Законы жанра

Пролог

Есть вещи, которые невозможно контролировать. Они просто происходят, вне зависимости от твоего желания. Они происходят, и происходят, и происходят, и тебе остается только примириться с ними, привыкнув к их порядку.

Ну, или не примириться, а просто привыкнуть.

Как бы это ни было тяжело.

А временами это бывает чертовски тяжело. Ну, ты знаешь…

Я посмотрела на часы, висевшие на стене палаты. Уловив это мое движение, магистр Серкебаев тоже посмотрел на часы, но на свои. Куда более точно ведущие отсчет.

— Уже скоро, — сказал он.

Убранство палаты было скромным, если не сказать, аскетичным. Кровать, два не слишком удобных кресла для посетителей, тумбочка, на которой стояла ваза с цветами. И все.

Никаких мудреных аппаратов жизнеобеспечения, искусственных легких, искусственного сердца, искусственных почек, искусственного что угодно еще. Впрочем, для пациентов, находящихся в таком состоянии, как этот, многого и не требуется.

Если, конечно, ты не хочешь их из этого состояния вывести. Мы хотели. И последние несколько месяцев пациент провел в боксе напротив, где присутствовало все мной вышеперечисленное и много чего еще.

Мы пытались.

И у нас ни черта не получилось. Ну, ты знаешь…

— Три, — сказал магистр Серкебаев, начиная обратный отсчет. — Два. Один. И вот оно…

Он указал пальцем на больного, и в тот же миг Кларк открыл глаза. Я встала и подошла ближе, чтобы он лучше меня видел. Времени у нас было совсем немного.

— Привет, Джон.

— Привет, Боб, — ухмыльнулся он. А потом некоторые подробности моего телосложения бросились ему в глаза. — Какой месяц?

— Сорок вторая неделя, — сказала я. Стоять прямо было тяжело, ноги распухли и отваливались, спина болела, как будто я отработала три смены грузчиком в порту, и все остальное тоже было не лучше. — У нас такие вещи считают по неделям.

Уже скоро.

С одной стороны, я испытывала облегчение от одной этой мысли. С другой же, она приводила меня в ужас. Я не умела быть матерью. Я не была готова быть матерью. Я сомневалась, что вообще смогу быть матерью, хоть какой-то, не говоря уже о том, чтобы быть хорошей. Ответственность за другое живое существо, целиком и полностью ложащаяся на мои плечи, внушала мне страх и трепет сама по себе.

Как, возможно, и большинству будущих матерей в этом мире. Но у их детей, по крайней мере, не было особенностей, которые могли возникнуть у моего чада. А там предполагался очень широкий спектр потенциальных проблем.

Ну, ты знаешь.

— Выходит, я пропустил несколько месяцев, — сказал Кларк. — Почему? Или это провалы в памяти, которые говорят о нарастающих проблемах?

— Проблемы не нарастают, — мрачно сказал магистр. — Все стабильно.

И это было хуже всего, потому что такую стабильность и врагу не пожелаешь. Или хотя бы не каждому врагу. Когда у тебя множество врагов, ты можешь позволить себе некоторую избирательность.

Ну, ты знаешь.

— Когда я очнулся и не увидел всех этих штуковин, на какой-то миг я даже поверил в мое чудесное спасение, — сказал Кларк. — Но теперь я понимаю, почему их нет.

— Прости, Джон, — сказала я.

Медикаментозными способами эта проблема не решается. Раньше мы об этом только догадывались, теперь же знаем наверняка.

— Ладно, не будем о грустном, — сказал Кларк и указал на мой живот. — И когда?

— В любой момент, — сказала я. — Собственно, я тут тоже пациент, только этажом ниже.

— Что ж, удачи, — сказал он. — Ты будешь прекрасной матерью…

— Ты так говоришь только потому, что так принято говорить женщинам в моем положении, — сказала я.

— В любом случае это будет новый для тебя опыт.

Я понимала, о чем он думал. В следующие несколько месяцев я буду очень занята, и мне точно будет не до поисков Черного Блокнота, а значит…

— Увидимся, — сказал Кларк и его голова упала обратно на подушку.

Он умер.

— По его жизненному циклу можно часы сверять, — пробормотал Серкебаев. — Простите, мисс Кэррингтон. Профессиональный цинизм.

— Понимаю, — сказала я.

Магистр экстремальной медицины по роду своей деятельности должен был насмотреться всякого. Собственно, как и я.

И еще неизвестно, кто видел больше разной фигни.

И это если говорить только о том, что видел. Я-то в разной фигне участвовала.

Зачастую в самой что ни на есть главной роли.

— Значит, вы умываете руки?

— К сожалению, я вынужден констатировать, что медицина, даже экстремальная, тут бессильна, — сказал он. — Мы перепробовали все, на что у нас хватило воображения. Искусственное сердце, искусственные легкие, диализ… Мы извлекали его мозг и помещали его в питательную среду…Мы практически вплотную подошли к клонированию. Несомненно, мы получили много разных и очень полезных данных, и с точки зрения науки мы весьма и весьма продвинулись в понимании некоторых процессов, но помочь мистеру Кларку мы не способны. Артефакт, о котором вы мне рассказали, слишком могуществен, слишком изворотлив, слишком… Что бы мы ни делали, он находит все новые и новые способы убить мистера Кларка. Это магия, мисс Кэррингтон. Нечто пока непознанное, действующее по абсолютно неизвестным нам принципам. Против магии такого порядка современная наука бессильна. Пока.

— Значит, вы уезжаете?

— Да, — сказал он. — Поеду туда, где хоть что-то смогу сделать. Но я не собираюсь бросать этот случай на самотек, мои люди будут поддерживать связь с клиникой, и если что-то принципиально изменится…

— Но вы не верите, что что-то может принципиально измениться?

Он пожал плечами.

— Я не знаю, как помочь мистеру Кларку, — сказал он. — Точнее, знаю, но к моей профессии этот способ никакого отношения не имеет. Он, скорее, по вашей части.

— Надо найти Блокнот, — согласилась я. — Агентство занимается этим несколько месяцев, и преуспели они не больше, чем вы.

— Мне жаль, мисс Кэррингтон, но на данной стадии я сделал все, что мог.

— И какой прогноз?

— Сложно сказать, — он задумчиво почесал подбородок. — Судя по отсутствию всякой динамики, в ближайшие годы вряд ли что-то изменится. Может быть, магия артефакта протухнет, может быть, механизм воскрешения мистера Кларка начнет давать сбои.

— И на что бы вы поставили?

— Я не азартен, а здесь… это все равно, как в лотерею играть. Какие-то шансы есть, но точно предсказать результат не может никто. Найдите артефакт и свяжитесь со мной, посмотрим, что из всего этого выйдет.

Легко сказать, найдите.

Если бы я нашла артефакт, может быть, мне и не понадобилось бы с ним связываться. В любом случае, сначала я бы испробовала на нем свой топор. В смысле, на артефакте, не на магистре.

Магистр Серкебаев пока никаких поводов не давал.

— По правде говоря, меня куда больше беспокоит психическое состояние мистера Кларка, — сказал магистр Серкебаев. — Сейчас к этому никаких поводов нет, но в долгосрочной перспективе последствия от этого бесконечного цикла возрождений и смертей могут сказаться на его рассудке не лучшим образом.

Это уж точно, подумала я. Когда ты стабильно умираешь каждые четыре часа, а потом воскресаешь примерно на минуту, и так — день за днем, неделя за неделей, месяц за месяцем, год за годом, это кого угодно может свести с ума. Даже привыкшего восставать из могилы двухсотлетнего метачеловека.

Но найти Блокнот было даже сложнее, чем найти иголку в стоге сена. Потому что мы стояли в бескрайнем поле, где было до чертовой матери этих самых стогов, и мы понятия не имели, с какого следует начинать.

Ну, ты знаешь.

И тут у меня в глазах потемнело, в голове подурнело, а живот скрутило от резкого приступа боли. Я охнула и схватилась за спинку стула, чтобы удержаться на ногах. Магистр Серкебаев было бросился ко мне, но приступ быстро прошел, зато по ногам потекло что-то теплое.

Зашибись.

— Мисс Кэррингтон, у вас воды отошли, — спокойно констатировал магистр и открыл дверь в коридор. — Сюда!

И поток людей, состоящий из медиков самой дорогой частной клиники в Городе и агентов ТАКС, ворвался в палату Кларка, в которой я, кажется, начала рожать.

Глава 1

Жизнь обычного человека довольно предсказуема.

Через пару лет после рождения он идет в детский сад, потом школа, колледж, первая работа, четкие карьерные устремления и примерное понимание, где он должен быть через пять или десять лет. Если все складывается удачно, то человек медленно движется вверх по карьерной лестнице, и к тому моменту, как он выходит на пенсию, он может позволить себе… ну, достаточно обеспеченную жизнь, в которой он может заниматься тем, чем хочет.

Менеджер нижнего звена рассчитывает через несколько лет пробиться в среднее звено, где он застрянет надолго, но, если все опять же сложится, как надо, то в конце концов он перейдет в высшее руководство, может быть, не в той компании, где он начинал, но в какой-нибудь соседней, работающей в той же отрасли. Я имею в виду, если ты, например, химик или фармацевт, то твои шансы войти в руководство какого-нибудь условного «пфайзера» куда выше, чем шансы возглавить какой-нибудь условный «боинг». И ты в любом случае должна пройти через все ступени корпоративной лестницы, вырастая в должности неторопливо и неотвратимо.

Карьерный путь обычного человека похож на восходящую прямую линию, мой же собственный напоминает прыжки пьяного зайца по горящему минному полю. Хотя, строго говоря, я до сих пор работала в той же отрасли, в которой и начинала.

Мой новый кабинет отжали у кого-то из сотрудников среднего звена. А может быть, и не отжали, может быть, он стоял без хозяина по причинам, ставшими в последнее время естественными для этой организации.

Здесь не было рабочего стола размером с теннисный корт, огромной, занимающей всю стену интерактивной карты страны или большого количества мониторов, на которые выводилась бы актуальная информация. Мебель была отнюдь не викторианской эпохи, отсутствовали разные украшательства, вроде камина, окна или портрета текущего президента страны. И даже диван здесь был не кожаный.

Зато с внешней стороны двери висела табличка с указанием моей фамилии и должности.

Р. Кэррингтон. Директор ТАКС.

Директор, чтоб меня черти драли. Даже не временный заместитель или исполняющая обязанности, а директор. Кто бы мог подумать, что из вчерашней беглянки, за которой охотились лучшие агенты этой организации, я превращусь в ее главу?

Точно не я.

Но это было частью сделки, которую мы заключили с новым теневым министром финансов.

Гарри Борден, пришедший поддержать меня в первый рабочий день, расстегнул пуговицу идеально сшитого по фигуре пиджака, скрывающего наличие двух пистолетов в наплечных кобурах, и уселся на не кожаный диван с таким видом, как будто собирался просидеть на нем до вечера.

С тех пор, как он вернулся из Сингапура с новостью о том, что Тайлер Пирпонт и его сектанты больше не представляют для меня опасности, и ему даже не пришлось для этого никого убивать, он постоянно ошивался где-то поблизости, заявив, что раз уж не может найти моего отца, то будет присматривать за его дочерью. Мне было немного непонятно такое внимание, но я не возражала. Однажды он уже спас мне жизнь, и вообще, в его присутствии мне было спокойнее, чем обычно. А, черт побери, мне казалось, что я заслужила хотя бы немного спокойствия.

Я уселась в свое директорское кресло, побарабанила пальцами левой руки по своему директорскому столу и включила свой директорский ноутбук. Как говорил мой вечно молодой отец, главное в любой драке — это красиво в нее ворваться. А дальше уже по ситуации.

Впрочем, вряд ли когда-нибудь ему доводилось работать на руководящих должностях.

Конечно, он — бог мести из параллельной вселенной, но это другое. Он не общается со своей паствой напрямую и не управляет аппаратом храмовых жрецов, если таковой вообще существует в природе. Я чертовски мало знаю об этой стороне жизни моего отца. Впрочем, о любой другой стороне его жизни я знаю немногим больше. Меня растили и воспитывали другие люди, но это, я так понимаю, вовсе не его вина. Это мама постаралась.

Которую застрелил Гарри Борден, сейчас вольготно расположившийся на моем диване. Моя жизнь — чертовски сложная и запутанная штука.

Ну, ты знаешь.

— Не нервничай, — сказал Гарри. — Нервозность начальства передается подчиненным.

— Ты не особо помогаешь, — сказала я. — Между прочим, я понятия не имею, как руководить этими самыми подчиненными.

— О, тут нет ничего сложного, — беззаботно заявил он. — Делегируй обязанности, гаси конфликты и принимай важные решения исключительно во время игры в гольф.

— Ты когда-то руководил Ми-6?

— Нет, — сказал Гарри. — Но в одной из своих предыдущих жизней я возглавлял отцовскую корпорацию, а принцип всегда один и тот же.

У Гарри в прошлом тоже все довольно сложно. Из-за манипуляций еще одного друга моего отца ему пришлось прожить один и тот же отрезок своей жизни больше десятка раз, и теперь, по его собственному признанию, в его голове роились воспоминания об одном и том же периоде, зачастую противоречащие друг другу.

По его словам, в двадцать пять лет он был женат, возглавлял совет директоров доставшейся в наследство от отца крупной международной корпорации и жил в своем поместье в Хартфордшире, и в то же время был холост, служил в Ми-6 и несколько месяцев просидел в горах Афганистана без связи и поддержки, будучи под прикрытием крутил роман с кинозвездой в Монако и выслеживал террористов на севере Африки.

Ума не приложу, как при такой насыщенной жизни он нашел время, чтобы научиться играть в гольф.

На экране моего директорского ноутбука высвечивалось только несколько значков неизвестных мне программ. В верхнем ящике моего директорского стола (ящики были размещены по левую руку, очень мило со стороны тех, кто отвечал за интерьер моего кабинета) лежало только несколько чистых блокнотов и пара карандашей. В среднем ящике лежали чистые листы бумаги. Нижний ящик был пуст, и я положила в него свой пистолет.

Может быть, это даже было символично. Может быть, это означало, что я должна начать жизнь с чистого листа, и, может быть, я бы так и сделала, если бы каким-то чудом смогла избавиться от груза нерешенных проблем из прошлого.

Как будто у меня в настоящем проблем не хватает…

Одна из них постучала в дверь, дождалась моего «войдите», положила лист бумаги мне на стол и сделала шаг назад, замерев в ожидании.

— И что это? — поинтересовалась я, тыча пальцем в документ. Текста в нем было совсем немного, и мне не стоило бы труда самой его прочитать, но я хотела, чтобы специальный агент Джонсон сам мне все объяснил.

— Это мое прошение об отставке, мэм, — сказал он.

— Давай только обойдемся без вот этого «мэм», Ленни, — сказала я. — Какого черта?

Он покачал головой и опустил глаза, словно хотел рассмотреть что-то на своих безукоризненно почищенных ботинках.

— Это обдуманное решение, Боб.

— И когда ты успел его принять?

— Э… в тот момент, когда узнал, кто будет нашим новым директором, — сказал он. — Ничего личного, Боб.

— Как по мне, то в этом полно личного, — сказала я.

Это было чертовски похоже на вотум недоверия, как будто бы он считал, что мое назначение приведет ТАКС к неминуемой катастрофе, по сравнению с которой все предыдущие катастрофы агентства покажутся не стоящими упоминания забавными происшествиями. Или ему просто не нравилось работать под руководством женщины. Или именно под моим руководством… Как бы там ни было, я бы хотела, чтобы он объяснился.

— Дело не в тебе, Боб, — сказал Ленни.

— Это несколько противоречит с твоим предыдущим заявлением, — заметила я.

— Э… тут сложно объяснить….

— А ты попробуй, — сказала я.

— Я ничего не имею против тебя лично и желаю тебе в будущем только всего хорошего, — сказал Ленни. — Проблема в том, что когда это будущее начнет происходить, я хотел бы быть подальше от всего этого.

— Все еще слишком туманно, — сказала я.

— Грядет буря, — сказал он.

— Ты знаешь что-то конкретное, или у тебя вдруг открылись способности пророка?

— Ни то, ни другое, — сказал он. — Я не знаю, что это будет за буря, какие у нее очертания, откуда она придет и какой урон может нанести. Но она, несомненно, придет, и эпицентр у нее будет находиться где-то… ну, где-то вот здесь.

И он очертил рукой круг. Это был весьма неопределенный жест, который мог включать в себя этот чертов кабинет, или это чертово здание, или этот чертов Город.

— На чем основывается это твое знание? — поинтересовалась я.

— Это законы жанра, — сказал он. — Все идет по нарастающей, и каждый новый кризис глубже и опаснее предыдущего.

— То есть, ты все-таки считаешь, что меня ведет сюжет?

— Это неважно, Боб, — сказал он. — Законы жанра глубже, чем просто сюжет. В нашем мире они как гравитация. Ты можешь не думать о них, можешь не обращать на них внимания, но от этого они все равно не перестают работать. Посмотри, с чего начиналась твоя история с агентством. Ты была обычным копом и работала на улицах. А теперь ты — директор ТАКС и Смерть стоит за твоим правым плечом.

— Вообще-то, я сижу, — сказал Борден. — И, совершенно определенно, слева.

— Со всем моим уважением, сэр, но вы понимаете, что я имею в виду.

Гарри покачал головой.

— Я в вашем мире не так давно и еще полностью не разобрался, как чего устроено.

— Это же очевидно, — сказал Ленни. — Это элементарные правила любого сериала. Персонаж со временем становится все круче, соответственно, вызовы, которые бросает ему мироздание, становятся все масштабнее. Я хочу сказать, что применимо к нашей ситуации… Проблемы, которые возникают у обычного копа, нельзя сравнивать с проблемами, которые могут быть у директора ТАКС.

— И что, у вас это реально так работает? — спросил Гарри и посмотрел на меня.

Я пожала плечами.

— Если только история не закончена. Полагаю, в таком случае все эти законы жанра не имеют силы и начинается просто жизнь.

— Не факт, что это приятнее, — вздохнул Гарри.

— Твоя история отнюдь не кажется законченной, Боб, — сказал Ленни.

— Ты имеешь в виду, что мы так и не нашли Черный Блокнот?

— И не только это, — сказал Ленни.

Наверное, здесь он был прав. Блокнот, Кларк, материнство, маячивший в будущем потенциальный статус богини… Или статус потенциальной богини. Добавь к этому застопорившиеся поиски отца и мои так и не решенные проблемы с головой, и ты получишь примерное понимание хотя бы о половине того бардака, с которым мне приходится иметь дело каждый день.

— Получается, что ты хочешь бросить меня вот с этим вот всем, — сказала я.

— Наверное, с твоей стороны это так и выглядит, — угрюмо сказал Ленни.

— А как это выглядит с твоей?

— Как вопрос выживания, — сказал он. — Ты выбиралась из каждой своей передряги, пусть и не без потерь, но многие люди, которые были с тобой рядом, так и не выбрались. Даже Кларк, которому двести лет все было ни по чем.

— Вы сами его и уложили, — сказала я.

— В контексте неважно, кто кого уложил, — сказал Ленни. — Важно то, что рядом с тобой никто не может чувствовать себя в безопасности.

— Я могу, — сказал Гарри.

— Опять же, при всем моем уважении, сэр, — сказал Ленни. — Но вы здесь недавно.

— Туше, — улыбнулся Гарри. — Полагаете, мне не стоит здесь задерживаться?

— Смерть ходит своими путями, — обтекаемо ответил Ленни. — Подпиши бумагу, Боб. Или я уйду в самоволку, и тебе придется объявлять меня в розыск.

Когда я последний раз появилась в Городе и встретилась с Ленни, он угодил в больницу. И это еще можно было назвать везением, потому что замес тогда был невероятно жестокий, и в результате гораздо большее количество людей переехали жить на кладбище.

Наверное, как бы печально ни было это признавать, я не имею права удерживать его на службе против его воли.

— Отработаешь две недели? — спросила я.

— Только если ты попросишь, — слабо улыбнулся он. — Необходимости в этом нет. После того, как я вышел из больницы, мне не поручали ничего серьезного, незакрытых расследований у меня нет, так что передача дел не должна занять много времени.

— И чем думаешь заняться в отставке?

— Еще не решил, — сказал он. — Наверное, возьму паузу на пару месяцев, съезжу куда-нибудь.

— Белиз в это время года особенно чудесен, — сказала я.

Впрочем, Белиз неплох в любое время года. Особенно если за тобой по пятам не ходят индейцы, называя тебя непроизносимым именем своего божества, а местные парикмахеры не зовут тебя замуж. Но, думаю, что у Ленни таких проблем возникнуть не должно.

— Спасибо, я подумаю, — сказал Ленни.

Ручка в недрах стола все-таки нашлась, и я поставила размашистую подпись под его прошением.

— Можешь идти в отдел кадров и забрать свой договор, подписанный кровью, — сказала я. — Или как это тут у вас происходит

— Примерно так и происходит, — сказал он. — Спасибо, Боб.

— Удачи, Ленни, — сказала я.

— И тебе, Боб.

И он ушел.

Он был неплохим парнем, одним из немногих моих знакомых, которому удалось пережить первые акты этой драмы, и мне было грустно от того, что в один из очередных непростых периодов моей жизни я останусь без его поддержки. Но я хорошо его понимала. Знакомство со мной не принесло ему ничего хорошего, и он предпочел выйти из игры, пока еще может ходить на своих двоих.

Это суровая игра. Я сама бы из нее вышла, если бы у меня была такая возможность. Бежала бы, роняя тапки…

— Не слишком вдохновляющее начало, — признал Гарри, закидывая ногу на ногу. — Но не стоит отчаиваться.

— Конечно, — мрачно согласилась я. — Ведь дальше все может пойти еще хуже, и стоит поберечь свое отчаяние до этих времен.

— Понимаю, что само устройство вашего мира к этому располагает, но, на мой взгляд, вы все тут склонны излишне драматизировать любую ситуацию, — сказал Гарри.

— Возможно, — согласилась я.

— Кстати, об этом, — сказал Гарри. — Как давно ты последний раз была в больнице у Кларка?

— Давно, — сказала я. С моего последнего визита в больницу прошло больше двух месяцев.

— Почему?

— А почему это тебя заботит? — спросила я, может быть, чуточку резче, чем планировала.

По крайней мере, у меня в голове эта фраза прозвучала куда вежливее.

Гарри и бровью не повел.

— Я просто пытаюсь тебя понять, — сказала она. — Один твой старый знакомый оставляет службу, и тебя это очевидно расстраивает. А другой твой знакомый…

— Лежит в больнице, в положении, в котором я никак не могу ему помочь, и это меня тоже расстраивает, — сказала я.

— И ты хочешь сказать, что просто пытаешься спрятать голову в песок? — поинтересовался Гарри. — Игнорировать проблему, надеясь, что она рассосется сама по себе?

— А это хоть у кого-нибудь срабатывало?

— Может быть, — сказал он. — Но мне о таких случаях неизвестно.

— Ну и вот, — сказала я. — Стало быть, есть другая причина.

— Так расскажи дядюшке Гарри, что тебя гложет, Боб.

— В данный момент меня гложет вопрос, кто убивает всех этих людей в вашей вселенной, пока ты прохлаждаешься здесь, дядюшка.

— У тебя ошибка в позиционировании, — сказал он. — Я уже объяснял, я не тот Смерть, который приходит за каждым, в мое отсутствие люди совершенно спокойно продолжают убивать друг друга сами. Как, собственно говоря, они всегда и делали. Но я понимаю твой намек и больше не буду лезть к тебе с непрошенными советами.

— Что, правда?

— Ну, может быть, я просто буду давать их чуть реже, — сказал он. — Но я же вижу, что эта тема тебя гложет, Боб.

— Это так заметно?

— Я уже очень долго живу на этом свете, — сказал он. — И к тому же, я профессиональный разведчик. Точнее, когда-то им был, но навыки-то все равно остались.

— Понимаю, — сказала я. — Прости, но я не хочу сейчас говорить о Кларке.

— Ладно, — легко согласился Гарри. — Будешь готова, дай знать.

— Угу.

Когда я последний раз его навещала, Кларк был плох. Не физически, конечно, в этом плане все было стабильно, но он был плох морально. Было видно, что он устал, что ловушка, в которую он угодил, вымывает его душевные силы. И фраза «мне двести лет, и я устал» уже прозвучала.

Я боялась той просьбы, что может за этим последовать, поэтому решила, что не буду появляться в больнице, пока у меня не будет каких-то конкретных результатов, которые я могу ему показать. Но время шло, а чертов Блокнот как в воду канул, и все усилия ТАКС по его поискам не давали результатов. Может быть, Аманда просто выбросила его во время своего побега, и он тихо-спокойно валяется в канаве и ждет, пока его подберет новый владелец.

Это непременно случится. Черный Блокнот был могущественным артефактом, а такие вещи обычно притягивают к себе людей. Иногда даже в буквальном смысле притягивают.

В дверь опять постучали, и я понадеялась, что хотя бы эта встреча запланирована и значится в моем сегодняшнем расписании.

— Войдите, — сказала я.

Дверь открылась, и он появился на пороге. Как обычно, он был в безукоризненно сшитом по фигуре костюме, начищенных туфлях и солнцезащитных очках, скрывающих ледяной взгляд его серых глаз.

Элиот чертов Смит своей собственной персоной.

Глава 2

Задерживаться на пороге он не стал. Слегка прихрамывая (никто из участников не вышел из той истории без потерь, хотя его потери, если сравнивать с другими, были минимальны), он пересек мой невеликий кабинет и уселся на стул для посетителей. Расстегнул пуговицу пиджака и положил себе на колени планшет.

— Доброе утро, мисс Кэррингтон. Доброе утро, мистер Борден.

Гарри ответил ему коротким кивком.

— Доброе утро, Эллиот, — сказала я. — Приступим к делу?

— Прежде, чем мы приступим к делу, я хотел бы поинтересоваться, в каком качестве здесь присутствует мистер Борден.

Я ожидала, что Гарри сейчас отпустит какую-то из своих шуточек в стиле «Смерть присутствует повсюду», но он промолчал, так что пришлось мне самой формулировать.

— В качестве моего друга и советника.

— Боюсь, что этого недостаточно для участия в нашем брифинге, поскольку статус вашего друга и советника не дает ему доступа к внутренним делам агентства, — Смит повернулся к Бордену, нацепив на лицо самую вежливую из своих улыбок. — Ничего личного, Гарольд.

— О, нет, ни в коем случае, — сказал старый знакомый моего отца. — Вообще ни разу не Гарольд. «Мистер Борден» будет в самый раз.

— Прошу прощения, мистер Борден.

— Ничего страшного, я подожду в приемной, — сказал Гарри, поднимаясь с дивана. — Притворюсь твоим секретарем, Боб. Кстати, тебе на самом деле стоит нанять себе секретаря, желательно, молодого и симпатичного. И достаточно спортивного, чтобы он мог таскать клюшки для гольфа.

— У вас стальные нервы, Эллиот, — сказала я после того, как Гарри плотно прикрыл за собой дверь. — Вот так вот запросто выставить из кабинета Смерть…

— И остаться с вами наедине, мисс Кэррингтон, — улыбнулся он уже не так весело.

— Вы же понимаете, что я ему все расскажу?

— Как вам будет угодно, — сказал Эллиот. — Но это уже будет не в моей зоне ответственности.

— Казуистика и крючкотворство.

— Добро пожаловать в ТАКС, мисс Кэррингтон, — сказал он. — Снова.

Снова.

Что ж, может быть, с третьей попытки у меня получится.

Во время моего первого знакомства с организацией я была агентом по особым поручениям. Во время второго — пленницей, и оба раза они хотели, чтобы я убивала для них людей.

Теперь же… Что ж, возможно, вся разница в том, что ныне я сама смогу выбирать для себя мишени.

Исключая только те, которые может навязать мне Гарольд.

Это тоже было частью сделки, которую мы заключили с новым теневым министром финансов, и я надеюсь, что он не собирается своим правом злоупотреблять.

Эллиот Смит частью сделки не был, зато он был предыдущим директором ТАКС и обладал тем опытом, которого у меня не было. Так что я решила проявить мудрость, а не давать волю своему естеству, которое требовало немедленно проломить ему башку топором.

С ним у нас тоже долгая и сложная история. Однажды я его убила. А чуть позже он практически лишил меня возможности пользоваться правой рукой.

Ну, ты знаешь.

В деле с Черным Блокнотом я прикрыла его перед начальством. Боюсь, если бы новый министр финансов узнал правду об этом деле, ТАКС не существовало бы уже ни в каком виде. Мне удалось частично спасти репутацию конторы, объяснив историю с Блокнотом невезением и частичной некомпетентностью, а не преступным умыслом. И слишком поздно поняла, что угодила в ловушку.

С одной стороны, я спасла Смита, а с другой — села с ним в одну лодку, и теперь он может запросто утащить меня на дно вместе с собой. По крайней мере, он может попытаться.

В общем, мы свалили почти всю вину на мою бывшую подругу Аманду, ей ведь было уже все равно.

— Кажется, я так и не поздравил вас с материнством, мисс Кэррингтон, — сказал он. — Позвольте же мне исправить эту оплошность.

— Спасибо, — сказала я. — Мы с вами толком и не разговаривали с той ночи.

— Я был ранен, а вы стали матерью, — сказал он. — Можно сказать, у нас обоих были другие дела.

— Пожалуй, что так, — сказала я. — Сколько имен вы успели вписать в Блокнот до того, как утратили над ним контроль?

— Не так много, как вы можете подумать, — сказал он.

— Мое там было?

— Но вы же здесь, мисс Кэррингтон, — заметил он.

— Это не ответ.

— Официально вам заявляю, что я не вписывал ваше имя в Черный Блокнот, мисс Кэррингтон, — торжественным тоном сказал он, но это тоже был не ответ.

Потому что интерпретировать его можно было несколькими разными способами. Например, что он не вписывал туда мое имя своей рукой, но распорядился, чтобы это сделал кто-то из его подчиненных с хорошим почерком. Или что они вписали туда словосочетание «Роберта Кэррингтон», но оно ни черта не сработало, потому что на самом деле меня зовут не так.

Блокнот действует по тому же принципу, что и древняя черная магия. В тот момент, когда ты узнаешь истинное имя человека, ты получаешь над ним неограниченную власть. Сложность была в том, что моего истинного имени не знает никто ни в этом мире, ни в другом, включая и меня саму. Робертой меня назвали в сиротском приюте, фамилию Кэррингтон я получила от приемных родителей, мой настоящий биологический отец много лет вообще не знал о моем существовании, и единственным человеком, который мог бы внести окончательную ясность, была моя мать, но она умерла задолго до того, как я начала задаваться этим вопросом.

Так что я понятия не имела, как меня зовут на самом деле, и это делало меня фактически неуязвимой перед могущественным сюжетным артефактом, уложившим бессмертного Кларка на больничную койку.

Вот еще одна причина, почему я оставила Эллиота Смита в рядах ТАКС. Он был чертовски хитрым, изворотливым и пронырливым сукиным сыном, и его ни при каких условиях не стоило выпускать из виду. Альтернативным решением было бы избавиться от него насовсем, но в тот момент, когда я стала матерью, я решила, что убийств с меня уже хватит.

И пока мне удавалось держаться в рамках выбранной стратегии.

— Но все же вы порезвились с Блокнотом от души.

— Мы сделали только то, что было необходимо сделать.

— Включая убийство министра финансов?

Смит покачал головой.

— Я сказал вам, что это мы убрали Френсиса, потому что в тот момент так было быстрее и любому другому моему ответу вы бы попросту не поверили. Но на самом деле имя Френсиса вписала в Блокнот его жена, и мы ее к этому не подталкивали.

— Если не считать того, что подсунули к ней в любовники идеального мужчину?

— Мы не ожидали такого развития событий, когда попросили ее выкрасть для нас артефакт, — сказал Смит. — Далеко не все неверные жены убивают своих мужей. И если она это сделала, то, полагаю, у нее были для этого какие-то причины и помимо нового любовника.

— Который ее задушил, — напомнила я. — И сейчас вы тоже скажете, что он сделал это не по вашему приказу?

Я вперила в него испытующий взор, пронзительный настолько, насколько мне вообще получилось его изобразить, но он и бровью не повел.

— Это стандартная зачистка «хвостов». Я не горжусь этим решением, как и многими другими, которые мне приходилось принимать для защиты страны, но это было необходимо.

— А Мыш? — спросила я. — Или вы вовсе не его имели в виду, а боролись с грызунами в своих архивах?

— Вам не хуже меня должно быть известно, что деятельность Мыша и само его существование порождали большее количество проблем, нежели решали, — сказал Смит. — Богатый, пресыщенный жизнью человек, любитель экстремальных видов спорта, а попросту говоря, адреналиновый наркоман. Когда он исчерпал все возможности, вроде прыжков с парашютом или глубоководного дайвинга, он занялся борьбой с преступностью, так, как он ее понимал. И мы оба знаем, что ореол таинственного борца привлекал его куда больше, нежели сама борьба. Его методы были весьма сомнительны, а его принцип «никого не убивать» никак не уменьшал хаос, потому что те, кого он задерживал, через какое-то время снова возвращались на улицы и пытались ему отомстить. Тем самым мы имели целый пул криминальных личностей, в том числе и очень опасных, с которыми полиция ничего не могла сделать, потому что они были частью его сюжета. Избавившись от Мыша, мы сделали их уязвимыми. Сотни задержаний, мисс Кэррингтон. Реальные сроки вместо тех символических, которые присуждали им ранее. Количество побегов из тюрем сократилось втрое. Город стал безопаснее. Мне кажется, мы уплатили за это не такую уж высокую цену.

Где-то внутри себя я чувствовала, что это неправильно, что где-то в его рассуждениях есть изъян, но внятно сформулировать свои аргументы в тот момент я не сумела.

— А что насчет Кларка? — спросила я.

— Я понимаю, что он был вашим напарником, и вы испытываете по отношению к нему теплые чувства, — сказал Эллиот. — Но если отрешиться от них и посмотреть на сухие факты, то Джон Кларк — это хладнокровный двухсотлетний мета-убийца, создавший организацию наемников, куда входят такие отморозки, что ими брезгует даже «Континенталь».

— И в рамках какого сюжета он угрожал национальной безопасности? Или это просто месть за то, что когда-то он выступил на моей стороне?

— Это совершенно определенно не месть, — сказал Смит. — Кларк мог вырасти в серьезную угрозу уже в следующие десять лет, а, как вы понимаете, для него это не такой уж большой срок, и я решил нанести превентивный удар. Сейчас Кларк вне игры, его организация медленно разваливается на части, и, предвосхищая ваш вопрос, я не буду противиться, если вы решите вернуть своего бывшего напарника к жизни. Для того, чтобы накопить ресурсы для следующей попытки, если он решит ее предпринять, ему потребуются не годы, но десятилетия, так что мое дело сделано, а с дальнейшим пусть разбирается кто-нибудь другой когда-нибудь в будущем.

— И как после всего этого я могу вам доверять, Эллиот?

— Я работаю на агентство, — сказал он. — Интересов агентства я никогда не предавал.

— И вы готовы работать под моим руководством?

— Я вижу в этом одни плюсы, — сказал он. — Для полноценной работы агентству нужен Цензор, ТАКС не может функционировать без Цензора, а вы, мисс Кэррингтон, сильнейший Цензор, что был у нас за всю историю, и если такова цена, то ради интересов общего дела я готов ее заплатить.

— Но у нас разные взгляды относительно того, как следует поступить с Блокнотом, когда мы его найдем.

— Возможно, уже нет, — сказал Смит. — Я уяснил на собственном опыте, что Черный Блокнот опасен и активно проявляет свойство менять хозяина и попадать не в те руки. Если у вас получится его уничтожить, я мешать не буду.

— А если не получится?

— То мы запрем его в сейф и станем надеяться, что ситуация никогда не ухудшится настолько, чтобы мы снова его оттуда достали, — сказал Эллиот.

Возможно, он вешал мне лапшу на уши и говорил ровно то, что я хотела от него услышать, но проблемы надо решать по мере очередности, и проблема Эллиота Смита, несмотря на всю сложность наших с ним отношений, не входила даже в топ-3.

— Как продвигаются поиски?

— Увы, никак не продвигаются. Наши осведомители ничего не знают, наши аналитики не находят никаких закономерностей, никто из значимых фигур в последнее время не умирал от подозрительных сердечных приступов. Возможно, артефакт перешел в неактивную фазу, а мы знаем, что он может находиться в ней до десяти-пятнадцати лет.

— Или он попал в руки не к самому амбициозному человеку.

— Если кто-то и убивает людей с его помощью, то это обычные люди, смерти которых не привлекают много внимания, — сказал Эллиот. — А у нас нет ресурсов, чтобы под микроскопом рассматривать все происходящие в стране инфаркты. Ни у кого нет таких ресурсов.

— И что вы предлагаете?

— Ждать, — сказал Смит. — Рано или поздно эта штука всплывет на поверхность.

А может быть, и нет. Еще пару лет назад я даже не подозревала о ее существовании, потому что большую часть времени эта штука была активна за пределами страны. Если она снова пересечет границу, наши шансы ее найти устремятся к нулю. Соответственно, туда же отправятся шансы Кларка вернуться к нормальной жизни.

Черт побери, может быть, Блокнот уже за границей…

— Мы отследили весь путь Аманды от нашей штаб-квартиры до места ее последнего упокоения, — сказал Смит. — И не смогли подтвердить ни одного ее контакта, при котором она могла бы передать артефакт кому-то еще.

— Но это не значит, что такого контакта не было.

— Возможно, она просто оставила артефакт в каком-то заранее оговоренном месте, — сказал Смит. — Или выбросила его в окно, а вам попросту солгала.

— И сколько канав вы уже обыскали в рамках проверки этой теории?

— Много, — сказал Смит. — Но она двигалась не только вдоль канав. На ее пути был мост через реку, и течение уже доставило бы артефакт в океан, а у нас нет ресурсов, чтобы обыскать весь океан. Весьма вероятно, что Блокнот потерян безвозвратно, и мы никогда его не найдем.

— Сколько вы готовы на это поставить?

— Не больше пары долларов, — сказал он. — Когда подобного рода сюжетные артефакты всплывают на поверхность, они не тонут еще очень долгое время. Не думаю, что Черный Блокнот уже до конца сыграл свою роль.

— Здесь наши мнения совпадают, — сказала я. Я не сомневалась, что эта гадость всплывет, причем всплывет самым неприятным образом и в наиболее неподходящий момент. Обычно это именно так работает. — А какова ситуация в целом?

— Мы уже практически восстановились после прошлого инцидента, — сказал Смит. — Наблюдается небольшой кадровый голод, но это не критично, и я думаю, что проблема будет решена в течение нескольких месяцев.

— Надвигаются ли какие-нибудь кризисы, о которых мне следует знать в первую очередь?

— Нет, в рамках Города пока ничего серьезного, — сказал Смит. — В портовых районах набирает силу деструктивный культ, последователи которого работают над проектом, призванным пробудить древнее чудовище, спящее в морских глубинах, но мы пока не установили, возникло ли это движение спонтанно или следует какому-то сюжету. В любом случае, они еще очень далеко даже от постройки храма, и я не думаю, что в ближайшее время они доставят Городу серьезные проблемы.

— А если дело дойдет до человеческих жертвоприношений?

— Это в юрисдикции полиции Города, — сказал Смит.

— От дела разит Лавкрафтщиной, — заметила я.

— Да, определенно, во всем этом есть что-то…

— Старомодное, — подсказала я.

— Классическое, — согласился Смит. — Но, возможно, это и не сюжет. Возможно, кто-то просто пытается использовать сектантов в своих целях. И не факт, что они именно Лавкрафтом вдохновлялись.

— Да, всякой хтони и без него полно, — сказала я. — Еще что-нибудь?

— Техас готовится заявить о своей независимости и выйти из состава страны.

— Да, я тоже смотрю новости, Эллиот, — сказала я. — Который это уже раз за последние годы?

— Четвертый. Но на этот раз все серьезно, они уже заручились поддержкой командования национальной гвардии.

— И с какой стороны здесь агентство?

— Мы как раз сейчас пытаемся это выяснить, — сказал Эллиот.

— Держите меня в курсе, — сказала я.

Гарольд сейчас наверняка рвет и мечет… Ладно, это я преувеличиваю, уверена, что он просто места себе не находит, но до метаний там еще далеко. Гарольд возглавляет теневое министерство финансов, а теневое министерство финансов всегда выступает за стабильность, предсказуемость и против всего радикального.

Как я понимаю, аналитики ТАКС пытаются выяснить, присутствует ли в происходящем сюжетная составляющая, или же это обычная политическая турбулентность, и от этого зависит степень нашей реакции. Потому что сюжетную линию, даже такую глобальную, можно разрушить, убив всего лишь одного персонажа, на которого она завязана. А если это обычный исторический процесс, то для противодействия ему придется убить гораздо большее количество людей, и с этим куда лучше справится регулярная армия.

Правда, тогда может начаться гражданская война, а теневое правительство очень не любит гражданские войны на территории страны.

— Конечно, — сказал Эллиот.

— Они не боятся, что их сожрут мексиканцы?

— В данный момент мексиканцы их поддерживают.

— Морально?

— Деньгами и оружием. И обещают ввести войска, если дело примет серьезный оборот.

— Так и начинается аннексия, — заметила я. Никогда не думала, что у Техаса есть проблемы с оружием. На мой взгляд, его там даже слишком много.

— Думаю, что техасские лидеры понимают угрозу. Проблема усугубляется тем, что на фоне общего политического беспокойства поднимают свои головы радикальные консерваторы.

— То есть?

— Монархисты, — пояснил Эллиот.

— У нас есть еще и монархисты? — удивилась я. То есть, сумасшедших разного толка у нас всегда было полно, но политическим влиянием они почти никогда не обладали.

— Да, они считают, что для большей стабильности нам стоит попросить британского короля о протекторате.

— Что, серьезно?

— И это только на начальном этапе, — сказал Эллиот. — Дальше речь пойдет о возвращении колониального статуса. Они говорят, что независимость плохо на нас повлияла и хотят аннулировать декларацию.

— Насколько реалистичен этот сценарий?

— При нынешнем положении вещей вероятность его осуществления оценивается от трех до трех и семи десятых процента.

— Не так уж мало, — сказала я. Мне было известно множество людей, которые вступали в игру и с гораздо более плохими раскладами.

— При отделении Техаса и тех штатов, что могут последовать за ним, вероятность возрастет до семи-восьми процентов, — сказал Эллиот.

Самое поганое, что это мог быть сюжет с неочевидными ключевыми персонажами. Не политический триллер, где главный герой — молодой харизматичный политик, зажигающий толпу пламенными речами с трибуны и плетущий интриги на заднем плане, а какой-нибудь любовный роман о порочной связи третьего племянника лорда-губернатора с прачкой, отбеливающей ему сорочки и крахмалящей воротнички. И пока мы не найдем и не остановим этих персонажей, история будет содрогаться в конвульсиях и жизнь сотен тысяч, а то и миллионов обычных людей может полететь под откос.

Остается надеяться только, что это не сюжет. И что ситуация как-то сама рассосется.

— Еще что-нибудь? — спросила я.

— Ничего серьёзного, что требовало бы нашего вмешательства прямо сейчас, — сказал Эллиот. — И, тем более, вашего вмешательства.

— Тем не менее, я хотела бы увидеть ваш доклад… ну, скажем, сегодня, в течение дня.

— Конечно, мэм, — сказал он. — В бумажном или электронном виде?

— В электронном, — сказала я. Несмотря на задекларированную перезагрузку наших отношений, видеть его слишком часто мне не хотелось. — И еще вот что. Вы в курсе, что специальный агент Джонсон принял решение оставить службу?

— Нет. Могу я поинтересоваться причинами этого решения?

— Инстинкт самосохранения победил его чувство долга, — сказала я. — Мне нужен список кандидатов на замену.

— Хотите, чтобы я с ним поговорил?

— Нет, — сказала я. — Я уже подписала бумаги.

— Я подготовлю список, он будет у вас в почте вместе с моим докладом. Теперь я могу идти?

— Да, разумеется, — сказала я. — И попросите мистера Бордена вернуться. Если он еще не ушел.

Гарри, разумеется, никуда не ушел. Он вернулся в кабинет, притащив с собой две чашки кофе. Одну из них, ту, в которой почти не было сахара, он вручил мне.

— Тебе определенно нужен секретарь, — сказал он. — У вас там стоит какая-то чересчур сложная кофемашина, и я до сих пор не уверен, что все сделал правильно. Может быть, стоит предложить эту должность Смиту?

— Не думаю, что он согласится, — сказала я. — Променять работу заместителя директора по оперативной работе на то, чтобы делать этому самому директору кофе… Второе понижение подряд он может и не пережить.

— Ты ему доверяешь?

— Нет, — сказала я. — Но он, в отличие от меня, знает, как тут что работает.

— Насколько я успел разобраться в местных раскладах, в лоб он против тебя не пойдет, — сказал Гарри. — Но гадить по мелочам вполне может. Пользуясь тем, что знает, как тут что работает. В отличие от тебя.

— Единственный эффективный способ этому противостоять — это самой во всем разобраться, — сказала я.

— Не единственный, — сказал Гарри.

— Вариант с жестоким и кровавым убийством я отметаю, — сказала я. Хотя в целом идея была не лишена приятности.

— А что потом? — спросил он. — Когда разберёшься, вышвырнешь его на улицу?

— Заманчивое предложение, — сказала я. — Обязательно его обдумаю на досуге.

— Своевременный сброс балласта может избавить от множества потенциальных проблем.

— Это говоришь ты или твоя профессиональная деформация?

Гарри вздохнул.

— Порой мне кажется, что я уже и есть моя профессиональная деформация, — сказал он.

Глава 3

— Кстати, ты же англичанин, — сказала я.

— Ну да, — осторожно сказал он.

— Тогда у меня к тебе вопрос, как к эксперту, — сказала я. — Что жители Британии думают о восстановлении статуса империи и возвращении контроля над колониями?

— Это политика, — сказал Гарри. — Я не занимаюсь политикой.

— Ты же работал в Ми-6.

— Это было очень-очень-очень давно, — сказал Гарри. — И это были вмешательства на самом примитивном уровне. Я имею в виду, люди, подобные мне, вступают в игру тогда, когда остальные способы уже не сработали. В основном мы тушим пожары, затыкаем дыры и маскируем провалы дипломатических миссий. Но почему ты спрашиваешь? В вашем мире у Британии действительно есть такая возможность? Вы со дня на день ожидаете силы вторжения на смешных парусных корабликах?

— Есть группа лиц, которая хочет добровольно передать Британии власть.

— Это очень странно, — сказал Гарри. — А как же война за независимость, дерево свободы и кровь патриотов?

— В нашем мире случаются и более странные вещи.

— Похоже на то, — согласился он. — Знаешь, я думаю, среднестатистическому английскому обывателю все равно, какой там статус, главное, чтобы пиво в ближайшем пабе наливали, а «Манчестер Юнайтед» и «Манчестер Сити» по-прежнему играли в футбол. А вот за то, что там по этому поводу думают политические элиты, я не поручусь. И когда, по-вашему, это должно произойти?

— Скорее всего, никогда, — сказала я. — Но вероятность есть.

— И что вы станете делать, когда оно произойдет?

— Работать, — сказала я. — Теневое правительство работает при любой власти.

— И официальные правительства никогда не пытались до него добраться?

— Чтобы что? — поинтересовалась я.

— Чтобы перехватить власть.

— Такие попытки чреваты большими издержками, — сказала я. — Без теневой части экономика рухнет, а жизнь остановится. По крайней мере, так принято считать.

— Если бы я был вашим теневым правительством, я бы точно распространял такие слухи, — сказал Гарри. — Экономика, может быть, и рухнет, но жизнь точно не остановится. Может быть, только примет какие-то другие формы.

— Полагаю, тем, кто принимает решения, достаточно и первой части, — сказала я. — Про экономику.

— Но если власть в стране сменится таким кардинальным образом…

— В Британии есть свое теневое правительство, — сказала я. — Полагаю, в случае чего они с нашим договорятся.

— Вот это уже похоже на правду, — сказал Гарри. — ТАКС собирается что-то по этому поводу предпринять?

— Нет, — сказала я. — Пока нет никаких оснований полагать, что это по нашему профилю.

— Я не до конца понимаю, как у вас тут все устроено, — сказал Гарри. — Получается, что какие-то события происходят просто потому, что они происходят, а другие — потому что так предписано на невидимых простому смертному скрижалях вашего мироздания?

— Что-то вроде того.

— И помешать первым событиям может что угодно, любая случайность, а со вторыми можете совладать только вы?

Я кивнула.

— Но как вы определяете, которые из них где?

— Это самая большая сложность, — сказала я. — В ТАКС… у нас этим целый аналитический отдел занимается.

Сюжеты не всегда логичны, не всегда правдоподобны, в сюжетах не у каждого следствия бывает причина, и это не значит, что мы просто не можем ее найти. Некоторые сюжетные ходы, и это самый отвратительный вид сюжетных ходов, с которыми нам доводится иметь дело, происходят просто потому что.

Вселенная Гарри жила по другим правилам, но, насколько я понимаю, там тоже хватало своих заморочек.

— Больше всего меня смущает неуязвимость главного героя, — сказал Гарри. — Выходит, что Красная Шапочка может отбиться от банды педофилов-людоедов с топорами, но только до тех пор, пока она не пришла к домику своей бабушки, где ее должен сожрать волк?

— Все сложнее, — сказала я. — Сюжетная броня действует не только на главного героя, а на всех персонажей, задействованных в сюжете и способных на него повлиять. То есть, если условной Герде нужно встретиться с бандой разбойников, то копы, даже имея железобетонные доказательства их виновности, не смогут арестовать ни одного из членов банды до тех пор, пока эта встреча не произойдет. Как правило, сами условные разбойники не понимают причин своей безнаказанности и называют это словом «подфартило».

— Не завидую я всем копам вашего мира, — сказал Гарри.

— Да, работенка та еще, — согласилась я.

Моя долгая, сложная и весьма болезненная история взаимоотношений с ТАКС, по итогам которой я оказалась во главе агентства, началась как раз в те времена, когда я работала копом (которым не позавидуешь) и во время обычного ограбления банка сняла сюжетную броню (о которую уже полчаса безрезультатно бился наш спецназ) с одного из таких «разбойников». А говоря проще, разнесла ему башку из снайперской винтовки.

После этого к нам участок заявились агент Смит и агент Доу (оказавшиеся заместителем директора ТАКС и самим директором соответственно) и попросили меня вытащить меч из камня.

Так что у меня тоже могли быть какие-то притязания на британский престол. Ну, ты понимаешь, меч — король Артур — древние легенды, все такое. Конечно, консервативно настроенные британцы могли бы заявить, что я смогла провернуть этот фокус из-за моих способностей Цензора, а не потому что состою в родстве с правящей (или правившей когда-то) королевской фамилией, но если преподнести эту ситуацию толпе, то, я не сомневаюсь, у меня сразу же нашлись бы последователи.

Правда, фокус этот я проворачивала не на Трафальгарской площади, а в подвале городской штаб-квартиры ТАКС, документальных доказательств не существовало, а из двоих свидетелей, присутствовавших в подвале в тот момент, в живых остался только один.

Эх, если бы я тогда не застрелила этого поганца-грабителя, все могло бы пойти совсем не так. Конечно, рано или поздно мои способности все равно бы вылезли наружу, но, быть может, все остальное развивалось бы по более благоприятному сценарию с меньшим количеством трупов.

Впрочем, сейчас уже не узнаешь, как оно тогда могло бы обернуться.

В те времена Кларк был моим напарником, а не самым любопытным случаем в одной из самых дорогих частных клиник Города, а у меня было две руки… Меня с новой силой охватила ностальгия по тем временам, когда жизнь казалось простой, а будущее — относительно безоблачным, и отец периодически навещал меня из параллельной вселенной. Теперь Кларк сама знаешь, где, отец пропал, да и с руками полная неразбериха.

— Давно хотела тебя спросить, — сказала я. — Насколько мне известно, в вашем мире регенерация разных частей тела не является чем-то из ряда вон выходящим? Я имею в виду, у вас же там не только ногти и волосы отрастают.

— Полагаю, это ситуативно, — сказал Гарри. — Твой отец как-то раз умудрился себе оторванную ногу отрастить. Но на фоне того, что он восстал из мертвых, большого значения этому факту никто не придавал.

— Значит, папа может, — сказала я. — И мама, наверное, тоже могла, она же богиня. Тогда какого черта я не унаследовала эту весьма небесполезную способность?

И я помахала в воздухе затянутыми в перчатку остатками своей правой руки. Не слишком приятными на вид и абсолютно бесполезными. Прошло больше года, а я даже пустую чашку не могла в руке удержать.

— Я в этой области не специалист, — сказал Гарри. — Возможно, имеет место какой-то конфликт философии мирозданий, и оказавшись в этом мире, ты утратила часть своих врожденных способностей. Возможно, повторюсь, это только мое предположение, если ты отправишься со мной в нашу вселенную, эти способности к тебе вернутся.

— Нет, спасибо.

— Я не говорю об эмиграции, — сказал он. — Всего лишь о туризме. Короткий ознакомительный визит.

— В миры бесконечной войны, — сказала я. — Где время может течь не так, как здесь, и неизвестно, чего будет мне стоить этот визит. Я, знаешь ли, не хочу оставить свою дочь сиротой.

— Ты можешь взять ее с собой.

— В миры бесконечной войны, — сказала я. — Где у нее могут открыться наследственные способности, которые вообще неизвестно к чему приведут.

Если разобраться, то моя дочь — внучка Мести и Войны, дщерь Матери Хаоса и провозвестницы кучи всяких неприятных вещей.

— Там все не так уж страшно, как вам отсюда кажется, — сказал Гарри. — К тому же, я все время буду рядом и не спущу с вас глаз.

— И как это поможет не открыться ее наследственным способностям? Или, если уж на то пошло, моим? Если в вашем мире у меня сразу же отрастут три пары рук, и крылья, и грудь как на той статуе?

— Но ты должна признать, формы той статуи не были лишены приятности.

— Я всего лишь хочу назад свою руку, — сказала я. — Одну руку, а не две дополнительные пары. А крылья мне вообще нафиг не нужны. Что я там буду делать со всем этим великолепием? Рейдбоссом на полставки подрабатывать?

Гарри и сам мог бы подрабатывать рейдбоссом, если бы в их мире набралось достаточное для рейда количество идиотов и самоубийц. Но, полагаю, что для него это было бы изрядным понижением.

— Ты знаешь, как твой отец выглядит в фазе мщения? — поинтересовался Гарри.

— Видела однажды, — сказала я. И этого одного раза хватило, чтобы ночные кошмары преследовали меня долгие годы, а двойник сраженного им противника поселился у меня в голове. Впрочем, тут, будем откровенны, проблема скорее в голове, чем в двойнике.

Ну, ты знаешь…

— Я видел много раз, — сказал Гарри. — И в фазе мщения он выглядит, как обычно. Без крыльев, хвостов и прочих дополнительных конечностей.

— Видимо, дело в маме, — сказала я. — Сколько рук у нее было, когда ты ее застрелил?

— Две.

— Придется искать виновного в предыдущем поколении. Генетика — бессердечная сука и все такое. Как бы там ни было, в ваши миры бесконечной войны я не хочу.

— Я всего лишь предложил, — сказал Гарри. — Но, честно говоря, я не верю, что это поможет.

— Почему?

— Потому что я думаю, что снаружи эта проблема не решается. Она решается внутри.

— Внутри чего?

— Внутри тебя, — сказал Гарри. — Я думаю, что регенерация, которую ты могла унаследовать от любого из родителей или от них обоих разом, является частью твоей божественной сущности. Той самой, которую ты отторгаешь. И если ты хочешь получить свою руку обратно, то тебе следует поступить наоборот.

— Типа, принять себя и все такое?

— И все такое.

— Но я не хочу, — сказала я.

— В этом и проблема, — сказал он.

Вообще, эта тема с раскрытием и принятием моей внутренней богини, преследует меня достаточно давно, и Гарри был не первым человеком, который пытался дать мне такой совет. Но им легко говорить, они же не знают, что у моей внутренней богини размалеванная физиономия злобного клоуна, а у божественной сущности — отвратительный характер, здоровенные перепончатые крылья и пятый размер груди.

— Я боюсь принести в этот мир хаос.

— Так не приноси, — сказал он. — Зачем бы тебе это делать?

— Понятия не имею, — сказала я. — Но есть пророчество, и оно гласит.

— Пророчества — это чушь собачья, — сказал он. — Далеко не все пророчества сбываются.

— Смерть, который верит в свободу воли? Но говорят, что свобода воли принадлежит людям, а не богам.

— Возможно, у нас тут просто сложности с терминологией, — сказал Гарри. — Твой отец — не такой бог, какими их принято считать в вашей вселенной. В смысле, он не сверхъестественное непогрешимое могущественное существо с неограниченными запасами силы. Он — просто могущественное существо. Он может заблуждаться, может принимать неверные решения, и он смертен. Просто… э… трудноубиваем.

— Как ты?

Мой отец умирал дважды. Оба раза он воскресал, становясь еще опаснее, но…

Гарри не умирал ни разу. В его личном зале славы наверняка есть какая-нибудь табличка, выданная по этому поводу.

— Вроде того, — сказал Гарри. — В общем, мысль в том, что тебе не обязательно принимать тот образ, который тебе пытаются навязать. Все эти крылья, лишние руки, копыта и хвосты совершенно необязательны.

— Что-то я окончательно запуталась.

— Ну, полагаю, у тебя еще есть время, чтобы со всем разобраться, — сказал он.

Я хмыкнула. Это прозвучало слишком оптимистично даже для Гарри Бордена. Возможно, некоторые проблемы и можно было отложить на потом, но существовал целый ряд вопросов, которые требовали ответов вот прямо сейчас. Если вообще не вчера.

И первое место в этом рейтинге, конечно же, занимал Черный Блокнот.

— Ладно, убедил, — сказала я. — Давай поговорим о Кларке. Ты спрашивал, почему я перестала его навещать.

— Если ты не хочешь это обсуждать, я не буду настаивать, — сказал Гарри.

— Нет уж, будем обсуждать, — сказала я. — Возможно, мне понадобится твой совет.

— Я не знаю, где эта книжка, — сказал Гарри.

— Никто не знает, в этом и проблема, — сказала я. — Но Джон плох.

— Полагаю, вся эта круговерть из постоянных смертей и воскрешений может здорово давить на психику, — сказал Гарри. — Но, судя по твоим рассказам, он парень крепкий.

— Видимо, не настолько крепкий, — сказала я.

Еще задолго до этой истории Джон пару раз признавался мне, что он устал. Он прожил больше двухсот лет, и все эти два с лишним века были наполнены приключениями. Сначала на службе короне (не нашей, разумеется, Британской), потом — на вольных хлебах, и работа в полиции, где мы, собственно говоря, и познакомились, была для него своеобразным выходом на пенсию.

Он сам говорил мне, что, несмотря на все профессиональные риски, это самое спокойное занятие из всех его занятий, а их за свою долгую жизнь он перепробовал не так уж и мало. Эта идиллия продолжалась до тех пор, пока я снова не втащила его… в приключения.

Дело с Блокнотом подкинула ему не я, тут все обстояло ровно наоборот, это он меня в него втащил, но… Джон не взялся бы за это, если бы его не вынудили уйти из полиции, а вынудили его из-за меня, и… ну, ты знаешь.

Меня пожирало чувство вины.

— И? — поторопил меня Гарри.

— Я боюсь, что он может сдаться, — сказала я. — Прекратить цепляться за жизнь.

— Насколько я понимаю суть проблемы, у него нет выбора, — сказал Гарри. — Ведь он бессмертен, и… О.

— Да, — сказала я. — О.

— Ты боишься, что он попросит тебя все это прекратить, — сказал Гарри, сразу ухватив суть проблемы. — А ты способна это сделать, если говорить о чисто технической стороне вопроса?

— Не знаю, — сказала я. — И не хочу пробовать.

— А встречалось ли тебе что-нибудь, что бы ты не могла разрубить своим топором?

— Я не так уж давно им владею.

— Значит, не встречалось, — сказал Гарри.

— И вот что мне делать?

— Но он ведь даже не попросил.

— А если попросит?

Гарри заложил ногу за ногу.

— Как ты на самом деле оцениваешь шансы найти эту чертову книжку?

— Не слишком высоко, — сказала я. — Если верить городским легендам, а больше нам информацию черпать просто неоткуда, Блокнот может пропасть на годы, а потом всплыть в какой-нибудь другой стране, и не факт, что мы вообще об этом узнаем.

— И ответ все еще для тебя не очевиден?

— Нет, — сказала я. — Что бы ты сделал?

— Если бы знал, что другого способа ему помочь в обозримом будущем не предвидится? И если бы он сам меня об этом попросил?

— Да.

— Я бы выполнил его просьбу.

— Но он же твой друг.

— Вот именно, — сказал Гарри.

— Я так не смогу, — сказала я.

— Это потому что ты хороший человек.

— Хотелось бы верить, но какая тут вообще связь?

— В этой жизни нам всем постоянно приходится принимать решения, — сказал Гарри. — Есть хорошие решения, и есть правильные решения, и далеко не всегда это одно и то же.

— Люблю вот эти вот псевдофилософские вставки.

— Паскудность ситуации в том, что хорошие люди зачастую не могут принимать правильные решения именно в силу собственной хорошести, — сказал Гарри.

— Интересная точка зрения. А как бы ты решил дилемму вагонетки?

— Нет такой дилеммы, — сказал он. — Там чистая математика.

— Нельзя же руководствоваться одной только математикой.

— Не самый плохой способ, если ты не в состоянии придумать другие, — сказал Гарри.

— И у тебя внутри ничего бы не екнуло, когда пришлось бы переключать рычаг? — уточнила я, а потом сообразила. — А, ну да. Кого я спрашиваю…

Гарри не стал ухмыляться, хотя именно этого я от него и ждала.

— Бывает так, что хороших решений вообще не существует, — сказал он.

Глава 4

Гарри первым выскочил из служебного черного «эскалейда» ТАКС и галантно подал мне руку, помогая выбраться наружу. Не то, чтобы мне это на самом деле было нужно, не то, чтобы я чувствовала себя последней развалиной…

Хотя да, чувствовала.

Говорят, что после родов организм женщины обновляется. Врут. У меня ни хрена не обновилось. То, что болело до беременности, продолжило болеть и после нее, вдобавок появились и новые проблемы. Ныла поясница, волосы стали ломкими, а ногти — хрупкими. Хорошо хоть, зубы не стали доставлять хлопот.

Врачи говорили, что я быстро восстановлюсь, что мне показаны прогулки, покой, вкусная еда и лучше бы я избегала всяческих стрессов. Ну да, очень актуальные советы, особенно в моем случае. И вообще, как можно избегать стрессов, если ты вдруг оказываешься ответственной за еще одну жизнь, причем жизнь довольно хрупкую и почти полностью зависящую от тебя?

Я вставала по десять раз за ночь только для того, чтобы убедиться, что Морри все еще дышит, но как только я возвращалась в постель, мне сразу же снова становилось неспокойно. Синдром внезапной детской смерти — это не шутки, знаешь ли.

Ну, ты знаешь…

«Эскалейд» отчалил. Мы пересекли тротуар, швейцар распахнул перед нами тяжелую дверь, и мы оказались в лобби отеля. В отличие от других гостиниц Города, здесь никогда не было суеты. Серьезные люди заняты серьезными делами. В крайнем случае — негромкими серьезными разговорами.

Здесь не приветствуют гостей с детьми (для меня сделали исключение) или с домашними животными. Здесь почти не бывает случайных туристов, пенсионеров или шумных компаний. Подавляющее число постояльцев — мужчины.

Здесь все консервативно, неспешно и степенно. Кроме сервиса, разумеется, сервис здесь безукоризненный.

Это — «Континенталь».

Я… Мы занимали люксовые апартаменты на четвертом этаже. В память о когда-то оказанной ребятам услуге (хотя, когда я оказывала ту «услугу», об этих парнях я думала в последнюю очередь) руководство «Континенталя» пыталось отказаться брать с меня деньги за проживание, но мне удалось настоять на своем. Во-первых, я больше не нуждалась в благотворительности, а во-вторых, эту часть моих расходов все равно оплачивало теневое правительство, которому я продалась.

Я пыталась убедить себя, что это временная мера, что это мой способ помочь Кларку, что агентство под моим руководством может реформироваться и стать другим, но, черт побери, я боялась, что все эти устремления разобьются при первом же столкновении с реальностью. Ну, может быть, при втором.

Начало было, прямо скажем, не очень. Чертов Ленни подал в отставку, чертов бывший директор Смит вывалил на меня целый ворох проблем, а чертов Блокнот как пропал несколько месяцев назад, так до сих пор и не нашёлся, и выйти на его след не удавалось.

Эллиот казался непотопляемым. Он был агентом, заместителем директора, директором, потом снова заместителем, только на этот раз моим. В него стреляли, его калечили и даже убивали, и один раз даже я его убила, но он все еще здесь и все еще неплохо себя чувствует. Возможно, он выживет даже после ядерной войны. Он, крысы и тараканы.

Он похитил меня, держал взаперти, искалечил мне руку, а теперь с улыбкой входит в мой кабинет со своими отчетами, как ни в чем не бывало. Наверное, надо было добить его, когда была такая возможность, но тогда я смалодушничала. Да и вообще, мне хотелось бы завязать с убийствами. В моей жизни начался новый этап, и это было бы чертовски символично.

Я кивнула консьержу, он приветливо улыбнулся в ответ. Гарри нажал кнопку, двери лифта распахнулись, и это чудо инженерной мысли вознесло нас на четвертый этаж.

— Поужинаем вместе? — поинтересовался Гарри.

— Рабочий день был долгим, и я слишком устала, чтобы куда-то идти, — сказала я. — Так что я собираюсь отпустить няню и заказать еду в номер. Если хочешь, присоединяйся.

— Дай мне минут двадцать, чтобы принять душ и поменять сорочку, — сказал он.

— Конечно, не торопись, — сказала я.

Гарри жил этажом выше. С него тоже не хотели брать деньги, ну просто потому что с легенд денег не берут, но ему удалось их переубедить. Гарри Борден вообще мог быть чертовски убедительным.

Не знаю только, как он оплачивал свои счета, если учесть, что все его банки находились в параллельной вселенной. Но я не сомневалась, что какие-то способы есть. Когда мой отец меня навещал, он не испытывал в нашем мире недостатка в деньгах.

Даже машину мне как-то подарил. Где теперь эта машина?

Я вздохнула. У меня теперь была новая, даже если не считать служебный парк ТАКС, на девяносто процентов состоящий из черных «эскалейдов», любым из которых я могла воспользоваться, но я все равно скучала по своему «тахо».

Я ездила на этой машине со времен колледжа, и с ней было связано множество воспоминаний. Я даже как-то отправилась в автосалон и попыталась купить себе точно такую же, но все это было не то, и я отказалась от этой идеи после первых же пяти минут тест-драйва. Мне не нужна была точно такая же. Мне нужна была та самая, но ее больше не существовало.

Если задуматься, то от прежних времен у меня не осталось почти ничего. В квартире, которую я когда-то арендовала, давно жили другие люди, из полиции меня уволили. Созданный женщиной, которую я когда-то считала своей лучшей подругой, персонаж перебил почти всех моих знакомых мужского пола, а ту женщину прикончила я сама, Ланс Император-под-Мостом, отправился в другие миры, папа Бэзил пропал, а со своими родителями я разговаривал только по телефону из соображений безопасности, Реджи так и не вернулся из экспедиции по поиску себя (видимо, не нашел), а Кларк…

Ну, ты знаешь.

Похоже, что единственной константой в моей жизни является топор, лежащий сейчас на стартовом столе на крыше здания, в котором расположена штаб-квартира ТАКС.

Женщина и ее топор.

Грустная история моей жизни.

Я добралась до двери своего номера и открыла ее ключом. Обычным, не электронным. Ребята из «Континенталя» обожают всякие традиционные штуки. Мне кажется, дай им волю, они и стрелять из кремневых мушкетов начнут. Или из дуэльных пистолетов с дымным порохом. Делаешь пару выстрелов, и весь этаж, как будто в тумане. Ну, ты знаешь…

Инга сидела в кресле и читала свежий выпуск «Солдата удачи». Перед ней на журнальном столике стояла чашка кофе — это в такой-то поздний час — и монитор видеоняни, на котором была видна моя спящая в своей кроватке дочь.

На широких плечах Инги висела спаренная кобура. Моя няня предпочитала «беретты».

Я внимательно изучила ее рекомендательные письма. Там утверждалось, что ее невозможно застать врасплох.

— Добрый вечер, мэм, — сказала она, откладывая журнал в сторону.

— Добрый вечер, — согласилась я. — Я уже окончательно вернулась, так что на сегодня все. Можешь идти.

— Спасибо, мэм. Завтра в обычное время?

— Разумеется.

Я не спрашивала, как прошел ее день, потому что она докладывала мне по телефону каждый час. Записывала, сколько сегодня было израсходовано подгузников, фиксировала каждый прием пищи. И дважды в сутки присылала подробные видеоотчеты. Если дальше все пойдет как сегодня, в мой первый рабочий день, то наблюдать за взрослением дочери я буду как раз по этим видеоотчётам.

Перед тем, как Инга примкнула к сообществу «Континенталя», она служила в морской пехоте. В «Континентале» она начинала обычным ликвидатором, потом перешла в телохранители, а затем обрела довольно редкую специализацию по работе с детьми. И ее услуги стоили теневому министерству финансов в два раза дороже, чем аренда моих апартаментов.

Зато я была относительно уверена в том, что под ее защитой с Морри ничего плохого не произойдет. Относительно — потому что ничего абсолютного в этом мире быть не может.

Ну, ты знаешь…

Няня ушла, оставив меня с дочерью наедине. Морри спала, и, по моему опыту, проснется она только около трех часов ночи, когда проголодается. Впрочем, полноценным пробуждением это не назовешь — стоит дать ей бутылочку с теплой молочной смесью, как она снова отключится, уже до самого утра.

До того времени, когда мне надо будет собираться на работу. Если повезет, мы пересечемся с ней на десять, а то и пятнадцать минут.

Я быстренько приняла душ, облачилась в домашний спортивный костюм, удобный, как пижама, и позвонила в обслуживание номеров, чтобы заказать ужин на двоих. Гарри уже вот-вот должен был подойти.

Я достала из холодильника банку пива, откупорила ее и перелила содержимое в высокий бокал. В моем возрасте и статусе следовало придать облику хотя бы немного утонченности, но перейти на вино я пока еще была не готова. А потом, когда Морри станет постарше, надо будет вообще завязывать с алкоголем, чтобы не подавать дочери плохой пример. Сейчас она ничего не понимает, но и это не дает мне права творить в ее присутствии всякую дичь…

Материнство пугало меня до чертиков. На мое попечение выдали нового человека, маленького, беспомощного, беззащитного и ничего об этой жизни не знающего, и я понятия не имела, что с ним делать дальше. До скольки вообще лет можно растить ребенка в отеле, полном убийц, пусть и доброжелательно к ней настроенных?

Я задала этот вопрос Гарри Бордену, когда он пришел на ужин.

— Все зависит от того, что ты хочешь получить на выходе, — сказал он. — В первую очередь, ты должна решить, в каком мире будет жить твоя дочь.

— Вроде бы, я уже говорила, что не собираюсь переезжать в вашу вселенную.

— Я не об этом, — сказал он, усаживаясь на диван. — Есть два мира. Мир обычных людей, где важно хорошее воспитания, образование, работа, страховка, дом в пригороде и низкий процент по ипотеке, и чтобы мальчик непременно был из хорошей семьи, а по выходным можно было выбираться на природу. И есть мир, в котором живут такие, как мы. Где все вышеперечисленное тоже может быть, но уже не на первом плане.

— Я не хотела бы своей дочери такой же жизни, как у меня.

— И вот тебе ответ, — сказал Гарри.

— Но, если я хочу нормальной жизни для нее, это значит, что и мне самой нужно стать нормальной.

— А я не говорил, что это будет простой ответ, — сказал он.

— Это вообще возможно? Вылезти из вот этого вот всего?

— Конечно, — сказал он. — Не скажу, что легко, и отголоски прошлого могут настигнуть тебя в любой момент, но в целом я не вижу для этого никаких препятствий. Но лучше сменить имя и переехать туда, где тебя никто не знает.

— Опять в бега, — вздохнула я.

Теоретически я вполне могла сделать то, о чем он говорит. У меня были деньги, чтобы начать новую жизнь на новом месте. Но сначала мне требовалось сделать так, чтобы никто из старой жизни меня не искал, закрыть тут все вопросы, расставить все точки над «ё». Что довольно проблематично, учитывая количество этих самых «ё» и скорость, с которой появлялись новые.

Главная задача, которую мне предстояло решить, состояла в том, чтобы найти для ТАКС нового Цензора, а лучше — двух или трех. Иначе теневики вообще никогда не оставят меня в покое.

А искать они умеют куда лучше, чем я — прятаться.

К сожалению, это была только половина дела, ведь не все зависело только от моего желания. У Морри могут оказаться собственные планы на жизнь, и никакая смена окружения, никакое воспитание ничего не смогут сделать с тем, кто она есть. А наследственность у нее при любом раскладе препаршивая. Бабуля Война и Дедуля Месть. И еще неизвестно, чья кровь разбавила эту адскую смесь.

Я уже готова была сделать Морри ДНК-тест, все упиралось только в отсутствие генетического материала любого из потенциальных отцов. Один совершенно точно был мертв, а другой до сих пор не давал о себе знать.

Вот и как в такой обстановке вырастить нормального ребенка?

— Разве жизнь в отеле не символизирует твою готовность сорваться с места в любой момент? — спросил Гарри.

— Нет, — сказала я.

— Тогда почему ты живешь в отеле?

— Потому что более безопасного места мне придумать пока не удалось, — сказала я. — Знаешь, сколько сюжетов построено на похищении ребенка?

— Сколько?

— Я тоже точно не знаю, но много, — сказала я.

Я не хотела рисковать.

Всю жизнь сюжеты ходили за мной по пятам и пытались втянуть в глубины повествования. Я отбрыкивалась от этого, как могла, и была довольно успешна, но теперь мишень, которую они пытались поразить, стала больше. И если выбирать между подземными этажами штаб-квартиры ТАКС и отелем в центре Города, то я голосовала за второе.

Теневики были прагматичны, и хотя сейчас мы играли на одной стороне, в будущем я не исключала ситуации, в которой они попытались бы использовать Морри против меня. Собственными руками вручить им такой козырь? Ну уж нет.

У руководителей сообщества «Континенталь» были свои принципы, свой кодекс, которым они руководствовались, и они скорее бы предпочли погибнуть, чем пойти против него. По крайней мере, так они говорили, и мне хотелось этому верить. Мне бы не помешал небольшой островок стабильности посреди окружающего меня хаоса.

Который, если верить пророчеству, я сама и создавала.

— В нашей вселенной у тебя не было бы таких проблем, — сказал Гарри. — Никто не посмел бы даже недобро посмотреть в сторону твоей дочери.

— Отец пропал, — напомнила я.

— Это не имеет значения, — сказал Гарри. — Он пропадал и раньше, и всегда возвращался. Пока существует хоть малейшая вероятность, что он вернется, а существование такой вероятности стремится к бесконечности, никто не посмеет пойти против тебя и твоей малышки.

— Если даже не принимать во внимание те сложности, о которых я уже говорила, я не хотела бы провести остаток жизни в тени репутации своего отца. И для Морри я такого точно не хочу.

— Жизнь наполнена непростыми выборами, — сказал Гарри.

— Почему ты так хочешь затащить меня к вам?

— Потому что твой мир — там. Там ты была рождена.

— Мой мир — здесь, — сказала я. — Здесь я выросла.

Правда, здесь мне не очень рады. Местное мироздание пытается меня… упорядочить. Впихнуть в уже существующую картину мира, поставить на соответствующую полку и нацепить инвентарный номер, и порой пытается сделать это весьма активно. Раньше я бы осталась здесь даже из чистого упрямства, но раньше я была одна, а теперь от меня зависела еще одна жизнь.

Я впервые всерьез задумалась над предложением Гарри. А что, если мне на самом деле стоит уйти в Миры Бесконечной Войны? Не ради себя, ради Морри?

И это ведь никакое не бегство, правда? Это просто забота о будущем моей дочери.

В тени репутации моего отца должно быть чертовски много места.

Ну, ты знаешь…

Но в любом случае, сначала надо было решить проблему Кларка. Вернуть Черный Блокнот, поймать того типа, которого я не знаю, и который забрал его у Аманды.

Интересно, как в Мирах Бесконечной Войны обстоят дела с детскими садами? Со школами? С медицинской страховкой? Потяну ли я колледж для дочери? И как к Морри будут относиться окружающие, когда узнают, чья она внучка?

А как отнесутся к переезду мои родители? Они только недавно узнали, что я жива, но с тех пор мы ни разу не встречались и им так и не довелось подержать внучку на руках.

Я поняла, что ищу причины «почему не». Я не хотела этого делать, но могу ли я доверять своим желаниям?

— Просто подумай, — сказал Гарри, которому надоело наблюдать мою внутреннюю борьбу. — Прикинь все плюсы и минусы.

— Подумаю, — пообещала я.

В конце концов, никто не заставляет меня принимать решение прямо сейчас.

В дверь номера вежливо постучали. Обслуживание номеров появилось удивительно вовремя, чтобы поставить на паузу этот непростой разговор.

— Вот и ужин, — сказала я. — Войдите!

Дверь открылась.

Завибрировала лопнувшая гитарная струна, колыхнулась занавеска, раздался звук, будто по бетонной плите ударили молотком, и Гарри Борден как-то очень странно дернул головой.

Глава 5

Я не сразу сообразила, что происходит, но рефлексы бросили меня на пол. Гарри уже тоже был там, и официант, толкавший перед собой сервировочную тележку, изумленно выпучил на нас глаза.

Впрочем, плевать. Первая мысль была о Морри, и я метнулась в детскую. Метнулась, так и не поднимаясь на ноги, этакой гигантской ящерицей скользнула между торшером и креслом, ногой открыла дверь и обнаружила, что малышка все еще безмятежно спит в тусклом свете работающего ночника.

Удостоверившись, что с Морри все в порядке, я на всякий случай достала ее из кроватки и уложила на пол, соорудив ей что-то вроде гнезда из одеяла. Затем выглянула в гостиную. Гарри погасил свет, подобрался к окну и украдкой осматривал улицу, слегка отогнув угол занавески. Официант с уже невозмутимым лицом пригнулся за своей тележкой, его руки в белоснежных перчатках сжимали пистолет.

— Вы будете ужинать, мадам?

— Э…

— Непременно будем, — сказал Гарри. — А разве по всему отелю не установлены пуленепробиваемые окна?

— Разумеется, месье.

— Хм, — сказал Гарри. — Девочка в порядке?

Он никогда не называл мою дочь по имени. Может быть, потому что я назвала ее в честь женщины, которую никогда не видела и которую он убил.

— В порядке. А что случилось-то? — спросила я.

— Случился снайпер, — сказал Гарри. — Причем, небесталанный. Если бы я вовремя не убрал голову, вы бы сейчас любовались моими мозгами вон на той стене.

— Месье? — недоуменно сказал официант.

Гарри отдернул занавеску, и мы увидели аккуратное круглое отверстие в стекле, в нижней трети окна. Примерно на том уж уровне находилась голова Гарри, сидящего на диване.

— Это невероятно, — сказал официант. — Немыслимо. Я должен немедленно известить управляющего.

— Извещайте, — сказал Гарри.

Ужин остынет, отвлеченно подумала я.

Хотелось думать о чем-то вот таком. О том, что ужин остынет. О том, что пока я ползла к Морри, сломала ноготь на мизинце, и теперь заусенец будет цепляться за одежду, пока я его не отрежу. О том, что в номере теперь сквозняк, а моя дочь лежит на полу.

Словом, о каких-то мелких неприятностях, с которыми можно было бы справиться, а если нет, то на которые можно было бы попросту забить, и ничего катастрофического бы не произошло.

Официант, все еще согнувшись, выбрался в коридор и отправился за управляющим.

Вот тебе и самое безопасное место в Городе, подумала я.

Рядом с дверью моего номера возник нездоровый ажиотаж. Синьор Луиджи, управляющий городского «Континенталь», появился на этаже в сопровождении десятка крепких ребят, которые тащили с собой бронелисты. Пока они занимались установкой дополнительной брони на окна, я выползла в коридор. Синьор Луиджи галантно помог мне подняться на ноги и принялся рассыпаться в извинениях.

Он отправил людей на поиски снайпера на соседних крышах, но мы оба не сомневались, что они не найдут даже стреляную гильзу или след от ботинка, не говоря уже о самом парне. Он был слишком хорош, чтобы допускать такие детские ошибки.

Инга деликатно проскользнула мимо меня и уже через двадцать секунд появилась со спящей Морри на руках. Монтажники с бронестеклами переместились в детскую.

У меня голова шла кругом. Это был чертовски длинный день, и он никак не желал заканчиваться.

Когда ребята синьора Луиджи закончили с дополнительным бронированием апартаментов, мы переместились внутрь, и Инга отнесла Морри в кроватку.

— С вашего позволения, я останусь тут, мэм, — предложила она.

Я начала было протестовать, но Инга заявила, что кушетка в детской ничуть не хуже ее кровати, и так она будет чувствовать себя спокойнее. Я, если честно, тоже, поэтому больше возражать не стала.

Наконец, все посторонние, кроме синьора Луиджи, покинули гостиную.

— Еще раз приношу свои извинения за этот прискорбный инцидент, — сказал управляющий. — Я подумаю, как мы можем компенсировать случившееся и представлю вам список предложений уже завтра утром, мисс Кэррингтон. И, разумеется, мы приложим все усилия, чтобы найти стрелка.

— Угу, — сказала я. — Заодно задайте вопросы поставщику ваших окон.

— Окна бронированы, я лично это проверял, мисс Кэррингтон. Но в споре брони и снаряда всегда побеждает снаряд.

— Это верно, — сказал Гарри. — Давайте же найдем снаряд.

Окно, диван… Гарри подошел к противоположной стене и указал на входное отверстие.

— Какой толщины здесь стены?

— Это внутренняя, так что всего полметра бетона, — сказал синьор Луиджи. — Наружные стены толще.

— Мне нужен длинный пинцет или что-то вроде того.

— Позвольте мне, — сказал синьор Луиджи, извлекая из кармана безукоризненно скроенного пиджака кожаный футляр с инструментами.

— Извольте.

Управляющий достал из футляра длинный пинцет и принялся ковыряться в отверстии.

— У вас нет мыслей по поводу того, кто мог бы покушаться на вашу жизнь, мисс Кэррингтон? — спросил он попутно.

— Если бы вы спросили раньше, то я привела бы вам целый список, — сказала я. — Но теперь… не знаю.

Занавески в номере были задернуты. Они были довольно плотные, не полный блэкаут, но что-то около того, и, тем не менее, стрелок был чертовски близок к успеху. Если бы в последний момент Гарри не дернул головой…

Черт побери, а как он вообще это сделал? Он же сидел спиной к окну… Как такое вообще возможно?

Еще одно напоминание, что Гарри Борден хотя и выглядит, как обычный человек, на самом деле таким не является. Он или необычный, или… не человек.

— Кажется, мне удалось подцепить, — сказал синьор Луиджи и медленно потащил пинцет наружу. — Хм.

Он положил бронебойную пулю себе на ладонь.

— Что-то знакомое? — спросил Гарри.

— Разумеется, нет, но это настоящее произведение искусства, — сказал синьор Луиджи. — Посмотрите, она практически не деформировалась. Интересно, что за сплав использовался для наконечника? Я отдам ее своим оружейникам для анализа, с вашего позволения.

Гарри посмотрел на меня.

— Конечно, — сказала я. У ТАКС была собственная лаборатория и собственные баллистики, но у «Континенталь» они, несомненно, лучше. И если пулей займутся они, мне не придется придумывать кучу ответов на кучу вопросов, которые начнут задавать специалисты из агентства.

— Но кое-что я могу сказать уже сейчас, — заявил управляющий. — Мы имеем дело не с серийным производством. Это штучный товар.

— Тем легче будет найти производителя, — заметил Гарри.

— Если только стрелок не сам льет себе пули, — возразил синьор Луиджи. — Хм, а это что?

Он вытащил из футляра лупу и принялся рассматривать лежащую на его ладони пулю более внимательно.

— Что там? — спросила я.

— Любопытные новости. Похоже, что покушение было не на вас, мисс Кэррингтон. Убить пытались мистера Бордена.

— И как вы сумели это определить, глядя на пулю? — спросила я.

— Довольно просто. На ней написано его имя.

— Правда?

Я взяла из его рук лупу и склонилась над пулей. И правда, на ней были выгравированы шесть букв, складывающихся в фамилию Гарри.

Борден.

— У меня, кстати, сразу сложилось впечатление, что стреляли в меня, — сказал Гарри. — Этот парень не производит впечатление человека, который мог бы перепутать мишень. Но писать на пуле имя человека, в чье тело ты собираешься ее всадить… На мой взгляд, это несколько вычурно даже для вашего мира.

— Когда-то это была довольно распространённая практика, если речь шла о мести, — заметил синьор Луиджи.

— Надо же, — сказала я.

— Но кто может желать отмщения? — поинтересовался Гарри. — Я здесь и не знаю почти никого.

— Пирпонт? — предположила я.

— Нет, не думаю, — сказал Гарри. — Я достаточно его напугал, чтобы он не решился пойти против меня.

— Может быть, это как раз месть за испуг, — сказала я. Версия выглядела достаточно логичной, тем более что других кандидатур у меня не было. Разве что кто-то из старых врагов последовал за Гарри в нашу вселенную, но он всегда утверждал, что старых врагов у него нет. А тех, что были, он иногда навещает на кладбище.

— Простите, что вмешиваюсь, но я бы не сбрасывал мистера Пирпонта со счетов, — заметил синьор Луиджи. — Могущественные люди бывают довольно мстительны. Особенно в случаях, когда кто-то сумел прищемить им хвост и усомниться в их могуществе.

Если задуматься, то это действительно было похоже на Пирпонта. Гарри не вдавался в подробности о том, что произошло в Сингапуре, но думаю, что разговор был довольно жесткий, и брат Тайлер вполне мог затаить. А он из тех людей, которые могут себе позволить изготовить пулю под заказ.

Кроме того, нападение произошло на территории «Континенталь» и не могло не ударить по его репутации, а у Пирпонта был зуб и на «Континенталь». Не так уж давно он предлагал руководству организации контракт на мою голову, а те не только отказались, но еще и обеспечили мне защиту.

Из-под которой я сбежала сама, но факт остается фактом.

У Пирпонта были возможности и мотив, так что вычеркивать его из списка подозреваемых на основании одного только заявления Гарри, было нельзя. О чем я ему немедленно и сообщила.

— Ладно, я проверю эту версию, — сказал Гарри.

— А мы постараемся узнать побольше о стрелке, — сказал синьор Луиджи, и я не сомневалась, что они очень постараются. «Континенталь» всегда очень резко реагировал, когда кто-то, неважно, кто, покушался на безопасность его постояльцев. — Мисс Кэррингтон, я могу предложить вам другой номер в подземной части отеля. Там нет окон.

— Не знала, что у вас есть и подземные номера, — сказала я.

— Мы держим небольшой фонд на тот случай, когда обычных мер безопасности оказывается недостаточно, — сказал синьор Луиджи.

— На случай ядерной войны, что ли?

— Само собой разумеется, что мы предлагаем такой номер и вам, мистер Борден.

— Думаю, мне он не нужен, — сказал Гарри. — Но за предложение спасибо.

А я согласилась. Конечно, мне не очень хотелось помещать Морри в бункер, но безопасность ребенка в списке моих приоритетов стояла выше хорошего вида из окон.

— Я пришлю людей за вашими вещами, — пообещал синьор Луиджи и ушел отдавать пулю своим оружейных дел мастерам.

— Ужин? — предложил Гарри.

— Боюсь, у меня пропал аппетит.

— А я поем, — сказал Гарри, снимая крышку с основного блюда и разрезая изрядно остывший бифштекс.

В глазах старого друга моего отца горел охотничий азарт. Для него это едва не ставшее удачным покушение не было чем-то из ряда вон выходящим, и уж тем более оно не могло его расстроить или напугать. Для него это был вызов, и он не собирался его игнорировать.

— Будь осторожен, — сказала я. — Это может быть ловушка.

— Скорее всего, это она и есть, — подтвердил он. — И я собираюсь в нее попасть.

— Я понимаю, что Миры Бесконечной Войны, скорее всего, намного опаснее нашего, и все местные злодеи кажутся тебя игрушечными солдатиками, но все же не стоит их недооценивать, — сказала я.

— Конечно, — заверил он.

Гарри был одним из немногих знакомых мне людей, у которого действительно были причины для подобной самоуверенности, но мне все равно было неспокойно. Я подумала, что если когда-нибудь и выйду замуж, то за представителя мирной профессии. Никаких больше крутых парней с большими пушками, отправляющихся на поиски других крутых парней с целью этими самыми пушками померяться.

Поводов для беспокойства мне хватало и без этого.

— Будет разумно, если мы некоторое время не будем видеться, — сказал Гарри. — Пока на меня идет охота, рядом со мной небезопасно. Могут стрелять в меня, а попадут в кого-нибудь из вас.

— Угу, — сказала я.

— Но если тебе понадобится помощь дядюшки Гарри, просто позвони мне.

— Угу, — сказала я. — Надеюсь, не понадобится.

Если этим вечером покушались на него, то самой большой моей проблемой все еще остается царящая в ТАКС бюрократия и попытки вникнуть в текущие дела.

— Я буду держать тебя в курсе, как продвигаются поиски, — пообещал он. — По возможности.

— Угу, — сказала я.

А что, если мой душевный дискомфорт был связан не с тем, что Гарри может угрожать опасность? Может быть, я слишком привыкла к его присутствию в моей жизни и мне просто не хочется, чтобы он уходил?

Надо же, всего-то пара месяцев прошла…

Но я действительно привыкла к Гарри и исходящей от него уверенности. Пока Гарри был рядом… Стоп, сказала я себе. Ему, вообще-то, под тысячу лет и он — друг твоего отца, считающий себя твоим добрым дядюшкой. О чем ты, черт побери, думаешь, Роберта Кэррингтон?

— Когда отправишься? — спросила я.

— Как только дожую этот чертов бифштекс, — сказал Гарри. — Хочу пройтись по горячему следу.

— Если ты о крышах близлежащих зданий, но там уже наверняка все затоптали люди 'Континенталя, — заметила я.

— Что-нибудь всегда остается, — сказал он. — Надо просто знать, куда смотреть.

Он доел бифштекс, протер губы салфеткой, дежурно чмокнул меня в щеку и отбыл в неизвестном направлении. Практически сразу же после этого в апартаменты явились посланные синьором Луиджи грузчики, которые, похоже, просто стояли за углом и ждали, пока мы разойдемся, чтобы не нарушать наше, так сказать, уединение.

— Вас слишком много, парни, — сказала я им. — У меня и вещей-то столько нет.

* * *

Апартаменты внизу оказались еще более роскошными, чем прежние, но это и неудивительно. Обычным постояльцам «Континенталь» достаточно обычных мер безопасности, а здесь наверняка останавливались какие-нибудь большие шишки, на жизнь которых покушались другие большие шишки.

Здесь был огромный, почти на всю стену, телевизор, бар раз в пять больше, чем у меня наверху, а в ванной помимо джакузи нашлась еще и мини-сауна. Ну, как мини… Там можно было бы разместиться впятером, не испытывая при этом никаких неудобств.

Но мне на все это было уже наплевать. Убедившись, что стены в детской достаточно толстые, чтобы выдержать взрыв ядерной бомбы непосредственно над отелем, и Морри, проснувшаяся в лифте, получила свою дозу молочной смеси и снова благополучно спит, я отправилась в свою комнату и без сил рухнула на огромную постель, даже не сняв с нее покрывала.

Уже через несколько часов мне нужно было вставать и идти на работу, а я безумно устала и…

И сон все равно не шел.

Стабильность никогда не приходит в мою жизнь надолго. Как только мне начинает казаться, что вот она, относительная зона комфорта, в которой я была бы не прочь провести пару лет, даже не пытаясь выползти за ее пределы, как тут же случается какая-нибудь фигня. Словно сама вселенная не хочет оставить меня в покое, подбрасывая мне все более и более суровые испытания.

Как там говорил Ленни? Законы жанра?

А нельзя ли уже мой жанр как-нибудь переквалифицировать? Я устала жить внутри зубодробительного полицейского боевика или леденящего кровь триллера. Дайте мне слезливую мелодраматическую историю для домохозяек, пожалуйста. Чтоб были я и он, и чтобы он хорошо относился к моей дочери, уходил на работу к девяти и возвращался с нее в половину седьмого, проводя все это время в скучном офисе, а я бы гладила ему рубашки, возила дочь в детский сад, занималась бы фитнесом и посещала СПА, иногда ловя на себе страстные взгляды прекрасного загадочного незнакомца, с которым в итоге у нас все равно ничего не выйдет, потому что он меня не достоин, а я вообще не такая и иду на трамвайную остановку за углом.

Мне хотелось повесить перчатки на гвоздь и топор на стену, и чтобы самым сложным сюжетом, с которым мне пришлось бы разбираться, была история о Винни-Пухе, овечке Долли или кроликах, живущих под холмом.

И чтобы Морри была обычным ребенком и не унаследовала моих проблем.

И чтобы мои родители жили где-нибудь по соседству, на тихой спокойной улочке, полной зелени и веселого детского смеха.

И чтобы старый друг семьи Джон Кларк приходил к нам по воскресеньям на наше традиционное барбекю на заднем дворе.

И чтобы мой отец нашелся и тоже приходил, пусть и не так часто, ведь он человек занятой.

И чтобы проклятая клоунесса наконец убралась из моей головы и не мешала мне насладиться всем вышеперечисленным в полной мере.

И чтобы…

И я сама не заметила, как заснула.

Глава 6

Кто вообще придумал, что рабочий день должен начинаться в такую рань? Нет, я понимаю, что есть всякие там фермеры, чья работа неразрывно связана с жизненным циклом кур, коров, лошадей и прочей скотины. (Хотя я никогда не могла понять, почему той же корове нельзя объяснить, что если ее подоить не в пять утра, а, скажем, часиков в десять, вселенской катастрофы все равно не произойдет). Я понимаю, что есть рабочие заводов, у которых две или три смены, потому что оборудование не должно простаивать. Или если человек, допустим, работает на себя и не способен правильно распределить свое время.

Но какой смысл нам, обычным офисным работникам, переться на работу к девяти часам утра? Какую задачу мы не сможем решить, если придем, допустим, в десять? В одиннадцать? Что произойдет, если рабочий день будет начинаться на пару часов позже? Солнце взойдет на юге? Остановится великий оборот бумажек в огромной бюрократической машине мироздания, и весь мир поглотит хаос? Или работа на самом деле нужна только для того, чтобы современный человек чувствовал себя несчастным?

Как посмотришь на всех этих бедолаг в метро, так в голову сразу же закрадываются сомнения.

Ладно, мне хоть на метро не пришлось тащиться. Служебный «эскалейд» подъехал к парадному входу «Континенталь» в восемь тридцать, а в девять я уже была в своем кабинете с квадратной от недосыпания головой.

Зато заместитель директора Смит был бодр, весел и свеж как огурчик, что выводило неприязнь, которую я и так испытывала к этому человеку, на качественно новый уровень. Он просочился в мои владения, когда я сражалась с кофемашиной и всерьёз обдумывала идею о молодом симпатичном секретаре.

Черт с ним, пусть он даже будет не очень симпатичный, лишь бы умел делать мне кофе по утрам.

— Надо налить воды, — подсказал Смит.

— Как раз пытаюсь найти, куда.

— Позвольте помочь, — он нажал на какую-то неприметную кнопку, вытащил контейнер для воды и наполнил его из стоявшей в шкафу бутылки. Через пару минут по приемной распространился аромат кофе, и после первого глотка заместитель директора стал выглядеть чуть менее отвратительным. — А где мистер Борден?

— Отлучился по делам, — сказала я. И вообще, что за странный вопрос? Гарри в нашей организации не работает.

— Что ж, заранее скорблю по его «бизнес-партнёрам», — сказал Смит.

Мы переместились в мой кабинет. Не успела я сесть за стол, как он тут же подсунул какую-то бумажку мне на подпись.

— Что это?

— Нужно утвердить бюджет на текущий квартал, — сказал он.

Я посмотрела на цифры и немного удивилась.

— Мы покупаем авианосец?

— Это обычная сумма, — сказал он. — Если вы посмотрите финансовые отчеты на нашем сервере, вы это увидите.

Что-то пробурчав, я подписала бумажку, обратив отдельное внимание на графу «содержание офиса». Черт побери, мы тратим такие деньги на содержание офиса, а наши кофемашины до сих пор не ходят за водой сами?

— Что-то еще? — поинтересовалась я, потому что Смит и не думал уходить.

— Возможно, мы напали на след Черного Блокнота, — совершенно будничным тоном заявил он.

— С этого нужно было начинать, — сказала я. — Что за след?

— Сегодня ночью Джек Вэнс умер от инфаркта.

— Родственник? — спросила я.

— Просто однофамилец.

Я вздохнула.

— В последнее время я выпала из контекста. Вам придется объяснить мне, кто это такой.

— Ах да, — сказал Смит. — Это конгрессмен от штата Техас, общественный деятель и главный критик сепаративного движения.

— Конгрессмен? Так ему, наверное, было лет эдак под сто, — политика на высшем уровне в нашей стране всегда была уделом стариков. В последний раз за пост президента боролись восьмидесятитрехлетний и восьмидесятилетний кандидаты, и на дебатах они оба обвиняли друг друга в старческом маразме.

Победил тот, что был старше. Опыт, все такое.

Ну, ты знаешь…

— Ему было сорок шесть, и он был абсолютно здоров, — сказал Смит. — Регулярно проходил диспансеризацию, и последнее его обследование состоялось на прошлой неделе. Более того, его отцу шестьдесят девять, его деду девяносто три, и они все еще живы и не испытывают никаких проблем с сердцем.

— Это не всегда наследственное, — заметила я. — Инфаркт в топе главных убийц страны, и, возможно, это было связано с его образом жизни…

Вместо ответа Смит вывел на экран своего планшета фотографию Вэнса. Надо отдать должное, парень выглядел максимум на тридцать пять, находился в отличной физической форме — фотограф запечатлел его во время пробежки — и на его лице не было никаких намеков на нездоровый образ жизни.

— И это все равно ничего не доказывает. Он умер ночью?

— Да.

— Занимался сексом с проституткой?

— Он был счастлив в браке и у него осталось трое детей.

— Счастливые отцы тоже умирают от сердечных приступов, — сказала я. Мне очень хотелось, чтобы это была зацепка, которая выведет нас на Блокнот, но я боялась разочароваться.

— Никаких предпосылок для инфаркта, — сказал Смит. — Кроме того, сегодня должен был состояться организованный им митинг, на котором он собирался привести свои доводы о пользе сохранения статус-кво. Очень удачное совпадение для сепаратистов, не правда ли?

— Может быть, они его просто отравили?

— Вскрытие не выявило никаких следов отравляющих веществ.

— Уже и вскрытие провести успели? Весьма оперативно.

— Поскольку версия об отравлении возникла у местных следователей первой, они получили разрешение вдовы и провернули все так быстро, как могли, чтобы следы яда не успели исчезнуть из организма. Но никаких следов яда они не обнаружили.

— Может быть, они просто были недостаточно оперативны.

— Не существует яда, который полностью бы выветрился из организма за несколько часов, — сказал Смит.

Но все равно это было как-то не в старом добром техасском духе. Вот если бы Вэнса застрелили из револьвера сорок пятого калибра, я бы особо не удивилась.

— Кроме того, когда мы копнули чуть глубже, то узнали, что два дня назад умер один из ближайших сподвижников Вэнса, и тоже от инфаркта, — сказал Смит. — Конечно, там ситуация менее очевидная, потому что ему было далеко за шестьдесят, но окружающие говорят, что на проблемы с сердцем он никогда не жаловался.

Это было уже слишком для обычного совпадения.

— Допустим, — сказала я. — И как вы полагаете, у кого в руках находится Блокнот?

— У кого-то из лидеров движения «Свободный Техас», — сказал Смит.

И вот что делать? Заявиться к ним в центральный офис и поинтересоваться, кто из них записывает имена своих оппонентов в черную книжку, которую мы потеряли?

— Мы связались с нашим филиалом в Техасе, и они установили наблюдение за офисом и ключевыми фигурами движения, — продолжал Смит. — Но, как вы понимаете, этот метод требует времени. Возможно, куда больше времени, чем у нас есть. Отделение Техаса — уже практически решенный вопрос, и буквально через пару недель он может превратиться для нас в территорию другой страны, что несколько затруднит работу ТАКС.

— Постойте-ка, — сказала я. — Получается, они хотят выйти не только из состава штатов, но и из-под власти теневого правительства?

— Именно так, мисс Кэррингтон.

— И почему же они до сих пор живы?

— Лидеры весьма обстоятельно подходят к вопросам собственной безопасности, — сказал Смит. — Выкладки наших аналитиков показали, что устранить всю верхушку движения невозможно без военной операции, для которой пришлось бы задействовать силы извне штата. А это, даже если речь идет всего лишь о нескольких отрядах спецназа, уже вторжение и повод для начала гражданской войны. То есть, эта попытка может только ускорить то, что призвана предотвратить.

— То есть, мы в тупике?

— Мы в тупике, — признал он.

Прежняя я наверняка бы заявила, что нужно немедленно лететь в Техас, чтобы навести там шороху. Бросить кирпич в центр пруда и посмотреть, какая рыба водится в мутной воде.

Но нынешняя я не могла себе этого позволить. Нынешней мне нужно было вечером вернуться домой к ребенку. Ну ладно, в отель к ребенку.

— Надо отправить людей в Техас.

— Нам известно только примерное местонахождение Блокнота, — сказал Смит. — Очень примерное. Личность владельца нам неизвестна. Что нашим людям там делать?

— Ходить и задавать вопросы, — сказала я. — Разумеется, это должны быть агенты, работающие под вымышленными именами.

— Слишком рискованно, — возразил он. — Это ж Техас, у них и помимо Блокнота есть способы устранять тех, кто им мешает.

— И что вы предлагаете?

— Ждать и действовать обычными методами, не привлекая внимания.

— Мы знаем о двух смертях, — сказала я. — Возможно, их больше. И их станет еще больше в ближайшее время. Они получили Блокнот и пустили его в дело, они не остановятся.

— Еще недавно вы были готовы списать все это на совпадение.

— Но вы меня переубедили, — сказала я.

— Однако, любое взаимодействие со «Свободным Техасом» — это тонкий вопрос, в котором есть и политический аспект, — сказал Смит, включая заместителя директора на полную мощь. — Боюсь, мы ничего не сможем предпринять без консультации с министерством финансов.

— Это всегда так работало? — спросила я.

— Боюсь, что да.

— Хорошо, — сказал я. — Я позвоню министру финансов и… проконсультируюсь с ним.

* * *

Забавно, кстати.

Когда я противостояла ТАКС, ребята представлялись мне монстрами, отморозками, совершенно отбитыми чуваками, которые творили, что хотели и никакой закон им был не указ. А когда я его возглавила, агентство стало казаться огромной неповоротливой и донельзя забюрократизированной машиной, где и чихнуть было нельзя, не получив на это с десяток соответствующих разрешений.

Но я совершенно не разбиралась в текущих политических реалиях, а потому консультация мне была необходима.

Но были у моей новой работы и свои преимущества. В кабинете директора была установлена линия правительственной видеосвязи, и, сверившись со справочником, я набрала номер теневого министра финансов.

Несмотря на ранее утро, Гарольд уже выглядел уставшим. Щеки и подбородок синели щетиной, на лбу залегла пара глубоких морщин, под глазами образовались мешки, и в целом создавалось впечатление, что с момента нашей последней встречи он постарел лет на пятнадцать. А виделись мы всего пару недель назад.

— Доброе утро, мисс Кэррингтон, — вымученно улыбнулся он. — Принимаете дела? Осваиваетесь в новом кабинете?

— Возможно, Черный Блокнот в Техасе и с его помощью устранили Вэнса, — сказала я.

— Черт побери, — сказал Гарольд. — С места в карьер, да? С корабля на бал? Очень в вашем стиле, мисс Кэррингтон. У вас есть доказательства?

— Разумеется, нет.

До меня внезапно дошло, что даже если Вэнса убрали с его помощью, это еще не значит, что и сам Блокнот в Техасе. Человек, вписывающий имена в ежедневник смерти, может находиться в любой точке земного шара.

— Черт побери, — повторил он. — И что вы собираетесь предпринять?

— Мне дали понять, что я ничего не могу предпринять без консультации с вами, — сказала я. — Вот, консультируюсь.

Он задумчиво потер рукой подбородок.

— Техас — это очень щекотливая тема, доставшаяся мне в наследство от Френсиса, — сказал Гарольд. — Боюсь, мой предшественник не уделял ей достаточно внимания, поэтому процесс зашел слишком далеко. Возможно, сейчас он уже необратим.

— А мне-то что делать?

— Черт побери, — сказал он в третий раз. — У вас есть точные сведения о его местонахождении?

— Нет.

— Тогда пока ничего не предпринимайте, — сказал он. — Тем более, что президент собирается ввести туда войска. Для защиты граждан и обеспечения правопорядка.

— Когда?

— Решение уже принято, — сказал он. — Полагаю, все закончится в течение сорока восьми часов. До конца этого срока вам лучше ничего не предпринимать.

— Послушайте, Гарольд, президент, войска, защита граждан — это все важно, я понимаю. Но мы же ТАКС, мы ниже всего этого, и у нас есть определенные задачи. Там, возможно, находится один из самых опасных сюжетных артефактов за всю историю, и нейтрализовать его — наша святая обязанность, а вы предлагаете мне умыть руки…

— Добро пожаловать в политику, Боб, — невесело усмехнулся он.

— Вы нанимали меня не для этого.

— Я знаю, и мне самому очень не нравится происходящее, — сказал он. — Но ситуация очень тонкая, и любое вмешательство теневого правительства может быть истолковано сепаратистами, как объявление войны.

— Так они уже воюют, — заметила я.

Удивительно, как теневики сумели это проморгать. Страна грозит вот-вот развалиться на части, а человек, наделенный самой большой властью, мямлит и не может принять решение.

Зловещее теневое правительство в действии. Пока я не познакомилась с ними поближе, они казались куда как более крутыми ребятами.

Может быть, смерть предыдущего министра финансов (его, кстати, тоже убрали при помощи Блокнота) здорово их подкосила, в правительстве возникла неразбериха, и пока они приводили в порядок внутренние дела, упустили из вида угрозу в виде потери самого большого штата. За которым, вне всякого сомнения, могут последовать и несколько его ближайших соседей.

Сложно даже представить, как это может отразиться на всех нас.

— Открытая гражданская война — это последнее, что нам нужно к текущей политической ситуации, — сказал Гарольд.

— Давайте уточним, — сказала я. — То есть, если техасцы увидят на своей территории представителей ТАКС, то война неминуемо случится. А если они увидят регулярную армию, которую, по вашим собственным словам, готов туда послать президент, то ее еще можно будет избежать?

— Ваше присутствие их разозлит. А присутствие регулярной армии может заставить их задуматься.

— Вы что, рассчитываете их напугать? Это же Техас, черт подери!

— К сожалению, я не могу сказать вам всего даже по этой защищенной линии, — заявил он. — Но существует альтернативный план решения этого вопроса, и мы сейчас работаем над его претворением в жизнь. Я пытаюсь… Возможно, армия и не понадобится, и мы пройдем через этот кризис с минимальными потерями. И когда это случится, вы сможете продолжить свое расследование.

Ага, вот это уже было больше похоже на модус операнди теневого правительства. У них был какой-то хитрый план, и они не собирались о нем распространяться. Если честно, мне не очень-то и хотелось выяснять подробности. Теневая политика всегда была прагматичной, вплоть до жестокости. Если для высшего блага, как они его понимали, требовалось устранить десяток человек, то можно было заранее заказывать траурные венки и занимать места на кладбище.

— Ладно, — сказала я. — Я придержу коней. Сорок восемь часов, значит?

— Плюс-минус.

— Но вы дадите мне знать, когда все разрулите?

— Разумеется, Боб, — сказал он, выпучил глаза и схватился руками за грудь. Его рот широко открылся, он принялся ловить губами воздух, будто бы тот уворачивался от его вдоха, а мгновением спустя он выпал из поля зрения камеры.

Я растерянно смотрела на экран, не понимая, что мне нужно предпринять. Вызвать ему скорую помощь? Но я даже не знаю адрес, по которому они должны будут приехать, ведь вряд ли Гарольд вел свои дела из кабинета, находящегося в личном особняке его предшественника.

По счастью, принимать решение мне не пришлось. Хлопнула дверь, в кабинет вбежали помощники Гарольда, один бросился делать ему искусственное дыхание, второй схватился за телефон, видимо, вызывая медиков.

Закончив с этим, он заметил, что камера все еще работает, произнес: «Извините, мы вам еще перезвоним», и прервал трансляцию.

Следовало понимать, что никаких подробностей об альтернативном плане мы больше никогда не узнаем.

Глава 7

Раньше я не думала, что должность теневого министра финансов, де-факто — главы теневого правительства, может быть смертельно опасной, а вот поди же ты. Меньше чем за полгода уже второй человек в этой должности умирал не то чтобы совсем естественной смертью.

У меня не было подтверждения, но я не сомневалась, что Гарольд мертв. И готова была поставить свою зарплату за следующие десять лет против дырявого носка своего дедули, что его убили при помощи Черного Блокнота.

В то, что на страну обрушилась пандемия инфарктов, так удивительно не вовремя выбивающая ключевые фигуры, мне верилось слабо. Похоже, кто-то начал свою игру и успел сделать несколько ходов до того, как мы услышали стартовый выстрел.

Заместитель директора Смит дважды стукнул в дверь и вошел, не дожидаясь моего ответа.

— Срочные новости из Белого Дома, — сказал он. — Президент мертв. Инфаркт случился около восьми утра, когда он занимался на беговой дорожке.

В обычное время это не вызвало бы у меня никаких подозрений — если я не ошибаюсь, президенту было глубоко за девяносто, и его противники и недоброжелатели уже не первый год ждали, когда он досрочно и без выборов освободит Овальный кабинет.

— Министр финансов, вероятно, тоже.

— Когда? — удивился Смит.

— Только что. Мы с ним разговаривали, а потом он схватился руками за грудь и упал на пол. Если только он внезапно не воспылал страстью к эксцентричным розыгрышам, то вариантов тут немного.

Смит машинально глянул в сторону темного экрана.

— А потом кто-то из его помощников выключил видео, — объяснила я.

— Что ж, будем надеяться на лучшее, — сказал Смит без особого энтузиазма.

Если Гарольд мертв и его уложили при помощи Черного Блокнота, это несколько сужает круг подозреваемых. Президента в лицо знают все, конгрессмена — многие, но личность теневого министра финансов для большинства людей остается загадкой. Черт подери, большинство людей вообще не уверено в его существовании.

А сотрудники администрации Белого дома, наверное, даже не подозревают, что свалившийся на них политический кризис — рукотворный.

Стоит ли нам поставить их в известность? В любом случае, решение об этом принимать не мне. Для взаимодействия с официальной властью у теневого правительства есть целый комитет.

— Ну и что вы теперь по этому поводу думаете?

— Это похоже на разветвленный заговор, — сказал заместитель директора Смит. — Истинных целей и масштабов которого мы не знаем.

Случилось то, чего мы боялись. Черный Блокнот совершенно определенно попал не в те руки, а мы даже не узнали, тот ли это тип, который забрал его у Аманды, или кто-то другой.

— Иными словами, мы не вывозим, — сказала я.

— Нужно подождать развития событий, — сказал он. — Возможно, со временем контуры происходящего станут понятнее.

— Сколько еще человек он должен вписать в чертов Блокнот, чтобы очертить эти самые контуры?

Самое плохое, что он мог оказаться прав, и дело было не в Техасе. Или не в одном только Техасе. Кто-то планомерно обезглавливал руководство нашей страны, как официальное, так и теневое.

По этой логике следующим на очереди должен был стать вице-президент, а все, что мы могли сделать, это бессильно наблюдать за происходящим. Предупреждать политика не было никакого смысла — никакой защиты от Черного Блокнота не существовало.

И если задуматься, то виноват во всем этом был человек, находящийся сейчас в моем кабинете. Если бы Эллиот Смит не выкрал Блокнот у предыдущего министра финансов как раз накануне моего визита, множество людей остались бы живы. В том числе и моя бывшая лучшая подруга Аманда.

Но Смит открыл ящик Пандоры, и теперь нам придется иметь дело с последствиями.

У Смита тренькнуло входящее на телефоне. Он бросил короткий взгляд на экран.

— Вице-президент мертв. Инфаркт на рабочем месте.

— Замечательно, — сказала я. — Кто там следующий по списку?

— Спикер Палаты Представителей.

— А потом? Каков вообще порядок преемственности? — наверное, стыдно не знать таких вещей, но я никогда особо не интересовалась официальной политикой. В конце концов, это была только ширма, марионетки, за нитки которых дергали невидимые кукловоды. И вполне возможно, что этих кукловодов сейчас тоже вписывали в гроссбух смерти, только новости об этом так быстро не просачиваются.

— Временный президент Сената, государственный секретарь, министр финансов, потом министр обороны, — начал перечислять Смит. — Дальше, если мне не изменяет память, генеральный прокурор, министр внутренних дел и министр сельского хозяйства. И так вплоть до министра по делам ветеранов, но, возможно, я что-то путаю. Никто никогда не рассчитывал, что возникнет такая ситуация, когда эти люди смогут реально получить верховную власть.

— Уже даже любопытно, на ком он остановится, — сказала я, без сил падая в свое кресло.

— Я бы поставил на генерального прокурора, — сказал Смит.

— Почему?

— Он техасец.

У меня было очень странное ощущение. Прямо сейчас в режиме реального времени происходила катастрофа. Террористический акт невиданных доселе масштабов. Ну, по крайней мере, при моей жизни невиданных.

А мы просто сидели в довольно удобных креслах и делали ставки. Никуда не бежали, никому не звонили, не пытались ничего предотвратить.

Потому что слишком хорошо понимали, что остановить это невозможно. Убийца остановится сам, когда захочет.

Или когда у него рука устанет, или чернила закончатся.

Еще одно входящее сообщение.

— Кто? — спросила я.

— Государственный секретарь.

— Получается, он пропустил главного сенатора?

— Возможно, его еще просто не обнаружили.

— В новостях что-нибудь есть?

— Нет, — сказал Смит. — В администрации, конечно, паника, но я полагаю, они уже сложили два и два и поняли, что происходит. Думаю, они постараются не допустить утечки до тех пор, пока это не закончится. Им же надо будет предъявить народу нового официального лидера.

— Главного из выживших, — сказала я. — Но по идее, именно он должен стать первым подозреваемым. Как главный выгодополучатель.

Смит покачал головой.

— Они там понятия не имеют, как это проделано. Если мы им не скажем, на расследование уйдут даже не годы, а десятилетия.

Треньк.

— Кто теперь?

— Заместитель министра финансов, — сказал Смит. — Не их, наш.

Значит, кто-то одновременно выбивает обе ветви власти. Трупов уже, возможно несколько десятков, просто мы об этом еще не знаем. Вот почему чертов Блокнот должен был быть уничтожен — чтобы не допустить чего-то в этом роде.

У нас со Смитом был иммунитет — для убийства Блокноту требовалось настоящее имя, а никто не знал, как нас зовут на самом деле. В моем случае не знала даже я сама.

Мое истинное имя было известно только одной женщине, той самой, которая мне его дала. Но она уже давно была мертва.

Треньк.

— Министр обороны.

— Кучно пошло, — заметила я.

— Он входит во вкус.

— Или до этого он просто ручку расписывал.

На этой работе ты либо становишься циничной, либо сходишь с ума. Угадай, что я выбрала.

Треньк.

— Он что, вообще не отдыхает?

— Это не он, — сказал Смит. — Это наш технический отдел.

— И о чем нам хочет поведать наш технический отдел? Какие неприятности надвигаются на нас с их стороны?

— Вообще-то, это хорошие новости, — сказал Смит. — Относительно всего остального разумеется. За то недолгое время, что Блокнот находился в наших руках, мы подвергали его всесторонним исследованиям, и нам удалось выяснить, что в тот момент, когда в него вписывают чье-то имя, точнее, сразу после него, Блокнот выделяет некое излучение. Что-то вроде радиации. Наши техники в шутку назвали это Лучами Смерти.

— Очень смешно, — согласилась я.

— Нам удалось выделить это излучение из общего спектра, и мы составили специальную программу, которая потенциально способна помочь нам найти его источник, — сказал Смит. — Мы загрузили эту программу на несколько принадлежащих нам спутников…

— ТАКС принадлежит несколько спутников?

— Немного, меньше дюжины, — сказал Смит. — Финальное испытание нам произвести не удалось, наши специалисты завершали настройку, когда случился инцидент с Амандой, поэтому я не был уверен, является ли этот вариант рабочим…

— Подождите. Те есть, вы хотите сказать, что все это время у вас была программа, которая может вычислить местонахождение этой чертовой книжки? И когда вы собирались мне об этом доложить?

— Примерно минуту назад, — сказал Смит. — Мы не были уверены в ее работоспособности, и все это время она ничего не фиксировала, поэтому я не посчитал нужным сообщить вам об этом. Но сейчас, когда Блокнот снова в деле, я приказал специалистам запустить программу и она начала выдавать результат. Сейчас мы с уверенностью можем заявить, что Блокнот находится на территории страны. Еще несколько… гм… использований, и мы сможем установить его координаты с точностью до пары сотен метров.

И вот дилемма. С одной стороны, мне, как и всякому нормальному человеку, хотелось, чтобы убийства прекратились. С другой, как профессионалу, заинтересованному в поимке преступника, мне нужно было, чтобы они продолжались.

Хорошо хоть, что тут от меня ничего не зависело.

Треньк.

— Моя ставка не сыграла, — сказал Смит. — Генеральный прокурор мертв.

— Вам повезло, что я ваш начальник, а не ваш букмекер.

Треньк.

— Нам удалось сузить зону поисков. Это Техас.

Значит, все-таки Техас.

Был еще один вопрос, который не имело смысла задавать вслух. Если бы новый владелец Блокнота не начал этот чиновникопад, грозящий катастрофой в масштабах страны, а стал бы убивать людей, чья гибель не так заметна, рассказал бы мне Смит об этой чудесной программе или снова попытался бы прибрать Блокнот к рукам? И что он еще от меня скрывает?

Я еще раз напомнила себе, что мне нужно как можно быстрее разобраться в устройстве ТАКС и отправить заместителя директора в заслуженную отставку. Но сначала следовало разобраться с этим кризисом.

Вытащив из кармана телефон, я набрала номер, который помнила наизусть. Долгое время это был мой домашний номер.

— Резиденция Кэррингтонов, — когда на маму нападает шутливое настроение, она берет трубку именно с этими словами, хотя наш старый дом очень далек от того, чтобы называть его резиденцией, кроме как в шутку, и прислуги у нас отродясь не было.

— Привет, ма.

— Привет, Роберта. Очень рада тебя слышать. Как малютка?

— В полном порядке, — заверила я. — И кстати об этом. Вы с папой не хотите приехать на нее посмотреть?

— Может быть, лучше вы с ней приедете к нам на все выходные?

— Ма, я бы с удовольствием, но не могу.

— Ладно, если ты наконец-то созрела показать нам внучку, я скажу отцу отложить все его планы, и мы наверняка выберемся в Город на уик-энд…

— Сегодня, — сказала я.

— К чему такая спешка? Да сегодня мы никак не успеем, до Города ехать…

— Я пришлю за вами самолет, — сказала я.

— Что-то случилось? — мамин тон сразу стал на два порядка серьезнее. — Не лги мне, Роберта, и не вздумай ничего утаивать!

— Мне просто нужно отлучиться на пару дней по работе, — сказала я. — А у меня всего одна няня, ну и ты понимаешь…

— Роберта Кэррингтон, ты меня разочаровываешь, — строго сказала мама. — Я никогда не думала, что воспитала дочь, для которой карьерные устремления будут стоять на первом месте.

— Дело не в карьерных устремлениях, ма, — сказала я. На самом деле, я была сейчас на пике своей карьеры, на том месте, о котором никогда даже не помышляла, и не думаю, что мне когда-нибудь удастся забраться выше. — Это очень важно, от этого зависят человеческие жизни, и мне нужна твоя помощь.

— Хорошо, — сказала она, снова сменив тон. На этот раз на деловой. — Не уверена насчет твоего отца, но я приеду сегодня.

— Спасибо, ма, — сказала я. — Жди инструкций.

— Скоро увидимся, — сказала она. — Наконец-то.

Я попрощалась с мамой, повесила трубку и посмотрела на Смита.

— Устройте этот перелет, Эллиот.

— Конечно, мэм, — сказал он. — Я отдам распоряжение готовить самолет, и пока мы будем получать полетное разрешение, наши логисты свяжутся с миссис Кэррингтон.

Отдавать распоряжения Смиту было непривычно, но приятно. Посылать за родителями служебный самолет… Кто-то мог бы увидеть в этом превышение должностных полномочий, но у меня не было другого выбора, я просто не могла оставить дочь на несколько дней в компании незнакомых людей.

А мне срочно нужно было в Техас.

Конечно, если повезет, то мы управимся и за сутки, но когда мне в последний раз везло?

— Кого мы потеряли, пока я разговаривала? — я видела, что Смиту приходили новые сообщения.

— Министра труда, а он одиннадцатый в списке, — сказал Смит. — И нам удалось определить город. Это Остин.

Что ж, убийца обосновался в столице штата. Неужели он работает прямо из центрального офиса партии сепаратистов? Или это один из лидеров партии?

— Нам понадобится поддержка спецназа, — сказала я.

— Разумеется.

— Прямо как в старые добрые времена. Вы, я и спецназ.

Треньк.

— Министр образования, — сказал Смит. — Жаль, приятная была женщина.

— Вы были знакомы?

— Представлены друг друга на одном из приемов, — сказал Смит. — Разумеется, она не знала, чем я занимаюсь. Но министр образования — это пятнадцатый или шестнадцатый пункт в списке преемников. Он что, вообще не собирается останавливаться?

С начала атаки не прошло и часа, и точные потери еще только предстояло подсчитать, но одно было очевидно. Мы проигрывали с разгромным счетом. Стране был нанесен удар, восстановление после которого может занять годы.

А я ведь только второй день на этой работе.

Треньк.

— Северная часть города, — сказал Смит. — Удалось сузить зону поиска до десятка кварталов. Мой специалист говорит, еще одно применение, и он сможет вычислить с точностью до дома.

Я обратила внимание на использованную формулировку «мой специалист». Не наш, а его.

Черт побери, я подозревала, что со Смитом возникнут проблемы, но не думала, что так быстро. Может быть, то, что я не стала настаивать на его увольнении, было большой ошибкой.

А еще я подумала, что по закону всемирного свинства именно сейчас убийства должны прекратиться, чтобы мы не получили точный адрес, чтобы нам пришлось прочёсывать половину города, чтобы мы убили кучу времени и в результате бы все равно ничего не нашли. Закон всемирного свинства всегда работает именно так, и было бы странно, если бы в случае с Черным Блокнотом вышло иначе.

Треньк.

— Удар по нам, — сказал Смит. — Сразу двое членов теневого кабинета министров.

Считалось, что наша политическая система дико устойчива. У нас были процедуры, предусматривающие передачу власти в случае смерти президента, вице-президента, любых членов правительства, но на практике мы их никогда не использовали. В таком масштабе, я имею в виду. Никто не мог предположить, что вся верховная власть страны может быть выбита в течение даже не одного дня, а одного часа. Черт побери, мне не хотелось даже думать о том, сколько времени займут поиски ответа на вопрос, кто погиб, а кто нет. И кто кому в этой ситуации наследует.

Нас ожидал политический коллапс, после которого мог наступить полный хаос. Потеря Техаса и тех штатов, что могут последовать его примеру, на общем фоне уже не выглядела такой уж катастрофой.

Возможно, именно этого они и добивались. Последствия этого утра мы будем выгребать еще очень долго.

Но это политика, это вне сферы моих компетенций, и мне за это не платят. Моя задача — поймать убийцу и уничтожить Черный Блокнот.

Треньк.

— Мы получили адрес, — сказал Смит.

— Позвольте мне угадать, — сказала я. — Это многоквартирный дом. Или деловой центр.

— Как ни странно, нет, — сказал он, рассматривая снимок, сделанный со спутника. — Это обычный одноэтажный дом на какой-то тихой улочке. Гараж, четыре спальни, на заднем дворе стоит газовый гриль. Принадлежит некой миссис Форсайт семидесяти четырех лет от роду. Послать туда наших местных агентов?

— Да, но пусть ничего не предпринимают, пока мы не прибудем, — сказала я. — Только наблюдение. И нужно установить личности всех, кто когда-либо входил в этот дом.

— Разумеется, — сказал он.

Треньк.

Черт побери, это утро не закончится никогда.

Глава 8

И вот снова дилемма.

Решение, совершенно правильное с точки зрения оперативника ТАКС, шло вразрез с моими жизненными установками и образом мыслей копа. Я потерла рукой висок и глотнула кофе, о котором совсем забыла.

Разумеется, он остыл.

— Я передумала, — заявила я. — Отзовите агентов, пошлите туда спецназ, и пусть он вмешается. Вплоть до применения гранатометов.

— Блокнот таким образом не уничтожить, — напомнил Смит.

— Зато мы можем остановить вот это все, — сказала я. — Пусть арестуют всех, кто находится в доме, и изымут все книги и писчие принадлежности.

— Наши люди там не готовы, — сказал Смит. — Они не знают, с чем могут столкнуться. Если мы спугнем нового владельца Блокнота, нам, возможно, снова потребуются месяцы, чтобы его выследить. Первый план надежнее.

— Даже если мы вылетим сейчас, то будем в Техасе только через несколько часов, — сказала я. — Сколько еще людей он успеет убить за это время?

— Мы здесь не спасаем отдельные жизни, мисс Кэррингтон, — возразил Смит. — Мы решаем куда более сложные и глобальные задачи.

Похоже, что ему действительно было наплевать на смерть президента и верхушки власти нашей страны. И не только верхушки, ведь удар пришелся и по низам.

— И тем не менее, посылайте спецназ, — сказала я.

Он неодобрительно покачал головой, но мне было плевать на все эти покачивания, пока он делал то, что я говорю.

Смит связался с нашим подразделением в Техасе и отдал соответствующие распоряжения. Ребята находились в Остине и бодро отрапортовали, что им понадобится не более двадцати минут. Мне осталось только скрестить пальцы и ждать. Больше я сделать все равно ничего не могла.

Все, что угодно, могло пойти не так. Дом мог быть заминирован, там внутри мог сидеть отряд техасских рейнджеров, ловушка с крокодилами или с пираньями. Я бы ничему не удивилась.

Треньк.

— Самолет за миссис Кэррингтон уже вылетел.

— Отлично, — сказала я. — У нас есть второй?

— К сожалению, нет. Я могу договориться о чартерном рейсе. Но, честно говоря, в этом нет целесообразности. Мы выиграем полчаса, не больше, а заплатим втридорога.

— Если так, то в этом нет смысла, — согласилась я.

— Стоит ли нам вообще куда-то лететь? — спросил Смит. — Если техасское отделение получит Блокнот, оно может переправить его сюда.

— Нет, — сказал я. — Лишний перелет — лишние риски. Вы же сами знаете, насколько это скользкая штука.

— В любом случае, нам нужно дождаться конца операции, — сказал Смит. — Я послал вам запрос на доступ к экрану, чтобы вывести на него картинку со спутника. Вам нужно одобрить.

Я одобрила, и на большом экране появилось изображение типичного американского пригорода, в которых так любит селиться средний класс, вид сверху. Разноцветные крыши, аккуратные лужайки, в каждом втором дворе вырыт бассейн. Интересующий нас дом Смит пометил красным.

Ничего зловещего, кроме самой этой метки, в здании с высоты полета спутника не наблюдалось. Дом как дом. Ничего не выдавало в нем строение, внутри которого прямо сейчас находился самый массовый политический убийца в истории.

Картинка была четкая, я даже видела, как на соседней лужайке резвятся дети. Через три дома какой-то чувак стриг газон. По параллельной улице полз фургон с мороженым. Обычные люди жили своими обычными жизнями, понятия не имея, что творится у них под боком.

Я им даже в чем-то завидовала. Было бы неплохо когда-нибудь поселиться в таком вот тихом зеленом райончике, и чтобы Морри ходила в ближайшую школу и дружила с соседскими детьми и приглашала ночевать своих подружек, а я… Ну, в полиции штата всегда есть вакантные места.

Мечты, мечты.

Треньк.

— Похоже, наш убийца переключился на сенат, — сказал Смит.

Я попыталась отбросить сомнения прочь. Я приняла правильное решение, отправив туда людей. Мы должны были остановить это прямо сейчас, иначе неизвестно, сколько людей он еще убьет. Он, похоже, вообще не собирается прекращать.

Спустя вечность и еще несколько минут в поле зрения камеры спутника въехал черный «эскалейд» ТАКС. За ним еще один. И еще.

Три машины. Или у нас там довольно большое подразделение, или они послали туда всех, до кого только смогли дозвониться за столь короткий срок.

Первый внедорожник не останавливаясь въехал на подъездную дорожку, перекрывая выезд из гаража. Два других снесли невысокое ограждение и прокатились по аккуратно постриженной лужайке, нанеся ей ущерб, на ликвидацию которого уйдут годы. Двери машин открылись, из них посыпались люди, с такой высоты похожие на муравьев.

Входную дверь они вынесли сходу, даже не прибегая к тарану. Видимо, дом не готовили к осаде, и его укреплением никто не занимался.

Шестеро спецназовцев остались снаружи, блокируя окна и черный ход.

Поскольку снаружи наблюдать было уже не за чем, Смит переключился на трансляцию с нагрудной камеры спецназовца. Парень шел вторым, и большую часть времени в кадре мелькала спина бойца, двигавшегося в авангарде, но кое-что все-таки можно было рассмотреть.

Спецназовцы проверили уже несколько комнат, вынесли очередную дверь и…

— Стоять! Руки убрал от стола! На колени!

Я ждала неприятностей. Что-то обязательно должно было пойти не так. Могущественные сюжетные артефакты не даются в руки вот так просто. Могущественными сюжетными артефактами не должен распоряжаться невысокий щуплый человечек с залысинами, одетый в старые домашние штаны и заляпанною соусом майку.

Могущественные сюжетные артефакты, используемые для серии политических убийств, равной которой наша история, да, наверное, и никакая другая история еще не знала, должны защищать хорошо вооруженные и подготовленные люди. Могущественные сюжетные артефакты не могут быть найдены в обычном американском доме в обычном американском пригороде.

Но все было именно так.

Спецназовцы быстро повязали парня, посветили перед камерой довольно увесистой книжкой в черной обложке, и, не раскрывая, положили ее в специально принесенный для этих целей сейф, код от которого не должен быть им известен, и потащили добычу в машину. И никто не напрыгивал на них из, допустим, подвала, не стрелял из-за угла, не перегораживал дорогу тяжелыми мусорными грузовиками, не пытался атаковать сверху при помощи вертолетов.

Группа захвата просто села в машины и уехала.

Это было слишком нормально для того, кто привык иметь дело с ТАКС. Операции агентства, по крайней мере те, в которых я участвовала, почти никогда не проходили так гладко.

И мне бы радоваться, что все прошло без проблем, и никто не погиб, даже подозреваемый, и что мы наконец-то сумели захватить Блокнот, и скоро мне представится возможность испытать на нем свою силу Цензора, но радоваться у меня не получалось.

Все прошло настолько нормально, что казалось подозрительным.

— Вот это поворот, да? — сказал Смит, очевидно, испытывавший примерно те же чувства.

— Даже не знала, что так бывает, — сказала я. Просто посылаешь людей арестовать кого-то, и они его… арестовывают. И Черный Блокнот, еще вчера… да что там вчера, еще сегодня утром казавшийся мне неуловимым, изъят из обращения и…

— Куда они его повезут? — спросила я.

— В хорошо укрепленный бункер в пустыне, — сказал Смит. — Держим его как раз для таких случаев. Полагаю, до нашего приезда в Техас с ним больше ничего не случится.

— Хотелось бы верить.

— Тоже ищете, в чем подвох, мисс Кэррингтон?

— Как и любой здравомыслящий человек в этом кресле.

— Иногда бывает так, что подвоха попросту нет, — с сомнением в голосе сказал он.

— Часто так бывает?

— По моему опыту, нет, — сказал он. — Самолет будет через два часа. Какого размера желаете группу сопровождения?

— Разумного, — сказал я. — И не забудьте прихватить мой топор. Не хочу тратить время на призыв из Техаса.

— Конечно, — сказал он.

Не успела дверь за ним закрыться, как на моем столе зазвонил телефон правительственной связи. Я сняла трубку.

— Кто у аппарата? — поинтересовался требовательный мужской голос. Когда я его услышала, у меня почему-то сразу возникла ассоциация с военными.

— Директор ТАКС Кэррингтон, — сказала я. — А вы?

— Слава богу хотя бы вы живы, — выдохнул он. — Я — генерал Бакстер, временно исполняющий обязанности главы Теневой Службы Безопасности. Можете называть меня просто Брэдли.

— Хорошо, Брэдли, — сказала я. — Можете называть меня просто Боб. Что случилось с главой, обязанности которого вы исполняете?

— То же, что и со всеми, чертов инфаркт. Я его…. Был его заместителем, и сейчас просто обзваниваю людей, пытаясь установить масштабы потерь, — сказал он. — Министр финансов мертв, вы знаете?

— Знаю.

— Большие потери и наверху, и внизу, — сказал Брэдли. — За это чертово утро мы потеряли все руководство страны, а ведь еще даже не полдень, и никто не представляет, когда и чем это может закончиться.

— Я представляю, — сказала я. — Думаю, новых смертей не будет, так что можете фиксировать потери, Брэдли.

— Вы уверены?

— В таких делах никогда нельзя быть уверенной до конца, но у меня есть некоторые основания так полагать, — сказала я.

— Черт подери, Боб, — сказал он. — Так это дело по вашему профилю?

— Возможно, — сказала я. Если они захотят повесить на нас всех собак, лучше не давать им всей информации сразу.

— Нам нужно будет провести официальный брифинг, — сказал он. — Значит, вы думаете, прямой угрозы больше нет?

— Гарантировать не могу, — сказала я. — Но, скорее всего, убийства прекратятся. А вот последствия…

— Последствия мы будем годами расхлебывать, — согласился Бакстер. — Черт побери, Боб, почему именно сейчас? Мне ведь совсем недолго оставалось до отставки.

— Такие дела, Брэдли, — сказала я. — Такие дела.

— Ладно, рад, что хотя бы у вас все в порядке, — сказал Бакстер. — Хотя это и странно, если дело по вашему профилю, то, по идее, они должны были начать истребление именно с вас.

А он не дурак, отметила я. Ему понадобилось не так уж много времени, чтобы сообразить.

— У меня вынужденный иммунитет от использованного ими оружия, — сказала я.

— Здорово, — сказал он. — Я тоже так хочу.

Это он просто не знал, какую цену надо платить за подобный иммунитет. Хотя вон Смит живет и не парится…

— Боюсь, что приобрести его сейчас уже невозможно, — сказала я. Но я надеялась, что скоро это не будет иметь никакого значения. Если я доберусь до Блокнота и смогу его уничтожить, то больше таким образом никого убить не удастся. Главное, чтобы Блокнот дождался меня в хорошо укрепленном бункере в Техасе.

И чтобы топор не подвел.

— Жаль, но такова жизнь, — согласился Брэдли. — До встречи, Боб.

— До встречи.

Я отправила следственную группу в дом, в котором произошел захват, но подозревала, что ничего интересного ребята не обнаружит. В конце концов для того, чтобы учинить эту серию убийств, подозреваемому ничего, кроме самого Блокнота и не требовалось. Ну, разве что список предназначенных к ликвидации лиц, вместе с их фотографиями, чтобы ничего не упустить и не перепутать.

Минут через двадцать после этого разговора со мной связался командир техасского спецназа и доложил, что они уже забаррикадировались в бункере, изолировали и артефакт и подозреваемого и готовы провести первичный допрос. Я дала им разрешение, еще раз приказала не сводить с артефакта глаз (фигурально выражаясь, потому что он должен был находиться в сейфе), и вызвала служебную машину.

* * *

Морри лежала в кроватке и заворожённо наблюдала за вращающимся над ней модулем в виде карусели с фигурками радужных единорогов, танцующих под спокойную ненавязчивую музыку. Я помахала ей рукой, но была полностью проигнорирована.

— Она только что поела, мэм, — сказала Инга, видимо, пытаясь оправдать маленькую гадючку. — Вы сегодня рано.

— На самом деле, я заскочила на минутку, чтобы собрать кое-какие вещи, — сказала я. — Мне понадобится отъехать по работе, возможно, до завтрашнего дня.

— Я с удовольствием поработаю за сверхурочные, мэм, — улыбнулась Инга.

— И я очень тебе за это благодарна, — сказала я. — Но на всякий случай сегодня сюда приедет моя мама. Подменит тебя, если что. Ты же не можешь находиться здесь все двадцать четыре часа.

Инга кивнула. Надеюсь, у нее, в отличие от меня, есть хоть какая-то личная жизнь.

— Э… и еще, — сказала я. — Моя мама — человек несколько консервативный, и боюсь, что она не одобрит… э… некоторые методы… в общем, во время ее визита не могла бы ты не носить пистолеты так открыто?

— Конечно, мэм, — согласилась она, и глазом не моргнув. — Я накину кофточку.

— Ту миленькую, цвета хаки? — уточнила я.

— Не беспокойтесь, мэм, — сказала Инга. — У меня есть обычная розовая кофточка. Я привыкла иметь дело с разными клиентами, так что требованием не носить оружие на виду у детей меня не удивить.

— Спасибо. Надеюсь, вы поладите.

— С моей стороны проблем точно не будет, мэм. Удачной охоты.

Разумеется, Инга знала, чем я занималась. Весь «Континенталь» знал.

Я побросала вещи в небольшую дорожную сумку, повесила ее на плечо, чмокнула Морри (на этот раз она мне хотя бы улыбнулась), вышла из номера и уже в лифтовом холле сразу же натолкнулась на синьора Луиджи, ждавшего меня (а больше на этом этаже и ждать было некого) с весьма обеспокоенным лицом.

Наверное, опасается конкуренции. Ведь столько мишеней уничтожено за одно утро, а его организация не имеет к этому никакого отношения и ни цента на этом не заработала.

— Простите, я спешу, — сказала я.

— Я провожу вас до машины, если вы не против, — сказал он, нажимая кнопку вызова лифта.

— Давайте, — согласилась я.

— Мне не нужны подробности, — сказал он. — Но я хотел бы иметь хоть какое-то понимание о ситуации в целом.

Новости о катастрофе еще не просочились в прессу (впрочем, я была уверена, что это случится в ближайшие часы), но у «Континенталя» разумеется, есть свои источники информации, так что я не удивилась его вопросу.

— Что вас интересует? — спросила я.

— Вы знаете, как это было сделано?

— Да, — сказала я. — Думаю, что знаю.

— А знаете, кем?

— Пока нет.

— Это продолжится?

— Надеюсь, что нет, — сказала я. — И у меня есть некоторые основания полагать, что это не просто тщетные надежды.

— Хорошо, — сказал он. Лифт уже поднялся на первый этаж, и мы вышли в холл отеля.

— Рассчитываете ловить рыбку в мутной воде? — поинтересовалась я. Вода в ближайшее время будет очень мутной, такого размера кирпич в наш пруд давно не бросали.

— «Континенталь» вне политики, — сказал синьор Луиджи. Ага, как же. — Мы торгуем жизнью. И смертью.

— Как скажете. Скоро сюда приедет моя мама, — сказала я. — Проследите, чтобы все было… нормально.

— Конечно, — сказал синьор Луиджи. — Вам не стоит об этом беспокоиться.

«Континенталь» не очень-то приветствовал, когда в его номерах селились обычные люди, но больших препятствий им не чинил. Впрочем, обычные люди очень быстро понимали, что тут что-то не так, буквально на уровне ощущений, и старались не задерживаться в сети отелей надолго.

Организация, состоящая из наемников, подрывников, убийц и торговцев оружием. Я опасалась, что когда-нибудь в будущем наши пути могут пересечься так, что договориться уже не получится, и нам придется вступить в открытый конфликт. Что ж, это будет покруче гражданской войны…

Надеюсь, что до этого не дойдет. В конце концов, руководство «Континенталь» и теневое правительство, на которое я работаю (то, что от него осталось после сегодняшних событий) это, в первую очередь, деловые люди, а способность договариваться если и не стоит на первом месте в списке деловых качеств, то все равно находится где-то не слишком от него далеко.

По крайней мере, так оно должно работать в теории. На практике же лучшим переговорным средством частенько оказывается топор.

Глава 9

Мы с мамой встретились на аэродроме. Она спускалась по трапу самолета, а мы (я, Смит и четверо лучших оперативников ТАКС, которых мы смогли найти за это время) стояли на бетоне рулежной полосы и ждали своей очереди, чтобы подняться. Один из оперативников держал в руке большой продолговатый футляр, в каких обычно носят снайперские винтовки. Вот только внутри этого футляра лежал мой топор.

— Бобби!

— Мама!

Мы обнялись.

Последнее время мы общались только по телефону или видеосвязи, и при встрече лицом к лицу мне показалось, что мама стала меньше ростом. Оперативники, все как один, в темных очках, с непроницаемыми лицами следили за нашим воссоединением, которому они сами же препятствовали на протяжении нескольких лет.

Наверное, после того, как я разделаюсь с нынешним кризисом, мне лучше всего будет подать в отставку, внезапно осознала я. С агентством связано слишком много неприятных воспоминаний, и даже если я уволю Смита и всех, кто еще остался от тех времен, вряд ли я смогу избавиться от них окончательно. Сделать это должно быть совсем несложно, и еще не факт, что это произойдёт по моей инициативе. Гарольд, с которым мы заключили договор о моем трудоустройстве, был мертв, а его преемник (и мы ни черта не знаем, кто это будет) вполне способен пересмотреть мой контракт.

— Прекрасно выглядишь, — сказала я.

— А ты похудела, Бобби, — сказала она, и это был ни фига не комплимент. — Как рука?

— Ну, она все еще есть, — сказала я, продемонстрировав ей затянутую в перчатку кисть.

— Я очень рада тебя видеть, Бобби, но надеюсь, что хотя бы мою внучку ты в аэропорт не притащила, — сказала мама. — Я понимаю, что ты теперь — большая шишка, но торжественный комитет по встрече кажется мне лишним. Однако, раз уж на то пошло, почему красную ковровую дорожку не постелили?

— Это не комитет по встрече, — сказала я. — Это мои сопровождающие. Ситуация… осложнилась. Мы улетаем этим же самолетом. Прости.

— Значит, мы даже не выпьем чая в ресторане отеля? — уточнила мама.

— Боюсь, что нет, — сказала я. — У нас тут правительственный кризис и все такое. Но мы обязательно сделаем это, когда я вернусь.

— Хорошо, — сказала мама. — Заодно поговорим о том, сколько еще ты собираешься жить в отеле. Может быть, для одинокой молодой женщины, думающей только о карьере, это и нормально, но растить ребенка в таких условиях — не слишком хорошая идея.

— Да, мы обязательно об этом поговорим, — пообещала я. — Прости, нам пора. Машина отвезет тебя в отель.

— Которая из трех? — спросила она, глядя на три совершенно одинаковых «эскалейда», на которых сюда прибыла наша команда.

— Выбери сама, — сказала я. — В отеле просто подойди к стойке консьержа и скажи, кто ты, персонал предупрежден о твоем визите и проводит тебя в мой номер.

— Хорошо, — мама подхватила небольшой чемоданчик с вещами первой необходимости (половина которых, я уверена, состояла из развивающих игрушек для Морри) и направилась к головному «эскалейду». Я махнула рукой водителю, он кивнул.

Пока мы беседовали, «джет» дозаправляли для нового перелета, и едва мы поднялись на борт, как за нами задраили люк, и самолет начал выруливать на взлетную полосу.

Мы со Смитом разместились в креслах друг напротив друга, он — спиной против движения. Между нами был небольшой столик, и Эллиот выложил на него свой планшет.

— Нам удалось установить личность убийцы, — сказал Смит, пока я пыталась пристегнуться одной рукой, что тот еще фокус. — Это внук миссис Форсайт, владелицы дома. Вам помочь?

— Сама справлюсь, — сказала я. — Внука, случайно, не Фредди зовут?

— Нет, Дэнни, — сказал Смит. — Сорок один год, не женат и не был, безработный, живет на пособие и перебивается случайными заработками. По образованию — маркетолог или что-то вроде того, но ни дня по специальности не работал. Много времени проводил в интернете — онлайн игры и анонимные форумы. Форумы, в основном, политические.

— А игры?

— А игры, в основном, фэнтези.

В общем, тот еще сказочный эльф. По описанию Дэнни Форсайт никак не тянул на парня, которому Аманда передала Блокнот. Этот и из дома-то, наверное, не выходит и за пределами Техаса вообще никогда не бывал. Тогда каким образом зловредный артефакт попал ему в руки? И почему он решил истребить оба правительства?

Хотя это неправильный вопрос. Почему — понятно, потому что сказочный… эльф. Но где он взял имена и портреты? Если информация об официальном правительстве лежит повсюду в изобилии, то личности теневых министров простым смертным неизвестны. Даже завсегдатаям общедоступных политических форумов в сети.

— По всему выходит, что этот Дэнни — подставное лицо, — сказала я. Поэтому мы и взяли его так легко. За этим предположением следовали малоприятные далекоидущие выводы, но сейчас я предпочитала о них не думать.

— А какой смысл кому-то использовать подставное лицо? — спросил Смит.

— Очевидный. Чтобы не подставляться самому.

— Никто за пределами ТАКС не осведомлен о нашей возможности отследить Блокнот во время использования. Да и внутри агентства об этом знает весьма ограниченный круг лиц.

— Возможно, он просто перестраховывается.

— Кто?

— Тот, кого мы не знаем.

— Не стоит строить теорию заговора там, где можно обойтись обычными свойствами артефакта, — сказал Смит. — Все мы знаем, что артефакт… текуч. Вполне возможно, что он утек от своего предыдущего владельца и всплыл у случайного человека в Техасе.

— А откуда случайный человек в Техасе осведомлен о структуре теневого правительства? — спросила я.

— Это нам как раз и предстоит выяснить.

— Артефакт текуч, — сказала я. — Вы помните, что именно вы организовали первую его утечку и косвенно виноваты во всем, что произошло позже?

— Я помню и все осознаю, — сказал Смит. — Но каяться в грехах, выдирать на себе волосы и посыпать голову пеплом я стану только после того, как мы его вернем. Сейчас это непродуктивно.

— Ладно, — сказала я.

Черта с два он раскаивается, конечно. Жалеет об упущенной возможности — это да. Корит себя, что не организовал охрану лучше — наверняка. Но винить себя во всех этих смертях он ни за что не будет.

Это не в его стиле.

Эллиот Смит был человеком целесообразности. Пытаясь заполучить Блокнот, он искал мне замену, а еще он искал оружие против меня и таких, как я. Во втором случае, как выяснилось, Блокнот ему помочь никак не мог, но в качестве моей замены выступил на ура. ТАКС удалось устранить Мыша, тем самым сняв сюжетную броню с половины преступников Города.

Я задремала, а когда проснулась, Смит читал новости и чертыхался.

— Нам нужно возвращаться в Город, — сказал он, увидев, что я открыла глаза.

— Почему? Что там еще стряслось?

— Там — ничего, — сказал Смит. — Но десять минут назад Техас объявил о своей независимости, и теперь, де-факто, мы находимся в воздушном пространстве другой страны, не имея на это никакого разрешения.

— Уверена, что мы такие не одни, — сказала я. — В воздухе должна быть куча пассажирских самолетов, да и мы уже почти на месте. Летим дальше.

— Хорошо, — сказал Смит.

Но все было не хорошо.

Я полагала, что техасцы дадут нам приземлиться. Дадут приземлиться всем. В конце концов, еще утром все мы были гражданами одной страны, и не могли учитывать стремительно изменившуюся политическую ситуацию при планировании своих путешествий. Но черта с два.

Долететь до Остина они нам не дали.

Из кабины к нам вышел один из пилотов и сообщил, что диспетчерская приказала нам следовать на военный аэродром возле Далласа и сесть там.

— А если мы сделаем вид, что их не услышали, и продолжим полет? — поинтересовалась я.

— Они нас собьют.

— А они могут это сделать?

— Технически — очень просто, мэм, — сказал пилот. — Достаточно будет одной ракеты.

— Мы не сможем уклониться? Выполнить какую-нибудь фигуру высшего пилотажа, выбросить тепловые ловушки?

— Нет, мэм, — сказал пилот. — Был бы это истребитель, можно было бы рискнуть. Но это обычный бизнес-джет.

— Это обычный бизнес-джет? — уточнила я у Смита.

— Разумеется, — сказал он. — Это обычный бизнес-джет, а не самолет профессора Ксавье.

— Тогда давайте сделаем то, что они от нас хотят, — сказала я, и пилот вернулся в кабину, чтобы изменить курс.

Даллас — не Остин, но остальную часть пути мы можем проделать по земле. Конечно, это займет куда больше времени, чем полет, и мы не сможем вернуться в Город к вечеру, но наши шансы разобраться с Блокнотом все еще были неплохими.

* * *

Через пару часов я уже так не думала.

Мы сидели в нагревающемся на солнце самолете, салон которого уже напоминал сауну. За иллюминаторами был типичный Техас — прерии, военные ангары, еще несколько самолетов вроде нашего. Бизнес-джеты и совсем маленькие двухмоторные самолетики с вместимостью не больше автомобиля.

Больших пассажирский авиалайнеров не наблюдалось, видимо, им таки разрешили долететь до места назначения.

На границе летного поля стоял танк, дуло которого было направлено в нашу сторону. Выйти из самолета или хотя бы открыть люки нам не разрешили.

Крайне неудачное стечение обстоятельств.

Если бы мы вылетели сразу, то могли бы успеть прибыть на место до того, как Штат Одинокой Звезды провозгласит свою независимость. Но я отправила самолет за мамой, и это была моя вина.

Наверное, я все-таки не гожусь для этой работы. Тот же Смит никогда не поставил бы семейные интересы выше рабочих. Хотя у него, вероятно, и семьи-то никакой нет, но если бы была…

Телефоны здесь не работали, жаловались на отсутствие сети. Скорее всего, вояки включили постановщики помех.

Пилот в очередной раз попытался связаться с диспетчерской и услышал в ответ уже привычное: «Дожидайтесь дальнейших инструкций».

Я сняла куртку. Смит промокнул выступивший на лбу пот носовым платком.

Ситуация усугублялась тем, что мы были сотрудниками теневого агентства, а Техас, похоже, более не признавал теневую власть так же, как он не признавал государственную.

За последний час на этой военной базе не приземлилось ни одного самолета. Похоже, запас тех, кто был в воздухе, уже закончился, а остальные успели развернуться до того, как мятежный штат закрыл свое воздушное пространство.

Минут через сорок на летное поле выехала процессия, состоящая из двух армейских джипов и четырех крытых фургонов. Вояки остановились около одного из самолётов, вывели людей на улицу, после короткого разговора погрузили их в один из фургонов и тот отчалил.

Багажа у тех, кто сел в фургон, при себе не было, а процессия переместилась к следующему самолету.

Процесс шел довольно быстро. Фургоны увозили людей и возвращались, а военные двигались от самолета к самолету по какой-то только им известной системе, и вот уже через полчаса очередь дошла и до нас. Пилот открыл люк и опустил трап, и мы выбрались из душного ада в ад, опаляемый солнцем. Оружие мы оставили в салоне — пусть будет сюрприз для досмотровой команды.

Все восемь человек — шестеро сотрудников ТАКС и два пилота — выстроились в линию. Военные были собраны и деловиты, но особой агрессии не демонстрировали, и автоматы солдат были всего лишь направлены в нашу сторону, а не прямо-таки нацелены, но я опасалась, что долго эта идиллия не продлится.

— Документы, — потребовал возглавлявший торжественный комитет по встрече армейский капитан. Ему было под пятьдесят, в коротко подстриженных волосах уже виднелась седина.

Я показала ему свое водительское удостоверение, Смит и оперативники тоже, пилоты предъявили свои летные сертификаты или как там эта штука называется.

— Цель поездки?

— Деловой визит, — сказала я, и в этот момент на трапе показался солдатик из группы досмотра.

— Мы нашли оружие, сэр, — доложил он. — Много оружия.

На самом деле, там было не так уж и много, я вообще с недавних пор больше одного пистолета с собой не ношу. Но спрятать даже эти несколько жалких стволов все равно было некуда.

Капитан прищурился.

— Похоже, у нас диверсионная группа.

— Вовсе нет, — сказала я. — Нам ваши разборки вообще побоку. Мы из ТАКС…

Я сомневалась, что после этого заявления станет лучше, и оказалась права. Лучше не стало.

— Прихвостни теневого правительства, — сказал капитан. — Таким, как вы, здесь не рады.

— Наше появление здесь не имеет никакого отношения к вашей борьбе за свободу, — заявил Смит, пытаясь сгладить впечатление. — На территории штата замечен особо опасный преступник, задержание которого в интересах всего человечества, и…

— И ты расскажешь эти байки кому-нибудь другому, — сказал ему капитан. — В машину их. Нет, в разные машины.

Нас разделили и усадили в разные машины, каждой из которых выдали сопровождение в виде двух автоматчиков. С предыдущими попавшими под раздачу пассажирами такого не происходило, так что мы уже могли почувствовать себя особенными.

Нас с одним из оперативников по имени Чарли высадили в подземном гараже и отвели в комнаты для досмотра. Разумеется, в разные.

Две женщины в форме военной полиции (на их нашивках красовался флаг Техаса, видать, все это время, пока мы торчали в самолете, они обновляли дизайн формы подручными средствами) обыскали меня, вытащили все из карманов, забрали ремень и шнурки от кед. А потом одна из них потребовала снять перчатку.

Я сняла.

— Что у тебя с рукой? — бесцеремонно спросила женщина-военный коп.

— Неудачно с самоката упала, — сказала я, и меня отправили в специальную камеру для юмористов.

По крайней мере, женщина-военный коп так ее называла.

Все опять пошло не по плану, словно кто-то наложил на Блокнот заклятие, позволяющее ему каждый раз ускользать из наших рук. У меня не было свободы передвижения, не было связи, и я понятия не имела, что сейчас может происходить в секретном бункере, куда отвезли могущественный сюжетный артефакт и задержанного вместе с ним Дэнни Форсайта. Может быть, они там все уже напились или нанюхались веселящего газа и теперь глупо хихикают и вписывают в гроссбух смерти имена друг дружки.

Я бы уже ничему не удивилась.

Перспективы были туманные. В лучшем случае нас просто депортируют из самопровозглашенной республики. В худшем — нам предстоит провести несколько лет в застенках, как пособникам теневого правительства и прочих угнетателей, которые не давали обычным техасцам свободной жизни. Может быть, нас даже показательно расстреляют, но, на мой взгляд, это будет уже чересчур.

В конце концов, мы же здесь никого не убили.

Пока что.

* * *

Моей соседкой по тесной камере оказалась вызывающе одетая девица лет двадцати. На ней были черные чулки в сеточку, юбка такая короткая, что могла бы сойти за широкий пояс, и розовый топик с надписью «Да, папочка». У нее были обесцвеченные волосы, и такое количество косметики на лице, что ей можно было бы оштукатурить наш старый лодочный сарай.

Рядом с двухъярусной кроватью, нижний этаж которой занимала эта особа, стояли ее розовые лодочки на высоких каблуках. В общем, она выглядела, как человек, которого ожидаешь встретить на военной базе в последнюю очередь.

— Прет, — сказала она, когда конвоирша захлопнула дверь за моей спиной. — Я Джессика.

— Привет, — сказала я. — Я Боб.

— И за чо тя замели, Боб?

— Я диверсант и прихвостень, — сказала я. — А тебя?

— Прост неудачно устроила сюрприз свому парню, — сказала Джессика. — То есть, сначала удачно, а потом нас застукали, и оно попало в вентилятор. Терь он в соседней камере сидит.

— Он тут служит?

— Ну да. Сржант. Чо у тя с рукой?

— Не заметила табличку «осторожно, мокрый пол», — сказала я

— Бывает, — сказала Джессика.

— Давно тут сидишь?

— С ночи, — сказала она. — Скор уже выпустить должны. Обещали.

Хорошо бы, подумала я. С удовольствием бы посидела одна, возможно, мне даже удалось бы выспаться. Оставалось надеяться, что в суматохе последних событий руководство военной полиции о своем обещании, данном Джессике, попросту не забыло.

Глава 10

Гарнизонная тюрьма находилась под землей, и в ней было сыро и холодно. Что в камерах, что в допросной, так что я не вылезала из своей походной куртки цвета хаки.

Майор Форбс мне не понравился. И я ему, судя по всему, тоже.

Это был невысокий толстячок с блестящей под светом флуоресцентных ламп лысиной и маленькими поросячьими глазками, которые смотрели крайне недобро. И на его военной форме тоже были нашивки с флагом Техаса.

Форбс повертел в руках мой бумажник и небрежно бросил его на стол.

— Кэррингтон, значит?

— Да, — сказала я.

— Роберта Кэррингтон, да?

— Да.

— Ранее вы утверждали, что работаете на теневое правительство?

— Скорее всего, — согласилась я.

— Скорее всего что?

— Скорее всего, утверждала, — сказала я.

— Что именно вы делаете для теневого правительства?

— Я работаю в ТАКС, — сказала я. Он и так уже должен был это знать, в бумажнике было мое удостоверение. — Вы знаете про ТАКС? Чем мы занимаемся?

— Знаю, — сказал он. — Выходит, вы считаете, что свобода Техаса — это часть какого-то… сюжета? И что вы вот так легко можете заявиться сюда и снова взять его под контроль?

— Нет, — сказала я.

Стул был жесткий и неудобный, как и положено в допросной. Когда я работала копом, я частенько бывала в таких комнатах, правда, с другой стороны стола.

— Тогда какое у вас здесь задание?

— Оно никак не связано с независимостью вашего штата, — сказала я.

— И поэтому ваш самолет вошел в наше воздушное пространство сразу после того, как мы о ней заявили?

— Это совпадение, — сказала я.

— Я не верю в совпадения.

— Зря. Они случаются.

— Допустим, — сказал он. — Тогда зачем вы здесь?

— На территории вашего штата находится крайне опасный артефакт, — сказала я. — Мы здесь для того, чтобы его изъять и уничтожить.

— Что это за артефакт?

— Я не могу вам этого сказать.

— И вы ожидаете, что я поверю в эту историю?

— Нет, — сказала я. — Судя по вашему настрою, совершенно не ожидаю.

— Вы считаете, что я враждебно настроен?

— Я бы не сказала, что враждебно. Просто недоверчиво.

— Все, что находится на территории Техаса, принадлежит республике, — заявил он. — И не вам решать, что тут можно изымать и уничтожать.

— Резонно, — согласилась я. — Просто когда мы отправились в полет, вашей республики еще не существовало, и Техас входил в нашу юрисдикцию.

— С тех пор многое изменилось.

— Вижу.

— Так зачем вы здесь на самом деле?

И так по кругу в течение часа.

ТАКС большую часть времени работало на территории страны, и миссии за ее пределами обычно согласовывались на самом низком уровне, так что у нас попросту не существовало внутренней инструкции на случай, когда тебя будут допрашивать представители власти. А если и была, то мне о ней почему-то забыли рассказать.

Поэтому я говорила правду настолько, насколько только могла, и надеялась, что остальные члены команды поступают так же. Ситуация не казалась мне угрожающей. Просто небольшое недоразумение, которое со временем разрешится и нас отпустят.

— Почему вы продолжаете упорствовать? — спросил майор.

— Потому что я говорю правду.

— Значит, вы вовсе не планировали покушение на нашего лидера и будущего президента республики, которым он станет сразу же после выборов?

— Я даже не знаю, как зовут вашего лидера, — сказала я.

— Его зовут Полковник Уотерс.

— Здорово, — сказала я. — Но мы в ТАКС не занимаемся политикой. И когда выборы?

— В следующий вторник.

— Оперативно, — похвалила я.

— И они состоятся, несмотря на усилия таких, как вы.

— Слушайте, ну серьезно, — сказала я. — Мне нет никакого дела до вашего штата, его свободы и независимости, до недавнего времени я вообще не подозревала, что вам всего этого не хватало. Я здесь по делам конторы.

— О которых вы не можете говорить?

— Ну да.

— Если вы не диверсионная группа, зачем вам оружие?

— На всякий случай.

— Среди прочих вещей мы нашли кейс, внутри которого лежал топор. Можете что-нибудь прояснить по этому поводу?

— Это мой топор, — сказала я.

— Зачем вам топор?

— Я планировала совершить ритуальное убийство полковника Баттерса с его помощью, — сказала я.

— Уотерса, — поправил он.

— И его тоже.

— Что у вас с рукой?

— Неаккуратное обращение с промышленной мясорубкой, — сказала я.

Он покачал головой.

— Не понимаю, на что вы рассчитываете, Кэррингтон. Может быть, у вас есть могущественные покровители там, внизу, но на границе республики их влияние заканчивается.

— Никого нет, — сказала я. Единственный человек, который худо-бедно подходил под это определение, уже был мертв. А больше у меня там и знакомых-то не было.

— Тем более, не понимаю.

— И что вы предлагаете? — спросила я, желая перейти к конструктиву.

— Вашу участь может облегчить только чистосердечное признание, — сказал он.

— В чем именно?

— В диверсионной работе на территории республики.

— Вы и правда думаете, что диверсионную группу доставляли к вам в шта… республику на бизнес-джете? — спросила я. — Типа, более незаметного способа мы там придумать не смогли?

— Возможно, вы торопились.

— Куда торопиться-то? До вторника еще куча времени.

— Это не смешно, Кэррингтон.

— Почему люди постоянно мне такое говорят?

— Вы играете с огнем.

— И какой счет?

Он вздохнул.

— Возможно, несколько дней в камере сделают вас по сговорчивей.

— Кстати, о камере, — сказала я. — Со мной сидит девушка…

— Шпионка федералистов, — сказал он.

Ой, как тут все запущено.

Когда я вернулась в камеру, Джессика перебралась на второй ярус. Видимо, ее проняло, когда она видела, с каким трудом я туда забиралась в прошлый раз.

— Как все прошло?

— Довольно паршиво, — сказала я. — Ты и правда шпионка федералистов?

— Кого?

— Вот именно так я и подумала.

— Они чо, меня не отпустят?

— Не знаю, — сказала я. — Не сегодня.

— Вот суки.

— С этим я, пожалуй, соглашусь.

Я скинула кеды и улеглась на койку.

— Слушай, а чо ваще происходит? — спросила Джессика.

— Техас провозгласил независимость, — сказала я.

— И чо это значит?

— Что он теперь сам по себе. Не часть большой страны, а сам себе страна.

— Круто, — сказала она и тут же засомневалась. — Или не очень?

— Не знаю, — сказала я. — Смотря для кого. Кто-то обогатится, кто-то обеднеет, кто-то получит власть, кто-то потеряет влияние, но большинству будет абсолютно без разницы. Если, конечно, не начнется гражданская война.

— С кем?

— Со всей остальной страной.

— А такое правда может быть?

— Может быть все что угодно, — сказала я.

— И моего парня могут отправить воевать?

— Ну да, — сказала я. — Он же военный. Кого еще-то, если не его?

— Вот задница, — сказала Джессика.

— Тут я снова с тобой соглашусь.

Кто же мог подумать, что провозглашение независимости Техаса настолько осложнит нам рабочие процессы? Надо отдать полковнику Уотерсу и его товарищам должное — даже если не они сами спровоцировали эту ситуацию, то воспользовались ей они крайне умело. Момент был выбран идеальный — страна обезглавлена и стоит на пороге хаоса, никто не знает, кто должен принимать решения, грех такой неразберихой не воспользоваться.

Надо было лететь сразу. Мы в любом случае застряли бы в республике, но тогда у нас хотя бы был шанс добраться до Блокнота. А что бы мы делали, если бы он оказался устойчив перед ударом моего топора? Как бы его отсюда вытаскивали?

Знает ли Уотерс о Блокноте? Его ли это план, или ему «помог» какой-то рядовой сторонник идеи независимости, о котором Полковник даже не слышал? И в чем конкретно заключается этот чертов план?

— Боб?

— Угу.

— У тя дети есть?

— Дочка, — сказала я.

— И сколько ей?

— Два месяца.

— Ого. И с кем она сейчас?

— С няней и бабушкой.

— А мужик твой?

— Там все сложно.

— Свалил в туман, да?

— В каком-то смысле, — согласилась я.

— Все они сволочи, — сказала она. — Кроме моего парня. Хотя и он тоже тот еще тип.

Я промолчала.

— Ты и правда диверсант?

— Ты ж меня видела, — вздохнула я. — Какой из меня диверсант?

Хотя, диверсию ради диверсии я могла бы устроить. Вызвать свой топор, разнести им половину тюрьмы… Правда, это было бы последнее представление в моей жизни, потому что меня наверняка бы пристрелили, и на сцену бы вышла она…

Ну, ты знаешь…

* * *

Кормили в гарнизонной тюрьме фигово. Все, что могло быть пережарено, было пережарено и имело привкус прогорклого масла, все, что могло быть переварено, было переварено до состояния однородной каши. Вдобавок, еда доходила до нас совершенно остывшей. Но поскольку у нас отобрали все гаджеты, окна в камере не было, а тусклая лампочка под потолком горела постоянно, приемы пищи были практически единственным мерилом времени.

Время шло. Я старалась не думать о том, как переживает мама по случаю очередной моей пропажи, как там поживает Морри, с которой я еще не расставалась на столь долгий срок, и, в последнюю очередь, о том, какая фигня сейчас творится в коридорах власти, что высших, что нижних.

Джессику так никто и не отпустил, и поскольку все это время она ни разу не выбилась из образа «прелесть, какая дурочка», я начала подозревать, что она — подсадная утка. Слишком уж нелепо выглядела история ее задержания. Впрочем, все это было неточно и принципиального значения не имело.

Через три дня меня снова отвели на допрос. В комнате уже сидел мужчина преклонных лет, одетый в гражданское (джинсы, белая рубашка, галстук-шнурок, ковбойские сапоги и легкий замшевый пиджак) тощий и длинный, с залихватски подкрученными усами. Его «стетсон» лежал на столе.

— Доброе утро, мисс Кэррингтон, — сказал он. — Я — полковник Уотерс.

— Надо же, какая честь.

— Мне сказали, что вы планировали мое ритуальное убийство пожарным топором, — сказал он.

— У майора Форбса совершенно нет чувства юмора.

— Но любим мы его не за это, — сказал полковник. — Присаживайтесь, мисс Кэррингтон. Поговорим.

Я села.

— Красивая шляпа.

— Спасибо. Она из ограниченной серии.

— Круто, — возможно, передо мной сидел человек, ответственный за все эти убийства. Если он знает о Блокноте и знает, зачем я здесь, он ни за что меня отсюда не выпустит.

— Мы навели о вас справки, мисс Кэррингтон, — сказал он. — Вы говорили, что работаете на теневое агентство, но почему-то забыли упомянуть о том, что вы его возглавляете.

— Это и было-то всего пару дней, — сказала я. — Сама не успела привыкнуть. Что с моими людьми?

— Они живы и здоровы. И они молчат.

— Вот негодяи.

— Я побеседовал о вас со многими людьми, в том числе, и с моим старым знакомым, генералом Бакстером. Он очень хорошо о вас отзывался.

— Да что он вообще обо мне знает?

— О, поверьте мне, Брэдли знает о вас довольно много, — сказал полковник. — Он характеризовал вас, как очень… компетентного специалиста, а в его устах это много значит. И это очень плохо для вас, мисс Кэррингтон.

— Вот как? И почему же?

— Вы — очень опасный противник.

— Вы мне льстите. К тому же, я с вами не воюю.

— Откуда мне знать? — спросил он. — Зачем вы прибыли в Техас?

— Я уже говорила майору Форбсу. Мы прибыли в Техас, чтобы отыскать и обезвредить опасный артефакт.

— Что делает этот артефакт?

— А вы не знаете? — спросила я.

— Почему я должен об этом знать? — удивился он.

Я пожала плечами.

Он выглядел человеком прямым и искренним, и еще пару лет назад я бы голову дала на отсечение, что это не он приказал использовать Блокнот. С тех пор я стала не то, чтобы умнее, но намного циничнее.

Полковник Уотерс был политиком. Производить благоприятное впечатление — это его работа, и на самом деле он совсем не так уж прост, как хочет казаться.

Главным аргументом против его виновности был странный выбор исполнителя и тот факт, что мы так легко его захватили. Политик такого уровня, как полковник Уотерс, готовый на все ради достижения своих целей, должен был придержать Черный Блокнот для себя. Если не для грядущих политических разборок, то хотя бы ради собственной безопасности.

Скорее всего, кто-то убрал этих людей, а полковник просто воспользовался ситуацией. Если так, то истинный мотив убийцы был нам неизвестен.

Но на данный момент полковник Уотерс был главным выгодополучателем, и откровенничать с ним не стоило. А если он тут ни при чем и вообще ничего о Блокноте не знает, то тем более не стоило.

— Не скажете, значит?

— Если вы на самом деле не в курсе, то пусть оно так и останется.

— Вот как?

— Наше агентство существует не просто так, — сказала я. — И этот артефакт реально опасен.

— Почему вы думаете, что он в Техасе?

— Потому что мы хорошо умеем делать свою работу.

— Я спрошу по-другому, — сказал он. — Откуда мне знать, что этот артефакт на самом деле существует? Откуда мне знать, что вы прилетели в Техас не для того, чтобы покуситься на нашу свободу?

— Вы правда думаете, что все это происходит в рамках какого-то сюжета? — поинтересовалась я.

— Вы в этом специалист, вы и скажите.

— А если я скажу «нет», вы мне поверите?

Он промолчал.

— В этом и проблема.

— Я не могу проверить то, что вы говорите, — сказал он. — И я не могу вас отпустить.

— И когда расстрел?

Он подарил мне улыбку доброго дядюшки.

— Думаю, мы не станем заходить так далеко. Вы просто задержитесь у нас… на какое-то время. До тех пор, пока все не утрясется.

— Отличная идея, — сказала я. — А отсюда сразу в дом престарелых, да?

На самом деле, с такой едой до пенсии я тут точно не доживу. Но если мне придётся иметь дело с майором Форбсом, то смогу преждевременно впасть в маразм.

Помимо прочего, я опасалась, что за столь долгий срок кому-нибудь станет известно о том, где я нахожусь, они примчатся меня спасать, и тогда кровопролития будет не избежать. А если заявится Гарри, то гражданская война покажется техасцам меньшей из возможных проблем.

В общем, вариант с моим длительным заключением мне совершенно не нравился. И я все еще надеялась добраться до Черного Блокнота, пока он в очередной раз не… утек.

Ну, ты знаешь…

— Думаю, все-таки пораньше, — сказал полковник. — Как только наша республика пройдет через неизбежный режим турбулентности.

— Гражданская война в ваши планы входит?

— Нет, — сказал он. — Гражданская война — это событие, которого мы всеми силами пытаемся избежать. Но если нам не оставят выбора, то мы будем защищать свою свободу с оружием в руках, продолжая традиции отцов-основателей.

Я подумала, станет ли он задвигать про дерево свободы, но он не стал.

— Поскольку наша беседа зашла в тупик, я оставлю вас и дальше наслаждаться нашим гостеприимством, — сказал он. — Жаль, что нам с вами не довелось познакомиться при более благоприятных обстоятельствах, но такова жизнь. Может быть, у вас есть какие-нибудь пожелания напоследок?

— Верните мне мой пистолет, мой телефон и моих людей, — сказала я.

— Боюсь, что я имел в виду не такие пожелания, — сказал он.

— А это не пожелание, — сказала я. — Это встречное предложение.

— Вы не в том положении, чтобы выдвигать подобные предложения, — сказал он. — Или я чего-то не знаю?

— Вы не знаете меня, — сказала я, поднимаясь со стула и вытягивая правую руку в сторону в символическом жесте.

Ответ пришел сразу же. Они держали его чуть ли не в соседнем помещении.

Большая ошибка.

— И что, по-вашему, вы сейчас делаете? — недоуменно спросил он.

Он расспрашивал обо мне, но вряд ли ему рассказали все подробности. Его даже не заинтересовало, почему в списке вещей, которые я требовала мне вернуть, отсутствовал мой топор.

Потому что топор я могла взять сама.

В любой момент, когда этого захочу.

Всегда.

И бетонная стена комнаты для допросов в гарнизонной тюрьме военной базы в штате Техас была не самым серьезным препятствием из тех, что ему доводилось преодолевать, находя путь ко мне.

Вот тебе один из важных жизненных советов: никогда не становись между женщиной и ее топором.

Глава 11

Как ты понимаешь, я пошла ва-банк, понимая, что случая лучше мне уже не представится. Фигура лидера сепаратистов и будущего президента Техаса была самой значимой из потенциальных заложников, никакие майоры Форбсы с ней даже рядом не стояли.

Вот, кстати, еще один довод в пользу того, что полковник Уотерс не был замешан в истории с блокнотом: его истинный владелец должен был знать предысторию артефакта и представлять роль ТАКС во всей этой истории. И такой человек наверняка бы постарался не оставаться со мной наедине.

Топор пробил стену, взметнув в воздух облако цементной пыли, и прилетел в мою мистическую руку. Я тут же выставила ее вперед, направив свой атрибут в сторону полковника.

Надо отдать ему должное, Уотерс был хладнокровным сукиным сыном. Он не упал в обморок и даже истерику не устроил.

— Хороший трюк, — сказал он. — Смотрю, у вас выросла третья рука.

— Я полна сюрпризов, — похвасталась я. — А теперь мне нужны мой пистолет, мой телефон и мои люди.

Дверь распахнулась, на пороге показались двое военных с растерянными физиономиями и пистолетами в трясущихся руках. Жизнь их к такому явно не готовила. Когда ты охранник в гарнизонной тюрьме, обычно ты не имеешь дела с кем-то круче перебравшего в самоволке сержанта.

— А если мы не пойдем вам навстречу? — осведомился полковник.

— Тогда во вторник на выборах появится интрига, — сказала я.

— Вы этого не сделаете, — сказал он. — Вы не такой человек.

Не знаю даже, на что он рассчитывал. Он только что видел, что я отрастила руку и пробила бетонную стену топором, даже к нему не прикасаясь, и для чего я, по его мнению, все это сделала? Чтобы в один момент сдать назад, признать, что я погорячилась и вообще блефовала, и отправиться обратно в камеру?

— У меня есть работа, которую я должна сделать, и люди, к которым я должна вернуться, — сказала я. — Я пойду до конца.

Может быть, если я его уложу, мне по возвращении в Город даже орден какой-нибудь дадут. Он же предводитель мятежников, еще не избранный президент никем не признанной страны, с которой у нас и дипломатических отношений никаких нет…

Он посмотрел мне в глаза и, видимо, увидел там что-то, что заставило его мне поверить.

— Делайте, как она говорит, — процедил он своим людям сквозь зубы.

Охранники недоуменно переглянулись. Они же не присутствовали при начале разговора и понятия не имели, чего конкретно я требовала.

— Два миллиона долларов мелкими купюрами и полностью заправленный вертолет с холостым и симпатичным пилотом, — сказала я. Их физиономии вытянулись еще сильнее. — Ладно, забудьте. Просто приведите ко мне моих людей. И верните нам то, что вы забрали.

Один охранник умчался доносить распоряжение вверх по командной цепочке, другой остался тут делать вид, что контролирует ситуацию.

— В решимости вам не откажешь, — заметил Уотерс. Он старался не подавать вида, но явление топора его все-таки проняло.

Ну а кого бы не проняло? Вот ты сидишь в уютной комнате для допросов и рассказываешь несчастной женщине, как тоскливо она проведет следующие несколько лет своей жизни, и вдруг ситуация немного меняется, и решение о том, будет ли у тебя хоть какая-то дальнейшая жизнь, будет принимать вот эта самая женщина, вдобавок еще и умеющая отращивать себе третью руку.

— Последние годы вся моя жизнь — это гребанный цирк, — сказала я. — Я живу на грани нервного срыва. Не надо меня доводить, пожалуйста. В гневе я довольно неприятна.

— То есть, сейчас вы еще не в гневе? — уточнил он.

— Слегка раздражена, не более того, — сказала я и слегка поводила топором перед его лицом. Должно быть, до меня мистическая рука принадлежала какой-то культуристке, потому что тяжести оружия я вообще не ощущала. Словно бамбуковой палкой размахивала.

— А ведь мне советовали ни при каких условиях не загонять вас в угол, — сказал он.

— Жаль, что вы пренебрегли этим советом, — сказала я.

Впрочем, ничего удивительного в этом не было. Все мы — творцы своих собственных несчастий. Ну, в моем случае еще наследственность небольшую роль сыграла, но тут уж ничего не попишешь.

Я старалась не загружать голову мыслями о том, что было бы с моей жизнью, если бы я попыталась разыграть сданные мне карты другим образом.

Возможно, тоже ничего хорошего.

В коридоре за дверью допросной толпились военные, разумеется, все с оружием, кое у кого оно даже было в руках. Я не думала, что они решатся на штурм, но их присутствие все равно меня нервировало.

— Велите им разойтись, — попросила я. — Пусть оставят пару человек для наблюдения, если им это важно, а остальным лучше разойтись.

Полковник Уотерс, успевший увидеть топор в деле и понимавший, сколь катастрофические последствия может вызвать один бросок, отдал соответствующее распоряжение. Хоть он уже и не был кадровым офицером, и на базе присутствовал исключительно в качестве почетного гостя, военные разошлись.

А еще минут через пять в сопровождении всего двух конвоиров в коридоре появился Смит и четверо сопровождавших нас оперативников. Пилотов с ними не было.

— Где пилоты? — спросила я.

— Полагаю, мы отпустили их под честное слово, — сказал полковник. — Ну и, разумеется, без доступа к самолету, который пока постоит у нас.

— Людей много, камер на всех не хватает, — согласилась я.

— Небольшие издержки на пути к свободе и независимости, — сказал он. — Что дальше?

— Дальше мы пойдем и сядем в какой-нибудь микроавтобус, — сказала я. — Вы поедете с нами. Когда мы убедимся, что ваша команда играет честно, мы вас отпустим.

— Но откуда нам знать, что вы сами собираетесь вести честную игру?

— Вам придется пойти на этот риск, — сказала я. — Или мы можем устроить кровавую баню прямо сейчас, и тогда путь к свободе и независимости будет прокладывать кто-то другой.

— Что ж, это справедливо, — сказал он. Начинать президентскую карьеру в качестве покойника ему явно не хотелось.

В сопровождении нескольких военных мы поднялись наверх. Вышли из корпуса тюрьмы и погрузились в микроавтобус, который успели подогнать к главному входу. Наверняка он был напичкан «жучками» и трекерами, но сейчас это не имело большого значения. Сначала нам надо было убраться отсюда подальше, а остальные проблемы решать уже потом.

Чарли прыгнул за руль, Смит уселся рядом с ним, остальные агенты разместились по салону. Мы с полковником уселись на заднем сиденье. Я пристроила топор между нами, справа от себя, и когда мы выкатились за пределы военной базы, скомандовала отбой своей мистической руке. Полковник пялился на меня, совершенно не соблюдая правила приличий.

— Как вы это делаете? — спросил он.

— Если я расскажу, все будут так уметь, — сказала я.

— Разумно. Какой у вас план?

— Дайте мне свой телефон.

Это была новомодная раскладушка с двойным дисплеем, и Уотерс с тоской проводил свой гаджет взглядом, когда я выкинула его в окно.

— Что ж, видимо, я все это заслужил, — сказал он. — Значит, вы продолжаете утверждать, что ваш визит совершенно не связан с тем, чем мы тут последнее время занимаемся?

— Только косвенно, — сказала я. — Полковник, а вы не считаете, что все эти смерти, которые сыграли вам на руку, произошли не случайно?

— Я уверен, что они произошли не случайно, — сказал он. — Инфаркт — не лихорадка эбола, от него не умирают компаниями. Но я понятия не имею, как это произошло, если вы об этом, и не имею к этому никакого отношения, если вы вдруг меня в этом подозреваете.

— Вы удивительно ловко воспользовались ситуацией, — сказала я, наблюдая за его реакцией.

— Я очень давно в этом бизнесе, — сказал он. — И политика временами напоминает мне серфинг. Все, что от тебя требуется в определенный момент времени, это оседлать волну. Нет смысла задаваться вопросами, откуда эта волна взялась, нет времени на сомнения и раздумья, иначе эта волна уйдет, и ты останешься барахтаться на мелководье. Вы здесь из-за этих смертей? Вы ищете заказчика не в том штате.

Заказчика — может быть, его фигура пока скрыта в тумане войны, но за исполнителем мы точно в правильное место прилетели.

По совокупности косвенных признаков, можно было снимать подозрения с полковника Уотерса. Конечно, он мог быть искусным манипулятором и заслуживающим Оскара актером, но все сомнения разбивались о главный вопрос. Какой смысл ему вообще разыгрывать эту пьесу и являться на военную базу, подставляясь под удар? Если он знал о Блокноте и идущем по его следам ТАКС, было бы проще сбить наш самолет в воздухе. Или просто запереть нас на этой базе, а ключи от камер выбросить где-нибудь в прерии.

— Так что будет дальше? — спросил он.

— Мы вас отпустим, — сказала я. — И я была бы очень вам признательна, если бы в качестве ответной любезности вы дали бы нам двадцать четыре часа.

— Думаете, этого хватит, чтобы завершить свои дела?

— И убраться к чертовой матери из вашего гостеприимного независимого штата, — подтвердила я.

— А если я не дам вам эти двадцать четыре часа? Пообещаю, но не дам? Или даже обещать не стану?

— Мы вас все равно отпустим, — сказала я. — Но я затаю обиду.

— Это звучит, как серьезная угроза, мисс Кэррингтон.

— Моя работа не похожа на серфинг, — сказала я. — Она похожа на поиски черной кошки в темной комнате, полной кошек других цветов, которым я иногда наступаю на хвост. Иногда даже без особого умысла, просто потому, что они путаются под ногами.

— Я не хочу путаться у вас под ногами, мисс Кэррингтон. Вы получите свои двадцать четыре часа.

— Спасибо.

— Но после этого я не желаю видеть вас в своем штате, — сказал он. — Ни с официальным визитом, ни с… как в этот раз, например.

— Я приму это к сведению, — пообещала я. Это было максимумом того, что я могла ему обещать.

— Чарльз, притормозите, пожалуйста, — попросил Смит, и Чарли послушно свернул на обочину, сбрасывая скорость. — Мисс Кэррингтон, можно вас на минутку?

— Угу.

Было очевидно, что он затеял это не просто для того, чтобы ноги размять. Мы отошли от машины метров на десять, и я сказала:

— Нет.

— Почему? — спросил он.

— Потому что мы не такие люди, — сказала я. — Ну, за исключением вас, пожалуй, раз эта мысль все-таки пришла вам в голову. Потому что это вне нашей юрисдикции. Вы видите здесь явное проявление зловредного сюжета, которому нужно помешать? Я не вижу.

— Мы работаем на теневое правительство, — сказал он.

— На министерство финансов работает еще и куча бухгалтеров, — сказала я. — И что-то я не вижу, как их сводный отряд пробирается по пустыне в боевой раскраске и вооруженный до зубов. Мы делаем свое дело, Элиот. А то, что вы предлагаете — не наше дело.

— Один выстрел может решить кучу политических проблем, — сказал он. — Без Уотерса здесь начнется форменный хаос, выборы станут непредсказуемыми, и, возможно, мы получим во главе штата более лояльного человека, что поможет нам избежать гражданской войны.

— А возможно, обозленные смертью Уотерса, они выберут какого-нибудь отбитого на всю голову радикала, который устроит нам всем веселую жизнь, — сказала я. — Кроме того, я уже пообещала его отпустить.

— Я возьму эту проблему на себя, — сказал Смит. — Вы его отпустите, а я его пристрелю.

— Нет, — сказала я. — Этот разговор закончен, Элиот. Точка.

Если он хочет выслужиться перед новым министром финансов, кем бы тот ни был, пусть изыщет другие возможности и не втягивает меня во всю эту политическую фигню. Мы — копы, а не палачи, а здесь и дела-то, как такового, не было.

Если, конечно, полковник Уотерс не стоял за манипуляциями с Черным Блокнотом, но его участие еще надо было доказать. Пока же у меня складывалось впечатление, что он тут ни при чем и просто воспользовался удачно подвернувшейся возможностью.

Ухватил, что называется, удачу за хвост.

Мы вернулись в машину, и я увидела, что полковник ощутимо напрягся. Он был не дурак и должен был понимать, о чем мы там говорили, но пока ему ничего не угрожало. Смит не пойдет против меня прямо сейчас, по крайней мере, в открытую. Он слишком хорошо знает, на что я способна, если меня окончательно достать.

Я не сомневалась, что Смит будет интриговать, строить козни и всячески злоумышлять за моей спиной, но к прямой конфронтации он был не готов, и не факт, что когда-нибудь будет.

Элиот Смит хотел бы жить в упорядоченном мире без сюжетов. В мире, где причина порождает следствие, а не наоборот, где все логично, предсказуемо и у каждого действия есть последствия, которые можно просчитать. Более того, он пытался построить такой мир для всех нас, и одним из наиболее мешавших и наиболее раздражающих для него факторов была я.

И польза, которую я могла принести своим топором, эти весы никак не уравновешивала.

Мы никому не звонили — кто знает, что они могли напихать в наши телефоны за эти дни. От аппаратов нужно было избавиться, так же, как и от машины, на которой мы ехали. Я потребовала их назад чисто из вредности.

Мы не могли обсуждать наши дела, поскольку в салоне был посторонний. Поэтому я задумчиво листала новостную ленту, попеременно глядя то на экран телефона, то на проносящийся мимо нас довольно однообразный пейзаж. Техас все-таки был чертовски здоровым штатом, и, может быть, кому-нибудь будет его не хватать.

Поскольку вся линия преемственности власти была выбита владельцем Черного Блокнота, Конгресс решил вспомнить, что у нас демократия и провел голосование за то, чтобы временно исполняющий обязанности президента был выбран из его рядов. Протащив через все процедуры это сомнительное нововведение, конгрессмены начали прения за выдвижение кандидатур и пообещали, что не покинут здание до тех пор, пока не доведут дело до конца. Судя по тому, как у них там все продвигалось, это могло занять недели.

Известий о перестановках в теневом кабинете министров в свободной прессе, разумеется, не было. Возможно, у теневиков были свои собственные новостные издания с допуском только для избранных, но даже если так, то я в число избранных не входила и понятия не имела, где искать. С этим чертовым арестом мы выпали из контекста на несколько дней в тот самый момент, когда этот самый контекст был наиболее насыщенным, и я даже не знала, за что хвататься.

Поэтому я решила сосредоточиться на том, за что мне платят. То есть, на выполнении своих прямых обязанностей. Сначала разберемся с Блокнотом и свалим из этого чудесного штата обратно в Город, а с политическими последствиями будем иметь дело уже потом.

Больше всего мне хотелось закрыть новости и позвонить маме, чтобы убедиться, все ли в порядке с Морри, но сейчас этого делать никак не следовало, даже если телефоны и не стояли на прослушке. Полковник Уотерс не должен был узнать, где мое уязвимое место.

Если он мой враг, то ему и так уже об этом прекрасно известно, а если нет… Мы не знаем, как сложится будущее, поэтому я не собиралась давать ему лишних шансов.

Ну, ты понимаешь.

На такой работе со временем все мы становимся немного параноиками и склонны видеть заговоры даже там, где их нет. Раньше, даже в те времена, когда я была копом и насмотрелась на этой работе на всякое-разное, я по умолчанию думала о незнакомых людях хорошо и меняла свое мнение только тогда, когда они показывали мне, насколько я на их счет заблуждалась.

Теперь же, особенно после рождения Морри, все изменилось, и в каждом незнакомце я в первую очередь видела потенциального врага и негодяя. Даже стоя в очереди в супермаркете, я смотрела на людей, которых видела в первый и последний раз, и пыталась угадать, каким порокам они могут быть подвержены. Вот этот бьет жену, этот ворует газеты у соседа, а этот — просто неприятный тип, который не поморгает тебе аварийкой после того, как ты притормозишь и дашь ему перестроиться в свой ряд. А вот этот — Элиот Смит, и он всадит тебе в спину нож, как только ты перестанешь за ним следить и почувствуешь себя в безопасности.

Глава 12

Мы остановились в пригороде Далласа. Район показался мне не самым благополучным — лужайки не стрижены, дворики завалены всякой рухлядью — но полковник Уотерс был крепким мужчиной, и мне показалось, что он в состоянии отсюда выбраться.

Мне кажется, он до последнего момента не верил, что мы его отпустим. Даже когда открылась дверь микроавтобуса, даже когда он почувствовал растрескавшийся асфальт под своими ковбойскими сапогами. Возможно, он останется напряжен даже после того, как мы уедем, станет ждать нашего возвращения или опасаться выстрела издалека.

— Можно вас на пару слов, мисс Кэррингтон?

— Угу, — мы отошли в сторону.

— Пожалуй, я погорячился, объявляя вас персоной нон-грата, — сказал он. — Когда вам надоест то, что вот-вот начнется в вашей стране, вы можете приехать сюда и будете здесь желанной гостьей. Хорошие копы нам всегда нужны.

А может, я как раз плохой коп…

Меня интересовало, что заставило его передумать, ведь вряд ли таким образом он просто пытался торговаться за собственную жизнь (взрослый человек с его опытом, тем более, политик, должен понимать, что такими мерами ее не купить), но я не верила, что он скажет мне правду. Поэтому спросила о другом.

— А что, по-вашему, вот-вот начнется?

— Ваше новое правительство сдаст страну британцам, — сказал он.

— Да с какой радости им это делать? Кто в своем уме отдает власть другим людям?

— Вы не хуже меня знаете, что истинная власть находится не в Капитолии и не в Белом Доме, — сказал он. — Если поймете, что я был прав, возвращайтесь в Техас, мисс Кэррингтон. Мы здесь знаем, что такое истинная свобода.

— Что по этому поводу думают мексиканцы? — спросила я.

— Они помнят про Аламо, — сказал полковник Уотерс.

Мы оставили его там, проехали десяток кварталов и бросили машину. Смит предложил немного пройтись пешком, чтобы оглядеться и найти новое транспортное средство, которое мы могли бы реквизировать для поездки в Остин.

Или, проще говоря, угнать.

Двое оперативников шли впереди, двое — сзади, на довольно приличном расстоянии. Мы со Смитом оказались в центре процессии. Чарли нес на плече мой топор, и это выглядело довольно странно.

— Мы с вами не сработаемся, мисс Кэррингтон, — сказал Смит. — Возможно, у нас с вами слишком много прошлого, возможно, дело в том, что мы исповедуем разные подходы и к жизни, и к работе. В любом случае, агентству это на пользу не пойдет, поэтому я уволюсь сразу же, как вы поймете, что сможете обойтись без моих услуг.

— Договорились, — сказала я.

Очень мило с его стороны. Но, наверное, я все-таки уйду раньше, а он тут пусть развлекается, как хочет. Но обнадеживать его раньше времени я не стала. Пусть извлечет из нынешней ситуации какой-нибудь жизненный урок. Типа, там, не ломай руки ценным специалистам и все такое.

В тюрьме у меня отобрали шнурки и забыли вернуть обратно. Пока мы ехали на машине, я об этом и не вспоминала, но теперь не завязанные кеды норовили свалиться с ноги при каждом шаге. Я уже хотела попросить кого-нибудь из мальчиков украсть для меня шнурки, как мы увидели заправку.

При заправке, как водится, был небольшой магазинчик, торговавший всякой всячиной, и там наверняка нашлось бы то, что мне нужно, и тут я сообразила, что картой платить нельзя, а наличность я с собой не носила уже довольно давно. Просто в ней не было необходимости.

Мое проживание в отеле и услуги няни оплачивало теневое правительство, на работу меня возил служебный «эскалейд», а в кафе и ресторанах я расплачивалась кредиткой. Потому что я старалась быть добропорядочным законопослушным гражданином, и меня совершенно не заботил банковский след, который я за собой оставляю.

Но в поле так нельзя. Тем более, в другой стране, полиция которой вполне может тебя искать. Полковник Уотерс обещал нам двадцать четыре часа, но слова дешевы, а шнурки стоят денег.

— Пока вы еще не уволились, не одолжите мне пару долларов? — спросила я.

— Конечно.

Мы зашли в магазин. Он вытащил из кармана бумажник и протянул мне десятку. Я направилась в глубину торгового зала, а Смит завел разговор с продавцом, собираясь купить несколько одноразовых телефонов.

Шнурки я нашла на полке между туалетной бумагой и роликами для одежды. Они были коричневые и не подходили по цвету к моим синим кедам, но я решила, что сегодня этим можно пренебречь. Я расплатилась, сразу же отдала Смиту сдачу, и мы вышли наружу, где оперативники продемонстрировали нам только что реквизированный ими транспорт, которым оказался довольно бодрый на вид серебристый минивен. Я заглянула в салон. Внутри были разбросаны игрушки и стояли три детских кресла.

— У вас вообще совесть есть? — спросила я. — На черта было угонять машину у многодетной семьи?

— Она наверняка застрахована от угона, — заметил Смит.

— Страховка очень поможет этой семье, когда завтра утром надо будет вести детей в школу.

— Как правило, все минивэны покупают для семей, — сказал Чарли. — А спорт-купе выбирают успешные одинокие мужчины, которых не жалко, но мы все туда не влезем.

— Немедленно верните машину туда, где взяли, — сказала я. — Лучше угоните какой-нибудь пикап. Это же Техас, тут полно здоровенных пикапов. Кто будет плохо себя вести, поедет в кузове.

* * *

Двое агентов уехали на минивэне и уже через полчаса вернулись на здоровенном Джи-Эм-Си Юкон, у которого вместо номера висела табличка «любитель цыпочек 001». Решив, что его уж точно не жалко, я закрыла глаза на невыполнение приказа (это все-таки был не пикап), и мы отправились в Остин.

Я взяла у Смита одноразовый телефон и позвонила Инге, она ответила после второго же гудка.

— Это я, — сказала я. — У вас все нормально?

— Конечно, мэм, — сказала она. — Морри спит. Перед этим хорошо поела, я присылала вам отчет.

— Тот телефон я временно не использую, — сказала я. — А на этот отчеты слать не надо. Он кнопочный.

— Вас поняла, мэм, — мне нравилось в Инге, что она не задает лишних вопросов. — Не беспокойтесь о малышке. С ней все отлично.

— А как насчет ее бабушки? — поинтересовалась я.

— Она в соседней комнате. Позвать ее, мэм?

— Не надо, — сказала я. Сейчас я была морально не готова к этому разговору. Мама спросит, где я была, что не могла позвонить, и тогда мне придется врать, и она это поймет, и начнет нервничать еще больше. Или я скажу правду, что я сидела в тюрьме, и тогда она тоже начнет нервничать еще больше. Или я обойду этот вопрос молчанием, и тогда она вообще невесть что себе вообразит. — Как она в целом?

— Немного нервничает из-за того, что вы не выходите на связь, мэм. Но в целом — нормально.

— Передай ей, что у меня все хорошо, — попросила я.

— Конечно, мэм.

Я уже собралась было сказать, что скоро вернусь, но в последний момент передумала. В таких делах ничего нельзя сказать наверняка, а мы еще даже до защищенного бункера не доехали.

А местное мироздание, по крайней мере в той его части, что вращается вокруг меня, штука очень тонкая и чувствительная, зачастую реагирующая даже на вот такие ничем не подтвержденные высказывания. Ну, вроде того, как скажешь, что хуже уже быть не может, и тут сразу же станет еще хуже. Или выйдешь вечерком за пиццей, обещая, что вернешься буквально через десять минут, а тебя или грузовиком собьет, или цунами накроет, или и вовсе спонтанным порталом в другой мир занесет, а там с тобой церемониться никто не будет. Впихнут в гарем какому-нибудь местному феодалу, и привет, пишите письма мелким почерком. Так и будешь там сидеть и маленьких феодальчиков ему рожать, а как не сможешь, так он тебя в посудомойки переведет или на конюшню…

Я смотрела в окно и думала о том, что может пойти не так. А пойти не так могло вообще все что угодно. Мы висели даже не на ниточке, на волоске.

Нас могли остановить копы, а мы на угнанной машине. Нас могли настигнуть военные, потому что Уотерс не сдержал своего слова. Мы могли попасть в какую-нибудь совершенно банальную аварию, просто потому что.

Могущественные сюжетные артефакты могут искривлять пространство вокруг себя. Менять его. Если они не хотят быть найденными, они могут попытаться избавиться от тех, кто их ищет.

И хотя чертов Блокнот лежал в чертовом сейфе, мне все равно было неспокойно. Возможно, двери бункера открыты, спецназовцы перестреляли друг друга, Дэнни Форсайт уже убегает по пустыне с сейфом подмышкой, а тот, кого я не знаю, ждет его в условленном месте с ацетиленовой горелкой или лазерным резаком.

А может быть, и с тем, и с другим.

Я ждала подвоха не потому, что у меня паранойя или я перестраховщица. Я ждала подвоха, потому что в таких делах всегда есть подвох. В прошлой серии Блокнот несколько раз буквально вывернулся у меня из рук, опрокинул тогда еще директора Смита и растворился в ночи, и я подозревала, что он это сделал совсем не для того, чтобы вот так запросто попасть в наши руки в Техасе.

Артефакт успел нанести немалый урон, но, по сути, это была всего лишь мизерная доля от его разрушительного потенциала, и та легкость, с которой мы его заполучили, меня настораживала.

Должен был быть какой-то подвох.

Дэнни Форсайт по описанию и выдержкам из личного дела никак не тянул на того, кого я не знаю, и вряд ли он был тем самым человеком, которому Аманда передала Блокнот, и нам еще предстояло выяснить, как артефакт у него вообще оказался.

Смит связался с бункером. Поскольку он звонил с левого телефона, у него ушло почти полчаса, чтобы пробиться через все препоны и доказать, что он — это он, но в конце концов он поговорил с командиром отряда, который до сих пор ждал нашего прибытия, и заверил его, что мы в пути.

А потом заверил меня, что ни с Блокнотом, ни с Дэнни Форсайтом ничего не произошло. Но меня это все равно не успокоило.

Но, ты знаешь, ничего плохого по дороге так и не произошло. Нас не остановила полиция, на нас не напали военные, и случайной аварии нам тоже удалось избежать. Не доезжая до Остина, мы свернули в прерию, и в расчётное время добрались до защищенного бункера ТАКС, и спецназ до сих пор был там и даже не думал друг в друга стрелять.

Ну, ты-то знаешь.

И Дэнни Форсайт тоже был там, жив, здоров и относительно невредим. Ну, в смысле, его немного помяли при задержании, но потом обращались с ним вполне корректно. Я видела его на мониторе, вмонтированном в дверь его камеры. Он лежал на кровати, закинув руки за голову, и смотрел в потолок. Может быть, мечтал о том, как он вырвется отсюда. Или спрашивал себя, в какой момент его жизнь пошла не туда. Или просто наслаждался осознанием того, что натворил.

Не так уж много людей могут похвастаться тем, что обезглавили целую страну. И обычно им для этого требуется целая армия.

Местные спецназовцы были веселы и бодры, и совершенно без нас не скучали. Они отнеслись к заточению в бункере, как к непредвиденному отдыху, ведь, по сути, делать-то им ничего и не надо было. Дэнни Форсайт был не из тех людей, которые могут доставить проблемы, находясь в заключении.

Да он не особенно и хотел.

А в отдельной комнате, где возле единственной двери сидели в садовых шезлонгах двое часовых со штурмовыми винтовками на коленях (при нашем появлении они, разумеется, попытались встать, но я махнула им рукой, типа, ребята, не надо), стоял сейф, внутри которого должен был лежать Черный Блокнот.

Сейф был небольшим, черным, очень тяжелым, и дверца была подогнана так, что никакого зазора мне рассмотреть не удалось. На какое-то мгновение я даже подумала, что меня разыгрывают и передо мной лежит просто здоровенный слиток железа.

Никакого замка, разумеется, тоже видно не было.

— Как это открыть? — спросила я.

— Там сканер отпечатка ладони, — сказал Смит. — Механизм отреагирует только на ладонь директора ТАКС, так что после закрытия обычный агент достать из него уже ничего не сможет. Специальная разработка для особо опасных объектов. Просто приложите свою руку к верхней грани.

— А откуда у вас мой отпечаток ладони… А, ну да.

— Хотите, я сам открою? Мои данные все еще должны быть в базе.

— Нет, спасибо.

Но я медлила.

Момент истины. Что сейчас будет? Достигнем ли мы цели операции, или нас ожидает промах космического масштаба? А если артефакт там, но моему топору он не поддастся? Что мне делать тогда? И как поступит Смит?

Оперативников, которые прибыли с нами из Города, я знала. А местных — нет, и их было больше. Что, если у них есть какие-то свои планы? Но зачем тогда они положили артефакт в сейф? А положили ли они его туда на самом деле?

Может быть, это был приступ паранойи. А может быть, я просто боялась, что у меня не получится, и значит, Кларк останется в подвешенном состоянии, и рано или поздно, но мне придется улаживать этот вопрос.

Плана на тот случай, если написанное пером (или ручкой, или чем они там в него всех вписывали) окажется сильнее топора, у меня не было. Я всю дорогу верила, что для топора Цензора не существует непреодолимых препятствий, но теперь меня одолели сомнения.

Кстати, об этом.

— Принесите мой топор, — попросила я.

Конечно, я могла бы призвать его сама, но вокруг были люди, и вообще, к чему нам столько лишних разрушений? Хотя… это ведь теперь не наша территория, и, если разобраться, не наш бункер. Если Техас не признает власти теневого правительства, деятельность ТАКС в этом штате… этой республике придется свернуть, и пусть выгребают, как хотят.

Смит кивнул и ушел за топором, который мы оставили в багажнике «юкона», сводного брата наших «эскалейдов». Может быть, агенты реквизировали именно его, потому что он напоминал им служебный транспорт?

Когда Смит вернулся с моим топором, сейф все еще был закрыт, а я завязывала шнурки. Не такая это простая задача, если полноценно у тебя работает только одна рука, знаешь ли.

Ну, ты знаешь.

Еще и левая.

Полноценной заменой правой она не стала. Я могла пользоваться телефоном и столовыми приборами, держать чашку или еще что-нибудь, но единственное, что я могла делать левой рукой без потери, так сказать, качества, это стрелять. Все остальное было долбаным компромиссом.

Здравый смысл давно подсказывал мне, что пора уже перейти на кроссовки на липучках или с быстрой шнуровкой, не требующей участия двух рук, но я раз за разом эти подсказки не слушала. Такой переход обозначал бы, что я сдалась, признала свое поражение, отказалась от надежды на восстановление.

Поэтому я предпочитала мучиться со шнурками.

— Помочь? — спросил Смит.

— Сама справлюсь.

Он прислонил топор к стене, сел на стул и принялся старательно смотреть в сторону, а не на то, как я справляюсь.

Что ж, я справилась.

Отмазок больше не осталось. Пора переходить к делу. Страшно, но тут уж ничего не попишешь.

Я морально приготовилась открыть свою собственную шкатулку Пандоры.

— Просто приложить ладонь?

— Да.

Я приложила ладонь к холодной поверхности сейфа. Разумеется, левую. Послышался еле слышный щелчок, но никаких видимых изменений не произошло, металлический ящик все равно остался закрытым.

— Объектив камеры открылся, — объяснил Смит. — Теперь очередь глаза.

— Что, тоже приложить?

— Нет, достаточно приблизиться хотя бы на полметра, — сказал Смит.

Я наклонилась над сейфом и увидела зрачок камеры, а он, видимо, увидел меня. Снова что-то щелкнуло, на этот раз чуть громче.

— Теперь что? — спросила я. — Девичью фамилию матери ему сказать?

— Не надо. Он открыт.

Я снова дотронулась до сейфа, верхняя его часть бесшумно и неожиданно легко отъехала в сторону, и я увидела то, что лежит внутри.

Глава 13

На вид это была вполне обычная тетрадь. Ее черную кожаную обложку не испещрили загадочными рунами, не вытеснили на ней череп, число 666, телефонный номер Джорджа Мартина или еще что-нибудь зловещее. От него не исходил запах серы, и после открытия сейфа эманации зловещего темного зла не заполнили помещение, заставляя нас в ужасе бежать подальше.

От обложки не исходили ни леденящий душу холод, ни напоминающий об аде жар, она была комнатной температуры. Я взяла Блокнот в руки и скосила глаза на Смита. Вдруг он уже подобрался и готовится для прыжка или что-то в этом роде.

Но бывший агент и бывший директор все еще расслабленно сидел на стуле и выглядел вполне безмятежным.

— Это он? — спросила я.

— По крайней мере, отсюда он выглядит очень похожим, — сказал Смит. — Полагаю, что он.

Я открыла тетрадку. Она была куда тоньше, чем я думала изначально. Как толстая школьная тетрадь, но не бухгалтерский гроссбух или гримуар, содержащий самые сильные темные заклинания, начертанные демонической кровью на человеческой коже (в архиве ТАКС хранились и такие). Бумага когда-то была белой, а теперь слегка пожелтела от времени, листы разлинованы, и в каждой строчке стояло какое-то имя.

Естественно, имена в начале Блокнота попадались сплошь незнакомые, и я открыла последнюю страницу. Она, как и несколько предшествовавших ей листов, была пуста, строчки только ждали, пока в них впишут имена жертв.

Пришлось листать дальше.

Последние полтора листа были исписаны одним почерком, принадлежавшим Дэнни Форсайту. Там присутствовало несколько знакомых мне фамилий, и еще больше — незнакомых. Члены теневого кабинета министров предпочитали не афишировать свои имена, да и в целом я не особенно интересовалась политикой.

Потом мне в глаза бросилось мое собственное имя, написанное аккуратным почерком Аманды.

Роберта Кэррингтон.

Боб Кэррингтон.

Сержант Кэррингтон.

Эта чертова сучка Кэррингтон.

Следующий вариант вообще был нецензурным.

С каждой новой попыткой буквы становились все более неровными, а сам почерк — размашистым. Похоже, она поняла, что не получается, и просто вымещала на артефакте свою злобу. Видимо, она писала это в том доме у озера, пока я дралась со своими двойниками и мужчинами ее мечты.

И чтобы ты понимала, я говорю о двух разных типах персонажей.

Но ты-то и так понимаешь…

Фамилия Смита в списках не фигурировала. Видимо, интересантам, если таковые имелись, было прекрасно известно, что она не настоящая.

Я проверила выше и нашла настоящую фамилию Мыша, вписанную убористыми буковками авторства Смита. Той же рукой в Блокнот было вписано еще несколько фамилий, но моей среди них не было. То ли Смит понимал, что это не сработает, то ли у него на мой счет были другие планы.

Может быть, и до сих пор есть.

А потом, между посвященными мне записями Аманды и политическим блоком Форсайта, я увидела еще одну фамилию, и у меня перед глазами все поплыло. Я даже покачнулась, как будто меня ударили по голове… ну, тяжелой диванной подушкой, например. Убить такой удар не убивает, да и вреда особого не наносит, но ориентацию в пространстве ты на какое-то время теряешь.

Зато теперь мне стала понятна легкость, с которой мы получили Блокнот. Поняла, почему он оказался у Форсайта, почему Дэнни работал без прикрытия, и никто не пришел его отбивать от нас.

Тот, кто все это устроил, тот, кого я не знала, хотел, чтобы мы нашли Блокнот. Точнее, чтобы я его нашла.

Это было послание.

Имя человека, которого я знала лучше прочих в этом длинном списке умерщвленных при помощи могущественного сюжетного артефакта людей.

Реджинальд Гарднер.

* * *

— С вами все в порядке? — участливо поинтересовался Смит.

— Нет, — сказала я. — Но ближе подходить не надо.

— Хорошо, — сказал он и остался на месте.

У меня с Реджи были сложные отношения. С другой стороны, а с кем у меня были простые?

Он работал в «Ван Хельсинге» и был охотником на всякую нечисть. Мы познакомились, когда его пригласили охранять меня от одного озабоченного вампира, а поскольку вампиры охотятся по ночам, мы провели ночь вместе, почувствовали взаимную симпатию, ну и…

Ну, ты знаешь.

Потом оказалось, что дело не в вампире, а в персонаже-големе по имени Мигель, созданным моей лучшей подругой. В результате знакомства с Мигелем Реджи отправился в кому, а я получила в награду чувство вины, которую попыталась искупить, попросив знакомого криэйтора, способного изменять реальность (в ограниченных пределах) и задолжавшего мне услугу, решить эту небольшую медицинскую проблему.

И то ли по причине того, что криэйтор испытывал ко мне чрезмерную благодарность, то ли просто в глубине души был романтиком, но он перестарался. Он не только разбудил Реджи, но и внушил ему идею, что меня нужно спасти, сделав его главным действующим лицом классического сюжета «дева в беде».

И вот тут есть нюанс. Для того чтобы этот сюжет работал правильно, ищущий должен пылать любовью к предмету своих поисков. Вот он и воспылал.

А я действительно была в беде, и в довольно серьёзной, вдобавок еще и память потеряла, а окружающие мне врали, используя в своих целях, так что его поиски продолжались два года и закончились, как это водится, очередной бойней, а потом мы с ним долго и нелегально пересекали границы и бежали в Белиз, и мы снова… почувствовали взаимную симпатию.

В Белизе мне ничего не угрожало, поэтому сюжет отпустил Реджи, оставив после себя дикую эмоциональную кашу в его голове. Он попытался вспомнить, что он чувствовал ко мне до всех этих перипетий. Он заявил, что должен отделить навязанные чувства от настоящих и для этого ему надо некоторое время побыть в одиночестве.

Я не стала его останавливать. И не рассказала ему про беременность, потому что это бы точно его остановило, а я не хотела, чтобы человек прожил рядом со мной изрядный кусок нашей общей жизни только из чувства долга.

Он ушел, и больше я его не видела. И теперь точно не увижу.

Я не знаю, любила ли я его. Ну, ты понимаешь, я сейчас говорю о настоящей любви, с бабочками в животе и прочей фигней. В этом я не уверена.

Но он мне нравился, он был хорошим парнем, я надеялась, что именно он был отцом Морри, и при любых наших раскладах я не хотела, чтобы с ним случилось что-то плохое.

Наверное, я не думала о том, что он вернется. Не уверена, что у нас бы получилось, даже если бы он изъявил такое желание, с Белиза прошло некоторое количество весьма насыщенного разными событиями времени, и я изменилась, и он, наверное, тоже изменился, но я надеялась, что когда-нибудь мы сможем встретиться и хотя бы поговорить. Расставить точки и все такое.

Но плохое случилось, и точку поставил кто-то другой. В конечном итоге Реджи так и не удалось избежать проклятия Черной Вдовы Кэррингтон, изымавшего из жизни всех мужчин, с которыми я когда-либо… испытывала взаимную симпатию.

Перед глазами все плыло, и я обнаружила, что это из-за слез. Черт побери, это было уже слишком.

— Хотите салфетку? — мягко спросил Смит.

Скорее всего, ему просто был нужен предлог, чтобы подойти поближе и посмотреть, что же меня так расстроило, но я все равно кивнула. Он вручил мне невскрытую пачку одноразовых носовых платков, бросил взгляд на записи и вернулся на стул, больше не сказав ни слова.

Но наверняка он увидел все, что ему было нужно.

Я промокнула глаза.

Имя Реджи было вписано печатными буквами, то ли для того, чтобы максимально осложнить каллиграфическую экспертизу, а то ли просто человек так писал. И больше такими буквами ни одного имени написано не было. И такими чернилами тоже.

Не Аманда и не Форсайт. Скорее всего, имя Реджи в Блокнот вписал тот, кого я не знаю, но уже прямо-таки жажду познакомиться.

Я потянулась за телефоном, а потом вспомнила, что он одноразовый. Но какая-никакая камера в нем все-таки была, так что я сфотографировала последние страницы несколько раз.

И отдельно сфотографировала строчку с именем Реджи.

Наш статус в новообразованной республике не позволял нам пригласить экспертов сюда, так что им придется иметь дело с тем, что я им предоставлю. Конечно, шансов мало, но попробовать все-таки стоило.

— Хотите топор? — предложил Смит.

— Я думала, вы станете меня отговаривать, — сказала я. — Просить повременить, убеждать, что теперь-то, наученные горьким опытом, мы станем хранить его куда надежнее и вообще сможем найти ему лучшее применение и все такое.

— Нет, — сказал Смит. — Я умею учиться на своих ошибках. Так хотите топор?

— Я возьму сама, — сказала я.

— Конечно, — согласился он. — Но, может быть, прежде чем вы это сделаете, вы позволите нам отфотографировать всю книжку?

— Только быстро, — сказала я.

Не понимаю, какой в этом смысл, но пусть будет хоть какой-то материал для исследования. Может, еще парочку старых дел удастся раскрыть.

Смит сходил куда-то за фотоаппаратом и вернулся в сопровождении Чарли, который встал рядом со столом и переворачивал страницы Блокнота, пока заместитель директора их снимал.

Там были имена, разумеется. Много имен. Чертовски много имен. Зловещая книжка гуляла по нашему миру (а может быть, и не только по нашему) довольно давно, и успела собрать свою кровавую жатву.

Хотя, саму книгу в этом обвинять не стоило. Она была всего лишь инструментом, таким же, как штурмовая винтовка или яд. Черный Блокнот не вписывал имена на свои страницы сам по себе.

Все это делали мы, люди.

И я собиралась положить этому конец. По крайней мере, попробовать изъять этот инструмент из обращения.

* * *

Смит все еще фотографировал, а я продолжала думать о Реджи и о том, что теперь-то установить, кто являлся отцом Морри, стало окончательно… затруднительно. Оба кандидата были мертвы. Одного убили из-за меня, другого убила я сама.

И вот что мне рассказывать дочери, когда она подрастет и начнет задавать вопросы? Придумать историю о героическом исследователе, пропавшем во время опасной экспедиции? О летчике-испытателе, сгоревшем во взрыве вместе с прототипом истребителя, который он тестировал? Как там еще принято врать собственным детям в таких ситуациях?

Не правду же ей рассказывать.

Малышке и так придется жить в осознании того, что в дедушках у нее ходит Месть, а в бабушках была Война. Впрочем, о бабушке и о том, как ее постиг Смерть, тоже лучше не рассказывать.

И с Гарри Борденом не знакомить.

Конечно, теоретическая возможность подтвердить или опровергнуть отцовство Реджи еще оставалась. Для этого надо было всего лишь встретиться с одной из его сестер и попросить ее плюнуть в пробирку. Но делать этого, равно как и рассказывать им о смерти брата, я не собиралась.

Пусть лучше они продолжают думать, что он путешествует по миру в поисках себя. Или как он им там свое отсутствие объяснял.

Затем мои мысли вернулись к Блокноту и тому, кого я не знаю. Получается так, что он забрал Блокнот у Аманды, вписал в него имя Реджи и отдал Форсайту, с которым нам еще предстояло побеседовать.

Очевидно, что Реджи не был основной целью операции. Его имя вписали в книгу мимоходом, между делом, только для меня. Зачем? Чтобы окончательно вывести меня из равновесия? Чтобы придать мне дополнительную мотивацию для уничтожения артефакта?

Форсайта использовали для всех этих убийств, потому что он был никем, и им можно было пожертвовать, отдавая вместе с Черным Блокнотом в наши руки. Другой вопрос, зачем вообще было отдавать в наши руки Блокнот?

Почему тот, кого я не знаю, не оставил его при себе, чтобы использовать для дальнейших убийств? Хотел нам продемонстрировать, что артефакт ему не нужен, и он прекрасно сможет справиться и без него? Или его основная цель состояла в обезглавливании страны, и после того, как он ее достиг, артефакт потерял для него свою полезность?

Вряд ли Форсайт сможет дать нам ответы хотя бы на один из этих вопросов.

Насколько широк круг подозреваемых? Допустим, президента в лицо знают все, даже те, кто за него не голосовал, узнать фамилии остальных высших чиновников не так уж сложно, достаточно в интернет зайти. А что насчет теневого кабинета? Данные о них засекречены порой даже для нас, теневых служащих, а обычному человеку их взять попросту неоткуда. Значит ли это, что организатор убийств откуда-то с самого низа?

Смит наверняка знал всех убитых в лицо. У Смита был доступ к Блокноту на протяжении долгого времени, и он мог организовать побег Аманды, чтобы отвести от себя подозрения. А потом передать Блокнот Форсайту так, чтобы не навлечь на себя подозрения. Конечно, Эллиот не подходил под определение «тот, кого я не знаю», но если посмотреть на него с философской точки зрения, кого мы вообще знаем на самом деле? И знаем ли мы самих себя?

Ну, ты понимаешь.

Мне нужно было допросить Форсайта, попытаться выбить из него хоть какие-то подробности, которые могли бы навести нас на след, но я не собиралась выходить из этой комнаты до тех пор, пока Блокнот не будет уничтожен. И, разумеется, я не собиралась оставлять Смита без присмотра.

Смит был очевидным подозреваемым. Настолько очевидным, что это было просто неприлично. Он не мог оказаться настоящим преступником, разве что это такой тонкий ход, попытка спрятаться на самой поверхности, прямо у нас под носом.

У Смита была возможность.

У Смита было время.

Был ли у него мотив? Вот тут черт его знает. Работой правительства обычно недовольны очень многие, и, возможно, он рассчитывал, что после полной перезагрузки система начнет работать лучше. Это было вполне в духе Эллиота Патриота Этой Страны Смита.

Другой вопрос — Реджи. Зачем его ликвидировать, он уже давно вышел из всей этой истории и никакой угрозы ни для ТАКС, ни, тем более, для национальной безопасности не представляет. Или это просто такая месть мне? Не смог справиться, поэтому решил сделать больно там, где мог? Вот это как раз было совсем не в духе Эллиота Ничего Личного Просто Бизнес Смита. Обычно он вел себя куда рациональнее.

Он однажды даже застрелился, потому что так было быстрее, чем ждать, пока его подберут и окажут первую медицинскую помощь. Ну, еще в те времена, когда агенты считали себя бессмертными и действительно таковыми являлись.

Ну, ты-то помнишь.

Но Реджи убили именно из-за меня. Никакой другой причины я просто представить не могла. Он никак не мог быть связан с Блокнотом, потому что отправился в свой вояж за несколько месяцев до того, как артефакт всплыл в очередной раз, и Кларк приехал за мной в Белиз. Он не представлял никакой угрозы для ТАКС, потому что оба его сюжета уже были отыграны. И он, совершенно точно, не был вхож в коридоры власти, ни в верхние, ни в нижние.

Смит?

Думай, Боб, думай.

Все мы сейчас в одной комнате. Я, Смит, Блокнот и топор. У Смита есть иммунитет перед Блокнотом, поскольку никто не знает, как его зовут на самом деле. Но не перед топором.

И он все равно прямо сейчас не станет ничего предпринимать, потому что он знает, что и у меня есть иммунитет перед Блокнотом, и никаких методов совладать со мной у него нет. Потому что даже если он пустит мне пулю в лоб, ему тут же придется иметь дело с чем-то еще более страшным.

А он не самоубийца. Значит, он даст мне уничтожить Блокнот, а потом… потом мы продолжим танцы вокруг директорского кресла агентства, и он будет искать какой-нибудь новый метод для расправы со мной.

Если это он.

А если сейчас Эллиот играет честно, то все вообще запутывается до невозможности, и я не знаю, где искать того, кого я не знаю.

Мироздание, должно быть, очень меня не любит, если постоянно подбрасывает мне такие задачки.

Глава 14

Возможно, держать Смита так близко к себе было ошибкой.

Возможно, ошибкой было то, что я не прострелила ему башку, когда у меня была такая возможность. Как говорил мне мой вечно молодой отец (как бы ни помотала его жизнь, и где он бы сейчас ни приключался, он все еще выглядит моим ровесником, а через десять лет я наверняка буду выглядеть старше), когда ты даешь козлам… то есть, всяким нехорошим людям второй шанс, ты должна быть готова к тому, что они используют этот шанс против тебя.

Философия Бордена на такой случай была проще. Он никому вторых шансов не давал.

Смит продолжал фотографировать, а я подумала, какого черта он вообще этим занимается. Блокнот какое-то время находился в распоряжении ТАКС, и они должны были полностью его задокументировать, так что снимать имело смысл только несколько последних страниц, заполненных уже после того, как они его упустили.

— Долго еще?

— Осталось сделать всего пару кадров, мисс Кэррингтон.

— Какого черта вы вообще этим занимаетесь? — спросила я. — Разве вы не должны были это сделать, пока Блокнот находился в вашем распоряжении?

— Разумеется, мы это сделали, — сказал он. — Но я хочу сделать это еще раз, чтобы потом можно было сравнить снимки и отследить изменения, если они будут.

— А с чего бы им быть? Я имею в виду, эта штука ведь не допускает правок задним числом. Или допускает?

— Нам слишком мало известно о его природе, чтобы я делал какие-то выводы, — сказал Смит. — Я просто стараюсь ничего не упустить.

— Или вы тянете время.

— Зачем бы мне такое делать, мисс Кэррингтон?

— Может быть, вы рассчитываете, что я передумаю.

Он покачал головой и сделал еще снимок.

— Не рассчитываю. Более того, я на вашей стороне. Этот предмет слишком опасен, и он должен быть уничтожен.

— Вот это поворот, — сказала я. — И что, вы даже не захотите добавить туда еще пару фамилий перед тем, как?

— И мыслей таких не было.

— Значит ли это, что вы уже убили всех, кого собирались?

— Теперь в этом нет необходимости, — сказал он. — Ведь у ТАКС снова есть вы.

Я не сводила с него глаз и следила, чтобы он не подменил Блокнот каким-нибудь муляжом. В конце концов, эта штука была у них в руках, а значит, у него было время, чтобы сделать довольно похожую копию и надеяться, что мне уже и так слишком больно и смотреть еще раз на последние страницы я не стану.

Но Смит ничего такого не делал. Он даже не прикасался к артефакту, а страницы для него переворачивал Чарли.

С одной стороны, мне хотелось уничтожить Блокнот как можно скорее, но с другой — я опасалась этого момента и была не против оттянуть его наступление еще на пару минут.

Во-первых, у меня тупо могло не получиться.

Во-вторых, даже если у меня получится, не факт, что я получу все, на что рассчитываю.

Наш план помощи Кларку строился на довольно смелом и ничем не подтвержденном допущении, что уничтожение могущественного сюжетного артефакта отменит приказ мирозданию убивать Джона, и когда он в очередной раз оживет, то уже в этом состоянии и останется. Ну а что, если это работает не так? Что, если приказ мирозданием уже зафиксирован, и оно будет исполнять его раз за разом, пока… ну, не знаю. Пока вселенную не постигнет тепловая смерть, и хаос не поглотит все сущее.

Как бы там ни было, есть только один способ узнать.

Смит заявил, что он закончил, сделал шаг назад и зачехлил камеру, так ни разу до артефакта и не дотронувшись.

А вот еще Гарри, подумала я. Кто-то попытался убрать его со сцены (а в конечном итоге и убрал) удивительно вовремя. Вечером было покушение, а уже утром случилась эта серия убийств.

Совпадение? Конечно, ты скажешь, в жизни бывают и более странные совпадения. Но только не в моей.

На самом деле, ну кто в нашем мире мог охотиться на Бордена? Кому бы он успел наступить на хвост так сильно, что тот обозлился до состояния, в котором отливают персональные пули и гравируют на них имена своих обидчиков? Гарри пробыл здесь в общей сложности несколько месяцев, и большую часть времени он просто присматривал за дочерью старого друга. Чем он занимался в свободные минуты я не знаю, но вряд ли тем, что заводил себе опасных врагов в оптовых количествах.

Гарри пытались убить. Иначе и быть не могло, ведь стрелок не мог рассчитывать, что Гарри увернется от пули в последний момент. Хотя бы потому, что никто, кроме самого Гарри, на такой трюк больше не способен.

И хотя эта попытка была наиболее наглядной из всех мне известных иллюстраций к выражению «дернуть смерть за усы», зачем-то ее все-таки предприняли.

Я попыталась представить, что могло бы пойти по-другому, если бы Гарри по-прежнему был где-то рядом. С нами в Техас он бы все равно не полетел, это внутреннее дело ТАКС, да и вообще он в этой истории где-то сильно сбоку, поскольку утверждает, что никаких Блокнотов не терял. Штурмовать в одиночку военную базу, где нас держали, он бы тоже не стал… наверное. Тогда какой смысл был от него избавляться?

Пока я этого не видела.

Надо было посмотреть на ситуацию в целом, а отсюда, из секретного бункера ТАКС на территории свободного Техаса сделать это было невозможно. Даже если ситуация уже стабилизировалась, и новая карта мира окончательно очертила свои границы.

Что ж, сначала надо закончить свои дела здесь.

Я потянулась за топором. Мистическая рука послушно выросла из тела и обхватила его рукоять.

— Позвольте мне только одну ремарку, — попросил Смит. — Возможно, не стоит делать этого в замкнутом помещении. Мы же не знаем, что может произойти.

— Справедливо, — согласилась я.

— Я могу взять…

— Нет, я сама.

У меня же оставалось еще полторы руки в запасе.

Но, прежде чем вынести Блокнот из бункера, я убедилась, что это все еще тот же самый Блокнот, и Чарли не оказался величайшим фокусником агентства, способным доставать муляжи сюжетных артефактов из рукава. И, соответственно, прятать в рукав сами артефакты.

Так что я несла и артефакт, и топор, Смит вышел с голыми руками, а Чарли прихватил сейф на тот случай, если в окрестностях бункера мы не найдем подходящего камня.

* * *

Все агенты, и местные, и городские, кроме одного бедолаги, оставшегося приглядывать за Форсайтом (полагаю, они тянули спички, и он вытащил короткую) вывалили наружу, чтобы не пропустить зрелища, и я не могла винить их за их любопытство. Не каждый день Цензор ТАКС лупит своим атрибутом, оружием, которого касалась рука бога, по могущественному сюжетному артефакту, недавно отправившему на тот свет все руководство страны.

Разумеется, я нервничала. До этого момента топор не давал сбоя, разрушая все, против чего я его направляла, но, справедливости ради, с такими штуковинами мы раньше дела никогда не имели.

Я понятия не имела, откуда взялся этот артефакт и какие силы участвовали в его сотворении. Если его создатель был равен по силам моему отцу, от которого я получила свой разрушительный топор, то фиг еще знает, чья возьмет. А если он был сильнее…

Подходящего камня поблизости не оказалось, и Чарли установил сейф на относительно ровной площадке метрах в двадцати от входа в бункер. Заместитель директора Смит стоял там, рядом с дверью, скрестив руки на груди и нацепив самое бесстрастное выражение лица, какое только мог. То есть, выглядел, как обычно.

Остальные рассредоточились по прерии. Я заметила, что все они были при оружии и держали пальцы возле спусковых крючков. Оно и понятно, если должно было произойти что-то, что могло бы помешать процессу, оно должно было произойти именно сейчас.

Нападение техасских рейнджеров, вылившиеся в прерии разборки картеля, падение метеорита… Мироздание может быть очень причудливо, если возьмётся защищать статус-кво.

Я положила Блокнот на сейф, сделала два шага назад, огляделась по сторонам.

Никаких вторжений, никаких угроз. Похоже, на этот раз мирозданию было плевать.

Или оно просто в меня не верило.

Я размахнулась и ударила.

* * *

Я оказалась в очень странном месте.

Это была лужайка посреди леса. Изумрудная трава по колено, раскидистые деревья вокруг, поют птички, летают бабочки, кажется, что вот-вот из-за угла выскочит Бэмби и начнет ласково тереться о мою мистическую руку с топором.

Ладно, может быть, место само по себе и не было странным, мало ли в мире лесов, мало ли в тех лесах таких вот мирных лужаек. Просто оно выпадало из контекста.

Похоже, мое противостояние с могущественным сюжетным артефактом вышло на новый уровень, и сейчас для удачного выполнения миссии мне предложат убить какого-нибудь местного босса, но все-таки микровселенная Гроссбуха Смерти по моему мнению должна была выглядеть совсем не так. Здесь не хватало… зловещести.

Я огляделась по сторонам в поисках противника для финального раунда, но ничего, похожего на местного босса тут не обнаружилось. Не деревья же мне рубить.

А потом появилась она. То ли вышла из-за деревьев в тот момент, когда я моргнула, то ли соткалась прямо из воздуха. Она была юная, нежная и хрупкая. Босые ноги, казалось бы, даже не приминающие траву, рассыпанные по плечам вьющиеся черные волосы, легкое белое платье. В средневековой очереди на костер она была бы первой.

— Кто ты? — спросила я, потому что повода рубить ее топором пока не было.

— А кто ты? — спросила она мягким мелодичным голосом.

— Я — Роберта Кэррингтон.

Она покачала головой.

— Нет, не похоже.

— Ладно, тогда кто я?

— Ты мне скажи.

Черт побери, похоже, я попала в один из этих непонятных многозначительных диалогов типа «познай себя, прежде чем что-то решать», которые, по мнению авторов, привносят в сюжет философской глубины, а на самом деле просто набивают количество знаков. Странная мысль, рожденная попаданием в странное место.

— Я первая спросила, — сказала я, надеясь поломать правила игры. Или хотя бы ускорить ее течение.

— Я — никто. Я просто здесь живу. Ты пришла, чтобы убить меня?

— Если ты та, о ком я думаю, вполне возможно, — сказала я.

— Но если ты сохранишь мне жизнь, то я смогу тебе помочь, — сказала она.

— Это очень специфическая помощь.

— У тебя есть враги? Я уберу их с твоего пути.

— С этим я прекрасно справляюсь сама.

— Со мной будет проще.

— Я люблю сложности, — сказала я.

— Так тому и быть.

Ее белое платьице трансформировалась в черные доспехи с торчащими во все стороны шипами, закрывающие все тело. Она сорвала травинку, и в ее руках травинка превратилась в пылающий меч. В огромный пылающий меч, длиной превышающей ее рост, но она взмахнула им так легко, словно он весил, как та самая травинка.

Что ж, никто и не думал, что будет легко.

Просто потому, что ничто никогда легко не бывает.

* * *

Никто никогда не учил меня драться на топорах. Хотя бы потому, что все ребята, которые профессионально дрались на топорах, давно отправились на вечеринку в Вальгаллу, и говорят, им так хорошо, что они вернутся оттуда только в случае Рагнарека, но и это не точно.

А поскольку искусство благородной битвы на топорах давно утрачено, и мне пришлось импровизировать на ходу, что было весьма непросто, если вспомнить, что моим противником был, предположительно, ангел смерти с мечом пылающим.

Я пережила ее первый натиск и попыталась контратаковать. Один удар был блокирован мечом, но следующий прошел сквозь защиту, и топор впечатался в броню, сбив пару шипов и поцарапав краску.

Такими темпами я ее несколько часов ковырять буду.

Говорят, что главное преимущество бездоспешного воина в драке с воином одоспешенным заключается в том, что со временем последний выдохнется, устанет, и его можно брать тепленьким. А главное преимущество одоспешенного состоит в том, что немногие бездоспешные могут пережить это время.

Здесь это правило не работало. Я уворачивалась и бегала от нее по всей полянке, но и через десять минут схватки она выглядела такой же свежей, как и в ее начале, не потеряв ни в ловкости, ни в скорости. И хотя мой топор, зажатый в мистической руке, по-прежнему ничего не весил, я начинала задыхаться.

Другое место, другие законы.

Тем временем она перешла в атаку и загнала меня на самый край полянки, туда, где вековые деревья развесили свои вековые ветви, и я надеялась, что ее меч может застрять в кроне, но фиг-то там. Пылающее лезвие с легкостью рассекло сук толщиной с мою ногу, и, падая, он едва не проломил мне череп. В общем, чувиха была хороша и победить ее в предложенных обстоятельствах было практически невозможно.

Она была быстра, и ловка, и неутомима, и ее меч действительно горел, ожог на моем правом плече говорил о том, что это не просто иллюзия, и, ко всему, она еще и носила доспехи, которые я пока не могла пробить.

Поэтому обстоятельства надо было менять.

Возможно, она и была ангелом или что-то вроде того, но и мои биологические родители, знаешь ли, вовсе не сержанта полиции рожали. Я подумала о законах этого места, вспомнила о собственной статуе работы неизвестного сектанта, а потом вообразила себе копье.

Оно появилось с запахом сырых равнин и шорохом вороньих крыльев, и легло в мою левую руку, но не в ту левую руку, которая была со мной с самого рождения.

И эта новая мистическая рука, видимо, Длань Копья, сама знала, что ей делать. Пока я отбивалась топором от пылающего меча, она сделал первый выпад, и он сразу же достиг цели. Тяжелый наконечник копья пробил черные доспехи и вонзился ангелу смерти в бок.

Рубиновая кровь закапала на изумрудную траву.

Пылающий меч погас, доспехи исчезли, снова сменившись белым платьем, по которому расплывалось красное пятно.

Я почувствовала легкий укол вины за тяжелый укол копья, но девица сделала шаг назад и улыбнулась.

— Ты победила, — сказала она. — Молодец. Возьми с полки пирожок.

Полка с пирожками выросла слева от меня, и пахли эти пирожки вполне аппетитно, напоминая, сколько времени я уже нахожусь без нормальной еды. Но здравый смысл подсказывал мне, что в этом месте не стоит принимать никаких угощений.

— И что теперь? — спросила я. Добивать беззащитного противника мне не хотелось, но похоже, что ситуация требовала от меня именно такого шага.

— Я не знаю, — сказала она. Похоже, что рана от копья ее совсем не беспокоила. — Я всего лишь развлекаю тебя в ожидании настоящего хозяина этого места.

Мне это не понравилось. Мне хотелось побыстрее закончить здешние дела и вернуться в Техас, где ожидал допроса Дэнни Форсайт, являющийся очередным шагом на пути к тому, кого я не знаю, но очень хочу проломить ему голову.

— У меня нет времени на долгие ожидания, — сказала я.

— А ждать осталось недолго.

Солнце в один миг упало куда-то к самому горизонту, превращая ясный день в тревожные сумерки.

Тени удлинились, а потом и вовсе пропали, когда тучи затянули небо и началась гроза.

— Вот и настоящий хозяин, — сказала девушка, склоняясь в почтительном поклоне.

В шуме дождя и свете молний он появился на другом конце поляны и неторопливо пошел к нам. Все вокруг заливало водой, я сама промокла насквозь, но его безукоризненный двубортный костюм каким-то образом оставался абсолютно сухим.

Он был высок и строен. Его лицо постоянно оставалось в тени, и мне никак не удавалось его рассмотреть. Кроме того, мне мешали мокрые волосы, падающие мне на лицо и закрывающие обзор.

В конце концов, мне удалось отбросить их в сторону, а он подошел поближе. Молния ударила где-то совсем рядом, и ее яркая вспышка на миг превратила нас троих в застывшие силуэты из черно-белого комикса, и в этот миг мне наконец-то удалось рассмотреть его лицо. Холодное, аристократическое лицо.

Довольно знакомое, как ты понимаешь.

Это был Гарри Борден.

Глава 15

— Ты лжец! — возопила я, до глубины души возмущенная его предательством. Оба моих орудия были направлены на него и подрагивали от еле сдерживаемой ярости. — Ты заверял меня, что не имеешь к этому отношения!

— Полегче на поворотах, — сказал он. — Ты знаешь, где мы сейчас?

— Понятия не имею.

— Мы в твоей голове, — сказал он. — Все происходящее здесь — это твой бред, вызванный контузией.

— Вызванный чем? — переспросила я.

— Контузией.

— Хочешь сказать, я опять получила по голове?

— Похоже на то.

— Но у меня хотя бы получилось?

— Приди в себя и узнаешь.

* * *

Я лежала на спине и смотрела на звездное ночное небо Техаса. Подо мной была жесткая земля Техаса, а рядом толпились озабоченные сотрудники агентства, которые какого-то черта облили меня водой с ног до головы. Хотели привести меня в чувства, но немного перестарались? А Чарли, судя по всему, готовился делать мне искусственное дыхание рот в рот.

— Полегче на поворотах, — сказала я, и он отпрянул.

Голова болела, похоже, я опять приложилась затылком. Спина тоже болела. Мокрая холодная одежда липла к телу, меня начала бить дрожь.

— Какого черта вы меня водой-то облили? — спросила я.

— Мы не обливали, — сказал Чарли.

— Почему я тогда вся мокрая?

— Мы не знаем, мэм.

Я изъявила желание подняться на ноги, чтобы осмотреть всю картину целиком, и парни помогли мне встать.

Что ж…

Если они тут ничего не трогали, то ударной волной меня отбросило метров на десять, так что мне еще повезло, что я так легко отделалась. Топор было видно сразу. Его лезвие пробило крышку сейфа, войдя в нее до половины, а до этого пронзив Черный Блокнот насквозь и пригвоздив его к металлу. Чертов артефакт был разрублен практически пополам, и ветер трепал его страницы, но похоже, что в нем все еще можно было писать, поэтому было непонятно добились мы главной цели или нет.

— Долго я была в отключке?

— Не больше минуты, — сказал Смит, посмотрев на часы.

— А что было-то?

— В момент удара была зеленоватая вспышка, — сказал он. — А потом вас отбросило в сторону, мы подбежали к вам и несколько удивились, потому что вы были похожи на человека, которого только что вытащили из озера. Вы были без сознания, поэтому мы собирались оказать вам первую помощь, но тут вы пришли в себя.

— Кто-нибудь снимал?

— Конечно.

— Потом посмотрю, — сказала я.

Меня слегка качало, а мокрые джинсы липли к ногам и стесняли движения, но от помощи я гордо отказалась. Доковыляла до топора, посмотрела на пронзенный им Блокнот.

Если это не сработало, то я и не знаю, что может сработать.

Стоило мне положить руку на рукоять топора и потянуть его вверх, как Черный Блокнот, будто только и ждавший этого момента, вспыхнул ярким пламенем и разлетелся пеплом по прерии так, что фиг соберешь. Этому конкретному артефакту пришел конец.

Конечно же, это не исключало возможности, что через какое-то время может всплыть его дубликат. Или второй том. Или третий, если вторым был этот.

Такого рода хреновины могут вести себя совершенно непредсказуемо, и в будущем мы ни от чего не были застрахованы.

Но все равно я была удовлетворена тем, что удалось убрать из обращения хотя бы этот экземпляр.

— Похоже, у вас все-таки получилось, — констатировал Смит.

Что-то у меня точно получилось. Осталось только узнать, помогло ли эту Кларку.

В списке намеченных дел можно было поставить хотя бы галочку. Черный Блокнот был уничтожен, одним могущественным сюжетным артефактом в нашем мире стало меньше, и значит, мы можем вздохнуть чуть спокойнее.

Да, я знаю, что я это уже говорила. Просто я не могла поверить, что этот кусок истории был завершен и мне больше не придется гоняться за этим мифическим фолиантом.

Ну, ты понимаешь…

— Вам лучше зайти внутрь и переодеться, — сказал Смит.

— Боитесь, что я простужусь?

— Мы все еще на чужой территории, — напомнил он. — И выбираться отсюда всяко лучше здоровым.

— Здоровым вообще быть неплохо, — сказала я и двинула к бункеру. — Позаботьтесь о топоре.

Все было как-то… Странно — это не очень подходящее и уже чрезмерно затасканное мной слово, но другого я подобрать не могла. Все было как-то странно. Если все, что произошло в промежуток между ударом топором и тем моментом, когда я пришла в себя, валяясь на спине, как черепаха, было вызванным ударом по голове бредом, то откуда взялась вода? Побочный эффект от столкновения двух сил, и стукнула она своим атрибутом по тому артефакту с такой силой, что из него аж вода брызнула?

Это тоже бред какой-то.

А потом все стало еще страньше, потому что, не доходя пару метров до двери в бункер, я споткнулась о копье.

* * *

Сначала я подумала, что это просто какая-то палка или кусок трубы, хотя откуда куску трубы взяться посреди прерии, а потом увидела тяжелый заостренный наконечник. Смит остановился рядом со мной и посветил фонариком.

— Это всегда тут было? — спросила я.

— Откровенно говоря, сильно в этом сомневаюсь, — сказал он.

Он наклонился, поднял эту штуковину и занес ее в бункер, чтобы мы могли рассмотреть ее при нормальном освещении.

А рассматривать там было что. Фиговина была больше двух метров в длину, с прочным выкрашенным в черный цвет древком, вдоль которого шли надписи на каком-то древнем языке. Наконечник копья был обагрен кровью, впрочем, давно застывшей, так что, может быть, это и не была кровь ангела смерти, или кто она там на самом деле.

Бред, значит…

— Вам надо переодеться, — напомнил Смит.

Ну да.

Тут возникла очередная проблема. Бункером практически не пользовались, и большую часть времени он просто стоял закрытым, забытым и никому не нужным, поэтому из всей запасной одежды здесь нашлись только бронежилеты. Агентам и спецназовцам пришлось скидываться, чтобы раздобыть мне хоть какой-то комплект сухой одежды. В результате на мне оказалась футболка на три размера больше, чем нужно, рубашка на два размера больше, чем нужно, и спортивные штаны, которые мне пришлось подвернуть и подпоясать галстуком Смита, чтобы они постоянно не сваливались. Подходящей мне обуви, разумеется, не нашлось, поэтому я поставила кеды сушиться и решила ходить босиком.

— Вы что-нибудь знаете про это копье, мисс Кэррингтон? — осторожно спросил Смит.

— Почему вы так думаете?

— Потому что вы удивились не так сильно, как должны были, — сказал он. Хитрый лис слишком хорошо меня изучил.

— Я думаю, что это мое копье, — сказала я.

— По праву первой нашедшей? — уточнил он.

— Нет, я думаю, что это мой атрибут, — сказала я. — Еще один.

Дорогое мироздание, а не могли ли мои атрибуты быть чуточку поменьше? Топор здоровенный, но эта штука еще больше. Конечно, у меня «тундра», в кузов которой можно и тушу мамонта запихнуть, но если все пойдет такими темпами, то для перевозки атрибутов мне скоро надо будет грузовик заказывать.

— Могу я поинтересоваться, что заставляет вас думать, что это ваш атрибут?

— Пока я была без сознания, я пережила некий экзистенциональный опыт, — сказала я. — Там фигурировало вот это копье и вода, и вот теперь я мокрая и с копьем. Совпадение?

— Не думаю, — сказал он. — А что там еще фигурировало?

— Больше ничего интересного, — сказала я. Обо всем остальном ему знать было необязательно, потому что следов в реальном мире оно не оставило. — Есть здесь аптечка?

Он вручил мне аптечку, и я проглотила несколько таблеток болеутоляющего. В голове все еще гудело, но в целом было понятно, что жить я буду.

— Так что нам делать с копьем?

— Придется взять его с собой, — сказала я. Может быть, мне оруженосца себе завести, пока я все еще директор?

Я пока не чувствовала копье так, как чувствовала топор, но не сомневалась, что смогу призвать его в нужную минуту. Однако, все эти призывы чреваты попутным ущербом, который они наносят, так как летят мои орудия по наикратчайшей траектории, и если кто-то оказывается на их пути, то это, как говорится, не проблема носорога.

У статуи ведь были и пистолеты. Почему я не додумалась призвать пистолет? В следующий раз обязательно попробую.

Чарли принес мне чашку горячего чая.

— Хотите, чтобы я плеснул вам туда коньяка, мэм?

— Где ты раздобыл коньяк посреди пустыни?

— У местных было немного.

— Плесни.

Я глотнула чая с коньяком (то еще сочетание, надо сказать) и почувствовала, как по телу разливается тепло, а жизнь начинает казаться вполне сносной. А о том, что было раньше, и какая часть этого была бредом, можно подумать позже.

Больше всего мне хотелось позвонить в клинику Кларка и узнать, как дела у старого друга и бывшего напарника, но я понимала, что это бессмысленно. Даже если у меня все получилось, эффект не должен был проявиться моментально, а я понятия не имела, сколько времени осталось до следующего воскрешения Джона.

— Что ж, давайте побеседуем с Дэнни Форсайтом, — сказала я.

* * *

Два часа спустя вся городская часть ТАКС завалилась в штабную комнату бункера. Поскольку кеды все еще были мокрые, а пол — неприятно холодным, я закинула ноги на стол.

— Давайте подытожим, — сказала я, когда все расселись. — Кто начнет? Питер?

— Форсайт утверждает, что Блокнот ему передал некто по имени Дэви Крокетт. Точнее, это его псевдоним в сети, так как они познакомились на одном из политических форумов, долго общались в мессенджерах, но никогда не встречались в реальной жизни. Форсайт — сепаратист по убеждениям, но в партии «Свободного Техаса» никогда не состоял. Кроме того, он утверждал, что вся система власти сгнила, и было бы неплохо запустить перезагрузку. Дэви Крокетт передал ему Блокнот, а также переслал по электронной почте список с именами, фамилиями и портретами будущих жертв.

— То есть, он даже не наемник, потому что Крокетт ему ничего не заплатил, — сказал Чарли. — Просто фанатик, которого использовали. Разменная монета.

— Как именно была осуществлена передача? — когда первый испуг прошел, Дэнни Форсайт превратился в наглого неприятного типа, а у меня дико болела голова, и я почти не участвовала в допросе, а потом и вовсе выходила дышать свежим воздухом, так что вполне могла пропустить что-нибудь важное.

— Курьерской службой, — сказал Чарли. — По-хорошему, надо бы поговорить с курьером, который выполнял доставку, вполне возможно, он запомнил отправителя.

— Это нам поможет только в том случае, если отправителем был сам Крокетт, — заметил Смит. — Но если он не дурак, а он пока не производит такого впечатления, он и здесь должен был использовать подставное лицо.

— Эту версию все равно надо отработать, — сказала я. — Все ошибаются, и Крокетт — не исключение. Все обычно и сыпется на мелочах.

— С отработкой этой версии есть небольшая проблема, — сказал Смит. — Курьерская служба, как и сам курьер, находятся в Техасе, а Техас больше не является частью страны и выпадает из нашей юрисдикции.

— Мы можем послать кого-нибудь побеседовать с ним неофициально, — сказала я.

— Значит ли это, что наш местный офис продолжит работу? — поинтересовался Смит.

— Нет, — сказала я после некоторого размышления. — За исключением этого дела, работу местного офиса мы временно заморозим до выяснения нашего статуса в шта… республике. Выберите кого-нибудь, кому доверяете, и попросите его поговорить с курьерами.

— Хорошо, — кивнул Смит.

— Расскажите людям правду, — сказала я. — Мы понятия не имеем, когда и чем это закончится, и работать в такой ситуации, как прежде, слишком опасно. Если кто-то захочет уехать, выделите средства из бюджета. Если кто-то захочет найти другую работу — мы не станем мешать. Остальные пусть сидят по домам и ждут, пока все устаканится.

— Я отправлю им информационные сообщения, — сказал Смит. — Блокнот уничтожен, наша миссия здесь завершена, надо выбираться отсюда, но нерешенным остается еще один вопрос.

Форсайт.

Он требовал, чтобы его судили судом присяжных. Он настаивал, что это должен быть открытый процесс, на котором он изложит свои взгляды и мотивы, руководствуясь которыми он сделал то, что он сделал. Он утверждал, что у него готов манифест, и он должен зачитать его широкой общественности.

Короче говоря, чувак хотел трибуну, которую мы ни при каком раскладе не собирались ему давать.

Он убил кучу народу, несколько десятков человек, и даже в прежние времена лучшим, на что бы он мог рассчитывать, было заключение в какой-нибудь секретной теневой тюрьме, пожизненное, без суда, апелляции и возможности обжалования приговора. Но в нынешней ситуации попытка вытащить его из Техаса на подконтрольные теневому правительству территории могла быть связана с неоправданным риском. Нам бы самим отсюда выбраться.

Но и отпустить его мы тоже не могли. После всего, что он натворил.

Так что на самом деле вопрос был только в том, кто это сделает.

Любой из присутствующих в этой комнате, или, если брать шире, в этом бункере, выполнил бы этот мой приказ, но я не была готова его отдать. Не потому, что мне было жалко Форсайта и я собиралась его пощадить, а потому что… наверное, я не гожусь для этой работы, потому что я не знаю, как выбрать человека, на которого можно повесить такую ответственность.

— Я разберусь, — сказала я.

— Это необязательно, — сказал Смит. — Я могу.

— Нет, я сама, — сказала я. — Как будем отсюда выбираться?

— На границе с Мексикой у них стена, но внутренние границы штата существуют только на бумаге, и ранее никем не охранялись, — сказал Смит. Ну да, конечно, не охранялись, от кого их охранять? От домохозяек из Оклахомы или Арканзаса? — Основные трассы перекрыты наспех сооруженными форпостами, но мы можем использовать второстепенные дороги.

— Возможно, нам стоит разделиться, — сказал Питер. — Такие группы, как наша,привлекают больше внимания.

Ага, особенно если помимо обычного оружия, которым в Техасе никого не удивишь, они тащат с собой пожарный топор и здоровенное черное копье.

— В этом есть смысл, — согласилась я.

— Разобьемся на тройки или на пары? — спросил Смит.

— А транспорта у нас хватит?

— Тут город недалеко, — сказал Чарли. — Можем реквизировать. Минивэны больше трогать не будем.

— Тогда на двойки, — сказала я. — Смит, вы со мной.

Называть наш временный дуэт парой мне почему-то совершенно не хотелось даже мысленно.

— Разумеется, — кивнул он.

— Расскажите новости местным и отпустите их по домам, — сказала я. — Мы выдвигаемся через полчаса.

— Форсайт, — напомнил Смит.

— Сказала же, что разберусь.

Я убивала людей и раньше. Кого-то по работе, участвуя в полицейских перестрелках, кого-то в процессе самозащиты, а кого-то потому, что ТАКС считало это необходимым, и они мешали спокойной жизни обычных граждан. Был даже период, когда агентство не спрашивало моего мнения. Я мало что о нем помню, но это не снимает с меня ответственности и не вычеркивает мои жертвы из общего списка. Смерть (и сейчас я говорю не о Бордене) всегда бродила где-то рядом, но случай с Форсайтом отличался от остальных.

Потому что, по сути, это была казнь.

Он убил множество людей. Он совершил преступления против человечества и государства, он не отрицал, что это сделал, а, напротив, гордился своими достижениями, и не скрывал, что, будь у него второй шанс, он попробовал бы их повторить. Конечно, что-то можно было списать на его образ жизни, тяжелое детство и тот факт, что Крокетт (который, возможно, являлся тем, кого я не знаю, но это еще предстояло установить) долго и качественно пудрил ему мозги, но факт оставался фактом. Он убил множество людей, прекрасно осознавая, что именно он творит.

Но все эти соображения не сделали мою задачу проще, когда я вошла в камеру Дэнни Форсайта и пустила ему пулю в лоб.

Глава 16

Смит реквизировал для нас потрепанный белый пикап с логотипом строительной компании на борту.

Наверное, в момент посадки в него мы выглядели максимально странно — женщина в чем попало с пожарным топором в руке и мужчина в строгом деловом костюме, несущий тяжелое копье, но по счастью, лишних свидетелей рядом не случилось и нездоровых сенсаций это зрелище не вызвало.

Первые полчаса мы ехали в молчании, а потом сидевший за рулем Смит его нарушил.

— Вы уверены, что это именно ваше копье? — спросил он.

— На сто процентов.

— Почему?

— Потому что я его призвала, — сказала я. — Хотите, я сделаю это еще раз?

— Пожалуй, не сейчас, — сказал Смит, представив, что может натворить опасная двухметровая штуковина в кабине пикапа. — Значит, вы обрели копье. Оно занимает место топора или…

— Или.

— Второй атрибут.

— Похоже на то.

— Вы же понимаете, что это означает?

— Что я сделала еще один шаг на длинном пути к собственной божественности? — на самом деле, путь мог оказаться не таком уж и длинным, тут как получится.

Смит свернул на проселочную дорогу. Фонарей здесь не было, а ночь выдалась облачная, так что единственным источником света были фары реквизированного нами пикапа. Машину слегка подбрасывало на ухабах, в передней подвеске что-то стучало, и если бы я была владельцем пикапа, меня бы это наверняка беспокоило.

Но сейчас для нас было важно, чтобы он просто дотянул до границы штата. А там пусть хоть на части развалится.

— Могу я задать вопрос?

— Вы же все равно это сделаете, — сказала я.

— Скажите, мистер Борден не предлагал вам… э… убежище в своем мире? — не стал меня разочаровывать Смит.

— Предлагал, — сказала я.

— Почему вы отказались?

— Мне кажется, это не ваше дело, Эллиот, — сказала я.

— А мне кажется, что тот мир больше подходит для таких, как вы, — без обиняков заявил Смит. — Там есть и другие боги, и их присутствие не разрывает ткань реальности. И это мир вашего отца.

— А еще это мир, в котором убили мою мать, когда она пыталась убить моего отца, — сказала я. — Нет, спасибо. Мне нравится здесь.

— Хорошо, — сказал Смит.

За окном была темнота ночи и свободный Техас. Слишком много свободного Техаса между нами и нашей целью. Я бы предпочла, чтобы его было поменьше.

Блокнот был уничтожен, но ничего похожего на чувство удовлетворения я не испытывала. Реджи мертв, Кларк… Пока неизвестно, как он и помогло ли ему то, что я сделала.

Но даже если помогло, уничтожение могущественного сюжетного артефакта — это только половина дела, а может быть, и того меньше. Дело будет сделано, когда я найду того, кого я не знаю, этого чёртова мистера Крокетта, и раскрою ему башку своим топором. А для того, чтобы заняться поисками, надо выбраться отсюда.

— Думаете, это я? — спросил Смит, подозрительно удачно догадавшийся, на какую тему я размышляю.

— Не исключено. У вас была возможность.

— А какой у меня мотив?

Я пожала плечами.

Любой коп тебе подтвердит, что на самом деле мотив не так уж важен. Важно время, место и возможность. Установи это, поймай убийцу, а уже потом спрашивай у него, зачем он это сделал.

— Черт вас знает. Может быть, вы психопат. Может быть, вы действовали из ложного чувства патриотизма и искренне верите в то, что для обеспечения национальной безопасности надо было пошатать вертикали власти.

— То есть, по-вашему, я устроил побег Аманды с бойней в нашей штаб-квартире, а потом, притворившись Крокеттом, вручил блокнот Форсайту, а это довольно сложная схема только для того, чтобы отвести от себя подозрения, а вы меня все равно подозреваете?

— Может быть, вы не настолько хороши, как вам кажется.

Он фыркнул.

— Зачем тогда я помог вам найти Блокнот?

— Кто знает? Может быть, вы пресытились убийствами, ликвидировали всех, кого считали нужным, и не хотели бы, чтобы впоследствии это оружие использовали против вас. Может быть, для кого-то ваше имя — не такая уж и тайна. Может быть, вы просто заметаете следы.

— Не слишком удачно, видимо, — сказал он.

Он держал руки на руле, смотрел вперед и казался совершенно спокойным. Впрочем, он всегда казался совершенно спокойным. Если бы он играл в покер, то, наверное, мог бы поднимать неплохие деньги, потому что по его лицу ничего невозможно было прочитать.

Или я просто фиговый физиономист.

— Хорошо, допустим на минуточку, что это не вы, — сказала я. — Кого вы подозреваете?

— Я не знаю, — сказал он.

— Возможно, вы это говорите, потому что это вы, — сказала я. — И если назовете кого-то конкретного, это будет выглядеть попыткой переложить вину на другого.

— Я понимаю, что вы не самого высокого обо мне мнения…

На этот раз настал мой черед фыркать.

— … и прекрасно понимаю, чем это заслужил, — сказал он. — Но на этот раз вы заблуждаетесь, и я не хотел бы, чтобы вы потратили время, идя по ложному следу.

— То есть, это не вы?

— Это не я.

— А вы сказали бы, если бы это были вы?

— А вы бы поверили мне на слово?

— В такой ситуации — возможно. Готовы признаться?

— Мне не в чем признаваться, — сказал он. — Конечно, я много плохого сделал в этой жизни, но в этот раз я не виноват.

— Тогда у вас должна быть своя версия.

— Признаться, картина у меня целиком не складывается, — сказал он. — Я более-менее понимаю, как это было сделано, но не могу представить, зачем. Какова истинная цель операции? Свобода Техаса? Или хотели убить кого-то конкретно, и спрятали истинную мишень в толпе ложных целей, как лист в лесу или гальку на берегу океана. Но почему Форсайт? Почему Крокетт не использовал Блокнот сам, если у него были фотографии членов правительства, и писать он, вроде бы, умеет? И, наконец, почему Реджинальд?

— Если это вы, то объяснить смерть Реджи очень просто, — сказала я.

— Вы считаете меня настолько мстительным? — поинтересовался он.

— Может быть, дело не в мести, — сказала я. — Вы знаете, что не в состоянии добраться до меня напрямую, поэтому бьете по тем, кто мне небезразличен, стремясь вывести меня из равновесия.

— А мне это зачем? — не без любопытства спросил он.

— Я допускаю, что вы были замешаны в делах директора Доу куда глубже, чем всегда пытались утверждать, — сказала я. Директор Доу принадлежал к числу братьев тайлеристов-пирпонистов и хотел устроить ад и хаос. С моим, разумеется, непосредственным участием.

— Есть способы проще, — сказал он.

— Есть люди, которые не ищут простых путей.

— Я не из таких.

— А были бы из таких, сказали бы?

На самом деле, Реджи ни в одну другую схему просто не вписывался. Реджи убили из-за меня, и подбросили нам Черный Блокнот вместе с Форсайтом, чтобы я точно была в курсе. И это означало, что тот, кого я не знаю, знает меня очень хорошо.

Чем-то я ему, похоже, не нравлюсь.

Как ни крути, а все дороги вели к Смиту. Если бы мы находились внутри детективного романа, то был бы ложный след, или автору должно было быть стыдно за столь очевидного злодея. Но в реальной жизни все могло оказаться именно так.

И это снова вернуло меня к той странной мысли, которая возникла в моей голове, когда… гм… когда я была без сознания. А что, если я в сюжете? Если я только думаю, что обладаю свободой воли и пытаюсь контролировать собственную жизнь, а на самом деле неведомые силы тащат меня к развязке? Хотя, какая там развязка, такими темпами было бы неплохо хотя бы до кульминации дотянуть…

В паре десятков метров прямо по нашему курсу вдруг вспыхнуло северное сияние. Смит ударил ногой по тормозу, ремень безопасности впился в мое тело, колеса заблокировались и машину понесло юзом. Но скорость наша была слишком велика, а расстояние — слишком ничтожно, поэтому инерция сделала свое черное дело, и мы пролетели через светящуюся зону и остановились только в метрах сорока от нее.

Я обернулась, но сзади ничего невозможно было разглядеть из-за облака пыли, которую мы подняли.

— Что это было?

— Наверное, какой-то местный оптический феномен, — сказал Смит.

Мы вышли из машины, подождали, пока осядет пыль, и ничего не увидели. Свечение исчезло. Должно быть, свет Венеры отразился от верхних слоев атмосферы и вызвал взрыв болотного газа.

А теперь рассосалось.

Я поежилась. У меня было неприятное ощущение, как будто кто-то наблюдает за мной из темноты, причем не с самыми дружественными намерениями. Скорее всего, это просто нервы, подумала я, возвращаясь в машину. Несколько последних дней состояли из сплошного стресса.

Эллиот сел за руль, завел двигатель и постучал пальцем по приборной доске.

— Навигатор сдох, — сообщил он.

Как будто стук пальцем мог его оживить.

— Все там будем, — философски сказала я.

— Точнее, не сдох, а просто не видит спутники, — сказал Смит.

— Сколько нам оставалось до границы?

— Миль восемьдесят.

— Тогда какого черта мы стоим?

— Дорога пропала, — сказал он.

— Тут была какая-то дорога?

— Проселочная. А теперь ее нет.

Я посмотрела вперед. Прямо по курсу были кусты, и за ними, насколько позволял увидеть свет фар, росло целое поле какой-то невысокой растительности. Смит покрутил машину на месте, стараясь найти поворот, который мы могли пропустить из-за предпринятого им экстренного торможения, но мы так ничего и не увидели.

Дороги не было. Одна только прерия, куда ни посмотри.

И хотя я села в машину, ощущение, что за нами наблюдают, никуда не пропало.

— Поехали, — сказала я.

— Может быть, разумнее будет дождаться рассвета? — спросил Смит.

За коротким свистом последовал громкий щелчок, с которым стрела прошила пассажирскую дверь пикапа, и ее наконечник все еще вибрировал сантиметрах в пяти от моей коленки.

— Поехали, — повторила я. — Похоже, что команчи вышли на тропу войны.

А может быть, они просто приняли наш пикап за бизона.

После такого аргумента Смита упрашивать не пришлось, и он выжал газ, пока я даже не успела завершить фразу. Еще два щелчка были чуть тише, потому что стрелы попали в кузов пикапа, пробивая его насквозь, а какая-никакая звукоизоляция тут все же присутствовала.

Поскольку дороги все равно не было, Эллиот не стал выпендриваться и поехал прямо. Нас подбрасывало на ухабах, а подвеска угрожающе скрипела, но этот скрип все равно был лучше, чем звук, с которым стрелы вонзались в металл.

Я дотронулась пальцем до наконечника. Он был конусообразной формы, и пальцами прощупывался какой-то символ, который невозможно было разглядеть в царящей в салоне полутьме.

— Довольно экзотическое оружие для военных Техаса, — заметил Смит.

— Сдается мне, Эллиот, мы уже не в Техасе, — сказала я.

Словно подтверждая мои слова, луч света на миг вырвал из темноты фигуру всадника. Это был здоровенный чувак с фигурой Шварценеггера, как если бы тот в последние полгода бросил жрать стероиды и начал жрать гамбургеры. Но все это полная фигня, по сравнению со скакуном, на котором этот всадник восседал.

Потому что это была ни разу не лошадь. Это был огромный волк или кто-то из его очень близких родственников.

— Вы тоже это видели, Эллиот?

— А я думал, мне померещилось, — сказал он.

Всадник снова возник из темноты, и он несся прямо на нас, на скаку натягивая огромных размеров лук. Эллиот вильнул рулем, и стрела, пробив лобовое стекло, вонзилась в заднюю стенку кабины, почти до середины уйдя в металл.

Всадник скрылся во тьме.

Я опустила стекло, высунула правую руку наружу и призвала топор, и сразу же метнула его в ту сторону, куда должен был ускакать всадник. Я не видела цели, но не видела и препятствий, так что топор правильно истолковал мои намерения, и спустя мгновение из темноты донесся короткий вопль ужаса. Топор вернулся ко мне, обагренный свежей кровью.

— Хороший бросок, мисс Кэррингтон, — одобрил Смит.

— Он первый начал.

Ехать с высунутой в окно рукой было неудобно, и я затащила топор в кабину.

Мы двигались с максимальной скоростью, которую только позволяли отсутствие каких-либо намеков на дорогу и наша дышащая на ладан подвеска, каждый стук в которой звучал угрожающе и мог стать последним.

Строительные пикапы не предназначены для таких приключений, они слишком хрупкие. Черт с ней, с подвеской, здесь много и других уязвимых мест. Если случайная (или наоборот, умело направленная твердой рукой стрела) попадет в колесо или бензобак, то поездка в скором времени закончится и сделает это с очень печальными для нас последствиями.

Мы ворвались в рассвет, который наступил внезапно и одномоментно, словно кто-то выключателем щелкнул. Никаких предрассветных сумерек или робко пробивающихся из-за горизонта первых лучей солнца. Только что было темно, и вдруг стало светло, и мы увидели бескрайнюю степь вокруг нас, и еще одного всадника на небольшом возвышении слева по нашему курсу.

В отличие от первого, он был высок, строен, статен, в седле держался горделиво. У него были серебристые доспехи, прямо под цвет развевающимся на ветру длинным волосам. Скакун у него был более традиционный, с небольшими оговорками напоминающий стандартную лошадь.

Только с длинным витым рогом, растущем у него посреди лба.

И это был не тот милый единорог, которых так любят маленькие девочки. Это был здоровенный свирепый зверь, затянутый в такую же серебристую броню, как и его всадник, и он рыл землю копытом, а из его рта выходили клубы то ли пара, то ли дыма.

Эльф верхом на единороге.

Он торжественно отсалютовал нам своим тяжелым копьем, надел шлем, украшенный перьями какой-то экзотической птицы, и тронул бока своего скакуна, ложась на параллельный с нами курс. Может быть, он просто хотел проводить нас до ближайшего города и убедиться, что мы нормально добрались до гостиницы, но я на всякий случай снова высунула наружу руку с топором.

Что ж, это было красивое и величественное зрелище — прекрасный наездник, прекрасный скакун, двигающийся обманчиво неторопливым аллюром (или галопом, ты же знаешь, я в этом вообще не разбираюсь), который, тем не менее, позволял ему поддерживать нашу скорость. И все это на фоне голубого неба (и куда только подевались все эти тучи, что так мешали нам ночью) и яркого двойного оранжевого солнца, которое никогда не светило над Техасом, как, впрочем, и над всей нашей планетой.

Эльф метнул копье, в следующий миг сорвался в полет и топор.

Эллиот крутанул рулем, слегка притормаживая, но копье тоже обладало системой самонаведения и воткнулось нашему многострадальному пикапу в капот, пробив двигатель и обломками повредив радиатор, из которого повалили клубы пара.

Но и сам копьеметатель не ушел от расплаты — топор вымел его из седла и сбросил на землю в нескольких метрах от единорога. Лишившись седока, зверюга наклонила голову и сменила курс, помчавшись прямо на нас с угрожающе наставленным рогом. Топор ко мне еще не вернулся, так что я направила на единорога пистолет и несколько раз выстрелила ему в голову, и я была уверена, что попала, но адское создание только мотнуло башкой и даже с шага не сбилось.

Смит попытался маневрировать, используя остаток инерции, но копытное оказалось куда поворотливее колесного и столкновения избежать не удалось. По счастью, единорог был туповат и направил свой рог не в середину моей двери, а чуть выше, в окно. Видимо, в лицо целил, скотина. Я в последний миг отшатнулась, рог пробил крышу пикапа, словно она была сделана из картона, а в пикап врезалась остальная туша единорога, и от этого удара машина завалилась набок.

Я упала на не выпустившего руля из рук Смита, а зверюга, испустив вопль боли, когда сломался ее застрявший в крыше рог, ускакала куда-то в степь.

Я выбила ногой остатки лобового стекла и выбралась наружу. Смит, утирая кровь с лица, последовал за мной.

Ощутив твёрдую землю под ногами, я сразу же призвала топор, и он привычно лег в мою первую мистическую руку.

— Поздравляю вас, Эллиот, — сказала я.

— С чем?

— Мы оказались именно там, где вы хотели бы меня видеть, — сказала я. — Добро пожаловать в Миры Бесконечной Войны.

Глава 17

Конечно, это была всего лишь догадка, ничем не подтвержденное предположение, но по-другому объяснить нападение эльфа верхом на единороге я просто не могла. Это уж если не вспоминать, на чем гарцевал его предшественник.

Это был откат. Реакция мстительного и злопамятного мироздания, наступающая после того, как я вычеркивала из него что-то или кого-то, для этого мироздания ценных. Или тех, в ком оно почему-то нуждалось.

После моего первого убийства, совершенного в интересах ТАКС, оно толкнуло меня в объятия Мясника, кровавого маньяка, убивающего своих жертв на городском пустыре, и вся королевская конница, и вся королевская рать не смогли мне помочь в той ситуации.

Пришлось разруливать самой, а мне обычно доступен только один способ — пуля в башку, после чего мироздание осталось еще и без маньяка.

Потом таких сильных откатов уже не было. Мироздание временно утихомирилось, или просто смирилось с тем, что я ему не по зубам. И вполне возможно, что, не найдя на меня управы в одном мире, оно решило выпнуть меня в другой. И то северное сияние, через которое мы проехали ночью, маскировало собой портал.

Или само было порталом.

А может быть, мироздание просто особенно на меня разозлилось, потому что Черный Блокнот был давно и надежно в него вписан. До знакомства с моим топором, разумеется.

В общем, в том, что это нежданное путешествие произошло не случайно, у меня не было ни малейших сомнений.

А Смит угодил сюда просто за компанию. Потому что он был рядом со мной.

Вот это я и называю оказаться в неподходящее время в неподходящем месте.

— Вы в этом уверены, мисс Кэррингтон?

Я махнула свободной рукой в сторону двойного солнца.

— Ну, это совершенно определенно не Земля, — сказала я. — Ночью в нас пускал стрелы оседлавший здоровенного волка орк, а под утро объявился копьеносный эльф верхом на боевом единороге, рог которого до сих пор торчит у нас из крыши. А еще у него пули от головы отскакивали. Для стандартного фэнтези это немного перебор, нет? Впрочем, если у вас есть какое-то более удачное объяснение всех этих странностей, то я готова вас выслушать в любой момент.

Смит промолчал. Похоже, что какого-то более удачного объяснения для всех этих странностей у него не было.

Не думала прежде, что единорогам свойственна мстительность, а вот поди же ты… Обезроженная тварь сделала круг по прерии и теперь снова возвращалась к нам, и вряд ли с добрыми намерениями. Рог у нее отрастал буквально на глазах, такой скорости регенерации мог бы позавидовать и Кларк, если бы ему не приходилось постоянно умирать, а помимо рога у скотины было еще четыре копыта, каждое размером с мою голову, и, засвети он таким в лоб, мало точно никому не покажется. Смит достал свои понтовые пистолеты, но я уже успела убедиться, что обычный огнестрел тут не решает, и приготовила к броску свой топор.

Голова тупой твари взорвалась кровавым ошметками. Тело какое-то время еще продолжало бежать, потом ноги единорога подкосились, и он рухнул на землю, проскользив еще несколько метров по невысокой траве.

— Как вы это сделали? — подозрительно спросил Смит.

— Я этого не делала, — сказала я и помахала топором, который все еще был у меня в руке.

— Тогда кто это сделал?

— Он, — сказала я, указывая свободной рукой на нового чувака.

Новый чувак появился так неожиданно, что можно было подумать, будто он соткался из воздуха, а не поднялся из зарослей травы. Он был облачен в адаптивный камуфляж, меняющий расцветку в зависимости от фона окружающей его растительности, и держал в руках футуристическую штурмовую винтовку. Или плазмотрон. Или любую другую мега-ультра-гипер пушку Гаусса-Гатлинга.

Орк, эльф и космодесантник. Или это Миры Бесконечной Войны, или я окончательно сошла с ума, какая досада.

— Прошу прощения, — сказал новый чувак. — Но это была вынужденная мера. После смерти владельца единороги впадают в боевое безумие, и я использовал единственный способ его остановить без непоправимых последствий для психики.

— Значит, с ним все будет нормально? — уточнила я.

— Разумеется. Через двенадцать часов он отреспаунится в клановой конюшне. А вот насчет Сульмедира я не уверен, он давно не обновлял свои побрякушки. Эвакуация не сработала, значит, вся надежда на амулет воскрешения, а там шансы пятьдесят на пятьдесят, насколько мне известно. С Гофом, кстати, все нормально, и он просил передать вам привет.

— Прямо так и сказал?

— На самом деле, он сказал оторвать вам головы и сжечь ваши тела в огне, но вы же знаете этих орков, — извиняющимся тоном сказал он. — Он не в обиде и зла вам не желает. Меня зовут Грифф, кстати. Двойное «ф» в конце. А вы…

— Я Боб, — сказала я.

— Смит, — сказал Смит. Оружие он опустил, но зачехлять не стал. Впрочем, я сомневалась, что Гриффа можно было убить из обычного пистолета. Разве что сразу в голову ему попасть.

Не все же здесь Гарри Бордены и умеют уворачиваться от пуль. Ну, я надеюсь.

Впрочем, от топора еще никто не увернулся.

— Очень приятно, — сказал Грифф с двойным «ф» в конце.

Несмотря на это вежливое заверение, я чувствовала, что во всем этом есть какой-то подвох, и Грифф со своей здоровенной пушкой оказался здесь не просто так. Топор разделял мои опасения и слегка вибрировал в мистической руке.

— Я ответила бы, что это взаимно, если бы понимала, что происходит, — сказала я.

— О, я сейчас объясню, — сказал Грифф. — Все очень просто. Вы забрались в охотничьи угодья, принадлежащие клану «Пурпурные грифоны».

— Мы не специально.

— О, я понимаю, — сказал он. — Большинство игроков попадают сюда не специально. Так уж получилось, что на этих равнинах находится зона выброса из случайных порталов, хаотически разбросанных по мирам Системы, и люди прибывают сюда регулярно, и, разумеется, большинство из них даже не подозревают, где они оказались. Но, к сожалению, существуют определённые правила, которые гласят, что клан «Пурпурные грифоны» может предпринять три попытки.

— Давайте я догадаюсь, кто установил эти правила, — сказала я. — Клан «Пурпурные грифоны», не так ли?

— Совершенно верно, — сказал он. — Мне нравится, что вы схватываете на лету.

— А что будет после трех попыток?

— Если игрок их переживет, клан «Пурпурные грифоны» больше не будет его трогать, — сказал Грифф. — И игрок может спокойно покинуть охотничьи угодья в любом направлении. Но на запад я бы идти не советовал, там развлекаются «Мантикоры Черной Крови», и никаких правил у них нет.

— А что на востоке? — спросила я.

— Там город.

— Далеко?

— Два-три часа неспешным шагом, — сказал он. — Точнее не скажу, давно уже пешком не ходил.

— Понимаю, — сказала я. — Не пристало главе клана «пурпурных грифонов» пешкодралом по пустыне топать.

— И снова я восхищаюсь вашей прозорливостью, Боб, — сказал он.

— Догадаться было несложно, Грифф.

— Как вы думаете, тот факт, что я назвал клан по своему имени, свидетельствует о моем честолюбии?

— Мне все равно, — сказала я.

— Вы слышали о нас прежде?

— Нет, — сказала я. — Но пусть это вас не расстраивает. Мы здесь недавно.

— «Пурпурные грифоны» входят в топ-5000 общего рейтинга кланов, — похвастался Грифф. — Это очень неплохой результат, если учесть их общее количество в Системе.

— Поздравляю, — равнодушно сказала я. — А на каком месте «Мантикоры»?

— Они входят в топ-3000, — погрустнел Грифф.

— Ничего страшного, — сказала я. — Еще нагоните.

— Да, я тоже так думаю, — сказал он и замолчал.

Нам со Смитом тоже было нечего ему сказать, так что некоторое время мы простояли в молчании. Это было довольно странное зрелище, должно быть. Трое людей с оружием в руках стояли посреди прерии рядом с грязным строительным пикапом, из крыши которого торчал рог единорога, а из капота — копье. Ветер гнал по равнине шары перекати-поля. Чтобы окончательно почувствовать себя внутри вестерна не хватало только тиканья часов и тревожной музыки Эннио Морриконе.

Еще я заметила, что Грифф не сводит взгляда с моего топора. И с третьей руки, которой я его держала, соответственно, тоже.

Сначала все это было просто странно, и в какой-то мере даже забавно, но чем дольше это длилось, тем нелепее выглядело.

Я, как ты знаешь, никогда не отличалась терпением, и минут через пять мне это надоело.

— У вас было к нам какое-то дело, Грифф? — поинтересовалась я вежливо. — Или мы просто прервали ваш привычный моцион по прерии?

— Да, — сказал он. — Да, в смысле, у меня было дело, да. Но я, право слово, нахожусь в некотором затруднении и не знаю, с какой стороны к нему подступиться. Скажите, пожалуйста, Боб, топор в вашей руке — это же не просто оружие? Это артефакт?

— Артефакт, — подтвердила я.

— Легендарный, уникальный? — попытался угадать он.

— Берите выше, Грифф.

— Выше? — погрустнел он. — Куда уж выше-то? Неужели божественный?

— Именно, — на самом деле, я понятия не имела, так это или нет, но решила, что немного блефа в сложившихся обстоятельствах мне не повредит.

Папа не очень много и довольно неохотно рассказывал мне о Мирах Бесконечной Войны, так что большую часть своих знаний об этом месте я почерпнула из других источников. В том числе, и от Гарри Бордена.

Все взаимоотношения здесь строились на личном могуществе. Чем его больше, тем лучше к тебе относятся окружающие. Я предположила, что обладание божественным артефактом выводит тебя на какой-то принципиально новый уровень крутости.

— Вот черт, — сказал Грифф и потер лицо рукой. Для этого ему пришлось отпустить штурмовую винтовку, и она повисла на его плечевом ремне.

— Вы говорили о трех попытках, — сказала я. — Но до сих пор мы насчитали только две. Когда же вы уже начнете третью? Вы ведь здесь именно для этого, не так ли?

— Это сложный вопрос, — сказал он. — Понимаете, с одной стороны, я — глава клана, и это не только мое право, но еще и моя обязанность. Если я этого не сделаю, я могу потерять свое лицо, мои люди начнут сомневаться во мне, а когда люди начинают сомневаться, они могут перестать быть моими. Однако, я вас не знаю, Боб, и вы явно не простой человек, если размахиваете божественным артефактом, способным с одного удара выносить неплохо прокачанных игроков, таких, как Гоф и Сульмедир. Мне, кстати, только что доложили, что амулет воскрешения Сульмедира не сработал, и он умер своей последней смертью.

Я пожала плечами. Сульмедир начал первым и сам напросился на то, что с ним произошло, поэтому никаких сожалений по поводу его безвременной кончины я не испытывала. В конце концов, он нам машину испортил.

Грифф попал в классическую ловушку этого мира. Для подтверждения того, что он все еще достоин стоять во главе клана, он должен был бросить мне вызов, но делать это ему не очень-то хотелось. В его глазах я была темной лошадкой, и он понятия не имел, с какими последствиями может столкнуться в результате вот этого вот всего. И не станет ли победа еще страшнее поражения. (Спойлер: вполне может стать, если папа явится за меня мстить).

— А у вас хороший амулет воскрешения? — спросила я.

— Девяносто процентов, — сказал он. — Лучше не бывает. А у вас?

— А у нас их нет, — сказала я.

— Я не хочу с вами драться, Боб, — сказал он. — Но если я этого не сделаю, то могу потерять лицо. И пока я вижу только один способ этого избежать.

— Какой же?

— Не хотите вступить в наш клан?

Я покачала головой.

— Не хочу.

— Вот черт, — сказал он. — Вы не делаете мою жизнь проще.

— У меня нет на это времени, — сказала я.

Он все еще не мог принять решение, поэтому я решила облегчить его выбор. А может быть, я просто заметила, как дуло его винтовки постепенно перемещается в направлении моего живота, а пальцы тянутся к спусковому крючку.

Нас разделяло метра четыре, слишком много для удара топором, но не для броска. Впрочем, бросать мне и не понадобилось, мне было достаточно всего лишь его отпустить. Стоило мне чуточку разжать мистические пальцы, как предположительно божественный артефакт вырвался из руки и ударил главу клана «Пурпурных драконов» в грудь. Он рухнул на землю без звука.

— Лутать будете? — спросила я Смита. — Вам явно нужна пушка побольше.

Смит подошел, снял оружие с трупа и посмотрел на него с явным сожалением. На оружие, разумеется, не на труп.

Сентиментальностью Эллиот никогда не отличался.

— Оно мне не по уровню, — сказал он.

— Как вы это определили?

— У меня интерфейс появился, — сказал он. — Там все написано. У вас разве такого нет?

— Нет, — сказала я. — И какой у вас уровень?

— После вашего третьего убийства стал седьмой, — мрачно сказал Смит. — Видимо, я получаю опыт, просто стоя рядом с вами.

— Удачно устроились, — сказала я. — А какой уровень нужен для использования этой пушки?

— Двести двадцатый и выше.

Получается, что уровень Гриффа был выше двести двадцатого, а я его уложила одним ударом. Думаю, дело тут не в том, что у меня еще более высокий уровень. Конечно, я тут родилась, но больше-то я тут ничего сделать и не успела, прожив все эти годы в другой вселенной, поэтому мой уровень не должен был сильно отличаться от Смитовского.

Дело было, скорее всего, в топоре. В уникальном артефакте, которого касалась рука бога.

Бога Кровавой Мести.

Моего отца.

Смит покрутил оружие в руках, и оно исчезло.

— Что вы сделали? — спросила я.

— Убрал в инвентарь. Может быть, удастся его продать или обменять на что-нибудь более подходящее.

— Практичный подход, — одобрила я. — Ну и как вам мир, в который вы хотели меня отправить?

— Довольно брутальный, — сказал он. — Впрочем, это ведь только малая его часть.

— Что ж, я чувствую, что скоро мы увидим и другие его части, — сказала я. Оставалось только надеяться, что они будут менее брутальными.

— И что вы предлагаете делать?

— Идти на восток, — сказала я. — Там город.

— Если только он нас не обманул.

— Есть только один способ это проверить, — сказала я. — Как вы думаете, он воскреснет?

— Вполне возможно, мы никогда этого не узнаем, — сказал Смит. — И я бы предпочел, чтобы именно так и случилось. На вторую встречу он может заявиться более мотивированным.

— Пришел стрелять, стреляй, а не мели языком, — согласилась я. — В какой стороне у нас восток?

— Там, — сказал Смит, показывая рукой.

— Тогда прихватите в пикапе мое копье и пойдем, — сказала я.

— Э… а вы не можете просто убрать свое оружие в инвентарь? — спросил он. — Копье довольно тяжелое, а идти нам долго.

— Я бы с удовольствием, но понятия не имею, как это делается, — сказала я.

— Это интуитивно понятно.

— Видимо, мне достался не настолько дружелюбный к пользователю интерфейс, — сказала я. — Но я постараюсь разобраться по дороге. Когда разберусь, тут же дам вам знать. А пока берите мое копье, Эллиот. Черт побери, вы всегда казались мне джентльменом, а джентльмена не нужно упрашивать оказать даме помощь.

Крыть Смиту было нечем. Портал явно выбросил нас отнюдь не в начальных локациях, и Эллиоту с его нубским седьмым уровнем без меня здесь вообще ничего не светило. И дело даже не в игроках, которых мы могли здесь встретить. Любой местный кролик или, скажем, крот, или еще какой-нибудь суслик, нору которого Смит случайно заденет ногой, сможет запинать его до смерти.

Наверное, это был идеальный момент, чтобы избавиться от Смита навсегда, и никто никогда не смог бы меня в чем-то обвинить, если бы даже захотел. Прерия чужого мира, одного из Миров Бесконечной Войны, была идеальным местом, чтобы оставить труп своего врага, благо, тут и без него хватает мертвых тел, и, в отличие от нашего мира, здесь его смерть расследовать никто не будет, но я не смогла этого сделать.

В конце концов, у него был всего лишь седьмой уровень. Это же все равно, что зайчика на бульдозере переехать.

Глава 18

Прерия в Мирах Бесконечной Войны была такой же унылой, как и прерия в нашем родном Техасе.

Однообразный пейзаж от горизонта до горизонта, выгоревшая на солнце растительность, гонимые ветром шары «перекати-поля» и завывание койотов где-то вдалеке. Или не койотов, а каких-то других тварей, куда более опасных. Тут я не уверена, потому что в сортах завываний не разбираюсь.

В общем, кто-то там выл, двойное солнце изрядно припекало, а мы со Смитом тащились по степи, в любую минуту ожидая нового нападения. Хотя покойный Грифф (кстати, что-то его давно не видно) и говорил о правиле трех попыток, не было никаких гарантий, что в нашем случае «Пурпурные грифоны» сдержат свое слово. Или что он не наврал, и на самом деле никакого города на востоке нет, а есть только охотничьи угодья «Мантикор Черной Крови» или еще каких-нибудь «Гиппогрифов Болотного Яда», которым никакие правила не писаны, и они навалятся на нас по беспределу.

Это же Миры Бесконечной Войны, здесь всего можно ожидать.

Это был мир, в котором я родилась, мир, в котором жил мой отец, мир, в котором Гарри Борден застрелил мою мать, и все, что я хотела от этого места — убраться из него как можно быстрее, потому что в моем собственном мире меня ждала дочь, которую надо было растить, Кларк, которого надо было спасать, и тот, кого я не знаю, которому следовало открутить голову каким-нибудь особо жестоким способом.

Пути в наш мир отсюда существовали, ведь каким-то образом я же попала в него еще во младенчестве, да и папа с Борденом захаживали к нам, как к себе домой. А раз они существовали, значит, их можно было найти.

Это только вопрос времени.

Скорость течения времени в разных местах может отличаться, говорил мой отец. Вспомнив эту его фразу, я похолодела. А что, если я отыщу дорогу назад слишком поздно, и за это время в моем мире пройдут годы, и я вернусь только к восемнадцатилетию Морри, или еще позже, и пропущу все самое важное в ее жизни? Конечно, сейчас с ней моя мама, и если я опять пропаду на столь долгий срок, она позаботится о малышке, но ты ведь должна понимать, что это не одно и то же.

Я непроизвольно ускорила шаг и обогнала Смита, тащившегося с моим копьем. Положить принадлежащий мне артефакт в собственный инвентарь он так и не смог.

Должна признать, что в деловом костюме и с копьем в руке (образ офисного охотника на оленей, если ты понимаешь, о чем я) Смит смотрелся не менее забавно чем я в мужской одежде с чужого плеча и с топором. В нашем мире мы наверняка привлекли бы к себе ненужное внимание, но здесь странным внешним видом никого не удивишь. Если у шмотки хорошие статы, то ее обязательно наденут, даже если это будет розовый шарфик с котятами, повязанный на могучую шею орка.

Как и в любой ММОРПГ, здесь огромное значение имел правильно подобранный шмот. Доспехами здесь прикрывали не только тела и головы, но и слабые места в прокачке. Удобно, наверное, когда нехватку интеллекта можно восполнить какой-нибудь шляпкой, а сумочка дает тебе не только лишнее ячейки для хранения, но и бонусы на ловкость.

Я подумала, что Смиту должно понравиться в этом мире. Здесь были четкие правила, здесь была жестко выстроена рейтинговая система, здесь у каждой причины было следствие, и все действия можно было просчитать заранее. Здесь не было персонажей с сюжетной броней, всего лишь с очень толстой, и, приложив к этому определенные старания и потратив кучу времени, заковырять можно было любого.

Главное — правильно подобрать саму ковырялку.

— Ну и какие у вас планы, Эллиот?

— Планы? — переспросил он. — Нам нужно как можно скорее вернуться домой.

— Нам? — удивилась я. — Мне казалось, вы были бы совсем не против, если бы я осталась здесь навсегда.

— Сейчас это не в моих интересах, — сказал Смит. — Вполне возможно, что ТАКС не сможет разобраться с Крокеттом без вашей помощи.

А еще он понимал, что его шансы вернуться домой без моей помощи стремятся к нулю. Он был низкоуровневым игроком в высокоуровневой локации, и для него было бы большой удачей просто дожить до вечера. Конечно, вслух об этом сказано не было, но я уверена, что он прекрасно все понимал, и это его бесило.

А меня забавляло. Я обратила внимание, что Грифф (кстати, где он?) разговаривал только со мной, обратив на Смита столько же внимания, сколько он уделил бы любому другому предмету мебели.

— Кстати о Крокеттах, — сказала я. — Эллиот, кто создал пеленгатор, который позволил нам отследить Черный Блокнот?

— Вы уверены, что сейчас подходящий момент для того, чтобы это обсуждать?

— Абсолютно, — сказала я. — Возможно, за следующим холмом вас насмерть искусают местные москиты, так у кого же мне потом спрашивать?

— Почему вы думаете, что вас они не закусают, мисс Кэррингтон?

— Тем более, — сказала я. — Все мы смертны, нужно ловить момент и вот это вот все. Так кто создал пеленгатор?

— Технический отдел ТАКС.

— И сколько сумасшедших профессоров у вас там работает?

— Что вы имеете в виду?

— Я имею в виду, могущественный сюжетный артефакт излучает условные магические лучи смерти, — сказала я. — Как их можно запеленговать? Как знать хотя бы в каком диапазоне следует искать?

Этот вопрос заботил меня и ранее, просто у меня не было времени, чтобы его задать. В этом беда вечного цейтнота, в котором мне приходится действовать. Перелет в Техас, тюрьма, побег и захват заложников… Хлопотная выдалась неделька, даже если не учитывать, что в итоге мы оказались в другой вселенной, полной людей, которые могут попытаться тебя убить только из спортивного интереса.

— Назовем это небольшой удачей, — сказал Смит.

— Я не верю в удачу, — сказала я. — И я не верю, что в столь короткие сроки вы смогли найти чисто техническое решение этой проблемы. Расскажите мне правду, Эллиот, или я сломаю вам обе ноги и брошу тут умирать от обезвоживания. Потом вас кто-нибудь непременно обглодает, и хорошо, если только потом, а ваши кости выбелит солнце, а я ни слезинки по этому поводу не пророню.

— Вы так не поступите, — сказал он. — Вы не такой человек.

— Готовы на это поставить? — конечно же, я блефовала, но где-то в глубине души мерзкая и темная часть моей сущности настаивала на окончательном решении смитовского вопроса и мысленно тянулась к топору.

Ну, ты знаешь. Ты-то точно знаешь.

И похоже, что Смит уловил эти темные мерзкие нотки в моем голосе.

— В этом отделе есть криэйтор, — сказал Смит. — Чем-то даже подпадающий под типаж «безумного ученого». Весьма узкоспециализированный специалист, чистый технарь, и некоторые вещи он делает на интуитивном уровне, даже не понимая, как именно он добивается результата.

— То есть, вы приходите к нему и просите найти штуку, которую найти невозможно, и через пару часов он выдает вам готовое решение?

— Не всегда через пару часов, — сказал Смит. — Скорее, через пару дней или пару недель.

— Очень удобно, — сказала я. — Вы же понимаете, что я окончательно поверю в эту сказочку только после того, как вы познакомите меня с этим талантливым изобретателем?

— В любой момент, мисс Кэррингтон, — немного издевательски сказал он. — Как только мы вернемся в наш мир.

Ну да, ну да.

Несмотря на то, что я получила что-то похожее на ответ, инцидент все равно не был исчерпан. Они, возможно, научились находить доселе неизвестное науке излучение, которое генерировал Блокнот. Они создали пеленгатор. А сколько там шагов от пеленгатора до передатчика? Один? Меньше?

Конечно, это не радио, здесь все гораздо сложнее. Магию вообще трудно воспроизвести в лабораторных условиях, а сюжетную магию — тем более, некоторые даже считают это в принципе невозможным. Но я была уверена, что Смит предпринял такую попытку или собирался ее предпринять в ближайшем будущем. Это было вполне в его духе.

Сколько я его знала, он всегда был одержим поисками супероружия, способного отразить любую угрозу, в том числе и пришедшую извне.

То есть, откуда-то отсюда.

— Вы так и не нашли интерфейс? — поинтересовался он.

— Так и не нашла.

На самом деле я обнаружила эту хреновину уже минут пятнадцать назад, но Смиту пока об этом говорить не собиралась, пусть и дальше тащит мое копье. Маленькая месть, которую я могла себе позволить.

Справедливости ради скажу, что активировать интерфейс, который здесь есть у каждого игрока, оказалось нелегко, потому что жест, вызывающий эту надстройку, оказался слишком уж неочевидным.

Перед моим взором тут же вывалилась целая простыня всяческих характеристик, основных, второстепенных и дополнительных, и занимало все это несколько экранов текста, и когда я выйду на пенсию (если я до нее доживу и в процессе не принесу хаос в какой-нибудь произвольно выбранный мир), я обязательно нарисую подробную табличка со всеми данными,такую длинную, что ты устанешь ее листать.

Уровень у меня оказался гораздо выше, чем у Смита. Скажем, я смогла бы воспользоваться винтовкой Гриффа (если бы убедила любую из своих мистических рук, что они годятся не только для призываемого оружия), и думаю, дело было не в том, что я так лихо расправилась с представителями клана «Пурпурных драконов». Скорее всего, главную роль сыграло мое происхождение, и тот факт, что я все-таки родилась в этих мирах. Возможно, система даже засчитала мне опыт, который я получила в своем мире. В том, котором выросла.

А может, это был просто приветственный бонус за возвращение. А может, от родителей что-то перепало…

Как бы там ни было, наша со Смитом разница в уровнях оказалась настолько велика, что я могла бы убить его, просто ткнув пальцем или даже чихнув в его сторону, и это могло вызвать определенные проблемы. Если нам придется всерьез драться с кем-то вроде Гриффа, Смиту лучше стоять в сторонке и не лезть нам под руку, а мне придется еще и следить за тем, чтобы его не убили.

Все равно, что идти в бой, держа в одной руке хрупкую и очень дорогую вазу династии Мин.

Но это все суета, конечно. Я надеялась, что нам больше не придется драться. В конце концов, должны же тут жить и нормальные люди.

Наконец-то я добралась до вкладки активных эффектов и нашла то, что интересовало меня больше всего. Система интерпретировала состояние моей правой руки как бессрочный дебафф «Поврежденная конечность. Функциональность снижена на девяносто пять процентов».

К сожалению, приписка вроде «для снятия эффекта обратитесь к специалисту» с адресом того самого специалиста, к которому следует обратиться, там отсутствовала, но, насколько я разбиралась в такого рода вещах, дебафф действительно можно отменить.

По крайней мере, теперь я буду надеяться на это, ибо надежда, что здесь у меня включится свойственная моему отцу ускоренная регенерация и проблема решится сама собой, уже не оправдалась.

* * *

Грифф (интересно, как он?) не наврал.

Через пару часов пути мы действительно увидели город, и за это время никто на нас больше не нападал. То ли «пурпурные грифоны» играли честно и ограничивались только тремя попытками, то ли они просто решили с нами не связываться, памятуя о примере эльфа, имя которого я уже благополучно успела позабыть, помершего своей последней смертью и бросившего своего боевого единорога на произвол судьбы.

Признаться честно, гибель эльфа меня немного тревожила. Папа как-то рассказывал, что в самом начале своей игры он пришиб одного эльфа (ничего личного, никаких подлых убийств из-за угла, это было в честной драке, в которой не смотрят на персоналии), а тот оказался наследным принцем какого-то древнего эльфийского клана ассасинов, который объявил папе вендетту и преследовал его на протяжении нескольких лет, и история эта закончилась только после того, как папа убил главу клана на дуэли, произошедшей на арене планеты-тюрьмы. Да уж, историю нашей семьи в пару томов точно не впихнешь.

В общем, мне не хотелось, чтобы убитый мной эльф оказался похож на убитого папой эльфа, что вполне могло произойти. С моим-то везением. Чего мне здесь не хватало для полного счастья, так это кровавой вендетты с очередной компанией отморозков.

Когда до города осталось минут пятнадцать неспешным шагом, я сделала вид, что только что обнаружила инвентарь, и спрятала в него свой топор. После чего сразу же активировала призыв, чтобы оценить, как оно вообще тут работает.

Работало неплохо, топор сразу же оказался у меня в руке.

Я снова спрятала его в личный пространственный карман, а потом потребовала у Смита свое копье. Одарив меня невеселой улыбкой (по-моему он подозревал, что я над ним издевалась, но доказать этого, а, тем более, что-то с этим сделать он не мог) он вернул мне мое оружие, и я спрятала и его.

Город был маленький. Он словно сошел с кадров какого-нибудь спагетти-вестерна: пара десятков домов вдоль одной пыльной улицы, салун с конюшней, в которой скучала одинокая лошадь, офис шерифа, на крыльце которого сидел колоритный старикан со звездой на груди и двумя здоровенными револьверами в кобурах, аптека и пара мелких магазинчиков, торгующих всякой всячиной. Народу на улице было немного, и впечатление портило то, что одеты эти ребята были совершенно не по-ковбойски, и на десяток человек приходился только один «стетсон», нахлобученный на голову шерифа.

Смит направился в один из магазинчиков, чтобы сбыть налутанное с тела Гриффа, подобрать что-нибудь для себя и раздобыть немного местных монет, а я пошла в салун, чтобы разузнать, не сдаются ли там комнаты, ибо нам требовалось время, чтобы собрать информацию и составить план, а ночевать на улице мне не хотелось.

Салун был пуст, если не считать толстого бармена в грязном фартуке, протиравшего мутные стаканы сомнительной свежести полотенцем, и я с некоторым удовлетворением заметила, что некоторые вещи не меняются даже в разных мирах. Интересно, этот штамп мигрировал к нам отсюда или наоборот? Или это вообще общемировая константа, которую можно встретить в любом из миров множественной вселенной?

— Конечно, есть, — ответил бармен на мой вопрос о свободных комнатах. — На втором этаже как раз пустует одна. Наруби дров, напои лошадей, подсоби мне на кухне, и она твоя. А если еще и гостей поможешь обслуживать, то накину тебе пару монет сверху. Только это… если решишь поработать в зале, тебе нужно будет переодеться. Гости любят, чтобы у девки ножки были видны.

— Это сексизм и объективизация, — сказала я.

— Я и слов-то таких не знаю, — сказал бармен. — Но если выйдешь к людям в таком виде, чаевых тебе не видать. Хочешь, сходи к портному, чтобы он юбку тебе на скорую руку сварганил. Если скажешь, что от меня, то возьмет недорого. А если еще отрез особой ткани для него раздобудешь…

— Слышь, брат, — сказала я. — А десять волков тебе убить не надо? Крыс в подвале потравить? Или, может, овечки у тебя в прерии потерялись, надо бы их поискать?

— Так не водятся у нас волки-то, окромя ездовых, — сказал бармен. — А если тебе за овечками охота приглядывать, так это тебе к Джадду надо, у него ранчо неподалеку…

— Давай попробуем еще раз, — сказала я. — Мне нужна комната, а не квесты. И подрабатывать официанткой я тоже не собираюсь. Есть комната?

— Есть, — неуверенно сказал бармен.

— Сдать можешь?

— Могу, — сказал он. — Только как ты за нее платить собираешься? Денег-то у тебя нет.

— Откуда тебе знать?

— Так оно ж сразу видно, — сказал он. То ли парень отлично разбирается в людях и их платежеспособности, то ли местная система ему тупо подсказывает. Возможно, есть какие-то особые навыки для торговцев, и он успел неплохо их прокачать, даже сидя в этой дыре. — Впрочем, можем договориться и без квестов, ежели ты без комплексов…

Он сально улыбнулся и заговорщически мне подмигнул.

Глава 19

В голове у меня крутился ответ в стиле «А потрахаться тебе не завернуть?», но с некоторым усилием мне удалось от него удержаться. Во-первых, он был не очень логичным, потому что именно на это бармен и намекал. Во-вторых, произнеси я эти слова вслух, с огромной долей вероятности они привели бы к драке, а убийство бармена единственного в городе салуна, вдобавок еще и находящегося прямо напротив офиса шерифа, было не самым дальновидным поступком.

Я в этом мире еще даже суток не провела, а за мной уже числились три убийства. По местным законам это не считалось преступлением, но я полагала, что лучше бы мне притормозить.

Но сказать что-то все-таки надо было, потому что пауза неприлично затянулась, а бармен мог относиться к числу тех идиотов, которые считают молчание знаком согласия.

А вовсе не показателем степени офигевания от их наглости.

По счастью, в этот момент в салун вошел Смит, и ткнула в него пальцем.

— Мужик мой за меня заплатит, — сказала я. — Ты раздобыл деньжат, Эллиот?

— Раздобыл, — мрачно сказал он. — Хотя и меньше, чем бы мне хотелось.

— Что такая женщина, как ты, делает с таким хлюпиком? — поинтересовался бармен.

— Это личное, — сказала я.

Смит тем временем подошел к стойке.

— Нам нужно две комнаты, — сказал он.

— Есть только одна, — сказал бармен. — Десять золотых.

— Пять, — сказала я.

— Согласен, — сказал бармен, и по скорости, с которой он это сделал, я поняла, что изначально он завысил цену даже не вдвое, а раз этак в пять. И мы в любом случае переплатим.

Тем не менее, слово было сказано. Смит выложил на стойку пять золотых монет, бармен обменял их на ключ от номера, и мы поднялись на второй этаж.

Кровать в номере оказалась только одна. Еще там был шкаф, стол и пара стульев, пыльная занавеска на мутном окне и единственная лампочка, свисавшая с потолка прямо на проводе.

— Кинем монетку?

— Как истинный джентльмен, я уступаю вам это ложе, — сказал Смит, присаживаясь на стул. — Что это было там внизу?

— Он пытался ко мне подкатывать.

— Бедолага, — искренне сказал Смит.

— Много удалось выручить за лут? — спросила я.

— Около полутора тысяч золотых.

— Неплохо.

— Портал отсюда стоит тысячу золотых, — сообщил он. — На одного.

— Тогда плохо, — сказала я. — Портал куда?

— Куда угодно, — сказал он. — Это гиблое место. Городок является единственной нейтральной территорией, находящейся в центре охотничьих угодий нескольких кланов, пользующихся тем, что здесь находится зона выброса, и охотящихся на случайных игроков. Кроме того, у них здесь тренировочные площадки для прокачки игроков уровня среднего и выше. По сути, отсюда есть только одна дорога, не ведущая к гарантированной смерти. Порталисты этим пользуются, потому и подняли цены в разы.

— А в нашу вселенную они нас могут отправить? — на всякий случай спросила я, хотя уже знала ответ.

Смит покачал головой.

— Только в другой портал, находящийся в общей сети миров Бесконечной Войны. Или, как они говорят, миров Системы. Самое странное, они нас даже на местную Землю отправить не могут.

— Почему?

— Говорят, что формально Земля вне Системы и не подчиняется их правилам. Для путешествия туда нужно использовать какой-то особый шлюз, который контролируется с той стороны. В смысле, со стороны местного аналога Земли.

— Кстати, а зачем нам на местный аналог Земли? — поинтересовалась я. — Вы там кого-нибудь знаете?

— Разумеется, нет, — сказал он. — Я просто так поинтересовался, из любопытства.

Учитывая его недолгое отсутствие, он успел разузнать довольно много, но полезной информации там пока не было.

Зато стало понятно, что в этом городке нам ловить нечего.

— Какие у вас предложения?

— Нам нужно перебираться в более оживленную локацию, — сказал Смит. — Где наши возможности по сбору информации вырастут на порядки.

— Где вы собираетесь раздобыть недостающие пятьсот золотых? — спросила я.

— Думаю, с этим можете помочь вы, мисс Кэррингтон.

— Хотите, чтобы я таки начала торговать телом?

— Эмм… нет, конечно, — сказал он. — То есть, я не сомневаюсь, что вы имели бы большой успех, но я имел в виду другое. Бог Кровавой Мести — довольно известная в этих мирах личность, и если вы сообщите порталистам, что вы его дочь, возможно, они предоставят нам существенную скидку.

— То есть, вы предлагаете мне начать торговать именем своего отца?

— Думаю, в нашем положении необходимо использовать все доступные средства.

— Допустим, — сказала я. — А чем мы сможем подтвердить родство, если они потребуют доказательств? Не думаю, что эти ребята держат свой бизнес потому, что привыкли верить всем на слово.

— А в описании вашего топора ничего такого нет?

— Признаться, я не читала его описание.

— А вы попробуйте.

Я вызвала интерфейс (теперь, когда я знала, как это делается и у меня была определенная практика, делать это стало гораздо проще и быстрее), погрузилась в ту его часть, которая отвечала за инвентарь и нашла описание топора.

— Ну и? — спросил Смит.

— Тут просто написано «Подарок Бога Кровавой мести», — сказала я. — Но не уточняется, кому и по какому поводу.

— Полагаю, что этого хватит, — сказал он.

— Не уверена.

— Но попробовать-то вам никто не помешает.

— Не уверена, что это в принципе хорошая идея, — сказала я. — Да, у отца здесь есть определённая репутация, но и недоброжелателей у него немало. Те, кто не может выступить против него напрямую…

— То есть, никто.

— … могут попробовать добраться до него через меня.

— Он — бог кровавой мести, — напомнил Смит. — Любой, кто попробовал бы такое сделать, пожалел бы об этом очень быстро и так глубоко, как это только возможно.

Отца не было в мирах Системы, но Смит, наверное, очень правильно оценил его возможную реакцию. Однако, меня это все равно не убедило.

— Эта вселенная огромна, — сказала я. — И в ней должно быть полно сумасшедших. В свое время меня не просто так отправили из этого мира и держали мое местонахождение в тайне. А теперь вы предлагаете добровольно открыть эту тайну гильдии портальных дел мастеров, у которых есть техническая возможность распространить информацию по всем планетам вообще без задержек. Я не хочу так подставляться и подставлять отца.

— Тогда нам все еще нужно где-то раздобыть пятьсот золотых, — сказал Смит.

— Продайте что-нибудь еще, — предложила я.

— От той добычи больше ничего не осталось.

— А что насчёт ваших пистолетов?

— Я пробовал, — сказал он. — Мне предложили одну монету за пару. Торговец был согласен приобрести их только в качестве забавного сувенира.

А в нашем мире это были одни из самых дорогих пистолетов. На рынке готовых решений, я имею в виду. Так-то оно понятно, что стоимость индивидуальных заказов могла достигать заоблачных высот.

— Что ж, — сказала я. — Вероятно, тогда мне следует вернуться в пустыню и залутать кого-нибудь еще.

— И это действительно кажется вам хорошей идеей, мисс Кэррингтон?

— Да они же сами напрашиваются.

— То есть, вы готовы выйти на большую дорогу в поисках добычи, но рассказать правду о своем происхождении вы по-прежнему не согласны?

— Я думаю, мое предложение влечет за собой меньше риска, — сказала я. — Пятьсот золотых — не такие большие деньги.

— Как сказать. Мы выручили полторы тысячи за часть экипировки лидера целого клана, входящего в топ-5000. Полагаю, с обычного игрока столько не снимешь.

— Зато с двух или трех — вполне.

Смит покачал головой.

— Это опасная затея, мисс Кэррингтон.

— Вы втравили меня в кучу перестрелок, Эллиот, — сказала я. — И все они были опасными, и раньше вас это ни разу не останавливало.

— Я пойду с вами.

— С седьмым уровнем? Не смешите.

— Если с вами что-то случится…

— То вы застрянете здесь надолго, — сказала я. — Ну, не прямо здесь, один портал-то вы в состоянии оплатить. Предлагаю вам застрять в каком-нибудь более приятном месте. Например, на пляже.

Смит шутки не оценил. Это было понятно по его слегка искривившимся от недовольства губам. Перспектива застрять в мирах Системы, да еще и на жалком седьмом уровне, его не вдохновляла. Что ж, пусть понервничает.

Ведь он это заслужил.

— Мне все равно не нравится эта идея, — сказал он.

— Меня она тоже не приводит в восторг, — сказала я. — Но, как говорит мой вечно молодой отец, иногда нам приходится играть с теми картами, что уже у нас на руках. Не скучайте, Эллиот.

— Вы что, собираетесь сделать это прямо сейчас?

— А чего время тянуть? — еще недавно мне хотелось немного полежать, но теперь, когда решение было принято, мне не терпелось претворить его в жизнь.

— Не в таком же виде, — вздохнул он и вывалил на стол кошель с золотом. — Зайдите хотя бы в лавку, экипируйте что-нибудь более… подобающее случаю. Наверняка тут продаются бронежилеты вашего размера.

Это с его стороны был широкий жест, ведь если я не вернусь, его шансы выбраться из опасной высокоуровневой локации, где его может зашибить любой встречный, устремятся даже не к нулю, а к отрицательным величинам. И хотя деньги формально принадлежали мне, я решила не лишать его последнего шанса.

— Оставьте, — сказала я, перешагивая через порог. — Если я не вернусь, считайте меня богиней хаоса.

В ответ я услышала только усталый вздох.

* * *

Городок, как я уже говорила, был небольшой, и чтобы дойти до его границы мне хватило и пяти минут. Когда я уже миновала околицу, меня догнал стук копыт.

А потом, собственно, и сам конь вместе со всадником, которым оказался престарелый шериф.

— И что, по-вашему, вы делаете, мисс? — поинтересовался он. Когда он склонил голову в приветственном кивке, шляпу он придерживал левой рукой. Левша? Или всегда оставляет правую свободной, чтобы успеть выхватить револьвер?

— Совершаю дневной моцион, — сказала я.

— Считаю своим долгом предупредить вас, что за городской чертой может быть небезопасно, — сказал он.

— Конечно, — сказала я. — Ведь туда я и собираюсь. Не подскажете, как пройти на территорию «Мантикор Черной Крови»?

— Достаточно сделать всего несколько шагов вперед, — подсказал он. — И тогда я уже ничем не смогу вам помочь.

— Спасибо, — сказала я.

— Что бы ни произошло в вашей жизни, это всегда можно исправить, — сказал он. — Кроме смерти, навстречу которой вы отправляетесь.

Черт побери, мне нравятся люди, которые говорят без обиняков.

— Простите за беспокойство, шериф, — искренне сказала я. — Я постараюсь вернуться до заката.

Он сокрушенно покачал головой и развернул свою лошадь мордой к городу.

— Удачи вам, мисс, кем бы вы ни были.

Сейчас-то я понимаю, что план был идиотский. Я ничего не знала об этих чертовых «мантикорах», их методах охоты и об устройстве местной боевой системы в принципе. К тому моменту мне удалось уложить троих, но это была не моя заслуга, а подаренного папой топора.

Я понятия не имела, что буду делать, если противников окажется сильно больше одного, а о том, что кто-то из них может попытаться подстрелить меня с дистанции, на которой я его просто не замечу, вообще не приходило мне в голову.

Должно быть, это место плохо на меня действовало, пробуждая самые темные и безрассудные стороны моей натуры.

Ну, ты понимаешь.

Я брела по прерии уже десять минут и до сих пор не заметила никаких признаков «мантикор». То ли их сигнальная система была настроена только на выходцев из порталов, то ли они решили, что одиночная цель, двигающаяся со стороны города, не представляет никакого интереса.

Ну вот и как тут кого лутать?

Мне стало скучно. Я уже подумывала достать из инвентаря свой верный (и совершенно бесполезный здесь) «смит-вессон», чтобы пострелять по камням, как вдруг увидела столб пыли, которую поднимал движущийся по прерии багги.

Когда он подъехал ближе, стало понятно, что это какая-то самопальная конструкция, сваренная из ржавых труб и выброшенных на свалку грилей. В целом транспортное средство было настолько уродливо, что на нем не отказался бы прокатиться и Макс Рокотански. Из багги выбрались два перекормленных стероидами чучела, обвешанные оружием, как кредитная карта написанными мелким шрифтом условиями.

Чучело номер один радостно осклабилось (зубы у него, на удивление, были белыми и ровными, не иначе, как игровая условность) и положила руку на рукоять висевшего на поясе мачете.

— Привет, крошка, — сказало чучело. — Заблудилась?

— Я иду к бабушке, — сказала я. — Хочу отнести ей пирожков.

— Запрыгивай к нам, — сказало чучело номер два, чья рука находилась всего в нескольких сантиметрах от очень большого и очень серьезного на вид пистолета с очень широким дулом. — Мы тебя подвезем.

— И не только, — хохотнуло чучело номер один. — Непорядок, когда красивые девки просто так по пустошам шляются.

— Но вы же не знаете, где живет моя бабушка, — сказала я.

— Так ты нам расскажешь, — заявило чучело номер два. — И корешам нашим заодно. Времени у тебя для этого будет… ну очень много.

— А потом мы и бабулю твою навестим, — поддакнуло чучело номер один. — Может быть, это она нас пирожками угостит.

И оба они, разумеется, похабно ухмылялись и хитро между собой перемигивались.

— Это даже хорошо, что вы такие отвратительные, — сказала я. Если у меня еще и оставались какие-то сомнения относительно этичности задуманного мной предприятия, то после знакомства с этой парочкой они сразу отпали. От их смерти (возможно, даже не окончательной, ведь у них тоже могут оказаться амулеты воскрешения) мир явно не обеднеет.

А мне нужны мои пятьсот золотых.

— Чего, крошка? — удивилось первое чучело. — Что ты сказала?

— Как ты нас назвала? — глаза второго слегка сузились.

Все-таки стало заметно, что этот мир был выдуман на базе игры, и поэтому местные (или просто проторчавшие тут достаточно долго) чувствовали себя слишком расслабленно. В реальном мире у тебя нет права на ошибку, и если считающие себя опасными люди встречают в месте, которое они считают опасным, совершенно безобидного на вид человека, то первой их реакцией должна быть собранность, настороженность и поиски подвоха.

А эти просто пошли на поводу у своих гормонов. Даже сейчас чучело номер два вместо того, чтобы хвататься за пистолет, потянуло ко мне свою толстую волосатую руку. Я отшатнулась назад, но не от испуга, как это могло бы показаться (и непременно показалось этим идиотам), а чтобы выдержать эффективную дистанцию для удара топором.

Мистическая рука ударила снизу вверх. Шип, находящийся с обратной от лезвия топора части, вошел в подбородок и на какой-то момент чучело повисло в воздухе, удерживаемое силой моей мистической руки, но уже в следующий миг я махнула топором, освобождая оружие. Труп чучела номер два угодил прямо в чучело номер один и сбил его с ног.

Я сделала шаг по направлению к нему, занося оружие для удара, дабы чучело так и не успело подняться, но оно буркнуло что-то невразумительное и исчезло в слабой вспышке света, чтобы появиться метров на десять левее, уже в вертикальном положении и без груза своего мертвого напарника.

Ну и ладно.

Когда я метнула в него топор, он снова попытался использовать эту абилку, но не успел, недооценив скорость броска моей мистической рукой.

Топор врезался ему в грудь и вернулся ко мне еще до того, как его тело начало падать на землю.

Дропнулось с обоих до смешного мало. Система оценила мою добычу в две с небольшим тысячи золотых, но это была, так сказать, идеальная цена. При попытке сбыть это барахло местным торговцам сумму надо было делить на десять, если не больше.

Особенности игровой экономики, как ты понимаешь.

А значит, мне придется продолжать.

Не могу сказать, что меня это сильно расстроило.

Глава 20

Следующая делегация явилась только через полчаса или около того.

Они передвигалась на двух машинах, но что это были за транспортные средства и сколько человек они вмещали, мне разглядеть не довелось, потому как на этот раз я решила сыграть на упреждение и метнула топор сразу же, как только обнаружила столбы пыли.

Спустя несколько секунд там взметнулись столбы огня, в небо повалили клубы черного дыма, топор вернулся в мою руку, и я вдруг сообразила, что залутать тела этих бедолаг, если от них что-то в принципе осталось, будет весьма затруднительно. Да и тащиться туда слишком далеко.

Эта временная неудача меня не обескуражила, просто я решила, что в следующий раз я подпущу их поближе.

Но третья партия почему-то подъезжать поближе не спешила. Они остановили свои машины, не доезжая даже до источников валящего в небеса дыма, видимо, решив дождаться подкрепления или что-то вроде того. Хотя машин там и так было около десятка, и среди них присутствовали как минимум два автобуса.

Любопытно.

Открывшийся в десятке метров от меня портал выплюнул на песок красавчика в черной, отделанной серебром, броне. В смысле, в настоящей рыцарской броне. Насколько я могла судить, это был полный комплект, включавший шлем и щит. На фоне постапокалиптических транспортных средств это выглядело немного странно, впрочем, как я успела заметить, соответствием сеттингу здесь никто особо не заморачивался.

На поясе у парнишки висел здоровенный полуторный меч в не выбивающихся из общей стилистики ножнах. В ножнах, представляешь? Он пришел ко мне, а меч у него был в ножнах.

За эту граничащую с безумием храбрость я решила дать ему шанс объясниться, извлекла из инвентаря трофейный мачете и принялась чистить им ногти. Не выпуская топора из мистической руки, разумеется.

— Я — Рыцарь Смерти Валлентайн, глава клана «Мантикор Черной Крови», — прогундосил он из-под шлема. — А кто вы, мэм?

— Адская Фурия Хаоса, — сказала я, постаравшись расставить заглавные буквы в устной речи, но не особенно в этом преуспев. Для того чтобы разговаривать с таким обилием заглавных букв, нужен либо врожденный талант, либо годы упорной тренировки.

— Вы убиваете моих людей, мэм, — сказал он. — Могу я поинтересоваться, почему?

Интересно, а когда они охотились на вываливающихся из спонтанных порталов бедолаг, они им тоже свои мотивы объясняли?

— Ради добычи, разумеется, — сказала я.

— Я пришел, чтобы положить этому конец.

— Достойное начинание, — одобрила я. — Пробуйте.

Я метнула в него топор. Рыцарь Смерти Валлентайн не предпринял ни попытки уклониться, ни поднять щит, он просто стоял и ждал, и топор пролетел через него насквозь, не причинив вреда, и сразу стало понятно, что никакого Рыцаря Смерти Валлентайна здесь нет, а есть только иллюзия, с помощью которой они отвлекали мое внимание. Пятерка ниндзя вывалилась из стелса и попыталась забросать меня отравленными сюрикенами, и один даже попал в мою настоящую правую руку, вызвав небольшое жжение.

От остальных я увернулась.

Ниндзя снова ушли в невидимость, зато рядом открылось еще несколько порталов, из которых на меня повалил разнообразный сброд. Но тут они фиг угадали. Теперь, когда у меня был интерфейс, и я официально вошла в боевой режим, перед моим взором повисла целая россыпь иконок с абилками, большая часть из которых активировали мои врожденные (то бишь, унаследованные от местных папы и мамы) способности, и я начала нажимать их все подряд.

Удар топором о землю оглушил и опрокинул всех врагов в радиусе двадцати метров (то есть, вообще всех), а ниндзя выбил из стелса. Круговой удар отправил на перерождение (или еще куда подальше) всех, кто оказался поблизости. Копье появилось во второй дополнительной руке и тут же принялось разить врагов со скоростью иголки из швейной машинки, и каждый удар был смертельным.

Сложно сказать, сколько это продолжалось, но вряд ли очень долго. В какой-то момент пространство вокруг меня стало завалено мертвыми телами, а враги закончились. Те же, что остановились на расстоянии, так и не загорелись желанием подойти поближе. Напротив, они развернулись и двинулись от меня на всех парах.

Но мной уже овладел нездоровый азарт.

То есть, это сейчас-то я понимаю, что он был нездоровый, а тогда мне казалось, что я поступаю вполне рационально. Меня… э… подвели местные игровые шаблоны. Когда я не глядя активировала абилку «божественной ярости», увеличивая исходящий урон и уменьшая входящий, я не знала, что она продлевается на три секунды с каждым убийством врага, и что пребывание в «божественной ярости» более тридцати секунд автоматически включает абилку «божественное безумие», во время которой игрок себя уже практически не контролирует.

Взамен получая почти полную неуязвимость и возможность наносить самые сильные удары.

Все это я выяснила уже потом, тщательно изучив логи боя. А тогда я просто впрыгнула в оставшийся после первых двух чучел багги и отправилась в погоню.

* * *

День падения клана «Мантикоры Черной Крови», ранее входившего в топ-3000 общего зачета кланов Системы, а теперь плетущегося где-то в самом хвосте рейтинга, стал также днем зарождения легенды о блуждающем континентальном рейдбоссе, или, по другой версии, о континентальном анти-боссе.

В отличие от обычного континентального босса, не способного покинуть пределы определенной локации, где он терпеливо дожидается очередного организованного против него рейда игроков, этот босс появился на тренировочной территории клана, где никогда не бывало мобов выше ста пятидесятого уровня, напал на обычный патруль, тем самым привлекая к себе внимание и провоцируя агрессию, выманил из кланового замка группу высокоуровневых игроков и уничтожил большую их часть в открытом столкновении в поле, а остальных обратил в бегство.

Далее босс проявил крайне нетипичное даже для высокоранговых мобов поведение. Не удовлетворившись уже достигнутым результатом, босс начал преследовать отступающую элиту клана «Мантикор Черной Крови», используя для этого отбитый у игроков транспорт.

Он гнал их до самого кланового замка, и когда остатки выживших укрылись за стенами, предпринял попытку штурма, которая оказалась удачной. Замок «Мантикор Черной Крови» получил несовместимые с дальнейшим функционированием повреждения и признан не подлежащим восстановлению. Клановые хранилища были разграблены, личный состав, не успевший эвакуироваться, почти полностью перебит, а глава клана Рыцарь Смерти Валлентайн (игрок, входящий в топ-1000 общего рейтинга и топ-100 Рыцарей Смерти, обладатель единственного на тот момент полного комплекта Легендарной Брони Черных Владык) вышел на поединок, но не продержался и тридцати секунд. (Амулет воскрешения сработал, легендарная броня не досчиталась нескольких предметов, местонахождение которых до сих пор неизвестно, официально обладателей полного сета более не существует, сам Валлентайн пребывает в ярости и до сих пор отказывается хоть как-то комментировать произошедшее).

После этого фиаско клан распался. Часть уцелевших игроков перешла в другие кланы, часть отправилась в вольное плавание. Рыцарь Смерти Валлентайн получил репутационный ущерб, с которым не смог справиться до сих пор.

Описание самого блуждающего континентального рейдбосса довольно туманно. Известно, что в первой фазе он выглядит, как дева невиданной красоты. Во второй фазе в ходе боя она отращивает дополнительные конечности и использует уникальные артефакты, такие как Черное Копье Мгновенной Смерти и Вселяющий Ужас Топор Безумия (названия условны, достоверных сведений о точных названиях у редакции нет). Сильна, быстра, очень подвижна. Броню не использует, предположительно устойчива к некоторым видам магии, предпочитает ближний бой, но свободно может использовать АОЕ-заклинания, накрывающие сравнительно большие площади. Для разрушения замковых строений использовала топор (предположительно артефакт древних, принадлежавший ушедшим богам старого пантеона, уничтоженного Богом Кровавого Воздаяния в начале текущей эры).

По свидетельствам очевидцев, она называла себя Адской Фурией Хаоса, но мы не знаем, насколько можно доверять этим свидетельствам.

Из книги «Новейшие мифы и легенды Системы».

АФС.

* * *

Когда я вошла в салун, все разговоры смолкли, музыка затихла, а взгляды всех присутствующих обратились на меня. Наверное, мне стоило отпустить какое-нибудь остроумное замечание, но я устала физически и была слишком опустошена морально, так что просто зашагала к лестнице, и старые деревянные половицы скрипели под моими ногами в почти абсолютной тишине. Когда я дошла до середины лестницы, молчание нарушил пожилой шериф, сидевший у дальнего конца барной стойки.

— Солнце зашло два часа назад, мисс.

— Немного заигралась, — сказала я и пошла дальше.

Смит сидел на стуле и выглядел погруженным внутрь себя. Наверное, статы подсчитывал. Или прикидывал, куда он может отправиться, если я не вернусь.

— С вами все нормально? — спросил он, когда я без сил рухнула на кровать, предварительно скинув кеды.

В последние годы границы нормальности для меня слишком раздвинулась, так что я просто кивнула и промычала нечто невразумительное.

— Вы вся в крови, — сказал он.

— Это не моя. Ну, по большей части.

— Это и пугает. Вы уверены, что вам удалось не привлечь внимание?

— Упс, — сказала я.

— И сколько удалось выручить?

— Сорок восемь тысяч с мелочью, — сказала я. Больше у местных торговцев просто не было, а перед приходом в салун я успела посетить всех троих.

И мой инвентарь все еще был под завязку наполнен трофеями.

— В прерии что-то сильно горело, дым был виден даже из города, — сказал Смит. — Вам что-нибудь об этом известно?

— Что-нибудь известно, — сказала я. — Эллиот, будьте лапочкой, наполните мне ванну. Мне нужно немного полежать в темноте и тишине.

— Конечно, — сказал он. Из-за закрытой двери я услышала звук бьющей о дно ванны воды.

Боевой запал иссяк, и я, мягко говоря, не гордилась тем, что сделала. А если уж совсем честно, то оно приводило меня в ужас.

И я бы рада сказать, что это была не я, а в меня вселился дух моей покойной матери или моего вечно молодого отца, и все эти убийства и разрушения целиком и полностью лежат на их совести, но это было бы вранье.

Я все помнила.

Может быть, не каждый удар и не каждую смерть, но эмоции, которые я испытывала во время боя. Злое веселье, азарт, ликование.

Какой-то части меня нравилось то, что я сотворила. Какая-то часть меня жаждала повторения этого веселья. Какая-то часть меня считала, что я слишком рано остановилась, ведь кроме «Мантикор Черной Крови» на этих землях были и другие кланы.

Какая-то часть меня не хотела возвращаться домой. Потому что она уже была дома.

Ну, ты знаешь. Ты-то точно знаешь.

Смит вернулся и сообщил, что ванна наполнена, но у меня не было сил, чтобы подняться с кровати. Он протянул мне руку и подставил плечо, и чуть ли не дотащил до ванной комнаты, а потом оставил меня там, закрыв за собой дверь, а я разделась и погрузилась в теплую воду, которая сразу же окрасилась красным. Болело все, порез на многострадальной правой руке опять начал кровоточить, под глазом обнаружился роскошный синяк от отлетевшего из стены булыжника, вдобавок, ужасно ныло левое колено, куда пришелся удар щита Рыцаря Смерти Валлентайна, который встретил меня во внутреннем дворе замка, и на сей раз он был настоящий, а не иллюзорный, но спасти замок это ему не помогло.

Конечно, можно было утешать себя мыслью, что покойные не были нравственными личностями и вполне заслужили то, что с ними произошло, но меня волновало не только это.

Я превращалась в монстра. Даже мой отец после попадания в Системные миры не успел наворотить столько дел, сколько я сделала за сутки. Впрочем, его стартовая позиция была куда ниже моей.

Он начинал с первого уровня. Он не родился в этом мире, не принял правила игры и попытался прогнуть вселенную под себя. С печальными для вселенной последствиями.

А я как-то очень быстро вжилась в предложенную мне роль и принялась нести хаос и разрушение. Возможно, местное мироздание только и ждало моего возвращения, чтобы навязать мне место, свободное после смерти моей матери,Морриган, богини войны.

Ведь с ее смертью войны здесь так и не прекратились, а место богини по каким-то причинам оставалось вакантным.

И какая-то часть меня хотела этого.

Но другая часть помнила, что помимо Миров Бесконечной Войны есть и другой мир, где меня ждет дочь, Кларк, тот, кого я не знаю и прочие обязательства, и я не имею права оставаться здесь и делать вид, что мне нравится играть в войнушку с игрушечными солдатиками. Как-то все это неспортивно.

Словно я влезла в песочницу к малышам и теперь коваными сапогами давлю их куличики.

Я оттерла с себя всю кровь, помыла голову и вылезла из ванны. Залепила кровоточащий порез пластырем, залезла в инвентарь и достала оттуда одежду, купленную во время похода по магазинам.

К сожалению, одежда у местных торговцев была только системная, а поскольку здесь процветали сексизм и объективизация, все были либо слишком откровенным, либо слишком обтягивающим, либо имело вырезы в самых неожиданных местах. Но то, во что я была одета раньше, можно было только сжечь. Желательно где-то за пределами города, подальше от человеческих жилищ.

Я надела длинную широкую юбку с разрезами чуть ли не до бедра, и свободного покроя рубашку, излишне, на мой вкус, цветастую. Собрала волосы в хвост. С обувью тут была еще большая проблема, даже бронесапожки оказалось невозможно найти без каблуков, так что пришлось оставить мои старые кеды. Надеюсь, в других местах есть другие магазины с более широким ассортиментом, иначе мое и так не слишком приятное пребывание в Мирах Бесконечной Войны и вовсе превратится в сущий кошмар.

Когда я закончила одеваться, меня все еще шатало от слабости. И, возможно, от перегруза в инвентаре.

— Я готова, Эллиот, — сказал я, выходя из ванной. — Пришла пора выбираться из этого гиблого места. Вы уже решили, куда мы отправимся?

— Я подобрал несколько локаций, — сказал он. — Но окончательный выбор за вами.

— Мне все равно, — сказала я. — Только бы убраться отсюда подальше и поскорее. Где тут местный портал?

— В подвале городской ратуши, — сказал он.

— Ведите же.

— Уверены, что не хотите сначала отдохнуть?

— Уверена, — сказала я. — Это место плохо на меня влияет.

— С этим не поспоришь.

— Эй, — возмущённо сказала я. — Немного поддержки мне бы не помешало. В конце концов, я заработала денег на билет отсюда.

— И я на самом деле очень ценю все, что вы делаете, — сказал Смит. — Но это место и правда плохо на вас влияет, Роберта.

На этот раз я не стала его поправлять.

* * *

Салун снова встретил нас гробовой тишиной, наступившей сразу после того, как мы сделали первые шаги по лестнице.

— Мы отбываем, — объявила я, и услышала прокатившийся по залу явственный вздох облегчения.

— Деньги за комнату я не верну, — заявил бармен, и его голос снова пробудил во мне желание взяться за топор.

Перед глазами пронеслись картинки из возможного будущего, на которых бармен лежал в луже крови с проломленной головой, а стены салуна полыхали в огне, но мне удалось удержать себя в цивилизованных рамках, и я просто пожелала ему подавиться этими монетками.

— Счастливого пути, — пожелал нам пожилой шериф, отсалютовав мне полным бокалом пива. — И удачи вам, куда бы вы ни направлялись.

— Я иду домой, — сказала я.

Но вскоре выяснилось, что сказать это было куда проще, чем сделать.

Глава 21

Целитель отодвинул в сторону сложную систему линз, через которую смотрел на мою правую руку, и протянул мне стакан с красной пузырящейся жидкостью.

— Это поможет? — спросила я.

— Уж точно не помешает, — сказал он. — Это тонизирующий общеукрепляющий напиток, и он входит в стоимость консультации.

— Вот оно что, — сказала я несколько разочарованно. — Значит, это не лекарство для руки?

— Это не лекарство для руки, — подтвердил целитель. — Зато у него приятный клубничный вкус.

— Действительно, приятный, — согласилась я, сделав небольшой глоток. — Но что насчет той проблемы, с которой я к вам обратилась?

Невысокий пожилой человечек (возможно, это был гладковыбритый гном) снял очки и принялся вытирать их полой халата.

— Сложный случай, — сказал он. — Скажите, где и при каких обстоятельствах вами была получена эта травма?

— Один мой знакомый на протяжении нескольких лет ломал мне пальцы молотком, — объяснила я. — Ну, может быть, не он сам, но это делали по его приказу.

— Он еще жив?

— А это имеет какое-то отношение к постановке диагноза и назначению лечения?

— По правде говоря, нет, — сказал целитель. — Этот вопрос был продиктован исключительно моей любознательностью.

— Он жив, — сказала я. — Я пока не решила, как с ним поступлю, и сейчас мы поддерживаем… рабочие отношения.

— Хм, — сказал целитель.

— Думаете, проблема в этом? — спросила я, и перед моим взором сразу же возникла картинка с проломленной, исключительно в терапевтических целях, разумеется, головой Смита. Зрелище это не было лишено приятности.

— Нет, не думаю, — сказал целитель. — Просто это несколько… неожиданно, учитывая известные мне обстоятельства.

Когда я пришла к нему на консультацию, первым делом он попросил открыть для него все мои характеристики. Между нами состоялась небольшая дискуссия, в ходе которой он ссылался на врачебную тайну, а я несколько раз упоминала о возможности проломить излишне любопытную голову топором, но в итоге мы пришли к соглашению, и я показала ему свои статы, что в Мирах Бесконечной Войны считалось процессом довольно интимным.

Надо отдать целителю должное, ему удалось практически полностью скрыть и изумление, и испуг, и минут пятнадцать он изучал все эти таблицы с довольно профессиональным видом. И только после этого перешел к осмотру той части тела, которая меня больше всего беспокоила.

Так что он знал, кем были мои родители, поэтому мог ожидать другой линии поведения по отношению к моему обидчику. Но, в конце концов, я — сержант Кэррингтон, а не неумолимая машина для зверских кровавых убийств. По крайней мере, большую часть времени.

— Отец не в курсе, — сказала я.

— Что ж, это многое объясняет. Я не буду спрашивать вас о сопутствующих обстоятельствах, поскольку могу сделать некоторые выводы на основе анамнеза и проведенного мной осмотра. Системный характер травмы, которая повторялась несколько лет, перевел ее из разряда временных эффектов в разряд эффектов постоянных, и я полагаю, что никаким эликсиром или заклинанием нам этот эффект снять не удастся.

— Жаль, — сказала я.

Я была уже большой девочкой и не верила в сказки, поэтому и не думала, что все окажется так легко, но где-то в глубине души все-таки пряталась надежда, что проблему можно будет решить за один этот визит, и я почувствовала легкий укол разочарования.

— К сожалению, медицина здесь бессильна, — сказал целитель. — Но, к счастью, в этом мире мы не ограничены одной только медициной.

— Что вы имеете в виду?

— Я посоветовал бы вам поискать решение в церкви.

— В какой-то конкретной церкви?

— Нет, выбор конфессии здесь решающего значения не имеет. Но чем больше церковь, тем больше шансов, что в ней найдется способный вам помочь специалист. Поэтому на вашем месте я отправился бы в какой-нибудь большой храм и попытался пробиться на прием к верховному настоятелю. В идеальном случае — к Первожрецу.

— То есть, все настолько серьезно?

— Полагаю, что настолько.

— Но почему так? — спросила я. — Ведь травма нанесена обычными людьми…

— В данном случае решающее значение имеет не то, кто они, а то, кто вы, — сказал он. — Я уверен, что будь вы обычным человеком, нам бы удалось решить проблему за несколько терапевтических сеансов. Но вы — полубог, и этот факт все усложняет, и средства, которые я применил бы для обычного игрока, вам не помогут. Вам известно, какие требования следует выполнить для полного обретения божественного статуса?

— Я не уверена, — сказала я.

— Советую вам выяснить это наверняка и выполнить эти требования, с огромной долей вероятности вследствие этого эффект уйдет без дополнительного вмешательства.

— А если я не хочу?

— Почему вы можете не хотеть?

— Потому что мне не нравится, богиней чего мне предназначено стать, — пожалуй, связанный врачебной тайной целитель был одним из немногих людей, с которыми я могла быть откровенна. Что в этом мире, что в любом другом.

Тем более, что вероятность еще одной нашей встречи стремилась к нулю. Я не собиралась задерживаться в Мирах Бесконечной Войны дольше, чем было необходимо для поисков пути домой. Иными словами, у меня было намерение убраться отсюда при первой же подвернувшейся возможности.

А рука… ну, я просто решила попробовать. Не упускать же шансы, какими бы призрачными они ни были.

— Разве такое может быть доподлинно известно заранее? — удивился целитель.

— У меня есть некоторые догадки, — сказала я.

— Думаете, что пойдете по стопам вашей матери? — уточнил он. — Война и секс, это достаточно неплохо. Две основные движущие силы нашего мира. Даже если вы унаследуете ее способности, что далеко не факт, ибо обычно в таких делах не существует прямого наследования, я не вижу в этом ничего отталкивающего. Гораздо неприятнее, на мой взгляд, быть покровителем каких-нибудь пауков или вовсе богом-хранителем, привязанным к определённой местности, хотя и за такое многие игроки готовы были бы полностью опустошить свой инвентарь. И даже если ваши опасения справедливы, это не означает, что вы должны быть точной копией своей матери. Для сохранения божественного статуса и всех тех бонусов, которые он дает, необходимо выполнять всего лишь определённый минимум условий, и я уверен, что кровавые жертвоприношения или безудержные оргии с неограниченных составом участников в этот набор не входят.

— Борден говорил примерно то же самое, — пробормотала я.

— Борден? — оживился он. — Вы знакомы со Смертью?

— Ужинали пару раз, — сказала я, не впадая в подробности.

— В таком случае, мне остается только присоединиться к его мнению, — сказал целитель.

— Что ж, спасибо, — сказала я, допивая клубничный смузи. — Сколько я вам должна за консультацию?

— Нисколько. Не похоже, что я вам сильно помог. Разве что советом, а советы, как известно, ценятся весьма недорого, — он улыбнулся. — Мои вообще обходятся мне даром, поэтому я готов облагодетельствовать ими всех, кто желает слушать.

— Но вы потратили время, — попыталась возразить я.

— И слышать ничего не хочу о деньгах, — заявил он. — За эти полчаса я бы все равно не смог разбогатеть, так зачем говорить сейчас о презренном металле? Ваше расположение будет достаточной для меня платой.

— Ладно, — сказала я.

Мое расположение здесь ничего не стоило, но я никогда не умела торговаться.

* * *

Миры Бесконечной Войны делились на три основных типа: высокотехнологичные, фэнтезийные и смешанные. По каким-то причинам (я подозревала, что все дело в свойственном местным жителям инфантилизме) наибольшей популярностью пользовались именно фэнтезийные мира, и половина разношерстного населения Системы обитала именно в них.

Здесь были свои ограничения. Здесь работала магия и не работали многие современные технологии. Здесь, за единичными исключениям, не стреляло огнестрельное оружие, не говоря уже о более футуристических образцах, вроде бластеров и плазмотронов, зато здесь можно было швырять во врага молниями и фаерболами, кататься на радужных единорогах, охотиться на драконов и крутить шашни с представителями всяких сказочных народцев, которые в нашем мире существовали только в виде легенд.

Мы выбрали фэнтезийный мир, потому что рассудили, что в нем будет легче затеряться. Исходя из тех же соображений, мы выбрали довольно большой город. Больше людей, больше услуг, больше возможностей добыть интересующую нас информацию.

В торговом квартале можно было купить все что угодно, начиная от носков и заканчивая ездовыми драконами, но носки у меня были, а дракон мне вообще без надобности.

Я зашла в небольшое уличное кафе, заказала себе чашку кофе и устроилась за столиком на открытой веранде, чтобы иметь возможность пялиться на толпу. Мимо ходили люди, эльфы, орки, гномы и представители совсем уж экзотических видов, названий которых я не знала и не стремилась узнать.

Может быть, я здесь и родилась, но у меня не было чувства, что я вернулась домой. Наоборот, с каждым часом меня все сильнее и сильнее тянуло обратно, из этого странного мира в наш странный мир, где меня ждала дочь, мои родители, мои друзья и куча незавершенных дел.

Смит был прав, это место плохо на меня влияло. Я не провела здесь и полных суток, когда устроила клану «Мантикор Черной Крови» их личный Йеллоу-Парк, и на этот раз у меня не было оправданий в виде стресса, случившегося на фоне внутренней политики ТАКС, и никакой директор Доу исподволь не подводил меня к этой бойне. В отличие от того раза, у меня даже не случилось частичной потери памяти, и я помнила абсолютно все, что натворила.

Может быть, эти самые «мантикоры» и были не самыми приятными ребятами и вполне заслужили то, что с ними произошло, но, черт побери, мне от этого было не легче. Я убивала всех, убивала без разбора, и тогда, в моменте, мне нравилось то, что я делаю.

Я смогла остановиться только после того, как их клановый замок был разрушен, а враги либо уничтожены, либо бежали. Но ТАКС хотя бы что-то имело против меня. А эти ребята попали в замес только из-за того, что мне понадобились пятьсот золотых.

Страшно подумать, что я попытаюсь сотворить с теми, к кому буду испытывать личную неприязнь.

Ну, ты знаешь.

Смит появился через полчаса. Он сменил деловой костюм на неброский местный наряд в коричневых тонах, а солнцезащитные очки все-таки оставил. Может быть, у него с глазами какая-то проблема? Столько лет знакомы, а я ни разу даже не поинтересовалась.

Смит подсел к моему столику и поднял руку, подзывая официанта.

— Порадуете хорошими новостями, Эллиот? — спросила я.

— Как и ожидалось, гильдия порталистов нам ничем не поможет, — сказал он. — Не потому, что не захотят, а потому что не смогут. У них нет технической возможности. Сеть порталов покрывает только Миры Бесконечной Войны, выхода в другие вселенные у нее нет.

— Это логично, — сказала я. — Нельзя на метро уехать на другой континент. Даже в другой город далеко не всегда получается. Должны быть менее очевидные пути.

— Увы, местным обывателям они неизвестны, — сказал Смит. — Большинство даже не задумывается о существовании других вселенных, что уж говорить о поисках путей туда. Я записался на консультацию в городскую коллегию магов, может быть, удастся почерпнуть из этой встречи хоть что-то полезное.

— Пути есть, нам это доподлинно известно, — сказала я. — А значит, должны быть и те, кому о них известно.

— Пути есть, — согласился Смит. — Но посмотрите, кто ими ходит. Нам известно только о ваших родителях и о Бордене. Ваши родители — боги, а Борден — Смерть. Все они — игроки или были игроками запредельного уровня, с обширным опытом и некоторыми уникальными способностями, проведшие здесь много лет и имевшие возможность изучить устройство этой вселенной вдоль и поперек. У нас, людей со стороны, могут уйти годы, чтобы хотя бы приблизиться к этим знаниям.

— У нас нет этих лет, — сказала я.

Я испытала приступ неудовольствия, и перед моим внутренним взором возникла картинка с пылающим кафе, мертвыми телами посетителей и брызгами крови на перевернутых столиках. Они, разумеется, были ни в чем не виноваты, ну, или по крайней мере, не виноваты в наших проблемах, но мою темную сторону это не останавливало.

Это была иррациональная ярость, первобытное желание крушить и убивать, и никакие доводы рассудка ничего не могли с этим поделать.

Я вцепилась рукой в краешек столика, пальцы побелели от напряжения.

— Пожалуй, что нет, — согласился Смит, внимательно за мной наблюдая. — Но пока я сумел найти только один вариант, и он довольно сомнительный.

— С этого надо было начинать. Что за вариант?

— Вы знаете, что такое данж?

— Я — большая девочка и играла в компьютерные игры, — на этот раз мое неудовольствие обратилось против Эллиота, и теперь мысленный топор торчал уже из его головы.

— Существует несколько данжей, в награду за прохождение которых дают возможность воспользоваться телепортом в любую точку, куда только ни пожелает победитель, — сказал Смит. — Опытные игроки пользуются ими для того, чтобы обходить ограничения официальной портальной сети и попасть туда, куда иными способами попасть невозможно.

— А в чем сомнительность?

— Нет никакой информации, что кто-то пытался использовать этот телепорт для путешествия между мирами, как нет и никаких сведений о том, что это невозможно, — сказал Смит. — Может быть, такое просто не приходило никому в голову, в виду отсутствия подобной необходимости. Может быть, те, кто используют его именно в этих целях, просто предпочитают об этом не распространяться.

— Иными словами, не попробуешь, не узнаешь, — сказала я. — Надо пробовать.

— Здесь скрывается еще один подводный камень, — сказал Смит. — Данж имеет ограничение для входа по минимальному уровню игрока.

Ясное дело, что речь шла не обо мне. Полагаю, что мой текущий уровень открывал мне дорогу практически в любую локацию Миров Бесконечной Войны. Или просто в любую, без «практически».

— И сколько уровней вам нужно добрать, Эллиот?

— Сто сорок три.

— Это решаемая задача, — сказала я. — Создадим группу, я буду убивать, а вы — получать за это часть моего опыта. Думаю, если найдем достойных врагов, то управимся за несколько дней.

— Я узнавал, все не так просто, мисс Кэррингтон, — сказал он. — Разница между нами слишком велика, и в связке с вами я буду получать только крупицы опыта. Так что процесс может затянуться на пару месяцев, а то и дольше. Существует более эффективный метод.

— Какой?

— Прокачка кого-то до необходимого уровня — весьма распространенная в этих местах услуга, и существуют целые группы специалистов, которые ее оказывают. Я успел навести справки об одной такой конторе, они могут обеспечить мне сто пятидесятый уровень за неделю, но это будет стоить золота.

— Золото — не проблема, — сказала я. — Сколько вам нужно?

— Тридцать тысяч, — сказал он.

Я точно не знаю, насколько солидной была эта сумма и насколько адекватной цена, но золота у меня было полно, и я не видела причины экономить. В отличие от затерянного посреди прерий городка, здесь было множество магазинов, что помогло мне значительно облегчить инвентарь, так что сумма в моем кошельке уже стала шестизначной.

Не с шестью нулями, а просто шестизначной, но и это уже было достаточно неплохо, учитывая полное отсутствие местных денег на старте.

— Открывайте окно обмена, — сказала я.

Он открыл, и я ссыпала туда требуемую сумму и еще немного сверху, но цифра в моем кошельке все равно осталась шестизначной.

— Пообещайте им бонус за скорость, — сказала я.

Что ни говори, а деньги все-таки значительно облегчают жизнь. Да, всех проблем с их помощью не разрулить, но некоторые ситуации без них непроходимы.

— А как ваши изыскания? — поинтересовался Смит.

— Ничего принципиально нового я для себя не узнала.

— Жаль.

— Но получила несколько рекомендаций, — сказала я.

И раз уж у меня выдалась свободная неделя, пока Смит будет поднимать свои уровни, то я вполне могу последовать хотя бы одной из них.

Глава 22

До первожреца я так и не добралась, бросив это занятие на половине пути, потому что поняла, что мне тупо не хватит денег.

В церкви Всемотца любой контакт с кем-нибудь, рангом выше подметальщика монастырского двора, требовал пожертвований, и, разумеется, чем выше был ранг священника, тем больше денег требовалось занести на алтарь этого самого Всемотца. Взамен я получала долговременные баффы и всяческие благословения, но моей главной проблемы они не решали.

Религия в Мирах Бесконечной Войны сильно отличалась от той версии, к которой я привыкла. Здесь не осталось места слепой вере, потому что люди точно знали, что боги существуют, и зачастую выбирали конфессию только из-за количества бонусов, которые она могла им дать. Это было больше похоже на бизнес, потому что в результате проведения ритуалов, соблюдения обетов и приношения жертв ты мог получить что-то весомое прямо сейчас, а не абстрактное обещание лучшей жизни когда-нибудь потом.

Как и в любом бизнесе, в котором крутятся огромные деньги, здесь когда-то существовала жуткая конкуренция, которая практически сошла на нет после локального Рагнарека, устроенного местному пантеону Борденом и моим отцом. Поскольку в той битве полегли ключевые персонажи основных местных религий, все благословения, проданные от их имени, перестали действовать, что вызвало величайшее в истории перераспределение паствы. Многие храмы были закрыты, тысячи монастырей опустели, а на освободившуюся вершину местного Олимпа бросилась толпа претендентов, и мало кому до этого известный Всемотец оказался самым удачливым из них.

На сегодняшний день это был самый распространенный и влиятельный в этой вселенной культ, при этом, что странно, он был достаточно миролюбивый, поэтому я и попробовала обратиться к нему, но…

Как я уже говорила, деньги кончились гораздо раньше, чем я добралась до Старшего Сына. Или хотя бы до главного храма, в котором он иногда проповедовал. Я смогла добраться только до кардинала Клеменцо, и ради аудиенции с ним мне пришлось положить на алтарь Всемотца кошель с пятидесятью тысячами полновесных золотых. В результате я получила долговременный иммунитет от пищевых ядов, повышение магической устойчивости на двадцать пять процентов, бонус к восстановлению здоровья после падений с высоты, ачивку «Лохушка Года» в красивой золотой рамке и полчаса наедине с кардиналом.

Клеменцо ожидал меня в беседке посреди монастырского сада. Послушники организовали там стол для чаепития, постелили скатерть, выставили сервиз с чашками из тончайшего фарфора и несколько тарелок с пирожными — соблюдения аскезы культ явно не требовал.

Мой провожатый представил меня кардиналу и растворился в ближайших кустах, а Клеменцо налил мне чая. Пожалуй, это была самая дорогая чашечка чая, которую мне когда-либо наливали.

— Мисс Кэррингтон.

— Кардинал.

— Вообще-то, ко мне положено обращаться «Ваше Высокопреосвященство», — улыбнулся он. Клеменцо был больше похож на мясника, чем на священника. Он был высокий, с широченными плечами, а каждый его кулак был размером с мою голову. Он носил красную сутану, которая гармонировала с румянцем на его щеках, и чашечка чая в его пальцах казалась игрушечной. — И целовать кольцо.

— Я не хочу целовать ваше кольцо, — сказала я. — Помимо прочего, это негигиенично.

— Регулярно протираю его антисептиком, — сказал кардинал.

— И все же, я откажусь, Ваше Высокопреосвященство.

— Твое право, до… — он осекся. — Допустим, мы уже протанцевали все положенные по протоколу па, и можем перейти непосредственно к беседе. Признаться честно, меня и самого раздражают все эти церемонии. Могу я взглянуть на проблему?

— Конечно, — я положила правую руку на стол.

Кардинал отставил чашку, вставил в глаз монокль, и, хитро прищурившись, посмотрел на проблему. Тяжело вздохнул, вытащил монокль из глаза, протер его бархатной тряпочкой и убрал куда-то в бесконечные складки своего одеяния.

— Проблема понятна, — сказал он. — Почему ты решила искать чудотворца в стенах именно нашей Церкви?

— Сюда было проще всего добраться, — сказала я.

— Разумный подход, до… рогая мисс Кэррингтон, — сказал он. — Хотя мне и обидно такое слышать. Значит, ты не веришь во Всемотца?

— Я знаю, что он существует.

— Все знают, что он существует, — сказал Клеменцо. — Но это ведь другое, и я спрашивал о вере, а не о знании.

— Я не хочу погружаться в теологические диспуты, — сказала я. — Мне нужна помощь. Вы можете помочь или нет?

— Это сложный вопрос, — сказал он.

— Я отвалила кучу денег, чтобы его задать.

— Я понимаю, — сказал кардинал. — Именно так работает наша Церковь. Мне и самому далеко не все нравится в ее устройстве. Священники низших рангов готовы принимать пожертвования, но не готовы принимать решения, и добраться до того, кто способен принимать ответственность на себя, бывает очень непросто.

— Вы способны?

— Да, — сказал он. — Не желаешь ли пирожного? Они очень нежные, их приготовили этим утром.

— Судя по тому, что вы пытаетесь подсластить пилюлю самым примитивным образом, ответ будет отрицательным, — сказала я.

— Увы, до… — он так ни разу и не договорил «дочь моя». Может быть, потому что ему крайне не хотелось иметь такую дочь. А может быть, потому что точно знал, кто мой отец.

— Почему? — спросила я. — Ваш Всемотец поставляет вам недостаточно маны? Очков веры не хватает?

— Дело не в, так сказать, технической возможности, — сказал кардинал. — Техническая возможность у нас есть. По крайней мере, мы могли бы попробовать. Но мы не станем этого делать.

— Тогда у меня все тот же вопрос. Почему?

— Из-за того, кто ты, разумеется, — сказал он.

— И кто я?

— Будущая богиня, — сказал он.

— Конкурентам помогать не хотите?

— Дело не в этом, — сказал кардинал. — Всемотец не боится конкуренции. Но природа божественности очень сложна, это территория тонких материй, весьма ревностно относящаяся к любым вмешательствам со стороны. Наша религия весьма миролюбива, и… Мне очень трудно сформулировать.

— Но вы все же попробуйте.

— Хорошо, я попробую, — сказал он и осторожно поставил чашку на стол. — Исходя из твоих характеристик, твоего происхождения и твоих последних действий, тебе вряд ли уготовано место покровительницы домашнего очага или хранительницы заблудившихся в ночи путников. Пламя и кровь, насилие и… похоть. Если наше вмешательство подтолкнет тебя в другую сторону, может возникнуть конфликт божественных сил, и тогда… Тогда может произойти все, что угодно, и мы не можем гарантировать твоей безопасности.

— Я готова рискнуть, — сказала я.

— Но мы не готовы, — сказал он. — Нам слишком хорошо известно, кто может прийти предъявлять претензии.

* * *

— Она ищет пути отсюда.

— Да. Это очень разумное решение, и я горячо поддерживаю эти ее изыскания, но исключительно мысленно и находясь на безопасном расстоянии. Такой же стратегии предлагаю придерживаться и тебе.

— Почему?

— Потому что она — стихийное бедствие.

— Она в этом не виновата.

— И что с того? Годзилла тоже не виновата, что она огромная, сносит хвостом небоскребы, давит людей и рыкает огнем. Она такой родилась, и детство у нее, я полагаю, тоже было не из самых легких. Но, понимая все ее сложности, я все равно не намерен приезжать в город, который она решит посетить следующим.

— Мы все еще о Годзилле?

— А какая разница?

— Она не готова к этому месту. По крайней мере, пока. Система всеми силами пытается заполнить пустоту и втиснуть ее в нишу ее матери, но эта форма ей не подходит, ибо она — больше, чем ее мать. Помимо прочего, она — потомок Архитекторов.

— Это вообще может ни на что не влиять. Я уверен, что многие из старых богов были потомками Архитекторов. Если не самими Архитекторами. Но, черт побери, нам не нужны новые потрясения. Мы едва начали выползать из прошлого кризиса, связанного с отделением Земли и гибелью старого пантеона, наконец-то наступила хоть какая-то стабильность, ну и вот… Он пропал, взамен появилась она, и это, наверное, самая неудачная из возможных замен.

— Тем больше поводов помочь ей свалить, разве нет?

— Я не могу. Я не знаю, как открыть проход в ее мир.

— Ты же великий архимаг. Почти всемогущий. Перед тобой открываются загадки мироздания и все такое. Или рекламные буклеты твоей академии все-таки немножечко подвирают?

— Как и все рекламные буклеты в любом из миров.

— Но ты был там.

— Однажды. Но я был там с ним, и он открывал проход. Ты сам знаешь, он ходит своими путями и может плевать на все правила. В отличие от нас с тобой. Поверь, я бы и сам с удовольствием спровадил ее отсюда, но я не знаю, как. Возможно, эту дорогу она должна пройти сама. Она — его дочь. Я верю, что она справится.

— А если нет?

— Тогда нас ожидает очередная эпоха потрясений.

— Плевать на эпоху. Что будет с девочкой?

— Я не знаю. Что ты хочешь услышать, черт побери?

— Что-нибудь, похожее на план.

— Не может быть никакого плана. Она унаследовала его хаос, при соприкосновении с которым все планы могут сразу идти к черту.

— Может быть, нам стоит направить ее на Землю? На нашу Землю?

— Не думаю, что это поможет.

— И что ты предлагаешь?

— Ждать.

— Пока течение не пронесет мимо нас ее труп?

— Никогда не верил в эти ваши восточные мудрости, и насчет именно ее трупа у меня тоже есть определенные сомнения. Ты знаешь, что в ее мире существует связанное с ней пророчество?

— Мать Хаоса, Провозвестница Ночи Черепов и что-то там еще про огонь и лед? Наши мудрости ты, значит, отрицаешь, зато готов поверить в какое-то новоиспеченное пророчество? Или тебе что-то известно о пророке? Насколько я знаю, в истинности этого прорицания сомневаются даже в ее мире.

— Вчера я размышлял об этом в своей комнате для размышлений, и мне в голову пришла одна мысль. А что, если пророчество верно, но связано оно только с ней, а не с тем миром? Что если она должна принести Ночь Черепов, хлад, град и прочие казни египетские не в тот мир, который считает своим, а в этот? Что если ее появление запрограммировано для начала какого-то глобального ивента в самой Системе?

— Любопытная теория. И даже несмотря на это ты все равно намерен стоять в стороне?

— Спасать мир — это не моя задача. Кроме того, ты не думал, что здесь существуют силы, которые могут попытаться использовать ее в своей игре? И лучше бы нам своими действиями не привлекать к ней внимания этих сил.

— Ты исходишь из весьма смелого допущения, что они еще не в курсе.

— Пока такая вероятность существует, я не желаю им помогать. Это цугцванг. Что бы мы ни сделали, все может стать еще хуже.

— Может быть, тогда нам стоит руководствоваться не соображениями о высшем благе, а поступить как, как поступили бы обычные люди, когда дочь их старого друга попала в беду? Он сделал бы именно так.

— Даже если вся вселенная при этом пошла бы к черту. Я так не умею, к сожалению. Но ты свободный человек, Такеши, и можешь поступать, как сам пожелаешь.

* * *

Кардинал вернул мне все деньги. И те пятьдесят тысяч, которые исчезли во вспышке на алтаре непосредственно перед аудиенцией, и те, что я потратила раньше, пытаясь эту самую аудиенцию организовать. Он вообще был довольно мил и обходителен для священника, чей перстень я отказалась целовать, и даже проводил меня до калитки монастыря. Видимо, хотел удостовериться, что я на самом деле ушла.

Репутация моего отца сыграла против меня. Культ Всемотца поднялся именно благодаря его действиям, и ребята не хотели сгинуть в вечной пустоте, если напортачат с его дочерью.

Видимо, посылание меня к черту, по их мнению, влекло за собой меньше опасностей, чем… Ну, так-то они правы, конечно.

За простой отказ мне в помощи отец вряд ли разъярится настолько, что уничтожит всю их церковь. Максимум, поучит уму-разуму одного конкретного кардинала, но похоже, что к такому риску Клеменцо был готов.

Оказавшись на улице, я задумалась, не обратиться ли мне к какой-нибудь другой конфессии, но я решила отказаться от этой затеи. Церковь Всемотца отняла у меня слишком много времени, прокачка Смита до сто пятидесятого уровня должна завершиться уже завтра, и вряд ли мне хватит суток для еще одной попытки.

Да и есть ли в ней смысл?

Если представители самой крупной местной религии боятся последствий, то вряд ли ребята из культов с горсткой адептов поведут себя иначе.

А ведь у моего отца, насколько я успела убедиться, и храмов-то собственных нет, его статуи можно найти только в общих, и в светлое время суток у них нельзя обнаружить ни одного просителя.

Видимо, о мести просят по ночам. А может быть, все дело в том, что отца здесь нет, и верующие просто перестали просить о помощи и теперь стараются рассчитывать только на свои собственные силы.

В раздумьях я двигалась по направлению к главной улице города, на которой находилась мэрия с традиционным порталом в подвале, но тут вдруг оказалось, что мой путь перекрыт столпившимися на тротуаре людьми. Людей… да и не только людей было много, но мои инстинкты, предупреждающие об опасности, молчали. Это была мирная толпа, многие пришли сюда с детьми.

— Что происходит? — спросила я у своего соседа, который оказался совсем молодым орком, чья кожа еще только начала зеленеть, а клыки почти помещались во рту.

— Шествие, — сказал он.

— Это надолго? Мне нужно в мэрию…

— Подождите немного, пока все не закончится, — посоветовал он. — Обычно это довольно быстро заканчивается. О, вот они приближаются.

Это было довольно странное шествие. С некоторым преувеличением я могла бы сказать, что это было самое странное шествие, что мне доводилось видеть в жизни. Сначала я предположила, что у него тоже есть какой-то религиозный подтекст, но все оказалось куда проще.

Первый ряд шествия состоял из мужчин в черных кожаных плащах. Его второй ряд, как, впрочем, и все остальные ряды, тоже состоял из мужчин в черных кожаных плащах. Мужчины были весьма разнокалиберны, высокие и низкие, толстые и худые, представители разных рас и даже видов, и… возможно, там были и женщины, но определить факт их наличия оказалось довольно сложно.

Все из-за бород. Все участники шествия носили длинные черные бороды, кто-то даже свои собственные. Я видела гномов, которые нацепили ботинки с высоченными каблуками, чтобы прибавить себе роста, я видела эльфов с выкрашенными в черный цвет волосами и накладными бородами, я видела орков и даже одного хоббита (тут я не уверена, вполне возможно, это был просто ребенок).

Все участники шествия несли в руках здоровенные дробовики, сначала мне показалось, что игрушечные, а потом…

— Зажмите уши, — посоветовал мне молодой орк.

— Сука, сука, сука! — начали скандировать мужчины.

— Сука, сука, сука! — подхватили несколько голосов из толпы.

Какого только идиотизма не встретишь в Мирах Бесконечной Войны.

Распорядитель парада, самый высокий из всех присутствующих (возможно, его бабушка согрешила с огром или что-то вроде того), вдруг выбросил руку с дробовиком вверх.

— Залп! — проревел он. — К хренам!

— К хренам! — подхватили остальные участники.

Дробовики, до этого казавшиеся мне игрушечными, взметнулись к небу и выстрелили почти одновременно. Эффект был… ошеломляющий. Я не успела заткнуть уши, как мне посоветовал сосед по толпе, и получила временный дебафф «легкая контузия». Кое-где от грохота вылетели стекла, а поскольку некоторые из марширующих использовали дымный порох, улица погрузилась в туман, а в ноздри ударил довольно характерный запах.

— Сука! — проорал распорядитель и шествие двинулось дальше.

— Сука, сука, сука!

— Чертовы косплееры, — пробормотал кто-то в толпе. — Когда же их уже запретят?

Спустя несколько минут улица очистилась и от дыма, и от демонстрантов, мой дебафф тоже прошел, и я продолжила свой путь. Вдаваться в подробности относительно безумия, свидетельницей которого я только что стала, у меня не было ни малейшего желания. Какой-нибудь местный клуб любителей дробовиков и сквернословия выпустили к приличным людям без намордников и смирительных рубашек.

Что-то подобное и в нашем мире периодически случается.

Глава 23

Смит перевыполнил свою программу минимум и докачался до сто шестьдесят четвертого уровня. При этом он еще и прибарахлился и теперь щеголял в легкой кожаной броне с тусклыми металлическими вставками. На левом его бедре висел короткий меч, на правом — небольшой топорик с мерцающими на лезвие рунами. Сними он свои темные очки, так и вовсе сможет слиться с толпой приключенцев, как будто он здесь и родился.

Мы вышли из очередного портала, поднялись на поверхность и оказались в центре совсем крохотного городка. От главной площади вело несколько улочек, по которым прогуливались или спешили по своим делам немногочисленные прохожие. Смит выбрал западную.

— До нужного нам данжа отсюда примерно полдня пути, — сказал Смит. — Боюсь, что нам придется преодолеть это расстояние пешком, потому что дилижансы в ту сторону не ходят.

— Мы могли бы купить лошадь, — сказала я. — Двух лошадей.

— Я крайне плохо держусь в седле, — признался Смит.

— Я могла бы дать вам пару уроков.

— И сколько времени они бы заняли?

— Примерно полдня.

— В чем тогда смысл?

— В том, что вы научитесь ездить верхом.

— Сомневаюсь, что это умение пригодится мне в нашем мире, — сказал он. — По счастью, у нас есть автомобили.

— Мы можем и не вернуться, — сказала я. — И тогда умение держаться на лошади окажется не таким уж бесполезным.

— Сегодня я предпочитаю использовать позитивное мышление, — сказал Смит.

— А что случилось? Сегодня поутру на вас напала и злобно искусала стая бродячих оптимистов? Может, стоит прививку сделать?

Мы добрались до западных городских ворот, и я помахала рукой скучающему на крепостной стене стражнику. Тихий мирный городок, в котором ничего не случается… Возможно, в Мирах Бесконечной Войны есть и спокойные места, где обычные люди могут жить своими обычными жизнями и не участвовать в этой вечной гонке за рейтингами и достижениями. Где нет кланов, охотящихся за случайными путниками, где не ходят по улицам вооружённые дробовиками придурки, где можно спокойно пройтись по городу, и на тебя даже внимания никто не обратит.

За городскими воротами простирались бескрайние поля, засаженные какими-то сельскохозяйственными культурами. Прямо Алабама какая-то. На горизонте виднелась сизая полоска леса.

— Нам туда, — сказал Смит.

— Меня поражает ваше умение работать с информацией, — сказала я. — Как вы узнали так много за столь короткий срок?

— Я изучал это место и раньше, — сказал Смит.

— В качестве источника потенциальных угроз?

— Потенциальных? — переспросил он. — Угрозы, которые приходят из этого мира в наш, вполне реальны. У них даже есть имена.

— Например, мое?

Он не ответил, но это было очевидно.

Это была интересная вселенная. Возможно, по факту рождения, это и была моя вселенная, но я все равно стремилась убраться из нее, как можно быстрее. Дома меня ждала Морри, мои родители, возможно, Джон, которому помогло уничтожение Блокнота, и, разумеется, тот, кого я не знаю. К моему удивлению, Смит не предпринял ни единой попытки уговорить меня остаться здесь. То ли понимал, что я — его единственный билет отсюда, то ли… Нет, я думаю, первой причины вполне достаточно.

Мы шли по проложенной через поля проселочной дороге. Земля была мягкая после недавно прошедшего дождя, но она достаточно подсохла, чтобы не налипать на обувь. Воздух был чист и свеж, в небе ни облачка, легкий ветерок обдувал наши лица, где-то щебетали какие-то птички, а на нагретом солнцем придорожном валуне сидел беззаботный азиат в неприметной серой броне, и из-за каждого его плеча торчала черная с золотыми иероглифами рукоять самурайского меча.

Странное, конечно, он выбрал место, чтобы греться на солнышке, но самураи всегда были для меня загадочным народом. Нет цели, только путь, и обязательно ведущий к смерти, и вот это вот все. Тем не менее, проходя мимо, я вежливо ему кивнула.

Но это оказался не тот случай, когда можно просто кивнуть незнакомому самураю и спокойно пойти по своим делам, если ты понимаешь, о чем я.

Ну, ты-то понимаешь…

— Мисс Кэррингтон, мистер Смит, приветствую вас, — сказал самурай, обнажая белоснежные зубы в широкой улыбке.

— Давайте я угадаю, — сказала я. — Ты — старый друг моего отца. Или старый враг моего отца. Или старый шапочный знакомый моего отца, который совершенно случайно оказался на нашем пути в этой глуши.

— Думаю, верен первый вариант. И, разумеется, я оказался здесь совершенно не случайно. Я — Такеши. Может быть, вы обо мне слышали.

И знаешь, как ни странно, я действительно о нем слышала.

Немного от Бордена, немного из других источников. В сюжете, или, как принято говорить в Мирах Бесконечной Войны, главном квесте моего отца Такеши был важным персонажем второго плана. Когда мой отец с ним познакомился, он был хакером и мелким жуликом на службе у теневых дельцов, а потом, когда папа несколько проредил их ряды в своем неповторимом стиле, стал большим боссом преступного мира одного их самых развитых и густонаселённых миров Системы. И, возможно, не только его одного. Со стороны Такеши всегда выглядел достаточно сомнительным типом, но Гарри говорил, что ему можно доверять.

А слово Смерти в этих мирах многое значило.

— Мы слышали, — подтвердил Смит. В конце концов, часть источников информации у нас была общей.

— Я знаю, что вы затеяли, — сказал Такеши. — Вы хотите пройти Логово Валафара, в надежде, что призовой портал сможет отправить вас домой.

— Откуда ты знаешь? — спросила я.

— Информация — это мой бизнес. Ну, часть моего бизнеса, так-то он гораздо обширнее. Но я всегда стараюсь держать руку на пульсе, чтобы не пропустить какое-нибудь глобальное событие. Типа возвращения в наш мир Дщери Мести и Войны.

— Я не вернулась, — сказала я. — Мы здесь проездом.

— Сейчас «Мантикорам Черной Крови» должно было стать особенно обидно, — сказал Такеши, демонстрируя свою осведомленность.

— Они слишком грубо разговаривали.

— Жалкие, ничтожные личности, — согласился Такеши. — Система от их исчезновения ничего не потеряла. Но ты засветилась, Роберта…

— Боб, — сказала я.

— Ты засветилась, Боб, — сказал он. — Ты продемонстрировала слишком много редких, а то и уникальных абилок, и они могли отразиться у кого-то в логах, а здесь есть люди, которые умеют читать чужие логи, и не все они в хороших отношениях с твоим отцом.

— Ты пришел сюда, чтобы прочитать мне лекцию о сетевой безопасности?

— Нет, — сказал он. — Я пришел, чтобы помочь вам пройти Логово Валафара и убедиться, что призовой портал действительно способен отправить вас домой.

— А он способен? — спросила я.

— Наверняка этого не знаю даже я, но почему бы и нет? Нам известно, что лазейки между мирами существуют, и эта может оказаться одной из них.

— Значит, ты здесь не для того, чтобы уговорить меня остаться? — уточнила я.

— Я здесь, чтобы помочь, — повторил он. — Какое решение бы ты ни приняла. Хочешь уйти — уходи, хочешь оставаться — я помогу тебе обустроиться.

— И в чем твоя выгода?

— Я понимаю, что за несколько дней пребывания здесь у вас могло сложиться превратное впечатление о нашем мире, — сказал Такеши. — Да, он местами безумен, местами жесток, но в нем есть люди, которые делают что-то просто потому, что это должно быть сделано, не ища для себя никакого профита. Я — друг твоего отца, Боб, и я сделаю для тебя то, что сделал бы и для него.

— И ты считаешь, что мы не пройдем данж без твоей помощи?

— Пройдете, — сказал Такеши. — Скорее всего, пройдете. Примерно за неделю или две. Прохождение подземелий — это отдельное искусство, не имеющее ничего общего с драками против других игроков, а ваша группа, если ее можно так назвать, э… немного разбалансирована. Я вижу двоих дамагеров, при этом один из них имбалансный, а другой еле проходит по нижнему уровню доступа в подземелье. Ладно, допустим, что вливать урон вы оба худо-бедно умеете, но кто будет танковать? Кто будет хилить?

— Ты тоже не похож на танка или хила, — заметила я.

— Потому что я — сумеречный ниндзя, воин тени, — сказал он и махнул рукой себе за спину. — Но вон за тем пологом невидимости сидит и ждет моего приказа профессиональная и отлично сработанная команда, которая вынесет этот данж за несколько часов. Мне нужно только твое принципиальное согласие.

Я попыталась рассмотреть что-то в том направлении, куда он показывал, но ничего не увидела. Что ж, в этом мире были свои правила, и он умел преподносить сюрпризы. Это еще раз напомнило мне, что нужно соблюдать осмотрительность. В конце концов, откуда мне знать, что он тот самый Такеши и не замыслил что-нибудь плохое?

— Откуда мне знать, что ты тот самый Такеши и не замыслил что-нибудь плохое? — спросила я.

— Я могу открыть для тебя все свои характеристики, — сказал он, ничуть не обидевшись. — В наших мирах это считается признаком высшего доверия.

— А как я могу проверить, что ты не придумал это прямо сейчас?

— Вопросы доверия — это всегда самые сложные вопросы, — сказал Такеши. — Не считая квантовой неопределенности, конечно. Что могло бы тебя убедить?

— Ах, если бы я знала, — сказала я. — Ладно, показывай, чего обещал.

И он открыл мне свои характеристики, и я посмотрела его характеристики, и не нашла в этих характеристиках ничего особенного. Может быть, я просто не знала, куда смотреть. Единственное, характеристик этих было очень много. Если бы я взялась рисовать табличку, она заняла бы пять-шесть экранов.

Впрочем, Такеши был стар даже по местным меркам, и у него было очень много времени на прокачку.

— Ладно, ты меня убедил, — сказала я. — К тому же, ты же должен понимать, что будет, если выяснится, что ты не тот самый Такеши и задумал что-нибудь плохое.

— О, да, я понимаю, — сказал он. — История «Мантикор Черной Крови» и Дома Красных Ветвей мне хорошо знакома.

Несколько рисуясь, он щелкнул пальцами, и полог невидимости, находящийся метрах в пяти за его спиной, растаял и явил нам команду из пяти весьма разномастных личностей, сидящих в серебристом летающем блюдце, которое зависало в полуметре над землей, и никаких видимых опор под ним не было.

— Что это за штука? — спросила я.

— Это Гранит-368, он — каменный голем, и он совершенно не против, когда его называют штукой, потому что это не самое худшее, что ему приходилось слышать в свой адрес, — сказал Такеши. — Каменные големы — идеальные танки от природы. Ты не смотри, что он носит броню, на самом деле она ему нужна только для использования специфических танковых абилок. Ну, ты увидишь.

Гранит-368, услышав, что речь идет о нем, нас поприветствовал. Это было похоже на… ну, как если бы каменная статуя, нацепившая танковую броню, я имею в виду, от настоящего танка, железного, помахала рукой, пытаясь изобразить… наверное, это было дружелюбной улыбкой.

Лица каменных големов совершенно не подходят для выражения эмоций.

— Очень приятно, — сказала я. — Но я спрашивала не о нем, а о той шутке, в которой он сидит.

— А, это глайдер, — сказал Такеши. — Ты же не думала, что я собирался идти пешком?

— Но глайдер — это же детище высокотехнологичного мира, а мы сейчас в фэнтезийном, — сказала я. — Почему он работает?

— Потому что я все-таки хакер, — сказал Такеши. — По первой специализации. Я и сейчас люблю что-нибудь отчебучить. Уже не по работе, а просто для души.

Перед моим внутренним взором повисло приглашение в группу. Я его приняла, и Смит, видимо, тоже, потому что теперь в отдельном окне я могла видеть его характеристики и наконец-то узнала его класс.

— Эллиот, как вы могли? — спросила я. — Такого я от вас точно не ожидала. И вообще, я думала о вас лучше, но вы смогли меня удивить. Варвар?

— Обоерукий боец, — сказал Смит, пытаясь оправдаться. — Мне сказали, что этот билд можно прокачать быстрее всего.

— Уровня до двухсотого, — согласился Такеши. — А потом выясняется, что быть варваром не так уж и круто, если, конечно, тебя зовут не Конан.

— Ты знаешь о Конане-варваре? — удивилась я.

— Все знают Конана-варвара, — сказал Такеши. — Как-никак, фактически родоначальник этого класса.

— Полуголый здоровенный мужик с мечом? — уточнила я, желая убедиться, что мы говорим об одном и тот же Конане.

— Ну да, — сказал Такеши. — Хочешь, я вас познакомлю?

— Нет, спасибо. Если ты помнишь, я пытаюсь вернуться в свой мир. И… э… ты хочешь сказать, что он все еще жив?

— А что ему будет-то? — спросил Такеши, и я подумала, что наши миры могут быть связаны гораздо теснее, чем мне казалось раньше. Потому что полуголый здоровенный мужик с мечом мог быть как обычным совпадением, так и взаимопроникновением культур. И местный Конан-варвар вполне мог побывать в нашем мире и рассказать кому-нибудь пару забавных историй из своей жизни, и… и черт его знает, что мне вообще делать с этой информацией.

— Прошу на борт, — сказал Такеши.

В глайдере оказалось несколько свободных мест, и стоило нам их занять, как летающее блюдце плавно (и совершенно беззвучно) набрало высоту и отправилось в полет. При этом никаких намеков на двигатели или руль я не обнаружила. Ладно, допустим, хакер Такеши мог управлять глайдером через интерфейс, но по какому принципу эта штука вообще летает?

Или это магия такая и надо забить?

Помимо каменного голема-танка в команде был традиционный эльф-лучник, гномка-хилерка (именно так, она была убежденной феминисткой и настаивала на использовании феминитивов), и два мага в длинных балахонах и при посохах с нехилыми набалдашниками. Оба они определенно были людьми, но больше ничего определённого в них не было. Возраст, пол, предпочтения в еде и политические взгляды этих… э… игроков так и остались для меня загадкой.

Один повелевал пламенем, а другой — молниями.

— Логово Валафара — это многоуровневый данж, — просветил нас Такеши. — Поскольку Валафар — покровитель разбойников, грабителей и прочих лихих людей, снаружи нас будет ждать лагерь обычных бандитов, и на верхних этажах тоже будет полно людей, с которыми мы запросто разберемся. Но чем ниже мы будем спускаться, тем опаснее будут становиться наши враги, и если на минус пятом это будут обычные демоны, то к минус десятому начнут попадаться настоящие исчадия ада. Кстати, как там Гарри?

— Его попытались застрелить в затылок именной пулей из снайперской винтовки, — сказала я. — Но он увернулся и сейчас занят поисками стрелка.

— Рад слышать, что у него все нормально, — сказал Такеши. — Не то, чтобы я сильно переживал по этому поводу, но другой мир — другие правила и все такое… Он поэтому не с вами?

— Мы не планировали этот визит, — объяснила я. — Нас занесло в спонтанный портал.

— Об этом я догадался по координатам места выброса, — сказал Такеши. — Конечно, не повезло, что вы нарвались именно на «Мантикор». «Пурпурные грифоны», как я слышал, вполне приличные ребята. По невысоким стандартам приличия тех мест, разумеется.

— Да, не повезло, — сказала я. По-моему, при этих моих словах Смит закатил глаза, впрочем, ручаться я не буду, он ведь так и не снял свои темные очки. — О моем отце ничего не слышно?

— Нет, но это нормально, — сказал Такеши. — Он частенько пропадает, бывает, что и на несколько лет. Иногда он рассказывает нам, где проводил время, иногда — нет, а сами мы обычно подобных вопросов не задаем.

— Почему же в этот раз Гарри начал его искать?

— Я думаю, это был просто предлог, чтобы познакомиться с тобой и твоим миром, — сказал Такеши. — Гарри… ну, он любит вызовы и пострелять, а здесь для него вызовов практически не осталось.

Я подумала, что это заявление не вяжется с тем образом Бордена, что уже сложился у меня в голове. Такеши сказал, что Гарри любит пострелять, но он вернулся из Сингапура, не превратив город в место кровавой бойни и оставив брата Тайлера в живых. Но вызов… да, тут очень похоже.

Ведь он с готовностью принял вызов от стрелка, написавшего его имя на пуле. И я до сих пор не знаю, кто мог это сделать.

Впрочем, если вспомнить, сколько времени мы потеряли в Мирах Бесконечной Войны, эта история со стрелком уже наверняка закончилась, и Гарри ждет меня в «Континентале», чтобы поделиться последними новостями.

И у меня тоже есть, что ему рассказать.

Глава 24

Тащиться полдня пешком нам не пришлось. Глайдер Такеши домчал нас до места назначения меньше, чем за полчаса.

Разбойники из бандитского лагеря, под которым находился вход в подземелье Валафара, наверное, даже толком не успели понять, что происходит, когда с небес на них обрушились пламя и молнии. А потом еще и Гранит-368.

Голем орудовал огромной каменной дубиной размером… ну, примерно, с меня. Он делал это с такой легкостью, будто в руке у него была сухая веточка, но бедолаги, попавшие под ее удар, улетали куда-то вдаль, чтобы уже никогда не вернуться. А на месте приземления Гранита-368, десантировавшегося на ходу, в земле образовалась вмятина глубиной больше полуметра.

Все очень быстро закончилось, и Такеши посадил свой глайдер на свободное от мёртвых тел место. К тому моменту, когда мы из него выгрузились, каменный голем уже расчистил вход в подземелье и ждал нас, опираясь на свою дубину.

Группа наемников посмотрела на Такеши. Такеши кивнул.

— Работайте. Мы за вами.

Голем вошел первым. За ним последовал стрелок и оба мага, гномка была в арьергарде. Почти сразу же и мы втроем шагнули через мерцающий полог, отделяющий пещеру от остального мира, и оказались на небольшой площадке с земляными стенами и каменным потолком, через который кое-где пробивались змеящиеся древесные корни. Здесь было достаточно светло, но свет исходил не от входа, как можно было подумать, а от покрывающего стены мха.

Боевая часть нашей группы уже скрылась за поворотом, до нас долетали только крики ужаса и, изредка, гулкое эхо от ударов дубины Гранита-368. Я было прибавила шагу, чтобы догнать бойцов, но Такеши осторожно, будто бы я была сделана из хрусталя, придержал меня за руку.

— Система зафиксировала наш одновременный вход, который подтвердил, что мы в одной группе, и прохождение данжа засчитается нам всем, — сказал он. — Так что предлагаю не путаться под ногами у профессионалов и позволить им сделать их работу, а сами пойдем чуть позже. Так будет удобнее и для нас, и для них.

— Угу, — сказала я. Доселе мне ни разу не доводилось проходить данжи в Мирах Бесконечной Войны, и мне было немного любопытно. Но не настолько, чтобы лезть на рожон.

Смит, понятное дело, такой подход только приветствовал. Не с его уровнем проявлять геройство.

— Есть еще один момент, — сказал Такеши, извлекая из инвентаря миниатюрный арбалет и протягивая его мне. — Прохождение прохождением, но для того, чтобы воспользоваться возможностями призового портала, каждому члену группы необходимо нанести урон боссу.

Я приняла оружие. Арбалет Такеши был самовзводным, и у него была пистолетная рукоять, так что я запросто могла бы управиться с ним одной рукой. Весьма предусмотрительно с его стороны.

— Урон, конечно, будет чисто символический, но шкуру пробьет, и этого хватит, чтобы тебе засчитали участие.

— Я могу и своими средствами, — сказала я. И, подозреваю, что тогда урон будет не чисто символический.

— Знаю, что можешь, — кивнул Такеши. — Но призываю тебя воздержаться от использования этих способностей при посторонних и не светить свои артефакты у них на виду. Чем меньше подробностей они узнают, тем лучше.

— Ты им не доверяешь?

Такеши фыркнул.

— Разумеется, я им доверяю, — сказал он. — Но они всего лишь люди. И эльфы. И гномы. Они профессионалы, но это не значит, что они будут держать языки за зубами вообще всегда. Кто-нибудь кому-нибудь что-нибудь когда-нибудь обязательно сболтнет, пусть даже и по пьянке, а нам здесь, знаешь ли, не нужны нездоровые сенсации. Ты свалишь в свой мир, а нам потом все это расхлёбывать.

— Что расхлебывать-то?

— Может, и не будет ничего, но я предпочитаю перестраховаться, — сказал он. — Твой отец — фигура легендарная, а легенды — это очень тонкие штуки. Чем меньше подробностей о них известно, тем они кажутся значительней.

— А для меня арбалета ты не прихватил? — поинтересовался Смит.

— Я-то прихватил, но я ж тогда не знал, в кого ты раскачиваешься. Моя недоработка, не поинтересовался и все такое, — сказал Такеши. — Но ты ж варвар, толку тебе с того арбалета? У тебя на дальнобойное оружие до уровня двести плюс вообще никаких навыков не может быть, ты из него даже в стену пещеры не попадешь.

— А если попаду? — мрачно спросил Эллиот.

— Ладно, валяй, — Такеши вручил ему арбалет классического размера и отошел к стене. — Попади в меня. Я, конечно, размерами далеко на Валафар, но тут и дистанция щадящая.

Смит с некоторым недоумением посмотрел на заряженное и готовое к выстрелу оружие (здесь, похоже, все хранят в инвентарях заряженное и готовое к выстрелу оружие, чтобы в бою лишнего времени не терять, и на технику безопасности им наплевать) и на Такеши, чья неприметная серая броня отнюдь не выглядела непробиваемой, хотя, наверное, именно такой и была. Вряд ли местный босс мафии ходит на дело в каких-нибудь обносках.

— Стреляй, — подбодрил его Такеши. — Даже если вдруг случится чудо, одним болтом ты меня не убьешь.

Между ними было метров семь, дистанция для стрельбы убойная, так что даже если бы речь шла о каком-нибудь совсем зеленом новичке, я бы расценила его шансы, как довольно неплохие. А Смит… ну, он был довольно опытным парнем. Не знаю, доводилось ли ему прежде стрелять из арбалетов, но принцип-то всегда один и тот же…

Эллиот приложил арбалет к плечу, прицелился и спустил тетиву. Арбалет щелкнул, болт вонзился в стену в добром метре левее Такеши. И примерно на полметра выше его головы.

Это был не просто плохой выстрел, это был отвратительный выстрел. Наверное, у моего заместителя дрогнула рука.

— Давай еще, — сказал Такеши.

Смит перезарядил арбалет, и по его уверенным движениям стало понятно, что он делает это не впервые. Возможно, в ТАКС и стрельбе из арбалетов обучают. Меня, правда, не учили, но мне это и не нужно.

На этот раз Смит целился куда тщательнее, но все равно промахнулся, едва ли не хуже, чем в первый раз.

— Давай третий выстрел, — сказал Такеши. — Чтобы закрепить тенденцию.

Третий болт погряз в стене чуть ближе к голове старого друга моего отца, но это все равно было очень плохо.

— Тенденция понятна? — поинтересовался Такеши.

— Не понимаю, почему так, — сказал Смит. — Настолько промахнуться я просто не мог.

— И тем не менее, ты промазал, — сказал Такеши. — Не парься, дело не в тебе, а в твоей кривой раскачке. Это системное ограничение, понимаешь? Если у твоего класса нет навыков для стрелка, то ты хоть лазерными прицелами с головы до ног обвешайся, все равно не попадешь.

— Это как-то неправильно, — сказал Смит.

— Такова наша реальность, — сказал Такеши. — И ты сам приложил к этой ситуации руку, когда выбирал билд. Но я хочу, чтобы ты понял, с арбалетом тебе ловить нечего. Валафар, скорее всего, покрупнее меня будет, но и стоять тебе придется подальше. А сам он, как ты понимаешь, стоять не будет. Он будет двигаться и колошматить наших ребят.

— И что же нам делать? — спросила я.

— У нас тут ситуация, — сказал Такеши. — С одной стороны, варвар до двухсотого уровня может наносить урон только в ближнем бою. С другой стороны, босс подземелья любого игрока до двухсотого уровня одним ударом уложит, и значит, в ближний бой ему лезть никак нельзя. Слышь, варвар, зов берсерка у тебя уже открыт?

— Клич, — еще более мрачно сказал Смит, давно уже отвыкший от такого отношения. Тем не менее, он понимал правила игры и не рыпался. Сила, знания и опыт были не на его стороне.

— Напомни, что он делает?

— Снижает входящий урон в два раза, повышает наносимый урон в два с половиной сроком на четыре секунды.

— Всего пятьдесят процентов режет? — скривился Такеши. — Этого мало. Половина пули в башке сделают тебя таким же мертвым, как и целая пуля. Ну ладно, как говорил старик-отец одного нашего общего знакомого, иногда надо работать с тем, что есть. Когда дело дойдет до финального махача, мы попробуем Валафара застанить, и в этот момент — но только в этот, потому что иначе я тебе вообще ничего не гарантирую — ты заорешь дурниной… то есть, берсерком, подбежишь и за четыре секунды покажешь боссу, что ты можешь. Но сделаешь это только по моей команде, смекаешь?

— Смекаю, — подтвердил Смит.

— До этого момента постарайся вообще не отсвечивать, — сказал Такеши.

— Нам не пора идти? — поинтересовалась я, отчасти потому, что действительно не хотела отстать от основной части рейда, а отчасти чтобы просто сменить явно болезненную для Смита тему. Смит, конечно, был тот еще хорек, но он был хорек из моего мира, и значит, мы были с ним в одной лодке.

Временно.

Это был странный союз, ты понимаешь. Я была нужна ему здесь, а он был нужен мне там, у нас. Сложно сказать, в какую сторону будет развиваться эта ситуация, когда взаимная необходимость исчезнет.

— В общем-то, уже можно, — решил Такеши после недолгого погружения в себя. — Первые два уровня уже зачищены.

Смит вернул Такеши бесполезный в руках варвара арбалет, и мы выдвинулись в подземелье.

* * *

Говорят, что если ты прошла одна подземелье, то ты прошла их все.

Потому что враги могут быть разные, механики могут быть разные, декорации могут быть разные, но принцип всегда один и тот же. Чем дальше ты забралась, тем длиннее становятся и сами уровни, и полоски здоровья у врагов, тем сильнее они бьют, тем реже становятся минуты передышки.

В тот раз я не узнала, правда это или нет.

Потому что мы шли по данжу, как по городу-призраку, все население которого то ли благополучно перебралось жить в другие края, то ли стало жертвой эпидемии. В нашем случае второй вариант был ближе к истине. Мы не встречали врагов.

А данж без врагов превращается в один очень большой и очень скучный подвал.

Правда, иногда мы находили их трупы, но причины их смерти были довольно однообразны. Сожженные тела, расплющенные тела, разорванные на части тела, почти нетронутые тела с длинными стрелами, торчащими из их черепов. Сначала тела были человеческими, потом — только наполовину человеческими, после десятого уровня стали попадаться совсем нечеловеческие…

Ну, ты понимаешь, о чем я. С рогами, копытами и перепончатыми крыльями.

Эльф любил стрелять своим жертвам в левый глаз. А может быть, дело не в любви, может быть, это у него абилка такая. Тех, кому довелось быть сраженными Гранитом-368, тоже было легко опознать, по масштабу, так сказать, повреждений. А вот отличить чувака, сгоревшего в пламени, от чувака, испепелённого молниями, зачастую было весьма затруднительно.

Прах он и есть прах, если ты понимаешь, о чем я.

Ну, ты-то понимаешь.

Трупов мы насмотрелись в изрядных количествах, а вот лута не было. Рейд выметал все подчистую, ничего не оставляя за собой. Ни медной монетки, ни ржавого топора, ни завалящего кинжала.

— Как выглядит этот Валафар? — спросила я. Не то, чтоб мне было особенно интересно. Я просто завела разговор, чтобы окончательно не заскучать.

— Демоны обычно рогаты, а финальные боссы уникальных подземелий обычно огромны, — сказал Такеши. — Так что, я полагаю, если мы встретим кого-то рогатого и здоровенного, это наверняка и окажется Валафар.

— Ты раньше никогда здесь не был, — сказала я, и это был не вопрос.

— Зачистка данжей — это та часть игры, от которой я обычно стараюсь держаться подальше, — сказал он. — Опыт добывается в других местах, шмотки проще оплатить золотом, чем кровью, тем более, если ты хочешь подобрать какой-нибудь полный комплект, а настоящая сила принадлежит отнюдь не мобам. Данжи существуют для искателей приключений, серьезным людям здесь, как правило, нечего делать.

— Чего же ищешь ты?

— В разное время я искал разные штуки, — сказал он. — Деньги, власть, силу. Сейчас я уже достиг такого состояния, что могу пожелать только покоя, но правда в том, что чем выше ты забираешься, тем меньше покоя тебе доступно. Знаешь, в чем главная ловушка Системы? Здесь не существует пределов возможного. Бывает, человек думает, что достиг потолка, не своего личного потолка, а потолка вообще, что выше уже никому не прыгнуть, и всего-то и надо, что тупо удержаться на вершине, а потом появляется кто-то вроде твоего отца или Бордена, или того здоровенного парня с дробовиком и проходит через этот потолок, как будто бы его и вовсе не существует. И твоя вершина превращается в холм, а то и просто в небольшую возвышенность на фоне огромных гор. Кто-то может это принять, кто-то — нет, и случается так, что человек, считавший, что стоит на вершине, не способен смириться с тем, что его обошли, и его жизнь превращается в бесконечную гонку за лидером. Я не из их числа. Мне вполне комфортно на моем холме, так что я разруливаю текущие вопросы и помогаю друзьям, когда им это нужно.

— Угу, понятно, — сказала я.

А еще он один из самых опасных людей в этой вселенной. Богатый, могущественный, влиятельный, хитрый.

Безжалостный.

Приятно, когда такой человек на твоей стороне. Будь мы врагами, я бы уже валялась в какой-нибудь сточной канаве с перерезанной глоткой.

Стены из земли сменились каменной кладкой, на смену светящемуся мху пришли чадящие факелы, и стало окончательно понятно, что все здесь ненастоящее и нарисованное. Ну кто бы стал зажигать столько факелов под землей и зачем? Для каких целей демонам заключать союзы с обычными разбойниками и драться с ними плечом к плечу, и при этом даже не пытаться выйти на поверхность? Зачем им вообще выкапывать такое подземелье? Это ж сколько денег и труда сюда вбухано, и ради чего? Просто чтобы не дать заскучать искателям приключений?

В нашем мире обладающая подобными ресурсами организация уже давно организовала бы собственное теневое правительство с блэкджеком и суккубами, а не шхерилось бы на задворках какого-то провинциального мирка.

— Тебе кажется, что все здесь ненастоящее, да? — спросил Такеши, видимо, прочитав что-то на моем лице.

— Не все, но многое, — сказала я.

— Наш мир придуман, — сказал он. — И мы даже знаем, кем. Но ведь и ваш мир придуман тоже. У нас есть игровые условности и ограничения, а у вас есть… как вы называете эту штуку, нарушающую законы физики и здравого смысла? Сюжетная броня?

Такеши был прав. Наши миры действительно в чем-то похожи.

Но они сумели найти авторов их вселенной, и хотя бы знали, зачем это все было устроено, кому это было нужно и какие цели преследовало. А мы в нашем мире могли только задаваться вопросами и понятия не имели, где искать ответы.

Те, кого в ТАКС называли криэйтерами, не были архитекторами нашей реальности. От силы — дизайнерами интерьеров.

— Мы не слишком отстаем? — спросила я. — Не хотелось бы опоздать на… финальный махач.

— Не волнуйся, Валафара они без нас не вынесут, — сказал Такеши. — И совсем не потому, что не осилят. Так-то он им на ползуба, но ребята таки профи и у них есть четкие инструкции насчет этой драки.

— И все же, не хотелось бы заставлять их ждать, — сказала я. В конце концов, это было бы просто невежливо.

Такеши хмыкнул и сверился со своим интерфейсом.

— У ребят фора всего в два уровня, — сказал он. — Так что все путем. На предпоследнем их продвижение замедлится, и мы легко их нагоним.

— Скорее бы, — буркнул Эллиот.

— Почему вам двоим так не терпится вернуться обратно? — спросил Такеши. — Это же приключения, черт побери. Некоторые люди находят их весьма веселыми.

— У меня там работа, — сказал Смит.

— У меня там дочь, — сказала я.

Наверное, только это и имело значение. Люди живут, люди заботятся друг о друге, люди работают, люди умирают, а все остальное — это только декорации в любом из миров.

Придуманных и непридуманных, если такое в принципе где-то существуют.

Глава 25

С каждым новым уровнем, на который мы спускались, воздух становился все теплее и суше. Это происходило от того, что по игровой логике мы спускались не куда-нибудь, а в ад. Такеши успокаивал нас тем, что в сам ад отсюда попасть невозможно, и финальные локации Логова Валафара находятся где-то в его преддвериях.

Факелы пропали, из трещин в каменных стенах в подземелье проникал зловещий красный свет. Откуда-то, полагаю, что именно из этих трещин, доносились болезненные вопли терзаемых душ, и хотя я понимала, что никакого ада здесь нет и не может быть, и все эти звуки и огни существуют только для нагнетания соответствующей атмосферы, мне все равно было как-то некомфортно. Интересно, как бы оно было, если бы мы со Смитом полезли сюда вдвоем, как изначально планировали?

Скорее всего, в бою я приняла бы свое безумное воплощение, местная обстановка привела бы меня в неописуемый восторг, и я радостно кричала, чтобы мне подали еще одну порцию свеженьких демонов…

— Прибавим шаг, — сказал Такеши, сверившись с интерфейсом, и увеличил скорость чуть ли не в два раза.

— Ты же говорил, что на предпоследнем уровне они замедлятся, и мы легко их нагоним, — напомнила я.

— Только вот они прошли уже половину предпоследнего уровня и ни черта не замедлились, — сказал Такеши. — Хорошо идут, я такого не ожидал.

— А почему они вообще должны были затормозить? Враги слишком толстые или их там целый легион?

— Легион они уже покрошили в капусту тремя уровнями выше, — сказал Такеши. — Нет, дело в том, что предпоследний уровень связан с открытием нескольких дверей посредством разгадывания головоломок, фрагменты от которых необходимо долго и нудно собирать по всей локации, но им, видимо, повезло, и они нашли их все в одном месте.

— Тебя это беспокоит?

— Да.

— Почему?

— Потому что в Системных мирах многие вещи и события могут быть совсем не теми, чем они кажутся на первый взгляд, и за любой удачей может стоять чья-то злая воля.

— Ты нанял профессионалов, а теперь сокрушаешься, что они слишком уж хороши?

— Может быть, это просто моя паранойя, — согласился Такеши, но шага не сбавил.

Следующие два уровня мы практически пробежали, и смотрела я в основном себе под ноги на предмет отрубленных конечностей, о которые можно споткнуться, и луж крови, в которых можно поскользнуться, так что мне было не до разглядывания интерьеров. На середине предпоследнего уровня Такеши внезапно остановился и покрутил головой.

— Ждите здесь, — сказал он и нырнул в ответвление от главного коридора.

Смит оперся о стену. Через общий интерфейс группы было видно, что его полоска выносливости просела почти наполовину, а это ведь была всего лишь легкая пробежка. Нам даже драться ни с кем не пришлось.

И это при том, что в реальной жизни Смит был в превосходной физической форме и от этого упражнения у него и дыхание бы не сбилось, а здесь у него сто шестьдесят четвёртый уровень, и раньше мне казалось, что это очень приличный результат.

А вот поди же ты. Похоже, что на уровне ниже двухсотого вообще нет смысла из местных яслей выходить.

Во время отдыха полоска медленно поползла вверх.

— Как думаете, что происходит?

— Судя по всему, какая-то нештатная ситуация, — сказала я. Надеюсь, местные разберутся с ней без нашей помощи. Я и так была на нервах, и прекрасно понимала, что, вступи я в настоящий бой, может опять произойти что-то не очень хорошее. Ну, типа, как в прошлый раз.

Конечно, в отличие от прошлого раза, среди моих нынешних противников не было живых игроков, только мобы, но я полагала, что для моей психики это будет без разницы, и включение инстинкта убийцы (для мягкости я решила называть его именно так) все равно не пройдет бесследно.

— Или это ловушка, — мрачно сказал Смит.

— Какая-то очень сложная ловушка, вы не находите?

Но он, разумеется, не находил. Для него не было ничего странного в том, чтобы заманить меня на какой-нибудь конкретный уровень какого-нибудь конкретного подземелья для каких-нибудь своих гнусных целей, и он вполне мог подозревать, что Такеши и его команда громил действуют на том же уровне планирования.

Как говорил мой вечно молодой отец, в этом мире есть люди, которые любят все усложнять и выстраивать хитроумные схемы там, где все можно решить одним откровенным разговором или одним выстрелом. Наверное, вместе с топором я унаследовала и его тягу к простоте.

Такеши вернулся.

— Что там? — спросила я.

— Просто хотел кое-что проверить, — сказал он. — Все нормально, можем идти дальше.

Что ж, с его лицом тоже было прекрасно играть в покер. Думаю, сразись он со Смитом (за покерным столом, я имею в виду), еще неизвестно, кто кого переблефует.

Мы спустились на последний уровень и прошли его меньше, чем за минуту. Потому что локация состояла из короткого, широкого, освещенного все теми же зловещими красными огоньками коридора, который заканчивался массивной дверью на последнюю арену, где обитал сам Валафар, хозяин этого места.

Команда уже открыла дверь, но не спешила входить, дожидаясь своего нанимателя и его почетных гостей.

— Мы готовы, — доложил эльф. У него было какое-то вычурное длинное и сложнопроизносимое имя, и поскольку я не собиралась задерживаться в этих мирах надолго, я даже не попыталась его запомнить.

— Будут какие-то инструкции? — поинтересовался Такеши.

— Во время первой фазы просто стойте в стороне или прячьтесь за колоннами, — посоветовал эльф. — Во второй фазе он будет призывать миньонов, убивайте их по мере возможности, мы постараемся проскочить ее побыстрее. В третьей фазе мы попытаемся его законтроллить, тогда бейте по нему всем, что есть, а об остальном мы позаботимся.

— Все всё поняли? — спросил Такеши. Ясное дело, что спрашивал он не у местных, да и смотрел только на пришлых. Мы со Смитом кивнули. — Тогда начнем.

Мы вошли в зал последнего боя этого данжа и первым, что бросилось мне в глаза, было огромное и торжественное ничего.

По легенде подземелья это должен был быть тронный зал Валафара, место, где он принимал дары, выносил приговоры и обкашливал вопросики, но трона здесь не было, ни посреди огромной арены, ни у ее дальней стены.

И еще здесь не было ни одной колонны.

* * *

Если вы прожили в Системе достаточно долго, вы знаете, что она умеет преподносить сюрпризы. Иногда сама, иногда при помощи других игроков. Система, если позволите, это живой организм, причем, организм, враждебно настроенный. Она не просто развивается и эволюционирует, она делает это для того, чтобы осложнить вам жизнь.

Система постоянно пытается вас подловить.

В ней нет ничего постоянного, кроме перемен. Создаются и рушатся империи, в топы общемирового рейтинга врывается новый, никому ранее не известный игрок, использующий читерскую абилку, которая за предыдущее тысячелетие никому не выпадала, и даже боги не могут чувствовать себя в полной безопасности, о чем вам мог бы засвидетельствовать предыдущий пантеон.

Единственное, что вы можете сделать по этому поводу, это отказаться от игры, но и это не даст вам никаких гарантий, что в один прекрасный момент вашу тихую, спокойную и размеренную жизнь не перевернет с ног на голову очередной системный катаклизм.

Из книги «Некоторые размышления о жизни в Системных мирах».

АФС.

* * *

Но команда местных чистильщиков подземелий оказалась не единственной, кто прокололся в тот день. Когда Валафар вышел из темного угла арены стало понятно, что Такеши налажал с его описанием.

Он не был ни большим, ни рогатым. Он даже на демона не был похож, если не смотреть в его красные с золотистыми зрачками глаза и не обращать внимание на его длинный, около полутора метров, хвост, тащившийся за ним по полу. Во всем остальном он был похож на обычного человека. Он был строен, изящен, носил черные кожаные штаны в облипочку и белую рубаху, расстёгнутую на его волосатой груди. У него были тонкие черты лица, а губы кривились в презрительной улыбке.

На поясе у него висели ножны, в которых покоилась шпага.

— И вот вы думаете, — сказал он, и голос его разнесся по всему залу. — Что вы можете просто прийти сюда, убить всех моих приспешников, бросить мне вызов и ничего вам за это не будет?

Именно так мы и думали. Команда уже расставилась в боевом порядке, а наша троица осталась у стены рядом с входом, и Гранит-368 проревел что-то на своём каменном, отчего по его телу пробежала золотистая волна, и ударил себя кулаком в грудь, активирую танковую абилку, когда Валафар вдруг исчез.

Я озиралась по сторонам, пытаясь понять, куда подевался демон, когда он возник за спиной у гномки и одним плавным движением кинжала перерезал ей глотку. Одновременно с этим его хвост метнулся по полу, внезапно прибавив в длине, словно он принадлежал предводителю фантастической четверки, заплел ноги обоим волшебникам и повалил их на пол. Эльфу же хватило ловкости, чтобы увернуться в прыжке. Еще находясь в воздухе, он натянул тетиву и послал в Валафара сразу две стрелы, но они пролетели через пустоту, потому что Валафар снова исчез.

— Он блинкает! — возопил эльф, приземляясь на ноги с довольно растерянным видом. — Какого черта он блинкает⁈

Валафар появился рядом с огненным магом, дважды пронзил его грудь шпагой и исчез до того, как молния и стрела пронзили место, где он только что стоял.

Маги, как известно, это просто сосуды с маной, вместительные, но очень хрупкие. Брони они не носят, собственного здоровья у них мало, а хилерку Валафар вынес первой. Повелитель огня выхватил из инвентаря флакон с зельем исцеления и поднес его ко рту, когда вылетевший из пустоты сюрикэн разбил стекляшку прямо у него в руках. Я бросила взгляд в ту сторону, откуда прилетело метательное оружие, и увидела, как Валафар вспарывает кинжалом брюхо повелителя молний.

Голем снова что-то прорычал на своем, но демон и вовсе не обращал на него никакого внимания. Он исчез, материализовался рядом с огненным магом, деловито сунул кинжал ему в шею, снова исчез, чтобы возникнуть уже рядом с эльфом, но тот вовремя прыгнул в сторону. Слетевшая с его тетивы стрела, как обычно, ушла в никуда.

— Абракадабра, трах-тибидох! — крикнул Валафар, материализуясь посреди зала, и из внезапно открывшихся по всей арене порталов на нас повалили его миньоны.

Ну ладно, наверное, он что-то другое крикнул. Но это в любом случае было на демоническом, и для меня звучало, как та самая абракадабра.

Миньонами Валафара оказались демонические разбойники с горящими глазами, выпирающими клыками, маленькими, скорее, символическими рожками и кожистыми крыльями за спиной. Вооруженные кто-чем, они спланировали на нас из открывшихся под потолком порталов.

Умирающих магов они добили за несколько секунд, голема погребли под целой горой тел, а вот за эльфом пришлось побегать. Часть атаковала и нас, но Такеши выставил щит. Разумеется, магический. Что-то вроде непроницаемого силового поля, которое не пропускало на нашу сторону ни демонов, ни их оружия, ни их магии. Как оказалось, щит был непроницаем только в одну сторону, потому что Такеши принялся метать в демонов ножи, чем изрядно проредил их поголовье. Мы со Смитом в драку пока не лезли, поскольку у врученного мне Такеши арбалета был ограниченный запас стрел, а у Смита и вовсе отсутствовало как само дальнобойное оружие, так и навыки для его использования.

Эльф бегал от нападавших настолько успешно, что в конце концов это надоело самому Валафару. Появившись в нескольких метрах от эльфа, демон заплел ему ноги своим хвостом, и стрелок полетел на землю. Он тут же вскочил, вывернувшись из захвата совершенно нечеловеческим способом, но было поздно. Один из подскочивших миньонов вонзил свой клинок ему в бок. Эльф заорал дурниной, воткнул стрелу нападавшему в глаз, а в следующий миг у него из груди выросло лезвие меча, принадлежащее демону, ударившему его в спину. Эльф дернулся, пытаясь соскочить с клинка, но темп уже был утерян, и сразу же несколько миньонов принялись кромсать его на куски. Через несколько мгновений все было кончено.

Куча шевелящихся тел, под которой был погребен голем, значительно уменьшилась, а Гранит-268 был все еще жив.

— Големы, — сказал Такеши. — Могут принять колоссальное количество входящего урона, что и делает их идеальными танками. Часть урона режется броней, часть — его расовыми способностями, а если он еще и умудрился прокачать сопротивление конкретным видам оружия, это делает его практически неубиваемым.

Миньоны отхлынули в стороны, и мы увидели изрядно потрепанного, но все еще живого и готового сражаться голема. Он был уже практически без брони, ее искромсали на куски, он был уже без своего оружия, видимо, успел потерять или его просто вырвали из рук, но его кулаки все еще были способны плющить демонов и рвать их в клочья.

Валафар оказался рядом с ним, клинок его шпаги был ярко-красным, словно его только что вытащили из кузнечного горна. Увернуться от удара демона голем, конечно же не успел, и раскаленное лезвие погрузилось в его тело почти до самого эфеса. Валафар снова исчез, оставив шпагу в ране, от голема повалил пар, он издал ужаснейший крик и попытался вытащить застрявший в его теле раскаленный металл, но по каким-то причинам это оказалось не так уж просто.

— К сожалению, даже идеальному танку нужен хилер, — констатировал Такеши.

Голем рухнул на колени, его пальцы бессильно скребли по эфесу торчащей из груди шпаги. Валафар снова оказался рядом, издевательски легко вытащил свое оружие из раны только для того, чтобы нанести новый удар.

Гранит-368 исчез. Видимо, так работает его эвакуационный амулет. Ну, то есть, мне бы хотелось на это надеяться. Такой смерти он все равно не заслужил.

Валафар посмотрел на нас, повторил свою абракадабру и количество его приспешников удвоилось.

— Мы, пожалуй, в другой раз зайдем, — сказал Такеши, поддерживая щиты и одновременно делая шаг в сторону двери, и было непонятно, к кому он обращается, к демону или ко мне. — На сегодня мы закончили.

— Черта с два, — сказала я, призывая все эти мистические руки и артефактные штуковины. В конце концов, команда наемников уже полегла, и посторонних, перед которыми не стоило демонстрировать мои таланты, здесь больше не наблюдалось. — Я еще даже не начинала.

* * *

Кабинет архимага утопал в роскоши, а сам архимаг утопал в глубоком кожаном кресле со встроенной системой вентиляции и массажа. Его ноги в мягких домашних туфлях покоились на обитой бархатом подставке. В камине весело трещал огонь, а на небольшом столике стоял кофейник, несколько чашек, целый набор бутылочек с ликерами, три мельницы для специй и корзина свежей выпечки.

— Давно хотел тебя спросить, — сказал Такеши. — Зачем тебе чучело крокодила под потолком?

— По-моему, это аллигатор, — сказал архимаг. — Понятия не имею, на самом деле. Но почему-то так принято. Занимаешься магией — изволь украшать свои апартаменты какими-нибудь странными штуковинами. Чучело аллигатора — еще не самый плохой вариант. Декан факультета демонологии держит в своем кабинете живого беса. В клетке, разумеется. Значит, вы все-таки прошли данж?

— Прошли, — подтвердил Такеши. — Но это исключительно ее заслуга.

— И как это было?

— В лучшем стиле ее отца. Знаешь, вот это вот «вижу цель, не вижу препятствий» и «главное в драке…»

— Это красиво в нее ворваться, — закончил его мысль архимаг.

— Надо отдать должное, ворвалась она красиво. В одной руке топор, в другой — копье, в третьей — арбалет, который я ей одолжил. Миньонов она вынесла в одну калитку.

— И я бы мог. И ты.

— Но не так. Ты же знаешь, я хожу в стелсе. Конечно, у меня с собой было и профильное снаряжение, но если бы я ушел в сумерки, кто бы позаботился о ее спутнике?

— А не черт бы с ним?

— Я так не работаю, — сказал Такеши. — Я взялся довести до конца данжа двоих.

— Выходит, она билась, а ты его охранял?

— Выходит, так. Но в этой битве ей не нужна была моя помощь, и я не хотел путаться под ногами.

— Даже с Валафаром была не нужна?

— Представь себе, — сказал Такеши. — Она швырнула в него свой топор, Валафар блинкнул, и топор тоже блинкнул, и когда они появились в следующий раз, топор уже торчал из груди демона. Но она все контролировала. Она насадила Валафара на копье и кликнула своего спутника, чтобы он успел нанести пару ударов и ему засчитали прохождение. И добила бедолагу босса только потом.

— Подожди-ка. Топор блинкнул?

— Да.

— Обычно оружие не блинкает. По крайней мере, отдельно от владельца.

— Видимо, божественное блинкает.

— Ладно. И после они ушли через портал?

— Да.

— Который в принципе так не работает и не может отправить никуда дальше системных миров?

— Да.

— Но в этот раз он сработал?

— Да.

— Портал, разумеется, открывала она?

— Разумеется.

— И ты не сказал ей, что это невозможно?

— Разумеется.

— И как оно прошло?

— Сначала были проблемы, и я даже подумал, что у нее не выйдет, — сказал Такеши. — Но потом она разозлилась и…

— То есть еще сильнее разозлилась?

— Да. Она взмахнула топором и со стороны это выглядело так, как будто она прорубила путь в свою реальность.

— Возможно, так оно и было. Она совершила невозможное, не зная, что это невозможное. Прямо как ее отец когда-то.

— А мы сейчас о каком случае говорим? — уточнил Такеши.

— А какая разница? — архимаг налил себе кофе из никогда не остывающего кофейника, щедро плеснул в него ликера и откусил от свежей плюшки. — Значит, твоя команда вайпнулась?

— Это была не моя команда.

— Ну, ты понимаешь, что я имею в виду. Кто-нибудь выжил?

— Трое.

— Ты разобрался, что произошло с этим Валафаром?

— Он изменился. Его не просто проапгрейдили, похоже, что его полностью переписали. Он атаковал совсем не так, как должен был, и использовал способности, которые ранее за ним не наблюдались.

— Обновление данжа, которое случайно совпало с вашим рейдом?

— Я не верю в случайности, — сказал Такеши. — Кроме того, в самом данже я видел свидетельства предыдущего прохождения, разумеется, неполного. Кто-то шел перед нами в стелсе, кто-то, кто собрал фрагменты ключей, открыл двери и не стал тратить время, чтобы положить фрагменты на места. Я проверил место хранения одного такого ключа, и там был мертвый страж с перерезанной глоткой. Работа тихушника, а их в команде не было.

— То есть, ты думаешь, что кто-то шел прямо перед вами?

— Может быть, и не прямо перед нами, но в течение предыдущих двенадцати часов, — сказал Такеши. — Плюс-минус.

— И он переписал рейд-босса?

Такеши пожал плечами.

— Допускаю такую вероятность, — сказал он.

— Но зачем?

— Мы с тобой оба знаем человека, который способен проходить такие данжи в одиночку и переписывать рейд-боссов, — сказал Такеши. — И мы оба знаем, что этот человек любит использовать очень сложные схемы, в которых с первого раза и не разберешься. Да и со второго тоже не всегда.

— О нем ничего не было слышно уже больше двух десятков лет.

— И что? — фыркнул Такеши. — Для существа его возраста двадцать лет — это обычное время на разработку операции. Он старше самой Системы.

— И временами безумнее Шляпника. Думаешь, он все еще зол на ее отца?

— Мечтают ли нубы о легендарных шмотках?

— Безусловно, — вздохнул архимаг. — Полагаешь, он хотел сорвать ее возвращение?

— Нет. Если это был тот, о ком мы говорим, то это, скорее, обычная проверка возможностей. Тест. Сбор информации о потенциальном противнике. Он просто сделал ход чтобы посмотреть, как оно дальше пойдет. Но я также допускаю, что я излишне заморачиваюсь и это было обычное обновление данжа, которое случайно совпало с нашим рейдом. В любом случае, она ушла в свой мир и это временно не наша проблема.

— Если это когда-нибудь станет нашей проблемой, мы должны быть к ней готовы, — сказал архимаг.

— Вот и готовься, — сказал Такеши. — У тебя тут магического потенциала на пару Армагеддонов припасено и еще куча народа, который во всем этом понимает, так тебе и карты в руки. Организуйте мозговой штурм или что-то такое… Кстати, тоже давно хотел тебя спросить. Ты уже построил машину времени?

Архимаг вздохнул и осторожно поставил кофейную чашечку на блюдце.

* * *

Что ж, мы совершенно определенно вернулись домой — этот запах городской помойки, находящейся рядом с пустырем, на который нас выкинуло, ни с чем не перепутаешь. Инвентарь здесь, разумеется, не работал, и все его содержимое теперь валялось в радиусе десяти метров от того места, где мы стояли. Я пнула ногой рогатый шлем какого-то Довакина, который так и не успела продать. Впрочем, судя по его довольно невзрачному внешнему виду, вряд ли это была бы особо выгодная сделка.

— Спасибо, мисс Кэррингтон, — сказал Смит.

— Сочтемся, — пообещала я. — Понесете мое копье?

— Конечно.

До ближайших домов, застывших темными громадами на фоне ночного неба, отсюда было метров двести, до улицы, на которой можно было остановить такси — не более трехсот, и мне хотелось пробежать их как можно быстрее и отправиться в «Континенталь», где меня ждали Морри и мама, и в тот момент, когда я о них подумала, меня снова начали одолевать сомнения. Мало ли, что запах помойки похожий. У мироздания дурное чувство юмора, и оно вполне могло забросить нас не домой, а куда-нибудь по соседству, где местный филиал «Континенталь» взорвали вакуумной бомбой, а никакой дочери у меня вообще не рождалось…

И тут у Смита зазвонил телефон. Он вытащил трубку откуда-то из-под своей варварской брони, поднес к уху, выслушал буквально пару фраз и протянул аппарат мне.

— Это вас, мисс Кэррингтон.

Наверное, это по работе, подумала я, поднося телефон к лицу. Кто еще может звонить Смиту в столь поздний час? Кто вообще станет звонить Смиту, если это не по делу?

— Слушаю, — сказала я.

— Директор Кэррингтон? — голос был мужской, властный и незнакомый.

— Это я. А с кем имею честь?

— Министр финансов.

— Поздравляю с вступлением в должность, — машинально сказала я. Это был уже третий министр финансов на моей памяти. А у меня там, между прочим, до сих пор провалы. — Мы знакомы?

— Нет, и не будем, — отрезал он. — Новый кабинет министров принял решение работать инкогнито.

— Весьма предусмотрительно с вашей сто…

— Вам удалось решить проблему в Техасе? — спросил он, не слишком-то вежливо меня перебив.

— Да.

— Отлично, — сказал он. — Вы уволены. Передайте, пожалуйста, трубку вашему заместителю.

конец первого тома

Nota bene

Книга предоставлена Цокольным этажом, где можно скачать и другие книги.

Сайт заблокирован в России, поэтому доступ к сайту через VPN. Можете воспользоваться Censor Tracker или Антизапретом.

У нас есть Telegram-бот, о котором подробнее можно узнать на сайте в Ответах.

* * *

Если вам понравилась книга, наградите автора лайком и донатом:

Законы жанра

Content

Законы жанра

Пролог

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Nota bene