Энни Дайвер

Бракованные

© Дайвер Э., текст, 2024

© Оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2024

* * *

По всем канонам они давно должны были начать служебный роман. Но между Мирославом Евсеевым, исполняющим обязанности директора семейного холдинга, и его личным помощником Ксенией Савельевой вот уже три года сохранялись странные, но деловые отношения. До тех пор, пока Мирослав не решил все изменить, втянув девушку в весьма сомнительную авантюру.

Глава 1. Мирослав

Говорят, под Новый год…

Елки, мишура, салаты, веселье и волшебство, которое традиционно витает в воздухе. Гирлянды, мелькающие разноцветьем, и вера в счастье.

В тридцать четыре отношение к Новому году совершенно другое. Обычно все ждут праздника, готовятся встречать его в кругу семьи – для меня же этот год отмечен множеством побед в рабочей сфере, выгодными контрактами и солидной суммой на личном счете в банке. А праздник – своеобразная точка, с которой начнется новый этап жизни. Дед наконец-то убедился в моей состоятельности и готов отдать бразды правления компанией, отправившись на пенсию.

Фактически он уже давно ничего не решает – последние пять лет я исполняю обязанности генерального директора, а теперь стану руководителем уже официально, без глупой приставки «и. о.». О своем намерении он решил сообщить на семейном ужине прямо в Новый год, так что праздника я жду с особенным энтузиазмом. Будто снова вернулся в детство, только подарки куда серьезнее.

Закончив с делами, которые даже тридцать первого умудрились образоваться, вешаю на заднем сиденье чистый костюм и сажусь за руль. Уже пора открывать шампанское и провожать старый год, а я все бегаю как белка в колесе. Рука так и тянется к телефону, и я в сотый раз за день сдерживаюсь, чтобы не набрать номер помощницы, которую сам же отправил в отпуск, оставив себя в праздники без рук. Нужно запланировать вечеринку по поводу моего назначения, а лучше Ксении с этим не справится никто. За те три года, что она работает на меня, я ни разу не пожалел о решении нанять именно эту девушку вопреки принципам. До этого целый год я работал с личным ассистентом – мужчиной и не собирался принимать в штат женщину, которая непременно подумает о служебном романе с боссом.

Но Ксения удивила. За все это время она ни разу не дала даже намека на то, что между нами что-то возможно. По долгу службы мы очень много времени проводили вместе, а иногда она и вовсе выполняла личные поручения: заказывала цветы и подарки для моих девушек и бронировала столики в ресторанах к свиданиям. Словом, я нашел идеального сотрудника, поэтому во время ее отпуска чувствовал себя калекой.

Родительский дом встречает меня пафосом – здесь всегда царит роскошь, словно мы не бизнесмены, а аристократы, почитающие традиции. Поэтому в восемнадцать я сбежал за границу на учебу, а когда вернулся, жить в особняке отказался, выбрав квартиру в центре города. И еще ни разу не пожалел. Младший брат, к слову, сделал так же, а сестра в восемнадцать вышла замуж под давлением деда.

В нашей семье он принимает важные решения, поэтому Оля и не подумала его ослушаться. Но в ее жизни все сложилось хорошо: муж ее на руках носит и боготворит, а она рисует картины и воспитывает детей. Это мы с Яриком неблагодарные внуки, которые отказываются заводить семьи и плодить потомство.

Усмехаюсь, и едкое самодовольство граничит с легкой горечью на языке. Когда у тебя в сутки восемнадцать часов уходит на работу, не успеваешь не то что о личной жизни подумать, но иногда и поспать. Да и подходящих кандидатур вокруг крайне мало: либо меркантильные, либо благочестивые девицы, ожидающие, когда влиятельный отец найдет им такого же толстосума-муженька.

Захожу в дом в начале десятого. Здесь, как обычно, собрались все семейство и самые близкие друзья. Старшее поколение общается в гостиной, дети играют возле елки, а брат и сестра в компании дальних родственников разговаривают за праздничным столом и цедят коллекционное вино.

– Мир, ты как всегда! – смеется Яр, увидев меня, и встает. Здороваюсь со всеми, обмениваюсь любезностями и пытаюсь улучить время для разговора с дедом, но вместо этого попадаю в плен к мелкотне и вожусь с ними до половины одиннадцатого, забыв о костюме, болтающемся на вешалке в машине.

– Своих пока не хочешь? – Оля присаживается рядом и треплет сына по макушке, а после целует в раскрасневшиеся щеки. – Пора бы уже.

Обычно такие разговоры пресекаются сразу, но то ли я порядком разомлел в тепле, то ли малышня так действует, поэтому позволяю сестре увлечь меня на зыбкую дорожку.

– Хочу, но сначала надо найти ту, с которой этих своих можно завести. – Пожимаю плечами. Лекции Оля не читает, обычно искренне желает мне познать семейное счастье и не гнаться только за работой, на что я согласно киваю и возвращаюсь к разговорам о бизнесе.

– Может, не там ищешь?

Чувствую мамино влияние. Точно поработала.

– Может, и так, но сейчас это обсуждать не хочу. – Поднимаюсь как раз в тот момент, когда к нам подходит дед. Он серьезен, так что я порой забываю, что мы родственники, а не коллеги. Да и в последнее время общаемся гораздо больше по рабочим вопросам. – Здравствуй. – Держусь, чтобы не броситься с вопросами, но он не томит меня ожиданием, за что я крайне благодарен.

– Здравствуй, Мирослав. Поговорим с глазу на глаз? – Мы пожимаем друг другу руки и идем в сторону кабинета, игнорируя вопросительный взгляд бабушки, которая категорически против обсуждения работы во время семейных ужинов.

– Так что ты хотел сказать? – спрашиваю, когда закрываю за собой тяжелую дверь в кабинет. Здесь по-прежнему мало света – только торшеры и настольная лампа, – свежо и пахнет сигарами.

В кабинете Яков Игнатьевич когда-то занимался бурной деятельностью, строя империю, а теперь только создает видимость работы, прячась от ворчания ба, и читает газеты или книги, попивая коньяк и раскуривая сигары. Как и весь дом, кабинет выглядит презентабельно, но старо. Когда-то здесь решались судьбы, а теперь обсуждаются новости и детские игрушки.

– Хотел вручить подарок лично, – скрипит он, подходя к сейфу. Набирает комбинацию, которая всей семье давно известна, и достает оттуда конверт. – Присядь, Мирослав, – приглашает он и, с трудом переставляя ноги, занимает свое место во главе стола. – Думаю, ты прекрасно понимаешь, зачем я тебя позвал. Ты руководишь моей компанией. Руководишь хорошо, поэтому, думаю, пришло твое время самостоятельно определять будущее. – Дед двигает конверт ко мне, а я не верю, что сейчас получу все, к чему старательно шел почти всю сознательную жизнь.

Глубоко вздыхаю и беру конверт. Вскрываю, как и положено, ножом для писем – незачем травмировать Якова Игнатьевича – и раскрываю дарственную. Улыбаюсь, не веря, что пара формальностей, и я полноправный и единоличный владелец холдинга. Взгляд бежит по буквам, с трудом перевариваю информацию, но натыкаюсь на пункт «Условия безвозмездного дарения», в которых, помимо формальных, различаю одно конкретное и, бесспорно, безумное.

– Ты хочешь, чтобы я женился? – с трудом сдерживаю злость, откладываю бумагу в сторону и стараюсь не делать лишних движений, чтобы не выдать нервозность. – Серьезно? Свадьба, и компания моя?

– Я лишь хочу, чтобы ты, дожив до моих лет, смог передать дело своему сыну и знать, что он не станет жить в бедности.

– Я уже заработал на свою безбедную старость и вполне обеспеченную жизнь возможных детей. – Бью кулаком по столу, все же не совладав с эмоциями. Их слишком много, они разрывают изнутри и грозятся вырваться наружу сумасшедшим вихрем, разнося все к чертям. – К чему это глупое условие?

– К тому, что я знаю, что бывает, когда седина бьет в бороду.

– Ты хочешь перечеркнуть все мои труды только потому, что я холостой? – звучит настолько глупо, что становится смешно. Тру пальцами переносицу и надеюсь, что все это шутка и сейчас он откажется от бессмысленной затеи. – Значит, все то время, пока компания под моим руководством приносила прибыль, тебя не волновало мое семейное положение, а теперь ты готов отстранить меня от дел?

– Я уже все сказал. Либо так, либо никак, – непререкаемым тоном заявляет дед.

– Ясно. – Поднимаюсь и, сжав в руках дарственную, быстро покидаю кабинет.

До Нового года еще час, но все желание праздновать исчезло. Поднимаюсь в бывшую свою комнату и сажусь на кровать. Хочется выпустить пар, но могу разве что пару теннисных мячей из ящика запустить из окна. Нужно поговорить и обсудить ситуацию, поэтому я набираю номер единственного человека, которому сейчас могу довериться.

Глава 2. Ксюша

Отпуск. Как долго я его ждала. И выпрашивала. И умоляла. И угрожала. В итоге выторговала целых три недели! На самом деле две, но вторая пришлась на новогодние праздники. Жалею ли я? Ни капельки! Избежала новогодней суеты, которая царит в офисе, корпоратива, на котором ко мне опять бы клеился главный пиарщик. Фиговый он специалист, раз за три года так и не наладил со мной мало-мальски дружеские отношения.

Содрогаюсь, только вспоминая его пошлую ухмылочку, и перевожу взгляд на бассейн, бликующий в свете фонарей. Сегодня здесь мало людей, все готовятся к празднику, а мы решили немного расслабиться перед вечеринкой и отдохнуть как положено – со сплетнями и коктейлями. Прикрываю глаза и улыбаюсь – решение уехать в теплые края на Новый год было лучшим в моей жизни. Никаких морозов, гор снега, заторов на дороге и всклокоченных от шапки волос. Вместо этого бронзовый загар, вкусные напитки и интересные знакомства.

– Я бы не уезжала отсюда никогда, – тянет Иринка, моя подруга, главный советчик и самая любимая группа поддержки. С ней мы прошли огонь, воду, первую школьную любовь, которая у нас оказалась одна на двоих, ее развод, мои горе-отношения и первый год работы в должности личного помощника, когда я была готова писать заявление на увольнение каждый божий день.

– Согласна, – киваю и тянусь обеими руками к ананасу, в котором подали пинаколаду. – Но, думаю, Мирослав Станиславович тогда лично за мной прилетит. Он и так был готов отменить мой отпуск, когда узнал, что я выйду на работу только в конце месяца.

– Я вообще поражаюсь, как ты до сих пор на этого психа работаешь. Слава богу, что хоть платит хорошо! – Смеюсь. Если я, сработавшись с Евсеевым, все-таки смогла изменить к нему отношение, то Ирка моего босса продолжает громко ненавидеть. И всякий раз попрекает тем, что я продолжаю трудиться в девелоперской компании «Монолит», когда могла бы найти более спокойную работу, а не лицезреть Мирослава Станиславовича шесть дней в неделю, потому что он систематически забывает о существовании второго выходного.

– Поэтому и работаю! – усмехаюсь и снова смотрю на воду: да, если бы не щедрый оклад – не увидела бы я такой красоты, а сидела дома с родителями и крошила оливье. – Думаю, он привык ко мне и смирился с тем, что меня никак не переделать.

– И хорошо! Не хватало, чтобы еще воспитывал тебя. Лучше пусть премии ежемесячно выписывает, они, знаешь ли, лучшая мотивация.

– И отличный повод хранить корпоративную тайну и все грязные секретики, ага, – соглашаюсь, разглядывая группу загорелых парней, с одним из которых я договорилась завтра пойти на свидание. В Новый год с новыми приключениями. Тем более курортных романов никто не запрещал.

Это сегодня у нас по плану праздничная вечеринка, пренебречь которой я отказалась, хотя мой кавалер тоже обещался там быть. Не зря же мы прилетели в четырехзвездочный отель из одной страны весело встречать Новый год.

– Не дразни, иначе мне придется тебя споить и все выпытать, – смеется подруга, любящая перемывать Евсееву кости. Вот хорошо человеку, не будет артритом мучиться на старости лет. Одергиваю себя, потому что слишком часто думаю о боссе, а это не к добру на отдыхе. Но я не успеваю подумать о кознях вселенной, потому что в сумке вибрирует телефон.

Странно. С мамой мы поговорили пару часов назад, брат ограничился эсэмэской, Женя – мой местный ухажер – здесь, на расстоянии вытянутой руки, и звонить не станет, с остальными подругами мы уже поболтали и пожелали друг другу хорошего секса в новом году, а больше никто не станет тревожить в канун праздника. Если только…

Тяжело сглатываю и еще пару секунд смотрю на сумку, решая, стоит убеждаться в своей догадке или нет. Внутри скребет мерзкое предчувствие, но если это босс, то он будет звонить, пока я не отвечу. Поэтому, отмахнувшись от дурных мыслей, расправляю плечи, достаю смартфон, сокрушенно выдыхаю и, натянув на лицо улыбку, елейно щебечу:

– Мирослав Станиславович, неужели вы звоните, чтобы поздравить меня с наступающим Новым годом? – Закатываю глаза, слыша то ли громкий вздох, то ли сокрушенный стон, отчего сердце падает в пятки: босс не в настроении, а значит, испортит его всем.

Ирка, услышав имя, поворачивается и округляет глаза, на что приходится только пожать плечами.

– Все потом, – шепчу ей.

– Когда ты улетишь обратно первым рейсом? – обижается подруга и надевает солнцезащитные очки, таким образом уходя от разговора. Я понимаю, почему Ира бесится всякий раз, когда во время отдыха звонит босс, но уже устала быть во всем виноватой.

– Не улечу. У нас оплачена путевка. – Играю бровями, не давая утянуть нас в ссору. Только этого накануне праздника не хватало.

– Не за этим, Ксения, – наконец я возвращаюсь к Мирославу Станиславовичу, который разрушает все мое веселье одной фразой. – Я вынужден прервать твой отпуск. Ты нужна мне здесь.

Ох, не к добру все это. Но на этот случай у меня есть четкий алгоритм действий. Я уже хорошо знаю, что Евсеев без меня как без рук, поэтому, вспомнив свой первый отпуск, который я до сих пор не догуляла, предположила такой вариант развития событий и согласовала с руководителем план отступления.

– Мирослав Станиславович, вы же помните, что говорили в последний день перед отпуском? – захожу издалека, но с этим мужчиной иначе нельзя. Сразу и в лоб он все воспринимает в штыки, точнее, бьет рогами наотмашь, не зря же упертый овен. Так что приходится быть деликатнее и ни в коем случае не показывать раздражение или злость.

– Помню. Но это не тот случай.

– И это мы тоже обсуждали, – победно улыбаюсь, зная, что он ступил на верную дорожку. – Вы сами согласовали мне отпуск и даже разрешили вас послать, если станете сильно давить и требовать вернуться к работе.

– Ксения, – говорит с нажимом, призывая замолчать. Обычно это значит, что мне пора валить из его кабинета и готовить кофе американо с двумя ложками сахара. А через десять минут возвращаться и снова говорить о делах, точнее слушать – Евсеев после приступов чересчур разговорчив.

– Даже если у вас там все горит, я не приеду. В конце концов, у меня путевка, и вообще я в другой стране!

– Вернетесь после и догуляете отпуск, сейчас дело крайней…

– Важности, – перебиваю босса. – Да-да, я поняла. У вас все дела такие, Мирослав Станиславович, – откровенно брею Евсеева. Любой другой на моем месте и рта бы боялся раскрыть, я же без конца дерзила начальству, не боясь получить по шапке, лишиться премии или быть уволенной. Потому что знала: никуда Евсеев меня по доброй воле не денет. Проходили уже. Это было спустя десять месяцев работы. Мы готовили тендер, пропадали на работе целыми сутками, а все выходные я торчала в квартире Мирослава Станиславовича, исполняя обязанности секретаря и надежного плеча, на которое можно опереться и в прямом, и в переносном смысле – накануне босс получил растяжение на одной из тренировок. Увольнение вышло случайно: мы настолько были в стрессе, что оба не выдержали – я затребовала отдых, он отказал и пригрозил лишить меня теплого места, которое уж точно не будет пустовать. Усталость навалилась, мозги окончательно расплавились от обилия заданий, я сдуру и сказала, что вовсе не против быть уволенной. Мы распрощались в тот же вечер. Евсеев дал отпуск без содержания, сказав, что через две недели я могу приходить за трудовой, а я искала новую работу и целую неделю отдыхала, не испытывая угрызений совести. И вот, когда два этапа собеседования прошли успешно, на пороге моей квартиры показался Евсеев. Он был слишком вежливым, принес цветы и конфеты в подарок (кстати, первые и единственные), а потом долго уговаривал вернуться. – Но в этот раз справьтесь уж без меня. Вас ведь не ведут насильно в ЗАГС, и империя, судя по новостям, не рушится. Так что счастливого Нового года и с наступающим! Увидимся восемнадцатого числа!

Уже не слышу его гневную тираду, доходят только отголоски, и я сбрасываю звонок и от греха подальше выключаю телефон. Евсеева мой отказ не остановит, он снова и снова будет набирать номер, только разговаривать и выискивать аргументы я не хочу. А вот отдохнуть хорошенько совсем не против, тем более впереди Новый год. Господи, пусть в следующем году у меня будет нормальный мужик, а не бракованный.

Глава 3. Мирослав

Отбрила. Натурально так. С чувством, с толком, с расстановкой. Взяла и положила трубку, так еще и выключила телефон. Кажется, пора проводить разъяснительную беседу и пересматривать наш договор, его срок истекает как раз через два месяца. На самом деле для Ксении это чистая формальность: трудовой договор заключается на год, а после продлевается. Теперь же надо внести в него пару условий, по которым она не сможет бросить трубку посреди разговора.

Усмехаюсь и качаю головой. Ситуация настолько вывела меня из себя, что я посягаю на личную свободу людей, думая о том, что с Евсеевым так дерзко никто не разговаривает. Боятся. Не то чтобы я очень страшен в гневе, скорее никто не доводил до такого состояния, потому что не был готов лишиться моего хорошего отношения. А вот Савельева оказалась бесстрашной.

Ладно, раз она хочет сделать по-своему – пусть. Сам что-нибудь придумаю и найду жену без ее помощи, мало у меня, что ли, девушек было. Открываю телефонную книгу и листаю, выбирая. С одной стороны, можно жениться по расчету: тогда и связи хорошие обеспечены, и жена – умница-красавица, и жизнь предопределена до самой старости. С другой – жениться нужно быстро, а для этого дочери богатеев не подходят, им минимум полгода в прессе светиться надо да предложение пороскошнее. Почти все девушки, с которыми у меня были короткие романы, меркантильные особы, мечтающие захомутать мужика побыстрее. Их желание выйти замуж мне только на руку, а вот категорический отказ от развода вовсе не нравится. Нужна та, которая сможет и быстро выйти замуж, и легко развестись. Верная подруга, готовая в огонь и воду.

Палец зависает над ее контактом в телефонной книге, и я волей-неволей задумываюсь. За три года Савельева ни разу не дала поводов в себе усомниться, всегда идеально исполняла свою работу и даже терпела мои заскоки. Я поэтому и расщедрился на две недели отпуска. Мне нужен хороший сотрудник рядом, а не женщина на грани истерики из-за недосыпа. Вот только никакой благодарности в ответ я, видимо, не дождусь.

И ведь всего-то: найти жену. Не такая уж и сложная задача. Может, у нее даже подруга есть какая-нибудь надежная, с которой можно эту авантюру провернуть. А потом я не только отпуск дам догулять, еще и премию солидную выпишу. У нас ведь деловые отношения: с Ксении – отличная работа, с меня – финансовая компенсация за моральное истощение.

Кстати, о деловых отношениях…

Что, если попробовать убедить ее? У Савельевой деловая хватка надежная, за место свое она не то чтобы держится, но уходить явно не собирается. Да и все равно пять дней в неделю рядом со мной – некоторые семейные пары столько времени вместе не проводят.

В теории план звучит отлично: Ксения связана корпоративной тайной, границы которой обозначаются моими поручениями и Уголовным кодексом. Значит, точно не сдаст. Мы быстренько женимся, возможно, даже получится найти регистратора, работающего в новогодние праздники. После я официально занимаю кресло генерального, Савельевой на счет приходит солидная компенсация, и мы продолжаем работать как ни в чем не бывало.

С реальностью решаю разбираться по факту. Поэтому, наплевав на приближающийся праздник, звоню безопаснику и требую отыскать мою помощницу на всем земном шаре. Он, я уверен, вертит пальцем у виска, говоря, что Ксения правильно сделала, сбежав от меня в Новый год, и предлагает дать ей время на отдых. Меня этот веселый тон совершенно не радует – рявкаю в трубку так, что информацию мне присылают спустя пятнадцать минут.

Мальдивы, значит.

Рука непроизвольно тянется к телефону, и я, не глядя, набираю ее номер, опомнившись через секунду. Сбрасываю. Привычка во всем полагаться на Ксению засела в голове настолько, что я едва не позвонил ей с просьбой забронировать билет на ближайший рейс.

Собираюсь с мыслями и следующие два часа провожу за изучением сайта и бронированием билетов. Новый год проходит мимо меня, я даже не помню, как Яр вытаскивает меня за стол к родным, как поднимаю бокал с шампанским и как соглашаюсь с возмущениями Оли о неправильности решения деда отдать фирму мне, заставляя жениться. Все это идет фоновым шумом. На самом же деле я жду, когда мне на почту придут билеты, и злюсь, что лететь на Мальдивы мне придется весь день.

«Может, зря я все затеял?» – шепчет проснувшаяся совесть. Никогда ведь не гнался за деньгами и зарабатывал все почти честным трудом. Какая-то часть меня упорно отказывается от мгновенно возникшей в голове идеи, но с совестью буду договариваться потом, когда спасу свои труды от падения в неизвестность.

С дедом говорить бесполезно – он настолько твердолобый, что никогда не отступится от выбора, даже если тот совершенно неправильный. Поэтому перевожу дыхание, увидев письмо в папке «Входящие». Билет у меня, значит, можно собирать вещи и «мчаться навстречу приключениям», как сказала моя бывшая, улетая в отпуск с другим.

Это, кстати, еще один повод, из-за которого я не могу довериться человеку малознакомому. Так что все карты за Ксению. И предложение нужно составить очень заманчивое, чтобы она не смогла отказаться. Хотя всегда можно отрезать пути отступления, но на это я пойду только в крайнем случае.

Уезжаю с ужина, забыв попрощаться со всей родней. Яр, заставший меня в прихожей, только цокает и закатывает глаза, говоря, что дед не зря настаивает на женитьбе: может, так получится отвлечь меня от дел. Только брат не знает, в какую ситуацию загнал меня старый родственник и что мне придется сделать, чтобы выйти из всего этого дерьма победителем.

Жара плавит и без того кипящий от работы мозг, а яркое солнце скоро выжжет сетчатку. Очки не спасают. Даже льняные брюки и тонкая рубашка не помогают справиться с перепадом температур. А мне еще приходится искать по всему отелю Ксению. На ресепшене все отказываются помогать, прикрываясь правилами, – денег тоже не берут, поэтому я уже в третий раз прохожу вокруг бассейна, не различая среди десятка одинаковых девиц, на которых в любой другой ситуации обязательно обратил бы внимание, Савельеву.

Она мастерски прячется. Телефон так и не включила, на улицу носа не показывает – будто знает, что я приеду. Но от меня так просто не отделаться, если только затеряться в толпе красоток. Поднимаю голову, глядя на тоскливо темнеющее небо. Сегодня я солидарен с его печалью – мне тоже не очень весело.

Взгляд скользит по номерам, на балконах вижу счастливые пары и лениво осматриваю террасу ресторана, думая об ужине, который придется очень кстати – после прилета я сразу же бросился на поиски, не увенчавшиеся успехом. Или…

На террасе, у самого края, замечаю знакомый профиль – Ксения лениво цедит вино и почти по-философски смотрит вдаль. Не знаю, что меня привлекает: общая эстетика картинки или слишком глубокий вырез платья на ее спине – но отвести взгляд невозможно. Савельева заметно выделяется среди размалеванных дур, ищущих здесь покровителя, она словно на голову выше всех девушек – знает себе цену и не стыдится одиночества.

Видимо, потому что уже нашла претендента на курортный роман.

Словно ревнивый жених, с особой злостью наблюдаю, как к ней подходит одетый с иголочки мужик, целует в щеку и пошло скользит лапищей по ее тонкой руке. От этого жеста мне становится плохо, а вот Ксения, напротив, с радостью принимает тесный контакт и первой целует этого кретина, отправляя меня в ментальный нокаут. Кажется, тут нарисовался еще один кандидат в женихи. Вот только Савельевой нельзя выходить замуж ни за кого, кроме меня.

Глава 4. Ксюша

Это лучший Новый год. Вечеринка в отеле проходит идеально, мы танцуем до самого утра и расходимся по номерам только с рассветом, уставшие и вымотанные, но счастливые. Женя ведет себя галантно, причем настолько, что я начинаю верить в существование нормальных мужчин. Провожает меня до номера, целует в щеку и желает счастья в наступившем году.

Иринку я не видела с двух часов, когда она укатила с кавалером смотреть салют. Догадываюсь я, какие у них там фейерверки, но об этом спрошу, когда подруга вернется, а пока, смыв всю косметику и пот, падаю в кровать, забываясь сладким сном почти до вечера.

Просыпаюсь от стука в дверь и попутно ругаюсь. Нагулялась моя подруга и пришла рассказывать о жаркой ночи? Пригладив растрепавшиеся волосы и поправив перекрутившуюся майку пижамы, смело открываю и набираю в грудь побольше воздуха, чтобы отчитать Ирку, но вместо вымотанной подруги за дверью стоит Женя, выглядывает из-за букета и ослепительно улыбается.

Какой позор.

– Я тебя разбудил? – виновато спрашивает, не переставая с любопытством меня разглядывать.

– Да. А я, кажется, проспала наш ужин? – виновато кусаю губы и прячусь за дверью, оставляя только растрепанную голову, которую по-хорошему тоже стоит спрятать. – Прости, пожалуйста. Дай мне час, и я все исправлю.

– Я дам тебе два, – подмигивает мой кавалер и вручает цветы. Мне все же приходится показаться ему в пижаме, которую он вообще-то должен был увидеть не раньше завтрашнего утра, но кто сказал, что в моей жизни все должно идти по плану. Я же не на работе. Смущаюсь и прижимаю букет к груди, прикрываясь им, на что Женя только качает головой. – Встретимся в ресторане. Столик на мое имя.

– Спасибо. – Едва не пускаю слюни, глядя ему вслед. Нет, ну что за идеальный мужик, а? Точно женат и скрывает это. Был бы такой хороший, давно бы уже окольцевали.

Но проверять странные догадки я не буду. В конце концов, я здесь отдыхаю. И могу позволить себе увлечься красавчиком.

Мысленно благодарю Женю еще раз двадцать за целых два часа на сборы, потому что за шестьдесят минут я бы не успела ровным счетом ничего. Но за пятнадцать минут до назначенного времени оказываюсь полностью готова. Долго верчусь перед зеркалом, восхищенно разглядывая себя и думая, что этого стоило ждать.

Но теперь мы, кажется, меняемся местами, потому что Жени за столиком еще нет. Зато официант, как только я занимаю место, любезно приносит вино, сообщая, что спутник позаботился о том, чтобы дама не заскучала в ожидании. Приятно. Женя все-таки уверенный обольститель. Мало того что внешность как с обложки, так еще и манерами не обделен.

Лениво цежу вино, изредка посматривая на вход, разглаживаю невидимые складки на вечернем платье. Это мое любимое. Оно слишком красиво струится по телу, а еще привлекает внимание открытой спиной и разрезом от бедра. В общем, даже если Женя и думал о чем-то другом, я решительно настроена познакомиться поближе на одну ночь.

Какое-то странное предчувствие скребет внутри. Будто что-то сегодня пойдет не так, хотя нет ни единого признака: все части тела гладкие, белье новое и кружевное, красные дни настигнут уже дома. Может, дело в Жене, и он уже кадрит другую, а мне достался утешительный винный приз? Но нет. Вижу его у бара, общается с официантом, а потом слишком долго смотрит на меня. Оценивает издалека и улыбается.

Идет осторожно, медленно, с грацией хищника, пока я делаю вид, что ничуть не смущена его восхищением.

– Теперь я не расстроен, что ждал тебя два часа. – Женя останавливается рядом и наклоняется ко мне. – Прекрасно выглядишь.

– Тот, кто умеет ждать, всегда получает больше. – Подаюсь навстречу и улыбаюсь, осторожно опускаю ладонь на его предплечье.

– Интересно, и что же получу я? – Бровь взлетает вверх, и я ведусь на такой глупый и откровенный флирт. За этим же пришла, так к чему теперь строить из себя скромницу-девственницу.

– Я только намекну. – Целую легонько, чтобы не размазать помаду по лицу, но Жене этого мало, он переходит к более настойчивым ласкам, обхватывает ладонями мою голову и раздвигает губы языком, проникая внутрь. – Просто намек, помнишь? – Отстраняюсь первой, почти жалея, что вообще решилась его поцеловать.

– Не удержался, извини, ты слишком сексуальна.

Мысленно хлопаю ладонью по лбу, но сдерживаюсь, чтобы не повторить в реальности. Я ведь на что-то подобное и рассчитывала. Подумаешь, прямолинейный, мужики все такие. А я действительно выгляжу роскошно и… сексуально. Пусть и звучит это слишком пошло.

– Закажем? – Женя кивает на меню, и я соглашаюсь.

Больше он так явно не намекает на то, чем закончится вечер, мы выбираем блюда вполне мило, с обсуждениями, как будто настоящая парочка. И это подкупает, я почти таю от его внимания и комплиментов, но что-то мешает до конца расслабиться. Будто кто-то тянет меня в противоположную сторону, вынуждает отвлекаться. Неприятное предчувствие покалываниями расходится в пальцах и настолько сильно беспокоит, что я думаю, не зря ли пришла. И пропускаю мимо ушей историю Жени из жизни.

Боже! Я отвратительный выбор для свидания.

– И что дальше? – вставляю невпопад, замечая, что Женя начинает что-то подозревать в моей заинтересованности разговором.

– Теперь начинается самое интересное! – Он подается вперед и заговорщицки шепчет.

– Простите, что вмешиваюсь, но мне нужно поговорить с девушкой, – слышу за спиной хорошо знакомый голос и моментально распрямляю плечи.

Не может быть! Боюсь обернуться и убедиться, что это правда. Вот о чем кричала интуиция! Не о Жене, который теперь в моих глазах выглядит лакомым куском, а о Евсееве – самом бестактном человеке в мире.

– М-Мирослав Станиславович? – с трудом выговариваю имя босса и ошарашенно смотрю на него. Возвышается надо мной и снова давит своим влиянием. Еще и смотрит странно. Так, будто искал меня по белому свету. – Не ожидала вас здесь увидеть.

– Еще бы, – возмущенно фыркает. – Следовало брать трубку, а не отключать телефон, – начинает он тираду, но быстро останавливается, глядя, как официант выставляет перед нами с Женей закуски. – Но сейчас о другом. Я должен с вами поговорить. Срочно, – цедит сквозь зубы.

– Ксюша, кто это? – хмурится Женя, пока я хороню свой секс этим вечером. Потому что сомневаюсь, что даже самый правдивый мой ответ придется по вкусу. Ну кто в здравом уме поверит, что мы с боссом случайно столкнулись на курорте?

– Это мой начальник. Я же говорила тебе, что работаю личным помощником, – начинаю тараторить, но тут же себя одергиваю. Я в этой ситуации жертва, а не обвиняемый.

– Ксения, я ценю вашу вежливость, но разговор не терпит отлагательств.

– Мирослав Станиславович, я все еще в отпуске, – стараюсь говорить сдержанно, но выходит угрожающе, потому что сжимаю губы от злости. – Давайте обсудим все завтра, желательно после обеда.

– Нет. – Он наклоняется ко мне, хватаясь ладонью за спинку стула. Зол неимоверно, но сейчас я готова посоревноваться в гневе, потому что так нагло секс мне еще не обламывали. – Мы обсудим прямо сейчас. Вы все еще работаете на меня, не забывайте, – даже в шепоте улавливаю властные нотки. У-у-у, что за мужик! Шаг влево, шаг вправо – расстрел. А в отпуск улетишь, так примчит следом.

– Он точно только начальник? – недоверчиво спрашивает Женя. – А впрочем, не отвечай, – он отодвигает стул и поднимается, – и так очевидно, что я здесь лишний. Хорошего вечера, – бросает как-то совсем огорченно.

– Женя, стой! – Поднимаюсь, намереваясь бежать следом за ним, потому что никто не заслуживает такого мерзкого отношения. Разве что Евсеев, который обхватывает своей ручищей мое запястье и не дает больше ступить ни шагу. – Ну, что вам? Мало мне жизнь портите в рабочее время, решили отпуск испоганить? – Хочется забросать его трехэтажным матом, но держусь из последних сил.

– Ксения…

– Не надо выдумывать извинения, когда вы искренне не раскаиваетесь. Это своим подружкам оставьте, – выдыхаю устало. – Лучше говорите, зачем приехали за мной даже в другую страну.

– Идем, этот разговор не для лишних ушей.

Глава 5. Мирослав

– Вы предлагаете мне что? – спрашивает с нервным смешком и откидывается на спинку кресла. – Скажите, Мирослав Станиславович, вы совсем из ума выжили? Или в турбулентности помотало? – Она поднимается и смотрит сверху вниз, вынуждая меня чувствовать себя виноватым.

Сжимаю подлокотники едва не до треска. Хочется напомнить Ксении, что я здесь босс, а она моя помощница, но сдерживаюсь, потому что сейчас от нее зависит слишком многое. Савельева расхаживает по моему номеру и гневно всплескивает руками. За тяжелым пыхтением улавливаю плохо скрываемую ненависть, но отчего-то улыбаюсь, отдавая должное профессионализму девушки. Я бы на ее месте крыл матом, не испытывая угрызений совести, а она мне турбулентностью тычет. Занятно.

– Если бы, – вздыхаю тяжело. – Но реальность такова: без вашей помощи я не получу компанию и спущу свои труды в унитаз.

– Так возьмите одну из своих подружек! – резко оборачивается и выдает восторженно. – Я же заказывала доставку подарка и цветов… – замолкает и щелкает пальцами, вспоминая, – как ее?.. Виктории! Точно! – Едва не подпрыгивает от радости. – Предложите ей! Судя по количеству бриллиантов в том браслете, она явно вам задолжала.

Качаю головой и поднимаюсь. Иду к Ксении, надеясь остановить мельтешение перед глазами, но она отскакивает от меня едва ли не с криком и выставляет руки вперед, защищаясь.

– Я уже объяснил, почему не могу выбрать никого, кроме вас. Так что успокойтесь, Ксения, – давлю морально, но Савельеву уже не сломить. Мой напор ее не пугает, наоборот, добавляет смелости, потому что ее плечи расправляются, а подбородок вздергивается.

– Успокоиться? Вы испортили мне свидание! – наконец узнаю реальную причину ее злости. Смешно. Единственная, кого можно винить во всем – она сама. Поговорила бы со мной нормально, не пришлось бы сюда лететь.

– А вы мне… Новый год! – бросаю первое, что приходит в голову, думая осадить ее, но Ксения презрительно фыркает и скрещивает руки на груди. Она обводит взглядом номер, будто ищет, чем бы меня огреть, и снова испепеляет карими глазами.

– Я? – она почти смеется. – Кажется, я не обрюзгший упертый старик. Так что не надо валить все на меня.

– Не надо было отключать телефон! – тоже завожусь. Нервы ни к черту с этими условиями. Лазеек нет, а я ненавижу быть заложником обстоятельств.

– Не надо лезть в мой отпуск, который сами же подписали! – бросает последнее и смотрит с вызовом. Дышит тяжело, так, будто пробежала кросс. И поджимает губы. Только этого не хватало. – Я ведь не так много просила, Мирослав Станиславович, – говорит уже мягче, а мне будто мешок с мукой на голову падает. Давит ее отчаяние посильнее петли на шее.

– Ксения… – отступаю, давая ей возможность расслабиться и вздохнуть поглубже, – простите. Возможно, я и правда перегнул палку.

– Вы совершенно точно перегнули, Мирослав Станиславович, – возвращает еще не утихшую злость.

– Три месяца. Я прошу всего лишь три месяца, в которые в вашем паспорте будет стоять печать. Никакой показной игры, никаких совместных мероприятий – чистая формальность, которая закончится, как только я стану владельцем компании.

Она снова замолкает и застывает в одной позе. Во взгляде – пустота, о значении которой я могу только догадываться. В давящей тишине успеваю подумать обо всем, даже всерьез собираюсь встряхнуть Савельеву, чтобы она только вышла из транса. Интересно, она думает, как прибить меня в номере, или готовит формулировки к отказу?

Отворачиваюсь и отхожу к столику. Наливаю воду в стакан – алкоголь пока не могу себе позволить, иначе быстро накидаюсь и забью на происходящее на пару дней точно. А такого делать категорически нельзя. Ксению нужно уговорить всеми возможными способами.

– Кто будет знать, что вы женились на мне? – вдруг бьет в спину голос, и я оборачиваюсь, недоверчиво глядя на девушку. Она серьезно? То есть две минуты тишины, и Ксения готова принять предложение?

– Вы согласны? – вопросом на вопрос, игнорируя все правила приличия.

– Обдумываю варианты, – честно признается и задумчиво кусает губу. – Ну так что?

– Мы с вами и мой юрист, который составит брачный контракт, – сообщаю честно. Показывать Ксению всему миру в мои планы не входит.

– Контракт? Боитесь, что оттяпаю половину после развода? – смеется, приходя в обычное состояние саркастичной стервы, при этом отлично выполняющей работу.

– С вашей хваткой, Ксения… Вы способны обобрать меня до нитки.

– Лестно, – улыбается, но тут же возвращает на лицо серьезную маску, – но комплиментами вы меня не убедите.

– Готов убеждать вас любыми способами, – двусмысленность фразы до меня доходит не сразу. Наверное, я понимаю, что ляпнул лишнего, когда вижу удивленный взгляд Ксении. – Но прежде всего цифрами.

– Уже лучше, – кивает. – И что вы можете мне предложить? Учтите, я знаю, сколько вы зарабатываете, поэтому не вздумайте жадничать!

– И не собирался. – В красках описываю Ксении все преимущества принять предложение. На ее счету после развода останется очень круглая сумма, гораздо больше ее годовой зарплаты, так что я действительно не продешевил.

Но Савельева не была бы собой, если бы не затребовала дополнительных выгод.

– Еще мне нужна моральная компенсация, которую я получу сразу.

– Все? – приподнимаю бровь, глядя на нее.

– Нет.

– Я могу счесть это за вымогательство.

– А я могу отказать. Но мы же выдвигаем условия. Я назову свои, а вы решите, принимать их или нет, – разбивает мои и без того слабые аргументы. – Так вот, я хочу прибавку к зарплате, скажем, в двадцать процентов, и месяц оплачиваемого непрерывного отпуска.

Это больше похоже на шантаж, но я терпеливо слушаю все, что она говорит. Глаза округляются с каждым произнесенным словом. Опять отпуск. Да я за это время с ума сойду без нее! Ни одна сотрудница меня не выдержит, это уже пройденный этап. А тут целый месяц. И если учесть, что отпуск Савельева выберет аккурат под мое вступление в должность, я развалю компанию только за время ее отсутствия, потому что ни одна помощница не сможет правильно спланировать мое время.

– Говорил же, до нитки.

– Не прибедняйтесь, Мирослав Станиславович, у вас там еще не одна катушка.

И правда же. Опасная женщина. Знает обо мне гораздо больше, чем нужно.

– Хорошо. Я согласен, – вздыхаю обреченно. – Но на время своего отпуска вы найдете себе замену, которая меня устроит.

– Это невозможно. Вас не устраивает никто.

– Вы устраиваете, но вас так и тянет в отпуск.

– Потому что вы невыносим! И от вас нужно отдыхать, желательно долго и качественно.

– Допустим, – совершенно не согласен с ее доводами, но выбор у меня невелик. – Так что, вы согласны?

– Я подумаю.

Глава 6. Ксюша

Месяц спустя

Когда жизнь катится под откос, а ты не можешь ничего сделать, чтобы остановить этот гигантских размеров валун, остается только сесть в кресло поудобнее и расслабиться. Рано или поздно ведь встретится какая-нибудь гора новых обстоятельств, которая остановит все безумие.

Поэтому я и позволила Евсееву привести коварный план в исполнение. Ну и потому что квартирку побольше хочу, и желательно свою собственную в хорошем районе, а не съемную за сумасшедшие деньги. Конечно, как и многим девочкам, первый штамп в паспорте (а с моим характером он точно будет первым, а не единственным) хотелось бы поставить по любви, сумасшедшей и неправильной, совершенно не с тем мужчиной, но до безумия обожаемым. Однако получилось по расчету, правда, мужчина, как и надо, не тот.

До конца отдохнуть Мирослав Станиславович мне так и не дал. Вытащил с курорта на следующий день и устроил такой убедительный прессинг, что к концу новогодних праздников я уже была замужней. Вышло и правда хорошо: никаких торжеств, знакомства с родственниками и фальшивых улыбок на камеру. Я по-прежнему оставалась серым кардиналом со своей фамилией, а Евсеев теперь мог получить наследство.

Договор подписали, как и положено, прямо перед ЗАГСом, чтобы никаких претензий друг к другу не возникало. Я числюсь женой Евсеева, пока тот не получит кресло генерального, а он после вступления в должность рассчитывается со мной по весьма щедрому курсу.

Мыслями о предстоящем богатстве, которое свалится на меня максимум через два месяца, по словам Евсеева, я тешу себя, пока еду на работу на такси. После прерванного отпуска я все еще не могу вернуться в график, поэтому едва не опаздываю. Но мне-то теперь можно: не уволит же Евсеев свою жену. Становится смешно от этой мысли. Этого человека я даже в нормальных отношениях представить не могу, а формально он мой муж. Все-таки забавная штука жизнь – удивляет на каждом шагу.

В офисе оказываюсь раньше босса, зато успеваю подготовиться к сумасшедшему дню. Сегодня у Евсеева несколько встреч, одна из них выездная, и я очень надеюсь, что на нее он отправится без меня. У него вообще в последнюю неделю появилась странная мания везде таскать меня за собой. На завод – с ним, «мне нужен секретарь, который сможет записать все и проследить за тем, что скроется от моего взгляда». Деловой ужин в ресторане – «как же без вас, Ксения, вы должны сделать несколько фотографий и записать важные моменты». И плевать, что на встрече будет юрист, который запишет все от и до, а еще официанта можно попросить их сфотографировать, за щедрые чаевые он и не на такое способен.

Мирослав Станиславович задерживается – ограничивается сообщением, что будет после обеда. Как всегда. Запланировал две встречи на утро, а мне теперь их переносить. И если бухгалтера я просто предупреждаю, ставя перед фактом, то с давним приятелем босса и по совместительству одним из инвесторов договориться не получается: он требует Евсеева к назначенному времени и на уступки идти не собирается.

Как спасение, в приемной появляется Мирослав Станиславович, и я выдыхаю с облегчением, обещая Игорю Владимировичу еще раз связаться с боссом. Евсеев чернее тучи, бросает на меня недовольный взгляд и скрывается в своем кабинете, громко хлопая дверью. Не дали ему, что ли?

Судя по измятой рубашке, взъерошенным волосам и припухшему лицу, понимаю, что он не спал всю ночь. Видимо, долго уговаривал девушку, а она не оправдала ожиданий. Теперь вот не в настроении явился на работу и будет тиранить весь офис, а меня в первую очередь.

– Ксения, принесите кофе. С двумя ложками сахара, – раздается из динамиков, и я обреченно вздыхаю.

Две ложки сахара – плохой знак. Очень и очень плохой. Это значит, что Евсеева нужно оставить в покое и освободить несколько часов от встреч, а еще гнать взашей любых желающих попасть на ковер к боссу из приемной. Если те, конечно, хотят работать в компании и дальше.

В такие моменты даже у меня возникает острое желание затеряться, но вместо этого, собрав волю в кулак, иду в комнатку, именуемую кухней, и, отсыпав нужное количество свежемолотого кофе, ставлю турку на плиту. За пять минут успеваю подумать обо всем на свете, начиная от дня, катящегося в тартарары, и заканчивая планами на счастливое будущее.

Сыплю в чашку сахар, но хочется плеснуть успокоительного. Будь Евсеев не таким агрессивным в моменты недовольства, я бы, может, и не думала о подобном каждый раз. Наверное, когда-нибудь я осмелюсь предложить ему валерьянку или пустырник, чтобы унять нервозность. Но пока в руках только эспрессо.

– Мирослав Станиславович, можно? – спрашиваю, приоткрывая дверь, и жду, когда босс кивнет. Это он пять минут назад попросил кофе, а сейчас может быть в такой ярости, что впору будет эвакуировать здание.

– Да, заходите. – Он устало трет переносицу, но стоит шагнуть в его кабинет, как переводит взгляд на меня. Гипнотизирует, пока я иду к столу, будто мы не в офисе, а на модном показе. – Спасибо, – кивает, когда я ставлю чашку перед ним.

– Знаю, что вы просили перенести все встречи, но Игорь Владимирович звонил и настаивал на визите. У вас было назначено на двенадцать тридцать, сейчас половина двенадцатого. Может, все же примете его? – спрашиваю с надеждой, хотя по глазам понимаю: не примет никого.

– Нет. Я сам позвоню и отменю встречу, не берите в голову, – отмахивается и делает первый глоток, после которого блаженно прикрывает глаза. – Ксения, сегодня вы поедете со мной на встречу. До конца рабочего дня мы не вернемся, выезжаем в четыре, поэтому закройте все вопросы к этому времени. А после делового ужина я хочу с вами поговорить.

Киваю, плохо сдерживая досаду, и пропускаю мимо ушей последнюю фразу. Сегодня я планировала сходить на тренировку, а не сидеть среди толстосумов, хвастающихся количеством нулей на счете.

– Хорошо. Если это все, я пойду, нужно закончить с делами и скорректировать ваше расписание на завтра, а еще проверить отчет.

– Так и знал, что ты прячешься в офисе! – слышу за спиной мужской голос и подпрыгиваю от страха, резко оборачиваясь. Игорь Владимирович Самарин, посмеиваясь, вальяжно заходит в кабинет. – Что, голубки, воркуете?

– Добрый день, Игорь Владимирович, – придаю себе строгий вид, будто это не я только что скакала козой от ужаса. Вообще Самарин нормальный мужик, всяко лучше Евсеева по характеру, но шуточки о том, что помощница обязательно спит со своим начальником, мне уже надоели. Поначалу было неловко, потом я пару раз смеялась. Сейчас же закатываю глаза: – Вы ведь знаете, что дверь создана для того, чтобы стучать, а не чтобы в нее ломиться?

– Ксения, вы, как всегда, очаровательны в своей язвительности, – улыбается Самарин, а я ловлю себя на мысли, что слишком много себе позволяю, особенно в разговорах с инвесторами. Но быстро списываю вспыхнувшие угрызения совести на Мирослава Станиславовича, который требует отстаивать его уединение едва ли не ценой собственной жизни, потому что нервов я трачу порядочно, пока отбиваюсь от слишком настойчивых посетителей.

– Мирослав Станиславович не готов вас принять, – говорю уверенно, даже не оглядываясь на босса.

– Все в порядке, Ксения, ваш кофе оказался спасительным, так что можете идти на обеденный перерыв, – слышу неожиданно мягкий голос.

– До обеда еще полтора часа, – удивленно бормочу, не понимая, куда делся вредный Евсеев и как быстро он пожалеет о своем решении отправить меня на обед прямо сейчас. Помнится, когда я ушла в отпуск, он примчался за мной в другую страну. А теперь что будет? Пошлет за мной охрану, чтобы доставили прямиком в кабинет?

– Вам нужно полтора часа свободного времени или нет? – Смотрит на меня исподлобья.

– Поняла. Ухожу. – Ладно, его проблемы, что меня не будет в офисе. – Две сахара, – шепчу Самарину, разворачиваясь к выходу из кабинета, на что он подмигивает и благодарно кивает. Про сахар в кофе Евсеева не знает только ленивый, а Игорь Владимирович не заслуживает мучительной смерти.

– Спасибо, – так же шепотом отвечает, провожая меня взглядом.

Когда тебе дают свободное время, оно летит незаметно. Казалось, я только зашла в магазин за новыми чулками, а уже приходится мчаться обратно, чтобы успеть пообедать до того, как Евсеев завалит меня очередной очень срочной работой. Хорошо, что рядом с офисом есть приличная столовая, в которой обедают почти все коллеги. Обычно я держусь в стороне, меня справедливо опасаются, боясь, что я донесу нелестное мнение о руководстве от белых воротничков до этого самого руководства. Но сегодня девочки из бухгалтерии на удивление разговорчивые. Расхваливают мой костюм и приглашают к себе за столик.

Порой мы ходим вместе на обеды, но это скорее по случайному столкновению в лифте или у входа в столовую. Они надеются вытащить из меня свежие сплетни, особенно если накануне Евсеева не было на работе или в прессе снова обсуждали его личную жизнь. Что сегодня служит звоночком, я не понимаю. Только вижу, как коллеги увлеченно перешептываются и плохо сдерживают любопытство.

– Ну, рассказывай, – слышу вместо приветствия, когда сажусь на свободное место.

– Что рассказывать? В отпуске я была месяц назад, любовницы Евсеева больше в офис не захаживали – все глухо, – смеюсь, разрезая филе.

– Конечно, не захаживали. Куда они теперь придут, когда СлавСлавыч женат, – слышу ответ Ани и давлюсь куском курицы, громко кашляя на весь зал.

Тянусь к стакану с водой, изо всех сил пытаясь вдохнуть. Но, кажется, если меня убьют не слухи, то часть птицы, вцепившаяся в горло, так что еще пара минут, и Евсеев останется вдовцом. Слезы непроизвольно льются из глаз. Предпринимаю последнюю попытку прокашляться, и – о чудо! – жареная курица наконец летит в желудок, давая мне набрать в легкие кислород. Все еще мучаюсь от кашля, но теперь чувствую себя гораздо лучше.

– Боже, Ксюша, ты как? – щебечут девочки, наклоняясь ко мне.

– Спасибо, в порядке. – Прикрываю глаза, приходя в себя. В голове рой мыслей, главная из которых: откуда всем стало известно о том, что Евсеев женат? Надеюсь, они не знают, на ком женился их обожаемый босс. Иначе мигом выдерут мне все волосы и навсегда запишут в предатели. – С чего вы взяли, что он женат?

– Ну как же, ты разве не знаешь? – Марина смотрит пытливо, будто точно знает, кто теперь мадам Евсеева, пока я пытаюсь придумать более-менее подходящее оправдание самой себе. Не признаваться же, что из-за наживы. Может, сказать, что залетела? Напились в командировке, случайно переспали, и вот. А что, и по срокам подходит! Мы в январе летали в другой город, как раз когда я вышла из отпуска.

– Поверьте, девочки, если бы я знала, обязательно бы рассказала, – решаюсь открыто врать, но ведь и у них слухи, кажется, непроверенные. А значит, кто будет более убедительным в своем вранье, тот и прав. – К тому же Евсеев ни за что не променяет отряд любовниц на одну жену.

– Вот видите, девочки, я же говорила, – встает на мою защиту Лена. – Куда нашему СлавСлавычу жена?

– Не вечно же в холостяках ходить, – пожимает плечами Аня. – Тем более мужик видный, в бизнесе вроде разбирается. А там наверху они ж все того-этого, – она крутит пальцем у виска, – им, чтобы дальше двигаться, семья нужна. Вот и женятся на красивых картинках, чтобы на фотках в прессе глаз радовали.

– А мне кажется, СлавСлавыч влюбился, девочки, – мечтательно тянет Марина, потягивая лимонад из трубочки.

– Чего-о-о? – перехожу на ультразвук в своем изумлении. – Не влюбился он ни в кого. Я за этот месяц четверым свидания назначала от его имени, а еще двум подарки отправляла. Так что все это ерунда, – спешу развеять их домыслы, а то они без нас придумают нам красивую историю любви. Не бухгалтерия, а пиар-отдел.

– Вот кобель. Женился, а налево бегает! – не унимается Аня, а я делаю вид, что потеряла всякий интерес к этой теме и налегаю на овощи в тарелке, к курице доверие потеряно. Как и к Евсееву, который кому-то умудрился сообщить о своей женитьбе.

Все еще обсуждая свадьбу и таинственную жену СлавСлавыча – теперь, кажется, к боссу прикрепилось новое прозвище, – мы заканчиваем обед. Разговоры не прекращаются и в лифте. Хорошо, что мне выходить на третьем, а им подниматься на пятый. Надеюсь, Евсеев не уехал обедать со старым другом, потому что у меня есть к нему крайне серьезный разговор.

Захожу в приемную – дверь в кабинет босса снова открыта. Бросив сумку на стол, а пальто – на кресло, подхожу к кабинету. Евсеева нет на месте, и мои надежды поговорить с ним стремительно тают, позволяя тревожности разрастись в груди.

Глава 7. Мирослав

Знал бы, что после обеда в приемной меня встретит разъяренная фурия, не стал бы возвращаться совсем и отправил бы за Ксенией водителя. Она вихрем носилась вокруг своего стола, нахмурив брови и поджав губы. Зрелище, конечно, удивительное, но не совсем приятное, особенно когда Савельева испепеляет меня взглядом. В последнее время Ксения само спокойствие, не язвит и терпеливо задерживается, если того требует ситуация. Теперь же она с трудом контролирует себя, чтобы не расцарапать мне лицо.

В этот момент кажется, что все идет прахом. Оно и так катилось с горы с запредельной скоростью, когда сестра в лоб заявила о желании познакомиться с моей женой, а дед разошелся затяжной тирадой о моей безответственности и бессовестности и потребовал представить супругу уже в выходные. Никаких поздравлений – он требовал смотрин, чтобы оценить, достаточно ли аристократичную особу я выбрал в спутницы жизни или «женился на одной из своих меркантильных подружек, чтобы мог заткнуть ее деньгами». В тот момент родственник не знал, насколько близок к жестокой, но правде, только Савельева моей подружкой не была.

Я до последнего гадаю, как она согласилась на эту авантюру. Ксения не похожа на охотницу за деньгами. Возможно, как и все, мечтает о лучшей жизни, но в душу к ней я не лезу. Согласилась, и уже хорошо. Надо только как-то объяснить ей, что планы немного изменятся и нам придется все же засветить на камеру и перед моей родней счастливые лица.

– Мирослав Станиславович, нам нужно поговорить, – едва не рычит на меня.

– Поговорим, но после встречи. Пока подготовьте все документы и возьмите с собой блокнот, придется много записывать, – произношу строго, хотя где-то внутри неприятно скребет и тянет, будто гадость делаю. – Сначала работа, потом все остальное. – Захожу в кабинет, чувствуя себя скверно и делая предстоящий разговор еще тяжелее.

До ресторана едем в напряженном молчании. Ксения прячет недовольство за телефоном, я же делаю вид, что все так, как должно быть. Раньше ее привычка проверять соцсети по пути на встречу меня не беспокоила. Сейчас же хочется отобрать телефон и сказать, чтобы не вздыхала так тяжело. Потому что мне тоже нелегко. Я уже не один десяток раз пожалел, что вообще это все затеял. Даже сегодня в разговоре с Игорем, когда он в очередной раз пустил слюни, глядя на Савельеву. Может, согласись она два года назад на свидание с ним, уже была бы замужем, не работала на меня и не оказалась втянута в подковерные интриги моей семьи.

Погруженные в предстоящий разговор, мы с Ксенией не замечаем ни блюд за ужином, ни беседы, ни даже быстрого согласия партнеров на наши условия. Каждый из нас занят обдумыванием куда более важной проблемы, чем пустая встреча. Хотя, стоит признать, Савельева работает отлично: улыбается облизывающимся на нее мужчинам, записывает все, только не понимает ни черта, и даже умудряется сделать пару случайных кадров, которые выглядят на удивление красиво. Она тушуется, когда один из партнеров настаивает на свидании и просит ее номер телефона, и это так на нее не похоже, что я решаюсь влезть в разговор, перетянув внимание помощницы на себя. Савельева посылает мне испепеляющий взгляд, уверен, еще и жалеет, что я не сгорел на месте, оставшись только кучкой пепла, с которым ей не придется возиться. Но помощь принимает, благодарно кивая, хотя все остальное время, которое мы спускаемся к машине, молчит, будто воды в рот набрала.

Отпускаю водителя – нам стоит поговорить без свидетелей, хотя наша тайна давно перестала таковой быть. Открываю дверцу пассажирского спереди, и Ксения вопросительно выгибает бровь. Да, назад не посажу, иначе рискую умереть от удушья и когтей в горле. Так хоть есть небольшой шанс остаться в живых и не вылететь на встречку. Ответом не удостаиваю, только киваю. Хмыкнув, Савельева все же прячется в салоне и недовольно скрещивает руки на груди.

Выезжаю с парковки, вливаюсь в поток и настраиваю круиз-контроль. Ехать до дома Ксении прилично, но сегодня я играю роль джентльмена, пусть и с корыстной целью. Она молчит, делая вид, что меня все еще не существует, смотрит на дорогу невидящим взглядом и перекатывает в голове мысли, которые я хочу узнать. Савельева ураганом залетела в мой кабинет днем, значит, был повод для нарушения субординации. Хотя уместна ли субординация в нашем случае, когда формально мы муж и жена? Усмехаюсь, на что Ксения реагирует, недовольно поджимая губы, на которых еще осталась бледная тень помады. Кажется, кто-то мстит за то, что я тянул время. Ладно, мне все равно сегодня придется наступать на горло собственной гордости:

– Ты хотела о чем-то поговорить? – спрашиваю, убавляя музыку.

– Я хотела поговорить днем, сейчас мне просто хочется вас придушить, Мирослав Станиславович, – хмурится, тяжело дышит, будто марафон бежит. – Куда мы едем?

– Везу тебя домой, – главное сейчас сохранять спокойствие, поэтому отвечаю ледяным тоном, надеясь, что угрозы Ксении сойдут на нет, не получив необходимой подпитки.

– О, замечательно! – вспыхивает мегера и резко оборачивается лицом ко мне. – Вы так заглаживаете вину за то, что всем разболтали о нашей женитьбе?

Слишком резко торможу, хотя светофор только начинает мигать желтым, чем вызываю гневные сигналы позади. Ксения подается вперед и вцепляется в ручку двери, едва не шипит от злости и снова сосредотачивает на мне все свое внимание.

– Что? – спрашиваю, надеясь ненавязчиво выведать, как она могла узнать обо всем. Сжимаю руль до скрипа и смотрю перед собой. Как информация просочилась дальше семьи? Ладно родственники, им бы в любом случае пришлось рассказать, но Савельева явно не от моего деда узнала о том, что тайна уже почти не тайна. Теперь придется изворачиваться, ведь обещал сохранить все между нами и адвокатом. Думай, Мирослав, думай и очень быстро.

– Боже, вы же нас угробите, – рычит раздосадованно и выпрямляется, возвращаясь в удобное положение. – И не делайте такое лицо, будто ничего не знаете! Весь офис распускает сплетни про вашу женитьбу.

Становится душно. Расстегиваю пальто, ослабляю узел галстука. Мысли лихорадит, а в горле мгновенно пересыхает. Зажимаю кончик языка зубами и глотаю слюну – старый прием работает безотказно, ненадолго спасая. Ксения ждет ответа, а я понятия не имею, что ей сказать. Думал, она узнает о том, что наша женитьба больше не тайна, от меня. Теперь же понимаю: надо было поговорить с ней еще в офисе и все решить на месте. Прикрываю глаза и глубоко дышу. Надо успокоиться, чтобы не наговорить Савельевой того, о чем пожалею. Она ждет, теряя последнее терпение, но пока я и двух слов связать не могу.

Мы снова двигаемся, только теперь значительно медленнее. Минуты тянутся, сливаясь в сплошную бесконечность, и Ксения отворачивается, не надеясь получить ответ.

– Я не знал, что эта информация просочилась дальше моей семьи, – сознаюсь наконец, но Савельева и не думает возвращать мне свое внимание – смотрит в лобовое, будто ждет еще новостей, которыми я ее огорошу. – Сегодня звонил Яков Игнатьевич и чихвостил меня, как подростка, я отбился, но только до выходных, – решаю осторожно ступать на скользкую дорожку.

– А потом поедете с повинной сознаваться, какую совершили ошибку? – Уголки ее губ приподнимаются, и мне становится легче, будто камень с души падает. Нравится, значит, когда меня переигрывают. Качаю головой и перестраиваюсь в другой ряд, сворачивая с проспекта.

– Это как раз то, о чем я хотел поговорить, – решаю сразу одним махом, пока Ксения притихла. Конечно, стоит ее как-то подготовить, может, даже предложить щедрую компенсацию, но пока что нужно узнать ее честное мнение, которое она обязательно выскажет. – В общем, моя родня ждет нас на семейный ужин в выходные. И я не могу явиться без вас, поэтому прошу поехать со мной.

– Что, простите? – Она хлопает глазами и очень хочет мне что-то сказать, но каждый раз закрывает рот, не издав и звука. Догадываюсь я, что там за слова. Савельева недолго собирается с мыслями, хватает пары десятков секунд, чтобы мой мир рухнул: – Нет. Я не буду разыгрывать спектакль перед вашей семьей. Найдите себе другую жену для этого, – лед в голосе промораживает до костей.

– Не могу. Мне нужны вы, – признаюсь, снова думая, как убедить эту несносную женщину играть по моим правилам. У меня и до этого не слишком хорошо получалось, а сейчас, в заведомо проигрышном положении, тем более ничего не выходит. – И готов я почти на все, чтобы убедить вас сотрудничать.

– В каком же вы отчаянии, Мирослав Станиславович? – Прищуривается и смотрит на меня, смакуя победу и тут же извлекая из ситуации выгоду. Я определенно зря на ней женился – еще немного, и Савельева начнет умело мною манипулировать.

– В таком, что готов таскаться за вами, пока вы не согласитесь.

– Тогда вам понадобятся очень убедительные аргументы.

Глава 8. Ксюша

Щедрые мужчины в двадцать первом веке далеко не миф. Они существуют, правда, их очень мало. Возможно, некоторые женщины никогда их и не встретят за всю свою жизнь. Но мне везет. Евсеев жмотом никогда не был – одни его подарки любовницам стоят целое состояние. Поэтому и на меня тратится в надежде получить себе в управление целый холдинг. А я пользуюсь, пока могу: что-то мне подсказывает, что через пару месяцев после окончания нашей счастливой семейной жизни мне придется искать новую работу. Вряд ли Мирослав – тренируюсь даже мысленно называть его по имени, чтобы перед родней выглядеть убедительнее, – согласится долго меня терпеть.

– Так что вы хотите, Ксения? – спрашивает, тяжело вздыхая, а я даже теряюсь от его безысходной щедрости.

Что можно попросить? Оставить меня в покое? Вряд ли получится. Бессрочный контракт в его компании? Это плохо отразится на эффективности работы, такого не то что Евсеев не потерпит – я не смогу позволить. Мы так и сидим в машине, обсуждая цену, за которую я продамся и буду играть роль счастливой жены. Перспектива мне не нравится, я все еще хочу послать Мирослава Станиславовича и громко хлопнуть дверцей, чтобы босс закипел от злости, но вместо этого продолжаю изучать уставше-безнадежное лицо мужчины.

– Квартиру хочу свою в этом районе, – смотрю на окна съемного жилища и думаю, что была бы не прочь заиметь такую же в собственность. Расположение идеальное, соседи приличные, да и площадь в самый раз. Евсеев присвистывает, и я улыбаюсь. Да, кусаю по локоть, но он ведь сам спросил, так что пусть думает.

Он молчит, что-то думает и наверняка высчитывает, выгодно ему подобное сотрудничество или нет. А во мне вдруг неожиданно просыпается совесть. Ну что я за вымогательница такая? Нормальные же у нас взаимоотношения с Евсеевым, чего я решила замахнуться на такие вершины? Сейчас пошлет меня со всеми моими надеждами, и буду сидеть с голой задницей, так еще и без работы. Он, конечно, тоже молодец, в свои игры меня втягивает, но меру нужно знать во всем.

– Может, полностью оплаченный отпуск? Курорт, отель, спа и прочие радости? – выдвигает встречное предложение, которое видится мне спасительным светом в конце тоннеля.

– Только целоваться с вами не просите и сами губы не распускайте, когда ваша родня решит покричать «Горько!» – отвечаю в привычной язвительной манере, будто снизошла до его предложения. Мирослав усмехается и заметно расслабляется, поняв, что предложение принято.

– Моя родня не кричит «Горько!», Ксения, – смотрит на меня, как на дурочку. Но откуда я знаю причуды богатых? Хотя вряд ли Евсеев-старший сможет так сильно радоваться за внука. – Так вы согласны?

– Если отпустите меня с работы завтра.

– Пользуйтесь, пока я добрый.

Вот я и пользуюсь на полную катушку. Правда, целый день свободы мне никто не дает, и в пятницу уезжаю с работы после обеда, прикрываясь необходимостью выбрать себе наряд на ужин, который точно ничем хорошим не закончится. И утром нежусь неприлично долго в постели, потому что выглядеть должна хорошо, а не опухшей от недосыпа и с синяками под глазами. Собираюсь как настоящая невеста на свадьбу, хотя интуиция твердит, что там, скорее, будут мои похороны, потому что о семействе Евсеевых я наслышана. Не имела чести познакомиться с ними лично, разве что Ярослава видела несколько раз, когда он заглядывал к Мирославу в офис, и отправляла Ольге и ее семье подарки на праздники.

В остальном общения с Евсеевыми я избежала и продолжала бы избегать, если бы не один несчастный штамп в паспорте. Все же поднимаюсь и ползу в прихожую, когда слышу копошение в замке. Только этого для полного счастья не хватает. Даже халат надевать не буду, может, так напугаю незваного гостя, который в очередной раз забывает предупредить меня о своем визите. Тру переносицу и тяжело вздыхаю, когда в квартиру заходит Артем – младший брат, который по всем физическим параметрам превосходит меня. Эта двухметровая дылда, которую я люблю всем сердцем, вваливается с двумя сумками, и я молчаливо жду объяснений.

– Привет, сис, – улыбается виновато и бросает свои пожитки на пол. Что-то мне подсказывает: ничем хорошим такой его приезд не кончится.

– Привет, Тём, – отвечаю, но губы радостно не тяну. Сначала подробности, потом решу: счастье это или нет. – Проходи.

Он кивает, снимает обувь и куртку, а я так и стою в пижаме перед младшим братом, гадая, что произошло, раз он ко мне со всеми вещами притарахтел. Хотя догадываюсь, что случилось у моего горе-третьекурсника юрфака. Артем чувствует себя здесь как дома: моет руки, потом тащится на кухню и включает кофеварку. Мудрый выбор для задабривания старшей и вредной сестры. Открывает холодильник и закатывает глаза, ничуть не удивляясь отсутствию вредной еды. Закрывает, прихватив молоко и сыр.

– В общем, мама меня выгнала из дома, – наконец говорит Артем, когда мы медленно пьем кофе. Точнее, пью только я, а он вертит кружку в руках. – Ну, не то чтобы прям выгнала, – он вздыхает, трет шею и прокашливается, собираясь с силами. И мыслями, если в его дурной голове такие имеются. – Ей отец снова промыл мозги, а она решила, что может промыть их мне. Снова говорила, что мне надо бросать свой хоккей, что я от него тупею и что место в папиной адвокатской конторе пока еще свободно для меня, но скоро окажется занято тем, кому оно действительно нужно.

– А ты что? – спрашиваю, примерно понимая, куда все идет и что мог ляпнуть Артем. Они с мамой часто ссорятся на этой почве. Мне проще: отец Тёмы на меня никак не давил при выборе профессии, посчитав, что стоит юристом сделать родного сына, чтобы после завещать ему небольшое бюро. Я никогда к юриспруденции и не тяготела, а Артема в какой-то момент увлек хоккей, да так сильно, что он был согласен на все, чтобы заниматься им. Вот и угодил в родительскую ловушку: они ему форму, он им – образование.

– Сначала молча слушал, – фыркает недовольно и тащит с тарелки последний кусочек сыра, – но потом она поставила ультиматум: либо я бросаю хоккей и иду работать к отцу, а не ищу подработки между тренировками, либо могу уходить из дома и начинать самостоятельную жизнь.

– И ты решил, что ее можно начать в моей квартире? – смеюсь и поднимаюсь с места. Артем смотрит на меня встревоженно. Вроде большой вымахал, а все равно еще ребенок и боится, что выставлю его за дверь.

– Я звонил, но ты не взяла трубку, хотел предупредить и напроситься к тебе пожить на пару дней, пока буду искать работу и жилье, – вздыхает тяжело и гипнотизирует черную жижу (остывшему кофе такое определение в самый раз). – Ты не против?

Не сдерживаюсь и все-таки обнимаю Тёму. Ненавижу быть втянутой в его конфликты с мамой, но выставить родного брата за дверь не могу. Он льнет ко мне, находя в моем слабом плече поддержку, и тоже обнимает. А я понимаю, что вопрос с жилплощадью нужно решать еще и из-за этого балбеса, который скоро окончательно помашет родителям рукой и уйдет из семьи, последовав моему – не самому лучшему – примеру. И что-то мне подсказывает, что соседом я обзаведусь надолго. И лучше это делать в собственной квартире, чем в съемной, где хозяева пристально следят за моей личной жизнью и количеством гостей.

– Конечно не против, Тём. – Целую его в макушку. – Можешь не торопиться с поисками квартиры и, если так хочется сорить деньгами, плати аренду вместе со мной, – смеюсь, и он улыбается, наконец приходя в себя и возвращаясь к обычному состоянию.

– Спасибо, Ксю.

* * *

Артем нарушает график сборов, потому что мне целый час приходится объясняться с мамой и успокаивать ее по телефону, заверяя, что с ее драгоценным сыном под присмотром старшей сестры ничего не произойдет. Так что после завтрака перехожу в экстренный режим и думаю, чем пожертвовать: макияжем или нарядом, ограничившись брючным костюмом, а не платьем. Обессиленно вздыхаю – жертвовать в случае Евсеевых ничем нельзя, иначе они катком по мне проедутся, раздавив моей же безалаберностью.

Турборежим спасает, вспоминаю былые годы, когда умудрялась собраться за один час и выглядеть при этом как королева. Артем тоже не мешает, валяется на диване в гостиной и с кем-то бесконечно чатится, периодически возмущенно вздыхая или посмеиваясь. Не замечаю, как летит время, и прихожу в себя только когда слышу звонок, противным звуком разносящийся по всем комнатам. Интересно, кто это мимо консьержа проскочил? Курьер?

– Тё-ё-ём, ты заказывал что-то? – спрашиваю и, взяв телефон, распахиваю дверь, попутно открываю приложение для бесконтактной оплаты, полагая, что мой прожорливый братец решил устроить ужин сильного и независимого мужчины с парой коробок пиццы, но вместо этого вижу того, кто точно не может прийти так рано, потому что я еще не готова и бегаю в халате, пусть с прической и макияжем. – М-мирослав? – Таращусь на босса и ошарашенно отступаю в сторону, давая возможность пройти в квартиру. – Вы как-то рановато.

– Помешал? – спрашивает, когда закрываю за ним дверь и все еще не понимаю, как реагировать на Евсеева в своей квартире, когда я рассекаю по ней неглиже.

– Предупредили бы, что явитесь за полчаса до назначенного времени, – улыбаюсь виновато, будто это я вломилась к нему домой. – Проходите, я… сейчас. – Оглядываюсь, прикидывая, бежать в спальню или ванную, но сегодня мужчины вокруг явно решают все за меня.

Одеваясь на ходу, в прихожую вылетает Тёма. Поправляет свитер и приглаживает ладонью волосы, останавливается, пару секунд смотрит на Мирослава, делая какие-то свои определенно неправильные выводы. Кивает и улыбается.

– Артем, приятно познакомиться, но задержаться не могу, – пожимает Евсееву руку, пока тот обрабатывает полученную информацию и округляет глаза так, будто только что половины своего состояния лишился, а не увидел Савельева-младшего. – Я пошел, буду поздно вечером, веди себя хорошо. – Щелкает меня пальцем по носу, как маленькую, быстро целует в щеку и под наше с Мирославом немое молчание влезает в ботинки и подхватывает с вешалки куртку. – Позвоню, если не приду ночевать.

– И где тебя носить будет? – спрашиваю, на что он только пожимает плечами и захлопывает дверь. Чертов малолетка. Выселю его из квартиры, пока по бабам шляться будет.

– Это ваш… – Мирослав прокашливается, переводит взгляд на дверь, на меня, а затем повторяет этот челночный бег еще пару раз, – очень молодой человек?..

Молчу и краснею, не веря, что Евсеев только что из тактичного босса превратился в любопытного мужика. Поджимаю губы, пряча улыбку, и глубоко вздыхаю, чтобы истерически не рассмеяться прямо ему в лицо. Скрещиваю руки на груди и, подавив порыв дикого гогота, который так и норовит вырваться, спрашиваю, хитро прищурившись:

– А вы с какой целью интересуетесь, Мирослав Станиславович? Переживаете, что жена молодых любовников домой водит? – без зазрения совести вгоняю его в неловкое положение. Пусть узнает, каково это. Евсеев молчит. Говорить со мной, видимо, не собирается. Только сильнее сжимает ручку портфеля, которая натужно скрипит, моля о пощаде.

– Ваша личная жизнь меня не касается, но не хотелось бы, чтобы ваш… – в его голове со скрежетом крутятся шестеренки, подбирая правильное слово для определения Артема. Помогать ему пока не собираюсь, пусть еще немного помучается, совсем капельку, а потом обязательно скажу, – ваш партнер испортил весь наш план. Я плачу вам не за то, чтобы вы меня под… – Возвращается привычный Евсеев, видимо, хватило минутки, чтобы собраться и теперь перейти в режим голодной акулы, почуявшей каплю крови за семь километров. Поэтому я совершенно спокойно и уверенно его перебиваю:

– Выдохните, Мирослав Станиславович, это мой младший брат, – смеюсь, потому что озадаченность босса слишком меня веселит. Не каждый день такое увидишь. Даже заснять для памяти хочется. Растерянный Евсеев – картина маслом. – С сегодняшнего дня и до неопределенного времени он живет здесь. – Иду в гостиную, начальник следует за мной, садится в кресло после моего приглашения. – А вы зачем так рано приехали? Что-то срочное или подождет, пока я оденусь?

Мирослав только сейчас, кажется, осматривает меня с головы до ног, задерживаясь на обнаженных бедрах почти неприлично долго. Откашливаюсь, переводя его внимание на другие – закрытые – части тела. Евсеев кладет портфель на журнальный столик и сухо кивает:

– Определенно подождет.

Лечу в комнату, плотно закрывая дверь. Платье висит на плечиках. Еще раз осматриваю его. Достаточно хорошее для обеда? Не слишком ли строгое? Бежевое с черными вставками на талии и небольшими пуговицами посередине. В таком стоило бы идти в офис, чтобы в очередной раз закатывать глаза на комплименты Самарина. Не подходит. Мирослав выглядит проще: свитер крупной вязки и светлые брюки в тон. Типичный семьянин с обложек журналов. Только фотосессии с детьми и подарками не хватает.

Возвращаю платье в шкаф и достаю шерстяную юбку и пуловер. Да, так точно будет лучше. Теперь прическа не подходит. Рычу и собираю волосы в небрежный пучок, задерживаясь на целых двадцать минут. Интересно, Евсеев все успел рассмотреть в моей квартире? Выхожу к нему, боясь представить, что он обо мне подумает. Может, ожидал совсем не того от жены. Думал, я буду в вечернем платье и в полной боевой готовности? Босс, копошившийся в телефоне, блокирует экран, стоит только показаться в его поле зрения, и сосредотачивается на мне, оценивая. То, что он видит перед собой, ему нравится, потому что он кивает самому себе, не забывая озвучить мнение:

– Выглядите очень красиво, – улыбается приветливо и даже искренне, пока я смущаюсь и переминаюсь с ноги на ногу. Без обуви выгляжу нелепо, но Мирослава такой расклад ничуть не пугает. Он поднимается и открывает портфель. – А приехал я раньше, потому что вам… тебе, – он тоже работает над переходом на «ты», хотя ему проще: он позволял себе неформальное обращение и до этого, – нужно выбрать украшения и… обручальные кольца.

– О, – изрекаю глубокомысленно. – Неожиданно. А украшения зачем? Думаете, я ими обделена?

– Нет, не думаю, – откликается мгновенно. – Но моя семья все очень хорошо подмечает, Ксения. И привыкла оценивать людей по одежке весьма придирчиво. Поэтому у них не должно возникнуть сомнений насчет реальности нашей связи.

М-да, правда у богатых свои причуды. И какая разница, что на мне цепочка за двадцать тысяч, а не за триста? Качаю головой, но принимаю правила игры. С подводной лодки никуда не деться, значит, придется доплыть до конца, если я не решусь утопиться в душе, куда отлучусь припудрить носик.

– Ладно. Показывайте, что привезли. Судя по количеству коробочек, мне нужно будет выбрать.

– Я не знал, что подойдет. Примерьте, а остальное водитель отвезет в магазин.

У Евсеева совершенно точно есть вкус. Правда, бегает он между несоизмеримой роскошью и элегантной лаконичностью. Рассматриваю комплекты, обвожу пальцами холодный металл, улыбаюсь блеску камней. Останавливаю выбор на длинной цепочке с бриллиантом – она отлично подходит к наряду. Серьги-сосульки и браслет завершают облик истинной леди, купающейся в деньгах. Начальник никак мой выбор не комментирует, терпеливо ждет, за что я ему мысленно посылаю благодарность.

– Поможете, – поворачиваюсь к Евсееву спиной и протягиваю руки с двумя концами цепочки, – раз уж подарили?

Мирослав как-то неуверенно хмыкает, но все же соглашается. Готова поспорить, что на его женщинах в такой момент, кроме украшений, ничего не было. И они щедро благодарили мужчину за столь дорогой подарок. Я же раздеваться не собираюсь, наоборот, думаю надеть пальто сверху, а после держаться как можно дальше от босса, насколько это вообще возможно в нашей ситуации. Он останавливается совсем рядом, его дыхание щекочет затылок, и по спине бегут мурашки. Хочется обхватить плечи, прячась от близости, но я героически держусь. Горячие пальцы встречаются с моими, и я испуганно отдергиваю руки. Хороша супруга – от мужа шарахается. Евсеев наклоняется ниже, теперь чуть не утыкаясь носом мне в шею, и неприлично долго возится с застежкой. Знала бы, сама бы справилась перед зеркалом. А теперь нужно держать спину ровной и не трястись от странных ощущений, которые точно не стоит испытывать рядом с боссом. Мирослав тоже медлит, даже на пару коротких мгновений позволяет себе коснуться шеи ладонью, но после убирает руку, будто опомнившись от странного наваждения.

– Готово, – тянет хрипло и откашливается, отступая на два шага. – Еще кольца… обручальные. Мне нет разницы, какое носить, но сделать выбор за вас я не осмелился.

Выпишу себе орден самой большой идиотки. Потому что чувствую себя эскортницей, которую попросили отыграть роль, а после быстренько перепихнуться в машине, чтобы навсегда расстаться. Только перед этим не забыть снять красивую мишуру, за которую отдано немало денег.

– Выберите любые, лучше гладкие, примета такая есть, – зачем-то вставляю невпопад и нервно улыбаюсь, боясь даже посмотреть на кольца. – В конце концов, вы за это платите, так что заказывайте музыку, – старая бабулька, говорящая присказками и поговорками, так и лезет из меня. Качаю головой и отхожу, подхватывая с кресла сумочку, которую предусмотрительно собрала заранее.

– Думаете, заберу обратно, когда все закончится? – усмехается Евсеев, легко считав мои эмоции. Опасный мужчина: слишком хорошо понимает людей. – И в мыслях не было. Поэтому выбирайте, пока у нас еще есть время.

– Вот эти, – тычу в те, что привлекли внимание с первого взгляда, и Мирослав кивает. В конце концов, можно и не заморачиваться, выбирая кольца на два месяца. Надеваю на палец, и золото тяготит руку. Правда, непростое украшение, и совесть тарабанит в затылке, но я упорно отмахиваюсь от нее. Поговорим потом, когда мой кошелек станет намного толще. – Теперь можем ехать и притворяться счастливыми молодоженами?

– Да, легенду придумаем по дороге.

Глава 9. Ксюша

Поместье Евсеевых (иначе эти барские хоромы назвать нельзя) давит своим величием. Основательное, богатое, оно одним только фасадом намекает, что таких неумелых интриганок, как я, здесь раскусывают в два счета. И зачем ввязалась в эту игру? Интуиция твердит бежать без оглядки, но упрямая решимость под давлением мозга требует довести дело до его логического завершения, выдержать ужин, а после с чистой совестью подать на развод.

Выдыхаю и сжимаю руки в кулаки. Резко разжимаю пальцы. Повторяю странный ритуал, который помогает успокоиться. Мирослав никак мои действия не комментирует, он их попросту не видит, потому что сам переживает не меньше моего. Мы повторили легенду пять раз. Работали – влюбились – решили не афишировать – тайно поженились, чтобы и дальше хранить тихое счастье и не подвергать меня ненужным стрессам в коллективе. Все звучит очень даже правдоподобно, тем более никто из нас с Мирославом серьезными отношениями обременен не был, но что-то упорно не сходится, и я никак не могу понять что.

Машина останавливается под небольшим навесом, где стоит еще два припаркованных авто – семейство собралось в полном составе. Достаю из сумочки зеркальце и быстро осматриваю макияж, поправляю волосы, разглаживаю несуществующие складки на пальто, встряхиваю руками и слышу смешок рядом.

– Что? – Хмурюсь, не понимая веселья Евсеева. – Вы совсем не волнуетесь?

– Если они будут слишком наседать, мы просто уйдем. – Пожимает он плечами и смотрит в окно на свой дом. Интересно, у него были игрушки, или он с детства читал, играл на фортепьяно и готовился управлять семейным бизнесом? Закатываю глаза от странных вопросов, которые не вовремя лезут в голову. – Не переживай, в обиду я тебя не дам.

– С чего вы… – мысленно рычу. Нужно перестраиваться, причем срочно, – ты взял, что меня вообще будут обижать?

– Я слишком хорошо знаю свою семью.

Мирослав обходит машину и подает мне руку, помогая выйти. Его ладонь большая и горячая, цепляюсь за нее, как за спасательный круг, потому что боюсь утонуть в собственной лжи. Евсеев видит мое состояние и не выпускает моих пальцев до самой двери, а я и не тороплюсь разрывать наш контакт, уповая на скользкие дорожки, припорошенные снегом.

– Может, скажем, что у тебя живот скрутило, и уедем? – предпринимаю попытку совсем некультурно слинять, даже поворачиваюсь в сторону машины, но Мирослав берет меня за локоть.

– Я домой приехал, думаешь, мне здесь не помогут? – посмеивается над моим недальновидным предложением. – Я тоже волнуюсь, они все-таки родня, и мне их придется обманывать.

В свете уличных фонарей Мирослав открывается мне с другой стороны. За все время, что я работаю на него, мы никогда не говорили о личном. Оказывается, Евсееву ничто человеческое не чуждо, потому что во взгляде чистое сожаление. Совесть и в его затылок постукивает, но в глубине души поступок Мирослава я все же оправдываю – тяжело расставаться с делом жизни из-за глупой прихоти.

– Как-то вы поздно об этом задумались, Мирослав Станиславович, – посмеиваюсь над боссом и вхожу в гостеприимно распахнутую им дверь.

Внутри просторно и светло, большой холл встречает нас пустотой, которая тут же нарушается двумя непоседами, несущимися наперегонки.

– Мир!

– Дядя Мир! – Малышня с разбегу врезается в Евсеева, тот едва успевает выйти вперед меня и расставить руки для объятий.

– Привет. – Мирослав присаживается на корточки, обнимает детей и целует каждого в щеки. Что-то им говорит, но я не слышу, переводит взгляд на меня. – А это Ксения, моя жена, – подмигивает им и, выпустив из рук, поднимается, взвинчивая напряжение. Я знала о существовании племянников, но встретить их была не готова. Мирослав помогает мне снять пальто, и я оказываюсь под прицелом двух пар глаз.

– Я Тимофей, – смотрит на меня мальчишка постарше и тянет руку. Присаживаюсь и пожимаю ее, чтобы не давить на ребят и позволить им рассмотреть себя получше.

– А тебя как зовут? – улыбаюсь девчушке, что, стесняясь, прячется за братом.

– Маша, – поджимает губы и тянет ладошки к лицу. – Ты красивая, – шепчет робко.

– Спасибо, – киваю и подмигиваю, переходя на такой же шепот: – Но не такая красивая, как ты.

Маша утыкается лицом в плечо брата и не пытается выглядывать. Я же глупо тяну уголки губ вверх, искренне пытаясь понравиться детям.

– Идите в комнату играть! Быстро! – Наше милое знакомство разрушает грозный женский голос, оседающий эхом в ушах. В холл плавно выходит Ольга, награждая меня презрительным взглядом. Она протягивает к детям руки, и те послушно бегут к ней, только Маша оглядывается, но остановиться не решается. – За вами не уследишь. Тимофей, в детской все есть, не пугайте няню побегами. Идите. – Она сдержанно сжимает плечо ребенка, и тот, подавив попытку возразить, уходит, взяв сестру за руку.

Мирослав хмурится, наблюдая за сценой, но не говорит ни слова. Ждет, будто проверяет реакцию на нас у окружающих. Хотя никаких проверок и не требуется: пренебрежение написано на лицах, а отвращение ко мне они даже не скрывают за притворными улыбками. Да уж, любой женский коллектив отдыхает в сравнении с недовольным семейством. А это передо мной предстали только Ольга и ее муж, так же лениво выплывший следом за ней.

– Мирослав, добрый вечер, – кивает больше из вежливости мужчина. – Как добрались?

– Добрый, – босс кивает и шагает к сестре, целует ее в щеку и сжимает ладони в своих. – Знакомьтесь, – он поворачивается ко мне и приобнимает. Прикосновение смущает, но я держусь, улыбаюсь, делая вид, что не замечаю ненависти во взглядах родни Евсеева, – это Ксения, моя жена. Милая, а это моя сестра Ольга и ее муж Ренат.

– Наконец-то Мирослав нас познакомил, – радостно всплескиваю свободной рукой.

– Для нас стало неожиданностью, что у Мира есть супруга, – давит нервную улыбку Ольга. – Но, может, это и к лучшему, моему брату давно пора остепениться. – Она испепеляет Евсеева взглядом, но тот, кажется, приезжает домой в огнеупорном скафандре, потому что и бровью не ведет на выпад сестры. – Добро пожаловать в семью, Ксюша. – Ольга целует воздух возле моих щек, отвечаю ей тем же и не успеваю прийти в себя от приторности духов, как моя рука оказывается в плену больших шершавых ладоней.

– Очень рад, что внуки Яши наконец приезжают в отчий дом не в одиночестве. – Ренат значительно старше своей жены, но ничуть этого не стесняется. Он тянет мою ладонь ближе, почтительно склоняет голову. Замечаю недовольный взгляд Ольги и напрягаю предплечье, не позволяя мужчине оставить поцелуй, сжимаю его руку своей и легонько встряхиваю в знак приветствия.

Мирослав улыбается и сдерживается, чтобы не рассмеяться. Ольга жжется взглядом, я терпеливо жду, когда это пламя семейного очага подействует на Рената. Ему требуется несколько мучительно долгих секунд, чтобы оценить ситуацию, и он понимающе кивает, усиливает хватку и почти до боли стискивает мою руку, а после, проверив меня на прочность, отпускает.

– Ольга, кто тебя учил знакомиться в дверях? – раздается женский голос, принадлежащий бабушке Мирослава. Она появляется ненадолго, ловко крутится, наспех оглядывая меня, и возвращается в комнату.

Мы идем следом. Впереди – Ольга и Ренат, позади – я и Мирослав, теряющиеся от пристального внимания. Хотя неловко себя чувствую лишь я, Евсеев привык к своим родственникам, раз до сих пор поддерживает с ними связь.

Величественный холл сменяется огромной гостиной, где уже накрыт стол, за которым нас ждет Ярослав, младший брат Мира. Он поднимается, идет навстречу и заключает босса в теплые и крепкие объятия, так что Евсееву приходится отпустить мою руку, чтобы ответить на приветствие брату, а после отлепить его от себя.

– Брат, женитьба тебе к лицу, – смеется Ярослав и переводит взгляд на меня. Округляет глаза, в которых я вижу узнавание. Конечно, сложно не понять, кто перед тобой, когда раз в месяц наведываешься к старшему брату в офис и флиртуешь с его помощницей. – Ксения? – Он осматривает меня с головы до ног дважды, будто надеется, что вместо меня через пару секунд появится другая, более достойная претендентка на сердце его брата. Хотя мне, собственно, и сердце не нужно, разве что нагрудный карман, обычно мужчины в нем хранят бумажник, который худеет по велению моих нескромных запросов. – Интересно – Ярослав обнимает и меня. – Он тебя заставил? – шепчет он во время тесного контакта. – Моргни два раза, и я тебя спасу, – смеется, отстраняясь.

Да хоть восемь раз! Я готова, но не уверена, что Ярослав будет действительно меньшим из двух зол. Мирослав брата своего любит и уважает, но чутье упорно подсказывает, что положиться я могу только на босса. Поэтому и обхватываю ладонями его плечо, притискиваясь вплотную. Евсеев накрывает мои ладони своей рукой, давая понять, что рядом с ним бояться мне нечего, а я слышу вздох умиления от бабушки Мира и попутно ловлю теплые взгляды окружающих. Правда, некоторые из них слишком быстро возвращают на лица недовольные маски.

– Засмущали девочку, – причитает бабушка. – Не обращай внимания на эти любопытные носы. – Она хлопочет вокруг, гладит дрожащей ладонью грудь Мира, а после прижимает ладони к груди. – Ну какая вы красивая пара. Ксюшенька, ты прямо картинка. – Искренне улыбаюсь пожилой женщине, с грустью осознавая, что обманывать ее будет сложнее всего. Она ведь и правда рада за внука. Как знать, что будет, когда Мирослав сообщит ей о том, что все закончилось? – Рассаживайтесь, Яков сейчас придет. Ренат, сходи за ним!

Первая волна знакомств заканчивается. Мы располагаемся в гостиной, нам подают обед, но Яков Игнатьевич так и не радует нас своим появлением, ссылаясь на какие-то дела. Мирослав не торопится представлять меня ему, я тоже не рвусь на сцену театра, где сегодня идет спектакль «Недолжецы». Бабушка Мира, Нина Юрьевна, много рассказывает об их семье, Ольга устало вздыхает и закатывает глаза, Ярослав добавляет, припоминая истории об их с Миром шалостях, даже Ренат вовлекается в разговор, но говорит в основном тоже о Мирославе, которого знал с юношества.

Босс все так же серьезен и сосредоточен. Он не позволяет себе лишних движений, только периодически обеспокоенно меня изучает взглядом, контролируя состояние.

К нам с приступом дикого голода прибегают дети, на самом деле терзаемые любопытством и разве что совсем чуть-чуть аппетитом. Маша вертится вокруг меня, но прямо контактировать не решается, потому что Ольга следит за каждым движением дочери.

Я же позволяю себе расслабиться, справившись с порцией вопросов о своей жизни. Где училась, в какой семье росла, куда ездила отдыхать – никто не позволяет себе лишнего, но от этого в груди щемит. Они будто усыпляют бдительность, чтобы я не смогла ничего предпринять, когда появится хищник (он же глава семейства) и в два счета раскусит меня.

Но вместо этого в игру входит Ольга:

– Вы так поспешно женились. Скажите, Ксюша, вы в положении?

Она пытается меня считать, думает, из-за чего я связалась с ее братом. Наверняка записала меня в разряд «шалава корыстная обыкновенная». Евсеев давится кашлем, Ольга ликует, считая, что попала в цель, а я готова свернуть ей шею, чтобы эта злобная стерва больше не задавала подобных вопросов.

– Думаю, когда мы с Мирославом будем готовы, обязательно об этом расскажем. – Демонстративно поднимаю бокал и делаю глоток до невозможности кислого сухого вина. Тот, кто его готовил, явно знал толк в извращениях.

– Это значит «нет»? – не унимается Ольга.

– Это значит, что наша личная жизнь касается только нас с Мирославом. Или вас пригласить подержать свечку? – Прикусываю язык, явно сболтнув лишнего, но тут мне на помощь приходит Ярослав. В повисшей оглушающей тишине он заразительно смеется, мгновенно снижая градус напряжения.

– Да, Ольчик, так тебе еще никто не дерзил. Хорошо, что Ксеня тебя не знала раньше, а то вечер бы прошел тухло.

– Ну хватит вам! – вмешивается Нина Юрьевна. – Нашли что спрашивать! Правильно все Ксюшенька сказала. Вы еще под одеяло к ним залезьте, сплетники, – ворчит на внуков. – Ну какая хорошенькая, – снова дарит мне комплименты.

– Просто это все слишком подозрительно. Мы и знать не знали, кто это, а тут… – Речь Ольги властным, повелительным движением прерывает Ренат: берет жену за руку и предостерегающе хмыкает.

– А может, любовь? – Подается вперед Ярослав. – Я слышал, она не спрашивает, когда явиться.

Тема любви не обходит стороной Нину Юрьевну. Она снова развлекает нас историями, но на этот раз повествует о знакомстве и ухаживаниях Якова Игнатьевича, который в далеком прошлом был романтиком и дарил студентке-первокурснице цветы с соседских клумб. Мы млеем от вина, еды и разговоров, даже Ольга наконец успокаивается и не пытается доставать провокационными вопросами, но меня ждет новый ураган.

– Как ты посмел? – гремит Яков Игнатьевич, бодро врываясь в гостиную и размахивая бумагами. – Как ты мог жениться на… – он застывает, собирая внимание, отведенное его персоне, вычленяет среди знакомого круга лиц неизвестное и тычет в меня белоснежными листами, – вот на ней! Это же позор всей семье! Наследник Евсеева взял в жены секретаршу!

Весь мой настрой мгновенно улетучивается. От Якова Игнатьевича исходит тяжелая энергия, которая в разы хуже, чем у Мирослава. Я думала, босса сложно выдержать, но его дед… Одним взглядом размазывает меня по столу, как надоевшую муху.

– Ксения не секретарша, а мой личный ассистент. – Мирослав отвлекается от игры с Тимофеем и возвращается ко мне. – И да, я на ней женился.

Интересно, моргания еще в силе? Потому что сбежать мне нужно немедленно. В эту же секунду. Смотрю на Ярослава, тот подмигивает, отвечая на вопрос, который на моем лице написан, и улыбается.

– Разводись! Я обо всем договорился, вас разведут завтра утром, только нужно явиться в ЗАГС и подписать бумаги. Забудем об этом, как о страшном сне.

Ого. Вот это «добро пожаловать в семью». Встретили с распростертыми объятиями и даже ковровую дорожку положили, которая, правда, ведет в противоположном направлении от дома.

Все притихают, даже Нина Юрьевна не пытается возразить. Ольга довольствуется победой, потому что сразу выбрала правильную дедовскую сторону, а Ярослав ждет зрелища.

– Мы не будем разводиться. – Мирослав кладет ладонь на мое плечо и наклоняется, дотягиваясь до руки. – Не переживай, – шепотом, от которого по шее бегут мурашки. Евсеев выпрямляется и переплетает наши пальцы, а я отчего-то глупо верю, совершенно наивно. Ни капельки не сомневаюсь в Мирославе и том, что он сможет отстоять нас обоих.

– Ты сделал это назло мне? Чтобы получить компанию и потом быстренько развестись? – От меткого попадания спину пронзает неприятным покалыванием, будто кто-то проволоку через позвонки пропускает.

– Нет. Я сделал это, потому что захотел жениться на Ксении, – говорит так, что даже я, знающая о нашем договоре, верю. Теперь понятно, почему Евсеев пользуется таким успехом у женщин: говорить он умеет. – Компания тут ни при чем.

– Ты! Да ты… – Яков Игнатьевич в сердцах бросает бумаги, и те разлетаются по комнате, являя собой не что иное, как досье на меня. Поджимаю губы от обиды. Конечно, в мире богатых и власть имущих проверяют каждого, но чтобы настолько не доверять своему внуку. Мирослав только хмурится, между бровей залегает складка, так что я сильнее давлю пальцами на его ладонь. – Да как ты посмел выбрать ее! – рвет и мечет глава семейства. – У тебя было столько вариантов! Если ты не знал, с кем связать жизнь, пришел бы ко мне, список давно готов. Но не с секретаршей же! – Он хватается за голову и чуть ли не воет от досады. Не успеваю улавливать перемены его настроения. В следующую секунду Яков Игнатьевич вонзает в меня тяжелый взгляд: – Или ты залетела от моего внука и шантажируешь его моим правнуком?

Внук, правнук. А меня вообще кто-то спросил? Подозрение в беременности, второе за вечер, выводит из себя. Хочу подняться, но Мирослав не дает, буквально вдавливает меня в мягкий стул. Слишком хорошо меня знает.

– Даже если и так, это не твое дело, а наше с Ксенией, – не опровергает его слова, при этом и не подтверждает. Что за игру вы ведете, Мирослав Станиславович? – И относиться к ней неуважительно я тебе не позволю. Если не можешь смириться с моим выбором, я больше не войду в этот дом. – Мир тянет меня наверх. – Спасибо за ужин. Нам пора.

– Правильно. Забирай свою… жену и беги! Еще одумаешься и вернешься с поджатым хвостом! – летит нам вслед, пока мы идем к двери.

– Яша! – вспыхивает Нина Юрьевна. – Нельзя же так!

– Я сам решу, как нельзя. Сядь ты!

Больше мы ничего не слышим, выходим на улицу, спешим к машине, которая уже ждет нас, и ныряем в салон, где Евсеев снова сжимает мою ладонь и не отпускает, пока не выезжаем за ворота. В темноте не вижу босса, только выхватываю слабое очертание. Первой высвобождаю руку и обхватываю ее ладонью, запоминая ощущения.

Подпрыгиваем на кочке, за которой идет крутой поворот. Клонюсь к Мирославу, вовремя не ухватившись за ручку двери, и он подхватывает. Помогает мне вернуться в удобное положение и наклоняется близко. Так, что одно неверное движение, и наши губы встретятся. И я совсем не вовремя думаю, что была бы не против узнать, какие они на вкус и как страстно могут целовать.

– Спасибо, что помогла мне.

– П-пожалуйста. – Растерянно хлопаю ресницами и, уперевшись ладонью в плечо Евсеева, отстраняюсь, возвращаясь в обычное положение. Прижимаюсь бедром к дверце, и она остужает хлынувший по телу жар. Все-таки отвратительная из меня актриса – пару раз за ручки подержались, а я уже надумать себе успела. – Надеюсь, больше с вашими родственниками мне встречаться не придется.

Глава 10. Мирослав

В единственный выходной день, воскресенье, время тянется до унизительного медленно, будто вселенная насмехается надо мной, оставляя как можно больше простора для принятия неизбежного. Ксению родня мне так просто не простит. Мало того, что их еще придется убедить в искренности моих чувств, так и после объяснить, почему разошлись, не очерняя репутацию Савельевой. А ведь они непременно будут винить Ксению, отстаивая меня.

Тру пальцами переносицу и шумно выдыхаю. Ложь обрастает все большими подробностями, упускать которые никак нельзя из виду, иначе потом проблем не оберешься. Нужно записывать. И с Савельевой все изменения обсуждать, хотя вчера она так быстро сбежала из машины, желая скорее избавиться от моего общества, что теперь играть счастливого влюбленного перед родственниками мне придется в одиночку.

Не могу винить Ксению в этом: семью Евсеевых выдержит не каждый, а ей еще со мной работать, если, конечно, дед не настроит новых козней.

– О жене задумался? – нарушает мое недолгое молчание Ярик и ставит на столик бутылку холодного пива. – Выпей и расслабься, ты после вчерашнего сам не свой.

– Нормально все, – отмахиваюсь, и холод стекла остужает поток бурлящих мыслей. – Думаю, с чего вдруг Ольга так взъелась.

– Завидует, ревнует, не обращай внимания, перебесится. – Ярик пожимает плечами и падает рядом на диван.

Поехал к нему в надежде разгрузиться, а в итоге еще сильнее ухожу в мысли. И не посоветоваться ни с кем: тайну нашего с Савельевой брака хранить нужно особенно бережно. Если новый семейный статус так разозлил сестру, то что говорить об остальных, которым только и дай очередную сплетню обмусолить.

– В смысле, завидует? – Поворачиваюсь к брату. Такое ощущение, что он знает гораздо больше меня. Неужели что-то успел выведать до нашего с Ксенией приезда? – Рассказывай. – Салютую ему бутылкой и отпиваю. Горько, только эта горечь приятная в отличие от той, что оседает на душе. И вроде бы забираю то, что мне и так положено, почему тогда так мерзко?

– Все просто: ты женился, на ком захотел. Жена-красотка, не выбранная дедом. А Олю отдали за мужика вдвое старше. Вот и вспылила.

– Нет, подожди, ее, конечно, прессинговал дед, но решение все равно было за ней. Вряд ли ее бы силком тащили в ЗАГС.

– Это бы и не понадобилось: поставили бы подписи задним числом, и дело с концом. Олю особо никто и не спрашивал. – Ярик говорит спокойно, а я ни черта не понимаю. Зато хорошо помню вечер перед свадьбой и наш разговор. Сестра смирилась с участью и сказала, что осознанно идет под венец. Что-то упорно не сходится, ломается, и я ощущаю острую необходимость поговорить с Ольгой.

– Странно.

– Позвони ей утром, если не веришь. – Брат кривит губы. – А пока скажи, как это Ксеня выпустила новоиспеченного супруга из спальни? – переходит к более интересной теме, возвращая и меня в бодрое состояние.

Отставляю бутылку, чтобы на нетрезвый мозг ничего лишнего не ляпнуть. По скользкому льду семейных отношений надо двигаться маленькими шажками. А лучше вообще стоять на месте и ждать, пока меня эвакуирует свидетельство о разводе. Мысли снова невольно возвращаются к Ксении, ее волнению, даже испугу. Никогда бы не подумал, что она будет так тушеваться. Интересно, это из-за напора моих родственников или из-за того, что не доверяет мне и не думает, что защищу? Хотя это, наверное, только я повернут на карьере, раз обманываю семью. Обычно ведь все выбирают людей, особенно близких, и сражаются за них до последнего, поэтому неудивительно, что не верит. И оттого приятно было видеть облегчение в ее взгляде, когда я вмешался в разговор, заступился, став в ее глазах лучше, чем был до этого. Ничего, Ксении еще только предстоит меня узнать, а после мнение обязательно изменится.

Но пока есть другая проблема – любопытный брат, который не отвяжется, пока не получит интересную подробность.

– Секс с женой я обсуждать не намерен, – деликатно сворачиваю с темы. Скоро войдет в привычку называть Ксению женой.

– Может, я тоже такую красотку в жены хочу, – смеется по-доброму. – Попроси Ксеню со своей подругой меня познакомить.

– Не думаю, что она захочет сводничать.

– Все бывает. Ты же вот женился, хотя никто не ожидал.

– И ты туда же? – Хмурюсь и встаю. За последние сутки только и делаю, что обсуждаю штамп в паспорте. Будто поговорить больше не о чем. – Женился и женился, тоже будешь спрашивать, по расчету или по любви?

– Не собирался. Думаю, ты в состоянии сам решить, что тебе нужно: договоры или чувства. Лишь бы вас с Ксеней все устраивало. – Ярик спокоен, его умиротворение передается и мне. – На отдых бы тебе слетать, брат, а то нервный слишком.

* * *

От брата уезжаю поздним вечером. Он смеется и передает извинения Ксении за возвращение мужа в непотребном виде, а я думаю, что обманывать самого близкого человека отвратительнее всего. В последний момент я чуть не сознаюсь, что никто меня ждать не будет дома и что все это фарс из-за тупого условия в дарственной. Но вовремя прикусываю язык. Я не один в этой лжи. И если сам я выплыву, то топить Ксению не намерен.

Заваливаюсь домой и шарю по карманам в поисках трезвонящего телефона. Кому-то я понадобился на ночь глядя. Вздыхаю и закрываю дверь. Дела не ждут даже вечером. Наверное, Самарин решил объявиться раньше завтрашнего утра, так что придется ехать к нему. Сажусь на банкетку в коридоре и хмурюсь недоверчиво. Ольга. Надо же, сама звонит. Неужели осознала, что вела себя отвратительно, и решила извиниться?

– Привет, – отвечаю и слышу детский визг в трубке. Малышня играет, и я улыбаюсь: жаль, что не получилось провести больше времени с ними вчера.

– Привет, Мир, не занят? – подступается милым голоском, снова превращаясь в мою мудрую сестру, от которой вчера не было и следа.

– Нет, говори. Что-то случилось?

– Всегда что-то случается, – слышу, как она улыбается. – Вы вчера так быстро уехали… у вас все хорошо?

Вопрос застает меня врасплох. Значит, все-таки поняла, что наговорила лишнего? Сердце расслабленно разжимается, а с души падает камень. Все же вчера все были на нервах и сделали то, чем теперь не гордятся. Надеюсь, до деда тоже дойдет.

– Да, вполне, – киваю, понимая, что ни черта не знаю, как там Ксения. У нас был уговор на один вечер, сегодня ее самочувствием я не интересовался – лишнее это. Если Савельевой что-то не нравится, она обязательно дает мне знать.

Усмехаюсь, вспоминая, как заказал новую мебель в приемную, а Ксения вытребовала старый стол назад, потому что «только там все ящички удобно расположены, а этот для извращенцев, которые на работе под столом телефон прячут от начальства, а не занимаются делом». Он и сейчас стоит, ни капли не сочетаясь с остальными шкафчиками, зато Савельева довольна. А мне, по большому счету, плевать: лишь бы работу выполняла идеально, чем, собственно, Ксения и занимается. Ни разу не подвела пока что.

– Просто… – она вздыхает и замолкает, будто собирается с духом или решается, говорить или нет. – Не знаю, стоит ли мне в это лезть…

– Не тяни, раз начала. Ты насчет вчерашнего? – помогаю решиться, а то Ольга до последнего будет юлить.

– Что? Нет.

– Я думал, ты звонишь объясниться за свою резкость прошлым вечером, – увожу разговор в нужное мне русло. – Что на тебя вчера нашло? – давлю, едва ли не требуя ответа. Знаю, что поддастся: не в природе Ольги спорить.

– Ого, – охает, – не думала, что ты будешь целый день об этом думать. Ладно, я скажу, – она мгновенно успокаивается, голос твердый, холодный, даже мурашки бегут по коже. – Возможно, я вчера повела себя очень резко, но и ты меня пойми. Мы с тобой несколько недель назад говорили о семье и детях, а тут как снег на голову появляется твоя жена.

– И что? – Ольга тянет время намеренно. – Это повод наседать на мою жену? – намеренно подчеркиваю статус Ксении. И с каждым разом произношу слова все увереннее.

– Мир, я не хотела обидеть Ксению. Но все это выглядит слишком подозрительно. Ты работаешь с ней довольно долго, а тут внезапное известие о свадьбе. Я лишь хотела убедиться, что она тебя не обвела вокруг пальца. Ксения каждый день рядом с тобой, как знать, вдруг она тебе что-то подливала в кофе, а теперь ты женился на ней. Ты ведь хочешь семью, это твое уязвимое место, и она могла на него надавить. Прошу, будь осторожнее, я волнуюсь за тебя.

Слова льются медом, и я верю. Сестра и правда всегда переживает за нас с Яриком, будто это она старшая, а не мы с братом.

– У нас все хорошо, правда. Мы просто не хотели всей шумихи, которая обязательно бы началась. Мы еще и работаем вместе, если ты помнишь, и в офисе никто не знает о нашем положении, иначе Ксении бы спокойной жизни не дали, – откровенничаю оговоренными с Ксенией фантазиями, но иначе Ольгу не убедить. – Оль, можно вопрос? – перевожу тему, потому что в голове всплывает разговор с братом.

– Конечно.

– Ты счастлива с Ренатом?

Она долго молчит. Настолько, что я проверяю телефон, сетуя на отвратительную связь. Но сестра все еще на проводе, только откровенничать не спешит. Подозрительно продолжительная тишина давит, вынуждает придумывать десятки ответов. Поднимаюсь, готовый услышать худший ответ и прямо сейчас помчаться за Ольгой, но она прокашливается и твердо заявляет:

– Я люблю своего мужа, Мир. И ради него готова на очень многое. А тебе все же советую присмотреться к Ксении. Причину, по которой вы храните отношения в тайне, я понимаю и уважаю, но, возможно, ты не единственный, с кем она так секретничает.

– Ты хочешь в чем-то обвинить Ксению?

– Говорю то, что видела: сегодня в торговом центре она ходила в обнимку с мужчиной. Пожалуйста, Мир, не торопись с ней.

Внутри поднимается волна гнева: тяжелого, вязкого и горячего. Она мгновенно разносится по организму и выжигает все спокойствие, так что прикладываю кулаком по двери, и глухой стук летит прямиком в трубку. Пока я тут отбиваюсь от расспросов, Савельева таскается с кем-то по магазинам. И мелькает среди моих знакомых, даже Ольга увидела.

Да какого черта?

У нас ведь есть договор, мы все обговорили и условились, что оба не заводим отношений, пока связаны брачными узами. Вот и первый прокол. Стоит только подумать, что человек тебя не подводит, как он тут же делает обратное, нарушая все обещания и перечеркивая махом собственную репутацию.

– Прости, родной, надо бежать, Маша раскапризничалась. Извини, что доставила плохие вести.

– Все в порядке, – безбожно вру и отключаюсь.

Прямо сейчас поеду и донесу до жены, что шататься с левыми мужиками при живом муже, которого она решила ободрать как липку, очень нехорошо. Он и обидеться может, и условия новые придумать, и даже контракт пересмотреть в угоду себе.

Усмехаюсь и закрываю лицо ладонью, надавливая большим и средним пальцами на виски. Вот так разошелся. Даже обо всякой херне успел подумать. Переговоры с криками не ведутся. Только с холодной головой, только с неоспоримыми аргументами, только до уверенной победы. Иначе нет смысла.

Телефон снова звонит, и я резко хватаю, принимая вызов – сегодня я для всех стал очень уж важным – и даже не удосуживаясь посмотреть, кому понадобился вечером.

– Добрый вечер, Мирослав Станиславович, – знакомый голос раздается в динамике, слышу волнительную дрожь, что резонирует с моей злостью, – уделите пару минут?

Злость ненадолго отступает. Переживает из-за чего-то, еще и я наброшусь с расспросами. И вот что с ней делать? Хочется отчитать и пригрозить договором. Нет, ну надо же было так по-идиотски спалиться: идти с мужиком в торговый центр! И на что только рассчитывала?

– Мирослав?.. – тихо повторяет, и я шумно выдыхаю. Я буду отвратительным руководителем, если начну читать ей нотации по телефону. Да и что-то в ее тоне не дает мне покоя. Не стоит сегодня отношения выяснять.

– Добрый вечер, – откликаюсь. – Ксения, с вами все в порядке?

– К чему этот вопрос? – моментально вспыхивает, когда не получает ответа на свой.

– Просто ответьте.

– Да, я в порядке, но речь не об…

– Тогда все потом, – перебиваю, не давая закончить. Не готов слушать ее сегодня. Я не сдержусь в порыве гнева, наговорю лишнего, а мы и так в слишком шатком положении, чтобы еще добавлять межличностных конфликтов. – Завтра в офисе все расскажете. Не опаздывайте, у меня встреча утром.

Глава 11. Ксюша

«Не опаздывайте, у меня встреча утром», – пульсирует в висках голос Евсеева. Я перекривляю его сотню раз, пока раскладываю папки в зале для совещаний, проверяю кулер и расставляю на подносе чашки. Надо же так отбрить меня ни с того ни с сего, как будто я ему какая-то мелкая сошка. Да и звонила я исключительно по важному делу, а не потому что мне вдруг захотелось рассказать, как у меня дела. В порядке ли я? Этот вопрос нужно было задавать не вчера, а сегодня. Вот сейчас я определенно не в порядке, потому что один наглый босс не соизволил явиться за двадцать минут до начала совещания. И где мне потом его выискивать, когда нужно будет улыбаться и предлагать свежесваренный кофе?

«Ну наконец-то!» – облегченно выдыхаю, когда слышу шаги за дверью, и собираю волю в кулак, чтобы не начать с претензий из-за вчерашнего недоразговора. Здороваюсь, рассказываю, где и что лежит, а после предлагаю кофе. Ничего лишнего, пока сам не спросит. Сама я шла навстречу вчера, сегодня меня придется волочь силком.

– Ксения Андреевна, вы как всегда прекрасны, – раздается знакомый, но совершенно не тот, которого я ожидаю, голос. – Доброе утро, – улыбается приветливо Самарин, оценивая меня с ног до головы. Уже не придаю значения его знакам внимания и попыткам флиртовать, заканчиваю раскладывать папки по местам и, выпрямившись, наконец отвечаю ему:

– Доброе утро, Игорь Владимирович, – киваю и смотрю ему за спину, надеясь, что за ним появится и босс. Но того все нет, и моя нервозность медленно усиливается. За все время работы я придумывала оправдания Евсееву один только раз и больше не хочу, потому что эти акулы бизнеса только и думают, как бы ввести в ступор девушку и показать, что без сильного мужчины рядом она ничтожество. – Всегда в числе первых.

– В бизнесе – да, – соглашается серьезно. – А вот в делах сердечных так и не могу занять почетное победное, – вздыхает театрально и прикрывает глаза, сочувственно качая головой. Ну надо же, на какую игру решился в пустом зале переговоров. Он ведь помнит, что тут есть камеры? – Вы все продолжаете отказываться от моих ухаживаний.

– О, вы уже перестали считать, что я сплю с начальством? – язвлю в ответ, припоминая нашу последнюю встречу.

– Не обижайтесь на мои шутки, в них ни капли злого умысла. Лучше улыбнитесь, вы красивая с улыбкой на губах.

– Не офис, а бордель какой-то! – летит хлесткое Самарину в спину, и я не успеваю даже обработать информацию, как в меня тут же впивается цепкий взгляд главы семейства Евсеевых. Яков Игнатьевич входит в кабинет вместе с Мирославом чертовски не вовремя.

– Здравствуйте, Яков Игнатьевич. Мирослав Станиславович, – голос дрожит, будто я снова в восьмом классе читаю стихи на глазах у всей школы. Старший Евсеев недоволен и преисполнен отвращением, младший удивлен и даже немного растерян. Миновав родственника, Мирослав подходит ко мне. Слишком близко, я не готова к такому тесному контакту, но когда босса интересовали мои желания. Игнорируя вопросительный взгляд Самарина, Мирослав осторожно берет мою руку в свою и ведет большим пальцем по фалангам, ожидаемо не обнаруживая там кольца. Тысяча искр устремляется от ладони по телу – прикосновение нежное, слишком интимное, и я понимаю, что Мирослав продолжает игру. От волнения дышу чаще и пару раз открываю и закрываю рот, сдерживая поток рвущихся наружу вопросов. Слышу недовольное хмыканье Якова Игнатьевича – он все еще нам не верит. Мирослав подмигивает мне и улыбается, чуть сильнее сжимает мои пальцы, подбадривая, и задумчиво еще раз проводит по безымянному в том месте, где должно быть кольцо. Зачарованно наблюдаю за простым действием, поздно осознавая, что любуюсь руками босса: длинными пальцами и широкими ладонями, горячими и немного сухими, которые держат крепко. Мирослав вздыхает и, развенчивая напряженную тишину, тихо произносит:

– Снимите, пожалуйста, украшения на время совещания, вы ведь знаете дресс-код, – голос мягкий, вкрадчивый, а во взгляде мольба. Таким босса я еще не видела, зато теперь точно понятно, что харизмы ему не занимать. Нужно спросить, какие актерские курсы он прошел, чтобы так уверенно разыгрывать спектакль.

– Хорошо, – киваю и теперь сама хватаю Евсеева за руку, потому что с места сдвинуться не могу. Три пары глаз с любопытством меня разглядывают, будто я диковинная зверушка, а они случайно оказались в зоопарке (что таких важных персон занесло специально в зоопарк, я не верю).

– И возьмите блокнот или ноутбук, вы понадобитесь на совещании в качестве секретаря, нужно будет после оформить пост-мит.

– Конечно, все будет сделано, – соглашаюсь моментально и наконец избавляюсь от тесного контакта с Мирославом. На ладони все еще тает фантомное ощущение мужской руки, поэтому растираю ее пальцами. – Вам чай или кофе? – перевожу тему, настраивая мужчин на рабочий лад.

– Кофе.

– А вам, Яков Игнатьевич? – Поворачиваюсь к старшему Евсееву.

– Достойную невестку, – отмахивается он, не переставая возмущаться. – Я сюда не отдыхать приехал. Бутылку прохладной воды в стекле. Без газа, разумеется.

– Хорошо. – Пулей вылетаю из кабинета, надеясь, что мне удастся пережить эту встречу.

Раздраженно цыкаю, понимая, что совершенно забыла о присутствии Самарина, который слишком уж затаился, наблюдая за нами. Ладно, этот не взбесится из-за отсутствующего кофе. Вхожу на кухню и суетливо осматриваюсь, будто не знаю здесь все наизусть. Достаю пачку молотого – бороться с кофемолкой нет ни сил, ни желания, тело обмякает, и мне приходится упереться руками в стол, чтобы не оказаться на полу. Голова идет кругом – нужно выдохнуть это безумие и вернуться в зал для совещаний с гордо поднятой головой и не пролитым на салфетки кофе.

Как там говорит Иринка: «Если в голове много мыслей, надо занять руки». Пара глубоких вздохов – и принимаюсь за работу. Холдер, кофе, темпер – все действия механические, лишенные души. Никогда еще так бездумно не готовила, обычно хоть немного стараюсь. Сегодня даже про плиту забываю и пользуюсь кофемашиной.

Разной степени ужасности предположения атакуют голову, выходят на первый план и вынуждают наблюдать за всеми возможными сценариями, где старший Евсеев играет главную роль. Успеваю подумать о том, что нам с Мирославом придется притворяться перед его родственниками и всякий раз разыгрывать любовь под пристальным наблюдением Якова Игнатьевича, который в лучших традициях Станиславского кричит «Не верю!». Как наяву вижу несчастливый финал разведенной женщины, в котором глава семейства Евсеевых пускает меня под пресс своего авторитета, оставляя лишь мокрое место. Разыгрываю даже сценку, в которой мне удается сбежать из страны, чтобы только никогда не попадаться на глаза Евсеевым.

– Ксения, – голос доносится как сквозь толщу воды. – Ксения, с вами все в порядке? – Мирослав касается моего плеча и несильно сжимает. Вздрагиваю и часто моргаю, с трудом фокусируюсь на обеспокоенном лице босса. Плечо горит – торопливо высвобождаюсь из плена горячих пальцев и позорно отступаю, чувствуя ускоренный бег крови по венам.

– Было бы, если бы вы не решили поиграть в мужа, – шиплю, вспоминая, из-за кого я оказалась в состоянии, близком к неврозу. Разуму вмиг возвращается способность трезво мыслить, тело приобретает устойчивость, а сердце тонет в злости, оставшейся еще со вчерашнего вечера. – Мы договаривались на один вечер!

– Знаю, но это, – он указывает на дверь, явно намекая на деда, – вышло спонтанно. Мы встретились в холле, у меня не было времени придумать стоящий план.

– Один вечер, – цежу недовольно, – и он давно закончился.

Мирослав делает шаг ко мне, нас разделяет ничтожно крохотное расстояние, в носу щекочет хвойно-цитрусовый запах его парфюма, а в горле застревает возмущение. Евсеев наклоняется, давит морально, пользуясь преимуществом в росте. Теряюсь на его фоне и отклоняюсь как можно дальше, когда он змеем шипит:

– Считай это компенсацией за несоблюдение условий контракта. – Сжимает челюсти и гневно поджимает губы.

И надо бы по-настоящему на Евсеева обидеться, отказаться от всего и сбежать. Отправить резюме в пару других компаний, куда меня примут с распростертыми объятиями, а после закинуть в черный список номер Мирослава и всех сотрудников. Надо бы поступить по-женски, но вместо этого я звонко смеюсь, хватаюсь за живот – согнулась бы пополам, если бы меня не подпирал Евсеев. Босс застывает изумленно, не понимает моего поведения, а я все не могу успокоиться, слезы скапливаются в уголках глаз, промокаю их салфеткой, на которую собиралась поставить чашку кофе.

– Теперь понятно. – Наклоняюсь вбок, отправляя липнущую к влажным рукам бумажку в урну, и краем глаза замечаю любопытную макушку, заглядывающую на кухню. И, судя по количеству седых волос, это не Самарин, хотя ему только и дай нос в очередную сплетню сунуть. – Заботливая сестра уже донесла, – говорю тихо и, проклиная свою сговорчивость на чем свет стоит, решаюсь подыграть и потешить немолодое сердце Якова Евсеева. А с босса позже благодарность стребую, когда перестанет на меня так ошалело смотреть, будто я его раздевать прямо здесь собралась.

Опускаю ладони на плечи Мирослава, поднимаюсь выше, с видом ценителя отмечая крепость мышц, и поправляю и без того идеальный ворот рубашки. Улыбаюсь шоку Евсеева – только ради этого стоило затеять подобное безумство. Биг босса можно завести в тупик. Каким же нужно быть обделенным заботой, чтобы банальные движения вызывали такую реакцию: Мирослав тяжело сглатывает, хмурит брови и ни на секунду не сводит взгляда с моего лица. Поправляю галстук, затягивая ровнее, чтобы у идеального Евсеева все было в совершенстве. Он перехватывает мои руки, вынуждая остановиться, сжимает крепко – просто так не выбраться.

– Объясни, – рычит, точно хищный зверь, пугающий мелкую сошку, чтобы не мешала. Лениво, тихо, но пугливые крупные мурашки ползут по позвонкам.

– Вчера я была с братом, поэтому и звонила, чтобы предупредить. Но тут и без меня хватает желающих. – Если раньше я забавлялась, то теперь могу сполна насладиться триумфом. Мирослав выглядит побежденным. Гениальный Евсеев, акула бизнеса, раскусывающая конкурентов в два счета, просчитался. Поддался эмоциям и поверил сестре, а теперь загнал себя в ловушку, из которой ой как сложно выбраться, не растеряв достоинство, потому что извиняться босс не привык. Я тоже отступать не собираюсь, поэтому намеренно громко произношу, кивая за спину Мирославу: – Твоей семье очень интересна наша личная жизнь.

Босс оборачивается, так и не отпустив меня. Яков Игнатьевич же ни капли не смущается, выпрямляется и прокашливается:

– Все отвратительно непунктуальны. – Смотрит на наручные часы, а я перевожу взгляд на настенные. Черт, уже две минуты как все началось. И что мы тут так долго делали? Не галстук же поправляли? – Ждать их я больше не намерен. Сам все расскажешь. Через две недели у Нины юбилей, – черты сурового лица смягчаются при упоминании жены, – вы оба должны быть там. Очень уж понравилась ей твоя избранница, – а вот когда доходит до меня, возвращается прежний Яков Игнатьевич.

– Ладно, – соглашается Мирослав и, дождавшись, когда дед уйдет, закатывает глаза и тихо смеется.

– Я видела его, поэтому и устроила спектакль, – признаюсь, чувствуя необходимость сознаться. – Спасибо скажете как-нибудь потом, а пока отпустите, нужно доделать кофе.

– Ладно. Потом возьмите перерыв, на совещании я справлюсь сам, – сдавленно произносит и выходит из кухни чересчур быстро.

* * *

Свободное время решаюсь провести с пользой – позавтракать, потому что из-за ранних сборов этого удовольствия я себя лишила. Иду в любимое кафе неподалеку, а компанию мне составляет Иринка, с ней мы не виделись с того самого дня, когда Евсеев чуть ли не силком выволок меня из отеля и вынудил выйти за него замуж. Очень активно, кстати, вынуждал, отказаться было нереально.

С подругой мы пару раз списались, но она все порывалась меня расспросить о начальнике, а я уклончиво отвечала. На том и замолчали. Ира до ужаса не любит, когда у меня от нее появляются секреты, а я связана по рукам и ногам условиями договора, поэтому все то время, пока жду ее, придумываю оправдания.

Подруга приходит в отличном настроении, видимо, на горизонте наклевываются отношения. Она благодарит меня за заказ и начинает щебетать:

– Ксеня-я-я, я тут с таким парнем познакомилась, – она снимает пальто, бросает его на соседнее кресло, отправляет следом шарф, – ты не представляешь, какой он крутой.

– С парнем? – удивленно переспрашиваю. Не похоже это на мою расчетливую подругу.

– Да, он младше, учится на четвертом курсе, но он тако-о-ой классный, – мечтательно тянет подруга.

Давлюсь салатом, захожусь кашлем. Это же… он старше моего Тёмы всего на год. Дурак дураком, как мой брат, только мой хотя бы добрый. А этот… даже думать страшно о том, какой он.

– Ир, ты уверена? – осторожно подступаюсь к ней. – Любви, конечно, все возрасты покорны, но парень младше…

– Ой, я же вот не спрашиваю, что у тебя там с твоим Мирославчиком, – прерывает меня она, и теперь понимаю, что ни черта тема Евсеева не закрыта. Ира такое не прощает и никогда не забывает. Иногда мне даже кажется, что у нее есть блокнот, куда она записывает все обиды, но я демократично закрываю глаза на странность подруги.

– Так у меня ничего и нет, кроме рабочих отношений, – нагло вру, но мне не привыкать. Обманываю всех вокруг: маму, говоря, что внимательно слежу за Тёмой, коллег, от провокационных вопросов которых периодически отбиваюсь, и теперь еще подругу, утаивая свое замужество.

– Правда? – Глаза ее сверкают в теплом свете ламп. Иринка прячет подозрения за глотком кофе, ерзает в кресле и принимается за еду: активно перемешивает салат вилкой.

– Правда. Босс у меня, конечно, красавчик, но сама себе цветы заказывать я не хочу. Да и с начальством спать – отвратительно. – Вздрагиваю, потому что второй раз за день бегут противные мурашки по спине. Мерзость. Никогда больше не буду думать о Евсееве, как о мужчине, с которым можно встречаться.

– Поэтому выбирай помоложе. В сексе огонь, готов на все, не то что эти старперы, для которых куннилингус – унижение. Ну и сам кайфует оттого, что встречается с красивой взрослой женщиной, тянется к ее уровню, зарабатывает, подарки от всей души дарит, а не высчитывая, сколько надо потратить, чтобы жена не спалила.

– Говоришь так, будто у тебя кто-то для меня на примете есть, – смеюсь, а вот подруга подается вперед. Я рада, что у нее все в личной жизни хорошо и она счастлива с новым мужчиной, даже если он, прости господи, младше.

– Может быть. – Загадочно играет бровями и выпрямляется, хлопая ладонями по столу и привлекая внимание редких посетителей. – У Ника есть друг, тоже шикарный, Кир зовут. На руках тебя носить будет. Спортсмен, высоченный красавчик, тебе точно зайдет.

– О, нет, только не сводничай! – Качаю головой и возвращаюсь к еде. Завтраки здесь божественные. – Я еще помню огненного Максима. – Из огня в нем была только татушка в виде пламени на икре, поэтому вкусу Иры я больше не доверяю. Она находит удивительно хороших мужиков себе и сводит меня с самыми отвратительными, хоть каждый раз божится, что нашла мне идеал.

– Не буду, если пойдешь с нами в клуб в пятницу. Там будет кто-то выступать, рэп-звезда, а после потанцуем. У Ника билеты в ВИП, посидим, выпьем несколько коктейлей.

– Даже не знаю. – Хмурюсь, вспоминая, есть ли в моем контракте пункт о клубах. Хотя я ведь не на свидание пойду, да и сестры Мирослава там точно не будет. Разве что брат нагрянет, он завсегдатай подобных мероприятий, по крайней мере, пару лет назад таким был. – Нужно проверить расписание, у Евсеева могут быть встречи, – деликатно съезжаю.

– Знаешь. И пойдешь. Если что, заберем тебя прямо из офиса, даже из лап Евсеева вытащим. – Ира смотрит на телефон и торопливо собирается, запихивает в рот остатки еды, бросает купюры на стол. – Все, кис, я побежала, Ник подъезжает. До пятницы! Отказы не принимаются. – Она целует меня в щеку и убегает.

Спокойно заканчиваю с едой и через небольшой сквер возвращаюсь в офис. Погода портится, превращаясь из отвратительной в мерзопакостную, тучи сгущаются, темно-серое пятно оседает над зданием, будто намекает, что в скором времени ожидается буря. Но я в подобные совпадения не верю, поэтому поднимаюсь на свой этаж, с каждым шагом чувствуя необъяснимую тяжесть в теле.

Дверь в кабинет Мирослава открыта – он всегда так делает, когда ждет меня, никогда не дергает с обеда (или позднего завтрака), дает спокойно поесть, а потом заваливает таким количеством задач, что и до ужина не разгрестись. Снимаю намокшее пальто, вешаю его на плечики. Поправляю волосы, осматриваю макияж в небольшом зеркальце на дверце шкафа, которое я сама же и повесила, испортив саморезом идеальное дерево.

– Ксения, зайдите ко мне, – слышу требовательное. Меняю сапоги на туфли и иду будто на казнь: все хочу повернуть назад, сбежать и позвонить Евсееву, чтобы не видеть пристального взгляда, прожигающего насквозь, и не робеть перед потоком вопросов, которые всегда вводят меня пусть и не в долгий, но ступор, потому что слова босса почти всегда звучат как обвинения.

– Что-то нужно распечатать или найти? – вкрадчиво спрашиваю. Евсеев восседает в кресле генерального, только вид у него совершенно нерадостный. Брови сведены к переносице, на лбу залегла складка, портящая мужественное лицо. Плечи напряжены, а рука выстукивает дробь ручкой по столу.

– Нет, смотри. – Он кладет на край стола с моей стороны документ.

– Что это? – Бегло просматриваю бумагу. Суд, оспаривание договора дарения, признать ничтожной в связи с незаконностью соглашения. Чего? Взгляд наконец возвращается к имени. Это же… – Ваша сестра?..

– Там же все написано, – бросает раздраженно. Вот и яблоко раздора в крепкой семье Евсеевых. Мирослав опускает голову на сжатые на столе кулаки и обессиленно мычит. – Я только не понимаю, зачем ей это.

– Вы не звонили ей? – спрашиваю вкрадчиво. Босс подавлен, и теперь я отчетливо вижу, как его морально размазало. С предательством всегда тяжело справиться, а когда оно из семьи, то почти невозможно. Неосознанно тянусь рукой, чтобы утешить, пригладить волосы и просто по-человечески поддержать, но останавливаюсь на полпути и прячу ладонь за спину. Нельзя, он же начальник. «Но еще и человек», – эхом стучит сердце, которое я бесцеремонно затыкаю, отказываясь слушать.

– Говорит, что настроена выиграть дело, – бурчит сдавленно. Евсееву нужна пара секунд, чтобы прийти в себя. Он резко выпрямляется, оценивает меня, думая, насколько сильно раскис передо мной, и, убедившись, кивает согласно. – Позвал я вас не за тем, чтобы душу изливать. В общем, чтобы выиграть дело, нужно слишком сильно стараться. И простым штампом уже не отделаешься, нужно будет доказать, что у нас настоящие чувства, а не просто прихоть деда и договорной брак. На это я не могу просить вас согласиться. В конце концов, процесс может затянуться на годы, так что…

– Вы откажетесь от компании? – Не верю тому, что слышу. Он ведь был готов на все, чтобы сохранить собственное детище, которым успешно управляет.

– У меня нет другого выбора. Но сейчас не обо мне. Точнее, не только обо мне. – Снова не дает мне задавать вопросы. – Я обо всем договорился: завтра нас разведут. Я выплачу все, что должен был, и мы продолжим работать, как и раньше. Утром заеду за вами.

Слова дробью летят в грудь. Я ведь ждала развода. Очень сильно. Еще до того, как в паспорте появился штамп. А теперь не испытываю блаженной радости от того, что скоро перекочую в статус счастливых разведенок.

Глава 12. Ксюша

Два дня. Евсеев откладывает наш развод на чертовых два дня. Освобождает меня от работы, разрешает не приходить в офис, потому что сам вдруг улетает в какую-то внезапную командировку. И отчего-то мне кажется, что никуда он не поехал, а засел в квартире и придумал сотню выгодных выходов из ситуации. Либо просто напился, что еще хуже.

Указы начальства я не нарушаю, поэтому сижу дома, покусываю наманикюренный ноготь и жду, когда объявится Евсеев, чтобы мы вновь стали чужими людьми и пересекались исключительно по рабочим вопросам.

Ночью не могу уснуть от потока мыслей: в голове снова Евсеев, которого затягивает в болото семейных дрязг, даже отчетливо вижу протянувшуюся к горлу Мирослава ладонь Якова Игнатьевича. Просыпаюсь в холодном поту. Открываю глаза и тупо пялюсь в ночную темноту, переводя дыхание. В животе урчит, желудок требует еды, чтобы успокоить разыгравшуюся фантазию, поэтому под покровом тьмы крадусь на кухню, надеясь не разбудить Тёму, который дрыхнет на диване в гостиной.

Душа требует сладкого. И соленого. И мучного. И с шоколадом. Хмуро осматриваю забитый едой холодильник, потому что порывом бессознательного накануне вечером я скупила половину супермаркета. И пока думаю, что все же хочу: омлет или яблочные оладьи, руки принимаются готовить совершенно другое, заставляя мозг сосредотачиваться на рецепте.

Не замечаю, как темнота за окном сменяется густыми сумерками, а затем и вовсе солнечным светом, от которого пищевые блестки на кексах сияют, превращая еду в произведение кондитерского искусства. Даже не чувствую усталости, колдуя над еще одним шедевром.

– Тебя уволили, что ли? – Утром Артем вваливается в кухню и удивленно осматривается, потирая сонные глаза. На лице складка от подушки, а спина сгорбилась от прохлады без теплого одеяла под боком. – На хрена столько кексов и тортов?

Вопрос выдергивает меня из состояния глубокой задумчивости, и я наконец оцениваю результат бессонной ночи и измученного утра: столы действительно ломятся от количества сладостей, и это еще Тёма не смотрел в холодильник, где застывает суфле.

Устало плюхаюсь на стул и закрываю лицо руками. Что я натворила? Последний такой порыв с готовкой меня настигал в двадцать один, когда жених решил, что нам больше не по пути, и бросил меня за месяц до свадьбы. Дальше никаких спонтанных приступов и гор еды, потому что все в жизни мне худо-бедно удавалось контролировать.

И теперь снова.

– Мне надо было подумать, – мычу и сдерживаюсь, чтобы не выть.

– Ну так и думала бы с бокалом вина, че кухню-то забивать хренью? – Тёма подхватывает еще теплый кекс, к которому уже отсажен сырный крем для украшения, и кусает его. – Ладно, пойдет, – ставит суровую оценку моим кулинарным способностям родной брат и, кажется, отправляется собирать вещи. Посылаю ему угрожающе-испепеляющий взгляд, и Артем, запихнув остаток кекса в рот, поднимает руки в извиняющемся жесте. – Осознал ошибку, кексы – топ, ты супер.

– То-то же. – Распрямляю плечи и горделиво вздергиваю подбородок.

– Лучше расскажи, что у тебя случилось. – Включает кофемашину и достает две кружки, удивительным образом размещая их на столе между кексами. Наблюдаю за его уверенными движениями и понимаю, что брат очень быстро повзрослел. Теперь передо мной не бесящийся в переходном возрасте мальчишка-сопляк, а парень, собранный и достаточно серьезный для своих лет. Капитан команды, значит, ответственный и в целом добрый. Такому и тайну доверить не страшно.

Сомнения гложут. С одной стороны, контракт, а с другой – мое моральное состояние, от которого портится и физическое: после кухонного марш-броска дико болят шея и плечи. Это Евсееву просто – мужчины не переживают столько эмоций, не занимаются выстраиванием миллионов догадок и вообще решают все в два счета. Я и так уже приняла сотню решений самостоятельно, куда мне такое важное одной тащить.

– Только обещай не ржать, ладно? – Переступаю с ноги на ногу. Была не была. – И лучше сядь.

Артем смотрит с сомнением, явно жалея, что предложил свободные уши для моих бед, но все же садится, прихватив кофейник. Разливает напиток по кружкам и бросает в свою три ложки сахара.

– Давай уже, а то я на пары раньше уйду, чем ты решишься.

– Ну, в общем, так получилось, что мы с моим боссом поженились. – Выставляю указательные пальцы, призывая брата молчать и не перебивать, хотя тот и не сможет: занят подбиранием челюсти с пола. – Это нужно было для дела, не смотри так. Ну и в общем, дело труба, там появились сложности, и теперь он предлагает развестись.

– А ты в него влюбилась, что ли? – Туго соображает брат и трет кулаком подбородок.

– Фу, нет, конечно! – возмущаюсь и вздрагиваю: пусть этот красивый тиран достается кому-нибудь другому, мне бы кого поспокойнее. – Мне просто кажется, что так от нашего соглашения выиграю только я. А ведь оно задумывалось как взаимовыгодное.

– Ну так и в чем проблема? – Выгибает брови и сверлит меня взглядом. – В соглашении же есть результаты, к которым вы должны прийти?

– Ага, – киваю. – Только есть еще одно но: я не знаю, смогу ли вынести все, что произойдет, если предложу ему не разводиться. Его семейство меня со свету сживет.

– Не вижу в этом минусов: квартира мне достанется. Ты ж аренду наперед платишь, – гогочет Артем, запихивая в себя четвертый по счету кекс. – Слушай, если серьезно, то ты ведь согласилась, зная, что там за семейка. А раз уж ввязалась в дело, то нужно доводить его до конца и нести ответственность, – поражает мудростью брат, и теперь удивляюсь я.

– Откуда в тебе ума столько? – спрашиваю из любопытства.

– Да там девчонку одну на лед выкатил, чтобы побесить, а в нее жиробас въехал, так она руку ушибла, теперь ходит скулит по универу, а я ей таблетки вожу. В общем, несу ответственность.

– Понравилась тебе?

– Пойдет, – отмахивается Артем, и тут я обхожусь без дополнительных вопросов. Надо будет – расскажет. Да и у самой пока есть куда более важное дело.

* * *

Евсеев звонит сообщить, что приедет через пятнадцать минут. Я уже стою в коридоре и слушаю хихиканья сонного брата. Стучу пальцами по тумбочке и гипнотизирую дверь, думая, что пятнадцать минут будут невозможно долгими. Решимость тает с каждой секундой. Инициатива наказуема, и какая кара будет ждать меня – не угадать. И так не самое приятное семейство получу в подарок, еще и сотня подводных камней. Голова раскалывается – закрываю глаза и глубоко дышу. Отставить сомнения. Решение принято, значит, нужно действовать.

– Может, еще успеешь испечь кексы для развода? – Тёма выглядывает из ванной со щеткой в руках. – Есть же рецепты для микроволновок.

– Может, мне тебя все же выселить? – шутливо угрожаю в ответ, но по стремительно меняющемуся лицу брата понимаю, что перегнула. Так себе из меня старшая сестра. – Расслабься, бро, не выгоню кровинушку из дома.

– Бро? – Тут же возвращается к привычному состоянию засранца. – Ты из какого века вылезла?

– О, я вообще из прошлого тысячелетия, – ржем на пару, и напряжение уходит. Все же мне очень нужно было отвлечься. И перепалка идеально для этого подходит. – Ладно, не скучай, я подожду на улице Мирослава. – Надеваю пальто, застегиваю на все пуговицы нарочно медленно, но время будто специально тормозит, вынуждая меня за десять минут отморозить зад. – И кексы не забудь.

– Забудешь тут, как ты мою команду решила превратить в тюленей на льду, – фыркает обиженно и губы в зубной пасте дует. Все, как в детстве, только теперь Тёма выше меня на целую голову, и эти трюки выглядят неубедительно.

– Ой, вам, лосям, ничего с кекса не будет. На льду все сбросите, а потом углеводное окно как раз, вот и залетят на ура. Все, удачи. – Отправляю воздушный поцелуй и позорно сбегаю из квартиры, не давая себе шанса передумать.

Холод отрезвляет и выгоняет теплолюбивые сомнения, которым только и дай благостную почву для разрастания. Переступаю с ноги на ногу, прячу руки в карманы и смотрю на причудливые облака пара, вьющиеся вокруг. Прокручиваю еще раз речь: перед Евсеевым пасовать нельзя. Он, если увидит сомнение, тут же настоит на своем решении. А я ведь женщина: мы всегда сомневаемся, как такое спрячешь?

«Я не хочу с вами разводиться, Мирослав Станиславович», – смешно от формулировки. Губы растягиваются в улыбке. Как же нелепо выйдет: выкаю и брак сохранить хочу.

«Мирослав, мы не должны разводиться», – так прибьет за панибратство. Зыркнет – и все мои «должны, не должны» сгорят синим пламенем, встретившись с простым мужским «я так решил».

«Я думаю, нам не стоит разводиться», – вот, без имен, еще и с собственной оценкой. Придраться не к чему. Я подумала, а ты решай. Нет, нельзя, снова бразды правления ему отдаю. А он и так галопом по семейной жизни несется.

«Еще два месяца, Мирослав Станиславович, может, повременим?» – просто, но совершенно неубедительно. Нужно действовать радикально: сразу все карты на стол.

«Мы не будем разводиться, а будем спасать вашу компанию, Мирослав Станиславович!» – для убедительности даже топаю ногой, будто все это не в моих мыслях происходит.

Машина плавно тормозит у шлагбаума, иду навстречу – Евсеев в это время выходит и открывает дверь. Поражаюсь галантности этого мужчины: даже с подчиненной не забывает о вежливости. Начинаю завидовать его избраннице: таких мужиков точно больше не найдешь. Цокаю и отнекиваюсь от мыслей – слишком часто думаю о боссе вне работы. Обещала же себе больше этого не делать и продержалась… ни черта не продержалась.

– Доброе утро, Мирослав Станиславович. – Улыбаюсь приветливо, но Евсеев не разделяет моей радости, он серьезен и собран, как всегда, хоть на щеках красуется отросшая щетина, а во взгляде бесконечная тоска. Но от решения не отступает: намерен освободить меня от уз брака и лишить себя всего, к чему долго и упорно шел.

– Доброе, Ксения. – Кивает и, дождавшись, пока я пристегнусь, трогается в направлении суда.

Молчание давит, даже радио, похрипев для приличия, затихает под мрачным настроением Евсеева, и мы едем в суровой тишине, в которой даже дышать страшно. Рассматриваю приборную панель, подсвеченные кнопки и переключатели, лишь бы отвлечься и не думать о том, что собираюсь сделать. В тишине едем недолго: боссу кто-то трезвонит, он раздает указания, и я расслабленно прикрываю глаза, радуясь, что гнев обрушивается не на меня. Как мало, оказывается, в жизни надо: чтобы начальник не зудел над ухом и не указывал, что и как делать.

Едва не засыпаю под бубнеж Евсеева и дергаюсь, когда машина паркуется у нужного здания. В душу закрадывается тоска: нужно было раньше сказать, а не тянуть до последнего.

– Мирослав… – Поворачиваюсь, но в ответ лишь хлопает дверца машины. Евсеев уже идет по сугробам ко мне. Подает руку, помогая выбраться и не застрять в куче, на которую уже налипла дорожная грязь. – Может…

– Давайте потом, ладно? Сейчас есть более важный вопрос. – Улыбается сдержанно, но я слишком хорошо его знаю: складка между бровей и отстраненный взгляд выдают задумчивость. Наверняка он придумал уже тысячу и один способ уговорить меня отказаться от развода, но из благородства и уважения не предлагает, потому что не сможет отступить, станет давить, и я все равно соглашусь. Уже согласилась, только решение не озвучила.

В здании пусто, будто никому не нужно работать, Мирослав уходит вперед, лишая меня шанса спасти его от самой главной ошибки в жизни.

– Мирослав Станиславович! – кричу в спину, пока эта самая спина от меня стремительно отдаляется. Ну вот, дождалась, как сказала бы мама, дотянула до последнего, а теперь задница в мыле, потому что я добровольно пускаюсь в самую безумную авантюру. – Да стойте же вы! – Бегу следом, ни на сантиметр не приближаясь. И наградил же меня боженька длинноногим окружением. – Я не успеваю! – Сдаюсь и останавливаюсь. Может, и правда я слишком уж сильно пытаюсь что-то изменить, когда можно расслабиться и плыть по течению?

Евсеев все же тормозит и неохотно разворачивается. Недоволен, по поджатым губам и стиснутым кулакам вижу, что разорвет сейчас от злости. Но молчит – только устало выдыхает и прикрывает глаза на несколько секунд, собирая остатки изрядно потрепанной этими днями воли. Он точно продал душу дьяволу за такой самоконтроль, потому что теперь передо мной привычный Мирослав Станиславович, собранный и серьезный. Ведет себя так, будто не было тех слабостей, выдавших его с потрохами.

– У нас сегодня еще много дел, некогда останавливаться, – бросает в привычной надменной манере, на что я только закатываю глаза. Точно это муж, за которого стоит бороться? Улыбка трогает губы, и я, набравшись неизвестно откуда взявшейся смелости, беру Мирослава за руку и оттаскиваю в сторону, за большую колонну, где нас никто не догадается искать. Он молчит, но не сопротивляется, в глазах усмешка – Евсеева явно веселит происходящее. – Решили прощальную речь сказать?

– Да, вы украли лучшие месяцы моей жизни, – смеюсь и стараюсь смотреть вперед. По мере приближения к выбранному месту для разговора сердце ускоряет бег. Дыхание сбивается, и вот я уже нервно кусаю губы, съедая помаду. – И еще брачный контракт – это обдирательство чистой воды. Вы оставите меня ни с чем! – продолжаю играть роль обиженной супруги, на что Евсеев возмущенно фыркает.

– Серьезно, Ксения, если это все, что вы хотели мне сказать…

– Я не хочу разводиться! – выпаливаю, когда Мирослав высвобождается из некрепкого захвата. Поворачиваюсь к нему лицом.

– Что? – Ни капельки не верит моим словам. – У вас какие-то проблемы, для решения которых вам нужен статус замужней женщины?

Боже! Этот человек настолько привык получать удары в спину, что совершенно не верит в искреннюю помощь. Улыбаюсь и подхожу ближе, чтобы в пустом зале ни один случайно вошедший человек не смог ничего услышать. Сердце гулко бьется о грудную клетку, затылок покалывает, и становится жарко в зимнем пальто, так что я расстегиваю пуговицы и разматываю шарф, оставляя его на плечах.

– Ага, – согласно киваю. – Муж мой решил пустить выстроенный бизнес коту под хвост. А я не хочу, чтобы он так легко отказывался от дела всей жизни.

Мирослав молчит, глядит сквозь меня и снова давит так, что я хочу забрать слова обратно, поставить подписи и сбежать куда подальше, чтобы он меня больше никогда не нашел. И вот я уже делаю первый трусливый шажок назад, каблук обреченно скрипит по мрамору, эхо моей нерешительности разносится по залу, и Евсеев оживает:

– Ты уверена? – спрашивает строго. – Нам придется дойти до конца, и это уже не будет один только ужин с моей семьей. Регулярные встречи, мероприятия, загубленные отношения с коллегами.

– Они и так были обречены, я же работаю в шаге от начальства, – смеюсь, отмахиваясь.

– Это не ответ, Ксения. Скажи мне здесь и сейчас, ты уверена, что не хочешь разводиться? – Он подходит ближе. Я хриплю, потому что во рту внезапно пересохло, не могу и слова из себя выдавить, только нечленораздельные звуки, которые Евсеев даже не замечает.

– Да, уверена, – наконец выталкиваю слова. – Если бы не была уверена, не предложила, – едва успеваю договорить, как Мирослав подхватывает меня на руки и кружит по залу, будто невесту в свадебном танце. Где-то должен заиграть вальс Мендельсона, а женщина-регистраторша драматичным голосом желать нашему кораблю счастья в плавании по реке любви. Только мы в другом здании, где по деревяшке стучит молоток и зачитываются приговоры.

Радость Евсеева захлестывает и меня: смеюсь и цепляюсь за плечи Мирослава крепче, пока его руки сильнее сжимаются на моей талии. Мы замираем так же резко, как и начали кружиться, ноги касаются пола, и я медленно прихожу в себя, осознавая, что все это время обнималась с боссом и ни капельки не смущалась. Щеки моментально заливает румянцем, хочу отступить, но руки Евсеева уже перемещаются на мое лицо, обхватывают его, большие пальцы ведут по щекам. Мирослав долго-долго смотрит в мои глаза, ища там ответ на неозвученный вопрос, переводит взгляд на губы всего на мгновение, от которого я пропускаю вдох, и тихо говорит, обжигая кожу горячим дыханием:

– Спасибо. – Утыкается своим лбом в мой и прикрывает глаза.

Глава 13. Мирослав

Радость топит. В груди тянет и заливает теплом. Мне будто пришивают крылья и пробивают светлый выход из мрачного тоннеля безысходности. И все это делает одна молодая женщина. Мир резко расширяется, пестрит красками, а после сужается до нее одной. В фокусе только дерганая улыбка – нервничает, видимо, – и светло-карие глаза, которые для меня сейчас сияют ярче любых звезд. Пока я отказывался от привычной жизни и мирился с тем, как жить дальше и начинать все сначала, Ксения принимала важное решение за нас обоих. И не потому, что искала еще один способ стребовать с меня больше денег: по робости, по вжатой в плечи голове вижу, что самой страшно. Значит, делает это из добрых побуждений, и вдруг так легко становится, что остались еще добрые люди вокруг меня, что наконец и я получаю что-то в ответ, – подхватываю Савельеву на руки и кружу, будто куклу.

Она сначала напрягается, но после ловит мои эмоции, которые хлещут через край, и на несколько мгновений отзывается – радуется вместе со мной, сжимает ладони на плечах сильнее, сминая ткань пальто, и я ловлю себя на мысли, что не хочу ее отпускать. Вот такая женщина мне нужна рядом, которая поддержит в нужный момент и не даст совершить фатальную ошибку. Только сейчас за стервозностью своей помощницы разглядываю не расчетливую занозу, что влезла в мой кошелек, а просто сильную женщину, зрелую и уверенную в себе. Такую, о которой мечтает каждый мужчина.

Обнимаю ее искренне, опуская на землю, в голове куча глупых слов, которыми хочется ее осыпать, но останавливаюсь на коротком «спасибо», куда вложена вся благодарность. Не физическая, разумеется, душевная. Для Савельевой мне теперь никаких дополнительных нулей не жалко – холдинг заполучу и еще больше заработаю, так что пока на хорошее дело можно и потратиться.

– Пожалуйста, Мирослав Станиславович, – тихо произносит и первой отстраняется, осторожно выбираясь из моих рук. Не могу ее удерживать – отпускаю и выпрямляюсь, прокашливаясь. – Не хочу в скором времени искать новую работу. – Улыбается и отходит на безопасное расстояние, чтобы я больше свои лапищи к ней не тянул.

Обычно я отвечаю на все ее выпады, мы устраиваем перепалку и после расходимся по разным углам на передышку, но сейчас не хочется сопротивлений. Мне настолько хорошо, что я готов все пропустить мимо ушей – добрею моментально.

– Я бы забрал вас с собой. Хорошего помощника днем с огнем не сыщешь. – Пожимаю плечами, на что Ксения удивляется. Приятно знать, что я оказываюсь лучше, чем она обо мне думала. В кармане трезвонит телефон, дед, видимо, хочет в очередной раз предложить мне более достойную партию, но после того, что произошло сегодня, понимаю: достойнее и быть не может. Пусть и расчетливая, но кто в наше время не меркантилен? Отвечать не хочется, выслушивать заготовленную речь о моей бессовестности тоже, поэтому отключаю звук и убираю мобильный обратно, чем снова поражаю Савельеву. Посмеиваюсь над ней и совершенно неожиданно понимаю, что не хочу возвращаться в офис, делать вид, что занят, когда хочется совершенно другого: украсть у вселенной один-единственный денек на отдых, осознать новую реальность и продумать план до мелочей. – Может, отметим наш продолжающийся брак? И заодно решим, что делать дальше.

Мысли бегут вперед, все же вырывая главенство у чувств. И вот я уже строю планы, в которых нам точно нужно прийти к цели победителями. Нужно все поменять и переиначить, теперь, когда нас будут рассматривать едва ли не под лупой, не получится уезжать в разные стороны после работы и собираться только на семейные ужины. И это все тоже нужно обсудить – действовать наугад не по мне. Продумать – исполнить – довольствоваться результатом.

– Уже? – удивляется Савельева, взгляд ее бегает от колонны к колонне, а брови хмурятся, сходясь к переносице. – Хотя чего я спрашиваю… не первый же день вас знаю, – смеется Ксения, и последнее напряжение, запустившее стальные прутья под кожу, улетучивается. – Я согласна, только если там будет вкусная еда.

Мы едем в один из открытых в такую рань ресторанов, где обычно я провожу утренние неформальные встречи с партнерами. Здесь почти всегда тихо, в ВИП никто не рвется, а официанты не греют уши, понимая, что лучше быть слепыми, глухими и безмолвными доставщиками, чем после хранить чужие тайны. Савельеву я сюда ни разу не приводил, поэтому она осматривается с недоверием – ей явно не по душе приглушенный свет внутри после яркой улицы. Беру Ксению под локоть и веду на второй этаж, там нас точно никто не услышит. Девушка на мгновение робеет, потому что я в очередной раз касаюсь ее без спроса, но после вздыхает и немного расслабляется, продолжая уверенно вышагивать рядом.

– Доброе утро, Мирослав Станиславович, – спешит к нам хостес и приглашающим жестом указывает направление к столику за ширмой. Девушка смотрит только на меня, намеренно игнорирует Савельеву, будто рядом со мной нет никого живого. И если раньше, когда я приезжал сюда не один, меня этот факт вообще не волновал (я его даже не замечал), то сейчас сжимаю челюсти сильнее. – Вам завтрак, как обычно?

– Нет, нам меню, – отрезаю резко и останавливаюсь, помогая Ксении снять пальто. Простой жест вводит ее в ступор, она выпрямляется по струнке, а дыхание помощницы сбивается всякий раз, как я ее случайно касаюсь. Это похоже на страх: жертва в ужасе перед хищником и готовится бежать в любую секунду, чтобы остаться в живых. Мысль о том, что Ксения меня боится, неприятно полосует душу, мы ведь коллеги, она знает меня лучше большинства в моем окружении, поэтому версию со страхом я отметаю. И на ее место приходит другая, совершенно безумная и бессовестная: так зарождается симпатия. – Садись. – Помогаю Савельевой устроиться и опускаюсь на диванчик напротив.

– Странно, я не знала, что вы тут завсегдатай. – Ксения поднимает взгляд от белоснежной скатерти, которой накрыт стол. Помощница выглядит растерянной и немного виноватой – упустила важную подробность моей жизни. Но обвинять Ксению я не намерен, по крайней мере сегодня.

– Порой бываю. Тебе не нравится место? – интересуюсь, ловя себя на факте, вызывающем спорные чувства: если девушке что-то не понравится, мы попросту встанем и уйдем.

– Все зависит от того, как тут кормят, – смеется Савельева, и я расслабляюсь.

Нам приносят меню, мы быстро делаем заказ и смотрим друг на друга выжидающе. Знаю, что Ксения тоже хочет высказаться по поводу происходящего, но решаю пока не давать ей преимущества и первое слово оставляю себе. Выглядываю из-за ширмы, убеждаясь, что никто к нам не торопится, и, поправив галстук, начинаю говорить:

– Не стану врать, что не думал о том, что мы не разведемся, поэтому сразу к делу. – Это и меня бесит, и Ксении никакой пользы не принесет. – Теперь мы выходим на новый уровень, простым штампом в паспорте не отделаться: придется убедить сестру, что у нас все по-настоящему. Да и адвокаты Ольги от нас так легко не отстанут. Поэтому придется жить вместе и за пределами дома делать вид, что мы без ума друг от друга. – Савельева теребит край салфетки, не произносит ни слова, даже не смотрит на меня, только слушает с задумчивым видом. – Ты переедешь ко мне, это не обсуждается.

– А если мне не понравится ваша квартира, Мирослав Станиславович? – Хитро щурится. Савельева была у меня дома дважды и оба раза чувствовала себя там неуютно и надеялась как можно скорее сбежать. – Вы ведь понимаете, что вашим сотрудникам нужно хорошо отдыхать в приятной обстановке, чтобы отлично работать.

– Тогда мы что-нибудь придумаем. В субботу утром я пришлю машину с грузчиками, они заберут вещи. Я тоже приеду, заберу тебя.

– Вы и в самом деле рассчитывали, что я не захочу с вами разводиться, – улыбается Ксения и резко замолкает, потому что к нам подходит официант.

Он слишком долго раскладывает приборы, и нам приходится переключиться на рабочую беседу. Мы обсуждаем планы на оставшиеся дни рабочей недели, и я снова ловлю себя на мысли, что Ксения при всей своей своенравности вызывает во мне симпатию. Она ведь и расписание составила таким образом, что мне и докопаться не до чего, все строго и четко, даже с заложенным на форс-мажоры временем. Хотя сейчас это и не особо имеет значение – куда важнее то, что она сама предложила не разводиться.

– Мирослав? – раздается сбоку знакомый голос, когда официант заканчивает подачу блюд. – Вот так встреча! – К нам движется Виктория, та самая, с которой я встречался несколько месяцев в конце прошлого года. Мы не сошлись во взглядах на жизнь, поэтому разбежались за две недели до новогодних каникул.

– Здравствуй, Вика, – киваю сдержанно, и по вытягивающемуся лицу Ксении понимаю, что она знает, кто стоит перед ней. Я просил Савельеву выбирать подарки и отправлять бывшей букеты, потому что у самого не было времени этим заниматься. Отворачиваюсь от девушки, давая понять, что разговор закончен на нелепом приветствии. Вика тяжело вздыхает, Ксения закатывает глаза и качает головой, откидывается на спинку, будто готовится наблюдать за спектаклем великой актрисы.

– Я думала, это место только для нас, – обиженно тянет Виктория. – А ты, оказывается, каждую сюда таскаешь.

– Вика, этот разговор ни к чему не приведет. Мне нравится это место, поэтому я сюда и прихожу.

– Это отношения с тобой ни к чему не приведут, Мирослав, – всплескивает она руками, и из-под кофты выглядывает браслет, который я ей дарил. Ксения тоже узнает украшение и изумленно приподнимает брови. – Осторожнее, девушка. Мирослав ухаживает красиво, жаль только, что попусту.

– Так, понятно. – Отодвигаю стул и поднимаюсь, намереваясь уйти, но Савельева моего настроения не разделяет, она неторопливо кладет на стол ладонь, демонстрируя обручальное кольцо, которое бог знает когда успела надеть.

– Нужно еще уметь принимать эти ухаживания, может, тогда они и не будут пустыми, – обольстительно улыбается моя законная жена, убедительно заканчивая язвительную перепалку. И ставит красивую точку: – Да, Мир?

Вика бледнеет, а после моментально багровеет от злости. Она не находит в себе сил даже слова сказать – фыркает и уносится прочь, громко цокая каблуками. А мне остается только ждать мести, которая точно последует. И если после нашего расставания ее подлость была слишком мелкой, чтобы меня задеть, то теперь у бывшей на руках есть козырь.

– Зря ты показала Вике кольцо, она растреплет первому же журналисту. – Возвращаюсь на место и наконец ем.

– Пусть. Меньше воздыхательниц станет вокруг, я хоть смогу спокойно завтракать по утрам, – ловко отмахивается Ксения и с осторожностью пробует еду.

* * *

Статья о моей женитьбе выходит в желтушном издании к вечеру, эта новость не остается незамеченной, ее расхватывают, как куски горячей пиццы с тарелки, и к утру появляется еще несколько коротких заметок. Самые смелые отваживаются позвонить в приемную и поинтересоваться об интервью, но Ксения никого ко мне не подпускает, отправляет на поиски более интересной темы, чем исследование постельной жизни Евсеева.

Утром Савельева рапортует, что с работы уйдет вовремя и ни на секунду не задержится, потому что у нее запланированы проводы свободной жизни, а в числе приглашенных поклонники клубной музыки, лучшая подруга и несколько коктейлей, от которых душа пойдет в пляс. Не отпустить ее я не имею права, но интуиция подсказывает, что надо бы проследить за Ксенией и не оставлять одну, поэтому я набираю единственного человека, который сможет помочь.

Ярик отвечает не сразу, маринует меня прилично и только потом, сделав вид, что был очень занят, все-таки говорит со мной. Правда, больше ржет, когда я рассказываю, что задумал, но помочь соглашается. Через пару часов в моем телефоне электронный билет в ВИП-зону, а в голове сотня мыслей, нужно ли туда ехать, ведь совершенно ненормально шпионить за Ксенией.

– Ты не доверяешь жене? – спрашивает Ярослав обеспокоенно. – Есть поводы?

– Просто хочу убедиться, что она не ввяжется в неприятную историю. Вика теперь знает про нас, она видела… Ксюшу, – замявшись, выбираю неформальный вариант имени, и оно слишком легко слетает с языка.

– Вика не настолько дурочка, чтобы переходить тебе дорогу. Пустить пару сплетен за спиной – да, но это только потому, что она сейчас в поисках очередного влиятельного мужчины. Как только найдет, забудет тебя очень быстро.

– Быстрее бы это случилось, – усмехаюсь и, проводив Савельеву взглядом до выхода, снова открываю билет. – Ты поедешь?

– Да, но буду не один, поэтому в слежке компанию не составлю. До вечера, брат.

Ярик быстро прощается, и я снова остаюсь наедине со своими мыслями. Перед глазами яркий флаер с неоновыми фигурами – банально и дешево. Странно, что Савельева предпочитает подобные мероприятия и одновременно выбирает дорогие курорты для отдыха. Это место скорее для студентов или тех, кто ищет интересные знакомства на одну ночь, но никак не для Ксении.

Стоп. С чего вдруг я вообще два дня думаю о своей помощнице? Качаю головой, отгоняя последние мысли. Она взрослый самостоятельный человек, который волен делать все, что не выходит за рамки нашего соглашения. И она это делает, поэтому какого черта я вообще решил, что за ней нужно присматривать? Твердо решив, что играть в няньку не буду, выключаю компьютер и ухожу. Лучше проведу вечер спокойно в одиночестве и с отключенным телефоном, чтобы никто из родственников не достал.

Я пропускаю начало, и вроде должно стать легче, но к девяти тридцати хожу по квартире из одного угла в другой, будто это хоть как-то поможет успокоиться. Ярик пишет, что ждет меня и что мне тоже стоит развеяться, потому что со всеми проблемами я совершенно забыл про отдых. И я все же иду на поводу у брата. И что, что там будет Савельева? Мы с ней можем даже не встретиться.

Снова гоню ее прочь из мыслей, злюсь, сжимаю руль сильнее, пока еду к клубу, и, останавливаясь на светофоре, перевожу дыхание, сосредотачиваясь на загруженной дороге, когда тишину салона разрезает звонок от той, о которой я весь день стараюсь не думать:

– Да? – произношу резче, чем планировал.

– Мирослав Станиславович, спасайте!

Глава 14. Ксюша

Тихий невыносимый ужас. Этот вечер занимает почетное, самое отвратительное место из всех неудачных в этом году, и даже день, когда Евсеев заявился на Мальдивы, чтобы испортить мне отдых, меркнет в сравнении с вечеринкой в клубе. Ира меня в упор не замечает, предпочитая флиртовать со своим молодым парнем, Кирилл откровенно меня кадрит, Ник совсем игнорирует, идентифицируя меня как сварливое приложение к подруге. Снова оглядываюсь, замечая вдалеке Тёму с друзьями, и отказываюсь от очередной порции шампанского, которое Кир слишком активно предлагает мне последние полчаса.

– Кирилл, я же сказала, что не хочу. – Давлю желание встать и немедленно уйти, потому что напротив молящий взгляд Иры, которая наконец обращает на меня внимание. Она шепчет что-то вроде «не уходи» и выставляет перед собой соединенные ладони. Знает, как на меня можно повлиять, и пользуется этим в самые неподходящие моменты.

– А я просил называть меня Кир, – наклоняется он ко мне и говорит на ухо, задевая влажными губами мочку. Отодвигаюсь от парня – совершенно точно понимаю, что малолетки в категорию моих фетишей не попадают. Они зачастую не слишком приятно пахнут, ничего из себя не представляют и ни о ком, кроме себя, не заботятся. Вот прямо как Кир, которого мои желания ни капли не интересуют.

От такого дерзкого и безобразного подката становится тошно, но нас спасает Ник:

– Может, спустимся потанцевать? – предлагает он, прижимая Иру к себе теснее, и я киваю, надеясь отплясать как можно дальше от компашки, а после написать подруге сообщение, что я слишком стара для молодежи и предпочитаю более спокойный отдых, желательно в компании сухого белого и кино с молодым Марлоном Брандо.

– Я «за»! – Вскакиваю с места и, не забыв прихватить сумочку, первой спускаюсь со второго этажа на танцпол.

По пути машу рукой Тёме, на что он сдержанно кивает. Ржал полвечера, пока мы собирались в один клуб, без конца подтрунивая, отпустил ли меня муж. Теперь, видимо, так и продолжим жить: я буду слушать шутки, а он – пользоваться сестринской добротой. Надеюсь, в карму мне это зачтется.

Держусь за перила, чтобы не споткнуться на ступеньке и не полететь вниз. Конечно, будь в моей компании кавалеры погалантнее, наверняка подали бы мне руку и довели до танцпола, но таких можно найти только в другой возрастной категории. Хотя вряд ли они ходят по клубам. Даже тот же Мирослав. Сложно представить его веселящимся под оглушающие биты. Евсееву по душе что-то более спокойное и аристократичное: шале в горах или яхта. И он весь уверенный в себе, как модель на обложке журнала, излучающий ту самую мужскую энергетику, которая привлекает всех женщин. Нет. Нет. Нет. Даже представлять не хочу, чем там занимается Мирослав или чем, в принципе, может когда-нибудь заняться. Его и так слишком много в моей жизни, а теперь он еще и в отдых лезет. Нужно избавляться от пагубной привычки думать о боссе в любой момент, она чрезвычайно вредная и до добра не доведет.

На сегодня план отвлечься и наконец расслабиться, я ведь за этим сюда пришла. Отдохнуть, а не сравнивать каждое лицо мужского пола с Евсеевым. Поэтому я совершаю фатальную ошибку в этот вечер – поворачиваюсь к Киру и, пользуясь его растерянностью, беру за руку и веду на танцпол. Тело движется в такт музыке, прикрываю глаза, на мгновение забываясь, – в голове ворох воспоминаний, которые разлетаются, как сухие листья от осеннего ветра, – мы часто выбирались студентами в клубы, зажигали до утра, а после шли на утомительные пары и дремали по очереди на последней парте. Сейчас я уже думаю, как будут гудеть мои ноги завтра, но продолжаю танцевать. Кружусь, выписываю восьмерки бедрами и даже не думаю останавливаться. Кирилл вторит моим движениям, мы иногда держимся за руки и умудряемся вылавливать знакомые строчки, подпевая. Мир становится пятнистым: яркие цветные вспышки мелькают перед глазами. Уши закладывает от громкой музыки. Волосы липнут ко лбу и шее. Веселье, подкрепленное мизерной дозой шампанского, захватывает. Хорошо и беззаботно, будто я вернулась в прошлое, где у меня из обязанностей была только подготовка к семинарам. Смеюсь, улыбаюсь широко и дышу юношеской свободой, отпуская все проблемы. Сейчас их нет, есть только я и музыка.

В какой-то момент Кир берет инициативу в свои руки – прижимает меня к себе слишком тесно и красноречиво. Скользит ладонью вниз по спине, а вторую устраивает на затылке. И я понимаю, что напортачила – нельзя было расслабляться и давать Кириллу хотя бы призрачную надежду на горячее продолжение вечера. Он тут же принял танцы за сигнал к действию. И теперь зажимает меня посреди толпы, нагло лапая. Напрягаюсь, упираюсь ладонями в его грудь:

– Пусти! – приходится кричать. Кирилл слышит, улыбается и мотает головой из стороны в сторону. Несильно бью его в грудь, но он игнорирует.

– Хорош уже брыкаться, я понял, что ты цыпа не из простых. Весь вечер тебя окучиваю, дай хоть поцеловать, – доносится до меня убедительно-страдальческая речь. Интересно, после такого ему все девушки дают или это эксклюзив для меня?

– Я не хочу. – Напряжение растет. Я не планировала заходить так далеко, меня интересовали только танцы и веселье. Все я уже получила, остальное – мимо. Здесь точно можно найти желающих провести вечер за сексом с малознакомым человеком, мне подобного счастья не нужно. – Ты мне не нравишься.

– Ты тут задом передо мной вертела, а сейчас заднюю включаешь? Не ломайся, красотка, я не люблю, когда долго выделываются. – Он наклоняется ближе, так что приходится отстраняться, насколько возможно. Надеюсь, он не додумается меня резко отпустить, иначе распластаюсь по полу, где меня и затопчут. В носу щекочет запах его слишком резкого парфюма и алкоголя. С пьяными справляться тяжелее.

– Так, Кирилл, я вроде по-русски с тобой разговариваю, – призываю всю свою разумность. – Отстань от меня, мне секс с тобой не интересен. Найди для этого кого-нибудь другого. – Толкаю его в грудь, но вместо этого он будто снова притягивается, потому что наши лица не отделяет друг от друга почти ничего.

– Слышь, отвали от нее! – доносится через басы голос, и я оборачиваюсь на него. Тёма летит к нам со скоростью света, расталкивая веселящийся народ.

– Че, успела себе еще одного найти? Его выбрала, а мне сказать не решилась? – злится Кирилл. Совсем не к добру это.

– Чего? – продолжить возмущения не успеваю – кулак Тёмы врезается прямиком в челюсть Кира. Чувствую, как слабеет хватка, и тороплюсь отойти.

– Сука, че ж вы все сегодня такие тупые-то? – Артем злится, ругается себе под нос и уворачивается от встречных ударов Кирилла. – Сказали же, твою мать, уйди. С первого раза сложно понять?

– Артем! – воплю, перекрикивая музыку, и бросаюсь к ним. Лишь бы не стать случайной жертвой, разнимая двух сцепившихся идиотов. Еще драк из-за меня не хватало. Висну на плече брата, попутно моля его не совершать еще больших глупостей. Сердце колотится как сумасшедшее, я с трудом соображаю, но понимаю, что нельзя давать Артему свободу, иначе он добьет Кирилла, корчащегося от боли.

Мне на помощь молниеносно прилетают охранники. Они оттесняют остальных, мы остаемся вшестером: нас трое и бритоголовых мужиков в черном столько же. И мы явно проигрываем им по всем параметрам.

– Разошлись все быстро! – рявкает самый возрастной из них, ребят разнимают, растаскивая по сторонам.

– Спасибо! – спешу отблагодарить. – Это все нелепая случайность, простите нас, мы уйдем сейчас. Извините, пожалуйста, – тараторю непробиваемому мужику. Он наконец обращает на меня внимание и сухо кивает:

– Конечно, уйдете. Мы вас в ментовку сдадим, и там пусть разбираются. Пошли. – Он хватает меня под локоть, и мы вместе исчезаем за дверью служебного помещения.

– Нет, подождите, какая полиция. Произошло недоразумение! – Вырываюсь и останавливаюсь, но мои размеры с габаритами вышибалы совершенно не сравнимы, поэтому выходит лишь выделить кроху свободы. – Стойте. Давайте поговорим, уверена, мы найдем решение. – Мои слова остаются без ответа, и мы обреченно идем вперед.

Оказываемся в комнате охраны: вокруг экраны с камерами, пахнет дешевым кофе и «Дошираком», зато места свободного навалом. Видимо, здесь часто бывает много гостей, поэтому о площади помещения как следует позаботились.

– Вызывайте! – кричит Кирилл. – Этот дебил на меня набросился ни с хера. Я буду заяву писать.

– Что? – пищу от ярости. – Ты совсем обалдел, что ли? – Больше ни за что на свете не свяжусь с чертовыми малолетками. Хватит мне брата, от которого проблем не меньше.

– Заткнись. Знал бы, что ты проблемная, не сунулся бы к тебе.

– Вот и отвали от нее! – ревет мой защитник, и я бросаюсь к нему, игнорируя охранников. Осматриваю лицо, шею, вижу кровоподтек, вокруг которого к утру будет синяк.

– Так, хватит! – останавливаю обоих, зная, что ничем хорошим споры не закончатся. А охранники только этого и ждут, чтобы побыстрее сбагрить проблемных посетителей. – Слушайте, мужчина, – обращаюсь к главному, который выглядит самым адекватным из всех, – может, решим все мирно и без полиции? Ни мне, ни вам не нужны эти проблемы.

– Не могу, девушка, порядок такой. Случилась драка – зовем полицию. Так что сидите и ждите.

Черт. Допросы, свидетели – все это может затянуться надолго. А если Тёму еще заберут? Выкупить несложно, а вот ждать, пока истечет срок давности по наказанию, невыносимо. И знать, что это я поставлю крест на спортивной жизни брата… отвратительно. Нужно срочно что-то решать и улаживать проблему мирно. Без всяких разбирательств и заявлений от Кирилла.

Барабаню пальцами по стене, прикидывая варианты. Иринка сейчас не поможет, она вся в новой любви и категорически отказывается замечать бревно в глазу. Тёма здесь, а его сокомандников втягивать в мутную историю не нужно, им тоже еще предстоит играть. Нужен кто-то со связями и кто точно сможет помочь, потому что второго шанса точно не будет. Собственно, знакомых таких у меня немного. Точнее, только один. Остальные ребята приземленнее: врачи, которые запишут на прием быстро и без очередей, пара юристов, которые улетели в отпуск, и один бизнесмен, живущий на другом конце страны. Так что остается только один.

– А можно выйти позвонить? – спрашиваю, все еще не веря, что собираюсь звонить Евсееву и просить о помощи. Ладони потеют от волнения, голос дрожит, а тело вибрирует. Я как будто иду на экзамен в чулках, полных шпаргалок, которые грозят вывалиться в любой момент.

– Я провожу.

* * *

Евсеев приезжает быстро (или это мне из-за стресса так кажется), первым делом интересуется, в порядке ли я, потому что пришлось рассказать унизительную историю, в которой я не смогла отбиться от малолетки и на помощь мне пришел другой малолетка, не подумавший о своем будущем. И только потом Мирослав идет разбираться. Он решает проблемы быстро, четко и уверенно, так, будто прогуливается по парку. Уводит полицейского на улицу, предлагая ему покурить, и тот послушно идет за ним. Кирилл с охранником уходят в другую комнату, когда последнего вызывают по рации, и мы остаемся вчетвером. Сажусь рядом с Артемом и беру его за руку. Злость и адреналин отпускают и его, я вижу в глазах налет страха и пытаюсь невербально приободрить. Брат не сопротивляется, утыкается лбом в мое плечо и тяжело дышит.

Евсеев пропадает на двадцать минут. За это время мы даже успеваем подумать, что все плохо и пора подаваться в бега. Но дверь открывается, и на пороге появляется Мирослав. По одному только кивку я понимаю, что проблема решена, и от радости едва не бросаюсь боссу на шею. Кажется, мне слишком понравилось с ним обниматься в моменты особо сильной радости. И главное, точно знаю, что этот в отличие от других не уронит ни за что. Скорее сам спину для удара подставит, а мою сбережет, потому что воспитан в строгих правилах и женщин уважать умеет.

– Спасибо, – срывается тихое, и я улыбаюсь.

– Да, Мирослав, спасибо, – Тёма пожимает Евсееву руку. – За сестру заступился и не жалею, так что лекции читать мне не надо.

– Я и не собирался. Наоборот, поблагодарить хотел. Молодец, что сестру не бросил.

– Нельзя. Это она с виду только боевая, – сдает меня Артем с потрохами, – а потом на кухне гора кексов, – смеется и похлопывает меня по плечу. – Ладно, пойду я. Драться больше ни с кем не буду.

– Артем, ну куда ты? – Всплескиваю руками обессиленно.

– К Егору. – По глазам вижу, что врет, но устраивать семейные разборки на виду у босса не собираюсь. Еще успею устроить ему допрос с пристрастиями, а если не ответит, соберу вещи и отправлю к родителям. – Завтра днем вернусь.

Тёма испаряется со скоростью света, и мы остаемся вдвоем. Мирослав не задает вопросов, молча ведет меня к выходу, помогает одеться и усаживает на переднее сиденье машины. Я тоже молчу, перебирая в голове слова благодарности и складывая их в мини-речь.

– Тебя домой? – спрашивает Мирослав, глядя на дорогу, исчезающую под колесами.

– Да, – принимаю предложение, потому что на сопротивление нет сил. Как нет и желания оставаться одной. Евсеев вселяет в меня спокойствие. Не знаю, как это работает, но рядом с ним я чувствую себя увереннее. – Спасибо, – снова благодарю и в этот раз добавляю то, что в прошлый сказать не решилась: – За то, что приехал, и за то, что помог.

– Семью в беде не бросают. – Весело подмигивает он, перестраиваясь в левый ряд, а я бьюсь затылком о подголовник. Хорошо, что сижу, иначе от подобных фразочек упала бы в обморок. – Я рад, что ты позвонила.

– Из влиятельных знакомых у меня только муж, – поддерживаю юмористический вектор, то ли разряжая обстановку, то ли накаляя сильнее, – так что вариантов особо не было.

– Не самый плохой выбор, – убеждает меня в правоте принятого решения, а я только теперь задумываюсь, во что вылилась помощь Евсеева нам. Тогда ведь даже не представляла, как он сможет помочь – поговорит с кем-то, даст взятку или надавит авторитетом. А что, если потребовалось больше? И ведь Мирослав не даст заднюю, раз взялся. Не в его это правилах. А я от страха не придумала ничего лучше, чем позвонить ему поздним вечером и попросить помощи, будто нас связывает что-то, кроме договора.

– Надеюсь, мы оказались не слишком проблемными, – захожу издалека, надеясь плавно подобраться к сути и выудить необходимую информацию, но Евсеев считывает меня мгновенно, он страшно хорошо разбирается в людях, и это порой пугает.

– Нет, не слишком, – притормаживает на светофоре и поворачивается лицом ко мне. – Не хочу обесценивать твои проблемы, но для меня их решение заняло мало времени. Ресурсов потрачено тоже ничтожное количество. Так что даже не думай об этом. Я хотел помочь и помог, на этом все.

– Ладно, – виновато замолкаю, понимая, что Мирослав прав. Нужно научиться уже принимать помощь, особенно после того, как ее попросила, а не мучиться неуместным чувством вины.

– Лучше расскажи, что за история с кексами. – Сворачиваем на мою улицу и замедляемся. Ну, Артем, удружил! Теперь ведь сложно будет отвертеться. Но, может, для нашего общего дела и неплохо будет, если Мирослав тоже узнает что-то вне работы обо мне. Я-то его успела изучить вдоль и поперек. – Если ты не против, конечно, – добавляет, развеивая все мои сомнения. Тонкая манипуляция, но я ведусь, все еще чувствуя себя обязанной за спасение брата от увлекательного отдыха в изоляторе.

– Все просто: когда я сильно нервничаю, то иду готовить. В последний раз немного перестаралась и завалила кухню кексами и тортиками.

– Нужно было принять важное решение?

– Ага, думала, разводиться с вами или нет.

– Тогда это самые счастливые кексы, – с улыбкой тянет Евсеев, плавно паркуясь между густо оставленными машинами.

– Хотите попробовать? – сдуру предлагаю и сжимаю от досады кулаки. Надо же было такое придумать! Он, может, от меня избавиться поскорее хочет и вернуться в свои шикарные апартаменты отдыхать, а тут я с выпечкой. Вдруг она невкусная совсем? Я ведь и попробовала всего два кекса. – Они, правда, уже не первой свеж…

– С удовольствием, – параллельно со мной говорит Мирослав. – Кофе прилагается?

– Конечно, – отвечаю смущенно и немного обиженно, чувствуя, как Евсеев снова проводит между нами черту официоза. Всего лишь коллеги, всего лишь договор.

Выхожу из машины первой и иду к дому. Мирослав быстро меня догоняет, открывает дверь и пропускает вперед. Поднимаемся молча, теперь я особенно чувствую возникшее тягостное напряжение. Неуютно. Неудобно. Не так.

Не стоило ему звонить. Сами бы разобрались. Может, пришлось бы дать взятку впервые в жизни, зато сейчас бы сидела сама дома, набирала горячую воду в ванну и лепила на лицо лавандовую масочку. А вместо этого расстраиваюсь. Ну подумаешь, снова в официальность бросаемся, так ведь и нет ничего в этом плохого. Зато все понятно и логично. Он босс, я подчиненная. Никаких дополнительных смыслов, только работа. А на работе я ведь варю кофе. Так что можно считать это дополнительной сменой.

– Ты в порядке? – спрашивает Мирослав, отставляя свои ботинки в сторону, когда мы оказываемся в квартире. Евсеев помогает мне снять пальто, вешает его на плечики, специально оставленные для него в прихожей, и раздевается сам, оставаясь в темно-сером свитере, который ему чертовски идет. Ловлю себя на мысли, что каждый раз невольно любуюсь, когда вижу его не в костюме. Рубашка и брюки давно стали привычным дресс-кодом босса, а вот когда он одевается как обычный человек, сразу притягивает внимание. – Выглядишь уставшей.

– Так и есть, – вяло улыбаюсь. – Проходи на кухню, она слева. Ванная и туалет там, – указываю рукой в противоположную от кухни сторону. Евсеев снова идет за мной, не решаясь отклоняться от курса.

– Давай тогда я сделаю кофе? – предлагает, останавливаясь прямо за моей спиной. – Покажешь, где у тебя что? С плитой я уж сам разберусь.

Он точно издевается. Или в голову мне маячок, передающий мысли, вшил. Только я начинаю думать о нем плохо, как Мирослав тут же меняет мнение о себе.

– Здесь кофе и все, что нужно для готовки, – открываю шкафчик и показываю на полочки. – Ложки тут, – выдвигаю ящик. – Можно сварить в джезве, а можно в кофемашине.

– Лучше на плите, – улыбается.

– Тогда дотянись до верхней полки, чтобы я не скакала по табуретке. – Поворачиваюсь лицом к Евсееву и застываю. Не ожидала, что он окажется так близко. – А я пока переоденусь.

– Нет проблем, – согласно кивает и, не дождавшись, пока я отойду, тянется через меня за джезвой, мягко прижимая к столешнице. И вроде бы надо возмутиться, вон Кира поколотила слегка за прижимания, но с Евсеевым инстинкт самосохранения отключается. Мирослав ведь адекватный взрослый мужчина, а не вылезший из подросткового возраста парень, чтобы позволять себе лишнее. А это… просто неформальное общение, приправленное поздним вечером, когда стираются границы.

Так ведь бывает. Это все равно, что в темноте ждать на остановке автобус и заговорить с сидящей на скамейке женщиной, которая тоже надеется на скорый приход транспорта. Это не делает нас друзьями, мы просто болтаем, потому что за разговором отступает страх, что из-за угла выйдет бандит с ножом или бросится голодная собака.

Мы просто устали, поэтому забываем держать лицо и дистанцию. Утром все будет по-старому, а сейчас я придаю всему слишком много значения. Лучше бы переодеваться шла. Но пока я все еще в ловушке, и выйти из нее без потерь не выйдет. Тут либо будет задето достоинство Мирослава, либо моя гордость. Вот и стою, а Евсеев снова рушит границы, потому что опускает ладонь на мое плечо и несильно сжимает. Спустя несколько секунд понимаю, что сделал он это, чтобы опереться, потому что даже с исполинским евсеевским ростом до верхней полки дотянуться не так-то просто.

– Вы во всем готовы на меня положиться, да? – смеюсь, разряжая обстановку.

– Я тебе доверяю, ты ни разу меня не подводила, – говорит он, игнорируя мое желание высвободиться из надежной хватки. – Ну разве что когда отказалась разговаривать со мной и мне пришлось лететь на Мальдивы.

– Надо было улететь в Австралию. Туда бы вы за мной не помчались, Мирослав Станиславович. – Поворачиваюсь лицом к Евсееву. Он улыбается и долго-долго на меня смотрит.

– Хоть в чем-то мне должно было повезти.

– Да, жена вам точно не лучшая досталась.

Мирослав приоткрывает рот, собираясь возразить, но останавливается и только шумно вздыхает. Рука его резко исчезает с моего плеча, а улыбка пропадает с лица. Он серьезнеет вмиг, но это не та суровость, с которой он отдает приказы. Евсеев выглядит иначе, так, словно хочет сказать что-то резкое, но правдивое, отчего мне станет радостно и неприятно одновременно. Но молчит. И я молчу, разглядываю его, словно ответ у него в глазах написан. Кажется, так и есть, но после шампанского я не в состоянии умело читать.

– Идите переодевайтесь, если не хотите пить холодный кофе.

Глава 15. Мирослав

Слова Ксении бурей взрываются в груди, и мне титанических усилий стоит держать себя в руках и подробно не расписать ей, где и в чем она лучшая. Умная, красивая, ответственная, уверенная, а еще замечательный специалист и заботливая сестра. Так и тянет усадить за стол, дать ручку и листок и заставить записывать, чтобы, если вдруг забудет, перечитала конспект. Но вместо этого я только пыхчу от злости и отправляю Савельеву переодеваться. Не мое это дело, нельзя влезать с нравоучениями.

Отсыпаю в турку кофе, примятую пачку корицы отодвигаю подальше и заливаю все водой. Остается только выставить режим (останавливаюсь на одном из самых медленных) и дождаться Ксению. У нее уютно и чисто, а еще приятно пахнет ванилью и апельсинами. Ароматы успокаивают, возвращая меня к обычному состоянию. В конце концов, это странная привычка всех женщин – приуменьшать свои достоинства. А меня странно взвинтило.

Отключаю вибрирующий в кармане телефон – работа не отпускает, но я упорно от нее отвязываюсь, потому что в фокусе моего внимания этим вечером Савельева. Эта женщина не перестает меня удивлять. И если раньше я знал Ксению исключительно с профессиональной стороны, то сейчас она поражает меня готовностью так легко мне помочь. Не каждая согласится поддержать своего мужчину в важном для него деле, а тут… Нас не связывает ничего, кроме работы, но помощь Савельева мне все же предлагает. И как тут оставаться равнодушным и не протестовать, когда она себя недооценивает? Савельева появляется, когда кофе начинает подниматься, и я едва успеваю не испортить напиток – снимаю турку с плиты и верчусь потерянно на кухне, ища, куда ее поставить.

Ксения ориентируется быстрее – толкает по столешнице подставку и улыбается немного смущенно. На ней спортивные штаны и футболка с длинным рукавом. Вроде бы не самая привлекательная картинка для искушенного взгляда, но я застываю, бессовестно разглядывая свою помощницу. Домашняя, она совершенно другая. Не такая стервозная, какой почти всегда бывает в офисе, а спокойная и расслабленная. Ксения ставит чашки на стол и отходит к холодильнику.

– Торт или кексы? Или всего и побольше?

– Всего по чуть-чуть, – отвечаю с улыбкой. – Я не знал, какой ты пьешь, и сделал без сахара.

– Вкусный, – отвечает Савельева и смеется. – Я пью вкусный кофе. У тебя такой? – Она поднимает на меня взгляд и ждет ответа. Не будь мы знакомы так долго, я бы принял это за флирт. Сейчас же читаю в глазах Ксении вызов: она намеренно меня испытывает. Только для чего?

– Надеюсь. – Пожимаю плечами и ставлю наконец турку на подставку.

– Садись, дальше я сама.

Спорить не планирую, усталость наваливается на плечи, а еще доехать домой как-то надо. Хорошо, что Савельева предложила кофе, хоть немного подзаряжусь. Ксения достает торт, от которого аккуратно отрезана пара кусков, и выставляет кексы – маленькие произведения кондитерского искусства. Даже не представляю, сколько времени и сил она потратила на все украшения, зато ясно оцениваю масштабы ее душевных терзаний. Мда, не думал, что способен довести людей до подобного в обычной жизни. Ладно в бизнесе, там свои правила: переговоры, сделки, контракты, которые заключают с сильнейшими. А здесь… Хмыкаю. Нашу ситуацию обычной назвать язык никак не поворачивается. Так что и способы успокоиться глобальные.

– Точно помощь не нужна? – интересуюсь, потому что Савельева как юла кружит по кухне.

– Нужна. Я решила, что кофе мы будем пить в гостиной, для этого там даже столик стоит. Так что разлей пока все по чашкам, а я отнесу сладости.

Делаю все в точности, как просит Ксения. Дождавшись, пока осядет взвесь, разливаю по чашкам, оставляя ей ту, в которой больше пенки. Себе кладу сахар – не признаю горечь в кофе. Не даю Савельевой нести горячие чашки, иду в комнату с ними сам под вздохи помощницы. Ксения молчит, когда мы садимся на диван, сохраняя приличное расстояние друг между другом. А я сегодня продолжаю прощупывать границы как физические, так и моральные, поэтому бессовестно лезу в личную жизнь своей помощницы:

– Я вдруг понял, что ничего не знаю о тебе, кроме того, что ты замечательный сотрудник, – произношу мягко, встречаясь с изумленным взглядом Савельевой. Да, кажется, я никогда ничего подобного не говорил. Обычно я только ругаю всех за косяки, а хорошо сделанную работу воспринимаю как само собой разумеющееся. Да и с Ксенией мы часто цапаемся по рабочим вопросам: то я потребую отчет сделать за полчаса, то она начнет дерзить. Так и живем: ничего друг о друге не знаем, зато ругаемся как кошка с собакой. Отламываю вилкой кусочек торта и пробую. – Очень вкусно, – говорю честно и работаю вилкой активнее, потому что внезапно проснулся аппетит.

– Спасибо, – улыбается и приосанивается. Довольная, и у меня на душе от этого становится теплее. – Попроси досье у службы безопасности, там все явно интереснее, чем я расскажу.

– Никогда не смотрел за все время работы. Ни у одного сотрудника.

– Доверяешь всем?

– Нет, считаю, что это лишняя процедура, но отменить ее пока никак не могу, – признаюсь открыто. Это дед придумал проверять каждого, копошась в его грязном (и даже чистом) белье. Я же считаю подобную проверку для каждого сотрудника излишней, достаточно упрощенного варианта, который использует большинство компаний. – А сотрудник рано или поздно себя проявит, для этого необязательно ворошить его жизнь.

– Ладно, – соглашается Ксения и заводит разговор, пододвигая тарелку с кексами ближе ко мне. Я стреляю взглядом на часы: без пятнадцати три, ночь в самом разгаре, утром нужно будет ехать обратно к Савельевой, так что на сон, если уехать в течение часа, останется в лучшем случае часа три. Но я ни капли не жалею, что решил спросить у Ксении о ней, потому что ею действительно интересуюсь.

Она начинает с самого детства, находя уместную причину: для дела, «вы же должны знать все о своей жене». Я, не перебивая, слушаю о том, как она училась в музыкальной школе, ненавидя фортепиано всеми фибрами души, как радостно бросила, потому что как раз родился Артем и маме некогда было забирать Ксению после поздних занятий. Савельева говорит, как нашла себя в рисовании, рассказывает о мечтах выучиться на дизайнера, которые давно уже перестали ими быть, потому что суровая реальность заставила выбрать что-то более прагматичное: менеджмент, которым она до сих пор и живет, прекрасно управляясь со всеми рабочими делами.

Ксения рассказывает увлеченно, приправляет слова жестами, иногда смеется, а порой предается приятным воспоминаниям, и тогда уголки ее губ приподнимаются в улыбке. Мне нравится ее слушать. Речь четкая, а голос мягкий. Как будто кто-то заботливо читает сказку на ночь. Прикрываю глаза и откидываюсь на спинку – беру минуту расслабиться. Ксения продолжает щебетать, а я слушать, но с каждой секундой слова долетают до мозга все хуже. Она говорит о семье, о родителях и отчиме, из-за которого Артем и живет с ней, пока я проваливаюсь в сон, моментально вышибающий в бессознательное.

– Уснул, что ли? – звучит где-то далеко, и я, противясь то ли вопросу, то ли утверждению, давлю из себя сиплое:

– М-м-м, – в моей голове оно звучит как четкое «нет», но тело, видимо, требует отдыха, поэтому совершенно не спешит выбираться из объятий Морфея.

Слишком частое присутствие Ксении каждый день и полное отсутствие личной жизни сказываются сильно – Савельева приходит ко мне в полудреме. На ней тот же фисташкового цвета костюм, только выглядит она иначе. Не такой колючей, что ли, какой всегда бывает в моем присутствии.

– И вот что мне с тобой делать? – звучит растерянно-сексуально, но Ксения медленно и уверенно сокращает между нами расстояние. И что-то мне подсказывает, что ответ ей не требуется, потому что в следующее мгновение она касается моего плеча теплой ладонью. Прикосновение будоражит, оно не такое, как все, которые были. Другое. Она уже не смотрит на меня, как на своего босса. Видит мужчину, и от этого кровь ускоренно несется по венам.

Сердце колотится как сумасшедшее, потому что Савельева опускается на мои колени и тянет край свитера. Стаскиваю его с себя и отбрасываю в сторону, удивленно отмечая, что руки Ксении следуют за одеждой вверх по торсу. Она изучает меня, ласково скользит вверх, пока во взгляде разгорается желание.

– Это приятно. У тебя очень мягкие руки, – топорный комплимент слетает с губ быстрее, чем я успеваю придумать что-то более уместное, но я умело исправляю положение на деле: осторожно касаюсь ее запястий и глажу большими пальцами. Щеки Ксении алеют, она мило смущается и улыбается. Все же происходящее ей тоже нравится.

– Боже, надеюсь, утром ты не подумаешь обо мне ничего такого, – бормочет взволнованно, и я чувствую ее обжигающее дыхание на коже. Ксения пахнет кофе и свежим жасмином. Касаюсь ее лица и отвожу выбившиеся из прически локоны. Савельева ластится и прикрывает глаза, касаясь щекой моей руки.

Как можно подумать о ней плохо после всего, что между нами было и что произойдет? Глупости, которые мне еще предстоит развеять.

Пальцы Ксении несильно подрагивают, когда она щелкает застежку ремня и со свистом, окончательно срывающим все стоп-краны, тянет его из брюк.

* * *

Просыпаюсь от неизвестной мелодии, звенящей где-то совсем рядом. Голова гудит, я не выспался и провел бы еще столько же времени в постели. Шевелюсь, и тело ноет, будто я не в своей кровати спал, а где-то за пределами дома.

Воспоминания неохотно врываются в память: я привез Ксению домой, мы пили кофе, разговаривали, а дальше… Открываю глаза, не веря в произошедшее, но реальность бьет неизвестной обстановкой. Я действительно в квартире у Савельевой. Осматриваюсь, замечая аккуратно развешенный на спинке кресла свитер и ремень, лежащий на сиденье. Не может быть…

Скидываю с себя плед и облегченно выдыхаю: на мне майка и джинсы, и вряд ли я после жаркой ночи их торопливо натягивал. Да и не спал бы один на диване. Значит, мое подсознание разыгралось настолько, что представило Ксению совсем в ином статусе.

Усмехаюсь. Ага, в статусе законной жены, так что, можно сказать, ничего криминального. Савельева – девушка красивая, еще и постоянно рядом, – неудивительно, что мне приснилось, как мы интересно провели время. Только один вопрос по-прежнему остается незакрытым: как мои вещи перекочевали на кресло?

Хотя вопросов на самом деле больше. Как меня угораздило уснуть, почему Ксения не разбудила и не вытолкала за дверь до утра, как я продрых до будильника, причем даже не своего, и какого черта я не испытываю угрызений совести за то, что оккупировал чужой диван? Будильник, кстати, больше не трезвонит, но из-за двери спальни никто не появляется. Значит, Савельева его отключила и продолжает спать. Надеюсь, у нее не будет десяти будильников, чтобы проснуться, иначе я с ума сойду, потому что наши спальни в моей квартире будут по соседству.

Сажусь на диване и тру лицо. В джинсах неприятно давит, поэтому приходится лечь обратно. Она, конечно, знает, как мужчины устроены, но мы, хоть и супруги, так близко пока не знакомы.

И этим утром я впервые всерьез задумываюсь, почему не подкатывал к Савельевой все три года. Даже Самарин вокруг нее вертится без конца, а я смотрю на Ксению через призму профессиональных качеств. Наверное, слишком сильно ценю хороших специалистов, чтобы сексом портить отношения. Но она и как человек вполне приятна, что раньше от меня пряталось. А значит, нужно основательно присмотреться и точно решить, надо ли действовать или не бередить душу Савельевой своими ухаживаниями. Даю себе время до дня рождения ба. Там и Ксения обвыкнется с переездом, и я раньше времени со стояком в штанах маячить перед ней не буду, убеждая в искренности чувств.

Второй будильник выдергивает из раздумий, поднимаю голову, надеясь, что в этот раз все же Савельева наконец появится и мы сможем поговорить. Смотрю на время. Начало девятого. Мы договаривались на десять. Если учесть, что коробки собраны, то Ксении понадобится не так много времени на сборы, а значит, меня ждет еще и третий сигнал.

Но все происходит наоборот. Слышу, как щелкает дверь, и из-за нее показывается сонная помощница. Улыбаюсь – картина умилительная, – но Савельева радости моей ни капли не разделяет: округляет глаза и обхватывает плечи руками, пряча от меня слишком откровенную пижаму с топом и короткими шортами.

– М-Мирослав? – удивляется так, будто не знала, что я у нее ночую. – Извини, я забыла, что ты остался, – тараторит и захлопывает дверь, через две минуты появляясь в пушистом банном халате.

– Доброе утро, – произношу вкрадчиво, проверяя настроение Ксении. Она кивает часто и трет глаза:

– Доброе. Вы вчера тут уснули, я не стала будить. Смысла не было ехать так далеко, чтобы потом возвращаться обратно.

– Разумно, – соглашаюсь. Пока все звучит убедительно и нет ни одного намека на раздевание. – Надеюсь, не доставил хлопот? – намекаю сам, кивая в сторону одежды. То, что секса у нас с Савельевой не было ночью, очевидно. Но выяснить все на берегу не помешает.

– Разве что чуть-чуть. – Пожимает плечами. – Я сняла с вас свитер и вытащила из штанов ремень. Здесь иногда бывает жарко, а с ремнем было бы неудобно спать. – Ксения поджимает губы и скрещивает руки на груди, закрываясь от меня. По легкому румянцу на щеках (в точности, как в моем сне) понимаю, что она смущается. А меня этот вид заводит, потому что реалистичные картинки еще гуляют в голове. Призываю всю силу воли, чтобы успокоиться и подавить неуместное желание.

– Спасибо.

– Не за что. Душ, как гостю, уступать не буду, но могу дать что-то из вещей Тёмы, чтобы можно было переодеться.

– Не надо, – поднимаюсь и равняюсь с Ксенией. Она тушуется, опускает голову, но тут же возвращает взгляд к моему лицу. – У меня в машине сумка с формой. Лучше дай ключи от квартиры, я схожу, пока ты будешь в ванной.

– Хорошо.

Дальше все идет гладко: мы завтракаем, собираем оставшиеся вещи и, обсуждая план на предстоящую неделю, едем ко мне, после того как грузчики забирают все коробки. Ксения звонит брату, но тот недоступен. Она впадает в панику всего на пару секунд, а потом отмахивается, мол, обычное явление для младшего Савельева, и оставляет ему записку, пишет пару сообщений в мессенджер, затем уходит из квартиры, тяжело вздохнув.

Да, для нас начинается новый этап выдающегося спектакля для моих родственников. Но тот факт, что Ксения добровольно решила принять в нем участие, подкупает. И больше не задает лишних вопросов, только кивает и думает, как сделать все правильно.

Везу ее к себе и понимаю, что не чувствую ни капли волнения по этому поводу. Все идет так, как должно. Савельева у меня дома уже была, для нее это место не новое. Я же надеюсь, что ей понравится квартира. Быть в ней гостьей и жить там – две совершенно разные вещи, хотя я и не планирую напрягать Ксению уборкой и готовкой. Для этого есть Татьяна, которая работает на меня вот уже шесть лет. С остальным разобраться проще: спальня полностью оборудована, даже есть небольшая гардеробная, где Савельева сложит все свои вещи.

Ксения долго осматривается в квартире, ходит туда-сюда, даже по незнанию заглядывает в мою спальню, но со скоростью света оттуда ретируется. Ей нужно три круга, чтобы убедиться, что все в порядке, и запереться в своей комнате. Не знаю, чем она там занимается, да и не пытаюсь узнать, оставляю ей призрачное ощущение свободы, но по возне слышу, что она разбирает вещи. Их, надо признать, немного: два чемодана и пять коробок.

Савельева показывает нос из своего убежища к ужину. Видимо, приманил запах стейков, которые я жарю с овощами.

– Ты готовишь? – Приподнимает брови изумленно. Тут гадать долго не надо – поражена. Ох, сколького ты еще обо мне не знаешь, Ксюша.

– Как видишь, – отвечаю с улыбкой. – Составишь компанию за ужином?

– Да, есть очень хочется. Только брату позвоню. – Демонстрирует телефон и отходит к окну в гостиной. Наблюдаю за ней и кошу одним глазом на стейки.

Савельева расхаживает по комнате, старается говорить тихо, но в какой-то момент эмоции захлестывают ее так сильно, что она уже себя не сдерживает:

– Что значит выгнали? Нет, мы должны с ним поговорить и все решить, – настаивает она, а после замолкает. – Ах, это я во всем виновата? Не я устроила драку! – звенит голос, и я отключаю плиту, перекладываю стейки в форму и накрываю ее крышкой. Медленно двигаюсь навстречу Ксении – не нравится мне оборот, который принимает ее разговор с братом. – Боже, Артем, что ты несешь? Подожди-подожди, – перебивает брата, подхожу совсем близко и слышу его голос, но слов разобрать не могу. – Ты пьяный, да? Ответь! – Савельева трет пальцами переносицу. – Я сделаю вид, что не слышала всего бреда, что ты мне наговорил. А ты, когда проспишься и решишь извиниться, позвони. – Она отключается первой. И вроде закончила на сильной ноте, вышла победительницей из разговора, но вижу, как сутулится и обхватывает плечи, поджимает дрожащие губы и шмыгает носом.

– Ксюш… – Подхожу вплотную, она не отходит, только невидящим взглядом смотрит. А у меня сердце сжимается от ее разбитости. «Это она только с виду боевая», – мелькают в голове слова ее защитника и обидчика. Усмешка трогает губы, и я решаюсь на совершенно несвойственный мне шаг: прижимаю Савельеву к себе. Она не сопротивляется, утыкается лбом мне в ключицы и шумно дышит. Обнимаю крепче, поглаживаю по спине и собранным в косу волосам. Ксения не сопротивляется, даже обмякает в моих руках, и я чувствую влагу на майке. – Тише… – баюкаю ее в объятиях.

– Прости, – тянет сипло. – Он столько всего наговорил, что я расстроилась. – Она снова прячет лицо на моей груди.

– Все будет хорошо. Артем твой – парень эмоциональный, так что еще осознает, что и кому наговорил, – успокаиваю, надеясь, что по обрывкам разговора понял все правильно. Ксюша стоит так еще пару минут, а после лениво выбирается. Неохотно ее отпускаю, она отступает, но голову не поднимает. – Ужинать будем?

– Да, через пару минут.

Глава 16. Ксюша

Со дня моего переезда к Евсееву все идет подозрительно хорошо. Мы с Мирославом прекрасно уживаемся, даже не сговариваясь, умудряемся не мешать друг другу по утрам и вечерам: я просыпаюсь раньше, чтобы комфортно принять душ, а будильник босса звенит как раз когда я выхожу на кухню варить кофе. Вечером мы вместе возвращаемся в его квартиру и после ужина расходимся по комнатам, дважды Мирослав задерживается в гостиной и включает фильм, приглашает меня посмотреть, но я отказываюсь, трусливо сбегая, потому что Евсеева с каждым днем в моей жизни становится все больше.

Он то невзначай в присутствии партнеров отпустит шутку, которую понимаю одна я, то задержит взгляд дольше обычного, то вообще сократит дистанцию до невозможного минимума и что-то тихо скажет на ухо. Не знай я Евсеева, решила бы, что он ко мне подкатывает, но раз за три года ничего подобного (слава богам) не случилось, то это все лишь… странное поведение босса. Да, именно оно. Зачем вообще Мирославу затевать отношения со мной, если нас связывает взаимовыгодный договор с ограниченным сроком действия? Проще ведь потом тихонько развестись и продолжить жить так, как будто ничего этого не было: я забуду, как Евсеев прилетал за мной на Мальдивы и долго обнимал в тот субботний вечер, когда мы поругались с Тёмой. А он выбросит из памяти ту неуместную сцену на кухне в офисе, когда я поправляла его воротник, и как сам перебирал мои пальцы, пряча безымянный без кольца перед дедом.

Кусаю губы и смотрю на себя в зеркало, гадая, как докатилась до жизни, в которой мне нужно притворяться по уши влюбленной в начальника женой перед его родственниками. Нет, это сумасшествие, определенно. Я скоро проснусь, и в буднях снова Евсеев будет рвать и метать, а я так же тихо его ненавидеть, как делала это… Делала. Сейчас я испытываю глубокое уважение и, возможно, совсем чуть-чуть симпатию к Мирославу. Он сильный и уверенный в себе мужчина, немногословный и даже порой до жути раздражающий, но я совершенно точно сменяю в его отношении гнев на милость, потому что узнаю Евсеева как обычного человека, а не робота, готового трудиться круглые сутки.

Подкрашиваю ресницы тушью, когда на телефон приходит сообщение:

Артем: «Точно нормально, что я еще здесь поживу?»

Артем: «Один».

Смеюсь. Мы помирились с ним во вторник, когда я заглянула домой, чтобы забрать кое-какие вещи, и обнаружила его беззаботно дрыхнущим в компании девушки. Конечно, стоило бы устроить выволочку, включив режим строгой сестры за беспорядок дома, но вместо этого я только поинтересовалась у пунцового от смущения брата, прикрывающегося одеялом, все ли в порядке. Он растерянно закивал под писк девчушки, с которой, по всей видимости, провел увлекательную ночь, и, бросив «я позвоню и поговорим, ладно?», осторожно направил меня в сторону двери. Потом и правда позвонил, так что мы болтали половину вечера, осторожно обходя болезненную тему хоккея. Он говорил гораздо больше меня, я же только слушала, изредка поддакивая и принимая извинения. А еще согласилась приехать на семейный ужин в следующую пятницу. Надеюсь, семья будет в привычном составе, и Артём не решит представить ту барышню, с которой провел ночь, в качестве своей невесты.

Я: «Ну, если один, то, конечно, да. Только коммуналку сам оплачивай. И квартиру мне не разнеси, я еще планирую в нее вернуться».

Заканчиваю со сборами, как раз когда в дверь стучит Мирослав. Быстро влезаю в платье, радуясь, что оно безо всяких замочков, которые любят заедать как раз в самом трудном для застегивания месте. Бросаю еще один взгляд в зеркало, удостоверяясь, что выгляжу прилично, и открываю дверь.

– Я готова, – улыбаюсь, но уголки губ тут же опускаются, когда вижу, как Евсеев на меня смотрит. До невозможности медленно скользит взглядом снизу вверх, задерживается на подоле платья у колен, обводит бедра и грудь, поднимается выше, довольно хмыкает, замечая украшение, которое он же и купил, когда мы ехали к его родне в прошлый раз, останавливается на губах, которые, как всегда, накрашены нюдовой помадой, и наконец бесстыдно смотрит мне в глаза, будто любоваться мною – само собой разумеющееся явление. – А ты почему без пиджака? – Хмурюсь, позволяя себе проделать то же самое, только вот спускаюсь от глаз к идеально выбритому подбородку, скольжу по широким крепким плечам, бегу за тремя расстегнутыми пуговицами рубашки и по застегнутым вниз, упираясь в ремень. Тяжело сглатываю, припоминая, как раздевала Евсеева неделю назад, пока он бормотал что-то несвязное про мои руки.

– Запонки, – помогает Мирослав, когда я не могу найти причину, по которой он все еще не оделся. – Памятные, но надевать очень неудобно. Поможешь?

– Да, – соглашаюсь и отхожу в сторону, пуская Евсеева в комнату. Он кладет две красивые запонки из белого золота в мою ладонь и подставляет одну руку. С ними действительно оказывается не так-то просто справиться, на это уходит добрых пять минут, которые Мирослав терпеливо выдерживает, даже ни разу утомленно не вздыхая.

– Я обычно трачу в три раза больше времени, – улыбается мне. Снова мы слишком близко, по коже бегут мурашки, которые очень кстати прячутся под длинными рукавами платья.

– Новичкам везет. – Задираю нос от гордости, что смогла обойти самого Евсеева, которому всегда безупречно удается любое дело. – Это были первые запонки в моей жизни.

– Значит, мне досталась все же лучшая жена, – подмигивает Мирослав, вгоняя меня в краску. – Поехали?

– Да, только возьму сумку.

Сегодня очередное испытание для нас – день рождения Нины Юрьевны. На празднике семья соберется в полном составе, даже мама Мирослава будет. Она уже много лет живет на вилле в Испании и приезжает только по особым случаям, зато охотно зовет детей и внуков гостить. На моей памяти Евсеев летал в Испанию всего раз и то на два дня. Так что в коллекции странных родственников плюс один экземпляр.

* * *

В доме Евсеевых сегодня все по-особенному суетливо. Персонал завершает приготовления и сервирует круглые столы. Гостей намечается приличное количество, и они уже начинают прибывать. Мы приезжаем хоть и раньше, но точно не в числе первых. Мирослав по-хозяйски проходит внутрь и ведет меня за собой.

Мы вручаем Нине Юрьевне подарок, она расцеловывает нас в щеки, и волнение отступает. Остается только радость, потому что эта милая женщина встречает нас так открыто и искренне, что невозможно не отпустить беспокойство, чтобы разделить праздничное настроение. Дом, кажется, тоже выглядит светлее, чем в прошлый раз. И хоть я почти ничего не запомнила, но сейчас находиться здесь гораздо комфортнее.

Сегодня на нас практически никто не обращает внимания: этим вечером звездный час, к счастью, принадлежит не мне и не Мирославу, поэтому нам удается найти место в сторонке и немного побыть в тишине, правда, она длится недолго, потому что наше уединение разбавляют Яков Игнатьевич с Евой Яковлевной, которая во мне дыру прожжет, если продолжит смотреть.

– Мирослав. – Глава семейства на внука глядит снисходительно, но все же от меня не укрывается искорка гордости, мелькающая на несколько мгновений. – Ксения, – кивает мне после того, как обменивается рукопожатием, – разрешите представить мать Мирослава и мою дочь. Знакомьтесь, Ева. Ева, а это Ксения, жена твоего старшего сына.

Ева Яковлевна молчит, разглядывает нас с Мирославом, а после улыбается неожиданно приветливо и бросается с объятиями.

– Боже, Мир, ты почему не сказал мне? – мягко отчитывает Евсеева мама. – Я теперь выгляжу глупо перед твоей супругой. Вы очень красивая, Ксения.

– Спасибо, Ева Яковлевна. – Киваю и неосознанно хватаюсь за плечо Мирослава, ища поддержки, потому что родственников слишком много, а я у себя одна. И хочу уйти отсюда целой как физически, так и морально.

– Если бы ты жила дома, а не неизвестно где, знала бы, как позорит твой сын всю семью, – вмешивается Яков Игнатьевич. Он собран, лицо его непроницаемо, но несложно догадаться, что внутри он кипит. Это, видимо, фамильная черта: сохранять абсолютное внешнее спокойствие, пока в душе извергается вулкан.

– Давай не будем устраивать сцен. Знаю, тебе очень хочется, но ради мамы, твоей жены, веди себя прилично, – осаживает отца Ева Яковлевна, пока я пытаюсь держать рот закрытым и не ронять на пол челюсть от удивления. Неужели кто-то в семье может противостоять старшему Евсееву?

– Вы надолго приехали? – увожу разговор в другую сторону, потому что быть свидетельницей семейной ссоры не горю желанием, хоть официально и являюсь частью этой семьи.

– Нет, улетаю послезавтра. – Она подходит ко мне и, мягко взяв за руку, буквально отрывает от Мирослава под удивленный взгляд последнего. – Пойдем, Ксюша, мужчины даже в праздник не могут отвлечься от работы, так что пусть решают свои проблемы. Поэтому папа меня и привел: надо было, чтобы кто-то отвлек тебя от Мира.

– Все в порядке? – Останавливаюсь и смотрю на потрясенного Евсеева. Он мне что-то недорассказал? Или у нас новые проблемы, о которых я узнаю завтра утром, когда у меня сорвется выходной?

– Да не переживай, – улыбается Мирослав. – Поболтай пока с мамой, я скоро вернусь.

И это все, что он мне говорит? Хочется потребовать правдивых ответов, рвануть обратно к Евсееву и выбить правду вместо жалкой отмашки. О том, что я останусь одна среди его родни, меня никто не предупреждал. А если они с меня живой не слезут? Сколько мне притворяться, что я с их любимым внуком и сыном по любви, а не из-за корысти?

– Пойдем-пойдем, здесь слишком громко и нет шампанского. – Ева Яковлевна уводит меня от мужчин прямиком к своим маме и дочери.

Ольга, заметив меня, закатывает глаза, но остается рядом с бабушкой. А Нина Юрьевна улыбается, и только сейчас я понимаю, что Мирослав похож на маму и бабушку. Мы останавливаемся у фуршета, берем закуски (меня хватает только на сырную шпажку) и по бокалу розового игристого. Ева Яковлевна успевает переброситься еще парой фраз с гостями и даже умудряется представить меня им как жену Мирослава. Я снова получаю комплименты, идущие в комплекте с любопытными взглядами, и надеюсь, что Евсеев не задержится надолго, потому что в море с таким количеством акул я плаваю впервые.

– Ксюшенька, как хорошо, что вы приехали вместе. Я уж думала, что с прошлого раза ты к нам в дом ни ногой, – посмеивается Нина Юрьевна.

– Извините, я отойду ненадолго. – Быстро исчезает из поля зрения Ольга. Да, я ей все еще не нравлюсь, это слишком заметно.

– Я не могла пропустить ваши именины. Еще раз с днем рождения.

– А, это Яша все норовит праздники устроить и всех пригласить. Мне бы хватило тихого семейного ужина, – говорит женщина, но восхищенный взгляд, которым она обводит комнату, твердит об обратном. И Яков Игнатьевич, каким бы ужасным мужчиной мне ни казался, все же замечательный муж, раз спустя столько лет тонко чувствует настроения и желания жены.

– Ксения, а расскажи, как вы познакомились с Мирославом, – просит Ева Яковлевна. – Я здесь, кажется, единственная, кто не знал о вашей свадьбе.

– О, у нас не было свадьбы. Мы просто расписались.

– Что-о-о? – Губы Евы Яковлевны округляются, а брови взлетают вверх. – Мой расчетливый сын решил, что тратить миллионы на свадьбу – кощунство?

– Не в этом дело, – отвечаю уклончиво, хотя внутри зреет желание запротестовать и отстоять честь Мирослава. Сомневаюсь, что он бы поскупился на женитьбу, если бы она была по любви. – Мы с Мирославом работаем вместе, поэтому не хотим, чтобы все знали о нас.

– Да, счастье любит тишину, с этим я согласна, – кивает каким-то своим мыслям Ева Яковлевна. – Но надеюсь, мой сын хотя бы поухаживал за тобой как следует.

Невольно прыскаю, вспоминая недовольного Евсеева посреди отеля и наш разговор в номере. Да, ухаживаниями это не назовешь. А если вспомнить все наши словесные перепалки, то и вовсе получится, что мы все время только собачились. Но, к счастью, правды от меня никто не требует, а Еву Яковлевну я вижу в первый и, возможно, последний раз в своей жизни, поэтому вру ей с легкостью:

– Конечно. Не обошлось, правда, без ссор, но ваш сын – прекрасный мужчина.

– Мне нравится, куда зашел ваш разговор, – раздается за моей спиной, а после горячая мужская ладонь ложится на талию. Вздрагиваю от неожиданности, но оказываюсь прижата к телу босса. – Не заскучала? – Наклоняется ко мне Евсеев, а я думаю, как бы осторожно наступить каблуком на его ногу, чтобы было больно, но незаметно. О таком мы не договаривались. И это я не только о выходке Мирослава, но и о реакции тела, которому неожиданно понравилось происходящее.

– Не успела. У тебя чудесная мама.

– Да-да, и я жду вас двоих в гости. И не отнекивайся, родной, теперь не только о работе думать нужно.

Через несколько минут мы проходим к столу, где мне отводится почетное место между Мирославом и его братом. Видимо, чтобы защищали с обеих сторон от опасных родственников. Правда, из представляющих опасность только Ольга с Ренатом и Яков Игнатьевич, но последний сегодня занят любимой женой.

– Все в порядке? – спрашивает Мирослав, ставя передо мной полный бокал с шампанским. Он снова слишком близко, еще немного, и его нос коснется моей щеки.

– Да, – киваю и улыбаюсь, замечая, что на нас смотрит Ева Яковлевна. – Почему вы все Евсеевы? Твоя мама ведь была замужем, – вдруг спрашиваю, понимая, что никак они не могли остаться Евсеевыми, если только кто-то очень влиятельный не приложил к этому руку.

– Отец не выдержал давления деда и ушел, когда Оле исполнилось три. А дед забрал нас с мамой к себе и сказал, раз он воспитывает нас, то и фамилию мы должны носить его. – Мирослав говорит спокойно, для него это давно свершившийся факт, а мне становится не по себе. Вряд ли Яков Игнатьевич был тем самым дедом, который баловал внуков, покупал им мороженое втихую от родителей и закрывал глаза на маленькие промахи.

– Ого, – все, на что меня хватает.

– Поешь, чтобы быстро не захмелеть. Я видел, что в последний раз ты ела только утром, – прерывает поток моего любопытства Евсеев и кивает на салат, который мне незаметно подал официант.

В программе вечера поздравления и танцы, без конца звучат тосты, Нина Юрьевна смущается и не переставая благодарит мужа за то, что все организовал, а Яков Игнатьевич крепко обнимает супругу и иногда целует ее руки. Не знай я старшего Евсеева, подумала бы, что это божий одуванчик. Я почти все время отмалчиваюсь и не вовлекаюсь в беседы, только Ярослав не оставляет попыток меня разговорить, но чем больше вопросов он задает, тем сильнее я жмусь к Мирославу, который во всей этой семье внушает мне неоспоримое доверие.

– Мы здесь надолго? – Перевожу взгляд на босса, который цедит коньяк.

– До торта, – отзывается моментально, отвлекаясь от рассказа матери о вилле. – Устала? – Внимательный взгляд сканирует меня от макушки до пояса.

– Совсем немного, – признаюсь, потому что от количества людей кружится голова. Или я путаю их с пузырьками третьего бокала шампанского. Алкоголь бьет в голову, и все вокруг немножко кружится. Кажется, от волнения я даже не заметила, как перебрала. Теперь придется пожинать плоды. – Мне бы на воздух.

– Мам, извини, мы сейчас. – Мирослав поднимается и подает мне руку. Встаю следом, уже не возмущаясь, что он меня придерживает. – Идем.

Поверить не могу, что сейчас мы окажемся в тишине и прохладе. Стоять еще хуже, чем сидеть, все расплывается, но приходится держаться и сохранять серьезность. Нельзя мне ввязываться в такие авантюры. Я или поседею раньше времени, или сопьюсь. Или и то, и другое.

– Уже уходите? – не оставляет нас без внимания Ренат, который весь вечер обхаживает жену и успевает разговаривать с Яковом Игнатьевичем.

– Не привлекай внимание, Ренат, – беззаботно-лицемерно отмахивается Ольга. – Они ведь молодожены, пусть лучше выйдут, чем здесь целоваться.

Алкоголь бунтует против уязвленного самолюбия и решает броситься на его защиту. Но волевая рука Мирослава его быстро останавливает – Евсеев перехватывает меня за талию, будто ждет, что я действительно брошусь расцарапывать лицо Ренату. Но все мое недовольство выливается лишь в возмущенное фырканье и скривившийся рот.

– Могли бы и порадовать родню поцелуем, если на свадьбу не удосужились позвать, – весело смеется Ренат, салютуя нам бокалом.

– Мы не играли свадьбу, и ты это знаешь, – холодно бросает Мирослав.

– Горько! – игнорируя слова Евсеева, произносит Ренат. Зал мгновенно затихает, и все взгляды устремляются на нас. Мирослав тяжело вздыхает и едва качает головой. Я надеюсь, что все посмеются и недоуменно вернутся к своим делам. Так и происходит: гости, не понимая, теряют к нам интерес, и я улыбаюсь, глупо радуясь исходу, пока Ренат снова не толкает нас в пропасть, растягивая ритмично: – Горько! Горько!

Мы одни стоим посреди зала, да и каждый второй здесь знает, что мы недавно поженились, поэтому вопросы, даже если и появились, отпадают моментально, и народ подключается к скандированию. «Горько! Горько!» – слышно со всех сторон. Мирослав поворачивает меня лицом к себе, смотрю в бесстыдные карие глаза, в которых и намека на чувство вины нет – Евсеев как всегда серьезен.

– Мы должны это сделать, – произносит мягко, даже улыбается, используя на мне свое обаяние. Опускает ладони на шею и гладит большими пальцами щеки, путая и так пьяные мысли.

– А как же «моя родня не кричит “горько”»? – шепчу, но голос так и норовит взлететь до противного писка. Мы близко, критически близко, потому что влюбленные пары не ходят с дистанцией в пару метров. Они обнимаются, держатся за руки и целуются. И именно последнего все от нас ждут.

Обвожу взглядом родню Мирослава: Ольга, Ренат и Яков Игнатьевич смотрят с явным недоверием, убежденные, что мы этого не сделаем и признаем поражение. И все покатится в хорошо известное место. Но где гарантия, что поцелуй с Евсеевым всех убедит и что он будет достаточно искренним?

– Ксюш, – ласково зовет, и пальцы снова скользят по коже, оставляя за собой крохотные дорожки искорок, – посмотри на меня, – просит, вынуждая отбросить последний шанс на спасение, и я сдаюсь. Смотрю на Евсеева, гадая, каким будет поцелуй босса: страстным или осторожным. Понравится он мне или нет. Я никогда не рассматривала Мирослава как возможного мужчину – он всегда был бесконечно далеким, а еще жутким боссом-тираном. Но сейчас, когда он в душу мне глядит, кажется, что никакой он не начальник, а обычный мужчина, которому я нравлюсь чуточку больше, чем он мне, но которому я позволяю себя очаровывать.

Мой мир сужается до размеров лица Евсеева. Он взволнован так же, как и я, но продолжает меня успокаивать. Я не слышу голосов и не вижу ничего вокруг – в фокусе только теплеющий взгляд, от которого по моей коже несутся мурашки.

– Мы правда это сделаем? – цепляюсь за надежду спастись, но она стремительно тает вместе с уверенным кивком Мирослава:

– Да. Вдыхай, – произносит своим фирменным командным тоном, и я слушаюсь: втягиваю изо всех сил воздух в легкие и не успеваю ничего понять, потому что уже в следующее мгновение его губы касаются моих.

Меня бросает в дрожь, жар и холод. Я хочу сбежать отсюда и больше никогда не видеть Мирослава и одновременно хочу никогда не заканчивать поцелуй. Его губы мягко изучают мои, он прихватывает мою нижнюю и тянет. Выпускает и повторяет снова, методично сводя меня с ума. И надо бы закончить все сейчас. Прервать поцелуй, смутиться и, взяв Евсеева за руку, увести из-под заинтересованных взглядов в тишину, где на заднем фоне никто не продолжит кричать «Горько!», но… Но отчаяние доводит меня до той степени, когда я понимаю, что мне чертовски нравится целоваться с боссом. Я не хочу заканчивать все на половине. Я уже согласилась играть роль счастливой жены, а значит, нужно идти до конца. В моей голове аргумент звучит убедительно и вполне подходит для оправдания, хоть на самом деле я уже ничего не соображаю. Опускаю ладони на плечи Мирослава и наконец отвечаю на поцелуй. Перестаю быть ведомой, дразню, позволяя себе заиграться, и первая касаюсь кончиком языка его губ. Мирослава это ни капли не смущает и не останавливает – он все целует меня, с каждой секундой распаляя нас обоих. Стук сердца колотит в барабанные перепонки, пульс взлетает, а я прижимаюсь к Евсееву и горячо целую, подмечая, что ни один из нас не собирается заканчивать.

Мда, докатилась…

В наше сумасшествие врываются аплодисменты – спектакль затянулся, и зрители утомились. Мирослав прижимается к моим губам в последний раз и отстраняется на считаные сантиметры. Поддавшись порыву, я веду ладонью по его щеке и оставляю ее на плече, сама гадая, зачем только что это сделала. Мы растеряны и не понимаем, как быть дальше.

– Теперь мы можем идти? – интересуюсь, потому что отрезвить мозг нужно катастрофически срочно, пока я снова не выкинула очередную глупость вроде поцелуев с боссом и поглаживаний его щеки.

– Да. Выйдем в зимний сад.

Взяв за руку, Мирослав ведет меня по длинному коридору. Я разглядываю фотографии в рамках на стенах, тут целая галерея. Улыбаюсь каждый раз, когда выхватываю образ босса: вот он на рыбалке, там гоняет на велосипеде по двору, а в самом конце фото с дипломом в руках.

В саду свежо и сыро. Тусклый свет делает атмосферу особенной, и я спешу отдалиться от Евсеева. Отхожу к пальме и увлеченно разглядываю большие листья. Она напоминает мне о море и о том, что стоило бы быть настойчивее и гнать Мирослава взашей, когда он только появился в отеле. Но я не смогла. И теперь трогаю припухшие и горячие от поцелуя губы, с ужасом осознавая, что мне очень понравилось.

– Возьми, здесь прохладно, – произносит Евсеев, стягивая с себя пиджак, и набрасывает его мне на плечи. Тепло его тела, хранящееся на ткани, окатывает новой волной мурашек, так что мне приходится ухватиться за перила, чтобы не упасть.

– Спасибо…

Мирослав останавливается чуть дальше, оставляя мне свободу, в которой я нуждаюсь так же сильно, как в прохладном воздухе. Мы оба молчим, и нас прижимает тяжестью недосказанности. Нужно поговорить, взрослые люди делают именно так, понять, что все это значит, потому что это было не похоже на дежурный поцелуй, сдержанный и отчасти отстраненный, как принято на подобных мероприятиях. Жмурюсь и глубоко дышу, успокаиваясь.

– Ксюш… – врывается голос Мирослава в мои мысли, и я снова думаю о том, как его горячее дыхание обжигало мои губы.

Эх, как было проще в восемнадцать: тогда можно было целоваться со всеми, не думая. Потому что никто не был моим начальником, которого мне придется видеть каждый день. С которым я живу в одной квартире. Боже, а что, если мы решим повторить? Что, если увлечемся интрижкой, которая закончится штампом о разводе? Как после этого работать бок о бок, зная, что каждый пошел дальше и не вспоминает о другом? Я не смогу. Не смогу заказывать цветы его будущим женщинам и думать, что он тоже будет их так целовать, поэтому, набравшись смелости, произношу:

– Больше, пожалуйста, никогда так не делайте, ладно? – перебиваю, потому что даже и предполагать не хочу, что он собирался сказать, но не оборачиваюсь, не понимая, что со мной происходит. Мне хочется, чтобы Евсеев со мной согласился. Здравый смысл твердит, что я все делаю правильно. И при этом я точно знаю, что обижусь на него, если он согласится. И как быть?

– Поехали домой, – игнорируя мою просьбу, произносит Мирослав и резко выпрямляется. – Сладкое на ночь вредно, – хмыкает недовольно, и что-то мне подсказывает, что он не только торт имел в виду.

Глава 17. Мирослав

Поразительная все-таки выдержка у Савельевой. Всю дорогу до дома она молчит, а потом и вовсе, бросив «доброй ночи», прячется в своей комнате до конца следующего дня. И ведь ей понравилось не меньше, чем мне, но вот решимость все продолжить есть только у меня. Знаю, что нахожусь в куда более выгодном положении, чем Ксения: для нее я хоть и муж, но в первую очередь босс. И даже если между нами вспыхивают какие-то искры, это не отменяет того факта, что мы продолжим работать вместе.

Савельеву хочется пробовать. Я до сих пор ощущаю вкус ее губ, помню, как дрожала в моих руках и как сама же дотронулась до моей щеки. Вот только сейчас она упорно все отрицает. И надо ее подтолкнуть к принятию верного решения.

Поднимаюсь с дивана и иду варить кофе. Плевать, что сегодня вечер воскресенья и утром рано вставать. Нужно подумать. Включаю кофемашину и слежу за всем процессом, пока не получаю двойную порцию эспрессо.

Прекрасно. Прокручиваю в голове все наши рабочие моменты, перебираю взаимоотношения. Савельева любит, когда все четко и предельно ясно, когда ей говорят конкретно, а не ходят кругами с обтекаемыми предложениями. Иначе она бы сейчас не моей женой значилась, а Самарина. Так что нужно разложить ей все по полочкам и описать все плюсы отношений на работе. Хотя про работу, наверное, говорить не стоит – звучит, как «мы будем заниматься сексом, но потом я все равно твой босс, а ты моя подчиненная».

Ксения не высовывает носа, даже когда по кухне и гостиной разносится запах кофе. Только пока я мою посуду, успевает прошмыгнуть в ванную, откуда в ближайший час ее можно не пытаться вытащить, уже проверено. Отдаю победу в игре в прятки и возвращаюсь к себе.

Утром она выходит из комнаты полностью готовая, когда я только жарю яичницу, и замирает растерянно. Знаю, этот ход был слишком коварный – встретить ее в домашнем костюме, но других вариантов хоть как-то разговорить Савельеву нет: она бы опять отмалчивалась всю дорогу до офиса.

– Мы ведь всегда выезжаем в это время. Почему ты не готов? – летит вместо доброго утра. Ксения останавливается с другой стороны кухонного островка, будто знает: подойди ближе, и окажется на этом островке вместо завтрака, потому что целовать ее слишком приятно. И слишком возбуждающе. Даже от одних воспоминаний завожусь, а что будет, если она будет хотеть меня так же, как я ее? Хмыкаю, прочищая горло, чтобы не подавиться потекшей слюной (как в семнадцать, ей-богу), и совершенно спокойно отвечаю:

– Я пролил кофе на костюм, – безбожно вру, кофе я не проливал, но для убедительности пришлось отправить костюм в корзину для белья. – Пока принимал душ, понял, что мы все равно опоздаем, и решил позавтракать. Будешь?

– Если только кофе, – сдается, глядя на сковородку. – И бекон. Очень вкусно пахнет.

– Садись, – киваю на стул. – Сегодня у нас будет выездной день, дед попросил проехать по проектам и узнать, как обстоят дела на местах, – говорю, выставляя перед ней тарелку с овощами и беконом. Савельева хмурится, берет вилку и задумчиво вертит ее в руках. – Приятного аппетита.

– И тебе. Мы поедем на весь день?

– Нет, к концу дня нужно будет вернуться в офис, распечатать презентацию – вечером встречаемся с потенциальным инвестором. Добавь, пожалуйста, встречу в расписание с напоминанием за четыре и за два часа до начала.

– Готовить переговорную или бронировать столик в ресторане? – моментально включается в работу Ксеня, еще не зная, что никакого инвестора нет, а ресторан вчера забронировал я сам. Уверен, она бы возмутилась даже на то, что я тащу ее за собой на проекты – полтора часа в машине ради экскурсии по цехам точно не попадают в список желаний Савельевой, но она настолько не хочет выводить меня на эмоции, что попросту отмалчивается, проглатывая негодование вместе с хрустящим беконом. – Ради этого стоило опоздать. – Описывает вилкой круг по тарелке. – Спасибо.

– Пожалуйста, – улыбаюсь. – Столик уже забронирован. Мы идем туда по приглашению. В этом сотрудничестве больше заинтересован сам инвестор. – И ведь правда. Я куда сильнее горю желанием сделать шаг к официальным отношениям не только на бумаге, но и в реальности. А вредную Савельеву еще предстоит склонить на свою сторону.

– И ты позволил выбрать ресторан кому-то другому? – удивляется Ксюша, и я понимаю, что конспирация трещит по швам. Никогда не хожу в непроверенные места на встречи, поэтому каждый раз озадачиваю Савельеву с выбором ресторана в сжатые сроки.

– Иногда полезно пробовать что-то новое. – Пожимаю плечами, окончательно добивая Ксеню. Она даже останавливается, так и не донеся вилку до рта, и смотрит на меня округлившимися глазами.

– Сегодня точно странный день, – хмурится вдруг, – надо погуглить, нет ли магнитных бурь.

Есть. Одна симпатичная дама-ураган так и тянет меня к себе. Будь я меньше знаком с Савельевой, а она – чуть сильнее во мне заинтересована, я бы озвучил вульгарную фразочку, но пока ей суждено жить только в моих мыслях.

– В дороге будет много времени.

* * *

Савельеву я нарочно таскаю за собой весь день, не отпуская ни на шаг. Озадачиваю без конца, чтобы держать в поле зрения, подаю руку, когда она спускается по лестницам, и помогаю снимать и надевать пальто. План однодневного обольщения работает безотказно: после обеда Ксюша расслабляется и уже спокойно воспринимает меня в личном пространстве.

Она включается в работу сразу же, как только мы переступаем порог офиса: запускает компьютер, достает нужные папки и проверяет принтер. Вместо той Савельевой, которую я целовал на дне рождения, – холодная и расчетливая девушка. И такую видеть мне, бесспорно, привычнее, но я ни капли этому не рад. Хочу, чтобы млела и сама льнула ко мне, как в тот вечер. Оказывается, женская ласка – сильный наркотик, которого мне понадобилось совсем немного. И ведь столькие мне были готовы ее подарить, но так в голову ударил только случайный поцелуй, которого вообще не должно было быть.

Из офиса Ксюшу приходится утаскивать чуть ли не силком, потому что она не может оторваться от корректировок, которые нужно внести в презентацию, и я едва не признаюсь, что в ресторан мы едем совершенно с другой целью. Она еще что-то поправляет маркером по пути, и я удивляюсь, как ей удается почти ровно писать на ходу.

– Вы собираетесь отказать ему? – шепотом интересуется, когда мы перешагиваем порог ресторана. Савельева профессионально оценивает помещение и согласно кивает. Видимо, мысленно одобрила соответствие места статусу.

– Почему ты так решила? – бросаю резче, чем хотел, но это «вы» меня раздражает. Она снова проводит между нами черту, возвращается к формальностям, усложняя мне решение и без того нелегкой задачки.

– Вы не подготовились к презентации, – она загибает пальцы и сводит к переносице брови в задумчивости, – позволили другому человеку выбрать место и отпустили водителя, хотя всегда отмечаете начало сотрудничества.

Да уж, сложно врать женщине, которая знает меня как свои пять пальцев. И ведь права по всем фронтам, этого не отнять. Хорошо, что нас ведут к столику на четверых, иначе я бы не смог уже оправдаться.

– Мне почти страшно от того, насколько хорошо ты меня знаешь, – увожу разговор в другое русло, отодвигаю стул и приглашаю Савельеву сесть. Занимаю место рядом, продолжая вести игру, и открываю меню.

– Мы разве не будем ждать инвестора? – спрашивает растерянно.

– Не будем, он написал, что задерживается из-за пробок, – вру на ходу, потому что оставил телефон в машине, точно помню, как бросил его в салон, а выходя, намеренно оставил, чтобы никто не отвлек.

Савельева смотрит на меня долго, будто ждет, когда я сдамся и во всем сознаюсь, а после заливисто смеется, так что я невольно улыбаюсь, наблюдая за тем, как она запрокидывает голову и игнорирует брошенные на нее взгляды возмущенных посетителей.

– Ладно, Мирослав, можешь уже сказать правду. – Она откладывает меню в сторону и смотрит на меня. В уголках губ застывают смешинки, Ксюша щурится, и я с трудом сдерживаю порыв коснуться большим пальцем ее щеки. – Я поняла, что никакого инвестора нет, иначе ты бы уже мне весь мозг выел, спрашивая, все ли идеально.

– Может, это магнитные бури? – веселюсь, думая, что пора бы уже признаваться. Ксюша спокойна, даже расслаблена, она не выступает с претензиями и не собирается уходить, поэтому я тоже выдыхаю.

– Они будут послезавтра, я проверила, – улыбается в ответ. – Так что?

– Давай сначала поедим, – подзываю официанта, потому что мы готовы сделать заказ.

Ксюша нарочно долго маринует официанта, расспрашивает его о меню, узнает о фирменных блюдах и останавливается на самом простом варианте: салат, кофе и десерт. Я выбираю еду посущественнее. Время ожидания заполняем разговорами о работе и обсуждаем планы на день, потому что Ксения предусмотрительно взяла с собой планшет. Мы не замечаем, как летят минуты, я придвигаюсь ближе и готовлюсь наплевать на все планы, потому что желания рвутся наружу, но нас вовремя отвлекает подоспевший официант.

– И о чем ты хотел поговорить? – спрашивает Савельева, ковыряя вилкой салат, явно не пришедшийся ей по вкусу.

Я, признаться, тоже не слишком доволен стейком. Сухой, но еда заботит меня в последнюю очередь. На первый план выходит другое: подбираю слова так, чтобы они прозвучали определенно и обезоружили Ксюшу, не оставив возможности защититься. Весь день о Савельевой думаю, она никак не идет у меня из головы, поэтому и надо плавно начинать, чтобы не напугать напором.

– О нас, – отвечаю коротко, давая Ксюше время свыкнуться с мыслью. Она роняет вилку, а после улыбается и переводит взгляд. Неужели ожидала подобного? А может, втайне надеялась, что я первым сломаю барьеры?

– А ты всех водишь в один и тот же ресторан, или у вас с бывшей вкусы совпадают?

– Что? – Не сразу доходит, но, проследив за взглядом Савельевой, узнаю в новоприбывшей гостье Вику. Она не одна, в компании мужчины, который старше ее лет на десять. Значит, она наконец-то решила двигаться дальше и оставит меня в покое. Мне это только на руку – мы оба будем заняты и не сойдемся снова из-за скуки. – А, ты об этом… – Поворачиваюсь к Ксюше, она вдруг осознает, насколько близко мы друг к другу, и отодвигается под мой смех. – Можем уйти, если хочешь.

– Хочу, – соглашается Савельева и бросает на пустой стол салфетку, которая лежала на ее коленях. – Да и о нас лучше говорить без лишних ушей, – намекает она на людей вокруг, которым до нас нет никакого дела, но я соглашаюсь, думая, что вино нам не повредит, а в квартире и шагнуть чуть дальше, чем сегодня планировал, можно.

Бросаю на стол пару купюр, и мы встаем. Беру Ксению за руку – она не сопротивляется – и веду к выходу. Считаю это хорошим знаком. По пути встречаюсь взглядом с Викой, обмениваемся кивками и на этом навсегда завершаем наше общение.

Ксюша надевает пальто, как раз когда у нее в кармане начинает разрываться от входящих сообщений телефон. Она злится, но хвататься за смартфон не спешит – спокойно застегивается, поправляет волосы и только потом достает из кармана мобильный, тут же затихающий в ее руках.

– Что-то важное? – спрашиваю, борясь с желанием посмотреть, кто такой настойчивый ей пишет вечером.

– Нет, Тёма пишет. В машине прочитаю, идем. – Ксюша берет меня под локоть, и мы вместе оказываемся на улице, где нас ослепляют вспышки нескольких десятков камер.

Резко дергаю Савельеву и разворачиваю лицом к себе. Журналисты рвутся к нам наперебой, но их оттесняет местная охрана. Прошу их сопроводить нас к машине на стоянке, и они соглашаются. Придется и на их чаевые потратиться, но это меньшее, что меня сейчас волнует. Папарацци наперебой выкрикивают вопросы, спрашивают, давно ли мы с Ксенией в отношениях, как решили признаться родственникам и почему не было пышной свадьбы.

Не понимаю, о чем идет речь, но вместе с Савельевой иду к машине по узкому коридору, то и дело вспыхивающему ослепляющим светом камер. Прижимаю Ксению сильнее, будто боюсь, что особо проворный журналюга ее от меня оттащит. Мы ныряем в машину, и я сразу же отъезжаю. Савельева тут же лезет в телефон и меняется в лице. Она и так дрожит, а теперь еще лицо стремительно бледнеет и даже зеленеет. Притормаживаю и открываю окно с ее стороны, впуская свежий воздух. Ксюша благодарно кивает и дает мне свой телефон, где на одном из новостных каналов региона красуется фото нашего поцелуя со дня рождения.

Мчим домой, я уже по пути звоню в пиар-отдел, требуя найти того, кто слил наше фото в сеть, и удалить все кадры сегодняшней съемки. Мы разговариваем быстро, я отключаюсь и снова перевожу взгляд на Савельеву. На ней лица нет, взгляд стеклянный, еще и застыла в одной позе – не шевелится, даже не моргает.

– Ксюш, – беру ее ледяную ладошку в свою руку, – посмотри на меня, – ищу ее взгляд, когда мы останавливаемся на светофоре. Да, совершенно не так я этот вечер себе представлял. Она наконец поворачивается, но выглядит так, будто перед носом ничего не замечает. Подцепляю пальцами ее подбородок, заставляя сфокусироваться на мне, и уверенно произношу, ни капли не сомневаясь в своих словах: – Я со всем разберусь.

Глава 18. Ксюша

Как испортить всю свою жизнь? Выйти замуж за босса.

Я не замечаю никого и ничего, игнорирую входящие звонки и в итоге отключаю телефон, потому что говорить с кем-то нет желания. Хочется вернуться на два дня назад и ни за что не ехать на праздник. Остаться дома, заболеть, да даже просто закрыться в комнате, лишь бы не было того поцелуя и злосчастного фото.

Мирослав что-то мне говорит, даже обнимает, но я не чувствую ничего. Превращаюсь в машину, которая только и может что передвигать ноги. Не замечаю, как заканчивается день и наступает утро, в котором тоже не легче. Появляются новые проблемы, которые Евсеев успешно решает, а вот у меня дела становятся лишь хуже.

В офисе без конца ловлю косые взгляды, слышу перешептывания и стараюсь игнорировать, но их слишком много. Знала, что так будет. Мы обсуждали это с Мирославом по пути на работу: сплетни будут, но быстро улягутся, тема себя изживет, и мы продолжим жить и трудиться, как до той самой фотографии, на которой мы получились слишком хорошо. Вот только мы просчитались, и уже три дня нашу свадьбу полоскают в офисных обсуждениях.

Но Евсееву они нипочем. Он все чаще вгоняет меня в краску: постоянно находится рядом, без конца приободряет и не дает уйти в самобичевание. Мирослав даже не закрывает дверь в свой кабинет и периодически выглядывает, контролируя мое состояние. А меня от этих пристальных взглядов в жар бросает, потому что смотрит он ровно так же, как тогда, когда полез целоваться. И надо бы возмутиться, отгородиться папками или спрятаться за ксероксом, но вместо этого я каждый раз сажусь ровнее и поправляю блузку, чтобы на ней не было складок.

Это сумасшествие. Я ни капельки не злюсь на Евсеева за то, что он втянул меня во всю историю. Сама ведь согласилась и даже подписала филькину грамоту, гордо именуемую договором. И потом, когда Мирослав предложил развестись, не убежала сломя голову с приличным состоянием на счету, а осталась и предложила безвозмездную помощь в борьбе за компанию. Вот и допредлагалась. Не делай добра, как говорится. Так что винить во всем можно только себя.

Усмехаюсь. Я совершенно неправильная женщина. Нет бы выстроить логическую цепочку, по которой настойчивый Евсеев будет во всем виноват. В конце концов, он заявился ко мне на отдых, решив, что я обязана ему помочь… И вот легким движением руки вина перекладывается с моих хрупких плеч на его сильные, которые красиво обтягивает как всегда идеально наглаженная рубашка. Встряхиваю головой и стыдливо перевожу взгляд на монитор, но от Мирослава не укрывается мой почти вуайеризм, потому что сам он занимается примерно тем же.

За стремлением создать видимость бурной деятельности не замечаю, как Евсеев оказывается рядом. Он передвигается по офису удивительно тихо, точно хитрый начальник – за всеми может следить, а те и не узнают. Ладони опускаются на стол, а лицо нависает над монитором, перетягивая внимание.

– Может, сходим куда-нибудь пообедаем? – звучит вкрадчиво, но на самом деле выбора мне Евсеев не оставит. Он вообще за пару дней взял странную привычку решать за двоих: куда мы едем, в какое время возвращаемся домой и даже что едим на завтрак.

Мирослав сверлит меня взглядом, ожидая ответа. А я понимаю, что трушу выйти из кабинета. Там ведь снова начнут коситься, хотя в присутствии начальства делают это гораздо реже, но я не готова. И так утром заткнула весь финансовый отдел, когда они решили обсудить мою личную жизнь при мне же. Получился хороший скандал, который тоже можно помусолить несколько дней. «Неуравновешенная жена Евсеева цепляется к людям и мешает им спокойно работать». Нет, спасибо, я лучше спрячу голову в песок, приведу ее в порядок и только потом начну выходить в люди.

– Может, лучше закажем? Не хочу ехать, еще сверять приказы и планировать встречи на март, – вдруг жалуюсь боссу на свои обязанности. – Ой. В общем, лучше не терять время, которое можно занять работой, – исправляюсь, и Евсеев смеется.

– Ладно, тогда нужно тех, кто доставит все быстро. Мне острый стейк, овощи на гриле, обязательно с грибами, и лимонад без газа. Точно все доставят или все же поедем? – интересуется как бы невзначай.

– Дайте мне пятнадцать минут. – Открываю сайты и перебираю меню. Евсеев кивает и выходит, наверняка решает оставить меня наедине со своим позором, чтобы после с невозмутимым видом увезти в ресторан.

Но такой радости я ему не доставлю, потому что все находится быстро, даже доставку обещают в течение часа. Оформляю заказ и с видом победителя откидываюсь на спинку кресла, отъезжая назад. Остается лишь дождаться подтверждения, а потом написать Мирославу, чтобы не торопился сбегать из офиса.

Болтаю ногами и кручусь в кресле. Настроение поднимается вмиг, и уже даже сплетни не кажутся такими ужасными. В понедельник все станет лучше, остается пережить четверг и пятницу, а там за выходные появятся новые интересные подробности чьей-то еще жизни, и мы с Мирославом будем дальше спокойно жить.

Из мыслей меня выдергивает телефон, и я беру не глядя, потому что мама уже не звонит бессовестной дочери, Евсеев всегда под боком, а Артем предпочитает писать сообщения. Наверняка из доставки, хотят подтвердить заказ. Мысленно ставлю им звездочку за оперативность.

– Да?

– О, наконец-то снизошла! – летит обвинение в трубку, и я сначала думаю, что кто-то ошибся номером, но голос слишком знакомый. Даже смотреть на экран не приходится, чтобы понять: звонит Ира. – Не хочешь ничего объяснить?

– Ир, давай не сейчас, ладно? – произношу мягко. – Я знаю, что все выглядит очень… красноречиво…

– Но все не так, как я думаю? – перебивает звонко. – А как тогда, Ксень? Ты пропадаешь из клуба, твой брат устраивает драку, ты не звонишь и даже не извиняешься. Между прочим, не благодаришь Кира за то, что он не стал писать заявление, а потом я вообще узнаю, что ты замужем! И главное, не за каким-то мужиком, с которым у тебя любовь до гроба, а за Евсеевым, который прилично твоей крови выпил за все время работы.

Я теряю нить возмущений, но одно знаю точно: извиняться ни за что не буду. Ира, как всегда, звонит с попытками выставить меня виноватой, и сегодня это раздражает. Я вспоминаю все косые взгляды и представляю среди них глаза подруги очень ярко. Она ведь тоже меня осуждает, потому что я не приняла выбранного ею парня и сделала совершенно безумный шаг. И плевать ей, даже если я расскажу всю правду. У Иры она всегда своя, и сейчас я не готова снова соглашаться с чужим мнением и принимать ее сторону. Хватит того, что меня ненавидят семья Евсеева и весь офис. Презрение подруги выдержать не смогу. Да и поступила бы так настоящая подруга?

– Это все? – холодно интересуюсь, будто не пытаюсь унять ураган в душе. – Или еще что-то скажешь?

– Ах, вот как ты заговорила… – теряется Ира, не привыкшая к моим протестам. Она фыркает в трубку, слышу, как шлепает по паркету, нервно расхаживая туда-сюда. – Только вспомни, кто тебя поддерживал все то время, пока ты хотела уволиться.

– Боже, Ира, ты предлагала мне получить расчет и бежать как можно дальше от тирана! – выкрикиваю, надеясь, что она тоже вспомнит и перестанет приводить единственный аргумент. – И даже сейчас ты звонишь не спросить, как я себя чувствую после скандала, а с претензиями.

– А что я должна спросить после всего, что ты натворила в клубе? Ты подставила меня, Ксю. Мы с Ником чуть не расстались, – она театрально всхлипывает, а мне тошно становится от ее манипуляций. Она напоминает мне плохую актрису, желающую привлечь внимание всеми доступными способами, и это очевидно не работает.

– Не вали все на меня, Ира. – Сжимаю ладонь в кулак и поднимаюсь с места. Хожу из стороны в сторону, решаясь. Нужно избавляться от того, что доставляет дискомфорт. Неудобную обувь нужно выкидывать, а людей стоит научиться отпускать, особенно если вы смотрите на жизнь совершенно по-разному. Глубоко вздыхаю, не замечая, как по щекам текут слезы. – Это Кирилл во всем виноват. Я сказала ему, что продолжения не будет, но он решил, что я так себе цену накручиваю. Тёма заступился за меня, и они подрались.

– Боже, малышка, ты почему не рассказала сразу? – Ира охает и наливает воду в стакан.

– Когда, Ир? – злюсь. – Пока нас секьюрити уводили или когда мы ждали, что будет дальше? Где ты была все это время, а? – Стираю слезы ладонью и зажимаю микрофон рукой, чтобы пока еще подруга не услышала моих рыданий. Мне требуется несколько секунд, наполненных тяжелым молчанием, чтобы морально собраться и договорить наконец: – Можешь не отвечать. Я для тебя существую только тогда, когда вписываюсь в твои планы. Ты ведь поэтому сделала вид, что ничего не произошло, да?

– Я не видела, что случилось. Кир рассказал совсем иначе, и я подумала, что ты боишься признаться.

– Господи, Ира, очнись уже! – звучит обессиленно. Как она может не замечать происходящего? Неужели любовь настолько ослепила или отчаяние довело подругу до крайности?

– Слушай, – вдруг вклинивается после тишины, как всегда скачет с неугодной темы на более интересную. – Что у тебя с Мирославом? Ты так и не рассказала.

Разочаровательно.

– А это тебя уже не касается, – на последнем слове голос взлетает вверх, поставить красивую точку не получается, вместо нее уродливая каракуля, но исправлять ее у меня нет ни желания, ни сил. Отключаюсь и отправляю номер в блок. Останавливаюсь у окна, никогда не любила в него смотреть, но сейчас успокаивает. Прикладываю ладони к щекам и давлю зачатки истерики, которая так и рвется наружу.

К возвращению Евсеева у меня получается прийти в себя. Точнее, сделать вид, что все в порядке. Мы обедаем вместе, Мирослав все пытается меня веселить, но выходит откровенно плохо, потому что радоваться не получается. В итоге мы расползаемся по рабочим местам и до конца дня барабаним по клавишам. Мне кое-как удается выторговать себе вечер свободы, и я еду в свою квартиру зализывать раны. Правда, спрятаться в такси у меня не получается: Евсеев меня подвозит и, взяв обещание в случае чего незамедлительно позвонить, оставляет наконец в одиночестве.

Надеюсь, что Тёма, игнорирующий меня вот уже полтора часа, где-то пропадает, и я смогу прореветься в компании сухого белого, прощаясь с подругой. Открываю дверь своим ключом, закатываю глаза, видя горящий свет в прихожей, и думаю, что надо прочитать брату лекцию о разумном потреблении, как слышу его возмущенный голос в гостиной.

Оставляю пакет с продуктами в прихожей и иду на шум. Надеюсь, он не с той самой девушкой отношения выясняет, иначе будет неловко. И вина на всех не хватит.

Но в гостиной, то ли к радости, то ли к сожалению, наша мама, Наталья Дмитриевна Савельева, собственной персоной.

– Мам, отдай уже телефон, мне не десять, – требует Артем.

– Не отдам, пока твоя сестра не соизволит ответить.

– Ну так, может, ей надо позвонить, чтобы она ответила? – Артем сидит в кресле и пяткой выстукивает дробь, и хоть бы это был сигнал «помогите» соседям снизу, но я резонно сомневаюсь, что мой младший брат знает азбуку Морзе.

– Не надо никому звонить, – вмешиваюсь наконец. – Мам, что случилось? Почему ты здесь? – Не самое радостное приветствие, но на другое не остается сил. Она ведь явно не посочувствовать явилась, раз даже не предупредила о визите.

Ну почему все именно сегодня решили выяснить отношения? Надо научить их планированию, потому что выдержать напор мамы будет невозможно. Я и так горе-дочь, которая тратит свои мозги на варку кофе и перенос бумажек с одного места на другое вместо того, чтобы метить в кресло руководителя или уже управлять небольшой фирмой. А тут еще и замуж вышла за босса. И ведь мама ничего хорошего не подумает: никакой любви и приятных чувств. Решит, что это по залету. А потом обязательно устроит скандал, требуя свадьбу на весь белый свет и приглашение всех-всех родственников.

– Да вот решила своим бессовестным детям в глаза посмотреть. Одна замуж выскакивает, слова не сказав, другого из команды выгоняют за пьянство. Объясниться не хотите? – Мама поднимается с дивана и упирает кулаки в бока. Плохой знак. Очень плохой. Артем в этот момент за ее спиной разводит руками, намекая, что он в воссоединении семейства Савельевых ни при чем.

А мне нужна передышка. Хотя бы коротенькая, чтобы снова влезть в броню и отбиваться от упреков. Если честно, я надеялась, что мама никогда не узнает о Евсееве и наших тесных отношениях, и я понятия не имею, что ей говорить. Раскрывать правду слишком рискованно, да и не поймет моего поступка мама, мне он и самой порой кажется до жути меркантильным. А врать… убедительную ложь еще придумать бы. Поэтому, оттягивая момент икс, я на правах хозяйки дома предлагаю:

– А давайте сначала поедим. И выпьем. После уже поговорим.

На сорок минут воцаряется молчание. Мы коллективно готовим ужин, бросая друг на друга странные взгляды, и не спешим разрушать тишину. Мама давит авторитетом, Артем распаляет меня своей нервозностью. Будь его воля, он бы уже давно умчался, громко хлопнув дверью и наговорив нелестных слов. Вздрагиваем от случайных касаний, будто до горячего дотрагиваемся, и наконец расходимся по разным комнатам, когда до ужина остаются считаные минуты, чтобы привести себя в порядок.

Прячусь в ванной ненадолго, переодеваюсь в домашний костюм, который здесь отыскивается без труда, моих вещей осталось порядочно. Он, конечно, выглядит не слишком парадно (это добро в квартире Евсеева), но для своих сойдет. Смываю макияж, хотя стоило бы накраситься поярче, чтобы за мейком не было видно настоящих эмоций, собираю волосы в пучок и иду принимать неизбежное. Дельного оправдания я так и не придумала, поэтому придется сочинять на ходу и надеяться, что мама не встретится никогда с родней Мирослава и те не расскажут ей историю со своей стороны.

– Артем, – Мама, словно нарочно, скребет ножом по керамической тарелке. Делаю большой глоток вина и радуюсь, что для меня экзекуция начнется чуточку позже, – я даже не буду спрашивать, как это произошло. Случилось и случилось, – произносит на выдохе. И можно было бы в этом разглядеть желание избежать нравоучений, но нет: мама на самом деле рада, что все так сложилось, потому что спит и видит, как Тёма отправится работать к своему отцу в бюро. – Но нужно жить дальше и думать о завтрашнем дне, а не сидеть на шее у сестры.

– Он и не сидит, – вступаюсь за брата, потому что Артем совершенно не в состоянии давать адекватные ответы. Он запихивает большой кусок мяса в рот, готовя идеальное оправдание своему молчанию. – Мы с Тёмой все честно поделили, и он тоже вносит финансовый вклад в аренду жилья.

Брат благодарно кивает и немного расслабляется. А вот по недовольному взгляду мамы понимаю, что зря я влезла: сейчас устроит допрос и потребует предъявить чеки, чтобы все проверить.

– И откуда деньги? – смотрит строго то на меня, то на него. – Ему об учебе думать надо, а не о том, где бы заработать на крышу над головой.

– Мам! – рявкает Артем. – Сам разберусь. К отцу кланяться не пойду, даже не проси.

– Нет, ну а ты куда смотришь? – понимая, что от Тёмы ничего не добиться, мама взывает к моей совести. – У него скоро диплом! А он будет по стройкам шататься, чтобы денег заработать? Спортивной стипендии теперь не видать, денег ему отец не даст, и что? Будет приживалкой твоей?

– Ну, во-первых, мы все же не чужие друг другу люди, – отвратительный разговор, – так что приживалкой Тёму точно не назовешь. А во-вторых, если у Артема возникнут трудности, то мы справимся с жизнью и на мою зарплату, если ты помнишь, она у меня не копеечная.

В подтверждение моим словам мама осматривает кухню и тяжело вздыхает. Да, знаю, что обо мне мы тоже поговорим, и меня защищать будет некому. Но хотя бы брата отстою – вдруг на меня сил не останется.

– На все-то у тебя есть ответ, – сокрушенно качает головой. – Но ты Артему не мать, а сестра, и ответственность за него тоже не тебе нести.

– Мам, мне уже двадцать один. Хватит со мной носиться, как с ребенком.

– Пока я с тобой носилась, тебя не выгоняли из команды.

– Боже! Да сколько можно опять эту пластинку заводить? Выгнали, и фиг с ним. Новую команду найду, если надо будет!

Горячий спор прерывает звонок в дверь. Мы переглядываемся, не понимая, кто решил разбавить наши семейные посиделки, но мама с Артемом быстро возвращаются на исходные, а я, пользуясь случаем, ускользаю в прихожую. Надеюсь, это не Ира решила меня добить внеплановым визитом. А может, соседи пришли жаловаться на шум? Такими темпами меня отсюда быстро выселят. «Здесь приличный дом, и вести себя нужно соответствующе, – сказала мне пятидесятилетняя женщина, поправляя идеально начищенные очки. – Своевременная оплата, порядок, никаких вечеринок и шума». И я свято соблюдала все правила два с половиной года. Когда-то мне должно зачесться?

– Мирослав? – спрашиваю тихо, открывая дверь. Только его для полной картины не хватает. – Что ты здесь делаешь?

– Приехал оказать моральную поддержку, – в доказательство своих слов он выставляет вперед бумажный пакет: – Здесь вино, фрукты, конфеты и сыр. Впустишь? – Улыбается обезоруживающе, а я забываю, что в нескольких метрах от меня разгорается скандал, и киваю, отступая в сторону.

– Да, но только если ты привез белое, – посмеиваюсь, потому что впустила бы его даже с мерзко-сладким красным, – и если ты готов к семейным разборкам.

Пояснять не приходится: мама переходит на крик, а Артем не уступает ей в рвении отстоять свою правоту. Долго оставаться слушателями нам не приходится: брат вылетает в прихожую, запихивает ноги в кроссовки, сминая задники, хватает куртку и, поздоровавшись с Мирославом, уходит, игнорируя требование мамы вернуться и закончить разговор нормально.

– Весело у вас, – констатирует Евсеев и снимает пальто. Неужели останется? Хмурюсь недоверчиво, и он щелкает меня по носу, вмиг развеивая напряжение и накручивая до предела неловкость. – Ну, веди знакомиться. Успела что-то рассказать?

– Нет, прикрывалась Тёмой. Мы не самые лучшие дети, – виновато улыбаюсь, но Мирослав только кивает, пропуская большую часть слов мимо ушей. Меня охватывает волнение, даже почти паника – не имею ни малейшего представления, что собирается говорить моей маме Евсеев, а сказать что-то точно придется, она с него живого не слезет. Иду первой на кухню, босс шагает следом, едва не наступая на пятки. – Мам, знакомься, это Мирослав. Мир, – непривычно сокращаю его имя и ненадолго подвисаю, закрепляя информацию, – это моя мама, Наталья Дмитриевна.

– Рад знакомству. – Мирослав пожимает мамину руку, пока та изумленно разглядывает Евсеева. Да, он одинаково действует на всех женщин, сражая каждую наповал. Весь мамин воинственный настрой разбивается об обаяние Мира. Этот невозможный мужчина из любой ситуации способен выйти победителем.

– Мирослав, ну хоть теперь я вас увидела, – опасно улыбается мама, усыпляя бдительность Евсеева. – А то на дочери женились, а познакомиться с родителями не удосужились, – стреляет на поражение, но Мирослав, кажется, пришел ко мне в бронежилете, потому что только согласно кивает, признавая вину.

– Мам, прекрати. Это уже случилось, к чему теперь вообще все вопросы?

– Все в порядке, Ксюш. – Его ладонь опускается мне на спину. Выпрямляюсь по струнке и ошеломленно смотрю на Евсеева. Он подмигивает и снова возвращает все внимание маме: – Да, поступил неправильно, согласен. Но суть в том, что женились мы для дела. Я попросил, а Ксюша не смогла отказать. Пока что это чистая формальность, но, когда будет настоящая свадьба, я обязательно сделаю все по правилам.

Он что, только что признался во всем? Пока я пыталась придумать ложь, Мирослав решил выдать ограниченную правду. И о какой настоящей свадьбе речь?

– Это что же за дела такие, что нужно жениться?

– Важные, Наталья Дмитриевна, – заявляет тоном, не терпящим возражений, и мама на удивление слушается. – Но не переживайте, вашу дочь в обиду не дам. Я слишком сильно ценю Ксению, – вроде говорит это маме, а смотрит на меня так, что своими карими дыру скоро проделает.

– Чего ж тогда замуж без любви позвали? Или думаете, по расчету не обидно?

– Мам! – возмущенно пыхчу, но снова меня останавливает Мирослав. Свободной рукой он перехватывает мою и ведет большим пальцем по запястью, призывая мурашки показаться на коже.

– Мы ведь уже взрослые люди и можем оценить все выгоды от подобного сотрудничества. И не давите на Ксюшу, это была моя просьба никому ничего не рассказывать, – мягко произносит Мирослав, какими-то невербальными практиками убеждая маму и одновременно успокаивая меня. И говорит ведь так, чтобы никого дураком не выставить, но и в личное пространство не пускает. – А над любовью мы как раз работаем.

Если бы Евсеев меня крепко не держал, грохнулась бы, больно стукнувшись об пол. Но он и не думает отпускать, даже когда я откровенно пялюсь, не веря в услышанное. Конечно, расценить все его гляделки и ненавязчивые объятия как банальную вежливость сложно, он и правда оказывает знаки внимания, а я не слишком сильно сопротивляюсь. Скорее, пускаю все на самотек: не отвечаю взаимностью, но и не отказываю, потому что для меня обычный (если так вообще можно сказать о Евсееве) мужчина Мирослав пока трудно отделим от босса.

– Я к вам еще присмотрюсь, – строго констатирует мама, а Мир соглашается с ней, пока я усиленно пытаюсь понять, что здесь происходит. – Ксень, а ты хотя бы предупреждай, чтобы потом вот такого не было. У нас ведь с Витей все тоже с расчета начиналось, а потом… – Она улыбается, всегда с теплом отзывается об отце Артема, моему в этом плане повезло в разы меньше, но и мужик он не такой мировой. И вмиг расслабляется. Не знаю, что там у нее за история такая – обязательно спрошу, но позже, слишком большую интригу мама оставляет. Зато на волне воспоминаний она легко отбрасывает все возмущения. – Ладно уж, живите. И звони почаще, Ксень, чтобы мне не приходилось валерьянкой отпиваться, когда ты опять решишь для дела замуж выйти. Надеюсь, это дело не через девять месяцев появится?

– Мама! – густо краснею, а Мирослав за моей спиной прокашливается. Мне вдруг становится смешно, и я первой обнимаю маму. – Прости, я постараюсь держать тебя в курсе. – На душе вмиг становится легче. – На такси поедешь? – виновато закусываю губы. Да, может, расскажи я или придумай правдоподобную легенду для родителей, все вышло бы куда спокойнее. Но тут уж как получилось.

– Я еще не отпустил водителя, он отвезет. – Мирослав достает телефон и быстро печатает, наконец отпуская меня. И мне бы радоваться, да только без его близости становится холодно, и я обхватываю плечи руками. – Я вас провожу, как будете готовы.

Мама собирается мгновенно, будто все это время только и ждала момента, чтобы уехать. Мирослав терпеливо ждет, пока она одевается и снова долго обнимает меня, успев прошептать, что муж у меня очень красивый. Потом, конечно, добавляет, что присмотреться бы к характеру, и уже совсем громко приглашает нас на ужин для более близкого знакомства. Евсеев соглашается и предлагает обсудить детали по дороге к машине.

Только когда остаюсь в тишине, догадываюсь, что Мирослава мама будет пытать не на моих глазах. Ладно, у него был шанс сбежать еще в дверях, а теперь пусть сам отдувается, тем более у него неплохо получается. Собираю посуду со стола, ставлю чистые бокалы и режу сыр. Евсеев теперь точно не уйдет, а у меня после его появления настроение прорыдаться отпадает. Все ведь решаемо, даже мама с неуемным энтузиазмом успокоилась, значит, и остальные скоро забудут. А Ирка… жалко, конечно, что дружба так оборвалась, но справлюсь и с этим.

Когда Мир возвращается, я уже споласкиваю доску и нож от фруктового сока. Он останавливается в дверях кухни, скрещивает руки на груди и наблюдает за мной. Снова приосаниваюсь и смеюсь от самой себя – Евсеев влияет на меня очень сильно.

– И чем ты очаровал маму? – не выдерживаю молчания, которое с каждым мгновением становится все уютнее.

– Понятия не имею. Я до этого не знакомился ни с чьими родителями.

– Ты сказал ей правду. Не боишься, что она пойдет дальше? – задаю гнетущий вопрос, ведь это был один из важных пунктов нашего договора.

– Нет. Я попросил твою маму держать все в секрете до поры до времени, – тянет задумчиво и, не дожидаясь приглашения, берет бокалы, вино и тарелку с сыром в руки. – Давай посидим в гостиной, хочу с тобой поговорить.

И вроде предлагает, а на самом деле все сам уже решил. Не скажу ведь ему поставить все на место, садиться на стул и не командовать в моем доме. Может, в любой другой момент так бы и сделала, но сейчас перечить не хочется, поэтому, взяв оставшееся, тащусь следом, словно это я в гостях, а не он.

Забираюсь в кресло с ногами и верчу в руках наполненный бокал. Мир молчит, сцепляет руки в замок – собирается с мыслями и подбирает нужные слова.

– Зачем ты на самом деле приехал? – облегчаю ему задачу вопросом. Евсеев выдыхает, придвигается ближе и даже наклоняется. – Вряд ли подставить плечо для моих слез – идеальный план на вечер.

– Если очень надо, то пожалуйста, – предлагает, ни секунды не помедлив. И я почти соглашаюсь, с трудом удерживая себя на месте. Потому что перспектива очень заманчивая. Евсеев обнимает горячо и надежно, у такого в руках даже слезу пускать не захочется, а если все же вырвутся рыдания, он быстро успокоит. – Но вообще ты отчасти права. – Немного напрягаюсь, потому что появление Евсеева обычно связано с важными делами, а сейчас я ни на одно из них не способна. В тишине и спокойствии меня настигает откат. – Я вижу, как тебе тяжело, и не хочу, чтобы ты страдала. Пиарщики уже разобрались, фотку по максимуму подчистили со всех сайтов, желающих подлить масла в огонь наказали, и нам остается только переждать эту бурю.

– Ты знаешь, кто слил фото?

– Ренат. Но сейчас не об этом.

– Да, о буре, – улыбаюсь. Голова слегка кружится, и приходится прилагать усилия, чтобы оставаться внимательной. Мне хорошо, можно ни о чем не думать и тихо сидеть в уютной крепости, куда не проберутся репортеры и мерзкие коллеги.

– В общем, я предлагаю уехать ненадолго. Ты не догуляла отпуск, а я так вообще уже лет пять в нем не был. Отдохнем, выждем, пока все перебесятся, и вернемся.

– Кто ты и куда дел Мирослава? Евсеев бы никогда подобного не предложил, – смеюсь, пряча улыбку за бокалом.

Мир игнорирует мой колкий выпад, расслабленно растягивается на диване, ожидая ответа. Он выглядит спокойным, наверняка уже все продумал и даже заказал билеты. Хотя нет, с последним у него определенно туго, это дело обычно на мне.

– Так что, поедем? – Он отпивает вино из бокала, прикрывает глаза, смакуя вкус, а я наконец открыто любуюсь им, не боясь быть пойманной с поличным. Сегодня он променял привычные рубашки и брюки на темные джинсы и водолазку с высоким воротом, но от часов не отказался. Границы окончательно стираются, а легкий протест размывает вино.

– Будем работать над любовью? – цитирую его же, заливаясь румянцем и ни черта не понимая, зачем я пытаюсь флиртовать с боссом, но Евсеев невозмутим: кивает и уверенно добавляет:

– И отдыхать.

Глава 19. Мирослав и Ксюша

Мирослав

Уговорить Ксюшу на отпуск оказывается легче, чем я предполагал. Она соглашается быстро, еще и умудряется флиртовать, правда выходит все равно грустно, так что приходится оставлять без внимания попытки, а не переходить в активное наступление. Но пусть лучше так, чем плачет.

Савельева думает, что я не видел ее красные глаза во время обеда и после не заметил, как она вся ссутулилась. Тяжело оказаться среди людей, которые тебя ненавидят. Я к этому привык, да и мою личную жизнь сотрудники хочешь не хочешь, а обсуждают. А вот для Ксени все впервой. Потому так и бесят ее слезы – я к ним причастен. Не уберег, и остается теперь не усугубить.

В самолете Ксюша все еще не верит, что мы и правда летим не в командировку, а на отдых. Я, признаться, тоже до конца не осознаю, давно так спонтанно не бросал дела. Зато три дня у бассейна и на пляже явно идут нам на пользу. Ксеня уже не думает о работе, сильнее бронзовеет и каждый раз тащит за собой целую коллекцию кремов, которые я растираю по ее коже с особым энтузиазмом.

Мы наслаждаемся морем и солнцем, много говорим обо всем и ни о чем – больше, конечно, болтает Савельева, но мне нравится ее слушать, – и каждый вечер гуляем. Ксюша кружит голову и пьянит не хуже виски. Я мечтаю снова коснуться ее губ, а она будто нарочно то прикусит их, то скользнет языком. Медленно приучаю ее к себе, она уже не отпирается, когда я приобнимаю ее за талию или беру за руку, когда спускаемся и поднимаемся по лестнице. И в один из таких умиротворенных вечеров я понимаю, что нужно переходить дальше, потому что Савельеву тянет ко мне так же, как и меня к ней. Хватает пары звонков, пока Ксюша заказывает нам холодный кофе, и, стоит ей вернуться, я выступаю с предложением:

– Давай прокатимся на яхте завтра?

Ксюша

Отпуск плавит остатки мозгов, и я даже не могу нормально возразить, когда Евсеев приглашает кататься по морю да еще и с ночевкой. Я не соображаю ни черта, потому что Мирослава слишком много, и противостоять ему с каждым днем все тяжелее. Да и нужно ли? Сам ведь идет навстречу, силком не тянет никто.

Он очаровывает меня осторожно, плавно затягивая в сети симпатии, из которых невозможно выбраться. Без ненавязчивых прикосновений уже непривычно, а стоит Миру только дотронуться, сердце колотится сильнее. Я сама протягиваю руку навстречу, когда мы подходим к лестницам, и позволяю ему заботиться: отодвигать стул в ресторане за завтраками и ужинами и планировать дальнейший отдых. Это, оказывается, очень приятно. А вот гадать, что мне пригодится на яхте, совершенно отвратительно.

В итоге решаю обойтись пляжной и дорожной сумками, чтобы не выглядеть набитой дурой, везущей на двухдневный отдых пять чемоданов. Хотя я в принципе прилетела с одним.

Обедаем мы уже в открытом море под плеск волн и шепот теплого ветра. Мирослав предусмотрительно предлагает поесть в кают-компании, но я тащу его на палубу под зонт, специально раскрытый над столиком. Снова разговариваем, даже успеваем обсудить пару рабочих моментов и отбиться от родственников Евсеева, которые все еще не верят, что мы улетели вместе. Миру приходится отправить им фото для подтверждения, так что мы какое-то время еще позируем, снимая селфи, а после еды расходимся по своим каютам отдыхать.

Меня клонит в сон от легкой качки и свежего соленого воздуха, и я поддаюсь, пропадая в плену подушек и одеяла. Мне снится море. И Евсеев. Мы гуляем по пляжу, волны лижут ноги, плавно накатывая на берег. Мы держимся за руки, смеемся, а после долго целуемся. И сон этот настолько яркий, что я ощущаю прикосновение губ. Мир что-то говорит о чувствах, и я верю каждому слову, потому что сама испытываю то же, не понимая, когда все перевернулось с ног на голову.

Просыпаюсь вечером, не сразу понимая, где нахожусь. Вот только меня целовал Евсеев, раздевая на пляже, а теперь я в кровати, одетая и одинокая. Тру глаза и потягиваюсь. Реальность медленно вплывает, забирая главенство у фантазий. Смотрю на руки – по ним бегут мурашки – и улыбаюсь как дурочка. Если Мирослав сделает все точно так же, как во сне, я не устою. Сдамся, размахивая белым флагом, и будь что будет.

Вскакиваю с кровати и, хихикая от спонтанного решения, мчусь в ванную, наспех привожу себя в порядок: нужно сделать вид, что это естественная небрежность, а не точно выверенное разгильдяйство. Снова заглядываю в кают-компанию, тут никого нет, даже персонал не показывается, становясь для нас настоящими невидимками, как и было обещано. Беру книгу со столика, здесь их мало, но мне бы отвлечься, поэтому подходит любая. Вряд ли я ее дочитаю.

Выхожу на палубу, надеясь встретить Евсеева, но здесь пусто. Прохожусь от кормы до носа, останавливаюсь и, обхватив одной рукой поручень, прикрываю глаза, впитывая ощущения. Хорошо и тихо. Идеально. Возвращаюсь к плетеному креслу и, вытянув ноги на второе, открываю книгу, незаметно для себя втягиваясь в приключенческую историю с харизматичным главным героем.

– Шампанского? – в шум волн врезается голос Евсеева, появление на палубе которого я не заметила. Выныриваю из книги, сосредоточиться теперь на ней не получится.

Чувствую, что он подходит ближе. Мне уже не нужно поворачиваться – каждый раз, когда Мирослав оказывается рядом, между нами сгущается воздух и становится тяжелее дышать. Вот и сейчас пульс учащается, я поправляю шляпу, делая вид, что это очень важный процесс, и наконец оборачиваюсь. Застываю в изумлении, потому что Евсеев стоит передо мной в одних только шортах. На губах его легкая улыбка, но мой взгляд ползет ниже по широким плечам, ключицам, спускается к груди и ниже по рельефу мышц, как назло останавливаясь у кромки шортов. Тяжело сглатываю и выдыхаю – Мирослав прекрасно сложен, и мне приходится сжать пальцы в кулаки, потому что внезапным порывом я хочу его коснуться, чтобы узнать, насколько горяча бронзовая от пары дней солнца кожа.

– Не помешает, – с силой выдавливаю из себя слова. Закрываю книгу и с тяжким вздохом откладываю.

Он ставит бокалы на столик и с легкостью открывает бутылку, из которой пробка вылетает с тихим хлопком, от которого я все равно вздрагиваю, хоть и наблюдаю завороженно за процессом, потому что сильные и красивые мужские руки – это слабость всех девочек.

– Холодное, – предупреждает, протягивая мне напиток. А мне как раз именно такое и не помешает, потому что температура вокруг подскакивает на слишком много градусов. Волнение подкатывает к груди, и я чаще дышу. Мирослав все так же спокоен, но в нем что-то неуловимо меняется, и я пока не знаю, как относиться к этим изменениям.

– Спасибо.

– За нас. – Чокается своим бокалом о мой и в пару коротких глотков опустошает его, пока я хлопаю глазами. Шепчу эхом «за нас» и отпиваю. Пузырьки приятно покалывают горло, я немного расслабляюсь и поправляю пляжное платье, в котором не так жарко, как во всем остальном, и в котором я выгляжу очень женственно.

– Ты можешь обгореть, – говорю я вместо «обязательно щеголять передо мной в таком виде?». Знаю, что Евсеев на прямой вопрос не ответит или вывернет все так, что я окажусь неправильно отдыхающей, раз закуталась в одежду до пола.

– Уже вечер, Ксюш, – улыбается, посмеиваясь. Он сегодня совершенно другой. Не такой, каким я его привыкла видеть. Расслабленный, спокойный, разомлевший под солнцем. – Может, искупаемся?

– Тебе в школе не рассказывали, что в нетрезвом виде купание опасно для жизни? – Поднимаюсь, влезаю в сланцы и отхожу подальше, прихватив бокал. Нельзя нам быть так близко, я сразу перестаю соображать. Отголоски сна не вовремя всплывают в памяти, и я уже не знаю, правильно ли сделала, что сбежала.

– Предлагаешь смотреть на закат? – Он наступает медленно, как хищник, уверенный в победе. Отхожу к носу и слишком поздно понимаю, в какую ловушку себя загнала. Стараюсь сохранить уверенный вид, поворачиваюсь к Мирославу полубоком и чересчур пристально высматриваю сушу на горизонте. Шампанского становится все меньше в бокале и все больше во мне, но волнение никак не унимается. Мирослав ломает мою хрупкую защиту, но делает это с такой осторожностью, что я только завороженно наблюдаю за его приближением.

– Предлагаю соблюдать дистанцию, – предпринимаю очередную попытку оставить Евсеева как можно дальше. Это последняя, больше сопротивляться не смогу.

– Не получится, – качает головой и шагает вплотную. Осторожно забирает из моих рук бокал, отставляя его в сторону, и я как ненормальная выхватываю каждое его действие. Когда его пальцы касаются плеча, вздрагиваю и кусаю губы, Мирослав медленно разворачивает меня лицом к себе и снова впивается взглядом. – Ты мне очень нравишься, Ксюша. И я хочу, чтобы наши отношения были не только формальными.

От его слов бросает в холод, который проносится морским ветром. Подсознание твердит повиснуть у Евсеева на шее и расцеловать его, потому что меня тянет к самому несносному мужчине на свете. А вот мозг убеждает все взвесить и принять правильное решение, в котором обаяние босса не будет одним из решающих факторов. По велению руки Мирослава шляпа летит на палубу, и я качаю головой. Он предусмотрел все, чтобы меня обезоружить.

– А если я этого не хочу? – облизываю пересохшие губы и смотрю прямо в глаза Евсеева, в которых пляшут черти. К соленому запаху моря примешивается аромат парфюма Мирослава, и от этого сочетания кружится голова.

– Тогда останови меня, – говорит чертов соблазнитель и мягко меня целует. Пробует, не напирает, дает выбор. А я, даже если бы и хотела, не смогла его остановить, потому что, видимо, в перерывах на отдых Евсеев посещал курсы дьявольского пикапа, ведь нельзя быть таким фантастически обольстительным. Но в тот момент, когда его язык касается моего, я понимаю страшную правду: я не хочу, чтобы он останавливался. Наш план уже пошел наперекосяк, о нас теперь знают все: меня считают расчетливой карьеристкой, не постеснявшейся залезть в трусы к боссу, а его – прожженным циником и трудоголиком, который даже жену себе нашел не по любви, а по расчету, чтобы можно было прерываться на секс, не отвлекаясь от селекторных совещаний. Так почему мы должны продолжать сражаться друг с другом? Может, стоит хотя бы раз в жизни не пытаться все предугадать, а поддаться влечению и взять все, что готова дать жизнь? Тем более Евсеев наверняка все просчитал, он не мог этого не сделать, а значит, в нашем союзе явно больше плюсов, чем минусов.

Все доводы меркнут, когда Мирослав прижимает меня к себе. Я уже не слушаю кричащее подсознание, я и так согласна на все, хоть и отпиралась поначалу. В реальности целуется он даже лучше, чем во сне. Опускаю руки на его грудь и улыбаюсь: Евсеев и правда горяч. Его тепло передается и мне, уверенности Мирослава хватает на нас обоих, поэтому подаюсь вперед и почти мычу в губы:

– Не остановлю.

– Точно? – спрашивает, выгнув бровь. Он отстраняется, а по моей коже тут же бегут мурашки, подгоняемые прохладой ветра. Мирослав пропускает мои волосы через пальцы и одной рукой гладит спину, проходясь по кромке сарафана.

– Не помню, чтобы ты раньше задавал уточняющие вопросы, – смеюсь, наконец меняя свое положение на выигрышное. Мирослав тяжело вздыхает и качает головой. Он оставляет еще один тягуче-сладкий поцелуй, от которого у меня в животе все стягивается в тугой узел. В груди разрастается приятное чувство, а в серьезном взгляде Евсеева я нахожу смелость признать очевидное. Он не продолжит, пока я не дам ответ. А я не планирую заканчивать все на полуслове, хоть где-то нужно довести все до конца, раз в фантазиях не получилось. Перекладываю ладони на его плечи, сжимаю, слегка массируя, и, выдохнув, произношу: – Я тебя хочу.

– Это правильный ответ, – кивает он. Евсеев наконец перестает говорить и задавать новые вопросы, а применяет губы по верному назначению – целует меня везде, где только может дотянуться: щеки, шея, плечи. Кусает мочку уха, и я ахаю. Согласна на все, что он делает, потому что мне хорошо от одной только прелюдии. Застываю, когда Евсеев поднимает платье выше, и останавливаю его руки. Мирослав тут же хмурится, ожидая объяснений, и даже сейчас вижу всю серьезность.

– Не хочу здесь, – понимаю, что мы одни, но после скандала с папарацци кажется, что нас до сих пор преследуют. И как знать, не решится ли кто-то особо охочий до новых сплетен запустить дрон в открытое море в поисках новой сенсации, – все слишком открыто.

– Согласен. – Он берет меня за руку, переплетает пальцы и ведет к каютам. – Сегодня ты только моя.

Спальня Мирослава выглядит так же, как и моя: кровать, ничтожно маленькое пространство до душевой и мини-бар. Но оценить как следует я ничего не успеваю – как только щелкает замок двери, Мир обнимает меня и рассыпает поцелуи по шее.

Чувствую себя так, будто все еще сплю. Это ведь не может происходить на самом деле. Поворачиваюсь к нему лицом и сама впиваюсь в губы, чтобы только убедиться в реальности происходящего. Обхватываю его шею, сжимаю плечи и радостно всхлипываю, когда Мирослав спускает с плеч бретельки, и платье скользит вниз, ненадолго задержавшись на бедрах.

– Скажи, что это не сон, – перевожу дыхание, но не перестаю трогать Мира, а ему, кажется, нравится. Он не наступает, любуется мной, и под его теплым взглядом я расслабляюсь, отпуская всю нервозность и впитывая возбуждение, искрящее между нами.

– Не сон, Ксюша, – произносит твердо и подхватывает меня на руки.

Не замечаю, когда мы успеваем оказаться на кровати, чувствую мягкость матраса под бедрами и лопатками и тяжесть мужского тела сверху. Обхватываю Мира ногами, касаюсь ладонями лица и только успеваю отвечать на поцелуи и ловить каждый, когда он спускается ниже, обнажая меня окончательно.

Язык поочередно ласкает соски, губы тянут и сжимают до приятной боли. Мирослав нависает сверху, ведет ладонью ниже по животу, осторожно касается кожи над резинкой трусиков и тянет их вниз. Помогаю ему себя раздеть, сгорая от нетерпения. Поцелуи на палубе, короткая прелюдия в каюте, и я уже готова для дальнейших действий. Облизываюсь и снова обхватываю торс Мира бедрами, когда он сжимает ладонью ягодицы.

– Ты раздеваться сегодня не собираешься? – усмехаюсь. Мне хорошо и жарко, внутри все горит от предвкушения и немного ноет. Я хочу продолжения, хочу секса, хочу Мирослава. Не вру о своих желаниях, потому что знаю: каждое из них сегодня сбудется.

– Собираюсь, – отвечает и надавливает пальцами на клитор, вызывая мое довольное шипение. Евсеев хмыкает и снова целует шею, будто знает, что это слабое место. Ерзаю под ним и кусаю губы, сдерживая рвущиеся наружу стоны. – Но нам некуда сегодня торопиться. – Прикусывает кожу на горле.

– Боже! – выкрикиваю, когда его пальцы оказываются во мне, и закрываю глаза, чувствуя, как краснеют щеки. Это непростительно прекрасно. Мир двигается быстрее, выбивая из груди сиплые крики и доводя меня до грани. Я и так уже ничего не соображаю – прижимаю Евсеева к себе, насколько это возможно, и целую. Кусаю губы, облизываю их языком и повторяю. Мирослав то ли мычит, то ли рычит, сгибает пальцы внутри и толкает их резче, а меня разрывает на тысячи атомов. Коленки трясутся, тело стягивает стальной нитью. Я забываю, как дышать, и вспоминаю, только когда искр перед глазами становится меньше.

На тело волнами находит расслабление, Мир не останавливается и медленно-медленно двигается, продлевая агонию. Вздрагиваю в его руках и обмякаю, сил хватает только на то, чтобы водить указательным пальцем по его плечу, повторяя силуэт мышц.

– Готова продолжать? – спрашивает между поцелуями, а после рывком поднимается, оставляя мне только холод, снимает шорты и неторопливо возвращается обратно.

– О… – срывается растерянно, когда я вижу голого Мирослава. Закусываю нижнюю губу и приподнимаюсь на локтях, бесстыдно рассматривая. Да, Евсеев хорош. А еще времени зря не теряет, потому что успел надеть презерватив, пока я пялилась и фантазировала.

– Мне стоит переживать? – посмеивается над моим немногословием и хищно крадется.

– Стоит, если ты продолжишь болтать. – Легонько пинаю его в бок.

– С тобой очень хорошо. – Устраивается сверху, тянет мое колено к груди, вычерчивает дорожку поцелуев, заставляя меня со свистом втянуть воздух.

– Во мне лучше, – улыбаюсь, на что Мир качает головой и усмехается.

– В этом я уверен, – соглашается и одним плавным движением заполняет меня. Сжимаю пальцами простыню и застываю, привыкая. Он не торопится, смакует каждое мгновение нашей близости, и мне хочется, чтобы она была бесконечной.

Мирослав не дает мне пошевелиться – заводит руки за голову и прижимает своими ладонями. Безрезультатно пытаюсь ерзать, потому что мне ничтожно мало. Хочу большего – хочу его целиком, и Мир легко считывает мои желания, потому что в следующую секунду набирает темп, перемежая ритмичные толчки с размеренными и чувственными. Вижу, что он сдерживается – ему хочется грубее, резче, но осторожничает, боясь, что доставит мне дискомфорт.

И я таю от этой заботы. Это что-то запредельное, такое, отчего сердце тянется навстречу, заходясь в бешеном ритме. Передо мной, со мной, во мне не ворчливый босс, не жуткий тиран, шантажом заманивший меня в свои сети, а Мирослав. Мой Мир. Тот самый, который защищает перед своей семьей, который летит на помощь и приходит в качестве моральной поддержки. Тот, от чьих прикосновений меня бросает в жар и в холод, и тот, который целует до головокружения.

Прогибаюсь в спине, вжимаясь в Евсеева грудью, мычу что-то бессвязное, целую ключицы, кусаю кожу и выкрикиваю его имя, когда он со звонкими шлепками врезается в мое тело. Мир наконец отпускает руки, приподнимается и заводит мою ногу себе на плечо, меняя угол проникновения и подбрасывая меня к экстазу, который уже подкрадывается россыпью иголок на кончиках пальцев.

Подаюсь навстречу – хочу отдать ровно столько же, сколько получаю. Царапаю его плечи и спину, едва не задыхаюсь, когда Мир меня целует, и сжимаю его внутри сильнее, падая за грань реальности. Снова дрожь бьет тело, рассыпается горяче-колючими искрами под кожей, и я хочу поставить момент на паузу, потому что не успеваю прочувствовать все. Знаю только, что мне невообразимо приятно и одуряюще хорошо. Мирослав продолжает двигаться, толчки становятся резче, и мы замираем вместе, наслаждаясь оргазмом. Расслабляюсь первая и обнимаю Евсеева, поглаживаю короткие волосы на затылке, а он дышит с каждой секундой все размереннее.

– Это было восхитительно, – наконец отмираю.

– Еще как. – Мир целует меня и ложится рядом. – Поужинаем? Здесь или на палубе?

– Я бы сначала искупалась и оделась, – смеюсь и медленно сползаю с кровати, ускользая от Евсеева. Он моментально поднимается, хватает меня за руку и тянет на себя, целует под грудью, распуская тепло, и я улыбаюсь широко. – Желательно одна, – произношу, чувствуя очевидный намек. – А потом поужинаем на палубе.

– Ладно. – Мирослав вздыхает тяжело и закатывает глаза, но все же отпускает меня. Он поднимает с пола мое платье, даже белье, пока я краснею, наблюдая за ним. – Я провожу.

Глава 20. Мирослав

И без того потрясающий вечер сулит стать лучшим в моей жизни. Я провожаю Ксюшу до ее каюты и не без труда оставляю одну. Мне хочется сгрести ее в охапку и никуда не отпускать, оставить рядом с собой, переселить в свою комнату и обнимать всю ночь. Но вместо этого я тихо говорю, что буду ждать ее наверху, и ухожу.

Ей нужно время, чтобы все осознать и принять новую реальность. Савельева не из тех, на кого можно давить, поэтому даю ей свободу. Наспех принимаю душ, надеваю брюки и легкую рубашку и выхожу на палубу. Ветер остужает мысли и приводит в порядок сознание, но мелко моросящий дождь портит планы на романтический ужин, так что приходится перенести все в кают-компанию, и я возвращаюсь обратно, прокручивая в голове события недавних дней. Меня будоражит Ксеня, а теперь, когда между нами нет никаких преград, и вовсе. Не знаю, как раньше не заметил такой бриллиант перед своим носом, но теперь точно не упущу. Она будто вся для меня: в меру серьезная, ответственная и… совершенно особенная. Не могу подобрать слов, чтобы описать все, что чувствую.

От раздумий отвлекает телефонный звонок – и зачем только притащил сюда мобильный? Нам уже готовят ужин, и я выхожу в коридор, чтобы поговорить без лишних ушей. Звонит мама, а это случается нечасто, поэтому отвечаю с легким беспокойством.

– Мир, привет, – льется родной голос.

– Привет, мам. Все в порядке? – перехожу сразу к делу.

– А? Да, – теряется на мгновение, но быстро приходит в себя. – Все хорошо, – слышу улыбку в голосе. – Как отдых?

– Ты знаешь, прекрасно, – говорю и набираю в грудь больше воздуха. Чувствую я себя и правда замечательно. Все же отставить работу было прекрасным решением, если закрыть глаза на тот факт, что по возвращении трудиться придется в два раза больше. Усмехаюсь и качаю головой. Все это стоит того хотя бы потому, что теперь мы с Ксюшей вместе. – Я рад, что нам пришлось уехать.

– А Ксения?

– Она… отдыхает.

– Я вот думаю, отпустит ли тебя жена на встречу со мной? Хочу поговорить с глазу на глаз, когда ты вернешься, – мама говорит быстро и отрывисто, явно волнуется. В последний раз она была такой, когда уезжала из страны, и мне становится не по себе.

– Мам, объясни, что случилось, – прошу и упираюсь рукой в борт.

– Просто соскучилась, родной, – голос вкрадчивый, она моментально переключает интонации, и я не успеваю их различать. – Позвони, как вернешься, ладно?

– Хорошо, – странный разговор заканчивается так же внезапно, как и начался. Я хочу перезвонить маме и все же спросить, что это было, но она ведь не ответит, раз вбила себе в голову, что мы обязательно поговорим позже.

Прячу телефон обратно в карман и оборачиваюсь на звуки шагов, да так и застываю, едва не открыв рот. Ксюша идет мне навстречу медленно, позволяет себя рассмотреть, а я с трудом стою на месте – в крови закипает желание рвануть навстречу и наплевать на ужин, потому что она взяла с собой весь набор для соблазнения, иначе ее струящееся по телу платье сложно назвать. Тонкие бретельки, которые так и хочется стянуть с плеч, отсутствие белья и собранные в хвост волосы, чтобы мне удобно было целовать ее шею.

Маленькая искусительница.

Она улыбается, явно довольная произведенным впечатлением, подходит ближе и первая осторожно целует, едва касаясь губ. Чувствую вкус персиковой помады и улавливаю привычный жасминовый аромат духов.

– Привет, – выдыхает тихо. Скользит ладонями по плечам и груди.

– Ты очень красивая. – Веду пальцем по подбородку, вижу, как смущается – ресницы подрагивают. А после беру Ксюшу за руку. – Идем.

Усаживаю ее за стол и занимаю место рядом, сегодня ей от меня не отвертеться. Двигаюсь ближе, наклоняюсь, целую в плечо и радуюсь мелким мурашкам, разбежавшимся по коже. Ксеня же, наоборот, вздрагивает и торопится отстраниться. Взгляд ее блуждает, но тело выдает скованность.

– Тебя слишком много, и мне непривычно, – оправдывается и обхватывает плечи. А мне не нравится, что она закрывается. Еще час назад все было прекрасно, а теперь она прячется, и это дико раздражает.

– Забудь о том, что я твой начальник, хотя бы на минуту, – прошу, и Ксюша смотрит растерянно. Да, мне тоже непривычно, но желание касаться разрывает изнутри, и я охотно ему поддаюсь в отличие от Савельевой, которая будто вычеркнула все, что было.

– Теперь я буду думать только об этом, – смеется Ксюша. – Нет, правда, все замечательно, но… этого очень много для меня.

– Хочешь вернуться обратно? – Ни черта не понимаю, о чем она говорит.

– Что? Нет! То есть да, но не так быстро, – она выдыхает, сжимает кулаки и поворачивается ко мне. – В общем, мы и так начали немного не с того. Сначала женились, потом друг другу понравились. Давай хотя бы сейчас не будем торопиться, ладно?

– Иди-ка сюда. – Беру ее за руку и несильно тяну на себя. Ксеня на удивление поддается, и я понимаю, что все эти просьбы не больше, чем банальная неуверенность, не присущая Савельевой, но даже с ней она очаровательна. – Что происходит, Ксюш? – Усаживаю ее на свои колени и протягиваю бокал с вином.

– Я просто не знаю, что будет дальше, – спустя вечность молчания произносит Ксеня. Она отпивает любимое сухое, ледяное до невозможности, и поджимает губы. – Сейчас все хорошо, а что потом, когда вернемся? – Она смотрит вдаль, на безмятежное ночное море, освещаемое прибрежными фонарями.

– Дальше будем мы. – Целую в шею. Ксюша вздрагивает, но не отстраняется, только отклоняет голову, позволяя себя ласкать. Вздыхает томно, когда прикусываю кожу. – Как здесь, так и в любом другом месте.

– М-м-м, – согласно тянет.

– Научись доверять мне, Ксюша, – намеренно усыпляю ее бдительность, знаю, что услышит и примет все, что скажу, потому что мы на одной волне, только Савельева так и норовит уплыть.

Сжимаю рукой ее грудь – Ксеня шипит и ерзает, меня заводит ее податливость, но я с тяжелым вздохом останавливаюсь. Знаю, что тороплюсь, особенно после всего, что она сказала. Поворачиваю ее боком, не выпускаю из рук, и она охотно в них остается, даже приобнимает меня за плечи и улыбается.

– Я согласилась выйти за тебя замуж, а потом улетела черт знает куда, чтобы уплыть в открытое море. Ты правда думаешь, что я тебе не доверяю? – смеется она, поглаживая мою щеку. – Я хочу попробовать, правда, просто не могу так легко забыть обо всем, что было. Но… – ведет пальцем по моей груди до застегнутой пуговицы и поднимается вверх к шее, – мы ведь попробуем узнать друг друга со всех сторон? – Она прикусывает губу, томный взгляд выдает предвкушение. Передо мной идеальная женщина, точно знающая, чего хочет.

И я не могу проигнорировать ее вопрос-просьбу – целую, вжимая Ксюшу в себя. Мы забываем про ужин, он так и остывает под клошами. Моя ладонь ползет выше под подолом ее платья, подбирается к белью, и я сдавленно мычу, потому что раздевать Савельеву – сплошное удовольствие. Она отстраняется и улыбается, изучая меня затуманенным взглядом.

– Я снова тебя хочу. – Веду пальцами по плечу, подцепляю бретельку и осторожно тяну вниз, открывая себе прекрасный вид на небольшую упругую грудь.

– Я не против остывшего ужина. – Она быстро расстегивает мою рубашку, наклоняется и целует шею, прикусывает кожу, с каждым разом усиливая нажим, и я только хмыкаю, наматывая на кулак собранные в хвост волосы.

Почти отдираю ее от себя, вынуждаю запрокинуть голову и впиваюсь в горло, целуя, скользя языком и аккуратно сжимая зубами загорелую кожу. Ксюша стонет и ерзает на мне, будто нарочно испытывает на прочность. Беру ее на руки и несу к диванчику.

Савельева сползает с моих рук, останавливается, расстегивает мой ремень, торопливо меня раздевает, так что приходится ее тормозить поцелуями и прикосновениями, потому что сжимать ее бедра прямо через шелк платья очень заводит. Но когда Ксеня без него, заводит еще сильнее, поэтому избавляюсь от одежды и тяну ее на себя. Когда-нибудь мы обязательно попробуем все, что я успел напридумывать, но пока медлить не хочется.

Опускаюсь на мягкое сиденье и увлекаю Ксюшу за собой, устраивая сверху. Савельева поддается без вопросов, сама жаждет не меньше, и от этого рвет все стоп-краны, которых и так уцелело немного.

– Мне нравится смотреть на тебя обнаженную, – смущаю ее, очерчиваю пальцем подбородок и наклоняюсь, оставляя поцелуи на плечах. – Потому что можно делать так… – веду ладонями по спине вдоль позвоночника, вынуждая прогнуться, – и так… – поочередно сжимаю губами соски, втягивая, и Ксюша шипит, подается навстречу, надеясь, что я продолжу, – и вот так, – приподнимаю ее за бедра и насаживаю на себя.

Мы стонем в унисон, Ксеня припадает к моим губам и медленно двигается, привыкая и принимая удовольствие по частям. Замираем на несколько мгновений, после которых бросаемся в бездну. Ксюша стремительно наращивает темп, так что приходится ее тормозить и отбирать инициативу. Она трогает меня везде, где может дотянуться, стонет, лаская слух слетающим с губ моим именем, и жмется близко, что едва не под кожу забирается, не понимая, что уже давно там: влезла в каждую клетку, забралась в мозг и поселилась в сердце.

Я не знаком с такой Савельевой. Уверенной, дерзкой, хищной, страстной, но она мне чертовски нравится. Ксения знает чего хочет и смело берет это, упиваясь наслаждением. Сегодня в списке ее желаний я, и я охотно иду навстречу, потому что мне нравится наблюдать за отвязной Ксюшей, потерявшей голову. Смотрю, как ритмично соединяются наши тела, упиваюсь ее возбуждением. Нам хорошо, в этом нет сомнений.

Я перехватываю ее бедра, нарочно оттягивая момент оргазма, и двигаюсь сам, подхватывая заданный ритм. Ксюша улыбается и со свистом втягивает воздух. Хватает нескольких толчков – она упирается лбом мне в плечо и кончает, сжимая член внутри плотнее. Догоняю ее и долго целую. Ксеня снова мягкая и податливая, довольная, как кошка, пригревшаяся на солнце.

– Мир, – мурлычет мое имя и ведет ноготками по груди, – я с тобой умру от истощения, – посмеивается надо мной.

– Я не дам этому случиться.

* * *

В отель мы возвращаемся после обеда на следующий день. Прерывать «сладкое приключение», как назвала наше путешествие Ксюша, не хочется. Мы обнимаемся даже в машине, только когда выходим, разлучаемся на несколько мгновений, за которые Савельева успевает кардинально измениться в лице. Она уходит в глубокую задумчивость и испуганно дергается, когда я ее окликаю:

– Ксюша, отомри, – усмехаюсь и беру ее за руку. Мысли на лице написаны и едва не звенят в воздухе. Она сомневается, снова думает, что ее ждет подвох, поэтому я сжимаю ладонь сильнее, давая понять, что произошедшее не случайность. Она часто моргает и наконец смотрит на меня, растягивает губы в улыбке и выдыхает с облегчением. – Тебе еще собираться, а у нас всего час.

Мы решили прогуляться по городу, и, конечно же, Ксене понадобилось время, чтобы «привести себя в порядок, потому что от воды на яхте волосы похожи черт знает на что». Не знаю, что ей не нравится – для меня она всегда выглядит восхитительно, но раз надо, то придется подождать.

Заселяемся мы теперь в один номер: я настоял, а Ксюша не сопротивлялась. Она первым делом бежит в ванную. Качаю на это головой и выхожу на террасу. Ждать теперь не меньше сорока минут, пока она оттуда выплывет. Опускаюсь в кресло и невольно возвращаюсь мыслями к разговору с мамой.

Это точно был не простой звонок, она вообще в последние пару лет предпочитает писать из-за разницы во времени и моей бесконечной занятости. Верчу телефон в руках и стучу пяткой по полу. Нет, так не пойдет, мне точно нужно разобраться во всем, чтобы не сгореть от любопытства и не потерять контроль над ситуацией. И только собираюсь набрать номер, как меня опережает входящий звонок.

Ярик.

Хмурюсь, на душе вдруг становится тяжело, а в затылке неприятно стучит. С компанией он не связан, знает, что я на отдыхе, да и причин звонить мне нет, если только это не личные проблемы. Принимаю вызов, готовясь услышать очередную неприятную историю, в которую брата угораздило вляпаться.

– Привет, Яр.

– О, ты быстро, – хмыкает, но голос сиплый, и я напрягаюсь. – Время есть на разговор? – спрашивает осторожно.

– Я бы не ответил, ты же знаешь. Говори, что случилось.

Ярослав молчит, слышу, как собирается с силами. Ему тяжело, он эмоциональнее меня, вспыльчивее и яростнее, а потому все воспринимает близко к сердцу, будь то радость или горе. Расстегиваю пуговицу на рубашке, она неожиданно душит. Хочется надавить на брата и заставить уже сказать все, но это не сработает. Никогда не работало, так что остается только ждать, когда он дозреет и расскажет.

– В общем, это, конечно, для тебя не вовремя, но сказать я должен, – жду, барабаня пальцами по столешнице, – Яков в больнице с сердечным приступом, состояние тяжелое, увезли час назад.

– Что? – не могу поверить в услышанное.

Внутри что-то ломается, чувствую себя так, будто из-под ног почву выбили. Дед никогда ни на что не жаловался, и все часто шутили, что он еще и внуков переживет. Но известие слишком внезапное, чтобы на него спокойно реагировать. Сжимаю пальцами переносицу и жмурюсь.

– Я напишу, в какую больницу его доставят, и буду держать в курсе.

– Мы вылетим первым же рейсом, – ставлю брата в известность. – Спасибо, что сказал.

– До встречи, Мир.

Он отключается, а я так и остаюсь сидеть, только телефон откладываю. Мысли разбегаются, не могу сфокусироваться ни на одной. Что будет дальше? Насколько все серьезно? Как там остальные? Даже о компании что-то трещит фоном, смешиваясь с тупой болью.

– Что-то случилось? – По спине скользит теплая рука. Ксюша осторожно сжимает мое плечо, ее присутствие успокаивает. Накрываю ее ладонь своей, оставляю поцелуй и усаживаю Савельеву на колени.

– Да. Дед в больнице. Нужно возвращаться, прости, что придется прервать отдых.

Ксюша отстраняется, смотрит на меня, удивленно вскинув брови, а после бросается на шею, обнимает крепко, гладит по голове и лопаткам.

– Боже, Мир, ты как? – беспокоится искренне, целует меня в висок, и я сжимаю ее в своих руках сильнее, позволяя короткий миг слабости, после которого придется напрячься очень сильно. – Конечно, мы полетим обратно, и извинения тут лишние. Я куплю билеты. – Она дергается, но я не отпускаю. – Все хорошо? – волнуется, так что приходится выдавить из себя улыбку, хотя ее эмоции приятно отзываются в душе.

– Посиди так пару минут, ладно? – прошу и прикрываю глаза, ненадолго расслабляясь.

– Хорошо. – Обнимает крепче и на этот раз целует в лоб, а после опускает подбородок на мою макушку.

Глава 21. Ксюша

Улететь нам удается только вечером следующего дня. Мирослав все это время не находит себе места, несколько раз звонит в офис и срывается на всех за то, что они не могут справиться с возникающими проблемами самостоятельно. В четвертый раз приходится его тормозить, я даже отбираю телефон ненадолго, но Мир под предлогом звонка брату забирает его и все же снова выходит на связь с подчиненными, но уже общается гораздо спокойнее.

Поддерживаю его как могу: объятиями, поцелуями и кофе. Вижу, что ему тяжело, поэтому в самолете не оставляю его без внимания, обнимаю, глажу спину, плечи и массирую затылок, пока он дремлет на моей груди. И пусть мы возвращаемся в город, где долгое время были начальником и помощницей, я чувствую себя иначе. Наверное, мы перешагнули формальную планку, когда Евсеев попросил меня выйти за него, а после медленно, но уверенно сближались.

– Мне поехать с тобой? – спрашиваю, когда Мирослав останавливается у машины, в которую его водитель, встречающий нас в аэропорту, складывает чемоданы. Холодный ветер пробирается под пальто, так и норовя влезть под кожу. Кладу ладонь на грудь Евсеева и приподнимаю уголки губ в улыбке. Да, возвращение в реальность из теплой сказки выходит очень драматичным.

– Не надо, – Мир перехватывает мое запястье и целует пальцы, – лучше отдохни дома, я приеду, как только все узнаю. Садись, – отступает и открывает дверцу машины, – я возьму такси, чтобы не кружить по городу.

Не хочу его оставлять, выглядит Мирослав не очень хорошо. Уставший, под глазами синяки, а на лбу залегла морщина. Он и так постоянно о чем-то думает, а теперь еще переживает. Не навязываюсь и прячусь в теплоте салона, понимая, что для его родственников я все еще явление резонансное, так что ему и правда лучше встретиться с ними без меня.

Квартира Евсеева с первого шага воспринимается иначе. Да, минимализм меня все еще отталкивает, но больше нет ощущения неудобства. Знаю, что я тут все еще на правах гостьи, вероломно нарушающей размеренную жизнь ее хозяина, только чувствую себя чуточку спокойнее. Разбираю вещи, даже набираюсь смелости откатить чемодан Мирослава в его спальню, не удерживаюсь, чтобы не рассмотреть комнату, обставленную по-мужски скупо, и возвращаюсь на кухню.

В холодильнике полно продуктов, но все буквально валится из рук. Я не могу ничем заняться и даже обжигаю пальцы о сковородку, потому что мыслями витаю очень далеко. Евсеев не пишет вот уже четыре часа, он не звонит, и я медленно схожу с ума.

Слишком сильно к нему привязалась за то время, что мы отдыхали. Мирослав как-то внезапно поселился в моей жизни, и теперь, когда он далеко и ему плохо, я чувствую себя отвратительно. Пока я расслаблялась в ванне и старалась не думать о том, чем занят Евсеев, он сидел в отвратительно неудобном кресле, дышал хлоркой и нашатырем, которыми пропахли все больницы, и наверняка не знал, куда себя деть.

Все же Яков Игнатьевич при всей своей авторитарной натуре действительно любимый глава семьи, своеобразный нерушимый столп, и сейчас Мира подкосило.

Выключаю плиту и оставляю попытки что-то приготовить до лучших времен. Мысли о Мирославе сравнимы с помешательством, но я ничего не могу поделать. Если он влияет так на всех женщин, то понятно, почему бывшие от него не отстают: мне хватило одной совместной ночи, чтобы открыть сердце и позволить себе… Останавливаюсь, обрываю себя и гашу слабый огонек надежды. Не может этого быть, мы три года бок о бок работаем, и за это время не произошло ничего, ни одна искорка не вспыхнула, а теперь я веду себя как влюбленная идиотка: иду в его комнату и, мысленно посылая ему извинения, лезу в шкаф, откуда достаю чистые джинсы и водолазку.

А еще вызываю такси и наспех одеваюсь в спортивный костюм, наплевав на все правила приличия, потому что так быстрее и удобнее. Не могу оставить Мира в такой ситуации. И не должна. Он ведь сам сказал, что дальше будем мы. Теперь моя очередь пойти навстречу и с бешено стучащим сердцем показать, что Мирослав тоже для меня больше чем босс.

Такси едет долго, и я даже думаю, что зря решилась поехать, ведь Мир может молча заявиться в квартиру, потому что не обязан меня предупреждать. Верчу телефон в руках и прошу остановить у кофейни рядом с клиникой. Покупаю двойную порцию американо, которую прошу налить в термокружку, и на всех парах несусь в отделение.

Евсеева в коридоре, на который мне вежливо указала администратор, нет, как и его родственников. Неужели этаж перепутала? Так торопилась, что не смогла с первого раза запомнить, куда нужно идти. Тру переносицу, думая, что делать дальше: вернуться в приемную и попросить проводить или все же позвонить Миру и сказать, что привезла ему сменную одежду и кофе с сахаром, как он любит.

– Ксюша? – слышу хорошо знакомый голос и поднимаю голову, тут же встречаясь с теплыми карими глазами Евсеева. Он выглядит удивленным и уставшим, но все же улыбается при моем появлении. Подходит вплотную и быстро целует, так что я даже не успеваю понять, что произошло, только чувствую, что попадаю в плен сильных рук, и аккуратно обнимаю Мира, стараясь удержать стакан в руках. Рядом с ним сразу становится хорошо и спокойно, будто нет никаких проблем вокруг и будто мы не стоим посреди больничного коридора, не понимая, что будет дальше. – Ты что здесь делаешь? С тобой все в порядке?

– Не уверена, – честно признаюсь, потому что прежде я подобными безумствами не отличалась. Разве что ради брата была готова помчаться хоть на край света. А сейчас еще ради Евсеева. Я пропадаю, теряю остатки здравого смысла и не знаю, как с этим бороться. И надо ли? Замечаю его хмурый взгляд, он обеспокоенно рассматривает меня с головы до ног и сжимает плечи сильнее. Только сейчас понимаю, что для Мира это прозвучало совсем не так, как для меня, и спешу успокоить: – Не в том смысле, в котором ты подумал. Все хорошо. Я привезла тебе вещи и кофе. Пей, пока горячий, не знаю, сколько кружка держит тепло. – Вручаю ему все, но Мирослав смотрит на меня неуверенно. Я и сама не до конца понимаю, как решилась приехать, чтобы просто побыть рядом, поэтому только пожимаю плечами.

– Спасибо, – говорит, снова меня обнимая. – Нам выделили палату для ожидания. – Целует меня в макушку и только потом отпускает, довольно прикрывая глаза после первого глотка кофе. Засчитываю это как маленькую победу и, взяв Евсеева под руку, иду следом. – Его сейчас оперируют, ставят клапан. Прогноз позитивный, но ба не хочет уезжать, говорит, что дождется, когда закончат, так что приходится ее караулить.

– Ты один с ней?

– Нет, здесь все. Даже Оля приехала. – Мирослав вдруг останавливается, переплетает наши пальцы привычным жестом, пока у меня внутри все переворачивается, и добавляет вкрадчиво: – Мы можем побыть здесь, если хочешь, и не заходить туда. В кафетерий теперь идти нет смысла, ты меня спасла.

Его слова отзываются слишком ярко, и теперь я точно знаю, что поступила правильно. Мне самой сегодня Евсеев нужен очень сильно. Кажется, гораздо сильнее, чем нужна ему я.

– Я знала, что ты оценишь. – К губам приклеивается глупая улыбка, и я никак не могу ее убрать. Мир растапливает мое сердце, не делая для этого ничего существенного. Просто заботится о моем комфорте, без раздумий жертвуя своим. И я даю то же в ответ, ведь от одной ночи хуже мне не станет. – Давай зайдем, чтобы не заставлять никого переживать, – выбираю самую нейтральную формулировку, которая очень радует Евсеева.

– Операция будет идти еще час. Как только узнаем, как все прошло, поедем домой. – Он открывает дверь и пропускает меня вперед.

Четыре пары глаз вцепляются в меня, стоит нам войти в палату, замечаю на лицах Евсеевых искреннее удивление. Они сначала затихают, а после оживляются, словно ждали, на что бы переключить внимание. Ольга поджимает губы, Ева Яковлевна вздыхает и, сжав руку дочери, улыбается мне, Ярослав хмыкает, явно что-то в своих мыслях додумав, а Нина Юрьевна поднимается и идет нам навстречу.

– Ксюша, как я рада тебя видеть. – Бабушка Мирослава обнимает меня, и мне приходится ответить тем же. Теряюсь от неожиданности, я не была готова к теплому приему, но на сегодня все, кажется, смирились с моим присутствием. Даже сестра Мира не смотрит снисходительно.

– Я вас тоже, – произношу в ответ и торопливо возвращаюсь к своему Евсееву, который усаживает меня на кушетку и опускается рядом.

– Как отдохнули? – интересуется Ярослав, ни на секунду не выпуская нас из поля зрения. Он будто все про нас знает, и мне становится интересно, действительно ли это так или он умело притворяется.

– Замечательно, – ограничиваюсь короткой фразой, не понимая, как во всей ситуации можно найти повод для обсуждения подобной темы.

Мы еще говорим обо всем и ни о чем, я уступаю главенство Мирославу в ответах, Нина Юрьевна рассказывает о прошлом и том, как они с Яковом Игнатьевичем познакомились на полевой практике. А после замолкаем и ждем. Операция затягивается, никто не сообщает нам причин, так что все меряют шагами комнату и теперь боятся друг с другом заговорить.

Повисает гнетущая атмосфера, каждый словно ждет плохих вестей, одновременно с этим боясь худшего исхода. Я почти засыпаю на плече Мирослава – он не выпускает меня из рук, обнимает крепко и иногда утыкается носом в волосы. Рядом с Миром спокойно, он даже в такой момент умудряется оставаться собранным и уверенным, разве что выглядит немного измученно, но это легко исправить крепким сном.

Мы одновременно выдыхаем, когда врач сообщает, что все прошло хорошо и теперь Якову Игнатьевичу предстоят долгие восстановительные процедуры и пересмотр образа жизни. Нина Юрьевна всхлипывает от счастья, Ольга роняет скупую слезу, Ярослав кивает, будто иначе и быть не могло, а Мир улыбается, и в один момент он вдруг распрямляется, сбрасывая тяжелый груз с плеч.

Доктор уводит Нину Юрьевну и Еву Яковлевну, чтобы обсудить пару вопросов, и, стоит нам остаться вчетвером, Мирослав кардинально меняется, смотрит на сестру коршуном, едва сдерживается, чтобы не накричать, как привык на работе.

– О чем вы говорили, Оль, что он оказался в больнице? – цедит сквозь зубы и утыкается лбом в сложенные домиком ладони.

– Думаешь, я хотела, чтобы это произошло? – В ее глазах застывают слезы, но голос не дрожит. Все же стальная выдержка у семейства Евсеевых, такой позавидовать можно. Не знаю, что происходит с Олей, но отчетливо понимаю, что Мирослав на нее слишком сильно давит.

– Если бы хотела, мы бы разговаривали уже через адвоката, – от жестких слов мне не по себе. Кажется, за те дни, которые мы провели вдали ото всех, я забыла, каким Мир может быть. Дышу чаще, понимаю, что не имею права вмешиваться, но и смотреть на то, как Оля молча принимает удар, явно считая его заслуженным, не могу. Кладу ладонь на предплечье Евсеева, он морщится, а после почти со свистом выдыхает и переводит взгляд на меня. Недоволен, вижу, но мне уже не страшно, видела его в состояниях и похуже.

– Ничего другого от тебя я и не ожидала услышать. – Ольга поднимается, поправляет одежду и слишком сильно прижимает к себе сумку.

– Так, брейк. – Ярослав встает и становится между братом и сестрой. – Давайте уже прекратим бегать из угла в угол и пытаться уколоть оттуда побольней. – Он поочередно смотрит то на Мирослава, то на сестру. – Мне тоже есть что вам предъявить.

– Яр, не лезь в это. – Ненавижу быть сторонним наблюдателем. Мирослав тоже поднимается, и теперь мне только попкорна не хватает, чтобы наблюдать за разворачивающейся сценой. Или веревки покрепче, чтобы держать Евсеева в узде. – Оля, просто ответь, зачем ты все это затеяла? Хватит уже бегать и не отвечать на звонки. Сначала ты подала в суд, потом твой муж слил наше с Ксюшей фото, а теперь дед в больнице. Тебе не кажется, что все слишком далеко зашло?

– Какой суд? – недоумевает Ярослав, на что Мир громко хмыкает, а Оля устало прикрывает глаза. – О-о-оль, что происходит между вами? Вы поэтому как кошка с собакой?

Ого. Оказывается, в семье Евсеевых принято хранить секреты. Все же они никого не посвящали в свои подковерные игры за наследство. И значит, Ярик не знает, из-за каких обстоятельств мы с Миром поженились. Сжимаю руку в кулак, вспоминая, что забыла надеть кольцо. Оставила его в шкатулке со всеми украшениями, а потом так торопилась, что все вылетело из головы. Накрываю пальцы ладонью, чтобы никому не бросалось в глаза.

– Боже, что вы здесь устроили? – Дверь распахивается, и в палату входит Ева Яковлевна. – Вас и на пять минут нельзя оставить!

– Мам, мы разберемся, – на правах старшего заявляет Мир.

– Ага, разобрались уже. Я все знаю, родной. – Она с укором качает головой, и эти трое виновато опускают головы на пару секунд. Чуть ли не хихикаю от умилительной картины. Наверное, я так же сидела, пока мама меня отчитывала, потому что только в подобные моменты мы чувствуем себя маленькими детьми, сколько бы лет нам ни было. – И чтобы не продолжать все, жду вас послезавтра на ужин.

– Ты поэтому звонила? – хмуро интересуется Мирослав.

– Да, только я хотела собрать вас по отдельности. Но даже хорошо, что все вышло иначе, вы ведь любите, как и ваш дед, когда все четко и предельно ясно.

Глава 22. Ксюша

Домой мы заходим в полном молчании. Мирослав никак не комментирует ссору с семьей, не раздает в привычном тоне задания на следующий день и вообще держится отстраненно. Зарывается в мыслях и не планирует выбираться. А мне от этого его молчания неспокойно. Еще два месяца назад я бы обрадовалась и с превеликим удовольствием оставила бы его наедине с собой, а теперь в груди противно скребет и тянет.

– Мир, ты как? – не выдерживаю и, вынырнув из пальто, поворачиваюсь лицом к этому невозможному мужчине, который прячется за хмурой маской.

– Не понимаю ничего, и меня это бесит, – бросает коротко, и теперь уж точно из него и слова не вытянешь. Отставляю ботинки в сторону и иду в гостиную, разрываемая противоречиями. Хочу получить ответы немедленно, даже если придется руками выколотить их из него, и одновременно не позволяю себе переходить проведенную черту. Мы вместе, но насколько близко? До тех пор пока не закончится вся история с договором или гораздо дольше? – Ты голодна? – сбивает мои метания простым вопросом.

– Немного, – пожимаю плечами, пряча за поджатыми губами улыбку, – но сначала хочу поваляться в ванне, или пойдешь первым? – Стоит привести голову в порядок как снаружи, так и внутри, а для этого необходимо уединение, иначе я достану Евсеева и доведу до того состояния, когда он лично соберет все мои вещи и отвезет в квартиру, где, надеюсь, Тёма будет один, а не с очередной девушкой.

– Нет, иди, я пока закажу доставку, – судя по хмурому виду, предполагаю, до доставки дойдет в лучшем случае через час.

Сорваться бы, усадить его на диван в гостиной и потребовать все объяснить. Но что-то мне подсказывает: Мирослав и под пытками не сдастся, раз решил не делиться мыслями. Вот и реальность, в которую нас выталкивает: здесь мы возвращаемся к прежним ролям, где я только молча слушаю и безукоризненно все выполняю, предугадывая желания придирчивого босса.

Включаю воду и ухожу за чистой одеждой в спальню. Второй раз за день здесь и оба раза с абсолютно разным настроением. И первое мне нравилось больше, потому что в Евсеева невозможно не влюбиться: красивый, уверенный, галантный. Такому женщины свои сердца на блюдечках с золотыми каемками подавали, чего я так вознамерилась вручить свое, ожидая, что примет? Мычу от досады, хватаю халат и атласную пижаму и пулей несусь в ванную.

Это должен был быть простой договор, не обремененный чувствами. Мы бы продолжали офисные перепалки, держались за ручки перед его родственниками и разбегались по своим углам, проверяя, закрыты ли наши души на сотню замков и не сломался ли какой, чтобы неуместные эмоции не просочились. Но вместо этого оба поддались витающему в воздухе острому, горячему, будоражащему чувству, но не учли, что идти против обстоятельств не получится.

Усаживаюсь в воду, намереваясь провести здесь остаток вечера. Подгребаю пену и вывожу указательным пальцем завитки, думая, как не обижаться на подобное настроение Евсеева и не пытаться лезть к нему в душу.

Прикрываю глаза и опускаю голову на бортик. Еще завтра предстоит выдержать целый день в офисе, лучше сосредоточусь на нем. Прокручиваю план на рабочее время, думаю, к кому в отдел придется зайти, а кого попросить доставить нужные документы. План вырисовывается отличный: я могу почти весь день просидеть в приемной и даже не выйти, если все будут идеально выполнять свою работу, потому что после произошедшего ни одного лицемера видеть не хочется.

– Пустишь погреться? – из задумчивости меня вытягивает знакомый голос. Мирослав медленно приближается, тянет рукава водолазки вверх до локтей и присаживается на бортик ванной. Ладонь опускается в воду, пока я загипнотизированно за всем наблюдаю, и обхватывает мою лодыжку, легонько массируя и скользя по голени до колена.

– Ты выбрал очень убедительный способ, – улыбаюсь и все же распрямляю ногу, выбираясь из плена его умелых рук. Мирослав снова входит в режим того мужчины, от одного вида которого сердце бешено колотится в груди и посылает жаркие импульсы вниз живота, и я сдаюсь. – Залезай.

Двигаюсь вперед, дергаю пробку, выпуская лишнюю воду, и рассматриваю кран, когда слышу плеск позади. Мир опускается медленно, устраивается удобнее и притягивает меня к себе, укладывая на грудь. Слышу, как грохочет его сердце, подталкивая ритмом и мое. Он кладет ладони мне на живот и нежно гладит пальцами кожу.

– Спасибо, что была со мной сегодня, – говорит тихо, но твердо, – и что не лезла и дала все спокойно обдумать, – губы касаются виска, и я не сдерживаю усмешки. – Молчание тяжело далось? – угадывает ход моих мыслей.

– Очень, – соглашаюсь, не думая притворяться. – Ты ведь знаешь, что я ненавижу, когда что-то не под контролем. Я даже привычку готовить завела, потому что хотя бы в маленьких пределах могу четко управлять ситуацией, – меня пробивает на откровенность. И вроде бы говорить должен Мирослав, ему сейчас тяжелее, но не могу остановить поток слов. – А с тобой получается так, что все идет без моего участия: слив фото, осуждение в офисе, и мне приходится отпускать все, а это тяжело, я так не умею.

– Еще и я несговорчивый, – посмеивается Мирослав, поддерживая мои возмущения, но я уже заведена до такой степени, что соглашаюсь, не распознавая иронию в интонациях.

– Да! – Сажусь вполоборота, прикрывая пеной грудь, но Евсееву добраться до нее на ощупь это не мешает. – Потому что я хочу быть в курсе ситуации, а ты только хмуришься и… ах… – с силой втягиваю воздух, потому что Мир сжимает пальцами мой сосок. – Мы так не поговорим.

– Поговорим. Вернись, как сидела. – Он разворачивает меня, снова укладывая спиной на свою грудь, но ласки не прекращает. – Ксюша, я не делюсь с тобой своими проблемами, потому что в состоянии решить их сам и потому что не привык обсуждать со своими женщинами дела. – Набираю побольше воздуха в легкие, чтобы объяснить Евсееву, что сравнивать меня ни с кем не стоит, но он, ловко приподняв меня и усадив на свои ноги, прикусывает кожу на шее, вынуждая умерить пыл. – Я уже понял, что ты совершенно ни на кого не похожа и, по какой-то счастливой случайности, тебя интересую я целиком. Это мне очень льстит. Но такого формата отношений у меня никогда не было, я четко знал, что могу дать и что получу взамен, – пальцы одной руки скользят по половым губам, а другой – сжимают сосок, – разумеется, это касалось материальной сферы. Ты же орудуешь в другой. И я готов тебя в нее пустить, – он оставляет поцелуи на шее, мешая мне сосредоточиться. Снова испытывает, а я сегодня слабачка и легко сдаюсь, – но только если твои намерения такие же серьезные, как и мои.

– Намерения в отношении чего? – соображать все сложнее, особенно когда палец оказывается внутри меня.

– Нас. И меня, в частности.

– Ты правда думаешь, что я бы лезла к тебе в голову, если бы мне было плевать? – Опускаю ладонь на его затылок и чувствую мурашки. – И что я бы переспала с тобой, если бы хотела просто развлечься? – Он добавляет второй палец и ускоряет темп. Прикрываю глаза и сдерживаю стон, потому что нужно договорить. – Ты мне нравишься, Мир, как мужчина, а не только как босс. Как босс даже не очень нравишься, но, пожалуйста, давай уже закончим разговор, потому что я тебя хочу.

Он усмехается и резко встает, помогает подняться и мне, переставляет меня на пол, а затем выходит сам и обрушивается на мои губы поцелуем. Он не похож на всех, кто был до. В нем больше желания, больше дерзости и власти. Мирослав не давит, но явно ведет, а я поддаюсь, потому что невозможно не сдаться, невыносимо отбирать инициативу, когда он целует так пылко, дразнит языком мой и обводит губы.

Мир подхватывает меня на руки, вынуждая обвить ногами торс, и усаживает на стиральную машинку. Не хочу его отпускать, обнимаю плечи и прижимаюсь своей грудью к его. Рядом с Мирославом невозможно хорошо, он толкает нас обоих в безумство. И я чувствую, что поступаю правильно. Все идет так, как должно. Руки сжимают талию почти до боли, Евсеев прикусывает горло, спускается ниже, ласкает соски губами и языком, а после возвращается к ключицам, выпрямляется и, не разрывая зрительного контакта, медленным движением заполняет меня.

Выдыхаю в его рот, прикусываю нижнюю губу и усмехаюсь, потому что Мир не дает себя поцеловать: качает головой и отстраняется. Не позволяет мне отвлекаться, вынуждая чувствовать каждый толчок, мучительно плавное движение назад и такое же тягуче неторопливое вперед. Закатываю глаза, нахожу опору за спиной и двигаюсь, еще ближе к краю. Мирослав ускоряется, испытывает выдержку обоих, хрипит и тяжело дышит, но меня эти звуки возбуждают лишь сильнее, как и шлепки тел, вульгарные, но сейчас как никогда подходящие.

Потому что мы словно дикари, не видевшие друг друга сотню лет: целуемся, рычим и сталкиваемся, сплетаемся всеми частями тела. Не довлея, не подчиняясь, а глаза в глаза, и от осознания внутри колотит, как от лихорадки. Мир тянет меня к себе, зарывается пальцами в волосы и целует бесконечно сладко. Обхватываю его талию и скольжу ладонями ниже. Сжимаю его ягодицы ладонями, подгоняя, и утыкаюсь лбом в его грудь, когда меня накрывает сумасшедше горячей волной. Дрожь пускается по телу, коленки дрожат, а в позвоночник словно запускают иголки, потому что спина так и норовит прогнуться. Миру требуется немного больше, еще несколько движений, грубых и резких, и мы вместе проваливаемся в негу, выныривая, только когда в дверь звонит курьер.

* * *

Две недели спустя

Мы привыкаем к новым реалиям. У Мирослава появляется больше обязанностей, у меня – еще больше работы. Мы кружимся, входим в привычный темп, добавляя к рядовым рабочим диалогам как бы случайные прикосновения, долгие взгляды и томные улыбки. Мир больше не давит, не напирает, и я наконец втягиваюсь в сумасшедший ритм, подстраиваясь под своего мужчину.

В том, что Мирослав действительно мой, убеждаюсь каждый день. Он не устает об этом напоминать утром, пока мы опаздываем на работу, и ночью размеренно и методично. И я даже почти не думаю о том, что в наших жизнях все пошло не по самому лучшему сценарию: босс и подчиненная, самый клишированный из всех возможных союзов, но мне плевать. Особенно когда Евсеев меня в очередной раз целует и многозначительно смотрит на каждого, кто осмеливается бросить на нас осуждающий взгляд. Да, он защищает меня, как дракон оберегает сокровище, и я нагло пользуюсь этой опекой.

Отдаю ровно столько же: стоически отбиваюсь от всех встреч и умасливаю начальников отделов, когда Мир срывается в больницу, потому что Яков Игнатьевич приходит в себя. Стараюсь подбодрить, когда сама же приношу с корреспонденцией вызов в суд. Поддерживаю, когда Оля после той ссоры в больнице уезжает в неизвестном направлении, забрав детей и оставив мужа, который выглядит не менее потерянным, чем все мы. И только Ева Игнатьевна сокрушенно качает головой. Она точно что-то знает, но сына посвящать во все подробности не спешит.

– Хорошего рабочего дня. – Улыбаюсь, останавливаясь в приемной, настроение на удивление на высоте, несмотря на все наши проблемы, они сегодня кажутся особенно решаемыми. Поправляю его галстук и разглаживаю воротник пиджака. У Мирослава, как всегда, день забит от и до, и это единственное время, в которое я могу себе позволить еще немного побыть наедине с ним.

– Хорошего дня, Ксюша. – Замирает на несколько мгновений рядом, снова увлекая меня в плен своего горящего взгляда, а затем резко выпрямляется и идет в свой кабинет.

Выдыхаю расслабленно. Мне все еще непривычно осознавать, что мы по-настоящему вместе здесь, в офисе. Это легко на яхте и в его квартире, где нет лишних людей. А когда в любую секунду может зайти кто угодно, напряжение возрастает. И это не сомнение, в Мирославе вообще невозможно сомневаться, только грань между строгим боссом и страстным любовником с каждым днем стирается.

И пока я пытаюсь собрать себя в кучку, которой еще долго и усердно работать, Евсеев вдруг резко разворачивает меня и впивается в губы. Жестко, коротко и одуряюще приятно. Моментально растворяюсь в поцелуе и тянусь навстречу, но все заканчивается так же стремительно, как началось. Мирослав широко улыбается, наблюдая за моей рассеянной счастливостью, чмокает в кончик носа и довольно выдает:

– Вот теперь хорошо. – Ладонь поглаживает мою поясницу, и я едва не урчу от удовольствия. – Сделай нам кофе и возьми планшет, нужно сверить расписание.

– Через десять минут все будет готово. – Высвобождаюсь из объятий, запускаю компьютер и под веселое хмыканье Мира переключаюсь на работу.

Укладываюсь в семь. Устанавливаю две чашки на поднос, спешу в приемную, чтобы взять планшет, красиво выкладываю конфеты с орешками в пиалу (случайно узнала, что Мирослав их очень любит, и с тех пор регулярно пополняю офисные запасы) и снимаю планшет с зарядки.

– Ксения Андреевна, как я рад снова видеть вас. – В приемную вальяжно входит Самарин, почти вплывает. К лицу его приклеивается приторная улыбка, взгляд скользит по мне. – Были на отдыхе? Стоило позвонить, я три недели пробыл на вилле в полном одиночестве.

Хлопаю глазами, никак не ожидая подобного от Игоря Владимировича. Предложение слишком откровенное, чересчур интимное, так что я закашливаюсь. Самарину нравится произведенное впечатление, он понимает, что выбил почву у меня из-под ног и теперь в лучших традициях пикапа должен не дать мне упасть, подхватить, чтобы я разглядела в нем спасителя и согласилась на все, что он предложит.

– Поздно спохватились, Игорь Владимирович, – усмехаюсь и расправляю плечи. Самарин присаживается на край моего стола. Терпеть не могу, когда так делают, даже специально складываю туда папки, но из-за Евсеева и его привычки наклоняться и целовать меня через стол пришлось убрать, потому что один раз он умудрился все рассыпать и мне пришлось полтора часа все сортировать.

– Кто же знал, что Мирослав Грозный тебя в отпуск отпустит. – Пожимает плечами, снимая с себя ответственность и лишнюю спесь.

Прыскаю от смеха. Ох, это Самарин не знает, что с этим Грозным мы и уехали вместе. Хмурюсь. Он правда бессмертный или до него слухи о нашей с Мирославом женитьбе не добрались? Склоняю голову набок и думаю, как бы ему тактично намекнуть, что как не собиралась с ним никуда, так теперь и не соберусь.

– Ксюш, уже пятнадцать минут прошло, а ты… – Мир выходит из кабинета и застывает, оценивая ситуацию. Улыбка моментально слетает с лица.

– Так что, спланируем следующий совместный отпуск? – Самарин наклоняется ближе, и я чуть ли не в панике отступаю в сторону Евсеева.

– О каком отпуске речь? – Мирослав хмурится и вопросительно выгибает бровь, награждая меня суровым взглядом.

– Да вот, Игорь Владимирович мне в отпуск предлагает слетать. Вдвоем, – посмеиваюсь, не собираясь утаивать. Мир напрягается, глаза сужаются, руки сжимаются в кулаки, а скулы напрягаются. Неужели ревнует? К Самарину, который все время вокруг вьется?

– Игорек, ты совсем, что ли? – Евсеев осматривает коллегу и качает головой. Тянет меня к себе и обнимает за талию, параллельно испепеляет Самарина взглядом. И в любой другой ситуации я бы Игорю Владимировичу посочувствовала, но сейчас пусть отдувается самостоятельно. – Куда ты мою жену везти собрался?

– Я пока отнесу кофе в кабинет, – поворачиваюсь и шепчу Мирославу, пропуская реакцию выпавшего в осадок Самарина. Замечаю только его печаль и шок. Он смотрит на нас долго, требуется целая минута, чтобы обдумать, за это время я успеваю проверить почту в планшете и схватить поднос.

– Так это правда? Я думал, фейков наплодили, а тут… Опоздал, получается.

– Получается, – давит Мир, не собираясь отступать. – Надеюсь, мы больше к этому вопросу не вернемся. Позвони через полчаса, согласуем время встречи.

Мирослав больше не говорит ничего, заходит в кабинет следом за мной и закрывает дверь. Оставляю поднос на столике и поворачиваюсь лицом к Евсееву. Нехорошо получилось. Вздыхаю, пытаясь подобрать слова.

– Не надо было вмешиваться, я бы сама справилась с Самариным.

– Я в этом не сомневаюсь. – Мирослав путает мысли, обнимает крепко и целует в шею. Касания губ легкие, едва ощутимые, но я и от них плавлюсь. – Но молча смотреть, как похотливые козлы клеятся к моей жене, тоже не стану.

Слова звучат трогательно, хоть и были брошены резковато. И я сдаюсь. Поднимаюсь на носочки и целую Евсеева со всей пылкостью, на которую способна. Вторгаюсь языком в его рот, позволяя себе дерзость и пользуясь оторопью Мира. Почти висну на его шее и не сдерживаю стон, когда он прижимает меня к себе. Нам надо остановиться, пока все не зашло слишком далеко. У него через полчаса совещание, а у меня пара отчетов, обновление презентации и составление расписания.

– Давай все-таки вернемся к твоему графику. – Улыбаюсь и отстраняюсь. Чувствую, как усиливается его хватка, а потом он неохотно меня отпускает.

– В обед ты от меня не сбежишь, так и знай.

– Это приглашение на свидание? – флиртую, поправляя блузку.

– Это приглашение на обед. В ВИПе. Забронируй любой на свой вкус.

Глава 23. Мирослав

Каждый день становится только спокойнее. На работе все медленно устаканивается, семья наконец оживает с улучшением самочувствия нашего старейшины, жизнь становится заметно лучше, потому что рядом со мной лучшая женщина. Ксюша проникает во все сферы моей жизни. Точнее, она и раньше в них была – личный помощник порой знает начальника лучше него самого, – только теперь осваивается в новом статусе.

Проходит еще неделя, и все окончательно возвращается в привычный ритм, на Ксеню больше не смотрят косо, потому что понимают, что никто ее обязанностей не уменьшил и в золотое кресло не посадил, дав командовать всеми остальными. Взаимодействуют с ней, конечно, осторожнее. Если раньше боялись простых доносов, то теперь страшатся впасть в немилость и вылететь по статье. Делать я ничего подобного не собираюсь, но раз им нравится так думать, образ разрушать не буду.

Проверяю календарь, который Ксюша скорректировала десять минут назад. Сегодня две встречи, а до них нужно успеть заехать в больницу. Дед наконец соизволил поговорить наедине со своим старшим внуком и теперь ждет меня в условленный день, который выбрал сам, не дав мне поменять время. Из-за этого пришлось двигать все остальное и ставить на уши пол-офиса.

– Ксень, где документы по сделке, я же просил распечатать? – спрашиваю по селектору. – И еще мне нужен типовой договор и отчет по прибыли в диаграммах. В двух экземплярах.

– Все на твоем столе, – слышу улыбку в ее голосе. Наверняка еще закатывает глаза, потому что я опять вешаю кучу заданий, но на самом деле я без Савельевой как без рук, это с началом наших отношений осталось неизменным.

Осматриваю стол, тут только мои бланки и документы на подпись. Никаких новых бумаг. Ежедневник и остывший кофе, который Ксюша принесла полчаса назад. Тогда он мне был жизненно необходим, но прилетело письмо, и пришлось сосредоточить внимание на нем. Кажется, кто-то из нас забыл, но я точно помню о своей просьбе, поэтому мягко произношу:

– Здесь ничего нет.

– Там две папки: темно-синяя для первой встречи, темно-бордовая для второй. Я оставляла справа на краю, – вздыхает тяжело, по голосу слышу, что заводится.

Еще раз проверяю от и до, но ожидаемо ничего не обнаруживаю. Зачем говорить, что все готово, если можно просто признаться, что забыла? Я ведь не съем ее, разве что легонько покусаю вечером, но не припомню, чтобы Савельевой это не понравилось хотя бы раз.

– Нет их, Ксюш, – Вздыхаю. – Проверь у себя еще раз, я жду и надеюсь, что все будет на месте. – Отключаюсь, оставляя возможность признать ошибку. Даже слова лишнего не скажу, если зайдет с теми самыми папками, про которые так уверенно говорила.

Но Ксеня ураганом врывается в кабинет с пустыми руками. Она смотрит на меня, хмуря брови, обводит взглядом стол. Дышит часто-часто, в глазах злость закипает. Она не двигается, только изучает все, что лежит на поверхности стола.

– Они здесь, – рычит, но при этом удивительно аккуратно размазывает меня своей отличной памятью по креслу. Она поднимает бумаги, которые я специально положил перед глазами, чтобы не забыть просмотреть до отъезда, и под ними обнаруживаются те самые две папки. Ксюша идет дальше: аккуратно кладет их на край стола и отдельно на каждую прикрепляет стикеры, подписывая фамилии инвестора и потенциального клиента, чтобы я точно ничего не перепутал. – Еще что-нибудь, Мирослав Станиславович? – Она выпрямляется и сцепляет пальцы в замок.

Да, нехорошо получилось. Совсем уж плохо, если честно.

– Ксюш, – вздыхаю и поднимаюсь. Знаю, что не прав: сам переложил и забыл, а она моментально нашла, потому что я даже не подумал, что из моей головы что-то может вылететь.

– Если это все, то я пойду. Мне еще отчет доделывать. – Она разворачивается резко и сбегает от меня, к моему удивлению, плавно прикрывая дверь.

Обида ее неприятно жжет. А еще давит чувство вины. Сам ведь обидел. Подозрений навешал, поверил в то, что работу не выполнила, и почти убедил в этом Ксюшу. А она ведь действительно все сделала, еще и разделила, чтобы мне было удобнее. Поднимаюсь и иду следом. Телефон звонит, но я отключаюсь не глядя. Сначала надо поговорить с Савельевой.

– Ксень, постой, – обхватываю талию и не даю ей опуститься в кресло. Разворачиваю к себе лицом: – Прости меня. Был не прав, признаю.

– Сложно не признать было, – хмыкает моя обиженная и скрещивает руки на груди, ни капли не собираясь мне помогать мириться.

– Прости, – целую ее в губы, – перегнул, – улыбаюсь и глажу большим пальцем щеку. Ксюша вздыхает и прикрывает глаза.

– Ладно, – кивает, все же сдаваясь, – только отпусти, не хочу, чтобы было как в прошлый раз, – хохочет она, и мне приходится сделать как просит. Неделю назад, когда я снова не сдержал очередной эмоциональный порыв, к нам зашла бухгалтер. Ксеня краснела еще час после ее ухода и просила меня подобные шалости проворачивать за закрытыми дверями.

– Тогда вечером с меня ужин. Поедем куда-нибудь или закажем домой?

– Домой, – ожидаемо выбирает Ксюша, и я соглашаюсь.

* * *

Сумасшедший день становится еще более безумным. Встречи переносятся, так что торжественная встреча со стремительно идущим на поправку старшим Евсеевым откладывается на вечер, когда я с трудом выбиваю себе пятнадцать минут вне часов приема, правда, для этого приходится подождать в коридоре, пока закончатся процедуры.

Меряю шагами расстояние от одной стены до другой, поглядывая на папку с документами, которые деду нужно подписать, и думаю, как бы повернулась жизнь, не окажись в ней нелепого условия. Без Ксюши уже не представляю себя. Хочу все время видеть ее рядом, целовать по утрам, не выпускать из постели и вместе ездить на отдых. Черт, я даже отдых начинаю любить, потому что там есть она и все время мира для нас двоих. Это помешательство, но я ему только рад.

– Мирослав Станиславович, можете зайти, – приглашает медсестра и приветливо улыбается.

В палате ярко горят лампы и пахнет спиртом. На тумбочке лежат «Поднятая целина» Шолохова и очки. Дед себе не изменяет, и от этого становится радостно. Значит, точно приходит в себя.

– Привет. – Да, он, конечно, сдал сильно за эти недели, но сейчас хотя бы лицо становится румяным, а не зелено-серым, как было в первые дни. – Я с документами. Подпишешь?

– Подпишу, – улыбается широко. Нравится ему, что с его мнением до сих пор считаются. – Здравствуй, Мирослав.

– Ты как? – Подхожу и жму руку, удивляясь крепости хватки. Спокойствие в душе разливается от того, что дед на тот свет еще не собирается.

– Пойдет, – отмахивается от вопросов о здоровье. Ба его замучила, наверное. Она переживает сильнее всех и часто поучает главу семейства, но делает это так осторожно, что он и сам не понимает, как добровольно принимает ее сторону. Усмехаюсь. Ксюша влияет на меня точно так же. – Но тебе, думаю, пора брать все в свои руки и не таскаться уже туда-сюда в поисках меня.

Он серьезен. Взгляд суровый. Ждет моего ответа, а я впервые не могу собраться с мыслями. Дед уже передал мне компанию, я даже выполнил идиотское условие женитьбы и в итоге получил суд с родной сестрой. У него еще есть какие-то активы, о которых никто из нас никогда не знал?

– Суд быстрым не будет. – Взгляд фокусируется на едва заметном пятнышке на стене.

– Его вообще не будет. Ольга в Испанию улетела, – отмахивается дед и откладывает все документы. Он говорит так, словно все уже решено, но пока ни черта не понятно. До суда еще неделя, и за эти дни может произойти все, что угодно. – Ева тут осталась для отвода глаз. Я большего не знаю, это Нина проговорилась, если хочешь, спроси у матери сам.

– Спрошу, – соглашаюсь. Нам и правда стоит поговорить. Она в прошлый раз пустила слезу, что дети ее ссорятся, но меня таким пронять сложно. Оля не маленькая девочка и сама решила во все ввязаться, понимала, против кого идет. А я после всего сделанного для компании не отступил. – Так что, отдашь мне компанию наконец окончательно?

– Когда дурью маяться перестанешь, – смеется он и снимает очки, трет пальцами веки. – Устроил тут театр для всей семьи. Хватит уже. Заканчивай, разводись с Ксенией и живи нормальной жизнью.

Он давит авторитетом, пытается получить нужный ответ, но вместо этого слышит один-единственный, правдивый и искренний:

– От Ксюши я не откажусь. – Поднимаюсь и иду к выходу. Злость застилает все перед глазами, вижу только размытые очертания. Но избавляться от чувства не спешу. Оно иррационально, но вполне естественно. За Ксеню я действительно готов сражаться до конца, и мнение остальных в этом вопросе не учитывается. – Ни за что.

Яков все время нами манипулирует, вынуждает играть по своим правилам, но теперь это кажется бессмысленным, пустым. Потому что игра впервые пересекает черту допустимого. Я на многое был готов пойти, чтобы заполучить компанию, даже женился на своей подчиненной, но отказаться от нее…

– Это я и хотел услышать, – сбивает мою спесь дед, и я оборачиваюсь, изумленно приподнимая брови. О чем он вообще? Только что уговаривал меня бросить Савельеву, а теперь вдруг улыбается и хмыкает довольно.

Останавливаюсь и качаю головой. Он опять все просчитал наперед.

Всегда так делал. Долго анализировал, молча оценивал, следил за моим поведением и меняющимся отношением к Савельевой, чтобы здесь и сейчас ткнуть мне в лицо очевидный факт: я люблю Ксюшу всем сердцем, и мне не нужно ничего, если в моей жизни не будет ее. А с ней, ради нее я готов на многое. Даже отказаться от всего и начать заново, только бы видеть сонную улыбку. Не могу даже злиться на Якова, только сокрушенно опускаю голову.

– Не надо мне тут признаний. Ей скажи, – отмахивается от меня по-доброму. – И вот так, – указательный направляет в область моей груди, – чтобы до конца жизни. Тогда все будет.

– Только в том случае, если она меня тоже любит.

– Тут уж как действовать будешь, – посмеивается дед и улыбается широко и счастливо, переносясь в воспоминания о ба.

Мы прощаемся тепло, наверное, впервые за много лет. Даже обнимаемся, и я ухожу с легким сердцем. Яков во всем прав. Нужно действовать. Рассказать все Ксюше, разобраться с Олей и решить, что делать с компанией. С поддержкой деда все кажется возможным, все же семья на меня влияет гораздо сильнее, чем я думал. И оттого, что Ксеню в эту семью теперь приняли, чувства обостряются. Я иду по правильному пути, и, значит, надо дойти до конца.

По дороге домой заезжаю за цветами и украшением. Да, наш разговор в офисе все еще зудит неприятным осадком, но я хочу забыть о нем, перекрыть радостными эмоциями. И стоит поговорить, чтобы убедить Ксю в серьезности намерений. Закончить уже всю тему с контрактом и наконец строить нормальные отношения без оглядки на все остальное.

Звоню маме, чтобы узнать, где сейчас Ольга, но в ответ получаю полное игнорирование. Она пропускает три звонка от меня и не перезванивает даже спустя полчаса. Неужели и эта женщина на меня обиделась за то, что я наконец-то счастлив и не горю желанием отказываться от любимой работы?

Дома очень тихо, свет в прихожей приглушен, а в гостиной и вовсе тусклый. Снимаю обувь и пальто, прохожу прямиком к журнальному столику, на котором расставлены коробки с едой и свечи. Улыбка сама растягивается на лице: Ксюша меня ждала. Но уснула в невозможно красивом платье прямо на диване. Тихонько хмыкаю и опускаюсь на пол перед ней. Розы кладу рядом, как и коробочку с подарком. Не могу насмотреться на Ксеню, на идеально ровные брови, прямой маленький нос, губы, не тронутые помадой. Осторожно отвожу с ее лица прядь, она морщится и качает головой. Подтягивает колени к груди и устраивается удобнее, протягивая руку ко мне.

Не сдерживаюсь – оставляю поцелуй на полураскрытой ладони, веду кончиком носа по запястью и слышу глубокий вдох. Ксюша просыпается и с трудом фокусируется на мне. Хлопает ресницами и хмурится.

– Мир… – сипло на выдохе, вышибая из головы вообще все и оставляя только себя. – Привет. – Уголки ее губ приподнимаются, а ладонь скользит по моей щеке. Наклоняюсь к ней и целую. Ксюша мягкая и податливая спросонья, она охотно поддается моим ласкам, впускает язык в свой рот и отвечает все еще лениво, но от этого так трепетно, что в груди все переворачивается. – Прости, я уснула, пока тебя ждала. И открыла вино. – Она садится и осматривается. Взгляд застывает на букете, брови взлетают вверх от удивления, а губы округляются в непроизнесенном «О». – Это мне цветы?

– Тебе, – киваю, ощущая ее радость. Обнимаю ее колени, не давая вскочить с места или отстраниться. – Но это еще не все, – протягиваю бархатную коробочку, поражая Ксюшу. Она принимает подарок робко, ждет пояснений, но я молчу. Это не взятка и не задабривание. Мне просто захотелось сделать ей приятно.

– Ого, – удивляется, рассматривая браслет. Ведет по металлу пальцами, разглядывает переливы драгоценных камней, а после долго-долго смотрит на меня. – Он очень красивый. Спасибо.

– Наденешь? – Смотрю на нее снизу вверх, ни на секунду не переставая восхищаться. Ксюша смущенно кивает, соглашаясь. – Хорошо, – улыбаюсь, забирая из ее рук цепочку. Веду большим пальцем по ее стопе – Ксеня прикрывает глаза от удовольствия. Массирую одной рукой подушечки, подъем, давлю на пятку – она запрокидывает голову и тихо стонет. Поднимаюсь выше – осторожными пощипываниями по голени до самого колена, кружу по суставу, окончательно расслабляя самую красивую женщину на планете. – Ты потрясающе выглядишь. – Проделываю то же самое со второй ногой и не без труда застегиваю на лодыжке анклет. Скольжу пальцем по коже выше цепочки, поднимаю подол ее платья и оставляю поцелуй на колене.

– Мир! – то ли с возмущением, то ли со стоном отзывается Ксюша, и я только усмехаюсь, дую на кожу, по которой только что прошел языком. – Ты мешаешь мне смотреть, – она смеется и вытягивает ногу, любуясь браслетом. – Спасибо. – Наклоняется ко мне, оставляет поцелуй на губах. Легкий, почти невесомый, но мне этого мало.

Мне вообще в последнее время катастрофически мало Ксени рядом, хотя мы буквально двадцать четыре на семь рядом. Но когда она такая, как сейчас, нежная, ласковая, мне хочется время остановить, чтобы как можно дольше наслаждаться мгновениями нашей близости. Перетягиваю Ксюшу себе на колени, поднимаю платье выше и сжимаю бедра.

– Хочу тебя всю.

– И я тебя. – Она ведет пальцами по шее. – Но сначала тебе нужно в душ, – смеется мне в губы и прикусывает нижнюю.

– Давай тогда сначала поедим, пока есть надежда, что все не остыло окончательно. – Возвращаю ее на диван и сам усаживаюсь рядом. Мысли, конечно, далеко не об ужине, но Ксюша права, поэтому приходится отступить.

– Только поставлю цветы… – Она не договаривает – телефонный звонок вырывает нас из уютного мира для двоих, и я с тяжелым вздохом отвечаю.

– Мам, привет. У тебя все в порядке? Я звонил несколько раз.

– Да, родной, я видела. Ты сильно занят? Твоей сестре очень нужна помощь, – сразу в лоб. Неожиданное заявление заставляет и Ксеню застыть в изумлении с охапкой цветов. Поднимаюсь и жестом показываю ей идти дальше, следуя за ней, чтобы она тоже могла услышать наш разговор.

– Что у нее случилось? И почему я? – эти вопросы волнуют меня в первую очередь. Их нужно решить, чтобы раз и навсегда покончить с дележкой наследства и остаться хотя бы подобием семьи.

– Потому что только у тебя хватит на такое сил, – мама всхлипывает. Ксюша кружится по кухне, а после затыкает раковину пробкой, бросает туда цветы и открывает воду. На мой немой вопрос она поднимает руки вверх и пожимает плечами, улыбаясь. – Она у меня на вилле, вернуться домой не может, а я не могу тебе все рассказать по телефону.

– Где ты? Я приеду. – Шепчу Ксене «прости», и она, хоть и грустнеет, понимающе кивает. Обнимаю ее одной рукой и прижимаю к себе, целую в макушку, глажу плечо. Не хочу с ней расставаться сегодня, мне еще многое нужно сказать, но у судьбы на нас другие планы.

– Я улетаю через два часа чартерным рейсом, – огорошивает мама. – Приезжай в аэропорт. Я расскажу все до отлета, а потом решишь, ехать со мной или нет.

– Хорошо. Буду, – отвечаю с тяжелым сердцем, уже заранее зная, что полечу.

Глава 24. Ксюша

Первая командировка Евсеева действует на меня странно. Он, конечно, и раньше летал без меня на встречи, но прежде мы не были с ним в отношениях, и я переносила его отсутствие с легкостью в ногах и сердце. Теперь же я места себе не нахожу. Весь день слоняюсь по офису туда-сюда, несколько раз заглядываю в его кабинет, натыкаясь на пустое место и не встречая привычную улыбку, с которой он на меня смотрит. Наверное, я никогда не смогу привыкнуть к тому, что мой обожаемый мужчина – мой босс. Потому что вечером того же дня Мирослав дает мне пару выходных, прикрываясь тем, что в офисе мне в его отсутствие делать нечего, и берет обещание не появляться на работе.

Конечно, это совершенно не так. Работа и без Евсеева кипит, но я решаю воспользоваться положением и посвятить эти дни себе. Мы существуем в таком сумасшедшем режиме, что мне нужна передышка. Мы просто в какой-то момент стали единым целым и уже не смогли разделиться. И каждый день был похож на романтическое приключение, хотя иногда и случались ожесточенные бои за правоту в работе. Но все это с лихвой компенсировалось жаркими ночами и горяче-ленивыми утрами.

Да, наша половая жизнь настолько насыщенная, что стоит подумать о способах контрацепции. Поэтому я записываюсь к врачу в один из свободных дней и решаю сдать анализы, чтобы новый цикл начать с таблетками. Попутно созваниваюсь с Тёмой и предлагаю встретиться. Он не отказывает, мы и в самом деле давно не виделись. Сбрасываю ему адрес клиники и прошу забрать после приема. Он соглашается, говорит, что как раз освободится с пар, и мы пообедаем в одной из кафешек и поболтаем обо всем, что у нас произошло. Молчит как партизан, но по серьезному тону чувствую, что поделиться явно чем-то хочет.

С мамой они так до сих пор и не помирились, и я между ними единственная связующая ниточка. Артем нет-нет, да и выслушает мои жалобы на причитающую маму, а та каждый раз устраивает мне допрос о том, как поживает ее сын. А мне бы самой знать, две недели не видимся.

Евсеев: «Буду сегодня вечером дома. Дико соскучился».

Пиликает входящее сообщение, и я улыбаюсь, игнорируя косые взгляды таксиста. Да, выгляжу, наверное, как городская сумасшедшая, но ничего с собой поделать не могу. Мирослав очень внимательный и нежный, и я слишком часто думаю о том, как нам хорошо вместе. Даже сейчас представляю, как буду обнимать его в прихожей, а после мы будем ужинать в обнимку и болтать. Он, кстати, не говорит мне, чем все закончилось, и будто нарочно не звонит, чтобы случайно не проболтаться. Я же с расспросами не лезу и его лишний раз не достаю, терпеливо жду, когда он сам во всем сознается.

Я: «Мы с Тёмой сегодня встречаемся, ты во сколько возвращаешься?»

Евсеев: «Я подожду, если что. Отдыхай».

Даже здесь мне не дает побыть по уши влюбленной. Правда, от его сообщения приятно и тепло на душе становится. Не требует, не ограничивает и бережет мое личное время. Это точно тот самый босс, который три года мне мозг выедал и вынуждал подстраиваться под его вечно меняющееся расписание?

Расплачиваюсь с водителем, когда тот паркуется у входа в клинику, пишу Тёме, чтобы звонил, когда приедет, и захожу в помещение, где светло, чисто и не пахнет лекарствами. Девушка с ресепшена подробно объясняет мне маршрут, и я только киваю, не решаясь ее прервать, потому что прекрасно знаю, где находится кабинет гинеколога, я здесь уже не в первый раз.

Поднимаюсь на второй этаж и прохожу без очереди – именно за это и люблю частные клиники: нет бесконечного потока людей и нескончаемых «мне только спросить». Меня встречает женщина пятидесяти лет, у которой я наблюдаюсь уже четвертый год. Она никогда не задает лишних вопросов и не давит на меня необходимостью рожать, поэтому мы с ней хорошо сошлись.

Она здоровается первой, и я моментально расслабляюсь. Почему-то каждый поход к врачу воспринимаю с легким мандражом. Не люблю я их, а вот быть здоровой очень даже, поэтому унимаю глупые детские страхи и присаживаюсь на стул. Обрисовываю ей всю ситуацию в красках, сообщаю, что месячные должны прийти через три дня и за это время я бы хотела сдать анализы и подобрать оральные контрацептивы. Олеся Павловна соглашается, и начинается мой персональный круг ада. Мазок, осмотр, забор крови и УЗИ.

Двадцать минут назад Тёма написал, что уже в пути. Я как раз освобожусь и выйду ровно к его приезду. Мне осталось-то всего ничего: узнать результаты и взять рецепт.

– Присаживайтесь, Ксения, – мило улыбается гинеколог и изучает результаты обследования. – Во время осмотра я была уверена на восемьдесят процентов, а сейчас, после УЗИ, точно могу сказать, что контрацепция в ближайшее время вам не потребуется.

– Что, простите? – не понимаю, к чему она клонит. Неужели месячные начались раньше и придется ждать до следующего цикла, чтобы начать прием? Верчу телефон в руках от нервозности и смотрю на доктора, которая улыбается ну очень широко.

– Вы беременны, Ксения. – Она молчит, явно взвешивая слова, которые собирается сказать дальше, а у меня перед глазами темнеет и кружится.

– Не может… это… боже… – шепчу рассеянно и пытаюсь сфокусироваться хоть на чем-то. Телефон в руке начинает вибрировать, но пальцы не слушаются, я вообще не могу ни пошевелиться, ни слова сказать, только воздух хватаю ртом, но и его становится катастрофически мало.

– Ксения! – Последнее, что удается запомнить – мельтешащее белое пятно перед глазами и стук падающего телефона.

* * *

Не знаю, сколько времени проходит, но, когда открываю глаза, вижу обеспокоенное лицо Тёмы. Он выглядит бледным и слишком встревоженным, но облегченно выдыхает и даже выдавливает нервную улыбку.

– Что произошло? – Пытаюсь подняться с кушетки, но Артем давит на плечи, не давая встать.

– Давай ты еще немножко полежишь, ладно. – Он не спрашивает, но голос дрожит. Кажется, я слишком сильно перепугала брата.

– Я в обморок грохнулась, да? – спрашиваю, ища взглядом Олесю Павловну, и она только посмеивается.

– Да, Ксюша, – кивает она и наконец подходит. – Вы можете сесть, только без резких движений, – мягкий голос успокаивает. Артем помогает мне принять нужное положение, и я приваливаюсь к нему боком, потому что держаться сама не в силах. – Я так понимаю, это отец?

– Чего? – хмурится Артем и ощутимо напрягается, а мне вдруг смеяться хочется. – Ксюх, че тут творится?

Прикладываю ладонь к губам и прыскаю. Вся ситуация до невозможного комичная. Только я могла потерять сознание, когда узнала, что беременна. И только Тёма мог явиться меня спасать, даже не поинтересовавшись, от чего, собственно, спасает.

– Нет, это мой брат. – Сжимаю руку Артема, понимая, что он узнает обо всем первым. – Я беременна, Тём. – Смотрю в его карие глаза и вижу, как сменяются в них эмоции. Боже, он реагирует очень бурно, даже хлеще меня. Хочу его обнять, но Олеся Павловна развеивает волшебство момента, оставляя брата переваривать информацию, и серьезно глядит на меня:

– Судя по реакции, ребенок нежеланный? – задает самый страшный вопрос, который я надеялась никогда в своей жизни не услышать. А если и услышать, то резко возразить.

Но у меня все давно пошло наперекосяк, еще когда я устроилась к Евсееву работать. А теперь ношу под сердцем его ребенка. Нашего ребенка. Не знаю еще, люблю его или нет, но точно понимаю, что нежеланным он никак быть не может, потому что разве можно не хотеть малыша от мужчины, в которого влюблена, особенно если он самый лучший из всех? Кладу одну руку на живот и хмурюсь, осознавая новые ощущения и думая, как ответить так, чтобы не соврать.

– Скорее, неожиданный, – мягко улыбаюсь.

– Хорошо, – кивает Олеся Павловна и прячет руки в карманах медицинского халата. – Значит, будем рожать и растить. Я дам вам несколько минут, у меня пациентка в соседнем кабинете, а потом вернусь и расскажу, что будем делать дальше.

Она оставляет нас вдвоем, и только тогда Тёма сдавленно выдыхает. Он взъерошивает пятерней волосы на голове и поднимается, принимаясь расхаживать туда-сюда по небольшому кабинету.

– Жесть, Ксюх, ну ты, конечно, даешь, – растерянно тянет брат, а потом резко поворачивается и шлепает себя ладонью по лбу. Если бы не знала, что он на юрфаке учится, подумала бы, что из актерского сбежал. – Ой, при детях же нельзя. – Виновато смотрит на мой живот. – Он же все слышит! Он же слышит все?

– Пока вроде нет, – пожимаю плечами. Ни капельки ведь не знаю, что там происходит с плодом. Я не слишком-то интересовалась, думая, что прежде чем планировать беременность, надо сначала найти того, с кем ее планировать, а потом уже изучать матчасть. Но у нас с Миром все идет не так: сначала женимся – после влюбляемся, беременеем – и затем узнаем, хотели мы этого или нет.

Я отчего-то совсем не сомневаюсь, что Мирослав хочет детей. Он с таким обожанием на племянников всегда смотрит, что никому и в голову не придет мысль, что он может отказаться от собственного ребенка. Даже если у нас с ним не сложится, будем учиться воспитывать малыша как партнеры. Надо только набраться смелости ему сказать.

– А Мирославу сказала уже?

– Нет, Тём, – смеюсь, наблюдая за суетой, совершенно не свойственной Артему. Он ведь знает, что я была в отключке и даже при желании никому рассказать не могла, но, видимо, в стрессовых ситуациях мозг его работать отказывается.

– Так надо рассказать! – возмущается, а я только и могу, что глупо хихикать и кивать. Обязательно сделаю это сегодня вечером. – А-а-а, – тянет изумленно и приседает передо мной на корточки, – или это не его ребенок? – Он сжимает своей лапищей мое бедро в ободряющем жесте и кивает каким-то своим мыслям, которые в его голове вертятся. – Фигня вопрос, Ксюх, воспитаем. Я помогу.

У меня от его решимости голова кружится. Не могу поверить, что мой младший брат может быть таким серьезным и… взрослым. По глазам вижу, что не шутит, уверен в своих словах на двести процентов. И я больше не могу держать в себе эмоции, которых в один миг становится слишком много. Всхлипываю, слезы по щекам катятся бесконечным потоком, и я наклоняюсь и обнимаю Тёму, крепко-крепко к нему прижимаясь.

– Спасибо, мелкий, – вспоминаю детское прозвище, которым всегда дразнилась. Артем усмехается и гладит меня по волосам, успокаивая как маленькую. И кто тут после такого еще и мелкий, конечно. Но Тёма великодушно молчит и не язвит, позволяя мне сполна прочувствовать момент, за которым последует новый виток жизни.

– Может, я хотя бы рядом сяду, Ксю, а то ноги уже затекли, – спустя несколько минут просит он, и я киваю, наконец выпуская его из объятий.

– Тём, – спешу прояснить, а то так и вижу в глазах кучу вопросов и желание уже сейчас затащить меня в «Детский мир» и выбрать все необходимое, – это ребенок Мирослава, и я ему все обязательно расскажу, когда он вернется из командировки. Ты просто первый, кто узнал. – Улыбаюсь и поправляю его волосы. – Кстати, а как ты здесь оказался?

– Я звонил, а трубку врач твоя взяла, сказала, что ты в обморок упала, и спросила, смогу ли я тебя забрать, потому что одну оставлять она тебя не очень хочет. Я и примчал.

– Спасибо, – утыкаюсь лбом в его плечо и стираю последние слезы, – ты самый лучший брат.

– Для тебя что угодно, Ксюх. – Он целует меня в макушку и вздыхает совсем уж облегченно, пока я напитываюсь гордостью. Был готов ребенка моего воспитывать, страха не показал, но теперь расслабился. И я это очень ценю.

Поговорить в следующие пятнадцать минут нам не удается. К нам возвращается Олеся Павловна. Она рассказывает мне о том, что стоит скорректировать режим дня (да, я имела грешок пожаловаться ей на босса-тирана), рекомендует приложение для отслеживания беременности, в котором как раз таки показываются развитие плода и происходящие с ним изменения, а еще назначает стандартные для беременных витамины и показывает снимок, точнее, едва различимую точку на нем. Выглядит как фасолинка, что я и озвучиваю, а гинеколог меня поправляет, утверждая, что сейчас это скорее кунжутная семечка, но совсем скоро действительно дорастет до фасолинки.

Мы недолго разговариваем, она назначает дату нашей следующей встречи и просит звонить в случае переноса, снова припоминая строгого босса, и мы с Артемом улыбаемся уже вдвоем.

За обедом Тёма заваливает меня сотней вопросов на тему беременности, будто я сама знаю, что со мной происходит. Чувствую себя хорошо, даже как обычно, но этого брату мало, он считает, что меня все время теперь нужно держать за руку, чтобы я не поскользнулась и не упала, а еще отвергает все мои попытки уехать домой на такси, добавляя себе еще час катаний по городу, и обещает составить рацион питания. О том, что план питания лосей-хоккеистов мне не подойдет, тактично молчу, потому что забота Артема греет.

В машине он наконец рассказывает, что его так тревожит. Оказывается, ему предложили занять место тренера детской хоккейной команды, и он теперь гадает, справится ли, оказавшись по другую сторону коробки. А я вообще не понимаю, почему он сомневается, если чуть больше часа назад собирался воспитывать моего ребенка как своего собственного. Правда, если скажу ему то же самое, то он точно испугается и откажется. Так что приходится говорить какие-то общие фразы о том, что он потрясающий игрок (даже даю обещание прийти на его матч) и раз знает все изнутри, то и руководить процессом точно сможет:

– …Да и потренируешься заодно перед появлением племянника, – заканчиваю взросло-сестринский монолог как раз, когда мы паркуемся перед въездом во двор. Показываю пропуск, и нам открывают шлагбаум, давая возможность проехать на территорию.

– А? – Он смотрит на меня удивленно, опускает взгляд на живот, а потом снова поднимает к глазам. – Офигеть, это же у меня племянник будет.

Телефон пиликает, и приходится отвлечься от разговора.

– Ага, или племянница, – киваю и хмурюсь, не понимая, кто вдруг решил заделаться в мои покровители и…

– Офигеть, – выдает мой брат, и я с ним очень даже согласна в этот конкретный момент.

Потому что денежный перевод мне пришел от Мирослава Станиславовича Е. И сумма удивительным образом совпадает с той, о которой мы договаривались в далеком январе. Это же… Он что, рассчитался со мной за все, потому что я ему больше не нужна? Хлопаю глазами и ошарашенно смотрю на Тёму. Он только ведет головой снизу вверх, спрашивая, что произошло, а я медленно стекаю по сиденью, потому что тело становится ватным.

Мне требуется две минуты, чтобы прийти в себя, и еще пять, чтобы заверить Артема, что со мной все в порядке. Он норовит проводить меня до дверей квартиры, но я совсем не уверена, что смогу отвлечься на приветственную беседу Евсеева и Тёмы, потому что на смену шоку приходит злость.

Несколько часов назад Мир дико по мне скучал, а теперь радость от предстоящей встречи рассеивается под количеством нулей на моем счете. Нет, это точно немыслимо. Он ведь, наверное, поэтому и не звонил. Не знал, как правду сказать? Чертов богатей, да как вообще можно вот так со мной поступать? Я же… боже, я ведь решилась, доверилась и в сердце свое его впустила, а он… Кусаю губы и все же нахожу в себе силы адекватно и даже тепло попрощаться с Артемом, тот напоследок требует отзвониться или хотя бы написать после того, как я расскажу все Мирославу.

А я уже и не уверена, что до этого разговора у нас дойдет. Кладу руку на живот и прикрываю глаза, выдыхая, прежде чем войти в квартиру. Прости, фасолинка, но ты, кажется, останешься без папы, потому что я его придушу.

Глава 25. Мирослав

Несколько часов назад

– Оль, хватит уже. Скажи наконец правду, – вздыхаю тяжело и поднимаюсь с кресла. Я прилетел сюда вместе с матерью, которая и настояла на нашем с сестрой разговоре. Только она оставила нас наедине, потому что «вы уже взрослые и в состоянии все решить». Видимо, взрослый здесь один я.

Смотрю на сестру сверху вниз и не понимаю, какого черта понадобилось разыгрывать весь этот спектакль, чтобы сидеть теперь с опухшими от слез глазами. В том, что это уверенная игра, я ни капли не сомневаюсь, иначе бы Оля не уехала так спонтанно в другую страну, еще и забрав детей. И Ренат знал, где они, правда не раскололся, когда я его спрашивал, а озадачивать службу безопасности… не до того было.

В какой-то момент в родственных отношениях мы точно свернули не туда. И теперь приходится расхлебывать.

Олю в таком состоянии я не видел, наверное, никогда. Потерянная, измученная, уставшая, но полная решимости довести все до конца. Три дня я ждал этого разговора. Семьдесят два часа думал, как привести все к нужному результату и окончательно не потерять сестру, которая с начала разбирательства за наследство сама не своя. Или мне только хочется в это верить?

Хожу по комнате туда-сюда, наблюдая в большое окно, как мама играет с внуками во дворе. В голову невольно мысли о Ксюше лезут, и я понимаю, что хочу так же приезжать сюда уже со своей собственной семьей, оставлять ребенка заботливой бабушке и наслаждаться минутами, проведенными наедине с женой. Но все по порядку.

Тру переносицу и оборачиваюсь. Оля все еще хранит тайну, хмурит брови и собирается с силами, чтобы наконец внести ясность в давящее молчание между нами. Мы три дня ведем себя, как обычная семья: завтракаем, обедаем и ужинаем вместе, даже переговариваемся по бытовым мелочам, – и я устал разыгрывать терпение.

– Это сложно… – наконец нарушает тишину. – Ренат, он… я правда пыталась его полюбить, и в какой-то момент мне казалось, у нас получилось стать семьей. – Она всхлипывает, а я ни черта не понимаю. Слова расходятся с происходящим очень сильно. Оля всегда была за мужем, никогда его не ослушивалась и держалась образцовой женой на радость Ренату и деду. – Но я для него была лишь разменной монетой. Жена в обмен на деньги, уважение и благополучие. Он все метил в преемники дедушки, говорил, что Яков обязательно одумается и завещает ему компанию. Но в последние три года становилось только хуже. Дела в его фирме не шли в гору, сам он все чаще пропадал, говорил, что в офисе допоздна работает, – Ольга горько усмехается и стирает слезы со щек. – Но я же не идиотка. Знала, чем он там занимался и с кем. Я захотела развестись, но Ренат не позволял. Два года я его уговаривала, и наконец он выдвинул условие: я подаю в суд и оспариваю завещание, становлюсь наследницей и передаю ему весь бизнес, а он дает мне развод.

– Как ты вообще согласилась на такое? – В голове не укладывается, как можно было подставить всех и едва не профукать семейное дело ради какого-то малодушного урода.

– Год назад я обратилась к частному адвокату, он обещал разобраться в моей ситуации и оказать посильную помощь. – Она замолкает и переводит взгляд в окно, смотрит на детей и тепло улыбается им, хоть малыши и не видят.

А у меня сердце не на месте. Не здесь сейчас я должен быть. И Оля могла все гораздо раньше рассказать, не доводя до катастрофы.

– И что с ним? – поторапливаю.

– У нас завязались отношения. А Ренат узнал. Вот и шантажировал чем мог, но я тогда о последствиях для тебя не думала.

– А этот твой адвокат оказался только на соблазнение замужних способным? – Оля меняется в лице. Сначала очень удивляется, а затем на место изумлению приходит негодование. Закрываю глаза, справляясь с потоком информации. То, что сестра любит адвоката, ясно как божий день. Но если там такой же кретин, как ее муженек, то я лично укажу ему направление в противоположную от Ольги сторону.

– Нет-нет, Володя правда хороший, – возражает, едва не подскакивая с места. – Он был против того, чтобы я подавала в суд. Но сбор доказательств измен Рената так долго тянулся, что я отчаялась и согласилась на его условия.

Твою же… Еще веселее получается.

– Оль… – Челюсти сжимаются от злости. Какая же он мразь. – Почему ты сразу ко мне не пришла? – задаю, пожалуй, самый важный вопрос. – Зачем пошла против, если можно было решить с меньшими проблемами?

– Мне казалось, ты не поймешь. Ты очень похож на дедушку характером.

Вот уж не думаю! Хмыкаю недовольно. Все, кто знает нас обоих, утверждают прямо противоположное. Все, кроме родной сестры, для которой я все это время казался монстром, не желающим принимать ее счастье. Хотя, может, я бы и не понял два года назад. А сейчас прекрасно осознаю, потому что из моих мыслей Савельева не выходит ни на секунду.

– И вместо этого ты решила поломать мою жизнь, – киваю, убеждаясь в очевидном: ни о чем, кроме своей свободы, Оля не думала. Как же нужно довести человека, чтобы он настолько отчаялся?

– Мир, прости, прости меня, пожалуйста. – Она поднимается слишком резко, в три шага оказывается рядом со мной. Хватает мои предплечья и в глаза заглядывает. – Прости. Я всегда буду виновата перед тобой, знаю. Мне казалось, это все не важно, деньги ведь всегда можно заработать. – Она выдыхает и качает головой. – А потом дедушка в больницу попал, когда вызов в суд увидел. И я поняла, что слишком далеко зашла.

– Мама поэтому приехала?

– Да, я ей рассказала все и попросила помощи. – Оля снова плачет, а у меня на ее слезы, кажется, аллергия разовьется. Не держу на нее зла, но простить пока не могу. Наверное, до конца сестру никогда не пойму. И не в измене дело, семьей у нее с Ренатом, судя по всему, никогда и не пахло. А в том, что она от близких людей отвернулась вместо того, чтобы за помощью к ним обратиться. – Она сразу была против моего решения с оспариванием завещания.

– Оль, ты очень неправильно поступила. Осуждать я тебя не буду, сделанного не вернешь. – Приобнимаю ее за плечи, но сестре этого недостаточно, она едва не бросается мне на грудь, бесконечно шепча «прости». – Обязательно прощу, но не сейчас, так что прекращай извиняться. Лучше расскажи, что теперь делать будешь.

– Вова, как мой официальный представитель, отозвал заявление, заседания не будет, я лучше так и останусь женой Рената, чем опять деда до больничной койки доведу.

– Ну, развестись я тебе помогу. Если надо, команду юристов из компании подключу. Номер Владимира мне пришли, переговорю с ним, чтобы тоже быть в курсе дела. – Не знаю, как еще вести себя в подобной ситуации. К подобному меня никто не готовил, и я по глазам Оли вижу, что она другого от меня ждала. Наверное, хотела большего участия, только я мыслями уже далеко отсюда уношусь, потому что теперь, когда все известно и утрясти остается лишь детали, я сильнее всего желаю оказаться дома и обнять Ксеню.

– Спасибо, Мирослав, – шепчет сдавленно.

– Позвони, когда вернешься в Россию, – говорю и выхожу из комнаты, потому что ни секундой дольше здесь оставаться не собираюсь.

Теперь я еще больше уверен, что с Ксюшей надо сделать все правильно. Договор наш можно считать выполненным, только я собираюсь нарушить одно условие – разводиться ни за что не стану. Но обязательства свои выполню, в конце концов, она со своей стороны сделала все и даже больше. Заказываю обратный билет, радуясь, что вылет совсем скоро, торопливо прощаюсь с мамой и племянниками и еще до вылета решаю закрыть финансовый вопрос. Звоню в банк и прошу подготовить все документы для перевода суммы.

После приземления связываюсь с Владимиром, он оказывается вполне адекватным, не юлит, честно заявляет о планах на сестру и обещает довести все до конца. Мы назначаем встречу на завтра в офисе, и меня окончательно отпускает. Один вопрос решили, остается второй и, пожалуй, самый сложный. После банка заезжаю в ювелирный, долго выбирая то самое кольцо, потому что в первый раз мы оба не придали этому значения, думая, что через пару месяцев разбежимся.

Забавная все же судьба. Никогда не думал, что смогу вести служебный роман и тем более с Савельевой, которая держала меня в тонусе все три года, что мы вместе работаем. А теперь я вижу в ней лучшую из женщин. Она вся для меня, от макушки до кончиков пальцев на ногах. Нежная каждую секунду, что мы находимся вместе, красивая, что глаз отвести невозможно, умная и мудрая, поэтому мы часто говорим на самые разные темы и ей всегда есть что сказать. И невозможно любимая. Настолько сильно, что я весь мир к ее ногам сложить готов, лишь бы она не переставала на меня смотреть завороженно.

Бронирую на выходные номер в отеле за городом, чтобы среди заснеженных елей сделать настоящее предложение. Не оставляю Ксюше шанса ответить «нет», хотя и ни капли не сомневаюсь, что она согласится. Я ведь могу быть очень убедительным.

Дома Ксени нет, и я успеваю принять душ и немного вздремнуть, прежде чем открывается входная дверь, и на пороге квартиры появляется совсем не моя привычная и нежная Ксюша.

Она выглядит так, будто ни капли не рада меня видеть. Удивляется моей широкой улыбке и, скинув сапоги и пальто, останавливается в метре от меня, стискивая в руках папку. Ксеня ведь к брату ездила, что за документы тогда? Но додумать не успеваю, моя женщина решительно настроилась на что-то, пришедшее в голову:

– Ничего не хочешь сказать? – Хмурится и губы в тонкую линию сжимает, сбивая меня с толку.

– Привет?.. – уверенности у меня убавляется, но я все же тяну руки к ее талии, получая легкие шлепки по предплечьям. Ксюша не позволяет себя коснуться, и теперь уже хмурюсь я. Вопросительно вскидываю брови, ожидая продолжения, но Савельева (в этот момент несказанно раздражает, что у нее другая фамилия) только сверлит взглядом, проделывая в моей груди две дыры. – Что-то случилось?

– Случилось! – Она проходит в гостиную и останавливается у кухонного островка, упирается ладонями в столешницу и вздыхает. – Не веди себя так, будто ты не в курсе, – наконец произносит и, чтобы занять руки, наливает воду в стакан. – Хотел от меня избавиться, мог бы прямо сказать: «Ксения, вы не устраиваете меня, как специалист, и отношения мы продолжать не будем», – пародирует меня и, со стуком вернув бокал на стол, резко оборачивается. – А вообще, Мирослав Станиславович, от тебя я такой подлости не ожидала. – Ксеня всплескивает руками и часто моргает, словно слезы отгоняя. Она сегодня сама не своя, какая-то слишком эмоциональная, что ли. И я очень хочу разобраться в том, что ее тревожит и почему она думает, что я хочу ее бросить. – Мог бы и предупредить, все же взрослые люди, а не заставлять меня возвращаться в квартиру и писать эсэмэски, что скучаешь.

– Ксюш, я не собираюсь с тобой расставаться. – Подхожу ближе, ведомый единственным порывом – обнять, прижать к себе и в голове мысль посеять, что никуда ее больше не отпущу, как и захотеть уйти не дам.

– Тогда я вообще не понимаю, зачем ты перевел мне эти деньги, Мир! – Ксеня дышит тяжело, а я хмыкаю и качаю головой. Менеджер сказал, что перевод будет выполнен в течение трех дней, я не предполагал, что все произойдет за несколько часов. Теперь ясно, что ее так беспокоило. Только почему она вдруг решила, что я собираюсь ее бросать теперь? Словно читая мои мысли, она продолжает: – Нет, ну а что я должна была подумать, а? – задает она вполне логичный вопрос. – У нас ведь был договор, а потом эти деньги…

– Ксень, я все расскажу, – наконец обнимаю ее и моментально расслабляюсь. Целую макушку, висок, щеку и кончик носа. Ксюша тоже успокаивается, позволяет усадить себя на диван, и я прижимаю ее к себе, провожу носом по шее, слышу тяжелый вздох, с которым она всегда сдается, и улыбаюсь. – Деньги я перевел, потому что договор наш выполнен. Оля забрала заявление, суда не будет, а компания моя, – вкратце пересказываю ей утренний разговор, минуя подробности личной жизни сестры. Ксеня слушает внимательно, не перебивает и в целом остается довольна положением, хоть и закатывает глаза периодически. Да, от выпадов сестры я тоже не в восторге, но главное, что все разрешилось.

– Я думала, ты от меня откупился, – хмурится, ножом мое сердце полосуя.

– Я слишком сильно тебя люблю, чтобы ты так легко могла от меня отделаться, Ксюша. – Вижу, как ее глаза округляются, но не признаваться вариантов нет. Целую ее пальцы, не могу перестать улыбаться ее удивлению и растерянности. – А сумму всю перевел, потому что ты все условия выполнила и было бы несправедливо с моей стороны не сделать того же, – усмехаюсь. Все планы идут под откос, но лучше сейчас все выяснить, чем ждать еще пару дней и позволить любимой женщине придумать какую-нибудь ерунду. – Только одно условие выполнить не получится. Развода не будет, Ксюш.

– Да я вроде и не прошу, – пожимает она плечами и улыбается счастливо так, что у меня в груди все сжимается, а в крови возбуждение закипает, – муж, – выдыхает мне в губы и быстро чмокает в щеку, уворачиваясь от нормального поцелуя.

– Это мы тоже еще обсудим, – угрожаю, все же позволяя подняться с дивана. Она настолько невыносимо любимая, что прямо сейчас хочется сделать ей предложение, наплевав на все задумки.

– Только давай без свадьбы, ладно? – смеется Ксюша. – Лучше уедем еще куда-нибудь отдыхать.

Смотрю на нее с подозрением, не до конца веря, что она меня от свадьбы отговаривает, на которую я уже настроился, пока летел домой. В целом так даже лучше. Я безмерно счастлив, что между нами все сложилось так, как сложилось. Предложение настоящее, конечно, сделаю, чтобы Ксюша не думала, что я и рад тому, что не пришлось заморачиваться. И сам хочу услышать «да» от нее.

– Как захочешь, – соглашаюсь, и она доверчиво кивает. – А что в папке? Ты в офис заезжала? – настигаю Ксюшу у стола и обнимаю со спины. Она тянет к себе невзрачный бледно-коричневый скоросшиватель и вполоборота на меня глядит.

– У меня в общем-то тоже есть новость для тебя. – Ксюша хитро улыбается. – Открой. – Внимательно следит за моей реакцией.

Продолжая обнимать ее одной рукой, второй раскрываю папку и сосредотачиваюсь на медицинской карте. У Ксюши проблемы со здоровьем? Ненавязчиво посматриваю на нее, но любимая никак себя не выдает, разве что улыбается шире. Перелистываю страницу, Ксеня усмехается и ни капли мне не помогает. Здесь опять ее фамилия-имя-отчество, плетусь взглядом ниже по строчкам, ни черта не разбирая, и… снимок УЗИ.

Не может быть.

Тело моментально становится ватным, в голову бьет слабость, а затем тут же сменяется бешеной силищей, которая заполняет каждую клетку. Пока я думал о правильности, Ксюша делала меня самым счастливым человеком во вселенной.

Ребенок.

У нас будет ребенок.

Я обязательно осознаю это позже, приму, уложу факт, затею ремонт, а может, даже наконец куплю дом, чтобы всем хватало места, но пока мне хочется бесконечно признаваться в любви обожаемой женщине, которая, появившись на пороге офиса три года назад и согласившись стать моей женой в новогодние праздники, сделала мой мир ярким и наполненным чувствами.

– Мы станем родителями, – произношу вслух, чтобы убедиться, что все это не красивый сон.

– Да, станем, – отзывается жена, и я ее наконец целую. Пылко, жадно, благодарно. Всю любовь вкладываю в касания, глажу ее шею и щеки, языком скольжу по губам и не могу оторваться. – Я только сегодня узнала, – шепчет она, отстраняясь первой, – поэтому так и отреагировала на деньги. Все сложилось не в самую удачную картину, и я правда собиралась тебя очень сильно покалечить, пока поднималась на лифте.

– Прости, что напугал. – Не решаюсь прижать сильнее и кладу руку на живот. Крохотная жизнь уже растет, и я очень жду, когда он или она родится. Ксюша улыбается и ведет мою руку вниз, останавливается почти у лобка и кивает:

– Она где-то здесь.

– Она? У нас будет девочка?

– Не знаю пока, еще рано для этого. Она размером с фасолинку сейчас, – посмеивается над моим незнанием и тянется к снимку. Показывает точку с гордостью. – Вот, смотри.

– Это малыш?

– Ага. Доктор, правда, сказала, что она скорее как семечка, но мне фасолинка нравится больше, – тараторит Ксеня, а я смотрю на пятнышко на снимке, и меня затапливает счастьем. За все годы я уже успел прийти к выводу, что мне не суждено обзавестись семьей. Брак по расчету и вечные скандалы с женой были моим уделом. О детях в какой-то момент я даже задумываться перестал, иногда только, когда встречался с племянниками, лелеял мечту о своих, но она с каждым годом становилась все неосуществимее.

А теперь сбылась, да так внезапно, что я поверить не могу.

– Мне тоже нравится, Ксюш, – целую ее плечо. – Может, дом посмотрим? – огорошиваю ее предложением. – И нужно будет узнать все о беременности, плане питания, витаминах и прочем.

– Мир, – тормозит меня и обхватывает ладонями мое лицо. – Со мной все хорошо, я уже сдала все анализы и получила рекомендации. – Пальцы гладят скулы и скользят по линии подбородка. – Насчет дома не уверена, тебе будет очень далеко добираться до работы, – произносит строго, не оставляя шанса возразить, – да и мне не очень нравится идея жить в доме. И, пожалуйста, давай обо всем этом подумаем как-нибудь потом, а сегодня будем просто друг друга любить.

– Любить? – переспрашиваю, надеясь, что мне не показалось. Смотрю в ее глаза, уже находя ответ – в них теплота плещется и счастье. Настоящее, которое ни за какие деньги на свете не купить.

– Да, Мир, я тебя тоже люблю, – смеется Ксюша, и я уже не могу себя сдержать – подхватываю жену на руки и кружу по комнате.

Кричать на весь мир хочется от радости. Мы с Ксеней через многое вместе прошли, чтобы сойтись в этом конкретном моменте. Пробрались от взаимной нелюбви, но уважения, к тому, что друг без друга дальше уже не можем. И я бы, наверное, без зазрения совести все еще раз повторил, только бы снова в нее влюбиться и услышать самые главные в жизни слова.

– Спасибо тебе за все. – Утыкаюсь своим лбом в ее, когда мы останавливаемся. Мы так близко, оба дрожим – знаем, что пути назад для нас не будет, но решительно идем вперед, потому что вместе уже вообще ничего не страшно, тем более когда видишь цель.

Эпилог

Три года спустя

Это невозможно. Невыносимо. Я замужем за самым ужасным боссом в мире. Он в очередной раз испытывает мою нервную систему на прочность. С открытием нового направления Мирослав целиком и полностью ушел в работу, и вот уже два месяца мы живем в режиме дом-работа, успевая только поесть и поспать, да и то не всегда. Он звонит мне в пятый раз за последние три минуты, а я не могу так быстро появиться в кабинете, потому что бросать документы на подпись, чтобы потом за ними же возвращаться, нерационально. Вот и стою, жду. А Мирослав Станиславович раздражает нетерпимостью.

Люблю его безумно, но при этом не могу не злиться. Иногда вполне серьезно задумываюсь об увольнении. В такие моменты обычно Мир, будто чувствуя, превращается в ласкового кота, который окружает меня вниманием и заботой. И я млею каждый раз, растворяя обиды в нежности. Мы часто расходимся во мнениях – Евсеев считает, что я слишком строга к нашей малышке. Я думаю, что Алинку он сильно балует, так что у нас растет папина дочка, умело манипулирующая взрослым и разумным родителем, который способен растерзать любого конкурента, даже голос не повысив, и при этом совершенно бессилен перед детским «хочу».

Конечно, Мир был против моего возвращения в офис, но за время, пока я была в декрете, он сменил шестерых помощников. Те сбегали, не выдерживая строгости босса, и каждый раз Евсееву приходилось перебиваться самому и сутками торчать в офисе. К такой семейной жизни меня не готовили, поэтому я нашла няню и чуть ли не с боем отвоевала себе работу. Мирослав, конечно, до сих пор упирается, говоря, что сам прекрасно со всем справится, но при этом каждый вечер меня благодарит, признаваясь, что я его лучший ассистент.

Сегодня Мир особенно зверствует не без причины. После того, как я решила спонсировать хоккейную команду Тёмы, долго думала, куда вложить оставшуюся часть денег. Пришлось ждать целых три года, пройти все девять кругов ада, и вот вчера наконец мы оформили все документы на покупку квартиры, которую я до замужества снимала.

Мирослав сначала решил, что я от него ухожу, поэтому обзавелась собственной недвижимостью, а потом, когда я убедила его в обратном, возмутился, что я потратилась, потому что он и сам мог мне все купить. Еще, конечно же, оказалась отшлепана из-за того, что хранила все в секрете от любимого мужа. А я знаю, почему не говорила: Мир точно бы меня отговорил или сам бы все сделал. Иногда мне кажется, что он до сих пор не отошел от моей беременности и продолжает со мной носиться.

Пока поднимаюсь в лифте, Евсеев звонит еще раз. Сбрасываю и, оказавшись на нужном этаже, иду в кабинет. Уже давно могу входить без стука, чем бессовестно пользуюсь, когда Мирослав один. Муж недовольно барабанит пальцами по столу и серьезно на меня смотрит. Прикрываюсь папкой, думая, что мне тоже есть что ответить.

– Я звонил, – начинает сдержанно. Да, с женой боссу не повезло, теперь не покричишь на подчиненную. Улыбаюсь особенно широко под его хмурым взглядом. – Ксения Андреевна, вы ведь знаете, для чего используют телефон?

– Я ответила в первый раз! – возражаю. – И между прочим, сказала, что, как подпишу документы, вернусь. Вот, – показываю на папку, которую толкаю через весь стол. Ближе подходить опасно, иначе снова придется до конца дня ходить в мятой блузке – у Мира есть дурацкая привычка целовать меня в любой момент, даже самый неподходящий.

– Ты нужна была мне немедленно, – закипает, а я не могу лицо серьезное вернуть, все же у начальства на ковре, а сама глупо хихикаю, как провинившаяся двоечница.

– И зачем? – Скрещиваю руки на груди и замечаю, как взгляд Мирослава сменяется с недовольного на заинтересованный. Он всегда так делает, чем сбивает меня с толку, потому что так он смотрит… в совершенно иных ситуациях. Хмыкаю и тяжело вздыхаю – по телу жар расходится, сердце учащает ритм, а ноги становятся ватными. И как только у него получается так смотреть до сих пор?

– Потому что, Ксюша, у меня есть важная новость. – Мир отодвигает кресло и, развернувшись, кивает мне, прося подойти. Перебираю ногами медленно, оттягивая момент, в который его руки скользнут вверх по моим бедрам и сожмут талию. Невыносимо будет сдержаться, а я даже дверь на замок не закрыла. – Ну, – торопит, и я все же сдаюсь, попадая в плен любимого мужчины.

– И что за новость? – спрашиваю, поглаживая его колючую щеку, потому что вчера Мир вернулся домой почти в полночь, а сегодня мы спали до последнего, не желая вставать, так что душ принимали впопыхах. Массирую лоб – Евсеев с облегчением выдыхает и прикрывает глаза, наслаждаясь моей заботой, он вообще всегда млеет от моих касаний, так что мне постоянно хочется его трогать. Мирослав перехватывает мою руку, целует запястье и ладонь, и в жесте этом столько любви, что и слов не надо. Мы понимаем друг друга по прикосновениям, и это настолько интимно и приятно, что я каждый раз прикрываю глаза, впитывая счастье.

– Мы подготовили все к открытию. Ярик согласился взять все на себя, так что предлагаю слетать куда-нибудь на пару недель, – ошарашивает меня новостью, и я, забыв, что он тут вообще-то меня отчитывал, бросаюсь обниматься и едва ли не верещать от восторга, потому что нам точно понадобится эта пара недель. – Желательно улететь сегодня, максимум завтра. Займешься?

– Считай, уже сделано, – отмахиваюсь. Не говорить же Миру, что я вот уже месяц думаю, как раскрутить его на Доминикану, и регулярно просматриваю отели. Мягко целую его в губы – Евсеев моментально вспыхивает, чувствую, как крепнет хватка на моей талии, но все же отстраняюсь. У Мира тут проходной двор, особенно когда меня нет в приемной. Нужно держать себя в руках. Да и нам еще есть что обсудить. – Только прежде чем уезжать, просмотри папку.

– Если там то, о чем я думаю, то это подождет, – удивляет меня муж.

– Там еще отчет о работе службы безопасности.

– Я не просил. Зачем он?

– Косячат, – пожимаю плечами. Это я у Тёмы слов нахваталась. Да и подходит оно хорошо – лишнюю информацию не выдает. – Посмотри, там недолго.

Мирослав уже листает папку, добираясь почти до самого конца, где я красиво оформила выдуманный отчет и даже важную информацию текстовыделителем подчеркнула, чтобы он точно-точно все понял. Мир хмурится, цокает, а потом замирает и сидит так несколько мучительно долгих секунд. Это так забавно, что мне хочется отмотать время назад, схватить телефон и заснять реакцию, чтобы потом пересматривать и умилительно хихикать.

– Ксюша, это что за отчет такой? – спрашивает, а у самого губы в улыбке растягиваются. Довольный настолько, что я неосознанно подхватываю его настроение, хотя собиралась оставаться серьезной до последнего.

– Говорю же, косячит служба безопасности ваша, Мирослав Станиславович. – Наклоняюсь и снова смотрю на распечатанный листок. – Там на следующей странице есть рекомендации, как все предотвратить, вы, пожалуйста ознакомьтесь, – смеюсь, когда Мир перелистывает страницу и качает головой, глядя на памятку со способами контрацепции.

– Ксюш, мы правда беременны? – Он откладывает папку и обнимает меня, утягивая к себе на колени, а я не могу в такой ситуации сопротивляться, потому что сама только об этом и мечтала. Наконец обнимаю его и охотно льну к крепкой груди.

– Ну, беременна я одна, – целую Мира в щеку, – только нам правда нужно подумать о контрацепции. Я не шучу. Я ведь только вышла на работу, и вообще мы же обсуждали, что пока будем заниматься только Алиной, а второго планировать…

Он не дает мне договорить. Целует пылко, а руками гладит плечи. Так настойчиво-заботливо, что все возмущения из головы моментально вылетают. В груди все сжимается, когда Мирослав осторожно ведет по моим губам своими. Он невыносимо нежный почти всегда, и я готова такие моменты ставить на репит, чтобы они снова и снова повторялись, потому что тогда я чувствую себя самой любимой и самой нужной.

– Спасибо, Ксень. – Мир утыкается носом в мою щеку. Пальцы в волосы зарываются, а губы скользят по коже. И вот уже весь протест ломается под натиском искренности. Как можно возражать в этом случае? Не представляю. – И да, мы обо всем подумаем, когда придет время, – соглашается со мной, ладонь на живот опускает и замирает, прислушиваясь, хоть там пока и не к чему. – Теперь-то ты мою фамилию возьмешь? Хватит уже Савельевой ходить.

– Возьму, но после того, как вернемся из Доминиканы, – соглашаюсь сквозь смех и устраиваюсь удобнее, вероломно нарушая субординацию. Хотя, если начальство не против, то никакого нарушения и нет.

И как после таких влюбленных взглядов отказаться? После всего, что между нами было? После того, как самый замечательный мужчина дарит свою любовь? И после того, что еще будет? А впереди еще много приятного, в этом я даже не сомневаюсь. И пускай все началось неправильно, совершенно не так, как надо, но я бы ни за что не стала менять ни единого факта в нашей истории любви, потому что именно благодаря каждой мелочи мы пришли друг к другу. И именно поэтому мы будем самыми счастливыми.

Content

Энни Дайвер
Бракованные

Глава 1. Мирослав

Глава 2. Ксюша

Глава 3. Мирослав

Глава 4. Ксюша

Глава 5. Мирослав

Глава 6. Ксюша

Глава 7. Мирослав

Глава 8. Ксюша

Глава 9. Ксюша

Глава 10. Мирослав

Глава 11. Ксюша

Глава 12. Ксюша

Глава 13. Мирослав

Глава 14. Ксюша

Глава 15. Мирослав

Глава 16. Ксюша

Глава 17. Мирослав

Глава 18. Ксюша

Глава 19. Мирослав и Ксюша

Глава 20. Мирослав

Глава 21. Ксюша

Глава 22. Ксюша

Глава 23. Мирослав

Глава 24. Ксюша

Глава 25. Мирослав

Эпилог