Сквозь божественную ложь

Глава 1

…Всё висело на волоске.

Парой ударов я расправился с очередной тварью, но её место тут же заняла новая, свирепо щёлкая жвалами.

Я скосил взгляд. Земля рядом была изрезана рунами. В центре схемы читала заклятье Энель.

Лучше бы ей поторопиться. Скоро меня завалят телами и нас обоих растащат по кусочкам…

* * *

Задолго до

Никогда не подумал бы, что умру вот так — от удара молнии. Больше верилось в ушлых конкурентов.

Но нужно взглянуть правде в глаза: я парил неприкаянным призраком над собственным трупом, который раскинулся на мостовой.

Прохожие изучали бездыханное тело с порядочного расстояния. Не каждый день увидишь, как молния бьёт в живого человека.

Приближаться никто не спешил.

Мало ли, подойдёт смельчак, а она ударит повторно.

Зато кое-кто начал снимать происходящее на смартфон.

И никакого грома! Настоящий природный феномен. Если учёные им заинтересуются, непременно захотят забрать тело на опыты.

Нет, что за глупости лезут в голову… Я мёртв. А ведь такие планы были! Как раз звонил жене (пятый год в браке; давно нелюбима; почти девять месяцев порознь), чтобы договориться о встрече для торжественного объявления о разводе.

Она бы из меня всю душу вытащила, разумеется, пригрозила бы отсудить половину бизнеса — и я с радостью отдал бы её, чтобы окончательно порвать все контакты.

Когда познакомился с будущей женой, и предположить не мог, что закончится всё так. Второй курс, студентка журфака с горящими глазами.

Ради неё я вырвался из офисной рутины, забросил игрушки и загнал себя в безумную круговерть под названием русский бизнес, пахал как проклятый, работал на износ без выходных и отпусков — всё ради нашего будущего, которое в какой-то момент перестало быть нашим.

А теперь просто перестало быть.

Мою призрачную форму подхватил порыв ветра, подхватил, унося всё дальше от земли. Я попробовал сопротивляться — без толку. Поток с лёгкостью увлекал меня прочь, в вышину.

С грустью осознал, что не видать мне воскрешения. А так походил бы по телешоу, чтобы насладиться минутой славы. Может, даже написал бы книжку о случившемся. Непременно с золотым тиснением у загадочно-глуповатого названия. Что-нибудь про волю, мир и его представление.

Но бытию плевать на мои планы.

Вокруг стремительно темнело. Тьма поглотила меня до того, как я добрался до кромки облаков. На смену одному потоку явился другой. Мою душу понесло по новой траектории.

Вокруг вспыхнуло множество крошечных шариков. Их бледное пламя не прогоняло темноту, зато я больше не чувствовал себя одиноким.

Вместе отправляться на перерождение веселее.

Так мы и неслись сквозь безбрежную ночь, как миллионы ярких светлячков, пока вдалеке не показалось нечто странное. Я потёр бы веки, чтобы убедиться, что мне не мерещится, но смерть не оставила ни глаз, ни рук. Так что пришлось смириться с действительностью.

А действительность представляла собой циклопические каменные колонны, между которыми пузырилась радужная плёнка. Шарики влетали в неё и исчезали, поглощаемые бурлящим многоцветьем.

Доверия конструкция не внушала.

Все старания свернуть в сторону или хотя бы приостановиться были тщетны. Поток душ двигался в обычном темпе.

Колонны приближались. Из тьмы выступили гигантские барельефы.

Внезапно я резко затормозил, словно наткнулся на невидимую стену. Другие души продолжали полёт в один конец. Я же завис на месте, недоумевая, какого чёрта даже умереть без проволочек не получается. «Неужто и тут откат потребуют?!» — промелькнула сумеречная мысль, вдохновлённая профдеформацией. С меня и взять-то нечего.

Но обошлось без взяток высшим сущностям. Во тьме загорелся белёсый пролом. Из него высунулась рука, сотканная из белоснежного огня. Схватила меня прежде, чем я успел метафорически ойкнуть, и потащила прочь от колонн и потока душ.

Сознание взорвалось калейдоскопом цветов и чувств, а в следующее мгновение я обнаружил, что стою. Это подразумевало и наличие твёрдой поверхности, на которой можно стоять, и появление тела.

Я недоверчиво ощупал себя. Та же одежда, что на момент гибели, та же двухдневная щетина. По всему выходило, что я жив. Гипотеза приятная, но она не объясняла того, где я очутился.

А походило место на огромный собор.

Пахло ладаном и оплавленным воском. В паре шагов начинались ровные ряды длинных скамей, уходивших в глубину здания.

Вдоль стен мерцали трисвечия, но их не хватало, чтобы рассеять царивший полумрак. На стенах висели иконы или картины — не разглядеть. Потолок утопал в сероватой дымке.

Неподалёку разместилась высокая кафедра, на которой лежал металлический символ — схематичный глаз, который обвивала змея. На наружной стороне барьера, отделявшего её от скамей, был изображён растительный орнамент. Я шагнул к нему — по собору пронёсся гулкий отзвук, разорвав тишину. Сердце кольнуло страхом.

Я быстро приблизился к барьеру, заглянул за кафедру — голая стена. Опустил взгляд на орнамент и вздрогнул.

Среди мастерски вырезанных листьев прятались крошечные каменные змейки, сверкали рубиновыми глазками. На них были выцарапаны зрачки — круги, от которых во все стороны расходились лучи. Миниатюрные звёзды… солнца.

На миг показалось, что одна змейка попробовала воздух на вкус.

Я развернулся и направился прочь от кафедры. Пространство чудило: до сводчатого выхода было недалеко, но с каждым шагом к нему он удалялся. Я обернулся и увидел, что кафедра со скамьями исчезла. Посреди пустого зала высилась статуя прекрасной девушки, поднявшей руки в благословляющем жесте.

Приблизившись, я наклонился к надписи, выбитой на камне у её ног, — и подпрыгнул, когда за спиной раздался смешок:

— А неплохо получилась!

Резко развернувшись, я оказался лицом к лицу с девушкой, статую которой только что рассматривал. Вживую она была ещё красивее: мимика добавляла идеальному лицу очарования.

Тонкие брови, светлые волосы, волнами спадавшие на хрупкие плечи, полупрозрачная шёлковая тога, которая никак не могла решить, прикрывала она незнакомку или подчёркивала её формы…

Девушку ни капли не беспокоила фривольность одежды. Она не делала попыток прикрыть аккуратную грудь, которая просвечивала сквозь шёлк.

Аметистовые глаза незнакомки смотрели сквозь меня. Взгляд её был наполнен задумчивостью, даже отстранённостью.

Мы молчали, пока я не заговорил:

— Так я умер?

Она заморгала, точно очнулась от глубоких раздумий.

— Умер? Да. Да-да. Ты мёртв. От лица моего начальства я, богиня Эмилиа́, прошу у тебя прощения за это.

Случившееся напоминало дурной сон. Я не верил, отказывался верить окончательно, искал несостыковки. Сознание выдернуло наиболее мелкую деталь, зацепилось за неё, как утопающий за соломинку:

— Разве у богов есть начальство?

— Тебя правда заботит иерархия божественного общества? — приподняла бровь богиня.

— Ну, я мёртв. Полагаю, у меня теперь полно времени по вашей вине.

Эмилиа небрежно махнула ладонью.

— Не зарывайся. Ты бы всё равно прожил от силы пару месяцев.

— А что потом?

— Потом тебя отравила бы жена.

Я шумно вздохнул.

— Говорил же дядя не доверять женщинам. А он был женат трижды. И почему я его не послушал?..

Я спохватился, опасаясь женской солидарности.

— Это я так, безотносительно богов.

— Да ничего, — разрешила Эмилиа, — ты же не обижаешься на муравьёв, даже если какой-нибудь особо ретивый кусает тебя.

Она прошла мимо меня и изящно нагнулась, рассматривая надпись, до которой я так и не добрался.

— Прекрасная работа. И девиз отпечатался целиком. У тебя пластичный разум.

Я не понял, о чём она, но сравнение смертных с муравьями покоробило.

— Раз я букашка, зачем эта встреча?

— Затем, что не могу выбросить из головы ошибку, косвенно случившуюся по моей вине. До твоего измерения докатились отголоски… развлечений моего непосредственного начальника. Я не уследила за всеми последствиями, поэтому ты погиб. На мой взгляд, это несправедливо.

В этом наши точки зрения совпадали. Меня совсем не радовало, что какой-то небесный божок, пьянствуя или занимаясь ещё чёрт знает чем, походя раздавил все мои планы, надежды и чаяния.

Будь обстановка привычнее, я возмутился бы, потребовал призвать допустившего промашку к ответу. Но интуиция подсказывала, что качать права здесь не выйдет.

— Тогда верни меня назад!

Эмилиа встала, повернулась ко мне. В её волосах вспыхнула маленькая звезда.

— Твой мир уже давно не предусматривает заметных божественных чудес, как и магических вмешательств. Последнее чудо произошло больше двух тысяч лет назад, и его последствия видны до сих пор. Уверяю, если обгоревший труп неожиданно восстанет на похоронах, ничего хорошего из этого не выйдет. Изменение же временных потоков потребует бесчисленных согласований и разрешений от целой кучи сущностей. Время не зря сделали наименее податливым измерением. Любая ошибка повлечёт целый ворох проблем.

Не стоило ждать лёгких решений только потому, что меня угораздило познакомиться с богом. Даже они не могут пойти против бюрократических машин — истинных властителей мироздания.

Я ждал продолжения речи, каких-то предложений, — но Эмилиа зависла, прислушиваясь к чему-то, чего не слышал я. Взгляд её остекленел. Я осторожно кашлянул, и богиня пришла в себя.

— Могу я кое о чём попросить? В день похорон сделай погоду пасмурной. Когда же родственники начнут со мной прощаться, пусть сквозь облака пробьётся солнце.

Мама всегда была жутко суеверной. Она обрадуется знаку; ей он скажет, что я попал на небеса. Это облегчит её горе. Благо у меня есть… были братья. Одна мама точно не останется.

— Это можно, — согласилась Эмилиа, и в воздухе перед ней появился свиток с пером. Оно черкануло на бумаге, и предметы исчезли.

Разобравшись с самым сложным, я почувствовал себя легче. Потянуло закурить, но вряд ли богиня одобрила бы это в своём храме. Хотя… храм ли это? Пространство подозрительно рябило, размывалось на краю поля зрения.

— А где мы?

— В глубинах твоего подсознания. Окружение создано из образов, которые ты впитывал на протяжении жизни. Я добавила в него элементы своей силы.

— Уверен, что никогда не встречался с такой красавицей, — решил сыграть в галантность я. Лесть приятна даже богам.

— Мой облик сформирован тобой на основании имеющихся предпочтений, — сказала Эмилиа. Беззастенчиво ощупала себя, отчего шёлк опасно натянулся на груди, и хихикнула: — Не думаешь же ты, что боги так и выглядят? Вернее, именно так и думаешь, раз я такая. Но это ширма, созданная, чтобы хрупкий смертный разум не сломался под тяжестью непознаваемого. Моё поведение, моя речь, мой облик — тени на стене пещеры.

Она подмигнула мне.

— Не расстраивайся! Такова уж участь смертных — пребывать в иллюзиях.

Иллюзия Эмилии была визуально приятна.

— Ладно, давай к делу, — посерьёзнела богиня. — Возвращать тебя никто не будет. И сомневаюсь, что ты горишь желанием уходить на перерождение. Предлагаю отправить тебя в мир по твоему вкусу в пределах моей власти.

Вот мы и подошли к главному. До того как с головой броситься в омут взрослой жизни, я перечитал достаточно перерожденческих книг, чтобы с первых слов понять, каков будет итог. Но, как всегда, дьявол крылся в деталях.

— В каком смысле — в пределах твоей власти?

— Я заведую миллионами обитаемых миров, но, очевидно, не всем мирозданием. Посылать тебя к коллегам не буду, да ты и не захочешь. Большие отклонения от Земли чересчур экзотичны для человека.

Эмилиа снова застыла, и я пощёлкал пальцами перед её носом. Она очнулась и отстранилась.

— Давай без этого.

— Я бы с радостью, но кое-кто регулярно выпадает из реальности, — заметил я.

— Какой именно реальности? Прямо сейчас я присутствую в девяти сотнях мест одновременно. Прости, но с тобой разговаривает лишь крошечная часть моего проявления. У меня чуть больше обязанностей, чем обустраивать вторую жизнь одного смертного.

Хвастовства в голосе богини не слышалось. Скорее, усталость. Чёрт знает, что у неё за начальство, но гоняло оно беднягу нещадно.

Что касается моих требований, то их я сформулировал давно. По правде сказать, ещё когда был жив. Образ жизни в последние годы был невыносим без щепотки эскапизма; порой я фантазировал о том, как сбегаю от давящих обязанностей взрослой жизни в фэнтезятину.

Не всерьёз, естественно. Если бы у меня спросили, готов ли я бросить всё ради попадания в исекай, я бы отказался. Но сейчас-то выбора нет.

— Без вопросов, — пожал плечами я. — Условий не так уж и много. Во-первых, это должен быть игровой псевдосредневековый мир — ну, знаешь, там, где меч и магия, но нормальные унитазы. И без ярой японщины! Но щепотку можно. Без фанатизма, в общем, в дарксоулсе тоже делать нечего. Хотя это тоже японщина… Нет, никакого дарксоулса! Во-вторых, прошу обойтись безо всякой ерунды вроде спасения мира или противостояния Повелителю Демонов. Я хочу попасть туда без обязательств, висящих надо мной дамокловым мечом. В-третьих, должен быть хороший старт. Гибель в первые часы жизни, рабство по прибытии и прочая ерунда исключены! И от умеренного чита я не откажусь. О, и пусть по щелчку пальцев в них возникает тлеющая сигарета.

Последнее было сущей наглостью, но я прекрасно понимал, что вряд ли отыщу в другом мире нормальное курево. А если и отыщу, то порядочно помучаюсь перед этим.

Почесав затылок, я прибавил:

— Самое главное, дай мне способности к магии. Обязательно с высоким потенциалом — таким, чтобы при упорном развитии я достиг вершины искусства, стал самым сильным архимагом, которого знал тот мир.

В какую бы РПГ я ни играл, всегда выбирал магический класс и расу эльфа. Про последнее не упоминал, потому что меня устраивало и своё тело, а эльфами я играл из-за различных бонусов к магии.

Магия. Слово будоражило кровь, уносило в мир фантазий — к седобородым чародеям, что одним жестом уничтожали горные хребты и подчиняли драконов, к затерянным городам и артефактам вымерших рас, к таинственным записям на полустёртых свитках, которые обещали невиданную мощь.

Всё остальное подлежит торгу. Но за стезю волшебника я готов биться, не жалея живота своего. Без класса мага попаданец неполноценен. Воины, воры и прочие варвары — глупость, дурость и бессмыслица. Махать мечами можно и на реконструкторских сходках.

Будь я глупее, попросил бы сразу стать великим волшебником, но это лишило бы затею львиной доли очарования. Что толку в незаслуженной власти? Какой смысл вставать во главе местной иерархии, если некуда двигаться дальше? Я ценил лишь тот путь, что прошёл сам, и никогда не покупал раскачанных персонажей.

Движение к цели может подарить столько же удовольствия, сколько её достижение. Оттого — потенциал к могуществу, но не могущество. Его я обрету самостоятельно.

О чите же я упомянул, чтобы иметь право на ошибку. Богиня забросит меня в реальный мир, а не игру. Смерть в нём может означать конец приключения — на сей раз окончательный. Лучше подстраховаться.

Поначалу я заподозрил, что Эмилиа вновь унеслась мыслью по своим божественным делам. Симпатичное личико выражало глубокую задумчивость. И когда я почти решился слегка потрясти богиню, она вышла из ступора:

— Вроде бы поняла… Но чит? И что такое дарксоулсы? Как понять — без ярой японщины? Да и игровой псевдосредневековый мир — это что за зверь? В нём все должны играть в игры? Бросать кости, резаться в карты?

В сиреневых глазах читалось искреннее недоумение.

Я подавил порыв страдальчески застонать. И угораздило же наткнуться на бога, который не знаком с перерожденческими штампами! Просто с Эмилией не будет…

Глава 2

Эмилиа не разбиралась ни в компьютерах, ни в компьютерных играх. Учитель из меня был посредственный, но я постарался передать суть условий максимально доходчиво. На это ушла прорва времени. Эмилиа снова материализовала свиток с пером и записывала пояснения.

Её то и дело отвлекали дела божественной важности, отчего она теряла нить обсуждения. Пришлось трижды повторить, что миры смерти (так Эмилиа обозвала соулсоподобные сеттинги) совершенно исключены.

Под конец я взмок, словно пробежал марафон в шубе, да и богиня выглядела утомлённой. Оказывается, выбить достойное посмертие чертовски трудно!

Взмахом руки Эмилиа заставила свиток исчезнуть.

— А ведь я почему-то думал, что боги обладают всезнанием, — не удержался от подначки я. Насколько проще прошла бы встреча, будь оно так.

Девушка, усевшаяся на постамент своей статуи, поморщилась. Картинно прикрыла глаза ладонью и откинулась, отчего шёлк натянулся на груди.

Не то чтобы он многое скрывал и до перемены позы. Да и странно это — облизываться на выдумку, которое породило собственное воображение. Хотя именно так люди и влипают в ранние браки. Женятся не на другом человеке, но на его обманчивом образе, подкрашенном в светлые тона гормонами.

— Поверь, и без того голова пухнет. Захламлять её ещё и придурью, которой развлекается молодёжь захолустной планетки в захолустной вселенной, никакого желания нет. И, кстати, вынуждена разочаровать. У меня есть несколько похожих измерений, но ни в одном нет Системы, на которой ты рьяно настаиваешь.

Меня охватило дурное предчувствие.

— Тогда ради чего был весь этот опрос?

— Я, знаешь ли, богиня! — подняла пальчик Эмилиа. — Для меня нет ничего невозможного.

Кроме удержания в узде босса, мысленно прибавил я — и получил увесистый подзатыльник. Вздрогнул от неожиданности и обернулся. Само собой, позади никого не оказалось.

А Эмилиа продолжала, будто и не залезала бесцеремонно в мои мозги. Неужели нельзя было пустить эту способность в более конструктивное русло — например, выскрести из памяти все подробности об РПГ?

— Специально для тебя я создам в наиболее подходящем мире Систему, так что рано падать духом! Но здесь есть кое-какие трудности. Видишь ли, я раньше ничем таким не занималась, и к тому же у меня полно обязанностей. Я уже начала разработку, но придётся немного подождать. Несколько земных дней…

Её глаза затуманились.

— Или недель.

В голосе промелькнули настораживающие интонации. Восприятие времени у богов сильно отличается от такового у смертных. Недели могут превратиться в месяцы…

— И пока Система устанавливается, я буду торчать здесь?

— Есть идея получше. Я помещу тебя в пространственную лакуну, где нет течения времени. Это даст мне спокойно развернуть Систему, а ты не будешь скучать — просто ничего не заметишь. По твоим субъективным часам пройдёт меньше мгновения. Как по мне, блестящий план.

Звучит подозрительно, однако из альтернатив — посиделки в соборе. Вряд ли богиня согласится оставить свою копию, чтобы развлекать меня, а значит, я вскоре полезу на стены от безделья и одиночества. Не лучшие перспективы.

— Согласен, — кивнул я, и Эмилиа расцвела улыбкой:

— Чудесно!

До чего же она всё-таки хороша… Будто оживший образ идеальной девушки. Впрочем, так оно и было — подсознание вылепило её из черт, которые нравились в женщинах больше всего.

Если не считать рассеянности и загруженности. Они в техзадании прописаны не были, то есть являлись истинными особенностями богини.

— Да будет свет, — хитро сверкнула глазами Эмилиа. Хлопнула в ладоши — и опустилась тьма. Нет, не так — словно мигнуло освещение в парадной.

А в следующее мгновение я осознал, что стою на поляне посреди леса. Переход был неожиданным; от избытка ощущений закружилась голова. Но я быстро пришёл в себя. Переступил с ноги на ногу, и что-то мягко чиркнуло по штанине. Не трава, та была короткой и хилой.

Истлевший рюкзак. Я наклонился к нему, дотронулся до лямки — и древняя кожа обратилась в прах.

Среди сероватой пыли, оставшейся на месте рюкзака, тускло блеснуло стекло. Десяток крошечных бутылочек, наполненных бурой жижей, от вида которой ёкнуло в животе. Кроме них, мне достался проржавевший меч без рукояти, переломившийся, стоило взяться за лезвие двумя пальцами; кучка расползшихся волокон, когда-то бывших верёвкой; обрывки одежды и много другой бесполезной дряни.

— Та-а-а-ак, — выдохнул я и разогнулся.

Грудь сдавило тревогой.

Похоже, в рюкзаке находилось снаряжение, которое должно было помочь обжиться в новом мире. Но по какой-то причине оно выглядело так, будто провалялось тут не одну сотню лет.

Вдалеке раздался протяжный волчий вой. По спине побежали мурашки.

— Если и с Системой на… дурили, буду жаловаться в божественное спортлото, — произнёс я, подбадривая себя звуком своего голоса. О скромном чите можно и не мечтать.

Кое-что у Эмилии получилось. Я сосредоточился, желая увидеть характеристики, и от неожиданности ахнул. Богиня не ограничилась стандартным окном характеристик.

Перед мысленным взором возникли несколько сфер, в которых парили сотни, тысячи названий. Их я оставил на потом. Исследовать возможности Системы на поляне я не хотел, да и жутковатый вой, казалось, стал ближе.

Внимание привлёк восклицательный знак, моргавший в углу поля зрения. Я нажал на него, и на меня высыпалась целая орава системных сообщений.

Вот только написаны они были не на русском, хотя в них и присутствовала кириллица. Под ложечкой засосало, когда я понял, что уставился на побитую кодировку.

Десятки писем неразборчивой мешанины я пролистал, не особо вникая, пока не зацепился за читабельные строки. Сообщение было озаглавлено как ПП-1235342 и включало в себя следующее:

џ@ЮxЬwЭґПѓw†@ґЛЫЮѓЛґЛЂЪw†@ЭwКЛЃКwKтест русского языка в интерфейсе. Важно!!! Перед запуском удалить логи и пометки, чтобы не смущать!!!

Я схватился за голову и тихо застонал. Чутьё подсказывало, что Эмилии потребовалось намного больше, чем пара дней, чтобы сделать эту красоту.

Последнее письмо в списке, к счастью, предназначалось для меня и было написано без абракадабры.

Прошу прощения за задержку! Хотя ты её не почувствовал, так что, скорее всего, недоумеваешь, к чему это я.

От возмущения я чуть не задохнулся.

На меня навалились кое-какие дела, и твоя ситуация ушла на задний план. Я начала подготовку, но была вынуждена отложить её. Однако это никак не скажется на результате! Я всё протестировала и уверена в совершенстве Системы. Как ты и просил, я поместила тебя в мир, максимально приближенный к игровому, и предоставила стартовый набор для выживания. Система проста, но если возникнут трудности, то просто приди к моему алтарю в ближайшем храме (точка запуска возле него) и позови. Мы обсудим правки. Надеюсь, что тебе понравится выбранная жизнь!

P.S. Мир называется Эксдилика.

P.P.S. В нём меня знают как Милиам. Не смущайся, местные назовут это имя, когда придёшь в храм.

P.P.P.S. Мои храмы отмечены знаком: глаз, который обвила змея. Не пройдёшь мимо!

Меня правда очень, очень, очень интересовало, о каких местных написала Эмилиа… Уже Милиам. Куда ни глянь, всюду деревья, причём нельзя сказать, что лес производил приятное впечатление. Меж искорёженных, скрипучих стволов скользил туман. На ветвях шелестели редкие пожухлые листья. В воздухе стоял терпкий запах, от которого зудело в носу.

Гипотеза первая: меня перенесло не в то место, которое подготовила Милиам.

Гипотеза вторая, более правдоподобная: Милиам забросила рюкзак с припасами, а затем выкинула меня из головы лет этак на пятьсот. А может, и на несколько тысяч. За это время ландшафт сильно изменился, и вместо окраины города или большого села я попал в дикие земли.

Ни один из вариантов мне не понравился. Я попробовал позвать богиню. Памятуя об обидчивости Милиам, даже выматерил её, но она не явилась, чтобы покарать наглеца.

Однако со мной была Система. Увиденное ясно показывало, что Милиам могла на равных тягаться с разработчиками из современного геймдева. Количество серьёзных косяков на старте проекта, по крайней мере, было сравнительным.

Но если Система работала хотя бы наполовину, то переживать не о чем. Я сделал упор на том, что не хочу быть имбой, которая выносит всё живое своим присутствием, но и никчёмным мясом стартовать не хочу.

Мой статус сильно зависел от того, как тщательно богиня подошла к обязательствам. Я быстро проглядел панель. Так, есть запас очков опыта, которые можно распределить… И довольно-таки неплохой запас.

Чудесно, хотя бы в этом безалаберная богиня не обманула. Осталось посидеть и подумать, как буду раскидывать их…

На этот раз в волчьем вое слышалось откровенное торжество. И он был так близко, что я невольно подпрыгнул и уставился в сторону, откуда подбирались звери. Никого не увидел, но это меня ни капли не успокоило.

Изучение Системы откладывалось до лучших времён. И я вовсе не струсил, когда представил, что придётся голыми руками воевать со стаей хищников.

Но будет глупо распихать весь опыт без тщательного изучения возможностей, которые предоставляет Система. Только полный дурак ухайдакает весь опыт в боевые навыки для того, чтобы отбиться от волков.

С этими мыслями я героически покинул поляну. Ну, разве что шёл быстрым шагом. Сторонние наблюдатели даже сказали бы, что побежал. Помчался так, что засверкали пятки.

Пробежка по мёртвому лесу принесла пару откровений. Одно было приятным, второе — не очень.

Во-первых, нынешнее тело выносливее прошлого. На Земле я сбил бы дыхание уже на второй минуте, а тут ломился сквозь заросли высушенных кустарников, как лось по весне, и ничего.

Во-вторых, от волков оторваться не получалось. Я слышал топот множества лап за спиной, короткие взрыкивания и завывания. От беготни по пересечённой местности одежда насквозь пропиталась потом, и меня всё равно настигали. Медленно, но уверенно сокращали дистанцию.

Плюнув на попытки скрыться, я подскочил и зацепился за низкую толстую ветку ближайшего дерева. Она выдержала вес, хоть и тоскливо скрипнула, словно жаловалась соседям на наглеца. Я подтянулся и прополз к стволу. Забрался на ветки повыше, чтобы звери точно не дотянулись в прыжке.

Только я устроился поудобнее и вытер пот со лба, как к дереву выскочило десятка полтора зверюг. Раза в полтора крупнее земных аналогов, с коротким рогом на лбу и иссиня-чёрными глазами без белков, они напоминали адских гончих.

— Вот он какой, чудесный новый мир, — пробурчал я и с чувством произнёс:

— Анализ!

Против ожидаемого, над тварями не всплыла таблица параметров.

— Э-э-э, Оценка? Изучение? Познание?

Я перебрал все варианты, которые пришли на ум, однако ни один не сработал. А волки тем временем окружили дерево. Зверюги покрупнее улеглись прямо у ствола, молодняк расположился подальше.

Надо понимать, если упаду, самые вкусные части достанутся старой гвардии. Заслужила.

Безнаказанность пробудила нахальство. Я плюнул в ближайшего волка, и тот подскочил. С разъярённым рычанием бросился на дерево, но оно устояло. Хорошее я убежище выбрал…

Но и деться отсюда некуда.

Тем не менее я не унывал.

Посижу на дереве, раскидаю очки опыта и без проблем спалю тварюг огненными шарами или чем-нибудь похлеще.

Воодушевлённый перспективами, я вызвал интерфейс и погрузился в его изучение.

Представлял он дикую мешанину. Для себя я выделил три основных раздела: характеристики, направления и навыки, а также статусы.

Характеристики включали в себя Силу, Выносливость, Ловкость, Проворство, Интеллект. Для различия Ловкости и Проворства я обратился к справке. Она сообщила, что Ловкость влияет на направление Боевых Искусств, а Проворство — на Социальную Приспособленность.

Привычных числовых отображений у характеристик не было. Вместо них значились ранги: Ничтожный(I), Шаткий (II), Слабый (III), Нормальный (IV), Хороший (V), Отличный (VI), Превосходный (VII), Идеальный (VIII), Божественный (IX).

Когда я увидел, сколько опыта требовалось, чтобы забраться выше Отличного (VI), то закашлялся. Божественный (IX) ранг требовал на порядки больше того, что отсыпала Милиам.

Характеристики не внушали.

Сила: Слабый (III)

Выносливость: Нормальный (IV)

Ловкость: Слабый (III)

Проворство: Слабый (III)

Интеллект: Шаткий (II)

Лишь чудовищным усилием воли я удержался от того, чтобы влить подаренный опыт целиком в Интеллект. Уж не знаю, на основании чего меня оценила Система, но её мнение было оскорбительно.

Сферы с названиями были направлениями. Они включали в себя Тело, Разум, Образованность, Боевые Искусства, Веру и Социальную Приспособленность. По сути же они — категории для различных навыков, которые и могли прокачиваться.

Для навыков ступени были: Птенец (I), Новичок (II), Ученик (III), Подмастерье (IV), Воспитанник (V), Адепт (VI), Эксперт (VII), Виртуоз (VIII), Мастер (IX), Полубог (X).

Десятый ранг навыков манил названием, но и стоил столько, что я всерьёз засомневался, что смогу накопить за жизнь хотя бы половину.

Внутри каждой сферы направления толклись тысячи навыков.

Внимание привлёк красный восклицательный знак. Пока я носился по лесу, приобрёл навык Бега и прокачал его до звания Новичка (II). Это обрадовало: не обязательно тратить опыт, чтобы приобрести навыки.

У Милиам оказалось извращённое чувство юмора. К примеру, Взлом Обычных Замков был завязан на Проворстве (ожидаемо) и относился к Социальной Приспособленности.

Сфера Веры включала в себя навыки, относящиеся к божественным делам. Я зашёл туда лишь потому, что не понял, зачем она вообще нужна; в ней лежали штуки вроде сотворения чудес. Становиться священником я не желал, да и все навыки были выкрашены в серый.

Очевидно, для направления Веры недостаточно вложить очки опыта, нужно выполнить некие условия.

В сфере Образованности меня привлекли горящие имена навыков. Я зашёл туда и обнаружил, что знаю кучу языков, причём на порядочном уровне.

Всесолнечный: Адепт (VI)

Всеночной: Эксперт (VII)

Мельтрузианский низкий: Адепт (VI)

Мельтрузианский высокий: Подмастерье (IV)

Дварнийский официальный: Воспитанник (V)

Дварнийский общереспубликанский: Адепт (VI)

Список тянулся так далеко, что я не выдержал и промотал его в конец, где обнаружил издевательский пункт:

Русский: Ученик (III)

И вроде бы это означало, что я владел иномирными языками куда круче, чем родным, а следовательно, проблем в общении с местными не будет…

Но какого чёрта?!

Когда я отошёл от праведного гнева, то заглянул в статусы. В отличие от навыков, где царило изобилие, в этой категории сиротливо ютились две строчки.

Избранник Милиам

В гуще событий

Справки по ним не вылезло, хотя я как заведённый кликал по второй строчке. Уж больно многообещающей она смотрелась — и обещала сплошные неприятности. Избранник Милиам встревожил куда меньше. Может, под этим подразумевалась простая возможность поговорить с богиней в её храме.

Когда я более-менее разобрался с тем, что наворотила Милиам, настало время самого вкусного.

А именно — обучения магии.

Я намеренно избегал направления Разума, чтобы раздразнить аппетит. Посидел с минуту, упиваясь тем, что вот-вот осуществлю давнюю мечту и научусь швыряться огненными шарами.

Когда от нетерпения стало потряхивать, я наконец погрузился в Разум.

И окаменел.

Скорочтение, Память, Логика, Быстрое Мышление, Истинное Зрение — эти навыки горели жёлтым, показывая, что их можно изучить.

А вот всё, что касалось магии… Магический Кокон, Левитация, Удар Воздухом, Удар Водой, Телепортация и сотни, тысячи иных заклинаний… Тоскливо серело, показывая, что недоступно.

Так близко — и бесконечно далеко.

Чем бы Милиам ни руководствовалась, когда возводила Систему, она точно забыла про моё желание стать магом. Иначе дала бы возможность взять магические навыки со старта.

Я по-новому посмотрел на ситуацию. Один в мрачном лесу, окружённый неведомыми тварями, без оружия и мистических сил.

— Твою же мать во все отверстия, Эмилиа, — выдохнул я и щёлкнул пальцами.

В них возникла зажжённая сигарета.

Я от души затянулся и принялся ругаться.

Глава 3

Надолго запала не хватило.

Матом делу не помочь, а вот выкручиваться из незавидного положения нужно. Я ведь не хочу отправиться на повторную гонку душ-светлячков.

Машинально вдавил окурок в кору и бросил его вниз. Зверюги оживились, а одна, что лежала прямо подо мной, так и вовсе подскочила. Мельком отметил странное поведение, но сосредоточился пока на другом.

Без зеркала трудно сказать наверняка, но, как следует пощупав лицо, я пришёл к выводу, что тело оставили прежним. Или, раз уж старое подверглось глубокой прожарке, богиня воссоздала приближённый аналог.

Отличия крылись в мелочах. На левой кисти не было шрама. В прошлой жизни его оставила соседская собака, которая, по заверениям хозяев, отличалась кротким нравом, а в действительности могла похвастаться приличными клыками. Да и в целом кожа была… мягче, нежнее. Словно я сбросил лет пятнадцать вместе с парой десяткой лишних килограммов.

Неплохой стартовый бонус, однако косяков Эмилии он не перекроет.

Одежду явно не переносили с Земли. Вместо стоптанных кроссовок — низкие сапоги, вместо заношенных джинсов (я предпочитал вкладываться в дело, а не во внешность; может, поэтому ушла жена?) — грубоватые, но прочные и удобные штаны.

Верх состоял из льняной рубахи и кожаной куртки с карманами. Их я выделил отдельно, ибо в памяти нежданно-негаданно всплыл подслушанный факт. Мол, в Средневековье обходились без карманов, одними поясами, на которых носили кошельки и другие мешочки.

Это радовало, ведь попасть в полную копию диких веков я не хотел. Если уж я не на Земле, да ещё в околоигровом мире, будьте добры предоставить удобства, даже если они по привычным историческим стандартам — натуральный анахронизм.

Карманы пустовали. По видимости, всё полезное валялось на поляне, напрочь перемолотое безжалостным временем.

Я вытащил ещё одну сигарету и задумался, разглядывая сферы направлений. Навыков Милиам напихала от души, не поскупилась; но мне-то от её стараний не легче. Бессмысленно прокачивать Мечника, если у тебя нет меча. Чем я драться буду, сломанной веткой? Абсурд.

Взгляд отсутствующе скользил по веткам навыков, предлагаемым Боевыми Искусствами. Бездоспешный бой, Уклонение, Длинные Клинки, Стрельба из Лука…

Винтовки.

Я подавился клубом дыма и закашлялся. Выронил чёртову сигарету и судорожно прижался к ветке, ибо меня чуть не сбросило спазмом.

Какого дьявола в мире меча и магии есть винтовки?! Но дальше — больше.

Энергооружие. Взрывчатка. Пистолеты.

Ознакомившись с требованиями к навыкам, я покачал головой. Чтобы прокачать Энергооружие до уровня Ученика (III), требовалось столько же очков опыта, сколько для Стрельбы из Лука ранга Эксперт (VII).

На мой взгляд, перевес всё равно на стороне парня с плазмоганом. Ему достаточно вжать гашетку и распылить бедолаг, противостоящих ему, будь они хоть трижды эльфийскими лучниками. Но что я понимаю в тонкостях сражений на Эксдилике?

Наличие продвинутого вооружения стало неприятным сюрпризом, однако я понадеялся на то, что это остатки каких-нибудь древних цивилизаций и на моём пути такого не встретится. Хотя чего уж там, меня и демонические волки сожрут с костями, если я к ним спущусь.

Система была откровенно недоделана. Рядом с некоторыми навыками висел значок информации, который выдавал краткое описание способности. Другие же навыки были лишены подсказок. Но зачастую из названия становилось ясно, за что отвечал тот или иной пункт.

На тернистом пути исследования Системы поджидали разочарования. К примеру, я рассчитывал на то, что Истинное Зрение будет аналогом Оценки и даст возможность просматривать характеристики других существ. Но описание навыка гласило лишь: «Позволяет проявлять суть вещей, отыскивать скрытое и видеть магические потоки». Понимай как хочешь!

Самое обидное, что Истинное Зрение требовало порядочного количества очков опыта. Внутренняя жаба не просто душила — она наваливалась, квакала в ухо и требовала немедленно выйти из направления Разума.

Поборов её, я взял способность. Во-первых, потому что знал из игр и книг, что игнорировать суть вещей никак нельзя, иначе подцепишь какое-нибудь проклятие, открыв не ту дверь. Во-вторых, я просто хотел прикоснуться хоть к чему-то магическому.

Едва я изучил навык, как в сознании провернулась незримая шестерёнка — и я узнал, как надо смотреть, чтобы видеть по-настоящему. Прищуриться и расфокусировать зрение, но как бы не до конца… Получилось далеко не с первого раза.

Наградой стала едва заметная тёмная хмарь, которая исходила от волков-переростков. А ещё дико заболела голова; по вискам будто молотками зарядили.

Больше никаких изменений я не уловил и, на чём свет костеря своё любопытство, поспешно зажмурился. Постепенно боль ушла.

Истинное Зрение завязано на Интеллекте, что логично. Пора бы прокачать и его, иначе не смогу толком использовать новую способность.

За переход от Шаткого (II) до Слабого (III) попросили не так уж много. Я немного поколебался, но добил Интеллект до Нормального (IV). Уж очень не хотелось разгуливать по другому миру с характеристиками кретина.

Повторная активация Истинного Зрения далась легче, однако и с прокачанным Интеллектом выдержка отказала уже на десятой минуте. После этого я твёрдо постановил, что пора заканчивать с бесполезной в нынешних условиях ерундой. А то так и свалиться с дерева недолго.

Поскольку я по-прежнему мыслил о себе как о будущем маге, то Силу, Ловкость и Проворство не трогал. Уклонение, привязанное к Ловкости, — штука хорошая, но правильный волшебник не доведёт до ситуации, где оно понадобится. Едва он почует опасность, как смело даст дёру с поля боя… то есть разорвёт дистанцию и обрушится на врага мощными заклятьями издалека.

А вот Выносливость может пригодиться, если я буду вынужден убегать от волков. Без тени сомнений я потратил половину оставшихся очков на то, чтобы добить Выносливость до ступени Хороший (V).

В идеале следовало научить Систему изменять прилагательные по родам. Но Эмилию кривость перевода не трогала.

Сила: Слабый (III)

Выносливость: Хороший (V)

Ловкость: Слабый (III)

Проворство: Слабый (III)

Интеллект: Нормальный (IV)

— Так-то лучше, — с удовлетворением сказал я и закурил.

Будь у меня стартовое снаряжение, я вполне сошёл бы за усреднённого местного. Наверное.

Внимание привлекла суета внизу. Зверюги, почуяв запах дыма, встрепенулись, парочка даже отошла. Ухмыльнувшись, я щелчком послал недокуренную сигарету в сторону ближайшей твари, и она резво отпрыгнула. Задрала башку и залилась визгливым воем.

Со злорадной улыбкой я защёлкал пальцами, материализуя тлеющие сигареты, и на волков обрушился табачный ливень. Рассвирепевшие тварюги уворачивались и кидались на дерево. Но забраться по нему или стряхнуть меня им не удалось.

Довольно скоро бросаться снарядами бесцельно надоело, и я стал примериваться перед броском. Спустя какое-то время загорелся восклицательный знак с оповещением от Системы.

Оказывается, баловство на Эксдилике вознаграждалось. Я стал почётным обладателем Меткости ранга Птенец (I), а плюсом отвалили пригоршню очков опыта. Можно делать смелый вывод: опыт отсыпали за полевое взятие навыков и их прокачку в реальных условиях.

То, что началось как невинная забава с целью скоротать время, быстро превратилось в охоту. Я активировал Истинное Зрение и держал его так долго, как мог, попутно осыпая волчар градом из сигарет. Адская боль в висках и затылке окупилась переходом Истинного Зрения на ступень Новичка (II).

Визуально ничего не поменялось, да и для Ученика (III) требовалось значительно больше опыта. А вот Меткость к тому моменту, как верхушки деревьев тронул закат, добралась до Ученика (III). Для неё нужно было меньше опыта, да и применял я её значительно чаще.

Итогом усилий стало прицельное попадание трёх сигарет разом в волка, отчего лоснящаяся шкура того внезапно воспламенилась. Понять, кто удивился больше, я или зверюга, было нельзя. Однако животное с визгом упало на спину и принялось кататься по земле. Когда пламя потухло, тварь поднялась на дрожащих лапах и, подвывая, заковыляла прочь. На шерсти виднелись отчётливые подпалины.

— Вообще-то, сигареты даже бумагу не подожгут нормально, — заметил я, увидев, как вслед за пострадавшей особью отступила стая. — Выходит, что либо они зачарованные, либо волки уязвимы к огню настолько, что могут вспыхнуть от малейшей искры.

С надеждой поставил на второй вариант. Первый означал, что я курю аналог коктейля Молотова, а лёгкие за это спасибо не скажут.

По правде сказать, не больно-то выправилось положение. Да, волки больше не бросались на ствол, рассчитывая повалить его, однако и уходить не спешили. Сидели под соседними деревьями и пялились на меня жгучими алыми глазами.

Исчезли последние солнечные лучи. Ощутимо похолодало, а разреженный белёсый туман набрался сил. Стал плотнее и поднялся, ещё не вполне скрывая волков, но затрудняя наблюдение за ними. Я переместился на ветку пониже, чтобы не упустить их из виду.

Высыпали звёзды, крупные, холодные и совершенно незнакомые. Они светили так ярко, что пробивались сквозь завесу тумана. А вот луна не впечатляла; против попаданческого канона была одинока и тускла. Висела на небосводе едва различимым пятнышком.

Единственная необычная особенность заключалась в зеленоватом отливе, что, в сущности, пустяк. Такое никак не могло внушить благоговение перед неизведанными краями.

Размышляя над всякой всячиной, я не переставал поглядывать на волков. Их вожак, самый крупный экземпляр с седыми полосами на шкуре и многочисленными шрамами на морде, встрепенулся. Уставился в чащобу за мной и угрожающе заклокотал.

Вскоре рык перешёл в сипение, и главарь развернулся, скрывшись в глубине леса. Стая последовала за ним, напоследок наградив меня наполненными ненавистью взорами.

Я помахал вслед зверюшкам, а сам задумался, с какой стати хищникам убираться от загнанной дичи. Ответ напрашивался страшный: так поступают, если на запах дичи приходит кто-нибудь посильнее.

Накатила новая волна холода — не вечерней прохлады, а пронизывающего озноба. И пришла она со стороны, куда пялился вожак перед отступлением. Я заморгал, стряхивая с ресниц иней. Секундное сомнение, не ловушка ли это, отступило перед призывом шестого чувства драпать куда подальше.

Спрыгнув с верно послужившего дерева, я побежал — не к волкам, а правее.

Ночная пробежка — сущий ад по сравнению с дневной. Я постоянно запинался, налетал на кусты, а однажды чуть не выколол глаз. Налетел на подвернувшийся под ноги корень и едва не напоролся на острый сук.

Но эти неудобства не шли ни в какое сравнению с ощущением нараставшей угрозы. По мозгам ударила паника, я перестал следить за дыханием, и в лёгких заклокотало от недостатка воздуха.

Полоски здоровья и маны в интерфейсе Системы предусмотрено не было. Если напорюсь на монстра, который прогнал стаю демонических волков простым приближением, потерей очков жизни не отделаюсь. О системе возрождения и заикаться не приходилось.

Усилием воли взял себя в руки, сосредоточился на правильном дыхании. Глупо полагать, что испуг спасёт. Надо действовать разумнее.

Но пока не получалось.

Туман загустел настолько, что дальше вытянутой руки ничего было не разглядеть.

На полной скорости вылетел из чащи и врезался в остатки стены. Подходи и бери незадачливого попаданца, пока он чешет разбитый лоб и старается унять головокружение. И тем страннее оказалось то, что неведомый преследователь остановился, — а с ним замерла и волна холода. Выждав с полминуты, она отхлынула.

Чудовище проклятого леса не последовало за мной.

Я же, оклемавшись после поцелуя со стеной, осознал, что забежал в руины старого поселения. Под ноги то и дело подворачивались здоровенные камни, на земле были вычерчены прямоугольники фундаментов. Поблуждав среди развалин, я выбрался на побитую дорогу.

— Лишь бы ходячих мертвецов тут не водилось, — пробормотал я, сунув в рот сигарету.

В фэнтезийных мирах заброшенные селения обожала заселять нежить.

Однако я никого не встретил. Туман рассеялся, и окрестности просматривались хорошо. Дорога вывернула к частично разрушенному постаменту, на котором был выбит полустёртый символ — схематичный глаз, который обвила змея.

Открытие воодушевило. Похоже, я наткнулся на селение, которое должно было стать начальной локацией. Если отыщу храм Милиам, то вызову её и потребую включить для меня магические навыки, а заодно отсыпать опыта в качестве компенсации.

Храм обнаружился неподалёку. Круглое здание с обвалившейся крышей, ступенями, которые заросли травой, и поваленными колоннами у входа кричало о запустении. Площадь была усеяна скелетами в ржавых доспехах и лохмотьях. Я осторожно попинал пару костей, но псевдожизни в них не водилось.

Трупы не обшаривал. Время их не пощадило, ничего полезного всё равно не найти.

На подходах к храму скелетов стало значительно больше. Они похрустывали под ногами, когда я случайно на них наступал.

Двери храма были выбиты. Чернело неровное пятно пролома. От него тянулся длинный язык пыли и песка, нанесённый за долгие годы сквозняком.

Искристое сияние звёзд заглядывало в здание через дыру в крыше. По спине побежали мурашки. Их вызвал не страх, но предвкушение — оно накатило, едва я представил, сколько секретов скрывало это место.

Я не выбрал бы вторую жизнь в фэнтезийном мире, если бы меня не притягивали подобные приключения.

Слабо пахло плесенью и запустением.

По главному залу были разбросаны останки людей. Когда-то здесь гремел бой, проливалась кровь во имя позабытых девизов, воины убивали и умирали — сейчас же в храме стояла тишина. Плотная, почти удушающая.

К одной из внутренних колонн была пришпилена мечом статуя девушки. На лице изваяния сквозила мука, а камень за прошедшие годы не истёрся — виднелись мельчайшие детали во внешности, крошечные складки одежды. Я невольно сглотнул, ожидая, что статуя вот-вот повернёт голову и вперится в меня грозным взором. Но — пронесло.

Мертвец остался мертвецом.

А в том, что бедняга погибла и обратилась в камень, защищая храм или атакуя его, я не сомневался.

Я поднапрягся и выдернул из каменного нутра клинок. Волнообразное лезвие засверкало в звёздном свете. Над кромкой плясала причудливая вязь рун, и несмотря на познания в языках Эксдилики, я не сумел расшифровать их. Они словно извивались на стали, и смысл, заключённый в них, ускользал, как его ни лови.

Рукоять легла в ладонь как влитая. Я на пробу взмахнул мечом — загудел рассекаемый воздух.

Далеко не простой клинок. Жаль, что ножен поблизости не нашлось.

Находка приподняла настроение. Я подошёл к алтарю в центре зала, у которого в былые времена высилась статуя. От неё сохранились лишь обломки ног да расколотая голова, валявшаяся неподалёку. И всё-таки я был уверен, что это именно Милиам. Её символ не даст соврать.

— Милиам, — позвал я негромко. Тщетно подождал ответа. И вновь, уже в полный голос:

— Милиам!

Крик разорвал вековое молчание, царившее в храме.

— Эмилиа, — прошептал я. На языке растеклась полынная горечь поражения.

Позади затрещал ломаемый камень, осыпался тихим крошевом. Я сглотнул набежавшую слюну и повернулся на звук.

Меня встретил жесткий взгляд пронзительно-янтарных глаз. Девушка, из живота которой я достал меч, стряхнула с себя последние куски каменной оболочки и шагнула вперёд.

А я вспомнил частую практику в играх: ловушки, которую срабатывали, когда игрок забирал охраняемый ими предмет.

Глава 4

Мы разглядывали друг друга, омытые звёздным светом. Он сиял в длинных золотых волосах девушки, впитывался янтарём её глаз — чуть раскосых, с пушистыми светлыми ресницами и тонкими линиями бровей.

Высокий лоб, узкие скулы и точёный подбородок навевали мысли об аристократичном происхождении; уж больно хрупкой и далёкой казалась незнакомка. Холодный свет придавал белоснежной коже нездоровый оттенок. Голубоватыми росчерками бежали по шее вены.

Она была обнажена, но не пыталась прикрыться. Худощавая, даже истощённая, длинноногая, но невысокая — головы на две ниже меня. Слабо вздымалась аккуратная маленькая грудь. На животе у пупка белел узкий шрам.

Девушка пошатнулась, но устояла на ногах. Медленно подняла ладонь, изучила — пальцы подрагивали.

На охранника сокровища или промежуточного босса девчушка не тянула. Я видел, каких усилий ей стоило не упасть; видел, с каким трудом она облизывает сероватые, покрытые пылью губы.

На вид ей было не больше восемнадцати, но я не обманывался мнимой юностью. Она выбралась из каменной темницы, в которой провела немало лет, если судить по состоянию храма и разбросанным скелетам.

Но что несёт встреча мне? Я крепче сжал рукоять меча и с удивлением заметил, что она ощутимо потеплела. Ещё можно держать, но если продолжит нагреваться, то будет обжигать кожу.

— Человек… Из всех смертных меня освободил именно человек, — сказала девушка. Она не обращалась ко мне — говорила в пустоту, и лёгкое удивление смешивалось в бархатном голосе с лёгкой же досадой.

Язык не был русским, однако я с лёгкостью понял его. Немудрено, ведь Милиам снабдила целым перечнем иномирных диалектов. При желании я мог подрабатывать переводчиком, притом неплохим — ниже Воспитанника (V) был прокачан только родной язык.

— Э-э-э, рад знакомству? — осторожно произнёс я, но клинок не опустил. Чутьё игрока, повидавшего немало опасных встреч по ту сторону монитора, подсказывало, что незнакомка далеко не проста.

Хотя и выглядела она так, словно вот-вот упадёт в обморок.

— Ты! — Брови девушки взметнулись вверх. — Знаешь всеночной?

— И вполне недурно, — подтвердил я.

Девушка по-прежнему не делала попыток прикрыться. Стыд в ней отсутствовал напрочь. Она даже не дала себе труда покраснеть. Но в изнурённом состоянии это и неудивительно.

— Любопытно. Это усложняет дело. Ты помог мне выбраться. И раз ты способен понять меня, я в долгу перед тобой, человек. Избавиться от него можно, выплатив его или убив тебя. Какой вариант предпочтительнее, на твой взгляд?

Внутренности похолодели. Ах вот как… Не зря остался настороже. Я больше не скрывался — выставил меч в угрожающем жесте.

— Если долг вынуждает тебя драться, то я прощаю его. Ни к чему нам смертельные разборки из-за мелочей, правильно?

Смех незнакомки наполнил разрушенный храм тысячей хрустальных колокольчиков.

— Если бы всё было так просто…

Она сделала пару коротких шажков — едва не рухнула в процессе. Её кожу покрывали мурашки, навеянные ночной прохладой.

Знобило и меня, но по другой причине. Я никак не мог взять в толк, действительно ли она собирается сражаться — и если да, то обладает ли для этого силами. Будь дело на Земле, я рассмеялся бы в лицо дуре, которая хочет полезть на подтянутого парня, когда саму может сдуть порывом ветра. Но на Эксдилике привычная логика могла подвести.

— Не направляй на меня Аскалон, — сказала странная незнакомка, когда остановилась. — За сотни лет вместе — он во мне, ближе, чем любовники, — мы поладили. Вряд ли он захочет драки.

Клинок подтвердил её слова: рукоять нагрелась так, что я с шипением выпустил меч. Он упал на пол, загремел, как обычная железяка. Но я больше не обманывался. Зачарованное оружие часто обладало разумом, и разум этого меча протестовал против убийства девчонки.

Шансы на победу всё ещё были. Я значительно превосходил по комплекции чудачку. Но если на Эксдилике правили бал характеристики, а не внешность, то она вполне могла обладать высокой Силой. Тогда я сложусь за пару метких ударов.

Я сжал кулаки и приготовился к драке. Однако до неё не дошло: когда оставалось шага три, незнакомка резко замерла.

— На тебе отметка. Тебя выделила Милиам.

Видимо, девушка имела в виду статус «Избранник Милиам».

— Это хорошо или плохо?

Собеседница криво усмехнулась.

— В любом божественном благословении кроется горечь проклятия. В любом божественном проклятии спрятана частица благости. Ты интересный человек, раз тебя выделила лунарная богиня. А я-то думала, что за прошедшие века её последователи точно вымерли…

Краем сознания отметил, что девушка отозвалась о последователях, не включив в них себя. То есть в древней битве она выступала на стороне нападавших?

— Не назову себя последователем, но поговорить с ней очень хотел бы.

Незнакомка небрежно махнула в сторону разрушенной статуи.

— Тогда ты напрасно пришёл сюда. Канал разрушен, и связи с Милиам здесь не найдёшь.

Она вдруг закашлялась — надсадно, захлёбываясь, прижимая ладонь ко рту. Отняла её — на коже темнели капли крови.

— Что с тобой? — спросил я с неожиданным для себя участием. Никак не получалось представить девушку врагом. Было в ней что-то располагающее к себе.

И я даже не о полной наготе.

— Разве не заметно? Умираю, — отозвалась она. — Когда ты извлёк Аскалон, хрупкое равновесие, которое позволило протянуть сотни лет без еды, было нарушено. Годы берут своё.

Беззаботность в её голосе заставляла предположить, что она знает способ избежать смерти.

Девушка слизала кровь и подняла взгляд — изучающий, немного насмешливый и… голодный. Я пожалел, что не подобрал с пола камень поувесистее.

— Я передумала убивать тебя, — сказала она и улыбнулась. — Да и не уверена, что получилось бы в нынешнем состоянии. Чего ты хочешь от Милиам?

Не говорить же о том, что богиня накосячила с интерфейсом?

— Я мечтаю обрести магию.

Вновь смех — мягкий, обольстительный, вкрадчивый.

— Человек жаждет магии? Я не ошиблась в тебе. Любого другого назвала бы безумцем или идиотом, но ты отмечен знаком ночи. И раз наши цели частично совпадают, я предлагаю контракт.

Сердце забилось быстрее. Девушка с непоколебимым взором и дрожащим телом смотрела на меня. Жидкое золото её взгляда отдавало кошачьей хищностью. Ночь, заброшенные развалины, недавние приключения с демоническими волками и неведомой сущностью — всё отошло на второй план. Я ощутил себя на развилке судьбоносного выбора; неважно, была ли то интуиция или подсказка, внедрённая в Систему Эмилией.

— В чём его суть?

— Я буду следовать за тобой, пока ты не обретёшь искомое. Буду помогать советом и действием. Пройду с тобой путь к Милиам от начала до конца, если к ней сохранилась дорога. Не обещаю, что получится, ведь мир изменился. Может статься, Альянс добился своего.

— А что получишь ты?

— Жизнь. Я не умру, и мне не придётся убивать тебя.

Она вымученно ухмыльнулась.

— Как видишь, сплошные плюсы. И контракт — это не так мерзко, как долг. Для меня, по крайней мере. Оставляет пространство для фантазий о равноценности.

Я не знал мотивов девчонки, но замечал, как она увядает с каждым словом. Стояла она на чистой силе воле; на смену дворянской бледности приходила синева трупа. Хотел ли я, чтобы девушка умерла, хотя её легко можно спасти? Притом спасти с прибытком для себя — получить напарницу, которая помогла бы освоиться на Эксдилике.

Не так ли начинает проявлять себя игровой уклон мира? Происходящее здорово смахивало на вербовку союзника. А раз так, бояться нечего.

— Я согласен.

Вспышка белого с золотом — и девушка стоит вплотную ко мне. Я не уловил движения, не понял даже, как она умудрилась сократить расстояние за долю секунды.

Перед собой я видел лицо незнакомки — близко-близко. На спине лежали её руки, голая фигурка беззастенчиво жалась ко мне, неожиданно тёплая; предполагал, что будет холоднее. Сквозь одежду едва ощущалось биение чужого сердца. Вблизи я заметил лёгкую заострённость её ушей.

Требовательные янтарные глаза уставились на меня.

— Наклонись, дурень. Контакт надлежит заверить.

Вспыхнула запоздалая мысль, а не зря ли я это затеял. Но отступать было некуда: девушка слегка сжала объятия, поторапливая. И я решился — почему бы и нет? Никогда не бегал от женщин на Земле, не буду и в новом мире.

Я опустил голову, и наши губы встретились. Я собирался оставить поцелуй в пределах приличий, обстановка не располагала к проявлению страсти. Но у девушки было иное мнение на этот счёт.

Она приникла ко мне, требовательная, жаждущая, и невинное соприкосновение губ превратилось в протяжный, выверенный французский поцелуй. Я обнял её, прижал к себе, пробежался рукой по волосам.

Она не закрывала глаза, и радужки их наливались светом. Не выдержал и зажмурился — слепило.

Воздух в лёгких закончился, грудь сдавило стальным обручем, но первым разорвал поцелуй не я. Незнакомка отстранилась, и тонкий пальчик уткнулся мне в щёку.

— Ну, всё, завязывай.

Голос был более тонким и звенящим, чем до этого. Я поднял веки — и едва удержался от ругани.

В объятиях обмякла, скуксившись, девчонка лет четырнадцати от силы.

Ладони будто обожгло, и я поспешно отпустил её. Девочка, в которой легко угадывалась незнакомка, сбросившая несколько лет, приземлилась на пятки. Покачалась с них на носки и обратно и самодовольно надула щёки.

— Жива, жива, жива!

Покрутилась на месте, исполнив торжествующий танец. Я поднял взгляд к потолку, чтобы не пялиться на тощее недоразумение, в которое превратилась вполне приятная девушка.

— Что, боишься, как бы чего не подумала? — ехидно спросила она. — А тогда не боялся! Не переживай, скоро всё вернётся. А пока — жива, жива, жива! Бр-р-р, холодно же тут! Надеюсь, волна помешала им добраться до стазис-тайников. Хотя я помню, где находится только один.

— Волна чего? — уточнил я, по-прежнему избегая смотреть на напарницу.

— Волшебства! А катализатором выступил мой вспоротый живот. Ух и приложила я скотов. Прокляла так, что даже тела за собой не прибрали. Вот какая я молодец!

Я рискнул бросить взгляд на лицо девчушки, но не нашёл на нём ничего, кроме неприкрытого самолюбования. А не она ли превратила окрестности храма в вымерший лес с кучей монстров? В таком случае она куда сильнее, чем я подозревал.

Осторожно изучил её Истинным Зрением, однако многого оно не показало: по фигурке бегали зеленоватые всполохи.

Девчонка уловила мой интерес и задорно подмигнула.

— Давай знакомиться! Я Энель, ашура из Дома Саэрос.

— Меня зовут…

Я запнулся. А как меня зовут? Сосущая дыра на месте имени; я суматошно пробежался по другим воспоминаниям и обнаружил, что они сохранились в полном объёме. Ничего не пропало… кроме одной-единственной детали.

Энель приложила пальчик к губам. Лизнула его.

— Спасибо за угощение.

Внутренности перекрутило.

— Это ты сделала?

— Выпила твоё имя? Да. Взяла самую малость, чтобы ты не страдал. А то люди бывают ужасно привязаны ко всякой ерунде — первый поцелуй, внешность матери…

Энель заметила выражение на моём лице и вздохнула.

— Обиделся? И совершенно напрасно. Это была необходимая жертва. Мы, ашуры, питаемся смертными — жизненной силой, заключённой в их жидкостях. Кровь, слюна, семя… Если бы я начала пить кровь, то не остановилась бы, пока в тебе ничего не осталось. А для третьего варианта было маловато времени — я и так успела в последний миг. Так что пришлось взять слюну и с ней кусочек твоей памяти. Если подумать, это очень низкая цена за контракт. Ты же спас меня, так что заслужил скидку.

Я моргнул и оторопел — подростка сменила уже знакомая девушка. Преображение вышло мгновенным.

— И я должен подкармливать тебя воспоминаниями в дальнейшем?

— Теперь будет достаточно и крови. Лишь передача слюны отнимает память, так что будь спокоен — на твой разум больше не покусятся.

Детская живость в интонациях Энель сменилась прохладной сосредоточенностью.

Я глубоко вдохнул. Некого винить, кроме себя. Да и стоит ли? Имя взамен на сильную напарницу — хорошая сделка. А для Эксдилики будет новое — старое останется в прошлом, рядом с обожженным молнией телом.

Незачем рыдать над тем, что свершилось. Я заполучил в напарницы могущественное существо, и это стоило потери.

— Меня зовут Роман, — сказал я, и Энель кивнула, запоминая.

Роман — отличное имя. В нём гремит отзвук великой империи. Оно хранит русский след; я умер бы от стыда, назвавшись каким-нибудь Ганимимиэлем или другим фэнтезийно-дурацким прозвищем. И оно намекает на то, что я напишу историю новой жизни.

Ашура подобрала меч, о котором я совершенно позабыл. Погладила его.

— Как причудлива судьба… Убийца послужит убитому — по своей воле.

Она подбросила клинок, и тот исчез в изумрудном пламени.

— Куда он делся?

— Просто убрала его, — пожала плечами Энель и пошевелила пальцами. В них появился Аскалон. Очередная вспышка — и меч пропал.

Это же Пространственный Карман! Я немедленно полез в интерфейс и поморщился, увидев, что он находится в одной из магических ветвей.

Но даже это не погасило энтузиазм. С такой напарницей, как Энель, я в два счёта разыщу Милиам. А пока мы будем бродить по миру, ашура обучит меня тому, что знает. В первую очередь — лору Эксдилики. Больше попадаться на сомнительные предложения не хотелось.

Что произошло в этом храме века назад? Отчего Энель удивилась, когда я сказал, что хочу научиться колдовать? Почему временно помолодела, когда заключила контракт? И откуда в мире меча и магии взялось энергооружие?

К сожалению, расспросы я был вынужден отложить, потому что Энель удрала в глубину храма — искать старую заначку. Вернулась ашура уже одетой, причём облачение её было подчёркнуто-богатым. Лишь груботканый шерстяной плащ выделялся простотой.

Ашура бросила мне второй плащ, такой же безыскусный.

— Повезло, что в стазис-тайнике оказалось хоть что-то полезное.

— Это верно, — согласился я, изучая её наряд. Особенно впечатлили изящные сапожки с серебряными пряжками.

Энель покачала головой.

— Я не об этих тряпках. О плащах — они помогают скрывать присутствие.

Я по-новому взглянул на накидку. Настоящий артефакт! Набросил его на плечи. По ощущениям ничего не изменилось, да и попытка исследовать его Системой ничего не дала.

Также Энель вручила меч в ножнах. Я извлёк его и нахмурился. Даже с моей нехваткой знаний было болезненно очевидно, что это не боевое оружие. Церемониальная побрякушка — с лёгким посеребрённым лезвием, но тяжёлой рукояткой, на которую налепили золотых нашлёпок.

— Что ты хочешь от стазис-тайника? — развела руками Энель. — В него набили что побогаче, чтобы не отдавать врагу. Сам виноват, что забрался сюда без оружия. И как умудрился выжить?

На языке вертелась тысяча вопросов, но я пересилил любопытство. Сперва нужно выбраться из проклятого леса.

— Идём, — позвал я Энель, встав у порога.

— Сейчас? Не дожидаясь рассвета? Ни за что.

И она показательно зевнула, продемонстрировав ровные белые зубы.

— Боишься темноты?

Будь я один, ни за что не сунулся бы в наполненную монстрами чащобу. Но со мной была та, кто этот лес и проклял. Значит, справится с любой угрозой, которую он подсунет.

— Опасаюсь того, что может в ней водиться, — ответила Энель. Приблизилась ко мне и всмотрелась в ночь. — Столетия в камне на пользу не пошли — от прежних сил осталась лишь тень. А здесь проще обороняться.

— От кого? — не понял я. — Разве храм не отгоняет злых тварей?

Энель серебристо рассмеялась.

— Разве для вас, людей, Милиам не зло? И тем не менее ты здесь, в разрушенном доме лунарной богини, покровительницы тьмы. Она приветствует всякое ночное создание. Сюда боялись соваться, пока горел Аскалон, один из клинков, освящённых солярной богиней. Но я его слегка подправила, — уголок её рта поднялся в довольной ухмылке, — совсем чуть-чуть. И преграда для нечисти исчезла. А её завелось много, похоже. Так уж случается, когда вкладываешь в проклятие всю себя…

Она показала левее от площади, где наметилось шевеление.

— А вот и гости.

Глава 5

Бесстрастные звёзды светили ярко, позволяя в подробностях разглядеть противников. На площадь выбирались скелеты. Они двигались неловко и скованно, словно заново учились ходить.

Я подозревал, что в каком-то смысле так и было: за столетия безмятежного гниения мертвецы могли позабыть, как держать баланс тела, как шагать, не заваливаясь в сторону.

Я задержал дыхание, наблюдая за скелетами. Впитывал концентрированную иномирность того, что видел. Именно ради таких моментов я и пожелал отправиться в фэнтезийный мир — дух приключений всегда жил во мне, подбивая на безумные авантюры. Иначе я бросил бы заниматься бизнесом в России после первых месяцев, в конце концов.

Совру, если скажу, что не испытывал страха, но присутствие Энель его здорово приглушало. И дело не в том, что мужчина, защищая женщину, способен свернуть горы; я не питал иллюзий на тему того, кто сильнее и больше осведомлён о том, как бороться с нежитью. Раз уж ашура выбралась из куда более серьёзной передряги, разобраться с кучкой скелетов не составит для неё труда.

Но вот избавиться от странного сосущего чувства в животе никак не удавалось.

А нечисть всё прибывала и прибывала — на удивление цельная, без инвалидов. Каждый скелет мог похвастаться полным комплектом конечностей. В толпе то и дело мелькали элитные солдаты, те, что сохранили или подобрали оружие и носили части проржавевшей брони.

Двигалась эта масса на удивление организованно. Скелеты редко сталкивались друг с другом, несмотря на явный недостаток практики в движениях, и медленно подбирались к лестнице, ведущей к храму.

— Скелетами кто-то управляет, — предположил я, всматриваясь в развалины. Таинственные кукловоды не показывались.

— Ещё бы, — фыркнула Энель, — стихийные неупокоенные — редкое явление, да и не ведут себя так. Но почему управляет кто-то? Их сгоняют сюда призраки, штук пять, если зрение не подводит. И поскольку это только те, что обладают рудиментарной некромагией, полагаю, другие, лишённые их способностей, предпочли вселиться в скелеты попрочнее.

Она в задумчивости потёрла точёный подбородок.

— Интересно бы посмотреть на того, кто контролирует их. Если проклятие ещё работает как надо, никакой нежити здесь быть не должно. Её быстро сожрал бы мой прощальный подарок.

Желудок сдавило спазмом — сильнее, чем в прошлый раз. То есть поблизости бродило нечто, которое могло жрать призраков? И Эмилиа ничтоже сумняшеся зашвырнула меня сюда? Беспредельная безответственность с её стороны!

Хотя есть у меня догадки, что имела в виду Энель. Волна холода, что отогнала волчью стаю, и последовавший за ней густой туман, такой плотный, что казался непроходимым, — они вполне подходили на роль хтонической жути, которой не стыдно и нежитью питаться.

Живот сдавило так, что я чуть за него не схватился. Рот наполнился слюной, желудок заурчал.

Нет, я не превращался в ужасного монстра. Просто ничего не ел с того самого мига, как очутился на полянке возле сгнившего снаряжения.

Голод оказался крайне мощным оружием против страха, да и не получалось как следует испугаться. Ведь рядом со мной стояла ашура, которая одним заклинанием превратила обычный лес в смертельно опасную чащобу.

Что ей какие-то скелеты?

Энель услышала мольбы моего пустого желудка и коротко хмыкнула.

— А в стазис-тайниках хранится еда? — с надеждой спросил я.

— Они предназначались для того, чтобы спрятать от врагов и уберечь от катаклизмов наиболее ценные вещи — в основном артефакты. Никто в здравом уме не стал бы впихивать в тайники хлеб или похлёбку.

Ашура покачала головой и призвала Аскалон. На пробу взмахнула им и усмехнулась.

— Ты чересчур спокоен для того, кто вот-вот будет драться с ордой мертвецов.

— Разве ты не можешь упокоить их по щелчку пальцев или что-нибудь в этом духе?

Вместо ответа на вопрос меня одарили долгим раздражённым взглядом. Я выдержал его напор, и девушка вздохнула.

— До заключения в камне мне давались заклятья восьмого круга. Проклятие, которое выпило жизни из окрестностей и сотворило Ползучужас Мглы, было как раз таким — венцом моих усилий, честно говоря. Повезло, что Аскалон редко убивал своих жертв сразу. У меня хватило времени, чтобы использовать силу пролитой крови и угасающей жизни — в сущности, превратить свою гибель в жертвоприношение. Но без последствий для духа такое провернуть нельзя, да и годы между жизнь и смертью не прошли бесследно. И одного твоего имени явно недостаточно, чтобы насытить меня. Повезёт, если получится сотворить что-нибудь из репертуара третьего круга.

В голове роилось множество вопросов. Почему Энель не умерла окончательно? Как распределяются заклятья по кругам и сколько их всего? Но самое главное…

— Ползучужас Мглы, — медленно повторил, убеждённый, что ашура засмеётся и скажет, что пошутила. Вместо этого Энель кивнула и гордо выпятила грудь.

— Название… — начал я.

— Придумала я, лично. В конце концов, и заклинание разработала я — от первого до последнего глифа. Звучит внушительно. Угрожающе.

Энель была крайне довольна собой. А я собрал выдержку в кулак, чтобы не расхохотаться девушке в лицо.

То есть та дрянь, что она выпустила в свет… В её существовании не было ничего смешного. Ни капли. Но вот имя… Постиндустриальное сознание, отравленное неизбывной иронией, никак не могло переварить нелепый пафос, скрывавшийся в нём.

Интересно, все ли обитатели Эксдилики были столь… непосредственны, когда дело казалось имён, или Энель просто отличалась особым складом ума?

Хотя для игровых миров, один из которых я запросил у Эмилии, напыщенно-глупые названия не редкость.

Внутренне я не переставал изумляться, как у человека… то есть у ашуры, в чьих силах проклясть огромную территорию, достало ума обозвать зловещего монстра Ползучужасом Мглы. А внешне — принялся за работу, подкатывая увесистые обломки, валявшиеся в храме, ближе к выходу.

Энель заявила, что потеряла большую часть мощи, а значит, уповать на то, что она разберётся со всеми врагами, нельзя. Нужно подготовиться к бою. А поскольку мои познания в рубке на мечах оставляли желать лучшего, проще будет забросать скелетов глыбами издалека — или просто сбить их с лестницы, как костлявые кегли.

Спина мгновенно вспотела, рубаха прилипла к ней. Вкупе с ночной прохладой ощущения были не из лучших.

Вместо того чтобы помочь мне, девушка сложила руки на груди и наблюдала за приготовлениями с отстранённой любознательностью.

— Как насчёт подтащить парочку камней магией? — спросил я, вложив в голос чуточку больше раздражения, чем намеревался.

— У людей вечно складывается впечатление, будто при помощи магии можно всё, — меланхолично ответила Энель. — Но это не так. Вы, лишённые дара, приписываете ей чуть ли не всемогущество.

Иными словами, ашура витиевато расписывалась в том, что ей неподвластен телекинез. Заставлять девушку ворочать глыбы руками я не стал: если она умахается сейчас, то потом будет медленнее вертеть Аскалоном.

Интуиция подсказывала, что бывший божественный артефакт будет главным козырем в борьбе против нежити.

Правильные рассуждения не отменяли того, что руки и спина протестующе ныли от непривычной нагрузки. А ворчание пустого желудка настроения отнюдь не прибавляло.

Хотя в храме ещё оставались камни подходящих размеров, первые скелеты достигли середины лестницы. Они уже освоились с костлявыми конечностями и двигались куда увереннее, чем когда только показались на площади. Я счёл, что пора охладить их пыл, и вниз по ступеням полетел первый каменный обломок.

Глыба врезалась в первые ряды. Захрустели перемалываемые кости; неведомая сила, что скрепляла сочленения скелетов, исчезла, и несколько мертвяков рассыпались безобидными останками.

Увы, в авангарде не было заметно элитных скелетов в доспехах и с оружием. Они терпеливо ждали в конце цепочки. Пространство возле них рябило, словно воздух над асфальтом в жаркий день. Зыбь складывалась в очертания фигур, едва уловимых в ночном полумраке. Я бросил вглядываться в них. Познакомлюсь с призраками, когда придёт их черёд.

— Ожидала большего, — пробормотала Энель; слова не предназначались мне. — Главного среди них нет. Проба сил? Часовые, которых привела в движение динамика энергий в храме? Но как их пропустило проклятие?..

Один за другим камни обрушивались на скелетов. Новизна ощущений быстро уступила рутине: да, я занимался уничтожением нежити… но не читал формул изгнания и не спускал на ходячие кости ярость стихий, облечённую в заклятья. Пока что работа инквизитором мало отличалась от разгрузки вагонов.

Так продолжалось, пока последний камень не отбил крошащуюся чечётку на ступенях храма. В начале усилия принесли богатые плоды: неловко топчущиеся скелеты валились пачками. Но я быстро понял, что борюсь с пушечным мясом (если так можно обозвать сборище костей).

Главные силы нападавших — элитные скелеты и призраки — держались от храма на порядочном расстоянии, ничуть не тронутые упокоением соратников. Когда поток голых скелетов иссяк, на лестницу ступили приодетые костяки. И вот выцеливать их было крайне трудно

Они шли рассредоточенно и быстро, уворачивались от летящих в них булыжников и даже маленьких камней, парочку которых я швырнул, чтобы убедиться в проворстве врагов. Я попал в череп одному, но навык Меткости не сыграл в этом важной роли — скорее, повезло. Да и скелет не пострадал: крутанул головой и был таков.

Глазницы у скелетов пустовали; в них не горел потусторонний огонь. Тишина, в которой было слышно лишь моё тяжёлое дыхание, и отсутствие явных следов магического воздействия нагоняли жути.

Я посмотрел на армию мертвецов Истинным Зрением и без особого удивления отметил знакомую ауру тьмы у каждой фигуры. Важным открытием было то, что излучение мрака позволяло отследить призраков, практически незаметных для обычного глаза.

Тьма облепляла их, формировала чёткие контуры, в которых угадывались высушенные лица с ввалившимися носами и остатками волос. Тела призраков были укутаны в рваные саваны, также невидимые без активации Истинного Зрения.

Даже на ранге Новичка (II) навык подтвердил свою пользу. Чутьё бывалого игрока не подвело.

Главное, чтобы бой не затянулся, иначе я заработаю дикую мигрень. Но мигрень всё ещё лучше отрубленной головы, не правда ли?

Небрежным взмахом кисти Энель призвала Аскалон. Я последовал примеру ашуры, обнажив клинок, хоть и не обладал навыком Мечника.

Если повезёт, то первый ранг я получу уже в этой схватке. Просто не надо лезть на рожон и подставляться под удары. Вряд ли низшая нежить будет представлять опасность для того, кто не помчится на неё сломя голову.

По лезвию меча Энель побежала тонкая полоса изумрудного пламени, и девушка помчалась навстречу монстрам. Она откровенно наплевала на то, что наверху у нас было преимущество в местности, так как оборонять пролом в стене проще, чем сражаться на открытом пространстве.

Я заколебался, однако последовал за ашурой. Если её окружат и ударят в спину, то я останусь один на один с толпой нежити, которая легко сметёт меня.

Насчёт толпы я погорячился. Элитных скелетов было восемь штук, а призраков — пятеро. Однако по сравнению с нами двумя их было чересчур много. К тому же я понятия не имел, как бороться с нематериальными сущностями.

Вскоре предстояло выяснить это, потому что мной заинтересовались два скелета и призрак. То была крупица от общих сил врага. Однако на Земле я пренебрегал реконструкторскими клубами и имел мало опыта в изгнании нечисти — пил как-то со знакомым священником и едва не получил кадилом по голове, когда тому вздумалось провести ритуал экзорцизма в бане. На том мои познания в борьбе с нечистой силой и заканчивались.

Первое столкновение прошло для меня успешно. Несмотря на пугающую внешность и несомненную избранность относительно обычных костяков, элитные скелеты махали оружием без изящества и не так уж быстро.

За их движениями не читалось фехтовальной школы. Зато их было двое, так что я практически не атаковал в ответ, предпочитая уклоняться и изредка принимать удары на свой клинок.

Каждое столкновение мечей болезненно отдавалось в ладонях, плюс на лезвии появлялись зарубки. Церемониальное оружие не слишком-то подходило для настоящего боя.

В целом я держался хорошо для полного новичка. И вселенная наградила меня за старания, пусть и не в той манере, на которую я рассчитывал.

Призрак, который прежде держался в отдалении, решил вступить в схватку. Он пролетел сквозь скелета и вытянул иссушенную ладонь. Ледяные пальцы дотронулись до моей руки, и та мгновенно обмякла, точно из неё вытащили все кости.

К счастью, клинок я держал в другой руке и не преминул отмахнуться им от твари. Особой надежды на пользу от этого жеста не было, нематериальность призрака защищала его от атак обычным оружием.

Как выяснилось, серебряная полоска на церемониальном клинке находилась там не просто так. Вернее, едва ли он задумывался как оружие против нематериальных сущностей, однако серебро работало против них просто замечательно.

При контакте с призрачной плотью раздалось шипение, и мерзкая тварь закричала, отдёрнувшись. Её вопль на секунду оглушил меня, зрение поплыло, и я пропустил удар по касательной от одного из скелетов. Бок обожгло болью — древнее затупившееся оружие не порвало куртку, но как дубинка служило исправно.

Из лёгких выбило воздух. Я не глядя отмахнулся от второго скелета, и, если судить по отдаче, которая едва не вывернула кисть, успешно блокировал атаку. Судорожно втянул воздух и отпрыгнул от выпада первого скелета, который неминуемо раскроил бы мне череп.

Скелеты действовали неспешно, но методично. Они окружали меня, размазывая внимание по разным сторонам. Что хуже, призрак пришёл в себя после знакомства с серебром.

Его полуразложившееся лицо искривилось в злобной гримасе, однако он не бросился на меня напрямик. Вместо лобового штурма тварь поплыла левее, рассчитывая зайти в спину. Что случится в таком случае, угадать легко.

Будь дело в открытом поле, со мной покончили бы гораздо быстрее. Однако бой был на ступенях выщербленной каменной лестницы, усыпанной костями первой волны противника. Несмотря на относительно низкую Ловкость, я неплохо держался. А вот костлявым ступням скелетов цепкости недоставало. Они оступались, теряли равновесие и промахивались.

Если бы не присутствие призрака, я смог бы победить их — или хотя бы продержался до победы Энель. Но чёртово привидение спутало все карты. Хуже того, проявлялись последствия долгого удержания Истинного Зрения: в глазах слегка потемнело, в висках запульсировала кровь.

Подкрадывалось отчаяние. Почему ашура возится так долго? Я вертелся, удерживая призрака в поле зрения, однако не мог позволить себе отвлечься даже на мгновение, иначе проклятые мешки костей прикончили бы меня.

В мозгу лихорадочно метались мысли, просчитывали варианты победы или хотя бы правильного отступления. Темнота, застилавшая глаза, сливалась со тьмой, излучаемой нежитью…

Но ведь тёмная аура была и у волков, а они, хоть и мерзопакостные на вид, к нежити не принадлежали.

Идея!

Свободная рука к тому времени уже ожила. Я щёлкнул пальцами, и в них возникла сигарета. Швырнул её в привидение.

Тлеющий огонёк пролетел безнадёжно мимо призрака, однако тот замешкался, не ожидая от меня таких фокусов. Я не остановился на одной сигарете, щёлкая пальцами как заведённый и забрасывая противников дымящимися палочками.

Внезапно призрак вспыхнул — ярко, с искрами, как пылающий сноп сена. Очередной его крик едва не лишил меня чувств, но я сконцентрировался на материализации сигарет и не утратил фокуса.

Вслед за привидением загорелся скелет, развалившись спустя несколько секунд. Второй, поняв, что его ожидает, набросился с удвоенными усилиями. Я перестал щёлкать пальцами и схватился за рукоять обеими руками.

Два выпада врага достигли цели, и я стиснул зубы, чтобы не завыть от боли. Если бы в распоряжении скелета оказалась не древняя рухлядь, я уже истекал бы кровью. Но ушибы не становились от этого менее болезненными.

Дождавшись, пока враг оступится, я от души пнул его в грудную клетку, и скелет повалился на ступени грудой костей. Я замер. Ладони сжимали рукоять меча как в спазме, и я с трудом ослабил хватку. Мокрый от носков до макушки, я впитывал первую победу в новом мире. В груди растекалось приятное тепло.

Вот так и становятся адреналиновыми наркоманами.

Вспомнив, что Энель сражается с куда большим числом противников, я обернулся. Ашура нашлась неподалёку. Вокруг неё валялись груды костей, но девушка выглядела так, будто вернулась с лёгкой прогулки. Ни следа приложенных усилий.

Энель разглядывала меня, закусив губу. Её задумчивый вид заставил сглотнуть.

Она не помогла мне в драке.

— Очень интересно, — протянула ашура. Её руки пустовали, но призвать Аскалон — дело одного мгновения.

Что-то в том, как я дерусь, насторожило её.

И я сомневался, что это были мои выдающиеся боевые способности.

Наконец девушка кивнула своим мыслям и подняла руку. Тотчас огромный камень, один из тех, что я скатывал на скелетов, поднялся в воздух и рванул ко мне.

Глава 6

Я судорожно бросился в сторону. Накатило запоздалое осознание: целилась ашура не в меня. Взяла левее, да и полетел булыжник по чересчур загнутой траектории, явно для того, чтобы не задеть. А его истинная цель…

Позади сухо захрустели переламываемые кости. Я оглянулся и увидел, как рассыпается последний скелет, тот самый, которого я повалил, но не добил. Если бы не магия Энель, позабытый враг прикончил бы меня в два счёта.

К пятке ботинка подкатился осколок берцовой кости. Я брезгливо пнул его подальше и повернулся к девушке. Магическое усилие не прошло для неё напрасно: глаза запали, лицо осунулось, а дышала Энель куда тяжелее, чем мгновением раньше.

В душе боролись разные чувства: ледяной страх, уколовший, когда я вообразил, что целится ашура в меня; горячая благодарность за спасение; и щекочущее раздражение, с которым я представил, сколько булыжников перетаскал в одиночку.

— Так ты могла скинуть камни телекинезом, — проговорил я, прерывая затянувшуюся паузу. Во лбу поселилась пульсирующая боль, которую вызвало долгое использование Истинного Зрения. Я потёр виски. Полегчало, но не намного.

— Могла. Но опасалась применять магию из-за повреждений в тонком теле. Простое усилие забрало больше сил, чем драка с нежитью врукопашную. Если бы я потратилась на камни тогда, тебе пришлось бы защищаться в одиночку.

Энель улыбнулась кончиком рта. Подкинула Аскалон, и тот исчез в зеленоватой вспышке. Несмотря на заверения ашуры, что магия её утомляет, этот трюк она проделала без проблем. — Недолюбливаю телекинез, в особенности неструктурный. И судя по твоей подготовке, потренироваться тебе не мешало.

— Так вот почему ты не вмешивалась, — хмыкнул я, подавляя желание усесться на побитые храмовые ступени. Смертельная схватка изнурила куда больше, чем я готов был признать. Но поддаваться на мольбы подкашивающихся коленей я не собирался.

— Вмешалась, когда увидела настоящую угрозу для тебя.

Улыбка Энель стала шире, наполнилась неприкрытым ехидством. Ашура смахнула пот со лба и как ни в чём не бывало отправилась вверх, к храму. Я последовал за ней.

Она оценивала мои способности и вдобавок развлекалась за мой счёт. Действительно ли она пришла бы на помощь, если бы её не устроил результат? Я от всей души понадеялся, что контракт для существ вроде Энель священен. Пока я не освоился в Эксдилике, без неё не обойтись.

В горле пересохло. Шестое чувство шептало, что даже если я наткнусь на ручей в проклятом лесу, то оттуда лучше не пить. Никакое кипячение не выпарит из воды поселившуюся в ней скверну.

Добравшись до храма, я сел у его стены. С наслаждением вытянул ноги и коснулся затылком прохладной поверхности камня. Она остудила разгорячённую кожу. Рядом устроилась Энель, беззастенчиво оперлась головой о моё плечо. Шаловливый локон её волос полез в нос, и я сдул его.

— Рассказывай.

— О чём?

— О том, кто ты такой. Как проник в сердце проклятого леса, обойдя моё лучшее творение. Где твоё ружье или на худой конец пищаль. Что собираешься делать дальше. И… откуда у тебя магические силы — если фокусы с курительными палочками относятся к ним.

Я не чуял угрозы, исходившей от ашуры. Не ощущал напряженности в голосе или готовности вскочить и напасть. Но так ли она беззаботна, как старается показать?

Эмилиа точно напортачила с выбором мира. Если девушка, которая простояла столетия в позабытом храме, знала о существовании огнестрельного оружия и сигарет, на Эксдилике далеко не средневековый строй.

— Я потерял большую часть памяти, так что ответ на первый вопрос тебя разочарует. Меня зовут Роман, а большего я не знаю.

Пока я не доверял Энель достаточно, чтобы раскрыть иномирное происхождение. Заметка на будущее: не целоваться с ней. Будет неловко, если она выпьет всё прошлое. Память делает человека тем, кто он есть, а я себе нравился.

— Амнезия! — мягко рассмеялась Энель; словно зазвенели хрустальные колокольчики. — Лучшее средство от докучливых собеседников. Пусть так, нисколько не виню тебя. Но ты ведь не разыграешь эту карту в ответ на все вопросы?

— Насчёт того, как я сюда попал… — Я прочистил горло, соображая, как лучше объясниться. Решил, что проще смешать ложь с правдой. — Меня сюда перенесли. Я немного… умер.

— Знакомая история, — пробормотала Энель и внезапно закинула мне руку на плечо. Придвинулась так, что её дыхание защекотало кожу. — И что дальше?

Если она надеялась смутить меня близостью женского присутствия, то потерпела полное поражение. Я куда больше переживал, что она не вытерпит и вновь попробует украсть мои воспоминания, чем о тепле её тела.

Я рассказал ашуре о том, как встретил Эмилию-Милиам. Как она предложила любую награду за некое событие, которого я не помнил. Как я выбрал владение магией, на что богиня потребовала явиться к любой её статуе, дабы обрести искомое, а пока даровала лишь способность получать сигареты по щелчку пальцев. Ашура немедленно попросила вызвать одну. Я подчинился, и она выхватила у меня сигарету. Дотронулась до тлеющего кончика и многозначительно хмыкнула.

— Самая обыкновенная курительная палочка, — постановила она. — Когда я увидела, как она сжигает нежить, то предположила, что в ней заключены скрытые силы… но нет. Показанная призраками уязвимость к огню усилена искусственно и передалась скелетам от призраков, когда те их подняли. Но вот зачем усиливать недостатки ручной нежити …

Она задумалась.

— Либо их создал неумеха, либо хозяин нежити пытался избежать близкого знакомства своих подопечных с Ползучужасом Мглы. Его основной атрибут — холод. Возможно, нежити хотели привить полное сродство с моим проклятием.

— Зачем?

— Чтобы Ползучужас Мглы её не трогал, разумеется, — сказала она таким тоном, будто объясняла вещи, очевидные первоклассникам. — И раз уж призраки хозяйничают в зоне поражения, хотя бы частично эксперимент удался. Обидно…

Мы помолчали.

— То есть поблизости действует опасный некромант? — предположил я.

— При чём тут некроманты? — поморщилась Энель. — Терпеть не могу прорицателей… А вот шанс наткнуться на некромага есть. Я бы даже сказала, встреча неизбежна. Некто подбирал ключик к тому, что скрывало проклятие, — то есть к храму, ко мне или Аскалону. Не знаю, что конкретно интересует его, но вскоре мы это выясним. С рассветом Ползучужас Мглы вернётся к развалинам и не сдвинется с места до заката. Мы выскочим из города до того, как кольцо тумана сомкнётся…

— И отыщем некромага. У него и выясним подробности, — закончил я.

В крови забурлило предвкушение. Ради таких авантюр и стоило выбрать околоигровой мир. Кроме того, я подозревал, что отвертеться от встречи всё равно не получится. Статус В гуще событий явно подкручивал шансы влипнуть в передрягу…

А раз так, лучше обговорить грядущую стычку заранее. Пока я не раскачаюсь, помощь Энель будет как нельзя кстати.

В твёрдом взгляде янтарных глаз мелькнуло уважение.

— Верно. Призраки уже должны были доложить ему о том, что среди развалин затеплилась жизнь. Он будет преследовать нас, если мы не нанесём удар первыми.

— Уверен, ты злишься на некромага за то, что он нашёл ключик к Ползучужасу.

— Есть такое, — легко признала Энель, — но его фокус сработал лишь частично, иначе на нас уже двинулись бы орды мертвецов.

Она уткнулась мне в шею и глубоко вдохнула.

— И всё равно обидно. Проклятие восьмого круга должно убивать всяких недоучек на дальних подходах.

— Не слишком ли близко? — нахмурился я. Навязчивая склонность ашуры к вторжению в личное пространство начинала напрягать.

— Слышу, как она шумит…

— Кто?

— Твоя кровь. Есть хочется.

Я подавил порыв отпихнуть Энель от себя.

— Так ты, подруга, вампир…

— Не слышала о вампирах. Я ашура, — донёсся приглушённый ответ, — я питаюсь смертными. Ты же знал об этом, когда заключал контракт?

Я глубоко вздохнул; соглашаясь, заворчал пустой желудок.

* * *

Пока мы ждали утра, Энель поведала о том, что произошло в этом храме. Битва здесь была одним из последних аккордов великой войны между последователями богини Ночи Милиам и поклонниками богини Света Тиларны. Но начали эту войну отнюдь не боги.

— Драка между светом и тьмой — такая же глупость, как драка между левой и правой руками, — говорила Энель, блаженно щурясь и обнюхивая мою шею. — День сменяется ночью, ночь уступает дню. Лишь полный идиот заявит, что утро и вечер — это признак вечной борьбы, а не проявление равновесия, созданного взаимной зависимостью.

Ашура заверяла, что не будет пить мою кровь, чтобы не ослаблять меня, пока мы не выберемся из проклятого леса. Я верил, но на всякий случай готовился защищаться, если девушка поддастся искушению.

Ни обе богини, ни младшие божества, что им подчинялись, ни сонмы духов не выступали за войну. Справедливости ради, они её и не запрещали; зная о том, как загружена Эмилиа, я предположил, что она даже не подозревала о ней.

Великая война, что охватила самый большой континент Эксдилики, Лантид, и привела к уничтожению целых рас, началась с малого. Её затеяли местные «эльфы», после того как обнаружили на территории одного из мелких гхоллинских (те же гоблины, но на иномирный манер) княжеств богатые залежи высокоэнергетической руды, эмеральда.

Эльфы, или же мельтрузиане, славились высокомерием даже в отношении других солярных рас, торговать же с гхоллинами они посчитали ниже своего достоинства.

Благодаря долгой жизни и сплочённости, мельтрузиане поднаторели в манипулировании другими народами. Поэтому войну гхоллинам объявили не они, а одно из приграничных человеческих государств.

Никто не ожидал, что зеленокожие коротышки дадут отпор. Однако вместо лёгкой победы человеческие союзники мельтрузиан обнаружили, что княжества объединились против них.

Вслед за одной солярной нацией в войну вступала другая, связанная договорами, обязательствами и кровным родством. А это, в свою очередь, приводило к тому, что война оказывалась на границах третьих стран, изначально никак не участвовавших в конфликте. Они выражали беспокойство, к ним направлялись дипломаты — и рано или поздно они включались в войну, привлечённые жадностью, страхом за своё будущее или призраком воинской славы.

Маховик раскручивался. Континент уверенно погружался в пожар глобальной войны. Идея вовлечь в неё религию принадлежала мельтрузианам. Они обладали немалым влиянием на различные солярные церкви — и воспользовались им для создания Альянса Света. Священная борьба с низшими расами продавалась куда охотнее, чем конфликт, возникший ради залежей редкой руды. Но мельтрузиан не устраивал темп, с которым они получали новых союзников.

По-настоящему религиозной война стала после провокации в столице крупнейшего людского государства, Вендштата. Оно сохраняло нейтралитет, предпочитая посылать оружие и наёмников обеим сторонам.

Неизвестные бойцы, в основном орки, захватили столичную академию, где обучался наследник императора Вендштата. Официальной причиной для нападения было то, что Вендштат помогал Альянсу Света. Орки вырезали всех детей и подростков, принесли их в жертву Милиам, а высвободившуюся энергию использовали для удара по столичному пригороду.

В высшей степени жестокий поступок — и столь же бессмысленный, ведь орки не затронули ни императорского дворца, ни гвардейских казарм. После проведения ритуала человеческие войска пошли на штурм. Из речных орков не выжил никто. Другие преступники, скрывавшие лица за капюшонами и непроницаемыми вуалями, сбежали незадолго до атаки.

Ни одно из лунарных государств не объявило себя ответственным за произошедшее. Но это не помешало императору Вендштата после визита в академию объявить войну всем ночным расам — и повелеть вендштатской церкви выпустить эдикт о полном истреблении любых существ, поклоняющихся Милиам. Идею поддержали мельтрузиане, и в скором времени большая часть светлых рас выпустила похожие эдикты.

Так, после Вендштатской катастрофы, началась война на уничтожение.

И лунарные расы её проиграли.

— Мельтрузине, — уверенно сказала Энель, когда я спросил её, кто стоял за атакой на академию. — Хитрые ублюдки спровоцировали Вендштат и его союзников. Наняли недоумков-орков, навешали им лапши на уши и приказали убить всех.

Лично я не спешил верить ашуре, которая была пристрастна в своих суждениях — по очевидным причинам. Разбираться в древних трагедиях не тянуло. Больше тревожило другое.

— То есть действующих храмов Милиам на Лантиде не сохранилось?

— Ну, я не застала самый конец войны, — пожала плечами Энель, — полагаю, в лучшем случае от них остались развалины вроде этих. В худшем победители сровняли их с землёй. По идее, ты должен знать о том, что творится за пределами проклятого леса, больше меня.

Она помахала ладонью, останавливая мои возражения.

— Помню-помню, амнезия и смерть. Хотя это забавно…

— Что именно?

— Люди не способны владеть магией. Вообще. Раньше ею занималась Милиам, одаряя расы по своей прихоти. И люди в число любимчиков не вошли. Что творится с магией сейчас, я сказать не могу. Ты вызываешь курительные палочки по щелчку, однако я не вижу всплесков маны, которые свидетельствовали бы о телепортации. Впрочем, если Тиларна после победы солярников заполучила наследие Милиам, можно представить, что и люди научились магии.

Увы, магические навыки в направлении Разума были по-прежнему заблокированы. Я покачал головой.

— Да, вряд ли ты попал бы на аудиенцию к Милиам, если бы всё было так просто… Но я ничуть не удивлюсь, если после победы Тиларны остальные светлые расы открыли в себе новые таланты. Страшно представить, что напридумывали номмы, заполучив вдобавок к механическим игрушкам продвинутую магию.

Кто такие номмы, я не знал, но уточнять не стал — успеется.

Что же касается ашур, в земной мифологии они устроились бы между классическими вампирами и демонами. Проворные и опасные, обладающие долголетием и недюжинной склонностью к магии, они по праву считались элитной расой среди народов, что поклонялись Ночи.

Энель наконец-то отлипла от меня и задумалась, пощипывая нижнюю губу. Я взглянул на неё по-новому. Энель пережила катастрофу, сравнимую по масштабам с земными мировыми войнами. Её народ был признан врагами светлых рас и, возможно, уже уничтожен. Все, кого она знала из прошлой жизни, были мертвы. В какой-то мере ашура — такая же попаданка, что и я; только для неё, в отличие от меня, мир полнился врагами.

И я заключил с ней контракт. Обязывал ли он меня к чему-то? Мог ли я предоставить Энель своей судьбе и уйти, когда мы выберемся из этого леса? Люди — солярная раса, а значит, нынешние хозяева Эксдилики не убьют меня при встрече за неправильный цвет глаз.

Лишь один способ узнать.

Системный интерфейс обрадовал новыми сообщениями. Бой со скелетами не прошёл напрасно: я обзавёлся навыками Мечник (I) и Уклонение (I), а Меткость добралась до Подмастерья (IV).

Решительная победа булыжников над ордой слабых скелетов принесла много очков опыта и заодно прилично раскачала способность. Но чтобы довести Меткость до Воспитанника (V), требовалось больше опыта, чем на все предыдущие ступени вместе взятые. Быстрого роста Система не подразумевала.

Но куда сильнее интересовали статусы. Я заглянул в них и беззвучно выругался.

Избранник Милиам

В гуще событий

Танго на двоих

Система зафиксировала контракт с Энель. Он действительно существовал. И я понятия не имел, что будет, если его нарушить или притвориться, что его нет. Желания проверять не возникло.

Я закрыл интерфейс и заметил, что Энель изучает меня. На её лице застыло непроницаемое выражение.

Хм, а у местных есть Система?

— Твоя… амнезия не мешает тебе сказать, хотел ли ты обрести магию до встречи с Милиам? — спросила ашура.

— Я мечтал стать магом задолго до.

— Вот оно что… — протянула Энель и вдруг хлопнула в ладони. — Тогда я поняла замысел.

— Чей?

— Милиам. Мне тоже есть о чём с ней поболтать… Но для этого нужно отыскать неосквернённый алтарь и выяснить, способна ли она отвечать на призывы. Мы заинтересованы в её возрождении. Понимаешь, к чему я клоню?

По спине побежали мурашки.

Нет.

Эмилиа не могла спланировать всё так, чтобы я занялся восстановлением её религии. Боги ведь не используют смертных в своих целях… верно?

Глава 7

Пораскинув мозгами, я успокоился. Это в книгах протагонисты выполняют для богов задания мировой значимости. Но в то, что Эмилиа доверит настолько важное дело случайному человеку, никак не верилось.

Да и с уровнем загруженности богини вполне могло случиться так, что она даже не поняла, что в одном из подотчётных миров её аватару и всех последователей уничтожили.

Рано или поздно всё прояснится само. Пока же моя задача — стать сильнее и освоиться на Эксдилике. В полной мере воплотить в жизнь мечту.

Божественные пути неисповедимы. Размышлять о них бессмысленно.

Лучше бы поспать, однако сон не шёл. Его отпугнули жажда и голод — да и от опасений насчёт Энель я целиком не избавился. Кто знает, что взбредёт ей в голову, когда она увидит своего напарника беззащитным?

— Забираешь ли ты воспоминания вместе с кровью?

Ашура мотнула головой.

— Только со слюной. Кровь несёт в себе лишь жизненную силу. Не беспокойся, я же говорила, что не буду есть, пока мы не выберемся за пределы действия проклятия. Это ослабило бы тебя, а мне не нравится идея нянчиться с беспомощным человеком.

— Спасибо за одолжение, — фыркнул я и насторожился: — Потеря крови наносит непоправимый вред?

— Я беру не так уж много, — задумчиво сказала Энель. Она растопырила пальцы и изучала ногти с выражением предельной сосредоточенности. — Хотелось бы выпить тебя досуха, но тогда ты умрёшь. А это противоречит контракту, не так ли? Я потеряла много сил, и чтобы восстановиться, потребуется немало крови и времени, но я готова подождать. Надеюсь, путешествие с тобой покроет издержки.

Она лучезарно улыбнулась, демонстрируя прекрасные белые зубы. Вопреки ожиданиям, клыков у неё не наблюдалось, или же она скрывала их магией.

Внешне тело ашуры ничем не отличалось от обычной человеческой женщины; я удостоверился в этом, пока она расхаживала голой. Выдавали незаурядное происхождение лишь янтарные глаза, начинавшие светиться, когда она волновалась.

Длинные золотые волосы, которые на вид и ощупь напоминали шёлк, и лёгкая бледность вносили свою лепту в потусторонность Энель. Однако если она закрывала глаза, то сильно походила на стереотипную принцессу, какими их изображал Дисней.

— Потеря крови при укусе влияет на организм ровно так же, как и любое другое кровотечение, — продолжила Энель, — твои тайны останутся при тебе.

Она вернулась к разглядыванию пальцев. Я присмотрелся к тому, чем она занимается, Истинным Зрением — и обнаружил, что ладони ашуры объяты зеленоватым пламенем. Оно плясало на коже, незримое для обычного взгляда. Его языки раздувались и опадали, подчиняясь её безмолвным командам.

— Чем ты занята? — не сдержал любопытства я.

— Проверяю, как даётся контроль маны. Выводы не утешают, — вздохнула ашура и развеяла огонь. — Смерть сильно сказалась на моих умениях. А ты… видел, что я делаю?

Я кивнул, не считая нужным скрывать то, что всё равно выплывет наружу.

— Удивительно, — протянула она, — обычно Истинное Зрение недоступно людям. Ты… ты не обычный человек, верно.

— Глупый вопрос, если учесть, от кого он, но… как ты выжила? Я хочу больше узнать о… — Я запнулся. — О тебе. Ты выдающийся маг, раз смогла воскреснуть.

На деле меня больше интересовала магическая система Эксдилики, но и узнать побольше об ашуре не повредит. Лесть развязывает языки во всех мирах.

Сомнительный комплимент ашура приняла с ожидаемым самодовольством. Она подбоченилась и задрала голову к звёздам, изображая меланхолию. Истинное настроение выдавали губы, которые стремились сложиться в улыбку.

Но сказала Энель не то, на что я рассчитывал.

— Не нужно быть таким сдержанным. Тебе ведь любопытны не только обстоятельства моей смерти. Ты хочешь знать о магии как таковой… о потерявший память.

Я поднял руки, шутливо признавая поражение, и Энель улыбнулась по-настоящему.

— Аскалону не понравилось, что я использовала его, чтобы привести в действие проклятие. У него крутой нрав, видишь ли. Любит помучить жертв, перед тем как добить. Первоначально он собирался удержать меня на грани, но быстро осознал, что я использую свои мучения как топливо для проклятия. — Ашура вяло повращала кистью. — Воздух был пропитан маной, она бурлила, разрушала контуры заклинаний… Противоречие накладывалось на противоречие. Я хотела жить, но вместе с тем хотела умереть. Клинок хотел убить меня, но хотел удержать, а после, поняв, что я творю, вознамерился убить быстро. Уникальные условия для уникального эффекта. Я до конца не понимаю, что произошло, но полагаю, что часть меня… попала внутрь меча. А часть его оказалась в моей душе — пронзила её, как до того пронзила плоть.

Улыбка Энель увяла, и на смену ей явилось хмурое выражение.

— Мы не ладили поначалу. Превратились в темницу друг для друга. Помню первые мгновения. Вокруг пустота, в которой пульсировала ярость, истинная ярость солнца. Она жгла меня, и я была пропитана болью. Отвечала Аскалону своей злостью. Так мы и боролись, пока это… не наскучило.

Она наморщила нос.

— Для нас не существовало времени, и всё же это было долго. Достаточно долго, чтобы успокоиться и попытаться поговорить — обменяться мыслеощущениями. Не убей моё проклятие всех поблизости, кто-нибудь вытащил бы Аскалон, и я умерла бы во второй раз. Но Ползучужас Мглы сработал как надо.

Со вздохом Энель откинулась на меня. Прохладные пальцы провели по моей шее, нащупали пульс. Нежно царапнули сонную артерию. Я сдвинул руку ашуры, и она фыркнула.

— Я провела в камне так долго, что успела сойти с ума и прийти в себя. Тонкое тело сильно деформировалось, пока разум блуждал во тьме, а тело готовилось к гибели. Уверена, учёные со всего Лантида с превеликой радостью отдали бы своих первенцев за право разобрать меня на кусочки и выяснить, что именно произошло… Но я предпочла бы, чтобы ты никому не говорил, через что я прошла.

В последних словах ашуры таился холод предупреждения.

— У всех свои секреты, — флегматично заметил я, и Энель хмыкнула.

— Твоя правда.

Мы помолчали. Тянуло спросить, почему она превратилась в ребёнка, когда заключила со мной контракт, но я чувствовал, что не получу ответа на этот вопрос. Пришлось ограничиться более обыденными вещами.

— Ты упоминала круги магии. Что это за классификация?

Быстрое изучение направления Разума показало, что Система никаких кругов не знала. Зато знала мириады заклятий, включая те, названия которых смотрелись полной бессмыслицей. Описаний к ним не было.

— Ничего особенного. Условное разделение заклинаний, чтобы магам было проще ориентироваться среди себе подобных. Естественно, на круги разделены лишь стандартные заклинания, которые знакомы большинству. Никто не будет так глуп, чтобы показывать остальным свои наработки для оценки. Когда я говорила, что Ползучужас Мглы соответствует восьмому кругу… это лишь моё мнение. Думаю, многие определили бы его в девятый, а особенно впечатлительные или профаны в маледикции — и в десятый.

— Маледикция — это…

— Обобщённое название магии проклятий. Как дименциализм для магии пространства.

— А ты, выходит, эксперт в маледикции?

— Врождённая склонность к ней, — с апломбом заявила ашура. Сощурилась, оценивая мою реакцию. Поскольку я ничего не смыслил в том, как на Эксдилике относятся к талантам в этой области, то хмыкнул и сказал:

— М, поздравляю. Это единственная склонность?

— Конечно, нет! — с оскорблённым видом произнесла Энель. — Ашуры славятся магическими талантами. Кроме маледикции, я сильна в дименциализме…

Она резко остановилась.

— И? — подтолкнул её я, подозревая, что это не весь перечень.

— Конец. Два таланта, — буркнула она и отлипла от меня. Встала и прошлась вдоль стены, сцепив ладони в замок.

Очередная запретная для обсуждения тема. Я не возражал, ведь и сам не раскрывал перед ней карты. Больше, чем предполагаемые тайны Энель, зацепило само упоминание склонностей.

Я немедленно полез в интерфейс, чтобы разыскать деревья разных… направлений? школ?.. но не обнаружил ничего похожего. Талант к определённой магии Системой не фиксировался. А это могло означать либо то, что Эмилиа снабдила меня бракованным образцом, чему я бы ни капли не удивился, либо то, что для местных Системы не существовало — или же она была скрыта для них.

Стоило ли спросить Энель в лоб? Обдумав идею, я отказался от неё. Единственный аргумент «за» состоял в том, что я сразу получу ответ на вопрос — в виде прямого ответа или как минимум реакции. Но если предположить, что Систему поставили только для меня, то я получал невероятное преимущество перед жителями Эксдилики. А преимуществами не следовало хвалиться налево и направо.

Кроме того, обитатели этого мира могли иметь мерзкий обычай — убивать любого с интерфейсом. И неважно, в религии дело или прагматичной традиции, которая появилась, когда прошлый попаданец уничтожил пару материков.

Нельзя исключать того, что Эмилиа потренировалась на ком-то, перед тем как забросить сюда меня. Также нельзя исключать, что до создания Системы в нынешнем виде здесь могло существовать что-нибудь отдалённо похожее. Не зря богиня выбрала именно Эксдилику как поле для экспериментов.

Глубоко вздохнув и посетовав на то, что Эмилиа бросила меня разбираться во всём самостоятельно, я поднял взгляд — и обнаружил, что ашура внимательно разглядывает меня.

— О чём задумался?

— Да так… — Я напряг извилины в попытке сочинить ложь поправдоподобнее. — Просто представил, в какой ты вернёшься мир. Шла война на уничтожение, и если победили светлые расы, то многие лунарные народы наверняка были изведены под корень. Возможно, что и всех ашур истребили. Боюсь представить, каково тебе.

Энель передёрнула плечами. В её голосе отчётливо звучало безразличие:

— Меня эта возня не интересовала. Расой больше, расой меньше — какая разница? Вырезали всех орков, ну и что с того? Разве я Милиам, чтобы трястись над ними? Они не мои подопечные. Раз богиня плевать хотела на свою паству, то мне тем более плевать на неё. Как и на своих родственников.

Маска равнодушия исчезла. Слова Энель были пропитаны злорадством.

— Ох, как они поначалу радовались возможности размяться! Пока не начали умирать один за другим. Если бы светлые дурни не вознамерились прикончить меня вместе со всеми, я и не подумала бы соваться сюда — защищать Милиам и её наивных последователей. Но враг моего врага — мой друг, а друзей выбирать не приходится.

За отношением Энель к другим ашурам скрывалась длинная и мрачная история. Однако девушка не порывалась её рассказать, а я не напирал. Всему своё время.

Но если она не испытывала пиетета к богине, то о чём она хотела поговорить с ней? Прошлое ашуры полнилось тайнами. Я не возражал против такого расклада, напротив — загадки, которыми окружала себя ашура, манили распутать их.

Я дождался, пока Энель успокоится и вновь усядется возле меня. Следующий вопрос нужно было сформулировать так, чтобы не выставить себя полным идиотом. Я покрутил его на языке, но окольных путей выяснить интересующую деталь так и не нашёл. А раз так, буду уповать на амнезию.

— Почему ты предположила, что у меня должно быть при себе ружьё?

Энель расхохоталась. Её смех отразился от стен храма и, отзываясь гулким эхом, растворился в глубине.

— Встреча с Милиам полностью отшибла тебе здравый смысл, да? Ты же человек и притом паршивый мечник. Логично, что хоть стрелять ты умеешь. Иначе как дожил до своих лет, шастая по злачным местам?

Она приложила палец к губам и сделала вид, что задумалась.

— Хотя разок ты уже умер…

Нет, так из Энель информацию не вытащить. Или спрашивать напрямую, что разожжёт в ней подозрения, или выбраться из развалин и выйти к цивилизации. А там уже будет понятно, кто ходит с ружьями, а кто — с энергетическими бластерами. Чёртово псевдосредневековье! Если ещё и с туалетами Эмилиа обманула, то…

От фантазий на тему того, что именно я сотворю с недобросовестной богиней, отвлекла ашура, наглым образом улёгшаяся на мои колени. На молчаливый вопрос она подняла брови и заявила:

— До рассвета мало времени. Если не поспим хотя бы час, будет плохо. Нам ещё бежать из храма, пока не вернулся Ползучужас.

— Пусть так, — признал я, — но разве не парень должен лежать на коленях у девушки?

— Это же неудобно — для меня. Я легла первой, так что будь добр посидеть ровно и не дёргаться попусту, — сказала Энель и опустила веки. Судя по тому, как быстро она засопела, отключилась ашура чуть ли не моментально.

Я прикинул, не следует ли спихнуть наглую девчонку на каменный пол, но победила врождённая доброта (и опасение, что если устроюсь на коленях Энель, то подставлю ей шею).

Закрыв глаза, я откинулся на стену. Не слишком-то уютно, но я вымотался за последние сутки и вскоре задремал. Поверхностный сон облегчения не принёс: усталый мозг рождал горячечные образы, смутные и тревожащие.

Когда потрясли за плечо, я с облегчением открыл глаза. Энель потянула вверх за рукав.

— Поднимайся. Вставай туда. — Она ткнула в круг, вырезанный в камне. По его периметру роились волнообразные руны.

— Это ещё зачем?

— Понизит шанс того, что Ползучужас заметит нас, пока будем бежать. Гарантий не даю, всё-таки я не предусматривала в нём системы опознания своих, да и сил на приличный результат сейчас нет. Но лучше с плохим оберегом, чем без него.

С этой логикой не поспоришь. Я подчинился, и ашура встала напротив меня. Мановением ладони извлекла из воздуха Аскалон и взмахнула им, отчего руны засветились. Истинным Зрением я увидел, как её зеленоватая аура перетекает на клинок, а от него распространяется к символам.

— Да, использовать меч как стабилизатор таких чар — некрасивое решение. Но я не в том положении, чтобы пренебрегать помощью артефактов, — пояснила Энель, поймав мой взгляд. — Тем более что Аскалон вызвался помочь.

Она провела пальцем по плоской боковой части клинка и закусила губу.

— К слову, раз уж Аскалон больше не светлый меч, ему нужно подобрать новое имя. Займусь этим в более спокойной обстановке, — пообещала она, и руническая вязь на лезвии задрожала. Руны колыхнулись, уходя из-под её пальца.

Аскалону идея не понравилась. Энель этого не заметила. Или предпочла не заметить.

Сияние, источаемое символами на полу, конденсировалось, превращалось в тонкую прозрачную плёнку, что потянулась ко мне. Истинное Зрение позволило увидеть, как она окутывает меня, впитываясь в кожу и одежду.

Более значимых подробностей разглядеть не удалось. Текущий уровень навыка не давал воспринять даже свою ауру. Я предположил, что она развита слабо, поскольку я (пока ещё) не волшебник. Первые же уровни Истинного Зрения должны открывать лишь самое заметное.

Когда плёнка исчезла, поглощённая мной, символы погасли. Энель отправила Аскалон в пространственный карман и поманила меня к выходу.

Кромку горизонта тронул рыжеватый ореол. Он прогнал немощную луну и заставил поблекнуть звёзды.

Рассвет преобразил развалины, лишил их ночной загадочности и представил тем, чем они и были — кучей булыжников, заросших мхом и утонувших в растительности, которую не затронуло проклятие Энель.

Я сглотнул, осознав, что мог поискать не затронутый порчей родник среди руин.

— Когда Ползучужас Мглы ощутит, что его больше не сдерживает Аскалон, то хлынет сюда, — сказала ашура и указала вдаль. Я присмотрелся, но ничего не увидел. Полуразумный туман был ещё далеко.

— Не споткнись о кости, — предупредила Энель и со всех ног побежала вниз.

Она и не думала скрываться. Мчалась по лестнице так, словно от этого зависела её жизнь. Хотя почему словно?

Я вцепился в рукоять меча и бросился вдогонку.

* * *

Если вам нравится история, пожалуйста, поддержите её лайком и комментарием! Автору будет очень приятно:)

Глава 8

Поначалу я старался избегать многочисленных костей, разбросанных по ступеням. С Ловкостью уровня Слабый (III) оступиться легче лёгкого. И в прошлой жизни не мог похвастаться ею, а тут сама Система намекала, что телесные показатели отнюдь не выдающиеся.

Ещё бы понять, какую величину Система принимает за Нормальный (IV) показатель. Усреднённые данные расы? Всего населения Эксдилики? Слабейшего и сильнейшего существ?

Последнее вряд ли, ведь если сложить силы земляного червя и древнего дракона, а затем поделить пополам, в результате получится практически неостановимая машина для убийств.

Оставалась возможность, что Эмилиа не закладывала смысла в обозначение ступеней и Нормальный (IV) не имел ничего общего с общепринятым понятием нормальности.

Размышления прервал ледяной порыв ветра, который едва не выморозил внутренности насквозь. Я поднял глаза от ступеней и выругался.

К окраинам развалин подползала серая мгла, в глубине которой перемигивались серебристые огоньки. Пока я осторожничал, Ползучужас времени не терял. Он вплотную подступил к территории, которую раньше охраняло присутствие Аскалона.

В этот раз смеяться над нелепым прозвищем желания не появилось.

Мысли разлетелись испуганными голубями. Я прыгнул через три ступени и поскользнулся на берцовой кости. Нелепо раскинув руки, рухнул на землю. К счастью, к тому моменту я уже подобрался к подножию лестницы, так что полёт вышел недолгим.

Я вскочил, чуть не запутался в полах плаща, но удержал равновесие и припустил вслед за Энель. Её фигурка мелькала вдалеке, девушка перепрыгивала ямы на дороге, огибала остовы домов. Атлетичности ей было не занимать.

Я приблизился к переулку, когда из него высунулось тонкое туманное щупальце. С трудом подавив вопль, я перескочил через него. Несмотря на сильный, пронизывающий ветер, мгла сохраняла форму.

Я не удержался и бросил взгляд в проулок; его пропитал сумрак. В глубине шевелилось пятно — огромное, истекающееся полутьмой. Виски укололо болью, точно в них воткнули спицы.

Чем бы ни был Ползучужас — существом, призраком или ожившим кошмаром, который каждому показывал воплощение его наихудших страхов, — знакомство с ним сулило участь хуже смерти.

Раньше я удивлялся, почему за минувшие века до руин не добрались искатели приключений. Теперь я поразился тому, что какому-то идиоту-некромагу взбрело в голову поселиться поблизости от… этого. Ни одно сокровище мира не стоило встречи с подобной тварью.

Туман остался равнодушен к моему побегу. Либо сработал оберег Энель, либо…

Додумать не успел. Сознание наводнили голоса, сотни голосов. Они шептали и кричали, стенали и хохотали — сухие, как ломкие осенние листья. Перед глазами заплясали багряные звёзды, горло сдавило так, что я подавился вдохом.

Кусочек сознания, не парализованный ужасом, погнал тело дальше, вперёд — неважно куда, лишь бы подальше от ощущения чуждого присутствия, грандиозного и леденяще-потустороннего.

Я пулей вылетел за пределы развалин. Меня окружили деревья, отмеченные печатью проклятья, но я не остановился. Бежал, пока не врезался во что-то знакомо-мягкое, успокаивающе-тёплое, шипяще-злое. Мы повалились вместе в мёртвую траву, подняв клубы едкой пыли. Я расчихался, в глотке запершило, глаза заслезились — и всё же я был счастлив.

Счастлив, потому что стихли призрачные голоса.

Когда я закончил чихать, то осознал, что подо мной извивается Энель, сдавленно ругаясь. Судя по слегка поплывшему взгляду, ашуре прилетело по голове, когда она упала. Оттого-то и не спихнула меня, хотя наверняка была куда сильнее. Лежала растерянная, оглушённая, с приоткрытым ртом; ложный призыв к действию, реальный недостаток воздуха в лёгких. В иных обстоятельствах предположил бы, что старается соблазнить. Я перекатился с девушки и прохрипел извинения.

Чертовски хотелось пить.

Когда Энель пришла в себя, то попыталась заехать кулаком мне в живот — без особого рвения, так что удар я заблокировал. И немедленно пожалел об этом, поскольку выпад ашуры был лишён скорости, но не силы.

— Мы в расчёте, — пробормотал я, потирая предплечье.

Кроме него, побаливал бок: когда упал, в бок воткнулась рукоять меча. Ещё саднила нога, по которой стучали во время бега ножны.

Ничего серьёзного. В юности доставалось и похуже.

— Совсем ослеп? — огрызнулась Энель. Она коснулась затылка и поморщилась. Проверила ладонь, однако крови на ней не оказалось.

Я счёл, что рассказывать про мысленное давление Ползучужаса и мерзкий опыт временного помешательства не хочу. Вместо этого выдал только что пришедшую на ум ложь:

— На тебе ведь плащ скрытности. Как тут тебя заметишь?

— Глазами. При участии его величества мозга. Плащ не делает стоящего перед тобой разумного невидимым, знаешь ли.

— Разумного?..

— Собирательный образ всех рас.

Что-то вроде слова человек для белого, азиата и негра, сообразил я.

Ашура тяжело поднялась с земли и отряхнулась. Чище она не стала, а вот пыли с неё налетело столько, что я снова чихнул и утёр слезившиеся глаза. Сменил тему, пока Энель не вздумалось пересмотреть контракт.

— И вот эта штуковина восьмого круга? Слишком уж опасная. Каким тогда должен быть десятый?

— Примерно таким же, но в пределах континента, наверное, — ответила Энель, самодовольно надувшись. Лесть она любила, особенно искреннюю.

А я искренне считал, что Ползучужас Мглы заслуживает звания самой страшной дряни, которую я когда-либо видел. В глубине души зажглась мечта: стать сильнее и вернуться сюда, чтобы развеять проклятие.

Это придётся не по вкусу Энель. Она гордится творением своей смерти, этим чудовищным шедевром… Но кто сказал, что я буду таскаться с ашурой, после того как обрету магию?

Пока я упивался образами грядущей победы, из-за деревьев выступили два псевдоволка. Машинально проверил их Истинным Зрением и убедился, что их окружает та же слабая чернильная аура, что и недавнюю нежить.

— Экспериментатор завёлся, — пробурчала Энель. Я вздрогнул, но она имела в виду не мои попытки проанализировать врагов. — Некромагия на живых существах? Управляющий контур? Так это слепок его ауры…

Повинуясь лёгкому взмаху кисти, в руке ашуры появился Аскалон. Однако Энель не бросилась на монстров. Склонила голову набок, прислушиваясь к чему-то в отдалении, и поморщилась.

— Они не одни. Третий выродок бежит отсюда. Разберись с этими, а я догоню того. И быстро! Они привлекут внимание Ползучужаса, если будут торчать здесь! Защиту их хозяин выставил никудышную!

Последние слова донеслись издалека. Ашура времени не теряла и устремилась в гущу леса, подняв на прощание пылевую завесу.

Сперва я решил, что Энель оставила меня одного, чтобы демонические пёсики избавили её от тягот неприятного контракта. Но по здравом рассуждении от подозрений на этот счёт отказался.

Во-первых, на поясе висел меч, а с острой железкой не подпустить к себе зверей проще, чем без неё.

Во-вторых, нынешнее тело куда крепче земного.

И наконец… Я щёлкнул пальцами, и в них появилась сигарета. Я крепко затянулся, игнорируя жажду.

Правильно, один точный бросок превратит опасную клыкастую псину в огненный клубок. И не нужно сдерживаться, ведь прошлые окурки, которыми я закидывал стаю под деревом, траву не воспламенили!

Или её просто вытоптали многочисленные лапы, пока звери кружили вокруг моего убежища?

В любом случае я не знал иных способов быстро и надёжно расправиться со слугами некромага. А если буду медлить, то на помощь придёт Ползучужас — и непременно потребует за участие в веселье плату.

Пыль улеглась, и впереди вспыхнули алые глаза тварей. Я ухмыльнулся, загоняя глубже страх, облизал сухие губы и шагнул к волкам.

Действовали они осторожно. Естественно, я не мог сходу отличить одного волчару от другого, но эти принадлежали к стае, охотившейся за мной вчера. Сигарету они разглядывали с опаской. Скалили острые клыки и утробно рычали, но вперёд не рвались. Разошлись и обходили с боков, чтобы зайти за спину.

Ступали животные бесшумно, в отличие от меня. Под ботинками хрустели листья и тонкие веточки. Дышал я глубоко, стараясь унять бешено колотившееся сердце. По щеке ползла одинокая капля пота.

Спокойнее. Спокойнее, я справлюсь. Всего-то пара здоровенных собак, каждая из которых в холке достаёт до живота. Если до трясучки доводят какие-то псины, что будет, когда я доберусь до настоящих противников? Это ведь как игра, я сам просил околоигровой мир…

Но если умрёшь сейчас, то тебя не воскресят, напомнил какой-то другой, добавочный я, предельно сосредоточенный, бесстрастный.

Я скрипнул зубами. На экране компьютера такие штуки выглядели куда проще.

Шаг к правому волку. Ещё один. Если позволю вцепиться в себя, то прощай, конечность! А то и не одна.

В левой руке тлела сигарета. Правая сжимала рукоятку меча, влажную от пота.

Сзади потянуло холодом. Больше медлить нельзя. Я целиком развернулся к правому волку, бросился к нему — и резко ушёл в сторону. Не глядя швырнул сигарету за спину, на слух. Судя по жуткому вою — попал.

Я перекатился дальше, снова щёлкнул пальцами, но на бросок второй сигареты не хватило доли секунды. Передо мной возникла морда правого волка, и я наотмашь рубанул по ней клинком. Он увяз в густой шерсти… Плевать! Когтистая лапа царапнула воздух в миллиметре от бедра.

Из раззявленной пасти брызгали крупные капли слюны. Я швырнул сигарету в глотку, но угодила она на язык. Вопреки логике не потухла, разгорелась, словно зажигательная граната, и голову демонического волка охватило жаркое пламя. Я отпустил меч и отполз на безопасную дистанцию. Как раз вовремя для того, чтобы заметить, что левый волк почти сбил огонь со шкуры.

Это поправимо. Я защёлкал пальцами как сумасшедший, призывая всё новые сигареты и швыряя их во врагов. Меткость ступени Подмастерья (IV) и большие размеры тварей не оставили им шансов.

Ни один снаряд не промазал, то и дело вздымались новые всполохи пламени. Волки метались, стремясь спастись, но далеко не ушли — попадали один за другим. Я подобрал клинок и воткнул его в волка, рухнувшего на землю. Метил в беззащитный живот, где мех был реже. На сей раз клинок пробил шкуру, и на корни ближайшего дерева хлынула кровь, густо-бордовая, почти чёрная. В глазах волка потух злобный блеск.

Со второй тварью покончил схожим образом.

Дико воняло палёной шерстью, да и язычки пламени, заплясавшие на травинках, тухнуть не спешили. Я затоптал наиболее крупные очаги, игнорируя дрожь в руках. Бил нешуточный мандраж. Подставить беззащитную спину в надежде, что с прокачанной Меткостью попаду в стремительное животное до того, как оно повалит меня? Сумасшедший план.

По спине стекал настоящий водопад, колени подкашивались, на пальце правой руки краснела царапина; видимо, задело клыком.

И всё-таки я был жив. Жив и вышел победителем из смертельной схватки. Накатило упоение, растеклось по телу адреналиновой наградой… Я желал насладиться этим мигом, запечатлеть его навеки: первая победа над опасным врагом, добытая в одиночку.

Нельзя по своей воле отправиться в средневековый мир с монстрами, если ты хотя бы чуточку не безумен.

Разгорячённое тело пробрало волной холода. Я вытер клинок и сунул его в ножны, — а затем припустил так, будто за мной гнались все демоны Эксдилики.

Частично так и было. Среди деревьев стремительно наливался тьмой туман. Ползучужас Мглы заинтересовался дракой и её последствиями.

Когда-нибудь я вернусь и спалю тебя дотла вместе с лесом, молча пригрозил я проклятию. А пока… пока можно ограничиться некромагом. Или некромантом? Из брошенных вскользь слов Энель я не понял разницы.

К счастью, оберег ашуры по-прежнему работал, и вскоре разумная мгла отстала. Я остановился, чтобы отдышаться. Лёгкие горели, во рту стоял металлический привкус. Измождённый, я оперся о ствол дерева и зажмурился. Редкие капли пота стекали по лбу и застревали в бровях. Если так пойдёт и дальше, заработаю обезвоживание.

— Надо же, живой, — прошептали на ухо. Бархатный голос забрался внутрь черепа, поскрёб его стенки; чувство одновременно неприятное и притягательное. Затылок словно пронзило иглой. Открыв глаза, я схватился за меч, отпрянул — и был пойман за руку до того, как свалился в яму с гнилой, буровато-рыжей водой.

— Ты! — воскликнул я, увидев Энель.

— Не кричи, — одёрнула она. Смотрела при этом на мою шею, и радужки её светились голодным огнём. — В лесу полно прихвостней мага. Больше, чем считала раньше. Избавилась от тех, что рядом, но ты ломился сквозь чащу с элегантностью перепившего горного орка. Уверена, некромагу уже донесли о нашем примерном местоположении. Он подумает, что мы попытаемся поскорее выбраться из леса…

— И потому для него станет сюрпризом, когда заявимся к нему, — закончил я. — Знаешь, где он?

Энель пожала плечами.

— Не точно. Предполагаю на основании того, где обретаются его игрушки.

Я не спросил, как она вычислила их. Позже, если будет время.

На первый взгляд, идея соваться к враждебному магу неизвестной силы казалась сущей дуростью. Но для такой вылазки существовала масса причин.

Я ещё не до конца отошёл от знакомства с Ползучужасом. Горький привкус во рту надо смыть победой. Парочки волков для этого не хватило.

Ладно, шутки в сторону. Мы не знали точного размера проклятого леса, он может простираться далеко. Нам понадобятся припасы, которыми некромаг с нами добровольно не поделится, а иных доступных источников еды и чистой воды не было. Не нужно забывать и про то, что если мы оставим его в покое, то это он может открыть на нас охоту, хотя бы в отместку за упокоенных слуг.

Если проявим осторожность, победа будет в кармане. Даже ослабленная после заточения, Энель оставалась страшным противником. Чего стоил один Аскалон! Да и я со своими сигаретами истреблял нежить и псевдоволков на раз-два.

Ах да, информация. Ни я, ни просидевшая невесть сколько в камне Энель понятия не имели, каков мир за пределами проклятого леса. Захваченный в плен некромаг расскажет всё, что ему известно, о текущем положении дел.

Куча причин за то, чтобы атаковать логово мага, и ни одной против. Вялые протесты инстинкта самосохранения я задвинул на задворки сознания. Пусть ставки на Эксдилике были выше, чем на Земле, и я в прошлой жизни не боялся рисковать.

Я переступил с ноги на ногу — и по чаще разнёсся отчётливый хруст ветки. Ашура показательно втянула голову в плечи.

— Тише!

— Но плащ…

— Как плащ погасит звуки?! Да с тобой не то что волки некромага — он сам услышит наше приближение за километр! Хорошо, что сейчас поблизости никого нет.

Клятвенно пообещал, что впредь такого не допущу, и выторговал полминуты на что, чтобы собраться с силами. Получив их, открыл интерфейс Системы. Тот поприветствовал новыми сообщениями. Их я оставил на потом. Порылся в направлении Проворство и обнаружил навык Скрытности. На его активацию ушла бы треть имевшихся очков опыта.

Так, если рассуждать разумно (а вовсе не с позиции жадности!), то тратиться на него незачем. Просто буду смотреть, куда наступаю, а плащ спрячет фигуру. В итоге навык откроется сам по себе.

Глупо тратить опыт на то, что легко добывается небольшой тренировкой.

Мимоходом проглядел системные сообщения. За волков ожидаемо отсыпали опыта, и попутно я получил новый навык, Боевую Концентрацию на уровне Птенца (I).

Из приятного: Уклонение выросло до Новичка (II), а Бег — до Ученика (III). Медленно, но верно я набирал силы. Ещё бы кружку-другую хорошей воды… Про еду уже не заикался.

Характеристики

Сила: Слабый (III)

Выносливость: Хороший (V)

Ловкость: Слабый (III)

Проворство: Слабый (III)

Интеллект: Нормальный (IV)

Навыки

Бег: Ученик (III)

Боевая Концентрация: Птенец (I)

Истинное Зрение: Новичок (II)

Меткость: Подмастерье (IV)

Мечник: Птенец (I)

Уклонение: Новичок (II)

Языки (развернуть список)

Статусы

Избранник Милиам

В гуще событий

Танго на двоих

Языки я засунул в папку для удобства, чтобы не листать список до скончания своих дней.

Энель сверлила меня нетерпеливым взглядом. Я махнул ей, показывая, что готов выдвигаться. Твёрдо вознамерился перемещаться беззвучно, как эльфийский рейнджер, с пелёнок живший среди деревьев… и на третьем шаге вновь наступил на ветку.

Больше судьбу я не искушал и приобрёл Скрытность. Лучше потратить немного опыта, чем потратить много крови, не так ли?

Глава 9

Короткая передышка дала прийти в себя. Да и прокачка Выносливости до Хорошего (V) уровня помогла. Отсутствие еды и воды плюс постоянные стычки сломили бы слабое тело.

Не все вложения оказались столь удачными. Приобретение Скрытности мало поменяло общий расклад. Улучшение проявляло себя на уровне статистической погрешности.

На успешность применения навыка влияла его ступень, а также величина связанной с ним характеристики. Для примера, Скрытность была прокачана до уровня Птенца (I), а её характеристика Проворство — до ранга Слабый (III).

Нетрудно догадаться, что с такими-то вводными данными подражать практически идеальным движениям Энель не получалось. Она двигалась в лесу, как заправский следопыт.

Будь её уши подлиннее, заподозрил бы в ней эльфийскую… то есть мельтрузианскую кровь. Хотя то, насколько стереотипы об эльфах применимы к метрульзианам, пока оставалось загадкой.

Ближайший аналог ашур в земной культуре — демоны и вампиры, но ни длинного хвоста и рожек, ни крыльев, как у летучей мыши, ни даже клыков у Энель нет.

Она мимоходом упомянула, что мельтрузиане жили в одном-единственном городе, название которого, Фесиланти, приблизительно переводилось на всеночной как Град, что Преследует Рассвет. Причём преследование подразумевалось в прямом смысле.

Означало ли это, что целый город беспрестанно двигался? Как это сочеталось с образом эльфов? И почему я разбирался в мельтрузианской семантике?

Ответ на последний вопрос, впрочем, известен: Система снабдила знанием множества языков. С Энель я без проблем говорил на всеночном, в то время как продолжал мыслить на русском… наверное? Вместе с тем я чувствовал, что перейду на мельтрузианский, если появится необходимость, — и запросто справлюсь с тонкостями, известными лишь носителям языка.

В голове царил сущий бардак. Я продолжал копошиться в нём лишь потому, что справлялся с путешествием по чащобе куда лучше, когда не думал о нём.

Подсознание брало бразды правления на себя и выжимало максимум из ничтожного навыка Скрытности. Между прочим, Система поместила его в направление Социальной Приспособленности. Это многое говорило об общественном порядке Эксдилики…

Или же Эмилиа бездумно распихала навыки куда попало.

Я перестал размышлять о кознях богини, когда в глаз едва не воткнулась ветка. Нельзя слепо полагаться на числа в интерфейсе!

Артефактный плащ до известной степени помогал таиться среди деревьев. Его поверхность меняла окраску в зависимости от фона, пестрела цветовыми разводами, которые позволяли слиться с окружением. Но вот звуки плащ не гасил.

Среди искорёженных стволов носился ветер, отчего они надрывно скрипели и шуршали мумифицированными остатками листвы. Жутковатые звуки скрадывали мою поступь, но, несмотря на это, Энель дважды пришлось убить волков-одиночек, которые уловили чужое присутствие.

Я старался изо всех сил и был вознаграждён повышением Скрытности до уровня Новичка (II), когда прополз на брюхе мимо бродячего скелета. Но все мои достижения разбивались о молчаливое недовольство ашуры.

Будь на моём месте более впечатлительный человек, его испепелило бы красноречивыми взглядами, которые она бросала после каждого шороха.

Безмолвные претензии Энель я игнорировал. Не моя вина, что вместо стартовой локации с обучением и низкоуровневыми мобами меня закинуло в чёртов лес смерти к некромагам и полуразумным проклятиям. К тому же высокая Скрытность грядущей роли мага совершенно не подходила.

Повезло ещё, что враги были уязвимы к огню. Если постараться, то можно вообразить вместо сигареты огромный огненный шар, испепеляющий врагов…

За всеми этими рассуждениями я прятал нервозность. Нельзя всерьёз подготовиться к битве с некромагом, когда всего несколько дней назад самой серьёзной проблемой в жизни была беседа о предстоящем разводе.

Энель внезапно припала к земле и махнула рукой, призывая поступить так же. Я подобрался к ней, согнувшись чуть ли не пополам.

— Почти добрались, — прошептала она на грани слышимости. — Впереди мало существ, но полно тревожек, причём, подозреваю, большинство с сюрпризами.

— Тревожек?

— Охранных плетений. Они не очень сложные, но я никогда ими не увлекалась, так что не уверена, что вижу всё. Опытный маг легко спрячет в безобидных на вид тревожках чары, которые убьют тех, кто в них встрянет. Дальше иди след в след, копируй любые движения.

Я кивнул, показывая, что запомнил. Признание Энель, что она не эксперт в любой магии, вызвало жгучее желание закурить, однако я сдержался.

Сигаретный дым неизбежно выдаст нашу позицию. Остаётся терпеть и надеяться, что неизвестный некромаг владеет охранными заклинаниями на базовом уровне. Иначе первая же пропущенная ашурой ловушка разбросает наши кишки по окрестным деревьям.

Энель двинулась дальше, но вскоре остановилась у непримечательного куста. Осторожно обогнула кочку возле него. Не удержался и активировал Истинное Зрение, но оно ничего нового не показало. Ни малейшего намёка на то, что у куста находилось охранное плетение; ранга Новичка (II) для таких тонкостей маловато.

Сердце колотилось как бешеное, ладони вспотели. Вот каково сапёрам на минном поле. Несколько раз я почти завалился в сторону, потеряв равновесие на ровном месте.

Пронесло. Среди зарослей наметился просвет, и Энель ужом скользнула между кустарником и кривым стволом. Замерла, изучая то, что лежало впереди. Я еле слышно прочистил горло, и она пошевелила пальцами, давая разрешение приблизиться. Мы миновали охранный периметр.

Я пристроился рядом с Энель. Перед нами предстала маленькая поляна. По левую руку стоял, прижавшись одной стороной к дереву, неказистый шалаш. Сложенный из ветвей проклятого леса, он производил жалкое впечатление, словно уродливое птичье гнездо с торчащими тут и там палками. Ни один уважающий себя человек не стал бы жить в подобном жилище. Оно выглядело так, будто один хороший порыв ветра обрушит его на голову дурака, вздумавшего в нём поспать.

Но шалаш был мелочью. Куда более отвратительную картину представляла гора сгнивших трупов псевдоволков, сваленных возле него. Скалились в беззвучной угрозе желтоватые черепа, чернели остатки шерсти на полуразложившихся лапах. Отвратительная пирамида была усыпана бурыми листьями. Запаха от неё не шло, и я предположил, что листья скрадывали или впитывали его.

Живых псевдоволков на поляне не было, как и скелетов. А вот призраки роились в избытке. От обилия полупрозрачных фигур, источавших чёрные всполохи, зарябило в глазах. Без Истинного Зрения привидения превратились в неясные очертания и стал заметен крупный прямоугольный камень, покрытый тёмными потёками.

Под ними угадывались нацарапанные руны. У примитивного алтаря суетилась низкорослая фигура в простой шерстяной робе, подпоясанной верёвкой. Голову незнакомца скрывал капюшон.

Не надо быть семи пядей во лбу, чтобы понять, кого мы встретили. Некромаг увлечённо копошился во внутренностях демонического волка. Во все стороны летели брызги крови.

— Это… какой-то ритуал? — шёпотом предположил я.

— Понятия не имею, — ответила Энель. — Не удивлюсь, если он их ест, тут с пищей проблемы. Или выводит вид нежити, устойчивый к влиянию Ползучужаса. Видимо, живые собачки слабо подходят для его целей. Мёртвыми управлять проще, управляющий некроконтур на живых ведёт к непредсказуемым мутациям… У него в подчинении много существ, хотя и слабых. В прямом бою он вряд ли хорош, раз полагается на миньонов.

— Каков план?

— Я подготовила бы несколько ловушек, но он может почуять искривления пространства. Проще дать ему закончить. Сомневаюсь, что он всегда держит при себе столько призраков. Отошлёт их, тогда нападём.

Звучало логично и, что более важно, безопаснее, чем штурм напрямик. Я устроился поудобнее на траве и приготовился к долгому ожиданию.

Пару томительных минут спустя настроение на поляне изменилось. Некромаг замер, воздев руки с растянутыми между ними кишками. Я вздрогнул, когда он заговорил. На осмысленную речь его лающий, грубый хрип походил мало. И хоть в местных языках я разбирался отлично, тут не распознал даже отдельных слов.

Истинное Зрение показало, что призраки, облепившие мага, заволновались. По эфемерным телам пробежала судорога, символы на алтаре вспыхнули угрожающим алым сиянием.

— Ах ты мразь!.. — воскликнула Энель и вскочила. Растерявшись, следом поднялся и я. Раз ашура больше не заботилась о маскировке, что-то пошло не так, но что?

Торжествующе взвыл некромаг, и сборище призраков забурлило. Большая его часть устремилась к трупам волков. Оставшиеся бросились наперерез ашуре, которая в мгновение ока очутилась на середине поляны.

Только что стояла на расстоянии вытянутой руки — и уже в добром десятке метров. В этой прыгучести точно замешана пространственная магия…

Стремительный взмах Аскалона развеял сразу трёх призраков, однако на их место встали другие. Окружили ашуру плотной толпой рваных балахонов и иссушенных силуэтов. Я рванул ей на выручку, на ходу обнажив меч.

А куча сваленных псевдоволков зашевелилась. Трупы поднимались, лязгая голыми челюстями. Не всем повезло впитать призрака, большая часть осталась лежать.

В глазницах восставших зверей загорелось алое пламя. Семеро. И в отличие от другой нежити, эти твари были быстрыми. Первая настигла меня на полпути к ашуре, и я отбился от неё лишь чудом. Серебряная полоска на лезвии чиркнула по черепу, отколов кусочек кости, и некроволк отпрыгнул. От щербинки потянулся дымок.

Полыхнуло изумрудным заревом, и Энель вырвалась из кольца призраков. Их стало меньше, однако я не обольщался. Не они представляли основную угрозу, пусть их прикосновения и выпивали силы.

Мертвецы застыли; жуткие статуи, скульптуры из кости и гнилой плоти. В их неподвижности читалась холодная угроза. Они следили за каждым нашим движением — даже те, у кого вместо глаз в черепе зияли тёмные провалы.

Кишки, которые держал некромаг, осыпались хлопьями пепла. Он медленно опустил руки и повернулся к нам. Откинул капюшон, явив миру истощённое, синюшно-бледное лицо. На одной щеке змеилась омерзительная короста, кожа вокруг которой была воспалена и покрыта гноящимися ранками.

Левый глаз заплыл и не открывался, а второй частично захватило бельмо. Тонкие почерневшие губы кривились в ликующей гримасе.

На макушке некромага среди редких сальных волос торчали облезлые кошачьи уши. Не так я представлял первую встречу с кошкомальчиком.

— Наконец-то! Совместил. Совпало. Они пересеклись, — сказал он и оскалился. Многих зубов недоставало. — Должны быть сильнее. Не знаю, устойчивее ли. Не знаю. Не знаю. Я потерял слишком много времени. Занимался не тем. Великий будет недоволен! Накажет меня!

В истеричных интонациях сквозило безумие. На единственный видящий глаз коточеловека навернулись слёзы, и он захныкал, не обращая на нас внимания.

— Путь к святилищу был открыт! Его открыли! Открыл не я. Просидел тут так долго. Так долго приспосабливался. Так долго планировал. Но святилище открыл не я. А теперь оно снова запечатано! Проклятие снова окутало его! У меня был шанс попасть внутрь, но слуг разбили. Кто разбил? Нарушители воли Великого.

Сумасшедшего разобрали рыдания, и он сунул в рот кулак, сжал челюсти. По пальцам, перепачканным кровью волков, потекла свежая — его собственная.

Я приблизился к Энель, встал так, чтобы прикрывать её сбоку. Выходило, что на мне были некроволки. Предпочёл бы призраков, однако некромаг оставался неизвестной величиной. Пусть маги борются между собой.

— Вы пробрались в святилище до меня! — возопил коточеловек, закончив стенать — Великий поручил мне, мне, мне! Не вам. Кто вы? Нарушители. Свежие. Вас не тронула… тронуло…

Он запнулся.

— Лес меняет. Портит. Проклятие впитывается.

Некромаг зашагал к нам расхлябанной походкой человека, не вполне контролирующего свои конечности. Остановившись в метре от стены призраков, он замер. Его взор привлекла Энель. Щёку некромага разобрало нервным тиком.

— Живое золото. Кто вы, госпожа? Я нарушил ваши планы? Ветви Великих не должны переплетаться. Вы пахнете ночью, оба. Познали благодать скрытого в святая святых? Нет! Нет! Нет! Меня накажут. Я не успел, госпожа побывала в святилище. Или же… Подлог? Подражание? Ты фальшивка?! Почему вы пахнете ночью?! Отвечайте!

От крика что-то надломилось в маге, и он закашлялся. Обхватил голову руками, вцепился в уши и начал неистово дёргать их.

На лице Энель, не ожидавшей такого напора, было написано замешательство. Ашура предпочла промолчать. Копила силы для нового рывка, понял я, заметив, как пульсирует её аура.

— Не дай укусить cебя, — предупредила она, продолжая следить за некромагом. — Если я правильно опознала заклятье, малейшая царапина, оставленная клыками, будет означать смерть. Гончие смерти не очень сильны, но тебе хватит с лихвой.

В горле застрял ком. Надо было брать правый фланг.

Некромаг рванул себя за волосы, оставив в ладонях несколько прядей. Взгляд его наполнился ненавистью.

— Почему я один? Почему никого нет? Живое золото передо мной, ложная госпожа… Позор или смерть? Что выбрать? Миссия провалилась. Я чувствую в вас дыхание ночи. Но это невозможно. Нет, если я мёртв — мертвы и вы. Умрите, умрите, умрите!

* * *

Характеристики

Сила: Слабый (III)

Выносливость: Хороший (V)

Ловкость: Слабый (III)

Проворство: Слабый (III)

Интеллект: Нормальный (IV)

Навыки

Бег: Ученик (III)

Боевая Концентрация: Птенец (I)

Истинное Зрение: Новичок (II)

Меткость: Подмастерье (IV)

Мечник: Птенец (I)

Скрытность: Новичок (II)

Уклонение: Новичок (II)

Языки (развернуть список)

Статусы

Избранник Милиам

В гуще событий

Танго на двоих

Глава 10

Крики некромага послужили сигналом к действию для нежити. Гончие смерти шевельнулись, разрушая иллюзию зловещих скульптур, напрягли обрывки мускулов — и троица тварей побежала к своему хозяину по широкой дуге.

Будут прикрывать его в сражении с ашурой.

Даже безумец понимал, что одними призраками Энель не остановить.

Подавив нервную дрожь, я приготовился к схватке. Направить клинок вперёд, ноги согнуть, левую руку отвести в сторону и приготовить пальцы к щелчку. Ни дать ни взять боевая стойка классического боевого мага, только вместо внушительного запаса огненных шаров бесконечные сигареты.

Мозг пронзила ледяная мысль: а что, если некромаг учитывал в расчётах мой фокус? Но как следует распереживаться я не успел. Ближайшая псина вдруг клацнула челюстями и устремилась ко мне, волоча по земле остатки внутренностей.

Если рана и замедлила её, то ненамного. Скоростью гончая явно превосходила живых демонических волков. Я ушёл в сторону, но споткнулся и еле удержался от падения в вытоптанную траву. Кисть руки, державшей меч, болезненно вывернуло, и я едва не выронил клинок.

Швырнул за спину пару сигарет, уверенный, что с неплохой Меткостью какая-нибудь да попадёт. Голень обожгло болью — словно полоснули скальпелем. Я рванулся и с ужасом осознал, что ногу схватили и не отпускают. Вспыхнула паника, сердце сковал страх — вот и приехал… На голой злости я вызвал ещё сигарету и уронил на гончую, вцепившуюся в штанину. Попутно взмахнул клинком, отгоняя других. Задел одну, и монстр отпрыгнул, глухо заворчав.

Боль в голени продолжала нарастать, и я стиснул зубы, чтобы не заорать. Продолжил как заведённый щёлкать пальцами, призывая сигареты и осыпая ими вцепившуюся в меня тварь.

И хотя мы с ней стояли вплотную, никак не удавалось попасть правильно. Сигареты летели мимо цели, которая металась влево-вправо, или касались шкуры зверя фильтрами. Чёртова Меткость ни капли не выручала, когда от боли двоилось в глазах.

Наконец я извернулся и пронзил прилипчивую дрянь мечом. Это не убило её, но зафиксировало в одном положении. Остальное было делом техники. Тлеющий огонёк коснулся шеи — и полыхнуло так, что я был вынужден зажмуриться. Грохнулся наземь и инстинктивно отполз подальше от жаркого клубка пламени, в который превратилась нечисть.

Несколько томительных секунд спустя рискнул открыть глаза. Обстановка была лучше, чем я думал. Сигареты, которые я разбрасывал вокруг себя, заставили траву кое-где тлеть.

Подожжённая тварь сгорела в считаные мгновения, значительно быстрее живых подобий. Её товарки держали дистанцию, опасаясь той же участи. Для нежити в их поведении читалась неестественная тяга к самосохранению; с другой стороны, а зачем рисковать?

Я скрипнул зубами и поднялся на ноги. Пострадавшая штанина промокла от крови, влага чувствовалась и в ботинке. Подозрительно мало для продолжительного укуса — будь на месте некроволка его живой сородич, я лишился бы ноги до колена. В обмен на скорость гончие жертвовали силой… Без мяса много не навоюешь.

Но это не имело значения. Сволочи не нуждались в мощных челюстях. Придерживались иной тактики — налететь, укусить и отступить. А дальше с жертвой расправится заклятие.

Поэтому-то они и стояли вдалеке, не спешили лезть на рожон. Знали, что я обречён. Будто получив мысленную команду, одна гончая отделилась от других и помчалась к некромагу и Энель. Я бросил взгляд в их сторону и обомлел.

Там кипела настоящая магическая баталия. На ашуру насели гончие, из спин которых вырастали дымчатые крылья, словно сотканные из тьмы. Эти крылья жили своей жизнью: старались схватить проворную девушку или, свернувшись, пронзить её как копьём.

Гончие-носители мглы двигались ещё быстрее обычных. Омерзительная аура вокруг них сгустилась столь плотно, что была видна и без Истинного Зрения. По сравнению с этими чудовищами пара призраков, чудом протянувших так долго, казалась ерундой.

Энель скользила между ними, уворачиваясь, атакуя и защищаясь, но всей её сноровки не хватало, чтобы пробиться сквозь их ряды. Больше телепортироваться она не пыталась. Закончилась мана, или не получалось сосредоточиться на заклинании?

Позади нежити неподвижным изваянием замер некромаг. От него к усиленным гончим тьмы тянулись тонкие ниточки мрака, впитывались в чернильное гало. Вместо того чтобы принять в сражении прямое участие, он усиливал своих слуг.

Логичная тактика для того, кто, в сущности, призыватель. Не удивлюсь, если выяснится, что местная магия смерти сводится к саммонингу и дебафам — в игровых терминах. Не очень опасный противник один на один. Но на своей территории, с призванными слугами и подготовленными заклятьями он практически непобедим.

Если бы не доходящая до абсурда уязвимость к огню, с нами уже было бы покончено.

Понимание этого наполнило злостью. На бога-идиота, который швыряется молниями в прохожих. На Эмилию, забывшую про обязательства на кучу лет и решившую, что запихнуть новичка в лес смерти — отличная идея. На себя, что умру в самом начале пути, не увидев и десятой доли Эксдилики. По венам промчался жидкий огонь.

В глубине души зашевелился червячок холодного страха, уколол сердце сомнениями. Лед и пламя, страх и ярость — я принял их с распростёртыми объятыми. Эмоции погасили друг друга, и им на смену пришёл голый расчёт. Реальность стала острее, объёмнее. Последствие Боевой Концентрации?..

Даже если я погибну, это не повод сдаваться, ведь ублюдок-некромаг ещё дышит.

От раны на голени вверх растекалось онемение. Острая боль сменилась жгучей пульсацией, что отдавалась в основании черепа.

Я сделал шаг к двум гончим, которые приглядывали за мной. Пока не покончу с ними, не смогу подобраться к некромагу и помочь Энель. В горле было сухо, как в пустыне.

Каждый вдох рождал мучительное желание закашляться. Ладонь пока ещё крепко держала меч. Лишь бы не свалиться от заклятья на полпути… Онемение медленно ползло по ноге. Когда парализует обе — как боец я закончусь.

Гончие смерти забеспокоились, в нерешительности стали топтаться на месте. Хозяин накрепко вбил в них склонность избегать лишнего риска. Создание этих зверушек далось ему с невероятным трудом. Интересно, потеряет ли он остатки рассудка, лишившись тварей?

Очевидно одно: даже если повяжем его, ничего вменяемого он всё равно не расскажет. И он слишком опасен как живой пленник.

Я взял курс на некромага. Нарочито заковылял, словно раненая нога уже отказала. Волей-неволей гончие прекратили мяться и выдвинулись навстречу.

У одной в глазнице торчал распухший, налитый гноем глаз, а нижняя челюсть качалась в такт шагам. Словно тварь таращилась на мир перед ней и тихо посмеивалась над лишь ей известной шуткой.

Плохо, что цепенеет именно левая нога. Рывок предстоит влево, если не удержу равновесие, то подставлюсь под острые когти.

Свободная ладонь пряталась от гончих за спиной. Я призвал пяток сигарет, внутренне готовясь к броску. Если промахнусь, второго шанса не дадут.

До примерной точки столкновения было ещё метров шесть, когда я ломанулся напрямик к гончим. Если они опешили, то виду не подали — да и как могли, будучи мёртвыми?

Пострадавшая нога подогнулась, но вес выдержала, и я обрушил на нежить скудный водопад из сигарет. Первая ушла от атаки со стремительностью гадюки, а вот второй не повезло: её задели сразу три. Она исчезла в ослепительной вспышке, оставившей на поляне выжженное пятно.

Вовремя глаза я не прикрыл, и на сетчатке отпечатался пламенный всплеск. Из глаз покатились слёзы. Смаргивая их, я пропустил ответную любезность от последней гончей.

Она полоснула когтями по многострадальной голени и вцепилась в рукав куртки — к счастью, ухватила за самый край. Он порвался, но руку не задело. От рывка меня повело, парализованная нога подогнулась, и я завалился на тварь.

Она бросилась вбок, но выбрала неправильное направление — навстречу моему мечу. С тошнотворным хлюпаньем он вонзился в раздутый глаз и вошёл в череп. Встретил там мягкое сопротивление прогнивших мозгов. Я сжал рукоять обеими ладонями и надавил, пришпилив псину к земле. Она вырывалась, кость скреблась о серебряную пластину, отчего нежить охватили клубы дыма.

Я едва не прикончил её сигаретой. Одумался в последний момент. Если спалить гончую сейчас, огонь попадёт на меня. Поэтому я прижимал серебро к внутренней стороне глазницы, пока на черепе не заплясали пламенные язычки — и только тогда вырвал меч из земли и отпрянул.

В этот раз огонь был не рыжим, а белоснежным, почти бездымным. Он растёкся по нежити и обратил её в прах за долю секунды. Она осыпалась жирным чёрным пеплом. В ноздри шибануло едкой вонью.

На главную битву моя возня не повлияла. Некромаг пока не заметил потери трёх марионеток. Схватка с ашурой поглощала всё его внимание. Усиленные тьмой гончие наседали на Энель. Та двигалась медленнее, чем в начале боя, но и слуги мага пострадали. Последние призраки пропали, а один из волков был рассечён напополам, и его куски подрагивали, окутанные мраком.

Если я сунусь туда, то не протяну и полминуты. Да что там, и здоровым не выжил бы. Далеко не всегда удавалось даже заметить движения Энель и гончих.

Спрятаться в траве я не мог по понятным причинам, но опустился на четвереньки и пополз к дерущимся. Чем ближе подберусь незамеченным, тем лучше.

Когда я продвинулся метров на шесть, внутреннее чутьё прошептало: хватит. Если сунусь дальше, непременно привлеку лишнее внимание. Некроволки пока что сосредоточились на Энель, но если почуют во мне непосредственную угрозу хозяину, то займутся и мной.

Потеря крови и проклятие гончих ослабили меня. Меч ощущался намного тяжелее, чем был на самом деле. Я оглядел его напоследок; покрытый зазубринами и щербинами, как шрамами, он потерял звание церемониального и стал боевым. А боевое оружие стремится поразить цель, верно? Здесь и сейчас любое суеверие пойдёт в ход.

Одной рукой я взялся за рукоять, пальцами второй плашмя обхватил лезвие, отвёл клинок назад — и швырнул, как копьё, в некромага.

К сожалению, при балансировке мечей не принимают в расчёт то, что ими будут швыряться.

Поэтому меч не воткнулся в голову кошачьего выродка, хотя я на это и надеялся. Не зря же прокачивал Меткость. Увы, величины навыка не хватило, чтобы перебороть физику.

Меч кувыркнулся и саданул некромага рукоятью по рёбрам. Мерзавец сложился пополам. Вряд ли прилетело крепко, однако и безумец не тянул на взрослого человека по комплекции.

Нити тьмы, что тянулись от него к гончим, порвались, и некромаг взвыл дурным голосом. Последствия прерванного заклятья должны были ударить по нему похлеще отчаянного броска.

Движения гончих замедлились. Энель воспользовалась их заминкой сполна: её облик размылся, и она появилась возле кота. Без промедления Энель вонзила Аскалон в его грудь. Оставшиеся гончие и призраки застыли, и мгновение спустя извращённое подобие жизни покинуло их. Трупы волков повалились там, где стояли.

А я… едва не последовал их примеру. Накатило облегчение, кристально-чистое, какое испытывал лишь раз — когда прыгал с парашютом и ступни коснулись земли. Оно пробивалось сквозь осознание близкой смерти, сквозь судороги в израненной ноге, сквозь мёрзлый ком в кишках. Тело ещё не верило, что угроза миновала. И правильно. Заклятье же никуда не делось…

Поляна закружилась дикой каруселью, и я обнаружил, что лежу, уставившись в блеклое небо. В него вонзались верхушки иссохших деревьев. Иссохшим себя ощущал и я. Безумно мучила жажда.

Онемение добралось до пояса и поползло выше.

Надо мной склонилась тёмная фигура. Энель. Недолгим был наш контракт… Интересно, сожрёт ли заживо или подождёт, пока не умру?

Энель поднесла к губам пухлый бурдюк.

— Пей. Ты потерял много крови.

Я открыл рот, чтобы сказать, что её забота бесполезна, — и в него хлынула вода. Горькая, с тухловатым привкусом и пробирающей до дрожи солоноватостью. Вода! Драгоценная вода! Я жадно глотал её, обливаясь, кашляя и отфыркиваясь. Когда ашура попробовала убрать бурдюк, я вцепился в него зубами.

— Сразу много нельзя! К тому же она тронута порчей.

Это отрезвило меня. Я разжал хватку и позволил самой омерзительной и самой вкусной воде в моей жизни исчезнуть.

А Энель принялась деловито развязывать мой пояс. Спустила штаны.

— Вижу, что рана одна. Повезло, с единственным очагом проще бороться.

— Бороться? Но ты же…

— Предупредила, что проклятие гончих смертельно? Ну, я не соврала. Один ты бы погиб. Но заклятие слабое, с ним справился бы и хороший сельский жрец. А уж мне, одарённой в области маледикции, развеять его ничего не стоит.

— Могла бы упомянуть это!

— Зачем? Тогда ты не воспринял бы угрозу всерьёз и полез бы на рожон.

Но ведь всё получилось ровно наоборот! Если бы я знал, что не умру от яда… то есть проклятия, то не действовал бы с безрассудством обречённого. Хм, а смогли бы мы тогда победить?

Как бы то ни было, утаивание важных сведений мне не понравилось. Увидев выражение моего лица, Энель закатила глаза, но сказала:

— В следующий раз скажу заранее.

Пока я переваривал жутковатое, подразумевавшее новые танцы на грани обещание, Энель наложила руки на укус. По её ладоням побежали зеленоватые блики. Она зашептала заклинание — тихо, не уловить отдельных слов. Но с каждой секундой холод, разливавшийся по телу, рассеивался. На его место приходило тепло.

— Вот так, — произнесла Энель, когда онемение спало. Боль усилилась, однако это была малая плата за жизнь.

Ашура снова подала бурдюк. В этот раз выпил я гораздо меньше: проснулась брезгливость.

— Где ты достала… это?

— Среди пожитков некромага, — беззаботно ответила Энель. — Там есть и мясо, но его предлагать не буду. Вырвет от запаха. Без еды смертные живут дольше, чем без воды. Перебьёшься. Я и водой не поила бы, но ты потерял кровь, её надо восстанавливать.

— Сурово, — хмыкнул я. Напустить такой же беспечный вид, как у ашуры, не получилось. Когда она начала ощупывать рану, я крепко стиснул зубы, чтобы не заорать. Но от шипения не удержался.

— Моё проклятие — это не только Ползучужас Мглы, — сказала Энель, закончив осматривать. — Оно распространяется на всё вокруг: землю, воду, растения… живых существ. Пока мы находимся тут, оно действует и на нас. Когда пьёшь испорченную воду, даёшь ему проникнуть глубже в твою суть. Некромаг не знал этого или считал, что справится с побочными эффектами… Но не смог. Слишком долго проторчал в зоне поражения.

— Так его безумие — твоя вина?

— Его безумие — результат его же глупости.

— Он говорил что-то про приказ…

— Да. Я кое-что обнаружила на нём. Покажу позже, когда поспишь. Ты вымотался, а исцеление заберёт те немногие крохи сил, что в тебе остались. Не говоря уже о том, что будет до него…

Недоброе предчувствие заскребло сердце. Стараясь не выдать опаски, я спросил:

— Это ты о чём?

Энель загнула палец.

— Сражение отняло у меня прорву сил. Вот-вот упаду в голодный обморок.

Лишь после того, как Энель сказала это, я заметил нездоровую бледность её ввалившихся щёк. Почти как тогда, в храме, перед тем как я спас ашуру, пожертвовав именем.

Вслед за первым пальцем был загнут второй.

— Я не эксперт в исцелении. И в лучшие времена не получалось переносить воздействие с тонкого тела на материальное, а теперь и подавно. Твоя рана относительно неглубока, но ты можешь истечь кровью, если не закрыть её. Придётся выложиться на полную, чтобы мышцы срослись правильно.

Когда Энель наклонилась ко мне, в янтарных глазах промелькнул хищный отблеск. Она нежно погладила мою шею, еле касаясь её тыльной стороной ладони.

— Понимаешь, к чему я клоню?

Губы девушки приоткрылись, показывая кончики безупречных зубов.

Клыки у ашур всё-таки были. Выдвигались, когда наступало время кормёжки.

Глава 11

— По-моему, это непрактично, — сказал я, медленно убрав её ладонь от себя. — Если хочешь пить, прошу к разодранной голени. Она всё равно истекает.

На миг Энель оторопела. Раздражённо дёрнулись уголки губ.

— Предлагаешь лакать?

— Предлагаю не делать новых дырок, которые придётся штопать.

Болела нога серьёзно. Гончая смерти порядком потрепала её, прежде чем я прикончил настырную псину. Честно говоря, не особо хотелось рассматривать, во что челюсти зверюги превратили мышцы. Тихий голосок в закоулках разума подсказывал, что результаты трудов нежити не порадуют.

Настойчивость в голосе сделала своё дело. Ашура недовольно вздохнула, но не ударилась в споры. Снова осмотрела искалеченную ногу и очертила пальцем поражённую область. Не надавливала, но и не нежничала.

— Полегче, коновал, — прошипел я.

— В курсе, что тут приличный ожог? Он частично поджарил мясо, поэтому натекло с тебя куда меньше, чем могло бы. Хотя корочка во многих местах лопнула, пока ты развлекался с другими гончими.

Рассуждала Энель с деловитостью шеф-повара, оценивающего приготовленный стейк. Меня же её слова укрепили во мнении, что я отлично проживу и без зрелища истерзанной, прожаренной конечности.

— Если повезёт, будет шрам, — заключила она.

— Потому что шрамы украшают мужчину?

Ашура наградила меня скептическим взглядом.

— Потому что если не повезёт, исцелить этот бардак до конца не получится. Я чудесами не промышляю. Кроме того, на итоге может сказаться…

Она облизнулась, и я пересмотрел решение насчёт шеи. Чёрт с ними, с новыми дырками. Тут бы ноги не лишиться. Однако оповестить Энель о смене плана я не успел. Она наклонилась и без церемоний впилась в голень.

Чтобы не заорать, я закусил запястье. В глазах вспыхнули красные круги, тело затряслось в корчах. Это была не боль — полноценная пытка. Спазмом выгнуло позвоночник. Я ощущал губы ашуры, крепко прижатые к коже, тёплый напор её языка, что усиливал мучения. В книгах и кино укусы вампира зачастую наполняют эротизмом. Однако в этом кормлении не было ни капли эротичности.

Когда Энель с неохотой оторвалась от меня, сил едва хватало на то, чтобы дышать. С лица градом катил пот, и вряд ли только он — в глазах скопилось немало влаги. Но я выдержал и даже не закричал.

Кровь щедро пятнала мордашку Энель: алые брызги на губах, красные потёки на подбородке, одинокая клякса на кончике носа. Ашура тщательно облизалась, дотянувшись до неё языком. Называл бы это достижение впечатляющим, если бы не тот факт, что кровь была моей.

Краткая передышка позволила прийти в себя. Небеса услышали безмолвные молитвы, и мука закончилась — точнее, перешла в терпимую стадию, от которой не тянуло выцарапать себе глаза.

— Вкусный, — похвалила Энель. — Сработаемся.

Перспектива не прельщала, но ашура была чересчур полезной. Знать бы ещё рамки контракта …

— А сейчас к сложной части, — предупредила она и потёрла ладони, как хирург перед операцией.

— Сложной для кого?

— Для нас обоих. Я буду вспоминать, как исцелять людей, а ты… ты будешь терпеть. Восстановление пойдёт за счёт сил твоего тела. Не самый изящный способ, но другим я не училась вообще.

Пока я силился представить, что ожидает впереди, ашура сбегала к дереву на краю поляны и отломила у него ветку. Вернулась ко мне и протянула, сказав:

— Открой рот.

Будь я менее догадливым, спросил бы зачем. А так — подчинился и зажал палку зубами.

Если повезёт, останется шрам.

Хоть бы повезло.

Над лесом плыло одинокое облако, серое, потрёпанное. Я сосредоточился на нём — на рваных краях, на тёмном подбрюшье. Не помогло. Когда накрыла вторая волна боли, ничего не помогло.

Лечение оставило меня разбитым. Сил не было даже на то, чтобы перекатиться на бок.

Энель же осталась довольна полученным результатом. Заявила, лучась гордостью, что убрала и ожог, после чего натянула мне разодранные и опаленные штаны и подложила под голову какое-то тряпьё. Я понадеялся, что это не одежда мёртвого некромага.

— Спи, — посоветовала Энель. — После исцеления лучше поспать.

Мозг отключился до того, как она договорила. Может, последние слова и вовсе приснились.

Короткий тревожный сон не принёс облегчения. Когда я открыл глаза, навалилась усталость — будто я всего лишь зажмурился на миг. Но небеса потемнели, на них высыпали первые звёзды.

Скоро Ползучужас Мглы выйдет на охоту. Или нет? Он же забрался в развалины, куда его прежде не пускали. Обустраивался в них, выпивал из земли жизнь, прежде защищённую присутствием Аскалона.

Рядом послышалось тихое сопение. Скосив взгляд, я обнаружил, что под боком устроилась Энель. Накрыла нас заплесневелым одеялом, позаимствованным у сумасшедшего кота.

Перед тем как разбудить Энель, я открыл интерфейс. Он порадовал парочкой системных сообщений. Боевая Концентрация достигла уровня Новичок (II), а Меткость вплотную подобралась к рангу Хороший (V). Больше ничего я за бой не вынес, хотя и другие навыки набрали опыта. Негусто, но ведь и сделал я не так уж и много.

Кроме этих мелких, но важных улучшений, я получил ещё один навык — Сопротивляемость Боли. И едва ли это произошло на поле битвы… Меня передёрнуло, когда я вспомнил о пытке, которую ашура выдавала за исцеление. Опасливо пошевелил ногой. Она не отозвалась болью. Хороший знак.

Подвигался я чуть-чуть, этого хватило, чтобы проснулась Энель. Она села и сладко потянулась, точно почивала на мягчайшей постели.

Таиться было поздно, и я скинул одеяло. Потёр пострадавшую голень и убедился, что она в порядке. Под пальцами бугрился неровный шрам, однако он-то и служил доказательством успеха.

— Скоро ночь, — отметил я и встал. Перенёс вес на исцелённую ногу. Выдержала.

— Переживаешь, как бы нас не навестил Ползучужас? — с полунамёка поняла мысль Энель. — Я немного осмотрелась, пока ты валялся, и пришла к выводу, что убежище некромага находится на границе проклятия. Чтобы Ползучужас сюда добрался, его надо замотивировать чем-нибудь вкусным. Куда более вкусным, чем парочка разумных.

— То есть мы в безопасности?

— Волки освободились от контроля некромага. И кое-какие другие звери, изуродованные проклятием, пробегали неподалёку. Но по большей части — да, мы в безопасности. Не надо злоупотреблять ей. Ты давно не ел, а мне важно, чтобы ты поправил здоровье как можно скорее.

И она улыбнулась — открыто, широко. Клыков не было.

— Так что ты нашла такого интересного на кошаке?

Ухмылка ашуры угасла. Она вскочила и поманила за собой. Остановилась у трупа некромага. Вблизи он казался ещё более хрупким, чем издалека. Низкий и худосочный, как подросток, избегающий спорта. Смерть иссушила его, натянула кожу на скелет так, словно он мумифицировался.

Кроме того, некромаг лишился одежды и одной руки. Рука валялась в полуметре, отброшенная, как надоевшая детская игрушка.

— Проверяла, пригодна ли его кровь, — пояснила Энель. — Стухла напрочь.

Вокруг оторванной конечности темнели пятна густой слизи. Если это она бежала в венах мага, брезгливость ашуры можно было понять.

— А раздела зачем?

— Искала артефакты. Не нашла ничего стоящего, один хлам. Лучше взгляни сюда, — и Энель указала носком ботинка на ключицу.

Я наклонился, поборов слабую тошноту. Пахло тело преотвратно, и дыра в груди не делала его краше. Над ключицей чернел маленький символ.

Схематичное изображение глаза, обвитое змеями.

— И что это значит? — спросил я, прочистив горло. Интонации вышли что надо: слабая заинтересованность, не более.

Но внутри натянулась тугая пружина. Символ Милиам обещал неприятности — нет, кричал о них. Так легко угодить в сети божественных замыслов… Я всего-то желал научиться магии, воплотить в жизнь давнюю мечту и пуститься в приключения, свободный, как ветер. Но кто сказал, что у Эмилии нет на меня иных планов?

— Альянс истребил не всех сторонников ночи, вот что это значит, — потёрла переносицу Энель. — И среди них водятся представители солярных рас. Практикующие некромагию, не меньше! Раньше фелины и прочие териантропы её избегали. Гончие смерти — это третий круг, но непосредственное управление и усиление через эссенцию смерти… Четвёртый. Серьёзный практик по меркам смертных.

— Разве люди не единственные разумные, лишённые магии?

— Верно. Но магия по природе своей была вотчиной Милиам. Она распределяла её дары среди рас, и солярным досталась малая склонность к ней. Даже если бы фелин научился некромагии, он не достиг бы в ней четвёртого круга.

В задумчивости она потёрлась щекой о плечо.

— В интересное местечко превратилась Эксдилика…

— Как минимум на ней осталась организация, поклоняющаяся Милиам, — добавил я. — Она обладает достаточной властью, чтобы приказать её члену биться в стену твоего проклятия. И он не смеет ослушаться, даже потеряв рассудок. Плохо смахивает на торжество Тиларны.

Рассуждения прервал голодный зов моего желудка. Можно сколько угодно медитировать на мертвеца, однако это не добудет пропитания. Прибавить к этой мудрости разъедающее мозги проклятие, и появится весомая причина поскорее свалить с поляны.

Для человека, который не ел третьи сутки и пережил тонну стресса, я держался молодцом. Но лучше судьбу не искушать. Все ценности некромага Энель уже отыскала и прихватила, так что задерживаться мы не стали.

Я попил на дорогу, преодолевая отвращение к тухлой воде, и наша маленькая команда выдвинулась в путь, предоставив мертвецов самим себе — и обитателям проклятого лета.

К слову о мертвецах… Труп некромага не вызвал особых эмоций, если задвинуть за скобки омерзение. Тому было несколько причин.

Во-первых, на заре становления своего бизнеса я насмотрелся на всякое. А уж дружбу и до того водил с разными интересными личностями. Юность протекла весело и бурно, чего таить. Осталось в ней всякое — и постыдное, и смешное, и глупое. А порой и то, от чего могло холодить кровь у менее привычных к жестокости обывателей.

Не горжусь своими приключениями, ведь часто вёл себя как полный дурак, но отпечаток на личность они наложили. Привили принцип: оказавшись среди врагов, бей или будь битым. Я быть битым не любил, оттого и сантиментов к коту, повелевавшему смертью, не испытывал.

Во-вторых, мир меча и магии изначально подразумевает готовность убивать у того, кто туда попадает. Здесь царит право сильного. Если бы я хотел сытой и безопасной жизни, попросил бы отправить меня в мир далёкого будущего в тело местного миллиардера.

Эксдилика пока что слабо походила на игровой мирок, и я не собирался устраивать кровавые бани среди условных неписей, чтобы потешить геймерские позывы. Если получится избегать убийств, я пойду этим путём.

Но между своей гибелью и гибелью врага без колебаний выберу второй вариант. Не уверен, что смог бы хладнокровно расправиться с обезумевшим магом, будь тот связан и беззащитен, но в пылу схватки — вонзил бы в него меч без задней мысли.

Водились среди моих знакомых такие, кто счёл бы эти размышления признаком мягкотелости. Нашлись бы и те, кто изумился бы моей бесчеловечности. Но меня текущая позиция вполне устраивала.

Хотя я не мог исключать, что она изменится после первого убийства разумного существа. Сложно поручиться за то, что психика выдержит подобное испытание без подвижек в ту или иную сторону.

— Луна сегодня светит особенно ярко, — пробормотала Энель, вышагивая впереди. Я едва услышал её.

Сомнительное утверждение. Крошечная луна висела на небосклоне тусклой монеткой. Наверное, ашуры воспринимали её иначе, чем люди. Или же она подразумевала нечто иное?

Она произнесла эту фразу не на всеночном, и в имени луны прослеживались подсмыслы — «таящийся, подлинный». Я не полез выяснять подробности, чтобы не спугнуть ашуру знанием многих языков. Пусть считает, что может спокойно говорить при мне что хочет.

Пока шли, я старался двигаться как можно незаметнее, чтобы прокачать Скрытность. И добился-таки определённых успехов, хотя не тех, на которые рассчитывал. Выяснилось, что за неслышимые шаги отвечала не Скрытность, а навык под названием Лёгкая Поступь. Располагалась способность не в Социальной Приспособленности, как Скрытность, а в направлении Тела, где я её пропустил, когда изучал сферы.

Пришлось читать описания, чтобы понять, почему Скрытность не отвечала за ходьбу. К сожалению, полноценно так и не разобрался, потому что пояснение было жутко запутанным и при попытке вникнуть в него я то и дело оступался (и разок чуть не въехал в дерево). Более-менее прояснилось лишь то, что Скрытность отводила взор и притупляла восприятие существ рядом.

Дарёному коню в зубы пялиться не принято. Разблокировалась Лёгкая Поступь сама, дала за получение немного опыта, да и в хозяйстве пригодится.

Я лишь надеялся, что у Системы нет ограничения на количество навыков. Если есть, заставлю Эмилию его убрать. Богиня сама предложила делиться обратной связью.

На деревьях всё чаще появлялись живые листья, из земли пробивались молодые побеги, зазеленела трава. Воздух посвежел, повкуснел, потеплел — стало легче дышать. Я расстегнул куртку.

Зазвучала ночная жизнь, сперва неуверенно, затем в полный голос: шуршание в кустах, резкие переклички птиц. Разок послышалось хрюканье, сопровождаемое топотом множества ног. Никто не нападал. Искажённых животных мы обходили, а обычных зверей и самих не тянуло с нами связываться.

Часа через полтора Энель остановилась. Наклонилась к кустарнику, мимо которого шли, и воскликнула:

— Оники!

После чего воздела руки к небесам и принялась прыгать, как одуревшая.

— Что?

Проворным движением ашура забралась к центру куста и сорвала большой плод. Показала мне.

— Оники! Вкусные! Как давно их не ела!

И без дальнейших объяснений начала жевать. Разве ашуры не питались другими разумными? Я сорвал оник и внимательно осмотрел его. Он представлял собой тёмно-синий сливовидный фрукт с мой указательный палец. Ощупывание и колупание показали, что мякоть у него водянистая и хлюпкая, как у помидора, а сок лиловый.

— Мы покинули зону проклятия?.. — поинтересовался я.

— Ага!

Судя по энтузиазму Энель, я не отравлюсь, если попробую. Сглотнув слюну, я осторожно укусил оник. Едва не задохнулся от восторга — по языку растёкся ярко выраженный черничный вкус. Обожаю чернику!

Желудок требовательно заворчал, намекая, что ему хочется ещё. Я торопливо прожевал оник и потянулся за следующим.

Внезапно фигуру Энель окутало розоватое свечение. Оно было столь мимолётным, что я подумал, будто мне почудилось. Однако на Энель дымка повлияла роковым образом.

Вместо созревшей девушки передо мной предстал подросток. Та, другая форма ашуры, которую я впервые заметил в храме. Одежда висела на новой Энель, как тряпьё на огородном пугале, но её это не смущало. Она заразительно чавкала ониками, и я расслабился. Преображение не связано с фруктами напрямую, а все вопросы можно оставить на потом.

Сколько мы объедали кусты, я сказать не мог — потерял счёт времени. Гораздо сильнее волновало насыщение жадного нутра. И лишь когда от жевания заболели челюсти, а в пальцы намертво въелась душистая синева, я понял, что больше в живот не влезет.

Со счастливым выдохом я уселся на траву, наблюдая за ашурой, продолжавшей поглощать оники один за другим. Из одежды на ней к тому времени была лишь рубаха — остальную скинула, чтобы не мешала. Тряпьё валялось на земле забытым кулем и…

Мне показалось, или штаны только что шевельнулись? А ботинки… откуда в них столько объёма? Влез бы целый океан. Носят ли океаны обувь?

Я погладил траву. Она ощущалась как цельный ковёр, сотканный из бесчисленных волокон. Гладкий, бесконечно приятный ковёр, о который тянуло потереться…

Я разлёгся, утонув в травинках, растворившись в природе. Послышались шаги — дробный перестук голых пяток. Энель, в обеих ладонях которой устроилось по онику, нависла надо мной. Выпятила губы, прошлась по мне взглядом.

— Зря столько съел, — сказала она. — Люди от них дуреют.

И, хихикнув, поочерёдно откусила от каждого плода.

* * *

Характеристики

Сила: Слабый (III)

Выносливость: Хороший (V)

Ловкость: Слабый (III)

Проворство: Слабый (III)

Интеллект: Нормальный (IV)

Навыки

Бег: Ученик (III)

Боевая Концентрация: Новичок (II)

Истинное Зрение: Новичок (II)

Лёгкая поступь: Птенец (I)

Меткость: Подмастерье (IV)

Мечник: Птенец (I)

Скрытность: Новичок (II)

Уклонение: Новичок (II)

Языки (развернуть список)

Статусы

Избранник Милиам

В гуще событий

Танго на двоих

Глава 12

Мы помолчали. Энель жевала оники, а я пытался представить, каково это — пройти через чертовски трудное испытание и умереть на выходе из первой локации от отравления фруктом. По какой-то причине думать об этом было лень. Я не чувствовал, что вот-вот погибну.

Напротив, в груди пульсировало томление, зрело предвкушение чего-то большого, чего-то прекрасного; я тонул, тонул, тонул в душистой траве, цвет которой перетекал на кожу ашуры, и девочка тоже становилась травой — как искусно подрезанное деревце, чье ветки умелый художник превратил в подобие скульптуры.

Мягкое касание ветра наполняло упоением, хотелось воспарить, как птице — вверх, вверх, вверх, в синюю безбрежность!

Мир пульсировал связями, был сплетён из них, как сложная паучья сеть, и мысли неслись по ниточкам, перескакивая с одной на другую. Сосредоточиться на конкретном предмете не получалось, сознание упорно не фокусировалось.

— Жаль, не насыщают, — вздохнула Энель, когда закончила с первым фруктом. Нахмурилась, но быстро просветлела лицом. Наставила на меня палец, как пистолет, и я встрепенулся: будет стрелять?

— К счастью, есть ты.

В горле перекатывались барханы африканской пустыни. От галлюциногена во фрукте сушило. Я облизал губы — действо, которому воспалённое воображение придало чуть ли не сакральное значение. Энель заметила мои страдания, переступила через распроставшееся тело, уселась мне на живот и наклонилась. Близко-близко, ещё немного — и губы соприкоснутся.

Это пробудило смутную тревогу. От ашуры исходила угроза, природу которой я не понимал или забыл. Забыл, забытье… воспоминания! Если она захочет похитить память сейчас, смогу ли я дать отпор? Чтобы проверить, я вытянул к ней руку, положил на плечо; или предположил, что положил, ведь девчонка уклонилась издевательски проворным жестом. Или же я промахнулся? Энель была словно огонь в очаге. Нельзя поймать его языки голыми руками.

— Переживаешь, — протянула она, впившись в мои глаза умным внимательным взглядом. Чуть склонила голову и вытянула руку с оставшимся оником. Плод истекал соком в месте укуса.

Медленно, издевательски медленно она коснулась моих губ фруктом; сухую кожу смочило сладостным нектаром. Растрёпанная, с перепачканными соком щеками, в рубахе не по размеру и с расцарапанной коленкой — когда успела? — она напоминала золотого котёнка.

В распушённых волосах играл свет звёзд. Не это ли имел в виду некромаг, когда говорил про живое золото?

Скованный дьявольским фруктом, очарованный янтарными радужками, я лежал беспомощный, думая о тысяче вещей сразу и ни об одной конкретно.

Наконец Энель улыбнулась — уголком рта, хотя в глубине её зрачков плясали бесята.

— Сильно перебрал. Отдыхай, от оников люди не умирают.

Ашура сунула в рот плод, которым смочила мои губы. Подмигнула на прощание, слезла и помчалась к кустам, предоставив меня своим мыслям. А их водилось в избытке; жаль, все как на подбор сумбурные. Они вытекали из головы, сливались с окружением, которое становилось абсурднее с каждой секундой.

Деревья плыли мокрой акварелью, облака обращались в пышные замки, которые истаивали руинами. Я прикрыл глаза, и перед внутренним зрением буйным многообразием красок расцвели фейерверки.

Из глубины подсознания прошептал далёкий голосок: по крайней мере, ты сыт. Я согласился с ним и провалился в сон наяву, мягкий, как пуховые перины. От тревоги не осталось и следа.

Очнулся я резко. Путы фантазий будто перерубило точным ударом меча. В висках слабо зудела боль, во рту словно кошки нагадили, но в остальном чувствовал я себя превосходно. Кости не ломило, мышцы слушались: путешествие в галлюциногенный рай я пережил с минимальными потерями.

Распутать клубок воспоминаний оказалось непросто. Как отделить ложную память от истинной, если последние часы утонули в сладкой дымке?

Я сел и обнаружил, что нахожусь в слепленном на скорую руку шалаше. Сквозь щели в крыше пробивались солнечные лучи. Я не помнил, как очутился здесь. Видимо, перенесла Энель, чтобы не бросать непутёвого напарника валяться посреди леса.

Энель… Имя принесло с собой ворох образов. Как она сидит на мне, как вглядывается, что-то решая для себя… Или я накручиваю? Если бы она хотела выпить мою память, то достойного сопротивления я не оказал бы — попросту не хватало сил и координации. Не это ли она желала донести, ткнув в рот оником?

Смотри, как легко тебя взять. Смотри и помни, что я не поступила так, когда могла.

Не уверен, что подразумевалось именно это. Пожалуй, слишком усложняю. Ашура превратилась в ребёнка и наелась ядовитых фруктов, а заодно накормила ими меня — вот и всё.

На языке растёкся черничный привкус. Жаль, что на человеческий организм оники действуют как ядрёная мухоморная настойка. Если не учитывать эту их особенность, фрукты — объедение!

Без сомнений, Энель — существо себе на уме, опасное и непредсказуемое. Следовало поскорее выяснить условия контракта. Пока я относился к Энель с опаской, хотя то, что она не воспользовалась моментом моей слабости, давало надежду на лучшее.

Влюбилась?

Ну нет. Сомнительно.

Да и вообще, я против интрижек на работе. А раз уж наши с Энель цели частично совпадают (она тоже хочет отыскать действующий алтарь Милиам), мы — своего рода коллеги.

Даже если кривая выведет к взаимным чувствам, торопить события не стоит. Я попал в совершенно новый мир, наполненный множеством рас. Сковывать себя цепью отношений с первой попавшейся девушкой — верх глупости! Лишние обязательства, лишняя ревность… Ни к чему сразу накидывать удавку на шею, когда случай подарил второй шанс.

К тому же влюбиться в девушку, которая выпивала память при поцелуях, — верх непрактичности.

Размышления разогнали тучи в голове, и головная боль утихла. Я поздравил себя с маленькой победой и отправился на розыски Энель. Наткнулся на ручей, из которого без задней мысли напился — и к чёрту опасения о кишечных палочках. Если Эмилиа не снабдила меня иммунитетом к местным болезням, я всё равно загнусь от аналога оспы, а заодно убью половину населения Лантида какой-нибудь земной болячкой. Или новое тело вылепили с нуля? Столько вопросов и так мало ответов…

Услышав неподалёку всплеск, я пошёл вниз по ручью и вскоре выбрался к крошечному озерцу. В нём по колено в воде стояла Энель, вернувшаяся во взрослую форму.

Мокрая голова указывала на то, что ашура успела искупаться и теперь соскребала с себя остатки походной грязи. Или каменной пыли; она же просидела внутри статуи кучу лет.

Энель увидела меня и приветственно помахала рукой. Полетели брызги, искрящиеся в солнечном свете. Прикрываться она не спешила. Либо стыд отсутствовал в ней напрочь, либо она не считала меня достойным его проявления. Любой вариант я счёл приемлемым. Зачем отказываться от лицезрения красоты?

— Как долго я провалялся?

— Не меньше полусуток.

На лице Энель ещё виднелись следы недавнего пиршества — лиловые пятна, рыжевшие по краям. Она посмотрела в водную гладь и принялась оттираться. Я встал на краю озерца и увидел, что и сам вымазан в соке. Скинул плащ и стал стягивать остальную одежду.

— А если бы меня нашли животные до того, как я проснулся?

— Рядом никого крупного нет, — сказала Энель, — а те звери, что есть, боятся тебя куда больше, чем ты их.

— Откуда такая уверенность? Опыт бывалого следопыта?

— Я маг, а не охотник, — фыркнула она. — Одно из заклятий дименциализма, Познание Окружения, прощупывает пространство, выявляя живых существ, ловушки и тайники. Хотя и ловушки, и тайники мне никогда не давались. Но уж медведя с зайцем ни за что не перепутаю. Когда я уходила, поблизости не было опасных животных.

Название заклинания она произнесла на другом, шипящем языке. Помнится, на похожем она говорила про луну. Ашурский?

Я попробовал воду пальцем ноги. Прохладная. Быстро зашлёпал в глубь озера, прежде чем организм ударился в протесты. Я окунулся с головой и, вынырнув, шумно зафыркал.

Так вот каково это — смыть с себя дорожную пыль после опасного приключения… Кожа покрылась мурашками. Всё-таки для полноценного купания холодновато. Ашуре же хоть бы хны! Щурилась с ехидцей, словно знала, о чём думаю.

— Мыла бы…

— Купим в деревне, — сказала Энель. Рассеянно намотала на палец мокрый локон и уставилась вдаль. По бледной коже стекали капли воды. — Хотя если про ашур после победы Альянса не забыли, придётся ходить в капюшоне. А деревенские не любят тех, кто таится.

Долго меланхолия не продлилась. Энель встряхнулась и показала на другой берег озерца, до которого было метров двадцать.

— Наперегонки?

Голос её звенел беспечным задором, и я счёл преступлением отказать ей. Плавал я плохо, так что ашура победила во всех трёх устроенных заплывах. Зато я разогнал застоявшуюся кровь и разогрелся. Энель сияла от счастья; после долгих лет заточения в камне подобные забавы должны были приносить ей неимоверное удовольствие.

Вечер подкрался незаметно. От барахтанья в воде я снова проголодался, однако от предложенного ашурой оника отказался без раздумий. Это развеселило её, и на обратной дороге до шалаша она убеждала меня в том, что от одного плода ничего не случится. Когда поняла, что я непреклонен, бросила настаивать. Пожала плечами:

— Учти, ловить дичь я не умею. Если не выберемся к цивилизации, будешь добывать еду самостоятельно.

— Хорошо, когда твоя еда шляется вместе с тобой, — хмыкнул я, и Энель кивнула без тени шутливости.

— Оники действуют как наркотик только на людей?

— Сильнее всего — на вас, но некоторые териантропы гонят из них брагу. А дварны обожают добавлять в тушеное мясо. Хотя я не очень-то интересовалась рецептами смертных, сам понимаешь. Предпочитаю фрукты сырыми.

— Если мы смертные, то вы, ашуры, бессмертны?

— Ну, не надо воспринимать всё буквально, — фыркнула Энель. — Обычно живём от тысячи до полутора тысяч лет. Огромный отрыв от мельтрузиан, которые считаются вторыми по долгожительству. Среди них редко кто дотягивает до двух сотен. И нет, сколько лет мне, не скажу, — предупредила она, заметив мой изучающий взгляд.

Некоторые вещи работали во всех мирах.

По возвращении в лагерь Энель сунула мне в руки кремень с кресалом (трофей от убитого некромага) и отправила разжигать костёр. Провозился я с непривычными инструментами минут пятнадцать, однако в конце концов огонь заплясал на сухих листьях, перебрался на валежник. Энель насадила на палочку несколько оников и вытянула её к пламени.

— Если их как следует прожарить, эффект почти пропадает, — объяснила она. Мой желудок согласился с ней, протяжно заурчав, и я решил, что рискну. В основном потому, что Энель объявила, что ей снова нужна кровь, а голодать донорам нельзя.

Уютно потрескивали ветви в костре. Шипел сок, который вытекал из оников через лопнувшую кожуру. Вдалеке перекликивалась пара птиц. Атмосфера безмятежности усыпляла.

— Что такое контракт? — спросил я. Энель бросила на меня быстрый взгляд и ответила:

— Если ты о нашем контракте, то он похож на гейс, только с двумя разумными. Проще всего думать о контрактах как о расовой способности ашур.

Если начну допытываться до того, что такое гейс, то утону в ворохе местных правил и терминов.

— Что прописано в нашем?

— То, что я пообещала тебе тогда, в храме. Что буду помогать тебе советом и действием на пути к цели. А взамен я забрала твоё имя — выпила его, чтобы выжить. Вот и всё. Контракт заключён и может быть расторгнут, если мы оба того пожелаем. Но имя к тебе уже не вернётся.

Я размял шею и коротко рассмеялся.

— Хороши же советы! Особенно оценил тот, где ты предупреждала насчёт оников. Но если серьёзно, впредь говори заранее о таких… моментах.

— Это приказ? Я в положении слуги? Следует ли из этого, что ты — мой господин? — подняла бровь Энель.

— Нет, — нахмурился я.

— Как угодно господину.

Легкомысленный тон ашуры не оставлял сомнений, что она издевается. Я предпочёл не влезать в бессмысленный спор, из которого не выйду победителем. Главное для себя уяснил: контракт оставлял ей огромное пространство для манёвра. Он не связывал Энель рабскими условиями, а скорее задавал направление.

В качестве земного аналога сгодится договор с дьяволом. Полно историй, где дьявол манипулирует трактовками и придерживается формальностей, чтобы выворачивать условия в свою пользу. Я же и вовсе не видел документа, устанавливающего нашу связь.

Когда Энель передала мне ветку с нанизанными ониками, то предупредила:

— Господин, учти, что не весь сок выпарился. Если съешь их, тебя ждёт красочный сон.

— Завязывай, — возвёл очи горе я, перед тем как заняться фруктами. Обжаренные на костре, они слегка напоминали черничный пирог. Когда я доел последний и слизал с пальцев сок, сказал:

— Ничего не чувствую. Прокачал сопротивление после первого захода.

И я даже не шутил. Системное сообщение оповестило о приобретении навыка Сопротивляемость Простым Ядам. Интересно, каковы же тогда яды сложные?

…С другой стороны, нет, не интересно.

— Человеческая физиология так не работает, — надулась ашура. Я наградил её покровительственным взглядом, извлёк из воздуха сигарету и закурил.

Брошенная вскользь ремарка показала, что Энель не в курсе существования Системы. Следовательно, Эмилиа разработала её эксклюзивно для меня и не внедряла остальным. Это значительно упрощало жизнь. Ведь в чём смысл Системы, как не в том, чтобы отслеживать и контролировать прогресс? Другие же вынуждены двигаться на ощупь.

Энель призвала Аскалон и положила его на колени. Отбила короткую дробь пальцами по плоской стороне лезвия и, склонившись к нему, горячо зашептала. Результат не заставил себя ждать: клинок налился грязно-бурым цветом, а вязь рун на нём яростно задрожала.

Я прислушался к бормотанию Энель:

— Резекруш тоже не нравится? Как насчёт Стальной Тревоги? Сумеречного Давителя? Да, ты не молот, но… Последняя Трель? Рубихрясь, Последняя Трель… Звучит же!

— Чем тебя не устраивает нынешнее имя?

— Аскалон больше не один из семи Солнечных мечей, Светочей Пламенной Надежды. Он впустил в себя ночь, а значит, заслуживает новое прозвище, — нетерпеливо объяснила Энель. Её злило, что клинок отвергает её идеи.

Бедный меч изо всех сил показывал, что не нуждается в новом имени, но вошедшую в раж ашуру было не остановить.

— Ночной клинок, сим нарекаю тебя Аскалон, Страж Грёз, — вставил я, когда Энель выдохлась.

Планировалась эта реплика как шутка в отместку за недавний трип, но Аскалон тотчас вспыхнул лунным сиянием. Символы, вытравленные на стали, перемешались, сформировав новый порядок.

Не то чтобы предложенное мной имя было верхом оригинальности… но лучше оно, чем продукт фантазии ашуры. Я выбор меча не осуждал.

В отличие от Энель.

— Страж Грёз, — повторила она, являя собой воплощённое оскорблённое достоинство. — Какая чушь! Аскалон, не ожидала от тебя любви к банальностям.

И она дематериализовала новоявленного Стража Грёз. Печально вздохнула, признав поражение. С голодным блеском в глазах посмотрела в мою сторону. Я внутренне поёжился. Она же не сожрёт меня в отместку?

Глава 13

Устройство организма Энель привело бы в ступор передовых биологов Земли; ашура могла без проблем есть обычную еду и чувствовала её вкус, но не усваивала никаких питательных веществ.

Из праздной болтовни на озере я уяснил, что ашуры питались тонким телом разумных существ. Оно состояло из трёх частей: ауры, внешнего слоя души и жизненной энергии.

Аура представляла хранилище собственной маны организма. Во внешнем слое души хранились воспоминания и личность как таковая. А жизненная энергия, или же внутренняя мана, позволяла душе крепиться к материальной оболочке и обеспечивала разуму контроль над телом.

Энель сделала акцент на том, что это упрощённая схема тонкого тела. Она рассказала о ней для того, чтобы я понял, что забор крови не угрожает мне в долгосрочной перспективе. Через кровь ашуры поглощали ману из ауры, а она восстанавливалась довольно быстро.

Объяснение Энель подразумевало, что при заключении контракта через поцелуй она отщипнула кусочек моей души, часть её оболочки. Это укрепило во мнении, что поцелуев с ней следует избегать всеми силами.

Но от обязанности делиться с ней кровью этот принцип не избавлял. Мы в ответе за тех, кого приручили, не правда ли?

Пока я морально готовился к неизбежному, Энель подсела ближе — прижалась так, что её дыхание защекотало шею. В голову пришла жутковатая мысль: а вдруг боль, испытанная при первой кормёжке, вызвана не тем, что клыки Энель порвали пережёванную и обожжённую кожу? Что, если это испытывает каждый разумный, на долю которого выпадает послужить съестным припасом? Но отступать было некуда.

Мешало собраться и то, что сидел я без штанов. Они, отмытые от крови, висели на ветке — просыхали.

— Сиди смирно, — прошептала девушка в ухо.

Мягкий бархат её голоса скользнул в череп, и разум затрепетал, поражённый нежданной интимностью интонации. Затылок обожгло жаркой волной, по позвоночнику промчался электрический разряд. Ашура умела быть убедительной… или обольстительной?

В следующий миг губы Энель коснулись шеи. Лёгкий нажим клыков, мимолётное сопротивление кожи и слабый укол боли, быстро исчезнувший. Его сменил холодок онемения.

Она откинула мою руку, лежавшую на её пути, и прижалась ко мне. Глубоко втянула в лёгкие воздух — от этого звука волосы на загривке встали дыбом. По шее побежала вниз кровавая капля.

Энель обняла меня, сцепила ладони за шеей и навалилась, рискуя отправить нас обоих в траву. Грудью она вжалась так, что я чувствовал глухое биение её сердца — или же то колотилось моё?

Я оцепенел, не зная, куда себя деть. Правильный укус ашуры, не тот, на котором я настоял в прошлый раз, с лихвой перекрыл шуточную жалобу на недостаток эротичности. Что сделать с руками? Обнять Энель в ответ, чтобы ей было проще пить? Убрать за спину?

Чёрт побери, когда же она насытится?

Подкрадывалась слабость. В висках стучали крошечные молоточки, накатывало головокружение. Как бы ашура не увлеклась моментом… Я не хотел валяться срубленным деревом из-за её несдержанности. Тепло рук ашуры сковывало.

Когда позыв оторвать девушку от себя оформился в конкретное желание, она отстранилась сама — недалеко. Вытащила клыки из раны и уткнулась носом чуть выше. По коже скользнул её язык, чуть шершавый, горячий. Слизал убегавшую каплю, прошёлся вокруг ранок.

Ашура тщательно прибирала за собой.

— Вот и всё, — выдохнула Энель.

Довольная, со слегка осоловелым взглядом ярких глаз, светившихся, как янтарные фонари, она облизала нижнюю губу, на которой оставались алые разводы.

— Забрала чуть больше, чем планировала. Больше не буду.

Тянуло закурить. Не лучшая идея после того, как потерял кровь. Я поборол порыв и постарался небрежно улыбнуться, чтобы показать: ничуть не переживал! Ашура потёрлась плечом о щёку и ухмыльнулась, разгадав моё притворство.

— Держи, — протянула она бурдюк, наполненный чистой водой. Отравленную, что прихватили у некромага, давно вылили, заодно прополоскав меха. — Поможет восстановиться.

Я с благодарностью принял меха и в несколько глотков высосал половину содержимого. А горло-то пересохло…

— Теперь на боковую, — потянулась Энель и, не дожидаясь ответа, вскочила, чтобы уйти к шалашу. Я остался один у прогоревшего костра, в глубине которого тлели угли. Голова опустела, и какое-то время я просто вслушивался в звуки ночной жизни.

— Надеюсь, к этому можно привыкнуть, — пробормотал я и, пошевелив угли палкой, добавил в костёр пару веток. Вскоре на них заплясало пламя. Когда они прогорели, я разрыл золу и закопал в ней полдюжины оников.

Назвать произошедшее неприятным не получалось. Но и приятного в нём тоже было мало. Оно… будоражило? Вот подходящее слово. Следовало признать: Энель умела сбивать с толку.

Цокнув языком, я призвал сигарету и затянулся. Авось не рухну в обморок.

Докурив, я отправился спать. Энель уже заснула или притворялась, что спит. В полутьме, разгоняемой лишь звёздным светом, она казалась такой невинной. Симпатичная беззащитная девчушка, что разметалась по подстилке. Что, если… Мысль пропала, не успев оформиться до конца.

Я прилёг рядом, натянул на себя одеяло. Оно было вполне приличным, хоть его и пришлось почистить от маленьких пятен плесени.

Ветки впивались в спину. Я поворочался в попытке найти удобную позу.

Поскорее бы добраться до настоящей кровати или хотя бы сеновала.

Лишённая элементарных удобств походная жизнь начинала угнетать. Раздобыть бы тюфяк! Тот, на котором спал некромаг, был весь покрыт пятнами сомнительного происхождения, его мы брать побрезговали.

С хрупкой мечтой о нормальной постели я и заснул под сопение девушки, для которой был едой.

Проснулись мы затемно. Я не возражал — что угодно, лишь бы поскорее выбраться из леса. Позавтракал запечёнными ониками и оделся. Штаны просохли хорошо, но вот полностью избавиться от кровавых пятен не удалось. К тому же одна штанина превратилась в лохмотья; в этаких брюках я чувствовал себя не то шутом, не то нищим. Рукав пострадал меньше, но и в нём зияла дыра.

Перед тем как выдвинуться, я спросил у Энель:

— Как часто тебе требуется кровь?

— Чем чаще, тем лучше, — ответила она, прислушиваясь к окрестностям. Наверняка колдовала для того, чтобы выбрать лучший маршрут. — Если не буду выкладываться на полную, то хватит раза в двое суток.

— Всё равно многовато. Надеюсь, когда мы доберёмся до городов, ты будешь разбавлять рацион подвыпившими посетителями трактиров в тёмных аллеях.

Она отвлеклась от своего занятия, чтобы возмущённо тыкнуть меня в грудь.

— Что я слышу? И это мой господин? Предлагает развлекаться с пьянчугами?

Путешествие заняло не так уж много времени. Ещё до обеда густой подлесок поредел, а древние деревья уступили молодняку. В нём белыми росчерками выделялись берёзы, увидев которые я испытал приступ странной ностальгии. Попадались и пни — верный признак того, что мы движемся к цивилизации.

Но лишь выбравшись на опушку, я ощутил, как с плеч сваливается невидимая тяжесть. Обитал во мне неистребимый городской житель, который считал затяжные прогулки по дикой природе без снаряжения не приключением, но настоящим мучением.

Перед нами простиралась холмистая местность. У самого леса, у подножия одного пригорка, на вершине которого рос молодой дуб, устроилась миниатюрная избушка с мшистой крышей и покосившимся забором. Вряд ли он остановил бы даже обычного волка, не говоря уже о демоническом. Рядом разместился скромный огородик.

Я отправился к дому, заметив, что Энель набросила на голову капюшон. Правильный поступок, ведь неизвестно, как местные относятся к ашурам. Да что там, неизвестно, кто вообще эти местные.

Плетёная калитка нас не задержала, и я встал у двери, которая доставала до плеча. Чтобы пройти в такую, нужно наклониться. Потоптался, соображая, как лучше представиться; легенду сочинял с прицелом на какой-никакой, но посёлок, а не для живущего на отшибе отшельника.

— Внутри кто-то есть, — прошептала Энель, неверно истолковав мою нерешительность.

Тянуть дальше было глупо, ведь за нами могли наблюдать через незаметные щели в закрытых ставнях. Я постучал. Пару мгновений стояла тишина, и дверь приоткрылась. Я мельком удивился тому, что не услышал шагов; удивилась и хрупкая девушка, выглянувшая наружу.

Макушкой она едва доставала мне до груди. У неё были тонкие, изящные черты лица, как у красивой старинной куклы. Простое серое платье контрастировало с огненно-рыжими волосами, короткими и уложенными весьма небрежно. В лазурных глазах незнакомки застыло замешательство; стояли торчком и острые кошачьи ушки с пушистыми кончиками. Ноги девушки обвивал хвост, длинный, в цвет волос.

— А? — заморгала она, неверяще уставившись на нас. Честно говоря, растерялся и я. Первое знакомство с фелинами наложило своеобразный отпечаток на весь их род для меня. Подспудно я ожидал, что каждый коточеловек окажется подобием того безумца. Нормальная, милая кошкодевочка выбивала из колеи. — Вы кто?

Она густо покраснела и быстро произнесла по-другому:

— Вы кто?

Первый вопрос был мурлыкающий, с отчётливо-протяжными нотками. Второй же произношением напомнил французский.

Получив тычок в спину от Энель, я прокашлялся и ответил на втором языке, в котором путём нехитрой догадки опознал всесолнечный:

— Меня зовут Роман, а мою спутницу — Энель. Мы путешественники, искатели приключений. У нас закончились припасы, и мы подумали, что можем отыскать неподалёку селение, чтобы пополнить их.

Взгляд кошкодевушки шустро обежал наши фигуры, и она немного помрачнела. Ну конечно, у нас же нет рюкзаков… И вообще походных сумок. Крайне подозрительные приключенцы получались.

Тем не менее она ответила:

— Я Айштера, знахарка.

Она заколебалась, вновь скользнула взглядом по мне. Он зацепился за клинок на поясе. Парадоксальным образом оружие успокоило её. Видимо, меч с богатой отделкой на рукояти не мог принадлежать разбойнику с большой дороги.

— Так вы авантюристы? Хотите попасть в Туманный Лес?

Я кивнул, решив, что лучшая маскировка — это дать ей додумать историю. Лицо Айштеры просветлело, и она захлопала в ладоши.

— Авантюристы! Как здорово! Но вы же добрые? Мама предупреждала, что не всем авантюристам можно доверять.

— Добрые, — ответил я со всей решимостью, что нашёл в себе.

— Тогда я помогу, — кивнула знахарка и внезапно смутилась: — Хотя если вам не нужна помощь… То есть она нужна… Знаете, лучше вам не идти в Туманный Лес. Там водятся страшные звери, а те, кто забирался в него глубоко, не возвращались.

Если я правильно понял полёт её мысли, то ей не о чём было беспокоиться. В конце концов, мы только что выбрались оттуда, и брать реванш у Ползучужаса я пока не намеревался.

Хвост Айштеры неуверенно задвигался. Она посторонилась и махнула рукой.

— Зачем стоять на пороге… поговорим внутри.

И хотя приглашение было как нельзя кстати, я счёл нужным уточнить:

— А твоя мама не будет против?

Ушки кошкодевушки на мгновение прижались к голове.

— Она умерла, — коротко, стараясь не показывать эмоций, ответила Айштера. Но я уловил тоску в её голосе. Слова утешения застряли в горле, и я молча прошёл в хижину. Пора бы привыкнуть, что Эксдилика далеко не радужный мирок.

В избе слабо пахло мятой и сладковатой запылённостью. С потолка свисали пучки засушенных трав. На длинной полке были выставлены кадки с растениями и глиняные фигурки животных, меж которых лежали разноцветные камешки. Открытый шкаф был заставлен простой утварью, среди которой попадались тёмные бутылки и накрытые горшочки.

Пара флаконов с мутным содержимым располагалась особняком. К пустому очагу прислонился большой котёл, днище которого покрывала копоть. В стену были вбиты медные крючки, на которых висели черпаки.

Два видавших виды стула, стол с потёртостями и аскетичного вида кровать завершали образ опрятной бедности. Пустой дверной проём у очага открывал вид на вторую комнатушку, ещё меньше, чем эта. Зрелище пробудило новую волну жалости к Айштере.

Энель моих терзаний не разделяла. По-свойски зашла в хижину и устроилась на стуле, не сняв капюшона. Это не понравилось знахарке. Она прищурилась и, изо всех сил стараясь звучать уверенно, сказала:

— Сложно доверять тому, кто прячет лицо.

— Этому тебя тоже научила мать? — бросила ашура, и Айштера, которая зашла следом, сжалась, как от удара. Её хвост заходил ходуном.

— Она научила меня всему, что я знаю. Разве честным путникам есть что скрывать?

Прежде чем я успел разрядить обстановку, Энель откинула капюшон. По какой-то причине слова Айштеры задели её. На это ясно указывали поджатые губы и тяжёлый взгляд, которым она придавила знахарку.

Реакция же той была… неожиданной. Едва Айштера увидела длинные золотые локоны и янтарные глаза ашуры, как хвост её встал торчком. Фелина смертельно побледнела и, казалось, даже перестала дышать. Что-то силились выговорить непослушные губы, но наружу вырвалась лишь череда невнятных, скомканных звуков.

А потом Айштера пронзительно завопила и рванула к выходу. Запуталась в платье и упала, вскочила с поистине кошачьим проворством и увидела, что двери невольно блокирую я.

Хорошо, что ставни закрыты, не то сиганула бы в окно.

Отпрянув от меня, словно от чумного больного, она заметалась по хижине, а нас приковало к месту изумление. Энель была ошарашена поведением знахарки не меньше, чем я. Пальцы ашуры зашевелились, но она передумала призывать Аскалон, когда удостоверилась, что кошка не будет нападать.

Наконец Айштера выбилась из сил и забралась в угол между стеной и шкафом. Вжалась в деревянную поверхность, будто надеялась провалиться сквозь неё. Глаза бедняжки наполнились слезами, и она зашептала горячую молитву, в которой призывала Тиларну, милостивую покровительницу Дня, спасти её от неминуемой гибели.

Какую бы рожу ни скорчила Энель, поведение фелины не укладывалось ни в какие рамки.

…Или же я чего-то не знал об ашурах.

Но растерянность Энель выглядела искренней.

Разбитая чистым ужасом, знахарка мелко тряслась. Когда я шагнул к ней, она пискнула, как маленький зверёк, что предчувствовал скорую смерть.

— Простите, простите, простите меня, я не хотела, не знала… — сбивчиво заговорила она. — Я помешала вам, и вы убьёте меня, расчлените, сделаете рабыней, послушной марионеткой…

Кошка обняла себя — и вдруг в заплаканном взгляде возникла жертвенная решимость. Знахарка шмыгнула носом и прошептала:

— Я всё равно обречена. Так где же моё достоинство?

Она поднялась, зарёванная, хрупкая, как стеклянная статуэтка, вытянула руку и с неожиданным пафосом провозгласила:

— Апостол Ночи, во имя вечного света, что изгоняет тьму, я бросаю тебе вызов!

Энель правда не стоило снимать капюшон.

Глава 14

Указательный палец Айштеры, нацеленный на Энель, заметно подрагивал. Ашура склонила голову набок; на лице Энель боролись озадаченность и желание рассмеяться. Врага в Айштере она явно не видела.

— Кто… — Я прочистил горло. — Кто такие Апостолы Ночи?

— Да, тоже хотела бы знать, — поддержала Энель.

Осознав, что никто не будет принимать её вызов и выглядит она глупо, знахарка утёрла рукавом глаза и ломким голосом спросила:

— Но ты ведь… вы ашура? Вы, с золотыми волосами?

— Верно.

— Тогда вы — Апостол Ночи. Одна из двенадцати чудовищ, что рыщут во мраке, плетут интриги, чтобы склонить верную паству госпожи Тиларны к грехопадению. Вы хотите, чтобы мы, солярные народы, отреклись от солнца и впустили в себя тьму. Вы убиваете тысячами и…

Энель пожала плечами.

— Меня не заботили разногласия солнца и луны ни тогда, ни тем более сейчас. Никаких апостолов я не представляю и, честно говоря, не имею ни малейшего представления, о чём ты толкуешь. Я ожила всего пару дней назад.

— О-ожили? — с дрожью в голосе повторила Айштера, и я понял, что настало время брать ситуацию в свои руки.

Когда я шагнул к фелине (так, по словам Энель, звали котолюдей на Эксдилике), она подпрыгнула и снова вжалась в стену. Пригнувшись, я осторожно вытянул к Айштере руку, стараясь сделать движение настолько медленным и лишённым агрессии, насколько это возможно.

В памяти всплыл кодекс общения с котами: пока они не привыкли к тебе, относись к ним с максимальной тактичностью, дай обнюхать себя, приучи к тактильному контакту мягкими прикосновениями. Если бы Айштера умела читать мысли, то возмутилась бы тому, что её сравнивают с неразумным животным. Хорошо, что таких талантов у неё нет.

— Мы не враги, — сказал я спокойно, — и не причиним тебе вреда. Признаться, мы в куда большей растерянности, чем ты. Когда ты упомянула Туманный Лес, предположив, что мы хотим туда попасть, я слегка покривил душой. Дело в том, что мы не идём туда. Мы оттуда вернулись. Энель…

Я показал на ашуру, не поворачиваясь к ней.

— Энель попала под воздействие мощного заклятия вечного сна. Все те годы, что в Туманном лесу обитало проклятие, она провела в глубокой дрёме. Я сумел пробраться в сердце леса, к древним развалинам, и разбудить её, но она, разумеется, ничего не знает о внешнем мире. А я… пока освобождал ашуру из плена заклинания, попал под его воздействие, отчего пострадала память.

— Не верь его лжи, девчушка, — со скучающей интонацией сказала Энель, — он случайно наступил в ловушку в храме, и ему на голову посыпались камни. Еле пришёл в себя, но с тех пор иногда чудит. Повезло, что хотя бы перестал бегать без штанов по утрам…

Подвернись под руку булыжник потяжелее, запустил бы в мерзкую девку. К сожалению, снарядов поблизости не оказалось. Я глубоко вздохнул, осознав, что прозвище «господин» — далеко не самое плохое, что может придумать Энель, чтобы подразнить меня.

— Она шутит.

— Правда? — Страх в глазах фелины сменился опаской другого рода. Огромный прогресс в наших отношениях, но я предпочёл бы, чтобы произошло это не за счёт того, что меня выставили полудурком.

— Никаких камней я на себя не ронял.

Айштера вдруг фыркнула и дотронулась до моей руки. Вот так, тихо и неспешно… Она избегала глядеть на Энель, однако меня не считала столь же страшным.

Главное, чтобы в ней не пробудились подозрения на тему того, каким образом одинокий человек забрался в центр смертельно опасного леса и умудрился развеять заклятие, ведь людям магия не давалась.

На всякий случай я подготовил отговорку, что чары разрушились после поцелуя. Сюжет Спящей Красавицы был достаточно фэнтезийным, чтобы деревенская знахарка поверила в него.

— Нам нужна помощь. Мы мало что знаем о том, что творится в мире. И если бы ты рассказала хотя бы вкратце о том, что случилось после войны Тиларны и Милиам, мы были бы крайне признательны.

Звучало дико, особенно от меня, якобы уроженца этой эпохи. Надеюсь, на сей раз Энель не станет подвергать сомнению мои слова. Легковерность же знахарки угадывалась по тому, как быстро она впустила незнакомцев в избу.

Я легонько сжал пальцы Айштеры, готовый выпустить их, если она решит вырваться. Лучшая стратегия поведения с котами — гладить и тискать, но не держать в объятиях против воли.

Если кот подумает, что его хотят поймать, то запаникует. Я слабо потянул Айштеру к себе, и она отлипла от шкафа. Её ладонь была влажной от пота и мелко дрожала. Я погладил запястье, успокаивая фелину.

Мало-помалу получилось уговорить её сесть за стол. Энель отворила ставни; из открытого окна открывался чудесный вид на покрытые зеленью холмы. Поскольку стульев в избе было всего два, я расположился между девушками, встав на колени, чтобы не нависать над ними.

У такого размещения есть и другие плюсы. Во-первых, в коленнопреклонённой позе выглядеть опасным практически невозможно. Во-вторых, то, что я нахожусь между ашурой и фелиной, создаёт иллюзию преграды, защищающей Айштеру от Энель. Привет из прошлой жизни: невербальные сигналы и прочие простенькие секреты переговорной психологии.

Хотя я не назвал бы себя умелым дипломатом. В конце концов, я относился к Айштере как к кошке.

Я успокаивающе погладил по ладони, когда увидел, что в Айштере берёт верх паника. Внутри нарастало желание почесать фелину за ухом.

— Госпожа Энель, вы точно не злая? — робко спросила Айштера.

В ответ ашура подпёрла руками подбородок и облокотилась на стол. В янтарных глазах блеснуло раздумье.

— Я такая, какая есть. Представления о добре и зле кочуют от расы к расе, и разбираться, как териантропы в целом и фелины в частности относятся к тем или иным поступкам, мне откровенно лень. Но я повторю, что не имею отношения к Апостолам Ночи, которых ты боишься. До сего дня я даже не знала об их существовании. Они для меня никто. Я не религиозна и не люблю теологические споры о богах, в особенности когда итоги этих споров используют для того, чтобы натравить кого-то на меня. Учение о свете, которое накрутили вокруг Тиларны, противно мне, но не меньше я презираю идеи лунарных религий. Выводы делай сама.

— Добро и свет неразделимы, — сказала Айштера с неожиданной твёрдостью, — но раз уж вы отвергаете идеи Ночи, то и злом я назвать вас не могу. Наверное, большего от ашур требовать нельзя…

Она смутилась и прошептала:

— Простите, госпожа, я не хотела обидеть вашу расу.

— Меня не заботят глупости вроде чести расы или рода, — с безразличием сказала Энель. — И прекрати обращаться ко мне на вы.

— Ла-ладно.

Я постучал по столу, привлекая внимание.

— Раз уж мы разобрались с этим, Айштера, ты не против провести маленький экскурс в историю? Твоя реакция на Энель показала, что мы сильно сглупим, если выйдем в общество без мер предосторожности.

— Я училась не по учебникам, но то, что мама рассказывала мне, слушала внимательно. — Лицо фелины просветлело, когда она упомянула мать. — Но у меня есть просьба для вас. Точнее, сперва вопрос. Если ты разбудил гос… Энель, означает ли это, что проклятие Туманного леса разрушено?

— Не всё так просто, — встряла ашура, — проклятие леса не влияло на мой… сон. То, что я очнулась, не повредило остальной магии. К слову, часто ли в Туманный лес наведываются авантюристы?

— Он был известен как смертельно опасный задолго до моего рождения. Те, кто заходил в него достаточно глубоко, никогда не возвращались. А тут авантюристов я никогда не замечала. Потому и удивилась вам. Хотела отговорить.

То есть Айштреа не пересекалась с таинственным некромагом, на теле которого темнело клеймо Милиам. Жаль, будь иначе, она могла бы пролить свет на загадку его появления на границах владений Ползучужаса.

— Что ты хотела попросить? Если в наших силах помочь, мы поможем, — сказал я, игнорируя недовольство Энель.

— Попросить? Ах… Но если проклятие всё ещё действует, то… Там ведь опасно?

— Очень, — не покривив душой, сказал я.

— Будет здорово, если вы донесёте это до… — Айштера замолчала. На лице её проступила печаль. — Лучше история. А потом я объясню, что происходит в деревне. Хотя не уверена, что вам стоит туда идти, даже если Энель скроет своё происхождение. А уж если вы придёте с моей стороны…

Зашуршали полы юбки, двигаемые хвостом. Айштера шумно выдохнула, бледно улыбнулась, взяв себя в руки, и заговорила.

* * *

Рассказ Айштеры был наполнен многочисленными отступлениями и реверансами в сторону светлых сил. Я игнорировал придуманные веками победы оправдания и стремился разгадать суть.

Война между лунарными и солярными расами, которая впоследствии получила название Великой Солнценосной, закончилась примерно пять сотен лет назад.

Последние очаги сопротивления пали, и победившая сторона занялась тем, чем обычно занимаются победившие стороны: добиванием выживших врагов и внутренней грызнёй. Альянс Света, в котором на пике могущества состояли практически все солярные королевства Лантида, вскоре развалился на кучку враждующих блоков. Но кое в чём они сходились. Ни одно солярное королевство не хотело, чтобы враги, наполненные злобой и жаждой мести, вернули силы и потребовали реванша. Потому зачистка на покорённых территориях проводилась с воодушевлением и усердием.

Храмы и другие символы веры Милиам систематически уничтожались, а лунарные расы истреблялись под корень. Особое внимание победители, которыми на тот момент ещё управляли мельтрузиане, обращали на ашур, наиболее могущественную ночную расу. На них охотились, не считаясь с потерями. Долгое время победители полагали, что раса ашур истреблена целиком.

Участь жителей бывших лунарных государств сводилась к трём вариантам. Первый — тотальное уничтожение. Ему подверглись жители приграничных территорий.

Более везучие народы сбегали, бросая имущество и родные плодородные земли. Безопасных мест нашлось немного: дремучие чащи, далёкие горы, обширные топи — окраина цивилизации.

Победители не погнались за недобитками, поскольку в их рядах уже разгорелась смута, а освоение новых пространств отнимало невероятное количество ресурсов. Даже мельтрузиане не настаивали на том, чтобы убить всех гоблинов или орков, считая, что они вымрут сами. Для них было важно заполучить рудники и избавиться от ашур, беготню за мелкой сошкой они сочли ниже своего достоинства.

Лунарные создания, лишённые благословения изгнанной богини и низведённые до скотского состояния, с течением времени выродились, сохранив лишь подобие разума.

Как человек, увлекавшийся РПГ, я быстро смекнул, что следует искать сходство между околоигровым миром, который я запросил у Эмилии, и этими монстрами. Хотя то, как обосновано появление монстров на Эксдилике, оставило во рту мерзкий привкус. При встрече жалость пропадёт, но сейчас в груди свербело сочувствие к существам, с которыми жизнь обошлась несправедливо.

Третья группа лунарных рас воспользовалась остатками флотов, чтобы уплыть с Лантида. Часть кораблей перехватили союзные силы, но кое-кому удалось скрыться.

Пойманные беженцы утверждали, что направлялись на континент демонов, Рируцу, несмотря на то что суда не были рассчитаны на длительное плавание. Что случилось с удачливыми беглецами, никто не знал — и не горел желанием выяснять.

Предположительно беженцы на Рируцу погибли в штормах или были вырезаны демонами по прибытии.

О демонах Айштера не распространялась, полагая, что к делу они не относятся. Я же, услышав о них, порадовался, что Эмилиа не выкинула меня на Рируце, чтобы я, как истинный протагонист, потащился на войну с Королём Демонов. Вряд ли я пережил бы даже первый день.

Мысленно сделал пометку расспросить о демонах Энель. Раз Лантид и Рируца были изолированы друг от друга, скорой надобности в изучении последнего не было. Но я не исключал, что странствия могут занести меня и туда. Внедрённая Система обеспечивала преимущество перед местными. После того как разблокирую магию и «раскачаюсь», может оказаться, что на Лантиде больше не останется интересных местечек.

За следующие двести лет не случилось ничего интересного. Период затишья закончился, когда континент потрясли сильные катастрофы магической природы, в совокупности названные Помрачением.

Из описаний матери Айштере больше всего запомнились дождь из лягушек, взрыв высочайшей горы континента и появление подземелий. (Слово пощекотало чутьё геймера.) Кроме того, в короткие сроки погибло множество мельтрузиан, из-за чего историки связали Помрачение с происками недобитых лунарных рас. Примерно в то же время в разных уголках материка стали замечать одиночных ашур.

Их появление совпало со странной апатией остатков мельтрузиан. Вместо того чтобы покарать извечных врагов, они выпали из общественной жизни Лантида; ходили слухи, что их можно найти в Фесиланте, но перед исчезновением они предупредили, чтобы их не тревожили. Другие солярные расы предпочли оставить странных союзников в покое и сосредоточиться на поимке ашур.

Период от Помрачения до пропажи мельтрузиан Айштера пересказала быстро и в общих словах. Странная цепочка событий не давала покоя. Как может исчезнуть целая раса, пусть её и проредили? И куда делись из их земель представители других солнечных народов?

История кишела белыми пятнами, однако Айштера не сомневалась в том, что говорит. Я не стал дёргать её расспросами. Ответить нормально не сможет, зато недоверие оттолкнёт её.

Несмотря на старания светлых королевств, убить выживших ашур не получилось. Они провели столетия в тени с пользой. Их бурная деятельность привела к появлению Культа Ночи, целью которого было воскрешение Милиам.

До войны случалось, что человек или номм поклонялся луне, а гоблин — солнцу, но это воспринималось как эксцентричность на грани глупости. Богини не одаривали благословениями чужие народы. Победа Альянса Света утвердила доктрину Дня как единственно истинную. И тем не менее среди членов Культа Ночи были и номмы, и дварны, и зверолюди-териантропы. Правили отступниками двенадцать ашур, которых культисты называли Апостолами Ночи.

Молва приписывала Апостолам чудовищные деяния. Их козни опустошали целые города. Они считались ответственными за смерти королей и увядания династий, они напускали засухи и насылали эпидемии. Тех, кто пытался противостоять им, Апостолы убивали без жалости. Церкви Тиларны объявили их воплощённым Злом и свидетельством того, что истребление народов, поклонявшихся Ночи, было праведным деянием.

Ничего удивительного, что бедняжка Айштера так испугалась Энель. Ашура для знахарки — всё равно что дьявол для средневекового крестьянина.

Когда фелина выдохлась, повисла тишина.

Я чесал подбородок, прикидывая, сколько из рассказанного следовало отмести как церковные байки. Как минимум Культ Ночи действительно существовал, и служили в нём не очень приятные личности. Например, некромаг из Туманного леса. Встретив Энель, он решил, что она притворяется Апостолом, и напал. Хотя нет, напал бы и без этого — крыша у парня потекла капитально.

Оставался вопрос: что забыл один из Апостолов, пославших кота, в развалинах? Неужели он выяснил, что там находится Энель и её можно спасти… или воспользоваться ею? А самое главное — есть ли у Культа связь с Милиам?

Размышления прервал скрип отодвигаемого стула. Айштера поднялась, опёрлась ладонями о стол. Медленно заходил из стороны в сторону хвост. Взгляд фелины гулял возле Энель, не рискуя остановиться на ней. В позе читалось желание сказать что-то ашуре.

Что, если воскрешённые в памяти ужасы Культа Ночи убедили Айштеру, что она не хочет иметь с нами дел? Что, если она набросится с религиозными нападками на Энель? Будь я на месте ашуры, то пребывал бы в глубоком шоке от услышанного. А потрясение легко может смениться гневом.

Чуть поменял позу, готовясь ловить разъярённую Энель.

— Если вы… ты хочешь спрятаться, надо покрасить волосы. Золотой бросается в глаза. У меня есть мазь, которая сойдёт за краску. Если ты не против, я могла бы…

Исчерпав запас смелости, фелина покраснела и умолкла.

Глава 15

Предложение застало меня врасплох. С чего бы Айштере, поклоняющейся свету, помогать ночному существу? И не просто ночному, но ашуре — главному чудовищу среди чудовищ, если верить проповедям солярных церквей. Айштера жутко боялась ашур, — но зачем-то преодолела свой страх и протянула Энель руку помощи.

Какие бы эмоции ни испытывала Энель, выражение её лица оставалось безмятежным. За время рассказа она ни разу не дала понять, что тронута печальной участью сородичей или удивлена тому, что кто-то выжил. Сидела, со скучающим видом отбивая незатейливый ритм по деревянной столешнице.

— Зачем тебе это?

— Разве не естественно выручать нуждающихся?

— Если ты хочешь что-то взамен. Ты так и не озвучила свою просьбу, — напомнила Энель, и щёки фелины покраснели ещё сильнее, хотя раньше казалось, что больше смутиться уже невозможно.

— Это тут ни при чём! Я всего лишь… рассказывая о древних временах, я представила, как тяжело вам… тебе слышать, что все, кого ты знала, давно мертвы. Ты говорила, что не поклоняешься ночи, что не имеешь отношения к мерзостям, учиняемым её последователям. Я верю тебе и…

— И жалеешь меня, — закончила за знахарку Энель, криво усмехнувшись.

— Будь ты плохой, Апостолом, то давно убила бы меня или сотворила бы что похуже. В каждом есть частица света, даже в порождении ночи. Разве сияние лун, малой и великой, тому не доказательство?

Но ведь луна в этом мире всего одна. Проверить легко — поднять голову к небу после заката. Так что конкретно имеет в виду Айштера?

— Одарённая, — хмыкнула Энель и пристально всмотрелась в фелину.

На всякий случай активировал Истинное Зрение и я. Вокруг знахарки замерцали светло-голубые всполохи ауры.

— Едва первый круг, — тихо сказала Айштера. Руки кошкодевушки нервно теребили платье.

— Потенциал расти есть, но в глуши, без учителей, его не развить.

— Мама обещала, что когда я подрасту, то мы отправимся в путешествие. Станем авантюристами, и она покажет мне мир за пределами ближайших деревенек. Обещала, что я увижу родину папы… и найду наставника, который раскроет дар.

Фелиан улыбалась, но в глазах её пряталась грусть. В ней боролись радость светлых воспоминаний и горечь утраты.

Когда речь зашла о родителях, Энель помрачнела. Огладила свои густые длинные волосы, в которых переливались осколки солнца.

— Не знаю, затронуто ли это в учениях солярных церквей, но волосы для ашур неприкосновенны. Окрасить их — значит испортить.

— Да, в историях не единожды упоминалось, что Апостолы обожают выставлять причёску напоказ, — согласилась фелина.

Она стряхнула с себя меланхолию и, подойдя к полке, начала осматривать выстроившиеся там горшочки и банки.

— Золотые волосы слишком приметны, а вот на каштановые мало кто обратит внимание. Если скрыть за локонами заострённые кончики ушей и не встречаться глазами со всеми подряд, затеряться в толпе будет проще простого.

Она вытащила какую-то баночку, понюхала её содержимое и чихнула. Банка отправилась обратно, а девушка полезла в шкаф.

— В толпе Миделия. Здесь, на окраине Фецита, никакая маскировка не спасёт — будете выделяться.

Пока фелина копошилась в своих запасах, она рассказала, что мы находимся на окраине государства котообразных зверолюдей — Фецита. Эти места считались захолустьем, поскольку в них не было ничего стоящего, кроме Туманного леса, подпиравшего северо-восток страны (оттого и название этого затерянного уголка — Подлесье).

Севернее лежали земли Миделия, многорасового государства, которое выполняло роль своеобразного перевалочного пункта между другими королевствами. Потому оно представляло собой плавильный котёл культур, традиций и обычаев. В Феците же отношение к иным расам менялось в зависимости от региона; где-то к чужакам относились нейтрально, а где-то — с плохо прикрытой враждебностью.

Торговые тракты, связывающие Фецит и Миделий, лежали западнее. Мы с Энель выбрались в глушь, куда иногда приезжали торговцы из окрестных городков, но не более. Сельский быт иностранцев не привлекал, так что население Подлесья полностью состояло из фелинов.

Закончив рыться в вещах, Айштера вернулась к столу с горшочком, содержимое которого источало слабый цветочный запах, и потрёпанной пожелтевшей картой. На ней был изображён Фицет вместе с прилегающими королевствами.

Экскурс в новейшую географию заинтересовал Энель больше, чем события пятисотлетней давности. Она завладела картой и принялась водить пальцем по мятому пергаменту, бормоча под нос какие-то названия на шипящем ашурском языке. Поймав мой взгляд, напарница снизошла до объяснений:

— Прикидываю, куда двигаться дальше. Ещё помнишь о цели?

И верно. Задача осталась неизменной: отыскать целую статую Милиам и потребовать у богини объяснений, благо вопросов накопилась огромная гора. Для этого проще всего было воспользоваться сведениями Энель, которая помнила примерное расположение лунарных городов. Вряд ли победители разгромили все алтари Милиам до того, как увязнуть в междоусобицах.

Наше воодушевление пробудило энтузиазм и в Айштере. Она не спрашивала, куда мы собираемся; понимала, что планируется следующее приключение. В её глазах заплясали искорки. Не удивлюсь, если в прошлом мама Айштеры усаживала маленькую дочку на колени и рисовала поверх карты маршруты их грядущих странствий.

Ноготь Энель очертил кляксообразную заштрихованную область на востоке Миделия, возле которой приткнулась звёздочка города. Ниже вилась подпись — Радиант.

— Что здесь находится? — спросила она у Айштеры. Та ответила без раздумий:

— Мёртвый Город, а вокруг — Область Аномалий. Хотите отправиться туда?

— Звучит интригующе, — заметил я. — Мы всё-таки авантюристы.

— Да, их часто привлекает Область. Мама с папой познакомились в Радианте… — мечтательно начала Айштера, но её оборвала Энель:

— Мы можем купить карту?

Самонадеянный вопрос, ведь денег у нас не водилось. Дополнительная головная боль: придётся брать задания у местных. Как бы не пришлось колоть дрова и ставить заборы сельчанам…

Фелина заколебалась. Не прикидывала, сколько содрать с покупателей, нет. Карта наверняка досталась ей в наследство — вместо с грузом воспоминаний о более счастливых временах. В наступившей тишине послышался громкий вздох Энель.

— Неважно. Забудь. Найдём что-нибудь у торговцев.

Айштера повеселела и постучала по горшочку с мазью.

— Краска для волос. Сделает из тебя прекрасную шатенку! Правда, это побочный эффект притирания от желтухи, уж очень оно липнет к волосам. И держится крепко-крепко!

— Звучит сомнительно, — процедила Энель и отодвинула баночку от себя. Я перехватил руку ашуры и вернул мазь на место, пристукнув горшочком о стол.

— Таскаться с натянутым капюшоном вечно не получится. У стражников неизбежно возникнут вопросы, да и окружающие лучше относятся к тем, кто не прячется. Кончай ломаться. Выбора всё равно нет.

На лице ашуры читалось, как сильно она сожалеет о том, что не выпила меня в храме. Тоскливо взглянув на золотистые локоны, искристой волной спадавшие на плечи, Энель поджала губы и спросила:

— Как ты смотришь на появление тринадцатого Апостола, Роман?

Препаршивая идея, как ни крути.

Совместными усилиями Энель уговорили допустить фелину к своим волосам. Когда напарница признала поражение, то молча позволила знахарке пройтись по локонам расчёской и намазать их густой мазью. Затем Айштера сбегала наружу и вернулась с маленьким тазиком воды.

Энель сидела с мрачной физиономией, и я всерьёз забеспокоился, не скиснет ли молоко в округе. Мало ли на что способы разозлённые эксперты в маледикции…

Чтобы не раздражать лишним вниманием и без того взвинченную ашуру, я выглянул в окно. Избушка Айштеры стояла в живописном уголке. Тихо качались на ветру белоснежные цветы, которыми были усеяны низины меж холмами. В отдалении чирикали птицы, качали ветвями деревья — обычные, не тронутые проклятием.

Так и получилось, что первым гостей заметил я. К дому знахарки приближалась приличных размеров толпа разумных, не меньше пятнадцати штук, все парни. Оружием они похвастаться не могли, хорошей одеждой тоже — сплошь грубые крестьянские рубахи да штаны.

Когда я заметил на головах кошачьи уши, то расслабился. Местные жители. И вряд ли по наши с Энель души, иначе прихватили бы с собой вилы и факелы. Не то чтобы они помогли в драке против ашуры, владевшей магическим клинком. Однако отправляться на разборку безоружным — ещё большая дурость.

Волосы на головах и хвосты у крестьян были цвета воронова крыла. Безбородые, у парочки жидкие усы, но не более.

Когда я подозвал знахарку, она закусила губу. С её лица схлынул цвет, и робкий задор, с которым она втирала мазь в шевелюру Энель, исчез, будто ветром сдуло.

— За отваром от грудной хвори пришли, а я приготовить не успела. Ничего, я разберусь. А пока… не могли бы вы посидеть в маленькой комнате? Так, чтобы вас не видели. В Подлесье не очень любят пришлых.

Любой смекнул бы, что она что-то скрывает. Толпами за обещанными отварами не ходят. Я кивнул, притворившись, что поверил; ашура, с влажными от краски волосами, тем более не горела желанием общаться с крестьянами.

Вторая комната в избе была тесной спальней, где стояли узкая кровать с соломенным тюфяком и древняя тумбочка. Энель поставила тазик с водой, уселась на постель и поелозила на ней.

— Жестковато.

Меня куда больше интересовало то, что творилось снаружи. Айштера вышла к деревенской делегации и поприветствовала её. Ставни знахарка оставила открытыми, и до нашего убежища доносились голоса. Я понимал их, несмотря на то что разговор шёл не на всесолнечном, а на фелинийском — протяжном языке с кучей мурлыкающих гласных.

— Ты обдумала наше предложение?

— Вы не знаете, чего хотите. Туманный лес не отпускает своих жертв…

Встрял новый голос, визгливый, резкий.

— Сделай декокт, и проклятие не заметит нас!

— Неужели вы правда думаете, что торговец не соврал? Что у него просто так в пожитках валялся рецепт, который способен отогнать туман проклятия?

— Не твоё дело, во что мы верим. Мы купили рецепт и отдали его тебе. От тебя требуют сварить декокт и проводить нас к границам Туманного леса. Ничего больше, — наседал противный голос. — Или ты, дрянь, возомнила себя ровней нам? Забыла свою вину?

— Судо, уймись, — одёрнул визгуна первый голос, глубокий, более спокойный. — Айштера, ты просмотрела рецепт? Можешь изготовить декокт?

— Прежде всего, я не понимаю, почему вы так убеждены, что он поможет от проклятия. Ингредиенты…

— Айштера, — повторил глубокий голос. — Верить или нет — наше дело. Твоё дело — сварить декокт.

— Вы идёте на верную смерть.

— Что случилось, грязнокровка? Сегодня прорезались клычки, вздумала пререкаться? — вернулся визгун.

— Клянусь, Судо, если не заткнёшься, врежу тебе, — вспылил первый голос. — Послушай, Айштера. Ты же видишь, как трудно удержать этого оболтуса. Не надо бессмысленных споров.

После короткого молчания знахарка сказала:

— У меня есть все компоненты, кроме остролистой азалии.

— И ты соберёшь её, сваришь декокт и проводишь нас до границы Туманного леса.

— Не понимаю, зачем вам я, — тихо сказала Айштера. Я напряг слух, чтобы не упустить слов знахарки. — Вы стремитесь умереть и затыкаете мне рот, если я отговариваю вас. Я смирилась с этим. Но вы тащите за собой и меня.

— Не в проклятие. Ты знаешь подступы к нему лучше остальных, раз ходишь в лес за травами. Можешь провести нас мимо опасных мест. Вот и всё.

— Вы рвётесь в самое опасное место во всём Феците. Уберечь вас от него у меня не выходит.

— Нет, так нельзя! — воскликнул второй крестьянин. — Ты говоришь с ней как с равной, Акайо, вот мерзавка и забылась. Выродки понимают только язык силы. Вот как надо!

Хлёсткий звук пощёчины — и приглушённый вскрик Айштеры.

Нет, оставлять её наедине с кучей болванов было плохой идеей. Я рванул к входной двери, выскочил за порог — и едва не врезался в толпу фелинов, окруживших Айштеру. Ближе всего к ней стояли двое. Один самодовольно разминал ладонь, а второй, с родинкой у рта, скорбно качал головой, — но не одёргивал первого.

Моё появление ошарашило крестьян. Они застыли, как банда дворовых котов при виде волкодава. Вблизи они казались подростками; субтильные и низкие, с большими блестящими глазами и тонкими ртами, они мало чем отличались по сложению от некромага.

Вряд ли могли похвастаться силой, а вот ловкостью — вполне. Если мыслить игровыми стандартами, фелины тянули на расу воров, а не воинов.

Вот только и я не выдающийся боец. Точно не тот, кто осилит в одиночку толпу в пятнадцать голов.

Среди черноволосых крестьян рыжина Айштеры выделялась огненным пятном. Девушка потирала щёку, на которой быстро краснел отпечаток ладони. Во взгляде, брошенном меня, боролись досада и облегчение.

Пока я изучал обстановку, эффект неожиданности был безнадёжно потерян.

Ничего, вряд ли они захотят умирать ни за что. Если запахнет жареным, вытащу меч. Обнажённая сталь остудит пылкие головы. Да, они сомнут одиночку числом, но будет ли спесь стоить потерь среди своих?

Это если исходить из того, что деревенщины способны мыслить рационально.

Первый шок прошёл, и крестьянин, ударивший знахарку, коротко хохотнул. Из всех деревенских только он производил впечатление потрёпанной крысы: с залысинами и вытянутым носом.

— Вот так неожиданность! Грязнокровка нашла любовничка, глухого, под стать папаше! — выпалил он.

Большое число друзей придало ублюдку уверенности в себе. Он плюнул мне под ноги и осклабился:

— Яблочко от яблоньки недалеко упало. Что мамаша шлюховала, что дочка тащит в постель людей. Ты бы предупредила, что чешется внизу; я парень добрый, не посмотрел бы, что грязная кровь…

Окончанием тирады мразь подавилась — я без затей двинул идиоту по зубам и добавил в солнечное сплетение. От тычка коленом в живот удержался, хоть и с трудом; ненароком убить можно, тела-то тщедушные.

С непривычки заныли костяшки. Кошак захрипел и повалился в траву, согнувшись пополам. Не то я переоценил ловкость фелинов, не то идиот не ожидал, что за слова придётся заплатить.

Атмосфера мгновенно накалилась.

— Кто-то ещё желает высказаться? — спросил я на фелинийском.

Вспотевшая ладонь нащупала рукоять клинка, схватилась за неё.

Если полезут, сдерживаться не буду.

От крестьян тянуло яростью и опаской.

Взрывная смесь. Могут дать дёру, а могут и броситься скопом…

— Судо-Судо, — цокнул языком второй кот, в котором по тембру угадывался Акайо. — Я же говорил, чтоб ты не лез. Заслужил.

Во взгляде Акайо, обращённом на меня, не чувствовалось злости. Презрение — не ко мне лично, но ко всему человеческому роду — да, опаска к моему мечу — безусловно, но никакой злости. В отличие от других членов шайки, главарь умел думать. И прямо сейчас над чем-то напряженно размышлял.

— Пусть извинится, — сказала Айштера, бледная от гнева и запоздалого страха. — Перед мамой. Он не должен был этого говорить.

— Можно, — согласился Акайо и в два рывка поднял Судо на ноги. Тот судорожно вдохнул, с разбитых губ закапала кровь. — Слышал? Извинись за то, что устроил.

— Прости. Не хотел обидеть её… и тебя, — прохрипел он совершенно неискренне. Но знахарка не обратила на это внимание. Почесала щёку, след на которой уже рассасывался, и неуверенно предложила:

— Я могу наложить тебе компресс, чтобы снять синяк…

Вместо ответа Судо мрачно мотнул головой и высвободился из хватки Акайо. Отошёл назад, скрывшись за другими крестьянами.

— Мы рассчитываем на тебя, Айштера. Приготовь декокт, — сказал Акайо. — Если подсобишь, лично прослежу, чтоб дурные слухи утихли. Негоже вас с матушкой твоей винить за ту лихорадку.

— Завтра… завтра пойду за азалией, — неохотно произнесла знахарка.

Акайо поскрёб родинку и отправился прочь. За ним потянулись остальные коты. Быстрее всех улепётывал Судо, не забывая бросать через плечо злобные взоры.

— Дураки, — прошептала Айштера вслед делегации. А я призвал сигарету и закурил, унимая мандраж.

Ну и чертовщина же творится в этом вашем исекае.

Глава 16

— Пахнет, — поморщилась Айштера и повернулась ко мне. — Это так курительные палочки воняют? Мама рассказывала, но я не верила, что они такие… Такие…

Она неопределённо покрутила ладонью и расчихалась. Я закатил глаза, сделал две быстрые затяжки и потушил сигарету.

— Иногда острый нюх — это проклятие.

— Мама говорила, к палочкам можно привыкнуть. Но я с их дымом столкнулась впервые, вот и…

Она шмыгнула носом и оперлась о стену избушки.

— Ты здорово говоришь по-фелинийски! Не думала, что человеческое горло способно на некоторые звуки.

— У меня были хорошие учителя.

И ведь не соврал. В прошлой жизни я ни за что не усвоил бы десятки языков, не имеющих между собой ничего общего.

— Глупо выходить в одиночку к враждебно настроенной толпе, — заметил я.

— Они не злые! Просто запутавшиеся. И я училась защищаться у мамы, так что дала бы отпор.

Несмотря на воинственный задор слов, говорила она тихо, с паузами. Не сомневаюсь, что основы самообороны она получила, но знать и применять на практике — это две совершенно разные вещи.

— Рад слышать. И прости, что не дал тебе самостоятельно поставить их на место, — не удержался я и немедленно о том пожалел. Айштера плохо понимала иронию; бросилась уверять меня, что я молодец и сделал всё правильно.

Не факт, что она действительно так считала, скорее, не хотела, чтобы я чувствовал себя виноватым. Интересно, сколько ей лет? Точно опознавать возраст фелинов пока не получалось. Вдруг ей в пересчёте на человеческие года всего десять? Это объяснило бы наивность девушки.

Внезапно меня осенила догадка.

— А не с ними ли связана твоя просьба? Ты хотела, чтобы мы проводили твоих… знакомых к Туманному лесу?

— Не совсем, — возразила знахарка. — Но, наверное, будет лучше, если я расскажу вам обоим, да?

Когда мы вернулись в избу, Айштера смочила тряпицу зеленоватой жидкостью из бутылки, стоявшей на полке, и прижала компресс к щеке. Подержала секунд десять и отняла тряпочку — отёк спал, будто его и не было.

Пока мы разбирались с крестьянами, Энель благоразумно не высовывалась из второй комнаты, дожидаясь, пока впитается краска. И когда она наконец выглянула, вытирая голову тонким полотенцем, я нашёл её обновлённый облик почти что разочаровывающим.

Каштановый цвет волос шёл ашуре, но с прежним великолепием он и рядом не стоял. А вот Айштера осталась довольна результатом. С едва слышным мурлыканьем она усадила Энель за стул и принялась расчёсывать её, осторожно и нежно, как любимую куклу. Вслед за взмахами гребня тянулась история знахарки.

Мать фелины родилась здесь, в Подлесье, в деревне неподалёку. С малых лет она мечтала о странствиях. Вскоре после того, как достигла совершеннолетия, пустилась в дорогу, пропустив мимо ушей родительские увещевания. Она путешествовала по всему Лантиду, нигде не оставаясь надолго, пока не встретила особенного человека, который и стал отцом Айштеры.

— У зверолюдей и людей бывает потомство? — удивился я. Щёки знахарки порозовели.

— У фелинов и людей. Девочки рождаются фелинами, мальчики — людьми. Смешанная кровь проявляет себя в окрасе. У чистокровных чёрная или тёмно-серая шерсть, а у таких, как я, она цветастая, — объяснила она, пропуская меж пальцев локон ашуры.

Беременные женщины плохо справляются с бытом авантюристов, однако мать Айшеры тянула до последнего, не желая расставаться с полюбившейся жизнью. Следующий поход будет последним, не раз обещала она мужу. И в конце концов обещание исполнилось: она разрешилась от бремени во время вылазки в Область Аномалий.

Обессиленная родами, она ничем не смогла помочь своей группе, когда на ту напали тамошние монстры. В битве погиб её супруг, и его смерть подкосила фелину. Она оставила соратников и вернулась домой, в родную деревню, рассчитывая, что с обретёнными за годы приключений знаниями займёт достойное место в рядах соплеменников.

К несчастью, её встретила чужбина. После бегства дочери родители прожили недолго, а другие сельчане с подозрением смотрели на фелину, которая нарушила все устои предков и нагуляла где-то дочь-полукровку. Матери пришлось поселиться в заброшенной избе у леса, занимаясь хозяйством и воспитывая ребёнка одной.

Со временем крестьяне смирились с её возвращением, когда выяснили, что она неплохо разбирается в травах и может варить простенькие зелья. К ней ходили за советом и настоями, и она приобрела определённый авторитет.

Шли годы, и фелина затосковала; дыра в сердце, оставленная гибелью мужа и потерей свободы, саднила сильнее с каждым днём. Всё чаще она вспоминала далёкие страны, чувствуя себя как птица в клетке. Меж тем подрастала Айштера.

Мать обещала ей, что когда она станет взрослой, то они отправятся путешествовать; девочка загорелась этой мечтой, образом того, как они вместе, вдвоём бросают вызов неизведанному. Будущее казалось определённым.

Затем окрестные деревни поразила неизвестная хворь. Знаний матери не хватало, чтобы справиться с ней, однако она старалась изо всех сил — билась за жизни больных, облегчала их предсмертные страдания. Она осунулась, кожа приобрела нездоровый оттенок, её стали терзать приступы мокрого кашля. Вскоре мама запретила Айштере приближаться к ней, а несколько дней спустя, одним серым утром, — не проснулась.

Молва быстро окрестила Айштеру виновной в лихорадке. Духи не любят полукровок, они притягивают скверну, с важным видом повторяли старики, и им верили. Пока была жива мать, Айштеру терпели. После её смерти девушка превратилась в изгоя. Обращались к ней в исключительных случаях, и она помогала местным жителям, хотя редко получала благодарность в ответ. Осознание отверженности терзало её.

Потому, когда на пороге дома знахарки появился Акайо, непривычно улыбчивый, Айштера обрадовалась. Парня интересовали окрестности, особенно в направлении Туманного леса.

Тогда она не придала этому значения и охотно отвечала на расспросы. Взамен Акайо принёс ей скромные подарки.

Постепенно число посетителей из ближней деревни увеличивалось. Все они заводили разговор о том, что хотят отправиться к Туманному лесу, хотя ни один не мог внятно объяснить, зачем именно. Просили её указать безопасный путь, а затем заявляли, что она должна проводить их.

Ни уговоры, ни увещевания на них не действовали. Айштера хотела пойти в деревню и поговорить со старостой и другими мудрыми, но боялась подступиться к ним — они едва терпели её, когда она обменивала травы и настои возле околицы. Праздная болтовня с ними была исключена.

Финал истории угадывался из того, что я узнал ранее. Акайо принёс рецепт декокта, купленный у заезжего торговца, и потребовал от Айштеры сварить его. Фелина не желала вести сельчан на верную смерть, да и сама умирать не спешила.

Когда мы возникли на пороге её дома, кошкодевушка обрадовалась. Она подумала, что проклятие Туманного леса исчезло и безумцы смогут исполнить своё желание. Увы, нет! Как и то, что мы сумеем убедить дураков, что в Туманном лесу нет ничего стоящего. Я это знал наверняка, поскольку вынес оттуда самое ценное однако сообщать такие новости крестьянам было бы глупо.

По правде говоря, на месте фелины я сварил бы идиотам декокт, после чего твёрдо отказался бы идти с ними в поход. Никакого желания спасать мразей, что плевали в душу доброй девушке, я в себе не нашёл.

И всё же жалобный взгляд, которым Айштера подкрепила свою просьбу разобраться с таинственной тягой котов к самоубийству, растопил лёд в моём сердце. Я пообещал, что поспрашиваю в деревне об Акайо и его компании, после чего выбрался покурить. Девушки остались в доме. Судя по тому, что Энель попросила вновь достать карту, её больше интересовал наш грядущий маршрут, чем проблемы фелины.

Перекурив, я заглянул в туалет, стоявший на отшибе. В копилку обманов Эмилии отправился ещё один; напрочь средневековая конструкция. Хотя чего ждать от деревенского быта?

Из общей картины выбивалось наличие туалетной бумаги. Да, серая, тонкая и грубая. Однако одно её существование разожгло потухшую надежду на то, что в городах путников поджидают удобные унитазы.

Система уже выдала, что на Эксдилике водится энергетическое оружие, а туалетная бумага показала, что даже тем, кто живёт на отшибе, доступны определённые прелести цивилизации.

Смущала лишь одна закавыка.

Полное отсутствие у нас местной валюты.

Не буду же я грабить Айштеру? Да и у неё деньги едва ли водятся в достатке.

Вернувшись в дом, я обнаружил, что Айштера разожгла очаг и готовила в котле кашу, а Энель валяется на постели в маленькой комнате.

— У здешних кузнецов есть хорошие мечи? — спросил я знахарку.

Тоже показательный момент, между прочим. В настоящем средневековье позволить себе меч мог далеко не каждый. И уж тем более их не ковали деревенские кузнецы вдали от торговых путей. Но логика околоигрового мира должна работать совершенно иначе.

Фелина беспомощно пожала плечами. Железками, которыми разумные убивали друг друга, она не интересовалась. Не тот профиль. Знахарка спасала жизни, не отнимала.

— Хочешь продать свой? — донёсся голос ашуры.

Я уселся рядом с ней, отодвинув раскинувшуюся на всю кровать девушку. Та надулась.

— Выглядит красиво. Подправить лезвие, убрать зазубрины — и можно сбагрить втридорога бродячему торговцу. А тот перепродаст железку кому-нибудь в городе и озолотится.

— Если сотрёт знаки Милиам с гарды, — отметила ашура. — А если забудет, вместо золота получит визит от инквизиторов Тиларны.

— Вряд ли с этим так строго, — не согласился я, — авантюристы наверняка вытаскивают из развалин лунарные артефакты. Не вешать же их за это?

— Может, ты и прав.

— Иных способов быстро заработать не вижу.

Энель лукаво улыбнулась. Вытянула вверх руку, по пальцам запрыгал изумрудный огонёк — и в ладонь упал увесистый кошелёк. Заманчиво дзынькнул, когда приземлился.

— Выходит, зря гадал, почему в стазис-тайниках не прячут деньги…

Я попытался забрать кошелёк, однако ашура грациозно перекинула его в другую руку. Миг, и он пропал в карманном измерении.

— И что это за фокусы? — нахмурился я.

— Добыла деньги я, таким образом, они мои. Только мне решать, поделиться ими или нет.

Вредной девчонке следовало поблагодарить мою выдержку. Не будь она твёрдой как скала, не миновать ашуре порки. Причём неизвестно, кто кого выпорол бы в итоге; списывать Энель со счетов как бойца нельзя.

— Что случилось с обещанием помогать словом и делом?

— Советую господину заслужить кошелёк.

— Восхитительно, — сказал я. В интонациях не прозвучало ни намёка на восхищение. — А если конкретнее?

Что она замышляет? Валявшаяся в одежде, с разметавшимися по подушке волосами (напрасно их расчёсывала Айштера, труд насмарку) и невозмутимым выражением на лице, Энель сошла бы за спящую, если бы прикрыла янтарные глаза. И впрямь приснопамятная красавица из так и не использованной легенды… Если она надеется соблазнить меня, её ждёт жестокое разочарование.

— Плечи затекли, — вдруг пожаловалась она, — и спина. Кровать твёрдая. Умеешь делать массаж?

Вопрос застал врасплох, но я кивнул. Научился в молодости у знакомого костоправа и, отточив на множестве подруг, впоследствии успешно применял на жене. Это погасило немало семейных скандалов.

— Вот и славно, — обрадовалась ашура и принялась раздеваться. Оголилась до пояса, продемонстрировав плоский живот с намётками пресса и небольшую грудь.

Подложив под себя одежду и собрав волосы в пучок на одной стороне, она улеглась обратно и подставила спину. В её движениях сквозила естественная грация уверенной в себе женщины, которой нет нужды очаровывать других.

Она не старалась показаться в выгодном ракурсе, преподнести наилучшим образом достоинства тела. Когда Энель говорила про массаж, то имела в виду именно его.

Я забрался на жалобно скрипнувшую кровать, навис над ашурой. Положил пальцы на плечи возле основания шеи, ощутил прохладу белоснежной кожи. Там, в храме, когда мы скрепляли контракт поцелуем, касание продлилось жалкие мгновения. Теперь всё было иначе.

Когда доберёмся до города, наведаюсь в бордель. Молодое тело реагировало на близость девушки так, как ему и надлежало.

Мысленная клятва посетить роскошный публичный дом и снять в нём как можно больше девиц разных рас помогла.

Я сосредоточился на деле и принялся разминать мышцы Энель. В другой комнате грохотала горшками Айштера, а я трудился, поглаживая, растирая и пощипывая спину ашуры. Прошёлся вдоль позвоночника, хотя позвонки выравнивать не рискнул, уделил внимание бокам. Сконцентрировался на дыхании — это прогнало лишние мысли. И всё шло не так уж плохо, пока Энель тихонько не застонала. Я замер.

— Не останавливайся, — пробормотала она, — у тебя отлично получается.

Не тот стон. Она всего лишь наслаждалась тем, как кровь приливает к мышцам.

Беда в том, что я смутился — всего лишь на краткий миг, однако Энель заметила это. И принялась трепетно постанывать в ответ на всякое напористое движение. Она твёрдо вознамерилась развлечься за мой счёт. Уж не нарочно ли провоцирует, чтобы выжать очередной поцелуй и вместе с ним — кусочек памяти?

Безоглядно ашуре доверять нельзя.

Звучало бы куда убедительнее, если бы я не сидел на ней.

Стоны Энель усиливались, и в комнату заглянула Айштера. Поверх платья на фелине красовался белый передничек. Увидев нас, она подскочила, покраснела до корней волос, что-то пролепетала и выскочила из комнатушки. Я шлёпнул Энель по затылку.

— Довольна?

— Ещё как, — пропела мерзавка, — деньги отработал.

Я хлопнул повторно, с большей силой, и Энель ойкнула, вскинув руки, чтобы почесать пострадавшее место. Я слез с ашуры и пошёл восстанавливать душевное равновесие бедняжке Айштере.

Разрешить недоразумение удалось быстро, не в последнюю очередь потому, что знахарка отличалась доверчивой натурой, а я для массажа не раздевался. Хотя порядком вспотел, пока трудился. И не только потому, что подо мной стонала симпатичная девушка.

Несведущему человеку может показаться, что массажисты не особенно-то и устают, но на деле предплечья забиваются на раз-два.

Выяснилось, что фелина зашла позвать на обед. Разборки с местными, а после ещё и ашурой разожгли зверский аппетит, и я накинулся на кашу. Готовила знахарка отменно — с её знанием растений не составляло никакого труда закинуть травы в нужных пропорциях.

После еды Энель пристала к Айштере, выпытывая у той подробности насчёт Апостолов. Та отвечала рассеянно, зашивая штанину и рукав, порванные гончими. Она сама вызвалась заштопать их: желание помогать другим, похоже, было второй натурой фелины.

Я быстро перестал прислушиваться к разговору, поскольку интересовали ашуру не такие уж важные для текущей ситуации детали: имена, описание внешности и прочие характерные черты. С первым знахарка ещё могла помочь, а на вопросы об остальном чаще всего разводила руками.

После третьей сигареты я решил, что пора спасать фелину от допроса, и позвал Энель собираться в деревню. Кошкодевушка проводила нас до забора, указав направления и снабдив последними напутствиями.

— Вам тут будет тесно, — смущённо сказала Айштера. — Можете остановиться у Озама, он деревенский староста и владелец единственной таверны по совместительству. Хотя, — спохватилась она, — людей он не жалует. Если Акайо ему наболтает чего попало, может и с порога погнать… Так что возвращайтесь, если не найдёте постоя удобнее.

От кого другого это звучало бы как едва прикрытое желание спровадить нежеланных гостей. Айштеру же тревожило то, что места на троих в избе маловато.

— И передайте привет Исао, если заглянете к нему. Он кузнец и один из немногих, кто не перестал хорошо ко мне относиться. Хотя мы не часто виделись после того, как…

Фелина замолчала. Её улыбка увяла на миг, чтобы вернуться чуть слабее, чем была.

В груди кольнуло острое желание спасти Айштеру — от деревенских остолопов и от самой себя.

Не все задания должны иметь чёткую формулировку и награду. Порой достаточно одной улыбки.

Глава 17

Пока шли в деревню, я размышлял, как решить проблему с деньгами. Кошелёк, который Энель забрала из стазис-тайника, был туго набит золотыми монетами, однако тратить их — всё равно что повесить на грудь табличку «Подозрительная Личность».

Змеи Милиам на одной стороне монет выдавали их лунарное происхождение. В самом этом обстоятельстве не крылось ничего предосудительного: мало ли что авантюристы добыли, пока шлялись по глухомани Лантида. Но вот то, что эти авантюристы не располагают привычной валютой и пытаются расплатиться антикварной наличностью, неизбежно привлечёт внимание. Поползут слухи.

Возможно, пустая паранойя, но я предпочту избежать лишних рисков. В том и должен помочь Исао, деревенский кузнец: расплавим золото, а при удаче у него же обменяем на местные деньги.

Да, эта схема лишает шанса заработать на богатых коллекционерах, которые теоретически готовы выкупить древние монеты. Но ни я, ни Энель не знали, где найти таких собирателей, а неосторожные расспросы могут заинтересовать солярных инквизиторов. Слишком мало известно о здешних порядках, чтобы подставляться ради призрачной надежды на прибыль. В плавильную печь пойдёт всё содержимое кошеля.

Я поделился рассуждениями с ашурой, наполовину ожидая, что она поднимет меня на смех за избыточную подозрительность. Однако девушка легко согласилась с планом — кивнула и передала кошелёк.

Если подумать, сговорчивость Энель не столь уж удивительна. Нынешние солнечные народы относятся к ашурам как ко вселенскому злу. Если напарница попадётся, её ожидает страшная участь, а заодно и меня — как отвратительного пособника Культа Ночи. Энель понимает, что лучше вести себя тише воды ниже травы.

— Приметила интересные места, которые стоит посетить в первую очередь?

— Парочка точно есть, — отозвалась Энель, — самое перспективное — Мёртвый Город в Области Аномалий.

— Разве не туда стекаются авантюристы с ближайших королевств, чтобы попытать удачу? Вряд ли они пропустили бы статую.

Энель хмыкнула:

— Насколько известно Огнехвостке, ни одна группа авантюристов не дошла до центра Мёртвого Города. Многие опытные бойцы добрались до окраин, самые известные миновали вторые ворота, но за третью стену никто не забирался.

Похоже, страсть Энель придумывать нелепые прозвища не ограничивалась собственными творениями и артефактами.

— У Айштеры уже есть имя.

— Зачем забивать голову именами смертных? Они скучны и, кроме того, всё равно забудутся со смертью носителей. Пусть порадуется тому, что я сочла её достойной личного имени.

Она машинально намотала на палец прядь каштановых волос, взглянула на неё с брезгливостью:

— Никак не привыкну к цвету…

Я решил не углубляться в тонкости восприятия ашурами иных рас. По крайней мере, меня Энель называла Романом и не выдумывала глупых кличек. Если Айштере будет неприятно зваться Огнехвосткой, попрошу напарницу прекратить.

— Так что там с Мёртвым Городом?

Энель знала его под иным названием. Для неё он был Шиндалинматом, что приблизительно переводилось как Обитель Тысячи Храмов.

До Солнценосной войны Шиндалинмат был известен как одно из величайших святых мест лунарной религии. Улицы его всегда полнились паломниками, которые приезжали отдать дань почтения Милиам, а все значимые гильдии торговцев старались открыть в нём представительство.

Считалось, что это приносит удачу. Поскольку Шиндалинмат располагался на пересечении крупных торговых артерий, поверие зачастую сходилось с истиной. Отдельного упоминания заслуживало то, что правили городом ашуры из влиятельного Дома, имевшие немало вассалов и слуг.

Многие выходцы из этого Дома становились верховными жрецами могущественных храмов, располагавшихся в Шиндалинмате. Они специализировались на откровениях и общении с младшими богами из свиты Милиам, а также сильными духами. Близость к эмпиреям делала Шиндалинмат и его правителей неформальными лидерами ночных рас.

Затем началась война, которую никто не смог предсказать. Боги молчали, словно ничего не происходило, пока гибли тысячи, десятки тысяч. Из-за близости к солярным королевствам Шиндалинмат быстро взяли в осаду, однако захватить его не получалось до конца войны.

Когда победа солярных народов стала очевидной, Альянс Света охватили внутренние распри, хотя ещё тлели последние очаги сопротивления. Одним из таких очагов был Шиндалинмат, город, что успешно выдерживал длительную осаду и отбивал один штурм за другим.

Всё чаще среди солнечных военачальников звучало мнение, что солдаты гибнут ни за что. Какой смысл гнать бойцов на убой? Но и держать город в кольце десятилетиями было нельзя, ведь войска требовалось кормить и содержать.

Оказалось, что ведущие умы мельтрузианских и номмских учёных давно бились над этой задачей. Что именно они придумали, учения солярной церкви предпочли не раскрывать, однако последствия были очевидны.

Однажды ночью над городом вспухло облако взрыва — гигантское, раскинувшее дымные щупальца по небосводу, словно уродливая огненная медуза. Войска Альянса, которым заблаговременно приказали отойти, почувствовали жгучее давление на коже. Очевидцы описывали взрыв как ярость Тиларны, которую она обрушила на прибежище еретических червей.

Прибывшие с рассветом мельтрузиане поручили начать наступление. Однако оно захлебнулось, когда солдаты, приблизившиеся к городским стенам, стали жаловаться на головокружение и тошноту.

Взрыв не повредил здания, но у любого разумного, пробывшего какое-то время вблизи от Шиндалинмата, через день-два начинались обильные кровотечения, которые неизбежное заканчивались смертью. Спасти несчастных не могли даже мельтрузианские врачи.

Меж тем область заражения расширялась. Сперва таинственный недуг поражал тех, кто пробыл у города совсем недолго, а потом проявился и у солдат, которые располагались вдалеке, хотя симптомы были слабее. Всего за несколько дней Альянс потерял треть армии, которая окружала Шиндалинмат.

Метрузианские и номмские учёные поспешили заверить, что в их работу вмешалась Милиам, своими кознями подставив под удар правоверных солнцепоклонников. Этому поверили, поскольку влияние мельтрузиан на Альянс было ещё велико.

Остатки войск спешно вывели. Впоследствии в семьях выживших нередко рождались уроды: это приписали проискам Милиам.

Маги-исследователи определили безопасное расстояние, на котором проклятие лунарной богини уже не действовало. Область вокруг города взяли под наблюдение, чтобы исключить появление выживших лунопоклонников. За десятки лет не показался ни один.

Со временем проклятие начало терять силу. Чаще и чаще в поражённый район проникали отдельные группы безумцев, чтобы поживиться нетронутыми богатствами. Пока солярные королевства делили территорию, на расхищение закрывали глаза.

Всё изменилось, когда земли бывшего Шиндалинмата отошли к Миделию. К тому моменту стало общеизвестно, что растения и животные, обитавшие у погибшего города, подверглись воздействию порчи и сильно изменились. Высокий магический фон способствовал появлению опасных монстров и магических аномалий. Хотя последние были замечены гораздо позже.

Власти королевства решили отгородить территорию, чтобы не подвергать подданных риску и, несомненно, избавиться от конкурентов на сокровища. Так появились понятия Область Аномалий и Мёртвый Город. Это не остановило авантюристов, первые поколения которых основали Радиант. После безуспешных попыток чиновников Миделия разогнать поселение власти сдались и дали ему официальный статус города.

Со всего континента в Радиант съезжались учёные. Они изучали феномен Мёртвого Города и магические аномалии. Визиты некоторых были согласованы с Миделием, визиты других проводились втайне. И тем и другим требовались защитники и проводники, и далеко не всегда Миделий мог — или желал — удовлетворить их спрос. Тогда подключались авантюристы, нашедшие общий язык со стражей границ или же отыскавшие пути в обход застав и патрулей.

— Вот почему в Мёртвом Городе могли сохраниться статуи, — закончила Энель, — надёжнее всего пробраться в главный храм во дворце.

Я не отвечал — боролся с желанием схватиться за голову. Если местный аналог ядерной бомбы, который оставлял здания, но убивал живых существ, ещё можно переварить, то Область Аномалий… Когда я имел в виду околоигровой мир, то подразумевал совсем, совсем иное. Но, как и со многими другими моими запросами, Эмилиа исказила этот, намеренно или случайно.

Как бы то ни было, от мельтрузиан и номмов следовало держаться подальше. Их разработка недвусмысленно намекала на то, что иллюзия средневековья на Эксдилике трещала по швам от малейшего тычка. Неужели это всё — своеобразная интерпретация требования о современных туалетах? Язык мой — враг мой…

Жить здесь без магии очень неуютно.

— Почему ты уверена, что мы доберёмся до центра города? Другие веками ходят вокруг да около.

— Другие? — насмешливо улыбнулась Энель. — Я жила в Шиндалинмате задолго до того, как родились они, эти другие. Мне известны тайные ходы, в том числе и тот, что ведёт прямиком в главный храм.

— Любопытно.

Ашура насупилась, осознав, что сболтнула лишнего.

Расспросить бы подробнее, но ведь не ответит.

— Удивлён, что ты не предложила договориться с Культом Ночи, — заговорил я после долгой паузы, — вдруг они нашли способ общаться с Милиам без статуй.

Лично я считал, что безопаснее держаться подальше от подозрительной секты, члены которой промышляли некромагией. Но вряд ли выросшая в суровом обществе меча и магии (энергетические винтовки вынесем за скобки) девушка так же брезглива.

— Поверь, ты не захочешь связываться с Апостолами, — рассеянно произнесла Энель. Её взор затуманился. — Не уверена, какие цели они преследуют на самом деле, но попытки чужаков влезть в их дела ничем хорошим не закончатся.

— Знакома лично? — бросил пробный камень я. — Не зря интересовалась именами.

— Можно и так сказать, — признала Энель, — но если моя догадка верна, то встречаться с ними я не захочу вдвойне.

Я понял, что откровений больше не будет. Однако появилась пара догадок о прошлом девушки. Но пока они могли подождать до лучших времён. Я сменил тему:

— Как думаешь, почему коты так рьяно рвутся в Туманный лес?

— Пусть кормят Ползучужаса, если им так хочется. Он сильнее будет, — пожала плечами Энель.

Вот и поговорили. Видно, подмочили ей настроение собственная оговорка и упоминание о возможной связи с Апостолами.

Необходимость полагаться на такую скрытную союзницу нервировала. Поскорее бы поднять ранги в навыках и обрести магию!

В прошлой жизни я выучил на болезненных примерах, к чему приводит доверие. Но в этот раз контракт играет в мою пользу, нужно выжать из него максимум. Напроситься на уроки фехтования у Энель, например…

Некоторые способности, впрочем, можно улучшить и без неё. Когда мы выбрались на запылённую грунтовую дорогу, я набрал пригоршню камешков и принялся швырять по кустам.

Цели я выбирал трудные: далёкое соцветие, листочек, который наполовину скрывают другие листья, мох на булыжнике. Проделывал я это на ходу, отчего страдала точность. Зато от каждого попадания теплело на душе.

Нет, я не впал в детство. Любое успешное задействование Меткости прокачивало её и отсыпало опыта, пусть и крохи, — Система не считала зелень достойными противниками наравне с гончими смерти. Но зрительное подтверждение собственного роста мотивировало.

Недоумённый взгляд Энель слегка нервировал. Однако именно уверенность в том, что старания будут вознаграждены, какими бы бессмысленными они ни казались, и отделяла меня от аборигенов.

Опыта до следующего ранга в Меткости оставалось немного, и вскоре я получил Воспитанника (V).

Следы цивилизации появились задолго до того, как показалась деревня. Луга были вытоптаны скотом, у дороги чернели пятна кострищ. Затем на горизонте показались тонкие дымные столбики растопленных очагов.

Деревню опоясывал высокий частокол, сделанный из крепко подогнанных брёвен. У ворот собрались несколько фелинов, которые не помешали войти, но проводили взглядами, лишёнными даже намёка на дружелюбие.

На попытки узнать дорогу к кузнецу крестьяне отмалчивались, пожимали плечами, несмотря на то что обращался я к ним на фелинийском. Как легко почувствовать себя негром в США начала двадцатого века: в сельской местности Фецита процветал бытовой расизм.

Не исключено, что это работа Судо: растрепал про злобного человека, который без повода набросился на него. Хоть этот гад и редкостный слизняк, но при конфликте между местными и чужаками деревенские встают на сторону своего.

Изгороди были прочны, солома на домах — свежа, а сами дома выглядели обжитыми и ухоженными. Крестьяне не бедствовали.

На крыльце одного дома сидел старый кошколюд, зажмурившись, грелся на солнце. Крестьянка несла вёдра с водой. По улицам вышагивали выводки гусей, бродили одиночные курицы. Иногда за ними бросались в погоню маленькие фелины, и птицы с квохтаньем улепётывали от них, распушив перья.

Идиллическая картина, но мы в неё не вписывались.

Энель молчала. На фелинийском она не разговаривала, а шансов, что кто-то воспылает желанием общаться на известном ей всесолнечном, не было. Айштера в очередной раз показала себя исключением: её обучила мать, повидавшая мир.

Дорога расширилась, вывела к площади. На противоположном конце её высилось крупное двухэтажное здание с незатейливой вывеской, на которой была видна кровать с тремя яблоками над ней. А вот и таверна. Но в неё пока рано. Без денег никто на нас даже не взглянет, а с деньгами появлялся шанс, что жадность пересилит предубеждения.

Пока я топтался на площади, кожей ощущая неприязненные взгляды крестьян, Энель подняла руку. Я проследил, куда показывала девушка, и увидел толстый столб дыма.

— Кузнец там.

Я мысленно поморщился, укорив себя за то, что не дошёл до простой мысли. Плавильная печь в кузне должна дымить куда сильнее обычных печек, на которых готовят еду. И то, что меня обошла Энель, которая прожила чёрт знает сколько, пилюлю особо не подслащивало.

Кузня располагалась на открытом воздухе, под навесом, в десятке метров от каменного дома. Возле громоздкой печи с не менее громоздкой трубой и мехами стояла наковальня и выстроились три бадьи с водой. На кóзлах и приземистых столах поблёскивали металлом клещи, молотки и прочие инструменты.

Наше появление не осталось незамеченным. Седой как лунь фелин, суетившийся у печи, повернулся, явив морщинистое хмурое лицо и полное отсутствие растительности на лице. Бородатых котолюдей не попадалось — видимо, особенность расы.

Кузнец твёрдо сжал губы, скривился, будто съел целый лимон.

Переговоры будут не из лёгких.

* * *

Характеристики

Сила: Слабый (III)

Выносливость: Хороший (V)

Ловкость: Слабый (III)

Проворство: Слабый (III)

Интеллект: Нормальный (IV)

Навыки

Бег: Ученик (III)

Боевая Концентрация: Новичок (II)

Истинное Зрение: Новичок (II)

Меткость: Воспитанник (V)

Мечник: Птенец (I)

Лёгкая поступь: Птенец (I)

Скрытность: Новичок (II)

Сопротивляемость Боли: Птенец (I)

Сопротивляемость Простым Ядам: Птенец (I)

Уклонение: Новичок (II)

Языки (развернуть список)

Статусы

Избранник Милиам

В гуще событий

Танго на двоих

Глава 18

— Чего надо? — нахмурился кузнец. Сжал на миг кулаки в перчатках с подпалинами, словно прикидывал, не прогнать ли непрошеных посетителей силой.

— Уважаемый Исао? — вместо ответа спросил я.

— Ну?

— Меня зовут Роман, а мою спутницу — Энель. Айштера передаёт вам привет.

— Айштера? Во что эта девочка впуталась… Вы ещё кто такие?

— Её друзья.

Внимательный взгляд кузнеца приметил мой меч и кошелёк, скользнул по богатому облачению Энель и вернулся ко мне.

— Авантюристы? Не припомню, чтоб видел вас. Или слышал о вашем появлении. Айштера в порядке?

Не нужно родиться в деревне, чтобы понять, что в глухомани вроде Подлесья любые путешественники быстро становятся поводом для сплетен. Достаточно просто немного разбираться в том, как думают люди… и другие разумные.

— Накормила кашей и отправила в путь, наказав заглянуть к вам, — улыбнулся я. — Что же касается нашей незаметности… Маршрут был особенный. Мы проскочили через Туманный лес.

Жидкие брови кузнеца поползли вверх. Он стащил перчатку и обвёл нас широким кругом, добавил к нему загнутые линии в качестве лучей. Энель сдавленно фыркнула и попыталась замаскировать смешок под кашель. Вышло паршиво.

— Думает, что мы призраки-аппариции, — пробормотала она.

Как человек, который видел настоящих призраков, я мог лишь поразиться тому, что их можно принять за живых существ. Без Истинного Зрения призрака и не разглядишь толком. Хотя уточнение про аппарициев намекало, что не всё так просто.

— Уважаемый Исао, мы живы и здоровы. Насколько могут быть здоровы люди, которые едва избежали смерти в лапах лесного проклятия.

— Никогда б не поверил, что не перевелись ещё дурни, которым любо смерти искать, — проворчал старик, — да только в и в деревне такие завелись. Аккурат как полукровки прибились. Небось, они парням мозги и запудрили. А теперь и вы… Тоже будете манить в Туманный?

Я покачал головой.

— Заходили отрядом в два десятка. Хорошо экипированные, опытные авантюристы. А стоим перед вами мы вдвоём. Больше испытывать судьбу не хочется.

— Надо же, и среди бродяг есть те, что с крупицей мозгов, — ухмыльнулся Исао, — если доживают, чтобы её заиметь. Но от меня-то вам что надо? Скажу честно, если б не упомянули Айштеру, погнал бы взашей. Я вашего племени не жалую.

Уточнять, имел ли он в виду авантюристов или людей, я не стал. Не это важно. Развязал тесёмки кошелька и вытащил золотую монету. При виде её глаза старика жадно заблестели. Но стоило показать оборотную сторону, на которой притаились змеи, как он отшатнулся и сплюнул.

— Нашли в развалинах. Добыча хорошая, да только кровью омыта, и знаки на ней плохие. Руки жжёт, когда касаюсь. Переплавить бы все монеты в слитки. Неохота иметь дело с порчеными вещами после того, что увидел в Туманном.

Интонацию выдерживал правильную. В меру проникновенную, в меру напряжённую, со щепоткой страха. Ни дать ни взять обычный искатель приключений, который хочет побыстрее избавиться от того, что терзает жуткими воспоминаниями.

Судя по тому, как ведёт себя старик, он религиозен, а значит, проглотит байку про нежелание связываться с символами ночи. Лишь бы не отказался сунуть золото в печь из боязни испортить проклятием кузню.

Размышлял старик долго, и я забеспокоился, не перевесят ли суеверия. Когда он кивнул, я с трудом удержался от вздоха облегчения.

— Доброе дело — дрянь, что после Падшей осталась, изводить. С этим подсоблю. Но вы же не только ради этого заявились? Сразу говорю, мечи ковать не умею. Ты ж своей бабе хотел заменную железяку найти?

Внезапная проницательность Исао покоробила: догадка была близка к правде. Но виду я не подал и от всей души обрадовался тому, что беседа велась на фелинийском. Едва ли ашура стерпела бы оскорбление в свой адрес. А это закончилось бы кровопролитием и нашим изгнанием из деревни… или же её опустошением.

— Нужны два клинка с ножнами, можно — простенькими деревянными. Не обязательно с хорошим балансом. И обязательно — затупленные. Учебные болванки для тренировок. Их же сделать проще, чем боевой меч?

— Вон как… Это я смогу, — кивнул Исао.

— Заплачу переплавленным золотом.

Кузнец разразился хриплым смехом, похожим на карканье ворона, который совершенно не подходил мелкому фелину. Хотя в сравнении с сородичами его можно было назвать коренастым.

— А ты ловко придумал! Да только что в деревне делать с чистым золотом? Я не ювелир. Подкову из него сковать, что ли? И в город менять не попрусь.

— Отдам пятую часть за переплавку и учебные мечи, — сказал я, подбросив пухлый мешочек с монетками в руке. Их звон действовал на разумных волшебным образом, вызывая приятный трепет даже во мне. Что уж говорить о местных, которые куда лучше представляли, что можно сделать с большим количеством золота.

Кузнец облизал губы.

— Договорились, — произнёс он и, не снимая перчатки, протянул ладонь. Секунду я раздумывал, не пожать ли руку, затем сообразил и вручил кошелёк.

— За мечами завтра приходите. Предупреждаю, ничего хорошего от них не ждите. Так, гусей пугать, не больше.

В сравнении с боевыми навыками Энель мои собственные находились где-то на уровне пресловутого гуся, так что слова кузнеца не смутили.

Напротив, в душе затеплился комочек удовлетворения — первая успешная сделка в новом мире! (Контракт с ашурой я не считал, поскольку в нём деньги не участвовали.)

Ни капли не удивлюсь, если выяснится, что Исао прилично заработал на моей неопытности. Но что легко пришло, то легко и уйдёт. К тому же недостачу я рассчитывал наверстать информацией.

— Ещё Айштера жаловалась на то, что её достают какие-то идиоты. Зазывают с ними в поход, требуют сварить декокт, который якобы даст защиту от проклятия. Я был в Туманном лесу и знаю, что это — полная чушь. От того, что в нём обитает, так просто не спастись. Но Айштера не хочет отправлять сельчан на верную смерть и сама идти туда желанием не горит. Вы не замечали ничего подозрительного в последнее время?

Потопавший к кузне Исао остановился и обернулся. Он нахмурился, и лоб его расчертили глубокие морщины.

— Подозрительного хоть отбавляй. Началось всё с двух сестёр-полукровок, что появились в деревне откуда ни возьмись месяца с два назад. Сами никто, и звать их никак. Мать Айштеры я лично из кузницы выгонял — любила трогать инструменты, потом найди ещё! И она, и дочка её — плоть от плоти местных, кто бы что ни говорил, но относились к ним как к пришлым. А как мать померла, так и вовсе затравили девочку. А этих…

Он махнул рукой и раздражённо притопнул.

— Новеньким половина сельчан в рот смотрит. В основном молодые, но и из Озама, нашего старосты, они верёвки вьют. Устроились в его таверну по хозяйству помогать, а сами хвостами перед желторотыми остолопами вертят. А дурень этот, нет чтоб одёрнуть и по ушам надавать, только лыбится. И не смущает его, что служанки вместо работы травят байки о подвигах, которые в городах подслушали, а болваны потом мечтают о геройской славе. Э-э-эх!

И он принялся раздувать меха, окончательно погрузившись в мрачные думы.

Пока он готовился к переплавке монет, я отправился на перекур — подальше от Исао. Фелины могли похвастаться тонким обонянием, и это делало их непривычные носы уязвимыми перед сигаретами. Насколько это справедливо для старика, который днями напролёт торчал в кузнице, неизвестно, но и проверять незачем.

Энель осталась наблюдать за процессом.

В качестве места для перекура сгодился угол дома кузнеца. Я прислонился к стене, спиной ощутив тепло нагретого камня, щёлкнул пальцами и глубоко затянулся. Выпустил клуб дыма, приводя в порядок мысли и обмозговывая то, что поведал Исао…

Рядом чихнули — громогласно, с надрывом. Я встрепенулся и заглянул за угол. Передо мной согнулась в три погибели фелина в цветастом платье. Она шмыгала носом и мелко дрожала — от голубых волос до кончика хвоста. Мысленно выругавшись, я потушил сигарету и сказал:

— Прошу прощения… Не знал, что тут кто-то есть.

— Н-н-ничего, — выдавила кошкодевушка и разогнулась. Дым обошёлся с ней жестче, чем с Айштерой: сапфировые глаза незнакомки чуть покраснели и слезились, бледная кожа пошла красными пятнами. — Не думала, что наткнусь на курительные палочки здесь.

Синеватый хвост с белым пятнышком на кончике нервно вздрагивал. Окраска девушки указывала на то, что она полукровка, а Исао упоминал, что в деревне их две, не считая Айштеры. Обеих он оценивал невысоко. Интересно, насколько острый слух у фелинов? Уж не подслушивала ли она?

Внезапно незнакомка подалась вперёд и крепко обняла меня. Приникла, уткнувшись носом в живот и шумно вдыхая.

— От вас приятно пахнет! Я не про палочки, но… Чудесный запах! — Она подняла голову. Слёзы в её волосах стремительно высохли, и на смену им пришёл чистый восторг. Хвост девушки встал торчком, и она замурчала, прижимаясь сильнее.

— А? — выдавил я. Мысли, ещё недавно разложенные по полочкам, разлетелись вспугнутыми голубями.

Что делать, когда тебя ни с того ни с сего обнимает миленькая кошкодевочка, утверждая, что ты замечательно пахнешь? На секунду показалось, что я перенёсся в дешёвую эротическую игру. Затем наваждение схлынуло, и я осторожно отцепил от себя девушку.

— Вы бывали в Туманном лесу?! Как здорово! Вы, должно быть, многое повидали там, — восхищённо сказала она; ага, подслушивала. Сердце царапнуло досадой: не так я планировал представиться другим местным. Тем более что девчушка передо мной…

— Я Ран, служанка, — прощебетала она и грациозным движением откинула с глаза полезшую прядь. — А ты правда авантюрист?.. Ничего, что я на ты? Мои друзья рвутся в Туманный лес, и им бы пригодился совет бывалого воина! Я слышала, вас встретили не слишком приветливо, но такие уж они, эти деревенские! Если копнуть поглубже, они хорошие. Я попрошу их извиниться, если ты или твоя спутница обиделись. Но пока вы просто обязаны пойти со мной; то есть не обязаны, это я так выразилась, но было бы замечательно, если бы вы пошли. Я работаю в таверне, единственной на всю деревню, мы соорудили бы вам постой, а ещё я познакомлю вас с сестрой. Вы друг другу понравитесь, обещаю! А потом вы расскажете, как выбрались из Туманного леса! Говорят, оттуда никто не выбирался, если зайти глубоко, а вы даже отыскали сокровища! Сколько там монстров? Каких встречали? Наталкивались ли на что-то необычное? Нет, это уже в таверне…

Её тирада была стремительной, но не сбивчивой. Я ощущал себя, как ракушка под напором прилива: волны болтовни сдвигали с места, побуждали куда-то идти, что-то делать…

Глаза Ран были подобны глубокому озеру. На его поверхности виднелось почтение, практически обожание, а глубина… Глубина предлагала, обещала, манила. Я и не заметил, что пока Ран говорила, она снова приобняла меня: положила ладонь одной руки мне на грудь, пальцами другой пощупала мышцы предплечья.

Возможно, она подрабатывала проституткой? Выглядела она так, как должна выглядеть уважающая себя кошкодевушка: худенькая, с прелестным личиком, на котором была написана глуповатая радость. Но шестое чувство не унималось, твердило, чтобы я оставался настороже. Я проверил Ран Истинным Зрением, однако ничего подозрительного не обнаружил.

После кузнеца я всё равно собирался наведаться к Озаму. Договориться по поводу припасов в дорогу, а также прощупать почву насчёт чудаковатых крестьян, вообразивших себя покорителями проклятых лесов. Знакомство с Ран развеяло эту загадку: у простого сельского парня не было ни шанса устоять перед её напором.

Если она мечтает о герое, что победит ради неё древнее зло, немало дурней согласится отправиться на борьбу с ним.

— Принимаю приглашение, — сказал я, обескураженный столь неприкрытым флиртом. Вспыхнет ли в Энель ревность, если Ран примется лапать меня при ней? Мышление женщин порой непредсказуемо. А уж если женщина утверждает, что ты приятно пахнешь… Наверное, обычный комплимент у фелинов.

— Замечательно! — запрыгала Ран. — Только не говори Исао, что я тут пряталась. Он меня недолюбливает за что-то… А так я пришла передать просьбу от Озама и вовсе не подслушивала!

Сперва пошёл я. Без Ран, чтобы Исао не отменил сделку в приступе сварливости. Кузнец показал на пять маленьких слитков не совсем правильной формы, лежавших на деревянных козлах. Они тускло поблёскивали золотом. Я осторожно прикоснулся к одному: ещё тёплый, но забирать можно. В каждом навскидку было граммов пятьдесят. Я сунул четыре в кошель.

Подошла Ран. Между кузнецом и девушкой завязался короткий, но ожесточённый спор, причём служанка больше молчала. Насколько я понял из перепалки, ничего сверхъестественного Озам не просил, а срывался на Ран Исао сугубо из нелюбви к ней.

— Завтра пополудни за мечами возвращайтесь, — сказал старик, когда вдоволь накричался на девушку и отвернулся от неё. Та стояла с таким видом, будто вот-вот разрыдается. Потянуло заступиться за неё, но я сдержался.

Эта невинная особа зачем-то толкала деревенских парней соваться в пекло.

Дорогу до таверны я помнил, так что направился к ней, не дожидаясь Энель. Но Ран отвязываться не намеревалась; похоже, нагоняла нас бегом, притом не вспотела, хоть и дышала тяжело. Заметила её приближение только ашура: для меня фелина двигалась бесшумно. Взглянуть бы на характеристики котов: Ловкость и Проворство у них точно запредельные.

— Это ещё кто? — Энель смерила Ран оценивающим взглядом.

— Приятно познакомиться, я Ран, — ответила кошкодевушка на приличном всесолнечном, — служанка господина Озама и подруга Романа. А ты вкусно пахнешь!

Она лучезарно улыбнулась.

* * *

Если вам нравится история, не забудьте поставить лайк и написать комментарий! Автору будет приятно…

Глава 19

— Подруга? — медленно повторила Энель. — И когда ты успел обзавестись подругами?..

Она прищурилась, изучая Ран, и я готов был поклясться, что она задействовала Истинное Зрение. Но ашура быстро опустила взгляд, когда голубовласая фелина потянулась к ней и заключила в крепкие объятия, практически повиснув на шее.

Ран зарылась в волосы Энель, и оттуда, несколько приглушённо, донёсся поток уверений, расспросов и объяснений.

Не думаю, что Энель желала услышать обстоятельную, полную и совершенно ненужную историю того, как в хозяйстве Озама не осталось ни единого целого ножа, из-за чего к кузнецу послали Ран, она по дороге встретила половину знакомых и с каждым пообщалась, после наткнулась на меня, курящего возле дома, а дым на неё плохо влияет, она чуть не задохнулась, но потом сигарету потушили, мы разговорились, и выяснилось, что я авантюрист, покоривший Туманный лес…

Остекленевший взгляд Энель, с которым она выслушивала белиберду словоохотливой служанки, оживился, наполнился раздражением, волны которого обрушились на меня.

Ашуру покоробило упоминание Туманного леса. Я обнаружил себя в глупом положении человека, который вынужден оправдываться за то, чего не совершал.

И сделать это было тем труднее, чем больше говорила Ран. Она по-прежнему висела на шее у Энель и обнюхивала девушку со старательностью полицейской собаки, что учуяла взрывчатку.

То, что ашура ещё не отодрала девицу от себя и не выкинула в ближайший свинарник, означало, что фелина успешно сбила её с толку. Едва ли Энель сталкивалась с подобным поведением в прошлом и наверняка лихорадочно соображала, как поступить с неопасной, но назойливой девчонкой.

Как человек, который чуть дольше общался с Ран, я пришёл на выручку Энель. Отцепил кошкодевушку от ашуры и дунул в шерстистое ухо, отчего Ран тихо взвизгнула.

— Я не говорил о Туманном лесе с ней, она подслушала разговор с Исао.

— И ничего я не подслушивала! — возмутилась Ран. — У нас от природы острый слух, вот я и услышала случайно обрывки вашей болтовни, не более.

— И мы будем очень тебе благодарны, если ты сохранишь в тайне то, откуда мы пришли, — мягко сказал я, поставив фелину на землю.

Она принялась стряхивать с платья несуществующие пылинки. С вызовом глянула мне в глаза и скрестила руки на груди. Захотелось дёрнуть её за хвост, чтобы немного остудить пыл, но я сдержался.

— Про вас и так все знают, группа Акайо вернулась от знахарки. Уже поползли слухи, что у неё остановилась парочка сильных авантюристов, а тут ещё и Судо с разбитым лицом. Молчал, но его выдали остальные, разболтали, что он нагрубил вам и ты его поколотил. Среди них были парни на взводе, Акайо их попытается успокоить, но одного его может не хватить. Полезут мстить, а оно вам надо? Я же объясню, что с вами лучше не связываться, или попрошу сестру — её слушают. Что же до того, откуда вы явились, шила в мешке не утаишь — никто из жителей деревень по дороге сюда вас не видел. Либо вы шли обходным путём, избегая местных, а это невозможно: в Подлесье водятся хорошие следопыты и следят за чужаками… либо выбрались со стороны Туманного леса.

Ран вдруг расслабилась, и в тёмно-синих глазах мелькнула смешинка. Её быстро сменило воодушевление.

— Уверена, вы подружитесь! Недоразумения легко загладить. Тем более что ваш опыт здорово пригодится команде Акайо, когда она пойдёт покорять проклятие!

— Плохая идея, — мотнул головой я, — их там ждёт лишь смерть.

— С туманом справится декокт, — принялась загибать пальцы Ран, — выродившиеся звери иногда выбираются за пределы леса, их наловчились убивать. А больше в Туманном ничего страшного не водится, разве не так? Или вы наткнулись на что-то ещё?

— Нет, — отрезала Энель, — нам с лихвой хватило и этого.

Фелина так и фонтанировала любопытством. Однако ей достало ума сообразить, что мы устали от её жизнерадостных возгласов, и она примолкла.

Рассеянный взгляд её ходил между мной и ашурой. Молчаливая, с миловидной невинной мордашкой, она нравилась мне куда больше — живое воплощение фантазий о кошкодевочках. Но я нутром чуял, что она не так проста. Если спросить, как её занесло в эту глушь, она поведает свою историю подробно и с охотой, но вряд ли в ней будет много правды.

Добрались до таверны без приключений, хотя Ран то и дело порывалась заговорить со всеми встречными. Далеко не все отвечали с охотой — большинство котов в возрасте отделывалось короткими общими фразами.

Молодёжь реагировала благожелательнее, однако отнюдь не восторженно. Странно, я предполагал, что девушка с внешностью и характером Ран будет пользоваться у деревенских парней большой популярностью — если найти чем заткнуть ей рот. Вспомнились слова Айштеры о том, что полукровок в Подлесье не привечали.

Таверна сияла чистотой. Подсознательно ожидал разводов на полу и стенах, но они были вымыты, столы и скамьи — выскоблены, а с налётом копоти от светильников на потолке явно боролись.

День потихоньку клонился к закату, но ещё не уступил вечеру — тем удивительнее было видеть, что в помещение набилось без малого фелинов двадцать.

Многих я встречал прежде у избушки Айштеры, но попадались и новые лица: низкий даже по меркам фелинов кот с лысиной и наметившимся брюшком за стойкой; сидевший рядом пацан, по виду — сын толстяка; и служанка, как две капли воды походившая на Ран. Выделялись лишь волосы, розовато-пепельного оттенка, наглухо замотанная бинтами левая рука, которая безжизненно свисала вдоль туловища… и надменно поднятые уголки губ.

Нелегко обслуживать посетителей с выражением неприступной гордости на узком лице, однако служанка справлялась, ловко орудуя единственной рабочей рукой.

А деревенские, что поразительно, смотрели на неё с почтением, которое у иных переходило в обожание. Простых подавальщиц так не разглядывают. Уж не принцесса ли в изгнании забралась в эту глухомань, попутно очаровав местных болванов?

— Рен! Рен! — позвала розововолосую служанку Ран с порога. Та оглянулась, и Ран замахала руками. — Как ты? Не замучили? Не загоняли?

— Справляюсь, — бросила Рен и поставила поднос с кувшинами перед посетителями. Они заулыбались, бурно завалили девушку комплиментами, однако она не подала виду. Отвернулась, словно их не существовало.

Наше появление привлекло общее внимание, притом радушия во взглядах не читалось. А вот опаски, злобы и отторжения в них было с избытком.

Я решил, что ни за что не остановлюсь в таверне на постой. Лучше вернуться к Айштере и заночевать на полу, чем терпеть скверно прикрытую ненависть окружающих.

Сестра Ран (а кто ещё это мог быть?) подошла. Толстый фелин за стойкой нахмурился, но почему-то не одёрнул зарвавшихся подавальщиц, которые вместо работы болтают непонятно с кем.

— Это Роман и Энель, — представила нас Ран на фелинийском, — авантюристы, покорившие Туманный лес!

Она даже не подумала понизить голос. Спина моментально покрылась потом, ибо теперь на нас пялились вообще все, кто сидел в таверне.

— Слышала, — кивнула Рен в сторону группы Акайо. Самого предводителя среди парней не было. — Рассказывали всякое.

Она безучастно поскребла щёку; чувствовалось, что мы её не очень-то интересуем. Во мне вскипело нелепое самолюбие, потребовало, чтобы я прихвастнул, выложил наглой кошке, через что я прошёл. Пусть поразится моим приключениям! Еле сдержал бессмысленный порыв.

Ленивый взор Рен мазнул по мне и переключился на Энель. Ашуру служанка рассматривала дольше, в особенности остановившись на каштановых локонах.

Ран щебетала о всякой всячине, пока спохватившийся хозяин окриком не призвал её заняться делом. Рен при этом даже не шевельнулась; невозмутимостью она могла посоперничать с каменной статуей.

— Опасно там? Много монстров? — снова переключилась служанка на меня. Её спокойный, слегка смешливый тон повторно пробудил желание встать в позу и показать зазнавшейся кошке, что перед ней не очередной селянин, который не видел мира дальше кончиков граблей.

Я сглотнул вертевшиеся на языке слова и сжал кулаки: чем-то Рен выводила из себя, провоцировала на чувства, совершенно излишние для миссии.

— Ещё как, — сказал я как можно беззаботнее, чтобы не выдать накрывшую бурю эмоций. — Советов не жди, кроме одного. Не надо вам туда. Никому не надо.

Прежде чем от неё последовала очередная внешне безобидная, но взрывная реплика, я спросил:

— Кто тебя за руку цапнул? Здешние волки? Или твари из Туманного?

Бинты лежали так плотно, что оголённой кожи на руке не осталось. Переплетённые повязки уходили под рукав платья. Пальцы были замотаны до кончиков ногтей.

Служанка прикрыла глаза, красно-выцветшие, розоватые в цвет волосам. Завела руку за спину и тихо сказала:

— Порезалась, когда картошку чистила.

— Большая картошина попалась.

В голове зашелестели наброски сюжетов, развернулись вариации событий. Взять для примера неких ублюдков, которые изувечили конечность… Поставили на ней клеймо изгнанницы.

Перед нами знатная особа, в этом сомнений нет. История падения дворянского дома? Слухи о лекарстве, что излечит руку? Сестричкам нужно забраться в Туманный лес, вот и собирают команду из крестьян, чтобы не рисковать своими шкурами.

Не назовусь альтруистом, однако нет причин не помочь, если в этих фантазиях есть доля истины. По крайней мере, можно объяснить, что декокт не спасёт, лекарства не существует, а в лесу бродят злые некромаги, управляющие нежитью.

Я почти заговорил. Почти. Задушил позыв, когда вспомнил, как сельчане относятся к Айштере. Ран и Рен могли бы пресечь это, если бы хотели. Но бедную знахарку продолжали травить.

Девушка резко отвернулась и отправилась к сестре, которая суетилась меж столов. К ней относились не так тепло, как к Рен, однако и Ран доставались похвалы.

Против ожидания, служанок никто не лапал. Они уже успели выдрессировать своих нынешних поклонников? Я проверил сестёр Истинным Зрением, но ауры не обнаружил и временно забыл о них.

Корчмарь-староста, полный фелин по имени Озам, образцово представлял свою деревню. Заметно обрадовался, когда я донёс до него, что мы не собираемся снимать комнаты, и заюлил, едва речь зашла о припасах и снаряжении.

Упирался он долго, утверждая, что поселение бедное и запасов у них как раз на зиму. Открыто на конфликт он не напрашивался, но весь его вид показывал, что чужакам ловить здесь нечего. Даже золотой слиток, которым я помахал перед ним, не убедил Озама выручить несчастных путников.

Это представление продолжалось долго — и могло бы длиться бесконечно. Выручила Рен. Она забрала новый поднос, на котором стояли пенящиеся кружки, и сказала Озаму:

— Хотя бы выслушай, что просят. Если просят мало, сегодня соберёшь, завтра отдашь.

Я ожидал, что хозяин таверны сорвётся на подавальщицу, что вздумала лезть с советами, однако Озама как подменили. Он мелко закивал, соглашаясь с Рен, и перешёл на всесолнечный, которым владел не так уж дурно. С плеч будто гора свалилась: переговоры я оставил на Энель, которая лучше понимала, что пригодится в походе.

Удобно. Завтра получится убить двух зайцев одних камнем: забрать у Исао мечи, а у Озама — припасы. Больше ничто не будет удерживать нас тут… если не считать неразрешённой загадки сестёр и Айштеры, которая храбрилась, утверждая, что справится сама. Инстинкт игрока протестовал, требуя закрыть задания перед уходом с локации.

По коже побежали мурашки. Я огляделся и обнаружил, что меня сверлит взглядом пацан, походивший на Озама. На всякий случай я проверил одежду. Дырку он в ней не прожёг, хотя очень старался.

— Что-то не так?

— Ты, получается, опытный авантюрист. А видком не смахиваешь.

— Внешность обманчива, — пожал я плечами.

Мозолей на ладонях от ежедневных упражнений с мечом у меня не было, но в целом тело не подкачало. В меру мускулистое, подтянутое и проворное, оно не осталось бы без женского внимания на Земле. В этом Эмилиа постаралась.

— По-моему, ты просто везучий слабак. Видал я авантюристов, ты им в подмётки не годишься. Клянусь Тиларной, да тебя и я бы отделал! — воскликнул он, двинув кулаком по стойке. Вздрогнула стоявшая перед ним пустая кружка. Но взгляд у парня был трезвый.

Возле него стояла бесстрастная Рен, потирая забинтованную руку, а вдалеке Ран лопотала про то, что драться и доказывать всем свою силу не нужно. Кошак её не слушал. Поднялся и ткнул меня в грудь. Для этого ему пришлось вытянуться.

— Докажешь, что меч на поясе не для красоты?

Проблема заключалась в том, что меч на моём поясе для красоты и висел. Ещё для внушительности, пожалуй, но какая тут внушительность, если на бой осмеливается вызывать крестьянский паренёк?

Я посмотрел на Озама в надежде, что он образумит дурака, намекнёт, что не стоит лезть на человека, который клинком зарабатывает себе на жизнь… Но староста молчал, сцепив ладони. Не жалко сына, что ли? Разговоры в таверне стихли. Все смотрели на нас.

— Не боишься, что зарублю? — ухмыльнулся я, изображая уверенность.

— Так мы деревянными помашем, — вернул ухмылку наглец. — У меня парочка болванок есть, вырезал когда-то давно… Не думай, что я ничего не знаю, меня охранник торговца учил!

В том, что учитель этого идиота далеко не выдающийся фехтовальщик, я не сомневался. Но любой разумный с толикой опыта определит во мне полного профана, когда я вытащу клинок. Полагаться же на навык Мечника с рангом Птенец (I) в высшей степени неразумно.

Если же дам слабину, обозначу себя уязвимой целью перед бандой Акайо. В прошлый раз их отпугнули меч на поясе и моё вызывающее поведение. Нельзя рушить образ.

Я мысленно скрипнул зубами и открыл системный интерфейс. Сражение с нежитью и некромагами насыпало прилично очков опыта, но я не тратил их, рассчитывая вложить позже в магию.

Главное — не переборщить. Если вброшу весь свободный опыт в Мечника, в спаррингах с Энель пропадёт смысл. Скрепя сердце принял решение и прокачал навык до уровня Ученика (III).

Если парень не самородок, который из спутанных объяснений торгового охранника умудрился разработать собственную школу, это с лихвой перекроет его способности.

— Принимаю вызов, — оскалился я, переигрывая.

Откладывать поединок парень не собирался. Он отправился за деревянными мечами, а я изложил суть Энель. Разговор прошёл мимо неё из-за незнания фелинийского.

— Я видела, как ты обращаешься с мечом, — прошептала на ухо она, придвинувшись, чтобы не подслушали сёстры, — тебя и пьяный земледелец на вилы насадит.

— Поэтому я заказал у кузнеца учебные мечи. Будет время — поучишь. Но мелкого выскочку я поколочу и так.

Для ашуры и этот аспект сделки с Исао стал сюрпризом. Я выдержал укор в её глазах, пообещал непременно пересказать всё, о чём говорил с селянами на фелинийском, отдал ей свой меч на хранение и отправился на задний двор таверны.

Там собралась небольшая толпа из желающих оценить поединок. Не все удостоились этой чести: некоторых Озам прогнал, чтобы нашлось место для арены.

Я ступил на вытоптанную землю, вдохнул воздуха, который пах навозом, и принял от мальчишки (из разговоров крестьян уловил его имя — Исаму) болванку. Она была тяжёлой, но далеко не такой тяжёлой, как настоящий меч, — и к тому же короче. Её рассчитывали на пропорции фелинов, а не людей. В моей руке деревяшка выглядела как длинный кинжал.

Ладони у Исаму были мозолистые — от ежедневного труда или тренировок. Передав меч, парень отошёл на противоположную сторону арены и отсалютовал мне. Я повторил жест.

— Судить буду я, — выступил из толпы Озам. — Упавшего не бить, кости не ломать, остановиться, если соперник признает поражение.

Я кивнул, подтверждая, что запомнил простые правила. Перехватил рукоять поудобнее. Затылок жгло — не понять, предвкушением или страхом опозориться.

Староста резко махнул, и бой начался.

Глава 20

Против ожидания, Исаму не бросился в бой сразу. Выставил меч перед собой и медленно пошёл кругом, сокращая дистанцию. Опасался конкретно меня или проявлял разумную осторожность, вбитую наставником?

Как бы то ни было, кошак избрал хорошую тактику, а это не могло не тревожить. Умный противник — опасный противник.

Я крепко сжал рукоять и двинулся навстречу Исаму. Мои руки длиннее, бить могу дальше. Если обыграю своё преимущество, победа в кармане…

Внезапно Исаму ринулся вперёд. Скрипнула стоптанная земля под ботинками. В следующее мгновение перед глазами мелькнуло потемневшее от времени дерево.

Я отшатнулся, неловко переступив ногами, и клинок, метивший в горло, воткнулся в плечо. Оно взорвалось болью, а засранец уже метил в живот. Лишь чудом я ответил на выпад и отбил меч.

Прокачанный навык Мечника не спешил проявлять себя.

Исаму неудача не смутила. Он с энтузиазмом обрушил на меня град ударов — в голову, в грудь и по коленям. Я вертелся как уж на сковородке, уклоняясь, парируя, но не успевал отразить всё

Клинок кошака задел палец свободной руки, по касательной прошёлся по боку. Проходи бой с настоящим оружием, я уже истекал бы кровью. Правда, железный меч тяжелее учебного, а силы в атаках Исаму не чувствовалось.

Удачные выпады кота толпа встречала возбуждёнными криками. Я мог только представить, о чём думает Энель, глядя на то, как её напарника мутузит деревенщина.

Скоростью фелин заметно уступал ашуре, и я мог следить за его движениями. Но следить и отвечать не одно и то же, хотя второе без первого невозможно. Или я чего-то не понимаю?

Отступая, я добрался до края условной арены. В спину уткнулись полдюжины рук, безжалостно вытолкнули обратно, едва не насадив на вражеский клинок. Чисто на инстинктах я махнул мечом, широкой дугой отгоняя кошака.

Когда Исаму отпрыгнул, тяжело дыша и разминая кисти, получил передышку и я. Не то чтобы она требовалась телу, которое заработало всего лишь парочку синяков и ссадин; а вот разум пребывал в панике.

Я не поспевал за финтами вертлявого кота. С каждой секундой боя меня всё глубже засасывало в противостояние Давида и Голиафа; и мне была уготовлена незавидная роль здоровяка, поражённого более слабым противником.

Я отмёл панические мысли и сосредоточился на противнике. Что понятно из короткого противостояния? Он быстрее и ловчее, но уступает демоноволкам и уж тем более гончим смерти. Победы над ними достались мне за счёт уязвимости монстров к огню, в этой же схватке сигареты не помогут.

Вспотели мы оба, но Исаму выдохся сильнее. Поддерживать заданный темп долгое время он не в состоянии. Если переводить на Системный язык, Ловкостью фелин заметно превосходил меня, однако Выносливость у него была ни к чёрту, отчего страдала и Сила.

Если продержусь хотя бы минут десять, одолею Исаму и так, но победа достанется большой кровью. Неужели его уровень владения клинком выше Ученика (III)?

Нет. Проблема в ином. В том, что Система, подарив навык, не обучила, как им пользоваться.

Я прислушался к себе. Из глубины памяти выплыли явно чуждые знания: как двигать ногами, как держать рукоять и правильно парировать, в каких случаях лучше увернуться, а в каких — поставить жёсткий блок…

Мешалось сознание, запутавшееся, отвергающее сведения, за которыми не стояло пережитых событий, не числилось успешного опыта. В спокойной обстановке противоречия незаметно сглаживались, но в бою нельзя заниматься самокопанием без последствий.

Похоже, без тренировок не обойтись. Они свяжут вживлённые в тело рефлексы с разумом. Помогут усвоить полученные знания. А пока что…

Я глубоко вдохнул. Отстранился от криков толпы, от навозной вони, от злобного торжества в глазах Исаму, расслабился — я и не подозревал, насколько напряжены мышцы, особенно плечи. Я был ходячим комком нервов. Но пришло время отпустить вожжи.

Не зря же есть такой навык, как Боевая Концентрация. Вот пусть он и работает.

Колени слегка согнулись, левая нога выступила вперёд, следуя за движением опущенного меча. Краем сознания я отметил, что копирую стиль Исаму, но ведь мы и были примерно на одном уровне. Он быстрее, я сильнее.

Пока я разбирался с собственными способностями, Исаму перевёл дух и вскинул деревяшку. Второй, инстинктивный я, отметил, что эта поза — не для сражения; высоко подняты и разведены локти, напряжена спина. Поменять стойку ему будет трудно.

То, что я не проводил любых, даже плохоньких контратак, убедило кота, что со мной можно не считаться. Вот он и рисовался перед местными, метал торжествующие взгляды в сторону Рен. Она стояла с равнодушным видом, поглаживая травмированную руку.

Когда я рванул к нему, он заметно растерялся, попытался отмахнуться деревяшкой. Я предугадал его движение, принял меч на жёсткий блок — иначе из той позы не выйти, во всяком случае, не на нашем уровне мастерства.

Кошак зашипел от боли. Вывернул меч, который я старался выбить из его ладони, отошёл, чтобы перегруппироваться. Но я последовал за ним, вкладывая в каждый удар все силы, — и часто промахивался, разумеется, но иногда Исаму приходилось парировать.

Он был не настолько искусен, чтобы оборачивать мощь ударов врага против него самого. Я вынудил его уйти в глухую защиту. Да, девять из десяти моих движений уходили впустую, но высокая Выносливость позволяла выдерживать ритм. Главное — не дать коту передохнуть.

По лицу Исаму градом катил пот. Он уже не разменивался на финты — кое-как избегал ударов, пятился по арене, напоминая лиса, загнанного в угол охотничьим псом.

Фелин огрызался, разок мне ощутимо прилетело по предплечью. Глупый удар; ради него Исаму открылся. Я не сплоховал — на выдохе врезал ему мечом по рёбрам, отчего он коротко всхлипнул и упал на колено.

Я повёл клинок вверх и добавил парню по виску, в последний момент повернув клинок плашмя. Фелина отбросило, как тряпичную куклу. Брошенный им меч улетел под ноги Озаму.

Арену накрыла тишина. Я стоял, вспотевший и запылённый, с зудящими ушибами.

Накрыло запоздалое озарение: если перестарался и прибил хлипкого паренька, будут серьёзные неприятности.

За первым озарением последовало второе, язвящее гордость. Я слаб, преступно слаб, раз возникло столько проблем с тем, чтобы поставить зарвавшегося крестьянина на место. Мучительная дрожь нехотя уходила из мышц, сменяясь тоскливой тягучей болью.

Застонав, Исаму пошевелился. С трудом сел и обвёл двор мутным взглядом. Живой. Вот и славно. К кошаку подбежали приятели, помогли подняться. Он опёрся на подставленное плечо и прижал ладонь ко лбу. По виску стекала капля крови; кожу рассекло ударом. Я подошёл к нему, протянул учебную деревяшку и сказал:

— Хороший поединок.

Не знаю, много ли полезного извлёк из схватки Исаму. Для меня она прояснила щекотливый момент из механики работы Системы: по какой-то причине боевые навыки не усваивались сразу же, в отличие от языковых. Это стоило нескольких синяков. Лучше сейчас, чем в сражении с противником, всерьёз желающим мне смерти.

В глазах Исаму чернели тучи. Он не ответил, и я, пожав плечами, отдал меч одному из его друзей. Пусть дуется сколько угодно, лишь бы его обида не повлияла на договорённости с Озамом.

Я направился к Энель, но по пути меня перехватила Ран. Схватилась за руку, осыпала комплиментами, из торопливой череды которых я выцепил признательность за то, что не дрался в полную силу и дал Исаму проявить себя в начале.

В невинном взгляде озёрных глаз не читалось насмешки. Я уставился в них, стараясь представить, о чём думает служанка на самом деле; моё выступление не обмануло бы и младенца. Группа Акайо уж точно разуверилась в моих возможностях… или же Ран намекала на то, что уладит проблему с ними, убедив в своей версии событий?

Отделавшись от назойливой служанки, я подошёл к Озаму и Энель. Староста смотрел на меня волком, однако от сделки не отказался. Сказал, что соберёт необходимое снаряжение завтра к полудню, и даже задатка не попросил.

Потянуло на озорство, и я чуть было не заявил, что готов снять у него комнату. Вовремя остановился. Даже если бы Озам не отказал, наверняка взвинтил бы ценник. К тому же ночевать в окружении озлобленной деревенщины — верная дорога к различным происшествиям. От безобидных вроде плевка в суп до… прочих.

— Что скажешь? — спросил я Энель, когда мы выбрались из деревни и я приладил обратно к поясу церемониальный меч.

Солнце клонилось к горизонту, над пышной травой холмов мерцали последние синие стрекозы. Вопрос вывел девушку из задумчивости; она почесала щёку о плечо и ответила:

— Лучше, чем в первый раз. Тогда, на ступенях храма, ты размахивал клинком как полный дурак. В драке с крестьянином ты махал им как дурак, подсмотревший тренировку солдат. В моё время люди редко вступали в ближний бой, предпочитая прикрывать других издалека, но тебе недостаёт даже базовой подготовки.

— Я наблюдал за тем, как ты двигалась, вот и научился кое-чему.

Энель заливисто рассмеялась, откинув голову.

— Сильно же я сдала, раз ты разглядел мои движения в драке! Но ты ни одного приёма не повторил, так что, может быть, ещё не всё потеряно.

В интонациях Энель промелькнула стальная нотка, и я понял, что меня раскусили. К чести ашуры, она не стала допытываться, как именно я подтянул владение мечом.

— Рассчитываю на пару уроков от тебя, — сказал я, и Энель кивнула.

— Разумеется. Будет обидно, если контракт оборвут первые же придорожные бандиты.

— Если я погибну, пока ты связана контрактом, что ждёт тебя?

— Разочарование в самой себе и много печали, — ответила Энель без промедления.

Правды от неё не дождаться. Но я и сам много скрываю, так что мы квиты.

— Постараюсь не довести до такого, — пообещал я и перевёл тему: — А вообще, когда спрашивал, я имел в виду не свой, без сомнения, блистательный бой…

Ашура передёрнула плечами.

— Устроим реванш — я на замену тому дурню?

— …а сестёр. Они выделяются среди остальных. Я осмотрел их Истинным Зрением, но ничего необычного не увидел. Ты же тоже проверяла обеих? Твои познания в магии куда шире моих, я мог что-то упустить.

— Да, мог. Например, что ауру можно скрывать, — нравоучительно сказала Энель, — и это замечательно, ведь иначе любой паршивый маг узнал бы во мне ашуру.

— Но ведь твоё Истинное Зрение сильнее моего.

— Чем дольше смотришь, тем больше замечаешь, — произнесла она, — и тем проще проникнуться тем, что видишь. Но маги, которые хотят жить долго и счастливо, предпочитают остановиться до того, как обретут возможность заглянуть за изнанку мира.

— Почему?

— Некоторые вещи лучше не видеть, если хочешь сохранить рассудок… или жизнь. Без Истинного Зрения невозможно стать магом, однако на определённом этапе тебе открывается чересчур многое. Поэтому я никогда не стремилась увидеть всё, лишь то, что поможет в моей работе. Вероятно, где-то бродят маги, которые способны видеть скрытые ауры, однако они опасно близки к точке невозврата. По своей воле приближаться к этой точке я не хочу. В моей жизни и без того слишком много запредельного.

Нарочитая беспечность в последних словах. Это не намёк на моё инородное происхождение, скорее, попытка отогнать мрачное прошлое. Не на свою ли псевдогибель она намекала?

Пустое. Куда более интересна часть про Истинное Зрение

Если сложить рассказанное Энель с ранговой лестницей Системы, выходило, что верхние ступени Истинного Зрения действительно покажут куда больше, чем слабое свечение ауры. Но вместе с тем то, что я увижу, сведёт меня с ума.

Я по-новому оценил огромное количество опыта, нужное для прокачки навыка. Оно служило подушкой безопасности. Ведь одно дело, если эффект проявлялся на Мастере (IX) или Полубоге (X). Но что, если опасность начинала подстерегать уже на Воспитаннике (V)?

Сколь многое может выдержать хрупкий разум смертного, перед тем как его охватит лавкрафтианское безумие?

Хорошо, что Эмилиа предусмотрела, что я захочу приобрести Истинное Зрение. Если бы оно стоило крохи опыта, я не удержался бы и прокачал его на полную — с закономерными последствиями.

Разговор увял: Энель не заботила загадка Ран и Рен.

В системных сообщениях появилось уведомление о том, что навык Боевая Концентрация вырос до Ученика (III). Это — и очки опыта за прокачку навыка и дуэль — приподняло настроение, подпорченное откровением об Истинном Зрении.

До хижины Айштеры добрались, когда окончательно стемнело. Наше возвращение обрадовало фелину, а вот моё состояние встревожило её.

Знахарка с одного взгляда определила пострадавшего и развила бурную деятельность: заставила раздеться до исподнего и намазала синяки зелёной мазью, пахнущей травой.

Я ожидал, что Айштера покраснеет, увидев практически голого мужчину, однако привычная работа вытеснила из фелины смущение. После лечения Айштера вытянула из меня подробности схватки. Припомнила горе-вояку:

— Исаму из шайки Акайо. Приходил сюда с деревянным мечом, играл бровями. Утверждал, что бросит вызов проклятию Туманного леса. Мне тогда показалось, что он больше на публику играл, а в душе… сомневался. Или боялся? А потом, в следующие визиты, страх прошёл, осталась только глупость.

О сёстрах-полукровках живущая в полуневольном изгнании знахарка не знала. Она удивилась тому, что многие крестьяне приняли сестёр. Айштера загорелась желанием отправиться к ним, чтобы познакомиться, но я отговорил её идти в гости на ночь глядя.

— Тогда завтра, — в раздумье сказала она, — соберу остролистую азалию, сварю декокт и отнесу Акайо. Появится повод зайти в деревню, и мимо таверны не пройду. Если девушки подбивают на поход, может, удастся их переубедить?

Без понимания причин, зачем сёстрам нужно попасть в Туманный лес, затея знахарки была обречена на провал. Но я не высказал сомнений вслух. Попытка не пытка.

Айштера замялась.

— Азалии растут довольно глубоко в лесу. Не там, где его тронула порча, севернее, однако встречались иногда следы по пути… неправильные следы. Честно говоря, я как-то увидела вдалеке силуэт и…

Она поёжилась.

— Я не боюсь, нет! И не из-за страха отказывала Акайо. Но если бы…

— Могу проводить тебя, — предложил я, смекнув, куда она клонит. Лицо фелины осветилось робкой радостью. На губы Энель наползла ехидная, чересчур понимающая ухмылка.

— Спасибо. Но если ты не хочешь или тебе в тягость, то…

— Ничуть. Я как-никак пережил путешествие в глубь Туманного леса. Что мне его окраины?

И я не набивал себе цену. Затронутые порчей твари прекрасно дохли от посеребрённого меча и сигарет. Для меня они были более удобными и уязвимыми противниками, чем крестьяне с вилами.

На том и порешили. Я провожу Айштеру к цветам, а Энель отправится за припасами и учебными мечами. Когда разошлись по комнатам, я передал ашуре деньги для Озама и тихо, чтобы не уловил чуткий слух Айштеры, сказал:

— Только не убей никого.

Фелинийского напарница не знает, так что возможных оскорблений не поймёт. Но у шайки Акайо может хватить наглости попробовать отыграться на ней за мои подвиги грубой силой. А это приведёт ко множеству смертей… и одной довольной, упившейся кровью ашуре.

— За кого ты меня принимаешь? — хмыкнула Энель, сверкнув хищными янтарными глазами.

Интуиция не подвела.

* * *

Характеристики

Сила: Слабый (III)

Выносливость: Хороший (V)

Ловкость: Слабый (III)

Проворство: Слабый (III)

Интеллект: Нормальный (IV)

Навыки

Бег: Ученик (III)

Боевая Концентрация: Ученик (III)

Истинное Зрение: Новичок (II)

Меткость: Воспитанник (V)

Мечник: Ученик (III)

Лёгкая поступь: Птенец (I)

Скрытность: Новичок (II)

Сопротивляемость Боли: Птенец (I)

Сопротивляемость Простым Ядам: Птенец (I)

Уклонение: Новичок (II)

Языки (развернуть список)

Статусы

Избранник Милиам

В гуще событий

Танго на двоих

Глава 21

Горячее дыхание грело шею. В живот упирался острый локоток, длинные волосы, слабо пахнущие цветами, лезли в лицо, щекотали нос, отчего тянуло чихнуть. Грудь согревала тяжесть девичьего тела; тёплого, обманчиво-податливого, хотя в изящных ладонях, придерживавших за плечи, чудилась нечеловеческая сила.

Я разглядывал потолок, лёжа на спине. Кровать протестующе скрипела: два разумных для неё чересчур много, словно говорила она, неужели не видите, какая я узкая, старая и рассохшаяся? Я видел, однако надеялся на то, что она выдержит ещё немного.

Скоро всё должно закончиться.

Когда я подставлял шею под клыки Энель, то ожидал от неё маломальской сдержанности. Ашура неприятно удивила — накинулась и повалила на постель, забралась сверху. Её поведение напоминало повадки хищника, которому инстинкты твердят быстрее подмять сопротивляющуюся жертву.

Нет, вряд ли. Скорее, она снова провоцировала, вынуждала показать забавляющую её реакцию или добиться того, чтобы Айштера заглянула в комнату на звуки. Но наученная горьким опытом фелина не показывалась. А я лежал смирно, потому что отбиваться, когда в кожу уже вонзились острые клыки, — верный путь к бессмысленным травмам. Ещё раздерёт горло ненароком.

— Хватит, — сдавленно сказал я (локоть глубже воткнулся в живот), — обещала, что выпьешь меньше, чем в прошлый раз.

С неохотой Энель остановилась. Шершавый язык прошёлся по ранкам, слизал пролившуюся кровь. Слегка надавил кончиком на точки укусов, отчего я качнул головой. Отстранил девушку и дотронулся до шеи. Припухлости почти не болели; в том месте чувствовалась лёгкая деревянность.

Любопытно, уж не содержатся ли в слюне ашуры естественные анестетики? Но если спрошу, Энель не поймёт или притворится, что не поймёт, а то и предложит попробовать, поэкспериментировать — через поцелуй, само собой. А памятью я дорожу.

— Слишком вкусная, — сказала Энель, не потрудившись изобразить раскаяние, — сложно остановиться. Это комплимент.

Она поднялась на ноги и насмешливо прищурилась, оглядывая постель:

— Спать будем в обнимку, иначе не поместимся.

И принялась стягивать рубаху через голову, сочтя вопрос решённым.

— Не боишься оказаться в одной кровати с полузнакомым мужчиной? Неужели сердце ашуры так легко завоевать?

— О, за это я не переживаю, — донеслось приглушённо из-под наполовину снятой рубахи, — вижу же, как ты на меня смотришь.

Она справилась с одеждой и штанами, представ передо мной обнажённой. От ехидной улыбки её янтарные глаза, казалось, засветились ярче.

— Переживать будешь ты.

Энель преувеличивала, однако в целом была удивительно близка к правде. Временами ашура казалась такой простой и понятной, но сколько в этом умелого притворства? Я не забыл, что она могла прожить сотни лет ещё до заточения.

Кто знает, какова Энель на самом деле и что может взбрести ей в голову?

Близость к ней нервировала. А уж ночевать в одной постели…

Энель явно вознамерилась улечься рядом со мной. Или, с учётом размеров кровати, на меня. Пока разум протестовал против издевательств проницательной ашуры, тело наслаждалось открывшимся видом. Худоба девушки сменилась подтянутостью, кожа, хоть и осталась бледноватой, уже не навевала мысли о

свежем

мертвеце. Кровь шла Энель на пользу.

Я выставил ладонь перед ней, останавливая девушку. Она замерла в считанных миллиметрах от пальцев. На нижней губе у неё краснела одинокая капля. Ашура слизнула её.

— Хочешь потрогать?

— Хочу донести мысль, что кровать рассчитана на одного. Места для попутчика нет.

В лёгком замешательстве Энель встряхнула головой. Заволновались каштановые пряди.

— Предлагаешь выставить Огнехвостку на улицу? Хотя нет, пусть спит на полу. Она услужливая, потерпит.

— Нет! — чуть резче, чем следовало, возразил я. — Не трогай её.

— То есть ты хочешь, чтобы на полу спала я, — скучным голосом сказала Энель. — Это проверка верности? Желание поиздеваться? Или… изучаешь, как работает контракт? Господину угодно, чтобы рабыня устроилась у его ног, как комнатная собачка?

— Не начинай, — поморщился я.

Энель села на краешек кровати, и деревянная рама плаксиво всхлипнула. Звёздный свет, струившийся сквозь узкое окно, омывал фигуру девушки, но лицо оставалось в тени.

— Насколько мы равны, вот что тебя интересует. Не спорю, контракт ставит тебя чуть выше. Делает тем, кто принимает решения. Так уж заведено, так уж работает… Но способы обойти ограничения есть. Я не намерена ими пользоваться. Нет смысла. У нас одна цель — найти рабочую статую, ты питательный и отмечен Милиам. Ходячая аномалия, и не только в том, что касается печати.

Она могла с лёгкостью врать, ведь проверить её заявления невозможно. И всё-таки стало чуточку легче: любознательность и общие задачи — неплохой предлог для того, чтобы продолжать путешествовать со мной.

Я неплохо разбирался в людях. В прошлом это помогало вести бизнес. Но с Энель привычные подходы не работали. Я не чувствовал её так, как партнёров, или крышу, или инспекторов, которые приходили за взяткой. Прошлое и мотивы девушки были неизвестны, а я уже набил достаточно шишек, чтобы понимать — это не среднестатистический исекай.

В сердце свила уютное гнёздышко паранойя. И никак этого не исправить.

Со вздохом я поднялся с постели. Забрал одно одеяло и единственную подушку. Мне они пригодятся больше, чем девушке.

Всё равно кровать для меня маловата.

— Будешь должна.

— Душой и телом я ваша, господин, — откликнулась Энель, деловито постелив на освободившемся месте свою рубаху. Кровать едва слышно заскрипела, когда ашура устроилась на ней. Задрав ноги и болтая голыми пятками, она стала наблюдать за тем, как я укладываюсь на полу. Пол был твёрдый и прохладный, однако не холодный. Отлично.

— Господину больше нравятся пушистые уши и хвост? У господина тяга к териантропам?

— Что?

— Ты не дал прогнать Огнехвостку. Планируешь развлечься с ней в походе за азалией? — Голос Энель приобрёл вкрадчивые нотки. — Солнечные лучи пробиваются сквозь сплетение ветвей. Причудливый узор света и тени на мордашке фелины. Она краснеет, не то от жары, не то от осознания, что рядом с ней ты. Вы нагибаетесь за одним цветком, ваши руки встречаются — у неё такие мягкие пальцы… Она пытается убрать ладонь, но делает это нарочито медленно, ты перехватываешь её, целуешь тыльную сторону. Она…

— Так вот о чём мечтают девушки, которые провели пятьсот лет в камне. О романтике. Не удивлён.

— Какая романтика? Бурный взрыв страсти, её коготки царапают твою спину, на её губах — твоё имя. Боль и сладость потерянной невинности…

— Распаляешь меня или себя? Если первое, бесполезно. Ничего такого я к Айштере не испытываю, — сказал я, завернувшись в одеяло.

Знахарка доверилась двум незнакомцам, один из которых и вовсе местный аналог дьявола. От взгляда на Айштеру пробуждалось желание оберегать девушку, будто я её старший брат. Не больше и не меньше.

— Если второе, то жду представления. Надеюсь, в процессе ты не доломаешь мебель. Заставлю чинить.

— Тогда воздержусь, — хмыкнула Энель с фальшивым сожалением.

Наступила тишина. Пришло в голову, что если Айштера ещё не спит, то сейчас места себе не находит от стыда и смущения. Для фелинийского слуха тонкие стены хижины не преграда.

— Айштера?..

— Давно заснула.

— Хорошо. Спокойной ночи, Энель.

— Короткого дня, Роман.

Ох уж эти присказки лунарных существ, подумал я и провалился в сон.

* * *

Айштера чувствовала себя в лесу как дома. Проворная и юркая, она с лёгкостью перебиралась через поваленные деревья, перепрыгивала широкие ямы, заполненные водой, и пролезала сквозь сплетения ветвей, как раскалённый нож сквозь масло. Если бы не необходимость останавливаться и дожидаться меня, она моментально пропала бы из виду.

Я плёлся позади с корзиной на локте. Демонстрируя галантный подход, забрал её перед выходом и сто раз пожалел об этом. Чертова штуковина цеплялась за всё подряд. Уверен, неси корзинку Айштера, она даже не заметила бы препятствий, с которыми приходилось иметь дело мне.

Но я не держал зла на фелину. Душу грело воспоминание о её улыбке, милой и светлой, с которой она остановилась у заборчика и вгляделась в лес.

— Это ведь так похоже на приключение, — сказала она, — когда идёшь за травами одна, думаешь о сборе как о рутине. Но вместе с другом лес видится иначе.

Озарение настигло после первых минут среди деревьев. Не так уж нужен был я Айштере — ни как носильщик, ни как охранник; на поясе знахарки болтался загнутый ножик для срезания трав, но вряд ли она пустила бы его в ход. С её-то навыками девушка без труда скрылась бы от стаи волков, даже тронутых порчей.

Айштере был нужен напарник. Истинный авантюрист, возле которого она могла ощутить себя искательницей приключений. Призрак мечты, которую ей показала мать, вёл её прочь от деревни, прочь от дома, где она выросла. Заражённая энтузиазмом, который после смерти мамы не погас, а лишь заснул и был пробуждён нашим появлением, она по-новому оценивала привычные места.

Айштера суетилась, сновала туда-сюда, трогала листья и глубокомысленно гладила растения, прежде чем сорвать их или отойти, — и была счастлива. Прибегала ко мне, чтобы похвастать добычей, щебетала о свойствах трав, которые тут же вылетали у меня из головы, и складывала собранное в корзину.

Осторожность приходилось проявлять мне: я внимательно смотрел по сторонам, прислушивался к лесным звукам, к птичьему пению, к далёкому хрусту валежника. Но царящая безмятежность и вид Айштеры, распираемой от восторга, усыпляли бдительность. Я расслабился, положился на чутьё фелины, которая ходила в лес задолго до того, как на Эксдилику занесло меня.

И потому пропустил момент, когда на краю низины, куда нас привела знахарка за азалиями, показались четыре фигуры. Айштера спохватилась первой. Разогнулась, держа пучок рыжих цветов в одной руке и обнажённый ножик, которым срезала стебли, в другой. Уставилась вверх — настороженная, но не испуганная. Следом поднял взгляд я.

Знахарка ещё не видела причин бояться. А вот меня охватило недоброе предчувствие.

Платья подавальщиц выделялись на фоне леса ярким пятном. По бокам от Ран и Рен двигались два крестьянина. Облезлый Судо держал стрелу на тетиве лука, готовый вскинуть его, если дёрнемся. Исаму нёс тонкое копьецо, чей острый наконечник угрожающе смотрел на меня.

Но больше всего меня беспокоило не оружие чистокровных котов, а то, что творилось с рукой Рен, покрытой повязками. Сквозь бинты просвечивали тревожно-алые символы — горели ярко, почти слепили, складываясь в рубленые руны.

Они походили на сцепившиеся ветвями ели на детском рисунке. Знание языков подвело: я не увидел в письменах смысла. Или он был целиком магический, или забота Эмилии имела свои пределы.

Я встал перед Айштерой, загораживая её от возможного удара. Положил ладонь на рукоять меча.

— Как вы нашли нас? Следили?

— Оставь показуху, — сказала Ран. — Мы видели, как ты владеешь клинком.

Из сапфировых глаз пропал любой намёк на теплоту. Они были безжалостны и холодны, как льдинки. И вела она себя совсем иначе, чем раньше. Куда пропала суетливость движений, куда исчезли манерные покачивания бёдрами! В её походке читалась скупая расчётливость, привычка достигать многого малым.

Рен двигалась далеко не так опасно, как сестра. По правде говоря, она ступала скованно, будто в глубокой задумчивости. Алое сияние рун давало неплохую подсказку, на чём сосредоточилась розововолосая сестричка.

— Жаль, не догадался, что бой подстроили вы. А тебе, — обратился я к Исаму, — приятно играть под чужую дудку?

Крестьянин не ответил. У него и Судо были пустые, безучастные взгляды.

По спине побежали мурашки.

Айштера помалкивала. Я не оборачивался, чтобы проверить, как она, но подозревал, что она уже жалеет о своих словах про настоящее приключение.

— Разговоры с куклами ни к чему не приведут, — сказала Ран. Их группа остановилась в нескольких метрах от нас. На лбу Рен блеснула испарина.

Следили. Планировали. Айштера упомянула в разговоре с Акайо, что отправится за азалией. Ран липла ко мне и Энель, щупала обоих под прикрытием глуповатой дружелюбности. Заговорщицы взвесили наши силы и сочли меня уязвимым звеном.

Но они до сих пор не напали. Из этого следует, что у нас с Айштерой есть шанс выжить.

— Чего вы хотите?

— Вы вышли из Туманного леса. Первый образец — ашура, но она не одна из Великих. Второй образец — ты, человек, но вы оба пахнете ночью. Пахнете как те, кого коснулась Богиня.

Образец?

Я сглотнул. Ран говорила с добродушием ожившего скальпеля. Словоохотливой простушки как не бывало — передо мной стояла расчётливая и опасная культистка.

— Нам нужна информация о вас и о Джуне. Вы не могли не столкнуться с ним, если выбрались в этом районе. Но ты молчал о нём, хотя Рен давила на тебя.

Это она о сумасшедшем некромаге? И что значит — давила? Сердце колотилось как бешеное. Час от часу не легче. Новая встреча с Культом Ночи состоялась куда раньше, чем я надеялся. Сёстры не обрадуются известиям о смерти коллеги.

Щёлкнув пальцами, я извлёк из воздуха сигарету. Поднёс к губам. Если Ран не подделала тогда реакцию, дым их здорово покоробит. Появятся драгоценные секунды на атаку…

Ран гортанно вскрикнула, и меж её пальцев заплясала белоснежная молния. Резким взмахом культистка стряхнула её на берёзу возле меня. Грянул гром, на миг заложило уши. Во все стороны разлетелись щепки; я невольно вскинул руки, защищаясь от них.

В стволе дерева появилась дыра, обрамлённая пепельной бахрамой. Послышался сухой треск, и дерево переломилось пополам. На срезе, чёрном от копоти, заплясали языки пламени. В ноздри ударил металлический запах озона, смешанный с дымной гарью.

— Заканчивай фокусы.

Я потушил сигарету.

Из нас двоих Ран показала себя лучшим магом.

Глава 22

Если трюк с появлением сигареты из воздуха и удивил Ран, она этого не показала. Наблюдала за мной с паучьей сосредоточенностью, готовая, если потребуется, вновь призвать молнию — на сей раз не для простой демонстрации.

Раньше я прикидывал разные варианты того, кто такие сёстры, но идею того, что они служат Культу Ночи, всерьёз не рассматривал. Уж больно натянутым казалось совпадение. Постарался титул «В гуще событий», не иначе.

— Ты расскажешь нам всё — или эта молния будет не последней.

Что мне известно о сёстрах? Им нужны сведения. И они не захватили нас в плен несмотря на то, что Ран показала, что сильнее меня. Опасаются Энель? Потому и дождались, пока мы разделимся. На этом можно сыграть.

— Я действительно путешествую с ашурой, и она не простит вас, если с нами что-то случится. Но я готов поделиться тем, что мне известно, если мы разойдёмся миром. Информация в обмен на гарантии безопасности.

— До чего наглый образец. С первым образцом мы разберёмся, когда настанет его очередь, — хмыкнула Ран, но в её голосе послышалось сомнение.

— И это может случиться куда быстрее, чем вы думаете. Энель найдёт вас. Вычислит, где бы вы ни прятались. Она опытный дименциалист и сильный маг.

Несколько томительных секунд казалось, что Ран небрежно передёрнет плечами и скажет, что её не волнует, насколько сильна Энель. А то и решит, что разговор лишён смысла, — и поднимет руку, чтобы расправиться со мной. Но ничего этого не произошло. Сёстры переглянулись, и Ран и неохотно произнесла:

— Обойдёмся без догонялок с ашурой. Рассказывай, что обнаружил в Туманном лесу. И рекомендую не затягивать, иначе мы можем передумать. Ты — ценный экземпляр для изучения.

Начало истории они выслушали молча. О том, как проник в развалины, пробудил от смертельного сна Энель и заключил с ней контракт, хотя его детали удалось утаить. Затем пришло время вопросов. Парой наводящих фраз они вынудили упомянуть про Аскалон; кое-что о том, что охранял Ползучужас, им было известно. Логично, если вспомнить, что кошкам приказал залезть в руины один из Апостолов.

Механика недосмерти Энель сестёр не заинтересовала, а я обрисовал её в самых общих чертах. Помнил об обещании, данном ашуре, — не разбалтывать её секрет.

Дальше Ран стала расспрашивать обо мне. В особенности — почему я не поддался чарам Рен. Жалкое оправдание насчёт амнезии Ран нисколько не обрадовало. Она шагнула к нам с твёрдым намерением выбить мою истинную предысторию, но её ухватила за рукав сестра. Рен побледнела и тяжело дышала.

— Задание первично, — сказала она, и Ран с неохотой вернулась на место.

Произошедшее заставило задуматься. Если я с такой лёгкостью проскользнул мимо Ползучужаса Мглы, почему этого не сделали местные жители задолго до моего появления? Какая сила уберегла от близкого знакомства с проклятием и направила к Энель?

В некотором смысле ашура была тем самым читом, о котором я просил у богини. Но на другие условия Эмилиа наплевала без задней мысли. Или же Энель попросту повезло пережить пятьсот лет, на которые Эмилиа забыла обо мне? Если она и впрямь забыла.

Смерть некромага по имени Джун я подал так, будто мы всеми силами стремились избежать конфликта, однако он отыскал нас и напал первым. Отдельного упоминания заслужило его безумие, а также состояние тела, наполовину обратившегося в труху.

— Проклятие леса обрекло его на гибель задолго до того, как он вышел на нас, — заключил я.

Внутренности сплелись в тугой узел: вдруг в Культе Ночи было принято безоглядно мстить тем, кто осмеливался покуситься на его членов?

Страхи оказались беспочвенными. Сёстры приняли новость со спокойствием. Лишь криво изогнулись губы у Ран, а вот маска бесстрастности Рен дрогнула. Я поймал себя на мысли, что розововолосая фелина никогда не меняла выражения лица. В этом постоянстве чудился мрачный секрет, такой же, как в алом свечении символов на забинтованной руке.

Под конец допроса я вспотел так, словно пробежал с десяток километров в шубе. Голова полнилась идеями, как победить культисток, если им вздумается нарушить условия сделки. По всему выходило, что я знал недостаточно об их способностях.

И если бледная, измотанная Рен на серьёзного противника не походила, то Ран с её молниями одним удачным попаданием могла положить конец бою. И это если не учитывать лучника, да и Исаму доставит хлопот.

— Первый образец медленно справляется с куклами, — вдруг подала голос Рен. Она пошатнулась, и сестра подхватила её, прижала к себе, не давая упасть. — Он слабее, чем предполагалось. Захвати второй образец для изучения Великим, а я останусь для прикрытия — задержу ашуру, насколько хватит сил.

Синеволосая фелина слегка встряхнула Рен. В её взгляде промелькнула забота вперемешку с раздражением.

— Не говори глупостей. Я не брошу тебя.

— Мы должны исходить из того, что будет лучше для Великого.

— Если погонимся за всем сразу, не получим ничего. Не надо рисковать ради сомнительной выгоды.

— Тише, они слышат.

Сёстры перешли на шёпот, продолжая переговариваться, пока я переваривал упоминание о драке первого образца с куклами. Вот и разгадка тайны, куда подевались остальные крестьяне из тех, кому промыли мозги сёстры. Набрасываются, словно безмозглые зомби, на Энель. Измеряют её уровень силы, как вчера Исаму измерял мой.

Раз ашура ещё не закончила, к полуприказу-полупросьбе-полушутке не убивать местных жителей она отнеслась серьёзно. Я не сомневался, что если бы она не сдерживалась, то расправилась бы с селянами за считанные минуты.

Если предположение верно, за подчинение отвечала Рен. От символов на неподвижной руке разило гнусной магией, и к тому же именно её любили в группе Акайо, несмотря на мрачный характер. Она была кукловодом, тогда как Ран, владевшая боевой магией, выступала её телохранителем.

Свет рун, испещривших руку Рен, померк, стал едва различим.

— Розовая только что пробормотала, что последнюю куклу оглушили, — прошептала Айштера. Я здрогнул, за время допроса успев позабыть о присутствии позади знахарки. Ран метнула в нашу сторону острый взгляд: хорошим слухом отличались все фелины.

— Скоро Энель будет здесь, — бесшабашно ухмыльнулся я, молясь, чтобы культистки поверили в блеф. — Перед уходом Айштера рассказала ей, где мы будем собирать азалию. И как я уже упоминал, Энель — мастер-дименциалист. Вы прекрасно знаете, на что они способны.

Я вот не имел ни малейшего понятия. Кроме того, история была враньём.

— Вскоре она будет здесь, горя желанием поквитаться с теми, кто расставил на неё западню.

— Даже если всё так, как ты говоришь, мы дадим достойный бой, — бросила Ран.

В навыках ложной служанки я убедился лично, тогда как Энель молний при мне не бросала. Более того, упоминала, что сильна лишь в магии пространства и проклятиях. Ни то, ни другое не звучали как разделы, пригодные для использования в быстрой магической дуэли. Проверять, одолеет ли ашура Ран, которая одним взмахом сломала толстую берёзу, не хотелось. Предпоследняя встреча с молнией закончилась для меня перерождением на Эксдилике, в конце-то концов.

— Не сомневаюсь. Но всё же как вам такое предложение: отвечаете на несколько моих вопросов, а я уговариваю Энель не бросаться в погоню.

Сёстры переглянулись, молчаливо совещаясь, однако я догадывался, каким будет ответ. Они предпочитали осторожность и расчёт лихому наскоку; брали синицу в руке и не смотрели на журавля в небе.

Для них донести до своего хозяина сведения было важнее, чем попытаться схватить нас, ведь если они проиграют, Культ Ночи утратит ценную информацию. А информация правит миром, будь то Земля или Эксдилика.

— Задавай, — разрешила Ран, — но не рассчитывай на то, что получишь ответы на все вопросы.

— Что ваш хозяин хотел получить здесь?

Уголки губ синеволосой фелины дрогнули.

— Разве не очевидно?

Образец. Живую ашуру. Или как минимум её труп. Мог бы сам догадаться.

— Есть ли в распоряжении Культа статуи Милиам, сохранившие с ней связь?

— Великая Цель — воскресить Богиню. Она ещё не достигнута.

Многочисленные фэнтези-эпопеи утверждают, что мёртвые боги могут доставлять столько же неприятностей и так же бесцеремонно влезать в жизнь смертных, как и живые. И едва ли Эмилию способен убить местечковый конфликт, ведь она присутствует во многих мирах.

Если она тогда говорила правду.

— Какую роль вы отводили крестьянам и Айштере? Почему тащили их за собой в Туманный лес?

— Для жертвоприношения. От Джуна давно не было вестей, и нас направили помочь ему, а его магии могли пригодиться ритуальные жертвы. Декокт нужен для усиления отдачи, а знахарка подвернулась под руку — одарённые дают больше во время пыток и при смерти.

В кои-то веки Ран сподобилась ответить подробно. Несомненно, для того, чтобы поглумиться над Айштерой. Небольшая издёвка в размен на нарушенные планы.

— Почему вы её не подчинили? Это сберегло бы кучу времени.

Рен, заключённая в объятия сестры, встрепенулась. Пошевелила плечами, высвобождаясь из хватки. Переступила ногами и кивнула, показывая, что оправилась.

— Мне уже лучше. Можем идти.

Ран кивнула. Забота, с которой она смотрела на сестру, сменилась стальной решимостью, когда она повернула голову к нам.

— Больше никаких вопросов.

Разговор Ран со мной подарил розововолосой фелине передышку. Она воспользовалась ею сполна — или же посчитала, что любой ответ на последний вопрос повредит им? Я примерно представлял, каким он может быть. Какое-нибудь ограничение магии контроля. Они ведь и селян не всех очаровали.

Покажись сёстры в деревне парой месяцев раньше, они добились бы своих целей. Местные сочли бы исход обречённых на заклание парней их придурью, достойной сожаления, но не подозрений. В крайнем случае укрепилось бы мнение, что полукровки до добра не доводят.

Что важнее, тогда Джун был ещё жив и мог преуспеть в своих экспериментах. Это открыло бы дорогу в разрушенный храм и позволило бы культистам завладеть телом Энель.

— Значит, расходимся? — спросил я.

Ран вздохнула и взглянула на сестру.

— Всё-таки жаль упускать такой образец… Интересный — и вместе с тем слабый. Даже беспомощный. Изучение твоего тела сильно продвинуло бы изыскания Великого. Маленькая жертва во имя большого прогресса.

Рен слабо взмахнула здоровой рукой. Руны на миг налились цветом, и крестьяне выступили вперёд. Судо натянул тетиву, а Исаму направил копьё на меня, приготовившись к атаке. Истинное Зрение ранга Новичок (II) не показывало контролирующую магию. А если бы и показывало, я не знал, как разрушить её.

— Считай этот бой тренировкой, Роман, — насмешливо сказала Ран. — Хотя она тебе всё равно не поможет. В следующий раз воскрешение ашуры не будет неожиданностью.

Культистки развернулись и, более не обращая на нас внимания, бодро двинулись из лощины. Рен не отставала от сестры, хотя спешка давалась ей с трудом. А оставленные в арьергарде крестьяне подбирались всё ближе. Я не представлял, как буду отбиваться от выпадов Исаму, одновременно уклоняясь от выстрелов лучника. Не тот уровень подготовки.

С шорохом вытянул церемониальный меч из ножен. Системное знание подсказало, что в сражении у копейщика преимущество перед мечником за счёт радиуса атаки, но способов уравнять шансы не предложило. Для этого уровень Ученика (III) был маловат.

Судо вскинул лук, а я вызвал сигарету. Метким щелчком пальцев послал её в лицо облезлому коту и ушёл в сторону от выпада Исаму. Лучник инстинктивно отпрянул, вскинул руки, чтобы отбить сигарету, отчего стрела ушла вверх.

Он потянулся за второй — не слишком быстро, выучка у него страдала. Я спешно призывал ещё сигарет, однако раскидать снаряды возможности пока не было. Исаму обрушил на меня волну атак, вынуждал вертеться и отступать.

— Роман, глаза! — раздался позади крик. Возле плеча пролетел белоснежный шарик света, и я крепко зажмурился в надежде на то, что именно это имела в виду Айштера.

В противном случае в живот воткнётся наконечник копья.

В зажмуренные веки ударила вспышка — яркая настолько, что резануло даже защищённые глаза. Я повалился на траву, чтобы уйти от возможной атаки. Раздался сдвоенный вопль.

Когда сияние погасло, я осторожно приоткрыл глаза и увидел, что оба крестьянина катаются по земле, прижимая ладони к лицу. Они выли, размазывая по щекам слёзы.

Движение опередило мысль. Без раздумий я кинулся к ним, пнул ближайшего в живот — досталось Исаму, который всхлипнул и замолчал; трудно кричать без воздуха в лёгких. Закончил с ним пинком по голове. Ему прилетело по затылку, фелин дёрнулся и перестал шевелиться.

С Судо пришлось повозиться. Облезлый котяра никак не желал угомониться, метался, уходя из-под ударов. Я плюнул и двинул ему рукоятью меча в висок. Металл соскочил, чиркнул выше, выдрав клок редких волос. Судо стал на шаг ближе к облысению, подумал я с нервным смешком.

Пронесло. Повезло, что сёстры не решились брать нас в плен. С ними так легко справиться не получилось бы, даже если бы Ран не разбрасывалась молниями, чтобы не убить ценную добычу.

К селянам подлетела Айштера, поочерёдно ощупала обоим лбы, проверила пульс и наличие дыхания. Улыбнулась, одновременно с облегчением и скованно.

— Живы. Заработали небольшое сотрясение, но живы.

От моего недоверчивого взгляда улыбка знахарки увяла. О том ли ты думаешь, хотелось воскликнуть мне, но я сдержался. Она такая, какая есть, и едва ли её стремление помочь всем и каждому получится погасить.

— Ты нигде не ранен, Роман?

Я мотнул головой.

— Хорошо… — протянула она. Потупила взгляд, схватилась за рукава платья, словно хотела сказать что-то и не могла набраться решительности.

— Что это было за заклинание? — спросил я.

— Обычное заклятие света. Подсветить что-нибудь в темноте, подвесить вместо фонаря, первый круг… Мама научила перегружать и разбрызгивать его. Помогает отвадить врагов… Перенасыщение ядра плетения не очень безопасно, легко развалить контуры раньше времени, но я научилась.

Сердце сдавила хватка зависти. Если первый круг включал аналоги светошумовой гранаты, насколько же сильны местные маги? Если бы не просчёт Эмилии, которая оставила мне расу, лишённую способностей к магии, я уже вовсю бы познавал волшебные премудрости.

— Роман, — подняла на меня глаза Айштера. В них светилась опаска. — Что имела в виду та… та девушка, когда заявила, что к тебе прикоснулась Падшая? И зачем ты уточнял, есть ли у Культа Ночи с ней связь? Ты… ты служишь Падшей?

* * *

Энель мы встретили у выхода из леса. Ашура выглядела измотанной. Чтобы отыскать нас, она вложила все силы в прощупывание окрестностей, и усталость не прибавляла ей настроения.

Пока она пила мою кровь, Айштера отвернулась и с преувеличенным вниманием изучала окрестные холмы. Затем я рассказал ашуре, что с нами приключилось. Отдельное ударение сделал на том, что знахарке теперь известна наша цель… по крайней мере, её вольная трактовка.

Я не стал напропалую лгать Айштере. Просчитать её поведение в том случае, если она почует неправду, было нельзя, а драться ещё и с ней в планы не входило. Я не мог представить, что по своей воле ударю хрупкую девчушку, но и слепнуть не хотелось.

Так что отныне моя история звучала так. Где-то на дороге приключений, разоряя древние развалины, я нарвался на лунарное проклятие. Солярные жрецы оказались бессильны перед ним, более того, в половине случаев они принимали его за некое благословение и считали, что я поклоняюсь Милиам.

В таких условиях нечего и говорить о том, чтобы посещать крупные церкви; из них меня попросту не выпустили бы живым. В надежде развеять его я отправился в сердце Туманного леса и пробудил Энель, однако в процессе лишился большей части памяти.

Работающая статуя Милиам требовалась для того, чтобы связаться с повелительницей ночи напрямую и попросить её снять проклятие.

Откровенно говоря, в истории было полно дыр и недоговорок, однако Айштера приняла её без колебаний. Когда девушка услышала, что на мне висит проклятие древней магии, то заключила меня в объятия и заверила, что я непременно добьюсь своего.

Я гладил её по спине, по волосам — и старался отогнать мерзкое чувство, что внаглую пользуюсь бесценным доверием фелины, по-детски наивной и верящей в доброе начало у всех разумных.

Наконец Айштера отстранилась. Энель почесала плечом щёку и вынесла вердикт:

— Пора сматываться.

Глава 23

По дороге к дому знахарки Энель рассказала свою часть истории.

Когда мы разошлись, ашура направилась в деревню. Она не прощупывала пространство вокруг, решив поберечь ману. Возможно, используй она заклятье, заметила бы соглядатаев, — но наверняка уже не узнать.

Для начала Энель заглянула к кузнецу, который долгое время делал вид, что не понимает, чего она от него хочет. Когда она наконец вдолбила в него, что пришла забрать мечи, вредный старикашка вынес ей болванки с ножнами и практически насильно выставил из мастерской.

С припасами получилось проще, поскольку Осам разговаривал на всесолнечном. Трактирщик вёл себя странно; глаза его были будто стеклянные.

Несмотря на ранний час, в таверне толпился народ, ещё больше, чем накануне. На лавках перед пустыми столами восседали молодые крестьяне, молча следившие за каждым движением Энель.

Тишина действовала ашуре на нервы, потому она буквально выхватила котомки, вынесенные старостой, и бросилась на улицу, даже не попрощавшись.

Она едва успела спрятать припасы в Пространственный Карман, как из таверны вышел первый парень. Он встал, поигрывая дубинкой, а за ним последовал второй, третий… Более того, из проулков между плетнями показывались всё новые фелины, сплошь из тех, кого Энель видела в деревне.

Не прозвучало ни оскорблений, ни лихих восклицаний, которыми обычно накручивают себя перед дракой. Крестьяне, среди которых затесался Озам, окружили Энель, действуя слаженно, как единый организм. А затем, словно по команде, бросились на неё.

В обычных обстоятельствах Энель призвала бы Аскалон и за считанные мгновение перебила бы дураков, посмевших напасть на неё. Однако её сдерживало моё предупреждение (на этих словах она мрачно посмотрела на меня; я ни о чём не жалел). Оттого разборка подзатянулась. Ашура отобрала у одного из напавших дубинку и орудовала ей, пока та не сломалась. К тому времени на ногах остались всего пятеро, с которыми она покончила голыми руками.

Естественно, происходящее заметили другие жители деревни, не очарованные культистками. Им достало ума не лезть в бой, однако взгляды, которыми они провожали девушку, обещали ей неприятности.

Она никого не убила, но многих искалечила и, кроме того, продемонстрировала силы далеко за пределами тех, которыми мог обладать авантюрист-человек. Маскировка затрещала по швам.

Дальнейший порядок действий деревенских просчитать было легко. Если они поглупее, то объединятся с соседними сёлами и устроят засаду, чтобы убить чужаков.

Если же поймут, что опасные авантюристы им не по зубам, отправят весточку дворянину, который управлял этими землями, и на нас откроют настоящую охоту. Детали аристократа волновать не будут. Есть его подданные, а есть пришлые авантюристы. Такой расклад по умолчанию показывает, что правы будут свои. И никакие заверения чужаков, что они положили конец страшным планам Культа Ночи, не оправдают их.

А уж если принять во внимание, что в глухих уголках Фецита с предубеждением относятся к другим расам, загонять нас будут, как диких зверей. Оскорблённая гордость кошачьего народа не даст каким-то людишкам соскочить с крючка.

Я глубоко вздохнул, погладив рукоять меча. До встречи с сёстрами в лесу мелькала мысль показать клинок Исао, чтобы тот выправил щербины. Пусть кузнец и не ковал боевого оружия, с заточкой он должен был справиться.

Я не отдал меч вчера лишь потому, что побоялся оставаться безоружным. Даже с тренировочной болванкой я чувствовал бы себя спокойнее, чем с пустыми ножнами.

Но теперь этим планам можно помахать рукой.

— Нам будет нужна твоя карта, Огнехвостка, — заключила Энель, — чтобы проложить маршрут на запад, к главному тракту, и избегать деревень и маленьких городков на пути. Захолустный дворянин не сумеет поднять на уши всю страну ради двух людей.

— Но на карте нет деревень… — тихо сказала Айштера, моргнув, когда услышала странное прозвище.

— Погоди-ка, ты что, хочешь оставить Айштеру тут? — спросил я у Энель.

Её безучастный взор послужил мне ответом. Знахарка для неё ничего не значила.

— Послушай, — мягко проговорил я, взяв фелину за руку. — Если за нами объявят охоту… да даже если нет… деревенские знают, что мы останавливались у тебя. Они знают, что мы достаточно сдружились, ведь я тогда встрял в разговор с Акайо, защитил тебя от нападок Судо. Не думай, что они это простят. Если раньше тебя игнорировали, то сейчас могут решиться на что-то более… серьёзное. Подожгут ночью дом, или ты отправишься за травами и поймаешь шальную стрелу — охотник заявит, что видел зайца… Они возненавидят тебя так, как никогда не ненавидели.

Айштера побледнела, словно бы уменьшилась от страха. Поджатый хвост выдал страх хозяйки.

— Но я… я не… — В огромных глазах фелины заблестели слёзы. Она сдерживала их, но без особого успеха. — Что мне делать? Я могу объяснить им…

Я остановился, взял её за руку и потянул к себе — обнял так же, как она обняла меня в лесу. Хрупкое тело Айштеры била дрожь. Моя ладонь прошлась по её волосам, потрепала шерстистые уши.

— Иди с нами в Радиант, в поход к Мёртвому Городу, — сказал я, — ты ведь мечтала стать авантюристкой? Так зачем ты заперла себя здесь, в этом богами забытом углу, среди тех, кто презирает и боится тебя? Разве не лучше отправиться в большой мир, увидеть его чудеса?

Айштера прижалась ко мне. Я уловил волны недовольства, исходящие от Энель. Ей моя затея не приглянулась. Ашура считала фелину бесполезным балластом. Но я понимал, что если пойду сейчас на поводу у напарницы, то никогда не прощу себя за то, что бросил Айштеру. Убьют ли её крестьяне или ограничатся травлей, не так уж важно.

Я ощущал себя ответственным за будущее девушки, что доверчиво приникла ко мне.

— Разве… разве я нужна вам? Вы опытные путешественники, а я никогда…

— Конечно, нужна, — заверил я её, — ты знаешь местность, с тобой будет проще, с тобой будет лучше. Ты молодец…

Я покрепче обнял её. Ашура закатила глаза, пробормотала что-то про безнадёжных людей, которые обожают развлекаться с брошенными животными. К моему облегчению, Айштера не слышала пренебрежительных ремарок Энель, целиком погружённая в своё горе.

Кое-как мне удалось успокоить Айштеру. Она так и не ударилась в настоящие рыдания, но остаток дороги до хижины подозрительно шмыгала носом — и бросала в мою сторону благодарные взгляды. От них в горле встал ком.

Когда мы добрались до избушки, Айштера погрузилась в сборы. Они заняли у неё от силы полчаса, но всё это время я просидел как на иголках, ощущая, как утекает бесценное время. Чем быстрее мы уйдём отсюда, чем скорее покинем Подлесье, тем меньше шансов на то, что нас перехватит погоня.

Выяснилось, что Пространственный Карман Энель не бесконечен. Припасы, полученные в деревне, забили его почти под завязку. Потому большую часть горшочков и пучков травы Айштера с сожалением отложила, взяв лишь самые мощные снадобья во флаконах. Также она засунула кое-что в личную котомку, которую не отдала Энель.

Само собой, карту королевств ашура забрала себе.

Айштера вытащила из тайника длинный боевой кинжал, в тонкой руке фелины смотревшийся полноценным мечом. Заметив мой взгляд, знахарка протянула его мне, но я отказался. Кинжал наверняка принадлежал матери; отнимать его, одну из немногих памятных вещей, было сродни преступлению.

Когда мы миновали заборчик, которым была огорожена избушка, Айштера развернулась. Вытянула руку к молодому дубу, который рос на пригорке у хижины. На лице девушки появилось странное выражение, быстро смытое улыбкой. Заблестели глаза, счастливые, тоскующие.

— Прощай, мама. Я… я отправляюсь путешествовать. Я исполнила нашу мечту, мама. Я…Мы вместе… с ними… Повидаем мир… — Тут голос её сорвался.

Фелина заплакала. Словно прорвало плотину. Рука бессильно упала, в ладони другой она спрятала лицо. Я застыл, растерявшись. Обычно в таких случаях предлагают воду, да где ж тут раздобыть стакан воды? И лезть к фелине сейчас не стоит, не стоит снова запирать в ней горе.

Айштера рыдала бурно, самозабвенно, как ребёнок, вздрагивала всем телом. Слёзы струйками стекали у неё меж пальцев, она судорожно втягивала воздух, всхлипывала и продолжала плакать, — а потом вдруг отняла руку от лица. Зарёванная, красная, ничуть не стеснявшаяся чужого присутствия, она вновь улыбалась, и радость в её взгляде боролась с тоской.

— Смотри за мной, мама. Ты помнишь, мы мечтали об этом. Я не подведу тебя! — воскликнула Айштера.

Слёзы стремительно высыхали; она вытирала щёки, размазывая по ним влагу. Сгорбилась, точно на плечи давила огромная тяжесть, и отправилась к нам, не оглядываясь. С каждым шагом спина девушки распрямлялась, словно с неё падал груз, клонивший к земле. Ко мне она подошла уже распрямившаяся, смелая и воодушевлённая. Искрились в ресницах последние слезинки.

— Простите, — она шмыгнула носом, — я не хотела вас смущать. Но не сдержалась… я счастлива, что ты пригласил меня, Роман, но… Радуюсь как дитя, когда думаю, что будет впереди, но часть меня… не отпускает ни дома, ни воспоминаний. Не отпускало, — поправила себя фелина. — Я готова, если вас не отпугнуло… это зрелище.

— Нет, — сказал я, — совсем не отпугнуло.

Внутри кипело желание подхватить её, заверить, что всё будет хорошо, что не дам её в обиду, — словно младшую сестрёнку, которой у меня никогда не было. Зачем разрушать хрупкое равновесие, которого достигла Айштера? Она поборола боль сама, и лезть к ней с утешениями означало отнять трудную победу.

— Раз вы тут закончили, — равнодушно сказала Энель, — двигаемся дальше.

* * *

По сути, я позвал Айштеру в группу по личным причинам, однако она быстро доказала, что не будет обузой. Знахарка великолепно ориентировалась на знакомой местности и повела нашу компанию в обход троп и дорог, которыми пользовались жители Подлесья. Я предположил, что она так хорошо вела нас дикими тропами именно потому, что в прошлом избегала проторенных путей и крестьян, ими пользовавшихся.

Под вечер мы устроились на ночлег в уютной лощине между парой высоких холмов. Выяснилось, что Энель не зря общалась с Озамом: она выторговала у старосты пару отличных лежанок (я без колебаний отдал свою фелине, благо на оставшейся с относительным комфортом помещались два разумных), сменную одежду, тент от дождя и кучу разнообразной утвари — котелков, тарелок и даже ложек с вилками. Кроме того, она не забыла про вяленое мясо, а кое-какие крупы прихватила из хижины Айштера.

Неподалёку протекал ручей, и в нём по очереди вымылись все. Новая куртка была мне маловата, а вот штаны пришлись впору; видимо, их успели подогнать под человеческий размер. Да и Энель стала менее приметной — храмовые тряпки выделялись богатством.

Разожгли маленький костёр, на котором фелина сварила кашу с кусочками мяса. После ужина я отошёл покурить и вернулся к огню. Сон не шёл. От мысли о том, как повезло избежать плена у культисток, которые называли меня и ашуру образцами (вероятно, имея в виду образцы для опытов), кровь стыла в жилах.

Любая болтовня неизбежно сводилась к обсуждению таинственных сестёр.

— Обычные маги не могут сходу обнаружить отметку Милиам, — задумчиво произнесла Энель. — Её видно лишь при тщательном изучении верхнего слоя души. А его не провести без мощных артефактов и неподвижности цели. Другие носители отметины могут увидеть её, если у них хорошо развиты Истинное Зрение и контроль над своей душой. Тогда они заметят родственные структуры, которые будут тянуться друг к другу.

Последними предложениями она дала понять, как ощутила метку при нашей первой встрече. Я напряг зрение, однако никакой родственной структуры в зелёных всполохах ауры ашуры не уловил.

— И некромаг, и Ран с Рен ничего не говорили о том, что увидели проклятие, — сказал я. — Они утверждали, что унюхали его. Говорили, что я пахну ночью.

Вдобавок к этому Ран оказалась чересчур чувствительна к запаху табака. Её буквально согнуло пополам, когда я закурил рядом с ней. И она быстро заставила меня потушить сигарету в лесу. Когда я поделился соображениями с Энель, она хмыкнула.

— Думаешь, на них опробовали какой-нибудь обряд? Ни о чём подобном не слышала. Вынюхивать магию — это что-то новое…

— Не совсем магию. Присутствие Милиам, — поправил её я. — Вполне укладывается в идеологию Культа, не находишь?

Энель передёрнула плечами.

— Допускаю мысль, что один из Апостолов развлекался опытами на живых существах. Или не один.

Она вздохнула.

— Моральные ориентиры ашур и смертных редко пересекались, даже когда мы стояли во главе ночных рас. Сейчас же, освобождённые от необходимости соблюдать приличия и при наличии преданных культистов, мои сородичи могут заниматься чем угодно. Они… — Энель увидела, как сжалась Айштера, и цокнула языком. — Напомню, меня пути родственников никогда не прельщали. Я сбежала из Дома, едва предоставился подходящий случай.

На этом негласным решением разговор об ашурах замяли. Беседа вновь вернулась к сёстрам-полукровкам.

— Что за магию использовала Рен, чтобы подчинить крестьян? — спросил я и рассказал про алые руны, свет которых пробивался сквозь повязки.

Вспомнилось, как они липли к розововолосой фелине, несмотря на её ледяной нрав. Вряд ли она намеренно развивала в парнях слепое обожание, ведь оно неизбежно привлекало к девушкам внимание и подозрения. Логичнее смотрелось бы, если бы они лезли к Ран, та умела притвориться обходительно-убедительной, в отличие от сестры. Но на Ран никто особо не клевал.

— Гейс, — произнесла Энель, едва я замолчал. — Следовало догадаться, ещё когда увидела перевязанную руку. Но я… отвлеклась.

На лицо ашуры легла мрачная тень.

Любопытный выбор слова. Иначе говоря, она выкинула сестёр из головы, когда решила, что они не представляют опасности… или её смутило представление Ран, когда она полезла обниматься к ашуре. Синеволосая фелина усыпила бдительность Энель болтовнёй и глупыми ужимками.

Могла ли ашура, умудрённая долгим опытом, допустить такой просчёт? Или я ошибался, когда предполагал, что до заточения в камне Энель прожила много лет? Это показывало её с новой стороны. Не как закалённого вековыми интригами монстра, а как более-менее обычную девушку.

Мысль успокаивала.

— Что такое гейс? — поинтересовался я, спохватившись. Чересчур ушёл в себя.

— Клятва, которая даёт силы тому, кто произнёс её.

Понятнее не стало. Я попросил Энель развернуть мысль, но начала она с урока космологии.

Выяснилось, что Милиам и Тиларна — это не демиурги, которые создали Эксдилику. Обе богини явились на готовое, бросив вызов Забытому, сотворившему мир, и его пантеону Старых Богов.

В те времена Забытый, что логично, не был забыт и обладал недюжинным влиянием, однако его сила не остановила богинь. Они объявили себя Новыми Богами. Часть Старых Богов перешла на их сторону, став младшими божествами или духами, часть осталась верна Забытому.

История не сохранила подробностей. Новые Боги победили, но была тяжёлая победа. Они так и не нашли способа уничтожить врагов до конца. Забытый прочно привязал себя к планете, и она могла исчезнуть вслед за его гибелью.

Само имя Забытого было стёрто из истории, а его вместе с последователями заточили в пространственных тюрьмах, разбросанных по Эксдилике. За тысячелетия правления Новых Богов их никто не обнаружил

Никто не помнил ритуалов Старых Богов, за исключением одного.

Гейса.

Гейс — это клятва, которую приносил жаждущий силы. Клятва не Забытому, а самому миру. Гейс принимала Эксдилика, плоть от плоти заточённого демиурга. Слушала просящего и одаряла его, если считала принесённые им дары достаточными.

В Системе не было ничего похожего на гейсы. Эмилиа действительно не имела к ним отношения.

— Гейс — это не магия, — говорила Энель, держа ладонь у едва тлевшего костра, — магию в нынешнем виде принесли с собой Новые Боги. Гейс ближе к чуду, но чудеса творят искренне верующие, что черпают силу напрямую у божеств. Для гейса не обязательно верить. Для гейса обязательно отдать часть себя. Отречься от чего-то. Нельзя получить, не отдав. Розовая получила способность управлять смертными и потеряла руку, на которой отпечатался гейс.

Она помолчала. Прикоснулась нагретой ладонью к щеке.

— Даже в моё время гейсы считались запретным знанием. Носителей клятв миру убивали. Никто ведь не скажет, чего он лишился и ради какой безумной цели принёс жертву.

Я вспомнил бесстрастный взор Рен. Вспомнил лицо, на котором застыло насмешливое пренебрежение, даже когда Рен уговаривала сестру оставить её.

Только ли руки лишилась фелина? Можно ли отделаться лишь рукой, когда цель — управлять эмоциями других?

Для Айштеры гейсы и история о Забытом стали не меньшим откровением, чем для меня. Последователи Тиларны даром времени не теряли, тщательно заметая всё, что не относилось к Свету.

Беседа угасла вслед за костром.

Глава 24

Пока наша компания пробиралась к торговому тракту на западе, избегая случайных встреч с местными, в голову лезли самые разные мысли.

Больше всего донимало брошенное вскользь обещание Ран; она заявила, что это не последняя наша встреча. Если исходить из разговоров культистки с сестрой и того, что интересовало её в нас и Туманном лесу, вырисовывались любопытные выводы.

Ран, Рен, покойный Джун и их господин, один из Апостолов Ночи, занимались исследованиями, магическими или технологическими. Делали они это для Культа или собственных проектов, неизвестно.

Но мне и Энель их эксперименты в любом случае ничего хорошего не обещали. Ещё свежо было воспоминание о том, как Айштера встретила известие о появлении в своём доме ашуры.

Оставалась надежда, что когда мы выберемся на торговый тракт, ведущий в Миделий, то затеряемся среди других приключенцев, которые занимались охраной караванов или бродили по миру в поисках ещё не найденных сокровищ. По заверениям Айштеры выходило, что население Подлесья в своём отношении к чужакам — скорее исключение, чем правило.

Фелины в других регионах Фецита не приветствовали иных рас, однако и открытой враждебности не выказывали. Потому большой охоты на парочку людей, избивших крестьян, можно не опасаться.

Даже если дворянин, владеющий деревнями, решит поднять весь свет на преследование наглых авантюристов, за пределами родного надела власти у него маловато.

От мстительных крестьян и их лорда сбежать получится без особого труда. Совсем иное дело — таинственный и опасный Культ Ночи, у которого могут быть агенты в каждом крупном городе.

Здесь я уповал на разобщённость культистов; сумасшедший некромаг упоминал о том, что пути Великих не должны пересекаться. Если исходить из его слов, получалось, что Апостолы не стремились помогать друг другу и занимались своими мрачными делами, не допуская в них даже собственных братьев и сестёр.

В подпольных организациях такого толка часто царит атмосфера враждебности и недоверия. Незаконные занятия вроде жертвоприношений, торговли наркотиками и опытов на разумных, помноженные на стремление обойти конкурентов и возвыситься, ухватить как можно больше власти и влияния — гремучая смесь.

Сёстры не моргнув глазом подчинили десятки фелинов, чтобы убить их в ритуале. Не это ли лучшее доказательство того, что Культ Ночи — это очень, очень плохие парни? Относиться к ним следует соответственно: избегать всеми силами, пока не раскачаюсь, а затем… Затем можно будет проверить, как далеко культисты продвинулись в воскрешении Милиам, если, разумеется, я не отыщу рабочую статую раньше.

В раскачке и поисках немало поможет то, что мы направляемся в Радиант — крупный город, бурлящий котёл, в котором отираются авантюристы всех рас и обликов. В нём агентам Культа будет значительно труднее вычислить нашу группу, а значит, организовать тёплую встречу.

Не то чтобы я боялся Ран и Рен… Пусть дадут повысить характеристики и навыки, тогда поговорим! Но пока жива в памяти берёза, которую свалили одним небрежным заклинанием. Первая смерть наградила стойким неприятием к молниям.

Молнии хороши в кино. Добавляют драматизма сценам, подчёркивают концовку пафосной речи. В реальной жизни предпочту держаться подальше от тех, кто умеет вызывать их.

Хватило одного своего трупа, чтобы осознать — на принимающем конце больше быть не хочу.

Будто мало проблем с местными феодалами и религиозными сектантами, наклёвывалась ещё одна. Рассказанная Энель история о Забытом, гейсах и сотворении Эксдилики Старыми Богами, тогда как Милиам принадлежала к новому поколению и пришла на готовое.

Как это накладывалось на то, что поведала Эмилиа? Сколько правды сообщила богиня, навестившая глубины моего подсознания?

До рокового вопроса о гейсе я не сомневался в рассказе Эмилии: ошибка начальника, мириады миров под контролем, желание восстановить справедливость…

Но какова истинная космология Вселенной? Ради чего меня забросили на Эксдилику, снабдив полурабочей Системой и подтолкнув к тому, чтобы отыскать неосквернённый алтарь Милиам?

Я перестал об этом думать, когда поймал себя на предположении, что всё сказанное Эмилией в храме после смерти — выдумка, слепленная из моих же фантазий. Иначе говоря, то, что я желал услышать. Ведь с человеком легко разговаривать, когда, в сущности, всего лишь поддакиваешь ему.

Эти мысли подогревали мою паранойю. Я пообещал себе, что вытрясу всю душу из Эмилии, когда доберусь до неё, и расслабился. Постарался проникнуться путешествием, настоящим приключением, о котором мечтал с давних пор.

Айштера вела нас звериными тропами, которые петляли меж холмов, через леса и вдоль рек. Она не отлынивала от работы и на привалах занималась готовкой; выходило значительно лучше, чем у меня и, тем более, Энель. Ту освободили от кашеварских обязанностей, когда она сожгла полный котелок похлёбки. На справедливые претензии Энель пожала плечами, заявив, что едой смертных должны заниматься смертные.

Никто не возражал: варево Энель получалось в лучшем случае едва съедобным. Айштера же умудрялась добавлять в еду нужные травы в нужных пропорциях, отчего простая каша превращалась в изысканное блюдо.

Скопировать её кулинарные изыски я не мог, хотя просил девушку показать процесс и старательно повторял за ней. Несмотря на это, не удалось даже приблизиться к её блюдам. Единственным значимым достижением на этом поприще стал навык Повара ранга Птенец (I).

Был у Айштеры и серьёзный недостаток: она быстро выдыхалась на переходах. Фелина пыталась не показывать усталости, но постоянно отставала от остальных и плелась позади. Ради неё приходилось устраивать дополнительные привалы, что не радовало ашуру. Та относилась к Айштере как к случайной попутчице, чуть ли не обузе, которую я повесил на нас по причинам сомнительным и глупым.

К счастью, после первых дней Энель немного оттаяла, во многом из-за уравновешенного и покладистого характера Айштеры. Даже согласилась выступить в роли наставника магии для неё… после моей настоятельной просьбы.

Первый урок походил так: Энель вручила Айштере подобранный камешек и потребовала поднять его магией. Чем быстрее, тем лучше. Айштера закусила губу, камень окутало слабое золотистое сияние, он взмыл на десяток сантиметров — и недовольная ашура скривилась, заявив, что Айштера контролирует собственную ману хуже иных младенцев.

После первых попыток занятие переместилось к берегу ручья. Под умиротворяющий плеск воды Айштера пыталась перемещать камешек в воздухе между ладонями, одновременно вращая его по трём осям и не давая ему коснуться кожи. Получалось посредственно.

— Как можно учить структурным заклятиям, когда страдают основы? — говорила Энель, прохаживаясь возле красной от усилий Айштеры. — Прежде чем разумный пускается в бег, он осваивает ходьбу. А до того — ползает. Контроль над собственной маной лежит в основе каждого заклинания. Какой смысл чертить контуры и формировать ядро, если конструкция развалится, едва в неё вольётся мана?

— Но я владею несколькими заклятиями… — попробовала возразить Айштера.

Ашура воздела указательный палец в учительском жесте.

— Неструктурный телекинез — это показатель умения мага. Показатель того, как он манипулирует своей маной. Сильный маг способен жонглировать десятком таких камешков безо всяких усилий, не обращая на них внимания.

В доказательство тезиса над пальцем Энель в мгновение собралось кольцо из гальки, прилетевшей с берега. Камешки бежали одним за другим в стремительном хороводе.

— Мне казалось, ты не любишь неструктурный телекинез, — поддел её я, вспомнив о случае в развалинах. Я устроился неподалёку и развлекался тем, что бросал камни, тренируя Меткость.

Энель поморщилась.

— У меня были строгие учителя. Они требовали куда большего, чем я требую от неё, и их методы… наложили отпечаток. Кроме того, мои таланты относятся к манипулированию энергетическими структурами бытия — дименциализм, маледикция…

Она кашлянула, прежде чем продолжить.

— Это куда более сложные дисциплины, чем те, что напрямую влияют на реальные объекты. Я превзошла многих в работе с тонкими материями, Мне куда проще разорвать ткань реальности или вплести в неё проклятие, чем разжечь магией огонь. Это ещё более верно после того, как долгий… сон повредил моё тонкое тело. Но меня и самого последнего стихийника объединяет одно — мы должны контролировать собственную ману.

Пока она говорила, галька не переставала вращаться, причём из кольца поток перетёк в эллипс, а затем сложился в схематичную звезду. Небрежным мановением руки Энель послала камешки в сторону ручья, и они запрыгали по поверхности воды.

От меня не укрылось то, что за время короткой демонстрации ашура успела слегка побледнеть. Левитация камешков далась ей труднее, чем она стремилась показать.

Айштера, которая на середине монолога перестала мучить свой камешек, восхищённо захлопала. Энель подбоченилась, принимая похвалу, но быстро спохватилась и заставила фелину вернуться к тренировке телекинеза.

Пока фелина мучилась, Энель затеяла лекцию — вероятно, от скуки. Тему она выбрала базовую; я был уверен, что мама более-менее объяснила главные принципы Айштере.

Энель порой останавливалась, чтобы спросить у фелины ту или иную деталь, о которой только что рассказывала. Айштера, старательно корпевшая над галькой, слушала её вполуха и часто отвечала невпопад. Наказанием фелине становились едкие ремарки Энель по поводу её умственных способностей.

Напрашивалось три предположения.

Либо Энель измывается над бедной девушкой, вынуждая выслушивать по второму кругу то, что она и так знала. Либо проверяет, способна ли Айштера фокусироваться на скучном разговоре и одновременно управлять маной. Либо истинным слушателем этих лекций выступаю я, ещё ни раз не пропустивший магических тренировок, но из-за отсутствия способностей не принимавший в них участия.

Скорее всего, верны все три догадки.

Как бы то ни было, я запоминал всё, что говорила Энель. На будущее.

Склонность к магии на Эксдилике определялась тем, мог ли разумный сознательно манипулировать собственной маной, заключённой в его ауре. И если да, то насколько успешно.

В ауру собственная мана попадала из рассеянной, или дикой, маны. Та находилась в окружающем пространстве и постепенно впитывалась аурой, перерабатываясь ею.

В теории маги могли управлять рассеянной магией, однако это умение редко развивали. Оно требовало серьёзных усилий, а также было способно повредить тонкое тело из-за диссонанса между собственной и дикой маной.

В лучшем случае волшебник, который обходился рассеянной магией, получал глубокие травмы ауры и временно лишался возможности колдовать. В худшем случае дикая мана повреждала внешние слои души, отчего маг терял память и превращался в идиота или безумца.

Порой остатки использованной рассеянной магии попадали в жизненную энергию — ману, что связывала душу и тело. Это приводило к немедленному разрыву связи и, как следствие, смерти.

По этим причинам рассеянной маной редко пользовались. Порой она выступала оружием последнего шанса на поле боя, но даже тогда её применяли с опаской. Да, её впитывание позволяло создать ещё пару заклинаний, однако опасность была велика — в том числе для союзников рискнувшего мага.

На практике маги предпочитали задействовать лишь собственную ману, тем более что частое обращение к ауре укрепляло её, увеличивая вместимость. Также существовали накопители, которые могли долгое время удерживать сливаемую в них собственную ману без распада структуры. Они были дороги, редки и, как правило, маловместительны.

В магической теории выделялись два подхода к воздействию на реальность. Каждый шёл со своими преимуществами и недостатками.

Первый метод заключался в манипулировании чистой собственной маной. Она воздействовала на бытие, напрямую подчиняясь воле волшебника. Этот способ исключал внешние проявления вроде необходимости читать или плести заклятия. Достаточно было зачерпнуть из своего резервуара ману и придать ей необходимый вид.

Чем сложнее стояла задача перед магом, тем тяжелее было решить её при помощи усилия воли. Кроме того, неструктурная волшба сильно зависела от расстояния.

Даже неопытный маг был способен разжечь костёр неструктурным воздействием, однако поддержание формы огненного шара, брошенного во врага, требовало куда больше времени и концентрации.

Второй метод состоял в формировании структурных заклятий. Вместо того чтобы воздействовать на реальность напрямую, маг рисовал в сознании контурное плетение и запечатывал его конструкцию ядром. Оно представляло собой спрессованную собственную ману.

Ядро излучало ману, которую улавливали и впитывали контуры, отчего заклинание приводилось в действие — и давало нужный результат.

Кроме тех случаев, когда волшебник ошибся в расчётах или запнулся в словах. (Слова заклятия помогали формировать контуры.)

В таких ситуациях последствия разнились от безобидных до спонтанных перегрузок контуров. Доходило и до взрывов. Последнее, впрочем, случалось редко. Сложные плетения маги подкрепляли руническими фокусирующими кругами и стабилизирующими артефактами.

Второй метод позволял действовать на больших расстояниях и проще решать сложные задачи. Но на плетения и ядро уходила собственная мана, так что общий расход аурного запаса был выше, чем при неструктурном воздействии. Также для формирования заклятья было необходимо знать его структуру и потратить время на её сотворение.

К тому же второй подход не избавлял от нужды контролировать потоки собственной маны. Неструктурные воздействия служили фундаментом для структурных заклинаний. Именно поэтому ашура хотела, чтобы Айштера научилась основам в виде неструктурного телекинеза.

Лекция Энель будоражила ум. Я чувствовал зуд на кончиках пальцев, так сильно не терпелось прикоснуться к чародейству Эксдилики.

После первого занятия я облазил направление Разума. Оно не содержало конкретных магических школ: скопом овладеть заклятьями не выйдет. Однако Система включала в себя интересные навыки вроде Огненного Родства и Водного Родства, которые, по моим прикидкам, заменяли природные склонности местных жителей. Навыки Родства были доступны для прокачки, но я не приобрёл их: описания с ними не шло, а опыта они требовали много.

Помимо тысяч заклятий и усилений в разделе содержались два неприметных навыка: Вместилище Маны и Управление Маной. Первый горел жёлтым, показывая, что доступен для изучения.

Я не стал брать Вместилище Маны, поскольку не видел смысла в развитой ауре без возможности пользоваться её запасами. Управление Маной было выкрашено в унылый серый. Рядом с навыком парил крошечный вопросительный знак справки. Я нажал на него.

Вместо ожидаемого описания способности появилась надпись:

Внимание! Имеющийся титул частично замещает способность. В случае приобретения способность будет иметь приоритет перед титулом.

Дальше шла побитая кодировка.

Я впал в секундный ступор. Внимательно перечитал переливающееся сообщение, чувствуя, как нарастает в груди предвкушение, как рвётся из неё ликующий вопль. Если верить этой сноске, какое-никакое управление маной мне доступно. Успокоившись, я открыл вкладку титулов.

Избранник Милиам

В гуще событий

Танго на двоих

Из них лишь первый тянул на тот, что был способен даровать особые силы. Но возле них не висело пояснений, чтобы подтвердить или опровергнуть догадку. Не в первый раз я проклял лень Эмилии, которая махнула на доделку Системы.

Естественно, я приобрёл Вместилище Маны. Потратил на него уйму очков опыта. Ведь надпись утверждала, что на каком-то уровне я способен маной управлять.

Той ночью я не спал, стараясь поднять камешек. На следующий день, невыспавшийся, с красными глазами, замучил Энель просьбой объяснить, как ощутить собственную ману и контролировать её.

Тщетно. Сколько бы я ни медитировал в стремлении ощутить поток энергии, растекавшийся через сердце по всему телу вслед за кровью, я так ничего и не почувствовал.

Неудачи не сбили боевого настроя. Я поучаствовал в нескольких занятиях Айштеры, добившись лишь скептических взглядов от Энель. Чтобы не смущать фелину, которая искренне недоумевала, зачем человеку пробовать себя в магии, я перестал играться с камнями на её глазах. Потратив на практику ещё четыре бесплодные ночи, я отложил затею в долгий ящик.

Чёртова богиня умудрилась обмануть и тут.

* * *

Характеристики

Сила: Слабый (III)

Выносливость: Хороший (V)

Ловкость: Слабый (III)

Проворство: Слабый (III)

Интеллект: Нормальный (IV)

Навыки

Бег: Ученик (III)

Боевая Концентрация: Ученик (III)

Вместилище Маны: Птенец (I)

Истинное Зрение: Новичок (II)

Меткость: Воспитанник (V)

Мечник: Ученик (III)

Лёгкая поступь: Птенец (I)

Повар: Птенец (I)

Скрытность: Новичок (II)

Сопротивляемость Боли: Птенец (I)

Сопротивляемость Простым Ядам: Птенец (I)

Уклонение: Новичок (II)

Языки (развернуть список)

Статусы

Избранник Милиам

В гуще событий

Танго на двоих

Глава 25

Муштрой Айштеры Энель не ограничивалась. Когда мы вставали лагерем на ночёвку, фелина занималась готовкой, ашура же призывала из Пространственного Кармана купленные у Исао тренировочные мечи и выдёргивала меня искать подходящую площадку.

Когда подворачивалась более-менее ровная поляна, на ней проводили короткую разминку. Энель показывала пару приёмов, после чего требовала повторить. Затем наступало время практики.

На первом занятии Энель заставила меня встать в открытую позу со вскинутым над головой мечом, который требовалось резко опускать. Я изображал безумного дровосека не меньше часа и насквозь промок от пота. Тяжёлая железка с кривым балансом клонила руки вниз, на ладонях появились ссадины.

Каждый последующий взмах давался тяжелее предыдущего; под конец я с хрипами втягивал воздух в лёгкие и думал лишь о том, как бы не уронить клинок на макушку. Энель же прохаживалась возле меня, давая отнюдь не лестные комментарии насчёт моей техники и иногда поправляя стойку.

— Отлично, — наконец хлопнула ашура в ладоши. — Выносливостью ты не обделён, можно будет не сдерживаться. Перейдём к теории.

Так это была проверка, хотелось возопить мне. А ещё больше хотелось швырнуть проклятую железную штуковину ашуре в лицо. Титаническим усилием воли я сдержался, во многом потому, что был слишком вымотан, чтобы по-настоящему злиться. Плечи, предплечья, спина и даже бёдра были словно чугунные.

Если бы не помощь Айштеры, которая приготовила мазь для растянутых и перетруженных мышц, я не поднялся бы на следующий день с лежанки. Остался бы валяться, наплевав на возможную крестьянскую погоню и все зловещие культы Эксдилики разом.

Хлопоты фелины вернули меня к жизни. Хлопоты фелины — и лучившееся самодовольством лицо ашуры, которая с притворной жалостью спрашивала, не заездила ли она меня вчера. Айштера прилежно краснела.

Энель вообще любила ходить по грани между учёбой и издевательством. Но надо отдать ей должное, она никогда не переступала её. Когда показывала, как передвигаться, каждое движение её выходило медленным и пластичным.

Запомнить и повторить его было легко, тем более что я не учился в нормальном смысле этого слова. Я вспоминал, изучая и развивая навыки, которые Мечник ранга Ученик (III) вшил в сознание. Хватало одного-двух раз, чтобы освоить финт или запомнить, как переступать ногами.

Ашура ничего не говорила насчёт моих выдающихся способностей, однако быстро повысила темп учёбы. Вскоре я обнаружил себя напротив неё в тренировочном поединке — и был позорно разгромлен, несмотря на то что она не пользовалась магией и применяла те же приёмы, которым учила меня. Они выходили естественными и стремительными. Девушка двигалась с грацией змеи и с лёгкостью смяла мою посредственную защиту.

Когда я вновь смог нормально вдохнуть (скользяще прилетело по рёбрам), Энель помахала ладонью, призывая подняться. Я встал лишь для того, чтобы в последний миг отвести удар; ашура не утруждала себя предупреждениями перед атакой.

— Разве враг будет играть в благородство и оповестит перед нападением? — со смешком ответила она, когда я возмутился нечестной игре.

Тренировки с Энель были ещё одной причиной, по которой я забросил попытки овладеть магией через дыру титула Избранник Милиам. После изматывающей сессии теплилось одно желание — упасть на лежанку и мгновенно провалиться в сон. Сосредоточиться же на потенциальном внутреннем течении маны в ауре не получалось совсем; я засыпал быстрее, чем досчитывал до десяти.

Через неделю упражнений в таком темпе я упёрся в потолок текущего ранга. Сложные позиции, обманные манёвры и стойки в программу Ученика (III) не входили, отчего обучение резко замедлилось.

Если раньше я повторял показанное сходу и на приемлемом уровне, то теперь каждый новый финт приходилось долго и муторно заучивать. Я начал путаться в ногах и ошибаться в последовательности действий; от возросшего числа возможных комбинаций в схватке голова шла кругом.

О том, чтобы победить Энель, и прежде не шло и речи. Однако я серьёзно засомневался, что смогу в обозримом будущем продержаться против неё хотя бы полминуты.

— У ашур есть какие-нибудь титулы для мастеров меча? Если да, сколько их у тебя? — спросил я как-то раз, утерев разбитую губу.

Энель дралась грязно и не уставала повторять, что если есть шанс ослепить врага песком или врезать ему по чувствительному месту, то упускать возможность никак нельзя.

— Я была на плохом счету у наставников, — сказала Энель с неохотой. — Они не уставали ставить в пример моих братьев и сестёр. Пожалуй, в прямом бою я обходила только троих…

— Большая у тебя семейка, — хмыкнул я.

Ремарка дорого мне обошлась.

Энель провела стремительную атаку, и затупленный кончик тренировочного меча въехал мне в солнечное сплетение. Я захлебнулся воплем.

Ашура не любила разговаривать на семейные темы.

Нашими совместными усилиями полоска прогресса Мечника заполнялась, и до ранга Подмастерья (IV) оставалось не так уж много опыта. Тянуло закончить с мучением побыстрее, разблокировать ступень за свободный опыт, но я сдерживал порывы. Какой смысл тратить его на холодное оружие, когда лучше подкопить и спустить запасы на магические навыки впоследствии?

Один из принципов правильной раскачки гласил: покупать то, что можно нафармить, — признак новичка или очень богатого человека. Умом я соглашался с этим мудрым утверждением. Но когда альтернативой выступало ежедневное избиение, то бороться с желанием влить опыт в бой на мечах было трудно.

За тренировки капал свободный опыт, но давали его так мало, что им можно было пренебречь. Маленький бонус за усердие, не более.

Эмилиа разработала лояльную к пользователю Систему. Единственной валютой в ней выступал свободный опыт, который можно было получить в трёх случаях.

Первый — это применение навыка. Награждалось оно сообразно успешности. Потому-то за тренировки с Энель отсыпало сущие крохи.

Второй — это победа над противником, причём я подозревал, что под победой подразумевалась его смерть. После избиения Исаму и Судо, которых я оставил в живых и связал на прощание, Система сподобилась выдать только опыт за применение навыков. А вот убийства демонических волков и уничтожение нежити щедро вознаграждались.

Третий — это прокачка рангов у навыков. Получение опыта за их покупку не предусматривалось, так что обошлось без дыры в виде бесконечного цикла покупки способности, получения за её открытие опыта и приобретения следующего навыка.

Система подталкивала к смертельным сражениям и поиску сильных врагов. К сожалению, я не чувствовал, что готов выходить против таких. Идеальным сценарием виделся фарм на одной локации в течение нескольких недель, пока я не встану на один уровень с местными авантюристами.

В этом смысле околоигровой дух Эксдилики разочаровал. Как и на Земле, животные не спешили выпрыгивать из кустов, чтобы насадиться на мой меч и умереть во славу моей прокачки.

Возвращаться же в Туманный лес к агрессивным демоноволкам означало подвергаться действию проклятия и заполучить в соседи Ползучужаса. А с ним я планировал встретиться вновь не раньше, чем овладею магией и смогу спалить его ко всем чертям.

Кроме того, если бы я предложил нечто подобное, спутницы решили бы, что Энель слишком сильно приложила меня на последней тренировке. Не объяснять же им принцип работы Системы? История моего происхождения и без того была шита белыми нитками.

Когда стало окончательно ясно, что погони можно не ждать, с моей подачи изменилось расписание. Новое включало больше тренировок с мечом для меня и больше занятий с магией для Айштеры. Отныне мы ползли к западному тракту с черепашьей скоростью, однако я не спешил к цивилизации.

Встречать её нужно хорошо подготовленным, раз уж припасов хватает на долгое путешествие.

Моё решение не вызвало радости у Айштеры, но она промолчала, и я выкинул из головы её тихое недовольство. Шли дни, и фелина всё больше замыкалась в себе, ходила с задумчивым и несколько потерянным видом. Казалось, её что-то гнетёт.

Когда я понял, что фелина не справится с накатывающей депрессией самостоятельно, то пересилил нежелание лезть к ней в душу. Однажды вечером попросил Энель, которая могла помешать разговору по душам, прогуляться по окрестностям, выдержал ливень из непристойных намёков на тему того, что буду делать со знахаркой, и выпроводил ашуру из лагеря.

Айштера сидела у костра на поваленном дереве. Перебирала какие-то растения, разложенные на коленях, обнюхивала их и порой пробовала на вкус, по-звериному высовывая на мгновение розоватый язычок. Я подсел к фелине и завёл разговор о собранных ею травах.

Болтовня о знакомых вещах расслабляет людей, и то же верно для кошкодевушек.

Отблески пламени играли в глазах Айштеры, в её рыжих волосах играли тени. Она заметила, что я рассматриваю её, и замолкла на полуслове, слегка покраснев.

— Что-то не так? — спросила она. Суетливо оглядела себя. Я покачал головой.

— Нет. Просто… рад, что ты оживилась. Мне показалось, что в последнее время ты немного подавленная. Скажи честно, это из-за Энель? Она слишком гоняет тебя? Я могу попросить, чтобы она не напирала так.

— Энель? Нет, она ни при чём. Она добрая и помогает. Я… сперва я думала, что в её тренировках нет смысла, но потом заметила, что аура отзывается куда быстрее и…

Она замолчала.

— Извини, наверное, тебе не слишком приятно выслушать это всё. Про успехи других в магии, я имею в виду. Как я развиваюсь, а ты… ты хочешь научиться магии, но ты человек… то есть я хочу сказать…

— Глупости, — улыбнулся я, и Айштера ответила неуверенной, натянутой улыбкой. — Неужели ты думаешь, что я буду завидовать твоему прогрессу? Или начну относиться к тебе хуже из-за этого?

О, я завидовал — не конкретно Айштере, но любому магу, который жил на Эксдилике и без задней мысли владел тем, чем я безумно желаю обладать. Но выдавать этого я не собирался. Предпочитал использовал зависть как топливо для собственного развития. И уж тем более я не хотел обижать девушку.

Некоторое время стояла тишина, нарушаемая лишь потрескиванием веток в костре.

— Когда я покидала дом, то думала, что иду навстречу приключениям, — заговорила Айштера. — Что впереди меня ожидает нечто… волшебное, яркое. Реальность оказалась другой, более… изматывающей.

Она вскинула ладони, прежде чем я сказал хоть слово.

— Я не жалуюсь! Ни в коем случае. Хотя я никогда прежде не стирала ноги. Но не это главное. Наше путешествие… мама описывала путешествия иначе. Менее однообразными. Мы идём, потом готовим, занимаемся, спим, а потом снова идём. Я верила, верю, что авантюристы покидают родные края, чтобы повидать мир, далёкие страны, и помочь другим, тем, кто нуждается. И я была готова помогать, я хотела и хочу помогать, но мы бредём по землям, которые мало чем отличаются от Подлесья, избегаем сёл. А вдруг им пригодилась бы знахарка? Вдруг там бушует хворь, которую я могу излечить?

Айштера схватилась за травы, словно не знала, куда деть руки, принялась сплетать их в пучки и раскладывать по холщовым мешочкам.

— Моя вина, я навоображала невесть чего. Слишком накрутила себя, вот и всё.

Ах вот в чём дело… Идеальный образ, созданный матерью Айштеры и переданный ею дочери, встретился с суровой реальностью. В который раз я напомнил себе, что фелина, в сущности, ещё совсем ребёнок.

— Твоя мама не обманывала, — сказал я, — она просто опускала детали. Загвоздка в том, что эти детали и составляют львиную долю приключений. О них не принято хвастаться. Разумные предпочитают останавливаться на том, что вызывает яркие эмоции, восхищает или пугает, вызывает уважение или презрение, но не скуку. Любое занятие практически целиком состоит из обыденных усилий. Путешествия — это не исключение. Уникальные впечатления украшают их, не более.

Взгляд упал на запасаемые фелиной растения.

— Возьмём, к примеру, знахарство. Ты собираешь травы, и в этом нет ничего нового. Ты создаёшь из этих трав настойки — привычное действие, требующее собранности и навыка. Радуешься ли ты, когда заканчиваешь? Может быть, чуть-чуть. А может, просто ставишь итог своих трудов на полку и выдыхаешь с облегчением. Настойки пылятся, пока не появляется больной. Благодаря твоим усилиям в прошлом, благодаря заготовленным настойкам он выздоравливает, и ты чувствуешь гордость за себя и свои умения, ты счастлива, потому что спасла кому-то жизнь.

Мысль завела меня в дебри, и я какое-то время молчал, вспоминая, что именно хотел передать.

— Быт авантюристов состоит из рутины, но именно она даёт почву для приключений. Рутина, грязь, бедность и даже боль — извечные спутники авантюриста. И в отличие от остального в этом списке, от рутины никуда не деться. Я не прошу полюбить её, но тебе будет значительно проще, если ты примешь это и научишься видеть красоту момента. Впустишь в себя осознание, что каждый шаг приближает к цели и потому прекрасен… даже если кажется скучным или отталкивающим.

Этот совет сработал для меня, когда я занялся предпринимательством. Я верил, что развиваю бизнес не зря, что близок день, когда мы с женой будем по-настоящему счастливы. Научился находить в новой работе положительные стороны.

Но то был ложный ориентир. Всё посыпалось, когда ушла любовь. Пропала мотивация развиваться дальше, — а вот давящая рутина осталась. Не исключено, что и Айштера разочаруется в стезе авантюриста. Ей ведь двигало стремление помогать другим, а это можно делать и без того, чтобы следовать по тропе, проложенной для неё матерью.

После пары секунд размышлений лицо Айштеры прояснилось. Она улыбнулась, на сей раз искренне.

— Кажется, я поняла. Свет, что мы ищем, свет, что пьянит и наполняет счастьем, — ярче всего он сияет, окружённый непроглядной темнотой. Верно?

Звучало как религиозное нравоучение, а не жизненный совет.

Да и пусть переиначивает на свой лад. Главное, чтобы больше не грустила.

Я не удержался и погладил фелину по голове, прошёлся по копне вихрастых рыжих волос, потрепал ушки, упругие, мягкие, прохладные у кончиков. Наполовину ожидал, что Айштера скинет руку, вцепится в запястье острыми зубами, но нет — неожиданную ласку она приняла, прикрыла глаза и подалась навстречу. Я приобнял фелину, ощущая доверчивую хрупкость её тела. Она обвила меня своим длинным хвостом, и его кончик устроился на моих коленях. На душе стало тепло и спокойно.

Так мы и сидели, наблюдая за пляской пламени, погружённые в очарование мгновенья, пока не вернулась Энель.

Глава 26

Утром посетила внезапная мысль, что титул В гуще событий давно не давал о себе знать.

Механика его срабатывания по-прежнему была неизвестна. Обязательно ли он подкидывал неприятностей (и если да, то как часто), или же просто увеличивал шанс на то, что случится что-нибудь необыкновенное?

Наша группа двигалась по глухомани уже целую неделю, и ничего особенного за это время так и не произошло. Айштере такое спокойствие казалось скучным, её молодой ум требовал приключений.

Я же получил возможность отдохнуть — по сути, впервые с того момента, как попал на Эксдилику. Правда, это была сомнительная точка отсчёта, ведь и на Земле я пахал без отпусков: сначала потому, что верил — так будет лучше для семьи, а затем… затем меня подхватил бурный поток. Преследовало вечное ощущение, что если я хоть на секунду дам слабину, то всё построенное тяжким трудом непременно развалится и я останусь ни с чем.

Лишь со смертью пришло осознание, что я сам навязал себе беспрестанную беготню в хомячьем колесе обязательств и ложных представлений о жизни. После встречи с Эмилией я словно сбросил с себя тяжкое ярмо, клонившее к земле, задышал полной грудью. Пусть магия пока недоступна мне, я видел перед собой цель; она манила, далёкая, но прекрасная.

День начался непримечательно: проснулись, позавтракали, свернули лагерь. Вчера пересекли узкую равнину, с одного бока подпёртую рекой, и выбрались к заросшим сопкам, а сегодня… сегодня должны были обогнуть их и направиться к северной низине, откуда рукой подать до западного тракта.

Но стоило Энель подобраться к ближнему холму, как она насторожилась, застыла, прислушиваясь к чему-то, что слышала лишь она. Айштера поймала мой взгляд и тоже навострила уши, однако спустя полминуты бессильно пожала плечами.

— Ничего необычного не слышу, — пробормотала она. Энель хмыкнула:

— Потому что слух тут ни при чём. Рассеянная мана ведёт себя необычно, не замечаешь?

Фелина честно попыталась, однако была вынуждена признать, что её природных способностей и скромной магической подготовки для этого недостаточно. Как и ожидалось, Энель приняла это за комплимент своим талантам, однако быстро посерьёзнела и сказала:

— Структура рассеянной маны слишком упорядочена. Не настолько, чтобы считать её чьей-то собственной, но что, если… её кто-то выпускает? Распыляет? Но для чего?

Я активировал Истинное Зрение и увидел, что вокруг ашуры вспыхивают изумрудные всполохи. На моих глазах Энель подняла ладонь, и над ней расцвёл пламенный цветок, насыщенно-зелёный, с дрожащими переменчивыми лепестками. Над ним завихрилась сероватая хмарь, потянулась к центру цветка тонким жгутиком.

Не прошло и пяти секунд, как ашура встряхнула рукой, развеяв волшебство. Она слегка побледнела, прижала руки к груди и согнулась. Дыхание с шумом вырывалось у неё из груди. Я подбежал к ней и услышал:

— Со мной всё… в порядке. Не трогай… не трогай. Дай прийти в себя.

Её мелко трясло, как в лихорадке. Я постоял рядом, как полный дурак, не зная, что делать, и плюнул на предостережение. Присев, успокаивающе погладил по спине, потянулся, чтобы усадить рядом, — и остановился, когда увидел ярость в янтарных глазах.

На мгновение показалось, что Энель набросится на меня и перегрызёт горло. Было в её взгляде что-то от ягуара, почуявшего вторжение на его территорию. Девушка моргнула, и иллюзия пропала.

Энель стряхнула мою ладонь и разогнулась. В уголках глаз блестели слезинки.

— Сказала же — не трогай. Зачем полез?

— Может, и не полез бы, если бы ты объяснила, что собираешься делать и какими будут последствия.

— Впитала немного рассеянной маны. Делать это, когда полно собственной, крайне… не рекомендуется. И пока дикая мана не усвоена аурой, любое вмешательство извне может дестабилизировать её и ударить по остальному тонкому телу. А оно у меня и так не в лучшей форме.

Энель поправила каштановую чёлку, стерев со лба капли пота.

— Прости, виноват, — искренне сказал я. — Но чего ты добивалась?

— Это странная мана. Словно кто-то выпустил собственную ману в окружающий мир. Я решила проверить, попробовать на вкус. Обычно собственная мана быстро распадается и превращается в дикую, но тут — частичное сохранение отпечатка. Магический фон у этого холма выше, чем у окрестных. И мана будто зазывает к нему, завлекает, обещает — но что именно, я не распознала. Слишком тонко вплетено в общую канву, слишком слаб призыв

К нам подошла Айштера, нарочито топая. Об этом её попросил я. Обычно фелины двигались бесшумно, и я постоянно вздрагивал, а то и подпрыгивал от неожиданности, когда находил её у себя за спиной.

Фелины слышали сородичей без проблем, да и у Энель с обнаружением Айштеры не возникало трудностей. А вот ущербные человеческие уши тихой кошачьей поступи не улавливали. Возможно, это мог исправить навык Острый Слух, однако покупать его за очки опыта не хотелось.

— Получается, поблизости подземелье? — предположила Айштера.

Я подавил желание шлёпнуть себя по лбу. Ну конечно, такое поведение рассеянной магии отлично ложилось на то, что Айштера рассказывала о подземельях!

Энель же слова фелины застали врасплох. Она ведь обычно не прислушивалась к вечерней болтовне у костра… А именно во время таких посиделок я выудил из Айштеры всё, что ей было известно о них.

Первое подземелье заметили в эпоху Помрачения. Их создание приписывали каверзам Апостолов Ночи, которые неустанно вредили солярным народам.

Среди авантюристов бытовало мнение, что подземелья — это разновидность монстров, которая сбежала или была намеренно выпущена из лабораторий.

Подземелья зарождались в небольших природных пещерах, хотя были известны случаи, когда они самостоятельно формировали каверны там, где прежде находилась твёрдая скала. Эти пещеры превращались в настоящий лабиринт, в сердце которого лежал магический кристалл — ядро подземелья.

Он служил своего рода источником энергии и первопричиной всех преобразований, выбрасывая из себя особую энергию, которая впитывалась в рассеянную ману местности. Преобразованная рассеянная мана воздействовала на живших поблизости животных и монстров, призывая их в лабиринт.

Они забирались туда, пропитывались таинственной энергией подземелья, которая корёжила их тела и разумы, даровала зверям необычайную живучесть и силу. Когда животное попадало в лабиринт, оно оставалось там навсегда. Бесцельно бродило во мраке, пока не умирало от голода, клыков и когтей иных жертв лабиринта или ловушек, которые возникали, когда подземелье достаточно развивалось.

Часть энергии, которая высвобождалась при убийстве такого животного, уходила победителю, а часть доставалась подземелью, которое использовало её, чтобы расти вширь и вглубь.

Наиболее могущественный монстр подземелья рано или поздно приходил в главный зал, где находилось ядро, и, подчинившись кристаллу, оставался охранять его. Не обходилось без промашек; порой монстры вырвались из подчинения и уничтожали ядро самостоятельно. Это укрепляло исследователей во мнении, что подземелья — это не отточенный механизм, а неорганическая форма жизни, паразит, жертвы которого могли взбунтоваться против хозяина.

Подземелья возникали исключительно рядом с поселениями и при достаточном могуществе ядра начинали подчинять разумных. По этой причине они официально считались творениями Культа Ночи и подлежали немедленному уничтожению, согласно эдиктам солярных церквей практически всех государств.

На деле же светские правители вольно подходили к трактовке религиозных предписаний — по той простой причине, что появление подземелья могло нести в себе немалую выгоду.

Магический кристалл, составлявший сущность подземелья, служил ингредиентом для множества артефактов и катализатором для определённых заклинаний. Чем больше было ядро, тем лучше проявлялись его свойства. Дворяне, которые обнаруживали в своих угодьях подземелья, сообщали о них королям со значительной задержкой, чтобы кристалл успел вызреть.

Законы разнились от государства к государству, но для Фецита и Миделия действовал следующий: треть выручки от продажи такого ядра шла в казну короны, треть доставалась воинам, заполучившим его, а треть — аристократу, на чьих землях зародился лабиринт.

Как правило, дворяне зачищали подземелье силами привлечённых авантюристов или собственной дружины, чтобы получить больше денег. Пока оно вызревало, его жертвами могли стать крестьяне или жители городов. Не все привлечённые монстры моментально поддавались его чарам и забирались внутрь. Некоторые, особо волевые и сильные, шатались возле входа или нападали на сёла поблизости.

Власть имущих случайные жертвы беспокоили редко.

Чтобы в подземелье не скапливалось большого числа монстров, аристократы давали охотиться в них авантюристам — за определённую плату. Те истребляли преображённых животных, собирали с них редкие алхимические ингредиенты, которые пользовались огромным спросом… а также подбирали снаряжение своих менее везучих предшественников.

Оружие и доспехи неудачливых приключенцев напитывались энергией подземелья и изредка превращались в артефакты. Большая часть эффектов представляла собой сущий мусор, поскольку вместо осознанной воли созданием артефактов занимался слепой случай и избыток рассеянной маны. Но иногда они создавали настоящие шедевры, достойные богатейших сокровищниц Лантида.

Чем глубже был уровень подземелья, где находили снаряжение, тем более мощными эффектами оно обладало, — но это не означало, что они обязательно получатся полезными.

К непроверенным предметам из лабиринтов относились с опаской. В кругу авантюристов ходила байка о воине, который нацепил побывавший в зале ядра нагрудник и превратился в курицу. Обратить трансформацию вспять не удалось.

Мало кто верил в эту историю, но намеренно в подземельях груды доспехов и оружия никто не оставлял. Помимо непредсказуемости результатов имелись и другие риски. Периодически структура лабиринта менялась, так что найти оставленное снаряжение иногда становилось задачкой похлеще победы над ядром. Также снаряжение могли украсть приключенцы или испортить монстры, — а то и вооружиться ими, если в подземелье попадали гуманоидные виды.

Авантюристы убивали монстров и умирали сами, давая подземельям вдоволь напиться крови для быстрого роста. Слухи о появившихся подземельях распространялись быстро, и потому на протяжении первого года дворяне обычно скрывали их ото всех. Затем посылали в столицу курьера с письмом о том, что самостоятельно устранят угрозу, и наказом не спешить. После этого оповещали ближайшие компании авантюристов, а от них новость распространялась среди рискового люда, как степной пожар.

В надел съезжались отряды головорезов, причём среди них редко встречались толковые личности. Пока они дожидались шанса попасть в подземелье, проводили дни в пьянстве и драках.

Простой народ страдал, но возмутителей спокойствия редко засовывали в темницу — штрафы выкупали или отрабатывали товарищи. Пока авантюристы не покушались на важных особ, их бузотёрство было даже выгодно местным властям… до известных пределов.

Случалось и так, что развившееся на десяток уровней подземелье оказывалось не по зубам авантюристам-отбросам и провинциальным солдатам. Тогда-то благородный сир бил тревогу, засыпал прошениями королевский двор. Одно дело — маленькое, безопасное подземелье, а совсем другое — выросшее и укрепившееся.

Если и высланные королевские войска не могли наскоком взять лабиринт, из близлежащих поселений выводили жителей; посторонним настрого запрещали приближаться к подземелью.

Допуск туда получали лишь хорошо снаряжённые отряды элитных авантюристов, которые обладали мощными артефактами, защищавшими от ментальных воздействий. Земли вокруг лабиринтов подпадали под временную юрисдикцию короны — до момента, пока не будет захвачено ядро.

Несмотря на блокаду и оборванный приток новых жертв, глубокие подземелья не испытывали нехватки в обитателях. На этот счёт существовало несколько гипотез. Наибольшей популярностью пользовались две: размножение монстров внутри лабиринта или наличие узких проходов, сквозь которые маленькие животные попадали внутрь, после чего преображались.

Ядра многоуровневых подземелий выкупались исключительно королевской властью. Считалось, что большие кристаллы не предназначены для свободного рынка, так как могут представлять угрозу национальным интересам страны. Также в этом случае не выплачивалась «земельная» доля дворянам — чтобы не поощрять выращивание и наказать за то, что они допустили появление развившегося подземелья.

Пока Айштера вкратце пересказывала Энель наши беседы у костра, я размышлял. Неужели подземелье подвернулось лишь потому, что я отметил размеренность и бессобытийность нашего перехода?

Что делать дальше? Инстинкт игрока требовал немедленно покорить лабиринт; но что, если его уже обнаружил какой-нибудь местный барончик? Он не обрадуется тому, что пришлые авантюристы лезут туда без сопутствующей мзды. Платить же я не хотел.

Готов ли я рискнуть благополучием нашей группы, а также своей жизнью ради того, чтобы повидать подземелье?

Благоразумие твердило, что нет.

А сердце… сердце колотилось как сумасшедшее, разгоняя по телу кипевшую от предвкушения кровь.

— Пойдём посмотрим на вход? — предложил я. Голос звенел от нетерпения.

— Это может быть опасно… — с сомнением сказала Айштера.

Энель тоже не проявила энтузиазма.

— Мне любопытен механизм распространения кристаллов — наверняка задействуется дименциализм, но кем и как? — однако я сомневаюсь, что он сохранился в ядре после его переноса. В остальном же…

Она равнодушно пожала плечами.

— Я не говорю, что мы обязательно зайдём внутрь. Просто поглядим.

— Видел бы ты себя со стороны, — фыркнула Энель. — Прямо-таки трясёт от желания поскорее забраться в лабиринт.

— Посмотрим и доложим властям. Ничего такого. Ну, если подземелье уже выросло… А если оно молодое, устроим экзамен моим навыкам!

Уговоры не заняли много времени. Айштера согласилась пойти проверить место, когда я объяснил, что мы можем помочь жителям ближних деревень, которые пострадают, если подземелье разрастётся.

С Энель не потребовалось и этого. Она многозначительно улыбнулась и предупредила, что раз это экзамен, то она не будет помогать, пока я сам не взмолюсь об этом. Айштера побледнела и заявила, что будет держаться поблизости от меня и непременно придёт на выручку, если заметит, что я не справляюсь.

Вход в подземелье обнаружился на пологом склоне холма. Он выглядел как проход между двумя вытянутыми глыбами, поставленными так, что конец одной упирался в середину второй.

Перед ними лежала каменистая площадка. На наших глазах на неё выскочил заяц. Короткие уши его встали торчком, когда он остановился принюхался, смешно шевеля носиком-кнопочкой. Видимо, результат устроил зверя, поскольку он без колебаний попрыгал к глыбам и исчез в тёмном зеве меж ними.

Я прислушался к себе.

Чем старше подземелье, тем мощнее становятся его призывы.

К сожалению, различить, где заканчивался мой энтузиазм и начиналась магия лабиринта, не получилось. Но я не мчался бездумно ко входу, а значит, всё не так уж плохо.

— Ну как?

— Ни малейшего желания соваться туда, — произнесла Энель. Оробевшая фелина поддержала её. Странно, я полагал, что уж в ней-то разгорится желание сунуться в пекло; разве не об острых ощущениях она мечтала, когда жаловалась на скуку?

— Великолепно! То есть оно слабое, — хлопнул я в ладоши, — побродим по нему, может, даже захватим ядро. Вдруг только что родилось?

С этими словами я и двинулся на покорение первого в своей жизни подземелья. Позади раздался сдвоенный вздох, однако спутницы последовали за мной.

Сразу за глыбами росли сталактиты и сталагмиты — встали плотными рядами, которые напомнили о распахнутой пасти, полной острых зубов. По коже поползли мурашки.

В подземелье было… странно. Будто давила на плечи невидимая тяжесть, будто сверлил спину внимательный взгляд. Во тьме чудилось чуждое присутствие.

Айштера прочла заклинание, и над головами вспыхнуло крошечное солнце — шарик света, озаривший узкий проход. Его стены были оплавлены и слабо блестели, отражая магическое сияние. Я прикоснулся к камню; влажный.

Не покидало чувство, что мы забрались в глотку гигантского зверя и двигались дальше, глубже, к его желудку.

Азарт смешивался со страхом. Я приготовил меч.

Тесный коридор вывел к расширению, небольшой пещере.

Мы прошли от силы метров сто, когда чутьё взвыло об опасности — и из темноты выступили двое.

Глава 27

Айштера тонко вскрикнула и тотчас зажала рот ладонью. Энель же напустила на себя непроницаемый и даже отстранённый вид, словно происходящее её никак не касалось. К идее экзамена она подошла куда ответственнее, чем я рассчитывал.

Меж тем обитатели подземелья подобрались ближе. Они были худощавые и невысокие, одетые в лохмотья, в которых дыр больше, чем ткани, и едва доставали мне до живота. Рядом с ними даже Айштера выглядела высокой. В холодном магическом свете зеленоватая кожа выцвела и казалась грязно-серой.

Длинные развесистые уши, низкие лбы, крохотные угольно-чёрные глазки, похожие на кусочки антрацита, а также широкие пасти, в которых теснились острые зубы, — перед нами стояли, сжимая дубинки, настоящие гоблины.

Вернее, на Эксдилике их звали гхоллинами, однако на этом различие с классическим вариантом и заканчивалось. Хотя нет, я не припоминал такого количества клыков — они буквально раздирали губы, будто стремились вырваться из пастей. И когти у коротышек были чересчур большими и прочными на вид — вылитые короткие кинжалы, готовые терзать плоть.

Гхоллины настороженно взирали на наш отряд. У правого, разглядывавшего Айштеру, изо рта закапала слюна.

— Мы пришли с миром, — сказал я на гхоллинском, — много вас тут?

И лишь договорив, сообразил, в чём причина ярко-выраженной когтистости и клыкастости, — разумных предков гхоллинов давным-давно истребили солярные расы.

Выжившие превратились в монстров. И эту парочку в подземелье привело отнюдь не желание поживиться добычей в молодом лабиринте; их завела сюда подчиняющая магия.

Когда коротышки услышали мою речь, то пришли в неистовство: визгливо завопили и бросились вперёд. Я рванул к ним, чтобы прикрыть Айштеру. С лёгкостью увернулся от яростной атаки одного, пнул в живот второго — ярость гхоллинов не делала их выдающимися бойцами.

Первый монстр обрушил на меня дубину. Я принял её на клинок, постаравшись отвести. Вышло посредственно. Рука задрожала, налилась тяжестью. Поднырнув под выпад коротышки, я зарядил ему рукоятью в лоб.

Быстрый взгляд в сторону Энель показал, что она вмешиваться и не собиралась. Подпирала стену со скучающим выражением на лице, загадочно сверкая янтарными глазами.

Испуганная Айштера вытянула из ножен фамильный кинжал и колебалась, глядя то на меня, то на ашуру. Я мотнул головой, показывая, что в помощи пока не нуждаюсь, и переключил внимание на врагов.

По правде говоря, я мог легко с ними расправиться. Подземелье не успело ощутимо усилить их тела. Но я хотел провести эксперимент.

— Мы не представляем угрозы, — проскрипел я на приречном диалекте гхоллинского. Повторил предложение на равнинном, степном и горном, однако коротышки не выказали ни малейшего желания вступать в разговор.

Один тёр лоб и злобно шипел, а другой пересилил боль в животе и поднялся. Дубинку он выронил, однако это его не смутило. Он пригнулся и выставил перед собой руки, словно хвастаясь кинжальными когтями. По ушам резануло нечленораздельным визгом.

Вот как. Попытки наладить диалог провалились; разумного в бедолагах было не больше, чем в демонических волках.

Я отбросил бессмысленную жалость к невезучей расе, выродившейся в двуногих зверей, и скользящим шагом устремился ко второму гхоллину. Получивший по голове ещё приходил в себя, а этот мог ударить в спину, если отвлечься.

Когтистый коротышка вдруг бросился навзничь и размашисто полоснул мне по ногам; я еле отпрыгнул, спасая колени. Без сомнений рубанул клинком по подставленному плечу.

Затупившийся, щербатый церемониальный меч плохо справлялся с рассеканием плоти. Больше рвал мясо, чем резал его. Плюнув на попытки изящно закончить дело, я выдернул оружие из неглубокой раны и двинул монстру по кисти. Вложил в удар все силы, и лезвие, разрубив кость, воткнулось в землю — словно мясницкий тесак, которым разделывали тушу. Рука повисла на тонких лоскутах кожи. От жуткого вопля заложило уши.

В играх с убийством как-то проще. Там не приходится буквально забивать до смерти противника из-за того, что твоё оружие находится в негодном состоянии.

Дальше я примерился разрубить шею, однако полумёртвый коротышка внезапно увернулся и чуть не вонзил мне в глаз острый коготь. Я отвёл голову и врезал кулаком свободной руки по челюсти гхоллина. Это ошеломило его, он зашатался и рухнул на землю, всё ещё живой.

Без промедления я врезал носком ботинка по виску монстра; кость хрустнула, проминаясь, и враг наконец-то затих.

Хотелось перевести дыхание, но расслабляться было рано — из-за спины повеяло опасностью. Я ринулся вперёд, правее, и дубинка второго гхоллина лишь чиркнула левый бок, вместо того чтобы впечататься в рёбра.

Больно, но на тренировках с Энель бывало и больнее.

Я коротко выдохнул и на развороте выписал клинком дугу. Она либо попадёт по монстру, либо заставит его отступить.

Но ни того, ни другого не случилось. Коротышка блокировал контратаку; рука из-за отдачи онемела. А он помчался на меня.

На его роже проступила звериная, нутряная злоба; брызжа слюной, он верещал что-то неразборчивое, но несомненно угрожающее.

Внутренности похолодели. Я осознал, что не успеваю, совершенно не успеваю достать мечом, рука повисла как резиновая, а клыки гхоллина всё ближе, вот-вот вцепятся в шею, и в грудь вонзятся кинжалоподобные когти…

Я щёлкнул пальцами левой руки и отправил в глаза коротышке сигарету. Отпустил бесполезный меч, на который мог при падении насадиться, и перекатился назад.

Меткость не подвела. Зажжённый кончик сигареты угодил прямо в антрацитовый глаз коротышки, взвывшего дурным голосом.

Монстр уронил дубинку и схватился за голову, судорожно промаргиваясь. Я схватил горсть камешков и швырнул их в морду врагу, потянулся к мечу, но пальцы нащупали дубинку.

Я схватился за неё, ткнул гхоллина в живот, приложил между ног, а когда тот согнулся, добавил по затылку — и бил, бил, бил, пока он не прекратил шевелиться. Отбросил измочаленную палицу, поднял меч и вонзил в горло твари — чтобы наверняка.

Компьютерные игры умалчивали ещё об одном нюансе охоты на монстров. Я утёр щёку, на которой чувствовалась влага, посмотрел — буроватая кровь, явно не моя. Кровь была и на куртке, пятнала штаны, щедро окрасила носки ботинка, которым успокаивал первого коротышку. Пока не мясоруб на бойне, однако близок к этому.

— Теряешься, если противников несколько, — сказала подошедшая Энель, — движения становятся рваными, сумбурными, пляшет фокус. Про технику и говорить нечего, даже те зачатки, которыми ты обзавёлся, пропадают, стоит врагу удивить. Плохо работаешь ногами, мечом не контролируешь ближнее поле. И…

Я наклонился и вытер клинок о тряпьё мёртвого монстра. Спрятал в ножнах и распрямился.

— Как насчёт достоинств?

— Ты выжил. И победил. В отличие от них.

— Обнадёживает.

— Сильно болит бок? — спросила Айштера. Я отмахнулся:

— Ерунда, едва задело. Даже дышать не мешает. Когда выйдем, наложишь компресс?

— Конечно! — Она замялась. — А перед боем… Ты с ними говорил? Напоминало воронье карканье.

— Знаю пару фраз на гхоллинском. Думал, вдруг они сохранили подобие интеллекта.

— Человек многих талантов, — хмыкнула Энель.

Я спохватился: не хотел ведь выставлять себя полиглотом при ней. Но поезд уже ушёл.

Фелина с грустью посмотрела на распростёртые тела коротышек. Её ушки прижались к голове.

— Знаешь… когда ты повалил того, первого… в криках второго гхоллина послышалось бешенство и какое-то… не знаю, как объяснить. Будто ему было и страшно, и горько — не за себя, за того, кого ты убил.

— Это просто звери, — снисходительно сказала Энель, — гхоллины и до победы Альянса Света были туповаты, недалеко ушли от животных, а уж когда ваши доблестные солдаты загнали их в глубокие норы… Может быть, Роман расправился с парочкой. Что с того? Кому какое дело до их чувств? Теперь это трупы. Кстати, ты говорила насчёт алхимических ингредиентов, собираемых с тел монстров в лабиринтах…

Айштера ощутимо побледнела и отвернулась от мёртвых коротышек. Произнесла сквозь стиснутые зубы:

— Вряд ли они сильно преобразились. С них нечего брать.

Она отошла, и магический шарик света последовал за ней, оставив меня и ашуру в полумраке.

— Неужели ашурам незнакомо сострадание? Или хотя бы чувство такта?

Вспыхнули хищные золотые глаза. Я отвесил себе мысленную оплеуху: какого сострадания можно ждать от расы высокомерных засранцев-долгожителей, питающихся другими разумными?

— Доброта — это относительное понятие, — после недолгого молчания сказала Энель. — Но я думаю, что весьма добра — по меркам ашур.

Она пошла вслед за Айштерой. Случайно или намеренно, но фелина остановилась у коридора, ведущего к выходу из подземелья. Это не входило в мои планы. Я собирался зачистить весь первый уровень или хотя бы поднатаскаться на новых гхоллинах. Сентиментов к ним я не испытывал.

Энель была права насчёт того, что они ближе к диким и опасным зверям, чем к разумным видам. А раз так, и церемониться с ними незачем.

Но не стоило и насмехаться над чувствами знахарки, как это делала чёрствая ашура. Если только… Я на мгновение застыл. Что, если последней репликой она хотела сказать, что пыталась подбодрить фелину? Продемонстрировать ей, что в смертях гхоллинов не было ничего плохого.

Едва ли у Энель был богатый опыт общения с представителями солярных рас, особенно такими деликатными, как Айштера. Вновь проснулись подозрения, что Энель далеко не так стара и мудра, как пытается выставить себя.

Копаться в дебрях нечеловеческой психологии я бросил быстро; этот клубок так просто не распутать. Нагнал спутниц и попросил у Энель один из тренировочных мечей. Он подходил на роль импровизированной дубины куда лучше церемониального клинка и был прочнее гхоллинских палиц. Весил он преизрядно, однако что-то подсказывало, что в этом подземелье проявлять чудеса фехтования не понадобится.

Приятным сюрпризом стало повышение навыка Уклонения до ранга Ученик (III). Он долго подбирался к заветной отметке, но из-за специфики спаррингов с Энель (она редко позволяла увернуться от удара) никак не мог перевалить через неё.

Уклонение здорово выручило. В приступе расточительности я просмотрел, сколько стоит повысить его и Ловкость за опыт. Скрепя сердце прокачал Ловкость до Нормального (IV) уровня.

Это значительно сократило запасы очков опыта, однако лучше потратиться, чем пропустить удар из-за жадности. Характеристика доказала свою критическую важность в полевых условиях.

Больше гхоллинов не попадалось. Встречалась разная живность — одинокий волк, три лисицы, стайка летучих мышей и даже скопище бешеных зайцев, которые обзавелись клыками размером с половину головы; их пришлось давить ногами.

Лишь ушастых подземелье изменило для боя, другие звери внешне ничем не отличались от свободных собратьев. О слизнях, бродячих скелетах и прочих атрибутах настоящего игрового лабиринта и заикаться не приходилось. Наша группа наткнулась на новорождённое подземелье.

Это проглядывалось и в его структуре. Развилки были чисто символическими, двойными, и второй путь всегда вёл в тупик.

Вскоре после героической битвы с зайцами Айштера несмело предположила, что лабиринт не тянет даже на двухуровневый. Да и первый уровень развит слабо, а мы бродим по нему уже довольно долго, — главный зал должен быть где-то близко.

Догадка оказалась верна. Не прошло и десяти минут, как по стенам впереди расползся отблеск далёких огней. Наша компания выбралась к краю огромной пещеры, раза в три больше любой из предыдущих. В ней слабо мерцал рассеянный свет, не имевший видимых источников. Под высоким потолком собралась серебристая дымка.

Пещера делилась на две части, отрезанные друг от друга сплетением сталактитов и сталагмитов. Дальняя секция пустовала, за исключением маленького каменного постамента, который словно вырастал из пола. По нему переливались радужные всполохи.

А вот по ближней расхаживал мускулистый зеленокожий страж, высокий, полностью обнажённый, в отличие от гхоллинов. В руках он держал выщербленную, ржавую секиру в половину моего роста. Что-то подсказывало, что такой железякой человека можно располовинить с одного удачного взмаха.

При нашем появлении орк — а это был именно он — покрепче ухватил рукоять секиры и оскалился, однако ближе не подошёл. Игровая логика подсказывала, что это босс комнаты и он из неё не выйдет.

Альтернативное обоснование звучало так: орка поставило ядро, и оно не желало, чтобы защитник оставлял его без присмотра.

Выбрать на свой вкус.

Я ещё не сталкивался с нормальными орками и орками-монстрами, однако сложение хранителя внушало опасливое уважение. Длинные руки, обвитые бугрящимися мышцами, со вспухшими чёрными венами; массивные плечи и ноги-колонны толщиной с мой торс.

На теле тут и там виднелись опухоли и вздутия, которые я отнёс к проделкам ядра подземелья. Оно накачивало своего защитника энергией и, видимо, проделывало это не слишком умело. Оттого и возникли бесконтрольные мутации.

— Так, надо разработать план, — заговорил я. — Если Айштера ослепит его шариком света, а Энель подскочит через телепортацию…

— Экзамен! — раздался возглас позади, и меня с силой толкнули в пещеру.

Я обернулся и увидел, что Энель с коварной улыбкой машет на прощание. Другой рукой она придерживала Айштеру, которая отчаянно старалась вырваться и смотрела на меня с ужасом во взгляде.

— Он всего один. С одиночками у тебя получается лучше, — приободрила ашура. Я открыл рот, чтобы высказать всё, что думаю о её методах обучения, но не успел — пещеру сотрясло от оглушительного рёва.

Орк взял разбег и грузно помчался на меня.

Ладони, обхватившие рукоять меча, моментально вспотели.

Орки не заслуживали отдельного названия на Эксдилике. Нет, если ударяться в лингвистические тонкости, то были речные орки, равнинные орки и ещё куча племён, каждое со своим говором, каждое называлось по-разному в разных языках… Что за чушь лезет в голову! Прочь, лишние мысли!

Я поднырнул под выпад стража ядра и вонзил клинок тому под рёбра — то есть попробовал вонзить. Затупленный кончик бессильно отскочил от толстой зелёной шкуры. Я выругался под нос и бросился в сторону, уходя из-под очередного взмаха секиры.

Нахлынула паника, но её быстро прогнала ледяная сосредоточенность. Я больше не нападал, предпочитая убегать или уворачиваться (спасибо выросшему Уклонению!), старался вычленить шаблоны атак — и быстро пришёл к выводу, что орк сражался бездумно. Вкладывал во взмахи силу и ярость, но не навык. Кроме того, он не поспевал за мной, ему недоставало скорости и ловкости, чтобы прижать добычу.

Не отменяло того, что со мной будет покончено за один меткий удар. Нельзя дать себя поймать.

Относительно высокая Выносливость вновь доказала свою пользу. Без неё я выдохся бы в считанные минуты, а так — метался из угла в угол, подмечал закономерности и даже урывал чуть-чуть отдыха, пока отстающий орк догонял меня.

Энель была права. Одного противника, тем более медленного и неумелого, я худо-бедно научился контролировать. Но держать его в поле зрения и предугадывать действия — это полдела. Пассивным наблюдением бой не выиграть.

Раза три я поскользнулся и содрал о камень кожу на ладони, выставленной в последний момент. Ловкости на безупречные догонялки недоставало.

Подгадав момент, я подскочил к орку и рубанул по вздувшейся вене на предплечье. Выплеснулась густая чёрная кровь, но неохотно — и поток быстро остановился. А я едва унёс ноги, потому что хранитель подземелья принялся без остановки колошматить всё вокруг себя. При столкновении с полом и стенами секира жалобно стонала, на лезвии возникали новые вмятины.

Мне от этого не легче — даже удар плашмя переломает половину костей.

Будь у меня нормальный меч, лёгкий и сбалансированный, я перерезал бы громиле жилы под коленями. Но с болванкой о таком можно только мечтать. Пока буду тыкаться в ноги орка, он попросту наступит на меня, на том бой и закончится.

А у защитника ядра будто открылось второе дыхание. Он замахал секирой без устали, словно обезумевший лесоруб. Я поспешно ретировался и заметил, что и орк тут же перестал изображать Дон Кихота в его борьбе с мельницами.

Короткая проверка показала, что монстр впадал в бешенство всякий раз, когда я приближался к стенке, отделявшей арену от ядра. Я призвал три сигареты и в очередной раз подбежал к ней. Дотянул до последнего мига и, швырнув их в лицо монстра, рванул вправо.

Никакого вреда сигареты орку не причинили, безобидно мелькнув перед носом. Но он отвлёкся, растерялся на пару секунд, мучительно прикидывая, что произошло и куда подевался враг.

Этого хватило, чтобы подобраться к нему и изо всех сил вонзить меч в опухоль на лодыжке. Плоть подалась неожиданно легко. Хлынул чёрный гной.

Я вырвал клинок и ударил во вторую опухоль, возле пупка. Лезвие наполовину вошло в тело орка, и тот взревел, дёрнулся, увлекая за собой моё оружие, и обрушил слепой гнев на стенку, которую должен быть защищать.

Во все стороны полетели куски сталактитов и сталагмитов. После очередного сокрушительного удара секира застряла в камне.

Я отскочил на безопасное расстояние. Идея сработала наполовину: я лишил орка оружия, но и сам потерял меч. Сейчас монстр успокоится, вернёт себе секиру и продолжит гоняться за мной. Бесполезно рассчитывать на то, что он выдернет клинок из живота и любезно преподнесёт его мне.

Что делать дальше?

На этот вопрос ответил не я.

Возле беснующегося орка очутилась Энель, расслабленная, будто не стояла вплотную к туше весом в три центнера.

Небрежный взмах Аскалоном, изумрудная вспышка — и голова орка покатилась по земле. Остановилась у моих ботинок, вперившись в меня мёртвым взглядом. Под ней начала натекать лужица крови.

А я понял, что очень, очень устал.

Глава 28

От мертвенно-рыбьего взгляда отрубленной головы замутило. Отвернувшись, я вытер лоб и обнаружил на пальцах кровавый потёк. Ерунда, даже брови не залило.

Я проковылял мимо Энель, которая убрала Аскалон и склонилась над поверженной тушей. До меня донеслось приглушённое бормотание на ашурском:

— Итог проклятия? Нет, не похоже. Но внешние признаки… неудачное усиление, остатки управляющего контура — наложен небрежно, без умения… Любопытный механизм. А это — нет, здесь всё-таки замешана маледикция, но странно, будто вывернули наизнанку.

Ко мне подбежала Айштера, неуверенно коснулась руки. Встревоженный взгляд знахарки пробежался по моему телу, выискивая ранения.

— Нигде не задело?

Я успокаивающе помахал ладонью. Если не считать пары ссадин из-за падений и царапины на лбу, предположительно оставленной случайным каменным осколком, я был цел.

Никаких серьёзных травм — да я и не пережил бы прямого удара от орка-хранителя. Небрежно брошенные слова об экзамене поставили меня прямиком на край пропасти. Одна ошибка стоила бы всего.

— Она держала меня, не давала помочь, говорила, что это испытание, что ты должен справиться в одиночку…

— Да-да… Погоди немного, — сказал я Айштере, которая откупорила флакончик с каким-то зельем.

В ноздри ударила вонь, как от лежалого, тухлого мяса. Она перебила запах, исходивший от орка-хранителя, который стремительно расплывался омерзительной гнойной лужей.

— Сейчас вернусь.

По внутренним ощущениям, схватка длилась целую вечность. Больше всего она вымотала морально. Тело чувствовало себя более-менее; ныли натруженные мышцы ног, чуть саднили ранки, но это пустяки.

А вот осознание того, что я едва не отправился в водоворот душ, придавливало к земле. Тянуло улечься на неровном полу и никогда больше не вставать.

К счастью, апатия уступала причудливой смеси из злости и удовлетворённости; злился я на Энель и отчасти на себя, а радовался тому, что ещё жив. Каждый следующий шаг давался всё легче.

Преодолев отвращение, я приблизился к расплывающемуся телу. Энель, всё ещё сидевшая рядом на корточках, даже не соизволила повернуться. Я вытащил из трупа босса меч. Его покрывала высохшая короста, которая отвалилась от нескольких взмахов.

— Ты чуть не угробила меня, — хмуро сказал я, подавив желание треснуть ашуре клинком. Плашмя, разумеется.

Нет, надо смотреть правде в лицо: выпад её даже не достанет. Она увернётся; что тогда?

— Я контролировала ситуацию. Угрожай тебе смертельная опасность без шансов на победу, я вмешалась бы — собственно, так и произошло.

— Какие шансы вот с этим?

Для наглядности я потряс мечом перед носом Энель. Она скосила на меня янтарные глаза.

— Умелый воин расправится с любым врагом даже палкой. Важно не оружие, а умение им пользоваться.

— Легко говорить. В твоём распоряжении магический меч.

Энель помолчала. Минуту спустя она заговорила, и её голос звучал тише обычного:

— Когда наставник решил устроить мне первую проверку, у меня не было при себе Аскалона. После неё… я провалялась в кровати почти неделю, несмотря на исцеление от старого, опытного мага. Провалялась бы и дольше, но наставник пришёл в мои покои и пинками выгнал тренироваться на улицу. Я серьёзно отставала от других.

Она мягко улыбнулась.

— Ты справлялся неплохо — для человека. Зря я вмешалась.

Сбитый с толку, я прокашлялся и сунул клинок в ножны. Неожиданная искренность ашуры выбила почву из-под ног, погасила гнев; ведь если рассудить, это я предложил устроить «экзамен». Энель восприняла это как руководство к действию, а не как праздную болтовню. Нет ли тут недопонимания из-за разности культур?

— Да нет. Я слегка переоценил свои… возможности.

Улыбка Энель изменилась, превратившись в насмешливую ухмылку. Я запоздало сообразил, что её нарочитое простодушие могло иметь вполне конкретную цель — намекнуть, что не следует разбрасываться словами.

— Рада, что ты это признал.

Она отвернулась.

— По крайней мере, ты не трус. Мог ведь и убежать обратно в коридор. Орк был ужасно неповоротливым, а я видела, на что ты способен, во время учебных схваток. Сохрани ты меч, в конце концов победил бы сам.

Высокая оценка от ашуры, но вряд ли правдивая. Во время драки с боссом я не раз оказывался на грани. И это при том, что перед боем поднял Ловкость со Слабого (III) до Нормального (IV) уровня! Или же я не полностью раскрыл в сражении текущий потенциал…

Тем не менее Система показывала свою действенность. Впервые я взял клинок в руки около трёх недель назад, однако даже с паршивым подобием нормального меча умудрился почти прикончить целого босса подземелья. Пусть лабиринт был молод, пусть решающий удар нанёс не я, но прогресс налицо.

Я оставил Энель изучать останки орка-хранителя, а сам направился к ядру подземелья. Попутно пролистал сообщения о повышении навыков, на которые расщедрилась Система.

Бег, Мечник и Боевая Концентрация выросли до Подмастерья (IV). Также прибавилось очков опыта, хотя я не отследил — лишь за использование способностей или в том числе за убийство. Второе означало бы, что Система распознаёт совместные усилия и награждает за участие.

Было бы прекрасно.

В противном случае придётся носиться по полю боя и добивать всех врагов, что неизбежно вызовет вопросы.

За этими рассуждениями я перебрался через пролом в сталактитовой стене. Его проделал орк, пока буйствовал в припадке безумия. Грубый постамент, на котором лежало ядро подземелья, озаряло радужное сияние.

Вблизи свет стал нестерпимым, но тепла от него не чувствовалось. Прикрыв глаза, я дотронулся до прохладного навершия пьедестала, на ощупь нашарил крошечный шарик и схватил его. Тотчас источаемый ядром ореол исчез, и я смог безбоязненно рассмотреть завоёванное в тяжелом бою сокровище.

Больше всего кристалл лабиринта напоминал полупрозрачную жемчужину, в глубине которой клубилась серебристая дымка. Я покатал ядро на пальцах; их слегка покусывало, будто от слабых ударов током.

Ощущение чужого присутствия, злобного взгляда в спину пропало, как только я забрал ядро. Теперь подземелье по-настоящему покорилось нашему отряду.

Хмыкнув, я вернулся к девушкам. Энель прекратила разглядывать разложившиеся останки босса и присоединилась к Айштере, которая послушно дожидалась моего возвращения. Я кинул ядро ашуре, и она принялась изучать его.

Пока фелина обрабатывала мои ранки, а я терпеливо игнорировал вонь лекарства, Энель повращала кристалл, посмотрела через него на магический светлячок Айштеры и даже лизнула. Вердиктом стало разочарованное:

— На первый взгляд выглядит как накопитель, но вместо собственной маны владельца — мана дикая. У неё причудливая структура, возможно, сгодится как источник энергии для артефакта, но большего сказать не могу, в артефакторике не разбираюсь.

Она отдала ядро мне, и я спрятал его в кошель. К этому времени Айштера закончила наносить зелье. После контакта с кожей оно утратило своеобразный запах, что немало обрадовало. Не хотелось вонять, как куча рыбьих голов на солнце.

— Смоешь, когда выберемся, — напоследок проинструктировала Айштера. Я кивнул, и мы отправились в обратный путь. За нашими спинами медленно угасал таинственный рассеянный свет, что озарял сердце лабиринта.

Прогулка к выходу закончилась без приключений. Никто не выпрыгивал из-за углов, не набрасывались из засад монстры, а рядом с проходом на поверхность не поджидали слуги дворянина, чертовски разозлённого на авантюристов за то, что те посмели убить курицу, несущую золотые яйца.

Перед тем как спуститься с сопки, мы забрались на вершину. Левее находилось скопление холмов пониже, а по правой стороне петляла узкая дорога, упиравшаяся в селение на горизонте. Побеждённый лабиринт не изменял повадкам своего вида и вскоре принёс бы деревне немало проблем. Как славно, что первыми на него наткнулись бравые авантюристы!

Если повезёт, получится сбыть ядро без уплаты огромных налогов.

Звериное чутьё фелины вскоре вывело нас к мелкому ручью, в котором мы по очереди ополоснулись. Больше всего грязи в подземелье налипло на меня — крови с гхоллинов натекло изрядно.

Когда мы перекусили и привели в порядок снаряжение, встал вопрос, куда двигаться дальше. Энель проверила припасы в Пространственном Кармане и объявила, что съестное подходит к концу.

Охотиться никто не умел. Хотя мелькнула предвзятая мысль, что Айштера наверняка сумеет поймать пару-тройку птиц на ужин, если поднапряжется.

Мелькнула и пропала — природа создала кошкодевушек не для того, чтобы они носились по лесам и дёргали хвосты куропаткам. В который раз я порадовался тому, что ни Айштера, ни Энель не владеют телепатией.

— Погони всё равно не видать, — заметил я, — так отчего бы не зайти в деревню, чтобы пополнить припасы?

Предложение было принято единогласно. Айштера прямо-таки лучилась от счастья: грядущая встреча с соплеменниками обрадовала её куда больше, чем приключение в подземелье. У каждого своё понятие авантюристских похождений…

Сопки располагались примерно посередине между Подлесьем и западным трактом; ещё глушь, но уже с тонким налётом цивилизации. К другим расам и полукровкам отношение там должно быть попроще.

Перед тем как выдвигаться, я забрал из Пространственного Кармана маленький рюкзак, в который закинул немного барахла. Согласно сведениям Айштеры, дименциализм был редкой школой магии. Поскольку Энель изображала человека, тяжесть притворного владения им легла бы на хрупкие плечи фелины.

Она же ни за что не сумела бы создать даже крошечное искажение реальности, не говоря уж о динамическом безъякорном конструкте, которым пользовалась Энель. Целиком объяснение ашуры я понять так и не смог, хотя старался.

Проще продемонстрировать местным рюкзак, чем вызывать лишние подозрения из-за того, что мы бродим в глуши с одной котомкой Айштеры на троих.

Ещё я заставил Энель нацепить на пояс один из тренировочных мечей. Ашура долго выделывалась, заявляя, что давно переросла учебные болванки, но в итоге подчинилась.

Уже на подходе к деревеньке наш отряд повстречал одинокого старика в простой крестьянской одежде. В одной руке он держал длинный сучковатый посох, а в другой — плетёную корзину, заполненную сорванными растениями.

При нашем приближении облезлые уши встали торчком. Он обернулся, покосился на нас, настороженный, подслеповато пригляделся к моему мечу. На мгновение в его взгляде промелькнул страх, который исчез, когда он заметил Айштеру.

Она шла, улыбаясь открыто и бесхитростно, одетая в поношенное сельское платье, и даже кинжал, болтавшийся на поясе, не делал её более внушительной и опасной. Будь мы разбойниками, из Айштеры получилась бы превосходная приманка, усыпляющая бдительность.

Седой как лунь, с глубокими морщинами и жидкими белоснежными усами, старик бодро отстукивал палкой подобие походного ритма. Мы поравнялись.

Я с завистью отметил у него полное отсутствие бороды, поскрёб свою щетину; я как-то побрился одолженным у Айштеры кинжалом — на лице будто потопталась бешеная кошка. Поскольку у фелинов растительности на лицах почти не было, в бритвенных принадлежностях нужды у них не возникало. А я был вынужден страдать как минимум до Миделия.

Пока я раздумывал, как правильнее начать разговор, Айштера вытянула шею, заглянув в корзинку, и громко воскликнула:

— Ой! А зачем вам столько корней овечьих язычков? Они же бесполезны!

Губы старика тронула лёгкая усмешка:

— Овечьи язычки очень даже полезны. Хороший, настоявшийся отвар прогоняет дурное настроение, внушает уважение к старшим, излечивает от пристрастия ко лжи и шалостям.

— Разве? Он же просто очень горький… И от него потом чувство, будто в животе ком застрял.

— Именно. — Фелин улыбнулся шире. — Коли отпоить отваром шалопаев, так они трижды подумают в следующий раз, прежде чем врать или дерзить.

Айштера задумчиво почесала щёку.

— Никогда не слышала о таком применении… А это вилочник? Какой хороший!

— Знаешь, для чего он?

— Чтобы жар сбивать. Но при красной хвори его давать нельзя, от него кожа идёт пятнами и в лёгких хрипы.

— А ты разбираешься в травах…

— Разумеется, — сверкнула глазами Айштера, — я же знахарка. И вы тоже знахарь, верно? Богатый урожай собрали.

Фелин хмыкнул, польщённый.

— Знахарем не назовусь, так, травник я. Кое-чего умею, кое-чего ведаю… А что до находок моих — спасибо милостивой Эрле, покровительнице травничества, что подсобила с поисками. Не зря перед уходом в лес свечу у алтаря возжигал.

Между фелинами завязалась оживлённая болтовня. Мы с Энель помалкивали, давая выговориться Айштере, и эта тактика принесла плоды.

Старика звали Тецуо, и он был одним из жителей деревни Трёхколесье, что лежала впереди. И не простым жителем — Тецуо совмещал роли травника, занимавшегося лечением крестьянских болезней, и старосты.

Когда Айштера об этом услышала, то несказанно удивилась и завалила старика вопросами. Оказывается, знахари, целители и прочие мудрецы редко брали на себя столь мирские обязанности, предпочитая селиться в отдалении от основного селения.

Так было и с Тецуо, пока прошлый староста не преставился. На внеочередном собрании старших единогласно избрали Тецуо. Он как мог отнекивался от обязанностей, однако в конце концов переселился в посёлок и принял бразды правления.

Впрочем, он редко вмешивался в решения собрания. Я заподозрил, что за равнодушие к власти Тецуо и выбрали — уж он-то не будет разбираться в хитросплетениях сельской подковёрной возни.

Трёхколесье было относительно зажиточной деревней и славилось работами местных мастеров — резчиков по дереву. Оттого туда часто заезжали купцы, и не только фелины. В Трёхколесье относились к другим расам спокойно, да и от полукровок тамошние жители не шарахались. Налаженные торговые связи оказались сильнее закостенелых предубеждений.

Но эти сведения всплыли мимоходом. По большей части Айшетра с Тецуо обсуждали общий интерес — лекарственные растения.

Впечатлённый познаниями знахарки старик стал жаловаться, что взял в ученицы молодую нерасторопную внучку-сироту. Та страсти к травничеству не проявляла и при всяком удобном случае норовила удрать играть с другими детьми. Вот и в этот раз она вымолила у деда разрешение остаться дома, якобы для того, чтобы прибраться, но клятвенно пообещала, что переберёт собранную зелень

Старик, невзирая на внешнюю строгость, душой был мягок и отваром из корней овечьих язычков внучку никогда не поил, о чём порой сильно жалел.

— Ей бы хоть крупинку твоего разумения, — вздохнул Тецуо, и Айштера бросилась его утешать:

— Она ещё вырастет! Когда я была маленькой, мама тоже поначалу никак не могла меня заставить засесть за учёбу. Но потом она превратила всё в игру: угадай цветок, найди по запаху, — а ещё показала, как больным становится лучше после её отваров. И я захотела стать такой же, как она.

— Да показывал, и играл, и объяснял, — вздохнул помрачневший Тецуо.

Показался деревенский плетень. От него навстречу нам рванул крестьянин, фелин средних лет. Когда он приблизился, накатило недоброе предчувствие. Уж больно взмыленным, испуганным и взбудораженным он был.

— Беда, Тецуо! Прибежал ко мне Тору, весь заплаканный, ревёт, а чего ревёт, не говорит. Насилу добился от него — на Поляну они сунулись, в прятки играть. Уж сколько раз я порол мальчишку, а туда тянет, будто сметаной намазано…

Тецуо побледнел, крепко сжал посох. Не помогло — рука всё равно задрожала.

— Сколько? Кто не вернулся? На поиски уже вышли?

— Девять оболтусов, — пробормотал крестьянин, — восемь вернулись. А девятая, девятая — твоя Хоши, подбивала их сунуться, уговорила, да только недолго они по Поляне шастали. Тору говорит, жук их напугал, они врассыпную бросились, а как нашли друг друга — Хоши нет. Кричали её битый час, но без толку. Старшие собрание держать будут, пока никого не выслали. Да и не вышлют, чай, уж сколько минуло, как дети обернулись. Скажут, сама их завела твоя внучка да сгинула, чего народ губить понапрасну. А ежели и вышлют, чтоб тебя уважить, то к вечеру, так, только у границ потоптаться.

— Понапрасну, — повторил Тецуо, и голос его надломился. — Потоптаться. Х-Хоши, как так, Хоши…

Он вдруг постарел лет на тридцать, усох и сгорбился. Обессиленно опёрся на посох. С тихим стуком упала на землю корзина, и по утоптанной земле рассыпались травы и корешки.

Глава 29

Естественно, наш отряд не мог пройти мимо беды Тецуо. Как порядочные авантюристы, мы обязаны помочь; это читалось в молящем взгляде Айштеры, обращённом ко мне.

В свою очередь, я подозревал, что внучка травника неспроста отправилась с друзьями в опасное место именно сейчас — её наверняка подтолкнул мой титул В гущей событий, который после долгого бездействия решил отыграться на невинных разумных. Возможно, он воплощал в себе механизм генерации побочных заданий.

Ведомый сочувствием к горю Тецуо, каплей вины и желанием хотя бы одним глазом посмотреть на загадочную Поляну, я предложил Тецуо наши услуги.

Старик неверяще уставился на меня. Какие мысли вертелись в его голове? На всякий случай я добавил, что о цене не может быть и речи: не брать же плату за спасение ребёнка. Может быть, когда я обживусь на Эксдилике и привыкну к царящим здесь порядкам… Но и тогда вряд ли.

К тому же интуиция подсказывала, что многого со старика всё равно не взять. Зато впоследствии можно попросить об одолжении — о скидке у кузнеца или торговца припасами; о редких травах для Айштеры; да мало ли о чём.

Наконец Тецуо вышел из ступора. Принялся благодарить меня, согнулся чуть ли не вдвое; я подхватил его, пока он не упал на землю. Из его неразборчивого бормотания я уловил, что травник проводит наш отряд до Поляны и отправится на поиски вместе с нами.

Затем он неожиданно ясным голосом добавил для оторопевшего крестьянина, чтобы тот собрал рассыпанные по дороге растения и отнёс корзину к нему домой. Фелин почесал в затылке, однако спорить не стал, видимо, войдя в положение старосты.

Единственным, кто был не рад души прекрасному порыву, оказалась Энель. Выражение её лица ясно показывало, что она считает мою идею смехотворно глупой: тратить время и тем более рисковать из-за каких-то котов она не хотела.

Её отношение быстро изменилось, когда старик начал рассказывать о том, что же такое Поляна.

Магическая аномалия времён Помрачения. Так, во всяком случае, заключил университетский магус, который прибыл в Трёхколесье, привлечённый слухами.

Он пробыл в деревне без малого года, пытаясь распутать загадку, однако в конце концов уехал ни с чем; обещал вернуться с артефактами, которые помогут в исследованиях. С тех пор минуло полсотни лет, и, по всей видимости, магус махнул рукой на Поляну.

Схожим образом поступили окрестные жрецы Тиларны, которых зазывали сельчане. Многого крестьяне предложить не могли, потому откликались лишь не самые сильные клирики, не способные призвать великое чудо.

Они приезжали, подчистую выдували хорошее вино, хранившееся для особых праздников, но особой пользы от них не было. Жрецы заявляли, что Поляну создал Апостол Ночи, а после безуспешных попыток провести ритуал очищения добавляли, что её следует воспринимать как испытание веры.

Эти случаи действительно пошатнули веру крестьян, и священников перестали приглашать. Последнего так и вовсе выгнали взашей, когда он упился до скотского состояния и попытался читать проповеди жене тогдашнего старосты, потащив её на сеновал.

Внимания властей Поляна не привлекла, поскольку была для них полностью бесполезна, а кроме того, не несла прямого вреда деревне.

Поляной звали небольшой луг на краю сосновой рощи возле Трёхколесья. Он не выделялся среди окрестностей и не выдавал странностей, творившихся на нём, — до тех пор, пока разумный не пересекал невидимую границу.

Тогда пробуждалась странная магическая система, которая постепенно уменьшала путника — примерно до полутора ногтей ростом. Едва он покидал пределы Поляны, как ему возвращались прежние размеры.

Этот механизм не нёс прямой угрозы тем, кто попадался в его ловушку. Но вот обитатели Поляны… Мир насекомых жесток. Для них уменьшенные разумные были не более чем закуской, разбавлявшей ежедневный рацион.

Съешь или будь съеден, вот его негласный девиз.

Любые походы на Поляну строго запрещались. На ней нечем было поживиться; просто клочок земли, даривший возможность почувствовать себя лилипутом.

И огромная площадка для детских игр. Не только игр — подростки использовали её, чтобы доказать свою храбрость сверстникам, забегали туда мелкими стайками, разгуливали у границы и подначивали друг друга забраться глубже.

Подобные вылазки строго наказывались, однако это не мешало смельчакам испытывать судьбу, напротив — запретный плод манил лишь сильнее. С развлечениями в Трёхколесье было негусто.

Порой дети бесследно исчезали на Поляне. Порой пропадали взрослые, отправившиеся им на выручку.

— Опаснее всего мураши, — говорил Тецуо, — где один, там и второй. А где два мураша, там их дюжины.

Воображение тут же подсунуло леденящий образ: на крошечного человечка мчится неостановимый хитиновый рой.

Я покосился на Энель, шедшую позади. Как только травник упомянул про то, как работает аномалия Поляны, ашура погрузилась в глубокую задумчивость. Дальнейшее она если и слушала, то невнимательно, очнувшись лишь тогда, когда Тецуо стал объяснять, как вести себя на Поляне.

— Таиться от насекомых без толку. Они чуют нас не то по запаху, не то по тому, как земля трясётся. Ежели встретили какого жука, без драки не обойтись, они редко мирными бывает. Когда уменьшитесь, первое время двигайтесь осторожно, каждый шаг вымеряйте. В ногах будет лёгкость, и равновесие потерять запросто можно. И самое главное — не касайтесь воды! Потом не выберетесь из неё. Даже крохотная капля будет липкой, пристанет так, что не отдерёте.

— Это все отличия от обычного мира? — спросила Энель. Тецуо неловко пожал плечами.

— Солнце да небо краснее обычного. Безветрие стоит, даже если снаружи ураган. Прыгать дальше получается и с большей высоты. Потому-то детвора любит на Поляне бывать — скачут с травинки на травинку, лоботрясы…

Он помолчал, махнул рукой.

— Хотя я и сам туда забирался по ребяческой глупости…

— Любопытно, — протянула Энель. Знаком подозвала меня. Когда я приблизился, она поманила ниже и зашептала в подставленное ухо:

— Слабо верится в эти россказни. По описанию, Поляна — шедевр талантливого дименциалиста, результат многолетних усилий, которые просто так не вкладывают в ничем не примечательный луг у безвестной деревни. Подумать только, он практически полностью погасил побочные эффекты, проявляющиеся при уменьшении! Притом умело, раз фелины возвращаются с Поляны без последствий.

В горле запершило.

— О каких ещё последствиях речь?

Энель лукаво прищурилась. Заговорила, подбирая слова.

— Обычно подобные заклятия применяются в ловушках, которые устанавливаются на подходах в сокровищницы, если нет желания допрашивать вора. Видишь ли, разумные плохо переносят уменьшение — умирают, причём очень быстро. Организм распадается на составляющие. Когда ловушку отключают и тело обретает исходные размеры, выглядит оно… специфически. Есть разные методики для того, чтобы смягчить влияние сжатия на живое существо, однако в моё время никому не удавалось создать полностью безопасный механизм.

— Даже тебе?

Энель хмыкнула.

— В первую очередь я развивала маледикцию и более полезные области дименциализма. К тому же для успешных опытов нужно невероятное количество рабов — они умирают за секунды, а чтобы разобраться, почему погиб конкретный экземпляр, приходится долго копаться в трупе. Занятие не для брезгливых.

Она поймала мой ошеломлённый взгляд и ухмыльнулась:

— Так сказано в трудах древних магов. Я не практиковала сжатие.

— Рад слышать. Я почти заподозрил, что суеверия об ашурах имеют под собой почву.

К этому моменту мы порядочно отстали от фелинов. Айштера обернулась к нам, и я помахал рукой — мол, всё в порядке.

Не хотелось бы, чтобы Тецуо уловил обрывки нашего разговора. У него возникнет чересчур много вопросов.

Энель на мгновение замялась.

— Некоторые из моих… знакомых занимались вещами куда хуже. А сейчас тех, кто называет себя Апостолами Ночи, не сдерживает необходимость соблюдать внешние приличия. Я бы сказала, что наша репутация вполне заслуженна.

Она мягко улыбнулась.

— И спасибо за то, что не уточнил, на ком я оттачивала искусство проклятий.

Я поперхнулся и, прокашлявшись, решил, что прошлое лучше оставить в прошлом. Каждый заслуживает право на маленькие тайны.

Особенно существо, питающееся кровью и воспоминаниями.

Когда мы выбрались к краю Поляны, я и Энель нагнали фелинов. Ашура ухватила меня и Айштеру за рукава, заставила замедлиться. Тецуо не заметил этого; последние минуты он молчал и смотрел только вперёд, торопясь на помощь внучке.

На наших глазах он принялся уменьшаться, словно спускаемый воздушный шарик. Глаза Энель вспыхнули янтарём, пока её жадный взгляд обшаривал окрестности.

— Потрясающе, — пробормотала она. — Но ничего не разобрать. Мешанина контуров, словно… словно это не единое плетение, а сотня разрозненных элементов, которые свалили в кучу.

Ашура перевела взор на Тецуо, макушка которого теперь едва задевала высокую луговую траву.

— Он ещё жив. Восхитительно. Тут и впрямь безопасно.

Айштера, пропустившая нашу беседу, озадаченно подняла бровь. Встряхнула головой и выдернула рукав платья из хватки Энель.

— Чего мы ждём? — И, не дожидаясь ответа, она зашагала вслед Тецуо.

— Успокойся, — сказал я Энель, — и потуши глаза. У людей они не светятся по малейшему поводу. Здесь нас никто не видит, но что, если это повторится в городе, посреди толпы?

— Не повторится. Я умею себя контролировать. Почти всегда, — буркнула она и прикрыла веки. Это придало ей несколько томный вид. — Знаешь, я больше не жалею, что ты согласился уделить время старикашке. Эта Поляна… она интригует.

— Мы пришли не развлекать тебя, а спасать Хоши, — напомнил я, и Энель недоумённо моргнула:

— Кого?

Не то она правда забыла имя, не то вознамерилась слегка потрепать мне нервы. Я не стал докапываться до истины; молча пошёл за Айштерой, которая призвала магический огонёк. Спустя пару шагов на плечи мягко надавила невидимая сила, и луговая трава, ранее доходившая до пояса, выросла. Её острые кончики достали до груди.

Нет, это не трава выросла… Я поборол мимолётный приступ паники и продолжил идти — спускаться, сжиматься. Над головой с тихим шелестом сомкнулись травинки, под ботинком что-то хрустнуло. Сердце застучало быстрее. В ушах раздался тонкий писк — раздался и резко пропал.

Яркий день остался позади, наверху. Солнечные лучи с трудом проникали сквозь травяное переплетение. Царил тёмно-зелёный сумрак, отчего-то подкрашенный в багровые оттенки.

Невольно я замедлился, давая глазам привыкнуть к приглушённому свету. Мимо прошла Энель, храня непроницаемое выражение на красивом лице, бросила небрежно:

— Не споткнись.

Я задрал подбородок, демонстрируя, что ничего не боюсь, а уж тем более — не боюсь споткнуться. Не настолько же я увалень. Сделал ещё десяток шагов и потерял равновесие, едва не пропахав лицом землю.

Под ногами то и дело попадались камни, чем дальше, тем крупнее — не камни, бывшие песчинки. Я копнул носком ботинка почву; та разошлась рыхлыми комьями. Между ними виднелись бледные волокна, студенисто блестели, словно тающий лёд. Я ощутил комок в горле и поднял взгляд.

Если не приглядываться, странности незаметны. Я просто в лесу. В странном, чародейском лесу, с деревьями выше любого небоскрёба.

Стояло душное безветрие. Вдалеке слышались странные шорохи и возня. Но кто издавал все эти звуки, я рассмотреть не мог. Задействовал было Истинное Зрение, но почти сразу пожалел об этом: пространство взорвалось потоками радужных вихрей, расползлось, оставив вместо себя мириады пёстрых огней.

Поляна была пропитана магией так плотно, что напоминала переполненный кипящий котёл — вот-вот во все стороны полетят брызги.

В теле чувствовалась необычная лёгкость. Я попрыгал на месте, немного пробежался, привыкая к новому балансу тела.

Вдруг грянул отчаянный крик:

— Хоши!

Вопил Тецуо, сложив ладони на манер рупора. Он времени не терял — да, впрочем, ему не впервой сюда заходить. Воспользовавшись тем, что он не смотрел на нас, я поменялся с ашурой мечами: церемониальный на тренировочный.

Вряд ли получится разрезать хитиновый панцирь церемониальным клинком, а вот проломить его болванкой — вполне.

Та казалась до странности лёгкой. Не то чтобы она потеряла в весе, нет; скорее, я стал сильнее.

Путешествуя с Айштерой, я узнал немало любопытного о фелинах. Среди прочего выяснилось, что у них посредственное зрение, а уж у стариков так тем более. Если не буду трясти болванкой перед носом Тецуо, он и не заметит, что я сменил оружие.

— Предлагаю разделиться, — сказал я, — я пойду с Тецуо, а Энель с Айштерой. Так выше шансы, что отыщем девочку.

Дробить и без того малые силы не хотелось. Но ещё больше не хотелось объяснять травнику, почему Энель, якобы человек, владеет магией. В том, что ашура прибегнет к ней, если столкнётся с серьёзной опасностью, сомневаться не приходилось.

Разумеется, я мог пойти с ашурой… Но тогда пришлось бы оставить Тецуо с Айштерой, а они не производили впечатления сильных бойцов. Я знал, на что способна знахарка; мать Айштеры обучила её основам самозащиты. Но они едва ли помогут в драке против орды разъярённых муравьёв.

Споров не возникло. Энель подняла голову, шумно вдохнула. Попробовала воздух на вкус и почесала плечом щёку. Остекленевший взгляд выдавал истинный настрой ашуры: куда больше внучки травника её интересовала магическая аномалия.

— Рассчитываю на твою магию. Прощупай местность. Найди Хоши, — прошептал я Энель, поймав под локоть.

— Ты видел, какой здесь хаос? — фыркнула она. — Если не видел, советую взглянуть — так, как ты умеешь. Я еле удерживаю от распада Пространственный Карман. Забудь о дименциализме.

Энель освободилась от хватки и пружинящим шагом скрылась в сумраке среди травинок. За ней поспешила Айштера, виновато оглянувшись на прощание. У её плеча болтался шарик света — непривычно тусклый и вдвое меньше обычного. Буйство магических энергий влияло даже на примитивные чары.

Вскоре тонкий голос Айштеры, которым она звала Хоши, скрылся вдали.

Мы с Тецуо двинулись в другую сторону. Староста надрывался, звал внучку во всю мощь лёгких. Я стряхнул с себя нерешительность и присоединился. Если бы насекомые могли услышать нас, то давно прибежали бы на крики.

В далёком полумраке блестели десятки пятен — жёлтых, красных и зелёных. Я был уверен, что это не глаза обитателей Поляны, однако проверять не собирался и избегал приближаться к ним. Потихоньку мы стали заворачивать к Энель и Айштере.

Внезапно Тецуо застыл. Его уши встрепенулись.

— Я слышу — слышу их!

Миг спустя звуки уловил и я. Сухой хруст, топот множества ног. Из изумрудно-багрового полумрака показались две антенны. За ними вынырнула покатая треугольная голова, чёрная, в крошечных щетинках, покрывавших и сомкнутые жвала. Красное тело, блестящее хитином. Сегментарное тёмное брюхо.

Пахнуло кисловатой вонью.

К нам деловито семенил лесной муравей. Он доходил мне до колена. Чуть меньше немецкой овчарки.

За первым муравьём возник второй. В отдалении мельтешила ещё парочка.

— Наткнулись-таки! — сплюнул Тецуо. Перехватил посох. — Если быстро убить разведчиков, может, успеем убежать до прихода остальных.

Несмотря на браваду, руки у старика дрожали.

Я облизал губы и выступил вперёд.

Зверски потянуло закурить.

Глава 30

Пора вспоминать уроки Энель, — пусть она и не учила сражаться с муравьями.

Левую ногу вперёд, слегка согнуть. Правой упереться в землю и подготовиться к рывку. Меч отвести в сторону, правее, остриём книзу, крепко взяться за рукоять, расслабить спину и плечи.

Если сделать всё как надо, взмах выйдет естественным и плавным.

Едва я собрался с мыслями, как напал первый муравей. Удивительно прытко подскочил и щёлкнул жвалами, пытаясь вцепиться мне в грудь.

На голову ему обрушился меч; сухо хрустнул хитин, брызнула желтоватая лимфа.

Я зашипел сквозь крепко стиснутые зубы, вырвал болванку из развороченной головы и встряхнул онемевшей рукой.

Нежданный прыжок насекомого сбил отточенную последовательность, отчего удар вышел смазанным и отдался в кисти. Но куда хуже пришлось муравью: хитиновый панцирь того треснул.

Праздновать победу было рано. Ещё двое обошли по бокам и рванули одновременно. Видимо, рассчитывали поймать с разных сторон и разорвать, как псы плюшевую игрушку.

Плохо дело. Нельзя дать им зажать меня.

Я бросился навстречу последнему насекомому, отставшему от своих сородичей. Проскочив мимо него, я отсёк ему одну антенну, сегментированную, похожую на толстый хлыст. Муравей поднял голову, широко раскрыл жвала — словно в безмолвном крике. Я развернулся и вбил клинок в его фасетчатый глаз, провернул рукоять и пнул по панцирю.

Ногу пронзило болью.

Удар вышел настолько сильным, что я едва не отлетел от муравья, а в его хитиновой броне появилась заметная вмятина.

Какого чёрта?

Я был быстрее обычного. Сильнее. И намного, намного легче. В сознании молнией вспыхнуло воспоминание — что-то про школу, про закон квадрата — куба. Я отогнал непрошеные мысли. Не сейчас.

Сейчас надо выжить.

От череды неловких ударов правая рука повисла плетью. Я чуть не выронил клинок, перехватил рукоять левой. Вовремя — парочка муравьёв, пока невредимая, развернулась и побежала ко мне.

Ближайший клацнул челюстями, стараясь ухватить предплечье. Тот, что подальше, нацелился на ноги. Я взмахнул мечом, рассчитывая отогнать, — без толку. Даже не дрогнули. Страх в них отсутствовал напрочь.

Муравьи не знали хитроумных тактик. Во всяком случае, я таковых не заметил. Но вот чего в них хватало с избытком, так это настойчивости.

Парочка теснила меня, заставляя отступать. Из-за бугристой земли и непривычной лёгкости я то и дело оскальзывался. Под ноги норовили попасть коварные песчинки.

Насекомые набрасывались на меня, как волки на загнанного оленя. Во мгле я чаще угадывал, чем видел, как они двигались. Внутри нарастала сумятица. Порой не соображал даже, стою я, лежу или сижу? Разум не поспевал за действиями.

Бой распался на отдельные образы, далеко не всегда связные. Во рту стоял металлический привкус, лёгкие горели от недостатка воздуха. Глаза заливал едкий пот.

Я отпрыгнул от одного муравья — и едва не наткнулся на второго. Тот немедленно завалился набок и вытолкнул навстречу мне своё брюхо. Из него вылезло длинное жало, на которое я чуть не напоролся. Ушёл левее, на прощание рубанув по сочленению между туловищем и брюхом.

Удар оказался на удивление удачным — затупленное лезвие буквально развалило насекомое на две части.

Муравьи дрались сосредоточенно. Их не смущали ранения, даже тот, которому я всадил меч в мозг, продолжал двигаться, хоть ноги его и дрожали. Он заковылял к Тецуо. Старик отбивался от врага, которому я оставил вмятину в начале схватки, и дела у него шли неважно. Если он когда-то и был бойцом, это осталось в далёком прошлом.

Объединившись, калеки добились кое-каких успехов. Один перехватил жвалами палку травника и с громким треском перекусил её.

А весь это могла быть его рука или нога, осознал я. Сражение мало чем отличалось от битвы с хранителем подземелья — в том смысле, что первая же крупная ошибка станет последней.

Понимание этого придало мне сил. Сознание опустело, по спине пронёсся холодок. Боевая Концентрация от Системы или моя личная ледяная собранность — не так уж важно.

Правая рука вновь заработала. Я перекинул клинок обратно и набросился на лишённого брюха муравья — тот ещё шевелился — и метким взмахом отсёк голову. Похоже, лишь так можно покончить с ними наверняка.

Тецуо повалился на землю, отчаянно и хрипло завопил. Над ним навис муравей с проткнутым глазом. Видимо, у насекомого возникли проблемы с контролем жвал, никак не получалось правильно сжать их. Лишь это спасало Тецуо от гибели.

Я налетел на калек, проигнорировав чужое присутствие позади. Первым делом врезался в одноглазого. Лицо оцарапал одинокий щетинистый усик, судорожно шевелившийся, словно толстый мерзкий червь.

Меня чуть не стошнило. Преодолев позыв, я перерубил муравью шею и скользнул ко второму инвалиду, с вмятиной на голове. За пару шагов до него чутьё завопило, предупреждая об опасности.

Я немедленно развернулся, вскинул клинок в защитном взмахе. Он достал муравья, срезав ему антенну и левую переднюю ногу. Потери врага не смутили, и он насел на меня, яростно щёлкая жвалами. Теснил к калеке, который свернулся клубком, выставив ко мне жало.

Вот как. Что ж, выбора нет. Я поднырнул под смыкающиеся челюсти и в пару стремительных взмахов рассёк насекомое на три части. Повернулся к последнему живому муравью. С отвращением встряхнул болванкой в попытке стряхнуть с неё липкий ихор.

Нет смысла добивать инвалида. Лучше поскорее убежать отсюда. Мало ли какие феромоны носятся в воздухе — возможно, разведчики успели призвать подмогу.

Наклонившись к Тецуо, я рывком поставил старика на ноги.

— Пора валить, — выдохнул я.

Травник что-то сказал. Я не расслышал из-за шума крови в висках.

— Что?

— Кричали! — повторил Тецуо нетерпеливо. Подобрал обломок палки. — Женский голос, вон там!

Он ткнул в направлении, куда ушли Айштера и Энель.

Сердце кольнуло страхом. Не раздумывая, я рванул туда — и плевать, что Тецуо не поспевал за мной.

Странно, но я ни разу не оступился, пока бежал.

На пути вставали толстые стебли травинок. Местами они росли так плотно, что приходилось протискиваться, в спешке обдирая одежду о шершавую зелень.

Наконец я выбрался к просвету в траве. Открывшееся мне зрелище было поистине душераздирающим.

Девушки в своих поисках наткнулись не на муравьёв.

Им попалась гигантская сколопендра — рыжая, с чёрными крапинками на перехлёстывающихся пластинах. Ростом она доходила мне до груди, а в длину была словно пять фур, поставленных друг за другом, — если взять поправку на уменьшение.

Под толстыми антеннами, венчавшими сплюснутую голову, виднелись два ряда шипов-жвал. Внешние были толщиной с обе мои ноги, внутренние мокро поблёскивали от капель яда.

Несмотря на впечатляющие размеры, сколопендра могла похвастаться большим проворством, чем муравьи. Она сворачивалась в кольцо и резко распрямлялась, стремясь зацепить бесчисленными крючковатыми ножками Энель, что порхала возле неё с мечом в руке. Каждый выпад изящного клинка наносил сколопендре глубокую рану.

Но чтобы убить насекомое, этого было мало.

Я огляделся и обнаружил Айштеру, бледную до синевы, скорчившуюся между камнями. Фелина прикрывала ладонью рот, сдерживая не то крики, не то рыдания.

— Не ранена? — Я наклонился к ней.

Айштера неуверенно отняла руку от лица, потерянно помотала головой.

— Я… нет, я в порядке… то есть… Всемилостивая Тиларна, какой ужас! И это, это ползает у нас под ногами…

Я глубокомысленно хмыкнул. Вмешиваться в схватку, чтобы помочь Энель, желания не было. Ашура отлично справлялась и сама. А я не хотел, чтобы содрогавшаяся в конвульсиях тварь случайно размазала меня по окрестной траве.

В отличие от насекомых, у людей нет хитиновой брони. Без экзоскелета любая промашка в микромире ведёт к неизбежной смерти.

Эволюция отлично постаралась, создав огромную вселенную безжалостных и виртуозных убийц под нашими ботинками.

Я присел возле Айштеры и обнял её. Она тут же уткнулась мне в грудь. Спрятавшийся между ногами хвост, прижатые к волосам уши — фелина едва сдерживала панику.

Поглаживая Айштеру по спине, я тщательно осмотрелся, но врагов, за исключением сколопендры, не обнаружил. Можно расслабиться… если получится наплевать на близкое соседство с чудовищем, словно выползшим из кошмаров.

Сражение Энель и многоножки затягивалось, и я открыл системный интерфейс. За убийство четырёх муравьев дали сущие крохи опыта. Возникло подозрение, что конкретно за их гибель Система не отсыпала ничего, отделавшись наградой за успешное применение навыков. Боевая Концентрация, Уклонение, Бег и Мечник слегка подросли.

С чего бы это? Я чуть не умер от нескольких муравьёв!

Возможно, дело в том, что Система не воспринимала их как равных мне соперников. Моё уменьшение могло никак не фиксироваться ею. Следовательно, она восприняла недавнюю драку так, будто человек обычного роста раздавил букашек. Поэтому она и не сочла нужным наградить за сражение.

Зато развитие навыков она зафиксировала прилежно. А это означало… Я замер, оценивая открывавшиеся возможности.

Быстрее всего навыки растут в настоящих схватках с серьёзными противниками.

Но их в привычном измерении не так уж много.

За всё путешествие мы лишь раз повстречали стадо мелких лесных кабанчиков, которые удрали от нас, тревожно похрюкивая.

Насекомых же нельзя назвать трусами. В суровых джунглях микромира правила жестокость, на Поляне шла борьба за выживание, в которой ежедневно умирали тысячи. Насекомых ведь куда больше, чем животных.

Из этого следует очевидный вывод. Поляна — это неиссякаемые охотничьи угодья, площадка для тренировки системных навыков.

Обычным жителям Эксдилики убийство муравьев мало что даст. Их умения не облечены в чёткую цифровую форму. Прокачка Мечника расширит универсальные знания о бое на мечах. Лишённые системной подпорки, местные научатся разве что мастерски расправляться с муравьями.

Что малоприменимо в повседневности.

Вставал закономерный вопрос. Как объяснить моим спутникам желание остаться подольше у Поляны? Я не могу вечно полагаться на то, что Энель защитит меня, а значит, пора немного погриндить.

За этими рассуждениями я и не заметил, как Энель закончила со сколопендрой. С запозданием отметил, что стихли звуки драки. Взглянул на поле боя — и закашлялся.

Многоножка была разделана с тщательностью опытного мясника. Всюду валялись содрогающиеся ноги и куски водянистой плоти, на которых висели хитиновые пластины. А Энель пинала в нашу сторону мастерски отсечённый внешний шип.

— Давно так не разминалась, — сообщила ашура. Подняла трофей и потрясла им, как дикарь — громадной дубиной.

Наигравшись, Энель выбросила его и крикнула:

— Опасность миновала! Можешь слезать!

Поймав наши недоумённые взгляды, она пожала плечами и ткнула себе за спину:

— На вон той травинке сидит девчонка. Высоко забралась.

Как я ни щурился, напрягая зрение, никого не увидел. Зелёный сумрак надёжно скрывал вершины стеблей. Но кое-кто там всё же прятался. Наверху раздался восторженный вскрик. Травинка всколыхнулась, когда с неё спрыгнули.

Я заметался, пытаясь угадать, куда упадёт тело, — и не сумел. С громким хлопком в почву врезалась щуплая фигурка. На мгновение я впал в ступор.

А затем девочка резво вскочила и, залившись счастливым смехом, захлопала в ладоши.

— Ух ты, давно так не падала, я так долго просидела наверху, думала, вот-вот заберётся какой-нибудь мураш или жук и съест, а тут вы, кто вы, я толком не видела оттуда, что происходит, слышала только, как вы дрались, а вы убили целую стоножку, а вы кто, а зачем вы сюда пришли, изучать Поляну, а может, меня спасать, вы путешественники, вас позвал дедушка, а где он, я должна ему сказать, что я в порядке, а то он будет волноваться, он всегда волнуется, последний раз даже отпаивал себя настойкой от тревоги, потом громко храпел…

По всему выходило, что мы повстречали Хоши. Айштера кинулась к ней, ощупала, проверив, цела ли. Хоши встретила заботу с недоумением, заявив, что на Поляне такие прыжки — это совсем не больно.

Очередное последствие сжатия, решил я для себя.

Вопросы сыпались из маленькой фелины как из рога изобилия. У меня же никак не получалось прогнать из памяти недавнюю сцену: девочка врезается в землю, упав с высоты многоэтажного дома… Как минимум. Я не знал, как высоко по стеблю забралась Хоши.

Хоши всё тараторила и тараторила, стреляя любопытными глазами. Худая и нескладная, она вела себя на редкость беззаботно, учитывая, что едва не погибла.

— Наткнулись на жука-серяка, а от него лучше драпать врассыпную, вот я и побежала, а там наткнулась на стоножку, она большая, ей не забраться было на траву, я заползла, но дальше прыгать страшно, вдруг не долечу, упаду прямо на неё, думала, что она уползёт, а она выжидала, стоножки хитрые, хитрые и опасные, почти как мураши — но мураши самые опасные, если встретишь мураша, надо бежать, они будут гнать до границ Поляны, а вы видели мураша, они же умеют по стеблям ползать, от них нигде не спрятаться…

— Видел я муравьёв. Совсем недавно, — прервал её я, и она моментально посерьёзнела:

— Тогда чего стоим? Они же в любую секунду полезут!

— Вообще-то, твой дед…

Договорить я не успел. Из переплетения мелких стебельков выскочил Тецуо и ретиво, невзирая на почтенный возраст, помчался к нам. Лицо у него покраснело от долгого бега. Ноздри широко раздувались, как у скаковой лошади.

— Мураши! — завопил он, задыхаясь. — За мной… мураши!

Хоши дважды повторять не пришлось: она помчалась за травником.

— Ну и что? — Энель почесала щёку. — Будто десяток муравьёв может быть опасен.

— Десяток нет. А сотни и тысячи вполне. Завалят трупами.

Я слегка подтолкнул растерянную Айштеру, побуждая сдвинуться с места. Последние события окончательно сбили её с толку.

— Звучит логично, — согласилась Энель и рванула за Тецуо.

А позади уже звучал топот множества лапок.

Мы еле вырвались за границы Поляны. В последние минуты бега перед глазами плавали красные круги. Я всерьёз думал, что сердце не выдержит заданного темпа.

Я повалился в траву, судорожно пытаясь глотнуть воздуха, как вытащенная на берег рыба. Половину пути до выхода с Поляны я тащил на себе выбившегося из сил Тецуо. Остальные, за исключением Энель, вряд ли чувствовали себя намного лучше. Ашура запыхалась, но отнюдь не вымоталась.

До Трёхколесья мы шли не торопясь. Тецуо, наобнимавшись с внучкой, принялся выговаривать ей за глупость, дурость и своеволие, а в конце объявил, что жалеть её не будет и напоит отваром из корня овечьих язычков. Хоши, до того пытавшаяся защищаться и даже спорить, замолчала так быстро, словно травник щёлкнул невидимым выключателем.

Улучив момент, я поменял у Энель тренировочный меч на церемониальный клинок.

Когда Тецуо закончил распекать Хоши, присмотрел подходящую ветку и попросил меня её срубить.

— Посох будет, — объяснил он.

Получив крепкий сук, старик взмахнул им и кивнул своим мыслям. Настроение у него поднялось, но ненадолго. Он вздохнул и пожаловался в пустоту:

— И мало нам Поляны проклятой, так ведь и подземелье рядом завелось. А то ж пока его милость сподобится его очистить, столько напастей успеет завестись…

Айштера подала голос:

— Подземелье? Случаем, не в сопках на юго-востоке отсюда?

— Оно самое. Охотник вчера наткнулся. — Староста прищурился. — А тебе откуда известно?

Я поспешно вмешался:

— Да проходили неподалёку… Вашему сиру уже доложили о нём?

— Проходили неподалёку… — повторил Тецуо и вдруг нахмурился: — Далеко прошли?

— Оно совсем маленькое было, одноуровневое, — снова влезла Айштера. — Мы покорили его!

Я с трудом удержался от гримасы. Если Трёхколесье уже доложило местному аристократу, не миновать беды. Неужели Айштера не понимает этого? Фелину возможные последствия, похоже, не заботили: она довольно улыбалась, радуясь тому, что наша зачистка помогла селянам.

— И кристалл забрали?

Отступать было некуда. Под испытующим взглядом Тецуо я продемонстрировал ядро. Оно по-прежнему покалывало пальцы. Старик нахмурился, изучая его, однако тянуться за ним не стал.

— Маленькое. Зря поспешили, — заключил он. — Без разрешения сира подземелье трогать нельзя.

— Королевский указ?

— Дворянский наказ. А с тем, кто его нарушает, благородные не церемонятся.

— Сир в курсе, что на его землях появилось подземелье?

— Собрание рассудило, что завтра отправит посланника в имение…

— Может быть, есть иной путь? Незачем беспокоить сира, раз уж опытные авантюристы зачистили подземелье.

Староста наморщил лоб, обдумывая идею. Почесал в затылке. Глянул на Хоши, которая шла нога в ногу с ним, всем видом показывая смирение. Пожевав губами, Тецуо произнёс:

— Пожалуй, нечего тревожить его милость по пустякам. С посланцем я поговорю, и у собрания передо мной должок. Вы вернули мне Хоши, а они б ни в жисть никого не выслали, хоть я и единственный травник в Трёхколесье. Пора напомнить им об этом. Но добычей ты не хвастай, даже маленький кристалл стоит немало. Особливо в обход королевских налогов.

Я благодарно кивнул Тецуо и спрятал ядро в кошеле. Награда за успешную вылазку не заставила себя ждать.

Ещё бы убедить Энель и Айштеру задержаться в деревеньке…

Глава 31

Как ни странно, о том, чтобы погостить в Трёхколесье несколько недель, первым заговорил не я. Ещё на пути в деревню Энель потянула меня за рукав, принуждая отстать от остальных.

Когда Энель убедилась, что фелины ушли дальше, она горячо заявила:

— Я хочу остаться возле Поляны!

Внутренне я возликовал, но внешне остался спокойным. Нацепив маску лёгкой озадаченности, спросил:

— Это ещё зачем?

— Чтобы изучить аномалию, само собой. Я отлично разбираюсь в дименциализме, однако даже я не смогла понять принципы её работы. Поверхностного исследования оказалось недостаточно. Мне нужно время. Две недели, не больше, обещаю. Если я не доберусь до якорей и ядра заклятья в срок, мы всё равно отправимся к Мёртвому Городу. Знаю, для тебя важно поскорее добраться до Милиам и заполучить магический дар, но, поверь, мои изыскания…

— Погоди-ка… Хочешь сказать, что тогда, на Поляне, ты изучала её магию, вместо того чтобы искать Хоши?

Ашура проникновенно посмотрела на меня. Улыбнулась, всем своим видом излучая невинность:

— Роман, это же я нашла кошку. Посвятила её поискам всю себя и преуспела. С чего ты решил, что я забыла про главную цель?

Доказать я ничего не мог, однако открытая улыбка Энель пробуждала подозрения. Скорее всего, ашура наткнулась на Хоши случайно, пока бродила по Поляне, анализируя заклинание. А то и услышала крик о помощи, пока разделывала сколопендру.

Я изобразил задумчивость, но Энель раскусила притворство в два счёта. Она нахмурилась и потребовала:

— Боец из тебя лучше, чем дипломат. Не тяни понапрасну.

— Я буду участвовать в твоих экспедициях. И если мы наткнёмся на какой-нибудь артефакт, он достанется мне.

— Артефакт? Полагаешь, что Поляна — своеобразное хранилище? Сомнительно, — хмыкнула Энель. — Но как знаешь. Я согласна. При условии, что ты этим артефактом сможешь воспользоваться. Если на Поляне вдруг отыщется инструмент, полезный лишь для мага, тебе он всё равно не пригодится.

Я счёл дополнение разумным. Достанься мне такая штуковина, я отдал бы её ашуре и так.

— По рукам.

Что же до моей уверенности… Суть околоигрового мира заключается в том, что за преодоление вызова — зачистку локации, убийство босса или выполнение задания — положена награда. Уж это-то Эмилиа должна была уяснить, пока мы беседовали. А значит, места вроде Поляны обязаны одаривать приключенцев, покоривших их, чем-то особенным.

Я лишь надеялся, что награда не спрятана в недрах муравейника. Туда я не сунусь ни за какую плату — кроме немедленного открытия магических способностей.

— Ах да, — спохватился я, — нужно спросить у Айштеры, что она думает насчёт задержки. Если она станет возражать…

Энель криво усмехнулась.

— Погляди на неё. Правда думаешь, что она будет против?

Айштера шла бок о бок с Тецуо. Они оживлённо переговаривались; порой травник начинал чертить что-то в воздухе палкой, а девушка поправляла или дополняла его воздушные рисунки. Насупившаяся Хоши плелась чуть позади. Её жаркое обсуждение не заинтересовало.

Вот и славно. Айштере будет полезно пообщаться с сородичами, которые не обвиняют её во всех смертных грехах из-за неправильного цвета волос. Я кивнул своим мыслям и бросил взгляд на небо. Оно начинало темнеть.

Эту ночь мы проведём под крышей.

Всё сложилось даже лучше, чем я ожидал. Наша компания поселилась в доме старосты; он был просторным и вместил всех. Мне досталась отдельная комната, чему я был несказанно рад. Второй раз спать на полу я не собирался, но и спорить с ашурой не хотел.

Следующим утром Тецуо развил кипучую деятельность. Сперва, как и обещал, он напоил Хоши воспитательным отваром из корней овечьих язычков. Кое-как осилив половину кружки, девочка сперва позеленела, потом покраснела и наконец побледнела.

За остаток дня бедняжка не вымолвила ни слова.

Она бродила неприкаянным призраком по дому, высунув почерневший язычок и поджав хвост. Периодически она хваталась за живот и тяжко вздыхала.

Сердобольная Айштера взялась приготовить настойку, чтобы облегчить страдания Хоши, но я остановил знахарку. Нужно нести ответственность за глупые поступки, объяснил ей я. Она нехотя согласилась.

Наказанием внучки Тецуо не ограничился. Он созвал собрание; на него нас не пригласили, но когда староста вернулся с него, то заверил меня, что все проблемы улажены. В этот момент он мало напоминал добродушного старичка, которого мы встретили по дороге в деревню. Слишком уж ярко горели его глаза мстительным торжеством.

Собрание совершило серьёзную ошибку, посчитав, что травник стерпит то, что его внучку пытались бросить на Поляне. Кто знает, возможно, теперь Тецуо начнёт борьбу за власть — и даже преуспеет, из номинальной фигуры превратившись в полноправного старосту.

Меня проблемы просчитавшихся крестьян не волновали. Со мной Тецуо, благодарный за спасение девочки, вёл себя вежливо и не задавал лишних вопросов. Я сообщил ему, что желаю остаться на пару недель, чтобы побродить по Поляне; вдруг на ней есть чем поживиться авантюристу?

Мне казалось, что с точки зрения жителя Эксдилики заявление абсурдно. Что можно найти на обычном лугу, который просто уменьшает разумных? Но травник невозмутимо кивнул и даже упомянул, что иногда в Трёхколесье заносит приключенцев, которые пытаются разгадать тайну Поляны. Но ни одна группа не задержалась надолго: рисков много, а прибыли нет.

Тецуо предупредил меня, что ещё прежде никто не отыскивал на Поляне ничего путного, но отговаривать не стал. И даже согласился предоставить жильё — совершенно бесплатно. Я с радостью принял предложение.

Айштера решению задержаться обрадовалась, однако то, что мы планируем исследовать Поляну, её встревожило. Фелина разрывалась между долгом и страхом. Долг призывал идти с нами, чтобы помочь. Страх отговаривал, напоминал об ужасной многоножке и других, не менее омерзительных и опасных обитателях микромира.

Хуже того, причудливым образом долг переплёлся в разуме фелины с призывом к приключению. Ведь что такое смертельно опасный поход на Поляну, если не оно? А именно приключений она жаждала с тех пор, как услышала о них от матери, — или думала, что жаждала.

Мне стоило большого труда уговорить её остаться в деревне. В отличие от меня и Энель, никакой пользы для фелины в Поляне не было. Я постарался донести до Айштеры, что она ни в чём не виновата и принесёт больше пользы, если заготовит впрок разных настоек.

В конце концов знахарка согласилась с моими доводами. Ей куда больше нравилось обсуждать полезные свойства растений с Тецуо и учить Хоши, с которой она успела найти общий язык, чем сражаться с гигантскими сколопендрами.

На жилье помощь старосты не закончилась. Я попросил Тецуо свести меня с местным кузнецом, чтобы наточить один из тренировочных мечей. Это не исправило его баланс, но, по крайней мере, он теперь не был простой железной дубиной. Вдобавок к заточке кузнец поменял рукоять на более удобную.

А вот церемониальный клинок деревенскому молотобойцу оказался не по плечу. Он честно предупредил, что боится браться за него: тонкое лезвие с узорами и серебряными полосками могло не пережить грубого обращения. Починить такую вещь мог лишь настоящий мастер.

Перед тем как отправиться на Поляну, я опросил многих, кто захаживал на неё, — то есть почти всех детей и большую часть взрослых. Крестьяне Трёхколесья были дружелюбнее подлесьевских и охотно шли на контакт, за исключением некоторых стариков из собрания старших. Меня интересовали стороны, на которых муравьи встречались реже.

Поначалу Энель относилась к моей подготовке пренебрежительно. Но я втолковал ей, что изучать магию Поляны проще, когда не отвлекаешься на отражение волн бесчисленных насекомых.

Поначалу походы выглядели так: мы брали запас еды примерно на два дня и заходили на край Поляны, после чего шли по луговой кайме. Энель объясняла, что так проще разобраться в плетениях заклятия. В глубине Поляны они запутывались так, что превращались в бессмысленную мешанину контуров.

Временами Энель усаживалась на какой-нибудь камень и принималась прощупывать магический фон. Обычно такие посиделки занимали немало часов и заканчивались тем, что она исписывала землю рунами, от которых исходило изумрудное сияние, видимое лишь Истинным Зрением. Затем она ругалась сквозь стиснутые зубы, стирала рисунки и двигалась дальше.

Пока ашура занималась магическими опытами, я был предоставлен сам себе. По большей части я выслеживал жуков. Я быстро приноровился к охоте на них: они были стремительны и чертовски опасны, но вместе с тем тупы и предсказуемы. Хитиновые панцири имели множество уязвимых сочленений, а заточенный тренировочный меч без проблем отрубал лапки насекомых.

Помимо прокачки, я занимался и более… необычными вещами. Падение Хоши с травинки заинтриговало меня, причём до такой степени, что я решился повторить её прыжок. Естественно, выбрал я куда менее внушительную высоту: начал со своего роста и постепенно увеличивал расстояние до земли.

Результаты поражали. Из-за маленькой массы тела я переживал падения с огромной высоты. Ни с чем не сравнимое чувство свободного падения наполняло восторгом. Но даже охваченный ребяческим энтузиазмом, я не забывал об осторожности и не забирался чересчур высоко.

В вопросах гравитации был важен каждый грамм. То, что без последствий пережила Хоши, могло быть смертельным для меня. К тому же я, в отличие от насекомых, не обладал экзоскелетом, способным защитить внутренности.

Поэтому я не усердствовал. Когда очередное приземление отдалось в локтях и коленях, я запомнил опасную высоту. Впредь я забирался не так далеко, для надёжности останавливаясь в паре своих ростов от неё.

С травинок было проще отыскивать новую жертву. Однажды я и вовсе спрыгнул с неё на рогатого жука — и едва не насадился на его рог. Больше воздушными атаками я не баловался, однако изучать местность с высоты и прыгать я не перестал.

Это было эффективно.

И это было весело.

Энель моими развлечениями не прониклась, но и не препятствовала им. И замечательно.

Ведь одно из таких падений принесло мне новый навык — Акробатику. А всего-то и нужно было, что в последний момент кувыркнуться в воздухе, чтобы не воткнуться в землю головой вперёд.

После этого кульбита я ещё больше снизил предельную высоту, на которую забирался. Зачем рисковать понапрасну?

Повезло ещё, что на Поляне стояло вечное безветрие. Микромир отличался скользкостью. Я быстро догадался, зачем насекомым щетинки на хитине: так они спасались от дуновений ветра.

Раскачка шла своим чередом. Энель же могла похвастаться куда меньшими успехами. Поначалу она отмалчивалась на мои вопросы или переводила тему, но я был упорен. И на второй день четвёртой вылазки, когда мы сидели у костра, я добился ответа — правда, не такого, на который надеялся.

Энель раздражённо передёрнула плечами и бросила:

— Ничего! Вся магия на Поляне — полная бессмыслица!

Когда она немного остыла, то, уже спокойнее, продолжила:

— Системы, отвечающие за разные функции, словно созданы разными магами. Причём я не вижу, чтобы контуры были синхронизированы. Там, где они накладываются друг на друга, это происходит будто вопреки усилиям создателей, а не благодаря им. Видны обрывки плетений, которые должны были разрушить ядерное равновесие. Заклинания, использованные здесь, гениальны в своей задумке, однако воплощение… С ним что-то не так. Знаешь, мне всё больше кажется, что эксперимент здесь проводили конкурирующие маги, причём они стремились подпортить итоги коллеги.

Она подумала немного и с отсутствующим видом добавила:

— Но это чушь. Разные плетения отвечают за разные функции. А есть ещё те, что вносят раздрай в систему и…

Вдруг её янтарные глаза сверкнули:

— А что, если… Проверить полярность дестабилизирующих элементов…

Проверка заняла у ашуры часа три. В этот раз я не уходил от неё далеко. Не так давно я забрался на травинку и заметил вдалеке очертания насекомого, походившего на муравья.

Это мне не понравилось.

Однажды, несмотря на все меры предосторожности, они нашли нас. Пришлось убегать с Поляны и заходить на неё из другого места, благо мы не успели углубиться.

Закончив, Энель уставилась на причудливо выписанные руны. Над ними клубился зеленоватый дымок её маны. Ашура глубоко вздохнула:

— Да, похоже, что маги старались разрушить чары друг друга. Но зачем? Проверяли на устойчивость?

— А может, у них была дуэль? — предположил я. — И они просто старались прикончить противника.

Впервые на моей памяти Энель открыто проявила растерянность.

— Дуэль? Схватка? Но… Нет, это глупо. Всё равно что нарисовать картину, чтобы свернуть её и броситься душить врага полотном. Столько труда, столько подготовки…

— А по-моему, один вздумал уменьшить второго, а тот сопротивлялся. Ты же сама рассказывала, что в обычной ситуации сжатие — это верная смерть. Вот второй маг и накидал чар, чтобы нейтрализовать побочные эффекты. А они сплелись как-то с атакующими, часть разрушилась, а часть закрепилась.

— Даже по меркам магов, живших в моё время, сотворить нечто подобное в схватке, за считанные секунды, невозможно, — твёрдо сказала Энель.

Она вернулась к выписыванию рун. Чем больше их появлялось на земле, тем сильнее мрачнела ашура. Уже глубокой ночью она подошла к лагерю, который я устроил, накрыв листьями стык между двумя камнями.

Энель остановилась, наблюдая за тем, как я пытаюсь проткнуть мечом водяную каплю. Из-за поверхностного натяжения воды даже такая мелочь, как утоление жажды, заставляла поднапрячься. Когда я справился с каплей и как следует напился, Энель присела рядом и сказала:

— Я трижды проверила расчёты. Тут такие помехи, что и после десяти заходов утверждать наверняка не получится, но… Твоя гипотеза многое объясняет. Это сущее безумие — применять в скоротечном бою дименциализм, школу магии, для которой любые серьёзные чары стационарныи требуют долгой подготовки. Однако… я готова допустить, что в твоей версии есть смысл. И это плохо.

По правде говоря, эта трактовка не радовала и меня. Она означала, что Поляна — это не уникальное место интереса, изучение которого награждалось, а всего лишь последствие дуэли между двумя могущественными чародеями. Занимательный магический казус, уникальное стечение обстоятельств — и ничего больше.

— Часть меня многое отдала бы, чтобы встретиться с магами, способными применять заклинания минимум восьмого круга в дуэли. А другая часть, менее восторженная, твердит, что от настолько могущественных магов одни неприятности.

Я закурил.

— И что теперь?

— Я всё ещё хочу выяснить, почему заклятье… заклятья не распались. Их удержание возможно лишь при наличии привязки, якоря для ядер. Хотя я уже ничему не удивлюсь, если история про дуэль — правда. Ни тому, что контуры могут питать сами себя, ни тому, что столкновение плетений в силах породить псевдоядро.

Едва я услышал про предмет, как сердце заколотилось в предвкушении.

Может быть, ещё не всё потеряно.

Может быть, один из магов уронил в сражении артефакт, который пролежал долгие годы, всеми позабытый.

Судя по тому, как смотрела на меня Энель, она читала мои мысли как открытую книгу.

— Лишь искушенный в дименциализме маг вроде тебя справится с загадкой Поляны.

Энель криво усмехнулась, принимая похвалу.

— Не переживай. Я помню об уговоре. Завтра начну поиски точки, где сходятся плетения. Хотя, наверное, лучше зайти с другого направления — здесь не разобрать, куда тянутся контуры.

Она почесала плечом щёку. Её взгляд упал на мою шею.

— Сегодня я потратила много сил. Жутко устала и проголодалась.

— Ты ведь ела утром.

— Будешь держать меня на голодном пайке — никогда не доберёшься до сокровища Поляны…

Я выбросил окурок и со вздохом дёрнул ворот куртки.

Той же ночью мы были вынуждены в спешке покинуть Поляну. На наш лагерь наткнулись муравьи.

Глава 32

Следующие три дня мы провели у периметра Поляны. Энель пыталась вычислить закономерности в структуре магического фона на разных участках.

Иногда у ашуры получалось найти совпадения. Чаще — нет. Но в конце концов она определила примерное положение узловой точки, к которой сходились плетения заклинаний.

Из-за неточностей в расчётах Энель не могла с точностью утверждать, где находится артефакт. Она лишь выделила приблизительную зону в западной части луга, ближе к его центру.

Поляна была небольшой, от силы метров пятьдесят в диаметре. Сущий пустяк в обычных обстоятельствах — и огромное расстояние для человека, в котором от силы полтора сантиметра роста.

Дело осложнялось неудобным ландшафтом, который, если переводить на привычные мерки, практически целиком состоял из холмов и расщелин. Вдобавок к этому в микромире водились бесчисленные насекомые, готовые сожрать зазевавшуюся добычу.

И я не переоценивал опасность. Не после того, как мне пришлось отбиваться от осы-наездника, которая вздумала парализовать меня, чтобы отложить в моё тело яйца. Ничего удивительного, что я быстро приноровился видеть в каждой букашке злобную тварь.

Как в таких условиях обшаривать большую область, в которой могло лежать сокровище Поляны, я не представлял. Оставалось положиться на Энель, которая заявила, что почует артефакт, когда приблизится к нему.

Особой уверенности в голосе ашуры я не заметил.

К последнему походу мы готовились тщательно. В отличие от предыдущих, этот предполагался углублённым. Иными словами, если нас обнаружат муравьи, добежать до границы Поляны мы не успеем.

Стоило больших трудов остановить Айштеру, которая хотела увязаться за нами. Она понимала, как опасна эта вылазка, не меньше нашего, и даже загнала свои страхи поглубже. Но её знахарские таланты никак не помогли бы нам в сражении с муравьями, а вот в мобильности и выносливости наш отряд здорово проиграл бы.

Внутренне я готовился к тому, что могу не вернуться из марш-броска. И даже присутствие в группе ашуры не было гарантией безопасности. Дименциализм и маледикция слабо подходили для боя, а перегруженный магический фон Поляны превращал Аскалон из почти божественного оружия в простой клинок. Лёгкий и крайне острый, — но ничего больше. Даже попытка воззвать к силам, заключённым в нём, закончилась бы грандиозным взрывом.

Но отступать было поздно.

Первые сутки я провёл как на иголках; страшно вымотался, но заснуть не удавалось. Энель подобными опасениями не терзалась и выспалась за нас обоих, сжимая рукоять Аскалона, словно маленькая девочка — любимую игрушку.

Ашура вытащила его из Пространственного Кармана заранее. По её словам, поблизости от узловой точки нельзя было трогать Карман, иначе существовал риск его схлопывания — вместе со всеми вещами, что находятся в нём.

Ко второму дню я привык к ощущению постоянной опасности и даже научился находить в нём определённую прелесть. К этому моменту мы достигли края зоны, где предположительно лежал артефакт. Энель практически сразу взяла след. Увидев, с какой уверенностью она крадётся по смертельно опасным джунглям микромира, я окончательно успокоился.

К чему понапрасну трепать себе нервы?

Я даже поохотился немного, прикончив пяток жуков, которые встретились нам по пути. Попробовал силы и в схватке с многоножкой — намного меньшей, чем та, которую освежевала Энель, когда мы спасали Хоши… И, к своему удивлению, довольно легко победил, хотя сколопендру пришлось покромсать на десятки кусков. Поразительно живучая дрянь.

Правда, заточенный тренировочный меч к концу боя превратился в тупую погнутую железяку. У многоножки был жутко прочный хитиновый панцирь. Однако испорченный клинок не омрачил радости от победы.

К третьему дню мы выбрались на прогалину, на которой валялась невесть откуда взявшаяся коряга. Она была монументальна: её вершина терялась в небесах, для разнообразия не закрытых зеленью. Небо было окрашено в багровые оттенки. Пахло прелой травой и подгнившим деревом, притом так сильно, что первые минут двадцать я беспрестанно чихал.

Потом свыкся с вонью и перестал её замечать.

Сложнее было не замечать солнце, которое припекало сильнее обычного. Я то и дело утирал испарину на лбу.

Следующие четыре часа мы провели в бесплодных поисках.

Когда Энель предположила, что артефакт спрятан внутри коряги, я представил, как забираюсь в трухлявую гниль, и меня передёрнуло.

Из-за отвратительных перспектив я стал внимательнее присматриваться к окружению — и вскоре заметил необычную деталь.

Коряга подпирала собой пару крупных камней, в расселине между которыми что-то слабо блестело. Я подозвал Энель, и мы приблизились к углублению.

В нём зашевелилось, зашуршало нечто чёрное, мохнатое и многоногое. Из расселины на мгновение высунулась тонкая лапа — и навстречу нам выпрыгнул огромный паук. Размерами он не уступал скаковой лошади. На кончиках его жвал набухли крошечные капли яда; он встал на шести невероятно длинных задних ногах, а передние поднял в воздух, не то предупреждая, не то готовясь к атаке.

С его стороны это был опрометчивый поступок. Энель не утруждала себя предупреждениями; она подскочила к пауку и рассекла его пополам одним ударом. Секунду-другую половинки ещё стояли, соединённые памятью о том, как были живы, а затем с тихим хлюпаньем разделились. Брызнул ихор; Энель брезгливо отступила от трупа и повернулась ко мне.

— Надо было выманить его подальше, — посетовала она.

Я пожал плечами и обошёл лужу, чтобы заглянуть в расселину. Долгое пребывание на Поляне настраивало на философский лад. Главное, что эта мерзость не отобедала нами, а остальное вторично.

Оказалось, паук прятался между камнями не просто так. Он защищал паутину, в центре которой находился округлый кокон.

Вот оно что.

Мы наткнулись на паучье гнездо. Если бы не наше вмешательство, из кокона вырвались бы сотни детишек, жаждущих выпить собственную мать. К добру или худу, теперь этого не случится.

Я закурил, разглядывая предмет, который был обвит паутиной. Именно в него паучиха посчитала уместным спрятать кокон.

Перед нами лежало простое металлическое кольцо, угольно-чёрное, с серебристыми письменами, вязью рассекавшими его надвое. Они слабо пульсировали, и вслед за пульсацией надписи в глубине металла вспыхивала и угасала россыпь искр.

Я мог прочесть написанное, во всяком случае, его видимую часть. Она гласила: «Будущее у…»

Рядом со мной встала Энель.

— Мельтрузианская работа, — сказала она. — Тебе повезло.

Ашура тронула носком ботинка металлический обод и присмотрелась к находке.

— Странное дело. Мельтрузиане никогда не слыли искусными магами, но нити сходятся именно к их побрякушке. Больше того, здесь есть и третий слой. Кольцо — якорь для мощной ловушки, которая схлопывает небольшой кусочек реальности при активации. Но за прошедшие годы плетение расползлось, слилось с другими заклятьями. По сути, именно оно поймало и навязало другим заклинаниям равновесие.

— Каким ещё другим?

Энель снисходительно посмотрела на меня.

— Уже забыл, из-за чего возникла Поляна? Первое отвечало за принудительное уменьшение, а второе было призвано снизить или нейтрализовать его влияние. Я до конца не понимаю механизма работы этой системы… и не пойму, если мы не вытащим кольцо отсюда.

— То есть вместо двух заклинаний на кольце лежат три? Как они вообще привязались к одной вещи?

— Понятия не имею, — честно ответила Энель. — И заклинаний не три, а куда больше. Если выражаться правильно, на кольцо завязаны три полуавтономных комплекса, которые черпают рассеянную ману на подпитку из пространства — и попутно портят магический фон.

— Ага, — глубокомысленно протянул я и выпустил клуб дыма. — Есть идеи, как счистить паутину?

— Огнём, как же ещё.

— Он не повредит кольцу?

— Ему не повредит даже плавильная печь, — фыркнула Энель.

Я щелчком отправил сигарету в кокон. Жест вышел эффектным, но не очень эффективным; окурок потух. Лишь после десятка сигарет паутина занялась. Мы выбрались из расселины, пережидая, пока прогорит кокон с паучьими яйцами. Дождавшись, когда пламя потухнет, я выкатил кольцо наружу. Оно доходило мне до макушки, но благодаря сжатию я ворочал его без особых проблем.

Муравьи ведь тоже таскают тяжести, во много раз превышающие вес их тел.

Вспомнив о муравьях, я невольно напрягся и обвёл прогалину испытующим взглядом. Никого.

— Дай угадаю, чтобы забрать кольцо, нужно снять заклятья?

— Что-то вроде того. Но если я попытаюсь просто разорвать контуры, ничем хорошим для нас это не кончится. Тут требуется иной подход… — Энель затихла, в задумчивости покусывая губу.

— У нас не так много времени, — напомнил я. — Рано иди поздно на нас наткнутся муравьи. Но тебя это не смущает. Ты ведь хочешь посидеть здесь неделю-другую, исследуя плетения? Скопировать чужие наработки, чтобы на их основе слепить очередного Ползучужаса?

— Ползучужас Мглы — шедевр маледикции, а не дименциализма.

— Это не ответ.

Энель шумно выдохнула и что-то пробурчала. Вряд ли что-то лестное.

— Я не против немного задержаться. Однако сперва ты придумаешь способ развеять заклятия и подготовишь его, чтобы мы могли в любой момент воспользоваться им.

— Придумать-то давно придумала, но вот сработает ли он…

Ашура передёрнула плечами, словно стряхивая сомнения, и принялась чертить вокруг кольца россыпь рун, вписанную в причудливые многоугольники.

Когда она закончила, перепроверив все рисунки по три раза, солнце уже касалось горизонта.

— Если я нигде не ошиблась, этот ритуал должен развеять ядра заклинаний.

— А если ошиблась?

— Поляна и её окрестности превратятся в выжженную пустошь.

Я постарался утихомирить разгулявшееся воображение. Оно упорно рисовало гигантскую воронку, на дне которой валялась парочка черепов.

— Я тут немного подумал и решил, что будет лучше, если ты внимательнее ознакомишься с плетениями.

— Отчего бы и нет? — хмыкнула Энель. — На инициацию ритуала уйдёт от силы полчаса, я в любом случае успею…

Она вдруг замолчала, присмотревшись к чему-то вдалеке. Я проследил за её взглядом — и во весь голос выругался.

В нашу сторону двигалась парочка муравьёв.

* * *

Всё висело на волоске.

Парой ударов я расправился с очередной тварью, но её место тут же заняла новая, свирепо щёлкая жвалами.

Я скосил взгляд. Земля рядом была изрезана рунами. В центре схемы читала заклятье Энель.

Лучше бы ей поторопиться. Скоро меня завалят телами и нас обоих растащат по кусочкам.

Если муравьи прорвутся к Энель… если затопчут какую-нибудь важную загогулину…

Заклинание Энель творила на ашурском — шипящем, гортанном языке, от которого мороз шёл по коже. С пространством творилось что-то неладное. Я чувствовал, как оно дрожит, как кипит переполняющая его энергия, отзываясь на чародейский приказ.

Руки дрожали. Их покрывали многочисленные порезы — порой атаки насекомых задевали меня, хоть и вскользь.

Повезло ещё, что Энель согласилась одолжить Аскалон. И вдвойне повезло, что он разрешил взять себя. Поначалу его рукоять жгла ладонь, но потом клинок успокоился — видимо, вошёл в положение.

А положение было отчаянным.

Стать пищей для муравейника или погибнуть из-за неверного ритуала — как ни крути, выбор паршивый.

Воздух загустел, помутнел; я будто с головой нырнул в грязную воду. В лицо ударила жаркая волна. Я выронил Аскалон.

Мелькнула паническая мысль: «Вот и всё, допрыгался. Дораскачивался».

В солнечном сплетении вдруг вспыхнула боль, и я раздулся, раздался вширь, подскочил… Нет, я вырос! И продолжал расти, болезненно, неохотно; по венам вместо крови побежал огонь, в ушах запищало, глаза разом ослепли. Глухой, потерявший зрение, я запутался в ногах и повалился прямиком на корягу.

Когда я пришёл в себя, то первым делом сплюнул. Во рту стоял густой металлический привкус.

Насильное возращение к нормальным размерам было куда неприятнее способа, предлагаемого Поляной.

Я потёр виски, в которых гулко стучала кровь.

— Наконец-то очнулся, — раздался неподалёку знакомый голос. — Проклятие Поляны успешно снято!

Я поморщился. Наклонился и подобрал кольцо. Возле ботинка суетились муравьи, не понимая, куда исчезла добыча. С мстительным злорадством я втёр их в землю.

Теперь я мог прочесть надпись целиком.

«Будущее уже наступило».

— Надень его, — посоветовала Энель.

Я с сомнением посмотрел на неё, но подчинился.

В сознании словно взорвалась бомба. Я вскрикнул, но ощущение пропало так же стремительно, как и появилось. На краю поля зрения пробежали какие-то символы, но так быстро, что я не успел их прочесть.

— Что, получилось? То есть прошлый владелец мёртв. Предохранитель не сработал.

— Какой ещё?..

— Тебе ничего не угрожало, — перебила меня Энель. — Нилис не признал бы тебя как хозяина, только и всего.

Она прищурилась.

— Правда, это новая модель. Ну, та, с которой я не сталкивалась. Мельтрузиане могли доработать защитный механизм…

Голова раскалывалась. Я сел на корягу и вытянул ноги.

— Модель чего?

— Позови его и увидишь. Потянись к нему сознанием.

Стоило подумать о том, что я хочу активировать кольцо, как оно стекло с моего пальца антрацитовой ртутью. Получившаяся капля скользнула в ладонь, набухла и вытянулась. Я инстинктивно сжал пальцы — и они обхватили шершавую рукоять.

Кольцо превратилось в меч.

В очень странный меч.

Кромка его чернильно-чёрного лезвия слегка светилась голубоватым огнём, похожим на сияние неоновой лампы. Я прислушался и уловил тихое гудение, исходившее от меча.

— Что это за магия?

— А это и не магия, — усмехнулась Энель. — Мельтрузианская технология. Не чета Аскалону, разумеется, но простая сталь нилису не соперник. Хотя…

Она пригляделась к мечу.

— Странно. В нём есть и магический след.

Мои пальцы ощупали прохладную рукоять. Наткнулись на гладкую-гладкую вставку. Я постучал по ней ногтем.

Пластик.

— Не забывай заряжать его, — меж тем продолжала Энель, — нилис питается солнечными лучами. Без них он перестанет работать.

Не слушая её, я на подгибающихся ногах направился прочь с Поляны — теперь просто поляны. Выбрал дерево потолще и ударил по нему нилисом.

Клинок прошёл сквозь ствол без заметного сопротивления. Я толкнул дерево, и оно жалобно заскрипело, перед тем как рухнуть.

Срез на пне был идеально ровным.

Я мысленно приказал нилису свернуться — и миг спустя на моём пальце очутилось кольцо. Вновь бросилась в глаза серебристая надпись.

Будущее уже наступило.

— Игровой средневековый мир с туалетами, значит, — пробормотал я. — Какого чёрта творится на Эксдилике?

В Трёхколесье возвращались уже в сумерках. Ранки и ссадины противно жгло, перенапрягшиеся мышцы ныли. Но то была правильная усталость от хорошо сделанного дела. Я открыл интерфейс.

Характеристики

Сила: Слабый (III)

Выносливость: Хороший (V)

Ловкость: Нормальный (IV)

Проворство: Слабый (III)

Интеллект: Нормальный (IV)

Навыки

Акробатика: Ученик (III)

Бег: Подмастерье (IV)

Боевая Концентрация: Подмастерье (IV)

Вместилище Маны: Птенец (I)

Истинное Зрение: Новичок (II)

Меткость: Воспитанник (V)

Мечник: Подмастерье (IV)

Лёгкая поступь: Новичок (II)

Повар: Новичок (II)

Скрытность: Ученик (III)

Сопротивляемость Боли: Птенец (I)

Сопротивляемость Простым Ядам: Птенец (I)

Уклонение: Подмастерье (IV)

Языки (развернуть список)

Статусы

Избранник Милиам

В гуще событий

Танго на двоих

Как и ожидалось, убийство насекомых на Поляне значительно ускорило рост боевых навыков. Самой упрямой способностью оказался Мечник: драки с жуками качали его медленно. Впрочем, нечто подобное я и предполагал. Быстрее всего Мечник будет расти в схватках с вооружёнными разумными — не учебных, а реальных битвах.

Остановка в Трёхколесье себя оправдала.

* * *

Первой Хоши заметила Энель. Внучка травника бежала нам навстречу, спотыкаясь и путаясь в подоле своего платья.

Сердце сжало внезапной тревогой.

Когда Хоши приблизилась, взъерошенная, перепуганная, с блестящими от слёз глазами, тревога превратилась в страх — колючей, мертвенной удавкой обвивший шею.

Хоши влетела в меня. У неё был безумный, отсутствующий взгляд.

— Дедушку… Дедушку и Айштеру… схватили… Сир приехал, он откуда-то знал, знал про подземелье, проверил его, а оно пустое, приехал к нам, а из собрания кто-то выдал дедушку! И сир приказал… приказал… — захлёбывалась Хоши, — приказал поймать, он хочет отхлестать их плетьми, я побежала, а дедушку уже били, он кричал, чтобы я спасалась, а я, я, я…

Её голос сорвался, и она беззвучно зарыдала, содрогаясь всем телом.

Дополнительная история: Ещё Не Боги

Лейфаэн и сам не мог с уверенностью сказать, зачем прибыл на встречу так рано. Возможно, виновато было предвкушение — давно позабытое чувство, которое неожиданно объявилось вновь, будто старый друг детства, чей облик наполовину выветрился из памяти.

Кровь Лейфаэна кипела. Адреналин, мчавшийся по жилам, требовал действия. Однако поляна оказалась пуста. Лишь тихо шелестели листьями деревья, обступившие её.

Пахло солнцем и луговыми цветами. Терпкий аромат щекотал ноздри Лейфаэна, привыкшего к лабораторной стерильности.

Если Иламидрис не изменит привычке, то опоздает.

Она презирала всё, что посягало на её свободу — в том числе графики и планы. И неважно, что в этот раз время назначила она. С другой стороны, кто знает, как изменили её прожитые годы; последний раз Лейфаэн виделся с матерью около ста пятидесяти лет назад, и уже тогда в её поведении прослеживалась нестабильность. Годы брали своё, неуклонно разрушая нейронные связи в мозге.

Лейфаэн и сам испытывал последствия старения этого предательского комка нервов, заключённого в вечно молодом теле. Последняя трепанация показала, что объём мозговой ткани снизился примерно на семь процентов…

Лейфаэн поморщился, вспомнив о неудачном опыте. Мало того, что ему не удалось скопировать структуру церебрума, которую вывел проклятый Враиль… Мало того, что он потратил впустую десяток лет, выслеживая хитроумного старика… Так тот ещё и дезинтегрировал своё тело, когда Лейфаэн уже готовился праздновать победу.

Он с вялым удивлением заметил, что сжал кулаки, а пространство перед ним задрожало жарким маревом. Рассеянная мана откликнулась на гнев — концентрировалась, разрывая ткань реальности. Усилием воли Лейфаэн подавил намечавшийся прорыв.

Фатальная ошибка при работе с гипоталамусом. После повреждения участка, отвечающего за агрессию, Лейфаэн стал вспыльчив. Будь это результатом намеренного вмешательства, в других обстоятельствах он гордился бы собой: как-никак запальчивость намного лучше беспросветной серости и безучастного равнодушия, которые вызывала естественная деградация эпифиза.

Но сейчас он нуждался в собранности и выдержке, как никогда прежде. В конце концов, он собрался встретиться с матерью.

Если повезёт, он захватит её живой.

Лейфаэн вздохнул, машинально свивая и распуская плетения. Магическое искусство давалось ему так же просто, как и всегда — с того рокового дня, когда Тиларна, Светоч Дня, победила в Солнценосной войне.

Нет.

Когда победили мельтрузиане. Сами, не опираясь на божественную помощь.

Лейфаэн был подростком, когда низвергли Милиам, и его воспоминания о тех временах тонули в зыбкой дымке, рождённой постепенно отказывающим мозгом. Он помнил лишь восторг, с которым осознал, что отныне способен повелевать магией — на уровне, недостижимом даже для ашур.

Тогда предполагали, что Тиларна перехватила у падшей сестры владение магическим искусством — и щедро одарила всех мельтрузиан, которые сыграли в её победе ключевую роль. Но сейчас, по прошествии трёх веков, Лейфаэн был склонен думать иначе.

Огромные магические силы, омоложение и бессмертие тела — в обмен на что? Почему его сердце бьётся так же легко и быстро, как сотни лет назад, в то время как мозг заживо гниёт в черепной коробке?

Что-то пошло не так. Богиня не могла не понимать того, что мельтрузиане биологически не предназначены для столь долгой жизни. Но она не провела никаких заметных для аппаратуры изменений в мозгах своих любимцев.

Общение с проекциями Тиларны и младших богов не принесло плодов. Ни они, ни божественные откровения не собирались давать ответы на терзавшие мельтрузиан вопросы.

Так что те были вынуждены добывать их самостоятельно.

Записи, которые Лейфаэн присвоил после того, как убил Враиля, содержали не только результаты тщательного анализа ашурского мозга. Немалая доля в них отводилась предмету, который ещё несколько столетий назад признали бы еретическим представители всех солярных народов.

Когда Лейфаэн добрался до этих выкладок, он почувствовал слабый укол зависти. Старик смог поймать парочку сородичей, которых он медленно и вдумчиво разобрал на составляющие, записывая их реакцию и, что важнее, работу регенеративных способностей тел.

Полученные данные разочаровали Лейфаэна.

Подумать только, недоумок застал врасплох целых двух мельтрузиан, и всё, на что хватило его фантазии, — это расчленить их. Он пытался понять, как развить механизмы восстановления, а также внедрить в мельтрузиан некоторые ашурские гормоны для усиления психической устойчивости.

Слишком примитивно. Слишком привязано к плоти.

Лейфаэн подозревал, что разгадка божественной тайны не может быть настолько простой. Отсрочка, а не спасение.

В документах Враиля нашлись любопытные теории. В частности то, что бессмертие было не подарком Тиларны за отлично проделанную работу, но прощальным проклятием Милиам. В пользу этого говорило то, что все мельтрузиане утратили репродуктивные способности и были обречены на постепенное угасание.

Лейфаэн усмехнулся, припомнив, какое решение предлагал старик.

Раз мельтрузиане не в силах противостоять гнёту пережитых лет самостоятельно, надо воспользоваться ашурами, которые способны жить до полутора тысяч лет.

Многие мельтрузиане пришли к схожим выводам. Оттого последнего ашура поймали лет пятьдесят назад. Но и эксперименты над заклятыми врагами не приблизили сородичей к исцелению.

И вот результат — запертые на Эксдилике, скованные плотью, они медленно сходили с ума, пытаясь нащупать спасение. Солярные церкви прикрывали их выходки и сваливали вину на происки недобитых приспешников Милиам; остатки дипломатического чутья призывали мельтрузиан не настраивать на себя весь мир… Но какому почитателю тьмы взбрело бы в голову вызвать дождь из лягушек в центре города?

От распада мозговых тканей страдал и Лейфаэн. Вспышки агрессии были лишь мелочью на фоне приступов безумия, которые случались всё чаще и чаще. Они усиливались, если он долгое время смотрел на мир Истинным Зрением, проникая в его изнанку, сплетённую из нитей грядущего и минувшего. Порой Лейфаэн забывал о том, кто он такой, и видел себя со стороны — жалкая мясная кукла, в которой был заключён могучий дух.

Это и навело его на мысль.

Зачем гнаться за телом, когда ответ кроется в душе?

В мельтрузианских хрониках упоминалась необъятная чёрная пустота, заполнившая вселенную. Она была столь огромна, что ни одно смертное создание никогда не преодолело бы и малой её доли пешком. Предки Лейфаэна, спасаясь от некой угрозы, создали огромный корабль для путешествия в пустоте. В летописях его упорно именовали ковчегом. Но даже с ним странствие к Эксдилике заняло сотню поколений. За это время мельтрузиане утратили невообразимое количество технологий.

Но какой смысл в технологиях, если любой, самый захудалый бог, в состоянии покорить безбрежные просторы меж звёздами за считанные мгновения? Чего стоит прогресс, если он ведёт вширь, а не вверх?

Избавиться от божественного проклятия можно. Достаточно самому стать богом.

Обретя невероятные силы, мельтрузиане вознеслись на самый верх смертной иерархии — и быстро утратили вкус к жизни. Им наскучили глупые игры, в которые играли люди и номмы, фелины и канины. Они переросли Эксдилику, — но были по-прежнему вынуждены влачить на ней своё существование. Они застряли между мирами: уже не простые смертные, но ещё не боги или даже природные духи.

Лейфаэну нравилось думать о смертных расах как о младенцах, безмятежно посапывающих в колыбели. Но мельтрузиане стали чересчур велики для колыбели, и они устремились прочь из неё, — лишь для того, чтобы обнаружить, что пелёнки никуда не делись и всё ещё удерживают их на месте.

Миссия Лейфаэна заключалась в обретении истинной божественности. Он верил, что отыщет способ скинуть путы материи и шагнуть на следующую ступень бытия.

Встреча с Иламидрис поспособствует достижению этой благой цели.

Машинально Лейфаэн покрутил нилис на безымянном пальце. Мать подарила его на совершеннолетие; её улыбка отложилась в памяти яркой праздничной вспышкой.

Будущее уже наступило, гласила гравировка.

Тогда и впрямь казалось, что будущее наступило. И кольцо должно было показать это. Его создали, совместив мельтрузианские технологии и новообретённые магические силы.

Один из первых образцов — символ нового миропорядка.

Уже позже они осознали, что будущее застыло в полушаге от них. Обманчиво-близкое, издевательски-далёкое.

С тех пор всё пошло под откос.

С тех пор они начали сходить с ума.

Лейфаэн не мог с уверенностью объяснить, что побудило его сохранить нилис — более того, взять на сегодняшнюю встречу. Сыновья любовь? Ностальгия по сгинувшим чувствам? Попытка доказать самому себе, что он ещё не окончательно превратился в чудовище?

Абсурд.

Но волнительный абсурд.

Как оружие против матери нилис был бесполезен. К тому же Лейфаэн не взял ни дезинтегратора, ни бластера, которые были бы куда опаснее в схватке.

Технологические игрушки не помогут в битве магов их уровня.

Вернее, они могли бы помочь — перед глазами Лейфаэна промелькнула вероятность, вспыхнула на миг картина, где он лежит, практически поверженный, и готовится к внезапному выстрелу.

Предвидение?

Или проявление сумасшествия?

В любом случае Лейфаэн намеренно отринул помощь технологий. Это показалось ему уместным, когда он собирался на встречу. Жаль, что он забыл причину.

В груди вспыхнула злость на себя, промчалась по телу и выплеснулась во внешний мир. В последний миг Лейфаэн обуздал её и перенаправил в безопасном направлении. Ему не хотелось встречать мать посреди выжженной пустыни.

Это выставило бы его грубияном.

Когда ярость утихла, Лейфаэн просканировал пространство, чтобы оценить разрушения. По большей части энергия рассеялась в воздухе, однако краем выброса задело вереницу крестьянских телег, которые тащились в нескольких километрах от поляны.

У головной телеги слетели три колеса, однако больше повреждений не наблюдалось. Крестьяне даже не поняли, что произошло. Окружили сломанную повозку и хмурились, осматривая треснувшие оси.

Лейфаэн выбросил деревенщину из головы. Низшие расы давно перестали вызывать у него интерес — даже как подопытные.

Его исследования нуждались в других образцах.

В мельтрузианах.

Ведь для достижения истинной божественности без экспериментов не обойтись. Условно безопасные Лейфаэн проводил над собой, однако на сдержанности не построить успеха.

Поэтому его крайне воодушевило приглашение от матери. Она предлагала встретиться, чтобы поделиться разработками. Для затравки она упомянула, что создала неорганическую форму жизни в виде магического кристалла, который паразитировал на живых существах и создавал причудливые лабиринты в горах и холмах.

Безусловный прорыв, считал Лейфаэн. Мельтрузиане могут спастись, только отринув текущие оболочки. Любые успехи в области создания внетелесной жизни приблизят Лейфаэна к великой цели. А сама Иламидрис будет приятным дополнением для его собственных изысканий.

Угрызений совести Лейфаэн не испытывал. Любой сородич на его месте поступил бы точно так же. Когда бессмертие начало разъедать разумы мельтрузиан, первой сгинула мораль. Она не выдержала напора вековой усталости и жгучей скуки.

Лейфаэн не сомневался, что мать позвала его лишь для того, чтобы выманить из убежища.

Если он проиграет, то окончит свои дни в качестве её подопытного кролика.

Он вновь взглянул на реальность Истинным Зрением — мироздание откликнулось буйством вероятностей, допущений и неопределённых определённостей. Сознание растворилось в слепящих потоках, которые грозили разметать верхний слой его души по всему миру. У Лейфаэна едва получилось собрать свою личность обратно.

Но главное он увидел.

Вскоре Иламидрис будет здесь.

И она настроена победить.

Губы Лейфаэна тронула улыбка. Он придумал маленький сюрприз, с которым встретит мать.

Скорее всего, она разгадает его принцип работы уже на подходе к поляне — и приготовит защиту. Но почему бы не развлечься, раз уж пришёл первым?

— Стояли дети у двери, к ней ключ подбирали, а их убивали, — пробормотал Лейфаэн и ухмыльнулся, довольный собой.

Древняя детская присказка, которую он слегка изменил.

Переделка показалась ему остроумной.

Подчинясь мановению руки, поляну обвило первое плетение.

Content

Сквозь божественную ложь

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Глава 26

Глава 27

Глава 28

Глава 29

Глава 30

Глава 31

Глава 32

Дополнительная история: Ещё Не Боги