Скучная Жизнь 4

Глава 1

Глава 1

Бон Хва и госпожа первый заместитель главы Мэй Со Юн — сидят рядышком и наблюдают за выверенными движениями девушки, которую этот Бон Хва искал вот уже несколько дней. В поисках которой даже успел влезть в долги дядюшке Вану и мадам Вонг, а также подраться с какими-то бандитами и подружиться с Минхо. Три дня, которые перевернули его взгляд на драки и на то как же оказывается на самом деле прекрасно, когда кто-то пытается тебя убить.

Девушка колдует над портативной газовой плиткой, прокаливая на ней закопченную серебристую турку с длинной деревянной ручкой. На первый взгляд она совсем не похожа на беглянку — держится спокойно и уверено, нет ни синяков, ни кровоподтёков, признаков голодания или затравленного взгляда исподлобья. Она сидит прямо перед ними, колдуя над плиткой, рядом стоит открытый кейс с надписью «Доставка кофе круглосуточно», банка с кофейными зернами, ручная мельница, мотоциклетный шлем и связка ключей с забавным брелоком — рыжий лисий хвост.

Поставив турку прокаливаться, девушка аккуратно насыпает зерна из баночки в ручную мельницу, закрывает крышку и с легким поклоном протягивает мельницу Бон Хва.

— Мужчины любят сами молоть себе кофе. — говорит она: — они же сильные. А у вас вон какие плечи. Ходите в спортзал, уважаемый господин Намгун?

— Ээ… нет. То есть, да, но немного… — замялся Бон Хва, принимая мельницу и начиная крутить ручку. Странно, подумал он про себя, почему кофейные девушки не возят с собой уже молотый кофе? Это было бы намного легче…

— У заранее смолотого кофе вкус не тот. Кофе нужно молоть и тут же заваривать, если по-хорошему. Это раз. А во-вторых… кофейные девушки не обязаны всем свои билетики продавать, я так понял. Что это значит? Заварка кофе стоит тут двадцать пять тысяч вон, а кофейный билетик — сто пятьдесят тысяч. Если клиент девушке не понравился, то она просто заварит ему кофе и уйдет. Все, что получит клиент — чашку кофе за двадцать пять тысяч вон… а значит это должна быть не просто чашка кофе, а эдакое шоу. И длится оно должно минимум минут пятнадцать, а то и дольше. Вообще заварить кофе пять минут, но тут чем дольше — тем лучше. Иначе клиент будет чувствовать себя обманутым. Впрочем… полагаю, что как правило девушки все-таки готовы продать «кофейный билетик», это в исключительных случаях они отказывают. Вот как в нашем например…

— Это потому что я ей не нравлюсь? Или предложение госпожи Мэй ее смутило?

— Это потому что ей неловко и неуютно. Самый большой кошмар всех кофейных девушек — это приехать на вызов и столкнуться со знакомыми из института или не дай бог родными. Ты же читал ту самую манхву, где девушка по вызову приезжает в отель и узнает, что клиент — ее родной отец?

— Ужас! Но… эта Кан Оби — не похоже, что она стыдится или стесняется…

— Она спряталась за процедурой, малыш. У нее и движения немного деревянные и скованные, и слова — наигранные. Она слишком уж весела и возбуждена. Это немного истерика, блеф на грани. На самом деле ей неловко, и она сквозь землю готова провалиться… но держит себя в руках. Как и все правильные восточные женщины — исполняет свой долг. Да уж… тяжело с ней придется. Постарайся не давить на нее, окей? Тут как в случае с маленькими зверьками — главное не спугнуть. Если она сейчас за дверь выйдет — хрен мы ее потом снова найдем.

— Старший! Мне тоже неловко! И неуютно! Я не знаю о чем с ней говорить и как! Я обязательно все испорчу, а она нам нужна! Пожалуйста…

— Обычно я в таких случаях говорю тебе чтобы сам справлялся, но тут… да, наверное ты прав. Ладно, подвинься, я сам…

Бон Хва отстранятся от управления, становясь больше наблюдателем. Его руки останавливаются, открывают мельницу и… он вдыхает аромат свежемолотого кофе.

— Когда прожаривали зерна? — интересуется он: — я не специалист, но судя по запаху — третьего дня, верно?

— … верно. — девушка поднимает глаза, открываясь от процесса прокаливания турки: — Лилия-нуна говорит, что кофе достигает пика вкуса на четвертый день и остается на пике до седьмого. В других кофейнях иногда обжаривают зерна и пускают в кофемолку уже на следующий день, но тогда вкус еще не раскрылся.

— Тут сложная штуковина. — кивает он: — обжаренный кофе чрезвычайно гигроскопичен и довольно быстро впитывает в себя влагу из окружающего воздуха. А вместе с влагой — посторонние запахи. А еще — выделяет эфирные масла… так что нельзя его хранить на открытом воздухе. Однако сразу после обжарки все же нужно дать ему «подышать», иначе вкус не раскроется. Тут нужен баланс.

— У каждого свой срок. — говорит девушка: — но в обычных кофейнях давно уже придумали дегазационный клапан на упаковку только что обжаренного кофе ставить. Если вы закончили нюхать кофе, передайте мне мельницу. Я все же должна заварить вам кофе, за который вы уже заплатили.

— Конечно. Надеюсь на вас и ваш профессионализм. — он передает ей мельницу. Она — принимает ее из его рук и аккуратно, небольшой ложечкой — кладет кофе в прокаленную турку.

— А я также надеюсь, что ты вернешься в школу, потому что отчетность страдает. Заваривать кофе и обжиматься с парнями по гостиницам можно и в свободное от учебы время. У нас скоро отчетные экзамены, а твой класс по всем параметрам отстает.

— У меня… есть причины не возвращаться в школу. — девушка отводит глаза в сторону: — прошу вас, госпожа Мэй.

— Причины… ну ладно. Но я ожидаю что ты все же продашь нам билетик. Сто пятьдесят сверху если позволите наблюдать и… — начинает было госпожа Мэй, но Старший — молча поднимает палец, глядя ей в глаза и она — замолкает. Удивительно, думает Бон Хва, и как она понимает, когда он за рулем, а когда — Старший? Вот если бы Бон хва так палец поднял — то Мэй нипочем бы не замолчала, наоборот распалилась бы. Лекцию бы прочла, а то и внимания не обратила бы.

— Уважаемая госпожа Кан. — говорит он: — я вижу вы взяли воду с собой?

— От качества воды зависит вкус кофе. — серьезно говорит девушка: — конечно же я взяла воду с собой. Мы берем воду из горного источника, там, где нет железных или полипропиленовых труб, а потом — храним ее в фарфоровых емкостях, чтобы она не напиталась дурным вкусом. Лучшая вода — из горных источников, она даже на вкус отличается, такая, сладковатая. Очень вкусная.

— Выражаю восхищение профессионализмом госпожи Кан. — наклоняет голову он.

— Это лишнее. Я всего лишь выполняю свой долг. В конце концов я — «кофейная девушка», не так ли? — ее голос звучит бесстрастно и сухо, но все равно Бон Хва кажется, что там сквозит легкая горечь.

— Способность исполнять свой долг несмотря ни на что — это похвальное качество. Боюсь, что я таким не отличаюсь. — вздыхает он: — госпожа Кан, я бы хотел приобрести у вас «кофейный билетик».

— Вынуждена вам отказать, уважаемый господин Намгун. — качает головой девушка, ее руки не останавливаются ни на секунду, она плавными движениями водит турку по кругу над синим пламенем портативной газовой плитки.

— Уверяю вас, что мне нужно только ваше время. Час-полтора, не больше. Просто поговорить. У меня есть сведения… — он оглядывается. Мэй — сидит рядом и смотрит на них во все глаза.

— Госпожа Мэй, — вздыхает он: — есть ли у меня возможность переговорить с госпожой Кан наедине?

— Ни малейшего шанса. — поджимает губы она: — думаешь я тебя не знаю, Оками-кун? Сразу на нее набросишься, одежду сдерешь и изнасилуешь… два раза. Или три. А я за что деньги плачу? В смысле — как первый заместитель главы Студенческого Совета я обязана проследить чтобы ничего аморального не произошло. А если все же произойдет — то чтобы произошло под наблюдением члена Совета и в соответствии с установленными нормативами. И правилами.

— У этого есть правила? — поднимает он бровь: — правила и нормативы? И почему я раньше не знал? Получается раньше все делал неправильно.

— У всего есть правила. И нормативы. А если нет, то их можно выработать. Вот и займусь. В конце концов это мой долг, как…

— Да, да… как первого заместителя главы Студенческого Совета, я уже понял. — вздыхает он: — в таком случае мне придется взять с вас слово, госпожа Мэй. Что вы сохраните все, что здесь узнаете в тайне.

— Естественно. — если бы тоном голоса можно было замораживать на месте — он бы превратился в ледышку. Мэй сложила руки на груди и одарила его неприязненным взглядом: — я никогда не выдаю чужие тайны. Вспомни, никто не знает кто ты такой и на что ты способен.

— Спасибо. — он поклонился госпоже Мэй, снова повернулся к девушке, которая ловко убрала турку с огня и погасила огонь. Не торопясь, медленно и аккуратно — перелила содержимое в небольшую фарфоровую чашечку.

— Ваш кофе, господин Намгун. — с легким поклоном девушка предлагает ему чашку: — я постаралась чтобы он верно отразил ваше настроение.

— Горький как моя жизнь? Черный как моя душа? — шутит он, принимая чашку из ее рук и отмечая, что кончики пальцев у нее — холодные как лед.

— Как и заказывали. — склоняет голову она.

— Так… вы не продадите мне «кофейный билет»? — уточняет он.

— Нет. Это было бы… слишком неловко. Мы имеем право отказаться от продажи билета. А уж в случае, если на вызове столкнемся со знакомыми или членами семьи — и вовсе имеем право развернуться и уйти прямо с порога. — девушка наливает еще одну чашечку и протягивает ее Мэй: — ваш кофе, госпожа Мэй. Так… неожиданно видеть вас у парня дома. Уж я-то про вас думала, что более высокоморальную девушку сложно найти во всей стране. А вы…

— На самом деле госпожа Мэй такая же как я. Тоже любит… всякое. — спокойно говорит он, вернее — Старший говорит его губами, а Бон Хва только успевает мысленно за голову схватиться. Что он несет? Да им после такого не жить!

— Пхфхвахх! — давится своим кофе госпожа Мэй: — что⁈

— Она любит наблюдать за другими. — продолжает он, доверительно наклонившись к Оби: — ей такое нравится. Вот и тебя сюда вызвала чтобы…

— Неправда! Бон Хва! Оками-кун!

— Мэй. — он переводит взгляд на нее и едва заметно, так чтобы Оби не заметила — кивает на нее.

— Ты с ума сошел⁈ Ты… что ты про меня выдумываешь⁈

— Мэй… — он вздыхает: — вот смотри, сейчас Оби неловко. Я пытаюсь показать ей, что нам — тоже неловко. Сама ситуация неловкая, я согласен. Мы… ты вызвала мне «кофейную девушку», для того, чтобы проверить свою гипотезу… а приехала девушка, которая учится в нашей школе. Я хочу сказать, что нам тут неловко в той же мере что и ей, если не больше, вот и все.

— Это мне теперь неловко! А с тебя как с гуся вода, ты все равно бесстыжий! — выпаливает Мэй, вытирая губы: — а у меня ответственность! Как…

— Первый заместитель главы Студсовета и все такое… я понял. Давай все вместе поделимся неловкими секретами и тогда нам всем вместе будет легче. Вот я например — мне очень неловко от ситуации, но я стараюсь не показывать виду. И еще… наверное все же надеюсь, что мне продадут «кофейный билетик», хотя понимаю, что это будет еще более неловко. Но я все равно рад что нашел тебя, Оби-нуна. Потому что я искал тебя три дня. И даже успел получить вот это. — он поднимает перебинтованное предплечье.

— Так это из-за нее тебя порезали? — хмурится Мэй: — вот так фокус. А… для чего она тебе нужна вообще? Я так поняла, что ты ее не знаешь, но все же искал?

— Ты же поклялась, что будешь молчать, да? Сейчас сюда приедет Чон Джа, у нее документы, я ей смс скинул что мы тебя наконец нашли и…

— Что? Так ты с ними заодно⁈ — Оби вскакивает на ноги, хватает ключи и своей шлем, но он — уже загораживает ей дорогу.

— Пусти!

— Да погоди ты!

— Кому сказала — пусти! — она замахивается на него ключами, и он перехватывает ее руку, она пытается ударить его другой рукой, он хватает и эту. Она дергается, пытаясь вырваться.

— Да погоди ты! Мы сами по себе! Что еще за — «они»? И почему ты их боишься? Прекрати уже… — он держит ее крепко, она пытается вырваться, он подхватывает ее на руки и она — наконец замирает. Он аккуратно кладет ее на диван. Выпрямляется, стараясь встать так, чтобы быть между ней и дверью.

— Это насилие! Я сейчас напишу в службу безопасности нашей кофейни, они приедут и тебе лицо разровняют! И дверь выломают! — угрожает девушка с дивана.

— В самом деле, Оками-кун… эти кофейни кангпхэ крышуют, так что ты бы поостерегся руками тут… — говорит Мэй: — я знаю, что ты крутой, но все же… скажи, Оби — а ты связывание любишь? Я заплачу…

— Вы все больные тут!

— Так. Все замолчали. Я хотел Чон Джа с документами дождаться, но видимо придется, так сказать. Для начала — Оби, мы не враги тебе, мы пытаемся тебе помочь. Клянусь всем чем угодно, что не имею отношения к «ним», кто бы они ни были. И я искал тебя для того, чтобы сделать тебе предложение, только и всего. Пожалуйста выслушай меня, это все что мне нужно. Готов компенсировать твое время… сколько там этот проклятый билет стоит? Вдвое больше заплачу, только сиди смирно и меня выслушай.

— И… ничего больше? — девушка взглянула на него с подозрением: — просто посидеть и послушать?

— Да.

— Деньги вперед. И… это будут очень грязные истории, да?

— Вот. — он отсчитал триста тысяч вон и протянул их девушке, та быстро спрятала деньги в карман. Выдохнула, закрыла глаза, поправила на себе одежду и села поудобнее. Открыла глаза.

— Говорили мне что на вызовах всякие извращенцы попадаются, — пробормотала она себе под нос: — но чтобы так… ладно, я готова. Выкладывай все что ты там хотел сказать. Госпожа Мэй?

— Да?

— Вы обещали еще сто пятьдесят тысяч сверху за наблюдение. Самое время расплатиться.

— Если вы делом будете заниматься, а не разговоры разговаривать. Толку от ваших разговоров. — качает головой Мэй: — вот если ты дашь ему себя связать и отшлепать, чтобы он отыгрывал роль строгого учителя, а ты — плохой ученицы… нет, даже — члена Студсовета, которая не подготовила данные для весеннего фестиваля… тогда да. Заплачу. Всегда было интересно… и кстати, если в школу все-таки надумаешь вернуться, то могу и правда членом Студсовета тебя сделать. И вы сможете делать это прямо в кабинете…

— Кажется это называется «злоупотребление служебными полномочиями»… — замечает он.

— Ерунда! — отмахивается Мэй: — я могу ее секретарем сделать. У меня есть право назначать себе помощников. Формально помощники и секретарь — тоже члены Студсовета. Кроме того — так я помогу тебе адаптироваться в школе.

— И что с вами не так, госпожа Мэй? Не думала, что у нас в школе столько извращенцев. Но… мне и правда легче стало. Ладно. Черт с вами… если вы не с ними заодно, то и ладно. Деньги мне сейчас нужны. Будем считать, что я тебе «кофейный билетик» все же продала. Готова выслушать все твои грязные секретики, младшеклассник.

— Хорошо. — он наклонился чуть вперед: — смерть твоих родителей не была случайностью. — говоря такое — он ожидает всего что угодно. Слез, истерики, шока, всего что угодно. Но девушка с фамилией Кан — сумела удивить его. У нее едва сузились зрачки и побелели суставы пальцев — с такой силой она сжала кулаки.

— Я так и знала. — говорит она: — их все-таки убили.

Глава 2

Глава 2

Интерлюдия Юна Юн

Она взглянула на мальчика, который стоял рядом. Юна давно привыкла что не различает людей по лицам, но она совершенно точно знала, что это — тот самый мальчик. Потому что на лацкане его пиджака красовался значок с Бэтменом и Робином, который ему дала Чон Джа, чтобы Юна всегда могла опознать этого конкретного мальчика. А еще — в здании суда практически не бывает детей, это не школа и не детский сад. Поэтому Юна совершенно точно знала, что этот мальчик — тот самый мальчик. Син Бао. Других мальчиков в местном окружном суде сегодня нет.

— Добрый день, Юна-нуна. — сказал он, наклонив голову.

— Вы уж извините его, Юна-агасси. — говорит женщина в блузке и юбке, которая держит мальчика за руку: — что он так к вам обращается…

— Ничего. Пусть обращается так как считает нужным. — отвечает Юна и наклоняется к мальчику: — ты готов? Сегодня тебе могут задать вопросы.

— Да! — мальчик выпрямляется и смотрит ей прямо в глаза: — я готов! Пожалуйста позаботьтесь обо мне, Юна-нуна!

— Какой молодец. — Юна сдерживает себя и не гладит его по голове. В конце концов они — в суде.

— Юна-нуна, вы сможете нас защитить? — голос мальчика дрожит: — это же нечестно! Он же… мало того, что моего Аги убил, так еще и нас хочет засудить! Эта фара целое состояние стоит… а мама и так на двух работах работает!

— А ну-ка иди сюда. — Юна отводит мальчика в сторону с прохода и садится перед ним на корточки, подобрав юбку. Так, чтобы их глаза были на одном уровне.

— Запомни. — говорит она ему, поднимая палец: — никогда не задавай вопросов об исходе дела в здании суда. И никогда не делай прогнозов. Нельзя знать, как именно пройдет процесс.

— А… почему? — задает вопрос мальчик и Юна — теряется. Ей всегда было сложно разговаривать с детьми. Дети — еще не взрослые люди, но имеют такие же права. Нет, ей нравятся дети, она была бы не против потискать такого милашку, но вот разговаривать с ними ей всегда было неловко. Вот как ему объяснить, что это примета такая дурная? Что у юристов, которые ходят в судебные заседания давно уже принято не говорить вещей вроде «мы обязательно выиграем» или «у наших противников нет никаких шансов», если они находятся в суде? Нет, в офисе, у себя дома, на улице, да где угодно — можно так говорить. Действительно же есть дела, которые изначально выигрышные, в конце концов у них в стране континентальное право, кодифицированная система, можно предсказать исход некоторых дел практически на сто процентов. И тем не менее — в суде так нельзя говорить. Потому что может всякое случиться и дело, которое ты полагала выигрышным на те самые сто процентов — пойдет куда-то не туда. Появится ненужный свидетель, или твой свидетель начнет давать совсем другие показания, всплывут старые документы, видеозаписи или экспертиза все опровергнет…

— Потому что сглазишь. — вступает в разговор Чон Джа: — запомни — не ешь свой рис пока не доешь кимчи, а то потом будет во рту пожар, ясно?

— Ясно! — кивает мальчик и Юна думает о том, что она вот — не может так как Чон Джа, легко и просто объяснить все, да так, что даже ребенок поймет.

— Да. — Юна встает и поправляет юбку, берет свой портфель из рук у Чон Джа и следует в зал заседаний. Опускает руку в карман пиджака и нащупывает монетку в десять вон. Самая мелкая монетка в стране. На аверсе изображена пагода Таботхап, национальная достопримечательность монастыря Пульгукса в Кенджу. Правительство собирается отказаться от этих монеток, потому что металл, из которого сделаны монеты, затраты на производство — гораздо больше номинала. 10 вон — это 0,7 пенсов. Теоретически можно даже бизнес сделать — официально разменивать деньги на такие монетки, а потом продавать их по стоимости металла… самая мелкая монета в стране. Ее гонорар за сегодняшний процесс.

Она вспоминает тот самый день возле офиса, когда они с Чон Джа вышли на обед, собираясь заказать острые куриные крылышки, тот день, когда она увидела этого мальчика, который плакал над своей сбитой собакой. «Аги» — так он его звал. Возле автомобиля уже собралась небольшая кучка зевак и Чон Джа тянула ее за рукав, мол, чего встала, пошли уже. Но ее ухо вдруг различило в уличном шуме привычное словосочетание. «Я на вас в суд подам».

Словно охотничья собака при виде упавшей утки — Юна привычно сделала стойку, остановилась и прислушалась. Как говорил ее профессор по гражданскому праву в университете — юрист, который прекратил обучаться новому — мертвый юрист.

— … я вас по миру пущу! Знаете сколько стоит фара у моего автомобиля⁈ Это премиум-класс, а не дешевая пластиковая штамповка! Из-за этого шелудивого пса я на совещание опоздаю! — возмущается мужчина с одутловатым, багровым лицом, одетый в серый костюм: — это же твоя тварь, мальчик? Убери ее с дороги немедленно!

— Вы убили его! Вы убили Аги! — плачет мальчик, обнимая какой-то меховой мешок, в котором Юна, приглядевшись, опознает собаку, обычного пса с желтоватой шестью. Все понятно, думает она, поводка и намордника не видно, мальчик отпустил собаку, та выбежала на проезжую часть, ее сбил автомобиль. Автомобиль, судя по всему дорогой… не ее это дело. Ее ждут острые крылышки и небольшая кружка холодного пива, потому что она могла себе позволить выпить в обед, в конце концов — она теперь босс, не так ли? А сбитых автомобилями собак и горюющих мальчиков во всем мире слишком много, чтобы она — обращала на них свое внимание. Кроме того — никто же не просит ее вмешиваться, не так ли?

— Малец, а ну убрал свою псину с дороги! И… кто будет тут отвечать за ущерб? Твоя собака бросилась под колеса сама!

— Неправда! Я шел с по переходу! Аги — защищал меня! Вы… — мальчик аж задохнулся и Юна поняла — отчего. Так всегда задыхаются люди, которые не ожидают подлости от окружающих — в тот самый момент, когда это случается. Так она задохнулась, когда узнала, что дядя не собирается давать ей место в офисе, а собирается навсегда оставить на ресепшн. В школе часто подшучивали над ней, пользуясь тем, что она — не различает людей по лицам… девочки переодевались и выдавали себя за ее подруг и она чувствовала себя так же — сбитой с толку и задохнувшейся, когда обман вскрылся.

— Что за чушь ты несешь! Эй, мамаша, это ваш ребенок? Немедленно выплатите мне стоимость ремонта! Эта машина стоит целое состояние! — продолжает повышать голос мужчина с одутловатым лицом.

— Ты чего встала? — удивляется Чон Джа: — пошли, крылышек покушаем. А то сейчас набегут, обеденный перерыв же.

— Да погоди. — говорит Юна: — погоди ты… видишь же, что происходит.

— Что? А… это. — Чон Джа смотрит на дорожную сценку: — сейчас все исправим. Эй, ты! Чего к ребенку пристал, не видишь у него шок? Парень, тебя как звать? — она присаживается рядом с мальчиком: — как? Бао? Молодец, Бао, ты настоящий мужчина. Иногда нам всем приходится терять своих друзей, такова жизнь, уверена, что Аги был прекрасным псом. Но он уже… дай-ка я проверю… да, так и есть. Он уже умер и теперь тебе стоит только похоронить его как положено и помолится за то, чтобы он попал в места Доброй Охоты. Ты понял меня? Вот и молодец. Сейчас я вызову тебе такси, и ты отвезешь Аги в ветеринарную клинику… они знают, что делать с телом. Такси я оплачу, не бойся… — она встает и набирает на телефоне номер.

— Эй ты! Девица с телефоном! Ты что — его мамаша? Ты и твой сопляк должны мне кучу денег за машину! Слышишь? Если заплатишь прямо сейчас, то обойдемся без вызова дорожной полиции и всего такого. Если дойдет до суда, то ты заплатишь в десять раз больше, имей в виду. У меня такие юристы, что ты потом в канаве будешь жить и объедками питаться вместе со своим ублюдком!

— … сейчас они приедут. — говорит Чон Джа, убирая телефон в карман и положив руку на голову мальчика: — не переживай. А тети пойдут острые крылышки поедят вместе с пивком. Хорошо дружить с боссом! Юна, мы тут закончили, пошли уже. — она поворачивается к ней и натыкается на ее взгляд. Разводит руками.

— Что? Проблема решена, мальчик переживет потерю, я уверена. Такси я вызвала, а услуги ветеринарной клиники по кремации стоят не так уж и дорого, я пацану с собой денег дам.

— Да ты совсем охренела, мамаша! — мужчина с одутловатым лицом хватает Чон Джа за плечо и разворачивает к себе: — слышишь, ты!

— Руки убрал, скотина. — Чон Джа отбрасывает руку в сторону: — ты чего себе позволяешь?

— Слушай, мамаша, псина твоего пацана — выскочила на дорогу и разбила мне фару. Ты должна мне как минимум пять миллионов, это же чертова Феррари!

— А вот за мамашу…

— Встать, суд идет! — Юна очнулась от воспоминаний и выпрямила спину, вставая со своего места. Судья, мужчина в белом парике и в черной мантии — занял свое место за столом, немного поерзал, окинул взглядом присутствующих и сделал жест рукой.

— Присутствующие могут сесть. — возвестил бейлиф. Юна села, открыла портфель и стала выкладывать документы на стол перед ней.

— И-извините. — склоняется к ней мама Бао, полноватая женщина с мягкими чертами лица и с мешками под глазами: — вы уверены, что так будет лучше? Может нам все же стоило подписать соглашение?

— Ни в коем случае. — шепотом отвечает ей Юна. Она читала это соглашение. Семья у мальчика была бедная и нипочем не смогла бы себе позволить такие выплаты. Пять миллионов за фару — это грабеж какой-то! Да, это Феррари, ну и что? Кроме того, она была уверена, что выиграет этот процесс. Пусть все, что она за это получит — нагретую ладошкой монетку в десять вон. Она нащупывает монетку в кармане.

— Погоди, Чон Джа. — останавливает свою подругу Юна в тот самый момент, когда она уже замахивается чтобы «подровнять» физиономию одутловатого: — давай миром разойдемся. Послушайте. — обращается она к мужчине: — вы тоже неправы. Если у вас так разбита фара, а животное… извини, мальчик… как его звали? Аги, да. Аги — погиб, значит, что ваша скорость в момент столкновения заметно превышала разрешенную в черте города. Это значит, что вы — нарушили правила дорожного движения. Кроме того, я отсюда чувствую запах алкоголя… вы выпили? Лучше бы вам оставить мальчика в покое, потому что разбирательство вам не понравится.

— А ты кто такая еще? — прищуривается мужчина: — умная нашлась?

— Я адвокат. Адвокатская контора «Юн и Ко». — Юна достала визитку. Мужчина некоторое время смотрел на нее, потом плюнул в сторону.

— Ну вас к черту. — сказал он: — плевать на вас всех.

— Вы приняли верное решение. — сказала Юна, глядя как он — садится в свою машину с разбитой фарой и уезжает прочь.

— Вот теперь я узнаю свою Юночку. Борись с сильными, помогай слабым, а? — хлопает ее по плечу Чон Джа: — пошли поедим уже наконец, а то у меня живот к позвоночнику прилип!

— Он убил моего Аги! — хнычет мальчик, прижимая мертвую собаку к груди. Юна знает, что она — сделала все что могла. Не позволила этому одутловатому типу кричать и запугивать мальчика, а Чон Джа — даже вызвала ему такси в ветеринарную клинику… тем более что такси уже подъехало. Правда… этот мальчик совсем один и наверняка не знает, что делать дальше.

— Давай я тебе помогу? — сказала она, наклоняясь к мальчику.

— Серьезно? — вздыхает Чон Джа: — сегодня без обеда, да?

— … и у противной стороны нет никаких доказательств того, что мой клиент превысил скорость или находился в состоянии алкогольного опьянения. Насколько я понимаю, это было бы довольно легко установить, если бы представитель противной стороны, госпожа Юн, которая присутствовала на месте происшествия — вызвала бы дорожную полицию. Однако как мы видим, она этого не сделала. Более того, если госпожа Юн обязана была бы вызвать дорожную полицию, если бы подозревала что мой клиент пьян и представляет опасность для других участников дорожного движения. Можем ли мы предположить, что госпожа Юн — безответственный человек и гражданин? Конечно же нет. Уверен, что госпожа Юн обязательно вызвала бы дорожную полицию, если бы была уверена в том, что мой клиент находится в состоянии алкогольного опьянения за рулем. Следовательно — мой клиент не находился в состоянии алкогольного опьянения и не нарушал правила дорожного движения. В тоже самое время, собака, принадлежащая ответчице Син — нарушила правила дорожного движения и совершила столкновение с автомобилем моего доверителя. В результате нанесла повреждения автотранспорту, которые мы оцениваем… — мужчина в сером костюме со скучным лицом в очках — поднимает лист бумаги, заглядывая в него: — в шесть миллионов, восемьсот двадцать семь тысяч вон. Это стоимость покупки запасных частей с последующим ремонтом и…

— Да я в жизнь таких денег не заработаю… — всхлипывает рядом мама Баон, сжимая платок: — я же одна его воспитываю!

— Поясните суду. — поднимает голову судья в темной мантии: — каким это образом ответчица обязана вам выплатить ущерб? Вы ссылаетесь на нормы гражданского права?

— Ваша честь, мы ссылаемся на правила дорожного движения. — уточняет юрист, взглянув на своего клиента — мужчину с одутловатым лицом. Тот кивает головой и ехидно улыбается, взглянув в сторону Юны.

— Собака должна была соблюдать правила дорожного движения? — поднимает брови судья.

— Конечно. — уверено говорит юрист: — тот факт что она была без поводка и намордника — уже говорит о нарушении правил.

— Я вас понял. Сторона семьи Син? Госпожа Юн? Что скажете вы?

— Ваша честь. Уважаемые коллеги. — Юна встает со своего места: — хотелось бы обратить внимание на то, что юрист господина Кима передергивает факты. Действительно в момент происшествия не была вызвана дорожная полиция на место инцидента, в результате чего мы не можем сослаться на то, что господин Ким находился в состоянии алкогольного опьянения. У нас нет доказательств. Однако и юрист господина Кима неправ, когда утверждает, что собака, принадлежащая семье Син — была без намордника и без ошейника с поводком. Если же сторона господина Кима имеет доказательства обратного — думаю, что их следует представить суду на рассмотрение. И раз уж мы теряем возможность ссылаться на то, что господин Ким все же был пьян в тот день, то сторона господина Кима теряет возможность утверждать, что собака была без поводка и намордника, а также на то, что собака — выскочила на дорогу в неположенном месте. Мальчик вместе со своей собакой переходили дорогу, когда господин Ким совершил наезд на собаку и если бы господин Ким соблюдал правила дорожного движения, этого не случилось бы. Следовательно, господин Ким нарушил правила и нанес имущественный и моральный вред семье Син, а особенно вот этому мальчику. Мы оцениваем моральный и материальный ущерб в десять миллионов вон, нами было подано встречное исковое заявление.

— Это курам на смех! Шелудивый пес ничего не стоит! — выкрикивает одутловатый мужчина с места. Судья качает головой, но ничего не говорит. Юрист господина Кима — успокаивает его.

— Доводы противной стороны о том, что собака должна соблюдать правила дорожного движения — смехотворны. — продолжает Юна: — в нашем случае мы имеем случай нанесения вреда имуществу. С одной стороны у нас автомобиль, которым управляет господин Ким, а с другой стороны — имущество, принадлежащее семье Син. Вот и все. Именно господин Ким управлял автомобилем, в результате чего и было нанесено повреждение имуществу семьи Син. Собака не управляема, является имуществом и не имеет разума…

— Аги был умным… — шепчет Бао, но Чон Джа — ласково кладет руку ему на плечо и он — замолкает.

— В то же время водитель за рулем автомобиля обязан предпринять все меры предосторожности, чтобы не навредить третьим лицам и их имуществу. А что если вместо Аги на этом месте оказался бы сам Бао? Или другой ребенок? Тот факт что господин Ким не увидел собаку и не смог на нее среагировать вовремя…

— Да видел я все! Просто торопился! — выкрикивает с места одутловатый и его юрист — закатывает глаза.

— Вот как? — поворачивается к нему Юна: — то есть вы хотите сказать что совершили наезд намерено? Вы хотели убить собаку и нанести ущерб моим клиентам?

— Вы не так его поняли… господин Ким неверно выразился. Прошу прощения, ваша честь, он просто не разбирается в процедуре судопроизводства. — тут же встает юрист в сером костюме.

— Разъясните своему клиенту правила поведения в суде. — недовольно ворчит судья: — перебивать друг друга запрещено, это же не базар. После того как представитель выскажется — у вас будет возможность задать вопросы и подать реплики. Все ясно? — он дожидается «да ваша честь» и кивков и негромко ударяет молоточком по дереву: — продолжаем. Госпожа Юн?

— У меня все, ваша честь. — она садится на свое место.

— Разрешите пояснение, ваша честь? — с места вскакивает юрист в сером, дожидается разрешения суда и начинает: — мы же сказали, что не ссылаемся на гражданское право, а ссылаемся на правила дорожного движения.

— А я вам задал вопрос — каким образом вы предполагаете, что собака должна соблюдать эти правила? У вас есть законные основания? — вздыхает судья.

— Конечно. В нашей стране принята кодифицированная, континентальная система права, она же романо-германская. Однако в тех случаях, когда в законе есть белые пятна, есть некоторые вещи, которые не предусмотрены законом прямо — возможно применение права по аналогии и даже отсылки к прецедентам. В частности, если адвокат семьи Син полагает что собака — это просто имущество, то я вынужден указать что это не совсем так. Вот, у меня на руках прецедент, о совершении дорожно-транспортного происшествия во время зимних традиционных гонок на упряжках. Это происходило во время Олимпиады, когда северные народности провели шоу гонок на собачьих упряжках. Обратите внимание, собаки тут были зарегистрированы в качестве транспортного средства, наравне с лошадьми или автомобилями. Следовательно, законодательством нашей страны уже предусмотрено отношение к собаке как к транспортному средству. Ответственность же за несоблюдение правил дорожного движения транспортным средством — ложится на владельца. В отличии от гражданского права тут у нас есть обязанность собственника транспортного средства по обеспечению безопасности дорожного движения.

— Что? Дайте-ка мне ваши бумаги… — судья дожидается, пока юрист передаст ему листки и углубляется в чтение: — хм. Действительно. Прецедент существует. Что вы скажете, госпожа Юн? Вот, возьмите, почитайте.

— Ваша честь. — Юна берет листки с прецедентом и быстро пробегает их глазами: — обычно я бы сказала, что мне нужно время для подготовки на ответ, но тут… все ясно. Я признаю, что указанный прецедент применяет определение «транспортное средство». — она оглядывается по сторонам. Чон Джа смотрит на нее с каким-то восторженным весельем во взгляде, мама Бао — стискивает свой белый платочек в руках, а мальчик… мальчик тоже смотрит на нее и в его глазах она видит надежду… она опускает руку в карман и снова дотрагивается до теплой монетки в десять вон. Борись с сильными, защищай слабых, а?

— Я согласна что собака может быть ездовой, и что собака может подходить под определение «транспортное средство». — продолжает она: — однако… только в составе автопоезда.

— … поясните. — говорит судья.

— В том случае, если за собакой есть упряжка, сани и представитель северной народности с кнутом и в меховой парке — конечно же собака и есть транспорт. Во всех остальных случаях — она просто питомец и имущество.

Когда они вышли из суда и Юна была перемазана с ног до головы благодарными слезами мамы и мальчика, просьбами зайти на чай и «принять хоть что-то», когда наконец она сумела попрощаться с ними, пообещав что однажды придет в гости и попробует угощения мамы Бао — она наконец смогла выдохнуть и расслабиться. Она достала свою монетку в десять вон и еще раз взглянула на нее.

— Что, разглядываешь свой гонорар? — хлопнула ее по плечу Чон Джа: — пошли отметим победу? Если бы ты была на процентах, то получила бы сегодня миллион вон. Или даже пять.

— Во-первых я твой босс, прекрати меня по плечу так хлопать. Я чуть не подавилась. — строго отчитывает ее Юна: — а во-вторых… не хочу я с них деньги брать. Это так сказать «pro bono».

— Да, я уже заметила, что ты у нас крестоносец. Воин Света, Паладин. Борись с сильными, помогай слабым. Вылитая якудза. Так что — по пиву?

— А… давай. — кивает Юна, пряча монетку в карман: — не каждый день выигрываем. Скажи, какие у них были лица?

— Оо… ты столько пропустила. У юриста в сером костюме — покер-фейс, но все равно было видно, что рожа стала кислой. А вот у господина Кима со своей Феррари — просто все перекосило. И он побагровел весь, я даже испугалась что его удар хватит прямо в зале заседаний… было весело. Ты прямо как ястреб, Юна, раз и в клочки!

— Ну… тут у них шансов особо не было. Уверена, что юрист отговаривал его от процесса, но он решил пойти напропалую… после данных о степени прочности фар этой модели и расчетов какое усилие должно быть для того, чтобы их разбить, расчетов скорости движения… — она пожимает плечами: — дилетанты. Я не зря мальчика в суд притащила. Давать показания он не может, но любой судья, глядя на него смягчится.

— Ладно, ладно, пошли уже крылышек острых поедим и пивком заполируем… заслужили!

— Погоди. — Юна поднимает к глазам телефон: — это от Бон Хва. Он нашел эту девушку!

— Ага. Вижу. — Чон Джа смотрит в экран своего смартфона: — аджжж… как же мои жареные крылышки и холодненькое пивко…

— Поехали! Это же срочно!

— Да, да… эх, я так похудею скоро…

Глава 3

Глава 3

— И все-таки она странная какая-то. — говорит Чон Джа, открывая ведро с острыми крылышками и заглядывая внутрь: — вот ей-богу.

— У девочки умерли родители, ее преследуют какие-то непонятные типы, у нее проблемы с родным дядей, который выкинул ее из дома, она вынуждена работать проституткой по вызову. У нее шок. — отвечает Юна, глядя на стол: — это понятно. Главное, что мы ее нашли. Честно говоря, я и не думала что ты такой молодец, Бон Хва. Детективное агентство «Гудвин» и те руками развели, а ты — нашел.

— Мы нашли. — уточняет Чон Джа, поднимая свою бутылку с пивом. Стучит горлышком по такой же поднятой бутылке Юны, словно бы чокаясь.

— Как же мы нашли. — ворчит Бон Хва: — мы пахали, я и трактор… а мне даже пива не налили.

— Ты еще несовершеннолетний. — отмахивается от него Чон Джа: — вот если нужно бордель разгромить вместе с этим громилой Змеюки Вонг, ну или там девицу в парке от насильников спасти — это к тебе. А пиво или там сочжу — это ко мне. У нас распределение обязанностей.

— И о чем вы думали… — качает головой Юна: — он же младший братик моего коллеги! Как я Чжи Мину в глаза буду смотреть, когда он с лечения вернется? Кстати — когда он возвращается?

— Ээ… да тут такое дело, как бы… — чешет затылок Бон Хва: — сами хотели бы знать.

— В любом случае, Чон Джа — это было безответственно. Отправить мальчика по борделям — о чем ты думала⁈ Ему же не только физические травмы, но и моральные могли нанести! Он еще слишком мал, чтобы знать о таком! Продажная любовь… и вообще! — Юна раскраснелась и взмахнула бутылкой, едва не облив Чон Джа, последняя — поспешила отодвинуться.

— Да что с ним будет. — Чон Джа выуживает жаренное крылышко и вгрызается в него крепкими белыми зубами: — что с ним станется!

— Говорить с набитым ртом невежливо. — замечает Юна: — и с ним могло случиться что угодно! Его могли побить. Могли даже покалечить! Такие вот салончики… знаешь кто их крышует? Самая настоящая мафия! И потом — даже если бы не покалечили — он бы насмотрелся там… на разврат!

— Ой, вот уверяю тебя, разврата он и так насмотрелся. Помнишь в прошлый раз мы на квартиру этой Су Хи пришли, а эти двое в одних простынях? И эта… вуайристка из Студсовета сидит, красная вся как варенный рак. По-твоему они там блинчики пекли?

— Ээ… ну если со сверстниками и по обоюдному согласию… то это вроде как не считается. Юридически все что происходит между сверстниками, если нет насилия, то и ладно… Но тут! Эта девочка работает проституткой, а она между прочим — несовершеннолетняя… Мне определенно стоит позвонить однокурснику, он прокурором работает. Чтобы накрыли всю эту шайку… — Юна ставит бутылку на стол: — однако хорошо, что вы ее нашли. Теперь у нас есть кейс. Мы сделаем так как и планировали, подадим исковое заявление от ее имени.

— Так она же несовершеннолетняя? — задает вопрос Бон Хва: — получается, что у нее права на подачу иска нет? А опекун, этот самый дядька, который к ней приставал и из дома выгнал — с ним придется разговаривать?

— Нет. Мы проведем эмансипацию. — мотает головой Юна: — в ее возрасте и с ее… обстоятельствами — все пройдет быстро. Шума не будем поднимать, просто подадим сперва иск об эмансипации.

— А… ну понятно. — Бон Хва не желает прослыть невеждой и потому делает вид что понял, о чем речь. Сам же обращается к Старшему внутри своей головы.

— Старший! А что такое — эмансипация? Это… когда женщины как мужчины становятся?

— Нет. Это когда несовершеннолетние получают права взрослых. Отказываются от опекунства по тем или иным обстоятельствам. Это еще в законах Двенадцати Таблиц было. В результате эта девочка Оби — станет обладать всем спектром прав и обязанностей взрослого гражданина страны. Соответственно, сможет подписывать исковые заявления.

— Понятно… а ты тоже считаешь что она — странная?

— Сложно судить. Но вопросы вокруг нее возникают… посмотрим.

— Объясните мне непонятливой две вещи. — говорит Чон Джа: — во-первых вот она говорит, что дядя к ней приставал и склонял к сексу. И что она сделала? Убежала от него и стала проституткой. Это… для человека, который не хочет заниматься сексом по принуждению — странно, нет? Уйти от дяди, чтобы трахаться за деньги? Кто-то тут логику видит?

— Ну, может он страшный. И вонючий. — предполагает Бон Хва: — может у него пузо и изо рта пахнет?

— Ну да, ну да. А девочке по вызову в отелях обычно попадаются модельные мальчики, высокие, красивые и хорошо пахнущие. — скептически поднимает бровь Чон Джа: — на то пошло, с одним было бы легче спать, чем сразу в кисэн подаваться. Я ее дядю не защищаю, у меня просто в голове что-то не складывается. Ну и вообще — ее поведение… странное. Вот если бы я работала кофейной девушкой по вызову и стоила сто пятьдесят тысяч вон в час… — она поджала губы: — ну нет, я бы стоила дороже. Триста тысяч? А то и пятьсот. Миллион, вот! Миллион в час… пожалуй и то маловато будет за такую красоту.

— Я бы за тебя и десять тысяч не дала. — снова взмахивает своей бутылкой уже порядочно захмелевшая Юна: — ты слишком высокого мнения о своих телесах.

— Не забывай, что это в офисе ты мне начальница, а у меня дома — ты моя гостья. Дождусь как ты напьешься и отдам Бон Хва на поругание. — грозит ей пальцем Чон Джа и тут же меняет тон на серьезный: — нет, правда. Девушка по вызову сталкивается со своими одноклассниками на вызове, что может быть ужасней? Я бы сквозь землю провалилась. А она — даже глазом не повела.

— Сказала, что госпоже Мэй кофейный билетик не продаст. — замечает Бон Хва: — ну… то есть, как там — проявила отсутствие детерминизма и наличие субъективизма, недопустимого для профессионала, вот!

— Ты когда за мистером Хайдом повторяешь — хотя бы значения умных слов узнавай. — прищуривается Чон Джа: — а эта ваша Кан — странная. Понимаешь, она же школьница. Вот не может у школьницы такого цинизма быть… я понимаю, если бы она в… этой отрасли уже лет пять или десять вкалывала, но тут — едва месяц прошел! Если бы она нормальная девочка была и с ней все это случилось бы — она бы сейчас лежала под одеялом дома у своего дяди и плакала. А в перерывах ее дядька в задницу драл, и она снова бы плакала… ну или ножом его ударила бы в шею и села бы на пять лет. В общем — хоть какие-то эмоции показала бы! Что в ту, что в другую сторону. А у нее как будто ни гнева нет, ни ярости, ни страха. Словно робот. «Моих родителей убили, я знаю»… — передразнивает она тон Кан Оби: — и что? Да ничего. Сидит тут… кукла пластиковая. Ни слезинки и даже голос не ломается.

— Ты неправа, моя велеречивая коллега. — поднимает палец Юна: — я же говорю, у нее шок. Она просто не в состоянии принять все то, что на нее свалилось. Да, она ходит и говорит и даже вон, кофе заваривает, но… она как пустая оболочка. Ей нужно время чтобы отрефлексировать, понимаешь? Так что — нормальная она девочка, не наговаривай.

— Юна, это потому, что ты лиц не различаешь. Ты и эмоции с трудом различаешь, вот. А у нее не лицо, а маска, просто жуть какая-то. Школьница еще. Не бывают такими школьницы. Чтобы школьница устроилась вот так работать… да еще эта Мэй сказала, что лучшую работницу вызвала! Рейтинг пять звезд! Не уверена, что я могу в постели пять звезд показать… а она⁈

— Она же сказала, что просто кофе заваривает! — вступается Бон Хва: — что если ей не нравится, то она просто кофе заваривает и уезжает! И… что это ее первый вызов!

— Да кому ты веришь! — машет рукой Чон Джа: — ты на кейс ее смотрел? Он же у нее индивидуальный. И потертый уже. И то, как она на тебя посматривала — явно же прикидывала каков ты в постели. Девчонка давно уже не девчонка. Лет с двенадцати наверное…

— Не стоит осуждать человека за тот способ, которым он зарабатывает себе на жизнь. — говорит Юна: — от тебя-то Чон Джа, я не ожидала. Скажем так, даже если допустить что эта девушка имеет склонность к подобному поведению… ну и что? Ты и сама…

— Это другое! У меня хоть чувства есть… аджжж! — Чон Джа яростно чешет затылок, взъерошивая свою короткую прическу: — не знаю, но что-то в ней меня бесит! Нельзя такой равнодушной ходить!

— Это потому что ты — пассионарная. — кивает Юна: — вот тебя такие люди и раздражают. Так ты так и говори, что она — пассивная, а ты таких не любишь. А то сразу шлюха. Видела я как ты в пятницу к красавчику в баре клеилась…

— Врешь ты все! Да и было то разок… или два. Неважно!

— Меня интересует другое. — говорит Юна: — если к ней после аварии приходили «непонятные типы»… то мы конечно же можем предположить что это были люди из «Xi-Tien», но ведь они не предлагали подписать соглашение и выплатить компенсацию. Наоборот — они угрожали ей и требовали вернуть деньги. Деньги, которые якобы были у ее отца.

— Да. И это тоже странно. — хмурится Чон Джа: — она почему-то считает, что эти типы и убили ее родителей.

— При этом — она обращалась в полицию, написала заявление, но… ей выразили сочувствие в связи с гибелью родителей, вежливо приняли заявление и конечно же опустили его в урну, как только она вышла. Вот она и решила, что обращаться в полицию бесполезно. Дядя — по ее словам ожидал наследства, но оказалось, что семья была в глубоких долгах, даже ипотека не выплачена, кредиты на большие суммы оформлены… а опекунство означает затраты. Не думаю, что он к ней приставал… скорее был слишком строг, вот так она на улице и очутилась. Однако… если ее отец действительно занимал у кого-то большую сумму денег — почему же к ней пришли громилы? В таких случаях подают в суд, а сейчас еще слишком рано.

— Это я могу сказать. — вздыхает Чон Джа: — так происходит, когда ты занимаешь деньги не в банке а у акул.

— Акул? Ааа… loan shark? Подпольные ростовщики?

— Что-то в этом духе. Кангпхэ этим занимаются. Дают в долг игрокам, принимают даже расписки на месте. У этой змеюки Вонг тоже такое отделение есть — рядом с букмекерами всегда можно денег занять. Вот только проценты там конские, а если не расплатишься вовремя — то придется почку продавать. Если их все еще две, конечно. Черт… и чего это я? В самом деле, не наше это дело. Наше дело — иск от нее подать и дело выиграть, а уж там клиенты к нам потекут рекой, а их денежки — в наши карманы. Никогда бы не подумала, что сделаю карьеру в юриспруденции! Давай выпьем! Бон Хва, чего ты дуешься, да пей ты если хочешь… ты ж вон какой здоровый лоб, я у тебя бутылку не отниму, а Юна тем более.

— Спасибо, обойдусь. — складывает руки на груди Бон Хва: — я и сам себе могу купить. Кроме того, скоро же Кан вернется, может вы с Юной все-таки в бар переместитесь?

— Кстати! — говорит Юна: — а это ничего, что она с вами жить будет пока? Я имею в виду, что она же тебе не нравится, Чон Джа… ты как?

— Не делайте из меня чудовища. Не нравится, да. Слишком она… ненатуральная. Как будто пресная рыба или желе. Вот говорит и даже улыбается, а вкуса нет, понимаешь? У человека есть вкус, а у нее — нет. Словно рис без кимчи. Пресная. Но… это же временно. У нее пока жить негде, а остаться в кофейне она точно не может, пусть с нами пока поживет.

— И… вот тут я могу с тобой согласиться что она странная. — говорит Юна: — смотри, она выбрала себе… карьеру. Какая бы ни была — я уважаю выбор каждого. Она ушла из дома, выбрала себе путь, решительно идет по нему, даже лучшая работница месяца… и тут ты такая «поживи с нами, бросай работу» и она — как послушная овечка «да, конечно». И поехала вещи собирать.

— Да не работала она! Она кофе заваривала! — защищает девушку Бон Хва. Сидящая рядом с ним Чон Джа — смотрит на него с жалостью. Поднимает руку и гладит по макушке, словно маленького ребенка. Он безуспешно пытается отбиться от ее поглаживаний. Юна — в свою очередь смотрит на него так, словно он — дитя несмышлёное.

— Что? — спрашивает он, приглаживая волосы.

— Вот что мне в тебе нравится, Бон Хва, так это твоя вера в людей. Чистота и непорочность. Хотя порой ты такой извращуга, а порой… знаешь в таких заведениях держать девушку, которая «просто заваривает кофе» никто не будет. У них там конкуренция. Если ты думаешь, что достаточно с улицы любой девчонке прийти и тут же начать деньги большие зарабатывать… ты сильно ошибаешься. Большинство людей ни черта не смыслят в сексе, но искренне полагают, что все умеют. Это как… единоборствами заниматься, понимаешь? Если ты никогда не спарринговался, а только ката отрабатывал и удары в воздух — то в настоящем бою ты всосешь.

— Чон Джа! Что за выражения!

— Для того чтобы стать мастером — нужны годы тренировок и спаррингов. И так во всем — в фигурном катании, танцах и… в сексе тоже. Школьницу, у которой нет опыта и которая «просто заваривает кофе»… не стали бы держать в заведении. Есть конечно те, кому подавай именно неопытную, но таких очень и очень мало. Большинство клиентов — наглые хари, которые разлягутся на кровати и такие «ублажай меня» или «удиви меня». Сфера услуг — это в первую очередь сервис.

— Интересно, откуда ты все это знаешь? — задается вопросом Юна.

— Неважно! Важно другое — эта Оби явно не та, кем кажется. Или я чего-то тут не понимаю?

— Простых людей в принципе не существует. — отмахивается Юна: — но хватит. У нас появилась возможность зайти в дело, завтра я подам на эмансипацию этой Кан, а там сразу же от ее лица — в суд на инженера Ли и корпорацию. Ее моральный облик или выбранная карьера нас не касается. Она — просто клиент, не забывай.

— Ну да. — вздыхает Чон Джа: — точно. Бон Хва!

— А? — откликается тот.

— Ты с этим громилой Ваном в каких отношениях?

— Да хорошо все… нормальный он мужик, а что?

— Если кофейня не отпустит эту Кан Оби — придется с крышей поговорить… там как раз громила лишним не будет, а то ты… — она смотрит на его забинтованное предплечье: — уже покоцанный какой-то.

— Да понял я уже. — морщится Бон Хва: — не полезу я поперед дядюшки Вана в этот раз, успокойся.

— Смотри у меня, — грозит ему Чон Джа: — и футон еще один из шкафа достань. Постелим ей с краю, чтобы у тебя соблазна не было… проверить профессиональные навыки этой Кан.

— Не собираюсь я ничьи навыки проверять…

— Чтобы ни у тебя, ни у него мысли не возникло!

— Чон Джа. — вмешивается в разговор Юна: — слушайте, если у вас так хорошо получается людей находить и… расследования проводить… может вы мне поможете?

— Тебе нужна наша помощь? Да не вопрос. Ты же наша Юночка, мы все для тебя сделаем. — Чон Джа хлопает ее по плечу: — расплатишься потом. Со мной деньгами, с ним — натурой. Чтобы не глазел на всяких… школьниц.

— Ха. Ха. Очень смешно. Юна-нуна, в чем нужна наша помощь?

— Я… у меня пропал человек, понимаете?

— Пропал человек? Ты заявила в полицию?

— Нет. Это было давно. И я… даже не знаю его фамилии, понимаете? Его зовут Ю Джин, он… ну вы же знаете, что я не различаю лица, да? Но он всегда носил с собой платок, с таким — лавандовым запахом. Он любил лаванду. И… был очень остроумным и веселым! А потом — пропал… даже ничего не сказал! Родные мне говорят, что я просто себе все придумала, а я не могла придумать! И… ну если он вдруг решил, что не хочет со мной больше встречаться — я это приму, только бы узнать, что с ним все в порядке. И… почему он решил больше не встречаться со мной… хотя даже это неважно! Я хочу знать — был ли он на самом деле или это я действительно с ума сошла!

— Так. — Чон Джа отставляет недопитую (пятую!) бутылку в сторону: — а ну-ка с самого начала… у тебя был парень, он вдруг исчез? А ты даже фамилии его не знаешь? А соцсети?

— Нету у меня его контакта. Номер телефона только… а он не отвечает. Абонент с таким номером в сети не зарегистрирован, вот что говорят.

— Ну… с твоей болезнью, с твоей невозможностью к распознанию лиц — ты идеальная мишень для такого вот. Оставить тебя и все — ты даже если на улице его встретишь — не узнаешь. Ой. Ты чего⁈ Бон Хва!

— Нельзя такое говорить Юне в лицо! У тебя совсем такта нет?

— Да я же правду говорю! Ты на нее посмотри! Такая классная цыпочка, а если ее изнасиловать, то она потом и не опознает никого… ой… что с тобой? — Чон Джа вдруг изменилась в лице: — что? Ты… с тобой и правда… извини! Извини, я не хотела, прости меня дурочку, вечно у меня язык вперед мозгов молотит!

— Все в порядке, — дрогнувшим голосом говорит Юна, расправляя несуществующие складки на юбке: — все в порядке, не обращайте внимания.

— Юна, ты не расстраивайся. Найдем мы твоего Ю Джина. Найдем и заставим жениться на тебе! Вот увидишь!

— Да мне не надо чтобы жениться… хочу знать, все ли с ним в порядке… и не сошла ли я с ума.

Глава 4

Глава 4

— Доброе утро. У вас тут двери не закрываются. — говорит девушка по имени Оби, подняв взгляд. Она сидит на унитазе и Бон Хва успевает увидеть ее спущенные трусики, которые натянуты на лодыжках. Сверху на ней растянутая футболка с принтом какой-то модной поп-группы.

Он торопливо закрывает дверь в ванную и прислоняется к ней спиной. Совсем забыл, что она теперь с ними… временно, конечно. Конечно, это непорядок, но что делать? К Су Хи мама приехала, проведать ее, ну и кроме того, было бы свинством просить ее приютить эту Оби, а госпожа Мэй живет в особняке со своими родителями, братом и сестрой. А Минхо наотрез отказался, сказал, что ему своей головной боли хватает. Вот и…

За тонкой дверью он услышал, как спускается вода в унитазе, открывается кран, течет вода… он отступает и дверь открывается. Оби выходит из ванной комнаты, ее кукольное лицо с гладкой кожей — сияет чистотой и свежестью.

— Твоя очередь, — говорит она: — а ты чего не поздоровался с утра? Это грубо, знаешь ли.

— Доброе утро. — кивает он: — извини, у нас правда нет замка на двери в ванную, нужно сегодня сделать… просто мы тут вдвоем с Чон Джа живем и…

— И друг друга не стесняетесь. Понятно. — говорит Оби: — я все поняла. Буду поступать как вы. «Будучи в Риме…»

— Поступай как римлянин… — заканчивает цитату Бон Хва. С уважением смотрит на Оби. Нет, с ним-то все понятно, поживи-ка со Старшим в голове, поневоле начнешь запоминать все его выражения и цитаты, но она откуда…

— Эта девчонка не из простых. Ты учишься в элитной частной школе, малыш. И она там тоже учится… училась. Но ты туда попал случайно, а у этой девчонки с самого детства так было. Ей нанимали репетиторов и записывали на курсы дополнительного образования. Вспомни ту же Мэй — она на трех языках может свободно говорить, а на пяти — писать и читать. Вот тебе пожалуйста, разница между черноногими и аристократами в современном мире. Блеснуть цитатой к месту или понять идиому, поддержать разговор — так они и узнают друг друга.

— Хороши, что ты у меня есть! Я теперь такой же как они!

— Ну нет. Я признателен за веру в меня, малыш, но — нет. Я другой. У аристократов, как и у кадровых военных есть свои заморочки. Мелочи и детали, которые не подделать. Вот старики и старушки любят играть в маджонг, например. Молодежь даже правила не знает. Так и тут — история человечества у нас общая, равно как физика и химия, а вот среда совершенно разная.

— Так что же… получается, что эта Оби — из очень богатой семьи, да?

— Она ходит в одну школу с тобой. Это очень хорошая школа. Видел особняк ее родителей? Три этажа, подземный гараж, закрытый бассейн. А потом все сразу с ног на голову перевернулось. Юна вот считает, что она в шоке еще, но…

— Но?

— Пока не знаю, малыш. Странная она какая-то…

— Вот и Чон Джа так говорит!

Когда он умылся и вышел из ванной, то на кухне его встретила Чон Джа, которая была в своем обычном утреннем наряде — чрезвычайно коротких шортиках и топике, поверх был накинут фартук. Вот только обычно она напевала какую-то веселую песенку, порхая над плитой, но сегодня на кухне царило мрачное молчание.

— Я бы могла помочь, Чон Джа-нуна. — говорит сидящая за столом Оби: — я умею готовить.

— На кухне должна быть одна хозяйка. — отвечает ей Чон Джа: — не лезь под руку.

— У меня такое чувство, как будто я вас чем-то обидела, Чон Джа-нуна. Вы скажите, я исправлюсь. — наклоняет голову Оби. Чон Джа смотрит на ее склоненную голову и недовольно цыкает языком.

— Тц! Да ничем ты меня не обидела. Лучше помоги на стол накрыть, рис поспел…

— Конечно! — Оби вскакивает и едва не переворачивает стоящую на столе посуду, хватается за чашку, чашка отлетает в угол и с звонким звуком — лопается. Летят осколки.

— И-извините, я бываю неуклюжей. — признается Оби: — я сейчас все уберу!

— Давай я помогу. — Бон Хва наклоняется и собирает осколки чашки.

— Я куплю вам новую чашку. Извините еще раз. Порой я такая неуклюжая… все из рук валится.

— А еще помогать мне хотела, криворучка, — ворчит на нее Чон Джа и Бон Хва — чувствует, что сердится на нее. Эта Оби ни в чем не виновата, просто она такая уж есть — неуклюжая. Ну да, чашку разбила, ну и что? Купим новую. А Чон Джа ей спуску не дает, словно бы специально ее поддевает…

— Лучше жопу прижми, а то еще что-нибудь разобьешь. Ну или сама поранишься, только этого мне не хватало. — выговаривает ей Чон Джа: — если не умеешь, то и не дергайся.

— И-извините. — Оби садится на место и опускает голову: — мне очень жаль! Я куплю новую чашку.

— Да ладно вам. — вступается Бон Хва: — это всего лишь чашка, чего тут устраивать. — он убрал крупные осколки и подмел особо мелкие. Оби с благодарностью взглянула на него.

— Спасибо. — сказала она: — ты такой… спасибо, что заботишься обо мне.

— Да… ну типа чего тут… — Бон Хва немного смущается, но у него в груди разливается приятное тепло: — да конечно. Ты же с нами пока живешь. Это мы должны о тебе заботиться по умолчанию. Ты же гость.

— Это все моя вина…

— Хватит уже мямлить. — Чон Джа ловко ставит на стол миски с рисом и кимчи, разливает по пиалам острый суп из соевой пасты с морской капустой: — садись, позавтракаем и мы с… ней в офис поедем, на эмансипацию подавать, а ты — в школу. Нельзя пропускать школу. Как только заявление подадим — ей тоже нужно будет в школу ходить. Потому как карьера кисэн — это хорошо, конечно, да только она короткая. А учиться в возрасте пятидесяти лет будет тяжело.

— Почему пятидесяти? — не понимает Бон Хва, садясь за стол.

— Да потому что старые проститутки спросом не пользуются. — отрезает Чон Джа: — титьки отвиснут до пупа и все сморщатся, как на жизнь зарабатывать будешь? Во все остальных специальностях с годами опыт приходит и по карьерной лестнице растешь, спрос на тебя и твои умения растет. А если проститутка — то наоборот, падает. Так что обязательно нужно школу закончить, поняла меня, Оби?

— Д-да, Чон Джа-нуна!

— Странная эта Оби. В первый раз как ее встретили, так такая — оторва была. Не смутилась, встретив на вызове Мэй, и вообще вела себя реально как профессионалка. Но перед Чон Джа едва ли не младшеклассница застенчивая. С тобой тоже ведет себя по-разному. Хм…

— Ты опять за свое? Юна же сказала, что у нее — шок.

— Может быть, может быть…

Он смотрит как Чон Джа накладывает рис в пиалу специальной деревянной лопаточкой. Думает о том, что у него дома неожиданно уже две девушки… и что он понимает Минхо. Девушки всего две, а атмосфера уже тяжеловата… что же будет если сюда еще двоих добавить? А у Минхо дома шестеро живут… жуть какая. И не спрятаться никуда, это же его дом. Многие говорят что Минхо просто султан со своим гаремом, но Бон Хва изнанку всего этого дела видел и знает что к чему.

— Бон Хва- сонбэнним? — обращается к нему эта Оби, сложив руки к себе на колени как прилежная ученица: — вы мне поможете?

— Конечно же. — отвечает он, немного запнувшись на слове «сонбэнним». Какой он ей сонбэнним? Он же ее младше на год, она ровесница Су Хи. В школе один год многое значит, это она для него старшая, а он — младший. Обращение же как к старшему, уважительное и на «вы» — что это с ней? Конечно, это ему немного льстит, никто так к нему не обращался до сих пор. Бон Хва-сонбэнним… в самом деле эта девушка такая милая и беззащитная, так и хочется ее по голове погладить и успокоить.

Не стоит переживать, — вслух говорит он: — ты же слышала, что Юна-нуна сказала? Она будет представлять тебя на судебном процессе. А сегодня поможет тебе подать заявление об эмансипации. Не переживай, мы тебе поможем.

— Я… не об этом. — девушка потупилась, изучая свои коленки: — я тут слышала, что вы собирались договорится с кофейней. И что меня искали в салонах… вы же получается многих знаете? И многое умеете?

— Ээ… ну не то чтобы много… — он чешет в затылке, чувствуя что слегка смущается. С другой стороны — а ведь она права. В самом деле, он же ее искал в сауне и вообще…

— Бон Хва-сонбэнним, вы такой скромный. — вздыхает Оби: — вы же что-то вроде Шерлока Холмса, верно? Вы искали меня и нашли… вот так просто. Я никак не ожидала что встречу ученика из моей школы. И… у вас непростые отношения с госпожой Мэй, я заметила, как она с вами разговаривает. Так, словно бы опасается вас… кто же вы такой, сонбэнним?

— Он обычный школьник. Только наглый сверх меры, да еще и кобелина. — вступает в разговор Чон Джа: — а ты, герой романа, прекращай уши развешивать и ешь давай. Кофе пей пока не остыло.

— Да ну тебя… — ворчит Бон Хва, чувствуя легкое раздражение. И чего она лезет? Этой Оби нужна помощь, она и так настрадалась, а Чон Джа под руку лезет. И, кстати, вот уж кто сразу заметил, что он — не просто школьник, а у него и ум есть и аналитические способности и вообще, это он тут главный. Чон Джа, которую он из ночного клуба вытащил — все так же относится к нему, словно он младший тут! И вообще, живет у него и даже ухом не ведет, неблагодарная… еще и перебивает… и перед Оби выставляет его в дурном свете. Школьник, наглый школьник и кобелина. Обидно же…

— Прошу прощения, Чон Джа-нуна. — тут же опускает голову Оби: — извините, я не хотела…

— Да что ты ее слушаешь. — вздыхает Бон Хва, бросив недовольный взгляд на Чон Джа: — рассказывай с чем там тебе помощь нужна?

— Но, Чон Джа-нуна…

— Рассказывай. — слегка надавливает голосом Бон Хва: — слушай меня, а не ее.

— Хм. — хмыкает Чон Джа, со своего места, замерев с ложкой сахара в руке над чашкой с кофе: — вот даже как? Что ж… это твой корабль, капитан Воробей. Только ты уж с мистером Хайдом бы сперва поговорил, а?

— Не лезь. — морщится Бон Хва, чувствуя, что ему нужно показать кто в доме хозяин. Эта Чон Джа совсем уже обнаглела! Лезет везде, где ее не просят!

— Чего-то ты разошелся, малыш. Что это с тобой?

— Но она… она же меня унижает! Прямо перед Оби! И вообще, никогда не признает моих заслуг, а я…

— А ты? Ну-ка напомни, что именно ты сделал? Ее на помойке подобрал и от очистков очистил?

— Но… — Бон Хва замолкает, понимая, что все это — сделал не он. В тот момент телом распоряжался Старший… именно с ним у Чон Джа и есть какие-то отношения, а он — так сбоку припеку. Что неправильно! И вообще, все относятся к нему как к сопляку, а он — уже взрослый! И Старший — тоже тут…

— Много, много непокою принесет она с собою… кажется я знаю, кто такая эта Кан Оби. Она — Шамаханская Царица, малыш. Заметь она у вас дома всего лишь переночевала разок, а вы с Чон Джа уже собачитесь. Раньше ты никогда с ней так не разговаривал. Всегда уважал ее, а тут…

— Да при чем тут эта Оби⁈

— Так она и стоит за этим конфликтом. Ты автоматически реагируешь на нее как на жертву, пытаясь защитить. Мужской инстинкт, уважаю. Но… голову-то тоже нужно включать. Посмотри, какая она сразу испуганная и беспомощная, разве такая девушка выжила бы на улице одна? Разве такая девушка стала бы лучше работницей в круглосуточной доставке кофе? Она мгновенно становится жертвой, когда ей это нужно. Более чем уверен, что там, в кофейне — есть несколько парней, которые до сих пор считают ее невинной жертвой и готовы защитить ее… то же самое и с ее клиентами. С такой как она — беззащитной, слабенькой и наивной — хотят остаться подольше. Жалость, желание защитить… нет, есть конечно и ублюдки, которые хотят таким вот воспользоваться, но у кофейных девушек есть право отказать в близости. Эта девушка — нопэрапон, оборотень, так что думаю она и с такими знает как себя вести. Она может быть любой.

— Нопэрапон? А, японский оборотень с зеркалом вместо лица?

— Ну да. В первую встречу у тебя был другой статус — клиента. И она вела себя по-другому.

— Но… она же сказала, что не продаст билет!

— А потом дала себя уговорить, правда? Когда ты удвоил ставки. Точно — работница месяца. И… тебе не пришлось привлекать Вана и Минхо и идти с бейсбольной битой в эту кофейню, она сама там обо все договорилась. Ты же слышал, что девочек так просто из этой сферы не отпускают. Каждая девушка — это прибыль и немалая. А уж лучшая работница… наверняка ее не хотели отпускать. И будь она такой, какой сейчас кажется — невинной овечкой — она бы не ушла. Но она ушла. И сейчас сидит у тебя на кухне совершенно спокойная, не беспокоясь что ее будут преследовать… я не уверен, но такие нестыковки не дают мне признать ее обычной девушкой. Особенно такой, какой она хочет казаться.

— Я… не понимаю. Она же такая… простая.

— Ну нет. Две минуты и она уже успела надавить на все кнопки, в результате чего ты раздулся как индюк и с Чон Джа уже успел поссориться. А ведь она как чувствовала… женщины вообще в этом больше нас понимают.

— Не верю. Не может быть она такой… холодной и циничной. Хочешь сказать, что она все это просчитала уже? Но зачем?

— Я не хочу ничего сказать. Пока. Будем наблюдать за ее поведением. Но пока — я бы рекомендовал тебе не ссориться со старыми друзьями из-за нее. Чон Джа к тебе как к младшему брату относиться…

— Она меня обзывает!

— Балбес ты малыш. Поверь мне, тебе будет намного хуже, если она станет вдруг вежливой и будет вести себя отстраненно, как с чужим человеком. Вспомни, например — как та же Мэй к тебе обращалась раньше и как теперь. Раньше она была официальной и холодной как лед, а теперь тоже обругать может. Ну так это знак что ты стал для нее близок, понимаешь? Ладно, подвинься… думал я поспать, но…

— … я просто хотела попросить узнать кто именно эти люди, что в тот раз мне угрожали. И я хочу узнать правду про смерть моих родителей! — выпаливает Оби: — пожалуйста помогите мне, сонбэнним!

— Чон Джа. — он обращается к девушке, которая отвернулась от него, накладывая себе риса в пиалу: — ты уж извини его. Молодой и горячий. Дурь в голову ударила.

— А, мистер Хайд. — прищуривается Чон Джа, повернувшись: — он даже тебя разбудил? Ты же видишь, что творится?

— Вижу. — вздыхает он: — мы что-нибудь придумаем. Комнату снимем, например.

— Деньги-то откуда возьмешь? У нас новых доходов пока не предвидится, а за твою матушку нужно оплачивать…

— Брат же деньги прислал.

— А с ней что делать будешь?

— С ней… — он смотрит на сжавшуюся в комочек Оби. Бон Хва внутри — хочет ее пожалеть. Но… с другой стороны если то, что Старший говорит правда… ну и потом, действительно, они даже позавтракать не успели, а он едва с Чон Джа не поругался на пустом месте.

— … пожалуйста помогите…

— Думаю все же поможем. — наконец говорит он: — но имей в виду, Оби, что Чон Джа — мой старый и верный друг.

— Эй! Не такая я уж и старая!

— Молодой и верный друг. Вернее — подруга. Как там — тебя я много лет знаю, а этого кота в первый раз вижу…

— Иногда я тебя не понимаю совсем. — разводит руками Чон Джа.

— Не обращай внимания. Внутренняя шуточка. Поможем чем сможем, в конце концов нам и самим нужно знать, с чем мы столкнемся во время процесса. Он же будет публичным и тогда ее неминуемо найдут. А она сейчас — с нами живет.

— Логично. — кивает Чон Джа и поворачивается к Оби: — а ты в следующий раз не разводи тут интриги Мадридского двора, а просто попроси. Не обязательно тут концерт по заявкам устраивать. Хотя теперь я понимаю как ты «работницей месяца» стала.

— Я… не понимаю, о чем вы… — лепечет Оби и Чон Джа только руками разводит.

Глава 5

Глава 5

— Давай сходим в кафе вместе? — предлагает он. За его спиной дружно выдают «Уууууу!» девчонки из Лоллипоп, Соен, Минсе и Ю Джин, к которым присоединяется и Нами. Чон Ён, только хмыкает, а Пак Ёджон закладывает пальцы в рот с таким видом, будто собирается присвистнуть.

Су Хи — немного краснеет от такого внимания и кивает головой, соглашаясь. Бон Хва улыбается. Наконец он собрался поговорить с Су Хи наедине, сделав ей предложение официально. Ситуация, когда они в школе делают вид, будто не сильно-то и знакомы, а потом расходятся по домам — стала его напрягать. В конце концов она ему нравится, и если он будет вот так, вокруг да около ходить, то всякое может быть. Может быть ей еще кто-то понравится? При этой мысли у него в груди щемить начинало. Потому он твердо решил с ней после школы в кафе пойти и там — признаться ей по всей форме. Так и сказать, мол, «я люблю тебя, Су Хи, давай встречаться, давай будем парой», а там — будь что будет. И в отличие от Минхо и Старшего — он вовсе не стремится себе гарем завести. Это в манхве гарем состоит из восторженных старшеклассниц, озабоченных домохозяек и влюбленных в главного героя учительниц, а в жизни у каждой из них свои цели и задачи. Даже если они все в одного парня влюбятся — счастливой жизни с гаремом ему не видать. Старший ему на эту тему лекции читал, говорил, что представлять человека как функцию — очень недальновидно и как правило ведет к чрезвычайному удивлению. Почему с утра проснулся, а яйца ножницами отрезаны и отдельно от тебя в тумбочке лежат, например.

— Ты пойми, малыш, — горячился он: — гарем возможен только в случае, если у гаремоводителя есть огромная куча ресурсов, а гаремообитательницам — эти ресурсы очень нужны. Более того… все кто в гареме — они же с мужчиной не за его красивые глаза и все такое. Мужчина он должен обеспечивать и защищать. А наличие хотя бы еще одной девушки рядом с твоим мужчиной — означает необходимость делится.

— А как же у Минхо куча девушек в доме живет? И… у тебя их тоже много! Ээ… ты и сестренку Чон Джа порой… и эти две, которые по пятницам.

— У Минхо дома скорее общежитие, девушкам идти некуда, а еще они — познают новый для себя мир половых драм и всей этой Кама Сутры. Им просто любопытно. В моем же случае — скорее просто дружеские посиделки… порой полежалки, конечно, но все без вовлечения в эти ваши «отношения». Чон Джа… мы с ней друзья и партнеры. Для девчонок-менеджеров…

— Какие они девчонки! Они мне в мамы годятся!

— Мы об этом уже говорили, малыш. Они старше тебя… ну максимум на десять лет, или скорее на пять. Так вот для них — это просто способ выпустить пар и расслабиться. Очень много работы и никакой личной жизни… им и знакомится-то некогда. А иметь приятеля, который не будет о них трепаться и в то же время всегда оплатит гостиницу… да еще и с молодым телом…

— Старший! Ты звучишь как… неприлично ты звучишь!

— Так я довольно неприличный. Если ты хотел себе в голову кого-то приличного — следовало бы подать заявку в письменном виде в трех экземплярах и приложить результаты томографии. В любом случае, малыш, заруби себе на носу — не бывает счастливых гаремов из манхв в жизни. Даже пары редко бывают долго счастливы, чего уж тут про гаремы говорить. Отношения между людьми — самая сложная штука в этой жизни, и я это без иронии говорю…

— А… куда мы пойдем? — задает вопрос Су Хи и он — преисполняется гордости. И радости. Потому что он видит, как она — отводит глаза в сторону и вниз и что у нее на щеках румянец играет. Значит он ей не безразличен. Нет, он, конечно, подозревал об этом, особенно после того… эпизода, когда она на глазах у госпожи Мэй… при мысли об этом перед его глазами снова встает картинка, как она бросает вызов общественным устоям, становясь перед ним на колени. Как сбоку рядом — издает приглушенный писк первый заместитель главы Студсовета, тиская подушку и вжимаясь туда лицом, но так — чтобы видеть их. Он сглотнул.

— Вааай, да ты покраснел, Бон Хва… — тянет Минсе: — девчонки, смотрите — у него даже уши покраснели!

— Точно. — кивает Соен: — это любовь. С чем и поздравляем. А то я думала, что он так и останется девственником.

— Это было грубо, Со-нуна. — встревает Нами: — но и правда — куда вы пойдете? Чтобы мы — тоже могли пойти туда и устроиться за соседним столиком. Любопытно же… скажи, Су Хи, а тебя устраивает что этого Бон Хва постоянно к себе Мэй Со Юн вызывает? И даже членом Студсовета сделала… говорят, что никогда такого не было, чтобы членом Студсовета стал ученик, у которого не высшие баллы по всем предметам.

— То есть ты хочешь сказать, что этот Бон Хва пролез в Студсовет как Пэк Чжи Ён в шоу-бизнес? Через постель? — говорит Соен: — никогда бы не подумала, что Бон Хва такой виртуоз в этой области. Даже самой захотелось проверить.

— Точно! И мне! — тянет руку Минсе, словно на уроке: — я тоже хочу проверить Бон Хва!

— Ну хватит уже… — вздыхает Бон Хва. Он прекрасно понимает, что девчонки шутят. Девочки из Лоллипоп могли вежливые фразы приветствия и формального представления так сказать, что лучше бы обозвали по-всякому. А с ним они пусть и выдавали вот такие перлы, но по тону голоса было ясно, что они считают его своим и просто дружески подначивают.

— Никто не будет проверять моего парня. — твердо говорит Су Хи: — я сама все у него проверю. Ясно?

— … — наступает тишина, которая длится долгих пять секунд. В течении которых Бон Хва успевает пройти путь от совершенного счастья и эйфории (она сказала это! Он — ее парень!) до отчаяния и падения в пропасть (неужели она приняла эти шуточки всерьез? Неужели ей показалось что Соен и девчонки — издеваются над ней и Бон Хва, что они — совсем как ее мучители, буллят ее?).

— Вооооу! — наконец тянут хором все девчонки-лоллипоп, а Минсе добавляет: — вы слышали⁈ Нет, вы слышали? У нас новая парочка! Совет да любовь. Рис да кимчи… что там еще в таких случаях говорят?

— Руки прочь от моего парня — вот что говорят. — добавляет Нами, обращаясь к Су Хи: — так им всем и говори. А то этим только дай волю… и как меня занесло в столь распущенную компанию?

— Поздравляю, Бон Хва. Нет, честно. — говорит Минсе, якобы смахивая несуществующую слезу с глаз: — ты стал такой большой и даже завел себе девочку. Не прошло и полгода. Правда пришлось для этого ее сперва спасти, а потом заставить госпожу Правильную Мэй — воспользоваться своими связями, чтобы перевести ее в наш класс… вы понимаете, девчонки? Наш Бон Хва — на самом деле серый кардинал, который стоит за всем в этой школе! Да он госпожой Мэй вертит как хочет! Вот прямо руку ей сзади засунул и рот открывает! Вааай, что за сплетня, сегодня же всем расскажу!

— Минсе! — одергивает ее Соен: — прекрати! Ты что, забыла, что Бон Хва у нас не только наш очень хороший друг, но и пропуск на вечеринку Ла Рен в эту субботу? Если ты его разозлишь — то он тебя вычеркнет из списков. Нам всем разрешили прийти только благодаря его умению уговаривать мальчиков.

— Не мальчиков, а Хана. — ворчит Бон Хва, прикрывая глаза. Он уже десять раз успел пожалеть, что пригласил этого Хана… хотя бы потому, что Старший сказал, что «это твои проблемы, малыш» и «мужчина не должен говорить языком то, чего не вывезет руками». Проще говоря — посмеялся и выразил желание смотреть как именно Хан будет его избивать прямо на вечеринке. На резонное указание про то, что это же именно Старший этому Хану яйца выкрутил, чтобы тот принял его вызов — только плечами пожал. Сказал что «жизнь вообще несправедлива» и «заткнись малыш.»

Нет, в глубине души Бон Хва признавал, что это он к Старшему пристал с просьбой «сделай так чтобы Хан на вечеринку пришел», но вот такого он не ожидал совершенно. Старший иногда вел себя как джинн из лампы — исполнял желания так, что хотелось потом на стенку лезть. Впрочем, теперь Бон Хва чувствовал себя намного уверенней — после той драки в сауне, когда он не заметил, что его ножом полоснули. Что ему может Хан сделать? Побьет? Да, пфффф…. Ради бога. Синяком больше, синяком меньше. Убивать его он не станет, а все что не убивает — делает нас сильнее. Наверное.

Он потирает предплечье, там, под рубашкой — наложены бинты. Слава всем богам на голове порез был не такой глубокий, просто крови было много, так что Чон Джа даже зашивать ничего не стала, просто обработала перекисью и два дня он с повязкой походил, вот и все.

— Нет, именно мальчиков! — говорит Минсе: — потому что я видела, как ты в коридоре со своим старшим из клуба разговаривал! С Тиеном-оппой. С тем самым что такой миленький, что я бы его уменьшила и как брелок на сумку повесила, такой он милый! Слушайте, вот как может парень таким миленьким быть? Был бы он девушкой — отбоя бы от парней не было.

— Ну так у него и нет отбоя. Только от девочек. — поправляет очки Нами: — позавчера одна первогодка из паралелли ему призналась, а вчера — старшеклассница из волейбольной секции.

— И? — вопросительно изгибает бровь Соен: — каков результат? Неужели у нас еще одна парочка?

— Неа, — качает головой Нами: — толку то. Он всем отказывает. Вежливо, но твердо. Мол говорит, не готов к таким отношениям и его сердце уже занято. Тц! — она прикусывает ноготь на большом пальце: — вот бы узнать что за стерва бедного и милого мальчика уже захомутать успела… Бон Хва, а тебе он что сказал? Кто его пассия?

— Да я-то откуда знаю. — пожимает плечами он, радуясь, что тема разговора поменялась: — мы с ним про это не говорим.

— Интересно, про что вы говорите? — задается вопросом Соен: — мальчики же должны говорить о девочках, разве нет?

— На самом деле мальчики говорят о девочках. — признается Ёджон, сидящий тут же: — но вот только по-другому. Скажи, Бон Хва?

— Наверное. — уклончиво отвечает тот. В свое время именно Ёджон подставил его в ситуации с Ханом и даже не пришел на бой посмотреть, так что Бон Хва был на него здорово обижен. Но потом… потом он понял, насколько это смешная ситуация и признался самому себе, что возможно — тоже бы испугался. Это ему хорошо, у него в голове старый отморозок сидит, а если ты один? И… сам он тоже, бывало, поступал не очень, так что он… не то, чтобы даже простил, а скорее — забыл про это. И Ёджон понемногу стал возвращаться к ним, снова стал своим в этом круге общения. Как говорит Старший — кто без греха, пусть первый бросит в него камень. И Бон Хва бросил бы, да рука не поднималась. Это в манхве легко быть героем без страха и упрека. Но в любом случае Бон Хва был благодарен Ёджону прямо сейчас — за то, что тот вызвал огонь девичьего внимания на себя и готов погибнуть за товарища в этой беспощадной борьбе не на жизнь, а на смерть и поруганную репутацию.

— И… как же тогда говорят мальчики о девочках, а Ёджон? — прищуривается Соен: — ну-ка признавайся. Как вы говорите… обо мне?

— Да, мне тоже любопытно! — кивает Минсе: — ну же, Ёджон, давай выкладывай!

— Ничего интересного. Просто мы, мужчины — более предметно обсуждаем… вас. — признается Ёджон.

— Таак, а вот сейчас поподробнее. Как именно — предметнее? То есть вы… — Соен складывает руки на столе, переплетая пальцы и напоминая Большого Начальника, который расстроен своими подчиненными: — вы нас словно коров на рынке обсуждаете? Размер вымени там, филейная часть…

— Ммм… — и тут Ёджон по-видимому начал понимать что — попал: — он стал озираться по сторонам в поисках ближайшего выхода и даже ослабил галстук на шее: — не совсем… то есть совсем не так! Да, иногда и о вымени… то есть о формах! О формах и размерах, но это не то о чем вы думаете!

— Парни все такие животные. — кривит губу Минсе: — только об одном думают, да, девчонки? Особенно наши парни. Ёджон и Бон Хва — извращуги!

— А я тут при чем? — удивляется Бон Хва: — что за огульная клевета?

— Ну… вообще-то Минсе права. — тихим голосом говорит Су Хи, обильно краснея: — ты и правда… извращенец.

— … неожиданно… — тянет Минсе, бросая быстрый взгляд сперва на Су Хи, а потом на Бон Хва: — так у вас уже было⁈ Было, получается⁈ Ого! Ничего себе! А… как⁈ Не, не, не, Су Хи, мы с тобой потом отдельно поговорим! Вы же после школы в кафешку пойдете? А может все вместе? Да что ты меня под столом ногой пинаешь, Соен! Я же все понимаю, но этот Бон Хва вроде как уже признался, а Су Хи — вроде как уже согласилась, а тут у нас оказывается сенсация!

— Прекрати. — Соен бьет Минсе по голове ребром ладони: — что за судороги умирающего от недостатка сведений папарацци? Им нужно встретиться наедине. И нет, мы не пойдем за ними в кафе и не будем следить, сидя за соседним столиком. Это невежливо. Вот если ты с парнем пойдешь в лав-отель, а мы будем за вами следить — как ты себя чувствовать будешь?

— Хорошо. — не моргнув глазом заявляет Минсе: — мне от широкой общественности скрывать нечего. Как только мне восемнадцать исполнится, я сразу же сделаю себе карьеру порноактрисы и заведу канал на Онлифанс, вот. Это пока мои нюдсы нелегальны, но подождите чуток и вы все падете ниц перед моим обаянием. Между прочим, если сделать себе карьеру в секс-индустрии с младых ногтей, то потом можно выгодно замуж выйти, вот, например как…

— Во-первых это в Японии, у нас в стране снимать порно запрещено. Во-вторых, тебя отец убьет. И в-третьих, это мне говорит девушка, которая даже в женской раздевалке всегда в полотенце заматывается. — качает головой Соен: — не выйдет у тебя этот трюк, Минсе, никто тебе не поверит.

— С другой стороны Минсе все равно девушка легкомысленная. — замечает Ю Джин: — по крайней мере такая сложилась у нее репутация. Так что давай поймаем ее на слове и будем следить за ней, когда она очередного парня себе заведет.

— Злюки вы. — надувает губы Минсе: — лучше бы помогли мне парня найти. Всех хороших уже разобрали… я думала на Бон Хва положиться, а его уже забрали!

— Только попробуй. — говорит Су Хи: — меня один старый гангстер научил как убивать людей одним большим пальцем. Раз! И все. Лежишь ты, Минсе на спине и пузыри ртом пускаешь.

— А я? Есть же еще я! Я совсем свободный! — пытается обратить на себя внимание Ёджон: — у меня столько любви, которой я могу одарить мир… в постели, если вы меня понимаете! Минсе, ты не будешь разочарована, я могу делать это до самого утра! Я — поезд страсти, несущийся по рельсам любви, на смазке от взаимного возбуждения! Ту-ту!

— Именно поэтому никто с тобой это делать и не будет. — отрезает Минсе: — отвратительно. Фу.

— Ты бы не воротила нос, Минсе, а присмотрелась. — скалит зубы Нами: — отличный кандидат. Ты все равно его бросишь через неделю, а так хоть поезд ему с рельс под откос пустишь, чтобы не лыбился тут.

— А ну заткнулись! — шипит Соен и все тут же замолкают и стремительно разбегаются по своим местам, потому что в класс входит учитель, а по коридорам прокатывается «динь-дон-дон», оповещая о том, что урок начался. Бон Хва гадает про себя — и как учитель Сона всегда заходит в класс с первыми звуками звонка на урок, она словно часовой механизм, ни разу не опоздала и не зашла раньше. Вот только сегодня учитель Сона пришла не одна — вместе с ней в класс вошла и госпожа Мэй, которая тут же пришлепнула его своим взглядом на месте, словно мошку мухобойкой.

Учитель Сона окинула класс взглядом, дождалась, пока все затихнут и в наступившей тишине — поприветствовала их, разрешила сесть.

— Перед тем как мы начнем. — сказала она: — первый заместитель главы Студенческого Совета нашей школы, Мэй Со Юн — хотела бы сделать объявление. Мэй-хубэ, пройдите пожалуйста.

— Добрый день. — склоняет голову в легком поклоне Мэй: — должна оповестить вас о том, что в ваш класс переводится еще одна ученица из старших классов. К сожалению, по семейным обстоятельствам она была вынуждена пропустить обучение, так что Студенческий Совет и директор школы пошел навстречу ее просьбам в переводе на первый год обучения. Должна попросить вас всех отнестись с пониманием к ней и ее обстоятельствам.

Бон Хва чувствует, как у него начинают шевелится волосы на затылке. Неужели?

— Оби, проходи пожалуйста. Вот. — дверь открывается и в класс входит Кан Оби в школьной форме, держа портфель двумя руками и потупив голову. Мэй ставит ее рядом с собой.

— Вот. — говорит она: — это Кан Оби. Ее родители… с ними произошел несчастный случай. Надеюсь все войдут в ее нелегкое положение. Постарайтесь подружиться с ней и не обижайте ее. Всем все ясно? — она обводит класс взглядом и останавливается на Бон Хва: — всем все понятно?

Глава 6

Глава 6

Солнце стояло в зените, его лучи падали вниз, прямо на раскаленный песок арены, на кричащих что-то с высоты амфитеатра Колизея зрителей, требующих хлеба и зрелищ. Бон Хва же сидел, скрестив ноги по-турецки, играя с небольшим ножиком типа «мизекордия» и слушал приятный женский голос.

— … ну вот. Получается, что самое защищенное общение в сети и реале — это именно такие вот дуэльные сессии в границах «Двоечки». Если бы мы с тобой, к примеру поговорили в классе — то нас могли бы подслушать одноклассники. Если бы встретились в кафе — случайные посетители. Да и на улице не лучше. Тем более если разговор идет на какие-то важные, секретные темы. Телефоны могут прослушать, мессенджеры и переписка в социальных сетях давно уже отслеживается «Сетевым Дозором»… а что двое пользователей творят в дуэльной сессии… — симпатичная блондинка с длинными ухоженными волосами и в тяжелых латных доспехах — пожимает плечами.

— Администрация гарантировала приватность частных сессий. — понимающе кивает Бон Хва.

— Да нет же. Всем плевать на «приватность» или там «тайну личной жизни», когда речь о государственной безопасности. Дело в том, что каждая новая сессия создает свой новый протокол и отследить их все — невозможно. Чтобы взломать протокол такой вот сессии, с вновь созданным алгоритмом безопасности — нужно… ну полгода потратить как минимум. А вся сессия может минут десять-пятнадцать существовать, понимаешь? — говорит блондинка и обмахивается латной перчаткой: — жарко тут как-то. Ты чего, не мог назначить другую арену? Венеция например… там прохладно и много воды. Опять-таки не шумно, а тут… неписи орут. — она неприязненно окинула взглядом трибуны.

— Да я не подумал как-то. Ты бросил мне вызов, а я арену по умолчанию взял, рандомную. Уж какая вышла… — отвечает Бон Хва, глядя как блондинка издает томный вздох и ослабляет застежки на кирасе, сбоку. Он уже давно привык что аватара в игре и реальный человек — это две больших разницы, но все же контраст между аватарой Тиена и самим Тиеном — был впечатляющим. В жизни Тиен был милым мальчиком, которого, если переодеть — нипочем от милой девочки не отличишь. Но в игре он был амазонкой, высокой, сильной, с длинными и мускулистыми ногами, с золотыми волосами, водопадом стекающими по плечам…

— Мне с тобой поговорить было нужно. Лично. Вот я и бросил вызов. — говорит блондинка, которую Бон Хва внутри себя решил звать как Ти-нуна.

— А если сейчас зайдет кто? Мы же в клубе сидим? Вот и поговорили бы… — не понимает причину такой секретности Бон Хва: — чего тут…

— Именно поэтому VR и использовался преступниками в своих целях. Вернее — до сих пор используется. Если бы сейчас кто-то был рядом с нашими телами в реале — он бы не смог нас подслушать, потому что в реале мы не шевелим руками и ногами и не произносим слов. Но никого там нет, я запер клубную дверь, ключи только у меня и у Куана. Кроме того, я вывел себе на интерфейс видео со школьных камер наблюдения — внутри клуба и снаружи.

— У нас камеры есть в клубе⁈

— В обычных клубах нет, об этом прошлый Студсовет позаботился… для приватности в клубах. А то там всякое бывает… — блондинка поморщилась: — клубы косплея и швейный — им же переодеваться нужно. Спортивные клубы тоже… и эти, как их — социальные, вроде того, что Гванхи с Куоко в свое время создали.

— Как же, помню. Они же твои одноклассники? — уточняет Бон Хва, сжимая пальцы в кулаки. Он все еще считал, что и Гванхи и Куоко — легко отделались. Лично ему хотелось бы запереть их в подвале и не давать пить и есть, периодически избивая и выламывая зубы ржавыми пассатижами… при мысли о том, через что пришлось пройти Су Хи. Его Су Хи.

— Всегда считал этого Гванхи уродом. — признается блондинка: — и… ну извини, что ничего не сделал в той ситуации. Но я считал, что это не мое дело. Я же… ну не сказать, чтобы атлетичный, а этот Гванхи — он и надо мной издевался… говорил, что я как девчонка и заставлял юбку надевать. Да я вообще не об этом. Ты вон, сильный, тебе хорошо… ну и спасибо, конечно. Гванхи вторую неделю тише воды ниже травы ходит, как и Куоко. Да и они, похоже разбежались. По крайней мере вместе уже не ходят, друг на друга не смотрят.

— У победы много отцов, а поражение сирота. — понимающе кивает Бон Хва: — ну да.

— О чем это ты? — хмурится блондинка Ти-нуна: — поражение?

— Неважно. Так о чем ты хотел поговорить, старший Тиен?

— … в общем… ну… я не знаю, что случилось. Куан все еще в больнице, врачи говорят, что поправится, вот только когда именно — непонятно. Кто были эти люди, которые нам чуть мозги не поджарили и что за секреты в зашифрованном архиве хранились — мне не сказали. Просто забрали диск и все. И… кстати — ты не боишься теперь VR-гарнитуру надевать? Ну, после всего что было?

— … нет. — качает головой Бон Хва, подбрасывает нож в воздух и ловит его за рукоять: — тоже думал что у меня фобия может появится, но смотри-ка, нет.

— Вот и у меня тоже нет. — говорит блондинка: — я сперва думал что это у меня расстройство какое-то, но мой психолог объяснил мне…

— У тебя есть личный психолог?

— Не личный, что ты. Семейный. Ну, психолог нашей семьи.

— Охренеть ты богатый все-таки…

— Не такой уж и богатый. Вот Ла Рен с третьего года обучения — вот кто уж богатая. Вернее, ее родители. А наша семья — среднего достатка. Так вот, психолог сказал, что для таких как мы с тобой нет разницы между виртуалом и реалом, понимаешь? То есть отказаться от виртуала полностью — это все равно что перестать жить одну из своих жизней. Проще говоря — мы с тобой нерды и гики, готовые жить в виртуальной реальности, даже учитывая риск того, что нам могут мозги расплавить.

— Сложно как-то. Я про это даже не думал. — Бон Хва снова подбрасывает нож в воздух, но на этот раз не ловит его. Мизекордия падает острием вниз и втыкается в песок арены, торча там как заноза.

— А я вот подумал. Ну и… когда ко мне из «Сетевого Дозора» подошли…

— Что? К тебе подошли из «NetWatch»?

— Да… не перебивай, пожалуйста, мне и так трудно говорить… — блондинка мнется и вздыхает.

— Ладно, ладно. — поднимает руки Бон Хва: — и что им от тебя было нужно? Ты же простой школьник, а это «Сетевой Дозор», государственная организация.

— Работу предложили. Они решили, что это я раскрыл все это дело с зашифрованным архивом и… ну в общем им такие люди нужны. А я предложил им тебя.

— Что⁈

— Бон Хва!

— Извини, извини! Все, не перебиваю, слушаю…

— … в общем… если коротко… ну это же ты меня спас. И я… ну до сих пор так ничем и не отплатил. Ты скажи своей старшей сестре что деньги я ей обязательно отдам, вот как только они появятся… понимаешь, деньги тоже изъяли в рамках дела. Ну, типа «доказательства». И вообще, мы же с Куаном их получили незаконным путем, так что пока нет никаких денег, но я ей буду отдавать по сто тысяч каждую неделю! Вернее — тебе буду отдавать, а ты ей потом…

— Жаль, конечно. — вздыхает Бон Хва: — да и Чон Джа расстроится, уже вообразила себя богачкой и машину присмотрела. Ну… как говорит одна моя знакомая — думала что счастье, а оказалось снова опыт.

— Вот я и подумал. — блондинка берет его за руку: — тебе же работа нужна? Они обещают платить хорошо, а делать там не так много и нужно. Порой операции такие же проводить — в сети кого-то выследить и все такое. Ну и… — она отводит глаза в сторону: — я знаю, что ты в нашу школу по квоте попал. Семья у тебя не богатая, дополнительные деньги не помешают. Извини, что…

— Да нормально все. Ты прав, семья у меня небогатая и уже две нахлебницы дома. — вздыхает Бон Хва: — а деньги нужны. Деньги вообще тают как снег на солнце. Было сперва нормальная сумма, а тут… все куда-то подевалось. Мало мне было Чон Джа, так еще и эта Как Оби к нам подселилась…

— Оби? Кан Оби? Из нашей школы? Будет жить с вами?

— Ну да. А сегодня ее еще и в наш класс перевели… ты ее знаешь?

— Не очень хорошо. Но про нее слухи всякие ходили… не очень хорошие слухи, честно скажу. Хуже, чем про Минхо и его гарем. Хотя вот… я тоже про него плохо думал, а он оказывается такой… нормальный парень. Понятно, что красавчик — высокий и красивый, мускулистый такой. Но самое главное — сердце у него чистое… доброе…

— Чего? — скептически тянет Бон Хва: — Минхо и сердце? Ты чего, Тиен, головой ударился? Да этот кобель сразу же начал за Чон Джа ухлестывать, как только ее увидел. И та, между прочим — вот так на него посмотрела! А я знаю, что означает, когда Чон Джа — вот так смотрит. Когда она смеряет человека с головы до ног своим взглядом — это она примеряется. Оценивает, понимаешь? А у него самого дома шесть девушек! И какая-то первогодка из сорок четвертой муниципальной!

— Да он же сам этого не хочет! Ты видел какая у него печальная улыбка? Он же… ну как падший ангел! Словно трагедия сломала его сердце, и он ищет толику тепла в этом холодном, жестоком мире…

— Неет, ты точно где-то в параллельной реальности живешь. И вообще, будешь так себя вести — мигом у него на квартире окажешься. Шесть девушек и ты в гареме у Минхо. Угу, не нужно ему это. Было бы не нужно — не держал бы он девушек дома. Ты бы видел, как они у него по дому расхаживают! Я вообще против разврата ничего не имею, но должны же быть границы какие-то! Слушай… а до меня только сейчас дошло… так получается ты в Минхо — влюбился?

— Что⁈ Нет! Нет конечно! Он парень и я парень! Такого быть не может! — тут же замотала головой блондинка, прижимая руки к ушам: — нет и слышать не хочу!

— Не то, чтобы я осуждал… но если даже ты и в самом деле по мальчикам — то уж кого-кого, а Минхо я не советую. Хотя… если вас там будет двое, а девушек шестеро — ты и правда сможешь снять с него определенную часть ответственности… ну если у тебя на девушек стоит.

— Фу! Как ты можешь о таком… и так! Фу! Отвратительно!

— А чего? С твоей внешностью Минхо наверняка в тебе соперника не увидит, впустит в свой гарем, а ты — как секс-ниндзя — разложишь его внутренне, морально и физически! Секс-миссия! Помочь Минхо, перетрахав его гарем! Вот это я понимаю — настоящий друг!

— Бон Хва! Прекрати пожалуйста! Я не могу такое слушать!

— Ой, да ладно. Мы же оба мальчики, не так ли? Хотя прямо сейчас ты — блондинка в доспехах… мне вот интересно, как они снимаются? И снимаются ли? Слушай, а если мы оба мальчики, то, наверное, ничего такого, если ты… вернее твой аватар мне грудь покажет? Ты знаешь, что в дуэли можно делать что угодно? Снимай-ка эти свои доспехи…

— Кьяя!!! — блондинка вскочила на ноги, отпрыгнула в сторону, прикрывая руками грудь: — извращенец! Я же мальчик!

— Во-первых ты руками кирасу прикрываешь. Там же закаленная сталь и не видно ни черта. А во-вторых, как говаривал мой старший товарищ — любовь не имеет границ. Кого поймал, того и отымел, когда я вас всех сортировать буду?

— Ну все! Хватит шуточки свои шутить, скабрезные! Я серьезно! — блондинка топает ногой по песку и надувает губы. Бон Хва только головой качает. Тиен может и не замечает за собой, но ведет себя совсем не по-мужски. Таким вот темпом он точно в гарем Минхо попадет, нужно выручать человека. Как говорил Старший — каждый может стать кем угодно, нужно только захотеть. Так что он — спросит у Тиена, хочет ли тот стать мужчиной с большой такой буквы «М», и если тот хочет — то научит его как стать таким. Он и сам не то, чтобы много про это знает, но его ведет Старший и ведет верным путем.

— В общем, с тобой Сетевой Дозор скоро свяжется и работу предложит. — говорит блондинка, настороженно поглядывая в его сторону и все еще прикрываясь руками: — и… все. Вот.

— Да погоди ты. Расскажи, что там за слухи про эту Кан Оби ходили? Я же с ней в одном доме теперь живу, мне знать нужно.

— В одном доме? Ну… так ты в другое крыло спальню свою перенеси, ну или там временно ночуй в домике для гостей. — дает совет блондинка: — старайся поменьше с ней соприкасаться и все.

— … все-таки вы богатые ни черта в жизни не понимаете. Нету у меня гостевого домика и в другое крыло я не смогу переехать. Мы в одной комнате все спим вообще. Потому что у меня все что есть — это одна комната на шесть татами.

— Ух ты, как здорово. Наверное, это сближает. Романтично. А с другой стороны, наверное немного напрягает. Сразу несколько людей в твоей комнате… — блондинка задумывается.

— Напрягает — не то слово. Раньше мы с Чон Джа жили нормально, а вот как эта Кан появилась, как будто напряжение в воздухе повисло какое-то…

— Я с ней много в школе не общался, но она как будто… ну пария такая была. Была у нее одна подруга и только. А так… вот был парень Бо его звать вроде, здоровый такой, даже больше тебя. Он еще с Гванхи дружит, вместе везде ходят. Ну так он говорил, что они эту Кан по кругу пускали за школой. Что она типа — всем дает и все такое. И даже фотки показывал. Я-то конечно не смотрел, но такое говорили.

— Пускали по кругу? Серьезно? Она вроде не похожа на… — Бон Хва мысленно сравнивает Оби и Су Хи. Су Хи — была жертвой, терпела ради приличий и ради своей мамы, перенеся на себя вину за то, что ее мать — увела отца Куоко. Оби же… совсем не выглядит жертвой. Она как будто всегда спокойна, чтобы вокруг не происходило.

— Это просто слухи. — говорит Тиен-блондинка, наконец перестав вести себя как школьница, которую застали во время переодевания: — вот про Минхо тоже слухи ходили. Ты же знаешь, как все преувеличивают. Может она там просто поцеловалась с кем, а наши раздули…

— Может быть. — соглашается Бон Хва: — и такое может быть. Но я с ней все равно поговорю. Недаром же ее перевели в наш класс, значит что-то там не срослось в ее классе. Хотя… я, наверное, с этим Бо поговорю сперва. Я его знаю, видел в тот раз. Давно хотел с ним… побеседовать. А то, что такое — Гванхи свое получил, а этот — нет?

— Будешь его бить? — блондинка подается вперед: — правда? А мне — можно присутствовать? Я не буду мешаться, честно!

— А я смотрю ты любишь насилие и все такое? Хочешь стать настоящим мужиком? Волосатым, потным, вонючим и мускулистым как горилла?

— Очень! — тут же соглашается блондинка: — хочу! Чтобы таким же как ты или Минхо быть! Как ты в тот раз — не испугался, не растерялся, а как врежешь! Я такое только в кино видел!

— Если хочешь научиться кунгфу — тогда я тебя познакомлю со своим учителем. Он редкостный засранец, старый кобель и бабник, но наставник хороший. Ладно, тогда отключаемся от сессии и пойдем этого Бо по школе поищем? Сейчас пока клубное время… а то после школы я договорился с Су Хи в кафе сходить.

— Слышал. — кивает Тиен: — признаваться будешь?

— Вот ничего в этой школе не утаить! Сплетни разносятся как… со скоростью света!

— Триста тысяч километров в секунду. Конечно знаю. Ты стал довольно видной фигурой в школе после того, как Хана избил и Гванхи на место поставил. А еще Мэй Со Юн сделала тебя членом Студсовета и многие говорят, что ты — ее правая рука, делающая темные делишки и наказывающая тех, кого она не может наказать официально. Босс из сорок четвертой — и тот тебя боится!

— Он-то? — Бон Хва вспоминает как Диковолосый его уделал: — да уж, слухи точно все преувеличивают. Хорошо, что в тот раз я своими ногами ушел. Но рожа у меня была — мама дорогая… я себя даже в зеркало не узнавал.

— Говорят, что правда никогда не должна стоять на пути хорошей истории. Так что — смирись. — блондинка садится на раскаленный песок арены в сторонке: — ты теперь у нас рыцарь Айвенго, спасший Су Хи из лап дракона. Это одна сторона истории.

— Есть и другая?

— Конечно. Ты — тиран и насильник, издевающийся над школьниками, избивающий всех, кто тебе не нравится, а теперь еще и вырвал бедную девочку из ее клуба и сделал своей секс-рабыней. И ее и госпожу Мэй, кстати.

— Мда. Ну ладно, с этим я уже ничего поделать не могу. Пойдем, выйдем из вирта, найдем этого Бо и выясним что за слухи про Кан он распространял. А потом я в кафе пойду… и мне точно нужна будет вся моя смелость… — Бон Хва вызвал меню выхода из игры, но остановился, увидев, что Тиен-блондинка — встала на ноги и потянула меч из ножен на бедре.

— Это же дуэльная сессия. — сказала она: — может сперва все-таки… попробуем? Закончим дуэль, выкинет из сессии. Когда я тебя убью.

— Тиен, ты же знаешь, что на арене я тебе не соперник. — осторожно говорит Бон Хва, вставая на ноги и вытаскивая мизекордию из песка: — ты ж рыцарь. А я — разбойник. И… я готов принести извинения за высказывания про твою грудь… то есть про грудь твоего аватара.

— Мерзкий разбойник посмел открыть свой поганый рот на сию благородную деву-рыцаря! — в воздух взметается длинная, серебристая полоса обоюдоострого клинка: — сей позор лишь кровью смыть дозволено!

— Тиен, ты чего⁈ Что за ролевые игры… в игре? Прекращай!

— Смерть еретикам и извращенцам!

— Вот же… млять…

Глава 7

Глава 7

Долго искать здоровяка Бо не пришлось, одноклассницы Тиена с удовольствием отвечали на вопросы, пользуясь возможностью поговорить с самим Тиеном, который в отличие от игры — смущался в прямом эфире, вызывая неодолимое желание его потискать. Бон Хва воспользовался случаем и предательски разрешил старшеклассницам сделать с ним все что они захотят, пока они не указали куда именно ушел Бо.

В клубное время школьники обычно находились по своим клубам, кто-то, пользуясь случаем делал домашнее задание, кто-то просто общался, но большинство воспринимало клубную деятельность как серьезное дело. Как и все, что относится к школе. Нельзя в школе отлынивать и пропускать, даже факультативную, клубную деятельность. Клубная деятельность — вовсе не значит, что она добровольная. Она обязательная. Ее отличие в том, что ученикам позволяют выбрать род и вид деятельности, выбрать или создать себе клуб, но само посещение клубов и клубная активность — обязательна. И Студенческий Совет не на последнем месте по контролю этой активности. Таким образом взрослые снимали с себя ответственность за «новые течения и веяния эпохи» в которых они сами ни черта не понимали, позволяя ученикам заниматься какими-нибудь делами по душе. Если бы инициатива по созданию клубов и регулированию клубной деятельности исходила от учителей и Совета Опекунов школы, то кроме клубов ведения домашнего хозяйства для девочек и спортивных для мальчиков — ничего бы и не было. А между тем иногда такие клубы были предтечей для будущих карьер, новые перспективные направления, типа разработки искусственного интеллекта или там дистанционного управления дронами, создания виртуальных миров — это было понятно ученикам и не всегда понятно взрослым.

Конечно же, при таком подходе довольно часто создавались клубы-профанации, вроде Клуба Любителей Риса или там Клуба Сплетников, туда же относились и клубы с сомнительной репутацией, например Клуб Косплея, Клуба Домашнего Задания, где натурально — просто собирались после уроков и делали домашнее задание, экономя время.

Однако большинство школьников все же выбирали себе серьезную клубную деятельность и не отлынивали, относились как к учебе. Старший говорил, что это из-за того, что все тут слишком серьезные и всего боятся. Например, ходят слухи что при приеме в университет или даже на работу — смотря на то, какие клубы ты посещал. И запись про то, что соискатель или абитуриент состоял в клубе поклонников какой-нибудь поп-группы — сразу же уронит репутацию в глазах работодателя или приемной комиссии. Потому что обязательно будет кто-то с такими же оценками, но всю старшую школу посещавший Клуб Физики или там Клуб Социальных Исследований. С грамотами от школы и участием в окружных олимпиадах.

Старший искренне считал, что это все — чушь собачья и выеденного яйца не стоит, никто там не будет смотреть куда ты ходил и чем в школе занимался, а по большому счету — даже на успеваемость в школе насрать всем. Там, где ценится эффективность — будут принимать на работу эффективных, тех, кто умеет что-то делать, готов быстро учиться и сотрудничать. Там же где ценится формализм и связи — на работу все равно возьмут племянника, а не человека с золотой медалью, пусть даже племянник оболтус оболтусом и в Клуб Хентай Манхвы ходил всю школу. И вот эта вся катавасия приводит к тому, что ученики не только на учебе себя загоняют, но и после школы два-три часа занимаются тем, что не очень любят, продолжая себя загонять. Ничего удивительного, что у вас тут показатели уровня самоубийств среди школьников зашкаливают, выше только в Японии — так сказал Старший. Он вообще считал, что клубы вроде Клуба Косплея или там Любителей Риса — самое то для школьников, ничего серьезного, но увлекательно и вместе со сверстниками. Где-то для того и была придумана клубная программа, чтобы социализировать их и увлекать, а не выстраивать камушки для фундамента будущей карьеры.

Бон Хва был с ним не согласен, считал, что та же Соен со своим клубом, где они всей своей группкой Лоллипоп собираются и сплетни гоняют, да газировку с вкусняшками кушают, или там Ла Рен, которая создала клуб для подготовки к своим вечеринкам — это неправильно. Клубная деятельность должна пользу приносить! Вот как у него — он в Клубе Кибератлетики состоит, вместе с Тиеном… который теперь на него дуется.

— Не злись. — говорит Бон Хва: — не убыло же от тебя. Ну что такого — поприжимали тебя девчонки в уголке, другой кто позавидовал бы. Меня бы так прижали… а у той, которая с хвостиками — очень даже большая грудь. И вообще — она же капитан баскетбольной команды школы, да? Она прямо лицом туда втиснула! Классно же… З -зависть…

— Ничего классного в этом не вижу! Это… вульгарно! Они же девочки! И… ты предатель! — с чувством произносит Тиен: — ты… отдал меня на… вот… это все! Это нечестно! Я думал, что мы друзья!

— Конечно мы друзья. — Бон Хва приобнимает Тиена за плечи, но тот — отстраняется и складывает руки на груди, надувая губы.

— Друзья так не поступают! — почти выкрикивает Тиен и на них оборачиваются проходящие мимо школьницы-первогодки, хихикают и останавливаются. Одна даже достает телефон, чтобы заснять.

— Именно так друзья и поступают. — говорит Бон Хва, хватая его за рукав и увлекая за собой: — слушай, если вдруг на меня нападут пятеро разгоряченных старшеклассниц, которые будут страстно желать затискать меня до смерти — то ты можешь смело бросить меня им на растерзание. Потому что это именно та смерть, о которой мечтал Вуди Аллен. Быть затисканным старшеклассницами… эх… тем более что если меня не затискают до смерти, то потом меня Су Хи убьет. Из ревности.

— Вот! Настоящие друзья не желают другу смерти!

— Это путь самурая, Тиен. В ситуации между затискиванием до смерти между могучих бедер капитанши школьной баскетбольной команды и не затискиванием до смерти — самурай всегда выберет смерть! — провозглашает Бон Хва, поднимая палец вверх: — и вообще ты же хотел стать настоящим мужиком, разве нет?

— Ну… да, но как это связано…

— Ну вот это и есть быть настоящим мужчиной — всегда выбирать путь затискивания до смерти. И вообще, тут реверсивная психология действует — если уже ты будешь хотеть их затискать, а не они тебя — тогда они перестанут тебя тискать! Так что это я… эээ… еще тебе услугу оказал! — Бон Хва мысленно хвалит себя за то, что наконец освоил иезуитскую способность Старшего все вывернуть и с головы на ноги перевернуть, оправдывая свои действия задним числом. Если добавить сюда здорового цинизма старшей сестренки Чон Джа, то и вовсе получается гремучий коктейль, как в том анекдоте про дракона, который убил маму, папу, дедушку и бабушку и считает себя сиротинушкой.

Тиен, непривычный к такому наглому перевороту темы — только глаза пучит, задыхаясь от злости.

— Тебя благодарить⁈ Да за что, миччином ты эдакий! Предатель! И…

— Тихо. — прерывает его Бон Хва: — пришли. Потом поговорим… — и он ускоряет шаг, подходя к здоровяку Бо, который сидит за столиком в школьном кафе.

— Ааа… Ромео эпохи Чосон пожаловал… — лениво тянет здоровяк Бо, откидываясь на спинку стула: — чего тебе нужно?

— В рожу тебе дать. Вставай, пошли за школу. — говорит Бон Хва, упирая свой взгляд в глаза здоровяка Бо и чувствуя как из них словно хлещет лучами ненависти, как где-то внутри поднимается волна гнева, верхняя губа чуть приподнимается, а голова сама так и тянется наклониться набок, щелкнув позвонками. Раздуваются ноздри и прилив адреналина тянет его взять со стола тарелку со спагетти и с размаху разбить ее об голову Бо, а потом — повалить его на пол, усесться сверху и бить, его бить, бить — до тех пор, пока лицо не превратиться в кровавую пульпу. Пинать с разбегу, прыгать на грудь, воткнуть ему в глотку фарфоровый осколок и…

— Тшшш, малыш. Придержи коней… я понял, что тебе понравилось драться. Успокойся, возьми себя в руки…

— А ты его не защищай!

— Слушай, да мне его не жалко. Хочешь ему голову проломить — да ради бога. Вот только последствия… у тебя же мама на иждивении и у брата неприятности, а ты в тюрьму решил сесть? Головой подумай сперва. У тебя же есть голова? Ты же в нее не только ешь, а еще иногда и думаешь? И кроме того — что-то в последнее время ты больно часто стал голос на меня повышать, малыш. Это мне не нравится.

— … ладно. Ладно.

— Чего? — здоровяк Бо хмурится и встает из-за своего стола: — думаешь я тебя боюсь? Да ни капли! Хочешь подраться — давай. Только… не сегодня. Сегодня у меня мать приезжает вечером, не нужны мне синяки на морде. Давай завтра после уроков.

— … — Бон Хва глядит в глаза здоровяку Бо. С одной стороны вот врезать ему по морде прямо тут… а с другой — у него мама приезжает, а ее сын будет с разукрашенной рожей. А с третьей…

— Что-то не больно ты думал о сохранности лица Су Хи, когда вы над ней издевались! — бросает он ему в лицо: — она и с синяками тоже ходила! А теперь — за мамочкой прячешься?

— Чтобы ты знал, я ее не трогал вовсе. Сдалась она мне… это у Куоко крышечка поехала после того, как мамаша Су Хи ее папеньку увела. Всегда считал, что это их личное дело, чего я вмешиваться буду. А за мамочку ответишь… но завтра.

— Не трогал? Просто позволял этому всему происходить? Сволочь равнодушная… пошли за школу я тебе из лица отбивную сделаю, чтобы твоя мамочка знала какую сволочь она вырастила. — рычит Бон Хва, чувствуя, что его колотит от сдерживаемой ярости.

— Да ты совсем ебнутый! — Бо делает шаг назад: — ты чего? Тут же камеры везде, если ты на меня нападешь первым — тебя точно их школы исключат! А то и в тюрьму посадят!

— Но тебе это будет уже все равно… — Бон Хва понижает голос: — если я тебе глотку прямо тут перегрызу!

— Да чего ты ко мне прицепился вообще! — поднимает руки здоровяк Бо: — не трогал я твою Су Хи! Это вон к Гванхи все претензии и к Куоко. К ней вообще в первую очередь! Это с ее руки все произошло… а я вовсе даже не при чем.

— Бон Хва… — легкое касание руки сзади. Тиен. А он почти забыл, что взял его с собой. Но его касание словно бы перегрузило систему. То ли касание руки Тиена, то ли испуганное выражение лица здоровяка Бо, то ли что-то еще — но он вдруг успокоился. Куда-то ушла вся ярости, желание поднять этого Бо под себя и бить его пока руки не устанут, а потом взять что-то тяжелое и продолжать бить… и вообще — он вдруг почувствовал себя глупо. Стоит тут, рычит на старшеклассника, хорошо хоть школьное кафе в такое время практически пустое, только тройка каких-то девчонок-первогодок на них с выпученными глазами глядят… ну и конечно же — снимают их на свои телефоны. Он вздыхает. Подвигает себе стул и садится за стол здоровяка Бо. Смотрит на него снизу вверх. Здоровяк Бо — некоторое время колеблется, но садится за стол. Поджимает губы, складывая руки на груди. Рядом с Бон Хва — садится Тиен.

— … ладно. Извини, погорячился. — признает Бон Хва: — в самом деле, давай завтра в это же время за школой. Будем цивилизованы.

— Да. Спасибо. — кивает здоровяк Бо: — у меня матушка… она беспокоится за меня.

— Было бы за кого. — фыркает Бон Хва: — знала бы она что ее сыночек вытворяет…

— Да чего такого я сделал-то⁈ — не выдерживает здоровяк Бо: — окей, я признаю, ты крутой! Вся школа говорит о том, как ты против Босса из сорок четвертой дрался, да я сам же все видел! И Хану навалял и сейчас говорят с Минхо ходишь по борделям! Ты — крутой, доволен? Чего ты ко мне прицепился-то⁈ Чего тебе от меня нужно? Чтобы я признал, что ты сильный? Да сильный ты, сильнее меня, уже если так дрался там на стройке… я еще тогда понял, что ты сильный. Отстань ты от меня уже наконец! Если это из-за Су Хи, то ты мне уже надавал разок, забыл? И я к ней на километр не приближусь, сдалась она мне! Да, я был в клубе, когда Куоко ей руки жгла сигаретой, но я этому конец и положил! И, кстати — это я ее в медпункт отвел! Да, никогда мы с ней друзьями не были и не заступался я за нее, но знал, что это неправильно и Гванхи об этом говорил.

— Как-то неубедительно говорил, получается… — прищуривается Бон Хва.

— Неубедительно⁈ Да когда вообще кто-то меня слушал⁈ Я вот сейчас говорю тебе — оставь ты меня в покое, что ты — послушаешься? Нет, шибаль, ты же завтра мне всю рожу разукрасишь, а я на тебя даже пожаловаться не смогу, потому что ты теперь — член Студсовета и помощник этой задавалы Мэй! Приятно пользоваться своим положением, а? Да я даже слова завтра тебе не скажу и если ты думаешь, что у тебя легко получится меня избить, то ничего подобного! Может я и не соперник тебе, может быть мы на разных уровнях, но я так просто не сдамся! — здоровяк Бо ударяет ладонью по столу. Девушки за соседним столом — вздрагивают, одна даже роняет свой телефон.

— Вот завтра и увидим. — говорит Бон Хва, вставая: — заранее встречу со своим дантистом назначь, возможно тебе придется парочку имплантов поставить с левой стороны.

— Бон Хва! — снова легкое касание руки: — мы же не драться сюда пришли! И не назначать дату драки! Мы же…

— Тиен. — здоровяк Бо смотрит на милого мальчика: — так ты теперь под Бон Хва ходишь? Неудивительно…

— Ну-ка продолжи свое предложение, и я тебе твои слова в глотку вобью. — ласково предлагает Бон Хва: — что ты про Тиена вякнул⁈

— Да, шибаль, отцепись ты от меня уже!

— Бон Хва! Ты же спросить хотел! Про Кан!

— Да, точно, завтра я тебе рожу отполирую за Су Хи и за Оби.

— … эээ? Оби? Кан Оби? А с ней-то что не так⁈ И я тут при чем⁈ — раненным буйволом взревел здоровяк Бо: — если завтра Германия на Польшу снова нападет — это я виноват⁈

— Ты ее… подвергал насилию? — уточняет Бон Хва: — это ты с ней…

— Что⁈ Оби? Да что за бред. Никого я не насиловал. Это же Оби, с ней насилия не нужно. Она сама… эй! — здоровяк Бо поднимает руки, увидев, как Бон Хва сжимает кулаки: — да остынь ты уже! Вот сейчас давай уже спокойно поговорим. Что за претензии у тебя? Это тебе сама Оби рассказала?

— Нет. — признается Бон Хва, не желая выдавать свой источник информации.

— А. Значит Тиен. — качает головой здоровяк Бо: — слушай, я все понимаю, от драки не уклоняюсь, но… если честно, то не хочу с тобой драться. Тем более за Оби. Ты только не кипятись сейчас, не кидайся на меня, окей?

— Говори.

— Хорошо. — здоровяк Бо кладет свои ладони на стол и вздыхает. Некоторое время молчит, словно собираясь с духом.

— Ну? — не выдерживает Бон Хва.

— Это… слушай я понимаю, что у каждого свои причуды… — осторожно начинает здоровяк Бо: — но эта Оби… ну то есть она странная, понимаешь? Совсем странная. И… я в общем, конечно, не должен был никому ничего рассказывать. Просто… сболтнул в караоке, когда вместе с девчонками сочжу пили. Ну, по пьяни, понимаешь? А они — меня на смех подняли. Ну… я не выдержал и им фотку показал. Но я не пересылал его никому! Просто эта Куоко… она умудрилась снять мой телефон издали… там качество не очень конечно, но все равно — разошлось по школе.

— Пока я ничего не понимаю. — говорит Бон Хва, чувствуя, что боевой мандраж наконец начинает его отпускать.

— В общем… мы вроде как с Оби с детства знакомы. С младшей школы. Среднюю она в другом городе заканчивала, а по малолетке мы часто в одном дворе тусили. Ну и… вы же знаете как это бывает в таком возрасте, да? — здоровяк Бо отводит взгляд в сторону.

— … что именно? — спрашивает Бон Хва: — что именно в таком возрасте бывает?

— Зигмунд Фрейд писал, что это возраст оральной фиксации. — выдает здоровяк Бо, не глядя ему в лицо: — то есть, когда дети начинают узнавать про разницу полов и это… ну показывают друг другу и все такое… но я думал это все в прошлом и даже забыл все! А она… в общем она фотки сохранила с тех времен! И… ну я сперва думал, что здорово, бесплатный секс и все такое, а потом началось…

— Началось? Что началось?

— Ээ… в общем если ты у нас Ромео, то она — Мария Магдалена, только до Христа. Еще в тот период ее деятельности.

— Не понял?

— Он говорит, что она блудница. — вставляет свои пять вон Тиен.

— Так, я сейчас тебе морду прямо тут набью!

— Эй! Я же говорил, чтобы ты не напрягался! Так и есть, поверь! Она сама ко мне подошла! Сперва мне все нравилось, но потом…

— Да что ты мне тут лепишь! — не выдерживает Бон Хва: — каждому парню понравится если к нему подойдет девушка, которая… ну, блудница.

— Шибаль, да ты не понимаешь! У нее границ вообще нет! Она совсем поехавшая… после того случая, когда она притащила с собой парочку парней из сорок четвертой — я точно с ней завязал! Ну и… всякое было… — здоровяк снова отводит глаза в сторону: — в общем не могу я все рассказать, но могу покляться, что никогда с ней ничего не делал без ее воли. Скорее даже — она меня принуждала.

— Так ты получается — жертва тут? Даже не смешно. — Бон Хва складывает руки на груди.

— Смейся не смейся, да только если ты с ней теперь близко общаешься — ты сам все узнаешь. И придешь у меня прощения просить. В случае с Су Хи я неправ, да. Перегнули там палку Куоко и Гванхи, затравили девчонку. Но в случае с Оби… — он качает головой: — уж тут я прав. Просто мне нужно было с самого начала от нее подальше держаться… еще в детстве. Ладно. — он встает из-за стола: — что-то у меня аппетит пропал. Если это все, то я пойду. Так понимаю, что завтра у меня напряженный денек намечается.

— Погоди. — останавливает его Бон Хва: — а чем подтвердить свои слова у тебя найдется?

— Найдется а как же. Только пообещай не кидаться на меня как бешеный пес и я тебе все покажу. Только… — он оглядывается: — не здесь. И копии сделать не разрешу, извини. У меня из-за того раза хватило неприятностей.

— Здорово ты, Бон Хва, умеешь в дипломатию. — говорит Тиен: — и кто тебя так учил переговоры вести?

Глава 8

Глава 8

— … и ты мне тоже очень нравишься. — говорит Су Хи и убирает выбившийся локон за ухо, глядя в стол: — но я думала… у тебя дома уже есть сестренка Чон Джа… и я же знаю, что она тебе не настоящая сестренка, не родственница. И отношения у вас есть. Вот я и подумала, что буду только вам мешаться. В тот раз… — она краснеет и отводит взгляд в сторону: — в тот раз ты уступил моей эгоистичной просьбе, но это был мой бунт, понимаешь? Я не имела права уводить тебя у Чон Джа… или у кого-либо еще… вот я и решила держаться подальше. Ты и так многое для меня сделал.

— Да что за глупости! Нет у меня ничего с Чон Джа! Она мне как старшая сестра, клянусь! И я… ты мне очень нравишься. Никого у меня нет и не будет… только ты! — Бон Хва подается вперед, чувствуя, что сердце вот-вот выскочит из груди: — пожалуйста, стань моей девушкой!

— Правда? — Су Хи поворачивает к нему голову и на ее лице расцветает улыбка: — честно-честно? Ты и правда этого хочешь? Но… я не самая красивая, да и… все в школе видели мои фото без одежды. А у тебя репутация есть… ты и правда хочешь, чтобы я — была твоей девушкой? Если ты хочешь, мы будем скрывать что мы с тобой дружим… чтобы никто не подумал…

— Я хочу, чтобы ты была моей девушкой. — твердо говорит Бон Хва: — и хочу чтобы все об этом знали. А кому не понравится — вот пусть ко мне приходит и лично свои претензии предъявляет. Я ему ногу сломаю, меня Старший научит. Да пусть хоть весь мир будет против, мне плевать. Я хочу быть с тобой.

— Это… самая романтическая вещь, которую я когда-либо слышала. — признается Су Хи: — и если так… то я конечно же согласна.

— … правда? — Бон Хва замер. В своих планах и мыслях он всегда доходил до этого момента, набирался смелости, чтобы сказать все Су Хи в лицо. Но вот что же будет дальше — тут его фантазия буксовала. То есть, конечно, он любит Су Хи и хочет быть с ней рядом, но ведь что-то меняется с того момента, когда она говорит «я согласна». В кино и манхве парочки всегда ходят на свидания и держаться за руки, разговаривают и целуются, а они… они уже сексом занимались! У них все с ног на голову перевернуто! И… что? Это значит, что они вот прямо сейчас в лав-отель отправятся? Нет, он не был против, он был бы очень даже за, но почему-то сейчас это казалось неправильным. Чон Джа со своими постоянными пошлыми намеками, Старший в голове, который каждую пятницу ночевал в отелях со своими подружками из менеджмента, Сонг и этой, второй, как ее там… да и та же Оби, которая так, мимоходом спросила, нужно ли проживание телом отрабатывать — все как будто было слишком грязным, плотским и даже отвратительным.

Су Хи… к ней у него совсем другие чувства. Желание вознести ее над миром, чтобы она никогда больше не страдала, и никто больше не посмел ее обидеть, желание видеть ее улыбку… она так редко улыбается, но когда улыбается — эта улыбка словно бы освещает весь мир вокруг. Ее улыбка была чиста как первый снег и лучезарна как рассвет, и он понимал, что на самом деле Су Хи не такая уж и красивая, по сравнению с той же Чон Джа. Так бы сказал любой парень с улицы. И если бы на обложках журналов была Чон Джа и Су Хи — то раскупали бы именно журналы с Чон Джа, потому что та — по-настоящему красивая. Но… ему было все равно. Су Хи — это Су Хи, и для него сейчас ее улыбка — была важнее всего на свете. И он сделает все на свете, чтобы она чаще улыбалась. Например… попытается пошутить? Как там говорил Старший, юмор — это высшее проявление интеллекта, а девушки любят умных парней, поэтому постарайся шутить смешно, малыш.

— Я… не знаю, что делать. — признается он: — обычно все фильмы заканчиваются на этом самом моменте.

— Обычно фильмы заканчиваются чуть попозже. — наклоняет голову Су Хи: — после поцелуя главных героев.

— Ээ… ну мне было неудобно просить тебя о поцелуе. — признается он: — да и как вообще о поцелуях просят?

— О поцелуях не просят. Их берут. Ну или… дают. — она придвигается к нему ближе, и он чувствует ее дыхание, видит ее глаза совсем близко. Он сглатывает комок в горле и наклоняется ей навстречу… и вот уже их губы соприкасаются. Мягкая нежность ее губ… в голове всплывает образ того, как она — стоит перед ним на коленях и этими самыми губами… он срочно прогоняет его из головы!

— Ну вот. — отстраняется наконец Су Хи, ее голос звучит чуть хрипловато. Она откашливается и смотрит на него каким-то странным взглядом: — тут и фильму конец. По крайней мере такому, который можно смотреть всей семьей. Дальше категория «пригодно для семейного просмотра» не позволяет.

— То есть… — его голос срывается, и он сглатывает непослушный комок в горле, откашливается в сторону и снова поворачивается к ней, чувствуя ее тепло — она взяла его руку в свою: — то есть все что дальше не показывают, потому что…

— Потому что все что дальше — показывают уже по ночному кабельному каналу с рейтингом «двадцать один плюс». — голос Су Хи звучит хрипловато: — и… судя по вот этому бугорку в штанах твой маленький товарищ разделяет мое мнение.

— Н-не такой уж он и маленький. — делает вид что слегка обижается Бон Хва: — среднего размера, вот.

— Ну… сейчас-то он определенно не маленький уже… — одна рука Су Хи словно бы случайно — падает со стола вниз, ему на бедро и скользит по нему: — в конце концов если мы официально теперь парень и девушка, то мы можем делать это все, верно? Это даже… прилично. Нормально. Но ко мне нельзя сейчас, у меня мама на неделю приехала, так что — к тебе? Чон Джа сейчас же на работе?

Бон Хва еще раз сглатывает, смачивая слюной пересохшее горло. К нему? Да, Чон Джа еще на работе, они с Юной уже подали иск об эмансипации этой Кан, они изучают документы и доказательства, предоставленные инженером Ли, и вообще у них там дел много. Как говорит сама Юна — если есть работа, то и слава богу. В отличие от офисных менеджеров в корпорациях, зарплата Юны и Чон Джа — напрямую зависит от того, есть у них клиенты или нет. Так что Юна никогда не жаловалась на загруженность, она могла жаловаться на то, что работы нет. Как следствие и Юна и Чон Джа — могли задерживаться на работе допоздна. Однако Бон Хва не понаслышке был знаком с законом Мерфи и был уверен, что как только он приведет домой Су Хи и они будут находиться в самых что ни на есть пикантных позах — тут же ввалится Чон Джа, размахивая бутылкой сочжу в обнимку с Юной. И хорошо, если только они. При мысли об этом весь энтузиазм тут же спадать начинал. И «его маленький друг» — тоже.

— Давай лучше в отель. — предлагает он. Деньги, полученные от ставки на боях Змеи Вонг — уже порядочно истаяли, а новых поступлений так и не предвиделось, но уж на отель с любимой девушкой у него хватит. А вообще нужно искать надежный источник заработка, юридическая контора Юны это хорошо, но пока они только репутацию нарабатывают, так что работы много, а денег не так уж, хватает только на поддержание штанов, у Юны рента дороговата, она в хорошем районе квартирку снимает, а домой она возвращаться отказывается, у нее мама на стороне ее дяди стоит и… в общем семейные разборки. Чон Джа никуда переезжать не собирается и… да, у него дома же еще и эта Кан Оби! Совсем забыл, она то как раз домой пораньше придет, они же вместе учатся. Нет, дом точно не вариант.

— Отель так отель. — не стала капризничать Су Хи: — пойдем. Мне сейчас нужны четыре стены, и ты наедине со мной. Я… много думала о том, что между нами. И многое придумала. То, что бы хотела с тобой сделать. К сожалению, у меня мало опыта, но я посмотрела много фильмов и почитала много литературы на эту тему. Даже манхву читала. Я — подготовилась.

— Это… даже немного пугает. — признается Бон Хва. Раньше он всегда думал, что секс вообще только парням нужен, а девчонки такие «фу, отвратительно!». В его хентайных манхвах девушки обычно кричали «Нет! Не надо! Только не туда!» и плакали. Хотели секса только отвратительные парни или же очень большие домохозяйки в возрасте с огромными грудями и бедрами. А вот чтобы такая как Су Хи — сама хотела чего-то подобного… он раньше и представить не мог. Сразу же вспомнился уставший и обреченный взгляд Минхо, «взгляд на тысячу ярдов».

Бон Хва мотает головой. Нет, это бред, неправильно все. Минхо сам виноват — развел гарем у себя дома, так ему и надо. И еще к Тиену подкатывал, просто сексуальный маньяк какой-то, а Тиен и рад — думает ему дружбу тут предлагают, нееет, с Минхо нужно ухо востро держать, вон как Чон Джа на него посмотрела… так что путь Минхо — это путь Минхо. А он, Бон Хва — своим путем пойдет. У него будет одна Су Хи и точка. Они будут жить долго и счастливо, братец найдется, мама поправится, а они с Су Хи — поженятся.

— Ладно. — говорит он, вставая: — тогда чего же мы ждем? Пойдем? — и он протягивает ей руку.

— Конечно. — она вкладывает свою руку в его: — пошли. Куда угодно.

К его удивлению, оказалось, что найти те самые пресловутые «четыре стены» в этом городе — вовсе не так уж и легко. После упорных поисков выяснилось, что в обычные отели их никто пускать не собирается, потому что они — несовершеннолетние. В одном даже пригрозили полицию вызвать. Оставались только полностью автоматизированные лав-отельчики. В таких отелях было приложено максимум усилий для того, чтобы клиенты не встречались с персоналом лично. Вместо стойки ресепшен сразу у дверей стоял автомат, который принимал наличные и оплату картой, тут же выдавал карту-пропуск в оплаченную комнату. На автомате можно было выбрать опции, какую комнату выбрать, какие дополнительные услуги могут понадобиться и все такое. Однако… автомат отказался принимать его деньги, его экран загорелся красным светом. Он требовал приложить к сканеру паспорт или водительское удостоверение. Бон Хва стиснул зубы. В кино такого не было, если уж кто-то хотел уединиться — так сразу же находил себе место.

— В этих штуковинах стоит автоматическая защита. Нужно предъявить удостоверение личности, доказать что тебе уже есть двадцать один год. — раздается знакомый голос сзади и Бон Хва вместе с Су Хи — поворачиваются назад. В дверь лав-отеля входит госпожа первый заместитель главы Студсовета, Мэй Со Юн. Она не в школьной форме, она одета так, словно бы только что отработала в офисе крупной корпорации — серый пиджак, юбка-карандаш, лакированные туфельки-лодочки на ногах, волосы собраны в пучок на затылке, большие и круглые очки на переносице. Если так встретить ее на улице и не вглядываться — он бы нипочем ее не узнал.

— Госпожа Мэй. — Су Хи наклоняет голову, в ее голосе слышится легкая досада.

— Су Хи. Оками-кун. Как я вижу, вы не приняли близко к сердцу мои советы прекратить вести развратный образ жизни и решили уединиться после школы? Ай-яй-яй… нехорошо это. Мы же договаривались. — Мэй делает два шага вперед, отстраняет Бон Хва от дисплея автомата и вставляет в прорезь сканера пластиковую карту со своей фотографией. Автомат издает подтверждающий писк и сменил окраску экрана на зеленый, принял оплату. После чего — загудел и выкатил белую карту-пропуск. На экране высветилась надпись «Добро пожаловать в No-Tell Hotel» и чуть ниже, буквами поменьше «номер вашей комнаты 216, пожалуйста проследуйте вслед за указателями на стенах. Приятного вечера!»

— … ну, чего встали? — заместитель главы поворачивается к ним: — давайте, вперед. Я вам делаю услугу. Понимаю, что у вас кровь кипит и все такое, а если вы этим будете под мостом заниматься или там в переулке, то вас непременно застукают. А вы — вон, в школьной форме нашей частной школы имени Генерала. Что же будет с имиджем моего Студсовета, когда завтра ваши лица появятся в сети с подписями «развратные школьники позорят Генерала Ли Сун Сина»⁈ Я не позволю такому случиться… и раз уж вас все равно никак не остановить — вот. Пожалуйста. Идите и занимайтесь там своим развратом. Совет и любовь, рис да кимчи и все такое. Предохраняйтесь, чтобы у меня на втором году обучения не было молодой мамочки или справки из клиники об аборте. Все, идите уже.

— Это… неожиданно. Спасибо большое, госпожа Мэй. — признается Бон Хва, он конечно же знал что у Со Юн есть поддельное удостоверение личности, благодаря которому она в тот клуб и попала. Однако никогда бы не подумал, что она — проявит такой альтруизм. В самом деле им с Су Хи сейчас идти некуда, а он как мужчина должен найти, где они смогут побыть наедине. И если бы не Мэй, то он бы сейчас в караоке ей предложил пойти, что конечно же совсем не то. В караоке хотя и закрываются кабинки и персонал тоже не тревожит, но все же… как-то неудобно.

— В самом деле. — говорит Су Хи, прищуриваясь: — с каких пор это Мэй Со Юн такая… альтруистичная? Вот прямо сахар и мед… и как вы нас нашли?

— Я просто шла мимо. — заявляет Мэй, не моргнув глазом: — иду и вижу, что один из членов моего Студсовета собирается в лав-отель со своей девушкой. Не могла же я бросить его… учитывая, что вас сюда нипочем бы не пустили. Ну так что? — она взвешивает в руке белый прямоугольник карты-пропуска с номером «216» на нем: — пойдете или нет? Если я неправильно вас поняла, то давайте я сдам карту обратно? Тут вот есть опция «вернуть деньги».

— Не надо! — быстро говорит Бон Хва: — мы воспользуемся вашей невероятной добротой госпожа Мэй.

— До чего же мне нравится, когда ты вежливый, Оками-кун. — говорит Мэй, подкидывая карту на ладони: — жаль что это редко бывает. Ну… тогда пошли. — и она проводит картой по считывателю, двери внутрь отеля открываются: — никогда в таких отелях не бывала, интересно же. — Просто для… чтобы уточнить. — говорит Су Хи, не трогаясь с места и подозрительно глядя на Мэй: — это же ты не для того, чтобы… снова наблюдать?

— Что за глупости! — фыркает Мэй: — вот еще. Как будто мне интересно. Я просто беспокоюсь об имидже школы, который вы мне подорвать хотите.

— Как будто Кан, которая вообще кофейной девушкой работала — этот имидж не подрывала. — ворчит себе под нос Бон Хва: — что за избирательная забота такая…

— Во-первых она на выезд в школьной форме не каталась! Вот вы бы переоделись и заперлись у тебя дома — и делали бы что хотели! — складывает руки на груди Мэй: — А во-вторых, именно поэтому я и рада, что ты взял ее под свою опеку. Вот и проследишь, как там все у нее.

— Не… понимаю. — хмурит брови Су Хи: — Кан? Это… которая в моем классе училась, ты еще про нее спрашивал? В смысле — «под опеку взял»? Как член Студсовета? Но она неплохо училась, всяко лучше, чем ты.

— Не обращай внимания. — поспешно переводит разговор на другую тему Мэй: — Бон Хва просто будет помогать ей адаптироваться в школе. После… всего случившегося, вот.

— Не понимаю. Кофейной девушкой? Что значит — «кофейной девушкой»? Ты… вы что-то скрываете от меня? — задается вопросом Су Хи.

— Ээ… ну это в общем не моя тайна… хотя и сама Оби не просила сохранять никакой тайны, но… — неловко чешет в затылке Бон Хва.

— Нет. — тут же останавливает его Мэй: — не смей.

— Я не собираюсь ничего скрывать от Су Хи. — твердо говорит он: — она моя девушка и если она хочет что-то узнать, то я ей все расскажу.

— Это может повредить Кан. И самое главное — это может повредить вашим отношениям. — говорит Мэй: — давай лучше я все объясню, а то ты все напортачишь как всегда. Су Хи, твоя одноклассница Кан Оби — как ты уже знаешь — попала в тяжелые жизненные обстоятельства. И вынуждена была уйти из дома, так как у нее родители погибли, а с дядей она жить не могла.

— Да, я слышала насчет ее мамы и папы. Такой ужас. — кивает Су Хи.

— Ну так вот, она устроилась работать в кофейню, продавала там кофе. Баристой работала. Вот потому Бон Хва и называет ее «кофейной девушкой». И… из-за всего этого я вынуждена была попросить его взять над ней шефство, понимаешь. Как члена Студсовета. И все.

— А… — тянет Су Хи: — понятно. Конечно, бариста в школьной форме — это нарушение закона. Она ж не имеет права пока работать. Все ясно. Ну и опека… Бон Хва — он такой, всем помогает и защищает. Ничего удивительного, что госпожа Мэй решила опеку над ней ему доверить.

— Вот именно. — Мэй толкает Бон Хва локтем в бок: — он такой. Заботливый. Ну, что — пошли в отель? Я не буду на вас смотреть, сдались вы мне. Посмотрю на комнату, любопытно же — и все. Пошли, пошли…

— Да уж… — Бон Хва чешет в затылке, признавая, что Мэй — права. Сгладила углы и все объяснила. И в общем — правду сказала. Это он сболтнул про «кофейную девушку», указав на дискриминацию и избирательность в направлении внимания госпожи Мэй, вот никак ее не волновало, что ту же Су Хи травили… а с другой стороны — это же она его попросила травлю прекратить. Значит все же волновало. Может просто поделать ничего не могла? Не могла же Мэй взять в руку бейсбольную биту и пойти по головам стучать… ее за такое точно с должности снимут. Видимо то же самое и с этой Кан — она ж не могла пойти ее по борделям искать… чего доброго ее саму в бордель бы затащили. Это для школьников она — Первый Заместитель Главы Студенческого Совета, а для всех остальных — невысокая в общем девушка с мрачным взглядом как у Уэнсдэй Адамс. Невысокая и физически не то чтобы сильная. Вся ее власть — в школьных правилах. На улице она — обычная девушка. Вот и попросила помощи.

Правда все равно он испытывал толику вины за то, что не сказал про то, что эта Кан сейчас с ним живет. Вроде бы нужно было сказать, но как-то уже разговор мимо прошел и… неохота. Все так хорошо с Су Хи складывается, если он сейчас скажет про Кан и то, что он с утра ее на унитазе без трусов видел — Су Хи может и обидеться. Меньше всего на свете он бы хотел ее обидеть. И так еле убедил что Чон Джа ему как старшая сестренка…

— Ладно. — пожимает плечами Су Хи: — я в общем и не стесняюсь. Пусть весь мир видит что я с тобой. А госпожа Мэй уже все видела…

— Ой, да не беспокойся ты. Я зайду, на комнату поглядеть и выйду сразу же. — добавляет Мэй: — не переживай.

Глава 9

Глава 8

Интерлюдия Мэй Со Ю

Мэй Со Юн понимала этого странного первогодку. Понимала, потому что и сама была такой же — двуликой. Все знали ее как примерную дочку семьи Мэй, отличницу по всем предметам, активно участвующую в жизни школы, первого заместителя главы Студенческого Совета школы имени Генерала Ли Сун Сина, ту, которую сверстники в школе за глаза называли «Госпожа». Безупречная, всегда в чистом, всегда в выглаженном, всегда — впереди всех. Выверенные жесты, тон голоса, нетерпимость к отстающим, к беспорядку и к нарушениям школьных правил. У нее всегда было много поклонников и поклонниц, но никогда не было близких друзей. Потому что никто не мог с ней сравнится. Она в совершенстве владела английским и испанским, а также французским. Могла бы прямо сейчас сдавать вступительные экзамены на любой факультет Национального Университета. Она была примером не только в школе, но и дома. Как старшая дочь в семье Мэй — она отвечала за воспитание младших, сестры и братика. И она делала все, чтобы из них выросли достойные члены общества. И порой это было слишком утомительно — всегда держать себя в рамках. Всегда быть правильной.

Потому на свет и появилась вторая она, которую близко знал только этот мошенник Панг Чон. Он раздобыл удостоверение личности на имя некой Трисс Шот, двадцати одного году от роду. Трисс Шот — это вторая личность Мэй Со Юн. Которая ходит по ночным клубам и барам и ведет такой образ жизни, который и не снился примерной дочке из семьи Мэй. Пьет алкоголь, курит сигареты, флиртует напропалую с какими-то парнями… в общем — отрывается. И сперва ей было этого достаточно, ведь сама мысль о том, что она, переодевшись и надев парик, нанеся макияж и взяв поддельное удостоверение — проведет вечер в баре и даже попробует алкоголь — была запретной и будоражащей. Но потом… после бесчисленных попоек в барах и ночных клубах, после посещения даже стриптиз-баров, после хост-клубов, где к ней подсаживались «сладенькие» мальчики с длинными волосами и ухоженной кожей лица после того, как она столько раз видела, как этот мошенник Панг Чон цепляет девушек во время их совместных походов… все стало как-то привычно. И не вызывало прежнего прилива волнения, учащенного пульса и горячей волны в лицо. И походы по ночным клубам, танцы на танцполе до упаду, беседы в приватных комнатах со сладкими мальчиками из хост-клубов, выпивка в барах — уже не приносили ей облегчения и разрядки от ее «правильной жизни», где она привыкла зажимать свои чувства в кулак. Это… раздражало. И Трисс Шот, второе «эго» Мэй Со Юн — была все ближе к поверхности, готовая взорваться, словно бомба, взорваться, да так, что никому рядом не поздоровилось бы.

Так что Мэй Со Юн — понимала этого Намгун Бон Хва. Он и сам такой же. В одной ипостаси — он скромный и даже застенчивый школьник, который не может смотреть девушке прямо в глаза и никогда не идет на конфликт первым, всегда готов уступить, не отстаивать свои интересы, лишь бы окружающим было удобно. И это даже трусостью не назовешь, он просто так воспитан, что думает прежде о других, а не о себе.

И конечно же — вторая его ипостась. Мистер Волк. Оками-сан. Отражение поговорки о том, что «homo homini lupus est» — человек человеку волк. Думающий прежде всего о себе, не чурающийся грязных приемчиков и всегда идущий на конфликт, готовый повысить ставки и разорвать на клочки всех, кто встанет на его пути. Безжалостный, эгоистичный, прагматичный оппортунист.

Мэй Со Юн — понимала этого Бон Хва, а потому — могла читать его как открытую книгу. И его и эту девчонку. Су Хи — пока еще не оправилась до конца от травли, для нее каждый день в школе — вызов и испытание. Она все еще вздрагивает, когда видит в коридорах или на школьном дворе своих мучителей… пусть даже те — сами спешат отвести взгляды и поспешить по своим делам. Все-таки Мистер Оками навел на них страх божий и сейчас даже Куоко не позволяет себе ядовитых комментариев в сторону Су Хи. По крайней мере в лицо. За глаза… за глаза она распускает нехорошие слухи… но это не проблема. С этой Куоко она, Мэй Со Юн — справится в любой день недели, достаточно ей только шепнуть пару словечек кому нужно.

А вот Су Хи… она сейчас кровь из носу пытается вести себя «как обычно», сама не замечая, что ведет себя совсем не так как вела бы себя обычная школьница в таких обстоятельствах. Она — бросает вызов сама себе и каждый раз ведет себя как будто в последний день своей жизни. Это нездоровое отношение, но ей, Мэй Со Юн — это и нужно. В конце концов она не психотерапевт, чтобы решать внутренние проблемы Су Хи. У нее и свои проблемы есть.

— Ну так что? — говорит она, взвешивая на ладони карту-пропуск в номер: — вы идете или нет? Я могу и деньги вернуть, тут есть такая опция? — и она удовлетворенно выслушивает как Бон Хва — тут же соглашается с ней. Он слишком старается угодить своей девушке, это легко просчитывается. Все-таки пытаться соблазнять девушку в кабинке караоке — совсем не то. Хотя он сам мог бы и потерпеть, но вот допустить такое по отношению к Су Хи — не может. Так что он пойдет на определенные жертвы, лишь угодить ей. В свою очередь Су Хи… это может быть проблемой, но Мэй уверена, что справится с ней.

Они проходят внутрь, поднимаются по лестнице, покрытой толстым, мохнатым ковром, идут по длинному коридору, останавливаясь у двери с горящими цифрами «216». Она вставляет карточку в прорезь считывателя, дверь открывается. Она делаешь шаг внутрь и оглядывается. Темно. Оглядевшись, она находит на стене горящую зеленым прорезь с надписью «вставьте карту» и следует инструкции. Загорается мягкий свет под потолком, на стене — вспыхивает сенсорный экран с надписью «Добро пожаловать!».

— Ого. — говорит она, играя на публику, слишком уже восторженно: — видели какая тут кровать? В форме сердечка! И какая здоровенная! Да на ней можно восьмерым спать за раз…

— Д-да. — кивает Су Хи, оглядываясь: — кровать и правда огромная. И красивая.

— Никогда в таких местах не была. — она скидывает туфли и проходит дальше: — смотрите! Тут есть качели! И… ого! — панель на стене отъезжает в сторону, открывая нишу, в которой на красном бархате развешены различные устройства и приспособления. Некоторые она узнает — наручники, хлысты и стеки, кляпы… но некоторые слишком причудливы.

— Ну… по крайней мере недостатка в инструментах у них нет. — она оглядывает открывшееся перед ней разнообразие: — а это что такое?

— О! Тут есть функция… — Су Хи замирает над сенсорным экраном управления номером и через некоторое время свет из скрытых источников под потолком — моргает и изменяется, становится чуть глуше и приобретает красный оттенок. Откуда-то раздается мягкая мелодия.

— А тут… довольно модно. — говорит Мэй. Она привыкла получать то, что хочет. Не потому, что она — избалованная дочка богатых родителей, нет. Будь ты хоть тридцать раз дочерью миллиардера, но высшие оценки в престижной школе ты не получишь, если не будешь стараться. Мэй Со Юн всегда получала то, чего хотела, потому что она — была упорной, целеустремленной и умной. Так она в свое время захотела стать во главе Студенческого Совета — и стала. Но она так же понимала, что в данном случае одной ее воли недостаточно. Если она хочет снова увидеть, как эта Су Хи — встает на колени перед Мистером Волком — ей нужно быть терпеливой и ни в коем случае не пережать. Потому что этот Бон Хва, в любой его ипостаси — всего лишь парень и с ним все понятно. А вот Су Хи… мысль о Бон Хва и той же Кан Оби вместе — почему-то не вызывала у нее прилива энтузиазма. Может быть потому, что эта Кан Оби рассуждала об этом спокойно, словно чашку чая выпить — давай, говорит, я тебе отсосу, раз уж все равно вместе жить будем. И… ну не вызывает она никаких чувств, словно бы ей все равно. А вот Су Хи… ей нужно узнать, был ли тот раз — случайностью или нет. Получит ли она снова то самое чувство, глядя на этих двоих? Половина ее плана уже сработала… она так и предполагала, что эти двое после школы, да после признания — обязательно пойдут в лав-отель. И их, ожидаемо — не пустят. Она опасалась, что Бон Хва пригласит Су Хи к себе домой, но и тут у нее было бы оправдание, — она бы заявилась с пачкой бумаг, якобы для него как для члена Студсовета. Однако лав-отель — это даже лучше. Она заманила их в ловушку… теперь у них нет другого выхода, кроме как позволить ей остаться. Конечно, она сказала, что уйдет… но она не может уйти. Если она сейчас извлечет карту-пропуск из считывателя на стене — то погаснет свет и номер перестанет считаться системой занятым. А уйти без карточки она тоже не может — иначе аппарат внизу не отдаст ее удостоверение личности. На самом деле она уже бывала в таких местах… просто попробовать. Так что она прекрасно знает как все тут работает. Бон Хва слишком деликатный, он не скажет «ну тогда подожди нас в коридоре», это было бы невежливо и граничило с хамством. Она им номер сняла и оплатила, а ее — в коридор? Не поступит так и Су Хи. Конечно, они могли бы попросить ее, скажем посидеть в другой комнате… но другой комнаты тут нет. Это — одна комната и тут некуда скрыться… даже душевая кабинка и туалет — сделаны из прозрачного стекла, так что все видно. В конце концов, она знала, какой номер ей нужен. Номер для тех, кто ничего не скрывает.

— Вот же… — говорит Бон Хва с досадой, глядя на экран своего телефона: — как невовремя!

— Что такое? — поворачивается к нему Су Хи.

— Да… говорил мне Тиен, что ко мне из Сетевого Дозора могут обратиться. Вот они и написали. Приглашают на встречу, на окраине Сити через десять минут. А я… я ж не успею.

— Кто же так приглашает на встречу? — удивляется Су Хи: — заранее нужно договариваться о таком. Как ты доберешься за десять минут?

— Да нет, это же не в реале, а в «Двоечке», — отвечает Бон Хва, оглядываясь: — вот была бы тут VR-гарнитура…

— А что, в другой раз нельзя? — морщит лоб Су Хи: — как-то неправильно вот так писать «встреча через десять минут», а если ты занят?

— Да об этом же легенды в сети ходят. — отвечает Бон Хва: — это что-то вроде теста на собеседовании у них, понимаешь? Чтобы через десять минут был в указанном месте, несмотря ни на что. Но… у меня не получится, видимо. Даже если бы я домой сейчас рванул… — он пожимает плечами: — ну и ладно. Не судьба, так не судьба, хотя лишние деньги от Сетевого Дозора сейчас не помешали бы…

— Почему ты так думаешь? — спрашивает его Мэй: — кто тебе сказал, что в таких местах VR-гарнитуры нет? Да половина всех посетителей дополненную реальность используют. Вот. — она нажимает на кнопку и в изголовье кровати открывает ниша с лежащим там VR-обручем.

— Ух ты! Спасибо! — радуется Бон Хва и поворачивается к Су Хи: — извини, я буквально на пару минуток. Встречусь там с людьми из Сетевого Дозора и назад, хорошо?

— Н-ну ладно. Если это так важно, то конечно. — кивает Су Хи. Бон Хва хватает обруч VR-гарнитуры, скидывает пиджак и Мэй не без удовольствия замечает его развитые мышцы под рубашкой. Он же — надевает обруч на голову, откидывается назад и закрывает глаза, обруч загорается зелеными линиями.

— Парни. — говорит Мэй, убедившись, что Бон Хва уже подключился и не может их слышать: — а говорят, что для них девушки важны. Всегда готовы в свою компьютерную игру сбежать от ответственности, а?

— Госпожа Мэй. — склоняется в поклоне Су Хи: — думаю нам нужно поговорить.

— Согласна. — Мэй садится в глубокое кресло, которое стоит напротив кровати. Стоит так специально, чтобы тот, кто в кресле — мог с удобством и в комфорте наблюдать за тем, что происходит на кровати. Су Хи, немного поколебавшись — устраивается на краешек кровати.

— Итак. О чем ты хотела поговорить? — Мэй наклоняет голову, напоминая сама себе киношного суперзлодея из фильмов про Бэтмена и Супермена. Осталось только пальцы рук между собой переплести и вперед наклонится… «о чем вы хотели поговорить, мистер Бонд?». Она отгоняет ненужные мысли, в конце концов все киношные злодеи проигрывали, а она — не проиграет. Она всегда выигрывает и всегда получает что хочет. Всегда.

— Мне не нравится то, что вы делаете, госпожа Мэй. — тихо, но твердо говорит Су Хи, глядя в пол: — вы… специально манипулируете нами!

— И… у тебя есть доказательства? — тут уж Мэй не выдерживает и сплетает пальцы перед своим лицом: — интересно было бы посмотреть на них, мисс Бонд.

— Что? Ну… нет, но я чувствую! Госпожа Мэй, пожалуйста, оставьте нас в покое. Я и Бон Хва… мы хотим быть нормальной парой.

— После того, что было в тот раз? — вопросительно поднимает бровь Мэй, постаравшись выразить сарказм и тоном голоса, и выражением лица. Су Хи — невольно краснеет и наклоняет голову еще ниже.

— Д-да, в прошлый раз… было неправильно! Прошу прощения, но я слишком поддалась эмоциям и была слишком эгоистична!

— Ну уж нет. В тот раз ты сделала все, чтобы поставить меня в неудобное положение, не помнишь? А я вот помню. И у тебя получилось, девочка. Вот только… терновый куст мой дом родной… никогда не шути с первым заместителем главы Студсовета! — Мэй подается вперед: — впрочем ладно. Не буду ходить вокруг да около. Мне нужно чтобы так и продолжалось, Су Хи. Чтобы все было как в первый раз. Когда Бон Хва вернется в нашу реальность — ты скажешь ему, что ты на самом деле жуткая эксгибиционистка и тебе нравится, когда я за вами наблюдаю. И попросишь его чтобы так было каждый раз как вы уединяетесь.

— … что⁈ — Су Хи откидывается назад так, словно ее молотом по лицу ударили: — но… зачем вам это⁈

— А вот это не твое дело. Тебе не нужно этого знать. Есть то, что тебе нужно знать… свое положение в школе. Свое и этого Бон Хва.

— Я не стану этого делать! Я…

— Погоди. Я не заставляю ни тебя, ни его. Однако… ты в курсе за оценки своего кавалера? Пока он по борделям с Минхо бегает и со всеми дерется — у него оценки ниже удовлетворительного уровня по школе. Ты знаешь, что у него семья… скажем так — небогатая? Знаешь, вижу. Это у тебя мама оплатила вступительный взнос в двойном размере, да и оценки у тебя хорошие, а вот Бон Хва к нам попал по квоте и с условием что будет учиться хорошо. Понимаешь? Пройдет полгода, и он вылететь может… но если он останется членом Студсовета — я лично гарантирую, что никто его не выгонит. Даже если он совсем по оценкам скатится.

— Но… зачем это вам⁈

— Если я скажу, что как первый заместитель главы Студенческого Совета обязана приглядывать за вашим развратом — ты же мне не поверишь?

— Ни капельки! Вы… ты — извращенка!

— Наверное. Вот только это сути дела не меняет. Я всегда была на вашей стороне, а сейчас готова даже номер в лав-отеле снять на свое имя, вернее — на поддельное удостоверение. Фактически я тут правонарушение совершаю, лишь бы вам комфортней было. Все для вас. И… не отрицай, что тебя в тот раз это завело. Ты же сделала все назло мне, да? Тебе нравится, когда у тебя есть власть. Ну… так она у тебя и осталась. В твоих маленьких руках, понимаешь? Это ты тут всем рулишь — и им… — Мэй кивает на лежащего Бон Хва: — и даже мной. Думаю, уже не стоит скрывать что я не такая уж и примерная школьница и дочка. Пока мне нравится… это. И я — это получу. Чувствуешь? Ты можешь победить меня, заставить смотреть на тебя широко раскрытыми глазами… как в тот раз. И — его тоже. Это — твой триумф, а не позор. Это — пик твоей власти над нами, так воспользуйся им. А я… в свою очередь не дам администрации выгнать Бон Хва из школы, гарантирую. Ведь он же провалился по оценкам в том числе потому, что вынужден был тебя спасать, верно? Вот и отплати ему той же монетой. — Мэй откидывается в кресле и снова переплетает пальцы рук, глядя как на лице Су Хи отражаются сомнения. Я сделала все, что могла, думает она, теперь ход за ней. И если она сейчас не согласится, если будет агрессивна и разорвет сотрудничество… что же, у нее есть и другие планы. В конце концов она уверена, что сумеет уговорить на такое же эту Кан Оби, тем более что та сейчас в бегах, ей явно нужны деньги. Да, она больше на пластиковую куклу похожа, но….

— Ладно. — говорит Су Хи: — хорошо. Я согласна, но только на три раза. Я не хочу чтобы ты наблюдала за нами до выпускного.

— По рукам. — тут же соглашается Мэй. Три раза, да? Она терпеть не может когда люди ставят ей встречные условия, но она уже достаточно большая для того, чтобы знать когда следует остановиться. Кроме того… может быть ей самой надоест смотреть на них после третьего раза? Ну или… всякое может случиться. Или шах умрет, или ишак. Ну и… ишак может все же научиться говорить, да?

— Я рада, что мы пришли к согласию. — она пожимает узенькую ладошку Су Хи: — теперь давай распланируем, как все пройдет, вот у меня все расписано. Сперва — сходи в душ, там…

— У вас план есть⁈

— Конечно. — Мэй с гордостью извлекает из сумочки толстую тетрадь, открывает на исчерканной странице: — у меня все схвачено. В конце концов я — первый заместитель главы Студсовета…

Глава 10

Глава 10

Пустая комната. Гладкие белые стены, белый потолок и белый же пол. Такое ощущение, будто он — висит в пространстве. Напротив — большой черный шар. Больше ничего нет.

— Здравствуйте. — говорит он, оглядываясь: — меня пригласили зайти по ссылке…

— Знаешь ли ты что такое Сетевой Дозор? — прозвучал искаженный помехами голос, на поверхности черного шара вспыхнула зеленая линия осциллографа, вспыхнула и заплясала в такт произносимым словам.

— NetWatch, независимая организация свободных пользователей сети, действующая в интересах закона и порядка, существующая на правительственные деньги? — отвечает Бон Хва, испытывая легкую досаду и даже чувство вины. Досаду от того, что он сейчас стоит в этой белой комнате, а в реале его ждет Су Хи в комнате лав-отеля. И вину по тому же самому поводу. Нехорошо вот так девушку бросать… однако Сетевой Дозор — это серьезно. И если честно — так интересно!

— Неверно. Ходят слухи что наши счета оплачиваются правительством, но это не так. Сетевой Дозор — это организация неравнодушных пользователей, которые борются с худшими проявлениями преступной природы человека в сети. Цифровые наркотики, сетевое рабство, распространение детской порнографии и прочее. Мы отдельно от государства — любого государства. Для нас нет границ. А тем, о чем ты думаешь — занимается полиция. В вашей стране существует отдел для борьбы с киберпреступлениями. Мы же — вне закона, а потому вынуждены скрывать свои персональные данные.

— Почему же тогда полиция всегда сотрудничает с Сетевым Дозором? — задает вопрос Бон Хва: — новости о киберпреступлениях всегда начинаются с «Полицейский департамент в сотрудничестве с Сетевым Дозором…»

— Потому что они ничего не умают и с удовольствием выдают наши достижения за свои. В конце концов мы не можем арестовать людей, мы можем только переслать доказательства преступлений и данные о преступниках в полицию. На основании этих данных полиция проводит свое собственное… «расследование». — в голосе говорящего, несмотря на помехи — послышался сарказм: — вот и получается что мы с ними сотрудничаем. Из трехсот пятидесяти закрытых департаментом полиции в прошлом году дел в области кибернетических преступлений — больше половины это наша заслуга. — голос замолк и Бон Хва еще раз огляделся вокруг. Смотреть в общем было не на что — все кругом белое и черный шар, висящий в воздухе напротив. Так было, конечно, проще, аскетизм окружения давал понять, что пригласившие его чураются внешнего лоска и всей этой виртуальной роскоши. В сети ходили слухи про то, что Сетевой Дозор — это логово дракона, но не обычного, а Великого Дракона и что внутри там горы золота, обнаженные эльфийки, которые купаются в озерах с легким алкоголем, но слухи на то и слухи, чтобы не верить во всякую чушь.

— А я вам зачем нужен? — задает вопрос Бон Хва: — в смысле если вы хотите меня нанять, чтобы в сети вам помогать, то я согласен. Всегда мечтал вам помочь чем-нибудь.

— И… вот куда ты лезешь, малыш? — просыпается в голове Старший : — вот на черта тебе лишняя головная боль? Тебе своей мало? Если деньги так нужны, то добудем мы с Юной денег не переживай. Пока же есть. Еще месяца три можно не беспокоиться насчет аренды и прочего, а у мамы содержание за год оплачено.

— Ты не понимаешь! Это же Сетевой Дозор! Герои сети, которые разоблачают преступников!

— И пусть разоблачают. Ты-то куда поперся?

— Я всегда мечтал стать одним из них!

— Да? Что-то в реальной жизни тебя не тянет стать полицейским.

— Это не полиция, Старший! Это… ну они как сетевые мстители! Ниндзя, несущие справедливость!

— Не нравится мне это, малыш. Подвязываться помогать какой-то мутной организации за просто так… ты что — волонтер?

— А может они денег заплатят? И на работу возьмут?

— Ребята с таким комплексом справедливости? Ха, держи карман шире. Имей ввиду, я против того, чтобы ты по сети бегал и искал преступников там. Потому что у тебя своих дел полно. Тебе учиться нужно хорошо, оценки выправлять. У тебя в реальности девушка готовая уединиться с тобой в номере лав-отеля — ждет тебя, скотину такую. И, если ты забыл, то я напомню, что у тебя дома еще одна девушка живет, да причем такая, от которой лучше бы тебе подальше держаться… и про которую ты так и не сказал Су Хи. Что Оби теперь у тебя живет.

— Это временно!

— Поверь мне малыш, ничто так не постоянно как что-то временное… ладно, бог с тобой, развлекайся. Я ни черта в сети не понимаю, пускай это будет твоим хобби.

— Спасибо, Старший.

— Но если что — я был против. Лучше бы ты делом занялся… подкачайся что ли.

Тем временем черный шар снова вспыхнул ломанной линией осциллографа, снова раздался голос, искаженный помехами до неузнаваемости.

— Происшествие с взломом VR-гарнитуры привлекло наше внимание. Все, кто замешан в данном инциденте — проходят беседу с нами. Мы просим дать подписку о неразглашении сведений, а также дать доступ к логам и записям вашей аппаратуры, которые относятся к времени происшествия.

— Конечно. — кивает Бон Хва: — я предоставлю вам доступ к своим данным.

— Хорошо. — голос говорящего как будто немного смягчается: — мы вынуждены признать, что этот способ воздействия на пользователей был нам неизвестен. Подогрев области мозга микроволнами в течение длительного времени — это использование избыточных мощностей гарнитуры. Производители погнались за мощностью и лучшим качеством отражения виртуальной реальности, вот и заложили в свое оборудование избыточную мощность. Сейчас мы ищем возможность софтверного решения проблемы, без того, чтобы отзывать миллионы гарнитур по всему миру. Создание прошивки, которая бы гарантировала безопасность пользователям. Ваше сотрудничество будет очень полезно. Сетевой Дозор выражает вам свою благодарность.

— И… это все? — Бон Хва чувствовал себя немного разочарованным. Он-то думал, что его примут в ряды Сетевого Дозора, что он станет внештатным агентом под прикрытием и его под видом бывалого хакера внедрят в сетевую мафию, которая промышляет ви-ар борделями или торгует цифровыми нейролептиками… ну или шпионов северокорейских выявлять.

— Это все. — звучит лаконичный ответ: — мы с тобой свяжемся.

В следующую секунду его выкидывает из сессии, он открывает глаза и встречается взглядом с Су Хи, которая глядит на него в упор. Увидев, что он — вернулся из виртуала, она тут же отводит глаза в сторону.

— А вот и наш герой вернулся! — приветствует его подозрительно бодрая и активная Мэй: — смотри-ка не пропал в виртуальных мирах на час, всего пять минут прошло.

— Спасибо, что подождали. — говорит он: — извините. Просто срочное дело было. И… — он колеблется, прежде чем спросить. Сам для себя он бы никогда об этом не спросил, но для Су Хи… ей же неловко. А значит — он должен расставить все точки над «и». Так что он набирает воздуха в грудь, решаясь и все же задает этот треклятый вопрос: — госпожа Мэй все еще тут?

— Ммм? — поднимает бровь Мэй Со Юн: — что такое? Я тебя смущаю?

— Разве вы не сказали, что уйдете? Ээ… мне неловко вас о таком просить, но мы с Су Хи хотели бы остаться наедине… если вы не возражаете конечно, — тихо говорит Бон Хва, все еще испытывая неловкость. Странно, думает он, сейчас я больше не боюсь драться, не боюсь получать удары, не боюсь физического насилия, готов к нему… но вот такие неловкие ситуации по-прежнему выводят меня из себя и заставляют мямлить и блеять словно козленок на выпасе. Вот почему так? Старший говорил, что тут разная смелость нужна и что агрессия — это хорошо, но нельзя давать ей в голову ударить, а такие вот ситуации, когда вроде как союзник, но все равно свои границы нужно отстаивать — все равно требуют даже не смелости, а уверенности в себе. Рвануть на себе рубашку и превратиться в бересерка — это легко, а вот выдержать середину на переговорах — очень тяжело. Не сорваться ни в тряпку, ни в агрессора. Вот и сейчас — вроде бы Мэй Со Юн ни ему, ни Су Хи — не враг. Даже скорее союзник. Она первой внимание Бон Хва на Су Хи обратила, она и есть причина, по которой Су Хи больше не травят. И вообще, познакомились они с ее подачи. Она же перевод из класса в класс устроила и Су Хи больше не учится в одном классе с Куоко и Гванхи. Она же в меру своих сил — прикрывала Бон Хва во время конфликта с Гванхи, когда он сорвался прямо в классной комнате. Куда не кинь — союзник и друг. А с другой стороны — уж больно она в их личную жизнь любит лезть. Вот прямо пролезет и устроится там, ногу за ногу закинет и сидит с довольной улыбкой, наблюдает. Как будто не понимает, что мешает. Вот прямо как кость в горле — не вздохнуть, не откашляться. И… даже ему слегка неловко, когда эта Мэй сидит и смотрит, чего уж про Су Хи говорить… хотя в тот раз ей вроде понравилось… и опять не разберешься тут! Сама же Су Хи ее тот раз попросила остаться и смотреть… а сейчас вроде как поглядывает на нее с досадой. Или тогда было нормально, а сейчас уже перебор?

— Кстати об этом. — тихо подает голос Су Хи: — я… в общем пусть она останется. Вот.

— Что? Ээ… но почему? То есть я не хочу вас обидеть, госпожа Мэй… но… — он замер в растерянности. Что тут происходит вообще? Су Хи — не против?

— А чего тут объяснять? — Мэй Со Юн поводит плечом: — вы все извращенцы, как я и подозревала. Эта Су Хи — завзятая эксгибиционистка, вот и все. Ей нравится, когда за ней наблюдают. Мне лично это все совсем не нравится, но как первый заместитель главы Студенческого Совета нашей школы я вынуждена идти навстречу вашим извращенным пожеланиям. И раз уж придется мне, то придется и тебе, Оками-кун. Вот такое нынче кимчи у нас. Ладно, к делу. Раздевайся.

— Ээ… и это тебя устраивает? — Бон Хва бросает вопросительный взгляд на Су Хи. Та — отводит глаза в сторону и кивает.

— Д-да. — говорит она тихо: — видимо такая я… извращенка. Извини пожалуйста. Сделай все так, как говорит госпожа Мэй.

— Что-то тут не так. — снова подает голос Старший : — пока нас с тобой не было, эта Мэй успела Су Хи обработать! Чем она ее держит я не знаю, но это точно Су Хи удовольствия не доставляет.

— Но откуда ты знаешь? Она же сама сказала, что…

— Да ты посмотри на них, малыш. Все же на лицах написано крупным шрифтом! Су Хи — подавлена и снова вернулась в свое прежнее состояние покорной и безропотной жертвы, а Мэй — торжествует, вот-вот лопнет от самодовольства. Все же ясно как белый день. Может быть эта Мэй хороша в стратегии и интригах, но маскировать свою гордыню так и не научилась. А Су Хи — и не старается скрыть.

— Скрыть? Что именно скрыть?

— Мэй ее заставляет. Чем-то шантажирует. При этом — Су Хи уже была в таком положении, помнишь? Ее шантажировали Куоко и Гванхи, она терпела их выходки не из-за себя, она боялась за свою маму, понимаешь? Вот и сейчас — ее шантажируют чем-то, а она — терпит. Это возврат в прежний паттерн поведения, этого нельзя допустить ни в коем случае! Она едва-едва перестала быть такой покорной жертвой, только-только научилась стоять за себя. Даже не то чтобы за себя научилась стоять — научилась понимать, что она тоже человек и имеет право на свои собственные интересы и чувства. А тут ее под себя Мэй подмяла… это как по старой ране резануть. Она и так почти сломалась, так сейчас нам эта замглавы доломает все. Ну уж нет. Зарекался я в твои личные дела встревать, но тут уж ничего не попишешь… а ну, подвинься, дай-ка порулить, малыш…

Интерлюдия Мэй Со Юн

Она с торжеством обвела этих двоих глазами. Она всегда добивается своего. И в эти моменты, в моменты победы, моменты, когда ей удается передавить, сломать сопротивление и заставить окружающих плясать под звуки ее флейты-хун — в такие моменты скука отступает и все кажется таким ярким. На минуту. Потом — снова скука. Вот и сейчас — она сломала сопротивление этой Су Хи, передавила Бон Хва и заставила их подчиниться… теперь осталось только откинуться в кресле и насладиться шоу… хотя она уже чувствовала, что весь этот восторг — не надолго. Как только Су Хи — склонила свою голову перед ней, как только этот Бон Хва — начал мямлить и бросать на Су Хи вопросительные взгляды, как только она поняла, что победила… с этого самого момента все это стало ей неинтересно. Что же получается, подумала она, глядя на стоящих перед ней Су Хи и Бон Хва, получается, что я — не вуайеристка? Значит в тот раз это была просто случайность? Она испытывает одновременно облегчение и досаду. Облегчение от того, что она вовсе не такая уж и извращенка и ей не придется каждый раз снова уговаривать этих двоих выделывать все это у нее на глазах… а досаду… досаду потому что в тот раз она испытала нечто. Восторг, страх, возбуждение, тремор в конечностях, жар во всем теле и свободу, ошеломляющую свободу в голове. Какая жалость что это не повторилось. Значит это была просто случайность.

— Ну так что? — говорит она, откидываясь в кресле: — приступайте. Я готова.

— Госпожа Мэй готова? — тон голоса этого Бон Хва подозрительно меняется. Мэй вскидывает голову и встречается с ним взглядом. В его глазах горит тот самый огонек, который она увидела в первую их встречу, когда он просто ткнул ей в руки свой пиджак и ушел на ринг. Опасный огонек. Он смотрел на нее с вызовом. Она сглотнула. Подсознательно она немного побаивалась такого Бон Хва — не знающего границ и рамок, идущего напролом, такого, которому наплевать на последствия. И… все-таки она обожала тыкать его палкой, так люди дразнят крупных хищников в клетках, желание пощекотать себе нервы, пройтись под пропастью на натянутом канате, сунуть голову в пасть льву — вот что заставило ее приблизить к себе этого Бон Хва. И если в обычное время она наслаждалась возможностью ткнуть его палочкой, чтобы «поглядеть как корячится», то в такие моменты она чувствовала себя так, будто опасный и хищный зверь стоит, нависая своим огромным телом прямо над ней, палочка у нее в руке… а прочных металлических прутьев клетки нет. Куда-то подевались.

— Госпожа Мэй… идет навстречу нашим извращенным пожеланиям… так кажется? — голос этого Бон Хва меняется, и она понимает, что это уже не Бон Хва. Это Мистер Волк, Оками-сан, господин Люпус. Она открывает рот, но не может выдавить и слова, потому что Оками-сан — действует. Она чувствует, как ее руки сводят назад и фиксируют, слышится защелка — трррррн! Наручники, думает она, это же наручники, тут так много всего именно для этого, а я не могу и слова сказать… мягкий пластик во рту, округлый кляп, его можно кусать, можно дышать через него, можно кричать… хотя как раз кричать она и не может сейчас…

— Мммм! — выдавливает она из себя через кляп: — ммм!

— Как это заботливо со стороны госпожи Мэй — идти навстречу нашим извращенным пожеланиям. — голос Оками-сана словно горный ручей — перекатывается по камням, мягко устилая дорогу в ад: — но главный извращенец тут я. И я хочу, чтобы госпожа Мэй была с нами вот в таком виде… связанная с кляпом во рту… и пожалуй с повязкой на глазах. — ее глаза накрывает темнота, она отчаянно вертит головой во все стороны, пытаясь что-то разглядеть. Тщетно.

— Ммммммм!!

— Вам же все это не нужно, но вы делаете это все для нас… Су Хи, радость моя присмотри на стене самое большое дилдо, мы будем проверять первого заместителя главы на прочность и… скажем там — растяжимость. Или скорее — вместимость? Возьми сразу несколько, чтобы два раза не ходить, да смазки побольше…

— Ммммм!!! — кричит она: — Мммм!!!

— Стоп-слово… как там было? Флюгенгенхаймер? Нужно что-то попроще. Су Хи, брось ты эти штуковины, ты что в самом деле собралась ее насиловать? Оставь госпожу Мэй в покое, она пока не заслужила такое… большое поощрение. Заслужит — обязательно выдадим. Два сразу. Куда влезет, туда и выдадим. Лучше иди сюда. Чем это она тебя таким взяла? Что? Из школы выгонят? Ну бред, никто меня не выгонит, она и сама об этом знает. Все, не плачь, прекрати. Запомни — шантажистам не платят. Если пришли и попросили — можно подумать, но если шантажируют — сразу лесом посылай. Один раз заплатишь — потом всю жизнь доить будут. Что? В самом деле? Серьезно? Ну… тогда сама решай.

— Мммм! — пытается возражать Мэй, но ее руки — зафиксированы наручниками, ноги — привязаны к ножкам кресла, во рту кляп, а на глазах повязка. Она не может закрыть рот и чувствует, как накопившаяся слюна — начинает капать наружу через дырочки в кляпе. Это… унизительно! Она должна торжествовать! Это она должна всех поломать и перегнуть под себя! Это неправильно!

— Госпожа Мэй. — кто-то спускает повязку с ее глаз. Она моргает, щурится и пытается восстановить зрение после повязки. Перед ней — стоит Су Хи, ее поза изменилась. Она — выпрямилась и теперь Мэй — приходится задирать голову, чтобы смотреть на нее снизу вверх.

— Мммм!! — если бы она могла бы, то она бы сейчас размазала эту Су Хи как мягкое масло по тосту — всего двумя предложениями. Но во рту у нее был мягкий пластиковый кляп, через дырочки для дыхания которого — ей на колени капала ее же слюна.

— Госпожа Мэй. Я считаю, что вам нужно смотреть. Бон Хва хотел наказать вас, но я решила, что сама приму решение. Как и в прошлый раз — это не вы меня заставляете, это я делаю сама. Это мое решение. И мне оно доставляет… радость. И знаете что? Мне плевать на ваше мнение.

— Ммм…

— Да. Мне все равно. Сейчас вы — больше не госпожа Мэй, первый заместитель чего-то там. Сейчас ты — кусок мяса, привязанный к креслу и делающий то, что я захочу. А я хочу, чтобы ты — смотрела, дрянь! Поняла? — красно-желтая вспышка вдруг обжигает ее щеку, ее голова мотнулась в сторону, и она охнула. Ее ударили⁈ Ее, Мэй Со Юн⁈

— Ты меня слышишь, стерва! — еще одна вспышка! Мэй стиснула зубы… вернее попыталась стиснуть, кляп во рту мешал.

— Ты чего творишь, Су Хи! — Оками-сан оттаскивает бешеную девчонку в сторону, та вырывается и плюется, а Мэй вдруг испытывает досаду и облегчение одновременно. Досаду от того, что она, Мэй Со Юн — все-таки извращенка. И облегчение от того, что-то самое чувство наконец вернулось к ней. Вот оно… жар в груди, свобода в гудящей от ударов голове, желание идти дальше, до самого конца. Боже мой, с ужасом подумала она, да со мной все ясно! Мне понравилось не наблюдать за ними, а то, как она в тот раз — приказала мне смотреть! Унизила меня! И что теперь делать? Как ей дальше жить? Ей, дочери семьи Мэй, примерной дочери и образцовой ученице? Но эти мысли вдруг стали такими далекими и неважными, все стало далеким и неважным вдруг… важным было только здесь и сейчас. Ее руки, стянутые за спиной, ее ноги.ю привязанные к ножкам кресла, кляп во рту и слюна, которая капала ей на колени… она же так всю одежду измарает… вот если бы они сняли с нее одежду… чтобы не запачкать, а потом эта Су Хи — продолжила бить и унижать ее… ей бы стало лучше?

— Ты слишком далеко зашла, Су Хи. — выговаривает Бон Хва: — руки не распускай. Не нужно опускаться до уровня питекантропа. В конце концов… она не такая уж и плохая.

— Не знаю. Мне охота ее прямо вот растоптать. — складывает руки на груди раскрасневшаяся Су Хи: — ууу… тварь. Все вы одинаковые. Только прикидываетесь приличными.

— Мэй? Извини, мы тут перегнули чуток. Не обижайся. Сейчас я тебя развяжу. — Бон Хва склоняется над ней и она — с легким разочарованием чувствует, как изо рта у нее пропадает кляп и она — перестает быть просто куском мяса, а становится снова Мэй Со Юн, заместителем главы и примерной ученицей.

— Да как вы посмели!- она вскакивает на ноги и пытается топнуть, но ее — заносит, у нее кружится голова и она плавно оседает на кровать.

— Тихо, тихо. Ну да, Су Хи немного занесло, но тебе не стоило ее шантажировать. Попросила бы так… мы бы, наверное, что-нибудь придумали бы.

— Врешь ты все. — слабым голосом говорит она: — вы бы меня выкинули и сами бы… что я не знаю?

— Я… я бы согласилась! — подает голос Су Хи: — но если бы попросила, а не так… угрозами. Знаешь как обидно!

— В самом деле. Так что… замнем случившееся? — этот Бон Хва смотрит на нее и в глазах у него играет тот самый опасный огонь. Мэй сглатывает. Она все еще испытывает слабость… после того, что случилось. И ей очень охота чтобы все продолжалось… но как об этом сказать? Не может же она, Мэй Со Юн, первый заместитель главы — признаться, что ей понравилось сидеть привязанной и униженной? Понравилось когда над ней доминируют? Если вдуматься, то все логично… она всегда была примерной и правильной, всегда все держала под контролем, была старшей сестрой, ответственной за младших. И ей чертовски надоело быть правильной, волевой и примером. Она читала про это, но то, что она сама такая… набраться смелости и попросить этих двоих продолжать ее наказывать? Но, пожалуй, это будет слишком эгоистично даже для нее… это же их свидание, а она все внимание на себя перетягивает… она сглатывает и бросает умоляющий взгляд на Су Хи. Некоторое время они смотрят друг другу прямо в глаза, потом взгляд Су Хи — смягчается.

— Хорошо. — говорит Су Хи: — хорошо. Я поняла тебя, Мэй. Или… лучше все же называть тебя — тварь?

Глава 11

Глава 9

— Ой… ты уже дома. А я тут… пробовала ужин приготовить. — говорит Оби, которая с ног до головы перепачкана в муке. Даже кончик носа у нее в белом вымазан. На ней — сине-белый фартук, волосы убраны под белую повязку на лбу, в таком виде она напоминает кондитера из детской книжки. Бон Хва — невольно умиляется, глядя на нее. Вот же… не обязана она готовить ничего, а поди ж ты — старается.

— Не стоило так напрягаться. — говорит он: — обычно у нас все Чон Джа готовит. Ну или я — если она на работе задерживается.

— Но я теперь тоже тут живу. — возражает Оби и опускает глаза вниз: — правда у меня не получается пока ничего…

— Да? Сейчас, я помогу. — он проходит в ванную, моет руки, затем переодевается в домашнюю одежду. Настроение у него чудесное… он чувствует себя просто прекрасно. И наверное — слегка озадачено. После того, что только что произошло в номере отеля — озадаченное выражение не сходит с его лица. Су Хи, которая связала и отхлестала госпожу Мэй⁈ Если бы он не видел это своими глазами — ни в жизнь не поверил бы! Но самое главное — похоже, что госпоже Мэй это и было нужно… удивительно. Он не ожидал такого… не только от гордой и своенравной Мэй, но и от обычно тихой и спокойной Су Хи. Говорят же, что тихони — всегда что-то скрывают… был момент, когда он даже испугался и хотел вмешаться, но Старший его остановил. Говорит, мол у них там «внутренняя химия сейчас происходит, не лезь, малыш». Нет, он не ожидал что Су Хи — может быть такой жесткой и даже жестокой, даже пугающей. С таким выражением на лице она хлестала Мэй по заднице и бедрам, с такой мстительной яростью и злобой, словно бы действительно получая от этого удовольствие. И конечно же сама Мэй Со Юн, которая неожиданно оказалась мазохисткой! Которой все это — понравилось! Поистине, есть многое на свете, друг Гораций, что и не снилось нашим мудрецам.

— Ты чего такой задумчивый? — спрашивает у него Оби, когда он выходит в кухню, вытирая руки полотенцем: — случилось что? Ты же из школы вместе со своей девушкой ушел, да? Вы поругались?

— Нет, ничего такого. — отвечает Бон Хва, убирая полотенце: — даже скорей наоборот…

— Наоборот? Ты же сегодня ей признаваться хотел? В твоем классе все про это знают, особенно Соен и ее подружки. Так что — она тебя не отшила? Я бы тебя нипочем не отшила, ты классный и надежный. — говорит Оби и тут же — поскальзывается на ровном месте. Бон Хва едва успевает ее подхватить, чтобы та — не упала. Оби — хватается рукой за его плечо.

— И-извини. Я такая неловкая… — говорит она, отводя взгляд в сторону: — прости пожалуйста. От меня одни проблемы, я знаю.

— Да ладно тебе. Никаких проблем нет. — возражает он: — все нормально. И не все умеют готовить. Давай лучше ты посидишь, а я ужин приготовлю. — он замечает, что она — все еще держит его за плечо.

— Ой, извини. — Оби тут же отпускает его плечо и делает шаг назад: — извини, я просто испугалась что упаду, вот и схватилась. У тебя же девушка есть, а я тут тебя хватаю. Наверное, ты считаешь меня совсем пропащей девушкой, да? Легкомысленной и готовой на все…

— Нет, я так не считаю. — отвечает он, начиная убирать просыпанную муку со стола и ликвидировать последствия катастрофы на кухне: — почему я так должен считать?

— Да? У тебя открытый ум, ты не боишься осуждения и можешь постоять за себя и своих близких. Какая жалость что я не встретила тебя раньше. — Оби садится за стол и опускает подбородок на ладонь правой руки. Вздыхает.

— Думаю, что у тебя все впереди. — Бон Хва мысленно прикидывает что бы такого на ужин сообразить. В холодильнике есть вчерашний рис, если нужно сделать все быстро — то жареный рис с яйцом и овощами — самое, то. Быстро, сытно и полезно. Насчет полезно — это Чон Джа так всегда говорит. Правда, когда она в кафешке кушает — никогда жаренный рис не берет, это она дома свои усилия экономит. Он открывает холодильник и быстро пробегает его содержимое глазами.

— Смотри-ка, у нас свинина от «Кабэно» есть. И… даже сорта премиум. — удивляется он, вытаскивая упаковку: — и когда Чон Джа купить успела? Вчера же не было…

— Это я купила. — признается Оби: — чтобы хоть как-то отплатить за то, что заботитесь обо мне. Сестренка Чон Джа вчера говорила, что жаренное мясо любит, вот я и…

— Сестренка Чон Джа как экскаватор — все может сожрать. — отвечает он: — ну да ладно, раз есть свинина, значит ее и приготовим. Будешь жаренную свинину?

— Конечно буду! — кивает Оби: — спасибо!

— Ну вот и хорошо. — он берет нож и надрезает упаковку поперек, выкладывает ровно нарезанные куски корейки на фарфоровое блюдо. Это свинина сорта «премиум», думает он, наверное, дорого стоит. Впрочем, Оби же работала «кофейной девушкой», деньги у нее наверняка водятся. И как она сумела из кофейни так легко уйти? Более того — как она там работала? Он украдкой бросает на нее взгляд. Оби не производила впечатления секс-бомбы или фотомодели с обложки глянцевого журнала, в отличие от той же Чон Джа. Кан Оби — была обычной девушкой невысокого роста, стройная, даже скорее — худенькая. Грудь… если у нее и была грудь, то ее не было видно — ни в школьной форме, ни сейчас, когда она в фартуке поверх футболки сидела… и в самый первый раз, когда она приехала в белой, мотоциклетной куртке — тем более. Вообще, если вдуматься, то такая вот куртка — довольно дорого стоит. Телефон у нее недешевый, сапожки новенькие… и он не разбирается в косметике, но на ее набор в ванной даже Чон Джа с уважением взглянула.

— Ну так как у тебя все прошло? — спросила она, увидев, что он — взглянул на нее: — ты говоришь что — наоборот. То есть тебя не отшили, а вы в лав-отель пошли и предались там жаркой страсти?

— Ээ… — он аж замер. Откуда она все знает? Или — не знает? Старший называет это «холодным чтением», когда наугад вбрасывают догадку, а потом — смотрят на реакцию. И… он уже себя выдал, не так ли? Он поднимает глаза, снова встречается с ней взглядом и тут же — отводит в сторону. В щеки бросается предательский жар, выдавая его с головой.

— Да ну⁈ — реагирует Оби и подается вперед: — как здорово! Это же круто, что у тебя и Су Хи все получилось! Весна юности и все такое. А… как это у вас было?

— Да не было ничего! — тут же отрицает он: — ничего не было!

— Не было? И… ладно. Не было — так не было. — легко соглашается она: — не хочешь рассказывать — и не надо. Просто если захочешь поговорить — я всегда к твоим услугам. Потому что… ну ты меня не осуждаешь. Многие бы и дела не захотели иметь с такой как я.

— Это неправда… — пытается возразить ей Бон Хва, но она — перебивает его, ставя локти на стол и опираясь подбородком на сжатые кулачки.

— Это правда. — говорит она: — кто бы стал иметь дело с проституткой? А я — еще и несовершеннолетняя проститутка, верно? Слова «кисэн» или там «кофейная девушка» — всего лишь эвфемизмы. Синонимы. Я прекрасно все понимаю, Бон Хва. Я — неуклюжая, не умею ничего делать руками, училась плохо, а у моих родителей как оказывается — не было никаких денег, одни долги остались. Что мне было делать? Оставаться у дяди? Так он… — она качает головой и ухмыляется: — уж лучше за деньги, чем просто так.

— Это ужасно. — говорит Бон Хва, чувствуя себя неловко: — ужасно.

— Не так уж и ужасно. По крайней мере я точно могу тебе сказать, что у меня побольше опыта в этом деле. И… если уж все равно придется выживать на улице, то почему бы не использовать то, что у тебя есть? — пожимает плечами Оби: — зато это сразу дает понять какие люди на самом деле. Вот ты — добрый. Тот же Минхо — в жизни со мной дело не стал бы иметь. А чем его девочки от меня отличаются? Тем, что делают это бесплатно? Люди — такие лицемеры.

— Это да. — соглашается с ней он: — согласен. Я и сам… то есть ну… делал такие вещи, которые в обществе неприемлемы. И прекрасно тебя понимаю.

— О, ну вам парням легче. Вы если что — донжуаны и Казановы, а мы девочки — сразу шлюхи. Это несправедливо, но такова жизнь. Впрочем, я уже сказала что очень рада за тебя и Су Хи. Просто у тебя такой вид был, когда ты пришел — как будто не все хорошо прошло. Вот я и спросила. Не из праздного любопытства. Может тебе выговориться нужно? Так я — выслушаю. — она наклоняет голову набок: — ты же вон, хранишь мои секреты, а я — буду хранить твои. Иногда стоит просто выговориться, чтобы в себе не держать. Ну и потом… я же профессионалка теперь. Может и подскажу чего, уж опыт у меня есть.

— Спасибо. — кивает он и кладет на стол деревянную доску для разделки мяса. Смотрит на Оби и колеблется. Почему-то с ней так легко разговаривать, кажется будто они уже сто лет знакомы и она — просто старый друг детства, с которым пуд соли вместе съели. В самом деле, думает он, она никому ничего не расскажет, действительно он про нее намного больше стыдных тайн знает, и что она «кофейной девушкой» подрабатывала и что из дому ушла и что этот здоровяк Бо… многое он о ней знает. Наверное ей и вправду неудобно что он про нее знает, а она про него — нет. И потом… он действительно хотел хоть с кем-то поговорить о том, что случилось! Чон Джа такое не расскажешь — засмеет. Старший… он и так все знает, сам все и делал. В школе — никому не расскажешь. Если информация просочиться, то госпожа Мэй его убьет. Вот на самом деле убьет, тут он просто уверен. Когда они расставались — она так и сказала ему прямо в глаза — «чтобы никому не слова» и серьезно так посмотрела. Будто это не она полчаса назад по полу валялась совсем без одежды… но сигнал он понял. Никому. Кроме Оби — ей он может рассказать, потому что ей самой невыгодно болтать, у нее у самой постыдных тайн больше. И потом… Бон Хва почему-то был уверен, что она — не осудит ни его, ни Су Хи, ни госпожу Мэй.

— Слушай. — говорит он и Оби — ерзает на стуле, устраиваясь поудобнее и чуть придвинувшись вперед: — а… почему некоторые люди любят, когда их бьют и унижают? Вот прямо сильно бьют. И сильно унижают.

— Мазохизм? Хм. Был у меня один такой… любил чтобы я ему в лицо плевала и называла мразью, пока он мне ноги вылизывал. — отвечает Оби. Отвечает так легко, словно они тут про чашку чая говорят.

— Но вообще такое поведение обычно основано на травматических детских воспоминаниях. По крайней мере такова теория дедушки Фрейда. Утилитаристы считали, что у человека два хозяина. Одного зовут — Король Удовольствий, а другой — Император Боли. Как это у Джереми Бентамома — «Природа вверила человека в управление двух независимых друг от друга хозяев: боли и удовольствия. Именно они определяют: что нам следует делать — и что мы будем делать». — говорит Оби и Бон Хва — аж останавливается от удивления, так ее тон сейчас похож на то, что обычно говорит Старший.

— Мы обычно бежим от боли и стремимся к удовольствию, однако, что делать, если боль и удовольствие для кого-то — сливаются воедино? — задается вопросом девушка: — хотя это все равно умозрительно. Если говорить о мазохизме, то… обычно он проявляется у людей, которые перенесли много сексуального насилия в детстве. Это — Су Хи у тебя мазохистка? Неудивительно, она такая тихоня. Никогда ее в школе не замечала. В общем и понятно. Тот же Фрейд, считал, что фемининный вариант мазохизма отражает женский стереотип рецептивного и пассивного поведения. Он, кстати считал мазохизм «поистине женским извращением».

— Чего⁈

— Ну… — Оби вертит пальцами в воздухе, подыскивая определение: — в общем социум вроде как навязывает женщинам определенный тип поведения, лишая ее права на агрессивность и возможность отстоять свои права и интересы в открытом противостоянии. Потому «поистине женское». Получать удовольствие от пассивной роли, от унижения и боли. Хелен Дойч писала, что «сама природа материнства, месячных — это биологические факторы, склоняющие женщин к мазохизму». Так девочки стремятся быть избитыми и изувеченными отцом, при половом акте женщина бессознательно желает быть подвергнутой насилию и жестокости. Вот.

— Я понимаю, что ты думаешь, что ты все объяснила, но на самом деле — нет. — говорит Бон Хва, чувствуя, как в голове просыпается Старший. Вот их двоих на кухне оставить, пусть друг друга до смерти заболтают, думает он. Говорить с Оби — неожиданно легко и приятно, она не осуждает, не порицает и даже умничает как-то не обидно. В отличие от Старшего, который просто как котенка в лужу тыкает, мол неуч и этого не знаешь⁈

— Не обращай внимания. — машет рукой Оби: — это все пустые слова. Знаешь, от девчонки, которая зарабатывала себе на жизнь раздвигая ноги за сто пятьдесят тысяч вон — обычно не ждут ничего такого. У меня просто хорошая память, не стоит думать, что я такая уж умная. Я просто умею казаться такой.

— Хватит себя принижать. — твердо говорит Бон Хва: — все с тобой в порядке. Никто тут тебя не осуждает. Ты — это не то, что с тобой было. Ты — это та ты, которой ты выбрала быть. И я вижу перед собой сильную девушку, которую не сломили обстоятельства и которая в состоянии даже подшучивать над собой. В отличие от многих…

— Нация состоит из потомков женщин, которым хватило силы на то, чтобы жить дальше. — загадочно говорит Оби: — спасибо. Ты очень добрый Бон Хва. Жаль что у тебя уже есть девушка. Хотя ты наверное ни за что на свете не связался с такой как я… испорченной до глубины души.

— Что за чушь! — горячо возражает он: — еще как связался бы! Да такая девушка была для меня недоступной мечтой. В младшей школе я и сам был изгоем, никто не хотел со мной дружить. Так что не стоит вычеркивать себя из жизни. Сейчас Юна и Чон Джа помогут тебе выиграть процесс против корпорации, у тебя появятся свои деньги и ты сможешь жить так, как захочешь сама.

— Ты и правда в это веришь? — Оби встает со своего места и подходит к нему поближе: — думаешь у меня есть шанс?

— Конечно! — отвечает Бон Хва, отводя взгляд в сторону. Она стоит слишком близко!

— Спасибо. — Оби подается вперед и ему ничего не остается, кроме как обнять ее. Он не может оттолкнуть девушку сейчас, ведь она такая уязвимая…

— Умная, умелая… хладнокровная. Ох. Много, много непокоя принесет она с собою… — вздыхает в его голове Старший: — и как мы с тобой в такой ситуации оказались, а, малыш?

— Старший! Что ты такое говоришь! Ей же сейчас плохо! Я должен ее поддержать! Просто… как друг.

— Я и говорю — умная, умелая и хладнокровная. Кстати — эрудированная, в отличие от тебя, балбеса. Ты ей на один зуб, малыш, она таких как ты — ест на завтрак.

— Я дома! — хлопает входная дверь и Бон Хва — будто приходит в себя после забытья. Оби — отстраняется от него с выражением легкой досады на лице.

— О! А вы свинину решили пожарить! Круто. Но я ненадолго, мы с Юной после работы в бар собрались. Бон Хва — ты мне нужен. Кажется, я нашла этого… который возлюбленный нашей Юночки. — говорит Чон Джа, влетев на кухню и обозрев творящееся на столе, вид у нее мрачный и решительный: — нашла и… короче нужно поговорить. Вот люди мрази-то… чем дольше живу, тем больше их ненавижу.

— А… ну да, конечно…

— Чем это вы тут таким занимались? — Чон Джа подозрительно смотрит на них, потом — машет рукой: — неважно. Тут такое творится…

Глава 12

Глава 12

Интерлюдия Чон Джа, детектива в мотоциклетном шлеме

Это был промозглый, отвратительный вечер. Город грехов лежал на побережье словно издыхающий зверь, прогнивший насквозь, но все еще пытающийся бросить пыль в глаза сиянием неоновых огней, запахом духов и бензина… но она — знала, что это всего лишь декорации. Дешевые картонные декорации для сцены, на которой каждые день происходили человеческие трагедии. И то дело, над которым она работала сегодня — было всего лишь очередной трагедией в этом прогнившем насквозь городе, всего лишь очередным делом. Предательство, ложь, насилие, коварство и самые гнусные человеческие инстинкты — вот что ожидало детектива в отставке Чон Джа и ее помощника, несмышлёного Бон Хва…

— А почему это я — несмышлёный? — задается вопросом Бон Хва: — и что за драматические нотки в описании города? Это что, нуарный детектив тридцатых годов прошлого века?

— Заткнись и слушай. Я рассказываю, значит так нужно. — Чон Джа упирает руки в бока: — у нас не так много времени. Мне твой совет нужен… но для этого ты все услышать сперва должен. А если ты перебивать через каждые две минуты будешь, то мы до дела так и не дойдем. Где я там остановилась… ах, да, несмышлёный доктор Ватсон. Ну так вот… когда Юна ко нам обратилась, я сперва только плечами пожала. Найти ухажера? Плевое дело. Позвонить нашей Кири Аой, широко известной в узких кругах как Огненная Лисица, и дело в шляпе. Она кого хочешь найдет. В наше время найти человека по OSInt технологиям, пользуясь открытыми источниками — не так уж и сложно. А у нее все схвачено, она в сети двадцать четыре на семь, триста шестьдесят пять дней в году. Вот ты… — Чон Джа упирается локтями в стол и поворачивает свою голову к Оби, которая скромно сидит и старается не отсвечивать лишний раз: — если бы ты парня потеряла, где бы ты его искала, а?

— Н-не знаю. Я никого не теряла. — признается Оби: — обычно все меня ищут… как хорошие, так и плохие. Но думаю, что начала бы с социальных сетей, сейчас у всех есть аккаунты. Если это был бы молодой парень, то искала бы в «Плэй Плюс», а если мужчина средних лет… ведь Юна-агасси совершеннолетняя и успела даже квалификационный экзамен сдать, верно? Значит ей где-то… двадцать пять? Тогда нужно искать в старом «Фэйсбуке». Извините.

— Умная да? — Чон Джа смотрит на эту Оби и качает головой: — ох и трудно тебе с ней придется, Бон Хва. Но, в целом — верно. Попросила я Аой прошестить сеть в поисках некоего Ю Джина, который десять лет назад по ночным клубам да караоке развлекался, примерно возраста нашей Юночки. Проблем не ожидала, потому что имя Ю Джин — само по себе необычное.

— Имя как имя. У меня в классе девочка такая есть, Ю Джин, она вместе с Минсе и Соен всегда. А теперь к ним еще и Нами прибилась. Была троица, стал квартет. — вставляет Бон Хва. Чон Джа морщится. Встает, открывает холодильник и достает оттуда три бутылочки сочжу. Ставит на стол. Одним ловким движением скручивает зеленой бутылке с нарисованным на этикетке персиком «голову».

— Без бутылки тут не разберешься, пожалуй, — говорит она в пространство и снова поворачивает голову к Оби: — ну а ты что скажешь, жертва режима?

— Я-я… не уверена. Но кажется, что это все же женское имя, а не мужское. — отвечает девушка: — так же актрису зовут, которая в «Короле Выпечки Киме» снималась. Тхё-ен Ю Джин.

— Хм. На вот. Заслужила. — Чон Джа толкает к ней бутылку сочжу: — Это имя имеет китайское происхождение и переводится как «изящный жасмин». Там две части: «Ю» означает «жасмин», а «Джин» — «изящный». В Китае жасмин символизирует красоту, чистоту и благородство, поэтому это имя считается очень престижным и благозвучным. И… это действительно больше женское имя чем мужское. Потому-то я и была уверена, что сразу найду этого красавчика, который в свое время вскружил голову нашей Юночке. Имя редкое, понимаете? Ну, давай, как там тебя — Оби-Ван-Кеноби?

— Фамилия у меня Кан. А имя — Оби.

— Неважно. Давай-ка мы с тобой выпьем, Оби Ван, да пребудет с тобой сила. — Чон Джа запрокидывает головы и одним глотком выпивает половину содержимого зеленой бутылочки. Оби — следует ее примеру. Бон Хва только успевает глазом моргнуть. Он уже изучил Чон Джа и сейчас ей под руку лезть со своим «а почему мне выпить не дают» — было бы глупо. Все равно Чон Джа долго не продержится…

— Так о чем я? — задается вопросом Чон Джа, поставив бутылку на стол: — ах, да. Ю Джин. Редкое имя для парня. Изящный Жасмин. И… так, найти парня с таким именем оказалось не то что сложно, а почти невозможно. По крайней мере среди ее ровесников, которые обучались в ее школе. Аой расширила круг поиска, включив туда людей постарше и помладше, другие школы в округе… это не так сложно, если у тебя есть доступ к информационной базе данных министерства образования. Однако выяснилось, что всего парней с таким именем пятеро, из них один умер в течении трех месяцев после рождения. Двое — покинули страну вместе с семьями, один никогда в Сеуле не был. А тот, кто остался… никак не мог быть тем самым Ю Джином. Просто потому, что слепой. И это выборка за весь период времени по всем школам. Не популярно в нашей стране такое вот имя. Так… умная. — палец Чон Джа упирается в Оби: — что говорит нам твоя миленькая маленькая головка?

— Да я тоже могу сказать! — обижается Бон Хва: — что ты сразу к Оби. Это ни о чем не говорит, ее могли обмануть. Ю Джин — значит он просто так представился. Вот и все. А на самом деле зовут его как-нибудь… ну Минхо например.

— Бинго. Ладно. — Чон Джа толкает зеленую бутылку в его направлении: — получай, заслужил. И как же мне теперь его искать, а? Оби Ван, где твоя сила?

— Никак. — тут же отвечает девушка: — если это единственные сведения, то никак. Сестренке Чон Джа следовало бы собрать больше информации про этого Ю Джина. Но… судя по всему вы уже так поступили, верно?

— Верно. — Чон Джа с удивлением смотрит на Оби: — умная, скромная, ай да невеста тебе будет, Бон Хва. Знаешь, говорят, что жену надо обязательно из бывших кисэн выбирать. Потому что в жизни она всякого дерьма уже повидала и будет тебе верна. Так что… лично я против не буду, хотя Су Хи все равно жалко.

— Между нами ничего нет! Мы просто… — Бон Хва не знает, что и сказать, но тут на выручку ему спешит сама Оби.

— Сестрица Чон Джа изволит шутить. — говорит она, кланяясь: — мы с Бон Хва просто одноклассники и друзья. Он очень помог мне и я ему благодарна. Пожалуйста прекратите так шутить, ему же неудобно.

— Неудобно кимчи без риса есть. — ворчит Чон Джа: — а мне вообще дела нет. Ты мне вот что скажи — что мистер Хайд по этому поводу говорит? Одобряет, кобель, старый⁈

— Я… ну… да ничего пока не говорит.

— Значит тоже в шоке. Ну-ну. — Чон Джа прищуривает глаз: — не мое это дело. Я с ним сама поговорю… завтра. Сегодня у меня тяжелый разговор с Юной будет. Наверное, я с ней останусь… — она вздыхает: — не могу я ее в таком состоянии бросить. Лааадно… где я остановилась? В общем права твоя сила, Оби Ван, действительно пошла я расспрашивать сперва саму Юночку, которая мне такой расклад выдала — была она молодой и ранней, да случился ей на пути красавчик писаный. И покорил ее сердечко. Впрочем… учитывая ее болезнь, он вполне мог быть и уродом, кто же знает… это, кстати, была одна из теорий — что какой-то урод… кстати тут я имею ввиду — физически урод. Ну не знаю, сросшиеся брови кустами, шрам через всю морду как у этого страхолюдины Вана, или там носа нет… в общем уродливый. И что вот он как раз воспользовался тем, что она — лица не различает и втерся в доверие. И хрен бы с ним, Юна все равно его уродства не замечала бы, но он и поступил как урод — на этот раз моральный. Бросил ее, вот без объяснения причин и даже не написал ни строчки, дважды урод. Терпеть такое не могу, когда раз — и все, а почему — непонятно. Газлайтинг какой-то.

— Ты нашла этого урода? — спрашивает Бон Хва: — да?

— Погоди. Рано еще. — вздыхает Чон Джа: — если бы все было так просто. А это — просто, да? Нашелся урод, которого никто не любил, на внешность которого Юна не обратила внимания, потому что не видела уродства. И у них что-то стало получаться. А потом он ее бросил. Ну… или давайте не будем думать о плохом, может он просто под машину попал и сейчас в больнице лежит весь переломанный, мечтает о ней, а позвонить не может.

— Номер телефона. — тут же подает голос Оби: — можно пробить. У «кофейных девушек» есть платное приложение на телефон, которое выдает по номеру все присвоенные ему теги, так мы проверяем людей перед выездом. Если в тегах стоит, например — «полицейский Ким» или там «офицер Пак». Ну или наоборот «браток по сидке», «дилер», «кангпхэ» — то мы отказываем в доставке.

— Бери выше. — ухмыляется Чон Джа: — у меня сама Кири Аой есть, что мне приложение. У нее взломанные базы данных от министерства внутренних дел есть. Так что номер этого самого Ю Джина мы первым делом пробили. И… этот номер принадлежал какому-то Киму, которому лет восемьдесят, наверное. Юна, конечно, лица не различает, но у нее хороший нюх, да и детали она видит хорошо и запоминает. То есть она допустим меня от тебя не отличит, но уж старика от молодого — легко. Она видит качество и цвет кожи, например, длинные или короткие волосы, если захочет прямо постараться — может даже зарисовать форму носа, запомнить цвет глаз. Просто в голове у нее это в единое целое не укладывается.

— Юна Юн-агасси — аутист? — задает вопрос Оби и тут же поднимает руки, видя, как Чон Джа — вскинулась: — нет, я ничего не говорю. Специалист она прекрасный… может быть как раз благодаря этому. Наверное именно благодаря этому.

— Благодаря этому? — не понимает Бон Хва: — это ж у нее болезнь такая…

— Ты смотрел «Человек Дождя» с Дастином Хоффманом? Там главный герой тоже аутист, но владеет исключительной памятью и может высчитывать карты в казино, например. Но у него сложности в социальной сфере. Огромные ресурсы человеческого мозга направлены на то, чтобы вести социальную жизнь в племени, распознавать не только людей, но и их эмоции. Когда области мозга освобождены от этой нагрузки — то они могут выдавать вот такие удивительные результаты. — говорит Оби, видит что все взгляды устремлены на нее и тут же опускает глаза вниз: — И-извините.

— Юна законы практически наизусть знает. И прецеденты тоже. С лету вспоминает и цитирует. Едва только увидев дело — уже знает, как будет вести защиту. — задумчиво говорит Чон Джа: — я-то думала, что она гений юриспруденции. А она оказывается аутист.

— И-извините, но… это так не работает. Человек может быть в одной области быть гением, а в другой — аутистом. Вот… — Оби опускает голову: — как я например. Мне всегда было сложно общаться с людьми. А прозопагнозия, то есть болезнь, при которой человек не в состоянии распознать лица окружающих или даже свое собственное — эта болезнь как правило у аутистов бывает. Это как-то связано с социальными функциями мозга. И… я про это много читала, потому что меня в свое время родители лечиться направляли. Тоже посчитали что у меня с головой что-то не в порядке.

— А, так вот что с тобой не так. — кивает Чон Джа и поднимает свою бутылку: — ну тогда ладно. А то я думала, что ты змеюка. А ты у нас тоже оказывается покалеченная. Тогда — давай выпьем. Кампай!

— К-кампай. — поднимает свою бутылку Оби. Бон Хва — следует их примеру, чувствуя себя третьим лишним. Как-то уж слишком быстро Чон Джа и Оби общий язык нашли…

— Кампай! — поддерживает он общий тост и отпивает из зеленой бутылки. Ну и гадость… и как люди это пьют? Сперва — как будто аромат персика и даже вкус… но потом — такая горечь и гадость!

— А. То-то же. — с удовлетворением говорит Чон Джа, проследив за его гримасами: — а ты думаешь я тут мед пью? Держись меня, малыш и я научу тебя как правильно пить. Знаешь как делать колокольчик Поктанджу? Берешь пинту пива, ставишь на край шот с сочжу, вот так… и когда шот падает в пиво — получается Поктанджу! Выпиваешь залпом… и потом ни черта не помнишь как ты оказалась в номере отеля и где твои трусики…

— Пожалуй я воздержусь. — говорит Бон Хва.

— Скучный ты. Передавай мистеру Хайду привет. Так, о чем это я? — Чон Джа подняла взгляд вверх, под потолок: — ах, да. Показания Юночки. Встречалась она с этим парнем не так долго, может быть полгода, не больше. Познакомились они на какой-то студенческой вечеринке, у них оказалось «так много общего». Он любил те же фильмы что и она, читал то же что и она, имел такие же взгляды на жизнь и самое главное — был с ней всегда предупредителен и ласков.

— Но… сестрица Чон Джа… а как именно Юна-агасси различала его? В смысле — если она болеет такой болезнью, что не может различать лица, а одежду можно и переодеть… я заметила что вы все время бейджик с именем на лацкане носите — это же для нее, да? — спрашивает Оби, подаваясь вперед, она явно заинтересована в истории.

— Знаешь, в чем твоя проблема, Оби Ван? — поднимает бровь Чон Джа и тычет горлышком бутылки в направлении девушки: — когда ты увлекаешься, ты совершенно забываешь стесняться. И еще — слишком ты умная. Для твоего имиджа «недалекой, слабой и беззащитной» — это просто ножом по горлу. Сделай лицо попроще, голову набок наклони и ниточку слюну из уголка рта пусти, чтобы окружающих не смущать.

— А вы, сестренка Чон Джа — слишком бесцеремонны и грубы. — парирует Оби, сверкнув глазами: — и всегда лезете в чужие дела.

— О! Вот оно — вот она настоящая Оби Ван! — хлопает в ладоши Чон Джа: — посмотрите на нее. Зубки показались. Да не зубки, а зубищи, как у акулы — в три ряда. Ладно, не обижайся ты. Сестренка просто видит, что ты тут играешь в свои игры, а с нами можно не играть. Будь проще и люди к тебе потянутся. У нас тут так, в нашей инвалидной команде все с тараканами в голове, можешь не стесняться и расслабиться. Даже если ты тут на голове ходить будешь, или голышом по квартире плясать — никто и слова не скажет. Потому что… я и сама не могу себя мисс Добродетель назвать. А у этого паренька, которого ты охмурять пытаешься — в голове как минимум еще одна личность есть, а то и две. Нет, без шуток. Впрочем — сама увидишь, мое дело предупредить. Мы теперь с тобой в одной лодке Оби Ван, галактика в опасности. Ты, я, Бон Хва и Юночка — мы все вместе против огромной корпорации. Ах, да, еще инженер Ли. Ты же у нас умная, Оби Ван, сама подумай — какие ставки в такой игре. Да за те деньги, что корпорация тратит только на то, чтобы замять дела и замести под ковер доказательства и шумихи в прессе не допустить, за десять процентов от этих деньжищ — нас всех вместе в бетон закатать могут. Змеюка Вонг не закатала, так эти постараются. Ты теперь с нами до конца… вот! — Чон Джа вынимает телефон, что-то находит в нем и тычет Оби под нос: — вот, свидетельство о эмансипации некой Кан Оби. Ты теперь взрослая и все права имеешь, а значит и ответственность несешь. И мы с тобой не потому, что ты такая бедненькая сиротка, жертва сексуального насилия и травли, которую все используют. Мы с тобой, потому что победа будет означать все. Для Юны — это наконец признание того, что она как минимум не хуже своего отца и дяди. Карьера… все бросятся к нам, если мы победим. Деньги. Я вот хочу денег, плевать мне на славу. И Бон Хва деньги нужны, у него мама в больнице лежит, там счета за уход космические, у меня аж в глазах потемнело, как я суммы увидела. Тебе — тоже. Если не хочешь в кисэн до конца дней ходить, то тебе деньги на учебу и житье нужны. Вот поэтому мы с тобой вместе — чтобы победить. Так что можешь тут не стараться…

— Я-я… я и не стараюсь!

— Ай, неважно. — Чон Джа прячет телефон в карман: — черт с тобой, Оби Ван. Не морочь мне голову. Кстати — ты знаешь, что люди, у которых, например плохое зрение — очень хорошо слышат? И обоняние у них обостряется? Наша Юна — она не может различать лица, но различает голоса, одежду и конечно же — запахи. Кое-кто может ее провести… например она может перепутать Бон Хва и его старшего брата — у них голоса похожи, пахнут одним и тем же, а мобильность Чжи Мина была ограничена креслом-каталкой, так что и жесты примерно одни и те же. Но в целом она научилась довольно легко различать людей по косвенным признакам. Ай, не могу тут не удержаться от цитаты Честертона…

Глава 13

Глава 11

Интерлюдия Чон Джа, детектив в мотоциклетном шлеме — II часть

— Лавандовый платок. — вздыхает Чон Джа и закуривает сигарету. Смотрит на эту Оби и на этого Бон Хва. Она уже давно научилась отличать, когда тот — сам собой является, а когда через его глаза на тебя мистер Хайд смотрит, словно бы подбирается сразу, как будто даже выше становится, уверенней — по каждому движению видно. Они и ходят по-разному, Бон Хва бросает стопу вниз, небрежно, как будто и не знает, что у него ноги есть, а вот мистер Хайд — ставит стопу мягко, с грацией большого хищника. Поэтому она уверена, что сейчас с ней на кухне сидят Бон Хва и Оби. Девица эта, конечно… пробы на ней ставить негде, такого простачка как Бон Хва — сожрет и выплюнет, даже косточками не подавится, а он и рад — рот раскрыл и на нее таращится, вот же миччином! Но не ее это дело, пусть мистер Хайд сам разбирается, не хватало ей еще в детские разборки из-за парня встревать. Просто… если так все и дальше пойдет, то эта Оби парня захомутает так, что-то и пикнуть не сумеет. Су Хи рядом с ней — что бумажная салфетка против пушечного ядра, она и интриговать толком не умеет. И если вот так прямо у нее спросить, мол на чьей ты стороне, Чон Джа — то она конечно же выберет Су Хи. Нутром вот чувствует, что та — как будто чище внутри, что ли. И дело не в том, что Оби кисэн подрабатывала, черт с ним. В чем-то другом дело… но она уже не раз обжигалась на таком вот. Так она и с Мари разбежалась в свое время — ну не подходил ей этот мерзавец, о чем она ей и сказала. Результат — Мари жутко обиделась, перестала с ней общаться. С этим мерзавцем она разошлась через полгода, а отношения с Чон Джа так и не восстановились. Не стоит в личные дела других людей лезть. Вот влюбится этот балбес Бон Хва в Оби — и что делать? Только терпеть. Кто она ему — мама? Сестра? Ни то, ни другое, это его жизнь.

— Лавандовый платок? — хмурится Бон Хва: — так она его и отличала? Да? Вместо бейджика… но…

— Запах. Сильный аромат лавандовых духов. Она встречалась с Ю Джином… вернее с тем, кто выдавал себя за Ю Джина — в комнатах караоке или в ночных клубах. Там, где громкая музыка и полумрак. Где шумно, где много громких звуков и резких запахов. И конечно же Юночка пила алкоголь. Этот кавалер просто настаивал на том, чтобы она — много пила.

— Стой. Погоди. Но тогда получается… это должен был быть кто-то из ее ближайшего окружения! Кто-то, кто знает о ее болезни и даже знает о степени заболевания — что именно она может различить, а что нет… это что же такое получается… — бормочет себе под нос Бон Хва и Чон Джа — смотрит на него с жалостью. Все-таки порой он так тормозит… вот эта мелкая Оби Ван — сразу все сообразила, кулачки сжала и голову наклонила, все-все сразу поняла. Умная, зараза.

— Все верно. — говорит она: — так и я подумала. Что для того, чтобы сыграть роль некоего идеального кавалера для нашей Юночки — это должен был быть кто-то из ближнего круга. Который не только знает о ее заболевании и степени прогрессии, но и о том что она любит, какие книги читает, какие у нее взгляды… помнишь, я говорила, что они сразу же сошлись? Кто-то знал про все что она собой представляла. И это не мог быть лечащий врач… как я сперва подумала. Была у меня такая гипотеза — молодой врач или даже интерн, который узнает о ее болезни и потом — случайно встречает ее в клубе, пользуется ситуацией, зная, что она — не узнает его на следующее утро… но… — она машет рукой: — он слишком много знал про нее. Слишком много личной информации, которую не говорят даже врачам. Каких авторов она любит читать, какую музыку слушать, что она любит, а что нет… какие цветы и запахи предпочитает. В общем… это не врач. Это кто-то, кто всегда находился рядом, но при этом — примерно ровесник. Тот, кто все знает про нее, с кем она вместе росла, кто заглядывал через плечо в ее дневник, кто мог рыться в ее вещах когда ты в школе, кто всегда хотел ее, но кого она никогда не воспринимала как парня. Как мужчину.

— Старший брат. Скорее всего двоюродный. Кузен. — подает голос Оби и Чон Джа — кивает. Переводит на нее взгляд. Девочка много знает, у нее такой дядя. А у Юночки — кузен.

— Погоди. Это что же значит? Ее двоюродный брат — обманывал ее и сделав вид будто он какой-то Ю Джин — познакомился с ней в клубе и в течение некоторого времени — встречался с ней как Ю Джин? Как-то это… нехорошо… — говорит Бон Хва: — она, наверное, очень рассердится, когда узнает.

— Было бы все так просто. — вздыхает Чон Джа и, запрокинув голову — залпом допивает сочжу из своей бутылки. Ставит пустую бутылку на стол и достает из пачки сигарету, подносит ее ко рту, но видит взгляд Бон Хва и убирает сигарету обратно. В доме нельзя курить, так говорит мистер Хайд, кури на лестничной клетке, Чон Джа, а то все в доме табаком провоняет, а у малыша скоро мама из больницы выйдет, что ей — твоим куревом дышать? Она прячет пачку в карман куртки и сплетает пальцы рук перед собой. Потом покурит. Сейчас ей нужно высказаться. Этот Бон Хва — он еще не понимает, а вот Оби — понимает все, она по глазам видит. Значит успела хлебнуть в своей жизни девчонка… может быть и правда такая рядом с Бон Хва — лучше, чем Су Хи? Эту уж ничем не удивить, она скрытые расклады за милю чувствует.

— Так… вроде все просто. Ее кузен — сволочь. Выдавал себя за другого парня, вскружил ей голову. Потом, как надоело — бросил. А она бедная — ищет его и не может понять, почему ее бросили. Это ж психологическое насилие над человеком, а у нее и так с социальной жизнью проблемы… — говорит Бон Хва и чешет затылок. Чон Джа только вздыхает.

— Вот смотри, малыш, у нас очень простая команда. Я — Арчи Гудвин, мистер Хайд — Ниро Вульф, а ты — даже не доктор Ватсон, а скорее инспектор Лейстред. — наклоняется к нему Чон Джа: — сразу же делаешь выводы. При этом — неверные и поспешные. Хочешь послушать как нужно выводы делать? Раз уж мистер Хайд не собирается вмешиваться… давай мы нашу приглашенную миссис Марпл выслушаем. Что скажешь, Оби Ван, что говорит тебе возмущение силы в галактике?

— Это разные франшизы. — сверкает глазами девушка: — ты все в кучу стащила.

— Вот как. Ты уже отказалась от вежливой формулы «старшая сестренка»? — наклоняет голову набок Чон Джа: — решила вот так просто?

— Старшая сестренка не стала бы обижать Бон Хва на пустом месте! — парирует Оби: — он такого не заслуживает! А твои инсинуации… да он просто слишком хорошо о тебе думает и старается не делать выводов заранее. Как он должен был понять, что это — еще не все? Только по твоему поведению. Бон Хва — вежливый и не будет думать о человеке плохо. Вообще не будет предполагать, а сперва выслушает, а ты тут загадками говоришь.

— Ты его защищаешь? Бедная девочка. — качает головой Чон Джа: — думаешь это он за тебя дрался? Хотя ладно, думай, как знаешь. Ладно, если ты хочешь меня на место поставить, Оби Ван, то переходи на темную сторону силы, расскажи нам что же произошло с Юночкой на самом деле. Давай, ты же у нас пытаешься в три игры на пяти музыкальных инструментах сразу сыграть.

— Да погодите вы! — говорит Бон Хва: — все еще сложнее? Куда сложнее-то? Это был не ее двоюродный брат, а… инопланетянин? Северокорейский шпион? Сотрудник Сетевого Дозора? Я не знаю… первый заместитель главы Мэй Со Юн⁈ Еще хуже? Что значит — «непросто» и «хуже»? Чон Джа! Пожалуйста хватит играть, скажи уже.

— Пусть сперва эта умная скажет. — складывает руки на груди Чон Джа, чувствуя, как ее захватывает нехороший азарт. Внутри, где-то очень глубоко — она знает, что не стоит так поступать и что это вот соперничество с Оби — ничего хорошего не принесет, девочка не раз и не два показывала, что не собирается соревноваться и готова уступить и без боя, но почему-то она ее раздражала. Слишком… все в ней было слишком. Слишком скромная, чтобы это было правдой, слишком умная, чтобы быть школьницей, слишком хладнокровная для подростка, слишком легко отказывается от соперничества… слишком, слишком, слишком. Да и этот мелкий уж слишком быстро ее в свой ближний круг принял. Так что… пусть выскажет свою точку зрения, пусть сперва облажается, выставит себя на посмешище, а уж потом она, Чон Джа — расскажет, что и как. Потому что все вывернуто с ног на голову в этом деле и все на самом деле куда мрачнее… но откуда ей об этом знать? Она сама поняла, только после длительного разговора с Юной и консультацией с Аой, после опросов людей, который учились вместе с Юной… а еще Аой нашла кого-то, кто помнил ее в то время. Много работы за два дня и конечно же никто со стороны не поймет все без этих фактов.

— … хорошо. — поднимает голову Оби, в ее глазах горит мрачный огонек: — хорошо, сестрица Чон Джа, я принимаю вызов. Но если я угадаю как все было — то ты больше никогда не будешь называть Бон Хва — «малыш».

— Ты будешь ставить мне условия? — поднимает она бровь: — а впрочем — почему бы нет. По рукам, Оби Ван и да пребудет с тобой сила.

— Что же… — Оби шевелит губами, будто говоря что-то про себя, потирает пальцами подбородок: — я могу задать тебе вопросы и получить ответы?

— Хорошо. Один вопрос и один ответ. — великодушно соглашается Чон Джа, встает и открывает холодильник, бросает туда взгляд, берет зеленую бутылку с изображением персика на этикетке: — тебе взять?

— Нет, спасибо.

— Окей, — Чон Джа пожимает плечами и садится на свое место уже с бутылкой в руке: — я готова, начинай, Оби Ван.

— В самом начале, когда ты вошла в дверь ты сказала, что «люди — такие мрази». Не один человек, а неопределенное множество. Это раз. Потом — ты упомянула что Юна-агасси уверенно отличает людей в повседневной жизни. По одежде, по голосу и по запаху. Может быть еще по манере себя вести. Это два. Ты сказала, что они — познакомились в ночном клубе. Это три. Караоке кабинки — это четыре. — перечисляет Оби, загибая пальцы: — ты сказала, что в этом замешан ее двоюродный брат. Это пять. Но ее брат — это один человек. Ты бы не стала называть его «мрази» во множественном числе. Это шесть. Еще ты сказала, что вынуждена вернуться к Юне-агасси и еще раз спросить у нее все детали их отношений и все что она знает об этом Ю Джине. Если бы это было что-то обычное, что легко рассказать кому угодно — она бы рассказала с первого раза. Значит это что-то очень личное, что-то, о чем не расскажешь так легко. И… это седьмой факт. — она задумывается, потирая подбородок.

— Вопрос, миссис Марпл, вопрос. — напевает Чон Джа, открывая бутылку: — вопроооос…

— Вопрос. Вот мой вопрос — этот Ю Джин… он был хорошим любовником? Нет, погоди, не отвечай. Скорее так — сексуальный опыт Юны-агасси с ним был травмирующим? Стоп… не то. Скажем так — он был выносливым и делал это с ней на протяжении многих часов? Нет, это не тот вопрос, погоди. Она — получила травму после сексуального опыта с ним? Нет, снова не то. Она — лечилась от венерического заболевания? — Оби внимательно смотрит ей в глаза и Чон Джа — внутренне охает, понимая, что та делает. Она — «читала» ее! Один вопрос, твою мать! Она — задает вопрос за вопросом, читает ответ в ее глазах и тут же переходит к следующему, снимая вопрос и формулируя новый! Эта Оби… вот же тварь! Откуда она столько знает и умеет? Аджж… ей нужно срочно отвести глаза в сторону, она же читает ответы по ним! «Холодное чтение», девчонка умеет и такое!

— Прекрати жульничать. — Чон Джа сужает глаза и наклоняется вперед, в ее голосе звучит металл: — какая ты… скользкая. Задавай один вопрос и давай уже покончим с этим. Не шути со мной, я сейчас злая как сволочь.

— Нет нужды. — твердо отвечает ей Оби и Чон Джа видит тень улыбки на ее губах. Но не торжествующей улыбки, нет. Горькой. И по этой улыбке она вдруг понимает, что Оби — выиграла. Она все поняла. Именно поэтому ее улыбка не торжествующая, а горькая.

— Ты… — говорит Чон Джа, чувствуя острую потребность закурить: — ты… да кто ты такая? Как это у тебя получается?

— Да что тут происходит вообще? — встревает в разговор Бон Хва и она — морщится от неуместности его слов. Он — не понимает. Чон Джа — откидывается на спинку стула и закрывает глаза, предоставляя этой девчонке все объяснить самой.

— Юна-агасси. Она не может отличать людей по лицам, но обмануть ее так просто тоже не выйдет. — наконец говорит Оби тихим голосом: — как ты уже слышал, у нее развит слух и обоняние. Но если дело происходит в ночном клубе, в вип-кабинке или там в караоке — то внешние звуки и полумрак вместе с алкоголем… все это затрудняет возможность узнать человека по косвенным признакам. А что касается обоняния — то платок, надушенный лавандовыми духами как раз и был для нее маячком.

— Это я как раз понял. Не такой уж и дурак.

— Но ты не понял то, что если в полутьме и грохоте музыки единственным маячком для опознания твоего любимого человека служит лавандовый платок… то кто мешает передать его другому? — тихо говорит Оби.

— Передать другому… что ты хочешь сказать? — голос Бон Хва словно бы трескается. Чон Джа открывает глаза и смотрит в потолок. Какие все-таки люди мрази, думает она.

— Я хочу сказать, что Юну изнасиловали. И не раз. Ее просто приводили в кабинку караоке и пускали по кругу как резиновую игрушку. Все что нужно было — передавать друг другу этот лавандовый платок. Полутьма, грохот музыки, а ее любимый человек время от времени отлучается… ну скажем в туалет, возвращается с новыми силами и снова долбит ее. Отказать ему девушка боится, в конце концов первая любовь и у нее даже друзей нет, а тут — любовь! И она — терпит боль, терпит все. То, что он делает это с ней всю ночь, что у нее синяки и кровоподтёки, что она — потом ходить без боли не может и мочится кровью под себя, — все это она терпит. Вот что я хочу сказать. Я неправа, старшая сестренка Чон Джа? — говорит Оби и Чон Джа — опускает голову. Смотрит на нее. Недооценила я тебя, девочка, думает она, ты на самом деле очень и очень странная. Слишком много о тебе нуждается в пересмотре… но прямо сейчас ты победила.

— Ты права. — отвечает Чон Джа: — почти так все и было.

— Почти? — Оби наклоняет голову вперед, она внимательно слушает, видимо желая понять где она ошиблась. Чон Джа с горечью кривит губу, эта девчонка ни в чем не ошиблась. Она сделала предположение, основываясь на знании человеческой природы, выбрав самые худшие опции и не ошиблась. Как в таком возрасте можно быть такой циничной и уже не верящей в людей? Хотя… да, работа кисэн наверное здорово прочищает мозги от розовых соплей и иллюзий. Девочка во всем права… кроме деталей.

— Это был ночной клуб совмещенный с отелем. Она не выходила из номера двое суток. Двое суток «страстной любви» от ее несравненного Ю Джина, о которых она вспоминает с любовью и грустью несмотря на то, что в какой-то момент она потеряла сознание. Она также получила разрывы внутренних тканей и была вынуждена лечиться в течении года после этого события. После этого «Ю Джин» и исчез. А Юна до сих пор думает о нем и грустит, думая, что она в чем-то была неправа в тот раз, чем-то его обидела… ведь она например — не согласилась сделать это в задницу. Винит себя. Переживает что у нее больше никогда в жизни любви не будет. — Чон Джа поворачивает голову к Бон Хва: — а вот теперь твой выход, мой моральный компас. Что мне делать? Как мне ей об этом рассказать? И как мне сдержаться и не убить этого урода Ё Сина, подкараулив у офиса?

Глава 14

Глава 14

Интерлюдия Чон Джа, детектив в мотоциклетном шлеме часть III

Она вошла в кабинет, не смотря на слабые протесты секретарши, которая что-то лепетала про «необходимость назначить встречу» и что «господин Янг Ё Син очень-очень занят». Но у нее не было достаточно времени, чтобы тратить его на объяснения с этой глянцевой пластиковой куклой. Не было времени и не было терпения. Все это у нее закончилось. Особенно терпение.

Она встретилась взглядом с молодым мужчиной, который стоял посреди большого кабинета, в белой рубашке с закатанными рукавами и снятым галстуком, две верхние пуговицы были расстегнуты, а в руках он держал клюшку для гольфа. На полу была расстелена импровизированная искусственная дорожка для гольфа — с пластиковой травой и лункой в конце. В самом начале дорожки, на подставке «гольф-ти» — стоял белый шарик.

— Извините? — говорит молодой мужчина, опуская клюшку: — вам назначено?

— Не думаю. — Чон Джа проходит и садится в кресло перед столом, закидывает ногу на ногу и внимательным взглядом окидывает мужчину, с головы до ног: — вряд ли.

— В таком случае, вы могли бы проконсультироваться с младшими специалистами по вашему делу. — мужчина улыбается, обнажая ряд ровных, белоснежных зубов: — при всем моем желании познакомиться с такой очаровательной девушкой поближе, у меня скоро будет совещание. Но вы можете оставить свои контакты у секретаря… в том случае если все же хотите чтобы я лично вел ваше дело.

— И-извините! — дверь кабинета приоткрывается и туда просовывается целлулоидная, кукольная мордашка секретарши: — она просто прошла мимо! Мне вызвать охрану?

— Пока это без надобности. — машет рукой мужчина: — я разберусь, Моника.

— И-извините. — дверь закрывается, кукольное личико исчезает. Мужчина — поворачивается к посетительнице.

— Итак? Можете изложить что вас привело ко мне. Раз уж вы отказываетесь повидать наших младших специалистов — значит дело у вас довольно серьезное. У меня есть пять минут перед совещанием.

— Дело у меня и правда серьезное… — Чон Джа достает пачку сигарет из кармана куртки и ловким движением выбивает из нее коричневую палочку своей мятной отравы. Берет сигарету в рот, шарит по карманам в поисках зажигалки.

— Извините, агасси, но у нас есть специальное место для курения. Если хотите — я вам покажу, где это. Даже могу составить компанию на пять минут, но не больше. Курить здесь… — он прерывается, потому что Чон Джа — уже нашла зажигалку. Она прикуривает, затягивается и посылает струю дыма в потолок.

— Чертовы правила. — говорит она в пространство: — чертов мистер Хайд, тут не кури, здесь не сори, не приставай к Оби Ван, отстань от мелкого, а теперь я его даже мелким не могу назвать… аджжж… достало!

— Агасси… — мужчина с клюшкой для гольфа и в белой рубашке — начинает хмурится: — здесь не курят. Таковы правила.

— Правила. — Чон Джа откидывается в кресле и кладет одну ногу на стол. Потом –вытягивает и кладет вторую на нее, скрестив их в лодыжках и выпрямив. Стряхивает пепел прямо на тяжелое, нефритовое пресс-папье в виде львиной головы. Снова затягивается сигаретой, выдыхает дым вверх: — нужно было взять с собой эту ехидну Оби, она бы тебе мозг чайной ложкой выела. Насчет правил и всего прочего. Порой эта девица меня бесит до невозможности.

— Пожалуйста, скажите, что вам нужно, — голос мужчины начинает обретать твердость: — агасси, не доводите до конфликта.

— Что мне нужно? Да я хотела тебе в глаза посмотреть, сволочь ты такая. Посмотреть, как такой как ты по земле ходить может. Как ты спишь по ночам, как ты вообще дышишь и смеешь людям в глаза смотреть… после всего. — Чон Джа откидывается в кресле и устраивается поудобнее: — а ты… жив, здоров и даже вполне упитан. Здоровый румянец на щеках играет, клюшкой машешь… наверное в гольф-клубе состоишь. Кабинет огромный, секретарша красотка, дура дурой, но красавица, тут тебе во вкусе не откажешь.

— Мы… знакомы? — прищуривается мужчина: — потому что я вас не узнаю, агасси.

— Нет, мы не знакомы, Ё Син, хотя я про тебя довольно многое знаю. — Чон Джа еще раз затягивается своей сигаретой.

— Агасси. — мужчина выпрямляется, в его голосе звучит сталь: — попрошу вас покинуть мой кабинет, иначе я вызову охрану.

— Серьезно? Вызови. Поговорим все вместе. О том, что случилось… например с твоей двоюродной сестрой, с Юной Юн.

— … извините, что? — рука мужчина замирает на полпути к кнопке селектора: — кто вы такая?

— Я — Арчи Гудвин. И мой Ниро Вульф не дает мне окончательных ответов. «Сходи, разузнай все до конца» — передразнивает она чей-то менторский тон: — дескать пока до конца не разберешься, рано выводы делать. А для меня так все ясно — ты сволочь и подонок, который Юне всю жизнь испортил. Так что я ходить вокруг да около, собирать информацию и анализировать больше не собираюсь. Пусть эта Оби думает, у нее голова большая. А я решила просто в кабинет к тебе прийти и все тебе в лицо высказать. Посмотреть, как ты будешь корчится… как угорь на сковородке.

— Я… я не понимаю, о чем речь. — мужчина отставляет клюшку для гольфа в сторону, снимает пиджак со спинки кресла и накидывает его. Одергивает рукава и садится за стол. На первый взгляд он все так же спокоен и уверен в себе, но Чон Джа видит, что его левая щека пару раз дернулась в нервном тике.

— И я не понимаю. — откликается Чон Джа, прищурившись и глядя на своего оппонента: — не понимаю. Мне нужен был моральный компас, понимаешь? Что вот с тобой делать? Нет, я могла бы организовать утечку в СМИ, в сеть, написать заявление в прокуратуру. Каков там срок давности по преступлениям насильственного характера? За групповое изнасилование? Я не разбираюсь, Юна — разбирается. Но то, что потом ни тебе, ни твоему дяде, ни всей вашей фирме никакой больше лицензии на осуществление деятельности не светит — это я могу сказать. Но это здорово повредит и самой Юне… это я тоже понимаю. Так что… наверное я могла бы решить дело так, как обычно решают на улицах… тем более что есть у меня парочка знакомых по ту сторону закона. Вывезти тебя на водохранилище, обуть в бетонные башмаки и отправить прогуляться по дну, водичкой подышать, да с рыбками поговорить… но мистер Хайд говорит что сперва нужно определиться. Вот я и спрашиваю тебя, Ё Син — как ты вообще по земле ходишь? По ночам спишь? Нормально все?

— Кто бы вы не были, агасси, сейчас вы сами себя закапываете. — предупреждает ее Ё Син, его лицо твердеет, словно застывающий бетон, глаза сужаются: — все разговоры в этом кабинете записываются. И они могут быть использованы против вас в суде.

— Правда? Как здорово. — Чон Джа снимает ноги со стола и подбирается. Гасит окурок прямо в пресс-папье, об нефритовую львиную морду и выпрямляется, вставая на ноги: — Тогда для записи — этот Ё Син обманул свою собственную двоюродную сестру Юну Юн, представившись ей как Ю Джин, воспользовавшись ее болезнью и злоупотребив доверием. Впоследствии он изнасиловал ее и отдал своим дружкам на поругание… двое суток вы над ней измывались! Двое суток! Ты вообще в курсе, что она потом — полгода внутренние разрывы лечила⁈ Ублюдок! Записывается⁈ Запишите это! Запишите, что я лично — считаю этого Ё Сина подонком и сволочью, который позорит всех мужчин на планете! Записывайте! И еще — я посмотрела тебе в глаза и увидела там все, что мне было нужно. Так что… продолжай сидеть в своем кабинете и играть в гольф, или что ты там делаешь. Жди возмездия, потому что оно — обязательно будет. Юночка… она слишком наивная и простая, вы, твари даже заставляли ее работать на респешн, а ведь эта фирма — фирма ее отца! Суки, мало было ее изнасиловать и в грязь втоптать, вы еще и фирму у нее отжали, а саму заставили на входе стоять! А знаешь, что самое страшное? То, что она даже не сердится. Считает, что так и должно быть. И по-своему Ю Джину скучает. Вот это — страшно. Ты же потом не смог ей в глаза смотреть, да? Поэтому Ю Джин пропал, а не пользовал ее каждую субботу по кругу? Значит остались какие-то ошметки совести в твоей поганой душе, а? — Чон Джа демонстративно отряхивает рукав своей куртки, так, словно успела испачкаться в этом огромном, чистом кабинете с окном на всю стену.

— Сайонара, Ё Син. Юна сама за себя не отомстит. Но ей и не нужно. У нее есть я. У меня не так много верных подруг, Ё Син. Как там в писании? Мне возмездие и аз воздам. Жди… — она поворачивается было к выходу, но Ё Син — окликает ее.

— Постой. — говорит он: — погоди! Погодите… я… как вас там зовут, агасси? Арчи Гудвин? Пожалуйста подождите.

— Ты хочешь что-то сказать в свое оправдание? — она поворачивается к нему, сложив руки на груди.

— Да. То есть — нет. Сейчас. — он протягивает руку и прижимает кнопку селектора: — Моника! Ко мне никого не пускать, я занят. Совещание… скажи что меня не будет. Спасибо. — он встает на ноги и идет к ней. Чон Джа немного напрягается, рассчитывая что именно она будет делать, если он — нападет на нее. В голове мелькают сценарии схватки, но он — молча проходит мимо нее, закрывает дверь поворотом замка.

— Как я уже понял, одного «никого ко мне не пускать» — недостаточно. — говорит он. Проходит обратно и грузно садится за стол, словно бы сразу постарев на десяток лет. Закрывает лицо ладонями и некоторое время сидит молча. Чон Джа — смотрит на него. Потом — тоже садится за стол. Снова достает пачку сигарет. Щелкает зажигалкой.

— Кажется я тебе уже говорил, что тут не курят? — Ё Син отрывает руки от лица и смотрит на нее.

— Говорил. — подтверждает она и выпускает струю дыма прямо ему в лицо. Он закашливается и машет рукой, отгоняя дым.

— … я не собираюсь оправдываться. — говорит он, закончив бороться с табачным дымом и снова встав на ноги: — какой в этом смысл? Юридически — у тебя нет никаких оснований, и ты это знаешь. Нет доказательств, нет фактов, нет документов. Десять лет прошло… никаких видеозаписей, переписки, фотографий… да и свидетелей тоже нет. Все что у тебя есть — это только догадки. Домыслы. В суде любой специалист опрокинет эти твои домыслы, Арчи Гудвин. Странное имя, странная фамилия. Ты что — иностранка? Впрочем… неважно.

— Как минимум у меня есть эпикриз и история болезни в медицинских учреждениях. Документы, которые подтверждают, что именно вы с ней сделали.

— Эти документы ничего не подтверждают и не опровергают. Она и сама могла с собой такое сделать… люди способны и не на такое. Минуточку! — он поднимает руку, глядя что она — открыла было рот, чтобы возразить: — погоди. Не спеши. У тебя — есть диктофон? Ты ведешь запись нашего разговора?

— Нет. — тут же врет Чон Джа: — зачем мне это?

— Ну так достань свой телефон и включи там запись, я подожду. — он откидывается на спинку кресла и барабанит пальцами по столу, глядя как она — достает телефон из кармана.

— Включила. — Чон Джа ставит телефон на стол между ними: — что ты хотел сказать?

— Данная запись производится в одиннадцать часов пятнадцать минут… — мужчина придвигает ее телефон ближе к себе и надиктовывает в него текущую дату и время: — меня зовут Янг Ё Син, я являюсь партнером в юридической компании «Yoon Yang». Данная запись производится без принуждения, я не нахожусь под давлением или воздействием психотропных препаратов, будучи в здравой памяти и трезвом рассудке. Настоящим заявляю, что я, Янг Ё Син — виновен в произошедшем десять лет назад с моей кузиной Юной Юн. Настоящим подтверждаю, что я выдавал себя за Ю Джина, что и привело к… печальному инциденту. Также хочу заверить что я осознаю последствия этого признания и отказываюсь от услуг профессионального защитника при записи настоящего признания, будучи достаточно квалифицированным специалистом лично.

— … что это такое только что было? — хмурится Чон Джа: — что ты сделал?

— Предоставил тебе настоящие доказательства. На тот случай, если ты все же решишь пойти в суд. Эта запись совершенно легитимна, в ней я назвал дату и время, представился, сказал что осознаю последствия. С этой записью у тебя есть шансы довести дело до конца.

— Ты только что сам вырыл себе могилу, Ё Син. — Чон Джа забирает телефон со стола и прячет в карман куртки: — не думай, что я буду играть в благородство. Тебя ждет долгая и печальная отсидка в тюрьме строгого режима. Среди кангпхэ у меня есть парочка знакомых, я шепну им словечко, чтобы эта отсидка не показалась тебе курортом.

— И… я это заслужил. — вздыхает Ё Син: — однако теперь, когда я дал тебе такую возможность — может ты все же выслушаешь меня до конца, Арчи Гудвин?

— Меня зовут Чон Джа. Ладно. Выкладывай. — Чон Джа еще раз проверяет на месте ли телефон в кармане ее куртки.

— Если ты действительно хочешь отомстить за Юну — то я тебе помогу. — говорит Ё Син: — ты можешь мне не верить, но… это никогда не задумывалось как что-то, что способно причинить ей боль. И я не снимаю с себя ответственности, мне нужно было остановить все вовремя, следовало бы не хвастаться своим положением, проявить больше жесткости в отстаивании своей позиции… но я не смог. И это — моя вина. Однако те люди, которые напрямую это сделали, те люди, которые заперли ее в отеле на двое суток… в случае если ты удовлетворишься этой записью — они останутся безнаказанными.

— Ты хочешь сказать, что это не ты все сделал? — прищуривается Чон Джа.

— Этот розыгрыш с Ю Джином — придумал я. Но он зашел слишком далеко. Как бы объяснить… — Ё Син прошел к окну и заложил руки за спину, глядя наружу на городской пейзаж: — Юна всегда была немного другой. Она была очень умной, начитанной, она училась лучше всех нас и ее все время ставили нам в пример, хотя мы были старше ее! Наверное в какое-то время я ее ненавидел.

— Ненавидел достаточно чтобы бросить ее под ноги жадной толпе?

— Нет. Это была скорее досада. Оттуда и пошли все эти приколы с переодеванием… наверное, чтобы показать ей, что не такая уж она и умная. И когда мы случайно встретились в кампусе на вечеринке, а она меня не узнала… вот тогда я и представился Ю Джином. Наверное, из шалости. Но потом… — он поворачивается к Чон Джа и качает головой: — потом оказалось, что она просто чудесная девушка. Умная, обаятельная, готовая поддержать, готовая доверится…

— И ты, сволочь такая…

— Да знаю я! Знаю! Хватит уже! Заткнись! Помолчи! — срывается на крик Ё Син и она — замолкает, глядя как его лицо идет красными пятнами, а он стоит, тяжело дыша и сжимая кулаки. В кабинете наступает тишина. Слышно, как скребется в закрытую дверь секретарша с кукольным личиком.

— Знаю… — говорит он наконец, глубоко вздохнув и успокаивая дыхание: — знаю! Мне следовало бы молчать о нашем счастье! Нельзя двоюродным братьям и сестрам вот так… и тем более нельзя, потому что в тот момент ее отец был главой компании, у него была большая доля, он был тут главным. А те, кто помнит старика — знают, что нрав у него был крутой. Тогда и я и все мои братья — на птичьих правах в фирме были. Если бы кто узнал… а особенно если бы узнал старик Юн… все равно получается, что я ее обманул, верно? И… платок у меня отобрали. И одежду «Ю Джина» — тоже. Сказали, что выкинут, что уничтожат и чтобы я больше с ней не встречался под страхом смерти, чтобы третьей стороной обходил.

— Сказали? Кто сказал? И самое главное — получается, что не выкинули, не уничтожили… а «использовали», верно? — Чон Джа чувствует металлический привкус на губах. Ей определенно нужно выпить. И не в компании с Юной, иначе она ей все расскажет…

— Старшие братья. — отвечает мужчина: — Хи Син и Су Син. Они… как узнали, так сразу же избили меня, чтобы я — не подставлял их, не подставлял нашего отца. Избили и отобрали платок и вещи Ю Джина. Сказали, что уничтожат. Я правда не знал! Не знал!

— Не знал… или не хотел знать? — Чон Джа чувствует как у нее — слегка поднимается верхняя губа в презрительном оскале. Не человек — червяк. Но… поди ж ты, мистер Хайд и эта мелкая джедайка оказались правы… тут еще разбираться и разбираться.

Глава 15

Глава 15

Ретроспектива. Некоторое время назад на квартире у Бон Хва, поздней ночью.

Бон Хва повернул голову набок и увидел глаза Оби, совсем близко. От нее пахло чем-то приятным и привычным, словно бы он в детстве побывал, так пахнет теплое молоко с печеньем — по-домашнему, уютно. Она завернулась в одеяло и лежала рядом, глядя на него.

— Не спишь? — спрашивает он и тут же думает, что это глупо — смотреть ей прямо в глаза и спрашивать не спит ли она. Видно же, что не спит.

— Не сплю. — тихо отвечает она, не став подшучивать над ним. Вот Чон Джа бы на ее месте обязательно сострила бы что-нибудь про то, что он даже глазам своим не доверяет, все переспрашивает. Или там — очевидные вещи уточняет, как инспектор Лейстред, дескать мокрая ли вода и светит ли солнце.

— Извини, что дурацкие вопросы задаю. — говорит он: — просто мне тоже не спится…

— Это понятно. — она привстает на локте и одеяло спадает с ее плеча, обнажая ее светлую кожу. В полутьме — он видит ее небольшую ладную грудь с небольшими пятнышками сосков. Как обычно, она — не стесняется. Впрочем, после того, что между ними было — было бы глупо стесняться.

— Извини. — еще раз говорит он: — я… ну что так получилось. Я правда не могу дать тебе больше и… ну, у меня есть Су Хи…

— Я же тебе говорила, что никаких проблем тут нет. — отвечает она, поводя плечом: — тебе нужна была эмоциональная разрядка после этих всех разговоров о Юне и ее проблеме, а я была не против сделать это с тобой. Я же не претендую на место твоей девушки. Скажем так — я твой друг с определенными… привилегиями. We’re friends with benefits — как сказала бы моя учительница по английскому. Кстати, у нее была неплохая такая задница… думаю она бы тебе понравилась. В следующем году будет у вас преподавать. Нет, стой, не у вас, а у нас — я же теперь с тобой учусь. — она морщит лоб: — интересно, получится ее соблазнить или нет… вот ты бы хотел с учительницей?

— Нет конечно. Ты что. У нее же дети есть… — отвечает Бон Хва: — как можно…

— Хм. То есть у тебя нет фетиша по «мамочкам, которых бы я трахнул»? Женщины постарше с большой грудью, большим опытом и большой задницей? Ты не хотел бы видеть как искажается ее лицо в тот момент, когда ты — входишь в нее и она издает такой сладкий стон? — на лице Оби играет хитрая улыбка.

— Нет. Наверное. Ну… только если она сама согласилась бы и… ну тогда наверное. Если ей это самой нужно…

— Ты скучный, Бон Хва. Куда делся тот, которого побаивается госпожа Мэй? — тычет его пальчиком в грудь Оби: — впрочем ладно. Зато ты надежный и добрый. Повезло этой Су Хи.

— Извини. — еще раз извиняется он: — я не сдержался.

— Хотела бы я увидеть мужчину, который сдержался бы в этот момент. — кивает Оби: — я ж тебя практически изнасиловала. Никогда еще не спала с парнем, который был бы так похож на банковское приложение.

— В смысле — я похож на банковское приложение? Ээ… что ты…

— Потому что только в банковском приложении так много спрашивают «ты точно этого хочешь»? — веселится Оби: — знаешь, если девушка разделась и легла под тебя, а ты — нависаешь над ней и практически уже вошел… эта ситуация обычно подразумевает что она — знает чего хочет.

— Не всегда. — он тут же вспоминает историю Юны и мрачнеет: — не всегда. Спросить не помешает.

— Ты об Юне? — тут же соображает она и ложится на живот, уперевшись локтями в футон и положив голову на ладони: — да уж, ситуация там… но твой этот, мистер Хайд или Старший — прав. Не стоит вот прямо рубить сплеча.

— Да как не стоит-то⁈ Юна и так настрадалась! Такое нужно рассказывать! Обязательно! — Бон Хва садится на футон по-турецки: — это же так подло!

— Бон Хва, Бон Хва… — Оби переворачивается на спину и смотрит на него снизу вверх, запрокинув руки за голову, не прикрытая одеялом до пояса: — твоя Чон Джа слишком горячая, а ты — слишком наивный. Правда никому не нужна и от нее одни проблемы. И вообще, воспоминания — это порой слишком больно. И потому люди придумывают их себе сами. Сами формируют свое прошлое, понимаешь? Вот скажи, у тебя в жизни было такое, за что тебе стыдно, не так ли? У каждого было.

— … ну да. — он вспоминает что в средней школе он не помог той девочке, которую травили всем классом. Но что он мог поделать? Один против всего класса⁈ Ничего.

— И конечно же у тебя есть оправдывающие тебя обстоятельства, не так ли? Можешь не отвечать. — она смотрит в потолок и моргает: — так уж устроена человеческая психика. Она — гибкая. Она предназначена для того, чтобы мы — выжили и оставили потомство. Помнишь, я говорила, что нация состоит из женщин, которые оказались достаточно сильными чтобы выжить? Это про нашу страну, Бон Хва. Корея — никогда не была сильной военной державой, нас всегда кто-то завоевывал. Китайцы, монголы, японцы… все кто угодно. Знаешь с чего начался военный конфликт с империей Юань в одна тысяча двести тридцать первом году? Монгольский посол Чо Гоё не просто явился ко двору с требованием дани, но пожелал себе в жены дочерей знатных чиновников, а своим воинам — корейских девушек, а после того, как получил отказ — изнасиловал их. Его казнили, а потом началась война. Которая закончилась поражением нашей страны и практически официальным указанием монгольского хана к обязательному изнасилованию каждой женщины. И так было всегда, каждый завоеватель поступал таким вот образом. Я не демонизирую монголов, японцев или китайцев, тогда так поступали все. Но наша маленькая страна раз за разом была завоевана захватчиками, наши мужчины убиты, а наши женщины — изнасилованы. И если бы все эти женщины после такого шли бы и топились в реке как принцессы королевского дома — то страны не осталось бы вовсе. Нация сохранилась благодаря тому, что женщины — выживали. Оставив прошлое за плечами. Я — знаю это. Я тоже могла бы жить прошлым и обвинять своего дядю в том, что произошло, но я отказываюсь быть жертвой. Тогда — я не могла сопротивляться, даже не знала, что происходит, но… даже в этом есть свои плюсы.

— Какие плюсы могут быть в таком ужасном событии⁈

— Например я знаю, что это такое и изо всех сил постараюсь впредь такое не допустить. — переводит взгляд на него Оби, привстает, тоже садится напротив него на футон по-турецки: — например я знаю какие люди сволочи и что никому не следует доверять. По-моему, это ценный урок. Твой Старший должен знать Ницше и про то, что нас не убивает — делает нас сильнее. Я — сильная. В чем-то. Правда — неуклюжая и не умею готовить. — по ее губам пробегает извиняющаяся улыбка: — но зато у меня есть другие таланты.

— Это… неправильно.

— Вот смотри, сейчас у Юны есть ее первая любовь, есть воспоминания, есть вера в людей и в себя. Рассказав ей о том, как все было на самом деле — мы лишим ее этой веры и этих светлых воспоминаний. А еще — лишим поддержки со стороны родственников. Она сейчас в деле держится потому, что партнер своей фирмы, пусть даже и отделилась. Но если скандал разразится, если выяснится вся эта грязь… вряд ли она сможет практиковать.

— Как-то это все неубедительно. — Бон Хва отводит взгляд в сторону, стараясь не смотреть на грудь Оби, на ее белую кожу. Он сглатывает. И так он уже натворил дел, но что ему было делать? Оттолкнуть девушку? Он бы ее точно обидел.

— Неубедительно? Знаешь, я думаю, что Юна все знала. Ну или как минимум — догадывалась. Вот мы с тобой сейчас в одной постели спим, так? Если меня на другую девушку заменить — ты же заметишь? Даже если мы будем в масках, в одинаковых таких, знаешь, черных латексных на всю голову, когда только рот открыт? Погоди… вот у тебя есть карты дома? Игральные?

— Есть. — недоумевает Бон Хва. Он оглядывается в поисках колоды Чон Джа, которую та любит раскладывать по вечерам после ужина, под очередной сериал на кабельном ТВ.

— Давай сюда. Сейчас. — она принимает от него колоду карт и тасует ее, при этом ее небольшая грудь — подрагивает в такт движениям, и он чувствует, что снова возбуждается. Нельзя, думает он, нельзя возбуждаться. У него есть девушка и Су Хи — не заслужила такого вот отношения. Это что же получается, просто любую девушку к нему в постель бросить, и он тут же изменять начинает? Неправильно. Хорошо хоть Оби не требует от него «взять ответственность на себя» и даже наоборот — убеждает его что все в порядке, и он может… продолжать. Что это нормально, что друзья с привилегиями могут оставаться друзьями и заниматься сексом, но… он все равно чувствовал глухую вину перед Су Хи.

— Вот, сними верхнюю карту. Ага. Вот, запомни эту карту. Запомнил? А теперь… — она кладет карту в колоду, но Бон Хва замечает, как она — прижимает ее большим пальцем.

— И… — она перетасовывает колоду, складывает три равные кучки на одеяле, достает верхнюю карту. Туз пик.

— Это твоя карта? — спрашивает она у него и он — кивает.

— Да. — говорит он.

— Хорошо. А теперь скажи мне — почему ты меня не остановил? — задает она вопрос.

— Что?

— Ты же видел, как я — мухлюю. Как я — отжала карту пальцем в сторону. Видел, я специально все медленно и даже демонстративно делала. Видел же?

— Ну… да. — признается он: — видел. Ты большим пальцем ее в сторону прижала, а потом вытащила.

— Хорошо, ты не слепой. Ты — видел. Но ничего не сказал. Почему?

— Почему… ну не знаю. Неловко как-то… ты стараешься, фокус показываешь, а я тут пальцем тыкать буду… — говорит он, пытаясь разобраться в своих чувствах.

— Ты знаешь, что люди подсознательно — стопроцентно распознают мошенников? Что люди — видят когда им врут? Встроенный механизм подсознания обмануть невозможно, каждый из нас — выверенный эволюцией детектор лжи. По мельчайшим признакам подсознание распознает ложь и истинные намерения… однако мошенников меньше не становится, не так ли? Это потому, что мы сами обманываем себя. Подсознание может кричать «мошенник», а высшим мозгом мы не хотим этого видеть и слышать. Еще раз повторяю вопрос — если бы в твоей постели сейчас оказалась другая девушка, при этом ты не можешь распознавать лица — неужели ты бы не понял? Конечно же понял бы. По размеру груди, форме сосков, родимым пятнам, запаху, движениям… уж отличить что ты занимаешься любовью с кем-то другим — можно по чему угодно. Но… ты бы тоже промолчал, верно? Промолчал бы, по глазам вижу. Не стал бы поднимать шум… тоже было бы неловко. И я не думаю, что Юна — совсем уж слепая и глухонемая. В конце концов у разных людей разные размеры. Даже если бы она была слепая — неужели она бы не отличила один член от другого, или они там все одного размера были? Вот прямо государственный стандарт корейских гениталий? Все как один? — Оби мотает головой, убирая карты в коробку: — она чувствовала, подсознательно знала что именно с ней происходит, но загнала это знание глубоко-глубоко вниз, в темноту. Иначе это бы грозило ей разрушением личности. Так что… когда вы с Чон Джа тут разоряетесь на тему «она должна знать» — имейте в виду что один раз она уже выбрала не знать. И приложила усилия к тому, чтобы заменить одни воспоминания другими. Это бывает даже с обычными воспоминаниями, что уж говорить о травмирующих.

— То, что ты говоришь… — Бон Хва задумывается. В свое время он не подошел и не помог той девочке в средней школе именно потому, что… он вдруг вспоминает почему именно. И ему становится больно, очень больно. Он хватается за грудь, сжимая пальцы. Да, все так и было… сперва это он был парией, объектом для травли в младшей школе… и перейдя в среднюю — он решил приложить все усилия, чтобы такого больше не повторилось. Сделать все, что угодно. И потому, когда кто-то стал над ним насмехаться — он замер, испугавшись что все повториться вновь и он снова станет парией, только уже в средней школе. Он просто замер и из ступора его вывела только та девочка, которая — он сейчас вспомнил! — заступилась за него. Только тогда он смог что-то сделать… а над девочкой, которая вступилась за него — уже издевались другие. И он — испугавшись что снова будет парией — присоединился к общему хору ребят, которые обзывали ее. Назвал ее круглоглазой тупицей. И… как он мог забыть ее взгляд! Сейчас, даже сейчас, вспоминая его — ему становилось тесно и больно в груди. Так вот почему он так остро вспоминал эту девочку из средней школы! Потому что он сам и был причиной, по которой травили именно ее. Чон Джа называет его смелым и добрым, а он — не такой! Он — слабак и трус… такая же сволочь, как и кузен Юны… боже как стыдно и как больно…

— Что с тобой? — Оби оказывается совсем рядом и кладет свою узенькую ладошку ему на грудь, ее рука — удивительно прохладная: — ты себя плохо чувствуешь?

— … все нормально. — говорит он. Говорит с горечью. Как-то он уже привык к тому, что он — непорочный Бон Хва, моральный компас команды. Может он не такой уж мудрый как Старший и не такой быстрый в суждениях и действиях как Чон Джа, но он считал себя — правильным. Думал, что он поступает правильно. И… все говорят ему что он — добрый. Но разве трус — может быть добрым? Так подумать… ну что случилось бы, если бы его продолжали травить? Встань во весь рост и набей им всем рожи, а не получается — встань еще раз. И так пока не получится… но эту науку в него вбил Старший, а без него он бы так и остался бесхребетным трусом, который не просто боится за себя, но еще и — подставляет под удар других. Как он мог забыть о том, что это он первым бросил камень в ту девочку? Что за ее счет он не стал парией… она стала таковой. Если бы он поддержал ее тогда, если бы встал рядом с ней — то ни он, ни она не стали бы париями, потому что пария — всегда одинок. Когда вас двое — вы уже не парии. Когда вас двое — из этого может получиться дружба, партнерство, может даже любовь… кто знает. Но он — плюнул ей в лицо, наступил на голову и воспользовался этой девочкой как ступенькой на пути…

— Шибаль! — он стискивает кулаки.

— Тихо, тихо, тихо… — ладошка Оби касается его груди: — успокойся. Мы — не то, что с нами произошло. Ты — давно не такой, каким был.

— Откуда ты знаешь…

— Знаю. Говорят человеческое тело полностью меняется за пять лет. Ты — совсем другой Бон Хва, чем был раньше, нельзя корить себя за ошибки, которые были допущены столько лет назад.

— Это… слишком удобная позиция…

— Это позиция каждого человека, который в своей жизни допустил хоть одну серьезную ошибку. А если человек не допускает ошибки — значит он не живет. Кроме того… если ты сделал вывод из этого и не повторяешь свои ошибки впредь — значит это не ошибки. Это опыт.

— Откуда ты знаешь, о чем я думал?

— Когда у человека вот так болит в груди… это значит либо у него инсульт, либо он сожалеет о прошлом. Ты еще слишком молод для инсульта. — Оби встает на ноги и одеяло спадает с нее на футон, оставляя ее в одних только тоненьких трусиках.

— Что ты делаешь? — спрашивает у нее Бон Хва.

— Исправляю свои ошибки. — говорит она: — когда-то давно я тоже оттолкнула хорошего парня. А может быть я все это говорю чтобы разжалобить тебя и снова склонить к непристойным деяниям? Может быть это все нужно не только тебе, чтобы забыть то, что было в прошлом? Может быть это нужно не только Юне, которая на самом деле не хочет узнавать правду, потому что где-то глубоко внутри — она ее знает? Может быть — это нужно и мне тоже? — она наклоняется и стягивает с себя трусики, стоя прямо перед ним, переступает ногами через них: — ты же не бросишь девушку в беде, Бон Хва? Время работы над ошибками…

Глава 16

Глава 16

Интерлюдия Чон Джа, детектив в мотоциклетном шлеме часть IV

Она тихонько затворила за собой дверь. На кухне горел свет, а это значит, что мистер Хайд не спит. Он-то ей и был сейчас нужен. Она сняла обувь, повесила на крючок свою мотоциклетную куртку и выдохнула, закрыв глаза и успокаивая дыхание. Открыла глаза и прошла на кухню.

— Привет. — поднимает голову от ноутбука мистер Хайд: — решила все-таки сегодня дома заночевать?

— И тебе привет. — она проходит к столу, наливает себе воды в стакан и садится напротив. Некоторое время сидит, не глядя ему в глаза. Он — отстраняется от ноутбука, откидывается на спинку стула и с любопытством наблюдает за ней.

— В общем… ты был прав. — наконец не выдерживает она: — ты как всегда прав, а я как всегда сделала поспешные выводы.

— И? — он наклоняет голову набок.

— И… простите пожалуйста, о великий кормчий, за то, что посмела усомниться в вашей неизмеримой мудрости и прозорливости. — наклоняет она голову: — но… откуда ты знал?

— А я и не знал. Я — догадывался. Знаешь, есть люди, которые если в жизни своей не видели воды, но вдруг увидели одну каплю — по этой одной капле могут предположить наличие океанов, морей, озер и рек, а также их многочисленных обитателей, от креветок до китов. Так вот — я не из таких. Не такой уж я и умный. — мистер Хайд снимает с лица очки и массирует уставшие глаза кончиками пальцев.

— И? — не выдерживает Чон Джа: — не такой уж ты и умный, но как-то догадался?

— Да. Знаешь почему учитель физкультуры в школе нашего мелкого — на самом деле не пристает к школьницам? Ходит такой слушок… он же общий для всех учителей физкультуры, не так ли?

— У нас в школе тоже такой ходил. — кивает Чон Джа: — но наш точно приставал! Ты бы видел, как он касался девчонок!

— Вот представь себе девчонку, которая в старших классах учится и на своего учителя слюни пускает. Если у такой получится с ним уединиться — неужели она теплую водичку на языке удержит? Да она в тот же момент всем своим подругам разболтает! А про парней я вообще молчу -в их среде кто и с кем переспал — сплетня номер один. Как бы я не хотел принять сторону мальчиков, но… они сплетники хуже чем девушки. Как все произошло с той бедной школьницей в Миряне? Почему в конце концов ее насиловали сорок четыре человека? Не могли же они все заранее собраться? Нет конечно. Просто кто-то один сделал и всем рассказал, что есть такая девочка и ее можно трахать, когда захочется, потом ее пустили по кругу. Раз, другой… ну и в конце концов это переросло в то, что мы знаем. Ведь ее же не сразу стали всей толпой насиловать. При этом все прекрасно понимали, что поступают нехорошо… так что на самом деле ни парни ни девушки не могут промолчать про такие вот дела. Самое страшное что тут происходило — это умолчание обществом «стыдных» тем. Видишь ли, я не могу предположить, что существуют океаны по капельке воды. Но дай мне одного человека и я смогу предположить что именно произойдет в случае, если он будет уверен в своей безнаказанности.

— Аджжж… до чего ты меня раздражаешь, мистер Хайд… — Чон Джа запускает руку в свои волосы и коротким движением взлохмачивает свою прическу: — вот до чего ты самодовольный и нарциссический тип!

— Что есть, то есть. — соглашается с ней он: — но хватит меня хвалить. Давай, выкладывай что узнала.

— Эта фирма… которая большая юридическая. Как ее там… «Yoon Yang» — в общем она принадлежала отцу Юны.

— Знаю. — кивает мистер Хайд.

— Откуда?

— Вот смотри, фирма называется «Yoon Yang», то есть — «Юн и Янг», верно? В названиях юридических компаний нет случайного порядка имен партнеров. Наверное, слышала конторы вроде «Смит, Браун, Сикорский и Ко»? Первыми всегда идут имена самых уважаемых партнеров… хорошо, может даже не сколько уважаемых, сколько имеющих большее количество голосов. На западе все немного по-другому, но в нашем случае фамилия Юн, которая стоит впереди — говорит о том, кто именно был настоящим основателем фирмы, а также о том, что однажды эта фирма вообще называлась «Юн и партнеры», понимаешь?

— Ты опять нарциссируешь… или как это называется? Уж больно морда лица у тебя самодовольная.

— Я показываю преимущество опыта над горячностью.

— Показывает он… скажи-ка мне — там в зале эта Оби уже на твоем футоне спит, вся из себя едва одеялом прикрытая. Твоя работа? — прищуривается Чон Джа.

— Обижаешь, начальница. — разводит руками в стороны мистер Хайд: — да когда у меня в голове такая идея появится я лучше с поезда спрыгну, все безопасней будет.

— Аджжж… значит этот Бон Хва все же не устоял… — прикусывает ноготь большого пальца Чон Джа: — а ты куда смотрел⁈

— Разве я сторож брату своему? И вообще, не драматизируй, не такая уж она и страшная. Да, есть признаки того, что с ней не все в порядке, но это не повод девушку обструкции подвергать. Младшему давно следовало бы узнать, что любовь — это не только вздохи на скамейке. Ему нужно было вовремя все точки над «и» с Су Хи расставить, а не сопли жевать. А эта Оби… интересная девушка. Необычная.

— Долбанутая? Это определение ты искал?

— Кто без греха — пусть первым кинет в нее камень. Мы все немного долбанутые. И хватит уже тему переводить, девушка ему нравится, вот пускай сам и разбирается. Что там с Юной?

— Что с Юной… в общем действительно фирма ее отцу принадлежала на восемьдесят процентов. Но перед смертью старикан сделал партнерами детей, таково было условие. Якобы «фирма для будущего детей». Ну и… у Янга детей — целых четверо, а у старика Юна — одна только наша Юночка. В результате голосование теперь на равных. Двадцать пять процентов голосов у Юночки и двадцать пять — у ее мамы. И по десять процентов у ее дяди Янга и его четверых сыночков. Как их там… старший Хи Син, потом Су Син, наш герой Ё Син и младшенький Джин Син. Младший еще в школе учится, а все старшие — партнеры в фирме. С одной стороны вроде как получается что у Юны по сравнению с ними больше процентов, но в сумме Юна и ее мама — равны дяде и его сыновьям. Кроме того, ее мама выписала доверенность на управление своими голосами и сейчас голосует дядя. Вот как-то так. В конечном счете после смерти ее отца у нее отжали фирму, а саму поставили на ресепшн — клиентам кланяться да на звонки отвечать, хотя она университет с «magna cum laude» закончила. — Чон Джа достает пачку сигарет, но натыкается на взгляд мистера Хайда и со вздохом прячет пачку обратно в карман.

— Тиран. — говорит она: — я как вспомню про это, так курить сразу охота. Уроды эти ее старшие братья. Этот Ё Син, он к ней какие-то чувства испытывал, но он же вроде как брат. А с ее болезнью у него был шанс. Вот он и стал выдавать себя за «Ю Джина». Уверяет что хотел с ней встречаться, пусть даже так. О чем думал? Скорей всего ни о чем, просто хотел близости. Такой уж возраст. Ну и когда у них дело до постели дошло, то, как ты и говорил — не удержал теплую водичку на языке. Разболтал, похвастался. Как его старшие братья узнали — дали ему дрозда, потому что в тот момент еще старик Юны был жив. Отобрали они у него одежду и лавандовый платок, телефон «Ю Джина» и все такое. Потому, как если бы ее старик про это узнал — всем бы мало не показалось, говорят он был крутого нрава, очень жесткий. Тем более как раз в тот момент вопрос партнерства и поднимался. А через два месяца такой сильный и здоровый старик Юн — умер. Инсульт штука такая, совершенно неожиданно, на рабочем месте. Вот тут-то братья и решили отпраздновать смерть тирана путем отдыха в ночном клубе… и изнасилованием его дочери. Думаю, что они вообще собирались это веселье на постоянной основе производить… вот только их отец, который Янг — узнал. И как только узнал, то таких им люлей выдал — мое почтение. Старший даже в больницу попал с переломами. Впрочем, не думаю, что дядя Янг беспокоился о Юне, нет. Он скорее переживал что если об этом станет известно, то конец настанет всей этой юридической фирме, карьере и репутации. Ведь если той ночью они немного дальше зашли, и она бы умерла от кровоизлияния там, или от шока — то неминуемо было бы полицейское расследование. Камеры в ночном клубе и коридорах отеля, регистрация на стойке… скрыть или замять ничего бы не удалось. Короче вот такая история одной обычной семьи. Да, кстати, дядя Янг выплачивает ее матери пансион. Достаточный для проживания.

— Это все тебе Ё Син рассказал?

— Угу. Он самый. Говорит, что очень переживал и едва ли не под поезд хотел прыгнуть, но, сука, преодолел себя и живет счастливо, гаденыш. — Чон Джа кривит губы: — и вот как поступить? Я могу его на деньги развести отсюда и до понедельника, но… это же Юночке решать, а не мне. И ей как рассказать? Она же помнить свою первую любовь, а у нее на самом деле никакой любви и не было. Так… попользовали девчонку, ноги об нее вытерли, да еще и фирму ее отца забрали, а сейчас хихикают каждый раз, как ее на семейном ужине видят. Всех бы убила! Слушай, а если этого громилу, который правая рука Змеи Вонг попросить — пусть скатает их на водохранилище? Возвращать не обязательно, пусть в один конец и скатает, а что? Должна же в мире справедливость быть, а?

— Будем должны потом. Мы и так мадам Вонг задолжали, а тут… да если целая семья пропадет, представляешь какой шум поднимется. Кроме того, ты же сама сказала, что Ё Син у нас вроде как раскаивается?

— Веры ему ни на грош. Скользкий тип гражданской наружности. Раскаивается он. Боится что его разоблачат, вот и все. Все вокруг виноваты, но не он. Не удивлюсь, если он это все сам и придумал…

— Вообще-то это очень просто установить — действительно ли он раскаивается или нет. Потому что слова — это всего лишь слова. Если раскаивается на самом деле — пусть оформляет доверенность на управление своими голосами в фирме на Юну, вот и все. — пожимает плечами мистер Хайд: — сразу и узнаешь, готов ли он на какие-то жертвы ради искупления или просто так языком болтает.

— Думаешь… а зачем нам его голоса в фирме? — задается вопросом Чон Джа: — там же все равно большинство за той стороной будет. У ее дяди — доверенность на управление двадцатью пятью процентами от ее же мамы. Плюс его собственные десять.

— Да нам они и не нужны пока. Может в будущем пригодятся. Однако если ты хочешь проверить, врет он тебе или нет — пусть докажет действием что готов что-то сделать, а не просто языком трепать. Раскаяние — должно быть деятельным. Кроме того… в перспективе, почему бы и не вернуть Юне ее фирму? Выгнать всех этих прихлебал поганой метлой! Вы вон, в маленьком офисе в торговом центре ютитесь, а у «Yoon Yang» — целое офисное здание в хорошем районе.

— А… ну да. Точно. Заберем у них фирму. А как это сделать? — задается вопросом Чон Джа: — у тебя же уже план есть, да? Есть же? Скажи, ну скажи…

— Сперва нужно будет информацию собрать. Про ее маму, про отношения в семье, доверенность эту увидеть… а она может запросить информацию как партнер. Кроме того, если этот Ё Син будет согласен сотрудничать — это одно дело. Мы перехватим его долю голосов, а кроме того он сможет истребовать столь необходимые нам документы.

— А если не будет готов сотрудничать? Если он все-таки сволочь и просто языком как метлой метет? Тогда его на водохранилище вывезем?

— Если не будет готов сотрудничать — тогда придумаем что-то другое. Вариантов много, заранее предсказывать — только время терять. Нужна информация. И… а ты чего не спишь, Оби? Мы слишком громко разговаривали? — мистер Хайд откидывается на спинку стула и барабанит кончиками пальцев по столу, глядя на то, как на кухне появляется Оби. Она в белой футболке едва ли не до середины бедра.

— Услышала, что вы разговариваете. — отвечает девушка: — добрый вечер, старшая сестрица. Добрый вечер… Старший-сонбэнним.

— С чего ты решила, что я — не Бон Хва? — сцепляет пальцы рук перед собой мистер Хайд: — нет, ты все верно угадала, но как именно?

— Вы по-разному говорите. И даже двигаетесь. А еще, старшая сестрица вас уважает и немного побаивается. Разговаривает как младшенькая. — отвечает Оби, проходит в кухню и ставит чайник на плиту: — я заварю вам чаю, как и положено младшей в присутствии старших.

— Учись, Чон Джа. — мистер Хайд позволяет легкой улыбке скользнуть по его лицу: — видишь? Девчонка тебя насквозь видит.

— Была бы умная — остановилась бы на семи. — ворчит Чон Джа, вспоминая известную поговорку «умеешь считать до десяти — остановись на семи». Эта вот Оби — сразу против себя восстанавливает тем, что слишком умная. Была бы умная — не умничала бы.

— И… настало время для короткой, но познавательной лекции по развернутой теме нашего семестра «Чон Джа и ее поспешные выводы». — веселится мистер Хайд: — Оби, радость моя, ты уж извини, но я буду о тебе в третьем лице сейчас говорить, хорошо? Ну вот и замечательно. Итак, моя сладкая Чон Джа, повелительница моего сердца и услада для усталых глаз — кто тебе сказал, что эта самая Оби — не остановилась на семи? Откуда ты знаешь до сколько вообще она считать умеет? Может она до миллиона умеет, да еще и интегралы с дифференциалами в уме раскладывает? Нельзя недооценивать человека. Это раз.

— Как же ты меня раздражаешь, мистер Хайд…

— И… во-вторых, засчитывается только результат, дорогая Чон Джа. Как ты думаешь, долго бы продержалась в кофейне по вызову девушка, которая слишком умная? Как долго и благополучно она жила бы на улице? Нет, эта Оби — знает где показывать свой ум, а где — не стоит. Благодаря тому, что она показала какая она у нас умная — она сейчас на особом счету среди нас. Она сразу поняла, что тут — можно умничать. Можно показать себя ценным членом команды и тогда ее примут не только как постельную грелку, но и как партнера. А ей сейчас — нужны партнеры. Более того… уверен, что она — не порвала со своей кофейней, а осталась в хороших отношениях. Там она, конечно, ведет себя по-другому, но и там все остались довольны и рады. Ты вот слышала, чтобы из таких вот заведений девушек так легко отпускали? Девушек, которые доходы приносят? Так что ты можешь считать ее умной или дурочкой, это не так важно. Смотри на результат. С тобой она все равно не смогла бы подружиться, так что она выбрала путь равного партнера… заставить тебя уважать ее. Вообще, главная сложность Оби в том, что она — не в вакууме живет. В смысле — один на один она любого своим обаянием и знанием людской природы — вокруг пальца обведет и на шее пристроится. Но так как людей много, а у этих людей разные интересы… то в большом коллективе такая как она теряется. Поэтому ей школа не нравится. Впрочем, думаю, что в больших коллективах ей достаточно найти лидера и пристроиться рядом. Извини, что говорю о тебе в третьем лице, Оби.

— Ничего страшного, сонбэнним. — Оби расставляет чашки и заваривает чай.

— Смотри-ка. А говорила, что неуклюжая… — прищуривается Чон Джа: — а ты оказывается вон какая ловкая.

— Вот в этом и есть ее проблема. — вздыхает мистер Хайд: — хорошая младшенькая должна уметь заваривать чай. И должна уметь делать это хорошо. А вот если бы тут был малыш — то она должна быть неуклюжей и слабой, позволить за собой ухаживать и защищать. Наша Оби — очень хорошо умеет приспосабливаться и удовлетворять нужды окружающих. Так хорошо, что некоторые тут же начинают думать, что ей что-то от них нужно, что она — коварная змея и все такое. Потому что обычно люди так не делают. Но на самом деле, Чон Джа, наша Оби просто не знает, как себя вести. Потому то я и не удивляюсь тому факту, что она — ни в малейшей степени не горюет по поводу гибели своих родителей.

— А это здесь при чем? — Чон Джа бросает быстрый взгляд на Оби и снова смотрит на мистера Хайда: — она… ну просто психопатка и все. Эмпатии нет. Это ж ясно.

— Обрати внимание, Чон Джа — мы сейчас ведем себя очень грубо. Мы говорим о ней в третьем лице, обсуждаем так, будто она не человек, а вещь какая-то. И что она делает? Наливает нам чай. Оби! Послушай меня… — он обращается к ней и она — замирает с чайником в руке: — чего ты хочешь?

— И-извините?

— Чего ты хочешь? Сама. Не люди вокруг тебя, а ты сама? Не думала об этом? — он качает головой: — иногда такое бывает, Чон Джа. Когда родители слишком строгие, они — ломают детей, заставляя их всегда быть хорошими и правильными. Маленький человек зависит от взрослых и он — привыкает что его личная безопасность и благополучие зависит от них. От того, насколько они к нему благоволят. И он… а в нашем случае она — учится удовлетворять их запросы. Быть удобной и нужной. Никогда не причинять неприятностей. И наша Оби — научилась этому хорошо. Просто великолепно. Нужно быть глупенькой и слушающей взахлеб — она такая. Нужно быть умненькой и задавать верные вопросы — она такая. Нужно снимать трусики и раздвигать ноги — она сделает все что нужно. Потому что такой уж она выросла — она словно плющ на стене. Сам по себе плющ не может вырасти, ему нужна опора. Те, кто ее воспитывал — сломали ей хребет и теперь она — не может вырасти, если не цепляется за других. Таких людей, людей без позвоночника в спине — довольно много, наша Оби отличается от них всех тем, что она — очень талантлива и сообразительна. Ее процессор как будто разогнан под невероятные скорости.

— Ты так говоришь, будто это она тут жертва!

— Жизнь, Чон Джа, такая штука. Тут довольно трудно отличить жертву от агрессора. Все переплетено… мы и жертвы, и агрессоры и спасатели — все на свете. По большому счету это не так уж и важно. Важен прикладной аспект — помогает это тебе жить или нет. Все, что мешает тебе жить, что мешает обрести силы, что высасывает энергию, не дает двигаться вперед — нужно выкинуть к чертям собачьим из жизни. Вот, например, сейчас я — уже мешаю малышу расти. Я дал ему теорию, а практику он должен пройти сам.

— Поэтому ты стараешься не вмешиваться в его действия днем?

— В том числе. Если станет совсем туго — конечно помогу, но до той поры он должен расти самостоятельно. Это же касается и тебя. И эту Оби тоже.

— Спасибо за урок, Старший-сонбэнним. — кланяется Оби.

— Вот. О чем я говорил? Тут же сменила психотип и теперь «первая ученица своего сенсея». Эх. Нам с тобой еще многому нужно будет научиться…

— Значит, ты нашел себе новую ученицу, старый перец? Решил увести девчонку у младшего⁈

— Ты уж определись, Чон Джа, нравится тебе то, что она сейчас с ним или нет. И… если ты дашь ей шанс, то увидишь, что девушка, которую воспитали быть удобной… очень удобна. Если ты перестанешь в ней второе дно искать. Ей нужна опора, так давай дадим ей эту опору. Бон Хва… ему и самому порой нужна опора. И у него она есть — это его мама, его брат, ты да я. А у Оби — такая как она всегда найдет себе на кого опереться, вот только если эта опора гнилая, то и вырасти сильно не получится. Прекрати уже на нее рычать и дай человеку шанс. Тем более, что такая помощница нам не помешает.

Глава 17

Глава 17

Интерлюдия Пханг Саори,

учительницы по английскому языку в частной школе имени Генерала Ли Сун Сина

Саори хотела выйти замуж за чеболя. Потому что она любила деньги, любила их бескорыстной и искренней любовью, считая, что люди могут обмануть, а вот деньги — никогда. И чем у тебя их больше — тем лучше. Потому Саори старалась, она закончила университет с отличием, она прошла практику в числе лучших и в конце концов — устроилась на работу в частную школу имени Генерала Ли Сун Сина. Работа учителя — сама по себе довольно почетна и хорошо оплачиваема, учителя — уважаемые члены общества, а заработная плата в частной школе была в несколько раз больше, чем у коллег в муниципальных школах. Так что одной своей цели она уже добилась — она устроилась на стабильную и высокооплачиваемую работу. Вот только несмотря на то, что она зарабатывала неплохие деньги, ей все равно их не хватало. Мама говорила, что она — не умеет сохранять деньги вот и все, транжирит их по пустякам. Но мама ничего не понимает… денег всегда не хватает. Это вон мама может на десять тысяч вон месяц жить, да еще и откладывать, а она не такая. Смысла экономить Саори не видела, ведь она всегда может выйти замуж за чеболя. Вот потому-то она и ходила по дорогим ресторанам в надежде встретить свою мечту.

Впрочем сегодня вечер не задался с самого начала. Обычно по пятницам она вместе с парочкой старших коллег, в компании той же Ха Ын или Сон — пускалась в путешествие по барам и забегаловкам, выполняя железное правило настоящих приключенцев — не пить нигде больше одной бутылки сочжу или кружки пива и не есть острое в первых двух местах. Это правило помогало им не сидеть весь вечер в одном месте, а — путешествовать по городу с непредсказуемым результатом. Однако сегодня старый Гарам конечно же перепутал все бумаги с отчетами за прошлые тесты и конечно же разбирать весь этот хлам оставили ее — как самую младшую.

Нет, она не жаловалась, она молча приняла свалившуюся на нее обязанность и принялась исполнять. Прилежно и с рвением, как и положено младшему из педагогического состава школы имени Генерала Ли Сун Сина. Однако настроение у нее все же было слегка подпорчено. Пока она все по местам разложит и за собой уберет — коллеги по цеху уже успеют пару баров сменить и на звонки отвечать перестанут. Хотя Сон и обещала, что при каждой смене локации — будет ей отметку на карте присылать, но это же пятница! После какого-то количества баров, ночных клубов и забегаловок — сама себя забудешь, не то, что отметки геолокации ставить!

Так что из школы она выходила уже слегка на взводе, все вокруг ее раздражало, а особенно — яркий, кислотно-зеленого цвета мотоцикл и девушка в белой, мотоциклетной куртке, которая стояла, словно бы выставив себя на всеобщее обозрение — выставив ногу и опираясь локтями на сиденье. Сам по себе мотоцикл такого цвета уже мозолил ей глаза своей неуместностью на школьной парковке, да, кроме того, еще и стоял поперек парковочных линий, занимая сразу два места. Нельзя так стоять, она же мешает всем на парковке! Кроме того, что за вызывающая поза фотомодели?

Саори никогда не любила таких вот девиц — наглых, одетых вызывающе и откровенно, ведущих себя так, будто весь мир вокруг — принадлежит им. Вот и эта — стояла у своего мотоцикла, так, будто в кресле развалилась и разглядывала проходящих мимо школьников с безразличным лицом, лениво прожевывая жвачку и время от времени лопая розовый пузырь. Эта девица практически являла собой все, что так не любила Саори — наглая, дерзкая, не знающая своего места и совершенно не думающая о других, эгоистка, которая заботится только о себе и своих интересах. Встала тут… и вообще, что она тут делает? Быть не может что она — ученица… да и на родительницу вроде не похожа. Родственница? Старшая сестра? Нет, вряд ли. Скорей всего, просто стоит тут, ждет кого-то из здания напротив, такие как она в эту школу не приезжают! В любом случае — ей тут не место! А если даже и ждет кого, то пусть ждет как положено, в приличной позе, поставив свой мотоцикл параллельно белым линиям парковки, а не вот так… у нее же куртка эта белая расстегнута, а под ней ничего, кроме небольшого топика, вон как идущие мимо школьники шеи выворачивают!

— Извините. — Саори твердым шагом подходит к этой… этой девице и всем своим видом показывает, что она — член педагогического состава школы. Самый настоящий учитель. Присутствие такого всегда заставляло вот таких вот — мысленно подтягиваться и оправляться. Она ожидала, что девица — встанет и поклонится, как и положено в таких случаях, но она в ответ даже бровью не повела.

— Извините! — Саори повышает голос: — это школьная парковка. Здесь могут останавливаться только родители и родственники наших учеников. И только пока ожидают учеников.

— А? — девица поворачивает к ней голову и большой розовый пузырь жевательной резинки — лопается, оставляя ошметки у нее на губах.

— Я говорю, что эта парковка…

— Слышала я. — девица слизывает розовые ошметки с губ и наклоняет голову, словно бы изучая Саори с головы до ног: — так я и есть родственница. Жду школьника с учебы, сейчас выйдет.

— Что? — на мгновение Саори теряется. Если эта легкомысленно одетая и нагло ведущая себя девица и в самом деле ждет кого-то из учеников, то она имела право стоять на парковке, но не так же! Нужно встать правильно и… пусть хотя бы молнию на своей куртке застегнет, все же видно! У нее же топик под курткой — микроскопический!

— А! Вот и он идет… Бон Хва! — девушка вдруг выпрямляется, к вящему неудовольствию Саори, которая тут же выяснила что эта девица — намного выше ее, особенно если на носочки встает и рукой машет. И кому она так рукой машет?

Саори повернулась и увидела парня в школьной форме. Их школьной форме. Наметанным взглядом она определила, что он — первогодка. Она пока еще не ведет английский у них, она учит ребят постарше, второго и третьего года обучения, готовя их к тестам и вступительным экзаменам. Однако он был достаточно высок и широк в плечах, Саори уже привыкла к тому, что старшеклассники были выше нее, акселерация берет свое. Каждое новое поколение выше чем предыдущее, вот у нее дедушка совсем маленький.

— Чон Джа. Привет. Что там случилось опять? — подошедший к ним ученик заметил ее и вежливо поклонился: — учитель Пханг. Извините, что мы мешаем, сейчас мы уедем.

— Да… ничего. — потеряно говорит она, отступая в сторону и наблюдая как эта высокая девица — с размаху бросает в грудь школьнику белый мотоциклетный шлем.

— Юна ждет в офисе. — роняет она: — по поводу «Xi-TienGroup».

— А что с Оби? — хмурится школьник, натягивая шлем и застегивая его под подбородком: — обещал, что вместе с ней до дома дойдем. Она сейчас выйдет.

— Ножками до дома пройдется, разлучница. — прищуривается девица, закрывая забрало шлема и притопнув ногой стартер, мотоцикл завелся, а она — взлетела на сиденье и кивнула головой школьнику, приглашая его сесть за ней. Тот повесил сумку на ремень через плечо и вскочил на сиденье за девушкой, обхватив ее за талию привычным жестом.

— До свидания, сенсей! — взмахнул он рукой и ярко-зеленая «Хонда» зарычала и тут же сорвалась с места, оставив за собой лишь облако выхлопных газов и черный след на асфальте от пробуксовки и запах горелой резины.

Через полчаса Саори уже сидела в баре и выслушивала свою коллегу, учительницу по истории, но сцена на школьной парковке никак не выходила у нее из головы.

— … я тебе говорю — это заговор! — возмущалась Сон, размахивая полупустой бутылкой с сочжу: — учитель — почетная профессия! А в это школе к нам как к обслуживающему персоналу относятся!

— Бросьте вы, Сона-нуна… — лениво машет рукой учитель общественных наук, господин Ким: — зарплата тут достойная, больше чем в любой муниципальной школе, а какая медицинская страховка! Даже пластические операции включает. Клянусь, был бы девушкой обязательно под нож лег бы.

— Да при чем тут это! — Сон поднимает свою бутылку: — я об отношении! Об отношении! Вот в муниципальной школе учитель — царь и бог, а у нас мы словно стюардессы в авиакомпании! Как будто это не ученики а клиенты какие-то!

— Обучение в школе имени Генерала — полностью оплачивается родителями уважаемых… ик! Учеников. — заканчивает предложение учитель Ким, отворачивается, чтобы отпить из своего бокала и продолжает, уже повернувшись обратно: — так что можно и так сказать. Пока я оплачиваю ипотеку своей семье и семье своей дочери, да еще и откладывать успеваю — меня лично все устраивает. В конце концов эта школа совсем не для бедных семей.

— А, точно. — говорит Саори: — а что это за девица на зеленом мотоцикле забирает первогодку со школьной парковки? Никто не знает?

— Аааа… сегодня наша Саори наконец встретилась с МотоБарби! — пьяно хохочет Сон и хлопает ее по плечу: — бывает, да. Я с ней сразу же в начале года сцепилась… но потом оказалось, что она за одним первогодкой из класса с литерой «Ди». Вы видели, как он за нее держится? Прямо вот руками за грудь хватается, а ей хоть бы хны.

— На вид она явно — наемная убийца из корпорации наемных убийц. — соглашается с ней учитель Ким и толкает спящего рядом: — эй, Пакджи, проснись! Тут про твою любимую Барби на Мотоцикле говорят!

— Отвалите, не было у меня с ней ничего! — бормочет учитель физкультуры, крепкий мужчина средних лет: — но я бы такую в любую команду взял! Вы видели, как она двигается? Явно же бывшая спортсменка!

— Нашего Пакджи эта красотка на мотоцикле здорово так приложила, когда он вздумал к ней приставать… — доверительно сообщает Сон, наклонившись к Саори: — вот он теперь по ней и сохнет.

— Не сохну я! Просто у нее… мускулатура хороша развитая. На ногах… и… ягодичные мышцы тоже хороши. В команду бы ее… — с этими словами физрук снова засыпает.

— Ну да, там на ней такие штаны в обтяжку, что каждую жилку видно. — соглашается Саори: — нельзя так в школу ездить. И почему никто замечания не сделал? Ладно ей, но можно же ученика попросить… этого первогодку.

— О! — поднимает палец Сон и опрокидывает пустую бутылку в рот. Недоуменно заглядывает в нее. Отставляет в сторону и с звонким «чпок!» откупоривает следующую.

— Эй, подъем! — кричит она: — все, пошли в следующий бар! Официант, счет нам пожалуйста! Подъем, приключенцы!

— Не, я все. — машет рукой учитель Ким: — да и Пакджи уже утомился. Дальше без нас, девушки.

— Мужики пошли… совсем хилые. Ни выпить, ни закусить. — вздыхает Сон и приваливается к Саори: — пошли дальше, младшая. Пятница же! Я угощаю.

— Да я и сама могу… — отнекивается Саори, хотя на самом деле только рада тому обстоятельству, что Сон готова оплатить счет.

— Ой, ну не надо. Я ж знаю, что ты не из богатой семьи. Все эти богатенькие родители на своих красивых автомобилях… ты же у нас молодая совсем и незамужнаяя. Эх, вот был бы вместо этой девицы на зеленом мотоцикле — красавчик старший брат у этого школьника! Говорят, что он — чеболь!

— Чего? С чего это вы взяли? — удивляется Саори.

— Ик! Где моя сумочка, а? У меня же там… а, вот она! И… — Сон с головой зарывается в сумочку, вытаскивая оттуда губную помаду, смятые квитанции, зеркальце и телефон. Наконец на свет появляется банковская карта и она, откинув волосы — прикладывает ее к считывающему устройству в руках у официанта.

— Ну, так что? — говорит она: — пошли дальше гулять? Или ты хочешь остаться тут, в компании этих старых перцев?

— Я с вами, Сон-нуна! — вскакивает на ноги Саори. Если учительница по истории угощает — то она с ней хоть на край света! И потом, ведь вот так и находят чеболей — случайные встречи в барах и ночных клубах, в дорамах всегда так! Если она будет на одном месте сидеть, да еще и в компании коллег мужского пола — то никогда она никого не встретит! А она уверена что ее чеболь — где-то там, пасется на зеленых лужайках подпольных казино и ночных клубов, не подозревая, что она — уже открыла охоту на него… стоп! Что там Сон-нуна говорила о чеболе? Этот школьник — чеболь? С чего она так решила?

— Ну вот смотри, Саори-хубэ… — загибает пальцы Сон, пока они садятся в такси: — ты видела какая красотка за ним в школу приезжает? А ведь она ему не сестра, никакая старшая сестра не позволит вот так себя лапать. А разница между обычным школьником и такой как она… ик! Просто космическая… слушай, а поехали в один ночной клуб? Он закрытый! Там все запрещенное — даже бои без правил проходят! Представь себе, Саори-хубэ — разгоряченные молодые парни голые по пояс, в крови… ммм… — тут учительница по истории облизнулась: — так бы и съела! А тебе нужно больше по сторонам смотреть, а то так в девках до конца жизни засидишься!

— Погодите, нуна, — Саори хмурится, пытаясь сосредоточиться: — с чего вы взяли что… ну какая-то девушка за ним заезжает, ну и что?

— Вот что, Саори-хубэ… — Сон доверительно наклоняется к ней: — ты тайну хранить умеешь? Говорят, что у нас в школе есть один ученик… которого нам инкогнито перевели, понимаешь? Вот прямо из Министерства попросили. Директору лично звонили, а потом визит нанесли, он потом за сердце хватался. Кто-то из богатеньких хочет, чтобы его сыночек или дочка — прошли обкатку обычной школой.

— Какая же у нас обычная школа? — слабо возражает Саори: — мы ж частная и довольно престижная…

— Для чеболей наша школа — как заброшка на пустыре. — отмахивается Сон: — а ты что хотела чтобы деток таких богачей в муниципальную устроили?

— Ээ… понятно.

— Вот и смотри — у нас в школе есть такой ученик. Или ученица. А из первогодок самый скандальный — этот вот Намгун Бон Хва со своей Мотоциклетной Барби. Кстати — у него совершенно точно связи есть… помнишь Гванхи, он как раз на втором году обучения? Так вот, этот первогодка этому Гванхи — прямо в школе по морде надавал! А ведь ты знаешь кто отец Гванхи… и что?

— И что? — Саори пытается вспомнить что было.

— И ничего. Его папаша сперва пытался на школу накатить, даже заявление написал… да только забрал его сразу же. В тот же день. Понятно, хубэ? Он понял на кого накатил и тут же назад сдал. Да и это еще не все. В класс первогодки — перевели двух девушек со второго года. Просто так перевели, представляешь? А что, если этот чеболь — любит девушек постарше, а? Та же Мотоциклетная Барби — ей лет двадцать как минимум. Или даже старше. Вот и тут — стоило ему захотеть как двух девушек постарше ему в класс перевели. Я у них историю преподаю, я все вижу! — грозит в пространство указательным пальцем Сон: — как эти двое на него смотрят.

— Перевели? Ах, да. Я же их знаю. — кивает Саори: — тихоня такая как ее… Пак Су Хи. И вторая… она с начала года и в школу-то не ходила почти. Такая… странная девочка по фамилии Кан. Но училась хорошо. Тесты могла на девяносто семь сдавать. Их и вправду перевели… — она задумывается.

— В общем это всего лишь догадки да сплетни. — говорит Сон и зевает во весь рот: — но если тебе так уж нужен свой чеболь, то подумай. Вот он у тебя под боком, да еще и фетиш к девушкам постарше испытывает. Правда… тебе придется конкурировать с Мотоциклетной Барби. Ты хоть газовый баллончик купи или электрошокер… эээх! — она снова зевает: — сонную дозу выпила. Ну ничего, сейчас в клубе накатим еще по бутылочке и танцевать!

— Конечно это всего лишь сплетни… — вслух говорит Саори, внутренне — холодея от того, что только сейчас вспомнила странный диалог первогодки и этой девицы в мотоциклетной куртке. Как она там ему сказала? «Юна ждет в офисе. По поводу „Xi-TienGroup“.» — вот именно так она и сказала. Вот же она дурочка, ругает себя Саори, сразу же понятно, что никакие они не родственники, а… получается сотрудники? Но кто на работу школьника примет? Никто не примет. А вот наследника корпорации, которого решили «с низов» обкатать — запросто. Ну и… «Xi-TienGroup»! По поводу «Xi-TienGroup»! Вот так просто… какой обычный офисный сотрудник может такую фразу обронить? «Юна ждет в офисе. По поводу „Xi-TienGroup“.»…

— А вообще, мы в этой школе как обслуживающий персонал, моя хубэ. — бормочет Сон, зевая и прикрываясь рукой: — никакого уважения! И перспективы никакой… ты хоть за чеболя собралась, а у меня муж и трое детей…

Глава 18

Глава 18

— Ну все, мы с Юной по барам. Пятница все-таки. — говорит Чон Джа и похлопывает его по плечу: — хорошо поработали, но для успеха иска нужно обмыть его подачу. Сегодня все документы подготовили, подшили и собрали, в суд отнесли… значит сегодня и нужно обмыть. Я бы тебя с собой взяла, да мистер Хайд поди свои планы на вечер имеет?

— Не знаю. — признается Бон Хва: — у меня смена в клубе, дядюшка Ван просил еще к нему зайти, «перетереть за работу». Ночью в клубе все равно Старший руль берет, так что даже не скажу, куда все вырулит. — в самой глубине души Бон Хва мог признаться самому себе, что на самом деле — вполне мог предсказать как именно закончится ночная смена и что завтра с утра он конечно же проснется в отеле вместе с «эффективными менеджерами среднего звена» в количестве двух штук. И в этой же самой глубине души он мог самому себе признаться, что просыпаться в этих самых отелях утром субботы не только вошло в привычку, но и стало немного нравиться. Теплая кровать, расслабленные и спящие рядом девушки, легкий аромат духов и тяжелый дух от паров спирта в дыхании… табачный запах от пепельницы. А если облизать губы, то можно уловить остаточный вкус помады от Сонг-агасси, которая обожает фруктовую. Лия-агасси, наоборот — помады почти не носит, но от нее пахнет духами и чем-то теплым.

Наверное, я мазохист, думает он, вот как Мэй. Ей нравится, когда в лицо плюют и по заднице лупят, а я — просто привыкаю к тому, что каждым субботним утром просыпаюсь в компании женщин, с которыми и не знаком толком. И даже получаю от этого какие-то приятные ощущения. Хотя, как и говорил Старший, тут главное — принятие. Перестать дергаться и принять ситуацию как есть. Старший все равно не перестанет по женщинам гулять, уж такой у него характер. И ходил бы он в своем теле — так Бон Хва и слова бы не сказал. Однако, надо отдать ему должное, он почти всегда выручает и благодаря ему все в жизни Бон Хва иначе теперь. Так что… отдавать ему на откуп несколько ночей в неделю — это нормально. Не будет же Бон Хва платить черной неблагодарностью за все, что Старший ему сделал? Так что с тем, что завтра утром он проснется, уткнувшись лицом в мягкую грудь регионального менеджера по продажам — Бон Хва уже смирился. Он просто встанет, умоется, оденется и попрощается с Сонг-агасси и Лией-агасси. Они, как всегда, будут спать, только Сонг-агасси пробормочет что-то вроде «угу, проваливай давай» и снова опустит голову на подушку. А он — пойдет домой… ну может по дороге еще чашечку кофе в кофейне выпьет, хотя там кофе почти состояние стоит… ну или до дома потерпит.

— Хм. В общем мы с Юной обмывать и молиться за успех. Дома буду поздно… если буду вообще, может у Юны ночевать останусь. Поговорить с ней нужно… ну ты понимаешь. — Чон Джа вздыхает и чешет затылок: — а такой разговор на трезвую голову никак не завяжется. Так что ты этой своей инопланетянке передай что одна будет ночевать, пусть не дергается.

— Хорошо, передам. А с чего это она — инопланетянка? — удивляется Бон Хва.

— Ну как. Оби ван Кеноби — это ж инопланетянин.

— Франшиза называется «Звездные Войны». И Оби Ван там не инопланетянин, а — мастер джедай.

— То есть ты хочешь сказать, что он — с Земли? — прищуривается Чон Джа и Бон Хва — задумывается. С формальной точки зрения все события «Звездных Войн» происходят в далекой-далекой галактике… следовательно все там — инопланетяне относительно его или Чон Джа.

— Вот то-то же. — кивает Чон Джа, проследив за выражением его лица: — лучше не спорь со старшей, а сходи домой переоденься. И не вздумай опять на работу голодным выйти, по дороге перекуси в кафешке где-нибудь, а то пока будешь эту инопланетянку с ужином ждать — опоздаешь. Она же как тебя видит, так у нее все из рук сразу валится… вы мне там кухню спалите к чертям.

— Хорошо. — кивает Бон Хва: — зайду в закусочную по дороге. Заодно и Оби возьму чего-нибудь.

— Разбалуешь девку. Впрочем — не мое дело, хоть на голове с ней стойте. — Чон Джа машет ему рукой: — все, бывай. Я в офис вернусь, подожду пока Юна соберется.

— Увидимся. — Бон Хва махнул рукой в ответ. Развернулся и пошел вниз по улице, доставая телефон из кармана. Нужно Оби написать, спросить, чего она будет… раз уж ужина сегодня не предвидится. И Су Хи тоже написать, а то убежал из школы…

— Трень! — телефон издал мелодичный звон и на экране всплыло сообщение от Соен, в котором она напоминала, что завтра, в субботу вечером — они идут на вечеринку домой к Ла Рен и чтобы он не вздумал забыть, а то ему потом жизни не будет. И смайлик умоляющий.

— Точно, — подумал он: — совсем забыл про эту вечеринку! А ведь там будет Хан, злой как десять тысяч чертей… да и вообще, неудобно перед ним, заманили его и ничего не сказали, а все Старший виноват…

— Ой, да не переживай ты так. — звучит знакомый голос в голове: — подумаешь на вечеринку заманили. Дал слово — пусть держит. Набьешь ему морду там же и пойдешь дальше коктейли пить, да девчонок за задницы трогать. С кем пойдешь-то? Су Хи планируешь брать?

— Это все равно как-то… неправильно. Получается, что я его обманул. То есть ты его обманул конечно, но вроде как я получается. А когда он узнает… может он специально не ходит к этой Ла Рен? Может между ними было что, а теперь я влез? Обманывать — нехорошо.

— Заткнись, малыш. Всегда проще получить прощение, чем разрешение. Он взбесится, набьет тебе морду, ну или ты ему набьешь — в любом случае пар спустит и помиритесь. Потом подружитесь и будете вспоминать этот забавный инцидент как начало вашей многолетней дружбы.

— А если нет? Если он вот прямо серьезно обидится? — задает резонный вопрос Бон Хва.

— А если нет, то мне плевать. И тебе тоже должно быть плевать. Почему это я должен о душевном равновесии какого-то школьного хулигана беспокоиться? Если боишься, что он тебя при всех укатает, то не бойся. Я сам им займусь. Слава богу это не школа, сломаю ему чего-нибудь и пусть отдохнет немного на больничной койке. Тут у школьников правило неписанное — если в драке один на один, то никто заявление писать не будет. Скажет, что упал. Неловко так упал и… хрясь! Ногу сломал и руку тоже сломал, да и челюсти досталось… как неловко упал, ай-яй-яй…

— Неправильно это. Не буду я его бить и тебе не дам. Порой ты сам как… как хулиган какой-то!

— Какие мы чувствительные. Ладно, делай что хочешь. Все равно потом у меня помощи попросишь.

— … — Бон Хва ничего не ответил, он был занят, набирая сообщение Тиену, ведь Хан в его классе учится, у него должен быть номер его телефона.

— Трень! — тут же поступил ответ на его сообщение. Бон Хва — встал на месте и огляделся. Тиен в кафе рядом? Ладно, он все равно хотел перекусить по дороге домой…

— Привет! — машет ему рукой Тиен, который сидит у окна. Напротив него — сидит Минхо, он тоже приветствует Бон Хва взмахом руки.

— Здорово. — говорит он: — а ты какими судьбами? И зачем тебе телефон Хана? Он на редкость мрачный тип.

— Привет. — кивает им Бон Хва, присаживаясь рядом с Минхо: — да у меня с ним недоразумение случилось, вот и все. Хотел позвонить и все объяснить.

— Недоразумение с Ханом? Это… может быть чревато. — говорит Минхо: — он же бешеный. Чуть что сразу в драку. Говорят, что и на улице такой же, банду возглавлял в средней школе. Он же в рыбацких кварталах вырос, с самого дна его семья поднималась. Это сейчас у них все есть. Ты с ним поосторожнее…

— А мы с Минхо случайно встретились! Вот! — выдает Тиен и краснеет. Бон Хва смотрит на него с легким недоумением. Ну встретились и встретились. Какая ему разница — случайно или нет.

— Дай мне пожалуйста контакт Хана, я ему позвоню. — говорит Бон Хва: — а то завтра уже эта чертова вечеринка у Ла Рен, а мне сегодня вечером в клубе работать…

— Н-не могу. — еще пуще краснеет Тиен: — он мне велел никому его контакт не давать! Но я могу набрать его и сказать, что ты хочешь с ним поговорить.

— Ну или так. — легко соглашается Бон Хва: — тогда ему мой номер передай. Главное чтобы перезвонил, мне поговорить с ним нужно.

— Хорошо. — Тиен встает и кланяется: — извини, Бон Хва, но я обещал ему что никому не дам его номер. Ла Рен все время ко мне пристает, а я… не даю! И… тебе не дам. — он снова краснеет: — но твои тайны… твои грязные тайны тоже умрут вместе со мной!

— Чего? — Бон Хва вдруг ловит себя на том, что часто-часто моргает с выражением крайнего недоумения на лице. Такое обычно на лице у Чон Джа появляется, когда он ей разницу между джедаями и инопланетянами объясняет — «чего, шибаль⁈».

— Прошу прощения, я отойду, позвоню Хану и скажу, что ты хочешь с ним поговорить! — Тиен торопливо выбегает из-за стола. Бон Хва провожает его взглядом. Грязные тайны? У него есть грязные тайны? Хм… ну если считать за таковую считать, что каждое субботнее утро он встречает в компании двух менеджеров… или это его отношения с Су Хи? Или то, что Су Хи сделала с госпожой Мэй? Последнее явно тянуло на «грязную тайну», хотя и не его личную. Он задумчиво чешет подбородок.

— Ты когда-нибудь ходил с ним в туалет? — негромко произносит Минхо и Бон Хва чувствует, что его лицо опять начинает приходить в состояние крайнего недоумения. С кем? И почему в туалет? Что за вопросы такие?

— С Тиеном. — поясняет Минхо, глядя что он не понимает, о чем речь: — ты же с ним в один клуб ходишь, верно? Вы после уроков там занимаетесь своими играми и виртуальной жизнью. Вот… вы вместе в туалет ходили? Или… ну не знаю… может душ вместе принимали?

— Э? Душ? Вместе с Тиеном⁈ Минхо, ты не заболел? — Бон Хва тянет руку к его лбу, проверить температуру, но Минхо — сбивает его руку в сторону.

— Все со мной в порядке. — говорит он, озираясь по сторонам: — понимаешь? Со мной — все в порядке! Я — нормальный! Совершенно нормальный, с ног до головы и обратно. У меня дома опять Лиза школьницу привела, ей ночевать негде, да и пусть ночует, бог с ней, но зачем сразу же это все?

— Я тебя сейчас не понимаю. — говорит Бон Хва: — а в части жалоб на перенаселение твоей квартиры симпатичными голыми девчонками — абсолютно не понимаю. Куча девушек! Симпатичные. Всегда есть с кем поболтать и… ну вообще.

— Тебе бы такое. — отвечает Минхо, качая головой: — поболтать. Иногда хочется и одному побыть. Все-таки я бабский угодник, никак не могу девушкам в убежище отказать. А все Лиза… все ей неймется. Эх… но я не об этом. Ты вот за Тиеном ничего такого не замечаешь?

— В смысле? — хмурится Бон Хва: — такого? Ты о чем вообще? То, что он в туалет со мной не ходит еще ни о чем не говорит. С тобой я тоже ни разу ни в туалет не ходил, ни в душе не мылся и не собираюсь.

— Да ты не понимаешь… — морщится Минхо: — если ты с кем-то учишься или общаешься вместе — рано или поздно вы вместе идете в туалет, так же? Особенно если пива перебрали там… ну и… ты что — никогда не заглядывал через плечо? Ну… в смысле — не сравнивал размеры? Толщину, цвет? Это же нормально…

— Что за… да никогда!

— Вот прямо и не любопытно? Странно. — Минхо пожал плечами: — но я не об этом. Я о том, что мы с Тиеном почти неделю каждый день в кафе встречаемся и сидим и я ни разу с ним в туалете не был. Это подозрительно.

— Что подозрительно? То, что он в туалет не ходит?

— То что он — к писсуару не подходит, понимаешь? В общем я считаю, что Тиен на самом деле — девушка. — ставит точку Минхо. Бон Хва смотрит на него, снова пытаясь изобразить бровями сложносочиненное сомнение в происходящем.

— Чего? — говорит он: — с чего ты взял? Ну, да, он довольно милый и…

— Милый? — Минхо издает смешок и откидывается на спинку сиденья: — милый? Да он милее вообще всех девушек вокруг! Какой парень может быть таким милым⁈ Ты вон на себя посмотри или на Хана того же! У вас рожи как будто мокрой паклей на асфальте нарисовали, в темном переулке встретишь — испугаешься… и чего девушки в вас находят?

— Но, но… ты того. На себя посмотри, герой-любовник. — ворчит в ответ Бон Хва: — рожа вся подранная и шрам над бровью.

— Вот именно! — щелкает пальцами Минхо: — мы — страшные! В смысле — не милые. Некоторые считают меня красивым…

— Они наверное слепые.

— … но такой особенной, мужественной красотой. Я как лев — царственный владыка зверей. А ты — как гиена, жадный и озабоченный Бон Хва, хихикающий в ночи и готовый пожирать девушек за царем зверей… видел я как ты на грудь Со Ни в моей квартире пялился…

— Отвали. — бурчит Бон Хва, отводя взгляд в сторону. Действительно, девушка, которая играла на приставке и сидела в одной расстегнутой на груди рубашке — поразила его воображение. Вроде бы ничего особенного, но сама ситуация… ее реакция на него, а вернее — полное отсутствие реакции…

— Ты и сам на Чон Джа слюни пускал, не помнишь? — находится он: — и кто тут гиена после такого?

— Чон Джа у тебя — ого. — уважительно кивает Минхо: — такая красотка и с таким как ты… определенно у нее проблемы со вкусом. Тут ты, конечно, меня уел. Хочешь я тебя с Лизой познакомлю? А ты за меня пару словечек перед Чон Джа замолвишь?

— Нет, спасибо. — твердо говорит Бон Хва: — не нужно меня знакомить, у меня и без тебя… проблем хватает. А с Чон Джа сам разбирайся, и если у тебя получится — я первый тебе соболезнования принесу. В конверте из плотной рисовой бумаги, как и положено на поминках.

— Жаль. Она такая зрелая и уверенная в себе женщина, что ух! И, кстати — я тебе точно говорю, что Тиен — девушка!

— Да с чего ты взял⁈ Ну милый и что? Разве не бывают милые парни? — закатывает глаза Бон Хва. Мысленно он еще раз представляет себе Тиена, мысленно же раздевает его и… выкидывает зрелище из головы! Вот только голых мужиков он бы себе не представлял!

— Милые парни? Назови хоть одного из нашей школы. — Минхо скрещивает руки на груди и откидывается назад: — ну же. Давай.

— Э… — чешет в затылке Бон Хва: — ну… например Тиен?

— Вот именно. Не назовешь. Парни, наверное, могут быть красивыми, но не милыми. Никогда. И… — Минхо доверительно наклоняется к Бон Хва и понижает голос до шепота: — самое главное! У меня на него стрелка барометра реагирует! Знаешь, как реагирует! А я — нормальный!

— Стрелка барометра? — не понимает Бон Хва, но в этот момент к ним возвращается Тиен. Он садится за столик и придвигает к себе свой большой молочный коктейль.

— Я позвонил. — говорит он: — Хан… ну он рядом оказывается был. Сейчас сюда подойдет, вот вы с ним и поговорите. Все же правильно сделал, да? — он смотрит на Бон Хва своими огромными глазами с длинными ресницами, словно ожидая одобрения.

— Д-да, конечно. — соглашается с ним Бон Хва. Стрелка барометра⁈

Глава 19

Глава 19

Интерлюдия Чон Джа, помощник адвоката и психотерапевт-волонтер

— Юна, ну ты скоро там? — сказала Чон Джа, открыв дверь в офис. Небольшое помещение, которое они смогли снять в торговом центре «KTG», буквально несколько квадратных метров, с двумя столами, шкафом для бумаг, принтером и небольшим диванчиком из кожзаменителя — для посетителей. Сейчас же на этом диванчике, на двух столах и даже на полу — были разложены какие-то бумаги, а дипломированный адвокат Юна Юн — ползала на карачках, уткнувшись головой вниз.

— Они же только сегодня пришли… — качает головой Чон Джа: — да еще и после обеда. Пятница же. Никто вечером в пятницу не работает. Даже государственные служащие выпить идут. Хватит над бумагами зависать, нас ждет путешествие по ночным заведениям столицы!

— … еще чуть-чуть… — отозвалась Юна, продолжая стоять на четвереньках и изучать какую-то бумагу: — понимаешь, никто экспертизу не проводил… есть только результаты вскрытия и протокол с места происшествия. Ага, вот…

— Разве подобает уважаемому адвокату стоять вот так — на коленках, попа кверху? — задает Чон Джа риторический вопрос: — так ты себе никогда парня не найдешь. Пошли погуляем, развеемся, да поболтаем о том, о сем?

— Сейчас, сейчас… — Юна вынула еще одну бумагу, села на пятки, в позицию «сейдза» и поднесла ее к лицу. Чон Джа присела на подлокотник дивана, потому что сам диван был занят разложенными документами. Присела и вздохнула. Когда Юна вот так погружалась в документы, то вытащить ее оттуда было делом очень сложным, практически — невозможным. Может быть, она с трудом различала людей, но когда дело касалось документов, то тут ей не было равных.

— Между прочим сегодня день скидки на острые куриные крылышки и первые две кружки пива по цене одной! — произносит Чон Джа, якобы в пространство. Она знала, что Юна очень любила посидеть вечерком в баре и пропустить кружку-другую легкого светлого и горьковатого «Сеул Соул Эль» или там «Намсан Маунтин». В конце концов на предыдущей работе, да и в университете у нее не было так уж много друзей — в силу ее заболевания. Однако Чон Джа она доверяла и с удовольствием проводила время за неформальным общением. За это время они довольно близко сошлись, и сама Чон Джа искренне называла Юну своей подружкой. Не просто приятельницей или коллегой по работе, тем более что формально Юна была ее боссом. Но у них установились странные отношения — там, где Юна знала больше, во всех юридических вопросах — она была главной. Но как только дело касалось бытовых проблем, личных взаимоотношений или там просто вопроса «что будем пить сегодня вечером?» — тут она оставляла все на откуп Чон Джа. Так что обычно Юна реагировала на «пойдем вечерком пропустим парочку светлого» — с намного большим энтузиазмом. Но сейчас она только пробурчала что-то себе под нос.

— Мда… — вздохнула Чон Джа, глядя как Юна — поднимает юбку и садится на пол по-турецки, скрестив ноги. Мысленно она вознесла хвалу небесам за то, что у них в офисе стены не стеклянные и проходящие по пятому этажу торгового центра посетители не могут увидеть, как она тут сидит — все нараспашку. А еще Чон Джа задумалась о том, что у Юны — довольно неплохое тело, как для офисной работницы. Крепкие ноги… а ведь спортом в жизни не занималась. Хорошая генетика, наверное. Хотя, природа всегда так делает — где-то дано, а где-то — отобрано. Заболевание то у нее тоже врожденное… вот тебе и генетика. На секунду Чон Джа попыталась представить себе каково это — жить, не распознавая лиц. Когда вместо лиц… ну скажем такие размытые пятна, как в порнороликах, когда личности участников скрывают. Ведь это только в аниме персонажи в одной и той же одежде и с одними и теми же прическами ходят, а в жизни — вот переоделся человек, волосы в другую сторону зачесал или покрасился — и все. Юна тебя уже не узнает. И тогда… Чон Джа сразу же стала неуютно. Она поняла, что если ты не отличаешь одних людей от других, то для тебя весь мир становится единым целым. Безликой массой. Если для нормальных людей есть разделение на личности, для них есть люди, которые сделали им хорошо и есть люди, которые сделали плохо… а для Юны — все эти люди — одно целое. Чон Джа вздохнула, думая, что только такой человек как Юна мог бы не озлобится на весь свет, будучи в таком положении. Даже после того, как этот ее «Ю Джин» сделал ей больно — она все равно его любит, дурочка такая. А ведь ей еще предстоит все узнать… потому что нельзя такое скрывать. Хотя эта инопланетянка считает, что не стоит ворошить прошлое, достаточно отнять у ее родственников фирму и пустить их по миру… вручить все Юне как приз и возможно — найти ей «Ю Джина». Сделать так, чтобы ее розовые очки остались на лице, а не разбились вдрезбезги об асфальт гнусной реальности, лжи и предательства. Но кто такая эта Оби вообще и с какого момента они стали ее мнение учитывать? Мистер Хайд сказал, что «пусть сама выбирает», а на резонный вопрос «но для этого ей все же придется все рассказать» — только плечами пожал. Сказал, что человеческая память — штука гибкая и мягкая. Как пластилин. Наша задача — рассказать ей правду, открыть факты. А уж что с ними делать — пусть сама решает. Захочет забыть все и продолжать «Ю Джина» искать — поможем и поддержим. Захочет отомстить тем, кто с ней так поступил — поможем, поддержим и отнимем. Захочет вообще все забыть и дел с ними не иметь — тоже поможем и поддержим. Потому что на то и друзья, чтобы помочь и поддержать, а не решения за нее принимать. Если мы решения за нее принимать будем, то чем мы лучше этого самого «Ю Джина»? Ей будет больно? Значит — нужно помочь пережить эту боль, облегчить ее. Даже если раскрытие этих фактов приведет к тому, что она нас — возненавидит и разорвет все отношения… а у нас на ней — и фирма и перспективы развития, и даже иск к корпорации… даже несмотря на это — все равно нужно сказать правду. А ты не скажешь — так я скажу. Чон Джа только головой помотала, вспоминая взгляд мистера Хайда. Таким она его побаивалась… хотя обычно она ни черта ни бога не боится. Хуже этого только холодный бетонный раствор поздней ночью на фундаменте новостройки… она сглотнула.

— Эй, Юна! — повышает голос она: — в самом деле, уже поздно. Что ты там такое нашла?

— Это бумаги по результатам расследования обстоятельств гибели семьи Кан. — отвечает Юна, не отрываясь от чтения документов: — каждое дорожно-транспортное происшествие, в результате которого погибли люди — подлежит расследованию. Они пришли только сегодня… и тут есть парочка любопытных фактов… во-первых сам мистер Кан — нарушил правила дорожного движения, он резко свернул в сторону обочины и остановился, едва ли не поперек дороги. В него сзади врезался грузовик, водитель которого не справился с управлением. Обычно действует простое правило — кто сзади, тот и виноват. Но оно действует только в том случае, если едущий впереди не нарушил правил… вот тут у нас инспекторы дорожного движения дают заключение о том, что в ДТП виновен сам мистер Кан, вот, видишь. — она поднимает бумагу над головой.

— Дай сюда. — Чон Джа изучает бумагу: — угу, вижу. И что? Это помешает нам в иске, да? Дескать сам виноват, чего к нам прицепился?

— Не совсем. — качает головой Юна: — вот тут — результаты вскрытия. Легочные альвеолы — выжжены пламенем. Вот, видишь, выжжено все почти до углей, здесь заключение патологоанатома и судмедэксперта. Следовательно мы можем…

— Погоди, постой. Что там про легочные альвеолы? — хмурится Чон Джа. Она не считает себя дурочкой, в конце концов за плечами университет, который она… почти закончила. Но иногда Юна увлекается и несется вперед в своих умозаключениях, совершенно забывая, что не все юридический заканчивали с «magna cum laude».

— Легкие у них выжжены в результате пожара. — поясняет Юна.

— Так они все сгорели, дотла практически, чего тут удивительного? — Чон Джа берет фотографии с места происшествия и разглядывает их. На фото — обугленные останки, оскаленные рты, скрюченные конечности… материал для фильма ужасов. Про себя она решает, что нельзя этой Оби давать эти фотографии смотреть. Пусть она и странная девчонка, да и раздражает ее порой, но все же такое увидеть… даже если это не твои близкие и родные — то кошмары потом будут ночью мучать, а уж если это твои мама и папа, поджаренные до угольков… пожалуй она сегодня не будет ни жаренную свинину есть, ни куриные крылышки. Сегодня она будет вегетарианкой и алкоголичкой.

— Чтобы человеческое тело сжечь до углей — требуется очень много времени и довольно жаркое пламя. Вот ты когда-нибудь жарила поросенка целиком? Довольно хлопотное занятие. Вон, на результаты вскрытия взгляни, там есть фото… внутри они не прожаренные. И когда человек сгорает, уже будучи мертвым — в его легких нет расплавленного жира. Не обожжены альвеолы. Он просто сгорает снаружи и запекается внутри. Но когда человек сгорает живьем — то он вдыхает пламя, раскаленный воздух проникает в его легкие, сжигая изнутри и расплавляя жир и альвеолы, то бишь легочные пузырьки. Довольно легко определить — сгорел ли человек заживо или сперва он умер, а уже потом был подожжен. Даже начинающий судмедэксперт с таким справится. Конечно, есть случаи, когда одни кости остаются… или даже когда костей толком не остается, как в том случае, когда банда из Ичхона сжигала тела своих жертв в котельных теплостанции… однако здесь у нас просто автомобильная авария на трассе. Они не могли гореть долго, через двадцать минут на месте уже были пожарные расчеты и спасатели. За двадцать минут ты даже поросенка не прожаришь, если целиком в огонь засунуть… — Юна замолчала и уставилась в пространство.

— Что-то мне есть захотелось. — вдруг сказала она: — мяса. Жаренного. Такого чтобы с корочкой.

— Ты — странная. — качает головой Чон Джа: — я вот после этих фоточек точно веганкой стану.

— Ты знаешь, что жаренная человечина по запаху ничем от жаренной свинины не отличается? — задает вопрос Юна: — это нам на лекциях рассказывали. Был у нас профессор, который прокурором служил и банду людоедов в Пусане накрыл, вот он и рассказывал. А у меня воображение богатое, вот я запах жаренной свинины и представила. Сразу же есть захотелось. Ничего странного, просто рефлекс. Тем более что вечер уже, я ж целый день ничего не ела.

— И ты, наверное, думаешь, что все объяснила? — вздыхает Чон Джа: — только еще больше вопросов возникло. Но к черту. Хочешь кушать — замечательно. Пошли уже отсюда, нас ждет холодное светлое «Намсан Маунтин», а тебя — жаренная свинина. Меня же судя по всему — салат и сухарики.

— Сейчас, сейчас… так о чем я… — Юна опускает взгляд на бумаги перед ней: — ах, да. Это нам не помешает. Видишь ли, так как они сгорели, будучи еще живыми… то они погибли не в результате аварии, спровоцированной мистером Каном, а именно в результате пожара, который в свою очередь является результатом непродуманной конструкции автомобиля. Что нам и подтвердит инженер Ли на процессе. Quod erat demonstrandum… что и требовалось доказать.

— Значит у тебя все схвачено. — кивает Чон Джа: — прекрасно. Великолепно. Замечательно. Так что — идем пиво пить? Надевай туфли и юбку свою одерни, а то расселась тут… все напоказ.

— А? Да, конечно… — Юна опускает взгляд вниз и стремительно краснеет. Вскакивает на ноги и оправляет юбку: — задумалась, извини.

— Ничего страшного. В конце концов мы обе девушки. Вот был бы тут Бон Хва — он бы кровь из носу пустил. Давай не будем весь этот бардак убирать, а? Завтра… ну или в понедельник и начнем? — с надеждой говорит Чон Джа, оглядывая бумаги, разложенные по всему офису.

— Ты что! — горячо возражает ей Юна: — нельзя тут ничего трогать! У меня — система! Запираем офис и чтобы никто тут не был до моего прихода! Вон там на кресле — показания свидетелей, на принтере — данные экспертизы, на диване — документы от инженера Ли, а у тебя под задницей — ответы из дорожной инспекции…

— Да? — Чон Джа встает, стараясь не наступить на «разложенные по системе» бумаги. На ее личный взгляд никакой системы тут нет, но как говорил Эйнштейн — порядок нужен лишь глупцу, гений властвует над хаосом.

Она ждет, пока Юна — наденет туфли, поправит прическу и накинет пиджак. Выключает свет в офисе и закрывает за ними дверь.

— Но что меня беспокоит… — говорит Юна, пока они — спускаются на первый этаж торгового центра по длинной лестнице эскалатора: — там установлено, что в желудке мистера Кана найдены следы сильнодействующего снотворного.

— Ну… ничего удивительного. У многих в наше время проблемы со сном. — пожимает плечами Чон Джа: — я и сама порой принимаю. Стресс, все дела.

— Да, сам факт не удивителен. Но в сочетании с другими фактами… чета Кан намеревалась ехать в дальнюю поездку. Они только выехали из города. В самом автомобиле, в подстаканнике нашелся металлический термос, в котором были остатки крепкого кофе. Термос находился с водительской стороны и было бы логично предположить, что выезжая в дальнюю поездку с раннего утра мистер Кан — заварил себе крепкого кофе. Но зачем вместе с кофе — выпивать снотворное?

— Может он снотворное ночью принял? — предполагает Чон Джа. Юна качает головой.

— Нет. Эти таблетки довольно быстро усваиваются. Скорее всего он принял их уже в пути, запивая кофе. Жидкость впитывается в желудке практически мгновенно, а вот таблетки растворились не до конца. Если в машине и была упаковка этих таблеток, то она сгорела вместе с салоном. И… если уж предполагать, то можно предположить, что он — перепутал эти таблетки с каким-нибудь другим средством. Например — с лекарством или даже стимуляторами. Как я уже сказала — ехать было далеко, а из дома они выехали довольно-таки рано.

— Погоди-ка… — Чон Джа хмурится: — то есть ты хочешь сказать, что эти таблетки могли ослабить внимание мистера Кана, в результате чего он и вылетел на обочину? А уже потом в его автомобиль грузовик врезался?

— Думаю он заснул на трассе. Трагическая случайность. Современные снотворные препараты очень сильны и действуют очень быстро. Пять, десять минут и человека неудержимо клонит ко сну. Кроме того, если предположить, что он все-таки перепутал снотворное с другим препаратом… а иного разумного объяснения тому, что он выпил его вместе с крепким кофе я не вижу… так вот, если предположить, что он перепутал его с другим препаратом, то он мог точно так же — перепутать и дозировку. Если, скажем там он витаминов по пять капсул принимает за раз или там стимуляторов… вот точно так же горстью в рот и закинул. Запил кофе из термоса… — Юна вздыхает: — впрочем сейчас мы уже ничего не проверим. Но такова моя гипотеза.

— То есть… чисто теоретически — ему могли и подменить эти таблетки, да? — уточняет Чон Джа, чувствуя, как охотничий инстинкт заставляет ее сделать стойку.

— Могли наверное. — пожимает плечами Юна: — но кому это нужно? Кто мог бы просчитать такую вероятность? Если бы его хотели убить серьезные люди, то не так… тут же никакой гарантии нет. Какова вероятность что за ними сразу же грузовик будет ехать? И… о критическом недостатке конструкции кроссовера «RoadStar» — только единицы в компании знают, а им самим невыгодно чтобы про это узнали, уж эксплуатировать такое они точно не будут. Да за деньги корпорации мистера Кана бы нашли висящим на люстре в номере дешевого отеля с полупустой бутылкой виски и запиской «прошу в моей смерти никого не винить, я очень устал». Не, тут не стоит сущности множить. Применяй бритву Оккама и отрезай ненужное.

— Ну не знаю… хотя потом об этом подумаю. Завтра. А сегодня нам с тобой нужно как следует выпить и поговорить…

Глава 20

Глава 20

Интерлюдия Кан Оби, занятая девушка

Она из окна увидела, что Чон Джа — забрала Бон Хва из школы на своей зеленой «Хонде». Они с ним должны были сегодня после школы идти домой вместе, но она — не расстроилась. Ей так много нужно было сделать и хотя пройтись домой вместе с ним — было бы хорошо, однако дел у нее накопилось достаточно.

И самым первым делом ей нужно было срочно решить вопрос с Су Хи. Эта девушка была очень близка к Бон Хва и претендовала на место его девушки, а значит — была очень влиятельна. Обладала властью над ним. Как там говорят «ночная птичка всегда в тишине поет».

Оби знала только один способ «решить вопрос» и она собиралась его использовать. Все своим знания про Су Хи, все что она знала раньше и узнала сейчас — все это сейчас было ее оружием.

— Ой! — говорит она, словно случайно наткнувшись на Су Хи в коридоре школы: — извини, я не увидела! Ты уже домой собираешься? У тебя клубного времени нет?

— Нет. — коротко отвечает Су Хи и пытается пройти мимо. Оби — пропускает ее. Нельзя становится на пути у человека, иначе он начнет воспринимать тебя как соперника. Видит бог, Оби не хотела, чтобы Су Хи начала воспринимать ее как соперницу. Это ей здорово помешает. Так что она — не стоит на пути Су Хи, тем более что после травли в старшем классе, эта Су Хи — скорее всего болезненно воспримет покушение на ее свободу передвижения. Оби — не стоит на пути, но поворачивает и идет вслед за ней.

— А давай домой вместе пойдем? — предлагает она: — нам же по пути… немного. Я сейчас у Бон Хва дома живу.

— … что? — Су Хи поворачивается и Оби — едва успевает остановиться, чтобы не врезаться в нее. В глазах вспыхивает Красный. Красный! Красный! Красный! Оби — сглатывает. Она уже почти умеет справляться с собой, когда загорается красный, она выросла, она стала сильнее и она в состоянии выбирать, когда и как себя вести… но все равно ей нужно понравиться этой Су Хи. Как? Только что она сказала девушке, что живет с ее парнем в однокомнатной квартире, они спят на одном футоне, а позавчера, когда Чон Джа не пришла домой и ее мучал Красный — она забралась под его одеяло, чтобы хоть как-то пригасить ненавистный цвет. Любая девушка на месте Су Хи — будет готова разорвать ее на части… и это включает Красный! Ей срочно нужно оправдаться!

— Т-ты же знаешь, что с моими родителями произошло? — опускает взгляд Оби. Беспроигрышная тема — смерть родителей. После того, как отец и мать исчезли из ее жизни — ей стало жить намного легче. Красный уже не так сильно мучал ее, не раскалывал ей голову и не придавливал, делая невозможным вздох, заставляя мучаться от раскаленных иголок удушья в груди, не высасывал из нее силы. Она смогла дышать свободно… почти. И она бы предпочла жить под мостом, в холоде и грязи, но не испытывать Красный снова и снова. К сожалению, это было невозможно. Самый тяжелый Красный был от ее родителей, для которых все, что бы она ни делала — было мало. Как бы она себя хорошо не вела, мать всегда обрушивала на нее свой Красный, презрительно поднимая губу. Она — неумеха, глупая, неряшливая, уродина… Оби сглатывает, вспоминая это. Хоть одна польза от вашей смерти, думает она, теперь я могу сказать, что вы — умерли и люди тотчас прекращают бомбардировать меня Красным. Ведь я — сирота.

— Ой… извини. — Су Хи делает шаг назад, Красный пропадает из ее голоса и глаз, она понижает голос: — я… совсем забыла. Извини меня.

— Н-не стоит. У меня просто сейчас дома нет. Его родители по ипотеке купили, а сейчас за долги опечатали. Вот поэтому я с Бон Хва живу — он меня приютил. — поясняет Оби, чувствуя, как ей становится легче дышать.

— Вот как значит? И… почему же он мне ничего не сказал? — хмурится Су Хи и Оби понимает, что Красный возвращается, но это уже не ее Красный, он нацелен на Бон Хва. И хотя этот Красный не душит ее и не выдавливает из нее дыхание, она все равно не хочет этого допустить. Красный на Бон Хва будет означать что потом Бон Хва будет испытывать Красный уже в ее отношении. А она такого совсем не хочет! Она ни разу не видела Красный от Бон Хва, не испытывала этого ужасного чувства от него и не желает его испытывать!

— Пожалуйста не сердись на него. — опускает она глаза: — я… я сама хотела тебе сказать и попросила его не говорить. Ведь… ну мне тоже неудобно. Сама посуди — девушка живет под одной крышей с мальчиком, да еще одноклассником! — говорит она. Конечно же на самом деле ей совершенно все равно что про нее подумают другие, те, кто не может выдать ей Красный… слишком много людей на свете, а Красный могут выдать только те, кто близко к тебе. На всех остальных ей было плевать. Может быть, она бы и испытывала стыд, если бы ей не было так больно от Красного.

— И то верно. — легко соглашается с ней Су Хи: — извини меня, я не подумала об этом. Ты за этим ко мне подошла? Чтобы сказать про то, что ты теперь у него живешь?

— Да. — говорит Оби: — в том числе. А еще я очень хочу с тобой подружиться. Ты же его девушка. Бон Хва спас меня… знаешь, я ведь… — она отводит глаза в сторону. Сейчас нужно показать, что ей больно и стыдно. На самом деле сейчас ей было хорошо, ведь когда Красный пропадал — она чувствовала легкую эйфорию, но показывать это окружающим было нельзя ни в коем случае. Потому что тогда Красный во взгляды ближних вернется моментально. Ей нужно быть жалкой, нужно вызывать сочувствие, потому что где сочувствие, там и…

— Я… торговала своим телом на улице. Меня заставили… иначе я не могла заработать денег… у меня не было еды и крыши над головой… — признается она, отводя взгляд вниз и в сторону. Сейчас бы покраснеть… но, к сожалению, она не может управлять собой до такой степени. Что же… срывающийся голос, прерывистое дыхание и движения рук… заламывать пальцы… а потом — вот такой умоляющий взгляд — как будто поднимаешь предмет с пола и предлагаешь его в подарок — вот такой взгляд снизу вверх.

— Что⁈ Боже мой, какой ужас! — расширенные зрачки и потрясенный вид Су Хи говорит о том, что Красный ушел из нее окончательно и в ближайшее время не вернется. Оби наслаждается своей легкой эйфорией, все еще делая вид, что морально раздавлена и унижена. Она не успевает еще продумать следующую реплику, как ее обхватывает что-то теплое. Су Хи — ее обняла! Она сглатывает комок в горле.

— Извини меня. — говорит Су Хи: — я… не подумала через что тебе пришлось пройти. Извини что так отреагировала. Ты же девушка… и привлекательная. А у Бон Хва дома и так Чон Джа живет… вот я и приревновала немного.

— Я-я… понимаю. — шмыгает носом Оби: — я бы и сама, наверное, так же подумала… но ты не ревнуй. Я — грязная и недостойная, у меня умерли родители, нет денег и связей… кому я такая нужна….

— Прекрати так говорить! — строго выговаривает ей Су Хи, достав платок и вытирая ей выступившие слезы: — все будет хорошо. Давай вместе домой пойдем, раз нам по пути. Я… не так хорошо умею утешать, но могу хорошо слушать. Бон Хва говорит, что это очень помогает.

— Д-да. — всхлипывает Оби, но в глубине души она ликует. Вот и решен вопрос с Су Хи. По крайней мере она больше не испытывает Красного в ее отношении. А это — самое важное для нее. Всю свою жизнь Оби провела, пытаясь избежать боли от Красного… и вывела несколько закономерностей. В конце концов, боль самый эффективный учитель. Она поняла, что Красный появляется только от людей, которые находятся в непосредственной близости… от собеседника или человека рядом. Вдали… ей было все равно. Нет Красного, нет боли — и этого достаточно. Но от тех людей, что близко — также приходила эйфория. Когда они — одобряли ее. Любили. Хвалили. Когда она — им нравилась. Красный и эйфория — выбор довольно прост, не так ли? Все что ей было нужно — это нравится людям. Или хотя бы вызывать у них жалость. Потому что ненависть, неприязнь и неодобрение — били по ней Красным, прямо поддых, заставляя задыхаться и корчится от недостатка кислорода в легких. Еще она поняла, что мужчины не испытывают Красного, когда занимаются с ней сексом… и ей было все равно, что это — аморально. Зато это помогало ей нравится им. Самый легкий способ понравится мужчине — это позволить ему сделать с собой все, что он захочет. Когда мужчины это делали — она купалась в эйфории… если бы у нее были деньги — она и сама бы платила за такое… но, к сожалению, это длилось недолго. Получить одобрение мужчины можно было относительно легко… но это одобрение уходило точно так же как и приходило — легко и быстро.

Вот поэтому она — задержалась возле Бон Хва. Она могла бы остаться где угодно, в этом городе было полно мужчин, готовых оплачивать ей жилье и одежду, затраты на еду и обучение, лишь бы она позволяла им делать с собой то, чего они захотят. Вот только эйфории от их одобрения она почти не получала… это было животное чувство обладания. А Бон Хва… он как будто одобрял тебя по умолчанию и она — купалась в его внимании. Ей стало интересно, как долго это продлится, ведь после того, как мужчина — добивается желаемого, у него появляется Красный. Но не у Бон Хва. Кажется, после той ночи он стал относиться к ней даже лучше. Странный парень. Но рядом с ним так хорошо. Про себя Оби решила, что будет пока находится рядом с ним. А для этого нужно чтобы весь его ближайший круг общения — тоже не испытывал к ней Красного. Ей нужно было всем им понравиться. Для начала — Су Хи.

— Ну все. Решено. Идем домой вместе… скажи, а как ты с Чон Джа уживаешься? Она довольно крутого нрава как по мне… — говорит Су Хи, беря ее под локоть: — по-моему она ему внучатая племянница из какой-то деревеньки под Пусаном…

Чуть позже Оби — стояла за кухонным столом и нарезала овощи. Она никогда толком не умела готовить и ей всегда было проще заказать еду по доставке или купить в супермаркете. Но она понимала, что Чон Джа сразу же поймет, что это доставка. Если она хочет понравиться Чон Джа — ей придется приложить усилия, это не будет так же легко как с Су Хи. В конце концов Су Хи — школьница, рассказать ей слезливую историю о гибели родителей и о том, что ее «заставили» торговать своим телом на улице — и все, дело в шляпе. Су Хи ведет себя с ней так, словно Оби — хрупкая фарфоровая ваза эпохи Мин, старается дышать чуть в сторону и беречь ее чувства. И это хорошо. Но вот с Чон Джа такой номер не пройдет. С Чон Джа и… Старшим. С ними все должно быть по-другому, тут нельзя играть и притворятся, сразу поймут и вычислят. И осудят. Она не может такого допустить. А значит… придется быть предельно откровенной.

Она вздыхает и снова запускает на своем телефоне видео «как быстро и вкусно приготовить ужин для всей семьи». Почистить огурцы, потом нарезать их вот так…

— Я дома! — раздается громкий голос из прихожей, потом — грохот, что-то падает, раздаются приглушенные ругательства и в кухню, прихрамывая — входит Чон Джа.

— Аджжж… — шипит она: — кто там в прихожей эту бандуру бросил⁈

— Это аккумулятор. — говорит Оби: — у Бон Хва же брат пропал? Который на инвалидной коляске? Я сегодня убиралась и нашла. Запасной аккумулятор, такой на электрические коляски ставят.

— Аджжжж… ты бы его еще посреди комнаты выставила как в музее… неужели у вас на Альфа Центравра все так делают? — ворчит Чон Джа. От нее пахнет алкоголем, но ее глаза злые и трезвые, от нее так и несет Красным. Оби — сжимается внутри, но снаружи ей нельзя показывать слабость. Сестренка Чон Джа такого не простит.

— Я подумала, что вам стоит это знать. — говорит она: — нам с вами все равно стоит поговорить наедине, Чон Джа-нуна.

— Нуна, да? — Красный так и резанул из глаз Чон Джа и Оби едва сдержалась, чтобы не полоснуть себя по пальцам острым лезвием ножа. Она справилась с собой, выдохнула и отложила нож в сторону. Вытерла руки о полотенце.

— Пожалуйста, сядьте, Чон Джа-нуна. — сказала она со всей твердостью, на которую только была способна. Эта твердость — была блефом. Если сейчас Чон Джа не сядет, а просто подойдет к ней и накричит на нее, если ударит по голове, вот возьмет и закатит пощёчину, то она ничего не сможет сделать. Она просто свернется комочком и сделает все, что потребует Чон Джа. Но такая Оби не понравится Чон Джа, та никогда не полюбит такую. Значит в ее глазах она — должна быть такой. Умной и твердой. И даже немного интриганкой. Сестрица Чон Джа сама авантюристка и ей нравятся такие же — смелые и умные. Она сама — оппортунистка и никогда не пройдет мимо возможности, не упустит свой шанс. Она сама не будет ничего делать, если это не сулит ей прибыли, а значит не поверит в то, что Оби не нужны деньги. Все, что ей нужно — это чтобы близкие люди любили ее и не давили Красным. Но… сестрице Чон Джа это не объяснить, а значит ей нужно играть эту роль. Роль умелой интриганки, эдакой Медичи и Мата Хари, коварной, хладнокровной и циничной. И она — сыграет эту роль… но если сейчас сестрица не сядет, а вместо этого просто повысит голос… Она не сможет! Она просто превратится в комочек желе, дрожащего у ног и умоляющего оставить ее в покое.

— Ладно. — после короткого раздумья говорит Чон Джа и садится за стол: — выкладывай что хотела сказать, инопланетянка. И не тяни, у меня сегодня очень нелегкий разговор с Юной состоялся, так что я злая как собака под дождем. Ну?

— … Чон Джа-нуна. — она чувствует облегчение, сестрица села, а значит — все еще может выгореть. Она должна понравится ей! Но просто так такой умной и решительной женщине не понравишься, приходится держать марку, соответствовать… хорошо, что у нее есть козырь в рукаве. Она встает и выходит в прихожую. Возвращается, с трудом подняв и поставив на стол тяжелый аккумулятор от инвалидной коляски брата Бон Хва.

— У нас будет такой ужин? — поднимает бровь Чон Джа: — всегда знала, что хозяйка из тебя не очень, хубэ.

— С-секундочку… — говорит Оби, стиснув зубы. Красный давит ее, мрачное неодобрение Чон Джа словно ножом по сердцу. Может быть все же — стать жалкой? Напомнить ей что у нее — умерли родители, что ее — сделали проституткой, придумать историю о том, как ее изнасиловали в школе? Или нет — в полицейском участке? Она смотрит на Чон Джа, на ее суровое лицо и мысленно отказывается от этой идеи. Чон Джа может не поверить… она уже видела ее в другой испостаси, когда она открылась во время общения с Бон Хва. Значит придется продолжать… она берет нож со стола и втыкает его в аккумулятор, поддевая черную, пластиковую заглушку сбоку.

— Ты чего делаешь? — спрашивает Чон Джа: — сейчас кислотой весь стол изгваздаешь…

— Нет. Вот. — Оби поддевает заглушку, выковыривая ее, потом — просовывает в отверстие палец и поднимает всю крышку: — здесь от аккумулятора только процентов десять. Все остальное — скрытый контейнер.

— … — Чон Джа молча смотрит на аккумулятор, который стоит на столе. Оби — садится на свое место, ее все еще слегка потряхивает, но больше Красного от Чон Джа не исходит. Она в безопасности.

— … как ты об этом узнала? Нет, стой, не так. Кто же ты такая? — на лице у Чон Джа появилось мрачное выражение решимости: — хотя и на этот вопрос можешь не отвечать. Кажется, я знаю, кто ты такая. И что ты наделала. Давай мы с тобой поговорим начистоту, инопланетянка…

Глава 21

Глава 21

Интерлюдия Кан Оби, занятая девушка, часть II

Сейчас она чувствовала себя так, словно шла по натянутому над бездной канату, балансируя на кончиках пальцев, а внизу — ликовала толпа в партере, звенел оркестр, а касса принимала ставки на то, когда именно она потеряет равновесие и, взмахнув руками, словно птица — упадет вниз.

Она научилась читать лица людей за секунду-другую до того, как они источали Красный на нее и сейчас лицо Чон Джа представляло собой горный склон с нависшей над ней снежной массой, чуть тронь — и лавина обрушится вниз, сметая все на своем пути и погребая под тоннами колючих ледышек. Она принялась лихорадочно перебирать в памяти все события сегодняшнего дня, где она успела Чон Джа дорогу перейти и на любимую мозоль наступить? С утра встала пораньше и уступила ей место в ванной, попыталась приготовить завтрак и была отодвинута в сторону с небрежным «не путайся под ногами, джейдай». Тогда? Нет, иначе она бы получила по шапке сразу же, Чон Джа не из тех людей, что долго копят неприязнь в душе, а потом срываются. Она бы сразу сказала все что думает. Но тогда… почему на ее лице написана мрачная решимость? Мозг Оби сейчас работал на полную мощность, нет лучше учителя чем боль, нет лучше мотиватора чем страх, она не хочет попасть под Красный от Чон Джа и ей срочно нужно понять, что тут происходит!

В голове стремительно замелькали образы, слова и идеи… вот Чон Джа и Бон Хва говорят прошлым вечером, по обрывкам разговора она понимает, что речь идет о Юне Юн, адвокату, старшему партнеру Чон Джа. Вот — Чон Джа и Бон Хва — отъезжают от школы на ее мотоцикле. Она возвращается домой рано, в пятницу она вообще может и не прийти или заявится под утро. И — трезвая. Выпившая, но — трезвая. В глазах — та самая мрачная решимость. Значит она все-таки поговорила с Юной и рассказала ей правду. Но… при чем тут Оби? Почему Чон Джа так на нее смотрит?

— А ну садись. — надавливает на нее своим тоном Чон Джа и Оби чувствует, как у нее — подкосились ноги и она — села, сама того не желая. Она вдруг поняла что почти в два раза меньше чем Чон Джа, а еще та — занималась тхэквондо и даже пояс мастера имела. Но даже если бы Оби была больше и сильнее — она все равно ничего не смогла бы сделать против такого ее голоса, против Красного в ее глазах. Она сглотнула, сжимаясь в комочек.

— Хватит тут мне спектакль разыгрывать, инопланетянка. — продолжает давить на нее Чон Джа: — давай-ка ты мне расскажешь, что с твоими родителями произошло и почему я у тебя в глазах ни капли горя не вижу? Девочки, у которых сразу и папа и мама в катастрофе погибли — не могут быть такими бодренькими и жизнерадостными. И… вот только не надо сейчас глазами моргать так. Ты все понимаешь. Нет? Тогда позволь мне тебе объяснить. Мне в общем насрать, подменила ты своему отцу пилюли на снотворное или нет, это твоя жизнь, твоя отвественность. В полицию я не побегу, можешь успокоиться и перестать нож тискать. Ты же не думаешь, что справишься со мной? — она наклоняет голову набок и смеривает Оби тяжелым взглядом. Оби — еще раз сглатывает и поспешно отпускает рукоять ножа, которую она машинально взяла в руки. Она и не думала… у нее действительно никаких шансов. Нет, теоретически она могла бы, она знает, как это делать, она видела это в кино, просто взять нож и воткнуть Чон Джа в шею… но она никогда не сможет. Когда с ней разговаривали вот так — на повышенных тонах, включая Красное — она всегда терялась и впадала в ступор. В детстве, когда-то очень и очень давно, она поняла что сопротивляться или оправдываться бесполезно, если она пытается оправдаться, возражать или делать что угодно — ее наказывали гораздо жестче. И она оставила попытки сопротивляться, жизнь научила ее что сопротивление бесполезно, самой лучшей стратегией было — просто стоять и терпеть, пока другим — не надоест ее мучать. Ну или… лежать и терпеть. Умом она понимала, что сейчас не такая ситуация, что ей нужно действовать, но преодолеть себя не могла, руки и ноги стали как будто ватные, а в солнечном сплетении образовалась звенящая пустота, высасывающая из нее все силы.

— Вижу, поняла. — хмыкает Чон Джа: — так вот, повторю специально для тех, кто с Альфа Центавра. Мне плевать на твои внутренние драмы. Но мы, я и Юна с Бон Хва — поставили на тебя, понимаешь? Исковое заявление уже ушло в суд, на днях первое заседание. А ты — темная лошадка. Что если в суде вскроется что ты у нас своего папочку убила? Ты ведь убила его, Оби Ван? И теперь сидишь тут передо мной с таким невинным видом, как будто это ты у нас жертва. Ты — умная, циничная, но ебанутая… будь ты просто умной и циничной, так я бы и не беспокоилась. Потому что тогда я была бы в тебе уверена. Что ты — пройдешь с нами до конца и не подведешь нас, потому что мы — в одной лодке. Но ты — ебанутая на всю голову и что тебе завтра взбредет выкинуть — никто предсказать не может. Поэтому — помоги мне тебя понять, инопланетянка. Иначе я не смогу тебе доверять, а ты — живешь с нами. Мы едим из одного котла, пьем из одного чайника, спим в одной комнате. А если затея с иском против корпорации прогорит, то пострадаешь не только ты. Мы все ко дну вместе с тобой пойдем, я, Бон Хва и Юна. Особенно — Юна, она считай на кон свою карьеру ставит и репутацию. Поняла? Вижу, поняла… — Чон Джа откидывается на спинку стула и нетерпеливо барабанит пальцами по столу: — ну так что? Будешь со мной откровенно разговаривать, девушка с Альфа Центавра? Или…

— Н-не надо. — выдавливает она из себя. Красное из глаз Чон Джа постепенно пропадает и Оби — вновь может дышать. Мозг лихорадочно перебирает варианты поведения. Она знает что для долгосрочной перспективы общения и для того, чтобы остаться вот тут, рядом с Бон Хва, — ей нужно понравится Чон Джа! Очень нужно! Но… как⁈ Она уже знает, что Оби — подменила витамины в контейнере-таблетнице отца на сильнодействующее швейцарское снотворное матери. Она не хотела, чтобы они погибли, хотела просто чтобы они — подольше задержались в командировке, чтобы вечером их клонило в сон, и чтобы они — остались в гостинице, а не выехали обратно тем же днем. Она никогда в жизни не посмела бы вступить с отцом или матерью в конфронтацию, даже после того, как ее — фактически заперли в доме, запретив ходить в школу. Это случилось, когда мать узнала про Бо Рана и его друзей и то, что она с ними делала. Тогда ее избили по-настоящему, мать как будто с ума сошла, она била ее сперва палкой от веника, потом — сложенным вдвое шнуром от чайника, а потом — просто пинала ее ногами. И кричала. Как будто Оби было мало ее Красного, которое и так делало ей больно. А ведь она ничего плохого не хотела, она просто хотела понравится. Так она и сказала матери, когда та — выбивала из нее ответ, почему она позволила этим мальчикам себя осквернить, да еще и записывать это на камеру. Когда мать — повысила голос и ударила ее по голове в первый раз — она не нашлась что ответить и сказала правду. Пожала плечами и сказала «так они же все мои друзья, почему бы и нет». И тут мать — сорвалась. Потом она помнит все урывками, клочками, размытыми в пространстве и времени. Боль, Красное, Крики, снова Боль и наконец — спасительная темнота.

Мать кричала что Оби — позорит всю семью и что у нее что-то не то с головой, что ее нужно сдать в сумасшедший дом или в монастырь. После этого — с ней разговаривал и отец. Ей запретили выходить из дома, запретили ходить в школу, и она проводила все время в своей комнате, задыхаясь от Красного. А ведь школа в тот момент была единственным местом где хоть кто-то относился к ней хорошо. Ведь в тот момент, когда Бо неловко пошутил про «а давай займемся этим все вместе», а она — просто встала и сняла с себя рубашку — в тот момент парни ее просто боготворили. Она — купалась в одобрении и эйфории… правда длилось это недолго. Очень быстро они стали такими же как и все — Красными.

Так что… у нее не было выхода, ей была нужна передышка, хотя бы на сутки. И она — поменяла витамины в таблетнице отца на снотворное. Она не хотела их убивать… но получилось даже лучше, чем она думала! Теперь, когда родителей нет — она была вольна делать что угодно, а ей была нужна ее эйфория… и она пошла туда, где было так легко добиться одобрения от мужчин. Но… Чон Джа не поверит в эту историю. Более того, такая Оби ей не понравится. Ее нужно удивить. Оби сглатывает. Она наконец видит Путь. Как именно ей убрать Красное из глаз Чон Джа и остаться с ними рядом. Рядом с Бон Хва, от которого всегда идет эйфория и никогда — Красное.

— Что же… — Оби выпрямляется и складывает руки на груди, тон ее голоса мгновенно меняется, она говорит словно опереточная злодейка, не хватает только истеричного «муа-ха-ха»: — что же, ты поймала меня, старшая сестренка. Хочешь поговорить начистоту? Давай поговорим… вот только имеешь ли ты право меня судить? Кто как не ты — подставил Бон Хва под удар Змеи Вонг? А ведь парень спас тебя в парке от избиения и надругательства, а может и от смерти. Но ты — подставила его и теперь он вынужден еще и по ночам работать. А если бы у него не было Старшего в голове? Или… например твоя выходка с отцом Гванхи и покупкой нового автомобиля? Ты же не сказала Юне о том, что взяла с него деньги за молчание, да? Ты просто воровка и оппортунистка, пиявка, которая присосалась к нему и Юне и высасывает из них ресурсы… да еще и подворовывает у них.

— … чего⁈ — Чон Джа отстраняется назад, так, словно ее сейчас ударили, но Красный из ее глаз пропадает окончательно и Оби — продолжает, понимая, что надавила на нужный нерв, что говорит и действует правильно. Эта Чон Джа — не зависима от общественного мнения, она не поймет потребность Оби нравится близким и боязнь Красного. Но в злодейку-Оби, в оппортунистку-авантюристку, которая ошивается рядом, желая сорвать куш, а потом — забрать все деньги и исчезнуть в тумане — она поверит тотчас. Потому что сама такая. Значит, Оби нужно сыграть такую злодейку. Нужны мотивы… какой у нее может быть мотив? Злодейка, которая хочет денег? Но пока у них нет денег, а эта история с подачей в суд на огромную корпорацию сулит больше неприятностей чем прибыли. Нормальная авантюристка-злодейка держалась бы от этого подальше. А то и вообще, связалась бы с корпорацией первой и сдала им (конечно же за деньги) инженера Ли с его совестью и муками совести. И получила бы свои миллионы, а инженер Ли — бетонные башмаки или петлю в номере дешевого мотеля с запиской «я сам решил повеситься, никто меня не заставлял». Значит — ей нужно что-то от них самих, иначе Чон Джа ей не поверит. Сказать, что она — любит Бон Хва? Но тогда она вступит в конфликт с Су Хи… а она только что выстроила с ней отношения.

Оби ловит опасный блеск в глазах у Чон Джа и поднимает руки вверх, ладонями к ней, как будто сдаваясь.

— … погоди. — говорит она: — я не хочу конфликта. Мы можем продолжать сотрудничать, ведь в короткой перспективе мне нужно то же самое, что и тебе. Я забочусь о вашем благополучии и стою на вашей стороне, потому что ваша сторона — это моя сторона. Ты правильно сказала, мы все в одной лодке. Ты, я, Бон Хва и Юна. И я не собираюсь подводить команду. Как и ты. Да, ты утаила деньги, которые ты получила от отца Гванхи, но ты испытываешь чувство вины за это и все время настаиваешь на том, чтобы платить за совместные посиделки с Юной. А она — никогда бы не взяла от тебя денег. Мне… мне нужно быть с вами. И поэтому я готова вам помогать. Нет, неправильно. Помогать именно тебе.

— Насколько я могу доверять змее, которая собственного отца убила? — поднимает бровь Чон Джа: — или ты снова расскажешь слезливую историю как он тебя избивал и насиловал вместе с матерью?

— Нет. — выпрямляется Оби. Она бы с удовольствием рассказала такую историю, но горькая ирония ситуации заключалась в том, что хотя действительно ей доставалось от родителей — Чон Джа ей уже не поверит. Вот когда начинаешь жалеть, что кричала «Волки! Волки!».

— Скажем так — у меня были основания. — говорит она: — и я ни о чем не жалею.

— Да ты психопатка. — качает головой Чон Джа, но в ее взгляде нет осуждения и Оби вздыхает с облегчением. Теперь ей нужно придумать мотивацию своих поступков, мотивацию злодейки-авантюристки, такую мотивацию, которая заставит Чон Джа поверить в то, что ей можно доверять. Она не может представить за свой мотив деньги. Ведь тогда получится что ее можно будет в любой момент перекупить. Дать взятку, и она тут же — бросит их. Нет, деньги не годились. Любовь к Бон Хва — тоже не годилась, она тут же вступает в конфликт с Су Хи, как только та об этом узнает. А она обязательно узнает. Чон Джа и расскажет. Жаль, что Чон Джа не мужчина, с мужчинами Оби легко умела переключать их внимание. Достаточно только снять рубашку и бюстгальтер и все — внимание мужчины уже рассеяно. Они могут говорить «что ты делаешь⁈» и «ты же несовершеннолетняя!» но никто еще не оттолкнул ее всерьез, когда она — приближалась, снимая одежду. Так она всегда могла избежать ненужных вопросов, так она и смогла устроиться на работу, достать документы и… много чего еще.

Оби вдруг взглянула на Чон Джа по-другому. Короткая стрижка, всегда ходит в своей мотоциклетной куртке, сильная и уверенная в себе, много курит и ругается матом, движения размашистые, громко говорит и смеется, а когда входит в помещение — то словно бы приковывает все взгляды к себе, заполняет собой весь объем. Она сглотнула. Вот оно, решение! Она никогда об этом не думала, но вот же оно, на поверхности!

— Действительно. — говорит она, вставая со своего места: — действительно. Я — психопатка. Мне всегда было легко понимать, что про меня думают, но я никогда не испытывала никаких чувств. До определенного момента я вообще думала, что никогда не смогу никого полюбить.

— Смотри-ка, началось. — фыркает Чон Джа: — что сейчас еще изобразишь, инопланетянка? Что всю дорогу ждала принца на белом коне и только увидев этого мелкого Бон Хва — поняла, что это твоя судьба? Или тебе понравился мистер Хайд, старик в теле юноши? Твои манипуляции настолько элементарные, что их видно насквозь.

— Нет. — качает головой Оби: — мне нравится Бон Хва и мне нравится Старший. Они хорошие люди. Однако чувства я испытываю именно к тебе, Чон Джа.

— … что, извините? — часто-часто моргает Чон Джа, застыв в одном положении.

— Я люблю тебя, Чон Джа. — Оби делает еще один шаг вперед и Чон Джа — невольно встает и пятится от нее назад, натыкается спиной на стенку и застывает, глядя на нее широко открытыми глазами.

— Все это… все это было только для одного. Я хотела тебя. Да, я прикидывалась дурочкой, я прикидывалась влюбленной идиоткой и простачкой. Но ты — раскусила меня. Конечно, чего еще ожидать от моей Чон Джа. Детектива в мотоциклетном шлеме. — Оби делает еще шаг вперед, они совсем близко друг от друга!

— … ты чего творишь, инопланетянка? — слабым голосом возражает Чон Джа, когда Оби — касается ее плеча рукой, заглядывая в глаза.

— Передаю тебе себя. — отвечает Оби: — теперь я — принадлежу тебе. Только твоя. Тебе нужна собственная психопатка? У тебя она есть. — Оби поднимается на цыпочки, представив себе, что это — мужчина. Она знала как все это происходит с мужчинами… найти мягкое тепло губ там, наверху…

Глава 22

Глава 21

Интерлюдия Юна Юн

Когда ее пригласили в кабинет — она поднялась, поправила юбку и кивнула Чон Джа, которая сидела рядом. Они вдвоем вошли в открытую перед ними дверь. Юна — наклонила голову, вежливо приветствуя судью и юристов корпорации, а также прокурора. Конечно же она не узнавала никого из них, но судья сидел за своим столом, а представители прокуратуры носили свою темно-синюю униформу, так что остальные четверо в пиджаках и галстуках — скорее всего были юристами корпорации. Сегодня у них была назначена так называемая «беседа». Данные мероприятия протекали без аудиозаписи и не заносились в протокол. У такой неформальной встречи сторон вместе с судьей и прокурором было сразу несколько целей. Во-первых, стороны узнавали позиции друг друга и им давался шанс на примирение. Во-вторых, судья глубже погружался в дело, узнавал особенности позиций сторон, какие будут представлены доказательства и тем самым немного облегчал себе жизнь. В-третьих, довольно много процессов заканчивалось уже на этой стадии — кому-то объясняли, что их иск не имеет перспективы, кто-то заключал мировое соглашение, а порой и ответчики соглашались исполнить требования без судебного процесса. Так что ничего необычного в том, что сегодняшняя встреча не являлась протокольной и происходила не в зале заседаний, а в личном кабинеты судьи Кима — она не видела. Однако тот факт, что когда они пришли к назначенному времени, представители корпорации уже сидели в кабинете судьи и уже о чем-то говорили все это время, — это был нехороший признак. У нее пока не было оснований предполагать, что пожилой Ким До Ун — относится к делу предвзято и субъективно, но то, что он разговаривает с юристами «Xi-Tien» наедине, а она вместе с Чон Джа ждет в коридоре, может быть первым признаком.

Седой судья Ким — отвечает на ее приветствие, представляет сидящих за столом. Как она и думала, четверо в пиджаках и галстуках — представители корпорации. Она могла отличать их только по галстукам, а еще один — был в очках. Также в кабинете находится помощник окружного прокурора, однако его имя заставляет присмотреться к нему внимательней. Син Джун? Какое знакомое имя…

— Добрый день, госпожа Юн. — протягивает руку мужчина в темно-синей униформе окружной прокуратуры: — давно не виделись.

— Здравствуйте. — она пожимает его руку, на всякий случай сделав вид, что узнает его и улыбается. Она уже привыкла так реагировать. Люди не понимают каково жить, не распознавая лиц, а она — не может себе представить как это, когда ты можешь на улице легко узнать человека, с которым пять лет назад учился в университете или отдыхал на одном курорте.

— Присаживайтесь. — говорит судья, после того как она представляет Чон Джа как свою помощницу в данном деле: — итак… — он сцепляет руки перед собой и шевелит большими пальцами: — госпожа Юн, мы прочитали ваш иск. Насколько я понимаю, вы требуете не только возмещения морального ущерба, но и снятия с производства автомобилей марки «Road Star», до устранения производственного дефекта?

— Протестую. — говорит один из пиджаков с синим галстуком в тоненькую полосочку: — не доказано что таковой недостаток имеется.

— У нас сегодня беседа. — вздыхает судья: — мы же без протокола. Хорошо… предполагаемого производственного дефекта. Так что, госпожа Юн? Вы настаиваете на своей формулировке требования?

— Да. — кивает Юна: — мы настаиваем на этой формулировке.

— Госпожа Юн, вы же профессиональный адвокат. Кроме того, суд не обязан разъяснять сторонам нормы процессуального права. Однако… какое это имеет отношение к вашему истцу? Зачем ей такие требования? Насколько я понимаю госпожа Кан лишилась сразу обоих родителей и была вынуждена пройти процедуру эмансипации… однако она все еще очень молода. Ведь это ваша обязанность как взрослого человека и юриста — разъяснить своей доверительнице, какие требования будут выглядеть в суде… не совсем разумно. — судья наклоняется вперед: — я не могу советовать вам какие именно требования следует убрать из иска, но насколько разумно просить автомобильную корпорацию об изменении процесса производства? Внутренние дела корпорации защищены коммерческой тайной, которая охраняется гражданским кодексом страны. Вы можете требовать компенсации за причинённый ущерб, тут вам никто ничего не скажет. Однако… — судья качает головой: — требовать настолько абстрактных вещей… суд не может выносить решение без указания конкретных сумм или действий. Выраженных в цифрах, например.

— Да, я понимаю, ваша честь. — кивает Юна. Она в самом деле понимает судью Кима, требование от ответчика «приостановить производство и отозвать все ранее проданные автомобили, до момент внесения необходимых исправлений в конструкцию, которые гарантировали бы безопасность управления» — слишком уж размытое. Начать с того, что «изменения, которые гарантировали бы безопасность управления» — могут быть самым разными. Начиная с того, что просто приварят кронштейн внизу, укрепляя бак и заканчивая полной переделкой автомобиля, с размещением броневых плит по периметру. Суду легко вынести решение, которое просто отследить — например выплатить такую-то сумму. Или — передать недвижимость. Не приближаться к айдолу ближе, чем на такое-то расстояние. И так далее.

Однако ей нужна была именно такая формулировка. В этой части ей конечно же откажут, это ясно. Однако именно эта формулировка позволит ей говорить, что ее доверительница, эта школьница Кан Оби — тут не из-за денег. Она не просто хочет высудить у корпорации деньги, но желает, чтобы никто больше не умирал из-за холодного и циничного расчета корпораций. Когда они выйдут в процесс, такое очень понравится прессе. И потом, такой пункт позволяет ей привлечь на свою сторону прокуратуру. Конечно, корпорации влиятельны и вполне могут себе позволить давать взятки направо и налево, однако это только в дорамах в качестве взятки выступает чемодан с купюрами. В реальном мире никто уже так не делает, в реальном мире попытка вручить такое должностному лицу может вполне закончится внушительным тюремным сроком. Нет, в качестве взятки обычно выступает некая негласная гарантия что человека после того, как тот закончит карьеру в прокуратуре — возьмут на работу в корпорацию, на такую должность, которая специально для него создана. Где и работать не нужно, а зарплата внушительная. И наказывать тут не за что, на бумаге таких договоренностей не остается, просто по достижении возраста или увольнению по иным причинам — бывшего сотрудника прокуратуры могли «приютить» на должности «консультанта по важным вопросам» с зарплатой уровня топ-менеджеров. Да, так корпорации могли совершенно законно прикармливать людей на государственных должностях… однако в этой хитрой технике был и недостаток. Молодым прокурорам не до мыслей о пенсии и отставке, они рвутся вверх по карьерной лестнице, для них важнее выиграть громкое дело, чтобы вырасти в глазах общественности и своего департамента. Прокуратура — это как пауки в банке, они вечно грызутся и подставляют друг друга в поиске карьерных возможностей, так что среда там очень конкурентная. Для молодого помощника окружного прокурора такое громкое дело как у них — редкая возможность. При этом иск с такой формулировкой заявляет именно истец, а не прокуратура. А значит в случае проигрыша никаких минусов на счету прокурора, но в случае выигрыша — помощник окружного прокурора сможет присвоить себе этот успех.

— Хорошо. — говорит судья: — я разъяснил вам последствия вашего решения, госпожа Юн. Еще один вопрос — в иске вы указали не только корпорацию но и несколько должностных лиц. Насколько это корректно? Даже если принять вашу точку зрения о производственном дефекте…

— Протестую, ваша честь! — подскакивает на месте пиджак с синим галстуком в полосочку.

— … о предполагаемом производственном дефекте, разумеется, — поправляется судья: — даже в этом случае указанные люди просто исполняли свои должностные обязанности. Они работали на своих местах. Выполняли указания начальства, как вы можете привлекать их к ответственности?

— Видите ли, ваша честь… — Юна набирает воздуха в грудь. Опять-таки она понимает что хочет сказать ей судья Ким. Подавая в суд на компанию, отдельно указать в качестве ответчика директора — возможно. В конце концов это он принимает все решения на месте. Но привлечь не только директора, но и главу внутренней безопасности, главу аналитического отдела, инженера по проведению испытаний и начальника отдела по связям с общественностью — это уж слишком. Однако ей нужно было обеспечить явку инженера Ли в судебный процесс, а если бы она заявила его одного — то в «Xi-Tien» тотчас поняли бы что дело нечисто и принялись бы копать. И наверняка раскопали бы. Ведь трагедия инженера Ли и его потеря — не секрет. Его служебная записка, в которой он рекомендовал снять с производства кроссовер до момента устранения дефекта — тоже осталась в архиве служебной переписки. Достаточно небольшого подозрения и корпорация предпримет все меры к тому, чтобы инженер Ли не показался в суде. Так что Юна в своем иске в качестве ответчиков прописала еще пятнадцать человек со всех отделов… чтобы замаскировать инженера Ли. Где умный человек прячет лист? Конечно же среди других ответчиков. Однако сейчас судья Ким задавал вопрос о причинах такого вот иска — с кучей ответчиков и размытыми требованиями. Что же, ей есть что ответить…

— Ваша честь. — разводит она руками: — моя доверительница всего лишь школьница и у нее свои понятия о справедливости. Она считает, что у любой ошибки есть имя и фамилия и что эти люди должны понести ответственность. Мы с вами понимаем, что в случае, если будет установлено что корпорация умышленно не вносила изменения в конструкцию, зная о дефекте…

— Протестую! Предполагаемом дефекте! Ничего еще не доказано! — снова подскакивает на месте пиджак с галстуком в синюю полосочку.

— … зная о производственном дефекте, — продолжила Юна, так, словно ее и не перебивали. Спокойным, уверенным голосом, не повышая и не понижая ее. Ровно, как будто она и не человек вовсе, а автомат. Такое ее поведение злило оппонентов, она об этом знала. Вот и сейчас — она намеренно дразнила гусей, выводя юристов корпорации из равновесия.

— Вы! — серый пиджак с черным галстуком — вскочил со своего места: — это же клевета, ваша честь! Требую прекратить нападки на нашу корпорацию.

— Требовать будете у себя в корпорации. — повернула голову к нему Юна, обжигая его взглядом: — это суд ограничен законом и не имеет права высказываться о том, что еще не доказано в установленном законом порядке. А я — считаю вас и вашу корпорацию убийцами и мошенниками! Таково мнение моей доверительницы и…

— Ваша честь! Это недопустимо! Госпожа Юн, еще одно такое высказывание и мы будем вынуждены обратиться в полицию с заявлением о клевете!

— … еще одно такое высказывание? Ваша корпорация — убийцы и мошенники. Убийцы. Мошенники. Может мне еще повторить⁈

— Ваша честь!

— А ну — тихо! — судья хлопает ладонью по столу. Юна про себя думает, что сейчас ему, наверное, очень не хватает деревянного молоточка на столешнице и пристава-бейлифа у дверей. Но все это осталось в зале судебных заседаний, в личном кабинете у судьи ничего этого нет, да он и сам сидит без мантии, в одной рубашке.

— Пожалуйста помолчите, у меня от вас голова болит. — говорит судья: — хорошо, я понял вашу позицию, госпожа Юна. Вы хотите сказать, что ваша доверительница настаивает именно на такой формулировке? Что же… полагаю, что как специалист вы ее уже поставили в известность о нормах права и шансах на успех. Это ее право, суд не вправе исправлять или поправлять текст заявления. Ладно, с этим мы закончили. Теперь к вам. — он поворачивается к помощнику окружного прокурора: — вы-то что тут забыли? Иск-то гражданский.

— Прокуратура имеет право вмешаться на любой стадии гражданского процесса в интересах неопределенного круга лиц. В данном случае исковые требования от госпожи Кан позволяют нам принять участие в защиту всех тех, кто может пострадать от… предполагаемого производственного дефекта. — отвечает тот и Юне кажется, что он — подмигивает ей. Чон Джа под столом — толкает ее коленкой. Что ей нужно?

— Хорошо. Понял. Значит вы — участвуете в целях защиты неопределенного круга лиц. Напоминаю, что войти в процесс вы можете на любом этапе, но вот выйти потом из процесса уже не сможете. У вас все есть время для того, чтобы принять такое решение. Сегодняшняя встреча не записывается и не фиксируется в протоколе, так что у вас есть время до нашего первого судебного заседания.

— Я понимаю, ваша честь. — кивает помощник окружного прокурора. Юна задумывается о том, откуда он ее знает. Син Джун? Знакомое имя, но она никого не помнит… вместе учились?

— Хорошо. — вздыхает судья: — вопросов к представителям корпорации «Xi-Tien» у меня нет. Напоминаю сторонам что перед процессом следует заранее направить всем участникам процесса те доказательства, на которые будете ссылаться, а также списки свидетелей. Первое судебное заседание назначаю на… следующую пятницу в два часа дня. Время всех устраивает? — он обводит кабинет взглядом, удостоверяясь что никто не протестует и кивает: — все, на этом мы заканчиваем беседу. Госпожа Юн, пожалуйста еще раз проведите беседу со своей доверительницей, насколько разумны ее формулировки в просительной части заявления и круг ответчиков. Вы же понимаете, к чему это может привести. Что же касается обоих сторон, истца и ответчика — пожалуйста попробуйте договориться миром. С выплатой разумной компенсации, например. В конце концов у девочки совсем родителей не осталось, слышите, «Xi-Tien»?

— Обеспечивать сирот — не входит в функциональные обязанности корпорации. — сухо откликается синий галстук в полосочку.

— Если не договоритесь до пятницы, значит жду вас в судебном заседании. Если договоритесь — известите заранее. У меня все. — судья кивает, давая понять, что больше никого не держит. Юна — встает и ожидает, пока из кабинета не выйдут четыре галстука и помощник окружного прокурора. Пропускает вперед Чон Джа и желает судье Киму хорошего дня. Выходит вслед за Чон Джа в коридор. Дергает ее за рукав.

— Чон Джа. — говорит она: — скажи мне, а этот, который прокурорский — он же молодой, да?

— Где-то твоего возраста. Может моложе. — отвечает Чон Джа, которая уже привыкла ей описывать окружающих: — и такой… симпатичный. Серьезный, высокий и волосы так аккуратно уложены. Прямо как из дорамы про любовь между адвокатом и прокуроршей.

— У нас в прокуратуре женщин меньше пятнадцати процентов и все — на должностях вроде секретарской. А в суды прокурорские только мужчин отправляют. Бытует мнение, что женщины слишком мягкие для этого. Так что неправильная у тебя дорама. — рассеяно отвечает Юна: — а он и правда красавчик?

— Правда. А… ты же с ним знакома, да? Он же так и сказал «давно не виделись». — прищуривается Чон Джа и Юна качает головой.

— Не помню. — признается она: — хоть убей не помню. Син Джун? Был один Джун в университете, но фамилия была Гхе. А Син Джуна не помню, хотя на текст и имена у меня память хорошая.

— Ну… в любом случае он похоже тебе симпатизирует. Глядишь и подружитесь, а потом он тебя на свидание пригласит.

— Это невозможно. Прокурорские с адвокатами не могут встречаться. Это у них одно из условий, прямо в контракте прописано.

— Охренеть. Никакой личной жизни. Да вы как айдолы…

— Что ты несешь! — сердится Юна: — это они не могут, а я как адвокат — никому ничего не должна. Вот я с ним — могу встречаться, если узнают, то его уволят, а мне ничего никто не сделает.

— Вот за что я тебя люблю, Юна. Свободная женщина востока! — Чон Джа уже размахнулась, чтобы похлопать ее по плечу и обнять и Юна — привычно сжалась, но… хлопка не последовало. Чон Джа — словно одумалась. Остановила руку в воздухе и замерла.

— А… с другой стороны чем меньше мы будем друг друга касаться, тем лучше… — пробормотала она себе под нос: — мне определенно нужно держать дистанцию между собой и женщинами…

— Что? — не понимает Юна.

— Вот скажи мне Юна… тебе не кажется, что я на мужика похожа? — задает неожиданный вопрос Чон Джа. Юна встает на месте. Осматривает подругу с головы до ног. Сегодня Чон Джа в офисной одежде, не узнать. Юбка, пиджак, телесного цвета чулки, туфли на плоской подошве… и все равно она ее выше, едва ли не на голову. Плечи… наверное широковаты, но у нее и бедра хорошие.

— Нет. — отвечает Юна наконец: — на мой взгляд ты совсем не похожа на мужчину.

— Вот и я так думаю, так какого черта эта девчонка… — прикусывает ноготь большого пальца Чон Джа: — хоть домой сегодня не приходи. Кому рассказать, засмеют же…

— Но если бы ты была мужчиной, — пытается поддержать ее Юна: — то у тебя было бы много девушек-поклонниц. Да я и сама бы…

— Эй! Вот только этого не нужно! — Чон Джа делает шаг назад и выставляет перед собой руки: — ты мне как друг! Как лучшая подруга! Давай не будем портить наши отношения вот этим всем!

— Что это с тобой? — недоумевает Юна: — ты какая-то нервная с утра. А у нас еще дел полно, помнишь? С этой сволочью Ё Сином встреча, опять-таки.

— Да. Да, извини. — Чон Джа вздыхает глубже: — извини. Действительно, день только начался, а я со своими загонами… слушай, а у тебя в колледже был такой период? Стадия? Ну, когда ты экспериментировала с подружками? Ну, там связывали друг друга и все такое, а потом друг дружке понравились… была такая стадия?

— Стесняюсь спросить, чему тебя в колледже учили вообще… ты уверена, что это заведение именно «колледж» называлось?

Глава 23

Глава 23

— И все-таки мне тут немного не по себе. — признается он, оглядываясь по сторонам. Слишком много незнакомых или едва знакомых людей, гремит музыка, заставляя повышать голос, если хочешь, чтобы тебя услышали, приглушенный свет, словно бы искусственные сумерки. Все видно, но чтобы разглядеть детали — приходится напрягать зрение, вглядываясь в собеседника. Вынуждает держаться поближе, растворяя барьеры между людьми, а обилие выпивки повсюду — окончательно снимает скованность, превращая доселе застенчивых в светских львов и львиц. Наверное.

— Расслабься! — кричит ему на ухо Соен: — все нормально! Это же вечеринка у Ла Рен! В прошлом году на такие три раза полицию вызывали!

— Сомнительная рекомендация как по мне, — бурчит он вполголоса, уверенный в том, что его никто не услышит в этом гвалте. Изначально он был уверен, что на входе их встретит сама Ла Рен и в ультимативной форме потребует предъявить ей Хана, а в противном случае им укажут на выход, но ничего подобного не произошло. Вообще, все двери были открыты, как пешеходная калитка, так и большие ворота, а во дворе стояло несколько автомобилей, везде были люди, очень много людей. Везде — звучала музыка, там, где она звучала погромче — танцевали девушки в легкомысленных нарядах и с крашенными волосами, а также парни, которые отличались от девушек только цветом одежды. Снаружи было уже прохладно, все-таки поздняя осень, что не мешало девушкам одеваться в какие-то немыслимые наряды, оставляя открытыми ноги едва ли не до талии. Никто ни у кого не спрашивал приглашения или разрешения войти, можно было просто идти мимо и заглянуть на огонек и громкую музыку. На дверях внутрь, в сам дом — тоже никого не было. Никаких швейцаров или дворецких, или там горничных, все нараспашку, заходи куда хочешь.

— Сто лет мечтала сюда попасть! — повышает голос Соен: — девчонки, пошли танцевать! Бон Хва, ты с нами?

— Ээ… не, спасибо, я тут постою! — кричит он в ответ. Соен — кивает и тащит за собой Минсе и Ю Джин, девчонки следуют за ней, а Нами, четвертая из Лоллипоп — остается рядом с Бон Хва, тоже покачав головой и сославшись на то, что у нее «и так голова болит».

Бон Хва украдкой метнул на нее взгляд. Нами только недавно присоединилась к дружной троице из Соен, Минсе и Ю Джин, эти трое дружили со средней школы. Нами же сдружилась с ними недавно и Лоллипоп, Карамельные Девчонки — стали не троицей, а квартетом, хотя она до сих пор держалась немного наособицу. Немного в стороне. Вроде бы и вместе с ними, а в то же самое время — поодаль. Вот и сейчас, Соен и девчонки бросились танцевать словно изнывающий от жары пловец в прохладную воду — чуть ли не ласточкой. И чувствовали себя на танцполе как рыба в воде — уже скакали вовсю, поднимая руки и двигая телами в такт музыке.

А эта Нами… она как стояла — так и осталась стоять. Ни малейшего желания танцевать у нее на лице и в теле. На секунду Бон Хва почувствовал себя неуютно рядом с ней. Су Хи и Оби — отказались пойти с ним на эту вечеринку, чему он в глубине души был только рад. Отношения с этими двумя девушками у него почему-то стали очень сложными. Он старался вести себя правильно, говорить и делать правильные вещи и все равно вышло так, как будто он с Оби — обманывает Су Хи. То есть, конечно, Оби говорила, что не претендует на место его девушки и что они просто друзья, только «с привилегиями», но не более. Однако все равно как-то нехорошо получалось. Рассказать обо всем Су Хи он теперь тоже боялся… это было бы правильно, но правильно — не значит, что все пройдет хорошо. Су Хи вполне могла обидеться и его бросить, а он только-только себе девушку нашел. И потом — а что насчет самой Су Хи? Разве это не нанесет ей моральную травму? Ведь она сейчас в уязвимом положении. Так что Бон Хва утешил себя тем, что не рассказывает ей о том, что Оби по ночам взяла себе моду перебираться на его футон, — только потому, что бережет психическое здоровье самой Су Хи. Не из-за себя, а во имя их любви и не более. В итоге, когда и Су Хи отказалась на вечеринку идти, ссылаясь на занятость, и Оби тоже не захотела — он испытал облегчение. Будь его воля, он бы и сам никуда не пошел, а провел время с пользой… в клубе смену бы отработал, все деньги домой. Ну или Юне с Чон Джа помог бы. На худой конец — просто дома посидел бы. Один. Хотя, о чем он говорит, дома была бы Оби, а Чон Джа в пятницу домой поздно происходит, а то и не приходит вовсе… а значит снова произошло бы то, о чем он не может Су Хи рассказывать.

Бон Хва вздохнул. И как он попал в такое положение? Никогда бы не подумал что вот так обернется, он вроде как герой какой-нибудь манхвы или дорамы про школьную любовь и беззаботную юность со всеми стереотипами и штампами вроде «его любят две разные девушки, но нерешительный Бон Хва не может выбрать между подругой детства, школьной королевой, пацанкой-спортсменкой, милфой-домохозяйкой и старостой класса». И конечно в итоге всем будет плохо, как в симуляторе свиданий… а то и повесится кто-то, как в «Доки Доки Литриче Клаб». Старший ему говорит, чтобы не вовлекался, иначе худо всем будет, но как тут не вовлекаться, если Су Хи — его любимый человек? Он не может ее обманывать… ведь сейчас он ее не обманывает! Просто недоговаривает. Оби уже рассказала Су Хи что они живут вместе и все прошло хорошо, Су Хи не стала обижаться. Впрочем, Бон Хва сильно подозревал что, если бы Су Хи узнала, как именно они «живут вместе» — она бы точно обиделась. В результате всего этого он чувствовал себя не в своей тарелке, все время испытывал смутное беспокойство и чувство вины. Особенно когда видел улыбку Су Хи.

Он еще раз покосился на стоящую рядом Нами. Неловко было и от всей этой ситуации в целом. Потому что они же все вместе сюда пришли, а остальные девчонки пошли танцевать. Никого больше он тут не знает, да и с самой Нами не то чтобы сильно знаком. В то же время оставить ее вот так и уйти куда-то… а куда? Вместе пришли — значит нужно держаться вместе.

— Ээ… ты тут тоже в первый раз? — задает он вопрос, повышая голос, чтобы его было слышно. Она — поворачивает голову к нему, осматривает его с головы до ног, так, словно видит в первый раз. Хватает его за руку (от неожиданности он даже не сопротивляется) и тащит куда-то за собой. Они выходят из большого зала, где все танцуют или стоят у стен, держа в руках бокалы или банки с напитками, они идут дальше по коридору, поднимаются по лестнице (на подоконнике в полумраке — целуется какая-то парочка), еще выше. Музыка начинает становится тише, приглушенная расстоянием и стенами, вот наконец Нами — толкает какую-то дверь. Они входят внутрь и она — закрывает за ними дверь. Музыка — окончательно стихает, словно отрезанная ножом гильотины.

— Звукоизоляция. — поясняет Нами в ответ на его вопросительный взгляд: — комната с домашним кинотеатром всегда должна иметь хорошую звукоизоляцию. Когда в доме творится форменный кавардак — вот вроде такой вечеринки, то самое тихое место — это домашний кинотеатр.

— Действительно. — говорит Бон Хва, оглядываясь. Домашний кинотеатр? Помещение было больше, чем вся его квартирка, тут стояли несколько диванчиков и больших кресел похожих на те, что стоят в бизнес-классе корейских авиалиний. Огромный экран на всю стену и мягкое ковровое покрытие под ногами. У стены — кофе-машина, аппарат для изготовления попкорна и еще какие-то штуковины, предназначение которых он не понимал. И самое главное, в помещении никого не было. Никого не было и было совершенно тихо. Весь дом содрогался от громкой музыки, а тут словно на другой планете — тишина.

— Терпеть не могу громкую музыку. — говорит Нами, садясь в кресло перед экраном: — где тут пульт? Ах… вот. — на экране возникает заставка в виде летящей птицы, логотипа компании.

— Так ты уже была в гостях у Ла Рен? — спрашивает Бон Хва, осторожно присаживаясь в соседнее кресло и чувствуя, что утопает в мягких, кожаных подушках: — знаешь где у нее домашний кинотеатр в доме.

— Нет конечно. — фыркает Нами: — эти дома все типовые, да и место расположения домашнего кинотеатра по фэн-шую выбирают, на втором этаже, в отдельном крыле и так далее. Дома бедноты все схожие. Честно говоря, я бы и сегодня не пошла, но Соен так настаивала и я не хотела ее обижать отказом. Я бы лучше дома сидела.

— Точно! — Бон Хва радуется от того, что у них есть общая тема и, кажется, даже мнения схожие, можно сказать, что они — единомышленники. Это ведь здорово, не придется в неловкой тишине сидеть. А еще его радует, что Нами — остроумна и легка на подъем. Вот как лихо пошутила про Ла Рен «дома бедноты всегда одинаковы» — так сразу и не поймешь, с таким серьезным лицом. Понятно, что Ла Рен на самом деле тут самая богатая, вернее — ее родители, конечно же. Вон какой особняк с бассейном и вертолетной площадкой на заднем дворе. Это она конечно остроумно вставила… да тут одна комната для домашнего кинотеатра по площади больше всей его квартиры. Да и по стоимости тоже.

— Точно! Я тоже лучше бы дома посидел. — соглашается с ней Бон Хва: — чем тут быть. Музыка громкая, да и не знаю я тут никого.

— Это потому, что ты живешь вместе с этой высокой и красивой мотоциклисткой? Мото-Барби? — спрашивает Нами, изучая пульт.

— Да мы… ну родственники. Дальние. — оправдывается Бон Хва, опять чувствуя себя неловко. С одной стороны — стыдно немного, все-таки на глазах у всей школы. А с другой — какое-то чувство триумфа и даже гордости. Мол, видели, какую красотку я тут за талию держу каждый раз? А не знаете, что она — Чон Джа, то вам же хуже. Напридумывали себе черте-что, а на самом деле Чон Джа — она как кошка. Гуляет сама по себе и творит что вздумается. Повода для зависти нет ну совсем. Повод для сочувствия? Тоже нет, несмотря на свои недостатки, Чон Джа на удивление хорошая соседка, даже завтраки готовит с утра. И в ее присутствии Оби сразу как-то подтягивается, что ли…

— Судя по тому, как ты ее за грудь тискаешь, когда на мотоцикл садишься — ну очень дальние. — замечает Нами: — а что у тебя с Су Хи? Как она к этому относится?

— Да… нормально. При чем тут Су Хи? Все нормально у нас. — защищается он.

— Нормально и нормально. — кивает Нами: — в общем я бы хотела в тишине немного посидеть. Если тебе нечего больше сказать или спросить — помолчи, пожалуйста.

— Ээ… конечно. — говорит он. Неожиданно, но, если она просит — он может и помолчать. Просто обычно это его задача — развлекать девушку разговорами, но если она не хочет говорить и слушать, то может и помолчать. Тем временем Нами — нажимает какую-то кнопку и на большом экране появляется море. Нет, не так — МОРЕ. Волны катят валы с белыми барашками пены на макушках к берегу, звучит тихий шелест прибоя. Больше ничего не происходит, только море. Далекие крики чаек, шелест прибоя и все. Нами — откидывается в кресле и закрывает глаза.

Бон Хва пожимает плечами и устраивается в своем кресле поудобнее, глядя на экран. На самом деле у него в голове полно вопросов и мыслей. Например — почему в дом Ла Рен пускают всех подряд? Неужели она не боится… ну воров, например? Грабителей? Наконец просто посторонних лиц? Или вот еще — почему Соен и девчонки настаивали на том, чтобы он пригласил сюда Хана, когда оказывается можно было с улицы прийти? Никто все равно не проверяет, есть у них приглашения или нет. И потом — как Хан его найдет в этом бардаке? Хорошо, что он заранее с ним встретился, тот раз в кафе и все урегулировал, но все же… как выяснилось, Хан не хотел ходить, потому что не хотел и все. Вот. И если бы не успокаивающее влияние Тиена — то и не согласился бы прийти. А еще — надавал бы Бон Хва по лицу прямо в том кафе. Вот вывел бы на улицу и надавал бы. По крайней мере — попробовал бы точно. Однако Тиен молодец, успокоил его и вообще послужил таким умиротворяющим фактором, да и присутствие Минхо на месте немного охладило Хана. Там то и выяснилось, что карманных денег у Хана практически нет, семья у него богатая, но отец принципиально детям денег не дает. Сам бы Хан про такое ни в жизнь не рассказал, но Тиен его выдал. Бон Хва пообещал, что поможет Хану устроиться на работу в клуб мадам Вонг, а взамен попросил его все же явиться на эту вечеринку… и рассказал, что его и девчонок об это Ла Рен попросила. Сам Хан понятия не имел чего ей от него нужно, но сказал что так и быть — придет. И что лучше бы Бон Хва свое слово сдержать, потому что ему, Хану — деньги сейчас ой как нужны. Для чего — не сказал, но деньги всегда нужны и всем. Так что Бон Хва и приставать с расспросами не стал. В общем и целом, ему все же удалось разрулить ситуацию, созданную Старшим, чем он очень гордился. Сам! И без всего этого «горе побежденным», как обычно вел себя Старший, обостряя конфликт. Даже сам Старший сказал «растешь, малыш» и что-то про скупую мужскую слезу, которая катится по небритой щеке. Оставался только один пустяк — сводить квартет Лоллипоп на вечеринку, выполнив свой долг и не вляпавшись в очередные неприятности. А также пообещать самому себе больше не давать дурацких обещаний, которые влекут за собой вот такие обязательства, после чего забыть про вечеринки, Хана и Ла Рен как дурной сон. И заняться делом. Например, с Су Хи в кино сходить. Или в кафе. На свидание в общем, как и положено. А то они вот уже официально парочка, и что? Все их встречи как-то странно проходили — в присутствии первой заместительницы главы Студсовета. И… свиданиями это точно не назовешь. Хотя он, конечно, не жаловался, но в последний раз ему вообще Старший помог с Мэй справится, что, кстати опять вылилось в еще более непонятную ситуацию. Умеет же Старший все усложнять! Вот как теперь госпоже Мэй в глаза смотреть после такого? Ладно Су Хи, они все же пара, у них все понятно, но госпожа Мэй… хорошо хоть что это их общий секрет с Су Хи, а не как с Оби, когда он все скрывать вынужден. Он вздыхает. Вздыхает тяжело и видимо громко, потому что Нами — открывает глаза и поворачивает голову.

— Чего тебе? — спрашивает она: — вот что ты вздыхаешь? Тебе на что жаловаться? Все у тебя есть, девушки вокруг крутятся, в школе тебя боятся, по борделям вместе с Минхо ходишь, даже Тиена-оппу своими чарами опутал. Чего ж тебе еще нужно?

— Да я не поэтому… — еще раз вздыхает он: — слушай, Нами, вот у тебя — бывало такое, когда ты скрываешь что-то про себя, и сперва вроде как ничего такого. А потом, с каждым днем это все больше… ну все как-то усложняется.

— Ты на что намекаешь, Бон Хва? — подбирается в кресле Нами: — ты к чему это ведешь?

— Нет, я ни на что не намекаю… я просто…

— У тебя у самого много скелетов в шкафу, думаешь я не знаю? Давай вот как, ты не лезешь ко мне, а я — не лезу в твои дела, до которых мне дела вот совсем нет. Например, я совсем ничего не знаю, что эта новенькая Оби у тебя дома живет и вы вместе в школу ходите. При этом Мотоциклетная Барби никуда не съехала. А еще у тебя юрист свой есть и она — довольно привлекательная молодая девушка. Ты точно не тот, за кого себя выдаешь, но у меня хватает такта не лезть в твои дела, Намгун Бон Хва. Так что будь добр не лезь в мои. Наслаждайся шумом прибоя… ну или сходи на первый этаж спустись, там полно алкоголя и доступных старшеклассниц, которые употребили этот алкоголь. Понятно? — Нами села в кресле прямо и уперлась взглядом прямо ему в переносицу. Он невольно подался назад и сглотнул.

— Д-да, конечно. — отвечает он. И что с ней не так?

Глава 24

Глава 25

Интерлюдия

— Ну здравствуй, Джун. Здравствуй. Вырос, заматерел, не узнать. Совсем не то, что в первый день нашей встречи.

— Добрый день, уважаемый Чо-сонбэнним. — кланяется в ответ Син Джун. Несмотря на то, что встреча неформальная и проходит в закрытой кабинке ресторана, а не где-нибудь в министерстве — все равно следует выказать вежливое почтение господину Чо.

— Да ладно. Отбросим в сторону формальности, Джун. В конце концов ты теперь помощник окружного прокурора. С точки зрения государственных рангов мы с тобой почти равные. — довольно хмыкает господин Чо: — да ты садись, садись. Я взял на себя смелость заказать еду заранее, так что надеюсь тебе понравится местная пряная свинина. Если бы дело было вечером, то рекомендовал бы попробовать здешнее темное пиво, они сами его варят, такого нигде больше не найдешь. Знаешь, эдакий сладковатый вкус солода и каких-то трав. Или корней. Не знаю чего они туда добавляют.

— Для меня вы всегда останетесь моим старшим наставником, господин Чо. — отвечает Син Джун, садясь напротив: — этого не изменить. В конце концов это благодаря вам я нахожусь там, где нахожусь. И я благодарен вам за это.

— А ты остался таким же вежливым, как и всегда. Обычно люди, облеченные властью, меняют свое поведение и забывают о прежних товарищах. Говорят же что власть развращает.

— Помощник окружного прокурора — это пока не власть. Кроме того, люди разные, Чо-сонбэнним. Извините, что не смог встретиться с вами вечером. В обеденный перерыв у нас не так много времени, вы, наверное, сильно заняты в министерстве. — говорит Син Джун, намекая на то, что пора бы и к сути дела перейти. Нет, само по себе то, что господин Чо позвонил ему — не вызывало никаких подозрений. В конце концов в свое время именно Чо Дун Хён был его старшим по прохождению практики в министерстве юстиции сразу после института. И когда Син Джун говорил о том, что благодаря ему он и стал помощником окружного прокурора — он не кривил душой. Господин Чо написал ему рекомендацию и подсказал к кому именно обратиться, чтобы его взяли на работу в прокуратуру. Конечно сперва — стажером. Все остальное уже заслуга самого Син Джуна. Однако если бы не господин Чо, то он бы не устроился в прокуратуру даже стажером. Честно говоря, оценки в институте у него были так себе, ну и, кроме того, были сложности с руководством, так что на хорошую характеристику он и не рассчитывал. Тем не менее с помощью своего наставника и прикладывая усилия — он в конце концов вскарабкался на ту вершину, на которой и находился сейчас.

Так что в том, что господин Чо позвонил ему на сотовый телефон — не было ничего странного. А вот в предложении встретиться прямо в обеденный перерыв — было. Если бы наставник хотел просто посидеть и вспомнить былое за бокалом пива или чего покрепче, то для этого существовала пятница. Тогда бы они смогли вдоволь посидеть в каком-нибудь тихом месте вспоминая знакомых и события, ностальгируя под сушеного кальмара и бокал темного пива. Но встреча в обеденный перерыв? Господин Чо занимал немаленькую должность в министерстве юстиции, у него много работы. Встреча в обеденный перерыв означала что это не просто встреча двух приятелей с тем, чтобы поболтать о каких-то несущественных пустяках, нет. Это была деловая встреча.

— Помощник окружного прокурора — это еще не власть? — поднимает бровь господин Чо: — а ты амбициозен, Джун. Где же заканчиваются твои амбиции? Окружной прокурор? Региональный? Генеральный Прокурор? Президент?

— Ну что вы, Чо-сонбэнним… — Син Джун дожидается, пока пришедшая официантка не расставит на столе блюда и не поставит перед ними чайные пары и заканчивает предложение: — какие там амбиции. Просто кручусь как белка в колесе. Дел очень много, а тут еще и господин Мун в отпуск ушел не вовремя.

— Господин Мун ушел в отпуск? Слышал, слышал. — кивает господин Чо: — а ты как? не женился еще? А то с такой должностью уже необходимо семью заводить. Сам знаешь, женатому человеку доверия больше.

— Это так. — соглашается с ним Син Джун. Думает о том, что он снова встретил Юну Юн в кабинете у судьи. Он думал, что больше не увидит ее. После того случая в университете он частенько вспоминал ее. С такой болезнью как у нее — как она может работать в судебном процессе? Никто не спорит, голова у нее работает как надо, она была лучшей на потоке, но если ты не можешь различать лица людей — далеко ли ты сможешь пойти? Вот у него — нет такой головы, которая бы помнила все прецеденты и мгновенно выдавала решения, он не такой умный как она, нет. Зато он знает и помнит всех, с кем когда-либо встречался в лицо и самое главное — знает даже тех, с кем не встречался. Личные связи всегда имеют преимущество перед квалификацией. Кого вы выберете себе в помощники — отличного специалиста, но нелюдимого человека… или же — своего друга, который тоже специалист, но чуть хуже? И это особенно актуально на государственной службе, где все равно нужно кого-то поставить на должность, ведь это не ты ему зарплату платишь, а государство. Однако на этой должности может быть кто-то как Юна — не узнающий тебя в лицо, или же еще хуже — человек, который затаил на тебя обиду, твой враг. Так что самый лучший способ себя обезопасить — назначать на должности своих друзей. Которые потом, когда-нибудь — помогут тебе. Так и выстраивается сеть связей, знакомств и влияния. И в этой сети — нет места таким как Юна Юн. Что даже немного грустно. Син Джун думает о том, что мог бы, пожалуй, жениться на ней. Нет, не так. Она — прекрасная кандидатура. Она красивая, у них была какая-то история, он знает ее прошлое, а с того самого случая он всегда хотел увидеть ее в своих объятиях… снова. Он сглатывает, в его голове всплывают картинки лица Юны, искаженного сладкой истомой.

— Пока у меня нет даже девушки. — говорит он вслух: — современные молодые женщины слишком уж увлечены своей собственной карьерой.

— Из-за этих вертихвосток страна скоро вымрет. — качает головой господин Чо: — женщина должна у плиты стоять да детишек нянчить, а не это все. Правительство наконец начало задумываться о том, что нация вымирает. Хуже, чем у нас только в Японии. Говорят, там сорок процентов людей в возрасте шестьдесят лет так и остались девственниками и девственницами. Люди не хотят рожать, заключать браки и растить детей. Демографический кризис. Слышал, кстати про большие мероприятия, на которых холостяков знакомят с девушками? Теперь на это выделяются государственные гранты, министерство общественной администрации за это отвечает. Подумать только, государство-сваха, а? — он дожидается, пока девушка в белом переднике нальет ему и Сину чай в чашки и вежливо откланяется, поднимает свою чашку и кивает Сину: — хотя в твоем случае это было бы не лишним, а? Столько лет, а все еще холостой. В твоем возрасте у меня уже двое детишек было.

— Пожалуй, что да. — соглашается Син: — вы уже выполнили свой долг как гражданин и отец, а у меня все еще впереди. Но времени у меня и правда нет. А в прокуратуре одни мужчины работают, да и романы на работе у нас не поощряют.

— Хм. Пожалуй, я попрошу свою супругу тебя с кем-нибудь познакомить. С какой-нибудь одинокой, но хорошей дочерью наших знакомых. Подберем тебе жену, не волнуйся.

— Вынужден отказаться. Как же я потом вам в глаза смотреть буду, если у нас не получится? Нет, это на самый крайний случай, Чо-сонбэнним. — тут же отказывается от высокой чести Син. Он понимает, что никто его на самом деле знакомить ни с кем не собирается, это еще одна соленая шуточка от господина Чо. В то же самое время он уверен, что супруга господина Чо с радостью взялась бы за такое, однако сам господин Чо ей ничего не скажет. Уж больно разные у них социальные круги. Так что его задача тут — вежливо отказаться. Тем более что вчера он встретил Юну в кабинете у судьи. И не смог удержаться — подмигнул ей. Конечно, она его не узнала. Но ее помощница, такая высокая, с модельной внешностью и короткой стрижкой — его взглядом обожгла, как будто кипятком плеснула в лицо. Интересно, кто она? Он потом узнавал, Юна ушла из фирмы своего дяди и открыла кабинет, где-то в торговом центре. Небольшой кабинет в торговом центре… а ведь она закончила университет не просто с отличием, а с «magna cum laude». Кабинетик в торговом центре и помощница как будто из фильмов про панков и апокалипсис… конечно ее жаль. Она заслуживает большего. Но с другой стороны… с другой стороны это значит, что Юна сейчас — на дне своей карьеры. И иски вроде «а давай предъявим десять миллиардов к корпорации» — это тоже жест отчаяния. Серьезные адвокаты, пекущиеся о своей репутации никогда бы такого, не сделали. Она пошла на поводу у своей клиентки, смешно сказать — несовершеннолетней девочки, которая потеряла родителей. От такой точно адекватности ждать не стоит. И на что она надеется? Юристы корпорации даже обеспокоенными не выглядели, они такие иски по десять штук в день получают от всяких городских сумасшедших. Но ее безнадежное положение — это его шанс. В конце концов он может встретиться с ней… снова. Она не узнала его, ну и прекрасно. Он сменил фамилию по настоянию матери, а Юна не различает лиц. Это его шанс. На этот раз он сделает все правильно. И то, что она сейчас в таком положении значит, что он — может им воспользоваться. Как хорошо, что в суде стороны обязаны оставлять свои контакты, теперь у него есть ее телефон. Он всего лишь — предложит свою помощь и поддержку. Запросит экспертизу в суде. Встанет на ее сторону. Спасет девушку в беде и предстанет перед ней рыцарем в сверкающих доспехах. Он знает ее, знает на какие кнопки нужно нажать… снова. Конечно, иск она все равно проиграет, предполагать, что корпорация специально выпускает автомобили с дефектом — глупо. Когда экспертиза покажет, что все это выдумки — она проиграет. Но он покажет ей что сделал все что мог. А потом он пригласит ее в ресторан… хотя нет, он пригласит ее еще до окончания процесса. Якобы для того, чтобы поговорить в неформальной обстановке. Прощупает почву. Почему-то он уверен, что она — до сих пор одинока. Правда эта ее помощница… уж больно близко она к ней в суде жалась. Наверняка лесбиянка, с такой-то прической и взглядом. С другой стороны — ну и что? Он человек открытых взглядов, пусть будет еще и подружка.

Перед его глазами тут же возникла картинка, как он стоит в белом, махровом халате, держа в руке бокал с виски, перед огромным панорамным окном отеля, глядя вниз, на огни ночного Сеула, а сзади на огромной постели лежат, держа друг друга в объятиях Юна и ее помощница. Он вздохнул.

— Жениться тебе надо. — взглянул на него господин Чо: — такие вот вздохи до добра не доведут. Постарайся чтобы твои постельные утехи в сеть не попали. Тебе сейчас скандалы не нужны.

— Я совершенно один и у меня нет даже девушки. — отрицает Син, понимая, что вот только сейчас они к сути перешли. К тому, зачем господин Чон взял трубку, набрал его номер и назначил эту встречу. «Тебе сейчас скандалы не нужны» — это намек. На что? На то, что его положение шатко? Или же…

— Слышал я что господин Мун не просто так в отпуск ушел. — говорит господин Чо, отставляя чашку с чаем в сторону и аккуратно промокая губы салфеткой: — говорят что не по графику…

— Так и есть. — кивает Син: — не должен он был в отпуск уходить. У него отпуск летом.

— Ну так вот. Зачем бы человеку на такой должности неожиданно отпуск брать?

— Семейные обстоятельства? — предполагает Син, делая охотничью стойку. Наконец они говорят о деле. Что хочет сказать Чо? На что он намекает? Неужели…

— Или же по состоянию здоровья. — продолжает господин Чо: — у меня есть знакомые в клинике онкологии. К сожалению, у господина Муна обнаружена неоперабельная опухоль мозга.

— Что? Это ужасно! — выпаливает Син, совсем не чувствуя никакого ужаса. Мун в больнице, думает он, окружной прокурор, старикан Мун в больнице. Наверное, он должен чувствовать ужас и сочувствие, но — не чувствует. Если то, о чем говорит господин Чо правда, то ему еще не раз придется изобразить горе и сочувствие на лице, сейчас ему не до того. Сейчас самый главный вопрос — кто же будет назначен вместо Муна? Кто станет исполнять обязанности старого зануды Муна на тот срок, пока тот в больнице лежит? У прокурора есть пять помощников, логично назначить временно исполняющим обязанности кого-то из них. И все понимают, что временно исполняющий обязанности — скорей всего и станет окружным прокурором в конце концов. Потому что если Мун действительно сходит с дистанции, то будет назначен новый окружной прокурор.

Син по-новому взглянул на господина Чо. Министерство Юстиции. Именно они и назначат следующего прокурора округа. Так вот зачем господин Чо вызвал его в обеденный перерыв.

— Ужасно, ужасно. — кивает господин Чо, изображая лицом тот самый ужас: — действительно. Такой молодой. Сколько ему? Шестьдесят четыре? И уже опухоль мозга. Воистину, бог забирает у нас лучших. Помню, мы с ним учились на одних курсах по повышению квалификации… нужно будет обязательно ему позвонить. Или его жене. Кстати, у него и дочка есть, но она совсем еще школьница. Трудно им придется. Жаль, когда так происходит.

— Действительно жаль. — говорит Син: — господин Мун мне как отец. Он мой начальник и пример для подражания.

— Воин, который стоит на защите справедливости. — вздыхает в ответ господин Чо: — печальная весть. Под его мудрым руководством прокуратура округа всегда была в рядах лучших.

— Это так. Ничто не восполнит эту потерю. — склоняет голову Син. Про себя он думает, что старый зануда Мун последние года три вообще ни черта не делал на работе, скинув все обязанности на своих помощников. А еще что «в рядах лучших» — это явное преувеличение. Не совсем на дне — вот верное определение. Между собой все шептались про то, «когда же старого пердуна повысят», понимая, что это единственный вариант сменить его в кресле окружного прокурора. Но про такое никто и подумать не мог!

Син вздыхает еще раз. Отчасти, потому что ему все же немного жаль старого зануду Муна. Отчасти от того, что они все никак не перейдут к сути дела. Теперь ему все понятно. Господин Чо узнал о том, что Мун больше не выйдет на работу. Господин Чон может сделать так, чтобы следующим в кресле окружного прокурора оказался именно он. Син Джун. Прокурор городского округа в Столице — это уже уровень. С таким разговаривают, опуская глаза вниз и слегка горбясь. Даже государственные чиновники или богатые люди — и те разговаривают так. Стать прокурором городского округа — это мечта каждого работника прокуратуры. На должности выше уже назначают по политическим соображениям, на должностях прокуроров регионов должны стоять свои люди — люди правящей партии и президента. Даже если они и не работали в прокуратуре раньше. Так что должность прокурора округа — это высшая должность, на которую ты можешь рассчитывать поднимаясь снизу. Вершина карьеры. Тут все понятно. Господин Чо пришел к нему сказать, что он может похлопотать за Сина. Что ему нужно взамен? Понятно, что на должности прокурора округа Син продолжит оставаться в долгу перед ним. Однако это было понятно по умолчанию.

— Если вдруг Министерство решит назначить кого-то временно исполняющим обязанности вместо Муна, то я буду отстаивать твою кандидатуру. — говорит господин Чо, внимательно глядя ему в глаза: — я искренне считаю, что лучше кандидатуры не найти. Ты настоящий воин справедливости, ты смелый и умный, способный пойти далеко. В твоем возрасте добиться таких результатов… разве что жениться тебе нужно…

— Ради такого — обязательно женюсь! — отшучивается Син: — сделаю все что угодно!

— Да не надо ничего делать. Сам понимаешь, Министерство назначает… достойных.

— Да, конечно.

— И… раз уж мы сегодня просто так встретились… как у тебя дела в судах? Какие-то интересные дела?

— Ничего интересного, Чо-сонбэнним. Все как обычно.

— А я слышал, что у тебя на округе заявили иск на пять миллиардов к «Xi-Tien»?

— Вы же знаете, как это бывает. Городские сумасшедшие… — пожимает плечами Син: — они иски по любому поводу писать горазды. Один вон подал на мэрию за то, что она хорошую погоду не обеспечивает. Грамотно так расписал и даже распечатки погодных сводок приложил. Или тот чудак, что на компанию, которая микроволновки производит подал, якобы они тараканов в своей продукции разводят. У него дома холодно, а за задней стенкой микроволновки — тепло. Вот и развелись там тараканы… — он машет рукой: — людям только дай возможность.

— Уверен что это — городские сумасшедшие? — господин Чо поднял взгляд и Син Джун вдруг понял. В глотке у него мгновенно пересохло. Он сглотнул и поспешно кивнул.

— Уверен. — сказал он: — это иск от сумасшедшей девчонки. И окружная прокуратура не поддержит его. На данный момент даже доказательств никаких нет.

— Наверное было бы хорошо, если бы так и осталось. — господин Чо сложил руки перед собой, переплетая пальцы: — наверное было бы хорошо, если бы в предвыборный год все обошлось без громких скандалов и прочего… что может бросить тень на государственные учреждения, особенно — прокуратуру. Тем более тебе еще карьеру делать, да и жениться нужно.

— Конечно же. Никому не нужны скандалы. — машинально отвечает Син. Он все понял. Господин Чо пришел не просто так. И на место прокурора округа его не назначат просто так. У всего есть цена. Что-то не так с этим иском к корпорации… и господин Чо практически открытым текстом просит его утопить иск. Что не так с этим иском? Он имеет под собой основания? Неужели корпорация действительно предпочла выпустить автомобили с дефектом? И потом — ведь иск заявила Юна… если он не поможет ей, что она подумает? С другой стороны — она же все равно его не узнает…

— Конечно же. — повторил он: — никому не нужны скандалы.

Глава 25

Глава 25

— … присаживайтесь пожалуйста. — говорит судья и Юна — садится на деревянную, отполированную скамеечку. Рядом пристраивается Чон Джа, видно, что она волнуется. Юна кладет свою ладонь поверх ее ладони и успокаивающе сжимает ее. Чон Джа благодарно кивает ей и улыбается уголкам рта. Тут же с ними — сидит и эта школьница, оставшаяся сиротой после аварии. Девочку очень жаль, хотя сама Чон Джа к ней относится с какой-то настороженностью и всегда старается встать или сесть так, чтобы между ней и Кан Оби — всегда кто-то был. Например — Юна. А еще с ними в суде и Бон Хва, он оказывается одноклассник этой бедной Оби, но сегодня присутствует как зритель, так что сидит за спиной, в зале.

Юна успокаивающе кивает Чон Джа и поворачивает голову к бедной девочке. Она не умеет распознавать лица, но умеет улавливать колебания настроения и без этого. Тремор пальцев, наклон головы, тембр голоса, поза — все это выдает человека. Так что она кивает и Оби, бедная девочка совсем без родителей осталась, а Чон Джа к ней так строго относится!

— Не переживай, все будет хорошо. — шепчет она Оби и та — кивает в ответ. Вот и хорошо, думает Юна. На самом деле для волнения нет причин. И не только у них. Она переводит взгляд на скамейку, где сидят ответчики — юристы корпорации и инженер Ли. Сегодня никто не волнуется, кроме разве что инженера Ли, но для него это простительно, любой среднестатистический гражданин будет волноваться, когда в первый раз в суд пришел. Да еще и на скамейке ответчиков сидит. Так что его юристы корпорации пока ни в чем не подозревают. Конечно же они пытались отговорить его от участия в процессе, кроме него из лиц, указанных в иске — никто не пришел. Все доверились юристам, выписав доверенности на представление интересов. Инженер Ли сделал так же — тоже выписал доверенность на юриста корпорации, но все же пришел в суд самостоятельно. И он волнуется… пока только он один. Юристы корпорации, прокурор, судья, — никто не волнуется. Первое судебное заседание, все только начинается.

Краем глаза она видит, как Чон Джа — нервно поджимает губы. Юна снова успокаивающе стискивает ей руку. Есть два типа юристов Чон Джа, думает она, есть те кто строит крепости и те — кто берут их штурмом. Строить стены, возводить укрепления, размещать на стенах котлы с кипящим маслом, копать рвы и запирать ворота — вот чем занимаются корпоративные юристы. Они делают договоры, прописывая пункты так, чтобы к ним было не подкопаться, они — строители стен и конструкторы запоров. Те, кто стоят на страже. И это неимоверно скучно. Юна никогда не хотела быть юристом в корпорации. Но есть и второй тип — рейдеры, налетчики, кондотьеры. Они — штурмуют крепости, берут их в осады и первыми вскарабкиваются на стены или врываются в распахнутые ворота павшего города. Что если бы кто-то узнал, что Юна Юн, уважаемая дочка своего отца — авантюристка в душе? Что ее манит романтика кочевников, скачущих по степи на низеньких, мохнатых лошадках в поисках добычи? Что на самом деле Юна — предводитель монголов, готовая на долгую осаду, на постройку осадных орудий, на подкоп, на штурм, на подкуп предателей в стане врага, чтобы те однажды ночью — открыли ворота ее ордам захватчиков?

Юна улыбается и стискивает руку Чон Джа, говоря ей что все будет хорошо. Сегодня, сейчас — все спокойны. А это означает только одно — они уже попались в ее ловушку. Жаль, что она не сможет увидеть, как изменятся лица ее противников, когда опуститься второй сапог.

Тем временем судья зачитывает обязательные к оглашению слова о том, что все имеют право на судебную защиту своих интересов, о том, кто присутствует в зале заседаний, о том, что у них есть право заявить отвод суду, в случае если кто-то полагает что имеется конфликт интересов. Замолкает и опускает голову, строго глядя на них поверх очков.

— Стороны не пришли к примирению? Нет? — судья качает головой: — что же, существо иска я только что объявил. Сторона истца? Ваша позиция?

— Мы поддерживаем исковые требования в полном размере и намерены доказать обоснованность наших требований в процессе. — встает с деревянной скамейки Юна: — ответчики намерено исказили информацию о безопасности своего автомобиля, что и привело к смерти родителей этой бедной девочки.

— Понятно. — кивает судья: — что же сама истец? Госпожа Кан?

— Я-я… поддерживаю своего представителя. — говорит девочка, вставая и глядя в пол: — я… — и она всхлипывает. Поспешно садится. Судья смотрит на нее, поджимает губы. Поворачивает голову к другой скамейке.

— Прокуратура? Что скажете? У вас было заявление до начала судебного заседания?

— Да, ваша честь. — с места встает помощник окружного прокурора: — к сожалению мы не видим необходимости участия прокуратуры в данном деле. Заявляю самоотвод. Дело гражданское между частным обвинителем и ответчиком.

— Что же… ваше право. — кивает судья: — останьтесь до конца этого заседания, секретарь вручит вам определение суда о вашем отводе.

Юна сохраняет лицо бесстрастным. Что же, думает она, у меня и не было особых надежд на прокуратуру, броню и секиру нации и правосудия, они всего боятся. Для них проиграть немыслимо, это она может позволить себе проиграть… а они — нет. Каждый проигрыш отразится на карьере конкретного государственного обвинителя, вот и не поддерживает прокуратура сомнительные иски. Она была готова к самоотводу и к тому, что прокуратура ее не поддержит, хотя какие-то надежды оставались. Этот Син Джун — он же ей подмигивал? Впрочем… она и он — природные враги, адвокат и прокурор. Однако… мы еще посмотрим, как ты запляшешь, думает она, у меня туз в рукаве, у меня стенобитное орудие… нет, даже не орудие, у меня — свой человек внутри вражеского города и инженер Ли сегодня — распахнет ворота перед ее ордами безжалостных захватчиков на своих низеньких и мохнатых степных лошадках. А она — отдаст этот город на разграбление. Так что Юна — наклоняет голову вниз, чтобы спрятать улыбку, которая так и просится чуть поднять уголки губ. Нет, не время для эмоций. Она выдыхает и снова поднимает бесстрастное лицо.

— Сторона ответчика? Сперва представители корпорации «Xi-Tien», прошу…

— Ваша честь. Уважаемые коллеги. — встает со своего места мужчина в сером костюме и синем галстуке в полосочку: — мы не признаем исковые требования и намерены доказать в суде, что они надуманы и не обоснованы. Тем не менее, выражая сочувствие потере госпожи Кан мы готовы пойти на… выплату некой компенсации. Не в рамках признания своей вины, нет. исключительно в благотворительных целях. Наша компания искренне желает помочь госпоже Кан, оставшейся сиротой и мы ранее уже предлагали ее представителям выплату компенсации в сумме десяти миллионов вон. Однако получили отказ. Полагаю, что ваши представители ввели вас в заблуждение, госпожа Кан. — он качает головой, выражая искреннее сочувствие. Какой артист пропадает, думает Юна, впрочем, я и сама тут… артистка. Весь мир театр, а все мы в нем актеры, как говорил Шекспир и эти слова вдвойне верны для залов судебных заседаний.

— Свою оценку действий представителя противной стороны оставьте при себе. — сухо замечает судья: — так вы готовы к соглашению или не признаете иск?

— Мы не признаем иск в полном объеме. Хотелось бы предупредить присутствующую тут госпожу Кан, что в случае, если данное дело дойдет до решения суда, то компания будет вправе взыскать с вас все затраты и судебные издержки. С учетом количества специалистов, которых придется привлечь к делу — вы можете остаться должны корпорации «Xi-Tien» до миллиарда вон. У вас вся жизнь впереди, госпожа Кан, подумайте над этим. — мужчина в сером костюме поддергивает брюки и садится на место. Судья некоторое время задумчиво жует свою губу, потом поворачивается к скамейке истцов.

— Несмотря на то, что представитель поспешил со своими предложениями, я все же вынужден заметить, что во многом он прав. Еще раз напоминаю сторонам что в любое время до окончания процесса вы можете завершить дело миров. Заключение мирового соглашения не будет означать что одна из сторон выиграла, а другая проиграла. Вы можете оставить дело без разрешения, просто заключив это соглашение. Стороне ответчика я прошу задуматься над суммой компенсации, на которую может пойти ваша компания… раз уж вы так не равнодушны к положению истца. Сторона истца, госпожа Кан — напоминаю, что в случае проигрыша по делу вы действительно можете оказаться в позиции, когда противная сторона взыщет с вас все судебные издержки, вред нанесенный деловой репутации, а также иной ущерб. Например… на скамье ответчиков я вижу четверых представителей компании, уверен, что их рабочее время стоит очень дорого, а процесс может затянуться. Всем все понятно? — судья еще раз наклонил голову, разглядывая их поверх очков, убедился, что все его услышали и кивнул. Юна вздохнула. Она понимала мотивы судьи — кому охота возится с еще одним скучным и безнадежным делом? Судья только рад будет, если они заключат мировое соглашение, корпорация заплатит небольшую копеечку, сирота захлопнет свой рот и все они — исчезнут с глад долой, из сердца вон.

— Продолжаем заседание. — все так же монотонно говорит судья: — далее… господин Ли?

— Я представитель господина Ли и я хотел бы заявить формальный протест против привлечения моего доверителя в качестве ответчика по данному делу. — тут же вскакивает еще один серый пиджак: — истец заявляет, что корпорация якобы умышленно внесла изменения в конструкцию автомобиля, выпустив на дороги страны смертоносный транспорт, что само по себе — смехотворно. Однако, даже если бы это и было так, что еще предстоит доказать в суде — каким образом к делу причастен мой доверитель? Он простой работник, инженер.

— Вот как. Что вы скажете на это, госпожа Юн? — спрашивает судья. Юна встает со своего места, оправляет пиджак и откашливается.

— Для начала господин Ли, присутствующий в зале заседания не просто инженер, а глава отдела по исследованию безопасности конечной продукции. Именно его подпись должна стоять под документами, которые верифицируют безопасность автомобиля после прохождения испытаний. — начинает было она, но ее перебивают.

— Хотелось бы напомнить, что корпорация «Xi-Tien» является одним из лидеров автомобильной промышленности страны. И конечно же наша продукция перед тем как быть допущенной на дороги страны и мира — проходит тщательную проверку и сертификацию со стороны государственных органов, выдается свидетельство о безопасности конечной продукции. Если вы не доверяете нашей компании, то по крайней мере вы должны доверять государственным структурам, экспертам, комиссиям, без заключения которых мы никогда бы не выпустили этот автомобиль! — вскакивает с места серый пиджак с синим галстуком: — с тем же успехом можно было заявить иск к нашей стране! Мы не допустим шельмования государственных органов и правительства в этом суде!

— Порядок в зале судебных заседаний! — судья бьет молоточком в деревянную подставку: — представитель ответчика, у вас будет время высказаться, соблюдайте очередность! Госпожа Юн, пожалуйста продолжайте.

— … я также хотела напомнить, что мы заявили исковые требования не только к корпорации «Xi-Tien» и господину Ли. Также нами были заявлены в качестве ответчиков — директор корпорации, заместитель по безопасности и связям с общественностью, начальник производства и прочие должностные лица. К сожалению, в суд явился только один господин Ли, что говорит об отношении руководства «Xi-Tien» к сотрудничеству с судом.

— Указанные лица прислали в суд своих представителей, на что они имеют полное право. — отмечает очевидное судья: — подводя итог, госпожа Юн, вы настаиваете на своем? Полагаете что все заявленные вами лица являются ответчиками по данному иску?

— Да, я так полагаю. — кивает Юна.

— Что же. — судья поворачивается к ответчикам: — у истца есть такое право. Выносить решение, является ли господин Ли надлежащим ответчиком прямо в судебном заседании суд не может. Однако он может быть признан таковым в решении суда, при оглашении вердикта. Пока же истец имеет право считать господина Ли ответчиком, а значит господин Ли будет продолжать оставаться ответчиком в этом суде. Сторонам все понятно? Вот и хорошо. Хорошо, господин Ли? У вас есть что заявить? Поддерживаете своего представителя?

В этот момент Юна — чуть толкает Чон Джа под локоть. Вон он — момент когда ловушка захлопнется. Ее воины на низеньких степных лошадках с саблями и копьями наизготовку — нетерпеливо ерзают в седлах…

— Да ваша честь. — с места встает инженер Ли. Судья наклоняет голову, даже не глядя на него. Все знают что последует сейчас. Сейчас он должен пробормотать «я поддерживаю то, что сказал мой представитель» и сесть на место. Все. Но…

— Я заявляю отвод своему представителю. — твердо заявляет инженер Ли и в зале наступает такая тишина, что кажется муха пролетит — все услышат. Замерла девушка-секретарь со своим диктофоном и журналом, застыл судья, окоченели на своей скамейке юристы корпорации, все эти серые и темно-синие пиджаки.

— Возможно я не расслышал. — наконец очнулся судья, поднимая взгляд и изучая инженера Ли: — вы сказали, что заявляете отвод своему представителю?

— Да. Я заявляю отвод и…

— Вы не можете! Не имеете права! Господин Ли! — вскакивает с места серый пиджак: — вы не понимаете!

— Порядок в зале заседаний! — снова удар молоточком: — представитель… помолчите пожалуйста. Господин Ли… вы понимаете последствия этого шага?

— Да, понимаю. — кивает инженер: — я буду защищать себя сам.

— Не обязательно. Суд может сделать перерыв, чтобы вы нашли себе другого представителя. — поясняет судья. Инженер отрицательно мотает головой.

— Нет необходимости ваша честь.

— Что же… в таком случае суд принимает ваш отвод. Господин Вонг, вы вольны либо покинуть зал заседаний, либо пересесть в зал на места для слушателей процесса. В любом случае вы больше не являетесь представителем господина Ли со всеми вытекающими последствиями.

— Ваша честь! — с места вскакивает серый пиджак с синим галстуком в полосочку: — прошу сделать перерыв в заседании! У ответчика нет представителя и…

— Насколько я понял господин Ли полностью понимает последствия такого шага. Сам он такого ходатайства не заявлял. Или вы будете заявлять ходатайство, господин Ли?

— Да. — твердо говорит инженер: — буду. Я признаю иск в полном объеме. Это моя подпись под заключением о безопасности автомобиля и допуске его к эксплуатации… должна была быть моя подпись. Вот тут. — он кладет на перила перед собой папку: — документы которые подтверждают что высшие должностные лица в корпорации были осведомлены о критическом дефекте в конструкции автомобиля, которое при ударе в заднюю часть — неминуемо вызывало возгорание. Ввиду конструкции, пламя распространялось практически мгновенно, не давая жертвам шанса покинуть салон. К сожалению, я принял участие во всем этом, о чем искренне сожалею и приношу госпоже Кан свои извинения. — он склоняется в глубоком поклоне. Юна не различает лица, но она уверена, что сейчас лица юристов корпорации и даже прокурора — изрядно вытянулись вниз. Она сдержала улыбку, мысленно взмахнув рукой и послав свои войска ворваться в крепость через ворота, которые открыл ей инженер Ли.

— Ваша честь! Прошу объявить перерыв! — вскакивает с места серый пиджак, но судья уже сделал жест и секретарша — передала ему папку с документами. Все, думает Юна, вот теперь черви выпущены из банки. Теперь все поняли, чем именно дело пахнет… с этого момента их перестанут недооценивать. Теперь и начнется настоящая схватка, хотя, когда ее воины уже на улицах города — что они смогут сделать?

— Могу я также ознакомиться с документами, ваша честь? — встает она с места, внутренне ликуя. Ее ноздри раздувались. Три дня на разграбление, подумала она, бросив взгляд на скамейку ответчиков, три дня на разграбления и не оставлять в живых никого. На месте этого города будет пустыня, я засыплю тут все метровым слоем соли, Карфаген должен быть разрушен, а над Северной Столицей еще год будут кружить грифы-падальщики.

Глава 26

Глава 26

— Это предательство! — сжимает кулаки молодой Вонг: — как он посмел! Ударить в спину! — он еще что-то бормочет про то, что «так дела не делаются» и «у нас таких закапывали живьем».

— Хватит кипятиться. — говорит Пак: — теперь это уже не наша ответственность. Вернее — не только наша.

— Что? Но почему? Суд продолжается, следующее заседание уже в среду. Боюсь мы не успеем… — вскидывается молодой Вонг. Пак только головой качает. Вздыхает и разводит руками, показывая господину У, с кем приходится иметь дело. Господин У молчит, глядя сквозь них. Пак вздыхает. Конечно, такой вот оборот не прибавит ему очков во внутреннем рейтинге юридического отдела корпорации, но разве ж он виноват? Кто мог знать, что проклятый Ли встанет на сторону обвинителей? Да еще и предоставит в суд внутреннюю документацию, вплоть до служебной переписки, где ему прямым текстом советуют заткнуться и подписать документы. Если вдуматься, то становится ясно, что ситуация — хуже некуда. И не только потому, что всплывет нелицеприятная правда про внутреннюю кухню корпорации, это удар, но его можно пережить. Внести эти клятые изменения в конструкцию автомобиля, принести извинения общественности, уволить пару десятков специалистов… в состав которых неминуемо войдет и сам Пак и молодой Вонг и вообще все, кто умудрился «запачкаться» в этом деле. Это обойдется в громадную сумму, корпорация понесет финансовые потери, может быть, сменится расклад сил в Совете Директоров, но и это не так важно. Тот факт, что государственные органы — приняли автомобиль в таком виде, что он прошел все этапы испытаний безопасности, что был сертифицирован к выпуску — намного опасней. Это откроет ящик Пандоры… может открыть. А уж сговор с государственными структурами, с людьми в высоких креслах, которые получали взятки и преференции за то, что закрывали глаза на безопасность — вот это вполне может похоронить не только «нескольких специалистов», а всю верхушку топ-менеджмента корпорации. И даже — пустить ко дну всю корпорацию. Да, про таких говорят «too big to fail», слишком большой чтобы упасть… в конечном итоге корпорация сохранится, но ей скорей всего придется сменить бренд, распавшись на несколько независимых компаний, полностью сменить руководство и изменить внутреннюю структуры. Что это, как не конец корпорации? Многомиллиардные потери, позор и распад — вот к чему может привести сегодняшняя эскапада инженера Ли в суде.

Пак еще раз взглянул на господина У. Теперь это — его проблемы. Потому что происходящее превосходило его, Пака «pay grade» раз в десять. И принимать решения в таких случая должен господин У. Молодой Вонг никак не мог взять в толк, почему они отчитываются перед начальником отдела по креативу и связям с общественностью… а вот Пак знал, что именно господин У занимается тем, что «решает вопросы». Любой сложности. Так что он ни капельки не удивился, когда поступила команда с самого верха — передать всю информацию о деле господину У.

— Это все? — спрашивает наконец господин У, перелистывая дело, лежащее перед ним. Пак — сглатывает непослушный комок в горле и прокашливается.

— Да. — говорит он: — это все.

— Понятно. С этого момента данным… инцидентом займусь я лично. Прошу вас дать расписку о неразглашении на выходе у моего секретаря. — господин У откидывается на спинку кресла, давая понять, что аудиенция закончена. Пак невольно вздыхает с облегчением. Конечно, нехорошо так думать, но пусть у господина У голова теперь болит. С него достаточно и того, что он по самые уши вляпался, а ведь его вины в этом нет. Просто оказался не в том месте и не в то время, этого достаточно чтобы его имя теперь было связано с кризисом и будущим провалом.

Он встает, показывая пример этому недогадливому Вонгу и вежливо кланяется. Он и в самом деле испытывает определенный пиетет и уважение к этому относительно молодому человеку в кожаном кресле перед ним. В таком возрасте и уже быть «специалистом по решению нестандартных проблем» в огромной корпорации…

— Прошу прощения, что доставили проблем, господин У. — говорит Пак, выпрямляясь: — в таком случае мы удаляемся.

— Он — удаляется. А вас, господин Пак я попрошу остаться. — господин У поднимает взгляд и упирается в него: — у нас все еще есть дела, не забыли?

— Конечно. — он удерживает вздох, который рвется из груди, нельзя сейчас вздыхать. Что сейчас происходит? Он слышал про такое, что у господина У нет своей команды, что он сам отбирает людей на каждое дело, которые в дальнейшем становятся его командой, его людьми. Но у него же своя должность и свои обязанности…

— Мне нужно будет уладить свои дела в юридическом отделе, передать дела. Завтра… — начинает было он, но господин У его перебивает.

— Сегодня. Я так понимаю, что следующее заседание уже в среду? У нас не так много времени. Что касается ваших дел в юридическом отделе — все будет улажено. Господин Вонг, ступайте. Скажите там, что я забираю господина Пака до особых распоряжений. Все понятно? Вот и хорошо. — дверь за ошалевшим Вонгом закрывается, а господин У — закрывает глаза и потирает виски кончиками пальцев.

— Доведете вы меня… — бормочет он: — надо же было так вляпаться, а? Ну да ладно… — он вздыхает и открывает глаза, нажимает кнопку селектора: — Минми, у нас кризис. Мне нужно кофе, как обычно литрами. И пепельница. А еще пригласи ко мне Толстяка и Красотку.

— Господин Ён и госпожа Югай будут в вашем кабинете через двадцать минут. — раздается голос из селектора и Пак невольно вспоминает секретаря господина У — красивую девушку со строгим выражением лица за большими очками.

— Ты, как всегда, предугадываешь мои желания. И закажи нам обед сюда же.

— Обед и ужин уже заказаны. Я велела забрать из химчистки футоны и одеяла на случай, если вы будете ночевать в офисе. Опять. И, да — кофеин в больших количествах опасен для здоровья.

— Спасибо за информацию. — господин У выключает селектор и встает. Снимает пиджак и кладет его на спинку кресла. Закатывает рукава. Ослабляет галстук, расстегивает верхнюю пуговицу рубашки. Закладывает руки за спину, покачиваясь на носках.

— Значит так, — говорит он: — пока не подошли эти двое, подумаем вчерне, так сказать пешим по летному. У нас на руках кризис. Прямо вот сходу я вижу несколько путей решения и самый простой — заплатить деньги.

— Они отказались от денег!

— Они отказались от тех денег что вы предлагали. Конечно же сейчас цена отказа выросла. Однако нельзя ограничиваться только деньгами. Что еще? Месть. Желание сделать карьеру на нашем деле — это больше чем деньги. Юна Юн… хм…

— Дочка Сонг У Юна, основателя адвокатской фирмы «Yoon Yang». Кстати, закончила тот же университет что и ты. — в кабинет входит молодой человек в синем костюме. Он бледен, высок и худощав. Болезненно худощав, кажется, что толкни его и он осыплется вниз кучкой костей.

— А, Толстый. Знакомься, это господин Пак. Господин Пак — Толстый.

— У нее мотив — подняться. Отец умер два года назад, ее задвинули на задний план в фирме, поставили на респепшн, представляешь? Родной дядя со своими сыновьями. Еще с ней какая-то некрасивая история была в студенчестве, связанная с ее заболеванием.

— Заболеванием? Она инвалид?

— Неспособность различать лица. Из-за этого она в юности часто попадала в неловкие ситуации.

— Представляю себе… и при этом она умудряется работать адвокатом? Безумству храбрых… крепкая девчонка. Жаль, что у нас такой противник.

— Госпожа Кан. Ей семнадцать лет, она эмансипирована, родители погибли в автокатастрофе. Пока все что могу сказать. — пожимает плечами худощавый и поворачивается к Паку, протягивая ему руку: — меня зовут Верн. Как Жюль Верн, только имя. У родителей было чувство юмора, а еще они обожали старую фантастику.

— Очень приятно. — Пак пожимает протянутую руку.

— Ладно! Хватит социальных реверансов. Никому не приятно тут находится, никому не приятно знакомиться с новыми людьми, мы все тут вынужденно, — хлопает в ладоши господин У: — к делу, к делу. Чем больше мы тратим время на глупости, тем больше вероятность что будем ночевать в офисе, а у меня тут прохладно.

— А я и не против ночевать у тебя. — дверь открывается и в кабинет входит девушка в красном платье, столь неуместном в офисном здании. Пак конечно же сразу узнает ее. Госпожа Лилия, ходили слухи, что она — просто любовница кого-то из топ-менеджеров, но это же глупо, устраивать свою любовницу к себе же на работу. Она просто любит одеваться вот так — с вызовом. Пак прекрасно знает культуру корпоративных сплетен и если девушка хоть немного красива и выделяется из общей массы серых мышек — значит она чья-то любовница. На самом же деле такой вот наряд госпожи Лилии означал что она отличный специалист, на голову выше всех остальных. Потому что тех, кто выделяется — не любили. И для того, чтобы вот так одеваться и вот так себя вести тебе нужно было быть просто гением, человеком, в услугах которого корпорация нуждалась особенно остро. При всем своем самомнении, Пак понимал, что он находится двумя, если не тремя уровнями ниже. Так что, хотя сердце у него и пропустило удар при появлении такой красивой женщины, он — взял себя в руки и отвел взгляд в сторону. Не его полета птица.

— А вот и ты. Пак, познакомься, это Красотка, наш консультант по всему спектру эмоциональных моментов. Красотка — это Пак. У нас кризис.

— Как иначе. Когда ты мне звонил чтобы скажем на свидание пригласить? Или даже просто поболтать? — женщина в красном присаживается… прямо на край стола! Разрез на бедре опасно обнажает ее ноги, а она сама — опирается ладонью на столешницу, разом став похожей на девицу с плакатов пин-ап прошлого столетья. Красное платье, красная помада, слишком много обнаженных ног и конечно же эта поза…

— Прекрати смущать нашего Пака. Закончим с делом, можешь хоть жарить его и есть, мне все равно. Давай, скидывай свои туфли наконец. Что? — он поворачивается к Паку, смотрит в его ошалелые глаза и вздыхает.

— Красотка не может работать в туфлях. Если она в туфлях, значит не думает, а реагирует. А когда она реагирует, то все остальные тоже реагируют. Никакой рабочей атмосферы. — поясняет он: — хватит уже бузить, Красотка, все оценили какая ты крутая.

— А по-моему не все. — она бросает быстрый взгляд на худощавого: — вот например Верн на меня даже не смотрит.

— Потому что я — уже работаю. А если я на тебя посмотрю, то работать перестану. — отвечает ей худощавый, склоняясь над своим планшетом: — кстати, у инженера Ли семья погибла в автокатастрофе, а наши специалисты это проглядели? При том, что именно он за испытания новой модели отвечал? Это же на поверхности было. Пару недель отпуска, хороший психолог и всего этого кризиса не было бы.

— Инженер Ли? — женщина скидывает туфли, забирается на стол с ногами, скрестив их под собой и берет в руки папку, просматривает ее: — а, «Road Star». Последний проект динозавров. Что будем делать? Вредным ископаемым давно пора на покой, а? Давайте отправим дедушек на пенсию?

— Не время и не место. — морщится господин У: — ты лучше по девочкам пройдись. Там полно девочек и странностей с ними связанных. Юна Юн, адвокат. Кан Оби, истец. Кстати, кабинет у Юны — исключительно женский, там еще ее помощница работает, такая высокая и с короткой стрижкой, тебе понравится.

— А чего тут смотреть? Сразу понятно, что эту Юну бесполезно пытаться уговорить или подкупить, уж больно она правильная. — женщина поднимает фотографию Юны Юн и всматривается в нее: — а вот с ее помощницей можно поработать. Предложить нормальную сумму, пригрозить хорошенько. Устроить слежку, не скрываясь, почти в открытую. Когда забеспокоится — поговорить. Так можно сэкономить.

— Какой смысл на помощницу выходить? — хмурится худощавый: — от нее ничего не зависит. Основные игроки тут — истец и ее адвокат.

— Ты как всегда логичен, рационален и неправ. — качает головой женщина, а Пак старается не смотреть в ее сторону. Потому что когда женщина в таком вот платье с разрезом на бедре сидит на столе по-турецки, то сидящим за этим столом становится видно слишком много. С другой стороны, думает он, ведь она — взрослая женщина и прекрасно понимает, что у нее видно, а что -нет. И какое это производит впечатление. Почему он должен как школьник смущаться и глаза прятать? Он выпрямляется и глядит ей прямо в лицо. В ее глазах мелькает удивление, которое довольно быстро сменяется одобрением и даже улыбкой, как будто он какое-то испытание прошел.

— В чем это я неправ? Лучше искать способы разрушить материальную базу доказательств. Потереть все служебные переписки, заменив их на другие. Внести изменения в бумаги, которые мы подавали на сертификацию. Знаю это будет нелегко, но все же. В конце концов, организовать исчезновение инженера Ли. Хотя нет… это, наоборот, будет работать в их сторону, теперь, когда он передал все документы суду его исчезновение скорее придаст им вес. — задумывается худощавый.

— Ты так легко говоришь «исчезновение», словно сам этим заниматься собираешься. — качает головой женщина: — каждый раз, когда я об этом прошу — мой долг растет. Говорила я что нужно свое подразделение открывать, а не просить каждый раз…

— Человек, у которого есть молоток воспринимает все проблемы как гвозди. И реагирует соответственно. Я бы хотел, чтобы у нас не было такого подразделения. Это дурно влияет на наш модус операнди.

— И все равно периодически вы меня об этом просите. Ей-богу сама себе такого человека заведу. И сама буду ответственной. В любом случае, исчезновение тут не выход. Ни инженера Ли, ни истца, этой юной госпожи Кан. Черви уже выпущены из банки, это только усугубит наше положение. Сейчас у нас два выхода — либо договориться с ними, либо разбить их в суде. Второй вариант крайне нежелателен. Значит нужно договориться. — женщина ерзает на столе. Дверь открывается, входит секретарь с подносом, на котором расставлены чашки с кофе и небольшая тарелочка со сладостями. Она ставит поднос на стол, совсем рядом с сидящей на столе Лили и бормочет что-то себе под нос.

— И я тоже рада видеть тебя, Минмин. — Лили одаряет ее ослепительной улыбкой: — спасибо что заметила.

— Бесстыдница! — и секретарша исчезает за дверью, захлопнув ее за собой. Лили задумчиво смотрит ей вслед.

— По-моему девчонка по тебе сохнет. — доверительно сообщает она господину У и тот — морщится.

— Давай к делу. — сухо говорит он.

— К делу, так к делу. Если госпожа Кан подпишет с нами мировое соглашение, то всем будет хорошо. Но эта Юна Юн… ей нужна именно победа, понимаете? Нам нужно поработать с ней… а работать с ней бесполезно, я уже говорила. Однако… у каждого человека есть внутри замочек, а к замочку — ключик. Вот. — она стучит пальчиком по фотографии: — Чон Джа Юн. Фамилия одинакова, потому сперва вводит в заблуждение, но Юна Юн и Чон Джа Юн — не сестры и даже не родственники. Тем более непонятно, почему Юна Юн взяла к себе в кабинет на должность помощницы именно ее. Чон Джа Юн — не закончила университет, работала в ночном клубе хостесс, промышляла мелкой контрабандой и нелегальной торговлей медицинскими препаратами. Есть приводы и административные дела, также жалоба в полицию на то, что она якобы украла деньги во время проведения времени в лав-отеле. Если говорить коротко, то на ней пробы ставить негде. И такая как Юна Юн — нипочем бы с такой как она не связалась. Значит, их что-то объединяет. Уверена, что эта Чон Джа — задолжала кому-то из сильных в тени. А если так, то проще простого выкупить этот долг и попросить ее кредиторов — надавить на нее как следует. Право на это у них есть. И когда эту Чон Джа подвесят где-нибудь в гараже и подведут к ней металлические щетки от аккумуляторов — тогда и Юна сразу станет сговорчивей. И мы к этому никакого отношения не будем иметь. Она сама влезла в долги, это ее вина. Мы тут скорее поможем.

— Хм. Как вариант. — говорит господин У: — как вариант. Красотка, позвони своим людям в тени, уточни за эту Чон Джа, вдруг там нет никаких долгов.

— Я тебя умоляю. — закатывает глаза женщина: — девчонка подрабатывает хостесс, крадет кошельки в лав-отелях, фарцует легкой наркотой, и чтобы у такой не было долгов в теневом мире?

— Все равно, нам нужны еще варианты. Что насчет самой юной Кан? Кстати — и за нее поспрашивай, вдруг есть что…

— Я пока базы данных полиции подниму. — говорит худощавый, не поднимая взгляда от планшета.

Пак — молчит, понимая, что все, что тут происходит — уже не относится к компетенции юридического отдела.

Глава 27

Глава 27

— Вот значит как. — сказал Ван, глядя на Ли Сон Суна, знаменитого Сирасони по прозвищу «Рысь». Человек-легенда, который в свое время одолел в рукопашной схватке сорок бойцов противника. Один! Вооруженный только разводным ключом, который подхватил в автомастерской. Человек, при упоминании имени которого вся эта молодая бандитская поросль — вжимала головы в плечи и начинала вести себя потише. Человек, который всегда вел себя так, словно весь мир принадлежит ему… а сейчас он лежит перед ним на кровати, с капельницей в руке. Лежит так как всякий другой на его месте. Как любой человек, впавший в кому, ставший овощем, переставший реагировать на раздражители. И ведь им еще повезло, что Лиджуань оплачивала его счета в тюремном магазинчике. Оказывается, старый Сирасони вписал их в графу «контакты» и когда он впал в кому — позвонили именно им. Они оплатили счета и поместили его в центр по уходу за такими больными. И пока никто не знал, что старый Сирасони — все. Врачи так и сказали. Надежды нет. Можно продлить его существование, а можно — забыть про старика и его переведут в муниципальную больницу, где он загнется через полгода. Если приплатить кое-кому, то и раньше.

Однако тут возникала одна очень нехорошая проблема. Все группировки в городе знали что трогать заведение Змеи Вонг не стоит. Почему? Да потому что за ней были авторитетные люди старой эпохи. Однако прежнее поколение уходило от дел — кто сидел в тюрьме, кто прятался в других странах, а кто и помер. Сирасони — последний из тех, кто все еще пользовался уважением среди молодняка, но в то же самое время еще не помер и не уехал. Он сидел в тюрьме и скоро должен был выйти, что само по себе тоже представляло проблему. Выйдя, он обязательно бы подгреб под себя заведение и не только его. Вот так легко лишиться того, чем они вместе с Лиджуань занимались всю жизнь… он вздохнул.

Нет, если бы Сирасони вышел на свободу в здравом уме и твердой памяти — им было бы не легче. Однако и нынешнее положение дел не легче. Как только все узнают, что Сирасони умер, или что он теперь стал овощем и не в состоянии принимать решения… как только весть об этом разлетится…

Ван покачал головой. Заведение Лиджуань приносило хорошие деньги, но деньги еще не значат ничего. Держать свою собственную группировку всегда было дорого, хорошо обученные специалисты, умеющие делать больно и готовые идти на риск — это очень дорого. Они всегда держались на плаву за счет репутации старых кангпхэ Третьего Поколения. Но Новое Поколение из молодых и дерзких, они не уважают былые авторитеты, в узде их держит только страх перед такими монстрами как Сирасони. И теперь, когда они узнают, что старый Рысь склеил ласты, стал овощем в больничке — ничто не остановит их от захвата клуба и гостиницы. Так что лучше всего для Вана и Лиджуань была ситуация, когда Сирасони сидел себе в тюрьме, поджидая, когда двадцать пять лет за убийство с особой жестокостью — подойдут к окончанию.

В кармане завибрировал телефон, Ван вынул его и не глядя надавил на кнопку «принять вызов».

— Да? — сказал он в трубку: — я сейчас занят.

— Привет Толстячок. — зашелестел в трубке голос и Ван — поморщился от досады. Вот только старшего Ву ему сейчас не хватало!

— Нарываешься? — роняет он в трубку: — так я сейчас подъеду.

— Нарываюсь? Я? Это ты нарываешься, дружок. Кто тут недавно мне разгромил мое заведение? Привел какого-то бешеного малолетку и уважаемым людям отдых испортил? Да еще и стволом размахивал? Такое уж вовсе не по понятиям, братан. Но если уж ты решил приехать — так приезжай. Я подожду. И револьвер свой возьми, разговор выйдет вдумчивый.

— Послушай, я уже объяснял. Парень тот за своей девушкой пришел, значит был в своем праве. А я только вмешался, пока твои братки его на куски не порвали. А порвали бы — так одни неприятности вышли бы. Сам же знаешь, там их трое было. Три трупа школьников в твоем заведении? Да ты бы и спрятать ничего не успел… сейчас все по сотовым телефонам находят по геолокации. Так что я просто градус охладил, а револьвера у меня нет. Показалось твоим. — говорит Ван. Ему сейчас в бутылку лезть совсем не с руки, и так за спиной никого нет, а тут еще и старый Сирасони в овоща превратился. Сейчас ссориться с братьями Ву не лучшая идея. Может быть раньше он бы просто быканул на этого Ву и тот бы сразу хвост поджал, но не сегодня.

— Ну да. — хмыкает в трубке: — конечно. Имей в виду с тебя должок. Я к вам в клуб не лезу, девок ваших не трогаю, уважение блюду, как и завещали старшие, а ты мне прямой убыток нанес. Выручка за день, расходы на лечение, плюс пришлось Койоту и Рикото на лапу накинуть, чтобы зла не держали и не стали твоих малолеток искать по городу. А это все деньги.

— Пришли счет.

— Э, нет, так дела не делаются. С тебя услуга, Толстячок.

— А… наконец-то ты подошел к сути. Чего тебе нужно, Ву? Выкладывай уже. — говорит Ван, неожиданно успокоившись. Вот оно что, Ву нужна какая-то услуга. Никто пока не знает, что старик Сирасони — овощ и он вместе с Лиджуань остался без защиты. Никто еще не сложил два и два, не вычислил что старых авторитетов Третьего Поколения больше нет и что Ван вместе с непутевым племянником Лиджуань — вовсе не армия. Что любой кангпхэ Нового Поколения со связями и боевиками под рукой — может диктовать условия Змее Вонг. Много ли для этого нужно? Совсем немного. У тех же братьев Ву около тридцати человек в банде, они организованы и у них есть оружие, а некоторые из них уже отсидели свое в тюрьмах, пусть и за мелкие правонарушения. В любом случае никто не станет защищать Змею Вонг и его лично. Тем более его.

— У вас там кружилась одна девка… Чон Джа Юн ее звать кажется? Она все еще под Змеей или уже сама по себе?

— Что за дурацкие вопросы? Зачем тебе одна девчонка? Неужели у вас мало своих кисэн? У вас три заведения и полным-полно работниц в них. Или ты влюбился? — хмыкает Ван, а в его голове так и мелькают варианты. Одному из братьев Ву нужна Чон Джа? Конечно же он помнит ее, девчонка, которая ошивается рядом с Бон Хва, мелким засранцем, который теперь работает на них. Если докапываться до сути, то девчонка больше не работает на Змею Вонг, но все же и сдавать ее просто так… нужно сперва хоть выяснить, о чем речь идет.

— Слушай, Ван, давай без этого, а? — задушевно просит его Ву: — я же знаю как у вас там хостесс работают. Уверен она вам задолжала изрядно… так я что предлагаю — выкуплю я у тебя ее долг, так и быть. Деньгами заплачу. Хочешь наличкой мои койоты принесут, хочешь — переводом. Ты главное сумму назови, и я тебе ее закрою тут же. А ты ее предупреди что теперь мы будем с нее долги взыскивать.

— По-твоему это так легко делается, да? А давай-ка я у какой-нибудь из ваших девчонок контракт выкуплю, во сколько это мне обойдется? Столько же сколько она должна или вы мне накрутите раз в десять больше? — спрашивает Ван, зная ответ. Таким как братья Ву нужно чтобы девчонки-кисэн из долгов никогда не вылазили, потому-то они внутри своих борделей и выпивку и легкую наркоту, и азартные игры поощряют. И выкупить контракт девчонки из заведения братьев — значит переплатить в несколько раз… и то не факт. Они же там насчитают не только ее долги, но и потерянную прибыль на пять лет вперед. Так что даже по понятиям пытается Ву-старший его надуть, на мякине провести.

— Да чего ты начинаешь-то? — откатывает назад Ву-старший: — окей, называй свою цену. Заплатим. Мне просто конкретно эта девчонка нужна, как ее там… Чон Джа Юн, вот.

— А что там у тебя? Какое-то особое дело наклевывается? — задает вопрос Ван, стараясь, чтобы его голос прозвучал в меру ревниво. Как у дельца, у которого зачем-то скупают залежалый товар по завышенной цене, и он понимает, что не дураки покупают, а значит — знают чего-то, что он не знает. Если он будет вести себя так, как ожидает от него Ву, то сможет получить больше сведений. В любом случае — соврет Ву или нет — у него будет больше информации.

— Никакого дела. Просто одному хорошему знакомому нужно чтобы девчонка была нам должна. Чтобы так сказать основание было для беседы. А если она все еще у вас работает, так мы контракт перекупим, а не только долги. В конце концов за тобой должок, Ван. — звучит голос в трубке и Ван хмыкает про себя, отметив, что Ву-старший перестал называть его «Толстяком». Знает, что это его бесит и обычно ведет себя по-хамски, а тут вдруг вежливость где-то нашел и на харю нацепил.

— А ты знаешь, что Сирасони из тюрьмы вышел? — задает вопрос Ван и на том конце трубки наступает тишина.

— Я как раз с ним сейчас рядом. — ни капельки не врет Ван: — может трубку передать? Говорим про то, что Новое Поколение совсем от рук отбилось… может даже сами тебе сегодня визит нанесем…

— Ван. Погоди. Слушай, у меня тут срочное дело, пожалуйста передай уважаемому господину Ли Сон Суну что мы уважаем его и если он вдруг решит нанести к нам визит… пусть предупредит, все будет за счет заведения и в лучшем виде. — просыпается вдруг голос в трубке: — и… мне уже пора. Еще раз — уважения господину Ли! — короткие гудки. Ван неспешно убирает телефон в карман и смотрит на лежащее перед ним тело, подключённое ко всей этой медицинской машинерии.

— Даже в таком виде… — говорит он: — даже в таком виде одно твое имя садит их всех на жопу. Никогда бы не подумал, что скажу так, но сейчас мне тебя не хватает, Сирасони. Уж ты бы нашел что сделать… хотя зная тебя ты бы просто пошел и пробил голову Братьям Ву. Уж извини, но мне придется использовать твое имя еще некоторое время и на это время ты нужен мне живым. Жаль что у тебя нет сына. Он бы носил твое имя… а если бы он был бы таким же отмороженным ублюдком как ты, то было бы вовсе идеально. — он вздыхает и встает. Неторопливо кланяется лежащему.

— Не думаю, что буду часто посещать тебя, старый ты бандит. Но я попрошу медицинский персонал чтобы читали тебе какие-нибудь хорошие книги, в последнее время в тюрьме ты много читал. Пришлю список и пусть подберут что-нибудь по вкусу. Жаль, что так вышло, Сирасони. Бывай. — он выходит и плотно притворяет за собой дверь. Идет по белому коридору, поправляя медицинский халат, накинутый поверх пиджака, и думает. Думает о том, что эта Чон Джа опять какие-то проблемы с собой принесла… и по-хорошему если паренька предупредить, то он опять должен останется, хотя зачем ему этот паренек? Просто хорошее дело сделать? Нет, вообще-то можно было бы на Чон Джа недостачу повесить и продать этот долг Ву-старшему, но ведь потом обязательно придется с мелким отморозком дело иметь, а у него глаза порой бешеные бывают, такого бить бесполезно, такого только убивать сразу. И потом, выдуманные долги вскроются, шила в мешке не утаишь, а свои долги перед заведением Чон Джа погасила. Вернее — мелкий погасил. Лиджуань так и сказала — дескать нам больше не должна, будешь должна мелкому. Так что… лучшим ходом будет предупредить мелкого, что его подружку тут разыскивают. Причем разыскивают братья Ву, а репутация у этих чертей не очень хорошая. Может кому-то из богачей она приглянулась или обидела кого? Хотя чего гадать, тут и гадать не нужно, те, кто должны братьям Ву в конце концов или деньги отдают или пашут на них с утра и до ночи. Нет, определенно стоит мелкого предупредить. Эх, жаль, что с Сирасони так вышло. Он заворачивает за угол и…

— А ты чего тут делаешь, мелкий? — удивленно спрашивает он, глядя на предмет своих недавних размышлений. Паренек так же как и он — в накинутом на плечи медицинском халате и в бахилах поверх обуви.

— Здравствуйте дядюшка Ван. — кланяется паренек: — а у меня матушка тут лежит. Я два раза в неделю ее навещаю. Узнаю как дела и рассказываю о своих.

— Матушка? — Ван рассматривает Бон Хва, словно в первый раз его видит. Странно, думает он, а ведь есть какое-то сходство. Нос почти такой же… хотя может это потому, что у него тоже сломанный, и когда сломать успел? Недавно вроде с нормальным ходил. Но самое главное — взгляд. Нет, сейчас он был нормальный, но Ван помнил, какой он может быть — бешенный. Совсем как у…

— Слушай, малой, а твой отец тоже сюда приходит так часто? — задает он вопрос. Паренек мотает головой.

— Я своего отца и не знаю. И не знал никогда. Матушка о нем ничего не рассказывала. — говорит он: — и в документах ничего нет. Так что с одной стороны я вроде как сирота, дядюшка Ван. Скажите, а можно сегодня со смены отпроситься? Там Чон Джа помощь нужна, у нас вроде как переезд небольшой.

— Переезд? Это дело. А то живете все вместе цыганским табором, а это не дело. Ты, конечно, молодой, но столько девок вокруг… так и сотрешься совсем. — неторопливо говорит Ван, а в голове у него мелькают мысли и варианты. Это ж как удобно, думает он, и врать ничего не придется, сейчас только он узнает побольше про матушку этого Бон Хва, да где она с Сирасони могла пересечься лет семнадцать назад и можно наследничка объявлять. А что? Взгляд у парня бешеный, нос сломанный и вообще похож даже немного. И вообще это может и правдой оказаться.

— Да не. Мы и переезжаем всем табором. — чешет затылок паренек: — даже еще больше народу добавляется. На некоторое время нужно «на матрацы залечь».

— Ну дело твое. На смену можешь не выходить, я предупрежу кого надо. И кстати… а у тебя случайно фотографии твоей матушки нет? Молодежь обычно на своих телефонах кучу фоток хранит…

— Дядюшка Ван, вы что? — паренек смотрит на него с обеспокоенным лицом: — с вами все в порядке? Фото моей мамы… ну свежих нет. У меня вот, я делал фотографии семейного альбома, ей на аватарку поставил, старое фото, десятилетней давности… — он протягивает телефон: — а вам зачем?

— Да подумал, что знакомая старая. Хм. А матушка у тебя красивая. — задумывается Ван над фотографией. Десять лет назад, думает он, но вообще примерно такие в свое время Сирасони и нравились, известный бабник был. Просто удивительно как это у него нет десятков незаконнорожденных детишек по всей стране. Или контрацептивы свое дело сделали, или же вообще у него с этим проблемы были. Насчет контрацептивов, конечно, вряд ли, не утруждал себя Сирасони такими мелочами…

— Но, но! Дядя Ван я вас конечно уважаю, но «папой» называть совсем не готов! — заявляет паренек и Ван — тут же машет рукой.

— Не, ты меня не понял, малой. — поспешно открещивается он: — я просто так. Показалось. Не напрашиваюсь я к твоей маме в мужья, успокойся. Хотя вот не понимаю, чем я тебе не нравлюсь? Высокий, красивый, со стабильной работой, уважаемый член общества.

— Вы же сейчас шутите, да, дядя Ван? Шутите же? Вы себя в зеркало видели? Я как в первый раз вас увидел, так чуть не обделался. И Чон Джа до сих пор вас боится.

— Кстати об этой вертихвостке. — Ван меняет тон на серьезный: — тут мне за нее звонили. Серьезные люди. Больше скажу — неприятные и серьезные люди.

— Чего они хотели? — мигом серьезнеет паренек.

— Чего хотели? Хотели, чтобы я им долги твоей подружки продал. Чтобы она — уже им была должна.

— Но…

— Не ссы, мелкий. Она мне ничего не должна. И мадам Вонг тоже. Мы ж в тот раз за все перетерли. Если она и должна кому, так это тебе. Однако… люди серьезные и если долгов не найдут, то сделают. Помнишь сауну? Это их заведение. Они сейчас на меня накатывают за тот случай, так что ты теперь мне торчишь опять. Разнес им там все, людей поколотил… а с меня спрос теперь.

— И что же теперь делать? — паренек все еще серьезен, но не испугался, отмечает про себя Ван, идеальный кандидат. Злой как собака, в драку кидается словно ему пожрать принесли, не боится ни черта, дерзкий и резкий. Вылитый Сирасони в молодости. Так всем и скажу, дескать наследничек у нашего Сирасони появился, прошу любить и жаловать, сперва репутация «папаши» будет решать, а там и свою собственную поднимем. Если все по понятиям делать, то войны не будет, а будут дуэли, а уж в дуэли этот мелкий никому не уступит. По крайней мере первые несколько раз, а больше и не нужно.

— Слушай, вот ты говоришь, что отца своего не помнишь. А что, если я скажу, что он — тут же лежит? Наверное судьба…

Глава 28

Глава 28

— И все-таки я не понимаю этих из «N-Po» поколения… — говорит Чон Джа, глядя в потолок потягиваясь: — жизнь такая короткая, а они уже сдались. Вот я в их время работала сразу на трех работах! Правда денег все равно не хватало…

— Вот тебе и ответ. — поворачивает голову Старший: — смотри, аренда даже самой маленькой однокомнатной квартирки в столице тебе обойдется примерно в миллион вон. То есть семьсот сорок долларов США. Правительство установило, что минимальная зарплата составляет девять тысяч восемьсот шестьдесят вон в час. При условии полной занятости работник должен получать примерно два миллиона вон в месяц. То есть если ты хочешь снимать хотя бы однокомнатную каморку, в которой даже ноги толком не вытянуть, но при этом ты не супер-пупер специалист, а скажем стажер или неквалифицированный работник, то ты отдаешь за аренду больше половины всей своей заработной платы. И это, заметь, без прочих обязательных трат на еду, оплату интернета, одежду, медикаменты и прочее. А ведь при устройстве на работу молодым никогда не платят среднюю зарплату. Стажерам на испытательном сроке срезают выплаты почти вдвое, так что в столице мало кто из молодых может себе даже такую каморку позволить.

— Ну… я же как-то прорывалась. — не сдается Чон Джа: — стоит только захотеть. Чего на своей заднице-то сидеть? Кстати, где эта несносная Оби опять? Мы тут на дно залегли, а она по улицам гуляет?

— Она к инженеру Ли зашла с готовым ужином. — поясняет Старший: — хорошо что мы две смежные квартиры сняли, плохо что обошлись они нам почти в пять миллионов в месяц из-за срочности. Наша в три с половиной и его в полтора.

— Какой ты скряга, мистер Хайд. — прищуривается Чон Джа: — с тобой почти месяц будут жить три такие прекрасные девушки, а ты жмешься. Я вот думала, что мы в отеле будем жить, с видом на город и сервисом в комнату. С такими маааленькими флакончиками для шампуня и кондиционера в ванной, с мааленькими зубными щетками и мылом с мизинец. И белыми, махровыми полотенцами. И джакузи. И заказывать еду в ресторане.

— Когда победим — тогда об этом и поговорим. — вздыхает Старший: — и вообще — ты-то куда деньги подевала? У тебя ж куча денег была, ты ж папу Гванхи на взяточку развела, нет?

— А… я уже все потратила. — грустит Чон Джа: — у меня деньги вообще долго не задерживаются. Я сперва хотела машину купить, но как-то времени не было в автосалон зайти, а потом все завертелось… и денег не осталось. И да, я же тебе подарок купила!

— Вот уж спасибо. — ворчит Старший: — за оплаченный на год допуск в «Школу похоти и разврата». Вот уж спасибо, так спасибо. Тем более на твое имя.

— Ты ж несовершеннолетний. А с моего аккаунта ты можешь наслаждаться всеми прелестями развратной виртуальной жизни. Кроме того, я тебе брелок подарила. И вообще, я же в течении недели мясо домой покупала!

— Слишком хорошее. Слишком дорогое. Не умеешь ты Чон Джа с деньгами обращаться. — качает головой Старший: — и говори потише, пожалуйста, Юна спит же.

— Эх. — вздыхает Чон Джа, закладывая руки за голову и глядя в потолок: — и чего у нас тут так тесно? Как сельди в бочке валяемся… признавайся, ты это специально, да? Если футоны на полу так сдвинуты, то вроде как получается, что мы все вместе спим, да? Молодой Бон Хва и три красотки в одной постели… разврат-разврат!

— Можешь даже не тратить свои усилия на меня. Младший спит, умаялся. Он сегодня в больницу ходил, много чего сделал. Сейчас я за рулем, а меня тебе не смутить такой малостью. — на губах у Старшего мелькает улыбка: — впрочем, если как только Оби вернется ты набросишься на нее и сделаешь ей кабэдон, притиснешь к стене и все такое…

— Чего? Да что ты такое говоришь-то⁈ — Чон Джа привстает на локте и окидывает его возмущенным взглядом: — с чего ты взял что у меня с ней…

— А то я не вижу, как ты на нее смотришь. — хмыкает Старший: — это у малыша ума не хватит такое предположить, но я-то вижу. Ты в последнее время стараешься не оставаться с ней одна, все время становишься так, чтобы между ней и тобой был еще кто-то — или Юна, или я. Вот и сейчас — придвинула свой футон так, чтобы с одной стороны у тебя Юна лежала, а с другой я. Что между вами произошло?

— Н-ничего не было! — Чон Джа чувствует, что у нее начинают предательски гореть щеки: — не было ничего! Эта твоя одноклассница чокнутая вообще!

— Спите уже. — ворчит Юна, поворачиваясь к ним: — чего разгалделись на ночь глядя? Что тут непонятного? Чон Джа сохнет по школьнице, извращенка. То-то я думала, чего она такую стрижку короткую носит…

— И ты туда же! Да не сохну я по ней! Просто… все так неожиданно произошло! Она в прошлый раз сама меня поцеловала! А что я делать буду⁈ То есть… ну то есть я не такая! Я по парням! Мне вообще вот такие нравятся — высокие, красивые и умные!

— Эта Оби — мелкая конечно, но умная. — говорит Юна, поднимая голову: — насчет красоты не скажу. Бон Хва, она красивая?

— Симпатичная. Говорят, что молодые девушки некрасивыми не бывают, но тут ж вкусовщина чистая. Как по мне, так вполне себе симпатичная молодая девушка. Груди у нее нет практически, но попа ничего такая… небольшая, но выпуклая и упругая. Кожа хорошая. Но ее главное оружие это именно sexappeal. Вот, например Чон Джа у нас — красотка. Ноги длинные, попа… упугая…

— Убери руки, старый изврат!

— Ты сама легла рядом. И подставила свои уязвимые части…

— Ах так! Получи! — невнятная возня. Юна закатывает глаза, качая головой.

— Прекратите вы уже. — говорит она: — да, я знаю, что это я все предложила, но и я представить не могла что между вами такие отношения. Чон Джа, он же тебе в младшие братья годится! И потом, у тебя же есть Оби?

— Нет у меня никого! — поднимает голову запыхавшаяся Чон Джа: — а этому мелкому засранцу я сейчас врежу!

— Чон Джа…

— Чего тебе, мелкий старый извращенец⁈

— Когда ты вот так сидишь на мне — это ни черта не способствует успокоению моего гормонального фона. Скорее наоборот.

— Вот до чего ты меня порой бесишь! — невнятная возня возобновляется. Юна лежит и смотрит в потолок, почти невидимые в полумраке комнаты. Свет выключен, время давно за полночь, ей нужно заснуть, всем нужно заснуть. Завтра на работу, а этому Бон Хва и Оби — в школу. Однако спать вовсе не хотелось. Она вдруг вспомнила как в школе одно время все девочки стали устраивать так называемые «пижамные пати», собирались у какой-нибудь популярной девочки из класса и проводили время вместе, одетые в пижамы. Веселились, дурачились, разговаривали о том, о сем, а потом — засыпали все вместе, рядышком. Так же, на сдвинутых футонах. По крайней мере она так думала, потому что ни разу не была на таких «пижамных пати». Никто и никогда не приглашал ее к себе домой, и она до сих пор не знала каково это — засыпать вместе с друзьями, разговаривая о том и о сем… вот ей уже почти двадцать семь. Можно ли считать это — пижамной вечеринкой? Первой в ее жизни — пижамной вечеринкой? Она смотрит в потолок, прислушиваясь к невнятной возне и приглушенным звуками ударов. Должна ли она присоединиться или это будет слишком неловко? Видно же, что Чон Джа и Бон Хва какие-то свои отношения установили. С одной стороны, неловко как-то, они, конечно, не сексом тут занимаются, а шуточную борьбу устроили, но все же. Как она к ним присоединится? Что более важно — на чьей стороне? Вроде женская солидарность гласит что нужно помочь Чон Джа. Потому что она ее подруга и все такое. Но разве шуточная борьба не означает что все нужно делать в шутку? Например, встать на сторону Бон Хва, который все равно сейчас пытается отбиваться? Потому что никакого смысла помогать Чон Джа нет, она побеждает. Чтобы сделать все интереснее нужно — напасть на Чон Джа со спины и защекотать ее, например. Сможет ли она? Не будет ли это совсем неловко? И потом, Чон Джа ее больше и сильнее, она спортом занимается… да и момент, наверное, пропущен.

— Я дома! — в прихожей хлопает дверь, щелкает замок, загорается свет на кухне, звучат шаги, открывается и закрывается дверь в ванную комнату, слышится шум воды из-под крана.

— Как-то поздновато она вернулась. Чтобы просто ужин передать — много времени потратила. — ворчит Чон Джа: — как ты думаешь, она его трахнула?

— Во-первых мы тут не сплетники собрались, чтобы за спиной обсуждать интимные подробности жизни близких людей, — замечает в ответ Старший: — а во-вторых сто процентов что трахнула.

— Вы о чем? — Юна заволновалась, привстала на локте: — инженер Ли и Оби⁈

— А что? Она ж у нас девочка Робин Гуд. Берет у богатых, дает бедным. — усмехается Чон Джа: — вот интересно к какому типу она меня относит?

— Ты у нас — бедная. Нуждаешься в любви ласке. — отвечает Бон Хва: — а я — богатый, потому как мудр и сексуален.

— Пффф… ты себе льстишь, старик.

— Вы… вы о чем вообще⁈ Он же у нас ключевой свидетель! А она — истец, да еще и несовершеннолетняя! То есть, да она эмансипирована, но к преступлениям, связанным с насилием и против сексуальной свободы это не имеет отношения! — Юна отбрасывает одеяло и садится на свой футон: — вы что, с ума сошли⁈ И потом, Оби и инженер Ли! Он же ей в отцы годится! Быть такого не может!

— А вот сейчас она умоется и вернется, у нее и спросим. — предлагает Чон Джа: — а что до того, что у них статус в суде разный, так тут главное, чтобы не узнал никто. Если ты никому не скажешь, то и мы молчать будем.

— Но… — Юна теряется и не знает, что и сказать. Тем временем дверь в ванную комнату открывается, гаснет свет на кухне и в ванной. Слышатся мягкие шаги.

— И-извините. — тихий голос шелестит в полутьме: — я задержалась. Прошу прощения, что мешаю вам спать…

— Вот скажи мне, джедайка, сколько по десятибальной шкале? — спрашивает Чон Джа из темноты и Юна слышит, как дыханием Оби — прекращается. Тишина.

— О чем, вы, Чон Джа-нуна? — острожный вопрос.

— Я в плане оценки. Понимаешь, я вот давно для себя десятибалльную шкалу ввела. Как землетрясения оценивают, по шкале Рихтера. Типа, знаешь первые два отделения на шкале — это когда отвратительно. Когда охота прямо из постели убежать. Ну… там пахнет ужасно, за собой толком не ухаживает, живот отрастил или ведет себя как сволочь. Три-четыре — это когда… ммм… все равно фигня какая-то. Пять-шесть — это когда нормально. Не то чтобы вау, знаешь ли, но и не совсем отстой. Середнячок, так сказать. Удовлетворительно, зачет сдан, молодец, возьми с полки пирожок. Когда не пахнет от мужика, когда тело у него спортивное, когда не ждет что ты все одна делать будешь, а вот прямо инициативу в свои руки берет и знает, что делает. Если семь-восемь, то это прямо секс, так секс, когда потом лежишь на спине, смотришь в потолок и ноги вместе свести не можешь. А уж девять или десять — это когда потом свое имя вспомнить путем не можешь, лежишь и по кусочкам себя собираешь — кто я и что тут делаю… так сколько?

— О-оценки? — прерывающийся голос Оби в темноте.

— Ой, да ладно. Столько времени ты с ним провела в соседней квартире. Тут между прочим стены тонкие, все слышно.

— О-он меня заставил! Мы были с ним совсем одни и…

— Оби. — звучит голос Бон Хва и Юна поневоле подтягивается. Это голос мистера Хайда. Она не так давно поняла, что в Бон Хва скрывается две личности и она не собирается его этим тыкать, у каждого свои болезни и недостатки. Но когда голос Бон Хва звучит вот так — это значит говорит Старший.

— Оби. — повторяет он: — пожалуйста не говори то, о чем ты впоследствии пожалеешь. Никто тут тебя не осуждает. Никто не считает твои действия ужасными, а тебя — легкодоступной шлюхой. Более того, лично я считаю тебя прекрасной девушкой и замечательным другом.

— Это еще почему? — голос Чон Джа с нотками ревности.

— Вот смотри… Оби пошла к нему с контейнером, чтобы ужин принести, чтобы господину Ли одному не ужинать. Когда она шла к нему, то и подумать не могла что сексом с ним будет заниматься. Понимаешь, почему? Нет? Порой ты такая дурында, Чон Джа…

— Но, но, мистер Хайд! Хватит ходить вокруг да около, выкладывай уже! Я откуда знаю, хотела она с ним трахаться, когда отсюда вышла или нет⁈

— Очень просто, Чон Джа… или возможно мне следует сказать «элементарно, Чон Джа»? Если бы в соседней квартирке сейчас был Бред Питт, а ты хотела улизнуть из нашей — как бы ты себя вела? Задумалась? Ты бы накрасила губы. Ты бы оделась получше. Ты бы сменила белье на более соблазнительное… понимаешь? Когда Оби выходила из нашей квартирки держа в руках контейнер с ужином — она и подумать не могла что выйдет вот так.

— Не понимаю. — признается Чон Джа: — джедайка, так он что и правда тебя изнасиловал? Принудил к сексу?

— Конечно нет. — отвечает Старший до того, как Оби успевает открыть рот: — просто она его пожалела. Мне до сих пор сложно понимать ее мотивы, но в данном случае я уверен, что она его пожалела. Ей нравится быть удобной и полезной для людей, нравится, когда в ней нуждаются и ее хвалят и рядом с такими людьми как господин Ли — она расцветает. Своего рода синдром спасателя. Не знаю. Наша Оби — загадка для меня. Но что я точно могу сказать, так это то, что выходя из нашей двери она и подумать не могла о том, что будет сплетаться ногами с господином Ли. Однако… думаю что знаю как все произошло… скорей всего она осталась, чтобы он не ужинал в одиночестве, а тот — рассказал ей историю своей семьи. Вот она его и пожалела.

— А… ему это не повредит? — осторожно спрашивает Чон Джа.

— Секс с молодой девушкой для сломленного мужчины — то, что доктор прописал. Так что лично я проблем не вижу. Господину Ли сейчас намного лучше, чем раньше. Впервые за полгода. От нашей Оби ничего не убыло, я вот в темноте не вижу, но готов поспорить что она просто светится. Так а нам чего расстраиваться? Вот я и говорю, Оби — расслабься, никто тебя тут не осудит.

— … ладно. — шелестит в темноте голос: — я… мне… ну обычно меня все осуждают. И красным по мне, как ножом по сердцу. А тут… спасибо. Спасибо, что так.

— Не за что.

— Спасибо за то, что принимаешь меня такой…

— Ха. Не стоит переоценивать себя девочка. Ты не единственная с тараканами в нашем обществе. — вмешивается Чон Джа: — у меня парочка тараканов побольше есть. А ты вон на Юну погляди… или у мелкого в школе есть госпожа Мэй, та вообще… в общем в наше время найти нормального человека без прибабахов в голове — это нужно как Сократ с факелом ходить.

— Диоген…

— Чего?

— Диоген с факелом ходил. А Сократа цикутой отравили. — тихо говорит Оби: — спасибо, Чон Джа-нуна. Мне с вами очень хорошо. Можно я останусь?

— Даже не знаю. Так-то ты девчонка хорошая, но только чур ко мне больше не лезь! Я и правда больше по мальчикам!

— Госпоже Чон Джа не понравилось? Я могу…

— Ой, завались, мелкая! Я тебя сейчас! — опять невнятная возня и Юна понимает, что снова — пропустила момент. Что-то очень важное сейчас произошло, как-то эта Оби умудрилась стать своей, несмотря на свое поведение, на то, что она только что совершила аморальное и неразумное действие, соблазнила ответчика, будучи истцов, это же делает инженера Ли аффилированным лицом, порождает конфликт интересов, не говоря уже о том, что он ей в отцы годится! Как так можно⁈ И все равно — Чон Джа ее приняла и даже сейчас буцкает, завернув в одеяло, по-шуточному. Юне тоже хотелось бы, чтобы ее — отбуцкала Чон Джа, по-свойски, как свою подругу, но что для этого нужно сказать или сделать? Стать на сторону Оби? Они-то все и так живут вместе, может в этом все дело?

— Э-это неправильно! — говорит Юна наконец решившись. Ей нужно стать своей, стать такой же как Бон Хва и Оби для Чон Джа. Что делать для этого она по-прежнему не знает, но что-то делать нужно, вот она и не выдерживает. Говорит она достаточно громко и все тут же затихают, прислушиваясь. Она садится на своем футоне и смотрит в темноту. Набирает воздуха в грудь.

— Ну-ка прекратите! Не стоит забывать для чего мы все тут собрались! Мы скрываемся. Мы — «залегли на матрацы», как в книгах про мафию. А значит у нас в коллективе должно царить единоначалие и единомыслие. А вы себя как дети ведете.

— Юна…

— Помолчи Чон Джа. А вы двое, Бон Хва и Оби — разве вам не обидно? Вас тут зажимают, лишают конституционных прав и тиранят! Неужели мы так и позволим этой тиранше безнаказанно властвовать над нами⁈ Нам следует объединиться всем вместе и напасть на нее! Защекотать там, или…

— Ну все, босс, ты сама напросилась! — голову Юны накрывает чем-то мягким, ее валят на футон и чувствительно буцкают по бокам, а она — счастливо улыбается в темноту одеяла. Она здесь своя….

Эпилог

Эпилог

Если бы на свете существовал Песочный Человечек, тот самый, что сыплет в глаза волшебный песок, заставляя людей засыпать, то вероятно этой ночью он взял бы себе выходной. Потому что этой ночью удивительно много людей не сомкнули глаз.

Не спал господин Ван, человек со страшным шрамом через все лицо. Он сидел у колыбели своей внучки, а его дочка извинялась за то, что вызвонила его посреди ночи «с этими коликами», а он говорил, что все нормально, что он все равно ночью мало спит, а ей нужно выспаться, муж в командировке, а у маленькой желудочные колики. Так что этой ночью старый Ван снова не заснет.

Не спала Лиджуань, которая склонилась над тестами ДНК из больницы, где лежал старик Сирасони. В пепельнице лежала одинокая сигарета, а дым от нее поднимался к потолку. Лиджуань, или как ее звали в округе — Змея Вонг, барабанила пальцами по столу и что-то бормотала себе под нос. Этой ночью Змея Вонг снова не заснет.

Не спал Ву-старший, он сидел в VIP-комнате чил-аута элитного ночного клуба и смотрел на женщину в красном платье, которая сидела напротив него, скинув туфли и усевшись по-турецки. Женщина сделала ему предложение, от которого он ну никак не мог отказаться, однако же старый Ван так и не дал ему никаких наводок или долгов этой Чон Джа Юн, так что придется действовать грубо. Прямолинейно. И черт с ним, что старый Сирасони будет недоволен, он уже динозавр. Двадцать лет в тюрьме сломят кого угодно, да и на здоровье отразятся не лучшим образом. Так думал Ву-старший, завороженным взглядом глядя на шелковистую поверхность бедра женщины в красном. Ему ничего не светит, она — наверху, а он — внизу, в грязи у ее ног… но может быть ей однажды будет скучно и она решит грязи попробовать, а он — тут как тут.

— Да, госпожа Югай. — говорит он, склоняя голову: — будет сделано госпожа Югай.

— Ты такой умничка, Ву-хубэ… — тянет она: — ладно, я пойду, пожалуй. Сделай до среды, ладно? А лучше до вторника. Ты же сможешь?

— Я — смогу. — кивает он: — госпожа Югай не желает остаться? У меня тут лучшие вина и все что вы захотите…

— Ты такой смешной, Ву-хубэ… — она наклонилась к нему, обдав его цветочным ароматом своих дорогих французских духов: — бывай.

Он посмотрел, как она — уходит. Вздохнул. Закрыл глаза. Подумал, что ему срочно нужно вызвать себе кисэн, одетую в такое же красное платье. Этой ночью Ву-старший снова не заснет.

Не спала этой ночью и Су Хи. Она сидела в кресле с открытыми глазами и сердце у нее билось часто-часто, потому что она не любила обманывать никого, а особенно — Бон Хва, ведь они — предназначены друг для друга! И она совсем не собиралась ему изменять! И… это была не измена! Измена — это если какой-нибудь парень пригласил ее на свидание, а она — взяла бы и пошла! И потом проснулась в лав-отеле!

— Ммммм! — раздалось совсем рядом и Су Хи не глядя — щелкнула хлыстом в ту сторону.

— Молчать, тварь. — сказала она, вставая: — молчать. Ты… это все твоя вина! Я не такая!

— Мммм!

— Совсем не такая! Это ты — такая! А еще первая заместительница главы Студенческого Совета! Примерная ученица! Лучшая во всей школе! Знаешь как часто мне тебя в пример ставили⁈ Ты! Ты знала все что происходило в той комнате, но ты ни черта не сделала, тварь! Из-за тебя я теперь чувствуя себя так как будто я изменяю Бон Хва, а я ничего такого не делаю! — с каждой фразой она взмахивала хлыстом и с силой опускала его вниз: — ты! Такие как ты — лицемеры из богатых семей! Уроды, которые считают, что весь мир им принадлежит! Твари, которые вытирают об нас ноги! — она делает шаг вперед и расстегивает кожаный ремешок, вынимая красный пластиковый шарик кляпа из влажного рта своей рабыни: — ты меня слышишь, тварь? Сегодня я вытру об тебя свои ноги! Что нужно сказать? — она хватает ее за волосы и поднимает ее голову вверх.

— Да, госпожа… — раздается шепот. Су Хи удовлетворенно кивает. Раз уж ее все равно вынудили прийти в лав-отель, она позаботится о том, чтобы эта Мэй понесла свое наказание. Этой ночью она снова не заснет.

Не спал Син Джун, помощник окружного прокурора. Он ворочался в своей кровати, вспоминая лицо Юны Юн, искаженное наслаждением… или болью? Эта неизвестность будоражила его, он хотел бы снова испытать то запретное удовольствие, увидеть как ее лицо — искажается, то ли от боли, то ли от наслаждения. Наверное, все же сперва от боли, а уже потом от наслаждения. Он встал, включил свет и посмотрел на часы. Слишком поздно для того, чтобы кого-то искать. Он не может себе позволить «кофейную девочку», он же работник прокуратуры, это может означать конец карьеры. Так что… он открывает свой ноутбук и вбивает в поисковую строку «юная азиатка, изнасилование, пустили по кругу, гэнгбэнг, унижение, жестко». Находит подходящее видео и запускает его, стягивая с себя пижамные штаны.

Не спал в эту ночь и Минхо, не спал, потому что вместе с Тиеном они вдвоем бродили по ночному городу, по набережной. Просто так. Они выключили телефоны и просто бродили. У Тиена дома наверное все с ума посходили, думал он, да и у меня Лиза наверное беспокоится…

— А давай встретим рассвет? — предлагает Тиен и Минхо — кивает в ответ. И они — идут по набережной, освещенной огнями ночного города. Идут рядом.

Много людей не спало в эту ночь но если бы Песочный Человечек и правда существовал бы, то наверное он просыпал весь свой мешочек с Волшебным Песком на одного человека. Потому что в маленькой съемной квартире на простом футоне спал крепким сном инженер Ли. Спал крепким и здоровым сном без всяких сновидений и кошмаров. Пожалуй, в первый раз за последние полгода.

КОНЕЦ ЧЕТВЕРТОЙ КНИГИ

Nota bene

Книга предоставлена Цокольным этажом, где можно скачать и другие книги.

Сайт заблокирован в России, поэтому доступ к сайту через VPN. Можете воспользоваться Censor Tracker или Антизапретом.

У нас есть Telegram-бот, о котором подробнее можно узнать на сайте в Ответах.

* * *

Если вам понравилась книга, наградите автора лайком и донатом:

Скучная Жизнь 4

Content

Скучная Жизнь 4

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Глава 26

Глава 27

Глава 28

Эпилог

Nota bene