Сквозь божественную ложь 2

Глава 1

Кое-как мне удалось успокоить Хоши. Девочка ещё шмыгала носом и часто тёрла покрасневшие, опухшие от слёз глаза, однако пришла в себя достаточно, чтобы рассказать о трагедии подробнее. Хотя она застала лишь самый конец: Тецуо отправил Хоши с мелким поручением, так что она вернулась домой к развязке и многого не знала.

Но я легко мог заполнить пробелы в её истории.

Сир, приказавший поймать и наказать Тецуо и Айштеру, был местным владетелем — бароном Такеши ван Хиги. Откуда-то он выяснил, что на его землях объявилось подземелье, и отправился проверить, сильно ли оно разрослось, а также выставить охрану. Но вместо живого лабиринта его встретили мёртвые пещеры, в которых гнили убитые нами монстры.

Барон пришёл в ярость. Он примчался в Трёхколесье во главе двух десятков солдат, готовый рвать и метать. Собрание старших, полагаю, с большой охотой указало на виновников — упрямого старосту и его гостей. Ведь тот не просто не доложил о преступлении, но ещё и предоставил приключенцам еду и кров.

Тецуо поймали сразу, Айштера тоже вряд ли смогла скрыться. Она не отходила далеко от него, так как местные пока не доверяли ей в той мере, чтобы позволить врачевать одной, без присмотра. А Хоши, заставшая избиение дедушки, стремглав помчалась прочь — к Поляне, чтобы предупредить нас и попросить спасти его.

Я сомневался, что Тецуо ещё жив. Он был крепок для своих лет, однако для того чтобы перенести порку плетьми, требовалось поистине отменное здоровье.

В груди похолодело, когда я подумал о том, что моё легкомысленное решение заполучить ядро лабиринта, скорее всего, стоило ему жизни. Но когда мысль пошла дальше, добралась до Айштеры — маленькой, невинной Айштеры, которая искренне хотела помочь деревне… Сердце сковало льдом.

Ведь я позвал её в путешествие, чтобы спасти.

Ведь я позвал её в путешествие, чтобы наполнить её жизнь смыслом.

Ведь я позвал её в путешествие, чтобы сделать счастливой.

Нет, пустым самобичеванием ничего не добиться. Нужно действовать — и чем скорее, тем лучше.

Но как?

Решительности мне не занимать, однако в такой ситуации не обойтись без плана, хорошего, правильного плана. Если мы бездумно бросимся на выручку… Возможно, и преуспеем. После того как убьём барона, его охрану и всё население Трёхколесья, которое узнает о тайне Энель.

А этого лучше избежать.

Путь до деревни, обычно короткий, сегодня тянулся целую вечность.

Я шёл, выкуривая одну сигарету за другой в попытке успокоиться. Не получалось. Последнюю я выбросил после пары затяжек, когда Энель предупредила, что в километре притаился в засаде десяток фелинов.

Наверняка то были солдаты барона, посланные, чтобы схватить ничего не подозревающих авантюристов, возвращавшихся с Поляны.

Мы обошли их по широкой дуге. Хоши не возражала и не спрашивала, как Энель узнала о ловушке; казалось, она слабо понимала, что происходит. Девочка выглядела подавленной, разбитой. Почти все силы она потратила на бег, а остаток — выплеснула в рыданиях. Теперь она плелась за нами, механически переставляя ноги. От её пустого взгляда в горле встал комок.

К деревенскому плетню мы приблизились уже в глубокой темноте. Перемахнуть через него не составляло никакого труда, но… что дальше?

Если Айштера жива…

Нет, она точно жива. Иного я ни за что не приму.

Но как заставить барона отказаться от мести? Его убийство не решит проблему, напротив, добавит новых неприятностей. Положение Такеши ван Хиги подкреплено благородным происхождением. Он — аристократ в стране, в которой фелины находились на ступень выше любого представителя иной расы.

Если барона убьют безродные авантюристы-люди, на них непременно объявят охоту. Род ван Хиги не остановится ни перед чем, чтобы смыть пятно бесчестия, а другие дворяне найдут в убийстве знатного фелина простолюдинами вызов своему положению.

Надо поговорить с Энель — вдруг поделится мудрым советом. Однако рядом с Хоши я опасался поднимать такие темы. Мало ли о чём проговорится ашура.

Я осторожно положил ладонь на плечо Хоши. Прикосновение вырвало её из ступора. Девочка вскинула голову; огромные испуганные глаза на бесцветном лице, искусанные до крови губы…

— У тебя есть где спрятаться, пока мы не закончим? Есть подруга, семья которой тебя не выдаст?

Пару секунд Хоши была неподвижна, никак не показывая, что услышала меня. Затем закивала — судорожно и мелко. Обхватила себя за плечи и вцепилась пальцами в платье, как тонущий хватается за обломок корабля.

— Сумеешь добраться сама?

Оцепенелость во взгляде Хоши пропала, сменившись страхом. Я не выдержал — обнял девочку, стараясь успокоить, безмолвно дать понять, что всё будет хорошо, что я всех спасу…

Она вымученно улыбнулась. Улыбка долго не прожила: пропала, едва я отпустил Хоши. Она неловко развернулась и двинулась вдоль плетня — неуверенным, спотыкающимся шагом, пригнулась и исчезла, проскользнув меж двух кустарников.

Энель не тронула трагедия Хоши. Она проводила девочку безучастным, чуть задумчивым взглядом. Верная идеалам своей расы, ашура не принимала близко к сердцу горести так называемых смертных. Я живо представил её насмешливый голос: «Айштера — твоя игрушка, Роман. Я предупреждала, что она станет обузой».

Видение было столь ярким, что я смог прогнать его, лишь помотав головой. Прошёлся у забора, чувствуя, как внутри снова нарастает нервозность, приказывает пошевеливаться. Но, как назло, толковые мысли не приходили.

Лучшим исходом будет тот, при котором барон останется в живых — хотя бы на какое-то время, чтобы его гибель не связали с нами. И не просто переживёт эту ночь, но заткнётся и не вымолвит ни слова о нас. Этого можно добиться лишь страхом, не страхом даже — смертельным ужасом, так, чтобы от одного нашего упоминания его бросало в дрожь, чтобы он бледнел, обливался холодным потом и не мог вымолвить ни слова…

Энель с интересом наблюдала за мной. Её молчаливое внимание вывело меня из себя, и я резко сказал:

— Есть идеи? Только без крайностей, без убийства всех подряд.

Энель открыла рот, и я, догадываясь, что она предложит, раздражённо добавил:

— И нет, Айштеру мы бросать не будем. Она наш боевой товарищ, слышишь? Не игрушка, не вещица, подобранная для развлечения, от которой легко избавиться.

По лицу Энель пробежала мимолётная тень. Она демонстративно пожала плечами и хмыкнула, сверкнув янтарными глазами.

В их свете и родился план. Плохой, паршивый, слепленный на скорую руку.

Если я просчитаюсь, если неверно оценю ситуацию, не угадаю с реакцией барона…

Придётся убить его и всех, кто осмелится вмешаться.

Но лучше дырявый план, чем никакого.

* * *

Ночь была непривычно тихая, настороженно-густая и безлунная. Фелины не держали псов, чей лай мог бы выдать присутствие незваных гостей. Когда я впервые заметил это, то посчитал забавным курьёзом, непрактичным проявлением извечной вражды кошек и собак. Теперь смеяться уже не тянуло — благодаря этому мы пробирались по деревне незамеченными.

Энель шла первой. Укутанная в плащ скрытности, она двигалась легко и беззвучно, словно парила над землёй. Мне до её навыков было далеко, однако и я поднаторел в Лёгкой Поступи.

Во всём Трёхколесье свет горел лишь в трёх домах — том, что принадлежал Тецуо, и парочке по соседству. На крыльце дома старосты околачивалась парочка фелинов, по всей видимости, часовых — один толстый, второй худой как щепка. С обязанностями они справлялись из рук вон плохо: прислонили копья к стене и, косясь на входную дверь, украдкой передавали друг другу пузатый глиняный кувшин.

Нам повезло. Мы оказались с подветренной стороны, иначе даже такие горе-охранники могли учуять незваных гостей. Слух и обоняние у фелинов были развиты отлично, в отличие от зрения.

Правда, едва ли именно эти представители кошачьего рода были способны учуять хоть кого-то. Их слишком занимала сивуха.

Один из охранников приложился к кувшину, сделав несколько жадных глотков, и протяжно рыгнул. Его худой напарник, до того вырезавший какую-то закорючку на ступеньке крыльца простеньким кинжальчиком, возмущённо вскинулся. Между часовыми завязалась приглушённая, но яростная перепалка, отрывки которой долетали до нас.

Часовой с кинжалом не хотел, чтобы кто-нибудь обнаружил их в таком виде на посту. Безответственный же толстяк возражал, напирая на то, что остальные надрались точно так же, а барон нашёл, с кем поразвлечься, и до полудня его никто не увидит.

Мы с Энель переглянулись. Она знаками показала, что возьмёт на себя толстого часового. Мне достался худой с кинжалом. Я кивнул, и ашура, натянув поглубже капюшон, юркнула стремительной тенью к дому старосты. Занятые спором, стражники ничего не заметили.

Биение сердца гулко отдавалось в висках. Я укутался в плащ и склонился к земле, чтобы ему было проще перенять её окрас. Подождал десяток секунд и мягким шагом направился к дому Тецуо — с пятки на носок, с пятки на носок, неспешно и аккуратно. Когда я приблизился, в ноздри ударило знакомой кислой вонью — солдаты барона пили брагу, которую гнали местные крестьяне.

Редкостная дрянь. Мне хватило одного глотка при знакомстве, чтобы больше к ней не прикасаться.

Уже заняв позицию, я сообразил, что у меня нет подходящего оружия. Нилисом можно перерубить кошака пополам, однако лучше взять его живым, чтобы допросить.

Возле дальнего часового возникла тень, набросилась на него, с лёгкостью повалив на дорогу. Я рванул к тощему часовому, с разгона впечатал ему колено в живот; когда тот согнулся, силясь вдохнуть, добавил локтем по спине. Кошак сдавленно булькнул, рухнув на крыльцо. Рядом упал какой-то предмет, железно звякнув, — тот самый кинжал. По спине побежали мурашки. На миг почудилось, что он впечатался в землю с оглушительным бряцаньем, что вот-вот на звук сбегутся все солдаты…

Наваждение пропало, и я подхватил кинжал. Рванул фелина за плечо, развернув к себе, и прижал лезвие к его шее. Перестарался — на тонкой коже выступили капли крови. Но нажим я не ослабил.

— Вякнешь хоть слово — сдохнешь, — прошептал я, с омерзением вдыхая запахи пота и дешёвого пойла, которыми несло от охранника. Он выпучил глаза и старательно заморгал, чёрт знает зачем. Показывал, что понял?

Оттащив пленников подальше от домов, где горел свет, мы провели короткий допрос. Вернее, проводил его я — фелины то ли не знали всесолнечного, то ли от испуга его полностью позабыли.

Всего в Трёхколесье прибыло двадцать семь разумных: барон, некий маг, которого он нанял, и двадцать пять бойцов. Десяток солдат отправился встречать авантюристов, которые должны были вернуться с Поляны, а остальные разместились в хижинах по соседству от дома Тецуо, где остановился барон с доверенным телохранителем.

Что касается самого старосты…

Он был забит до смерти по приказу Такеши ван Хиги — запорот плетьми на глазах у жителей деревни. Барон устроил из его казни соревнование: каждый солдат поочерёдно бил по разу. Тому, кто нанёс смертельный удар, сир пообещал двойное жалование в этом месяце.

Тело выбросили в овраг за пределами деревни.

Услышав это, я почувствовал, как краска залила мне лицо. В грудь словно вонзилась раскалённая спица, пронзила насквозь сердце. Я наклонился к пленникам и, слабо понимая, что творю, наотмашь врезал по роже тощего фелина, который рассказал о смерти Тецуо. Брызнула тёмная кровь, с тихим хрустом съехал на сторону нос. Толстый охранник гулко сглотнул и забормотал, косясь на напарника багровым от лопнувших сосудов глазом:

— Это не я, господин, я и не думал, жалко мне стало, я так, легонько бил, вполсилы, даже меньше, оглаживал, а не бил. Это вот этот добил, он прикончил старика, вы уж меня не трогайте только, я же вам сказал, я вам сказал, кто убил, он убил, не я…

Он дёрнул подбородком в сторону тощего часового. А тот, враз побледнев и застучав зубами, прогундел:

— Вгёшь ты, мгазь, себя выгогаживаешь, а я не хотел говогить, это он убил, то есть я бы сказал, если б спросили, нет, я и так сказал бы, то есть…

— Айштера, — сказал я холодно, — фелина-знахарка, которая была рядом со старостой. С ней что?

— Её забгал сир, к себе забгал, он любит забгать молодуху какую, он же всегда на выездах кого-то прибигает, а тут, получается, за дело прибгал, — залопотал тощий, глотая натекавшую из носа кровь. Спохватился и прибавил:

— Не за дело, конечно, вы меня не слушайте, то есть слушайте, но я не, я не…

Его голос становился всё тише, пока не замолк окончательно.

Что с ними делать? Разумом я понимал, что убивать их не следует. Любое убийство — это нестираемый след, который может привести к нам. Чем меньше мы натворим грязи, тем меньше у местных будет поводов вспоминать о нашей компании.

Но то разум. А сердце умоляло, твердило, приказывало — раздавить без жалости, без пощады, отхлестать так же, как они — беспомощного травника.

— Ты можешь выпить их воспоминания? — спросил я у Энель на всесолнечном.

Подспудно я ожидал, что она откажется из-за брезгливости. Кто в здравом уме захотел бы целовать этих ничтожеств, даже для того, чтобы поглотить их жизненную силу?

А после отказа у меня будут развязаны руки. Ничего не поделать, необходимость. Необходимостью люди на Земле приноровились оправдывать любой поступок.

Энель, следившая за тем, чтобы пленники не попытались сбежать, мрачно посмотрела на меня.

— Думаешь, если бы я могла выпить, то побрезговала бы? Как бы не так. Выпила бы и их, и тех деревенщин, которых на нас натравили девки из Культа Ночи. Контракт — это обоюдоострый клинок, Роман. Не стоит думать, что он забрал у меня меньше, чем у тебя.

— Ты ограничена моей памятью?

— Нет. Но нужно добровольное согласие. До чего унизительное условие — вымаливать разрешение у… — Она остановилась, поймав мой взгляд.

— У пищи? У скота?

— У смертных.

Я вздохнул.

Так тоже сойдёт.

Повинуясь мысленному приказу, нилис стёк в руку чёрным клинком. Он отрубил голову тощего фелина с той же возмутительной лёгкостью, с какой прежде срубил толстое дерево возле Поляны. Тихое гудение стало на миг чуть громче, вот и всё. Никакого различия между древесиной и плотью.

Второй часовой ненадолго пережил первого. Энель свернула ему шею, как котёнку, которого недосуг топить в ведре.

Накатила мимолётная дурнота. Я поморщился и отступил от обезглавленного тела, вокруг которого начала натекать лужа крови.

Надо бы запомнить, что отрубание головы — жест эффектный, но крайне грязный.

На будущее.

* * *

Сени были темны и безлюдны, как и маленькая комната по левую руку. Лишь в большой — там, где стояла широкая каменная печь, там, где прежде ночевал Тецуо — горел свет. Его узкий трепещущий луч пробивался из-под двери. К ней приник стражник, пытаясь то ли подсмотреть, то ли подслушать, как развлекался барон.

Широкую спину телохранителя обтягивала ладная кожаная куртка, из-под нижнего края которой торчала кольчуга. С пояса свисал зверского вида тесак. Поглощённый своим занятием, он не услышал нашего приближения.

Я тихо постучал по стене. Стражник вздрогнул и обернулся, схватившись за оружие. Я с силой вогнал ему в глаз кинжал, отнятый у часового. Фелин тяжело качнулся и стал заваливаться назад; я подхватил тело и потихоньку опустил его на пол.

Сердце колотилось как бешеное, слегка потряхивало руки. Всё-таки до хладнокровного убийцы мне далеко, очень далеко…

Я схватился за ручку и застыл, прислушиваясь. Изнутри доносился неразборчивый мужской голос; скрипели половицы, по которым кто-то грузно и степенно прохаживался.

Внезапно шаги стихли.

Приготовившись к худшему, я толкнул ручку и вошёл в комнату. Придержал дверь и с лёгким поклоном встал у неё, положив ладонь на рукоять церемониального меча. Энель прошествовала мимо, не удостоив меня и взглядом. Её длинные волосы струились по плащу, который перебирал цвета, стараясь уловить их сияние.

В комнате царила душная жара. Несмотря на лето, печь была затоплена, и я моментально взмок.

Приземистый стол ломился от простой крестьянской еды. Между блюдами были выставлены кувшины. Судя по запаху, в них было приличное вино. Барон не чурался грабить своих подданных.

К печи склонился обнажённый низкий фелин, походивший на отъевшегося дворового кота. Его тело блестело от испарины, особенно заметной на проплешине у макушки. Короткий облезший хвост стоял торчком.

Дверка печи была открыта. Барон — а это был, несомненно, барон — энергично елозил в топке кочергой. Он был взбудоражен настолько, что не обратил на нас внимания. Он пританцовывал на месте и тараторил — слова сливались в неразборчивую кашу, в которой угадывались отдельные выражения:

— Никому не позволено… Преступление против… Ты заслужила наказание… — Он с силой вонзил кочергу в глубь топки.

В другой части комнаты на кровати лежала Айштера, связанная по рукам и ногам, с кляпом во рту. Волосы знахарки спутались в воронье гнездо, покрасневшее лицо опухло от слёз. Кое-где её платье было порвано, однако ни синяков, ни следов пыток я не заметил.

Наконец Такеши ван Хиги закончил возиться с кочергой и повернулся к нам. У него были бешеные, пьяные глаза существа, привыкшего к безнаказанности, к исполнению своих прихотей за счёт других.

— Кто… кто посмел… — заморгал он.

Мутный взгляд барона с трудом сфокусировался на Энель — и он замер, как кролик, увидевший змею.

В каком-то смысле так и было.

Волосы Энель вновь отливали золотом. Она зачесала их назад, чтобы открыть заострённые кончики ушей.

Как заставить любого испытать чистый, незамутнённый ужас? Очень просто — надо привести к нему его худший кошмар. Мало у кого отыщется сила воли, чтобы бросить вызов древнему чудовищу из церковных проповедей.

Я сомневался, что у барона хватит решимости повторить подвиг Айштеры.

После того как его дух будет сокрушён, Такеши сделает что угодно, лишь бы не встречаться больше с ашурой.

Но так я считал до того, как услышал про смерть Тецуо и увидел барона вживую. Тогда я ещё колебался, оставить ли его в живых.

Но сейчас решение пришло с неожиданной лёгкостью. Понять бы ещё, как половчее его обставить.

Такеши ван Хиги вышел из ступора, затрясся всем телом, как уродливый бурдюк, заполненный жиром. С громким стуком кочерга упала на деревянный пол, оставив на нём чёрную опалину.

Сломался барон, бесстрастно отметил я.

А в следующее мгновение Такеши рухнул ниц и хрипло вскрикнул:

— Великая… Великая госпожа! Я не… Это честь для меня! Прошу вас, я ваш покорный слуга, я ваш раб… Я счастлив служить!

Глава 2

Распластанный на полу, барон всем своим видом показывал покорность, верность и восторг от нежданной встречи. Впечатление портили ледяной ужас, застывший в его глазах, и ломкий, поскуливающий голос.

Такеши ван Хиги явно не радовался тому, что на его долю выпало пообщаться с высоким руководством. Его чувства было легко понять: даже Энель не желала видеть своих сородичей. Что уж говорить о других разумных, которых ашуры презрительно называли смертными?

То, что барон оказался сектантом Милиам, многое меняло. Я закусил губу, соображая, как бы половчее обыграть принадлежность Такеши к культистам. Но Энель опередила меня.

Она прервала причитания барона, впечатав ботинок ему в нос. На породистом лице ашуры застыло отвращение, не дрогнувшее, когда послышался отчётливый хруст. С тихим воплем Такеши потянулся было к носу — и остановился на полпути, поймав взгляд Энель. Он прогнусавил, безуспешно пряча страх за приторной угодливостью:

— Госпожа, вы вправе… Вправе, вне всяких сомнений… Но чем я заслужил, если есть причина, только назовите её, я исправлюсь, непременно заглажу вину…

Под конец он не выдержал и принялся размазывать по лицу липкую юшку. К смеси из крови и соплей прибавились слёзы, которые быстро добрались до подбородка по пухлым, студнеобразным щёкам.

— И у тебя хватает наглости спрашивать, — скучающим голосом подметила Энель.

Она подступила к нему и носком ботинка подняла его голову. Толстяка затрясло крупной дрожью, и на его висках выступили капли пота.

Я бросил встревоженный взгляд на Айшетеру — и не ошибся в предположении, когда обнаружил, что она с испуганным изумлением таращится на Энель. Доверие, которое знахарка успела накопить к ней за время совместного путешествия, стремительно таяло.

Ашура играла хорошо. Так хорошо, что впору подумать, будто и не игра это вовсе, а лишь та часть характера, которую она обычно не демонстрировала из нежелания объясняться передо мной.

Я перебрался ближе к постели и подмигнул фелине, чтобы подбодрить её, намекнуть, что мы пришли её вытащить и перед ней разыгрывается сценка для её спасения. Однако внимание Айштеры было приковано к Энель, к золотым волосам и хищно сверкавшим глазам.

Послышался новый вскрик. Барон снова упал навзничь, а Энель поставила ботинок на его ладонь; брезгливо изогнув губы, надавила, и он заскулил, царапая ногтями деревянный пол.

На мгновение я позабыл об убитом старосте. Когда я размышлял над тем, как сломить дух Такеши, то совершенно упустил из виду, что придётся заниматься чем-то подобным. Впрочем, толстяк был готов на что угодно, лишь завидев ашуру, и смысл в пытках отпал… Я отогнал глупые мысли о милосердии. Лицемерно изображать из себя святого, когда уже убивал разумных и прикидываешь, как расправиться с очередным.

— Ты вмешался в мои планы. В тщательно проработанные планы, которые находятся далеко за пределами твоего скудного ума. Я не говорю, что ты расстроил их — для такого ничтожества это немыслимо. Но ты стал досадной помехой, из-за которой я вынуждена кое-что поменять. Согласись, ты доставил мне хлопот.

— Я⁈ Я-я-я… Никогда! Великая госпожа, я верен, верен Культу, верен нашему делу, я бы не посмел… Ночь восторжествует, Богиня будет воскрешена…

— Тогда почему ты оказался на моём пути? Часть плана, который жалкие смертные вроде тебя неспособны постичь целиком, включала в себя подземелье в твоём домене и моё инкогнито в сопровождении рабов. Ты же посмел вмешаться, более того, похитил эту девку, — Энель небрежно махнула в сторону связанной Айштеры, — хотя она ещё может принести мне пользу. Решил воспользоваться ею, не спросив моего дозволения, словно ты здесь хозяин.

Особого желания отвечать барон не проявлял, видимо, лишившись дара речи. Он трясся и смотрел на Энель мутным взглядом.

Быстро потеряв терпение, Энель схватила Такеши за загривок и рванула его вверх. Барон поначалу обмяк, однако нашёл в себе силы встать на ноги, хоть и косил налитыми кровью глазами на пол.

Ему отчаянно хотелось упасть обратно и свернуться в спасительный куль, притворившись, что никакой ашуры поблизости нет. Но страх наказания пересилил проснувшиеся детские инстинкты. Так что толстяк лишь поджал уши с хвостом и заговорил, слизывая с губ кровь:

— Великая госпожа, и в мыслях не было мешать вам или вредить вашим слугам. Скажи ваша, э-э-э, девушка, что она из нас, покажи она священную метку, я тотчас освободил бы её и лично сопроводил к вам…

Он почесал ключицу, ниже которой расползся знакомый символ — крошечный схематичный глаз, обвитый змеями.

Уголок рта Энель дёрнулся, и Такеши забормотал быстрее, судорожно сглатывая набегавшую кровь и рассматривая свои колени:

— Дела в имении шли плохо, вот я и нанял прорицательницу, чтобы она подсказала, есть ли выход, и она заявила, что меня ждёт удача, что на моих землях откроется подземелье. Я был вне себя от счастья, с трудом дождался нужного положения звёзд и поехал сюда. Представьте, каково мне было, когда здешний сброд признался, что лабиринт зачистили пришлые авантюристы, а их покрывал староста. Само собой, старосту за такое запороли, а кто бы не запорол — такие деньги мимо! Девчонку я намеревался наказать иначе, и хорошо, и очень хорошо, я её и пальцем не тронул, только разогревался, но я и не подозревал… Поверьте, вашим слугам никто не осмелился бы причинить вред, никто из тех, кому жизнь дорога, а мне дорога, и наша цель дорога, я искуплю, обязательно искуплю…

Он не видел, что Энель неожиданно окаменела. Зрачки её опасно сузились, как у дикой кошки, почуявшей добычу.

— Прорицательницу?

Она произнесла слово тихо, почти нежно. Но именно эта внезапная перемена насторожила толстяка. Он догадался, что за внешней мягкостью скрывалась сталь, метившая ему в сердце. Извиниться или оправдаться барон не успел: Энель чуть склонила голову и выбросила вперёд руку, крепко схватив его за горло. Лицо Такеши побагровело, как переспелый помидор. Он беспомощно засучил ногами, слабо заскрёб пальцами по запястью оскалившейся Энель.

— Замахнулся на мою судьбу? Позволил себе думать, что хватит силёнок управлять мной? Ничтожество, кем ты себя возомнило? Жалкое смертное насекомое, думаешь, ты встало вровень с богами? — прошипела она. — Даже богам не дозволено лезть в моё будущее, а ты решил, что можешь позвать какого-то заштатного гадальщика и втянуть меня в свои грязные интрижки?

По моей спине побежали струи липкого пота. Энель больше не играла. Я ощущал это, как ощущал опасность во время боя. Ашура превратилась в угрозу; все чувства в один голос завопили, что я в опасности, что опасность стоит в нескольких шагах — обманчиво хрупкая девушка, что душила мужчину шире её раз в пять.

На постели завозилась Айштера, отползая к изголовью в бессмысленной попытке вжаться в дерево и стать незаметной.

В висках тяжело бухала кровь, сердце заходилось как бешеное. Волны ярости, исходившие от ашуры, пробудили первобытный страх. Подобное, должно быть, чувствовал пещерный человек, застигнутый врасплох саблезубым тигром. Внутренний голос истошно вопил: «Бей, бей и беги, пока не поздно, один взмах, рассечь её от грудины до пояса, и будь что будет!». Инстинктивноя сжал нилис, почти отдав команду клинку, но успокаивающая прохлада кольца прогнала наваждение. Я стёр со лба выступившую испарину.

Ударить в спину?

Нахлынули воспоминания о времени, проведённом вместе с Энель. Сумею ли я хладнокровно перечеркнуть их, не попытавшись докопаться до сути?

Я подступил к Энель, с жестокой радостью наблюдавшей за трепыханиями Такеши. Осторожно потянулся к ней. Пальцы несмело коснулись плеча девушки.

— Энель.

Никакой реакции.

— Энель, — чуть сильнее, чуть резче. С тем же успехом.

— Энель! — прикрикнул я, на миг сжав пальцы.

От идеи как следует встряхнуть ашуру я отказался: внутренности и без того крутило от волнения, не хватало ещё, чтобы вырвало на неё. К тому же я боялся; мало ли какие мысли носятся сейчас в разуме ашуры. Она может даже не сознавать, где находится.

Энель вздрогнула, словно очнулась от глубокого сна. Моргнула, мазнув по мне взглядом, в котором тлела злость, как угли в догорающем костре. На миг почудилось, что она отбросит Такеши и примется за меня. Но, к счастью, ашура обуздала гнев и ослабила хватку. Толстяк свалился к её ногам, хрипло всасывая воздух. Закашлялся, окропив кровью половицы.

— Приведи сюда прорицательницу. Я хочу поговорить с ней, — сказала Энель устало.

Вспышка ненависти словно выпила из неё все силы. Она устроилась на краю скамьи, стоявшей у стола. Даже в такой позе она умудрялась оставаться царственно-высокомерной, пренебрежительно-властной.

Хотелось завалить ашуру вопросами, но я понимал, что сейчас отнюдь не лучшее время. Она откажется отвечать или вновь разъярится. Потому я молча ухватил Такеши ван Хиги за локоть и потянул на себя, помогая подняться.

Видок у толстяка был препаршивый. При падении он уткнулся лицом в пол, отчего свёрнутый нос принял правильное положение. В остальном же барон выглядел как хорошо отделанная отбивная. Сосуды в его глазах полопались, чуть ли не целиком залив кровью белки. Не добавляли внушительности и алые следы на шее, складывавшиеся в отчётливый отпечаток ладони.

Я дал ему прийти в себя, швырнул одежду, которая валялась возле печи. Рукавами атласной рубашки он вытер грязь с лица, оставив на ткани разводы, и поднял ворот, чтобы скрыть следы удушения.

В дверях он потерянно остановился, обернувшись ко мне, приоткрыл рот — и захлопнул его, когда на разбитой губе вспухла капля крови. Он поспешно слизнул её.

Оставалось только гадать, о чём он хотел спросить меня. Возможно, какую-нибудь глупость, например, кто я такой. Но он быстро понял, что раз я нахожусь подле Апостола и ещё жив, то во внутренней иерархии Культа стою неизмеримо выше него.

Я наклонился к облезлому уху и тихо спросил:

— Кто ещё из близких знает, что ты посвящён? Прорицательница?

Барон недоумённо заморгал, но послушно ответил:

— Прорицательницу я нанял, когда она объявилась в моём имении. Она ничего не знает. Ночи служат мои жена с сыном. Сына мы лично посвятили, как только вошёл в возраст, всё как полагается, со всеми ритуалами. Ещё знал Нобуо, мой телохранитель, но…

Его взгляд метнулся к трупу фелина, что лежал на полу в коридоре. Барон гулко сглотнул.

— А другие из рода?

Толстяк нахмурился. Мои расспросы задели в нём живой нерв. Но он пересилил неохоту и объяснил, притом подробно:

— Я из побочной ветви, у которой мало влияния и ещё меньше союзников. Может, кто-то из основной и причастился к мудрости Ночи, но этого я не знаю. Я рассчитывал пустить деньги, заработанные в подземелье, на то, чтобы укрепить свои позиции, однако…

Тут он побледнел и добавил:

— Я вас не виню, конечно же.

Я похлопал его по плечу:

— Не переживай. Великая госпожа сурова, но справедлива. Уверен, она даст тебе загладить вину. Если будешь старателен, твою ветвь ждёт возвышение.

Моя улыбка получилась насквозь фальшивой, но барон этого не заметил. А даже если и заметил, то не осмелился подать вид, что раскусил моё притворство. Он несмело улыбнулся в ответ, и в его глазках разгорелась жадность.

— Служу Ночи, — прошептал он и шагнул к выходу.

— Прибери тело, — напоследок приказал я.

Пока толстяк, покряхтывая, волок труп в малую комнату, я освобождал Айштеру от пут. Когда последние верёвки были разрезаны, фелина села на постели, разминая кисти и вытянув затёкшие ноги. Я приобнял её, давая понять, что всё будет хорошо, однако знахарка, не отрываясь, смотрела на Энель. Она не ответила на прикосновение.

— Энель не Апостол, просто притворялась, — сказал я, и Айштера нерешительно кивнула. После всего, что она увидела, легко было засомневаться. Даже я, затеяв эту безумную аферу, уже не был уверен, настолько ли Энель далека от Культа Ночи, как заверяла нас.

Я встал напротив ашуры, выдержав её непривычно жёсткий взгляд. На языке вертелись вопросы: почему она сорвалась? Для чего приказала привести прорицательницу? Не повредит ли её импровизация нашим общим планам? Усилием воли я прогнал их; они оставили после себя жгучее послевкусие неутолённого любопытства.

— Проклятие, — выдохнул я.

— Что-что?

— Прокляни барона. И спрячь проклятие от тех, кто мог бы обнаружить его, хотя бы от слабых жрецов этих земель, чтобы гибель Такеши не связали с нами. Пусть через пару дней его настигнет смертельная болезнь, скоротечная, но мучительная. Сумеешь навести её? И не только на него — на его семью. Жену и сына. Они тоже в Культе Ночи. Уверен, никто не будет горевать, если они умрут, помучавшись напоследок. Главное — не затягивать, не то приедут умелые целители или жрецы. Два-три дня, не дольше.

— Роман! — воскликнула Айштера. Я проигнорировал её крик, наполненный ошеломлением и болью. В лицо ударила краска, но я сдержался и не повернулся к фелине.

Некоторые вещи нужно сделать. Чтобы обезопасить себя и близких. Чтобы спасти тех, кого эта семейка культистов могла бы втянуть в свои чудовищные развлечения. Чтобы отомстить за погибших.

Слегка подташнивало. Я ведь не привык убивать и не привык выносить приговоры. Я как мог отодвигал от себя ощущение, что делаю что-то не так, что искореняю одно зло, пользуясь услугами другого.

Удерживаясь за хрупкую решимость, я смотрел в янтарные глаза существа, мотивов которого не понимал.

Первой сдалась Энель. Она опустила веки и усмехнулась.

— У тебя неплохой вкус.

— Я не просил оценивать мои методы. Ты можешь?..

— Могу ли я навести сложное проклятие, передаваемое по крови, за считанные минуты? — Усмешка Энель стала шире, показав белоснежные зубы. Кончики клыков немного выступали из ровного ряда. — Профан заявил бы, что это невозможно. Но потому-то я и мастер маледикции, что творю невозможные проклятия. Не обойтись без кое-каких ухищрений, разумеется, но вряд ли эта падаль заметит подвох.

Она рывком поднялась со скамьи. Подчинившись движению пальцев, в её руке появился Аскалон. На его лезвии заплясали изумрудные огоньки. Энель повела клинок, вычерчивая замысловатые символы в воздухе. Они загорались, выстраиваясь перед ней в причудливом порядке, тянулись друг к другу, сливаясь в едином рисунке.

Казалось, любимое дело успокоило ашуру. Черты её смягчились, в них появилась безмятежная сосредоточенность.

— Разве это правильно? Разве это выход?

Дрожащий голосок Айштеры вторил шёпоту моей совести. Я вспомнил Тецуо, его доброту, его искреннее счастье после спасения внучки. Вспомнил сестёр, хладнокровно задумывавших принести в жертву десятки котов. Вспомнил, что один из убитых стражников говорил, что Айштера была далеко не первой жертвой барона…

— Уверен ли я, что это правильный выбор? Вовсе нет, — глухо проговорил я. — Но иногда в этом и заключается работа авантюриста, Айштера. Авантюристы — это убийцы. И никуда от этого не деться. Мы убиваем монстров, даже тех, что прикидываются разумными.

От этой речи полегчало — чуть-чуть. Но я не рискнул обернуться к Айштере.

Так было проще верить.

Глава 3

От удушливой жары по телу растекался зной, дурманя голову. В горле пересохло.

Вытерев со лба крупные капли пота, я опустился на широкую скамью, придвинул к себе ближайший кувшин и сделал большой глоток. Вино показалось безвкусным. Оно провалилось в желудок, но не потушило пожар в глотке. Напротив, распалило его сильнее, добавив ему кислый привкус прогоревших углей.

Вид вещей, утративших хозяина, будил непрошеные воспоминания. Каждая мелочь набрасывалась, словно грабитель на позднего прохожего, забредшего не в тот переулок.

Вот на этом табурете старик Тецуо, сосредоточенно щурясь, вырезал нехитрые деревянные фигурки, чтобы потом раздать малышне.

Вон в том сундуке был сложен травнический скарб, с которым он ходил по окрестным лесам, безуспешно стараясь преподать Хоши премудрости своего дела.

А вон в той нише хранились портняжные инструменты, включая иглы, стальные, без единого тёмного пятнышка; настоящее богатство для затерянной деревеньки.

Но особенно Тецуо гордился самолично выструганной катушкой в виде маленькой девочки. Если приглядеться, можно было различить в личике знакомые черты…

Я зажмурился. Станет ли легче, если я убью Такеши ван Хиги, когда он приведёт прорицательницу? Едва ли. Я и без того чувствовал уколы вины, пробудившейся в ответ на смерти часовых и телохранителя. Отогнать её оказалось непросто, но я справился. Запер образ неподвижных тел в удалённом уголке разума и открыл глаза.

Мой взгляд тотчас упёрся в Энель. Пока меня захлёстывали горькие мысли, ашура не сидела без дела. Она замерла в странной позе, вскинув обе руки и растопырив пальцы. Голову она склонила к плечу, будто к чему-то напряженно прислушивалась.

Воздух вокруг неё шёл рябью, как над жарким асфальтом в летний день, и в этих колыханиях рождались изумрудные искорки. Они пульсировали в такт её слабому дыханию, двигаясь по траекториям, которые казались случайными, но мельтешения эти неизменно сводили их в гармоничный хоровод с другими искрами. Те сплетались в тонкую яркую ленту, которая пылала зловещим нефритом, обвиваясь вокруг Энель. Порой из сверкающей полосы вырывались скопища огоньков, обретавшие значимость. Отпечатываясь в пространстве, эти знаки сплетались в нечто большее, чем они сами, — в обещание, а может быть, предопределённость.

Руны, извивавшиеся клубком червей, укладывались возле ног Энель в причудливую вязь, смотреть на которую было неприятно, но не смотреть — невозможно. Я поймал себя на том, что силюсь оторвать взор от концентрических кругов, которые дрожали в такт неслышимой мелодии, меняя форму, но никогда — цвет, гнилостно-зелёный, потусторонний. От них веяло болотной хмарью.

Резко похолодало. Огонь в печи испуганно встрепенулся и погас. Воцарилась непроглядная тьма, не разгоняемая, а сгущаемая изумрудным мерцанием на полу. Я выдохнул клуб пара и почувствовал, что из темноты кто-то наблюдает за мной — нет, наблюдала сама тьма, тысячью глаз, лишённая обличья и всё же неизмеримо опасная, древняя и вечно голодная, готовая поглотить не только избу старосты, но и всю деревню, а если ей позволить, то затопить Первозданной Ночью весь мир…

Я вскочил, резким движением перевернув скамью. В очаге вновь пылал огонь. Тьма отступила — а возможно, никогда и не приходила. Загробный огонь вокруг Энель погас, а сама она, осунувшаяся и отрешённая, стояла в кругу из выжженных на деревянном полу символов.

— Что, что это было? — выдавил я, ощущая, как слабеет на коже хватка мороза. Её сменял житейский жар хорошо натопленного дома.

— Опасно наблюдать за практикой мастера маледикции, когда того торопят обстоятельства, — ответила Энель. Она опустила руки и текучим жестом расправила плечи. — Порой в сиянии Близнеца скрывается бездна. Но я удивлена, что ты что-то заметил. Обычно люди не столь… чувствительны.

В голове зароились десятки вопросов, но я выбрал единственно важный.

— Ритуал прошёл успешно?

— Разве могло быть иначе?

В ответе Энель не слышалось обычного самодовольства, лишь усталая снисходительность. Я принял это за хороший знак. Если она вымоталась, то вряд ли ей достанет сил вновь переписать намеченный нами перед вторжением сценарий.

— Не лучше ли замести следы? — предложил я, указав на опалённый пол.

Впрочем, я не представлял, как можно избавиться от отметин до возвращения барона.

Энель небрежно повела ладонью.

— Это ничтожество и за тысячу лет не догадается, что здесь произошло.

Я не стал спорить. Короткий визит сущности, явившейся на зов чародейства ашуры, выжал и меня. Я уселся на кровать рядом с непривычно молчаливой Айштерой. Обычно она завалила бы расспросами, всё ли со мной в порядке, — но не теперь. Она лишь машинально растирала кисти рук, избегая встречаться взглядом со мной или Энель.

Можно ли победить тьму большей тьмой? И где в таком случае пролегает черта, что отделяет поражение от победы?

О чём-то таком она, наверное, и размышляла. Или молилась Тиларне, рассчитывая, что богиня укажет ей верный путь — или хотя бы намекнёт, как лучше всего сбежать от нас.

Опять обнять фелину? Нет, не поможет. Некоторые раны способно излечить только время.

Я от души понадеялся, что в последний раз прибегаю к услугам — и обманам — подобного толка. Но раз уж забрался на сцену, роль надо исполнить тщательно и без ошибок.

Барон не должен заподозрить фальши.

И он должен умереть.

— Энель, — сказал я. — Для чего бы ты ни потребовала привес…

Ашура подняла палец, оборвав меня на полуслове.

— Они идут.

В её предупреждении промелькнула радость хищника, почуявшего жертву.

Она встряхнулась, сбрасывая усталость. Отстранённо улыбнулась — высокомерной полуулыбкой существа, для которого другие разумные были пешками или препятствиями в грандиозных планах. Так улыбнулся бы истинный Апостол.

— Не мешай мне, Роман. Что бы ни произошло, это нужно для завершения проклятия.

Секунду спустя отворилась входная дверь. Вместе с её скрипом в избу ворвался недовольный голос. Он принадлежал женщине или, скорее, девушке, которая безуспешно пыталась скрыть брезгливость.

—…Какими бы иллюзиями вы ни тешили себя, ваша милость, моё искусство требует тщательной и долгой подготовки. Его нельзя призвать на службу сей же час, и это останется неизменным, сколько бы вы ни выпили и как бы сильно вам ни хотелось обратного… Клянусь Светом, то, что моё прорицание оказалось запоздавшим, ещё не повод тянуть меня на оргию в качестве искупления!..

Несмотря на явную неохоту говорившей, шаги приближались. Внезапно девушка замолчала и, миг спустя, с подозрением спросила:

— Ваша милость, это вино? Кто-то разлил вино? Оно…

Крови от убитого телохранителя натекло немало, вспомнил я. Естественно, Такеши не успел вытереть её всю, прежде чем отправиться исполнять приказ Энель. Уборка заняла бы полночи.

Однако пренебрежение маскировкой пробудило в прорицательнице подозрения. Когда она заговорила, в интонациях её звучал страх:

— Послушайте, вы взбудоражены из-за выпитого, и у вас на лице… вас кто-то бил?.. вы били себя?.. Одумайтесь, не давайте алкоголю взять над собой верх!..

— Ну, пошла!.. — хрипло воскликнул Такеши.

От глухого звука удара Айштера поёжилась.

— Всё будет хорошо, — прошептал я ей и вскочил, чтобы встретить прибывших с высокомерным достоинством, как и полагалось приближённому слуге Апостола.

Вовремя — в комнату, понукаемая угрозами и тумаками культиста, влетела прорицательница. Она не пыталась защищаться, только прикрывала голову и живот от его кулаков. На последних шагах она запуталась в полах простой робы и споткнулась, повалившись к ногам Энель.

Почему волшебница не пыталась защититься магией? Для неё пьяный барон не должен был представлять угрозы.

Прорицательница вскинула голову — на лоб упали спутанные чёрные кудри — и встретилась глазами с ашурой. Лицо девушки побелело, словно из неё мгновенно выпили всю жизнь. В уголке посеревшего рта ярко выделялось красное пятнышко. Неудачно упала, или Такеши разбил ей губу.

— Милостивая госпожа, я привёл ту, кто вызвал ваш гнев, —прогнусавил барон, склонившись в угодливом поклоне.

Услышав его, девушка тонко захныкала.

Энель проигнорировала обоих. Она изучала распластавшуюся возле неё прорицательницу с нечитаемым выражением лица. Я подозревал, что за внешней невозмутимостью скрывалась буря чувств.

— Значит, это ты решила поиграть в бога? Вздумала переписать судьбу, сплести нити рока, подобно бессмертным созданиям, которые мнят себя властителями всего сущего.

Поскуливания девушки стали громче. Ашура склонилась над ней и бесстрастно произнесла:

— Тише. Будь тише, иначе смерть твоя продлится долгие недели, и сопровождать тебя в последний путь будет вся эта дрянная деревня. А потом я навещу твоих родных… Ты будешь молчать. Ни звука, пока я не позволю говорить. Поняла?

Полное отсутствие эмоций в её голосе напугало чуть ли не больше, чем недавняя вспышка. Спина моментально покрылась липким потом. Но провинившейся пришлось куда хуже. Её затрясло, как в припадке, слёзы безудержно потекли по щекам… но она замолкла.

В беззвучности её рыданий чудилось нечто неправильное… нет, вся ситуация была неправильной. И тем не менее я не вмешивался.

Энель отстранилась. Пошевелила пальцами, будто нащупывала что-то в воздухе. Я знал этот жест. Она готовилась воспользоваться Пространственным Карманом.

— Ты посмела прорицать, — от ненависти, заложенной в это слово, у меня спёрло дыхание. — Посчитала, что тебе доступно занятие бесплотных ублюдков. Перед тобой лежало множество дорог, и вот как ты распорядилась единственным важным выбором в своей жизни. Принесла в жертву дар, чтобы заполучить толику власти… Но кое в чём ты просчиталась. Ты вздумала втянуть в свои козни меня. Можешь оправдываться.

У бедной девушки зуб на зуб не попадал. Первые звуки, изданные ею, при всём желании нельзя было принять за разумную речь. Но потом она сумела совладать с голосовыми связками и вытолкнула наружу непослушные слова:

— Г-г-госпожа, ни у м-м-меня, ни у любого д-д-другого мага не получилось бы вами у-у-управлять… Вы слишком сильны, слишком… слишком… ни одному смертному неподвластна ваша судьба, а уж мне… Я не умею изменять, я лишь вижу, кое-как могу нащупывать связи… Я самоучка! Моё дар был слаб, но мне обещали, мне, мне, мне говорили, что на пути прорицания… меня ждёт успех, небольшой, но лучше иных стезей… Я…

— И ты отвергла другие грани таланта, чтобы получить шанс управлять другими.

— Меняя-я-ять с-с-с-судьбу могут одни только б-б-боги…

— Свобода воли — величайший акт неповиновения. Когда ты смотришь в грядущее, то влияешь на него. Влияешь на мою свободу, на мои поступки. Корчишь из себя ту, кем не являешься. Подражание — это омерзительная лесть богам, слепое преклонение перед их мнимыми способностями. Ты наделяешь их властью, когда склоняешься перед ними. Ты выжгла в себе склонности к магии и начертила на пепле уродливую картину. Картину, в которой ты прорицаешь. Разве твой проступок не заслуживает кары?

Энель шептала, но я отчётливо слышал её слова, сочившиеся ядом, как змеиные клыки. Отравленная ими, пленница безотчётно кивнула.

С кристальной ясностью я осознал, что последует за обвинением, — и шагнул в сторону, заслонив вид Айштере.

Вспыхнула изумрудная молния, и Аскалон, явившийся на зов хозяйки, пронзил прорицательницу. Она содрогнулась, как пришпиленная булавкой бабочка, бессильно дёрнулась и заскребла ногтями по полу. Судороги длились недолго: уже через пару секунд Энель вытащила меч и провела пальцем по острию. На собранной крови заплясали зеленоватые огоньки, быстро погасшие. Мановением ладони ашура развеяла клинок и обратилась к согбенному в поклоне Такеши ван Хиги:

— Она расплатилась за своё преступление. Готов ли ты расплатиться за своё?

— Всем сердцем я предан вам, милостивая госпожа. Только скажите, что от меня требуется.

— Тебе и твоей семье уготовано испытание. Провалишь его — и познаешь мой гнев. Но если выполнишь поручение, тебя ожидает награда, которую ты даже не сможешь представить. Возвышение над другими членами Культа будет малой её частью.

Поза Такеши слегка изменилась. Он по-прежнему был напуган, но теперь ужас боролся в нём с жадностью. И последняя стремительно побеждала.

— Как прикажет милостивая госпожа.

— Подойди, — приказала Энель, и, когда барон повиновался, коснулась его губ пальцем, выпачканным в крови убитой волшебницы.

— Принимаешь ли ты на себя эту печать?

— Принимаю, моя повелительница.

— Согласен ли наложить её на жену и ребёнка?

— Согласен, моя повелительница.

— Да будет так, — заключила Энель, встряхнув рукой.

Её палец был девственно чист. На губах толстяка так же не было крови; будто она вся без остатка впиталась в них. — Когда вернёшься в своё имение, поцелуй родных в лоб. После ждите гонца от меня. Он донесёт вам мою волю. Примите её и повинуйтесь ей.

— С превеликой радостью, милостивая госпожа.

Глаза Такеши помутнели. Вне всякого сомнения, он уже воображал, как распорядится властью, дарованной ему Апостолом. И вряд ли мечты те содержали в себе что-то достойное.

— А пока убирайся. И прихвати с собой труп, — бросила Энель, и толстяк, взвалив на себя тело преданной им прорицательницы, вышел.

Мы остались втроём.

Я шумно откашлялся. Нашёл на столе недопитый кувшин и в пару глотков осушил его. Лишь после этого я заметил, как сильно трясутся руки.

— Надо устроить Хоши, — словно со стороны услышал я себя. — Найти ей опекунов здесь. И заставить барона приказать местным не трогать её. Не то решат на ней отыграться…

Слова повисли в воздухе. Они казались пустыми, бессмысленными на фоне того, что здесь произошло.

Бросив взор на Энель, я изумился тому, какой измотанной она выглядит. Непоколебимый Апостол исчез без следа — казалось, ашуру способен насмерть зашибить лёгкий порыв ветра. Она рухнула на скамью, едва не треснувшись головой о стол. Я подскочил к ней, и она вцепилась в меня, как утопающий за спасательный круг.

Несмотря на измождение, Энель выпила всего глотка три крови, после чего отстранилась.

— Даже если я осушу тебя, всё равно не восстановлюсь, — с натянутым смешком сказала она, — так зачем изнурять?

Она глубоко вздохнула и пригладила потускневшие локоны. Повисло тяжёлое молчание. Каждый думал о своём.

— Тецуо… он?.. — вдруг начала Айштера.

Я мрачно помотал головой, и фелина всхлипнула.

— Я видела, как его уводили, избитого, не способного переставлять ноги… Выводили на улицу, и стража барона говорила про состязание… Но я не верила, не хотела верить…

— Хоши спаслась.

— Это хорошо…

Айштера замолчала, борясь со слезами, однако они прорвали ненадёжную плотину и хлынули наружу. Я поднялся, пошатываясь от вина и потери крови, сел рядом с ней и обнял. Слова утешения не шли, и я безмолвствовал.

Когда Айштера притихла, я осторожно погладил её по волосам, коснулся прижатых ушей, и фелина, вскочив с постели, с неожиданной злостью сказала:

— В историях, в сказаниях праведная месть справедлива, желанна и прекрасна. Так отчего мне так плохо и больно? Оттого, как именно месть свершится, через проклятие, сотканное созданием ночи? Или потому, что невозможно отомстить, не ранив себя?

Не так-то просто сходу найти ответы на такие вопросы. Пока я размышлял, как бы убедить её — и себя, — что иного выхода не было, к Айштере подошла Энель. Взяла её лицо в ладони и сказала — почти ласково, почти искренне:

— Твоя боль — это боль погибающего детства. Оно умирает тяжело и мучительно, как всякая фантазия, что сталкивается с реальностью. Но я могу помочь тебе. Я выпью твои воспоминания, и ты забудешь о травнике. Забудешь о том, что видела здесь. Забудешь о горечи утраты.

Янтарные глаза ашуры засветились в полумраке. Вне всякого сомнения, она жаждала восстановиться после изнурительного ритуала — за счёт уязвимости Айштеры.

Я потянулся к Энель, чтобы отцепить её от знахарки, но та опередила меня; отстранилась от ашуры и твёрдо сказала:

— Какой бы ни была эта боль, она моя. Она — то, что делает меня мною. Я мечтаю забыть — и надеюсь, что никогда не забуду. Ведь Тецуо будет жить в моём сердце, если я не забуду. Наша дружба останется со мной до самого конца. Спасибо, что предложила избавление. Но… я бы хотела побыть одна.

Уже на пороге Энель догнал последний вопрос Айштеры:

— Жалеешь ли ты прорицательницу? Ведь в том, что случилось, не было её вины.

Ашура оглянулась и, подумав, сказала:

— Виновна только она. Ты можешь считать иначе, но покушение на судьбу — худшее преступление, на которое способны смертные и бессмертные. Она искупила вину своей жизнью.

— Должен был найтись и другой путь, — упрямо возразила Айштера. — Барон и его семья служат Злу, но остальные…

Не удостоив её ответом, Энель ступила в коридор.

Остаток ночи мы провели в разных комнатах.

Я полагал, что не засну, взбудораженный событиями этой ночи, но почти сразу провалился в тягучий, цепкий сон, обернувшийся чередой лихорадочных кошмаров. Запомнился лишь легкомысленный голос, который звал меня по имени, но от него веяло ложью, и я не откликнулся.

Глава 4

По плану мы должны были отбыть сразу же после вызволения Айштеры, однако непредвиденные обстоятельства спутали все карты. Барон, оказавшийся культистом, Энель, вычерпанная ритуалом до дна, Айштера, едва державшаяся на ногах… Да и я сам чувствовал себя разбитым; слишком уж изнурительными оказались события ночи.

Тем не менее задерживаться надолго мы не стали. После краткого отдыха, от которого сил почти не прибавилось, я отыскал барона в одном из занятых его дружиной домов, чтобы повторить распоряжения Энель — на тот случай, если он вдруг счёл её визит ярким ночным кошмаром, усугубленным неумеренной выпивкой. Однако опасения мои были напрасны: Такеши ван Хиги, способный за единственный проступок приговорить к смерти, боялся взглянуть мне в лицо и мялся, словно провинившийся мальчишка перед строгим учителем.

К приказам ашуры я добавил свои. Во-первых, барон должен был подыскать для Хоши хороших опекунов в деревне и предупредить местных, чтобы и пальцем её не трогали. Во-вторых, ему следовало обеспечить погибшему старосте достойное погребение. В-третьих, я потребовал отдать мне все деньги, что Такеши взял с собой в путешествие. Их оказалось немного — толстяк не планировал трат, — однако выбирать не приходилось.

По крайней мере, теперь я мог расплачиваться, не привлекая к себе лишнего внимания — грубые золотые слитки были слишком приметными и разжигали еще больше подозрений у фелинов, и без того нелюдимых с чужаками.

Приказы вызвали у барона недоумение.

Зачем слуге всемогущей госпожи обустраивать жизнь никчёмной простолюдинки и посмертие — какой-то дряхлой развалине, которая со дня на день и без порки испустила бы дух? И для чего ему понадобились деньги? Разве может один из правителей Культа Ночи в чём-то нуждаться?

Такие мысли без труда читались на его обрюзгшей роже. Лгать будущему мертвецу я не хотел, равно как и объяснять свои действия. Зачем, для чего? Пусть сам озаботится толкованием, которое его устроит.

Мимолётное замешательство барона сменилось липкой улыбочкой. Что-то он да придумал, как-то обосновал происходящее — и подчинился, протянув кошель, который я тотчас сунул в карман. Высокомерно кивнув ему на прощание, я оставил его с дружинниками, которые беспробудно дрыхли.

В прошлой жизни мне встречались сволочи наподобие Такеши — не столь развращённые всевластием, но тоже гнусные типы, судившие о любых поступках в меру собственной испорченности.

Наверное, толстяк решил, будто я просто прикарманил кошель, воспользовавшись его уязвимостью. В этом, впрочем, он не был далёк от истины. А вот мысли насчёт того, как ещё могла пригодиться Хоши зловещему культу, были поистине отвратительными. Я встряхнулся, торопливо прогоняя тошнотворные картины, заполонившие разум, и переключился на другое.

Интересно, как этот изворотливый выродок подаст своим подданным смерть трёх стражников и прорицательницы. А хотя — плевать. Лишь бы его нерасторопность не вышла нам боком.

Собственное равнодушие покоробило меня, но я списал его на недосып и недавние потрясения. Как ни крути, а первое убийство оставляет отпечаток на каждом, — а ведь речь ещё не заходила о той жути, которую нагнала Энель сперва своевольными выходками, а затем — следуя моему плану.

На улице моросил мелкий дождь, дул резкий, совсем не летний ветер. Первые рассветные лучи окрасили кромку небосвода в нежно-малиновые полутона, но тепла они не давали. Поёжившись, я с трудом подавил желание закутаться в плащ — жест, совсем не подходивший слуге могущественного Апостола. Роль следовало исполнять до конца.

Так мы и покинули Трёхколесье, не посетив могилу Тецуо и не попрощавшись с его внучкой. Оставили позади уже пролитую кровь и чародейскую погибель, которой ещё предстояло собрать жатву. Осознание этого висело на сердце тяжким грузом.

Похожими думами терзалась и Айштера, если судить по сосредоточенному, хмурому виду, с которым она шагала, глядя под ноги; казалось, огненная рыжина её шевелюры слегка потускнела.

Единственной, кто не выказывал никакого беспокойства, была Энель. Вне всяких сомнений, ашура уже выкинула из головы произошедшее в Трёхколесье. Я подозревал, что она так и не запомнила, как зовут старосту. Куда больше её волновала необходимость вновь окрасить волосы в каштановый.

Она поглаживала золотистые кудри с поистине вселенской тоской. Я сделал мысленную заметку — на привале попросить Айштеру изготовить новую порцию состава, которым сводили краску. Содержимое склянки, хранимой Энель в Пространственном Кармане, было использовано целиком.

Затем я подумал ещё немного и на время отказался от этой затеи. Мало ли какой намёк усмотрит в просьбе фелина… Вдруг решит, что я собираюсь опять выдать Энель за Апостола, чтобы снова поразить большее зло меньшим… Если можно обозвать магию проклятий меньшим злом.

Невольно припомнилось зловещее мерцание изумрудных рун. На краткий миг капли дождя стали обжигающе ледяными, а в пробирающих порывах ветра почудился вой, полный неизбывного голода… и чего-то ещё. Почти завлекающего, почти манящего. По спине пробежал мороз, и я зябко двинул плечами, стряхивая его.

Нет, больше я не дам Энель пользоваться маледикцией. Разве что… если не останется иного выбора.

От решения на душе стало легче. И всё же я не мог избавиться от строчек, которые всплывали в памяти, когда я смотрел на ашуру.

Круговая порука мажет, как копоть,

Я беру чью-то руку, а чувствую локоть…

* * *

Дальнейшее путешествие протекало размеренно, безо всяких сюрпризов. Наша группа избегала селений и продвигалась в сторону приграничного фецитского города, Гетоя, из которого в Миделий ходили торговые караваны. Идея добраться до него принадлежала Айштере, объяснившей, что авантюристы редко бродили свободными мелкими отрядами, предпочитая наниматься в охранники к купцам. Так и безопаснее, и можно подзаработать в пути.

Правда, первый довод был сомнителен, ведь широкие миделийские тракты, охраняемые патрулями из королевских солдат, славились спокойствием. А подходы к Радианту стереглись не только регулярными войсками, но и приключенцами, которыми кишел город. Местный правитель нанимал их в первую очередь для того, чтобы у авантюристов было какое-никакое занятие — ведь безделье порождало скуку, опасную для окружения тех, кто привык риском зарабатывать на жизнь.

Далеко не всех пускали в Область Аномалий официально, и далеко не всем хватало смелости и удачи перебраться через посты гвардейских дозоров и наёмных отрядов.

Опытных и надёжных отправляли помогать солдатам ограждать Зону от тех, кому не положено было в неё попасть. Другие же пробавлялись охраной дорог и прочёсыванием лесов — отыскивали разбойничьи укрытия и редких, но опасных монстров, порой забредавших в обжитые места.

Так что едва ли нам грозила опасность в государстве, устроенном не в пример надёжнее Фецита и, кроме того, лишённом предрассудков касательно рас. Однако второй аргумент фелины был намного весомее первого.

Маленький караван не сильно замедлит наше продвижение, за его сопровождение заплатят, а кроме того, выпадет шанс познакомиться со здешними торговцами. Возможно, с их помощью получится достать разрешение на посещение Области Аномалий.

На пути к ней стояли многочисленные заставы, а из рассказов Айштеры было ясно, что снисхождения к тем, кто попадался их стражам, никто не проявлял. Участь неудачливых приключенцев разнилась, однако во всех случаях была незавидной.

За посещение Гетоя говорило ещё то, что в нём можно было раздобыть приличные мечи. Баронские стражники орудовали копьями и паршивыми кинжалами, а забирать клинок самого барона я не стал. Разыгравшееся воображение живо подкинуло десяток гадостных предположений как Такеши мог его использовать, так что я побрезговал.

Энель владела Аскалоном, а я — нилисом, однако и тот и другой стоило показывать посторонним, только если твёрдо вознамерился их прикончить. Но и воспринимать всерьёз меня с искореженным церемониальным мечом или ашуру с тренировочной болванкой никто не будет. К тому же я подозревал, что расхаживать по солярному миру с мечом, на котором красовалось лунарное клеймо, не стоило.

Так, сверяясь с картой и окрестностями, мы двигались к Гетою. В первые дни было нелегко: Айштера отдалилась от нас, словно панцирем отгородившись недоверием. Мне и самому поначалу не доставляло особой радости заговаривать с Энель. Однако совместное странствие потихоньку растопило наметившийся лёд. Неделю спустя Айштера перестала отсиживаться по другую сторону костра на привалах. Я наконец-то смог обсудить с ней в деталях то, что произошло, и выудил из неё неуверенное признание, что барон получил по заслугам.

Энель больше не вспыхивала злобой, как тогда, услышав о прорицательнице. Я касался этой темы лишь окольными путями, чувствуя, что если спрошу напрямую, то она замкнётся в себе. Ашура столь же исподволь уводила беседы в сторону. За годы ведения бизнеса я привык разговаривать с самими разными людьми, и, хотя Энель по-прежнему оставалась нечитаемой, чутьё подсказывало мне, что я на верном пути.

Вода точит камень; скоро выдастся удобный момент для беседы по душам, и Энель раскроет, что послужило причиной вспышки. Тогда и можно будет решить, насколько разумно продолжать поддерживать контракт, полных условий которого я так и не знал… или же пора поискать способ расторгнуть его.

Но я сомневался, что поступлю так. Слишком большую выгоду приносила ашура, чтобы отвергать её. Она учила бою на мечах, натаскивала Айштеру в магии, хранила поклажу и выступала помощницей в щекотливых ситуациях, никогда не осуждая мой выбор — если он был достаточно изобретателен или забавен, на её взгляд.

Постепенно воспоминания о роковой ночи потускнели, подёрнулись пеплом былого. Я свыкся с тем, что убил разумных, навесил на них ярлык подонков, достойных смерти, и более не тревожился об этом.

Еда, казавшаяся в первые дни безвкусной, ныне радовала, как и прежде. Восторженный блеск в глазах Айштеры, которая слушала мои рассказы о Земле, выдаваемые мной за небылицы и сказки, окрылял и добавлял красноречия. Даже в общении с Энель пропала натянутость: я принял то, что ашура могла быть опасна, как, к примеру, королевская кобра, которую прилежно выкармливали, но так и не приручили до конца.

Чувство вины притушило и то, что Система отвалила за стражников целую гору опыта, не озаботившись даже для приличия никаким штрафом. Она практически открытым текстом говорила, что поощряет убийства разумных и не находит в этом никакой проблемы. Если вспомнить все мои требования к Эмилии, такие настройки были вполне логичны. Какой смысл сдерживаться, когда тебя запросто могут прикончить?

Если что и раздражало, так это смутные кошмары, содержание которых никогда не удавалось запомнить. Утро начиналось с того, что я подскакивал, разбуженный собственным воплем, и несколько долгих, томительных секунд не мог сообразить, где нахожусь, поскольку глаза застилала темнота, а в голове затухал неразборчивый, но настойчивый голос. Он становился всё крепче, и порой я уверял себя, что разбираю в его прощальном послании отдельные обрывки. Но они истаивали в первые минуты после пробуждения, как утренний туман на солнце.

Отвары, должные принести спокойный сон без сновидений, которыми меня исправно пичкала Айштера, не действовали. Это огорчало знахарку чуть ли не сильнее, чем меня.

— У этих ужасов непростая природа, — сказала фелина однажды, пока Энель не было рядом, — когда придём в Готой, посети храм. Если в тебе осталось что-то после той… того ритуала, оно сгорит, не выдержав присутствия целительной силы светлого Дня.

Я поднял брови.

— Это что же могло остаться? Энель проверила меня со всех сторон, ощупала сверху донизу, почти в мои штаны впрыгнула — и не обнаружила ничего необычного. А она-то мастер маледикции.

— Ночь способна принимать множество обличий, — серьёзно сказала Айштера, не поддержав моего шутливого тона. — Если одно её порождение не может почуять другое, это не значит, что того, другого, не существует, что оно не влияет на тебя; в тебе мог остаться крохотный осколок разбитого, изгнанного целого, зацепиться за что-то в твоей душе… Если пустить дело на самотёк, не миновать беды. Зайди в храм милосердной Тиларны, Роман. Можешь постоять у дверей, если недолюбливаешь веру Света — я слышала, люди предпочитают поклоняться младшим богам; считают, что Верховная Богиня пренебрегает ими, отказывая в дарах…

Кончик хвоста фелины нервно подёргивался в ожидании моего ответа.

— Если настаиваешь, — согласился я, и Айштера, счастливая оттого, что её совет не отвергли, улыбнулась. Уши её встали торчком, и я, не удержавшись, потрепал одно, бархатистое, чуть прохладное.

Знахарка зажмурилась, принимая ласку.

Вдруг моя ладонь застыла. Пальцы коснулись локона, который цветом выбивался из окружавшего его моря пламени.

— Это?..

Улыбка Айштеры слегка увяла, стала застенчивой.

— Странно, правда? Я не так давно сама заметила… Вроде бы не по возрасту, но так уж случилось… Я не стала закрашивать, пусть остаётся.

— Да, — согласился я, отпуская седую прядь, — так уж случилось.

Айштера прижалась ко мне, и я обнял её, раздумывая над тем, что далеко не всегда душевные шрамы видны сразу, — но они оставляют след на теле, и никуда от них не деться. А значит, не лишним будет проверить и свою душу, пусть и придётся зайти в храм богини, которая победила Эмилию…

К полудню следующего дня показались выселки Готоя.

Глава 5

Окраины Гетоя походили на обыкновенную деревню. Правда, они не были огорожены частоколом, а боковые улочки меж домами петляли так, что сразу становилось ясно: никакого замысла у строителей не было — куда падал взгляд, там и возводили избу. Однако большак, ведущий к городским воротам, шёл напрямик и был порядком утоптан, а редкие рытвины — подсыпаны гравием.

На воротах стоял одинокий фелин — стражник в стеганке. Он лениво покусывал травинку и разглядывал облака с таким видом, словно в мире не найдётся занятия лучше. Но расслабленность его оказалась притворной. Стоило нашему отряду приблизиться, он повёл плечами, подхватил прислонённое к стене копьё и выдвинулся навстречу.

— Авантюристы? — спросил он и, не дожидаясь ответа, продолжил:

— Для пришлых вход платный. Четверть серебряка с фелины, полновесный за двух остальных.

Удивляться тому, как естественно у котов получалось ставить свою расу выше других, я не стал. Уже привык. Молча потянулся за кошельком, попутно оглядывая городские стены и ров.

Несмотря на приграничье, город производил впечатление мирного, а то и подзаплывшего жирком. Если нижнюю кладку ещё подновляли, пока крошились камни наверху, то ров напрочь зарос ряской, в которой задорно квакали лягушки. Цепи же, которыми полагалось поднимать крепостной мост, заржавели за ненадобностью.

Отсчитав монеты, я протянул их стражнику, но тот не сразу взял их: отвлёкся на Айштеру. Она, заметив чужой интерес, спряталась за Энель. Фелин добродушно ухмыльнулся, сгрёб деньги и спросил:

— Вы ж, верно, в караван напроситься хотели?

— Охранять, — уточнил я.

— Стало быть, опоздали. Тут недавно сущее столпотворение было, купцы гребли всех, кто отдалённо на наёмника смахивал. А сейчас крупные торговцы ушли. Одним за другим, поближе друг к другу подгадывали, чтобы, значит, надёжнее. А мелких в этом сезоне можно не ждать.

Спрятав мзду в поясной кошель, парень сокрушённо вздохнул, словно и впрямь сочувствовал нам, а не просто болтал с первыми встречными от скуки. Иллюзию портила соломинка, жевать которую он так и не прекратил.

— А почему купцов поменьше можно не ждать?

Стражник не спешивший обратно на пост, просиял. Он явно надеялся на разговор, чтобы скоротать смену.

— Так ведь мелкие все с большими утопали, а кому не по карману, вернулись! Кто ж сейчас потащится без охраны в Миделий?

Он понизил голос до заговорщицкого шёпота:

— Поговаривают, прошляпили тамошние подземелье, как есть прошляпили! И даже элитные прикормленные авантюристы не помогли. Одели их в артефакты, что дороже золота на вес, послали разобраться, — но из лабиринта никто не вернулся. Сгинули, будто и не было их… Миделийцам несладко сейчас, созвали армию, все дороги оголили — на штурм, стало быть, бросать будут. С Фецитом такого уж сорок лет не приключалось, слава Тиларне, но старики говорят, что тогда у нас три полных полка полегло. А уж миделийцы как пить дать все шесть сгубят!

Он сплюнул измочаленную травинку, подбоченился, косясь на Айштеру, и закончил с неприкрытым самодовольством:

— Воевать они совсем не умеют!

На мой взгляд, у парня из военного опыта было разве что растаскивание по сторонам пьяниц, да и Гетой не напоминал неприступную крепость, но вслух я сказал совсем иное:

— Получается, на тракте орудуют разбойники?

— Всё так. Недавно банда объявилась, стала пощипывать купцов помаленьку, но от патрулей бегала и не наглела. Не успели её изловить. А как солдаты ушли — осмелела, силу почуяла. Теперь разрослась так, что и два десятка авантюристов для неё не помеха.

Я прикинул наши шансы самостоятельно добраться до Радианта. С одной стороны, три путника едва ли интересны шайке, которая грабит крупные караваны. С другой — что мешает разбойникам походя прихлопнуть маленький отряд?

За Энель я не переживал. Она одна способна справиться с сотней разумных, если её не будет сковывать приказ обходиться без убийств. Я тоже мог постоять за себя, если припрут к стенке: нилис легко разрубал толстые деревья, что ему примитивные копья и топоры бандитов? Но вот если они достанут луки, тут я и закончусь: от стрел уворачиваться не научился. Да и сумеем ли мы с ашурой защитить в горячке боя Айштеру?

Можно при встрече разыграть карту Апостола, однако слухи после этого поползут — совершенно точно. Ведь разбойники не живут безвылазно в лесах. Они обменивают награбленное через посредников, а то и просто прикидываются добропорядочными крестьянами, чтобы покутить в ближнем городе.

Стражнику, видно, наскучило моё молчание, и он неожиданно спросил:

— Ты ж за главного, так?

Я кивнул, и он поскрёб щёку, будто в раздумье. Затем обратился уже к Айштере:

— Может, хоть ты одумаешься, красавица? Город у нас большой, богатый, живо сыщешь занятие поспокойнее. У нас тут предрассудков деревенских не водится, глядишь, и мужа тебе достойного найдём, — лихо подмигнул он.

Рыжина, выдававшая в знахарке полукровку, его нисколько не смущала.

— А люди пусть топают себе дальше на верную погибель, кто ж им запретит?

Он беззлобно улыбнулся, показывая, что не желает мне и Энель смерти, — но на Айштеру глядел серьёзно. Пожелай она покинуть отряд, он мигом возьмёт над ней опеку, а к следующему лету и в женихи напросится.

Мелькнула мысль, что идея не лишена разумности. Не лучше бы Айштере остепениться и обжиться среди сородичей, чем глотать пыль на дорогах, гонясь за потускневшей детской мечтой?

Однако она его щедрое предложение не оценила. Мотнула головой и тихо произнесла:

— Спасибо за заботу, но я не оставлю Романа…

Тут она спохватилась, покраснела и добавила:

— И Энель.

Парень разочарованно вздохнул, однако принял поражение с достоинством:

— Воля твоя, красавица. Раз так, подсоблю вам немного. Один купец позже других добрался до Гетоя, из мелких, но поворачивать не собирается, больно выгодный покупатель его в Радианте ждёт. Обосновался у Рекана на постоялом дворе, «Золотой лист» называется, отсюда прямо по главной, а на второй развилке налево. Вывеску не пропустите. Помощник того купца всякий сброд набирает, авось и вас с собой прихватит.

Я счёл за лучшее пропустить мимо ушей скрытую подначку и бросил стражнику монетку, которую тот ловко поймал. Щедрость здесь была в новинку: вместо благодарности парень смерил меня подозрительным взглядом и даже проверил подарок на зуб, прежде чем спрятать.

— Спасибо за сведения.

— Всегда б за трёп приплачивали… — Он тряхнул головой и, пристукнув тупым концом копья о землю, с неожиданной торжественностью произнёс:

— Да хранит Свет ваш путь!

У меня не возникло ни малейших сомнений, кому на самом деле предназначалось напутствие.

* * *

Внутренний Гетой разительно отличался от внешнего. Под ногами появилась брусчатая мостовая, расположение домов приобрело упорядоченность, а сами они встали на каменные основания.

Порой встречались здания, целиком сложенные из неровных кирпичей. Но чаще ими выкладывали первый этаж, в то время как второй представлял собой деревянную пристройку, опасно кренившуюся к соседу.

Против опасений, на улицах сносно пахло, и горожане не спешили вываливать на головы прохожим овощные очистки и содержимое ночных горшков.

Как и упоминал стражник, вывеску «Золотого листа» мы не пропустили. Она была огромна и держалась на четырёх цепях — рухни такая на голову, не миновать беды. Но вот содержанием подкачала: на ней было намалёвано неразборчивое выцветшее пятно, в котором при всём желании не угадать ни листа дерева, ни позолоты.

Ворота были гостеприимно распахнуты, но по маленькому дворику, отделявшему вход от главного дома и пристроек, расхаживал только пяток куриц. Я поднялся по крыльцу, отодвинул сетчатую занавеску — видимо, от мух — и зашёл внутрь.

После залитого солнцем города помещение показалось темноватым, несмотря на окна с распахнутыми ставнями. В ноздри ударила причудливая смесь запахов: подгоревший на сковороде жир, пролитое да так и не убранное пиво, едковатая вонь мыла, которым на кухне натирали котлы…

Постепенно глаза привыкли к тусклому освещению. Я подметил вышибалу в кожаной безрукавке, который с напускным безразличием обозревал зал, поглаживая короткую палицу на поясе; троицу местных, устроившихся с кружками пива в углу; и нескольких вороватого вида типчиков, занявших стол ближе к центру. Они не скрывали того, что носили кинжалы, и, похоже, получали немало удовольствия оттого, что обыватели Геттоя поглядывали на них с опаской, а вышибала — так, словно прикидывал, не звать ли стражу.

Но больше всего моё внимание привлекли двое фелинов, занявший стол по правую руку. Впрочем, с уверенностью я назвал бы фелином лишь одного — в хорошем дорожном костюме, с проплешиной в седых волосах и мешками под мутно-серыми глазами.

Он старался держать на лице равнодушное, чуть брезгливое выражение, но чувствовалось, что собеседника он побаивался. И не без оснований — тот возвышался над ним на добрых три головы.

Одет здоровяк был в приличную кожаную куртку с кольчужными вставками, а оружием ему служил широкий полуторный меч, небрежно приставленный ножнами к столу.

Ко мне подскочил было хозяин двора, но, быстро поняв, кого я ищу, поскучнел, махнул рукой в сторону приметной парочки и скрылся в кухне.

Приблизившись к териантропам, я подметил другие различия между здоровяком и фелинами. Хвост у него был короткий, от силы двадцать сантиметров в длину, а уши — длиннее и более заострённые, чем у котов, но без пушистых кончиков.

—…Ясно выразился, кто я и почему тебе следует… — Здоровяк скосился на меня и взмахнул рукой, словно отгонял назойливую муху:

— Исчезни!

Игнорируя его, я обратился к старику:

— Почтенный, правильно ли я понимаю, что вы помощник достопочтимого купца, которому необходимо попасть в Радиант?

— Правильно, но набор завершён. Нам более не требуются услуги… — Помощник рассмотрел моё облачение, остановившись на мече, увёл взгляд мне за спину, где стояли Энель и Айштера. —… поистрепавшихся авантюристов. Караван укомплектован.

В прошлой жизни я не раз сталкивался с подрядчиками, которые уверяли в своей честности и профессионализме, а после — всеми силами старались кинуть.

Мутно-серые глаза помощника навевали воспоминания о таких.

— Дайск, мне его убрать? — предложил здоровяк с ухмылкой.

— Господин Дайск, полагаю? — вновь начал я. — Возможно, мой отряд смотрится не столь внушительно в сравнении с сидящим перед вами воином, однако не следует списывать нас со счетов. Фелина — искусная знахарка, которой не в новинку заниматься самыми опасными ранами. Что же до меня и второй девушки, то мы — умелые бойцы, способные защитить вас от любой угрозы.

Заскрипели отодвигаемые скамьи. Подозрительные типы, по-видимому, посчитали, что не стоит пропускать начинающееся веселье, и поспешили присоединиться.

— Да вы, смотрю, себя от трактирной потасовки уберечь не можете, — загоготал здоровяк.

Вышибала сделал несколько шагов к нам и замер, растерянный: против толпы, тем более вооружённой клинками, палицей много не намахаешь. На его счастье, из кухни вынырнул хозяин, суетливо замахавший руками:

— Не здесь, почтенные! Удумали разбираться — подите во двор, а лучше за забором друг другу рожи мните!

— Не о чем беспокоиться, — сказал старик, — ребята увидели, что мне докучают, и решили помочь. Никакого кровопролития. Сейчас они выведут смутьянов на улицу, растолкуют, что не нужно мешать другим, и отпустят их.

Судя по предвкушающим взглядам типчиков, простым разговором дело не кончится.

Спина мгновенно взмокла. В честном бою я и мокрого места от них не оставил бы. Но вот так, гурьбой, да ещё и сзади, с кинжалами, которые без раздумий будут пущены в ход?

Я собрал в кулак всё своё самообладание и спокойно улыбнулся.

— Возникло недопонимание, господин Дайск. Едва ли можно назвать того, кто готов служить вам верой и правдой, докучливым просителем. Вы считаете, что уже нанятые авантюристы обеспечат вам спокойный переход, но разве можно продешевить, если речь идёт о собственной безопасности и сохранности груза? А чтобы доказать вам, что мы не какие-то прохожие с большой дороги, пожелавшие испытать удачу, я считаю разумным доказать наши навыки. Скажем, если воин перед вами будет повержен в кулачном бою…

— Это ты-то меня повергать собрался, задохлик⁈

— Отнюдь, — покачал я головой, — я выставлю ученицу. Зачем мне лично марать о тебя руки? Я вижу свой отряд со стороны и понимаю, что она выглядит самой бесполезной. Если фелина владеет врачебным искусством, а я могу предложить меч, то она для неискушённого наблюдателя — обычная человеческая девушка. Так пусть она делом покажет, что стоит каждого серебряного оплаты.

— Смехотворно! — взорвался помощник купца. — Тебе уже отказали, но ты…

— Я принимаю вызов, — перебил его здоровяк, медленно поднявшись со скамьи. — Здесь и сейчас. Я превращу твою крошку в кусок отбитого мяса, человечек. А потом займусь тобой. Моё имя — Тэмин. Запомни его. Оно понадобится, когда будешь молить меня о пощаде.

Дайск поджал губы, однако возражать наёмнику не решился, чем немало озадачил меня. Я предполагал, что он вступит наконец в перепалку со своевольным наёмником, проявит характер — подобные личности ненавидели любой признак неповиновения у подчинённых.

Но то ли я не знал какого-то неписаного закона, то ли старик действительно боялся Тэмина до такой степени, что был согласен на любой его каприз.

Недовольный хозяин в конце концов признал, что сам предлагал использовать внутренний двор как площадку для улаживания разногласий. К тому же бой намечался один на один, а не вповалку. Но квохчущих несушек трактирщик всё же согнал в курятник.

Пока подготавливали круг для бойцов, я посвятил в последние события Энель. Дослушав, та насмешливо хмыкнула.

— Не хватило духу выйти против кинота самому?

— Кинот — это?..

— Зверолюд с собачьими корнями.

— Ах вот оно что… Не думаю, что стража оценила бы бой на мечах в центре города. Даже за право охранять купеческий караван. А на кулаках я ему не ровня, как ни крути, — прошептал я, на всякий случай перейдя на всеночной. — Кроме того, если я и выиграю, тебя будут воспринимать как довесок — беспомощную девчонку. Надери ему задницу, и старику не останется ничего иного, кроме как согласиться нанять нас.

— Блестящий план… — протянула Энель. — А ты готов спать по очереди, чтобы нам не перерезали глотки во сне? Такое случается, если навязываться к нанимателям против их воли.

— Ну, до такого вряд ли дойдёт… — с сомнением сказал я, вспомнив мутных типов с кинжалами.

Может быть, оно того и не стоило.

Но повернуть назад не выйдет. Если победить Тэмина и отказаться от найма, его гордость будет уязвлена вдвое сильнее. А такие здоровяки, как он, очень трепетно относятся к своей гордости… К сожалению, она редко мешает им идти на подлость, чтобы отомстить.

Когда приготовления были завершены, в круг вступили двое. Тэмин стащил куртку и рубаху, поигрывая рельефными мышцами на солнце. Кинот был намного крупнее любого из фелинов; на его фоне маленьким смотрелся и я. Куда уж бледной, хрупкой девушке, что куталась в плащ, не смея даже откинуть капюшон; будто он защитит её от могучих ударов.

Подобной болтовнёй развлекалась троица обывателей, в то время как мутные типы, не скрываясь, подбадривали Тэмина, советуя ему не сильно колотить Энель. Мол, и с человеческой женщиной можно потом позабавиться…

Ставок не делал никто, даже в шутку. Я, достав большую серебряную монету, повертел её в пальцах и тоже передумал биться об заклад. С местных многого не получишь, а обдирать приключенцев показалось неразумным. Ведь и в самом деле можно однажды проснуться с перерезанным горлом.

Вскоре Тэмину надоело красоваться, и он пошёл к Энель — не торопясь, тяжеловесно, со значением. Столь же неотвратимо занёс над ней кулак, будто желал раздавить, как мошку, одним выпадом. Резко повёл его вниз…

…И кубарем покатился по земле, распластавшись под конец, как морская звезда. На щеке здоровяка алел след от удара: именно туда врезала локтем Энель, после того как перехватила кисть Тэмина и повела её книзу, одновременно толкнув голенью под колено.

Зрители тотчас замолчали.

С низким рычанием Тэмин вскочил, помотал головой, как растерянный пёс. Но смятение его длилось недолго. Он рванул к Энель, больше не хвастаясь ни мускулами, ни статью, — с чёткой сосредоточенностью того, кто увидел и оценил врага по достоинству. Кулак кинота устремился к челюсти Энель, и многие зеваки, не удержавшись, отдёрнули головы. Но ашура не стала отскакивать — напротив, шагнула чуть в сторону, поближе к Тэмину, вскинула левую ладонь…

Кулак впустую вспорол воздух, пройдя выше, чем следовало, а Энель очутилась у кинота за спиной и резко дёрнула его за хвост, вместе с тем пнув под зад. Тэмин нелепо взмахнул руками и выгнулся, силясь устоять, — но запутался в ногах и окончательно потерял равновесие. Здоровяк рухнул повторно, гулко впечатавшись лбом в песок, и обмяк.

Привычный к учебным схваткам с Энель, я мог проследить за ней, тем более что двигалась она медленнее обычного — так, чтобы совсем уж не выйти за человеческие пределы. Однако для фелинов, гордящихся своей ловкостью, и такой уровень стал неприятным сюрпризом.

Повисло неловкое молчание, особенно ощутимое там, где скучковались подозрительные типы. Для них Тэмин успел стать кем-то вроде лидера.

Постояв у поверженного кинота, Энель пожала плечами, отвернулась и направилась ко мне. Но к тому моменту разъярённый и униженный здоровяк пришёл в себя, — и он не собирался признавать поражение. Тэмин перевернулся и, подтянув правое колено к груди, полез пальцами за голенище сапога. Движения его обрели змеиную плавность — и такую же быстроту.

Блеснула наточенная сталь. В следующее мгновение кинот метнул нож.

Глава 6

По спине пробежал знакомый холодок: заработала Боевая Концентрация. Разум ещё буксовал, а рука, распрямляясь будто по собственной воле, уже швыряла монету, которую я так и не убрал в карман.

Энель, уловив моё движение, чуть отклонилась в сторону — скорее рефлекс, чем сознательное действие. Но этого оказалось достаточно: монета, чудом задевшая нож, увела его полёт левее и ниже. Он провернулся в воздухе и, напоследок злобно сверкнув лезвием, уткнулся в землю в паре шагов от ашуры.

Во дворе повисла тишина. Монета подкатилась к ботинкам Дайска. Он озадаченно уставился на неё, затем до него дошло, и он вскинул изумлённый взгляд на меня.

Первой опомнилась Айштера:

— Энель ты в порядке?

Из всех собравшихся, пожалуй, только знахарка, помощник купца, ашура и Тэмин поняли, что произошло. Дайск увидел монету. Тэмин был неплохим бойцом. Айштера же наблюдала за моими учебными схватками с ашурой так долго, что просто знала, куда и как смотреть. Её моя ловкость не смутила.

Однако кинот уставился на меня с недоверием. Кажется, до него начало доходить, что он просчитался — и к тому же перешёл дорогу отнюдь не простым оборванцам.

Что до трактирщика и городских обывателей, то они и монету не разглядели. Не удивлюсь, если они посчитали, что нож отскочил от спины ашуры. Теперь они таращились на неё с недоверием и запоздалым страхом, разбавленным облегчением.

Их можно было понять.

Пролей клинок кровь, и побоища не миновать. А побоища хороши, лишь когда они остались в прошлом. Ведь тогда о них можно без боязни поведать внимающим слушателям, прихвастнув о своей роли. Но вот угодить в настоящий бой между опытными бойцами, в сущности, по чистой случайности не хотел никто.

…Впрочем, выражение лица Энель, словно бы не услышавшей вопроса Айштеры, и напряжение в позах мутных типов намекали на то, что ничего ещё не закончилось. Что серьёзная драка только назревает. И в неё может быть втянут весь Гетой, вплоть до женщин, стариков и детей…

Я ободряюще кивнул Айштере и подошёл к ашуре, торопливо, но стараясь не выказать спешки. Не бегом, а то чёртов кинот, успевший встать на ноги, поборет свой страх, почуяв мою слабину. Тогда он попробует закрепить успех, а при худшем раскладе натравит на нас своих прихвостней.

Энель медленно повернулась к Тэмину, шевеля пальцами, будто нащупывала что-то в воздухе. Не иначе собралась призвать Аскалон и порубить кретина на куски вместе с теми, кто осмелится дать отпор — или попросту побежит прочь.

Здоровяк не был совсем идиотом. Он почувствовал намерения Энель, напряг мышцы, чуть втянув голову в плечи. То ли бежать от неё вздумал, то ли наоборот, наброситься. Оба поступка закончились бы для него плачевно.

Энель открыла рот, наверняка чтобы ляпнуть какую-нибудь глупость, после которой не будет пути назад, что-то про то, что истинные ашуры никому не спускают покушений на свою жизнь… Я торопливо окликнул её:

— Энель. Энель! Не стоит. Я разберусь.

Она перевела взгляд на меня, тяжёлый и холодный. Тэмин, на которого ашура перестала смотреть, выдохнул с плохо скрываемым облегчением.

— Он хотел меня убить. И не просто хотел, а…

— Я согласен нанять вас, — перебил её Дайск. Он быстро прошел вперёд, и как-то само собой получилось, что он оказался перед Тэмином, заслоняя того от нас. — Вы продемонстрировали навыки, необходимые для защиты каравана. Ваша пригодность более не вызывает сомнений.

Я вытащил из стоптанной земли метательный нож. Он был слегка тёплый. В нём будто пульсировало крошечное сердце, и эта дрожь передавалась пальцам. По какой-то причине ощущение не казалось неприятным, скорее, оно подстёгивало.

— Ваш наёмник нарушил правила поединка, — сказал я, помахав ножом, — обнажил сталь в кулачном поединке. Не отбей я клинок, пролилась бы кровь.

Среди горожан прошёл ропот. Самый глазастый усмотрел монетку на земле и теперь тыкал в неё, показывая остальным.

— Я плохо знаком с законами Фецита, но, как по мне, магистрат города должен узнать об этом. Нельзя оставлять безнаказанной попытку убийства.

Будь Тэмин фелином, привлекать местные власти было бы бессмысленно. Они отыщут тысячу лазеек, чтобы признать сородича невиновным. Но в споре между чужеземцами можно понадеяться на их беспристрастность.

— Понимаю твоё желание, — кивнул Дайск и внезапно перешёл на всесолнечный: — Тем не менее нам предстоит долгий переход по землям, опасными и для более крупных отрядов. Потеря любого бойца будет неприемлемой. Я предлагаю уладить недопонимание, не втягивая посторонних. Уверен, если попросить хозяина постоялого двора и его посетителей, они не будут распространяться о том, что видели.

Он вежливо улыбнулся горожанам, встряхнув поясной кошель. Те, уловив звон монет и наткнувшись на сведённые брови мутных типов, быстро закивали.

— Он пытался убить Энель, — хмуро произнёс я. — И вы считаете, что в компании с ним за долгое путешествие не возникнет проблем?

— Или мы идём вместе, или я отказываюсь нанимать вас, — пожал плечами Дайск, — и вы можете разбираться между собой, оставшись здесь.

— Заплачу золотом, — проговорил на всесолнечном Тэмин. Он уставился на метательный нож, который я по-прежнему держал в руке. Я поймал себя на том, что безотчётно прислушиваюсь к биению, доносившемуся из глубины рукояти. — За нападение и за клинок. Он для вас, людей, бесполезен. Сигнальник это.

Показное равнодушие в его голосе меня не обмануло. Для него нож был важен, и я догадывался о причине. Клинок таил в себе определённую силу. Я припомнил, как Тэмин, достав его, обрёл на пару мгновений сверхъестественную скорость, что и подарило ему шанс попасть в ашуру.

Слабое биение в рукояти подталкивало, словно просило о чём-то. Я не удержался и мысленно потянулся к нему. Вобрал в себя пульсацию, — и с трудом удержался от возгласа.

В мышцы влилась кипучая энергия, требовавшая тотчас найти ей применение. Стоять неподвижно стало сродни пытке: хотелось бежать, прыгать, сделать сальто — почему-то я был уверен, что смогу и кувыркнуться, и даже промчаться по стене, если понадобится. Разумные вокруг замедлились, как мухи, попавшие в кисель, а воздух немного уплотнился. Я приметил одинокий листок, подхваченный ветерком; он парил как в замедленной съёмке.

Наваждение схлынуло так же быстро, как пришло. Оно оставило после себя отвратительно потяжелевшее, неповоротливое тело и мимолётную тоску по неповторимому ощущению свободы. С меня будто сняли на секунду цепи, всю жизнь клонившие вниз, — и быстро надели вновь.

Пульсация в рукояти погасла. Похоже, нож окончательно разрядился.

Надо будет спросить у Энель, как наполнить его.

Само собой, отдавать метательный нож я не хотел ни за какое золото. Такая вещь не должна принадлежать дуболому вроде Тэмина… она может быть опасна в его руках, чего греха таить. Лучше придержать артефакт у себя, особенно если предстоит совместный путь через глухомань. Тем более что, вопреки утверждениям здоровяка, я мог использовать его силу. С этим стоит разобраться позднее…

— Я согласен забыть о недоразумении, однако нож останется нашему отряду. По-моему, это справедливое условие.

Рожа кинота моментально покраснела от ярости, но он не выплеснул её, проявив неожиданную выдержку.

— На кой хрен тебе сигнальник, человечек? Для тебя он ничем не лучше простой железки!

— Продам его. Переплавлю на гвозди. Или буду чистить овощи. Не всё ли равно?

Тэмин буравил меня потемневшими от злости глазами добрых полминуты, прежде чем выдавил, скрипнув зубами:

— Как знаешь… Но долг уплачен.

Сомневаться не приходилось: в лице здоровяка я нажил врага. Вспыльчивого и сильного, а вот насколько умного — надо ещё проверить. Но уже то, что кинот пошёл на попятный, а не набросился на меня при всех с полуторным мечом, говорило о том, что сдерживаться он умеет. Иногда.

Последний гвоздь в крышку гроба вогнала Энель.

— Погодите-ка, а про меня вы не забыли? Вообще-то, недоумок швырнул железку не в Романа. Я заслуживаю извинений. И побольше искренности, малыш. Я не терплю фальши.

Спина уже вознамерившегося уйти Тэмина окаменела.

И всё-таки он извинился. Неохотно, с запинками, будто слова застревали у него в глотке, — но извинился. Глядел он при этом неотрывно на меня. Неужели вбил в голову, что это я подначил Энель унизить его посильнее? Как бы то ни было, он пылал от ненависти, и разгребать последствия предстояло мне.

Прихватив меч, Тэмин поспешил убраться с постоялого двора. Остальные, включая мутных типов, вернулись в трактир. Не в этом ли состоял расчёт ашуры: прилюдно макнуть кинота в грязь, чтобы он не смог настроить всех против нас за время поездки? Ведь мало кто будет прислушиваться к лидеру, которого показательно унизили. Если так, оставалось лишь восхититься её способностям.

Но для той, кто искусно манипулировал эмоциями других, Энель чересчур открыто лучилась самодовольством.

— Всегда пожалуйста, — сказал я ей у крыльца.

— О чём это ты?

— Отвечаю на твою горячую благодарность за спасение, разумеется.

Энель закатила глаза.

— Раз ты нуждаешься в аплодисментах, советую присоединиться к бродячей ярмарке. Уверена, из тебя выйдет отличный фокусник. Деревенщина будет в восторге!

Последнее предложение она практически выпалила — и сама явно удивилась тому, сколько желчи в нём крылось.

Ашура ненадолго замолчала и продолжила уже иным, тихим и серьёзным тоном:

— Так легко забыть, что и смертные могут быть опасны. Что меня окружают потомки тех, кто вырезал моих сородичей, которые привыкли относиться к низшим расам с пренебрежением. И вот я повторяю их ошибку, забыв о том, что смерть нельзя обманывать бесконечно.

Глаза Энель блеснули золотом, и она натянула капюшон поглубже.

— Спасибо, что напомнил об этом, Роман.

Я переглянулся с тихо подошедшей Айштерой — и посчитал, что лезть в душу Энель не стоит.

Спрятав нож в своём рюкзаке, я оставил погруженную в раздумья ашуру и поглядывающую на неё знахарку за столиком в углу и направился к Дайску, чтобы обсудить условия найма. Чувствовалось, что я неприятен старику, однако предложенная оплата не выглядела чрезмерно заниженной, и я согласился без торга.

— Я хочу встретиться с самим достопочтенным купцом, — сказал я, когда формальности были улажены. — У меня есть что предложить на продажу. Кое-что крайне необычное.

— Господин Даичи поручил мне вести все дела, касающиеся авантюристов.

— Если бы речь шла о нас как наёмниках, я согласился бы с вами. Однако я выступаю как продавец, и мой товар заслуживает того, чтобы его оценил непосредственный покупатель.

Не стоило доверять Дайску. И уж тем более не стоило продавать ему церемониальный меч из лунарного храма. С него станется донести солярным священникам, чтобы избавиться от нежелательных попутчиков.

Помощник купца поджал губы, но потом, видно, прикинул в уме, что спорить со мной — больше хлопот, чем пользы, и процедил:

— Господин Даичи расположился на втором этаже постоялого двора. Мимо не пройдёте, у двери в его комнату находится охрана.

Он ухмыльнулся, обнажив желтоватые, но крепкие зубы. Затем небрежно взмахнул ладонью, показывая, что разговор закончен.

Как вскоре выяснилось, своей очереди поговорить со мной дожидался кое-кто ещё. Едва я приблизился к столику Энель и Айштеры, передо мной возник мужчина средних лет, человек. Он был загорелый, с коротко подстриженными русыми волосами и сединой в висках. Улыбался он широко и открыто, отчего у глаз его собралась густая сеть морщинок.

Незнакомец был одет в плотный жилет, под которым виднелась лёгкая рубаха с тонким ремнём, перекинутым через плечо. На шее у него висел одинокий амулет — маленький каменный кругляш, в центре которого был выточен каплевидный глаз. Мужчина протянул мозолистую ладонь, и я невольно пожал её, оценив его сложение — скорее жилистое, чем мускулистое.

Как-то так я и представлял себе правильных авантюристов.

— Ловко вы этого Тэмина обработали! Жаль, что всего представления не видел. Застал только конец, где вы у него сигнальник подрезали и заставили извиняться! Я уж думал сам им заняться, раз Дайск упёрся. Ни в какую не соглашается его выгнать, представляете? Хотя чего представлять, Дайск вообще будто с цепи сорвался. Набрал полное отребье. Такому телеги с товаром никак нельзя оставить. Да что там, эти паршивцы и яму с дерьмом умудрятся стибрить да сбыть на сторону, а в сделке ещё и продавца обсчитают! Я Марк, кстати.

Он выжидающе посмотрел на меня.

— Роман.

Ничуть не смутившись из-за краткости ответа, Марк продолжил:

— Роман. Необычное имя. Ты не из Миделия? А впрочем, ни к чему расспросы на ходу. Я с моей группой, мы тоже охраняем караван Даичи. По правде говоря, изначально предполагалось, что хватит нас четверых, но тут эти новости о разбойниках, а Дайск, как нарочно, подбирает мордоворотов, которым самим впору по лесам хорониться. Мне вот что кажется, Роман: вы — неплохие разумные, а я редко в таких вещах ошибаюсь. Надо нам познакомиться поближе. Пообтереться перед отбытием. Потому что мне что-то подсказывает, что хорошим парням нужно будет держаться вместе. Не доверяю я Тэмину, и тем, другим, тоже доверия ни на грош нет. Поэтому я как считаю, парень, соберёмся к вечеру здесь, отметим знакомство за кружкой-двумя пива… а заодно пообщаемся обо всяком-разном.

Марк держался приветливо, однако при упоминании Тэмина из голоса его на миг исчезло всякое дружелюбие.

Несмотря на болтливость, он производил впечатление бывалого авантюриста, и завести с ним знакомство звучало как хорошая идея… Но я не мог отделаться от ощущения, что меня весьма навязчиво вербуют.

Однако я решил выслушать его, прежде чем делать окончательные выводы.

Моему согласию Марк обрадовался. Хлопнул по плечу и подмигнул:

— Значит, вечером в трактире. О, и чуть не забыл: ты ведь к Даичи сейчас? Уж прости, случайно услышал, о чём вы с Дайском говорили. Босса охраняет Йована, если скажете ей, что Марк дал добро, она вас пропустит.

Мужчина хитро прищурился:

— Боюсь, без этого возникли бы сложности… И Дайск об этом непременно подумал. Крепко же вы ему досадили! Ну да в пропасть Дайска, последние его решения никуда не годятся… Никогда не любил старикана. Все коты изворотливые, но этот будто маслом смазан. И при всём при этом считает, что если набрать всяких подонков, то они его от разбойничьих стрел защитят. Грудью встанут перед ним, не иначе.

Последних слов я почти не расслышал. Моё внимание целиком захватила вещь, которая висела на поясе Марка. Небрежно положив ладонь на шершавую рукоять, он пригладил её, точно любимого зверя.

Заметив, куда я смотрю, Марк гордо похлопал себя по бедру рядом с кожаной кобурой. Провёл пальцем по барабану.

— Нравится?

Я кивнул, стараясь не выдать смятения, охватившего меня.

— Целое состояние выложил за него. На заказ делал, специально под хват. Замучил мастера так, что он потом сверху затребовал, мол, много изменений в чертежи пришлось вносить. И это дварн выдал, а им лишь бы в механизмах повозиться! Но я выложил плату без разговоров. Этот красавец стоил каждой потраченной монеты. Местные не оценят, разумеется, но человеку-то как не понять? Человек всегда поймёт, какое оружие лучше прочих.

На поясе Марка красовался, отбрасывая покатым металлическим боком блики от солнечных лучей, револьвер.

Глава 7

Мне стоило большого труда сохранить внешнюю невозмутимость.

О существовании на Эксдилике огнестрельного оружия я узнал ещё в первый день — сначала от Системы, затем от Энель. Но знать и видеть вживую — совершенно разные вещи.

Если у Марка есть собственный револьвер, то и я в теории могу обзавестись таким. Выяснить бы, где обретаются мастера, способные сотворить подобное чудо…

Впрочем, если я завалю Марка расспросами сейчас, то лишь выдам собственную неопытность. А неопытность плохо продаётся, когда предстоит опасный совместный переход.

Посему я отложил вопросы на вечер, решив подступиться к авантюристу, когда он пропустит пару кружек пива. За дружеской беседой, приправленной алкоголем, можно выудить куда больше, чем кажется на первый взгляд.

Отпустив пару осторожных комплиментов оружию, я покосился на Айштеру и Энель. Фелина поглядывала на револьвер с лёгким любопытством, но особого энтузиазма — или боязни — не проявляла. Для неё он был диковинкой, но явно не неслыханной вещью. А вот ашуру револьвер не заинтересовал совсем. Она со скучающим лицом ждала, пока я закончу беседовать с Марком.

Распрощавшись с приключенцем, мы поднялись на второй этаж, по которому прогуливалась охранница, упомянутая Марком.

Вид у Йованы был самый что ни на есть вызывающий. Вместо штанов она носила короткие кожаные шорты. Они оставляли открытыми мускулистые бёдра. Где-то в районе поджарых икр ноги переходили в птичьи лапы с острыми когтями.

Предплечья пушились оперением, которое скрывалось у шеи в густой копне алых волос.

При нашем появлении Йована скользнула к одной из дверей и демонстративно положила ладонь на перевязь с метательными ножами, перекинутую через плечо. Помимо перевязи, грудь прикрывала только узкая полоска ткани — на девушке не было ни куртки, ни даже рубахи. Воздушность облика портили лишь массивные шипастые наручи, прикрывавшие кисти рук.

В настороженном взгляде насыщенно-рыжих глаз читался холодный расчёт: в кого наметить первый бросок?

— Йована, мы от Марка, — поспешно сказал я, — нас наняли для путешествия к Радианту. Я хотел кое-что обсудить с господином Даичи.

Девушка ненадолго задумалась, затем кивнула, убрав руку от перевязи. Без стука приоткрыла дверь и скользнула в неё, показав обнажённую спину. Её пересекали два длинных вертикальных шрама. Они начинались от верха лопаток и шли вниз до поясницы.

Как раз там, где находились бы крылья.

Ждать пришлось недолго. Йована выглянула из комнаты и ткнула пальцем в меня: аудиенцию одобрили. Но едва за мной двинулись Айштера и Энель, как охранница замотала головой и знаками показала, чтобы они оставались снаружи.

Когда я вошёл, она юркнула следом, захлопнула дверь и подпёрла её плечом, всем видом показывая безразличие. Её выдавал взгляд, по-прежнему цепкий и холодный.

Комната, в которой остановился купец, предназначалась для зажиточных постоятельцев. Помимо обязательных кровати и сундука в ней стояли несколько шкафов и крепкий стол, который был завален свитками и стопками бумаг. За столом сидел, спиной к распахнутому настежь окну, молодой фелин с утомлённым лицом — торговец Даичи.

На пальцах у него темнели чернильные пятна, и было видно, что он посреди серьёзной работы. Но меня он встретил с неожиданным оживлением и с облегчением отложил очередной документ.

Я хотел сразу перейти к делу, однако с Даичи это оказалось непросто: он словно задался целью выяснить всю подноготную моего отряда, расспрашивая, откуда мы и где побывали до того, как попасть в Гетой. И лишь спустя какое-то время я сообразил, что его любопытство вызвано не подозрительностью, а нежеланием возвращаться к разбору записей.

Каждый раз, когда Даичи скользил взглядом по бумагам, он заметно мрачнел. А это, в свою очередь, вызывало у него новый поток вопросов, к которым я не подготовился. Хуже всего было то, что энтузиазм его касательно дальних земель казался искренним. Он даже принялся делать какие-то пометки, когда я упомянул восточное побережье — о котором практически ничего не знал.

На помощь пришли воспоминания о болтовне с Айштерой по вечерам — она любила пересказывать истории, услышанные когда-то от матери. Честно говоря, я редко принимал их всерьёз — чаще они походили на обычные детские сказки, которыми мать разжигала в дочери страсть к путешествиям.

Летающий город-остров номмов Казадум, прикованный к пикам восточного хребта гигантскими цепями?

Звучало как легенда.

Но ради Даичи я описал этот чёртов город так, словно сам только что вернулся оттуда.

— Чудесно, чудесно, — бормотал купец, набрасывая очертания на чистом клочке бумаги, — знаете, говорят, что номмы возвели Казадум по подобию мельтрузианского Фесиланти. Вы наверняка слышали, верно? Знаменитый Град, что Преследует Рассвет. Какая жалость, что он исчез при Помрачении! Его описания в хрониках всегда приводили меня в восторг. Стальная махина, закрывавшая собой небосвод до горизонта. Безусловное преувеличение, разумеется. Где мельтрузиане взяли бы столько железа? Но сама идея!

Я подавил желание потереть нилис. Энель упоминала, что мельтрузиане до войны были сильны в науках. Но то, о чём говорил Даичи, чересчур смахивало на космический корабль, — а это уже совсем иной уровень.

Купец, мечтательно закативший глаза, не заметил моего удивления. Он куснул кончик пера и продолжил:

— Надеюсь, когда-нибудь мне доведётся увидеть Казадум воочию. Когда закончу с приземлёнными… занятиями и появится время на более важные проекты.

На миг в его голосе зазвенело раздражение.

Вот оно что.

Интуиция не подвела. Даичи действительно тяготился обязанностями торговца. Куда больше его прельщала стезя учёного. Я почувствовал прилив расположения к бедняге. Пожалуй, кое в чём мы были схожи. Но в отличие от него, я уже освободился.

Однако новообретённая благосклонность не помешала мне спустить торговца с небес на землю:

— Беседа с образованным разумным, который интересуется окружающим его миром, пробуждает во мне радость, однако у нас будет ещё немало возможностей поговорить о дальних краях. Меня же привело к вам дело, увы, куда более близкое и материальное.

Даичи поскучнел, отложил перо в сторону и неохотно кивнул, призывая меня продолжать.

Потухший было жар вновь разгорелся в нём, когда я (предупредив Йовану, чтобы она не приняла мои действия за попытку нападения) вытащил свой клинок и положил его на стол. Лунарное клеймо привело Даичи в восторг, быстро пропавший, когда он оценил состояние меча.

— Превосходный образец церемониального оружия, но что вы им делали? Заколачивали гвозди?

Я пожал плечами, и Даичи счёл за лучшее не углубляться в подробности. Покачав головой, он принял решение:

— Такая древность, и ни пятнышка ржавчины. На реставрацию уйдёт уйма денег, но… Индульгенция при вас? Я согласен выкупить его.

— Вы имеете в виду документ о регистрации лунарной вещи?

— Что-что? Я про освящение. Вы же знаете жрецов. Поднимают такой вой каждый раз, будто тьма во плоти вырвется на волю, если не заплатить им.

— Проблема в том, — осторожно начал я, — что я не успел провести соответствующие процедуры… Я нашёл его в развалинах и ещё не успел отнести в храм.

В комнате повисла тишина. Наконец Даичи прочистил горло и сказал:

— Вы шлялись по улицам с лунарным мечом на перевязи без индульгенции? Если мне не изменяет память, за это полагается сожжение заживо, как за поклонение ночи. Вам повезло, что никто ещё не обратился к церковным дознавателям.

Грудь тотчас сдавило тревогой. Я бросил взгляд на Йовану, которая бесстрастно наблюдала за мной. Одна рука у неё была заведена за спину.

Даичи побарабанил пальцами по столешнице.

— Говорите, вы нашли ещё не разграбленные развалины? У жрецов возникло бы много вопросов к вашей истории. Могу понять… Я и сам не поверил бы… — Купец взял меч в руки и присмотрелся к клейму. — Да, это подлинник. Без индульгенции.

Он положил клинок обратно и вздохнул.

— Не буду допытываться, как на самом деле вы… приобрели его.

— Я сказал чистую правду.

— Которую готовы подтвердить перед жреческим судом? И отправиться с дознавателями в те самые развалины?

— Этого предпочёл бы избежать, — признался я, подумав о том, что ещё не созрел для повторного визита к Ползучужасу. Да и Энель не обрадовалась бы тесному общению с солярными священниками.

— В таком случае вы должны понимать, что я несу определённые риски, которые повлияют на конечную цену. Уверен, вы догадываетесь, к чему я клоню.

Даичи слабо улыбнулся и подтянул меч к себе.

В этот миг я представил, как в затылок мне вонзается нож.

Обратись я к Дайску, скорее всего, тем бы и закончилось. Зачем платить за контрабанду, когда можно прикончить преступника и вполне законно завладеть его имуществом?

Но молодой купец оказался порядочным разумным. Скорее всего, именно потому, что бизнес для него был обязанностью, а не призванием. Ведь прожжённый делец никогда не стал бы платить за то, что может без помех получить бесплатно, пусть и за счёт чьей-то жизни.

Мы даже поторговались, хоть и больше для вида.

На прощание Йована дружелюбно хлопнула меня по плечу, отчего я вздрогнул и едва не призвал нилис.

Постоялый двор я покинул с кошельком, в котором позвякивали золотые монеты. Кратко пересказав Айштере и Энель содержание сделки, я закурил, чтобы привести в порядок мысли. Но сигарета не принесла спокойствия. Сделав очередную затяжку, я решил проверить интерфейс, который встретил меня парой объявлений.

Меткость повысилась до Адепта (VI). Система высоко оценила бросок, спасший жизнь Энель, и отсыпала за него много опыта.

Второе открытие было менее приятным. Сопротивляемость Простым Ядам выросла до Новичка (II). Похоже, Система посчитала никотин, содержавшийся в сигаретах, за яд и потихоньку развивала навык всё то время, пока я дымил на Эксдилике.

Я досмолил окурок и щелчком выкинул его.

Привалившим опытом распорядился просто: вложился в Ловкость, доведя её до Отличного (VI) ранга. Скачок на две ступени забрал почти все накопления, но чутье подсказывало, что опыт я ещё успею набрать. А хорошие характеристики лишними точно не будут.

Без привычной тяжести на поясе я чувствовал себя голым, так что от постоялого двора мы направились к кузнецу. Он с охотой выкупил учебные болванки; у него же я приобрёл по мечу для себя и Энель, а также небольшие ножны для метательного ножа, который забрал у Тэмина. К сожалению, огнестрельным оружием он не торговал и сильно удивился, когда я завёл о нём речь. Даже по какой-то причине обиделся, заявив, что честным фелинам не пристало ковать игрушки для слабаков.

Я не стал спорить.

Остаток дня мы провели на рынке. Айштере понравилось ходить между открытыми прилавками, приглядываясь к безделушкам и разговаривая с торговцами. Энель же развлекалась тем, что донимала владельцев артефактных лавок. По её выражению, она искала что-то стоящее в грудах бесполезного хлама.

Само собой, она ничего не нашла. Гетой был перевалочным городком на тракте, который связывал столицы соседних государств. По-настоящему ценные товары здесь не залеживались.

К постоялому двору мы вернулись на закате. Отряд Марка уже начал маленькую пирушку, сдвинув столы в центре зала. Мутные типы заняли дальний угол трактира и не спешили присоединяться к застолью, несмотря на то что путешествовать предстояло вместе. Но их никто и не приглашал. Тэмина тоже не было видно.

Марк представил нам остальных членов своей команды, двух мужчин: фелина по имени Утимура и человека, который назвался Корнелием. Отсутствовала только Йована, которой поручили присматривать за Даичи.

С первого взгляда было понятно, что троица уже прилично выпила и в ближайшее время определённо не собиралась останавливаться.

Первоначальный план — расспросить раздухарившегося Марка о револьвере — безнадёжно провалился. Пил он много, но почему-то хотел, чтобы я непременно следовал его примеру. Постоянно отнекиваться я не мог — не хотел настраивать его против себя, так что прилично набрался

Хоть Сопротивляемость Простым Ядам и смягчила эффект, все важные, осторожные и правильные вопросы как-то сами собой вывалились из головы.

Марк поставил передо мной очередную кружку с элем и, убедившись, что я осушил её до дна, принялся допытываться, как я смог отбить нож монетой. Пришлось ссылаться на природный глазомер — не упоминать же про Систему.

Корнелий, не видевший самого броска, немедленно захотел меня испытать. Поймав краем глаза заинтересованный взгляд Айштеры, я поддался на уговоры. Мы всей гурьбой вывалились во двор, где я минут десять отбивал брошенные в меня Корнелием камешки другими камнями под восхищённые восклицания наёмников (вот уж пригодилась повышенная Ловкость). Потом развлечение надоело, и мы вернулись в трактир.

Утимура с Корнелием вскоре с головой ушли в какой-то религиозный спор, в котором обсуждались главным образом размеры бюстов младших богинь. Мне же в собеседники достался Марк. И всё бы ничего, но…

Говорил он много, но о том, что больше всего волновало его самого. А именно — о предстоявшей поездке к Радианту в компании сомнительных личностей.

Рассказ авантюриста подтверждал то, о чём я догадывался и так. Даичи не был опытным купцом. Он лишь подменял отца. Тот незадолго до поездки слёг с тяжёлой болезнью, которую жрецы отнесли к старческой немощи.

Чудеса, связанные с омоложением, стоили непомерно дорого и требовали тщательной подготовки, потому к сроку отец поправиться не успел. Оттого он и послал в поездку Даичи, который к торговле интереса не питал, предпочитая зарабатыванию денег тишину фамильной библиотеки.

Предполагалось, что за парнем будет присматривать помощник отца Дайск, а в пути их убережёт отряд Марка, с которым пожилой купец работал далеко не впервые. Тем более что в этот раз авантюристы всё равно собирались в Радиант, попытать счастья в Области Аномалий.

Но обстоятельства сложились не в их пользу: в Гетой они прибыли, когда ушли последние крупные караваны. Дайск принялся нанимать всех подряд, заявив Марку, что ему приказали обеспечить безопасность Даичи. Вот он и обеспечивал, набирая в качестве живого щита всякое отребье.

Я слушал, кивая в нужных местах. В затуманенном выпивкой мозгу возникло сомнение: если всё так, как излагал Марк, почему Дайск отказывался взять нас? Мы ведь были ничуть не хуже остальных наёмников, поспешно отысканных тут. Но мысль ускользала, как намасленный угорь из рук, и я, поборовшись для проформы, позволил ей сбежать.

Тем временем Утимура и Корнелий закончили обсуждать тонкости поклонения богиням и переключились на более занимательные вещи. А если точнее, попытались ухлестнуть за Айштерой и Энель

Знахарка весь вечер сидела с одной кружкой, прикладываясь к ней губами для вида; разбавленный эль в ней не заканчивался. Она мягко и слегка растерянно улыбалась. В отличие от неё, Энель, продолжавшая носить капюшон, пила много, молчала и медленно зверела от внимания, оказываемого ей пьяными приключенцами.

Если ничего не предпринять, ничем хорошим эти ухаживания не закончатся.

Я попробовал стряхнуть с себя хмельную муть. Но трезветь по желанию я не умел. И как назло, в Системе тоже ничего на этот счёт не имелось.

Пока я боролся с собой, меня опередил Марк. Он верно оценил настроение моих спутниц и, как истинный лидер, решил погасить конфликт до того, как он заполыхает ярким костром.

— Парни! Дамы не впечатлены! — гаркнул он, для острастки грохнув кружкой по столу.

Немногочисленные горожане привычно втянули головы в плечи. Команда Марка пировала здесь не первый раз.

— Это пока, — ухмыльнулся Корнелий, — есть у меня один фокус…

— Никаких фокусов! За них в честной компании бьют морды, — погрозил ему Марк. — Если вы истосковались по женскому вниманию, есть безотказный вариант.

С Корнелия его взгляд перешёл на Утимуру и остановился на мне. Авантюрист хитро прищурился.

— В Гетое неплохой бордель, Роман. Что скажешь?

Глава 8

Не стану отрицать, предложение меня заинтересовало. Я и сам намеревался как-нибудь заглянуть в дом терпимости. Почему бы не сделать это в хорошей компании?

К тому же это поможет укрепить дружбу с Марком, который упоминал про то, что его отряд собирается посетить Область Аномалий. Такими подарками судьбы разбрасываться нельзя…

Я почти согласился. В последний миг меня остановил взгляд Айшетры, — заметив в нём молчаливый укор, я передумал. Пусть я воспринимал знахарку как младшую сестру… Вот именно, зачем учить её плохому?

Не последняя это возможность познакомиться с продажными кошкодевушками.

Энель тоже не понравилось предложение Марка. Покосившись на меня, ашура презрительно хмыкнула и сделала большой глоток.

— Спасибо за приглашение, — кивнул я. Голова слегка кружилась. Всё-таки перебрал. Страшно представить, каково остальным. — С удовольствием бы… Но я уже обещал… То есть…

Кому и что я обещал?

На языке вертелся с десяток подходящих отмазок, но правильно сформулировать их не получалось. Они расползались, как дождевые черви из упавшей банки с приманкой, едва я начинал говорить. Когда пауза затянулась, я наконец вспомнил:

— Храм! Я обещал Айштере сводить её в храм!

На деле всё обстояло совсем не так. Это мне было нужно посетить ближайшую церковь, чтобы провериться на магическое заражение. Но такие тонкости я предпочёл опустить.

Услышав, что я сказал, Айштера спрятала запунцовевшее лицо за кружкой. Энель, которая как раз приложилась к пиву, громко фыркнула и тут же закашлялась. Марк и Утимура понимающе ухмыльнулись.

Да что это с ними?

Корнелий состроил озадаченную гримасу и протянул:

— А не поздновато ли для благочестия?

Кошачьи уши Утимуры встали торчком. Он нравоучительно воздел палец и заявил неожиданно мощным басом:

— Служитель Света никогда не прогонит страждущих с порога! Ибо сказано: если к тебе стучатся — открой! Святая обитель приветствует искателей истины, кем бы они ни были!

Все вытаращились на пьяного фелина, заговорившего как заправский проповедник. Впечатление подпортила икота, напавшая на него под конец, но она быстро перешла в смех, который наша компания поддержала.

Марк хлопнул по столу и решительно поднялся, придерживая кобуру.

— Что ж, здесь наши пути расходятся. Желаю всяческих успехов в вашем паломничестве и его последствиях. Нам же предстоит иная дорога…

— Наполненная искушениями, — дополнил Утимара.

— И наслаждениями! — воскликнул Корнелий.

На этой торжественной ноте авантюристы, пошатываясь, покинули нас. Фелин едва держался на ногах, но люди придерживали его с обеих сторон, являя собой отличный пример братской взаимовыручки.

Видимости ради я предложил Энель присоединиться ко мне и Айштере. Та ожидаемо отказалась — ашура не горела желанием соваться в пасть тигру. Золотистые глаза её весело блестели, когда она смотрела нам вслед.

С наступлением ночи выходить на улицы Гетоя без источника света запрещалось. Обычно разумные нанимали подростков, которые сопровождали их с факелами, однако Айштера вызвалась наколдовать шарик магического света, и я не стал ей отказывать.

После захода солнца Гетой преобразился. На пустые улицы опустилась пелена вкрадчивого тумана. Очертания домов, неказистых при беспощадном свете солнца, сейчас расплывались вдалеке, отчего обрели бархатистый налёт тайны.

Изредка мимо проносились факельщики, за которыми семенили припозднившиеся жители. Вдалеке звучали переклички патрулей, которые охраняли покой спящего города.

Свежий, прохладный воздух разогнал хмельную муть, которой была набита голова после посиделок в трактире. Вдохнув полной грудью, я посмотрел на Айштеру, которая вышагивала рядом со мной. Над её ладонью парил крошечный светлячок, разгонявший темноту. Его отсвет падал на лицо знахарки, задумчивое и чуточку смущённое.

— Посиделки с новыми знакомыми навели меня на мысль, — вдруг сказала она, — когда мама упоминала сборы авантюристов… В её изложении они всегда обсуждали что-то важное, делились новостями. В её историях они напоминали этаких странствующих воинов-поэтов, которые борются со злом мечом, а после сочиняют о победе возвышенные баллады. Но действительность совсем иная. Интересно, каков был на деле… мамин отряд?

— Ты не слышала Корнелия и Утимуру? Их религиозный диспут трудно было пропустить. Возвышеннее некуда.

— Я… Я не прислушивалась!

Ушки Айштеры раздражённо задёргались. Магический светлячок над её ладонью потускнел и замерцал. Она шумно выдохнула, взяла себя в руки, и он снова налился сиянием.

— А ведь и ты выдал, — немного успокоившись продолжила знахарка, — ну, про храм.

— Да. Храм. А что не так? Ты же советовала посетить его.

— Н-но… ты выбрал не самую подходящую фразу. Я имею в виду, что, — Айштера нервно облизала губы и выпалила, — так говорят, когда хотят жениться! Ну, иногда. Бывает такое. После того, как заручились благословением родителей. Вот они и решили, что ты, э-э-э, выпил и повёл меня венчаться.

— Ага, — глубокомысленно протянул я, — вон оно как.

Реакция наёмников на мои слова получила запоздалое объяснение. Я неловко кашлянул, ощутив, как кровь приливает к щекам. Не то чтобы я стеснялся, однако… неловко получилось. Получается, я подставил Айштеру. Или заявил на неё права?

Немудрено, что бедняжка покраснела как помидор. Я хотел было обнять её, объяснить, что ничего такого не подразумевал, но по здравом размышлении от идеи отказался. Стало бы только хуже.

Храм в Гетое располагался на главной городской площади. Основательное островерхое здание, сложенное из грубо обтёсанных каменных блоков, дышало древностью. Оно явно было старше соседних построек — на его фоне они смотрелись маленькими незначительными сарайчиками. К нему вела невысокая мраморная лестница с широкими щербатыми ступенями.

Четыре массивные колонны, образующие портик, изображали фелинов — кто-то в доспехах и вооружён, кто-то со свитком и пером в руках, одетый как простой горожанин. Между колоннами клубился туман, отчего выражения святых — или стражей — храма терялись в нём. На оружии и писчих принадлежностях скульптур на миг почудились тёмные потёки. Я моргнул, и наваждение исчезло.

На фасаде над тяжёлыми двустворчатыми дверьми висел бронзовый диск, от которого во все стороны расходились спиральные лучи. Свет от шарика Айштеры заиграл на концах лучей, но центральная пластина осталась тусклой — похоже, давно не полировали.

Приблизившись к дверям, я постучал, затем, выждав какое-то время, осторожно потянул за медное кольцо. Створки подались в стороны без скрипа, и мы зашли.

Внутри царила тишина и прохлада, практически холод. Летнее тепло осталось на улице, не осмелившись последовать за нами.

Айштера зябко повела плечами, и я предложил ей свою куртку. Она с благодарностью приняла её.

Вдоль стен стояли многосвечия, заполненные огарками. Над каждым висел магический светильник. Но основной свет исходил от массивной деревянной люстры, нависавшей над залом.

На стенах виднелась мозаика, но её содержание оставалось в полутени.

Пахло оплавленным воском и чем-то пробирающим, почти едким. От этого запаха в лёгких будто что-то завозилось.

Мы прошли вперёд; наши шаги гулко разносились по храму.

Ровные ряды скамей тянулись к высокой кафедре, за которой, окружённая барьером с солнечным орнаментом, раскинула руки статуя девушки. На секунду показалось…

В животе появилось сосущее чувство. По телу растеклась слабость, от которой противно заныло в груди. Меня будто укололи отравленной иглой, и бешено колотившееся сердце разгоняло яд по венам.

Я присмотрелся к статуе.

Разумеется. Просто померещилось. Хотя с уверенностью я утверждать не мог, ведь нас разделяло довольно большое расстояние, но у этой богини, Тиларны, была короткая стрижка.

А в остальном… Храм действительно разделял общие черты с собором, в который я переместился после смерти. Но ведь все церкви походят одна на другую, верно?

Но разум, объятый невесть откуда взявшимся страхом, находил всё больше сходств.

Это всего лишь иллюзия.

Разве я пришёл сюда не для того, чтобы очиститься от тьмы? Разве это не средоточие света в Гетое?

Или… это я осквернил солярную церковь, заявившись сюда с ночью на плечах?

— Роман? — раздался рядом встревоженный голос Айштеры, и морок развеялся. Теперь я ясно увидел, что между тем собором и этой церковью нет ничего общего.

— С вами всё в порядке, сын мой?

Возле Айштеры стоял старый фелин в мешковатой робе, украшенной золотящимися символами солнца. У него был добродушный, хотя и усталый взгляд.

— Просто задумался.

— Вы побледнели.

— Нет-нет, я… Я пропитываюсь святостью места.

— Похвальное стремление для человека. Ваша раса привыкла считать, что милостивая Тиларна любит вас меньше других, ведь она не одарила ваше племя многочисленными дарами. Но я всегда смотрел на это с другой стороны. Самым сложным испытаниям подвергают тех, на кого возлагают самые большие надежды.

Я безразлично пожал плечами. Меня мало волновала теологическая полемика, в которой упражнялись солярные жрецы. Я пришёл сюда, чтобы наверняка изгнать осколок тьмы, засевший во мне после ритуала Энель. Но пока что я не чувствовал положительных изменений.

Заметив, что пальцы дрожат от холода, я подышал на ладони. Бесполезно. Они будто превратились в ледышки. Я едва мог шевелить ими.

Ни Айштера, ни пожилой священник, вступивший с ней в разговор, похожих проблем не испытывали.

В груди поселилась тревога. Свила гнездо у сердца и бесцеремонно его поклёвывала. Ноги зудели от желания поскорее убраться отсюда. Но если я привлеку внимание церковника, последствия предсказать будет нельзя. В худшем случае меня объявят одержимым и подвергнут изощрённым ритуалам — или пыткам. Я понятия не имел, как солярные жрецы проводят обряды изгнания.

Пока я терзался сомнениями, в храм вбежал фелин. Судя по запылённой одежде и грязи на осунувшемся лице, он проделал немалый путь, чтобы добраться сюда.

— Настоятель! — полушёпотом вскричал он. — Беда! Господин Кичиро прислал меня…

Старик, который что-то объяснял сосредоточенно слушавшей Айштере, замолчал. Окинув взглядом прибывшего, он указал в сторону придела.

— Не будем беспокоить прихожан.

Когда гонец приблизился к настоятелю, тот ухватил его за рукав и повлёк за собой. Голоса их опустились до неразборчивого шёпота.

Выдохнув с облегчением, я повернулся к Айштере, чтобы предложить уйти — мне определённо не становилось лучше от того, что я пришёл в храм. Но донёсшееся до меня имя приморозило меня к месту.

— Такеши ван Хиги…

По спине побежал липкий пот.

А голоса нарастали, несмотря на то что оба фелина уходили всё дальше.

— Семья… последний выживший… жестокая… я уезжал, надежды…

— Он… боролся?..

— Оплакивал сына, но был готов… Всё хуже… держался… не… до тел. В закрытых…

— Его управляющий… самовольно?..

— Его милость… вовлекать церковь, однако… чуда не произошло. Господин Кичиро просит вас… дознавателей…

Я сглотнул.

Голоса звучали так громко, словно оба фелина стояли за моей спиной.

Но я отказывался слушать их.

Мой блуждающий взгляд зацепился за орнамент барьера.

Солнечные лучи превратились в шевелившихся змей, глаза которых сверкали крошечными рубинами.

Против воли я поднял голову — и уперся взглядом в лицо богини. Она смотрела на меня и улыбалась.

Тёмные волосы, волнами спадавшие на хрупкие плечи.

Тонкие черты лица, слегка отличавшие её от Эмилии.

Чёрная тога, в которой перемигивались звёзды.

Но главное — глаза, сверкавшие живым сапфиром.

Милиам подмигнула мне… и я побежал. Не заботясь ни о чём, помчался к дверям, рванул их на себя, затем толкнул, и они поддались. Я выскочил наружу, в тёплую летнюю ночь, прочь от призраков, прочь от скульптур, которые следили за мной, прочь от мёртвой семьи барона и леденящего холода…

На выходе показалась Айштера, поспешно спустилась ко мне. Я всё ждал, что оскорблённые святые сойдут с постаментов и бросятся за нами, — но обошлось.

Или же… ничего из того, что я видел и слышал, не произошло на самом деле.

— Роман, что с тобой? Ты словно окаменел, а затем помчался. Это грубо, если бы настоятель это заметил, он бы осудил…

— Настоятель, — хрипло сказал я, — ты слышала, о чём он разговаривал с посланником?

Айштера заметно удивилась. Глаза её с беспокойством обежали меня.

— Я не подслушиваю чужие разговоры, — наконец ответила она. — К тому же они быстро ушли из зала после первых слов. Ты переоцениваешь слух фелинов.

Я подавил желание нервно рассмеяться. Ну конечно, это был лишь фантом, навеянный осколком тьмы. Он испугался солярного храма и обрушил на меня поток галлюцинаций. Верно?

— Спасибо за куртку. — Айштера стянула её и вернула мне. Я коснулся её ладони, задержав на ней пальцы.

Тёплая, как и моя.

Неверно истолковав мои действия, знахарка смутилась и отвернулась. Хвост её заходил ходуном.

— Пойдём к Энель. Она наверняка нас заждалась, — предложила она и, не дожидаясь реакции, двинулась с площади.

Я нагнал её и пошёл рядом. Тянуло обернуться и проверить, что творится с церковью, однако я пересилил порыв.

Ничего хорошего он не принёс бы.

Пока мы шли к постоялому двору, я размышлял, стоит ли объяснить Айштере, что со мной творилось. В конце концов пришёл к выводу, что помочь мне она всё равно не сумеет, а вот переживать начнёт. Энель же… уверен, после моего рассказа она отнесётся к истории про заражение тьмой серьёзнее.

Но почему-то чем дольше я прокручивал в голове вариант, как открываюсь ашуре, тем меньше он нравился. Словно всё, что случилось в храме, было частью большого секрета, который предстояло разгадать лишь мне одному. Я сознавал, как глупо утаивать нечто подобное, но из глубины души пришла уверенность, что опасности видения не несут, что всё так и должно быть. И сопротивляться этому наваждению становилось сложнее с каждой секундой…

Взгляд зацепился за тёмный силуэт, еле заметный в черноте переулка, мимо которого мы проходили. В обычной обстановке я не обратил бы на это внимание, однако сейчас все чувства обострились до предела. Я машинально потянулся к ножнам, спрятанным в рукаве, и вытащил метательный нож как раз тогда, когда силуэт зашевелился, обретя объём, и кинулся ко мне — сосредоточенный, стремительный, неотвратимый…

Я впитал энергию артефакта. Он успел восполнить сущие крохи, но и их хватило, чтобы играючи скользнуть навстречу замаху, отступить на шаг левее и одним движением вонзить нож в темноту под капюшоном, туда, где должно было быть лицо.

Раздался приглушённый стон, на руку брызнуло горячим, и неудачливый убийца повалился мне под ноги. Я отступил и, нагнувшись, выдернул у него из горла нож, — так вот куда я попал.

Признаться, меня самого удивило хладнокровие, с которым я прикончил бандита. До визита в церковь я в последний миг засомневался бы, постаравшись взять напавшего живым. Но в сердце ещё жило воспоминание о взгляде Милиам, и оно странным образом ожесточило душу.

Запоздало охнула Айштера. Я бросил ей, что всё позади, и, больше не отвлекаясь на неё, склонился над трупом. Если мои предположения верны, это будет один из мутных типов, посланных Тэмином. Такие, как он, не умеют проигрывать честно.

Стянув глубокий капюшон, я уставился в лицо мертвецу.

И не узнал его.

Он был щуплый даже по меркам котов, тощий на грани истощения, с острыми скулами и подбородком.

— Помнишь такого? — спросил я Айштеру.

— Н-нет.

Повинуясь наитию, я отбросил его плащ, рванул рубаху и тонкую сорочку под ней, обнажив грудь трупа.

— Посвети сюда.

Айштера повиновалась. Секунду спустя магический огонёк вздрогнул, отражая её смятение.

Да и у меня в горле пересохло.

Под ключицей у бандита чернел крошечный знак — схематичный глаз, который обвивала змея.

Глава 9

Тело несостоявшегося убийцы я обыскал. На нём не было даже кошелька с парой монет, лишь одежда и кинжал, на лезвии которого блестели подозрительные потёки. Его я оставил — вдруг он где-то уже мелькал? Не хотелось бы привлечь внимание церкви, разгуливая с оружием, которое могли связать с Культом Ночи.

Остаток пути до постоялого двора мы проделали молча. Айштера вздрагивала от любого шороха и вглядывалась в тени. Лишь когда показались знакомые ворота, она расслабилась. Увы, того же нельзя было сказать обо мне. После галлюцинаций, навалившихся в храме, встретить сектанта — совпадение ли это?

Возможно, пришёл в действие позабытый статус В гуще событий, и тогда произошедшее — всего лишь начало наших неприятностей. К примеру, нас могли отыскать сёстры, служившие одному из Апостолов. Рен контролировала других разумных. Ран вызывала молнии; вероятно, это не предел её сил.

С такими врагами нигде нельзя чувствовать себя в безопасности.

Но если убийцу послали не они… Такой вариант пугал чуть ли не больше. Потому что я понятия не имел, когда мы успели заинтересовать кого-то ещё из Культа. Если только… обман Такеши не прошёл бесследно для неких высокопоставленных сектантов.

Словно всех этих забот было мало, оставалась проблема Тэмина. Он наверняка попробует выкинуть какой-нибудь фортель.

За ним тоже нужно присматривать.

Чтобы не пугать Айштеру ещё больше, я не стал делиться с ней опасениями, но настоятельно попросил не выходить из своей комнаты и не впускать никого, кроме меня и Энель.

Мелькнула мысль пустить знахарку переночевать к себе — мы сняли три соседние комнаты, — но я быстро отмёл её. После посещения храма Айштера могла не так понять приглашение. А если позвать Энель, втроём мы на кровати не поместимся. Спать же на полу я больше не собирался.

Так что я ограничился тем, что проверил засов в комнатной двери. Он показался прочным, и я ободряюще кивнул Айштере. К этому моменту она успокоилась, но во взгляде её, когда она желала мне спокойной ночи, ещё читался отголосок страха — и смутного, едва ли осознаваемого ею самой огорчения. Внутри зашевелилось подозрение, что она тайно надеялась на то, что я позову её к себе, но я заглушил его.

Потому что, если я поддамся желанию, далеко не факт, что ночь пройдёт спокойно. А я не чувствовал к ней того же, что чувствовала ко мне она. И если для мимолётных встреч отсутствие любви было в порядке вещей, то портить первый опыт молодой фелине, которая была мне далеко не чужой, я не хотел.

Да и не выйдет ничего хорошего из отношений на работе.

С этими мыслями я вошёл в комнату — и шарахнулся обратно в коридор, мгновенно вскинув призванный нилис. Фигура на моей постели сонно зашевелилась, подняла голову, протяжно зевнув, и я опустил оружие.

— Ты что здесь забыла⁈

— Ждала тебя. — Энель, в рубахе на голое тело, потянулась, взлохматила причёску, отчего пара локонов упала ей на лоб. Сдув их, она поморщилась. — Хватит топтаться на пороге. И убери нилис, вдруг кто-то увидит? Ещё не хватало получить на ночь глядя труп — замучаемся вытаскивать его так, чтобы никто не заметил.

Я не позволил бы ей убить разумного, который случайно заметил меня с игрушкой мельтрузиан, но следовало признать: ситуация вышла бы неприятной. Я развеял нилис и шагнул в комнату. Ашура потянулась к прикроватной тумбочке и зажгла светильник.

— Что тебе нужно? Ты недавно пила кровь.

— Пила, — поморщилась Энель, — да, пила… У смертных всегда получалась отвратительная выпивка, но за эти столетия они, похоже, окончательно разучились варить приличный эль. Я не сравниваю с дворцовыми винами, куда там — но в моё время любой приличный трактирщик такое пойло постеснялся бы наливать свиньям…

Она спохватилась и неловко кашлянула. Я прикрыл дверь и уселся рядом с ней.

Тусклое пламя светильника придавало обычно бледному лицу Энель румяный оттенок. Я пригляделся — нет, щёки у неё и в самом деле были красными, но вряд ли от смущения. От ашуры ощутимо несло алкоголем. Догадку подтверждали и глаза девушки, неестественно блестящие, с широкими зрачками.

Энель была пьяна.

— Сколько ты выпила?

— Какая разница? — фыркнула она. — Я не считаю кружки после пятой.

— Ага. Но, говоришь, во дворце поят лучше? В каком именно — может, заскочим по дороге?

Энель помрачнела и пихнула меня в плечо.

— Не издевайся. У тебя к этому нет таланта, — помолчав, она меланхолично добавила: — Но в тот дворец мы непременно зайдём.

Ашура помотала головой, словно отгоняла невесёлые мысли. Преувеличенно бодрым голосом спросила:

— А где Огнехвостка? Я-то рассчитывала застать вас вдвоём, поймать с поличным… пожелать счастья молодожёнам. Может, дать совет-другой.

— И ты тоже? — застонал я. — Не женился я на ней.

Энель ухмыльнулась.

— Само собой. Не думаю, что и наёмники поверили. Это был просто повод смыться ото всех, чтобы переспать с ней.

— Ч-что?

— Ну, разве не очевидно? Ты отказываешься от визита в бордель и тащишь за собой Огнехвостку. Между прочим, здравое решение: терпеть не могу шлюх. Продажная любовь — это так… ничтожно. Если парень не может завоевать девушку хотя бы на ночь, что в нём вообще от мужчины? Так вот, ты повёл её в другой трактир или задрал подол в переулке? И почему она не с тобой? Огнехвостка от тебя без ума, этим надо пользоваться, пока чувства ещё свежие… Ах, юная любовь! Воспоминания о ней всегда так сладки…

Глаза Энель засияли голодным золотом, голос опустился до горячечного шёпота. Я подавил порыв сбросить замечтавшуюся ашуру с кровати и ограничился слабым щелбаном. Энель вздрогнула.

— Не надо грязных фантазий, не то заставлю менять постельное бельё. И Айштеру я не трогал. Мы правда сходили в храм, потому что…

Я не договорил. Энель скривилась, точно съела целый лимон.

— Опять истории про тьму? Ты чист, Роман. Мастера маледикции не ошибаются, когда они — это я.

Рассказать ей о видениях? Нет, не стоит. Пока я соображал, как лучше ответить, Энель устала ждать и болезненно ткнула меня в грудь пальцем. Скорчила недовольную гримасу.

— Ты мне не доверяешь.

— А должен?

На мгновение Энель замерла. С лица её пропало всякое выражение. Я всегда предполагал, что ашура прекрасно знает о том, что я не верил ей до конца; но отчего тогда этот поражённый вид, словно я ранил её своими словами? Опять играет со мной? Но реакция Энель казалась искренней. Её и правда задело.

Сколько на самом деле она выпила?

— Ну да… Понятно. Конечно, — произнесла она наконец потухшим голосом. — То есть… Зря я сюда. Только помешала бы вам… Я имею в виду, мешать нечему, но я же не… Неважно. Забудь.

Она встала с кровати, переступила с ноги на ногу, слегка пошатнувшись.

— Где… Куда я… Штаны.

Штаны обнаружились в углу; валялись там скомканным кулем. Энель попыталась натянуть их, почти упала, шагнула присесть на край постели, увидела меня и резко отвернулась, лишь чудом не врезавшись лбом в стену.

Ашура нешуточно перебрала. Это не было заметно, пока она валялась на постели, но неловкость движений выдавала её с головой.

— Ты… всерьёз? — нарушил молчание я.

— Что всерьёз?

— Обиделась. Не притворяешься?

— Притворяюсь. Вру напропалую. Обманываю в каждой мелочи.

Сдавшись, Энель перекинула штаны через руку. Сгребла остальную одежду и неуклюже поклонилась.

— Разрешите идти, господин?

Я скрипнул зубами.

— Не паясничай. Я не господин тебе. Я даже не уверен, что этот наш контракт существует в реальности. Ты… Там, в деревне, когда ты притворялась Апостолом… Когда ты услышала про предсказательницу, то обезумела. Я… Я тогда испугался. В тебе вдруг пробудилось что-то, что-то опасное, неудержимое. Глупое сравнение, конечно, но… ты будто стала настоящим Апостолом. Я не знал, отчего так, не понимал даже, как тебя остановить, если ты пойдёшь дальше, если тебе вздумается избавиться от нас. А то существо, которое я в тебе увидел, — оно было вполне способно походя убить меня и Айштеру, прихлопнуть как мух, потому что мы ничего для него не стоили. И после всего ты даже не попыталась объясниться, — я перевёл дух. — Ты убила прорицательницу, чтобы наложить проклятие на барона. Но я иногда спрашиваю себя: действительно ли эта смерть была необходима, или ты…

На минуту установилась гнетущая тишина. Энель смотрела перед собой невидящим взглядом. Пальцы её сжались на одежде так, что побелели костяшки.

— Контракт существует, — медленно сказала она, когда я уже потерял всякую надежду на ответ. — Это больше… интуитивное, внутреннее. Трудно сформулировать. Нет никакой бумажки, на которой записаны условия. Я не соврала, когда обозначила самое важное. Что же до остального…

Внезапно она швырнула одежду в стену. Повернулась ко мне, разъярённая, с янтарными глазами, которые пылали ярче светильника.

— Без жертвоприношения ритуал не сработал бы. Но даже без него я всё равно прикончила бы эту дрянь! — последнее слово Энель практически выкрикнула. — Потому что она, она… она по своей воле отдала то, что насильно забрали у меня!

Опомнившись, она осеклась, машинально провела рукой по лбу. Вид у неё был несчастный: будто лопнула туго натянутая струна, которая сдерживала что-то внутри неё, не давала выход запертым слабостям и страхам.

Я прислушался к гулянке внизу. Там криков Энель, по всей видимости, не заметили.

— Ладно, — выдохнула она, — сам напросился. Я расскажу… кое-что. Но если ты кому-нибудь, хоть полслова… Я тебя задушу. И плевать на последствия, плевать, что не переживу.

Она плюхнулась рядом со мной, обняла, притянув за плечи. Её губы коснулись уха, его обожгло горячее дыхание. Я напрягся. Неужели испугалась откровенности и попробует соблазнить, чтобы замять неприятный разговор?

Но нет, обошлось. Ашура просто боялась, что её подслушает какой-нибудь не в меру любопытный постоялец.

Родилась Энель в Доме Саэрос — одном из тех, что правили Шиндалинматом задолго до того, как он превратился в Мёртвый Город посреди Области Аномалий. В Шиндалинмате власть была неразрывно связана с божественным: ключевые храмы управлялись выходцами из знатных семей, которые лучше всего умели трактовать волю богов. Чем больше храмов контролировал Дом, тем большим влиянием он обладал.

Со своей паствой боги общались несколькими путями. Наиболее распространённым были отражения. Бог нисходил к молящейся толпе и отвечал на её вопросы, благословлял наложением рук и занимался прочими религиозными делами.

Но бога в этом… изображении было мало. Гомеопатическая капля божественной сути в океане смертных чаяний. Силой веры разумные создавали отражения, представления о богах, которые не обладали ни божественной силой, ни божественным знанием — за редким исключением. По сути, верующие общались сами с собой.

Ведь появление истинного бога в материальном плане разрушит реальность.

Но порой боги снисходили до того, чтобы послать своим стадам истинную частичку себя. Тогда отражения приносили откровения о будущем.

Боги видели мир не так, как смертные. То, что для верующих, которые получили откровение, было бессмысленной мешаниной символов, эмоций, образов и даже запахов, воспринималось ими как естественное течение мысли — или того, что мысль им заменяло.

Не помогало и то, что духовные сущности ничего не объясняли. Большая часть посланцев-отражений относилась к материальному плану с пренебрежением, оставляя смертных самих разбираться в полученном. А те, если не обладали особой склонностью — природным талантом к познанию откровений, — сходили с ума и вскоре погибали.

И солярные, и лунарные церкви высоко ценили оракулов — тех, кто мог выдержать тяжесть божественных помыслов. В случае ашур это уважение было ещё более весомым, поскольку Дом с оракулом мог диктовать свою волю другим.

Не желая отпускать будущее на милость богов, маги разработали школу прорицаний — бледное подобие истинной способности оракулов. Прорицания давали возможность заглянуть в будущее, однако этот способ сильно зависел от силы мага и давал сомнительные результаты.

Тем не менее прорицания порой срабатывали. Оттого от них не отказывались, несмотря на недовольство священников, считавших их попыткой уподобиться богам. По мнению церковников, лишь они имели право заглядывать в грядущее — устанавливать определённость там, где её не было.

У прорицаний было много недостатков. Но ключевым было то, что их использование требовало глубокой перестройки ауры — «выжигания», как выражались противники школы.

Волшебник, прошедший выжигание, становился, в сущности, инвалидом. Он приносил свои магические навыки в жертву ради призрачного шанса обрести способность прорицать, чтобы вершить чужие судьбы, подобно богам.

Но даже самый сильный прорицатель не мог сравниться с оракулом.

В Энель обнаружили спящий дар при рождении. И это определило её судьбу.

Всю жизнь её готовили к тому, чтобы трактовать откровения. Принуждали идти по церковной стезе, хотя она проявляла незаурядные способности в иных областях. Готовили к тому, что как только дар проснётся, её отправят в один из храмов, где она проведёт остаток своих дней.

Но талант не спешил пробуждаться. В конце концов глава Дома устал ждать и приказал разбудить его — любыми средствами.

Энель прошла через многое. Но финальной точкой стало предложение подвергнуть её выжиганию: один из учёных Дома заявил, что раскрыться способностям оракула мешают другие магические склонности.

Она сбежала с ритуального алтаря. Но обряд успели начать, и выжигание искорёжило ауру Энель. Меньше всего пострадали развитые маледикция и дименциализм, но кое-какие области были разрушены основательно. Энель не могла вызвать даже маленького огня; да что там, её выматывал базовый телекинез.

— И что мне было делать? — горько усмехнулась ашура. — Я пустилась в бега — прочь от своего Дома. Но от Милиам не спрятаться. Она явилась во сне отражением и заявила, что я веду себя как непослушный ребёнок и от судьбы не спастись. Я начала спорить, и она наложила проклятие, снять которое я при всех своих знаниях не могу.

— Какое проклятие?

— Ты видел! Когда я радуюсь, то… молодею.

Я вспомнил странные преображения ашуры; как она становилась маленькой девочкой. У Милиам — или Эмилии — было своеобразное чувство юмора.

— Когда мы найдём нетронутый храм, — произнесла Энель, прищурившись, — я спрошу у Милиам, сильно ли ей помогла власть над судьбой. Полюбуюсь на призрак. А потом, когда ты закончишь выпрашивать магию, уничтожу статую.

Пока ашура нашёптывала мне историю своей жизни, она заметно протрезвела. Поднявшись с кровати, она посмотрела на меня сверху вниз.

— Идиоты, которые добровольно выжигают себя, чтобы поиграть в богов, заслуживают смерти. Я достаточно откровенно выразилась?

Я не знал, как вести себя с этой версией Энель. Энель, говорящей правду без обиняков. Нарочито-спокойной Энель, внутри которой бушевала буря. Поэтому ответил просто:

— Да.

Она подобрала одежду. Обернулась возле двери:

— Короткого дня, Роман.

Лишь оставшись один, я вспомнил, что забыл рассказать Энель о нападении убийцы из Культа Ночи.

Глава 10

Той ночью мне приснился цепкий, никак не желавший отпускать кошмар. Видения собора, в котором я разговаривал с Эмилией, смешались с воспоминаниями о храме в Гетое.

Одна церковь беспрестанно перетекала в другую, статуи святых оборачивались скульптурой лунарной богини, а та исчезала в сгущавшемся липком мраке. Я чувствовал себя мошкой, пойманной в каплю смолы; рвался прочь, но сиротливо жавшиеся к стенам трисвечия не могли разогнать темноту, не могли озарить выход, потому что выхода не было, а холод подкрадывался всё ближе к сердцу…

Утро оказалось не менее утомительным, но хотя бы более понятным. Даичи вконец озверел от вынужденного просиживания за торговыми бумагами и отдал приказ каравану трогаться. Дайск говорил, что охрана не укомплектована полностью, но купца увещевания помощника не переубедили.

Для нас распоряжения Даичи вылились в ранний подъём. Из-за кошмаров я толком не выспался, но потирающей виски Энель и бледной, невыспавшейся Айштере приходилось не лучше. Когда я встретился взглядом с ашурой, в воздухе повисла неловкость, такая густая, что впору утонуть. Энель резко отвернулась. Айштеру же, напротив, она рассматривала с каким-то болезненным вниманием.

Наши мучения прервал приход Марка и его отряда.

Те, как выяснилось, спать не ложились вовсе: посланец выдернул их прямо из борделя. Рожи у парней были опухшие и помятые после бессонной ночи. Но в сравнении с мутными типами, над которыми взял главенство Тэмин, они всё ещё выглядели сущими ангелами.

Поскольку караван был готов к отправке уже давно, обошлось без томительных сборов. К полудню из северных ворот Гетоя потянулась вереница груженых повозок.

Там же Дайску предоставился неожиданный случай в последний раз пополнить охрану. Этому помощник, наблюдавший за телегами, впрочем, ни капли не обрадовался. И я его понимал. В конце концов, Дайска буквально поставили перед фактом, что к каравану присоединится новый разумный.

Звали его Хесон, и он принадлежал к расе кинотов. Немного ниже Тэмина, но значительно шире в плечах, он смотрел на окружающих с высокомерной ухмылкой, точно бросая им вызов. Так же скалилась и татуировка дракона на его лице; морда обосновалась на щеке кинота, а хвост терялся в основании шеи, прикрытый воротом вычурной рубашки.

Ладонь Хесона не покидала рукояти увесистого палаша, украшенной волнистым серебряным узором. Вторая рука то и дело нащупывала ножны богато украшенного кинжала, — будто примеривалась, есть ли поблизости подходящая цель. Доспехов он не носил. Да и одежда у него была отнюдь не походная: расшитый камзол без рукавов и длинный кафтан.

Но внимание приковывали не дорогое оружие и франтоватое облачение. Все пялились на его левое ухо, в котором тихо позвякивали три толстых золотых кольца. На каждом был свой знак, и эти знаки, мне незнакомые, привели Дайска в тихую панику. Даже Марк мигом стряхнул с себя похмелье, напрягся и потянулся к револьверу. Стражники у ворот же задрали головы к пушистым облакам, притворившись, что никого не замечают.

Интересно, что означают кольца? Знак облечённого властью? Армейское звание? Или это редкие артефакты? Надо бы уточнить вечером у Марка или Айштеры.

— Пойду с вами, — бросил Хесон, закончив с приветствиями. — Неохота тащиться одному в этой глуши. Плату, так и быть, возьму по общему сговору. Принесёшь всю сумму чуть позже. В долг не работаю.

Он похлопал Дайска по плечу, отчего колени того подогнулись, и пошёл вдоль каравана, присматриваясь к повозкам. Самую богатую, в которой ехал купец, он миновал и запрыгнул в следующую за ней, проявив неожиданную для грузного тела ловкость. Испуганный вскрик возницы кинот пропустил мимо ушей и скрылся за пологом.

— И что с ним?.. — начал Марк.

Старик раздражённо повёл плечом.

— А что ты с ним будешь делать? Донесёшь страже города, который мы только что покинули? Уверен, она и слышать об этом не захочет. Или разберёшься с ним сам? Нападёте на него всем отрядом?

— Ну, нам по пути, — протянул Марк. — Если господин Даичи не будет против, я предпочту оставить всё как есть. Хотел бы я посмотреть на бандитов, которые решатся напасть на караван с Меченосцем!

От этой реплики помощник купца скривился, точно от жуткой зубной боли, однако не возразил. Лишь пробормотал под нос, уходя:

— Ещё одна проблема…

Больше заметных происшествий во время отбытия не случилось.

Внезапное появление Хесона всерьёз встревожило меня. Я заподозрил в нём продолжение неудачного покушения от Культа Ночи. Судя по тому, как опасались этого Меченосца, он представлял собой весомую силу. Что ему стоит закончить работу, с которой не справился другой, тайный убийца?

Но то ли Хесон был искусным актёром, то ли страхи мои были беспочвенными. За целый день кинот не выказал ни малейшей заинтересованности ко мне.

По правде говоря, он вылезал из телеги только на привалах, чтобы поесть и отойти по нужде. Держался со всеми он заносчиво и обязанности охранника выполнять не спешил. Справедливости ради, от него никто ничего и не требовал — ни участия в патрулях, ни жеребьёвки на ночной дозор.

Разведкой занимался отряд Марка. Мужчины по очереди парами ездили на лошадях вперёд, проверяя дорогу. Йована продолжала опекать Даичи, следуя за ним проворной тенью. Мутные типы, Тэмин и моя группа шли возле телег или ехали на задках.

Не зная, чем заняться, я выделил в разношёрстной компании, которой был наш караван, несколько обособленных клик.

Мутные типы так и вертелись вокруг Тэмина.

Я, Энель и Айштера чаще проводили свободное время с отрядом Марка.

Нанятые возницы держались в стороне от наёмников. Их я, подумав, записал к Даичи и Дайску.

И наконец, Хесон был персоной в себе, одиночной фигурой, которая по весомости не уступала остальным.

Все, кроме моих спутниц, могли оказаться сектантами Ночи. Я не списывал со счетов даже Марка с товарищами; мерзкий статус В гуще событий был способен на любую подлость.

Своими соображениями я поделился с Энель и Айштерой, когда караван остановился на ночлег. К тому моменту события давешнего вечера и ночи уже подёрнулись дымкой прошлого, а насыщенный новый день и начало нового путешествия смыли утренний налёт неловкости. Мы расселись у отдельного костра, разведённого чуть поодаль.

Ашура только-только оправилась от последствий неумеренных возлияний и по-прежнему пребывала в препаршивейшем расположении духа. Мои объяснения вызвали у Энель ожидаемую реакцию:

— Проще перебить всех.

— Не шути так! — возмутилась Айштера.

Энель закатила глаза.

Она не шутила.

— Почему бы не намекнуть Даичи, что в караване есть культисты? Проверить проще простого: пусть каждый покажет ключицы. Если купец возмутится, значит, он и есть ночепоклонник, — предложил я.

— Любой бы возмутился, — запротестовала знахарка. — Это страшное обвинение. Многие взбунтуются, даже если господин Даичи нас поддержит. А уж если не найдётся никого с меткой, мы будем изгнаны или…

Она кашлянула и не стала заканчивать. Воображение дорисовало сцену драки с охраной целого каравана, и я забраковал идею.

Айштера недолго помолчала и добавила:

— Но хуже будет, если проверка найдёт культиста. Возникнут вопросы. Откуда мы знали… догадывались о нём? Неужели мы вели с ним какие-то дела? Почему Культ интересуется нами?

— Ты забыла упомянуть, что нас тоже тщательно осмотрят, — вставила Энель. — И вся моя маскировка пойдёт прахом. А оставлять живых свидетелей после такого не стоит. Что возвращает нас к моему предложению…

— Нет! — в унисон произнесли мы с Айштерой.

Разговор увял сам собой, а вскоре к нам присоединился Марк. Он выглядел уставшим и задумчивым. Перебросившись со мной парой пустых фраз, он заявил:

— Не нравится мне это всё. Ладно Тэмин и его прихвостни, я за ними присматриваю, чтобы не тянули лапы к обозу. Но Хесон! С ними нужно быть настороже. Одни боги знают, что втемяшится в башку треклятому Меченосцу.

— Он так опасен? Разве его нельзя просто пристрелить, если совсем припечёт? — спросил я.

Марк уставился на меня в крайнем изумлении. Энель скептически изогнула бровь, да и Айштеру вопрос смутил.

— Да он наверняка обвешан артефактами с головы до ног, сигнальниками и молчунами! Я уж молчу о защитных татуировках. Могу поклясться, они выдержат полный барабан, да ещё и заряженную стрелу отведут! У Меченосцев, особенно опытных, иначе не бывает. Настоящие зверюги. Понимаю, ты хотел польстить, но я не настолько богат, чтобы раскошелиться на зачарованные патроны.

К счастью, Марк принял моё невежество за комплимент и разродился долгой проникновенной речью, суть которой сводилась к тому, что от Меченосцев добра ждать не приходится. Когда он выдохся и ушёл проверять посты, я подступился с расспросами к Айштере.

Знахарка поведала, что Меченосцы были членами закрытой и таинственной кинотской школы фехтования. Её ученики редко доживали до окончания учёбы, а везунчики славились мастерством — и непредсказуемым характером, отражавшим суровый характер их тренировок. Кольца, продетые в левое ухо, показывали степень посвящения. У Хесона их было три — он обладал высоким рангом.

С Меченосцами редко спорили. Они принимали возражения близко к сердцу. Заканчивалось тем, что они вызывали оскорбившего их на поединок, обычно до смерти. Мнение другой стороны их не волновало. Если противник отказывался от схватки и поворачивался к Меченосцу спиной, тот не стеснялся ударить исподтишка.

Вместе с тем Меченосцы отлично подходили для работы, за которую не брались остальные. И страх, и угрызения совести были им неведомы.

Помимо всего прочего, Айштера объяснила, почему териантропы редко брались за огнестрельное оружие.

Магия на Эксдилике небезосновательно считалась опаснее огнестрела. Все расы, кроме людей, обладали зачаточными магическими склонностями — нулевым кругом. Обладатели этого круга не могли творить заклинаний, но он позволял пользоваться активными артефактами, сигнальниками, и питать защитные татуировки. А они спасали от кучи бед — в том числе неплохо отводили метательные снаряды. Татуировки можно было перегрузить, если всадить много пуль или стрел, но к тому времени воин обычно уже добегал до стрелка, что для последнего заканчивалось скверно.

Люди могли пользоваться пассивными артефактами, молчунами, которые подпитывались не аурой носителя, а от внешних источников, и срабатывали сами, не по команде. Но такие артефакты были дорогими — дороже среднего револьвера.

Огнестрельное оружие применялось солдатами в массовых сражениях, когда важна была подавляющая огневая мощь, способная прорваться через барьеры. Но авантюристы ценили индивидуальную силу. Для всех разумных, кроме людей, было выгоднее вложиться в активные артефакты и татуировки.

Даже наёмные убийцы пользовались зачарованными дротиками или луками со стрелами. Они обладали большей точностью, дальностью и пробивной силой, чем незачарованные допотопные ружья.

В теории можно было зачаровать и огнестрел, — но он состоял из большого числа материалов и компонентов. Сложные структуры хуже поддавались чарам, в отличие от простых стрел. А это задирало итоговую цену до небес.

У оружия были и другие недостатки, но про них Айштера мало что знала; её мать упоминала про них лишь мимоходом. Я предположил, что непременно должны быть трудности с цепочкой производства, а также унификацией патронов и диаметра стволов, но лезть в дебри не тянуло.

Жажда заиметь себе личный револьвер поугасла, но до конца не потухла. Я отложил мысли об этом в долгий ящик. Моё внимание захватило кое-что другое.

По словам Айштеры, люди не могли пользоваться сигнальниками. Но я запросто активировал метательный нож, получая прибавку к Ловкости.

Я полез разбираться в Систему. Управление Маной по-прежнему было недоступно, однако в описании вновь возникла загадочная надпись:

Внимание! Имеющийся титул частично замещает способность. В случае приобретения способность будет иметь приоритет перед титулом.

Сердце гулко забилось в груди. Получалось, что я как минимум тянул на нулевой круг по здешним меркам. То есть был исключением из рода людского, категорически неспособного к любой магии.

Это льстило… Но мне обещали куда большее.

— Как отличить первый круг от нулевого? — спросил я у Айштеры.

— Нулевой не может видеть Близнеца… — Наткнувшись на мой непонимающий взгляд, знахарка объяснила иначе: — Ну, вторую луну. Яркую. Ту, которая питает магией.

Известие о том, что у Эксдилики было две луны, я принял с недоверием. Долго щурился в ночной небосвод, однако так ничего и не разглядел, кроме тусклых точек звёзд и нарождавшегося месяца. Когда я, устав от бесплодных усилий, заснул, то попал в объятия уже знакомого кошмара.

Потянулись дни. Фецит караван покинул без приключений, и поначалу поводов для тревоги не было — за исключением того, что я никак не мог нормально выспаться.

Всё изменилось, когда заскучал Хесон.

Меченосец стал чаще выбираться из своей повозки. Прогуливаясь вдоль каравана, он приставал к возницам и задирал мутных типов, которые всячески показывали, что не обижаются. Троих Хесон всё-таки вытащил на учебный поединок на привале, заверив, что они просто потренируются.

— Мышцы чахнут без разминки! — подмигнул он своим жертвам, обнажив палаш. — А бандитов на горизонте не видать…

Типы побледнели, точно увидели смерть во плоти.

Это было форменное избиение. Несмотря на внушительное телосложение, Меченосец двигался со скоростью и грацией змеи. При виде его движений на ум приходила Энель — и не та, что сознательно сдерживалась, чтобы показать новый приём. Нет, Меченосец запросто навязал бы равный бой ашуре на пике её формы.

Энель мрачно смотрела за схваткой, скрестив руки на груди. По-видимому, её посещали схожие мысли.

Прежде я считал, что ашура принижала себя, когда говорила о том, что её уровень владения клинком далеко не неповторим. Но, похоже, и она не ожидала, что кто-то из смертных рас способен с ней сравниться — если не превзойти.

Порисовавшись перед публикой, Хесон быстро расправился с бедолагами. Отчасти уговора он придержался: они остались живы и с полным комплектом конечностей. Но отделал он их так, что два дня после этого они ехали в телегах и вставали лишь при острой необходимости.

Когда Хесону надоело развлекаться с подопечными Тэмина, он подступился было к отряду Марка, но вскоре махнул на него рукой.

Хесону на глаза попалась более занимательная цель.

Айштера.

По какой-то причине Меченосец решил, что знахарка отлично подойдёт на роль временной любовницы. Поначалу он ограничивался смутными намёками, не то прощупывая почву, не то забавляясь тем, как она краснеет.

Я хотел вступиться за Айштеру. Она отговаривала меня, — мол, это мелочь, из-за которой не следует лезть на рожон.

Увы, намёками Хесон не ограничился. Слова его становились откровеннее с каждым днём.

Переломный момент настал, когда караван встал на стоянку у развилки дорог. Энель вместе с Корнелием и Утимуру отправилась проверять окрестности. Ашура уже просканировала их магией, не найдя ничего подозрительного, но посторонним о её навыках знать не следовало.

Марк, Дайск и Даичи ударились в ожесточённый спор. Помощник купца утверждал, что необходимо воспользоваться коротким, хоть и более опасным путём, чтобы в срок добраться до Радианта.

Глава наёмников бурно возражал, а сам торговец метался между двумя мнениями. В любое другое время я прислушался бы к перепалке. В речи Марка промелькнуло что-то о проклятии, а с ними после Ползучужаса и Такеши я предпочитал не заигрывать.

Но меня отвлекли более насущные проблемы.

Хесон заступил дорогу Айштере и теперь оттеснял её к ближайшей телеге. Она отступала — он подступал, по-хозяйски поглаживая её по плечу.

Я не питал иллюзий насчёт того, что сумею расправиться с Меченосцем в честном бою. Но у меня был нилис, а также зачарованный метательный нож. Оба применять при всех было нельзя, но…

Но и терпеть больше выходки заносчивого Меченосца я не собирался. Если полезет — призову нилис. А о том, как объяснить остальным наличие у себя оружие исчезнувшей расы, можно подумать позже.

Если переживу драку.

— Эй, ты! Ничего не перепутал⁈

Подбежав к ним, я перехватил руку Хесона. Откинуть её удалось с трудом. Она была будто каменная — под кожей чёртова кинота перекатывались стальные мускулы.

— Нарываешься, мальчик?

В прищуре Хесона читалось предвкушение.

Ублюдок провоцировал меня на дуэль. Он соскучился по убийствам.

— Если уберёшься сейчас, так и быть, прощу тебя, — протянул он. — Завтра утром вернёшься за подружкой. Ходить сама она не сможет, но тут уж куда деваться?

Бледная как полотно Айштера издала полустон-полувсхлип. В глазах её заблестели слёзы.

— Н-не надо, Роман… — выдавила она.

Я проигнорировал её, сосредоточившись на Меченосце.

Несмотря на расслабленный вид, он был настороже. Его взгляд отслеживал каждое моё движение. Даже если я призову нилис и ударю, могу не успеть.

Но иного выхода не было. Иначе он прикончит меня — без шансов.

Я мысленно потянулся к нилису…

Глава 11

В последний миг меня остановил грубый оклик:

— Никаких разборок!

К нам быстрым шагом направлялся Марк. Он придерживал кобуру; пальцы нервно теребили застёжку. На обветренном лице застыла досада, оставшаяся после разговора с нанимателями, но взгляд был такой же цепкий, как и всегда. Авантюрист увидел нарочито-вызывающую позу Хесона, испуганную Айштеру, меня между ними — и сразу всё понял.

— Разборки не предвиделось, — усмехнулся Хесон, — только отребье осмелится бить без вызова, не так ли?

Я не сомневался, что Меченосец прочёл мои намерения. Он мог не понимать, какое именно оружие я прячу и где, но на его уровне достаточно взглянуть на противника, чтобы предугадать атаку.

— Однако этот… как тебя там?.. человек повёл себя невежливо. Я чувствую себя оскорблённым, и смыть это пятно может только дуэль. А заодно она прояснит, кому принадлежит эта кошечка.

— Айштера свободна сама выбирать…

— Выбирают только сильные. Слабые молча подчиняются их прихотям — или находят в себе мужество умереть с честью. Таков естественный порядок вещей, — Хесон широко улыбнулся, но глаза у него были ледяные. — Если кошечка не захочет согреть меня ночью, она сможет перерезать себе глотку, я это позволю. Но это после, сперва я закончу с тобой.

— Никаких больше драк в караване, — тихо проговорил Марк, но его услышали все.

Хоть мы стояли среди телег, среди кипевшего жизнью лагеря, работники Даичи моментально куда-то исчезли, будто ветром сдуло. Мутных типов тоже было не видать, а вот Йована возникла словно из ниоткуда. Встала позади и немного в стороне от лидера, поигрывая метательными ножами, явно непростыми: по лезвиям пробегали разноцветные искорки. Их отражения сверкали в наручах.

На Хесона демонстрация видимого впечатления не произвела.

— И кто же меня переубедит?

— Даичи приказал двигаться по Старому тракту. Думаю, на нём найдётся чем занять себя. Если бандиты и осмелятся напасть, устроят засаду там. Слишком уж удобное место. Не говоря уже о… других особенностях.

— Бандиты, — повторил Хесон со скукой в голосе. — Я слышал о новой шайке в этих землях, но, признаться, не придавал ей значения.

От кого-то другого это прозвучало бы пустой похвальбой, но я видел Меченосца в деле. Скорее всего, ему хотелось путешествовать с удобствами и поручить готовку другим. О своей безопасности ему переживать не стоило.

— Их много, и, по слухам, они хорошо вооружены. Пока мы в пути, я не желаю терять ни одного бойца из-за внутренних склок, — надавил Марк.

— Пока в пути? Что ж, если бандиты всё-таки объявятся… — Хесон подмигнул мне. — Так и быть, отложим разговор до Радианта. Согласен?

Я кивнул. Напряжение, скрутившее внутренности в морской узел, медленно отпускало. Честной схватки с кинотом я не хотел — да никакой не хотел, откровенно говоря. Не с нынешним владением мечом. Даже нилис не гарантировал победы. В конце концов, им надо было ещё попасть.

Лишь когда Меченосец, насвистывая немузыкальный мотивчик, скрылся за телегами, я позволил себе по-настоящему расслабиться.

Сбоку ко мне прижалась Айштера, её била мелкая дрожь. Я погладил её по голове, успокаивая.

— Ничего, он тебя не тронет, всё хорошо…

— Вот поэтому с ними никто не связывается, — мрачно сказал Марк. — Если не требуется кого-то убрать. Кого-нибудь вдалеке от нанимателя. Эти сволочи совсем не умеют держать себя в руках.

— Удивлён, что он согласился. Он ведь не боится нападения, наоборот, ждёт, чтобы развлечься.

— Если бы он полез на рожон сейчас, ему пришлось бы иметь дело с моим отрядом. А то и перебить весь караван целиком, чтобы замести следы. Убийство охраны ведь сделало бы его самого разбойником. Даже Меченосцы не такие оторвы… как правило. Если есть шанс выпотрошить кого-то без последствий, они предпочтут подождать.

Марк вздохнул:

— Я почти хочу, чтобы разбойники напали. Но меня беспокоит то, что они как-то умудрялись разделываться с караванами крупнее, чем этот. Разумеется, их не охраняли Меченосцы, но… Не удивлюсь, если им как-то помогают призраки Старого тракта.

При этих словах объятия Айштеры стали крепче. Нервно дёрнулся рыжий хвост. А я с тоской подумал, что неприятности, похоже, и не собираются заканчиваться.

* * *

Новый тракт петлял среди каменистых холмов, беспрестанно продуваемых сквозными ветрами. На серых скалах толком ничего не росло, и раздобыть там что-то пригодное для костра было практически невозможно. Периодически с холмов скатывались крупные валуны, отчего любая стоянка превращалась в испытание удачи — заснувший рисковал проснуться от звуков обвала.

Старый тракт вёл густыми лесами практически напрямик. Двигаясь по нему, путник сберегал немало дней, а кроме того, всегда мог рассчитывать на богатую непуганую дичь. Давным-давно, ещё до Великой Солценосной войны, эта дорога связывала лунарные земли с солярными и пролегала через множество городков и деревенек.

В нынешние времена Старым трактом пользовались лишь при крайней нужде. Благоразумные путешественники и торговцы выбирали Новый — не потому, что на нём не водилось разбойников; порой среди голых скал объявлялись шайки, пощипывая обозы.

Старый тракт пользовался дурной славой по иной причине. Он проходил краем болот, которых когда-то не было в этих краях. Они возникли по воле могущественных магов и стали гигантской общей могилой, в которой полегли тысячи.

Кто-то говорил, что их создали для того, чтобы дать отступить разбитой ночной армии, отгородить её от наступавшего солярного войска — да только волшебники ошиблись в расчётах. Другие клялись, что лунарные отряды по своей воле вошли в гибельные топи, чтобы принести себя в жертву и тем самым наложить на победителей зловещее проклятие.

Уже после войны солярные расы потратили немало лет на то, чтобы очистить леса от страшных монстров, которые часто приходили с болот. Поселения опустели, их жители сбежали от верной гибели. Немало экспедиций сгинуло в центре трясины, пока предки нынешнего короля Миделия не объявили, что справились с напастью, надёжно запечатав её.

Хоть государственные чины и заверяли, что покончили с проклятием, простой народ не спешил им верить. За прошедшие сотни лет лишь самые смелые рискнули обосноваться на окраинах леса, но дальше одиночных хуторов дело не пошло. Их жители слыли нелюдимыми, а кое-кто шёпотом приговаривал, что они, дескать, склонялись больше к ночи, чем ко дню. Церковная проверка слухов не подтвердила, но к отшельникам всё равно относились с подозрением.

Когда появилась неуловимая банда, без труда громившая большие караваны, её тотчас увязали с тёмным прошлым Старого тракта. Орудовала она и на Новом, но сплетников это не смущало. Доходило до нелепого: утверждали, что её возглавляет не кто иной как один из Апостолов, который собирает души убитых, чтобы снять печати. Церковь поспешно опровергла слухи, однако полностью остановить их не смогла.

Обеспокоенный тем, что поведал Марк, я попросил Энель изучить следы магической активности.

— Фон здесь запутанный, но далеко не такой, как на Поляне, — заключила она. — Местность прощупать не выйдет, много ложных срабатываний, но не слишком изощрённые заклинания будут работать. А что до следов маледиктивного присутствия — ничего не чувствую. Может быть, когда-то здесь что-то и было, но за века исчезло. Осталась только неразбериха в рассеянной мане.

— До болот ещё далеко, — возразил я, на что ашура снисходительно цокнула языком:

— Сохранись тут действующее проклятие, подпитанное смертью тысяч смертных, оно на порядок превзошло бы Ползучужаса Мглы. А эманации моего творения ощущались далеко за пределами проклятого леса.

— Надеюсь, в тебе говорит не зависть, мешающая признать чужие заслуги.

— Чушь! — вспыхнула Энель. — Я знала наперечёт всех экспертов в маледикции. Им не под силу было бы создать нечто подобное. Не без моего руководства, это уж точно.

Ради разнообразия я решил положиться на её слова.

— Ни в каких призраков я не верю, — меж тем продолжала ашура, — однако суеверия смертных могут сыграть нам на руку. Огнехвостка рассказала мне о твоей проблеме с Хлыщом. Можно устроить небольшой маскарад — на случай, если не получится убить его во сне и он навяжет бой. Все решат, что это призрак явился по его душу… или что-нибудь в этом роде. Вряд ли кто-то будет горевать, когда Аскалон его распотрошит.

Предложение выглядело до боли привлекательным. Я дал себе понежиться в фантазиях, прежде чем отвергнуть его:

— Нет. Тут я согласен с Марком: нашими дрязгами могут воспользоваться бандиты.

— Не смеши, — фыркнула Энель. — Как будто они представляют угрозу.

Я пожал плечами.

— Почему-то же с ними ещё не справились. Наверняка у них припрятана парочка сюрпризов.

Ашура изогнула губы в недоверчивой улыбке. Она бывала удивительно проницательна, когда этого не требовалось. Вот и сейчас она распознала, что не о нападении я пекусь; мной владело глупое, но жгучее стремление — разобраться с Меченосцем самому.

Он пугал меня; это я готов был простить. Но за посягательство на Айштеру я намеревался заставить его заплатить — лично, своими руками.

Лес и правда был густой мшистой чащей. Стройные осины соседствовали с увитыми лишайником елями и высокими соснами. В таком и разговаривать не тянуло: вечно чудилось, что из зарослей пришельцев разглядывает чей-то жадный взгляд.

Но деваться было некуда.

Заночевали под пышными кронами, выставив удвоенные посты. Никто не побеспокоил караван. Следующий день принёс спокойствие: солнечные лучи пробивались сквозь сени деревьев, запели в глубине птицы. Вторя им, зазвучала речь — сперва неуверенная, затем раздались первые смешки… Не так уж страшен был Старый тракт, каким его рисовала молва.

Миновало ещё два дня. На исходе третьего дорога поползла под заметный уклон. Всё чаще ветер приносил густой торфяной запах.

Очередной заворот дороги открыл глазу трясину — кочковатую, выцветшую пустошь, тянувшуюся до горизонта. Меж островками, покрытыми рыжими мхами, чернела затхлая вода. На её поверхности медленно вспухали пузыри, лопались, разливая вонь тухлых яиц. По правую руку ещё росли чахлые деревца, по левую же расстилалась лишь покрытая маслянистой плёнкой и ряской топь.

— Тут недолго уже, — произнёс Марк, обозревавший гнетущие просторы вместе со мной. — Один из Тэминовых как-то ходил Старым трактом. К вечеру выберемся с болот, а со следующего дня снова лес, где сливаются пути.

На счастье, дорога не утонула в грязи. Телеги прошли её без особых проблем, хотя парочку пришлось выталкивать всей гурьбой — лошади отчего-то тревожились и норовили забрести куда не следует. Меня же нервировала неестественная тишина: в отличие от леса, над топями птиц не водилось. Но других странностей я не заметил, а подавленное состояние списал на неприглядный вид болот.

На закате дорога потянулась вверх, и с ней поднялось настроение.

Ночной лагерь устроили на ровной сухой поляне, которую обступали низкие кряжистые сосны. В расщелине между покрытыми мхом булыжниками бил родник, ручейком стекавший в низину. После гнилостной пустоши внизу этот укромный уголок казался раем на земле. Но отчего-то именно сейчас проснулось чутьё, затвердившее, что больно гладко складывается переход, что без подвоха не обойдётся.

Я разыскал Марка и поделился с ним сомнениями. Он выслушал внимательно, но чувствовалось, что безмятежность Старого тракта притупила его страхи.

— Так-то оно так, — сказал он, когда я закончил. — Но мы и без того дежурим каждую ночь вместе с Тэминовыми. Мои парни заслужили немного отдыха… А, во тьму всё — отдохнём, когда свет примет наши души. Выставлю усиленный наряд, а к Тэмину пошлю Корнелия, пусть присмотрит. Не доверять же этим хмырям без оглядки. И тебе поваляться не дам: встанешь на западном во второй черёд. Девчата твои тоже посторожат, уж будь уверен.

Ожидавший чего-то подобного, я только хмыкнул. Сон был малой платой за то, чтобы выбраться отсюда целыми и невредимыми.

Стоило голове коснуться тюфяка, стоило сомкнуться векам, как перед внутренним зрением снова возникли ровные ряды скамей. Я прошёлся вперёд; шаги гулко отзывались под сводом храма.

Однако в этот раз кошмар развивался по новому сценарию.

Там, где раньше стояла статуя богини, сиротливо высился пустой постамент.

— Приветствую, Роман, — раздался позади знакомый голос.

По спине побежали мурашки. Я зажмурился, не в силах поверить, а когда открыл глаза… то передо мной стояла она.

Эмилиа.

Но другая.

В её лице всё было чуточку неправильно. Симметрию каждой линии неуловимо исказили, пропорции черт — едва заметно сместили. Глаза темнели беззвёздной ночью, и эти пятна черноты превратили симпатичный прежде облик во что-то отталкивающее — исподволь, но неотвратимо. Чем больше я смотрел, тем больше замечал несоответствий, тем больше желал отвернуться — и тем меньше во мне оставалось воли сделать это.

— Ты… Эми… Милиам.

— Верно. — Она чуть склонила голову, позволив волнистым волосам огладить её плечи.

— Но ты — это она.

Титаническим усилием я отвёл взгляд. Несмотря на красоту, Милиам пробуждала необъяснимое отвращение.

— Она бы так выразилась. Её всегда привлекали упрощения. Но с чего бы мне соглашаться с ней?

Мягкий голос богини заставлял сердце биться чаще. Но от чего? Волнения, злости… испуга?

— Мне, по большому счёту, наплевать, — заговорил я, стараясь пробудить внешней смелостью внутреннюю. — Ты, или она, обещала мне магию. Одари ею меня, и мы в расчёте.

— Невозможно.

— Почему?

— Потому что я порождение твоей фантазии. Я нереальна. Я твой сон. Разговаривая со мной, ты разговариваешь с собственными желаниями… Со своим отражением, если угодно.

Рискнув посмотреть на богиню, я обнаружил, что она чарующе улыбается. От этой улыбки кровь стыла в жилах.

— А вот храм, он — реален. Он поселился в тебе, крошечное зёрнышко, из которого прорастёт предначертанное. Без храмов не будет богов, согласись? Ты в нём, внутри, а он — в тебе, снаружи, и вы едины. Вслушайся в ночь, и она приведёт тебя к предназначению. Пока ты хорошо слушал.

— Ты отражение? Значит, тебя всё же послала истинная богиня!.. Почему она не выполнит свою часть сделки и не оставит меня в покое⁈

— Одно не следует из другого. Я — то, что ты хочешь видеть. То, во что ты веришь. Разве Энель не сказала тебе, что отражения почти никогда не были божественными посланцами? Их создавали отчаявшиеся разумы, которым требовалось жалкое подобие утешения…

Внезапно я почувствовал прикосновения прохладных пальцев к своим щекам. Теперь Милиам стояла прямо передо мной, хоть я и не уловил мига, когда она переместилась. От неё пахло оплавленным воском и ладаном.

— Мы встретимся в колыбели, — горячо прошептала она. — Но сначала ты проснёшься.

В ухо зашипели. Волосы Милиам превратились в тонких змеек с агатово-чёрной чешуёй и глазами, в которых сияло солнце. Они потянулись ко мне распахнутыми пастями. С клыков их истекал яд, прожигавший язвы в моей коже.

— Проснись! — провозгласила она под торжествующее шипение змей, и я подскочил с тюфяка под собственный полузадушенный крик.

В подушку, на которой мгновение назад покоилась голова, вонзился кинжал.

Глава 12

Моментально накатила паника, но её смыло ледяное спокойствие Боевой Концентрации. Я поднырнул вперёд, уходя от другого удара; врезался в спящее тело, отозвавшееся недовольным всхрапом, перекатился левее и призвал нилис.

Напавший выглядел точно так же, как ассасин, убитый мной в Гетое. Тени скрывали его очертания, липли к нему, будто живые. Единственной деталью облика, на которой удалось удержать внимание, был кинжал — испачканный грязью, но выделявшийся на фоне густой ночи.

Появление оружия из чистого воздуха смутило убийцу — всего на долю секунды, но мне хватило этого, чтобы ударить. Положение было неудобным, и нилис ушёл ниже, чем я рассчитывал, но, на свою беду, враг решил поймать его на клинок и увести в сторону. Итог был предсказуем: нилис разрезал оружие убийцы, как раскалённый нож сквозь масло, и устремился дальше. Следующей целью стали ноги; он разрубил их с пугающей лёгкостью.

Противник молча завалился назад, и я добил его ударом в шею. Голова покатилась по земле, разбрызгивая кровь, врезалась в тюфяк одного из возниц, и тот, ещё полусонный, что-то проворчал.

— Тревога! Напали! — закричал я.

Мой голос послужил сигналом, пробудившим лагерь — и вместе с тем явным знаком для врагов, что тайная атака провалилась.

Из глубины стоянки донеслись гулкие выстрелы. Марк сориентировался быстро.

Из мрака вылетела стрела, чудом миновала мою голову и воткнулась в сосну. Я мгновенно отскочил прочь. Вокруг послышались первые испуганные вопли: сегодня я ночевал на краю лагеря, среди работников Даичи, а те были никудышными бойцами.

Я распластался на траве. Надо мной провизжало ещё несколько стрел, но они прошли чересчур высоко — то ли стрелки отчаянно мазали, то ли стремились напугать, а не убить.

Словно в подтверждение суматошных мыслей, в одну из телег вонзилась стрела, обмотанная тлеющей паклей. И не только она — за ней последовало два сгустка огня, взорвавшиеся внутри. Пламя осветило караванщиков, которые бестолково метались на границе меж тьмой и светом.

— Призраки! —в истерике выпалил кто-то, и я поморщился.

Для призрака ублюдок, таившийся в тенях, был слишком материален. Неужто снова проклятый Культ Ночи? Сходство между убийцами было слишком велико. К тому же бандиты не стали бы так себя вести: зачем им беречь караванщиков и портить товар?

С другого конца стоянки раскатом донёсся восторженный рёв. Я вздрогнул. Уж кого врагам следовало резать в первую очередь, так это Хесона. А что, если они нацелились ещё и на Энель с Айштерой?.. Нет, ашура позаботится о знахарке… Лишь бы на них не наткнулся охваченный жаждой крови Меченосец.

Пока я валялся, стало понятно, что на этом участке врагов почти нет. Они сосредоточили всё внимание на местах, где давали ярый отпор: туда летели огненные шары и стрелы. Я подхватил ножны с мечом и развеял нилис, после чего вскочил и помчался к ближайшему сторожевому посту. Там должны были устроиться Корнелий и один из мутных типов.

За пределами лагеря растекался туман. Из него вылетали огненные шары: поблизости был вражеский маг. Судя по скорости творимой им магии, весьма слабый.

Если добраться до парней, то вместе мы сможем без помех расправиться с ним.

Ножны я на ходу прицепил к поясу. Не то чтобы мне нужен был в бою простой меч, но, если выживу понадобится маскировка.

Добежав до поста, я замедлился — и только поэтому не упал, когда споткнулся о валявшееся тело.

Корнелий лежал на спине, с раскинутыми руками, словно собирался обнять весь мир целиком. Половина его лица была залита кровью. Висок раздроблен, а выражение спокойное, отметила бесстрастная часть меня.

Удара наёмник не ожидал.

Среди деревьев наметилось шевеление, в сероватой мгле промелькнули мимолётные силуэты. Холодок Боевой Концентрации пощекотал затылок, предупреждая об опасности, и я пригнулся. Вовремя — над головой просвистел метательный нож. Брошен тот был неумело и едва ли нанёс бы тяжёлую рану, даже попади он в цель.

Это хорошо.

Значит, противники попались не из серьёзных.

Я рванул навстречу силуэтам, на ходу призвав нилис. Первым из тьмы показался тот самый мутный тип, который должен был сторожить с Корнелием.

Он испуганно сверкнул глазами, но быстро взял себя в руки и попытался пырнуть меня в бок коротким мечом. Я отмахнулся от него, как от назойливой мухи, — рассёк на две почти равные половинки. Его товарищи продержались не дольше. Возможно, они смогли бы одолеть одинокого человека втроём, будь у него обычное оружие, но нилис оказался им не по зубам.

Упиваться победой мне долго не дали; кинжал очередного теневого убийцы едва не воткнулся в мою беззащитную спину. С этим врагом пришлось повозиться. В отличие от других, он прекрасно видел, на что способен нилис, — но по какой-то причине не отступил.

Впрочем, когда это сектанты могли похвастать здравым смыслом?

Пару минут мы кружили между деревьями. Убийца следил за нилисом, а я ждал его ошибки. Когда он на мгновение потерял бдительность и подступил слишком близко я резко сократил дистанцию и убил его одним выпадом.

По лбу градом катил пот. Я вытер его и приглушённо выругался.

Да что здесь происходит? Почему культисты заодно с мутными типами? Если поблизости снуют бандиты, самое время и им присоединиться к веселью.

Рядом донеслось тихое шипение — очередной огненный шар полетел к лагерю. Маг, увлечённый своим занятием, не услышал звуков близкого боя.

Скользящим шагом я направился к нему. Туман, артефактный плащ и Лёгкая Поступь скрыли моё присутствие, но в предосторожностях не было особой нужды. Хоть маг и стоял ко мне полубоком, он не заметил моего появления. Он сосредоточенно шептал слова заклятья и перебирал пальцами, словно сматывая большой клубок. Между ладонями вспыхнули первые несмелые язычки пламени.

Я не стал дожидаться окончания заклинания. Подкравшись к врагу, я треснул рукоятью нилиса ему по уху. С тихим вскриком маг повалился на землю и замер, более не шевелясь. Я забрался рукой под капюшон и проверил пульс на шее. Он нащупывался; толчки были слабыми, но ровными.

Это радовало. Маг определённо должен был знать больше рядовых головорезов. Нужно лишь правильно задать вопросы.

Я стащил с бессознательного тела пояс. Он был жёсткий и плохо гнулся, но руки связать удалось. Затем я распорол рубаху и запихал магу в рот, чтобы не вздумал колдовать, когда очнётся. Сходив к трупам мутных типов, я вымазал меч в их крови. Чистый клинок после драки вызвал бы лишние вопросы.

К этому моменту звуки битвы стихли. Тишину прерывали только порыкивания Хесона и редкие вопли добиваемых им жертв.

Караван спасён… если Меченосец не сорвётся с катушек.

* * *

Последствия сражения были заметны повсюду. Лужи крови, три горящие телеги, а также раскинувшиеся вперемешку тела — в основном налётчиков и мутных типов, которые, как выяснилось, работали на них. Возниц нападавшие отчего-то жалели, и те почти не пострадали. Опомнившись от страха, они занялись тушением повозок. Парочке самых крепких работников я доверил тащить пленного до центра стоянки, где собрались уцелевшие защитники.

И не только они.

Возле главного фургона купца валялся связанный по рукам и ногам Тэмин. Предателя периодически попинывала Энель, не то сторожившая его, не то просто развлекавшаяся. Неподалёку стояли осунувшийся Даичи с помощником, у которого заметно тряслись руки. Взгляд Дайска, наполненный ужасом, метался от пойманного кинота к довольному Хесону, который поглаживал покрытый кровью палаш.

Остальные авантюристы собрались у костра перед фургоном. Марк, отделавшийся царапинами, с мрачным видом считал оставшиеся патроны. Утимару досталось хуже: он зажимал скверную рану на животе, тихо шипя от боли.

Над ним хлопотала Йована, отпаивая снадобьями, а Айштера прокаливала иглу над углями в кострище. Парень был бледен, но на умирающего не походил.

Я сделал знак помощникам, и те без особых церемоний бросили мага возле Тэмина.

Марк поднял голову.

— Где Корнелий?

— Погиб. Ему проломили череп. Мне показалось, что нападения он не ожидал.

Предводитель авантюристов взорвался:

— Не ожидал! Конечно, не ожидал! Эти свиным хером в рыло драные ублюдки, которых нанял Дайск, работали вместе с бандитами! Проклятье, если бы я не послушал тебя, нас всех бы перерезали во сне!

Помощник купца подпрыгнул от его слов, а я ощутил укол совести: сам-то я заснул как ни в чём не бывало. Впрочем, не исключено, что это постаралась Милиам…

— Тупицы пытались споить меня, — подал голос Хесон. — Штук пять заявилось после заката с элем, от которого разило сонной травой. Я, конечно, подыграл — стало любопытно, что они затевают. Но даже когда притворился спящим, ни один не подошёл. Ждали подмогу, верно, Тэмин?

Тот, с кляпом во рту, замычал, и Хесон ухмыльнулся:

— Да-да, надо было поверить слухам. Снотворное Меченосцев не берёт.

Он стряхнул с палаша кровь, потянулся и сказал:

— Что ж, я развлёкся. Больше тут делать нечего. Разбудите, когда закончите разбираться.

Торговец бурно, на грани истерики запротестовал: он боялся, что выжившие налётчики вернутся и попытаются вызволить попавших в плен. Но Хесон его стенания проигнорировал и скрылся среди повозок.

— Это твоя вина, Дайск, — бросил Марк. Он начал заряжать револьвер. — Ты набрал отребье, бандитских дружков. Что тебе пообещали?

Старик нервно облизнул пересохшие губы, но ответил с неожиданной уверенностью:

— Я ошибся, признаю, но в наших обстоятельствах… Свет милосердный! Да, я брал кого попало, и я доверился этому… этому проходимцу. Он показался мне надёжным, тем, кто сможет держать в узде других висельников. Это мой просчёт, и я прошу за это прощения у вас, господин Даичи, я встану на колени перед вашим отцом… Я подвёл вас. Когда мы вернёмся домой, я подам в отставку. Но уверяю, я никогда бы и не подумал сотрудничать с бандитами! Зачем мне предавать ваше доверие и десятилетия верной службы ради…

Он скривился и плюнул.

— Убить мерзавца, и дело с концом. Непонятно, зачем его схватили живым.

— Потому что его поймала я. Он моя добыча, — усмехнулась Энель. — А я распоряжаюсь со своей добычей так, как сочту нужным.

Она махнула мне рукой.

— Не хочешь ничего спросить у него, перед тем как я его убью, Роман?

Я мысленно вздохнул. Ашура проявила удивительное благоразумие, решив взять Тэмина в плен. Однако обещание убить после допроса мало кому развяжет язык.

— Да, я бы тоже послушал, откуда у шайки бандитов куча добротного оружия и маги не из самых слабых, — кивнул Марк. — Если бы не… помощь Хесона и кое-какие странности с их тактикой, нас перебили бы без труда.

Раз он не упомянул Энель, значит, она не особенно рисовалась. И правильно. Сражайся она наравне с Меченосцем, не избежать подозрений.

— Какие ещё странности? — спросил Даичи. Язык у него ещё немного заплетался, но было видно, что купец пришёл в себя.

— Они не заваливали нас стрелами в начале. Жгли груз, вместо того чтобы расправиться с возницами и поскорее вынести самое ценное. Простые разбойники так не поступают.

— Потому что они не были простыми разбойниками. Я кое-что заметил, когда сооружал кляп магу, — сказал я, нагнувшись над беспамятным пленником, отогнул разрез рубахи и показал крошечную метку под его ключицей. — А вот что от каравана нужно Культу Ночи, мы сейчас и выясним.

В наступившей тишине длинное, закрученное ругательство Марка прозвучало особенно внушительно.

* * *

После недолгих размышлений я счёл, что целью сектантов была не наша троица. Иначе они не полезли бы на караван, в котором путешествовал Меченосец, — уж слишком высок был риск провала. Проще подождать, пока мы достигнем Радианта.

Получается, что-то вынуждало их напасть в заведомо проигрышных условиях.

Здоровяка-кинота усадили у кострища и вытащили кляп. Я пообещал Тэмину сохранить ему жизнь, если он согласится сотрудничать. Как и ожидалось, бандит с готовностью ухватился за соломинку. Он поведал, что был предводителем разбойников, обосновавшихся между Миделием и Фецитом. Какое-то время они успешно грабили купцов, пока однажды в их лагерь не пришли две фелины.

— Кошки-близняшки, — сплюнул Тэмин, — полукровки. Одна красная, вторая синяя.

Не в первый раз я проклял В гуще событий. Такие совпадения ничем, кроме божественного вмешательства, вызвать нельзя.

— Красная так всех сдавила, что не пошевелиться, а синяя пригрозила, что спалит, если не присягнем… ну, клятвы не принесём. На служение…

Он запнулся. Сглотнул.

— На служение Апостолу. Вот и принесли. А кто не стал, тех того, в пепел. Потом синяя дала задание: ловить караваны, но не резать, а живыми в лагерь тащить. За ними приходили, забирали куда-то… Я не спрашивал куда, ясное дело. Как страх первый прошёл, подумал, что даже на пользу это: кошки магов дали, артефактов подкинули, на долю не зарились… Но им рабов всё больше нужно было. Понукали не только на купцов бросаться, но и хутора окрестные уводить. Я отбрёхивался — их доить помаленьку можно, тоже прибыток. Затем обозы кончились, но посланцам от кошек всё мало было. Крайний срок поставили на днях. Я в Гетой подался, чтобы почву прощупать. Там встретил этого…

Он небрежно кивнул в сторону Дайска.

— Меня кошки знакам научили. Вижу — свой. Подвалил к нему и говорю, что служба требует. Он отнекиваться стал, но я про Апостола упомянул, и он тотчас согласился.

Помощник купца позеленел. Его облезлые уши прижались к проплешине.

— Что⁈ Н-н-не верьте ему, он лжёт! Слугам ночи свойственно сеять раздор!..

За спиной Дайска как по волшебству возникла Йована. Марк нацелил на него револьвер.

— Раздевайся. И без глупостей. Увидим, что на тебе нет метки, и вместе посмеёмся над враньём ублюдка.

Дрожащими пальцами старик расстегнул сюртук, запустил в него руку — и вдруг бросился к Тэмину. В ладони Дайска сверкнул узкий стилет.

Глава 13

Трудно сказать, на что рассчитывал старик. Понадеялся на секундное смятение, за которое он успеет прирезать бывшего подельника?

Возможно, не держи его на мушке Марк, у старика получилось бы воткнуть стилет в горло Тэмину.

Но пуля оказалась быстрее.

Прогрохотал выстрел, и Дайск, неловко споткнувшись, сложился в неестественной позе у ног Тэмина. На лицо здоровяка брызнула кровь, и он брезгливо подался назад.

Резко запахло порохом.

— Как же… Как же так… — пролепетал потрясённый Даичи. — Он ведь… десятилетиями… моему отцу? Нянчил меня на руках, читал книжки…

Купец прижал ладонь ко рту, не отводя взгляда от трупа старика, — и вдруг тонко, по-девичьи чихнул. Поморщившись, шмыгнул Тэмин, Айштера, которая только закончила зашивать раны Утимару, прикрыла нос рукавом, а самому авантюристу его зажала Йована. Утимару пробормотал неразборчивое проклятие, но в его взгляде промелькнула благодарность. Даже оглушённый маг пришёл в себя и заворочался, судорожно откашливаясь.

Похоже, териантропы недолюбливали огнестрельное оружие не только потому, что магия в их случае была эффективнее.

Иногда острый нюх больше вредит, чем помогает.

Марк опустил револьвер и с мрачной ухмылкой произнёс:

— Мне никогда не нравился этот ублюдок. Всё норовил заплатить меньше положенного. Такие и продаются тьме первыми.

Он сплюнул и спросил у Тэмина:

— Кто ещё из ваших пробрался в команду?

— Кроме меня и моих парней, только старик, — поспешно ответил здоровяк. — Я не фанатик навроде него, мне-то смысла их покрывать нет. Своя шкура ближе.

Марк покачал головой.

— Ночепоклонники лгут как дышат. Пока я не осмотрю каждого, не успокоюсь.

Ещё не отошедший от шока Даичи не стал спорить, да и возницы, собравшиеся вокруг, промолчали. Обычно требование показать ключицы было сродни оскорбительному обвинению, но сейчас страх упустить врага пересилил урон чести.

Этого-то я и боялся. Если Марк полезет к Энель, она непременно разозлится, а эмоции ашура скрывать не умела. Да и чёрт бы с ними, с эмоциями, однако светящиеся золотом глаза выдадут её с потрохами. Не говоря уже о том, что Марк мог заметить заострённые уши, если она снимет капюшон.

— Идея здравая, — сказал я, — но вряд ли девушки захотят выставлять себя напоказ всему каравану.

Ехидная улыбка скользнула по губам Йованы. Она принадлежала к расе авианов — зверолюдей с птичьими корнями, а они предпочитали не стеснять себя лишней одеждой, так как в полёте был важен каждый килограмм. И хотя крылья у Йованы отсутствовали, традиции своего народа она соблюдала точно. Как и при первой нашей встрече, она носила лишь короткие шорты, а грудь ей прикрывали полоска ткани, оставлявшая ключицы открытыми, да перевязь с метательными ножами.

Мой взгляд скользнул по кованым наручам. И зачем они ей? Других доспехов-то нет.

Я скинул куртку и оттянул ворот рубахи, чтобы продемонстрировать всем, что чист, после чего заявил:

— По правде говоря, я могу поручиться за обеих.

В другой обстановке мои слова вызвали бы понимающие смешки. Легко представить, как именно я проверил своих спутниц. Но в этот раз Марку было не до шуток.

— Их осмотрит Йована.

Чтобы не вызывать подозрений, нам пришлось согласиться. К счастью, Энель возмутилась не слишком сильно — она тоже понимала, что попадать из одной драки в другую будет глупо. Хорошо уже, что ашуру не вынудили раздеваться на виду у всех. Этого она точно не стерпела бы.

Девушки скрылись за телегой, но быстро вернулись. Айштера шепнула, что Йована не потребовала у Энель снимать капюшон, ограничившись кратким взглядом на ключицы. Я невесело усмехнулся: сама того не зная, авиана помогла каравану избежать серьезных проблем.

Проверка остальных караванщиков показала, что Тэмин не соврал. Больше тайных культистов не нашлось.

Я же улучил пару минут, чтобы проверить интерфейс. Иронично, но Система, сотворённая лунарной богиней, щедро награждала за убийство поклонников ночи. Боевая Концентрация и Мечник выросли до Воспитанника (V). Полученный опыт я вложил в Силу, которая достигла Нормального (IV) ранга.

Следующей целью станет прокачка Ловкости до Превосходного (VII) уровня.

Этот ранг требовал астрономического количества опыта, но если Культ Ночи не оставит меня в покое, то и на неё получится накопить довольно быстро.

После того как Марк убедился, что больше культистов поблизости нет, настало время решать судьбу пленных. Поскольку обоих поймал мой отряд, роль судьи досталась его главе — то есть мне. Энель это не обрадовало: она-то всерьёз считала Тэмина исключительно своей добычей.

В коротком, но жарком споре победил я, напомнив про контракт. Ашура надулась, но уступила, после чего притворилась, что участь здоровяка её нисколько не интересует.

Отчего-то на ум пришла предсказательница, убитая в Трёхколесье. Тогда я не стал останавливать Энель. Если я сохраню Тэмину жизнь, искупит ли она смерть фелины, которую принесли в жертву проклятию?

Здоровяк, почуяв, что его могут пощадить, принялся обещать, что проведёт нас в разбойничье логово, находившееся посреди болот. Предложение никого не соблазнило: такой проводник мог завести прямиком в топь, чтобы отомстить или сбежать. К тому же сражаться по колено в воде с засадой из бандитских недобитков было куда опаснее, чем встретить их лицом к лицу на твёрдой почве.

Я поинтересовался у Даичи, что обычно делают с пойманными преступниками. Купец удивился вопросу, но решил, что мной движет корысть:

— Обычных головорезов продают семейству номмов, которое владеет рудниками севернее Радианта. В Миделии давно отменили рабство, поэтому заключённые обязаны отработать пять лет, после чего их освобождают. Но никто из тех, кто угодил на рудники, не прожил и года, — Даичи понизил голос. — Говорят, их коснулось проклятие Падшей. Рабочие тощают и чахнут, у них выпадают волосы и покрывается язвами кожа… Они умирают в муках, захлёбываясь собственной кровью. Если эти еретики отрекутся от Падшей, их могут отправить туда. А если будут упорствовать в почитании ночи, церковь сожжёт их заживо, дабы очистить заблудшие души.

Я задумался. Как ни крути, Тэмина и лунарного мага ожидала только гибель. Но будет ли правильно казнить их самому — не в горячке боя, а хладнокровно и безжалостно? Признаться, я не хотел взваливать на себя роль палача. Поручить бандитов Энель? В таком случае она будет простым исполнителем, но ведь приказ отдам я — ответственность так и так ляжет на мои плечи.

Отголоски убийства Такеши ван Хиги и его семьи прочно поселились в моих снах. Чем придётся пожертвовать теперь?

Окончательно к помилованию чаши весов склонила Айштера. Прижавшись ко мне, она горячо зашептала:

— Что, если они раскаются и вернутся в свет? Ни одному священнику не под силу объяснить божественную волю Тиларны. Может быть, она уготовила для них дорогу к искуплению, и пройдя по ней до конца, они заслужат прощение.

В прощение Тиларны я верил слабо: лишь в изложении Айштеры солярная религия представала милостивой к заблудшим. Не так давно почитатели солнца с молитвами на устах вырезали всех, кто имел несчастье верить в ночь. Но пусть правосудием занимаются власти. Я не горел желанием отнимать у них хлеб.

Я объявил, что сдам Тэмина и мага церковным дознавателям в Радианте — пускай решают, как с ними поступить.

Моё решение восприняли со сдержанным недовольством. Какой-то возница пробурчал: «Ишь чего, тащить ещё выродков с собой. Прирезали бы, да и дело с концом». Но за культиста, переданного живьём в цепкие руки церкви, платили щедро, а жажда наживы была пороком понятным и простительным

Тэмину без особых затей вставили в рот кляп. Обоим пленникам проверили узлы на верёвках, затем бандитов погрузили на одну из повозок. Присматривать за ними вызвалась Айштера. Я оставил их на неё, напоследок предупредив, чтобы звала, если заподозрит попытку к побегу.

Мне нужно было поговорить с Энель. Последний сон выходил за рамки кошмара, даже самого изощрённого. Милиам посетила меня лично и объявила о том, что во мне поселился осколок её храма, что бы это ни значило.

Я нашёл ашуру возле одного из костров. Она сидела на бревне, с усталым видом наблюдая за игрой языков пламени. Подходил я к ней со спины, стараясь двигаться бесшумно.

Бесполезно — всё равно обнаружила.

— И что за радость тебе возиться со всяким мусором? — спросила Энель, похлопав рядом с собой. Я пристроился на бревне, и она прислонилась к моему плечу. — Надо было убить их, показательно и жестоко, чтобы у наблюдающих доходяг даже мысли не возникло поклоняться Милиам. Раньше солярные прихвостни действовали именно так.

— Сомневаюсь, что и сейчас нравы изменились. Это Айштера с её добротой выбивается из паствы света.

— То есть ты спас их, чтобы впечатлить её детский идеализм? Поверь, не нужно так стараться. Ты уже завоевал Огнехвостку. Осталось предложить объятия, и она сама скользнёт в них.

— Что бы я делал без твоих любовных советов? — сухо сказал я. Энель приникла ближе, горячее дыхание коснулось моей шеи. — Не боишься, что кто-то заметит?

— Бояться стоит им, — фыркнула ашура и укусила меня. Сделав пару глотков, она отстранилась и довольно облизнула губы. — После драки всегда просыпается аппетит.

Она потянулась.

— Так и быть, ты прощён.

— За что?

— За то, что отобрал у меня развлечение.

— Не удивлюсь, если ты снова обидишься из-за того, что спросил.

— Я могла бы, — прищурилась Энель, — но вижу, что тебя беспокоит кое-что посерьёзнее мнимых ссор.

Я поколебался.

Открыться ашуре — всё равно что прыгнуть в прорубь с разбега.

Но она была со мной откровенна. И хотя язык ей тогда развязало безмерное количество выпитого, после той ночи на постоялом дворе она стала вести себя более… искренне. Так почему бы не сделать ответный шаг?

Я рассказал ей практически обо всём, в том числе о том, что явился из другого мира. Умолчал я только о существовании Системы и об эпизоде в храме Тиларны, когда статуя солярной богини обрела лик ночной. По какой-то причине я не мог пересилить себя, так что ограничился общими словами о том, что Милиам приходила ко мне и наяву — или в изощрённой галлюцинации.

Известие о моём иномирном происхождении Энель приняла с каким-то даже оскорбительным равнодушием.

— Мельтрузиане обожали болтать о том, что их предки пришли на Эксдилику из необъятной пустоты. Они считали, что это возвышает их над другими расами. Если перемещение удалось им, что мешает полноценной богине призвать одного человека?

Так, походя, Энель сообщила мне, что среди обитателей этого мира затесались настоящие инопланетяне.

Следовало догадаться раньше. Взрыв над Мёртвым Городом, невероятные технологии вроде нилиса, летающий город — всё это получало логичное объяснение.

Энель не удержалась от шпильки, за которой, впрочем, чувствовался отголосок давешней обиды на моё недоверие.

— И это ты скрывал, прячась за историями про потерю памяти? Считал, что путешествие между мирами сделало тебя исключительным? Не задирай нос. Мельтрузиане плохо закончили, когда стали пешками Тиларны, и это невзирая на победу в войне. Не повтори их ошибки с Милиам. Божественная милость мимолётна.

На этом тема моего происхождения была закрыта. Куда больше Энель заинтересовали мои кошмары.

— Ты полагаешь, что во сне тебя навещает отражение богини, но это не так. Отражения всегда действуют во плоти, их можно потрогать, даже убить, если постараться. Правда, это ничего не даст, так богам не навредишь, — но смельчаки находились.

Она закусила нижнюю губу и склонила голову, потёршись ухом о плечо.

— Бессмыслица какая-то. Отчасти смахивает на откровение, но для него всё слишком очевидно — и нет меток, которые устанавливают будущее. Милиам указывает, что ты на верном пути, побуждая двигаться к Мёртвому Городу. Видимо, там сохранилась целая статуя.

Энель вдруг легонько ткнула меня в бок.

— Так что тебе повезло. Это не откровение. Будь иначе, ты бы уже умер, не выдержав его тяжести. И я была права: никакая это не порча, а самое очевидное божественное вмешательство. Магия тут бесполезна, надо обращаться к жрецам. Но в солярную церковь тебе лучше с такими проблемами не ходить — спалят в очищающем огне.

— И долго мне терпеть эти… видения?

— Полюбопытствуй у своей богини, когда встретишь её снова.

Неожиданно Энель посерьёзнела:

— Если проболтаешься кому-то про иной мир, вреда это не нанесёт. Тебя сочтут пустобрёхом или блаженным, только и всего. Но никому больше не рассказывай про ночные визиты Милиам. Особенно Огнехвостке. Если она узнает о том, что богиня ночи не просто тебя прокляла, но избрала для чего-то и является в твои сны как к себе домой… Боюсь, на этом пылкая любовь твоей ручной кошки закончится.

Дальнейший разговор увял сам собой. Я посидел ещё немного у костра и отправился к своему тюфяку.

Остаток ночи я провёл, лежа без сна и размышляя над посланиями Милиам. Энель не придала значения тому, что при первой встрече она представилась Эмилией. Как и тому, что позже Милиам упомянула о своём альтер-эго как об отдельной сущности… или всё же нет? Были ли они одним целым или просто связаны?

Не меньше тревожило упоминание о зерне нового храма, которое скрывалось во мне. Чем дольше я думал об этом, тем больше казалось, что в Мёртвом Городе меня ожидает не обретение магии, а поручение возродить лунарную религию — или что-нибудь похлеще.

На рассвете похоронили Корнелия. Марк и ещё два караванщика выкопали простую могилу для него и трёх возниц, которых в суматохе убили культисты. Около авантюриста сложили его кинжалы и лук. Корнелий не оставил завещания, а без него брать оружие павшего товарища считалось дурным тоном.

Сомнительно, что этой традиции придерживались обычные караванщики, но Марк её чтил.

С Корнелием по очереди попрощались его товарищи. Марк говорил первым, насупившись и тщательно подбирая слова. Он словно боялся, что если выберет неправильные, то обидит мертвеца.

— Без тебя мы стали беднее, а земля богаче с тобой, — наконец закончил он.

Стоявший неподалёку Утимару добавил:

— А свет, к которому вернулась твоя душа, засиял ярче.

От лечения Айштеры и снадобий Йованы ему заметно полегчало. Он стоял без посторонней помощи, хотя и морщился порой, дотрагиваясь до живота.

Утимару прочёл короткую молитву. Его неожиданный прилив благочестия немало меня удивил. Я-то помнил, как он обсуждал с Корнелием достоинства фигур младших богинь. Впрочем, говорил Утимару глухо, без веры в то, что произносил. Будто заученно твердил пустые формулы, лишённые всякого значения.

После речи Утимару Йована молча воздела кулак к пасмурным небесам и постояла так минуту.

Вот и всё прощание.

Глава 14

Погибшие бандиты и культисты последних почестей не удостоились. Их бесцеремонно обыскали, забрав всё ценное, а тела отволокли и притопили в болоте, чтобы до них не добрались монстры — от плоти разумных они становились сильнее. Главным призом стали магические плащи, которые позволяли теневым убийцам слиться с ночью.

Пока я прощался с погибшими товарищами, накидки ассасинов, с которыми расправился я, забрала Энель. По понятным причинам она не испытывала страха перед лунарными артефактами, на которые не осмелились покуситься даже самые храбрые возницы.

Когда я вернулся к обозу, то немало удивился — и приятного в том удивлении было мало. На вороте плащей тянулись вышитые символы Культа Ночи, делавшие их чересчур приметными для обычной продажи.

Тут или плестись к церковным дознавателям в надежде на награду за убийство прихвостней зла — и дожидаться окончания расследования, которое неизбежно привлечёт к нам внимание… Или сбыть плащи надёжным торговцам, которые не станут задавать лишних вопросов. Таковых у меня на примете не было.

Пока я размышлял, не проще ли отправить опасные тряпки в болото к их хозяевам, ко мне подошёл Даичи. Купец, справившийся с потрясением, которое вызвали события этой ночи, выглядел почти нормальным, разве что слегка бледноватым. Без долгих предисловий он предложил выкупить накидки.

Названная им цена меня более чем устроила: Даичи не любил торговаться и платил щедро. Смущало только одно: что фелин собирался делать с накидками? Неужели страсть учёного пересилила сомнительную богобоязненность и вполне реальную угрозу со стороны церкви?

— Нет-нет, — покачал головой Даичи, наблюдая за тем, как Йована складывает плащи и прячет их под грудой безобидных товаров. — Давнишний партнёр моего отца, проживающий в Радианте, владеет лавкой древностей и магических раритетов, и особое внимание он уделяет подобным… образцам. Я никогда не интересовался его клиентами, но раз священники даже смотреть не смеют в его сторону, значит, влияния покупателей достаточно, чтобы ни у кого не возникло проблем.

Он слабо улыбнулся.

— Частные коллекции, понимаете? Кто-то собирает огнестрельное оружие, созданное лучшими номмскими ремесленниками, кто-то увлекается винами, а кое-кто… предпочитает пощекотать себе нервы прикосновением к запретному.

Я повторил его улыбку и задумчиво протянул:

— Получается, эти плащи будут отличным дополнением к тому, что вы уже везёте?

Йована, тщательно укладывавшая на место корзины, в которых что-то позвякивало, на мгновение замерла. Её спина напряглась, отчего уродливые вертикальные шрамы зашевелились, как змеи. Даичи прочистил горло и потёр друг о друга кончики пальцев, выпачканные в чернилах. Взгляд его вдруг стал колким, и я понял, что сболтнул лишнего.

Чудо, что купца вообще пробило на откровенность. Видимо, сказывалась нервозность от пережитого нападения и предательства помощника.

— Шутка, — выдавил я натужный смешок.

Даичи кивнул, принимая моё оправдание.

— Хорошо, что я плачу вам не за юмор. Он у вас неуместный.

Тянуло напомнить, что не так давно я продал ему церемониальный меч прямиком из разрушенного ночного святилища. Намёк-то был на него; но реакция наглядно показала, что это далеко не единственный артефакт без индульгенции, что везли в караване, так что я не стал закапывать себя глубже.

Даже удивительно, почему в окружении купца оказалось так мало сектантов. Торговля лунарными реликвиями должна привлекать их, как яркая лампа мотыльков.

Я повернулся, чтобы уйти, но меня остановила внезапная мысль:

— А не занимается ли ваш достопочтенный друг и Областью Аномалий?

— Намекаете на контрабанду?

— Что вы, ни в коем случае. Но… — я облизал губы, прикидывая, как сформулировать мысль более обтекаемо. — Нет ли у него друзей, которые помогают своим друзьям попасть в Область в обход бюрократической волокиты? Насколько мне известно, добиться разрешения на посещение без весомой причины или покровителя практически невозможно…

После того как я договорил, ненадолго повисло молчание. Йована во все глаза уставилась на меня, и на её обычно невозмутимом лице проступило смутное беспокойство. Пальцы авианы пробежались по наручу правой руки.

— У меня нет привычки оценивать чужие заработки, — наконец заговорил Даичи, — так что спросите у него сами. Его зовут Потит, а лавку вы найдёте на Центральной площади Радианта. Не промахнётесь, она рядом с главным храмом. Но учтите, что Потит — очень занятой человек и ведёт дела только с теми, кому есть что ему предложить.

На туманном языке бизнеса это означало, что услуги Потит действительно предоставлял, однако и плату за них брал высокую. Настолько высокую, что мог заниматься торговлей неучтёнными лунарными артефактами под боком у церкви, пока та старательно делала вид, что не замечает тайных сделок. А может, верхние её чины получали с них немалую долю.

Я поблагодарил Даичи. Тот устало вздохнул и потёр лоб.

— Вы бываете бестактным, но это простительно. У опытных путешественников и хороших бойцов вежливость — редкая добродетель; долгие странствия и пролитая кровь ожесточают сердце и манеры. Ваши рассказы про Казадум впечатлили меня, Роман, но не обо всём увиденном и услышанном можно говорить без утайки. Берегите себя для новых приключений.

Я мысленно чертыхнулся. Предупреждение уж больно смахивало на угрозу. Естественно, я не собирался трепаться налево и направо о том, что выяснил у купца. Но моя промашка с намёком на торговлю Даичи лунарными артефактами заставила его озвучить прописную истину: «Долго живёт тот, кто много знает и мало говорит».

Теряю хватку.

— И поговорите с Марком об Области Аномалий, — добавил, смягчившись, Даичи. — Он уже ходил в неё, возможно, у него есть план, как попасть туда снова…

Купец поскрёб подбородок, покосившись на Йовану.

— Если память не изменяет, вся его группа была в ней. Ещё до того, как собраться вместе.

Авиана мотнула головой и показала три пальца.

— Ах да, Корнелий… — Голос Даичи дрогнул. Он вздохнул и расстегнул пуговицу сюртука у горла. — Он не ходил. Рвался туда, но… не успел.

Когда караван тронулся с места, я разыскал Марка. На мои расспросы он развёл руками: чёткого плана, как попасть в Область Аномалий, у него не было. Наняться к учёным-магусам из университета, прибиться к группе покрупнее для зачистки по периметру, получить контракт на сбор растений или частей тел животных — вариантов много, но ни один не был удобным и надёжным.

Когда я затронул покупку разрешения по нелегальным каналам, Марк отмахнулся:

— Глупости. Заплатишь чинуше — выйдешь в минус! Даже если вернёшься из Области с набитым мешком за каждым плечом. Опытным наёмникам всегда рады. Посидеть пару недель, и контракт сам приплывёт в руки.

Торчать в Радианте пару недель в мои планы не входило. Да что там, и недели я не желал тратить, когда путь так близок к завершению.

— Не хочу связывать себя обязательствами, — сказал я. — Мы идём в Мёртвый Город. Вряд ли наймут лишь нас, а бросать остальных в погоне за своими целями будет неправильно.

В глазах Марка загорелся огонёк любопытства — и лёгкой встревоженности. Такую же выказала Йована, когда я завёл речь об Области.

— Первая ходка, и сразу к Городу? Или и того дальше, через все стены к Колыбели?

Он коротко хмыкнул, показывая, что шутит, однако тон у него остался серьёзным.

— Какая ещё Колыбель?

На миг Марк растерялся, настолько мой вопрос выбил его из колеи. Но он быстро пришёл в себя.

— Просто легенда. Её начали авантюристы, первыми подобравшиеся к последней, третьей стене города. Во всей Области… как бы это передать… есть ощущение, что за тобой наблюдают. Нет, не так. Это больше смахивает на присутствие. Присутствие кого-то незримого, эфемерного, кого-то, кому нет до тебя дела. У третьей стены, по слухам, это проявляется ещё сильнее: некоторые клялись, что слышали ровное слабое дыхание, а порой — и неразборчивое бормотание, будто кто-то говорил во сне. Вот и пошла байка, что в центре Мёртвого Города возникла некая… сущность. Может быть, новорожденный бог. А может быть, там устроилась Падшая, которую так и не сумели добить. Но предание гласит, что те, кто доберётся до этой сущности и разбудит её, получат в награду исполнение сокровенного желания, каким бы невероятным оно ни было.

Рука Марка потянулась к амулету, висевшему у него на шее. Пальцы стрелка погладили каплевидную выемку.

— Поначалу мало кто принял байку всерьёз. Те, первые авантюристы превратились в бледные подобия самих себя. Всё твердили, что их обступает толпа, хотя никто к ним и не приближался. Кто бы поверил безумцам? Но когда церковь объявила легенду ересью и принялась рьяно искоренять любые упоминания о Колыбели…

На сей раз смех Марка был искренним.

— Авантюристам не нравится, когда им указывают, во что верить. Поэтому миф о Колыбели прижился. И поэтому к третьей стене порой собираются большие отряды, из которых возвращаются лишь одинокие безумцы.

Желания покорять Область Аномалий во мне поубавилось. Но Энель обещала, что разыщет тайный проход в храмовый квартал — оставалось уповать на неё.

— И что же, кто-то до сих пор пытается?

— Мёртвый Город — не единственное место в Области, где можно рехнуться, — краешком рта усмехнулся Марк. — Если уж рисковать, то так, чтобы награда окупала опасности сторицей. Да чего уж, мы и сами нацелились дойти до Колыбели — проверить, так ли она страшна, как о ней шепчутся.

Лишь спустя несколько секунд до меня дошёл смысл слов Марка.

— Вы тоже хотите добраться до центра Города?

Нет, здесь точно не обошлось без В гуще событий. Чёртов статус играл с совпадениями и стечениями обстоятельств, как ребёнок с любимыми кубиками. Хотя в этом случае я пока не знал, чем обернётся признание Марка — пользой или вредом.

— У каждого найдётся что загадать Колыбели, — ответил Марк, вновь погладив амулет. — Но некоторые готовы отдать жизнь ради призрачной надежды. Так уж вышло, что в моём отряде собрались отчаянные сорвиголовы. Но если ты не слышал о легенде, то ради чего собрался дёргать тигра за хвост?

— Не терплю полумер, — залихватски сказал я и пощипал основательно отросшую бородку. Дойдём до Радианта — куплю бритву. — Топтаться у окраины не для меня. Если уж собрался действовать, то дойду до самого конца.

Само собой, Марка мои слова не убедили, но он весьма умело притворился, что поверил. У него не было ни причин, ни желания лезть ко мне в душу. А я решил, что если и позову их в поход к Колыбели, то только после того, как выясню, что движет наёмниками. От хорошей жизни в самоубийственные авантюры не ввязываются. Кто знает, что взбредёт Марку, Утимату и Йоване на ум, когда мы достигнем цели?

* * *

Ветер принёс запах гари задолго до того, как перед караваном предстало пожарище.

Когда-то тут, у границы между гибельными топями и выходом на прямой большак до Радианта, обустроили хутор — пяток домов, огороженных крепким частоколом. Чтобы ни нечисть с болот, ни разбойники оттуда же не считали обитателей лёгкой добычей.

Теперь на месте хутора чернело пепелище. Давно остывшее, успевшее раскиснуть — смутно припоминался дождь, который накрапывал два дня назад.

Даичи робко заикнулся о том, чтобы пройти мимо, — мол, не наше дело, не наша забота, но Марк его не даже не услышал. Лицо стрелка окаменело, и он, игнорируя доводы, требования и приказы, направился к хутору. За ним потянулись остальные. Только Хесон и Энель не поддались общему порыву.

От главного дома остались только добротно сложенные каменные стены. Их покрывал слой гари; крыша провалилась внутрь.

Мы принялись разбирать завал и почти сразу вытащили из-под рухнувшей кровли седого старика, чью голову расплющило в лепёшку. Потом, под головнями, нашли тонкие кости, и снова тела, обгоревшие, искалеченные; под обуглившимся до неузнаваемости трупом обнаружили девочку, лет десяти на вид, почти не пострадавшую в огне, но задохнувшуюся в дыму, — её закрыли собой в отчаянном стремлении спасти. На маленьком личике навечно застыли непонимание и страх.

Возница примерился выволочь её и сложить к остальным телам, но Марк жестом остановил его. Он лично вытащил девочку и осторожно, точно неловкое движение могло ей навредить, положил её на землю. Вскинул взгляд, в котором пылала дикая ярость, на повозку, где лежали Тэмин и пленённый маг.

— Они… Это они… Ублюдки, — прохрипел стрелок.

Их тотчас притащили. Увидев развалины, здоровяк сбивчиво и пискляво, совсем не по стати, запричитал: не давал такого приказа, не трогал окрестных жителей, запрещал своим лезть к ним. Маг, презрительно изогнув губы, это подтвердил. Но главарь ушёл в Гетой искать новых жертв, а приходило время отправлять партию рабов — и, подталкиваемые истинными культистами, бандиты отправились в налёт.

Он пошёл наперекосяк. Жители хутора сбились в главном доме, отбиваясь от попыток их захватить, пока у культистов не лопнуло терпение — неблагодарные болваны отвергали милость Ночи! Изначальный смысл налёта подзабылся, и полетели огненные шары…

Обо всём этом маг поведал чуть ли не с гордостью. Он не боялся нас, не боялся умереть; сидел расслабленно, насколько возможно в путах, и хвост его даже не пошевелился, когда взбешённый Марк потянулся за револьвером. А вот уши Тэмина прижались к голове, и он тихо заскулил, как побитая собака.

Я встал между пленниками и стрелком. Сам не знаю зачем — мне и самому хотелось вышибить им мозги. Искупление, исправление, тихо подсказал мысленный голосок Айштеры. Проклятые рудники, от которых умираешь месяцами, вторил знахарке тенор Даичи. Или, на худой конец, церковный костёр.

Насилу удалось уговорить Марка опустить оружие. Лишь когда я упомянул, что пуля в лоб станет для них незаслуженным милосердием, стрелок прекратил пялиться на меня так, будто прикидывал, где проделать новую дырку. Он резко отвернулся, сунул револьвер и кобуру и, сгорбившись, пошёл к пепелищу.

Общую могилу для хуторян рыли молча. Потом мрачные возницы стали забрасывать в неё мертвецов. Когда дошёл черед до девочки, Марк стянул свой добротный плащ, завернул в него хрупкое тело, припал на колени и бережно опустил его в могилу.

Лишь когда обоз выбрался из леса на проторенную дорогу до Радианта, я выдохнул с облегчением.

Больше похорон не предвиделось.

Но на следующее утро жизнь показала, что любые предвидения ничего не стоят.

Кто-то задушил Тэмина и мага-культиста. Их шеи обвивали синевшие следы пальцев, выпученные глаза смотрели в пустоту, на губах блестела слюна.

Пленных охраняли в две смены Утимару, ещё не до конца оправившийся от ран, и Айштера. Первой сидела знахарка. Перед тем как уйти спать, она проверила подопечных: были живы. А вот Утимару, по его признанию, к рассвету задремал — и уснул так крепко, что его не разбудили даже предсмертные хрипы. Он чуть виновато моргал, закутавшись в плащ так, что торчала лишь голова, — его ощутимо знобило.

Утимару я в качестве предполагаемого убийцы не рассматривал. Даже здоровому фелину едва ли под силу задушить кинота, куда уж раненому. По схожей логике отметались все, кроме Энель, Хесона и Марка. Мелькнула мысль о Йоване, но она, хоть и жилистая, развитыми мускулами похвастать не могла.

Я опросил тех, кого подозревал, с глазу на глаз.

— Не мой стиль, — сказала Энель. — Я бы начала с того, что медленно спустила с них кожу. Но мы же договорились, что продадим их, разве нет?

— Чего ради мне марать об этих ничтожеств руки? — фыркнул Хесон. — Если бы я захотел развлечься, то освободил бы их и вручил каждому по клинку. В бою резать веселее. Отбросы не стоят того, чтобы убивать тайком.

— Это был не я, — мрачно произнёс Марк. — И я очень об этом жалею.

Он поколебался, но всё же продолжил:

— У меня была семья в деревне под Радиантом. Отправившись в Область Аномалий, я рассчитывал провести там неделю, от силы две… А вернулся, проблуждав почти год и потеряв всех, с кем шёл. Иногда течение времени там искажается… Я думал, что пробыл в Области не больше месяца.

Он скрипнул зубами.

— Когда я добрался до дома… дома больше не было. Мелкая банда — их много водилось в ту пору, из неудачников, которые не могли пробиться в Область и промышляли разбоем. Та девочка… — Марк прерывисто вздохнул. — Напомнила мне о дочери. Так что я с радостью убил бы их, не задумавшись ни на секунду. И мне жаль, что кто-то добрался до них вперёд меня — я рассчитывал подкинуть дровишек в их костёр. Но я доволен и тем, что увидел напоследок их мёртвые рыла.

Когда Марк упомянул о дочери, он коснулся амулета на шее, и я осознал, что именно он желал потребовать у Колыбели. Какую ошибку исправить, чью гибель предотвратить. Ведь, как ни крути, это Область отняла у него шанс защитить семью — будет справедливо, если она и вернёт её.

Ради такого можно рискнуть рассудком и жизнью.

Короткое расследование ничего не дало. Перед рассветом Марк охранял другой конец лагеря в компании с одним возчиком, простым как две копейки парнем. При всём желании тот не сумел бы придумать свою правдоподобную ложь или умело придерживаться чужой.

Тем и закончились мои попытки добиться правосудия.

Или правосудие и состояло в том, чтобы предать смерти преступников? Больше никто не возражал против такого исхода — если не считать Айштеры. Но даже её сострадание подверглось испытанию. По признанию знахарки, когда она узнала про смерть бандитов, то испытала, вдобавок к скорби, и щекочущее чувство удовлетворения.

— Если принять путь авантюриста означает принять радость от того, что умирает другой, то я не хочу идти по нему. Ты говорил, что быт авантюриста — это рутина, грязь и лишения. Но это не полный список. К нему надо добавить насилие. И к нему я не… Я отказываюсь принимать это. Отказываюсь быть авантюристом, если буду радоваться смертям. Пусть это и расстроит маму… Но я не она. Я не могу быть как она, — сказала она и поспешно добавила: — Но это не значит, что я не помогу тебе избавиться от проклятия. Я пройду с тобой до конца. Просто… Не знаю, что будет потом.

Вместо ответа я обнял Айштеру, погладив по спине.

Долго же до неё доходило.

Остаток дороги мы преодолели без происшествий. Но мысль о том, что поблизости находился убийца, изрядно трепала нервы.

Внутреннее напряжение отпустило меня лишь к вечеру, когда на горизонте показались очертания Радианта.

Глава 15

Ворота как раз собирались закрывать на ночь, когда на подъёмный мост заехала первая обозная повозка. Недовольство капитана караула заглушили монеты, которые перекочевали к нему из рук Даичи.

Он щедро добавил сверх положенной платы за въезд, объяснив, что в телегах лежит самый обыкновенный груз — доспехи, заготовки под артефакты, руда для мечей, а также рисовое вино, которым славился Фецит.

— В общем, самое необходимое для бастиона, который охраняет покой верных последователей света, — добавил купец со смешком. Он многозначительно позвенел мешочком с монетами, который не спешил убирать, даже отсчитав плату.

Капитан, человек в возрасте, понимающе поиграл бровями и приосанился. Один стражник полез было к повозкам, заявив, что нужно более тщательно досмотреть груз. Начальник смены окрикнул его, и он, вжав голову в плечи, поспешно ретировался.

— Вижу, фелин вы честный, а нам, признаться, неохота полночи в ваших телегах копаться, — сказал капитан. Даичи сунул ему накладную, в которой страж порядка размашисто расписался, даже не прочитав, и забрал увесистый мешочек.

— Катите, — великодушно махнул он ладонью и отправился к сторожку, напоследок предупредив: — Наёмников пусть обвяжут, без этого никак.

Что такое «обвязка», я узнал совсем скоро. Каждому авантюристу, который носил при себе меч или иное боевое оружие, нужно было спрятать его в ножны. Их обматывали бечёвкой, на которую сургучом прикрепляли бирку. За это тоже полагалось платить, и я отдал мзду за себя и Энель тощему парню с усталым лицом. Кинжал Айштеры под закон не попадал, что я нашёл забавным. В чём смысл устраивать такие предосторожности, если при уличной потасовке всё равно будет обнажена сталь?

Моё недоумение лишь усилилось, когда стражник начал объяснять местные порядки. А они оказались суровыми: зачинщика любой потасовки, даже той, где обошлось парой разбитых носов, на месяц отправляли в тюремные казематы с правом досрочного выкупа. Деньги выходили приличные. Например, чтобы вызволить одного разумного, требовалось заплатить всё, что я и мои спутницы заработали за охрану каравана, да ещё и добавить сверху.

Куда хуже обходились с теми, кто ломал бирку. Если стража ловила таких удальцов, то они могли провести в темнице до полугода, и выкупить их было невозможно. А уж если дело дошло до убийства, то тут был путь один — на рудники, искупать прегрешение тяжким трудом на благо общества.

Если везло, преступник попадал в обычные карьеры, откуда возвращался спустя несколько лет с надорванным здоровьем. Если удача не улыбалась бедолаге, его отправляли в номмский рудник, который быстро превращал его в живой труп, а затем ещё быстрее добивал.

Губернатор Радианта держал город в ежовых рукавицах, поскольку в него стекались авантюристы не только со всего Миделия, но и парочки окрестных королевств. И за ними нужен был глаз да глаз.

Авантюристы на Эксдилике были подобны ковбоям из фильмов про Дикий Запад. У них не существовало цельного общества; на всесолнечном авантюрист буквально означал «глупец, что гонится за мечтой». Их традиции и устои формировались не единой международной гильдией, а стихийными порывами одиночек, которые увековечивали себя в легендах. В своих делах они руководствовались лишь расплывчатым кодексом чести авантюриста, который ни к чему не обязывал, а потому им часто пренебрегали, когда это было выгодно.

В сущности, местные приключенцы мало чем отличались от обыкновенных бандитов. Грань между ними порой стиралась так, что оставалось уповать на чутьё да следить за руками встречного путника — не тянулся ли он к оружию.

Радиант кишел авантюристами. Они тянулись к Области Аномалий, как осы к разлитому мёду. Потому строгие законы Радианта, отчасти напоминавшие порядки военного времени, были целиком оправданной мерой.

Когда парень закончил читать нам лекцию о правилах поведения в городе, мы наконец ступили на брусчатку, которой были выложены его улицы. Даичи рассчитался со мной, напоследок пожелав удачи, и я ответил столь же вежливыми словами. Он был хорошим нанимателем. Хотя его подпольная деятельность обернулась немалыми проблемами, мы сами напросились в его караван. Не винить же Даичи за злоключения?

Едва я распрощался с торговцем, как почувствовал, что спину буравит тяжёлый взгляд. Я обернулся и увидел Хесона, стоявшего неподалёку. Его ладонь поглаживала рукоять палаша, обвязанного по всем правилам.

Удивительно. Я-то полагал, что ни один стражник не осмелится приблизиться к Меченосцу, чтобы запечатать его оружие.

Когда Хесон убедился, что я смотрю на него, в мгновение ока возник возле меня. Он мог перемещаться очень быстро, когда хотел.

Я внутренне вздохнул. Жила во мне надежда, что кинот позабудет о нашей словесной стычке — желание разбираться с ним затёрлось за время перехода. Нависнув надо мной, Хесон ухмыльнулся:

— Тебе повезло. Отложим наш разговор до того, как я закончу с работой, ради которой приехал сюда. Не будем ворошить муравейник раньше времени.

Надо было соглашаться на предложение Энель и вместе прикончить его после того, как караван прошёл у болот. Ни к чему хорошему игра в рыцарство не привела.

Я выдержал его взгляд, напустив на себя самый что ни на есть равнодушный вид.

— Да пожалуйста.

Моя реакция Меченосца не порадовала: небось, рассчитывал на страх или хотя бы попытку уладить разногласия миром. Кинот громко хмыкнул, развернулся и нарочито неспешно пошёл по боковой аллее, тонувшей в сумерках.

Очень хотелось призвать нилис и разрубить ублюдка прямо здесь, но я не был уверен, что достану его — он вполне мог уйти от удара каким-нибудь непостижимым образом. И даже если я убью его сейчас, на глазах у стражников, что будет дальше? Заключение, скорый суд и ссылка, чтобы добывать на ней для номмов уран или его не менее смертельный аналог?

Хесон намекал, что собирается устроить дуэль в черте города, после того как уладит свои дела.

Это стоило иметь в виду. За Меченосцем лучше приглядеть.

Я спросил у Энель, не получится ли повесить на него следящее заклятие.

— Поздно спохватился, — ответила она, передёрнув плечами. — Чтобы отличить одного смертного от тысяч таких же, надо достать вещь, которой он долгое время владел. Только с привязкой к предмету получится создать более-менее стабильный компас.

— А у бессмертных как-то иначе? — фыркнул я.

— Ашуры, как правило, сильные маги, и их тонкие тела выделяются среди толп посредственностей. Для мастера дименциализма заметить разницу проще простого. Хотя мир полнится бездарностями; иначе объяснить то, почему Апостолов до сих пор не выследили, я не могу.

Мелькнула мысль последовать за Хесоном, который пропал во мраке неосвещённой улицы. Вдвоём с Энель у нас был шанс расправиться с ним быстро… или нарваться на засаду от него и поднять на уши весь город. Нет, лёгкого пути избавиться от назойливого Меченосца не предвидится.

Прощание с Марком вышло куда более тёплым. В отличие от нас, он пока оставался с Даичи. Насколько я понял, отец купца попросил наёмника присмотреть за сыном, чтобы тот без помех сбыл щекотливый товар. После этого стрелок и его команда будут свободны. Я пообещал ему, что буду иметь их в виду, если раздобуду пропуск в Область, — как-никак с командой, к которой уже притёрся, проще иметь дело, да и причина для желания Марка попасть в Мёртвый Город была серьёзной. С таким грузом не трусят и не поворачивают на полпути.

Чтобы не вертеться на виду у Даичи, я решил остановиться в другом трактире, не том, что располагался у ворот.

Ещё подумает, что я отираюсь поблизости, вынюхивая подробности про лунарные артефакты или готовя донос в городскую управу. Торговля ночной контрабандой — слишком весомое обвинение, чтобы огульно вешать его на уважаемого купца, у которого карманы полнятся золотом. А уж если вспомнить его деловых партнёров…

Словом, справившись у караульного о том, где лучше остановиться, я выбрал прогулку по ночному Радианту.

Хоть и стоял поздний час, на главной улице, которую освещали многочисленные фонари, сновала куча народа. Впрочем, обывателей в толпе почти не мелькало: взгляд то и дело натыкался на серьёзные, даже хмурые рожи самой что ни на есть бандитской внешности. Обладатели этих рож расхаживали вооружённые до зубов. Бирка с бечёвкой перестала казаться нелепой предосторожностью — напротив, я предпочёл бы проволоку, зачарованную и потолще. Шансов на то, что тонкая верёвочка сама по себе кого-то сдержит, было мало.

Прохожие так и зыркали друг на друга, крепко держась за кошельки, и передвигались с исключительной целеустремлённостью — мол, нас где-то непременно ждут, и если мы там не окажемся, то отправятся искать.

Попадались и пьяные компании, однако они никого не задирали и вели себя на редкость прилично. Я приподнял брови в удивлении, когда понял, что за каждой компанией присматривал стражник, шедший поодаль, а то и не один. Правитель Радианта относился к авантюристам с величайшей осторожностью, точно они были складом пороховых бочек, готовых взорваться от малейшей искры.

И на то были причины. Глаз зацепился за длинный свёрток, возле которого стоял патруль. Его глава выслушивал рассказ горожанина, пока две измотанных девушки оттирали камни от свежей крови.

Я поблагодарил себя за то, что не сунулся в боковую аллею преследовать Хесона. А заодно отметил, что выбираться за пределы благополучных кварталов без веской причины не следовало; да что там, опасность наверняка поджидала даже в их переулках.

Буйную фронтирную жизнь не удавалось удержать в хрупких рамках законов.

Трактир оказался приличным, не в последнюю очередь благодаря близости к центру и пятерым вышибалам, с поясов которых свисали увесистые дубинки. В зале не звучали крики, не раскатывался пьяный смех — посетители разговаривали тихо, едва ли не шепчась, и с подозрением посматривали на соседние столы.

За три комнаты хозяин запросил столько, что я чуть не смял кошелёк в руках. Сошлись на одной с тремя кроватями, разделёнными ширмами, хоть и она стоила неприлично дорого. Трактирщик с лёгким поклоном принял монеты.

— Спасибо, что не торговались, господин, как норовит почти каждый приезжий. Это было бы невежливо. — Он пожевал губами и добавил: — А народ здесь такой, что любую грубость, даже невольную, может принять чересчур близко к сердцу. Жизнь в Радианте учит манерам и умению видеть то, что происходит за спиной. Не сочтите за поучение, просто совет.

Он широко улыбнулся, показывая, что не имел в виду ничего дурного.

А я от всей души понадеялся на то, что долго задерживаться в Радианте не придётся.

Поутру я ещё раз поговорил с хозяином. Он поведал, что Радиант лежал на излучине Змеиной реки. От города она уходила резко на северо-восток, в сердце Области Аномалий. Её использовали для того, чтобы как можно скорее попасть вглубь, поскольку пеший путь был ненадёжен.

Все дороги давно заросли деревьями, а их расчистка создавала больше проблем, чем решала. На звуки прибегали орды монстров, которые с остервенением набрасывались на рабочих. Кое-как проложенные участки вскоре начинали кишеть мощными аномалиями, а если авантюристы всё же продолжали пользоваться намеченными маршрутами, то в конечном счёте преображалась вся местность. Там, где вчера высились холмы, возникали овраги, равнины затапливались болотцами, а в чистом поле порой возникали развалины деревень, которым следовало находиться в километрах от тех мест.

Никто не знал, как и за счёт чего работают изменения. Учёные-магусы с важным видом вещали о пространственно-временных искажениях и высокой насыщенности воздуха свободной маной, а простые приключенцы промеж себя толковали, что Область сопротивлялась упорядочиванию. Карты регулярно менялись, одни тропы исчезали, на их месте возникали новые, которые могли вывести в совсем уж неожиданные края. Бывали случаи, когда тропинка, бежавшая на север, выводила едва ли не на юг, к окраинам Радианта.

Змеиная была более надёжной. Она исправно доставляла отряды за приграничные зоны, в которых реальность была наиболее ломкой.

— Главное — не пропустить миг, когда добираешься до устья реки. Там она разветвляется на тысячи протоков, и одной светлой Тиларне ведомо, куда занесёт зазевавшихся авантюристов. То место прозвали Клубком, ибо нет конца его рукавам. Поворачивать назад бесполезно, ибо выберешься не там, где начинал, если выберешься вообще — многие пропадали безо всякого следа.

Трактирщик, который до того протирал кружку тряпкой, замер, отсутствующим взглядом вперившись вдаль. На его губах заиграла слабая улыбка.

— Но Клубок бывает милостив. Иногда он выносит корабль к стенам Мёртвого Города, а если повезёт вдвойне, то после похода в него разрешит вернуться с добычей. Авантюристы, что добирались до внешних стен, почти все попадали к ним через Клубок, ибо дойти до Города пешком — невероятный подвиг. Находятся и безумцы, что называют себя навигаторами: они отправляются в путешествие раз за разом и возвращаются из него не просто живыми, но и с прибытком. Не подумайте, церковь проверяла их ритуалы и не нашла в них ничего еретического! Я сам ходил однажды в Область под началом навигатора, ничего там не нашёл, но и не потерял. А это и так большая удача. Больше я не рисковал, но тот навигатор слеплен из другого теста. Если вы, господин, намерились сделать ходку в Область, лучшего проводника вам не сыскать.

Тут его улыбка угасла.

— Поговаривают, что погружения в сердце Области подточили его разум, а от конкурентов вы услышите ещё более тёмные слухи. Теперь экспедиции редко прибегают к услугам старого Верилия, однако он — легенда среди навигаторов, тот, кто годами бесстрашно нырял в Клубок.

Из вежливости я спросил у трактирщика, как отыскать этого Верилия. Он объяснил, где располагаются доки и как пройти через них к жилищу навигатора.

История хозяина звучала как обычное зазывательство — он приводит к проводнику очередных простаков, а тот платит ему долю от выплаченного ими. Из логичного объяснения выбивалась одна деталь: упоминать в рекламе про безумие точно не стоило. Но, возможно, для навигаторов нормально и даже почётно быть слегка не в себе?

Вот у Айштеры никаких сомнений не возникло. Рассказ хозяина она выслушала с горящими глазами. Хоть знахарка и распрощалась со стезёй приключенца, истории про них она по-прежнему любила.

Я решил справиться у Потита насчёт речного пути в Область Аномалий. Эта часть выглядела правдоподобно; к тому же я помнил, как Марк говорил о том, что проблуждал там целый год, хотя для него прошёл всего месяц.

Если к Мёртвому Городу можно попасть по воде, я воспользуюсь кораблём.

Мне стало интересно, что насчёт Области думала Энель. Миф о болоте она развенчала задолго до того, как мы увидели топи.

— Ты чувствуешь отсюда магическое поле? — тихо спросил я у неё, когда мы вышли на улицу. Ашура помедлила, прежде чем ответить:

— Что-то я определённо чувствую, но… Я никогда с таким не сталкивалась. Полная неразбериха. Наверное, из-за расстояния. Мы довольно далеко, а она начинается не сразу на том берегу.

Но в её голосе не звучало привычной уверенности.

Глава 16

В утреннем Радианте царила та же атмосфера настороженной подозрительности, что и в ночном. Прохожие держались друг от друга подальше, а если случалось им столкнуться, то рассыпались в вежливых извинениях, держа руки поблизости от ножен с короткими кинжалами. Они были здесь в большом почёте: стража их почему-то терпела, а ведь убивали не хуже любого другого оружия.

Несмотря на громкое название, Центральная площадь не пользовалась особой популярностью и не была, в сущности, главной площадью города. Торговых рядов тут не было, не стояло и помоста, с которого оглашали указы и на котором казнили преступников. Она оживлялась лишь во время проведения солярных таинств: со всего Радианта на неё собирались верующие, чтобы выслушать проповеди и отведать вина, выставляемого из погребов храма.

Сейчас пустынность места разбавлял лишь одинокий безыскусный фонтан, в который авантюристы, отправлявшиеся в Область Аномалий, бросали мелкие монетки. Трактирщик настоятельно советовал не пренебрегать традицией перед походом. Я заверил его, что непременно так поступлю, и выкинул фонтан из головы.

Лавка магических раритетов Потита не выделялась на фоне других зданий на площади. Её убранство было подчёркнуто скромным, почти аскетическим. Витрины у неё не было, а торговая часть представляла собой своеобразный лабиринт стеллажей и шкафов, за которым присматривала парочка охранников-кинотов.

Со стен скалились зловещие деревянные маски. На полках теснились бархатные подушечки, на которых чего только не было: древние, поеденные ржавчиной монеты соседствовали с отполированными до блеска серебряными кинжалами, чьи рукояти были инкрустированы перламутром. Ветхие книги, амулеты всех форм и размеров, пожелтевшие от времени кости, хрустальный глаз — словом, непритязательного зеваку эта выставка непременно впечатлила бы. Я же в прошлой жизни имел дело с парой антикваров. Они-то и рассказали по секрету, что если что-то из их коллекции выставлено на всеобщее обозрение, то оно, скорее всего, не имеет большой ценности.

Простаки удовольствуются антуражем. Настоящий ценитель же копнёт глубже.

В случае Потита глубже означало торговлю лунарными артефактами без лицензий и индульгенций.

Один из кинотов попросил нас подождать у входа: господин Потит отсутствовал, а его приказчик, господин Бенедикт, был занят с другим посетителем. И, похоже, переговоры проходили плохо. Из глубины лавки доносились голоса, причём, если судить по интонациям, говорившие ожесточённо спорили.

— Я не понимаю, что вы имеете в виду! Наше заведение не участвует в подобных схемах, и мой господин не имеет ни желания, ни возможностей, чтобы… — размеренно втолковывал мужчина. Сквозь профессиональную вежливость пробивалось раздражение. Его перебила девушка. Она говорила поспешно, чуть захлёбываясь, точно ей не хватало воздуха:

— Разумеется, имеет! Послушайте, это ради науки! Просто выпишите мне пропуск. Поверьте, он принесёт прибыль — или о чём там пекутся купцы? Уникальность товара? В сердце Мёртвого Города сыщется немало хлама, который вы сможете сбагрить! Что? Не надо морщиться! Не хлама, хорошо, но вы уловили мысль. Верно? Главное, чтобы вы не забирали у меня по-настоящему ценные вещи, их надо будет отправить в Королевский университет. И не качайте головой, это не обсуждается!

— Покиньте!..

— Вы не понимаете, как вам повезло! Я могу снять защиту Мёртвого Города! Уверена, никто другой вам такого не предлагал, а? Его храмовый район запечатан, но я знаю, как в него пробраться. Мне просто нужен пропуск в Область Аномалий и… — Тут девушка сделала едва заметную паузу. — Если вы спонсируете экспедицию, так и быть, кое-что из лунарных вещей вам перепадёт. Я даже уговорю университет, чтобы передачу оформили по легальным каналам. Ну, как предложение?

— Вон! Пошла вон! — с холодной яростью воскликнул мужчина.

Один из охранников на входе кашлянул, сдерживая смех. Второй переглянулся с ним и, нахмурившись, отправился в глубь лавки. Вскоре он показался снова, таща за собой рослую девушку-киноту в потрёпанном дорожном плаще, под которым виднелся не менее потрёпанный балахон с вышитыми на нём рунами. Девушка упиралась, вцепившись в походную сумку. Серебряные волосы разметались по плечам, зелёные глаза сверкали от злости.

— Такие, как ты, портят честь Королевского университета! — выпалил долговязый мужчина, шедший следом за парочкой.

По его щеке тянулся длинный широкий шрам, придававший ему разбойничий вид, который не удавалось смягчить тщательно подогнанному костюму. В нём с первого взгляда угадывался пресловутый приказчик.

— Такие, как вы, наживаются на крохах, когда могли бы зарабатывать намного больше! — не осталась в долгу девушка. — В университете узнают о вашей жадности! И о том, что именно из-за вас Область до сих пор не покорена!

— Поверить не могу, что я подумал, будто она и правда магиус, — пробормотал себе под нос Бенедикт, после чего повысил голос: — Если уж вы действительно из учёных, вам ничего не стоит заполучить разрешение по запросу у губернатора. Это всё, что я могу посоветовать.

Незнакомка заметно смутилась, но сопротивляться попыткам выкинуть её из лавки не закончила. Охранники вновь переглянулись. Я предположил, что не будь тут меня и моих спутниц, конфликтную клиентку (клиентку ли?) давно приложили бы по темечку и вынесли на улицу, пристроив в каком-нибудь переулке. Но проворачивать подобное на виду у посторонних было бы неразумно.

— Послушайте, не буду же я вам рассказывать о фракциях и кафедрах в университете, которые борются между собой за влияние и спонсирование. Поверьте, за мной стоят могущественные разумные, которые многое на меня поставили, но им противостоят другие, не менее сильные враги, и эти враги…

Она покраснела, обнаружив, что на неё скептически уставились все присутствующие. Врать она не умела совершенно.

— Я могу доказать, что говорю правду! Ради этого шанса я через столькое прошла, вы не выставите меня так просто. Давайте я покажу вам…

Девушка перестала упираться и залезла в сумку. Её заминкой воспользовался второй охранник, склонившись и бесцеремонно схватив её за ноги. Первый подхватил её под мышки, и вместе они вынесли самопровозглашённого учёную-магиуса из лавки под её недовольные вопли.

— Если вернёшься, прибью, — донеслось до нас. Мы притворились, что не услышали.

Зазвенел колокольчик, дверь захлопнулась, и в лавку вернулся порядок. Бенедикт притворно вытер пот со лба; до странности жеманный жест, не вязавшийся с его внешностью.

— Прошу прощения за то, что вы были вынуждены наблюдать эту неприглядную сцену, — сказал он. — Обычно таким личностям вход в лавку господина Потита заказан, однако иногда безумцы притворяются уважаемыми разумными, чтобы отнять у нас бесценное время. Пользуются нашей добротой и тем, что вызов стражи чреват долгими разбирательствами.

Он растянул тонкие губы в любезной улыбке.

— Чем я могу помочь вам, господин?.. — Намётанный взгляд приказчика верно определил главного в нашей компании.

— Роман.

Мной овладело мимолётное смятение. Как поднять щекотливую тему пропуска в Область, если предыдущая посетительница устроила из неё идиотское представление? Хоть Бенедикт и старался не показывать этого, он явно был ещё на взводе. К тому же приказчик мог не иметь полномочий обговаривать такие вопросы.

Долго тянуть не стоило. Я решился и похлопал себя по карману куртки.

— Достопочтенный Бенедикт, я убеждён, что у меня имеется нечто, что заинтересует вас и достопочтенного господина Потита.

— Нет нужды в формальностях, господин Роман. Если вы собираетесь предложить что-то к покупке, предлагаю пройти в кабинет для оценки.

Дождавшись моего согласия, он проводил меня в подсобное помещение, которое, вероятно, действительно служило мастерской. Оно было заставлено инструментами и странными конструкциями отчётливого магического назначения. За нами последовал один из охранников.

Когда я покосился на него, Бенедикт, верно истолковав мои сомнения, объяснил, что разговор останется сугубо приватным. Хотя присутствие постороннего нервировало, я решил положиться на слова приказчика.

Вытащив кошель из кармана, я извлёк из него крошечный шарик, в котором клубилась серебристая дымка. Несмотря на то что ядро подземелья я заполучил довольно давно, пальцы всё так же покусывало, как от слабых разрядов тока. Я протянул кристалл Бенедикту.

— Если нужны проверки, прошу.

На лице приказчик промелькнула целая гамма чувств: удивление, недоверие и опаска и, наконец, тщательно скрытая жадность. Он принял ядро из моих рук и, действуя предельно осторожно, положил его на небольшую отполированную площадку перед одной из громоздких магических установок. Она отдалённо напоминала микроскоп, но вместо того, чтобы смотреть в него, Бенедикт настроил систему призм и металлических обручей, покрытых рунами, таким образом, чтобы из центра конструкции в кристалл ударил тонкий луч энергии. Дымка в кристалле мгновенно заклубилась быстрее.

— Полноценное ядро, — вынес вердикт приказчик. — Признаться, я в некотором недоумении. Господин Потит отслеживает появление на рынке новых экземпляров, заказов на них всегда больше, чем предложений. Это ядро выглядит очень молодым. Мало кто решился бы покорить подземелье так рано. Не припоминаю, чтобы оно значилось в списках последнего королевского аукциона.

— Потому что этого ядра там не было. Ни на последнем, ни на предпоследнем аукционе. Оно, если можно так выразиться, дикое. Не снабжённое патентами на владение, не отслеживаемое королевскими службами…

Я остановился, оценивая впечатление, которое произвели мои слова. Огонёк алчности в глазах Бенедикта загорелся сильнее. А вот охранник не сдвинулся с места.

Это хорошо.

Порой торговцы нелегальными товарами были так тесно повязаны с криминалом, что по привычке выбирали лёгкий путь насилия, даже если никакой нужды в этом и не было. Я бы не хотел покидать лавку уважаемого антиквара, оставив позади три трупа.

— Вы намекаете на то, что корона не в курсе о существовании этого ядра?

— В своих странствиях мы наткнулись на новорождённое подземелье и зачистили его. Это было на границе с Фецитом, в глуши, в которой не нашлось ни одного чиновника. Затем нас занесло в Миделий, и я посчитал лишним отдавать ядро королевству, которое не имело к нему отношения.

— Это очень… любопытный товар. — Бенедикт с неохотой отдал мне кристалл, и я спрятал его в кошеле. — Настолько необычный, что, боюсь, у меня нет полномочий на то, чтобы здесь и сейчас утвердить сделку. Но господин Потит непременно заинтересуется им. Он предложит справедливую цену.

Я кивнул. Неучтённое ядро было лакомым кусочком и для аристократов, которые укрепляли с их помощью системы заклятий на родовых поместьях, и для преступного мира. Оно служило одновременно и якорем заклинаний, и источником их подпитки. Хороший специалист мог сотворить с помощью ядра настоящее чудо. А если кристалл доставали по неофициальным каналам, чудо это превращалось в неприятный сюрприз для тех, кто покушался на его владельцев.

Бенедикт старался держать себя в руках, однако у него не получилось скрыть радость. Он немало заработает на перепродаже, даже если основную прибыль заберёт Потит.

Когда приказчик услышал, что частью платы должен стать пропуск в Область Аномалий, то с улыбкой заверил меня, что мне не о чем переживать. Разрешение станет лишь отправной точкой в переговорах. К тому же Потит поспособствует в найме умелого навигатора; выяснилось, что трактирщик не врал и большая часть отрядов поднималась в Область по Змеиной. От такой щедрости я внутренне забеспокоился: как правило, она свидетельствовала о том, что платить не намереваются вовсе.

Неужели я недооценил истинную стоимость кристалла?

Тем не менее я договорился с Бенедиктом, что встречусь с Потитом, как только купец освободится; видимо, он как раз принимал контрабанду у Даичи. Приказчик пошлёт весточку в трактир, где мы остановились.

— Долго ждать не придётся. Едва господин Потит услышит про ваш товар, он пожелает увидеть вас. Возможно, это произойдёт даже завтра, — сказал Бенедикт и понизил голос: — Я рассчитываю на ваше понимание… Дождитесь посланца. Мой наниматель — самый надёжный торговец в Радианте, он знает цену тому, о чём нельзя распространяться. Но о других купцах такого сказать нельзя. Я не могу гарантировать вашу безопасность, если вы направитесь к ним с аналогичным предложением. В конце концов, для работы в такой деликатной сфере нужна смелость. Некоторые обратятся к губернатору, предпочтя удовольствоваться наградой за поимку контрабандиста. Надеюсь, вы это сознаёте.

Как бы моё решение продать ядро не стало серьёзной ошибкой… Но судя по тому, что я слышал, достать пропуск в Область для свободных авантюристов было невероятно сложно. А на покупку его у Бенедикта мне бы просто не хватило денег.

Лавку я покинул, спиной ощущая пристальный взгляд приказчика. Заподозрив, что за нами могут установить слежку, я предупредил об этом Энель, и мы немного покружили по городу. Когда мы остановились у какого-то памятника, ашура, внешне расслабленная, произнесла:

— Один наблюдатель. Неопытный, совершенно не умеет скрываться.

Она ухмыльнулась. Я не стал допытываться, что конкретно показалось ей смешным в том, что нас отныне будут держать под колпаком. Когда Энель была в таком настроении, добиться от неё внятного ответа было невозможно.

Почему Бенедикт послал за нами неумелого соглядатая? Не нашёл никого лучше за короткий срок? Или информация всё-таки утекла куда не следовало?

В голове родился план. Нужно подкараулить шпиона и допросить его. Если он от антикварщика, пусть объяснит ему, что мы не собираемся таиться и бегать по конкурентам — зачем нам лишний риск с таким товаром. Если же это кто-то ещё…

Благодаря поисковой магии Энель найти пустынный проулок не составило труда. Я опасался, что соглядатай не осмелится сунуться за нами в узкие подворотни, но вышло наоборот. Высокая фигура в плаще с наброшенным капюшоном ускорила шаг, чтобы поспеть за нами, и мы подкараулили её на очередном повороте.

Незнакомец так спешил, что врезался мне в грудь. Громко ахнув, он попятился и капюшон съехал с его головы.

Перед нами стояла давешняя девушка из лавки, устроившая там скандал.

— Привет! — улыбнулась она так искренне, что я слегка опешил. — Вы же авантюристы, так? Я правильно поняла, что вам надо в Область Аномалий? Возрадуйтесь! Раз вы вычислили меня, значит, ваша компетенция меня устраивает. Я готова нанять вас в качестве охраны к сердцу Мёртвого Города. Вы уже купили пропуск у этого мерзкого болвана? Учтите, он должен быть минимум на четырёх разумных.

Энель, разглядывая моё лицо, залилась смехом. Ну конечно, проклятая ашура знала, кто именно следит за нами! Пока я колебался между отповедью Энель и пинком под зад наглой киноте, заговорила Айштера:

— Э-э-э, а вы кто?

— Я полноправный магиус из Королевского университета Миделия, Чжинри, — с гордостью объявила незадачливая шпионка. Прищурившись, оглядела нашу компанию, будто ждала, что мы начнём спорить. Всеобщее молчание успокоило её, и она продолжила: — Я знаю путь в храмовый район Мёртвого Города. Он запечатан, но у меня есть ключ. Смотрите и восхищайтесь!

Она вытащила из своей сумки круглую металлическую пластину, на которой были выбиты змееподобные символы. Края пластины были инкрустированы крошечными рубинами.

— Теперь-то верите? Да? А, вот ты сообразила раньше остальных! — Чжинри ткнула в сторону Энель, которая изменилась в лице. С лица ашуры сошла улыбка; она неотрывно смотрела на пластину.

— Где ты?.. — начала Энель, но её прервали:

— Вот так повезло!

На другом конце подворотни показался кинот. Высокий, широкий в плечах, в расшитом камзоле, с татуировкой дракона, что змеилась по его лицу. В левом ухе позвякивали три золотых кольца. Руки покоились на эфесах обвязанного палаша и свободного кинжала.

— В такие моменты я почти готов вознести молитву Тиларне! — провозгласил Хесон, улыбаясь широко и открыто, словно встретил добрых знакомых. — Сначала зарежу девку, а потом вас. Работа и развлечение — обожаю, когда их можно объединить!

Чжинри слабо пискнула и спряталась за мной спиной. Высунувшись оттуда, она предупредила:

— Ты из братства? Не подходи ближе! Я владею мощной магией, а мои телохранители не оставят от тебя и мокрого места!

Мне остро захотелось влепить ей оплеуху. Мы не нанимались её охранять — и, судя по поведению Чжинри, в том, что кто-то заказал её убийство, не было ничего удивительного.

Но это не отменяло того, что нам повстречался именно Хесон.

Чем бы ни закончилась их разборка, нас без боя Меченосец не отпустит.

Глава 17

Как ни странно, первый ход сделала Чжинри.

— Я разберусь с ним! Только прикройте!

Она подалась вперёд, выставив вперёд руку с пластинкой, словно надеялась испугать ею Меченосца. В другой ладони магиуса закружился крошечный вихрь багрового, почти чёрного чародейского огня. Чжинри зачерпнула воздух перед собой и выбросила вперёд, как если бы швыряла камень. Красный сполох осветил торжествующее её лицо, но радовалась она недолго.

Смерч отказывался покидать её руку — и стремительно разрастался. Хесон замер, в недоумении склонив голову. Усмешка на его губах стала шире. Весь вид Меченосца говорил, что он готов был подождать, чтобы увидеть, как кинота сжигает себя в попытке остановить его.

От магиуса прокатилась волна жара. Чжинри тихо пискнула и затрясла ладонью, однако её усилия были тщетны. Айштера впала в ступор, как кролик перед змеёй. Энель безмятежно наблюдала за тем, как заклятие Чжинри выходит из-под контроля, отстранившись, чтобы не попасть под его действие.

Да ведь она и не собиралась помогать!

А с чего бы? Это Чжинри увязалась за нами и привела за собой Хесона. Взгляд ашуры не отрывался от пластины, которую держала магиус. Я был уверен, что Энель подхватит её, как только тело киноты осыплется прахом. Больше ничего её в новой знакомой не интересовало.

Эти и другие отвлечённые рассуждения мелькали в моём разуме, как постановка театра теней, пока я действовал. Преодолев инстинктивный страх перед огнём, я подскочил и разжал задеревеневшие пальцы Чжинри, чтобы вытащить из её хватки артефакт. Несмотря на царивший вокруг магический ад, диск был едва тёплым.

Стоило мне забрать его, как багровый вихрь стал стихать. Он съёживался, бессильно разбрызгивая неощутимые языки пламени. Колдовство, которое ещё не вошло в полную силу и было прервано на полпути, развеялось почти без следа. На ладони магиуса, где плясал смерч, слабо розовели ожоги — вот и всё. Даже волосы не опалило.

— Жаль, — обронил Хесон. — Впрочем, даже не знаю, что лучше: смотреть за тем, как вы убиваете себя, или убить вас самолично.

Я сунул артефакт в карман. Чжинри возмущённо запротестовала:

— Эй! Спасибо за спасение, но ключ-то я тебе не отдавала! Он мой по праву кражи, и я…

К ней подскочила Айштера, обняв за плечи, и увлекла назад — не то спасала от Хесона, не то оттаскивала от нас, чтобы Чжинри не путалась под ногами. Несмотря на разницу в размерах, кинота дала увести себя, хотя и не угомонилась.

Перед Меченосцем остались лишь я и Энель. Едва я подумал о том, что наши стальные клинки обвязаны и снятие с них печати непременно аукнется в дальнейшем, как ашура без колебаний призвала Аскалон. Позади раздалось изумлённое восклицание, да и я удивился.

Неужели Хесон был так опасен, что ради него Энель пошла на риск нарушить маскировку? Или она не планировала оставлять Чжинри в живых?..

Меченосец прищёлкнул языком и нарочито медленно размял шею.

— Неужели из другой ветви? Хотя меня ваши разборки не касаются. Будь ты хоть полноценным Апостолом, девочка — я не привык легко сдаваться. Так даже интереснее.

По золотым кольцам в его ухе побежали искры. Руны, начертанные на серёжках, засияли, и свет этот растёкся по фигуре Хесона, будто обволакивая его. Каждая пуговица на небрежно застёгнутом камзоле загорелась. Татуировка дракона зашевелилась, как живая.

Я вспомнил слова Марка о том, что Меченосец обвешан артефактами с головы до ног. И сейчас он, светившийся как новогодняя ёлка, подтверждал опасения стрелка.

Но Энель всё равно была сильнее. Ведь так?..

Хесон выхватил палаш и кинжал, после чего рванул к нам, на миг превратившись в размытое пятно. Энель встретила его, непривычно сосредоточенная.

Я с трудом поспевал за их движениями. Начало боя вообще прошло мимо, но я готов был поклясться, что клинки Хесона и Энель столкнулись всего раз. После этого Меченосец избегал жестко парировать выпады ашуры; он отводил их по касательной или вовсе с пугающей лёгкостью уворачивался

Казалось, его совсем не стесняло, что схватка происходила в тесном переулке. Он двигался со скоростью и грацией кобры, уходя от атак Энель и нападая сам. Его движения были так быстры, что порой чудилось, будто у него не две руки, а четыре или все шесть.

Энель, которая должна была размазать Меченосца за считанные секунды, под его натиском ушла в глухую оборону и понемногу отступала. Я не верил своим глазам: ашура, прожившая сотни лет и учившаяся бою, ещё когда не родился прапрадед Хесона, не могла с ним совладать.

Справедливости ради, он вовсю пользовался преимуществами, которые давали ему десятки артефактов и клинки в обеих руках, в то время как у Энель был один Аскалон. Но факт оставался фактом: кинот неспешно теснил её.

Бешеный темп вскоре снизился. Было заметно, что оба бойца подустали. Немудрено. Один полагался на выучку и артефакты, другая — на многолетний опыт и собственные силы. Но и артефакты, и силы имели свойство выдыхаться.

Тем не менее Хесон неустанно напирал на ашуру, отсекая любую возможность контратаки.

Я облизнул пересохшие губы. В голове метались разрозненные мысли.

Нужно помочь.

Но как?

Если я полезу вперёд, то лишь помешаю Энель, так как для сражения плечом к плечу тут было чересчур тесно. Да и не тот это тип схватки: манёвренность принесёт больше пользы, чем меч союзника, с которым не отрабатывался строевой бой.

А затем стало не до размышлений. После очередного обмена ударами Хесон скользнул мимо Энель, увернувшись от её последнего тычка. Взгляд Меченосца вперился во что-то за моей спиной — наверняка он понял, что так просто нас не взять, и решил разобраться с работой, а развлечение оставить на потом.

Или сбежать, если удача отвернётся от него.

Но на его пути стоял я. От меня кинот отмахнулся, точно от назойливой мухи. Едва повёл кистью, походя нацелив кинжал в живот, — видимо, думал, что этого хватит.

Но я удивил его — да и себя самого, пожалуй. Моментально призвав нилис, я подставил его под выпад, и он разрубил кинжал, словно тонкую ветку.

Не растерявшись, Хесон пнул меня по голени и отпрянул. Нога отнялась от боли, но так просто я отпускать его не хотел и потянулся к спрятанным в рукаве ножнам с метательным ножом. Не для того, чтобы извлечь, этого я бы попросту не успел. Мне нужно было всего лишь коснуться его, чтобы впитать заключённую в сигнальник энергию.

По мышцам разлилась сила. В отбитую ногу вернулась жизнь, а мир заиграл новыми красками. Движения Хесона чуть замедлились — достаточно, чтобы я мог отбивать его атаки. В момент, когда палаш соприкоснулся с нилисом, на его лезвии запылал серебряный узор. Нилис, с лёгкостью рубивший деревья, отскочил, и блок болезненно отдался в руку. На палаше появилась зарубка — не первая, другие, по всей видимости, оставил Аскалон.

Но одно то, что его оружие выдержало встречу с двумя чертовски острыми мечами, заслуживало удивления.

Подоспела Энель, и вдвоём мы набросились на Меченосца. Он лишился кинжала, палаш был явно слабее что нилиса, что Аскалона, его атаковали с разных сторон — и всё же каким-то чудом Хесон спасся от неминуемой гибели. Он оттолкнулся от стены, кувыркнулся в воздухе и приземлился за спиной Энель. Та развернулась, но не напала сходу. Лицо ашуры осунулось от напряжения.

Чем бы ни закончился этот бой, гордости Энель будет нанесён суровый удар. С ней на равных держался смертный! Нет, не просто на равных — в противостоянии двое на одного!

Внезапно мир вокруг поблёк. К конечностям будто гири привязали.

Действие сигнальника закончилось.

— Проклятье! Мельтрузианская игрушка, — ухмыльнулся Хесон, тяжело дыша. Пот стекал по его лицу, но самообладания мерзавец не утратил. — Так вот на что ты тогда надеялся. Да уж, трудные попались чучела для битья. Даже не закрыться толком. Но ничего… Я не отступлю…

Последние фразы он пробормотал под нос. Чешуйки на татуировке дракона засияли, точно начищенное золото, он раскинул крылья и распахнул пасть в немом крике. В глубине глаз Меченосца появились опасные огоньки. По его щекам потекли кровавые слёзы, кровь хлынула и из ушей, но он не обратил на это внимание.

Залихватски крутанув палаш, Хесон ринулся к Энель. Усталость кинота как рукой сняло. Он совершенно наплевал на то, что из него хлещет кровь, и сосредоточился на врагах перед ним. Ашура, которая воспользовалась передышкой, чтобы сотворить какое-то пространственное заклятие, отреагировала с задержкой.

Палаш коснулся её бока и тотчас убрался прочь, чтобы не попасть под запоздалый удар Аскалона. Энель вскрикнула и прижала ладонь к животу; пальцы окрасились красным.

Ко мне пришло холодное осознание. Если ничего не изменить, мы проиграем. Хесон явно задействовал какой-то неприкосновенный резерв: теперь кровь выступала у него на коже, выходя через поры. Выглядел он как ходячий труп. Но то, что он умирал, не мешало ему побеждать. Он поставил на кон собственную жизнь, лишь бы расправиться с нами.

Я сунул руку в карман. Пальцы крепко обхватили круглую пластинку, которую Чжинри называла ключом. Острые края порезали пальцы, и артефакт вдруг стал горячим. Я ощутил зов: нечто, находившееся вдалеке, там, за Змеиной рекой, в глубине Области Аномалий, зашевелилось во сне… Или мне показалось? Или то был не сон, а дрёма, наполненная ожиданием?

Я видел связь между нами, тонкую, но прочную нить, что протянулась во времени и пространстве. По ней хлынула сила. С каким-то отстранённым интересом я наблюдал за тем, как моя собственная рука, державшая нилис, взметнулась в торжественном жесте, открывая силе путь вовне.

Окровавленное, но довольное лицо Хесона вздулось жуткими пузырями и почернело — на нём сверкали белые зубы. Шариками слизи лопнули глаза, Меченосец взвыл и вспыхнул, будто пропитанный смолой факел. Пламя плясало и на палаше, и тот стекал яркими медленными каплями на землю.

Жутко завоняло гарью.

Несколько мгновений спустя Хесон осыпался сероватым пеплом.

Я пошатнулся. Накатило головокружение, от усталости подгибались ноги. Я чувствовал, что вот-вот упаду в обморок.

Но страшило меня не это.

Кого я ощутил на другом конце нити, что терялась в Области Аномалий?

* * *

Из переулка, где развернулось сражение, мы сбежали. Пускай места были безлюдные, но не настолько, чтобы никто не заметил развернувшуюся поблизости битву, закончившуюся применением чудовищной магии. Скоро сюда слетится стража со всей округи.

Миновав пару кварталов, мы остановились, чтобы привести себя в порядок. Встревоженная Айштера подлетела к Энель, на что ашура, обычно не терпевшая чужой заботы, без препирательств показала ей рану. Та оказалась пустячной — длинный, но неглубокий порез, который знахарка тут же зашила, после чего занялась курткой ашуры. Она заштопала её и кое-как оттёрла от крови; если не приглядываться, заметно не будет.

Пока мы оправлялись после схватки, Чжинри крутилась неподалёку. Она порывалась заговорить со мной, но я без затей обрывал все попытки начать диалог. А вопросов у неё скопилось изрядно, если судить по горящим энтузиазмом глазам.

Но когда настало время поговорить, первой отвечать пришлось ей.

— Где я раздобыла ключ? Всё очень просто! По приказанию университета внедрилась в лунарную секту, этакое братство при Культе Ночи. Не совсем Культ, так, мальчики на побегушках. Я тоже побегала, выполняя разные поручения, чтобы втереться в доверие, а потом прознала про то, что братству поручено сохранить доставленную к ним реликвию. Я её стащила, а они послали за мной этого болвана-наёмника. Ох и набегался он от меня! Никак не удавалось его окончательно прихлопнуть, он всегда ускользал в последний момент… Так о чём это я? А, о братстве! Поразительные ребята! Им столько известно о минувшей эпохе. Когда я добралась до внутренних библиотек, то выведала…

— Постой, — прервала её Айштера, нахмурившись. — Ты что, признаёшься в том, что поклоняешься ночи?

Чжинри с искренним недоумением уставилась на неё.

— Поклоняюсь? Нет, абсурд! Разумному, который посвятил себя науке, нет дела до вопросов веры. Я просто притворилась. Хотя они поставили это дурацкое клеймо…

Ни капли не смущаясь, она оттянула балахон, чтобы показать знак Культа на ключице. Айштера поджала губы, словно увидела дохлую крысу. Энель не сдержала сухого смешка. Реакция девушек озадачила Чжинри, но потом её лицо просветлело.

— А, вы про то, что меня сожгут, если найдут его? Это сущий пустяк в сравнении с тем, что мне открылось. Истинный учёный обязан следовать по дороге знаний, в какие бы дебри она ни завела его!

Она хитро прищурилась.

— Между прочим, вы тоже хороши! Ты активировал ключ почти так же хорошо, как я, хоть и человек. С каких пор люди могут использовать сигнальники? Настоящая аномалия! И у тебя есть рабочий нилис!

Айштера покосилась на меня. Верно, ей-то я не открылся — только Энель. А Чжинри несло дальше на волнах вдохновения:

— И нилис, и твои способности нужно тщательно изучить. Ну а что касается тебя…

Чжинри повернулась к Энель и ткнула в неё пальцем.

— Думала, я не заметила ушей? И того, как ты призвала Пространственный Карман? По описанию ты смахиваешь или на мельтрузианку, или на ашуру. У первых нет клыков, так что открой-ка рот, чтобы я могла точно установить твой вид. И не морщись, на слово я тебе не поверю. Какой бы я была учёной, если бы не искала доказательства?

Магиус и впрямь потянулась к Энель — ни дать ни взять ощупать зубы. Ашура злобно сверкнула глазами, и Чжинри отдёрнула руку.

— Я тут вспомнила, что у мельтрузиан не бывает золотой радужки. Значит, ашура! С этим разобрались. Так, парень, отдай мне ключ. Я уже сказала, что согласна нанять вас, но вот присваивать чужое нехорошо! Я — исключение, я действую во имя науки.

— Может, убьём её? — предложила Энель

Глава 18

Чжинри и бровью не повела, услышав идею Энель, — а это многого стоило, если учесть репутацию расы ашур. На Эксдилике Апостолы были не просто детской сказкой-страшилкой. Чего уж там, редкий взрослый осмеливался упоминать их всуе. Многие считали, что предводители Культа Ночи отправляют своих агентов расправляться с теми, кто проявил к ним непочтительность.

Но сумасбродная магиус лишь закатила глаза, точно Энель ляпнула очевидную глупость.

Я не мог представить, каким образом Чжинри дожила до своих лет, внедрилась в секретное лунарное братство и выкрала оттуда ценный артефакт, каким, вне всякого сомнения, была пластинка. Казалось, кинота не способна сделать и двух шагов, чтобы не вляпаться в неприятности. Её вопиющее пренебрежение приличиями и собственной безопасностью давно должно было закончиться скверно для неё.

И всё же Чжинри, целая и невредимая, стояла передо мной, надув щёки, и выпрашивала назад свою драгоценную пластинку.

Это… заинтриговывало.

Но недостаточно, чтобы вернуть ей ключ.

Я вытащил его из кармана. Связь, которая протянулась между ним и загадочной сущностью в центре Области Аномалий, сейчас едва нащупывалась. Тот огненный всплеск, что запросто миновал все защитные артефакты Хесона, сжёг его и расплавил палаш, выдержавший столкновение с Аскалоном и моим нилисом… Это была магия. Настоящая магия. Могущественная магия.

И ей управлял я.

Пусть сила была заимствованной, пусть это была морковка, которой помахали передо мной, чтобы я не сбился с пути и продолжил идти к алтарю Милиам, она укрепила во мне решимость двинуться в Область.

Неохотно, с сосущим чувством у сердца, которое требовало никому не отдавать пластинку, я протянул её Энель. Ашура явно что-то о ней знала — несомненно, больше, чем магиус. В конце концов, Энель была ровесником древней войны. Кому как не ей разбираться в реликтах ушедшей эпохи?

Энель покрутила артефакт в руках, тщательно ощупала рубины и погладила змеек, которые сходились к центру пластинки. Там находилась окружность, ограниченная тонким ободком. Когда на неё падали прямые солнечные лучи, она была непроницаемо-чёрной. Но стоило наклонить талисман, в глубине черноты вспыхнул мутно-золотистый оттенок, похожий на цвет глаз ашуры.

— Это и правда ключ, — вынесла вердикт она. — Очень важный. Им должны были запечатать защитный купол над храмовым районом, если солярные войска прорвут оборону города. Этот купол может выдержать почти что угодно, так как в его основе лежат…

Она покосилась на Айштеру. Уголок её рта дёрнулся, и она быстро закончила:

— Усилия многих разумных.

Если я правильно понимал основы лунарной цивилизации, без обильных жертвоприношений и чудовищных ритуалов дело не обошлось. Ашуры не ценили жизни тех, кого считали смертными. Сомневаюсь, что их заботили даже представители других Домов. Тем удивительнее была деликатность, проявленная Энель.

Может быть, совместное путешествие повлияло на неё больше, чем она старалась показать.

— То есть защиту не успели поставить? — спросил я.

— Судя по тому, что никто так и не добрался до сердца Шиндалинмата, я бы так не утверждала, — покачала головой она. — Напротив, одним из условий срабатывания заклинания был вынос ключа за пределы купола.

— Как-то… непрактично.

Энель пожала плечами.

— Придумай способ лучше. Точка стяжения внутри формации такой величины неизбежно дестабилизирует её. Это ведь не якорь, которому необходимо присутствовать поблизости. Напротив, связи…

— Хорошо-хорошо, — прервал её я. Мысленно вздохнул, заметив, что глаза Чжинри, слышавшей наш разговор, загорелись энтузиазмом.

Я готов был поставить нилис на то, что неугомонная магиус полезет к Энель с расспросами насчёт разных магических теорий и построений, как только выдастся подходящая минутка.

— Больше удивляет другое, — сказала Энель, подкинув и поймав пластинку. — Ключ не может быть сигнальником. Слишком тонкая работа, чтобы добавлять к ней новые элементы. Даже первоклассный мастер повредил бы основные функции при попытке внести огненную магию, тем более такой мощности. И несмотря на это, ключ в превосходном состоянии. Большего сказать не могу, это не проклятие, а в том, что касается артефакторики, я не сильна. В особенности такой.

Разумеется, никакое это не проклятие. Это канал. Пуповина, которая соединяла меня с грядущим. Я чувствовал, что артефакт принадлежал только мне. Лишь я был способен раскрыть его потенциал.

Я забрал пластинку — чуть быстрее, чем следовало. Получилось так, будто я выхватил её из рук Энель. Та удивлённо хмыкнула. Я неловко прочистил горло.

— Так вы что, отобрали у меня ключ? — с какой-то даже детской обидой спросила Чжинри.

— Изъяли для твоей же безопасности, — поправил я. — И для нашей тоже.

Надо было решать, что делать с кинотой. По-хорошему, следовало объявить артефакт платой за то, что мы спасли ей жизнь, и на том распрощаться. Останавливали меня две вещи.

Во-первых, чутьё, которое настойчиво подсказывало, что наша встреча не была простым совпадением. Чжинри была важна, хотя я пока не мог понять, что именно ей суждено сделать. Верил ли я в то, что её навыки помогут в путешествии по Области? Честно говоря, едва ли. Но интуиция утверждала, что Чжинри подходит — что бы это ни значило.

Во-вторых, проснулась совесть, которая заявила, что просто отнять у магиуса пластинку — всё равно что ограбить её. Какими бы ни были обстоятельства, что привели к этому. А я не считал себя бандитом.

— Что ты знаешь об Области Аномалии? — спросил я у Чжинри. Та расцвела и затараторила:

— Полным-полно всего, я прочла целую кучу книг, как учёных трактатов, так и мемуаров выживших ходоков, по сути, я могу выполнять роль проводника, да что там, я и по земле вас до Города доведу, вам нужно только охранять меня. Вы же не забыли, я наняла вас…

— И где же плата? — поинтересовалась Энель.

Чжинри гордо воздела подбородок.

— Возможность послужить науке — сама по себе награда! А вы будете служить не просто науке, но мне, восходящей звезде столичного университета! Перед величием моего гения преклонялся сам доцент Акайо!.. Хотя, — она задумалась, — я тогда случайно заехала ему локтем в… Неважно! Что бы ни случилось в прошлом, здесь я на важной миссии.

— Этого мало, — без обиняков сказала Энель.

— Я дам вам ключ. На время. Чтобы вы приберегли его. Назначу ассистента, — Чжинри указала на меня. — В его обязанности будет входить ношение всяческих инструментов и приборов. Ну, как?

— Хорошо, — кивнул я.

Энель посмотрела на меня так, будто увидела рога на моей голове. Даже Айштера не выдержала и тихо фыркнула. Но беспечная кинота не обратила на их реакцию никакого внимания. Она расцвела улыбкой и протянула мне ладонь. Я пожал её; она была тёплая, сухая и на удивление твёрдая.

Так состоялась сделка, в которой я приобрёл артефакт, а взамен взвалил на себя обязанность присматривать за большим непоседливым ребёнком в мантии учёного.

* * *

Подозрительная лёгкость, с которой приказчик пообещал обеспечить нас пропуском и услугами опытного навигатора, не давала мне покоя. Я решил лично выяснить положение дел.

Портовый район Радианта воплощал в себе суровую утилитарность даже по меркам города на фронтире. Доки представляли собой огромные коробки, возле которых разрастались вспомогательные здания, пристройки и складские блоки. От амбаров влажно несло рыбой, но меньше, чем я ожидал. Немногие рисковали ловить её в Змеиной, так как даже вдалеке от границы Области всегда был шанс вытащить смертоносный улов. Порой твари, в избытке водившиеся в реке, заплывали далеко вверх по течению.

У пристани выстроились деревянные баржи с высокими бортами, обшитыми металлом. С кормы на берег опускались сходни. Вдоль бортов проходили толстые канаты, которые крепились к крупным столбам на пристани. Относительно небольшие паруса заставляли задуматься, как корабли собирались возвращаться против течения Змеиной с добычей.

Я поговорил с несколькими капитанами и старшими помощниками, которых разыскал. Как только они узнавали, что в путь отправляется маленькая группа, меньше десяти приключенцев, они отказывали мне, и никакие щедрые посулы не переубеждали их сменить мнение. Объяснялось это просто. Даже свободные экспедиции, то есть не финансируемые государством, а каким-нибудь эксцентричным аристократом или же учёными, включали в себя не менее трёх десятков разумных.

Малые группы предпочитали сбиваться в большие компании. Так было безопаснее и дешевле. Кроме того, поскольку навигаторы часто запрашивали за свои услуги долю от добычи, в их интересах было набрать больше народа.

Переходя от капитана к капитану, я быстро терял надежду на то, что найду подходящий вариант. Объединённые профессиональной солидарностью и заботой о собственной безопасности, навигаторы мрачно мотали головами и уходили прочь.

Это укрепило мои подозрения, что приказчик Потита лукавил. Не получится ли так, что команда судна, предоставленного купцом, будет состоять из нанятых головорезов, которые после отплытия нападут на нас, чтобы вернуть своему хозяину уплаченное? А навигатору, который пустит их на борт, Потит заплатит за соучастие. О похожих схемах я слышал ещё в прошлой жизни.

Повезло мне лишь под конец, когда я разговорился с одним моряком, который отдыхал рядом с грудой ящиков и услышал мой последний разговор.

— Так вы, это, со стариком Верилием счастья попытайте. — Он щербато ухмыльнулся. — Если ещё не помер. Мозги-то у него завсегда набекрень были, а как запил, так и вовсе стравил за борт последние. Глядишь, и согласится на семерых.

Характеристика нашего предполагаемого навигатора не внушала доверия. К тому же его описание сильно отличалось от того, что дал словоохотливый трактирщик, в красках повествуя об опыте и навыках давнего знакомого.

Но делать было нечего. Даже если бы мне вздумалось выкупить баржу и самолично встать за её штурвал, этого не допустила бы гильдия навигаторов, получившая от герцога исключительное право на речные путешествия по Змеиной. Так они защищались от конкурентов — авантюристов, имевший морской опыт.

Обитал Верилий в северной части портового района, ныне практически заброшенной. Там доживали свой век рыбные амбары, использовавшиеся так редко, что большая часть пришла в полную негодность. В одном из таких зданий, косом, с дырявыми стенами, скрипучим полом и шаткой крышей, обосновался старый навигатор. Дыры он кое-как заделал, обустроив для жизни дальний угол, сейчас заваленный пустыми кувшинами. От них разило кислым вином, а от старика, храпевшего на груде тряпья, пахло давно не мытым телом и дрянным табаком.

Когда Айштера споткнулась о какой-то хлам на полу, Верилий громко всхрапнул и открыл серые глаза, уставившись на меня. В них сияла ясность, удивительная для того жалкого состояния, в котором он пребывал.

Не человек — обломок человека.

— А вот и вы, — сказал старик с удовлетворением, словно рассчитывал на наш визит. Он грузно уселся в своём грязном ложе и схватился за лоб. Нашарил рядом кувшин, в котором булькало на дне, и приложился к нему. Оторвавшись, он причмокнул и вытер губы.

— Для действа нужна плата. Вы заплатите, и я повезу, — произнёс он, присвистывая, как змея. В его голосе чудилось нечто чужеродное. — Дорога извилиста, но кончается во круге. Перст укажет на суть явления, а счастливый амулет дарует трём слияние в единстве.

— Что? — растерялся я.

Несмотря на все предупреждения, я был не готов к тому, что пришлось столкнуться с настоящим безумцем.

— Какой прекрасный образец чистого, незамутнённого делирия, — восхитилась Чжинри.

Верилий не удостоил её ответом.

— Я был там, — захихикал он, — был там так часто, что перестал возвращаться. Река зовёт, и я иду навстречу утраченной половине. Никто больше не проведёт вас к сердцу ещё не рождённого божества. Они не знают, но дорогу можно нащупать в Клубке.

Он моргнул. Его мокрое лицо блестело от пота; мутная капля висела на кончике носа. Старик смахнул её и вновь поднял ко мне глаза. Они потускнели, словно обесцветившись.

— Я видел вас во сне, — произнёс он уже другим голосом, хриплым и измученным, но принадлежавшим, несомненно, человеку.

Меня будто током ударило. После череды кошмаров и общения с Милиам я стал относиться к сновидениям с опаской. И пусть богиня давно не навещала меня, наконец оставив в покое… Это не означало, что другим так же повезёт.

Если Верилий тоже общался с ней… Нет, всё-таки не стоило спешить с выводами.

— Вы хотите добраться до Мёртвого Города. Я буду вашим проводником. Можете не переживать за состояние корабля, я хорошо забочусь о нём, в отличие от себя. Хотя выбора-то у вас и нет. А потому я подожду вашей платы, и мы отправимся в путь.

За моей спиной приглушённо выругалась Энель. Она дёрнулась было к Верилию, но я остановил её жестом. Ашура остро реагировала на любые попытки приоткрыть завесу над будущим, но я не был до конца убеждён, что навигатор не просто обыкновенный сумасшедший.

— Сколько вы хотите? — спросил я.

Старик зашлёпал губами. Взгляд его пополз вверх, уперевшись в перекошенный потолок. На прогнивших балках висела паутина.

— Я подобрал его совсем малышом. Здесь, в доках. Бедный ребёнок, сирота. Наверное, его бросили родители. Или умерли. Не знаю. Никогда не спрашивал. Я хорошо заботился о нём. Тогда у меня ещё оставалась команда. Они тоже воспитывали его, как умели. А потом в Радианте появился он.

Верилий скрипнул остатками зубов.

— Мерзавец, от которого пахнет ночью. Вокруг него кружат две тени, но это он танцует под их дудку. Он начал загребать под себя всё, до чего мог дотянуться. Сначала законное. Потом остальное. А затем…

Дрожащей рукой он пошевелил кувшин. В нём было пусто. Верилий с неожиданной яростью швырнул его в стену, и во все стороны разлетелись осколки. Невольно я прикрыл лицо рукой.

— Дети. Они начали исчезать. Беспризорники. Никому не было до них дела. Стражники зашевелились, когда пропал ребёнок какого-то писаря. Но они так ничего и не раскопали. А я… Я боялся брать парня в Клубок. Он не для детской души. И когда я вернулся, он исчез. Испарился, как и те, что до него. Но я слышу их голоса. Они молят о мести. Я перестал бывать на той площади, где стоит его лавка. Там хранятся чудовищные вещи. Там вершились чудовищные преступления. Но его гнездо не там. Я хочу, чтобы ты сорвал с него лживую личину, обнажил гнилое нутро. Да, я хочу, чтобы ты убил его. Торговца вещами. Торговца людьми. Торговца душами. Потита.

Он откинулся на тряпьё и пробормотал:

— Вот плата, что я затребую с тебя. Прогони тени, убей монстра, и я возьмусь доставить вас ко вратам Колыбели.

Глава 19

После того как Верилий озвучил своё условие, он закрыл глаза и, не обращая более внимания на нас, быстро захрапел. В молчании мы шли по заброшенному району доков.

Не каждый день тебе предлагает поработать наёмным убийцей сумасшедший.

Даже Энель чувствовала себя слегка не в своей тарелке. Правда, причина её беспокойства крылась в другом: как ни крути, а навигатор нарассказывал много такого, что можно было принять за откровение. Поймав мой взгляд, ашура покачала головой:

— В нём нет ни капли магии. Пустышка. Но для того, чтобы обладать даром слышать богов, магические склонности не обязательны.

— Но ты же и сама… — начал я и поперхнулся, увидев, как смотрит на меня Энель. — Я хочу сказать, ты же встречалась с пророками. Неужели их нельзя опознать по каким-нибудь признакам?

— Можно, — признала она, — но для этого требуется полноценное исследование тонкого тела с артефактами и соответствующей подготовкой. Ни того, ни другого у меня нет. Навскидку я могу лишь сказать, что на нём лежит проклятие — очень странное, у меня не получилось сходу ухватить его природу. Оно будто… появилось само. Его не накладывал разумный. Не знаю, как описать…

— Порча? — предположила Айштера. — Верилий неоднократно бывал в Области Аномалий. Частые ходоки приносят оттуда на своих плечах не только добычу.

Энель поморщилась, словно укусила лимон.

— Мельтрузиане и номмы изобрели что-то поистине чудовищное, чтобы сотворить с Шиндалинматом такое, но не надо путать остаточное воздействие послевоенных заклятий с божественным промыслом. Идея того, что Милиам сотворила Область, смехотворна. Обладай она на тот момент достаточными силами, не проще было бы спасти своих приверженцев?

— Ночь коварна и жестока, — упрямо возразила Айштера. — Лунарным созданиям неведома жалость, и между собственным спасением и гибелью врага они выберут…

Энель громко застонала, и знахарка осеклась. Её щёки заалели.

— Я не имела в виду тебя!..

— Да чего уж, не забывай напоминать, какой я монстр.

— Значит, я права! Ты и в самом деле ашура! — встряла Чжинри. — Это так здорово! У меня накопилось столько вопросов. Столько сведений о минувшей эпохе, о её секретах, о войне. То есть… не всегда же выдаётся случай поговорить с ашурой, правильно? А когда выдаётся, вы обычно смотрите на всех свысока и убиваете тех, кто вам не нравится.

— Апостолы — это ещё не все ашуры! — внезапно выступила в поддержку Энель Айштера. Но та безразлично пожала плечами:

— Нет-нет, в целом описание правильное. Дома, погрязшие в интригах и междоусобицах, уделяли смертным не больше внимания, чем муравьям. Ползёт по тебе — смахни. Если угодно, подожги муравейник, чтобы развлечься. А если нет, пройди мимо.

Несмотря на бесстрастное лицо, тон у Энель был злой. Обычно она пряталась под маской наплевательского отношения к окружающим; строила из себя высшее существо, которое играло со смертными забавы ради. Но речь Айштеры, вставшей на привычные рельсы религиозных учений света, задела её сильнее, чем она стремилась показать.

Фелина тоже почувствовала это. Её губы дрогнули — не то хотела извиниться, не то сдерживала слёзы.

Атмосфера стремительно накалялась. В обычное время дипломатом, который сглаживает противоречия, выступил бы я, но мои мысли плавали где-то далеко. Я едва вслушивался в их разговор. Уловил лишь, что неугомонная Чжинри в очередной раз принялась лезть к Энель. Уверенный в способностях этого естественного громоотвода собрать все тумаки на себя, я вновь погрузился в размышления.

С одной стороны, поверить в то, что Потит занимался похищениями детей для таинственных и зловещих целей, было непросто. Однако стоило вспомнить, что он приторговывал лунарными реликтами, как ситуация представала в ином, куда более пугающем свете.

Пример Дайска наглядно показал, что ночепоклонники слетаются на этот бизнес, как мухи на мёд. Почему бы и Потиту не запачкаться в связях с сектантами? Тем более что, как я подозревал, дети были ходовым товаром — хотя бы для жертвоприношений, которых Культ Ночи вовсе не чурался. Вспомнить тех же бандитов в топях; они брали в плен разумных и отдавали их Рен и Ран, которые служили напрямую Апостолу.

После этого невольники исчезали с концами.

Если подозрения Верилия подтвердятся, я не видел большого греха в том, чтобы избавить мир от очередного культиста. Но это само по себе порождало почву для новых тревог: как отреагирует на убийство стража, даже если все доказательства будут у меня на руках? Не проще ли провести расследование и сдать торговца в руки властей?

Едва ли — такие проныры, как Потит, частенько имеют покровителя в самых верхах. В худшем случае в магистрате тоже засели почитатели ночи, и тогда любые попытки законным путём вывести купца на чистую воду закончатся кандалами на моих ногах. А то и просто смертью в овраге за городом.

А что, если проигнорировать требование Верилия и положиться на честность приказчика, обещавшего пропуск в Область и корабль с навигатором? Я фыркнул: даже до того, как безумный старик поручил нам избавиться от торговца, я не питал к тому доверия. Уж больно бросились в глаза несостыковки после общения с капитанами из гильдии навигаторов.

Для существ, подобных Потиту, предать и нажиться на слабом скорее честь, чем позор. Я чересчур недооценил стоимость ядра подземелья. Будь оно намного дешевле, риск того, что купец загорится желанием прибрать его к рукам безо всякой платы, был бы куда меньше.

Мерзавец, от которого пахнет ночью. Вокруг него кружат две тени.

Я поёжился. Вокруг меня тоже кружили тени — проекция, или явление, или посланник от Милиам. Ещё свежо было в памяти воспоминание, как в самом сердце солярной веры, в храме, статуя Тиларны преобразилась, и на меня посмотрела ночная богиня… Хотя, справедливости ради, они изначально весьма походили друг на друга.

День и ночь. Две стороны монеты. Противоположности, но без одной не может существовать второй. Или может? Тиларна победила, и тем не менее Эксдилика не провалилась в бездну.

Итак, что же выбрать? Пойти за сделку с купцом и уповать на его порядочность или взяться за поручение блаженного навигатора? Оба варианта предполагали встречу с торговцем, а значит, до развилки оставалось ещё несколько шагов. Несколько шагов на пути к дрянному выбору. Несколько шагов на пути к…

Я сжал пластинку в кармане. Сейчас она была тихой. Сущность, что пряталась за ней, не откликнулась. Но я чувствовал, что нужно всего лишь потянуться к ней, и она отзовётся. Даст силы, чтобы свершить предначертанное.

Я помотал головой и отпустил артефакт. Слишком много фатализма. Я направлялся в Область, чтобы отыскать статую Милиам и позвать Эмилию — ту самую Эмилию, такую простую и понятную в сравнении со всем, что уже произошло.

Но была ли она ведущей в тандеме с Милиам? Эмилиа могла быть простым образом, который создала лунарная богиня, покопавшись в моих мозгах, чтобы я действовал так, как она того желала. И ничем более.

Я тяжко вздохнул и потёр виски. В них застучали крохотные молоточки, предвещавшие головную боль. Лучше не задумываться о местной космологии, иначе велик шанс, что закончу как Верилий.

Когда мы покинули речные доки, я решил заглянуть на местный рынок. Нам нужно было развеяться, а лучшего средства прогнать плохие мысли, чем прогулка вдоль торговых рядов, я не знал. Во всяком случае, на девушек это действовало безотказно.

Затея сработала превосходно. Когда мы выбрались на широкую площадь, от края до края забитую разношёрстной толпой, напряжение, которое сковывало меня после общения с Верилием, стало ослабевать. А если вернее, оно просто сменилось тревогой иного рода: я цепко держался за кошелёк и следил за тем, чтобы какой-нибудь юркий прощелыга не подобрался слишком близко.

Хотя, пожалуй, напрасно я волновался: тут, как и повсюду в Радианте, царила настороженная вежливость, подкреплённая клинками и готовностью пустить их в ход, невзирая ни на какие запреты.

Покупатели уступали дорогу, а если случалось кому-то наткнуться на соседа, то он непременно извинялся — и никому не пришло бы в голову, что таким образом он проявляет слабость.

Больше всего народу околачивалось в оружейных рядах, но и другие не пустовали. Покупатели собирались вокруг прилавков с весами и грифельными досками, где мелом указывались названия и цены. Они трогали фрукты, пробовали на зуб монеты, щупали крепкую одежду, созданную для долгих переходов, и изучали выложенные артефакты.

Энель устремилась к ним — надеялась раскопать что-то достойное или намеревалась посмеяться над тем, как упали стандарты за последние столетия. Айштера остановилась у лотка, на котором устроились коробочки со специями и палочки благовоний. Она была далеко не единственной фелиной там, да и парочка кинотов крутилась неподалёку. Владелец прилавка, полный человек с хитрой улыбкой, на все лады расхваливал свой товар, не переставая потряхивать открытой табакеркой, от которой слабо тянуло кислятиной.

Судя по тому, как откликались на каждое движение уши и хвосты териантропов, она и была основной причиной огромной популярности лотка.

Кошачья мята, не иначе.

Сам я взял бритву и смесь масел, которая здесь заменяла крем для бритья. Зарос я до того основательно, что с нетерпением ожидал, вечера, когда можно будет устроиться у бадьи и соскоблить с себя бороду с усами. В прошлой жизни я всегда был начисто выбрит и желал сохранить эту привычку на Эксдилике.

Лишь Чжинри выпала из общей суеты. Денег у неё почти не водилось; к тому же магиуса явно не интересовали повседневные покупки. Она с тоской тащилась за мной, чуть ли не умоляя закончить побыстрее, — ей хотелось вернуться к общению с Энель. Я подозревал, что ашуре навязчивая компания киноты не слишком нравилась. Да и кому будет по вкусу, когда каждое твоё слово с глубокомысленным видом записывают в потрёпанную книжечку, а в паузах многозначительно покусывают кончик самописчего пера?

К трактиру, где остановился Марк с товарищами, мы выбрались уже под вечер. По пути ко мне прибилась Айштера, хвастаясь новым бирюзовым кулончиком, который шёл к её глазам. Незаметно болтовня перетекла к обсуждению моего нулевого круга магии. На языке вертелась удобная ложь, но я так и не прибегнул к ней.

Айштера не стеснялась высказываться о том, чем считает различные лунарные интриги. Наверное, когда она услышит правду, наши отношения изменятся — и далеко не в лучшую сторону. Узнав о том, что я спутался с Милиам и опосредованно выполняю её волю, знахарка наверняка разочаруется во мне, а то и покинет команду.

Но обман тяготил меня. Вскоре, если повезёт, мы окажемся в Области Аномалий, невероятно опасной зоне, где отовсюду грозит смерть. Я не хотел отправляться туда с виной, которая отравляет разум и чувства.

Кроме того, я доверился Энель и ни разу о том не пожалел. Почему с Айштерой должно быть иначе? Хотя грешники прощают проступки с куда большей лёгкостью, чем праведники…

Я пообещал фелине, что подробно отвечу на её вопросы, когда мы вернёмся в таверну на ночь. Она кивнула и прижалась ко мне, легкомысленно обвив хвостом мою талию. Я обнял её за плечи.

Стоило решиться, и на душе стало легче.

Трактир был набит битком, но Утимару я заметил ещё у входа. Одинокий, он сидел за пустовавшим столом, сгорбившись и кутаясь в плащ, точно его терзал холод. Перед ним стояла нетронутая кружка с элем. С нашей последней встречи авантюрист осунулся ещё сильнее, под глазами залегли тёмные круги. Он источал болезненную ауру; к нему даже не пытались подсаживаться другие посетители.

Когда я подошёл к столу, Утимару вскинул голову. Мгновение его взгляд был пуст; затем приключенец узнал меня и вымученно улыбнулся.

— Какая встреча, Роман!

Голос у него был низкий и хриплый, словно он страдал от боли.

— Добрый вечер. Ещё не оправился от ранения?

— Что-что? — Утимару растерянно заморгал. — Ах, это… Я… Да, пожалуй, не оправился. Какая-то дрянь засела в кишках. Так и жжётся.

Он заметил направленный на него взгляд Айштеры и с преувеличенной бодростью сказал:

— Не надо переживать! Лекари говорят, что это призрачные колики. Ничего страшного.

— Я могла бы осмотреть… — Айштера наклонилась к нему, и Утимару испуганно отпрянул. Плащ вздыбился, но рук авантюрист так и не показал.

— Хорошо-хорошо, — закивала знахарка и на всякий случай присела за дальний конец стола. Я устроился напротив Утимару и спросил, куда запропастился Марк.

— Он наверху. Скоро спустится. Рассчитывается с Даичи.

Подошла подавальщица. Наша компания сделала заказ. За столом воцарилось гнетущее молчание. Присутствие Утимару отбивало всякое желание завести беседу. Принесли тарелки, и мы поели, хотя кусок не лез в горло из-за вида фелина напротив. Он так и не пригубил эля.

Когда в зал спустились Марк, Йована и Даичи, я почувствовал огромное облегчение. Соседство с Утимару угнетало. Даже Чжинри не издавала ни звука, хотя вертелась на скамье, как уж на сковородке.

Купец торопился. Поприветствовав нас, он тотчас откланялся. Стрелок и авиана же присоединились к нам. Утимару пробормотал что-то о том, что ему нужно подышать свежим воздухом, и вышел на улицу.

— Что это с ним? — спросил я Марка. — Выглядит так, будто при смерти.

— На него изредка накатывает, — сказал он, приложившись к оставленному элю. — Ничего, оклемается. Хотя у него это впервые так долго.

Я нахмурился: нам Утимару заявил совсем иное. Но допрашивать Марка показалось неправильным. Надо будет пообщаться с парнем напрямую, прежде чем отправляться в Область, — или оставить его в Радианте. Хотя не факт, что стрелок согласится на это.

Я поведал Марку историю с Потитом — в общих чертах, разумеется. Опустил наличие у себя ядра подземелья и знакомство с Верилием, чтобы стрелок не посчитал, что я уже согласился на убийство.

Марк задумчиво поскрёб подбородок.

— Говоришь, показал приказчику особый товар, а тот сделал стойку? Если он по ночной части…

— Нет, — поспешно вставил я.

— Могут быть варианты. Но Потит — торгаш, а торгашам веры нет. Не путай с купцами, даже теми, что приторговывают запретными вещицами. У торгашей гнилая натура. Ни капли не удивлюсь, если окажется, что он из Культа. До Дайска мне это и в голову бы не пришло. Он без нареканий служил отцу Даичи десятилетиями. Но если даже верные слуги могут пасть в ночь, что уж говорить про торгашей? Предложение нанять корабль для вас и впрямь попахивает. Не лучше ли будет после продажи добрать наёмниками до числа, на которое согласятся навигаторы?

— Думал об этом. Но у меня в планах не беготня по окраинам. Я хочу добраться до сердца Области. Подобрать два с лишним десятка надёжных авантюристов за короткий срок — сомнительная затея.

— Тоже верно. На то, чтобы сунуться в пасть к зверю, требуется немало мужества — или отчаяния. У меня есть на примете несколько лихих ребят, но даже с ними не наберётся тридцать. Точно ли надо спешить?

— Точно, — сказал я, нащупав пластину в кармане, и Марк поджал губы:

— Будь по-твоему. Но пока мы делим шкуру неубитого медведя: ни пропуска, ни баржи.

— Непременно раздобуду, — заверил я, — выгрызу, если придётся.

— Ну-ну, — хмыкнул Марк. — Желаю удачи.

Я поднялся и протянул ему руку. Он пожал её и сказал:

— Я поспрашиваю своих. А от тебя жду вестей насчёт разрешения и корабля.

Он проводил нас до выхода. Остановился возле дверей и окликнул меня, когда я прошёл шагов десять. Я повернулся, махнув остальным, чтобы шли дальше.

Огни трактира очерчивали силуэт Марка. Стрелок был серьёзен, даже мрачен — впрочем, переход по топям лишил его и былого многословия, и напускной весёлости. Обнажил дух Марка — целеустремлённый, суровый и отчасти угрюмый.

— Береги девчонок, — произнёс он. — Неподалёку уже двоих нашли… Задушенных.

Интонация в его голосе подсказала оставшееся.

Маг и Тэмин.

Их прикончил кто-то из каравана. И он не остановился на них.

Я кивнул, принимая совет, и поспешил за своим отрядом.

Глава 20

Предупреждение Марка встревожило меня. На обратном пути я всматривался в тени, сгущавшиеся в переулках. Но то ли мы не встретили таинственного убийцу, то ли он не посмел напасть на четырёх разумных сразу — добрались мы без происшествий.

За комнатушку для Чжинри пришлось заплатить мне. Магиус потрясла тощим кошельком и жизнерадостно заявила, что поиздержалась, путешествуя к Радианту. Я навскидку оценил её сбережения. Их не хватило бы и на то, чтобы снять комнату даже на пару дней.

На всякий случай я выгреб у неё последние монетки. Судя по её манерам, Чжинри совершенно не привыкла экономить и, кроме того, отличалась чертовской наивностью. Может быть, это и помогло ей затесаться в ряды культистов. Никто и представить не мог, что она способна на обман. И даже скажи она правду, ей не поверили бы, посмеявшись, как над глупой шуткой.

Магиус отчаянно протестовала против грабежа, однако я успокоил её, объяснив, что начальники экспедиций редко заведуют финансами.

По моим словам, в серьёзных предприятиях этим занимаются помощники, чтобы не отвлекать своё руководство от научных изысканий. Столь шаткий довод не убедил бы и ребёнка, однако Чжинри надулась от гордости и позволила отправить себя в отведённый ей номер.

Часть меня надеялась, что моё обещание вылетело у Айштеры из головы. Но нет — стоило нам зайти в комнату, она устроилась на моей кровати, благочинно сложив руки на платье. Энель пробурчала что-то про то, что не желает выслушивать историю по второму кругу, и спустилась в общий зал. Напоследок я крикнул ашуре не напиваться слишком сильно; она передёрнула плечами и хлопнула дверью, оставив меня наедине с фелиной.

Я прошёлся перед Айштерой, собирая мысли в кулак. Она смотрела на меня с лёгким любопытством, однако не торопила.

В груди заскреблось малодушное желание вновь солгать. Я провёл пальцами по ободку тёплой пластины в кармане и подавил в себе нерешительность.

Раз уж я зашёл так далеко, нечего сбегать в последний момент.

Разговор с Айштерой получился нелёгким.

Перед тем как обрушить на неё неприятные откровения, я признался, что попал на Эксдилику после смерти на родной планете.

В отличие от Энель, знахарка считала мельтрузиан коренными жителями, а не пронырливыми пришельцами, которые выбили себе тёплое местечко у трона солярной богини. Потому идея того, что я пришёл из другого мира, её сильно впечатлила. Она засыпала меня вопросами о быте землян, о том, чем я занимался раньше, как жил и как умер. Я пообещал ответить на всё, после того как закончу с действительно важными вещами.

Айштера кивнула. В глазах её появилась мечтательность.

— Так вот откуда взялись небылицы о далёких странах, странные сказки про разные чудеса… Они мне так нравились! Я восхищалась твоей богатой фантазией, но теперь — теперь я мечтаю о том, чтобы взглянуть на Землю.

Она нахмурилась и с плохо скрываемой досадой спросила:

— Но почему ты скрывал это от меня? Считал, что я не поверю тебе? Разве я давала тебе повод сомневаться во мне?

— Потому что моё происхождение — это малая часть того, что я утаивал. Помнишь, при первой встрече я говорил, что подцепил в древнем лунарном храме проклятие?

Айштера настороженно кивнула. Я глубоко вздохнул — и принялся рассказывать, как всё было на самом деле.

О том, как после удара молнии мне явилась загадочная богиня.

О том, как она пообещала исправить ошибку и подарить второй шанс, о котором я грезил ещё до того, как жизнь зашла в тупик.

О том, как пришёл в себя на поляне посреди мёртвого леса и перед глазами возникло послание богини.

И о том, чьё имя я прочёл в этом послании.

Лицо Айштеры превратилось в каменную маску, лишённую эмоций. Она не произнесла ни слова, даже когда я закончил говорить, лишь сгорбилась, точно из неё вытянули все силы. В комнате повисла густая тишина; казалось, воздух можно было резать ножом.

Мне пришло в голову, что Энель сбежала в зал, потому что предчувствовала это молчание, которое предвещало бурю.

Наконец Айштера разлепила губы. Её голос прошелестел сухой осенней листвой на ветру:

— Неужели ты думаешь, что Милиам не обманет тебя? Неужели ты готов вручить свою судьбу покровительнице ночи, мёртвой богине, которая сделает что угодно, чтобы вырваться из своей гробницы?

Я покачал головой.

— Не уверен, что говорил с ней. Она же представилась Эмилией. А когда Милиам приходила ко мне во сне, я заметил различия. И во внешности, и в характере. Она сама отрицала, что Эмилиа — это она. Зачем ей лгать?

Айштера горько улыбнулась.

— Зачем той, кто черпает силы в обмане, обманывать?

— Не может быть всё так просто, — упрямо сказал я.

На мгновение кольнуло желание упомянуть о том, что Милиам с лёгкостью овладела статуей Тиларны в солярном храме. Не так уж ослаблена была ночная богиня, как пытались выставить солнечные священники. Маленькая ложь ничего не изменила бы в общем раскладе. Но Айштере хватало поводов для переживаний и без этого.

— Порой наиболее простое объяснение — самое лучшее.

Айштера подняла на меня глаза. В них плескалось разочарование, смешанное с обидой. Я почувствовал себя так, будто ни с того ни с сего ударил фелину.

Нет, пожалуй, даже хуже.

В горле застрял комок. Я с трудом проглотил его.

Хорошо ещё, что Айштера не ударилась в истерику.

— Я не собираюсь воскрешать Милиам. Не буду способствовать ей в её планах, какими бы они ни были. Меня с ней ничто не связывает. Я договаривался с Эмилией и, поскольку я верю, что она — не богиня ночи, обращусь только к ней. Она задолжала мне. Я заберу своё и больше никогда не буду спутываться с богами.

Айштера ничего не говорила. Её взгляд блуждал по потолку. Руки крепко стиснули платье. Видно было, что она еле сдерживалась — не то от плача, не то от обвинений, не то от всего разом.

— Мой нулевой круг — доказательство того, что Эмилиа не врёт. Я могу стать магом. Мне просто нужно потребовать это у неё лично. В прошлый раз она ошиблась, но я заставлю её всё исправить.

— Ты не отступишься? — неожиданно безучастным тоном спросила Айштера.

Я сжал пластину. Чего ради бросать поход, когда мы почти у цели? Былого доверия фелины это не вернёт. Наверное, таким образом я сжигал за собой мосты. Сейчас она скажет, что не готова оставаться рядом с человеком, который служит ночи, и уйдёт. Может быть, побежит в ближайшую церковь, чтобы донести на опасного еретика.

Что тогда делать?

Чёрт возьми, я не знал.

— Нет, не отступлюсь.

Айштера встала, деревянными движениями расправила покрывало, на котором сидела. Задержалась на миг, приложив ладонь к лицу. Когда она повернулась ко мне, её глаза подозрительно блестели.

— Мне… нужно подумать. Рассказанное тобой не укладывается в голове. Слишком нереальное, слишком бессмысленное. Я будто сплю.

Я мысленно выдохнул. По крайней мере, Айштера не бросилась на меня с кулаками и не помчалась сходу к инквизиторам. Может, утром она и решится на это, но пока что мой отряд в безопасности.

Дверь с грохотом распахнулась. Мы с фелиной подскочили; на пороге мне почудилась толпа боевых магов, пришедших по наши души.

Но это была Энель. Она держала за шкирку Чжинри, которая безуспешно пыталась вырваться из стальной хватки ашуры. Когда раздался треск рвущейся ткани, магиус внезапно перестала бороться и обмякла.

— Мантию жалко, — пояснила она, поймав наши взгляды.

— Расскажи-ка Роману, что ты делала у порога? — потребовала Энель.

— Подслушивала, — без тени смущения созналась Чжинри. — И очень тому рада. Теперь я не сомневаюсь в том, что мой выбор правильный. Роман избран Милиам, верно? То есть она будет помогать ему на пути в храмовый район! Я не ошиблась в выборе охраны.

Она расплылась в самодовольной ухмылке, — странное зрелище, если учесть её положение.

— Брось её, — сказал я Энель. Она выполнила просьбу буквально: разжала кулак, и Чжинри свалилась на пол. Впрочем, магиус тут же вскочила и стала придирчиво осматривать мантию.

Я использовал появление ашуры и сумасбродной учёной как предлог, чтобы оставить Айштеру одну. Вместе с Энель мы выволокли Чжинри и, протащив по коридору, запихнули обратно в её комнату. Справедливости ради, на сей раз кинота не слишком упиралась.

Когда я убедился, что Чжинри больше не пытается высунуть любопытный нос наружу, то предложил Энель прогуляться. Возвращаться к Айштере не хотелось. Та ещё наверняка не отошла от откровений, которыми я напичкал её.

Далеко мы не ушли, чтобы не брать фонарь, — без него нас сочли бы преступниками, таившимися в ночи. Остановились в ближайшем проулке, вход в который практически целиком заслонялся стеной трактира.

— Как поговорили? — Энель уселась на подвернувшуюся бочку. Я остался стоять.

— Лучше, чем ожидалось.

— Вижу, Огнехвостка не зарезала тебя. Уже неплохо.

Я фыркнул.

— Преувеличиваешь. Она расстроилась, но чтобы убить? Глупости.

— Правда так думаешь?

Задумчивый вид Энель насторожил меня. Она словно знала что-то, о чём не подозревал я.

— Есть повод считать иначе?

— Возможно… — Энель сбросила с себя отрешённость и задорно ухмыльнулась. — Между прочим, я давно не ела. Если угостишь кровью, так и быть, поделюсь с тобой кое-чем, что давно не даёт мне покоя.

— Но рассказать решила только сейчас?

— Всё так. Наша новая знакомая разбудила старые сомнения.

— А если нас увидят?

— В этом половина веселья!

Я заколебался, но любопытство быстро победило. Энель обняла меня, прижав к себе. В живот упёрлась бочка. Я попробовал выбрать более удобную позу, но ашура протестующе клацнула зубами возле уха, и я замер. Шею кольнуло.

От Энель чуть пахло элем. Вряд ли она выпила больше одной кружки. Всё-таки послушалась…

Когда ашура насытилась, я отстранился. Энель поймала пальцем последнюю каплю крови и сунула её в рот.

Немного кружилась голова — как всегда после кормёжки.

— Так что?

— И откуда в тебе столько нетерпения… — прищурилась Энель. Я закатил глаза, и ашура, сообразив, что чересчур затягивает с вступлением, начала: — Помнишь вашу прогулку с Огнехвосткой в том приграничном городке? Ты говорил, что вы заходили в солярный храм, чтобы изгнать проклятие, которое никакое не проклятие.

Я кивнул.

— На следующее утро я ощутила на ней метку. Не такую, как на тебе или мне. Я бы назвала её прямой противоположностью. Совсем иное чувство. Если наши отметины оставлены луной, то её сияет ослепительным солнцем.

— Хочешь сказать, что?..

— Она выбрана Тиларной. Для чего — не имею ни малейшего понятия. Но ей предначертано нечто важное. И это нечто может помешать твоим планам.

Я помассировал виски. Айштера — и вдруг избранница солярной богини? Звучало одновременно и невероятно, и чертовски правдоподобно.

Если и жил на свете кто-то по-настоящему заслуживающий этот титул, это была Айштера.

— Почему ты не сказала мне?

— А что бы ты сделал? — пожала плечами Энель. — Допросил её? Прогнал? Убил, чтобы не опасаться вмешательства Тиларны? Я следила за ней, однако она не занималась ничем предосудительным. Ходила за тобой хвостиком, да и всё. В конце концов мне надоело наблюдать за ней. Одной солярной святошей больше, одной меньше, разница невелика. Но вот нам попалась Балахонка…

— Кто?

— Балахонка, — повторила Энель, недовольная тем, что её прервали. — Ты подобрал её сегодня.

Да она же о Чжинри.

Я не переставал поражаться привычке ашуры давать разумным дурацкие имена.

— И что не так с Чжинри?

— Она тоже помечена. Но вот кем, я так и не распознала. Не ночь и не день, это точно. И не кто-то из младших богов, присутствие слишком отчётливое. Третья сторона, независимая от остальных. Когда ты позволил ей остаться с нами, я решила, что ты тоже почувствовал метку.

Под ложечкой засосало. Когда я принимал решение, интуиция твердила, что Чжинри будет полезной, — но я и не подозревал, на что конкретно она намекала. Знак неведомого бога… Что за дьявольщина закручивалась вокруг нас?

— Слишком много избранных околачивается поблизости, — пробормотал я, и Энель согласно хмыкнула. Спрыгнув с бочки, она отряхнула штаны и как ни в чём не бывало предложила отправляться спать.

Я думал, что ни за что не засну этой ночью, — слишком много всего навалилось. Но едва ухо коснулось подушки, я провалился в глубокий сон без сновидений.

* * *

Наутро я побрился. Было непривычно. Я настолько свыкся с растительностью на лице, что без неё ощущал себя голым, а вид гладкого подбородка вызывал недоверчивое удивление: неужто и впрямь я?

От изучения своего отражения в полированном медном зеркале отвлекла служанка, которая с придыханием сообщила, что к господину, то есть ко мне, приехал кто-то важный. Я наскоро оделся и выбрался на улицу. Там стояла карета, запряжённая двойкой лошадей. Герба на дверце не имелось, зато её в изобилии покрывали украшения.

Из кареты выскочил Бенедикт, рассыпавшийся в приветствиях. От них он быстро перешёл к делу.

— Господин Роман, едва мой хозяин услышал, каким товаром вы располагаете, он послал меня за вами с приглашением посетить его загородный особняк. Надеюсь, вы не заняты сегодня?

В голове молниями заметались мысли. Предложение звучало жутко подозрительно. Я почти не сомневался в том, что на вилле Потита на доверчивых авантюристов расставлена ловушка.

С другой стороны, вне Радиана избавиться от торговца было проще. Здешняя стража чересчур ревностно относилась к своим обязанностям, а сражаться с целым городом в мои планы не входило.

К тому же я не буду испытывать угрызений совести, если Потит первым натравит на нас своих головорезов.

Бенедикт принял моё молчание за попытку облечь в слова вежливый отказ и вытащил из нагрудного кармана сложенный вчетверо лист бумаги.

— Прошу, ознакомьтесь — в знак добрых намерений господина Потита…

Я машинально взял бумагу. Заголовок утверждал, что это пропуск в Область Аномалий на предъявителя для группы в тридцать человек. Документ щедро украшали всевозможные печати и размашистые подписи.

Проверить его подлинность я не мог, но был убеждён, что Потит так низко играть не будет — торговцам его калибра проще достать настоящее разрешение, чем возиться с подделками.

— Это задаток?

Приказчик ничуть не смутился моей наглости.

— Подарок, который вы получите в конце визита вне зависимости от исхода переговоров.

Я вернул бумагу Бенедикту.

— Хорошо, но я еду с моими спутницами.

Возражений не последовало.

Против ожиданий, Айштера не отказалась ехать — молча забралась в карету и устроилась у окна, отодвинув бархатную шторку. Бенедикт поздоровался с ней и Энель, ни капли не расстроившись из-за того, что обе его проигнорировали.

При виде Чжинри брови приказчика в изумлении взметнулись, но он быстро справился с собой и вернул на лицо выражение услужливого внимания. Оно не дрогнуло, даже когда Чжинри показала Бенедикту язык.

Дождавшись, пока все рассядутся, приказчик подал знак, и экипаж бодро загрохотал по булыжной мостовой. Он притормозил лишь однажды, у выезда из города. Бенедикт повелительно махнул стражникам, и те бросились врассыпную, уступая дорогу.

— Они должны были снять с наших ножен обвязку, — заметил я.

— Не переживайте, господин Роман! Там, куда мы направляемся, оружие вам не понадобится, — отозвался Бенедикт.

Он лучезарно улыбнулся.

Глава 21

Всю дорогу до имения в карете стояла напряжённая атмосфера. Я загодя предупредил спутниц, что мы, возможно, направляемся прямиком в расставленную ловушку, и осознание этого действовало на нервы. Обстановку пытался разрядить Бенедикт, без умолку болтая обо всём подряд.

Он словно чувствовал потребность поднять настроение всем присутствующим, но добился противоположного. От его рассказов заскучала даже Чжинри, а я, поначалу пытавшийся слушать, под конец отделывался кивками невпопад и глубокомысленным хмыканьем.

Вдобавок ко всему меня тревожило состояние Айштеры, неотрывно глядевшей в окно. Тут уж было не до истории происхождения имени особняка, «Третьей звезды», и не до легенд, ходивших о тёмной роще, через которую лежал наш путь.

Краем уха я услышал, что это — последняя сохранившаяся часть древних лесов, которые росли тут до возведения Радианта. Но причину, по которой её не тронули, я пропустил. Впрочем, дело могло быть в том, что она находилась между городом и Областью Аномалий. Тамошние монстры сюда не забредали, а значит, и вырубка не требовалась.

Грунтовая дорога петляла между огромными деревьями, кроны которых смыкались в вышине. Лучи утреннего солнца с трудом пробивались сквозь листву, рассыпаясь на мириады осколков — сумеречный калейдоскоп теней и света, от которого рябило в глазах. Будь я зверем, не рискнул бы поселиться здесь, уж больно мрачным и гнетуще-загадочным казалось место. О том, зачем в этих неприветливых краях поселился один из богатейших торговцев Радианта, оставалось только догадываться.

Когда Бенедикт заявил, что мы почти приехали, я не сдержал вздоха облегчения.

Карета остановилась перед массивными воротами из тёмного чугуна. Створки со скрипом разъехались, пропуская экипаж, и я оценил промелькнувшие в окнах высокие стены. Их венчали плотные ряды острых шипов.

На территории имения не росли деревья, закрывавшие небо, но по какой-то причине оно всё равно выглядело угрюмым и лишённым красок. Мы выбрались на круглую площадку перед особняком. Она была выложена из разноцветных плиток, которые образовывали замысловатый узор. Я попытался проследить за ним, но не преуспел — в висках кольнуло, зрение на миг померкло. Энель наклонилась ко мне и прошептала:

— Всюду магические плетения. Сотни тревожек. Тут готовились отражать осаду полноценной армии, не меньше.

Уверенности мне это не добавило. Прежде я исходил из того, что Энель может разобраться с кем угодно, а если ей и попадётся кто-нибудь на её уровне, то на помощь приду я. Вдвоём мы одолели чертовски сильного Хесона, который сам по себе смахивал на финального босса.

Но замечание ашуры подорвало эту убеждённость. Как ни крути, на армию мы не тянули.

Внутренний двор украшали многочисленные изваяния. В основном они изображали разумных, обладавших неестественно вытянутыми фигурами, но порой попадались и животные.

Лишённые черт лица и морды не выражали ничего, но тёмные провалы на месте глаз зорко следили за нами; воздух возле мраморных скульптур слегка подрагивал, создавая впечатление, что они дышат и даже шевелятся, точно им не терпится сойти с постаментов.

Особняк «Третья звезда» был сложен из голубовато-серого камня, который влажно поблёскивал, напоминая покрытую слизью змеиную кожу. Центральный вход скрывался за беспорядочным нагромождением колонн; крышу усеивали декоративные башенки и луковицы куполов, походившие на причудливые грибы. Они придавали зданию болезненный облик. Его подчёркивали тусклые окна, казавшиеся полуслепыми.

Я затруднялся определить, чего в «Трёх звёздах» было больше — угрозы или безвкусия, но склонялся к тому, что Потит приказывал зодчим добавить в архитектурный план любые украшения, которые видел у других, и притом в тройном размере. Все возражения затыкались деньгами. Получившаяся химера разных стилей и направлений своей нескладностью вызывала безотчётное нежелание приближаться к ней.

У распахнутых дверей, имевших форму арки, нас встретили чопорные слуги, одетые в ливреи того же странного голубоватого оттенка, что и камень особняка. Они держали позолоченные канделябры с крошечными стеклянными шариками, в которых горело волшебное пламя.

Бенедикт заявил, что предупредит Потита о нашем появлении, и вознамерился проскользнуть внутрь первым. Я поймал его за руку, подавив порыв прижать к покрытым резьбой створкам. В этот момент в приказчике проступило что-то вёрткое, практически змеиное. На секунду почудилось, что я ухватил за хвост гадюку. Я вздрогнул, но Бенедикт взглянул на меня с таким недоумением, что наваждение исчезло.

— Что-то не так?

Двумя пальцами я вытащил у него из нагрудного кармана пропуск и спрятал в кошельке. Бенедикт нахмурился, но не сделал попытки остановить меня. Нервно спросил:

— Вы отказываетесь от визита?..

— Предпочитаю взять разрешение как задаток. Всё в порядке, мы никуда не уходим.

Приказчик не стал возражать, и это окончательно уверило меня в том, что Потит задумал недоброе. В обычных обстоятельствах моя наглость не осталась бы безнаказанной, но сейчас им важнее было любой ценой заманить нас в особняк.

В коридоре царила неестественно-плотная темнота. Светильники слуг и маленькие окна не развеивали её, лишь отгоняли на пару шагов. Я попробовал разговорить наших проводников, чтобы выяснить, почему особняк тонет в полумгле. Вопросы остались без ответов — слуги только пожимали плечами и немногословно извинялись, объясняя, что им запрещено беседовать с гостями.

Шли мы добрых пятнадцать минут. Или нас водили кругами, или усадьба была значительно обширнее, чем казалось снаружи. А может, она коварно разрасталась, незаметно создавая новые анфилады?

Я отогнал сумбурную мысль. Эдак и до паранойи недалеко.

Наконец мы добрались до просторного зала, в центре которого громоздился длинный стол с белоснежной скатертью. Я несколько расслабился.

Хоть что-то привычное в этом царстве абсурда.

Из прошлой жизни я знал, что многие не любили вести речь о бизнесе без плотного обеда, а порой сделки заключались чуть ли не в саунах в окружении голых девиц. Похоже, что Потит принадлежал к этой категории: сперва еда, затем торговля.

Правда, будь я на месте купца, убрал бы ростовые зеркала, во множестве развешанные по стенам. Они доставали до пола, и перекрёстные отражения сбивали с толку. Я будто угодил в сверкающий лабиринт, в котором вместе со мной заперли десятки моих копий.

Я уселся в предложенное кресло с высокой спинкой, незаметно проверив, не спрятано ли в подлокотниках сюрпризов наподобие скрытых оков.

— Господин Потит вскоре прибудет, — разлепил губы старший слуга, с проседью в волосах и гнусавым голосом. Поклонившись, наши проводники удалились.

Я бросил взгляд на зеркало; на меня уставились многочисленные отражения. От такого внимания по коже пробежал мороз. Я отвернулся, побарабанив пальцами по столу. Потит проявил себя нерадивым хозяином — кто же бросает гостей одних, даже не предложив выпить?

Хотя сомнительно, чтобы кто-то из нас притронулся бы к вину в этом особняке…

От тихого скрипа, донёсшегося со всех сторон разом, я подпрыгнул в кресле, — будто разжалась тугая пружина в груди. Зеркала стояли не просто так: они маскировали тайные проходы. В этом легко было убедиться сейчас, когда зеркала отъехали вбок, чтобы пропустить разумных, облачённых в однотипные неброские мантии.

По залу прокатилась волна речитативов, и перед прибывшими замерцали радужные плёнки магических щитов.

Мгновенно вспотели ладони.

Потит что, согнал в усадьбу колдунов со всего Радианта?

Айштера застыла в своём кресле, смертельно побледнев. Чжинри оценила обстановку и полезла под стол. Энель же подскочила, моментально призвав Аскалон. Я тоже встал, машинально сунув руку в карман. Пальцы нащупали пластину, а рядом с ней — мешочек, в котором перекатывалось ядро подземелья.

Увидев, как предполагаемый человек призывает меч из Пространственного Кармана, неизвестные не дрогнули, но и нападать не спешили. Это оставляло призрачную надежду на переговоры.

Чего Потит хочет? Кристалл? Я был готов швырнуть его в лицо торгашу. Самое главное мы уже получили. Для купца пропуск стоил копейки. Зачем ради них громить особняк? Без боя мы явно не сдадимся.

Повинуясь неслышной команде, маги, перекрывшие выход из зала, расступились. Вперёд выступили две фелины в неброских платьях — обыкновеннейшие горожанки, на которых не задержался бы взгляд в толпе. Несколько выбивались из образа разве что волосы; у одной — розовато-пепельного оттенка, у другой — голубые, как кусочек неба.

— Чудесно. Взгляни, сестра: все образцы в сборе. И даже беглянка, которую упустил болван Бенедикт, — сказала вторая, приобнимая первую. Левая рука той безжизненно свисала вдоль туловища. Её покрывали заковыристые символы, едва заметно пульсировавшие алым. Они поднимались вверх, скрываясь под платьем, и появлялись уже на шее, откуда переползали на щёку.

С нашей последней встречи гейс Рен расползся, как злокачественная опухоль.

Я сглотнул. Шансы договориться миром и выбраться отсюда живыми стремительно уменьшались.

— А где Потит? — хрипло спросил я. Ничего умнее в голову не пришло.

— Что тебе в нём? — фыркнула Ран. — Обычный слуга. До встречи с нами его жизнь ничего не стоила. А когда благодаря нам он заслужил богатство и авторитет, стала стоить столько, сколько скажет Великий.

Она издевательски подмигнула.

— Я же предупреждала, что мы ещё свидимся. Ваша компания слишком примечательна, чтобы затеряться надолго. Хорошо, что Потиту хватило ума вызвать нас, прежде чем лезть самому.

Ран нахмурилась.

— Жаль, что вы перебили тех бандитов. Потит тогда распереживался; молил о снисхождении, потому что оставшихся каналов не хватало, чтобы удовлетворить спрос лаборатории на подопытный материал. Но что ни делается, всё к лучшему. Вы с лихвой искупили вину, явившись сюда.

Она повелительно вскинула руку, и маги напряглись.

— Положите оружие на пол вместе с украденным ключом.

— И вы отпустите нас? — уточнил я, чтобы потянуть время.

Было понятно, что из особняка, переполненного культистами, так легко не выбраться. Но как бороться с толпой магов, готовых по сигналу обрушить на врагов сотни заклятий?

Ран рассмеялась и покачала головой.

— Разумеется, нет. Но смирение облегчит вашу участь.

— Зачем мы нужны вам?

— Ты и ашура, вы пахнете ночью. С остальными тоже не всё так просто. Вас препарируют, чтобы изучить, а ашура… Она послужит Великому телом. Как видите, я полностью откровенна с вами. В качестве ответной любезности — сдайтесь.

Я сжал пластину. Она откликнулась тёплой волной, но я не вытащил её. Каким бы мощным ни был артефакт, с ним ораву подготовленных убийц из Культа Ночи не одолеть.

От лихорадочных размышлений бросило в жар. На лбу выступила испарина. Что, что, что делать, как ошеломить их всех скопом, чтобы воспользоваться замешкой и убежать…

— Но для чего вам ключ? Надеетесь с его помощью попасть в храмовый район?

По губам Ран скользнула тонкая улыбка.

— Зачем ломиться в дверь, если известна лазейка? Нет, ключ нужно беречь от таких, как вы, раз уж его нельзя уничтожить. Но я устала от твоих расспросов. Даже сейчас, в безнадёжной ситуации, ты стараешься вызнать побольше. Пора заканчивать с этим.

Я сжал кулак на кристалле.

Вот оно.

В памяти промелькнули объяснения Айштеры. Ядра накапливают рассеянную ману и перерабатывают её. Их применяют для создания артефактов и построения крупных защитных контуров, то есть должны обладать высокой вместимостью.

Вырвется ли собранная мана, если разбить кристалл?

Если да, это будет самая дорогая граната в истории Эксдилики.

Вряд ли кто-то ещё додумался бы использовать ядро таким образом.

На ладони Рен заплясали молнии. Она не собиралась больше ждать. Я потянул мешочек из кармана — и тут воскликнула Рен:

— Стоять!

Руны на её теле вспыхнули ярко-алым светом, и я ощутил себя мухой, тонувшей в меду. Я дёрнулся, и сопротивление исчезло — похоже, основной целью сектантки был не я. Я извлёк ядро и со всего размаху швырнул его под ноги сёстрам.

Раздалось громкое звяканье, будто по фарфоровой чашке ударили молотком. На миг полыхнуло огнём, однако вспышка получилась тусклой. Сполох поднялся едва на полметра.

Лица коснулся слабый порыв ветра, — но откуда ему взяться в помещении? Ветер, липкий и ледяной, забрался под одежду, обжёг кожу, и навалилась боль. Меня словно вывернули наизнанку. Я закричал и повалился на колени.

Боль молнией металась вдоль позвоночника, выжигая всякие мысли. Я стиснул зубы, чтобы не завыть, как дикий зверь.

Пытка продлилась, быть может, секунд пять, но для меня прошла вечность. Когда багровая пелена перед глазами потускнела, я приподнялся и обнаружил, что остальным приходится ещё хуже. Они по-прежнему валялись на полу без сознания.

Исключением стала Чжинри. Она обнимала сползшую с кресла Айштеру, которая дёргалась в конвульсиях. Энель лежала возле магов — по всей видимости, ей и предназначался приказ Рен.

Она не шевелилась, крепко сжимая в ладони рукоять Аскалона. Под головой ашуры растекалась лужица крови.

На подкашивающихся ногах я добрался до Энель и с облегчением выдохнул, обнаружив, что она дышит.

— Это… ты… сотворил?.. — выплюнула ашура с новой порцией крови.

— Я разбил ядро, и…

Моё объяснение прервала череда взрывов. Они раздавались и вдалеке, и поблизости; какой-то закономерности в расстоянии обнаружить не удавалось. Резко запахло дымом.

— Проклятый… недоумок… — прошептала Энель.

Я подхватил её. Она отозвала Аскалон, после чего потребовала поставить её на ноги. Я подчинился, и ашура, схватившись за моё плечо, потянула меня прочь из зала. Оглянувшись, я увидел, что Чжинри привела в чувство Айштеру. Они обе хромали ко мне.

Культисты, разбросанные по залу, тоже принялись шевелиться, однако их задело сильнее, чем знахарку.

Ступая между стонущих тел, Энель выдавливала из себя:

— В ядре… много маны… рассеянной… Когда так много… концентрация… Она бьёт по тонкому телу… Поглощается аурой… Чем сильнее аура, тем жёстче откат…

Она закашлялась и сплюнула кровавую слюну. Кожа ашуры посерела, черты лица заострились, как у голодного вампира.

От творившегося хаоса я перестал рассуждать здраво. В голове билась нелепая мысль: отчего Чжинри, университетский магиус, очнулась едва ли не раньше меня?

— Живее! Скоро тут всё взлетит на воздух! — крикнула Энель.

Мы проковыляли мимо магов. У скорчившихся Рен и Ран я приостановился.

Они были врагами. Невероятно опасными и безжалостными. Дважды я спасался от них. Но если они сядут на хвост опять, кто знает, чем закончится третье противостояние?

В руке сам собой возник нилис.

— Ты всех их собрался перебить? — дёрнула меня Энель. Ей определённо становилось лучше. — Выброс рассеянной маны сломал контуры! Они не были рассчитаны на удар изнутри. Сбились, переплелись и взрываются один за другим! Вот-вот может рвануть и над нами!

Времени на колебания не оставалось. Я глубоко вдохнул — и вонзил нилис в грудь беспамятной Рен. Перевёл взгляд на Ран и увидел, что та очнулась. Её рот приоткрылся в безмолвном крике. Голубые волосы слиплись от крови. Она протянула руку — не ко мне, к сестре.

Здание заходило ходуном, как карточный домик. В паре метров рухнул кусок крыши, раздавивший несколько магов. Мерзко хрустнули ломающиеся кости. Мелкие камешки просвистели в опасной близости от моей щеки. Я стряхнул с себя оцепенение и ударил Ран — точно в сердце.

Проклятье, я думал, что свыкся с убийствами.

Но добивать беззащитных девушек мне ещё не приходилось.

Из особняка я выбирался как в тумане. Усадьба рушилась, помещения одно за другим охватывал пожар. Однажды нам пришлось пересечь стену огня, к счастью, ещё не набравшую силу. Когда показался выход, я едва не упал в обморок от облегчения.

Но на улице выяснилось, что испытания ещё не закончены.

Скульптуры, населявшие двор, ожили. Часть взорвалась ещё до того, как там появились мы; часть двигалась медленно и рассыпалась на глазах. Зато оставшиеся набросились на нас с яростью, неожиданной для каменных големов. К тому моменту Энель вернулась в строй и смогла на пару со мной отбиваться от их атак.

— Где карета⁈ — завопил я, уворачиваясь от пинка мраморного великана.

Уши Чжинри дёрнулись. Она ткнула в группу пристроек, на крышах которых весело плясало пламя.

— Конюшни там. Я слышу, как ржут лошади.

Конюшни пустовали: взбесившиеся животные выбили перегородки загонов и вырвались наружу. Далеко они не убежали, и Чжинри, проявив внезапную сноровку, подобралась к парочке. Ласковым шёпотом и поглаживаниями она успокоила их достаточно, чтобы запрячь в экипаж. Запрыгнув на козлы, она взялась за поводья и прокричала:

— Все на борт!

Нилис резал камень как масло, но скульптуры умирать отказывались, даже после того как их рубили на куски. Я рассёк подкрадывавшегося мраморного льва, но его последний замах едва не сломал мне лодыжку. Я добрался до кареты на четвереньках, и Айштера втащила меня внутрь.

Вслед за мной запрыгнула Энель; Чжинри хлестнула лошадей, и экипаж сорвался с места. Сыграло ли роль мастерство возницы или просто удача, но карета не врезалась ни в одно ожившее изваяние.

От чугунных ворот остались жалкие обломки. Вступившие в конфликт плетения разорвали их на куски. Экипаж вылетел на дорогу.

Я откинулся на сидении.

— Обошлось… Всё обошлось… — пробормотал я.

В глаз попала капля. Брови насквозь промокли. Я провёл рукой по лбу и с недоумением уставился на ладонь, выпачканную в крови. В ушах зашумело.

— Вот чёрт.

Навалилась чернота.

Глава 22

Устроившись на носу потрёпанной баржи, я вглядывался в серо-зелёное месиво, что колыхалось внизу. Воды Змеиной напоминали простоквашу, которая кишела мерзкими липкими водорослями.

От них несло гнильём так сильно, что первые сутки я провёл в тесной каюте, надеясь спастись от вездесущей вони. Затем — нет, не привык, но смирился с тем, что она будет отравлять меня всё то время, пока мы путешествуем по реке.

Энель и Айштера проявили схожий стоицизм, хотя фелина предпочитала не вставать с койки лишний раз. Лишь Чжинри оказалась слаба на желудок. Знакомство с Областью Аномалий она отметила на палубе, свешиваясь с шаткого борта. Я был практически уверен, что когда содержимое желудка магиуса попадало в мутную жижу реки, то делало её чище.

Я покосился на мостик «Счастливого беглеца». Верилий безмятежно стоял у штурвала, покуривая препаршивейшую махорку. Ради интереса я как-то попросил у навигатора отсыпать мне немного, чтобы проверить, пробьёт ли она Сопротивляемость Простым Ядам. Старик так обрадовался, что отдал мне запасную трубку и кисет.

Заполучив табак, я не решался притрагиваться к нему, пока из густых зарослей, что захватили оба берега, не налетели огромные комары. Самые большие достигали сантиметров пяти в диаметре.

Махорка прогнала их, едва я запалил трубку, но после первой затяжки я долго кашлял, едва не выхаркнув лёгкие в речную жижу, и поспешно затушил её.

Она и впрямь преодолела Сопротивляемость, но цена за это была чересчур высока.

К счастью, когда берега захватили толстые деревья с мясистыми листьями, москиты исчезли. Я не знал, существует ли между этими событиями связь; Верилий посоветовал не задумываться над тем, что происходит в Области, а после — долго смеялся.

Здесь ничего не имело смысла, но явления тесно переплелись между собой, как в клубке: потяни одно, и за ним вытянется десяток других. Когда я спросил у Верилия, движемся ли мы по намеченному маршруту, старик заявил, что ни разу за годы ходок в Область не плавал одними и теми же рукавами. Они никогда не повторялись.

Одно и то же действие всякий раз несло за собой иной результат. Главное достоинство навигаторов заключалось не в том, чтобы составлять карты и следовать проложенным курсам. Они вручали свои жизни Области в качестве жертвенного дара. Их вела не логика, но интуиция — или даже нечто более глубинное, полностью враждебное разуму.

В сущности, Верилий положился на случай. Если Область примет наше намерение добраться до Мёртвого Города, Клубок выплюнет баржу где-то на его окраине, у прогнивших верфей. Если же нет… Мы блуждали бы по Змеиной, пока не закончатся припасы, — или попросту однажды не проснулись бы.

Больше всего поражало и ужасало то, что этот способ считался более надёжным, чем переход по земле. Область Аномалий насмехалась над попытками втиснуть её в ограниченные представления смертных созданий о мире. Лишь те, кто отдался на милость слепой стихии, могли рассчитывать на успех.

Подобные мысли вгоняли меня в дурное настроение. Я старался избегать их, но делать на барже было решительно нечего.

Нас было восемь, если считать навигатора. Марк не успел набрать надёжных авантюристов. Когда в Радианте прознали про то, что случилось в «Третьей звезде», в городе поднялся настоящий переполох. Горожане строили теории одна пуще другой. Но все они померкли перед реальностью, когда дознаватели, явившиеся на пепелище, обнаружили там множество следов Культа Ночи, а также трупы Потита и Бенедикта под завалами.

Большую часть этой суеты я провёл в беспамятстве и мог ориентироваться лишь на рассказы отряда Марка и своих спутниц. Чжинри дотянула карету до города, однако её бросили, не доезжая до ворот. Незачем было помогать страже в поисках виновных.

Следующие дни мы провели на хуторе вблизи Радианта. Его хозяева не возражали против присутствия девушек, терпели моё беспамятное тело и бурно радовались монетам, выплачиваемым им за постой. Айштера выходила меня. Оказалось, что в пылу схватки я не заметил серьёзную рану на голове. О царапинах, ссадинах и порезах и говорить не приходилось.

Когда суматоха в Радианте поутихла и я встал на ноги, то поспешил к Верилию. Несмотря на разгульное пьянство и мнимую оторванность от мира, он был в курсе произошедшего — и безошибочно связал его со мной. Он объявил, что готов отправляться; в тот же день я встретился с Марком и объяснил ему ситуацию.

Пропуск, полученный от Потита, мог перестать действовать в любую минуту. В городских службах наверняка сейчас переворачивали всё вверх дном, чтобы найти культистов и тех, кто за взятки покровительствовал им. Любое промедление увеличивало шанс того, что нас не пропустят в Область, а то и повяжут прямо на барже.

Стрелок согласился с тем, что лучше синица в руках, чем костёр за сотрудничество с еретиками.

Перед отплытием меня ждал тяжёлый разговор с Айштерой. Она согласилась отправиться со мной, но не потому, что верила в мою миссию.

— За тобой нужно кому-то приглядывать, — сказала она, — чтобы ты не сбился с правильного пути. Я не хочу гадать, погиб ты или выжил. И ещё больше не хочу мучиться угрызениями совести, если Милиам добьётся своего, в чём бы ни заключался её план.

Я поискал в глазах фелины привычную теплоту — и нашёл в их глубине её отголоски. Она была слишком добра, чтобы поставить на мне крест.

— К тому же, — продолжила Айштера, — при всём желании тебя нельзя записать в сторонники ночи. Когда бы нам ни попадался Культ, мы вечно вставляли ему палки в колёса — и он платил тем же. Стремился поймать. Убить. В «Трёх звёздах» и речи не шло о сотрудничестве. Только о том, что какие чудовищные вещи с нами сотворят. Правда, я так и не поняла, чем их заинтересовала я…

Я промолчал; не был уверен, что ей понравится предположение об избранности Тиларной. Кроме того, Энель могла и ошибаться.

Больше всего прочего меня зацепило упоминание Ран о лазейке, для которой не нужен ключ. Выходило, что сектанты уже проникли в храмовый район? Или она солгала, чтобы пустить по ложному следу?

Если в Колыбели находилась целая статуя Милиам, Культ Ночи давным-давно мог попытаться воззвать к ней. Или он и планировал воскрешение, для которого понадобились мы? Чем дольше я размышлял об этом, тем менее вероятным казался этот вариант. Будь так, Ран не преминула бы поделиться радостью от того, что вековой план близок к завершению. Но нас собирались использовать в опытах, и лишь Энель отводилась более важная роль — послужить телом Великому.

Что бы это ни значило.

Если под прозвищем Великого скрывался Апостол, один из ашур, не хотел ли он возродить с помощью Энель погибшую расу?

Я попробовал подступиться к ашуре с расспросами; кому, как не ей, знать о том, считают ли её сородичи спасение расы важной целью? Но Энель лишь передёрнула плечами и буркнула, что желания других ашур её не волнуют. Было видно, что эта тема ей неприятна.

В общем, догадок было хоть отбавляй, но к истине эти бесплодные размышления не приближали. Я знал одно: сущность, которая позволяла черпать огонь через пластину, не была Милиам. В ней чувствовалось слишком много доброжелательной открытости — и даже радости от соприкосновения наших разумов.

От лунарной богини я получал лишь кошмары, которые возобновились после того, как баржа отплыла в Область. Они наваливались душными ночами, неизменно заканчиваясь укусами змей, чьи глаза сияли ослепительными солнцами. Я просыпался весь в поту и долго лежал без сна, уставившись в качавшийся потолок.

Вспомнив о кошмарах, я поморщился. Что-то со мной было не так. Мысли путались и метались, словно вспугнутые воробьи; похоже, в воздухе помимо гнилостных миазмов витало нечто, что выводило меня из себя. Предвкушение? Опасения? Загадка?

По коже бегали мурашки, несмотря на жару.

Появление на носу Утимару и Йованы я воспринял как повод отвлечься, тем более что оба авантюриста явно настроились поговорить. Фелин выглядел значительно лучше, чем в Радианте. Казалось, он оставил неведомую болезнь в городе. Он больше не кутался в плащ — ещё бы, такой зной! — и не прятал руки, хотя и носил перчатки. Йована же ничем не отличалась от обычной себя.

— Марк сказал, ты хочешь расспросить нас, — вместо приветствия произнёс Утимару.

— Верно. Но сперва — рад, что тебе лучше.

Приключенец ухмыльнулся.

— Ага. В Радианте плохая погода бередила раны, а тут в самый раз.

Мы рассмеялись. Вчера над рекой прошёл ливень, от которого на коже появлялись маленькие язвочки. Рука, которой я прикрывал голову, ещё болела.

— Так о чём это я, — вновь посерьёзнел Утимару. — Марк хотел, чтобы мы рассказали тебе свои истории. Смысла в этом не вижу, мы ведь уже здесь, но и таить мне нечего. Я вернулся в Область, чтобы отыскать отобранную веру.

— Что-что?

— Понимаю сомнения, — фыркнул он. — До того как податься в авантюристы, я был священником. И притом неплохим — меня рекомендовали в столичный храм. Но чтобы заслужить там место, я должен был проявить себя. И мне в голову пришла замечательная мысль: отправиться в Область, чтобы заложить тут церковь. Пусть влияние Тиларны очистит скверну, подумал я и собрал экспедицию. Предприятие было рискованным, однако амбициозным; за ним следили высшие чины. Моя…

Он запнулся и заколебался. Я притворился, что не заметил оговорку.

— Мы… Я и участники похода горели энтузиазмом. Молодость, море по колено! Наняли навигатора, только не такого чокнутого, как этот, — Утимару пренебрежительно кивнул в сторону мостика, — и отправились в путь.

Он тяжело вздохнул. Я не торопил его, понимая, насколько болезненными могут быть старые воспоминания.

— Я мало что помню. Отрывки, разрозненные фрагменты, как при лихорадке… Меня нашли на границе Области спустя три месяца. Больше из экспедиции никто не вернулся. А я… я больше не смог жить как прежде. Все эти ритуалы, восславления Тиларны — я не видел в них смысла. Богиня не защитила тех, кто истово поклонялся ей. Так зачем нужна вера? Я отрёкся от сана и ушёл наёмничать. Но прошлое не давало покоя. Я часто думал о том, кого… и что потерял. И решил вернуться сюда. Чтобы доказать… Чтобы понять… Чтобы уничтожить проклятие…

Утимару треснул кулаком по борту, едва не сломав доску.

— Сам не знаю! Может быть, в этот раз Тиларна услышит меня с небес, когда я вознесу ей самолично придуманную молитву в храме Милиам. А если нет, я пожелаю в Колыбели…

Он замолчал. Йована похлопала его по плечу, и он подарил ей слабую улыбку. Убедившись, что Утимару не собирается продолжать, я спросил у авианы:

— А как насчёт тебя? Что ищешь ты?

Девушка скептически усмехнулась.

— С ней всё понятно, — ответил за неё Утимару. — Она мечтает обрести целостность. Когда её изгнали из клана, то… Париям отрезают язык, крылья и одну ладонь. Дикарская традиция, но что взять с этих варваров?

Йована пнула его под колено, и он зашипел, как рассерженный кот.

— Руки у неё на месте, — сказал я.

— Покажи ему, — осклабился Утимару, потирая ногу, и авиана вскинула ладони. Пошевелила ими, точно собираясь продемонстрировать фокус. А затем ухватилась за правый наруч — и принялась отвинчивать его.

Вместе с кистью.

На моих глазах она застыла, утратив живой блеск — превратилась в конечность манекена.

— Артефакт, — ответил Утимару на мой немой вопрос. — Йована наткнулась на него в Области. Потом заказала у кузнеца второй наруч, чтобы не так бросался в глаза первый. Догадываешься, что она ищет здесь? Правильно — крылья. Не уверен, что ей так нужен язык, она и без него прекрасно обходится, а вот крылья…

Не обращая внимания на болтовню товарища, Йована указала вперёд отвинченной кистью. Утимару заткнулся и повернул голову.

В прежде монолитных джунглях наметился разрыв.

Показалась деревня.

По обе стороны реки ютились скособоченные хлипкие лачуги, многие из которых стояли лишь потому, что опирались на соседей. На одном берегу вдалеке виднелась массивная постройка, которую обвивали лианы. Из остроконечной вершины выступали лопасти — всего две, и те обломанные, но я всё же угадал в здании мельницу.

Между половинками деревни протянулся мост — низкий, с частоколом свай. Под таким баржа не пройдёт.

— Пойду скажу старику, что у нас проблемы.

Утимару хмыкнул в знак согласия, а Йована прикрутила обратно ладонь и помахала ей — не то поторапливала, не то желала удачи. Я пошёл к старику, спиной чувствуя их взгляды.

— Река впереди перекрыта, — сообщил я Верилию. Тот отрешённо кивнул и обратил на меня взор налитых кровью глаз:

— Трое есть вехи, и трое есть цель. Их ведёт за собой единица.

— Мост, — сказал я, уже ни на что не надеясь. — По обе стороны реки деревня, по виду пустая. Между берегами переброшен мост. Не сплошной, настил кое-где обвалился, но прохода нет.

— Ответь на загадку. Добро, зло и судья над ними, равнодушный к их вражде. Что это?

Я пожал плечами. Верилий торжествующе провозгласил:

— Смертные. Боги.

Навигатор был вдрызг пьян. Я не удивился. Иным он и не вставал за руль, объясняя это тем, что факел трезвого сознания затмевает путеводную звезду иррациональности.

— Нужно вернуться и поискать другой приток.

— Нет-нет, плохая идея, — совершенно трезвым голосом произнёс Верилий. — Назад точно нельзя. Как думаешь, получится пробить кораблём?

— Мост выглядит устойчивым. Опоры гнилые, но частые. Я не рискнул бы.

Навигатор задумчиво поскрёб подбородок.

— Может, удастся разобрать его с берега?

Отчего-то мысль пристать к покинутой деревне показалась мне жутковатой. Но иного выхода я не видел. Верилий спятил ещё много лет назад, однако он возвращался из Области, пока в ней гибли другие. Его суждениям доверять было нельзя, а вот чутью — вполне.

На всякий случай я решил вложить опыт, полученный за Хесона и сестёр, в боевые навыки. Мало ли что могло попасться в деревне…

— Попробуем, — кивнул я.

Навигатор расплылся в щербатой улыбке и крутанул штурвал.

Глава 23

Перед тем как сойти на берег, я вызвал Систему и пролистал список навыков, чтобы понять, какие точно помогут противостоять возможным опасностям в деревне. В Области Аномалий выживание во многом зависело от удачного стечения обстоятельств, однако это не означало, что можно было совсем забросить развитие.

Сражение с культистами за караван, схватка с Хесоном и встреча с сёстрами принесла целую гору опыта, но я расстался с ней безо всякого сожаления. Если доберусь до статуи Милиам и наконец получу полноценную магию — накоплю ещё.

В своих расчётах я исходил из того, что одной силой в Области многого не добиться. Чем принимать удар, лучше избежать его вовсе. Потому я повысил Ловкость до Превосходного (VII) уровня, а Уклонение и Мечника — до Адепта (VI). Могло показаться, что это не такие уж серьёзные изменения, однако чем выше была ступень, тем больше опыта уходило на её освоение.

После повышения характеристики и способностей по телу промчалась прохладная волна, немного ослабившая удушливый зной, укутавший Змеиную. В отличие от прошлых прокачек, сейчас я ощутил лёгкость в ногах — несомненно, следствие того, что я развил Ловкость. Настроение приподнялось, но ненамного. Стоило бросить взгляд на деревню, как я вновь помрачнел.

Джунгли подобрались вплотную к околице, однако не смели соваться в глубину села, словно осаждающее войско, которое боялось ловушки. Деревня давно погибла, однако дряхлость её остова казалась обманчивой. В ней скрывалось что-то неправильное. Коварное.

В поход к мосту вызвались четверо: я, Йована, Чжинри и Марк. Энель с Утимару остались охранять Верилия и Айштеру. По правде говоря, туда не следовало соваться и магиусу, но она настояла на своём участии: заявила, что истинный учёный не упустит шанса исследовать обломки минувшей эпохи.

На этот счёт у меня были сомнения, но я позабыл о них, когда заметил взгляд Марка, направленный на деревню. В нём переплелись потрясение, тоска и ледяная ярость. Так же стрелок смотрел на пленного культиста и Тэмина, когда мы наткнулись на сожжённый хутор.

— Всё в порядке? — спросил я, отлично сознавая, что он далеко не в порядке. — Выглядишь паршиво. Может, подождёшь на барже?

Марк вздрогнул, словно очнулся от кошмара. Несколько раз моргнул и перевёл взгляд на меня, попытавшись улыбнуться. Получился кривой оскал.

— Мне почудилось… Нет, неважно. Я с вами, мне… мне нужно попасть в это село. Убедиться кое в чём. — Он похлопал по расстёгнутой кобуре. На револьвере плясали болезненные отблески, рождённые воспалённым солнцем Области.

Звучало ещё менее убедительно, чем доводы Чжинри, но я разрешил ему присоединиться. У меня возникло впечатление, что, вздумай я отказать ему, он без колебаний прыгнет за борт.

С баржи спустили утлую лодчонку, на которой едва поместились все участники вылазки. Не дожидаясь команды, за вёсла взялась Йована, и они без видимых усилий вспороли густую муть реки. В плечах и руках авианы скрывалось больше силы, чем позволяла предположить её жилистая комплекция. Во мне заскреблись подозрения. Что, если той ночью именно она прокралась к пленникам… С артефактной ладонью она могла бы…

Я отогнал посторонние мысли. Сейчас надо сосредоточиться над тем, чтобы не сгинуть в развалинах. Не время следить за Йованой.

Область Аномалий не терпела тех, кто относился к ней с беспечностью. Она лишала ходоков проторенных путей, вынуждая блуждать наугад, но поощряла в них тягу к осторожности.

Лишь когда Чжинри завертелась в лодке, с жадной неугомонностью всматриваясь в деревню, я вспомнил, что хотел оставить её на «Счастливом беглеце», и внутренне выругался. Но поворачивать было поздно.

— Раз уж ты напросилась с нами, — сказал я ей, — держись позади, не отставай и ни в коем случае ничего не трогай. Мало ли что водится в этом проклятом месте…

— Ты так говоришь, будто я не могу о себе позаботиться! — фыркнула Чжинри и горделиво задрала подбородок. — Если ты боишься аппариций, то знай, что я, как дипломированный магиус, разберусь с ними в два счёта!

— Аппариций?

В голове смутно мелькнуло воспоминание, но ему помешал самодовольный голос Чжинри:

— Обыватели зовут их призраками. Поверь, ничего страшного в них нет, пока не кормишь их вниманием. Чем больше думаешь о них, тем сильнее они становятся, а если они коснутся тебя…

Она многозначительно замолчала. Впрочем, надолго её выдержки не хватило:

— Зови меня, и я прогоню их, ассистент.

Её хвастовство уместно смотрелось бы посреди попойки в какой-нибудь паршивой таверне. Но в Области, где грань между жизнью и смертью истончилась до неприличия, оно вызывало лишь недоумение. Правда, лишь у меня: Йована продолжала невозмутимо вращать вёсла, а Марк пялился на приближавшееся село.

— Ещё со времён «Третьей звезды» мне не даёт покоя один вопрос, — произнёс я. — Когда я разбил ядро подземелья, из него вырвался мощный поток рассеянной маны. Он ударил по всем магам и даже по мне, как по обладателю нулевого круга. Но ты, предположительно великий магиус, очнулась примерно в одно время со мной. Почему так?

Чжинри смутилась, но её замешательство продлилось недолго. Она напустила на себя всезнающий вид и заявила:

— Я успела приготовиться к такому исходу и заблаговременно защитилась.

— Вот как? Даже… наша знакомая на такое не способна.

Я так и не раскрыл авантюристам происхождение Энель. Мне показалось излишним подвергать испытаниям их выдержку.

Чжинри надулась.

— Будь она так сильна, какой ты её рисуешь, она провалялась бы в постели не один день.

В словах киноты имелся смысл. Никакой щит Энель, скорее всего, не воздвигла бы, даже поделись я с ней моим планом заранее. Тонкое тело ашуры пострадало из-за ритуала, призванного раскрыть её спящий дар оракула. Это существенно ослабило её способности. Но даже так вспышка рассеянной маны ударила по ней в полную силу, и только железная воля Энель помогла ей подняться так быстро.

— Речь о тебе, — напомнил я. — За всё время, что мы провели вместе, ты ни разу не показала выдающихся магических талантов. Да что там, ты предлагаешь верить себе на слово, утверждая, что ты университетский магиус. Но за последние дни я видел больше заклятий от Айштеры, чем от тебя.

На лицо Чжинри упала тень. Кинота насупилась и заёрзала на месте. Ей был неприятен разговор, и она с удовольствием перевела бы тему, однако я продолжал выжидающе смотреть ей в глаза. Она пару раз приоткрыла рот, но так и не решилась заговорить.

Я мельком пожалел о том, что докопался до неё именно сейчас. Это нужно было сделать на борту «Счастливого беглеца», где опасность не была столь явственной. Но магиусу было так плохо, что я не рисковал приближаться, чтобы её ненароком не вырвало на меня. Даже сейчас кожа киноты отливала зеленоватым оттенком. Не поэтому ли Чжинри рвалась на сушу, что ей осточертела качка?

Когда я отстал от неё, она вновь принялась изучать развалины селения. Я покачал головой.

Нет, она испытывала настоящую тягу к знаниям. Такую страсть нельзя подделать.

Остаток пути мы проделали в относительной тишине. Мерно скрипели уключины, вёсла с плеском разрезали тошнотворные воды Змеиной. Когда лодка уткнулась в песок, первой на берег спрыгнула Чжинри. Её переполняла энергия; и куда только пропала болезнь?

Остальные вылезли следом. Йована не подвела лодчонку вплотную к мосту; побережье там представляло собой обрывистый косогор. Вместо этого авиана выбрала удобный пологий подъём чуть вдалеке.

Я хотел предложить забраться по склону и пойти вдоль берега, чтобы не заходить в саму деревню, но не успел. С молчаливой решимостью туда устремился Марк, не реагируя на мои окрики. За ним двинулась Чжинри, как щенок на привязи.

— Да что с ними не так⁈ — в сердцах сплюнул я и оглянулся на Йовану. Она с тревогой смотрела вслед Марку. Значит, не один я понял, что с ним творится что-то не то…

— Охраняй лодку, — бросил я авиане.

Она вскинула брови, и я вздохнул:

— Если с ней что-то случится, мы отсюда не выберемся. Понимаешь? Это очень важно. За Марком присмотрю я.

Губы Йованы задрожали, точно она давила насмешливую улыбку, но она подчинилась. Я помчался за парочкой, которая уже успела отойти на приличное расстояние.

В самой деревне стало понятно, что она пострадала от налёта, случившегося невесть когда. Нападавшие переходили от одного дома к другому, выбивали двери, а то и целиком сносили стены. На земле тут и там попадались пожелтевшие кости, в высокой траве прятались редкие черепа. На уцелевших стенах виднелись размашистые брызги — не то грязь, не то побуревшая кровь, по неведомой причине не смытая едкими дождями Области.

Временами брызги складывались в символы, которые сливались в вязь слов, нарисованную с жутковатым мастерством. Несмотря на моё знание языков, я не смог прочесть их — и перестал вглядываться, когда в висках стрельнуло болью.

Когда я нагнал Чжинри, она пыталась перерисовать знаки в записную книжку. Я потянулся к ней, чтобы отобрать, но магиус с неожиданным проворством убрала её за спину.

— Не мешай науке!

— Куда подевался Марк?

— Он пошёл дальше, к мосту.

Улица просматривалась насквозь, однако стрелка нигде не было видно.

Я схватил киноту за руку и потащил за собой. Чжинри сообразила, что игры кончились, и не стала упираться. Вскоре она освободила ладонь и зашагала рядом; она с любопытством поглядывала в проулки, но не осмеливалась отставать от меня.

С берега деревня казалась маленькой, но стоило нам попасть в неё, как горстка убогих лачуг преобразилась в настоящий лабиринт. Неужто селение разрасталось вокруг нас?

Мы брели по нему, пойманные, как мухи в разлитый на столе мёд. Стояла мертвенная тишина. Все чувства обострились. Хруст камней под ботинками напоминал треск костей, пережёвываемых чудовищными челюстями.

Когда впереди хлопнула дверь, я едва не подпрыгнул от испуга, а Чжинри громко вскрикнула, тотчас зажав рот ладонью.

Марк? Или нечто иное?

Я побежал на звук — и действительно, одна из немногих дверей, которую отчего-то пощадили налётчики, качалась на практически сорванных петлях. Призвав нилис, я с опаской заглянул внутрь и слегка расслабился, обнаружив знакомую фигуру.

Стрелок навис над древним столом, покрытым пылью. На нём стояла плетёная корзинка, на вид совершенно обыкновенная, — если не считать того, что всё остальное в доме давным-давно истлело.

— Марк? — позвал я.

Он не откликнулся, и я, собрав в кулак всё мужество, шагнул к нему.

Корзина не пустовала: в ней устроился глиняный кувшин, наполненный водой. Горло мгновенно пересохло, во мне вспыхнуло желание утолить жажду. Я протянул к кувшину руку — и сразу же отдёрнул её.

Эта вода звала меня.

Слева от кувшина, завёрнутый в вощёную бумагу, лежал ломоть только что испечённого каравая. От белоснежного излома исходил заманчивый запах. Живот скрутило от голода, я и с трудом удержался от того, чтобы схватить краюху.

Этот хлеб желал меня.

Нельзя, никак нельзя трогать их. Это западня. Одно касание, и деревня поглотит мою душу…

Марк неотрывно смотрел на обрывок серой бумаги в своей руке. В другой стрелок держал маленькую флейту, грубо вырезанную из дерева. При моём появлении он вскинул голову. Его глаза блестели безумием.

— Это она. Это и вправду она. Моя деревня. Они живы. Река расширилась, но это ничего, это можно объяснить… Но самое главное — они там. Като и Рена. Они так долго ждали меня, и вот я здесь. Почему мы медлим? Нам нужно к мосту. Я перейду его. Они на том берегу.

Стрелок смотрел не на меня — сквозь меня. Его затуманенный взор вспарывал пространство, словно обнажая изнанку реальности. Я сглотнул и потянулся к пластине. Метательный нож, сигнальник, не пережил взрыва ядра и оплавился в ножнах, однако амулету всё было нипочём.

Хватит ли мне мужества применить его, если стрелок окончательно выйдет из-под контроля? Или лучше обнажить нилис? Нет, тогда он сразу сообразит…

— Марк, ты не в себе. Мы в Области Аномалий, помнишь? Она скармливает тебе ложь. Эти видения, они нереальны, они…

Марк по-волчьи осклабился.

— Чепуха! Като оставила мне послание. Жители ушли отсюда на другой берег.

Он сунул мне под нос обрывок. Я едва не сжёг его вместе с авантюристом.

В центре бумаги проступала надпись — одно предложение, выведенное той же замысловатой вязью, что и на стенах домов. Ядовитое знание взывало ко мне, желая, чтобы его прочли. Я поспешно отвёл взгляд, пока символы не обрели надо мной власть.

— Здесь написана бессмыслица. Это не…

Марк в ярости отшвырнул лист и воздел руку с флейтой.

— Я лично вырезал её для Рены.

Чёрт побери, и как с ним спорить? Я понятия не имел, откуда здесь взялась флейта, принадлежавшая, по всей видимости, его дочери. Да и она ли это была? Или же Область выдернула из разума Марка яркие образы, воплотив их в этой деревне?..

Я шагнул к Марку и он, положив флейту на стол, выхватил револьвер. Дуло уставилось мне в лицо.

— Если не веришь, хотя бы не мешай, понял? — прошипел он.

Я заторможенно кивнул, и стрелок, обойдя меня, выбежал из дома. Я выскочил за ним, едва не столкнувшись с озадаченной Чжинри.

— Что у вас там произошло? Я спешила как могла, но проклятая улица растянулась, и…

Позади раздался пронзительный свист — какофония острой музыки. Это заиграла оставшаяся в развалинах флейта. Меня накрыл ужас, усиленный потусторонними завываниями инструмента. Я дёрнул за собой Чжинри, и вместе мы рванули прочь — вдогонку за Марком или просто подальше от дьявольщины. Но силуэт стрелка мелькал впереди, словно деревня нарочно заманивала нас удиравшим товарищем, а визгливые звуки флейты всё не умолкали.

Непривычная к таким нагрузкам, Чжинри быстро стала отставать. Она хрипло дышала, её шаги замедлились, и я поневоле притормозил, не желая бросать её в ловушке деревни. Потому до моста Марк добрался со значительным опережением. Стрелок одним прыжком покрыл последние метры и вскочил на него. Полуистлевшие перила задрожали, мост заходил ходуном. Трухлявые доски сыпались вниз одна за другой.

Наконец, нога Марка встретила пустоту. Он оступился и беззвучно рухнул в слякоть Змеиной, моментально уйдя в неё с головой. Прошла секунда, вторая… Он не показывался.

Я повернулся к раскрасневшейся после бега Чжинри и встряхнул её. Она согнулась и судорожно закашлялась, но я вынудил её распрямиться.

— Ты же магиус! Наколдуй что-нибудь! Вытащи его оттуда!

— Я… Я не… могу… Я… Я…

На глаза киноты навернулись слёзы.

— Магия… она… не даётся…

Я отпустил Чжинри, и она закрыла лицо ладонями, всхлипывая, как потерявшийся ребёнок.

Мне не было до неё дела. Я выждал минуту, однако стрелок не показывался. Молнией пронзило осознание: Область забрала его. Окончательно и бесповоротно.

Я вытащил пластину, и она, откликаясь на мой призыв, сгустила передо мной огненный шар, полетевший в проклятый мост.

Он вспыхнул, как пропитанная бензином ветошь. По гнилостной воде расползлись огненные пятна. Если бы баржа подплыла ближе и я использовал артефакт с палубы, то пламя перекинулось бы на судно.

Наверное, эта мысль должна была утешить меня. Но в памяти прочно застрял образ Марка, под ногами которого ломается гнилая доска.

Что теперь? Сжечь деревню? Чутьё подсказывало: не стоит. Нам ещё возвращаться к лодке. Можно попробовать пройти по крутому берегу, однако с него легко свалиться в реку… А та не выпустит свою добычу.

Внезапно стало тише.

Флейта, игравшая порочную, неестественную мелодию, замолчала.

Глава 24

После того как догорели сваи и потухли последние жирные пятна на реке, я пошёл к лодке. Чжинри плелась следом, размазывая слёзы по лицу чересчур просторными рукавами мантии — вот и пригодилась лишняя ткань. На меня кинота смотреть боялась, но и хищная деревня теперь пробуждала в ней лишь трепет. Энтузиазм, пробуждённый загадочными символами, сгинул без следа.

Чжинри воочию убедилась, что случается с теми, кто чересчур глубоко погружается в тайны Области.

На душе было погано. Раз за разом я прокручивал последний разговор с Марком в поисках слов, которые заставили бы того очнуться от наведённого миража, — и не находил. И чем дольше искал, тем тяжелее становился груз вины…

До песчаного откоса мы добрались относительно быстро. Насытившаяся деревня не стала играть со своей добычей; лабиринт ветхих домов вскоре расступился, и я увидел лодку, возле которой прохаживалась Йована. В обеих руках авиана держала по метательному ножу. При нашем появлении она напряглась и приготовилась к броску, — но опознала нас и опустила оружие.

Что из случившегося она увидела? Крутой берег скрывал начало моста, но середина отлично просматривалась отсюда. Вряд ли Йована пропустила бежавшую по нему фигуру.

Во взгляде авантюристки я обнаружил подтверждение своих догадок. Он не спрашивал; он обвинял. На лице Йованы застыла маска горечи и злости. А мне будто продырявили сердце, и боль этой раны растеклась по телу жаркой волной.

Я обещал Йоване, что присмотрю за Марком. Она доверила мне своего товарища. И теперь он мёртв.

На ум пришли оправдания: он-де взрослый человек и сам виноват, что не следил за собой, что я мог поделать, если он угрожал револьвером… Но я ничего не сказал. Ведь с Марком творилось что-то неладное ещё на барже. Что стоило оставить его на «Счастливом беглеце»?

Нарочито медленно Йована вновь подняла руку и бросила нож. Он свистнул возле уха и с глухим стуком вонзился в косогор. Красноречивый намёк… Она промахнулась намеренно, — и, должно быть, уже жалела об этом. Я даже не шелохнулся; текущей Ловкости хватало на то, чтобы увернуться, но её хватало и для того, чтобы оценить, действительно ли удар направлен в меня. Во всяком случае, столь издевательски подчёркнутый.

Чего ради я повышал характеристики? Враги из плоти и крови так и не объявились, а безумие нельзя остановить, набросившись на него с мечом.

Обратный путь мы проделали в тишине, нарушаемой лишь тихими всхлипами Чжинри. Она так и не пришла в себя до конца.

Чем вызваны её слёзы? Тем, что я накричал на неё? Собственным бессилием? Или же ей и вправду было жаль Марка? Я не знал, но твёрдо намеревался выяснить, что именно кинота — называть её магиусом уже не получалось даже в мыслях — скрывала за фасадом раздутого самомнения.

На барже следили за нашим возвращением. На носу собрались все, даже Верилий, который после поднятия лодчонки оттёр остальных и подступился ко мне первым. Впрочем, судьба Марка его не волновала. Он хотел убедиться, что дорога свободна. Когда я сказал ему, что под водой могли сохраниться остовы свай, он покровительственно похлопал меня по плечу и сказал:

— Глупости. Область получила жертву. Зачем ей запирать нас тут, когда впереди ещё полно сюрпризов?

Я поморщился — от циничного оптимизма его слов и от зловония, которое окутывало навигатора. От него разило, как от лежалого мертвеца. От моей одежды тоже попахивало, ведь мыться на «Счастливом беглеце» было негде и нечем, однако у старика к запаху немытого тела добавлялся смрад гнилых зубов и дрянной выпивки.

Как и ожидалось, известие о том, как погиб Марк, повергло в шок и Утимару, и Айштеру. Прониклась даже Энель, которая потрясённо пробормотала, что не чувствует проклятия, витающего над деревней. Но хуже всего восприняла рассказ Йована. Когда я описал, как Марк выскочил из дома, в её глазах загорелась ярость. Будь на моём месте авиана, она без колебаний набросилась бы на стрелка, и револьвер не остановил бы её.

Я не сомневался, что в этот миг она мечтает изменить прошлое, чтобы брошенный ею нож прилетел в живую цель.

Меж тем баржа пересекла мутный росчерк копоти, в который превратился мост. Деревня постепенно удалялась. Подчинившись внезапному порыву, я вытащил пластину из кармана и воззвал к сущности, затаившейся на другом конце канала. Сосредоточился, стараясь переслать по ментальной связи просьбу и эмоции, которые породили её.

Почему-то мне показалось, что если я не покажу важность своей мольбы, то сущность не ответит — или пошлёт обычную пламенную вспышку, с которой я не совладаю и подпалю корабль.

Мой зов услышали. В паре метров от судна разгорелся огненный шар. Мгновение он повисел в воздухе и устремился к окраине селения. Пролетев над остатками забора, он ударился в ближайший дом и рассыпался на множество огней, разлетевшихся во все стороны.

Дряхлые здания вспыхнули, будто бумажные. В небо потянулись жирные столбы дыма.

— Погребальный костёр, — сказал я, когда на мне скрестились взгляды.

А про себя подумал: «Бессмысленная месть, которая не воскресит Марка. Но без неё было бы хуже… наверное».

Тем же вечером я заглянул в закуток Чжинри. Для судна, рассчитанного как минимум на тридцать разумных, «Счастливый беглец» был поразительно тесен. В обычных условиях отдельные каюты полагались лишь самым важным участникам экспедиции, однако на нашу компанию их хватило целиком.

Чжинри страдала. На неё опять напала морская болезнь, и я никак не мог решить, усиливала ли она её душевные терзания или отводила от них внимание. Бледное лицо киноты усеивали мутные капли пота. Она вытянулась на койке, насколько позволяло пространство, уперев ноги в стенку. Руки её лежали на животе, словно успокаивая его — или сдерживая то, что плескалось в нём.

Присесть тут было негде, и я навис над Чжинри, которая горестно вздохнула. Что ж, хотя бы не ударилась в слёзы.

— Ты ведь не уйдёшь, если тебя игнорировать? — выдавила она.

Я покачал головой.

— Мне нужно понять, на что ты способна. Если ты вообще что-то можешь. Ты же никакой не магиус? У кого-то стащила мантию?

— Не совсем. Я действительно училась… учусь в столичном университете. Просто у меня возникли некоторые разногласия со своей кафедрой. Вековые традиции, честь магиуса… — Она подалась ко мне и разразилась криком: — Эти закосневшие болваны предпочтут закрыть глаза, если увидят что-то, что не впишется в их узкий мирок!

Вспышка злости отняла у неё последние силы, и она откинулась на жёсткую койку. Сухим шёпотом Чжинри поведала мне свою историю.

Родилась кинота в самой что ни на есть обыкновенной семье простолюдинов. Её отец служил кучером при разбогатевшем торговце, а мать — прачкой у него же. Чжинри с раннего детства обладала пытливым умом. Знакомые часто отмечали её сметливость и прыть. Однако низкое происхождение перечёркивало все мечты о хорошем образовании — на обучение нужны были немалые деньги. А даже если выпуститься, что с того? На важные должности редко брали женщин, полагая, что их хрупкие плечи не вынесут давления ответственности.

Из этого правила было два исключения.

Авантюристы и маги.

Первых не интересовал пол разумного, лишь его пригодность к пути клинка. Изгои, не нашедшие себе места в обществе, о приличиях не заботились. Увы, Чжинри отличалась хрупким здоровьем и нетерпимостью к тяготам и лишениям — её разбаловали родители.

Для того, чтобы стать магом, требовался талант, а также учитель, который согласился бы помочь раскрыть его. Свободные маги редко утруждали себя заботой об учениках, а условием для поступления в университет была рекомендация полноценного магиуса — то есть мага, закончившего суровое обучение. Кого попало туда не брали. Большей части свободных магов оставалось лишь мечтать о плаще студиоза, не говоря уже о мантии выпускника.

Потому Чжинри повезло вдвойне. Первый раз — когда на неё обратил внимание один из знакомых купца, могущественный магиус. Второй — когда он обнаружил в ней склонность к волшбе. Она была незначительной, едва ли выше первого круга, однако магиус слыл чудаком. Побеседовав с Чжинри, он объявил, что возьмёт её под своё покровительство и напишет рекомендацию.

Радости киноты не было предела. Она обожала исследовать мир, впитывала знания как губка; но какую учёность можно обрести, когда целыми днями помогаешь матери с грязным бельём? Для Чжинри учитель стал проводником в лучшую жизнь.

Однако в бочке мёда не обошлось без ложки дёгтя.

Скудный дар ставил её на несколько ступеней ниже других студиозов, обладавших выдающимися природными способностями. Великолепно овладев теорией, Чжинри терялась, когда наступало время практики. Всё чаще она слышала за спиной голоса, называвшие её бездарностью, и они становились громче с каждым годом. Учитель Чжинри обладал немалым влиянием в университете, поэтому её присутствие в его стенах терпели, хотя и с трудом.

Она спасалась от обвинений в библиотеках. Она брала у учителя книги, которые могли понять далеко не все выпускники. Она погружалась в мир бумажных знаний, спасаясь от злых языков и презрительных взглядов. Постепенно Чжинри научилась бороться с ними. Она объявила себя гением. Любого, кто осмеливался оспорить её заявление, она вызывала на дуэль. В университете порицались дуэли с использованием боевой магии, но ничто не мешало устроить состязание в иной области — например, в теоретических построениях.

Из таких схваток Чжинри всегда выходила победителем. Её талант скрепя сердце признавали убелённые сединами профессоры. Она чувствовала магию, хоть и практически не владела ей.

Тем не менее звание магиуса нельзя получить сугубо за теорию.

Чжинри не устраивала перспектива навсегда остаться студиозом. В поисках решения проблемы она зарылась в древние книги — и обнаружила лазейку. За выдающиеся заслуги перед наукой университет мог наградить любого разумного, даже того, кто не обладал и каплей магических сил, степенью почётного магиуса. Он обладал всеми правами обычного выпускника. Чжинри сочла такой вариант приемлемым и погрузилась в работу.

Примерно тогда же её учитель, уехавший по делам из Миделия, перестал присылать весточки. Поначалу это никого не встревожило. Его эксцентричность была широко известна. До того как взять Чжинри, он порой отправлялся в долгие вылазки без предупреждения. Руководство кафедры забеспокоилось лишь на второй год. Поднялся переполох, которым воспользовался соперник учителя Чжинри — доцент, враждовавший с ним с тех времён, как они делили ученическую скамью.

Под предлогом расследования пропажи магиуса в её комнате провели обыск и обнаружили там стопки книг, считавшихся запрещёнными. Чжинри не стеснялась преступать закон ради высшей цели. Наиболее порочащие тома она прятала в другом месте, но и найденное тянуло не просто на изгнание — на прилюдное сожжение за ересь. Не дожидаясь печальной развязки, Чжинри украла старую мантию учителя и пустилась в бега. С их организацией помогла ячейка лунарного братства. Кинота установила с ней контакт давным-давно, стремясь к знаниям и не брезгуя ради них любыми источниками. Свет и тьма — Чжинри определяла их как абстрактные идеи, вредные для изысканий, ведь истина, по её мнению, лежала вне религии или божественного промысла.

Ночепоклонники сочли Чжинри преданной сторонницей Милиам. Кинота влилась в их ряды, однако не прекращала искать нечто, что искупит все её грехи и даст ей возможность с триумфом вернуться в университет. И нашла зацепку — ключ, что отворял храмовый район Мёртвого Города, одну из величайших загадок Эксдилики.

— Доволен? — слабым голосом спросила Чжинри. Монолог вконец вымотал её, и она безвольной медузой растеклась по койке. Я изучил её лицо, исполненное муки, и решил, что она не притворялась.

— Пожалуй.

Кинота нисколько не напоминала гениального махинатора, который годами водил за нос церковь, собирая еретические труды, а после — обманул и Культ Ночи. С другой стороны, если она рассказала правду, нельзя было не восхититься тем, что она провернула всё, почти не владея магией.

Трудно не испытывать сочувствия к той, кто обладает мечтой, схожей с твоей.

Конечно, Чжинри гналась не за магией как таковой. Она нуждалась в признании. В том, чтобы её выдающийся ум оценили по достоинству.

Но я не мог избавиться от ощущения близости к ней.

— А что случилось с твоим учителем? Его так и не нашли?

— Он объявился в университете спустя полгода после моего побега. Просто завернул по дороге к дварнам и застрял у них. По крайней мере, так говорили в братстве…

Живот Чжинри предательски забурчал, и она прижала ладонь ко рту. Я пожелал ей поскорее выздороветь и получил в ответ то ли всхлип, то ли стон.

К вечеру над водой поднялись завитки тумана, извивающиеся в закатном солнце, как тонкие щупальца. Прежде ничего подобного не происходило. Я спросил у Верилия, не боится ли он посадить баржу на мель, если мгла сгустится. Навигатор хрипло расхохотался:

— На твоём месте я переживал бы совсем о другом!

Он ткнул правее:

— Нас провожают мертвецы. Недобрый знак.

Я похолодел.

Из тумана выступила деревня — та самая, которую мы миновали несколько часов назад. По левую руку расстилалось пожарище, в котором ещё тлели угли; а справа… у самого берега, перед домами, стояли три скелета, два больших и один маленький. Они обнимали друг друга. Казалось, из провалов их глазниц за нами наблюдает тьма.

— Они… угрожают нам?

— Обещают, — ухмыльнулся Верилий.

Когда баржа проплыла мимо селения, местность изменилась. Исчезла буйная растительность — да и берега пропали. Река расширилась и посветлела. Вода в ней слилась с серыми небесами, затянутыми облаками. Я почувствовал странную раздвоенность, словно разум ненадолго застрял позади тела, а затем, когда привязь натянулась слишком сильно, резко дёрнулся следом. Момент переноса длился едва ли миг, но ощущался нескончаемым.

— Озеро, — сказал Верилий и поскрёб густую щетину. Звук был такой, будто наждачной бумагой провели по дереву. — От озёр сплошные неприятности. Они зеркала, которые показывают суть. Но у них прожорливые пасти.

Дымка сгустилась в плотный липкий туман, скрадывавший расстояние. Верилий вдруг яростно повернул штурвал, однако баржа не сдвинулась с прежнего курса.

— Ага, — произнёс навигатор, — так просто нас не отпустят.

Глава 25

Течение, подхватившее баржу, было так сильно, что даже полностью выкрученный руль не заставил её сменить курс. Поднятые паруса бессильно обвисли; на озеро опустилось душное, липкое безветрие.

Из кают, подгоняемые смутной тревогой, выбрались остальные. Они сгрудились на носу вокруг меня, будто искали спасения в толпе. Даже Верилий оставил штурвал, чтобы подойти ближе. Вонь застарелого пота и махорки едва пробивалась сквозь пелену смрада, источаемого озером.

Небосвод затянули тучи, однако с ними не пришла тьма. Её разгоняло зловещее зеленоватое свечение, поднимавшееся из толщи воды. Оно придавало коже авантюристов нездоровый землистый оттенок. Я спросил у Энель, не ощущает ли она магии в этом излучении, и ашура растерянно пожала плечами:

— Кажется, нет. Но в Области пространство искажено, а рассеянная мана, она… будто запятнана. Это трудно описать тому, кто не может самостоятельно ощутить магический фон.

— То есть ты не можешь творить заклятия?

— Могу, но… Я бы не хотела. Здесь повсюду скверна, природу которой я не понимаю. Но её намерения читаются легко: она жаждет проникнуть в моё тонкое тело. А что будет тогда, я и предположить не возьмусь.

Словно откликаясь на её слова, сияние начало пульсировать, словно пыталось что-то нам передать. Предупредить. Испугать. Пообещать.

В коварных сумерках волны неспокойного озера напоминали пасти, которые разбивались о борт «Счастливого беглеца», обламывая о него жидкие игловидные клыки. В глубине каждой распахнутой глотки моргало разъярённое зелёное око, беспрестанно менявшее размеры и форму. Озеро наблюдало за нетерпеливыми попытками волн сокрушить наше судно. Оно выжидало.

Справа ко мне прижалась Айштера. Она не отрывала взгляда от воды, зачарованная её хищным танцем. Тело фелины слегка подрагивало от волнения и страха. Она пробормотала:

— Оно манит… Хочет, чтобы я прыгнула…

Внутренности скрутило ледяной судорогой. Я отвернулся от зелёного мерцания и накрыл глаза Айштеры ладонью. От неожиданности она фыркнула, и пальцы обдало волной тёплого воздуха.

— Не смотрите на воду! — крикнул я. — Она подавляет волю!

Предупреждение было излишним. Никто больше не осмеливался вглядываться в лукавую пучину. Даже Чжинри не притронулась к записной книжке, чтобы сделать зарисовку, хотя в её случае преградой выступил не страх. Она, без кровинки на лице, сидела на палубе и громко проклинала усилившуюся качку.

Первой остров заметила Йована — рукой указала на белёсую дымку. Из неё выступил скалистый берег, перед которым тут и там вспучивались искривлённые холмики полуобнажённых коралловых рифов. Между ними плавали тёмные сгустки неясной формы.

— Озеро требует, чтобы мы причалили! Оно тащит баржу к острову! — воскликнул Верилий.

— Больше похоже на то, что оно хочет посадить нас на мель, — заметил Утимару, кутаясь в плащ. Его вновь знобило.

— Если не сопротивляться течению, оно отпускает руль, — возразил старик, — я проведу «Беглеца» между рифами, но дальше дело за вами. Или вы выполните желание Клубка, или он проглотит нас всех.

При всех недостатках навигатора кораблём он управлял мастерски. Баржа огибала опасные рифы, не поддаваясь напору зубастых волн. Я убедил себя в том, что мы достигнем отмели и успешно высадимся на берег. Или, по крайней мере, попробуем, ведь мощные волны могли запросто опрокинуть хлипкую лодку, не внушавшую доверия и в обычную погоду.

Баржа едва заметно содрогнулась. Поначалу я испугался, что она всё-таки напоролась на камни, и, пересилив нежелание, выглянул за борт — вдруг есть пробоина?

В ответ на меня вытаращился мертвец.

Те самые сгустки, что болтались между рифами, оказались наполовину обглоданными телами — кучами костей в истлевших балахонах, соединённых обрывками плоти и тонкими жилами. Одно из них проплывало совсем близко. Свечение, извергаемое озером, усилилось. Изъеденные мышцы содрогнулись, когда скелет вернулся к подобию жизни. Зелёный огонь проник в его череп, вырвавшись через глазницы, — и голова начала стремительно обрастать мясом. За считанные мгновения скелет превратился во вздувшегося, но цельного мертвеца. На его шее темнела цепочка кровоподтёков.

Вздыбившаяся волна вытолкнула труп к судну. Он ухватился за борт цепкими пальцами, которые заканчивались длинными острыми когтями, отливавшими сталью. Он резво взобрался наверх, где я, стряхнув оцепенение, встретил его выпадом нилиса. Тот продырявил голову озерной марионетки насквозь. Во все стороны разлетелись всполохи зелёного света, осквернившие тени. Парой взмахов я отрубил руки и вонзил клинок между рёбер, чтобы вспороть туловище. Труп свалился с корабля, оставив в его дереве отсечённые кисти, словно челюсти гигантского клеща.

Чёрт, почему мне никто не помог?

Ответ не заставил себя ждать.

Меня кольнуло ужасом, когда я услышал крики позади. Я развернулся, вскинув нилис. Другие части корабля тоже подверглись атаке. Йована, Утимару и даже Энель, наплевавшая на предосторожности и призвавшая Аскалон, кромсали марионеток, которые лезли на палубу. Чжинри и Айштера отступили на мостик к Верилию, будто он мог их защитить. Сам же старик невозмутимо пыхтел трубкой и что-то напевал себе под нос, совершенно не обращая внимания на творившееся вокруг безумие.

Ядовито-зелёная скверна собралась под килем «Счастливого беглеца», перетекая к костям мертвецов, что продолжали обрастать плотью. Я разрубал их нилисом, отсекал конечности, спихивал вниз, к сонму жадно открытых пастей, которые пожирали своих изувеченных марионеток. Сердце заходилось в груди, ладони вспотели. Такого страха я не испытывал даже тогда, когда столкнулся с гончими смерти, поднятыми некромагом. Тогда я хотя бы видел настоящего врага, — но как противостоять стихии, как убить то, что породило этот кошмар?

Марионетки отличались поразительным проворством. Если им удавалось забраться на палубу, то сражение рассыпалось на череду отдельных вспышек: вот я уклоняюсь от бритвенно-острых когтей, вот в последний миг убираю ногу, на которую покусился разрубленный пополам труп, а вот — добиваю его ударом в затылок. Не раз я проходил на волосок от гибели. Перед тем как полезть на корабль, марионетки набирали в рот озерной воды и плевались ею; эти плевки, словно едкая кислота, прожигали любую поверхность, на которую попадали.

Несмотря ни на что, мы держались. После смерти Марка я сетовал на то, что не столкнулся с материальным врагом и прокачка через Систему никак не помогла. Теперь же я выживал исключительно благодаря ей. Реальность превратилась в калейдоскоп учащённого дыхания, отрубленных конечностей и коварной жижи, что разъедала палубу.

Сильнейший удар потряс «Счастливого беглеца». Меня тряхнуло, и я еле удержался от падения, инстинктивно запрыгав по доскам, — высокая Ловкость позволила остаться на ногах. Мертвецы, невзирая на всю их прыть, поголовно повалились, кое-кого вышвырнуло за борт.

Стараясь не поддаваться панике, я огляделся и обнаружил, что из нашей команды исчез только Верилий. Другие, даже неуклюжая Чжинри, уцелели.

— Скорее! — заорала Энель, махая Аскалоном, как факелом. — Мы врезались в остров! Спрыгивайте поживее, пока твари не очнулись!

Я походя добил пару шевелившихся марионеток, чтобы добраться до товарищей. Нам повезло. Баржа напоролась боком на небольшой пологий утёс, и прыгать было невысоко. Йована уже успела спуститься и бдительно смотрела за тем, чтобы к месту высадки не подобрались мертвецы. Правда, те и не спешили — топтались по колено в пульсирующей слякоти, из которой пялились зелёные глаза и щёлкали раззявленные пасти.

Я присмотрелся к ближайшей марионетке, и леденящая догадка заставила подпрыгнуть сердце. Балахон, в который был облачён труп, оказался рясой солярного священника. На обрывках гнилых рукавов виднелись изображения солнца.

Насколько сильна Область Аномалий, если с лёгкостью забирает в посмертное рабство слуг Тиларны, а та ничего с этим не делает?

Постаравшись выбросить из головы жуткие мысли, я помог выбраться Айштере и Чжинри. Последним спрыгнул Утимару, меч и одежда которого были перепачканы в бурой дряни. Глаза у авантюриста были ошалевшие, нижняя челюсть подрагивала, точно он порывался закричать. Наверное, я и сам выглядел не лучше.

Остров, на который мы высадились, представлял собой нагромождение окаменевших полипов и рифов. Его бугристый рельеф вызывал ассоциации со шкурой древнего чудовища, которое пробудилось от долгой дрёмы на дне океана и всплыло на поверхность.

Поиски Верилия ничего не дали. Мы кричали, призывая его откликнуться, но навигатор как сквозь землю провалился. Я подозревал, что он угодил в воду и был моментально растерзан обитавшей в ней мерзостью. Теперь её целиком покрывали хищные пасти, простиравшиеся до туманного горизонта.

Они следили за выжившими, однако не осмеливались подступиться к суше, разбиваясь о скалы на отмели. Берег облизывали обычные, не тронутые порчей волны. Что-то не давало скверне распространиться дальше. Я лишь надеялся, что на атолле не поселился хищник, способный вызвать трепет даже у оживших мертвецов.

Мгла, окутывавшая сушу словно саваном, постепенно отступала. Она облизывала тёмные фигуры, которые стояли по пояс в воде или качались на её волнах. Сквозь прорехи в рясах белела дряблая плоть. Зелёное пламя в глазах мертвецов скрывалось за дымкой; спустя несколько минут марионетки исчезли за плотной стеной тумана.

Когда хмарь над островом полностью рассеялась, я заметил неподалёку здание, притаившееся между скалами. Его выдавал шпиль, который возвышался над их верхушками. На нём остатками позолоты тускло блестело крошечное солнце, потерявшее почти все свои лучи.

Здесь, на порочном атолле, был воздвигнут солярный храм. От его зловещей схожести с церковью Гетоя мне стало не по себе, однако я успокоил себя тем, что их могли построить по одному проекту. Далеко не факт, что Область выдрала его из моих воспоминаний.

Моё открытие вызвало бурное обсуждение, но в конечном счёте мы сошлись на том, чтобы отправиться на разведку. Делать у берега было нечего, а лезть обратно в воду и сражаться с мёртвыми куклами не хотелось никому. Протестовал один Утимару, которого от одного взгляда на храм прошиб пот. Он долго убеждал нас, что мы направляемся в опасную западню; объяснял, что только великая тьма способна играючи извратить символы света. Страх пробудил в нём религиозное рвение. Тем не менее он поплёлся за мной, когда я направился к святилищу, хоть и самым последним. У него был вид приговорённого к смерти.

К зданию вела мраморная лестница с выщербленными ступенями. От массивных колонн-статуй, составлявших портик, остались только крупные обломки, которые валялись на подступе к храму. Я перешагнул через каменную голову неведомого святого. Она обросла плесенью, отчего его лик приобрёл свирепое выражение.

Над входом висел бронзовый диск, изображавший солнце, однако вместо спиральных лучей к нему сходились десятки металлических змеек. Их полированные шкуры сияли, словно смазанные маслом, хотя затянутое свинцовыми тучами небо практически не давало света.

При нашем приближении тяжёлые двери дрогнули. Их створки разошлись, пропуская одинокую девушку в облачении монахини. Голову её покрывал длинный платок, оставлявший открытым миловидное, чуть бледное лицо. Груботканую рясу усеивали миниатюрные звёзды со змеями и схематичными изображениями глаз.

— Добро пожаловать в Собор Единства! — провозгласила она, широко разведя руки, словно желала обнять всех разом.

За моей спиной раздался вопль, исполненный потрясения и муки:

— Нет! Нет! Не верьте ей!

Я обернулся как раз вовремя для того, чтобы увидеть, как Утимару падает на колени. Он попытался вскочить, но вновь рухнул наземь, будто его грубо толкнули в спину. Ему пришлось выставить руки, чтобы не уткнуться носом в камень. Его трясло как в припадке, лицо исказилось от паники. Он поднял голову и уставился на девушку, словно не в силах был отвести от неё взгляд налитых кровью глаз.

— В Соборе вы обретёте путь к тому, что ищете, — продолжала та, приветливо улыбнувшись ему. — Но ваш проводник останется здесь, со мной. Я долго ждала его возвращения. Я верила, что он не забыл меня… И ты не забыл, верно? Я видела твои сны — сквозь трещину, которую оставило в тебе это священное место.

— Я… Никогда… Тут… Не был… — просипел Утимару. — А ты…

В их разговор вмешалась Айштера:

— Да что происходит? Не знаю, кто ты и что связывает тебя с Утимару, но если ты хочешь убить его, то…

С этими словами она встала между незнакомкой и приключенцем. Выругавшись про себя, я присоединился к ней, оттеснив плечом от монашки. Мгновением позже рядом возникла Йована, поглаживая рукояти метательных ножей на перевязи. Я посмотрел на Энель, и она, закатив глаза, шагнула ближе. Не заставь я её, она предпочла бы остаться в стороне.

— Нет нужды защищать его, дитя. Я заберу лишь то, что моё по праву. То, что было обещано мне. То, что он отдаст добровольно. Ведь так, милый?

Улыбка девушки стала чуть шире.

— Я не знаю… Тебя… Ты мертва!

— Твоими стараниями, — рассмеялась монахиня и хлопнула в ладоши. — Искатели, на вашем месте я не стала бы вставать между нами.

— Это угроза? — ухмыльнулась Энель, принимая вызов. В её руке возник Аскалон.

— Добрый совет. Преображение близится к концу, и мой муж может навредить вам.

— Твой… кто? — повторил я, окончательно потеряв суть происходящего.

— Утимару. Мой муж. Предводитель экспедиции, которую погубил. И начал он с меня.

Она задрала подбородок, показывая шею. На ней чернели уродливые кляксы синяков.

— Это ложь! — взревел авантюрист. Я оглянулся на него — и похолодел. Утимару отчаянно старался вырваться из невидимой хватки. Его одежда превратилась в лохмотья, пропитанные кровью, но он не прекращал бороться.

— Сними перчатки, милый. Покажи всем благословение, которым тебя одарили.

Авантюрист сник. Он прошептал, глядя на девушку:

— Ты же знаешь, это был не я… Это всё проклятие. Область покарала меня за то, что я принёс в неё освящённую икону Тиларны. Мои руки… Они не слушаются меня. Я не хотел никого убивать, зачем мне…

— Сними перчатки, — повторила она, и Утимару послушно стащил их.

Его руки были искорёженным подобием человеческих: синюшные ладони, покрытые нарывами и язвами, чересчур длинные высушенные пальцы… Он вдруг оскалился и провёл ими по камню, оставив на нём глубокие борозды от ногтей. А я понял, кого следовало винить за гибель Тэмина и лунарного мага — как и девушек, задушенных в Радианте.

— По-твоему, я чудовище⁈ По-твоему, я мог что-то изменить⁈ Признайся я в том, что подвержен порче, ты бы первая обвинила меня в том, что мой дух слаб! Вы бы убили меня или изгнали! Что мне оставалось делать⁈

Он напрягся и сорвался с места. В последний момент я отступил в сторону, оттащив с пути обезумевшего авантюриста Айштеру. С прыткостью дикого зверя Утимару подскочил к монахине. За миг до того как он дотянулся до неё, она вскинула руку — и схватила его за горло, без усилий оторвав от земли. Он захрипел и обрушил на неё град ударов, не оставивших на ней и следа.

Когти, с лёгкостью резавшие камень, не могли причинить вреда ни девушке, ни её облачению. Никто не вмешивался в их противостояние. Я замер, как каменное изваяние, прижав к себе Айштеру, чтобы та не совершила какую-нибудь глупость, — но неподвижная знахарка лишь часто и неглубоко дышала, точно ей не хватало воздуха. На лице Йованы проступило отвращение, словно перед ней сцепились в схватке черви. Энель настороженно наблюдала за монашкой, держа Аскалон наготове.

Когда движения выбившегося из сил Утимару замедлились, девушка, продолжая улыбаться, усилила хватку. Послышался омерзительный хруст, и авантюрист безвольно обмяк в её руке. Она разжала пальцы, и он свалился у её ног.

— Плата принята, — произнесла она и указала на распахнутые двери. — Вы можете войти в Собор Единства. Путь к обретению и исполнению открыт.

Девушка не шевелилась, пока мы молча проходили мимо неё. Она убила одного из нас на наших глазах; но я не взялся бы судить её. Кто был прав, а кто виноват? Здесь взыскали старый долг, и никто не знал, справедлив ли он.

Когда я поравнялся с монахиней, она заговорила:

— Впервые повстречав знак, ты посчитал его неделимым, хотя он воплощает в себе три сущности. Три части цельной картины. Единство требует слияния.

Я покосился на неё, и она одарила меня спокойной улыбкой. Вблизи я заметил, что она не дышала.

Последней зашла Йована. С тягучим скрипом за ней захлопнулись двери, и возле наших ног разверзлась пропасть.

Глава 26

Тонко вскрикнула Айштера, ближе всех оказавшаяся к пропасти. Я дёрнул её к себе, и она вцепилась в меня мёртвой хваткой. Её уши прижались к голове, распушённый хвост встал торчком.

Она сильно испугалась — и немудрено. Ещё полшага, и она сгинула бы в гигантском округлом провале, который возник перед нами, стоило дверям закрыться. Он занимал практически весь пол храма, но у стен сохранились отступы, на которых чадили жаровни, источавшие клубы густого благовонного дыма. У него был горько-сладкий привкус, одновременно притягивающий и отталкивающий. Дым стекал в бездну, словно проглатываемый ею.

Энель тихо выругалась. Судя по всему, и для неё мгновенное преображение собора стало сюрпризом. Да и я не сдержался от проклятия: даже небольшая поспешность могла оборвать наше путешествие, перечеркнув все победы, что мы отвоевали у Области Аномалий. Чжинри достала записную книжку и яростно застрочила в ней что-то. Йована же склонилась над краем пропасти, словно готовилась нырнуть в неё.

— Я устала от здешних фокусов, — взяв себя в руки, пробурчала Энель. — Ни одному мастеру-дименциалисту не удалось бы склеить пространство без швов, а я их не чувствую… Ничего, совсем ничего. Божественные проделки? Но тогда почему рассеянная мана тронута порчей?..

Айштера по-прежнему льнула ко мне как ищущий защиты ребенок. Я чуть отстранил её, чтобы толкнуть двери.

В то, что это ловушка, совершенно не верилось. У Области наверняка были припасены более надёжные способы расправиться с неугодными.

В тишине скрежет металла о металл показался оглушительным. Я повернулся на звук; это Йована провела двумя метательными ножами друг о друга, привлекая наше внимание. Убедившись, что мы смотрим, она указала одним клинком левее.

В десятке метров от нас, возле жаровни, в которой потрескивали благовония, начинался спуск — узкие ступени, что примыкали к стене пропасти и спиралью закручивались в неизвестность.

— Очень ненавязчивое приглашение, — передёрнул плечами я.

Лестница оказалась крутой. Высота каждой ступеньки, покрытой тонким слоем слизи, отличалась от предыдущей. Приходилось тщательно отмерять шаги, чтобы не поскользнуться, так как любая ошибка привела бы к падению.

От насыщенного дыма кружилась голова и слезились глаза. В носу свербело, и сколько бы я ни чихал, это не помогало. Я старался не смотреть в жадную тьму, и прижимался к влажной пористой стене, покрытой куцей растительностью. При касании она выбрасывала слабо светящиеся споры, и их тусклое мерцание разгоняло темноту над лестницей. Вскоре покрытая ими одежда заблестела, как новогодняя ёлка. Рискнув обернуться, я увидел, что и моих спутников усеивали зеленоватые пятна.

После первого часа, проведённого в бездне, я потерял счёт времени. Спина вспотела, ноги подкашивались от усталости и напряжения, но разум охватила странная, неестественная лёгкость. Я приписывал её дурманному дыму, который становился тем гуще, чем ниже мы спускались. Я переживал за Айштеру и Чжинри. Они не были наделены природной выносливостью и, в отличие от меня, не обладали благами Системы. Но и это волнение растворялось в отупляющем тепле, в которое погрузилось сознание.

В какой-то момент пальцы нащупали вместо уже привычного бугристого коралла, усеянного лишайником, прохладу настоящего камня. Теперь стена была выложена гранитными плитами, на которых змеился причудливый орнамент. Фосфоресцирующие споры давали мало света, и целиком узор рассмотреть не удавалось, но даже от обрывков зарябило в глазах.

Накатила тошнота. Я остановился, чтобы переждать позыв, и коварные символы впились в мой разум с удвоенной силой. Они взывали ко мне, терзали и манили, и их безумный хоровод совершенно оглушил меня. От них потянуло жаром, который обжёг кожу. Я отпрянул — и ощутил лёгкий толчок в грудь. Отчаявшиеся символы решили избавиться от меня раз и навсегда.

Ботинки заскользили по скользким от слизи ступеням. Мгновение я балансировал, нелепо размахивая руками. Стремился ухватиться хоть за что-то, — но не желал трогать проклятую стену. Затем хрупкое равновесие нарушилось, и меня неудержимо повлекло вниз.

Пролетел я немного — от силы пару метров, после чего грохнулся на пол. Спину пронзило судорогой, по затылку словно кувалдой прилетело, и всё внутри перевернулось. На несколько секунд я забыл о том, кто я и где нахожусь, полностью отдавшись во власть боли.

Постепенно она отступила. Сперва вернулось зрение, и расплывчатые пятна превратились в лицо Айштеры, склонившейся надо мной. В её глазах плескалась тревога, которая сменилась облегчением, когда я пошевелился и спросил:

— Так я ещё жив?..

— Да! Ты споткнулся, когда до дна оставалось всего ничего.

Я поднял руку и сжал её в кулак. Получилось без каких-либо проблем, значит, обошлось без перелома позвоночника. Я попытался подняться, и Айштера поддержала меня. С её помощью я кое-как встал на ноги. В затылке звенело. Я ощупал его, однако нашёл там всего лишь ссадину.

— Не спотыкался, — поправил я Айштеру, — меня спихнули.

— На лестнице никого, кроме нас, не было, — заметила Энель, которая сидела поблизости, блаженно вытянув ноги. Даже Йована в кои-то веки не изображала образец стойкости и развалилась на полу. Спуск измотал всех — не только физически, но и морально.

— Разве вас не пытались убить символы на стене?

В ответ я удостоился скептических взглядов от ашуры и авианы, а также растерянного — от фелины.

— Орнамент, он потеплел, а потом…

— Не было никакого орнамента, — прервала меня Энель. — Просто лишайник на мёртвом коралле, и так до самого низа.

Я оглядел стены и не нашёл ни малейшего признака гранитных плит. Всё так, как сказала ашура, — риф уходил в пол, сложенный из треугольных розовых изразцов. Я не удивился: это был далеко не первый зловещий фокус Области, и едва ли он станет последним. Пятна светящихся спор тоже исчезли; да и не почудились ли они мне?

Дно провала представляло собой ровную открытую площадку без видимого выхода. Тут пульсировал мягкий рассеянный свет, не имевший источника. Сероватая мгла, что спустилась за нами, жалась к стенам, впитывая тусклые отблески. Я глотнул прохладного, пахнущего гнилостной сыростью воздуха. После удушливого дыма, который извергали жаровни, он показался прекрасным.

Посреди площадки находился фонтан, вырезанный из жёлтого мрамора с белоснежными прожилками. В его центре высился треугольный столб, испещрённый знакомыми знаками — схематичными глазами, которые обвивали змеи. Стелу обступали абстрактные скульптуры, переплетения закрученных волн, из которых торчали распахнутые пасти. Они впивались в соседние спирали, а те, кому не досталось добычи, с бульканьем выплёвывали мутную воду. Из-за её течения и разлетавшихся брызг казалось, что змеи на стеле дрожат и извиваются.

После сражения с мертвецами на хищном озере я решил, что меня больше ничто не испугает, однако Область наглядно показала, что я ошибался.

— До чего жуткая дрянь, — сказал я, — и близко к ней не подойду.

Энель проследила за моим взглядом и хмыкнула:

— Если это то, о чём я думаю, то, скорее всего, подойти придётся. А даже если нет, здесь больше ничего нет, кроме фонтана. Без него продвинуться дальше не выйдет. Не для красоты же его поставили?

— Ты что-то о нем знаешь?

— Раньше этот обелиск стоял на площади перед Первым Храмом. Он воплощал в себе неприступность Шиндалинмата. Возле него проводились множественные… ритуалы, которые подпитывали защиту города. Купол, который должен закрывать храмовый район, привязан к нему. И чтобы снять защиту, нужно поместить в него ключ. Хотя, честно признаюсь, я понятия не имею, как он очутился здесь. Перенесли и воткнули в фонтан? Или это копия? Почему-то оба варианта кажутся сомнительными.

Я пригляделся к стеле и увидел в ней углубление на высоте груди. К нему сходились хвосты ближайших змей. Пластинка в кармане ощутимо нагрелась. Я вытащил её; окружность в середине светилась золотом.

— Более прозрачного намёка и не придумаешь, — вздохнул я.

Расставаться с талисманом чертовски не хотелось. Через него я черпал магические силы. Пускай они были заимствованными, но всякий раз, когда я использовал пластину, я чувствовал себя магом. Впрочем, до мечты ли сейчас, когда на кону стоят жизнь и рассудок?

Заглушив страх, вызванный острой неправильностью фонтана, я пошёл к нему. За мной увязалась Йована. Обычно бесстрастная авиана щурилась и с любопытством разглядывала обелиск. Я остановился, немного не дойдя до него.

С ним творилось неладное. По искорёженным статуям пробежала рябь, и прожилки мрамора запульсировали в такт мгле, что поглощала рассеянный свет. Ртов у скульптуры прибавилось, и жидкость, извергаемая ими, теперь хлестала водопадами. Воздух возле неё засвистел, и этот звук забрался под кожу, вызывая мурашки.

Я попятился, следя за тем, как всё более крупные брызги выплёскиваются на изразцовый пол. Лужи будто обрели подобие разума. Они тянулись одна к другой, сливаясь в грязно-серебристую слякоть, и в один миг вдруг поднялись скоплениями щупалец и вытаращенных глаз.

Вслед за ними ожил фонтан.

Вода, выплёвываемая статуями, собралась в высокую трепещущую колонну, которая выпростала два широких крыла и широко раззявила вытянутый клюв. В нём шевелились языки, сплетённые в бесформенный комок. На них появились рты, что начали грызть и пожирать друг друга лишь для того, чтобы возникнуть вновь.

Меня бросило в жар. Даже Ползучужас не вызывал у меня такого отвращения — и страха.

Омерзительная пародия на птицу завизжала, и её слуги помчались на нас. Я лихорадочно призвал нилис и отрубил несколько щупалец у существа, подоспевшего ко мне первым. Отсечённые конечности упали на пол, где растеклись серебристыми лужицами. Из них тотчас поднялись новые отростки, увенчанные крошечными лезвиями. Я едва уклонился от выпада одного из них, метившего в голень.

Визг птицы усилился, она взмахнула крыльями, и в меня устремились длинные копьевидные перья. После того как они врезались в землю, из них вырывался лес толстых щупалец.

Я кромсал, колол и давил, однако враги всё прибывали. На помощь подоспела Энель, и Аскалон замелькал среди чудовищ яркими изумрудными вспышками. Йована не отставала от ашуры. Однако этого было мало, чертовски мало, потому что чудовища напирали неостановимыми волнами, а позади них бесновался демон фонтана, обрушивая на нас кипящую жижу. Инстинкты твердили, что ни в коем случае нельзя позволить ей зацепить меня, и я успешно избегал её, — однако того же нельзя было сказать об атаках мелких тварей.

Одна распорола куртку и оставила чувствительную рану на животе, по счастью, скользящую. Число же царапин поменьше я даже не считал. Они множились с каждой минутой; дышать становилось тяжелее, в висках гулко стучала кровь, вспотевшие ладони соскальзывали с рукояти нилиса.

Замешкавшись после того, как развалил на две половины очередного монстра, я пропустил миг, когда ногу обвило водяное щупальце. Высунувшиеся из него рты вцепились в штанину, в два счёта разорвав её в клочья. Я заколебался, опасаясь неосторожным взмахом оттяпать себе ногу, и в чудовище вонзился шарик яркого света. Оно с многоголосым визгом отпрянуло, и я нашинковал его на куски, растёкшиеся сотнями капель. Капли зашевелились, пытаясь вновь вернуть себе форму, однако процесс был не мгновенным. Я получил передышку.

— Они боятся света! — крикнула подбежавшая Айштера. Над её ладонями парили магические шарики. Твари явно опасались приближаться к ней.

В голове забрезжила идея.

Свет и огонь — в сущности, одно и тоже.

Этим можно воспользоваться.

— Прикройте меня! — завопил я и отбежал, доставая раскалившуюся пластину. Она обжигала кожу, но я проигнорировал боль и крепко сжал её. Острые грани впились в пальцы. Я воззвал к сущности на той стороне, и она откликнулась. Воздух передо мной потеплел, в нём загорелись несмелые язычки пламени.

Это не укрылось от внимания демона. Он заверещал и соскочил с обелиска, избрав меня своей целью. Передвигался — перетекал — он медленно, но это не помешало ему расправить крылья, в которых заблестели нарождавшиеся копья.

А я… я остался на месте. Пропуская через себя бурный поток магии пластины, я не мог пошевелиться. Стоило нарушить концентрацию, и от меня не осталось бы даже пепла.

В клюв чудовища вонзился метательный нож. Вреда демону это не нанесло, однако заставило его отвлечься. Он слегка наклонил уродливую опухоль, заменявшую ему голову, и установился на Йовану. Авиана встала перед ним, поспешно откручивая фальшивую кисть. Покончив с этим, она отбросила её назад — как раз к моменту, когда тварь пришла в себя. Крылья, прежде нацеленные на меня, переключились на Йовану. Перед тем как потоки нечестивой жижи накрыли авиану, она вскинула сжатый кулак — не то в попытке защититься, не то…

Мелькнула безумная догадка.

Неужели Йована ощутила родство с этой мерзкой пародией на птицу — и поприветствовала смерть, исходившую от неё?

В следующую секунду в тварь ударил белоснежный столп энергии. Я метил в клюв, чтобы не задеть Йовану на тот случай, если она ещё жива. Пламя испарило верхнюю часть демона и устремилось ниже. Противоборствующие стихии столкнулись — и победителем из схватки вышел огонь. С громким шипением монстр рассеялся облаком серого дыма, а за ним лопнули и его творения. В ноздри ударил непередаваемый смрад, и я закашлялся, но вонь не остановила меня — я побежал к Йоване в надежде, что она пережила удар.

Авиана застыла в позе, которую приняла перед атакой птицы, но что-то показалось мне неправильным.

Я присмотрелся: на спине авантюристки выросли крылья. Красивые, с крупными ровными перьями, они походили на ангельские и странно блестели. А кроме того…

Обе руки Йованы заканчивались кулаками.

Я замедлил шаг и обошёл девушку по широкой дуге, стараясь понять, в чём дело. Если она выжила, то почему не подаёт знака? А если мертва, то почему не падает?

Лишь вблизи стала ясна разгадка.

Йована превратилась в серебряную статую.

И так вернула себе целостность.

Авиана улыбалась — широкой, счастливой улыбкой.

— Вашу мать, — пробормотал я, ощутив в груди сосущую пустоту, и перевёл взгляд на фонтан.

Тот не проявлял признаков жизни. Вся вода в нём ушла на создание демона.

До меня добрались остальные. Айштера полезла было ко мне с повязками, но её отвлекла Чжинри, которая, переждав сражение в безопасности, с увлечением осматривала поле боя. На глаза ей попалась искусственная кисть Йованы, и кинота подняла её, вознамерившись положить в сумку.

— Оставь! — возмутилась Айштера. — Пусть лежит здесь, вместе с её хозяйкой.

— Йоване она уже ни к чему, — возразила Чжинри. — А бросать неизученный артефакт с неясными свойствами из-за сентиментальности — настоящая глупость!

Они принялись препираться. Энель с ухмылкой наблюдала за их спором. А я потащился к фонтану, забрался в него, с трудом перемахнув через бортик. Возле столба опять нахлынули сомнения. Артефакт был слишком полезен, чтобы оставлять его на дне бездны. Но не торчать же тут до скончания веков?

Я вставил пластину в углубление. Полированная окружность в её центре на миг полыхнула, — и талисман вывалился прямо в подставленные руки.

Не сработало? Или Область ожидала иного?

Краем глаза я уловил шевеление. Часть стены напротив лестницы исчезла, открыв арочный проход.

Навалилась усталость.

Интересно, сколько крови я потерял?

— Отлично. Хоть что-то, — просипел я, усевшись спиной к обелиску.

Там меня и отыскала Айштера.

Глава 27

У фонтана мы задержались, несмотря на то что соседство с могилой демона и грязевые пятна, оставшиеся от его монстров, навевали дурные мысли. Что, если они вновь обретут извращённое подобие жизни? Да и застывшая навеки Йована служила напоминанием об опасностях Области. Но нам требовался отдых. Во время схватки досталось даже Энель, — что уж говорить обо мне, уступающему ей в ловкости? Пострадала и Айштера, которую твари пытались достать издалека, не рискуя подобраться ближе из-за яркого света.

После того как она перевязала мои раны, я попытался поспать, но взбудораженные мысли не дали провалиться в глубокий сон. Сознание наводнили яркие бессмысленные образы, от которых я вздрагивал и просыпался. Мне снились лица людей, которых я никогда не встречал, земли, на которых я никогда не бывал, и явления, объяснить которые не взялся бы даже под страхом смерти. Они рассыпались на отдельные фрагменты, стоило сосредоточиться на них, и собирались в нечто совершенно иное, столь же непостижимое.

Поверхностная дрёма не вернула сил. Если уж на то пошло, очнулся я ещё более разбитым, чем засыпал. Каждая мышца в теле ныла, но надо было двигаться вперёд. Я опасался, что если проведу в этом месте ещё хотя бы час, то оно выпьет меня до дна.

Закончив недолгие сборы, мы потащились к выходу. Впереди шёл я, Айштера и Чжинри держались в середине, а Энель прикрывала тылы. Судя по недовольным взглядам, которые фелина бросала на киноту, а также на подозрительно топорщившуюся сумку той, искусственную кисть Йованы она всё же прихватила.

Эта бережливость — или жадность? — показалась мне странной и смущающей, но выслушивать бурные оправдания Чжинри я был не готов. Наша компания молча добралась до арки и шагнула в длинный широкий коридор, облицованный мрамором. По потолку пунктиром тянулись магические светильники, холодное сияние которых выхолащивало цвета. Пространство подхватывало наши шаги и разносило их гулким эхом.

Однообразную цельность коридора вскоре нарушила развилка. В разные стороны расходились два рукава, оба идентичные до последней жилки на мраморном полу. Пока я стоял, задумавшись над тем, куда пойти — и повлияет ли выбор хоть на что-то тут, в зыбкой и постоянно меняющейся реальности, — Чжинри вдруг подпрыгнула и закопошилась в сумке. Кинота извлекла из неё протез Йованы и потрясла им:

— Он зашевелился! И сменил позу!

Я присмотрелся: фальшивая ладонь сжалась в кулак, из которого торчал один палец. Он указывал на правый переход. Сколько бы ни пыталась Чжинри заставить его сменить направление, он неустанно наводился на прежний путь.

— Я же говорила, что он может пригодиться! — надувшись от гордости, заявила кинота.

— Но можно ли доверять артефакту? Он — плоть от плоти Области, и гибель Йованы должна была наложить на него плохой отпечаток, — заметила Айштера.

— Если в этом проклятом месте и можно чему-то доверять, то только такой же проклятой вещи, — сказала Энель.

— Есть надёжный способ проверить, не приведёт ли выбор руки к ловушке, — решил я и шагнул в правый коридор. Пройдя десяток метров, мы оглянулись. Позади выросла стена, ничем не отличавшаяся от других. Я ощупал её прохладную поверхность: ничто не выдавало в ней иллюзии.

Перекрёстки встречались ещё трижды. Мы следовали за указаниями руки Йованы, и всякий раз проход за нами запечатывался. Это было не единственное изменение. Постепенно стены смыкались, потолок становился ниже — коридор неуклонно сужался, и если раньше в нём спокойно можно было идти впятером плечом к плечу, то сейчас едва разминулись бы двое.

Я не знал, как долго мы уже шли. Час? Два? Десять? Ноги гудели от усталости. Я чувствовал себя жуком, запертым в банке и безуспешно пытавшимся взобраться к её горлышку по гладкому стеклу.

Очередной переход закончился винтовой лестницей, которая уходила вниз. Обрадовавшись хоть какой-то перемене, я вцепился в перила. Нахлынул порыв помчаться по ней, однако я сдержался — подозревал, что если оторвусь от спутниц, то мы уже никогда не встретимся вновь.

Остатки энтузиазма схлынули, когда я сообразил, что мы не приближаемся к цели. В какие бы катакомбы мы ни погружались, они явно не были сердцем Мёртвого Города. Из глубины доносился тонкий, едва различимый звук, навевавший смутные ассоциации.

С лестницей было что-то не так. Она обвивалась вокруг каменной колонны, по которой бежали загадочные иероглифы, пульсировавшие красным в полумраке, и конца ей не было видно. Я представил, как из пустоты внизу возникают элементы огромной головоломки, подстроившиеся под темп моей ходьбы, и встают на место за миг до того, как я сделаю новый шаг.

Меня охватила паника. Спина вспотела, напомнили о себе перевязанные раны, голову будто сдавил тугой обруч.

— По-моему, мы застряли, — выдавил я, прокашлявшись, чтобы не выдать страх. — Лестница бесконечная.

Чжинри и Айштера сообразили не сразу, а вот Энель поняла меня с полуслова. Она призвала Аскалон и ударила им по цепочке символов. Раздалось шипение, точно знакам не понравилось такое обращение, и они погасли.

— Идём, — подтолкнула она Чжинри и одарила нетерпеливым взглядом Айштеру. Они зашевелились, и я двинулся дальше.

Следующий поворот привёл нас к щербине на колонне, оставленной клинком.

— Мне кажется, — сказала Чжинри, присмотревшись к иероглифам, — что эти надписи ответственны за цикличность пространства.

— Предположение здравое, но… Разве ты понимаешь их? Я отлично разбираюсь в дименциализме, но с такими письменами сталкиваюсь впервые, — недоверчиво произнесла Энель.

— Не понимаю, — ответила Чжинри, — чувствую.

Мы с Энель переглянулись.

— Если ты ошибаешься, вполне возможно, что этот лестничный пролёт схлопнется вместе с нами, когда все символы погаснут, — предупредила Энель.

— А есть ещё идеи, как вырваться отсюда? — уточнил я, вытащив нилис.

— Нет, — признала она и вонзила Аскалон в колонну, точно стремилась поразить опасного врага.

Вдвоём с ней мы покромсали все письмена, которые шипели и извивались, как змеи под ботинком. Когда я разобрался с последним иероглифом, далёкий звук, волновавший меня, словно приблизился. Я убрал нилис, бросился по лестнице — и, вылетев в коридор, едва не врезался в стену, на которой отражались сотни мигавших алых огней. Их излучали аварийные светильники самого что ни на есть современного вида.

Я огляделся и помотал головой.

Футуристического вида.

Стены покрывали металлические панели, в которых тут и там виднелись вентиляционные щели. Под потолком тянулись толстые шнуры, кое-где порванные. На их концах искрились электрические разряды. Пол усеивали осколки разбитых ламп. От пронзительного гула тревожного сигнала под кожу будто муравьи забрались. Не хватало лишь механического голоса, который зачитывал бы объявление о разгерметизации или чём-то похуже.

Если я от такой перемены растерялся, то мои спутницы впали в настоящий шок, — с внутренним убранством космического корабля им сталкиваться не доводилось. Исключением не стала даже Энель, хотя она справилась с потрясением первой.

Для фелины и киноты проблема усугублялась острым слухом, на который давил сигнал тревоги. Не сговариваясь, они зажали уши. Впрочем, звучал он недолго: когда мы добрались до небольшого зала, в противоположной стороне которого находились четыре стальные двери, шум затих.

— Куда показывает кисть Йованы? — спросил я у Чжинри. Она поморщилась и потеребила ухо, прежде чем ответить:

— Как только не оглохла…

Кинота полезла в сумку и вытащила фальшивую руку. Та застыла, как обыкновенный протез.

— Что ж, обойдёмся без подсказок, —произнёс я. — Скверно. Второго шанса нам не дадут.

— А если мы ошибёмся? — поёжилась Айштера.

— Думаешь, здесь есть правильный выбор? — сказала Чжинри. — По мне, все они — разные варианты ошибочного.

— Но какие-то могут принести больше мучений, чем другие, — вставила Энель, и Айштера с Чжинри мгновенно помрачнели.

Двери были выкрашены в разные цвета: белый, матово-серый, чёрный и серебристый.

— Идёмте в белую, — предложила Айштера, — свет не может лгать.

— Или тебя хотят заставить так думать, — ухмыльнулась Энель, — лучше чёрный. Здесь всё пропитано тьмой, пусть она укажет дорогу к своему средоточию.

— На мой взгляд, Область не принадлежит ни дню, ни ночи, — сказала Чжинри. — Серый, вот верный выбор. Размытость. Неопределённость. Грань.

По-своему каждая была права. Но я чувствовал, что их путь не принадлежит мне. Я должен избрать свой, а они пойдут за мной. Пластина, которую я сжимал в кармане, откликнулась на решение ласковым теплом.

Не слушая девушек, я положил ладонь на приборную панель возле серебряной двери.

С гидравлическим вдохом серебристая створка спряталась в стене, открыв другой зал, намного больше прежнего. Бросив пререкания, девушки поспешили за мной.

В зале причудливым образом переплетались будущее и прошлое, скреплённые воедино видениями из моих снов, — храмом, который поселился в них. В реальности он был иной, просторнее, ненормальнее.

Среди колонн громоздились приборы и машины неясного назначения, и их гудение разрывало тонкую вуаль тишины. По стенам, украшенным гравюрами и мозаиками, извивались провода. К живописным фрескам были прибиты железные перекладины, на которых висели причудливые механизмы. Запах ладана из кадильниц смешивался с вонью машинного масла, но им не удавалось перебить сладковато-гнилостный смрад, наполнявший воздух. У высокого потолка клубились тёмные облака.

К центральной части базилики сходились лестницы, в основании которых стояли мастерски выполненные статуи, на чьих лицах застыла мольба. Они широко открывали рты, не то заходясь в беззвучном крике, не то пребывая в религиозном экстазе. Скульптуры смотрели на площадку, из которой вырастал гигантский столб из прозрачного кристалла. К нему сходились кабели, вонзаясь в его поверхность, и от точек соприкосновения расходились глубокие трещины.

Вокруг шпиля лежали трупы, иссохшие, как насекомые в янтаре. Их обвивали провода, подключённые к столбу. По обнажённой коже, туго обтянувшей скелеты мертвецов, ползли убористые строчки неведомых символов.

— ПРИДИТЕ И ПОКЛОНИТЕСЬ! — прогрохотало из колонок, вмонтированных в стены.

Послышался звук упавшего тела. Я обернулся: это у Айштеры подкосились ноги. Её хлопотливо поднимала Чжинри, сама бледная как мел. Я помог киноте и вернулся к шпилю. В его глубине темнело нечто.

Когда-то это была женщина. Сейчас это угадывалось лишь по остаткам плоти на груди и бёдрах. Лицо существа сползло, череп раскололся, обнажив расплывшуюся медузу мозга. Клочки волос спадали на покрытые трупными пятнами плечи. Сотни металлических вставок блестели на пергаментной коже.

Позади неведомой мерзости стояла статуя Милиам — целая и нетронутая, но целиком заключённая в кристалл.

— Что это ещё за тварь? — прошептал я под нос, но существо услышало.

— Я ИЛАМИДРИС. Я ТА, КОМУ ПРЕДНАЧЕРТАНО СТАТЬ БОГИНЕЙ. Я РАЗГАДАЛА ЗАГАДКУ. Я СОТВОРИЛА КОЛЫБЕЛЬ.

Одно я знал наверняка: это полуразложившееся чудовище не имело ничего общего с сущностью, что привела меня сюда. Но сущность была где-то поблизости. Я ощущал её, как, должно быть, перелётные птицы ощущают направление на юг. И я ощущал, что она ищет меня, но почему-то не может отыскать.

— ЛЮБОПЫТНЫЕ ОБРАЗЦЫ, КАК ОБЕЩАНО. ВАШИ ТЕЛА ПОСЛУЖАТ МНЕ. ОСОБЕННО ТВОЁ, ВЫЖИВШАЯ АШУРА. ПУТЬ К ОБРЕТЕНИЮ БОЖЕСТВЕННОСТИ ДОЛОГ. Я НУЖДАЮСЬ В ДОНОРЕ.

Пазл сложился в цельную картину — из тех, которые изображали жуткие кошмары.

— Ты — Апостол Культа Ночи⁈ — воскликнул я.

Ран не шутила, когда сказала, что им известна лазейка. В числе прочих механизмов я разглядел несколько толстых рамок, который могли быть телепортами — магическими или технологическими.

— УДОБНАЯ ЛИЧИНА, ЧТОБЫ СКОРОТАТЬ ВЕКА. ГЛУПЦЫ ВЕРЯТ, ЧТО ВОСКРЕСЯТ МИЛИАМ, НО ОНИ СПОСОБСТВУЮТ ЯВЛЕНИЮ НОВОГО БОГА. Я ВИЖУ ЦИКЛ. Я ИЗБРАНА. МОЙ НАРОД СГИНУЛ, НЕ ВЫДЕРЖАВ УКАЗАНИЙ, НО НЕ Я.

Позади расхохоталась Энель.

— Так ты мельтрузианка? Вот уж воистину достойный конец для этой дрянной расы. — Отсмеявшись, ашура посерьёзнела. — Но ты не смогла бы сотворить Область. Она слишком… Слишком сложна.

— Я ЗАПУСТИЛА ПРОЦЕСС. Я СОЗДАЛА ЭВОЛЮЦИЮ ЯВЛЕНИЙ, СОВМЕСТИВ ЖИВОЕ И НЕЖИВОЕ. МОИМ ЭКСПЕРИМЕНТАМ НЕ СЧЕСТЬ ЧИСЛА.

В механическом грохотании динамиков обозначился явственный гнев.

— ДОВОЛЬНО ПРЕРЕКАНИЙ, МЯСО. ТВОИ НЕЙРОМЕДИАТОРЫ УКРЕПЯТ МОЙ МОЗГ. ТВОЯ НЕТРОНУТАЯ ОБОЛОЧКА ПОСЛУЖИТ ЗАМЕНОЙ МОЕЙ, ИСКАЖЁННОЙ ОПЫТАМИ.

Мертвецы, опутанные проводами, пошевелились. Скованными движениями они поднялись на ноги. Грудные клетки разошлись в стороны, обнажая подозрительно поблёскивающие металлические трубы. Я призвал нилис и приготовился уворачиваться от выстрелов, однако наставленные орудия молчали.

— ПОСЛАНИЕ ИЗ ПРОШЛОГО. ОТКУДА ОНО У ТЕБЯ? ОТКУДА У ТЕБЯ НИЛИС МОЕГО СЫНА?

Прежде чем я успел ответить, Иламидрис продолжила:

— НЕВАЖНО. НО Я ВСПОМНИЛА, НАСКОЛЬКО ХРУПКА ПЛОТЬ, ДАЖЕ МЕЛЬТРУЗИАНСКАЯ. ВЫ НУЖНЫ ЖИВЫМИ. ОБЫЧНО ОБРАЗЦЫ ПОДГОТАВЛИВАЛИ ДЛЯ МЕНЯ. МАГИЯ? ВАС СОТРЁТ. ФЛУКТУАЦИОННЫЙ ИНГИБИТОР? НЕЙРОТОКСИН? ДЕЗИНТЕГРАТОР? СКОЛЬКО ПОПАДАНИЙ ПОТРЕБУЕТСЯ, ЧТОБЫ ЗАДЕРЖАТЬ ВАС? Я НЕ ЖЕЛАЮ НАРУШАТЬ ЦЕЛОСТНОСТЬ ВАШИХ МЫСЛИТЕЛЬНЫХ ЦЕНТРОВ.

В этот момент я понял, что речь идёт не о том, удастся ли Иламидрис совладать с нами. Вопрос заключался в том, в каком виде мы попадём на операционный стол. Я подозревал, что этой полумёртвой твари ничего не стоило превратить нас в кучки праха силой мысли. Она просто забыла, какую силу нужно приложить для желаемого результата.

Но зачем бороться с ней самому, если можно позвать богиню? Если её статуя в рабочем состоянии, то…

— Милиам! — завопил я и, набрав воздуха в лёгкие, вложил всю решимость и отчаяние во второй, последний призыв:

— Эмилиа!

Реальность раздробилась, как зеркало, по которому врезали молотком. Воцарился кромешный ад ослепительных криков и оглушительных вспышек. Чувства спутались в безобразный клубок абсурда. На языке возник кислый привкус небытия. Кровь забурлила какофонией всполохов, которые обладали разумом. Они думали обо мне, и потому я существовал, — но стоило им погаснуть, как маятник качался в другую сторону и я растворялся в выдумке немыслия. Метафоры обрели зазубренную буквальность, которая разрезала явь, обнажая несотворённые чудеса. Предвестия и летописи корчились в спазмах, сливаясь в единой точке, и их дисгармония трубила обо мне, о том, что я был, есть и буду ключевым элементом, пёрышком, сломавшим спину времени…

Круговерть бреда оборвалась за мгновение до того, как поток впечатлений унёс моё хрупкое сознание с собой в царство безумия. Меня окутало мимолётным ласковым присутствием. Сущность прогнала хищные видения, покушавшиеся на мою душу, и исчезла, оставив послевкусие нежной привязанности. Сердце резануло тоской.

Я открыл глаза и попытался разобраться в том, что произошло.

Прозрачный кристалл расплавился. Растёкшаяся лужа совсем немного не достала до моих ботинок. Мертвецы испарились без следа, а неподвижное тело Иламидрис валялось у подножия статуи Милиам. Гудение тысяч механизмов смолкло.

Я захотел проверить, в порядке ли мои спутницы, — но базилика была абсолютно пуста. От ужаса я оцепенел; нилис выпал из одеревеневшей руки. Я выкрикивал имена девушек, прислушиваясь к гнетущей тишине в надежде, что они откликнутся.

Молчание было мне ответом.

Пропала и сущность, присутствие которой до того ощущалось шестым чувством.

Я остался один. В поисках утешения я полез за пластиной, однако карман пустовал. Я глубоко вдохнул, чтобы снова позвать Энель, Айштеру и Чжинри, но меня остановил весёлый голос:

— Не надо. Я-мы и так почти оглохли.

Резко развернувшись на звук, я встретился взглядом с Эмилией. По телу богини пробегала рябь, изменяя черты лица, длину волос, одеяние…

Схематичный глаз, обвитый змеёй, глаза которой горели крошечными солнцами.

Эмилиа.

Милиам.

Тиларна.

Они по очереди смотрели на меня, единые в своей разрозненности.

— Где… — Я проглотил комок в горле. — Где мои подруги?

— На пути к тому, чтобы сместить меня-нас. Цикл близок к завершению. Когда-то Старые боги уступили Новым, чтобы отправиться дальше. Интересно, как смертные назовут моих-наших преемниц? Можешь не отвечать. Мне-нам это известно. Известно и то, что ты скажешь.

— Верни их!

Богиня развела руками.

— Твои девчушки уже прошли слияние. Колыбель, созданная для их перерождения, сработала. — Она улыбнулась, взглянув на труп Иламидрис. — Глупышка славно постаралась, истончая реальность, чтобы я-мы смогли расширить разлом. Благодаря этому избранные встретили своё будущее.

— Не понимаю…

— Тебе и не нужно. Трое уйдут, и трое заступят. Эта вселенная мне-нам так наскучила…

— Ты соврала при первой встрече!

— О, я-мы действительно заняты многими важными вещами! Но правила есть правила. Подготовить преемников — одно из них.

— Что ты с ними сделала?

Богиня насмешливо прищурилась.

— Я-мы ведь объяснили. Я-мы устроили встречу временных потоков. Та сущность, которая вела тебя, — это не я-мы. Это они из будущего, которое ещё не свершилось. С твоей перспективы, во всяком случае. Но процесс запущен, за что я-мы хотим поблагодарить тебя. Но это ещё не всё. Я-мы предупреждаем: не мешай мне-нам. Им без тебя будет лучше. А тебе будет лучше без них. Если начнёшь их искать, найдёшь лишь страдания.

Богиня задумалась.

— Вот, в общем-то, и всё. Ах да, Систему я-мы свернули. Она тебе уже ни к чему, а её поддержка истощала Эксдилику. Незачем грабить мир и обременять его будущую хозяйку ради такой мелочи.

Чего-то подобного я и ожидал. Глупо было рассчитывать на то, что Система останется со мной. Но я не расстроился: от её даров попахивало божественными кознями.

— Даже если я смирюсь, подруги отыщут меня. У Энель со мной контракт, а Айштера чересчур привязана ко мне, чтобы так легко выбросить из своей жизни…

Чёрт, даже Чжинри не сможет так легко забыть своего ассистента.

— Глупости. Когда перерождение завершится, их не будет волновать твоё существование.

Я горько усмехнулся.

— Если тебя тревожит, чем я займусь, почему просто не убить меня?

— Ну, ну. Я-мы не варвары. К тому же это не по правилам. Впрочем, как и беседа с тобой. Время вышло, Роман. Удачи выбраться из руин Шиндалинмата!

Напоследок она подмигнула — и испарилась в воздухе.

Зачем она вообще явилась сюда? Только для того, чтобы прочесть лекцию о тщетности моих усилий? Но это глупость. Я и без того сгинул бы в Области, потерянный и опустошённый.

Или же?..

В сердце затеплился огонёк надежды.

Или же я всё-таки способен на что-то повлиять? Сорвать её хитроумные планы?

Но как противостоять богу, для которого грядущее словно открытая книга? Для этого нужно заручиться поддержкой другого бога. Но все младшие подчиняются Единой Троице, сильнее которой на Эксдилике никого нет.

Кроме ещё нерождённой богини.

Я прислушался к себе. Погрузился в далёкие закоулки души, — и ухватил тончайшую золотистую струну, которая отозвалась тонким звоном.

Вряд ли интриги богини понравились девушкам. И они оставили… оставят? оставляют?.. путеводную нить.

Что ждёт меня, если я последую за ней?

Страдания?

Гибель?

Или победа?

Зверски захотелось закурить. Система сгинула, а с ней канула в бездну и Сопротивляемость Простым Ядам. Никотиновая зависимость не заставила себя ждать. Или то была психологическая потребность?

Я вытащил кисет и курительную трубку. Набил её махоркой и прикинул, как разжечь. Огниво осталось в Пространственном Кармане Энель. Я же использовал для разведения огня тлеющие сигареты. Для пробы я пощёлкал пальцами. Ожидаемо ничего не произошло.

Вдруг на ум пришла шальная мысль. Я посмотрел на трубку и представил, как она горит. Струна в душе мимолётно напряглась, и табак затлел. Я улыбнулся и затянулся.

— Вот как… — Я выдохнул клуб дыма. — А с этим можно и потрепыхаться.

Я не имел ни малейшего понятия, с чего начинать поиски; не знал, в каком измерении и времени обитают нерождённые боги. Но я твёрдо верил в то, что прорвусь сквозь любую божественную ложь, чтобы вернуть тех, кто мне дорог.

— Где тут выход? Или просто идти напролом, пока не закончатся стены…

Реальность удивительно податлива, когда боги на твоей стороне.

Наградите автора лайком и донатом: https://author.today/work/240098

Спасибо всем, кто дочитал дилогию! Я начал новую серию, если интересно, ознакомиться можно здесь: https://author.today/work/284018

Content

Сквозь божественную ложь 2

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Глава 26

Глава 27