyginus в своей поэтической «Астрономии» (Astronom poetica, 13) говорит, что, когда Зевс боролся с Титанами, то у него был щит из козьей шкуры, на которой была голова Горгоны, и что это дало ему победу; но мы заметим, что у Гесиода нет головы Горгоны. После же сего под именем Эгида всегда разумелся такой щит (ссылка Smith’s Dict. of Antiquities ad. voc. Aegis). Гладстон в Juventus Mundi, p. 227 указывает, что Эгид был символом верховной власти Зевса. (Г.К.)

118

Буквально «источники (πηγαί) и конец». Смысл таков, что все предметы из мрака и хаотического состояния возникли из хаоса и должны в него возвратиться. Мы отмечаем эту мысль, так как она представляет философское воззрение, отрешившееся от мифологической оболочки. Эти стихи (с 736 по 739-й) повторяются буквально ниже: см. ст. 807–810. (Г.К.)

119

Πόλυδερϰᾑς означает «многовидящий», но и «дающий возможность все видеть или различать»; multa-cernens, переводит Лерс. (Г.К.)

120

Ст. 755–757 считаются вставкой, что подтверждается последующими стихами. (Г.К.)

121

Океаном греки времен Гесиода называли мифическую реку, обтекающую землю. (В.В.)

122

По-видимому, Стикс, дочь и рукав Океана, есть десятая часть Океана. Но, быть может, что только десятая часть самой Стикс составляет тот источник, который есть горе богов. Стикс, по указанию Павсания (VIII, «Аркадия», гл. 17 и 18), есть река Аркадии близ развалин г. Нонакриса (ср. еще Герод., VI, 74). Воды этой реки, начинающейся ниспадающим со скалы источником, считались смертельными. И ныне воду реки Мавро-Нерия, или Драко-Нерия («черные воды» или «страшные воды»), туземцы Аркадии считают опасной и вредной для питья. Павсаний еще указывает, что Гомер в «Илиаде», XV, 36, 37, по-видимому, описы– вал источник Аркадии, ходя по «Ил.», VIII, 366, воды Стикса находятся в подземном мире в Гадесе. (Г.К.)

123

По-видимому, возлияние делается водами Стикса. (Г.К.)

124

Большой медленный год есть восьмилетний цикл (9-летний лунный), еннеатерис, έννεαὲτηρις. Этот большой год вошел в обычай у греков для соглашения лунного года с солнечным; он заключал в себе 99 лунных месяцев, или 2922 дня. В эти 8 лет прибавляли один раз три добавочных месяца, каждый по 30 дней. (Г.К.)

125

Весьма трудно сказать, в ст. 801 и 803 разумеются ли большие года, или же со ст. 801 идет речь об обыкновенных. Кажется, вернее последнее. (Г.К.)

126

Стихи 807–810 буквально те же, что ст. 736–739. (Г.К.)

127

По ст. 851 Титаны живут с Кроносом под Тартаром, поэтому здесь выражение «Хаос» равносильно «Тартару». (Г.К.)

128

Т. е. ближе к богам. От низу к верху далее живут Коттос и Гиес, стражи Титанов, отделенные от них хаотическим мраком. Самые же стражи живут не в пределах мрака, а на основаниях Океана (ст. 816), т. е., вероятно, словами «Одиссеи», IV, 563–568, где Зефир, посылаемый Океаном, идет далеко за пределами земли (где находятся и Елисейские поля Гомера). (Г.К.)

129

Ясно, что Тифоей – олицетворение землетрясения, сопровождаемого вулканическим извержением: последнее – проявление титанических природных сил, совершавших перевороты. После победы над ними начинается покойное течение жизни природы (ср. Maury Rel., I, 374). (Г.К.)

130

Подразумевается из всех веществ, или предметов, или металлов. Следующие два стиха, вероятно, интерполяция. (Г.К.)

131

Заметим, что стих 868 есть продолжение мысли стиха 858 и, по всей вероятности, в первоначальном сказании следовал непосредственно за ним.

О Тифоне и Тифоее ср. сказание Аполлодора, I, 6, § 3. У него есть подробность, вероятно, позднейшего происхождения, что боги, испуганные появлением этого чудовища, бросавшего кверху камни (указание на вулканический миф), бежали в Египет и взяли на себя образ животных. Ср. Плутарха, de Iside, § 72. Далее рассказывается, что сначала Тифон одолел Зевса, вырвал у него мускулы и бросил его в пещеру Киликии, поставив над ним стражем дракона женского пола Дельфину. Освободили Зевса два сына его Гермес и Египан и излечили его. Тогда Зевс, снова вооруженный громовыми стрелами, преследовал Тифона до горы Низы, где он вкусил ядовитых плодов и бежал от Зевса во Фракию. Здесь он изрыгнул много крови, отчего и названа гора Гэмус горою крови, потом он бежал далее, в Сицилию, и здесь Зевс бросил на него гору Этну, под которой он и лежит доселе.

По указанию Аполлодора, Тифоей рожден Геей в Киликии. Что Тифоей окончательно погребен под Этной в Сицилии – по-видимому, было всеобще принятым приданием, хотя Гесиод его еще не знает. Так, у Эсхила Тифоей лежит под Этной («Прометей», ст. 363). У Вергилия («Энеида», III, 578) то же сказание перешло на Энкелада, одного из Гигантов. (Г.К.)

132

Схолиаст (древний комментатор) рассказывает: «Как говорят, Метида обладала такой силой, что могла превращаться во что хотела. Зевс обманул ее и, уговорив сделаться маленькою, проглотил». Таким образом, Метида – Премудрость – оказалась внутри самого Зевса. Богиня была в это время беременна Афиною, которая, таким образом, тоже оказалась во чреве Зевса. После этого Зевс родил ее из своей головы (см. ниже, ст. 924). (В.В.)

Зевсу, как видно из следующих стихов (891–900), также угрожало его потомство, как Урану и Кроносу; но он предупреждает бедствие, грозящее ему, тем, что поглощает мудрость и таким образом становится ее единственным источником и распределителем. Другими словами, в гесиодической «Теогонии», которая, как и гомерическая, имела уже весьма сильный философский оттенок, при значительной утрате наивных верований младенческих народов, религиозное резонерство видит в Зевсе представителя современного положения и порядка мира и верховного правителя, который сам становится во главе движения к усовершенствованию, чтобы не остаться вне и сзади этого движения. В этом смысле Зевс есть представитель и воплощение эллинского духа; он грек, который собирает в свою теогонию все знания и таинственные верования окружающих его народов и становится во главе умственного и религиозного движения, не игнорируя ничего, принадлежащего другим расам, но придавая всему греческую окраску и находя всем место в общей системе своего мировоззрения. Развитие мысли, что Зевс, проглотив Метиду, сделался источником всякого усовершенствования, мы видим в перечислении всех последующих супруг его, от коих родятся все блага и все искусства, радующие человечество, но также и божества, карающие за нарушение порядка. (Г.К.)

133

Тритогенея (на Тритоне рожденная) есть прозвище Афины, которого происхождение объясняется различно; некоторые полагают, что прозвище это происходит от реки и озера Тритонис на северном берегу Африки (около залива М. Сирт), где, по преданию, воспитывалась Афина Паллада, ср. Геродота, IV, 180, Аполлодора, III, 12, § 3, и Павсания, I, 14. Другие же, на что указывает и Павсаний («Беотия», IX, 33 in fine), полагают, что имя Тритогенеи произошло от маленького ручейка Тритона в Беотии, где также помещали рождение и воспитание богини. Грамматики же (см. Smith’s classic dict. ad. voc. Tritogenia) производили это имя от слова τριτώ, которое на наречии одного из племен Фессалии, Атаманов (живших на юге от Эпира и на западе от Пинда), означало голову, напоминая легенду о рождении Афины из головы Зевса. (Г.К.)

134

Фемида – правосудие. Три ее дочери Оры (времена года) носят характерные имена: Евномия (доброзаконие), Дике (справедливость) и Ирена (мир). (В.В.)

135

Это одно из мест, доказывающих, что автор «Теогонии» пользовался разными легендарными источниками, не всегда между собою согласными. По ст. 214 и 217 Мойры (Парки) есть дочери Ночи, а не Фемиды, а имена стиха 905 принадлежат Керам, а не Мойрам (ст. 218). Ст. 906 соответствует ст. 219. Надо заметить, что от ночи в указанном выше месте родились все божества таинственного неопределенного характера, имеющие влияние на судьбы человека. Ночь как бы есть символ неизвестного. Здесь Мойры выступают яснее в царстве Зевса-порядка, как дочери правды, справедливости. Керы были, по-видимому, неразвитое чувство правды, ведущее к отмщению, – это тоже стремление к правде, но диких племен. (Г.К.)

136

Деметра по ст. 454 – дочь Кроноса и Реи, но в сущности это та же мать-земля Гея, в другом же только образе воззрения. Гея есть мать всех страшных сил природы, производящих потрясения; она возникла одновременно с хаосом (ст. 117), она общая всем матерь, как почва, она и общая кормилица и называется Деметра, которой личность вполне, однако, выделилась в особый образ. И грамматики признают, что γῆ-µήτηρ и δῆ-µὴτηρ совершенно тождественны. (Г.К.)

137

См. ст. 53–60 «Теогонии». (Г.К.)

138

Геба, называемая у римлян Juventas, олицетворяла молодость и красоту, она подавала богам нектар и амврозию, доколе не была заменена Ганимедом. Геба чисто эллинского происхождения, Ганимед имеет азиатскую окраску: оба эти мифа символизируют обаяние, производимое молодостью и красотою. Заметим, что у Гесиода нет еще Ганимеда, но Гомер его уже знает («Илиада», XX, 234).

Арей признается сыном Зевса, несмотря на его чуждое происхождение (ср. Gladstone’s Juv. Mundi, p. 298). Мы думаем, что этот по происхождению фракийский и скифский бог (ср. Герод., IV, 59 и прим. in loco Раулинсона) принят ведическими ариями в их Пантеон и отождествлен с ведическими Марутами-бурями, как указывает по поводу имени Арея и Марса Макс Мюллер (Lect. on the Sc. of Language, 7 ed., vol. II, pp. 357–358).

Илифия у Гомера («Илиада», XI, 270) является во множественном числе как дочери Геры. Это та же Гера, помощница рождению, как замечает Maury, Rel., I, 269. Павсаний в IX книге («Беотия», гл. 27, § 2) дает любопытное указание, что Олен, древнейший из эллинских певцов в одном гимне, обращенном к Илифии, называет ее матерью Эроса. У Павсания есть еще указание (I, 18, § 5), что по аттической легенде Илифия пришла из страны гипербореев, что указывает, вероятно, на ведическое происхождение, ибо таков характер и певца Олена. (Г.К.)

139

Т. е. Афродита, называемая Киферея, или Цитерея – от имени острова Цитеры: Cytherea. (Г.К.)

140

Рождение Гермеса от Майи и первые подвиги его жизни (воровство быков у Аполлона) см. Апол., III, 10, § 2. Гермес есть умножитель благ («Одисс.», VIII, 335) всякими законными и незаконными путями. По происхождению своему по матери от Атласа он, вероятно, имеет связь с финикийскими и африканскими божествами. Так думает и Гладстон (Juv. Mundi, p. 301), который считает его финикийским божеством. В этом есть одно затруднение, а именно что в финикийской мифологии нет лица, соответствующего Гермесу. Может быть, Гермес есть миф эллинский, но символизирующий финикийцев или их торговлю и грабежи. Крылья на ногах Гермеса почти несомненно корабельные паруса. Гермес – торговец, лгун, вор и посланник. (Г.К.)

141

Сказание о Дионисии (Вакхе), о рождении его, путешествиях, борьбе за установление культа, сошествии в преисподнюю для вывода своей матери Семелы и помещении ее в число богов под именем Тионе и потом дальнейшем развитии культа Дионисия в его мистериях, слившихся с орфическими, представляет большие трудности. Основная легенда, что дочь Кадма Семела была прельщена Зевсом, просила его явиться в славе, была сожжена и что ребенок Дионисий был выхвачен Зевсом, выношен им в лядвее и воспитан на г. Низе – рассказана многими мифографами: у Аполлодора, III, гл. 4 и 5, у Диодора Силицийского, III, 64–65, 67–70, IV, 2–6; у Овидия «Превр.», II, §§ 3, 6, и в гомерическом гимне Дионисию; вариант у Павсания, III, 24, § 3 и др. Борьба при установлении культа Дионисия также и у трагиков – у Эсхила в потерянной трилогии «Ликургии», из которой у нас есть отрывок трагедии «Едоняне», в «Вакханках» Еврипида и в разных намеках на это событие. Гомер знает эту легенду (см. «Илиаду», VI, 130–140; XIV, 325). По-видимому, происхождение Дионисия как бога опьянения – ведическое. Он – сома или даже тайный огонь Агни, скрывающийся в соме. Финикийцами введенный напиток вино заменяет ведическим ариям в Греции сому; виноделие путем пересадки виноградной лозы из М. Азии распространяется во Фракии, Фессалии, Беотии, но встречает сопротивление от туземцев. Но Дионисий, сын ведического Зевса и кадмеянки, устанавливает свой культ и принимает лозу под свое покровительство. (Г.К.)

142

Впоследствии, при развитии культа подземного Дионисия, он стал сближаться и с Аидом, и с Адонисом, а Ариадна с Корой-Персефоной (см. заметки Ленормана об этом культе в Южной Италии и в Риме в La grande Grèce, Paris, 1881, vol. I, pp. 395–424). В древнейшей мифологии только имя Миноса, отца супруги Дионисия, сближало несколько Дионисия с миром теней, но как у Гесиода, так и у его дополнителя Аполлодора, Ариадна есть дочь критского царя Миноса II, внука первого Миноса (подземного судьи), и поэтому имеет совершенно человеческий характер (ср. Аполлод., III, 1, § 2). Мы указываем на это, потому что в древнейшей мифологии нет тени намека на ту роль хтонических богов, которую Дионисий и Ариадна играли в орфических мистериях и дионисских оргиях. (Г.К.)

143

Сравнивая это место со стихами 409–410, мы заметим опять сочетание имен Перс, Персея с Солнцем под различными его именами. Кирка, или в лат. форме Цирцея, известная чаровательница в «Одиссее» (п. X); Эет же, царь Колхиды, был отцом чаровательницы Медеи. Мы находимся в среде восточных мифов народа или народов, преданных магии и волхованию. (Г.К.)

144

Стих 964 явно позднейшая вставка. «Теогония», насколько нам кажется, должна была кончаться на стихе 963, на прощании с богами, или же, вернее, с Музами, на основании ст. 114 и 34 «Теогонии». Далее идет сказание о смертных, которые сочетались с богинями, этот список должен был дополняться смертными женщинами, с которыми приближались боги, на что и указывают два последние стиха 1021 и 1022. Но последний список, известный под именем ϰατάλογος γυναιϰῶν, потерян. Из него остались, по всей вероятности, те 56 стихов, которыми начинается «Щит Геракла» и в котором рассказано зачатие Геракла Алкменою от Зевса. Список мужей и жен, совокупившихся с богинями и богами, есть полумифический переход к истории, ибо плодом союзов являются все герои древности. (Г.К.)

145

Плутос, или Плутон (Πλοῦτος, Πλοὺτων) – даятель богатства. Полагают, что у греков это было первое имя Аида, который, как бог подземного мира (мира металлов и мира прозябания зерна), и был первым источником всякого богатства. Мы видим, однако же, у Гесиода полное отделение личности Плутоса от Аида. Позже (напр. у Аристофана, комед. Πλοῦτος) этот божок представляется слепым. У латинян Аид носил всегда название Pluto (onis), а бог богатства назывался Plutos. (Не смешивать Иасиона, отца Плутоса, с Ясоном Аргонавтом. Иасион в некоторых преданиях – брат Дардана и учредитель мистерий в Самофракии, сын Зевса и Электры. Ср. Аполлод., III, 12, § 1.) (Г.К.)

146

Ст. 979–983 есть, очевидно, вставка, что доказывается, во-первых, тем, что это есть повторение сказания, упомянутого выше в ст. 289–294, и во-вторых, что сочетание дочери Океана Каллирое с Хрисаором едва ли может войти в ряд сказаний о сочетании богинь со смертными мужами, так как Хрисаор (ст. 280) вместе с Пегасом суть мифические существа, появившиеся из крови Медузы. (Г.К.)

147

Эос (Aurora), по сказанию Аполлодора, III, 12, § 4, влюбилась в брата Приама Троянского Титона, сына Лаомедона, внука Илуса, и, похитив его из Илума, перенесла в Эфиопию, где родила от него Мемнона и Эмафиона. Сказание о Титоне говорит еще, что он выпросил себе бессмертие, но забыл при этом попросить вечную молодость и в дряхлости проводил тяжелые дни, доколе Эос не превратила его в кузнечика (Tzetzes ad Licophron: в ссылке Hederich’s Lex. Myphologicum). Личность Мемнона чрезвычайно загадочна: по Геродоту, IV, 54, и Диодору, II, 22, он строитель города Сузы в Сузиане (или Елиаме) на востоке от Тигра. Павсаний, рассказывая о картинах в здании, называемом Лесхи в Дельфах («Фокида», кн. I, 31), говорит о Мемноне, пришедшем на помощь Трое (указание об этом вскользь в «Одиссее», XI, 522), причем настойчиво указывает, что он пришел из «персидской» Сузы, а не из Эфиопии. Обсуждая вообще вопрос об имени Эфиопия, Джорджс Раулинсон (Anc Monarchies, v. I, pp. 48 sqq. ed of 1871), основываясь притом на Геродоте, III, 94, VII, 70, говорящем об «азиатских эфиопах», утверждает, что эфиопское царство Мемнона, сына «утренней зари», конечно, надо искать на востоке от Греции, а именно в Южной Азии между устьем Инда и Персидским заливом. Мы прибавим еще, что перенесение имени Мемнона в африканскую Эфиопию и потом на статую Аменхотепа III близ египетских Фив есть позднейшая выдумка греков.

Об Эмафионе весьма мало сказаний. Мы читаем только у Аполлодора, III, 5, § 11, что Эмафион, сын Титона, убит Гераклом в Аравии. Но все это место у Аполлодора темно в географическом отношении и, по-видимому, испорчено. У Диодора же (IV, 27) Геракл убивает Эмафиона в африканской Эфиопии, пройдя туда из Египта. (Г.К.)

148

Αίήτες, царь Колхиды, отец Медеи, которую увез Ясон, предводитель Аргонавтов. Сам же Эет был сын Солнца и Персеи по ст. 956–957 «Теогонии». (Г.К.)

149

Эсон, Αἴσων, был сын Кретея; Ясон, предводитель Аргонавтов, был сын Эсона, который считался основателем города Иолка в Фессалии, или, точнее, в Магнезии, на полуострове на берегу залива Пегаса, который ныне называется Воло. (Г.К.)

150

Пелий, царь Иолка, пошел на престол после смерти Кретея насилием. Чтобы избавиться от Язона, который был ему подозрителен вследствие пророчества, он послал его в Колхиду за золотым руном. По возвращении Ясона из похода Пелий был убит собственными дочерями, которых Медея обманула, обещав им воскресенье отца в обновленном виде. Ср. Аполлодора, I. cit; Родия, III, 1135, IV, 242; Овидия, VII, и о смерти Пелия – Павсания, VIII, 11. (Г.К.)

151

Филирид Харон – Харон, сын Филиры, мудрый кентавр, воспитавший многих героев. (В.В.)

Он считался добродетельнейшим и мудрейшим из кентавров. Жил Харон на горе Пелионе в Фессалии и воспитывал многих из героев древности: Пелея, Аристея, Ахилла, Диомеда и др. Раненный нечаянно Гераклом, другом его, стрелой, напитанной ядом лернейской Гидры, Харон мучился и хотел умереть, но не мог, потому что он был бессмертен. Лишь отдав свое бессмертие в выкуп за Прометея (см. Аполлод., II, 5, § 4), он умер, после чего был помещен в число созвездий (Стрельцом) на небо. Харон – миф полуастрономический и полуэтнический. Как миф астрономический, он пришел, может быть, с востока, из Халдеи (Вавилона), где зодиакальный знак стрельца давно был известен. Харон очень напоминает Хеабани Ивдубаровской эпопеи и, вероятно, также соответствует Наргалу (ср. Chlad Genesis в пер. Делича, с. 171, 239). Но у греков миф этот имел совершенно иной характер. Кентавры, конечно, были полукочевые туземцы, фессалийские всадники, между которыми были вещие знахари, к которым принадлежал Харон, воплощавший в себе тайные знания своего народа. Эти врачи и знахари были учителями греков в деле врачевства и магии (ср. Maury, Hist. des. Rel., II, 503). Умирая, они передают свое бессмертное искусство Прометею, который в своей мировой с Зевсом знаменует слияние туземных племен с ведическими греками. (Г.К.)

152

Нерей – см. выше ст. 233 и примечание; Фок, или Фокос, Φῶϰος, – сын Эака, убит братом своим Пелеем, отцом Ахиллеса; сказание см. Аполлод., III, 12, § 6. (Г.К.)

153

Эак был сын Зевса и Эгины, дочери Азопа (Аполлод., III, 12, § 6), и отец Пелея, Теламона и Фока. Ахилл (от Пелея и Фетиды) был внук его. (Г.К.)

154

Κυθἐρεια – прозвище Афродиты. (Г.К.)

155

Гора Ида, ныне Кас-Даг в Малой Азии, составляла когда-то южную границу Троады. На этой горе происходил и суд Париса, и похищение Ганимеда. (Г.К.)

156

Кирка, или Цирцея, чаровательница, дочь Гелиоса (ст. 957, а также «Одиссея», X, 135–139). Жила она, как полагают, на островах Тирренского моря. Но заметим, что в ст. 190 десятой песни «Одиссеи» Гомер сам указывает на неопределенность положения острова. (Г.К.)

157

…на далеких святых островах… – Гесиод, очевидно, представлял себе Италию островом. (В.В.)

158

…над тирренцами властвуют… – Впоследствии греки называли тирренцами этрусков, но здесь имеются в виду вообще жители Италии. (В.В.)

159

Эти стихи соединяли «Теогонию» с сохранившейся лишь в отрывках поэмой «Каталог женщин», которая излагала генеалогию родоначальников знатных греческих родов, считавших, что они происходят от союза смертных женщин с богами. (В.В.)

160

Павсаний (IX, Беотия) говорит, что беотийцы, живущие около Геликона, утверждали на основании предания, что единственное сочинение Гесиона есть «Труды и дни» и что это сочинение начинается лишь там, где начинается рассказ о даймонах распри. Они показывали Павсанию свинцовую доску, весьма попорченную временем, на которой была вырезана поэма «Труды и дни». Павсаний признаёт, однако, и другое воззрение, по которому Гесиоду принадлежат «Теогония» и другие сочинения. Здесь мы хотим только указать, что первые десять стихов, по мнению некоторых, не принадлежат Гесиоду.

В переводе Г. К. Властова поэма называется «Работы и дни». В тексте комментариев заменено название на актуальное для данного издания для удобства читателя. – Примеч. ред.

161

Перс, брат Гесиода, с которым он имел судебный спор и к которому поэт обращается во всей поэме.

162

В стихе 225 «Теогонии» говорится о рождении одной Эриды-Распри (Contentio). Здесь, по-видимому, тот же поэт вводит исправление или новое воззрение на предмет, допуская, что есть две сестры Эриды, из которых одна уже не Распря, а Соревнование, которое действует благодетельно на людей. Гомер знает только одну Эриду – Раздор.

163

Рождения этой Эриды нет ни в «Теогонии», ни в других мифологиях. Символистика, впрочем, ясна: сначала было соревнование, лишь после оно обратилось в ссору, распрю и раздор. Все это место, по-видимому, написано позже «Теогонии» или позже легенд о чадах Ночи (ст. 211–225).

164

Здесь как бы является мысль о вездесущии Зевса.

165

τἐϰτων. Понятие «тектон» гораздо обширнее: оно заключает в себе понятие о мастере во всяком ремесле, преимущественно же относится к занимающимся металлургическими и механическими работами. Лерс переводит faber, что может значить и «кузнец», и «столяр», и просто «искусник».

166

Δηµήτρος ‘αϰτᾑ. Лерс переводит: Cereris munus, дар Цереры (Деметры). Лучшие лексикографы утверждают, что ἀϰτἠ прежде всего значит «ячмень», «жито», hordeum, так как simus in cibis hordeum гов. Плиний H. Nat. XVIII, 14. Об ячмене как древней пище греков ср. Nitsch’s Zustand der Griechen (1806) 1 Th. S. 563. Вообще же, слово ἀϰτἠ получило значение чего-либо раздробленного, рушенного, молотого.

167

В стихе 38 употреблено слово «базилеос», переведенное словом «царь», rex. Но, может быть, было бы правильнее употребить слово «судья», по следующим соображениям. Нет сомнений, что царь Гомерических времен был жрецом, военачальником и судьею («Илиада», I, 237, IX, 98, XIX, 250 sq. et passim). Но есть много оснований думать, что он не был единственным источником правосудия в своей стране и в своем городе. В «Илиаде», XVIII, 503–506 в описании щита Ахиллесова суд творят «старцы градские», которым глашатаи вручают как эмблему судебной власти скипетры. Имея в руках скипетры, они становились базилеосами, что явствует из «Одиссеи», VIII, 387–391, где судьи названы базилеосами.

168

Асфодель – род водяной лилии, корни которой употреблялись бедными в пищу, как и листья мальвы. В гимне Каллимаха Делосу, ст. 193, остров Делос, древняя Астерия уподобляется анферику (ἀνθέριξ = колос и стебель), плавающему по морю. Схоласт же Каллимаха (изд. в Утрехте, 1697), на которого ссылается Мартынов в примечаниях своих на гимн Каллимаха (с. 182, изд. 1823 года классики Мартынова), говорит, что анферик есть плод асфодели. У Плиния же (Hist. Nat. XXII, 60) находим, что из асфодели едят ее поджаренные семена и ее луковицу, испеченную в золе и приправленную солью и растительным маслом. Луковица величиною с небольшую репу; этих луковиц бывает до двадцати четырех у одного растения. Греки называли анфериком преимущественно стебель, а асфоделью называли луковицу этого растения; в таком значении употребляли эти слова и Теофраст, и Пифагор (Plin., 1, cit.). О мальве см. Chenu: Botanique, II, 156.

Мысль подлинника ст. 40–41, что бедность со спокойствием души дает больше радости, чем неправедное богатство.

169

Т. е. ты бы перестал плавать до заработков и, снявши руль, повесил бы его для хранения в дымовую твою хату или над дымом очага. У Гесиода мореплавание является подспорьем хозяйству, как обычное ежегодное занятие (см. ниже 618 и сл. 633 и сл. и др.). Ср. Виргилиевы «Георгики» Lib. I, v. 125–136.

170

Бернхардт в Grundriss der Griechischen Litterattur считает все последующие стихи с 47 по 89 исключительно вставкой, что имеет основание, потому что 90-й стих продолжает мысль стиха 46. Конечно, легенду о Пандоре нужно рассматривать как легенду особенную, но вставлена она в поэму, по-видимому, самим Гесиодом, а не позднейшими переделывателями сказания.

171

За раздел быка, т. е. за обман в Меконе, ст. 535 sq. «Теогонии».

172

Ст. 49–52 этой поэмы соответствуют стихам 563–569 «Теогонии»; далее ст. 60–89 «Трудов и дней» соответствуют стихам 570–612 «Теогонии», хотя стихи не тождественны. Стихам 53–59 нет вполне соответствующих стихов в «Теогонии», хотя весь дух сказания тот же.

173

Гермес называется проводником, потому что он водит тени умерших в преисподнюю (ср. «Одиссею», XXIV, 1–10). Убийцею Аргоса он называется, потому что усыпил и убил Аргуса (Панопта, всевидящего), стража Ио, обращенной в корову. См. Аполлодора, II, 1, §§ 2, 3; Овидия «Превращения», I, 8 in fine.

174

Стихи 71 и 72 суть повторение стихов 572 и 573 «Теогонии» (кроме выражения в 572-м стихе девы «целомудренной»). Остальной рассказ не повторяется буквально, хотя существенно одинаков.

175

Πειθὼ – богиня, олицетворение «убедительности», т. е. речей убеждающих, увлекающих; πὁτνια Πειθὼ Лерс перевел veneranda Suada. О культе Пейфо см. у Крейцера в символике, IV, 179. Изображение этой богини см. у него же в т. III, с. 519 и фиг. 6. У Павсания (Елис, V, 11) есть упоминание о статуе Пейфо, венчающей Афродиту. По происхождению Пейфо была Океанида; «Теог.», 349.

176

Оры, о них см. ст. 901 «Теогонии»; о Харитах, или Грациях, там же, ст. 909 и пр.

177

Во всех изданиях стих этот заключен в скобки. По-видимому, вставлен он тою же рукою, которой вставлены ст. 576–577 «Теогонии».

178

Об Эпиметее, брате Прометея см. «Теог.», 511–513.

179

Ἐνωήσε (аорист гл. νοὲω). Лерс переводит сильнее эту фразу, которой смысл, что Эпиметей, только обладая Пандорой, понял, что это не добро, а зло.

“Verum ille receptor eo, cum jam malum haberet, Sensit”, почувствовал, уразумел. Мы заметим здесь, кстати, что следующий стих, 90 (и ниже 109), не позволяют принять Пандору – как-то принимали ее многие и древние, и новые писатели – за первую женщину в мире: если жили ранее поколения людей, то должны были быть и женщины.

180

В подлиннике πἰθος, amphora, т. е. глиняный кувшин, в котором держали и держат вино в южных странах до нашего времени. (См. это слово, напр., у Аполлодора, II, 3, § 4, о винном запасе центавров). Ящик Пандоры есть очень позднее изменение легенды, и, признаемся, мы не умели найти след, где и когда произошло это изменение, что зависело и от того, что о ней весьма редко упоминают классические писатели. Но слово πἰθοξ никакого другого значения, кроме винного кувшина, не имело и не имеет. Употреблено оно в «Илиаде», XXIV, 527, где говорится о двух кувшинах, наполненных злом и добром и стоящих у порога или перед порогом Зевса. Виктор Гуго Кох в своем прекрасном издании «Илиады» в подлиннике делает на это правильное замечание, что так ставили древние свои кувшины, или амфоры, с вином, причем он указывает, что и самое добро, и зло (во множ. числе) как будто имеет вид разного вина, налитого в кувшины, из которых оно распределяется смертным. По нашему мнению, Гесиод не без причины указывает на вскрытие винного кувшина женщиной как на источник зол. Для понимания этого намека надо вспомнить, что фракийские, беотийские и другие легенды рассказывали о культе Дионисия, как этот культ прежде всего увлекал женщин и как против него восстали и боролись мужчины. По поводу этой борьбы и увлечения женщин ср. «Вакханки» Еврипида, особенно монолог Пентея, ст. 215–262; Аполлодор, III, 5; «Превращения» Овидия, III, 6; IV, 1 и др.

181

Заметим, что надежда у Гесиода едва ли есть благо, как и в Эсхиловом «Прометее», ст. 250. Он указывает, что он поселил в них, т. е. в сердцах людей, «сильные надежды», т. е. надежды, которым суждено постоянно обманывать человека. Гораздо позже в мистическом развитии мифа Коры-Персефоны, где она являлась раздаятельницей благ загробного мира и успокоительницей, Элпис, надежда стала по очень понятной символитике отождествляться с Корой-Персефоной. См. в Lenormant, Grande Grece, 1881, vol. I, p. 140 et suiv.

182

Со ст. 100 по ст. 104 или 105, по-видимому, есть прибавка самого Гесиода к легенде, которая явно заканчивается 99-м стихом.

183

Гении, духи.

184

Это, по-видимому, те же духи, которые ниже (ст. 252–255) в числе тридцати тысяч наблюдают за делами людей. И те, и другие ходят «воздухом одетые», ср. стихи 125 и 255.

185

Т. е. и они не лишены почестей, или и они пользуются почестями, принадлежащими высшим существам. Заметим, что только два первых поколения суть духи, витающие на Земле.

186

Эти два стиха очень замечательны как предание, записанное прежде ведическими последними иммигрантами Греции о времени и племенах, предшествовавших их вторжению в Балканский полуостров. Это ясно из следующего за ними поколения, которое по самой легенде отождествляется (ст. 162–165) с героями, сражавшимися под стенами Фив и под Троею. Железо было известно и в ведическом мире, и в мире героев Гомерических эпопей, хотя ценилось высоко по редкости своей. Трудно сказать, каким словом – «бронза» или «медь» – надо здесь переводить χάλϰεος. Бронза – одно из древнейших изобретений, и нет сомнений, что оружие Гомерических героев была бронза, но мы хотим указать, что в Schliemann’s Researches (London, 1880, Murray) известный исследователь города в Троаде и в Аргосской Микене говорит, что он нашел орудия, сделанные из одной меди. В Трое эта находка была сделана в городе, лежащем ниже той Трои, которую считают Гомерическою, между тем и Ленорман в Premiers Civilizations, v. I, p. 126 указывает, что был период медных орудий, без примеси олова.

187

Лерс передает слово νώνυµνος словом ignobilis. Действительно «безымянный» в переносном смысле может быть переведено «бесславный», «низкий», но мы сильно подозреваем, что это место должно бы переводиться так: «С именем неизвестным или непроизносимым». По всей вероятности, Аид имел всегда таинственное имя, которое позже передавалось только посвященным в мистерии Дионисия (ср. Lenormant Gr. Grèce, v. I, pp. 397 et suiv), ибо Дионисий-Вакх, призываемый вместе с Деметрой-Землей (Гея-мать), отождествляется в таинствах с Аидом-Плутоном, супруга его Персефона-Кора отождествляется с Элпис, надеждой в Дионисических таинствах (Id. ibid. P. 140 sqq.), но с особым характером обещания лучшей жизни за гробом. Слово «Аид» означало и смерть, и было имя подземного мира, самого же имени подземного бога мы не знаем; его называют и подземный Зевс, и подземный бог Ζεὑς χθὁνιος, θεὁς χθὁνιος (O et D: 465; Theog: 765), между тем как другого брата Зевса Посейдона никогда не называют Зевсом моря или земли, которую он колеблет.

188

Мы не знаем войны за стада Эдипа, но, по всей вероятности, Гесиод указывает на известную войну под Фивами между сыновьями Эдипа Этеоклом и Полиником, в которой приняли участие жители почти всей Греции. Описание ее см. у Аполлодора, III, гл. 5, § 9; гл. 6, §§ 1–7, и войну Эпигонов, Id., III, гл. 7, §§ 2–4.

189

Это сказание (кроме Кроноса, которого заменяет Радамант), согласно с «Одиссеей», IV, 560–568, для будущности Менелая, но для других героев в песнях XI и XXIV, 1–204 «Одиссея» рисует картину загробной жизни в грустном непривлекательном свете. Вергилий в «Энеиде» в кн. VI, в особенности в ст. 635–899, воспользовался сказанием Гесиода и IV п. «Одиссеи», создавая Елисейские поля блаженных. В первой части VI кн. он сплавляет с этим верованием Гомерические сказания и сказания о Титанах, обитающих глубоко под землей и отделенных пропастью от блаженных. Елисейские поля или острова блаженных помещали (кроме Вергилия) на дальнем Западе, ср. Страбона, I, 1, § 4 и III, 2, § 13. Вергилий помещает их под землю близ Кум в Кампании (в Южной Италии).

190

В подлиннике «ксейнос с ксейносом»: ξεῖνος ξεινοδὁϰω. Здесь «ксейнос» означает лицо, связанное особыми узами гостеприимства с другом лицом, по большей части чужеземцем: это гос– теприимство связывало семейства, жившие в разных частях Греции и Малой Азии, или связывало частное лицо с общиной города, которого оно считалось постоянным ксейносом. Таково, например, было положение Писистратидов в отношении к Спарте. Указания на взаимные права гостеприимства мы встречаем и в «Илиаде», где, напр., Диомед говорит Главку: «Ил.», VI, 215, «гость мне отеческий, гость стародавний», и далее VI, 224–225, «отныне тебе я средь Аргоса гость и приятель, ты же мне Ликий».

191

В оригинале буквально: «Один ради другого город бы разрушил».

192

Εὐὁρϰος: тот, кто держит клятву, но также и тот, кто под клятвой показывает только несомненную правду.

193

Айдос, αίδὼς, есть «стыд», основанный на сознании нравственных начал и законов и обычаев, управляющих известным обществом. Это слово можно перевести словом pudor, как и переводит его Лерс выше, в ст. 192; в стихе 200 он передает его словом pietas, как имеющем очень обширное значение. Немезида, νέµεσις, означает справедливое негодование, возмущение души против всего дурного, а также против незаслуженного счастья. Здесь, заметим, не богиня Немезида (о которой ср. «Теогонию», ст. 223), а понятие, которое она олицетворяет, justa indignatio, также Causa juste intignandi. Телемах старается возбудить в незваных гостях своих чувство Немезиды, когда он говорит в «Одиссее», II, 138: «Вы же, когда хоть немного тревожит вас совесть» (νέµεσίξεται). Употребление обоих слов см. еще в «Одиссее», II, 64–67.

194

Глагол µὐρω можно перевести «плакать», «заливаться слезами».

195

Здесь является последствие ложной клятвы, наказание за нее.

196

Дике, правда, идея права, по ст. 256 (ниже) дочь Зевса, по ст. 902 «Теогонии» в числе Гор, дочерей Зевса от Фемиды. Здесь Дике, кажется, просто означает суд. Но ниже, в ст. 222, правда идеализируется.

197

Здесь также употреблено слово «ксейнос», «гость», но в смысле «пришелец», peregrinus, просящий гостеприимства на чужбине.

198

Гесиод говорит о торговом мореплавании или как о печальной необходимости, которая вынуждается бесплодием почвы, или же как о предприятии, вызываемом страстью к прибытку, ср. ниже ст. 618, 633–634, 646 и др.

199

«Голод» написано в оригинале как имя собственное, прописной буквой; он противопоставляется Деметре.

200

Т. е. «при помощи языка», клятвопреступлением, ложным свидетельством и т. д.

201

Ἱϰἑτης, лицо, пришедшее просить помощи или убежища, считалось под особым покровительством Зевса. См., напр., в «Одиссее», XVI, 422. В «Илиаде», XXIV, 477 и сл. есть трогательное описание сцены между Приамом, который приходит умоляющим, и Ахиллесом.

202

Берцовая или бедренная кости, µηρία (всегда во множ. числе), сжигались, по-видимому, в жертву, хотя не все согласны в значении этого слова. Английский лексикограф Лиддель поясняет, что, по древнему обычаю, кости вырезались из бедра, завертывались в двойной покров сала и сжигались на жертвеннике (ср. обман Прометея в «Теогонии», ст. 535 и след. и ст. 556, 557). В Smith’s Dict. of Antiquities, ad. voc. Sacrificium, p. 999 b, предполагается, однако, что под именем µηρία сжигалась вся задняя четверть животного. Бенселер думает, что µηρία есть только часть задней четверти с почками и почечным салом. Вопрос в том, по-видимому, что сжигание костей – древнейший вид жертвоприношения; впоследствии (ср. Máury Rel., II, 111) сжигали всю четверть.

203

Явная вставка, не согласная с духом этой части поэмы.

204

Что запасено.

205

Πἰθος, винный глиняный кувшин, как в стихах 94 и 97 этой поэмы.

206

Некоторые переводят: «Даже имея дело с братом, как бы шутя вызывай свидетелей» (так, напр., в англ. пер. Дж. Дависа). Вообще, это трудное место, но, принимая во внимание следующий стих, кажется, можно дать ему такое толкование: «Даже в дружеском шутливом разговоре с братом родным помни, что излишне сказанное слово или излишняя откровенность могут повредить тебе и обратить твоего брата в свидетеля против тебя».

207

По-видимому, мысль не та, чтобы иметь только одного сына, а чтобы отчий дом переходил в наследство обязательно одному сыну, не составлял наследства, подлежащего дележу.

208

В стихах 378–379 высказана, по-видимому, мысль, что если человек достиг старости, то он может устроить (особым хозяйством) и другого сына. Дж. Давис (Ancient Classics Hesiod, p. 38) останавливает внимание на узком субъективном взгляде Гесиода, который никогда не забывает брата своего Перса и ссору с ним за наследство.

209

Плеяды вполне восходят за горизонт в Греции в мае и скрываются в ноябре; сорок дней (ст. 385–386) они совершенно опускаются ниже горизонта и скрываются от взора. Πλεἀδες есть имя созвездия, происходящее от существительного Πελειἀδες = Голубки. Их считали дочерями Атласа и Плейоне, дочери Океана (Аполлодор, III, 10, § 1); они были сестрами Гиад. Их преследовал великан-стрелец Орион, и они были взяты на небо в число созвездий, но и на небе Орион преследует их. (Apoll. loc. cit.; Hyginus Astronomica lib., II, § 21 et Fabularum liber, Fab, 192.) «Когда увидишь всех сестер Плеяд, говорит Овидий (Fastorum libri, L. V, v. 599), тогда начинается лето и кончается весна». Всех Плеяд было семь; имена их см. у Аполлодора и др.

210

Γυµνὁς. При отсутствии (как и теперь на востоке) белья рабочий, снимая верхнюю одежду, обнажался. Заметим, что ни греки, ни римляне не носили нижнего платья. И Вергилий говорит в «Георгиках», I, 299: “Nudus ara cere nudus”.

211

Подразумевается посеянное, насажденное.

212

Стих, явно весьма поздно вставленный и не согласный ни с ст. 411, где указано, что погонщиком быков должен быть сорокалетний мужчина, ни со стихами 695–705, которые указывают правила для женитьбы на честной девушке и преимущественно соседке. Введенный же стих говорит о покупке рабыни, умеющей заменить жену.

213

Деревянная ступа и песть, о которых говорит Гесиод, служили для рушения слегка поджаренного зерна. Позже употреблялись и каменные ступы, и песты. Плиний, XVIII, 23, поясняет, что деревянные песты оковывались железом, а зерно в ступе смачивалось. Гомеру в «Одиссее», XX, 100, известна уже мельница, µὐλη. Мера ποὐς равна ступне человеческой, т. е. футу; πῆχος есть «локоть»: мера, равная полутора футам.

214

В древности были двухколесные повозки и для них нужна была только одна ось, которая вертелась вместе с колесом в особых кольцах или гнездах, как в арбах нынешнего Востока. От этого происходит и происходил тот визг этих повозок, о которых говорит Вергилий в «Георгиках», III, 536 и «Энеиде», IX, 138. Четырехколесная повозка выдумана позже фригийцами, как указывает Плиний, H. Nat., VII, 56.

215

Т. е. рукоятку для молота, отрезав дома лишний фут дерева.

216

Афины слуга (δµὠς) есть кузнец, плотник или всякий другой мастер технического дела или ремесла, так как Афина предстояла всем искусством, необходимым в цивилизованной жизни. Ср. Крейцера, Symbolik, III, pp. 411, 465; Гладстона, Juventus Mundi, p. 275, со ссылкой на Гомера (см. «Одисс.», VI, 233; XXIII, 154. Ср. «Илиаду», XV, 412). См. еще Аполлония Родия Аргонавт., I, 19, 110–111 и др. и «Илиаду», V, ст. 59–64 о Ферекле.

217

Έρἰξω. Лерс переводит его глаголом dimico, «драться», но это едва ли так. Гесиод, по-видимому, имеет в виду, что так как быки не первой молодости, то они не будут шалить под ярмом.

218

По-видимому, было в обычае печь небольшие хлебы, которые были намечены на крест, легко разламывались на четыре куска и назывались τετρἅτρῦφος. Гесиод называет хлеб общим именем ἂρτος, что означает вообще круглый хлеб, преимущественно пшеничный; выражение же τετρἀτρῦφος указывает на особую его форму, весьма вероятно, удобную в хозяйстве для оделения детей и женщин. Мы выше сказали, что ἂρτος, по всей вероятности, указывает на пшеничную муку, ибо хлеб ячменный назывался µἀξα, древнейший же вид его (вероятно, каша), назывался ἂλφιτον. Постоянное употребление пшеничного хлеба вместо более употребительного в древние времена ячменного указывает на успехи земледелия. (Ср. Nitsch’s Zustand der Griechen, I, S. 563; Smith’s dict. of antiquities ad. voc. Coena Agricultura, etc., также Дж. Дависа Hesiod, etc.) Весьма вероятно, что завтрак крепкого взрослого работника представлял собою фунта два хлеба, и весьма вероятно, что каждый хлебец был весом около фунта.

219

Стих этот считают вставным.

220

Стих, по-видимому, также вставленный. Смысл в том, что урожай на целине обеспечивает годовое продовольствие семьи.

221

Подземный Зевс есть Гадес, или Аид, в Дионисских мистериях отождествляемый с Дионисием, который является и мужем Коры-Персефоны. Подземные божества имели в мистериях двоякое значение: они были богами плодородия и предстояли возрождению души к новой жизни после телесной смерти. Но мы заметим, что последняя идея разработана особенно школой Пифагора и Орфиками, а полное развитие ее относится ко времени процветания Александрийской школы.

222

Όρπηξ, аттическая форма слова ὂρπηξ. Застроенная палка или копье. Лерс переводит Stimulus.

223

По-видимому, смысл таков: ты будешь иметь урожай, если соизволит Зевс, но если и сам ты по небрежности твоей не допустишь, чтобы в сосудах или ящиках (ἂγγος) с семенами завелась паутина. Или же: урожай будет таков, что тебе придется очистить для зерна все имеющиеся в доме, даже давно заброшенные сосуды.

224

Если следовать переводу Лерса, то дело идет о пахании после зимнего солнцеворота, ибо Лерс в скобках ставит bruma. Весьма вероятно, что это правильное понимание этого места, ибо в ст. 448–450 говорится о пахании осеннем, поэтому опоздавшее пахание относится к bruma, а не к solstitium (в последнем случае это было бы опозданное яровое пахание). Заметим при этом, что пахание на юге в декабре весьма возможно. Так, впрочем, понимает это место Плиний (Hist. Nat., XVIII, 10, 56), который утвердительно говорит, что хлебные растения сеялись в Греции при склонении Плеяд к горизонту, т. е. озимыми.

225

По народному верованию, от голода верхние части тела худеют, а ноги и живот пухнут.

226

По-видимому, стихи 500–503 прибавлены к оригинальной поэме.

227

Ленеон соответствует январю. Получив название от праздников Дионисия, которые праздновались в этом месяце в Афинах и назывались Lenœa, λὴναια, по прозвищу Дионисия-Вакха, которого звали ληναῖος от ληνός, – корыто, в котором давили вино. Это был седьмой месяц аттического года, позже он начал называться γαµηλιὡν, потому что в продолжении его преимущественно совершались браки. Некоторые думают, что Ленеон, или Гамелион, соответствовал времени с половины декабря до половины января. Прибавим, что древнее беотийское имя этого месяца было βουϰἀτιος.

228

Лерс переводит буквально слово ἀνὀστες словом exossis, «бескостный», прибавляя в скобках слово polypus. У древних существовало мнение, что зимой полип сосет свои ноги. Некоторые переводчики думают, что «неприветливое место» стиха 524 означает море, среди которого живет полип. Нам кажется, что полип, живущий одиноко, в безрадостном нетопленом доме (ст. 524–526), избран Гесиодом как тип или символ одинокого мужчины, холостяка или вдовца, дом которого представляет неприветливое, грустное место жительства.

229

Заметим, что с 519-го ст. по 528-й отдел поэмы представляет такие странные и резкие переходы от предмета к предмету, что мы решаемся предположить позднейшие вставки, хотя они не указываются критиками Гесиода. По нашему мнению, со ст. 518 непосредственно следует ст. 529. Отправление солнца к Эфиопам напоминает «Илиаду», I, 123–125.

230

То есть старцам. Намек на легенду о загадке сфинкса, разгаданной Эдипом.

231

Это относится к мягкой теплой ткани, из которой должен был быть сделан плащ, а может быть, хитон.

232

Шапка, πῖλος. Из указаний, собранных в Smith’s Dict. of Antiq., видно, что приготовление войлоков, то есть валенье, ἡ πιλητϰὴ, было древнее тканья. Войлок или полсть, πῖλος, упомянут и в «Илиаде», X, 265. В рисунках Винкельмана (Winkelmann, Mon. ined., II, 154) ссылка Смита в лексиконе древностей sub, voc. Pileus есть изображение Одиссея в круглой войлочной шляпе без полей, похожей на высокую скуфью. Надевали эту шапку, надвигая ее на уши, что и объясняет выражение Гесиода «да не замочишь ушей». Пилос носился преимущественно в дороге, обыкновенно же греки в собраниях, на улицах и пр. носили шляпу с полями, πὲτασος.

Мы прибавим еще, что войлочная высокая скуфья была обыкновенным головным убором всей Азии, как то можно судить по скульптурам ассирийским и по скульптурам греческим, найденным в М. Азии и в Греции, когда в них изображались иноземцы Азии. Скуфья эта была выше греческой и имела более коническую форму. Эта же шапка была и известной фригийской шапкой. Любопытный остаток древности суть именно эти же войлочные конические шапки, носимые несторианами Курдистана, которые называют себя халдеями.

233

Мы обращаем внимание читателя на разумное наблюдение явлений природы в этом месте Гесиода.

234

Ст. 561–563 считаются вставкой.

235

Арктур, или Альфа Волопаса; звезда эта называлась у греков также Боотес и Арктофилакс. Это звезда первой величины, находящаяся на продолжении хвоста Большой Медведицы. Надо заметить, что Арктос (ἂρϰτος, «медведь») было название Б. Медведицы; ее, впрочем, назвали и ἂµαξα, «повозка».

236

Рассказ об обращении Прокне, дочери Пандиона, в ласточку и сестры ее Филомелы в соловья см. у Аполлодора, III, 14, § 8, у Овидия в «Превращениях», VI, гл. 6 и в баснях (45, 240, 246) Гигинуса. Вот вкратце это сказание.

Терей (Τηρεύς), царь фракийцев в Даулисе (Фокида), женится на дочери царя Аттики Пандиона Прокне, потом влюбляется в сестру ее Филомену, насилует ее в пещере и, чтобы она не выдала тайны, отрезает ей язык. Но Прокне получает известие о преступлении мужа посредством надписи, сделанной Филоменой на пеплуме, находит сестру, приводит ее тайно в дом и совещается с ней о мщении. Они убивают Итиса, сына Терея и Прокне, и из мяса мальчика устраивают пир отцу его, потом бегут. Терей преследует их с топором, узнав о преступлении. Он почти настигает их, когда они бросаются со скалы вниз и превращаются в птиц: Прокне – в ласточку, а Филомела – в соловья. (Некоторые сказания обращают Прокне в соловья, а Филомелу – в ласточку, но первое сказание более распространено.) Терей, бросаясь в исступлении гнева со скалы за сестрами, обращен в ястреба, а по позднейшим сказаниям (у Овидия) – в удода (epops).

237

Т. е. когда улитка убегает от жаров, наступающих с восхождением на горизонте Плеяд, прячась в листву растений. Плеяды восходят в Греции на горизонте в мае и спускаются за горизонт в ноябре. См. ст. 221 первой книги «Георгики» Вергилия и примечание на тот стих в Collection des auteurs latins ed. Firm: Didot 1864. Созвездие Плеяд лежит несколько севернее зодиака, к северо-западу от Альдебарана.

238

Φερὲοιϰος. Лерс переводит буквально domiporta, домоносительница, или дом на себе несущая; для пояснения он ставит в скобках cohlea, «улитка».

239

Мысль та, что на рассвете работа так спора, что утром сделаешь третью часть дневной работы (употреблен глагол ἀποµείροµαι).

240

В подл. σϰόλυµος; Лерс передает это слово тем же латинизированным именем scolymos; переводчики передают его словами Distel, thistle, «волчец», «репейник» или же словом «артишок». Это объясняется тем, что артишок причисляется к колючим растениям, которые все соединяли под общим именем «сколимос». Даже Плиний (Hist. Nat. XIX, 43) называет артишок carduus, т. е. волчец, или репейник (см. в изд. «Литтре» текст и фр. перевод).

241

Интересное указание наблюдательности греков этого периода.

242

Библинское вино было вино фракийское, славившееся своим вкусом и ароматом. Ср. «Одиссею», IX, 197, 203; Плин. Hist. Nat., XIV, 6 о вине исмарийском. Библисом назывались холмы близ Исмара.

243

Обыкновенно греки не пили чистого вина, не смешанного с водой (ἂϰρατος), а мешали его с водой в разных пропорциях в чаше, называемой ϰρατῆρ; ср. «Одиссею», I, 110. Крепкие вина разбавлялись большим количеством воды, и смесь, указываемая Гесиодом, – три части воды и одна вина (она называлась διά τεσσἀρων) – дает нам понять, что библинское вино было очень крепко. Смесь трех частей воды с двумя частями вина называлась διά πἐντε. См. Nitsch’s Zustand der Griechen, T. I, pp. 574 s; 595 s. со ссылками.

244

Орион гонится за Плеядами и сам убивается Скорпионом. Сказание об этом астрономическом мифе, вероятно пришедшем из Сиро-Евфратских религий, см. у Аполлодора, I, 5, § 3; другое сказание см. у Горация, Carm., III, 4, v.71–72. Очень хорошее исследование астрономических мифов сделано Робертом Брауном в его Eridanus, the great Dionysiac Myth, the law of the cosmic order etc.

245

В подлиннике δινἐµεν (δινεύω, δινἐω). Действие, выражаемое этим глаголом, есть «ходить по окружности», «гонять кругом»: но это-то и означало молотьбу, которая в Древней Греции, как и поныне в Азии, и не производилась иначе, как на кругообразном току, δινος, на который складывались снопы в два ряда колосьями вместе, по которым гоняли волов. На этот именно способ молочения указывает Второзаконие, XXV, 4. Ср. «Илиаду», XX, 495–497 и «Гимн Каллимаха Деметре», ст. 21. Иногда возят по колосьям доску с набитыми камнями на волах, и совокупным действием доски и ног волов зерна выдавливаются из колоса. После молотьбы измельченная солома отделяется от зерна провеиванием. Эта измельченная солома составляла хороший корм для скота и называлась συρφετός.

246

Стихи 602–603, очевидно, прибавлены. Гесиод же после 601-го стиха только советует завести хороших собак от воров. Мы думаем, что поэма «Труды и дни» считалась у позднейших греков авторитетом по земледелию, подвергалась позднейшим прибавлениям от грамматиков и педагогов, которые хотели восполнить своими советами те пробелы, которые они находили у Гесиода, рисующего бедную жизнь, сравнительно с позднейшею жизнью греков. Многие места это доказывают, и, между прочим, избрание управляющего, невозможное при той простой трудовой жизни, которую рисует Гесиод и в которой принимается в соображение даже прокормление собак (ст. 604). Многие думают притом, основываясь на Геродоте (VI, 137), что во времена Гесиода рабов не было в Греции. Ср. еще Атенея, VI, о том, что в небогатых областях рабов совсем не было (он указывает на Локры и Фокиду).

247

Ήµερὀϰοιτος, interdiu-dormiens (пер. Лерса), т. е. «вор».

248

В подлиннике δµώς, Лерс переводит Servus, но едва ли это раб. В ст. 430 кузнец называется δµώς Афины, т. е. слуга ее, но, конечно, не в смысле раба. Мы говорим это потому, чтобы указать, что рабство в Беотии во времена Гесиода не доказано еще, чтобы существовало.

249

Дается отдых коленам, или, ближе к подлиннику, дается «вздохнуть свободно коленам», потому что, как замечает Мартынов в примеч. на ст. 117 гимна Каллимаха Артемиде (ст. 136. «Классики» изд. 1823) по поводу подобного выражения: «Здесь руки и ноги под сим словом разумеются». Ср. еще выражение в «Илиаде», IV, 313–316, и слова рабыни на мельнице «колена утомлены» в «Одиссее», XX, ст. 118.

250

Вероятно, в половине сентября, ибо здесь говорится о начале сбора винограда. Здесь указано то время, когда Арктур восходит одновременно с появлением утренней зари.

251

Χείµαρος – затычка или пробка в днище судна, которая выбивалась из дна, когда судно лежало на суше, чтобы вода дождевая не застаивалась в судне, а вытекала вон. Греки в древние времена занимались почти исключительно прибрежным плаванием, и естественно, что суда их были не что иное, как большие лодки с мачтами и иногда с палубой.

252

Νηὀς πτερἀ. Лерс в скобках против alas ставит vela, но и без того понятно, что речь идет о парусах, которые должны быть особенно тщательно заготовляемы зимою. Ср. в Эсхиловом «Прометее», ст. 467, о крылатых колесницах (кораблях), им изобретенных.

253

Чтобы не гнил и твердел.

254

Семья Гесиода выселилась в Беотию из Малой Азии. Кима (ныне Сандакли) был одним из значительнейших городов той части Малой Азии, которая назвалась Эолией. Колония кимейцев создала (совместно с жителями Эвбеи из Халкиса и Эретрии) в Южной Италии в Кампании город, носивший то же имя, как и родина колонистов (с другим произношением буквы υ, хотя с одинаковым правописанием, а именно «Кумы», Κὑµη. Надо заметить, что население Беотии (фессалийские арнеи) считалось родственным населению Эолийских (Ахейских) греческих поселений, и отец Гесиода возвратился в среду соотчичей своих по диалекту.

255

Уже при Павсании (IX, 29) от поселения Аскра не осталось ничего, кроме древней башни. Близ Аскры находились источники Пермессус и Аганиппе и грот Нимф; к северу от Аскры лежал источник Гиппокрены, где Павсанию показывали жители свинцовую таблицу, на которой начертана была поэма «Труды и дни». Рукопись эта считалась очень древнею (id. ibid. § 31). Аскра лежала на западе от Фив и Теспии, на склоне Геликона. Хотя Гесиод не хвалит Аскру, но местность на склоне Геликона, по отзыву новейших путешественников, прелестна.

256

Во всех известных нам переводах 643-й стих νῆ᾽ ὀλίγην αίνεῖν, navam parvam landato, переводится «хвали малое судно». Но, по нашему мнению, перевод не вяжется со следующей фразой. Между тем глагол αίνέω, кроме значения «хвалить», совершенно правильно переводится: «быть довольным чем-либо».

257

В подлиннике µἐτρα. Почему мы не переводим словом «расстояния», «меры», а говорим «правила» или «законы», то объясняется последующими стихами, начиная с 663-го. Μἐτρον имеет оба значения, Лерс переводит словом ratio.

258

Следовало бы сказать «необученный»: οὔτε σεσοφµἐνος. Здесь следует любопытный отрывок из биографии Гесиода.

259

Μείναντες χειµῶνα. Греки, собравшись в поход на Трою, были задержаны бурями на продолжительное время в Авлиде; см. «Илиаду», III, 303 и см. Павсания, IX, 19, см. также у Эсхила в «Агамемноне», у Еврипида в «Ифигении в Авлиде» и пр., и пр. Местность Авлида отождествляется с нынешним Вати на эвбейском протоке Эврите. Это, очевидно, βαθὑς λιµήν, «глубокий залив» Страбона, IX, 2, § 8, лист 403 Causab.

260

Букв. «на красивоженную Трою».

261

Амфидамант, о котором здесь речь, был царем в Халкиде, городе острова Эвбеи. По всей вероятности, он лицо, отличное от Аргонавта (Аполлод. Родий, I, 161).

262

Халкида, о котором здесь речь, была важнейшим городом Эвбеи, Strabo, X, I, § 8; ныне эта местность называется Негропонт, или Эгрипо. Халкида лежала близ самой узкой части Эвбейского пролива, называвшейся Эврипус, и почти напротив Авлиды. Потому морской переезд, о котором говорит Гесиод, который он сам испытал, мог длиться десять минут или четверть часа. Позже на этом месте выстроен был мост (Strabo, IX, § 8).

263

Глагол ἀείδειν можно бы перевести «петь», но здесь он имеет более широкое значение, как гимн, ὓµνος – слово, предшествующее ему, которое представляет понятие о всяком, не только поэтическом, но даже пророческом или вещем произведении, ибо поэт признавался вдохновенным свыше.

264

Юго-восточный ветер.

265

В оригинале ϰράδη; означает всякий молодой побег на конце всякой ветви; однако все переводчики переводят здесь словом «смоковница», хотя это дерево называется συϰῆ. Мы поясняем смысл текста, если он неясен: Гесиод говорит, что для плавания весною можно воспользоваться тем временем ранней весны, когда молодые листья не более следа, оставляемого вороною на земле.

266

Ст. 692–693 – позднейшая и довольно неловкая прибавка.

267

В подлиннике ϰαιρός. Лерс переводит opportunus tempus. Слово может быть переведено и как «правильная мера», «подходящий размер» (если относить это слово к стиху 690, говорящему о размере груза, вверяемого морю).

268

Все согласны в том, что настоящее место Гесиода означает, что девушка должна выходить замуж не ранее как на пятый год от начала и появления месячных очищений, стало быть на 18-м или 19-м году отроду. Нельзя не обратить внимания на разницу нравов греков и ближайших соседей их сириян, финикиян и др. племен Азии, где открытие менструации девушки делало ее годною для замужества. В нравах греков, даже после влияния на них азиатских племен, остались следы чистой арийской жизни и притом жизни в довольно холодной северной полосе, которая не дает развиваться тем огненным плотским страстям, которые мешают устройству правильной чистой семьи и изменяют религиозное чувство народов в культ плоти, что мы встречаем почти во всей Древней Азии.

269

В подлиннике δειπνολὀχης, основное значение этого слова «лизоблюд, ловящий или подстерегающий чужие обиды»; Лерс переводит comissatrice; comissator означает «гуляку». Греческий оригинал, по-видимому, указывает на женщину, не довольствующуюся своим, а желающую обобрать других (посредством разврата).

270

Буквально без факела: ἄτερ δαλοῦ.

271

По-видимому, Гесиод говорит здесь, что брат всегда выше и ближе друга или, лучше сказать, приятеля, ибо с последним можно поссориться, а кровные узы неразрывны.

272

Ἐϰ ϰοινοῦ; de symbolis. Κοινος (symbola) означает «общее дело», «участие каждого в общем деле».

273

Здесь, по-видимому, общее правило не мочиться стоя (это и теперь соблюдается в Азии) и притом против солнца, см. след. стихи.

274

Дословный перевод ст. 733–734: «Еще также, если ты осквернен семенем, то αίδοῖα внутри дома // близко пред самым очагом не открывай; избегай его». Αίδοῖα, pudenda; в ед. числе αίδοῖος имеет основное значение таинственного, достойного уважения.

275

Здесь правило указывает не обрезывать ногтей или мозолей, сидя на пиру.

276

Smith’s dict. of Ant., также Лиддель и др. указывают, что οίνοχόη был кубок (или кружка), которым разливали вино в кубки, из которых пили (δὲπας в «Ил.», IV, 262, ср. «Ил.», XXIII, 219, а позже ϰύλιξ, φιἀλη, ϰαρχήσιον, ϰάνθαρος и др. и рог вроде и теперь известных на востоке ῥυτόν). Вино же предварительно смешивалось с водой в большой чаше ϰρατήρ (Ион. ϰρητήρ). Здесь, стало быть, правило не ставить разливательного кубка поверх кратеры; вероятно, его ставили возле.

277

Некоторые думают видеть в этом намек на то, что не следует пить много вина или не следует пить немешанного вина. Но мы разделяем мнение тех, которые видят в разных правилах, изложенных в этой поэме, просто поучение, как вести себя прилично и не нарушать принятых обычаев и суеверий.

278

Ст. 752 – явная позднейшая вставка.

279

В подлиннике ἀῖδηλα, arcana. Древние вообще считали дурным предзнаменованием, когда кто-либо во время жертвоприношения произносил слова, предвещающие что-либо дурное (ср. Maury, Relig ect., II, 160 et notes). Глагол µεµεὑω, которо– го прямое значение «похулить», Лерс переводит словом reprehendo; этим дается смысл несколько иной: «не найди дурного, не посмейся над обрядами».

280

Φὴµη, fama, rumor, дурная или хорошая слава о человеке, или в общем смысле Молва (ср. Овидий «Прев.», XII, § 2) была богиней и, как указывает Вергилий («Энеида», IV, ст. 173–190), была дочь Земли, родившей ее последнею, гневаясь на богов. Вергилий называет ее ужасною богинею и страшным чудовищем: monstrum horrendum. Овидий описывает ее жилище. Павсаний, I, 17, говорит, что у Молвы был особый жертвенник в Афинах. Если в 760-м стихе принять значение собственного имени для φὴµη, то можно бы перевести: «Берегись, да не появится между смертными о тебе страшная (богиня) Молва».

281

С 765-го стиха начинается часть поэмы, которую называют «Книга Дней», или календарь счастливых и несчастных дней. Гесиод знает тридцатидневный месяц, делящийся на три декады; он не перебирает всех дней по порядку, а останавливается лишь на тех, кои, по народному поверью, были счастливы или неудачны.

282

О рождении Аполлона см. ст. 918 «Теогонии». Аполлону вообще всегда был посвящен седьмой день, как то явствует из гимна Каллимаха Делосу, стихи 251, 253. Мартынов (классики, примечание на стих 251 Каллимаха, изд. 1823) указывает на основании схолии на Каллимаха, что Аполлон считался семимесячным ребенком (см. у Мартынова с. 191, но это опечатка, д. б. с. 221).

283

Т. е. во время, когда месяц растет, в первую половину лунного месяца. Месяц, в тридцать дней управляемый лунными фазисами, был древнейшим месяцем греков. Он, кроме десятидневных декад, делился еще на две половины на начинающийся месяц и на кончающийся месяц (ср. напр. в «Одиссее», XIV, 162). Позже, вследствие замеченной разницы между лунным годом и солнечным, стали прибавлять вставочный месяц каждые два года. Мы не можем дать здесь историю дальнейшего развития греческого календаря и отсылаем к известным авторитетам (напр., Ideler, Hermann и др.).

284

У Пифагора шестой день был посвящен Афродите. Iamblich de’vita Pythag., § 28, в ссылке Maury, Rel., III, p. 364.

285

Весьма темное место; некоторые дают такой перевод, что кто хочет зачать мудрого мужа, да зачинает в 20-е число. Затем тоже темно – что значат большие полные дни? Вероятно, летние длинные дни.

286

В подлиннике τετελεσµένον ἦµαρ (см. глагол τελέω); по нашему мнению, древнее верование приписывало четвертым дням последней декады и первой декады свойства исполнять задуманное в тот день или то, что в эти дни было на душе. (И у нас в народе есть поверье, что задуманное в известные дни исполняется).

287

См. об Эриде, дочери Ночи «Теог.», 225, о рождении Орка там же, 231, об Эриннии там же, 185.

288

Т. е. девятый день первой декады.

289

Т. е. двадцать девятое число.

290

Древние скульптуры указывают нам, что кони запрягались в колесницу при посредстве ярма, накладываемого на холки; так и в ассирийских, и в египетских скульптурах.

291

В подлиннике πολυϰλήις (ϰλείς, «скамья для гребцов»). Можно перевести в перен. смысле «многовёсельный».

292

Ἢ οῖη. Полагают, что от этого выражения, постоянно повторяющегося в каталоге, он получил и другое имя: Ἠοῖἄι µεγάλαι: Великие Ееи и Оеи. Ясно, что начало этой поэмы есть продолжение рассказа и выхвачено из другой поэмы. У Аполлодора, II, 1 § 1, есть намек, вследствие которого можно думать, что каталог начинался сказанием о любви Зевса к Ниобе, ибо Аполлодор говорит, что Ниобе была первая смертная, с которой Зевс имел любовные сношения.

293

Электрион, царь Микены, был сын Персея и Андромеды. Приключения Персея и освобождение Андромеды см. у Аполлодора, II, 4; об Электрионе у него же id. ibid. §§ 5, 6; об Алкмене id. ibid. § 8 sq. Выражение λἄοσσός, concitator populi или incitator populi, «возжигатель мужей», как переводит Гнедич в «Илиаде» XVIII, 398, означает человека, способного возбуждать энтузиазм масс и направлять его к известной цели. Это выражение хвалы. Амфитрион был племянник Электриона, сын брата его Алкея (см. Аполлод., I, cit.).

294

Аполлодор, II, 4, § 6, так рассказывает это предание. Сын Персея Электрион был женат на дочери брата своего Алкея и от нее имел дочь Алкмену. Амфитрион был сын Алкея, стало быть, племянник Электриона, но, как брат жены Электриона, был дядя Алкмены. Жители острова Тафии или Телебои (острова у берегов Акарнании, лежащие на юге от Левкадии) сделали нападение на земли Микены и увели быков Электриона. Сыны Электриона преследовали грабителей, но в битве все погибли, кроме одного Ликимниуса. Угнанные быки были отданы грабителями на сохранение царю Элиды Полирену, но Амфитрион выручил их и пригнал назад в Микену. Электрион, желая отомстить за смерть своих сыновей, передал царство во временное управление Амфитриона и отдал ему в супруги свою дочь Алкмену, взяв с него обещание, что он не нарушит ее невинности до его возвращения и до отмщения за смерть сынов его. В то время когда Электрион готовился выступить в поход против тафийцев, он сдавал Амфитриону стада свои; Амфитрион же, принимая их, хотел загнать корову, которая отбилась от стада, и бросил в нее дубину или палицу, которую имел в руке, но дубина эта попала в рога коровы, отскочила от них и, попав в Электриона, убила его на месте. Между тем брат Электриона Сфенел (отец Эвристея, который был позже царем Микены и налагал работы на Геракла) воспользовался этим событием, чтобы изгнать из Аргоса Амфитриона и овладеть царством. Амфитрион с женой Алкменой и сыном Электриона Ликимниусом отправился в Фивы, был благосклонно принят фиванцами (называвшимися кадмеянами по происхождению от Кадма) и убедил их начать войну против Тафийских островитян, чтобы отомстить за сынов Электриона и иметь, согласно обещанию, право быть действительным мужем Алкмены. Амфитрион лично предводительствовал войском, одержал победу и возвращался домой, когда Зевс, приняв на себя образ Амфитриона, вошел в его дом и зачал с Алкменой Геракла.

Обратим внимание читателя, что в 13-м стихе выражение «пришел умоляющим» означает всегда просьбу лица, изгнанного из своей родины и просящего, чтобы его приняли в другую общину.

295

По Аполлодору, II, 4, § 7, по смерти Птерелая, царя Тафийских островов, и после блистательной победы над жителями их Амфитрион предал владение этими островами Гелеусу и Кефалу, которые дали свои имена городам, ими построенным. Самый большой из этих островов называется у Гомера Саме, или Самос, Геродот (IX, 28, ср. заметку Раулинеона in loco) называет его «Кефалления», но у Гомера жители Самоса называются «кафелланами» («Одиссея», XX, 210; XXIV, 355, 377 и др.). Это Ионические острова нашего времени.

296

Слово прибавлено для ясности смысла на основании авторитета Лерса, который переводит: super clypeus (robur) spirantes.

297

Т. е. Амфитрион.

298

Т. е. «да зачнет (с Алкменой) “отстранителя (так букв. ἀλϰτήρ) зол”, наводимых на трудящихся людей словом или “проклятием” (ἀρἀ в Ионич. диалекте, и у Гомера ἀρἠ) богов». Речь идет о задуманном Зевсом зачатии Геракла.

299

Тифаониум – гора Беотии, неизвестно где находящаяся. Весьма вероятно, что предание указывало, что Тифон и Тифоей (см. «Теогонию»), когда бежал из Киликии в Оракию и оттуда в Сицилию, проходил Беотию (ср. Аполлодора, I, 6, § 6, развивающего сказание Гесиода). Вероятно, что в Беотии на памяти людей происходили еще плутонические явления, подавшие повод к наименованию горы Тифаониумом. Ниже гора Фикион также неизвестна.

300

Ср. то же выражение об Электрионе в ст. 3 и прим.

301

Кикнос был сын Пелопии и Арея; Пелопия, по всей вероятности, была дочь Пелиаса, жившего в Фессалии (Аполлод., I, 9, §§ 8, 10). Битва Геракла с Кикносом происходит в Итоне на юге Фессалии, на пути из страны Дриопов и Трахис Фессалийский (Аполлод., II, 7, § 7).

Стих, который мы выписали, принадлежит уже апокрифической поэме и составляет довольно грубый переход от гесиодической легенды к поэме.

302

Сын Ификла, брата Геракла (Аполлод., II, 4, § 8).

303

Мы должны заметить, что в стихе 82 есть выражение, несовершенно согласное со стихом 12. Там в ст. 12 именно сказано, что Амфитрион убил Электриона χωσἀµενος (iratus propter boves); в ст. 82 βοὢν ἒνεϰα (boum gratia, aut boum causa).

304

В некоторых изданиях, на что указывает Лерс, вместо дракона (δρἀχων) изображение Страха или Паники (φὀβος, timor).

305

Битва лапитов с кентаврами за Гипподамию, жену лапита Пирифоя, которую хотел похитить на пиру кентавр Евритион, рассказана у Диод. Сицил., IV, 70; у Овидия в «Превращ.», кн. XII, sub fine и др. Тезей был другом Пирифоя. О посл. ср. Аполлод., II, 5, § 12.

306

Все это сказание о Персее, Медузе и Горгонах см. у Аполлод., II, 4, §§ 1–3.

307

σὕριγξ, сиринга – пастушеская свирель, из семи дудок состоящая, fistula. Сиринга была нимфа Аркадии, которую преследовал Пан. Она была обращена в тростник, из которого Пан сделал свирель. См. Ovid. “Met.” I, 8, ср. Kreuzer’s Symbolik IV, p. 24.

308

φὀρµιγξ, формигс – род лиры семиструнной: кифара или гусли.

309

ἀυλός, авлос – духовой инструмент, флейта.

310

По Аполлодору, Линкей был одним из 50 сыновей Египта, женившихся на 50 Данаидах, дочерях Даная, владетеля Аргоса. Данаиды все в первую ночь убили женихов своих: одна только Гипермнестра спасла жениха своего Линкея. От них произошел Абас, от Абаса – близнецы Акризий и Претус. Дочь Акризия Даная родит от Зевса Персея, Персей от Андромеды родит Алкея, Алкей был отцом Амфитриона и Анаксы. От Амфитриона Геракл и Ификл, отец Иолая, но и жена его Алкмена, дочь Анаксы из того же рода, которого предком был Линкей. Ср. Аполлодора, II, 1, § 5; 2, § 1; 4, §§ 1, 5.

311

На колесницу Геракла, это явствует из следующих за тем стихов 340–344 и ниже см. ст. 456. Некоторые полагают, что Афина до появления Арея (ст. 443) стала невидимою, как в «Илиаде», V, 835–345.

312

Трахис – город Фессалии.

313

Обыкновенно принято считать Пилос, на который ходил войною Геракл, городом Мессении, откуда родом был и Нестор, сын Нелея, известный по Гомеру. Но у Павсания, VI, 25, § 34 есть указание, что Геракл ходил войною и на Елисский Пилос и что жители Елиса чтут Аида, который защищал их от Геракла и был им ранен. К этому событию и относит Павсаний рану Аида, о которой упоминается в «Илиаде», V, 395–403. Мессенский Пилос («Илиада», II, 591–603 et passim) более известен походом Геракла против Нелея, которого сынов он убил всех, кроме Нестора (Аполлод., II, 7, § 3). По-видимому, Арей был ранен под Мессинским «песчаным» Пилосом.

314

Эниалий, Ενυάλιος (ср. «Илиаду», II, 651) – прозвище Арея, означает «войнолюбивый». Ср. Kreuzer’s Symbol, III, 277. Энио (позже Беллона), богиня войны, упоминается в «Илиаде», V, 333 и называется градоразрушительницей. Позднейшая мифология отделяла Эниалия от Арея, или Марса, и делала его сыном Марса и Энио.

315

Область мирмидонская по сопоставлению мест «Илиады», V, 478, IX, 447 и каталога судов II, 681–685 (ср. также Ил., I, 306) есть местность Фессалии, которую называли Геллас и Пелазгический Аргос. (Не смешивать Мирмидонов Фессалии с Мирмидонами Эгинскими, см. в Овид. «Превр.», VII, 7, которые, впрочем, считались предками Фессалийских Мирмидонов.) Город Иолкос в Фессалии см. примеч. на ст. 944 «Теогонии». Арне – город Беотии, упомянут в «Ил.», II, 507; по-видимому, это позднейшая Херонея; ср. Павс., IX, 40 и Страбона, IX, 2, § 34 о Беотийском Арне, исчезнувшем в озере Копаисе (Страб., I, 3, § 18). Другой город Арне был в Фессалии, ср. Страбона, IX, 2, §§ 3 и 5, § 14 (об Арне у Страбона листы Causab. 59, 401, 413, 435). Гелике был древний город Фессалии, хотя Гелике был город и в Ахайе, погибший от землетрясения (ср. Страбона, I, 3, § 18, л. 59). Трудно сказать, о какой Гелике говорит «Илиада», II, 575, вероятно об Аргосской, ибо она упомянута в числе городов, жителями которых предводительствовал Агамемнон. Антейа, по указанию переводчика Гесиода Лерса, в Мессении (на основ. Страб., VIII, 4, § 5, л. 360). Вероятно, что ст. 380–384 означают, что вся Греция услышала крик.

316

Это почти буквально с некоторыми лишь изменениями повторение стихов 582–584 и 587–588, взятых из поэмы «Труды и дни». Поэма рисует время жаров летнего солнцеворота. Далее ст. 398–400 считаются вставкой, позднейшей даже, чем апокрифическая поэма «Щит Геракла».

317

τἐνων, сухожилие, nervus – переводит Лерс.

318

ἀχνὐµενος ϰῆρ.

319

Эпитет «колесницу отягчающий» есть намек на «Илиаду», V, 838–839, где сказано, что ось застонала под тяжестью Афины. Вообще предполагали, что тело богини должно было иметь огромную тяжесть.

320

Афина в «Илиаде» носит, по-видимому, эгид на груди: «бросила около персей эгид», ст. 738 песни V «Илиады».

321

Террор и трепет – спутники и чада Арея; см. «Теогонию» ст. 933–936.

322

О городах см. примеч. выше на отдел ст. 380–385. Анта – город в области Мирмидонской, но положение его неизвестно.

323

Предполагают, что в Фессалии (Smith’s classical dict. ad. voc.), но прямых указаний нет.

Content

Гесиод
Теогония. Труды и дни

Теогония

Труды и дни

Щит Геракла

Примечания