Анна Антонова

Мой прекрасный князь

Читайте захватывающие романы Анны Антоновой

в серии «Мир нерассказанных историй»:

ОСЕНЬ ЛОКИ

Цикл «Новые истории о Царевичах»:

СОН ЦАРЕВИЧА

ОМУТ ЦАРЕВНЫ

МОЙ ПРЕКРАСНЫЙ КНЯЗЬ

© Антонова А., 2024

© Оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2024

Глава 1

Интро

Сына она назвала Ярославом. Если повезло родиться Царевичем, доступно немного вариантов, которые будут хорошо сочетаться с фамилией. Дмитрий или Алексей, к примеру, сразу отпадают. Зачем ребенку с самого рождения такие печальные ассоциации? Одного совсем маленьким в Угличе зарезали, а другого расстреляли в подвале екатеринбургского дома…

Иван по понятным причинам тоже отпадает. Иванушка-дурачок, младший сынок, ага. Но у нее он единственный.

И про отчество нельзя забывать – Елисеевич, подумать только! Долго выбирала, даже списки имен изучала, пока в самом конце не наткнулась на «Ярослава». Ради этого стоило запастись терпением и добраться до последней буквы алфавита.

Имя сразу понравилось ей и в полной версии, и в уменьшительных – Яр, Ярик… «Слава» не очень вдохновлял, но это не проблема – можно и самой так не называть, и остальных попросить. Не самый очевидный вариант для «Ярослава»: если слышишь «Слава», в первую очередь приходит в голову «Вячеслав» или «Владислав». Значение имени, конечно, подкачало: «слава ярости». Почему ярости слава, спрашивается? Имелась, правда, и другая расшифровка – «яркая слава». Вот это гораздо больше подходит. На том и остановимся…

С отцом ребенка Василиса советоваться не собиралась. Она пережила беременность и вытерпела роды, а что сделал он? Если бы женился на ней, еще можно было бы подумать, а так – и говорить не о чем. Просто поставила перед фактом, и возражать он не посмел. Спасибо, что фамилию свою дать не отказался. Послушно сходил вместе с ней в загс и зарегистрировал сына на свое имя.

– Вы отец ребенка и желаете подтвердить это документально? – церемонно обратилась к нему сотрудница, узнав, что брак не заключен.

Фраза прозвучала неуместно торжественно – видимо, стены обязывали, – и Василиса слегка смутилась. Что ж, если не было свадьбы, остается довольствоваться этим…

– Да, – неловко согласился Елисей.

Девушка невозмутимо кивнула и отправила его оплачивать пошлину. Тем временем положила перед ней лист бумаги и велела написать фамилию, имя и отчество ребенка.

«Ярослав Елисеевич Царевич», – вывела Василиса и подивилась, как сказочно это выглядит. До сих пор воспринимала сочетание исключительно на слух и не подозревала, как оно будет смотреться в письменном виде. Выходило весьма неплохо!

Вернулся Елисей с чеком. В результате она обзавелась сразу двумя документами: в придачу к свидетельству о рождении получила еще и «свидетельство об установлении отцовства». В нем значилось, что гражданин Царевич Елисей Глебович является отцом ребенка, родившегося у гражданки Загорской Василисы Андреевны…

Да, у нее тоже красивая фамилия, но с Царевичем, конечно, не сравнить. Жаль, ей самой не довелось Царевной стать. То есть Царевич. В женском варианте подобные фамилии не склоняются.

Впрочем, «Василиса Царевич» смотрелось бы куда более странно, чем Елисей или Ярослав. Лучше она Загорской останется. Не придется привыкать к чужой фамилии и менять кучу документов…

Они вышли на крыльцо и остановились. Василиса грустно усмехнулась: все-таки сходили в загс, хоть и совсем по другому поводу.

Стоял холодный осенний день, она была в плотных джинсах – не надевала их с прошлого года и с утра порадовалась, что легко влезла. Но у нее даже во время беременности фигура не сильно изменилась, что уж говорить про после.

Василиса молча ждала, что он скажет. С ребенком мама осталась, можно не торопиться.

– Ладно тогда, – замялся Елисей. – Пойду я. Звони, если что…

Хлопнула входная дверь, и Василиса очнулась от воспоминаний. Теперь важно правильно рассчитать момент. Появиться в прихожей, когда он разденется, чтобы это не выглядело, будто она караулила под дверью, но до того, как нырнет в свою комнату и до него уже не достучишься.

Шуршит куртка, пристроенная на вешалку. Со стуком падают на пол кроссовки – никогда не ставит их аккуратно на коврик, вечно потом лужи вытирать приходится. Вжикает молния рюкзака… Кажется, пора!

– Привет.

Хмурый взгляд исподлобья, но все же снисходит до ответа:

– Привет.

– Как дела? – Не придумала ничего лучше этого банального вопроса, а ведь времени было более чем достаточно.

Снова насупленный взгляд. Василиса чувствовала его нетерпение, раздражение и желание как можно скорее скрыться у себя. Но формального повода нагрубить пока не было, поэтому он так же сухо отозвался:

– Все нормально.

– Есть будешь?

– Нет.

– Где-то ел?

– Просто не хочется.

– Ярик, так нельзя…

– Сколько раз просил не называть меня так! – скривился он.

Василиса прекрасно знала, но все равно употребила именно этот уменьшительный вариант, чтобы вывести сына хоть на какие-то эмоции. Пусть лучше орет, чем отделывается односложными ответами и безвылазно сидит у себя, запершись. И как соседи на них до сих пор в полицию не заявили…

– И как же тебя называть?

Пока она оставалась спокойной, но чувствовала, что тоже закипает и скоро сорвется.

– Яр, – подумав, сообщил он. – Или просто Ярослав.

– Может, еще и по отчеству?

– Нет, по отчеству не надо! – наконец взорвался он. – Хватит с меня Царевича!

– А что не так с Царевичем? – нарочито удивилась она.

– Да все не так! Сама ты почему-то не Царевич! Не могла мне свою фамилию дать? Все равно с отцом не живете.

Запал спорить прошел внезапно, как и появился. Василиса устало заметила:

– Тогда казалось, что так будет лучше.

– Для кого?

– Для всех.

– Для всех, кроме меня.

– В чем же дело? Исполнится восемнадцать, и меняй фамилию на здоровье, – в сердцах предложила она.

Действительно – зачем им цепляться за этого Царевича? Надо иногда уступать и поддерживать ребенка в полезных начинаниях. Правда, Василиса знала его нежелание таскаться по инстанциям, поэтому не рассчитывала всерьез, что сын воспользуется ее щедрым предложением.

Так и вышло. Едва дело дошло до конкретики, его пыл сразу угас.

– Я подумаю, – хмуро пообещал он без всякого энтузиазма в голосе.

– Иди ужинать, – заявила Василиса тоном, не предполагающим возражений.

– Ладно, – пробурчал он, направляясь в свою комнату.

Теперь это ее не пугало – она внутренне ликовала. Маленькая, но победа! Сын уже не закроется у себя и не станет держать глухую оборону. Переоденется в домашнюю футболку и шорты, помоет руки и нарисуется на кухне как миленький. И тогда, возможно, получится у него что-нибудь выведать…

Разогревая ужин, Василиса почему-то снова вспоминала тот хмурый осенний день и их с Елисеем единственный поход в загс. «Звони, если что»… Вот как заговорил! Куда все делось? Страсть, дрожащие руки, плещущееся в глазах желание… Дня без нее не мог прожить, даже в ее квартирку перебрался, чтобы всегда быть рядом.

Ничего этого теперь нет, начиная с квартиры. Пришлось отказаться от съемной и перебраться обратно к маме – там хотя бы две комнаты, а одной ей с ребенком было точно не справиться. Потом все же пришлось разъехаться, когда сын немного подрос. Стало тесновато, и ему тоже потребовалось личное пространство…

Не было ни выяснения отношений, ни серьезного разговора, ни душераздирающей сцены. Все решилось само собой – не приводить же туда Елисея! А он воссоединиться не предложил… Да и где – в доме его родителей? На это Василиса никогда бы не согласилась, учитывая, как они относились к ней самой и заочно к ребенку [1]. А снимать квартиру и содержать ее в декрете мальчик бы не потянул, он же только в университете восстановился. Или жениться и работать, или учиться… Конечно, Елисей выбрал второе: учебу ему родители оплачивали, а на остальное он бы никаких средств от них не дождался.

Ребенок, да еще и мальчик! Ничего подобного Василиса не планировала, не ждала и не готовилась. Все получилось почти случайно, будто по велению свыше. На самом деле никакой мистики, разумеется, просто так совпало. Она и не надеялась, что Елисей на ней женится, – вообще не представляла их дальнейшие отношения и тем более совместную жизнь.

Он тогда в армии был – посетило парня странное желание отправиться служить в восемнадцать лет, бросив университет на первом курсе. Не совсем бросил, конечно, – взял академический отпуск и спустя год благополучно восстановился примерно в то же время, когда они ходили в загс свидетельство об отцовстве оформлять. Ничего особенно не потерял, как оказалось, просто удовлетворил неискоренимую потребность всех мальчишек поиграть в войну и съездил покататься годик на своих любимых танках. Елисей – «танкист» со стажем, но видел их до этого только на мониторе в компьютерной игре. А вот в части довелось управлять настоящим – оставило сильнейшие впечатления, как он успел ей рассказать…

Благодаря службе Елисей пропустил всю ее беременность, да и роды тоже – очень удачно получилось. Василиса не ерничала, а искренне так считала: не хотелось, чтобы он видел ее изменившуюся фигуру, был в курсе осмотров и обследований. Хотя ничего катастрофичного с ней не произошло: лицо пятнами не покрылось, веса набрала немного, переваливаясь с ноги на ногу, как утка, не бродила – всегда строго следила за походкой. Да и животик до последнего был вполне компактный, совсем небольшой – повезло с типом фигуры.

О том, чтобы Елисей присутствовал при родах, Василиса и помыслить не могла – сдалось ей такое счастье! Она категорически не понимала женщин, которые тянули своих мужей на это неподходящее с эстетической точки зрения мероприятие. Пришлось бы заботиться не только о том, чтобы все прошло благополучно, но и о своем внешнем виде, а это бы отвлекало и дополнительно выматывало.

Имелась у нее сомнительная суперспособность – постоянно видеть и оценивать себя со стороны, глазами других людей. Временами приходилось тяжело, зато это позволяло ставить себя на их место – тоже частенько пригождалось.

Вот и сейчас она легко считывала настроение сына, улавливая момент, когда с ним можно поговорить по душам, а когда лучше не трогать. Сегодня, наверное, не надо – поздно уже, да и он явно не готов откровенничать. Стоит перекинуться парой фраз на незначительные темы, но лучше пусть просто поест и ложится спать. А завтра утром…

Как раз выходной, можно полежать в постели подольше и никуда не торопиться. Он выспится, позавтракает и, если сразу никуда не убежит, она попробует к нему подступиться. Впрочем, обычно он уходит по вечерам. Дорого бы она дала, чтобы узнать, куда, к кому и зачем…

* * *

Куда девается любовь? Ладно бы еще это происходило плавно – с трудом, но можно понять. Чувства постепенно угасают и все такое. А если внезапно, буквально в одночасье: вчера сердце колотилось как бешеное при виде этого человека, а сегодня смотришь и не понимаешь – что в нем раньше было удивительного и волшебного? Такой же, как все…

Вспоминаешь свои недавние эмоции и поражаешься: что со мной было? Как это происходит – определенный гормон перестает вырабатываться? Тот, который за влюбленность отвечает. Как же он называется… Дофамин, окситоцин?

Но объяснять все банальной физиологией скучно. Получается, человек в этом плане ничем не отличается от оленя в брачный период. А как же сознание, разум, интеллект? Или к влюбленности они не имеют отношения?

Если подумать об этом всерьез, становится страшно. От тебя самого ничего не зависит. Понравится ли кто-нибудь, решает вовсе не мозг и даже не сердце – просто насос, исправно перекачивающий по организму кровь. Неправильно в песне поется про «мотор» – это как раз скорее мозг…

Сердце начинает учащенно колотиться при виде объекта симпатии, вот ему и приписывают некие душевные свойства. Конечно, оно ничего не подсказывает и не вещает. У человека для этого есть другие органы…

Глава 2

Вторая октава

Телефон зазвонил, когда Ярик поел и ушел спать. Или не спать – кто знает, чем он там занимается по ночам? Не станешь же заглядывать и проверять. Ничего особенного он ей не рассказал, хотя Василиса несколько раз подбиралась с разных сторон, проявляя чудеса дипломатичности. Общение с подростками – как ходьба по минному полю: одно неверное слово, даже интонация, и взрыв неизбежен. Ярик… Про себя-то она имеет право называть его так, как ей хочется?

Василиса не лукавила, говоря, что не против смены фамилии. Хватит с нее Царевичей! Сначала огорчалась, что самой не довелось примкнуть к их славному племени, а теперь была довольна. И дело даже не в замене документов. Каково лишиться фамилии, если привыкла к ней с рождения? А ведь другие женщины запросто проделывают это, и даже не один раз. Легко ли приспособиться и начать откликаться на фамилию, которая тебе никогда не принадлежала? Сколько должно пройти лет, чтобы воспринимать ее своей? Нет уж, хватит того, что она Василиса…

Вспомнишь черта, он и появится: зазвонил телефон, и на экране высветилось «Елисей». Она поморщилась, но ответила, раз все равно не спит. В свое время так и не хватило духу переименовать контакт в «Царевича» – почему-то это казалось более личным и интимным, да и с сыном связывало, а ей не хотелось лишних напоминаний.

– Привет, – как ни в чем не бывало поздоровался он.

– Привет, что случилось? – нейтрально поинтересовалась Василиса.

– Почему сразу «случилось»?

Елисей невежливо ответил вопросом на вопрос, но она великодушно не стала указывать ему на нарушение речевого этикета.

– Звонишь в такое время без веской причины?

– Какое «такое»?

Она медленно начинала закипать, но пока еще держалась:

– Позднее.

– Ну извини, не знал, что вы рано ложитесь.

– А ты многого о нас не знаешь.

– Вот и звоню, чтобы узнать, – он с готовностью ухватился за подсказку. – Как у вас дела?

– Нормально.

– Как Ярик?

– Учится, – коротко проинформировала Василиса и не удержалась от шпильки: – Помнишь хотя бы, в каком классе?

Елисей не стал отвечать тем же.

– В каком же?

– Все-таки забыл?

– Ничего я не забыл.

– А ты в курсе, что он не любит, когда его называют Яриком?

Он, казалось, не удивился.

– Как же его теперь называть?

– Ярослав или Яр.

– Буду знать. Спасибо, что предупредила.

– Не за что.

Повисла пауза. Кажется, разговор зашел в тупик, но Василиса не собиралась прерывать неловкое молчание – не сама же позвонила.

– Вам деньги нужны? – наконец спросил Елисей.

– Нет.

– Вам никогда не нужны, – с досадой бросил он.

– Лес, а что ты хочешь? – не выдержала она. – Появляешься, когда тебе вздумается, звонишь посреди ночи и спрашиваешь, нужны ли нам деньги!

– Разве сейчас ночь?

– А вдруг я бы уже спала?

– Не спишь же.

Вспышка раздражения мгновенно угасла. Василиса поняла, что случайно назвала его давно забытым прозвищем, и мысленно взмолилась, чтобы он ничего не заметил.

– Лис, думаешь, я не помню, во сколько ты обычно ложишься?

Не прокатило. Не только не пропустил мимо ушей, но и сам обратился к ней так, как называл в их лучшие времена. Ненадолго их хватило… Не хотела, но почему-то поддержала скользкую тему.

– А зачем тебе это помнить?

– Никак не забывается.

Разговор принимал опасный оборот, и ей это совершенно не нравилось. Лучше уж о деньгах, но как теперь вернуться к приземленным материям?

– Так сколько вам перевести? – буднично поинтересовался Елисей.

Кажется, он еще не разучился читать ее мысли.

– Сколько сочтешь нужным.

– Лис, ну прекрати!

Второй раз – точно не случайность. Зачем он это делает? У нее даже сердце защемило от внезапно накатившей тоски.

– Я же не знаю, сколько ты можешь себе позволить.

– Перестань говорить загадками.

– Ну посчитай, во сколько содержание подростка обходится. Тебя в поисковике не забанили?

– Вот же ты язва!

– С кем поведешься.

– А с кем ты сейчас водишься?

Снова непонятный вопрос с сомнительным подтекстом. Если не знаешь, что ответить, стоит воспользоваться его собственной тактикой.

– А ты?

Елисей, кажется, разгадал ее маневр.

– Ладно, я тебя понял. – Он помолчал и неуверенно добавил: – Тогда пока?

Василиса удивилась. А какие варианты он собирается предложить – секс по телефону? Устыдившись собственных мыслей, она спешно перевела тему:

– Лучше скажи, когда появишься. Ребенок скоро забудет, как ты выглядишь.

– Ну, если забудет, пусть в зеркало посмотрит, – усмехнулся Елисей, ничего не ответив по существу.

Что правда, то правда – парень у нее на одно лицо с отцом. И хотела бы забыть Царевича, да не получается – его точная копия постоянно мелькает перед глазами. Притом сын сейчас именно в том возрасте, в каком был Елисей, когда они познакомились… Нет-нет-нет, нельзя об этом вспоминать! Иначе опять станет слишком больно.

– Спокойной ночи, Елисей, – вежливо пожелала она.

– Споки, – пробормотал он и отключился так поспешно, словно боялся услышать что-то лишнее.

Почти сразу телефон завибрировал, принимая уведомление о банковском переводе. Она взглянула на экран – сумма была весьма внушительная, гораздо больше обычной. Что это с ним? Впрочем, разве ей не все равно?

Василиса и правда собиралась идти спать, но теперь понимала, что долго не уснет. Надо же было ему позвонить на ночь глядя! Разговор против воли взволновал ее. А ведь, казалось, все давно осталось в прошлом. Прозвучали в голосе Елисея прежние интонации: те, которые сводили ее с ума, заставляли сердце бешено колотиться, лоб – пылать, а кончики пальцев, наоборот, леденеть. Руки у него всегда были холодные, но постепенно согревались, стоило ей…

Так, стоп! Куда ее понесло? Похоже, он специально позвонил так поздно, чтобы застать врасплох и вывести из душевного равновесия. Только зачем? Чтобы согласилась принять деньги? Но она никогда не отказывалась, не на себя же – на ребенка. Ярик заслуживает лучшего, он ведь такой талантливый! Но ему еще учиться и учиться, а одна она точно не потянет…

«Яр, нам надо поговорить…»

Нет, не то. Такой фразой можно только настроить против себя, заставить закрыться. Когда Ярик был помладше, откровенно признавался: очень боялся этих слов. Особенно если она закрывала дверь, чтобы бабушка не услышала… Василиса всегда думала, что слишком мягкая и добрая, сын из нее веревки вьет. А она, оказывается, пугала ребенка. Впрочем, по нему было совершенно незаметно – терпеливо выслушивал ее, но поступал по-своему.

«Послушай, сынок…»

Тоже мимо. Никогда его так не называла – это казалось странным, нелепым и неестественным. Если ни с того ни с сего вдруг начнет, он точно насторожится.

«Ярослав, какие у тебя планы…»

– Доброе утро, – он нарисовался в дверном проеме так неожиданно, что Василиса вздрогнула.

Она взглянула на сына и невольно залюбовалась: какой все-таки красивый! И это объективный взгляд, а не просто родительское умиление – типа для матери ее ребенок всегда прекрасен…

Вспомнилось, как она сама примерно в этом возрасте спрашивала у мамы: «Я красивая?» Та прямо отвечала: «Симпатичная, но красавицей тебя не назовешь». Столько времени прошло, а до сих пор обидно! Чего стоило маме чуть-чуть польстить и сказать то, что она мечтала услышать? Даже если это оказалось бы не совсем правдой. Не могла мама не знать, что у нее и так большие проблемы с самооценкой. Вот и поддержала бы, вселив немного уверенности…

Вероятно, мама хотела, чтобы она адекватно оценивала собственную внешность и вела себя соответственно, не строила иллюзий и знала свое место… Звучит просто отвратительно! Внутри все противно задрожало – а ведь когда это было. Похоже, по внутренним ощущениям ей до сих пор лет семнадцать. Это в лучшем случае: возможно, всего пятнадцать… Ужас, она чувствует себя младше собственного сына! У нее и правда иногда складывалось впечатление, что он старше, умнее и опытнее. А она собирается его чему-то учить…

– Доброе утро, – улыбнулась Василиса, поглубже загнав тревожные мысли и неуместные воспоминания. – Садись завтракать.

– Сейчас, только умоюсь.

Ярик удалился в ванную, а она спохватилась – какое «садись», если ничего не готово! Сегодня выходной – есть повод забыть о привычной овсяной каше, которую он ест каждое утро, как и его папаша. Может, конечно, уже и не ест, откуда она знает, чем его жена кормит или кто там у него сейчас. Хотя с кашей Елисей сам отлично справлялся – она же в свое время и научила…

Надо же, Ярик никогда не жил с отцом, а привычки передались. Или она сама приучила его с детства, неосознанно устанавливая незримую связь даже в таких мелочах? Пока будет умываться, она вполне успеет сделать омлет – сын его тоже любит. Они позавтракают вместе, как в старые добрые времена. А потом спокойно поговорят, ведь важные беседы на серьезные темы ни в коем случае нельзя вести за едой, как ее когда-то научила бабушка…

– Ярослав, какие у тебя планы?

– Да никаких. Вечером, может, с Игорем пересечемся…

– Я не имею в виду сегодня, – уточнила Василиса, чувствуя, как предательски ускоряется пульс.

– А когда? – Сын, кажется, понял, к чему она клонит, но пока старательно прикидывался. – Завтра? На следующей неделе?

– Вообще, – с трудом выговорила она. – В жизни.

– Ну ты загнула! – ухмыльнулся он. – Никто не знает, что будет завтра, а ты – в жизни!

– Кирпич на голову упадет?

– Ага.

– А если все-таки не упадет?

Ярик пожал плечами:

– Тогда стандартно. Закончу школу…

– Окончу, – машинально поправила Василиса.

Он моментально вскинулся:

– Я так и сказал!

Она едва не откусила себе язык и торопливо продолжала:

– Хорошо, а дальше что? Выбрал, какие экзамены будешь сдавать?

– Русский и математику.

– Все будут сдавать русский и математику. А еще?

– Ну, выберу какие-нибудь…

– Надо сейчас решать! Потом поздно будет.

Василиса произносила эти правильные, но пустые слова и чувствовала, что все бесполезно. Не доходят они до него, хоть тресни! Какие нужны другие, она не знала, но остановиться уже не могла.

– Все еще в начале десятого класса знали, куда собираются поступать и какие предметы будут сдавать! Прошло больше года, а ты до сих пор не определился…

– Может, я и не собираюсь никуда поступать.

Василиса вдруг испытала странное облегчение. Вот он и сказал открытым текстом то, что она ожидала, но боялась услышать. Теперь, по крайней мере, появилась ясность. Когда точно знаешь, с чем имеешь дело, можно начинать бороться…

– А чем заниматься собираешься? – нарочито спокойным тоном поинтересовалась она.

– Пока не знаю, там видно будет.

– Это Игорь тебя надоумил? Сам-то он куда пойдет?

– При чем тут Игорь? У меня своя голова есть!

– Да что-то не похоже…

Ярик вскочил из-за стола, задев чашку с недопитым кофе, и вылетел из кухни. Хлопнула дверь в его комнату, но вскоре шаги протопали в обратном направлении и щелкнул замок входной. Василиса бессильно вздохнула, глядя на растекающийся кофе и не спеша за губкой, хотя лужа достигла края стола, закапало на пол. Вот и поговорили…

* * *

Легко сказать: не парься, не принимай близко к сердцу. А если не можешь иначе? У каждого свой уровень эмоциональной восприимчивости. Одному все по барабану, а другой бесконечно прокручивает в голове незначительный эпизод, даже если ничего нельзя изменить и сделать вывод на будущее не получится…

Только один: не ввязываться в такие ситуации. И если это зависит не от тебя? Можно заставить себя промолчать или отойти в сторонку, когда есть выбор, но когда его нет…

Внутренние тормоза внезапно отключаются, и тебя несет. Позже, когда все закончилось, спохватываешься и ужасаешься: что же я натворил? Теперь не будет покоя, эта история останется со мной надолго, станет угнетать и мучить, возвращаясь в самый неподходящий момент…

Нет способа перестать. Ты другой и не можешь иначе.

«Не принимай близко к сердцу» – циничный и бесполезный совет. При всем желании нереально ему последовать. Если бы мог, изначально не принимал бы…

Просто мы разные. Парадокс в том, что поставить себя на место другого в состоянии лишь тот, кто накручивает, парится и принимает все близко к сердцу. Именно он обладает эмпатией – способностью воспринимать чужие чувства, как свои. Психопаты ее лишены – для них существуют только собственные эмоции. Делайте выводы…

Глава 3

Уроки сольфеджио

Яр отошел от дома и остановился в нерешительности. Ну молодец, психанул и убежал, а дальше что? С Игорем он действительно договорился, но на вечер, а сейчас-то утро… Он вытащил из кармана телефон и взглянул на экран: ну ладно, день уже. Хоть выспался – не забыл включить режим «не беспокоить».

И не беспокоили – ни пропущенных вызовов, ни непрочитанных сообщений. Никто его не хочет, и хорошо. В последнее время стали слишком доставать…

Не стоило матери грубить. Она-то в чем виновата? Бесит только. Иди завтракать, иди ужинать… Нет, если еда есть, то норм, конечно. Ему в принципе пофиг, и так бы обошелся. Но этот ее вечно несчастный вид… И вопросы, вопросы, вопросы: куда, зачем, с кем, когда вернешься… Сегодня новый добавился – какие планы.

Вот такие планы, мама. Теперь ты знаешь. Хоть домой не возвращайся… А что, это идея! Она перепугается и перестанет спрашивать об экзаменах. Только куда податься? К Игорю не вариант, тот сам ищет, куда деться. К бате разве что, но не в таких они отношениях. Да и матери он все равно настучит…

Хоть бы мать наконец отлипла от него и завела себе кого-нибудь! Сразу бы перестала думать о его планах. Сколько лет прошло, ему скоро восемнадцать стукнет, а она папашу забыть не может. Ничего не говорит, но он-то видит. Когда с ним по телефону разговаривает, всегда дверь закрывает. Что он там не слышал: как батя спрашивает, сколько перевести?

Он-то не виноват, что папаша такой урод. Баблом снабжает бесперебойно, и на том спасибо. Еще бы от матери отвязался! Из-за него же она ни с кем не встречается…

В чем-то Яр батю понимал. Он появился на свет, когда отец не намного старше его теперешнего был. Представил, что узнает новость о ребенке, и его передернуло. Какой треш! У него и девчонки-то нет, куда там семью и детей. Нет, батю можно понять…

Мать отчудила, конечно. С собственным бывшим учеником ребенка заделала. За что и огребает почти восемнадцать лет… Ладно, фиг с ней. Сама разберется, не маленькая. А ему надо о себе подумать…

Когда Яр пришел в клуб, Игорь был уже на месте и поспешил к нему с раскинутыми руками:

– Здорово, бро! Как оно?

– Все ок, – коротко отозвался он.

Они обнялись и похлопали друг друга по плечам – друг всегда встречал его так, словно виделись год назад, а не вчера вечером.

– Ты как вообще?

– Да норм, – с досадой бросил Яр.

Иногда Игорь бывал слишком навязчивым. Прямо как мамочка. Как она там, кстати? За весь день не позвонила ни разу, даже странно… Он почувствовал легкое беспокойство и сам себе удивился. Звякнуть, что ли? Или сообщение сбросить, чтоб не дергалась и не искала с полицией. Правда, с чего бы? Должна уже привыкнуть…

– Сегодня просто зал полный, – доложил Игорь. – Не облажайся!

– Когда я лажал? – оскорбился он.

– Никогда, – успокоил его тот. – Но вдруг именно сегодня не в голосе…

– Ну да, – ухмыльнулся Яр.

Даже не знал, что это такое. Всегда он в голосе: хоть среди ночи разбуди, хоть от уроков оторви, хоть…

– Там чел один странный, – озадаченным тоном продолжал Игорь. – Сидит один за дальним столиком и бухает.

– И чего? – удивился он.

– Говорю же – странный.

– Приставать будет? – догадался Яр. – Ну пошлю его, первый раз, что ли…

– Нет. Не знаю, – с сомнением отозвался друг. – Похоже, там другое…

– Да не парься ты. – Он хлопнул его по плечу. – Если что, отобьемся. Давай, я переодеваться.

Яр кивнул Игорю и скрылся в гримерке. Это, конечно, слишком громко сказано – просто каморка за сценой. Но зеркало есть, вешалка тоже, что еще нужно? Он пристроил на крючок куртку, сообразив, что, войдя в клуб, даже не разделся – продрог, пока по улице болтался, все-таки не май месяц. Только сейчас начал понемногу отходить. Вечно мерзнет, хоть никому не признается, один Игорь знает. Ну и мать. Так и не сбросил ей сообщение. Но теперь уже некогда…

Он стянул свитер, футболку – с детства привык одеваться как капуста. Сначала мать наряжала, потом сам. Может, это из-за нее у него теплообмен нарушен? Вечно его кутала…

Яр сдернул с вешалки черную рубашку, надел и неторопливо застегнул. Воротник оставил распахнутым на две пуговки, потом, слегка подумав и изучив свое отражение в зеркале, расстегнул еще одну. Публике нравится – он постоянно ловил взгляды, жадно обшаривающие его фигуру. Только ничего им не обломится. Смотреть можно, руками трогать нельзя…

Что дальше? Он выудил из брошенного на пол рюкзака прозрачную косметичку и присел перед зеркалом. Быстрыми уверенными движениями нанес тональник, аккуратно втер, чтобы рожа не блестела. Брызнув на волосы лаком, уложил челку. Глаза подводить не стал – однажды попробовал и потом еле отбился от какого-то озабоченного мужика. Лучше не рисковать, пошли они все в…

Напоследок провел по губам гигиенической помадой – под ярким светом рот вечно сохнет, потом болит и покрывается корочками, а он их расковыривает до крови и ходит, блин, как вампир…

Яр взглянул на экран – пора. Надо у матери смарт-часы попросить, чтоб каждый раз за телефоном не лазать, когда надо время посмотреть. Батя раскошелится, не развалится. Бросил их с матерью, пусть теперь платит. Он, конечно, и сам нормально зарабатывает, но это другое…

В каморку заглянул Игорь:

– Готов?

Он покидал косметику обратно в рюкзак и кивнул, по-прежнему глядя в зеркало.

– Тогда я объявляю?

– Валяй.

Друг молча скрылся. Яр медленно поднялся и оглядел себя в полный рост. Говорят, красивый. Мать – чаще всех. Он не видел ничего особенного, парень как парень. Прыщей разве что нет. Ладно, пофиг…

Он вышел за дверь и сразу услышал раскатистый голос Игоря, усиленный колонками:

– И сейчас перед вами он – Царевич!

Яр поморщился – опять звук не настроен. Публика не заметит, но самому стремно – кажется, что голос противно дребезжит и ломается, как в тринадцать лет. У него-то мутация почти завершилась, а скажут… Надо будет потом звуковику вставить.

Под редкие хлопки он вышел на небольшую сцену клуба и привычно замер в давно отработанной позе, вцепившись обеими руками в микрофон и незаметно оглядывая зал. И правда, все столики заняты, не соврал Игорек. Впрочем, неудивительно, сегодня же суббота. А еще кто-то странный в углу…

Свет лупил прямо в лицо, и разглядеть конец зала было нереально, поэтому Яр решил забить. У друга, конечно, чуйка и глаз-алмаз, но не из налоговой же тот мужик. Даже если из налоговой – он-то тут при чем? Пусть хозяева клуба разбираются. Из службы опеки какой-нибудь? Смешно – ему почти восемнадцать, никто не докопается. Имеет право подрабатывать…

Хлопки смолкли, и он понял, что эффектная пауза слегка затянулась. Надо начинать, пока зрители не стали недоуменно шуметь и переглядываться. С ним такое уже бывало…

Когда Яр взялся за микрофон, окружающий мир перестал существовать. Остался только он сам, яркий свет и песня, которую слышал словно со стороны. Его любимая.

Если долго бежать, если ветер в лицо,

И нет сил скинуть челку со лба,

Если горе сжимает рассудок в кольцо

И песок засыпает глаза…

В наушники лилась минусовка, и ему казалось, что он весь превратился в звук, рождающийся где-то глубоко внутри без всякого его участия. И он полностью отдавался ему, чувствуя, как по ногам медленно поднимается горячая волна, постепенно накрывая его с головой… Наверное, ни с какой девчонкой такого не испытаешь.

Песня закончилась. Музыка смолкла, зато зал после секундной заминки зашелся криками и аплодисментами. Кажется, получилось. Их тоже вставило…

Яр улыбнулся, провел рукой по лбу, и она осталась влажной. Все-таки рожа будет блестеть, но это уже не имеет никакого значения. Они с публикой стали единым целым…

Через час концерт закончился. Яр был весь мокрый – чувствовал, как рубашка пропиталась потом, и лишний раз порадовался, что выступает в черной. Челка повисла на глаза, но он не стал ее убирать, зная, что с ней выглядит сексуальнее. Да у него и было чувство, будто переспал со всем залом сразу. Сегодня его вштырило не по-детски. Это Игорь со своим «Не облажайся!». Все-таки заело…

Яр в последний раз поклонился и направился к выходу со сцены. Только сейчас понял, что зверски хочет есть – он, конечно же, не обедал, после маминого омлета и недопитого кофе ничего сегодня не ел и теперь едва сознание не терял от голода. После концерта всегда так случалось, но он каждый раз забывал захватить хотя бы шоколадку…

Закружилась голова, он едва не полетел со ступеньки, которая вела со сцены в служебные помещения, – хорошо, Игорь встречал и успел подхватить.

Друг привел его в гримерку, усадил на стул и засуетился, протягивая одновременно полотенце и бутылку воды.

– Ты опять? – встревоженно спрашивал он. – Бро, так нельзя…

– Сам же сказал, – проговорил Яр, усиленно моргая и пытаясь прогнать муть перед глазами.

– Что я сказал?

– Нельзя сегодня лажать.

– Да я по приколу! – вскинулся Игорь. – Ты никогда не лажаешь… Яр, ты чего? – испугался он, видя, что тот едва не падает со стула.

– Мне бы поесть, – с трудом произнес он.

Повторять не пришлось – друг понимал его с полуслова.

– Я щас, – кивнул Игорь и скрылся за дверью.

Яр вытер полотенцем лицо и шею, отпил из бутылки. Надо бы переодеться – сидеть в мокрой рубашке противно, – но пока нет сил. После холодной воды в голове слегка прояснилось, и он перебрался на продавленный диванчик. Сейчас бы лечь и уснуть… На сцене тоже всегда стояла бутылочка с водой, но он про нее забывал. Когда накрывало, ничего не помнил…

Вскоре вернулся Игорь, но с пустыми руками.

– Ярик, тут с тобой поговорить хотят… – протянул он, и ему показалось, что голос друга звучит растерянно.

«Яриком» Игорь называл его в исключительных случаях, и это почему-то не бесило так, как в исполнении матери. Наверно, дело в интонации… Но, похоже, произошло и правда нечто экстраординарное. Никого не хотелось видеть, включая друга, но с кем-то поговорить явно придется…

* * *

Миром правит секс. Глупо и смешно это отрицать, руководствуясь мифическими нормами морали и нравственности.

Не стоит обманывать самих себя. К чему дурацкие рассуждения о хобби и прочих увлечениях? На вопрос, что тебе больше всего нравится делать, существует только один правильный ответ: заниматься любовью.

По крайней мере, это честно. Никакие духовные радости не сравнятся с плотскими. Посмотреть фильм, почитать книжку, смастерить поделку своими руками – разве можно ставить это на одну доску с тем, что нам неподвластно? Искусственные способы развлечься ищут люди, которые по каким-то причинам не в состоянии позволить себе получить истинное удовольствие.

Ученые до сих пор не смогли понять его. Описывается физическая сторона процесса: сердцебиение учащается до двухсот ударов в минуту, кровь приливает к коже, происходит ритмичное сокращение мышц… Грусть-тоска и скука смертная. Чем это тогда отличается от упражнений на тренажерах? Как описать несколько мгновений, когда, по словам тех самых горе-специалистов, человек теряет ощущение границ собственного тела?

Все это умозрительно, а любые описания субъективны. Понять можно лишь в случае, если испытывал нечто подобное. Слова служат неким кодом, не неся в себе конкретной информации. Если самому не ощутить, не поймешь.

Именно поэтому миром правит секс. А тот, кто расшифрует механизм получения удовольствия, станет его властелином…

Глава 4

На обертонах

– Кто? – удивился Яр.

Он почти уснул, пока ждал, и плохо понимал, о чем идет речь.

– Тот чел.

– Какой еще чел?

– Ну помнишь, я тебе говорил? За дальним столиком.

– Гей?

– Сам ты… – с полоборота завелся Игорь, но вовремя спохватился. – Короче, важный чел, – просительно произнес он. – Надо поговорить, Яр…

– Подожди, – он с силой потер лоб ладонью. – Ты пожрать принес?

– Пожрать? – удивился тот. – А, не, не успел, сорян…

– Ладно, – кивнул он. – Зови своего важного чела.

Игорь исчез за дверью, а Яр попытался принять вертикальное положение. Блин, так и не переоделся, валяется на диване в мятой влажной рубашке, с размазавшимся тональником и болтающейся на глазах челкой – самое то для важных переговоров… Да и пофиг.

В гримерку зашел мужик, которого он не сумел рассмотреть в зале. Яр усилием воли собрался и просканировал его взглядом: худой, подтянутый, в джинсах и водолазке, по возрасту примерно как батя.

– Добрый вечер, Ярослав, – вежливо, но без подобострастия проговорил мужик. – Спасибо, что согласились уделить время. Позвольте представиться: Вадим Юрьевич Стеклов. Я могу присесть?

Замерший у двери Игорь бросился к гостю и пододвинул к диванчику стул. Яр сделал движение, чтобы подняться, но тот замахал руками:

– Лежите-лежите! Я понимаю, после больших нагрузок надо восстанавливаться. Если каждый вечер так выкладываться, никаких сил и нервов не хватит. Вы же на износ работаете. Пока молодой, прокатывает, но с каждым годом будет становиться сложнее…

Яр удивленно заморгал. О чем это он? Тоже строит дальние планы, как мамочка?

– Сейчас объясню, – успокоил мужик, поймав его недоуменный взгляд. – Я представляю крупный звукозаписывающий лейбл. Мы ищем юные таланты и раскручиваем их с нуля. Ваша кандидатура нас заинтересовала…

– Подождите, – растерянно протянул Яр. – Как вы обо мне узнали-то?

В виске опять стрельнуло, и он поморщился – от голода всегда начинала болеть голова. Игорь, гад, хоть бы чаю принес…

Мужик принял это на свой счет и стал обстоятельно рассказывать:

– Мы следим за выступлениями молодых артистов даже в таких небольших полуподпольных клубах…

Игорь открыл было рот, собираясь что-то возразить, но гость перебил:

– Я в курсе, что Ярославу нет восемнадцати. Для нас это не проблема…

Яр словно завис. И в начале разговора неважно соображал, а теперь вообще перестал понимать.

– Что вы предлагаете? – первым отмер Игорь, видя, что он впал в ступор.

– Контракт, – спокойно пояснил Стеклов. – На раскрутку, продвижение и создание бренда.

– А взамен?

Тот усмехнулся:

– Молодой человек, вы слишком спешите. Все будет согласовано с юристами. В случае вашего согласия, конечно.

Яр почувствовал, как взмокли корни волос и пот стекает по виску, хотя в гримерке совсем не жарко, а по телу прокатывается неприятная дрожь. Чего это он распсиховался? Раньше только на сцене такое бывало…

– Мне надо подумать, – наконец выговорил он, понимая, что мужик ждет его реакции.

– Подумайте, – кивнул тот. – Вот моя визитка. Там указано название продюсерского центра, можете загуглить, у нас все официально.

Нарисовавшийся рядом Игорь с готовностью взял карточку.

– Мы подумаем, – вежливо ответил он. – Спасибо за предложение.

Когда было нужно, друг умел вести себя прилично и говорить нормально. Иной раз он казался Яру гораздо старше его самого. Рассуждал, как умудренный опытом старец, а не пацан-школьник.

Стеклов смерил его насмешливым взглядом, но от комментариев воздержался.

– Только не очень долго, – продолжал он, обращаясь исключительно к Яру. – Одно могу сказать: вы меня реально впечатлили. Думал, преувеличивают, а нет, правдой оказалось. У вас бешеная харизма и мощнейшая энергетика, буквально с ног сбивает и сносит все вокруг. И как этот клуб уцелел… Поэтому я не удивлен тем, в каком вы сейчас состоянии. Если раз или два в неделю, еще можно, но каждый день…

Боль в виске, кажется, утихла, чувство голода притупилось, зато теперь перед глазами поплыли черные круги. О чем говорит странный мужик? Какой еще каждый день?

– Песни тоже неплохие. Кто автор?

– Он сам пишет, – снова ответил за него Игорь.

Гость взглянул на него с уважением:

– Весьма недурно. Тема всегда актуальная, притом в необычной трактовке… Как там у вас: «Рассыплется пепел волос по щеке, словно старый истрепанный шелк»?

– Блеклый, – машинально поправил Яр.

Стеклов не стал спорить.

– Блеклый так блеклый. Только псевдоним надо будет сменить, – вдруг сказал он. – Царевич, конечно, эффектно звучит, но слишком вычурно. Для народа надо что-нибудь попроще…

– А это не псевдоним, – уточнил Игорь. – У него фамилия такая.

Мужик удивленно вскинул брови.

– Фамилия? Ты правда Ярослав Царевич? – обратился он к нему, внезапно перейдя на «ты».

Яр с усилием кивнул.

– Ладно, обсудим. Это уже детали. Буду ждать звонка.

Гость поднялся со стула и протянул ему руку. Яр дернулся, чтобы встать, но тот остановил его жестом и просто пожал холодную влажную ладонь.

Игорь проводил гостя до выхода и скрылся с ним за дверью. Яр откинулся на спинку и прикрыл глаза – думать он сейчас был не в состоянии, тем более о чем-то серьезном.

Хлопнула дверь. Друг подлетел к нему и стал трясти за плечо:

– Спишь, что ли? Ну ты даешь! Совсем офигел? Тут такие дела, а ты…

Он с трудом разлепил ресницы:

– Игорь, блин. Можно хотя бы чаю? Сладкого…

Вскоре Игорь вернулся, таща поднос, уставленный тарелками. Он аккуратно пристроил его на столик у зеркала и кивнул:

– Хавай быстрее, пока не остыло.

Яр перебрался к столу, а друг занял его место, развалившись на диванчике.

Первым делом он взялся за кружку с чаем и с наслаждением сделал несколько глотков – крепкий, горячий, сладкий, как он любит. Игорь знает, как поставить его на ноги. Только бы не начал сразу донимать вопросами…

Но друг умел улавливать его настроение и сидел молча, уставившись в телефон. Лишь когда Яр доел овощной салат и картошку с мясом, а потом допил остывший чай, Игорь поднял голову и осторожно поинтересовался:

– Ну как, норм?

Яр кивнул, вдруг вспомнив, что так и не переоделся. Есть в концертной рубашке – последнее дело. Хоть бы пятен не насажать…

– Что скажешь?

Он чувствовал, как друга просто распирает, но тот аккуратно подбирает слова, чтобы не спугнуть его, и решил потянуть время.

– А ты?

Игорь с готовностью отложил телефон.

– Что тут думать? Надо брать.

– Что брать?

– Да мужика этого в оборот! Пока не передумал. Считаешь, ты один такой?

Яр усмехнулся:

– Считаю, что да.

Друг смешался, отвел взгляд.

– Вообще ты прав… Можно поторговаться, выдвинуть свои условия.

– Да мне на бабло пофиг.

Игорь поднял глаза, заполыхавшие возмущенным блеском:

– Ой, ну и пожалуйста! Зато мне не пофиг.

– Ты-то тут при чем? – поинтересовался Яр.

– А я твой агент, – не смутился тот. – Посмотри на себя! Валялся, как медуза на солнце, двух слов связать не мог. Куда тебе переговоры вести!

– А ты можешь?

– Конечно! Эх, бро! – мечтательно протянул Игорь. – Мы с тобой таких дел наворотим…

Яр снова усмехнулся. Что друг может наворотить, нечего и сомневаться. А он сам…

– Тебе лет-то сколько, агент? – невозмутимо уточнил он.

Игорь слегка сник.

– А то ты не знаешь…

– Ну вот. Куда нам контракты подписывать? Только совершеннолетние могут.

– Ну подождут полгодика. Что решают несколько месяцев?

– Поверь мне – в этой индустрии очень многое. Притом не полгодика, а почти год. У меня летом др…

– Как же быть? – растерялся друг.

– Ну ты подумай, – азартно предложил Яр, уже полностью придя в себя.

– А кто имеет право контракты подписывать?

– Законные представители.

Игорь наморщил лоб:

– Предки, что ли?

– Ну! А теперь внимание, вопрос – моя мать подобное подпишет?

– Неужели не подпишет? Это же такой шанс…

– Плохо ты ее знаешь.

– Своими руками загубит тебе карьеру?

– Она хочет, чтобы я в институт поступил. Чуть ли не с самого рождения деньги на учебу откладывает.

– А ты?

– А что я?

Игорь пытливо взглянул на него:

– Ты чего хочешь?

Яр задумался. Пока он точно знал, чего не хочет – поступать в институт и учиться на какого-нибудь менеджера или программиста. Но и предложению незваного гостя не спешил доверять. Странно и неожиданно. Слишком фантастично звучит, чтобы быть правдой. Юные таланты он по клубам ищет – ага, как же! Наверное, мальчиков тут снимает… В это верилось гораздо охотнее.

– Эх, бро! – снова мечтательно протянул Игорь, не дождавшись от него ответа. – Если получится, у нас скоро такая жизнь начнется…

– Школу, что ли, бросим?

– Какая, на фиг, школа? – с досадой поморщился он. – Тот мужик договорится, и нам экстерном поставят.

– И экзамены за нас сдадут?

Яр поймал себя на том, что заговорил как мать, и недовольно поморщился.

– И экзамены сдадут, – не смутился друг. – И от армии отмажут, если понадобится. Хотя тебе и не нужно, ты же у нас настоящий псих… За что? – охнув и хватая ртом воздух, он согнулся пополам, получив легкий удар в солнечное сплетение.

– За психа, – почти ласково пояснил Яр.

– Секунду назад лежал помирал, а теперь… Не надо было тебя кормить.

– А ты следи за языком.

– Если у тебя нет справки, это ни о чем не говорит. – Игорь предусмотрительно отскочил в сторону и протянул совсем другим тоном: – Только бы получилось…

* * *

Почему нам один человек нравится, другой безразличен, а кто-то вызывает неприязнь? При виде первого обмираешь от счастья, второго – остаешься равнодушным, третьего – еле скрываешь раздражение?

На каком уровне происходит это взаимодействие? Серые клеточки и нейронные связи ни при чем. Они подключаются потом, когда приходит время проанализировать то, что натворило сердце. Или не сердце, а то, что пониже… Туда кто посылает сигнал?

Сердце, правда, тоже старалось: колотилось что есть силы, усиленно прогоняя кровь по венам. Ускоряло пульс, заставляя испуганно хвататься за запястье. Шумело в ушах, стучало в висках, в других местах отдавалось… Как раз там, где зарождаются жаркие волны и затапливают сознание, не оставляя шансов трезвым мыслям.

Еще нос участвует! Говорят, своих и чужих людей мы определяем по запаху, даже если не отдаем себе в этом отчета, это происходит неосознанно. Есть же аромат юности или, наоборот, запах старости… Что это, никто не в состоянии внятно описать, однако все сразу понимают, о чем идет речь.

Гормон счастья. Гормон страха. Гормон стресса. Нами управляет адреналин…

Глава 5

Пунктирный ритм

Ждать становилось невыносимо. Куда он опять пропал? Время движется к полуночи, а сын как убежал утром, так с тех пор и не появлялся. Можно было бы позвонить, да что толку? Бросит пару фраз и отсоединится – одно расстройство. Появляется в Сети, и ладно. Спасибо, что не отключил эту опцию. Только бы никто не подсказал…

Воображение начало рисовать ужасные картинки: он потерял телефон или его украли. Теперь похититель специально выходит в интернет, чтобы создать видимость присутствия владельца…

Что за чушь? Когда телефон воруют, его сразу блокируют и избавляются от сим-карты. Это если хотят аппарат присвоить или перепродать. А если нет, ждут, когда позвонят с просьбой вернуть за вознаграждение…

А может, похитили не телефон, а его самого? Какие-нибудь извращенцы соблазнились красивым мальчиком, беспризорно болтающимся по улице…

Кажется, ей лечиться пора. Совсем с катушек съехала от переживаний. А ведь скоро, когда ему стукнет восемнадцать, она и вовсе потеряет над ним контроль…

Этот ушлый Игорь на него слишком большое влияние оказывает. Ярик легко внушаемый и впитывает всю лапшу, которую впаривает ему дружок, развесив уши. Как бы от него технично избавиться, чтобы сын ничего не заподозрил…

В глубине души Василиса, конечно, понимала: глупо сваливать вину на постороннего парня. Если человек не захочет, никто на него влияние не окажет, хоть в лепешку расшибись. Значит, ему самому это нужно. Если не Игорь, нашелся бы кто-нибудь другой, с более развесистой лапшой. Выходит, потребность у Ярика быть ведомым…

В кого он такой, интересно? Василиса считала, что сама она сильным характером не обладает. Только в критических ситуациях умеет концентрироваться и начинает действовать, не узнавая себя. Но никогда и никому не удавалось заставить ее делать то, чего она не хочет…

С папашей тем более все сложно. В каких-то вопросах Елисей принципиальный и до последнего отстаивает свою независимость. А потом вдруг становится инфантильным и ведет себя совсем как сынок… Вел. Она давно с ним близко не общалась и слабо представляла, что отец Ярика представляет собой в данный момент. Может, сильно изменился…

Заскрежетал ключ в замке. Василиса встрепенулась, на цыпочках подкралась к двери комнаты и прислушалась. Не стоит вылезать в прихожую прямо сейчас, чтобы не спугнуть…

Раздались приближающиеся шаги. Она едва успела отпрянуть, когда в дверь постучали.

– Мам, привет, ты дома?

Нет, блин, уехала к любовнику… Чего стучит-то? Сама всегда так делала, вот и приучила на свою голову. Как будто ей есть что скрывать.

Секунду помедлив для приличия, Василиса открыла и замерла на пороге:

– Привет.

Взглянула на него, и сердце привычно дрогнуло. Неужели этот высокий красивый парень – ее сын? Волосы светлые, лицо с тонкими чертами, четкие скулы – все как у отца. Когда они с Елисеем познакомились, ему столько же лет было…

– Мам, извини. Не знаю, что на меня нашло…

Ярик смущенно потупился, а Василиса даже в первый момент не поняла, о чем он. Ну да, они же утром поругались, и он ушел, точнее убежал, хлопнув дверью… Сейчас все это казалось неважным и незначительным.

– Да ладно, – ответила она, удивляясь самой себе. – Проехали. Есть будешь?

Он поднял глаза:

– Есть не буду, а чаю выпью.

Это было что-то новенькое. Если отказывался ужинать, просто закрывался у себя без всякого чая.

– Пойду поставлю, – отозвалась Василиса, тщательно скрывая удивление.

– Переоденусь, руки помою и приду, – обстоятельно доложил Ярик, скрываясь в комнате.

Она ставила чайник, выкладывала печенье, резала хлеб – вдруг он захочет бутербродов, – а в душе все пело. Сын дома! Не огрызается, не смотрит исподлобья, не сидит безвылазно, закрывшись у себя, а нормально с ней разговаривает. Он даже извинился! Сейчас они будут пить чай, и боже упаси хоть словом обмолвиться об утренней ссоре. Это все потом…

Василиса настолько привыкла чувствовать к сыну постоянное раздражение вперемешку с беспокойством, что ощущение казалось новым и неожиданным. Неужели есть родители, у которых в отношениях с детьми всегда царят мир, дружба и взаимопонимание?

Ярик появился на кухне, такой близкий и родной в домашней одежде, что Василиса с трудом подавила желание обнять его. Нет, не стоит пугать мальчика слишком бурным проявлением родительских чувств.

– Садись, – кивнула она.

– А ты?

– Я сейчас. – Василиса налила чай и устроилась за столом с чашкой. – Бутерброды будешь?

Он помотал головой:

– Нет.

– Где-то поужинал? – осторожно поинтересовалась она.

Ожидала очередного взрыва, но Ярик спокойно ответил:

– Ну да. В клубе.

Василиса затаила дыхание.

– В каком клубе?

– В котором я выступаю.

Похоже, сегодня она узнает о сыне больше, чем за минувшие пару месяцев. Странности начались с приходом осени, когда он перешел в одиннадцатый класс…

– Ты выступаешь в клубе? – уточнила она нарочито равнодушным голосом.

Только бы не спугнуть… Василиса еще с младших классов уяснила: если сын что-то рассказывает, надо бросать все дела, даже самые неотложные, и внимательно слушать. Телефон убрать и даже не смотреть в его сторону. Она так и поступала, поэтому была в курсе мемов, приложений, игр, прикольных видосов из соцсетей и прочей дребедени, которая волнует подростков. Благо тогда Ярик не замыкался в себе и все ей выбалтывал, находя самого благодарного слушателя. Получается, всякую ерунду рассказывал, а главное утаил…

– Ну да, – ответил сын невинным тоном, словно признался, что в студию бальных танцев записался. – Он совсем небольшой, «Ночная птица» называется.

– С Игорем? – вырвалось у нее, будто это было главным.

– Ага.

– И как… часто?

– Да по выходным. Еще по праздникам иногда…

Василиса бессильно вздохнула. Час от часу не легче.

– Как ты вообще попал в этот клуб? – Впрочем, вопрос был излишним, она уже сама догадалась: – Игорь привел?

– Да, – неохотно признал сын. – У него там то ли знакомый, то ли родственник работает…

– С чем выступаешь, со стендапом?

Все-таки надолго ее не хватило, не удержалась и начала неуместно острить. Сама, блин, стендапер недоделанный!

– Спасибо, мама, – не обиделся Ярик.

Повезло ей, что у него сегодня хорошее настроение. Обычно сразу начинал орать.

– Я музыкалку закончил, забыла? – Он взглянул на нее и поправился: – Окончил.

– Ты там на фортепиано играешь?

– На каком еще… – сразу завелся он, но почему-то моментально успокоился и пытливо взглянул в ее лицо: – Издеваешься, да? Пою.

– Что поешь?

– Песни разные.

– Ясно, что не арии оперные.

– А что, я и это могу…

– Ты-то можешь, да кто слушать будет?

– Мам!

Василиса и сама поняла, что переборщила. А ведь давала себе слово молчать и слушать!

– Может, тебе там еще и платят? – скептически поинтересовалась она.

– Конечно.

– Сколько, если не секрет?

– Да не жалуюсь.

– И Игорю?

– Ну да…

– Или он все себе забирает? Как твой импресарио.

– Кто?

– Неважно. Или ты работаешь за еду? Если дома есть отказываешься.

Выпалив это, Василиса испуганно умокла. Сейчас точно вскочит, заорет и, чего доброго, убежит из дома на ночь глядя…

Однако взрыва не случилось. Ярик внимательно посмотрел на нее, и она спокойно выдержала его взгляд.

– Я очень ценю твою поддержку, мама.

– А в чем я должна тебя поддержать? – все-таки взорвалась она сама в полном соответствии с законом сохранения энергии. – В том, что ты не собираешься учиться, а хочешь стать кабацким музыкантом? Я же правильно поняла твои дальнейшие намерения?

– Мам, не кричи. Соседи стучать начнут.

Василиса слегка остыла. Когда они успели поменяться ролями?

– Кто же тебе разрешил там выступать?

– Чтоб ты знала, подросткам с четырнадцати лет подрабатывать можно.

– В ночных клубах? Без согласия родителей?

Он немного смутился:

– Ну там клуб небольшой, на некоторые вещи глаза закрывают…

– На что еще – алкоголь, наркотики, стриптиз?

– Всегда знал, что ты обо мне высокого мнения.

– Ярик, а что я должна думать? – взвилась Василиса, машинально отметив, что он не отреагировал на «Ярика». – Ты где-то пропадаешь, говоришь, что гуляешь с Игорем. Я тебе доверяю, считаю взрослым человеком, а ты… Давно это продолжается?

– Нет, – неохотно ответил он, – с начала года. Учебного.

– И на том спасибо! Если бы ты меня обманывал целый год, я бы не пережила. Впрочем, это в любом случае закончилось бы гораздо раньше…

– Почему? – ревниво поинтересовался он.

– Ты же бестолковый! У тебя руки растут из…

– Зато связки – откуда надо, – ухмыльнулся Ярик, нисколько не обидевшись.

Волей-неволей Василиса заподозрила неладное. Что с ним сегодня? Неужели она права и он что-то принял в своем клубе? Как надо определять, по зрачкам?..

Она посмотрела в его глаза, но ничего особенного не заметила. Какие должны быть, суженные или, наоборот, расширенные?

– Мам, ты чего? – хмыкнул Ярик. – Думаешь, я под наркотой?

– А что мне еще думать? – устало заметила Василиса, отводя взгляд. – Ты какой-то странный сегодня.

– Да тут вопросик один есть…

Она криво усмехнулась и откинулась на спинку кухонного диванчика. Ну вот все и встало на свои места. Сыну что-то от нее надо, поэтому он послушно сидит рядом, пьет ненужный чай и даже не огрызается в ответ на ее претензии. А ведь она наговорила уже не на один уход из дома…

– Деньги нужны? – предположила Василиса.

Он недовольно поморщился:

– Нет. Если все получится, у меня этих денег будет…

– Интересно.

– Ты даже не представляешь как! – У Ярика загорелись глаза. – Сегодня мужик один приходил из крупного агентства и контракт мне предложил…

– Какой контракт? – опешила она.

Воображение почему-то услужливо нарисовало перед ее внутренним взором рекламный ролик. Что он может рекламировать: одежду, телефоны?..

– На раскрутку и продвижение. И еще что-то там… – Сын задумался, будто припоминая. – А, на создание бренда, вот.

– Бренда?

– Ну да, собственного. Прикинь, по всему городу афиши висят, а на них моя фотка и крупно написано: «Царевич»…

– Прямо так и написано?

– Ага. С моей фамилией даже псевдоним не нужен.

Голова у нее пошла кругом.

– Подожди… Кто тебе вообще сказал, что ты хорошо поешь?

– А кто тебе сказал, что обязательно хорошо петь? – ухмыльнулся он и вдруг с азартом предложил: – Приходи послушай!

– Могу, конечно, но…

– Да никаких «но»! Завтра же и приходи.

– Завтра?

– Ну, уже сегодня…

– Ярик, подожди, – повторила Василиса, совсем растерявшись. – Как-то слишком быстро…

– Вот именно! – воскликнул он. – Надо быстро решать, а то передумают… Представляешь, сколько таких, как я?

Она испытующе взглянула на него:

– Таких, как ты, больше нет, и ты это прекрасно знаешь.

Сын спокойно выдержал ее взгляд:

– Я-то знаю. А они…

– Ладно, – устало вздохнула она. – Что от меня требуется?

– Контракт подписать, – с готовностью ответил Ярик. – Как законному представителю. Я же типа несовершеннолетний…

– Ах вот в чем дело, – с горечью протянула Василиса. – Теперь понятно, чего ты тут столько времени передо мной распинался.

– Мам, ну пожалуйста…

– Перестань! – не выдержала она. – Будто машинку в магазине просишь.

– Ты мне всегда покупала.

– А зря.

– Не зря! – горячо ответил он. – И сейчас тоже. Ты не пожалеешь, вот увидишь! Да я про тебя в каждом интервью буду рассказывать…

– Про машинки?

– Ага.

Василиса поднялась с дивана, взглянула на часы – половина второго ночи.

– Давай спать ложиться, – буднично предложила она. – А завтра вернемся к разговору. В клуб твой я схожу, но больше ничего не обещаю.

– Ура, – шепотом обрадовался сын.

* * *

Нельзя влюбиться в того, кто к тебе совершенно равнодушен. Человек может взволновать и понравиться, но если не получаешь никакого эмоционального отклика, чувства постепенно сходят на нет. Откуда же тогда берется безответная любовь?

Должно было изначально что-то промелькнуть у обоих. Но один быстро остыл, а другой продолжает гореть… Не совпали. Не сошлись характерами.

Не случилось химии, как говорят об актерах, старательно, но безуспешно изображающих влюбленную пару. Или не обязательно влюбленную, просто пару: мать и дочь, отца и сына, брата и сестру, друга и врага – возможны любые комбинации.

Но у актеров это профессия, им по долгу службы притворяться положено. А обычных людей что заставляет? Не все находят в себе мужество признать: любовь прошла и даже в привычку не превратилась. Но это потом, когда отношения успели завязаться. А в самом начале, когда только искра проскочила?

На первый план выходят вопросы удобства и статуса. Для того чтобы чувствовать себя полноценным членом общества, нужна пара. Можно сколько угодно рассуждать о равноправии и самодостаточности – в глубине души все признают, что ничего не изменилось…

Глава 6

Рефрен

В клуб она поехала одна. Ярик убежал раньше: сказал, что ему надо увидеться с Игорем и вообще подготовиться. Не каждый день на концерт является родная мама!

Такое внимание одновременно льстило и смущало. Спрашивается, где он раньше был? Пока не требовалось ничего подписывать, и в голову не приходило приглашать маму насладиться его божественным вокалом…

Не то чтобы для Василисы это стало полнейшей неожиданностью. В музыкальную школу сын ходил с удовольствием, а не из-под палки, домашние задания делал без напоминания. Учителя его хвалили, прочили большое будущее, но она не воспринимала их слова всерьез. Просто в музыкалке было мало мальчиков…

Однако он не бросил заниматься, даже достигнув возраста, когда у подростков начинает сносить крышу. Василиса видела его выступления на отчетных концертах, но не помнила, чтобы они производили на нее сильное впечатление. Впрочем, Ярик тогда в хоре пел. Скука была смертная… Его вечно ставили в задний ряд: и как самого высокого, и потому, что второй альт. А сейчас у него какой голос, интересно? Или это только в хоре по номерам распределяют? Как она умудрилась пропустить момент, когда он перешел к сольному пению?

Октябрь радовал теплом, и Василиса с удовольствием прошлась по бульвару. Клуб располагался в самом центре, правда, в переулке, она даже не сразу нашла неприметное здание со скромной вывеской – не будешь специально приглядываться, не заметишь. Но это все равно немного обнадеживало. Не на задворках цивилизации.

Ярик предупредил, что на ее имя будет заказан столик. Василиса надеялась отсидеться где-нибудь подальше, но ее проводили прямо к сцене. Официант положил перед ней меню, и она бездумно листала его, не в состоянии сосредоточиться. Что принято заказывать в клубах – алкоголь? Нет никакого желания выпивать в одиночестве…

Не придумав ничего лучше, она остановилась на чае с десертиком. Официант не показал, что его удивил такой детский сад, кивнул и удалился, прихватив с собой меню. А жаль – можно было сделать вид, будто продолжает его изучать. Не сидеть же, уставившись в телефон…

Василиса чувствовала себя чрезвычайно неуютно и волновалась, словно ей самой предстояло выйти на сцену. Чем ее Ярик сможет удивить местную публику? Она украдкой оглянулась по сторонам – обычные люди, не какие-нибудь маргиналы. Обстановка вполне приличная. Алкоголь, конечно, подают, но это совершенно нормально для подобного заведения, и никаких намеков на то, что распространяют наркотики. Шеста для стриптиза тоже не наблюдается…

Совсем она от жизни отстала, не представляет, кто ходит в ночные клубы и как тут принято себя вести. Хотя здесь же не дискотека. Не похоже, чтобы кто-то собирался танцевать, да и места нет. Вообще все компактно – и зал небольшой, и сцена крошечная. Это слегка успокаивало – будет не слишком много свидетелей, если что-то пойдет не так… Почему у Ярика что-то должно пойти не так, Василиса не представляла, но очень этого боялась.

Принесли заказ, и она взялась за десертную ложечку, радуясь, что появилось занятие, но кусок не лез в горло, его словно перехватило спазмом. Плеснув в чашку из чайничка, Василиса торопливо сделала глоток, и в этот момент зал погрузился в полумрак. Ярко освещенной осталась лишь сцена, на которой возник худой темноволосый парень – тот самый Игорь. Вроде ничего плохого в нем не было, они дружили с Яриком давным-давно, но Василиса испытывала к нему безотчетную неприязнь. Этот скользкий товарищ явно способен втянуть ее сына в неприятности, а сам остаться в сторонке…

– А теперь перед вами тот, ради кого вы и пришли, – Царевич! – закончил Игорь краткое вступительное слово.

Василиса замерла. Когда Ярик появился на сцене, она даже в первый момент его не узнала. Неужели этот незнакомый взрослый парень – ее сын? Уже в который раз она задается подобным вопросом… Может, его в роддоме подменили? Да нет, иначе он не был бы так похож на отца …

Волосы непривычно лежат, на лице, кажется, грим – незаметный постороннему глазу, но ей-то есть с чем сравнивать, она его физиономию вдоль и поперек изучила. И рубашки этой на нем никогда не видела. Пуговицы расстегнуты явно больше, чем нужно…

Ярик схватился за стойку, словно ему было тяжело стоять, и замер в эффектной позе, опустив голову. Василиса заметила мелькающие в зале вспышки и удивилась: его снимают, чтобы потом выложить в Сеть? Можно было заранее посмотреть – вдруг в интернете лежат его выступления – но она даже не догадалась поискать… Теперь уже поздно.

Заиграло вступление, и Ярик запел – сначала тихо, почти шепотом. Но постепенно его голос набирал силу и ко второму куплету зазвучал так мощно, что ему, казалось, стало тесно в этом маленьком зале. Странные незнакомые слова – а она-то думала, он исполняет каверы популярных композиций…

Если долго бежать, если ветер в лицо

И нет сил скинуть челку со лба,

Если горе сжимает рассудок в кольцо

И песок засыпает глаза,

Если сердце сжигает холодный огонь,

А виски горячи и сухи,

И гвоздями впиваются ногти в ладонь

С завываньем тупым и глухим,

Если падают руки в бессильной тоске

И в сандалии набился песок,

И рассыплется пепел волос по щеке,

Словно блеклый истрепанный шелк…

Песня закончилась, публика вокруг захлопала, раздалось несколько одобрительных выкриков. Ярик поклонился, широко улыбаясь, вытер вспотевший лоб, тоже сказал пару приветственных слов, и концерт покатился дальше.

Василиса сидела потрясенная и оглушенная. Кажется, в хоре он пел совсем не так. Откуда это взялось, кто его научил? Ни на какие дополнительные занятия он не ходил и с педагогом по вокалу отдельно не занимался…

Между тем она чувствовала, как с каждой песней атмосфера в зале наэлектризовывается, а напряжение нарастает. Оглянувшись и посмотрев в лица зрителей, Василиса с ужасом убедилась, что ощущения не обманывают: они все без исключения хотят ее невинного мальчика… Похоже, не такого уж невинного. Она и сама невольно поддалась общему настроению и вдруг вспомнила Елисея, как он обнимал ее, сжимал так, что дыхание перехватывало. И не отпускал, даже когда она жаловалась, что он делает ей больно…

Василиса сердито тряхнула головой – да сколько можно! Много лет прошло, давно пора забыть… Усилием воли она перевела взгляд на сцену. Интересно, Ярик уже был с девушкой? До сих пор подобные мысли ее не посещали, но сейчас стало совершенно очевидно – маленький мальчик вырос…

Кое-что показалось ей странным, и она пристальнее вгляделась в лицо сына. С ним творилось что-то неладное. Ярик побледнел, хотя ему явно было жарко – лоб блестел от пота, он глотнул воды из бутылки, но неаккуратно, и капли потекли за шиворот, исчезая за воротником слишком сильно расстегнутой рубашки… Василиса бросила взгляд по сторонам: никто ничего не замечает?

Все смотрели и слушали, не обращая внимания на то, что сыну явно плохо. Похоже, он с трудом держится на ногах, не падает только потому, что крепко схватился за микрофонную стойку… Да что с ним такое? Василиса готова была вскочить и рвануть на сцену, спасать его от чужих равнодушных глаз и посторонних людей, не замечающих, что ее ребенок сейчас свалится прямо на их глазах…

К счастью, не пришлось – концерт очень вовремя закончился. Ярик коротко попрощался и удалился со сцены, слегка пошатываясь под грохот аплодисментов. Похоже, те, кто проделывал это с ним, знали, когда надо остановиться, чтобы не стало слишком поздно… Но кто? Неужели Игорь?

Василисе хотелось закрыть глаза и заткнуть уши, чтобы ничего не видеть и не слышать, но прятаться в домике не время, надо действовать. Публика вокруг зашевелилась, а она, пользуясь суматохой, поднялась и направилась к неприметной дверке возле сцены, за которой скрылся Ярик.

Все оказалось не так просто – путь ей преградил охранник в строгом черном костюме, но его наряд совсем не монтировался с затрапезной физиономией.

– Вы куда это, дамочка? – фамильярно поинтересовался он.

– К Царевичу, – коротко отозвалась Василиса.

Охранник двусмысленно хохотнул:

– Все хотят к Царевичу.

Ее передернуло. Значит, и правда не показалось…

– Я его мама! – возмутилась она.

Он смерил ее недоверчивым взглядом:

– Мама? Что-то не похоже…

– Чересчур молодая? – нервно усмехнулась она.

– Ладно, подождите, я узнаю, – не ответив на провокационный вопрос, бросил охранник и скрылся за дверью.

Вскоре он вернулся и покачал головой:

– Не велено пускать.

– Кем это не велено? – воскликнула Василиса. – Игорем? Или кто тут у вас главный?

Заметив, что публика, которая не спешила расходиться, с любопытством прислушивается к их перепалке, она повысила голос:

– Я имею право видеть своего сына! Он несовершеннолетний, и вы не можете…

– Тише вы! – Охранник нервно оглянулся, схватил ее за локоть и не слишком аккуратно втащил за дверь.

Там он отпустил ее, брезгливо встряхнул руку и недовольно заметил:

– Зачем орать-то? Ничего с вашим Царевичем не сделалось.

– Почему тогда меня к нему не пускают?

– Он так сказал.

– Он? – Василиса едва не задохнулась от возмущения. – Да он, если хотите знать, сам меня сюда пригласил!

Тот пожал плечами:

– Ну я не знаю, с ним и разбирайтесь.

Василиса дрожащими руками выхватила из сумки телефон и набрала номер сына – шли длинные гудки, но он не отвечал.

– Вот видите, – назидательно заметил охранник, внимательно наблюдавший за ее манипуляциями.

– Тогда я вызываю полицию, – заявила она, совсем отчаявшись.

Мальчику плохо, а ее к нему не пускают!

– И что скажете?

– Что у меня сына похитили!

– На органы?

От таких шуток у нее потемнело в глазах. Василиса снова схватилась за телефон и стала судорожно искать номер службы спасения.

Охранник нервно оглянулся:

– Зачем сразу в полицию-то… Щас еще раз спрошу.

Она вцепилась в его рукав:

– Я с вами пойду!

Тот с сомнением взглянул на нее, видимо, понял, что проще согласиться, и неохотно кивнул. Подойдя к еще одной неприметной двери, почти сливающейся со стеной, он постучал и, не дождавшись ответа, позвал:

– Игорь, можно?

– Кто там? – Послышались шаги, дверь распахнулась, и на пороге нарисовался друг сына.

Василиса неприязненно взглянула на него и, не тратя времени на приветствия, нетерпеливо спросила:

– Где Ярослав?

– Здрасьте, Василиса Андреевна, – вежливо отозвался тот. – Он здесь, не волнуйтесь, пожалуйста, с ним все в порядке…

– Ну и?.. – нетерпеливо перебила она. – Я могу войти?

– Да понимаете, в чем дело…

Не дослушав, Василиса отпихнула его, распахнула дверь и влетела внутрь. Ярик действительно был там. Он полулежал на диване, обхватив двумя руками кружку, словно никак не мог согреться. На нем была футболка, в которой он ушел из дома, влажные волосы зачесаны назад, лицо сухое и чистое, будто только что умытое, но по-прежнему очень бледное…

Василиса бросилась к нему:

– Ярик, что с тобой?

Он мягко отвел ее руку:

– Да все нормально, мам…

Голос у него был странный – слабый и безжизненный, не похожий на тот, который она совсем недавно слышала на сцене.

– Это ты называешь «нормально»? Я же вижу…

– Что ты видишь? – недовольно поморщился сын.

– Тебе плохо! Слабость, голова кружится? Может, температура…

Василиса протянула ладонь, чтобы потрогать лоб, но Ярик отстранил ее.

– Сказал же – нормально все. Ну устал немного…

– И часто ты так… устаешь? – осторожно спросила она, присаживаясь на краешек диванчика.

– Ну, бывает после концерта, – неохотно ответил он.

– После каждого?

– Что ты пристала? – дернулся Ярик, едва не расплескав содержимое кружки. Потом он, видимо, вспомнил, зачем она здесь, спохватился и торопливо заговорил: – Да все хорошо, правда. Нормально я себя чувствую! Просто после концерта обычно есть сильно хочется…

– И он обязательно ест, – вставил Игорь.

– За счет заведения? – уточнила Василиса. – Поэтому и дома не ужинаешь?

– Ну и что…

– Все-таки работаешь за еду?

– Василиса Андреевна… – снова подступил к ней дружок сына, но она отмахнулась от него: – Да помолчи ты! Сам ничего не делаешь, а Ярослав в таком состоянии… Деньги, наверно, пополам получаете? Или в какой пропорции делите?

Повисла пауза.

– Игорь мне очень помогает, – наконец сказал Ярик. – Без него бы ничего этого не было…

Василиса тяжело вздохнула. Дорого бы она отдала, чтобы ничего этого не было!

– Зато видели, как его принимают? – похвастался Игорь, словно сам только что блистал на сцене. – А представьте, если это на принципиально другой уровень выйдет…

– Представляю, – мрачно кивнула она и нарочито спокойным голосом поинтересовалась: – Как ты думаешь, на сколько его хватит?

– В каком смысле? – непонимающе уставился на нее парень.

– Сколько Ярослав протянет в таком режиме – год, два?

– Василиса Андреевна…

– Что Василиса Андреевна? – взорвалась она. – Ты о деньгах думаешь, а я – о сыне!

– Ну и ничего страшного, – обиженно протянул Игорь. – Сейчас чаю выпьет и полегчает. А потом ужин принесут, и все пройдет.

– Даже приготовить вовремя не могут?

Василиса быстро поднялась.

– В общем, так, мальчики. Ярослава я забираю, он едет домой.

– А как же ужин?

– Дома поест, – отрезала она.

Игорь молча смотрел на нее несчастными глазами, больше не пытаясь возражать. Ярик, не принимавший участия в разговоре, словно он его не касался, стал медленно подниматься.

– Игорь, все в порядке, – сказал он. – Я и правда поеду… Завтра созвонимся.

Тот медленно кивнул. Ярик натянул куртку и нерешительно взглянул на нее. У Василисы зашлось сердце. Совсем как маленький, только что за руку не взял…

– Не дергай его, он сам тебе позвонит, – бросила она на прощание Игорю, выходя из гримерки.

* * *

Никакой справедливости не существует, бессмысленно к ней стремиться. Одни всегда будут подавлять других – просто по праву сильного.

Не стоит уповать на некий высший суд: если я ничего не могу поделать, возмездие все равно свершится, пусть без моего участия, я могу об этом даже не узнать. Бог накажет, бумеранг вернется, карма испортится – красивые слова для собственного успокоения.

Закон сохранения энергии – это физика, он применим только к материальным объектам, а не ко всяким эфемерным понятиям наподобие добра и зла. Не существует никаких приборов, чтобы измерять с их помощью человеческие поступки и уравновешивать согласно высшим законам справедливости.

Каждый сам за себя – вот единственно верный принцип. Если обидели, нельзя прощать и тем более забывать. Найди любую возможность, но не оставляй без возмездия – никто за тебя этого не сделает, не стоит даже надеяться. Более того, ты только умножишь зло в мире, ведь оно почувствует себя безнаказанным и станет разрастаться.

Проблема в том, что понятия добра и зла у всех разные, и порой они диаметрально противоположные. Вот и у нас с ним они сильно отличаются…

Глава 7

Атональная композиция

Мать отожгла, конечно. Обычно говорила тихо и неуверенно, он ее давно не боялся и, прямо скажем, не особо слушал. А тут так раскомандовалась, что Яр не посмел возражать. Он не успел поесть, но до дома доехал нормально, главное – чаю крепкого и сладкого выпил. Он его лучше всего в чувство приводил… К тому же не пришлось в общественном транспорте трястись – мать вызвала такси, и они с ветерком домчались по пустынным ночным улицам.

Дома она накормила его и отправила спать, при этом пресекла все попытки завести разговор. И опять Яр послушался. Он и правда чувствовал себя вымотанным до предела – сегодня особенно выложился. Ради нее же, ради мамы старался…

И действительно сразу лег спать, хотя видел на экране телефона уведомления о пропущенных звонках и непрочитанных сообщениях от Игоря. Завтра, все завтра…

– Ну как, ты подпишешь контракт? – робко поинтересовался он утром.

Было воскресенье, некуда спешить – более благоприятного момента для серьезного разговора не найти.

Мать посмотрела на него как на сумасшедшего.

– Об этом не может быть и речи, – отрезала она.

– Почему? – искренне удивился Яр.

Она закатила глаза:

– Видел бы ты себя вчера! Краше в гроб кладут…

– На сцене? – невинно осведомился он.

Но маму, закаленную их постоянными спорами, было нелегко сбить с толку.

– На сцене ты был хорош, – честно признала она. – А вот после…

– Да че такого-то? Ну подумаешь, устал…

Мать нахмурилась.

– Ярик, нельзя так с собой обращаться. – Похоже, она совсем забила на то, как он просил себя называть, но это сейчас было не главной проблемой, и он не стал возникать. – Как говорили во времена моего детства: глазки сломаешь, мама новые не купит. Пойми – ничего не бывает просто так. У тебя же давление падает, инсулин скачет или еще что-то… Надо разбираться!

– Да все со мной в порядке, – с досадой бросил Яр. – Сколько раз медосмотры проходил, и никогда ничего не обнаруживали.

Мать, как всегда, нагнетает обстановку и ищет у него несуществующие болезни. С самого детства этим занималась…

– А ты чем объясняешь? – неожиданно мягко спросила она.

Яр слегка растерялся.

– Ну я не знаю… От волнения, наверно. Адреналин зашкаливает, – он постарался ответить на ее языке.

– А ты волнуешься?

– Перед выходом на сцену? Конечно.

– Кстати, – вдруг вспомнила мама. – А что за песня у тебя была такая странная? Про пустыню…

Он с надеждой вскинул глаза – хоть что-то ее заинтересовало, может, есть шанс!

– «Песок»? – уточнил он. – Ну да, в том числе про пустыню…

Она цепко взглянула на него:

– Чьи стихи?

Яр неожиданно смутился:

– Ну мои…

– Можешь прочитать? А то я не все слова разобрала.

– Зачем?

Мама улыбнулась:

– Я же филолог.

– У тебя английский, – буркнул он.

– Думаешь, русский я знаю хуже? И в поэзии не разбираюсь?

– Типа сделаешь филологический разбор? – угрюмо осведомился Яр.

– Хочу оценить без музыки и спецэффектов, – успокоила она.

Ладно, фиг с ним. Демонстрировать матери стихи отчаянно не хотелось, но ради дела он был готов пойти на это унижение.

– Вслух читать не буду, – сразу предупредил он. – А показать могу.

– У тебя на бумаге есть?

– На компе.

Яр притащил ноутбук, водрузил на кухонный стол и открыл нужный файл. Мать уставилась в экран и читала так долго, словно он навалял целую поэму, а не обычное стихотворение. Он вообще не относился к своим стихам серьезно, считая их просто текстами для песен. Не исполнять же сплошные вокализы.

– Очень неплохо, – наконец проговорила она. – Даже хорошо. Настроение передано, и идея внятно считывается… Но почему именно эта тема?

Он пожал плечами:

– Вечный сюжет. Актуальный в любое время.

– Ты прав. Но у тебя тут небольшие проблемы с рифмой есть…

Яр демонстративно закрыл лицо рукой. Начинается!

– «Лба – глаза», «тоске – щеке»…

– Ну и что не так?

– Должен совпадать не только ударный гласный, но и предыдущий согласный звук.

– «Тоске – щеке». Где не совпадает?

– Неточная рифма. Вот если бы «реке-щеке»…

– Какая река в пустыне?

Мать грустно усмехнулась:

– Ты прямо Незнайка.

– Ну спасибо!

Она задумчиво повозила пальцем по тачпаду. Яр следил за ней затаив дыхание. Сейчас все решится!

– Ну ладно, допустим… только допустим! – мы подпишем контракт. А учиться ты планируешь? Хотя бы школу окончить, не говоря уже о чем-то большем…

Яр пожал плечами:

– Учиться никогда не поздно, как говорил… Кстати, кто так говорил?

– Ты мне зубы не заговаривай, – не поддалась мать.

– Да пойми! – загорячился он. – Такой шанс упускать нельзя! Раз в жизни бывает…

– Откуда ты знаешь, что это именно он, твой шанс?

– Жо… Сердцем чувствую, – вовремя поправился Яр.

Мама иронически взглянула на него:

– Оно и видно, чем ты чувствуешь!

– Так что скажешь? – с замиранием сердца уточнил он.

– Нет, Ярик, извини, но я своими руками тебе жизнь ломать не собираюсь, – твердо заявила она.

– Ты сломаешь мне жизнь, если откажешься, – с тоской протянул он, уже понимая, что все бесполезно.

Стишки, рифмы… Какая ерунда! Она никогда не согласится.

С Игорем встретились днем. В клуб сегодня было не нужно, по понедельникам концертов не устраивали, и после школы они отправились в ближайший парк. Октябрь стоял теплый, листья приятно шуршали под ногами, и Яр даже для разнообразия не мерз, как обычно, когда долго торчал на улице.

– Ну что? – с ходу спросил Игорь.

Он молча покачал головой.

– Так я и думал… – понурился друг. – Вчера все понятно было… На фига ты ее вообще притащил?

Яр пожал плечами:

– Чтоб своими глазами увидела.

– Как ты после выступления дохлый валяешься?

– Кто ж знал, что она в гримерку попрется…

– Ну да, трудно было догадаться!

Они дошли до ближайшей свободной скамейки, пиная опавшие листья, и упали на нее, сбросив рюкзаки.

– А еще она сказала, что у меня плохие стихи, – неожиданно пожаловался Яр.

– Фигасе! – возмутился Игорь. – Не слушай, стихи топовые! Ты как этот… Пушкин в лицее, вот. Особенно про песок круто…

– Рифмы неточные, – скривился он.

– Ну и … с ними. Звучит-то имбово.

– Это на слух. А если читать…

– Ой, да кто тебя будет читать… – начал Игорь, но сразу умолк.

Повисла неприятная пауза, но долго молчать друг не умел.

– Слушай… – в следующую минуту осенило его. – Так у тебя же батя есть!

Яр отмахнулся:

– Я с ним не общаюсь.

– Ну и что? Его же родительских прав не лишили. Разводятся с женой, а не с ребенком.

– Они не разводились.

– Еще лучше… – обрадовался Игорь, но он перебил:

– Не разводились, потому что и не были женаты.

Друг озадаченно умолк, обдумывая эту новость. Наконец он осторожно поинтересовался:

– А че так?

– Да я сам точно не знаю, – неохотно пояснил Яр. – Мать рассказывать не любит. Вроде влюбилась в своего бывшего ученика. Или сначала он в нее… Там какая-то мутная история случилась, типа она ему жизнь спасла… [2] Потом ему приспичило в армию пойти, а тем временем ребенок нарисовался. И после этого все по звезде пошло…

– Из-за тебя?

– Ну, получается, да…

Игорь помолчал и неуверенно заключил:

– Фигня, ты тут ни при чем. Даже не парься.

– Я и не парюсь.

– Так и что, по документам он тебе никто?

Яр усмехнулся:

– Документы как раз в порядке. Я у матери бумагу видел, «свидетельство об установлении отцовства» называется. Там русским по белому написано, кто мой отец…

– Какие проблемы тогда? – обрадовался Игорь.

– Я уже сказал.

– У него другая семья?

– Не знаю, – неуверенно отозвался он. – Официально вроде нет…

– Даже если да! – воскликнул Игорь. – Какие вообще траблы? У тебя его номер есть?

Яр неохотно кивнул.

– Ну и звони давай.

– Прямо сейчас?

– А когда? Стеклов же сказал, что долго ждать не будет. Я их продюсерский центр загуглил, кстати – там и правда все круто и совершенно прозрачно. В рабство не возьмут…

Яр задумался. Он не знал, как обрисовать другу свои отношения с отцом, потому что их не было. То есть он знал, конечно: папа существует, но где-то отдельно от них с мамой в целом и от него самого в частности. Участие родителя в его жизни сводилось к регулярным денежным переводам, и Яра это вполне устраивало.

Может, так даже лучше! Его одноклассник Матвей постоянно жаловался, что отец вечно выносит ему мозг. И завидовал, что Яр только с мамой живет. С ней справиться проще, и взрослых не двое на одного…

Мать постоянно бесила и раздражала, хотя и старалась особо не лезть с советами, но без нее Яр не мог представить своей жизни. В отличие от отца, от которого ему досталось дурацкое отчество Елисеевич и красивая фамилия Царевич…

– Ну и че ты сиськи мнешь? – нетерпеливо бросил Игорь, заметив, что он нерешительно крутит телефон в руках.

Попробовать объяснить, что он даже не знает, как к нему обратиться? Слово «папа» было непривычным и отсутствовало в его речи. Так Яр называл отца только в дошкольном возрасте, когда тот еще изредка появлялся у них с матерью. С тех пор давно перестал, и слово само собой вышло из употребления. Если сейчас скажет, тот заподозрит неладное…

Блин, какой кринж! Стремается позвонить родному отцу. И размышляет, как его назвать. Но он не навязывается, не претендует на родительскую любовь и заботу, а строго по делу…

– Ему лет сколько? – решил прийти на помощь друг.

– Точно не помню.

– Но младше матери?

– Говорю же: он ее учеником был.

Тот присвистнул:

– В школе?

– Нет, она тогда репетитором работала.

– Сколько ж ему стукнуло, когда ты родился?

– Ну посчитай.

Игорь задумался, хотя считал всегда хорошо, гораздо быстрее его.

– Пипец, – наконец прокомментировал он. – Как нам сейчас?

– Примерно. Побольше, конечно…

– Так это еще круче, – обрадовался друг. – Лучше поймет. Мать-то, она…

Яр мрачно покосился на него, и тот оборвал себя на полуслове.

– Да она у тебя классная, – заверил Игорь. – Моя бы ни за что в клуб не потащилась. Просто у женщин сильнее тревога за ребенка проявляется. Давай звони бате и даже не парься. Сам подумай: ну нет так нет, отрицательный результат – тоже результат. По крайней мере, будем знать, что и тут факап, надо искать другой вариант… – расфилософствовался он. – Психологи говорят: если сомневаешься, представь худшее, что может случиться. И тогда станет не так страшно принять решение…

Яр поморщился. Какое худшее? Стоит позвонить, только чтобы друг наконец заткнулся. Он молча оживил телефон, зашел в адресную книгу, пролистал список и выбрал нужный контакт. Долго слушать гудки не пришлось – ему ответили почти сразу.

Сделав над собой усилие, он проговорил:

– Привет. Это я…

* * *

Сказки про любовь придумали для наивных дураков. Нельзя же все объяснять инстинктами! Самосохранения, размножения, заботы о потомстве… Но люди не животные и обладают сознанием, поэтому нужно изобрести красивое обоснование.

Так появились эмоции, душа, понятия чести и морали, а вместе с ними и чувство долга. В идеале оно должно побеждать и пересиливать всякие там сантименты. Долг превыше всего! Герой мужественно преодолевает личную зависимость и выбирает дело, за которое не жалко и жизнь положить. А тот, кто предпочитает свое мелкое счастье, остается заклеймен позором и снисходительным сожалением. Ну что с него взять, это же просто обыватель. Ради таких персонажей героям и приходится жертвовать всем, отказываясь от собственного счастья…

Никто не задумывается: если бы все были героями, ради кого и чем бы они жертвовали – ради друг друга? И мерились, кто из них сделал это героичнее…

Нет ничего плохого в том, чтобы жить для себя. Инстинкты не обманешь – они тысячами лет эволюции вырабатывались. Значит, именно так и надо себя вести для обеспечения выживаемости вида. А герои – исключение, чтобы все посмотрели и поняли, как не надо делать, это гибельный путь в никуда.

И он вполне подходит на эту роль…

Глава 8

Инверсия

Елисей не любил вспоминать бывшую. Полжизни прошло – он вдвое младше себя сегодняшнего был, а глупее – раз в сто. Сейчас не понимал, что тогда на него нашло. Влюбился в учительницу, репетитора по английскому!

Нет, он ни о чем не жалел. Значит, так нужно оказалось. Вообще-то он был благодарен Василисе: все-таки жизнь спасла. Ладно, жизнь – это слишком громко сказано, убивать его никто не собирался, – но душевного здоровья запросто мог лишиться, потерять дееспособность и стать овощем. А она не побоялась, всем рискнула ради него. Значит, тоже зацепило? Конечно, блин, зацепило, если не послала его…

Правда, прожили они вместе всего пару месяцев. Потом он в армию ушел, а когда вернулся, его поджидал сюрприз – ребенок! Почти новорожденный – сколько тогда Ярику было, месяца три-четыре? После этого все само собой сошло на нет. И расставание на целый год свое дело сделало, и то, что он из армии другим человеком пришел. Романтики захотелось, на танке покататься! Покатался…

Какой ребенок в девятнадцать лет? Учиться надо было, в универе после академа восстанавливаться, все вспоминать, а фактически – начинать с нуля. Армия ему здорово мозги перетряхнула, он даже не ожидал. Слышал, что после службы люди до неузнаваемости меняются, но не ожидал испытать это на себе…

Возможно, поэтому смог с Василисой расстаться относительно безболезненно. Ну не готов он оказался жениться и внезапно становиться взрослым! Сам еще ребенком был. И до сих пор, кажется, не повзрослел настолько, чтобы взять на себя ответственность за другого человека. О себе бы научиться заботиться! Привык, что любые вопросы за него решают родители, и никак перестроиться не мог. Правильно говорят: первые сорок лет в жизни мальчика самые сложные…

Может, конечно, когда-нибудь у него и возникнет желание жениться, но пока его нет и в помине. Зачем, если и так хорошо? Будет постоянно кто-то пилить, просить, а то и требовать, пытаться подчинить своим правилам… Придется всю свою жизнь перестраивать. Не получится ложиться и вставать, когда подходит ему, а не кому-то другому, есть что захочется, тратить деньги по своему усмотрению…

Масса ограничений и неудобств, а что взамен? Если секс, то этого добра хватает, необременительные романы никто не отменял – с такими же свободными девчонками, не желающими связывать себя семейной рутиной. Киношки, кафешки, прогулки – постоянный праздник и никаких обязательств. Разве конфетно-букетный период не может длиться вечно?..

Сейчас, конечно, этот термин первоначальный смысл утратил. Цветы даром никому не нужны, кроме романтически настроенных дурочек, а таких он предпочитал обходить стороной – и проблем в случае чего не оберешься, и не отвяжешься потом. А нормальным девчонкам на цветы плевать, к тому же они теперь поголовно за экологию: сортируют мусор, не пользуются полиэтиленовыми пакетами, срезанные цветы не уважают. Конфеты тоже в топку – все на спорте, на ЗОЖе и на позитиве. Последнее особенно ценно: больше всего Елисей не любил, когда ему выносят мозг. Едва возникал намек на нечто подобное, безжалостно рвал связь и больше к ней не возвращался. Если бы хотел пилежки и выяснения отношений, и жениться бы мог!

Еда и в целом быт? Тоже ерунда: с чем-то сам справлялся, на что-то было плевать – пыли он не замечал, например. В питании был неприхотлив: мог утром поесть и потом просто чаю попить. А захочется чего-то, всегда можно доставку заказать, как и вызвать специально обученных людей для уборки. Только ему обычно лень…

Какие еще аргументы приводят сторонники семейной жизни – будет кому подать пресловутый стакан воды в старости? Как сказал один мудрый человек, выясняется, что пить-то вовсе и не хочется… Притом для этого тоже специальные люди есть. За деньги все сделают гораздо лучше, чем родственники по нудной утомительной обязанности.

Поддержка и душевное общение? Сомнительные эфемерные вещи, в которых Елисей не нуждался. Поддержать и родители в крайнем случае смогут, а в разговорах по душам он недостатка не испытывал: до, после и даже во время секса…

Да и не очень-то ему требовался частый интим, если честно. Вернее, это не было главной целью. Тогда, наверно, гормональный взрыв случился – иначе Елисей не мог объяснить внезапно вспыхнувшей страсти к репетиторше. В голове мутилось, так хотел ее! Как никогда и никого в жизни…

И мозг, кстати, Василиса не выносила: ни пока недолгое время жили вместе, ни потом. А ведь она уже ждала ребенка и знала об этом, только ему не говорила… Быстро получилось, ничего не скажешь! Впрочем, при той буре, которая бушевала между ними, неудивительно…

Может, и правильно сделала, что сразу не сказала, – не пришлось рвать по живому, все произошло само собой почти естественным образом. Елисей будто почувствовал, что ему лучше оказаться подальше от дома! Чутье не подвело…

Он ушел во время осеннего призыва, а узнал обо всем только зимой, когда Василиса к нему на присягу приехала. Тогда он даже не осознал до конца, о чем она говорит, – у него было всего несколько часов увольнительной, и он строил на них совсем другие планы. Просил ее номер в гостинице снять, мечтал уединиться хотя бы ненадолго, много раз в красках представлял, что именно с ней сделает. А вместо этого…

Тем более родители тоже заявились и маячили поблизости, отвлекали внимание. Какой еще ребенок?..

Виноватым перед ней или чем-то обязанным Елисей себя не чувствовал. Он ничего не обещал, предложение не делал и в вечной любви не клялся. Говорил, конечно, что любит, – как раз перед уходом в армию. И это даже было правдой. Любил ее по-настоящему, а не просто хотел удовлетворить желание…

Некоторые сомнения опять же возникли. Почему не предупредила, когда перестала таблетки пить? Он бы тогда другими средствами пользовался. Врач сказала, что ничего не будет? Ну да, ну да… Как маленькая, честное слово! Может, просто использовала его.

С тех пор он таблеткам не доверял, даже если девушка честно пила их прямо при нем. Всегда сам о защите заботился – так надежнее.

Василиса тоже хороша оказалась: знала и не сказала ничего. Скрыла, когда еще варианты имелись. Елисей малодушно думал, лежа на койке в казарме: сделала бы аборт и все осталось бы по-прежнему… И сам понимал: не сделала бы. Не такой она человек – он ее характер успел неплохо изучить, хотя совсем дурак был.

Вот и еще один важный аргумент в пользу свободной жизни – продолжение рода, след на земле и тому подобное его уже не заботит. Ребенок есть, да еще какой! Почти взрослый, высокий, красивый, умный – весь в него. Василиса периодически фотки скидывала. Один из пунктов обязательной программы – вырастить сына – он выполнил. Осталось дерево с домом, но на это время есть…

Да ладно тебе, Царевич, не звезди! Ни хрена ты никого не растил, деньги только давал… А что, тоже немало. По крайней мере, по этому пункту ему себя упрекнуть не в чем – всегда делал, что мог. Пока учился, не до того было, конечно, самого родители содержали. Но когда защитил диплом, устроился в крупную фирму и начал прилично зарабатывать, стал помогать. Нерегулярно, конечно, каждый месяц не получалось, иногда просто забывал. Но, когда вспоминал, старался компенсировать…

Василиса, правда, ничего не просила. Гордая! Когда приехал из армии, встретились не сразу – несколько дней он провалялся дома, отъедался и отсыпался, даже не позвонил ей. Она тоже не беспокоила, хотя наверняка знала, что вернулся. Впрочем, откуда? С его предками она не общалась, только друг мог рассказать – вместе с Саней его из психушки вытаскивала…

Наконец, немного отойдя от жесткого армейского распорядка и заново привыкнув к гражданской жизни, Елисей написал ей сообщение. Василиса предложила встретиться, и он не посмел отказать, хотя большого желания не испытывал. Ну да, опасался того, что увидит…

Оказалось, ничего страшного – она практически не изменилась. Та же девушка, которая задыхалась в его объятиях и шептала что-то бессвязное… Та же, да не та.

Пересечься договорились возле ее дома – Василиса сказала, что сейчас ограничена в перемещениях. Она попросила подождать у подъезда и вышла с коляской, отчего у него сразу испортилось настроение. Заглядывать в нее не имелось ни малейшего желания, но она смущенно улыбнулась и кивнула:

– Вот.

Пришлось посмотреть. Запакованный в комбинезон спящий младенец не вызвал у него никаких эмоций. Василиса, кажется, поняла – отвернулась и сделала вид, что поправляет одеяло. А потом предложила, не глядя на него:

– Пойдем в парк? Мы там обычно гуляем.

– «Мы»? – немедленно прицепился Елисей. – Ты теперь говоришь о себе во множественном числе, как все овуляшки?

Сам не понимал, что за бес в него вселился, но очень уж хотелось ее задеть. Почему он должен один страдать? Ну да, он тоже пострадал – любимой девушки лишился!

Василиса удивленно взглянула на него:

– Мы же вместе гулять идем – я и Ярик…

– Кто? – удивился он.

До сих пор поинтересоваться именем ребенка не приходило ему в голову.

– Ярик, – тихо, но твердо повторила она.

– Нет такого имени, – заявил Елисей.

– А вот и есть.

– И какое полное?

– Ярослав.

Она даже не посоветовалась с ним, и это неожиданно резануло. Впрочем, какая разница? Ярик так Ярик…

Они шагали по аллее, усыпанной опавшими листьями. Елисей на каждом шагу поддевал носками кроссовок красно-желтый шуршащий ворох и не мог вспомнить, когда делал это последний раз. В армии листья полагалось сразу убирать, а с метлой в руках под бдительным надзором прапорщика особо не попинаешь…

Оба молчали, как будто спустя год им было не о чем поговорить.

– Роды – это, конечно, жесть, – наконец осторожно произнесла Василиса. – Не знаю, как другие соглашаются выдержать это испытание больше одного раза. Изначально мне было не страшно: понимала, что по-другому не обойтись, ради этого все затевается, да и не представляла толком весь процесс. Но теперь…

– Космонавты рассказывают то же самое, – сообщил Елисей, радуясь, что нашлась тема для беседы. – Пока первый раз не полетишь, не боишься – не знаешь, что тебя там ждет…

Темы хватило ненадолго – другими подробностями Василиса делиться не захотела, за что он был ей очень благодарен. Они погуляли около часа по пустынным осенним аллеям, изредка перебрасываясь словами. Малыш все время спал и никак себя не проявлял. Елисей искоса поглядывал на шагавшую рядом с ним женщину с коляской, и теперь она казалась ему совершенно чужой…

Да хрень полная. Это он сейчас так думает, а тогда вообще никаких мыслей не было. Абсолютно пустая голова.

Когда вернулись к дому и остановились у подъезда, Василиса неуверенно спросила, глядя в сторону:

– Ты в свидетельство будешь записываться?

Елисей сразу понял, о чем речь – мать просветила. Конечно, от предков ничего скрыть не удалось, и они успели поездить по его ушам не хуже прапорщика.

– Лучше ей в строке «отец» прочерк поставить, – втолковывала та. – Будет как мать-одиночка всякие льготы и пособия получать. Гораздо выгоднее.

Он тогда слушал вполуха, не особенно вникая. Пособия, льготы – ну и тоска! Это что-то на старперском…

– И на наследство претендовать не сможет, – вкрадчиво заметила мать.

Елисей словно очнулся:

– Кто?

– Да ребенок же! Нет документов, значит, никаких прав… А у тебя же появится своя семья? Жене и детям это не понравится…

Он так посмотрел на нее, что мать смешалась и пробормотала:

– Решай сам, конечно. Но я бы не советовала…

Именно поэтому сейчас, когда Василиса спросила, он твердо ответил:

– Да, давай.

На ее лице отразилось облегчение, значит, переживала из-за этого. И Елисей был уверен, что вовсе не из-за наследства.

– А фамилия?

– И фамилия, – великодушно кивнул он. – И отчество, само собой.

Ему было не жалко. Пусть еще один Царевич подрастает. Как она сказала – Ярослав? А что, неплохо. Вкус у нее хороший. Взять хотя бы его…

Самомнения у него с тех пор поубавилось, но о своем решении Елисей ни разу не пожалел. Однако что-то не давало ему покоя. Словно царапало изнутри, вызывая смутное ощущение, будто жизнь идет как-то неправильно. Поэтому он не любил вспоминать бывшую. Но почему-то постоянно это делал, и в последнее время все чаще…

– Я тебе буду всяко помогать, но жениться пока не готов, – сказал он ей тогда на прощание. – А тем более ребенка воспитывать. Я бы вообще хотел своего ребенка увидеть, когда ему стукнет лет четырнадцать…

Василиса промолчала и наклонилась к коляске, хотя малыш по-прежнему спал и не проявлял никакого беспокойства. Может, слишком резко прозвучало, зато честно. Зачем обманывать ее, заставлять ждать и надеяться? Пусть не чувствует себя привязанной к нему и устраивает личную жизнь, он не против…

Елисей не знал, как у нее с отношениями, – не будешь же спрашивать. Василиса его не донимала: ничего не просила и никогда не настаивала, чтобы он общался с ребенком. Он и не общался, нисколько не переживая по этому поводу. Голос крови у него так и не проснулся.

По Василисе он, конечно, первое время скучал. Год воздержания в армии сказывается, утешал себя Елисей. Впрочем, эту проблему он быстро решил. А вот остальные…

Да ладно, нет у него никаких проблем! Все в порядке. Молодой, успешный и, главное, свободный. Но сейчас, когда сын внезапно позвонил и попросил подписать какие-то бумаги, то самое чутье подсказывало, что скоро они появятся…

* * *

Свобода – не когда ты ни от кого не зависишь, а когда от тебя никто не зависит. Стоит понять эту простую истину, и сразу многое становится на свои места. Именно поэтому детство считается самым счастливым временем в жизни человека – нет никакой ответственности ни за себя, ни за других. Жаль, что осознать это можно только значительно позже, когда благословенные дни далеко позади.

Притом в детстве ты полностью бесправен и вынужден делать то, что говорят другие, пусть они и действуют из лучших побуждений. Неужели это и есть высшее счастье?

Когда же появляются свои дети или возникает необходимость заботиться о старших родственниках – все, ты уже не свой собственный и не можешь позволить себе многое из того, что делал раньше. Не пойдешь без крайней нужды на серьезные шаги – разрыв отношений, ссору с начальником, конфликт с соседом. Сто раз подумаешь, на что лучше потратить деньги, при этом твои собственные желания окажутся на последнем месте.

Получается, есть небольшой отрезок, когда ты уже не ребенок, но еще не взрослый настолько, чтобы нести за кого-то ответственность. Именно это – лучшее время в жизни, а вовсе не детство. У одного оно совсем короткое, у другого, наоборот, растягивается до бесконечности. А когда наконец захочешь сам о ком-то позаботиться, окажется, что желающих нет.

Оставаться вечным ребенком приятно. Но можно слишком заиграться. Хорошо, что у него не будет такой возможности…

Глава 9

На разные голоса

Что там надо подписать, Елисей толком не понял, да и не особо вникал, если честно. Может, за границу собрались и от него разрешение на выезд требуется – такое раньше бывало. Время для отпуска, конечно, неподходящее – середина осени. Но он актуального графика школьных каникул не знал, тот постоянно менялся, поэтому не стал возражать. Не с учебы же Василиса сдернула сына в выпускном классе? Ярик вроде в одиннадцатом? Ну да, ему семнадцать, вот и согласие обоих родителей нужно. Скоро не потребуется…

Хотя нет, о чем это он? Василиса же в английской школе работает, какой ей отпуск? У учителей он всегда летом… Ладно, чего зря голову ломать, встретится и спросит.

То, что позвонила не Василиса, его не очень удивило – они в последний раз странно поговорили. Поэтому попросила сына или тот сам вызвался. Ему-то какая разница?

Ярик явился с другом, поэтому Елисей даже не сразу узнал его и слегка напрягся, когда к нему подвалили какие-то парни. Услышал смущенное «Привет», вежливое «Здравствуйте», и до него наконец дошло…

– Да не ссы ты, – пытался поддержать его Игорь.

Яр чувствовал себя странно: будто спит наяву. Или, наоборот, бодрствует во сне. Ну не могло этого происходить в реальности! В последний момент случится какая-нибудь лажа, и все сорвется. Стеклов передумает, папаша откажется, кирпич на голову упадет…

Он поднял глаза и посмотрел в ясное октябрьское небо сквозь колышущуюся от ветра позолоченную листву. День выдался теплым и солнечным, но даже это казалось ему плохим знаком. Значит, все точно пойдет через ж… Лучше бы тучи висели и дождь лил – тогда бы не так обидно было.

С отцом они встретились возле бизнес-центра, в котором находился офис музыкального лейбла.

– Привет, – выдавил Яр, когда тот вылез из машины и подошел к ним.

Назвать его папой он опять не смог, хотя долго тренировался про себя. Смотрел на совершенно чужого мужика и удивлялся: это его отец? Мать говорит, очень похожи, прямо как две капли. Неужели и он таким когда-нибудь станет? Ну на фиг…

Тот тем временем тоже поднял голову, удивленно скользя взглядом по уходящим в небо многоэтажным стеклянным стенам.

– Нам сюда? – недоверчиво осведомился отец. – Я думал, к нотариусу идем…

Яр беспомощно оглянулся на друга, и тот уверенно шагнул вперед.

– Здравствуйте, Елисей Глебович, – с готовностью затараторил он, словно всю ночь репетировал. – Я Игорь, рад знакомству. Ярослав о вас много рассказывал…

Яр поморщился: Игоря часто заносило, вот как сейчас. Какое, на фиг, «много»? Пару дней назад впервые о нем услышал. Он с опаской взглянул на отца – лицо вроде уже не такое напряженное. Работают приемчики? Ну Игорек…

– Дело в том, что Ярославу предложила подписать контракт крупная звукозаписывающая компания, – разливался соловьем дружок.

Вертлявый темноволосый парень выглядел полной противоположностью сына и вызывал смутное беспокойство – чересчур гладко говорил и излишне суетился, хотя и старался держаться по-взрослому. На фоне растерянного молчаливого Ярика это особенно бросалось в глаза.

– Вы, конечно, знаете, что он музыкант. Прекрасно поет и сам пишет песни, выступает с концертами…

Елисей с сомнением взглянул на опустившего глаза сына. Музыкант, пишет и поет? Василиса что-то говорила про музыкальную школу, присылала фотки с отчетных концертов. Там стоял хор одинаково одетых детей, и он даже не пытался найти среди них своего. Но, кажется, этот парень ведет речь о чем-то другом…

– Какой контракт? – наконец уточнил он, привычно выделяя главное из сумбурной речи.

– Давайте войдем, – предложил Игорь. – На нас уже пропуска заказаны. У вас ведь документ с собой? Там все подробно расскажут…

Он повернулся к крутящимся стеклянным дверям, но Елисей не двинулся с места.

– Никуда я не пойду, пока вы не объясните, что тут происходит…

В этот момент Яр отчетливо осознал: все, звездец. Идея Игоря оказалась никуда не годной, с самого начала было ясно. Но он почему-то повелся… Почему-почему! Неужели непонятно?

– Контракт на раскрутку и продвижение, – без прежнего энтузиазма вещал Игорь – видимо, тоже понял, что они лоханулись по-крупному. Но продолжал, еще на что-то надеясь: – Выведут его на большую сцену, звездой на всю страну сделают…

– Каким образом? – недоверчиво хмыкнул отец.

– Ну, каким… – отозвался друг упавшим голосом, однако старательно перечислил: – Бабки в него вложат, имидж продумают, материал подберут. Потом клип снимут, обеспечат просмотры в интернете, на ТВ и радио пропихнут…

Яр слушал и не верил: неужели это может произойти именно с ним? Вернее, не может, если сейчас все сорвется. А если явится почти через год, запросто окажется, что он уже никому не нужен, нашли другого…

– Звучит прекрасно, – кивнул отец. – Но я не услышал главного: мнения матери.

Ну и кого они хотели обмануть? Зря он надеялся, что папаше пофиг и тот согласится не глядя. Все-таки докопался…

– Василиса Андреевна уже подписала, – не моргнув глазом, заявил Игорь. – Просто нужно разрешение обоих законных представителей. Сами понимаете, организация серьезная…

Елисей молчал вытянул из кармана телефон и набрал номер. Аппарат абонента выключен… Совсем забыл о времени – у Василисы сейчас уроки. Это у него график свободный, кодить можно из дома когда угодно. А мальчики, получается, школу прогуливают?..

Он прервал вызов и перевел взгляд на приятелей – парни смотрели на него испуганно-умоляющими глазами мемных котиков. Дружочки-пирожочки, горе-предприниматели… Неужели всерьез надеялись его развести?

Как там себя отцы-то ведут? Вспомнив своего собственного батю, Елисей сдвинул брови, нахмурился и сурово взглянул на отпрыска.

– Ярослав…

– Мама против, – признался сын, и это были его первые слова после приветствия.

Он удовлетворенно кивнул. Ну вот, что и требовалось доказать.

– Что говорит?

– Типа мне учиться надо. В институт поступать и все такое…

– А ты не хочешь?

– Хочу, но не сейчас.

Елисей иронически взглянул на него:

– Значит, музыкант?

– Ну да, пою…

– И сам песни пишешь?

– Пишу немного.

С языка рвался вопрос, почему он слышит об этом впервые, но Елисей не стал его задавать. Где ты был-то все это время, папаша? А к Василисе у него, кажется, будет разговор…

Вдруг вспомнилось, как она поначалу шарахалась от него, отбивалась руками и ногами. Он, получается, ее соблазнил и бросил с ребенком… Козлина!

От осознания это простой и ясной мысли стало так тошно, что его передернуло. Парни странно смотрели на него, и Елисей поскорее задал сыну первый пришедший в голову вопрос:

– Почему же в музыкальный вуз не идешь?

– Тогда надо было в колледж поступать после девятого.

– Ну и поступал бы.

– Мать не разрешила. Сказала, что надо сначала школу окончить, а потом все остальное…

– Позвонил бы мне.

Ярик удивленно взглянул на него, и Елисей отвел глаза. Что он мог изменить? Сын не звонил, пока его не прижало по-крупному…

Елисей почувствовал, как у него сами собой сжимаются кулаки. До чего же это было знакомо! Только его отец заставлял, а мать поддерживала. Может, он поэтому и с репетиторшей связался, и в армию с первого курса ушел – хотел сделать по-своему, им назло.

Потом, правда, все равно вышло так, как они мечтали: универ окончил, на приличную работу устроился, на Василисе не женился… Теперь история повторяется?

Елисей внимательно взглянул на сына:

– Ты действительно этого хочешь?

Тот поднял глаза и тихо, но твердо проговорил:

– Такой шанс раз в жизни бывает.

Он смерил переминавшихся с ноги на ногу парней критическим взглядом и кивнул:

– Ладно, музыканты. Пойдемте послушаем, что за контракт вам предлагают…

* * *

Привязываешься к тому, кто постоянно рядом, даже если это животное, а не к тому, с кем связывает общая ДНК. Иначе люди никогда не бросали бы своих детей, не забывали родителей, не прекращали общение с братьями-сестрами.

Из-за смерти кошки переживают сильнее, чем из-за потери дальнего родственника, с которым много лет не общались. Чужой человек может стать гораздо ближе родного по крови, и это абсолютно нормально. Главное – родство душ, а не тел. Его не обеспечит даже полное совпадение цепочки ДНК.

Недаром говорят: если вы не виделись с кем-то лет пять, считайте, что надо знакомиться и узнавать друг друга заново – и вы, и он стали совершенно иными людьми. Даже физически человек меняется – за это время полностью обновляется состав клеток организма.

Не факт, что вы снова почувствуете душевную близость и тепло. Когда первая радость пройдет, выяснится: общих тем не осталось и вам просто не о чем поговорить. Встречи становятся все реже, пока не иссякнут совсем. Сожалеешь, что опять не срослось, затянула рутина, хотя дело совсем в другом: если есть желание, время найдется.

Зато бывшим, наоборот, это дает второй шанс. Если вы оба стали иными людьми, то можете познакомиться заново и не повторить прежних ошибок. Правда, это не застрахует от новых, но уже получится совсем другая история…

Говорят, нельзя войти в одну реку дважды, но это выражение безнадежно устарело. В нем самом заключен парадокс – река никогда не остается одной и той же. Даже озеро или пруд постоянно обновляются, если их питают подземные воды. Что говорить о человеческих душах! Куда более хрупкий материал. Изменения порой происходят незаметно, но необратимо. Главное – уметь этим пользоваться…

Он, кажется, ни к кому не привязан всерьез. Но это только видимость, и я найду его уязвимое место…

Глава 10

Принцип контрапункта

Сотрудник на ресепшен проверил у них документы, оформил пропуска и кивнул в сторону лифтов:

– Поднимайтесь на тридцатый этаж.

Елисей прищурился – пентхауз, что ли? Похоже, студия и правда крутая. Только можно ли им доверить сына? И главный вопрос: не убьет ли его потом Василиса? Впрочем, сама виновата…

В чем она виновата, он не успел придумать – зеркальный лифт вознес их на нужный этаж быстро, даже уши слегка заложило. Администратор попросила присесть на диванчик, не спрашивая, притащила чай и кофе. Елисей заметил, как Ярик судорожно вцепился в чашку. Что это с ним? Из-за чего так распсиховался? Кажется, с парнем дело неладно… Спросить или лучше его сейчас не трогать?

Решить он не успел. Администратор позвала:

– Проходите, пожалуйста.

Они стали подниматься, но девушка уточнила:

– Только Ярослав.

– Почему? – в один голос воскликнули они с Игорем.

Елисей недовольно покосился на друга сына – этот-то куда лезет?

– Пока не на переговоры по поводу контракта, – успокоила администратор. – Сначала наш креативный продюсер хочет поближе познакомиться, задать несколько профессиональных вопросов.

Ярик со стуком поставил чашку на блюдце, встал и нерешительно взглянул на него. Елисей поморщился – мнется, как девчонка, – и кивнул.

– Иди.

– Если что, зови, – успел вставить Игорь, прежде чем тот скрылся за дверью.

Яр шагнул в кабинет и остановился на пороге. Стильно и дорого, ничего лишнего. Когда он увидел, кто сидит за столом, непроизвольно попятился – дверью, что ли, ошибся? В монитор смотрел вовсе не мужик, приходивший в клуб, а какая-то тетка. Гладкая и ухоженная, возраст на глаз не определить, но взрослая. Как мать примерно. Плюс-минус десять лет…

Она не обращала на него внимания, и Яр убедился, что зашел не туда. Из приемной вело несколько дверей, и он перепутал, а секретарша не заметила…

Он сделал шаг назад и вдруг услышал:

– Сними рубашку.

Яр остановился и непонимающе уставился на тетку, думая, что ослышался. Или она по видеосвязи общается? Ну да, поэтому и не заметила его сразу. Кто у нее там – вебкам-модель? Какой кринж! Вот он попал. Хрен ему теперь, а не контракт…

– У тебя со слухом проблемы? Как тогда поешь?

Тетка оторвала взгляд от монитора, и Яр с ужасом убедился – она обращается к нему.

– Зачем? – наконец выдавил он и только потом понял, что забыл поздороваться.

Хотя она тоже обошлась без приветствия, значит, можно забыть о правилах этикета. После такой просьбы… За кого она его принимает вообще? У них тут модельное агентство?

– Мальчик, у меня мало времени, – раздраженно отозвалась та. – Что сложного я попросила?

– Зачем? – тупо повторил Яр, сознавая, что его шансы падают с каждой секундой.

Сейчас он вылетит отсюда ни с чем. Зато в рубашке…

Хозяйка кабинета уставилась на него уже с любопытством и снизошла до пояснений:

– Надо знать, как ты будешь выглядеть в кадре.

– В каком еще кадре?

Яр понимал, что отчаянно тупит, но ничего не мог поделать. На него словно ступор напал, как всегда бывало в экстремальных ситуациях. Но почему, блин, именно сейчас?

Она заглянула в бумаги на столе и неожиданно развеселилась:

– Это ты – Царевич? Тогда понятно…

Что ей понятно, он так и не въехал, а тетка тем временем вылезла из своего понтового кресла и направилась в его сторону. Яр непроизвольно шагнул назад.

– Какая прелесть… – остановившись напротив, протянула она, окидывая его цепким оценивающим взглядом.

Не зная куда девать глаза, он уставился в вырез ее блузки. Она-то для чего лишние пуговки расстегивает?

Продюсерша отошла от него, но за стол не вернулась, устроилась на диване.

– Да не собираюсь я к тебе приставать, – наконец усмехнулась она. – Просто хочу фигуру оценить. Первый раз, что ли, на кастинге?

Яр распахнул глаза. На кастинге?

– Короче, как там тебя, Ярослав…

Он неуверенно взялся за пуговицы. Надо было футболку надевать – с ней бы долго возиться не пришлось. Нет же, на серьезные переговоры решил одеться поприличнее! Теперь, блин, реально как стриптизер…

– В спортзал надо будет походить, – скучным голосом заметила тетка, когда он наконец разделся.

Она его не разглядывала, бросила мимолетный взгляд, и Яр не понял, когда продюсерша успела оценить недостатки его фигуры. Какой, на фиг, спортзал? Он терпеть не мог тупых качков.

– Камера все высвечивает, – пояснила она, словно услышав его вопрос.

Яр поднял голову:

– Но я не собираюсь…

– Боком встань, – скомандовала она.

Когда он выполнил требование, тетка поднялась с дивана, подошла к нему почти вплотную, приподняла пальцами подбородок и повернула, внимательно всматриваясь в лицо.

– Филеры вставить… Растительность удалить… – она скользнула рукой по его груди. – А сюда ботокс вколоть…

– Да зачем? – едва не завопил Яр и непроизвольно дернулся, стряхивая ее пальцы.

Нет, ему не было неприятно – скорее наоборот. Не хватало еще, чтобы заметила…

– Мокрый от пота артист на сцене выглядит неэстетично, – буднично проговорила продюсерша, словно не заметив его пренебрежительного жеста. – И эту проблему легко решить. Всего пара уколов ботокса в область подмышек…

– А филеры на… зачем?

– Скулы выделить.

Он потрогал лицо:

– Что у меня не так со скулами?

– Все так, – успокоила она. – Просто не очень ярко выражены. Надо подчеркнуть. Будешь выглядеть более мужественно. Если станем лепить из тебя народного героя, пригодится…

Голова у Яра пошла кругом.

– Сказали, будем профессиональные вопросы обсуждать, – ляпнул он, забыв о вежливости.

Ему точно звездец, уже можно не церемониться.

Продюсерша усмехнулась:

– А мы, по-твоему, какие? Записи твои я видела – весьма впечатляет. Но это еще не все, Царевич.

Она так произнесла его фамилию, что Яру стало не по себе.

– Если наш лейбл решит вкладывать в тебя средства, мы должны быть уверены, что ты не начнешь капризничать еще до старта, строить из себя целку… Или ты и есть? – внезапно уточнила она.

– Это условие заключения контракта? – невозмутимо осведомился он.

Продюсерша взглянула на него с уважением:

– А ты ничего, оказывается. С характером. Это хорошо… Короче, не будешь отказываться что-то там снять или сделать пару уколов… Можешь, кстати, одеться.

Спохватившись, Яр взял со стула рубашку, накинул на плечи и начал торопливо застегивать пуговицы. Совсем забыл, что полуголый перед ней стоит…

– Это в контракте будет прописано? – немного осмелел он.

– Конечно. Так ты согласен?

Яр потер лоб ладонью, как всегда делал в минуты сильного волнения.

– Подождите… вам понравилось, как я пою?

Продюсерша удивленно взглянула на него:

– Нормально поешь. Хорошо даже. Но это вовсе не обязательное условие – многие хорошо поют…

– А мои песни?

– Песни? Ну да, вроде ничего… – задумалась она, будто припоминая. – Песни как песни. Подача твоя понравилась. Харизма. Энергетика. Это намного важнее. А песни – не проблема. Подберем.

– В смысле? – напрягся он. – Мои не подходят?

Та недовольно нахмурилась:

– Не беги впереди паровоза. Обсудим еще твои песни. Права ведь свободны? Никому не передавал?

Яр помотал головой.

– Вот и славно. А теперь давай зови… С кем ты там пришел, с мамой?

– С папой.

Продюсерша одобрительно кивнула:

– Молодец, правильно. С папами гораздо лучше дело иметь…

Она наткнулась на его непонимающий взгляд и пояснила:

– Да не в этом плане. Не бойся, твоя мама может быть спокойна, отцы подопечных меня не привлекают.

– А я и не боюсь. Они все равно не женаты.

– Еще лучше, – обрадовалась она. – Ты мне все больше нравишься…

Стервозного вида баба ему сразу не приглянулась. С первого взгляда понятно – отъявленная сука. Сейчас любезно улыбается, но чуть что пойдет не по ее, разнесет и уничтожит. С такими удобно, пока по пути – они горы могут свернуть. Но стоит перейти дорожку, мало не покажется…

– Елисей Глебович, приятно познакомиться, – пела она, по-деловому пожимая ему руку. – Полина Борисовна Плетнева, креативный продюсер. У вас замечательный сын! Мы с ним немного пообщались, и я в полном восторге. Вы прекрасно его воспитали! Всем бы такого отца…

Елисей поперхнулся и проглотил положенные ответные приветствия, но та, казалось, даже не заметила.

– Присаживайтесь, пожалуйста. Вот контракт, который необходимо подписать…

Плетнева подсунула ему ручку, и Елисей даже усмехнулся – совсем за идиота его держит?

– Я не подписываю документы не читая, – холодно отрезал он.

– Да пожалуйста, – не расстроилась стерва. – Читайте на здоровье, кто же против?

Елисей взял договор и углубился в него, но быстро понял – это глупая затея, формулировки составлены так, что их в состоянии расшифровать только профессиональный юрист. Однако сразу сдаваться он не собирался и старательно изучал многостраничный контракт. Штрафы, санкции, досрочное расторжение, разрешение конфликтов в судебном порядке… Ладно, будем надеяться, до подобного не дойдет.

А это что такое? «Изменения во внешности, обусловленные коммерческой необходимостью и рыночной конъюнктурой…»

– Полина Борисовна, можно вас попросить этот пункт разъяснить? – с преувеличенной любезностью обратился он к Плетневой.

Та мельком глянула, но нисколько не смутилась:

– Мы с Ярославом уже все обсудили. Ничего страшного, пол менять не придется.

Она усмехнулась, но, видя, что шутку никто не оценил, сменила тон и уже серьезно добавила:

– Пресс подкачать, волосы перекрасить… Обычное дело.

Елисей перевел взгляд на сына:

– Ты согласен?

Ярик, сидевший напротив, поднял на него глаза и неуверенно кивнул.

Он продолжил читать, но тут же возмущенно воскликнул:

– «Степень обнажения»? Да вы совсем с ума посходили?..

* * *

Некоторые люди обладают особенной привлекательностью, хотя в них ничего необыкновенного. И внешность заурядная, и умственные способности средние, и чувства юмора нет, а все липнут к ним как мухи, особенно противоположный пол. В чем эффект?

Недаром много шума из-за феромонов – по официальной версии, их животные выделяют, а человек чем хуже? Такое же животное, только более развитое. Иначе как объяснить магнетизм и притяжение, которое одни излучают, а другие нет? Значит, это не входит в базовые характеристики, человеческие особи наделяются ими случайным образом, вне зависимости от иных качеств…

Но природа не знает меры: одним дается все, другим – ничего. Равновесия не существует, ты либо серая мышь, либо яркая звезда. Гармонии достичь невозможно, как ни старайся – из мыши не вырастишь пантеру, а звезду не замажешь серой краской.

Кажется, ему всего отсыпано по высшему разряду. Он даже сам до конца не осознает, каким даром обладает. Это правильно – лучше о нем не знать, пока не научишься пользоваться своими способностями. Слишком мощная сила, и стоит до поры до времени держать ее под контролем. Ее черед придет позже. Когда он будет готов…

Глава 11

Долгая пауза

Ярик перестал уходить из дома по вечерам, и Василиса немного успокоилась. Боялась поверить: неужели завязал со своим дурацким клубом? Или они сами от него отказались и выгнали от греха подальше после того скандала, который она там устроила? А нечего зарабатывать на несовершеннолетних!

Обычно она избегала публичного проявления эмоций, считая это дурным тоном, да и в целом стараясь привлекать к себе поменьше внимания. Но сейчас ни о чем не жалела. Если ей удалось вытащить своего мальчика из этого жуткого места, значит, все правильно сделала. Сама не знала, что на нее тогда нашло. Будто и не она была, а вселившаяся в нее ведьма…

А ведь думала, что уже не способна на такие бурные чувства. С тех пор как рассталась с Елисеем, ничего подобного не испытывала и считала, что все правильно, так и должно быть. Необузданным страстям уместно предаваться в юности, она и так слегка припозднилась…

Ярик про клуб больше речи не заводил, а Василиса не спрашивала, малодушно притворяясь, что никакой «Ночной птицы» в их жизни не было. Старалась не вспоминать, но не могла избавиться от непонятной тревоги, когда в памяти всплывали полутемный зал, ярко освещенная сцена и четкий силуэт сына. Он не делал ничего особенного, просто стоял, схватившись за микрофон, но от него била энергия, природу которой Василиса не могла определить. Она не пыталась описать словами, что с ней творилось, помнила только, как вжималась в спинку стула, руки холодели, а лицо, наоборот, заливало жаром…

Успокаивала себя, что ей показалось – волновалась за сына, вот и перенервничала, истеричка несчастная. Но в глубине души понимала: нет, дело не в этом. В ее мальчике что-то есть, и скрытую в нем силу почувствовала не она одна. Иначе в него бы не вцепился продюсерский центр с предложением контракта…

Никому не нужен он сам – только то, что с него можно поиметь. Ничего личного, бизнес есть бизнес. Но она пока не готова отдавать единственного сына на растерзание толпе. Василиса же помнила, как на него реагировала публика! Дай им волю и подпусти к нему поближе, разорвали бы на части, чтоб не обидно было, если кому-то не досталось…

По вечерам Ярик уходить перестал, зато теперь где-то пропадал целыми днями. Сказал, что начал посещать фитнес-центр, а еще заниматься с педагогом по вокалу. Это тоже звучало настораживающе, но, по крайней мере, не так пугало, как выступления в ночном клубе.

– Когда же ты делаешь уроки? – недоверчиво уточняла Василиса.

– Нам сейчас почти ничего не задают, – легкомысленно отмахивался Ярик.

– В выпускном классе?

– Ну да. Мы к экзаменам готовимся, а чтобы сдать тест, знания не особенно нужны, – философствовал сын. – Главное – понять систему…

– Кому ты это рассказываешь? – усмехалась она. – Забыл, что я сама учительница?

– И че, скажешь, я не прав?

– С одной стороны, правильно, – вынуждена была признать Василиса. – Но с другой…

– Ой, мам, – морщился он. – Не будь душнилой!

– Ладно, – сдавалась она. – Но откуда у тебя деньги на фитнес и вокал?

– В клубе заработал, – заявил Ярик, но тут же засмеялся: – Шучу. Те деньги я отложил, а на занятия мне папа переводит.

Василиса опешила. Это было что-то новенькое.

– Ты общаешься с отцом? – осторожно уточнила она.

– Ну да, – неохотно подтвердил он.

– И давно?

– Да не очень.

– А почему я об этом ничего не знаю?

– А почему ты должна об этом знать?

– Ярик!..

– Мама!

Они уставились друг на друга злющими глазами. Сын, как менее опытный боец, не выдержал первым.

– Ты что, против?

Василиса отвела взгляд. Она не знала, как ответить на этот вопрос. Конечно, мальчику нужен отец. Вернее, был нужен, а то воспитывался в классической однополой семье – мама и бабушка. Но сейчас-то чего, когда стал почти взрослым? Поздно пить валерианку. Или начать общаться с отцом никогда не поздно? Чему Елисей его научит – как ловко бросить беременную подружку?..

Василиса прекрасно помнила, как он отшил ее тогда: «Я бы хотел своего ребенка увидеть, когда ему стукнет лет четырнадцать»… Свой мысленный ответ тоже не забыла: а ты уверен, что будешь нужен ребенку, когда ему стукнет четырнадцать? Получается, ошибалась. Пусть не в четырнадцать, а в семнадцать, но оказался очень даже нужен…

В душе шевельнулось нечто похожее на ревность. Она всю жизнь положила на сына, на себя полностью забила. А теперь из небытия появляется Елисей в сияющих доспехах, и сын заявляет, что он…Черт бы побрал этих Царевичей!

– Просто это как-то неожиданно. Вы же никогда…

– Да ладно тебе, мам. Не парься. Все норм будет, – как смог, утешил ее Ярик.

Вскоре хлопнула дверь, и она опять осталась одна…

Ну и что с ним делать? Неплохо, если спортом наконец решил заняться. Раньше не заставить было, все время за своим пианино сидел. Как только поступил в музыкалку, разорилась на дорогое электронное. Точнее, Елисей, конечно, – она бы на свою учительскую зарплату не потянула. А сейчас, спрашивается, что заставило? Может, влюбился? Кажется, до сих пор его девочки не очень интересовали. Или он ей не рассказывал? Впрочем, рассказывать вовсе не обязательно – она бы и так поняла…

Василиса вспомнила, что творилось в зале во время его выступления, и снова засомневалась, что ее мальчик все еще невинный. От него исходили такая сила и страсть – никто не остался равнодушным, включая ее саму. Хорошо, что она вовремя пресекла это безобразие. Нечего с юных лет развращать ребенка легкими деньгами и порочными желаниями. Успеется…

Занятия вокалом Василису тоже удивили. Окончив музыкалку, Ярик больше не рвался развиваться в этом направлении. Правда, судя по выступлению на концерте, научился всему сам… Интересно, как ему удалось: интуитивно дошел или кто-то помогал? Где он репетировал – там же в клубе? Она не помнила никаких домашних песнопений: в его комнате пришлось сделать звукоизоляцию, но она бы все равно услышала…

А сопровождение? На сцене не было музыкантов, значит, шла минусовая фонограмма. Кто и за чей счет ее записал? Вряд ли в клубе есть своя студия. Или взяли готовые записи, если он исполняет не только свои песни? Но она раньше не слышала ни одной из тех, что прозвучали на концерте.

Василиса попыталась припомнить слова и поискать в интернете, вдруг он их где-то выложил. Однако не смогла воспроизвести ни строчки – даже той единственной песни, стихи к которой он дал ей почитать. Совсем с головой плохо. Не повезло Ярику с наследственностью…

К счастью, не надеясь на память, она успела переслать стихотворение на свой аккаунт, пока сидела за его ноутбуком. Теперь можно без спешки и волнения оценить творчество сына. Пустыня, сандалии, песок, шелк волос на щеке – это мы помним. А дальше?

Если сможешь поднять ты больные глаза,

Ткнуться взглядом в расшатанный крест,

То сомкнутся вдали небеса и земля…

Иисус, ты еще не воскрес?..

Если муки твои – за спасенье цена,

То, конечно, ты можешь прощать.

Если будет искуплена чья-то вина,

Разве стоит от боли кричать?

Посмотри на меня, мой нечаянный брат,

Ведь все сделал я, как ты хотел,

Почему же теперь я бреду наугад,

А твой путь ослепительно светл?

Почему на закате так трудно дышать?

Вязнут ноги в застывшем песке.

Но сегодня, мой брат, сам я буду решать…

Прядь волос на холодном виске,

И дрожащие пальцы веревку сожмут,

И затихнут вдали голоса,

И еще один крест к небесам вознесут,

Но его не заметит толпа.

Василиса откинулась на спинку кресла и закусила губу, только сейчас осознав, что она прочитала. В присутствии сына слишком волновалась и была неспособна на адекватный анализ…

Что творится в голове у ее мальчика, если он пишет такие стихи? Почему его волнует евангельская история, притом в такой необычной трактовке? Откуда взялся взгляд именно с точки зрения Иуды?

Не он первый, конечно. Про Иуду многие писали – не только Булгаков в «Мастере и Маргарите». Есть рассказ Леонида Андреева, потом был роман братьев Стругацких… И это то, что из отечественного сразу вспомнила. Из зарубежного первым делом приходит на ум рок-опера «Иисус Христос – суперзвезда». Видимо, ею ребенок и вдохновлялся: образ Иуды очень схожий. Надо выбрать момент и аккуратно расспросить, когда Ярик будет в подходящем настроении…

Так ни до чего не додумавшись, Василиса зашла в интернет и посмотрела расценки на услуги студий звукозаписи – весьма недешевое удовольствие. Тоже Елисей помогал в обход нее? Переводил деньги и ей, и сыну одновременно? Но с чего вдруг? Похоже, пора им встретиться – не станешь же задавать подобные вопросы по телефону. А глядя ей в глаза, он не отвертится… Василиса попыталась вспомнить, когда они виделись последний раз, и не смогла. Кажется, несколько лет прошло…

Ярик порывался после девятого класса уйти из школы и в музыкальный колледж поступить, но она эту дурь быстро пресекла. Хочется тебе петь или играть – да пожалуйста, на здоровье! Только сначала нормальную специальность получи, которая тебя кормить будет. А музыкой можно заниматься в свободное время – никто не против, даже за, очень хорошо, когда есть хобби.

Что за профессия такая – музыкант? Звездами становятся единицы, а остальные чем занимаются? По клубам, домам культуры и другим непонятным залам выступают. И вечная зависимость: пригласят – не пригласят, сегодня есть работа, завтра нет. Постоянный призрак невостребованности, творческие кризисы и прочая мутная чушь.

Зато каждый считает, что достоин большего. Именно он, непризнанный гений, несправедливо прозябает в неизвестности, в то время как на сцене блистают блатные бездарности. Но его звездный час обязательно настанет, надо только подождать… Не поработать, не приложить усилия, а просто подождать, когда за тобой придут.

И за Яриком действительно пришли, но слишком рано. Ее мальчик еще не готов. Он совсем ребенок! Василиса понимала, что не сможет опекать и контролировать сына вечно, но пока это в ее силах, она не отпустит его в свободное плавание. Осталось чуть больше полугода до совершеннолетия, и до тех пор ее никто не переубедит.

Там, где музыка, обязательно рядом алкоголь, наркотики, ненадежные друзья, случайные женщины, и не только они… Нет уж, хватит с нас Игоря!

Притом выступления Ярику слишком дорого обходятся и вытягивают последние силы, она сама видела. Нельзя каждый раз так выкладываться и буквально раздавать себя, иначе долго не продержишься. Не для того она своего мальчика растила, всю себя ему посвятила. Тренер по фитнесу, педагог по вокалу…

Ладно, пусть поет. Может развлекаться, пока других забот нет. Когда в институт поступит, времени на всякую ерунду не останется. А пока пусть. Чем бы дитя ни тешилось, лишь бы не вешалось…

Ярик слишком торопится, хочет поскорее стать взрослым. А вот она никогда не хотела. И сейчас не хочет, да приходится…

Телефон завибрировал, принимая сообщение. От Ярика! Сердце екнуло и заколотилось, отдаваясь в висках и запястьях. Он редко звонил ей, обычно пользовался мессенджером, когда надо было о чем-то предупредить. Но это если задерживался, а не едва шагнув за порог. Значит, что-то случилось!

Василиса открыла сообщение и удивилась: какой-то файл. Развернула его, и руки затряслись так, что она едва не выронила телефон…

* * *

Есть люди, которым всегда везет. Все им дается легко и играючи, получается с первого раза, будто само собой. Они порхают по жизни, собирая цветы и снимая сливки, оставляя позади и далеко внизу жалких неудачников и никчемных лузеров.

Но никто не видит, какой ценой им это достается. Не замечает того, что скрывается за кадром. Грязные секреты старательно прячут по шкафам и темным углам, маскируют блестящей мишурой и потоком красивых слов.

Но уничтожить их нельзя, и потом, когда все всплывает, каждый платит свою цену. Кто-то теряет любовь, кто-то лишается семьи – немногие, даже близкие и родные люди, в состоянии выдержать такое напряжение. Самый частый случай! Другие прощаются со здоровьем, и физическим, и психическим. Это посложнее и скрыть, и исправить. А некоторым приходится расстаться с жизнью…

Вот и ему придется заплатить. Известно же – кому многое дано, с того многое спрашивается. Ему дано слишком много, чтобы он легко отделался…

Глава 12

Полифоническое звучание

Яр стоял перед зеркалом и вглядывался в свое отражение. Вроде бы ничего не изменилось, но он почему-то перестал себя узнавать. Грим профессионального визажиста и прическа, сделанная стилистом, творят чудеса – ничего общего с тем, что он сам лепил на физиономии и изображал на волосах. Никакого сравнения.

Ему сказали: лицо должно быть хорошо видно отовсюду, это главная задача. Вблизи не оценишь, но он все равно пытался, словно надеясь разглядеть в зеркале что-то новое. Спасибо, пока без укольчиков обошлось, только эпиляцию пришлось выдержать…

Он вспомнил и вздрогнул. Будем надеяться, эффекта хватит надолго, в ближайшее время не хотелось бы повторять это сомнительное развлечение.

Он услышал, как открывается дверь, и обернулся – в гримерку вошел Игорь.

– А постучать? – возмутился Яр.

– Чего я там не видел, – отмахнулся друг, подал ему бутылку воды и огляделся. – Понтово тут. Не то что в том клубешнике. Зеркало нормальное и все эти штуки, – он кивнул на гримерный столик.

Яр пожал плечами. Он предпочел бы вернуться в ту тесную каморку.

– Ты чего, бро? – Игорь, как всегда, чутко считал его настроение. – Все же получилось! Как мы мечтали. Не рад, что ли?

– Не знаю, – честно ответил он. – Пока не понял.

Тот закатил глаза:

– Не понял он! И не нужно понимать, просто признай, что все зашибись. Там полный зал народу, все билеты проданы, они пришли ради тебя…

– Да им плевать, – перебил Яр. – Меня никто не знает, это пиар и реклама.

– Ну и что? У всех реклама. Надо же с чего-то начинать.

– Выгляжу как лох.

– Выглядишь имбово! – Друг с завистью оглядел его наряд и протянул: – Тоже такие штаны хочу.

– Чтобы альтернативно ориентированные прохода не давали, сразу принимали за своего?

– Никакие они не гейские. Кожа – это классика.

– А это, блин, что? – он одернул полупрозрачную тунику с такими большими прорезями, что она непонятно на чем держалась, но дизайнеры свое дело тоже знали хорошо.

– Секси, – ухмыльнулся Игорь и предусмотрительно отскочил в сторону. – Зря, что ли, пресс качал? Сколько кубиков? Да убери ты руки, макияж поплывет…

– Какой же ты урод!

– Зато ты красавчик… Яр, ну правда, не парься, – примирительно проговорил друг. – Рокеры так и выступают.

– Так то рокеры! А у меня что?

– Настоящая группа! Все как положено – гитаристы, клавишник, ударник, живой звук…

– Будто я сам фанерный! – возмутился он.

– Да про тебя и речи нет. Короче, бро! Хорош загоняться, достал уже. Ты хоть поел? Или как обычно?

Яр отрицательно мотнул головой:

– Ты же знаешь, я до выступления не могу.

– Да уж, – хмыкнул тот. – Зато после… Тогда энергетика бы глотнул.

Он отмахнулся:

– Бесполезно. На меня все равно не действует.

– Ну да, – глубокомысленно заметил Игорь. – Тебя по жизни прет.

Ожило переговорное устройство:

– Ярослав, три минуты до выхода.

Он беспомощно взглянул на друга.

– Да не ссы, прорвемся, – привычно подбодрил тот. – Пошли, что ли, провожу.

– А ты где будешь? – спросил Яр, когда они шагали по коридору.

– Из зала посмотрю, – махнул рукой Игорь. – Мне там козырное местечко оставили.

Он бы предпочел, чтобы друг подождал за кулисами, но предлагать, конечно, не стал. Из зала так из зала. Будет одно знакомое лицо. Хотя нет, не одно. Но лучше об этом не думать…

Первое, что она увидела, – огромные буквы «Царевич». Из-за них даже не сразу заметила лицо сына, красовавшееся на афише, чужое и незнакомое. Всегда думала, что «ноги подкосились» – образное выражение, но сейчас испытала именно это и едва не свалилась прямо в сугроб. Хорошо, что на улице было холодно, и сыплющийся в лицо снег быстро привел ее в чувство.

Дрожащими руками Василиса вытянула из кармана телефон и в очередной раз набрала номер сына, но тот ожидаемо не ответил. Она подумала немного, пролистала контакты и послала вызов Елисею, но тот тоже предсказуемо не отозвался. Она бессильно выдохнула. Ну, Царевичи, держитесь! Когда я до вас доберусь, мало не покажется обоим…

Елисей уговаривал себя, что не прячется от бывшей. Просто выбрал другую часть зала – подальше от того места, на которое Ярик отправил Василисе пригласительный. По его совету сын предусмотрительно послал билет через мессенджер, иначе она вытрепала бы парню все нервы, а ему перед первым серьезным выступлением это совсем ни к чему. Еще бы дома заперла и никуда не отпустила – с нее станется. Не драться же с матерью…

Зал пока выбрали не очень большой, на тысячу мест. Елисей опасался – и его не соберут. Однако Плетнева заверила: они знают, что делают. И действительно, пара-тройка записей, выложенных в соцсетях – тех самых, еще из захудалого клуба, – сыграли свою роль. Стоило обеспечить несколько десятков тысяч просмотров, и о Царевиче заговорили. Пока в узких кругах, но это оказалось на руку – Василиса ни о чем не узнала раньше времени.

Почему-то Елисей был уверен, что она не посещает паблики начинающих музыкантов. А мониторить по фамилии даже не догадалась. Он непроизвольно хмыкнул: кого еще в поисковике забанили! Настолько была уверена, что сын ее послушает? Вот это самомнение. Кто бы знал, что из нее выйдет чокнутая мамашка…

Впрочем, это вполне предсказуемо. Василисе лишь бы на чем-нибудь зациклиться! Иногда это идет на пользу – как тогда, например: не отступилась, пока своего не добилась и из психушки его не вытащила. Спасибо, конечно. Но сейчас ее замороченность на сыне перешла все разумные границы. Чего она хочет: чтобы он вечно сидел рядом и слушал ее мудрые советы?

А ведь молчаливо осуждала его собственную мать, которая пыталась вести себя подобным образом, да он не позволил. Между родителями и Василисой что-то произошло, пока он был в армии, но Елисей так и не разобрался, что именно. Сами они не рассказывали, а у нее спросить тоже повода не возникло, да и не было сильного желания выяснять и без того непростые отношения. Просто знал: они друг друга не выносят и вообще не общаются. Предки успешно притворялись, что никакого внука у них нет, хотя прекрасно знали о его существовании. Ждали законного, рожденного в браке. Три раза «ха»! Хватит с него этого сыночка.

Но осуждать их Елисей не мог. Сам столько лет делал вид, что сына у него нет…

Место ей досталось отличное: в середине зала, прямо у центрального прохода, не очень близко и не слишком далеко. Спасибо, дорогой сынок! Позаботился о любимой маме.

Василиса уселась в кресло и выдохнула, но успокоиться никак не получалось, ее трясло от нетерпения и злости. Здесь даже нет чая, не на что отвлечься, а идти в буфет уже поздно. Прошло десять минут после назначенного времени, стандартное театральное опоздание миновало, но концерт и не думал начинаться. Может, что-то с Яриком – на этот раз ему стало плохо не после, а до выступления?

Она обвела глазами зал. Никто не проявлял беспокойства: одни только пробирались на свои места, другие сидели спокойно и тихо переговаривались. Публика самая разнообразная: мужчины, женщины, даже дети… Больше всего девчонок, конечно. Кто еще придет смотреть на красивого мальчика! У некоторых в руках цветы, мягкие игрушки. Ярику собрались дарить? Откуда они вообще о нем знают?

Василиса скользила взглядом по рядам зрителей, ища знакомые лица, но никого не обнаруживала. А ведь они наверняка здесь! Игорь точно, и Елисей тоже. Она же не дура – сразу догадалась, почему Ярик вдруг начал общаться с отцом. С какой радости могли проснуться сыновние чувства к практически постороннему человеку?

Где же они прячутся? Ну ничего, рано или поздно она до них доберется…

Двадцать минут! Свинство какое. Она терпеть не могла необязательности и сына всегда старалась приучить к пунктуальности, да, видно, безуспешно. Зрители уже расселись, периодически принимаются хлопать, но ничего не происходит. Хорошо, что ее никто не знает, а то умерла бы со стыда.

Полчаса. Просто безобразие. Разве можно заставлять стольких людей себя ждать…

Свет начал медленно гаснуть. Публика восторженно заревела. Ну и что они кричат? Неужели всем так нужен ее Ярик? В нем же нет ничего особенного, обычный парень… Да ладно, кого она обманывает?

Он незаметно появился в луче света и на мгновение замер, привычным жестом схватившись за микрофонную стойку. Василиса застыла, невольно поддавшись общему настроению. До чего же он красивый! Хоть и одет в какую-то несуразную ерунду. Стоило ради этого с фитнес-тренером заниматься. А причесан неплохо, и черты лица умело подчеркнуты. Ну послушаем, что он напоет…

Василиса не смогла понять, какие звучат песни – новые или те же, что она слышала в клубе. Похоже, тогда была совсем в невменяемом состоянии. Как и сейчас… Только одну узнала – про песок в сандалиях и шелк волос на щеке, которую недавно так придирчиво анализировала. Про несчастного Иуду…

А ведь никто не знает, что потом станет классикой. Может, его стилистические огрехи со временем объявят новаторским приемом. У Маяковского тоже были неточные рифмы…

Ярик нравился публике. Зрители сияли от восторга, после песен кричали и хлопали. Он раскланивался, что-то говорил, но Василиса и не пыталась вникать. Кажется, здесь начиналось то же самое, что и тогда в клубе. Он был им всем нужен! Любая девчонка, сидевшая в зале, ушла бы с ним по первому зову и даже без него. Да и не девчонка тоже – взрослые дамочки зажигали ничуть не хуже. Василиса смотрела на них и ужасалась: эти-то куда? У них, наверно, свои дети примерно такого же возраста…

Цветы и подарки Ярик с благодарностью принимал и складывал на краю сцены, там уже выросла приличная горка. Может, и ей надо было веник притащить? Поздравить любимого сына с премьерой на большой сцене. Или это еще не премьера, а генеральная репетиция?

Музыка смолкла. Ярик снял микрофон со стойки и подошел к краю сцены.

– А теперь, – сказал он, – я хочу поблагодарить самого дорогого человека, который больше всего для меня сделал. Без которого меня бы на свете не было и я не стоял бы сейчас перед вами.

Публика одобрительно зааплодировала. Василиса скривилась: ну давай, скажи спасибо любимому папочке, который тебя с рождения знать не желал, а теперь вдруг объявился и стал главным в твоей жизни.

– Здесь сегодня присутствует моя мама, ближе и дороже которой у меня никого нет…

Луч света переместился в зал, и Василиса поняла, что он направлен прямо на нее. А Ярик уже спустился со сцены и двинулся к ней. Со всех сторон к нему тянулись руки, и, если бы не следовавший по пятам охранник, далеко бы он не ушел.

Василиса стала медленно подниматься, чувствуя пронзающие ее любопытные взгляды. Ярик приблизился и с улыбкой протянул цветы, неизвестно откуда взявшиеся в его руках. Букет был не похож на те, что дарили ему самому, – гораздо больше и дороже. Зрители кричали и хлопали, а она стояла потрясенная и растерянная, глядя в счастливое лицо сына.

Внезапно Василиса ощутила, как откуда-то изнутри поднимается душная волна. В глазах на мгновение помутилось, но она справилась с накатившей слабостью. А потом почувствовала такое сильное желание стереть улыбку с этого красивого лица, чужого и незнакомого, что вскинула руку и ударила его.

Ярик испуганно отшатнулся, машинально прижав ладонь к щеке. Вокруг возмущенно заорали. Василиса увидела множество направленных на нее телефонов и светящихся вспышек, но ей было уже все равно. Кинув последний взгляд на сына, она развернулась и бросилась к выходу из зала. Вихрем пронеслась по центральному проходу, вылетела в фойе и рванула к гардеробу, по пути выдергивая из сумки номерок. Поскорее бы оказаться как можно дальше отсюда…

* * *

Времена меняются, человеческие существа – нет. Заблуждение, что раньше они были чище и лучше. С тех пор как люди стали разумными, они всегда остаются самими собой, меняются лишь эпохи и обстоятельства.

Мир развивается внешне – формы собственности, государственное управление, технологический прогресс. А человек такой же, каким он был в Шумеро-Аккадском царстве или Древней Греции. Во все времена есть свои подлецы и предатели, как и свои благородные герои. Каждый сам делает выбор. И это не зависит от того, на чем человек пишет: на глиняной табличке, папирусе, бересте, пергаменте или сенсорном экране…

Он, похоже, видит себя героем. Наивный мальчик, который замечает только то, что ему считают нужным показать. А когда у него наконец откроются глаза, может стать слишком поздно…

Глава 13

Спиральная секвенция

– Никто не мог сделать нам лучшего подарка, чем ваша бывшая жена! – не скрывала ликования Плетнева. – Это же чудо какая прелесть: по нашей задумке сын идет к матери с цветами, чтобы поблагодарить ее, вручает букет, целует и обнимает, все вокруг утирают слезы умиления… А вместо этого она влепляет ему пощечину и убегает! Лучшего информационного повода и создать нельзя. Никакой пиарщик до такого не додумался бы! Надо взять на вооружение. Жаль, часто использовать нельзя…

Елисей слушал ее и поражался. У людей трагедия, жизни рушатся, ломаются судьбы, а для нее это пиар-повод. Похоже, первое впечатление оказалось верным – она просто стерва…

– Ой, да не смотрите на меня так, – отмахнулась Полина Борисовна, заметив его неодобрительный взгляд. – Помирятся, никуда не денутся. А записи уже по Сети разошлись в куче вариантов, в топы просмотров вышли. Ничего не скажешь, эффектно получилось! Ваша жена, случайно, не актриса? Да нет, такое явно не сыграешь…

Елисей очень хотел попросить ее не называть Василису его женой, но не знал, как это сделать. Слишком многое тогда придется объяснять, а желания нет. Хотя для Полины Борисовны это станет лишь очередным информационным поводом. Такими темпами скоро и он в трендах соцсетей засветится. Неизвестно только, обрадуется ли руководство его фирмы сомнительному пиару…

Василиса его поразила, конечно. Вот это страсть, вот это эмоции! И не подумаешь, что простая училка. Он был убежден: когда она заделалась овуляшкой, огонек в ней погас, а он, оказывается, по-прежнему горит, да еще какой! Ведьминский огонь, который зацепил его с самого начала под маской скромности и добродетели.

Даже захотелось встретиться с ней и проверить… Елисей усилием воли отогнал неуместные фантазии. Он будет полным идиотом, если вляпается в это по новой.

– О чем задумались?

Он вздрогнул и поднял глаза: даже не заметил, как глубоко погрузился в свои мысли. Плетнева смотрела на него со странным любопытством, и он не мог найтись с ответом.

– Что там у них случилось-то? – лениво поинтересовалась она. – Двойку получил?

– Она против была, – нехотя отозвался Елисей.

Продюсерша удивленно вскинула брови:

– Против чего?

Он неопределенно махнул рукой:

– Вот этого.

– Как все запущено. Предупреждать надо! А я-то удивилась, почему он с папой приперся, – недовольно протянула Полина Борисовна, но тут же снова повеселела: – Ну ничего, сейчас надо дать им время. А потом устроим примирение на камеру, и просмотров будет еще больше! Публика обожает слезливые истории с продолжением…

Елисей скептически усмехнулся. Что-то ему подсказывало – Василиса вряд ли согласится на примирение под камерами.

– После ролика с концерта и просмотры предыдущих записей резко взлетели, – между тем радовалась Плетнева. – Стоит подумать о съемках клипа – на ту самую песню, которая больше всех зашла… Елисей… можно без отчества? Давайте выпьем, – вдруг предложила она, азартно блеснув глазами.

– Утром? – удивился он.

– Разве сейчас утро? День уже. Даже почти вечер.

Елисей внимательно взглянул на нее:

– По какому поводу?

– За будущие успехи Ярослава, разумеется, – невинно улыбнулась она.

Он немного подумал, а потом кивнул:

– Ну давайте…

Василиса не понимала, что на нее нашло. В жизни ни на одного человека руку не поднимала, не говоря уже о том, чтобы ударить по лицу. И кого – родного сына! Никогда не била Ярика, даже маленького по попе не шлепала – считала, что это непедагогично. А тут дала пощечину прямо при всех, на его первом крупном концерте! Он ей этого никогда не простит…

Вышло очень педагогично, конечно. На всю страну поделилась своими методами воспитания. Формально ее теперь и привлечь можно за жестокое обращение с ребенком. Интересно, у него синяк остался? Рука потом долго ныла, кажется, сильно она его… Есть повод заявление написать. Травма легкой степени или что-то серьезнее?

Сына она с тех пор не видела. Тем же вечером Елисей скинул ей короткое сообщение: Ярик с ним, можно не переживать и в розыск не объявлять. И вообще поживет у него несколько дней, пока все не устаканится. С тех пор прошло гораздо больше времени, но она по-прежнему куковала дома одна. Ярик не спешил возвращаться, даже вещи забрал, когда она была на работе.

Василиса не знала, радоваться этому или огорчаться. С одной стороны, хотелось, чтобы все осталось по-прежнему. С другой – она понимала: к прошлому возврата нет, жизнь непоправимо изменилась. Поэтому не стремилась поскорее встретиться с сыном или его отцом. Вместо этого с головой погрузилась в интернет – теперь-то она знает, что искать, и не повторит своей ошибки…

Вот она, во всей красе. Лицо суровое, губы сомкнуты, в глазах плещется ярость – ну прямо валькирия, разве что ростом и статью не вышла. Небольшая такая валькирия, карманного формата… И будто не на родного сына смотрит, а на злейшего врага.

Самое ужасное – именно это она тогда и чувствовала! Кажется, ни к кому и никогда не испытывала такой ненависти, как к нему в тот момент. А еще никто и никогда не унижал ее так, тем более прилюдно. Сделал все против ее желания, обманывал, плел какую-то чушь про фитнес и вокал. А потом решил загладить свое мерзкое поведение красивым жестом на публику, думая, что она растает и простит. Нет, сынок, так легко не отделаешься… Интересно, он хотя бы в школу ходит? Или это уже никого не волнует?

А вот и Ярик, стоит смущенный и растерянный, упавшие цветы валяются под ногами. Прижимает руку к лицу и смотрит на нее испуганными глазами… Ну просто картина маслом. Может, зря она его Алексеем не назвала? Был же еще один царевич с таким именем, и его тоже папа регулярно прикладывал, в смысле Петр Первый. А потом несчастного Алексея отдали под суд и приговорили к казни, но вместо этого запытали до смерти в Петропавловской крепости по распоряжению собственного отца…

Но все равно красивый, зараза! Трогательный и беззащитный – девчонки скончаются от умиления, а дамочки постарше обрыдаются от жалости. И возненавидят ее саму…

И у ролика десятки тысяч просмотров, сотни комментариев? Конечно, это же не сериал или телешоу. Можно было бы заподозрить постановку, но Ярик слишком натурально вздрагивает и отшатывается…

Василиса зачем-то залезла в комментарии, но тут же пожалела об этом. Оказывается, она циничная мразь и бессердечная дрянь, не поддержала собственного сына в такой важный для него момент, а прилюдно выместила какую-то личную обиду, унизила на всю страну. Похоже, с детства его била – вон какой перепуганный стоит. Надо срочно лишить ее родительских прав, натравить ювенальную юстицию и призвать к ответственности по закону. А еще узнать адрес и как следует вставить, чтобы неповадно было издеваться над ребенком…

Василиса мрачно усмехнулась. С такими защитниками Ярик точно не пропадет. А ведь они еще не знают, что она учительница! Страшно представить, что начнется, когда это всплывет. Если история дойдет до руководства школы, она вылетит с работы… Ну и пусть. Первый раз, что ли. Мы это уже проходили.

Важнее другое – в наше время вычислить адрес не проблема. Теперь надо ходить и оглядываться…

Яр на мать не обижался – понимал, что накосячил и заслужил. Мало еще она его приложила… Даже зауважал родительницу: не думал, что способна на подобное. Кажется, плохо он ее знает. А вот батя, похоже, хорошо, раз нисколько не удивился. Что между ними в прошлом творилось, даже интересно. Хоть бы рассказали! Только хрен там плавал…

После того что произошло, Яр вернулся на сцену, но продолжать концерт был уже не в состоянии. К счастью, тот почти закончился – всего одну песню не спел, финальную, которая должна была эффектно завершить выступление после красивой сцены с мамой…

Красиво получилось, ничего не скажешь! Лицо горело, голова кружилась – рука у мамочки тяжелая оказалась. Невысокая, худая – откуда столько силы взялось? Видать, нехило он ее выбесил…

Очень вовремя все закончилось – Яр понимал, что на него уже накатывает. На адреналине еще не чувствовал, но, едва шагнул за кулисы, перед глазами все знакомо поплыло. К счастью, не бросили его – кто-то сразу подхватил, довел до гримерки, уложил там. В руках будто сама собой возникла кружка с чаем, потом принесли еду, так что он быстро пришел в себя.

Рвался бежать за мамой, догонять, извиняться, но ему, конечно же, не позволили – куда в таком состоянии? Правильно сделали, что не отпустили. Притащили пакет со льдом, заставили приложить к лицу, хотя он отбивался, говорил, что все в порядке…

Появился Игорь, но утешать не стал – знал, что будет только хуже. Друг аккуратно выставил всех и сидел рядом, как обычно, залипая в телефон. Но это именно то, что Яру было нужно, – без лишних слов, просто молчаливое присутствие.

В дверь аккуратно постучали.

– Кто там? – недовольно спросил Игорь.

В гримерку заглянул администратор:

– Цветы и подарки… Охрана проверила.

– Тащите, – распорядился он.

Два охранника аккуратно сложили охапку букетов и пакетов на столик в углу и вышли.

– Посмотрим, – поднялся Игорь. – Ты не против?

Яр качнул головой.

Друг лениво подошел, пошевелил шуршащую целлофаном груду:

– Цветы, игрушки… Ничего интересного. Хоть бы деньги кто положил!

– Игорь!

– Да что такого? То же самое, но деньгами – смысл на эту фигню тратиться… А, погоди, вот какой-то конвертик! Поглядим…

– Дай сюда, – заинтересовался Яр.

– Ой, смотрите-ка, сразу ожил, – издевательски протянул тот, не спеша передавать розовый бумажный прямоугольник с сердечками и делая вид, что собирается его открыть. – Какая милота… Признание в любви, наверно. Может, и номер телефона есть?

– Игорь, блин!

– Да держи, успокойся только. – Друг небрежно бросил ему конверт и, предусмотрительно отойдя подальше, тихо добавил: – Псих.

Но Яр его уже не слушал. Он вытащил открытку и удивленно уставился на нее. Какая-то пещера, на цепях висит прозрачный гроб, в нем лежит девушка в длинном платье, над ней склонился принц… Из мультика, что ли? Этого, как его там – «Спящая красавица»…

Яр перевернул открытку – на обороте имелась подпись: «А. С. Пушкин. «Сказка о мертвой царевне». Только напечатанное название было от руки исправлено красной ручкой так, что получилось другое – «Сказка о мертвом Царевиче».

* * *

Говорят, нельзя быть благодарным вечно. Но благодарность не имеет срока давности.

Со временем все проходит, стирается из памяти. Меняется масштаб – все становится мелким и незначительным. Подумаешь, кто-то помог! Значит, ему так было нужно. Понятно же, что каждый в итоге делает это для себя – просто не может иначе. В тот момент было выгодно помочь, а не пройти мимо, чтобы потом не чувствовать себя дрянью. А другому и так нормально, он не станет мучиться угрызениями совести. Получается, не за что и благодарить?

Есть за что, причем бессрочно. В одном случае возможно исключение – если совершить в ответ нечто соразмерно хорошее, отблагодарить тем же. Тогда долг будет закрыт и обязательства снимутся.

Но он никогда не сможет сделать столько, сколько получил сам. Посмотрим, сможет ли быть благодарным…

Глава 14

В темпе аллегро

Секс с Полиной получился каким-то бестолковым. У него всегда так бывало по пьяной лавочке. Нормальные люди расслаблялись, а он, наоборот, начинал напрягаться и отвлекаться. Поэтому выпивать предпочитал после, а не до, но тут уж выбирать не приходилось. Да и место не очень удобное – в кабинете в разгар рабочего дня. Дверь она, конечно, заперла, но в любой момент мог кто-нибудь позвонить или постучать. Видимо, именно это ее и заводило…

За каким хреном ему это понадобилось, Елисей тоже не мог себе ответить. Просто захотелось срочно выкинуть из головы бывшую не-жену. И не только из головы… К тому же глупо отказываться, когда сами предлагают. Телка-то зачетная оказалась, у него таких еще не было. Зря он ее стервой назвал. Погорячился. Впрочем, одно другому не мешает, даже наоборот…

Елисей внезапно понял, что до сих пор выбирал девушек, похожих на Василису. Ну что поделать, если ему нравятся именно такие – невысокие, худенькие, внешне неприметные, но с дьявольским огоньком внутри. Полина к ним не относится – у нее-то все напоказ, даже чересчур, – но он ее и не выбирал. Скорее она его, и в этом было нечто охрененно волнующее. Обычно он предпочитал сам проявлять инициативу, если чувствовал ответную симпатию. Но, оказывается, и в этой непривычной роли есть свой кайф…

В кабинет никто не ломился, и они начали прямо на столе, а потом уже более спокойно продолжили на диване. Потом снова выпили…

– Мы с твоим Яриком такой клип запилим – все обкончаются, – разглагольствовала Полина, закинув ноги на спинку дивана и меланхолически разглядывая потолок. – Он же у тебя по типажу кто? Правильно, жертва. Таких обожают жалеть. Думаешь, почему история с пощечиной выстрелила? Умеет твой сынок красиво страдать. Надо этим пользоваться…

Елисей слушал невнимательно – она накинула блузку, но застегиваться не стала, и он не мог оторвать взгляда от ее груди. Поэтому не очень понял, почему Ярик жертва, но уточнять не стал – ей виднее.

– Куда бы его запихнуть, чтобы пострадал как следует? – продолжала вслух размышлять продюсерша. – Обычное садо-мазо не прокатит…

– А разве можно садо-мазо? – усомнился он.

– Не напрямую, конечно, – усмехнулась Полина. – Но намекнуть так, что все будет очевидно. Цепи, ремни, наручники…

– Ничего себе намеки!

– Только это слишком просто, надо что-нибудь героическое… И не в нашем времени. Средневековье, например. Тогда вообще можно кандалами к стене приковать. В белой рубашке, пуговицы расстегнуты. То есть не пуговицы, а что там у них было… Волосы грязные, спутанные, падают на лицо… Пусть отращивает, кстати.

– Он и так по условиям контракта не имеет права ничего во внешности менять, – напомнил Елисей.

– Точно, – меланхолично отозвалась продюсерша. – Значит, волосы падают на лицо, на скуле кровоподтек – надо же пощечину обыграть. Девушка может и врезать прямо в кадре… Нет, лучше мужик, так жалостнее получится. А потом на расстрел…

Елисей даже заслушался, но в этом месте не выдержал:

– Какой расстрел в Средневековье?

– Ну, значит, попозже, – не смутилась она. – Гражданская война…

– Она сейчас не в тренде.

Полина только фыркнула:

– Подумаешь, делов-то! Ну декабристы. Хотя нет, их повесили, а это не эстетично ни фига… Какого у нас царевича замучили? – внезапно осенило ее. – Сразу к фамилии привязка, точно все запомнят…

– У меня по истории тройка была, – признался Елисей.

– Троечник, значит? Но вообще ты прав, не стоит к конкретным реалиям обращаться, а то еще чьи-нибудь чувства заденем. Лучше абстрактный сюжет, чтоб вовсю разгуляться. А если пытки? Может, инквизиция?..

– На костер его? – усмехнулся Елисей.

– Можно и на костер…

Он опять некстати вспомнил Василису.

– Как сына ведьмы?

– Ага. Он орать умеет?

– Не знаю, не слышал.

Елисей поймал ее удивленный взгляд и пояснил:

– Ярик с матерью жил.

Похоже, новостью это не стало – Полина никак не отреагировала, лишь задумчиво протянула:

– Думаю, у твоего сына много скрытых талантов. Видел бы ты, как он у меня в кабинете раздевался!

– Ярик раздевался у тебя в кабинете? – недоверчиво уточнил Елисей. – За каким?..

Она пожала плечами:

– Надо было посмотреть, как поведет себя в стрессовой ситуации.

– И как же?

– Разделся как миленький, – прищурилась продюсерша.

– Ну и тесты у вас! – возмутился Елисей.

– Наиболее уязвимым человек чувствует себя голым, – глубокомысленно заметила она. – Вспомни прием у врача…

Елисей терпеть не мог ходить по врачам, поэтому предпочел не сворачивать с темы:

– Что, полностью?

– Нет, конечно, за кого ты меня принимаешь? Только рубашку снял. Молодец, послушный мальчик.

– Привык маму слушаться, – протянул Елисей и задумался: – И как решился что-то сделать против ее желания?

– Послушные домашние мальчики тоже хотят славы. Готовы ради этого на все, даже раздеться… Ну и молодец, это важное качество.

– Для того, чтобы выступать?

– Для всего, – убежденно проговорила Полина. – Ты пойми: никому не интересно смотреть, как кто-то просто стоит поет, пусть зашибись хорошо и правильно, точно попадая в ноты. Такого добра навалом! Нужно найти то, что будет цеплять. Секс продает – эту формулу никто не отменял. Только в лоб уже не работает, надо подавать завуалированно, чтобы действовало на подсознательном уровне. Публике не нравится, когда ей откровенно пытаются что-то впарить. Надо давить на скрытые инстинкты и тайные желания, в которых стыдно признаваться…

– И какие это желания в нашем случае? – скептически поинтересовался Елисей.

Полина пожала плечами:

– Помучить хорошенького мальчика, конечно. И если уж самой не дотянуться, то хотя бы посмотреть, как это делают другие. Выходишь на сцену – будь готов вести себя как шлюха. Причем не только в одежде…

– Зачем?

– Создавать иллюзию доступности, – пояснила она.

– Жертва, шлюха – кем еще надо быть, чтобы стать звездой?

– Все индивидуально. Но у твоего парня правильный набор. Далеко пойдет…

– Так, я не понял, – нахмурился Елисей, устав слушать эту чушь. – Ты кого хочешь, меня или моего сына?

Полина закусила губу и взглянула на него из-под ресниц:

– Ярослав, конечно, ничего, но он же у тебя несовершеннолетний. Придется довольствоваться взрослой версией Царевича…

Он облокотился на спинку дивана и сжал ее щиколотку:

– Пытки инквизиции, говоришь?..

– Это что, угроза? – растерянно пробормотал Яр.

– Глупая шутка, – убеждал его Игорь. – Даже не парься. Какая-то идиотка выпендриться решила.

Звучало вполне логично, но ему все равно было не по себе.

– На фига?

– Да просто внимание привлечь. Заставить понервничать. А ты не ведись. Ведь не было никакой гарантии, что это к тебе попадет. Кому нужны их дурацкие цветы и подарки? Я бы сразу выбрасывал…

– Все равно тут что-то не то.

– Не бери в голову, бери в рот, – ухмыльнулся Игорь.

Яр поморщился:

– Может, заткнешься?

Тот вытаращил честные глаза:

– Что я такого сказал? Это просто поговорка… Не принимай близко к сердцу, в смысле.

– Не могу, – признался он.

– Ну давай еще пожалуйся кому-нибудь! И больше на сцену не выйдешь…

– Почему?

– Кто же тебе разрешит, если скажешь, что угрожают?

Яр призадумался. Предложение рассказать об открытке было дельным, но если его после этого не выпустят…

Маме, ага. Тогда вообще дома запрет. А если папе, то к нему приставят взвод охраны, и будет он ходить как дебил… Нет уж, ну его на фиг. Надо подождать и посмотреть, как будут развиваться события…

* * *

Многие умеют неплохо петь или кривляться, но единицы становятся актерами и певцами. Для этого надо иметь особую склонность к душевному стриптизу. И не только душевному. Неважно, что ты обнажаешь – душу или тело. Второе даже проще…

А некоторые ничего не умеют и никакими талантами не обладают, но все равно становятся – склонность к стриптизу заставляет. И самолюбование, конечно. Без него никуда: если ты не нравишься себе, то как понравишься другим?

Но он не испытывает потребности обнажаться на публику. У него все получается легко, естественно и выглядит настолько гармонично, что, кажется, идет от души. Он не притворяется, а искренность дорогого стоит. В наше время она встречается редко и становится исчезающим видом.

С другой стороны, это несет большую опасность – тот, кто позволяет себе быть откровенным, становится слишком уязвимым. Ведь в открытую душу так легко бросить камень…

Глава 15

Новая партитура

Руки давно затекли, но чувствительность не пропала, и они страшно болели. Ремни были мягкие, но все равно сильно врезались в кожу. Наверняка следы останутся, потом придется с длинными рукавами ходить. Хорошо, что сейчас холодно…

Сколько уже прошло? Без часов невозможно определить, время словно деформировалось. Как с микроволновкой, когда несчастные полторы минуты тянутся неимоверно медленно. Он так долго не выдержит, но как об этом скажешь?..

Однажды мать смотрела по телику старый штатовский фильм «Роман с камнем». Он случайно попал на сцену, где героев взяли в плен и повесили за руки над пропастью. И вот они в ожидании смерти давай ссориться и выяснять отношения! Потом, конечно, перешли к признаниям в любви. Он смотрел и поражался: у вас, блин, плечи из суставов выворачивает, а вы думаете только о том, как поскорее потрахаться?..

Теперь он сам примерно в таком же положении. Правда, на полу стоит, но от этого ненамного легче. А если представить, что те любовники испытывали… Ну и актеры, соответственно. Съемки весьма реалистичные и не похожи на комбинированные. Будем надеяться, он тоже не зря страдает – вроде бы та парочка после этого на весь мир прославилась. Но, кажется, реквизитор перетянул ремни, добиваясь достоверности, – пол не очень твердо ощущался под ногами…

– Перерыв! – услышал он и облегченно выдохнул.

Сейчас все закончится. Ну хотя бы на время прекратится.

Он ждал реквизитора, но подлетела какая-то девочка, вроде помощник режиссера, и защебетала:

– Ярослав, может, подождешь так? Мы столько провозимся тебя отцеплять, а потом обратно… Постоишь еще немного?

«Да вы охренели? – хотелось заорать ему. – Развязывайте немедленно, пока у меня руки не отвалились!»

– Ладно, – вместо этого почему-то кивнул он.

– Вот спасибо, – облегченно улыбнулась девочка. – А то мы и так сильно из графика выбились…

Она вгляделась в его лицо и озабоченно заметила:

– Что-то ты бледный, надо бы тон поправить. И на лбу испарина… Сейчас гримера пришлю.

Она убежала, и он не успел спросить: если выбились из графика, на фиг перерыв устраивать? Досняли бы уже и разошлись, пока он в состоянии демонстрировать хоть какие-то эмоции. Даже водички не предложила, не говоря о чем-то более существенном…

– Яр, ты как?

Впервые он был настолько не рад другу.

– Лучше всех, не видишь, что ли?

– Да ладно, не злись, – миролюбиво заметил Игорь. – Пить хочешь?

– Ага, весь костюм залить и потом еще полдня ждать…

Тот продемонстрировал пластиковый стакан с трубочкой:

– Не зальешь.

После нескольких глотков воды стало полегче, но пришла другая мысль – если что, его в туалет отпустят? Или тоже попросят подождать для более правдоподобных страданий?

– Там какой-то осветительный прибор перегорел, поэтому перерыв объявили. Вообще-то никто не планировал. Сейчас поменяют и быстренько доснимут…

– Спасибо, стало намного легче.

– Яр, ну потерпи, скоро все закончится…

Он уловил в голосе друга непривычные сочувственные нотки и разозлился еще сильнее.

– Да пошел ты.

Игорь и правда сделал пару шагов, но потом остановился, навел на него телефон и сделал несколько кадров.

– Ты что творишь, сука… – прошипел он. – Только попробуй выложить…

– Не ссы, – невозмутимо заметил тот, пролистывая снимки. – Мне исключительно для личного пользования. Неплохо смотришься, кстати. Эта Плетнева – умная тетка…

От ярости все замелькало перед глазами, он даже о боли в руках забыл.

– Ярик, ты чего? – услышал он перепуганный голос друга, но он донесся до него словно издалека.

А тот уже орал:

– Эй, кто-нибудь, сюда, быстро! Он, кажется, сознание потерял…

– Блин, как не в кассу. У нас оплаченное время заканчивается.

– Что это с ним? Вроде все нормально шло…

– Вот у нас однажды актер целый съемочный день в гробу пролежал.

– Ну и хорошо, ничего делать не надо. Можно даже поспать.

– А я говорил – надо его развязать…

– Может, «Скорую» вызвать?

– Нет! Тогда сегодня точно не закончим.

– Че такой слабак-то? Никого покрепче не нашлось?

– Ну я могу вместо него, – предложил кто-то под взрыв хохота.

Кто может вместо него, Яр так и не понял. Он не потерял сознание, вернее, не потерял его полностью – все понимал, чувствовал, но реагировать не мог. Поэтому вынужден был выслушивать все, что о нем думают члены съемочной группы. А в лицо вполне вежливо обращались, с уважением: Ярослав то, Ярослав се… Даже Игорь с ними заодно! Послушать еще или пора открыть глаза?

– По-моему, приходит в себя, – узнал он голос друга.

Ну да, тот знает его лучше всех и много раз видел в таком состоянии. Не мог промолчать…

– Может, водичкой побрызгать, раз нашатыря не нашлось? Безобразие, конечно! Кто-нибудь вообще аптечку проверял?

Холодной воды в лицо и тем более нашатыря под нос не хотелось, поэтому он медленно разлепил ресницы, стараясь не смотреть на столпившихся над ним людей.

– Ну, слава яйцам!

– Хоть домой сегодня не ночью попадем.

– Ему чаю надо, – озабоченно проговорил Игорь. – Горячего, крепкого и сладкого.

– Лена, слышала? Мухой за чаем!

Помощница подхватилась и убежала. К нему приблизился бородатый мужчина – режиссер.

– Ярослав, как ты себя чувствуешь? – строго спросил он.

– Нормально, – с трудом отозвался он.

– Сможешь продолжать работу? Нам сегодня кровь из носу закончить надо. То есть лучше без крови обойтись, конечно…

– Смогу.

Все будто выдохнули и заговорили одновременно:

– Где гример? У него лицо потекло.

– Костюм тоже поправить надо, мятый.

– Так и чего, снова его связывать?..

– Нет уж, хватит, – распорядился режиссер. – Смонтируем из того, что успели отснять. Переходим к следующей сцене… Готовьте темницу! Ярослав, тебе даже ничего особо делать не придется, просто лежать страдать. Чем ты, собственно, сейчас и занимаешься… Сможешь на камеру?

Он стиснул зубы и кивнул.

– Вот и славно. Поднимайся тогда потихонечку. Голова не кружится?

Он осторожно сел и огляделся. Валялся на полу, оказывается, спасибо, что не голом – подстелили кусок драпировки. Костюм берегли, наверно… Кто-то сунул ему в руки кружку с чаем, он сделал несколько глотков и сразу почувствовал, как проясняется в голове.

– Ярик, ты как? – тихо поинтересовался подошедший к нему Игорь.

Он удивился – друг выглядел непривычно смущенным.

– Сказал же – лучше всех.

– Ну сорян…

– Да ты-то тут при чем? – искренне удивился он.

– Я думал, ты из-за этих гребаных фоток… – пробормотал Игорь, опустив глаза. – Ну хочешь, все удалю?

Он усмехнулся:

– Покажи хоть, что получилось.

– Ты серьезно? – недоверчиво уточнил тот.

– Абсолютно.

– Ну смотри…

Игорь открыл галерею и протянул ему телефон. Он пролистал снимки и заметил:

– А что, неплохо.

– Тебе правда нравится? – просиял друг.

– Конечно. Сохрани, потом продашь задорого.

– Когда потом?

Яр внимательно посмотрел на него и неожиданно серьезно проговорил:

– Ты поймешь.

И никогда не затыкавшийся Игорь в кои-то веки не нашелся с ответом.

Вообще-то он должен был присутствовать на съемочной площадке в качестве представителя несовершеннолетнего. Но, как назло, именно в этот день нарисовалась важная работа, и Елисей не смог ее отложить – требовалось срочно внести правки по замечаниям заказчика. Режиссер легко махнул на это рукой. Кажется, даже обрадовался, что лишний человек не будет болтаться под ногами и мешать ему как следует мучить Ярика – Елисей искренне надеялся, что понарошку…

К тому же с ним оставался вездесущий Игорь – этот парень умудрялся просачиваться куда угодно и всегда быть рядом с сыном. Елисей мог бы заподозрить неладное, если бы не видел, как парни общаются – постоянные подколки и подначки, как и принято у нормальных ребят. Но, когда требовалось, Игорь неизменно оказывался поблизости и, казалось, любому готов перегрызть глотку за друга. Наверное, думает, что Ярик ни к чему не приспособлен, и считает своим долгом о нем заботиться. Классическая парочка – гений слегка не от мира сего и опекающий его оруженосец… Его Ярик тянет на гения?

Местами это выглядело даже трогательно. Елисей смирился с постоянным присутствием Игоря и даже готов был изменить свое первоначальное мнение. Второй раз уже просчитался – сначала с Полиной, теперь с ним. Похоже, совсем перестал разбираться в людях…

Один вопрос его беспокоил: когда парни учатся? Но Елисей малодушно откладывал его решение на потом. Если никто не возмущается и не предъявляет претензий, значит, ситуация пока не критическая. Даже Василиса не проявлялась, что, откровенно говоря, его беспокоило – значит, затаилась и к чему-то готовится. Но пока тихо, можно успешно тянуть время и делать вид, что все в порядке…

Когда поздним вечером ему вернули полуживого сына, Елисей сразу заподозрил: что-то пошло не так, но правды никто не расскажет. Съемочной группе это невыгодно, а парни будут молчать, как пленные партизаны, сколько их ни пытай… Да чтоб его, тоже нахватался этой ерунды. Черт бы подрал Полину с ее идиотскими идеями! Хотя нет, с этим он сам справится… Не мучили же его здесь по-настоящему, если что-то не получалось? Ярик ведь не профессиональный актер…

Но, кажется, пока со своими отцовскими обязанностями он справляется весьма хреново. Надо срочно реабилитироваться.

– Что с Ярославом? – подступил Елисей к режиссеру, хмурому бородатому мужику.

Тот пожал плечами:

– Да ничего страшного. Ну устал пацан с непривычки. Двенадцатичасовую смену и взрослые-то с трудом выдерживают… Зато все отсняли, что планировали.

– И как он? – не отставал Елисей.

– Что – как?

– Вытянул?

– Ну да, – после паузы отозвался режиссер. – Я доволен материалом, есть из чего монтировать.

– А почему он в таком состоянии?

– Говорю же – устал… Поест, выспится, и все пройдет.

Елисей понял, что зашел на второй круг и ничего нового не услышит. Эти киношники, похоже, вообще не считают актеров за людей, воспринимают просто как объекты, которые надо красиво снять. Или не очень красиво – смотря какая задача…

Мужик протянул ему руку, торопясь распрощаться. Елисей пожал ее и повел парней к машине. Ярик точно ни в чем не признается, а вот Игоря надо будет потом поприжать…

* * *

Любое искусство предназначено для развлечения. Нет разницы между интеллектуальным и бульварным романом, сюитой для симфонического оркестра и эстрадной песней, рисунком на заборе и полотном в художественной галерее.

Бессмысленно себя обманывать, убеждая, что хочешь духовно обогатиться и повысить культурный уровень, приобщившись к элитарным произведениям. На самом деле ты тоже стремишься просто убить время и отвлечься от своей скучной и убогой жизни, только к этим понятным желаниям примешивается чувство глубокого удовлетворения от сознания собственной исключительности.

Он возомнил о себе слишком много. Если с помощью больших денег, вбуханных в раскрутку, удалось заявить о себе, это еще ничего не значит. Примитивные песенки с банальными мелодиями и корявыми текстами не становятся лучше оттого, что он сам их написал и исполнил. Если бы не смазливая мордашка и складная фигурка, никто бы и внимания не обратил…

Нет, не все так просто. В нем есть то, что отличает его от остальных. И с этим приходится считаться… До поры до времени.

Глава 16

Оригинальная аранжировка

Василиса раз за разом пересматривала клип на песню «Песок» и не знала, плакать или смеяться. Накликала, называется! Они все-таки решили представить Ярика в образе царевича Алексея, только не одного из последних Романовых, расстрелянного в екатеринбургском подвале, а того, который сын Петра I. А она совсем недавно думала, почему не назвала так сына…

С другой стороны, ничего удивительного – обычная стереотипность мышления. Как в том простеньком тесте, когда надо ответить на вопросы быстро и не задумываясь.

Фрукт? – Яблоко.

Великий русский поэт? – Пушкин.

Птица? – Воробей.

Она, правда, почему-то сказала «селезень»…

Так и здесь. Какой еще царевич из русской истории первым делом приходит в голову? На малолетнего Дмитрия, убитого в Угличе в девятилетнем возрасте, Ярик при всем желании не тянул, а из болезненного Алексея Романова много не выжмешь. Конечно, жизнь у него тоже была не сахар, он страдал от гемофилии – болезни, когда не свертывается кровь и любая ранка оборачивается кровотечением. А вместо нормальных врачей его лечил безумный старец Распутин…

Но предателем стал именно тот Алексей, из восемнадцатого века, сын Петра от первой жены Евдокии Лопухиной. Алексей сбежал за границу, когда у царя родился ребенок от любимой Екатерины, поняв, что больше не представляет интереса как наследник престола. Его поддержала европейская аристократия, при ее помощи и поддержке он собирался сам стать российским царем. Петр написал ему письмо, в котором уговаривал вернуться, обещая полное прощение. Сразу царевич ехать побоялся, но потом ему все же пришлось это сделать, когда стало понятно, что планам на царствование не суждено сбыться. На родине он угодил прямиком под следствие и суд, был обвинен в измене и приговорен к казни. Однако она не состоялась, все закончилось раньше – царевич умер в застенках Петропавловской крепости, по неподтвержденным данным, после пыток, которые вообще-то обещали к нему не применять… Суровые были нравы в восемнадцатом веке.

К песне Ярика про песок, шелк и страдания предателя эта история подходила как нельзя лучше. Кстати, «песок-шелк» – хорошая рифма, оригинальная, хоть и неточная…

В клипе они развернулись, конечно. Красивый, несчастный и до ужаса трогательный царевич, но обладающий внутренней силой и уверенный в своей правоте. Как они смогли выжать это из ее мальчика, симпатичного и талантливого, но не получившего профильного образования и не имеющего профессионального опыта?

Он страдал настолько достоверно! Василиса даже заволновалась. Перемотала на начало, замедлила скорость и убедилась: он ничего не играет, ему реально плохо, совсем как тогда в клубе… Она похолодела, остановила воспроизведение и уставилась на стоп-кадр. Неужели никто не замечает? Даже Игорь, который постоянно мотается за ним, как привязанный, и прекрасно знает все его заморочки?

Остальным-то, понятно, безразлично – те, кто вкладывает в него деньги, будут вытягивать все до последнего. А потом просто выбросят, как использованную тряпку, и найдут нового мальчика… Но Елисей-то куда смотрит? Почему позволяет издеваться над ребенком? Конечно, он его не растил, не воспитывал, вот и не испытывает родственной привязанности. Но минимальную ответственность должен чувствовать, если взялся опекать…

Как они там поживают, интересно? Кто варит им кашу на завтрак и гладит рубашки? Насколько она знала, Елисей не женат. Есть ли у него сейчас постоянная женщина, понятия не имела. Вдруг все же присутствует и обижает ее мальчика?.. Где они живут вообще – в городской квартире или в загородном доме его родителей? Удобно было бы сгрузить ребенка бабушке с дедушкой. Если бы не один нюанс – они внука ни разу в глаза не видели, а тут нате, получите уже взрослого…

Вряд ли, конечно. Из пригорода каждый день в школу и обратно не наездишься. А если учесть съемки, репетиции и концерты, это и вовсе становится неосуществимым. У нее стояла программа отслеживания телефона Ярика, но она и раньше работала с перебоями, а теперь и подавно не отображала его реальное местоположение. Похоже, он нашел способ ее отключить. Или по его просьбе папа приложил руку – большого труда не составило, он же айтишник…

С того злополучного концерта Василиса не общалась ни с сыном, ни с его отцом. Старший и младший Царевичи не звонили и не писали, и она тоже предпочла затаиться. Ну да, трусливо и по-страусиному, хотя эти странные птицы, как известно, вовсе не засовывают голову в песок от страха. А что еще можно сделать? Она не знала, как разговаривать с ними после всего случившегося. Мнение Елисея не очень интересовало, но не хотелось услышать, что сын ее теперь знать не желает. Лучше пусть пока повисит неопределенность, а потом все как-нибудь разрешится само собой…

Может, зря она это сделала? Чего стоило мило улыбнуться и подыграть? Многого бы стоило – ее достоинства и самоуважения. Нет, Василиса ни о чем не жалела. И стыдно ей не было. Поступила так, как хотела в тот момент…

Интересно, есть возможность оспорить контракт? Она такой же законный представитель несовершеннолетнего – даже куда более законный, если по совести. Но в этой конторе наверняка свой штат юристов, и они не оставят от ее заявления камня на камне. Да еще могут выдвинуть встречный иск и обвинить в причинении вреда тому самому несовершеннолетнему… Похоже, жалеть все же есть о чем. Отрезала легальные пути что-то изменить.

Василиса следила за Яриком через электронный дневник, и это ее немного успокаивало: судя по нему, школу он посещал исправно и даже получал там неплохие оценки. Правда, непонятно, насколько достоверная там информация – может, всю эту красоту ему просто рисуют?

Ждала скандала на работе, но все было тихо. Сыграло на руку, что у них с Яриком разные фамилии, да и учился он не в ее школе. Ролики с концерта, разошедшиеся по Сети, видимо, не зацепили внимания их общих знакомых. Или они не признали ее в разъяренной фурии…

О Царевиче между тем заговорили. Василисе постоянно попадалось его имя, и не только потому, что она сама искала информацию, а умная лента услужливо подсовывала ее даже без запроса. Были и интервью, но скучные и деревянные, словно ответы на вопросы ему давали выучить заранее. Ни про какие машинки, которые мама покупала в детстве, и близко не рассказывал. Оно и понятно – к чему упоминать родительницу, если она прилюдно бьет своего ребенка…

К счастью, история с пощечиной стала постепенно забываться. Сейчас информации поступает слишком много, и тренды обновляются чаще, чем успевают надоесть. Теперь все взахлеб обсуждали клип про бедного царевича Алексея, замученного отцом в Петропавловской крепости… И, конечно, то, как гениально его сыграл никому не известный мальчик, которого по странному совпадению зовут Царевич, – никто не задавался вопросом, имя это, фамилия или псевдоним. Правда, реальный царевич в момент гибели был лет на десять старше, но это никого не волновало. Многие ли точно помнят исторические факты?

Но, кажется, пора ей увидеть сына не только на мониторе. Василиса свернула клип и открыла расписание его ближайших выступлений…

На этот раз все было иначе, но она не могла определить, что именно изменилось. Публика живая и активная? Больше цветов и игрушек? Огромный портрет сына прямо в фойе, возле которого стоит целая очередь, желая сфотографироваться на фоне. Какая глупость. Если бы с ним самим, чтобы потрогать и обнять…

Василиса побаивалась, что ее могут узнать, и старалась сильно не светиться. Впрочем, никто на нее не смотрел, благо одиноких дамочек разного возраста вокруг наблюдалось предостаточно. Эти-то что тут забыли? Зачем им ее мальчик? Ладно еще девочки, их можно понять…

Она правда не понимала. Никогда не увлекалась книжными или экранными героями. Это же просто образ, не имеющий ничего общего с действительностью. Как влюбиться в того, кого совершенно не знаешь? Думать о нем, мечтать о встрече, поджидать на улице и стараться обратить на себя внимание. Высшее счастье – чтобы позвал с собой, позволил забраться в постель…

Как можно с совершенно чужим человеком? Это даже хуже, чем за деньги. А вдруг он окажется физически противным? Или от него неприятно пахнет. Если хочешь разочароваться, самое то, конечно…

Будем надеяться, Ярика хорошо охраняют и ничего подобного с ним не случается, неразборчивых девиц отсекают на подлете. От внезапно свалившейся популярности и всеобщего внимания легко может снести крышу. А рядом никого, кто мог бы вправить ему мозги. На Елисея надежды мало, он сам такой же…

В зале сегодня тоже царила совсем другая атмосфера: когда час икс наступил и концерт ожидаемо не начался, первые несколько минут все терпеливо ждали, но продолжалось это недолго. Вскоре публика принялась шуметь, хлопать, скандировать: «Царевич!» Василисе было так неловко, что хотелось спрятаться под кресло. Испанский стыд! Или, как сейчас принято говорить, лютый кринж…

Зрители напрасно его вызывали – Ярик снова появился на сцене лишь спустя полчаса. Она жадно всматривалась в лицо сына, благо сидела близко, хоть и с краю – билетов в центре зала в продаже не оказалось. Она вообще ухватила один из последних, который явно кто-то сдал. Неужели ее мальчик пользуется такой популярностью?

Выглядит нормально, значит, можно надеяться, что здоров, не измотали его до предела непомерными нагрузками. Традиционно отметила – красивый. И еще сильнее стал Елисея напоминать… Или ей кажется? На лицо умело наложен грим, очень аккуратный и не бросающийся в глаза, но ей-то заметно. Совсем как в нашумевшем клипе про замученного царевича. И костюм вроде бы тот же, из темницы. Сразу решил начать с самой известной песни? Разве ее обычно не последней ставят? Кто ему программу составлял? А Елисей куда смотрит?..

При первых аккордах бушевавший зал стих, а когда Ярик запел, и вовсе замер. Василиса слушала как завороженная. Клип был засмотрен до дыр, но живое исполнение ни с чем не сравнить…

Похоже, сходные чувства испытывали многие – она кожей улавливала волны энергии, льющиеся со сцены и возвращающиеся из зала ответным потоком. Теперь понятно, почему Ярику после концертов плохо. Если каждый раз так себя раздавать, то никаким чаем это не восполнишь…

После «Песка» без перерыва зазвучала следующая песня – необычная, нисколько не похожая на те, что она слышала раньше. Тоже сам написал? Но музыкальный материал совсем другой и слова странные…

Звезды в руках,

Пламя в глазах

Ярче горит,

Голос дрожит.

Сердце в огне,

Счастье во мне,

Наш позывной

Вместе с тобой.

Музыка смолкла внезапно, словно оборвавшись посреди фразы. И за мгновение до того, как публика взорвалась криками и аплодисментами, Василиса услышала в наступившей тишине звонкий девичий голос:

– Это моя песня!

Его перекрыл гул восторженных воплей, голос сразу утонул в нем. Василиса нервно оглянулась и краем глаза успела заметить: охранник подошел к какой-то девчонке, аккуратно взял ее под локоток и кивнул на выход из зала. Та не стала спорить и послушно направилась к дверям. Сама не зная почему, она вскочила и бросилась следом…

Василиса догнала ее только на улице, едва успев накинуть пальто, – девчонка слишком торопилась покинуть фойе концертного зала.

– Девушка, подождите! – позвала она, увидев, что та удаляется с крейсерской скоростью, словно спасаясь от погони.

Девчонка оглянулась, но не остановилась, а, наоборот, прибавила шагу. Василисе пришлось почти перейти на бег. Дыхание срывалось от морозного воздуха, но вскоре она все же настигла ее и схватила за рукав:

– Да подождите же!

Та дернулась, пытаясь сбросить ее руку, но Василиса крепко вцепилась в ткань куртки.

– Что вам нужно? – воскликнула девчонка.

– Повтори, что ты сказала там, в зале! – потребовала она.

– Ничего я не говорила!

– И тебя просто охрана выставила?

– Да вам-то что!

– Мне надо знать, – убежденно проговорила Василиса.

Девчонка перестала вырываться и впервые взглянула на нее.

– А ведь я вас знаю, – протянула она. – Вы его мама, та самая, которая пощечину дала. Я в интернете ролик видела…

Она обреченно кивнула – глупо было отпираться.

– Вам-то он что сделал?

– А тебе? Почему ты сказала, что это твоя песня?

– Она действительно моя, – призналась девчонка. – Я ее написала, потом в Сеть выложила…

– И у тебя ее утянули? – не поверила Василиса.

– Ну нет, конечно, – неохотно пояснила та. – Связались представители музыкального лейбла и купили, оформили как положено… Я договор подписала, что права передала и отказалась от претензий, еще подписку о неразглашении дала…

– Зачем тогда на концерт пришла, да еще и заявила об этом на публику?

– Не знаю, – потупилась девчонка. – Я запись услышала, и меня прямо заело. Ждала ближайшего концерта, чтобы на него живьем посмотреть. Ну и послушать, как он мою песню поет…

– Понравился? – невесело усмехнулась Василиса.

– Парень как парень, – буркнула та. – Но моя песня…

– Жалко стало?

– Да не в этом дело! Я не ожидала, что именно так все будет…

– Не ожидала, что ее запишут, выпустят, а все услышат и подхватят?

– Ну да… Я думала, просто купили на всякий случай. Кто ж знал, что ее сразу в оборот пустят…

– Надо было знать, – философски заметила Василиса. – Ты чего добивалась-то?

– А пусть все узнают…

Она качнула головой. Детский сад!

– Довольна?

– Зрители ничего не поняли, – прошептала девчонка, и она почувствовала в ее голосе подступающие слезы. – Все заорали, а те, кто услышал, подумали, что я из психушки сбежала. Даже снять, наверно, не успели, чтобы выложить, как вас…

Василиса подивилась такому простодушию.

– Что же ты не подстраховалась? – уточнила она. – Не позвала никого из друзей, чтобы сняли?

– Нет у меня никаких друзей.

– Так не бывает… – начала она и осеклась, вспомнив себя.

У тебя самой-то много друзей? До рождения ребенка изредка общалась с бывшими однокурсниками, но после сосредоточилась исключительно на сыне…

Ну и что ей теперь с этим счастьем делать?

– Как тебя зовут? – наконец спросила она.

– Анастасия, – с неожиданной гордостью представилась девчонка.

Василиса поморщилась. Еще одна любительница полных имен на ее голову.

– Ладно, Настя, – кивнула она. – Пойдем поговорим где-нибудь в тепле.

– Анастасия, – с достоинством поправила та.

Василиса только вздохнула. Кажется, полку царевен прибыло…

* * *

Почему актеры, певцы и музыканты считаются творческими личностями? Они же ничего не создают, лишь исполняют то, что придумали другие – драматурги, композиторы, поэты, режиссеры…

Все, что им дано, – неплохой голос, музыкальный слух, умение строить рожи, стучать по клавишам или перебирать струны. Это несложно – каждый при желании может научиться, даже талант особый не требуется. Надо лишь прокачать соответствующий скилл…

Таких попугаев нельзя ставить на одну доску с настоящими творцами. И заведения, в которых их учат, необходимо переименовать, например в исполнительские. Тогда все будет честно, а не так, как сейчас.

Попробуй написать хотя бы песню! Да что там песню – обыкновенное стихотворение. Не говоря уже о драматической пьесе или более серьезном музыкальном произведении. Требуется истинный талант, а еще вдохновение, когда ты не понимаешь, как это сделано. А рот открывать и кривляться несложно…

Необходимо осознавать разницу между теми, кто создает произведения искусства, и теми, кто их просто исполняет. Если пишет и сам поет или играет, это может стать исключением.

Он тоже мог бы, если бы не одно «но». А ведь так удачно все начиналось…

Глава 17

Нарастающее крещендо

Они устроились в небольшом сетевом кафе – как раз удачно освободился столик в углу. Девчонка сняла пуховик и с трудом пристроила его на вешалку, стянула шапку, размотала шарф и оказалась совсем худенькой. Невысокая, темноволосая, чем-то похожая на нее саму. Гордое имя царевны ей не очень-то подходило…

Так, надо собраться! Некогда предаваться сентиментальности. Подобные истории просто так не случаются. Вокруг ее сына закручивается нечто странное и непонятное, и она обязана разобраться, пока не стало слишком поздно…

Есть Анастасия отказалась, согласилась только на чай, но Василиса на всякий случай заказала набор десертов – под сладкое беседа обычно идет гораздо бодрее. А ей во что бы то ни стало надо разговорить девчонку, которая наверняка многое знает…

Та вначале молча пила чай мелкими глоточками, сжимая чашку обеими ладонями, как любил делать Ярик. Потом ее рука потянулась к тарелочке с пирожными, и Василиса порадовалась своей предусмотрительности. Надо было чего-то посущественнее заказать…

Наконец, заметив, что девчонка слегка оттаяла и ожила, она решила перейти к делу. Начать постаралась нейтрально:

– Ты где-то учишься?

– Ну да. На первом курсе психфака.

Василиса мысленно присвистнула. Как ей повезло!

– А песни пишешь в качестве хобби?

– Стихи, – поправила та. – Вообще-то не пишу, но это было задание…

Она так удивилась, что отставила чашку:

– Задание?

– Ну да, – неохотно отозвалась Анастасия. – По психологии творчества. Надо было написать стихотворение согласно определенным принципам.

– И каким же?

– Слышали об НЛП?

– Нейролингвистическое программирование? Кое-что слышала, – призналась Василиса. – Но глубоко не вникала.

– А вот нам пришлось.

– И какие же там принципы?

– Да в двух словах не расскажешь…

– А ты попробуй.

Девчонка с сомнением взглянула на нее, но потом все же решилась:

– Короче, смысл там совершенно не важен. Могут быть любые слова, главное – расставить их в определенном порядке. Таким образом создается код или его небольшая часть – фрагмент, которые потом можно связать в цепочку. Получается набор команд…

Василиса поняла, что утратила нить беседы: никогда не вникала в принципы программирования со своими сугубо филологическими мозгами. Однако признаваться в неосведомленности не хотелось, и она задала наводящий вопрос:

– А цель какая?

– Добиться эффекта внушения, – пояснила ее собеседница. – Тот же принцип, что при формировании условных рефлексов. К примеру, поцеловались вы с кем-то, когда играла определенная песня, – с тех пор, стоит ее услышать, будете невольно вспоминать того человека и ваш поцелуй. Женщинам, например, советуют всегда использовать одни и те же духи – тогда любимый мужчина, стоит ему почувствовать этот аромат, ассоциативно станет думать о вас.

В голове у Василисы все еще сильнее запуталось.

– Подожди, но это же совсем просто и всем известно… – протянула она. – Я даже знаю, как называется: «якорь». Закрепите необходимое состояние запоминающимся жестом, и потом сможете воспроизвести его в нужный момент. Например, сожмите запястье, когда испытываете душевный подъем, и позже, повторив это движение, легко исправите испорченное настроение…

Анастасия оторвалась от чая и взглянула на нее с уважением:

– А вы, оказывается, тоже за эту тему шарите… Ну да, казалось бы, все очевидно. Но чем проще, тем эффективнее. На самом деле много разных техник существует, но все они нацелены на одно – закрепление у человека определенной реакции.

– Как у собачки Павлова, – грустно усмехнулась Василиса.

– Именно.

Она взяла чашку с начинающим остывать чаем и тоже непроизвольно сжала ее в ладонях.

– Ну хорошо, я понимаю: запахи, звуки, ассоциации… А как это со стихами связано?

Девчонка пожала тонкими плечами:

– Да так же. Самые простые слова и мелодия – даже неважно, какие именно. Но если вложить в них заданную эмоцию, ее потом легко будет повторить исполнителю. А у зрителя – вызвать определенное настроение и желание…

– Какое желание? – насторожилась Василиса.

– Любое. В таком состоянии все что угодно можно внушить.

– Нереально звучит, – усомнилась она. – Будто в кино фантастическом. Я смотрела фильм про военного, которого запрограммировали похожим образом. А потом активировали режим убийцы, произнеся в правильном порядке набор слов…

– Фантастика отражает ближайшее будущее, – назидательно проговорила девчонка. – Да и потом, все проще, чем кажется. Вот вы, например, – она вдруг кивнула на чашку в ее руках. – Мои жесты отзеркаливаете – тоже одна из техник НЛП. Хотите в доверие втереться?

– Зачем мне это нужно? – опешила Василиса. – Просто Ярик обычно так делает… Сын, – уточнила она, как будто было непонятно, о ком речь.

– Ну ясно… – недоверчиво хмыкнула девчонка.

Василиса вернулась к интересующей ее теме:

– И ты написала именно такую песню?

– Нам задание на семинаре дали. Вообще-то мы тогда ошибочные методы изучали – нейролингвистическое программирование официально лженаукой считается. Нам и предложили попробовать в качестве эксперимента…

– И ты попробовала?

– Ага. Препод похвалил, типа круто получилось. А потом и музыка сама собой наложилась, – девчонка поймала ее скептический взгляд и смущенно поправилась: – Ну как музыка – просто сопровождение… Я песню с помощью специальной программки записала и у себя в соцсетях и выложила – типа зацените прикол. Они заценили…

– Кто – они?

– Да этот центр продюсерский, – нехотя пояснила девчонка. – Связались со мной и предложили продать права. Я сначала не поверила, думала – развод какой-то. Но они меня в офис пригласили, и я поняла, что все серьезно…

– Много заплатили?

– Да не жалуюсь. Это же просто стишок, я и значения большого не придала, так, поржать…

– А потом что было?

– А потом я случайно запись услышала. Открыла «Песок», который в топах просмотров висел, мне лента и выкинула другую песню – «Звезды в руках»…

– Разве на нее есть клип? – удивилась Василиса.

– Клип не попадался, но аудио уже записано. Так часто делают – сначала релиз песни, а позже все остальное, если хорошо зайдет. – Девчонка шмыгнула носом и снова уткнулась в чашку. – Ну я и решила на ближайший концерт сходить, посмотреть, что хоть это за чел. А когда увидела, в меня как будто демон вселился. Не знаю, зачем я это сделала…

Она повесила голову. Василиса девочку хорошо понимала. Сама не знала, зачем тогда это сделала…

– И что теперь?

– Не знаю, – понурилась Анастасия. – Возможно, штраф выкатят за нарушение условий договора, а потом в суд подадут – платить-то мне нечем…

– Не докажут, – неуверенно предположила Василиса.

– На концертах вечно кто-то снимает, наверняка на видео все же попало. Да и куча свидетелей подтвердит…

– А родители твои в курсе?

Девчонка вытаращила глаза, будто она спросила несусветную чушь:

– Нет конечно! С какой стати? Они вообще далеко, в другом городе. Я здесь в общаге живу.

Василиса покрутила в руках чашку. Совсем все плохо… Вдруг она вздрогнула: где-то рядом заиграло вступление «Песка» – песня была заслушана до дыр, и она узнала ее с первых нот. Девчонка торопливо выдернула из кармана телефон, нажала на кнопку, и звук прервался раньше, чем раздался голос Ярика.

– Парень как парень, да? – передразнила Василиса.

Анастасия поморщилась:

– Ну ничего такой. Тембр приятный, поет нормально. Хоть в ноты попадает…

– А ты разбираешься?

– Я в музыкалке училась. Даже в музыкальный колледж хотела поступать, да родители отговорили…

И она тоже? Понятно теперь, откуда стихи и песни.

– Это, кстати, были они, – девчонка кивнула на телефон, который держала в руке.

– Кто «они»?

– Ну центр продюсерский. Быстро… – угрюмо заметила она.

– Даже слишком, – задумалась Василиса. – Что-то тут не то…

– Вам какое дело? – неожиданно огрызнулась та.

– Мне есть дело до всего, что касается моего сына, – спокойно отозвалась она, не отреагировав на грубость – по сравнению с разборками с Яриком это было детским лепетом.

– В отличие от меня, он в полном шоколаде, – буркнула девчонка.

– Чувствую, ненадолго, – проговорила Василиса.

Слова дались ей с трудом, но она решила быть честной. Если хочешь что-то выяснить, надо и самой поделиться информацией. Ей, правда, пока особенно нечем, но девчонке это знать необязательно.

– Ему-то что сделается?

– Пока не знаю, но очень хочу выяснить.

– Спросите у него, – запросто предложила Анастасия.

Василиса тяжело вздохнула. Если бы все было так легко!

– Мы сейчас не общаемся, – призналась она. – Я изначально была против его… выступлений. Но он не послушал…

– Поэтому и ударили? – догадалась девчонка.

Ответить она не успела – телефон Анастасии снова разразился вступительными аккордами «Песка».

– Не отвечай, – скомандовала Василиса и поморщилась: – Смени, что ли, мелодию…

Та с любопытством уставилась на нее:

– Не нравится песня?

– Песня отличная. Не нравится то, что с ней связано. И не только с ней… Притом на нас уже оглядываются.

– А вам не все равно, что подумают окружающие?

– А ты диплом уже получила, чтобы психотерапию проводить?

– Что же мне теперь делать? – с тоской протянула девчонка после паузы.

– Придумаем что-нибудь, – оптимистично улыбнулась Василиса. – Запиши мой номер…

* * *

Не стоит никому завидовать. Берешь один факт из чужой жизни и сравниваешь с аналогичным из своей, а это совершенно неправильно. Если возникнет такое желание, надо сравнивать все целиком и спрашивать себя: хотел бы я полностью поменяться с человеком местами? Позаимствовать не один эпизод, в котором ему повезло, а вообще все, даже то, о чем я не знаю. Всю его жизнь согласился бы обменять на свою?

Ответ чаще всего будет отрицательным… Но только не в моем случае. Я знаю о нем практически все и могу занять его место в любой момент, не испытывая никаких сожалений о своей прошлой жизни. А ему оставить свою…

У меня нисколько не меньше таланта. Просто не так повезло…

Глава 18

Смелая импровизация

Челку он больше сам не укладывал. Сидел перед зеркалом и бездумно пялился на свое отражение, пока девушка-стилист возилась с его волосами. Он не привык к длинным и не знал, что с ними делать, но стричься Плетнева запрещала, а по условиям контракта он не мог заниматься никакой самодеятельностью с внешностью. Интересно, а если он растолстеет или, наоборот, похудеет? Заставят есть или, наоборот, голодать?..

Между Полиной Борисовной и отцом что-то происходило, но точно он не знал, а сообщать ему, ясен пень, никто не собирался. В принципе пофиг, пусть трахаются на здоровье, но его почему-то коробило от одной мысли. Вернее, он знал почему: было обидно за маму. Она, кажется, до сих пор любила этого козла, хотя ничем не выдавала…

Ладно, не такой уж батя и козел оказался, нормальный мужик. Яр свое мнение изменил и теперь вовсе не был против, чтобы родители снова сошлись. Такое бывает вообще или момент непоправимо упущен? Сколько лет прошло – вся его жизнь…

– Закрой глаза, чтобы лак не попал, – попросила девушка.

Яр послушно зажмурился. Мама… Он рвался поехать к ней сразу или хотя бы позвонить, но отец остановил. Сказал, что ничего хорошего из этого не выйдет, надо подождать, когда все устаканится и она немного остынет, а то он ее знает. Откуда он ее знает, непонятно – сто лет назад расстались, – но спорить Яр не стал. Не понимал, что говорить и как оправдываться после того несчастного выступления…

Недавно тоже концерт чуть не сорвали, причем в самом начале. Какая-то девчонка выкрикнула, что это ее песня. Не заплатили ей, что ли? Или надо больше? К счастью, идиотку быстро вывели, никто не успел ничего понять. А те, кто услышал, наверняка подумали, что просто городская сумасшедшая…

Он, правда, запаниковал. Хотел даже смыться со сцены, но едва повернулся, наткнулся на свирепый взгляд Игоря, следившего за ним из-за кулис. Тот показал ему кулак, и Яр никуда не пошел – сделал вид, что ничего экстраординарного не произошло, и как ни в чем не бывало начал следующую песню. Иногда он ловил себя на том, что слегка побаивается друга и слишком от него зависит. Но настолько привык к его постоянному присутствию рядом, что представить своей жизни без него уже не мог…

Откуда вообще взялась эта девка со своей дурацкой песней? Где ее выкопали? Когда ему вручили сей шедевр и велели разучивать, Яр был в шоке. Совсем не похоже на то, что пишет он сам, да и просто чушь какая-то – бессмысленный набор слов. Музыка под стать – резкая, отрывистая, без красивых плавных переходов, к которым он привык. Можно вообще не петь, а просто орать…

Попробовал что-то вякнуть против, но его мигом поставили на место, ткнув носом в контракт. Там русским по белому значился пункт: артист не имеет права отказываться исполнять музыкальные композиции, которые предлагает продюсерский центр. Что за хрень! Отец вообще читал, что подписывает?..

Яр, конечно, понимал: он возмущается напрасно. Как будто у них был выбор! Единственное, от чего отказался наотрез, – выдавать песню за свою. Плетнева попыталась настаивать, но теперь уже он сослался на контракт, где на этот счет ничего сказано не было. Просчитались ребята! Наверно, теперь включат и такой пункт. Не повезет кому-то следующему…

Поэтому он просто исполнил премьеру, внутренне морщась. Но лажать все равно не стал, потому что не умел: даже эту невразумительную фигню исполнил с полной отдачей. Пел и улавливал ответные волны энергии, понимая – публику пробирает не по-детски. Даже сам непонятное возбуждение почувствовал… И это был бы успех, если бы не стремная девка. На фиг она на концерт притащилась?

В дверь постучали. Кто там такой деликатный? Все обычно вламывались запросто, как к себе домой, не парясь, причесывается он, переодевается или еще чем-то занимается… Он, правда, ничего такого не делал, но было неприятно.

– Сказать, чтобы подождали? – аккуратно осведомилась девушка-стилист.

Яр понял, что завис, и спросил:

– А долго еще?

– Почти закончила.

– Тогда пусть войдут, – разрешил он.

– Да! – крикнула девушка в сторону двери.

Он внутренне усмехнулся: скоро прислугу заведет! Ожидал увидеть кого-то из администрации, но на пороге нарисовался Игорь.

– Ты занят? – оглядев гримерку, поинтересовался тот. – Подождать? Здрасьте, кстати…

– Уже ухожу. – Девушка бросила на Яра последний взгляд через зеркало и стала собирать свои вещички.

– Игорек, хай, – лениво протянул он. – Случилось чего?

– Да ничего не случилось. – Друг дождался, когда стилист уйдет, и занял ее место, облокотившись на спинку кресла и уставившись на него через зеркало. – А ты как?

– Да норм все, – ответил Яр, постепенно переставая понимать, что происходит.

Друг от него что-то скрывает? Тот и правда выглядел непривычно смущенным.

– Да меня тут попросили с тобой поговорить…

– Кто? – удивился он.

– Батя твой, эта ваша продюсерша…

– Сами не могли, что ли?

– В душе не секу.

Яр вдруг почувствовал, что ему абсолютно все равно.

– Ну давай, говори. Не тяни кота за яйца, – отозвался он, рассматривая свое отражение.

А неплохо сегодня челка легла, ему идет. Надо будет попросить в следующий раз повторить.

– Из-за той девки ты не парься, – наконец неуверенно сказал Игорь. – С песней все норм, она исключительные права передала и отказ от любых претензий подписала. Непонятно, чего выступить вдруг решила, но ты не парься… – повторил он.

– А если она снова заявится?

– Не заявится. С ней поговорили по-взрослому – надолго пропадет желание права качать. Иначе таким штрафом пригрозили, что за всю жизнь не расплатится.

Яр живо представил себе этот разговор, и ему даже жалко стало неведомую девчонку. И Игорь тем временем продолжал:

– Охрану тоже предупредили – они ее в лицо запомнили. И близко больше ни к одному залу не подойдет. А если попробует, пожалеет: ее саму можно за нарушение общественного порядка привлечь. Не считая условий договора…

– Че хоть за лажа-то? – лениво поинтересовался он. – Чего ей надо?

– Да фиг знает. Просто вылупиться захотела.

– Продала права и пожалела?

– Ну наверно… А теперь поздняк метаться. Короче, не парься, – в очередной раз повторил Игорь.

Яр пожал плечами:

– Да я и не парюсь. Надо, значит, будем петь. Хотя эта ее песня, конечно, полный отстой…

Друг неприкрыто обрадовался:

– Ну и супер, бро! Ты крутой…

– Только ведь наверняка зрители все записали? – засомневался он. – И в Сеть слили…

– Ну и что? Никому не запрещено песни других авторов исполнять. Журналистам преподнесли, что ты открыт для сотрудничества…

Он хмыкнул:

– Для сотрудничества?

– Ну не цепляйся к словам. Молодец, кстати, что отказался выдавать песню за свою. Чуйка у тебя! А так скандал сразу замяли…

Яр резко развернулся вместе с креслом, едва не сбив друга с ног – тот едва успел отскочить.

– А теперь колись – чего от меня надо?

Игорь отвел глаза:

– Да ничего особенного. Спеть так, чтобы все легли.

– Все и так лежат.

– Ну ты понял, короче…

Яр поднялся, оказавшись с ним лицом к лицу:

– Мне-то можешь сказать?

Игорь не спешил отвечать, и он поторопил:

– Ну и чего ты сиськи мнешь?

– Да там, короче, все очкуют, что ты после того случая будешь эту песню запарывать. Отказаться-то нельзя, а вот слить – запросто…

– Не буду я сливать, – хмыкнул он. – Зачем она нужна-то, не сказали?

Друг помотал головой и торопливо продолжал:

– Но есть и хорошая новость! Теперь понятно, кто прислал ту открытку. Больше девка не появится, значит, нечего опасаться.

– Ты уверен, что это она? – усомнился Яр.

– Кто же еще?

– Можно найти и спросить.

– А что, можно, – неожиданно согласился Игорь. – Ты ее в лицо запомнил?

– Не очень хорошо, мельком же видел. Много там со сцены разглядишь…

– Все равно не признается.

– Ну мало ли, – ухмыльнулся Яр. – А то оставишь все как есть, и в следующий раз она бутылочку с кислотой в кармане принесет. Одежду на входе не обыскивают, рамка металлоискателя не зазвенит. Подойдет цветочки подарить и…

– Да брось! – друг поежился. – Что за бредовые мысли перед концертом? Не об этом надо думать…

– А о чем?

– Ну не знаю, слова повторять.

– Думаешь, я забыл?

– Всякое бывает… Вдруг ступор нападет.

Яр пристально посмотрел на него:

– Мне-то можешь правду сказать?

– Когда я тебе врал?

– Вот сейчас. Чего всех на этих «Звездах» сплющило? Хрень же полная. На фиг нужно вообще? Своих песен хватает…

Игорь отвернулся и проговорил, глядя в стену:

– Песня как песня.

– Нет, ты послушай, – хмыкнул Яр и издевательски напел:

Песня зовет

Прямо на взлет,

Полный вперед,

Верный народ…

– Ну и что не так? – вяло возразил тот.

Он прищурился:

– Правда не понимаешь или выеживаешься?

– Не шедевр, конечно, – вынужденно признал друг. – Но и не полный отстой. Просто текст.

– Пушкин в лицее написал бы?

– Ну ты сравнил…

– Ты сам сравнил! – мстительно припомнил Яр. – Это же стопроцентный порожняк! Такое можно гнать километрами. Смотри:

Серенький кот

Больше не пьет,

Вид молока

Бесит слегка.

Лодка плывет,

Чайка орет…

– Ну хватит! – не выдержал Игорь. – Тебе сейчас на сцену выходить, а ты…

– А это я распеваюсь!

– Опоздал на саундчек?

– Никуда я не опоздал.

– Дались тебе эти стишки! – с досадой бросил тот. – От матери, что ли, нахватался? Она же у тебя училка…

Возразить он не успел – в дверь снова постучали и этот раз не стали ждать ответа. В щель просунулась голова администратора:

– Ярослав, пять минут до начала.

Громкая связь в этом зале то ли не была предусмотрена, то ли вышла из строя.

Яр посмотрел на Игоря, выглядевшего непривычно жалко.

– Ладно, короче, пошел я, – зачем-то озвучил он очевидное и направился к двери, бросив на ходу: – Не провожай.

Только перед самым выходом на сцену, взяв у помощника микрофон, Яр понял, что царапнуло его в словах друга, а он не сразу осознал. Та несчастная открытка пришла раньше, чем появилась песня «Звезды в руках»…

* * *

Творческим людям вполне простительно иметь некоторые странности. Если бы они были обыкновенными, то не смогли бы писать стихи и прозу, сочинять музыку, создавать картины, снимать фильмы, ставить спектакли…

Есть одна проблема: это не очень удобно для простой человеческой жизни. Больше всего страдают самые близкие – родственники и любимые. Не дай бог связаться с таким творцом! Вынесет мозг, измотает душу, истреплет нервы. А потом бросит без всяких сожалений, едва потеряет интерес. И уйдет не оглядываясь в поисках очередного источника вдохновения…

Их мозг устроен иначе, и нейронные связи работают особым образом. Недаром среди них столько извращенцев и самоубийц. Все имеет оборотную сторону, и гениальность не исключение. Время течет для них иначе – гораздо быстрее. Поэтому они уходят до срока…

Для него еще слишком рано, но выбора нет. Ситуация развивается непредсказуемо. Времени с каждым днем остается все меньше…

Глава 19

В разных вариациях

Натянутой улыбкой – благодарность,

И вынужденный жест – полупоклон.

Массовки тихий шелест: «Вот бездарность»,

А ты уставишь взгляд в пустой балкон.

«Поет как ангел», – всхлипнет кто-то в зале,

Лицом уткнувшись в смявшийся рукав.

Тебе казалось, что твой взгляд искали,

За мальчика знакомого приняв.

И снова дерзко смотришь ты со сцены,

Скользя поверх бессмысленной толпы,

И взглядов блеск призывно-откровенный

Рассеется обманом пустоты.

Игорь поднял глаза от экрана телефона:

– И что это за хрень?

Яр пожал плечами:

– Стихи.

– Твои?

– Ну не твои же.

Тот задумчиво почесал подбородок:

– Не, я понимаю, конечно, – творческий кризис, все дела… Но зачем так прямо?

– По-твоему, у меня кризис? – усмехнулся Яр.

– А если нет, зачем про бездарность какую-то пишешь?

– Вдохновение накатило. С чего ты вообще взял, что это про меня?

– А про кого?

– Не знаю. Про всех сразу…

– И че, петь это будешь? – недоверчиво уточнил Игорь.

– Почему нет? Мелодия уже есть. Пока наброски, конечно…

Яр забрал у него телефон и поводил пальцем по экрану, открывая диктофонную запись.

– Не, ну ничего вроде, – прослушав ее, протянул друг. – Даже не очень кринжово. Может, и прокатит… Только у тебя тут «взгляд» повторяется, – вдруг заметил он.

– Где? – удивился Яр.

– Ну вот же, в каждом абзаце… куплете… как ее там, строфе…

Он пробежался глазами по строчкам.

– Блин, и правда, – неприятно удивился Яр. – Лажа какая… Что же теперь делать? – он беспомощно взглянул на друга. – Так хорошо легло…

– Да ладно, можешь оставить, – снисходительно разрешил тот. – Никто и не заметит. Это же у меня глаз-алмаз…

– Но я теперь буду об этом думать, – огорчился Яр и упрекнул: – Зачем ты только сказал?

– Кто ж тебе правду скажет, брат… – неожиданно серьезно проговорил Игорь.

Песню про бездарность в агентстве неожиданно поддержали.

– Самоирония и сарказм сейчас в моде, – одобрила Плетнева. – С рифмой, конечно, проблемы есть. «Благодарность» и «бездарность» – однокоренные слова…

Яр закатил глаза. Дались всем эти драные рифмы!

– Ну ладно, сойдет, – решила она. – Записываем и выпускаем. Посмотрим на реакцию и подумаем насчет клипа.

– А разве не на «Звезды в руках» в первую очередь? – язвительно поинтересовался Яр.

Он давно перестал тушеваться в обществе Плетневой и в ее кабинете чувствовал себя вполне свободно.

Продюсерша цепко взглянула на него:

– Нет, не на «Звезды в руках». Пой ее на концертах. А пока запланируем клип на абсолютно новую песню…

Яр внутренне содрогнулся. Еще одни такие съемки он не выдержит… Хорошо бы на этот раз обойтись без БДСМ. «Бездарность» можно и на сцене во время концерта снять, без особенных затрат…

– Если хорошо зайдет, – успокоила продюсерша. – Музыка ничего, драйвовая, хотя это скорее рок-баллада. Молодец, растешь над собой, – снисходительно похвалила она.

– Мне раздеться? – ехидно спросил Яр.

На этот раз он не стоял перед ней, как новобранец на медосмотре, а сидел в кресле для посетителей. Плетнева расположилась напротив, и он не знал, куда девать глаза, чтобы не пялиться в высокий разрез на ее юбке.

Она бросила на него небрежный взгляд:

– Ну, если есть такое желание…

– Что у вас с отцом? – выпалил он неожиданно для себя.

Продюсерша скептически поджала губы:

– С какой целью интересуетесь, молодой человек?

– Да просто надо знать.

– Насколько мне известно, с вашей мамой они давно расстались, – она почему-то перешла на «вы». – Какие проблемы тогда?

Яр молчал. Он и сам не знал, какие у него проблемы.

– А что у вас с мамой, кстати? – продолжала Полина Борисовна, не дождавшись от него ответа. – Помирились?

Он молча мотнул головой.

– Очень плохо, – нахмурилась она. – Если всплывет где-нибудь, может сработать в минус… Хотя бы звонил ей?

Яр снова сделал отрицательный жест.

– Еще хуже. Надо что-то устроить… – задумалась продюсерша.

Он почувствовал, как вдоль позвоночника стекают капли пота, и вздрогнул. Не хватало еще, чтобы эта дамочка вмешивалась в его семью и трогала маму! Достаточно с нее отца…

– Что с тобой? – чутко уловила его состояние Плетнева.

– Нормально все, – с трудом отозвался он.

– А я говорила – надо ботокс вколоть, – проницательно заметила она.

Яр понял, что пот течет не только по спине, но и по виску, и стер его нервным жестом. «Пепел волос по щеке…» – некстати всплыло в памяти. Тьфу ты, чушь какая! Собственные строчки вдруг показались смешными и глупыми.

– Не стоит так нервничать, – непривычно мягко проговорила продюсерша. – Все наладится, вот увидишь.

Но эти пустые и банальные слова его нисколько не успокоили.

«Бездарность» в заглавии, конечно, не оставили, назвали песню «Благодарность». По мнению Яра, это звучало издевательски – за что благодарность, кому? – но спорить он не стал. Студийным боссам виднее.

Публика новую песню приняла на ура. Сотни восторженных комментариев под выложенным аудиотреком и бурная реакция на концертах убедили продюсерский центр, что клип нужен.

– Только больше без пыток, – непроизвольно вырвалось у него, когда он об этом услышал, сидя в кабинете у Плетневой.

Он машинально потер запястья, на которых виднелись темные полосы, – следы от ремней сошли еще не до конца.

– Не понравилось? – тонко улыбнулась продюсерша.

Яр покосился на нее с недоумением: кому такое может понравиться? Только отбитым извращенцам, к которым он себя не относил.

– Покажи, что там у тебя.

Не дожидаясь разрешения, она пододвинулась, взяла его руки в свои и перевернула ладонями вверх.

– Больно?

– Уже нет.

– А было?

Яр вытаращился на нее, чувствуя себя полным дураком, и отдернул руки. Да что происходит вообще? Отца ей мало, теперь он тоже должен отрабатывать контракт? В целом он, конечно, не против – давно пора, – но нет желания, чтобы первый раз стал именно таким. Ну да, романтик и идиот, но хочется же по любви. А любви никакой нет и не предвидится, значит, придется подождать…

– Можно я пойду? – буркнул он, уткнувшись взглядом в коленки.

Задерживать его она не стала.

– Иди, Царевич…

Клип на «Бездарность» – про себя Яр продолжал именовать песню именно так – отсняли быстро, он даже устать не успел. Не было ни сложных костюмов, ни вычурных декораций, ни замысловатого грима. Плетнева велела ничего особенного не изображать, и он просто несколько раз спел на фоне экрана в своем обычном концертном наряде.

– Сделаем в стиле минимализма, – объяснила продюсерша. – По контрасту, чтобы не мазать одной краской. В духе текста получится, ничего не будет отвлекать от твоих гениальных стихов…

Яр только хмыкнул, не отреагировав на издевку. Страшно представить, что она в следующий раз придумает для контраста – войну, эротику, комедию? Веселых песен у него вроде бы нет…

Ну, значит, будут, какие проблемы-то? Купят у другой сумасшедшей девки и забацают легкий хит к летнему сезону, чтобы крутили на всех приморских дискотеках… С танцами, правда, у него не очень – никогда не занимался. Неужели отправят? Яр представил себя у балетного станка и совсем не обрадовался, вспоминая ремни и цепи уже без прежнего ужаса и содрогания.

Странно, но слова Плетневой застряли у него в голове, и вытряхнуть их оттуда никак не удавалось. Испытывать боль ему, конечно, не понравилось, как и падать в обморок, но чувствовать себя романтическим героем было прикольно. Когда еще доведется такое пережить в реальности? Ради этого можно и потерпеть…

Результат получился отличный – Яр смотрел на себя на экране и с трудом узнавал. Неужели он и есть этот красивый страдающий царевич? Камера творит чудеса…

Или угрюмый неразговорчивый мужик, который смотрел на него с откровенным подозрением и явно принимал за симулянта. Нисколько не жалел его и правильно делал – тогда он бесился, а сейчас осознал: режиссер просто выполнял свою работу, причем на совесть. Понял, наверное, что по-другому нужных эмоций от него не добьется…

Прав был и Игорек, зря он тогда на него наорал. Ладно, друг не обидчивый – с тех пор ни разу об этом не вспоминал и вел себя как обычно. Но кто знает, что на самом деле у него на уме…

Яр вышел из студии и остановился глотнуть морозного зимнего воздуха – отец остался что-то обсудить с Плетневой, а Игорь был в школе, поэтому он наслаждался минутами неожиданного одиночества. Правда, недолго – на него налетела стайка каких-то девчонок.

– Ярослав, распишись, пожалуйста!

– А ты новую песню записывал?

– Яр, можно с тобой сфотографироваться?

– Когда клип выйдет?

– А у тебя есть девушка?

– Ярик, можно тебя обнять?

– Ты правда сам песни пишешь?

– А Царевич – фамилия или псевдоним?

Яр попятился от рук, тянувшихся к нему с блокнотами и телефонами, но отступать было некуда – его окружили со всех сторон. Он ставил на протянутых листках подписи, улыбался в камеры смартфонов, терпел чьи-то объятия, чувствуя на себе чужие руки и все сильнее паникуя. Получив желаемое, девчонки почему-то не расходились, а лишь плотнее смыкали вокруг него кольцо. Он растерянно оглядывался, но рядом больше никого не было. Зря он поторопился, стремясь хоть несколько минут побыть в одиночестве…

После концертов его всегда провожали до машины, и охрана залов держала толпу поклонниц в отдалении, он слышал только их восторженные крики. Но здесь-то они как его нашли? Информации о съемках клипа нигде не было, знали только самые близкие… Неужели кто-то из своих слил? Но зачем?

– Ярослав Елисеевич! – вдруг услышал он чей-то строгий голос и обернулся.

У входа стояла Плетнева в наброшенной на плечи шубке и насмешливо улыбалась. За ее спиной недвусмысленно маячил охранник.

– Если вы закончили, можно вас на минутку?

Яр так решительно направился к ней, что девчонки непроизвольно расступились. Вернувшись в здание в компании продюсера и охранника, он облегченно выдохнул и потер разгоряченный лоб: несмотря на мороз, его бросило в пот.

– Ну что, Царевич, тяжело бремя славы?

Он затравленно взглянул на Полину Борисовну и ничего не ответил.

– У тебя помада на щеке, – невозмутимо заметила она.

Яр провел по лицу ладонью и посмотрел на пальцы – на них остался неприятный красный след, похожий на кровь. При мысли, что кто-то касался его ярко накрашенным ртом, чуть не замутило.

– Стойкая, видимо. Давай помогу. – Плетнева выудила из сумочки упаковку влажных салфеток и стала стирать помаду. – Ну вот и все.

– Спасибо, – наконец отмер он. – Как вы узнали?..

Полина Борисовна сразу перестала веселиться.

– В окно увидела.

– Теперь всегда так будет?

Она стала совсем серьезной:

– Пора подумать об охране…

* * *

Мы постоянно чего-то ждем. Вот придет Новый год, и будут каникулы… Еще немного, и весна, а там и майские праздники… Скоро лето, значит, долгожданный отпуск… Наступила осень, начался учебный год. Ну ничего, Новый год не за горами…

Получается, мы и не живем вовсе, а существуем в ожидании: вечера, выходных, каникул, отпуска. Окончания учебы или работы, похода в кино или в гости, поездки на дачу или на море. Текущий момент для нас не существует, не имеет истинной ценности. Мы или вспоминаем прошлое, или мечтаем о будущем. Настоящего нет…

Очень сложно осознать себя здесь и сейчас, оценить то, что происходит в данную минуту. Получить удовольствие именно от нее, а не от того, что уже было или еще будет. Из-за этого жизнь словно протекает мимо без всякой цели…

Но только не для меня. Я знаю, зачем живу, наслаждаюсь каждым моментом. И жду, когда он поднимется на самую вершину, ведь оттуда больнее всего падать. Останется только немного подтолкнуть… И я это сделаю. Моя рука не дрогнет.

Глава 20

Другая мелизматика

– Все-таки он у тебя странный. – Полина глотнула шампанского из бокала и откинулась на подушку.

В ее кабинете они больше не встречались. Домой, как он привык, ее тоже не поведешь – там Ярик, который и так подозрительно на него косится. В принципе, Елисей не чувствовал себя в чем-то виноватым – сын взрослый уже мальчик, самому пора с девушками встречаться, а не с другом за ручку ходить. Да и такую женщину, как Полина, домой не приведешь…

В отеле гораздо приятнее и безопаснее – можно не дергаться, что в любой момент кто-нибудь вломится. Только в номере он по-настоящему расслабился и наконец в полной мере осознал, как ему повезло. Елисей знал, что продлится это недолго, и старался насладиться каждым мгновением их близости. Не возникало желания интересоваться наличием у нее мужей-детей. Они находились словно в безвоздушном пространстве, существуя друг для друга здесь и сейчас.

Елисей даже готов был безропотно выслушивать ее сумасшедшие идеи, но сейчас ему вдруг захотелось поспорить.

– Чем это странный? – ревниво спросил он.

– Ну подошли к тебе девочки – радоваться надо. Пошути, поулыбайся – от тебя не убудет. Никто же большего не требует, прямо посреди улицы не изнасилуют. А он стоит хмурый, перепуганный, не знает, куда деваться… Ну и я рванула спасать.

– Спасла?

– Ага. Надо бы ему объяснить, что общение с поклонниками – тоже часть работы. Фансервис надо качественно отрабатывать, чтобы создавалось впечатление душевного искреннего парня, своего в доску, такого же, как все…

– Но он же не такой, как все, – зачем-то заспорил Елисей.

– Да неважно. Он может быть каким угодно, но уж если вышел на публику, теряться нельзя.

– Наверно, от неожиданности.

– Весьма приятная неожиданность! Он еще не привык, такое должно быть в новинку. Первое время все наслаждаются и купаются в повышенном внимании. Это потом надоедает, и они начинают бегать…

– Кто «они»? – озадаченно переспросил Елисей.

Полина обладала удивительной способностью ставить его в тупик, и не только в постели.

– Те, кто известным становится, особенно внезапно – просыпаются знаменитыми, что называется, – пояснила она. – Знаешь, как от популярности крышу сносит?

– Не знаю, – чисто из упрямства возразил он.

– Ну да, откуда тебе… Помнишь сказку про медные трубы? Не каждый такое испытание выдерживает.

– И что?

– И ничего. – Она пожала плечами. – Первый шок проходит, и привыкают постепенно.

– А Ярик?

– Что Ярик?

– Привыкнет?

– Кто его знает. Говорю же: странный он у тебя… Слегка недоделанный.

– Какой-какой?

– Что-то с ним не так, – невозмутимо пояснила она. – Уверенности не хватает. Будто постоянно в себе сомневается и извиняется за то, что на сцене стоит, а люди на него смотрят, да еще и деньги за это платят. Но в то же время хочет чего-то большего… Трудно объяснить, надо чувствовать.

– И ты чувствуешь?

– Конечно, – убежденно проговорила Полина и, заметив, что он скептически улыбается, поспешила успокоить: – Ты не подумай, это совсем не плохо. Хорошо даже – публика улавливает подвох, но не может определить, в чем он, и еще больше заводится. Любая неправильность цепляет гораздо сильнее. Жаль, это быстро проходит, стоит мало-мальской известности добиться. Если, конечно, где-нибудь в театре прозябать, то можно годами в таком состоянии оставаться…

– Синдром самозванца, что ли? – припомнил модный термин Елисей.

– Да, но в гипертрофированном виде.

– Неужели он только этим внимание привлек?

Полина отозвалась неожиданно серьезно:

– Не только. Стеклов опытный агент, он таких мальчиков и девочек каждую неделю пачками отсматривает. Знаешь, сколько нам записей присылают? Но далеко не каждый получает предложение о сотрудничестве…

– Чем же он зацепил? – всерьез заинтересовался Елисей.

– «Песок», – коротко ответила Полина. – Помимо всего прочего. Ну сильная песня, чего уж там. Твой Ярик умудрился к ста мелодиям из четырех нот, которые все используют в разных вариациях, придумать сто первую. А это много лет никому не удавалось и дорогого стоит.

– Как же ему удалось – без опыта, без образования?

– Может, именно поэтому.

– Есть байка о студенте, – припомнил Елисей. – Он опоздал на лекцию, увидел на доске задачу, взял и решил ее. Не зная, что официально она решения не имеет…

– Вот и Ярик мог не знать, что это невозможно, – кивнула Полина. – Не на пустом же месте мы его раскручивать взялись. Просто смазливой мордашки и грустных глазок недостаточно…

– Если все так, как ты говоришь, глазки скоро перестанут быть грустными, – не удержался Елисей. – И что вы тогда станете делать, кого из него лепить?

– Там видно будет, – легкомысленно отмахнулась Полина.

– Ты правда думаешь, что Ярик изменится?

Она покачала головой:

– Не знаю… Каких только не повидала, а его просчитать не могу.

– Зачем его просчитывать?

– Ну как же? – удивилась Полина. – Артист должен быть предсказуемым. Нельзя работать сидя на вулкане. На него уже слишком многое завязано.

– Соскочить не получится?

Она возмущенно посмотрела на него сквозь стекло бокала:

– Елисей, что за блатной жаргон? И что значит «соскочить»? Ты же сам контракт подписывал и прекрасно знаешь его условия.

– Теперь Ярик у вас в рабстве? – усмехнулся он.

Надеялся разрядить обстановку и услышать возражения, но вместо этого Полина серьезно ответила:

– Можно и так сказать… – и неожиданно спросила: – Не знаешь, он девственник?

Елисей поперхнулся шампанским и едва не пролил содержимое бокала на белоснежные гостиничные простыни.

– Что, прости?..

Она пожала плечами:

– Что слышал. Вы же, мужики, любите хвастаться, кого имели, сколько раз и в каких позах.

– Но не перед сыном же! Да и вообще я не особо люблю распространяться…

Все-таки Полине удалось его смутить – Елисей уже и забыл, когда испытывал что-то подобное. Удивительная женщина! С ней он снова чувствовал себя подростком. С Василисой подобного никогда не случалось – в их паре парадоксальным образом старшим был он сам. Это она выглядела – да и вела себя – как девчонка…

– У него хоть девушка есть? – лениво спросила Полина, но Елисей уловил в ее голосе искренний интерес.

– Никого у него нет.

– Может, ты просто не в курсе?

– Поверь, я бы знал. При его графике…

– График тут ни при чем, – возразила она. – Было бы желание.

– Значит, пока его нет.

Елисей некстати вспомнил себя в том же возрасте. Похоже, Ярик его полная противоположность…

– И правда, зачем ему девушка? – вслух задумалась Полина. – Он же любит только себя.

Елисей так растерялся, что не сразу нашелся с ответом.

– С чего ты взяла? – наконец ошарашенно спросил он.

– А ты не замечаешь? – скептически усмехнулась она. – Это же видно невооруженным глазом.

– И в чем, по-твоему, выражается?

– Да во всем. Как он смотрит. Двигается. Как ко всем относится.

– Ну и как же?

– Безразлично.

– Ну ко мне, допустим, ладно. А к матери? – недоверчиво уточнил Елисей.

– Он сколько уже мать не видел?

– А она его?

– Ее-то можно понять, – протянула она. – А вот его…

– Ну конечно, женская солидарность! – воскликнул он.

Почему-то слова Полины его не на шутку задели.

– А этот Игорь? – продолжала она, словно не услышав. – Носится с ним как с писаной торбой, пылинки сдувает. И твой Ярик принимает это как должное.

– А как надо?

– По-твоему, друзья ведут себя именно так?

– Друзья разные бывают…

– Вот и я о том же.

Полина насмешливо взглянула на него и сделала очередной глоток шампанского.

– И как это сочетается с тем, что ты раньше говорила? – припомнил Елисей. – Про недоделанность и прочее…

– Вот так и сочетается, – усмехнулась она. – Я же говорила: любая неправильность цепляет гораздо сильнее.

– Какое вообще имеет значение, есть ли у него девушка? – спросил Елисей после паузы.

– Да у него такое странное выражение физиономии – невинное и в то же время соблазняющее. Если еще девственник, лучше с сексом немного повременить, чтобы его сохранить…

– Ну ты даешь! – опешил Елисей. – Как ты себе это представляешь: «Сынок, тебе пока не стоит ни с кем спать, чтобы сохранить на лице правильное выражение»?..

– Ну придумай что-нибудь. Поговори, как отец с сыном.

– Извини, мы с ним не в тех отношениях.

– А в каких вы отношениях?

– Не знаю, – после недолгого раздумья честно признался он. – Еще совсем недавно вообще никаких не было. Он меня даже папой не называет…

– А как называет, по имени-отчеству?

– Да никак.

– Тяжелый случай, – проговорила Полина ровным тоном. – Скажи мне спасибо, что хоть так общаться начали.

Елисей отставил бокал на тумбочку:

– Сейчас скажу…

Все произошло слишком быстро. Яр не успел толком осознать, что его жизнь непоправимо изменилась. Он больше не мог пойти, когда и куда ему хочется. Каждый шаг надо было согласовывать. О прогулках по улице и речи не шло, впрочем, он уже не стремился – ходил и подозрительно оглядывался.

Фотки с теми девчонками разлетелись по Сети, собрав множество комментариев и ожесточенных споров на тему, где его лучше ловить. Домашний адрес отца пока не слили, но, кажется, до этого уже недалеко. И что он тогда будет делать – возвращаться к маме, подставлять еще и ее? Искать съемное жилье, которое труднее вычислить?

Рассматривая снимки, Яр удивлялся. Выглядит на них вполне прилично – беспечно улыбается, мило обнимает девушек, даже как будто что-то им рассказывает, хотя он этого совершенно не помнил. Ни страха в глазах, ни нервных суетливых движений, ни затравленного выражения на лице. Камера магическим образом выделяет в нем лучшее, и неважно, профессиональная аппаратура или простой смартфон…

К нему все же приставили парочку бесстрастных неразговорчивых парней, которые всюду следовали по пятам, встречая и провожая до двери квартиры, где он жил у отца. Яр не мог к ним привыкнуть, каждый раз удивлялся, зачем они нужны, и жутко бесился, что теперь ходит под конвоем. Называли они его не иначе как «Ярослав Елисеевич», что дополнительно вымораживало. И это еще никто, кроме Игоря, не знал об открытке с угрозами!

К счастью, та девица больше не появлялась, никаких сюрпризов в цветах и подарках не находили, да он и не искал – подношениями занималась охрана. Может, друг прав и это она написала про мертвого царевича? Хотелось бы надеяться, что история не получит продолжения.

К счастью, в машину к нему парни не лезли – хватало водителя, который тоже выполнял функции охранника. Яр смотрел в окно на тусклые улицы, покрытые грязным растаявшим снегом, и в голове сами собой рождались строчки…

Шелковые ленты на твоих запястьях

Отблеском кровавым бьются в полутьме,

Стянутые руки, порванное платье,

Светлые и резкие тени на стене.

Волосы встрепались, блеск в глазах безумных,

И к изящной сумке судорожный жест,

Сведенные пальцы на ремне сомкнулись —

В исступленном вопле ясен знак небес.

Разметались слезы – след сухой и жаркий,

Сломанные руки не удержат медь.

И померкший разум тягостным ударом

Явит избавленье – в муках умереть.

Пусть ты невиновен, пусть несправедливо,

И упреком страшным горький крик: «За что?»

Если Бог назначил – не противься силе,

И с твоею смертью он простит – кого?..

После поцелуя не упало небо,

И христопродавца Бог не покарал.

Жалкий в своем горе юноша нелепый.

Пропадай, несчастный! – да уже пропал…

Умирать не страшно, если нет сомнений,

Если выбор сделан, если – самому.

Брат названый должен умереть в мученьях…

Я тебя, учитель, не переживу.

Нищие поднимут на ступенях храма

Жалкие монеты, стертые в пыли…

Пусть никто Иуде не кричал: Осанна…

Почему ты плачешь? – признаюсь в любви.

* * *

За то, что он имеет сейчас, многие готовы душу продать. А ему все достается слишком легко. Счастливчик, везунчик, баловень судьбы… Другие бы радовались, а он всегда чем-то недоволен. Его вечно страдающий вид выводит из себя гораздо сильнее, чем успехи.

Что ему еще надо? Каких жизненных благ недостает? Он уже имеет то, что недоступно большинству. И никогда не будет доступно…

Или дело не в материальных ценностях? Похоже, ему все равно, где жить, что есть, как одеваться. Не нужны ни машины, ни путешествия, ни женщины… Ну просто святой! Ничем не интересуется, кроме своих примитивных стишков и однообразных песенок.

Даже внезапно обрушившаяся известность не оказала на него пагубного влияния – он все тот же испуганный смущенный мальчик, каким был вначале. Или это ненадолго? Токсичное влияние славы разъедает душу изнутри, это происходит медленно, но неотвратимо…

Скоро он станет таким же, как все звезды: высокомерным, заносчивым и самодовольным. Это неизбежно. Иначе не удержится на вершине и не выживет в мире, где оказался неожиданно для самого себя. Циничный шоу-бизнес поглотит его, переварит и выбросит на обочину, как отработанный материал.

И я позабочусь, чтобы это обязательно произошло…

Глава 21

Ошибки в либретто

– Яр, ты вконец охренел? – возмутился Игорь, когда он показал ему новое стихотворение. – Тебя заело на этой теме? Сколько можно писать про Иуду? Народ неправильно поймет…

– А про что писать, про любовь?

– Ну хотя бы! Кровь-морковь всегда актуальна. Про секс еще можно. А это…

Друг не договорил и махнул рукой с зажатым в ней смартфоном – стихи были записаны в заметках.

– Дай сюда, – Яр протянул раскрытую ладонь. – Ты не шаришь…

– Ну давай, покажи это в агентстве! – горячился Игорь, не спеша возвращать телефон. – Посмотрим, куда тебя там пошлют.

– Ну пошлют и пошлют, – равнодушно отозвался он. – Ты-то чего агришься?

– Для тебя же, дурака, стараюсь, – мгновенно остывая, проговорил Игорь. – Кто тебе правду скажет? Все теперь только в … целуют.

– Ну спасибо.

– А если до съемок клипа дойдет? – снова стал закипать друг. – Представляешь, что это будет? Готов на крест?

– Чего сразу на крест-то? – удивился Яр. – Может, я вешаться буду.

– Не будешь. У тебя внешка не та.

– А это новая трактовка.

– Скорее кто-то вроде меня нужен, – хмыкнул Игорь.

– Ну давай, в чем же дело?

– Да ну его на фиг! – в ужасе отмахнулся тот. – Нее, не рассчитывай, так легко не отделаешься.

– Ну и ладно, – философски заметил Яр. – Крест так крест…

– И раздеваться готов?

Он озадаченно взглянул на друга:

– Раздеваться-то зачем?

– Не в джинсах же на крест.

– Почему бы и нет…

Игорь скептически взглянул на него:

– И ты уверен, что все это выдержишь?

– Так даже лучше – достовернее получится. Ничего играть не придется.

– Ярик, блин!..

– Ну поем заранее. Выпью чего-нибудь.

– Антидепрессантов?

Не дождавшись ответа, друг снова глянул на экран:

– Кому ты там в любви-то признаешься?

Он пожал плечами:

– Никому. Просто образное выражение.

– А где эти, как их там… – Игорь пощелкал пальцами, подбирая слова. – Ну, куплеты-припевы…

Яр усмехнулся:

– Кроме куплетно-припевной встречаются и другие песенные формы.

– Ой, ну все. – Игорь картинно закатил глаза. – А рифмы-то проверил?

– Да ты задолбал…

– Если бы только я! Готовься – опять привяжутся.

– Ничего править не буду, – твердо заявил Яр.

– А если заставят?

– Не заставят.

– Все, теперь звезда? – с сарказмом протянул Игорь, и на его лице мелькнуло странное выражение, которое он не успел расшифровать.

– Да пошел ты…

– А что? Аншлаги, поклонницы, охрана… Скоро к тебе на прием надо будет записываться?

– Может, и надо, – отрезал он. – И, кстати, не называй меня больше Яриком…

На кресте оказалось неожиданно удобно. Гораздо лучше, чем на дыбе в Петропавловской крепости. Ноги уверенно стояли на небольшой подставке, а руки… Руки ныли, конечно, но совсем не так, как в прошлый раз. И сравнивать нечего.

Раздеваться тоже не пришлось, по крайней мере полностью. Никаких набедренных повязок – его нарядили в узкие джинсы и странную рубашку с эффектно прорезанными дырками. Разве что босиком, но это ерунда. Хотели подчеркнуть, что история спасителя актуальна во все времена…

К тому же он попросил, чтобы Игоря на площадку не пускали: типа никаких посторонних, только члены съемочной группы. Отца тоже не было – тот опять не смог, и Яр чувствовал себя спокойно и комфортно. Оказывается, если расслабиться, мышцы не так устают… В общем, не было никаких раздражающих факторов и никого, чье присутствие напрягало, а это здорово способствовало нормальной работе.

Киношникам было на него плевать, они обращались с ним вежливо, но отстраненно, и его это вполне устраивало. Чем меньше личного отношения, тем лучше.

– Ярослав, как ты?

Режиссер был тот же самый, ну и правильно. Если хмурый бородач знает, что делает, Яр выбор студии одобрял. Правда, тот посматривал на него с плохо скрываемым подозрением, будто ожидая какого-то подвоха.

– Все нормально, – успокаивал он.

– Точно?

– Да.

– Ну, ты если почувствуешь неладное, не молчи, – попросил режиссер. – Ничего не жди, не терпи до последнего – сразу говори, что тебе нужно: попить, пописать, поесть, отдохнуть…

– Да некогда отдыхать.

Тот одобрительно взглянул на него:

– Ну смотри, я тебя предупредил…

Предавал его незнакомый парень, неуловимо похожий на Игоря – даже не чертами лица или фигурой, а, скорее, манерами. Тот дубль за дублем целовал его в щеку с неподдельной болью в глазах, и Яру становилось не по себе – не от прикосновений, конечно, а от всей этой сцены, воссозданной с пугающей достоверностью.

Представить их друг другу никто не посчитал нужным. Режиссер обращался к парню не иначе как «Иуда», поэтому Яр даже не знал, как его зовут. В перерывах между дублями он хотел заговорить с ним, хотя бы имя спросить, но парень сразу утыкался в телефон. Наконец после обеда, когда оставалось немного свободного времени, Яр решился вступить в контакт с собратом по разуму.

– Полдня целуемся, а даже не познакомились, – пошутил он и протянул руку: – Ярослав.

Парень оторвал взгляд от экрана, не спеша отвечать, и небрежно бросил:

– Думаешь, еще не все знают, кто ты?

Яр опешил от такой реакции и медленно опустил руку, а тот тем временем продолжал:

– На фига тебе мое имя? Из-за клипа своего драного трясешься? Не парься, все сделаю в лучшем виде.

– Ты актер? – миролюбиво уточнил Яр.

– Ну, – коротко отозвался парень, снова утыкаясь в телефон.

– Учишься в театральном или закончил уже? – не теряя надежды наладить общение, спросил Яр и поправился, вспомнив маму: – Окончил…

– Слушай, отлупись, а? – поморщился тот. – Мне тебя на площадке хватает, хоть в перерыве не лезь…

Яр послушно отошел. Он даже не обиделся, скорее чувствовал себя сбитым с толку. Даже не подозревал, что всех так раздражает… Ладно, только некоторых, но тоже неприятно. Завидует ему, что ли, этот пацан?

Когда объявили продолжение съемок, парень приблизился к нему с таким страданием на лице, что Яр всерьез засомневался: неужели именно он недавно посылал его куда подальше? Вместо хамоватого ушлепка это снова был тот самый нелепый юноша, про которого он писал в своих стихах. Ему никогда не сыграть так убедительно…

Отец опять появился только вечером, а вскоре нарисовалась и Плетнева – Яр был уверен, что они приехали вместе, но не захотели лишний раз светиться.

Продюсеру показали отснятый материал, и она удовлетворенно кивнула:

– Это будет просто бомба.

– Если у меня столько новых песен, можно убрать из программы «Звезды в руках»? – осмелился попросить Яр, пользуясь ее хорошим настроением.

– Нет, – отрезала та.

– Но у меня своих хватает. А на эту даже клипа нет…

– Надо будет – снимем.

Отец тем временем рассматривал нарисованные на нем ссадины с кровоподтеками и ужасался:

– Какая жесть! Не знал бы, что грим, не поверил бы… Ярик, ты как?

Он поморщился – теперь все будут постоянно задавать ему этот дурацкий вопрос?

– Да норм, – отозвался он и, заметив, что отец, как и режиссер, смотрит на него с недоверием, успокоил: – Все хорошо, правда.

– Ну ладно, – протянул тот. – Не знаю, что тут творилось в прошлый раз, но мне этот ваш главный жизнью поклялся: с тобой больше ничего не случится.

Яр хмыкнул. Вот чем объяснялась чрезмерная забота режиссера.

– А то я перед матерью за тебя отвечаю…

Он вздрогнул. Отец первый раз упомянул маму – до этого они оба предпочитали делать вид, будто проблемы не существует или она рассосется сама собой. Мама же наверняка следит за тем, что с ним происходит, – он теперь постоянно на виду и на слуху, – и все сильнее злится. Когда встретятся, она его просто убьет…

Плетнева оказалась права: клип «Ленты» стал настоящей бомбой. Миллион просмотров он собрал меньше чем за сутки. В комментариях разгорелись ожесточенные споры. Одни восхищались смелостью студии, позволившей себе затронуть спорную тему и показать канонический образ в столь смелом воплощении. Другие возмущались, как посмели посягнуть на святое и запустить хищные лапы в души огромного количества людей, надеясь нажать там на нужные кнопки и вызвать беспроигрышную реакцию на свое сомнительное творение.

Но все сходились в одном: юный Царевич потрясающе красив и талантлив. Его голос и правда звучит божественно, пробирает до глубины души. Стихи и музыка заставляют усомниться, что их написал обычный семнадцатилетний парень, совсем недавно никому не известный. Он появился из ниоткуда и, кажется, в самом деле оказался достоин сыграть Спасителя…

Яр читал комментарии равнодушно, будто они относились не к нему. На экране и правда был словно кто-то другой. Это режиссер все-таки настоящий гений, а вовсе не он сам…

* * *

Кажется, я его люблю. Это иррациональное чувство, к нему не примешивается потребность обладать. Хочется дотронуться – приобнять, взять за руку, поддержать, – но желания близости не возникает. Сама мысль выглядит кощунственной. Никто не должен касаться его тела! Ни я, ни кто-то другой.

«Затапливает нежность» – дурацкое выражение, но при виде него я ощущаю именно это. Иногда презираю его, порой ненавижу, но ничего не могу с собой поделать.

Чувствую странную ответственность и постоянно за него боюсь. Такой хрупкий, ни к чему не приспособленный – и в то же время излучающий внутреннюю силу. Ее улавливают даже самые тупые и черствые, потому что не обязательно осознавать разумом. Эта сила бьет прямиком по инстинктам, которые заставляют подчиняться вожаку. Тот, кто поведет за собой, не обязательно должен нравиться. Даже хорошо, если он внушает опасения. Лучше лишний раз не задумываться, почему ты подчиняешься. Сомнения ни к чему хорошему не приведут.

Я тоже подчиняюсь и делаю это с радостью. Всегда и во всем. Я буду с ним до конца…

Глава 22

Расщепление голоса

– Слушай, Яр, такое дело, – проговорил Игорь, не глядя на него и по привычке уткнувшись в телефон. – Сможешь на одном мероприятии выступить?

– На каком еще мероприятии? – не понял он.

Концерт закончился полчаса назад, Яр потихоньку приходил в себя и еще неважно соображал.

– Ну, на закрытой вечеринке.

– На какой еще?..

– Яр, не тупи! – Друг наконец поднял глаза от экрана и безмятежно посмотрел на него. – Не знаешь, какие закрытые вечеринки бывают?

– Нет, откуда? – пожал плечами тот. – Корпоратив, что ли?

– Ну можно и так сказать…

– В клубе?

– Нет, не в клубе, – словно нехотя пояснил Игорь. – В одном загородном доме.

– В доме? – удивился Яр. – Без аппаратуры, без музыкантов? Просто спеть под фоно?

– Да все там есть. И зал, и аппаратура, и даже свет. Под минус спеть сможешь? Как раньше…

– Погоди, – он отставил чашку и потер лоб рукой. – Под минус?

– Ну да, как в клубе. У меня все записи есть.

– А новые песни?

– Ну и они тоже, – слегка смутился Игорь.

– А почему не через агентство? – недоверчиво уточнил он. – Официально, по договору…

– Яр, ты совсем дурак?

Он внимательно посмотрел на друга:

– Колись, тебе это зачем?

Игорь наконец занервничал, показное равнодушие слетело с него. Он снова уставился в телефон, повозил пальцем по экрану, потом отложил его в сторону и поднял глаза.

– Обещали нормально заплатить.

– Тебе?

– Ну и тебе тоже.

– Что же ты не сказал, если деньги нужны? – удивился Яр. – Можно и без всяких выступлений…

– Ты не понимаешь, – с тоской протянул тот, уставившись в стену.

– Ну и во что ты вляпался? – поинтересовался он. – Наркота? Ставки? Много должен?

– Да долго объяснять…

– Думаешь, я соглашусь выступать непонятно где, даже не зная, ради чего? – нехорошо прищурился он.

– Яр, ну правда, тебе лучше не знать, – протянул Игорь. – Не хочу еще и тебя в это втягивать…

Тот зло усмехнулся:

– В это втягивать не хочешь, а в какое-то мутное выступление – легко?

– Да ничего не мутное. Ну попоешь часок, перевод получим и свалим. Половину предоплатой обещали.

– Зачем так палиться? Лучше наличными.

– Точно! – обрадовался Игорь. – Бро, а ты реально шаришь…

– Знаешь такое слово – сарказм?

– Да где уж нам, убогим.

– Сколько тебе обещали?

Друг набрал цифры в калькуляторе и показал ему экран.

– Неслабо, – оценил Яр. – В принципе, у меня одно выступление столько и стоит…

– Но это чистыми! – возразил Игорь. – Без вычета затрат, агентских и прочих там процентов.

– И налогов, – подсказал он.

– Само собой. Отчитываться не придется.

– Ну и что входит в эту сумму?

Друг непонимающе взглянул на него, и он невозмутимо уточнил:

– Какие еще услуги? Кто хоть там будет – дяденьки, тетеньки?

Игорь недовольно поморщился:

– Яр, ты чего? Кому ты, на фиг, сдался? Мальчика по вызову дешевле пригласить.

– Мальчики по вызову не поют.

– А ты не трахаешься. Толку-то от тебя…

– Наоборот, дороже стоит.

– Ой, ну какой специалист, я фигею… – издевательски протянул Игорь. – Короче, на это можешь не рассчитывать, продавай свою невинность в другом месте.

– А ты свою уже продал?

– За меня не беспокойся. Лучше о себе подумай.

– Я и думаю. Ладно, допустим, трахаться не придется. А общаться, сидеть за одним столом, выпивать? Что там – день рождения, свадьба?..

– Ничего подобного. Спеть, и все. Час чистого времени. Даже поздравительного текста не дали. Никакого личного общения.

– Ни фоток, ни автографов? – усомнился Яр. – Куда же без селфи… Потом выложат, и все, звездец конспирации.

– Не выложат, – заверил Игорь. – Там серьезные люди, такой фигней не страдают.

– А какой страдают?

– Мне не докладывали.

– То есть костюм не нужен?

– Концертный – нет. Свое надень поприличнее, и все.

– Джинсы и футболку? – иронически осведомился Яр.

– Рубашку.

– Черную?

– Не, в черном совсем по-сиротски… – задумался Игорь и решил: – Лучше белую. Есть у тебя?

– Нет конечно.

– Ну я свою принесу.

– Идиот.

– Придурок. У бати возьми.

– Че, думаешь, реально нет?

– Кто тебя знает. Я с твоими тараканами не дружу.

– Своих заведи. И когда это?

– В субботу.

– У меня концерт.

– Нет у тебя никакого концерта. Думаешь, я твой график не знаю?

– Зачем тебе мой график? Леваки планировать?

– Ага.

– И кто меня отпустит?

Игорь удивленно уставился на него.

– Не видел, что ли, как меня теперь пасут? – скривился Яр. – Шагу не могу без присмотра сделать. А ты предлагаешь уехать за город в чей-то дом на левый концерт…

– Ты об этом? – скептически хмыкнул друг. – Сам виноват, нечего было на поклонниц жаловаться.

– И я не жаловался. Даже про открытку никому не сказал.

– Молодец, возьми с полки пирожок. А в остальном – фигня вопрос. Скажем, что идем в клуб, а потом к девчонкам. Туда же за тобой охрана не потащится?

– Игорь, тебе сколько лет? – поинтересовался он. – Какие клубы и девчонки?

– Яр, а ты реально как маленький! Нам ночью и не надо. Просто в музыкальный клуб на концерт. Имеешь ты право знакомиться с творчеством коллег?

– Под охраной – имею.

– Ну смоемся как-нибудь от охраны.

– А от бати? – неожиданно спросил Яр.

– Что от бати?

– Как мы смоемся от моего бати?

– Он в клуб не отпустит?

– Не знаю. Сомневаюсь.

– Ой, да ему на тебя плевать! – выпалил Игорь и осекся. – Извини, конечно… Просто ты сейчас неплохие бабки приносишь, кто же откажется.

Яр грустно усмехнулся. Мама вот отказалась…

– Ты хоть папой его стал называть? – небрежно спросил тот. – Ну или батей?

Он молча помотал головой.

– Сам с продюсершей трахается, а тебе даже встретиться ни с кем нельзя? – Игорь поймал его недоуменный взгляд и слегка смутился. – Думал, я не знаю? Все вокруг говорят…

– Кто это «все»?

– Да они особо и не скрываются. Свободные люди, могут себе позволить.

– Она ко мне тоже подкатывала, – неохотно признался Яр.

Игорь вытаращился на него:

– Да ладно!

– Не напрямую, но намекала конкретно.

– Мало ли, что ты там за намеки принял, – двусмысленно хмыкнул друг и закатил глаза: – Такая милфа шикарная! Где ты и где она…

– Только дурак бы не понял.

– А ты и есть…

– Выступай тогда сам, раз такой умный.

– Ну сорян… – не смутился Игорь и тут же живо поинтересовался: – Как она тебе намекала?

– Не на словах, конечно, – усмехнулся Яр. – Формально не придерешься. Но недавно за руки хватала. А в самый первый раз – помнишь, одного еще позвала? – рубашку снять заставила и за грудь лапала. Типа фигуру оценить, но мы-то знаем…

– Это все фигня, – авторитетно заявил Игорь. – В штаны же не лезла?

– А надо было?

– Ну если ты по-другому не понимаешь…

– Да на хрена она мне сдалась? – искренне возмутился Яр. – Она же старая! Как отец, наверно. Или как мать. – Он понял, что ляпнул не то, и поспешил поправиться: – В смысле, мама не старая…

– И что, у тебя не встал?

Он отвернулся:

– Ну ты спросил!

– Значит, встал…

Яр резко сменил тему:

– Если отцу, как ты говоришь, на меня плевать и его интересуют только бабки, тем более должен пасти.

– Да ладно, придумаем что-нибудь!

– Райдер, кстати, мой отправишь?

– Белые цветы и французская минералка, как у Дженнифер Лопез?

– Ага.

Игорь поднял глаза, и он поразился, сколько в них тоски.

– Ярик, ну правда…

Он помотал головой и снова потянулся за чашкой:

– Я подумаю.

* * *

Почему деятели искусства считают себя вправе обо всем высказываться? Кто они такие, чтобы влиять на общественное мнение?

В прежние времена актеры, певцы, танцоры, музыканты стояли на низших ступенях социальной лестницы – ненамного выше дворников и прачек. Актрисы и балерины вообще слыли доступными женщинами, профессиональными содержанками, элитными проститутками. Были крепостные актрисы, и никого это не смущало…

И если заглянуть глубже, в более ранние эпохи, ярмарочные шуты, циркачи и скоморохи тоже никогда не пользовались уважением в обществе. Поглазеть, посмеяться, кинуть монетку и удалиться в свой благополучный дом. А им трястись в повозке в очередной город, проводить жизнь в дороге…

В Древней Греции, там, где и зародился театр, актерами вообще были рабы.

С тех пор ничего не изменилось. Но шуты и скоморохи почему-то поднялись на недосягаемую высоту, стали небожителями. Интервьюеры спрашивают не об их немудреном ремесле, а о политике, экономике, общественной жизни, отношениях и многом другом. Они с умным видом отвечают, а люди потом слушают, развесив уши…

Пора им всем вернуться на свое место – туда, откуда каждого можно поманить пальцем, и они послушно пойдут за тем, кто в состоянии заплатить. И начать именно с него…

Глава 23

Экстремальный вокал

Яр думал, они направляются в коттеджный поселок, но оказалось, нужный дом располагается в уединенном месте, и это не просто особняк с небольшим участком, а целая усадьба – раньше он такие только в кино видел. Ему стало немного не по себе, и он повернулся к Игорю. Тот послал ему одобрительный взгляд, и Яр прочитал по губам его любимое «не ссы».

Все прошло как по маслу: и в клуб их отпустили, и от охраны легко смылись – парни-бодигарды такого не ожидали. А дальше машина ждала. Водитель, невзрачный дядька, поздоровался, уточнил, кто они и куда едут, будто таксист, и больше не проронил ни слова за всю дорогу. А она оказалась долгой – Яр предпочел бы такси, но никто не повез бы их в такую глушь даже за двойную плату.

Теперь только по камерам можно отследить, а к ним просто так доступ не получишь. Сначала надо спохватиться, что они исчезли, поднять панику, поставить всех на уши, заявить в полицию… Но до этого не дойдет, они сто раз успеют вернуться. Если, конечно, их отвезут обратно, как обещали.

Поздняк метаться: такси сюда точно не вызвать. Разве что своим ходом через речку, через лес, как в той книжке, которую ему мама в детстве читала перед сном… Все остальное забылось, а речка и лес застряли в памяти.

«Звонил маме»… Хорошо ей спрашивать. Будто это так просто! Каждый день собирался, да все откладывал. И чем больше времени проходило, тем труднее становилось. Да и не скажешь многого по телефону. Надо лично, при встрече, но это еще хуже… Если бы с ней все решалось так же элементарно, как с отцом, который, по словам Игоря, возится с ним только из-за финансов!

У Яра всегда было спокойное отношение к деньгам, но при мысли, что в его распоряжении окажется приличная сумма и о ней никто не будет знать, охватывало приятное волнение и еще одно странное чувство, которому он не мог подобрать определения. Свобода, вседозволенность? Последние месяцы он ощущал себя зажатым в жесткие рамки и лишь сейчас осознал, что потихоньку начинает из них высвобождаться. Если получится, конечно. Игорь грамотно все разложил, а там кто знает, как пойдет… Выходит, друг лучше его самого понимает, что ему нужно?

Когда они подъехали, водитель притормозил у ворот и, приоткрыв окно, нажал на кнопку переговорного устройства. Его ни о чем не спросили – замок коротко пропищал, и ворота поехали в сторону. Просто так сюда не войдешь. И не выйдешь…

Машина пересекла двор и притормозила у крыльца. Игорь сразу выбрался наружу, лихо хлопнув дверцей. Яр секунду помедлил и последовал за ним. В городе весна вовсю, самое дурацкое время – грязь, слякоть, серость и уныние. Мать не любила март, и ему передалось… Слишком часто он сегодня маму вспоминает. Это не к добру.

– Идем, – поторопил его Игорь.

Но Яр не спешил в помещение, торопливо вдыхая холодный воздух. Уже и забыл, когда просто стоял на улице, не опасаясь, что кто-нибудь его узнает, и наслаждался этим ощущением. В городе тепло и сыро, а здесь зима, зима, зима – песню такую мама пела, если долго уснуть не мог… Да блин, сколько можно-то?

– Яр!

Он очнулся и с сожалением последовал за другом, перед которым уже любезно распахнули дверь.

– Игорь, Ярослав? Очень приятно, идемте, я вас провожу.

Он подсознательно ожидал увидеть прислугу – так обычно в кино показывают, – но их встретила обычная дамочка средних лет в джинсах и свитшоте. Шагая за ней, Яр пытался запоминать дорогу, но быстро отказался от этой идеи – все равно самим отсюда не выбраться.

Дамочка привела их в небольшую комнату.

– Не гримерка, конечно, но все необходимое имеется. Зеркало там, – она махнула рукой и с любопытством взглянула на него: – Значит, ты и есть тот самый Царевич?

– Нет, не он, – тут же влез Игорь. – Это его двойник. Разве настоящего отпустили бы?

Дамочка засмеялась:

– Мальчики, вы такие забавные… Ладно, готовьтесь, выступление примерно через час. Если что-нибудь понадобится, зовите.

– Как позвать? – деловито уточнил Игорь.

Она удивленно взглянула на него:

– Да просто позвони. Номер же есть у тебя?

Он торопливо кивнул, словно опасаясь следующих вопросов.

– Вода там, – кивнула дамочка. – Может, что-то нужно прямо сейчас?

Игорь вопросительно взглянул на него. Яр качнул головой:

– Потом.

– Потом надо будет чаю крепкого, горячего, сладкого и что-нибудь поесть, – перевел друг.

– Сделаем, – кивнула она, скрываясь за дверью.

Яр медленно осмотрелся:

– Да уж, не гримерка… Только что окон нет. Дом большой и это внутреннее помещение?

– Да какая разница? Зеркало висит, что тебе еще надо? – кивнул Игорь. – Или без стилиста и визажиста никуда, навык утрачен? Ну давай я помогу…

– Да иди ты, – вяло отмахнулся он, вытряхивая из рюкзака косметичку.

– Надо же, не забыл. Мне выйти или можно посмотреть?

– Извращенец.

– Псих.

– Давно не огребал?

– Ну давай подеремся.

– Только не по лицу.

– А меня можно…

– Зал для выступлений есть, а гримерки нет? – огляделся Яр. – Странно…

– Да ничего странного. Кто о таких мелочах думает?

– Кстати, неплохо бы сцену заранее посмотреть, – вдруг сообразил он.

– Ну все, теперь поздняк. Где ты раньше был?

– Там же, где и ты.

– Да не заблудишься, – успокоил его Игорь. – Все как в том клубе. Мимо микрофона не промахнешься.

– А ты что, здесь раньше бывал?

Друг неожиданно смутился:

– Да нет, просто что еще можно придумать? Ну сцена, ну стойка. Разве что шест поставить…

Он предусмотрительно отступил на шаг назад, но Яр отреагировал неожиданно спокойно.

– Я буду петь, а кто-то танцевать и раздеваться?

– Ну можешь и сам.

– Может, ты сам?

– Я сегодня не в форме. Стринги не захватил.

– Я тоже…

Яр присел перед зеркалом и стал привычными жестами наносить тональник. Надо же, думал, и правда все забыл, а пальцы помнят… Игорь наблюдал за ним с насмешливой ухмылкой, прислонившись к стене, и это здорово нервировало, но он старался не реагировать. Так, что еще? Гигиеническая помада, ну и хватит. Теперь волосы. Вот блин, длинные-то он сам не укладывал… Надо было посмотреть, как над ними колдует девушка-стилист, но он предпочитал лишние минуты помедитировать с закрытыми глазами, настроиться перед концертом.

Игорь отлепился от стены.

– Реально, давай помогу, – предложил он. – Самому же неудобно. Ну или можно ту тетку позвать. Как ее там, у меня в телефоне записано…

Издевки в его тоне Яр не уловил, поэтому кивнул:

– Ну давай. Возьми пенку и…

– Да ладно, разберусь как-нибудь.

Чтобы не пялиться на себя в зеркало, он привычно прикрыл глаза. Час, и все закончится…

– Бро, ты чего? – услышал он встревоженный голос друга и с трудом разлепил ресницы. Отвык выступать по ночам.

– Да все норм, – успокоил он.

– Смотри! Нельзя сегодня лажать.

– А то что?

– Да ничего, просто, – неожиданно смутился Игорь.

– Где наушники? А когда саундчек? Микрофон еще надо настроить… Кто за пультом будет?

– Ой, да не парься. Не Кремлевский дворец.

– Слушай, – оживился Яр. – Если мы сегодня по сокращенной программе, можно не петь дурацкие «Звезды в руках»?

Игорь серьезно взглянул на него через зеркало и покачал головой:

– Нет, Яр, нельзя. Это обязательное условие…

Через час, как и обещала, за ними зашла дамочка, имя которой Игорь знал, но забыл ему сказать.

– Мальчики, готовы? Тогда идемте, вас уже ждут. Игорь, ты объявляешь.

Тот кивнул. Яр поправил рубашку, расстегнул верхнюю пуговицу и снова застегнул. Они прошли следом за ней по коридору и остановились перед дверью.

– Я объявлю и к звукооператору пойду, – доложил Игорь. – Флешку с минусовками уже передал, порядок треков стандартный.

Яр коротко кивнул. Его охватывало привычное предконцертное возбуждение, и реальность он сейчас воспринимал будто сквозь стекло. Неважно, где выступать – это чувство нельзя потерять. Если его перестанет штырить на сцене, можно сразу все бросать на фиг.

– А теперь перед вами он – Царевич, – услышал он знакомые слова.

Просто клуб и ничего больше…

Яр оказался прав. Свет, как и положено, был направлен на сцену, и он плохо видел зрителей, но уловил главное – столики и публика за ними. Он моментально успокоился, почувствовав себя в своей стихии. Кто бы ни были эти люди, хозяева или гости, сейчас он тут главный. От него зависит, о чем они будут думать и что чувствовать. Он легко может заставить их волноваться, страдать, грустить, радоваться. Ускорить чужой пульс, вызвать учащенное сердцебиение и слезы, заставить дрожать руки. Они полностью в его власти…

Кожей улавливая отдачу зала, Яр понимал – это не его фантазии или следствие эйфории. Здесь ему хлопали так же, как в больших концертных залах, разве что цветы и игрушки не дарили… Вот и хорошо, быстрее все закончится и можно будет поехать домой, пока их никто не хватился.

Яр привычно закончил выступление своим новым хитом. Показалось, что аранжировка «Лент» звучит как-то странно, но, возможно, его просто начало накрывать. Сказав все положенные слова, он попрощался с публикой и направился к выходу со сцены. Куда идти, он совершенно не помнил, но надеялся, что Игорь, как обычно, подстрахует.

Друга в коридоре не нашлось. За пультом застрял? Что ему там делать? Только проследить, чтобы минусовки удалили.

– Ярослав, пойдем, – позвала его та же дамочка.

– А Игорь?

– Сейчас придет.

Они шли слишком долго и, кажется, в другую сторону. Яр давно перестал ориентироваться и крутил головой, вглядываясь в одинаковые двери. Где же та комната, в которой остались его вещи? Он хотел спросить, но не знал, как обратиться, а без имени казалось невежливым. Наконец решился, но в этот момент дамочка открыла одну из дверей и завела его внутрь.

После полутемного коридора Яр зажмурился от яркого света и не сразу понял, куда попал. Когда же глаза привыкли, он увидел ту же комнатку, типа гримерку, и слабо удивился. Они подошли к ней с другой стороны?

– Подожди здесь, – велела дамочка, словно он мог еще куда-то пойти.

Она вышла, а Яр опустился на диван и сомкнул веки. Где там Игорь застрял? Какие-то проблемы с записями? Но что с ними может быть не так?

Он услышал, как открывается дверь, и распахнул глаза, но это оказался не Игорь. Дамочка вернулась в сопровождении какого-то мужика, но Яр не мог припомнить, видел ли его в зале. Он вообще там никого не разглядел.

– Ну здравствуй, Царевич, – весело поздоровался с ним незнакомец, приблизился и протянул руку. – Что ж, я весьма впечатлен, – бодро сказал он. – Думал, все реклама и маркетинг, а это, оказывается, чистая правда. Парень, ты реально крутой!

Подозрительно знакомый текст… Где-то он его уже слышал…

– Что с ним? – озадаченно спросил мужик у сопровождавшей его дамочки.

Та пожала плечами.

– Дружок его говорил, потом чаю надо будет дать. И поесть.

Мужик с интересом посмотрел на него:

– Чаю и поесть? Конечно, сейчас организуем. А пока можно присесть? – поинтересовался он, будто находился не у себя дома. Или это не его дом?

Яр чувствовал, как пот стекает за воротник рубашки, но не было сил даже поднять руку, чтобы стереть холодные капли.

– И часто это с тобой? – спросил мужик, с любопытством разглядывая его.

– После каждого концерта, – с трудом проговорил он.

Стекло, отделявшее его от мира, постепенно начало мутнеть. Что происходит? Почему все повторяется? Он уже подписал контракт с музыкальным лейблом, ему не нужен продюсер…

Или это конкурирующая фирма и его хотят перекупить? Ну конечно, все было подстроено… Игоря подставили и обманом заставили затащить его сюда… Кстати, куда он подевался? Сыграл свою роль и стал не нужен? Ему угрожает опасность? Надо его спасать…

– Где Игорь? – выдавил он.

– Посмотри-ка на него, – весело обратился мужик к дамочке, которая продолжала стоять у порога. – Сам в таком состоянии, а о друге переживает! Еще и герой, что ли? Совсем все красиво складывается…

– Никакой я не герой, – с усилием проговорил он. – Кто вы? Что вам нужно?

– Скоро узнаешь, – успокоил его дядька. – А пока надо тебя в чувство привести. Что там с ужином? – обратился он к дамочке, и Яру показалось, что его голос звучит нарочито сурово.

– Готовится.

– Чаю разве долго налить?

– Сейчас будет, – отозвалась та, однако не двинулась с места.

– Сейчас чай будет, – повторил мужик, обращаясь уже к нему. – Может, пока водички? – предложил он.

Яр кивнул. Вода не очень помогала, но это лучше, чем ничего. Тот взял стоявший на столе стакан и протянул ему. Он сделал пару глотков и хотел поставить обратно, но мужчина придержал его руку:

– Надо выпить до конца…

* * *

Я неприятный человек. Меня никто не любит. Только терпят, да и то с трудом. А почему, казалось бы? Все в порядке и с внешностью, и с мозгами, и с характером. Но чем-то я людей отталкиваю, вызываю раздражение, желание поскорее избавиться от моего общества. Нет у меня ни харизмы, ни обаяния…

Зато у него всего с избытком, и за это я ненавижу его еще сильнее. Чем он заслужил? Другой набор генов обеспечил его привлекательной внешностью, что в сочетании с беззащитностью производит сокрушительный эффект. Только эта беспомощность мнимая. Внутри у него жесткий стержень, без которого эта шаткая конструкция давно развалилась бы. Кому интересно смотреть на жалкое слабое создание?

Пусть я плохой человек. Зато он слишком хороший. Значит, придется сделать так, чтобы люди увидели, какой он на самом деле. Обыкновенный парень, которому просто повезло, а вовсе не пророк и не мессия. Пора спустить его с небес за землю и вернуть туда, откуда вытащили…

Глава 24

Низкий регистр

Он не сразу понял, что Ярик пропал. Когда сын сказал, что они с Игорем хотят сходить в клуб на какой-то концерт, Елисей не стал спорить. Даже охрану разрешил оставить у входа.

Должна же у парня быть личная жизнь! Если все запрещать и постоянно закручивать гайки, есть опасность сорвать резьбу. Он может слететь с катушек и натворить такого, что погубит и его самого, и их вместе с ним. Полина говорила: от популярности сносит крышу, особенно внезапной. Ярик даже не осознает, какой опасности подвергается… Неокрепшая детская психика, ага.

За последние полгода жизнь сына кардинально изменилась – неудивительно, что ему захотелось хоть один вечер провести как раньше, когда он был обычным подростком. Ну ладно, не совсем обычным…

Ярик уверял, что в клубе темно и его никто не узнает. Притом они пойдут на концерт неформальной группы, а их фанаты такую фигню, как у него, не слушают и не в курсе даже его имени, не говоря уже о том, чтобы знать в лицо. Весьма самокритично…

Потом сын позвонил около десяти вечера и попросил разрешения остаться на дискотеку – якобы они познакомились с топовыми девчонками. И опять Елисей не стал спорить, даже согласился отозвать бодигардов и велел встретить сына утром, чтобы доставить домой в целости и сохранности.

Пусть оторвется! Сам-то он в этом возрасте вовсю за Василисой бегал, не зная, с какой стороны к ней подступиться… Стоп. При чем тут Василиса? Договаривались же не вспоминать о ней. Ну хотя бы не слишком часто…

Самовнушение плохо помогало – в голову снова полезли навязчивые мысли о собственной никчемной жизни. Чтобы избавиться от них, Елисей взялся за телефон и выбрал в списке контактов Полину, но в последний момент передумал. Чем она ему поможет? Секс не заполняет пустоту, а делает пропасть еще глубже…

Поэтому он, плюнув на все, просто лег спать. В воскресенье торопиться некуда, и будильник он не поставил. А когда проснулся ближе к десяти и взял в руки телефон, его словно током дернуло – куча пропущенных вызовов от охранников сына! Они названивали ему с шести утра…

Почему же он не слышал? Ну да, гребаный режим «не беспокоить», который был настроен на выходные дни… Какой же он идиот!

– Елисей Глебович, Ярослава в клубе нет, и телефон его не отвечает, – доложил парень из охраны, когда он перезвонил. – Мы здание проверили и расспросили персонал. Вскоре после того, как вы нас отпустили, он куда-то ушел вместе с другом…

– Куда? – едва не закричал он.

– За ними никто не следил. Камеры только небольшой пятачок у входа захватывают. В машину здесь точно не садились, а дальше – неизвестно…

Нажав на отбой, Елисей немедленно позвонил сыну – абонент находился вне зоны действия. Заглянул в мессенджеры – последний раз Ярик отметился там вчера вечером. Соцсети проверять бесполезно: ему пришлось закрыть личные странички, а официальные аккаунты вели пиар-менеджеры. Вызов Игорю тоже не прошел. Блин, что делать-то?

Оставалась, конечно, слабая надежда: они отправились к тем самым девчонкам, с которыми якобы познакомились в клубе, ну и… забыли о часах. Прекрасно, но телефоны-то зачем отключать? Чтобы не беспокоили и не дергали во время ответственного процесса?..

Нет, ерунда. Ярик не мог. Сын не в него пошел и девчонками пока вообще не интересуется. Как он не сообразил вчера вечером! Это все Игорь. Мутный скользкий тип наверняка втянул его в какую-то авантюру или попросил прикрыть. А его наивный дурачок согласился. Вернутся – убьет обоих! Только бы вернулись…

Не зная, что предпринять, Елисей позвонил Полине и сбивчиво пересказал последние события. Та осталась на удивление спокойной.

– Ну что ты хочешь, – заявила она. – Мальчик растет, взрослеет. Сначала мама опекала, потом ты появился. Мы тоже шагу ступить не даем… Должен же он как-то расслабляться. С девочками – самое то. Не с мальчиками же…

– Как ты можешь? – потрясенно спросил Елисей.

– А что такого? – он будто увидел, как Полина пожимает плечами. – Надо же когда-то самостоятельным становиться. Наоборот, молодец, я его даже зауважала. Думала, он у тебя слегка того… – она замялась, словно подбирая не слишком обидное слово, – блаженный. А он, оказывается, нормальный…

– Считаешь, с ним все в порядке? – недоверчиво перепросил он.

– Конечно. Нагуляется и вернется. Даю время до вечера. У него репетиция назначена…

После их разговора Елисея немного отпустило, но окончательно тревога не прошла. В словах Полины, безусловно, имелся здравый смысл, он и сам рассуждал похожим образом. Но все внутри буквально вопило: она не права, по всем пунктам не права! Просто совсем не знает Ярика и судит по общим меркам. А к нему с ними подходить нельзя…

Вдруг его осенило. Ну конечно! Ярик отправился к матери. Может, Полина не ошибается: он наконец приобрел интимный опыт, расчувствовался и решил помириться с мамой… Звучит бредово. Как это связано? Просто поехал домой, никого не предупредив, а Игоря попросил прикрыть. Не хотел, чтобы лезли и мешали, выставляли отношения напоказ, как в прошлый раз, когда их с матерью капитально прополоскали в Сети…

Но почему так внезапно? Василиса наконец переборола свою дурацкую гордость, позвонила ему и попросила приехать? С ней что-нибудь случилось? Заболела? На улице скользко, она упала и сломала ногу?..

Кажется, он сам немного того, блаженный. И сходит с ума. Придется ей позвонить…

Она знала, знала, знала! С самого начала знала, что ничем хорошим это не кончится. Когда Елисей позвонил и спросил, нет ли у нее Ярика, Василиса думала, что упадет замертво прямо на месте, так сильно ее пробил озноб и резко закружилась голова. Но нет, продолжала с ним разговаривать, о чем-то расспрашивать, буквально физически чувствуя, как стремительно рушится мир вокруг и ломается жизнь. Смыслом которой был ее сын…

Какая же она идиотка! Столько времени потеряла из-за глупого страха все испортить. Не знала, как с ним встретиться, поговорить, помириться. Все ее дурацкая гордыня! Ждала, когда Ярик сам сделает первый шаг. И дождалась, что он пропал…

Собственная глупость открылась перед ней с пугающей очевидностью. Это же не мужчина, это сын! Она должна вести себя умнее, а не опускаться на его уровень. С позиции матери, а не обиженной женщины… Кажется, она подсознательно видела в Ярике его отца, вот и поступала так странно. В стремлении уязвить Елисея не пощадила собственного сына, будто эта, как ее, Медея…

Зазвонил телефон. Василиса схватила его дрожащими руками, но тут же разочарованно опустила – на экране высветилось имя «Анастасия». Недоделанная царевна…

Видимо, она ответила таким мертвым голосом, что та сразу спросила:

– Что случилось?

Не было сил ничего выдумывать, поэтому она сказала как есть:

– Ярик пропал…

И только произнеся это вслух, наконец заплакала.

Один бог знает, чего ему стоило пережить этот день. К вечеру Ярик не объявился, и Елисей снова позвонил Полине.

– Не пришел? – удивилась та. – И не отвечает? Ну надо же. Я обычно в таких вопросах не ошибаюсь…

«При чем тут ты?!» – захотелось заорать ему.

– Да и репетиции он обычно не пропускал…

– Я иду в полицию, – перебил Елисей.

– Может, подождать с полицией? – предложила Полина, но уверенности в ее голосе поубавилось.

– Чего ждать? – взорвался он. – Целый день потеряли!

– Все равно бы у тебя заявление не приняли.

– Еще как приняли бы!

– Даже сутки не прошли.

– Ну и что! Давно уже не надо ничего ждать. Тем более Ярик несовершеннолетний. С точки зрения закона ребенок…

– Известный на всю страну ребенок, – поправила его Полина. – Представляешь, что начнется, когда в СМИ попадет информация о его исчезновении?

– Ты только о пиаре думаешь?

– О каком пиаре? Если его похитили, надо сидеть тихо и ждать, когда поступят требования. Огласка может все испортить.

Елисей похолодел. Такая мысль почему-то до сих пор не приходила ему в голову. А ведь все так очевидно…

– И всегда велят в правоохранительные органы не обращаться.

– А правоохранительные органы, наоборот, утверждают, что нельзя самим с похитителями переговоры вести… – тусклым голосом возразил он.

– Не хочешь еще подождать?

– Чего – когда пальцы начнут присылать?

– Прекрати!

Она немного помолчала.

– Если до следующего концерта ничего не изменится, надо будет что-то придумывать. Просто отмены по техническим причинам никто не любит. По состоянию здоровья тоже звучит не очень…

– Какая же ты все-таки… – устало удивился Елисей.

– Ну договаривай. Кто?

– Я еду к Василисе. Она сказала, что надо идти в отделение по месту регистрации…

Едва он закончил разговор, телефон зазвонил снова. Елисей взглянул на экран и едва попал в кнопку приема, увидев высветившееся имя.

– Елисей Глебович, добрый вечер, – как всегда вежливо поздоровался Игорь. – Ярослав, случайно, не с вами? Что-то я ему дозвониться не могу…

И только в этот момент ему стало по-настоящему страшно.

Игоря буквально вывернули наизнанку, вытрясли всю душу. Он сидел в коридоре отделения полиции жалкий, потерянный, вымотанный до предела – Елисей никогда не видел его в таком состоянии. Подумав об этом, он вяло удивился, что способен сейчас обращать внимание на подобные мелочи…

Парень рассказал, что они вместе вышли из клуба, но почти сразу расстались – не устраивать же групповуху. Девочку свою он покорно предъявил – ее отыскали, тоже притащили в отделение и как следует расспросили. Она все подтвердила, в том числе то, что не может сказать, с кем удалился Ярослав. Они вовсе не подруги, встретились там же, в клубе, даже имени ее не знает, не говоря уже о номере телефона… Ну да, познакомились с симпатичными парнями и ушли с ними, а что, нельзя? Для чего еще ходят в клубы? Не концерт же смотреть…

Фото Ярика прогнали через систему распознавания лиц. Совпадений выпало несколько, и это было неудивительно, учитывая его график и известность, но ни одного за минувшие сутки. Его телефон в Сети не определялся, и местоположение отследить не удавалось…

Потом явились родители Игоря и устроили скандал, почему их несовершеннолетнего сына допрашивали не в присутствии законных представителей и без их согласия. Напрасно дознаватель убеждал их, что закон это вполне допускает в случаях крайней необходимости. А она имелась, еще какая – о Ярике по-прежнему ничего не было известно. Требований от похитителей тоже не поступало, и это было хуже всего. О чем-то другом, более страшном, думать не хотелось…

* * *

Никогда не бегу за лифтом или автобусом. К чему суетиться и торопиться, сбивая дыхание и напряженно следя, не закроются ли двери раньше времени? Тем обиднее, если не успеваешь – чувствуешь себя глупо, кажется, что над тобой смеется вся остановка…

С лифтом еще хуже. Пытаться втиснуться, успеть проскочить в закрывающиеся двери, кричать: «Подождите меня!..» А потом ехать с этими людьми в тесной коробке, улавливая их раздражение за вынужденную задержку и тесноту.

Лучше никуда не торопиться. Спокойно подойти, дождаться своего транспорта или свободного лифта. Какое значение имеют несколько минут? На какие важные дела торопыги собираются их потратить? Никогда никого не жду – наоборот, нажимаю на кнопку, чтобы поскорее уехать. Пусть другие тоже подождут…

Вот и сейчас я не тороплюсь. И это оказалось правильной стратегией. Ради того, чтобы увидеть, какой финал ему приготовлен, стоило набраться терпения…

Глава 25

Диссонансный аккорд

Ему снился крест. Не бутафорский, а самый настоящий – он чувствовал спиной необструганное дерево. Да, одежды не было – никаких дизайнерских джинсов и рубашек, художественно прорезанных в неожиданных местах, только непонятные лохмотья. Ссадины и кровоподтеки тоже настоящие – все тело болело, но это было ничто по сравнению с той болью, которую ему предстояло испытать…

Солнце палило нещадно, однако его била дрожь. Руки примотали к перекладинам так крепко, что он не мог даже пошевелить пальцами. Потом в ладонь вогнали гвоздь…

Он очнулся от собственного крика, с усилием разлепил мокрые ресницы, первым делом посмотрел на руки и судорожно выдохнул. Это всего лишь сон! Дурацкие причуды подсознания. Слишком заигрался… Сердце бешено колотилось, он по-прежнему дрожал, словно чувствуя сжигающее кожу солнце…

Реальность возвращалась медленно. Яр сел и огляделся. Где это он? Ну да, та же комнатка, типа гримерка. Спал на диване, накрытый пледом. Одежды и правда нет – джинсы и рубашка аккуратно висят на стуле…

При мысли, что кто-то раздевал его бесчувственного, передернуло. Терпеть не мог чужих прикосновений и объятий. Может, поэтому до сих пор ни с кем не встречался, не говоря уже о более глубоком контакте…

По привычке потянулся за телефоном, но его рядом не оказалось. Рюкзака и прочих вещей тоже не было, как и верхней одежды, в которой он приехал…

Он попытался припомнить, что вчера произошло. Кажется, не дождался ни чая, ни еды, вот и отключился. Сильно его накрыло – обычно до этого не доходило. Все Игорь со своим «нельзя лажать»… Кстати, куда он пропал? Вчера после выступления Яр его не видел. Не мог же тот уехать один…

В замке повернулся ключ, и он с подозрением уставился на дверь – его еще и запирали? Что происходит вообще? Их отсутствие наверняка заметили, надо поскорее сваливать, пока не объявили в федеральный розыск…

На пороге появилась вчерашняя дамочка. Почему-то он ожидал увидеть поднос с едой – в кино обычно так показывали, – но ее руки были пусты. Блин, да они издеваются? Выступил на левом концерте, называется. Спасибо Игорю. Во что он его втянул?

– Ярослав, доброе утро, – приветливо поздоровалась она, словно он был тут в гостях. – Как ты себя чувствуешь?

Отвечать не хотелось, но чертово мамино воспитание не позволило.

– Не доброе. Будет нормально, если не умру от голода.

– Конечно, сейчас. Одевайся пока. Удобства там.

Она махнула рукой и вышла. Он поднялся, преодолевая головокружение, добрел до душа. Поплескал в лицо холодной водой, но легче не стало. Натянул вчерашние концертные шмотки.

Вскоре тетка вернулась с подносом, который ему и представлялся, поставила на стол, стараясь не приближаться и не выпускать его из поля зрения, а потом молча вышла. Он подошел, глянул на еду. Каша, тосты, кофе… Вся посуда пластиковая. Они считают его психом? Как и Игорь?

А что, если он и правда сошел с ума? Иначе почему его так глючит? Это все происходит в его воображении? Видение с крестом было пугающе реалистичным, даже сном не назовешь… Может, на самом деле он умирает под жестоким солнцем древней Иудеи и воспаленный мозг в предсмертном бреду рисует картинки невозможного будущего? Про какого-то парня, который будет играть его через две тысячи лет…

После завтрака явился вчерашний мужик, уселся напротив и уставился на него. Не боится, что он на него набросится? Впрочем, какой смысл? Все равно не сбежать… Если он хочет выйти отсюда живым, надо пока затаиться. Кажется, заложникам советуют помалкивать и со всем соглашаться. А станет вести себя как псих, сам и огребет. Свяжут. Запихнут в подвал. Что-нибудь вколют. Заставят принять, как вчера… Только чего он молчит-то?

– Что вам нужно? – первым не выдержал Яр. – Деньги? Ну напишите или позвоните. Заплатят, наверно… Знаете ведь кому?

Тот покачал головой.

– Денег у нас самих достаточно.

– У кого у вас?

– Не торопи события.

– Тогда что, контракт хотите перекупить?

– Нужен нам твой контракт.

– А в сексе от меня толку не будет, я ничего не умею.

Мужик удивленно взглянул на него.

– Парень, ты чего? Никто тебя насиловать не собирается.

– А что тогда? – почти закричал он.

Тот поморщился:

– Можно без истерики?

– Ну дайте снова что-нибудь выпить, – предложил Яр и судорожно глотнул. – Или вы уже?..

– Парень, ты меня удивляешь.

– Что было в воде? – хрипло спросил он. – Снотворное? Наркота? Приход качественный словил…

– Всего лишь успокоительное. Надо же было снять нервное напряжение. Если так бывает после каждого концерта, пора что-то делать. Нельзя постоянно себя изматывать…

Яр хмуро взглянул на него:

– Вам не все равно?

– Не все. Ты вообще когда-нибудь спишь?

Он нахмурился – это было больное место. Времени на сон катастрофически не хватало, он постоянно ходил полусонным. Но, кажется, теперь появится возможность отоспаться впрок…

– Где Игорь? Что вы с ним сделали? За него-то платить некому…

Мужик взглянул как будто с жалостью.

– Все в порядке с твоим другом.

Он странно выделил последнее слово, и Яру стало не по себе.

– Захотелось поиграть в Спасителя? – непонятным тоном продолжал тот. – Ну что ж, будет тебе крест. Скоро узнаешь, что значит стать настоящим мучеником…

– И что вы со мной сделаете, убьете? – постарался, чтобы это прозвучало небрежно, но голос предательски дрогнул.

Мужик внимательно посмотрел на него, словно всерьез рассматривая такую возможность. Наконец он покачал головой:

– Нет, парень. Ты гораздо полезнее живой…

– И что надо сделать?

– Да ничего особенного. То, что ты обычно делаешь.

– Спеть?

– Угадал.

– И какой в этом смысл? – не понял Яр.

– Поверь, смысл есть.

– А если я откажусь?

Мужик смерил его взглядом.

– Не откажешься.

– И как вы заставите? Ну, если не убивать…

Тот снова взглянул на него с непонятной жалостью.

– Парень, не вынуждай меня.

– На что?

– Ну хорошо, – проговорил мужик и буднично поинтересовался: – Ты же любишь маму?

Тело словно током прошило, кулаки сами собой сжались, ногти впились в ладонь, совсем как в его песне.

– Ну и где, когда? – обреченно спросил он.

– Где и когда тебе скажут. Только не вздумай лажать.

Яр вздрогнул. Игорь тоже всегда так говорил…

– Чтоб выложился по полной, понял? – неожиданно жестко продолжал хозяин дома.

Или это не его дом? Хозяин положения уж точно: диктует правила, и он со всем соглашается. А что еще остается? Если бы речь шла только о нем самом…

– Я и не умею, – судорожно глотнув, ответил Яр.

Мужик недоуменно взглянул на него, будто потерял нить разговора. Пришлось пояснить:

– В смысле лажать.

Тот удовлетворенно кивнул:

– Вот и молодец. Будешь меня слушаться, все закончится хорошо.

«Для кого?» – рвался отчаянный вопрос, но он не стал его задавать…

* * *

Людям свойственно сбиваться в стаи. Недаром публичные наказания и казни в любые времена собирали толпы любопытных. Всем хорошо: и публике развлечение, и осужденному предсмертное утешение. Короткий миг превосходства, когда можно посмотреть на всех свысока, пусть твой пьедестал – это всего лишь эшафот…

«Он хочет тщеславно пожертвовать жизнью, чтобы вызвать восхищение»… Слова из пьесы Шиллера, давно и прочно забытой. Парадоксальная фраза, которая поражает прямо в мозг, заставляя все внутри болезненно переворачиваться. Неужели кто-то может так не ценить жизнь, что призрачная посмертная слава окажется дороже? Или это невозможность жить, если позволить совершиться несправедливости?

Скоро ему представится шанс запомниться, причем надолго. Разве не этого он добивался? Жаль, что сам он этого уже не узнает…

Глава 26

Басовый ключ

Василиса ничего ему не сказала, и это оказалось хуже всего. Лучше бы наорала, набросилась с упреками и обвинениями, ударила… Нет, последнее точно не о ней. Хотя дала же она пощечину сыну прямо на публике. Могла бы и ему по роже вмазать – может, стало бы немного легче. Но, видимо, она этого не хотела…

С каменным лицом Василиса мертвым голосом рассказывала следователю: последние полгода сын жил с отцом, потому что сам этого захотел. Она не препятствовала – должен же ребенок налаживать отношения с родителем, ведь до сих пор они практически не общались. Из-за его жесткого графика виделись они довольно редко, чаще из зрительного зала на него смотрела… С ней он не связывался, и где сейчас может находиться, она не имеет представления. Ее он ни о чем не предупреждал…

Игоря знает давно, они с сыном со средней школы дружат. Нормальный парень, только, кажется, слишком большое влияние на Ярослава имеет, но тому привычнее быть ведомым. Нет, она не подозревает, будто он что-то скрывает. Если говорит, что ходили в клуб, значит, так и было…

Девушка? Насколько ей известно, не было. По крайней мере, она не в курсе. Может, в последнее время и появилась, но сын ей не докладывал. Хотя она в этом сильно сомневается. Поклонниц к нему стараются не подпускать, а остальные… Откуда при его загруженности? Он еще даже школу не окончил…

Требования пришли только на следующий день – по электронной почте на корпоративный контакт лейбла с одноразового адреса, отследить который было невозможно, ответить и вступить в переговоры, соответственно, тоже. Видимо, их хотели заставить как следует понервничать, чтобы доказать серьезность своих намерений и заставить с ходу принять все условия. Письмо сначала увидел сотрудник службы поддержки, удивился, спросил совета у начальника, потом переслал администратору, и только после этого оно попало к Полине… Похитители не боялись огласки и будто сами хотели, чтобы о происходящем узнало как можно больше людей.

Условия были странные – объявить о выступлении Царевича в качестве приглашенной звезды на музыкальном фестивале, который должен состояться через несколько дней на огромной открытой площадке. Причем сделать это в последний момент, перед самым началом – преподнести зрителям как сюрприз. А также обеспечить присутствие не менее десяти тысяч зрителей, позвать журналистов и устроить прямую трансляцию по всем имеющимся каналам. Туда они привезут Ярослава…

– Невозможно, – сразу заявила Полина. – Ты хоть представляешь, что это такое? Подобные мероприятия не меньше чем за год планируются! В крайнем случае за полгода. Но никак не за несколько дней… Как мы можем с ходу изменить состав участников? Да еще и добавить хедлайнера. Даже если бы этот фестиваль мы устраивали, и то проблем не оберешься. Но там организаторы совсем другие, мы с ними контакты не поддерживаем, это же наши конкуренты…

– У них мой сын, – тихо напомнил Елисей.

– Знаю, и что? Даже если бы мой – я, к сожалению, не волшебница и даже еще не учусь.

– А у тебя есть дети?

Полина скептически взглянула на него:

– Очень своевременный вопрос. Может, еще и про мужа спросишь?

На ее столе зазвонил стационарный телефон. Она подошла, сняла трубку, немного послушала, бросила «Давай, жду» и с грохотом опустила ее на аппарат, не с первого раза попав на рычаг. Только тогда Елисей понял, что она тоже сходит с ума, но старается не подавать вида…

– Глава службы безопасности звонил, – сообщила Полина. – К письму какие-то файлы приложены, но зашифрованные, поэтому их не сразу заметили. Отправили айтишникам, те посмотрят, что можно сделать…

Она уселась за стол и стала гипнотизировать взглядом монитор, словно надеясь таким образом ускорить получение информации. Елисей тоже молчал, неудобно сжавшись в кресле, но менять позу не было сил. Что прислали похитители – дополнительные условия, стандартное требование миллионов и самолета? Или фото и видео? Он хотел и боялся увидеть сына… Наконец Полина взялась за мышку. Елисей медленно поднялся и встал за ее спиной.

Это оказались фотографии. Ярик со связанными руками, поднятыми над головой. Лицо опущено, на него падают волосы, но ссадины и кровоподтеки хорошо заметны. Белая рубашка грязная и порванная…

– Это со съемок клипа на «Песок», – с ходу заявила Полина.

Елисей был настолько потрясен видом сына, что не сразу подобрал слова.

– Ты уверена? – наконец проговорил он.

– Сам не видишь? Грим, костюм, декорации – все оттуда.

– Не помню в клипе таких кадров… – озадаченно пробормотал он.

– Может, именно эти в финальный вариант и не вошли.

– Ты точно не помнишь?

– Я должна помнить все клипы по кадрам? – возмутилась она. – Давай пересмотрим.

Она снова потянулась к мышке, но Елисей молча помотал головой. Видеть сына и слушать его голос он сейчас был не в состоянии.

– Ладно, дам задание айтишникам, – сжалилась над ним Полина. – Пусть сравнят. Вдруг это вообще не он. Лица же толком не видно…

Она позвонила, коротко распорядилась, и опять потянулись мучительные минуты ожидания. На этот раз ответ пришел быстрее.

– Фото сделаны на смартфон, но точно во время съемок. Освещение, декорации, другие детали – все совпадает, – озвучила вердикт специалистов Полина.

– А если это просто постановка? – сначала Елисей сказал это вслух, потом осознал и пришел в ужас от собственного предположения.

– Их с отснятым материалом сравнили – совпадение стопроцентное. Настолько буквально не воспроизведешь, клип же на профессиональную аппаратуру снимают, можно сопоставить…

У Елисея немного отлегло от сердца. По крайней мере, Ярика там не мучают… В следующую секунду его снова обдало волной страха. Может, не бьют и не связывают – если нужно, чтобы он выступил, должны сохранить приличный вид. По той же причине вряд ли насилуют… Но накачивать какими-нибудь препаратами – запросто. Как еще можно удерживать человека столько времени, чтобы он остался целым и невредимым? Ну хотя бы внешне…

Видимо, у него все было написано на лице – Полина развернулась в кресле, взглянула на него и поморщилась:

– Перестань воображать всякие ужасы.

– Не могу, – признался он.

– По крайней мере, мы убедились, что это происходит не сейчас.

– Откуда нам знать, что с ним сейчас происходит! – почти закричал он.

– Вот именно! – она тоже повысила голос. – Давай лучше подумаем, какой во всем этом смысл. Зачем нам прислали старые фотки и кто их сделал? Кстати, у Ярика даже волосы теперь длиннее…

– Ну и зачем же?

– Пока мне понятно одно, – задумчиво проговорила она. – К этому причастен кто-то из своих, нам ясно дали понять. Но зачем?..

Узнав о требованиях похитителей, Василиса сначала даже слышать ничего не захотела, когда Елисей заикнулся о том, что не стоит сообщать в полицию. Но к тому моменту они уже все обсудили с Полиной до мельчайших подробностей, прикинули варианты и пришли к единственно правильному – этого делать нельзя. Хотя требования держать все в секрете и не выдвигалось, наоборот, создавалось впечатление, что огласка похитителям только на руку. Это сбивало с толку, вырывалось из привычных схем захвата заложников и методик их освобождения – они успели изучить и этот вопрос.

Едва правоохранительные органы услышат, что на фестиваль собираются прибыть преступные элементы с непредсказуемыми намерениями, его немедленно отменят. Никто не будет рисковать жизнями тысяч людей ради одного парня, даже известного на всю страну. Вопрос, готовы ли на это они сами, никто озвучивать не рискнул…

Оставалось надеяться на службу безопасности. Организаторы обеспечивали проезд и оцепление, пункты досмотра, рамки металлоискателей, охрану для зрителей. Полина многократно усилила эти меры за счет собственных средств, объяснив их необходимостью повышенной охраны для главной звезды.

Плетнева поскромничала. Задействовав свои многочисленные связи и поставив на уши всю музыкальную индустрию, она сумела договориться с конкурирующей фирмой об участии Царевича в концерте в качестве приглашенной звезды, о появлении которой никто до поры до времени не должен узнать.

Формально площадка находилась уже в области, но в непосредственной близости от Кольцевой автодороги, и туда не составляло труда добраться из города. Число зрителей не дотягивало до требуемых десяти тысяч, и билеты пошли в продажу по смешным ценам. Остальные распространили по общественным организациям, и те пообещали обеспечить явку.

Василису в итоге удалось переубедить – пришлось показать снимки из письма. Едва увидев их, она сразу сказала:

– Это со съемок? В клипе таких кадров не было…

Елисей взглянул на нее с невольным уважением – незачем было к экспертам обращаться. Получается, она засмотрела клип до дыр… До сих пор он думал только о себе, но едва попытался представить, что чувствует Василиса, пришел в ужас и стал стараться поменьше пересекаться с бывшей. Видеть ее сейчас он был просто не в состоянии…

Эти несколько дней они почти не ели и не спали. Только когда голова отказывалась соображать и начинало вырубать на ходу, что-то закидывали в себя, падали и отключались на несколько часов. Иногда прямо в кабинете…

К ближайшим выходным все было готово. По странному совпадению как раз потеплело – снег почти растаял, выглянуло солнце, а температура взлетела до редких в начале апреля пятнадцати градусов. Вряд ли удалось бы собрать нужную аудиторию в весеннюю распутицу под снегом и дождем… Похоже, похитителям помогал сам дьявол. Или они грамотно все рассчитали. Только их цели по-прежнему оставались неясны, и неизвестность пугала сильнее всего…

* * *

Его стало слишком много. Утешает одно – он больше не принадлежит себе. Он всем нужен. Его все любят. Все хотят. Его готовы разорвать на части…

Когда вся твоя жизнь на виду, трудно оставаться самим собой. Журналисты, а следом за ними и публика создают вымышленный образ, и ты волей-неволей постепенно начинаешь верить, что он и есть истинный. Отретушированное лицо с афиши заменяет реального человека.

Личность рвется в клочья, мысли раздваиваются. Ты уже не в состоянии отделить персонажа на сцене от себя в обычной жизни. Привыкаешь постоянно играть роль и не можешь из нее выйти. В сознании происходит болезненный слом…

Надо быть очень сильным человеком, чтобы с этим справиться. А он оказался слабым. Он не смог. Стал считать себя тем, кем не является. Занял чужое место. Пришло время его освободить…

Но он не должен быть в обиде, ведь его не забудут. Он останется в памяти, если уйдет как герой…

Глава 27

В унисон

– Василиса Андреевна, а что Ярослав любит?

Она очнулась от оцепенения и взглянула на стоящую рядом девчонку.

– В каком смысле?

Та пожала плечами:

– В прямом. Из еды.

Василиса, сделав над собой усилие, ответила:

– Кашу овсяную. И суп.

– Да ладно вам, – не поверила та. – Обычно такое терпеть не могут.

– А он всегда любил, с самого детства. Любит, – поправилась Василиса, испугавшись, что говорит о Ярике в прошедшем времени. – Даже в Новый год требовал супа…

– Забавный он у вас!

– Еще какой… А тебе это зачем? – запоздало поинтересовалась она.

– Надо же знать, что готовить, когда выйду за него.

Василиса дико взглянула на нее. Поняла, конечно, что царевна Анастасия пытается отвлечь, но не слишком ли далеко ее занесло? Они с Яриком даже не знакомы. И неизвестно, познакомятся ли. Смотря как будут развиваться события…

Она нервно переступила с ноги на ногу. Потеплело, но земля не прогрелась, и снизу ощутимо тянуло холодом. Площадка была ровной и утоптанной, без грязи и сырости, однако природу не обманешь…

Вокруг волновалась и шумела многотысячная толпа. Самым близким обеспечили места в так называемой вип-зоне перед сценой, но огромную массу людей за спиной нельзя было не чувствовать, и это немного пугало. Совсем чуть-чуть, несопоставимо с тем, как все остальное… Если вдруг что-то пойдет не по плану, толпа их просто сметет и разнесет о металлическое ограждение. Непонятно, есть ли вообще план действий – ее никто не счел нужным посвятить. Лучше сейчас об этом не думать. Какой смысл переживать за себя и незнакомых людей, когда Ярик…

Василиса не выдержала и всхлипнула. Настя молча положила ей руку на плечо, и это помогло лучше всего – она быстро справилась с собой и сдержала слезы. Надо быть сильной. Может понадобиться ее помощь, и сын не должен увидеть вместо матери размазню и тряпку. Никогда она такой не была и становиться не собиралась. Значит, надо держаться…

Сначала выступали какие-то неизвестные группы. Елисей объяснил, что на музыкальных фестивалях на разогреве всегда играют начинающие коллективы и лишь потом приходит черед хедлайнеров. Сегодня планировался еще один, но никто, кроме небольшой группы людей, не догадывался о скором появлении звезды. А также о том, что его нет ни за кулисами, ни в трейлере для артистов. Зрители еще не знают, что скоро увидят своего любимого Царевича…

К горлу снова стало подкатывать, и Василиса сердито сглотнула. Да соберись же! Она глянула по сторонам – людей в их вип-зоне немало. Она сама, жмущаяся к ней Настя. Переминается с ноги на ногу Игорь, и его лицо пугает неестественной бледностью. Впрочем, сейчас вряд ли кто-то из них выглядит лучше…

Чуть поодаль Елисей чуть ли не в обнимку с продюсершей, которую Василиса искренне ненавидела. Эта циничная тварь виновата в том, что ее мальчик попал в беду… Елисей, конечно, тоже, но о нем она старалась не думать, чтобы полностью не утратить контроль над собой. Потом, все потом! Но она бы никуда не отпустила Ярика одного и ни за что не разрешила остаться без охраны…

«Ну и где ты была? – раздался мерзкий внутренний голос. – Почему в тот момент тебя не оказалось рядом? Обиду свою лелеяла? Какая же ты после этого мать?..»

Василиса сердито тряхнула головой, и голос послушно заткнулся. Она опять скользнула взглядом по окружающим. Полно журналистов с камерами, но никто пока не снимает – все ждут хедлайнера. Какие-то незнакомые люди, видимо, переодетые в гражданское сотрудники охраны. Она не знала, сколько их здесь, но догадывалась, что гораздо больше, чем людей в форме полиции. Елисей тихо сказал ей: часть трейлеров для выступающих тоже камуфляж, на самом деле в них скрываются группы захвата из нанятой Полиной службы вневедомственной охраны…

Когда он сообщил об этом, снова стало жутко. Не собираются же они открывать стрельбу при таком скоплении людей? Все может закончиться грандиозной катастрофой, последствия которой даже жутко представить. По сути, не только Ярик, но и все они тут стали заложниками… Десять тысяч человек, и основная масса ни о чем не подозревает. Они пока беззаботно танцуют и веселятся, нетерпеливо ожидая выступления хедлайнера, еще не зная, кто это будет…

Сцена опустела. Все выступления, которые были запланированы до выхода главной звезды, закончились. Зрители сначала терпеливо ждали, но хватило их ненадолго – скоро они зашумели, недовольные заминкой. Напряжение достигло высшей точки, когда на сцене наконец появился ведущий.

– А теперь – главный сюрприз! – с преувеличенной радостью объявил он. – Завершает наш грандиозный фестиваль выступление артиста, которого мы все узнали недавно, но успели полюбить всей душой. Вы ждали его, но не смели надеяться. И вот он здесь, прямо перед вами. Встречайте Царевича!

Толпа радостно взревела, ограждение за спиной Василисы задрожало, и она испугалась, что все закончится, даже не начавшись. Публика принялась скандировать фамилию Елисея. И ее сына…

– Ца-ре-вич!!! – гремел многотысячный хор голосов.

Ей хотелось заткнуть уши, провалиться сквозь землю, перенестись на другую сторону планеты, – оказаться как можно дальше отсюда. И только потом узнать, чем все закончилось… Разве она в состоянии помочь? От нее сейчас ничего не зависит, как и от тех, кто стоит рядом. Даже от сотрудников спецслужб и бойцов спецназа, которые затаились в трейлерах…

Нет уж. Однажды она попыталась спрятаться в домике и подождать, чем закончится, надеясь, что все разрешится как-нибудь само, без ее участия. И к чему это привело?..

Напряжение нарастало. Голоса звенели в прохладном весеннем воздухе и далеко разносились вокруг, не ограничиваемые стенами. На сцене стали один за другим появляться музыканты, обычно работавшие с Яриком. Зрители приветствовали их радостными криками, поняв, что затянувшееся ожидание подходит к концу, совсем скоро к ним выйдет их кумир. Не обращая ни на кого внимания, парни в черном стали потихоньку настраивать инструменты.

Над полем прокатывалось гулкое эхо, и за ним Василиса не сразу различила шум двигателя. Только заметив, что все стали озираться, поняла – началось. Сейчас она увидит сына…

Настя вновь крепко сжала ее плечо, но поддержка ей уже не требовалась. Голова заработала холодно и ясно, все чувства обострились, и она стала улавливать даже то, чего не заметила бы в обычном состоянии.

Вот гул голосов постепенно смолкает. Взгляды устремляются на дорогу, по которой к площадке приближается бронетранспортер. Кажется, эта машина так называется? Он притормаживает у ограждения, тяжелая дверь откидывается, из него выпрыгивают вооруженные бойцы в камуфляже. Следом показывается Ярик, ему подают руки, он спускается и под их конвоем направляется к сцене…

Публика восторженно ревет, уверенная, что это часть шоу. И только несколько человек понимают – все происходит по-настоящему. Над толпой взлетают сотни рук с зажатыми в них телефонами. Журналисты тоже вскинули камеры и фотоаппараты. Если что, свидетелей будет предостаточно – видео с концерта начнут разлетаться по Сети прямо сейчас, кто-то наверняка ведет прямые эфиры. Похоже, неизвестные этого и добивались…

Ярик поднялся на сцену, встал к микрофону, привычным жестом вцепился в него обеими руками. Автоматчики замерли по краям сцены, уставившись на зрителей тяжелыми взглядами из-за прорезей в масках, но никого это не смущало – толпа продолжала неистовствовать. Василиса заметила, как напряглись стоявшие вдоль сцены переодетые бойцы спецназа, но они, видимо, получили незаметный знак от командира и остались на своих местах. Музыканты взяли первые аккорды…

Звук был настроен так, что голос Ярика проникал под кожу, вибрировал глубоко внутри и пробивался до самого позвоночника. Василиса чувствовала себя ослепленной и оглушенной, с трудом фокусируя взгляд на фигуре сына. Он был в простых джинсах и обычной белой рубашке, своих собственных. Она помнила эту одежду – сколько раз стирала. Рубашку он носил редко, только когда парадная форма требовалась. А вот из карманов штанов постоянно забывал вытаскивать разную мелочь, и она ругалась: потом приходится вынимать из машинки всякую ерунду… Что за чушь лезет в голову? Может, это защитная реакция мозга, не справляющегося с паникой?

«Поет, как ангел», – всхлипнет кто-то в зале,

Лицом уткнувшись в смявшийся рукав…

Почему он начал именно с этой песни? Обычно первой шла другая – «Песок», а следом «Звезды в руках»… Она давно выучила его программу наизусть.

Какие цели преследуют похитители? Странно, но Василиса задалась этим вопросом только сейчас. Потребовать обеспечить его участие в концерте на открытой площадке, собрать тысячи зрителей, привезти Ярика, заставить петь – и все ради чего? У нее не было ответа. Кажется, не знали его и те, кто в эту минуту вместе с ней мучительно вслушивался в его голос и вглядывался в лицо, ища на нем следы заключения…

Ничего не было заметно. Он выглядел как обычно, даже немного лучше – не таким измотанным. Горькая ирония, если только в плену ему удалось выспаться… Или это последствия препаратов, которыми его напичкали? Ярик под сильными транквилизаторами, поэтому выглядит неестественно спокойным и даже – пришло на ум странное слово – умиротворенным?

Но как тогда он смог бы выступать? Энергия от него бьет мощная, ее с легкостью хватает на огромную площадку, заполненную тысячами людей. Она осознает, они, возможно, нет, но не чувствовать не могут. Ради этого приходят смотреть и слушать его снова и снова…

Нет, тут что-то другое. Все посвященные в истинную суть происходящего понимают – деваться ему некуда. Если он сейчас скажет хоть одно лишнее слово или сделает неосторожный жест, случится непоправимое. А ведь он не может не знать, что среди огромной толпы наверняка находятся его самые близкие и родные люди…

Обычно Ярик делал паузы между песнями – общался с публикой, улыбался и шутил, рассказывал какие-то истории, старался даже, чтобы они были разными. Но сегодня его выступление шло без перерывов. Песни следовали одна за другой, и в этом было нечто пугающее и неотвратимое.

Ярик всегда пел вживую – до участия в сборных концертах, где использовалась плюсовая фонограмма, дело еще не дошло. Ни у кого не возникало сомнений – каждый раз исполнение звучало хоть немного, но иначе. Поклонники были в восторге, тщательно фиксировали его выступления и потом увлеченно сравнивали записи. Они с упоением выискивали тончайшие нюансы в интонациях, отмечая, что сегодня он хрипит и рычит, а вчера, наоборот, брал непривычно высокие ноты…

Сейчас все было иначе. В его голосе звучала истинная страсть, которую невозможно передать никакими записями. Василиса отмела мысль о сильных успокоительных. Скорее наоборот, вкололи нечто противоположное по действию. Или сказывается нечеловеческое напряжение? Петь под дулами автоматов – это кого угодно сведет с ума, а ведь ему всего семнадцать. Ее мальчик такого не заслужил. Никто не заслужил…

Публика постепенно приходила в неистовство. Все громко кричали и подпевали, даже сильный и звонкий голос Ярика, многократно усиленный аппаратурой, начинал теряться в общем шуме. Или это у нее звенело в ушах от невероятного напряжения?

Без пауз, практически на одном дыхании Ярик исполнил всю свою программу. Ближе к финалу прозвучали «Ленты» – он спел так, что у нее дыхание прерывалось, пульс неконтролируемо разгонялся, волоски на коже вставали дыбом, подкатывали слезы.

Оглянувшись, Василиса убедилась, что это происходит не с ней одной – стоявшая рядом Настя вытирала глаза, комкая в руках бумажный платочек. Игорь стал еще бледнее, хотя, кажется, было уже невозможно. Сейчас он напоминал Ярика, каким тот выглядел после концертов и съемок, и, кажется, сам готов был упасть в обморок. По Елисею и продюсерше она ничего не смогла понять, а переведя взгляд чуть дальше, ужаснулась – на лицах зрителей явно читалась одержимость. Василиса похолодела, начиная понимать, чего добивались похитители. Если она права, то все закончится еще хуже, чем представлялось в самых жутких кошмарах…

Сразу после «Лент» раздались вступительные аккорды «Песка». Василиса почувствовала, как дрогнуло и пошатнулось ограждение за ее спиной под напором толпы. Хотела оглянуться, но не решилась, боясь того, что там увидит. Она ничего не сможет сделать. Все зашло слишком далеко…

Голос Ярика вынимал душу, разбивал сердце и склеивал его заново, вызывал боль и тут же излечивал ее. Сердце колотилось как сумасшедшее, нервы казались обнаженными, кожа горела. Неужели совсем недавно ей было холодно?

Почему ты плачешь? – Признаюсь в любви…

Отзвучали последние слова, и рев толпы забился в уши, заставляя ощущать себя ее неотделимой частью. Василиса почувствовала себя совершенно беззащитной, и даже не из-за направленных на публику автоматных стволов. Ярик сорвал с них все лишнее и наносное, заставил обнажить перед ним и друг перед другом тела и души. Кажется, так выглядит массовый экстаз…

Василиса не поверила в нейролингвистические штучки, про которые ей рассказывала Анастасия. Можно управлять людьми с помощью определенных слов? Да ну, нереально… Но сейчас она с ужасом убеждалась – можно, и еще как. Испытывала это на себе: старалась сохранить ясный рассудок, но понимала – уже готова сделать все, что скажет Ярик, без малейших сомнений, даже не задумавшись. Если смысл заключался именно в этом, то ему конец, и им всем тоже…

Она стояла близко и видела – его лицо, бледное и прекрасное, горит вдохновенным огнем. Он сейчас ничем от них не отличался, сам словно слился с толпой, они стали единым целым… Создавалось впечатление: он не осознает в полной мере, где находится и что тут происходит. Впрочем, если он под воздействием препаратов, это неудивительно. «Думаешь, я под наркотой?» – всплыл в памяти его ехидный вопрос. Вот, Ярик, ты и доигрался…

Василиса с трудом отвела глаза от сына и посмотрела на стоящую рядом девчонку. Судя по застывшему лицу и остановившемуся взгляду, который та не отрывала от сцены, Настя тоже все поняла. Неспетой оставалась всего одна песня…

* * *

Почему змея считается символом мудрости? Это же просто глупая рептилия с неразвитым мозгом, опасная и непредсказуемая.

Смотрю на него, слушаю его голос и не понимаю, чем все восхищаются. Обычный парень, такой же, как многие. Ничего в нем особенного нет. Подумаешь, голос и слух! Неужели наличие определенных физических данных автоматически ставит их обладателя выше окружающих? Заставляет видеть в нем избранного, владеющего неким тайным знанием?

От него это не зависит – просто случайный набор генов. А люди придают слишком большое значение случайностям, ищут знаки и совпадения. Ему повезло больше других. Но скоро везение закончится, и все поймут, какой он на самом деле…

При умелом обращении его очень легко превратить в опасное оружие. Он оказался слишком глуп и слеп, чтобы осознать это, и шагнул навстречу пропасти. Но полетит он в нее не один…

Можно понять, почему змея изображена на медицинской эмблеме – у некоторых видов яд лечебный. Но яд, которым он поражает все, к чему прикасается, смертоносный. Мне он уже давно отравил душу и сердце. Этот яд никого не в состоянии спасти. В первую очередь он убивает его самого…

Глава 28

Нечеткий лейтмотив

Возникла странная заминка. Разгоряченная толпа заволновалась, зашумела. Ограждение за ее спиной вновь содрогнулось, и Василиса невольно сделала шаг вперед, поближе к сцене. Она не могла поймать взгляд Ярика, сколько ни старалась. Он вполне профессионально смотрел на всех сразу и ни на кого в отдельности.

Вместо этого она почувствовала на себе другой пристальный взгляд и невольно обернулась. Елисей, надо же. Стоит рядом со своей продюсершей и беззастенчиво пялится на нее – бывшую, давно забытую, как ей казалось. Теперь, кажется, многое изменилось. Сын для него тоже долгое время был бывшим… Когда же она видела Елисея до того, как все это случилось? Так и не вспомнила…

В его лице что-то дрогнуло, и Василиса повнимательнее всмотрелась в знакомые до последней мелочи черты. Правда, она привыкла к ним в более юном варианте, но и то, что сейчас наблюдала, ее вполне устраивало. Елисей не изросся, как это бывает со смазливыми мальчиками. Зрелая мужская красота.

«А тебе все мальчиков подавай?» – одернула себя Василиса. Елисей и так ее младше…

Всегда старалась доказать, что не хуже. Достойна его внимания. Встречались всего полгода, из них пару месяцев прожили вместе, и с тех пор она всю жизнь расплачивается за это короткое счастье. Впрочем, почему расплачивается? У нее есть главное – сын… Василиса снова перевела взгляд на сцену.

Ярик поднял стоящую на полу бутылку воды, сделал несколько глотков, остатки вылил себе на голову, взлохматив и без того не слишком аккуратно лежащие волосы. Потом он дернул воротник рубашки, словно ему было трудно дышать. Зрители, наблюдавшие за ним с напряженным интересом, заорали с новой силой. Никто не понимал, что происходит…

Ярик вдруг снял микрофон со стойки и направился к краю сцены. Сначала он шагнул на стоящую под ней огромную колонку, потом спрыгнул на землю. Двигается легко, значит, ему и правда ничего не сделали… Автоматчики не шелохнулись, дернувшиеся было спецназовцы в форме охранников тоже остались на своих местах.

Перемахнув через ограждение, Ярик оказался в вип-зоне. Находившиеся в ней люди замерли и словно оцепенели. Шум толпы отдалился, хотя теперь, когда он спустился с возвышения, основная масса зрителей и вовсе перестала видеть то, что творится перед сценой. Только корреспонденты немного сместили фокус камер, направив объективы на Ярика.

Первым делом он подошел к продюсерше и протянул ей руку.

– Полина Борисовна, спасибо за все, что для меня сделали, – проговорил он в микрофон, и его голос гулко разнесся над полем.

Шум постепенно стихал, публика умолкала, боясь пропустить хоть слово. Происходило нечто странное и непонятное. Полуобернувшись, Василиса заметила, что лес рук с поднятыми телефонами стал еще плотнее, и тут же снова перевела глаза на Ярика, который неожиданно оказался совсем близко. Но подойти к сыну по-прежнему было нельзя, и она застыла в напряженном ожидании, не отрывая от него взгляда.

Пожав руку продюсеру, Ярик подошел к Елисею.

– Здравствуй, пап. – Его голос дрогнул, и чуткая мембрана микрофона послушно транслировала это на всю площадку. – С клубом какая-то лажа получилась…

Василиса смотрела, как Ярик обнимает отца, и кусала губы, пытаясь не разреветься. Нет, только не сейчас, надо держаться…

А Ярик уже приблизился к Игорю.

– Хай, бро, как оно? – беззаботно поприветствовал он его и неожиданно спросил совсем другим тоном: – Целовать-то будешь? Или обойдемся без поцелуев?

Игорь испуганно отшатнулся, глядя на него сумасшедшими глазами.

– Ну давай я сам, – не дождавшись ответа, ровно проговорил Ярик, шагнул к нему, на секунду прижался лбом к лицу друга, а потом похлопал его по плечу.

– Надумаешь вешаться, не забудь записку оставить…

Василиса недоумевающе моргнула. Игорь, лучший друг бог знает с какого класса? Таскавшийся за ним, будто попугайчик-неразлучник, опекавший и посматривавший свысока, никуда не отпускавший одного? Парень, который ей всегда инстинктивно не нравился? Но думать об этом было некогда…

Игорь остался за его спиной. Ярик теперь стоял напротив нее, и ветер шевелил его влажные волосы. Василиса вглядывалась в лицо сына, близкое и родное до мельчайшей черточки, но до конца не узнавала его, хотя никакого грима сегодня не было. Зато появилось незнакомое выражение, и она не понимала, когда это произошло – за минувшие несколько месяцев или последние несколько дней.

– Мам, прости меня, пожалуйста, – наконец проговорил он в микрофон, глядя ей прямо в глаза. – Ты была права…

Еще совсем недавно Василиса дорого бы дала, чтобы услышать эти слова, но сейчас они не имели никакого значения. Она успела отметить: зрачки у него обычные, не суженные и не расширенные. Значит, никаких препаратов нет, он в ясном уме и полном сознании…

Надо было что-то ответить, но она не могла – горло перехватило спазмом, все слова выветрились из головы. Ярик, кажется, понял. Он подошел к ней, на мгновение прижал к себе и быстро отпустил. Его взгляд уже скользнул дальше, на стоявшую рядом девчонку. На лице мелькнула тень узнавания.

– Это она? – догадался Ярик.

Он спросил это тихо, опустив микрофон. Василиса молча кивнула.

Сын подошел к Насте, окинул ее заинтересованным взглядом.

– Ну привет. Молодец, классная песня. Свободна сегодня вечером?

Та ошарашенно кивнула. Он уверенным жестом привлек ее к себе, поцеловал в губы.

– До встречи тогда…

Ярик снова сказал это в микрофон, и Василиса вздрогнула от того, как громко прозвучал его голос. Он легко перемахнул через ограждение, отделяющее вип-зону от обычной, и на мгновение замер. Там стоял еще один ряд охраны, но бойцы не шелохнулись, видимо, получив соответствующую команду. Ярик секунду помедлил, а потом обернулся к сцене и махнул рукой своим музыкантам.

Под вступительные аккорды «Звезд в руках» он двинулся прямо в гущу людей, и они невольно расступались перед ним, освобождая дорогу. Со всех сторон к нему тянулись руки, но дотрагиваться никто не решался. От него словно исходило сияние. Ярик казался нездешним гостем, пришельцем, то ли спустившимся к ним с небес, то ли прилетевшим из другого неведомого мира…

Василиса следила за ним напряженным взглядом. Вначале она хорошо видела его белую рубашку, но постепенно та скрывалась за спинами заполнявших площадку людей. Только продолжала слышать голос сына, разносящийся далеко вокруг и отдающийся эхом… Или это просто микрофон фонит по мере отдаления от колонок?

Вдруг его голос оборвался на полуслове. Аккомпанемент какое-то время по инерции звучал, но потом смолк на смазанной ноте. И во внезапно наступившей тишине раздался отчаянный крик Игоря:

– Ярик, стой!..

* * *

У судьбы странное чувство юмора. Я давно все обдумал и решил. Я ни о чем не жалею. Одного не предусмотрел – что будет так больно…

Мне, а не ему. Ему уже все равно. «Готов на крест?» – спросил я его тогда. Он оказался готов…

«Жалкий в своем горе юноша нелепый» – зря он написал эти строчки. Это у него беспомощные детские стишки и никчемные песенки. Еще посмотрим, кто окажется более нелепым…

Впрочем, кого я обманываю? Он, как всегда, непостижим и прекрасен. А я чувствую себя втоптанным в грязь после его снисходительных слов…

Не понимаю, как это у него получается. Но вешаться я не собираюсь. Мы не будем играть в эти игры до конца. Все закончится на нем.

Я ни о чем не жалею. Но почему никто не предупредил, что будет так больно?..

Глава 29

Без полутонов

Умирать и правда оказалось нестрашно. Он, наверное, что-то знал, когда писал эти строчки… Тем более так красиво: на виду у всех, под камерами, практически в прямом эфире. На миру и смерть красна – кажется, есть такая поговорка. Или пословица. Народная мудрость, короче. Мама наверняка знает точно…

Надеялся на спасительное забытье, но сознание оставалось отвратительно ясным. Голова не кружилась, руки не дрожали, перед глазами не расплывалось. А ведь была малодушная мысль – если сейчас потерять сознание, станет все равно, дальше будь что будет, он ничего не почувствует… Но нет, когда это действительно необходимо, ничего не накатывает. Может, режиссер правильно его симулянтом считал – он все это придумал? Чистой воды психосоматика. Но сейчас, перед лицом реальной угрозы, все отступило на второй план, включились внутренние защитные силы. Он даже не чувствовал холода, хотя был совсем легко одет.

Вначале его не трогали, но постепенно оцепенение с публики стало спадать. Эффект внезапности прошел – никто не ожидал, что он отправится прямиком в толпу – и к нему потянулись со всех сторон. Сперва касались легко, едва дотрагиваясь пальцами. Но постепенно прикосновения становились более ощутимыми. Его стали хватать за руки. Затрещала тонкая ткань рубашки…

Толпа смыкалась все плотнее. Скоро он не сможет двигаться, придется остановиться, и тогда…

Пришлось замедлить шаг. Кто-то потянулся к его плечу, но промахнулся и схватил за волосы. Неудобно все-таки с длинными… Был готов ко всему, но вздрогнул от боли и неожиданности, сбился с текста и уже не смог вступить вовремя, а потом и вовсе музыка смолкла.

Наступившая тишина на мгновение отрезвила публику – его отпустили и даже попытались отступить, но было некуда. Он услышал крик и понял: кто-то отчаянно пробивается сквозь толпу, расталкивая всех на своем пути.

– Осторожнее!

– Куда прешься?

– Блин, ты щас огребешь…

Он почти спокойно наблюдал, как к нему прорывается Игорь. Наконец тот выбрался из толпы, тяжело дыша, и остановился напротив. Яр удивленно взглянул на него.

– Ну что тебе еще?

– Ярик, послушай… – тот никак не мог восстановить дыхание. – Ты не понимаешь…

– Чего я не понимаю?

Яр заметил, что все вокруг замерли, напряженно ловя каждое слово. И, конечно, снимают их на телефоны.

– Дело не в тебе…

– А в ком? В тебе, что ли? Это ты тогда инфу о съемках клипа слил? И ту дурацкую открытку написал…

Игорь молчал, глядя в землю.

– Ничего поумнее придумать не мог?

– Для тебя сойдет. Сработало же…

– Но зачем? – искренне удивился он.

– Ты ко мне как всегда относился? – поднял глаза Игорь.

– Как?

– Как к ничтожеству. Ты у нас светлая звезда, а я так, прислуга. «Игорь, принеси мне чаю»…

– Но ты же сам… – потрясенно начал Яр.

Друг не дал ему договорить:

– А что мне оставалось?

Он даже слегка растерялся.

– Никто тебя не заставлял…

Игорь тяжело вздохнул.

– Яр, какой же ты все-таки тупой.

Он усмехнулся:

– Поэтому ты решил меня сдать? Нормально хоть заплатили? Или ты за идею?..

Публика возмущенно загудела. Игорь попятился, но отступать было некуда – их окружили плотным кольцом. И дальше, насколько хватало глаз, шумело и волновалось людское море. Зрители поднимались на цыпочки, вытягивали шеи, надеясь побольше увидеть и услышать. Камеры десятков смартфонов были направлены на них.

Вдруг подумалось, что лучше бы прямо сейчас. Ожидание хуже самой смерти… Но нет, Игорю мало того, что он уже сделал. Хочет напоследок вытянуть из него нервы, вымотать душу, разбить сердце. Наверно, получить прощение…

– Ты сам виноват, – наконец глухо проговорил Игорь. – Все писал на эту тему…

– И ты решил, что это знак?

– Парни, сколько можно? – вдруг раздался чей-то раздраженный голос.

– Че вы как бабы? – подхватил другой. – Слушать противно…

– Мы на концерт пришли или где?

– Реально задолбали! Устроили тут!..

– Тьфу, они что…

Последнее слово потерялось в людском шуме. Толпа вновь угрожающе надвинулась. Игорь одним шагом преодолел разделяющее их расстояние и встал перед ним. Яр хмыкнул. Надеется защитить его, закрыть собой? А со спины кто прикроет? Да и поздно уже, раньше надо было думать…

Василиса изучила правила поведения при большом скоплении людей и знала: когда начинается паника, человек теряет способность рассуждать здраво. Вообще перестает соображать, руководствуется инстинктами – бежать, куда все. И это правильно: нельзя идти против движения толпы. Главное – прикрывать грудную клетку, когда начинается давка. А если упадешь, ни в коем случае нельзя опираться на руки, их оттопчут или сломают…

Самые опасные места – по краям, возле стен и перегородок, и в середине, откуда сложнее всего выбраться. Они стоят как раз с краю, но их отделяет хотя бы хрупкое заграждение, да и охраны кругом полно, если что, прикроют. Правда, не было твердой уверенности, что бойцы службы безопасности призваны защищать именно их. Может, у них совершенно противоположные задачи…

А Ярик сейчас там, в самом центре. Если его собьют с ног, выбраться уже не получится. К нему бросился Игорь, но что он может сделать? Ее мальчик хотя бы будет не один, когда…

Додумать мысль она не успела: снова раздался крик, но она уже не смогла определить чей. К нему присоединился еще один, потом еще…

Шум толпы оглушал, затекая в уши и застывая там невидимой пробкой. На мгновение показалось, что она оглохла, но это стало лишь секундной слабостью. Дальше все воспринималось отвратительно четко. Вот толпа качнулась в сторону заграждения, но их остановили охранники, и людское море отхлынуло обратно, будто втягиваясь в воронку. Туда, где в центре всего этого безумия находился ее сын…

* * *

Ненавижу распахнутые двери. Есть в этом нечто отталкивающее. Неприятно зияют дверцы открытых шкафов, обнажая свое неприглядное содержимое. Открытые двери в комнаты и коридоры вызывают тревогу и неопределенность, смущая притаившейся за ними неизвестностью.

Только когда все закрыто, я полностью спокоен и чувствую себя уверенно. Редкое ощущение, которое я ценю и берегу. Но сейчас защитить меня некому. Пришлось взять на себя защиту и себя, и его…

Ничего страшного. Я привык. Присматривать за ним, следить, чтобы ничего не случилось. А когда все же произошло самое страшное, рядом не оказалось никаких дверей, которые можно было бы закрыть, чтобы почувствовать себя в безопасности и оградить его от беды.

Значит, придется сделать это по-другому…

Глава 30

Кода

– Трагедией закончилось грандиозное мероприятие, организованное на огромной загородной площадке. Музыкальный фестиваль, устроенный в открытом поле в непосредственной близости от Кольцевой автодороги, собрал около десяти тысяч зрителей. Были предприняты беспрецедентные меры безопасности, порядок обеспечивало множество сотрудников специальных служб. Но когда на ограниченном пространстве собирается большое количество людей, ситуация может развиваться непредсказуемо – толпу трудно контролировать. К сожалению, так и произошло на этот раз…

Звук был выкручен на минимум, но Василиса не хотела прерываться на возню с пультом и продолжала напряженно слушать.

– Никто не ожидал, что на сцене появится юная звезда, покорившая миллионы сердец, – автор и исполнитель своих песен, выступающий под сценическим именем Царевич. Его выступление готовилось в строжайшей тайне и должно было стать для зрителей сюрпризом. Так и вышло, но, к сожалению, ситуация вырвалась из-под контроля и завершилась совсем не по сценарию… Для всех стало полной неожиданностью, когда артист вдруг спустился со сцены и направился прямиком в плотную массу зрителей. Может, это было предусмотрено сценарием шоу, а может, стало импровизацией молодого певца – теперь уже трудно установить истину, но факт остается фактом. Обезумевшая от восторга толпа набросилась на своего кумира, и случилось непоправимое. Самое ужасное, что все произошло практически на глазах у родителей юноши, которые бессильно наблюдали, но ничего не могли поделать. К нему на помощь кинулся лучший друг Игорь Громов, тоже присутствовавший на концерте, но это, к сожалению, не помогло. Самоотверженность парня вызывает уважение, однако для него тоже все закончилось плачевно…

Сотрудники охраны пытались предпринять необходимые меры, но, как позже выяснилось, с ними эта акция согласована не была, к тому же они оказались сильно ограничены в своих действиях – их вмешательство могло повлечь за собой гораздо большее количество жертв. Лишь по счастливой случайности никто из пришедших на концерт серьезно не пострадал. Однако десяткам зрителей все же пришлось обратиться за медицинской помощью, не говоря о материальном ущербе. Будем держать вас в курсе событий, а теперь переходим к другим новостям…

Василиса наконец дотянулась до пульта и переключила канал.

– По подозрению в оказании услуг, не отвечающих требованиям безопасности, задержаны организаторы фестиваля, а также представители музыкальной корпорации, которая занималась раскруткой и продвижением Ярослава Царевича. Сейчас суд выбирает дальнейшую меру пресечения. Под домашним арестом находится отец пострадавшего Елисей Царевич. Именно он в качестве законного представителя несовершеннолетнего сына подписал злополучный контракт, стоивший перспективному и подающему большие надежды молодому человеку…

Она вновь нажала на кнопку. Картинка сменилась, а текст словно продолжился тот же самый.

– Проводится тщательное расследование, выясняется, кто допустил преступную халатность и организовал мероприятие, имевшее такие ужасные последствия. До установления причин все массовые мероприятия любого характера запрещены. Рассматривается введение других ограничений, призванных обеспечить безопасность граждан, сохранить их жизни и здоровье. Эта история должна стать для всех нас хорошим уроком, жаль, что цена оказалась слишком высока. Так всегда случается, когда у отдельных личностей начинает кружиться голова от иллюзии могущества и вседозволенности…

Василиса щелкнула пультом, и экран погас. На сегодня она наслушалась достаточно. Странно, что не назвали ее саму, не припомнили историю с пощечиной. Впрочем, наверное, скоро выплывет на свет и она. Пока все заняты более глобальными вопросами и забыли о нерадивой матери…

Ожил телефон. Она поморщилась и не сразу посмотрела на экран: в последнее время ей звонили не переставая, но разговаривать ни с кем не хотелось. Номер незнакомый, значит, журналисты, полицейские или еще неведомо кто. Но если с ней захотят побеседовать правоохранители, то доберутся в любом случае, а раздавать интервью и выступать на ток-шоу она не собиралась.

Телефон наконец умолк, но тут же завибрировал, принимая сообщение. Можно в него заглянуть, не выходя из спящего режима, чтобы оно продолжало выглядеть непрочитанным.

«Лис, это я. Возьми трубку».

Только один человек называл ее так. Тот, кто сейчас находился под домашним арестом и был лишен любых средств связи. Значит, это наверняка какая-то подстава…

Телефон снова засветился.

«Лис, это правда я. Целую сама знаешь куда».

Василиса вздрогнула. Обращение еще можно было как-то разведать, но эти слова никто не мог узнать. Она сама их почти забыла. Неудивительно – за столько-то лет… Но почему сейчас он вспомнил именно их?

Теперь телефон зазвонил – номер тот же. Поколебавшись немного, она нажала на «прием». Журналистов просто пошлет, а пойти в полицию рано или поздно придется…

– Лис, послушай, – полетел ей в ухо слегка запыхавшийся голос Елисея.

– Извини, я не… – растерялась Василиса.

Все-таки это стало для нее неожиданностью.

– Да нет, все правильно. Я бы тоже не поверил. Сейчас надо быть особенно осторожными… Ты выйти из дома можешь? – противореча самому себе, спросил он.

Василиса аккуратно приблизилась к окну и выглянула из-за занавески: папарацци, дежуривших возле ее подъезда, сегодня не было видно. Впрочем, они могли сидеть в машине.

– Попробую, – немного помедлив, проговорила она.

– Постарайся незаметно.

– У меня черного хода нет. А через окно вылезать высоко.

– Ну, насколько получится. Я в машине буду ждать. Точное место, цвет и марку сообщением скину. Когда сможешь?

Она прикинула про себя:

– Через полчаса.

– Тогда сразу выходи, я больше звонить не буду.

– А как ты… – запоздало спохватилась Василиса, но в ухо уже нудно ввинчивались гудки.

Она взглянула на потемневший экран, словно надеясь прочитать ответы на свои вопросы, а потом, спохватившись, бросилась собираться.

Из дома удалось выскользнуть незаметно. То ли папарацци надоело ждать, то ли они нашли источник информации в другом месте – Василиса не знала и выяснять не собиралась. Никто не кинулся с камерой и микрофоном, и ладно.

Машину Елисея она тоже нашла быстро. То есть это была не его машина, но она не стала спрашивать, откуда взялось транспортное средство. Едва Василиса опустилась на переднее сиденье и захлопнула за собой дверцу, он тронулся с места – даже пристегнуться не успела.

– Мы на пожар?

– А ты хочешь тут отсвечивать?

Он был прав – торчать около дома не имело смысла.

– Как ты здесь оказался?

– На машине приехал.

– Здравствуй, капитан Очевидность! – фыркнула она. – А если серьезно? Через окно из дома выбрался?

– Просто ушел, и все.

– Но как же…

– Считаешь, меня под дверью стерегут?

– Но я думала, у тебя браслет или еще что-то…

– Чип под кожей! – ухмыльнулся Елисей и покосился на нее, на секунду оторвав взгляд от дороги: – Лис, ты чего?

Василиса недоверчиво молчала. Общаются запросто, будто ничего не случилось. Не прошло бог знает сколько времени после того, как они последний раз были близки, прожили все минувшие годы счастливой дружной семьей и расстались буквально вчера. Даже спустя столько лет этот парень действует на нее совершенно вымораживающе… Парень! Никак не получалось перестроиться и начать воспринимать Елисея взрослым мужчиной.

– Как же ты потом? – осторожно поинтересовалась она.

Он легкомысленно отмахнулся:

– Это проблемы меня из будущего. Думаю, будущий я с ними разберется.

– Куда мы едем? – спросила Василиса, усилием воли отогнав неуместные воспоминания.

– Только сейчас догадалась спросить? – хмыкнул Елисей, глядя прямо перед собой.

Она удивилась самой себе: даже в голову не пришло поинтересоваться, рванула по первому зову без малейших сомнений. Только в эту минуту сообразила, что ее могут объявить соучастницей побега.

– К нему, конечно…

* * *

Не стоит никому навязывать свои желания. Поставить себя на место другого очень легко. Надо просто представить: точно так же, как ты чего-то хочешь, он этого не хочет. И сразу все обретает предельную ясность, пропадает необходимость уговаривать и навязывать. Нельзя никого заставить делать что-то против его воли…

То есть можно, конечно. Шантажом и угрозами. Под пытками или страхом смерти. Но меня никто не заставлял… Я сделал это сам, причем совершенно сознательно, находясь в здравом уме и твердой памяти.

Я был уверен, что поступаю правильно. Он приобрел слишком сильное влияние и стал опасен. В первую очередь – для самого себя. Последний концерт это только подтвердил. Его мама оказалась права: он долго не выдержал бы. Его надо было остановить. Спасти любой ценой. Я не видел другого способа…

Но не знал, что все зайдет так далеко. Его должны были унизить, лишить всего, вернуть туда, откуда взяли. А я по-прежнему оставался бы рядом, чтобы поддерживать и утешать, вытирать слезы и сопли. Приносить чай…

Но все пошло не по плану. Вернее, меня в него не посвятили до конца. Никому не интересен он сам – только то, чего можно добиться с его помощью. Потом он автоматически превращается в отработанный материал, от которого надо избавиться. И я вместе с ним…

Поэтому теперь мне тоже все равно. Я нужен ему гораздо больше, чем он мне, даже если он пока этого не осознает. И я буду с ним до конца.

Глава 31

Непрерывное дыхание

Голос Василисы дрогнул:

– Выяснил, где его прячут?

Елисей молча кивнул.

– Откуда?

– Меньше знаешь – крепче спишь.

– Думаешь, будут пытать?

– Насчет пытать не уверен, а вот допрашивать могут жестко…

– Как он?

– Обязательно поправится.

– Успокаиваешь?

– Правду говорю.

Василиса испытующе уставилась на его профиль, но лицо Елисея осталось непроницаемым. Все было хуже некуда, а она почему-то вспоминала, как он целовал ее на промерзшей ноябрьской улице перед уходом в армию. Вероятно, это защитная реакция психики на бесконечный стресс. Словно чувствовала тогда, что это в последний раз…

Поняв, что большего от него не добьется, Василиса задала следующий вопрос:

– Игорь этот несчастный как?

– Хорошо ему досталось, но вроде жить будет…

– Жаль, – вырвалось у нее.

Василисе наконец удалось вывести его из себя – Елисей удивленно взглянул на нее и качнул головой:

– Лис, а ты жестокая.

– А ты нет? Из-за него же все…

– Ты не понимаешь, – слишком ровным и спокойным голосом отозвался он. – Громов стал просто орудием. Не он, нашелся бы кто-нибудь другой.

– Другой предатель?

Елисей снова поморщился:

– Тебе лишь бы ярлыки наклеивать. Не все так просто…

– Извини, но как еще это можно назвать?

– Ну растерялся парень, не сообразил сразу.

Василиса нахмурилась:

– Этот не сообразил, как же! Никогда он мне не нравился. Видимо, подсознательно чувствовала…

– Зачем же дружить разрешала?

– Ему не разреши!

– В музыкальный колледж не разрешила пойти.

Василиса резко развернулась к нему, насколько позволил затянутый ремень:

– Успел нажаловаться?

– Конечно, первым делом.

– Не разрешила и правильно сделала. Это ты ничего не понимаешь! Ему учиться нужно…

– Ладно, не стоит ссориться, – дипломатично ответил Елисей. – Нам сейчас надо держаться вместе.

Василиса удивленно замолчала. Кажется, он все-таки успел повзрослеть.

– А твоя версия? – осторожно уточнила она.

Елисей помолчал и медленно заговорил:

– Громов просто первым подвернулся под руку. Оказался ближе всего…

– Из тех, кто ему завидовал?

– Попробуй теперь разберись. Потом защищал его, собой закрывал, жизнью рисковал. Чудом выжил. Сначала думали, и не спасут…

– Хорош защитник!

– Перестань. Если бы не он, нашему досталось бы гораздо сильнее. А так, можно сказать, легко отделался…

– Это ты называешь «легко»?

– Все могло бы быть намного хуже.

– Как в том анекдоте, да? Пессимист говорит: хуже уже быть не может. А оптимист: нет, может, может…

– Прекрати! – поморщился Елисей.

Василиса отвернулась к окну. Похолодало, снова пошел снег, будто весна передумала начинаться после того, что произошло тогда в чистом поле под ясным теплым солнцем.

– Зачем же его погибшим объявили?

– Правда не понимаешь?

– Нет, блин, в загадки играю.

– Требовалась жертва. Серьезная.

Она все еще не понимала.

– Но зачем?

– Надо было создать прецедент… Повод, короче.

– Да можешь не упрощать, как-нибудь пойму.

– Давно готовились непопулярные меры по введению ограничений, но формальной причины не было. А теперь она появилась…

– Кем готовились, властями?

– Нет. Теневыми структурами. У них свои интересы.

– Какие?

Елисей будто спохватился.

– Тебе сейчас все выложить или немного на потом оставить?

– А то пытать будут, да?

– Ага. Ты же сразу расколешься.

Повисла пауза.

– Отмена массовых мероприятий – это только начало, – наконец глухо проговорил он. – Вот увидишь – скоро из дома без пропуска не выйдешь.

– И чип под кожу, да?

Елисей неодобрительно взглянул на нее:

– Зря смеешься.

Ей было совсем не до смеха, но возражать Василиса не стала. Вместо этого она задала главный вопрос, который мучил ее все прошедшие дни.

– Почему именно наш сын? Не он же один Спасителя сыграл…

Елисей еле заметно пожал плечами.

– Молодой. Красивый. Талантливый. Всеобщий любимец. Идеальная кандидатура! Притом типаж… – Он помолчал, словно колеблясь, стоит ли говорить, но все же решился: – Слышала такое понятие – виктимность?

– Жертвенное поведение?

– Точно.

– Ну слышала. А при чем тут…

– При том. Я тоже сначала не понял, а потом почитал, разобрался…

– Какое это имеет отношение к нашему сыну? – перебила Василиса.

– Прямое.

– Ничего подобного не замечала, – упрямо заявила она. – Никогда у него проблем не было, никто его не обижал…

– Ты не замечала, а другие заметили. Это не на поверхности лежит, все намного глубже.

– Все равно не понимаю…

– Ты его клипы видела?

– Ну видела.

– Какой он там?

– Красивый…

– Красивый, – терпеливо согласился Елисей. – А еще вечно страдающий, несчастный. Связанный, замученный…

– Царевич Алексей же, – возразила она. – А потом вообще на такую тему замахнулись…

– Думаешь, просто совпадение? Профессионалы подбирали образы, в которых он будет наиболее выигрышно смотреться. Ну и те, кто все это организовал, тоже не дураки…

– Получается, вы сами и спровоцировали?

– Кто же знал, чем все обернется…

– Надо было знать.

– Стихи кто писал? – начал оправдываться Елисей. – Я, что ли? От них отталкивались.

– Я тебя и не обвиняю. Тебя одного, – безжалостно уточнила Василиса.

– Ты сама-то где была?

– Я тоже хороша…

– И еще один момент, – Елисей с сомнением покосился на нее. – Не знаю, надо ли говорить…

– Давай уж, – горько усмехнулась она. – Чего еще я о нашем сыне не знаю?

– Девственник, – коротко ответил он.

Василиса буквально онемела от удивления.

– Это откуда известно? – наконец спросила она, когда к ней вернулась способность говорить.

– Громов знал, – неохотно отозвался он. – Ну и я тоже… А ты нет?

– Об этом собирались объявить во всеуслышание?

– Не знаю. Возможно, еще объявят. Теперь эту тему долго будут раскручивать. Делать из него святого…

Василиса представила и даже зажмурилась от ужаса. Воображение у нее всегда работало хорошо.

– Ну и его песни, конечно, – вернулся к безопасной теме Елисей.

– Про Иуду?

Он качнул головой:

– Не только.

– «Звезды в руках»? – догадалась она.

– Ну да. Заметила, как она от остальных отличается, которые его собственные? Это не просто песня. В ней особый код зашит…

– Да знаю я, – с досадой перебила Василиса.

– Откуда? – неподдельно удивился Елисей.

Она наскоро пересказала историю знакомства с Анастасией.

– Вот кому он тогда свидание назначил? – невесело улыбнулся он. – Настя, значит?

– Анастасия, – поправила Василиса. – Так она представляется. Царевна… А ты разве о ней не знал?

– Слышал, что у кого-то песню купили, но без подробностей. Полина всем занималась. И про инцидент на концерте тоже. А ты, оказывается, именно на нем была… Я еще удивился, что за девчонка с тобой.

Василиса не отреагировала на упоминание Плетневой, ее больше интересовало другое:

– И ты знаешь, как этот код работает?

– Ну примерно. Вызывает массовый психоз. Публика приходит в исступление и уже готова на что угодно.

– Для чего твоей Полине это понадобилось?

– Считаешь, она тоже причастна? – догадался Елисей и слишком горячо возразил: – Нет, Плетнева точно ни при чем, иначе сейчас бы не… И, кстати, она не моя, – запоздало возразил он.

– Зачем же тогда? – ровным голосом прервала его излияния Василиса.

– Да просто. Распространенная практика, многие пользуются, только не афишируют. Привлечь и удержать зрителей, подсадить на крючок, заставить ходить на концерт за концертом, хотя там всегда одно и то же. Но другие люди решили воспользоваться этим эффектом иначе…

– Как же его заставили? – с трудом выговорила она. – Он выглядел совершенно нормальным, не избитым и не замученным, даже ничем не обдолбанным…

– В их планы не вписывалось, чтобы потом в его крови обнаружили следы запрещенных препаратов.

– А то святого бы не получилось?

Елисей взглянул на нее с жалостью.

– Лучше тебе не знать, как заставили.

– Ты серьезно? – возмутилась Василиса. – А что я имею право знать?

– Поверь, станет только хуже.

Она заметила, как его руки дернулись и крепче вцепились в руль, а костяшки пальцев побелели. И тогда до нее начало медленно доходить.

– Угрожали убить? Но не его самого, а невинных людей?

– Наверно, и это тоже…

– Кого-то из нас?

В машине повисло молчание. Василиса нарушила его первой.

– Откуда ты все знаешь?

Елисей неохотно ответил:

– Плетнева рассказала.

– Ты к ней на свидание в ИВС ходил? Прямо из-под домашнего ареста?

– Это еще до задержания было.

– Почему именно ее, если, как ты говоришь, она ни при чем?

– Надо же кого-то объявить виноватым и переложить всю ответственность.

Снова стало тихо, только шум двигателя заполнял салон да стучали по стеклам капли ледяного дождя.

– Ты так уверен, что она ничего не знала? – допытывалась Василиса. – Может, все было спланировано давно, просто искали подходящего мальчика…

Елисей, казалось, искренне удивился:

– Ну ты даешь! Искали подходящего мальчика и полгода делали из него звезду, чтобы потом… – Он не договорил и умолк.

– Думаешь, такого быть не могло? – горько усмехнулась Василиса. – А вот я уже во что угодно готова поверить. И в том, что ее задержали, ничего удивительного – исполнителя всегда убирают…

– Так и скажи, что просто ревнуешь, – неожиданно выдал Елисей.

Она задохнулась от возмущения:

– Я? Тебя? К этой?..

– Думаю, правду мы узнаем нескоро, – после паузы ответил он. – Если вообще узнаем… Нужен был лидер – красивый, одухотворенный и слегка не от мира сего.

– И наш мальчик подошел как нельзя лучше, – с горечью согласилась Василиса, даже не отреагировав на последнее определение. – А с таким лучшим другом – просто подарок.

– Да что ты к нему привязалась?

– Не могу – бесит! – призналась она. – Придушила бы своим руками…

– Это уже сделали за тебя. Не пришлось ручки марать.

– Даже жаль…

– Не он – нашелся бы кто-нибудь другой.

– Ближе Громова у него никого не было. Кому бы он еще поверил и поехал неизвестно куда?

– А ему верил безоговорочно? – почему-то уточнил Елисей.

– Похоже, да. Ты разве сам не видел?

– Видел, но мало ли…

– Как ты думаешь, он его простит? – неожиданно спросила Василиса.

Елисей надолго замолчал, глядя на мельтешащие дворники, трудолюбиво сгонявшие с лобового стекла хлопья мокрого снега.

– Не знаю, – наконец отозвался он. – Все возможно. От него никогда не знаешь, чего ожидать…

– Ты тоже заметил?

– Примеров было достаточно.

– Типа ударили по правой щеке, подставь левую?

– Да пойми ты – это был всего лишь вопрос времени! – возразил Елисей. – Решили начать с самого очевидного…

Василиса мрачно кивнула, не понимая, зачем он его защищает:

– И не прогадали. Если есть друг, который всегда рядом, это беспроигрышный вариант… Классика жанра.

– Ага. Не выгорело бы здесь, нашли бы другой способ, позаковыристее.

– А если бы друг был настоящим и отказался, да еще предупредил? Не избавляться же еще и от него?

– Наверняка Громов всего не знал, ему сообщили малую часть. Преподнесли совсем в другом свете…

– И он поверил?

– Они провернули такую операцию, а ты сомневаешься, что смогли заморочить голову мальчишке?

– Убила бы! – неожиданно призналась Василиса. – Когда увижу, наверное, не удержусь…

– Поднимется рука на раненого ребенка?

– На собственного ребенка же поднялась, – самокритично признала она. – Посмотрим еще, какой он там раненый… А ты, кстати, помнишь, как виртуозно этот ребенок нам врал? И следователю тоже. Прямо при родителях…

– Не забывай, он нашего сына спас.

– Спас он! А перед этим…

– Ну можешь слегка придушить, – немного подумав, разрешил Елисей. – Вдруг тебе полегчает.

– Если бы все было так просто… – вздохнула Василиса и с тоской протянула: – Что же ему теперь, до конца жизни скрываться? Менять имя, внешность? А то ведь нелюдям, которые это устроили, не составит труда в соответствие с официальной версией привести, если он случайно засветится…

– Не стоит так надолго загадывать. Все меняется гораздо быстрее. Но на некоторое время, конечно, стоит затаиться, пока все не утрясется.

– Ему учиться надо…

– Не все сразу. Что-нибудь придумаем, – попытался приободрить ее Елисей. – Скажи спасибо, что он…

– Куда мы едем? – перебила Василиса.

– Я же сказал – к сыну.

– Где он?

– Закрытый военный госпиталь в области.

– Как он там оказался?

Елисей вновь с преувеличенным вниманием уставился на дорогу. Василиса не торопила, понимая, что ему надо собраться с мыслями.

– Когда в толпе давка наметилась, спецназовцы бросились туда, – глухо заговорил он. – А те, кто стоял за похищением, во всеобщей суматохе скрылись. И тут же на телефон Полины пришло требование объявить его погибшим. Иначе история может повториться… Когда толпу остановили, парней сразу забрали и увезли, пока никто ничего не понял. Там же «Скорые» дежурили, даже реанимация на всякий случай. Пригодилось…

Теперь Василиса надолго замолчала.

– На телефон Полины, говоришь? – наконец спросила она.

– Лис, не сходи с ума…

– Громова тоже потребовали? Ну, погибшим…

– Про него речи не было, но решили за компанию. Не одному же нашему страдать…

– Хорошая компания!

– Иначе представь, что бы началось? Все слышали их разговор посреди толпы, записали от первого до последнего слова. Если бы стало известно, что один погиб, а другой выжил, Громова бы голыми руками растерзали…

– А так тоже герой, да?

– Ну, в каком-то смысле… – Он поймал ее скептический взгляд и поспешил объяснить: – Типа искупил жизнью и все такое…

– Теперь и он святой? Не знаешь, девственник?

Елисей молча смотрел на дорогу.

– Родителям его сообщили?

– Не знаю, скорее всего. Нам же сообщили… Они-то ни в чем не виноваты.

– Если такого сына вырастили, значит, виноваты, – отрезала она. – Самое эффективное воспитание – личным примером.

– То есть в том, что случилось с нашим сыном, виноваты мы?

Василиса снова умолкла.

– Он никого не предавал, – неохотно проговорила она. – И ради других готов был собой пожертвовать… Как ты считаешь, неплохое воспитание?

– Это он весь в меня.

– Ну конечно…

Опять повисла пауза.

– Значит, Громов сейчас там же находится? – уточнила Василиса.

– Где же еще.

– Тогда, наверное, придушить не дадут… – всерьез задумалась она.

А Елисей вдруг спросил:

– Кстати, тебе тоже стоит сменить фамилию… Рассмотришь вариант «Царевич»?

Примечания

1

Подробнее читайте об этом в романе Анны Антоновой «Омут Царевны».

2

Подробнее читайте об этом в романе Анны Антоновой «Сон Царевича».

Content

Анна Антонова
Мой прекрасный князь

Глава 1 Интро

Глава 2 Вторая октава

Глава 3 Уроки сольфеджио

Глава 4 На обертонах

Глава 5 Пунктирный ритм

Глава 6 Рефрен

Глава 7 Атональная композиция

Глава 8 Инверсия

Глава 9 На разные голоса

Глава 10 Принцип контрапункта

Глава 11 Долгая пауза

Глава 12 Полифоническое звучание

Глава 13 Спиральная секвенция

Глава 14 В темпе аллегро

Глава 15 Новая партитура

Глава 16 Оригинальная аранжировка

Глава 17 Нарастающее крещендо

Глава 18 Смелая импровизация

Глава 19 В разных вариациях

Глава 20 Другая мелизматика

Глава 21 Ошибки в либретто

Глава 22 Расщепление голоса

Глава 23 Экстремальный вокал

Глава 24 Низкий регистр

Глава 25 Диссонансный аккорд

Глава 26 Басовый ключ

Глава 27 В унисон

Глава 28 Нечеткий лейтмотив

Глава 29 Без полутонов

Глава 30 Кода

Глава 31 Непрерывное дыхание

Примечания