Юля Артеева

Физика любви

Школьное стекло

Иногда любовь так пугает, что проще ее выдумать

© Артеева Ю., 2024

© ООО «Издательство АСТ», 2024

Глава 1

Вы знаете, я миллион раз представляла, как в коридоре школы сталкиваюсь с парнем своей мечты. Я роняю учебник, он его поднимает, мы встречаемся глазами и, конечно, пробегает искра. Знакомая картинка? Чувствую своим долгом вас предупредить – эта ситуация может обернуться самым нелепым событием в вашей жизни.

Во-первых, это больно. Потому что я резко развернулась, а он жестикулировал и ударил меня локтем в переносицу. Так что с белыми кругами, плывущими перед глазами, я машинально присаживаюсь и начинаю ползать на коленях, собирая свои книги. Их на полу слишком много, наверное, половина из них не мои, но я особо не разбираюсь. К тому же ничего не вижу.

Поэтому бормочу извинения, хватаю учебники наугад, мну тетради, запихивая их на дно сумки. Подаюсь вперед и ударяюсь лбом о лоб парня, в которого врезалась, потому что он тоже на коленях подбирает свои вещи. И тут слышу у себя за спиной:

– Ян!

– Что? – я оборачиваюсь, потирая ушибленное место.

Передо мной Глеб, парень из одиннадцатого, «Мистер идеальная прическа». Не знаю, сколько времени он проводит по утрам в ванной, но его волосы всегда лежат строго под одним углом, наверх и чуть вбок. Как у компьютерного персонажа.

На секунду я читаю в его глазах изумление, а потом он фыркает от смеха.

Нет. Нет, только не это. Если это Глеб, значит… Я медленно оборачиваюсь обратно. Да, так и есть. Это Ян. Моя тайная любовь. Моя и еще доброй половины школы. Все внутри переворачивается от ужаса.

Я думала, это было бы так романтично, если бы мы начали встречаться – Яна и Ян. Как парочка из книги. Но это было до того, как он чуть не разбил мне нос, а я подумала, что его друг окликнул меня. Какой кошмар.

Яна и Ян – тупее и придумать нельзя было.

Чувствую, как начинают гореть щеки, а по цвету я наверняка сравнялась со своим бордовым свитером.

– Яна, вот ты где! – а этот звонкий девчачий голос уже явно обращается ко мне. – Физик нас убьет, мы начинаем с доклада!

Оливка, моя подруга, несется на меня из полумрака коридора. Я чувствую огромное облегчение, когда Настя хватает меня за руку и тянет за собой, поднимая с пола. Едва успеваю схватить свой портфель с кое-как утрамбованными учебниками. На прощание беспомощно смотрю в глаза Яну. Он сидит на полу, приложив ладонь ко лбу и, кажется, ему смешно.

Уже в классе Оливка радостно сообщает мне:

– Я спасла твою задницу!

Я же досадливо морщусь и бормочу:

– Знаю.

– Нет, конечно, я могла оставить тебя копошиться там в груде учебников, но выглядела ты достаточно… жалко.

– Насть!

– Ну что? Ладно, прости. Не жалко. Но тебе точно было неловко. Кажется, ты не такой встречи хотела с любовью всей твой жизни?

Я шиплю на нее, прикрывая лицо рукой. Физик бросает на нас выразительный взгляд. Не хватало еще схлопотать замечание.

Оливка выдерживает паузу, чтобы учитель отвернулся, и продолжает шепотом:

– Но вообще это достаточно романтично. Вы столкнулись в коридоре, он первый раз тебя заметил и после этого никак не мог выкинуть тебя из головы, – она мечтательно подпирает подбородок ладонью, – что ты делаешь?

Я молчу и нервно листаю учебник. Вперед, зачем-то назад, потом снова вперед. Ставлю его ребром на парту и для верности просматриваю сразу все, заставляя их опасть веером.

На полях нет ни одной зарисовки. Он не мой.

И тут, наверное, нужно немного объяснить. Я рисую. Я всегда и везде рисую. Чаще, конечно, на планшете, но, если у меня в руках ручка, я автоматически начинаю выводить мелкие картинки где-то на полях. В учебниках я делаю это карандашом, и это единственное, к чему я смогла себя приучить. Так что в конце года я сажусь и стираю все свои художества по несколько часов обычным ластиком. Зато я, наверное, единственная школьница, которая действительно пользуется ластиком… Короче. Эти страницы передо мной девственно чисты.

Я беспомощно поворачиваюсь к Оливке. Должно быть, в глазах плещется такой ужас, что она хмурится и спрашивает без сарказма:

– Что случилось?

– Насть, я попала.

– Да почему?

– Учебник не мой.

– Не понимаю.

Я чуть не плачу и торопливо поясняю со сбитым дыханием:

– Наверное, там, в коридоре, мы их перепутали, когда собирали свои сумки. Вот, видишь, – я поворачиваю книгу обложкой, – он совмещенный для десятых и одиннадцатых классов.

И тут наконец до подруги доходит. Она округляет глаза и шепчет:

– То есть твой учебник у Яна? Со всеми твоими рисунками? С его портретами? С армией сердечек? С комиксами про вашу историю любви?

Мне становится в буквальном смысле дурно. Тошнота подступает к горлу, и я неосознанно закрываю ладонью рот. И даже Оливка выглядит взволнованной, а она никогда ни из-за чего не парится.

Физик наконец не выдерживает:

– Оливко, Петрова, я надеюсь, вы так шумно репетируете свой доклад. Потому что самое время нам его представить, – и он жестом приглашает нас к доске.

.-…– – ….

После урока, который по ощущениям длился целую вечность, я выпадаю в коридор.

– Яна, это было твое худшее публичное выступление, – догоняет меня веселый голос подруги.

Я огрызаюсь:

– А обычно я прям звезда!

Оливка берет меня за руку и отводит в сторону. Становится серьезной и прислоняет меня к стене, взявшись за плечи.

– Послушай, все будет хорошо. Мы сейчас со всем разберемся.

– Как? Господи, какой стыд! Ты можешь представить, какой это, блин, долбаный стыд?!

Настя встряхивает меня:

– Тихо. Если ты начнешь истерить, нам это точно не поможет. Или ты хочешь, чтобы кто-то из одноклассников услышал, какой это стыд?

Это немного отрезвляет. По крайней мере у меня получается замолчать и сосредоточиться на том, что мне говорит Оливка.

– Сначала мы пойдем на первый этаж и узнаем, когда у Яна физика.

– А потом?

– А потом помолимся. Ян, давай разберемся сначала с расписанием и спасем тебя от обморока.

Тяжело вздохнув, я киваю.

Мы торопливо спускаемся на первый этаж, и все это время Оливка поддерживает меня под локоть. Мы часто так ходим, но, кажется, сейчас это действительно необходимо.

Около расписания я и вовсе перестаю дышать.

– Смотри! – восклицает Настя. – У них физика только в среду! А сегодня была первым уроком.

Я снова шиплю на подругу, потому что рядом стоят пятиклассники. Сомневаюсь, что им есть дело до чьей-то физики, но я все равно не хочу, чтобы Оливка говорила так громко, как она привыкла.

Подруга послушно понижает голос:

– Сегодня пятница, и я сильно сомневаюсь, что он прям такой педант, что станет делать в выходные уроки на среду. Думаю, пока что ты точно в безопасности.

Я тереблю прядь, которая выбилась из хвоста.

Говорю:

– Хорошо. Это же хорошо? Да, ты права, он не станет даже доставать учебник на выходных. А теперь что?

– А теперь мы пойдем на физру.

– Что, прости? – интересуюсь ошарашенно.

– Тебе нужны разборки с Ольгой Геннадьевной? Мне – нет. Я уже прогуливала в прошлый раз, и физрук ей стопудово настучит. А она точно позвонит маме.

И Оливка быстрым шагом устремляется к лестнице, решительная, как всегда. Можно подумать, она одна прогуляла в прошлый раз! Я бегу за ней, на ходу продолжая накручивать прядь на палец. Ладно. Все уже случилось. Это уже катастрофа. Если я пойду на урок, ситуация не станет хуже.

Глава 2

Звонок звенит, когда мы только заходим в раздевалку, но Оливка все равно переодевается очень обстоятельно. Так что, когда я уже натянула серые треники и черную футболку, она все еще возится со спортивным бра. Я отворачиваюсь к зеркалу и переделываю хвост. Тугой резинкой стягиваю каштановые волосы, и они волной ложатся мне на спину между лопаток. Хотелось бы подстричься короче. Например, как Оливка. Я смотрю на нее через зеркало. Ее крашеные в блонд пряди едва достают до плеч. Настя натягивает носки.

– Знаешь, что странно? – я все еще смотрю на нее в зеркало. – Ты все делаешь очень быстро, но одеваешься страшно медленно.

– Потому что нельзя экономить на своем внешнем виде. Ни деньги, ни время, – она двигает меня в сторону и наносит на губы блеск, зажав в руке брендовый флакончик.

Я закатываю глаза и показательно вздыхаю.

В зал мы выходим, разумеется, последние. Все уже выстроились в шеренгу, физрук смотрит на нас, сложив руки на груди. Боже, сегодня явно не мой день.

Мы торопливо занимаем свои места.

– Попугайчики-неразлучники, – говорит Карась, который получил свое прозвище, вероятно, за круглые глаза навыкате, – ну, сегодня вы хотя бы явились, премного благодарен.

Он пристально смотрит на меня. Да, сходство с рыбой, так сказать, налицо.

– Ну что, пятница у нас день волейбола. Если вы ведете себя хорошо. Были отдельные прецеденты, – снова этот взгляд, – но сегодня все же поиграем. Десять кругов по залу, марш!

Мы с Оливкой бежим бок о бок, взяв неспешный темп.

– Спасибо, девчат, услужили.

Это Миша Попов, поравнявшись с нами, поджимает свои тонкие губы.

– Попов, не проживешь без своего волейбола? Беги быстрее, а то все мячики разберут.

Настя даже не смотрит в его сторону, держит спину ровно, тон насмешливый. Я невольно ей любуюсь. И молчу, как всегда. Она знает наших одноклассников гораздо дольше, так что я всегда теряюсь и оставляю ей право отбивать нападки. Тем более, что она за словом в карман не полезет. Да и карманов на ее облегающих велосипедках с пушапом просто нет. Ха-ха, заметили мой тонкий юмор? С таким мне точно лучше помалкивать.

– Ян, опять ведешь внутренние диалоги?

– А?

– Ты гримасничаешь, я вижу, что ты что-то там внутри своей головы обсуждаешь.

Я улыбаюсь. Оливка всегда говорит правду и всегда подмечает то, что другим не так уж важно. Поэтому она мне сразу понравилась.

– Да я насчет волейбола думала, хорошо, что не отменил из-за нас.

– Ой все, Ян. Пережили бы. Две недели назад из-за парней отменил, и ничего, как-то быстро забыли. Не будь такой нежной.

– Я как йогурт.

– Что?

– Ну, «нежный» йогурт, – смущенно поясняю.

Помните, я говорила о моем чувстве юмора?

Оливка прыскает от смеха и обнимает меня на бегу:

– Ты мой йогурт!

Я улыбаюсь ей, и вдруг в голове яркой вспышкой проносится череда картинок – я на коленях на полу в коридоре, мои художества в учебнике, Ян, который держится за лоб и смотрит прямо на меня. Сердце пропускает удар. Я труп. Я совершенно точно умру.

Настя снова считывает меня:

– Яна, мы со всем разберемся. Но не в ближайшие, – она смотрит на свои электронные часы на розовом ремешке, – тридцать пять минут. Пока мы в плену у Карася, так что расслабься и получай удовольствие.

Я криво улыбаюсь, и мы как раз заканчиваем бегать. Конечно, никто из нас не считал круги, но мы дружно делаем вид, что их было десять.

Когда мы разбиваемся на команды, меня выбирают одной из первых. Я не очень хорошо прижилась в этом классе, кроме Оливки у меня тут нет друзей. Но ребята знают, что у меня хорошая подача, так что я не засиживаюсь на лавке, как, например, полненькая и нелюдимая Аля. Да, ее еще и зовут Алевтина, понимаете масштабы ее комплексов? Моя мама говорит, что такие люди становятся самыми успешными потом, после школы, но мне в это верится с трудом.

Карась подкидывает монетку, и Миша Попов выигрывает нам подачу. Я стою в первой зоне, поэтому беру мяч, пару раз стучу им об пол и кидаю взгляд на большое окно, которое ведет из спортивного зала в холл третьего этажа. Все внутри обрывается, когда я вижу, что там стоят Ян и Глеб.

Мяч ударяется о мысок моей кроссовки и улетает прямо к скамейке, где Аля сидит в запасе. Она встает, возится, неловко кидает его мне обратно. Стыдно ужасно. Мое сердце колотится где-то в горле. Почему они здесь? Наверное, просто нет урока. Но почему они ЗДЕСЬ?! Нельзя было пойти в столовую? Или в любое другое место?

Я поворачиваюсь спиной к окну и еще раз стучу мячом об пол. Если промахнусь, можно будет сразу умирать.

Я подкидываю мяч, перестаю дышать, весь мир замирает. Замахиваюсь, с силой бью по нему. Мяч стрелой летит над самой сеткой, едва задевает ее и ударяет в центр поля. Другая команда даже не пытается его отбить. На моем лице расцветает самодовольная улыбка. Не могу с собой справиться, поворачиваюсь на окно в коридор. Но там никого нет.

Улыбка меркнет. Ну, что ж. Может, это знак, что мне лучше подумать о том, как вернуть учебник.

После урока я быстро переодеваюсь в джинсы и свитер, умываюсь и заново делаю хвост. Оливка в брюках и лифчике поправляет макияж консилером. Я поджимаю губы и сажусь на скамейку. Терпеливо жду, когда раздевалка опустеет. Последней уходит Аля, и я едва дожидаюсь, когда за ней закроется дверь.

Выпаливаю:

– Какой план?!

– Мы украдем его собаку.

Какое-то время я потрясенно молчу. Потом осторожно интересуюсь:

– Что, прости?

Оливка садится на лавку рядом со мной:

– Смотри, схема такая. Мы крадем его собаку, потом возвращаем, а когда окажешься у него дома, меняешь учебники. Все просто.

– Ты в своем уме?

– Более чем, – она встает и роется в рюкзаке, – не могу найти хайлайтер, у тебя нет?

– Нет, Насть, у меня нет! Ты не понимаешь, что это все смешно? Как мы украдем собаку? Как мы окажемся у него дома? КАК я поменяю учебники, ты нормальная?!

– Как-нибудь, – Оливка безмятежно улыбается.

Я закрываю глаза руками и обессиленно горблюсь.

Глухо говорю:

– Это какой-то сюр.

– Ян, что за слово.

– Ну если это сюр, как я еще это назову.

– Ну скажи «это такой трэш», – Оливка наконец натягивает рубашку.

– Я в жопе, и, как это ни назови, ситуация не поменяется, – я убираю руки от лица и мрачно смотрю на подругу.

Она аккуратно сворачивает форму, пока звенит звонок:

– Ян, тебе нужно поймать дзен. Пойдем на обществознание, там все обсудим, окей?

Я молча беру рюкзак и закидываю на плечо. Вот теперь хуже уже не будет.

Глава 3

– У него есть собака, – шепчет мне Настя.

– Да, я знаю.

– Это кинг-чарльз-спаниель.

Повторяю со вздохом:

– Я знаю.

– И Ян ее очень любит.

– Я знаю.

– Боже, Яна, ты сталкер.

– Чего?

– Неважно, – отмахивается Оливка.

Мы поставили учебник на парту обложкой к учителю и делаем вид, что переписываем конспект. Честно говоря, на обществознании мы только этим и занимаемся последний месяц. Прошлый учитель уволился, а трудовику, которого поставили на замену, вообще не до нас.

Настя открыла социальные сети Яна и показывает мне фото его собаки. Как будто я не видела этот снимок тысячу раз. Парень в красной толстовке и черных джинсах, держит Бенедикта за морду и целует его в нос. Конечно, я на него не подписана, но захожу в его профиль (слава богу открытый) несколько раз в день. И даже смотрю «истории». Разумеется, с подставного аккаунта. Я знаю, что это достаточно жалко, но ничего не могу с собой поделать.

– Спорим, ты не знаешь одной детали? Он ходит за продуктами в магазин в моем доме, и оставляет собаку у входа.

Я удивленно выдыхаю:

– Не-е-ет.

Оливка меня передразнивает:

– Да-а-а. Он ходит туда за хлебом или за чем там его посылает мама, и пес каждый раз послушно сидит у входа. Но у нас будет несколько минут. Хотя, конечно, я тоже против того, чтобы оставлять собак у магазинов. Всегда думала, что им не только грустно, но и что их могут украсть.

И в конце фразы Настя бросает на меня хитрый взгляд и подмигивает.

– Ты сумасшедшая, – сообщаю я с тяжелым вздохом.

Когда звенит звонок, Оливка говорит:

– Сходим в столовку? Я голодная жесть просто.

Я внутренне напрягаюсь. Киваю. Медленно собираю учебники в рюкзак.

– Ян, давай быстрее, бога ради, там очередь растет с каждой секундой.

Я закидываю рюкзак на плечо, присаживаюсь, чтобы подтянуть узелки шнурков. Они и без того тугие. Но лучше, конечно, перевязать.

Вот интересно, откуда у Оливки выражение «бога ради». Она часто вплетает в речь что-то такое, что не совсем подходит десятикласснице. Может быть, конечно, дело в том, что ее до десяти лет воспитывала бабушка. Но в любом случае звучит каждый раз забавно.

– Яна!

– А?

– Газовая труба! Ян, ну шевели ногами, есть хочу.

И пока я смотрю, как Настя реально шевелит ногами, и притом очень быстро, сбегая по лестнице, пытаюсь уговорить себя, что, во-первых, нельзя избегать столовку до конца школы, а, во-вторых, возможно, в этот раз моя мама отошла в туалет или попросту растворилась, поэтому я ее там не увижу.

Мы заходим в столовую – длинные столы и лавки, салатовые стены, лента с посудой при входе, все очень стандартно и крайне тошнотворно.

Знаете, что еще не выбивается из стандартной картины? Моя мама.

Толстая, в белом халате и колпаке с синей полоской. Она сделала химию недавно, так что волосы из-под шапочки торчат и вьются в разные стороны. Не знаю, зачем нужно было устраивать меня в школу, где она работает. Я сюда даже не проходила по баллам. Наверное, по той же причине, по которой она ходит не в нормальный салон делать химию, а к своей подруге домой. Чтобы сделать мою жизнь еще хуже.

С независимым лицом я иду к буфету, который ближе ко входу, потому что мама на раздаче. Но это не мешает ей гаркнуть:

– Януся! А покушать нормально?!

Школьники в очереди начинают оборачиваться на меня. Все внутри холодеет, а стыд, напротив, горячей краской заливает лицо. Только не это.

– Я… мне в туалет, – начинаю бормотать я.

– Ян, – начинает Настя с укоризной.

– Я сейчас!

Выскакиваю из столовой с горящими ушами, бегу в сторону туалета, потому что больше спрятаться негде. И вдруг с силой врезаюсь в кого-то в коридоре.

– Эй! Ты сегодня вообще невменяемая?

Я досадливо морщусь и поднимаю взгляд. Ну конечно, парень из компьютерной игры. Одна и та же прическа в любых ситуациях, волосок к волоску. Даже если ураган налетит, ничего не изменится.

Буркаю:

– Извини.

– Смотри, куда идешь, – бросает Глеб и начинает уходить.

А я внезапно закипаю.

– А что, я прическу тебе испортила? – слышу свой голос будто со стороны.

– Что?

– Что слышал. Я извинилась. Можно было отреагировать повежливее.

Он смотрит на меня как на неведомую зверушку. Несколько секунд мы молчим, просто глядя друг на друга.

И я не выдерживаю напряжения:

– Ну что, не привык, что тебе отвечают?

– Нет, просто думал, ты немая.

Тут Глеб презрительно кривит губы, разворачивается и уходит.

Я остаюсь стоять в холле. Потерянная и раздраженная. Я только что нахамила популярному старшекласснику, и самое главное – лучшему другу Яна. Зачем? Может, это напряжение так вылилось?

Оливка находит меня в туалете. Заходит с откушенной сосиской в тесте и заранее укоризненным взглядом. Я в это время внимательно изучаю свое лицо в зеркале. Густые брови, тонкий маленький нос, небольшие, но полные губы. Я очень похожа на папу. Всегда была этому рада.

– Ну и что это было? – говорит Настя.

– Пописать нельзя?

– Ты каждый раз будешь писать при виде своей мамы? Похоже на нервное расстройство.

Я снимаю резинку с волос и оставляю их распущенными. Можно ли меня назвать красивой? Думаю, нет. Я бы сказала – миловидная. Скорее так. Перекладываю свои темные пряди с одного плеча на другое. Может, мне стоит больше краситься?

Оливка, нахмурившись, наблюдает за мной.

– Ян, ты в порядке?

– Да, в полном. Просто я останусь здесь. Решено! Я навсегда останусь жить в туалете. Ты будешь приносить мне сосиски в тесте, а больше ничего и не надо, вода есть, горшок тоже.

– Я эту дрянь только из-за тебя взяла, потому что голодная была как волк, а ты ускакала из столовки как горная коза.

– Ага, как бы волк не съел горную козу, – я улыбаюсь Насте через зеркало и вдруг ощущаю странное беспокойство, – и вообще-то дурацкие сравнения – это мой конек.

Оливка улыбается в ответ:

– Волк уже перекусил. Но мой гастрит будет на твоей совести. Давай, туалетный затворник, пойдем на дело.

– На какое?

– Сама знаешь. Нам собаку украсть, потом учебник, дел невпроворот.

Я снова шиплю на нее, пока подруга за локоть увлекает меня в коридор.

Глава 4

– Идут! – сообщает мне Настя.

– Да тихо ты, вижу.

Я действительно вижу Яна, он в своем ярко-синем пуховике, такой пропустить сложно. Собака важно семенит рядом. На секунду отвлекаюсь, любуясь парнем. Грубые ботинки, длинные ноги в черных джинсах. Уверенная, чуть вразвалку, походка.

– Сосредоточься, – насмешливо говорит Оливка.

– Я сосредоточена, как орел.

– Была же горной козой?

– Насть!

Она тихо смеется и поднимает вверх руки:

– Все-все.

Надо сказать, что выглядим мы жутко глупо. Сидим в сугробе, спрятавшись за большим внедорожником, и перешикиваемся. Та еще картина.

Пока мы препираемся, Ян «паркует» собаку у маленького супермаркета и уходит внутрь. Бенедикт сидит, не шелохнувшись. Морда очень серьезная.

– Такой послушный, наверное, они занимались с кинологом, – зачем-то говорю я вслух.

– Тогда держи его крепче, когда отвяжешь, вдруг будет вырываться.

– Я?! – от возмущения у меня просто перехватывает дыхание.

– Конечно, это же твой учебник.

– Но план ведь твой!

– Яна, у нас очень мало времени, мы можем и дальше спорить, но хозяин зверушки скоро выйдет.

– И что будет, если он выйдет?! – начинаю откровенно паниковать.

– Я его отвлеку.

И Оливка буквально выталкивает меня из сугроба на дорогу. Колени затекли от неудобной позы, я бегу к магазину вперевалку и сама не могу поверить, что делаю это. Пес смотрит на меня недоуменно, пока я отвязываю поводок. Стильный, черный, он никак не поддается, пальцы задеревенели на морозе, и от ужаса я почти готова разрыдаться. В панике бросаю взгляд на стеклянные двери. Никого. Проходит целая вечность, пока я догадываюсь просто отстегнуть карабин от ошейника. Хватаю Бенедикта, который начинает истошно лаять и вырываться, прижимаю его к груди и бегу за машины, пригнувшись к земле. Господи, хоть бы никто не увидел! Я украла собаку, какой позор, бедное животное, я отвратительный, ужасный человек! И тем не менее я продолжаю бежать дальше, во дворы, не разбирая дороги, железной хваткой удерживая Бенедикта.

– Яна! Яна!

Не знаю, сколько проходит времени, когда я наконец слышу за спиной голос Оливки. Она запыхалась и явно давно зовет меня.

Развернувшись, воплю в панике:

– Я украла собаку!!

– Я вижу, погоди, дай отдышаться, – она упирается руками в колени, – ты чего так припустила?

– А что мне было делать?! Я вор!

– Ян, угомонись, ты ее просто одолжила.

– Его.

– Ой, простите, мисс сталкер, я не так хорошо осведомлена о питомцах Барышева.

Ян Барышев. Красиво, да? Яна Барышева, представляете, как мне бы пошло?

– Алло, – Оливка машет рукой перед моим носом.

– Да, прости. Все, – заверяю через паузу, – я успокоилась. Что дальше? Мы уже можем написать ему? Тихо, тихо, Беня.

Я прижимаю к себе дрожащее тельце и глажу мягкую меховую мордочку.

– Думаю, надо подождать. Хотя бы минут двадцать, – подруга подмигивает, – так он будет больше нам благодарен.

Я машинально продолжаю гладить собаку по голове и оглядываюсь вокруг. Честное слово, вообще не помню, как сюда добежала.

– Сейчас, Беня, потерпи немного и вернешься домой.

Пес явно растерян, и мне его жалко. Я расстегиваю куртку и сажаю его внутрь. Так надежнее. Если он и правда убежит, я не переживу.

Через двадцать минут Настя достает телефон и наконец говорит:

– Ну все, думаю можно.

Она начинает набирать сообщение, какое-то время я наблюдаю за ней, а потом спрашиваю:

– А что, ты будешь ему писать?

– Ну да, а ты хотела сама?

Я почему-то смущаюсь.

– Да нет, разницы нет, пиши ты, раз уже начала.

Мы замолкаем, склонившись над Настиным новым телефоном. Ее пальцы с нюдовым маникюром быстро бегают по экрану. Ян отвечает почти сразу, и мы договариваемся, что принесем собаку к нему домой.

– А если бы он попросил встретиться на улице? – говорю я, пока мы шагаем в сумерках к большому ЖК.

– Тогда пришлось бы прибегнуть к плану Б.

– А у нас такой есть?

– Конечно. Бегство в Мексику, – беспечно улыбается Настя.

И мы обе смеемся. Я чуть более нервно. От напряжения меня вот-вот вырвет, но я держусь. Не время расслабляться.

Мы минуем шлагбаум, внутренний двор, кодовый замок, дотошную консьержку, двадцать этажей, и, как два хоббита после утомительного путешествия, останавливаемся перед белой дверью.

Я оглядываю коридор. Все входные двери на этаже светлые, в тон стенам.

– Тут все двери белые, – снова зачем-то говорю вслух.

– Правила такие, – пожимает плечами Оливка, – чтоб красиво было.

Я киваю. Понятно. В нашей пятиэтажке всем пофиг на двери.

– Помнишь? Я отвлекаю, ты меняешь учебники.

Я снова киваю. Книгу я достала заранее и заткнула за пояс штанов, прикрыв сзади курткой.

Настя нажимает на кнопку звонка. Ян открывает быстро, лицо взволнованное, вьющиеся волосы падают на лоб, и он убирает их раздраженным жестом.

– Привет, – говорит Оливка, пока я завороженно смотрю на парня.

– Девчонки, спасибо большое! – облегченно говорит Ян, выхватывая собаку у меня из рук, коснувшись моих пальцев.

Внутри все переворачивается, и я могу только кивнуть.

– Да не за что. Я Настя, это Яна.

Кажется, подруга поняла, что я онемела, и взяла на себя роль переговорщика. Особо стараться не приходится, язык у нее хорошо подвешен. Я с благодарностью слушаю, как Оливка трещит о том, что мы увидели собаку во дворах и сразу подумали, что она домашняя, а потом вспомнили, что она похожа на питомца Барышева. Ян жестом приглашает нас зайти, пока Бенедикт сходит с ума от восторга и вылизывает ему лицо.

Внезапно Настя заходится лающим кашлем. Достоверность высшего уровня.

– Воды, – между приступами выдавливает она, – можно воды?

Ян обеспокоенно хмурится и, все еще держа собаку на руках, уходит на кухню. Оливка семафорит мне глазами, но я и так уже скидываю ботинки и бегу в комнату, за дверьми которой играет Скриптонит. Это точно его спальня. В комнате горит только настольная лампа, но я сразу вижу рюкзак у стола, кидаюсь к нему и роюсь внутри. Молния расстегнута. Не то, не то, не то. Я нервно перебираю содержимое. Русский, история, тетради, ежедневник, господи, где же эта долбаная физика?!

– Полагаю, ты это ищешь? – раздается из угла комнаты.

Я тихонько вскрикиваю и от неожиданности сажусь на пол. Медленно поворачиваю голову.

Там стоит синее кресло с широкими подлокотниками, а в нем сидит Глеб. У него в руках книга. Я не хочу, но читаю название на обложке – физика.

На секунду мне кажется, что я умерла. Не дышу, и сердце мое не бьется.

Глеб тем временем встает с кресла, пересекает комнату и присаживается передо мной на корточках. Все внутри сжимается. У него красивые голубые глаза, но взгляд колючий.

– Хочешь забрать? Ну?

Я с трудом сглатываю, откашливаюсь и хрипло говорю:

– Хочу.

Тогда парень протягивает мне учебник. Я беру его непослушными пальцами. В уши будто натолкали ваты.

– А это, наверное, я могу взять? – он говорит тихо и вкрадчиво, как с идиоткой.

И я отдаю ему экземпляр физики, который принесла с собой.

– Ну что ты? Теперь можешь идти, тебя ведь подружка ждет.

Глеб поднимается первый, берет меня за локоть и ставит на ноги. Внимательно смотрит мне в глаза. Я чувствую себя безвольным кроликом, которого вот-вот сожрут. Парень наклоняется ближе ко мне и тихо говорит:

– Не надо было хамить, верно?

И, не дожидаясь ответа, подталкивает к двери.

Не знаю, сколько времени я провела в комнате, но когда я выхожу в коридор на негнущихся ногах, то вижу, что Ян уже вернулся из кухни и стоит рядом с Оливкой. Есть что-то неправильное в том, как они стоят, но я не могу понять, что именно. К тому же они оборачиваются на меня, и Ян вопросительно поднимает брови.

– Я просто… – начинаю говорить и к своему ужасу понимаю, что не знаю, как закончить фразу.

– Я попросил Яночку помочь мне, – Глеб становится за моей спиной и кладет руку мне на плечо, – с физикой. Да, Янчи?

– Да, – киваю, как тупой болванчик.

– Подзабыл программу за десятый класс, – поясняет парень, и это как будто всех устраивает.

Я обуваюсь, Ян еще раз нас благодарит, и мы наконец уходим. За нами захлопывается белоснежная дверь, и на меня наваливается такая усталость, что я едва передвигаю ноги.

– Получилось поменять учебники? – Оливка берет у меня из рук книгу, пролистывает ее. – Ну слава богу! Сделала, пока объясняла этому отморозку задачки?

Я киваю, и остаток пути мы идем молча. Только вот я полный ноль в физике, и она об этом знает.

Глава 5

Дома я скидываю ботинки, прямо в куртке прохожу в свою комнату и падаю на диван.

Ко мне заглядывает мама:

– Янусь, кушать будешь? Ты чего одетая?

– Очень устала. Мам, я не голодная.

– Ты же не ела в школе.

– Мам, пожалуйста.

Она недовольно вздыхает и прикрывает дверь.

Какое-то время я лежу, не двигаясь, и прислушиваюсь к своим ощущениям. Кажется, я все еще жива, но это, разумеется, не точно. Злосчастный учебник я так и сжимаю в руке.

Скоро я нахожу в себе силы встать, снять куртку и даже переодеться в домашние штаны и футболку. Подумав, надеваю старенькую серую толстовку. Есть ощущение, что меня знобит и потряхивает.

Я иду мыть руки, вешаю куртку в шкаф в коридоре, все делаю очень обстоятельно. Наконец возвращаюсь к себе, опасливо беру учебник, кладу на стол и зажигаю лампу рядом. Сажусь, открываю ноутбук и включаю популярную подборку песен. Затем делаю глубокий вдох и погружаюсь в изучение своих рисунков.

Кроме цветочков и геометрических фигур, там много скетчей. Портреты Яна, несерьезные, схематичные, но узнаваемые. Его губы, глаза, нарисованные отдельно, несколько раз глубоко прочерченные карандашом. Комиксы. Наши с ним фигуры, переплетенные пальцы. Но и это еще не все. Кое-где надписано «Ян, душа моя». В своей голове я всегда так к нему обращаюсь и мечтаю, что когда-нибудь скажу ему это вслух, а не на полях учебника. Там же строчки из популярных песен. Все про любовь. Эта книга – огромная валентинка. Это не просто признание в любви, это почти помешательство. На секунду мне даже становится противно от себя. О чем я только думала?

Дверь в комнату открывается, я вздрагиваю и тут же захлопываю учебник.

Но мама туда даже не смотрит, молча ставит мне на стол чай, тарелку со свежими булочками и выходит.

Я замечаю всплывающее окошко на ноутбуке, и глаз выхватывает сочетание двух заветных букв – «Я» и «Н», сердце замирает. Но когда я читаю полностью «Глеб Янковский», оно снова бьется, да еще как. Трепыхается в грудной клетке, как придушенный кролик. Потому что Глеб пишет мне:

Привет, Яна, душа моя.

Глеб Янковский нравится ваше фото.

Глеб Янковский нравится ваше фото.

Глеб Янковский хочет добавить вас в друзья.

Глеб Янковский нравится ваше фото.

Я открываю диалог и отвечаю ему.

Яна

Что тебе надо?

Глеб

Немного тепла, Янчик, и вежливости. Для начала поздоровайся. Я же поздоровался

Яна

Привет

Глеб

Нет, не так

Яна

Привет, о прекраснейший и сексуальный из богов

Глеб

Не то, что я хотел, но уже лучше ☺

Яна

К чему этот цирк? Если ты хочешь все рассказать Яну – рассказывай. Если тебе что-то от меня нужно, так говори

Глеб

Я могу не только рассказать. Но я пока не придумал, что именно мне от тебя нужно. Придется нам с тобой перебирать варианты. Спокойной ночи, Янчи, ты очень красиво рисуешь

Изможденно откидываюсь на спинку кресла. Я в аду, это совершенно точно. Вокруг тьма, языки пламени, а выхода нет.

Он может не только показать. Что это значит? Пару секунд я думаю, а потом тянусь за учебником, наспех пролистываю его. Потом еще раз. И наконец замечаю, что после девятнадцатой страницы идет сразу тридцатая. Он вырвал их. Глеб вырвал страницы, и одному богу известно, что я на них нарисовала. Или написала. И я так говорю, потому что совершенно очевидно, что я себя не контролирую и даже под дулом пистолета не смогу ответить, что там за художества.

Остаток ночи я провожу с ластиком, стирая все следы своей маниакальной любви к Яну Барышеву из всех своих учебников. Засыпаю одетая на нерасправленном диване, и всю ночь мне снятся змеи.

Глава 6

Утром я открываю глаза и потягиваюсь во все стороны, чтобы размять мышцы. Кажется, я ни разу не пошевелилась, пока спала. В окно светит солнце, небо чистое и приветливо синее. Я сонно улыбаюсь.

Мгновение, и на меня наваливаются воспоминания вчерашнего дня. Я закрываю лицо руками. Боже мой. Глеб Янковский, сущий дьявол. Он всегда казался мне высокомерным. Или неприступным. Или неприветливым. Я не знаю! Судя по всему, он действительно совсем не лапушка.

Потирая затекшую шею, я встаю с дивана, открываю ноутбук. Пока ничего. От этого беспокойство только усиливается.

Я перечитываю свои ответы ему и остаюсь довольна. Наверное, от большой усталости я вчера отвечала равнодушно и дерзко. Как будто я его не боюсь. Честно? На самом деле мне чертовски страшно, я просто в ужасе. Но здорово, что он пока не в курсе.

Беру со стола записку: «Уехала к т. Оле, завтрак на столе. Опять спала без постельного белья, кошмар!». Закатываю глаза. Интересно, зачем мама всегда сокращает слово «тетя» до буквы с точкой. Как будто за эти три ненаписанные буквы она экономит кучу времени.

Я раздеваюсь прямо посреди комнаты и оставляю вещи на полу. Раз мама уехала, значит дома никого нет. Папа работает вахтами и вернется только в следующем месяце.

Иду в душ и там долго стою под горячей водой. Появляется призрачное ощущение, что вместе с ней уходят все мои проблемы. Стекают вниз и, после небольшого круговорота над сливом, уносятся в трубу. Я тихонько смеюсь. Кажется, это нервное.

Выключаю воду, и, пока ожесточенно вытираю волосы полотенцем, думаю. Ну, что Глеб может у меня потребовать? Деньги? У него их предостаточно. Вся школа знает, что его папа владеет сетью популярных магазинов одежды. Секс? Не смешите меня, вокруг Янковского всегда крутятся девчонки, я ему точно не сдалась. А больше ничего в голову мне не идет.

Да и что я могу ему предложить?

В халате я выхожу на кухню, делаю себе кофе и отрезаю приличный кусок ежевичного пирога.

Ну, разве что по блату он может приходить на раздачу в столовке без очереди. Я снова хихикаю. Как полоумная, ей-богу.

Получается, мне остается только ждать.

И когда я смиряюсь с этой мыслью, и даже расслабленно выдыхаю, мне приходит сообщение:

Привет, Янчик, душа моя. к понедельнику мне нужен реферат.

Ну, теперь все понятно.

Яна

Ты не забыл, что я учусь на год младше?

Глеб

Я – нет, а вот ты снова забыла поздороваться

Яна

Здравствуй, свет очей моих. Так тебя не смущает, что я не знаю вашей программы?

Глеб

Ты не умеешь рефераты из интернета скачивать?

Яна

А ты?

Глеб

У меня такое ощущение, что ты забываешься. Смотри, как бы я не начал злиться

Я шумно выдыхаю. Не понимаю почему, но мне очень сложно сдержаться от колкостей в его адрес. Мое зависимое положение ужасно раздражает.

Смотрю на пирог и понимаю, что аппетит пропал. Я раздраженно закусываю губу и выливаю остатки кофе в раковину.

-. – .. .–… -.-

Все выходные я делаю задания для Янковского. Рефераты, доклады, какие-то таблицы по истории. С наскока это сделать невозможно, и в каждой теме мне приходится долго и мучительно разбираться. Естественно, Глеба это не волнует. Он только подкидывает мне новые задания и каждый раз издевательски добавляет «душа моя». Что ж, в этом есть свои плюсы, потому что если сначала на меня накатывал стыд, то теперь это обращение просто бесит.

К вечеру воскресенья я погружаюсь в такую темную и злую депрессию, что мама лишний раз старается со мной не заговаривать. Я наспех делаю свою домашку на понедельник и мрачно думаю, что если так пойдет дальше, то одиннадцатый класс я смогу закончить экстерном, благодаря Янковскому.

Глаза уже слипаются и, не закончив алгебру, я скидываю тетради в рюкзак. Ненадолго открываю окно и с наслаждением вдыхаю морозный воздух. На выходных даже прогуляться не вышло. Хотя, конечно, это не только из-за тупого шантажиста Глеба. Оливка была занята, а больше у меня тут друзей нет. Я делаю последние глубокие вдохи, вцепившись взглядом в темное звездное небо. Как же красиво. Воздух звенит. Я думаю – да ну все к черту. Вот она жизнь, в таких морозных вечерах. А не в колючих голубых глазах и не в недоступных красавчиках, и не в стыдных признаниях. В конце концов все самое худшее уже случилось, верно?

И тут я снова ощущаю знакомое тревожное чувство.

Закрываю окно, ложусь на диван и натягиваю одеяло до подбородка. Нужно поспать.

Телефон вибрирует и заставляет вынырнуть из сна. Сощурившись, я смотрю на экран. Глеб Янковский, чтоб он провалился.

Глеб

Спишь?

Яна

Сплю

Глеб

Как же ты мне ответила тогда? Душа моя

Яна

Это мой секретарь. Яна Владимировна спит, сегодня больше никаких рефератов

Глеб

)))))

Скинь фотку

Я хмурюсь. А вот это уже совсем не смешно. Внутри все холодеет. Если честно, за выходные я успела даже расслабиться. Потому что, будем честными, задания с рефератами – это самое безобидное, что он мог сделать. И я было решила, что иных требований от него не поступит.

Как только я думаю, что он расскажет все Яну и покажет ему вырванные страницы, мне становится плохо. Руки немеют, перед глазами разноцветные мушки пляшут самбу. Господи, как это могло произойти со мной? Я же не плохой человек, чем я это заслужила?

И тем не менее я не дура. Точно знаю – все, что появилось в интернете, остается там навсегда.

К тому же я понимаю, что страницы из учебника – это сильный рычаг давления, но голые фотографии это что-то гораздо, ГОРАЗДО более серьезное.

Поддавшись внезапному порыву, я фотографирую свой средний палец, отправляю Глебу, включаю авиарежим, убираю телефон под подушку и проваливаюсь в черную яму без сновидений.

Глава 7

Утром просыпаюсь в пять часов и никак не могу уснуть. В конце концов беру телефон, включаю сеть и проверяю сообщения.

Глеб

Пижама огонь

Я снова открываю фото, которое отправила Янковскому, и да, точно, там видно рукав пижамы, а на нем маленькие Винни Пухи. Даже не диснеевские, а наши олдскульные, коричневые. Парам-парам-парам-парам, тот поступает мудро… В отличие от меня.

-.. -..-…-..

Когда мы с Оливкой доходим до школы, мое напряжение достигает пика. Она что-то мне говорит, но я почти не вникаю, отвечаю невпопад, молчу и ожесточенно верчу головой. Где он? Не знаю, зачем мне видеть Глеба и что я хочу прочитать на его лице, но я чувствую себя как на иголках. Мне точно необходимо его увидеть. Рассказал ли он все Яну? Может быть, просто воспользовался моей наивностью на выходных, чтобы закрыть долги по учебе, а потом просто посмеялся надо мной вместе с другом. Разозлился ли он на последнюю фотографию? Или посчитал забавной и спустил мне с рук?

– Яна!

– А?

– Ты куда сегодня отлетела?

– Никуда, – я переобуваюсь в любимые старые кеды, пока Оливка надевает стильные мокасины.

– Выглядишь так, как будто тебя похитили инопланетяне и забыли вернуть.

– Очень смешно.

– Да я не шучу, у тебя реально такой вид.

Она косится на мою обувь, а я бурчу:

– Это кеды, они должны быть убитыми.

Мы выходим из раздевалки, доходим до лестницы, когда я начинаю обшаривать карманы брюк и говорю:

– Черт, забыла телефон в куртке, встретимся в кабинете.

– Как скажешь.

Я бегу обратно в раздевалку, потому что скоро уже должен быть звонок, хватаю телефон из кармана. Так же быстро возвращаюсь, на ходу проверяя сообщения. Ничего.

– Ай! – с размаху влетаю носом в чью-то широкую грудь.

– Нет, правда, тебе стоит хотя бы попробовать ходить с открытыми глазами.

Конечно, это Глеб.

– Извини.

– Не проблема, Винни, – он смотрит на меня, продолжая стоять в дверях.

Я снова чувствую себя практически немой. Отвечать ему в переписке гораздо проще, а вот открыть рот, стоя напротив, просто физически тяжело. Ну, по крайней мере, кажется, он не злится на фотографию.

Я потираю нос. Конечно, ударилась я не так уж сильно, но у Янковского какой-то парфюм, который сбивает меня с толку. Пахнет тепло и терпко.

– Как ты относишься к творчеству Люси Чеботиной?

– Что? – я недоумевающе смотрю ему в глаза.

– Ну, она же права, да? Зачем тебе солнце Монако?

До меня только начинает доходить. В груди неприятно холодеет.

– И луна Сен-Тропе вроде не нужна. Если Яна рядом нет. Или как там в тексте, я не силен в современной популярной музыке.

Я смотрю на парня, и мое лицо прямо-таки сводит ненавидящей судорогой. Как такой красивый человек может быть таким отвратительным? Строчки этой песни, среди прочих, я записала в учебнике.

Не контролируя себя, выпаливаю:

– Ты же знаешь, что ты козел?

– Солнышко, я в курсе. Но я не знал, что ты такая дерзкая. Это даже интересно.

Он улыбается только одним уголком губ, глаза смотрят все так же колюче, но с примесью чего-то нового. Похоже, ему действительно интересно. Отлично, Петрова. Теперь кот не просто сожрет птичку, а будет играться, прижимая лапой и проверяя, сколько она протянет.

– Глеб, дай ключи, свои забыла! – тонкая ручка бесцеремонно хватает парня за плечо и разворачивает к себе, – ой, а что это ты тут делаешь?

Девчонка смотрит на меня такими же колючими голубыми глазами, и ее губы растягиваются в улыбке.

– Держи, – он протягивает ей ключи, просунув указательный палец в кольцо.

– Кто это?

– Не твое дело, Алин, – тут Янковский сжимает ключи в кулаке, – прогуливать собралась?

Она кривится и передразнивает:

– Не твое дело, Глеб.

Я стою истуканом и молча наблюдаю за ними. Кажется, это его сестра. Младше меня на класс, всегда одета с иголочки, волосы идеально вытянуты утюжком и блестящей золотистой волной следуют за хозяйкой. Просто оживший персонаж из «Дрянных девчонок».

Глеб отдает сестре ключи, но она не торопится уходить. Стоит и буквально ощупывает меня взглядом.

И когда звенит звонок, я отмираю, отодвигаю Янковского и проскальзываю в дверной проем. С колотящимся сердцем бегу к лестнице. Ну почему Ян дружит с ним?

.-. -. -..-

На уроках я присутствую только физически.

Отмалчиваюсь, ничего не записываю, постоянно себя контролирую, чтобы ничего не рисовать. В итоге на полях во всех тетрадях вывожу квадраты. Так жирно прочерчиваю линии, что почти разрываю страницы.

В какой-то момент Оливка касается моей руки:

– Ян? Ты в порядке?

– Угу, – мычу я.

Почему я не рассказываю ей про шантаж Глеба? Не знаю. Просто не могу вытолкнуть из себя слова. Не могу избавиться от гнетущего ощущения. Что-то между нами не так. Не знаю. Может быть, это со мной что-то не так. Чувствую себя так, будто сижу в глубокой бочке.

Когда на большой перемене Оливка затаскивает меня в столовую, я сажусь за стол с кружкой чая и кошусь в угол, где всегда сидят Ян и Глеб. Барышев рассказывает какую-то историю, отыгрывая каждую фразу мимикой под гогот одноклассников. Там же сидит Алина с подружками и аж повизгивает от смеха. Я хмуро смотрю на нее. Не секрет, что подавляющее большинство девчонок нашей школы влюблены в Яна. Остальные, вероятно, в Глеба. Я часто видела Алину с ребятами, но теперь практически уверена, что она в команде Барышева, так сказать. Она взвизгивает очередной раз, и я морщусь.

– Как гиена, – говорит Оливка, глядя в тот же угол.

– Угу.

– Как звали самую придурковатую из «Короля льва»? Эд?

– Ага.

Оливка бросает на меня быстрый взгляд, вздыхает и склоняется над тарелкой фруктового салата.

Глеб сидит на столе, поставив ноги на лавку. Улыбается и фыркает от смеха вместе со всеми. Как будто не хочет смеяться, но не выдерживает. В такт его движениям в ухе болтается серебряная сережка с подвеской-крестиком. Не знала, что Сатана может носить такие украшения, ему должно быть больно.

Внезапно парень поворачивается и смотрит прямо мне в глаза. Улыбается снова только одним уголком губ и подмигивает. Я отворачиваюсь. Хоть бы этот крест прожег ему ухо!

Весь день Настя пытается меня развеселить, и, когда после уроков мы идем домой, а я по пути пинаю грязные комья снега, она хватает меня за локоть и говорит:

– Ну все, хватит. Я немного утомилась быть скоморохом.

– В смысле?

– В коромысле, Ян. Я же вижу, что-то случилось. Весь день перед тобой выплясываю, ты мне и двух слов не сказала.

– Я не просила передо мной выплясывать, – огрызаюсь я и подпинываю очередной снежок.

В кармане вибрирует телефон, и я нехотя достаю его. Если Оливка сейчас со мной, значит это сто процентов мой новый друг. Да, это он, отправил мне песню Люси Чеботиной «Солнце Монако». Ну какая же сволочь, а?

Оливка подлетает ко мне и выхватывает телефон из рук.

– Эй! Ты что делаешь?! – кричу я.

– Я вижу, что ты расстроена. Если ты не хочешь рассказывать, я все узнаю сама. Ты меня вынуждаешь! Глеб Янковский? Вы переписываетесь? Яна, он тебе нравится?

Она почему-то приходит в полный восторг и по своему обыкновению орет на всю улицу. Это злит меня еще сильнее. Я отбираю телефон и говорю:

– Да! Я от него в восторге. Мой новый лучший друг. Взамен тебя.

– Если он тебе нравится, это же замечательно!

– С чего вдруг? Ты только недавно называла его отморозком.

Оливка смущается:

– Любое чувство – это прекрасно, знаешь ли. Просто со стороны он не кажется, ну, дружелюбным.

Не выдержав, я смеюсь:

– Эта деликатность тебе не к лицу, лучше и дальше зови его отморозком.

– Ну вот, это моя Яна вернулась! – Оливка обнимает меня, – так что, этот отморозок тебе нравится?

– Нет, мы просто общаемся. На тему современной музыки.

Дальше мы идем под руку, но скоро ко мне возвращается знакомое беспокойство. Наверное, надо просто рассказать обо всем Оливке, и она придумает, что можно сделать. Но я молчу. На губах будто печать, а я снова потираю нос, вспоминая терпкий аромат парфюма.

Глава 8

В среду мы сидим на литературе, и я уже закончила свою самостоятельную работу, так что просто проглядываю ее на предмет ошибок. За окном мальчишечьи голоса похожи на птичий гомон. Но разборки у них явно нешуточные. Я бросаю взгляд на школьный двор и вижу трех младшеклассников в распахнутых куртках и с портфелями наперевес, они о чем-то громко спорят. Я качаю головой и стараюсь сосредоточиться на своей работе.

Так, что там? Некрасов.

Мальчишки на улице внезапно обрывают словесную перепалку, и это настораживает. Когда снова смотрю в окно, они уже сцепились в один клубок и беспорядочно катаются по земле. Я хмурюсь. Не знаю уж, кому на Руси жить хорошо, но вот этому пацану в зеленой куртке явно несладко. Потому что теперь двое других самозабвенно лупят его, пока он лежит на заснеженном асфальте, подтянув колени к подбородку. Я уже открываю рот, чтобы сказать русичке, что у нее под окнами дети сейчас поубивают друг друга, но по закрытому школьному двору вдруг эхом разносится гулкое:

– Эй!

К драчунам подбегает высокий парень, в руке он держит свой черный пуховик, который бросает на землю и хватает двух мальчишек за шкирки.

– Хорош, успокоились!

Он встряхивает их как котят и ставит на ноги, пока они тяжело дышат, я вижу, как вздымаются их узкие плечики. Парень говорит им что-то, уже не кричит, так что я ничего не слышу, но догадываюсь, что он их отчитывает. Они хватают свои рюкзаки и убегают в сторону ворот. Парень же поворачивается, чтобы забрать свою куртку, и я узнаю Глеба. Ну кто бы мог подумать…

Я даже склоняю голову на бок и немного привстаю со стула. Сбоку на меня со своего места с интересом напирает Оливка.

– Это что, Глеб?

– Отстань.

Но сама продолжаю смотреть, как он поднимает мальчика в зеленой куртке, поправляет ему сбившуюся шапку. Приседает перед ним на колени, берет за подбородок. Они о чем-то разговаривают, а потом вместе уходят.

– Как благородно, – говорит подруга.

– Это адекватно. Любой взрослый должен был бы так поступить.

Я хватаю лист со своей работой и несу учителю. Перед глазами все еще стоит картинка, как Глеб держит паренька за лицо. Удивительно участливый жест. Я качаю головой, совершенно сбитая с толку.

-.-. .-…-.–

Дома я, повинуясь внезапному порыву, открываю страницу Глеба. Она совершенно неинформативна. Наверное, он считает, что активно проявляться в интернете – это не по-пацански. Что ж, в какой-то мере я с ним согласна. Но я все равно разглядываю фотографии, которые есть. Мне нравится та, на которой Глеб вдвоем с Яном. Они обнимают друг друга за плечи, Ян смеется, запрокинув голову, а Глеб широко улыбается, глядя вниз. В ухе неизменная сережка с крестиком. Снимок теплый и искренний. Какое-то время я просто любуюсь парнями на нем и пытаюсь понять волну чувств, которую он во мне поднимает.

В друзьях у Янковского преимущественно девушки. Я наспех пролистываю список с похожими аватарками и открываю аудиозаписи. Первое, что я вижу, это «Солнце Монако». Так и знала, ему самому понравилась песня! Она просто навязчивая и заводная, зря он меня высмеивал. Мои пальцы скользят по тачпаду, а я хмурюсь. Это трек из моих аудиозаписей. И этот. И вот этот. Нахожу с десяток своих песен или даже больше, и, конечно, это не совпадение.

Быстрее, чем успеваю подумать, открываю наш, уже внушительный, диалог и пишу ему.

Яна

Ты просто вор!

Глеб

В чем дело, Винни, я украл твое сердечко?

Яна

Мои аудиозаписи. Просто внаглую перетаскал к себе, а еще высмеивал мой музыкальный вкус!

Глеб

Они ж не под замком хранятся

Яна

Ты украл страницы из моего учебника, теперь аудиозаписи… Может быть, ты просто клептоман?

Глеб

Да, поэтому приглядывай за своей пижамой

Я захлопываю ноутбук и барабаню по нему пальцами. Проходит пара секунд, прежде чем понимаю, что на моем лице улыбка. Он смешной.

– Януся! – зычно кричит мама с кухни.

Я закатываю глаза и обреченно встаю со стула. Плетусь на кухню, где мама уже положила мне поесть и наливает компот.

– Вот, я же знаю, ты любишь горяченький.

– Мам.

– Что? Вечно «мам», а дальше молчком.

– Ничего.

– Вот именно, – она цокает языком и ставит на стол еще корзиночку с хлебом, – ешь.

– Ем, – обреченно отзываюсь я.

– Как дела в школе?

– А то ты не знаешь, – бурчу я, вечно она задает этот вопрос.

– Знаю, Януся, – мягко говорит мама, – но мне интересно не то, что мне рассказывают учителя. Ты моя дочь, мне интересно то, что рассказываешь ты.

Я перестаю есть и с подозрением смотрю на маму:

– Это тебе кто посоветовал?

– Что? – невинно смотрит на меня мама.

– Ничего. Подкаты какие-то у тебя интересные. Да все нормально.

– Хорошо.

– Угу.

Какое-то время я молча бряцаю ложкой по тарелке. Потом вдруг говорю:

– Только мне интересно…

– Да? – живо отзывается мама, замерев с полотенцем в руке.

– Ну, если один человек кажется… ну, – говорю, подбирая слова, – плохим, высокомерным, разве может оказаться, что он смешной? Или хороший в целом?

Мама прислоняется круглым бедром к кухонному шкафчику, поправляет волосы, немного думает.

Говорит:

– Ты ведь для меня тоже иногда кажешься недружелюбной?

– Ну? – с подозрением отзываюсь.

– Так может и человек со второго взгляда окажется лучше, чем показался с первого? Я вот знаю, что ты колючий ежик, но внутри все та же моя сладкая девочка, которая обнимала меня маленькими ручками за шею.

Мама вешает полотенце на ручку духовки и еще раз поправляет волосы.

– Мам?

– Что?

– Кое-что по поводу твоей прически могу сказать?

– Конечно, солнышко.

– Тебе лучше сходить в нормальный салон, а не к кому ты там ходишь.

Мама внимательно смотрит на меня, а потом ее лицо светлеет:

– Хорошо. Но ты ведь знаешь, что это не сильно меня изменит? Например, я не похудею и не сменю работу.

Я жутко смущаюсь и от неожиданности кашляю, подавившись хлебом.

Глава 9

Вечером я лежу без сна и пялюсь в потолок. Странный разговор с мамой не дает покоя. Да и ставшее постоянным беспокойство тоже, пора уже валерьянку пить. Мы никогда не были с мамой близки, я даже не знаю, почему сегодня стала у нее что-то спрашивать. Мы не говорим по душам, я с ней не советуюсь. Признаться честно, я жутко ее стесняюсь. Полная школьная повариха, можно подумать, вы бы гордились!

Вот у Оливки мама что надо. Тетя Лика классная, очень современная, одета всегда с иголочки, наверное, этому Настя у нее научилась. И она очень стройная и женственная. Правда, Оливка ей не родная. Тетя Лика ее удочерила, когда Насте было лет тринадцать. Я раньше думала, что одинокой женщине не могут дать ребенка из детского дома, оказалось все вранье, могут. Вообще Оливка мало рассказывает об интернате. Говорит, что там «было нормально». Кажется, это единственная вещь, о которой Настя Оливко мне врет.

Какое-то время я лежу с пустой головой. Просто наблюдаю за светом фар на потолке от проезжающих по двору машин.

И думаю о Яне. Мне так стыдно, что пришлось украсть у него собаку. Надеюсь, у животных все проще, чем у людей, и у Бени не будет никакой психологической травмы. Все-таки жалко, что он не добавил меня хотя бы в друзья. Не Беня, конечно, Ян. А можно было, я ведь ему собаку спасла! Ну, он так должен думать. Наверное, можно было бы отправить ему заявку самой. Мы ведь теперь знакомы, в конце концов. Это же будет выглядеть нормально?

Вот уж кто долго об этом не думал, так это Глеб. Скинул мне заявку и сразу же принялся третировать. Какой-то закон джунглей. Сильный пожирает слабого. Богатенький популярный Глеб точно может съесть меня, как говорится, со всеми потрохами. И со всей моей нелепой влюбленностью в его лучшего друга. Господи, какой кошмар.

Хотелось бы мне знать, почему они дружат. Либо Ян не так хорош, как кажется, либо Глеб не так уж плох.

Телефон вибрирует, и я вздрагиваю. Было бы здорово, будь это сообщение от Оливки, но с ней мы попрощались в сети перед сном. Черт бы тебя побрал, Янковский.

Глеб

Дора – втюрилась

Яна

Ты реально запомнил АБСОЛЮТНО ВСЕ песни, которые я записала на полях?

Глеб

О чем ты? Я просто трек скинул. Подумал, тебе понравится ☺

Яна

Ты такой индюк

Глеб

Так меня еще никто не называл, Винни

Яна

Все когда-то бывает в первый раз, Янковский

Глеб

Обожаю, когда ты называешь меня по фамилии

Яна

Видеокассета твоих родителей – горит огонь

Глеб

Этой в учебнике не было

Яна

Эта для тебя. Расширяю твой музыкальный кругозор. Не благодари

Глеб

Название группы мне нравится

Яна

Песню послушай, балда. Нырни чуть глубже названия. Непривычно, но стоит попробовать

Глеб

«Как Сусанин довел бы домой, как Стиви Уандер увижу из многих»?))

Яна

«Свет давно в окне угас, сохранил и я не спас, ты хотела – получай лучшую песню про нас». Все, Янковский, я сплю

Я ставлю телефон на авиарежим и убираю под подушку. Кажется, в нашем общении появились свои фишечки, которые понятны только нам. Снова смотрю в потолок и проваливаюсь в сон прежде, чем успеваю понять, что снова улыбаюсь.

Глава 10

Мы стоим у кабинета географии, когда меня находит ОПГ – наша классная. Вообще-то ее зовут Ольга Геннадиевна, а фамилия Попова. Так что моим одноклассникам долго не пришлось думать, как сократить ее имя для удобства. И прикола, разумеется.

ОПГ смотрит на меня внимательно и, как всегда, немного рассеянно, как будто думает о чем-то другом. Снимает свои очки и жестикулирует, зажав их в кулаке:

– Яна, подойди в тренерскую прямо сейчас, я предупрежу географа, что ты немного задержишься. Поторопись, чтобы много от урока не пропустить.

В груди все как-то неприятно сжимается:

– В тренерскую? К Кара…К Константину Викторовичу?

– Да, – она начинает подталкивать меня в спину, – поторопись, пожалуйста, а то пока я тебя нашла, уже половина перемены прошла, с этими заменами черт ногу сломит.

Я успеваю только бросить на Оливку взгляд, полный отчаяния, и увидеть, как она хмурится и разводит руками. Мы обе не понимаем, зачем я понадобилась Карасю. Я иду по лестнице на второй, а сердце тревожно колотится. Он хочет поговорить о моих прогулах? Да я всего-то два раза не была. Ну, три. И все три вместе с Оливкой. Тогда и ее надо было бы вызвать.

Перед дверью тренерской я на секунду замираю, но потом решительно стучусь и открываю дверь. Кабинет при спортзале маленький и почти все пространство занимают письменный стол и диванчик. Обстановка спартанская, и я сначала задерживаю взгляд на полке над диваном. Она полна пузатых и высоких вытянутых кубков, увешанных медалями. Интересно, это все заслуга Карася? Все эти мысли проносятся в голове как вспышка. Потому что когда я перевожу растерянный взгляд от полки, то понимаю, что Карась не один. С ним Ян, который облокотился о стол, и Глеб, развалившийся на диване.

– Привет, Янчик!

Что им от меня надо?

– Привет, – запинаясь, произношу я, глядя то на Янковского, то на Барышева.

Потом наталкиваюсь на недобрый взгляд Карася и поспешно добавляю:

– Здравствуйте.

– Петрова, – говорит Константин Викторович и тяжело вздыхает.

Господи, да в чем дело?!

– Да?

Я смотрю на Глеба, а он прямо-таки лучится самодовольством. Напряжение в тренерской ощущается почти на физическом уровне. К тому же тут душно, и у меня ломит виски. Когда мне начинает казаться, что это все не по-настоящему, Карась наконец расцепляет руки на груди и говорит, глядя на меня исподлобья:

– В сборную по волейболу срочно нужен человек. Девушка. Егорова сломала палец на катке и выбыла. Вот, молодые люди рекомендовали тебя. Подача у тебя и правда достойная, но особого интереса к спорту я у тебя не замечал, – еще один тяжелый взгляд в мою сторону, – поэтому поступим так. Сейчас проверим тебя в паре упражнений, вечером сегодня тренировка, завтра игра. С соседней школой. Принято?

– Подождите, что? – вырывается у меня.

Во-первых, мне страшно, во-вторых, я просто возмущена. Мне кажется, или он не задал ни одного вопроса о том, согласна ли я на это? Может, мне действительно на фиг не сдался спорт, особенно в таком тоне. В своей прежней школе я ходила на секцию волейбола, но до сборной так и не дотянула, потому что это была спортивная школа, и уровень был намного выше. Оттого на уроках Карася мне было скучно и, скажем честно, неприятно. Он почему-то меня невзлюбил, а мне не нравилось, как он со мной разговаривает. Поэтому я и начала прогуливать.

– Ну, ты же нам поможешь, Яночка? – говорит Глеб и, когда я перевожу на него взгляд, подмигивает, раскинув руки на спинку дивана. – Выручишь нас? Меня, как старого друга.

Я открываю рот и молчу, и в этой комнате становится уже две рыбы. Карась и я, беззвучно открывающая рот. Все понятно.

Ян и Глеб – два лучших волейболиста нашей школы, это все знают. Есть Кузнецов Ваня, но он немного отстает от ребят и по уровню, и по внешности, поэтому он не такой популярный. Еще в сборной играет кудрявый высокий паренек, он перевелся недавно, и я помню только надпись «Кудинов» на его майке. А, ну и Миша Попов из моего класса, чаще он, конечно, сидит в запасе, но своим присутствием в команде жутко гордится. И тут, конечно, надо вам пояснить, что наша школа участвует в небольшом эксперименте округа и играет в микс-волейбол. То есть на поле четыре парня и две девушки. Егорова и Манкова. И первая, как оказалось, сломала палец. Будь она неладна.

Я лихорадочно перевожу взгляд с самодовольной улыбки Глеба на растерянного Яна. Наверняка он недоумевает, когда мы с Янковским успели так уж подружиться. Мысли мечутся в голове, как вспугнутые голуби, быстро и бестолково. О, я ведь уже говорила, что сравнения – мой конек?

Наблюдая за Яном с трибуны (как образцовая влюбленная дурочка), я знала, что он трепетно и эмоционально относится к игре. Но Глеб был еще сильнее сдвинут на волейболе. Ввязывался в споры с противниками или судьей, со злости посылал мяч в стену в случае неудачи. Видели когда-нибудь, с какой скоростью летит мяч с подачи волейболиста? Можно без головы остаться. Поэтому я всегда считала Глеба немного психом, а выдержка Яна меня восторгала. Разумеется.

Так как они потеряли игрока перед важным матчем, могу только представить, как переживает за это Глеб. И сейчас он ясно дает мне понять, что я не могу отказаться.

– Петрова? – выводит меня из ступора Карась. Кажется, ему надоела эта немая сцена.

– Да, – с трудом выдавливаю я из себя, – давайте попробуем.

– Тогда все в зал.

Я скидываю на пол рюкзак и через голову снимаю форменный жилет. Подумав, кидаю на диванчик и клетчатую рубашку, оставаясь в черных джинсах и белой майке. Оборачиваюсь и ловлю на себе странный взгляд Глеба. Есть в нем что-то такое, что заставляет мои щеки залиться румянцем. Пытаясь скрыть смущение, я сразу же разворачиваюсь и иду в зал. До того, как за мной закрывается дверь тренерской, я слышу голос Карася:

– Подача добротная. Но она низкая, что она будет делать на подборе?

Я крепко сжимаю зубы, потому что злость клокочет где-то в горле и грозит в любую секунду вырваться наружу. Видали? Я низкая. Да я просто никогда ему не нравилась! И если до этого у меня еще были мысли нарочно завалить так называемую проверку, то теперь я полна решимости утереть старой рыбе нос.

Карась ставит нас в тройку и заставляет меня демонстрировать нападающий удар, потом я бесконечно подаю, и показываю, как ставлю блок. Я действительно низкая, но у меня хорошая техника, и я высоко прыгаю. К тому же от злости я все выполняю просто идеально. Даже не помню, когда последний раз так играла. Наверное, в своей старой школе.

В конце концов мы играем два на два, до пятнадцати очков. Я и Глеб против Карася и Яна. И я ставлю жирную точку в этом испытании, когда, подпрыгнув и прогнувшись в спине, отправляю мяч в центр поля, куда не успевает никто из противников.

– Красотка! – кричит Глеб, и мы звонко даем друг другу пять.

Тяжело дыша, я замираю рядом с ним, и он добавляет тихо и серьезно:

– Это было здорово.

– Спасибо, – я смотрю в его голубые глаза, и меня будто затягивает в круговорот.

– Петрова! Ну, удивила! – Карась выглядит жутко довольным, а я наконец перевожу взгляд и растерянно моргаю, – и почему я не видел этого на своих уроках?

Безразлично пожимаю плечами. Ответ у меня есть. Наверное, потому что вы не стремились разглядеть. Но вслух, конечно, этого не говорю.

– Ой! Я же географию пропустила, – растеряно лепечу я.

Удивительно, в спортивном азарте я вообще забыла, что мне нужно на урок.

– Не переживай, – так же весело отзывается Карась, – я поговорю с учителем. Ну что, сегодня вечером тренировка, завтра игра. Добро?

– У меня формы нет.

– У подружки попросишь, она мне после уроков нормативы сдает.

И действительно, Оливка сегодня все утро ныла, что вечером ей нужно идти к Карасю.

– Яна, это было классно! – Барышев легко толкает меня кулаком в плечо.

Я смущенно фыркаю. Взгляд у него восхищенный, и мне это безумно льстит. Я не иду, парю над резиновым покрытием спортивного зала. Он меня заметил! Он считает, что я классная! Ну, что я классно играю в волейбол, но вообще-то не суть.

Совсем смутившись, я поспешно сгребаю в охапку вещи и выскакиваю за дверь. Но напоследок оборачиваюсь и ловлю еще один странный взгляд Глеба. Я не понимаю, что за эмоцию вижу в его глазах, и мне от этого неуютно.

До конца урока еще десять минут, но я решаю не возвращаться. Пишу Оливке, что жду ее в столовой, и спускаюсь на первый этаж. Накидываю рубашку, но жилетку несу в руках, мне все еще жарко.

Захожу в столовую и обвожу ее взглядом. Там тихо, и она залита дремотным солнечным светом. На раздаче скучает мама, залипая в книжку, которую прячет под прилавком. Занято два стола, кажется, восьмиклассниками, но они что-то усердно пишут в тетрадях, изредка переговариваясь вполголоса. Отлично. Я подхожу к раздаче:

– Мам, нальешь чаю?

– Януся! Я тебя не заметила, – мама поднимает голову.

– Интересная книжка?

– Что? А, ну да, – она краснеет и убирает книгу в карман передника, – ты такое не читаешь, конечно.

Я беру стакан с чаем и пожимаю плечами. Потом робко улыбаюсь. Мамино лицо в ту же секунду освещается ответной улыбкой. Кажется, я очень обижаю ее своим отношением.

Сажусь за стол у окна, когда в столовую врывается Оливка. Подлетает ко мне, швыряет рюкзак на скамейку и садится напротив:

– Что Карась хотел? Он же тебя на весь урок забрал!

– Ты с географии слиняла? Звонка же еще не было, – я специально не отвечаю на вопрос, потому что вижу, как ей любопытно, и меня это жутко забавляет.

Она отмахивается:

– Сказала, что живот болит. Рассказывай!

– Ну, в общем, я теперь в сборной по волейболу. О, и мне придется одолжить у тебя форму на сегодняшнюю тренировку.

– Что-о-о?

– То-о-о, – передразниваю ее я и смеюсь.

На душе очень радостно. Я успела забыть, как на самом деле люблю волейбол. И будем честными, я была просто в ударе! Кажется, сегодня у меня получилось произвести впечатление и на Карася, и на Яна, и на Глеба. Чему я радовалась больше, я пока не понимала.

Глава 11

Я рассказываю все Оливке, и под конец истории она начинает давиться смехом.

– И чего ты ржешь? – не выдерживаю я.

– Потом расскажу, – она выглядит жутко довольной, – пойдем в зал, подождешь, пока я сдам Карасю нормативы, и я отдам тебе форму.

И она снова начинает хихикать. Я мрачнею. Кажется, наконец понимаю, в чем дело.

В раздевалке спортзала я сижу на скамейке и исподлобья наблюдаю длительный процесс сборов Оливки. Как и всегда, она переодевается просто ужасающе медленно. Но когда она наконец готова и встает прямо передо мной, сверкая довольной улыбкой, я не нахожу слов. Просто беспомощно смотрю на нее со своего места.

– Ну как?

– Замечательно, – выдавливаю я, – на тебе.

– Ой, Ян, перестань! Ты знаешь, как тебе пойдет? Просто бомба, поверь мне.

Настя стоит передо мной в нежно розовых велосипедках с пуш-ап эффектом, они на завышенной талии и оканчиваются плотной черной резинкой под грудью. Сверху такого же цвета топ, разумеется, тоже пуш-ап.

– Ты гонишь? Насть, я это не надену.

– Ой, все, – она наносит на губы блеск перед зеркалом, – конечно наденешь, у тебя же тренировка!

И она выплывает в зал. Хрупкая, стройная, невероятно стильная. Конечно, на ней комплект смотрится жутко сексуально, но я? Вы издеваетесь? Мне хочется вцепиться себе в волосы. Но я крепко зажмуриваюсь и шумно дышу. Ладно. Я еще даже не примерила.

-.. –.-. -. -.-.–

Когда Оливка заканчивает и возвращается, я все еще сижу на том же месте.

– Сдала!

– Поздравляю, – вяло отзываюсь я.

Она прищуривается, но ничего не говорит. Раздевается на удивление быстро и протягивает мне одежду:

– Надевай.

Я страдальчески вздыхаю, а подруга трясет передо мной одеждой, подгоняя. Что ж, выбора у меня все равно нет. Переодеваюсь, специально встав спиной к зеркалу и немного медлю, прежде чем повернуться. Но все оказывается не так плохо. Оливка даже радостно и искренне ахает, когда видит результат. Нет, выгляжу я и правда замечательно. Плотная ткань утягивает и приподнимает в нужных местах, так что фигура смотрится здорово. Но во-первых, я ненавижу свои колени. Они как бы нормальные, но кажутся мне недостаточно острыми, что ли. И обычно я их не открываю. И, во-вторых, мне просто жутко некомфортно. И непривычно. Я ношу другие вещи, особенно на тренировках. А теперь мне кажется, что я совсем голая.

Оливка берет меня за руку и прокручивает вокруг своей оси.

– Яна, ты красавица!

– Ну уж прям там, – бубню я смущенно.

– Да правда же! Посмотри на себя! Даже лучше, чем на мне.

– Футболку бы…

– Господи помилуй! Ну что за человек.

– Опять твои словечки.

– Все, Ян. Кеды свои оставишь? Я могу дать кроссы. Хотя так даже неплохо, твои сочетаются с черной резинкой.

– Они меня успокаивают, – признаюсь я.

Потому что мои убитые кеды – это я. Хоть что-то в моем наряде похоже на меня.

Мы болтаем в раздевалке еще двадцать минут, а потом Оливка убегает. На прощание она берет меня за плечи и говорит:

– Выглядишь просто потрясно. Ты всех там очаруешь.

Я киваю. И думаю, что, может быть, она и права.

В дверях Настя сталкивается с Манковой. Бормочет извинения и бросает на меня взгляд, комично округлив глаза. Я фыркаю. Света Манкова – высокая одиннадцатиклассница. Светлые волосы коротко подстрижены по бокам под машинку, а сверху лежат красивыми волнами. В носу сверкает маленький камушек. Она кидает на скамейку спортивную сумку и останавливается передо мной.

Я внутренне сжимаюсь. Но тут она приветливо улыбается и протягивает мне руку. Растерявшись, я повторяю ее жест, а Манкова хватает меня за ладонь и рывком поднимает на ноги со скамейки.

– Значит, это ты нас спасешь? – Света заключает меня в объятия.

– Ну, постараюсь, конечно. Но ты сильно на меня не рассчитывай.

Девушка отстраняется и хитро прищуривается:

– Девчонки тут в меньшинстве, нам надо держаться вместе! Классный костюм, кстати.

– О, это не мой. Пришлось одолжить.

Я жду, когда Света переоденется, и мы успеваем немного поболтать. Она кажется приятной и непосредственной девчонкой. Я бы даже сказала, что она пацанка, но ей это ужасно идет. Я остаюсь очарована тем, как она смеется, запрокинув голову, широко жестикулирует и заполняет собой все пространство.

Но когда оттягивать выход в зал становится уже невозможно, мне приходится идти вслед за Светой. Сначала я держусь за ее спиной, но в конце концов делаю шаг в сторону. Меня видит Миша Попов и, не сдержавшись, присвистывает.

– Петрова, ты?

Все парни в зале поворачиваются ко мне.

Я неловко переминаюсь с ноги на ногу и машу ребятам. Господи, ну что за жест…можно было бы обойтись и без этого.

Потом еще зачем-то добавляю:

– Привет всем.

Парни смотрят на меня, будто все разом онемели. Я пересекаюсь взглядом с Глебом и все внутри замирает. Ощущение незнакомое. Он смотрит на меня своими колючими глазами, чуть нахмурившись. Но кажется немного растерянным. Он медленно опускает взгляд вниз, к моим кедам, потом возвращается наверх к глазам. Нервно облизывает нижнюю губу.

Положение спасает Манкова. Она по-свойски обнимает меня за плечи и громко говорит:

– Кто не знает, это Янка. Пришла нас спасти на завтрашнем матче. Любите, жалуйте, что там еще говорят. Короче, не обижайте, поняли? Ян, пойдем разомнемся.

В груди будто развязывается тугой узел. Я безумно благодарна, что Света берет меня под свое крыло. Так я чувствую себя спокойно и на своем месте.

А вскоре я забываю и про непривычный костюм. Мы разминаемся, отрабатываем упражнения, потом играем, уделяем много времени тому, чтобы хоть немного сработаться. Можно быть каким угодно классным профессионалом, но если сыгранности нет, пиши пропало.

В конце я выжата как лимон, но внутренне ликую. Тренировка прошла просто замечательно! Лучше и быть не могло.

Первый раз я вижу Карася настолько довольным. Он буквально светится. Говорит нам:

– Завтра в три все в зале как штык. Играем на нашем поле. Выспитесь!

И мы расходимся по раздевалкам.

Глава 12

Манкова надевает джинсы прямо поверх шорт, толстовку на майку и убегает, прихватив спортивную сумку. Напоследок еще раз крепко меня обнимает и кричит уже из коридора:

– Ян, ты супер!

Я же наоборот еще долго кручусь перед зеркалом, разглядывая на себе костюм Оливки. И, кажется, начинаю понимать, почему она так долго переодевается.

Перед выходом я умываюсь, собираю волосы в высокий пучок. Проверяю, ничего ли не оставила в раздевалке. Задерживаюсь еще на пару секунд перед зеркалом. Я и правда хорошенькая, даже когда уже переоделась в джинсы и рубашку. В лице что-то изменилось, оно кажется живым, а глаза блестят. Мне что, так не хватало волейбола в жизни?

Наконец я открываю дверь в коридор, и мои брови удивленно ползут наверх. Потому что мне навстречу с пола поднимается Глеб.

Я смотрю по сторонам, коридор пуст. Он что, ждет меня?

Замираю, глядя на парня.

Хочу спросить, меня ли он дожидается, но боюсь, что Янковский меня засмеет, если я ошиблась.

– Я тебя провожу, – говорит он, – уже поздно.

Бросаю взгляд на часы на стене, а потом за окно. И правда. Там уже давно февральская неприветливая тьма.

Помедлив, я киваю, и мы молча спускаемся в гардероб. Кроме наших там всего две куртки. Удивительно, что кто-то задержался еще сильнее. Пока мы одеваемся, я исподтишка изучаю лицо Глеба. Темные пушистые ресницы, прямой нос, полные губы, нижняя едва заметно больше. Как с картинки.

Почему он остался? Совесть заела? Она у него разве есть?

Потом я осторожно прислушиваюсь к себе. Кажется, мне приятно. Наверное, это логично. Красивый популярный парень хочет меня проводить. Даром что сволочь. Тут я нервно хихикаю.

– Ты чего? – смотрит на меня с подозрением.

– Ничего.

– Готова?

– Готова.

– Капец ты интересный собеседник, – насмешливо говорит Янковский и, прощаясь с охранником за руку, выходит на крыльцо.

Я выскакиваю за ним и смотрю, как он надевает капюшон толстовки на голову.

С вызовом натягиваю свою красную шапку и говорю:

– Мозги застудишь. Ой, хотя да, тебе же прическу нельзя портить.

Глеб безмятежно улыбается и идет к воротам. Я вздыхаю и плетусь за ним.

Какое-то время мы молчим, и я слушаю только мерный скрип от наших ботинок по снежной дороге. В свете фонарей парят мелкие сверкающие снежинки. Я вдыхаю полной грудью, и на выдохе любуюсь облачком пара.

– Любишь зиму? – говорит Глеб, с интересом глядя на меня.

– Да, – смущаюсь, потому что зазевалась и не заметила, что он за мной наблюдает, – а ты нет?

– У меня в феврале день рождения, так что с детства люблю. Ассоциация с праздниками. Новый год, потом день рождения.

Ого. Это что, адекватный диалог?

Я киваю.

– Видела у тебя на странице, что ты родился четвертого числа. Как отметил?

– Лофт снимали, в целом неплохо, – он пожимает плечами.

– Здорово. А я свой день рождения не очень люблю. Он в июне, вечно все друзья разъезжаются.

– Зато можно на природе отмечать. Шашлыки и все такое.

– Ага, только не с кем, – я смеюсь.

Глеб улыбается. Его глаза на морозе становятся пронзительного голубого цвета. Уже не уверена, что они такие же колючие, как раньше.

– Почему вы позвали меня в команду? – вдруг спрашиваю я.

– Потому что Егорова сломала палец.

– Нет, но почему именно меня?

– Видел, как ты играешь, – нехотя поясняет Янковский, – видели, точнее. Вместе с Яном.

Как только он произносит имя друга, его лицо меняется. Он хмурится и бросает на меня взгляд исподлобья. Мне становится неловко.

– Ой, нам сюда!

Глеб прошел чуть дальше нужного поворота во дворы, и я хватаю его за руку, чтобы остановить. Ладонь теплая, несмотря на мороз, и я сама пугаюсь своего жеста. Тут же отдергиваю свою руку и чувствую, как краснею, вплоть до ушей. Хорошо хоть они под шапкой.

Янковский улыбается уголком губ, по своему обыкновению. И мы сворачиваем на узкую дорожку между пятиэтажками. Он пропускает меня вперед, потому что вдвоем там не пройти из-за сугробов. Мы снова идем молча, а потом вдруг Глеб хмыкает за моей спиной.

Я оборачиваюсь:

– Ты чего?

– Хорошо смотришься сзади, Винни.

– Ой, какая же ты все-таки сволочь, Янковский, иди сам вперед! – я подталкиваю его перед собой, пока он посмеивается, и ядовито добавляю, – ты тоже со спины ничего. Даже лучше, чем с фасада!

Он хохочет, чуть откидываясь назад, и я вижу пар от его горячего дыхания. Не выдерживаю и тоже смеюсь.

Мы доходим до моего дома и останавливаемся напротив друг друга.

– Ну, это мой подъезд, – я неловко переминаюсь с ноги на ногу.

Дом, конечно, выглядит не очень презентабельно. Старый, угрюмый, неказистый. Он давно не видел ремонта и сурово смотрит на мир темными окнами, от которых пахнет старым жильем. Глеб наверняка живет в месте покруче. Но он не подает виду. Только смотрит на меня сверху вниз. Я чувствую непривычное волнение. Не понимаю, что это, но на секунду мне кажется, что он вот-вот меня поцелует. Его взгляд движется от моих глаз к губам и обратно. Я сглатываю. Хочу ли я этого? В грудной клетке все вибрирует.

– Ну, тогда пока, – говорит он.

И смотрит немного насмешливо, как будто прочитал мои мысли.

– Тогда пока! – отвечаю сердито и открываю тяжелую железную дверь.

– Выспись! – кричит Янковский мне в спину.

Я бормочу себе под нос:

– Без тебя разберусь, – потом повышаю голос и повторяю громче, – без тебя разберусь!

Но дверь со стуком захлопывается и забирает с собой окончание моей фразы. А вместе с тем и все волшебство сегодняшнего вечера.

Яна

Моя Мишель и Шура Би-2 – Темная вода

Глеб

«Темный как ночь, сладкий как грех»? Ты мне льстишь

Яна

Нет. «Ты червовый сад, червивый валет, вот тело твое, но души в нем нет»

Глеб

Ауч, пощади. Ты дома?

Яна

Нет, пишу тебе из подъезда. Не знаю, как попасть домой, приходи проводи меня

Глеб

Ты чего такая сердитая?))

Яна

Нормальная я

Глеб

Animal джаz – чувства «Время любить, не время разбрасывать бомбы», Винни)

Яна

«Мы ранены грустью»)) Спокойной ночи, Янковский. Выспись!

Глава 13

Я просыпаюсь, когда еще нет шести. Знал бы Карась, остался бы мной недоволен. Сначала ворочаюсь, пытаясь принять удобную позу и подремать еще немного, но потом становится ясно, что уснуть больше не получится.

Тогда я встаю, позевывая, и быстро закидываю в рюкзак учебники и тетради на сегодня. С удовольствием отмечаю, что учебник географии класть не надо, потому что в это время я буду уже в спортзале.

Когда приходит время собирать форму на игру, я задумываюсь, изучая внутренности своего шкафа. Привстаю на цыпочки и шарю рукой по верхней полке. Никак не могу нащупать то, что ищу, и придвигаю стул. С самого верха я достаю свою старую волейбольную форму и думаю – ну, а почему бы и нет. И закидываю вещи в рюкзак.

Потом умываюсь и иду на кухню, но к тому моменту меня начинает вполне отчетливо тошнить. Я всегда так реагирую на стресс. Поэтому просто пью воду, не тронув чай и омлет, которые приготовила мама.

Хорошо, что она уходит в школу еще раньше меня, а то наверняка принялась бы причитать и пытаться накормить меня. Так и слышу, как она говорит: «Януся, ну хотя бы бутербродик». Но свидетелей моему бесчинству нет, и я ухожу голодная.

Все уроки я высиживаю с большим трудом. Отвлекаюсь, и Оливка постоянно толкает меня локтем, чтобы вернуть в реальность. Я все равно ничего не записываю и в итоге зарабатываю трояк по геометрии и двойку по ОБЖ. Самая нелепая оценка в мире. Но в голове каша, и я ничего не могу с этим сделать. Так что решаю расслабиться и плыть по течению.

Когда время позволяет пойти в спортзал, я выдыхаю с облегчением. Мы с Настей обнимаемся, и она говорит:

– Порви там всех!

– Ага.

– Я приду и буду болеть за тебя.

– Это угроза? – я притворно закатываю глаза. Слышала я, как Оливка болеет за команду, рядом находиться просто опасно для слуха.

– Пет-ро-ва! Пет-ро-ва! – вместо ответа начинает скандировать подруга на весь коридор.

Я смеюсь, зажимая уши руками:

– Какая же ты шибанутая!

И, развернувшись, бегу по лестнице в спортзал.

Как же унять панику внутри? Ладно, допустим никак. Может, стоит просто смириться.

В раздевалке какое-то время я просто сижу, опустив голову между коленей. Смутно помню, что это должно помочь при стрессе. Или при обмороке. Или надо поднять ноги вверх? Да, наверное, двойка по ОБЖ все-таки была заслуженной.

В раздевалку врывается Манкова и орет с порога «А ну очнулась!!», застав мою позу.

Я поднимаю голову и беспомощно улыбаюсь.

Говорю:

– Я очень давно не играла.

– Ты играла вчера. Притом отлично.

– Это другое, – упрямо поджимаю губы.

Света присаживается передо мной на корточки и говорит:

– Яна, все хорошо. Даже если проиграем, то поборемся. Верно?

Я смотрю себе в колени и бубню:

– Да.

– Это же не кубок вселенной. Просто матч с соседней школой.

Конечно, она права. Но все случилось очень быстро, и мне кажется, я не готова к такой ответственности. И такому вниманию. На игры у нас ходят смотреть все. Конечно, в основном из-за Яна и Глеба, но все же. Ладно, мне действительно нужно собраться. Хотя бы в прямом смысле.

Так что я переодеваюсь и какое-то время просто наблюдаю за собой в зеркало. На мне короткие облегающие спортивные шорты, майка, гетры до колена. Я выгляжу хорошо. Как настоящая спортсменка. Кажется, это придает мне немного уверенности. В конце концов, я и есть настоящая спортсменка, разве нет?

– Вау! – Манкова смотрит с неподдельным восхищением. – Выглядишь еще круче, чем вчера!

– Спасибо, – выдавливаю улыбку и начинаю надевать наколенники.

– Последний штрих, и ты точно как из сборной страны.

– Ой, а сама-то! – я наконец улыбаюсь искренне.

– Ну что, идем разгромим их по-быстрому и двинем отмечать в «Четыре кота»? Кстати, ты же идешь? Это вроде как традиция.

Я неопределенно пожимаю плечами, и Света продолжает:

– Слушай, я бы сказала, что они чмошники, но это не совсем так. Парни хороши, а вот девчонки нулевые. Так что работай на них, поняла?

Киваю и, сделав глубокий вдох, выныриваю в зал. Там останавливаюсь у ближайшей скамейки и начинаю тейпировать пальцы. Ко мне подходит Ян со своей обычной широкой улыбкой:

– Привет! Помочь?

Я отдаю ему пластырь:

– Да, если не сложно. Вот этот палец у меня травмирован, надо зафиксировать через ладонь, вот так.

Ян кивает и сосредоточенно отматывает пластырь.

Я нервничаю и волнуюсь. Это из-за игры или из-за близости Яна? Я смотрю на его изогнутые черные ресницы. Он перехватывает мой взгляд и снова улыбается:

– Правильно делаю?

– Да, тут вот так. Еще протяни от сустава вниз, пожалуйста.

– Как настрой? Готова?

– Да. Но очень нервничаю, – признаюсь честно.

Парень понимающе кивает:

– Перед своей первой игрой я минут сорок проторчал на коленях перед унитазом.

– Серьезно? – я с облегчением смеюсь. – Меня весь день тошнит от стресса.

И тут, чуть повернув голову, я наталкиваюсь на взгляд Глеба. Сжав челюсти, он смотрит на нас пристально, даже как-то неприязненно. Улыбка тут же слетает с моего лица, а сердце делает непонятный кульбит. А вот это уже интересно. Сбившись дыханием, я пытаюсь понять свою реакцию.

– Что такое? Тебе плохо? – беспокоится Ян.

Кажется, на моем лице написано смятение.

– Да, – выдавливаю я и понимаю, что он все еще держит мою руку, – мы же закончили? Спасибо тебе. Пойду… э-э-э… как ты и говорил.

Бормочу что-то несвязное и пячусь к двери в раздевалку. Ян снова улыбается. Удивительно, как выглядит при этом его лицо. Открытым, светлым, добрым. Он машет мне рукой, мол, беги скорее, говорит:

– Все в порядке, я такой же.

И я скрываюсь в спасительной темноте и пустоте женской раздевалки. Там включаю воду в раковине и упираюсь руками в ее холодные белые края. Сердце колотится. Я умываюсь и мокрыми руками собираю волосы в высокий хвост. Становится немного легче, но пугает меня уже не предстоящая игра, а мои эмоции. Это какой-то бред. Ян Барышев собственной персоной держит меня за руку и заботливо тейпирует мне больной палец. А меня это как будто не волнует! Да еще пару недель назад я бы визжала от восторга. И потом еще месяц рисовала это во всех своих учебниках. А сейчас? Я только думаю, что он удивительно добрый и отзывчивый парень. А сволочь Янковский бросает на меня один взгляд, и мое сердце уже покупает билет на американские горки. У меня что, стокгольмский синдром?

В дверь душевой, где я заперлась, стучат, и я открываю, не глядя:

– Свет, я сейчас…

Но это не Света. Это Глеб с бутылкой воды и форменной майкой. Сердце тревожно трепещет. Или это не тревога?

Он протягивает мне сначала воду.

– Спасибо, – сразу же открываю бутылку, чтобы чем-то занять руки.

– Ты в порядке? Ян сказал, тебе плохо.

– Да, просто перенервничала.

– Он тоже вечно на раковине висит перед играми, или башкой в унитазе. Зависит от степени важности матча.

Я с благодарностью улыбаюсь. Становится легче от того, что я не одна такая истеричка, но и наш капитан команды тоже.

Глеб разворачивает майку, показывая мне маленькую эмблему школы на груди, а потом надпись на спине – Петрова.

– Это что, мне?

– Ну, ты же у нас Петрова? – насмешливо отвечает он.

– Просто не ожидала.

Глеб неопределенно ведет плечом:

– Мне Карась поручил. Было не сложно. Мы же команда.

Я беру майку и прикладываю к себе:

– А как ты узнал размер?

Почти сразу понимаю, что спросила зря.

– Ты худенькая, – он улыбается, привалившись плечом к дверному косяку, – была возможность разглядеть.

Я краснею. Чувствую себя очень уязвимо, но вместе с тем мне приятно. Глеб сказал, что я худенькая! Я внутренне пищу.

Смотрю в его голубые глаза и чувствую какое-то странное притяжение. Нестерпимо хочется коснуться его. Я дышу, но воздуха не хватает. И тут Глеб поднимает руку и аккуратно проводит пальцами по моему подбородку.

– Вода, – поясняет он охрипшим голосом.

Дверь раздевалки распахивается, ударяясь об стену. Ну, это точно Манкова, она всегда заходит с ноги.

– Яна! – кричит она и вдруг видит нас. – Ой! Извините. Помешала.

Я краснею в сотый раз за сегодняшний день. И тут же начинаю сердиться. Ничего такого мы тут не делали. Другое дело, что Глеб стоит в душевой женской раздевалки. Неприлично близко ко мне. Волнующе, потрясающе, удивительно близко. Это злит меня еще сильнее.

Я стараюсь сделать вид, что мне все равно и бросаю Свете безразличное:

– Не выдумывай, Янковский просто принес мне майку, – потом перевожу вопросительный взгляд на парня, – я переоденусь?

Его взгляд холодеет.

– Не бойся, душа моя, подсматривать желания не имею.

Он давно меня так не называл, и я непроизвольно морщусь в ответ.

Глеб выходит, а Света смотрит на меня, прищурив глаза, и повторяет:

– Просто принес майку. И воду. Глеб Янковский? – а потом она хохочет, запрокинув голову. – Ладно, сами разбирайтесь. Переодевайся и пойдем разминаться, там уже народ собирается.

Я снова остаюсь одна в душевой, беспомощно сжимая в руках черно-белую форму со своей фамилией. Меня больше не тошнит, но я в полном раздрае.

Глава 14

Я делаю несколько глубоких вдохов и решительно отодвигаю все эмоциональные качели в своей душе. Я сейчас здесь не за этим. Нельзя попасть в сборную и опозориться на первой же игре.

Наспех переодеваюсь и возвращаюсь в зал. Манкова радостно кричит:

– Петрова! Такой же тошнотик, как наш Ян!

Все парни дружно смеются. И я с облегчением к ним присоединяюсь.

– Иди сюда, а то я задолбалась мяч об стену лупить, – говорит Света.

Тогда я наконец сосредотачиваюсь на разминке и своих движениях, только краем глаза отмечая, что народ действительно начинает собираться. Вижу Оливку, которая приходит (неожиданно) с Алей и близнецами Пашей и Андрюшей из параллельного, более странной компании я и вообразить не могла. Тут же, конечно, и Алина с подружками. Шепчутся и хихикают, глядя то на Яна, то на Глеба. Наверное, кто-то из ее свиты имеет виды и на ее брата. Егорова с загипсованной рукой и поджатыми губами тоже сидит на трибуне. Интересно, она меня ненавидит? Все эти мысли крутятся где-то на краю сознания. Я сосредоточена на мяче.

Зал притихает, когда заходят ребята из соседней школы. Лица непроницаемые, походка развязная, улыбки вызывающие. Ведет их высокий красивый блондин. Сначала я думаю, что это их физрук, но Манкова наклоняется ко мне и поясняет:

– Это Вадос, капитан. Лупит по девчонкам обычно, так что и сегодня будет бить по нам стопудово. Силу не рассчитывает, так что особенно не лезь, здоровье важнее.

Я хмурюсь и киваю. И решаю, конечно, лезть настолько, насколько это возможно. В жизни я трусиха. Но в спорте мне отшибает голову. Отчасти поэтому меня не взяли в сборную в старой школе.

Когда команда скрывается в раздевалках, болельщики взрываются яростным перешептыванием. А потом начинают подтягиваться и зрители из соседней школы. Голова идет кругом, насколько это популярное мероприятие.

Я показываю Свете, как лучше затейпировать пальцы, когда мне в спину прилетает мяч. Хотя бы не с подачи, и на том спасибо. Оборачиваюсь и нахожу взглядом высокого блондина.

– Прошу прощения! – кричит он и обворожительно улыбается.

Света выразительно приподнимает брови, глядя на меня, а парень уже оказывается рядом.

– А ты новенькая, да? Я тебя раньше не видел.

– Ну да. Яна, – зачем-то представляюсь я и хочу сразу прикусить свой язык. Вот дура.

Парень очень хорош, но какой-то канонической холодной красотой, поэтому я теряюсь рядом с ним.

– Вадим, – он снова обнажает идеальные зубы в улыбке и вдруг ловит кончик моего хвоста пальцами, – у тебя красивые волосы, Яна.

Я открываю рот, чтобы что-то сказать, но в миллиметре от головы Вадоса пролетает мяч и с громким хлопком ударяется об стену.

Мы синхронно поворачиваемся на того, кто его послал.

– Извини, братан! – Глеб поднимает руку и улыбается, но взгляд у него недобрый.

– Да ничего. Брат.

Вадим переводит заинтересованный взгляд на меня и хмыкает.

– Увидимся, Яна. Света, удачи с подачами.

– Скотина, знает, что косячу, когда нервничаю, – шипит пунцовая Манкова.

А я все еще смотрю на Глеба, который провожает Вадоса тяжелым взглядом. Потом Янковский смотрит на меня, но быстро отворачивается. Ей-богу, эти сложные переглядки меня уже достали.

Перед игрой Карась собирает нас около тренерской и делает короткое внушение. Тоже говорит о том, что девочки в противоположной команде слабые.

И добавляет:

– Вадим Першин бьет со всей силы. Берегите девчонок, у нас тут не олимпиада, нам нужно обойтись без сломанных носов.

Потом указывает на меня, Глеба и Яна:

– Рассчитываю на вашу тройку под сеткой. Играйте в пас, поняла, Петрова? Но если можно будет обмануть, обманывай.

Я сосредоточенно киваю.

В конце Карась отходит перекинуться парой слов с физруком соперников, а мы с ребятами обнимаем друг друга за плечи.

– Давайте, – говорит Ян, – просто сделаем все, что в наших силах.

– А в наших силах разделать их, – докидывает Глеб.

Мы смеемся, и наш круг распадается.

– Оп! – вдруг звонко кричит Барышев и оглушительно хлопает в ладоши.

– На-най-на! – подхватывает Янковский.

Тут вступают уже наши ребята на трибунах:

– Оп!

– На-най-на, – вопим мы в ответ, и я даже успеваю подстроиться. В таком духе мы продолжаем еще несколько раз. И удивительно, но это действительно заряжает, я чувствую какой-то невероятный эмоциональный подъем.

Игра начинается неплохо. Мы идем вровень, прощупываем друг друга. Тишину нарушают только мягкий стук пальцев о мяч и крики «Я!».

Тональность вечера меняется, когда на подачу приходит Вадос. Он стучит мячом об пол, потом разбегается и с прыжка подает ровно в меня. Я готова, и отбиваю мяч над собой, но руки горят огнем. Глеб играет в пас, Света пробует загасить, но парень из их команды ставит блок. Некстати вспоминаю, что его зовут Максим.

Хотя это совершенно неважно, потому что очко уходит к соперникам, а подает снова Вадос. Я на полусогнутых ногах жду. И он бьет снова в меня. Пас, нападающий удар от Вани Кузнецова, аут. Широко улыбаясь, Вадос идет подавать. Мне снова обжигает руки ударом. Пас, нападающий, блок, Света не успевает к мячу, и снова их очко. Я готова выть. От боли и от злости. На лбу выступает испарина.

Ян оборачивается на меня с тревогой во взгляде:

– В порядке?

– Да, – отвечаю грубовато.

Подача Вадима, я снова отбиваю вверх с каким-то утробным рычанием. Глеб играет в пас, Света готовится ударить, но я уже сделала крюк и кричу:

– Мой!

Манкова быстро ориентируется, отходит, и я бью прямо в их блондинку в пятой зоне, которая откровенно зазевалась. Мне немного не с руки, но мы зарабатываем очко. Девочки у них и правда нулевые.

– Красотка, – Глеб дает мне пять и коротко обнимает.

Я тяжело дышу, но улыбаюсь. Смотрю на свои руки, от кисти до локтя они просто алые.

Мы отыгрываемся и снова идем вровень. Потом выходим вперед, когда успокаиваемся и начинаем хитрить. Я лично несколько раз скидываю мяч под сеткой, когда там стоят их девочки. Они не особо расторопные, а парни просто не успевают их прикрыть. Мы выигрываем первую партию, вторую, проигрываем третью, но снова выигрываем четвертую.

Наш победный мяч просто гениален. Подача Максима из их команды, мяч летит непредсказуемо и быстро, поэтому я успеваю только кинуться вперед, резко упасть на спину и достать его ногой. На счастье, он летит ровно наверх. Глеб разыгрывает, а Ян гасит. Мы выигрываем, и зал взрывается аплодисментами и улюлюканием. Я все еще лежу на полу. Мокрая, красная, обессиленная. Чьи-то сильные руки рывком поднимают меня. Это наш кудрявый Паша Кудинов, он заключает меня в объятия, и к нам присоединяются все остальные. Мы всей толпой теряем равновесие, и вот я снова на полу, но уже в центре хохочущей кучи.

И только я поднимаюсь, как на меня с визгом налетает Оливка:

– Яна, ты такая крутая! Ну почему ты скрывала, что ты звезда волейбола!

Я еле отлепляю от себя Настю, чтобы заверить, что она меня с кем-то спутала, но меня уже тащат на сбор к Карасю. Вокруг творится какой-то хаос.

Тренер выглядит очень довольным, говорит, что гордится нами, и оставляет разбор игры на потом, чтобы мы могли отметить хороший матч. Напоследок он ласково и неумело треплет меня по голове.

Внутри меня все ликует. И, оглядевшись, я даже успеваю заметить мамины нелепые кудри. Видимо, она смотрела матч из окна в коридоре и теперь поспешила скрыться.

Когда мы со Светой возвращаемся в раздевалку, девчонки из соседней школы уже переоделись, и мы сталкиваемся в дверях. Они окатывают нас ледяным презрением, а Манкова весело кричит:

– Сори, девчат, зато вы красивые!

И я закатываюсь нервным смехом. Мне все равно, что они подумают, но я чувствую, что с каждым безудержным смешком из меня уходит напряжение сегодняшнего дня. В конце концов, хватит вечно переживать о том, что подумают другие!

Мы со Светой надолго зависаем, наперебой обсуждая моменты игры. Когда она уходит принять душ, в раздевалку заходит Оливка.

– Яна, я так за тебя рада, – она порывисто меня обнимает.

– Брось, – ворчу, – я же не одна играла.

– Ты была просто как богиня, честное слово. Мне кажется, Паша и Андрюша оба от тебя без ума, с двух сторон мне в уши восторгались.

– Ага, стоило сыграть одну игру, чтобы меня заметили. А до этого полтора года всем было удобно меня игнорировать.

– Ян, да ну их. Ты просто молодец, вот и все.

Я оттаиваю, глядя в ее добрые глаза:

– Да, извини. Спасибо.

– Вы теперь куда? Отмечать?

– Мы идем в «Четыре кота», – Манкова выходит из душа, на ходу вытирая голову, – ты с нами? Я Света, кстати.

Настя представляется и переводит на меня неожиданно робкий взгляд:

– Не знаю. Ян, ты не против?

– Сдурела? – я удивленно поворачиваюсь к подруге. – Идем, конечно.

– Тогда я маме позвоню, – щебечет Оливка радостно, – жду вас в холле.

Я тоже решаю предупредить маму, но в нашей коммуникации все намного проще, так что я пишу ей СМС:

Иду с ребятами праздновать в Четыре кота. Видела тебя на игре, понравилось?

И тоже бегу в душ, потому что кожа от пота вся липкая, и мне ужасно хочется смыть это ощущение.

Мне хватает минуты чтобы ополоснуться. Волосы я, конечно, не мочу, на улице холод, а они у меня не такие короткие, как у Манковой. Пока вытираюсь, в дверь стучит Света и что-то глухо бубнит в щель.

– Не слышу, – ворчу я, – выйду и скажешь.

Но когда открываю дверь, то и сама все вижу. В раздевалке сидят наши парни. Раскрасневшиеся и довольные. Все уже переодетые и с вещами. Только Попова нет. Видимо, как самый младший, попал в душ последним.

Я замираю, стоя в джинсах с высокой талией и ярко-розовом лифчике. Секунда, и я соображаю прижать полотенце к груди. Раздевалка взрывается хохотом.

– Петрова, я же предупредила! – не может сдержать смех Света.

– Я тебя не слышала!

Отвечаю Манковой, но смотрю только на Глеба. Который тоже не спускает с меня взгляда. И улыбается. Немного нагло, немного с вызовом, немного (шок!) смущенно.

Ян поднимает вверх ладони:

– Яна, прости! Мы просто вам шампанское принесли!

– Да ладно уж, – ворчу я, быстро натягивая футболку, повернувшись к ним спиной, – а что отмечаем?

И они снова смеются. Ян протягивает мне бутылку шампанского. Я медлю, разглядывая этикетку. Вообще-то я не пью.

Глеб наблюдает за мной исподлобья.

– Не бойся, Яночка, мы тебя не спаиваем, сделай просто глоток за победу, – кричит Манкова, укладывая свою короткую стрижку перед зеркалом.

Янковский улыбается одним уголком губ, развалившись на скамейке рядом с моими вещами. Взгляд у него такой нахальный и снисходительный, что я непроизвольно начинаю злиться.

Поэтому, отмерев, с вызовом прислоняю горлышко к губам и делаю маленький глоток.

Глеб все еще смотрит на меня и медленно облизывает нижнюю губу. Потом протягивает руку за бутылкой. Я, как загипнотизированная, отдаю ему шампанское. Он подмигивает:

– Смотри, Янчик, считай, мы целуемся, – и он отпивает, обхватив губами горлышко.

Мне становится жарко. Может от хмельных пузырьков, а может от Янковского, который переворачивает все у меня внутри. Если он просто играется, мне явно нужно притормозить в своих эмоциях.

Мы спускаемся вниз, когда школа уже опустела. В холле караулит Оливка с моей курткой.

– Меня отпустили до одиннадцати, – говорит она, протягивая мне пуховик и смущенно добавляет, – если нас проводят.

– Не переживай, если что, я тебя провожу, – говорю я.

Подруга хмыкает:

– А тебя саму тогда кто проводит?

– Тоже я, – и не дожидаясь ее реакции, говорю остальным, – ребят, это Оливка. То есть Настя.

– Но можно все-таки Оливка, – обворожительно улыбается она.

Ребята отвечают ей тем же, называя свои имена. Взгляды у парней заинтересованные.

И я впервые смотрю на нее не как на подругу, а как на соперницу. Но в каком соревновании? Коротко встряхиваю головой, чтобы выгнать оттуда дурацкие мысли. Наверное, это все шампанское на голодный желудок.

Глава 15

До «Котов» мы идем долго и весело. Наперебой обсуждаем игру, постоянно останавливаемся, взрываемся хохотом. Передаем друг другу бутылку шампанского, которое на улице становится ледяным. Я чувствую себя счастливой. И на своем месте. Чувствую, как будто меня приняли. Хочется запоминать каждую мелочь – как кривляется Манкова, как Глеб и Ян затевают шутливую потасовку и валятся в снег, как Ваня изображает Вадоса, манерным жестом откидывая воображаемые пряди со лба, как Кудинов восторженно кричит «А Петрову вы видели? У нее руки краснющие, а она отбивает, мне смотреть больно было!», как Попов закидывает на плечо Оливку, и она верещит на всю аллею. И кажется, что все впереди, а моложе и счастливее нас нет никого на свете.

Когда мы заходим в бар, к нам выходит менеджер, и парни здороваются с ним за руку. Наверное, и правда бывают здесь часто. Глеб, Ян и молодой парень с бейджем «Анатолий» отходят в сторону, что-то обсуждая вполголоса. Мне интересно, о чем они говорят, но из-за музыки я совсем ничего не слышу.

В итоге нас сажают за большой столик в углу. Рядом со мной Оливка и Миша Попов, а Янковский устраивается напротив. Я хочу, чтобы он сел рядом, и злюсь на себя за такое желание. Из чувства противоречия смотрю на Яна и улыбаюсь ему.

Настя наклоняется ко мне и с чувством говорит:
– Ребята очень классные!

Глаза ее блестят, а щеки разрумянились, на улице она тоже сделала пару глотков шампанского.

– Я знаю, – отзываюсь радостно и приобнимаю Оливку за плечи.

– Даже Попов не такой дурак, как обычно, – громким шепотом говорит подруга и, перегибаясь через меня, ерошит ему волосы, – да, Миш?! Уши греешь?

– Да че, сами рядом сели, и еще хотят, чтоб я не слушал.

– Очень хотели подобраться к тебе поближе, – серьезно говорю я.

Он совсем смущается:

– Да хорош тебе.

– Не обижайся, Миш. Что хочешь, чтоб мы обсудили? Что тебе интереснее подслушать?

– Петрова, а ты такая язва, оказывается.

Я притворно хватаюсь за сердце, и он с улыбкой качает головой.

Нам за столик приносят приземистые бокалы без ножки с толстым донышком и кучу стеклянных бутылочек колы. Я смотрю на их запотевшие бока и думаю, что мне жутко хочется пить.

С другой стороны стола происходит какая-то возня, и, приглядевшись, я наблюдаю следующую цепочку. Кудинов передает бокал Яну, тот – Глебу, а Янковский опускает его под стол и что-то туда наливает. Отдает обратно и принимает новый. Испуганно смотрю на Анатолия, но он заговорщицки мне подмигивает. Ну, что ж, по крайней мере теперь понятно, о чем с ним говорили парни. Я наливаю себе просто колу. Хватит с меня шальных пузырьков.

– Тебя до скольких отпустили? – спрашивает Оливка.

Я показываю ей сообщение от мамы:

Януся, ты играла лучше всех! Отдыхай, будь дома к 11, напиши мне как вернешься. Уехала к т. Кате на дачу, буду в воскресенье.

– Т. Катя? – поднимает брови Настя.

Я закатываю глаза:

– Экономит время при написании слова «тетя». Вообще у нее таких «Т.» целых три, ездят друг к другу в гости. Когда они к нам заваливаются, лучше дома не появляться. Хохот, дым коромыслом.

И, помолчав, добавляю:

– Но вообще это даже мило. Такая дружба. Они с института вместе.

– Мы тоже такие будем.

– Стопудово.

– Ага, и я с вами, – восторженно вклинивается Попов.

Мы смеемся и толкаемся, когда в бар заходят ребята из соседней школы. Там вся волейбольная сборная и еще несколько девчонок. Они садятся за соседний стол, а Вадим подходит к нам и с фирменной улыбкой говорит, наслаждаясь неловкостью, которую принес с собой:

– Салют победителям. Отмечаете?

Потом он упирается руками в спинку нашего диванчика и склоняется между мной и Оливкой:

– Привет, девчонки.

– Уже виделись, – хмурюсь я.

– Как отдыхается?

– До твоего прихода просто супер, – парирует Оливка.

Першин наклоняется еще ниже, и я чувствую отчетливый запах алкоголя:

– Девчат, расслабьтесь. Я не кусаюсь. Просто подошел поздороваться.

Я смотрю через стол на Глеба, который мрачно наблюдает за нами. Он дергает подбородком и говорит:

– Вадос, иди к своим.

– Да без проблем, Глеб. Поздравляю.

Блондин выпрямляется и, широко улыбнувшись, уходит. Над нашим столом повисает напряженная пауза.

– Какой же говнюк, – с чувством говорит Манкова, и мы смеемся. Глеб улыбается и качает головой. В такт, как обычно, движется крестик в ухе.

Оливка наклоняется ко мне и шепчет на ухо, чтобы Попов уж точно не услышал:

– Ты заметила, что Янковский с тебя глаз не сводит?

– Не говори ерунды.

– Ты что, покраснела?

– Насть, не выдумывай, – отпиваю колу в попытке скрыть смущение.

Конечно, я вижу, что Глеб на меня смотрит. Причем чем больше он пьет, тем чаще его взгляд останавливается на мне. С какой целью, это, к моему сожалению и полному смятению, до сих пор неясно.

Оливка хитро прищуривается:

– Значит, вы не переписываетесь, и он на тебя не смотрит. Хорошо.

Снова хватаю бокал и выпиваю колу залпом. Морщусь от неожиданной горечи. Миша хохочет:

– Петрова, могла попросить, а не воровать мой бокал!

Черт.

Оливка хихикает, а я шумно выдыхаю носом. Что за дрянь они пьют?

– Винни, это ром! – с улыбкой кричит мне Глеб, будто в очередной раз прочитал мои мысли.

Я закатываю глаза и поднимаюсь с места. Самое время поискать туалет. Спасаться бегством, видимо, мое призвание.

– Ты в порядке? – спрашивает Ян.

Я киваю и ухожу. Внутри все печет.

В уборной я умываюсь холодной водой и прикладываю к лицу бумажные полотенца. Внимательно смотрю на себя в зеркало. Вид немного шальной, но счастливый. Может быть, и стоило полтора года провести в статусе невидимки, чтобы сейчас с щелчком встать в нужное место в пазле.

Смотрю на часы, сама себе напоминаю, что нужно следить за временем. Конечно, мне можно опоздать домой, мама не станет звонить с проверкой ровно в двадцать три ноль ноль. Но я обещала проводить Оливку домой, а тетя Лика более трепетно относится к комендантскому часу. Настя говорила, что это из-за того, что у них приемная семья. Если вдруг кто-то сообщит, что ребенок шатается по ночам, у них будут большие проблемы. Оливка маму очень любит и ни за что не допустит подобных неприятностей.

Я выхожу из туалета и направляюсь к своему столу, как вдруг кто-то хватает меня за руку и тянет на себя. Теряю равновесие и падаю на диванчик рядом с Вадосом.

– Яна! Посиди с нами!

– Нет, спасибо, – нелепо барахтаясь, пытаюсь подняться.

Парень снова тянет меня за руку:

– Мы тебя приглашаем, да, ребят? Это Максим, наверное ты помнишь его последнюю подачу, – парень в ответ кривится, – это Вано, Стасик…

– Фигасик, – резко перебиваю я.

Вадим присвистывает и обнимает меня за плечи.

– Какая у нас тут злючка-колючка.

Я смотрю на Глеба. Он сжимает челюсти так, что я вижу, как на скулах ходят желваки. Вадос тоже это замечает. И, видимо, поэтому широко улыбается и притягивает меня еще ближе к себе. Я вижу, как Ян успокаивающим жестом касается плеча друга.

Перед глазами все немного плывет, видимо ром добрался до моего мозга. Мне становится жарко, и я пытаюсь сбросить с плеча цепкую ладонь, но делаю это не слишком уверенно. Чувствую себя как муха, которая увязла в паутине и сразу же сдалась.

Вдруг Глеб рывком поднимается со своего места и в два счета оказывается около нас.

– Яна, пойдем, – рычит он.

Я вжимаю голову в плечи:

– В смысле?

– Она хочет остаться, братан.

Вместо ответа Янковский берет меня за запястье, но я отдергиваю руку и, сама не зная почему, с вызовом говорю:

– Никуда я не пойду.

Голубые глаза недобро сужаются:

– Нет, ты не поняла. Ты уходишь сейчас со мной, – и он с нажимом добавляет, – душа моя.

Внутри все неприятно замирает. Я снова вспоминаю, что Глеб знает мою постыдную тайну, и именно благодаря позорным рисункам и признаниям я здесь. Тогда я позволяю снова взять себя за руку и послушно поднимаюсь.

– Но моя куртка, – бормочу тихо.

– Я принесу.

– Я обещала проводить Оливку.

– Ян проводит. Ян! Проводишь Настю до дома?

Барышев короткое мгновение вглядывается в лицо друга, а потом с готовностью кивает.

Глеб накидывает мне на плечи куртку и подталкивает к выходу.

– Да в чем дело? – никак не могу понять я.

– Уже поздно, – отрезает он.

Парень берет меня под руку, и мы поспешно спускаемся с крыльца бара. Внизу я поскальзываюсь, но он только крепче вцепляется в мой локоть.

Какое-то время мы идем молча и, скосив глаза, я смотрю на облачка пара от возмущенного шумного дыхания Глеба.

– Слушай, – я высвобождаюсь из его рук, и мы останавливаемся посреди улицы, – не знаю, что там между вами, но я не хочу участвовать в ваших соревнованиях.

– Ты про волейбол?

– Нет, я про то, как вы с Вадосом причинными местами меритесь.

– Ничем я не мерюсь, – бурчит Глеб.

– Ну а что тогда это было?

– А зачем ты это делала?

– Господи, что?! – совсем теряю нить разговора я.

– Сидела с ним в обнимку.

– Глеб, ты совсем сумасшедший?

Он замолкает и устало трет переносицу.

Кажется, что уже жалеет о своей эмоциональной вспышке. Мне становится понятно, что Янковский просто вспылил, но вот выбираться из этой ситуации придется мне.

– Послушай, – мягко говорю я, – это вышло случайно, ваш Вадим полный придурок, и я даже за миллион долларов по своей воле с ним не стала бы общаться.

– А за два? – наконец улыбается Глеб.

– Ну, два – это совсем другое дело!

Я делаю вид, что думаю, и он шутливо толкает меня в плечо. Напряжение уходит из его взгляда.

– Тогда идем? Ты все еще хочешь меня проводить?

Парень оглядывается и как будто только замечает, что мы все еще стоим посреди улицы.

– Идем, конечно.

Мы молчим, провожая взглядами редкие машины. Глеб нервно поправляет волосы и первым нарушает тишину:

– Ян, просто я его знаю. С ним правда лучше не связываться.

– Хорошо, – отвечаю спокойно, – но я не маленькая, и не надо меня вот так забирать. Как нашкодившего кота.

Мы снова молчим, и слышно только хруст снега под ногами. Хрум-хрум. Хрум-хрум. Как будто наши ноги жуют снег, с треском его откусывая.

Я улыбаюсь от очередного своего глупого сравнения и прячу лицо в воротник куртки. Мне удивительно хорошо идти вот так, рядом с Глебом. Особенно когда он не похож на закипающий чайник, а шагает притихший и задумчивый.

Я смотрю на часы

22:40

Достаю телефон и пишу Оливке сообщение

Ты в порядке? Тебя проводят?

– Кому строчишь? – угрюмо интересуется Глеб.

– Насте. Ты сегодня совсем не в настроении? Выиграли же, а ты что-то не в себе.

Разговаривать с Глебом намного проще, чем обычно, несмотря на его настроение. Подозреваю, что это из-за рома, который я случайно украла у Попова. Чувствую, как будто я плыву в клубах сладкой ваты.

Вместо ответа он хмурится и качает головой. А мне дико хочется его растормошить.

– Стой! – говорю, разворачивая его за локоть. – Что это?!

– Что? – растерянно отзывается Глеб.

Я хватаю его за нос и кричу:

– Твоя совесть, Янковский!

У него такой потерянный вид, что я смеюсь как сумасшедшая и отбегаю на несколько метров вперед.

Пара секунд, и он принимает правила игры. Его лицо светлеет, губы трогает легкая улыбка. Он срывается с места и бежит за мной. Я визжу, поскальзываюсь, успеваю сделать несколько шагов, но он хватает меня за талию и валит в ближайший сугроб.

Мы боремся, и скоро я беспомощно замираю. Глеб сидит на мне верхом и держит мои руки.

Смех застывает на его красивых полных губах, а голубые глаза жадно шарят по моему лицу.

Меня парализует.

Да, это точно стокгольмский синдром. Или?..

Над головой Янковского звездное небо удивительно ясное. На секунду я залипаю на ярких точках, но потом перевожу взгляд на его лицо.

Он очень красивый. Свет фонаря подсвечивает скулы и упрямый подбородок.

Мне становится страшно. Глеб вызывает во мне слишком сильные эмоции. Я их не ждала и оказалась к ним не готова. Раньше я была в безопасности со своей неразделенной любовью к Яну. Рисовала скетчи, слушала песенки, думая о неведомом красивом мальчике, толком его не зная, разглядывала фотографии в соцсетях. И чувствовала себя очень спокойно. Теперь же я сижу на пороховой бочке. И она не просто может взорваться в любую секунду, она уже несет меня на бешеной скорости во тьму и неизвестность. Если он меня поцелует, что это будет значить? Я ему нравлюсь или он просто заигрался? Внутренне я вся сжимаюсь и чувствую волну тошноты. Отлично, самое время. Осталось понять, это от стресса или от алкоголя.

– Мне нехорошо, – бормочу я с некоторой долей облегчения.

Глеб моргает, будто скидывая с себя оцепенение, потом быстро поднимается на ноги и подает мне руку. Я встаю рядом и сосредоточенно отряхиваю себя от снега, лишь бы не смотреть на парня, который вызывает во мне бурю эмоций.

Глава 16

ГЛЕБ

– Порядок? – я касаюсь ее локтя, и Яна отдергивает руку. Кажется, я ее напугал.

– Да, это просто…просто ваш ром, – она морщит носик, – я вообще-то не пью.

– Видел я, как ты не пьешь.

– Чистая случайность!

– Чистое воровство. Повезло, что Попов на тебя заяву не накатал.

Она с подозрением смотрит на меня, а потом фыркает от смеха. Темные волосы выбились из-под шапки и, намокнув от снега, завились в нежные локоны. Яна раздраженным жестом убирает их от лица. Я зачарованно наблюдаю за каждым ее движением.

Оглядываюсь и с досадой отмечаю, что мы почти около ее дома.

– Идем? – киваю в нужную сторону.

– Я могу и сама дальше.

Хмыкаю:

– Ты же подобрала мою совесть. Провожу до подъезда.

Дальше мы идем молча. Я смотрю иногда на ее лицо и вижу напряженную мысленную работу. Знать бы, о чем она думает. Но есть ощущение, что я отчаянно хочу и так же сильно этого боюсь.

У крыльца Яна медлит, а потом приподнимается на цыпочки и касается губами моей щеки. Отступает с таким выражением лица, будто сама удивилась этому жесту. И уходит.

Я смотрю, как она набирает код домофона и тянет на себя тяжелую железную дверь, и думаю о том, что меньше всего на свете мне хочется ее отпускать. Но, парализованный собственным бессилием, я стою на месте.

Дверь со стуком захлопывается, и я прислоняюсь спиной к обшарпанной стене дома. Влюбиться в девушку, которая влюблена в моего лучшего друга? Пять баллов, Глеб, просто супер!

Но мне определенно стоит лучше держать себя в руках. Непонятно, что выйдет, если я и дальше буду так сильно ее ревновать. Зачем я вообще устроил сцену и вытащил ее из бара? Дебил.

Но я просто не мог смотреть на эту скотину Першина, который ее обнимал. Много раз мы сталкивались в общих компаниях, я слишком хорошо знаю, как он ведет себя с девушками. Меня просто натурально затрясло от злости.

Я тру ледяные уши и натягиваю на голову капюшон толстовки.

После прогулки по холоду и борьбы в сугробе из меня выбило весь хмель. И все, чего мне сейчас хочется, это снова напиться.

Достаю телефон и пишу Яну:

Проводил блондиночку? Ты где?

Пока жду ответ, замерзшими непослушными пальцами втыкаю в уши беспроводные наушники. Включаю песню, которую мне отправляла Яна. Очень хочется найти в ней сакральный смысл, только для нас двоих. Но я слишком хорошо знаю, как она относится к моему лучшему другу.

А вот и он, пишет:

Да, у Квартала. Встретимся?

Зеленый квартал – соседний с нашим жилой комплекс, блондиночка живет в хорошем месте. Настя, точно, так ее зовут.

Мы договариваемся встретиться на полпути, у местного кинотеатра.

Я ставлю песню «Темная вода» на повтор и отлетаю мыслями к девочке, что мне ее отправила. Маленькая, а такая сильная. Как она рубится в волейбол, просто сказка, каждый мяч как последний. Крохотный локомотив. Я, наверное, тогда и понял, что пропал. Когда в тренерской она сначала небрежным жестом стянула жилетку и затем клетчатую рубашку. И от вида ее фигурки в узких джинсах меня обдало жаром. А потом она начала играть и, казалось, с каждым мячом хотела вдолбить Карасю в его седую голову, что он не прав, а она королева. Я посмеиваюсь. Она была прекрасна, самое сексуальное, что я видел. Эти ключицы, мокрые от пота… Я трясу головой. Это уже похоже на наваждение.

Я вижу кудрявую макушку Яна и радуюсь, что друг сможет избавить меня хоть ненадолго от этих романтических метаний. Они страшно меня утомили. Подкрадываюсь к Барышеву сзади и заталкиваю горсть снега за шиворот.

– Охренел?! – орет он и отряхивается, точно как его собака.

Я смеюсь и вместо извинений помогаю вытащить ледяную крошку.

– Ну как прогулялись? – спрашиваю весело.

– Нормально.

– Как Настя?

– Оливка классная. Громкая, – он улыбается, что-то вспоминая, – но классная.

– Опа… кажется, у тебя слюна капает.

– Отвали.

Я ерошу другу волосы, знаю, что его это раздражает, и он бьет меня по руке.

– Ты что-то разошелся. Мы идем куда-то?

Я киваю:

– Обратно в «Котов»? Толя нам випку откроет, пацанов еще позовем.

– Не поздновато?

– А когда ты стал прилежным мальчиком?

– А когда ты стал таким говнюком?

Я криво улыбаюсь:

– Да брось. Скажи своим, что ты у меня, а я скажу отцу, что я у тебя.

– Схема рабочая. Ладно, уговорил. Напьемся?

– Нет. Накидаемся.

И мы идем бок о бок, как и всегда. И я стараюсь не думать о том, что впервые в жизни не до конца искренен с другом. Что я попытался кое-что у него украсть. То, что ему не нужно, но просто необходимо мне. Девушку, и ее любовь.

Глава 17

ЯНА

Телефон вибрирует и выдергивает меня из сна. Если это Оливка с очередным описанием своего увлекательного сновидения или с полночными размышлениями, я ее убью. Спросонья не могу сообразить, где телефон, и шарю по всей постели. Снова вибрация. Вот сколько раз думала, что ночью надо ставить на авиарежим! Но нет, мне вечно кажется, что я могу пропустить что-то интересное, если вырублю его. Ага, разве что очередной Настин сон. Наконец нахожу гладкий синий прямоугольник и, сощурившись, пытаюсь разобрать текст. Убавляю свет экрана и перечитываю сообщения. Нет, не может быть, я же не в дурном кино.

Глеб

Забери меня

Яна

ЯНна

Яна

Откуда? Янковский, ты в своем уме?

Глеб

Спустись

Помедлив, вылезаю из постели. На мне злосчастная пижама с Винни Пухами, и я меняю штаны на первые попавшиеся треники со спинки стула, а сверху накидываю куртку. У входной двери останавливаюсь.

А вдруг это шутка? Очередной прикол Янковского. Ладно, пусть лучше он надо мной посмеется, чем я буду мучаться совестью. Или еще хуже, если его первым найдет алкаш дядя Ваня с третьего, а не я. Сбегаю по ступенькам, открываю дверь подъезда и вижу Глеба. Он сидит в сугробе, свесив голову на грудь и, кажется, смотрит в телефон, но это, конечно, не точно. Рядом припарковано такси и, облокотившись о раскрытую дверь, водитель курит, внимательно наблюдая за парнем.

– Здравствуйте? – говорю я мужчине почему-то с вопросительной интонацией.

Он мерит меня взглядом, щелчком отправляет сигарету куда-то во тьму и говорит:

– Ваш?

– Мой, – отвечаю, решая не вдаваться в подробности.

– Забирайте.

– А я вам что-то должна?

Водитель снова мерит меня взглядом. Потом по-доброму улыбается в усы:

– Нет.

– Яна-а-а, – певуче и самодовольно произносит Глеб, поднимая голову, – я же говорил, что она придет.

– Да, дружище, тебе повезло, – говорит таксист и поворачивается ко мне, – я просто хотел убедиться, что он тут не останется.

– Не останется, – растерянно повторяю за ним конец фразы и смотрю на Глеба.

Конечно, не останется, он сейчас пойдет домой. Так ведь? А где вообще он живет? Это Янковский провожал меня до дома, а не я его. Можно отвести его к Яну, например. Его адрес я знаю. Смотрю на дисплей телефона, время 3:12. Супер.

Тоскливым взглядом провожаю машину такси. Пока, дядя. Конечно, никуда я не поволоку его в три утра через весь район.

Подхожу к парню, нависаю над ним и говорю максимально строго:

– Вставай.

– Мне домой нельзя, – пугается Глеб вполне искренне.

– Я сказала, вставай.

И я наблюдаю, как он неловко барахтается в снегу. Длинные ноги разъезжаются, и он никак не может нормально оттолкнуться, чтобы встать. Наконец я смеюсь, зажав рот ладонью. Глеб беспомощно смотрит на меня снизу вверх и просит:

– Помоги.

– Ну что, не нравится быть в зависимом положении, да? Не очень-то это приятно, Янковский.

Я подаю руку, но поднять парня оказывается не так-то просто. Когда мы заходим в подъезд, я с отчаянием думаю, что впереди еще пять этажей. Разумеется, пешком, лифта у нас нет. Я покрепче обхватываю его за талию, сжимаю зубы и начинаю подъем.

Этаже на втором Глеб наконец соображает:

– Мы идем к тебе?

– Ну ты же ко мне приехал.

– А твои родители?

– Папа с вахты еще не вернулся, а мама у «тэ Кати».

– У кого? – хмурится Глеб.

– Забей. Дома никого, не переживай.

– А ты не переживаешь?

Я смеюсь:

– Глеб, ты сейчас больше похож на мешок с картошкой, чем на секси мачо, так что можешь даже не пытаться.

– Я такой дурак, – сокрушенно качает головой парень.

– Это точно.

От него пахнет обычным терпким парфюмом и алкоголем. И чем-то еще. Наверное, так пахнет он сам. Притягательно. Даже в таком состоянии.

На пятом этаже я останавливаюсь почти без сил. Легче отыграть несколько партий в волейбол, чем затащить взрослого парня наверх по лестнице. Я прислоняю Глеба к стене. Наверное, он и так вполне устойчив, но неожиданностей мне не нужно. Открываю дверь и втягиваю его внутрь. Сначала перевожу дух, радуясь, что теперь хотя бы никто из соседей не выйдет на шум и не скажет об этом родителям при случае.

Включаю свет и наконец внимательно смотрю на Янковского. Он выглядит как обычно, но черты лица какие-то мягкие и смазанные. Он смотрит на меня, и во взгляде его столько тумана, что я понимаю – он действительно прилично пьян.

Я обреченно вздыхаю. Ну что ж, придется о нем позаботиться. Конечно, не скажу, что я этим расстроена, но это и не мечта всей моей жизни.

Усаживаю его на банкетку у двери и помогаю разуться. Точнее, я сама снимаю с него массивные черные ботинки, присев перед ним на колени, а потом поднимаю на него взгляд и вижу непонятную боль в его глазах.

Глеб говорит:

– Ты такая хорошая.

Я помогаю ему дойти до моей комнаты, усаживаю на свой расстеленный диван. Ну, хотя бы постельное белье не такое уж позорное. Просто миленький комплект с желтыми и голубыми акварельными разводами.

Снимаю с Янковского худи вместе с футболкой, пока он послушно поднимает вверх руки. Обнаженная широкая грудь с прочерченными мышцами и кубики пресса заставляют мое дыхание сбиться. На секунду прикрыв глаза, уговариваю себя – не сейчас, Яна, возьми себя в руки и хватит пялиться.

Глеб падает на спину, а я размышляю, стоит ли снимать с него джинсы. В конце концов аккуратно касаюсь ремня кончиками пальцев и тяну на себя.

Янковский лежит неподвижно, глаза его закрыты. Тогда я быстро стягиваю с него джинсы, стараясь не смотреть никуда, кроме как на свои руки.

И тут он говорит:

– Хочешь воспользоваться моей беспомощностью?

Сильнее покраснеть уже невозможно, потому что я и так буквально горю. От стыда, неловкости и еще чего-то, о чем не хочу даже думать.

Накидываю на парня одеяло и огрызаюсь:

– Заткнись и спи.

И когда я уже разворачиваюсь, чтобы уйти, Глеб хватает меня за руку и говорит:

– Побудь со мной.

Интонация просительная, почти детская, и я не могу отказать. Сажусь на колени у дивана, пока он все еще держит мою руку. Янковский подкладывает мою кисть себе под щеку и шепчет, закрывая глаза:

– Посиди, пожалуйста.

Свободной ладонью я глажу его по волосам. От укладки не осталось и следа. Но мне приятно видеть его таким, почти домашним. Я улыбаюсь. Веду пальцем, повторяя черты его лица, вдоль линии роста волос, затем бровь, нос, едва касаясь, провожу по губам. Какой же он красивый.

Внезапно пугаюсь своего порыва, но понимаю, что Глеб уже глубоко спит. Веки его неподвижны, а дыхание ровное. Мое сердце сжимается. Только здесь, в кромешной темноте, я готова признаться самой себе, что, кажется, я влюбилась. В этот раз по-настоящему.

Мне страшно, мне невыносимо, это чувство распирает мою грудную клетку, мне хочется выть и стонать, ну почему никто не объяснил, что первая любовь в действительности такая нестерпимая, невозможная и пугающая? Чувствую, как глаза наполняются слезами. Сердито моргаю и аккуратно высвобождаю свою руку.

Ухожу в спальню к родителям и ложусь прямо на покрывало, накинув на себя плед. Он пахнет папой. Из глаз льется вода, дающая выход эмоциям, которые я никак не могу принять, и они пытаются сбежать из моего тела.

Глава 18

ГЛЕБ

Пробуждение не из приятных. Голова раскалывается, во рту неприятный привкус, губы склеены, пить хочется нестерпимо. С тихим стоном поворачиваюсь на бок и щурюсь в темноту. Вижу очертания стола и стула, какой-то цветок в напольном горшке, фотографии в причудливых рамках на стене. Воспоминания яркой вереницей издевательски проносятся в голове. Знатно я вчера перебрал, голова до сих пор шальная.

Я в одних трусах, но разделся ли сам? Это вряд ли. Мои вещи аккуратно сложены у постели, а сверху лежит телефон, подключенный к зарядке. От такой заботы щемит сердце, а стыд становится еще тяжелее, от него ломит виски. Я сажусь и морщусь. В голове как будто катается колючий еж. Отец говорит, что лет до тридцати похмелья не бывает. Прямо сейчас готов с ним поспорить.

Вдруг вспоминаю, как Яна стягивала с меня джинсы и приглушенно хмыкаю. Я беру смартфон, там пропущенный звонок и сообщения от отца, от Кудинова и от Яна. Ладно, я вчера очень хотел забыться. Вся проблема в том, что я хотел сбежать от этой девочки, но меня будто магнитом притянуло обратно. Придурок ненормальный. Зачем пришел?

Я одеваюсь, стараясь не шуметь, сажусь обратно, провожу рукой по волосам, пытаясь уложить их хоть как-нибудь сносно. Снова проверяю телефон. Паша пишет, что моя банковская карта у него, Ян предупреждает, что прикрыл меня перед отцом, тот в свою очередь оставляет мне сообщение:

Жопу надеру.

Что ж, весьма справедливо.

Чувствую себя девчонкой после неловкой ночи, но первый мой порыв – это просто сбежать. Поэтому я выхожу в темный коридор, и как долбаный ниндзя крадусь к входной двери. Вижу свои ботинки, а куртка, наверное, висит где-то в шкафу. Я максимально осторожно отодвигаю дверцу, стягиваю с вешалки свой пуховик и начинаю возиться с замками. Когда распахивается дверь на кухню, впуская в коридор немного яркого света, я вижу Яну, которая стоит с кружкой в руке, а на заднем фоне приглушенно играет музыка.

– А, это ты! Я думала, мыши шуршат, – весело говорит она.

Стыд новой волной накрывает меня. Она такая свежая, такая красивая, легинсы обтягивают стройные ножки, а под футболкой с принтом Нирваны нет белья. Но я об этом не думаю, нет. Мне нельзя. Но что-то теплое уже ворочается в грудной клетке, плавно опускаясь к животу и ниже.

Я смотрю на Яну дольше, чем нужно. Щеки ее розовеют, она заправляет прядь за ухо и смущенно говорит:

– Не думала, что ты проснешься так рано, я бы переоделась.

Будто прочитала мои мысли.

Откашливаюсь и говорю:

– Я лучше пойду.

– Глеб, брось, еще даже нет шести. Давай хотя бы налью воды или кофе.

Помедлив, я снова раздеваюсь. Желание остаться заглушает даже стыд. Прохожу на кухню и сажусь на стул у окна.

– Кофе?

– Да, пожалуйста. И воды.

Яна достает из холодильника минералку, тянется за стаканом, а потом перехватывает мой жадный взгляд и, усмехнувшись, протягивает бутылку. Я припадаю к горлышку. Когда выпиваю половину, чувствую себя уже лучше.

Петрова легко перемещается по маленькой кухне, будто танцуя. Делает какие-то простые действия: достает кружку, закидывает капсулу в кофемашину, но это ее территория, поэтому она расслаблена и органична. Волосы в высоком пучке, еле заметные веснушки на скулах и щеках при этом освещении кажутся ярче. Но я заметил их давно. Еще когда мы столкнулись в холле у столовой. Тогда я первый раз увидел, как она рассердилась и показала зубки. Мне не так часто грубят девушки, я запал с первого гневного взгляда. Она была такой настоящей.

– Мой папа говорит, – тем временем болтает Яна, – что лучшее средство от похмелья – это мамин рассольник. Супа нет, но я могу сделать яичницу.

Я только киваю, не прекращая своего маниакального наблюдения.

Когда она ставит передо мной кружку кофе и яичницу, я молчу, сосредоточенно поглощая завтрак. Еда приятной тяжестью опускается в желудок, а кофе бодрит и проясняет голову. Да, определенно чувствую себя намного лучше. Возможно, отец все-таки был прав, ему-то после корпоративов не помогает такой простой набор.

Яна тихо смеется:

– Такое ощущение, что ты сейчас заурчишь от удовольствия.

Я расслабленно откидываюсь на спинку стула:

– Спасибо, очень вкусно. И прости. Я не должен был приезжать к тебе ночью.

– Это лучше, чем оставаться на улице.

– Спасибо, что приютила.

– Одного «спасибо» мне достаточно, – она пристально смотрит на меня.

– Но я же благодарю за разные вещи. Или это слово теперь навсегда под запретом?

Петрова иронично приподнимает брови:

– Кажется, я уже чувствую, как возвращается прежний Глеб.

– Я никуда не пропадал.

– Нет, пока ты смиренно уплетал яичницу, то казался гораздо более милым, чем обычно.

Она упирает кулаки в бока, а я, не выдержав, смеюсь:

– Знаю, что это клише, но ты так мило сердишься.

Яна теряется. А я задерживаю взгляд на ее губах. Нежные, розовые, верхняя ярко изогнута. Черт.

Не сдержавшись, закусываю нижнюю губу. С усилием перевожу взгляд на кружку.

Стараюсь сместить фокус внимания и спрашиваю:

– А где твои родители? Помню, мама вроде у подруги.

– А папа на вахте. Должен скоро вернуться.

– Какой у него график?

– Шесть недель через шесть недель. Ну, это в среднем, бывает задерживается.

– Давно?

– Всю жизнь, – с напускным безразличием пожимает она плечами.

– Скучаешь? – спрашиваю зачем-то.

– Глупый вопрос. Конечно, мне очень его не хватает. Он вечно старается заполнить пустоту подарками, да и живем мы в целом на его зарплату, – тут Петрова делает паузу и испытующе смотрит на меня, и я выдерживаю ее взгляд, – но нам ведь просто нужны близкие рядом. Ну, это я так думаю. А что насчет тебя?

От простого вопроса почему-то теряюсь:

– А что?

– Твои родители.

Я морщусь и собираюсь отшутиться, но потом вдруг говорю:

– Мама ушла, когда мне было десять, а Алине семь. Отец много работает. Но он нас любит. Просто не особо шарит в воспитании.

– Необычно, – осторожно говорит Яна.

Приходит моя очередь пожимать плечами, будто мне все равно.

Потом я продолжаю:

– Я еще ничего, но Алина у нас с катушек слетает. Подростковый возраст и все такое. Ребенком она была куда более трогательная и милая. А сейчас, мне кажется, ей реально нужна мать. Или понимающий отец.

В этих предрассветных сумерках с нас слетают все маски. И становится очень легко делиться чем-то личным, сформулировав переживания парой фраз.

Задумавшись, Яна крутит кружку. Кажется такой беззащитной. Я не сдерживаюсь и беру ее за руку. Она дергается и смотрит на меня круглыми глазами. В ответ только сжимаю ее пальцы. Тяну носом воздух и чувствую запах какого-то травяного шампуня, как будто уже весна.

Между нами снова возникает искрящееся притяжение. Это не может быть односторонним, черт возьми. Я вижу, как под серой футболкой ходуном ходит ее небольшая грудь. Она прерывисто дышит. Мне так хочется ее поцеловать, что это желание почти граничит с агрессией.

Но я привычным усилием душу свои эмоции и поднимаюсь со стула, отпуская ее руку. Руку девушки, которая все внутри меня переворачивает.

Снова вспоминаю учебник, исписанный признаниями моему лучшему другу.

Ревность черной волной поднимается из недр моего сознания, и я понимаю, что скоро перестану контролировать себя.

– Я пойду. Отец волнуется, – выдавливаю хмуро.

Яна кивает.

Я обуваюсь, хватаю куртку и говорю:

– Открой, пожалуйста, я запутался в замках.

Петрова снова кивает, невесомой походкой приближается ко мне, и я хочу рычать от бессилия. Ну почему она не моя?!

– Кстати, так мне нравится гораздо больше.

– А? – фокусируюсь не сразу.

– Твоя прическа. Так тебе больше идет, без укладки.

Тогда я подаюсь вперед, целую ее в лоб и резко втягиваю в себя запах полевых трав.

Яна замирает, и я не могу понять природу ее эмоций. Испугалась? Смутилась?

И я просто делаю то, что изначально собирался. Сбегаю.

-.. .-….. -..-

Я выхожу на улицу и впервые чувствую запах весны. Это что-то неуловимое, что я не смог бы описать при всем желании. Но становится понятно, что зима отступила. Я вдыхаю полной грудью и решительно шагаю в темноту.

В небе видны отсветы зарождающегося нового дня. Я улыбаюсь. Никто меня не видит, поэтому я себя не сдерживаю. Пусть.

Новый день и новое время года смешиваются с отголосками запаха полевых цветов. И это тоже что-то новое. Черт, я никак не могу собраться. Может быть, тогда стоит побороться? Но я даже не знаю, что нужно сделать, чтобы перекрыть увиденное в учебнике. В строчках и рисунках.

Я быстро дохожу до дома. Еще морозный ночной воздух подгоняет меня. Пока поднимаюсь к себе на пятнадцатый, гипнотизирую взглядом кнопку двадцатого этажа. Там живет Ян. Он принял бы меня и ранним утром, и его родители тоже. Мы с детства бегаем друг к другу. Точнее, я к нему. Но не сегодня. Мне нужно подумать.

Я открываю дверь квартиры, разуваюсь и краем глаза вижу фигуру отца в проеме кухни. Белая рубашка, натянутая между пуговицами на животе. Маленькая кружка, там два шота эспрессо. Никакого сахара и никакого молока, как и в его характере.

– Где был? – интересуется он и отпивает кофе.

– У Яна.

– А если честно? Барышев врать вообще не умеет, тяжело по жизни придется.

– У девушки, – почему-то говорю я.

Отец впивается внимательным взглядом мне в лицо и говорит:

– Зайди.

Я послушно иду на кухню и сажусь за стол, опуская голову.

– Не надо изображать маленького мальчика, Глеб. Ты уже взрослый. Давай договоримся. Ты говоришь мне правду, а я тебе доверяю.

Удивленно кошусь на отца. Он что, прошел какие-то курсы по воспитанию?

Говорю осторожно:

– Хорошо.

– Я должен знать, что ты на моей стороне, – он устало трет глаза, и я вдруг отмечаю, как он постарел, – это за Алиной мне приходится бегать по квартирам и кабакам, но в тебе я должен быть уверен. Хорошо?

Сначала меня придавливает к стулу ответственностью. Слишком большой для моих плеч. Как обычно.

Но потом я нахожу в его словах другой смысл и медленно говорю:

– Хорошо. Я был с Яном, потом напился и остался у девушки.

Судя по отцу, моя откровенность его обескураживает. Он задумчиво жует губу, а потом спокойно заключает:

– Спасибо за честность. И знай, что ты можешь обратиться ко мне в любой момент. Чтобы я забрал тебя, например. Необязательно оставаться у кого-то другого.

– Мне так хотелось.

– Это другое дело, – он улыбается и тянется к моей руке.

Я дергаюсь. Это годами выверенная привычка. Касания – только для наказания. Отец никогда нас не обнимал. Так у нас было заведено. Он смотрит на меня с новой эмоцией, которую я никогда раньше не видел. Это боль? Стыд?

Потом отец неловко похлопывает меня по ладони, ставит на стол кружку и поднимается. Смотрит на меня так, будто впервые видит. Я выдерживаю его взгляд.

– Я люблю тебя, Глеб. И я правда хочу быть с тобой заодно.

– И я тебя, пап.

Не могу избавиться от ощущения, что эти перемены слишком неожиданны и потому нереальны. И вдруг меня осеняет, пока я смотрю, как он обувается.

Я спрашиваю:

– Ты кого-то встретил?

Его взгляд красноречивее любых слов.

Я смеюсь, глядя на его напряженные скулы:

– Ладно, на сегодня и так достаточно. Потом расскажешь. Если захочешь.

Он уходит, а я остаюсь стоять перед закрытой дверью, опустив плечи. Потерянный и разбитый. Он годами воспитывал нас кнутом, без всяких пряников, а тут вдруг какая-то телка заставила его проявить эмпатию. То есть собственные дети – не заставили. Ну, что ж. Ладно.

Медленно поворачиваюсь и бреду в свою комнату.

Как только захожу, сразу понимаю – что-то не то. Просто чую. Оглядываюсь. Не вижу ничего конкретного, но смутно понимаю, что все передвинуто. Все не на своих местах.

Злость поднимается из грудной клетки к горлу, чтобы я смог глухо прорычать «Алина!».

Бросаюсь в ее комнату, не контролируя свои действия. Там все розовое до боли в глазах. Но я сую руку в кучу подушек и стаскиваю сестру с постели за локоть.

– Глеб! Совсем, что ли?!

Она щурится на меня, лежа на ковре в белой шелковой пижаме.

– Кого ты водила в мою комнату? – рычу я.

– Что?

– Алина, я знаю, что ты там была, хотя я запретил. Тупыми вопросами ты пытаешься выиграть себе время, но не выйдет.

Она сдается очень быстро и морщит лицо в плаксивой гримасе.

– Извини! Извини, понятно? Просто девчонки пришли, а ты очень нравишься Майе, так что мы просто… – тут она зажмуривается.

Не думает же она, что я ее ударю? Эта ее эмоция меня отрезвляет. Моя сестра без мозгов, но я же не совсем зверь. Я отпускаю ее руку и говорю мягче:

– Алина, мы договаривались.

– Я знаю! – с готовностью отвечает она, но просто потому, что хочет избавиться побыстрее. – Я больше не буду!

Я в растерянности смотрю в ее бестолковые глаза. Неужели это моя сестра? Где маленькая нежная девчонка, почему она превратилась в заносчивую идиотку?

Алина всегда была очень похожа на мать. Внешне, а может и внутренне. За это она чувствует вину перед всеми. Передо мной, отцом и собой.

Я глажу ее по голове, и этот жест ее обескураживает.

– Алина, пожалуйста, больше никогда не води своих тупых подружек ко мне в комнату. А желательно смени друзей, они не делают тебя лучше.

Потом разворачиваюсь и ухожу. И уже у дверей говорю вполголоса:

– Ты ни в чем не виновата.

– Что?

– Ты слышала. Напряги мозги, для тебя будет не лишним.

Я захлопываю за собой дверь ее комнаты. Черт. Надо было хотя бы сдержаться от колкости. Но не все сразу. Раз уж мы все тут собрались меняться.

Выдыхаю, направляясь в комнату, и открываю диалог с Яной. Она онлайн. Но молчит.

Я раздеваюсь, расстилаю постель, нахожу зарядку для телефона.

Не сдержавшись, я пишу Яне первым. Точнее, отправляю песню, как будто это кажется мне более безопасным.

Глеб

Tanir & Tyomcha – Аккуратно

Яна

Я была с тобой максимально аккуратна, Янковский

Глеб

При этом снимая с меня штаны

Яна

Какой же ты козел!

Глеб

Почему ты злишься?

Яна

Потому что с тобой ни на секунду нельзя расслабиться

Глеб

Со мной ты можешь полностью расслабиться

А потом я накрываюсь одеялом до самых ушей и думаю – ну какой же кретин, что я только что написал?

Глава 19

ЯНА

Просыпаюсь в три дня в полной дезориентации. Не могу понять, кто я и где я. Вот поэтому ненавижу спать днем! Сажусь на диване и трясу головой. Уходи, дрема, уходи. Беру телефон, проверяю сообщения. Оливка шлет фото из спа-салона, куда они пошли с мамой. Манкова скидывает пару смешных картинок. Открываю диалог с Янковским – он онлайн, но молчит. Включаю песню, которую он мне отправил. В очередной раз.

Когда я напьюсь, я дурак

Будь со мной аккуратна

Для меня каждый взгляд твой как знак

По-любому, я влюблюсь, как дурак

Ты будь со мной аккуратна

Для меня каждый друг твой как враг[1]

Это шутка о том, что он напился? Или что-то еще? Господи, как утомительно быть подростком. Везде двойные смыслы и неуверенность.

Я встаю и потягиваюсь. Иду умываться, и там у раковины на секунду телепортируюсь в воспоминания, прикладывая пальцы ко лбу. Почему он меня поцеловал? Благодарность за то, что приютила? Бред.

Решаю не думать о Янковском хотя бы пару часов. Так что ставлю телефон на авиарежим и принимаю первый раз в жизни холодный душ, и это вышибает из меня все утомительные размышления.

Выскакиваю из ванной трясущаяся и стучу зубами. Но этого мало. Хочется заморозить мозг еще больше, так что я накидываю куртку и выхожу на улицу.

Вопреки ожиданиям, там меня ждет не лютый мороз, а первый весенний день. Не календарный, а настоящий. Но солнце, которое мягко ложится мне на кожу, совсем не помогает, только злит еще больше.

Или это не злость? Скорее смятение. Оказывается, нужно прилагать много усилий, чтобы понимать, что на самом деле чувствуешь. Куда уж там сообразить, что на душе у другого человека. Вечная игра в угадайку, где вводные постоянно меняются. Бездумно вышагиваю по улице, меня еще потряхивает, но я не понимаю, это от холода или от того, что эмоциональное напряжение заставляет тело вибрировать.

В сотый раз прокручиваю в голове все события последних недель, хоть пообещала себе не думать об этом. Сама не замечаю, как разгоняюсь и выскакиваю из-за угла дома прямо перед Яном. Видок, должно быть, у меня бешеный. Потому что на секунду он округляет глаза, а потом они начинают лучиться улыбкой и обаянием, как обычно. Рядом с ним Беня. Собака смотрит на меня с подозрением.

– Привет! – Ян улыбается.

– Привет, – отвечаю, запыхавшись.

Я что, прям бежала? Поправляю шапку и сглатываю.

– А мы гуляем. Бень, поздоровайся, твоя спасительница.

Клянусь, если бы собаки умели закатывать глаза, пес точно бы это сделал. Еще и языком бы цокнул. Хорошо, что он не говорящий.

– Ага. Беня, мое почтение.

– Составишь компанию?

Я пожимаю плечами:

– Почему нет. Куда идете?

– Просто болтаемся по району. Обычно идем до кинотеатра, потом вокруг пруда и домой.

– Годится. Идем.

И мы не спеша прогуливаемся по знакомым улицам района. Ян показывает свое любимое место, закрытый дворик, который сложно заметить, если не знаешь, где нужно нырнуть в узкую арку. Вообще Ян говорит «наше с Беней место», но пес выглядит невозмутимо и, кажется, восторгов хозяина не разделяет.

– Тебе не кажется, что твой пес сноб? – спрашиваю с улыбкой.

– Ты что? – оскорбляется Ян. – Он самая сладкая булочка в мире!

Я фыркаю и смеюсь. Я вообще много смеюсь. С Яном комфортно и весело, но я прислушиваюсь к себе и понимаю, что от моей большой любви не осталось и следа. Конечно, это была и не любовь вовсе. Просто я его не знала, мне нравился образ. Наверное, как и всем девчонкам в школе. И поймите правильно, в Яна очень легко влюбиться, он потрясающий парень! Но, кажется, он не для меня. Теперь я чувствую это каждой клеточкой. И ощущаю легкую светлую грусть.

– Как вы посидели вчера? – аккуратно спрашиваю я.

Барышев беспечно пожимает плечами:

– Как обычно. После того, как вы ушли, было не так весело.

Я всматриваюсь в его лицо и понимаю, что он не знает. Глеб ему не сказал, что поехал ко мне. Почему? С другой стороны, почему он должен? И почему не поехал к Яну, раз ему нельзя было к себе домой?

А потом я вдруг возвращаюсь к фразе Яна. После того, как вы ушли. Не мы с Глебом, потому что он, очевидно, потом вернулся. Значит, мы с…

– А Оливка, – вдруг говорит Ян, – она классная, да?

Внезапное прозрение обрушивается на мою голову. Ян смущается. Я вижу, как румянец нежно раскрашивает его щеки, делая парня еще более красивым. Его взгляд ищет, за что зацепиться, но наконец с надеждой обращается к моему лицу.

Я с трудом разлепляю губы:

– Она лучше всех. Дать тебе ее номер?

Вот что было не так, когда я вышла из спальни Яна. Тогда, еще при попытке подменить учебник. То, как Ян стоял, да он же флиртовал с Настей! Я почувствовала, что она ему интересна, буквально подкоркой, шестым чувством. И то, с какой готовностью он согласился ее проводить после «Котов». Да, Глеб весь вечер смотрел тогда на меня, это я видела. Но Барышев? Его взгляд был прикован к Оливке.

Чувствую себя дурой. Не знаю почему, но все это меня шокирует. Иду, не чувствуя под ногами землю. Наверняка и прогуляться Ян меня позвал, чтобы поговорить о Насте. Хитро.

И пусть я только что призналась себе, что моя любовь к Яну сдулась как воздушный шарик, но то, что ему нравится Оливка… Не уверена, что это умещается в моей голове. Там сейчас вообще сплошной бардак.

– Номер? Не знаю, а она не будет против? Я собирался написать ей где-то в соцсетях.

– Оливка считает, что девушку нужно добиваться. Удивлять. Соцсети это банально, – я улыбаюсь, – а вот номер, это уже что-то про романтику и настойчивость.

Ян достает телефон и говорит:

– Диктуй.

Я достаю свой, потому что не особенно доверяю памяти на цифры.

И именно так нас застает Глеб.

Мы с его другом стоим посреди улицы, в руках телефоны, и я диктую номер. Ничего такого, но слово «застает» все равно кажется мне уместным. Потому что я поднимаю голову и вижу, как лицо его каменеет. Угрожающе выступают желваки, а верхняя губа дергается.

– Привет! – Ян сияет улыбкой и протягивает другу руку.

Секунда, и лицо Глеба становится непроницаемым, он отвечает на рукопожатие.

Внутренне съеживаюсь как изюм. Чувствую себя такой же маленькой и нелепой.

Сердце же дает два оглушающих удара в грудь, а потом несется вскачь по непредсказуемой траектории. Да, похоже на стандартную реакцию на появление Янковского. От того, как все перекрутилось, у меня начинает болеть голова.

– А мы с Беней гуляем.

– Я вижу, – цедит Глеб, едва глядя на меня.

Я подавленно молчу. У меня чувство, будто я виновата, но это же не так! Часть меня противится этой вине, а часть с радостью ее принимает. Нет, с меня хватит.

– Мне пора домой, – выдавливаю, глядя в сторону.

– Мы проводим, – отвечает Ян.

Глеб смотрит на меня, не мигая. Ну нет, я не поддамся. Мне вообще все это осточертело.

– Не маленькая, сама дойду.

Я говорю резче, чем хотела бы, но Ян остается безмятежным. Он говорит:

– Да нам же по пути. Да, Глеб? Ты ведь домой?

– Домой.

Браво, Янковский, что ни слово, то чистый яд. Тронь, и свалишься замертво.

Втроем мы движемся в сторону моего дома. Мы с Глебом молчим, но Ян занимает эфир за нас всех. В конце концов он начинает говорить о волейболе, и мы потихоньку оттаиваем и тоже включаемся в разговор. Делает ли он это специально, сложно сказать. Но с нас определенно слетает напряжение, и мы уже горячо обсуждаем тренировки, предстоящий матч и прикидываем, сколько игр нам нужно выиграть, чтобы побороться за первое место в округе. Выходит, что все. Но их и осталось не так уж много.

Я замечаю, что взгляд Глеба становится напряженным и внимательным, и направлен он на девушку у магазина впереди. С ней стоит женщина откровенно неблагополучного вида, одутловатое лицо, сальные волосы, грязная ветровка и пакет, который она положила на ступеньки рядом. Судя по всему, девушке с ней явно некомфортно.

– Ян, как думаешь, кажется, это не разговор ее мечты?

– Стопудово, – Барышев оценивает ситуацию за секунду.

– Давай как обычно?

– Всегда готов.

– Ян, – кажется впервые за сегодняшний день Глеб обращается ко мне напрямую, – иди вперед, мы сейчас догоним.

Я автоматически принимаю собачий поводок от Барышева и киваю, но не слушаюсь, мне слишком любопытно. Прохожу вперед, но притормаживаю и наблюдаю. Собака невозмутимо усаживается рядом.

Парни подбегают к странной парочке, и Ян кричит:

– Вика! Ни фига себе!

– Сто лет не виделись, – подхватывает радостно Глеб, – Викуля, можно тебя на секунду?

– Мы ее украдем?

И ребята берут девушку под руки с двух сторон, решительно удаляясь от обескураженной опухшей женщины. Я едва сдерживаю смех.

– Девушка, вы извините, у вас все в порядке? – участливо интересуется Ян.

Парни отпускают ее, и она наконец понимает, что произошло.

– Ребят, спасибо большое! – она улыбается. – Я почему-то застыла, не знала, как от нее уйти.

Ее взгляд лучится благодарностью, а через секунду уже приобретает заинтересованный оттенок. Девушка наклоняет голову и поправляет волосы. Перемену в ее настроении считываю с неприязнью. Ну да, снег еще не сошел, а она без шапки, не удивительно, что подтормаживает. Она стреляет глазами то на одного парня, то на другого, начисто игнорируя меня. Потом девчонка упирается ладонью в бедро, приоткрывая куртку, под которой теплая водолазка обтягивает большую грудь. Не сдерживаясь, закатываю глаза.

– Меня Юля зовут.

Я реагирую быстрее, чем успеваю подумать,

– Ян, Глеб, – указываю пальцем на одного, на другого, а затем на себя, – Яна. Пока!

И схватив под руки ребят, как локомотив, пру дальше по дороге, утаскивая их за собой.

Проходит секунд десять, удивительно долго перед тем, как парни взрываются хохотом.

Я растерянно кручу головой и бормочу:

– Да что? Ну блин. Да надоело!

– Это на каком языке? – умирает от смеха Глеб.

– Иди знаешь куда, – ворчу я, – просто мне не понравилось, как она резко списала меня со счетов.

Ян откашливается после смеха:

– Так на меня права еще никто не предъявлял.

– Ну, знаешь, с такими красавчиками рядом приходится держать ухо востро.

– Считаешь, что мы красавчики? – подмигивает мне Глеб.

– А, вот и Янковский вернулся, а то я испугалась, что ты перестал быть дебилом.

Ян прищуривается, глядя на нас, и говорит:

– Молодец, Янка, претензий нет. Мне с Викулей знакомиться резона нет. А тебе, Глеб?

– Мне тоже, – через паузу тихо отвечает Глеб.

– Подождите, так вы ее знаете? Это и правда Викуля?

И ребята снова смеются.

– Нет, это имя придумалось само собой, когда нам показалось, что одной девчонке на улице нужно уйти от напряженного разговора с парнями. Так его иногда и используем, – поясняет Глеб.

Напрасно он хочет казаться хуже, чем есть на самом деле. В груди становится тепло. Я бежала от мыслей о нем, но вот мы снова рядом. Глеб, что же ты за человек такой?

Моя рука скользит с его локтя в карман, находит его ладонь и коротко сжимает пальцы. Я собираюсь вытащить руку, но он не дает, сжимая мою кисть в ответ. Так мы и идем до моего дома. Яна я держу под руку, а пальцы другой руки переплетены с пальцами Глеба в уютной теплоте кармана. Рядом семенит Беня.

Я не хочу ни о чем думать, мне просто хорошо.

Глава 20

Ребята провожают меня до дома, но у дверей квартиры я передумываю. Пишу Оливке сообщение:

Ты дома?

И когда она отвечает, что да, я разворачиваюсь и иду к ней. Помню, что ее жилой комплекс рядом с домом Яна, поэтому приходится сделать крюк, чтобы снова не столкнуться с парнями.

Открывает тетя Лика. Обнимает меня и целует в щеку. От нее пахнет дорогим парфюмом, а золотистые волосы щекочут нос, но я зажмуриваюсь и покрепче сжимаю ее в объятиях.

– Яна! Давно не заходила, я даже соскучилась, – она отстраняется и подмигивает, – Настя у себя, а я пойду под сериал усну, нам сегодня так бока намяли в спа, вообще сил нет.

Я улыбаюсь и скидываю ботинки у порога.

– Можешь остаться на ночь, если хочешь! – кричит она уже из своей спальни.

– Спасибо, теть Лик!

Нет, мама у Оливки суперклассная. Я знаю, мне никогда не понять их эмоций по поводу того, что они друг другу не родные, но глубоко в душе я, конечно же, завидую.

Захожу к Оливке, которая лежит на кровати, раскинув руки в стороны.

– Ян, прости, сил нет, реально после этого спа хочется упасть и уснуть.

– Ой, бедняжка, – я закатываю глаза и приземляюсь с ней рядом.

Тут дверь приоткрывается и показывается голова тети Лики:

– Ян, я совсем забыла. Возьми, я для тебя приготовила. На удачу!

Она протягивает мне крошечные флакончики духов. Я с коротким писком подскакиваю и забираю подарок. Она еще раз чмокает меня в щеку и уходит.

Дело в том, что мама Оливки обожает покупать разный парфюм. Чаще всего селективный, то есть то, что стоит дорого и продается не везде. Очень похоже на тетю Лику. Чтобы проверить ароматы на себе, она любит покупать маленькие флаконы по десять миллилитров, и те, которые ей не подходят, она отдает либо Оливке, либо мне. Из-за этих подарков я никогда не чувствую себя неловко. Она как-то так умеет все преподнести, и всегда добавляет это свое «на удачу».

Я возвращаюсь на кровать, а Оливка перекатывается на бок и забирает у меня флакончики:

– Дай посмотреть, что там. Ой, класс! Ну мама, все клинья к тебе подбивает! Мне такие не отдавала!

Я смотрю на Настю, а лицо ее просто светится гордостью и любовью. Мое сердце сжимается. Если она смогла так полюбить приемную маму, почему я не могу так же сильно полюбить родную?

– Ну что? Ян, да я шучу, – неверно расценивает мое замешательство Настя.

– Да все в порядке. Ты просто опять удивляешь своими оборотами, – я закатываю глаза и передразниваю подругу, – «клинья подбивает»!

– У тебя все хорошо? Ты какая-то странная. Ты вообще-то давно странная, но сегодня прям, – и она корчит забавную рожицу.

Я смеюсь. Да, последнее время я прямо вот такая, тут не поспоришь.

– Ну вообще я хотела поговорить, – набираю побольше воздуха, как перед заплывом, и выпаливаю остаток фразы, – я дала твой телефон Яну.

С ее лица разом сходят все краски. Настя резко садится и спрашивает:

– Зачем?

– Потому что он попросил, – я тоже сажусь и касаюсь ее плечом.

– И что? Не надо было.

– Насть, это сложно объяснить, и вообще это звучит ужасно глупо, но ты меня просто послушай.

Мы смотрим друг на друга, и я вижу напряжение в каждой черте ее лица.

– Яна, если ты думаешь, что мне важнее какой-то парень, чем ты… – начинает подруга тихо.

Я искренне улыбаюсь и качаю головой, глядя себе в колени.

– Оливка, я не знаю, как бы все было еще пару недель назад, но сейчас…

И я наконец рассказываю ей все.

Вижу, как тяжело ей молчать, но она дает мне договорить до конца и не перебивает.

А когда заканчиваю, она крепко обнимает меня. Мы сидим так целую вечность, и я думаю, какое счастье, что мне удалось не потерять подругу из-за мнимой влюбленности. Да, мне все еще странно об этом думать, и я чувствую отголоски ревности, но мне удается трезво отделить основные эмоции от побочных. Смогла бы я сделать это раньше? Вряд ли.

– А теперь скажи честно, – я беру ее за плечо, – он тебе нравится?

– Яна.

– Нет, не надо, скажи как есть.

– Он всем нравится.

– А тебе?

– Ну ты и цербер! – она смеется, – раньше ты такая не была. Да. Да, он мне нравится. Но я никогда бы не стала ничего предпринимать.

– Слава богу, что я уберегла тебя от такой принципиальности.

– Яна!

– Слишком часто называешь меня по имени. Может, потому что оно созвучно с именем одного парня, – и я со смешной гримасой щипаю ее за бок.

– Ай! Отстань! Петрова!

Мы смеемся и возимся, а потом нас прерывает вибрация телефона.

Машинально я смотрю на экран и расцветаю улыбкой, когда вижу, от кого сообщение.

Оливка хохочет:

– Я думала, что уже видела тебя влюбленной, но это что-то новенькое!

Я зарываюсь лицом в ее пушистый плед и глухо говорю оттуда:

– Я в жопе.

– Это я уже поняла.

– Нет, Оливка, ты этого в полной мере еще не поняла. Как и я.

Глава 21

Мы с Оливкой заходим в школьную столовую, и я вдруг ловлю себя на ощущении, что мне безумно хорошо. Я нашла новых друзей, мы выиграли еще два матча по волейболу, причем на чужом поле, и каждую победу отмечали в «Котах». И это всегда было весело и очень тепло. Я обычно пью шампанское в раздевалке, но в баре уже обхожусь водой или колой. Глеб провожает меня домой. Я целую его в щеку и убегаю в подъезд счастливая. Много помогаю ему с выпускными экзаменами, но уже не в приказном порядке. Просто мы все время переписываемся, и кажется логичным, что я помогаю там, где могу. Потому что Глеб стопроцентный математик, и если с русским языком он может справиться, то в остальном мне приходится писать ему сочинения и набрасывать тезисы о литературных произведениях, которые он бы запомнил.

Конечно, у него есть и сто тридцать репетиторов, которых оплачивает отец, и место в универе наверняка достанется ему запросто. Но эта игра нравится нам обоим.

Я присаживаюсь за стол на наше обычное место, а Оливка уходит на раздачу. Схема стандартная и отработанная.

И когда Настя приземляется рядом, она ворчит:

– Я не вьючный верблюд. В следующем году тебе точно придется учиться общаться со своей мамой. Я каждый раз готова сгореть со стыда, когда она спрашивает «моя снова не захотела подходить?».

– Слышу это каждый день.

– И я все еще жду, когда это возымеет действие!

Я молча склоняюсь над кружкой чая. И вдруг ощущаю, как все вокруг меня меняется. Хотела бы объяснить точнее, но я просто кожей чувствую, что мир переворачивается с ног на голову. Поднимаю взгляд и понимаю, что Ян и Глеб уже сидят за нашим столом, а взгляды всей столовой обращены теперь к нам. Глеб подмигивает мне и запускает руку в волосы, которые он перестал укладывать гелем. То есть, он наверняка их укладывает, но не так, как раньше. Прислушался ко мне? Боюсь в это поверить.

Ян болтает обо всем подряд и берет Оливку за руку, иногда пропуская ее локон между пальцев другой руки, а иногда подносит ее кисть к губам. От этих жестов тает и Настя, и все остальные девчонки школы. Они пока не встречаются, но своей симпатии Ян не скрывает.

Я же мрачно смотрю на Глеба и пытаюсь понять, в каком я статусе. Никакого определения нашим отношениям мы не даем. Дружба? Ну да, конечно.

– Готова к игре, Ян? – спрашивает Барышев.

– Угу, – подтверждаю я, но сама кошусь на Глеба.

Он улыбается одним уголком губ и хватает меня за нос.

– Ай!

– Штраф.

– За что?

Он наклоняется ко мне:

– Засмотрелась.

Я поворачиваюсь, оказываясь с ним нос к носу:

– На кого?

– Ты мне скажи.

Я кладу руку ему на плечо, веду выше, по шее, нахожу затылок, и притягиваю его еще ближе.

– Не играй со мной, Янковский, – предупреждаю лишь наполовину в шутку.

– Не буду, – серьезно отвечает он и отстраняется, – не дразни школьниц, они тебе голову откусят.

– Я тоже школьница, – говорю с придыханием, и Глеб, к моему удовольствию, замирает.

Я громко смеюсь и убираю руку.

– Успокойся, Янковский, не трону. Вон твой фан-клуб, сидят, зубами щелкают.

Я указываю подбородком в бок. Там сидит Алина, вцепившись ненавидящим взглядом в Оливку, а ее подружки хмуро смотрят на меня. Самая недовольная – Майя. Симпатичная брюнетка с тонкими чертами лица. Если б она еще не смотрела волком, была бы вообще красотка.

Глеб пожимает плечами и смотрит на часы:

– Ян, пора, а то русичка нам вставит за опоздание.

Уходя, Барышев поворачивается к нам, идет спиной вперед и говорит:

– Сегодня празднуем в «Котах», не забудьте!

– С чего ты взял, что празднуем?

– А что, с твоими убийственными подачами можно проиграть? – с фирменной ухмылкой говорит Глеб, и они уходят.

Оливка двигается ближе ко мне:

– И когда вы перестанете вести себя как два идиота?

– Нормально я себя веду, – отзываюсь хмуро.

– Да всем очевидно, что вы друг другу нравитесь.

– Насть, я разберусь, – зачем-то говорю я, хотя и ежу понятно, что ни черта я не разберусь.

Она только качает головой, а я раздраженно откусываю пирожок с яблоком.

Глава 22

Я выхожу в зал и удивленно отмечаю, что многие уже заняли трибуны. Чем ближе финал, тем больше зрителей приходят смотреть. Например, Вадос теперь посещает каждую нашу игру, чем ужасно бесит Глеба. Думаю, по большей части он за этим и приходит. Вот и сейчас он кричит мне:

– Яна, привет! – и радостно машет рукой.

Я отвечаю на приветствие, и передо мной тут же вырастает Глеб.

Говорит:

– Давай руку, замотаю тебя, болезная.

– Почему он так тебя раздражает? Вы что-то не поделили?

– Не люблю скотов.

– Ого, – усмехаюсь, – а с тобой лучше не ссориться.

– Вот и не ссорься, – он сосредоточенно фиксирует мой больной палец.

Я смотрю на его ресницы и вдруг говорю:

– Я видела, как ты разнял детскую драку. Ты хороший человек, Глеб. Но не бойся, я никому не скажу.

Янковский смотрит мне в глаза и, наклоняясь еще ближе, шепчет:

– Тогда это будет наш секрет.

Дыхание сбивается, а кожа покрывается мурашками. Не заметить это невозможно, потому что он держит мою руку. Я дергаюсь, вырывая у него катушку с пластырем. Голубые глаза приобретают то выражение, от которого горячая волна катится вниз по телу. Господи, как страшно и как сладко.

Глеб медленно тянется за моей рукой:

– Яна, ну что же ты, мы не закончили.

– Твои собачки меня сейчас на части порвут, – я стараюсь спрятаться за сарказмом, но Алина, Майя и их подружки действительно смотрят недобро.

– Меня больше интересует вот что, – он отрывает пластырь, опускает мою руку вниз, касаясь пальцами моего бедра.

Мурашки размером со слона снова беззастенчиво покрывают мою кожу. Я сглатываю. Глеб изучающе оглядывает открытые участки моего тела.

– Это реакция на меня?

– Да, Янковский, ты совершенно жуткий человек. Это от страха! – выдаю с возмущением.

И тут же сбегаю, поджав хвост. Встаю к Манковой в пару, и мы отрабатываем удар. А что мне надо было сказать?! Да, от твоего присутствия у меня колени трясутся? Мечтаю быть с тобой? Все, что было в учебнике, жуткая глупость и бред? Выброси вырванные листы и давай встречаться? Люблю, оказывается, не твоего друга, а тебя? Поцелуй меня, потому что я хочу этого так сильно, что аж во сне это вижу?

Разозлившись от своих же мыслей, луплю по мячу что есть силы. Манкова отскакивает в сторону:

– Петрова, полегче! Побереги запал для соперников.

– Извини, – бормочу я и оборачиваюсь на Глеба.

Смотрит на меня, а на губах дьявольская усмешка. Да чтоб тебя. С раздражением тру руки, пытаясь стереть предательские мурашки со своей кожи и слышу, как он смеется.

–.. -.-.–

Этот матч мы тоже выигрываем. Еле-еле, потому что команда реально сильная, но у нас выходит. Глеб и Ян просто фееричны. Точны, техничны, чувствуют друг друга без слов, будто один разум в двух телах. Последний мяч мы разыгрываем на троих, и когда Глеб делает вид, что загасит, но обманным движением неожиданно скидывает под сетку, куда никто не успевает, раздается оглушительный свисток, а зал взрывается улюлюканием. Я же визжу и запрыгиваю на Глеба, обхватив его ногами за талию. Он легко подхватывает меня и прижимает к себе. Я зажмуриваюсь и растворяюсь в моменте и своих ощущениях. Широкая грудь, к которой я льну как кошка, его крепкие руки, которые поддерживают меня, от всего этого мое сердце сходит с ума. Я чувствую, как его сердце тоже колотится и бьется в ребра мне навстречу. Глеб пахнет чем-то теплым и сладким, но в то же время так терпко, что в горле начинает першить.

И через секунду мы уже оказываемся погребены под месивом из нашей команды. Эта куча-мала стала еще одним нашим ритуалом. Мелькают какие-то части тел, Попов в восторге трясет меня за плечи, а я смеюсь и кричу:

– Вы меня раздавите!

Счастье, безграничное и абсолютное, накрывает меня полностью и без остатка.

Когда я выхожу из душевой в раздевалку, теперь уже наученная опытом и потому полностью одетая, там уже полный комплект. Кроме Миши Попова, он, как всегда, еще моется. Оливка тоже тут и уже оживленно болтает с Манковой. Настя влилась в нашу тусовку так органично, как будто сама играет в волейбол. Кудинов протягивает мне бутылку шампанского, и я улыбаюсь.

От этих маленьких привычных ритуалов я чувствую себя тепло и как-то защищенно. Как будто тут, внутри нарисованного мелом круга, меня не могут коснуться никакие неприятности. Отпиваю сладкую газированную жидкость и морщу нос.

– Что такое? – спрашивает Паша.

– Очень сладко.

– О-о-о, – Глеб откидывается спиной к стене, – у нашей малышки прорезался голос. В следующий раз купим брют. Еще будут пожелания по райдеру?

Я награждаю его неодобрительным взглядом и из чувства противоречия делаю еще несколько больших глотков.

Меня передергивает, но я не подаю вида. Пузырьки бегут по венам и взрываются фейерверком в голове. Я сразу добрею, но говорю неодобрительно:

– Янковский, ты иногда так меня бесишь.

– А иногда… – тянет он выжидающим тоном.

– А иногда НЕВЕРОЯТНО СИЛЬНО бесишь.

– Ага, – влезает Кузнецов, – а вы двое бесите меня большую часть времени.

Кудинов тоже оживляется:

– Да, потому что всем понятно…

И, заметив мой взгляд, девчонки срабатывают быстро, Оливка накрывает ладонью болтливый рот Паши Кудинова, а Манкова громогласно перебивает:

– Всем понятно, что давно пора идти в «Котов»! Где Попов, все еще перышки чистит?

– А че Попов? – в дверях маячит обиженное лицо Миши. – Пускали бы меня в душ первым, вообще никаких проблем бы не было!

– Ты если первый соберешься, то шампанское и десяти минут не протянет.

Это Ян, бросает беззлобную шутку и тут же протягивает Мише бутылку, чтобы предупредить монолог в любимом стиле Попова «а че я?».

В раздевалке теперь царит легкая суматоха, и я облегченно выдыхаю. Не знаю, чего я боюсь. Наверное того, что, если Кудинов продолжит фразу, я покраснею, моя голова превратится в помидор и лопнет под давлением чужих домыслов и моих собственных мыслей.

Так, перешучиваясь, мы и выходим на улицу. Там одуряюще пахнет весной и новыми надеждами.

В «Котах» сегодня шумно и многолюдно, но Толя придержал для нас стол. Мы рассаживаемся, и Глеб приземляется рядом со мной, закидывая руку на спинку дивана за моей головой. Его вызывающий взгляд обращен куда-то в сторону, и, когда дым от кальяна за соседним столом рассеивается, я вижу Вадима. Закатываю глаза и вздыхаю. Теперь весь вечер Янковский будет вести себя как склочный пес.

Першин прикладывает ладонь рупором ко рту и кричит мне:

– Яна, ты сегодня умничка! Как и всегда! Моя любимая девочка-волейболисточка!

И хоть от слова «волейболисточка» у меня сводит зубы, я приветливо ему улыбаюсь и машу рукой.

Наблюдать за Глебом в этот момент – сущее наслаждение.

Эти напряженные скулы, сдвинутые брови, пухлые губы поджаты. Не сдержавшись, фыркаю. Он смотрит на меня, и тень облегчения пробегает по его лицу:

– Ты это специально?

– Кто знает, – пожимаю плечами, – просто хотела кое-что проверить.

Глеб щурится и говорит:

– Ну посмотрим, кто кого.

И почему-то мне становится не по себе. Потому что, если говорить о нас с Глебом, то совершенно очевидно, кто из нас кролик, а кто удав.

В конце концов я отвлекаюсь и болтаю с Манковой, которая сидит справа от меня. Она рассказывает мне, что если сдаст все экзамены и поступит в универ, то выкрасит волосы в розовый и уедет на море.

Я смеюсь и говорю:

– Ага, не забудь вернуться к первому сентября.

Потом мы обсуждаем, куда она хочет поступать, и как там дела обстоят с волейбольными сборными. Света спрашивает, на кого я хочу учиться после школы, а потом сама себя обрывает:

– Нет, это скучно. Это мы потом обсудим. Сегодня давай без душных тем.

– Как скажешь. Как тебе Толя? – я приподнимаю брови, а она жутко смущается.

– Да ладно, так заметно, что он мне нравится?

И тут Глеб наклоняется ко мне и говорит:

– Ян, можно тебя на секунду?

– А?

Он задевает мою ногу под столом. Случайно? Сердце убыстряет свой темп.

– Я просто хотел спросить.

– Да?

Глеб придвигается ко мне еще ближе, касается пальцами одной руки моего колена, а вторую кладет мне на поясницу. Я выпрямляю спину. Он находит край футболки и скользит кончиками пальцев по моей коже. Вокруг заканчивается кислород. Все, о чем я могу думать, это он. Смотрю в голубые глаза и быстро облизываю пересохшие губы. Тогда Янковский тянется за моим телефоном, находит приложение, которое связано с электронными часами на моей руке и открывает сводку пульса. Предательские часы фиксируют показатели каждые пять минут. Я моргаю, пытаясь разобрать цифры. Глеб все еще рисует узоры на моей спине. Соберись, Яна!

Вот я болтаю со Светой, и часы фиксируют 75, 77. А это он уже заставил мое сердце собирать вещички и бежать к мексиканской границе – 110, 115.

– Просто хотел кое-что проверить, – тянет Глеб самодовольно.

– Это от отвращения, – шиплю я и грубо сбрасываю с себя его руки, – какая же ты скотина.

Я вскакиваю с места и, не дожидаясь, когда кто-то подвинется, перелезаю через спинку диванчика. Мне нужно умыться. Или спрятаться за унитазом, я пока еще не решила.

Глава 23

ГЛЕБ

И вот я снова вывел ее из себя. Браво. Я маниакально ищу подтверждения того, что интересен ей. Именно я, а не мой друг, а когда нахожу, не знаю, что с ними делать. Потому что у меня из головы не выходит, что я вор. Что было бы, если бы Ян увидел ее учебник? Были бы они сейчас вместе? У него не было выбора, да и у нее тоже. Не могу отделаться от ощущения, что все это нечестно.

Яны нет уже достаточно долго, и я не единственный, кто это замечает. Вадос выдыхает дым, передает другу кальян и улыбается мне сквозь белые клубы. Думаю, эту улыбку он репетировал перед зеркалом и отточил ее до автоматизма. Но я не девчонка, на меня это не действует. Чую, что это дурное предзнаменование, и потому весь напрягаюсь.

Он поднимается и движется в сторону туалета. В «Котах» они общие, один предбанник и две кабинки, и я думаю, что он не просто отлить решил. Я перепрыгиваю через спинку дивана и в два шага оказываюсь перед ним.

– Привет, Глеб.

– Здоровались, – бросаю я.

– А чего ты подорвался? Разве не поприветствовать старого друга?

– Не скалься, мне твои улыбки до фонаря.

Он понижает голос, и я наконец вижу его настоящего:

– Свали с дороги, Янковский.

– Только тронь ее, и будешь зубы по всему бару собирать.

Вадос издевательски смеется. Его можно понять, он сейчас выше меня и весь состоит из литых мышц. Но я уже делал это и готов повторить. К тому же во мне клокочет бешеная ярость.

Чувствую, как кто-то касается своим плечом моего. Конечно, это Ян. Издалека распознал напряженную беседу и, как всегда, пришел на помощь.

Першин удовлетворенно улыбается:

– Значит, я не ошибся. Как же ты за нее трясешься.

– Парни, давайте без конфликтов, – примирительно говорит Ян.

– Тогда угомони своего пса.

Из друга мигом вышибает всю доброжелательность:

– Вадос, лучше заткнись. И на девочек наших даже не смотри.

– А зачем мне все, мне нужна только одна, – хмыкает Першин.

Я почти готов броситься на него, но из уборной выходит Яна и обводит нас настороженным взглядом.

Вадос меняется за секунду. Расцветает фирменной улыбкой и раскидывает руки в стороны:

– Яночка! Пойдем к нам за стол? Эти двое такие душнилы.

Она подходит своей танцующей походкой, становится передо мной, прислоняется спиной ко мне так, что я чувствую ее лопатки, и говорит:

– Ой, Вадик, ты так прав! Вы такие весельчаки, а они душнилы! Но это же мои душнилы.

Барышев прыскает от смеха у меня над ухом, и я не могу удержаться от улыбки. Яна четко сняла интонацию Першина.

Тогда мы втроем, не дожидаясь его реакции, поворачиваемся и уходим. И только уже сидя за столом, я понимаю, что так она меня успокаивала, своим касанием. Может осознанно, а может интуитивно. Эта девочка не перестает меня удивлять.

Мы снова в своей компании, но Яна сидит хмурая, да и у меня остался осадок, так что даже простодушный Попов не веселит меня так, как обычно. Когда в 22.30 Петрова начинает собираться домой, я чувствую облегчение:

– Я тебя провожу.

– Надо спрашивать, Янковский. Я тебя провожу? Видишь? Это называется вопросительная интонация, – сообщает она назидательным тоном.

Я только хмыкаю:

– Зачем мне спрашивать, если я все равно пойду тебя провожать?

Яна закатывает глаза, но ничего не отвечает. Долго со всеми прощается, целует девчонок, обнимается с парнями, принимает комплименты за сегодняшнюю игру. В конце концов не выдерживаю, отрываю от нее Кузнецова и увожу на выход.

– Да что ты за человек такой? – возмущается она.

– Тот, у которого есть часы. Тебе надо быть дома к одиннадцати, я твоей маме обещал.

И это, кстати, сущая правда. Я всегда болтаю с ее мамой в столовой, и она от меня в восторге. Она спрашивала, куда мы ходим после игр, и может ли она быть спокойна за Яну. Пришлось поручиться. Хотя, конечно, мне это только на руку.

Я засматриваюсь на Яну. Она погружена в свои мысли и едва заметно хмурится. Обожаю эти отголоски эмоций на ее лице, как будто я могу подсмотреть, о чем она думает. Петрова шмыгает носом, и я спрашиваю:

– Замерзла?

– Да, потому что со мной рядом мальчик с ледяным сердцем.

– Перестань ершиться, я просто спросил.

– Замерзла.

– А чего без шапки? Ты же говорила, без нее можно мозги застудить.

Она смотрит недоверчиво:

– Ты помнишь?

– Я запоминаю все ценные советы.

– Весна уже. Можно и без шапки, – ворчит она, а потом вдруг просит, – расскажи, почему ты так не любишь Вадима.

Я морщусь.

Нехотя говорю:

– Я не очень люблю эту историю.

– Будем не любить ее вместе.

И ее искренность что-то топит внутри меня. Я начинаю говорить быстро, чтобы не передумать.

– Это было пару лет назад, мне лет пятнадцать, а Алине, получается, двенадцать было. Самое начало ее лютого переходного возраста. Она влюбилась в Першина, бегала с подружками за ним, как хвостик, его это очень забавляло. В итоге он попросил у нее фотографии. Можешь догадаться, какого содержания. Алина их сделала и ему отправила. Он, конечно, только посмеялся и показал друзьям. У нас с сестрой напряженные отношения, мы не близки, но такое стерпеть сложно. Было ощущение, что я должен ее как-то защитить. Она так рыдала дома, просто сопли пузырями, сердце разрывалось. Ну, я взял Яна и пошел к их школе, они там постоянно раньше тусовались. Дрались сначала вроде как по-пацански, один на один. Закончилось все месивом, конечно. Нас с Барышевым так отделали, мама не горюй. Родители нас вдвоем в травмпункт возили. Хотя я Вадосу лицо прилично разбил, и зуб ему сколол. Его родаки хотели даже заявление писать, но обошлось без проблем, потому что мой отец как-то все разрулил. Наверное, напомнил, сколько дают за детскую порнографию.

Яна хватает меня за рукав легкой куртки, разворачивает к себе и крепко обнимает. Я позволяю себе расслабиться, опускаю нос в ее макушку и вдыхаю такой знакомый запах весенних цветов.

– Извини, – глухо говорит она, – я думала, ты просто так бесишься, я не знала, что он такой урод.

Я прижимаю ее крепче к себе. Хотел бы я, чтобы она была только моей. Но честно ли это? Искренне ли это? Любит ли она до сих пор Яна, или просто отступилась из-за дружбы с Оливкой?

Я целую Яну в макушку и говорю:

– Пойдем, а то опоздаем.

У подъезда мы останавливаемся, и я жду ее обычный поцелуй в щеку. Но она медлит. И начинает говорить, тщательно подбирая слова, как будто сама не уверена в них:

– Ты постоянно пытаешься меня подловить. Мне это не нравится. Ты общаешься со мной с позиции силы и превосходства. Это мне не нравится тоже. По крайней мере, не всегда.

Наблюдая за тем, как розовеют ее щеки, спрашиваю:

– А как мне нужно с тобой общаться?

– Это ты должен сам понять.

Я киваю. Нервно растираю шею холодной ладонью, смотрю в сторону.

И говорю:

– В следующую субботу свадьба у брата отца. Пойдешь со мной?

Яна склоняет голову на бок, а потом хитро улыбается. Черт, какая же она красивая.

– Готова поспорить, ты собирался сказать, что я пойду с тобой. Без вопросительного знака.

– Но я спрашиваю. Так что?

– Пойду.

Ничего не могу с собой поделать, я улыбаюсь как дурак.

– Тогда пока, – Петрова касается губами моей щеки и собирается уходить.

– Яна!

– Что?

Я беру ее за руку, расстегиваю свою куртку и прикладываю маленькую ладошку к своей груди.

– Если бы я сейчас открыл приложение, там было бы сто двадцать.

Глава 24

ЯНА

Я захожу домой и, только переступив порог, вспоминаю, что у нас сегодня ведьмин шабаш. На кухне мама и все ее три «тэ» – Катя, Оля и Марина. Смеются, что-то громко обсуждают, звякают посудой.

– А я и говорю, мне что, родственники только для создания и поддержания комплексов нужны?

– Тихо, там Яна пришла.

– Януся, это ты?

– А чего тихо, как будто я матерюсь!

Захожу на кухню:

– Нет, не я, это маньяк, сдавайтесь!

Шутка не очень-то смешная, но они вчетвером просто покатываются от смеха.

– Яна, а садись-ка с нами! – тетя Оля выдвигает из-под стола табуретку.

Мама смущенно поправляет кудри:

– Ну куда там, Оля! Что она с нами делать тут будет.

– Как что, – тетя Катя достает из холодильника запотевшую бутылку белого, – вино пить!

– Ей нельзя!

– Ой, а нам прям можно!

– Она только в десятом классе, – трясет головой мама.

Тетя Марина торчит в окне с сигаретой и кричит через плечо:

– Девочки, вспомните себя в десятом классе. Можно подумать, она вина никогда не пила.

– Как будто это вам шестнадцать, а не мне, – неодобрительно говорю я, усаживаясь на табуретку.

Обычно я всегда ворчу, но, если честно, очень люблю эти сборища. Подруги у мамы классные, смешливые, громкие, завораживающие своим обаянием. С ними и мама кажется мне другой. Более живой.

Тетя Катя все-таки наливает мне вина, несмотря на мамины протесты.

Я слушаю их разговор, вникая только наполовину. Пока тетя Марина не говорит:

– Ян, а ты чего такая смурная?

– Все нормально, – чтобы защититься, поднимаю бокал к губам.

Они переглядываются с таким видом, будто уже все про меня поняли. Ненавижу проницательных взрослых.

Тетя Катя двигает стул поближе ко мне и подпирает подбородок рукой:

– Ну, рассказывай, кто он?

Я краснею и отпиваю еще вина.

– Девчат, не приставайте, – говорит мама.

Но я вижу, что ей и самой хочется начать допрашивать меня с пристрастием.

Вино немного кружит голову. За окном деревья шелестят молодой весенней листвой. Атмосфера доверительная, и я не могу сдержаться.

– Ну, – аккуратно начинаю я, – есть один парень. Но он ведет себя странно. Я его не понимаю.

Они внимательно слушают, но я беспомощно замолкаю, потому что не знаю, что сказать дальше.

– Это Глеб? – не выдерживает мама.

– Мам!

– Ну что, «мам»? Так и знала, что это Глеб! Он кажется очень милым мальчиком.

– Ага, – ядовито отзываюсь я, – милее некуда.

– Так, подождите, – перебивает тетя Катя, – во-первых, у меня кончилось вино! Ситуация SOS, так сказать. А во-вторых, расскажи-ка мне про его семью.

Тетя Марина достает из холодильника бутылку и закатывает глаза:

– Ну началось. Штопор!

– Скальпель, – хихикает мама.

– Итак, что там с семьей у этого Глеба?

– Ну, – прочищаю горло и говорю неуверенно, – он живет с папой и сестрой.

– А мама?

Я хмурюсь:

– Она от них ушла.

Тетя Катя присвистывает и обводит нас торжествующим взглядом.

– Ну все, психологиня напала на след, – смеется тетя Оля, но сама усаживается поудобнее.

– Сестра младшая, старшая?

– Младшая.

– А папа как, много работает?

– Да, почти не бывает дома, и по выходным тоже в офисе. У него сеть магазинов одежды.

– Ну, все понятно, – торжествующе говорит тетя Катя.

Закусив губу, смотрю на нее с сомнением. Она действительно практикующий психолог, но разве это так делается?

– Давай уже, что там тебе понятно? – торопит подругу мама.

– Рассказать?

– Не делай вид, что тебя надо уговаривать!

Тогда тетя Катя даже как-то меняется в лице, став строже, и говорит:

– В целом, это скорее всего заставило его рано повзрослеть. Больше брать на себя ответственности за все, я бы сказала суперконтроля. Функционально он мог стать родителем своей сестре и уставшему работающему папе. Может быть такое, что женщины воспринимаются им как что-то ненадежное. А без женского участия в воспитании могут быть проблемы с эмоциями. Скорее всего, будет по жизни преследовать ощущение, что ни на кого положиться нельзя, чувство незащищенности, недоверия к людям, сложности в самораскрытии.

Когда она замолкает, на кухне воцаряется тишина. Я потрясенно молчу. Подумать не могла, что можно вот так запросто разложить человека. Разобрать на составные части и указать на самое больное, хотя ты даже его не видел.

Сердце болезненно сжимается. Хочется защитить Глеба от всего мира, и от тети Кати в том числе, которая только что разобрала его как конструктор.

– Выходит, – медленно говорю я, – он мне не доверяет?

– Просто, возможно, ему сложнее решиться на отношения, чем другим его сверстникам.

– И как показать, что мне можно верить?

– Просто быть рядом, – пожимает плечами тетя Катя, – конечно, такие вещи решаются в терапии. Может быть, и твой Глеб когда-то для этого созреет.

– Он не мой, – бормочу я.

Тетя Марина снова высовывается в окно с сигаретой. Пахнет дымом и свежей весенней ночью. Я задумчиво кручу свой бокал. Не думала, что внутри у Глеба может быть что-то такое большое и болючее.

– А вообще, знаешь, как проще всего решаются проблемы между людьми?

– Как?

– Словами через рот, – подмигивает тетя Катя.

– Завела любимую шарманку! – кричит тетя Оля. – Ты ребенка напугала, вон, сидит, лица на ней нет!

И тут в замке начинает поворачиваться ключ. Мы синхронно оборачиваемся ко входу. Это может быть только один человек.

– Папа! – визжу я и несусь по коридору.

С размаха влетаю в его объятия и прижимаюсь щекой к джинсовой куртке так, что железная пуговка врезается мне в скулу.

– Витя! Почему не предупредил? Я послезавтра тебя ждала.

Папа обнимает одной рукой меня, а другой маму.

– А что, я вам помешал? У вас тут мужики?

– Ага, девочки, отменяйте стриптизера, – кричит в кухню мама и счастливо смеется.

Да, такой она мне нравится гораздо больше.

Глава 25

– У свадьбы есть цвет? – деловито интересуется Оливка, распахивая свой шкаф.

– Что?

– Ну, цвет. Цвет, Яна!

– Господи, да поняла я! – откидываюсь на кучу маленьких подушек и достаю телефон. – Сейчас узнаю.

Яна

У свадьбы есть цвет?

Глеб

Пятьдесят оттенков серого?

Яна

Очень смешно. Скажи мне цвет, Янковский, мне платье надо выбрать

Глеб

Ммм, платье…

Яна

Цвет!!

Глеб

*Фото приглашения*

Розовый? Бордовый? Что-то красное, короче

Яна

Спасибо, дальтоник

Глеб

Ты такая невежливая

Яна

Спасибо, мой милый дальтоник

Глеб Янковский печатает…

Глеб Янковский печатает…

Глеб Янковский печатает…

Но сообщения все нет. Так что я закрываю диалог и показываю Оливке фото приглашения. Смущаюсь от ее пристального взгляда.

– Что?

– Мне нравится, как ты улыбаешься, когда с ним говоришь.

Настя обнимает меня, потом отстраняется и возвращается к шкафу.

– Так, кажется, что-то подходящее было. Вот!

У нее в руках вешалка с очаровательным платьем. Цвета пыльной розы, тонкие бретели, юбка воланами, очень легкое.

Но я спрашиваю с сомнением:

– А оно не коротковато?

– Примерь и узнаем.

Скидываю футболку, надеваю платье прямо на джинсы и говорю:

– Ну как?

– Штаны хоть сними, чушка.

Я расстегиваю джинсы и опускаю их до щиколоток. Подруга поджимает губы:

– Ты издеваешься?

– Да что? – ворчу я, но подчиняюсь и наконец вылезаю из штанов.

Смотрю на себя в зеркало и замираю. Мне очень идет. Платье все-таки кажется коротким, из-под легких воланов видны мои колени, которые я ненавижу. Вырез более глубокий, чем я привыкла. Но оно очень красивое, и я в нем… красивая.

– Яна, тебе так идет, просто невероятно!

– А есть что-то подлиннее? – бормочу я. – Просто не очень люблю свои колени.

– Нет! – поспешно отвечает Оливка и загораживает собой шкаф. – Больше ничего нет.

– Да ладно? – я пытаюсь выглянуть из-за ее спины.

– Прохладно!

Настя берет меня за плечи и поворачивает к зеркалу:

– Только посмотри, какая ты в нем нежная. И, кстати, жутко сексуальная. И еще, – она ловко расстегивает мой лифчик, – его носят вот так, а то торчит некрасиво.

Я краснею. Но это мое платье. Я точно пойду в нем. Поднимаю подбородок повыше и расправляю плечи. Оливка ловит мой взгляд в зеркале и кивает.

Глава 26

ГЛЕБ

Мы стоим у дома Яны всего минут пять, но Алина на пассажирском сидении впереди уже начинает показушно вздыхать. Я не обращаю внимания. Перебесится. Водитель делает музыку чуть громче. Неужели тоже пытается заглушить вздохи моей сестрицы?

Отец уехал на другой машине за своей пассией. Сегодня вечером состоится наше официальное знакомство. Нервничаю ли я? Охренеть как. Чего я боюсь больше – познакомиться с женщиной отца, или познакомить с ним Яну? Я еще не решил. Я вообще не до конца понимаю, зачем пригласил ее с собой. Возможно, потому что мне сегодня до одури нужен рядом близкий человек. Или я просто хочу, чтобы она была рядом все время, каждую гребаную минуту.

Я гипнотизирую взглядом ее подъезд. Ну, выходи же.

Будто услышав мои мысли, пищит замок, тяжелая дверь открывается, и выходит Яна. Черт.

Я сглатываю. Она невероятно хороша. Сексуальное легкое платье открывает очаровательные круглые коленки. Мои любимые. На плечи накинута джинсовка, а густые каштановые волосы лежат сверху изящными волнами. Тонкие ключицы и длинная шея сводят с ума.

– Глеб, может ты выйдешь? – недовольно говорит Алина.

Но я парализован.

И тут за моей девочкой из подъезда выходит мужчина весьма сурового вида. Лоб изрезан морщинами, загорелая кожа контрастирует с коротким ежиком седых волос. Разрез глаз и нос кажутся очень знакомыми. Яна поворачивается к нему и что-то быстро говорит. Это ее отец, вдруг понимаю я, и тут же выскакиваю из машины.

– Яна!

– А? – она растерянно оборачивается. – Привет!

Ее отец сверлит меня взглядом.

Наверняка ему не нравится, как я одет. Хотя я выжал из себя максимум. Черные джинсы с разодранной коленкой и белая рубашка. Очень официально, разве нет?

– Здравствуйте! – я быстрым шагом подхожу к ним и протягиваю ему руку.

Он тут же подает мне свою натруженную широкую ладонь. Рукопожатие крепкое и теплое. Я вижу, что он простой человек, который всю жизнь честно работает и любит свою семью. Сердце почему-то ноет.

– Глеб.

– Виктор, – говорит он и наконец улыбается.

Лицо его удивительно преображается. Становится светлым и доброжелательным.

Я пересиливаю себя и неуверенно беру Яну за руку. Алина наверняка тоже прожгла дыру взглядом в моей спине.

– Просто хотел посмотреть, с кем отпускаю свою дочь.

– Пап, – ворчит Яна, – последние два месяца не смотрел же.

– А теперь хочу.

– Не волнуйтесь, – заверяю горячо, – это свадьба моего дяди. Я привезу ее и провожу до квартиры, как только все закончится.

– Как только разрежут торт, – уточняет он.

– Хорошо.

– Эй, я еще здесь! – возмущается Яна. – Пап, все, мы пошли.

Он быстро целует ее в лоб и хлопает меня по плечу:

– Ну, отдыхайте! Чтоб на связи были.

Я киваю и веду Яну к машине.

– Ты потрясающе выглядишь, – успеваю шепнуть ей на ухо.

Она улыбается и слегка краснеет. Открываю дверь, Петрова ныряет внутрь, я сажусь следом.

– Можем ехать? – интересуется водитель.

– Наконец-то можем, – язвит Алина.

Но мне все равно, я смотрю только на Яну. Она сегодня прекрасна.

– Ты извини, – шепчет Петрова, – папа просто захотел с тобой познакомиться. Ну, просто потому что я с тобой уезжаю.

– Все в порядке, я понимаю.

Я снова беру ее за руку и сжимаю пальцы. Сердце замирает. Рядом с ней я чувствую себя счастливым.

Яна смотрит на меня из-под накрашенных ресниц. Сегодня на ней макияжа чуть больше, чем обычно. Она выглядит как чертова сексуальная фея.

Смущаясь, Петрова заправляет волосы за ухо и просит:

– Не смотри так.

– Не могу, – шепчу я.

Алина на переднем сидении цокает языком. Хоть бы она провалилась!

Когда мы приезжаем, нас встречает отец. Дверь сестре открывает водитель, а я выбираюсь сам и подаю руку Яне.

Неловкость, которая висит в воздухе, практически осязаемая, она просто наваливается на грудь и не дает дышать.

– Это Яна, – говорит отец, указывая на женщину рядом с собой. Бордовый брючный костюм, светлые волосы по плечи, открытый взгляд. Кажется, она сильно моложе отца.

– Что ж, – говорю насмешливо, – и это Яна.

– Ага, Алина, очень приятно, – ядовито говорит сестра, – а это Глеб. Его дети.

Отец напрягается, но я не собираюсь ему помогать. Наконец, он улыбается и говорит:

– Тогда идем? Яны и мои дети. Меня, кстати, зовут Валентин.

Он мягко пожимает руку Петровой и хочет потрепать Алину по голове, но сестра уворачивается.

Мы идем мимо велком-зоны в шатер, где стоят круглые столы под белыми скатертями. Находим свои имена и рассаживаемся. Справа от меня Алина, слева Яна. Я бросаю взгляд на табличку рядом с Петровой, чтобы узнать, кто там сядет. Отлично, это племянник отца, красавчик Андрей, просто супер. Ну почему ни на секунду нельзя расслабиться?!

Яна робеет, ей некомфортно, я это вижу. Она постоянно оглядывается, поправляет лямки платья. В принципе, проверять лямки я готов и сам каждые пять минут, я же вижу, что на ней нет белья. Это заставляет меня нервничать и ревновать, гремучая смесь.

Над нами склоняется официант и интересуется:

– Что будете пить?

– Шампанское.

– Мне воды, – говорит Яна.

– Ей тоже шампанское, – перебиваю я.

Официант на долю секунды теряется, но потом снова возвращает на лицо улыбку.

Яна хмурится и толкает меня в плечо:

– Хочешь, чтобы я напилась и отплясывала на столе?

Я наклоняюсь и касаюсь губами ее уха:

– Очень хочу.

С удовольствием смотрю, как она покрывается мурашками. От этого в груди ворочается что-то теплое. Хочется схватить ее и унести отсюда. Туда, где не будет ее отца, моего, пристальных взглядов и дурацких страниц из учебника. Как ни стараюсь, я не могу выкинуть их из головы.

Яна внимательно смотрит мне в глаза.

– Что? – приходит моя очередь спрашивать.

– Ничего.

Тут появляется официант. Мой бокал он наполняет шампанским, а Яне наливает два – игристое и воду. Проныра.

Исподтишка изучаю женщину отца. Ей тоже неловко, но она не подает вида. Но я вижу, что улыбается она немного отстраненно, и все время заправляет волосы за уши, хотя они и так там. Ну ничего, справится.

Когда приходит Андрей, я здороваюсь с ним и кладу руку на спинку стула Яны. Специально наклоняюсь к ней поближе, спрашиваю, как она себя чувствует. А сам слежу за парнем. Увидел? Понял? Надеюсь, что да.

Яна смотрит на меня с прищуром, а потом подается навстречу, опирается ладонями о мое колено, и тихо говорит:

– Глеб, перестань метить территорию.

– Почему?

– Тебе надо все контролировать, я это понимаю. Но я сама могу выбрать, что мне пить и с кем быть.

И она толкает меня носом в скулу.

Закусываю нижнюю губу. Если можно влюбиться еще сильнее, я только что это сделал.

Яна тянется к бокалу с водой, но меняет траекторию движения и берет шампанское. Отпивает сразу половину и подмигивает мне.

Может быть, она говорит не только об Андрее? Но и про Яна? И меня?

В конце концов, то, что она сегодня тут со мной, это действительно ее выбор.

Глава 27

ЯНА

Я даже рада, что Глеб настоял на шампанском, потому что от него я наконец расслабляюсь. Все кажется мне ярким и приятным. Невеста с женихом красивые и счастливые, хоть Глеб и подсказывает, что это их второй брак. К тому же рядом со мной сидит Андрей, а это как раз сын новоиспеченного мужа. Но я не вижу ничего плохого в том, что у некоторых людей дорога к счастью немного петляла.

В туалете я сталкиваюсь с Яной, девушкой отца Глеба, и нам удается немного поболтать. У меня в голове гуляют шальные пузырьки и, судя по всему, у нее тоже. Она кажется мне очень приятной, хотя бы потому, что смущается на этом мероприятии так же, как я. Никого не знает, пытается игнорировать недоброжелательные взгляды Глеба и Алины, и при этом быть нежной с их отцом. Еще немного, и она разорвется. Видимо, во мне она видит поддержку, так что мы начинаем держаться вместе.

Услужливый официант не оставляет мой бокал пустым, постоянно его обновляет. Вижу, как через стол отец Глеба грозит ему пальцем, а тот отвечает кривой усмешкой. Но я и сама могу за собой проследить.

Когда проходит вся официальная часть и начинаются танцы, я хватаю Глеба за руку:

– Идешь?

– Нет, Винни, это без меня.

Я морщусь:

– Мне не нравится это прозвище.

– Извини. Но я не танцую.

– Ой, ну и сиди, бука.

Я вскакиваю и жестом зову Яну с собой. Она улыбается, шепчет что-то Валентину на ухо и идет за мной. Мы с ней от души танцуем подо все. Диджей прощупывает публику, но мы поддерживаем любой его трек.

Когда начинает играть Люся Чеботина, я смеюсь, не в силах сдержаться. И поворачиваюсь к Глебу. Он и так все это время наблюдает за мной, стоя у бара, где делают коктейли. Но сейчас настороженность на его лице сменяется широкой улыбкой. Я маню его к себе пальцем, пританцовывая. Он отрицательно качает головой. Я прикрываю глаза и медленно двигаюсь под музыку. Поднимаю руки вверх и плавно покачиваюсь из стороны в сторону, затем опускаю ладони, веду ими по своей шее и ниже, задевая вырез платья. Глеб со стуком ставит свой бокал на стойку и движется ко мне. Я смеюсь. Попался!

Изображаю, будто закидываю удочку и подтягиваю его к себе. Глеб делает вид, что неведомая сила тянет его вперед. И мы начинаем дурачиться. Он смешно двигает бедрами, нацепив на нос солнечные очки, которые сегодня раздавали как сувениры. Я надуваю губы и дергаю плечами в ответ. Мы смеемся, и Глеб приближается ко мне вплотную. Я замираю, глядя в его гипнотические голубые глаза. Но тут трек меняется, и он резко разворачивается, возвращаясь обратно к стойке.

Я запрещаю себе расстраиваться. Хватаю Яну за руку, и мы снова танцуем с ней вдвоем. Она сегодня находит во мне утешение, а я в ней старшую сестру. Через пару песен я наконец немного устаю и собираюсь пойти посидеть. Но лиричные аккорды и голос ведущего говорят о том, что это медленный танец. Я неловко замираю. Не хочу этого, но смотрю на Глеба. Он стоит, сжав зубы, лицо кажется ожесточенным.

Он не собирается меня приглашать? Тогда стоять посередине танцпола просто глупо. Я хмурюсь и иду к нашему столу, чтобы присесть. Разочарование затапливает меня до самой макушки.

Передо мной возникает Андрей:

– Можно тебя пригласить?

Я мычу что-то невразумительное, снова оборачиваясь на Глеба. Это просто несправедливо!

И тогда мой ледяной мальчик наконец отмирает и решительно пересекает зал. Берет меня за руку и, не говоря ни слова, ведет за собой. Конечно, я иду за ним, как и всегда, но успеваю бросить извиняющийся взгляд на Андрея, потому что мне неловко. На танцполе Глеб привлекает меня к себе, я обнимаю его за шею, а голову кладу ему на грудь. Прикрываю глаза, и какое-то время мы молча танцуем. Он ведет меня нежно и настойчиво. Потом я поднимаю голову и спрашиваю, глядя в его холодные глаза:

– Детка, танцуй как в последний раз, твой последний раз со мной?

Он отрицательно качает головой и говорит другую строчку:

– Ты самая-самая из всех, что есть здесь.

И тут он наконец наклоняется и целует меня. Его губы сначала касаются моих нежно и осторожно, но моя пугливая глупая душа уже готова разорваться в клочья. Мир перестает существовать, есть только его губы, его руки, сжимающие мою талию. Глеб смелеет, и его язык находит мой. Я не знаю, что точно нужно делать, но оказывается, что можно просто повторять за ним. Его рука скользит вверх по спине, едва касается моей шеи, ложится на затылок и притягивает еще ближе к себе. Но все еще недостаточно, потому что мне хочется прижаться еще сильнее, раствориться, расплавиться в нем, погибнуть, потому что слаще и больнее мне еще никогда не бывало.

– Глеб, я… – выдыхаю ему в губы, пытаясь собрать мысли по закоулкам головы.

– Тише.

– Я просто хочу сказать.

– А я сказал, замолчи, – и он крепко запечатывает мой рот.

Мне хочется онеметь на всю оставшуюся жизнь. Но как тогда он узнает, что все признания в учебнике были ошибкой, а моя настоящая любовь – это он?

Но мы целуемся, и я ничего не говорю, а только надеюсь, что он и так все чувствует. Вот я. Бери и не разбей. Пожалуйста.

Когда разрезают торт, Глеб идет к отцу и о чем-то коротко с ним говорит. Затем подходит ко мне и наклоняется к самому уху:

– Мы уезжаем.

Я растерянно оглядываюсь на него:

– Сейчас?

– Да.

Я прощаюсь с отцом Глеба, порывисто обнимаю Яну. Оглядываюсь в поисках самого Глеба, и вижу, что он говорит с сестрой. Алина чем-то явно недовольна. Симпатичное личико кривится, она трясет блестящими волосами и кричит «это нечестно!» и убегает в сторону туалетов. Звучит не очень, но мне очень жаль эту девочку. В собственной семье у нее нет союзников. На отца она обижена, его новую девушку ненавидит, мать ушла, и от Глеба тоже не дождаться понимания и нежности. Рассыпаны, как камушки. Гладкие и холодные. Вроде бы рядом, но все по отдельности.

Глеб подходит ко мне и берет за руку, уводя за собой на парковку.

Пока мы идем, любуюсь его профилем. Длинные ресницы отбрасывают тени на щеки. Пухлые губы сосредоточенно поджаты.

Ночь пахнет весной, которая обещает новую жизнь. Для меня ли? Я запрокидываю голову и шумно вдыхаю полной грудью.

– Что ты делаешь? – удивляется Глеб.

– Дышу.

Он не находится, что ответить, и просто смотрит, как я раскидываю руки, пробегаю вперед него по дорожке и кружусь вокруг своей оси:

– Какая прекрасная ночь!

– Яна, – он смеется, – все-таки шампанского было слишком много?

– Вообще-то последние пару часов я пью только воду. Ты что, так плохо за мной следил?

Я серьезно смотрю на него, выдерживаю паузу и подхожу вплотную:

– Может быть, я пьяна тобой, Янковский?

Вместо ответа он притягивает меня к себе за талию, тихо говорит:

– Тогда мы оба нетрезвы, – и снова целует меня.

На этот раз почти ожесточенно. Я растворяюсь в ощущениях. Кажется, ни одной косточки не осталось во мне, настолько я обмякаю в его руках.

И когда он отстраняется, у меня не сразу получается собраться.

– Надо ехать домой, я твоему отцу обещал.

– Какой ты ответственный, – я тихо смеюсь и пытаюсь ущипнуть его за бок. Там сплошные мышцы и кожа, и я вспоминаю ночь, когда он остался у меня, а я стягивала с него футболку.

Видимо, эмоции отчетливо написаны на моем лице, потому что Глеб хмыкает:

– Что такое?

– Ничего, – отвечаю, прислушиваясь к своим ощущениям.

Когда мы садимся в машину, я наконец соображаю:

– А Алина?

– Она поедет с отцом.

До меня наконец доходит, о чем были все эти переговоры.

Вспыхиваю:

– Ты это специально?

Вместо ответа Глеб нетерпеливо обнимает меня, проводит большим пальцем по моей щеке.

– Просто хотел побыть с тобой наедине, разве это плохо?

Я качаю головой.

Мы целуемся на заднем сиденье, пожар в груди разгорается со страшной силой, посылая отблески куда-то вниз, но, когда я чувствую руку Глеба, ползущую под подол и так короткого платья, я прихожу в себя.

Кладу руки ему на грудь и, отталкиваясь, отъезжаю к противоположной двери.

– Извини, – говорит Глеб хрипло, глядя на меня мутным взглядом.

Я прикладываю руку к губам. Затем сглатываю, прикрываю глаза и медленно говорю:

– У нас будет еще достаточно времени. Мне не хочется, – и я киваю подбородком на водителя.

– Я понимаю. Извини, – он раскрывает руки, – иди сюда. Просто послушаем музыку.

Нерешительно двигаюсь в его объятия.

– Не бойся меня, – шепчет Глеб, и только от этого мое беспомощное сердце бьется в грудной клетке как сумасшедшее.

Я аккуратно пристраиваюсь у него под рукой, укладывая голову на его широкую грудь.

Глеб достает наушники и отдает мне один, второй оставляя себе.

Хитро косится на меня сверху вниз и включает песню.

Иди домой, ведь ты пьяна

Твоя любовь – моя вина

Тебя штормит, я по волнам

Иди домой, ведь ты пьяна[2]

Я улыбаюсь и хватаю его за нос.

– Ауч.

– Подкол засчитан, Янковский.

Я счастливо вздыхаю, глядя как мелькают фонари за окном. Глеб кладет подбородок мне на макушку, и я думаю – вот бы так просидеть всю жизнь.

Когда мы приезжаем к моему дому, Янковский просит водителя подождать, а сам выходит за мной.

Удивленно смотрю, как он направляется к подъезду.

– Что ты делаешь?

– Я обещал проводить тебя до квартиры. Какой код?

– Уж поднимусь-то я сама, – говорю упрямо, уперев правую руку в бок.

Но Глеб всматривается в кнопки, нахмурив брови, а потом зажимает комбинацию из трех самых продавленных, и замок приветливо пищит. И ты, Брут.

– Не бойся, Яна, я же не маньяк, – и вдруг понижает голос, когда я прохожу мимо него, добавляя, – хотя в этом нельзя быть уверенным.

Я едва слышно пищу и бегу в подъезд, но мой маньяк, конечно, идет за мной, громко топая.

– Яна-а-а! Я тебя поймаю! – низким голосом говорит он, а я действительно начинаю волноваться и бегу вверх по лестнице.

Как в детстве, когда ты понимаешь, что это всего лишь игра в догонялки, но сердце все равно выпрыгивает из груди.

Между четвертым и пятым этажом он меня настигает. Хватает за талию и прижимает к животу. Я смеюсь и отбиваюсь, но совсем скоро его тепло парализует каждую мою клетку.

Глеб разворачивает меня к себе лицом и мягко касается моих губ:

– Я тебя поймал.

– Глеб.

– Обожаю, когда ты произносишь мое имя.

– Какой же ты дурак.

Он прислоняется своим лбом к моему:

– Я боюсь, что ты сбежишь и исчезнешь.

– Но я же здесь. Я с тобой.

Я поднимаю руку и глажу его по щеке:

– Я могу задать дурацкий вопрос?

Он немного отстраняется, чтобы заглянуть мне в глаза.

– Конечно.

– Что все это значит? То есть, что теперь между нами?

Я замираю в ожидании ответа, потому что задать этот вопрос вслух было просто физически сложно, но тетя Катя была права, многое можно решить просто словами. А услышать их мне сейчас крайне важно.

– Это значит, что если Першин, или какой-нибудь Андрей, или любой другой долбонавт хотя бы посмотрит в твою сторону, я им головы откручу, потому что ты только моя.

– Ну ты и собственник.

– Я влюбленный собственник, Яна.

И в этот момент мое сердце разлетается на клочки, чтобы собраться воедино заново и забиться так, как никогда прежде.

Глеб награждает меня коротким цепким взглядом в глаза, будто хочет найти там что-то определенное, но потом легко подталкивает в спину.

– Пойдем, вручу тебя отцу.

Дома я переодеваюсь в пижаму, записываю Оливке сбивчивое счастливое аудиосообщение, и беру в руки карандаш, чего не делала уже очень давно. Он буквально горит в пальцах, когда я делаю быстрый набросок, почти не думая о том, что именно рисую. Когда я смотрю на результат, то удивляюсь. Честно говоря, я думала, это будет Глеб. Но это я. Новая я.

Засыпаю, прижав к себе скетчбук. Мне снятся голубые глаза, цвета моря, цвета неба, цвета моего сумасшествия.

Глава 28

ГЛЕБ

Я уже весь извелся, пытаясь не смотреть на дверь женской раздевалки. Обычно Яна всегда приходит заранее, но сегодня, как назло, все уже в зале, а ее нет.

По воскресеньям в школе занятий нет, но у нас скоро финал, так что договориться с Карасем и охранником труда не составило.

Я снова отвлекаюсь, глядя на женскую раздевалку, и получаю мячом по затылку.

– Да придет она! – не выдерживает Ян.

– Заткнись.

Я подаю ему мяч обратно. Сильнее, чем следовало бы. Он отскакивает и качает головой:

– Ненормальный.

Затылком чувствую, когда Яна появляется в зале, потому что по спине ползут мурашки. Резко поворачиваюсь и вижу – вот она, стоит в дверях. Короткие шортики, свободная майка, наколенники, волосы в высоком хвосте. Личико сосредоточенное, она смотрит на меня выжидающе. Не знаю, чего именно она от меня ждет, но я быстрым шагом приближаюсь к ней, горячими ладонями обхватываю ее выше талии и притягиваю к себе. Ну наконец-то. Я наклоняюсь и нетерпеливо целую ее мягкие губы.

– Глеб, – выдыхает она.

– Ты долго.

Всматриваюсь в ее зеленые глаза, такого спокойного оттенка, как будто море катало бутылочное донышко в себе долгие годы, а потом вынесло на берег, греться на солнце. Не замечал, что у нее такие волшебные глаза.

И только тут я понимаю, что мячи больше не стучат. Оборачиваюсь. Все ребята смотрят на нас. Я хмурюсь.

Но тут Попов со всей своей простотой присвистывает и говорит:

– Так вы че, все-таки мутите?

А Манкова орет, раскинув руки в стороны:

– Ну наконец-то!

Пацаны смеются. Я улыбаюсь против воли и смотрю на Яну. Она сияет и прячет смущенную мордашку у меня на груди.

Кудинов и Кузнецов, обнявшись, исполняют какой-то ритуальный танец.

– Я думал, вы никогда не решитесь!

– Чуть не поседели, пока ждали!

Барышев подходит ко мне, хлопает по плечу и говорит:

– Глеб, ты такой идиот, честное слово, – и смеется, – но я за вас рад.

– Да что за перформанс-то? – поддаюсь старой привычке и прячу искренние эмоции, огрызаясь.

Но никто не обращает на это внимания. Кузнецов треплет Яну по голове и говорит:

– Мы с Кудиновым чуть на бабки не забились, сколько времени вам понадобится понять то, что всем и так очевидно.

Снова не выдерживаю и улыбаюсь.

Говорю:

– Вань, спасибо. Но, без обид, еще раз ее тронешь, я тебе руку откручу.

Парни смеются, а Кузнецов тут же вскидывает ладони, показывая, что все понял.

– Так может потренируемся тогда? – кричит Манкова.

Ребята тут же расходятся по парам. Я наклоняюсь к Яне и касаюсь ее губ легким поцелуем:

– Все в порядке?

– Все замечательно.

Да, пожалуй, все и правда просто замечательно.

После тренировки быстро переодеваюсь и занимаю выжидающую позицию на полу напротив двери женской раздевалки. Достаю наушники и задумчиво кручу в руках кейс. Надеюсь, я не выгляжу жалко. Я ведь просто жду свою девушку. От этой мысли приятное тепло разливается по телу, а я опускаю голову вниз и мотаю ей из стороны в сторону. Свою девушку. Это не звучало бы так волшебно, если бы ей не была Яна.

Нахожу новую песню и первое, о чем я думаю, что нужно показать ее Петровой. И это что, теперь всегда так будет?

мы же зависим друг от друга

мы как детали целого

нас не отпустит, пока кто-то

не выключит свет

нам не интересны эти мелочи

мы не кричим о помощи

нас не отпустит, пока кто-то

не выключит свет

растеряли все то,

на чем строили наши корабли

но без тебя мне так не спокойно

и тянет от земли[3]

Первой из раздевалки выскакивает Манкова. Как всегда стремительная. Видит меня, по-доброму усмехается и говорит:

– Не верится, что кто-то смог тебя объездить, Янковский.

А потом смеется, запрокинув голову, как делает это всегда, и идет по коридору размашистым шагом. Ну и девчонка. Чувствую в ней то, что ценю в людях сильнее всего – характер и искренность.

И наконец выходит моя девочка. Замирает. Будто каждый раз удивляется, видя меня. Потом садится рядом, скидывая спортивную сумку тут же на пол.

– Я нашел нам новую песню, – делюсь наушником.

Она вслушивается в слова и склоняет голову мне на плечо.

Не знаю, может быть, все в 17 думают, что их отношения – это навсегда. Но я не просто так думаю. Я так остервенело в это верю, что иначе и быть не может. Вдыхаю аромат весенних полевых цветов. Но сегодня она пахнет иначе, я заметил это еще на свадьбе. Смородина, ваниль, что-то такое же хрупкое, как она сама.

– Эй, ты меня нюхаешь? – она смеется и отстраняется.

– Даже не буду извиняться. Ты пахнешь потрясающе.

– Это мама Оливки подарила мне новые духи.

– Нет, это ты.

Ее щеки розовеют. Она молчит, а потом говорит:

– Я долго думала, чем пахнешь ты. Что-то теплое и терпкое. Такое знакомое и волнительное. Ты пахнешь, как Новый год, – Яна заглядывает мне в глаза, – это глупо?

– Нет, это прекрасно.

Я целую ее сначала в лоб, потом в уголок губ, а потом она сама подается вперед и приникает ко мне так жадно, что я сгораю дотла за секунду.

Глава 29

Первое, что я вижу дома, это отцовские ботинки у порога. Рановато он стал возвращаться домой.

– Привет! – он выглядывает из кухни, держа в руках неизменную кружку с кофе.

Кажется, что без кофеина папа не функционирует. Это его топливо, кислород, вода, еда и самая большая любовь.

– Я суши заказал, только привезли, будешь?

Киваю:

– Сейчас переоденусь.

Ну, что ж. Если отец показывает чудеса перевоплощения, может быть, и у меня выйдет?

Но, как только я захожу в комнату, меня затопляет бешенство. Чистое, незамутненное. Здесь снова кто-то был.

– Алина! – ору я. – Какого хрена?!

Пытаясь сморгнуть белую пелену, влетаю в ее комнату. Она с писком выставляет перед собой подушку, которую я в секунду отшвыриваю в сторону, нависая над сестрой. Она вся сжимается.

– Извини!

– Я это уже слышал! Ты уже извинялась, а я уже на тебя орал, у меня что, дежавю?!

– Глеб, ну что ты так кричишь? – не голос, а мурчание раздается из угла.

Майя. Все понятно. Сидит в кресле, закинув ногу на ногу. Глаза сверкают в полумраке.

Распрямляюсь:

– Алин, я разве не советовал тебе сменить подружек?

– Да что за трагедия? – снова эта мадам подает голос.

– Майя. Я очень пытаюсь тебя игнорировать, – прикрываю глаза, – но если ты не заткнешься, то вылетишь из этой квартиры.

– Не смей так разговаривать с моими друзьями! – визжит сестра.

– Да она тебе не подруга! Просто мерзкая маленькая девчонка, которая тебя использует.

– А твоя Яна тебя не использует? – выплевывает сестра.

Я хватаю ее за запястье, и она снова переходит на ультразвук.

Дверь приоткрывается, и показывается голова отца:

– У вас все в порядке?

– Нет! – рявкаю агрессивно.

Невероятным усилием воли я разжимаю пальцы и отступаю назад.

– Я буду у Барышевых, пока эта малолетка не уйдет.

– Ты про Алину? – удивленно спрашивает отец, пока я обуваюсь.

Да, он стал появляться дома чаще, но он по-прежнему нас не понимает.

– Я про ее тупую подружку, – кидаю ему зло и захлопываю за собой дверь.

Глава 30

ЯНА

В день финала я очень плохо сплю. Ближе к утру задремываю, но в пять все равно просыпаюсь как от толчка в грудь. Видимо, это весь мой сон на сегодня. Сдаюсь и беру в руки телефон, чтобы найти там, как и каждое утро, сообщения от Янковского.

Глеб

SOCRAT – Сон

«Ты сейчас не спишь, я украл твой сон».

Это не я романтик, представь, что это наш финал тебе песню отправляет. Больше чем уверен, что из-за игры ты всю ночь ворочалась, а с утра будешь висеть над унитазом. Расслабься, все получится, малышка.

Улыбаюсь и сажусь в постели. Утро с его сообщениями всегда гораздо более приятное, чем без них. Но он прав, меня уже начинает мутить.

Мне чудом удается избежать завтрака, хоть мама и оставила на столе записку крупными буквами: «ЯНУСЯ, ПОЕШЬ! Витя, проследи». Но папа на моей стороне, так что я бегу в школу голодная и готовая в любую секунду склониться над ближайшей мусоркой. Неужели всю жизнь меня будет так тошнить от нервов? А как же выпускной, публичные выступления, свадьба? От последнего предположения щеки теплеют. Об этом точно рано думать. Хотя я уже представила Глеба в драных джинсах и узком галстуке, а себя в белом платье. Хихикаю и не замечаю, как Янковский собственной персоной перехватывает меня на крыльце школы. На нем действительно джинсы с дырой на колене.

– Яна!

– Привет! – запыхавшись, отвечаю я. Снова не заметила, что бежала.

– Тебя уже тошнило? – серьезно спрашивает Глеб.

– Да, – я смеюсь, – но после этого я уже почистила зубы.

– Это меняет дело.

Он едва успевает договорить и торопливо целует меня, будто ждал этого несколько месяцев. Ощущаю привычную дрожь в коленях. Невозможно, чтобы каждый поцелуй сводил с ума, но выходит именно так.

– Янковский! – грохочет завуч, тяжело поднимаясь по ступеням.

– Да, Ирина Дмитриевна? – радостно отзывается он, оторвавшись от меня.

– Опять одет не по форме!

– Так это вентиляция, жара какая стоит, – он подает ей руку и обворожительно улыбается.

Завуч хватается за его ладонь и наконец достигает дверей, награждая Глеба улыбкой. Вот же зараза, как-то он может найти подход ко всем.

– Ну ничего, может хоть Петрова заставит тебя прийти на последний звонок без прорех на одежде.

– Постараюсь, Ирина Дмитриевна, – лепечу я, придавленная ее авторитетом.

Беспомощно смотрю на Глеба, а он улыбается и подмигивает мне.

В это момент я и замечаю Майю. Смотрит на меня отвратительно самодовольно. Медленно поднимается по лестнице, в разрезе юбки мелькает ее бедро.

– Привет, Глеб, – мурлычет она.

И хоть Янковский ее игнорирует, на меня накатывает бешенство.

– Иди, куда шла, – вырывается у меня, – и жопу не заморозь в такой юбке.

Удивленно смотрят все. Майя, которая не по возрасту пытается играть в сексуальную кошечку. Алина, которая идет за ней следом. И Глеб, который все еще прижимает меня к своему боку.

– Стерва, – шипит Майя.

Но я уже не слушаю. Смотрю на Янковского, пытаясь разгадать его эмоции.

Он спрашивает:

– Ты ревнуешь?

– Кажется, это и так понятно, – отвечаю с досадой.

– Ты же понимаешь, что это просто раздражающая подружка моей младшей сестры?

– Твоя сестра лучше, чем ты думаешь, – вдруг говорю я, – но Майя просто выводит из себя. Не хочу видеть таких девушек рядом с тобой, и мне неважно, сколько им лет.

Глеб кивает. Потом думает и кивает еще раз:

– Я понял.

– Вещи кажутся удивительно легкими, если просто о них говорить, верно?

– Что?

– Ничего, – вздыхаю и тяну его за руку, – идем, слава богу, нас освободили от уроков, надо размяться.

Я хмурюсь, но на этот раз не из-за предстоящей игры. Мы так и не обсудили эти страницы из учебника и, признаться честно, меня это ужасно гложет.

– Ян, у меня последний вопрос.

– А?

– Как можно заморозить жопу, если на улице такая жара?

Я смотрю на Глеба и вижу, что он едва сдерживает смех.

– Янковский, ты такой идиот.

Позже я выхожу из раздевалки просто зеленого цвета, когда оттягивать уже невозможно. Встречает меня Глеб.

– Воды?

Он сует мне в руку бутылку, и я благодарно улыбаюсь.

– Барышева тоже полоскает все утро, – ворчит парень, – я схожу к нему.

Я киваю. Сама с трудом подавляю рвотный позыв. Пью воду и пытаюсь успокоиться. Ладно, я же знаю, как это работает, надо просто сосредоточиться на разминке.

Перед игрой мы по обыкновению собираемся в кольцо, обняв друг друга за плечи. Ян говорит:

– Без лишних душных речей, давайте просто сделаем все, что можем.

Глеб вклинивается:

– Да, не будем много говорить. Вы же и так знаете, что в этом году мы выпускаемся, и это наш единственный шанс на чемпионство?

– Да уж, зарядил, – с сомнением тянет Света Манкова.

Мы смеемся, и вдруг Ян орет:

– Хоп!

От неожиданности я взвизгиваю. Господи, ну неужели нельзя предупреждать?!

– На-най-на! – вторит ему зал.

– Хоп! – кричит Глеб и хлопает в ладоши.

– На-най-на! – подхватывают все остальные.

Я счастливо улыбаюсь и думаю, что этот момент я запомню навсегда.

Сразу же становится понятно, что команда соперников очень сильная, их уже не обмануть так просто. Они борются за каждый мяч и действуют удивительно слаженно. Всю игру мы идем вровень, и это дико выматывает. Выигрываем по две партии и под конец пятой все так же дышим друг другу в затылок. К тому же Кузнецов получает травму, и вместо него выходит Попов, и как бы я ни любила Мишку, он слабее Вани. Напряжение зашкаливает. Наверное, поэтому я сбиваюсь и делаю ошибку. Не успеваю отойти и принимаю подачу верхом. Боль пронзает указательный палец, и я вскрикиваю.

– Яна! – Глеб срывается с места.

Сквозь слезы, прижимая кисть к груди, смотрю на него. Какая же дура!

Карась просит тайм-аут и тоже спешит ко мне:

– Петрова, ты как?

– Выбила, – резюмирую с досадой.

– Не сломала?

– Думаю, нет.

– Продолжать можешь?

– Вы с ума сошли? Она же плачет! – кипятится Янковский, обнимая меня за плечи.

Но во мне нет ничего, кроме решимости. Я вытираю щеки другой рукой и говорю:

– Ничего. Все нормально. Просто примотайте этот палец к здоровому.

– Яна…

– Делай, что говорю! – рявкаю я, и тут же пугаюсь своей вспышки. – Пожалуйста, Глеб, просто сделай, как я прошу.

И я продолжаю игру, не позволяя себе концентрироваться на боли.

Мы снова идем вровень. Отыгрываем очко преимущества. Глеб подает с прыжка, мяч летит идеально, но его все равно принимают. Они что, роботы?! Парень из противоположной команды гасит в центр поля, но туда успевает Манкова, я разыгрываю, и тут Миша Попов кричит «Я!». Прыгает, прогибается и бьет с такой силой и по такой непредсказуемой траектории, что я перестаю дышать. Клянусь, это его лучший удар за все эти несколько месяцев. Когда мяч ударяется о покрытие зала совсем рядом с белой линией, мы хором орем «поле!» и поворачиваемся к судье. Свисток и жест рукой подтверждают нашу правоту. Очко наше. Мы выиграли. Обессиленно опускаю руки и, кажется, плачу. Болельщики сходят с ума, моя команда беснуется, на поле выбегает Оливка. Как раз вовремя, чтобы Ян увлек ее за руку в нашу беспорядочную кучу на полу. Сквозь смех я слышу, как Глеб кричит: «Аккуратно с Янкиной рукой!», но мне так плевать. Я счастлива. Это ощущение такое яркое, такое чистое, такое удивительно естественное.

Глава 31

Я натягиваю на влажное тело свои серые джинсы, когда в дверь душевой кто-то начинает барабанить и глухо кричать:

– Яна! Они меня пустили первым, прикинь! Я мылся первым! Выходи пить шампанское!

Узнаю радостный голос Попова и смеюсь. Накидываю легкую рубашку в полоску, беру кеды в руки и выхожу к своим друзьям. Можете представить? К своим друзьям. К своему парню. Своей команде. Отмечать нашу победу. Чувствую себя просто на вершине жизни.

Когда мы толпой спускаемся по лестнице, шутливо рассуждая, где будем праздновать (вариантов нет, конечно, мы идем в «Котов»), я вдруг хлопаю себя по карманам:

– Я телефон забыла, подождете меня внизу?

– С тобой сходить? – спрашивает Глеб.

– Да нет, я быстро.

Я чмокаю его в губы и не подозреваю, что это мое последнее беспечное действие.

Бегу в раздевалку, отыскиваю телефон, который оставила на бортике раковины. Хватаю его, быстро оглядываю помещение на предмет других забытых вещей. Но нет, я единственная растяпа в команде.

Тогда я быстро сбегаю по лестнице вниз и вижу большую толпу у расписания. Это странно, потому что обычно, когда мы спускаемся, в холле уже никого нет. Но сейчас школьники, которые были на игре, толпятся у расписания и гудят, как улей.

Вдруг ощущаю смутное беспокойство. Подхожу ближе и вижу надпись маркером поверх листов с названиями предметов – «выставка искусств Яны Петровой».

Делаю шаг, второй, но не чувствую пола, просто иду наугад. Плыву. Не хочу верить, не хочу смотреть, но все равно проталкиваюсь вперед, как во сне. Там, к коричневой пробковой доске кнопками прикреплены листы из учебника по физике. На них мои рисунки. Те самые. Ян, его портреты, бесконечные сердечки, строчки из песен, но перед глазами все плывет, я даже не вижу, какие. Могу сфокусироваться только на одной надписи – «Ян, душа моя», она выведена каллиграфическим почерком черной ручкой. Старательно, жирно, ярко.

Я поворачиваюсь, беспомощно шаря глазами вокруг. Вижу растерянного Яна. Вижу Глеба, на котором лица нет. Вижу Оливку. Ее бледное лицо становится последней каплей. Волна тошноты подкатывает к самому горлу, и я бросаюсь к выходу. Путь мне преграждает Янковский, но его я хочу видеть меньше всего.

– Нет! – не отдавая себе отчет, толкаю парня в грудь.

Кажется, он этого не ожидает, и у меня получается юркнуть мимо него. Ноги горят, пока я бегу, сердце бьется у горла. Это конец. Не знаю, чему именно, но это точно конец. Хочется скулить и плакать. Все внутри разорвано, разбито, позорно выставлено напоказ и безнадежно испачкано. Я держусь из последних сил, чтобы не зарыдать в голос. Чтобы не упасть замертво. Чтобы не разорваться на беспомощные, бестолковые клочки. Ну пожалуйста, только не сейчас, только бы сбежать.

И тут передо мной с визгом притормаживает серебристая иномарка. Не разбираюсь в машинах, поэтому замечаю только цвет.

Стекло сзади опускается, и выглядывает Вадос:

– Яна! Поехали с нами кататься? – он просовывает в окно бутылку вина. – Отметим вашу победу.

Я оборачиваюсь назад. Вижу, как на крыльцо выскакивает Глеб. Вид у него бешеный. За ним выбегает Ян. Нет, только не он. Только не они вдвоем. Причина всех моих несчастий. И как я могла подумать, что у такой, как я, все может быть хорошо?

Будем честными, если бы сам Сатана выглянул из машины, я бы все равно в нее села. Все, что угодно, только бы сбежать от этих рисунков, от этих парней, от этого позора.

Я хватаю бутылку вина, рывком открываю дверь машины, бросаю:

– Подвиньтесь!

И ныряю внутрь.

Янковский видит, что я делаю. Кричит:

– Яна! Не надо!

Парень за рулем, которого Вадос когда-то представил как Стасика, дает по газам.

Ну вот и все.

Глава 32

ГЛЕБ

Я выскакиваю за территорию школы и успеваю увидеть только, как машина скрывается за поворотом.

– Черт!

Эмоций так много, что я почти теряю контроль. Хватаюсь за голову, стоя посреди дороги. Слышу топот за спиной, оборачиваюсь. Конечно, это Барышев.

– Глеб…

– Ян, я все объясню потом. Ты не должен был этого увидеть. То есть должен был, но… черт, это все моя вина! Ты понимаешь, что ей нельзя с ним?!

– Успокойся, – друг берет меня за плечи и слегка встряхивает, – мы их найдем.

– А рисунки? – соображаю вдруг запоздало.

– Оливка и Света снимают.

Я набираю номер Яны, но она сбрасывает. Звоню еще раз, то же самое. На третий я уже слышу автоответчик. Глупо было думать, что она возьмет трубку.

Стараюсь собрать по крупицам свои мозги, которые разнесло по всей черепной коробке. Если бы я не был таким дебилом, этого бы не произошло! Грудную клетку жмет чувство вины и тревоги за Яну. Господи, я не хочу даже думать о том, что может случиться. Мне нужно просто сосредоточиться.

Я оглядываюсь. Из школы неспешно выходят подростки, которым не на что больше смотреть. Бросают на нас любопытные взгляды, переговариваются. Стервятники. Чтоб они провалились все. Вдруг замечаю в толпе Алину и ее проклятую подругу, которые явно собираются прошмыгнуть мимо меня незамеченными. Я срываюсь с места и нападаю на них, сам превращаясь в какую-то хищную птицу. Хватаю обеих за плечи и склоняюсь над сестрой:

– Это твоих рук дело или подружка постаралась?

– Глеб, я не хотела, – начинает она, затравленно глядя на меня.

– Да че за истерика, мы просто пошутили.

– Какая же ты дрянь, – я отпускаю Алину и сжимаю пальцы на плече Майи. Надеюсь, ей больно.

Когда она взвизгивает, я убираю руку и брезгливо вытираю ладонь о джинсы. Снова поворачиваюсь к сестре:

– Яна уехала с Вадосом и его дружками. А я надеюсь, ты хорошо помнишь, кто такой Вадос? Вы такого хотели эффекта?

– Глеб, это Майя. Это она придумала.

В глазах Алины отражается неподдельная боль. Вряд ли за Яну, скорее за себя. Я качаю головой и ухожу, потому что не могу позволить себе тратить время на малолетних идиоток.

Вцепляюсь пальцами в волосы и снова замираю посреди дороги. Некстати вспоминаю, как Яна сказала мне, что без укладки я нравлюсь ей больше. В груди все болезненно сжимается.

Пытаюсь дышать, но паника забирает все мои мысли и весь кислород вокруг меня.

– Глеб, – как через вату слышу я, – дыши.

Я смотрю на Яна. Он делает вдох, приподнимая подбородок. Я повторяю за ним. Он выставляет перед собой палец, и я задерживаю дыхание. Он раскрывает ладонь и опускает ее вниз, подавая мне знак выдохнуть. Мы повторяем это несколько раз, и я наконец чувствую, как в голове проясняется туман.

– Давай думать вслух, – говорит Барышев.

Я киваю. Это наша стандартная практика для мозгового штурма.

Хрипло начинаю:

– Мы не можем бегать за тачкой по городу.

– Верно.

– Но вряд ли они будут тусить в машине, – говорит Кудинов.

Я моргаю и удивленно смотрю на Пашу. Только сейчас понимаю, что вся команда сгрудилась вокруг нас. Парни с напряженными лицами, даже Попов непривычно бледен и сосредоточен. Манкова и Настя стоят тут же, прижимая к груди злосчастные листы бумаги.

Я медленно произношу:

– Да, они любят бары и вписки.

Ваня взъерошивает свои волосы и говорит:

– Но есть всего три места, где эти отморозки смогли бы пить. В «Котов» они не поедут. Значит остаются караоке и бар у метро.

– Мы знаем админов и там, и там, – Кудинов достает телефон, – можем просто позвонить.

Ян ловит мой взгляд, и я вижу, что мы думаем об одном и том же.

– Но они не там, – тихо говорит Барышев.

Я бессильно сжимаю кулаки и подтверждаю:

– Они поедут на какую-то хату.

Вижу, что Оливка тоже пытается дозвониться, но отрицательно качает головой в ответ на мой напряженный взгляд.

– Тогда мы в жопе? – подытоживает Попов.

Глава 33

ЯНА

Я прижимаю горлышко к губам и заставляю себя пить. Четыре больших глотка. Пауза. Еще два. Пауза. Еще один. Больше не могу. Вино отвратительно сладкое. Горячей волной оно проваливается в пустой желудок, где кроме шампанского ничего нет. Ну, что ж, красное сладкое и брют, знакомьтесь.

Вадос одобрительно хлопает меня по колену. Я напрягаюсь и протягиваю ему бутылку, чтобы занять его руку чем-то другим.

– Яночка, я так рад, что ты наконец решила с нами потусить. Давай я еще раз со всеми познакомлю. Стасик за рулем, Вано впереди, а это Эдик, – он кивает на худого светленького парня слева, – запомнила?

– Стасик, Эдик и Вано, – хихикаю я против воли, – куда уж проще!

Вадим широко улыбается. То ли вино и брют не хотят дружить, то ли от Першина у меня сводит все внутренности, но меня ощутимо подташнивает. Хотя в целом все даже неплохо. Мы действительно просто катаемся, передавая друг другу бутылку. Вано выполняет функцию диджея и включает неплохую электронную музыку. Ощущая, как моя голова становится легче, я устраиваюсь на сидении поудобнее и выстукиваю на ручке двери прикольный бит. Вадим шутит. Кажется, даже как-то забавно. Парни ржут, я рассеянно улыбаюсь.

Позволяю себе отвлечься, уставившись стеклянным взглядом в окно. А когда возвращаюсь к реальности, понимаю, что Вадос приобнимает меня за плечо. Сердце немного ускоряет свой бег, но на этот раз я точно знаю, что это от страха.

Я смотрю на парня, он улыбается мне и снова вкидывает какую-то шутку. Парни дружно смеются. Я бы сказала, гогочут. Мне становится неприятно.

Но это же ничего, верно? Ничего страшного. Просто парни из соседней школы, я играла с ними волейбол. Черт, голова действительно плывет, похоже хватит с меня вина.

Я замечаю, что пальцы Вадима сжимаются на моем плече чуть сильнее, когда машина тормозит у какой-то пятиэтажки.

– Вано, подай даме руку, – говорит Першин, будто приказывая.

Парень выскакивает с пассажирского сидения, открывает мою дверь, помогает выбраться, но не отпускает меня, пока рука Вадима не ложится на мою талию. Растерянно моргаю. Это что, чтобы я не сбежала?

– А куда мы приехали? – стараюсь говорить весело, но в конце фразы голос срывается.

– Немного потусим, родная, не все же на тачке кататься. Стасику тоже хочется выпить.

Вадим улыбается, показывая идеально ровные зубы, а я вдруг начинаю гадать, какой из них ему сломал Янковский, и во сколько встало лечение.

В этот момент боль простреливает от сердца к голове. Я не хочу быть тут. Я хочу быть с Глебом.

Но на ватных ногах в компании парней я иду к подъезду.

– Слушайте, а может я, – пытаюсь придумать что-то правдоподобное, – может я в магазин схожу?

Эдик неприятно хмыкает, касаясь меня плечом с другой стороны:

– Ян, да у нас все есть.

– Я могу подруг позвать, с девчонками вроде веселее? Только позвоню сейчас.

– Из квартиры позвонишь, – стальным голосом отвечает Вадос.

Стасик набирает код, мы заходим, я почти решаю, что еще смогу убежать, но квартира, которая нам нужна, на первом этаже. Меня подталкивают в спину. Спотыкаюсь на пороге и слышу, как захлопывается входная дверь. Как мышеловка.

Тут пахнет сигаретным дымом и перегаром. И серьезными неприятностями, конечно же. И это воняет сильнее всего.

Глава 34

Вадос снимает с моего плеча рюкзак и кидает его в шкаф в прихожей. Обреченно я смотрю, как он исчезает в куче вещей, проклиная себя за то, что убрала туда выключенный телефон. Пока мы идем на кухню через крошечный коридор и зал, полный людей, я оглядываюсь. Квартира старая, она пахнет кошками и пылью. Тут полно людей, все немного старше меня. Скорее выпускники и студенты первых курсов. Дымят прямо в квартире, сбрасывая пепел в пивные банки. Такое ощущение, что тут живет чья-то бабушка, или, по крайней мере, жила раньше. Вся мебель старая, потертая, в серванте стоят нарядные кружки и бокалы. Вижу, что кто-то пьет из таких вино. Какое кощунство.

От страха из меня выбивает весь хмель. Я стараюсь сосредоточиться. Людей на самом деле не так уж много. Один парень в коридоре, который нам открыл, около шести человек в зале, еще один на кухне. Среди них всего две девушки.

На кухне Вадос усаживает меня за маленький стол, сам начинает хлопать шкафчиками, шуршать пакетами и приподнимать бутылки, проверяя уровень содержимого.

Я смотрю в окно. На нем решетка. Конечно, какая-то бабуля боялась, что к ней влезут воры, не подозревая, что плохие люди могут свободно войти и через дверь. А вот хорошим через решетку никак не выскользнуть.

– Яночка, – Першин протягивает мне стеклянную кружку с темной жидкостью, – держи.

Я медленно поворачиваюсь к нему, улыбаюсь. Даю себе секунду. Потом встаю, подхожу к нему вплотную, его лицо совсем рядом. Чувствую его дыхание на своей щеке. Меня тошнит, но я не подаю вида. Забираю из другой его руки бутылку с вином, прижимаю к губам и делаю большой глоток, чтобы Вадим это увидел.

– А что, если бокала мне будет мало? – заставляю себя хихикнуть.

Парни одобрительно смеются. А у меня появляется призрачная надежда на то, что я смогу усыпить их бдительность.

Сажусь на подоконник, а ноги пристраиваю на стуле, где только что сидела, так дистанция от них кажется мне максимальной. Конечно, пить я не собираюсь. Но лучше притворяться, когда в моей руке бутылка из темного стекла, а не прозрачный стакан.

Вадим улыбается мне:

– Я знал, что в тебе не ошибся.

Я киваю. А сама прикидываю, что туалет с ванной смежные, и они в этой квартире ближе всего к выходу. Может быть, все не так уж страшно? Просто выйду в уборную и улизну, пока они сидят на кухне.

Решаю так и сделать. Так что какое-то время я сижу, смеюсь в правильных местах, иногда прикладываю бутылку к губам, надуваю щеки, сглатываю слюну, проявляю весь свой актерский талант, одним словом.

– А чья это квартира? – спрашиваю скучающим тоном.

– Это бабушки Андрея, – говорит Вано, пока сам Андрей салютует мне бокалом.

– Она с апреля по октябрь на даче живет.

Я растягиваю губы в улыбке:

– Прикольно.

Ни черта это не прикольно, конечно. Не квартира, а притон, все грязное, прокуренное, липкое. Такое же липкое, как мои ощущения от этой компании. Когда бабуля вернется сюда в октябре, ее ждет неприятный сюрприз.

Вадим приваливается к стене рядом со мной и кладет руку мне на колено. Я тут же вскакиваю с подоконника.

– Схожу в туалет.

И тут Першин говорит:

– Эдик, проводи Яну. Вдруг заблудится.

Все внутри обрывается, а страх снова холодит внутренности. Хватаясь за последнюю возможность, стараюсь звучать беспечно:

– Да я сама найду, тут не сложно.

– Ничего, – вкрадчиво произносит Вадос, – ему тоже не сложно.

Субтильный блондин улыбается, показывая неровные зубы. Интересно, с какой силой нужно ударить его, чтобы они повыскакивали наружу?

Под конвоем иду в туалет, запираюсь внутри на щеколду. Включаю в раковине воду и брызгаю себе в лицо. Потом опираюсь руками о голубой фаянс и склоняю голову вниз. Глубоко дышу. Думай, Яна, думай. С другой стороны, почему я решила, что раковина фаянсовая? Может быть, она керамическая. Или это одно и то же? Я щелкаю ногтем по голубой поверхности, покрытой каплями.

Господи, да не о том надо думать!

Закрываюсь ладонями и яростно тру ими лицо.

В дверь стучат, и от неожиданности я дергаюсь.

– Сейчас!

Чертов Эдик.

Я отливаю в раковину вина из бутылки, чтобы было правдоподобнее, выключаю воду и выхожу.

Но в коридоре меня ждет не Эдик. Там стоит Вадос.

– Ты долго.

Я пожимаю плечами:

– Я же девочка.

– Я соскучился, – говорит он мне куда-то в волосы, притягивая к себе за талию.

Господи, какое отвратительное ощущение. Чувствую, что вот-вот меня охватит паника. Я бросаю взгляд на дверь, и Першин это замечает.

– Хочешь уйти?

Может быть, это мой шанс? Он дает мне выбор?

– Да, – губы еле шевелятся.

Он молчит и смотрит мне в глаза. Взгляд недобрый. Хватаясь за соломинку, я бормочу:

– Я очень устала после игры, сам знаешь, как это бывает после матча. Может быть, я сейчас пойду домой, а завтра мы встретимся с тобой снова?

– Встретимся, – кивает он, – и завтра встретимся, если захочешь, родная. Но сегодня рано еще домой.

Железной хваткой он берет меня за плечо и ведет в зал, но оттуда не в кухню, парень открывает другую дверь и вталкивает меня в спальню.

Я в панике оборачиваюсь. Вадим закрывает дверь и задвигает шпингалет. Замок маленький, тонкий, но от этого тихого бряцания все мои внутренние органы будто обдает кипятком. Никакие хитрости не сработали. Вот он здесь. Не дьявол, не мальчишка из соседней школы, а пьяный парень с мутным взглядом, который закрыл меня в спальне с одной только целью. И я ушла с ним сама.

Вадос подходит ближе, толкает меня в грудь. Я делаю шаг назад, и чужая продавленная кровать упирается мне под колени.

Мамочка.

Он снова сокращает дистанцию между нами. Чувствую кислый запах алкоголя. Страх парализует. Першин берет меня за запястья, которые безвольно болтаются по бокам, говорит, втягивая носом воздух:

– Ты так вкусно пахнешь.

И толкает меня всем телом. Я падаю на кровать, и он тут же наваливается сверху. Голова проясняется, и я начинаю яростно и отчаянно отбиваться. Вадим перехватывает мои руки и заводит их за спину, больно выкручивая предплечья. Я задыхаюсь, но из груди все равно вырывается слабый тихий писк. Он накрывает мой рот ладонью, и мне становится совсем нечем дышать. Ладонь влажная, меня тошнит от ужаса и от того, насколько он отвратителен сейчас. Першин рывком расстегивает ширинку на моих джинсах, и пытается стянуть их ниже. Из моих глаз брызжут слезы. Я освобождаю одну руку и пытаюсь ударить его куда достану, но сил во мне нет.

Все пропало, все пропало, все пропало.

Только это бьется в мозгу. Я плачу, пока Вадим спускает мои джинсы до колен.

И в тот момент, когда от животного ужаса я почти ничего не вижу и не слышу, я почему-то перестаю чувствовать на себе тяжесть его тела. Рук, которые как пауки блуждали по моему телу, больше нет. Я приподнимаю голову и вижу Глеба. Мне это все кажется? Картинка смазана, но звуки возвращаются, и я слышу глухие удары. Глеб заносит кулак и бьет Вадоса прямо в лицо. Потом еще. И еще. Я моргаю. Каждый раз, когда раздается стук.

Один. Два. Три.

И начинаю рыдать.

Глава 35

ГЛЕБ

Я не помню, сколько раз мне удается его ударить, пока Ян не оттаскивает меня в сторону. Друг больно хватает меня за подбородок и говорит:

– Хватит.

Ни черта ему не хватит. Даже если я вколочу все зубы в его тупую голову, этого все равно будет мало. Но что действительно приводит меня в чувство, так это рыдания Яны. Она захлебывается слезами и рваными вдохами, пытаясь натянуть джинсы. Но руки трясутся, и у нее никак не выходит. Мое сердце рвется на части, когда я вижу, что ее пальцы все еще затейпированы белым пластырем. Разве с момента игры не прошла примерно вечность?

В два счета оказываюсь около нее и помогаю одеться. И наконец сжимаю свою девочку в объятиях. Мы сидим на кровати, ее колотит, а я только раскачиваюсь вместе с ней и приговариваю:

– Яна, маленькая моя, все хорошо, прости меня, Яночка, прости.

На Вадоса я даже не смотрю, краем уха слышу, что у парней все под контролем.

Когда Петрова немного успокаивается, я аккуратно беру ее лицо в свои ладони. Глаза и нос красные, веки полуприкрыты, она выглядит такой беспомощной и такой красивой. Хочу поцеловать ее, но не решаюсь. Просто не знаю, что мне нужно делать.

Но она смотрит на меня сквозь пелену слез своими зелеными глазами и шепчет:

– Поцелуй меня.

Я нежно касаюсь ее губ и забываю обо всем. Несколько секунд чистого блаженства вне времени. Яна отвечает мне, и я чувствую всю ее боль, весь ужас пережитого. Все эти эмоции и невысказанные слова горечью оседают на моих губах.

Когда я отрываюсь от нее и снова заглядываю в глаза, взгляд уже ясный и решительный. Она обвивает меня руками и аккуратно вытаскивает из моего кармана телефон. Смотрит на меня, приказывая не задавать вопросы – одним только взглядом, и я киваю. Когда мы поворачиваемся к ребятам, то застаем следующую картину. Вадим полулежа облокачивается о стену, нос свернут на бок, губы разбиты, кровь стекает по подбородку. Ян сидит на столике у окна, Кудинов и Кузнецов стоят у Першина, как два конвоира. Открывается дверь и заходит Попов:

– Все свалили, кроме хозяина квартиры. О, Яна! Прекрасно выглядишь.

Краем глаза я вижу, как губы Петровой трогает легкая улыбка. Бесхитростному добряку Мишке даже стараться не надо, чтобы развеселить девушку.

Я качаю головой:

– Попов…

– Да че я?

– Привет, Глеб, – вдруг хрипло говорит Вадим, – оторвался от своей кошечки?

Моя губа непроизвольно дергается, а кулаки сжимаются. Только бы сдержаться.

– Самое главное, что я оторвал от нее тебя. Вадос, тебе лучше заткнуться и даже не смотреть в нашу сторону.

– Окей. Я, пожалуй, заткнусь и поеду снимать побои. Тебе скоро восемнадцать, Глеб? Как думаешь, на сколько присядешь? Папочка в этот раз не поможет.

Из моей груди вырывается рычание, и я вскакиваю на ноги:

– Ты, тварь…

Тут Яна хватает меня за руку. Я оборачиваюсь, и она показывает, что хочет встать. Поддерживаю ее под локоть и чувствую, что она все еще мелко подрагивает.

– Тогда, – она откашливается и начинает заново, – тогда, может быть, поедем вместе? Ты – снимать побои, а я – заявлять о попытке изнасилования?

Вадим разражается неприятным каркающим смехом. Зрелище отвратительное. Но когда я вижу его щербатый рот, не могу сдержаться от улыбки.

– И чем ты докажешь свою попытку?

– Твою попытку, – поправляет Петрова.

– Да что я сделал? Штанишки стянул? Потрогал немного, где не следует? Не смеши меня. Нос мой видишь? Тут ничего объяснять не придется. А ты можешь сказки сколько угодно рассказывать. Кто тебе поверит?

– Ты такой жалкий, Вадим, – твердо говорит Яна.

– А ты такая скучная, Яна. Я бы научил тебя веселиться, если бы твой пес сюда не ворвался.

Я дергаюсь, но Петрова больно сжимает мои пальцы.

– А для тебя весело, если девушка не согласна с тобой спать?

– Я это просто обожаю, – Вадос улыбается и сплевывает кровь на линялый ковер, – как ты пищала, как отбивалась, просто прелесть. А теперь я вынужден откланяться, господа, мне пора писать на вас заявление.

Он начинает подниматься, но тут Яна говорит:

– Может, тогда это с собой прихватишь?

Она достает из-за спины мой телефон, нажимает на экран, и мы все слышим голос Першина «Да что я сделал? Штанишки стянул?».

Вадим бледнеет в секунду. Его лицо искажает гримаса бессильной злобы, он собирается сделать шаг в нашу сторону, но парни реагируют мгновенно. Ян соскакивает со столика, Кузнецов и Кудинов встают перед ним плечом к плечу. А Попов вдруг упирается ладонями в колени и начинает хохотать. Он смеется так самозабвенно, что напряжение куда-то отступает.

– Какой же ты дебил, – сквозь слезы выдавливает Миша, и его скручивает новая волна смеха.

Вадос вцепляется себе в волосы, обводит нас ненавидящим взглядом и выскакивает за дверь, крепко приложив ее об косяк.

– А зубы? – хохочет Попов. – Вы видели?

Первой прыскает Яна. Потом не выдерживаю я. И вот мы все охвачены нервным смехом.

– Интересно, – сдавленно говорит Барышев, бессильно хихикая, – это тот же зуб, что ему ломал Глеб в прошлый раз? Или это… или это… Или это новы-ы-ый?

В конце фразы он срывается и начинает даже как-то подвывать.

Я хохочу так, что не могу ни вдохнуть, ни выдохнуть. Рядом трясется Яна. Но уже не от шока и отвращения, а от приступа неуместного смеха. И это больше, чем я мог бы желать.

Когда через десять минут мы выходим на улицу, Света и Оливка вскакивают с лавки у подъезда и бросаются к Яне. Девчонки заплаканные, но на лицах отчетливо читается облегчение. Они обнимаются, а потом Яна решительно отодвигает их в сторону, делает пару шагов, склоняется над ближайшим кустом, и ее рвет.

Я сжимаю зубы и снова думаю о том, что ей пришлось пережить. Кто-то сказал бы, что мы успели вовремя, но я так не думаю. Я должен был быть там раньше. Чтобы этот ублюдок Вадос и пальцем еще ее не тронул. Я не должен был вообще допустить эту ситуацию. Мне кажется, я никогда не смогу себя простить.

Я подхожу к своей девочке, глажу ее по спине, пока Оливка с другой стороны убирает ей волосы от лица, собирая их в хвост.

Говорю тихо:

– Сейчас станет полегче, маленькая моя, потерпи чуть-чуть.

Наконец Яна выпрямляется, прикладывает к губам платок, который ей дала Света, и обессиленно прислоняется ко мне.

– Отведите меня домой.

Глава 36

ЯНА

Домой я поднимаюсь с Оливкой и Глебом, остальные прощаются со мной у подъезда. Честно говоря, я даже не знаю, сколько сейчас времени. Когда мама открывает дверь, я понимаю, что она сильно волновалась.

– Януся! – она раскрывает руки.

Против воли, неожиданно даже для себя, я всхлипываю:

– Мамочка.

Она заключает меня в свои мягкие объятия, и я плачу, уткнувшись в ее грудь. Слышу, что выходит папа и говорит:

– На пару слов.

Наверное, это он Янковскому. Потому что сама я жмусь к маминой груди и ничего не вижу. Но слышу шаги, а потом кухонная дверь закрывается, и оттуда раздаются голоса двух главных мужчин в моей жизни. По крайней мере, на данный момент.

Чувствую, как мне на спину ложится узкая ладонь Насти, и моя добрая мамочка прижимает ее к себе тоже. Какое-то время так и стоим, напитываясь родительским теплом.

– Хочешь в душ? – спрашивает мама чуть позже.

Я киваю.

И она ведет меня в ванную, там бережно раздевает, помогает перебраться через бортик. Я сажусь, и она поливает меня из душа теплой водой. Моет волосы, нежно массируя голову. Я чувствую себя как в далеком детстве. Когда мама была единственной тихой гаванью, безопасным местом, любящим сердцем, всем миром. Кажется, я плачу, но вода смывает все: и слезы, и весь сегодняшний день. Потом мама заворачивает меня в большое полотенце и ведет в спальню. Усаживает на диван, достает большую футболку, которую папе дарили на какой-то праздник на работе. Я послушно поднимаю руки вверх. Она одевает меня и укладывает в постель. Я чувствую какое-то движение в ногах и, приподняв голову, вижу, что это Оливка пристраивается на моей постели калачиком.

– Как вы меня нашли? – бормочу, как в бреду.

– Дебил Эдик выложил видео с тусовки, мы немного пошерстили соцсети и узнали, что это за квартира. Точнее, где находится дом. А дальше уже пошли на звук.

Настя кладет голову мне на колени. Хочу сказать, чтобы она легла нормально или шла домой, но вокруг как будто кто-то выключает весь свет.

Глава 37

Я сижу на лавочке на заднем дворе школы, подставив лицо майскому, уже почти летнему, солнцу. Рядом ерзает Оливка, задевая меня плечом.

– Ну что ты все возишься, – говорю, не открывая глаз.

– Ян, мы опоздаем, надо еще сесть поближе, чтоб потом через толпу не пробираться.

– Ну прям уж через толпу.

– Ага. Янковский и Барышев школу заканчивают, ты думаешь, в наш актовый зал не набьется весь округ?

– Петрова! Оливко! – орет, высунувшись из окна второго этажа, Манкова. – Хорош загорать!

– Она не идет! – кричит в ответ Настя, вскакивая на ноги.

Я зажимаю рукой правое ухо:

– Господи, да вы мертвого поднимете!

– Ну все, пойдем. Ты уже все равно взбодрилась.

Я нехотя поднимаюсь и отряхиваю юбку. Подруга неодобрительно косится на мои убитые кеды.

Я указываю пальцем ей в лицо и говорю:

– Ни слова.

Она фыркает и тянет меня за руку:

– Учебник взяла?

– Да взяла я твой учебник.

– Он не мой, – Оливка тянет меня вперед, как локомотив, – просто я очень за вас переживаю.

Я молча иду за ней.

С Глебом последнее время мы действительно почти не виделись и ни разу не встречались наедине. Но много переписывались. И я исправно приходила на репетиции.

Подруга спрашивает почти строго:

– Яна, ты помнишь, на каком моменте нам выходить?

– А ты?

– Знаешь, что меня бесит, – Настя даже притормаживает, – то, как мы поменялись ролями. Раньше я была в дзене, а ты вечно на кипише. А теперь все наоборот.

– Ну, может это ненадолго, – я подмигиваю ей и иду к крыльцу школы.

Там уже никого нет, и просторный холл пустует. Именно этого я и хотела. Чтобы не было толпы, вот и все.

Мы поднимаемся в актовый зал, и я иду за Оливкой, которая тихо, но настойчиво пробирается ближе к сцене.

Смотрим официальную часть со стихами учителей и награждением учеников. Когда Глеб поднимается на сцену за аттестатом, у меня перехватывает дыхание. Он в черных джинсах без единой дырки и в белой рубашке по фигуре. Не знаю, кому он хотел сделать приятно, но я вижу, что завуч бросает хитрый взгляд в мою сторону. Перехватив его, смущаюсь. Вряд ли это действительно моя заслуга.

И тем не менее я любуюсь Глебом. Сосредоточенный, красивый. Брови чуть сведены, волосы в естественном беспорядке. Я улыбаюсь. Не знаю, как я раньше могла не замечать, что он самый красивый парень в школе.

Бросаю косой взгляд на Оливку, и вижу, что она восторженно уставилась на Яна. Пожалуй, подруга бы точно могла со мной поспорить, кому отдать награду главного красавчика нашей гимназии. Впрочем, так ли это важно?

Янковский прямо на сцене вытаскивает телефон, что-то печатает, и я чувствую, как вибрирует моя сумка.

Я медлю, но в итоге все равно захожу в сообщения и не могу сдержать улыбку, хоть и очень стараюсь. Послушать песню, которую он мне отправил, возможности нет, но это и не нужно. Думаю всего пару секунд и скидываю ему ответ.

Глеб

Miyagi & Эндшпиль feat Симптом – Люби меня

Яна

Andro – Как не любить

Вижу, как он проглядывает мое сообщение. Как улыбка озаряет его строгое лицо. Но я убираю телефон в сумку и качаю головой, указывая подбородком на директора, который толкает речь. Глеб закатывает глаза, а я фыркаю.

Оливка поворачивается ко мне и возмущенно шипит:

– Ну ты ненормальная просто!

– Ты о чем?

– Ни о чем. Сама думай, – она скрещивает руки на груди.

Я дергаю плечом, немного обиженная ее тоном. Но, с другой стороны, я понимаю, почему она злится.

Просто мне нужна была эта пауза. И в этом никто не виноват.

Когда заканчивается официальная часть, и звучит музыка медленного танца, выпускники выстраиваются для вальса. Мы с Настей проталкиваемся вперед и встаем в общий хореографический рисунок. Мы с ней единственные десятиклассницы, которые в этом участвуют. Ян и Глеб настояли, и, в общем-то, это было не так уж и сложно. Они всегда умели договариваться с учителями.

Начинаем танцевать, и каждое прикосновение Глеба отзывается волной мурашек и трепетом в грудной клетке. Я очень по нему скучала. Он прямо и открыто смотрит мне в глаза, настойчиво ведет меня в танце. Я наслаждаюсь каждым движением и каждым поворотом. В этот момент я четко понимаю, что люблю его. Это чувство затапливает меня полностью, а на глазах выступают слезы. Сердце сжимается. С Янковским я чувствую себя в безопасности. Я чувствую себя счастливой. И тем не менее, все внутри заходится от волнения. Идеальный коктейль.

Я бы танцевала с ним всю жизнь.

Когда заканчивается концерт, я спускаюсь вниз, выхожу на улицу и сажусь на парапет у входа. Подожду Глеба тут. Наверняка они будут фотографироваться с классом и с родными, мне не хочется мешать. Я видела в зале его отца с Яной, так что даю им время и возможность побыть вместе.

Когда Янковский выскакивает на крыльцо, я сначала отвлекаюсь на его широкие плечи, обтянутые белой рубашкой, и потом уже соображаю окликнуть его.

– Глеб!

– Я думал, ты ушла, – обернувшись, говорит он с облегчением в голосе.

– Просто не хотела мешать.

Он подходит ко мне вплотную, но не решается взять за руку или поцеловать. Но хочет, я это чувствую.

– Мне кажется, – произношу медленно, – мы с тобой немного не с того начали.

– В смысле?

– Я думаю, нам нужен был другой старт.

– Ты меня пугаешь, – его брови почти сходятся на переносице.

Я достаю из сумки учебник физики и протягиваю его Янковскому.

– Что это? – он не торопится его забирать.

– Это тебе.

Глеб все-таки берет книгу, бросает на меня напряженный взгляд. Потом открывает первую страницу и видит свой портрет. Под ним черной ручкой жирно выведено: «Янковский, душа моя».

На лице его ясно написано смятение. Он листает страницы и видит строчки наших песен, скетчи, портреты. Но теперь все это – не выдумки, а наша с ним история. Я нарисовала даже драку с Вадосом, хоть это и далось мне непросто.

Когда Глеб доходит до последней страницы и опускает учебник, я наслаждаюсь калейдоскопом эмоций в его голубых глазах. Он порывисто обнимает меня, сжимает до хруста в костях и шепчет мне в макушку:

– Яна, душа моя.

– Я люблю тебя, – говорю внезапно.

– И я тебя. Люблю. И я больше никогда не позволю тебе пропасть из моей жизни. Даже на несколько недель.

И он целует меня. Аккуратно, нежно, трепетно. Его губы едва касаются моих, но внутри все взрывается эмоциями.

– Ну слава богу! – слышу я у себя за спиной знакомый голос.

Я начинаю смеяться прямо Глебу в губы, а он отстраняется и недовольно говорит:

– Попов!

– Да че я?! – голосит Миша. – Сначала сами устроили, а потом Попов им не такой!

Эпилог

Глеб

– Ну что, кого не хватает? – Манкова целует меня в щеку и закидывает сумку в багажник.

– Барышевы опаздывают.

Толя жмет мне руку и бренчит кальяном в большом пакете.

– Ты чего его так по-варварски сложил? – я морщусь.

Он хмыкает:

– Без сопливых разберусь.

– А Попов?

Из машины выходит, потягиваясь, Яна:

– Ну зачем ты спрашиваешь, Свет? Мишаня всегда опаздывает. Еще с тех пор, как мы в школе в волейбол играли, а он последний мылся.

Девчонки обнимаются.

Толя выныривает из багажника, куда складывал пакеты, и подставляет Яне щеку для поцелуя.

– А парни в магазин пошли, – Яна чмокает Толю, походя поправляет что-то в его сумках и останавливается около меня, – сейчас будут.

Я кладу руку ей на плечо и притягиваю к себе. Целую в макушку и вдыхаю любимый запах. Черная смородина, ваниль. И что-то мягкое, нежное, так пахнет она сама. Должно быть, мой взгляд стекленеет, когда я вспоминаю, что в начале нашего знакомства Яна пахла полевыми цветами. Потому что Манкова смеется, запрокинув голову:

– Ей-богу, Янковский, обожаю, как ты меняешься, когда Янка рядом.

Я рассеянно улыбаюсь. Я сегодня слишком нервничаю, чтобы как-то парировать. К тому же она права.

Петрова встает на цыпочки, быстро целует меня в губы, а потом внимательно всматривается в мое лицо.

– Все в порядке?

– Конечно.

Но она хмурится, глядя на меня. Тогда я хватаю ее за нос:

– Штраф!

– Ай, Глеб! Ну что ты за человек.

– А вот и Барышевы, – кричит Манкова и машет руками, когда во двор въезжает тачка Яна, – ну и чего мы опаздываем?!

– У нас вчера самолет задержали, – оправдывается Ян через открытое окно.

Оливка же выскакивает из машины и с визгом кидается к Яне. Они обнимаются, забирая в свою кучу еще и Свету. Пищат, смеются, хватают друг друга за руки.

– Ну капец ты загорела! – Да? Я старалась! – Да ты просто черная, Свет, скажи?

– Насть, стемнеет, мы тебя не найдем.

– Блин, знаете какой это тяжкий труд? Сюда крем, сюда молочко, тут маслом мазала.

Ян выходит из машины и качает головой:

– И ведь это правда. Триста баночек, и все ну очень нужные.

Мы обнимаемся с лучшим другом. Он тоже загорел, а волосы немного выгорели на испанском солнце. Я запускаю руку ему в челку, чтобы навести там беспорядок, и наслаждаюсь его раздражением, когда он бьет меня по ладони.

– Мы последние или еще кого-то ждем? – интересуется Ян.

Толя хмыкает, прислонившись к капоту:

– Да Попова нет, как обычно.

– А че Попов? – кричит Миша, подходя к нам со спины.

Не сдерживаясь, мы смеемся. Манкова хохочет в небо, Толя закрывает лицо рукой, а плечи его вздрагивают. Кажется, в этой парочке весь звук на себя забрала Света.

Мишка жмет всем руки и говорит:

– Мы вообще-то на мою дачу едем, можно хотя бы сегодня на Попова не гнать?

– Ага, – я толкаю его в плечо, – но только сегодня.

– Ребята возвращаются, – звонко говорит Яна.

Кудинов и Кузнецов с пакетами подходят к машинам.

Попов здоровается с ними и притворно удивляется:

– Паха, а ты чего сегодня один? Где очередная фея?

– Заткнись, – бурчит Кудинов.

Я смеюсь:

– Пашка не в настроении, его первый раз бросили.

– Никто меня не бросал, – повышает он голос.

– Зацепила, что ли? – хватается за сердце Попов.

Кузнецов смеется, не сдержавшись, и получает обиженный взгляд друга.

– Ну что, по коням?

– Погодите, – Миша с подозрением прищуривается, – нас девять, а тачки всего две?

– Ну, кому-то будет тесно, – бросаю я, и мы все кидаемся к машинам, чтобы занять места.

Попов, как всегда, последним подхватывает свою сумку и кричит:

– Да это вообще моя дача!!

Уже вечером мы с парнями остаемся у мангала, пока девчонки о чем-то тихо переговариваются в беседке. Жарим последнюю порцию мяса и греем угли для кальяна. Алкоголь и жаркая июльская ночь кружат голову. Я смотрю в черное небо с россыпью ярких звезд и задумчиво говорю:

– А ведь в городе таких звезд и не увидишь.

– Ну ты романтик! – смеется Попов. – Уже готовишься сразить Янку?

Я шиплю:

– Тихо ты!

– Да че я сказал?

Ян хлопает нас по плечам:

– Да все, парни, успокойтесь. Ничего им там не слышно. Но ты, Миш, все-таки потише.

Я смотрю в беседку. Яна собирает каштановые волосы в высокий пучок, и я любуюсь ее тонкой шеей. Вижу, как выступают позвонки, когда она наклоняется к Свете и берет ее за руку, разглядывая маникюр. Толстовка задирается, открывая поясницу. Я шумно выдыхаю. Сколько лет прошло, а ей все еще и стараться не нужно, чтобы устроить у меня внутри ураган из эмоций.

– Поплыл, – говорит Кузнецов.

– Отвали.

– Янковский, ты такой злой, когда Янки рядом нет.

Мы смеемся. А Ян спрашивает, понижая голос:

– Ну а если серьезно, ты как, готов?

Я сосредоточенно киваю:

– Да.

Потом обвожу парней взглядом, их любопытные лица очень меня веселят, поэтому я выдерживаю долгую паузу, прежде чем сказать:

– Я купил учебник физики. И приклеил кольцо скотчем между страниц.

– Кайф! – выдыхает Ян. – Слушай, правда круто.

– Радуешься, что ты теперь будешь не единственный женатик? – смеется Кудинов.

Ваня переворачивает шашлык, а потом задумчиво говорит:

– Слушай, Глеб, я раньше никогда не спрашивал. Но мне всегда было интересно. Зачем ты вообще забрал те страницы?

Чувствую, как щеки краснеют, но надеюсь в темноте парни этого не заметят. Я молчу.

– Тебе не обязательно отвечать, – говорит Ян.

Согласно киваю. А потом все-таки говорю:

– Мне хотелось, чтобы меня кто-то так же любил, – я отпиваю пиво и скребу ногтем этикетку, но ребята молчат, ждут, когда я продолжу, – не знаю, я просто увидел эти рисунки, эти строчки, и мне захотелось забрать их себе. Не только листы бумаги. Эти эмоции, это восхищение. Мне, наверное, впервые в жизни захотелось что-то украсть у лучшего друга.

– Она тебе уже тогда нравилась? – наконец решается спросить Ян.

– Сейчас понимаю, что да. Но я не относился к этому серьезно.

– Пока не решил на ней жениться, – брякает Попов.

И смех вырывается из моей груди, искренний и чистый. Парни подхватывают, и спокойную деревенскую тишину сотрясает наш дружный хохот.

Приложение

Расскажи о себе

1. Как тебя зовут?

_______________________________________

_______________________________________

_______________________________________

2. Сколько тебе лет?

_______________________________________

_______________________________________

_______________________________________

3. Веришь в астрологию? Тогда пиши свой знак зодиака

_______________________________________

_______________________________________

_______________________________________

4. Какого цвета у тебя глаза?

_______________________________________

_______________________________________

_______________________________________

5. Что заставляет тебя улыбаться?

_______________________________________

_______________________________________

_______________________________________

6. Какая твоя главная мечта?

_______________________________________

_______________________________________

_______________________________________

_______________________________________

_______________________________________

_______________________________________

7. Напиши список своих маленьких хотелок

_______________________________________

_______________________________________

_______________________________________

_______________________________________

_______________________________________

_______________________________________

8. Чьи песни никогда не переключаешь?

_______________________________________

_______________________________________

_______________________________________

_______________________________________

_______________________________________

_______________________________________

9. Кто твой краш из мира кино?

_______________________________________

_______________________________________

_______________________________________

_______________________________________

_______________________________________

_______________________________________

10. Любимые фильмы и сериалы

_______________________________________

_______________________________________

_______________________________________

_______________________________________

_______________________________________

_______________________________________

_______________________________________

_______________________________________

_______________________________________

11. Любимая книга

_______________________________________

_______________________________________

_______________________________________

12. Самая смешная цитата твоих друзей

_______________________________________

_______________________________________

_______________________________________

_______________________________________

_______________________________________

_______________________________________

13. Кто круче: собаки или кошки?

_______________________________________

_______________________________________

_______________________________________

14. Какой суперспособностью хочешь обладать?

_______________________________________

_______________________________________

_______________________________________

15. Если бы можно было позвать на ужин любого человека, то кого?

_______________________________________

_______________________________________

_______________________________________

16. Что тебя расстраивает?

_______________________________________

_______________________________________

_______________________________________

17. Что бы тебе хотелось изменить?

_______________________________________

_______________________________________

_______________________________________

18. Что ты чувствуешь прямо сейчас?

_______________________________________

_______________________________________

_______________________________________

19. Понравилась ли тебе книга?

_______________________________________

_______________________________________

_______________________________________

А теперь дай заполнить лучшему другу

1. Как тебя зовут?

_______________________________________

_______________________________________

_______________________________________

2. Сколько тебе лет?

_______________________________________

_______________________________________

_______________________________________

3. Веришь в астрологию? Тогда пиши свой знак зодиака

_______________________________________

_______________________________________

_______________________________________

4. Какого цвета у тебя глаза?

_______________________________________

_______________________________________

_______________________________________

5. Что заставляет тебя улыбаться?

_______________________________________

_______________________________________

_______________________________________

_______________________________________

_______________________________________

_______________________________________

6. Какая твоя главная мечта?

_______________________________________

_______________________________________

_______________________________________

_______________________________________

_______________________________________

_______________________________________

7. Напиши список своих маленьких хотелок

_______________________________________

_______________________________________

_______________________________________

_______________________________________

_______________________________________

_______________________________________

8. Чьи песни никогда не переключаешь?

_______________________________________

_______________________________________

_______________________________________

_______________________________________

_______________________________________

_______________________________________

9. Кто твой краш из мира кино?

_______________________________________

_______________________________________

_______________________________________

_______________________________________

_______________________________________

_______________________________________

10. Любимые фильмы и сериалы

_______________________________________

_______________________________________

_______________________________________

_______________________________________

_______________________________________

_______________________________________

11. Любимая книга

_______________________________________

_______________________________________

_______________________________________

12. Самая смешная цитата твоих друзей

_______________________________________

_______________________________________

_______________________________________

_______________________________________

_______________________________________

_______________________________________

13. Кто круче: собаки или кошки?

_______________________________________

_______________________________________

_______________________________________

14. Какой суперспособностью хочешь обладать?

_______________________________________

_______________________________________

_______________________________________

15. Если бы можно было позвать на ужин любого человека, то кого?

_______________________________________

_______________________________________

_______________________________________

16. Что тебя расстраивает?

_______________________________________

_______________________________________

_______________________________________

17. Что бы тебе хотелось изменить?

_______________________________________

_______________________________________

_______________________________________

18. Что ты чувствуешь прямо сейчас?

_______________________________________

_______________________________________

_______________________________________

19. Что ты думаешь обо мне?

_______________________________________

_______________________________________

_______________________________________

Составь свой идеальный

ПЛЕЙЛИСТ

Как понять, что ты кому-то нравишься?

Дневник благодарности

Скажи спасибо маленьким приятным моментам дня, родителям, друзьям, жизни и, конечно, себе.

Примечания

1

Tanir & Tyomcha, песня «Аккуратно».

2

ITON, песня «Иди домой».

3

QUAF twp., песня «Зависимы».

Content

Юля Артеева
Физика любви

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Глава 26

Глава 27

Глава 28

Глава 29

Глава 30

Глава 31

Глава 32

Глава 33

Глава 34

Глава 35

Глава 36

Глава 37

Эпилог

Приложение

Примечания