Подпольная империя рода Амато

Глава 1

Я шел по длинному тёмному тоннелю, пропитанному смрадом смерти и отчаяния, и думал о том, что после выполнения заказа стану богатейшим человеком в королевстве — после короля, само собой. Впрочем, учитывая, что его казна с огромной скоростью опустошается, а долги увеличиваются, этот факт стоит поставить под сомнение. Еще пара королевских оргий, которые его величество величает пирами духа и тела и на которые тратятся чуть ли не все деньги министерства двора, и я точно обгоню нашего полудурка в короне.

Меня зовут Альвар Эгель, и я наёмный убийца. И не простой, а лучший в королевстве.

Я тот, кого нанимают, когда нужно убрать сильнейших. И я делаю это не взирая на то, кто передо мной: человек, маг, монстр. Для меня нет разницы. Заплатите мне, и я даже павшего бога отправлю в небытие.

Однако меня могут нанять лишь богатейшие из богатейших — короли, цари, императоры, архимаги, главы инквизиции и магических орденов. Я всегда работаю чисто и быстро, поэтому мои услуги и стоят дорого, неприлично дорого.

Сейчас я направляюсь выполнить самый дорогой заказ за всю мою жизнь — прикончить верховного некроманта, архилича. Это чудовище, возраст которого насчитывает много веков — порождение тьмы, зло во плоти. За избавление мира от него я получу такую роскошную плату, что смогу купить целую страну, какую только пожелаю. Но ещё больше тешит моё самолюбие осознание того, что я имею власть отправить в ад того, кто возомнил себя повелителем смерти. Какая горькая ирония!

Архилич — очень серьёзный и могущественный противник, но у меня есть преимущества: я застану его врасплох и… впрочем, второй козырь лучше продемонстрировать, чем говорить о нём.

Да, некромант не ожидает моего появления. Его подземное царство полно ловушек, но я заранее провёл разведку и знаю тайный путь, по которому сейчас и шагаю. Некромант не сумеет засечь моё появление раньше времени, и это мне на руку. Я уверен, что и так справился бы с ним, но провозиться пришлось бы дольше. А зачем тратить больше сил, чем необходимо? Моя профессия приучила меня к тому, что никакая подготовка не чрезмерна, если она приводит к облегчению выполнения задачи.

Тоннель казался нескончаемым, но, наконец, впереди забрезжило пламя факелов. Я замедлил шаг и постарался сделать так, чтобы даже моё дыхание не тревожило застывшего зловещего воздуха вокруг.

Главный зал Обители смерти был огромен. Факелы, утыканные по стенам, своим светом создавали обманчивое впечатление, будто здесь может быть не столь ужасно, как могло показаться на первый взгляд. Вдоль стен расположились сундуки с жуткими трофеями некроманта, с чудовищными средствами, которые помогают ему творить то, от чего даже мне становится не по себе. Посередине зала стоял постамент, на котором лежал труп какого-то бедолаги.

Я ступил в каменный зал, за пару секунд успев окинуть взглядом почти все пространство. Архилича не было видно.

Я подошёл к трупу. Совсем юнец. Некромант успел поизмываться над его телом, совершить кощунственный акт насилия над этой хрупкой оболочкой, которая совсем недавно таила внутри себя целый мир.

— Ко мне в гости наведался сам великий Альвар Эгель!

Я резко обернулся. Хозяин подземелья стоял передо мной во всей своей чудовищной красе. Его гниющая и смердящая морда была столь отвратительна, что он предпочитал скрывать свою внешность за балахоном с вечно накинутым капюшоном. Ублюдок парил в полуметре от пола, на который то и дело капала какая-то слизь.

Очевидно в нём уже давно не осталось ничего человеческого и, пожалуй, я бы избавил мир от его существования даже за меньшие деньги.

Я не стал тратить время на разговоры, каждая упущенная секунда может мне дорого обойтись.

Я резко раскинул руки и почувствовал, как во все стороны от меня растекается энергия. Как обычно, в глазах на мгновение потемнело — это нормально. Когда я использую мою визитную карточку, это всегда происходит.

Пара секунд, и вот уже я и лич в темно-фиолетовом куполе хроносферы, в моём непробиваемом куполе, неуязвимом как от внешних, так и от внутренних воздействий. Теперь личу уже никто не поможет. Даже если его чертоги до отказа заполнены магическими усилителями и аккумуляторами магии, это ему не поможет. Даже если у него здесь есть миньоны, то всё, что они смогут сделать — это смотреть. Да и то, максимум, что они увидят — это неясные очертания.

Однако лич не испугался. Возможно, эта человеческая эмоция ему больше не доступна. Хотя нет. Судя по тому, что я услышал, эта нежить думала, что у неё есть шансы:

— Ты слишком предсказуем. Твоя хроносфера стала притчей во языцех. Любой дурак, обладающий достаточным количеством магической энергии, способен справиться с тобой внутри нее, — хрипло рассмеялся архилич.

Я лишь улыбнулся в ответ — ох, как же ты ослеплён гордыней, мой мёртвый противник. Настолько, что дальше своего носа ничего не видишь.

Я ощутил, как архилич готовится нанести мощный удар. Он был настолько умелым врагом, что мог, пусть и немного, но питаться магической энергией за пределами хроносферы: то, что считалось невозможным, происходило прямо у меня на глазах. Вот он вбирает в себя ману, чтобы вложить её в один мощный и смертельный удар. И мишень точно нарисована у меня на лбу.

Но, не дожидаясь удара, я ударил сам. И ударил моим главным оружием, которое использовал только внутри хроносферы. Это оружие никогда меня не подводит. И оно — моя главная тайна.

Те, кто считает хроносферу моим главным оружием, ошибаются. Этот дар у меня приобретенный, я долго и упорно тренировал его. И делал я это с одной единственной целью: скрыть моё главное оружие, благодаря которому я и стал лучшим в своём ремесле наёмного убийцы.

Я — природный антимаг. Тот, кто забирает у напыщенных, уверенных в своём превосходстве над обычными людьми, магов саму их суть. Магическую энергию, или по-простому ману.

Такие, как я, уникальны. В нашем мире антимагов за всю историю было не больше полдюжины. И я лучший и сильнейший из них. Можно сказать, что я — это абсолютное оружие против любого мага.

Я использую свою вторую, тайную силу — забираю магию противника.

Когда я лишил архилича всей его энергии, он рассыпался в прах. Буквально — передо мной лежала горстка пепла.

Если бы я применил свою способность против обыкновенного человеческого мага, он бы просто лишился своей силы. Но на нежить не действуют людские законы.

Я слегка покачнулся от переизбытка магии внутри себя. Ух, сколько же во мне теперь энергии! Без преувеличения — я теперь самый могущественный маг этого мира! Да, не только антимаг, но и маг тоже.

Чувство власти было упоительно. Я ощущал в себе бурление такой колоссальной энергии, что, казалось, мог понести разрушение и хаос всему миру. И этому миру невероятно повезло, что у меня нет такого желания.

Покончив с некромантом, я отряхнул его пепел, частично попавший на рукав моего одеяния, и отправился вон из мрачного царства теней.

Мое роскошное поместье, расположенное в самом богатом районе столицы королевства, уже ожидало меня, глядя на мир уютно растворёнными ставнями окон первого этажа. Из них благоухало ароматом свежей выпечки и запечённого мяса.

Я кивнул приветствовавшей меня прислуге и поднялся на второй этаж, в свои покои, чтобы переодеться к предстоящему приёму у герцога.

Надев один из лучших своих костюмов, я отправился в замок герцога Гилла. Сейчас там были собраны самые знатные и богатые господа королевства. Бал устраивался в честь помолвки дочери Гилла с сыном другого герцога — два великих дома соединялись, обращаясь вместе в мощную силу.

Меня встретили, как подобает встречать гостя моего уровня — с почестями и поклонами.

Ближайшие несколько часов я развлекался в той мере, в коей дозволено рамками приличия для уважающего себя господина.

Столы ломились от изысканных яств, вино лилось рекой, играла услаждающая слух музыка, кавалеры приглашали своих дам танцевать. Здесь и сейчас казалось, что жизнь — яркий фейерверк. Стены зала ограждали гостей от тёмной ночи со всеми происходившими в ней кошмарами, и создавали иллюзию защищённой безмятежности.

— Ох, как же меня утомили все эти танцы, Альвар! — Ко мне подошла запыхавшаяся девица лет восемнадцати — дочь хозяина дома, Энни Гилл. — Я рада, что вы здесь, Альвар. Взгляд устал от всех этих напыщенных дам и субтильных юношей, возомнивших себя важными птицами. — Энни с презрением фыркнула.

— Добрый вечер, Энни. И я рад вас видеть. Вы сегодня невероятно хороши собой. — Я слукавил совсем немного, девица и правда радовала глаз своей юной, свежей, нетронутой годами и невзгодами красотой.

— Ах, только сегодня? — притворно надула прелестные губки кокетница.

— Напрашиваетесь на комплименты, милая. Что же, я могу поздравить вас с помолвкой? Полагаю, ваш жених — отличная партия. Вам повезло с ним.

— Ах, повезло разве что с тем, чтобы провести остаток жизни в невообразимой скуке. Я слышала, что мой жених — страстный поклонник литературы, даже в гости ходит с книгой.

— Действительно, можно от тоски помереть с таким экземпляром.

— С вами, полагаю, куда веселее. — Энни бесстыдно подмигнула мне и, резко развернувшись, направилась в сторону выхода.

Это явно вызов с её стороны. А я из тех, кто всегда принимает вызовы. От жутких ли монстров с клыками, жаждущими разорвать моё горло, или от легкомысленных девиц, которым не терпится скорее вкусить все пороки жизни.

Я поставил бокал с вином на поднос проходящего мимо слуги и не спеша последовал за герцогиней.

Она ожидала меня в библиотеке, которая располагалась неподалёку от главного зала, в котором и проходило всё веселье.

— Вы минуту назад так яро выступали против литературы, а теперь стоите, окружённая книгами. Сдаётся мне, вы непоследовательны в своих действиях, Энни.

— Непоследовательность в борьбе со скукой — одно из лучших средств, не находите? Я безумно мечтаю познать все грани жизни до своего тоскливого заточения в доме будущего мужа. — Коварная девица приблизилась ко мне вплотную и хитро улыбнулась.

— А вы ещё их не познали? — изобразил я глубокое изумление.

— Энни! — послышалось со стороны дверного проёма.

— Да, отец! Что ты тут делаешь? — Герцогиня недовольно отодвинулась от меня и с плохо скрываемой досадой уставилась на своего родителя.

— Логичнее будет, если этот вопрос задам тебе я. — Герцог Гилл — высокий статный мужчина средних лет — выглядел крайне угрюмым. — Возвращайся к гостям — немедля.

— Приятно было побеседовать с вами о литературе, господин Эгель. До встречи! — Энни убежала.

— Вы не находите, что флиртовать с моей дочерью чуть ли не накануне её замужества — большая дерзость с вашей стороны? — обратился ко мне герцог.

— Ничуть, — улыбнулся я. — К тому же, я не флиртовал, а лишь поддерживал безобидную светскую беседу.

— В любом случае я очень настоятельно рекомендую вам держаться от Энни подальше.

— А я, в свою очередь, рекомендую вам не забывать, с кем вы разговариваете. — Я стёр улыбку с лица и взглянул на Гилла так, что он слегка побледнел.

— Вы что, угрожаете мне?

— Что вы! Лишь призываю помнить, кто я. Никогда не дерзите тому, кто несколько часов назад убил верховную нежить в королевстве, господин Гилл.

От этих слов он побледнел ещё сильнее.

— К слову сказать, об уничтоженной нежити… Когда я получу плату за ту работу, которую выполнил сегодня? — спросил я, устав ждать свою награду.

— За этим я и искал вас. Ступайте за мной.

Гилл провёл меня по коридору, затем на второй этаж, в свой кабинет. Подойдя к большому металлическому сейфу, спрятанному за картиной на стене, он набрал код и вытащил наружу чемодан.

— Откройте, пересчитайте.

Я последовал его совету. В чемодане были золотые слитки. Целое состояние. Воплощённая власть, с помощью которой я взлечу ещё выше по лестнице жизни.

— Было приятно сотрудничать с вами, господин Гилл. Передайте заказчику, что если ему понадобится убить ещё кого-то, я к его услугам. — Я с улыбкой слегка поклонился и покинул кабинет герцога, а затем и дом.

По пути домой я размышлял о том, кто же мог быть тем, кто заказал убийство верховного некроманта. Заказчик пожелал остаться неизвестным, что вполне разумно. Можно быть уверенным в одном — это очень большой человек. Уж как знатен и богат герцог, который исполнял роль посредника между нами, а уж про заказчика и подумать страшно — насколько он велик и могущественен.

Время было за полночь. Отлично, приеду домой, приму ванну, посижу перед камином с бокалом вина… прекрасное будет завершение дня. А завтра — новые заботы и дела. Впереди меня ожидает много интересного. Я и до сего дня не жаловался на недостаток средств, а уж с тем золотом, которое получил сейчас, я… Впрочем, довольно предвкушать — надо делать. Ну а пока — ещё немного выпить и поспать. День был утомительный.

Но в мой план приятно провести время перед сном прокрался враг. До своих покоев я добрался благополучно, а вот дальше всё пошло наперекосяк.

Наёмник напал на меня, как только я ступил за порог своей комнаты. Пары секунд мне хватило, чтобы понять, что передо мной — обыкновенный маг, и довольно слабенький. Я заключил нас с ним в хроносферу; противник тем временем пустил в меня сгусток своей энергии, которую я легко поглотил. А затем ещё, и ещё. Не дожидаясь, пока парень опустошит свой внутренний источник, я решил помочь ему ускориться в этом деле — вобрал в себя всю его магическую силу. Незадачливый маг рухнул на пол, лишённый сил.

— Не убивай… — прохрипел бедняга, глядя на меня расширенными от ужаса глазами.

— Не поздновато ли молить о милосердии? Эх ты, бедолага! Видно, не знал, против кого тебя послали. Но довольно разговоров! Ты посмел поднять на меня руку, как я могу пощадить тебя? — пожал я плечами и ударил в него своей магией — насмерть.

Какое наслаждение быть и магом, и антимагом одновременно! Сегодня воистину поворотный день в моей жизни!

Это была лёгкая победа — чересчур лёгкая, что приводит меня в замешательство. Мои враги что, настолько обмельчали? Послать ко мне такого слабого и скудоумного мага — о чём они вообще думали? Я поражён подобной глупостью! И вот ещё что странно — как этот болван, при своих незначительных способностях, сумел проникнуть в моё отлично охраняемое поместье? Явно ему кто-то помог. Кто-то, кто обошёл защиту моего дома, но кому не хватило мозгов нанять более сильного мага. Парадокс, однако же. Ну ладно, обдумаю это чуть позже, а пока…

Я начал обшаривать труп в поисках трофеев. Но ничего ценного в карманах неудавшегося убийцы не нашлось, так, мелочь бесполезная. А это что? Во внутреннем кармане пиджака парня обнаружилась свёрнутая в несколько частей бумажка. Я развернул её и прочитал:

«Ты оказался слишком предсказуем и глуп. Хапнув столько энергии, ты не подумал о последствиях. Ты всегда был самовлюбленным и никогда не удосуживался изучить основы магической теории. Теперь академическая наука наносит по тебе ответный удар.»

Письмо на этом не заканчивалось. Далее шла подробная выдержка из книги по основам магического ремесла. Так… есть предел для использования магии… если переступить эту черту, у мага может наступить коллапс… мир защищает сам себя, исторгая из своего нутра того, кто нарушает его непреложные законы… иначе возможна катастрофа такого масштаба, что страшно и вообразить.

Я оторвал взгляд от записки и почувствовал, как по лбу течёт пот.

Я забрал всю силу архилича, а теперь ещё и добавку получил от этого паренька-мага. Энергия верховного некроманта и так была велика, а сила парня стала той самой лишней каплей, которую уже не способен вместить в себя мой внутренний магической источник. И этот мир может…

Значит, я кому-то помешал. Кому-то очень могущественному. Моё убийство было запланировано. Архилич не был целью — лишь ключом. Ключом к моей смерти. Целью был я. Изначально.

Я ощутил, как ненависть волной холода поднимается у меня в душе.

Но что будет, если мир отторгнет такого, как я? Неужели…

Я не успел додумать, потому что стены моего дома затряслись. Или это меня подкинуло? Что происходит?

Я почувствовал, как меня подхватило нечто куда более могущественное и сильное, чем я могу представить, и понесло. Куда? Что происходит? Я был внутри воронки хаоса, меня крутило и вертело так сильно, что я не понимал, где моя голова, где тело, где верх, а где низ. Вокруг была сплошная чернота, уши заложило, сознание было на грани отключения. Никогда в жизни я ещё не чувствовал такого всепоглощающего ужаса. Никогда не был трусом и паникёром, но сейчас происходило нечто за гранью моего понимания — и все мои внутренности сводило судорогой от страха.

Я допустил ошибку, чудовищную ошибку, и расплата оказалась неописуемо страшной. Я стал слишком тяжёлым для своего мира. И он хочет выплюнуть меня из себя, избавиться от меня, как от переработанного материала. Но что же…

Я снова не успел закончить цепочку мыслей, потому что моё тело разорвало на части. Я это понял лишь оттого, что сознание не может быть уничтоженным, и своим уцелевшим, но оставшимся без оболочки сознанием, я ясно понимал, что Альвару Эгелю пришёл конец. Кто? Кто заказал меня — самого дорогого, самого могущественного наёмного убийцу королевства? Знать бы имя и расплющить этому гаду…

Ах, что за чернота? Ничего не понимаю. Я угасаю. Это что — смерть? Куда меня заносит? Это не моё королевство. Что за чертовщина творится со мной? Это ещё что за…

Глава 2

— Осторожнее, ты можешь навредить ему!

— Думаешь, я могу сделать хуже, чем есть? У него кишки чуть не наружу вываливаются!

— Да тише ты, он же в сознании! Потерпи немного, дружище, мы тебя подлатаем сейчас.

Любопытно, эти двое говорят обо мне? Неужто я так плох? Но я не чувствую себя настолько ужасно, а ведь должен, если у меня кишки торчат наружу. А почему голоса слышны вдали от меня? И что вообще происходит?

Я поднял веки и поводил взглядом вокруг.

Узкий коридор. Пыльные лампочки на потолке светят не слишком ярко, но достаточно, чтобы разглядеть происходящее в десятке метров от меня.

Я сижу на на обшарпанном полу. Помещение явно нуждается в ремонте. Обои местами свисают со стен, на тех что еще держатся — какие-то влажные разводы.

А к чему это я прислоняюсь?

Я с трудом отполз на пару шагов, а затем, приложив усилия, поднялся. Тело затекло — видно, долго я провалялся в отключке. Поводил плечами, размял ноги. Совсем другое дело. Я с удивлением обнаружил, что ощущения в теле отличаются от привычных. Нет, я чувствую ту же силу и крепость, что и всегда, но что-то всё равно не то. Ладно, потом разберусь.

Оказывается, всё это время я сидел, прислонившись к перевёрнутому столу, окружённому горой всякой разной другой мебели, которая подпирала дверь — диваны, стулья, шкаф. Видно, впопыхах навалили мебель, которая оказалась под рукой. Кого, интересно, это беспорядочное нагромождение должно удержать?

Я осмотрелся. Помимо двери за баррикадой, были ещё две: одна вела в какую-то небольшую пустую комнатёнку, видно, оттуда и натаскали мебели, вторая была в дальнем конце коридора.

— Андрей Андреевич очнулся, — сказал один из мужчин.

— Вы как, в порядке? — спросил второй, взглянув на меня.

Андрей Андреевич? Он ко мне обращается?

— В порядке, — кивнул я, решив разбираться с происходящим постепенно.

Мои напарники были мужчинами средних лет, довольно здоровыми, с мускулистыми руками.

Они продолжили оказывать помощь третьему — тот валялся на полу, и видок у парня — совсем юнца в сравнении с двумя другими — явно бывал и получше. На животе рваная рана: действительно, чуть ли не все внутренности наружу выглядывают. Во рту несчастного булькала кровь. Не жилец парень, сразу ясно. Хотел бы я знать, кто нанёс ему смертельный удар.

Однако двое товарищей умирающего надежды не теряли и суетились около него, стараясь как-то помочь. Нет, не бинтами и прочими медицинскими средствами — магией.

Я явственно ощутил магическую энергию, исходящую от двух мужчин. В третьем я тоже чувствовал силу, но совсем чуть-чуть — человек умирал, и его сила почти иссякла.

Дело в том, что антимаги чувствуют магию несколько иначе, нежели маги. Те могут просто определить, человек одарённый перед ними или обыкновенный, а вот я ещё и «считываю», в какой именно мере человек одарён. Очень полезный дар, особенно в нынешней сомнительной ситуации, когда я совершенно дезориентирован в том, кто я, где я и что за чертовщина творится вокруг.

Товарищи умирающего были весьма посредственными магами. Мой внутренний магический источник был так огромен, что рядом с ним магия этих двоих напоминала лишь слабый отблеск от огня свечи, ничтожно тусклый в сравнении с ярко пылающим костром.

Товарищи умирающего? У меня было смутное, необъяснимое ощущение, что я этих ребят тоже знаю. Будто давние-давние знакомые, которых никак не могу вспомнить.

Андрей… теперь меня, значит, так зовут. Но кто же я? Видимо, память настоящего Андрея частично сохранилась, а может, и целиком, но отчасти пока заблокирована для меня. В любом случае, хорошо, что у меня есть хоть какой-то доступ к его воспоминаниям — это поможет мне разобраться, в каких реалиях мне теперь предстоит существовать.

Я оглядел свою одежду: двубортная чёрная жилетка, белая рубашка, чёрные брюки, галстук; на ногах — идеально начищенные ботинки, правда, местами успели уже замараться; на голове — шляпа. Я никогда не одевался подобным образом, непривычно так, странно. Впрочем, шляпу я иногда носил — на охоте. Но не такую, а с более широкими полями.

Всё больше свыкаюсь с мыслью, что я больше не в своём родном королевстве. Но куда же меня всё-таки занесло?

Я помню, как моё тело уничтожилось. От этого воспоминания я содрогнулся. Не так-то это приятно — помнить, как ты умираешь мучительной смертью.

Рядом с местом, где я минуту назад лежал, валялось незнакомое мне оружие. Точнее, я необъяснимым образом понял, что это автомат и даже осознал, что могу с ним обращаться, хотя впервые вижу его. В этом мире это называется огнестрел. Память Андрея услужливо подсказала, что оружие очень мощное, но интереснее всего, что его можно усилить ещё больше — с помощью магии. В какой любопытный мир я попал. Очевидно что с магией здесь напряги, вот и приходится компенсировать недостаток с помощью технологий. У нас подобное оружие тоже есть, но оно слишком редкое чтобы попасть в руки каким-то там уголовникам.

Я поднял автомат — тяжёлый. Ствол длинный с деревянный подствольной рукоятью. Приклад тоже из дерева. Барабанный магазин круглый. Ручка затвора находится сверху.

Я был поражён. Ощущение такое, будто всю жизнь сражался с помощью этой штуки.

Пока я рассматривал огнестрел, мои напарники всё пытались привести в чувство раненого. Он уже лежал без сознания.

— Ему не помочь, — сказал я. — Вы только зря тратите энергию.

— Предлагаете его бросить? — не очень-то вежливо спросил один из мужчин, видно, они крепко дружили с умирающим парнем.

— Предлагаю направить наши ресурсы на то, что мы в силах изменить, — отчеканил я. — Что происходит за этой дверью? Кто там?

— А вы что, не помните, что ли? — удивился всё тот же мужик.

— Да он же головой хорошенько приложился, когда дрался с одним из ублюдков, — ответил второй. — Вы себя нормально чувствуете, Андрей Андреевич?

Так, значит, была драка. И кому-то удалось меня побить? Непорядок.

— Я в полном порядке, — ответил я, мысленно добавив: «За исключением полного непонимания происходящего».

— Подозрительно тихо за дверью, — прошептал один из мужчин. — Долго нам тут не продержаться.

Я уже хотел задать вопрос, но ответ всплыл в моей собственной голове. Мы в ловушке. На нас устроили засаду. Кто и зачем? Ответа на эти вопросы в недрах памяти — своей или того, кем я теперь стал — я пока не обнаружил.

Тишину резко прорвал грохот.

Дальше начался форменный кошмар. Кусок стены в паре шагов от двери отпадает, в образовавшемся проломе возникает дуло автомата. Я молниеносно создаю вокруг себя купол хроносферы — пытаюсь растянуть его пределы так, чтобы мои товарищи оказались внутри, но не получается.

Всё происходит за пару секунд. Один из моих напарников успевает сделать выстрел, усиленный магией — я ощутимо почувствовал эту энергию, наложенную на выстрел — но это его не спасает. Враг за стеной валит с ног автоматной очередью обоих моих товарищей.

Стрельба утихает, и из пролома сюда лезут трое мужчин — высоких, крепко сложенных, с автоматами в руках. Чувствую в них магическую силу примерно такого же уровня, что в моих павших напарниках. Увидев, что я остался цел и невредим, убийцы взглядом выражают крайнюю степень недоверчивого удивления.

Я тем временем делаю ещё несколько попыток, и, наконец, мне удаётся увеличить площадь хроносферы — в её пределах оказываются и мои враги. Они бросают на меня ещё один недоверчивый взгляд, и один уже направляет на меня автомат, но я подскакиваю к нему и, схватив за голову, быстро сворачиваю шею. Затем делаю полуоборот ко второму и с силой ударяю в голову. Третий в панике тычет в меня автоматом, но не успевает выстрелить, я резко дёргаю оружие вбок и ударом ноги выбиваю землю из-под ног противника. Добиваю его, ломая шею, как первому, подхожу ко второму, проверяю: мёртв, падая, приземлился на ножку стула, которая пробила ему живот.

Я убрал хроносферу и принялся обыскивать убитых. Ни документов, ни крупных денег, и самое главное — ничего такого, что хоть отчасти объяснило бы мне происходящее.

Впрочем, у меня ведь есть лучший и более эффективный способ узнать это.

Я сосредоточил все ментальные силы на собственной памяти — точнее, на памяти того, кем я теперь стал. С огромным трудом мне удалось прорваться сквозь завесу, плотно закрывающую воспоминания бывшего хозяина теперь уже моего тела. Отныне меня зовут Андрей Андреевич Амато. И я пришёл сюда вместе с моими напарниками для выполнения какого-то очень важного задания.

Так, ладно, воспоминания воспоминаниями, но надо обследовать это место и выбираться из него. Для начала необходимо увериться, что больше в здании нет врагов.

Я сходил до двери в дальнем конце коридора, открыл её — наверное, это чёрный ход. Снаружи были мусорные баки, рядом с которыми припарковалась чёрная машина. В памяти всплыла картинка, что мы едем в это место на этой машине. Отлично, значит, и уехать на ней я смогу. Если «вспомню», как управлять этим чудом техники.

— Господин А… Амато, что там у вас про… происходит? Я слышал зву… звуки стрельбы! — Из-за мусорных баков вышел щуплый на вид паренёк.

Вид у него было перепуганный, кожа лица бела, как свежевыстиранная простынь в моих прежних покоях. Интересно, заикается он от страха или это у него врождённое?

Я покопался в памяти Андрея. Много выяснить не смог, но понял, что этот тип безобиден, он привёз нас сюда. Отлично, он и увезёт меня обратно. Заодно и на парочку моих вопросов ответит, если память Андрея не разблокируется до этого.

— К несчастью, мои напарники убиты. Но я прикончил врагов. Осталось ещё кое-что сделать. Жди меня здесь, — властно велел я.

Затем закрыл дверь и направился к пролому на стене. Ступил на другую сторону и оказался в просторном помещении, напичканном столами с пробирками, склянками и какими-то приборами. Похоже на лабораторию.

Что-то в моей памяти всколыхнулось, я сконцентрировался на этом, и вскоре «вспомнил», что это и есть лаборатория — подпольная, по изготовлению наркотиков. И меня с напарниками отправили сюда, чтобы сравнять с землёй это место со всем его мерзостным содержимым и подонками, работавшими тут. Но что-то пошло не так, и теперь трое моих товарищей валяются трупами буквально за стеной.

Из лаборатории вели две двери — та, которая выводила в коридор, в котором мы забаррикадировались, и ещё одна в противоположную сторону, куда я и направился. Толкнув дверь, я увидел кабинет. Прошёл внутрь, осмотрелся — никого. Стандартный «офисный» — в памяти всплыло это слово, и я понял его значение — интерьер: стол, заваленный бумагами, кресло, шкаф, на полках которого стройными рядами выстроились книги и папки с документами. И сейф. Вот это уже что-то интересненькое.

От сейфа «тянуло» магией — куда более мощной, чем та, которую я ощущал от своих убитых напарников и противников. Чувствуется, что тут действовал профессионал высшего уровня.

Я сконцентрировал свою силу на защите сейфа, и спустя пару мгновений она рухнула — я с лёгкостью открыл металлическую дверцу. Моему взору предстала соблазнительная картина: в сейфе была куча денег — пачки толстых бумажек, которые ценились в этом мире так же высоко, как в моём — золотые монеты.

С деньгами всё понятно, а это что?

Я вытащил кипу бумаг и стал листать страницы, быстро пробегая по строкам. Здесь были отчёты о поставках наркотиков, о полученной прибыли и ещё многом другом.

Я отложил документы и продолжил изучать нутро сейфа. Рука нашарила в нём небольшой конверт. Открыл, выудил наружу содержимое — это были фотографии. Мои и моих убитых товарищей. А ещё письмо.

«Мой босс обнаружил вас. Он отправляет своих людей, чтобы уничтожить лабораторию, товар и людей, которые будут внутри. Их будет четверо, все маги и вооружены огнестрельным оружием. Я пытался убедить его отменить операцию, но безуспешно. Да, я правая рука босса и он мне доверяет, но всему есть предел — и его доверию тоже. Если буду продолжать попытки посеять в нём сомнения — он засомневается во мне самом. Я не могу так рисковать».

Далее шла дата, то есть сегодняшнее число, на которую была назначена «чистка».

Я перечитал письмо ещё раз. Правая рука нашего босса предала нас. Крыса предупредила ублюдков-наркоторговцев, и к нашему появлению тут подготовились. Эта крыса убила моих напарников.

Да, я их не знал, но прежний хозяин этого тела, наверное, был в хороших отношениях с убитыми. По крайней мере, они были в одной команде, они были заодно.

Я не был праведником в своём мире, но у меня были непреложные принципы. Не давать пощады наркоторговцам — один из них. Эта мерзость низвергает человека до уровня жалкого червя. И я в своём прежнем мире уничтожал продавцов этой мерзости бесплатно, просто из чувства принципа и личной ненависти. И в этом мире продолжу делать то же самое. Не знаю, что за человек мой босс, в каких отношениях с ним был настоящий Андрей Амато, но точно одно — мой босс человек правильных взглядов. А вот его главный помощник — гнида, которую необходимо раздавить.

Но сначала надо завершить другое дело — я не уйду отсюда, пока не выполню задание босса.

Я вернулся в коридор, к телам павших напарников. Обойдя коридор, у дальней стены обнаружил чемодан, открыл его, внутри — взрывчатка. То, с помощью чего мы должны были уничтожить лабораторию — эту информацию мне подсказала память Андрея. Также в чемодане был детонатор.

Я аккуратно понёс чемодан в лабораторию, положил на пол. С предельной осторожностью разложил по лаборатории взрывчатку. Подумав, вернулся в кабинет, забрал из сейфа деньги и документы.

Выйдя из лаборатории обратно в коридор через пролом в стене, я подошёл к двери в дальнем конце, распахнул её. На меня подуло свежим ветром. Ступив за порог и закрыв за собой дверь, я нажал кнопку на детонаторе. Прогремел мощный взрыв. Отлично, гады убиты, мерзость, к распространению которой они были причастны — уничтожена. Правда, это лишь мелкие сошки, босс этой банды наверняка сейчас попивает винцо где-нибудь на роскошной вилле. Ну ничего, дойдёт и до него очередь.

Я направился к автомобилю. Водитель уже занял своё место. Лицо его всё ещё не вернуло нормальный свой цвет.

— Гони отсюда поскорее, — скомандовал я.

Глава 3

Мы тронулись с места.

— Господин Амато, едем до… домой? — спросил водитель.

— Конечно, куда же ещё, — ответил я, притворно удивляясь.

Итак, скоро я увижу свой «дом», отлично. А по пути туда стоит получить хоть сколько-нибудь информации от парня.

— Напомни, сколько нам ехать?

— Часа полтора.

Что-то долго. Вероятно, дом находится в другом городе, а сюда мы были отправлены лишь с целью выполнить задание.

— Жаль моих напарников… — сказал я, пытаясь найти в памяти Андрея ответ на вопрос «как зовут шофёра?».

— Если бы вы ещё и по… подружиться с ними ус… успели, то было бы е… ещё тяжелее, — отозвался парень. Его заикания меня немного раздражали. В покинутом мною мире этот дефект можно исправить буквально за секунду.

Видно было, что отвечает он нехотя, наверное, стесняется из-за заикания. Ладно, оставлю его пока в покое, поброжу лучше по лабиринтам воспоминаний Андрея — думаю, это будет разумнее и эффективнее в деле получения информации.

Я постарался мысленно дистанцироваться от происходящего в реальности и максимально сосредоточиться на том, чтобы погрузиться в память Андрея Амато. Спустя некоторое время мне это удалось.

Итак, мы сейчас находимся в городе Выборг. Нас отправили сюда, как я уже ранее выяснил, для уничтожения нарко-лаборатории. Едем мы сейчас в город Санкт-Петербург: именно там живёт семья Андрея Амато. Теперь это моя семья, поэтому я постарался выудить как можно больше информации о ней из воспоминаний настоящего Андрея. Итак, моя новая семья. Она родом из…

Мой мысленный поток оборвался, потому что автомобиль резко дернулся в сторону.

— Твою мать! — в лёгкой панике воскликнул Сергей.

Имя шофёра всплыло, наконец, из памяти Андрея.

— Что случилось?

— За нами погоня, похоже, го… господин!

Я оглянулся назад: почти впритык к нам ехала тёмная машина.

— Чуть не врезались в на… нас, едва успел из. избежать столкновения, — пояснил Сергей.

— Сможешь избавиться от хвоста? — спросил я.

— Да.

Сергей и так уже до этого прибавил скорости, а сейчас просто полетел.

Я оглянулся назад — хвост не желал отрываться от нас!

— Вот проклятье! — выругался я.

— У них авто… автомобиль мощнее на… нашего, плюс они ускоряют его с помощью магии, — объяснил Сергей, в момент опасности ставший вдруг многословным, — я говорил Борису что нам нужен Руссо-Балт, но он… он, — давай парень, соберись, — он не послушал.

— А ты можешь ускорить нашу машину магией? — кто такой Борис и почему он на дело выдал не то средство передвижения я решил выяснить потом.

— Я не так силён в ней, господин Амато, но я ус… ускорюсь стандартным способом.

Парень так вдавил педаль газа, что мы полетели вперёд так быстро, что я забеспокоился, не разобьемся ли мы на такой скорости, — зря он жаловался на машину, двигались мы быстро. Непривычно мне было передвигаться на таком средстве — это тебе не телепортация, где всё предельно предсказуемо. Однако я напрасно тревожился: Сергей оказался превосходным водителем.

Я бросил очередной взгляд назад: не отстают гады.

— Вот дерьмо… — прошептал Сергей.

Я взглянул вперёд и тоже выругался, правда мысленно: впереди в нескольких сотнях метров от нас маячил железнодорожный переезд, и приближался поезд.

Сергей и не думал останавливаться.

— Тормози, мы разобьёмся! — крикнул я. — Тормози, говорю, ты рехнулся!

— Не мешайте, господин Амато! — в ответ крикнул Сергей и поддал ещё больше газу.

Я с ужасом смотрел на быстро сокращающееся расстояние между нами и железной дорогой. Парень сошёл с ума, мы не успеем проехать!

Между нами и переездом оставалось совсем небольшое расстояние, когда впереди появились барьерные ограждения и опустился шлагбаум.

— Ты нас угробишь, идиот! — заорал я, вцепившись в края сиденья.

— Доверьтесь м-мне! — крикнул Сергей уверенно.

Несколько десятков метров… десятка два метров…

Поезд, гудя, помчался почти прямо перед нами, наш автомобиль ехал так же на предельной скорости и тут, когда столкновение стало неизбежным, нас подбросило наверх и… мы, перелетев через поезд, приземлились на землю с другой стороны переезда.

— Охренеть! — заорал я чуждое для прежнего меня слово.

Я был ошеломлён!

— Вы живы, го… господин Амато? — Сергей кинул на меня быстрый взгляд.

Сам он побелел, как полотно, но держался молодцом, продолжая уверенно рулить машиной.

— Как ни странно, да, — ответил я, оглядываясь назад. Обзор закрывали сцеплённые между собой нескончаемые вагоны поезда. — Сматываемся быстрее, пока у них нет возможности догнать нас! Ты молодец, Сергей! Я думал, нам конец, ты меня безмерно удивил этим смертельно-опасным трюком. А говорил, в магии не силён.

— Так магии там со… совсем чуть было, господин, — зарделся от похвалы парень, — больше водительского опыта и мастерства.

— В любом случае, ты — молоток! — Я хлопнул его по плечу.

Мы передвигались быстро, но искры из-под колёс уже не летели.

— Сейчас по… поедем другой дорогой, запутаем их, — сказал Сергей, сворачивая куда-то.

Спустя некоторое время убедившись, что погони нет, я вновь погрузился в воспоминания Андрея. На этот раз мне это удалось без труда, будто у памяти Амато сорвало клапан, и воспоминания потекли перед моим мысленном взором непрекращающимся ручейком.

Итак, род Амато — итальянского происхождения. В русском царстве он оказался в середине пятнадцатого века, когда великий князь Иван III

нанял отряд наемной конницы под руководством основателя рода Амато, чтобы тот сопроводил архитекторов в Москву. Но после завершения дел в русском царстве возвращаться на родину иностранные гости не захотели — им понравилось на русских землях, и они решили обосноваться на них. На протяжении многих лет члены дома Амато служили русским князьям, царям, императорам и стали больше русскими, чем сами русские. Однако они сохранили связи с исторической родиной. После Великой войны эти связи стали еще более крепкими.

Род Амато официально занимался торговлей, виноградниками — в общем, всё довольно безобидное.

Но, помимо этого, у семьи было ещё одно дело — нелегальное. Князя Андрея Амато-старшего в определённых кругах даже называли теневым губернатором Петербурга. В криминальной среде он имел огромное влияние и власть. Однако Амато никогда не были беспринципными преступниками, плюющими на все нормы морали — у них имелся свой кодекс чести, и они его соблюдали. Честь и стала той самой причиной, из-за которой в последнее время дела рода пошатнулись.

Криминальный мир испокон веков был жесток, беспощаден и грязен, но в последние годы в нём начала распространяться совершенно неприемлемая для Амато мерзость.

Наркотики, нелегальная иммиграция, распространение проституции среди несовершеннолетних, контрабанда артефактов, незаконная трансплантология и даже работорговля. Все эти вещи не вязались с принципами, через которые никогда не переступали члены рода. Зато среди обычных преступников подобные вещи были делом не только нормальным, но и крайне выгодным. Баснословные деньги крутились в среде тех, кто занимался всем этим. Да и не только простые уголовники вершили подобные тёмные дела — на них высоко поднялись и некоторые знатные дома.

Род Амато считал ниже своего достоинства опускаться до продажи людьми, до травли народа запрещёнными веществами. Это бы замарало его честь навсегда. И члены семьи были не только против всего этого — они активно боролись с такого рода преступностью.

Я не сдержался от мысленной ухмылки. Всё-таки двойные стандарты у моей новой семьи. Преступники, осуждающие других преступников. Палачи тех, кто так же, как и они, вершили тёмные дела, но делали это без чести. Парадокс. Но я прекрасно понимал род Амато и поддерживал их позицию. Да, я тоже в своём мире был далеко не чист, но всё же знал границы дозволенного. Ребёнок — неприкосновенен. Наркотики, превращающие человека в жалкое насекомое — зло, которое нельзя оправдать.

Кстати говоря, мне ещё ни разу не заказывали праведника. Каждый, кого я убил по чьему-то приказу, был либо совсем чудовищем (причём порой буквально), либо весьма нравственно сомнительным экземпляром, потеряв который, мир стал только лучше. Нет, я не оправдываюсь, я лишь хочу сказать, что не поднимал руку на невинного.

Я вернулся к воспоминаниям Андрея.

Его род взял на себя обязанности правосудия. Последнее зачастую слепо, либо подкуплено. И в таких случаях на сцену ступает князь Андрей-старший со своими людьми. Они казнят тех преступников, до которых не дотянулись руки властей. Князь был убеждён, что делает правое дело, и я в этом полностью его поддерживал. Я ещё не знаком со своим «отцом», но он уже заслужил мои симпатию и уважение.

Только вот сколько бы ни боролись со всякой мерзостью члены семьи Амато, та только набирает силу. Теневые палачи казнят одних ублюдков, так на их место тут же встают другие. Гнили слишком много и она незаметно проникает во все щели; те, кто очищает страну от неё, конечно, сильны, но их мало.

Андрей Амато, в теле которого я теперь находился, был юн, полон сил, энергии и юношеского максимализма. Он унаследовал от отца беспринципность в том, что для него важно, чувство собственного достоинства и чести, мужественность порой на грани безрассудства. С малых лет Андрей рос в твёрдой, непоколебимой преданности своей семье, и скорее убил бы самого себя, чем изменил роду. С юности мечтал он скорее вступить в семейное дело, приносить пользу роду, однако князь Амато не одобрял желания сына. Он хотел, чтобы тот служил делу возвышения и укрепления рода законными путями. И Андрей-младший пошёл на военную службу. Он был очень в ней хорош: крепкий телом и духом, со стальной волей и решимостью, Андрей быстро добился высоких результатов, и однажды вполне мог бы стать сенатором или генералом, если бы не один недавний инцидент, который в одночасье разрушил мечту князя Амато видеть сына большим человеком.

Но Андрей-младший и сейчас поступил бы так же, будь у него возможность повернуть время вспять.

Он стал свидетелем недопустимо грубого обращения своего командира с одной девицей, дочерью какого-то простого рабочего. Она была так юна и наивна, что у Андрея не было сомнений, что она всё ещё невинна. И эту чистоту хотел замарать подонок-командир, приказы которого ещё только вчера выполнял Андрей.

Он не мог допустить, чтобы судьба девушки, только вступающей во взрослую жизнь, была вмиг разрушена из-за какого-то похотливого козла. Андрей вступился за честь девушки. Командир был в ярости. Он вызвал подчинённого, осмелившегося перечить ему, на дуэль.

Андрей прекрасно знал, что дуэли — тем более при несении военной службы — строго запрещены. Ещё не так давно они были обычным делом, но новый император издал указ, запрещающий подобные поединки. Конечно, всё равно находились те, кто пытался обойти этот закон, но тем, кого ловили, приходилось потом иметь дело с последствиями.

Так вот, командир Андрея обошёл этот закон, но ему ничего за это не было, а вот Амато-младший жестоко поплатился. Мало того, что решил пойти на дуэль, так ещё и с вышестоящим лицом, своим командиром.

Но иначе он не мог. Делом чести было для него принять вызов — он просто не мог отказаться, иначе показал бы себя слабаком и трусом. К тому же, отказ биться мог быть воспринят, как признание собственной неправоты, как попытка пойти на попятную. Это противоречило всему, чему отец с младых лет учил Андрея. Теперь уже речь шла не только о чести девушки, а о собственной его чести.

Дуэль не успела состояться, слухи о ней просочились, куда не надо — был грандиозный скандал. Андрея уволили со службы. Но просто выставить с позором его не имели права, потому что он геройски воевал и имел кучу государственных наград. Из-за этого его уволили с сохранением права ношения мундира, с наградным оружием, со всеми наградами и с правом именоваться «господин полковник» или «майор».

Но последнее не смягчило удара для отца парня. Князь был в бешенстве. Сын пытался перед ним оправдаться, объясняя, что он поступил по чести, что не хотел нарушать семейных принципов, но, к его удивлению, отец на этот раз ответил, что лучше бы он раз в жизни нарушил эти принципы, чем облёк свой род на этот позор. Да, честь и принципы — это прекрасно, и князь рад, что сумел научить сына тому, что такое быть настоящим мужчиной. Однако бывают ситуации, когда интересы дома надо ставить выше личных интересов. Вступиться за даму — это правильно, но только если это не понесёт за собой ущерб для собственной семьи. Принять вызов на дуэль, чтобы не прослыть трусом — тоже правильно, но только если это не идёт вразрез с интересами рода.

Андрей-младший был обескуражен. С одной стороны, он ни на секунду не сомневался, что поступил верно, с другой — ему было невыносимо разочаровать отца. Каждый мужчина из дома Амато должен служить делу возвышения рода. Андрей должен был сделать это законным путём, но так как этот путь теперь закрыт, надо было искать другие способы. А чем ещё заниматься Андрею, если лучше всего он умеет убивать? Именно к этому его готовили с ранних лет.

«Ты, Андрей, подставил всю семью, поставив свою честь выше интересов рода. По-человечески ты поступил правильно, поэтому мы тебя не бросаем. Но так как единственное, что ты хорошо умеешь — это убивать, ты станешь палачом нашей семьи», — сказал отец Андрею неделю назад. Так Амато-младший стал боевиком своей семьи. И сегодня он выполнил первое задание князя.

Глава 4

Мы почти уже доехали до Санкт-Петербурга, а я продолжал копаться в памяти своего нового тела. Когда мне стало легко выуживать воспоминания Андрея, информация хлынула на меня таким мощным, обильным потоком, что я едва успевал её переваривать.

Я обратился к воспоминаниям о каждом из членов семьи отдельно.

Князь Андрей Николаевич Амато, как я уже понял, очень целеустремленный, волевой, непоколебимый в своих решениях человек. Ненавидит слабаков, предателей, наркоманов, лицемеров и льстецов. Суров и требователен ко всем, в первую очередь — к самому себе.

Его супруга, Ольга Владимировна — идеальная жена, мать и домохозяйка. Последнее не в том смысле, конечно, что она сама ведёт дом, а следит за тем, как это делает толпа прислуги. В последние годы сильно ослабла из-за болезни, часто хворает, много времени проводит в уединении. Послушна во всём супругу, безмерно его уважает и поддерживает во всём. Князь относится к ней с нежной заботой, но в то же время уделяет ей не слишком много времени, так как постоянно завален делами рода.

У них пятеро детей: собственно Андрей, роль которого предстоит играть мне, ещё трое сыновей и дочь, Анна — самый младший ребёнок в семье. Анна весёлая, лёгкая на подъём, слегка, пожалуй, даже беспечная, но любимица всех в семье, в том числе братьев. Она юна и обожает жизнь.

Старший брат…

Когда перед моим мысленным взором всплыло это воспоминание, я похолодел. Род Амато буквально несколько часов назад лишился своего наследника, Александра Андреевича Амато, а я только сейчас это «вспомнил».

Александр отправился на операцию по уничтожению нарко-лаборатории вместе с нами. Нас было не трое боевиков, как я думал, а четверо. Александр — первенец князя — всегда был гордостью семьи и, в особенности, отца. Принципиальный, волевой, решительный — он во многом копировал характер отца, которого уважал безмерно. Единственное существенное отличие между отцом и сыном состояло в том, что последний порой бывал чересчур импульсивен и даже безрассуден. Александр любил лезть в самое пекло творящегося ада, любил идти на сражения на передовой. Князь опасался, как бы сын плохо не кончил жизнь из-за этой своей чересчур горячей натуры, ведь остаться без любимого и подающего большие надежды наследника для него было бы катастрофично. Так оно и случилось сегодня.

Александр полез вперёд, и его застрелили сразу же. Этим он, кстати говоря, спас жизни своих напарников — брата, то есть теперь уже меня, и ещё двоих товарищей. Никто, конечно, не знал и даже не подозревал, что информация о нашем прибытии слита, поэтому нападение было неожиданным для всех. Александр, убитый первым, своей смертью предотвратил смерти остальных боевиков, и они остались живы. Впрочем, двое потом всё равно погибли, но я выжил и выбрался. И теперь мне предстоит рассказать главе рода о том, как героически пал его наследник.

Место Александра теперь занял второй сын князя — Мирослав. Не напрасно его так назвали. Мирослав очень спокойный, сдержанный, миролюбивый парень, старающийся не попадать в передряги и улаживать всё без крайних мер. Сейчас находится на исторической родине семьи, в Сицилии, гостит у родственников и заодно решает с ними какие-то важные для рода задачи. В своей сдержанности он напоминает князя, однако, как ни парадоксально, тот всегда предпочтение отдавал старшему сыну, возможно, видя в нём те черты, которые в юности были присущи ему самому.

Третий сын — Борис. И он возглавляет все силовые операции семьи. То есть родной брат Андрея — его непосредственный начальник. Я в очередной раз похолодел, осознав, какие выводы придётся сделать из полученной информации. Борис — та самая правая рука босса, то есть князя, которая указала врагам на готовящуюся операцию против них. Брат Андрея — предатель!

Я провёл ладонью по лицу и вновь начал рыться в ворохе воспоминаний своего тела. Надо выяснить как можно больше об изменнике.

Борис — невероятно расчётлив, умён, имеет талант вести за собой людей. Из-за остроты его ума и умения просчитывать шаги далеко вперёд отец и сделал его главным по силовым операциям. Но Борис всегда был излишне честолюбивым и тщеславным, и братья подшучивали над ним, мол, не повезло тебе родиться первым, потерял ты свой шанс когда-нибудь встать во главе нашего рода. Борис посмеивался вместе с ними, но кто знает, что у него там в голове творилось в это время.

— Господин А… Амато, отвозить вас домой, к отцу? — спросил Сергей, выдёргивая меня из бурного мысле-потока.

— Едем к Борису Андреевичу, где бы он ни находился сейчас, — ответил я.

— Тогда на штаб-квартиру.

Мы уже въехали в Санкт-Петербург. Я наблюдал в окно проносящиеся мимо картины и мысленно восхищался красотой и величественностью архитектуры. Город меня поразил — это достойное место, чтобы в нём я начал новую жизнь.

Штаб-квартира рода была расположена в благоустроенном, богатом районе. Само здание — огромное, в три этажа, построено в сдержанном строгом стиле, интерьер внутри так же минималистичен.

Я, «вспомнив», где восседает братец-предатель, отправился в его кабинет. Вошёл без стука. Борис был один и крайне удивился, увидев меня на пороге своего кабинета. На вид ему было лет двадцать пять, высокий мужчина, довольно худощавый, с коротко стриженными светлыми волосами.

— Андрей? Ты как тут оказался?

— Приехал на машине, — как ни в чем не бывало ответил я, запирая дверь на ключ, который как нельзя кстати был вставлен в замок.

— Зачем ты это делаешь? — подозрительно косясь на меня, спросил «брат».

Я опустил на окнах штуки, называющиеся жалюзи, и, подойдя к Борису, резким ударом в живот заставил его согнуться пополам.

— Ты что творишь, придурок? — прохрипел он.

Я усадил его на стул, Борис попытался вскочить, но я ещё пару раз ударил его, и он скорчился на стуле от боли.

Я стал открывать ящик за ящиком под его столом и, наконец, нашел широкий скотч. Хорошенько обмотав заломленные назад руки изменника, я встал перед ним и спокойно спросил:

— Ты будешь говорить сам или мне придётся выпытывать из тебя ответы?

— Да пошёл ты! — Борис плюнул мне на ботинки.

Я, будучи наёмным убийцей в своем мире, досконально исследовал множество способов выбить из человека правду. С одними это удавалось очень быстро, над другими приходилось «поработать» подольше, но в итоге кололись все. Вот и сейчас не прошло и пяти минут, как Борис уже сломался.

— Оставь, оставь меня! Прекрати мучить! Я тебе расскажу! — прокричал он, глядя на меня залитыми кровью глазами.

— Молодец, быстро понял, что это самое разумное решение. — Я, придвинув другой стол напротив него, сел и задал первый вопрос: — На кого ты работаешь?

— На род Глинских.

— И сколько по времени ты предаёшь семью?

— Почти год. Откуда ты узнал? Нашёл моё письмо с предупреждением?

— Именно. Почему ты делаешь это?

— Да, чтоб его, потому что меня достало то, как отец относится ко мне, ясно тебе⁈

— А как он к тебе относится?

— Как к пустому месту! Саша у него всегда любимцем был, первенец и наследник, гордость семьи. Слава у нас главный дипломат, и после Саши он был самым якобы полезным для рода, его отец всегда отправлял заключать выгодные сделки, постоянно Слава ошивается где-то за границей, якобы делая важные дела для отца. Ты у нас — главный силач в семье. Даже в тебе, самом младшем, отец видит какой-то там невероятный потенциал. А я что? Какие крохи достались мне⁈ — с ненавистью прошипел Борис, глядя мне в глаза. В этот момент, казалось, он совершенно забыл о боли, которую я ему несколько минут назад усердно причинял.

— Ты передёргиваешь, тебе не кажется? — спросил я. — Ты был главой всех силовых операций. Это, по-твоему, крохи?

Борис рассмеялся, но резко оборвал смех, когда боль заставила его закашляться.

— Ты шутишь, что ли, братец? — перестав кашлять, с хрипом спросил он у меня. — Наследник рода, дипломат, машина для убийства и… кто я, по-твоему, для нашего отца? Глава операций, которые все равно разрабатывал он сам вместе со старшим сыном? Лидер, которому некого вести за собой? Не смеши меня! Отец дал мне не важное место в семейном деле, а всего лишь фикцию, чтобы создать у меня иллюзию того, будто бы меня ценят и уважают.

— Так, я понял: ты хотел плюнуть отцу в лицо, сказав ему, что и без него прекрасно обойдёшься. Что ещё?

— Деньги, конечно. Они неплохо мне платили за мою работу.

— За измену, ты хотел сказать? Так, ладно, дай-ка я гляну твой телефон.

Я встал и принялся обшаривать карманы Бориса. В одном из них я нашёл смартфон (память Андрея подсказала, что это и как им пользоваться) и какой-то маленький пакетик.

— Что это? — Я поднёс к глазам находку с содержимым в виде белого порошка. — Ты что, не только снюхался с наркоторговцами, но ещё и подсел на их товар? Где ты оставил разум, мне интересно?

— Я подсел ещё до перехода на их сторону. Они знали о… о моём увлечении и ясно дали понять, что в случае того, если я их расстрою, они расскажут отцу, — мрачно пояснил Борис.

— Ах, вот оно как. А ведь наш отец ненавидит наркоманов и презирает их. Впрочем, как и трусов. Любопытно, что в первую очередь натолкнуло тебя на предательство — твоя изменническая натура или трусость? Впрочем, неважно. Вернёмся к фактам. Ты сообщил своему боссу, что готовится операция по уничтожению его лаборатории. Но ведь ты знал, что на операцию отправятся двое твоих братьев.

— На то и был расчёт, — усмехнулся ублюдок. — Минус брат-наследник — это дало бы мне шанс занять его место, оставалось только убрать ещё Мирослава. Насчёт тебя… ну извини, ты, можно сказать, оказался не в том месте не в то время, впрочем, ты меня всегда немного подбешивал… весь такой из себя боец, тоже мне…

— Ты хотел убить братьев, чтобы стать наследником рода? Да ты ещё хуже, чем я думал. Ты же понимаешь, что…

Я не успел договорить, потому что из коридора послышались звуки шагов, и не одного человека. Уже через пару секунд дверь попытались открыть, а когда это не получилось… выбили из петель.

На пороге кабинета стояли, как подсказала мне память Андрея, князь Амато и двое его телохранителей. Андрей-старший Амато был видным, представительным мужчиной. Несмотря на возраст — шестьдесят лет — выглядел он куда моложе и был сложен, как атлет. Идеально ровная осанка, длинные ноги, мускулы рук, заметные даже через ткань пиджака. Образ довершали квадратный волевой подбородок, длинный с горбинкой нос и прямой взгляд почти чёрных глаз.

— Что здесь происходит? — прогремел отец, сверля взглядом то меня, то Бориса.

— Этот идиот что-то там напридумывал себе и ворвался ко мне! — тут же пожаловался Борис.

Суровый взгляд князя переместился на меня.

— Отец, Борис — предатель. Он сдал нас Глинским. Александр погиб ещё в самом начале операции, двое напарников полегли чуть позже. Мне удалось выжить, и я взорвал этот филиал ада вместе со всей мерзостью, которую они там делали. Всех, кто был в лаборатории, я убил.

Князь потрясённо слушал новости. Он не пошатнулся, не вскричал от ужаса, не схватился за голову — лишь расширившиеся глаза и лёгкая дрожь на скулах позволили мне понять, какую бурю я поднял в душе мужчины своими словами.

— Почему ты решил, что Борис предал нас?

— Он мне сам признался.

— Под пытками! Я солгал, чтобы дотянуть до момента, когда меня спасут от тебя, безумца, который только и умеет, что кромсать людей на части! — в бешенстве вскричал Борис.

— А как же письмо с предупреждением, которое ты упомянул?

— Какое письмо? О чём ты? Ничего подобного я тебе не говорил!

— Отец, он лжёт. Погляди его телефон. — Я протянул смартфон князю.

Тот взял его и некоторое время не отрывал взгляда от экрана. Борис выглядел на удивление спокойным.

— Андрей, нельзя бросаться столь серьёзными обвинениями, если не имеешь доказательств, — наконец, хмуро бросил мне отец и приказал: — Развяжите Бориса.

Тот торжествующе взглянул на меня. Лицо Бориса было окровавлено, но сияло ликованием.

— У меня есть доказательство! — Я вытащил из кармана собственный телефон и протянул князю. — Хорошо, что я предусмотрительно включил диктофон, прежде чем начать беседу.

Я нажал на воспроизведение записи на телефоне, и кабинет залил голос Бориса с признаниями.

Князь, слушая их, всё больше бледнел. Борис, к слову сказать, тоже. Даже не знаю, кто из них сейчас выглядел более жутко. Когда запись закончилась, я протянул князю зажатый до сих пор в кулаке пакетик с порошком:

— Совсем забыл, я нашёл это в его кармане.

Андрей Амато лишь с отвращением взглянул на пакетик — прикасаться к нему не стал.

— Отец, прошу тебя… — начал Борис умоляющим голосом, но его оборвали.

В кабинет влетел какой-то парень с расширенными от ужаса глазами и сказал:

— Господин Амато, у нас очень плохие новости. Ваш сын, Мирослав Андреевич, поехал в сицилийский аэропорт, чтобы полететь домой, и по пути туда его машину подорвали.

Князь ни издал ни звука, но в глазах его появилось такое выражение, что я впервые подумал: наверное, этот человек невероятно страшен в гневе.

— Отец, пощади! — вскричал Борис в исступлении.

Глаза его метались туда-сюда, в них читался неподдельный ужас на грани отчаяния.

Князь Амато всё так же безмолвно подошёл к нему и протянул руку одному из телохранителей. Тот вложил в неё пистолет.

— Нет, нет, отец, ты что! — заметался в панике Борис. — Мы же семья, я твой сын!

Князь приставил его к голове сына и нажал на спусковой крючок.

* * *

Я стоял на кладбище и раздумывал о том, как престранно началась моя новая жизнь в другом мире. Сразу оказался в центре боевой операции, увидел расстрел напарников, чудом избежал смерти сам, подорвал нарко-лабораторию, узнал о предателе из семьи, в которой мне теперь предстоит жить.

И как печально складывается жизнь человека, которого мне придётся до конца дней называть отцом: за одни сутки князь потерял сразу троих сыновей. Врагу такого не пожелаешь.

Сегодня состоялись масштабные похороны братьев Амато. Пол города пришли провожать их в последний путь. Ещё прилетели из Сицилии родственники семьи. Были ещё члены правительства и даже пара иностранных королей, что меня безмерно удивило и доказало то, насколько род Амато велик. Хотя его влияние не столь сильно, как раньше, всё же он сохранил к себе уважение высших лиц государства.

Конечно, князь не пожелал навлекать на род позор оглаской информации о том, что один из его сыновей предал семью и был причастен к смертям братьев. Было сказано, что всё это, и смерть Бориса тоже — происки врагов.

Ольга Владимировна весь процесс похорон проплакала — но тихо, беззвучно даже. Лишь покрасневшие глаза и дорожки слёз на щеках показывали её истинное состояние, а так она держала себя в руках. Князь вообще не снимал маски сдержанности с лица. По его выражению невозможно было понять ровным счётом ничего. Анна проявляла эмоции более бурно, она плакала и причитала, горюя по умершим братьям.

Когда похоронный процесс, наконец, подошёл к концу, и все разошлись, а мы поехали домой, отец вызвал меня к себе в кабинет.

— Ты теперь мой наследник и единственный сын, — начал он разговор, наливая себе виски и делая глоток. — Ты будешь главным по силовым операциям. Это большая ответственность, и я на тебя рассчитываю.

— Я тебя не подведу, отец, — я слегка склонил голову, выражая своё почтение главе рода.

— И твоё первое задание — разобраться с врагами, с теми, кто виновен в смерти твоих братьев, с теми, кто подтолкнул Бориса на предательство семьи. Грядёт война, и мы должны выиграть в ней, уничтожив всех, кто причастен к тому, что наша семья за день потеряла троих членов.

— Всех, отец?

— Да, всех. Всех, кроме женщин и детей.

Глава 5

Пришла мне пора узнать, с кем предстоит провести ближайшие годы жизни. Возможно, не только ближайшие.

До похорон я не успел побывать дома, находился в штаб-квартире, занимался по просьбе князя изучением документации, которую обнаружил в сейфе в нарколаборатории.

Во время похорон, конечно же, успел увидеть всех членов семьи Амато, но так, мельком. Слишком много было суеты, хаоса и слёз.

Князь хоть и не показал виду, но явно гордился мной: сумел не только выжить, но ещё и убить врагов в лаборатории, выполнить задание. Впрочем и собственно моё выживание дорогого стоило, ведь иначе род потерял бы всех детей мужского пола и остался бы без наследника, а это для любого знатного дома катастрофично.

Анну, как я понял, Андрей Николаевич вообще в качестве наследницы не рассматривал, чему удивляться не стоит: предел мечтаний девушки — любовь, как в книгах, и красивые платья.

Я всё думал о том, что на самом деле князь действительно потерял всех сыновей. Я занял место Андрея, и, по правде говоря, даже не знаю — узнай об этом князь, воспринял бы он это, как дар Небес, или как мою попытку украсть жизнь его сына?

После окончания похорон и разговора с Андреем Николаевичем, я, наконец, получил немного времени, чтобы привести себя в порядок и побыть в уединении.

Особняк Амато был роскошным, огромным, величественным зданием в три этажа. Пышное убранство комнат, старинные картины на стенах, дорогая мебель, разнообразный антиквариат в качестве деталей интерьера — всё кричало о богатстве рода.

Я по «памяти» поднялся в свою комнату на третий этаж и слегка удивился её размерам. Если у младшего сына в семье такие роскошные покои, то каковы же они у главы рода, интересно? Мои покои состояли из большой жилой комнаты, довольно просторной ванной и гардеробной, которая наполовину состояла приблизительно из того же, что на мне надето сейчас.

Окно, занимающее половину стены в комнате, выходило на чудный сад, окружающий дом со всех сторон. Там были и плодовые деревья, и декоративные кустарники, и разнообразные цветы в изобилии.

Я с блаженством принял горячий душ и, наконец, решил, что можно бы уже и оглядеть свой новый облик, а то до этого всё откладывал это любопытное занятие.

Огромных размеров зеркало позволяло разглядеть себя в полный рост, а рост был немалым. Метра под два почти. Мускулы, что надо, как раз для моего рода занятий. Волосы стрижены коротко, чёрные. Черты лица схожи с отцовскими, только глаза не тёмные, а серые. Что ж, я вполне доволен своим новым обликом: слишком юн, конечно — двадцать лет этому телу — но достаточно суров и внушителен по виду. И, что самое приятное, вид этот вполне отражает внутреннюю сущность моей личности.

Только я прилёг, чтобы подремать немного — ночь была бессонной — как в дверь постучались.

— Заходите.

Это была Анна — сестра Андрея. На два года младше его, маленького росточка, с тонкой талией, пышными золотистыми волосами до пояса, розовощёкая и зеленоглазая. Натуральная принцесса по виду.

— Милый мой братец, я решила тебя проведать, прости, если помешала твоему отдыху. — Девушка не вошла даже, а легко и непринуждённо впорхнула в комнату.

— Нет, я рад тебе, — искренне ответил я.

Как можно сердиться на столь прелестное создание?

— Мы с тобой ещё не говорили после твоего возвращения. Я ужасно рада, что ты цел и невредим! — Анна присела рядом со мной и взяла за руку. — Слишком многое свалилось на нашу семью за один-единственный день. Мы теперь с тобой одни у родителей остались. — Взгляд Анны был печальным.

— Да. Отец держится стойко, а как там мама?

— Не выходит из своей комнаты. Плачет, наверное, но не хочет показывать слёзы отцу. Надеюсь, хотя бы к ужину выйдет, ведь сегодня приедет Сальваторе.

Я лихорадочно стал «вспоминать», кто такой Сальваторе. Ага, это жених Анны. Отпрыск знатной и богатой семьи… Амато. Да, я понял из воспоминаний Андрея, что Сальваторе родственник его семьи, но настолько дальний, что о кровосмешении говорить уже не приходилось.

— Ох, прости, милая, я совсем запамятовал… он приедет к ужину, значит?

— Да, уже через два часа, — ответила Анна, взглянув на наручные часы. — Ты ведь спустишься вниз? Я знаю, что ты не сильно ладишь с Сальваторе, но, прошу, Андрюш, дай ему шанс ради меня? — В её глазах была мольба.

— Я… не могу ничего обещать, но постараюсь, — ответил я, отчаянно пытаясь понять из воспоминаний Андрея, как он относился к потенциальному члену семьи.

Ага, не очень хорошо. Этот Сальваторе, по мнению Андрея, тот ещё упырь. Мало того, что самовлюблённый гордец, так ещё и имеет репутацию охотника за каждой юбкой. Но сестра Андрея от возлюбленного в полном восторге, ничего отрицательного в его адрес слышать не желает, превозносит его — короче говоря, её прелестная головушка напрочь отказывается критически мыслить, когда речь идёт об этом бабнике.

Анна ушла, а я подремал полтора часа.

Пришло время визита Сальваторе. Спустившись вниз, увидел, что всё семейство, кроме князя, уже в полном сборе в гостиной.

— Дорогой, как ты? Порадуй, обними старушку. — Ко мне медленно подошла пожилая женщина — Екатерина Анатольевна.

Её тело выглядело высохшим и немощным, морщины избороздили всё лицо, цвет глаз потускнел, но держалась дама, как подлинный член рода Амато — ровная осанка и твёрдый, волевой взгляд.

— Какая же ты старушка, бабуль, ты прекрасна, как и всегда, — ответил я, обняв её, для чего мне пришлось согнуться в три погибели.

Странное дело: в груди у меня потеплело, будто от встречи с родным человеком. Неужели я получил от Андрея не только тело и воспоминания, но и отголоски его чувств? Ужасно, есло действительно так, не хотелось бы мне испытывать то, что испытывал другой человек. Одно дело — мозг, мне придётся смириться с тем, что он достался мне от другого парня, но совсем иное — душа. Она у каждого уникальная, и мне не хочется в свою впускать чувства другого человека.

— Сынок, я рада, что ты жив, моё сердце болело за тебя! Прости, что не заходила к тебе, мне слишком тяжело… — Ко мне подошла Ольга Владимировна.

По щеке её катилась слеза, женщина наскоро вытерла её.

Ольга выглядела, как старшая копия дочери. С возрастом подурнела, но черты лица очень напоминали черты Анны.

— Ну что ты, мама, я понимаю тебя. — Я обнял и её тоже.

Теперь моё сердце переполняло сострадание такой глубины, какое может испытывать лишь близкий человек. Ну точно — это всё отголоски чувств настоящего Андрея Амато к своей семье. Что ж, придётся с этим мириться и как-то жить. Впрочем, может, это мне и на руку в какой-то мере: если я буду испытывать неподдельную приязнь к этим людям, мне будет проще делать что-то на их благо. Раз уж я теперь с ними в одной команде, мне придётся стоять горой за каждого из этих людей.

Вскоре приехал гость. Сальваторе Амато.

Это был молодой человек лет двадцати трёх-двадцати пяти, холёный, щегольски одетый. Всё в нём, от идеальной, волосок к волоску, причёски до блестящих от чистоты туфель, кричало о том, что человек это, прекрасно знающий себе цену. Манеры у Сальваторе были безупречны, улыбка приятной, да и вся наружность симпатичная, да только всё равно что-то мне в нём не понравилось. Это как с картиной: смотришь на неё, глаз радуется, какие чёткие линии, какие насыщенные цвета, а что-то смущает и не даёт покою.

Сальваторе — певец и актёр, весьма перспективный, подающий надежды. Вроде бы любому успеху можно порадоваться, но нет: аристократ, скачущий по сцене — не очень-то солидно, не удивительно, что князь не в восторге от выбора дочери.

Анна от жениха своего, напротив, была без ума. Она с неописуемым обожанием и даже каким-то неприличным для знатной дамы придыханием смотрела на него.

Уловив минутку, сестрица шепнула мне на ухо:

— Ну ведь правда, он потрясающий? Постарайся взглянуть на него беспристрастно, Андрюш, смотри, как он обходителен с мамой и бабушкой, как нежен со мной. Он же воплощение джентльменства!

— Возможно, — сдержанно отозвался я, не желая её огорчать.

Да и что мне было сказать? Он выглядит отличным кандидатом в твои мужья, но всё равно не нравится мне, и я не знаю, почему? Глупо, по-детски. Нет, тут нужно время: присмотреться, разузнать про этого парня всю подноготную. Там уж посмотрим, а пока улыбаюсь и делаю вид, что этот тип не раздражает меня до предела.

Ужин прошёл скромно, потому что семья была в трауре. Тихо побеседовали на отвлечённые темы, посидели перед камином за бокалом вина. Потом наш певец уехал, чинно раскланявшись передо мной и князем и поцеловав руки дамам.

Я отправился в свою комнату. Меня не оставляла мысль: так странно, что я теперь — часть большой семьи. Всю прежнюю жизнь был одиночкой, и меня это устраивало. Бывали, конечно, иногда душевные порывы, когда хотелось чьего-то тепла рядом, один раз чуть не соблазнился на женитьбу. Влюбился по молодой дурости, что ещё сказать — ничто человеческое мне не чуждо. Но потом подумал: как сочетать семейную жизнь и наёмные убийства? А если ещё дети родятся? Нет уж, это перебор даже для меня.

А тут… я чей-то сын, внук, брат… не я, конечно, я только роль играю, маску ношу. Но даже так — всё равно странно, непривычно и… и мне это нравится. Я буду стараться приносить пользу этой семье не только потому, что выгодно, не только потому, что так надо, а ещё и потому, что сам этого хочу. Хочу быть частью их семьи, разделять с ними хорошее и плохое, попробовать подружиться с ними. Почему нет? Всю жизнь я сознательно избегал привязанностей, но порой они приносят радость. Не всегда они — слабость, как я думал раньше: в этом случае в семейных узах Амато — мощь и защита.

Остаток вечера перед сном я потратил на то, чтобы подробнее изучить воспоминания Андрея касательно деятельности рода: и легальной, и подпольной.

Оказалось, что Амато владеют большими виноградниками в Крыму и на Кавказе, также у них большие латифундии в Екатеринодарской губернии. У семьи имеется крупный торговый дом, занимающийся экспортом и импортом. Но самое интересное: абсолютно вся прибыль от торговли уходит на благотворительность — если быть точнее, на спонсирование больниц, школ и университетов. Что ж, довольно умно: в глазах общественности Амато — исключительно положительные и порядочные люди, приносящие пользу народу. Это, конечно, создало им безупречную репутацию. С именами членов семьи Амато не связано ни одного эпатажного случая или скандала. Таких людей трудно заподозрить в чём-то постыдном.

Так, официальная деятельность рода хоть и важна, но не так интересна, как теневая.

Амато, как я выяснил из воспоминаний Андрея, занимаются контрабандой пушнины и бивней мамонтов. Последние — ценный алхимический товар, который высоко ценится магами. В Сибири сохранились мамонты, охота на которых строго запрещена, а Амато занимаются этим нелегально, и делают на этом кучу денег. И не только на этом: благородный дом ещё содержит подпольно публичные дома и крышует предпринимателей разнообразных мастей.

Да, Амато определённо очень богаты. Но ещё богаче враги — род Глинских. Именно на них работал Борис, по их вине мертвы трое сыновей князя Андрея Амато.

Глинские не могут похвастаться такой же древностью своего рода, как Амато, однако у них в руках сосредоточены огромная власть и состояние — больше, чем есть сейчас у нас. Так что враждовать с ними будет непросто.

Глинские высоко поднялись, занимаясь наркоторговлей. Под их началом несколько сотен боевиков — это серьёзная мощь, с которой нам придётся считаться.

Думается мне, надо начать подбираться к врагам издалека. Конечно, я мог бы серьёзно навредить им прямо сейчас, но в одночасье уничтожить весь род у меня всё равно не получится. У них в распоряжении слишком серьёзные ресурсы. Если я попытаюсь без основательной, продолжительной подготовки вывести из строя главу рода, к примеру, у меня будет мало шансов, потому что у него армия телохранителей и, скорее всего, разные магические защиты.

Надо действовать более осмотрительно и разумно. Просто сидеть и ждать подходящего случая, который без моей помощи может и не возникнуть, я, конечно, не намерен. Надо начинать потихоньку выполнять задание князя. И начать я думаю с того из врагов, который вроде бы и член семьи, но в то же время держится особняком от них. Ефим Глинский — родной брат главы рода Вадима Глинского.

Настоящий Андрей Амато не слишком много знал про этого человека. Так, в основном, слухи. Но дыма без огня не бывает.

Ефим Глинский был самой эпатажной личностью своего большого семейства. Настоящий отморозок. Даже собственная семья относилась к нему настороженно, потому он и не стал главой рода, уступив место младшему брату Вадиму. Этот факт о многом говорит. Если Ефим подвергся остракизму в собственной семье, то последняя вряд ли будет мстить, когда тот погибнет.

Именно Ефиму принадлежала нарко-лаборатория, которую я взорвал. Это факт. Ходили слухи, что он делает не обычную наркоту, а что-то такое подмешивает в неё, отчего у человека происходит натуральная промывка мозгов. Это уже тёмные слухи, но вряд ли они возникли бы на пустом месте.

Ефим так же промышляет изданием порнографического журнала. Это факт. Он весьма любвеобилен, и его то и дело видят на светских приёмах с разными дамами. Это тоже факт. Ублюдок проживает одновременно с несколькими девицами, а с некоторыми даже против их воли. Это уже сплетни, которые нуждаются в подтверждении и проверке.

В общем, Ефима не любили ни в собственной семье, ни в обществе. Если его семейка занималась тёмными делами завуалированно, то Ефим давал людям слишком много поводов для создания своего нелицеприятного образа.

Как же мне подобраться к нему? Стоит подумать и тщательно подготовиться, потому что задача не из простых. Ефим живёт в настоящей крепости с кучей ловушек и толпой телохранителей. Я и на сотню метров не успею приблизиться к его обиталищу, как буду нашпигован пулями.

Мою мысленную работу прервал стук в дверь.

— Входите.

Дверь медленно открылась, и вошла Ольга.

— Что-то случилось… мама? — спросил я. Обращение к ней, кажется, вышло натянутым: всё-таки странно так называть совершенно чужую женщину. И неловко, осознавая, что она-то видит во мне настоящего сына.

— Хочу поговорить с тобой.

Она прошла и присела на кресло возле окна.

Я сел на кровати и ждал.

— Твой отец запретил мне поднимать эту тему. Но я не могу, понимаешь? Я с ума схожу от этих мыслей. Я должна, просто должна знать правду! — Её тон умолял.

— Спрашивай.

— Твой брат Борис… это он предал нас? Он виновен в смерти Саши и Славы?

— Да. — Я, не в силах выносить боль в её глазах, отвёл взгляд.

— Я… это я виновата.

— Что за глупости? Борис взрослый человек, и он сам сделал этот выбор.

— Я видела, как он… употреблял наркотики. Один раз. У меня не хватило духу сказать отцу, иначе он убил бы его на месте. Я сокрыла страшный порок Бориса, а в итоге он… он совершил ещё худшее… он убил… убил собственных… — Ольга надрывно зарыдала, но тут же уткнулась себе в рукав, чтобы заглушить голос горя.

— Мама, послушай меня! — Я подошёл к ней и присел напротив неё на корточки. — Ты не знала и не могла знать, что творится в голове у Бориса, ты не несёшь никакой ответственности за его выбор. Запомни это! Не смей себя винить и не смей говорить отцу о том, что сейчас сказала мне. Ты меня поняла?

Она подняла на меня глаза, полные беззвучной муки, и кивнула.

Глава 6

— Если человек выпьет это зелье, он полностью потеряет память или лишь частично? — спросил я, пересчитывая склянки с прозрачной жидкостью — ровно двадцать штук.

На самом деле я был уверен, что мне понадобится гораздо меньше, но хотел перестраховаться. Никакие меры в таком важном деле излишними не бывают.

— Человек забудет лишь события последних суток, — ответил низенький худощавый паренёк — один из лекарей рода Амато, занимающийся не традиционной медициной, а лечением разного рода зельями и отварами. — А вам нужно, чтобы потеря памяти была полной?

— Нет, суток будет вполне достаточно. Вы можете быть свободны, благодарю вас.

Лекарь покинул меня. Я сел за стол и в сотый раз просмотрел карту поместья Ефима Глинского.

Всю последнюю неделю шла масштабная подготовка к нападению на него.

Князь одобрил моё предложение начать уничтожение Глинских со старшего брата главы рода. Он выделил мне подчинённых для подготовки.

По моему поручению один из них раздобыл карту дома Ефима, которую я подробно изучал на протяжении всех этих дней.

В дверь постучались.

— Входите.

— Добрый день, Андрей Андреевич.

— Здравствуй, Ян. Чем порадуешь меня?

Ян, высокий тощий парень в очках старше меня лет на пять, был моим главным помощником в этом деле, именно он достал карту поместья врага, он занимался разведкой обстановки, в которой мне и моим людям вскоре предстояло оказаться. Весьма толковый парень, только занудный до невозможности, чем частенько раздражает меня.

— Дом, как я уже говорил, находится в отдалении от города, в лесу. К нему можно подъехать с трех сторон, но все эти пути просматриваются, незаметно подобраться невозможно.

— Это всё я уже слышал, — нетерпеливо перебил я его. — Что нового ты узнал?

— Я выяснил, что к дому ведет тайный ход. — Ян выдержал паузу. — Подземный. Протяжённость — пятьдесят километров.

— Так, это хорошая новость. — Постучал я пальцами по столу.

— Да, но въезд в подземную дорогу охраняется не хуже самого поместья.

— Неважно, я справлюсь с этой проблемой, главное, что есть возможность незамеченными приблизиться к дому. Спасибо, Ян, ты не разочаровал меня. Пока можешь идти.

* * *

— Насколько ты готов к выполнению операции? — Князь Амато вопросительно взглянул на меня.

Прошли ровно две недели с момента начала подготовки к выполнению моего первого задания в этом мире.

— Полностью готов, отец. Я проверил и перепроверил всех, кто пойдёт со мной: они тоже готовы. Можно выдвигаться.

— Сколько людей ты с собой возьмёшь?

— Десять бойцов и пятерых связистов. Первых я отбирал сам, проверяя каждого на владение навыками рукопашного боя и стрельбы. Отобрал самых умелых. Связистов мне рекомендовал Ян.

— А Яну ты доверяешь? — Князь пристально следил за мной.

— Его ко мне послал ты, отец.

— Верно. Но ты должен запомнить: когда ты станешь главой нашего рода, не доверяй никому, кто не прошёл проверку на верность у тебя самого.

— Я это понимаю, отец, и буду следовать этому принципу всегда. Когда нам выдвигаться?

— Завтра на рассвете. Не подведи меня, сын.

* * *

На рассвете следующего дня я и пятнадцать моих людей отправились штурмовать поместье Ефима Глинского.

Когда до охранного поста, расположенного у выезда из-под земли, оставалась пара километров, я велел своим людям остановиться и ждать моего звонка, а сам отправился дальше пешком. Если поеду на машине, охрана заметит меня раньше времени и может сделать предупреждающий звонок в поместье. Из-за одного автомобиля, впрочем, может, и не стала бы предупреждать, но рисковать я не могу. У одинокого путника куда больше шансов не вызвать опасений. Необходимо просчитывать каждый шаг, чтобы план не сорвался из-за какой-нибудь маленькой ошибки, которая может изначально показаться пустяком: за свою насыщенную кровавыми событиями жизнь я твёрдо усвоил — на войне пустяков не бывает.

Я добрался до небольшого двухэтажного здания, в котором был пост охраны. Ко мне вышел высокий мужчина, одетый в чёрный костюм, и враждебно сообщил:

— Дальше начинается частная территория, въезд запрещён.

— Не жалует, видать, господин Глинский гостей, — улыбнулся я, после чего взял себя, мужчину и всё здание в хроносферу.

— Ты что тво…

Договорить он не успел, я вытащил спрятанную под плащом винтовку и застрелил охранника. Даже магическое усиление не стал накладывать на оружие.

Дальше начался хаос, но я чувствовал себя в нём в полной безопасности.

Из здания выбежали ещё двое охранников, которых я также быстро застрелил, после чего бегом направился к двери. Встав на безопасное место у стены, я проверил: первый этаж был чист. Переступил порог, стал подниматься на второй этаж. Из-за угла выскочили трое с поднятыми пистолетами, но я оказался быстрее них: за пару секунд застрелил всех троих. Обошёл всё здание — оно было пусто. Сделал звонок своим людям и сообщил, что можно продолжать путь.

Спустя некоторое время увидел их, подъезжающими на машинах.

Один из них рулил тяжеленным броневиком. Я забрался на него, и мы направились к поместью Глинского по открытой подземной дороге, остальные мои бойцы следовали на автомобилях за нами.

Связисты остались в бывшем здании охраны, чтобы вывести из строя всю систему связи Ефима. Когда мои ребята сделают дело, последний не сможет сообщаться с внешним миром.

Один из связистов был почти гением в своём деле: я вышел на него через старые связи настоящего Андрея Амато. Будучи в армии, он успел завести весьма полезные знакомства, одно из которых сейчас пригодилось. Этот гений, Станислав Ковальский, активирует магический постановщик помех, который вырубит радиосвязь Глинского. Услуга Ковальского обошлась роду Амато в кругленькую сумму, но результат однозначно того стоит.

Мы выехали из подземного хода и оказались на открытом участке в нескольких десятках метров от ворот поместья. Машины позади остановились, а наш броневик пошёл напролом. Мы стали таранить ворота, они были крепки, но спустя некоторое время нам удалось вышибить их.

Путь для моих боевиков был открыт. Мы въехали во внутренний двор поместья и, выйдя из автомобилей, устремились внутрь дома. Везде была охрана; люди Глинского были застигнуты врасплох, но за то время, пока мы таранили ворота, успели немного подготовиться. В нас полетели пули.

Я мог бы использовать хроносферу, но не хотел упрощать задачу своим парням, чтобы проверить их в реальном бою. Мне важно было знать, кто чего стоит. В том, что отобранные мною бойцы, умеют драться и стрелять, мне сомневаться не приходилось: ведь я устраивал поединки с каждым из них, прежде чем взять на задание. Нет, я хотел проверить другое: как они поведут себя, когда начнётся месиво, кто обосрется от страха, а кто покажет себя настоящим бойцом и выстоит до конца.

Когда я в своём прежнем мире был юнцом и только учился искусству боя, я запомнил одну банальную, но важную истину: не важно, насколько ты мускулист, как хорошо ты умеешь махать кулаками — если твой дух легко сломить, всё остальное попросту не имеет значения. Дух и только дух ведёт главный, настоящий и самый сложный бой, и лишь от его крепости зависит исход этого боя.

Заиграла привычная для моего слуха музыка смерти: звуки стрельбы, крики, ругательства и грохот падающих тел сотрясали воздух.

Я стрелял в людей Глинского, но краем глаза следил за своими людьми. Сегодня я узнаю, кто из них перейдет из разряда пешек в ферзи.

За себя я был абсолютно спокоен. Я хорош в рукопашном бою, за последние две недели научился неплохо обращаться с винтовкой — и был приятно удивлён, что порой она куда эффективнее и проще в использовании, нежели сила любого архимага — а в крайнем случае я всегда успею использовать хроносферу.

Что касается огнестрельного оружия, я оценил в ней то, что она не требует концентрации и убивает с такой лёгкостью, какой никогда не даст магия. Последняя, как бы хорошо ни владел ею одарённый, всё равно требует расхода внутренней энергии и сосредоточения.

Пальба продолжалась недолго. Вскоре мои люди одержали верх над противниками. Не без потерь, конечно: четверо моих людей погибло — трое застрелены, у одного я обнаружил нож в брюхе. Я велел нескольким своим людям погрузить их тела в грузовик. Как приеду домой, надо будет поручить Яну организовать им достойные похороны. Они хорошо служили роду и погибли, как храбрецы.

Оставшиеся в живых несколько человек Глинского сдались, лишь один проявил преданность хозяину, показав себя настоящим мужчиной.

— Стреляйте, я не пойду на измену, — плюнул он мне под ноги, когда я подошёл к нему.

— Я бы и не принял к себе на службу предателя, — ответил я с улыбкой. — Этого расстрелять как верного пса Глинского, который непременно попытается откусить нам что-нибудь, если оставить его в живых, — велел я своим бойцам, — а этих, — указал я на сдавшихся, — как изменников.

Пока мои парни учиняли расправу по моему приказу, я направился на второй этаж и принялся открывать дверь за дверью в поисках хозяина дома. За всеми было пусто, кроме одной — она оказалась заперта. Я отошёл на пару шагов назад и с размаху выбил дверь ногой. Ступив за порог комнаты, лицезрел отвратительную картину: Ефим Глинский — высокий, некогда хорошо сложенный, судя по воспоминаниям Андрея, а теперь обрюзгший мужчина, стоял посреди комнаты наполовину обнажённый, а в дальнюю стену комнаты вжались несколько девушек разного возраста — самой старшей было, на мой взгляд, не более девятнадцати-двадцати. Судя по выражению лица хозяина дома, минуту назад он лихорадочно бегал и что-то искал, сейчас его глаза в ужасе метались от меня к двери и наоборот. Половина девушек выглядела едва ли не обезумевшей от ужаса; по их юным лицам стекали слёзы, едва прикрытые тела вжались в стены так, словно хотели слиться с ними. Другая половина девиц выглядела жутко: они сидели или лежали в расслабленных позах, их лица напоминали лица сильно пьяных людей, в глазах застыло странное выражение, лишённое осмысленности. Тут к гадалке не ходи: ублюдок Ефим напичкал их наркотой. Не нужно было быть специалистом в этом деле, чтобы определить, что девушки находились под кайфом. Меня передёрнуло от хаоса эмоций: неподдельное сопереживание этим несчастным хрупким созданиям, отвращение от их вида, лютая ярость к Глинскому… Зло, сотворённое им, не имеет ни единого шанса ни быть оправданным, ни заслужить прощения. Всю жизнь я презирал таких, как он.

— Не убивай меня! Отпусти! Я заплачу денег, сколько попросишь! Я богат, куда богаче твоей семьи! — обратился ко мне Ефим тоном, в котором поразительным образом сочетались ненависть ко мне и безумная жажда сохранить жизнь любой ценой.

— Даже разговаривать с тобой омерзительно, — бросил я, содрогаясь при мысли, что человек может превратить себя в такую вот жалкую пародию на самого себя. — Ты не заслуживаешь лёгкой, быстрой казни. Таких, как ты, я бы подвергал пыткам.

— Мы закончили, господин Амато. — В комнату вошёл один из моих людей. — Какие будут приказания дальше?

— Отведите этого… — Я кивнул на Глинского: — … куда-нибудь и напичкайте до отказа наркотой.

— Простите, что спрашиваю, господин, но зачем?

— Затем, что он должен испытать на собственной шкуре то, что делал с другими.

— Понял.

Боец схватил Глинского, но тот начал вырываться, тогда я прострелил ему ногу — Ефим заорал от боли.

— Вначале займитесь его раной, он не должен умереть от заражения или потери крови, — велел я. — И смотрите, чтобы он ничего не сделал с собой. Я, конечно, сомневаюсь, что этот урод способен собственноручно оборвать свою жизнь, но мало ли, на что только не готов человек в отчаянии…

Боец увёл проклинающего меня Глинского.

— Есть тут кто-то из вас, кто не под кайфом? — обратился я к девушкам.

— Мы не употребляли ничего, — тихо, испуганно ответила старшая из них, указывая на себя и ещё троих.

— Отчего такое разделение?

— Господин Глинский колол только тех, кто отказывал ему в повиновении, — пояснила она все так же испуганно.

— Вам больше не надо называть его господином, — поморщился я. Оглядев их перепуганные лица, добавил: — И бояться его вам тоже больше не надо. Вы все из простых семей?

— Нет, я и она, — всё та же девица указала на стоящую рядом приятельницу по несчастью, — из дворянских семей.

— О как! — Я был, признаться, искренне удивлён.

Ефим, конечно, козёл, но я не думал, что он ещё и безумец. Держать в плену и трахать знатных девиц… довольно опасная затея.

— Напишите свои адреса, — велел я. — Сегодня вы все окажетесь дома.

У одной из пленниц задрожали губы и она, схватившись за лицо, зарыдала.

— Ох, господин… спасибо, спасибо вам…

— Ну-ну, — отмахнулся я, не выносивший женских слёз. — Как я могу узнать адреса тех, кто под кайфом?

— Я покажу вам, где господин… то есть этот человек хранил наши вещи, сумочки и прочее… быть может, там будут документы…

Аристократка-пленница отвела меня к шкафу, открыла его, отодвинула кучу вешалок с костюмами, задняя стенка шкафа оказалась потайной дверью, за которой пряталось отделение поменьше. Там лежала гора шмотья и сумок. Так, не хватало ещё рыться во всём этом.

— Найди мне их документы, — бросил я девице и вышел из комнаты.

* * *

Мой человек напоил девушек зельем забвения, которое я взял с собой. Это было совершенно уникальное снадобье из очень редких и ценных трав, сочетание которых стирало воспоминания человека за последние сутки. Как меня просветил лекарь, это зелье широко применялось в тех случаях, когда с человеком происходило какое-то травмирующее его событие: изнасилование, например. Если у родных пострадавшего было достаточно денег, они покупали зелье, давали его жертве, и та забывала драму, произошедшую с ней. Потом человеку могли всё рассказать, а могли утаить правду. Но он в любом случае уже не испытывал душевных страданий, его психика оставалась неповреждённой, даже если его посвящали в то, что с ним было сотворено.

Мне необходимо было, чтобы все, кто видел меня и моих людей в доме Глинского, забыли об этом. Напоив девушек из гарема Ефима, я отправился на поиски других людей, которые могли оказаться в доме. Вскоре обнаружил прислугу, в страхе забившуюся на чердак дома, и жену Глинского и дочь, которые заперлись в подвале.

У обеих дам, которым не посчастливилось быть семьёй мерзавца, случилась страшная истерика. Успокоить их не представлялось возможным, да и острой необходимости в этом не было. Я силой влил в них — они испугались, что я травить их собрался — зелье забвения.

Когда все эти манипуляции были завершены, я велел своим людям отвести жену и дочь Глинского в какую-нибудь комнату.

Зелье имело очень удобное действие: усыпляло человека чуть ли не на сутки. Когда все дамы в доме уснули крепким сном, мои люди собрались в гостиной. Глинский скорчился на полу.

Я решил обшарить его кабинет в поисках чего-то интересного. Документы, найденные в ящиках стола, я прихватил на всякий случай, чтобы показать князю Амато.

А это что такое?

В одном из ящиков лежала камера. Что это за вещь такая и для чего предназначена, мне подсказала память Андрея.

Я открыл экранчик, включил. Увиденное заставило меня вздрогнуть от отвращения второй раз за день: на видео-записи Ефим Глинский вытворял жуткие мерзости со своими наложницами.

Что ж, напрасно ты снимал эти гадости, господин Глинский. Ты сделал всё для того, чтобы твоя смерть была мучительной и страшной.

Я спустился вниз и велел вколоть Ефиму такую дозу наркоты, которая заставит его биться в агонии на протяжении максимально долгого времени. И снимать каждую минуту его страданий на камеру.

Глава 7

Ефим Глинский умирал очень долго и мучительно от передозировки собственной наркотой. Вид его был весьма удручающим. Если бы я не знал, сколько зла в своей жизни сотворил этот человек — честное слово, я бы даже пожалел его.

Я пристально понаблюдал некоторое время за своими боевиками: они вели себя, как настоящие бойцы. Конечно, было неприятно видеть, как человек перед ними бьётся в агонии, но лица моих людей оставались беспристрастными, потому что каждый из них научился отделять себя, свои душевные переживания от работы. Убивать таких гадов было для них работой.

А вот двое бойцов меня разочаровали.

Один вначале, будто заворожённый, глядел на умирающего хозяина дома, затем отвернулся, словно не в силах был дальше смотреть. Моё ухо уловило, как он шепнул рядом стоящему товарищу: «Жаль мужика. Хоть и мудак был, а всё же человек живой. Эх, жаль, что помочь ему нельзя». Его напарник лишь взглянул на него, как на полоумного, и пожал плечами. Тот, который проявил сострадание, был самым юным в моей боевой группе: лет восемнадцати паренёк. Я прекрасно помнил, что он отлично показал себя при отборе — профессионально стрелял.

Второй боевик откровенно наслаждался зрелищем чужой агонии. Это был здоровяк средних лет, с татуировкой на левой щеке. Помнится, он потрясающе показал себя в рукопашном бою, за что я его и взял в свою команду.

Наблюдал за его мимикой минут пять, и всё это время здоровяк расплывался в эйфорической улыбке, глядя на то, как Глинский корчится от немыслимых страданий на полу.

Я оставил своих бойцов рядом с Ефимом, который вот-вот уже сорвётся в пропасть, и отправился исследовать ещё неизведанные части его громадного дома.

Комнаты были отделаны с небывалой роскошью. Тут и там висели дорогие картины, везде были понатыканы всякие интересные штуки, резные фигурки и прочие образцы искусства, но во всем доме я не нашёл ни одной книги: только газеты и журналы. Да уж, наркоторговец предпочитал проводить время иначе, нежели за чтением высокой литературы. Живопись в доме, как думается мне, висит просто для галочки — мол, тут живёт представитель интеллигентной элиты — а не как проявление любви хозяина к искусству.

Не обнаружив ничего занимательного для себя, я спустился в подвал. Щелкнул выключателем на стене. Тусклый свет залил просторное помещение, набитое коробками. Подошёл, пооткрывал несколько — наркота. Много. На несколько миллионов рублей. Сколько же человек пичкает свою кровь этой дрянью? Сколько смертей на совести Глинского? На моей совести их явно не меньше, но не припомню, чтобы травил невинных детей. Девчонки, которые сейчас спят сном забвения наверху — ещё дети в моих глазах.

Стал открывать одну коробку за другой: наркотики оказались во всех, кроме последней — в ней лежала гора золотых монет и драгоценности. Я стал внимательнее разглядывать последние. Некоторые из них оказались не просто красивыми безделушками, а определённо принадлежащими знатным домам, потому что на украшениях были изображения каких-то гербов. Любопытно, очень любопытно.

Если у Глинского среди горы наркоты лежат драгоценности аристократов — в этом точно кроется какая-то тайна. Сомневаюсь, что знатные господа просто так подарили Ефиму свои фамильные драгоценности. Неужели были его клиентами? Если так, то как же они докатились до такого? Или же просто имели долг перед Глинским? Вполне возможно, что тот шантажировал их. Грязное бельё есть у всякого, если Глинский порылся в чьём-то и нашёл серьёзный компромат, вполне мог угрозами вымогать драгоценности.

Так, ладно, разберусь с этим позже, пока есть проблемы более важные.

Вернувшись наверх, я увидел, что Глинский испустил последний мучительный вздох.

— Оставьте труп здесь. Спускайтесь в подвал, вытащите оттуда коробку с золотом и драгоценностями, загрузите в мою машину. Наркоту в подвале уничтожить — всю. — Отдал я приказания нескольким боевикам, после чего обратился к другим. — А вы выносите из дома всех его прекрасных обитательниц, кроме жены и дочки Глинского, и в грузовик их.

— Спящих? — уточнил один из парней.

— Однозначно дожидаться их пробуждения мы не станем, — мрачно пошутил я.

Мои команды были выполнены в лучшем виде и без промедления. Когда наркота в подвале была уничтожена, а спящие дамы оказались в грузовике, мы покинули дом, который недавно был обителем всякой мерзости.

Полагаю, я сделал хорошее дело, дав возможность жене и дочери Глинского начать жизнь с чистого листа — без развратного наркоторговца она у них однозначно станет счастливее.

Все девушки, которых Ефим силой держал у себя, были благополучно возвращены в родительские дома: оставлены на пороге буквально. Я, конечно, своим лицом нигде не светил, чтобы случайно не быть увиденным кем-то. Один из моих парней относил девушек на руках к их домам. Надеюсь, мерзавец не успел слишком сильно травмировать их, и девушки восстановят душевное здоровье.

* * *

Завершив дела и приехав домой, я отправился в кабинет отца — докладывать об успешно выполненном задании.

— Здравствуй, отец.

Князь сидел за своим столом и что-то читал. Я сел напротив него.

— Чем порадуешь меня, Андрей? — Он поднял взгляд на меня.

— Ефим Глинский мёртв. Умер в муках, если это важно.

— Совершенно не важно. Факт его смерти — единственное, что меня интересует. И запомни, сын… — Князь взглянул на меня сурово: — Мы не садисты и не убиваем ради собственного наслаждения.

— Да, отец. Я освободил наложниц Глинского. Развезли их по домам. Среди них затесалась парочка знатных девиц. — Хм… это любопытно, — задумчиво ответил он, устремляя взгляд куда-то мимо меня. — Что ещё?

— Я слегка обогатил наш дом. Ну, как слегка… золота в подвале Глинского была целая гора. И она теперь принадлежит нашей семье.

Князь поморщился, будто услышал что-то гадкое.

— Это ты погорячился. Наш род грабежами не занимается, достаточно было казнить ублюдка.

— Но это не грабёж, отец, — возразил я. — Ты же сам сказал, что будем воевать с Глинскими. А любая война должна приносить трофеи, иначе какой от неё толк?

— Поступай, как знаешь, — он махнул рукой. — Ты теперь главный после меня. Ты — мой наследник. Вместо своего брата… — Голос князя едва заметно дрогнул. Видно было, что потеря старшего сына переживается им тяжелее всего. — Сколько наших полегло?

— Четверо.

— Проследи, чтобы их похоронили по-человечески.

— Конечно. Я могу идти, отец?

Князь не успел ответить: в кабинет ворвалась Анна. Сестра запыхалась, и пряди волос слегка выбились из её прически.

— Надо стучаться, а не врываться вот так ураганом, — недовольно заметил Андрей Николаевич.

— Нам нужно срочно поговорить, отец, — сказала Анна, игнорируя его замечание: видно было, что она сильно обеспокоена чем-то. — Я прошу тебя одобрить наш брак с Сальваторе.

— Ты в своём уме? Твои братья мертвы, у нашей семьи траур. Ни о какой свадьбе не может и речи идти как минимум в ближайший год.

— Но мы не можем ждать целый год! И пары месяцев не можем ждать, — умоляюще произнесла Анна.

— Что случилось? — вмешался я, подозревая неладное.

— Я беременна… — Девушка опустила голову, ожидая, видимо, как на неё обрушится гнев отца.

Минуту висела тишина, но в ней таилась такая угроза, что Анна, полагаю, предпочла бы крики и ругань.

— О чём ты думала, когда раздвигала ноги перед этим кобелём? — Князь говорил тихо, и от этого было особенно жутко.

— Отец… — Девушка со слезами отчаяния в глазах взглянула на него. — Я люблю его и хочу быть его женой!

— Дура! — не сдерживая злости, рявкнул её отец. — Где ты оставила разум, если умудрилась связаться с этим… Поговаривают, что у него в каждом городе по невесте, ты ведь это знаешь, верно?

Анна лишь всхлипнула в ответ.

— Разве можно ожидать от певца и актёра, что он станет хорошим мужем и уж тем более отцом? Он только и умеет, что тратить состояние своих богатых родителей!

— Отец, не стоит так горячиться, — осторожно заметил я, видя, как разошёлся князь.

Анна взглянула на меня с благодарностью, но я тут же сурово убил её надежду найти во мне поддержку:

— Мне тоже совершенно не по душе твой выбор, сестра. Этот Сальваторе сразу показался мне каким-то гнилым человеком.

— Но делать нечего, — мрачно сказал князь, опускаясь на своё кресло. Он уже остыл, лишь взгляд его выражал ярость, недавно выпущенную наружу. — Ты беременна. Придётся выходить за этого… иначе ты обесчестишь саму себя и навлечёшь позор на весь наш род.

— Спасибо, отец! — Анна кинулась было к нему, но Андрей Николаевич так посмотрел на неё, что девушка, побледнев, предпочла поскорее скрыться с его глаз.

— Отец, не переживай так сильно, — попытался я подбодрить его. — Если что, я приструню этого говнюка, не допущу, чтобы он сестру обидел.

— Давай, только аккуратнее, всё-таки Анне жить с ним, — ответил он. — Что ж… ещё дней сорок траура и — свадьба, куда деваться… Полагаю, короткий траур — меньшее зло в сравнении с бесчестием всего рода.

* * *

После разговора с князем, я уединился в своей комнате и просмотрел запись смерти Ефима Глинского на камере. Да уж, подонок не вызывает во мне ни капли сострадания, а глядеть на его мучения всё равно неприятно.

Пусть же этим зрелищем «насладятся» и его родственники.

Оригинал записи я решил оставить у себя, а Глинским отправить копию. Поручил это дело Яну, а сам стал готовиться к встрече с женихом Анны.

Я имел примерное представление о Сальваторе Амато по воспоминаниям настоящего Андрея, но решил, что должен поближе узнать его лично сам. И сегодня же вечером как раз выдастся удобный случай, когда он приедет за Анной: они собрались ехать на ужин в ресторан.

Воспоминания Андрея о женихе сестры были не самыми приятными. Судя по ним, это весьма гадкий и скользкий тип, который не заслуживает ни грамма доверия. О нём ходили слухи, что он из тех, кто «поматросил и бросил». Однажды был скандал по поводу того, что дочь какого-то мелкого аристократа забеременела, и Сальваторе заставил её сделать аборт. Но последний отрицал всё это, ссылался на клевету. Само собой, он, будучи знатнее и богаче, замял скандал и оставил девчонку опозоренной, но его и так не очень хорошая репутация была ещё сильнее подпорчена.

Ох, настрадается с ним Анна, чует моё сердце…

Я взглянул на часы: скоро актёр явится. А до этого мне ещё надо сделать одно маленькое дельце. Я вызвал к себе двух боевиков, за которыми наблюдал в доме Глинского.

Юнец пришёл первым. Звали его Антоном.

— Звали, господин Амато?

— Звал. Скажи мне, Антон, если бы ты вершил судьбу Ефима Глинского, ты бы пощадил его?

— К чему вы клоните, Андрей Андреевич? — насторожился парень.

— Ответь на вопрос.

— Я… я бы убил его быстро.

— А если бы сегодня я тебе сказал, что ты можешь оставить его мучиться дальше или быстро прервать его мучения, что бы ты выбрал?

— Второе, господин.

— Ты проявил слабость, пожалев подонка. Милосердие — это хорошо. Но не в разгар войны по отношению к врагу, который на твоём месте ещё потоптался бы на твоей могиле. Я оставил его умирать страшной смертью не из-за садистской склонности, а чтобы такие, как он, знали: вот как они могут кончить жизнь, если продолжат быть такими мразями. Знаешь ли ты, что он творил со своими малолетними наложницами?

— Не знаю, Андрей Андреевич.

— А я вот знаю, я видел запись на камере. Ты представляешь, этот подонок записывал жуть, которую творил со своими жертвами, на камеру? Он не просто трахал их, он их самым зверским способом насиловал, он истязал их, унижал, ломал, пытался сделать из них бесчувственных, бессловесных кукол. Ты до сих пор считаешь, что он заслуживает сострадания?

— Нет, господин… — Парень опустил голову.

— Можешь идти.

Следующим ко мне зашёл здоровяк — Егор.

— Сегодня я был крайне разочарован тобой, Егор. Хотя в бою ты показал себя хорошо.

— Чем же я вам тогда не угодил? — спросил Егор — слегка даже с вызовом.

— Нам не нужны те, кто наслаждается от вида чужой боли. Подумай об этом.

Егор развернулся, чтобы уйти.

— Ты понял меня?

Он кивнул и, не поворачиваясь, ушёл.

Вечером за Анной приехал Сальваторе. Я пригласил его на пять минут к себе.

— О чем-то хотели поговорить, Андрей? — с улыбкой поинтересовался женишок.

— Да. О том, что ты будешь с уважением относиться к моей сестре и не будешь трахать других девиц. Вот прямо с этого дня.

— Да как вы смеете… — Сальваторе покраснел и задрожал от злости.

— Смею, я её брат. Наша семья своих в обиду не даёт, запомни это, если хочешь стать частью нас… впрочем, сильно сомневаюсь, что ты сможешь перестать быть чужим для нас.

— Вы глубоко заблуждаетесь, Андрей. — Парень взял себя в руки и вернулся к своим безупречным манерам. — Я весьма пригожусь вашей семье, я готов быть полезным, если придётся, даже помогать в вашем семейном бизнесе…

— Забудь даже думать об этом! — отчеканил я. — Ты и близко не подойдёшь к нашим делам. Заруби себе на носу: ты нам не нравишься, мы тебе не доверяем, и Анну тебе отдаём лишь из-за её беременности. Но если я узнаю, что ты ей изменяешь, если у меня возникнет хоть малейший повод так думать — я лично тебя за яйца подвешу! Я не шучу: будь осторожен, если не хочешь узнать, на что я способен, когда меня выводят из себя.

— Вам не обязательно угрожать, чтобы показать своё превосходство надо мной. Впрочем, оно весьма сомнительно. — Сальваторе мерзко улыбнулся.

Я сжал руки в кулаки и едва сдержался, чтобы не расквасить ему лицо.

Когда он покинул меня, я сходил в душ, и сел обдумывать дальнейшие планы.

Итак, первый удар по Глинским нанесён. Ефим был изгоем в собственной семье, поэтому его смерть нельзя считать серьёзной потерей для рода, но всё же — как минимум тщеславие Вадима Глинского должно быть задето. Ведь, насколько я понял по воспоминаниям Андрея, глава рода Глинских — человек непомерной гордыни.

Но скоро настанет время нанести врагам следующий удар, и желательно, чтобы он был для них более ощутим, чем смерть Ефима.

Пожалуй, не стоит особо изощряться, придумывая что-то, достаточно всего лишь последовать древнему принципу: око за око. Глинские убили наследника нашего рода — мы убьём наследника их рода.

Я напряг ум, «вспоминая», кто же там у них наследник. Ого. Это не наследник. Это наследница — Мария Глинская.

Вообще-то я не люблю убивать женщин. И обычно этого не делаю. Но когда женщина получает огромную власть — она лишает себя права на мягкое обращение.

Необходимо как можно больше узнать о ней.

Так, покопаюсь для начала в воспоминаниях Андрея…

Но сделать это я не успел: в дверь постучались.

— Входите.

— Андрей Андреевич, — в комнату заглянула служанка, — к вам пришёл какой-то молодой человек в военной форме. Просит вас.

— Передай, через пару минут спущусь.

Она, кивнув, ушла, а я стал одеваться в костюм, параллельно гадая, кто бы мог ко мне пожаловать.

Спустившись вниз, я увидел в гостиной адъютанта своего бывшего командира: это был молодой парень, но уже очень честолюбивый и амбициозный. Мы поздоровались и пожали друг другу руки. Я никогда особенно не ладил с ним, но и причин для неприязни к нему у меня не было.

— Андрей Андреевич, вы должны поехать со мной в штаб полка, где вы служили.

— Должен? — изогнул я брови.

— Очень вам рекомендую.

Мне не понравился его приказной тон, но я понимал, что он лишь исполняет приказ. Пожалуй, сейчас у моей новой семьи и так много проблем, и добавлять к ним ещё одну не разумно.

— Что ж, я не прочь проехаться, что-то мне скучновато дома сидеть, — улыбнулся я.

Глава 8

Я вместе с адъютантом поехал в штаб. У меня не было ни единого предположения, с какой радости я мог там понадобиться, ведь мой конфликт с командиром был полностью исчерпан и остался в прошлом.

В этих размышлениях я провёл всю дорогу до штаба. Наконец, машина остановилась, и меня провели в кабинет моего бывшего командира.

— Приветствую… — Начал я, ступив за порог, но замер в изумлении, когда увидел сидящих за длинным столом троих очень респектабельного вида мужчин.

Моего бывшего командира среди них не было.

— Здравствуйте, Андрей Андреевич. Проходите, присаживайтесь. И позвольте представиться: Игнатьев Валерий Михайлович, я — глава столичной полиции.

— Губанов Арсений Александрович — генерал-губернатор Санкт-Петербурга, — представился второй из мужчин.

— Я знаю, кто вы, Арсений Александрович, — ответил я ему. — Для меня честь познакомиться с вами лично.

Его лицо всплыло перед моим мысленном взором из воспоминаний настоящего Андрея Амато.

— Киреев Вячеслав Владимирович — министр внутренних дел, — протянул руку для пожатия третий мужчина.

Я поздоровался со всеми и сел напротив них.

— Что такого произошло, что столь высокопоставленные лица обманным путём вызвали меня на разговор? — спросил я без тени насмешки.

С такими людьми насмехаться мне и в голову не пришло бы.

— Приносим извинения за наш маленький обман, Андрей Андреевич, но, поверьте, причина этого разговора весьма существенна. Дело в том, что мы предельно обеспокоены игрой, которую вы затеяли против дома Глинских. — Губанов выглядел крайне обеспокоенным.

— Они убили всех моих братьев, — сказал я.

Я не сомневался в том, что эти люди прекрасно знают эту информацию и без меня.

— Мы понимаем ваши чувства, господин Амато, но, полагаем, что и вы, как человек умный и дальновидный, подумаете хорошо и осознаете, что интересы государства выше любых личных переживаний и амбиций, — пристально глядя мне в глаза, произнёс губернатор. — Если вы продолжите воевать против Глинских, преступность, степень которой и так высока, возрастёт ещё больше. Но будут и другие проблемы — куда больших масштабов. Род Амато и род Глинских — очень крупные, и война между вами затронет не только Петербург, но и всю нашу страну. Более того, Глинские, как и Амато, нужны Российской империи. Глинские помогают нашему государству проводить важные операции международного уровня. И власти нашей страны будут крайне раздосадованы, если их дом падёт. Жандармскому управлению и службе внешней разведки нужен дом Глинских.

— Вы хотите сказать, что мой отец должен простить Глинским смерть троих своих сыновей, в том числе и наследника?

— Мы хотим сказать, что вам с Глинскими необходимо сесть и заключить мир, — ответил глава полиции. — Достаточно было пролито крови с обеих сторон — остановитесь на этом ради более высоких целей.

— А что ответили на это Глинские? Вы ведь и с ними провели подобный разговор?

— О, да. Вадим Глинский согласился с разумностью идеи прекратить войну, нет смысла продолжать лить кровь, если это нанесёт урон на государственном уровне.

— Вы говорили с главой их рода? А почему в случае с нами вызвали меня, а не моего отца?

— Полагаю, ответ очевиден, Андрей Андреевич. Ваш отец потерял троих сыновей. Боюсь, оказавшись в такой ситуации, человек менее склонен внимать голосу разума. Но мы надеемся, что вы сумеете повлиять на отца и убедить его в том, что война принесёт только больше бед вашей и так пострадавшей семье. — Слова министра звучали убедительно.

— Я вас понял, господа. Я могу идти? — спросил я, поднимаясь.

— Да, конечно. Мы можем рассчитывать на вас, господин Амато?

— Сделаю всё, что в моих силах, — неопределённо ответил я и, почтительно попрощавшись, вышел.

* * *

Это что же делается вокруг? Первое лицо Санкт-Петербурга, можно сказать, вежливо попросил мафиози прекратить криминальную войну. Власти, которые должны бороться против преступности, идёт на переговоры с теми, кто стоит во главе этой преступности. С миром явно что-то не так.

Мы с князем Амато держали путь в ресторан, в котором была назначена встреча с Вадимом Глинским для переговоров, от которых лично я не ждал ничего хорошего.

Генерал-губернатор мог просто дать приказ сделать зачистку, и дом рода Амато был бы стёрт с лица земли. Но мы, как и Глинские, нужны империи, власти вынуждены с нами считаться. Пусть Амато не столь могущественны, как раньше — они всё ещё сильны.

Не нравится мне приказ с верхушки государства: договариваться с последними мерзавцами, коими, вне всякого сомнения, можно назвать Глинских, себе дороже. Они не ведают, что такое честь и достоинство, они пойдут по головам, спляшут на горах костей, искупаются в море крови — и не испытают ни единого, даже самого слабого, укола совести. Договорённость с такими личностями не закончится хорошо, однажды Амато жестоко поплатятся за то, что уступили и пожали руки тем, кто уже пролил кровь некоторых из них. Такое нельзя прощать и, тем более, забывать.

Сделать вид, будто трое мужчин рода мертвы не по их вине? Безумие чистой воды.

Но и плюнуть на приказание сверху невозможно. Да, это вроде как была просьба, но очевидно, что люди, облечённые высшей властью, не просят.

Мы оказываемся меж двух огней: проигнорировать приказ генерал-губернатора нельзя, но и мириться с заклятыми врагами отвратительно.

Пожалуй, буду решать проблемы по мере их поступления. Скоро узнаю, что принесёт нам разговор с главой вражьего рода.

* * *

Вадим Борисович Глинский оказался статным мужчиной, выглядящим настоящим интеллигентом. Тёмные волосы безупречно ровно зачёсаны назад; очки в квадратной оправе водружены на благородный, аккуратно очерченный нос; в светло-голубых глазах жил острый, пытливый ум. Весь облик этого человека был уточнённым, каким-то даже изысканным, и парадоксальным образом был невероятно далёк от образа мафиозной главы.

— Рад нашей встрече, господа. — Он встретил нас улыбкой, в которой сложно было заподозрить фальшь.

— Чего не скажешь о нас, — угрюмо отозвался князь Андрей.

— Вы грубы, господин Амато.

— Возможно ли любезничать с убийцей своих детей?

— Не стоит так категорично обходиться с выводами. Ведь как минимум один из ваших сыновей уж точно не на моей совести.

— Оставим этот бессмысленный спор, перейдём к делу, — сказал князь, ещё более помрачнев при упоминании сына, которого он казнил своими руками.

— Что ж, резонно. Итак, мы оставляем раздоры позади? Полагаю, это мудрое решение. Вы лишились сыновей, но и я не обошёлся без потерь — можем считаться квитами и на этом поставить точку, чтобы в дальнейшем не допускать никаких недоразумений.

— Смерти кучи людей — это недоразумение? Я лишился сыновей, а вы брата, которого практически изгнали из семьи — это, по-вашему, уравновешивает трагедию моей семьи и вашу, как вы выразились, потерю? — Князь превосходно умел владеть собой, но видно, что ему нестерпимо выносить разговор с Глинским.

— Так вы хотите заключить мир или продолжать войну? Мне непонятно из ваших слов, в которых слышится агрессия, — Глинский говорил нарочито недоумённо, однако взгляд его выражал явную насмешку.

— Обсудим условия мира? — предложил князь Амато.

Я видел, как он сжал кулаки под столом.

— Отличная идея, — широко улыбнулся собеседник. — Если не возражаете, я вначале сделаю заказ — ужасно проголодался.

Глинский позвал официанта и заказал себе мясное блюдо, салат и виски. Андрей Николаевич отказался от еды, я попросил рыбу и вино.

Как бы хорошо князь Амато ни владел собой, а Вадим Глинский всё же куда лучше держал себя в руках. Вон, ест, пьёт, улыбается и всячески демонстрирует, что радуется жизни. Я не из Амато, но даже у меня чешутся руки вспороть брюхо мерзавцу; и вообразить не могу, что творится внутри князя, потерявшего по вине этого человека половину своей семьи.

— У меня есть одно условие: чтобы зоны наших интересов были строго разграничены, как и должно было быть по правилам, которые вы нарушили. Мы не лезем к вам, а вы не суетесь со своей наркотической дрянью на нашу территорию, — сказал князь Амато.

— Об этом не может быть и речи, — спокойно ответил Глинский, с удовольствием жуя кусок мяса.

— Вы меня, верно, не расслышали: я согласен на мир лишь на таком условии.

— Боюсь, что не расслышали вы: я не принимаю ваше условие. — Глинский выпил и вернулся к еде.

— Отец, — я решил, что пришёл мой черёд высказаться, — ты видишь, что адекватные переговоры с ними невозможны, нельзя идти на поводу у таких, как они — хорошо для нас это не закончится. Я теперь твой наследник и твоя правая рука, и я категорически против заключения мира с этими… людьми.

— Андрей, — обращаясь к старому князю, начал Глинский, — уйми своего цепного пса, или мы не посмотрим на то, что генерал-губернатор хочет мира, и уже мы нанесем следующий удар.

— Давайте, зачем же ждать, вот он я, так решим же все прямо сейчас и прямо здесь, — обратился я к мерзавцу.

— Прямо сейчас и прямо здесь не выйдет, щенок, — возразил Глинский, даже не глядя на меня.

— Так что же, вы испугались честного поединка? Умеете лишь исподтишка удары наносить?

— Хочешь, значит, честного поединка? Будет тебе поединок. Если от рода Амато выступит его наследник, то я вынужден буду найти того, кто выйдет вместо моей дочери. Или ты будешь настаивать на том, чтобы биться с дамой? — Глинский с откровенной насмешкой взглянул, наконец, на меня.

— Когда вы найдёте того, кто выйдет вместо неё? — спросил я, пропуская мимо ушей его провокацию.

— Сегодня к вечеру?

— Идёт. Где?

— На пустыре у выезда из города. Выпьем? Боюсь, это последний бокал вина, которым вы сможете себя побаловать, Андрей Андреевич.

* * *

— Напрасно ты его спровоцировал. — Князь мерил свой кабинет шагами.

— Он откровенно насмехался над нами, отец. Нельзя плясать под их дудку. Ты ведь понимаешь, что хоть власти и попросили оба наших дома о прекращении войны, но, по сути, если закончить её сейчас — это будет означать, что Глинские победили.

— Понимаю. Но также понимаю то, что сегодня могу потерять своего последнего сына и единственного наследника. Если главой рода когда-нибудь станет твоя глупенькая сестрица, нашему дому придёт конец.

— Я выйду победителем из этого поединка, можешь не сомневаться, отец. Ты ведь знаешь: я умею сражаться лучше всего в своей жизни.

— Уверен, у Глинских тоже хватает хороших бойцов, — нахмурился Андрей Николаевич.

— Просто верь в меня.

— Мне было куда легче верить в тебя, когда твои братья были живы.

* * *

В назначенное время мы были на месте предстоящего поединка. Секундантом выбрал Яна. По правде говоря, у меня попросту не было времени, чтобы подыскать кого-то более подходящего на эту роль. Даже на подготовку времени было в обрез.

Впрочем, готовиться мне было ни к чему. В крайнем случае я, конечно, использую хроносферу, но лучше бы этого крайнего случая не было: у меня нет желания вытаскивать так быстро все свои козыри. Чем меньше враги знают о моих преимуществах, тем лучше.

Хорошо, что Андрей Амато следил за физической формой: мне досталось сильное, выносливое, ловкое тело. И мои собственные навыки и мастерство, применяемые в рукопашном бою, конечно, никуда не делись. Попробую выиграть поединок, демонстрируя лишь это своё умение и какую-нибудь элементарную магию.

Однако я засомневался, что получится это сделать с применением минимума сил, увидев противника. Им оказался парень примерно моих лет, комплекции чуть ниже меня ростом, но со стальными мускулами. Более того, я чувствовал его магическую силу, и она была огромна. Ничего, я справлюсь с ним — в любом случае моя магия помощнее будет.

Мы представились друг другу. Противника звали Анатолий Зверев, и наглость его была раздута не меньше, чем мускулы на руках. Он с ухмылкой осмотрел меня с ног до головы; взгляд его выражал непомерную гордыню и высокомерие. Однозначно, парень уверен в собственной победе. Что ж, скоро его иллюзии разобьются об мой кулак.

Секундантом Зверева был какой-то щуплый очкастый паренёк, заискивающе смотрящий на того, кто скоро станет трупом.

Да, биться мы собирались до смерти, разумеется.

Помимо нас четверых, здесь были лишь по двое боевиков с каждой из сторон. Князьям же не пристало участвовать в запрещённых мероприятиях такого рода, пусть даже лишь в качестве зрителей.

— Вы готовы? — развязным шагом подходя ко мне, спросил Зверев.

— С первого мгновения, как приехал сюда.

— Тогда начнём. У меня ещё планы на вечер.

Я не успел ответить на его нахальство. К нам стремительно приближались машины жандармов. Какого хрена⁈

Автомобили остановились, из них выскочили стражи порядка.

— Андрей Андреевич Амато, вы арестованы за провоцирование дуэли, которые запрещены на территории Российской империи. Пройдёмте с нами. — Впереди стоящий страж закона жестом пригласил меня в машину.

Глава 9

Меня привезли в полицейский участок. Жандармы обыскали, отобрали всё, вплоть до ремня. Логика в этом, конечно, есть, я ведь, то есть Андрей Амато, бывший офицер, так что я вполне мог бы даже этот ремень с тяжёлыми, металлическими пряжками использовать в качестве оружия. Тем не менее, возмущению моему не было предела. Меня, наследника знатной, могущественной семьи, обшаривали по карманам, как какого-то уличного воришку, заставили снимать ремень, что крайне унизительно для человека моего статуса.

Я уже хотел вслух возмутиться, но решил не усложнять своё и так неприятное положение. Адвокат Амато наверняка уже в курсе ситуации, значит, скоро я буду отпущен из этой дыры.

Обыскав и лишив меня всего, что показалось жандармам внушающим опасения, меня заключили в КПЗ.

Перед тем, как запереть дверь темницы, мои руки сковали специальными кандалами, блокирующими магию. Я лишь усмехнулся мысленно: эти товарищи даже не подозревают, как наивны их меры предосторожности. Наконец, меня оставили одного.

Оглядел пространство, ставшее временным моим обиталищем. Полумрак, спёртый воздух, несколько узких коек с продавленными матрасами. Вид удручающий, но ничего: и не через такое я проходил, не кисейная я барышня, чтобы печалиться об утрате комфорта.

Всё, что сейчас было в моей власти — это лежать и думать, вспоминать, анализировать. Важное, между прочим, занятие. Размышления и критический анализ ситуации не стоит недооценивать. Безумец тот, кто предпринимает какие-то действия, тщательно их не обдумав и не оценив обстановку.

Итак, что мы имеем? Поединок с человеком Глинских почти состоялся, лишь в последний момент нас прервали. Очевидно, что жандармы знали всю информацию о предстоящей дуэли: место, время и прочее. Значит, либо Глинские им сообщили, либо органы порядка подслушали наш разговор. Впрочем, как бы они могли незаметно подслушать его? Они могли поставить прослушку на Вадима Глинского, но опять-таки с его согласия. Получается, в любом случае Глинские были в курсе готовящегося на меня ареста. Значит, власти заодно с ними, они почти открыто поддерживают Глинских. Плохо дело, коли так.

Амато власти не собирались убивать, потому что мы им нужны, но их симпатии явно не нашей стороне, а значит, если что-то пойдёт не так и властям придётся выбирать, зачистку какого рода им сделать — их выбор будет очевиден.

Спустя около часа после моего заключения дверь камеры открылась, и внутрь втолкнули троих парней жуликоватого вида. Взглянув на них, я сразу понял, что это либо мелкие воришки, либо какие-нибудь уличные хулиганы. И с какой радости ко мне, представителю знатного, уважаемого семейства, подсадили этот сброд? Совсем охамели, скоты.

— Ну что, как звать тебя? — обратился ко мне один из «банды», когда дверь камеры заперли.

— Тебе это не обязательно знать, — отозвался я, не глядя в их сторону.

— Ты что тут, самый борзый, что ли?

«Банда» стала надвигаться в моём направлении.

Так, жареным запахло. А тут, я знаю, камеры видеонаблюдения установлены. Я сосредоточился на пару секунд, и камеры видеонаблюдения были выведены из строя.

— А вы что, самые рисковые, что ли? — Нехотя, с демонстративной ленцой в движениях я поднялся.

Придурки рассмеялись.

— Надо бы проучить этого нахала, — сказал один.

Он был в таких же кандалах, как и я. Любопытно…

— Значит, проучим… — отозвался другой.

Двое вытащили что-то из карманов, в полумраке камеры сверкнули лезвия ножей.

* * *

Князь Андрей Николаевич Амато и адвокат семьи, Антонов Михаил Алексеевич, сидели в полицейском участке и вели напряжённую беседу с жандармом. Ситуация вырисовывалась пренеприятнейшая.

— Вы хотите сказать, что мой сын, будучи безоружным, в кандалах, блокирующих магию, как-то умудрился убить троих арестантов? — повторил вопрос князь.

— Я верю только фактам, — утомлённым голосом ответил жандарм, Бондарёв Юрий Владимирович — низенький полноватый мужчина возрастом слегка за полтинник. — А факты налицо. Утром мы открываем камеру, а там три трупа. А ваш сын лежит целёхонький и сладко дремлет…

— Я, как адвокат обвиняемого, требую предоставить мне протокол задержания для изучения, — заявил Антонов.

Семейный адвокат Амато был мужчиной в летах — существенно старше Андрея Николаевича. Величавая осанка, ухоженные руки с длинными пальцами, аккуратные седые волосы, худое лицо с благородными, тонкими чертами — всё в его образе вызывало приязнь и симпатию.

Бондарёв нехотя выдал адвокату требуемый документ. Антонов на некоторое время погрузился в чтение.

— Андрей Андреевич был заключён без оружия, не так ли? — подняв голову на жандарма, спросил он.

— Само собой, оружие заключённым не полагается.

— Но у троих трупов нашли ножи?

— Это недоразумение, которое мы пытаемся выяснить… — начал Бондарёв.

— Уж выясните, пожалуйста, как так вышло, что к моему подзащитному, сыну знатного человека, подсадили каких-то отбросов, да ещё и с оружием, в то время как Андрей Андреевич был безоружен. Как, по-вашему, он мог совершить тройное убийство без оружия и без магии?

— Это мы и пытаемся узнать, — угрюмо отозвался страж порядка.

— Пока вы пытаетесь, мой подзащитный должен быть на свободе, залог за него уплачен.

— Но…

— Я сегодня утром нанёс визит самому шефу городской полиции, и вам должен был поступить приказ об освобождении моего сына, — стальным голосом произнёс князь.

— Да, но с выяснением новых обстоятельств…

— Начхать я хотел на ваши обстоятельства! — рявкнул Андрей Николаевич. — Его посадили в одну камеру с вооружёнными преступниками, которые могли убить моего сына! И вы ещё пытаетесь выставить во всём виноватым его самого?

— Господин Амато…

— Вы смотрели запись с камер видеонаблюдения? — оборвал жандарма адвокат.

— Записи нет. Кто-то отключил камеры.

— Как отключил? Всё интереснее и интереснее становится… С какого момента запись оборвалась?

— Когда в камеру к Андрею Андреевичу ввели троих заключённых.

— О как! Какое любопытное, странное совпадение, не находите? Добавим ещё к этому, что у новых арестантов почему-то не отобрали ножи при обыске. Или обыска не было вовсе? — приподнял брови Антонов.

Жандарм начал отвечать что-то невразумительное, но адвокат снова его перебил:

— Итак, сколько нарушений мы уже можем насчитать? У всех арестантов, кроме моего подзащитного, было запрещённое в камере оружие, камеры видеонаблюдения оказались отключены — уже этого достаточно, чтобы мы обратились в суд, заявив о грубых нарушениях прав моего подзащитного. К этому ещё можно добавить то, что к знатному человеку подсадили каких-то отбросов, но это уже мелочи в сравнении с остальным.

Бондарёв выглядел совершенно раздавленным.

— Итак, когда моего сына выпустят под залог? — жутко-спокойным голосом спросил князь.

— Сейчас. Подождите немного. Я оформлю документ, и вы с Андреем Андреевичем сможете уехать.

Князь вышел из кабинета жандарма, внутри у него всё клокотало от ярости.

* * *

Для полного блаженства порой достаточно бывает горячего душа и чистой одежды, особенно после того, как просидишь сутки в вонючей камере.

Князь внёс залог, и свобода вернулась ко мне. Мы дома.

Приняв душ и приведя себя в порядок, я спустился к ужину. Семейную идиллию портило лишь присутствие Сальваторе. Анна с глупой улыбкой на влюблённом лице сидела рядом с женихом и самозабвенно глядела на него.

Меня едва не вытошнило, когда я стал свидетелем сахарно-слащавой сцены, когда сестрица вытерла испачканный соком персика подбородок своего избранника. Как можно быть такой дурой? Неужели все влюблённые напрочь лишаются рассудка?

Поздоровавшись со всеми собравшимися, я занял своё место за длинным столом. В ноздри впился невыносимо-прелестрый аромат изысканных блюд. Я отпил первый глоток восхитительного ежевичного вина. Эйфория в чистом виде полилась по моему горлу.

— Андрюш, мы очень рады, что недоразумение с твоим арестом было улажено и… — начала Ольга Владимировна, но я перебил её:

— Мама, прости, но мне бы не хотелось обсуждать столь деликатные вопросы при чужих.

— Кого чужого ты здесь увидел? — тут же встала на дыбы Анна.

Я молча и с улыбкой взглянул на её жениха, запивая превосходно запечённое мясо ещё одним глотком вина.

— Как ты смеешь так оскорбительно высказываться о моём женихе? — зло, аки разъярённая кошка, зашипела на меня сестра. — Он почти уже член нашей семьи, и я требую уважительно…

— Дорогая, не стоит так волноваться, — Сальваторе накрыл её ладонь своей. — Мне, признаться честно, весьма прискорбно слышать подобное в свой адрес, однако я не хочу, чтобы из-за меня ты ругалась с семьёй.

— Что же такого ужасного я сказал в ваш адрес, что вам прискорбно это слышать? — невинно поинтересовался я у него.

Тоже мне, оскорблённый наш!

— Андрей, быть может, ты возьмёшь себя в руки и вспомнишь о манерах? — вскричала Ольга Владимировна, слегка покраснев. Видимо, ей стыдно за меня, безманерного такого. — Извинись сейчас же перед Сальваторе!

— Ольга! Ты тоже держи себя в руках, — одёрнул её князь.

— Я лишь прошу нашего с тобой сына помнить о правилах гостеприимства, дорогой. Что мы за семья такая, если позвали на ужин человека, а теперь оскорбляем его за нашим же столом? Ты не находишь это бесчестным по отношению к жениху нашей дочери?

— Андрей, — обратился ко мне отец, — мать права, Сальваторе — наш гость и почти член семьи, будем вежливы друг с другом.

— Что ж… благодарю за ужин, что-то я насытился, — бросил я скупые слова и убрался прочь в свои покои.

Что с ними всеми не так? Ну ладно, Анна — её мозг жрёт вредный вирус слепой влюблённости; ну ладно, Ольга, она женщина и проявляет солидарность к дочери; но князь⁈ Разумный, думающий человек, глава рода, мафиози, провернувший кучу опасных и сложных операций! Почему он терпит этого недоноска в собственном доме⁈

Вскоре после ужина отец вызвал меня к себе.

Я сделал заметку в мыслях, что всё чаще называю членов рода Амато, как своих родных. Хорошо это или плохо, не берусь судить, но однозначно облегчает мою адаптацию в новой семье.

— Ты был груб за ужином, — сказал князь первым делом, когда я сел напротив него — но сказал без злости.

— Зато ты был поразительно добр к тому, кого ещё вчера считал кобелём, охмурившим нашу Анну, — спохватившись, что перегнул с резким тоном, я добавил: — Извини, отец, но мне не нравится этот тип Сальваторе, не доверяю я ему, и не понимаю, почему твоё отношение к этому актёришке изменилось.

— Не то, чтобы совсем изменилось… — задумчиво ответил князь. — Это скорее надежда. Всё-таки Анне жить с ним, она по уши влюблена, и мне бы хотелось верить, что её жених не так уж плох. Может, мы были чересчур предвзяты по отношению к нему?

— Сдаётся мне, на тебе так сказался разговор с мамой, — пробурчал я недовольно. — Ты ведь говорил с ней на эту тему?

— Говорил. Ольга не видит так далеко, как мы с тобой, но, как женщина, она довольно чутка и восприимчива ко многим тонкостям, которые мужчины упускают из виду. И твоя мать уверена, что Сальваторе — прекрасный кандидат в мужья Анны.

— Женщины… наивные, доверчивые…

— Тут я спорить не буду, — заговорческим тоном отозвался Андрей Николаевич и даже улыбнулся, что редко с ним случается. — Но будем надеяться, что на этот раз это их доверие оправдается. Так, оставим пока в покое этого Сальваторе… Андрей, что случилось в камере? Ты убил их всех?

— Да, отец. — Я твёрдо взглянул ему в глаза и не увидел в них удивления: князь догадывался об ответе. — Этих троих недоумков подослали, чтобы убить меня.

* * *

Сутками ранее

— Ох, как мы сейчас тебя проучим, — повторил один из отморозков, подкинув и поймав нож.

Тот, который в кандалах — я почувствовал это — попытался сбить меня с ног телекинезом, но я за мгновение поглотил его ману, и незадачливый маг рухнул без сил, как подкошенный.

Интересное дело: получается, что его блокатор магии не рабочий. Я-то понятно, почему могу колдовать: этот хренов блокатор не в силах ничего заблокировать, когда речь идёт о такой мощи, какой обладаю я. Но этот парнишка, сил которого хватит, разве что, стул поднять силой мысли — его-то силу кандалы должны были сдерживать. Если бы были рабочими, конечно. Ай-ай-ай, как нехорошо, у них неполадки в такой важной вещи, а они даже не занимаются этим вопросом, какая вопиющая халатность!

— Серёга, ты чего? — удивлённо-испуганно спросил его товарищ.

— Не… не могу встать… — простонал тот, больно, видимо, ударившись при падении.

— Лежи уж, отдыхай, — усмехнулся я. — А вы, товарищи, либо признавайтесь, кто вас подослал, либо будете умирать в страшных мучениях.

Пару секунд висела тишина, затем два оставшихся на ногах подонка загоготали.

— Ты, конечно, молоток, что в штаны не нассал от страха, но уж сказки свои попридержи…

Они двинулись на меня. Один сделал выпад ножом, направляя лезвие мне в грудь, но я сделал усилие воли, и в следующий миг нож выпал из руки противника.

Второй отморозок попытался зайти мне за спину, но я слегка развернулся и ударом ноги в живот согнул недодрачуна пополам. Он охнул от боли, другой в это время успел поднять нож и снова пошёл на меня.

Мне надоел этот детский сад, и я, выбросив приличную магическую энергию, приподнял обоих противников над полом и припечатал к стене. Они застонали от боли, но больше — от ужаса.

— Так, а теперь я жду имя: кто меня заказал? — чеканя слова, повторил я вопрос.

— Как ты это делаешь с блокатором магии? — ошеломлённо спросил один из парней.

— Вашему другу никакой блокатор не помешал, — кивнул я с ухмылкой на лежащего на полу парня.

— Так ведь он… — начал тот, но осёкся.

Я вновь понимающе ухмыльнулся.

— Я всё ещё жду ответ на вопрос.

— Нас прикончат, если скажем.

— Нет, не так: вас прямо сейчас прикончу я, если не скажете. Впрочем, не прямо сразу — заставлю покорчиться в муках перед смертью. Не верите?

Я даже почти не напрягся, но оба придурка застонали от боли, когда я, даже не прикасаясь к ним, заставил их пару раз приложиться о стену.

— Мы не знаем имени… — прохрипел, бледный от страха, один из парней. — Просто какой-то мужик к нам пришёл… нас должны были казнить за разбой, но он пообещал пожизненную каторгу вместо казни — а жить-то охота. Ну и семьям нашим денег обещал. А взамен мы должны были грохнуть тебя.

— Как выглядел мужик?

— Да как… обыкновенный — среднего роста, не худой и не жирный, с тёмными волосами, лицо тоже обычное…

— Понятно… прямо сразу ясно, о ком речь, — сыронизировал я.

— Ты, может, пощадишь нас? Мы ведь всё сказали, что знаем.

— Зачем? — пожал я плечами. — Вы же сами сказали — вас и так казнят, так облегчу родной империи задачу.

И, как только я это сказал, двое у стены поочерёдно свалились на пол, как мешки с мукой.

— Не надо… оставь меня… — прошептал в панике лежащий на полу.

— Казнь сейчас, казнь потом — так ли велика разница? — спросил я и, не дожидаясь ответа, кинул в преступника сгусток смертельной магии.

* * *

— Думаешь, их послали Глинские? — спросил князь.

— Скорее всего, но, думаю, не только они. Уж больно быстрая была реакция на мой арест. И арестанты эти, и блокатор магии неисправный был у отморозка этого.

— Кстати, а почему твой был неисправен?

— Он был исправен, отец, — ответил я, не отводя взгляд.

Князь был крайне обескуражен.

— Но ведь невозможно обойти блокатор магии… если только ты не маг высшего уровня.

Я пожал плечами: пусть думает, что я просто очень сильный маг.

— Ты, конечно, и раньше был хорош в магии, но я не подозревал, что настолько…

— Это ведь хорошо для нашего рода?

— Конечно! Ты меня всё больше поражаешь, сын… скажи, видеонаблюдение выключил ты?

— Да.

— А в полиции думают, что те трое. Наш адвокат постарался, чтобы они так думали.

— Это хорошо. Пусть продолжают так думать. А нам надо разобраться, кто, помимо Глинских, стоит за всем этим.

Глава 10

Все эти дни шло расследование. Меня вызывали один раз на повторный допрос по поводу убийства троих моих сокамерников. Ничего нового я полиции не сообщил.

Моя версия событий, произошедших в камере во время моего в ней заключения, была банальна, но правдоподобна.

Трое отморозков пытались спровоцировать меня на конфликт, всячески «били» меня словами, пытались вывести из себя и взять на «слабо». Скудоумные, высокомерные дегенераты — что с них взять?

Я, конечно, будучи человеком зрелым и рассудительным, в отличие от этих инфантилов, не позволял втянуть себя в их игры. Лежал себе, усмехался. Но они продолжали попытки разозлить меня. Когда слова не помогли, говнюки двинулись в мою сторону.

Я, конечно, вскочил, а как иначе: смотреть, что ли, надо было, как трое отбитых идиотов лезут ко мне, да ещё и с ножами?

Отморозки первые начали драку. Один попытался применить на мне магию — его блокатор магии оказался неисправным? какое досадное недоразумение! — но оказался не шибко хорошим одарённым, я же ловко подскочил к нему и отправил в нокаут. Второй накинулся на меня с ножом, но я отбил его удар, потому что оказался проворнее. Третий также пытался прирезать меня, но и его нож я выбил из рук.

Да, их было трое, а я всего лишь один, ну и что? Я всего лишь оказался сильнее и проворнее этих недоумков. Да и вообще, это мне впору возмущаться, что на меня одного натравили троих уголовников! Никто никого на меня не натравливал? Что ж, пусть будет по-вашему, однако странно всё это.

В общем, пока нокаутированный парень валялся на полу, не в состоянии продолжать драку, я побил его товарищей. Слабаки все трое оказались, раз померли от инфаркта.

Удивляетесь, что все трое одновременно получили инфаркт? Но причём тут я, ведь я не медик, обращайтесь с вашими подозрениями к лекарям!

В общем, придраться к моим показаниям было не к чему. Точнее, придраться они могли много к чему, но это всё были лишь их догадки, домыслы, фантазии… а факты были на моей стороне.

Больше мои права не нарушались, допрос вели строго по правилам, со мной обращались учтиво, как и полагается обращаться с человеком моего статуса.

Прошла неделя со дня, когда я вышел под залог.

Вчера я велел Яну добыть мне кое-какую информацию и сегодня надеялся получить её.

Утро принесло в нашу семью отличную новость: с меня сняты все обвинения, я полностью свободен. Адвокат позвонил и сообщил это, попросил приехать в его контору для того, чтобы уладить некоторые формальности. Я поехал туда; когда всё было сделано, пригласил Антонова к нам на обед.

— Отец будет рад вас видеть, — добавил я с улыбкой.

— С радостью нанесу визит вашей семье.

Мы отправились в путь. У конторы был припаркован роскошный лимузин. Водитель ожидал снаружи. Увидев нас, он открыл нам двери.

Я, пока молчание не было нарушено, «вспоминал», что этот представительный пожилой человек был адвокатом ещё деда Андрея — Николая Амато. Многие годы Михаил Алексеевич работал на род, и за это время между ними не возникло ни одного конфликта. Отношения между Антоновым и Амато из чисто партнёрских переросли в крепкие дружеские. Адвокат всецело был предан дому, которому помогал в разных делах — как решить мелкие юридические неурядицы, так и выбраться из серьёзных проблем.

У Антонова в Петербурге была своя адвокатская контора — одна из самых крупных в городе.

— Я нанёс визит самому министру юстиции, Андрей Андреевич, и у нас состоялся прелюбопытнейший диалог. Мой вам совет, не просто, как адвоката, а как человека, который с искренним участием относится к вашей семье — не мстите Глинским, это принесёт вам лишние проблемы, а вот смысла в мести не будет. Это не они заказали вас и к аресту вашему они тоже не имеют отношения.

— Тогда кто же? — неподдельно удивился я.

— Приказ о вашем аресте пришёл с самого верха. — Михаил Алексеевич многозначительно посмотрел наверх.

— И моей смерти захотел сам император?

— Что вы! — с чувством возразил адвокат. — Конечно, нет. Ваш арест состоялся исключительно с целью привести вас в чувство, оградить от необратимой ошибки — не более. По чьему приказу на вас покушались, пока загадка. Но ни… — он снова многозначительно поднял взгляд наверх, — … ни Глинские тут ни причём. Я собственными глазами видел документ, присланный из офиса шефа петербургской полиции: там чёрным по белому написано, что вас должны были посадить в одиночку, обращаться с вами соответственно вашему высокому положению, не применять к вам никаких специальных методов по дознанию.

— Вот как! Это всё очень странно! — Моё удивление было слегка наигранным.

На самом деле ничего странного нет в том, что наследник такого значимого рода, как Амато, помешал кому-то. Остаётся лишь выяснить, кому, если на этот раз не Глинским.

Князь встретил Михаила Алексеевича с распростёртыми объятиями.

— Выражаем вам огромную благодарность от нашей семьи, Михаил Алексеевич! — Князь горячо пожал ему руку. — И спасибо, что приехали, наши двери всегда открыты для вас.

— Был рад выразить своё почтение своим приездом к вам, — слегка кивнул Антонов, поочерёдно взглянув на нас.

Обмениваясь любезностями, мы сели обедать.

* * *

Ближе к вечеру я ощутил, что остро нуждаюсь в отдыхе. Всё-таки неделя выдалась утомительной и нервной. А схожу-ка я в сауну.

Она находилась в левом крыле дома: разделённая на две части — парная и отдельное помещение с бассейном и небольшим баром.

С удовольствием попарившись, я решил освежиться в бассейне, но, выйдя к нему, застыл от удивления: в нём по грудь в воде сидели две голые девицы.

— Вы кто такие и что тут забыли? — спросил я, досадуя на то, что мой покой нарушен.

— Ваш князь-отец прислал нас, чтобы мы помогли вам расслабиться, Андрей Андреевич, — сказала одна из них.

— Мы воплотим в реальность любые ваши фантазии и желания, — добавила вторая, призывно протягивая ко мне руку.

— Это отлично! — улыбнулся я. — Исполняйте моё желание — исчезните с глаз долой, я устал, как скотина, и хочу тишины.

Девицы переглянулись — изумлению их не было границ. И как отчитаться перед князем Амато, если его приказание ублажить наследника не выполнено? Но делать нечего, мои приказания они тоже обязаны выполнять, так что красавицы вылезли из воды и, захватив купальники, валявшиеся у бассейна, покинули меня.

Я же прихватил из бара бутылку виски, откупорил её, залез в воду и отпил прямо из горла. Какое же наслаждение порой просто расслабиться, наплевав на всех и вся.

Из бассейна меня вытащила необходимость увидеть Яна. Служанка вошла ко мне и сообщила, что он ожидает меня.

Одевшись, я вышел к нему.

— Прошу прощения, что помешал вашему отдыху, Андрей Андреевич…

— Не страшно, ты добыл адреса? — перебил я его, зная, что зануда может на полчаса растянуть процесс вступления в основной разговор.

— Да. Здесь все три адреса. — Парень протянул мне аккуратно сложенную бумажку.

— Отлично, спасибо! — Хлопнув его по плечу, я быстрым шагом направился к выходу.

Сергей, водитель, как я приказал ему, был тут, чтобы можно было в любой момент отправиться в путь.

— Куда едем, господин А… Амато? — спросил он с готовностью.

Я назвал первый адрес из списка, и мы тронулись.

* * *

Семья, к которой я хотел наведаться, жила за городом. Это была семья одного из троих уголовников, которых ко мне подсадили. У меня были к ним вопросы: получили они деньги за моё убийство? Если да, быть может, смогут дать мне зацепку, чтобы я вышел на след заказчика.

— Дороги тут не о… не очень, — констатировал факт Сергей, когда наш автомобиль замедлил ход из-за бесконечных кочек и колдобин, на которых нас трясло и слегка подкидывало вверх.

— Да уж…

Я разглядывал удручающий вид за окном. Это было какое-то крохотное поселение, судя по карте и по тому, что я видел сейчас своими глазами. По правде сказать, место выглядит заброшенным, лишь возле нескольких домов ходят люди: вон пожилая дама развешивает бельё на верёвке; вон дети играют в догонялки.

Большинство домов наводили тоску и уныние: некоторые покосились от времени и непогоды, мрачные, с потемневшими фасадами, с неуютно глядящими на мир маленькими окнами.

— Приехали, Андрей Ан… Андреевич, — Сергей остановил машину у одного из домов.

Я выбрался наружу и оглядел такое же, как большинство, унылое двухэтажное деревянное здание. Крыльцо покосилось и явно нуждалось в починке. Прямо на стену прилепили объявление: дома в поселении подлежат сносу, должны быть освобождены к такому-то сроку, людей расселяют, здесь будет делаться высокоскоростное шоссе.

Я постучался. Тишина. Повторил стук. Ни шагов по ту сторону двери, ни голосов. Толкнул дверь — она неожиданно легко растворилась. Зашёл. Чем это странно пахнет? Горелым, что ли…

На первом этаже расположились кухня и гостиная. Маленькие комнаты, бедно обставленные, со старой мебелью, половине из которой давно место на свалке, но прибранные, чистенькие.

Здесь никого.

Поднялся по лестнице — ее надежность вызывала серьёзные опасения — на второй этаж. Три комнаты, но две пустые. Шагнув в третью, сразу почувствовал впившийся в ноздри запах крови.

На полу — пять трупов. Пожилые старик и старуха. Молодая женщина. Двое детей лет пяти и десяти.

Стариков и девку я оглядел внимательно: следов борьбы нет, лишь продырявленная пулями плоть. А на детей долго смотреть не смог — душу тут же начало лихорадить от ненависти к тем, кто это сделал.

Тела ещё теплые, убиты недавно.

И откуда всё-таки тянет горелым? Я глубоко втянул носом воздух.

— Господин Амато! — услышал я крик снизу.

Ринулся туда. Сергей метался в гостиной, пытаясь сбить огонь с занавески на окне.

Я кинулся помогать ему. Вскоре пожар, не успев начаться, потух.

— Надо осмотреть территорию вокруг дома, живо! — велел я шофёру.

Мы оббежали вокруг дома — никого.

— Успели скрыться, гады! — процедил я сквозь зубы.

Огонь только начал разгораться, трупы тёплые — значит, я опоздал буквально на несколько минут. Проклятье!

Глава 11

Прошло сорок дней с похорон братьев Амато. Устроили скромную памятную церемонию, на которой присутствовали лишь члены семьи.

Атмосфера в доме царила двойственная: с одной стороны, все скорбили по погибшим, с другой — уже на завтра была назначена свадьба Анны с Сальваторе.

Сестра, как в лихорадке, металась по дому, всё контролируя, перепроверяя, волнуясь. То и дело она заламывала руки в страхе и беспокойстве: то ей казалось, что свадебное платье жмёт, то сомневалась, что не всем гостям пригласительные отправлены, то ещё что. В общем, в её голове творился полнейший предсвадебный бардак. Мать, то есть Ольга Владимировна, металась на пару с дочерью, забыв даже на время хлопот о своей болезни. Вообще ей на пользу шла вся эта предпраздничная суета: Ольга Владимировна оживилась, присущая ей всегда бледность уступила место румянцу на щеках, в глазах появился блеск. Пожалуй, женщина даже похорошела. Быть может, она отчасти болела из-за пустоты своих дней? Надо ей почаще давать забот, от которых у нормальных людей болит голова. Ольге Владимировне они доставляют подлинное наслаждение. Только дайте человеку цель — и он расцветает пышным цветом.

Наконец, знаменательный для Анны день настал. К моему огромному сожалению. Я не мог без раздражения даже смотреть на этого напыщенного Сальваторе. Он вёл себя так, будто вселенная вертелась вокруг его невероятной персоны. Неприязнь моя была оттого ещё острой, что этот актёришка незаслуженно носил нашу фамилию. Да, родственник он нам весьма далёкий, по факту — совершенно чужой человек, поэтому особо стыдиться нечего, но всё же неприятно, что наше великое и древнее родовое имя носит этот недостойный недоумок, который не заслуживает и рядом стоять с истинными Амато.

Утром Анна забежала ко мне, в очередной раз забыв постучаться. Ну что за ветер в голове у этой взбалмошной девицы⁈

— Андрюш, хочу тебя попросить! Это очень важно! Ради меня! — затараторила она, умоляюще складывая тонкие, холёные руки на груди.

— Говори уже, — улыбнулся я.

Я, с одной стороны, раздражался на девушку из-за её беспечного характера, с другой — она меня невероятно умиляла им же. Буду, пожалуй, тосковать по этой её беспечной беззаботности, наивной непосредственности. Некоторые навсегда остаются детьми. Быть вечным ребёнком — безответственно, но какое же это, наверное, блаженство — жить, ни о чём не заботясь. Скучное, впрочем, блаженство. Меня всегда больше привлекало всё, что заставляло жизнь играть яркими красками, бить ключом, что возбуждало душу и гоняло адреналин по крови. Азарт. Гонка за славой. Жажда власти. Я всю жизнь упивался каждым шагом, который приближал меня к вершине.

— Прошу, не будь грубым с Сальваторе! Хотя бы сегодня! Постарайся не вступать с ним в споры!

— Куда мне деваться… Любить его не начну, даже не проси, но свадьбу любимой сестрёнке не испорчу. — Я щелкнул её по носу.

На свадьбу съехалось море народа. Сенаторы, члены правительства, префекты районов Санкт-Петербурга, городские главы других городов, даже парочка великих князей. Да, эта свадьба однозначно была самым громким событием последнего месяца.

Так как корни обеих семей были сицилийскими, то бракосочетание решили провести, сочетая традиции исторической родины и русские.

Анна, вопреки бурным протестам бабушки и матери, выбрала свадебное платье синего цвета! Для меня самого это было полной неожиданностью. Даже в моём мире невеста всегда облачалась в белое, которое символизировало её невинность. Не всегда, правда, этот красивый символ отражал реальное положение дел, но это уже другой вопрос.

Венчание единогласно было решено провести в католическом храме. К алтарю невесту повёл по старой традиции князь. Глаза Андрея Николаевича, по обыкновению, сурово взирали на окружающих, весь его вид можно охарактеризовать фразой — величественное достоинство.

Анна сияла от счастья. Жених сдержанно улыбался. Ольга Владимировна была вне себя от восторга — по её мнению, дочь хорошо пристроена, её ждёт счастливая, красивая жизнь с достойным мужчиной.

Кстати говоря, меня в моей антипатии к Сальваторе поддержала, неожиданно для меня самого, бабушка. Екатерина Анатольевна едва сдерживала своё недовольство при виде новоиспечённого члена семьи. Пожилая мудрая женщина была убеждена, что семья совершает большую ошибку, впуская в себя «этого самонадеянного, вульгарного павлина», как она выражалась.

Когда все формальные процедуры были соблюдены и Анна со своим певцом стали законными супругами, все мы вместе с гостями отправились в поместье Амато для празднования. Да, разумеется, торжество было решено провести в нашем доме, потому что рядом с величием Амато знатность и богатство семьи Сальваторе — просто пыль под ногами.

Дом был разукрашен к торжеству так, что едва ли я узнал бы его, если бы не жил в нём постоянно.

Все веселились, ели, пили, танцевали, хохотали… все, кроме меня, князя и семейного адвоката.

Пока сотни гостей вокруг нас развлекались, хозяин дома ткал паутину интриги против Глинских. Последние, само собой, не были в списке приглашённых на свадьбу — собственно, из всей высшей знати империи они были единственными, кого не пригласили.

Я пристально следил за тем, как князь шепчется с могущественными гостями. Разговор между ними был куда важнее, чем бракосочетание сестры, которое послужило отличным поводом для сходки между мафиозными семьями империи.

Да, в нашем доме собралась вся мафия российской империи. Восемь величайших родов — теневых правителей страны. Амато, Глинские, Шереметьевы, Салтыковы, Трубецкие, Демидовы, Воронцовы и Нарышкины. Каждая из этих фамилий пользуется уважением и окружена почётом. Каждая ассоциируется почти с беспредельной властью и огромными, невообразимыми богатствами. И каждая, помимо легальной деятельности, имеет ещё и подпольную.

Николай Дмитриевич Шереметьев, например, товарищ военного министра. И он же — владелец крупнейшей на континенте наемнической компании. За это по законам российской империи господина Шереметьева должны были бы казнить, но этого никогда не произойдёт.

Из-за того, что мафия успешно проникла в структуру власти страны, стало сложно различать, где кончается мафия, а начинается правительство, где кончается мафия.

Не напрасно все эти люди сегодня собраны здесь, свадьба — действительно лишь предлог.

Отец посвятил меня в свой план, и я находил его почти гениальным. Интриган из князя Амато, что надо, не просто так же небывалого могущества достиг.

Андрей Николаевич подходил то к одному дворянину, то к другому, дружески пожимал им руки, улыбался, готовил почву для предстоящего разговора. В промежутках он успевал станцевать с женой, с дочерью, переброситься парой фраз с другими гостями. Но всё это были лишь декорации для него.

Основное действие началось, когда узкий круг гостей вместе со мной, князем и адвокатом Антоновым перебрались в комнату для игры в бильярд. Здесь стоял большой, хороший бар. Мягкие диваны и кресла уютно расположились вдоль стен. Окон не было, словно комната была специально оборудована для особенных, приватных встреч.

— Андрей Николаевич, вы дали нам понять, что считаете Вадима Глинского виновным в аресте и попытке убить вашего сына, — начал без обиняков князь Трубецкой. — Но почему вы так уверены в этом? Насколько мы понимаем, это лишь ваши догадки…

— Что вы! Разве стал бы я без доказательств бросаться столь серьёзными обвинениями? — ускорительно произнёс отец.

— Так у вас есть доказательства? — с интересом подался вперёд Шереметьев.

— О да. Наш адвокат, Михаил Алексеевич, постарался и сумел кое-что найти…

Антонов, присутствовавший здесь, поднялся с кресла и вытащил из кармана маленький треугольник с кнопками. Нажал одну из них, и мы услышали голоса Ефима Глинского и какого-то мужчины.

* * *

Двумя неделями ранее

Трое сидели в кабинете князя Амато — собственно, сам князь, его сын Андрей и семейный адвокат.

— Вы сможете сфальсифицировать подобную запись? — спросил Андрей Николаевич у Антонова.

— Конечно, Андрей Николаевич. Не без трудностей, конечно, но вы же меня знаете — всё сделаю в лучшем виде.

— Благодарю вас, Михаил Алексеевич. И вы меня знаете — наградой никогда не обижу.

С юристом попрощались, и он покинул дом Амато.

— Опасную игру ты затеял, отец, — сказал Андрей-младший.

— А у нас иначе и не бывает. Неужто ты думал, что я так высоко поднялся без хитросплетения интриг?

— Нет, не думал. Но если нас раскроют…

— Им это ой как не понравится, — кивнул князь. — Но мы рискнём. Глинские виновны в смерти троих моих сыновей, Андрей, и они попытались убить тебя, моего последнего сына. Даже если они не приложили руку конкретно к покушению на тебя в тюрьме, они хотели убить тебя на дуэли. Мы готовы были договориться с ними по просьбе генерал-губернатора, но Глинские лишь посмеялись над нами. Я не прощаю такое, сын. Они должны быть наказаны.

— Хорошо, отец.

На некоторое время воцарилось молчание. Андрей Николаевич глядел на сына и в очередной раз размышлял о переменах, незаметно для семьи произошедших в нём во время службы в армии.

Андрей-младший всегда был волевым, решительным, сильным духом парнем. Но тот Андрей, что теперь сидел перед князем, всё же был другим. Тот был безрассудно-храбрый, импульсивный, вспыльчивый юнец. Армия, война изменили его. Юнец превратился в настоящего мужчину.

Впрочем, перемены в характере сына не так сильно поражали Андрея Николаевича, как его магический рост. Всё-таки человек прошёл через военные испытания, возмужал, познал, как говорится, на собственной шкуре суровость жизни. Немудрено, что какой-то стержень в нём появился, а вспыльчивость и безрассудство сменились на сдержанность и расчётливость. Андрей Николаевич сам прошёл этот путь внутренних перемен, когда был молод.

С удивлением только сейчас князь осознал, что из всех его детей более всего на него походил именно Андрей, а не погибший Александр, как раньше думал он.

Александр был улучшенной копией самого князя в молодости. Такой же беспринципный, такой же неудержимый. Но куда благороднее отца.

Андрей Николаевич оставил в далёком прошлом свою горячность, как и его младший сын сейчас.

Удивительнее всего, что Андрей за время службы в армии успел стать более сильным магом. Раньше князь и не подозревал, что его сын обладает настолько сильным даром. В прошлом никаких предпосылок к этому Андрей Николаевич в нём не замечал. А вот вдали от дома потенциал младшего сына раскрылся…

— Я получше изучил один вопрос, отец, — нарушил молчание Андрей-младший. — И понял, что ведь наш род — единственный, кто выступает против наркоторговли. Остальные влиятельные дома не то, чтобы прямо «за», но и осуждать за это Глинских они не будут.

— В этом-то и проблема, — подтвердил князь. — У Глинских все шансы переманить на свою сторону тех, кто стоит во главе всех этих влиятельных домов. Именно поэтому мы должны действовать немедля. Опередить их. И тут уже не важны средства. Либо мы, либо нас.

— Я, в общем-то, поддерживаю твою идею, она разумна, но и крайне опасна. Игра с огнём.

Князь помолчал несколько секунд, потом ответил:

— Но я прекрасно знаю правила этой игры.

* * *

Настоящее время

— Вы выяснили, что второй голос на записи принадлежит тому парню, которого подсадили в камеру к Андрею Николаевичу? — уточнил Нарышкин, когда запись закончилась.

— Именно. И не кажется ли вам странным то, что в одной камере с моим сыном оказался человек, которого Глинские использовали, как мальчика на побегушках? — задал риторический вопрос князь Амато. — Вадим Глинский вызывает у меня серьёзные опасения, господа. Ведь генерал-губернатор ясно дал понять, что нам с ним стоит заключить мир. И я готов был на этот шаг, как бы тяжело он мне ни дался. Но Вадим нашёл повод прицепиться к Андрею. Я убеждён, что это была обдуманная провокация с его стороны. И если он плюёт на просьбы самого губернатора… — Отец многозначительно замолчал.

— То как же он поведёт себя с кем-то из нас, если однажды мы ему не угодим? — закончил за него Шереметьев.

— Нет, я, конечно, согласен, что Глинские учинили беспредел, — заявил Демидов. — Но пока они не трогают никого из нас и сам губернатор крайне лоялен к ним.

— Не трогают никого из вас — пока, — с нажимом произнёс отец последнее слово. — И да, губернатор симпатизирует Вадиму Глинскому, что должно только внушать опасения всем нам. Ведь Глинский может совсем потерять страх из-за мнимого своего величия. Я не желаю войны, но… — князь с тяжёлым вздохом покачал головой. — Повторюсь, я готов был идти на мировую, оставить в прошлом все наши… разногласия… я лишь потребовал соблюдения правил. Ведь зоны интересов давно поделены между нами всеми, — он обвёл взглядом всех присутствующих, те согласно закивали. — Я лишь потребовал соблюдать этот баланс. Но Глинский, можно сказать, рассмеялся мне в глаза. Его не волнует, у кого какие права. Его волнует лишь собственная власть. Он попытался отхватить кусок от того, что принадлежит не ему, где гарантия, что не попытается сделать это снова — с одним из вас? Нельзя допускать усиления такого беспринципного дома. Чем сильнее он становится, тем большая угроза нависает над всеми нами.

Князь замолчал. Его речь как минимум на половину слушателей подействовала нужным для нас образом. Но всё-таки они сомневались. Во взглядах мафиозных глав читались вопросы.

В комнате стало невыносимо душно из-за раскуренных гостями трубок. За дверью слышались звуки безудержного веселья.

Как странно, что всё так тесно соприкасается в мире. Вот смех, и танцы, и музыка, и пир горой, а вот буквально за стеной решается, можно сказать, судьба целой империи. А, может, и мира.

— Мы обдумаем твои слова, Андрей, — первым заговорил Шереметьев.

— Верно, нам нужно время, — согласился Трубецкой.

— Конечно, господа. Обдумайте всё хорошо. Поймите, я лишь хочу сохранения баланса сил среди нас, как было раньше. Вадим слишком честолюбив, если у него появится возможность забрать всю власть, он непременно ею воспользуется. Это тот человек, который понимает лишь язык силы. Позвольте мне восстановить баланс, который он успешно начал нарушать, и я всё сделаю. Мне лишь нужно знать, что вы солидарны с моими действиями.

— Мы дадим вам знать, когда решим, Андрей Николаевич, — повторил Трубецкой.

А затем открыл дверь, и в комнату ворвался шум — шум жизни, веселья и не потревоженной никем радости.

Глава 12

Странная атмосфера установилась в доме после свадьбы и последующего переезда Анны теперь уже к мужу. Бывало, что сестра ворвётся ко мне беспечным вихрем, протараторит что-то, после чего так же умчится обратно по своим девичьим делам. Её легкомысленные, совершенно не вяжущиеся с образом благородной леди, манеры и раздражали, и умиляли одновременно. Но больше раздражать и умилять меня было некому. Пожалуй, я успел слегка привязаться к сестре. Даже тот факт, что я начал считать её действительно сестрой, говорит о многом.

Но тяжелее всего переживали переезд сестры бабушка и мать. Первая всё хмурилась и время от времени пророчила, что «мы все ещё пожалеем, что отпустили нашу девочку в логово врага, этот вымесок замарает её честь и честь всей нашей благородной семьи, заставит нашу Аннушку рыдать кровью!».

Мать же, с одной стороны, радовалась: «Наконец, дочь устроена. Уверена, её жизнь станет воплощением сказки рядом с таким обходительным и элегантным молодым человеком. Сальваторе всё делает элегантно — пожалуй, это лучшее слово для характеристики всей его сущности».

Я лишь закатывал глаза от восторгов Ольги Владимировны.

Однако её радость граничила с тоской, какая овладевает, наверное, большинством матерей, когда их дети упорхают из семейного гнезда. Ольга Владимировна потеряла троих сыновей, в чём отчасти винила себя; эта женщина получила серьёзную душевную рану, и тот кровоточащий кусок, что остался на месте её сердца, заболел сильнее с потерей ещё одного ребёнка, пусть эта потеря и не равнялась смерти. Да, матери семейства Амато было одиноко, очень одиноко. Она напоминала мне человеческий обломок, который терпел поломки с каждым горем, произошедшим в семье, и теперь ожидает, когда же очередное жизненное крушение станет последним для него.

Спустя несколько дней после свадебного торжества я с удивлением получил письмо от командира полка, в котором служил. Я бы ещё больше удивился, если бы оно было от того, с которым у меня едва не вышла дуэль, но командир был новый. Я выяснил, что старый полёг на поле брани: Российская империя вела в течение нескольких лет патагонскую кампанию, время от времени неся потери в ней. Одной из таких потерь и стал мой бывший командир: гроб с его телом прибыл позавчера, вчера состоялись пышные похороны, и буквально спустя день я получил приглашение посетить нового командира полка — весьма любопытно развивается история отношений Андрея Амато с военной службой, которую он оставил не по своей воле.

Держа путь в штаб полка, я мысленно прокручивал калейдоскоп воспоминаний Андрея о его службе.

А служба у него шла в Уланском Его Величества лейб-гвардии полку. Уланы были и в моём мире, конечно, только назывались иначе. А так, я имел прекрасное представление, что это за ребята и как они сражаются. Только вот этот мир сделал огромный прыжок вперёд, став технологичным и совершенствуя эти технологии всё больше и больше.

Уланский полк остался, но сама его сущность трансформировалась: почти полвека назад они, как и вся остальная кавалерия Его Императорского Величества, сменили седла своих коней и сабли на рычаги танков, бронетранспортеров и боевых машин пехоты. Да, войны теперь ведутся иначе, люди научились убивать друг друга куда эффективнее и быстрее. Машина смерти может отличаться в разных мирах, менять свой облик, но она не останавливается никогда — это ненасытное чудовище, которое постоянно нуждается в кормёжке.

Мотострелковое подразделение, в котором служил Андрей, было самым элитным в императорской армии. Не всякий уважаемый господин мог попасть в него — лишь верхушка знати.

Добравшись до штаба и ступив в кабинет нового командира, я увидел перед собой человека с величавой осанкой, подтянутой фигурой, приятным лицом и проницательным взглядом.

— Тимофей Евграфович Сафронов, — протянул он руку.

Я пожал её, говоря:

— Рад знакомству. Моё имя вы уже знаете.

Память Андрея подсказала мне, что новый командир — человек весьма знатного происхождения.

— Да, и я знаю вашу историю, Андрей Андреевич.

Мы уселись друг напротив друга.

— История ваша печальна. Молодой человек, подававший большие надежды, добившийся блестящих успехов, с прекрасно проявленными качествами на службе… и такой финал. Досадно, очень досадно.

— Было неприятно, признаюсь, — ответил я, — но я нашёл своё место в семейном бизнесе. Быть может, оно и к лучшему, что так получилось.

— Догадываетесь ли вы, почему я пригласил вас, господин Амато?

— У меня есть предположение. Со старым командиром, о гибели которого я весьма сожалею, у нас не сложились отношения, но с вами меня не связывает ничего плохого. Вы хотите, чтобы я вернулся в строй?

— Да. — Сафронов кивнул. — Такие люди, как вы, всегда нужны империи для защиты её интересов.

— Для меня большая честь ваше предложение, Тимофей Евграфович, но я не могу его принять. Все мои старшие братья мертвы, отец остался один на один с делами семьи. И мой долг — быть верным его помощником, а когда придёт время — встать на его место. Моя главная задача сейчас — защита чести и интересов моей семьи.

— Прекрасно понимаю вас, Андрей Андреевич. Собственно, на другой ответ я и не рассчитывал, но попытаться стоило. — Тимофей Евграфович вздохнул. — Но, полагаю, семейные дела не помешают вам вступить в офицерский суд чести полка? Членство в нём не обязательно подразумевает действующую службу в армии, в суд входят в том числе и заслуженные ветераны.

— О! Я почту за честь состоять в этом суде, Тимофей Евграфович, — с искренней благодарностью отозвался я, прекрасно понимавший, какое выгодное предложение только что получил.

В офицерском суде чести могла состоять лишь элита элит. Могущество его членов невозможно переоценить. Можно сказать, что этот суд представлял собой закрытый клуб узкого круга людей, в котором обсуждались и решались важнейшие вопросы, порой судьбоносные и поворотные для всей империи. Просто со двора попасть в суд, разумеется, не было ни единого шанса. Более того, даже знатное происхождение не всегда было проходным билетом в него. В самом этом полку служили лишь столбовые дворяне, корни которых уходили в глубокую древность — люди, стоящие на самой вершине могучего древа аристократии империи. А уж членство в суде чести и вовсе было уделом лишь избранных. Из воспоминаний Андрея я понял, что все состоящие там офицеры имели в родословной своего рода как минимум несколько имён предков, павших героической смертью на поле боя. Род Амато тоже имел своих героев.

Ведя приятную беседу с Тимофеем Евграфовичем, я думал о том, что он наверняка в курсе того, что происходит между Амато и Глинскими. Да и о делах нашей семьи столь влиятельный человек должен знать куда больше, чем есть в официальной истории рода. Забавно, что, прекрасно зная мой ответ, командир всё же задал свой вопрос.

— Вы весьма обрадовали меня своим согласием, Андрей Андреевич. Сегодня по этому поводу и ещё по одному состоится торжественный вечер, который вы непременно должны посетить.

— С радостью!

В кабинет постучались, и к нам вошёл молодой человек в офицерском мундире.

— Вот и случай появился представить вам одного из членов суда, — сказал Тимофей Евграфович. — Этот очень перспективный молодой человек — Князев Дмитрий Сергеевич. А это новый член офицерского суда чести — Амато Андрей Андреевич.

Со словами любезности мы пожали друг другу руки.

Затем, заверив их, что непременно буду на офицерской «вечеринке» сегодня, отправился домой.

* * *

«Вечеринка» состоялась преимущественно по одному важному поводу: один из офицеров, поручик Лановой Иван Евгеньевич, представлял офицерскому суду свою потенциальную невесту. Та была хороша во всём и нареканий не вызывала: древний знатный род; чистая репутация и самой девицы, и её семьи; влиятельные, уважаемые родители. Да, кандидатка в жёны была, можно сказать, идеальная, однако офицерский суд обязан был изучить всю её подноготную.

Бывали неприятные случаи, мало, правда, когда молодой офицер женился или едва не женился на сомнительной особе, которая, имея неприличную репутацию, очаровывала юнца. Целью таких охотниц, конечно, были деньги и статус. Брак с такой дамой не только порочил офицера, но и был пятном на репутации самого полка, поэтому такие союзы крайне осуждались. Если же женитьба всё-таки состоялась, офицера переводили из лейб-гвардии в обычную армейскую часть. Из князи в грязи, грубо говоря. Но офицеру в любом случае давался шанс: либо ты строишь амурные дела с более пристойной девицей, либо попрощайся с карьерой. Выбор казался очевидным, к счастью или сожалению, мало кто ставил любовь во главу угла. Если молодой офицер и упрямился по глупости или какой другой причине, в его семье благородных кровей находились люди, которые быстро вправляли мозги влюблённому родственнику.

Я прибыл на вечер одним из последних. Меня представили собранию молодых людей; дальнейшие полчаса я бесконечно пожимал всем руки, улыбался, здоровался, обменивался светскими фразами. Ко мне подошёл Князев.

— Утром не успели нормально познакомиться, — дружелюбно улыбнулся он.

— Что сподвигло вас стать военнослужащим? — решил я поддержать беседу.

— Пошёл по стопам деда и отца. Давай на «ты», не в кабинете командира находимся, можно и расслабиться. А ты почему был уволен со службы?

— Защита чести дамы пришлась не по вкусу моему бывшему командиру.

— А, так ты у нас рыцарь.

— Но ты ведь не мог не слышать эту историю, — подловил я его на хитрости.

— Одно дело — верить сплетням, другое — узнать от первого лица.

За непринуждённой беседой время летит быстрее. Вскоре появилась избранница Ланового — Елена Федотова. Правила приличия не позволяли ей находиться в обществе молодых мужчин одной, поэтому Елена явилась с младшей сестрой — Анастасией. По виновнице сегодняшнего вечера я лишь скользнул равнодушным взглядом — Елена была миловидна, но не более — а вот на её сестре глаза мои задержались. Анастасия была прехорошенькой. Тонкий девичий стан, облачённый в воздушное, струящееся платье до пола, не мог не притягивать мужского любопытного внимания; лицо в обрамлении пышных густых волос было прелестно. Я впился взглядом в её тонкие черты, в большие тёмные глаза, в красиво очерченный рот, и всё не мог насытить свой взор. В каждом движении девушки ощущалась лёгкость, походка её была такой, будто Анастасия могла в любой момент воспарить над землёй. И улыбалась она не так, как её сестра — потому что того требовали манеры, потому что на неё все смотрели, потому что необходимо было произвести благоприятное впечатление. Нет, она улыбалась так, будто мы все были лучшими её друзьями, будто она искренне обрадовалась встрече с нами.

— Какая из сестёр кажется тебе более симпатичной? — шепнул мне на ухо с лукавством Дмитрий.

Я ответил лишь молчаливой улыбкой. Елена не вызвала ни у кого из членов суда сомнений в том, что она станет образцовой женой Лановому. Когда официальная часть вечера завершилась, началось веселье — ограниченное рамками пристойности, само собой. О, среди этих молодцев, уверен, немало любителей более смелых развлечений, однако места для этого они выбирают другие; здесь, как никак, дамы.

Дмитрий представил меня нескольким своим товарищам — молодым людям из влиятельных семей. Полезные знакомства, могут пригодиться. Я старался источать максимум дружелюбия — впрочем, это не составляло труда, новые знакомые вызывали у меня симпатию.

Вскоре представилась возможность обмолвиться парой ничего не значащих фраз и с Лановым, а заодно и с его дамой сердца, которая держалась рядом с сестрой. Наскоро сказав пару любезностей Елене, я обратился к Анастасии:

— Вам не наскучило исключительно мужское общество, Анастасия Викторовна?

— Напротив: с девицами из моего окружения мне чаще всего не о чём говорить. Я отношусь к этим милым барышням со всей нежностью, на которую способно моё сердце, но не разделяю большинства их увлечений.

— А что вы скажете о своих увлечениях?

— Что их многие находят весьма странными для дамы. — Анастасия скромно улыбнулась.

— Например? — проявил я настойчивость.

— Например, я изучаю историю пыток и нахожу человечество, хоть и запредельно кровожадным, но весьма изобретательным.

— Прекрасно понимаю тех, кого смущают ваши слова, — отозвался я, всё больше восхищаясь девушкой.

— Вас они тоже смущают?

— Только не меня, нет. Меня смущают девицы, общество которых может наскучить такой, как вы.

— Какой же?

Наш невинный флирт был прерван Князевым, который позвал меня покурить.

Я не травил лёгкие этой гадостью, но выйти на балкон согласился, чтобы закрепить возникшую с Дмитрием товарищескую связь.

Ночное небо, усыпанное звёздами, радовало меня сегодня так же, как и всё остальное.

— Тебе приглянулась младшая Федотова? — хитровато прищурился он.

— А что такое?

— Да ничего, девушка она вроде положительная во всех отношениях, только вот история была одна…

— Что за история? — тут же заинтересовался я.

Дмитрий не успел ответить: воздух сотрясся от оглушительного взрыва.

Глава 13

Истерических криков и бесполезной беготни не было, ибо офицеры люди серьёзные и лишнюю панику разводить не привыкшие. По крайней мере, большинство адекватных. Конечно, нашлись излишне нервные экземпляры и среди моих новых знакомцев, но многие отреагировали, как и полагается военным.

Взрыв произошёл в основном помещении клуба, но по стечению обстоятельств там в момент опасности находилось меньшинство собравшихся: большинство вышло покурить или подышать свежим воздухом — кто на балконы, которых тут было два, кто на улицу.

Взрыв сложил комнату, как коробочку. Несколько человек ранило обрушившимися обломками, некоторые получили ожоги. Тотчас же один из офицеров вызвал Скорую медицинскую помощь. Мы общими усилиями принялись разгребать завалы.

Из-под груд обломков донёсся слабый стон. В тот же момент воздух прорезал истошный вопль Елены:

— Где моя сестра? Где Настя⁈

Я почувствовал холод, пробежавший по спине.

Стон повторился.

Я начал с усиленным рвением убирать обломки. Вскоре мы увидели её голову: лоб девушки был рассечён, из раны текла кровь. Она была в сознании, но, судя по выражению лица, терпела страшные боли. Мы постарались ускорить процесс её освобождения. Елена, паникуя и причитая, вертелась вокруг, но жених увёл её, утешая и подбадривая.

Нога Насти была придавлена тяжеленным куском камня, поэтому вытащить её не получилось.

— Давайте вместе уберём камень, — предложил кто-то.

Послышался резкий странный звук, я поднял голову и с ужасом увидел, что каменная плита, некогда составлявшая часть потолка, вот-вот обрушится ровно на голову Насти.

Я не помню, как оказался в нужном месте именно в тот момент, когда рухнула плита. Мои руки чудом поймали её за секунду до того, как она прикончила бы Настю, раздавив её череп в лепёшку.

Плита была невероятно тяжела. Я покачнулся, удерживая её, но сохранил равновесие. Хорошо, что мне досталось такое могучее тело.

Я осторожно опустил плиту на пол.

— Ну ты даёшь, дружище! — присвистнул с удивлением Князев. — Ну ты и Геракл!

— Да нет, он Атлант! — с восхищением сказал какой-то очень знатный молодой человек.

Они вдвоём с Дмитрием помогли мне убрать камень, придавивший ноги девушки, и я вытащил её из обломков на руках. Она обхватила мою шею руками и без сил положила раненую голову мне на грудь.

— Я повезу её в больницу! — сообщил я и направился к выходу.

— Я должна быть рядом с ней! — кинулась за мной Елена.

— Дорогая, господин Амато позаботится о твоей сестре, а тебя я отвезу домой, ты пережила ужасный стресс, — мягко, но твёрдо возразил ей Лановой.

Машина Скорой помощи уже ожидала нас. Кроме Насти, в больницу поехало ещё несколько пострадавших офицеров. Во время поездки я сидел рядом с Федотовой и держал её за руку. Она неотрывно глядела на меня такими глазами, будто была обязана мне всей жизнью. Впрочем, ведь так оно и было. Но было в её взгляде что-то ещё, кроме очевидной благодарности. Восхищение, быть может. И любопытство. Да, в красивых глазах цвета грозового неба горел неподдельный интерес к моей скромной персоне.

В больнице Анастасию без промедления повезли в палату экстренной помощи.

— Доктор! — Я вежливо тронул пожилого мужчину в белом халате за плечо. — Я вас очень прошу, позаботьтесь о девушке, как следует. Все расходы я оплачу, любая сумма не проблема.

— С вашей девушкой всё будет в порядке, господин, не беспокойтесь.

Когда Анастасия, потерявшая сознание, в окружении врача и медсестёр скрылась за дверью, я опустился на скамейку у стены.

Когда беспокойство за девушку немного схлынуло, мой мозг пронзил внезапный вопрос: а с какой это стати я так забочусь о незнакомой девице? Ну, спасать дам дело, конечно, хорошее, но её могли повезти в больницу сестра со своим женихом. Как никак Лановой почти родственник уже им.

Впрочем, а почему бы и не проявить внимание к милой, хорошенькой девушке? С тех пор, как я попал в этот мир, у меня ещё ни разу не было женщины, а мужская природа штука такая… к местным шлюхам обращаться что-то отвратительно. После ночи с такой остаётся какой-то такой привкус… будто весь облеплен какой-то несмываемой мерзостью становишься. Нет уж, если и путаться с кем-то, то лучше с приличной женщиной из своих кругов. Кто мне запретит лёгкую, ни к чему не обязывающую интрижку завести с той же Настей, например? Она явно положила на меня глаз.

Спустя некоторое время ко мне вышел доктор и сообщил, что помощь Анастасии оказана и что она будет в полном порядке. Заходить к ней запретил, сказал, что могу навестить её завтра. Я, поблагодарив его, ушёл.

Поеду домой и — спать. Завтра предстоит много дел — я должен выяснить, какая мразь снова пыталась угробить меня.

* * *

Утром я первым делом отправился к Антонову. Всю дорогу ломал мозги над тем, кто мог организовать на меня покушение. Если власти — разговор один, если же кто-то из криминального мира — совсем другой… Надо узнать, что это за гнида, и тогда я его…

Антонов первый делом выказал мне сочувствие.

— Вы не ранены, Андрей Андреевич?

— Благодарю вас, Михаил Алексеевич, я в порядке. Вы ведь понимаете, почему я здесь?

— Предполагаю, вы хотите выяснить, кто устроил взрыв?

— Вы совершенно правы. Могу я на вас рассчитывать?

— Конечно, господин Амато. Я подключу все связи. Вы полагаете, это кто-то из официальных органов власти?

— Но ведь за решёткой я оказался именно по приказу сверху, не так ли?

— Однако, как я уже говорил вам, приказа вас убить тогда не поступало.

— Так вы всё же проверите эту версию?

— Само собой.

* * *

Спустя два часа после встречи с адвокатом я принимал у себя двоих мужчин — управляющих подпольными игорными домами, принадлежащими нашей семье.

— Вы поняли меня? — спросил я. — Любую информацию, даже мелочь, которая кажется незначительной, любое упоминание нашего имени в связи со случившимся — вы всё должны сообщать мне.

— Разумеется, Андрей Андреевич, всё сделаем.

Вечером я поехал в бордель, также принадлежащий нашему роду. Во главе его стояла женщина лет сорока: выглядела она куда моложе, аппетитная фигура не имела ни единого изъяна, лицо с совершенными чертами лица наводило на мысли о пластике. Но, по крайней мере, когда мужчина глядел на неё, не возникало сомнений, что в этом месте он получит исполнение своих желаний в наилучшем виде.

— Я буду рада помочь вам, Андрей Андреевич. Если мои девочки что-то узнают, я тут же сообщу вам.

— Надеюсь, ваши девочки не из болтливых?

— Ну что вы? Разве тогда они работали бы на вас? — с хитринкой улыбнулась женщина.

Через полчаса у меня была назначена ещё одна встреча, поэтому я поспешил уйти.

Сергей остановил автомобиль возле двери с вывеской «Скупка золота и серебра». Я вошёл внутрь, висюльки над дверью приветливо тренькнули.

За прилавком стоял тощий старик в очках.

— Что-то желаете приобрести, господин? — дружелюбно поинтересовался он.

Взгляд его выражал полнейшую невинность, однако я был прекрасно осведомлён, чем занимается старик помимо официальной своей деятельности.

— Меня зовут Андрей Андреевич Амато.

— Ох, это, господин Амато! Извините, не сразу узнал вас! — всполошился он.

Я мысленно поморщился, а вслух произнёс:

— Ведь мы с вами ранее не встречались, вы вели дела с моим старшим погибшим братом.

Наш род крышевал старика — вот что связывало Амато с ним.

— Ах, да, конечно, Борис Андреевич был замечательным человеком, как жаль, что с ним случилась эта беда…

— Я пришёл к вам со срочным делом, — перебил я подхалима. — Начиная с этого момента, я желаю знать, если кто-то обратится сюда с подозрительно дорогой или очень редкой вещицей.

— Вас интересует какая-то конкретная вещь?

— Разницы нет, что это будет — но вещь должна иметь запредельно высокую стоимость.

— Понял, Андрей Андреевич… мне сразу обратиться к вам?

— Незамедлительно.

* * *

— Так любезно с вашей стороны, благодарю, что вы приехали навестить меня, Андрей! — произнесла Анастасия, щёки её слегка порозовели.

— Я хотел узнать, в порядке ли вы.

— В полном. Доктор говорит, что рана на голове несерьёзная, лишь лёгкое сотрясение… перелом ноги, конечно, доставляет определённые неудобства, и я не смогу ездить верхом долгое время. Но я бы вообще не смогла ездить, ни верхом, и никак иначе, если бы не вы, Андрей. Вы мой герой.

— Ну вот, смущаете меня напрасно, — улыбнулся я, изображая скромнягу. — Любой мужчина на моём месте сделал бы то же самое.

— Да что вы говорите, — махнула рукой девушка. — Разве у любого мужчины хватило бы сил удержать ту плиту? Я так испугалась за вас, думала, она раздавит вас вместе со мной! Как вы сумели удержать её? Какой нужно богатырской силой для этого обладать?

— Теперь ваше любимое занятие — смущать меня? — отшутился я.

Мы с девушкой ещё некоторое время мило побеседовали, после чего я, пожелав ей скорейшего выздоровления, отправился домой.

* * *

Следующее моё утро началось с разговора с Яном.

— Но с чего вы взяли, что пытавшийся вас убить человек окажется любителем конных скачек?

— Делать серьёзные ставки на скачках — удовольствие недешёвое, не так ли? Надо проверить максимальное количество возможных вариантов.

— Но если просчитать вероятность…

— Ян, просто выполни приказ, а рассуждать буду я, — раздражённо перебил я его.

По лицу Яна пробежала обида. Он молча кивнул и удалился.

Я велел ему наведаться в ипподром и переговорить с управляющим, передав ему мою просьбу. За очень хорошие деньги, разумеется.

Сам я отправился с визитом к подпольному букмекеру — богатейшему в Санкт-Петербурге.

Шофёр привёз меня в нужное место: петляя по дворам, мы остановились у одного из домов. Вышел из машины, спустился по ступеням к двери, ведущей в подвал. Постучался.

— Я к Мирскому, — сообщил открывшему дверь парню.

Он молча пропустил меня и повёл вперёд по плохо освещённому коридору. По бокам были складские двери: Мирской Георгий Сергеевич легально держал сеть каких-то продуктовых магазинов, а нелегально «подрабатывал» в букмекерском деле.

Проводник раскрыл передо мной металлическую дверь, и передо мной открылся совершенно иной мир. Кто бы мог подумать, что рядом с неуютными, тёмными складами граничит такое буйство красок.

Я стоял в просторном помещении, уставленном столами и креслами, на противоположной от двери стороне расположился бар. Под потолком висели большие экраны. Справа была дверь, ведущая в компьютерный зал. Слева, как подсказал мне проводник, кабинет Мирского.

Он встретил меня весьма радушно.

— Хотите чай/кофе, господин Амато? Или чего покрепче?

— Благодарю, Георгий Сергеевич, я спешу.

— Тогда не смею вас задерживать, Андрей Андреевич. Слушаю вас.

Я рассказал мужчине, что хочу от него.

— Я понял вас, Андрей Андреевич, мои парни доложат мне тут же, если что узнают.

* * *

Когда удочки были закинуты, я принялся ждать, где же и когда клюнет.

Отец полностью одобрил мои действия. Логично было предположить, что, если меня заказал человек из криминального мира, то где-то да всплывёт информация, которая поможет мне выйти через исполнителя на заказчика. Голова члена рода Амато не может стоить дёшево — за меня должны были заплатить запредельные деньги. Точнее, за меня мёртвого. Но исполнитель вполне мог получить аванс.

Я вертелся в криминале всю свою жизнь и прекрасно знаю психологию большинства людей из этой категории: для них деньги — прах, получил — спустил. Где-то должны эти деньги всплыть. Или, может, известный в криминальных кругах человек внезапно исчезнет: эту информацию я тоже велел проверить Яну. Любая зацепка пригодится мне.

Я расставил паутину везде. Кто-то непременно должен попасть в мои сети.

* * *

Спустя несколько дней Анастасию выписывали из больницы. Я приехал навестить её и застал сидящей на кровати, увидел, как она прихорашивается.

— Врач сказал, что вам можно домой? — уточнил я после приветствия.

— О, нет, он рекомендовал полежать ещё недельку, чтобы «исключить осложнения», как он выразился, но если я задержусь в этих стенах ещё хоть на день, я либо сойду с ума, либо умру от тоски! — эмоционально жестикулируя, заверила меня Настя.

— Как же я вас понимаю, я тоже очень деятельный человек, не переношу скуку. Рад, что вы себя хорошо чувствуете.

— Мои родители сердечно благодарят вас за моё спасение. И они настаивают, чтобы вы пришли к нам на ужин. Отказы не принимаются! Иначе я за себя не ручаюсь! — Девушка наигранно строго посмотрела на меня.

— Боюсь, у меня не хватит духу отказать вам после вашей угрозы, — улыбнулся я.

Милую беседу прервал телефонный звонок.

— Да?

— Андрей Андреевич, я нашёл исполнителя.

— Скоро буду. Прошу простить меня, Анастасия, но вынужден откланяться. Срочные дела.

Мы попрощались, я поехал домой. Меня ожидал Пётр Волков — один из моих осведомителей.

— Кто? — задал я вопрос без предисловий.

— Один киллер. Судя по всему, он не знает имени заказчика. Ему заплатили большие деньги и ещё больше обещали.

— Ты уверен, что вышел на того человека? Что конкретно ты узнал об этом?

— Что ублюдку велено убить Андрея Амато.

Глава 14

Я постучался в кабинет отца.

— Войдите.

Отворил дверь, увидел, что князь нагнулся над бумагами и что-то сосредоточенно читает. Угрюмость легла на его лицо межбровной складкой.

— Мне необходимо поговорить с тобой. Это важно. — Я сел напротив.

Отец откинулся на спинку кресла и, переплетя пальцы, сложил руки на груди.

— Ты выяснил, кто тебя заказал?

— Ещё нет. Но это кто-то из криминального мира.

— Да, это я знаю, Михаил Алексеевич звонил мне. Сказал, что всё чисто, никто тебя не заказывал из властей.

— И я поговорил с ним, — кивнул я. — Так для нас гораздо лучше.

— Ещё бы. Если бы мы помешали кому-то оттуда… — Отец поднял взгляд вверх: — … плохо нам тогда пришлось бы. Так о чём ты хотел поговорить?

— Предлагаю усилить охрану — у каждого из нашей семьи.

Князь взглянул на меня со смесью уважения и изумления.

— Неожиданно слышать это именно от тебя. Если бы год назад тебе предложили не то что усилить свою охрану, а даже просто иметь её, ты бы, оскорблённый в лучших своих чувствах, вызвал этого человека на дуэль.

Я хмыкнул.

— Одобряю, что ты стал более рассудительным и осмотрительным — это первое правило для того, что именно море врагов и при этом хочет задержаться на этом свете.

— Вот и я в том же направлении мыслю, отец. Так, значит, усилим охрану?

— Да. И об Анне с её мужем надо позаботиться.

— Да уж… хотя я был бы не прочь на этого актёришку натравить киллера, сразу двух зайцев, как говорится: и душевное удовлетворение получил бы, и на заказчика вышел.

— Что бы ты там к этому Сальваторе не чувствовал, ты давай брось эти разговоры, хоть и в шутку… не то мать расстроишь. Она ослабла совсем за последние дни. — Складка на лбу князя стала глубже.

— Что доктор говорит о её здоровье? — тихо спросил я, искренне печалясь о женщине, которую стал называть матерью.

— Что лучшее, на что она может рассчитывать до конца своих дней — это добиться стойкой ремиссии. А для этого ей необходим покой.

— Тогда разумнее всего было бы отправить её подальше отсюда на отдых куда-нибудь.

— Ты же её знаешь… она не может переносить время, когда не дома. У тебя всё, Андрей?

— Да, отец. — Я поднялся. — Спасибо.

Вышел, направился в свои покои.

Усиленная охрана для одного из сильнейших, возможно даже, сильнейшего мага этого мира? А как иначе? Настоящий Андрей Амато имел более раздутое, чем я, эго, и менее развитую способность критически мыслить, а я-то понимаю, что магические защиты — это, вне всякого сомнения, круто, но без обыкновенной охраны тоже не обойтись. Невозможно быть готовым к нападению и всё время, ежесекундно, находиться в состоянии предельного сосредоточения и концентрации. А пуля может прилететь в меня в любом месте и в любое время, и никакая магия от неё не спасёт, если я не буду предупреждён об опасности заранее.

* * *

На следующее утро отец вызвал меня к себе.

— Итак, вся наша охрана усилена. Матери звонила Анна и, можешь себе представить, её муж посмел выказать недовольство — мол, чего это без моего ведома какую-то охрану приставляют ко мне и моей супруге? Ему бы по сцене своей скакать и молчать в тряпочку, если благодарность выразить не умеет, а он ещё возмущаться изволит… — Отец негодующе скривился.

— Быть может, всё же стоило его прикончить руками киллера… — протянул я.

— Андрей!

— Да я шучу! Знаю, что нельзя трогать этого… а руки так и чешутся. Да ведь Анна нас тогда возненавидит.

— Дело вовсе не в Анне, а в том, что Сальваторе теперь — один из нас, пусть даже только формально. Но мы не трогаем своих… если только нет измены. — Князь помрачнел, и я поспешил свернуть тему, понимая, что ему вспомнилась смерть Бориса.

— А как там Анна? Не жалуется на супруга своего?

— Она поёт ему гимны, — усмехнулся отец. — Твоя мать в восторге.

— Что ж… я ясно дал понять этому певцу, чтобы и думать забыл о других девках, иначе он узнает, что такое — разозлить Амато.

— Кстати говоря, о девках… собственно, из-за них я тебя и вызвал. К нам с минуты на минуту пожалует одна дамочка… хм, так скажем, управляющая принадлежащим нам элитным учреждением, специализирующимся на плотских утехах.

— Ты про публичный дом?

— Э, нет, сын, публичные дома у тех, кто помельче, а у нас эскорт-агентство. Одно из самых элитных в империи. Его клиенты — элита Санкт-Петербурга: купцы первой гильдии, промышленники, офицеры, генералы, дипломаты… Так вот, у директора какая-то проблема возникла, и она приедет, чтобы обсудить это со мной. Я решил, что ты должен присутствовать на встрече, раз ты теперь моя правая рука и наследник рода.

— Благодарю за доверие, отец. — Я кивнул ему.

Через пару минут служанка заглянула, чтобы сообщить о приходе той, кого мы ждали. Отец велел проводить её в кабинет, и вскоре перед нам предстала женщина средних лет, одетая в строгий брючный костюм. Её нельзя было назвать красавицей, но во всём её облике присутствовало нечто более привлекательное, чем красота в обычном понимании этого слова. Директор борделя — люблю называть вещи своими именами, шлюха не перестаёт таковой быть, если прозвать её «обслуживающим персоналом по вопросам утоления похоти» — была воплощенной женственностью, грацией, элегантностью. Её притягательность не кричала о себе, не зазывала, она заявляла о себе со спокойным достоинством. Эта женщина явно знала себе цену.

— Это мой сын и наследник, Андрей, — представил меня отец.

— Рада знакомству. Вольская Инга Валерьевна. — Дама протянула рука, я пожал её, пригласив присаживаться. — Андрей Николаевич, — обратилась она к князю. — Боюсь, я пришла к вам с серьёзной проблемой. После первого случая я, можно сказать, закрыла глаза… точнее, попыталась всё замять, уладить своими силами, но… без вашего вмешательства, боюсь, ничего уладить не выйдет.

— Давайте по порядку… что конкретно произошло? — нетерпеливо спросит отец.

— Одни специфические клиенты… обидели некоторых наших девочек.

— Что значит «специфические»? — поинтересовался я.

— Со странными, так скажем… предпочтениями.

— И что же они такого страшного сделали? Или неужто шлюхи нынче пошли такие нежные, что уже на малейшую грубость жалуются? Так ведь профессия обязывает их терпеть некоторого рода грубости.

— Нет, Андрей Николаевич, речь не об обычной грубости, которая приемлема в… в роде их занятий. Двух девочек изнасиловали.

— Теперь это так называется? — усмехнулся я.

— Да нет же, их силой потащили, без предварительного оформления заказа. Вы ведь знаете, какая у нас система. Вначале оформление, оплата, выбор партнёрши, и лишь потом… эти клиенты потом, правда, оплатили услугу, и даже очень щедрые чаевые оставили, но сам факт того, что они вот так варварски себя повели…

— Да, весьма неприятная ситуация, — согласился отец.

— Но это ещё не всё. Потом они снова пришли. На этот раз всё оформили, как полагается, но вновь применили насилие. Двух девушек жестоко избили, а одна… она не может продолжать работу после того, что с ней сотворили.

Инга Валерьевна замолчала, в глазах её вспыхнул гнев.

— Мы вас слушаем, — поторопил я её.

— Те были просто садится и отморозки, а один оказался… совсем чокнутым. Он… он топил её.

— Топил?

— Да, в ванной. Мои люди прибежали на шум. Он силой окунал голову девушки под воду, вытаскивал, снова окунал. Когда всё было закончено и я пришла поговорить с ней… бедная девочка лежала, скорчившись на полу, на грани потери рассудка. Она наотрез отказывается обслуживать клиентов.

— М-да, нехорошо поступили эти товарищи… Что вы о них знаете?

— Какие-то очень состоятельные господа, приезжие. Купцы-промышленники из Сибири. Они приехали на Петербургский экономический форум.

— О, серьёзные господа, — отреагировал отец.

Я напряг память Андрея и понял, что этот самый форум — крупнейшее событие в экономической жизни не только столицы Российской империи, но и всего Восточного полушария.

— Охрана у наших сибирских гостей, конечно, что надо, — размышлял вслух отец.

— Именно поэтому я поняла, что без вашего вмешательства ситуацию эту не исправить, а закрывать глаза на такое…

— Никогда, — закончил я за неё. — На территории Амато беспредел не будет твориться никогда.

— Займись этим вопросом, сын, — обратился ко мне князь.

— Конечно, с радостью, отец.

* * *

Сергей довёз меня до коттеджа, в котором господа из Сибири кутили прямо в этот момент, если верить моим осведомителям. Это был пригород, место уютное, утопающее в буйной растительности в виде сада, разбитого у коттеджа. Чуть вдали от ворот был перелесок.

Я велел своим людям — усиленная отцом охрана, которая сопровождала меня в двух автомобилях, следующих впереди и позади моего собственного — не вмешиваться в мои разборки с теми, к кому я пришёл — без моего непосредственного чёткого указания. Ну, а с охраной разрешил повеселиться, конечно, что мне — всё одному кулаками махать?

Мы подошли к воротам, охраняемым двумя внушительного вида мужчинами в чёрных костюмах.

— Это частная те…

Не дослушав, я направил на них свою энергию, и оба охранника обнялись с землёй.

Войдя внутрь, наткнулись у дверей на более серьёзную охрану в лице четырёх магов. Те видели произошедшее со стражами ворот, поэтому медлить не стали. В нас полетели огненные шары, одному моему человеку подпалило рукав. Я, уклоняясь от огня, который меня пытались поджарить, подскочил к мужчинам и вырубил одного из них быстром и точным ударом в горло. Мои люди справились с остальными.

Переступив через тела поверженных противников, мы вошли в дом и оказались там лицом к лицу с четырьмя очередными телохранителями. Они вытащили пистолеты и открыли по нам огонь, но моих людей было больше: мы быстро вывели из строя все четырех молодцев — я запретил их убивать, лишь вырубить.

Поднявшись на второй этаж, мы очутились в центре безудержного винно-танце-трахательного веселья. В огромной комнате грохотала музыка, тут и там стояли в изобилии бутылки и бокалы с увеселительным содержимым. Наши сибирские гости в лице четырёх мужчин разного возраста — двое лет двадцати пяти, двоим около полтинника. Двое вольготно устроились на диване, облепленные со всех сторон барышнями, не обременившими свои прекрасно-юные тела одеждой, двое устроили пародию на танец, пьяно покачиваясь в центре комнаты и щупая за разные места своих дам.

Наше появление заставило их, с трудом продравшись сквозь густую завесу хмеля, выключить музыку и крикнуть изумлённо-разъярённое:

— Вы ещё кто такие? Пшли вон отсюда!

— Вам надо протрезветь, господа, а то с пьяными не договоришься ни до чего. Я сейчас устрою вам процедуры по отрезвлению. — Я широко улыбнулся и, подойдя к одному из танцующих, вышиб из него дух ударом в живот.

— Ты что… творишь? Тебя кто… прислал? — прохрипел он, согнувшись вдвое и схватившись за брюхо.

Девицы завизжали, аки свиньи на убое, а трое товарищей побитого мной ублюдка начали приближаться ко мне, один из них оказался магом и пытался грохнуть меня ей, но я блокировал его удары, а затем поднял телекинезом над полом и как следует шарахнул об стену. Мужик упал без сознания.

Третий попытался ударить меня в голову, но был так напичкан алкоголем, что промазал и попал бы мне в плечо, если бы я не перехватил его руку. Заломил её за спину с такой силой, что послышался хруст.

Комнату заполнила отборная брань.

— Ты мне сломал её, урод! Ты ответишь за это, вонючий козёл! — заорал он.

— Ишь ты, даже протрезвел от боли, — хмыкнул я.

Четвертый их товарищ, судя по виду, самый молодой, и, судя по поведению, самый трусливый, вжался в стену, глядел на меня глазами животного, приведённого на заклание и стонал что-то вроде:

— Оставьте меня… не трогайте меня…

— А ты что, только девкам свою силу показать можешь? — обратится я к нему с лёгкой улыбкой.

Тот, которого я ударил в живот, очнулся и кинулся на меня. Попытался ударить ногой, но я схватил его за ступню, тот рулнул на пол, я повернул под неестественным углом ступню, и насильник женщин заорал от дикой боли.

— Сломал! Сломал! Что тебе нужно от нас⁈

— А вот это уже другой разговор, — отозвался я. — Я очень скоро расскажу вам, что мне нужно от вас, но сначала — сначала закреплю полученный эффект, чтобы вам даже в голову не пришла мысль не послушаться меня. Тащите всех четверых на улицу, — велел я своим людям.

Те выполнили приказ. Я направился вон из комнаты и толькой сейчас вспомнил о девицах, которые уже на верещати, а лишь пытались просочиться сквозь стены. Глаза барышень выглядели, как огромные колодцы с плечущимся внутри ужасом.

— Вы свободны, дамы, — обратился я к ним мягко и с ободряющей улыбкой. — И мой вам совет — не связывайтесь больше с этими господами. Они, знаете ли, бывают не очень обходительны с дамами.

Спустившись вниз и выйдя на улицу, я подошёл к ветхому маленькому строению и открыл дверцу — ноздри запаниковали от хлынувшего в них смрада.

— Тащите сюда их, — крикнул я своим людям.

Когда приказ был выполнен, я велел:

— Скидывайте их.

— Куда, господин? — не понял один из бойцов.

— Вот прямо туда, — кивнул я в отхожую яму.

— О! — одновременно охнули несколько моих людей, но незамедлительно принялись за исполнение приказа.

Насильники женщин заверещали, пытаясь вырваться.

Через пару секунд послышалось четыре громких, сочных «плюха».

Я подошёл к яме.

— Ну что, хорошо вам там поплавать? — поинтересовался любезно.

Мужики не оценили, покрыли меня трёхэтажным матом.

— В следующий раз, если вам захочется изнасиловать, или избить, или утопить кого-то из моих девочек… подумайте крепко: а вам оно точно надо? Потому что в следующий раз я не сломаю вам руки, я вам их отрежу. И в следующий раз я не заставлю вас просто купаться в дерьме, в котором вам самое место, ведь вы тоже состоите из дерьма — в следующий раз я заставлю вас жрать говно. Вы меня поняли?

— Пошёл нахрен, сукин сын! Тебе конец! — прорычал яростно тот, кого я вырубил магией, его товарищи возмущённо зашикали на него.

— Вы, господа, кажетесь мне более рассудительными. А вот товарища вашего придётся ещё немного проучить.

Я подошел к краю ямы, схватил выродка за волосы и лицом вниз засунул в нечистоты. Он забарахтался, пуская пузыри по поверхности отвратительной жижи, пытался вырваться, но мощь моих рук во много раз превосходила силу этого мерзавца.

— Теперь ты понял меня, дерьма кусок⁈ — заорал я на него и вытащил наружу.

— Да… да! — захлёбываясь от ужаса, выдавил он. — Пусти!

— А, ну, закрепим урок! — Я снова окунул ублюдка в субстанцию, из которой состояла его собственная душа, и вытащил лишь тогда, когда волникла опасность, что он захлебнётся. — Точно понял меня?

— Да!!! — едва ли не прорыдал он. — Отпусти меня, молю тебя!

— Так уж и быть, — улыбнулся я и, отпуская его волосы, встал. — А теперь выбирайтесь и идите в дом. Будем с вами сделку совершать.

Глава 15

Пока четверо моих новых знакомцев приходили в себя от ужаса, я сидел на кухне снятого ими коттеджа и попивал вкуснейший кофе со сливками. В холодильнике обнаружились открытая баночка икры и недоеденная пицца.

— Такие богачи, а питаетесь фастфудом, — ухмыльнулся я, захлопнув холодильник. — Итак, начнём переговоры.

Четвёрка страдальцев глядела на меня с нескрываемой ненавистью, густо приправленной страхом. Страх — вот главный ингредиент любого блюда, проглотив которое человек должен беспрекословно повиноваться. Либо собачья преданность, либо страх. От на преданность способен лишь сильный духом человек, человек, в котором есть хотя бы понятие о благородстве. Такие типы, как эти, полны гнили внутри, от таких никогда в жизни не дождёшься ни единого благородного жеста. Да и удивительно ли это, коли они хрупких, беззащитных перед ними женщин насилуют, бьют и повергают пыткам?

Да, только страх в состоянии держать таких в повиновении. Эти подонки должны быть убеждены, что с ним сотворят нечто чудовищное, если они ослушаются. И эта их убеждённость должна так разъедать их сердца, так завладеть из разумом, чтобы в их сознание даже мысли не закралось о том, чтобы искать лазейку.

Пока мои люди перетаскивали искупавшихся в дерьме «страдальцев» в дом, я смаковал кофе и вспоминал информацию, изученную мной накануне об этих говнюках.

Звягинцев Анатолий Иванович — владелец одной из крупнейших горнодобывающих компаний Сибири. Это тот, которого я топил в говне.

Большую долю в бизнесе имеют его родственники — сын и родной младший брат.

Четвёртый товарищ приходился Звягинцевым другом семьи.

Именно Звягинцевы нашли кимберлитовую трубку несколько лет назад возле Норильска.

— Вы должны моей семье компенсацию за то, что обидели наших девочек. Нет, что-то я чересчур смягчил ваши деяния: вы проявили к ним жестокость, зверски над ними издевались, а одну едва не утопили.

— Да мы же просто так… побаловаться… ничего же с ними не стало… подумаешь, повеселились немного… — ответил сын Звягинцева.

— Так баловаться на нашей территории нельзя, — отрезал я холодно. — Неприемлемо — знаете такое слово? И вам придётся заплатить компенсацию, чтобы заслужить нашу милость. Или вы хотите по второму кругу окунуться в специфическую ванну? Или хотите ещё парочку сломанных конечностей? Я могу это устроить. Более того — даже с превеликим удовольствием, потому что карать таких, как вы — моё хобби.

— Мы заплатим, — хмуро отозвался Анатолий.

— Конечно, заплатите.

— Сколько?

— Я хочу половину акций с добычи алмазов в кимберлитовой трубки, которую вы нашли.

Старшие Звягинцевы взглянули на меня, как на полоумного, а взгляд младшего отражал всепоглощающий ужас.

— Но это слишком высокая плата за ту безобидную шалость…

— Насилие, побои и покушение на жизнь — это, по-вашему, шалость? — спокойно спросил я, но с такой интонацией, что у мужчин посерели лица от страха.

— Никто не собирался никого убивать.

— Девушка едва не утонула.

— Да не утонула бы она! — вскричал Анатолий.

— А ты вот утонешь. В отхожей яме. Киньте его туда, — велел я своим людям.

— Нет, нет, нет, стой! — завопил Звягинцев.

Мои люди уже направились к нему.

— Половина акций — ваша! — в отчаянии прокричал он.

— Оставьте его, — остановил я своих людей. — Значит, договорились, — одарил Звягинцева довольной улыбкой. — А теперь приведите себя в порядок. Скоро сюда приедет мой юрист, и мы оформим нашу договорённость.

* * *

Князь выразил крайнее довольство тем, как я справился с задачей. Правда, под фразой «решить проблему» он подразумевал — просто поговорить, максимум припугнуть и потребовать денежную компенсацию. Мой метод с отхожей ямой показался ему излишней мерой, но, узнав, что Амато теперь владеет половиной акции крупной компании Звягинцевых, отец милостиво изменил своё мнение и сказал, что из меня «выйдет дельный глава рода».

Но, не успели мы избавиться от одной проблемы, как судьба тут же подкинула нам другую.

Мы сидели в кабинете князя, и у меня было дежавю. Только на этот раз неприятный разговор шёл не с директрисой борделя, а с финансовым директором транспортной компании, принадлежащей нашему дому.

— С прибылью всё отлично, говорите, Евгений Викторович? — уточнил отец, обращаясь к тучному, лысому мужчине в очках, за стёклами которых блестел цепкий, пристальный взгляд умных глаз.

— В том-то и загвоздка. Рынок растёт, компания должна быть в плюсе, но её акции почему-то падают, владельцы массово продают их. Это совершенно не логично, не должно так быть, тут что-то не так.

— Полагаете, кто-то ведет целенаправленную атаку на активы нашего дома с целью выкупить их по дешёвке? — спросил я.

— Это разумная версия, — кивнул директор. — Акционеры поступают экономически нецелесообразно. И тут либо дело в том, что у них начались какие-то серьёзные проблемы с деньгами, причём у всех сразу, либо…

— Либо у нас появился враг, которого надо поставить на место, — закончил отец и многозначительно посмотрел на меня.

* * *

— Входите, пожалуйста…

Я вошёл в квартиру с хорошим, дорогим ремонтом. Миловидная женщина, хозяйка, провела меня в гостиную, предложила чай.

— Благодарю, но я бы хотел сразу перейти к сути дела, — сказал я, опускаясь на кресло, хозяйка села на соседнее.

— Да, конечно. — Женщина устремила на меня выразительные серые глаза.

— Вы продали акции нашей компании. Очень дёшево. Почему? У вас что-то стряслось? Понадобились деньги? Прошу прощения за столь неделикатные вопросы, Анна Дмитриевна, но я должен разобраться, в чём дело.

Женщина опустила взгляд. Руки её нервно теребили подол платья.

— Но ведь они могут прийти снова, если я… если я расскажу вам. Мой муж умер полгода назад, я вдова и кто же меня тогда защитит…

— Вы можете не беспокоиться, никто не причинит вам вреда. Я обещаю вам это. — Я на секунду накрыл её руку своей. — Вы говорите о тех людях, которым продали акции?

Она подняла на меня глаза и молча кивнула.

— Расскажите мне.

— Это было где-то пару недель назад… Их было трое. Пришли, позвонили в дверь. Я не ожидала ничего такого и… и впустила их. Они… они попытались выбить из меня согласие просто словами, а когда я отказалась… избили меня. — Анна зажмурилась и вновь опустила голову. — Я думала, меня убьют. Я была в ужасе.

— Никто вас не убьёт, всё будет хорошо. Вы можете назвать какие-нибудь имена?

Анна помотала головой.

— Я едва не померла от страха. Мне подсунули бумаги, я даже не читала их. Перед глазами всё плыло от крови и слёз. Я просто подписала и всё.

— А дальше?

— Они кинули пачку денег на стол и ушли. Я поклялась, что просто забуду этот случай, но сегодня явились вы.

— Вас больше никто не побеспокоит, обещаю вам.

* * *

Спустя неделю у меня состоялся долгий разговор с Яном. Когда он закончил, отпустил парня, попросил служанку принести кофе и сел переваривать информацию.

За прошедшие дни мои люди копали и накопали много интересного.

Анна Дмитриевна была единственной, с кем я поговорил лично, остальных поручил своим людям.

Прежде всего я велел выяснить, не возникло ли у бывших акционеров нашей компании каких-то чрезвычайных обстоятельств, которые вынудили их избавиться от акций. Мало ли, срочная операция или лечение, вопрос жизни и смерти, например. Или семейные проблемы. Всякое может быть. Если бы выяснилось что-то подобное, мы бы, конечно, успокоились, не запретишь ведь людям продавать то, что им принадлежит. Но чтобы продажи шли массовые? Сразу закрадывается нехорошее подозрение. И наши с отцом опасения оправдались.

Ян доложил, что все акции скупает некая консалтинговая группа «Ганеман и партнеры». Но самое интересное: они приобрели акции путём запугивания бывших акционеров, путём давления на них. То есть случай с Анной Дмитриевной повторялся с каждым из акционеров.

Ян рассказал, что большинство бывших держателей согласились сразу, как только прозвучали угрозы. А вот несколько человек показали зубы и поплатились за это. Один случай похищения и несколько случаев избиений. В итоге согласились все.

Теперь большая доля акций нашей компании принадлежит этой группе «Ганеман и партнёры». И мне это ой, как не нравится. Такой беспредел и прямо у нас перед носом. Нехорошо.

Не допив кофе, я отправился с докладом к отцу. Любопытно, за какой метод он будет на этот раз — решить проблему путём «переговоров» или же более радикально…

* * *

Высочайшее здание Санкт-Петербурга, бизнес-центр «Империя» поражал взгляд своей монументальностью. Монументальность в 105 этажей. Фасад имел ступенчатый контур, линии чёткие и резкие. Украшен строгими геометрическими фигурами. Плоская крыша заканчивается шпилем.

Те, к кому я собирался наведаться в гости, занимали последние этажи высотки.

В частном самолёте Амато нас было десять человек, включая меня и пилота. Рассчитав место и высоту я и девять моих боевиком спланировали вниз — прямиком в офис к нашим новоиспечённым акционерам.

С самолётами я дел раньше, конечно, не имел, но мне приходилось в своём мире прыгать с огромной высоты, спасаясь от погони — тогда я использовал магическую защиту, чтобы не покалечиться. Парашют с этой задачей справлялся не хуже, впрочем, наложить защитные чары на себя и своих людей всё равно пришлось — опасное дело мы затеяли.

Заранее осведомлённый о том, что сейчас у Ганемана и его партнёров идёт важное совещание, я решил устроить сюрприз и нагрянуть прямо в разгар переговоров.

Мы приземлились в зал совещаний через окна, стёкла которых разлетелись вдребезги и звонким градом осыпались на пол, нисколько не ранив нас благодаря хорошей экипировке.

За длинным столом восседали восемь мужчин. Глядя на их лица, я подумал, что теперь знаю, как выглядит крайняя степень ужаса.

Бизнесмены начали метаться, кто-то попытался оказать сопротивление, кто-то — сбежать, но мои люди взяли их в кольцо. Я схватил за воротник самого молодого дельца, волоком потащил к окну и, не оглядываясь и не раздумывая, обеспечил ему полёт вниз. Поднялся страшный крик. Трюк с полётом повторил ещё один щуплый мужичок, после чего я повернулся к сидящему во главе стола мужчине с худым лицом и длинным, напоминающим клюв, носом и громко провозгласил:

— Мечтал с вами познакомиться, Игорь Викторович. Ведь мы теперь партнёры с вами, вы владеете частью акционерного пакета нашей компании. Амато Андрей Андреевич к вашим услугам.

Ганеман Игорь Викторович побелел, услышав моё имя.

— Вижу, вы мне не сильно рады? Может, кто-то ещё желает полетать?

— Нет, хватит! — сказал Ганеман. — Мы можем как-то договориться и всё уладить? Уверен, всё ещё можно исправить. — Голос его дрожал, пальцы одной руки, лежащей на столе, выбивали по её деревянной поверхности частую, мелкую дробь.

— Как замечательно, что вы столь сговорчивы, — улыбнулся я.

Я сел напротив Ганемана.

— Кофе подать не желаете мне и моим людям? — упрекнул я директора компании.

— Конечно! — дрожащим пальцем он нажал кнопку вызова секретаря и попросил девять чашек кофе.

— Вы, наверное, захотите, чтобы мы вернули вашей компании все акции?

— Что значит вернули? Мы всё сделаем, как полагается: вы их продадите бывшим акционерам — тем конкретным людям, на которых я укажу.

— Хорошо… — кивнул Игорь Викторович, постаравшись скрыть облегчение.

— Продадите дешевле, чем купили у них.

— Понимаю… — На его лице выступило лёгкое разочарование.

— Но мы пойдём на маленькую хитрость, — с прищуром улыбнулся я.

— Ка… какую хитрость? — на лбу Ганемана выступили бисеринки пота.

Дверь открылась, и в помещение ступила блондинка, будто сошедшая со страницы глянцевого журнала. Её кукольное личико исказил страх, девица едва донесла два подноса с чашками в целости до стола.

— Благодарю, красавица, — одарил я её дружелюбной улыбкой.

Что-то пискнув в ответ, секретарь быстро ретировалась.

— Так о чём мы говорили? — изобразил я забывчивость. Глотнул кофе. — Хороший кофе варит ваша секретарша. Так вот, оформлено всё будет так, будто вы продали акции существенно дороже, чем купили их, но акционеры заплатят меньше. Понимаете меня?

— Понимаю. — Из груди Ганемана вырвался тяжёлый вздох смирения.

— Отлично! Рад, что вы оказались умным человеком, Игорь Викторович, и рад, что мы пришли к согласию. — Отпив ещё глоток кофе, я встал: — Хороший всё-таки кофе варит ваша секретарша.

Глава 16

— Вы очаровательны, как и всегда, Анастасия, — мягко проговорил я, когда мы сделали перерыв в обсуждении истории пыток и казней.

— Ох, дорогой Андрей, оставьте эти заезженные комплименты, право слово, я не из тех девиц, которых можно ими подкупить. — Девушка снисходительно улыбнулась и отпила шампанского.

У нас было свидание, и меня это слегка шокировало, потому что в последний раз я ходил на свидание… лет десять назад, наверное. Все эти театры, прогулки, совместное любование луной… я занимался этой романтической дребеденью, когда видел в ней смысл — любовная игра должна как-то завязаться, должна постепенно набирать обороты. А потом, с возрастом, научился почти сразу переходить к основной части представления. Но с Анастасией Федотовой, гордой и своенравной девушкой из уважаемой семьи, фамильярничать было равнозначно разрыву отношений. Да, она не из стереотипных барышень, напротив, её можно назвать бунтаркой, в Насте есть что-то безрассудное, какая-то тяга к авантюризму, но в то же время она щепетильно бережёт принципы, которые свято чтит. И уверен, что «не ложиться под первого встречного» — один из таких принципов.

— Я не пытаюсь вас подкупить, я говорю, что думаю.

— Тогда делайте это не столь банально.

— Девушки нынче сложные пошли — уже комплименты перебирают, — тихо рассмеялся я. — Настя, а почему вы…

— Прошу, только не Настя, — запротестовала она, активно жестикулируя руками.

— Что такое? — не понял я.

— Меня коробит от этого сокращения своего имени. Для своих я — Ася. Правда, милая сестрица всё равно зовёт меня Настей, и за это мне порой хочется её придушить. — Девушка закатила глаза.

— Ася, пожалуй, куда больше подходит вам.

Она вопросительно изогнула тёмные, с изящными изгибами брови.

— Незаезженностью.

Мы обменялись понимающими улыбками.

— Вы что-то хотели спросить…

— Почему вы учитесь на искусствоведа? — Потому что преклоняюсь перед Красотой, — обыденно ответила она, отправляя в рот ложку десерта.

— Образование ради самого образования?

— О, нет, я намерена строить карьеру по своей специальности.

— Похвально. С другой стороны, ваша семья достаточно состоятельна, чтобы вы не думали о деньгах. Да и завидных женихов к вам, полагаю, выстроилась целая очередь.

Я накануне свидания немного изучил информацию о семье Федотовых и узнал, что они — одни из крупнейших рантье Санкт-Петербурга: занимаются коммерческой недвижимостью и имеют с этого баснословную прибыль.

— Мои потенциальные женихи удивительно схожи меж собой — тем, что ужасно нравятся отцу, но жутко не нравятся мне. Зная себя, не удивлюсь, если однажду стану женой нищего уличного художника… тогда отец проклянёт меня и лишит наследства. Так что идея с карьерой — очень практична.

— Какая вы забавная, Ася, — восхитился я в очередной раз её вопиющей для леди дерзостью.

* * *

Взор мой легко скользил по городским видам, а умом я блуждал в своих мыслях.

Сергей — с водителем я ладил отлично: по нраву мне его мастерство и скромность манер — вёз меня в аэропорт: я полечу к месторождению алмазов под Норильском.

Проклятые насильники, которых я буквально окунул в дерьмо, оформили документ, передающий в моё владение половину акций с кимберлитовой трубки их горнодобывающей компании. Да-да, непосредственно мне, а не всей семье Амато. Когда оформлялся и подписывался договор, я очень торопился, подгонял ублюдков, и они, видимо, настолько обосрались от страха, что всё перепутали и передали акции лично мне. Ну, а я подумал, подумал, и решил, что так даже лучше. Пора мне уже обзаводиться собственным имуществом в этом мире.

Если бы акции принадлежали роду, я бы получил заниматься этим делом кому-то из людей, работающих на нас. Но раз владелец я, то захотелось мне лично побывать под Норильском.

Сергей, шофёр, лишь отвезёт меня в аэропорт, а остальные, кто ещё сопровождает меня, полетят со мной: я взял двоих телохранителей, секретаря, а также специально для этой поездки нанял двоих горных инженеров и аналитика, работающего в горнодобывающей отрасли.

За окном автомобиля проносились архитектурные сооружения — от величественных и фундаментальных до незатейливых, простых, унылых. Забавно было видеть какое-нибудь старинное роскошное здание, а через сотню метров от него — пиццерию с весёлой современной вывеской или огромный, дорогой, но совершенно бездушный торговый центр. Почему бездушный? Они все, как под копирку сооружены. Да, красиво, да, богато. Но не поражает ум, не заставляет замереть от трепета перед величием, сооружённым хрупкими человеческими руками. Старинная архитектура — это не просто монолитные, железобетонные конструкции, а настоящее искусство, в котором можно воплотить всё лучшее, что есть в человечестве — крепость духа, могущество, любовь к прекрасному, стремление к бессмертию.

Интересные мысли роились в моей голове касательно этого мира. Да, я люблю ретро-искусство, но когда речь идёт об условиях жизни — тут мне подавайте комфорт, а не красоту.

Я полагал, буду тосковать по своему старому, ностальгировать, горько сожалеть об утраченном… но я, напротив, не просто идеально вписался в новую реальность, но и всем сердцем привязался к ней. Мне определённо нравилась моя новая жизнь.

В этом мире меньше магии, зато развиваются технологии — и это с лихвой компенсирует недостаток магии. Я уже настолько привык к этому роскошному, быстрому автомобилю, в котором сейчас еду, что недоумеваю — как я обходился в старой жизни без этой скорости, без этого комфорта? Никаких тебе загнанных до изнеможения коней — бездушное, мёртвое железо не устаёт и может работать на тебя без продыху, разве что поломка какая случится, но это уже разговор другой.

А интернет? Телефоны, компьютеры? Это же совершенно иной уровень коммуникации и образования! В одном маленьком прямоугольнике, который помещается на ладони руки, хранится содержимое всех библиотек всего мира. Уцелевших, по крайней мере. Да, есть для непривыкшего человека в этом цифровом пространстве что-то пугающее, неуютное, но в целом технологии этого мира предельно облегчают жизнь, делают её куда более комфортной и приятной, чем жизнь в моём прежнем мире. И мне по нраву этот комфорт.

Добравшись до аэропорта я и моя небольшая делегация пересели на частный самолёт. Лететь около четырёх часов. За это время я решил вздремнуть.

* * *

В Норильске мы пересели в частный вертолёт, нанятый для нас заранее. Долетели до удобного для посадки места.

Была середина апреля — в этих краях ещё климатическая зима. −14 градусов температура воздуха и снег: мы все дополнительно утеплились по прилёту сюда.

Алмазное месторождение находилось в тундре, природа которой поражала ум величественностью и суровой красотой.

Нас встретили люди Звягинцевых. Передали документацию и улетели на своём вертолёте.

Я поручил аналитику заняться изучением бумаг, в том числе выявить риски этого дела. Секретарь остался с ним, а мы с горными инженерами отправились на прииск. Прошагали несколько километров.

Кимберлитовая труба была около пяти сотен в глубину и в километр диаметром. Эта колоссальных размеров воронка выглядела ужасающе притягательно. Вспоротое брюхо земли обладало диковинной, непонятной красотой — и пугающей, и манящей одновременно.

На прииске работало множество экскаваторов и грузовых машин. Маленькая часть рабочих была не в трубе, а на поверхности. Наше появление привлекло их внимание. Один из мужчин снял каску; судя по его расслабленным движениям, он уже закончил работу.

— Добрый день! — поздоровался я, подходя к нему.

— Здравствуйте! — кивнул он, острым взглядом впиваясь в меня, рассматривая моё лицо, одежду.

Я представился и объяснил причину своего появления здесь.

— У меня уже закончилась смена, я сегодня немного задержался. Если хотите, могу показать наш рабочий посёлок.

— Буду признателен.

Мои сопровождающие остались на прииске, чтобы заняться тем, для чего я их нанял — осмотреть месторождение, узнать о нём как можно больше.

— Как к вам обращаться? — спросил я у мужчины, шагая рядом с ним в направлении, противоположном тому, откуда мы пришли.

— Егорыч я, то есть Егор Соколов. — Он засунул сильные, испещрённые мозолями, руки в карманы рабочего комбинезона.

— Как вам тут работается? Тяжело, наверное?

— Не сказать, чтобы легко, — выдал смешок Соколов. — Летом ещё ничего, терпимо… да только лето это пришло — ушло, моргнуть не успеешь. А вот зимой да полярной ночью… м-даа… Сейчас вот тоже несладко приходится.

— Но зарабатываете, небось, неплохие деньги?

Егор странно крякнул. Я вопросительно взглянул на него.

— Да как сказать, господин… за такой труд сущие копейки…

Я удивился, но промолчал. Был уверен, что на подобных местах рабочие гребут деньги не то, чтобы лопатами, но сообразно тяжести своего труда.

Рабочий посёлок располагался в пяти километрах от кимберлитовой трубы. Тут же рядом была фабрика, в которой занимались сортировкой и чисткой алмазов.

— Сколько приблизительно там работает людей? — спросил я, указывая на фабрику.

— Две сотни.

— А в самой трубе?

Соколов наморщил лоб в задумчивости.

— Тысяча где-то.

— Посменная работа?

— Сутки через сутки.

— Ого! — присвистнул я.

— Отсыпной только, потом опять на работу…

— Условия работы у вас суровые под стать природе этого края.

— Угу…

— Сколько часов смена?

— Двенадцать.

— Вы из Норильска?

— Из Минусинска.

— Родные там остались?

— Жена, трое мальчишек… старший в школу пошёл в том году.

— Это прекрасно, — кивнул я, улыбаясь. — Сколько у вас вахта длится? Наверное, успеваете сильно соскучиться по семье?

— Полгода. Да уж… пол жизни бы отдал, чтобы послать к чертям эту работу… — Соколов спохватился и быстро добавил: — Извините, господин.

— Ничего, не хотеть надрываться по адскому графику за копейки — это не грех. По мне так вообще странно, что на таких условиях тут куча народа работает.

Егор лишь тяжело вздохнул в ответ.

Посёлок был небольшой, состоял из множества пятиэтажек, нескольких продуктовых магазинов и медпункта. С внешним миром сообщался с помощью авиации.

Мы дошли до одного из серых, унылых домов, Соколов открыл дверь подъезда и жестом пригласил меня внутрь. Поднялись на четвёртый этаж. Металлическая дверь была заперта на кодовый замок. Егор открыл её. Ступив за порог, я увидел длинный коридор, по обе стороны которого располагались двери в комнаты. Обшарпанный линолеум на полу, стены со отколотой местами штукатуркой.

— Сколько тут комнат? — обратился я к мужчине с очередным вопросом.

— Двадцать.

Прошли в конец коридора. Егор открыл дверь ключом, впустил меня вперёд. Вид жилища изнутри был не менее удручающим, чем снаружи. Единственное, что радовало глаз — чистота и порядок. Видимо, Соколов мужик опрятный. Небольшой стол, два табурета, шкафчик, прибитый к стене, низенький холодильник, плита с двумя конфорками, две узкие кровати у двух противоположных стен и две тумбы у каждой из них.

— Сосед сейчас как раз на смене, — пояснил Егор, проследив за моим взглядом. — Удобно вообще-то: один пашет, второй в своё удовольствие уединяется в этой каморке, — он горько усмехнулся. — Хотите чай?

— Пожалуй. Спасибо.

Я прошёл вперёд. Пока Соколов возился у плиты, выглянул в окно. Унылый вид, как и всё в этом посёлке. Но почему люди соглашаются работать на таких скотских условиях?

Глава 17

Я глядел на землю, от которой нас отделяло всё большее расстояние по мере того, как вертолёт поднимался наверх. Глядел и анализировал полученную информацию.

Попивая чаёк с Соколовым, я узнал много интересного и теперь соотносил всё это с тем, что выяснил заранее, до прилёта сюда.

Итак, под Норильском, само собой, не единственное месторождение алмазов в России, есть ещё. Так вот, в других местах рабочим платили куда больше, чем тут. И это при том, что Звягинцевы очень даже состоятельные люди.

Условия работы тут, на крайнем Севере, у Северного Ледовитого океана, мягко говоря, не самые приятные. Отрезанность, полная изолированность от мира тоже не добавляют очков этому месту. Сообщаться с другими частями России можно преимущественно по воздуху, в тёплое время года — по Северному морскому пути. Рабочие застревают тут по полгода, не имея возможности видеться с семьями. Как в тюрьме. Кстати, Соколов сказал, что часть рабочих — бывшие заключённые. Интересный факт.

Мне не давал покоя вопрос: почему люди работают на этих мерзавцев Звягинцевых, если тут их за людей не считают? Не в рабстве же рабочие у них, в конце концов, почему бы не махнуть рукой и не искать работу получше? У меня свербило в мозгу от этих вопросов, и я не успокоюсь, пока не узнаю ответы.

Я решил вернуться на прииск завтра и поговорить ещё с некоторыми людьми. Надо было где-то переночевать, точнее, просто поспать, ведь ночей здесь пока не бывает. Кроме Норильска, вариантов, конечно, не было. Решил полететь туда, чтобы отдохнуть, а завтра закончить с делами здесь.

Поговорить с инженерами и аналитиком я ещё не успел, сделаю это, когда будем вскоре…

Мысли мои оборвались при резком толчке, сотрясшем весь экипаж.

— Что такое?

— Что происходит?

Посыпались вопросы пассажиров.

Пилот не успел ответить: нас тряхнуло так, что мы непременно сделали бы кувырки по борту вертолёта, если бы не были пристёгнуты.

— У нас какие-то проб…

Мой телохранитель не успел закончить вопрос. Наш вертолёт, делая невероятные кульбиты в воздухе, начал стремительно падать.

Мой мир сузился до страшной тряски и грохота. Я обо что-то ударился головой, боясь не успеть, сосредоточил все оставшиеся ментальные силы на том, чтобы оказаться под куполом хроносферы — удалось… но удар всё же оказался сильным, поэтому спустя несколько мгновений тьма обернула моё сознание непроницаемым коконом.

* * *

Пульсирующая в голове боль насильно выдернула меня из забытья.

Открыв глаза, увидел небо сквозь прозрачно-фиолетовый купол хроносферы. Убрал купол.

Солнечно, но холодно.

Я кое-как поднялся, с трудом заставляя промёрзшие части тела шевелиться. Оглядел, ощупал себя: рассечена бровь, на затылке шишка, рука ободрана у локтя немного, многочисленные ушибы. Переломов, серьёзных повреждений нет.

Рядом со мной валялся один из горных инженеров. Я окликнул его — он застонал.

В нескольких метрах от нас лежали телохранители, второй инженер, аналитик и секретарь. Я пощупал пульс каждого — мертвы все, кроме одного из телохранителей. У него сильно кровоточило бедро. Оторвав от его же рубашки полосу, я перевязал бедро.

Пилота обнаружил в кабине наполовину развороченного вертолёта — тоже мёртв.

Вернувшись к выжившему инженеру, осмотрел его. Похоже, у него сломана рука. А ещё на боку была рана, вид которой совсем не внушал облегчения.

Зашибись. Один. С двумя тяжело ранеными людьми. В тундре за полярным кругом. Просто зашибись.

Я снова направился в вертолёт, чтобы найти рацию, телефон — всё, что могло помочь мне связаться с внешним миром. Но мои ожидания не оправдались — вся техника была вдребезги. Я вслух выругался.

Услышав звук, напоминающий тарахтение, я поднял взгляд наверх — к нам приближался вертолёт. Друзья или враги? Скоро узнаю.

Вертолёт сел, из него выскочила группа головорезов во главе с одним из сыновей Звягинцева. Мне понадобилось не более нескольких секунд, чтобы вновь поставить купол хроносферы — над собой и врагами.

Боевиков было десять. Я мысленно усмехнулся — на меня одного столько людей. Видать, хорошенько так струхнули Звягинцевы, понимают, с кем связались.

Головорезы в недоумённом ужасе пытались понять, что за непроницаемые стены замкнули их в отдельном от остального мира пространстве.

Всё происходило молниеносно, но я запомнил каждый миг, будто в замедленной съёмке.

Магов среди противников было пятеро. Я явственно ощутил их средненькие силы. Точнее, потенциал сил, потому что внутри хроносферы любой маг, кроме меня самого, существенно слабеет. Я сконцентрировался и собрал в себя ману всех пятерых магов. Те без сил рухнули наземь.

Их оставшиеся на ногах товарищим теперь с ещё большим ужасом взирали меня. Затем двинулись вперёд, стреляя в меня из пистолетов. Я успешно уворачивался, но одна пуля задело плечо. Остальные пули попадали на землю, не сумев прорветь стену хроносферы.

Использовав телекинез, я вырвал оружие из рук врагов.

Поднял один из пистолетов и сделал серию выстрелов — пятеро мужчин упали замертво.

Я направился к своему настоящему врагу.

Звягинцев, до сих пор в панике переводивший взгляд с меня на своих отморозков, вытащил собственный пистолет и стал стрелять в меня. Подбежав к нему, я вышиб оружие из его руки и ударил ублюдка в нос. Послушался неприятный хруст.

— Сейчас я с тобой побеседую, но прежде…

Я подошёл к пятерым бывшим магам, у которых недоставало сил подняться, и каждому из них вышиб мозги.

— Не на… — начал один, с мольбой глядя на меня, но в следующий миг его лоб разворотило пулей.

Я повернулся к Звягинцеву и оскалил зубы в улыбке.

— Ну что, поболтаем?

* * *

Поднялся сильный ветер. Я поёжился от холода и поднял воротник плаща.

Родион Звягинцев, сын Анатолия Звягинцев — владельца горнодобывающей компании, которая владела алмазным прииском под Норильском — корчился на земле с залитым кровью лицом и отвечал на мои вопросы.

— Итак, Родя… твой отец отдал приказ убить меня?

Из-за сильного ветра приходилось чуть ли не кричать.

— Да… — Новый порыв ветра заставил его умолкнуть на пару секунд. — Он не хотел иметь дела с таким… опасным партнёром, вот и…

— Где он сам, отец твой?

— В Норильске.

— И на сколько он тут задержится?

— У него завтра в 10 утра вылет.

— Вы повредили вертолёт?

— Да.

— Но вернулись обратно, чтобы…

— Чтобы проконтролировать, что ты точно подохнешь.

— С десятком головорезов.

— Мы не хотели недооценить тебя. Снова. — Звягинцев косо взглянул на меня одним глазом — второй заплыл. — И мы собирались добить выживших, если такие будут.

— Вы уже сообщили в большой мир о якобы крушении вертолёта?

— Да. Там думают, ты мёртв. Прошу, не убивай меня… — Мольба в его глазах была столь жалкой, что я скривился от презрения.

— Не смог прожить по-человечески, так хоть сдох бы настоящим мужиком! — сказал я, направляя на него пистолет.

— Погоди! Прошу! — крикнул он. — Тебе ведь надо как-то выбраться отсюда! Твои люди мертвы, вертолёт разбился… Но вертолёт есть у меня, и я могу управлять им!

Я опустит пистолет. В голове яркой вспышкой пролетела гениальная мысль.

— Грузи тела своих людей на борт, — велел ублюдку.

— Только своих? — не понял он.

— Молчи и делай! — прикрикнул я на него.

Звягинцев медленно перетаскивал трупы в вертолёт. Я держал его под дулом пистолета на тот случай, если вздумает выкинуть какую-нибудь глупость.

Ветер крепчал.

— Живее шевелись! — велел я Звягинцеву.

Вскоре он погрузил всех на борт, и занял место пилота. Я сел рядом с ним.

— А теперь свяжись с внешним миром, со спасательной службой — и сообщи точные координаты этого места.

— Но…

— Живо! — Я пригрозил ему пистолетом.

Он подчинился. Когда сообщение было отправлено, Звягинцев поколдовал над приборным оборудованием, и вскоре вертолёт взлетел.

Ветер бушевал снаружи всё неистовее.

— Погода не особо-то лётная… — пробормотал Звягинцев. Руки его дрожали.

Очередной шквал налетел на вертолёт, его тряхнуло и увело левее, чем нужно по курсу.

— Да-а… так мы много не пролетим… надо сажать вертолёт, — заявил Звягинцев.

— Как скажешь, ублюдок!

Я резко ударил его в ухо. Оглушённый болью, он потерял управлением вертолётом. Нас трясло и болтало из стороны в сторону. Звягинцев попытался выправить положение, но было поздно.

Я понял, что сейчас повторю опыт падения, и поспешил заключить себя под купол хроносферы.

* * *

Я открыл глаза и небо, через оболочку хроносферы казавшееся сиреневым. Ветех потихоньку утихал.

Встал, оглянулся. Родион Звягинцев лежал неподалёку с вывернутой под неестественным углом ногой. Подошёл к нему, приложил пальцы к шее — пульса нет.

Подох, сука.

Наверное, паршиво: знать, что умрёшь, понимать, что столкновение с землёй близко — и не смочь этого изменить.

Я осмотрел своих раненых — живы. Лишь бы продержались ещё немного. Я снял с трупов верхнюю одежду и укрыл раненых.

Сел подле них и принялся ждать.

Ждал долго, но вот, наконец, показался вертолёт. Я всё сидел и смотрел, как он приземляется.

Из него выскочили спасатели.

Я ощутил нестерпимую утомлённость во всём теле — создание хроносферы отнимает энергию. Продолжительное её оддержание — отнимает уйму энергии.

Раненых погрузили в вертолёт. Мне хотели помочь подняться, но я встал сам.

Сел в вертолёт, он стал набирать высоту.

Большой мир ожидал моего возвращения.

Глава 18

Мы с Антоновым стояли чуть поодаль от взлётно-посадочной полосы и наблюдали, как полиция выводит из частного самолёта Анатолия Звягинцева и заключает его руки в наручники.

— Мы подозреваем вас в покушении…

Я не стал дожидаться завершения монолога стража порядка на тему того, в чём подозревается Звягинцев.

Зашагал в сторону выхода, адвокат двинулся вместе со мной.

— Спасибо, что оперативно отреагировали, Михаил Алексеевич, — горячо поблагодарил я его.

— Как иначе, Андрей Андреевич. Мы и так едва не упустили этого подонка.

Мы с адвокатом поехали в самую элитную гостиницу, что была в Норильске. Всю дорогу я прокручивал в голове воспоминания минувших часов ночи и утра.

Спасательный вертолёт вчера забрал меня и раненых инженера и телохранителя, а также трупы. Раненых увезли в больницу: сказали, что состояние тяжёлое, но угрозы для жизни уже нет.

Я сделал несколько звонков и распорядился, чтобы убитые аналитик, горный инженер и мой телохранитель были доставлены в Санкт-Петербург и по-человечески похоронены на средства семьи Амато.

Затем позвонил отцу, рассказал о случившемся; он, в свою очередь, связался с адвокатом, и Михаил Алексеевич прибыл сюда рано утром. Нанёс визит в полицию Норильска, подключив свои связи, добился ордера на арест Анатолия Звягинцева.

В аэропорт мы с адвокатом поехали вместе с полицией. Еле успели. Самолёт должен был вот-вот взлететь. Полиция запретила вылет, но Звягинцеву было начхать, он понял, что почти попался в ловушку и попытался сделать последний рывок, чтобы спасти свою драгоценную шкуру.

Самолёт уже готов был тронуться с места, но я напряг все ментальные силы, чтобы вывести из строя его двигатели. Я повторил магический трюк, как тогда, когда отключил камеры видеонаблюдения в тюрьме — только на этот раз попотеть пришлось больше.

* * *

На следующее утро мы с адвокатом сидели в ресторане, завтракали и обсуждали дела.

— Начну с главной новости, — сказал Михаил Алексеевич. — Ночью Звягинцев покончил с собой в камере.

— Что, правда? — усомнился я. — Неожиданный поступок от такого человека.

— Я тоже удивлён. Не похож был он на того, кто готов так легко сдаться и расстаться с жизнью. Ну да ладно, это уже не имеет значения. Полиция допросила его брата. Он начистоту всё выложил: как Анатолий «заказал» вашу смерть и прочее.

— Чего это брат такой сговорчивый стал? Он же наверняка соучастником пойдёт.

— Да, но его и помимо этого нашлось, за что прижать. Ему обещали скостить срок за сотрудничество. Так что он сейчас под стражей. Впрочем, скоро выйдет под залог, полагаю. Но срок ему в любом случае светит. Звягинцевы такие махинации финансовые проводили… потому, наверное, Анатолий и отправился по своей воле на тот свет — понимал, что пожизненный срок ему светит.

— Ловко вышло с его братом, — сказал я, быстро уплетая омлет с беконом. — Когда у нас встреча со всякими министрами?

— Завтра утром, Андрей Андреевич.

Мы позавтракали, и я отправился отдохнуть в гостиницу. После недавних приключений до сих пор чувствовал потребность в покое. Антонов сказал, что у него ещё дела, и он мне всё расскажет, как только будут конкретные результаты.

На следующее утро мы отправились в главный офис горнодобывающей компании Звягинцевых.

После смерти Анатолия и его сына единственным наследником оставался его брат — Арсений Звягинцев. Но он был за решёткой, поэтому совещание состоялось в кабинете его заместителя — Станислава Львова.

Вскоре прибыли министр природных ресурсов Российской империи, министр финансов… и инспектор труда. Если прилёт первых в Норильск был предсказуем, то появление инспектора меня удивило. Позже Антонов признался мне, что это он подсуетился: мой рассказ о непростительно тяжёлых условиях труда рабочих на прииске навёл его на мысль, что проверка этих условий специальными органами лишней не будет. И не прогадал.

Что касается министров: алмазы в основном покупало правительство, поэтому его участие в сложившейся ситуации логично.

Когда все поздоровались друг с другом и уселись за стол, начался разговор.

— Для начала позвольте выразить вам сочувствие по поводу того, что вы едва не погибли, Андрей Андреевич, — обратился ко мне министр природных ресурсов — Евдокимов Афанасий Валентинович.

— Благодарю вас, — кивнул я.

— Господин Амато вполне справедливо полагает, что должен получить компенсацию за случившееся, — вступил в разговор Антонов.

— О какой компенсации идёт речь? — поспешил уточнить Львов.

— Было бы справедливо, если бы она соответствовала огромному ущербу, нанесённому мне, — ответил я. — Я чудом выжил, два моих человека серьёзно ранены, несколько моих людей погибло…

— Мы понимаем справедливость вашего требования, господин Амато, — отозвался министр финансов — Ермолов Клавдий Александрович. — Но для начала необходимо решить другой вопрос, для чего мы сюда и прибыли, а именно — для отчуждения компании.

— Мы произвели проверку условий труда на алмазном прииске, — доложил инспектор — Михайлов Константин Леонидович. — И нашли их вопиюще не соответствующими трудовым законам нашей империи. Да и с документацией компании есть кое-какие проблемы. Специалисты ещё занимаются проверкой и анализом некоторой информации, но уже имеющиеся у нас данные служат достаточным основанием для того, чтобы лишить владельца компании прав собственности и передать эти права государству.

Вот как! Сказать, что я был обескуражен — значит, ничего не сказать. Дело принимало весьма любопытный оборот.

Мы обсудили ещё некоторые моменты, после чего попрощались и уехали в гостиницу.

Оставшись наедине с адвокатом, я сказал ему:

— Михаил Алексеевич, если компания отойдёт государству, ведь кто-то должен будет фактически управлять ею, верно?

— Именно так.

— Любопытно…

— Я понимаю, к чему вы клоните, Андрей Андреевич.

Мы обменялись понимающими взглядами.

* * *

Михаил Алексеевич Антонов на следующий день повторно встретился с министрами. По возвращению в гостиницу он пересказал мне их разговор.

Адвокат предложил высокопоставленным лицам рассмотреть мою кандидатуру в качестве управляющего горнодобывающей компанией. Если Евдокимов склонялся на нашу сторону, то вот убедить Ермолова оказалось сложнее. Антонов использовал все возможные аргументы в пользу того, что будет огромное количество преимуществ, если управлять компанией от лица государства буду я, но финансовому министру эти аргументы не казались достаточно вескими. Интересно, он уже прикинул, кого можно поставить на эту должность? Если да, будет сложнее, а вот если нет, у меня есть шанс. Что ж, придётся мне вытащить из рукава свой главный козырь.

Я договорился с Ермоловым об ещё одной встрече — за ужином в ресторане.

— Господин Амато, боюсь, я уже всё сказал вашему адвокату… — На лице министра отчётливо проступало нетерпение.

— Прошу вас, не торопитесь с оконтельным решением. — Я отпил воды. — Давайте сделаем заказ и ещё раз всё обсудим.

Я подозвал официанта. Ермолов сделал такой огромный заказ, что им можно было бы пятерых накормить. Я попросил фуа-гра с инжиром, суп с крабом, салат с креветками и бокал вина.

— Клавдий Александрович, я уверен, что мы с вами сможем как-то договориться. Быть может, вы всё-таки найдёте способ удовлетворить мою просьбу… вы знаете, моя благодарность вам будет огромной! — Я многозначительно поглядел на собеседника.

— Может, я и смогу вам помочь… всё зависит от того, насколько огромной будет ваша благодарность.

— Ваши предложения?

Ермолов взял салфетку, вытащил из кармана ручку и начиркал цифры. Я взглянул на них — сумма баснословная.

— Вот видите, Клавдий Александрович, мы с вами смогли прийти к согласию, — улыбнулся я и с аппетитом приступил к восхитительной пахнущим блюдам, принесённым только что официантом.

* * *

Я прилетел в Санкт-Петербург спустя несколько дней, когда была улажена часть формальностей. Процесс по лишению Звягинцева права на наследование компании его покойного брата затянется на некоторое время. Но то, что я стану фактическим управляющим компании, можно считать решённым. Конечно, собственником будет империя, но не так уж это и принципиально с учётом того, что я в любом случае буду получать огромные выгоды на своей новой должности.

Увидев меня живым и невредимым, бабушка и мать устроили целое театральное представление со вздохами и причитаниями. Впрочем, как бы я ни отмахивался от того, что назвал «телячьими нежностями», в душе я ощущал глубокое удовлетворение от осознания того, что любим этими людьми, успевшими стать моей семьёй.

Князь сдержанно похлопал меня по плечу. Узнав о том, что я скоро стану фактическим главой крупной горнодобывающей компании, отец взглянул на меня так, что мне без слов стало ясно — он безмерно гордится своим наследником.

Спустя пару дней после моего возвращения домой, когда я сидел в своём кабинете и пил утренний кофе, ко мне постучалась служанка:

— Господин Сальваторе Амато просит вас принять его у себя, Андрей Андреевич.

— Проводи его сюда, — велел я, неприятно удивляясь.

Утро начинается не только с кофе, к сожалению.

Сальваторе вошёл ко мне с гордо поднятой головой и напыщенным взглядом. Мы поприветствовали друг друга.

— Как там поживает моя сестра? — поинтересовался я.

— Замечательно. Анна счастлива, как никогда, — с вызовом ответил родственничек.

— Удивительное дело, — насмешливо отозвался я. — Но если так, я искренне рад за неё. Она приехала с тобой?

— Да, она у вашей матушки.

— Повидаюсь с ней позже. С чем пожаловал, Сальваторе?

— Вы не предложите мне кофе?

— Ах да, конечно…

Я позвал служанку. Сальваторе выдал ей подробную информацию о том, какой кофе он предпочитает.

— Ваша слава бежит впереди вас, Андрей, — начал Сальваторе объяснять причину своего визита издалека. — Вы частенько оказываетесь в центре интереснейших событий империи.

— Уж не знаю, повод ли это радоваться с учётом того, какие это события.

Я немного лукавил. Известность была мне по вкусу. Ян вчера шепнул мне на ухо, что в определённых кругах меня стали называть серым кардиналом дома Амато.

— Тем не менее… вы обладаете немалой властью.

— Так… это уже ближе к делу.

— Я ведь вам теперь не чужой человек…

— Допустим, с этим я бы поспорил, но продолжай.

— Родные обязаны друг другу помогать. — Сальваторе не без нахальства взглянул на меня. — Я хочу построить певческую карьеру, и имею все шансы для этого — с моим-то талантом.

В этот момент вошла служанка с подносом. Поблагодарив, я отпустил её. Сальваторе отпил свой кофе и недовольно поморщился:

— Просил же, только одну ложку сахара.

— Так, продолжим разговор. Ты хочешь петь — причём тут я? — спросил я в лоб.

— Но как же? Вы могли бы мне помочь построить карьеру.

— Я?

— Ну конечно! Уверен, вам это не составит труда. С моим драматическим тенором мне бы солистом Большого театра быть!

Я мысленно схватился за голову: и где Анна откопала этого недоумка?

— С какой стати мне делать это?

— Но как же? — едва не поперхнулся кофе незадачливый певец. — Ведь я с моим голосом мог бы петь лучшие партии Большого театра! И как выиграет от этого вся наша семья!

«Наша семья»! Мне затошнило от пафосного идиотизма, который сочился из всех пор кожи Сальваторе.

Я резко встал, подпирая ладонями стол и отчеканил, глядя на «гения» вокального искусства:

— Значит, так! В семье Амато всяких клоунов, комедиантов и артистов никогда не было и не будет! Выставлять всю нашу семью на позорище, продвигая такого, как ты, я не намерен! Срать я хотел на твой тенор, певец, актёр — это все плебейские профессии, и вы ничем не выше каких-нибудь лакеев. Ты хочешь кривляться на сцене? Иди тогда, разводись с Анной, меняй фамилию — и делай, что хочешь! Но позорить наш дом я тебе не позволю! Уяснил?

Сальваторе сидел весь багровый от злости. Левая его щека слегка подрагивала, и казалось — ещё чуть-чуть, и кожа на лице у него лопнет от возмущения и праведного гнева.

— Да как вы смеете?.. — Он поднялся и нервно провёл рукой по волосам. — С чего вы взяли, что можете говорить со мной подобным тоном?

— А с чего ты взял, что можешь просить меня позорить нашу семью?

— Да вы…!

Сальваторе пылал ненавистью ко мне, но счёл благоразумным сдержать её внутри себя. Он кинул на меня последний пропитанный ядом презрения взгляд и ушёл.

Я опустился на место и вздохнул. Ну как угораздило такое прелестное создание, как моя сестра, влюбиться в это недоразумение?

* * *

Не прошло и десяти минут, как Сальваторе, горя «праведным» гневом, покинул меня, как дверь кабинета будто выбили с ноги, и ко мне ворвалась Анна.

— Да что ты себе позволяешь⁈

— И тебе здравствуй, сестра.

— Сальваторе так талантлив! У него такой голос! Он мечтает служить искусству! Нет — он призван служить искусству! — Щёки девушки покраснели от избытка чувств.

— Очень рад за него, — сухо ответил я.

— Как ты можешь быть таким чёрствым? Ведь ты мог бы ему помочь с карьерой!

— Карьера! — выплюнул я, как ругательство. — Скакать по сцене он может сколько угодно, но я к этому позору руку прикладывать не собираюсь!

— Да что с тобой не так⁈ — вскричала Анна с истерическими нотками в голосе. — Почему ты так ненавидишь моего мужа? Я люблю его, я счастлива с ним! Ты можешь просто смириться с этим и начать воспринимать его, как члена нашей семьи? А в семье люди помогают друг другу, дорогой братец!

— Так. Во-первых, истерики закатывай мужу своему. Во-вторых, никогда больше не смей врываться ко мне без стука. В-третьих, закрой дверь с той стороны и хорошенько подумай над глупостями, которые ты мне наговорила.

Анна хотела что-то возразить, но не стала. Лишь фыркнула возмущённо и ушла, хлопнув дверью.

Возможно, я ошибся, и эта истеричная дура и её скудоумный муж-клоун не такая уж плохая пара.

* * *

Мы отобедали всей семьей, после чего мать попросила меня зайти к ней. Чует моё сердце, Анна наведалась к ней перед уходом, и сейчас матушка заведёт старую пластинку насчёт Сальваторе.

Я поднялся в покои матери.

— Я так рада, что ты жив… — Она с улыбкой коснулась моего лица, потом уселась в кресло у окна. — Одни вы у меня остались с Аннушкой…

— Как ты себя чувствуешь, мама?

— По всякому… здоровье уже не то, что в молодости.

— Ты и сейчас молода.

— Ах ты льстец! — улыбнулась она вновь. — Послушай, дорогой… наша семья серьёзно поредела, и мы должны держаться друг друга. Согласен?

— Конечно.

— Если в семье присутствует отчуждённость — тогда всё пропало. Этого нельзя допускать. Мы должны быть горой друг за друга.

— Мам, просто скажи: ты хочешь просить за Сальваторе? — мягко спросил я.

— Твоя сестра без ума от него.

— Да я уж заметил.

— И пусть он отличается от нас… пусть он со странностями… но он наш, понимаешь?

— Я бы с этим поспорил… — я запнулся, увидев, с какой болью на меня взглянула мать. — Я подумаю, мама.

— Спасибо, дорогой. Помни, что мы должны помогать друг другу.

Я поцеловал её в лоб и ушёл.

Похоже, этот Сальваторе так и останется занозой в заднице, пока я не пристрою его куда-нибудь. Я мог послать куда подальше и его самого, и Анну, но мать — не мог. Ради спокойствия этой уставшей от жизни женщины, к которой я отчего-то испытываю неподдельное, глубокое сострадание, мне придётся найти дело для нашего полудурка. К сожалению, в этом мать права — он уже наш, хочешь не хочешь, а с этим придётся смириться.

Ладно, найду ему такую работу, чтобы была более менее статусная, но не требующая от «гениального певца» особых усилий. Чем бы дитя не тешилось, лишь бы под ногами не мешалось…

Глава 19

Услышав стук в дверь, я оторвал взгляд от документов.

— Войдите.

На пороге моего кабинета возник Сальваторе.

— Входи, присаживайся.

Вид у парня был такой же напыщенный, но гонора всё-таки поубавилось с прошлого раза.

— Я был удивлён, получив ваше приглашение, Андрей, — сказал он с холодной вежливостью.

— Да я тут подумал… ты ж нам родной всё-таки, член семьи, — улыбнулся я, изо всех сил пряча насмешку. — Подумал я в общем над твоей просьбой… — Сделал нажим на последнее слово: — … помогу я тебе с карьерой…

Щёки певца вспыхнули, как у робкой девственницы от комплимента.

— … но скакать по сцене — это, пожалуйста, без меня, с этим я тебе не помощник.

— Но вы же сказали…

— Ты дослушай сначала. Я тебя продюсером сделаю. Будет у тебя свой центр продюсерский. Как тебе идея?

— Продюсерский центр⁈ — Горделиво-высокомерный налёт будто отодрали с Сальваторе, и взгляд его сделался почти подобострастным. — Это даже лучше, чем петь в Большом театре. Своё дело, свой бизнес… да, это определённо куда достойнее меня. — Я поспешил с выводами — к «гению» вернулась надменность, которая вновь как вторая кожа облепила его лицо.

— Центр будет небольшой, учти, — уточнил я, возвращая его с воздушного замка в реальность.

— «Продюсерский центр Сальваторе Амато» — более эффектного названия, кажется, не придумать, — растягивая слова, произнёс он, пропустив мои слова мимо ушей.

— Только я тебя сразу предупреждаю: юридически центр будет принадлежать нашей семье, ты будешь лишь фактическим его управляющим. Зарплату будешь получать хорошую, само собой, но фиксированную.

Сальваторе презрительно вздёрнул нос и процедил сквозь зубы:

— Я делаю это ради искусства, Андрей, а не ради наживы.

Я мысленно покатился со смеху, но вслух лишь сказал:

— Молодец, это похвально.

* * *

— Вы уже готовы сделать заказ, господин? — обратился ко мне официант, учтиво заглядывая в глаза.

— Я ещё жду даму, — отказался я.

Она появилась через пару минут.

— Прошу прощения, Андрей Андреевич, что заставила ждать.

— На самом деле это я пришёл раньше времени, — улыбнулся я. — Сделаем заказ, Инга Валерьевна?

Она кивнула. Я подозвал официанта.

— Мне, пожалуйста, салат из овощей с соком лимона, кокосовый пудинг с фруктами и облепиховый чай, — попросила Вольская, даже не заглядывая в меню.

Я заказал себе салат из осьминога и картофеля, утку в каком-то там соусе и кофе.

— Вы уже бывали здесь? — поинтересовался я.

— Люблю этот ресторан, у них хорошее диетическое меню.

Я едва удержался от того, чтобы закатить глаза и сказать, что с её фигурой диета лишняя. Тяжело, наверное, женщиной быть — поесть даже в своё удовольствие нельзя. Салатики эти жевать… бедняжки.

— О чём вы хотели со мной поговорить, Андрей Андреевич?

— Много девушек нашего агентства оставили работу, выйдя замуж за богачей?

— Не то, чтобы много, но есть такие, да.

— Это хорошо. У вас ведь есть возможность связаться с каждой из них?

— Что-то случилось, Андрей Андреевич? — В голосе Вольской появилась напряжённость.

— Ничего плохого. Мой… родственник, муж моей сестры, открыл продюсерский центр. Набирает молодые таланты. Певиц, актрис… желательно красивых, конечно. Есть у вас на примете такие, которые мечтали об артистической карьере?

— О, каждая вторая, господин Амато, — усмехнулась Инга. — Притом почти все они убеждены, что для успеха им не хватало лишь благополучно сложившихся обстоятельств.

— Вот и устроим им эти обстоятельства. Если, конечно, их мужья согласятся оплатить новое увлечение жён.

* * *

Я сидел напротив отца в его кабинете. Тут же был и Антонов, пригласили его на обед, а после поднялись к отцу выпить вина и поговорить. Рассказал им более подробно свой новый бизнес-план, который уже начал реализовываться.

— Клиенты будут сами платить за то, чтобы выступать на сцене? — уточнил адвокат.

— Именно. Ну или сниматься в кино, неважно. Расчёт на богатых, капризных дамочек, которые сидят на шее мужей… не всё же им только их ублажать по ночам. Скучно, наверное, многим целыми днями сидеть в роскошных коттеджах да ездить за новыми платьями. А тут вроде как делом займутся… Уверен, спрос на услугу будет немалый. Кто-то с мало-мальски приличными способностями может и успеха добьётся.

— Что думает Сальваторе об этом? Он не оскорбился твоим предложением?

— Да он готов мне руки целовать за этот шанс!

Князь недоверчиво скосил на меня глаза.

— Ну, с целованием рук я поторопился, но наш родственничек действительно вне себя от счастья. Собственный продюсерский центр — это ж надо! Он не ожидал такого щедрого подарка от меня.

— Я удивлён, что ты решил ему помочь, — сказал отец.

— Не было выхода, — признался я. — Они бы от меня не отстали иначе. Анна закатила целую истерику на тему того, какой я отвратительный брат, мама огорчилась… пришлось заняться этим вопросом. Оно и к лучшему: Сальваторе будет вроде как пристроен к работе, но при этом не будет мешаться у нас под ногами.

— Я одного в толк не возьму… — задумчиво начал Михаил Алексеевич. — Вы были категорически против их с Анной союза, демонстративно выражали презрение к Сальваторе, пригрозили ему расправой, если он погонится за чьей-то юбкой… И вот вы даёте ему работу, в которой он будет окружён кучей девиц… причём определённого сорта, и я не только про бывших шлюх. На что вы рассчитываете? Вы уж простите меня, Андрей Николаевич и вы, Андрей Андреевич, но Анна дура дурой. Я уверен, что Сальваторе будет прямо на рабочем месте укладывать на спину половину своих… кхм, сотрудниц, а Анне никогда в жизни даже в голову не придёт его в этом подозревать. Она не видит очевидного. Вам не кажется слишком жестоким по отношению к сестре давать такой роскошный шанс её мужу? Это как козла в огород пустить, а потом негодовать, что весь урожай пропал.

Я саркастично улыбнулся.

— Конечно, я понимаю это. Неужто вы думаете, что я случайно именно так всё продумал? Нет, я прекрасно знаю, что этот кобель, вероятно, в первый же рабочий день запустит руку в трусы какой-нибудь визжащей от радости актрисульки. На то и расчёт. Я предупреждал Анну, да и всех остальных в своей семье, что брак с Сальваторе ещё аукнется ей — слезами и болью. Вот и выведу этого сукиного сына на чистую воду.

— Что-то тревожно мне от этой твоей затеи, Андрей, — покачал головой князь. — Сальваторе уже член нашей семьи, разумно ли ставить его в такое положение…

— Доверься мне, отец. Я знаю, что делаю.

— Действуй, но не перегни палку, если что.

Я согласно кивнул и отпил великолепного вина.

* * *

Прошёл месяц с того дня, как у меня возникла идея продюсерского центра. Сальваторе был совершенно счастлив. Он просто захлёбывался в эмоциональном экстазе. Глаза его горели, как у безумца, когда Сальваторе начинал говорить про свой проект или занимался его делами. А так как занимался он им чуть ли не сутками напролёт — то на безумца он теперь походил почти всё время.

Да, он создал целый проект. Женский музыкальный коллектив «Афродита». Из шести девиц, четыре из которых — жёны влиятельных и богатых людей, две причём — бывший «персонал» Инги. Ещё две девушки, которых Сальваторе откопал неизвестно откуда, были, так скажем, из народа — нищие и никому неизвестные, зато по-настоящему талантливые. Они-то и поют в основном, остальные так — подпевают и соблазнительно виляют некоторыми частями тела на сцене. Нет, они, конечно, не могут совсем откровенно одеваться, как никак жёны уважаемых людей: платья у дам длинные, до пола, но вырез на груди такой глубины, что я даже забеспокоился, не вывалится ли у них чего оттуда прямо во время выступления.

Да, «Афродита» успела дать пару выступлений в элитных ресторанах. Зрители были в восторге, к моему огромному удивлению. Чему там было восторгаться, так и осталось для меня загадкой: незатейливый текст, написанный Сальваторе (поэт хренов, тоже мне), примитивная музыка (тоже «гениального» авторства Сальваторе)… ну да ладно, я на знатока музыкального искусства не претендую. Пусть поют свой примитив, пока это приносит моей семье бабки.

А бабки были хорошие. Князь теперь считал мою затею менее сомнительной.

Сальваторе выпустил пока всего один сингл, но он уже побил все рекорды по рейтингам. «Афродита» имела такой ошеломительный успех, что было решено отправиться в тур не только по России, но и заграницу. Я был в шоке — и это ещё мягко сказано.

Анна едва не теряла сознание от гордости за своего мужа, ведь это он — гений и виртуоз — прославил группу за такой короткий срок! И всё почему? Потому что сочинил шедевры!

Мать не смогла скрыть разочарования, когда впервые услышала песни Сальваторе, но постаралась не выдать этого. Анна была счастлива и благодарна мне, а радость дочери стояла на первом месте для Ольги Владимировны.

* * *

Сальваторе Амато беспощадно дрессировал своих «пташек», как он ласково называл девушек из «Афродиты».

— Вы должны быть на высоте, пташки мои! Пой более чисто, Настенька, чисто! Неужели забыла, как я тебя учил на индивидуальных тренировках?

Сальваторе расхаживал между ними, учил, наставлял, критиковал, ругал — к концу репетиции молодой продюсер совершенно выдохся, но был вполне доволен проделанной работой.

— Давайте до завтра, пташки, вы сегодня неплохо поработали. А ты, Поленька, задержись, нам с тобой нужно отработать один момент.

Пять дам покинули студию для репетиций, одна осталась. Это была молодая женщина — но старше Сальваторе лет на пять. Стройная, но с пышными формами, с длинными густыми волосами, смазливым лицом, сейчас покрытым ярким гримом.

— Ну что, Полюшка, готова к занятию? — слащаво улыбаясь, спросил Сальваторе.

— Всегда готова, мой сладкий.

Полина прильнула к продюсеру всем телом и, взяв его подбородок пальцами с ярко-красными ногтями, впилась в его губы поцелуем.

Сальваторе торопливыми движениями начал стягивать с любовницы платье, та, в свою очередь, принялась расстёгивать его рубашку.

Продюсер увлёкся новой дамой сильнее, чем обычно случалось с ним. Мужем Полины был невероятный богач. Но он был стариком, к тому же, жадным, не удивительно, что Полина искала удовольствия на стороне — муж её наверняка давно потерял способность ублажать женщину в спальне.

Единственное, что волновало Сальваторе — угроза брата сестры. Андрей ясно дал понять, что уничтожит Сальваторе, если узнает про измену. Впрочем, у Амато не будет ни единого предлога, чтобы заподозрить его, Сальваторе, в непристойных действиях. Целыми днями продюсер пропадал на работе, которую ему предложил сам Андрей — Сальваторе впору обвинить в трудоголизме, а не сладострастии.

Что касается Анны… ей только святой не изменит. Она же идиотка круглая. Как ребёнок, честное слово. Впрочем, Сальваторе это на руку. Ему ничего не стоило обдурить жену. В общем, Анна его раздражала — вечно липнет к нему, изливает на него такие тонны слащавой нежности, что его уже тошнит. И в постели жена перестала устраивать Сальваторе: если раньше его возбуждала её невинная неопытность, неискушённость, то теперь надоела — не девочка уже, пора бы придумать что-то поинтереснее миссионерской позы.

Парочка извивалась и стонала на полу, почти достигнув кульминации, как дверь студии распахнулась и на пороге помещения возникла здоровая фигура мужчины.

— Сука! Так и знал, что по членам скачешь под предлогом работы! — Его голос положил на рык разъярённого зверя.

Полина с визгом вскочила, вспомнив о своей наготе, снова нагнулась и схватила платье, прикрывая им свои прелести.

— Игорёш, прошу, выслушай меня… — Теперь стон неверной женщины был от всепоглощающего ужаса, а не наслаждения.

Сальваторе в это время лихорадочно натягивал штаны.

— Заткнись, швабра!

Игорь в три шага преодолел расстояние до женщины и схватил её за волосы. Полина закричала, пытаясь вырваться.

— Да вы аккуратнее — женщина всё-таки… — вне себя от страха, пробормотал продюсер.

Игорь вышвырнул Полину в коридор, захлопнул дверь и двинулся на Сальваторе. Тот в панике задрожал.

— Не будем решать проблему кулаками, давайте как настоящие мужчины попробуем договориться.

— Настоящий мужчина — это ты про себя, что ли? — хохотнул здоровяк. — Сейчас мы с тобой обо всём договоримся, старик.

* * *

Игорь Кириллович Аверин давно подозревал любовницу в изменах, да только поймать всё никак не мог. Полина была занозой в заднице, но Аверин не желал расставаться с любимой игрушкой: Полина выпивала из него все мужские соки, заставляла его забыться в экстатическом безумии — ровно дважды в неделю, в свободное от семьи и работы время.

Семья Аверина состояла из больной жены, двоих взрослых сыновей и маленький дочки. Игорь не особенно любил проводить время дома, но долг обязывал делать это периодически.

Официально Аверин занимался ресторанным бизнесом и вполне преуспел в этом. Но гораздо больший доход он имел от подпольной деятельности — махинациями, связанные с недвижимостью. Мужчина был достаточно авторитетен в криминальных кругах Санкт-Петербурга.

Когда Полина загорелась идеей построить певческую карьеру, Аверин насторожился: не нравились ему светящиеся от восторга глаза любовницы, её новый стиль одежды, бесконечные рассказы о славе и гастролях.

Увидев как-то дорогущие серьги с бриллиантами в ушах новоиспечённой певицы, Аверин заподозрил, что они от любовника. Старик-муж в жизни не делал Полине таких подарков, уж больно скрягой был. Игорь ещё удивился, как он вообще оплатил ей эту забаву с пением — видимо, Полина весь мозг старику высосала, чтобы получить желаемое.

Когда Аверин узнал, что продюсер любовницы — Сальваторе Амато, у него будто щёлкнуло в голове. Части пазла состыковались, и возник отличный план.

* * *

Сальваторе мелко дрожал от ужаса. И что задумал этот здоровяк? Убьёт и зацементирует там, где даже не найдут. Вот и связывайся после этого со всякими шалавами… и зачем он только повёлся на сисьски этой дуры, которыми она на репетициях трясла прямо перед его глазами? И какой нормальный мужик устоит при таком? Это не его надо винить, а шлюху эту! Совратила змея коварная, а ему теперь страдать!

— Кто сделал тебя продюсером? — спросил Аверин, толкая Сальваторе на стул.

— Настоящие таланты не нуждаются в…

— Так, ты эти байки оставь для баб своих, а мне правду давай!

— Мне помог брат моей супруги — Андрей Амато.

— Это очень хорошо…

— Что он мне помог? — не понял Сальваторе.

— Что вы с ним родня.

— Это вы к чему?

— А к тому, что шпионить для меня будешь.

— Шпионить за кем?

— Да что ж ты тупой такой? — с жалостью взглянул на него Аверин. — И на что только клюнула Полька… За Амато следить будешь.

— За Андреем?

— За всей семьёй. Но в особенности за Андреем, да. Ну и за старым князем.

— Что значит следить? — Сальваторе испуганно вжал голову в плечи. — Андрей мне не доверяет.

— Вот и займись тем, чтобы втереться к нему в доверие. Следить — значит стать моими глазами и ушами в доме Амато. Всё, что у них там происходит важного, будешь докладывать мне.

— Но мы с Анной, моей женой, живём отдельно от них…

— Придумаешь что-нибудь, — отмахнулся Аверин.

— Но… Андрей меня расчленит, если узнает… — Сальваторе побледнел и содрогнулся.

— Нет, это я тебя расчленю, если не согласишься. И начнём мы прямо сейчас. — Аверин вытащил складной нож и, скаля зубы, приблизился к продюсеру. — Ну что, где там твои холёные пальчики, артист хренов?

— Перестаньте! — Сальваторе поднял руки перед лицом, будто это могло его спасти. — Я буду, буду шпионить для вас!

— Хороший мальчик! — Аверин провёл рукой по голове Сальваторе, отчего тот дёрнулся. — Я знал, что у тебя хватит ума сохранить себе жизнь.

Игорь покинул студию и набрал номер, подписанный «Вадим Глинский».

— Алло, Вадим, продюсер — наш.

Глава 20

Одним ясным утром князь пригласил меня к себе.

— Ну что, хочешь разгрузить мозг и расслабиться немного?

— Это ты к чему? — с подозрением спросил я.

— Мы едем в Милан.

Из памяти Андрея всплыло, что это город в Италии.

— К родным? — догадался я.

— Не только. Сначала мы посетим финальный футбольный матч, поболеем за наших, так сказать.

— Футбольный матч? — Я всё больше и больше недоумевал.

— Так ведь «Зенит» в полуфинале Лиги чемпионов УЕФА победил «Наполи». В Милане в финале будут играть против, собственно, «Милана».

Видя мой удивлённый взгляд, отец сам удивился:

— Да ты что смотришь на меня так, будто с луны свалился? Ты же любил футбол и, если время было, все матчи смотрел.

— Эм… да, отец. Я просто удивлён, что мы оставим тут дела, бизнес… в другую страну за день всё-таки не прокатишься.

— Куда наши дела денутся, — махнул рукой князь. — Михаил Алексеевич, если вдруг что, свяжется с нами. И да, кстати, если хочешь, позови с нами субъект своего амурного интереса. — Отец кинул на меня быстрый взгляд с хитринкой.

— Откуда ты знаешь про Анастасию Федотову?

— И этот вопрос задаёшь мне ты? — рассмеялся он.

— Действительно, чего это я, — улыбнулся я. — Мы с ней не то, чтобы…

— Да ладно тебе, сын. Я знаю, что такое красивая женщина. Позови её.

— Да, позову. Спасибо, отец. Как ты относишься к семье Федотовых? Я про них мало что знаю.

— Ничего плохого сказать не могу. В тёмных делах и скандалах они замечены не были. Некогда знатный, уважаемый род. Впрочем, и теперь уважаемый, хоть и потеряли былое влияние. Игнат Федотов, глава рода, профессор исторических наук.

— Его дочь на искусствоведа учится.

— Я слышал, у неё лекарский магический дар. А вторая дочь без дара. Смотри, сын, от умных баб проблемы обычно бывают.

Я лишь улыбнулся в ответ.

* * *

Через несколько дней мы в полном составе летели в Милан. В полном составе — это всей семьёй, включая Анну с её мужем, но исключая бабушку. Екатерина Анатольевна заявила, что футбол никогда не любила, а длительные путешествия в её возрасте вредны для психики.

Все беспокоились за здоровье Ольги Владимировны: она была бледна, выглядела хронически утомлённой. Но мать схватилась за эту поездку, как утопающий за соломинку. Видно, ей категорически хотелось какой-то перемены обстановки, глотка свежего воздуха.

Всегда суровый и даже, пожалуй, чёрствый князь с супругой вёл себя почти нежно. Ухаживал за ней в пути, всячески заботился и проявлял внимание. Когда я наблюдал за ними, мне отчаянно захотелось, чтобы мать поправилась.

Сальваторе большую часть времени сидел, поджав губы. Его, видно, раздражало, что Анна льнёт к нему, что-то шепчет на ухо, смеётся, задаёт вопросы, ожидая от мужа такой же трепетной нежности, которую проявляла к нему сама. Но Сальваторе после свадьбы переменился: если раньше он пылинки сдувал с моей сестры — по крайней мере, при нас — то теперь не усердствовал так сильно. Ничего, скоро я тебя за яйца подвешу, ублюдок. Какой бы Анна ни была глупышкой, как бы ни раздражала меня своей доведённой до идиотизма наивностью — она была из Амато, я желал ей счастья. И она была добрым и светлым человеком. Не то, чтобы ранее меня трогала вся эта сентиментальщина и этика, зачастую только усложняющая жизнь — но когда мне кто-то хоть сколько-нибудь дорог, я готов ради него рвать глотки.

Анастасия Федотова приняла предложение ехать с нами. Её сопровождали сестра с поручиком Лановым. Их я тоже позвал — чтобы Ася уж наверняка согласилась ехать.

Признаюсь, в её приятном обществе поездка приобрела в моих глазах куда более привлекательный вид. И даже физиономия Сальваторе раздражала меня меньше обычного. Всё время перелёта мы с Асей беседовали обо всём на свете: начиная от обсуждения погоды, заканчивая спором касательно экологических проблем.

— Защита природы, конечно, дело благородное, — говорил я. — Но в крайности впадать тоже не нужно, иначе это превращается в какое-то безумие. Вы, надеюсь, не из тех, кто на новый год ставит искусственную ель вместо живой? — шутливо спрашивал, поглядывая на реакцию девушки.

— Нет, это уж совсем глупость, ведь искусственные ели не разлагаются, — мотала головой она.

— А ещё при их производстве потребляется огромное количество электричества и воды.

— Я вообще не против разумной вырубки лесов — но именно что разумной. И самое главное: сколько вырубили — столько и посадите, а лучше — больше.

— Разумно, — соглашался я.

— Я люблю поддерживать разные экологические проекты, идеи которых разделяю. Вот, например, природный заповедник Васюганские болота в Сибири. Я за то, чтобы он сохранился в своей первозданной атмосфере. Как думаете?

— Это всё весьма похвально, Ася. А родные как относятся к вашему увлечению?

— Увлечению? — с негодованием вопрошала Федотова. — Я считаю это неотъемлемой и важной частью своей жизни, Андрей!

— Я ни в коем случае не хотел вас обидеть, вы большая молодец.

— Благодарю вас… родители считают, что я чересчур… груба для леди. Не то, чтобы по манерам, нет, я умею быть самим очарованием. Скорее, по характеру. «Асенька, тебе не хватает мягкости и изящества поступков», как любит поговаривать моя матушка. Они с отцом хотели бы видеть меня благопристойной дамой, женой какого-нибудь офицера, которая чинно расхаживает по своему дому, воспитывая детей и раздавая приказания прислуге… — Ася иронично улыбнулась, но уже в следующий миг в её глазах отразилась бесконечная нежность: — Я очень люблю их, Андрей. Знаете, в семье, наверное, так и должно быть: можно быть разными, можно спорить, можно чего-то не одобрять, но всегда знаешь, что к этим людям твоё сердце приковано навеки. Вопреки всему.

— А как вы ладите с сестрой?

— О, мы порой не выносим друг друга. Но это не мешает нам быть лучшими подругами.

Я, слушая эти речи, полные теплоты и любви к семье, всё больше и больше проникался глубокой симпатией к Асе, к тому, насколько она живая и настоящая.

* * *

Долетели мы без приключений. Заселились в самый элитный отель Милана.

Подошло время матча. Он проходил на стадионе Сан-Сиро.

Покопавшись в воспоминаниях Андрея, я узнал, что он увлекался футболом. Не сам играл, а смотреть любил. Вообще Андрей был не только машиной для убийства — таким его сделали воспитание отца, военная служба. Но за всем этим было много чего ещё. Например, в детстве Андрей отлично играл в шахматы. Можно даже сказать, что они были его страстью. Но князь не одобрял завышенного интереса сына к интеллектуальному занятию: мальчик должен быть умным, тем более отпрыск знатной семьи, но любые инструменты для оттачивания ума — это именно инструменты, а не самоцель. Так думал Андрей Николаевич Амато, и младший сын с ним соглашался. Но что он думал на самом деле — этого я из воспоминаний Андрея выудить не смог.

Матч каждым из нас воспринимался по-разному. Князь был искренне рад оказаться здесь и с интересом следил за игрой. Мать радовалась просто перемене обстановки, с любопытством разглядывала всё вокруг, наблюдала за людьми — она напоминала мне тяжелобольную, годами пролежавшую в четырёх стенах, но, наконец, вновь вышедшую на белый свет. Сальваторе оказался не поклонником футбола, он периодически зевал от скуки и тяготился, кажется, обществом Анны. Последняя восторженно, как малое дитя, радовалась тому, что попала заграницу. Лановой и Елена слишком увлечены были собой, так что для этой парочки, думаю, не так важно, где находиться — лишь бы вместе. Анна, как ни странно, с увлечением следила за матчем.

— Я всегда и во всём болею за своих, — улыбаясь, сказала она.

«Зенит» победил. Для всех, кто был, как было принято говорить среди молодёжи, «в теме», эта победа казалась очевидной, потому что «Зенит» до этого уже выигрывал пять раз подряд, и он был самым богатым футбольным клубом Европы. Кстати говоря, я узнал из воспоминаний Андрея, что наша семья — один из спонсоров клуба.

Я впервые в жизни видел футбол, но в процессе втянулся, заинтересовался процессом игры и искренне радовался вместе со всеми победе наших футболистов.

* * *

— Как красив ночной Милан! — восторженно произнесла Ася.

Мы шагали под руку по городу, на который лёг покров ночи. Родители поехали отдыхать в отель. Лановой и Елена тоже отправились на прогулку, но отдельно от нас. Анна хотела вытащить на прогулку своего мужа, но тот, подлец такой, отказался, сославшись на головную боль. Уверен, он просто не хочет проводить время с Анной.

Ася права — город восхитителен. Ночные огни придавали его великолепной архитектуре особенную прелесть, её объёмные очертания виделись несколько иначе, красота завораживала.

Спортивные болельщики — «тиффози», что значит «фанаты» — всплыла из памяти Андрея информация — попадались нам то тут, то там. Одна изрядно выпившая компания решила, как выражалась молодёжь в этом мире, докопаться до нас.

Настоящий Андрей Амато знал итальянский язык, поэтому я понимал всё, что говорили парни, а вот Ася почти ничего не понимала.

— Что они от нас хотят? — спросила она с беспокойством.

— Не вмешивайтесь, я разберусь, — ответил я.

А хотели уроды Асю. Шесть ублюдков плюс-минус моего возраста. Двое прицепились ко мне, что-то там пьяно бормоча, а четверо пытались схватить и облапать девушку. Увидев это, я ощутил, будто что-то щёлкнуло у меня в голове.

Я быстрым ударами разбросал двоих и кинулся к Асе. Она кричала, но активно сопротивлялась, защищала себя. Одному уроду врезала ногой в промежность, тот, охнув от боли и покрывая Асю отборным итальянским матом, согнулся пополам.

Я ребром ладони ударил в горло одного. Врезал в висок второму. Телекинезом отбросил на несколько метров третьего.

Один из ублюдков накинулся на меня сзади, я ударом локтя сшиб его с себя. Повернулся — удар в лоб. Тот упал. Я ещё пару раз врезал ему.

Ещё один попытался сбить меня с разбегу с ног, но я отскочил. Ударил его ногой в корпус, тот отлетел и упал.

Я бил и бил их, пока те не стали обливаться кровью и проваливаться в забытье.

Где-то на периферии сознания истерически билась мысль, что если я сейчас не остановлюсь — это закончится бойней.

Я услышал истошный вопль Аси — и меня будто током ударило. Я распрямился. Взглянул на ободранные, исцарапанные руки.

Ася кинулась ко мне и повисла у меня на руке.

— Ты убьёшь их, Андрей! — Её голос был полон ужаса и страха — за этих уродов, которые хотели её изнасиловать.

— Прости, — пробормотал я. — Я только хотел защитить тебя. Кажется, слегка перестарался.

Мы услышали звук полицейских машин. Карабинеры — всплыло из памяти Андрея.

Тёмные машины остановились. Стражей порядка в чёрных формах было много. Они все приехали ради меня одного? Какая честь! Я не мог не иронизировать хотя бы мысленно.

Мне предъявили обвинение в драке. Нас увезли в тюрьму — Асю тоже.

Оказывается, пока я мутузил одних тиффози, она умудрилась одному из них едва не выбить глаз. Каблуком туфельки. Чудом уцелевший глаз парня не открывался — фингал был на половину щеки. Я едва сдержал улыбку — эта девушка не робкого десятка. Ещё больше меня поразило то, что, поставив фингал парню, Ася тут же вылечила его — на щеке осталось лишь покраснение. Да уж, девушка она своеобразная.

Нас привезли в участок.

— Так уж и быть, сидите до утра в одной камере, — смилостивился над нами карабинер.

Наверное, его разжалобил вид Аси, крепко держащей меня за руку. Решил, что мы возлюбленные.

Оказавшись с девушкой за решёткой, я рассмеялся.

— Вы находите наше положение смешным, Андрей? — спросила она сурово, но в голосе её слышался намёк на улыбку.

— Мы с вами в таком месте… я-то ладно, но вы — такая утончённая леди… в итальянской тюрьме… Ох, простите меня, Ася, но ситуация вышла презабавная.

Несколько секунд она в молчании смотрела на меня, затем расхохоталась.

— Родители узнают — и мне конец, — сквозь смех выдавила девушка.

* * *

Утром нас из участка забрали князь и Лановой. Отец поговорил со стражами порядка, объяснил, кто мы такие, что делаем в Италии, в общем, удалось всё уладить и списать на недоразумение. Хорошо, что парни при драке пострадали не сильно — так, парочка переломов, а в основном одни ушибы.

— Спасибо, отец, что приехал, — поблагодарил я, когда мы уселись в машину.

— Твоя мать чуть с ума не сошла. Думала, что ты убил кого-то. А ведь мы только два дня ещё пробыли в Италии. Ты времени зря не теряешь

— Это я причина случившегося, господин Амато, — вмешалась Ася. — Андрей заступился за меня.

— Защищать честь юных дам — его давнее хобби, — усмехнулся князь.

Вернувшись в отель, мы с Асей попрощались и отправились каждый в свой номер. Не успел я войти, как ко мне постучались мать и Анна. Я позволил им обнять себя, успокоил, что жив, здоров и никого не убивал. По крайней мере, за последние сутки.

Приняв душ, я спустился в ресторан на первом этаже отеля. Мои домочадцы и наши друзья уже сидели за столом.

— Приятного аппетита всем! — пожелал я, с удовольствием принимаясь за

еду.

Взгляды у всех были смущённые. Я сделал вид, что не замечаю этого.

После обеда отец захотел со мной поговорить.

— Мне звонил Михаил Алексеевич. Не прошло и суток со вчерашнего происшествия, а уже весь Петербург знает о нём. Поползли сплетни. Наша охрана только успевает прогонять папарацци, которые ошиваются у наших ворот. Ты теперь на первых полосах Петербургской жёлтой прессы. «Герой-любовник Андрей Амато оказался со своей возлюбленной в одной тюремной камере», «Тюремная романтика: как Андрей Амато провёл ночь со своей девушкой за решёткой», «Любовь на тюремной койке» — и это только половина отвратительных, грязных заголовков, которыми пестрят статьи.

Я на пару секунд закрыл лицо руками.

— Ася знает об этом? — в ужасе спросил я.

— Тебя сейчас это волнует? — рассердился отец.

— Не хочу, чтобы она видела эту грязь. Мы просто просидели всю ночь в этой камере, ничего такого между нами не было! — с негодованием ответил я.

— Да плевать мне, где ты трахаешь своих девочек, Андрей! Неужели ты не понимаешь, что нашей семье внимание прессы ни к чему? Ты же знаешь, какими делами мы занимаемся. Эти ублюдки-журналисты непременно засунут нос в каждую щель, в какую только смогут!

— Я понимаю это, отец. Но что же теперь делать?

Князь немного успокоился, ярость в его взгляде уступила место задумчивости.

— А вот что мы сделаем. Ты не вернёшься в Петербург в ближайшие пару недель. Поедешь на Сицилию к родственникам. Ты ведь давно мечтал с ними лично познакомиться — вот и представилась тебе такая возможность.

— Ты уверен?

— Почему бы нет? Пообщаешься с ними, а за это время в Петербурге буря уляжется, все успеют позабыть эти грязные сплетни о вас… переключатся на копание в чьем-то другом белье.

— В таком случае, думаю, будет разумно предложить Анастасии поехать со мной.

— Пускай едет, почему нет, — легко согласился князь.

Вопрос был решён сегодня же. Ася приняла предложение ехать с нами, хотя её сестра пыталась возражать. Даже родители девушки, к моему удивлению, благосклонно отнеслись к предстоящей поездке дочери. Анастасия, к моему ужасу, уже знала новости. Но девушка вновь удивила меня — она не причитала, не заламывала руки, не краснела при виде меня.

— Важно, что мы знаем, где правда, а где грязные выдумки фантазёров, которые ради громких заголовков готовы кого угодно облить помоями, — философски заметила Ася поздним вечером, когда мы сидели вдвоём в ресторане.

— Совершенно с тобой согласен. Но, в любом случае, прости за этот случай.

— Разве тут есть твоя вина?

Как-то плавно мы перешли на «ты».

— Ты рада, что отправишься со мной на Сицилию?

— О да. Мне редко удаётся побывать заграницей, а я обожаю исследовать мир.

— Есть хоть что-то в этом мире, что ты не обожаешь делать? — пошутил я.

— Я ненавижу вязать. И ещё пить виски. Может, выпьем по бокалу вина?

Глава 21

Иблейские горы на юго-востоке Сицилии были невыразимо прекрасны.

Из воспоминаний Андрея я узнал, что скалолазанием он никогда не увлекался. Мне в прошлой жизни тоже не приходилось этим заниматься, но сейчас мне очень понравилось покорять горные вершины.

Ася по её рассказам уже занималась скалолазанием, и ей это нравилось.

Когда я помогал ей справиться со специальным снаряжением, девушка, судя по порозовевшим щёкам, смущалась, но позволяла мне прикасаться к ней. Полагаю, она прекрасно справилась бы и сама, но ей нравилась моя близость. Мы оба увлечённо делали вид, что ничего интимного в эти моменты между нами не происходит.

В первый раз мы отправились в горы с инструктором. Я схватывал всё на лету, будто всю жизнь исследовал горы, так что второй раз отправились уже только вдвоём, если не считать парочки телохранителей, которые всюду, разумеется, следовали за нами.

Эти наши восхождения на горы бодрили и тело, и дух, изматывали до предела, но нам нравилось, в конце дня мы чувствовали себя приятно утомлёнными. А вот наши телохранители, вынужденные заниматься скалолазанием не по желанию, а по служебному долгу, наверное, уже прокляли все горы мира: они пыхтели от натуги, к концу дня еле волочили ноги, и мне хотелось подколоть их — мол, кто кого сейчас будет охранять, если вдруг на нас нападут.

Ася вопреки женственной хрупкости отличалась силой и тела, и духа. Её тонкие руки во время скалолазания двигались уверенно, изящные ноги имели твёрдую поступь, всё её прекрасное тело воплощало ловкость и стойкость. Эта девушка восхищала меня множеством граней, которые ото дня в день открывались моему пытливому взору.

Мы прибыли в Сиракузы несколько дней назад. Здесь находилось родовое гнездо семьи Амато — наших родственников.

Первый день посвятили знакомству с роднёй, прогулкам по их поместью и уютным, интересным разговором — то за обедом, то за прогулкой по обширному саду, разбитому у громадного дома в три этажа, то за бокалом вина вечером у камина. Камин имел чисто эстетическую функцию: здесь, на Сицилии, лето было уже в разгаре.

Нам с Асей показали виноградники семьи — огромные, на которых выращивали несколько сортов отменного винограда.

Попробовали, конечно, вино из него — и я без раздумий скажу, что вина вкуснее не пробовал в своей жизни. Серьёзно, оно было даже лучше, чем всё, что я пил в прежней жизни — а я много чего перепробовал за долгие годы своего существования.

А какие здесь оказались томаты! Особенно я оценил сорт пачино — невероятно сладкие, с сочной мякотью.

Здесь я убедился, что обыкновенные спагетти можно приготовить так, что они становятся удивительно насыщенным на вкус блюдом.

За несколько дней нас успели угостить чуть ли не всеми основными блюдами национальной кухни, и мои вкусовые рецепторы взрывались от экстаза. Ася тоже была в восторге. Взгляд девушки светился от удовольствия.

Вообще я ощущал в этом месте странное, давно забытое чувство… счастья, что ли. Не просто восторга от развлечений, не просто радости от встречи с приятными людьми, и дело даже не в Асе, которая всё сильнее будоражила мой ум, не говоря уж о молодом, сильном теле. Дело больше в покое, в гармонии. Да, да, именно в них.

Всю свою прошлую жизнь в другой мире я провёл, вгрызаясь зубами в глотки врагов, карабкаясь по древу жизни к самой её вершине — я потом и кровью проложил себе путь к могуществу. Я видел ненависть вокруг, я ощущал её в самом себе. Я видел, как льются реки крови — и я проливал её сам. Я тысячи раз наблюдал человеческую агонию, был свидетелем, а часто и источником чужих мучений — и с годами научился слушать стоны и крики боли, но не слышать их.

В Петербурге я вновь попал в самое пекло: смерти, кровь и всякое дерьмо неизменно были всей моей жизнью.

Но здесь… на этом острове… всё было иначе. Не было никакого дерьма и грязи. Всё было таким цветущим, светлым, безоблачным… неправдоподобно безмятежным. Половина меня не верила в возможность такой жизни: казалось, что всё это просто фасад, до поры до времени прикрывающий ужас реальности. Но другая половина меня знала, что конкретно для меня и конкретно сейчас — это правда. Здесь и сейчас я могу просто наслаждаться жизнью. Здесь и сейчас мне не надо вгрызаться в глотки врагов. Не надо проливать ничью кровь. Не надо сеять кошмар на своём пути. Я не знал такой жизни. И самое странное — мне она понравилась.

Здесь Амато тоже были могущественными, крутыми мафиози. Но таких проблем, как в Петербурге, не испытывали. Три крупные сицилийские семьи поделили между собой остров и в зоны влияния друг друга не лезли. Амато принадлежал юг острова.

Первую неделю своего пребывания у родственников мы по большей части занимались изучением окрестностей: скалолазание, прогулки по виноградникам, по городу, изучение его достопримечательностей. Было увлекательно, весело и интересно.

Но нам с Асей надоело всё время шляться где-то и мы решили сменить занятия для разнообразия. Очень кстати Алберто — мой двоюродный брат, то есть брат настоящего Андрея, конечно же — позвал нас в гончарную мастерскую, принадлежащую семье.

Ах, да… родственники. Они оказались весьма приятными в общении людьми, нас с Асей встретили так, будто мы были самыми желанными их гостями. Да, меня очень подкупило их отношение к Асе — с ней обращались так, будто она была не просто моей знакомой, а невестой. Это слегка смущало саму девушку, а я лишь улыбался от удовольствия.

Главой семьи был Вико — старший брат моего отца. Высокому, худощавому старику было около семидесяти, но держался он, как король — величаво, с горделивой осанкой, со взглядом, исполненным достоинства и мужественности.

Младшим братом был Луиджи — лет на пять моложе отца. Полноватый, но крепко сложенный, с пышными усами, но лысой головой, маленькими глазами, которые остро впивались в собеседника. Он был, по словам всех членов семьи, лучшим поваром Сицилии. Именно его идеей было открыть небольшой бизнес — пиццерию. И она, кстати, процветала. Луиджи предложил нам с Асей посетить заведение и даже обещал научить готовить настоящую итальянскую пиццу.

У Вико было трое детей: Леон — старший сын и наследник рода, Алберто — управлял гончарной мастерской, и Алба — юная смуглая красавица с озорными тёмными глазами.

Жена Вико умерла несколько лет назад от болезни.

Луиджи так и не обзавёлся семьёй. Он занимался делами пиццерии.

Леон помогал отцу во всех серьёзных делах, часто уезжал из дома. Это был серьёзный мужчина лет сорока, редко улыбающийся и частенько угрюмый.

Алберто было не более тридцати, но по манерам я дал бы ему куда меньше. Он много шутил, острил, во многом проявлял беспечность, слишком легко относился ко многим вещам в жизни. У него три объекта обожания — гончарная мастерская, выпивка и женщины.

Алба, с одной стороны, была легкомысленна и ветрена, судя по поведению и речам, с другой — во многих её рассуждениях слышался острый ум.

Ася с ней подружилась. Они много времени проводили вместе, прогуливаясь и болтая о чем-то.

Мы приняли предложение Алберто посетить гончарную мастерскую.

— Много у вас бывает заказов? — спросила Ася у Алберто, когда мы доехали до мастерской и стали осматривать её.

Здесь были во множестве разнообразные вазы, кувшины, тарелки, чаши.

— Достаточно для масштабов города, мы в Сиракузах — единственные, кто этим занимается. Вообще под моим начальством тут работает два мастера, но сегодня я дал им выходной, чтобы создать вам более… интимную обстановку. — Парень хитро подмигнул Асе, та зарделась. — Хотите, научу лепить глиняные горшки?

— В можно? — Глаза Анастасии загорелись восторгом.

— Конечно!

Остаток дня мы провели в мастерской: Алберто учил нас обращаться с глиной, формировать её нужным образом, обжигать в печи.

Ася жаждала новых знаний и впечатлений и с готовностью устремлялась к ним. Глядя, как она придавала глине форму горшка, я думал, что она выглядит так, будто всю жизнь мечтала об этом дне.

Под конец дня Алберто ненадолго покинул нас, и мы с девушкой ощутили атмосферу той самой интимной обстановки, которую обещал нам парень.

Насыщенный день плавно перетек в уютный вечер, а затем и в тихую ночь.

Вообще наше существование здесь было таким умиротворённым, таким безмятежным, что я уже почти успел позабыть, что такое опасности. Впрочем, одно событие однажды всё же нарушило наш покой.

Это случилось ночью. Днём мы с Асей побывали в пиццерии, вечером сходили на танцы. Ложась спать, я и не подозревал, что ожидает меня впереди.

Мой крепкий сон был прерван криками.

— Что стряслось? — спросил я, спустившись вниз и потирая сонные глаза.

Вико хмурился, Луиджи метал гром и молнии, все остальные возмущались и негодовали. Ася стояла у дальней стены и в тревоге всматривалась в лица моих родственников.

— Сожгли! Пиццерию сожгли! — сообщил мне Луиджи, трясясь от ярости.

Глава 22

Предыдущий день

На следующий день после лепки глиняных горшков в гончарной мастерской мы с Анастасией отправились в пиццерию вместе с Луиджи.

— Я вас научу делать настоящую пиццу! — говорил нам по пути дядя, и с его уст эти слова звучали, как угроза.

Пиццерия располагалась в просторном, уютном помещении с большими окнами, в которые в изобилии лился солнечный свет.

Как шепнул мне Луиджи, когда рядом не было Федотовой, именно пиццерию Амато использовали, как зал для собраний семьи, когда надо было обсудить разные дела — дела, связанные с совсем иным бизнесом дома.

Луиджи научил нас делать идеальное тесто для пиццы. Пришло время для начинки.

— Господин Амато, — обратилась Ася к Луиджи, — вы не против, если я сделаю одну пиццу с ананасами, вторую с брокколи? Обожаю их, такой экзотический, необычный вкус получается!

— С ума сошла⁈ — вскричал дядя так, будто Ася предложила ему что-то совершенно невообразимое. — Нет, нет и нет! Мы будем делать «Маргариту»! Это золотой стандарт! Не нужно тут умничать, милая моя, и портить совершенное блюдо какими-то извращениями! Как вообще могла прийти в такую умную, красивую головку мысль так испоганить это прекрасное блюдо⁈ Это же варварство! Недопустимо! Вы оскорбили саму идеи пиццы, милая моя! За такое я бы убил любого! Сбросил бы с самой высокой горы в море с ногами в ведре, залитым цементом!

Ася в недоуменном смущении выслушала гневную тираду разъярённого повара и согласилась, что своими гастрономическими «извращениями» она займётся в другом месте и в другое время.

Луиджи ещё возмущённо фыркал некоторое время, но, увидев, как безупречно в итоге Ася справилась со своей пиццей (под чутким руководством повара, конечно), сменил гнев на милость.

— Вот! Вот это и есть настоящая пицца! Такой она и должна быть! А то напридумывали какие-то брокколи туда совать… — ворчал он, отправляя пиццу в духовку.

Вскоре мы убедились в том, что это действительно идеальная пицца. Вкусили её и отдали должное таланту Луиджи, как кулинара.

— А теперь я научу вас готовить ризотто! — заявил он, когда мы поели.

Точнее, ели в основном мы. Ася съела два куска, я четыре и всё равно остался голоден.

Луиджи принялся учить нас готовить ризотто. Но вскоре ему понадобилось уйти.

— Вы тут справитесь без меня? — спросил он, сурово глядя то на меня, то на Асю.

— Да, дядя, пиццерия будет стоять ровно в таком же виде, как и сейчас, — рассмеялся я.

Луиджи уехал.

Мы с Асей закончили с готовкой.

Сегодня пиццерия не работала: на этот раз дело было не в попытке создать интимную обстановку для нас, а в том, что Луиджи не хотел, чтобы мы путались под ногами у персонала пиццерии. Клиентов, по его словам, тут всегда бывало прилично.

— Тебе нравится здесь?

— Всегда мечтала научиться делать ризотто! — с чувством ответила Ася и рассмеялась.

— Да нет… вообще на острове, в гостях у моих родственников?

— Да. Здесь волшебно, Андрей. Спасибо.

Ася, протиравшая столешницу, бросила тряпку и повернулась ко мне.

Я сделал шаг к ней и легонько коснулся кончиками пальцев её подбородка. Она прикрыла глаза. Её чёрные длинные ресницы на нежной, белой коже лица смотрелись очень красиво.

Мне нестерпимо захотелось расцеловать всё её лицо.

Я нагнулся и с опаской коснулся её губ.

Сколько женщин побывали в моей постели! И какие это были женщины — роскошные, роковые красавицы. Но такого трепета в груди, волнения при нахождении рядом с женщиной я не испытывал уже давно. Эта робость была уместна для юнца, но никак не для искушённого в любовных играх зрелого мужчины.

Я опасался, что тороплюсь, что Ася не тянется ко мне с той же силой, с какой тянулся к ней я, но ошибся — она ответила на мой поцелуй и ответила страстно. Я прижал её к себе и с упоением наслаждался её упругой плотью под своими руками, её нежными губами, её ароматом. Осознанием того, что она сейчас моя.

Наслаждение прервал телефонный звонок.

— Прости, — шепнул я ей и отошёл.

Звонили из Норильска, из горнодобывающей компании. Надо было обсудить и решить некоторые рабочие вопросы. Убрав телефон, я обратился к Асе.

— Слушай, тут такое дело… мне нужно срочно ехать в поместье. Мне сейчас звонили по работе. Это очень важно. Мне нужны кое-какие электронные документы, а они в ноутбуке. Ты справишься тут одна?

— О! — Ася не ожидала такого поворота событий, растерялась в первую секунду, но уже в следующую уверенно улыбнулась. — Конечно, поезжай спокойно. И Андрей… как ты думаешь, я буду ужасным человеком, если…

— Что такое? — встревожился я.

— … если всё-таки сделаю крохотную пиццу с брокколи исключительно для себя?

Я рассмеялся.

— Это будет наш секрет, я тебя не выдам! — Я подошёл к ней, с чувством поцеловал и отстранился. — Звони, если что.

В пиццерии

Ася тихонько напевала себе под нос и раскатывала тесто для пиццы с брокколи.

— В море с горы сбросить — надо же… — качала она головой, после чего хихикала, как девчонка.

Отправив пиццу в духовку, девушка вышла в зал, села за прилавок и, взяв себе местной газировки, отпила пару глотков, чтобы освежиться после жара кухни.

Дверь открылась, и в помещение вошёл долговязый парень с длинными светлыми волосами. Ася с досадой подумала о том, что на двери висит табличка «Закрыто» — к чему же её игнорировать? Вероятно, парень просто не обратил на неё внимания.

— Красавица, нальёшь мне выпить? — по-английский спросил он.

Видимо, турист, решила девушка.

— Сегодня пиццерия не работает, извините, — вежливо отказала она, в совершенстве владевшая английским.

— Да ладно тебе, такая жара на улице, налей мне холодненького чего-нибудь. — Парень нахально протянул руку через прилавок и легонько ущипнул её за щеку.

Анастасия с негодованием убрала его руку.

«Если получит свою газировку, наверняка сразу уйдёт придурок».

Она взяла из холодильника бутылку газировки и протянула нахалу.

— За счёт заведения. Будьте добры, покиньте пиццерию. — Асе приходилось изо всех сил скрывать раздражение.

Она терпеть не могла наглецов, соображающих, что являются центром вселенной.

— А как же мой десерт, а?

Длинноволосый подошёл к ней и попытался обнять.

— Что вы себе позволяете? Пошли вон отсюда! — гневно сверля его взглядом, велела Ася.

Но парень не унимался. Он попытался прижать девушку к себе.

Тут ворвалась охрана.

«Где вас носило столько времени⁇», мысленно возмутилась Анастасия.

Но чуть позже выяснилось, что дружки долговязого устроили какой-то беспорядок у дверей пиццерии, и охрана прогоняла их.

Длинноволосого она скрутила и вывела из пиццерии.

Ася всё ещё негодовала. Андрею она решила ничего не рассказывать: случай для девушки был пустячный, хоть и неприятный.

* * *

Вопросы, требующие решения, были несложными, но срочными. Мне понадобился час с лишним, чтобы завершить дела. Потом я поехал к Асе. За это время она успела закончить с готовкой, прибраться и утилизировать пиццу с брокколи. Мы с ней посмеялись, гадая, что бы с нами сделал Луиджи, если бы раскрыл эту роковую тайну.

Мы закрыли пиццерию и отправились гулять в центр города. Тут, на площади, были танцы.

Атмосфера была весёлая. Площадь вся в огоньках, украшена всякими гирляндами и фонариками. Тут и там продавали мороженое, напитки, сладости.

В центре площади пожилые итальянцы на гитарах и барабанах играли музыку.

Молодёжь танцевала и смеялась, люди постарше взяли в круг музыкантов и с блаженным видом слушали их игру.

Мы с Асей съели по мороженому, станцевали. Я на некоторое время забыл свой истинный возраст — казалось, юность со своими беззаботным весельем вернулась ко мне.

Во время танца к нам подошла группа подвыпивших молодых людей. Уроды прямо у меня из-под носа попытались увести Асю.

Самый старший по виду просто стоял рядом, пил пиво и наблюдал за сценой.

— Давай с нами потанцуй, куколка, — сказал второй со шрамом на щеке, мерзко ухмыляясь.

— Днём мы с тобой не закончили, — вставил второй, с длинными волосами, хватая Асю за локоть.

Я схватил его за руку, резко заломив конечность ему за спину. Он заорал от боли, потом крикнул:

— Пусти, урод, ты сломал мне руку!

— Будешь знать, как себя с дамой вести, придурок! — Я оттолкнул его.

Парень, морщась от боли, схватился за сломанную руку.

— Вы следующие на очереди или свалите по-хорошему? — обратился я к его дружкам.

— Да ты псих!

Они, покрывая меня матом, кинулись прочь.

— Ты в порядке? — спросил я у Аси.

— Да, спасибо. Этот, с длинными волосами, сегодня заходил в пиццерию. Клеился ко мне. Я его отшила. Потом охрана вышвырнула его.

— Почему не рассказала мне?

— Да ведь ничего особенного не произошло тогда, — пожала она плечами.

Настроение было уже не таким хорошим, как пять минут назад. Мы ещё немного побродили по площади и поехали домой.

А ночью меня разбудил крик, что пиццерию сожгли.

* * *

Утром я, Вико и Луиджи просмотрели запись с камер видеонаблюдения. Пиццерию сожгли те трое уродов, которые вчера приставали к Анастасии.

Заведение было сожжено наполовину. Но остальная половина была в таком плачевном состоянии, что проще было всё снести и отстроить новую пиццерию.

— Я переведу на ваш счёт сумму, необходимую для новой пиццерии, — обратился я к мужчинам. — Эти подонки сожгли её из-за меня, отомстить хотели.

Я рассказал им о событиях вчерашнего дня.

— Спасибо, Андрей. — Вико похлопал меня по плечу. — А этих уродов мы найдём. Мои люди уже ищут их.

Куда подевались эти трое, мы узнали через несколько часов — укатили в Палермо.

Мы тут же отправились за ними. Вико отправил вместе со мной четверых своих боевиков.

Был ещё день, когда мы добрались до Палермо. Человек Вико, который нашёл уродов и следил за ними, сообщил нам, что они тусуются в каком-то элитном борделе.

Мы вошли туда, как благопристойные джентльмены, поднялись на второй этаж и стали заглядывать в каждую из комнат. Когда отморозки были обнаружены, под их ругань и визг дам вытащили их на улицу прямо в чём мать родила.

Затолкали в машины и отвезли на окраину города в какой-то заброшенный дом, координаты которого подсказал один из парней Вико, Антонио — он, как оказалось, родился и вырос в Палермо, поэтому отлично знал город.

В заброшенном здании я собирался покончить с отморозками — навсегда. То, что они сделали, нельзя оставлять безнаказанным. Перед отъездом я поговорю с Вико, и он одобрил мой план. Дядя был в ярости: никто не смел трогать то, что принадлежало ему.

Но, как только я наставил пистолет к виску одного из поджигателей, ворвались какие-то мужики — четверо — с оружием и набросились на нас.

Завязалась перестрелка.

Я понимал, что за простыми отморозками никто не явился бы. Неужели они из местной криминальной элиты? Дерьмово тогда дело.

Мне удалось обезоружить противников с помощью телекинеза. Пока никто не успел никого ранить.

Но убивать новоприбывших я не собирался. Надо было выяснить, кто они.

— На кого вы работаете? — спросил я.

— На Галлиани.

Маттиа Галлиани был главой мафиозной семьи, которая властвовала на этой части острова. Я заранее озаботился изучением этой информации.

— Зачем вы похитили этих парней? — спросил один из противников.

— Они сожгли то, что принадлежит нашему боссу, — ответил Антонио.

— А кто ваш босс?

— Вико Амато.

На лицах противников появилось бескрайнее изумление.

— Возможно, вышло недоразумение. Предлагаю вызвать помощника нашего босса, поговорить и, возможно, удастся всё уладить.

— Мы согласны, — ответил я.

Тот совершил звонок, и мы принялись ждать.

Спустя некоторое время Лоренцо Тотти — главный этих боевиков — предстал перед нами.

Это был мужчина лет пятидесяти: низкий, смуглый, с жёстким лицом.

Вначале я поведал им историю такой, какой знал её я. Затем трое придурков, которые приставали к Асе, начали оправдываться.

По их словам выходило, что длинноволосый зашёл вчера в пиццерию просто попить. Ему понравилась Ася, но он думал, что она простая официантка. Он к ней подкатывал с совершенно безобидными намерениями (ну конечно!). Вечером, когда они увидели нас с девушкой на площади, они были настолько пьяны, что соображали туго. К тому же, длинноволосый продолжал думать, что Ася официантка. Ну, они и решили пофлиртовать с ней. А тут я — руку сломал длинноволосому. Конечно, они разозлились. Решили отомстить, уничтожив пиццерию. Но им и в голову не пришло выяснить, кому она принадлежит.

Когда всё прояснилось, Лоренцо сказал, обращаясь ко мне:

— Господин Амато, мы приносим вам свои извинения. Дело в том, что эти молодые люди — гости моего босса. Они приехали из Америки. Сыновья его друга. Они совершили непростительную глупость, которая, вне всякого сомнения, должна быть наказана. Вы имеете полное право покарать их.

Глава 23

Фрося готовила ужин, напевая себе под нос. Настроение молодой беременной женщины было отличным. Время от времени она с нежностью поглаживала небольшой ещё живот и продолжала заниматься уютными домашними делами, в которых находила возможность сказать вечно занятому на работе мужу «люблю».

Курица ещё запекалась в духовке, когда в квартиру ворвался её супруг — Иннокентий Иванович Михайлов, майор жандармерии.

Не «вошёл», а именно ворвался.

— Ты сегодня рано, дорогой, что-то случилось? — обеспокоенно спросила Фрося, выходя к мужу.

У него было странное лицо, какое-то очень напряжённое, испуганное. Фрося никогда не видела всегда сдержанного супруга в таком волнении.

Иннокентий ринулся в свой кабинет.

Фрося бросилась за ним.

— Родной, скажи что-нибудь! Что-то случилось? Почему ты странно себя ведёшь?

Михайлов не ответил ни на один из её вопросов. Он дрожащими пальцами открыл сейф — Фросе заглядывать туда было строго запрещено, и кода она не знала — и вытащил оттуда какие-то бумаги и… кучу пачек с купюрами!

— Дорогой… — Фросе стало нехорошо и она оперлась об кресло. — Откуда у нас столько денег?

Михайлов сбегал в комнату, принёс рюкзак и начал сгребать в него деньги и бумаги.

— Иннокентий…

Наконец, муж повернулся к ней, взял её лицо в руки и с грубоватой лаской погладил. Пальцы его била дрожь. Фросе стало не по себе.

— Милая моя, — Михайлов смотрел на неё со смесью нежности и сожаления, — мне придется уехать.

— Куда? В командировку?

— Нет, Фросенька, не в командировку. Далеко. И надолго.

— Но… как же?.. — Теперь и женщину забила дрожь. Она ещё ничего не понимала, но смутное ощущение надвигающейся катастрофы прочно завладело её сердцем. — А как же мы с малышом? Как же мы будем? Ты нас бросаешь⁈ У тебя другая женщина?

— Нет, нет, нет! — Иннокентий яростно замотал головой. — Я вынужден уехать, я должен залечь на дно. Милая, кое-что случилось и меня могут… посадить. Или даже… хуже.

— Посадить? За что⁈ — глаза Фроси превратились в огромные колодца ужаса и боли.

— Неважно, это неважно, Ефросинья! Слушай меня внимательно! Тебя никто не тронет. С тобой и малышом всё будет в порядке. Помнишь, я дарил тебе украшения?

Фрося кивнула. Конечно, она помнила эти украшения. В последние пару лет муж стал баловать её — то кольцо с бриллиантом подарит, то роскошное колье. Она ещё удивлялась, откуда у мужа появились такие деньжищи. Он отвечал, что премию получил.

— Продавай их. Только не в ломбарде, там копейки дадут. В моей телефонной книге найдёшь номер — Ярослав Чащин, ювелир. Продашь ему. Деньги трать экономно, ничего лишнего не покупай. И вот ещё, держи! — Он всунул в её руки две пачки купюр. — Спрячь их. Сюда придут жандармы. Будут производить обыск. Все деньги, которые у тебя есть, все украшения — просто накопления и подарки, или лучше скажи, украшения в наследство достались от матери.

— Иннокентий… что же ты натворил?.. — Фрося беззвучно заплакала. Катастрофа в виде огромной тёмной бездны разверзлась перед ней и её семьёй.

Услышав звук полицейских сирен, Михайлов ринулся к окну и выглянул.

— Проклятье! — выругался он. — Они уже здесь. Прощай, милая! Я тебе позвоню, когда найду возможность! Придётся уйти через чёрный ход…

Он, даже не обняв её на прощание, ринулся к двери.

Фрося с криком кинулась вслед за мужем, но он ушёл из квартиры и захлопнул дверь. Женщина медленно сползла по стене на пол и надрывно, мучительно зарыдала.

* * *

— Дело в том, Андрей Николаевич, что я очень люблю и ценю вашу дочь. И ради неё готов на всё! — с жаром убеждал тестя Сальваторе.

Они сидели в кабинете князя Амато и уже долго вели эту беседу. Перед каждым из мужчин стоял стакан с виски.

— Я ведь знаю, как Анна дорога вам, и как она сама дорожит семьёй. Я хочу быть полезен вам, Андрей Николаевич! Вам ведь нужен новый человек вместо погибшего Михайлова?

— Нужен… — кивнул князь.

Несколько дней прошло, как Иннокентий Михайлов погиб в ходе перестрелки с жандармами. Михайлов пытался бежать из города, но стражи порядка настигли его, началась перестрелка. Хотя на что надеялся бывший майор жандармерии, когда он был один, а жандармов пятеро — загадка.

Князь Амато воспринял новость, на взгляд Сальваторе, слишком близко к сердцу. Андрей Николаевич никак не мог понять, как же удалось жандармерии вычислить, что Михайлов — человек Амато. Целых два года удавалось им благополучно работать вместе: Михайлов был якобы двойным агентом в глазах жандармерии, но на деле сливал им лишь ту информацию, которую предоставлял князь Амато.

Сальваторе прекрасно знал, почему крысу вычислили — Сальваторе сам сделал донос на эту крысу. Анонимно, конечно.

— Вы ведь знаете, господин Амато, дела моего продюсерского центра… — Сальваторе запнулся на секунду, но тут же выправил положение: — точнее сказать, вашего центра, во главе которого вы позволили мне встать… идут в гору. И все эти богатые клиенты… среди них есть и те, кто носит погоны. Я с ними, можно сказать, на короткой ноге. Я бы мог всё подстроить так, чтобы они попытались меня… как бы это сказать… завербовать. Я бы делал для вас то же, что делал Михайлов. Но я не попадусь, я буду осторожен.

— Сальваторе, я ценю твоё стремление быть полезным для семьи, — начал князь. — Но это стоит обдумать хорошенько.

— Я понимаю, Андрей Николаевич, — кивнул его зять.

Они выпили виски, каждый думая о своём.

Сальваторе знал, что князь постепенно склоняется на его сторону. Как удачно сложилось, что сейчас его сына, этого заносчивого ублюдка, нет в Петербурге. Иначе он перекрыл бы дорогу Сальваторе. Князь уж как-то слишком прислушивается к сыну. Сдаёт позиции старик…

Сальваторе знал, что Андрей Николаевич взвешивает «за» и «против». И «за» было весомым. Сальваторе заработал кучу бабок для гребаной семьи своей жены. Он, он их заработал, а не Андрей! Сальваторе занимался всеми делами, касающимися продюсерского центра. Но прибыль при этом большей частью досталась не ему. Какая несправедливость!

— К тому же, Андрей Николаевич, — нарушил молчание Сальваторе, — не стоит забывать про компромат, который у нас есть на некоторых господ, занимающих высокое положение в империи.

— Я обдумаю всё, Сальваторе, — повторил князь и дал понять, что разговор закончен.

* * *

— Дорогой, — Ольга Владимировна подошла к мужу со спины и обняла, — о чём ты так напряжённо думаешь?

— Это сильно заметно, да? — Андрей Николаевич повернулся к жене и заключил в объятия.

Поездка в Италию пошла ей на пользу, но польза эта была скорее эмоционального плана. А физически женщина угасала. Князь Андрей с ужасом думал о том, что станет, когда его супруга уйдёт навсегда. Семейный доктор мог бы поставить точный диагноз, сказав князю, сколько осталось Ольге Владимировне, но Андрей Николаевич не желал знать этого. Сильный, мужественный человек боялся правды о том, что скоро навсегда лишится любимой жены.

— Ты же знаешь, я всегда по твоим глазам вижу, если что-то не так, — ответила Ольга Владимировна.

— Да, это так… ты замечаешь многое, Оленька. Сальваторе предложил свою помощь. Знаешь… незаконную помощь.

Князь всегда посвящал жену в основные дела семья, но та привыкла говорить о них завуалированно. Прямота объяснений пугала Ольгу Владимировну. Как будто за безопасными словами можно было спрятаться, как за ширмой, отгораживающей реальность от мира иллюзии, что всё это делается для блага семьи — всю свою жизнь Ольга Владимировна крепко цеплялась за эту иллюзию.

— И в чём же проблема? — спросила Ольга Владимировна.

— В том, что я сомневаюсь в нём.

— До сих пор? Но ведь он уже доказал нам свою верность, разве нет? Он столько делает для Аннушки, ты бы знал! Ведь не ты с ней разговариваешь, а я. И я знаю, как она счастлива с ним.

— Андрей не доверяет ему, — с сомнением возразил князь.

— Разве наш сын когда-нибудь кому-нибудь доверял? — вздохнула женщина. — Он во всём ищет подвох, в каждом человеке видит негодяя и заговорщика против нашей семьи. Ты меня прости за эти слова, дорогой, но, по-моему, наш Андрюша превратился в параноика. Я тревожусь за него. Слишком многое свалилось на нашего мальчика в его возрасте.

— Перестань, он взрослый мужчина, — поморщился князь, который терпеть не мог, когда жена сюсюкала с детьми.

— Ты просто дай Сальваторе шанс, Андрей, — Ольга Владимировна положила голову на плечо мужа.

Князь поцеловал её в макушку, думая о том, что его сын, возможно, на этот раз ошибся.

* * *

Кафе на окраине города. Десять дней назад

Когда Вадим Глинский перечислил официантке блюда и отпустил, смачно шлёпнув её по попе, Сальваторе с сомнением поинтересовался:

— Вы рискнёте есть в таком месте, господин Глинский?

— Здесь вообще-то подают отличную фаршированную рыбу, — улыбнулся тот. — Серьёзно тебе говорю — рыба отменная. Закажи себе тоже.

— Нет, пожалуй, обойдусь, — брезгливо поморщился продюсер.

— Как хочешь. Избалованный золотой мальчишка, — с той же улыбкой сказал Глинский. — Если бы ты только знал, в какое дерьмо иногда приходится окунать руки, мальчик — во всех смыслах. Даже такому человеку, как я.

— Нас точно не увидят вместе? — поменял тему разговора Сальваторе, с опаской оглядываясь.

— В этой захудалой дыре? Сомневаюсь, что князь Амато сунется сюда, — расхохотался Глинский.

Когда принесли заказ, он сказал:

— Ну что, обсудим предстоящую вечеринку?

— Я так и не понял, господин Глинский, что это за вечеринка.

— У тебя есть твои девочки, которые ради бабок согласятся на многое, верно?

— Да, — осторожно кивнул продюсер.

— А у меня есть имена людей, которые захотят получить от твоих девочек совершенно особенные услуги. И люди эти — очень, очень богатые и занимающие высокие должности в империи.

— И какие же особенные услуги они захотят получить?

Глинский отпил вина, глядя на Сальваторе, и усмехнулся.

— Скажем так: у этих богатых господ есть наклонности… слегка садистского характера.

— Изнасилование? — округлил глаза Сальваторе.

— Послушай, мальчик, — Глинский нагнулся вперёд и впился ледяным взглядом в него, — эти люди поиграют с твоими девочками, а ты снимешь всё это на камеру. Скрыто снимешь, разумеется. И все эти влиятельные, уважаемые, богатые господа будут у нас на крючке. Точнее, они будут на крючке у князя Амато. Благодаря тебе. И князь из-за этого твоего подарка станет больше тебе доверять. Больше доверия — меньше дистанции между тобой и делами Амато. Сечёшь, к чему я клоню?

Сальваторе кивнул.

— Но… все эти люди… ведь они раздавят меня, как муравья, когда узнают про то, что я снял на них компромат.

— С родом Амато, стоящим за твоей спиной? Не раздавят.

Сальваторе был в ужасе от предстоящего дела, но у него не было варианта отказаться. Глинский же с аппетитом вернулся к фаршированной рыбе.

* * *

Настоящее время

Сальваторе сидел в своём кабинете в продюсерском центре и разговаривал с одним из важных, богатых клиентов.

— Вы уверены, что это был водитель князя Амато? — уточнил Сальваторе.

— Совершенно точно он, — кивнул мужчина средних лет. — Я видел этого водителя с людьми Вадима Глинского. С чего бы водитель Амато стал вести любезную беседу с теми, кто служит вражескому роду?

— Я выражаю вам огромную благодарность за эту информацию! Право слово, вы оказали нашей семье невероятную услугу, сообщив её, — с чувством произнёс Сальваторе и проводил клиента.

Продюсер некоторое время сидел в раздумьях, после чего покинул центр и отправился к себе домой.

* * *

Автомобили членов семьи Амато располагались в двух гаражах — один был для официального транспорта, второй для машин, использующихся в подпольной деятельности.

Сальваторе взял магнитные ключи жены и сделал себе дубликат каждого из них.

Чтобы проникнуть в гараж Амато незамеченным никем из охраны Сальваторе пришлось использовать всю изворотливость и смекалку. Никогда в своей жизни продюсер ещё так не напрягал мозги.

Понаставив в гараже жучки, Сальваторе с чувством выполненного долга отправился обедать с князем и Ольгой Владимировной. Сегодня, как ему сообщил Андрей Николаевич, когда звал на обед, должна быть фаршированная с фруктами рыба — уж явно получше той гадости, которую Глинский ел в рассаднике заразы. Сальваторе был предельно разочарован, что такой человек не брезгует посещать подобные места.

* * *

На следующий день

— Андрей Николаевич, мне необходимо с вами поговорить, — встревоженно хмуря лоб, заявил Сальваторе.

— Пройдём ко мне, — пригласил его в кабинет князь.

Когда уселись друг напротив друга, он спросил:

— Что-то случилось?

— Да. Один из моих клиентов сегодня сообщил мне, что видел вашего водителя… как его зовут-то… ах, да, Юрий Самойлов… так вот, что он видел его в окружении людей Глинских. Я подозреваю, что этот Самойлов двойной агент.

— Ты не ошибся? — Андрей Николаевич подался вперёд — взгляд его выражал недоверие.

— Я не знаю, Андрей Николаевич, я лишь передаю вам слова клиента. Он уверен, что это был ваш водитель. Проверьте его на всякий случай.

Тут раздался телефонный звонок. Князь поднял трубку. Чем больше он слушал собеседника, тем сильнее бледнел. Положив трубку, взглянул на Сальваторе и сказал:

— Мне необходимо уехать, Сальваторе. Договорим позже.

* * *

Вечером того же дня

Князь Андрей Николаевич Амато расхаживал по своему кабинету и не мог поверить в случившееся.

Сегодня рано утром его люди покинули пределы Петербурга и направились в сторону шведской границы. Они хотели пересечь Финляндию и перевезти груз в Швецию, но их перехватили. Перехватили люди Глинских.

Там был ценный груз — большая партия алмазов. И этот груз достался заклятому врагу Амато.

В гараже были найдены жучки. Глинские узнали про груз, узнали время отправления и маршрут. Им помогла крыса, которую они внедрили к князю.

Половина людей Амато погибла в ходе перестрелки. Среди живых оказался и Самойлов. Его допросили с пристрастием. Урод признался, что работал на Глинских, но упорно отпирался от обвинения насчёт жучков. Но кто ещё мог их поставить в гараже? Больше никто. Жалкий ублюдок! И зачем так нагло лгать, когда и так уже всё потеряно?

В дверь постучались.

— Входите.

— Добрый вечер, Андрей Николаевич. — Сальваторе прошёл и закрыл дверь за собой. — Вы хотели меня видеть?

— Да. Садись.

Князь плеснул виски зятю, себе, отпил глоток.

— Ты был прав насчёт Самойлова. Он оказался крысой.

— Вы его проверили?

— К сожалению, уже после потери груза.

— Какого груза?

— Неважно. Глинские перехватили его. Убили моих людей. Эта мразь отпирается, говорит, не имеет к жучкам никакого отношения. Совсем меня за дурака, что ли, держит?

— Андрей Николаевич, извините, я не до конца понял…

— Всё это уже не важно, Сальваторе, — перебил его князь. — Я благодарен тебе за верность и содействие. Ты сообщил о том, что Самойлов двойной агент, жаль, слишком поздно, но это уже не твоя вина. Я намерен поставить тебя на место Михайлова. Будешь связующим звеном между нашим домом и жандармерией.

— Ох, господин Амато… — Сальваторе выглядел крайне взволнованным. — Это такая честь для меня! Я вас не подведу!

Они с князем пожали друг другу руки.

Когда зять ушёл, Андрей Николаевич налил себе ещё выпить.

Андрей будет вне себя от ярости, но он ещё не глава рода и не ему решать. Когда увидит преданность Сальваторе на деле, тогда и признает, что ошибся в нём.

Князь был в бешенстве из-за того, что контрабанда алмазов сорвалась. Целое состояние, принадлежащее Амато, попали в руки врагам. Целое состояние! Это нельзя оставлять просто так. Вадим Глинский ещё расплатится с Амато по счетам.

Глава 24

Ко всеобщему огромному облегчению, ситуация с пиццерией благополучно завершилась. Благополучно для нас, конечно.

Наказать поджигателей мы решили официальным путём, чтобы не нажить себе лишних проблем.

Когда ублюдки были сданы властям, мы с Асей с радостью вернулись к весёлым занятиям. Наше пребывание на острове вновь стало светлым и безмятежным.

Каждый день окрашивался в насыщенные и яркие краски. Солнце, море… и Ася. Главным образом она и придавала яркости моему существованию на Сицилии.

Претерпев разной степени весёлости приключения в горах, в городских развлечениях и пиццерии, мы с девушкой решили, что настала нам пора отправиться в плавание по Средиземному морю. У Вико имелась собственная яхта, которую он милостиво предоставил в наше распоряжение на несколько дней.

Ася испытывала острый восторг, предвкушая выход в открытое море. Да и я, признаться честно, радовался, как юнец, поехавший развлекаться на каникулы.

По хорошему, пора бы нам уже возвращаться домой, но… вот честно, не хочется. Не хочется покидать этот солнечный остров, обещающий острые ощущения и яркие эмоции; не хочется расставаться с Асей; не хочется снова вариться во всяком дерьме, связанном с криминалом и нелегальным бизнесом. Увы — это всё моя сущность, вся моя жизнь, без этого я буду не я.

В своём мире я привык к парусным судам, и моторная яхта Вико предстала в моих глазах настоящим чудом. Впрочем, я уже не удивлялся ничему в этом мире со всеми его технологиями, в конце концов — чем моторная яхта удивительнее автомобиля или смартфона? Но всё же — я испытал огромный восторг, увидев воочию наше временное транспортное средство.

Конечным пунктом нашего путешествия было Монако, но по пути мы решили сделать остановку в Генуе ненадолго.

Экипаж яхты состоял, кроме меня и Аси, из капитана и повара.

Последний был француз и говорил с ужасным акцентом. Он изъявил желание научить Асю готовить рататуй, но девушка отказалась, сказав, что капитан согласился показать ей, как управлять яхтой. Француз смертельно оскорбился, но, поджав тонкие губы, промолчал.

В Генуе мы пробыли всего день: погуляли по городу, сходили в музей, отведали изысканных блюд в лучшем местном ресторане.

Прибыв, наконец, в Монако, мы отдохнули в отеле и решили наведаться в знаменитый игорный дом в Монте-Карло. Здание было вычурным, с пышной богатой отделкой.

— Узнал бы отец, что я в таком месте… — Ася взглянула на меня, округлив и без того большие глаза, затем прыснула в кулак: — Я и вообразить боюсь, что стало бы с мамой.

Я изобразил задумчивость.

— Разве казино их удивило бы после ночи, которую ты провела вместе со мной в тюрьме?

Девушка вновь прыснул и слегка толкнула меня плечом.

— Да ну тебя!

В одном из залов казино мы имели счастье лицезреть статую Фортуны.

— Думаешь, она нам сегодня поможет? — спросила Ася то ли всерьёз, то ли в шутку.

— Скоро узнаем, — подмигнул я ей.

Разумеется, у нас не было цели обогатиться. Мы хотели одного — развлекаться на полную катушку, вкусить всех удовольствий, которые предлагало нам это неожиданное, спонтанное путешествие.

— Пошли играть в покер, — заявила Анастасия.

— А ты умеешь?

— О! Я не столь невинна, как вы полагаете, сударь!

Мы нашли нужный зал на одном из верхних этажей и присоединились к игрокам в покер. Это была вип-зона — ставки за этим столом были крупные.

Мы с Асей присоединились. Ставки сделали пока не очень большие — по меркам богачей, конечно.

В первую же партию Ася выиграла. Она со счастливой улыбкой обняла меня, но тут же смущённо отстранилась.

Вторая партия снова принесла ей выигрыш.

— Вот и Фортуна нам улыбнулась, — шепнула девушка мне на ухо.

— Не пора ли повысить ставки? — спросила одна из роскошно одетых дам, поправляя волосы костлявыми пальцами, на которых были нанизаны кольца.

Она и грузный мужчина, уже набравшийся вискаря «по самую верхнюю палубу», серьёзно повысили ставки: дама выложила на стол колье с крупными бриллиантами, мужик — документы на владение ранчо в Канзасе.

Мы с Асей последовали их примеру и повысили суммы — на мою можно было купить роскошный автомобиль, Ася была скромнее.

Третья партия вышла напряжённой. Глаза моей спутницы азартно блестели, но движения её были чёткими и спокойными.

Когда и эта партия принесла ей выигрыш, грузный мужик неуклюже вскочил с места и попытался сгрести к себе документы, но я схватил его за руку.

— Это была честная победа, господин. Вы проиграли.

— Да твоя девка жульничала всю игру! — заплетающимся языком проорал он. — Да я её сейчас…

Договорить урод не успел. Я врезал ему в висок так, что он рухнул всей своей нелёгкой тушей на игорный стол. Послышался звук расколовшегося камня. Прекрасный мраморный стол треснул под тяжестью проигравшего игрока. Под обломками стола были погребены игральные фишки, карты, драгоценности дам, которые те ставили на кон, доверившись переменчивой даме с красивым именем Фортуна. Все смешалось в клубах пыли.

Очень быстро к нам сбежалась вся охрана зала. Стали разбираться, кто в чём виноват. Когда свидетели ситуации сбивчиво объяснили происходящее, охрана во всём обвинила меня.

Я был крайне возмущён. Ася пыталась оправдать меня, но я велел ей замолчать — не хватало ещё, чтобы дама за меня заступалась.

Наш пьяный толстяк оставил самостоятельные попытки выбраться из под обломков и уснул — мы явственно услышали его раскатистый храп.

— Господин, вам придется пройти с нами, — с холодной вежливостью обратился ко мне сотрудник казино.

Таак… идти с ним, признав своё поражение, свою вину… недопустимо. Или разнести это проклятое казино в щепки? Я бы рад, да потом проблемы будут. И на репутации пятно. Не стоит оно того. Значит, надо…

— Андрей, бежим! — крикнула Ася и кинулась к выходу.

В два счёта нагнал её, взялись за руки.

Клиенты шарахались от нас в стороны, охрана бежала за нами сзади, и другая охрана, видя, что мы бежим, пыталась остановить нас спереди.

— К чёрному ходу! — скомандовал я, и мы поменяли направление.

Пробегая мимо официанта, Ася захватила бутылку шампанского с его подноса. Оторопевший от такой наглости официант не нашёлся, что сказать.

Из-за этой небольшой задержки нас настиг один из охранников. Ася треснула его бутылкой по голове. Несчастный охранник, облитый шампанским, упал.

— Ты что делаешь? — возмутился я. — Бить морды — это моя работа! Лучше бы шампанское оставила, чтобы его выпить!

Второй охранник почти добежал до нас.

Тут мимо нас проходил ещё один официант, и я схватил с его подноса бутылку шампанского, разбил её об голову очередного охранника.

— А как же твои слова? — смеясь, крикнула Ася.

Я взял её ладонь, и мы побежали дальше. Открыли одну из попавшихся нам дверей, выскочили наружу и… оказались на балконе четвёртого этажа.

— И куда мы дальше? — спросила Ася, весело глядя на меня.

Мы взглянули вниз. Прямо под нашим балконом стояла машина с сеном. Да-да, с сеном!

— Откуда она здесь? — удивился я.

— Наверное, в конюшню какого-то богача везут, — предположила моя спутница.

За дверью позади нас послышался топот.

— Нас поймают, — волнительно сказала Ася, оглядываясь.

— Нет, если мы… — Я указал взглядом вниз.

— Да? — спросила она.

— Да. Ты готова?

— Нет. — Она покачала головой, но затем в её глазах зажёгся тот же азарт, что при игре в покер. — Давай!

Мы перелезли через ограждение на небольшой уступ и… полетели вниз. Приземление на стог сена было щадящим. Я воспринял прыжок, как лёгкую разминку, а вот Ася вцепилась в меня, сердце её бешено колотилось (мы были прижаты друг к другу), щёки раскраснелись.

— Ты в порядке? — спросил я.

— Да. Это было потрясающе! — Глаза её с восторженной благодарностью глядели на меня.

Я приобнял её.

Машина завелась.

— Ой! Сейчас поедет! — воскликнула девушка.

Я вскочил, спрыгнул на землю и помог выбраться Асе. В этот момент со стороны входа в казино в нашу сторону побежала заметившая нас охрана.

Мы побежали в противоположную от преследователей сторону. Удалось поймать машину, попросили водителя отвезти нас в порт.

— Ух, ну и приключение! — выдохнула Ася, когда мы тронулись.

— Не испугалась?

— Самую капельку. Было весело. Ты видел лицо этого… который проиграл? Кто вообще ставит на кон ранчо?

— Разве что пьяный дурак, — рассмеялся я.

— А когда он заснул на этом сломанном столе — это же просто целое представление было! — совсем как девчонка хихикнула она.

Водитель с удивлённой настороженностью поглядывал на нас в зеркало.

Добравшись до яхты, мы спустились в каюту и решили выпить перед сном шампанского.

— Ставлю все свои деньги на то, что оно куда лучше того, чем мы облили несчастных официантов, — смеясь, сказала Ася.

— Ещё бы! Ведь это шампанское из домашней коллекции Вико! — с гордостью ответил я.

Мы выпили немного. Сидели в моей каюте. Она, как и каюта Аси, была роскошно отделана и обставлена. Небольшая, но очень комфортная и уютная.

Мы расположились рядом за небольшим круглым столом.

— Ты не пожалела, что отправилась со мной в это путешествие? Постоянно ввязываешься из-за меня в авантюры.

— Шутишь? Да я в жизни так не веселилась! — Ася говорила искренне.

— Ох, бедные твои родители… знали бы они, чем тут их маленькая благородная барышня занимается! — подразнил я её.

Ася пересела на просторную кровать, схватила подушку и кинула в меня.

— Получай! Дразниться он вздумал!

— Ах вот ты как!

Я подскочил к ней и повалил на спину. Ася притянула меня к себе и поцеловала. Я ощутил охватившее всего себя острое, болезненно-сладостное желание. Покрыл поцелуями её лицо, шею. Ася задрожала. Я приспустил лямки её платья.

До утра мы перестали существовать для остального мира.

* * *

— Доброе утро, господин Амато!

Меня за ухом кто-то пощекотал.

Я дёрнулся и вскочил.

— Ты чего такой резкий? — испуганно-удивлённо спросила Ася.

— Извини, — улыбнулся я. — Не привык я, чтобы меня вот так ласково столь прекрасная дама будила.

— А как же…

— Что?

— Другие женщины в твоей жизни? — Ася покраснела и поспешила сделать вид, что ей надо отвернуться к столу.

— У меня не было с ними ничего серьёзного.

Я подошёл и обнял её со спины.

— Ты что, сделала мне кофе и блины на завтрак?

— Это всё француз. Я только принесла это всё, — рассмеялась девушка.

— Спасибо, чудо.

— Как ты меня назвал?

— Ты разве не чудо? — Я поцеловал её в уголок губ.

— Какой, однако, элегантный.

— Какое ужасное слово! Мать постоянно так называет мужа моей сестры — к сожалению, её мужа.

— А что с ним не так?

— Долгая история. Неприятный тип.

Мы, непринуждённо разговаривая, позавтракали.

Наша следующая остановка случилась в Ницце на Лазурном берегу. В этих местах у нас, у Амато, была недвижимость. Как я понял из воспоминаний Андрея, половина Лазурного берега уже была скуплена русскими, вторая половина будет скуплена в скором времени. То есть весь Лазурный берег принадлежит элите империи.

Когда мы добрались до роскошной виллы Амато, Ася замерла перед ним в восхищении и спросила отчего-то шёпотом:

— А как долго мы пробудем здесь, Андрей?

— Нам пора бы уже домой, но знаешь — так хочется растянуть эти дни на года…

— И мне тоже…

— А почему ты говоришь шёпотом?

— Боюсь разрушить волшебство момента…

Одна сторона виллы, со стороны побережья, была полностью стеклянная. Это создавало пугающе-завораживающий эффект.

Мы обходили виллу час. Ася останавливалась в каждой комнате, всё рассматривала, восхищённо вздыхала. У окна она застыла на долгие-долгие минуты, глядела на побережье, но умом была, кажется, далеко отсюда.

— Как ты, Ася? — Я приобнял её за плечи.

— Настолько хорошо, что мне грустно.

— Отчего же, если тебе хорошо?

— В том-то и дело. Скоро мы уедем, и вся эта сказка рассеется, словно предрассветный сон.

— Поэтичная ты моя. — Я с нежностью прижал её голову к себе и поцеловал в макушку.

Девушка была ниже меня ростом на целую голову.

— Мы и в Санкт-Петербурге найдём возможность время от времени устраивать себе вот такую сказку. Ну, может, не совсем такую, но разве это важно? Нашей с тобой фантазии хватит и из повседневной рутины сделать что-то необыкновенное!

— Это верно, — с улыбкой она подняла на меня взгляд. — Так когда же всё-таки мы поедем домой?

— Посмотрим… тут так хорошо! У меня очень давно не было отпуска.

— Так говоришь, будто тебе лет сорок! — рассмеялась Ася.

Я лишь улыбнулся в ответ. Знала бы ты, девочка моя, насколько ты права.

Меня на самом деле волновал факт затянувшегося отдыха. С другой стороны, я действительно заслужил его. Да и чего переживать? В Санкт-Петербурге отец всё прекрасно контролирует. Ничего там без меня не рухнет за несколько недель. А нам с Асей ещё надо насладиться морем и друг другом…

* * *

В то же время. Особняк Сальваторе и Анны

Когда Анна услышала, что супруг пришёл, забегала по комнате. Метнулась к зеркалу, ещё раз осмотрела себя. Хорошенькая. Она знала это. Но почему в последнее время Сальваторе так холоден к ней?

Муж вошёл в комнату. Анна кинулась к нему. Обняла. Сальваторе с досадой, ясно проступившей на его лице, вытерпел эту ласку.

— Как дела на работе, милый?

— Обсудили кое-что с твоим отцом. Всё отлично. Андрей Николаевич очень ценит меня.

— Я знала, что со временем так и будет! Я ведь говорила тебе!

— Да-да, я помню. Извини, детка, но я устал и хочу спать.

— Но как же… знаешь, Сальваторе… я перестала быть желанной для тебя! — Почувствовав, что ещё чуть-чуть и она расплачется, Анна отвернулась и больно прикусила губу.

— Что за глупости⁈

Даже по интонации девушка поняла, что её муж поморщился.

— Но почему тогда…?

— Я устал. Ты ведь знаешь, в последнее время у меня очень много работы. Я не имею права подвести твоего отца.

— Знаю…

Сальваторе лег. Анна ещё несколько минут стояла и глядела на красивое лицо мужа, затем на цыпочках вышла из комнаты и спустилась вниз. Долго она сидела на диване с бокалом вина и думала свои печальные думы.

'Не могу уснуть…

Сколько можно меня мучить⁈

Он что, не понимает ничего? Делает вид? Строит из себя дурака?

А вдруг Андрей прав, и у него действительно кто-то есть?

Нет, нет! Невозможно!

Я не могла так ошибиться…

Или могла?

А вдруг…?

Нет, я ведь не вынесу этого!

Да что со мной такое⁈

Надо взять себя в руки! Амато я или нет⁈'

На следующий день Анна решила устроить небольшую проверку любимому мужу. Никогда так не делала — ведь это было бы так унизительно для девушки из благородной семьи! — а сегодня заявилась к нему в продюсерский центр. Без предупреждения. Внезапно. Направилась сразу в кабинет супруга. Ещё в коридоре Анна услышала женский голос. Попыталась успокоить себя тем, что это нормально — ведь её муж работает с женщинами. Взмолилась, чтобы дурное предчувствие оказалось лишь признаком излишней тревожности.

Резко распахнула дверь. За столом в кресле сидела молодая привлекательная женщина в наряде, достаточно приличном для дамы из высшего общества, но достаточно соблазнительном, чтобы мужской фантазии было где разгуляться. Сальваторе сидел рядом — на столе. Ладонь женщины лежала на его бедре.

Кровь ударила Анне в голову. В висках запульсировало.

Сальваторе, увидев жену, вскочил и кинулся к ней. Но Анна убежала из центра. Оказавшись в автомобиле и уехав, она набрала номер брата.

— Андрей, привет!

— Анна? — раздался удивлённый голос брата на том конце провода. — Не ожидал тебя услышать. Привет. Как ты?

— Да ничего… А ты? Как отдыхается?

— Прекрасно! Мы тут наслаждаемся морем!

— О, отлично! Рада за тебя! А ты уже знаешь, что отец посвятил Сальваторе в семейный бизнес?

— Это шутка такая? — в голосе наследника семьи зазвучала сталь.

— Какие уж тут шутки? — нервно рассмеялась Анна.

— Я скоро прилечу домой. — Андрей повесил трубку.

Анна убрала смартфон в сумочку. Перед её мысленным взором стояла картина: Сальваторе на столе рядом с женщиной, рука той на бедре мужа Анны.

Дочь князя Амато до боли сжала кулаки и недобро прищурила глаза.

Глава 25

Тридцать лет назад. Мир, в котором я был рождён

Великое счастье быть молодым, когда ты полон силы и уверенности в том, что проживёшь невероятную жизнь. Двойное счастье, когда ты при этом ещё и могущественный антимаг с уникальными способностями — один из нескольких из ныне живущих в мире.

Моё детство и мою юность нельзя было назвать беззаботными, мне приходилось доказывать своё право на власть и богатство, и я доказал его. И вот я здесь — молодой, могущественный и богатый.

Я добился всеобщего уважения не просто тем, что родился у нужных родителей — я добился его собственной силой. Собственной кровью. И кровью других тоже.

Всё, о чем я мечтал с юных лет — обладать властью. Богатством — тоже хорошо. Но больше всего меня прельщала власть. Знать, что я могу. Знать, что многие трепещут перед моим именем.

И я действительно мог. Мог убить страшное чудовище, к которому боялось приблизиться большинство сильнейших магов королевства. Мог лишить силы почти каждого из этих магов. Мог заполучить любую женщину на этих землях. И я упивался осознанием собственной власти.

Эти мысли вихрем кружились в моей голове в то время, как я стоял на балу у одного из чванливых графов и наблюдал за танцующей парой.

Атала — удивительно хороша собой. Тонкий, изящный стан был создан для объятий мужских рук. Нежная лебединая шея жаждет поцелуев. Бледное лицо с тонкими скулами в обрамлении густых кофейного цвета волос кажется беззащитным и невинным. Всё на этом лице кукольно-милое: алые чувственные губы, тонкие изгибы бровей, красивые большие глаза цвета весенней травы — лишь нос с горбинкой вносит некую дисгармонию в красоту этого лица. Но и этот мнимый изъян мне в ней нравится.

Герцог Гордиан Херман обнимал Аталу с видом человека, точно знающего свои права. Он обладал правами на девушку — Атала была его единоличной собственностью.

Гордиан едва ли не самый завидный жених в королевстве. Знатен, баснословно богат, молод, галантен, красив. И силён. Один из величайших магов королевства. Но готов поклясться хроносферой, что со мной этот малый не совладал бы. Быть может, однажды я это выясню. Только вот сомневаюсь, что герцог когда-либо рискнёт сделать такой опасный шаг, как сражение со мной.

Танец закончился, но я знал, что через пару минут начнётся новый. Не спеша подошёл к паре и, коротко кивнув герцогу, обратился к Атале:

— Могу я украсть вас на один танец?

Атала в замешательстве поглядела на жениха, тот был вежлив со мной, но его интонация и взгляд не оставляли сомнений — будь его воля, он бы меня казнил за такую дерзость:

— Боюсь, все танцы моей невесты принадлежат мне.

— Господин Херман, неужто Атала не сможет сама решить, с кем ей танцевать? Помнится мне, она ещё не стала вашей соб… женой, — с едва уловимым смешком отозвался я.

Атала протянула мне руку, кинув на угрюмого герцога виноватый взгляд.

— Атала!.. — неверяще-возмущенно воскликнул он, но девушка уже отвернулась.

Мы закружились с ней в медленном танце.

— Вас жених готов меня убить, — с той же успешкой, с какой говорил с Гордианом, констатировал я.

— Вне всякого сомнения, но я… я ждала этого момента слишком долго, — ответила она, смущённо вспыхнув.

— Знаю, Атала.

Эта прелестная девушка была влюблена в меня. Мне двадцать лет, ей восемнадцать. Она, в чём я не сомневаюсь ни секунды, ещё не познала мужской любви, а я уже достаточно искушён в плотских развлечениях. Сколько у меня было опытных женщин — и юных развратниц, и зрелых, но всё ещё прекрасных, роскошных женщин, предпочитающих мужчин чуть моложе себя. Такие разные, но схожие в одном — в желании угодить мне. И они угождали. По-всякому, кто во что горазд. Но даже от всех этих игр устаёшь — и хочется вот такой невинности, какая воплотилась в Атале. Хочется наблюдать, как юный чудный цветок распускается у меня на глазах.

Впервые мы встретились год назад, и уже тогда Атала кидала на меня робкие взгляды.

Насколько мне известно, у неё строгие родители. К красавице сватались молодые люди — к несчастью, их богатства не хватило, чтобы купить согласие родителей Аталы на брак.

А пару месяцев назад Херман объявил о своей помолвке с ней. Богатый, влиятельный герцог и знатная девушка из обнищавшего рода.

Родня Аталы, готов поклясться, согласилась бы целовать ноги Херману за то, что решил осчастливить их семью. Союз с таким человеком иначе, как чудом, не назовёшь.

Атала ни разу не попыталась соблазнить меня, однако я был уверен, что дело в строгости её воспитания, а не в отсутствии симпатии. Иначе как объяснить её едва уловимую дрожь, которую я ощущаю под своими руками сейчас, когда мы кружимся в танце? Как объяснить румянец стыда на её лице, когда мы смотрим друг на друга?

— Вы хотите сбежать со мной отсюда? — шепнул я ей на ухо, когда танец приблизился к концу.

В её глазах отразился ужас на грани паники, она колебалась секунду, но потом заявила с отчаянной, мрачной решимостью:

— Вы знаете, что я готова идти на ваш зов куда угодно — вы только позовите.

— Тогда я зову тебя с собой, Атала.

Я поцеловал её руку и пошёл прочь. Сидел в своей карете и ждал некоторое время. Наконец, девушка появилась. На ней была тёмная накидка с капюшоном. Атала постаралась как можно больше скрыть взволнованное лицо под ним.

— Сестра начнёт искать меня не ранее, чем через три часа, когда настанет пора отправиться домой, — сообщила девушка, откинув капюшон.

— Отлично, у нас предостаточно времени. Но ваш жених, боюсь, уже сейчас обеспокоился вашим внезапным исчезновением.

— Да… я должна бы вернуться к нему… — В красивых глазах цвета весенней травы заметалось сомнение, обильно приправленное страхом.

— Дело ваше, дорогая моя, — с улыбкой, но сухим тоном отреагировал я.

— Нет… нет, не могу! — заявила она твёрдо, замотав головой.

Карета тронулась с места. Всю дорогу я любовался лицом спутницы, она же робко глядела на свои колени, лишь время от времени поднимая на меня лицо, на котором лихорадочным огнём горели прекрасные глаза.

Прибыли в мой замок. Я сразу отдал распоряжение, чтобы в течение пары часов меня не беспокоили. Распахнул двери своих покоев перед оробевшей девушкой.

Оставшись наедине со мной, она вмиг стала ещё неувереннее, чем до этого. Я видел в её теле напряжение. На губах — немой вопрос. Во взгляде — смесь ужаса и болезненного восторга.

— Скажи, ты хочешь этого? Не будешь потом сожалеть? Я ведь не желаю ломать твою волю. Если не хочешь — дверь открыта. Возвращайся к своему жениху. — Я открыл дверь и вопросительно взглянул на Аталу.

Она с минуту стояла, вцепившись в подол своего платья, сверля взглядом пустоту по ту сторону двери. Затем подошла, закрыла дверь и повернулась ко мне. Подняла глаза. В них была решимость человека, готового подписать себе приговор пожизненного позора ради пары часов запретного блаженства.

Мягко улыбаясь, я прижал к себе её юное, налитое соками тело, обещавшее так много наслаждения.

* * *

Две недели спустя

— Ты больше не должна ходить ко мне. — Эти слова, сказанные мной ласковым тоном, пронзили сердце Аталы острее любого меча. Я видел концентрированную боль в её глазах. — Нам не стоит больше видеться.

— Я думала, ты…

Она молчала, поэтому я спросил:

— Что ты думала?

— Неважно.

Атала встала и начала одеваться. Я взял её за локоть и мягко развернул к себе.

— Милая, но я ведь тебе не обещал любви до гроба и прочей романтической ерунды. Это всё ты могла получить у своего герцога, но предпочла меня ему. Ты должна была понимать, на что идёшь.

— Ты прав. Должна была.

— Я не хотел тебя обидеть, дорогая. Я думал, ты достаточно умна, чтобы понимать, что к чему.

— Не знаю, в какой именно момент мой рассудок повредился. — В её голосе зазвучали слёзы.

Нет, нет, только не рыдай! Ненавижу женские рыдания!

— Ну, иди ко мне… — Я обнял её. Атала содрогнулась и судорожно схватилась за мои плечи. — Полно, полно, милая… всё будет хорошо. Ты молода и красива, и женихов к тебе ещё целая очередь выстроится.

Она дёрнулась, будто от отвращения и резко отстранила меня. Я не успел увидеть выражения её лица — девушка опустила взгляд.

— Ты бы отвергла меня тогда, если бы знала, что сегодня состоится этот наш разговор?

Атала молчала. Наконец, она подняла глаза — в них отразилась страшная мука, и девушка поспешила отвернуться. Продолжила одеваться.

— Скажи, Атала, если бы ты могла вернуться в ту ночь, на тот бал, как бы ты поступила?

Но я так и не получил ответа. Атала ушла, не оглянувшись и не попрощавшись. Я пожал плечами. Хороша девица. Да только ещё раньше надо было порвать с ней, а то напридумывала себе, наивная, невесть чего.

На следующий день я узнал, что Атала покончила с собой. В её зажатой ладони прислуга нашла записку: «Если бы я могла вернуться в тот день — я бы сделала тот же самый выбор».

* * *

Месяц спустя. Покои герцога Хермана

— Он согласился выполнить заказ? — спросил Гордиан у невысокого, невзрачного на вид человека, скромно одетого, но держащегося с уверенностью короля.

— Да, господин Херман. Его устраивает оплата.

— Отлично.

— И сколько вы планируете идти к своей цели? Впрочем, простите мне мое любопытство, господин.

— Любопытство твоё неуместно, но я всё же отвечу тебе. Я должен подготовить почву, чтобы добраться до него в подходящий момент. Сделать его ещё сильнее. Ещё могущественнее. И тогда — тогда он получит главный мой заказ, который станет последним для него.

— Но, господин, быть может, вам просто попытаться убить его?

— Слишком большой риск, — покачал головой Гордиан. — Он слишком силён даже для меня.

— Что-то не нравится мне ваш план, простите за откровенность. Но вы своими руками сделаете врага ещё сильнее.

— Я всё рассчитал. Каждый свой ход. Мой план гениален. И я уверен, что он сработает. Такие гордецы, как этот ублюдок — весьма предсказуемы, когда речь идёт о честолюбии и тщеславии. Я заставлю его поверить в собственную неуязвимость — и тогда нанесу ему смертельный удар.

* * *

Тридцать лет спустя. Покои герцога Хермана

— Как? Почему? Я ничего не понимаю… — Гордиан Херман, которого годы сделали ещё красивее, мотал головой, отказываясь верить случившемуся.

— Вы всё верно просчитали, господин, — откликнулся невысокий седовласый человек в скромной одежде, — лишь один момент упустили из виду — что человек может не погибнуть окончательно, а перенестись в другой мир… Но ведь вы в любом случае достигли своей цели — избавили наш мир от этого ничтожества. Неужели это недостаточно?

— Недостаточно… мне этого недостаточно! — Герцог поднял взгляд на собеседника — и взгляд его горел чёрной ненавистью. — Я хотел уничтожить его! Отправить в ад или в небытие! Иди, я хочу побыть один.

Его преданный советник склонился в почтенном поклоне и удалился.

— Тридцать лет прошло… — забормотал Херман, схватившись за волосы. — Тридцать лет… А ненависть моя лишь окрепла. Сколько женщин были на моей постели. А она всё стоит у меня перед глазами. В лице каждой, которую трахаю, я пытаюсь отыскать её черты… Атала… — Её имя он даже не произнёс, а простонал со страданием, которое способен понять лишь тот, кто знает вкус истинной любви.

Герцог Гордиан Херман знал вкус любви. И горечь предательства тоже — оно придавило его к земле с такой силой, с какой не сумело бы и рухнувшее небо.

* * *

Настоящее время

— Господин, Андрей Амато завтра прибывает в Санкт-Петербург вместе с Анастасией Федотовой, — доложил высокий, худощавый мужчина в очках.

— Отлично. Ты знаешь план. Действуй.

Тот кивнул и ушёл.

У окна роскошного особняка остался стоять величавого вида мужчина: высокий, хорошо сложенный, с волевым подбородком и проницательным взглядом тёмных глаз.

Он так много усилий приложил, чтобы осуществить задуманное. Чего стоило ему найти способ переместиться в другой мир. И вот он здесь — на планете Земля, в Российской империи. Сколько он пролил пота, прежде чем отыскать способ блокировать хроносферу антимага. Правда, способ не совсем проверенный, но это уже лучше, чем ничего. И он сам стал сильнее. Его магический источник и так был огромен, но теперь — теперь он столь могуч, что эта сила едва умещается внутри него. Шансы равны.

«Альвар Эгель, ставший Андреем Амато, вскоре встретит свою гибель в лице меня. Я ждал тридцать лет, чтобы совершить возмездие. Чтобы отомстить за кровь моей Аталы. И вот почти настал нужный час».

* * *

Наконец-то! Мы дома. Не то, чтобы хотелось свернуть отпуск, но мне не терпелось выяснить, каким образом Сальваторе успешно вписался не только в нашу семью, но и в бизнес. Отец совсем, что ли, хватку потерял? Сентиментальность и криминальный мир, в котором крутятся большие деньги, не вяжутся между собой. Кстати, о сентиментальности…

Когда мы с Асей летели из Сицилии в Санкт-Петербург, а потом ехали из аэропорта к ней домой, всю дорогу я размышлял — сделать мне решающий шаг сейчас или чуть подождать…

Мысли об этом и тревога касательно Сальваторе смешались в моей голове, создавая там полнейший хаос.

Когда позвонила Анна, я был в шоке. И это ещё мягко сказано. Честно сказать, я испытал обиду: почему отец не поинтересовался моим мнением, прежде чем привлекать Сальваторе к делам семьи? С какой стати он вообще доверился этому недоумку? И такой ли он недоумок, если сумел усыпить бдительность князя Амато? Похоже, недооценил я нашего «гениального певца».

— Андрей, может, всё-таки зайдёшь к нам? Родители и Елена должны были уехать в гости. Их не будет до утра. — Ася положила голову мне на плечо.

Поцеловав её в макушку, я ответил:

— Солнышко, давай доедем, а там посмотрим.

Добрались до ворот особняка Федотовых.

— Пойдём, я так хочу показать тебе наш дом. Чаю попьём, — уговаривала Ася.

Я открыл ей дверь автомобиля, девушка вышла, взявшись за мою руку.

В окнах дома зажёгся свет.

— Странно. Я думала, все мои уехали.

— Я не хочу мешать вам, — сказал я. — Вы долги не виделись.

— Что за вздор? — с ласковой улыбкой возразила Анастасия. — Ты ведь хотел с ними познакомиться, разве нет?

— Конечно!

Может, сделать этот шаг сейчас? К чему ждать, если я уже всё решил? Ох, а как же… как кольцо? Без него никак нельзя. Неприлично это будет.

— Милая, мне нужно быстро съездить кое-куда. Это очень срочно. А потом я вернусь, и ты познакомишь меня со своей семьёй, хорошо?

— Поторопись, я буду ждать тебя.

Она прильнула ко мне, и мы поцеловались.

Ася пошла в дом, а я сел в автомобиль и велел шофёру:

— Вези меня в лучший ювелирный магазин города.

Спустя двадцать минут мы уже были на месте. Я обратился к девушке-консультанту:

— Мне нужно кольцо для самой чудесной девушки во всех мирах.

Она улыбнулась, не сумев скрыть смесь восхищения и зависти во взгляде. Следующие двадцать минут я потратил на разглядывание бесконечных колец — одного дороже другого. Все были роскошны. Но я выбрал то, что показалось мне наименее банальным — Ася не заслуживала носить что-то обычное, пусть даже и стоившее, как целый особняк. Особенная девушка достойна особенного подарка.

Мы примчались к Федотовым так быстро, как только позволяли водительские способности Сергея и правила дорожного движения.

В особняке горел свет. Я позвонил в ворота. Тишина в ответ. Прождав некоторое время, толкнул дверь — она отворилась. Прошёл к дому — входная дверь была приоткрыта. Ради приличия позвонил, но никто так и не подошёл к двери. За ней была тишина. Я вошёл и застыл от изумления. В холле был полный разгром. Неужели Федотовых ограбили? Лишь бы Ася была в порядке!

Я кинулся искать девушку, но тут же вновь застыл — на этот раз в ужасе, охватившем всё моё существо. На дверь гостиной приклеили записку: «Жду тебя. Приходи один, или увидишь её голову на воротах».

Глава 26

Сергей гнал автомобиль за город — по указанному в записке адресу.

Почти всегда молчаливый водитель и теперь не задавал вопросов, за что огромная ему благодарность: я едва ли сейчас был в состоянии вести диалог.

Изнутри меня распирали ярость и страх.

Автомобиль остановился вдали от цивилизации — лишь трёхэтажное каменное здание в окружении нескольких покосившихся деревянных домиков смотрело на нас безжизненными выбитыми окнами. Вокруг на многие километры простиралась унылая пустошь.

— Сергей, ты должен отъехать на безопасное расстояние, — велел я. — Когда закончу, вызову тебя.

— Хорошо, Андрей Ан… Андреевич.

Я вышел из автомобиля и направился к зданию. По выцветшей надписи на стене понял, что это бывшая психиатрическая лечебница.

Дверь со скрипом открылась от лёгкого толчка. Ступив за порог, я быстрым взглядом окинул помещение — никого. Лишь запустение, пыль и тоска, въевшаяся в сами стены этой скорбной обители.

Штукатурка во многих местах осыпалась со стен, заколоченные решётками окна давали понять, что это место для сотен, а может, тысяч пациентов стало тюрьмой.

Я пересёк холл, двинулся по коридору направо.

Двери некоторых палат были распахнуты настежь, в помещениях гулял ветер, залетавший в зарешечённые окна с выбитыми стёклами. Вид узких железных кроватей и сломанной, полусгнившей деревянной мебели удручал.

Обследовав первый этаж и не обнаружив врагов, стал подниматься по второй.

Я держал пушку наготове. Но опасность пришла оттуда, откуда я её совсем не ожидал.

В холле второго этажа я получил резкий и сильный удар снизу по корпусу. Перелетел через коридор и упал, пропахав носом пол. Из глаз посыпались искры, но я заставил себя, превозмогая боль, быстро подняться. Враг уже приближался ко мне широкими шагами. И это был маг камня. Невероятно мощный.

Мужчина, весь покрытый слоем камня — будто ожившая статуя. Он лежал прямо у моих ног, когда я поднялся по лестнице — непонятной формы глыбой, потому я и не акцентировал на нём внимания.

Позади Статуи, как я назвал врага, стояли Глинские. Четверо. Два мужика, две дамы. Три мага. Один не одарённый, стало быть?

Удивляться и размышлять времени не было, потому я сосредоточился на угрозе, которая прямо сейчас надвигалась на меня. Отшвырнул телекинезом Статую, но получилось слабее обычного. Враг попался мощный.

Но почему Глинские не нападают?

Каменный маг поднялся и побежал ко мне. Стрелять в него — бесполезная трата пуль.

Значит, хроносфера. Но заключить ли в неё и Глинских тоже? Ах, дерьмо, нет времени думать…

Я решил выиграть себе несколько секунд, телекинезом снова отбросив врага. Статуя отлетела на несколько метров назад.

И тут внезапно Константин Глинский — память Андрея подсказала, что это муж сестры Вадима Глинского — сбил меня с ног телекинезом. Я, оглушённый скорее потрясением, чем болью, поспешил подняться и сконцентрировать все ментальные силы на Константине. Сомнений быть не может — он не маг. Но как же тогда…? Ах, проклятье. И как я сразу не почувствовал неладное? Мужик имел дар, очень редкий — дублировать чужую магию. Своей у него нет. Значит, хроносфера отменяется. Дерьмо!

Все эти мысли пронеслись в моей голове за считанные секунды.

Маг камня подскочил ко мне. Увидев трещину на его груди, я со всего размаху ударил его туда. Враг отшатнулся. Каменный доспех, ставший магу второй кожей, обломками осыпался на пол. Тело мага покрылось кровавыми бороздами, будто чудовищный зверь огромными когтями изодрал ему плоть — следствие насильственного снятия каменных доспехов.

Маг издал истошный вопль муки, но упрямо двинулся на меня. Ушёл от его удара. Попытался ударить его в лицо. Промазал. Поставил блок на его удар. Применил телекинез — противник пролетел над полом несколько метров и упал, ударившись о стену. Остатки его каменного покрытия слетели с тела, и взору предстала чудовищная картина — тело мага превратилось в сплошной кровоточащий кусок, а с лица сошла кожа.

Теперь я понимал, почему бездействовали Глинские — они ждали, когда я поставлю хроносферу. Но этого не будет. А значит…

Я направился к врагам.

Елизавета Глинская, красавица-сестра главы рода, атаковала меня огненными шарами, но я уклонился и телекинезом отбросил ведьму на пару метров назад. Слабенькая ведьма.

Далее на сцену ступили отец и дочь. Вадим и Мария встретили меня серией отменных боевых ударов, усиленных магией. Очень мощной магией. Большинство мне удалось блокировать, но сражаться одновременно с двумя талантливыми боевыми магами было сложно даже мне. Один из ударов главы Глинских пришёлся мне по виску, и я, охнув от боли, отшатнулся на пару шагов назад.

Мария, смазливая девчонка с хищным взглядом, с улыбкой шагнула ко мне и занесла руку для удара, но я перехватил её и оттолкнул.

Вадим с прыжка ударил меня ногой в грудь. Я упал. Тело превратилось в кусок боли. В сознании всё смешалось.

Хроносфера? Нет, нельзя. Вон Константин стоит, чтобы, если что, подстраховать своих.

— Кончай его, отец! — услышал я девичий голос.

Неужели таким милым голосом можно отдавать приказы о казни?

В мой висок упёрлось дуло пистолета. Прозвучал выстрел.

Я изумлённо оглянулся.

Со стороны лестницы стоял Ярослав Глинский — племянник главы рода, сына Елизаветы и Константина. Парнишка примерно моего возраста. Высокий. Статный. С чертами лица, по которым наверняка сохнет каждая вторая дурочка империи. От мощи его дара, которую я прекрасно чувствовал, мне стало не по себе. Это был самый опасный противник, которого я только встречал в Российской империи. Откуда у парня такая сила?

Ярослав сделал ещё три выстрела, и потрясённые Мария, Константин и Елизавета Глинские рухнули рядом с мёртвым главой рода. Бывший главой рода.

— Знал бы ты, Альвар, какую огромную оказал мне услугу, — промолвил он, засовывая пистолет, из которого застрелил свою семью, в пакет, которым он его всё это время держал. — Этот мир понравился мне куда больше нашего с тобой прежнего. И я решил тут прочно обосноваться. — Он улыбнулся.

Я в замешательстве спросил:

— Кто ты?

— Ох, я твой давний-давний знакомый. Помнишь ли ты Аталу, Альвар?

Я превратился в сплошное напряжение. Всё моё существо завопило о страшной опасности, исходящей от фигуры молодого паренька, стоявшего в нескольких шагах от меня.

— Я любил её, — продолжал Гордиан Херман. — Любил так, как ты и не умеешь. Хотел быть с ней до конца наших дней… я был бы хорошим мужем, Альвар. Но ты оборвал её жизнь. Это сделал ты — и только ты. И пришёл час расплаты.

— Как ты сумел пробраться в этот мир?

— О, поверь, это стоило мне огромных усилий и золота. Ты удивлён? Да, золота. Есть в нашем с тобой старом мире могущественные тёмные чародеи, владеющие такими глубинными тайнами мироздания, которые высшим профессорам магической академии и не снились. Пришлось заплатить высокую цену — но я получил желаемое. О, Альвар, я долго искал тебя. Долго готовился к этой встрече. Я умею быть терпеливым. Ведь я ждал тридцать лет, прежде чем отправить тебя к архиличу.

— Ты заказал мне его уничтожение? — потрясённо спросил я, начавший понимать всю сложность и серьёзность своего положения.

Будто не слыша моего вопроса, Херман продолжал:

— А как удачно сложилось, что я попал именно в семью твоих нынешних заклятых врагов. Богатство сопутствовало мне в прежней жизни — оно есть у меня и здесь. Не хватало лишь одного — власти. Быть под каблуком этого недоумка Вадима Глинского и втайне от него вершить свои дела было крайне неудобно. Я едва сдерживал себя, чтобы не разорвать в клочья Вадима, но тогда весь мой план полетел бы к чертям. Пришлось и тут набраться терпения. Ну, а теперь ты сделал всю работу за меня. Убил этих четверых, — Гордиан кивнул на трупы, — твой пистолет с твоими отпечатками пальцев окажется в жандармерии. Скоро ты окажешься за решёткой, Эгель, а я стану главой могущественнейшего рода империи.

— Не бывать этому! — зарычал я, вставая.

— Не торопись бросаться на меня. Иначе твоя девица захлебнётся собственной кровью.

Я замер.

— Не тронь её!

— Я и не собирался. Ведите её! — крикнул Херман.

Спустя некоторое время по лестнице поднялись двое боевиков Глинских, которые вели между собой… Асю. Но что же с ней…? Я ахнул от ужаса и нестерпимой душевной муки. Ася, моя милая, любимая Ася была изуродована. Почти всё лицо девушки и открытые участки тела были страшно обожжены. С обгорелого, обезображенного лица на меня глядели её, исполненные страдания, глаза.

— Зачем ты сотворил с ней это, поганый ублюдок⁈ — тихо спросил я, разрываясь между желанием кинуться к Асе и утешить и разорвать на лоскуты её мучителя.

— А кто сказал, что это сделал я? — со смешком спросил Гордиан.

Затем он зашептал какие-то слова, и через пару секунд в паре метров от меня возникла… Атала.

* * *

В покоях герцога Гордиана Хермана

— Тридцать лет… тридцать лет я каждый день вспоминал тебя и видел твой образ. Он мучил меня наяву и во сне, в мучительных кошмарах и сладких грёзах…

Гордиан Херман стоял в своих покоях перед восставшей любовью всей своей жизни. Атала явилась перед ним из плоти, но плоть её была мертва и смрадна. Но Херман, казалось, не замечал этого. Потерявший рассудок ещё три десятка лет назад, мужчина видел перед собой не разлагающийся труп, а воплощение трепетно и бережно хранимого десятилетиями в сердце образа.

— Если воспоминания обо мне мучили тебя, к чему же ты вызвал мой прах из земли?

— Эта мука — болезненный восторг моей души. Мучай меня, терзай меня днём и ночью — лишь не оставляй. Будь со мной всегда, любовь моя.

— Посмотри на меня. — Атала прошла на середину комнаты.

Свет множества свечей позволил Херману увидеть плоть любимой во всём страшном, чудовищном безобразии. Сама смерть стояла перед Гордианом и смеялась ему в лицо.

— Нет, нет! — Херман закрыл лицо руками.

— Взгляни на меня! — властно велела Атала.

Герцог оторвал руки от лица. В глазах его метался ужас.

— Неужто ты думаешь, будто я не понимал, что вызываю к существованию не мою Аталу, а лишь её призрак? — в отчаянии спросил мужчина. — Но что мне оставалось, если я и сам мёртв давным давно? Ты понимаешь, что, убив себя, ты убила и меня тоже? Я не смог выносить своей жизни без тебя, прости, Атала. Я готов был поднять с глубин мрака всех чудовищ мира, если бы они помогли мне вернуть тебя. Хоть тень твою… и мрак отозвался на мою мольбу. Знаешь ли ты, Атала, какую высокую цену мне пришлось заплатить, чтобы заключить сделку с тьмой?

— К сожалению, знаю, ведь я и сама во власти этой тьмы… — скорбно вздохнула мёртвая девушка.

— Мы с тобой оба мертвы, любовь моя. И виной тому — ты знаешь, кто. Альвар Эгель.

Атала резко подняла голову.

— Не смей произносить его имени при мне! Вся моя душа пылает ненавистью к этому человеку!

— Я знаю, знаю, милая… и я нашёл способ отмщения за тебя, за нас.

— Месть не вернёт нас на тридцать лет назад…

— Но успокоит наши души, изголодавшиеся по справедливости.

— Боюсь, ничто уже не успокоит наши души, дорогой мой Гордиан.

— Так ты готова простить его, а сама страдать? — пылая гневом, спросил герцог.

Он подошёл к Атале и заглянул в её некогда красивые глаза, в которых сейчас не было ничего, кроме ненависти, тьмы и неутолённой боли.

— Ты готова простить того, кто растоптал тебя, кто осмеял, оплевал твою любовь? Ты будешь готова простить его и тогда, когда он, живой и счастливый, женится на какой-нибудь хорошенькой дуре, которой не посчастливится влюбиться в него?

Ненависть в глазах мёртвой девушки запылала ярче. Она приблизила лицо к лицу герцога и, обдавая его гнилым дыханием смерти, прошипела:

— Я жажду отмщения, Гордиан!

* * *

Российская империя. Дом, арендованный Ярославом Глинским

В просторной светлой гостиной было уютно. В камине жарко горел огонь, хотя погода за окном и так стояла тёплая.

Ярослав Глинский задёрнул шторы на окнах. Конечно, дом снят за городом, в пустынной местности, стены вокруг дома высокие, есть надёжная охрана, но всё же… такие дела стоит вершить невидимо для чужих глаз.

На длинном широком столе лежала привязанная Ася с кляпом во рту. Одежда на девушке была цела. На теле — ни царапины. Лишь покрасневшие и опухшие от слёз глаза выдавали её состояние.

— Атала, милая, всё готово.

Со второго этажа спустилась мёртвая девушка. При свете дня она выглядела ещё более шокирующе. Её вид был кощунством над самой жизнью.

Ася, увидев Аталу, в ужасе заметалась, но верёвки держали её запястья крепко. Взгляд Федотовой выражал предел потрясения и страха, граничащего с паникой.

Атала оскалилась, глядя на Ярослава — так мёртвая девушка улыбалась бывшему жениху. Затем подошла к камину и взглянула на раскалённые щипцы. Взяла их. Они были целиком железные, но Атала могла брать их, не оборачивая руку ничем. Ася, видя приближение чудовища к себе, заметалась в своих оковах ещё яростнее.

— Ты понимаешь, почему я собираюсь это сделать? — спросила Атала, глядя на Асю.

Та замотала головой. Атала вытащила кляп из её рта.

— Я ведь ничего вам не сделала, отпустите меня! Я вас даже не знаю!

— Ты не сделала? — едва не задохнулась от возмущения Атала. — Ты! Украла! Мою! Жизнь! — последнее слово она выкрикнула и с ненавистью прижала щипцы к оголённой груди Аси.

Если бы крик мог быть болью — это была бы она.

Гордиан Херман в теле Ярослава Глинского с улыбкой наблюдал, как его бывшая невеста вершит правосудие.

* * *

Настоящее время. Заброшенная психлечебница

— Атала⁈ — с моих уст сорвался возглас изумления, перемешанного с ужасом. — Но… как такое возможно?

— Да, я некромант, Эгель, — охотно пояснил Херман в шкуре Глинского. Сдаётся мне, он наслаждается нашим разговором и тем эффектом, который он на меня производит. — Я вызвал к себе Аталу ещё там, в том мире. Привязал её душу к себе, получив возможность вызывать в любом из миров.

— Скажи, Альвар, — обратилась ко мне Атала. Голос её уже не отличался мелодичностью, как во времена жизни. — Будешь ли ты любить свою Анастасию и теперь, когда она почти так же безобразна, как я?

— Ты…? — Я не верил своим ушам. — Ты пытала её?

— О да! И это была лучшая награда за все мучения, которые я из-за тебя претерпела!

— Но ведь я не убивал тебя, Атала! Ведь я не желал тебе зла!

— Не убивал⁈ — Взгляд некогда прекрасной, теперь же чудовищно-жуткой девушки ненавидяще уставился на меня. — Ты использовал меня, унизил, а затем бросил! Ты потоптался на моей любви! Ты казнил мою любовь, смешал её с грязью! Ты даже вообразить не можешь, на какие муки ты обрёк меня, Альвар Эгель!

Атала, страшная, безумная, изуродованная смертью, прожигала меня своей ненавистью, но я отчего-то не испытывал к ней ярости — лишь ужас от того, во что может превратиться человек, и сожаление, что тридцать лет назад увёл её с бала.

— Прости меня, Атала! Прости! Но эта девушка, — я указал на Асю, обливающуюся слезами и не проронившую ни слова, — эта девушка не виновна перед тобой! Я и только я имею отношение к той боли, которую ты испытала тогда. И прошу у тебя прощения за неё. Не губи свою душу, отрекись от служения этому чудовищу! — Я указал на Глинского.

Атала глухо рассмеялась, обнажая гнилые зубы. Я на мгновение закрыл глаза, чтобы не видеть того, что с ней стало.

— Ты думаешь, я уже не погубила свою душу?

— Довольно разговоров! — Ярослав хлопнул в ладони. — Мы сейчас уйдём, Альвар. Если ты попытаешься на меня напасть, я нажму на кнопку, — он вытащил тёмный прямоугольный предмет из кармана, — и нас всех разнесёт в клочья. В здании везде взрывчатка. Если я умру — то непременно унесу с собой в бездну и тебя тоже.

Глава 27

Оставшись наедине с Асей, я медленно подошёл к ней и протянул руки, чтобы обнять, но девушка отшатнулась от меня.

— Милая, иди ко мне.

— Не надо, Андрей… — Ася помотала головой, затем, с какой-то яростью вытерев слёзы с лица, резко добавила: — Мне жалость ни к чему, ясно тебе?

— Причём тут жалость, я люблю тебя! — И это была правда. — Послушай, что бы эти твари не сделали с тобой — ты всё та же моя прелестная Ася. Они сумели изменить твоё лицо, но никогда не смогут изменить моих чувств к тебе!

Ася закрыла лицо, пытаясь сдержать рыдания, но с её губ сорвался всхлип, плечи девушки затряслись, она завыла, как раненый зверь.

Я притянул её к себе, прижал голову к груди, поцеловал в макушку.

— Всё будет хорошо, Ася, родная, не убивайся так…

— Зачем ты меня утешаешь? — Она вырвалась, отошла назад. Некогда красиво лицо было перекошено от злости и боли. — Ты ведь видишь, что они сделали со мной! Видишь, что они лишили меня моего лица! Я теперь чудовище, Андрей!

— Не смей так говорить! Я отправлю тебя к лучшим лекарям империи, слышишь⁈ Я заплачу любые деньги, найму лучших докторов! Тебе сделают операцию, тебе помогут, клянусь, Ася!

— А если нет? — Плечи её поникли, злость во взгляде уступила место отчаянию. — А если я навсегда останусь такой… отвратительной?

— Я всё равно буду любить каждый сантиметр лица и тела своей дорогой жены.

Я снова заключил её в объятия. Ася подняла на меня взгляд, полный потрясения.

— Ты хочешь сказать…

— Я хочу сказать, что желаю видеть тебя своей женой. Всегда. Ты согласна?

— Да… — Она положила голову мне на грудь и снова зарыдала.

— А теперь, прежде чем ехать, нам нужно поговорить, милая. О том, что ты видела и слышала.

— Он сказал, вы с ним из другого мира. — Ася слегка отстранилась, вытирая слёзы.

— Да, верно.

— Разве это возможно?

— Как видишь.

— И сколько таких миров? Твой такой же, как этот? Как ты сюда попал? И почему?

— Сколько вопросов, — улыбнулся я. — Я тебе обязательно на них отвечу, но потом. Сейчас нам необходимо ехать домой. Ко мне домой. Твоим родителям мы позвоним и сообщим, что ты в порядке.

— Я не хочу, чтобы они видели меня… такой. — Ася содрогнулась.

— Если не хочешь, не увидят. Мы можем отправить тебя в клинику, не встречаясь с твоей семьёй. Но только если ты так хочешь.

— Да, хочу. Если мама увидит… боюсь, её хватит удар.

— Поживёшь у нас. Я поговорю с отцом, объясню всё, он не будет против. Только один момент, очень важный: князь Андрей Амато не должен знать ничего о том, что я из другого мира.

— Я понимаю. — Девушка кивнула.

— Хорошо. Надеюсь, что ты верно истолковала моё молчание, Ася. Я умер там, в своём мире. Меня просто разорвало на части. И устроил это он. Его зовут Гордиан Херман. Он вселился в тело Ярослава Глинского так же, как я — в тело Андрея Амато.

— Это всё слишком… безумно для меня. Мне сложно поверить в возможность такого.

— Понимаю, тебе нужно время переварить информацию. Главное, прошу, ни слова обо всём этом моей семье и вообще ни одной живой душе — ни одной, Ася.

— Я не дурочка, Андрей, я поняла.

— Спасибо, милая. Я скажу своим, что Глинские тебя похитили. Что они с тобой это сделали. Наш род и Глинские в давней вражде, поэтому отец ничего не заподозрит. И ещё — про мёртвую девушку тоже ни слова.

— Ты любил её? — Ася пристально следила за моей реакцией.

— Нет. Я был… отвратительным, Ася. Использовал и бросил её. Она покончила с собой после этого. Херман был её женихом. Атала бросила его ради меня. А я… я просто использовал её. Но тебя, — я взял её лицо в руки, — тебя я люблю, клянусь тебе в этом! Я был подлецом, и я сожалею об этом, Ася. Ты веришь мне?

Она молчала некоторое время. Затем кивнула.

— Да, я верю тебе, Андрей.

* * *

Сергей оказался удивительным парнем. Увидев Асю, парень не задал ни одного вопроса, на лице его не дрогнул ни единый мускул.

В поместье Амато ехали молча. Добравшись, я попросил всех домочадцев собраться в гостиной для семейного совета.

Реакция моих родных на Асю была разной. Бабушка и мать забегали вокруг девушки, запричитали, заохали, что доставляло моей невесте лишь смущение и огорчение. Уверен, Ася предпочла бы, чтобы о её присутствии и вовсе забыли. Отец сохранял невозмутимость. Я в очередной раз восхитился тем, как мастерски он умеет держать лицо.

— Кто? — задал он единственный вопрос.

— Ярослав Глинский, — ответил я, после чего подробно рассказал почти всю историю, исключая вселение в Ярослава некроманта из другого мира.

Само собой, семья выразила полное согласие с тем, что мы должны отправить Асю на лечение в лучшую клинику. Бабушка заявила, что она знает, кто нам поможет, и пошла в свои покои, чтобы сделать какой-то звонок. Мать увела Асю, которая изо всех сил старалась держаться спокойно, уложить отдыхать в комнату для гостей.

Мы с князем остались наедине.

— А теперь скажи то, что утаил от женщин, — велел он.

— За мной скоро явятся, отец. Ярослав застрелил своих из моего пистолета.

— Только твои отпечатки на нём?

— Да. Он всё предусмотрел и продумал заранее.

— Плохо дело.

— Прошу, отправь Асю на лечение в ближайшее время.

— Мы своих не бросаем, сын, можешь быть спокоен за свою девушку.

— Ася моя невеста, отец.

Он взглянул на меня с некоторым удивлением.

— Ещё несколько месяцев назад ты бы задушил любого, кто дал бы тебе совет жениться.

— Я изменился, отец.

— Вижу, сын, вижу…

* * *

За мной явились утром следующего дня. Жандармы продемонстрировали ордер на мой арест.

Ася судорожно схватила меня за руку.

— Я вернусь скоро, обещаю. — Поцеловав её и ободряюще улыбнувшись побелевшей от страха матери, я позволил себя увести.

Несколько суток прошли для меня, как в полусне. Жандармы допрашивали меня, я рассказывал ту же правду, что своей семье, мне не верили, разумеется. На этот раз обвинения были очень серьёзными, улика в виде орудия убийства с моими отпечатками была гарантией, что мне придётся предельно плохо, если я не сверну шею Херману и не докажу свою невиновность в ближайшее время.

Наконец, через несколько дней меня выпустили под залог.

— Мне очень тяжело далось это, Андрей. Лишь благодаря связям Михаила Алексеевича получилось добиться твоего временного освобождения. Плохи наши дела.

— Мои дела, отец, только мои.

Князь сурово взглянул на меня.

— Ты глупости эти брось. Амато всегда едины — и в радости, и в беде.

По дороге домой он рассказал мне про Асю. Бабушка знала, в какую клинику и к какому доктору её отправить. Одна из светских дам, с которой она дружила, ещё давно рассказала бабушке историю о страшно изуродованной аварией внучке. Внучку отправили в клинику, и вернулась она оттуда будто новым человеком.

Да, в этом мире и медицина шагнула далеко вперёд. Асе предстояло лечь под нож пластического хирурга, который был ещё и магическим лекарем. Одним из лучших не только в Российской империи, но и во всём мире.

Князь уже оплатил лечение Аси.

Своей семье девушка сказала, что приболела, и Амато отправили её на лечение. Конечно, родители стали настаивать на возвращении девушки домой, но князь сам позвонил господину Федотову и объяснил, что Ася не хочет расстраивать родных, что ей окажут лучшую помощь в клинике, и что все расходы мы берём на себя, потому что его сын сделал Асе предложение.

Не знаю, как отреагировали родители моей невесты на две ошеломляющие новости сразу, но спорить с князем они не стали.

На следующий день после моего выхода под залог, к нам поступил звонок от лекаря Аси — Васильева Александра Сергеевича. Он попросил меня приехаить в клинику.

Она располагалась в пригороде Санкт-Петербурга, на природе. Территория клиники была огромная и живописна. Если бы все больные мира могли лечиться в таких условиях, они шли бы на поправку куда быстрее, полагаю.

Александр Сергеевич оказался седовласым мужчиной в летах, с длинным горбатым носом и большими серыми глазами, внимательно смотревшими на собеседника.

— Я выражаю вам огромную благодарность за то, что взялись за это дело, господин Васильев, — сказал я, усаживаясь напротив доктора.

— Рано меня благодарить, Андрей Андреевич. Случай Анастасии очень тяжёлый.

— Вы отказываетесь её оперировать?

— Нет, но заведомо могу сказать, что моей магической силы будет недостаточно. Я смогу значительно улучшить состояние девушки, но, боюсь, красоты ей не верну. Но можно кое-что попробовать сделать.

— Я согласен на всё, доктор.

— Магическая подпитка может помочь.

— Что это?

— Кровь очень сильного мага, господин Амато. Если у меня будет такая кровь, и если я проведу ритуал, который поможет мне поддерживать свою силу через кровь другого мага — тогда, думаю, всё может получиться.

Из воспоминаний Андрея я знал, что в этом мире магия крови весьма редка и сложна. Её использование было мало изучено.

— Я отдам свою кровь.

— Хорошо, Андрей Андреевич. Но вы должны понимать, что гарантий я дать не могу.

Он вызвал медсестру, и она повела меня в палату. Кстати сказать, палата была роскошная. С идеальным ремонтом, сверкающая белизной, с удобной, довольно широкой кроватью, многочисленными кнопками: для вызова персонала, для телевизора, регулирования освещения и прочего. Когда в меня воткнули иглу и стали выкачивать кровь в пробирки, я мысленно усмехнулся. Как это выглядело бы в моём прежнем мире? Кинжалом сделал бы надрез на руке, и струйка крови полилась бы в подставленную чашу. А тут — белая палата, стерильность, пробирки, медсестра в халате и перчатках. Продвинутый мир.

Когда забор крови закончился, мне велено было несколько часов пролежать для восстановления.

— Да я хоть сейчас десять километров пробегу, — возмутился я, вставая, но опустился обратно, потому что мутная пелена заволокла глаза.

— То-то же, — улыбнулась медсестра.

Пришлось пролежать парочку часов.

Наконец, поднявшись и убедившись, что могу твёрдо стоять на ногах, я собрался идти к доктору, но он явился сам.

— Когда вы будете оперировать Асю? Ритуал уже совершён?

— Не торопитесь, молодой человек. Асю готовят к операции. Она будет через несколько часов, а вам необходимо ехать домой. Мы вам сообщим, как только операция завершится.

— Я должен быть рядом с ней.

— Андрей Андреевич, операция очень сложная, длиться будет долго. Если вы не пластический хирург, вы не сможете ничем помочь. Поезжайте домой, отдохните. Когда всё будет закончено, вам понадобятся силы, чтобы поддержать вашу девушку.

— Невесту, — с улыбкой поправил я.

— Тем более.

Я поехал домой. Док прав: сейчас я ничем не помогу Асе. Но отдыхать тоже не собираюсь. Надо думать, как достать Хермана и покончить с ним раз и навсегда.

По дороге домой я получил звонок от Анны.

— Здравствуй, сестра.

— Мне нужна твоя помощь.

* * *

В эскорт-агентстве Амато

Анна не знала о тех страстях, что творятся у её родных. У девушки хватало своих забот.

Она, плотно закутавшись в тёмный длинный плащ и прикрыв лицо капюшоном, шла по коридору эскорт-агентства своего отца. Нашла кабинет директрисы, постучалась.

— Войдите.

Шагнув за порог и закрыв дверь, Анна Амато сняла капюшон.

— Анна Андреевна! — в удивлении воскликнула Инга Валерьевна Вольская. — Здравствуйте. Не ожидала вас увидеть.

— Сама не ожидала, что буду стоять в таком месте. — Анна без приглашения села напротив женщины. — Мне нужна ваша помощь.

— Вас прислал ко мне Андрей Николаевич?

— Меня прислал мой брат.

В этот момент телефон Вольской зазвонил.

— Да? Здравствуйте, Андрей Андреевич. Да, Анна Андреевна у меня. Поняла вас, господин Амато. — Инга повесила трубку. — Я вас слушаю, Анна Андреевна.

— Мне нужна одна из многочисленных ваших девочек — бывших, точнее. Андрей сказал, у вас есть такие, которые вышли замуж за богачей.

— Верно. Какая девушка вам нужна?

— Та, которая согласится за огромные деньги переспать с моим мужем. И у которой очень, очень ревнивый муж.

* * *

В элитной гостинице

Анна вошла в гостиничный номер, открыв дверь магнитным ключом. Её уже ожидала красивая девушка, сидящая за маленьким столиком и попивающая шампанское. Девушки поздоровались и стали молча разглядывать друг друга.

— На встречу с ним ты должна одеться более откровенно, — наконец, сказала Анна.

— Но зачем вам это?

— Вольская сказала, что ты мечтаешь избавиться от своего мужа.

Девушка, боязливо оглянувшись на дверь, кивнула.

— Ваш муж тоже вас избивает? — спросила она шёпотом.

— О, гораздо хуже, моя дорогая. — Анна горько усмехнулась. — Ты должна будешь соблазнить его, поняла? Делай, что хочешь, но добейся того, чтобы он тебя трахнул в конкретный день, в конкретный час и в конкретном месте. А я устрою всё остальное.

— Но мой муж меня убьёт, если план сорвётся!

— Не сорвётся. Я получу своё, а ты — своё. Только выполняй все мои указания в точности. И верь мне — я из Амато, а мы всегда получаем то, что хотим. А чтобы подкрепить твоё доверие… — Анна вытащила из сумочки конверт и протянула девушке.

Та открыла конверт и глаза её расширились от удивления.

— Амато куда богаче твоего муженька, дорогая. Если будешь слушаться меня — очень скоро и ты тоже станешь богатой. И мой тебе совет: чем убедительнее ты сыграешь жертву, тем скорее мой муж окажется на тебе — Сальваторе обожает воображать себя сильным и мужественным альфа-самцом.

* * *

Кабинет Сальваторе в продюсерском центре

Марианна сидела напротив Сальваторе и промакивала кружевным платочком слезинку на лице, стараясь, чтобы при этом не размазать тушь на ресницах.

— Извините, господин Амато. Что-то я расклеилась. Вы так добры ко мне. Я ужасно боялась, что вы не возьмёте меня в свой центр. Ведь я плохо пою, но с юности мечтаю оказаться на сцене…

— Вы слишком строги к себе, дорогая Марианна! У вас чудный голос. Под моим чутким руководством ваши вокальные способности раскроются. Я сделаю из вас звезду!

— Правда? — Глаза Марианны загорелись восторгом. — Я и не знаю, как вас благодарить, вы — удивительный мужчина. Не то, что мой муж… — Девушка снова жалобно всхлипнула.

Сальваторе поднялся, подошёл к ней и присел на корточки.

— Перестаньте, милая, у вас всё образуется… вы такая умница и красавица. А ну-ка улыбнитесь!

Марианна благодарно улыбнулась ему.

— Вы очень чуткий человек, Сальваторе. Редко такого встретишь.

— Как можно быть не чутким с такой очаровательной девушкой? — Продюсер ласково взял руки будущей «звезды» в свои.

* * *

В особняке мужа Марианны

Марианна продолжала напевать, даже когда увидела, что ужин на плите подгорел. Сегодня у неё был повод радоваться. Скоро всё закончится, скоро она станет свободной и счастливой.

Хлопнула входная дверь. Через минуту на пороге кухни возникла фигура мужа.

— Опять горелым кормить будешь, дрянь?

Родионов Лев Юрьевич был рослым, здоровым мужчиной в самом расцвете сил. Его можно было бы назвать красивым, если бы не вечная гримаса недовольства на лице. Он был достаточно крупным бизнесменом, чтобы нанять прислугу, но предпочитал мучить Марианну — свою супругу. Лев был крайне принципиальным человеком. И вредным. Ему непременно надо было, чтобы жена приносила хоть какую-то пользу, раз уж он удостоил её чести состоять с ним в браке. Правда, пользы от вечно подгоревших ужинов Марианны было немного. Хорошо хоть, обедал Лев в ресторане, а то совсем измучил бы жену. У той целый день оставался свободным до прихода мужа с работы. И Марианна использовала свободные часы, чтобы начать ходить в продюсерский центр Сальваторе.

Уйти Марианна не могла: некуда было, каждая её вещь, начиная роскошным бриллиантовым колье, заканчивая лифчиком, принадлежала Льву. Бросит его — придётся побираться на улице. Инга к себе обратно не возьмёт — таковы правила. Но больше всего Марианна боялась даже не нищеты — хотя её она всё-таки до обморока боялась — а смерти. Родионов ясно дал понять — Марианна может покинуть его только в направлении кладбища.

— Что за царапина у тебя на плече? Во время бурных любовных утех получила, сука? — Лев пребольно схватил жену за плечо и развернул к себе.

— Я только тебя люблю, дорогой, прошу, не надо. — Марианне в этот раз не хотелось плакать от обиды и боли. Ведь она знала, что скоро всё закончится.

Глава 28

Узнав об убийстве почти всех Глинских, Сальваторе запаниковал. Он и до этого считал брата своей жены психом, а тут пришёл к выводу, что он просто исчадие ада. А если Глинские перед смертью разоблачили перед Андреем его, Сальваторе? Если Амато знают, что продюсер — предатель, то всё — это конец. Причём, с учётом звериной натуры Андрея-младшего, конец, вероятно, будет весьма страшным и мучительным.

Глинские платили Сальваторе баснословные деньги за его измену, куда больше, чем Амато за работу в продюсерском центре. Так что потеря солидного дохода Сальваторе тоже ввергла в уныние.

Но жизнь важнее денег, поэтому для начала стоит выяснить, знают ли Амато о том, что среди них — крыса. А уж о деньгах можно подумать и потом.

Ярослав Глинский стал новым главой рода. Кто бы мог подумать! Единственный выживший из могущественного и великого рода! Да ещё и степень его родства с Вадимом не такая, чтобы в наследники метить. Наверное, парнишка в ужасе. Место главы рода — это, конечно, хорошо, но потерять всю родню в одночасье… Вряд ли этот сопляк так же крут, как Вадим, как бы род ко дну не пошёл под его водительством. Но это уже не волновало Сальваторе. Свою бы шкуру спасти.

Ярослав не выходил на связь с продюсером. Когда остальные Глинские были живы, обычно сам Вадим общался с Сальваторе, либо подсылал к нему своего помощника.

Сальваторе собрался с духом и поехал в поместье Глинских. Это было крайне опасно: если кто увидит — можно считать себя трупом.

Сальваторе сделал всё, что мог, чтобы добраться до вражьего дома инкогнито. Но добравшись, впал в ступор — Ярослав не желал его принимать. Но Сальваторе настоял, и новый хозяин дома нехотя впустил настырного артиста.

— Что у тебя там? Давай скорее, мне некогда болтовню твою слушать, — грубо сказал Глинский, усаживаясь за свой стол в кабинете, но не предлагая сесть гостю.

Сальваторе подумал в очередной раз, что Ярослав совершенно не годится на роль главы рода: этому юнцу бы уму-разуму ещё набираться, какой из него лидер? Но продюсер с неприязнью отметил про себя, что Ярослав держится невероятно величаво, невозмутимо и решительно — и ничуть не уступает в жёсткости взгляда Вадиму.

— Я сочувствую вашему горю, господин Глинский, это ужасная потеря и…

Ярослав с усмешкой перебил молодого человека:

— Неужто ты думаешь, что я настолько глуп и наивен, чтобы поверить в твое сочувствие? Оставь этот бред, говори по делу. Зачем пришёл?

— Но… как же…? — запнулся Сальваторе.

Его поставил в тупик вопрос Ярослава. Продюсер ожидал, что тот сам начнёт говорить о продолжении сотрудничества между ними.

— Вы ведь знаете, что я работал на ваш дом?

— Что ты изменник? Да, знаю. И ты решил, что будешь продолжать это делать для меня? Но с чего ты взял, что я нуждаюсь в твоих услугах?

— Но… я полагал…

— Вот что. — Ярослав встал, подошёл к двери и открыл её. — Ты работал на Вадима, я — не он, поэтому забудь о сотрудничестве. Мне ты без надобности. А теперь прощаюсь с тобой, у меня много дел. И передавай привет Андрею-младшему, скажи, что я надеюсь, что он сгниёт в тюрьме. Ах, да, ведь ты не можешь ему это передать, ведь тогда они поймут, что ты крыса… как досадно…

Сальваторе, совершенно раздавленный, покинул Глинских. Выражение лица и интонации Ярослава внушали Сальваторе куда больший ужас, чем Вадима. Хотя, казалось бы, молодой глава рода не сказал ничего ужасающего, но впечатление от встречи с ним у продюсера осталось какое-то… жуткое. Сальваторе списал это на свои расшатавшиеся в последнее время нервы.

«Я, по крайней мере, узнал, что Амато не в курсе моих отношений с Глинскими. Очень хорошо. Если я теперь в таком положении… что ж, остаётся надеяться, что однажды старый ублюдочный князь сдохнет, и как минимум часть его наследства достанется Анне. С учётом феноменальной изворотливости её братца, не удивлюсь, если он выкрутится и избежит наказания… а если не избежит — тогда Анна получит все богатства своего рода. А вместе с ней — и я тоже».

Последняя мысль утешила и успокоила Сальваторе. Вообразив себя властным и богатым, он блаженно улыбнулся.

* * *

— Принцесса моя, как же я по тебе соскучился…

Когда Сальваторе вернулся домой, Анна уже легла спать. Но муж забрался в постель и приник всем телом к жене, лаская поцелуями её лицо и шею.

— Что с тобой? — Лицо девушки не выражало приятного удивления, на которое рассчитывал Сальваторе. Анна глядела на супруга с угрюмой насмешкой. — Ты пьян, что ли?

— Трезв, как стёклышко. Ты чего так смотришь на меня? Я что, не могу соскучиться по своей любимой жене?

Анна вновь усмехнулась и отвернулась.

— Я хочу спать, Сальваторе. Устала за день.

«По имени называет… а раньше всё милый, да родной… да что с ней происходит? Устала… тоже мне, ноготочки целый день красила, что ли, дура избалованная…».

* * *

— Ты прелестна, радость моя… — выдохнул Сальваторе, слезая с лежащей на столе Марианны и застёгивая штаны. — Как и всегда.

— С таким мужчиной — неудивительно, — томно глядя на него, ответила девушка, не торопясь запахнуться в платье. — С тобой я будто… как-то по-новому раскрылась, понимаешь меня?

— Конечно. Ты и так была просто чудо, детка, тебе нужно больше верить в себя.

— Ты помог мне поверить в себя. Обожаю тебя!

Сальваторе наигранно скромно улыбнулся, но сердце его ликовало: ничто так не радовало певца, как восхищение, тоннами льющееся на него, рождённого быть великим.

— Твой муж, надеюсь, не подозревает тебя в… наших музыкальных занятиях?

— Нет, конечно, — беспечно отмахнулась Марианна. — Он так занят работой, что порой вообще забывает о моём существовании. У него там сейчас какой-то важный проект. А что твоя жена?

— Да она слепа, не видит ничего. К тому же, идиотка полная. Как кость в горле у меня сидит.

— Тяжко тебе с ней… бедный мой. — Марианна притянула к себе мужчину и чмокнула в губы. — Небось ещё и страшная, как смерть?

— Ещё бы! Я с ней давно уже не сплю.

— А зачем же тогда женился? — хитровато прищурилась любовница.

— Долгая и печальная история… — вздохнул Сальваторе. — Наши с ней родители давно дружат. И мой отец очень обязан князю Амато. Вот я и плачу родительский долг…

— Какой ты самоотверженный! Но это несправедливо! — возмутилась Марианна.

— Куда деваться… такова жизнь. — Сальваторе смиренно пожал плечами.

— Ты заслуживаешь гораздо большего, милый мой.

— Поэтому я и встретил тебя.

Молодые люди слились в страстном поцелуе, и Сальваторе вновь принялся расстёгивать брюки.

* * *

Секретарь Родионова проводила Анну в кабинет бизнесмена.

— Здравствуйте, госпожа Амато. Присаживайтесь. Чай/кофе? — услужливо спросил Лев Родионов, придвигая к девушке стул.

— Благодарю, ничего не надо.

— Что привело вас ко мне?

— Измена моего мужа — Сальваторе Амато.

— Какое это имеет отношение ко мне? — спросил бизнесмен, но Анна видела, что взгляд его отразил понимание и ярость.

— Такое, что изменяет он мне с вашей женой.

— Вы уверены?

— Я видела их. Они трахаются прямо у него в кабинете.

— Они вас заметили?

— Нет. Я сразу убежала.

— Как вы нашли меня? Как узнали, что эта сука моя жена?

— Продюсерский центр, которым руководит мой муж, принадлежит моей семье. Я узнала её имя — Марианна Родионова. Выйти на вас, узнав имя, было легко.

— Хорошо, что вы пришли ко мне. Благодарю вас.

— Я пришла не просто сообщить вам эту информацию.

— Для чего же ещё?

— Я жажду отмщения. Я доверяла Сальваторе. Моя семья приняла его. А он… — Анна сжала кулаки. — Я жажду уничтожить его. И, если вы нормальный мужчина, наверняка разделяете моё желание. Или вам всё равно, что ваша жена раздвигает ноги перед ним?

Родионов, всё это время хмурившийся, побагровел от ярости.

— Я помогу вам уничтожить вашего мужа. А уж потом разберусь с этой дрянью… Что вы предлагаете, госпожа Амато?

* * *

— Марианна, ты уверена, что нам здесь безопасно находиться? — спросил Сальваторе, в перерыве между поцелуями и попытками запереть дверь квартиры, куда привела его девушка.

— Конечно! Ты чего такой пугливый? Я же говорила — это квартира моей подруги. Она уехала на несколько дней и разрешила мне повеселиться тут. Давай скорее, я изнемогаю от желания.

Марианна яростно начала расстёгивать рубашку продюсера. Тот не сопротивлялся и занялся пуговицами на блузке любовницы.

Они, не размыкая объятий, ввалились в комнату и, даже не дойдя до кровати, занялись тем, за чем сюда пришли, прямо на полу.

— Ты слышала? — Сальваторе поднял голову, прислушиваясь.

— Сквозняк, наверное. Иди сюда.

Прикосновения Марианны заставили его забыть о реальности и провалиться в экстатическое море, волнами нахлынувшее на всё тело.

— Так и знал, гребённая сука!

Сальваторе, вне себя от ужаса, вскочил и, схватив покрывало с кровати, прикрылся. Марианна осталась лежать, даже не пытаясь прикрыть наготу.

На пороге комнаты стоял здоровяк, глаза которого изливали на любовников такой поток ненависти, что впору было захлебнуться.

— Ты же говорила, он не знает о квартире! — выпалил Сальваторе, мысленно моля, чтобы рогатый муж любовницы не оказался очередным криминальным боссом.

— Ты думала, я совсем слепой дурак? — прорычал мужик, глядя на неверную жену.

— Вообще-то так я и думала, — холодно отозвалась она.

— Сука! Дрянь! Прикрылась бы хоть из приличия! Хотя что знать о приличиях шалаве⁈

Сальваторе видел, что костяшки пальцев мужика, вцепившегося в дверной косяк, побелели, лицо напряглось, глаза метали молнии.

— Ты прав, Лев. — Марианна неторопливо поднялась. — Я бывшая шалава. Но до сих пор я была тебе верной женой. А знаешь, почему изменила сейчас? Потому что устала от твоего деспотизма, долбанный ты ублюдок! Так смотри же, наслаждайся моей местью! И знай — я к тебе не вернусь, я ухожу от тебя к нему!

Марианна подошла к оторопевшему от изумления Сальваторе и впилась поцелуем в его губы, не забывая всё это время наблюдать за реакцией мужа. Тот побелел от бешенства.

— Ты что делаешь? — попытался отстранить от себя девицу продюсер, но та лишь ещё усерднее вцепилась в него.

Рука Родионова медленно скользнула в карман и вытащила пистолет.

Марианна с криком ринулась в сторону. Сальваторе в панике бросился бежать, но Лев начал палить по нему, и попал в плечо. Марианна в это время выбежала из комнаты в прихожую, накинула на голое тело плащ и метнулась вон из квартиры.

Прозвучал ещё один выстрел. Сальваторе, стеная от боли, лежал на полу и держался за окровавленный живот.

— Сдохни, тварь. — Родионов плюнул на него и направился к выходу.

* * *

— Зачем ты кинулась целовать этого гадёныша? — спросила Анна у Марианны. — Твой муж мог выстрелить в тебя или попасть случайно.

Девушки сидели в элитном ресторане и отмечали своё освобождение.

— Для верности. Чтобы уж наверняка вывести его из себя настолько, чтобы он потерял контроль. Специально в меня он вряд ли стал бы стрелять. Конечно, я всегда знала, что он способен меня убить — но только если посмею бросить его. Он упивался своей властью надо мной. Убив твоего мужа и наказав меня, он бы захотел продолжать властвовать надо мной и дальше. Ты ведь обещала ему, что твой отец отмажет его от срока, да?

Анна помотала головой.

— Весь мой расчёт был на его патологическую ревность. Ты вообще в курсе, что твой Родионов был женат пять раз?

Бывшая проститутка кивнула.

— А что с его бывшими, знаешь?

— Развёлся, — пожала та плечами.

Анна хмыкнула.

— Две мертвы. Несчастные случаи. Одна пропала без вести. Одна убежала куда-то заграницу с любовником. Лишь с одной он разошёлся мирно, но она уже в возрасте. А до развода очень помогла Льву подняться в бизнесе. Понимаешь, к чему я?

— Откуда ты всё это узнала? — спросила ошарашенная Марианна.

— Амато богаты и имеют много связей, — усмехнулась Анна. — Провела небольшую разведку, прежде чем взяться за это дело.

— Ты просто гений, Анечка! — сказала Марианна восхищённо. — Выпьем за новую жизнь?

Девушки выпили.

— Что планируешь дальше делать? — спросила Анна. — Родионова посадят надолго. А если я дам полиции анонимную наводочку на кое-что, что касается его умерших жён… то наказание ему светит худшее. Так что все его деньги и бизнес скоро станут твоими.

— Уж я найду им применение, — хищно улыбнулась бывшая сотрудница эскорт-агентства.

* * *

Сальваторе истёк кровью.

Родионова арестовали, но, как были уверены Анна и Марианна, его адвокат вытащит его под залог, а потом Родионов либо сбежит, либо найдёт способ выкрутиться. Пистолет, из которого был застрелен Сальваторе, разумеется, исчез.

Анне пришлось обо всём рассказать отцу и брату. Князь пришёл в бешенство.

— Ты почему сразу не пошла ко мне с этим? Какого хрена ты под моим носом в сыщика играла, а? А если бы Родионов узнал, что ты отправила шпиона копаться в его грязном белье? Лежала бы сейчас рядом с его мёртвыми жёнами, дура!

— А ты бы разве обратил на мои слова внимание? Полагаю, отец, Сальваторе интересовал тебя лишь как ценный помощник в ваших тёмных делах. Ты бы не стал избавляться от него из-за такой «ерунды», как измена мне.

— Зачем вообще надо было избавляться от него? — хмуро спросил отец. — Только проблем лишних добавила, будто других нам не хватало. Ну, развелась бы ты с ним, психопата-убийцу к нему зачем отправлять надо было?

— А зачем ты убиваешь тех, кто перестаёт быть для тебя полезным, папа? — холодно спросила Анна.

Андрей-младший с любопытством наблюдал за ней. Сестра изменилась. Во взгляде появилась какая-то пугающая жёсткость.

— Не суй свой нос в мои дела, — сухо отозвался князь. — О чём ты хотела меня попросить?

— У меня есть компромат на Родионова. Ты сделаешь так, чтобы он анонимно попал в руки полиции?

— Зачем тебе это? Ты же сама желала смерти мужу.

— Я выполняю своё обещание.

— Шалаве этой? Анна, ты вообще в своём уме? С каких пор ты стала такой…

— Какой, папа? — Анна встала и направилась к двери. — Циничной? Наверное, всё дело в том, что у меня были прекрасные учителя всю мою жизнь.

* * *

Родионову светила высшая мера наказания. Марианна, по словам Анны, скоро станет счастливой обладательницей многомиллионного состояния мужа.

Я говорил с сестрой и всё больше удивлялся переменам, произошедшим в ней. Не было больше той беспечной, наивной, глуповатой девчонки, мечтающей о красивой жизни и сказочной любви. На её месте появилась жёсткая, решительная женщина, потерявшая доверие к миру и знающая теперь цену себе. Больше она не позволит делать из себя дурочку, не позволит топтаться на своих чувствах. Но в то же время Анна словно бы потеряла какую-то важную часть себя, то, что делало её именно такой, какой она всегда была. Да, сестре придётся собирать своё сердце по кускам. Но ничего — она из Амато, а они сильные, их непросто сломать.

Я, по правде говоря, был полон удивления, что Анна так далеко зашла в мести мужу. Когда она позвонила мне и заявила, что намерена вывести Сальваторе на чистую воду, я-то думал, что этим она и ограничится. Думал, предъявим потом князю доказательство неверности Сальваторе, и вышвырнем его из семьи.

Пока кипели страсти вокруг убийства продюсера, у меня хватало своих забот. Я ломал голову над тем, как подобраться к Херману.

После операции Аси, которая прошла благополучно, прошло две недели. Я навещал её так часто, как только мог.

Чувствовала себя моя невеста хорошо. Лицо девушки я смог увидеть спустя несколько дней после операции. И это было чудо. Док сумел вернуть Асе её красоту. Она выглядела несколько иначе, ведь кожа была сильно повреждена, и пришлось чуть ли не заново «кроить» её лицо. Но я любил Асю вне зависимости от того, как она выглядела — ведь она была моей.

Глава 29

Я должен убить Гордиана Хермана.

Каждое утро я просыпался с этой мыслью и каждую ночь засыпал с ней. Хотел ли я этого? Нет. Я искренне сожалел, что тридцать лет назад, в ту злополучную ночь увёл из бала Аталу. Кто бы мог тогда подумать, что поступок, который тогда казался мне невинным баловством, будет иметь столь катастрофические последствия в далёком будущем, да ещё и в другом мире.

Но пути назад нет. Херман выжил из ума. Некромантия во всех мирах считается худшим злом. Некроманты могут вызывать к себе лишь те души, которые добровольно согласились служить Тьме. Некоторые ошибочно полагают, что некромант имеет власть насильно заставлять служить себе любого умершего человека. Но это не так. Лишь того, кто готов распрощаться со своей душой — отдать её во власть вечной смерти и Тьмы. Заигрывая с тёмными силами, некромант и сам приговаривает себя к вечному проклятью. Если не откажется от своего тёмного дара вовремя, конечно.

Да, я не хотел смерти Гордиана Хермана. Но, к сожалению, он перестал быть собой, совершив сделку с Тьмой. Если некроманта не убью я — он убьёт меня. А затем ещё кого-нибудь. И ещё. И ещё. За ним потянется шлейф крови. А убить такого сильного мага, как он, мало у кого есть шансы. Даже у меня они невелики. Мой долг — остановить этого человека, пока не поздно. Хотя бы попытаться это сделать.

Сначала я убью Хермана, затем придумаю, как доказать, что я не виновен в гибели Глинских.

Прежде чем идти туда, откуда мог не вернуться, я решил предупредить отца об истинных масштабах опасности.

— Отец, могу я с тобой поговорить?

— Входи, — ответил он.

Я вошёл в кабинет и сел напротив него.

— Выглядишь усталым, отец.

— Годы берут своё… — горестно улыбнулся князь.

— Ты десятерым молодым фору дашь, какие годы…

— О чём ты хотел говорить?

— Я иду к Ярославу Глинскому.

— Ты его убьёшь?

— Я должен это сделать. Но… у меня может не хватить сил, отец. Он невероятно силён. Куда сильнее, чем были все Глинские вместе взятые. Без преувеличения.

— Тогда твой поход к нему будет означать самоубийство.

— Возможно. Но выхода нет. Я должен попытаться остановить его. И если я не вернусь… — Я не отвёл взгляда от отца. Время говорить всё прямо. — Тогда я попрошу тебя увезти семью отсюда, отец. И Асю с её родными тоже. Я не знаю, что в уме этого безумца, но опасаюсь, что после моего визита к нему, Глинский не успокоится, даже убив меня. Может захотеть убить всех, кто мне дорог.

— Ты говоришь о нём так, будто он и не человек вовсе, а какое-то чудовище.

— Это почти правда.

— Но Амато никогда не бегут. Мы останемся здесь, у себя дома, в городе, в котором прожили десятки лет. — Князь глядел и говорил сурово. — И если этот ублюдок явится к нам — мы встретим его достойно.

— Ты не понимаешь, что это за человек, отец…

— А ты откуда знаешь?

— Знаю! Видел бы ты его в действии.

— Ты говоришь так, будто знаешь что-то ещё, но утаиваешь от меня.

— Время не задавать лишних вопросов и просто довериться. Я не хочу, чтобы кто-то из вас пострадал! Просто доверься мне, прошу, отец! Я ведь ещё ни разу не подводил тебя!

— Я верю тебе, Андрей. Но мой ответ останется неизменным — Амато не убегают. Амато встречают опасность с оружием в руках. А в случае поражения — умирают достойно, падая от ударов врага, но не стоя на коленях и не моля его о пощаде.

Я тяжело вздохнул. Впервые я хотел, чтобы мужественный, решительный, непоколебимый как скала князь Амато отступил, поставил потребность в самосохранении выше принципов, долга и чести. Я хотел, чтобы он защитил себя и семью, и Асю. Потому что я полюбил всех этих людей и хотел, чтобы они жили.

— Один ты никуда не пойдёшь. Я иду с тобой, — заявил князь.

— Но…

— Отставить разговоры! Пока ещё я глава рода.

— Да, отец…

* * *

Мы приехали к поместью Глинского только вдвоём: князь сам вёл автомобиль.

Я знал, что Андрей Николаевич — боевой маг. Но лишь сегодня получил возможность воочию увидеть его мастерство.

Князь молниеносно подбежал к охране ворот и в несколько чётких, быстрых ударов оглушил их до того, как они, не имеющие способности двигаться так же быстро, сумели отреагировать.

Ещё двое охранников стояли у входа в дом и они уж заметили наше присутствие. Поднялась тревога. Я телекинезом отшвырнул одного охранника на несколько метров назад, и он, со всей дури ударившись о стену, рухнул наземь. Отец в это время расправился со вторым.

Но за это время к нам сбежались боевики Глинских. Один, два… десять человек. Мы с князем укрылись за стеной.

— Их слишком много, — прошептал отец. — Я возьму на себя пятерых.

Я кивнул. Выглянув за стену, сделал несколько выстрелов из пистолета. Попал одному в ногу.

Князь на своей повышенной скорости устремился к противникам. Несколько боевиков ринулись ко мне. Я дожидался их за углом стены. Когда они достигли меня, взял всех в хроносферу. Так, все маги, отлично. Забрать силу у средненьких магов ничего не стоило. Все пятеро рухнули без сил.

Я убрал хроносферу и выбежал на подмогу к отцу. Он уже расправлялся с третьим противником. Телекинезом я отбросил одного в сторону, второму выстрелил в плечо. Он схватился за раненое место. Подбежал к нему. Выбил из его руки пистолет. Удар в висок. Боец упал без сознания. Второй, которого я отшвырнул, успел прибежать. Я замахнулся. Промазал. Он выбросил руку вперёд. Я схватил её. Резко заломил назад. Хруст. Крик боли. Стукнул по голове — боец упал, провалившись в забытье.

— Как ты так быстро справился с пятью мощными боевиками? — ошарашенно спросил отец, глядя на меня.

Он тяжело дышал. Я чувствовал, как магия, которая недавно бурлила в нём мощным потоком, ослабела.

— Годы тренировок, — пожал я плечами.

Мы направились в дом.

Пустые комнаты и голые стены встретили нас. Из воспоминаний Андрея я понял, что Вадим Глинский любил современное искусство, и весь его дом раньше был украшен полотнами популярных ныне художников.

— У прежних хозяев дома совершенно не было вкуса.

По лестнице спускался Гордиан в теле Ярослава. Он без опаски и даже с улыбкой глядел на нас.

— Скоро я обставлю дом произведениями подлинного искусства. Художники, жившие пару веков назад, куда лучше знали толк в живописи.

Князь на повышенной скорости кинулся к нему, я успел мысленно крикнуть «Нет!». Ярослав взмахом руки отшвырнул от себя князя. Тот ударился о стену и упал.

— Зачем ты притащил сюда этого старика, Эгель?

Но я не ответил.

Времени нет. Либо сейчас, либо всему конец.

Я поставил вокруг себя и врага хроносферу. Попытался вобрать в себя силы Хермана, но почувствовал упорное и мощное сопротивление.

Он хрипловато рассмеялся.

— Неужели ты думаешь, что я — очередной никчёмный маг? Неужели ты думаешь, что я сумел бы попасть сюда и получить дар некромантии, если бы был таким слабаком? Эгель, я всегда знал, что твоя гордыня погубит тебя.

Херман резко вскинул руку в мою сторону. Я ощутил, как горло перехватило. Начал задыхаться.

— Я владею даром воздуха. — Херман опустил руку, но затем тут же снова вскинул её. — Даром огня…

Столп пламени возник прямо передо мной и обдал жаром, лишь чудом не коснувшись кожи. А затем пропал.

— Даром телекинеза, но помощнее, чем у тебя.

Херман отшвырнул меня к самой оболочке хроносферы. Я быстро вскочил на ноги и снова попытался вытянуть силы Хермана.

— Напрасно стараешься, у тебя не. достанет сил, — усмехнулся враг. — Я мог бы убить тебя сотней способов. Но я предпочту, чтобы это сделала она.

Херман прошептал заклинание, и посередине между нами возникла Атала.

Я потрясённо ахнул. Ничто не могло проникнуть в хроносферу — ничто. Только если маг-противник обладает мощью во много крат большей, чем антимаг.

— Отомсти за нас, за себя, за свою погубленную жизнь, дорогая, — обратился Херман к Атале. — Уничтожь его!

Атала медленно двинулась ко мне.

— Атала, прошу тебя… — тихо сказал я. — Остановись. Прости меня, прости! Но служа этому чудовищу, ты не изменишь прошлого! Остановись, пока не пожалела о содеянном!

Она молча остановилась в нескольких сантиметрах от меня.

— Атала…

Мёртвая девушка взяла меня за горло. Я мог бы сбросить её руку, причинить ей боль — но не хотел делать это снова, как тридцать лет назад, поэтому лишь прошептал:

— Помнишь записку? Ты сказала в ней, что сделала бы тот же самый выбор? Прочитав её, я тысячу раз раскаялся, что явился в тот проклятый бал! Веришь или нет, но я сожалею, что был таким ублюдком, Атала!

Она слегка разжала пальцы.

— Ты ещё можешь облегчить свою участь, если откажешься служить ему, Атала… не позволяй управлять собой. Он контролирует тебя через твою ненависть ко мне, не позволяй ему этого, Атала!

— Заставь его умолкнуть навсегда, любовь моя, чего ты медлишь? — вмешался Херман.

Атала резко отпустила меня и набросилась на того, кто вызвал её из тьмы.

Я убрал хроносферу и кинулся к отцу.

Он, потрясённый, стоял всё это время в метре от хроносферы.

— Ты должен уходить, отец! У нас нет шансов, но я не позволю тебе погибать вместе с собой!

— Нет, ты одолеешь его! — возразил князь.

— У меня не хватит сил, отец, мне жаль, прости…

— Может хватить, если заберёшь мои…

Я в недоумении уставился на него.

В этот момент сражавшийся на полу с Аталой Херман заставил мёртвую девушку исчезнуть.

— Давай, ставь скорее свой купол! — скомандовал отец.

У меня не было выхода, кроме как послушаться его.

— Откуда ты узнал? — спросил я. — И как давно?

— С момента нашей первой встречи. Ты не первый, кто вселился в одного из нас.

— Кто ещё?

— Борис, — дрогнувшим голосом ответил князь.

И тогда я понял. Отец не может застрелить родного сына, не потеряв при этом покой на всю оставшуюся жизнь. Но если перед тобой тот, кто лишь занял место твоего сына…

— Почему ты не изгнал меня, не убил? — продолжил я допрос.

— Зачем? — удивился князь. — Ты не был причастен к смерти Андрея. К тому же, ты оказался очень похож на нас, на Амато. Я посчитал тебя достойным носить фамилию нашего рода. А теперь хватит болтовни. Забирай мои силы и прикончи этого ублюдка.

— Но ведь ты лишишься дара.

— Это имеет значение, когда мы стоим на краю бездны и с минуты на минуту можем сорваться в неё? Я решил — действуй.

Я молча кивнул и сосредоточился на магическом источнике князя Амато. Он был у него огромен. Не так, как мой, разумеется, и уж даже близко не стоит рядом с источником Хермана, но для этого мира князь Амато — невероятно могущественный маг. Когда его сила капля за каплей перетекла внутрь меня, Андрей Николаевич, как подкошенный, свалился на пол.

— Скоро я тебе помогу, — сказал я ему и убрал хроносферу.

Херман тут же набросился на меня. Я телекинезом поднял массивный старинный комод и обрушил на врага, но лишь едва зацепил край его плеча. Херман метнул в меня огненную стрелу, она пролетела мимо, но немного прожгла мой рукав.

Я заключил себя и врага в хроносферу.

— Неужели ты думаешь…

Херман заткнулся, когда понял, что я забираю его силы. Сопротивление некроманта было невероятным. Мне буквально приходилось выцеживать его силы. Он не мог сопротивляться и колдовать одновременно, и все силы бросил на защиту своего дара.

Он был могущественнее меня, но и я был силён. Но стоило мне получить усиление в виде дара князя Амато, как мощь моя стала на каплю превышать мощь врага.

Когда я закончил, весь обливался ледяным потом, а бывший герцог рухнул на пол.

Я убрал хроносферу и, качнувшись от переизбытка сил, упал на колени.

— Ты в порядке, Андрей? — спросил князь.

Подняться он ещё не мог.

— Да… да, я в порядке. Мы победили.

Мне пришлось подождать некоторое время, чтобы подняться. Гордиан не делал попыток встать, убежать, что-то предпринять. Его пустые глаза смотрели на меня — и в них не было больше ненависти. Лишь усталость.

Я не хотел убивать Хермана. Он и так лишился всего. Любви. Дара. Своей души. Самого себя. Мне было жаль его.

Мы с отцом покинули дом, когда князь смог встать. Но, только успели выйти за порог, как услышали выстрел.

Ринулись обратно в дом. Тело Ярослава Глинского лежало на полу. С виска стекала кровь. Пистолет лежал рядом.

Мы с Андреем Николаевичем обменялись взглядами. И молча отправились домой.

* * *

С меня были сняты все обвинения.

Жандармы провели обыск в доме Глинских и обнаружили кучу компромата на Вадима Глинского. Документы, счета за нелегальные торговые операции. А ещё дневниковые записи Ярослава Глинского. Так они думали.

Херман вёл беспорядочные, сумбурные записи, в которых спрашивал Аталу, почему она не желает приходить на его зов. Он упомянул, что ради того, чтобы жить в этом огромном роскошном доме только с ней, он убил всех Глинских.

Жандармы решили, что Атала — любовница Ярослава. Стали искать её, но, конечно, не обнаружили ни одной девушки с таким именем.

Когда весь кошмар остался позади, мы с князем сидели в его кабинете и вели беседу.

— Борис рос очень любознательным, живым малышом с острым умом и весёлым нравом. Ольга души в нём не чаяла. Но мальчик заболел и начал умирать. Ольга сутками сидела у его постели. В последние дни Борис почти не разговаривал, ему тяжело было даже дышать. А затем он чудом встал на ноги. Болезни как не бывало. Лекари разводили руками и говорили про чудо. Но я сразу понял, что дело в другом. И оказался прав. Мальчишка в теле моего сына был упрям, но я был сильнее него духом и умом. И он рассказал мне правду. Мы с Борисом годами хранили нашу страшную тайну, но, думается мне, Ольга всегда подозревала неладное. Ведь наш сын так переменился. Моя жена заболела спустя неделю после того, как Борис встал на ноги. И с тех пор ни разу по-настоящему не была здоровой.

— Мне очень жаль, — искренне отозвался я.

— Тот, кто занял тело Бориса, оказался не достоин рода Амато. Ты же можешь носить эту фамилию с честью. И не только носить фамилию, но и управлять домом. Стар я стал. Устал от жизни. Пора мне на покой. Да и Ольга… неизвестно, сколько она ещё проживёт. Всегда гнал от себя эту мысль, но пора набраться отваги и признать — моя жена умирает. И час её кончины близко. Я хочу провести остаток её жизни, уделяя как можно больше времени ей. А бразды правления я отдаю в твои руки, Андрей.

— Я не подведу, Андрей Николаевич.

— Можешь звать меня отцом, если хочешь. Ты, конечно, не заменил нашего Андрея… но ты достоин того, чтобы быть членом нашей семьи.

* * *

— Я слишком волнуюсь, — прошептала Ася, судорожно сжимая мои пальцы в своих.

Она стояла передо мной в белом свадебном платье. Да, пришёл день нашего бракосочетания. Ася плевать хотела на правило не видеться с женихом до алтаря, поэтому мы стояли в моей комнате и разговаривали. До поездки в церковь оставалось двадцать минут.

— Отчего же? Ты у меня самая храбрая девочка на свете, — я заправил локон ей за ухо.

Я немного лукавил. Я и сам побаивался. Стать мужем. Семьянином. Прежний Альвар Эгель покрутил бы пальцем у виска. Но я стал другим человеком. И мне нравилось то, какой я теперь.

— Это одно из главных событий в жизни! Издавна рождение, вступление во взрослую жизнь, свадьба, роды и похороны считаются самыми важными этапами в жизни. И мне страшно на этом новом, решающем повороте, после которого жизнь уже не будет прежней.

— Правильно. Она будет ещё лучше, — улыбнулся я.

— Мы с тобой точно к этому готовы? — Ася заглянула мне в глаза с тревогой.

Меня удивляли её сомнения. Всегда такая решительная и уверенная, и что это с ней такое сегодня?

— Я к этому точно готов, — твёрдо ответил я. — Готова ли ты?

— Да. Я просто…

— Что такое? Расскажи мне.

— Вспомнила Аталу.

— Я не просто поменял тело и мир, Анастасия. Перемены, произошедшие во мне, куда глубже. То, что произошло с Аталой, никогда не произойдёт с тобой.

— Конечно, я бы не стала совершать самоубийство даже из-за тебя, — улыбнулась Ася сквозь слёзы. — Я слишком сильно жажду жить.

— Так почему ты плачешь? — ласково спросил я, утирая её слёзы.

— От радости. Я сомневалась, что всё это, что делает меня такой счастливой, продлится долго. Но, похоже, мне стоило быть оптимистичней.

— Так ты точно готова?

— Да, потому что я доверяю тебе. Пойдём вниз?

— Иди, родная, я спущусь через минуту.

Ася вышла. Я подошёл к столу, выдвинул ящик. Вытащил толстую тетрадь. На верхнем правом углу была серебристая надпись: Гордиан Херман. Открыл на нужной странице.

«Ритуал для перенесения души в иной мир».

Я нашёл тетрадь в доме Глинских. Князь ещё лежал без сил, а я увидел тетрадь на столе. Не знаю, зачем взял. Любопытство, должно быть.

Вытащил зажигалку. Язычок пламени коснулся тетради. Я кинул её в камин.

Страницы с описанием тёмных ритуалов обращались в пепел.

Nota bene

Книга предоставлена Цокольным этажом, где можно скачать и другие книги.

Сайт заблокирован в России, поэтому доступ к сайту через VPN. Можете воспользоваться Censor Tracker или Антизапретом.

У нас есть Telegram-бот, о котором подробнее можно узнать на сайте в Ответах.

* * *

Если вам понравилась книга, наградите автора лайком и донатом:

Подпольная империя рода Амато

Content

Подпольная империя рода Амато

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Глава 26

Глава 27

Глава 28

Глава 29

Nota bene