Сара Кейт

Похвали меня

Sara Cate

PRAISE

Copyright © 2022, 2023 by Sara Cate

Во внутреннем оформлении использована иллюстрация: © Standard Studio / Shutterstock.com

Используется по лицензии от Shutterstock.com

В оформлении обложки и закладок использованы иллюстрации:© Rusyn, Reamolko: Praniti Jindana / Shutterstock.com

Используется по лицензии от Shutterstock.com

© Бушуева Т., перевод на русский язык, 2024

© Издание на русском языке, оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2024

Все права защищены. Книга или любая ее часть не может быть скопирована, воспроизведена в электронной или механической форме, в виде фотокопии, записи в память ЭВМ, репродукции или каким-либо иным способом, а также использована в любой информационной системе без получения разрешения от издателя. Копирование, воспроизведение и иное использование книги или ее части без согласия издателя является незаконным и влечет за собой уголовную, административную и гражданскую ответственность.

Пролог

Семь лет назад

Эмерсон

– В общем, я зажал в руке прядь ее волос, затем посмотрел ей прямо в глаза и сказал: «Будь умницей, соси мой член, как хорошая маленькая девочка». И вдруг она размахнулась и врезала мне кулаком по лицу.

– Вот же дерьмо! – восклицает Гаррет с кислой миной.

– Ну и свинство! – возмущенно рычит Хантер.

Мэгги, единственная женщина за нашим столом, сидит напротив. На ее лице застыл ужас. Я морщусь и тычу пальцем в свежий фиолетовый синяк, расплывающийся у меня вокруг глаза.

– Вряд ли ей это понравилось, – говорит Мэгги с легким смешком, прежде чем сделать глоток белого вина.

– Ты так думаешь? – взрываюсь я, хватаю свое пиво и, чтобы унять пульсирующую боль вокруг глаза, прижимаю холодный стакан к лицу.

Глаз болит не так сильно, как моя задетая гордость. Заполучить первый настоящий фингал от симпатичной маленькой брюнетки, с которой я флиртовал в течение нескольких недель и в которую страстно желал засунуть член, – такое унижение хуже всех полученных мною травм.

– Я это к тому… я думал, мы с ней прекрасно понимаем друг друга. Она казалась готовой на все и определенно получала удовольствие от процесса, но, похоже, я ошибался. Очевидно, она не любительница небольших сексуальных девиаций.

Наш столик на мгновение умолкает. Для меня и троих моих коллег эти счастливые часы в баре по четвергам давно стали маленькой традицией. Мы все четверо ненавидим нашу компанию. Когда мы устраивались на эту работу, то сделали это ради прикола и из-за любви к развлечениям. Теперь мы встречаемся за выпивкой раз в неделю, чтобы поболтать о том, что по-другому управляли бы компанией и каких успехов добились бы самостоятельно. Но это все треп. Никто из нас не готов оставить свое насиженное место, чтобы начать все с нуля.

А еще мы довольно часто говорим о сексе, каждый делится своими самыми грязными постельными секретами. Мы словно кучка стариков, что без конца рассказывают эпические военные истории. К нам присоединяется даже наша скромница Мэгги. За исключением Хантера и его давней подруги Изабель, мы все свободны и намерены продолжать и дальше в том же духе. Один из плюсов индустрии развлечений – мы работаем по ночам, на вечеринках и корпоративах, а значит, довольно регулярно трахаемся, что дает нам множество тем для разговоров.

– Да, чувак, – отвечает Гаррет с задумчивым видом. – Это бред, что нет способа сопоставлять людей по тем извращениям, которым они любят предаваться в спальне.

Мы все смеемся. В этом весь Гаррет. Он постоянно сыплет шуточками и после каждого предложения, слетающего с его губ, ожидает смеха. Собственно, каждый раз именно это и происходит.

– Нет, я серьезно. Как было бы здорово познакомиться с кем-то, кто тащится от тех же извращенных штучек, что и вы! Вам не нужно было бы ничего скрывать или краснеть от того, что вас возбуждает.

– Ну ты загнул, Гаррет, – произносит Хантер.

А я, ставя пустой стакан на стол, не могу выбросить эту мысль из головы. Почему приложения для знакомств не подбирают пары согласно их любимым извращениям? Или… вот бы можно было нанять кого-нибудь для исполнения этих фантазий. Это ведь еще лучше.

И найти укромное место, чтобы предаваться им.

В этот момент меня осеняет мысль: группа людей с опытом работы в индустрии развлечений наверняка обладает нужными навыками для того, чтобы осуществлять нечто подобное. Главное – набраться смелости совершить этот прыжок. Можно было бы начать со службы знакомств с целью чего-то большего, нежели обычные телефонные звонки и свидания. Поиск партнера для чего-то серьезного. Место, где людям не нужно стыдиться того, что им нравится.

Но это только начало. Дальше – больше: приложение, а потом и настоящий кинки-клуб.

– Нет, – возражает Гаррет. – Скажи, у кого здесь нет извращенных постельных желаний, которые вы всегда хотели исполнить, но слишком боялись попросить? Очевидно, что только Эмерсон не боится спрашивать.

Они снова смеются, и Хантер толкает меня локтем в бок, но я не отвечаю, потому что все еще обдумываю эту идею.

– Честное слово, я серьезно, – говорит Гаррет. – Из всех своих приколов о чем бы ты хотел попросить? У тебя, – обращается он к Мэгги, – наверняка есть мыслишка на этот счет. Давай, давай, выкладывай.

– Сначала ты, – говорит она с самодовольной улыбочкой. Как единственная женщина, и при этом довольно сдержанная, Мэгги овладела искусством закручивать разговоры вокруг нас, при первой же возможности отводя внимание от себя.

– Хорошо, – соглашается он.

Я слушаю вполуха, пока друзья делятся своими самыми потаенными, самыми темными сексуальными фантазиями, потому что, как и предсказывал Гаррет, они есть у каждого. И, кстати, не такие уж они и странные.

Это заставляет меня задуматься… Если у всех за нашим столиком есть свои любимые извращения, о которых они стыдятся говорить вслух… значит, они есть и у всех в этом баре? У всех в этом городе? Стране? Мире?

– Эмерсон, – говорит Хантер, толкая меня в плечо. – Теперь твоя очередь.

– О, это просто, – не дает мне ответить Гаррет. – Разве ты не слышал его историю? Эмерсону нравится унижать женщин и получать за это по морде.

Вся компания взрывается хохотом. Я присоединяюсь к ним, но ничего не отвечаю. Я улыбаюсь, делаю глоток и не спорю. Пусть они думают, что унижения – мой стиль, хоть это совсем не так.

На следующее утро нам звонят и сообщают, что компания, в которой мы работаем, разорилась. Она подает заявление о банкротстве, и мы все остаемся без работы. Правда, эта новость не слишком расстроила нас, ведь на тот момент мы уже придумали бизнес-план. Я стану руководителем компании. Гаррет будет работать с клиентами, Хантер – с разработчиками, а Мэгги будет управлять всеми нами.

Именно этот момент можно назвать началом Клуба Распутных Игроков.

Правило 1:

Никогда не мирись с бойфрендом-придурком – бросай к черту этого лузера

Чарли

– Что, черт возьми, с тобой не так, Чарли? – рявкает Бо, когда видит, как я подъезжаю к дому.

Стискиваю зубы и вылезаю из машины. Оглядываюсь на младшую сестру, наблюдающую за нами с пассажирского сиденья, и проглатываю унижение, понимая, что она слышит, как этот болван, мой бывший парень, ругает меня на лужайке перед своим новым домом. Я даже не пытаюсь спросить, что сделала не так, это бессмысленно. У него во всем всегда виновата я.

– Да пошел ты, Бо, – цежу я. – Просто отдай мне мою половину депозита, и я уеду.

Он останавливается между своим пикапом и входной дверью дома с картонной коробкой в руках.

– Я только «за», но тебя не было на последней встрече с домовладельцем, поэтому он отправил деньги моему отцу. Тебе придется забрать их у него.

– У твоего отца? Почему?!

Бо вносит в дом коробку с надписью «Разное дерьмо», и сквозь открытую настежь дверь я вижу, как он бросает ее на пол рядом с телевизором, после чего возвращается к грузовику. Он снимает новое жилье вместе со своим лучшим другом и, похоже, до сих пор точит на меня зуб за наше расставание.

Мы с Бо встречались пятнадцать месяцев, шесть из которых провели в ужасной съемной квартире, где быстро поняли, что на самом деле ненавидим друг друга. Да, мы могли бы встречаться и время от времени спать вместе, но быть в серьезных отношениях, жить под одной крышей – нет, увольте, это исключено.

Ему потребовалось всего три месяца совместной жизни, чтобы изменить мне – или, вернее, чтобы я его застукала за изменой.

– Да, Чарли. У моего отца. Он был указан в договоре аренды как наш поручитель, и когда тебя не было рядом, чтобы забрать залог, деньги отправили ему.

– Твою мать! – бормочу я. – Что ж, прости, что меня там не было, Бо, я была на работе.

Я намеренно подчеркиваю это. В отличие от Бо, который с трудом способен продержаться на одной работе больше месяца, я вкалываю на двух.

– То, что ты жаришь корн-доги [1] на роллердроме [2], вряд ли делает тебя самой ответственной в наших отношениях.

– По крайней мере, я была в состоянии оплачивать счета.

– Давай больше не будем об этом! – рявкает он, захлопывая заднюю дверь пикапа.

У Бо, в общем-то, нет проблем с гневом. Он просто мудак.

– Ты начал первым.

Я оглядываюсь на Софи, наблюдающую за мной из машины. Ее губы плотно сжаты, брови недовольно нахмурены. Весь ее вид говорит о том, что она ненавидит абсолютно все в отношениях между мной и моим бывшим.

Надо отдать ей должное. С самого начала моя четырнадцатилетняя сестра была самым большим критиком Бо. Конечно, тогда я вела себя, как мечтательная дура, ослепленная любовью. А она, в свои четырнадцать все еще невосприимчивая к обаянию парней ростом под шесть футов с песочно-каштановыми кудрями, пронзительными голубыми глазами, прекрасным телосложением и накачанным прессом, пыталась открыть мне глаза на истинную натуру Бо.

– Так что же мне делать? – спрашиваю я, видя, как Бо продолжает распаковывать вещи, не обращая на меня внимания.

– Если хочешь вернуть свою половину депозита, думаю, тебе придется забрать ее у моего папаши.

– А ты не мог бы взять ее у него для меня?

По какой-то глупой причине я чувствую себя занозой в заднице. Бо всегда был таким. Его отличительный дар – умение заставить меня ощутить себя полным ничтожеством, отчаянно нуждающимся в любом внимании с его стороны. В результате я тратила время на то, чтобы доставить ему удовольствие, и не заботилась о собственном счастье. Это стало совершенно ясно после того, как мы расстались. Иногда, как говорится, мы не видим леса за деревьями.

– Ты же знаешь, что я больше не разговариваю с этим придурком.

– Значит, ты не собираешься помочь вернуть мою половину депозита?

– Оно того не стоит, – резко отвечает он и снова уходит в дом. Не желая сдаваться, следую за ним.

– Я не могу потерять эти деньги, Бо.

С раздраженным вздохом он поворачивается ко мне и закатывает глаза.

– Ладно, уговорила. – Он вытаскивает из заднего кармана телефон и, нахмурив брови, что-то быстро печатает. Миг спустя у меня в сумочке пищит мой собственный мобильник. – Это его адрес. Поговори с ним.

Сказав это, он просто разворачивается ко мне спиной, а я остаюсь стоять с отвисшей челюстью.

– Серьезно? И это все?

– Если тебе действительно нужны деньги, тебе следовало вчера встретиться с домовладельцем.

– Ты мудак, – бормочу я и ухожу, оставляя бывшего распаковывать барахло на новом месте.

Шагая по подъездной дорожке к машине, где меня ждет сестра, я изо всех сил изображаю пофигизм, которого на самом деле не чувствую. Стоит мне забраться на водительское сиденье и закрыть дверь, как я ощущаю на себе внимательный, сочувствующий взгляд. Упираюсь лбом в руль и борюсь с желанием расплакаться.

– Бо – мудак, – тихо говорит сестра, и я смеюсь.

Позволить Софи крепкое словцо в моем присутствии – это своего рода привилегия старшей сестры. У матери случается припадок, когда она слышит, как кто-то из нас сквернословит, поэтому я не запрещаю Соф выражаться, когда мы одни. Тем более в этом случае я не могу с ней поспорить.

– Знаю.

– По крайней мере, ты с ним рассталась.

– Ага. Жаль, что у меня до сих пор нет денег.

Вынув из сумочки телефон, я открываю сообщение от Бо.

– Почему?

– Потому что я идиотка и сама все испортила. Так что теперь я должна забрать деньги у его отца и готова поспорить, что они не слишком-то отличаются друг от друга. Яблочко от яблони недалеко падает.

– Тогда давай съездим к нему, – отвечает Софи. Ее настолько снедает любопытство, что она готова поехать и забрать деньги у совершенно незнакомого человека.

– Я понятия не имею, где живет этот чувак. И я не возьму тебя в гетто. – Нажимаю на адрес в эсэмэске. Тотчас открывается карта, красная стрелка на которой указывает на здание рядом с берегом океана, и я не могу сдержать возгласа. – Быть того не может!

– Что? – спрашивает сестра, наклоняясь ко мне.

– Здесь сказано, что его дом находится в районе Оушенвью.

– Тогда поехали.

Я снова смеюсь и ерошу ее голубые волосы. Они еще не успели отрасти после короткой стрижки, которую она сделала себе прошлым летом, так что свисают чуть ниже ушей.

– Ценю твою смелость, Смурфик, но у тебя урок игры на фортепиано, и миссис Уилкокс открутит мне голову, если ты в очередной раз опоздаешь.

Софи закатывает глаза и нарочито дуется. Мы выезжаем с подъездной дорожки и катим через весь город к школе, где Софи берет уроки. Всю дорогу я прокручиваю каждый момент ссоры с Бо, его резкий тон, который как будто врезался мне в память. При мысли о том, что мне придется иметь дело с его отцом, внутри нарастает страх.

Когда мы были вместе, Бо редко говорил о своих родных, а всякий раз, когда я спрашивала о них, он просто менял тему, как будто ему было стыдно или неловко. В прошлом году мы с большим трудом уломали его отца подписать договор аренды вместе с нами. Вскоре после этого отношения между ними испортились, и Бо вообще перестал с ним общаться. Поначалу нас связало обоюдное презрение к нашим отцам. И если папаша Бо хоть чем-то похож на моего, то общение с ним наверняка будет отвратительным.

Правило 2:

Не дуться

Эмерсон

Почему она так смотрит на меня? Копия Бетти Пейдж[3] с прямой черной челкой и довольно красивыми формами стоит на коленях на полу рядом с моим столом и… дуется. Ее рубиново-красные губы поджаты, и пока я пью кофе, она просто смотрит на меня. То есть делает все то, чего не должна делать.

Это мольба о внимании. Логично, учитывая, что именно мое внимание в первую очередь привело ее сюда. Я в буквальном смысле плачу ей за то, чтобы она заслужила легкое поглаживание по голове или незначительное одобрение. Заслужила – вот ключевое слово. До сих пор эта девица не делала ничего, кроме как нарочно демонстрировала мне свой дрянной характер. И я в паре секунд от того, чтобы выставить ее за дверь. В буквальном смысле.

Если ты ждешь моего внимания, ты должна сначала заслужить его. Хорошо веди себя. Делай, как я говорю. В противном случае молчи. Я не мудак. Это сцена, в которой мы оба играем. Только вот она играет не по правилам. Эта девушка отлично знала, на что подписывалась, когда соглашалась на эту работу.

– Смотри в пол, – командую я, не глядя на нее.

С ее губ слетает недовольное фырканье, но она опускает взгляд. Я очень надеюсь, что она не собирается быть стервой, потому что я такое не люблю. А еще это было четко сказано в заявке.

Следующие три часа ее смены практически невыносимы, но я джентльмен, и поэтому позволил ей остаться. Она приносит мне обед, кладет свои роскошные сиськи мне на бедра, когда я во время скучной телефонной конференции задираю ноги на стол, и даже зарабатывает ласковое поглаживание по щеке, когда ей удается хранить полное молчание, пока я пишу электронное письмо.

Но ей начинает надоедать, и я это вижу. Замечаю, как она снова дуется, а после закатывает глаза. Ага, попалась, малышка! Я наклоняюсь, хватаю ее за подбородок и поворачиваю лицом к себе. Она кусает губы – нервничает.

– Ты только что закатила глаза? – цежу сквозь зубы.

– Нет, сэр, – бормочет она, и я улавливаю глубоко спрятанные под нежной дрожью в ее голосе нотки возбуждения. Да, она определенно та еще стерва.

Будь я любителем раздавать наказания, она бы уже заслужила его к этому моменту, но я понимаю: наказание – это именно то, чего ей хочется. Поэтому вместо того, чтобы уложить ее животом на мои колени или заставить за вопиющее неуважение сосать член, я говорю:

– Встань. Собери свои вещи. И всего хорошего.

– Но…

– До свидания, Рита.

Я отворачиваюсь от нее и сосредоточиваюсь на компьютере, демонстративно игнорируя девушку.

Презрительно фыркнув, она надевает туфли, хватает пальто и хлопает дверью. Как только она уходит, я набираю номер Гаррета.

– Дай угадаю. Она тебе не понравилась, – говорит он вместо приветствия.

– Она постоянно дулась. Неужели мужчинам действительно нравятся девушки, которые вечно дуются?

Гаррет смеется на другом конце линии.

– Нам не нравится то, что нравится большинству мужчин, помнишь? Конечно, это усложняет мою работу, но я пытаюсь найти тебе подходящую девушку, Эмерсон.

– Извинись перед Ритой за меня и никогда не отправляй ее снова в мой дом.

– Понял.

Воцаряется тишина, и я начинаю просматривать электронные письма, которые прислала Мэгги о новом обновлении приложения от разработчиков.

– Неправда, и ты это знаешь, – бормочу, пролистывая ее сообщения. Я слышу шуршание, это значит, что Гаррет едет в машине.

– Что неправда? – отвечает он.

– Когда ты сказал, что нам не нравится то, что нравится большинству мужчин. Думаю, наши вкусы во многом совпадают со вкусами большинства. Мы просто уникальны тем, что не боимся следовать им.

– Мы не боимся следовать им здоровым образом.

– Это точно.

– Завтра я пришлю к тебе новую девушку, – говорит он, чуть помолчав.

– Не утруждай себя.

Гаррет раздраженно вздыхает.

– Ты уверен? Похоже, у тебя запарка. У нас клуб, который открывается на следующей неделе. Инвесторы, которым нужно угодить, и государство, которое дышит нам в затылок.

Это правда… у меня запарка. Вдобавок ко всему, что только что упомянул Гаррет, мой сын уже четыре месяца не отвечает на телефонные звонки. Но перспектива встречи с очередной постоянно дующейся девицей-«рабыней» еще сильнее портит мне настроение.

– По-моему, ты сам не знаешь, чего хочешь, – рассеянно говорит он, и я смотрю на свой телефон на громкой связи.

– Я думал, что знаю. Эти девушки хотят похвалы, но не стремятся ее заслужить.

– Негативное внимание остается вниманием.

– Ты знаешь, я не люблю стерв.

– Знаю, Эмерсон. Но должен же ты дать кому-то шанс произвести на тебя впечатление, прежде чем выставить ее за дверь. Давай завтра я пришлю тебе другую. Есть много девушек, готовых сделать все, что ты только пожелаешь.

– Может быть, на следующей неделе. Держи приложение открытым.

– Понял.

Поговорив с Гарретом, я просматриваю стопку писем на столе. В основном это барахло, но мое внимание привлекает рукописный конверт. Вскрыв его, я нахожу чек. Он на две тысячи долларов от человека, имя которого я не узнаю. В пояснительной записке сказано: «Залог за квартиру номер 623».

До меня не сразу доходит, что это адрес Бо. По крайней мере, его бывший адрес. Я понятия не имел, что он сменил квартиру, не говоря уже о том, что мне вернули залог. Разве он не переехал к своей девушке?

Той самой, которую он мне даже не представил, потому что слишком стыдился меня. Снова мрачнею, стоит мне подумать об этом.

Возможно, это даже к лучшему. Если Бо нужны деньги, ему придется прийти ко мне. Я беру телефон и быстро набираю текстовое сообщение, стараясь при этом не выдать своих чувств.

«Твой арендодатель прислал мне залог. Я буду держать его для тебя. Приезжай, когда он тебе понадобится».

Естественно, ответа нет. Весь экран забит исходящими сообщениями без ответов. У меня есть подтверждение от его матери, что он, по крайней мере, жив и у него все нормально, так что я могу спокойно спать по ночам. Я просто хочу, чтобы он снова поговорил со мной.

Боюсь, главной темой этой недели стало сплошное разочарование.

Правило 3:

Всегда делайте то, что вам говорят.

Особенно когда нужно встать на колени перед крутым папиком-миллионером

Чарли

– Этого не может быть.

Дом, на который я смотрю, представляет собой трехэтажный особняк в испанском стиле с ухоженными пальмами, арочными окнами и мощеной подъездной дорожкой.

Клянусь, если парень, с которым я совсем недавно встречалась, тайный толстосум, я здорово разозлюсь. Мы в буквальном смысле шарили под диванными подушками в поисках мелочи, чтобы купить на ужин тако. Не может быть, чтобы его папаша все это время обитал здесь.

Вылезая из машины, я чувствую себя инородно в этом пафосном прибрежном районе. Смахнув с черной бархатной юбки собачью шерсть, иду по мощеным ступеням к входной двери. Я буквально слышу отсюда шум океанского прибоя.

Чокнуться можно.

Не удивлюсь, если этот чувак прямо сейчас вытирает свою задницу моим чеком на тысячу долларов.

Я звоню в дверь, но проходит полминуты, а никакого ответа нет. В любой другой ситуации я бы облегченно вздохнула, избавившись от неловкой встречи с чужими людьми, однако сейчас я слишком стеснена в средствах. Мне нужны деньги.

Я пообещала Софи, что отвезу ее в апреле на аниме-фест, да и ее день рождения не за горами. Кроме того, я не могу вечно жить в сарае за домом матери.

Поэтому я стучу снова.

– Иду! – громко отвечает приятный голос, и я слышу, как цокают по каменному полу высокие каблуки. Дверь распахивается, и я вижу женщину с волнистыми каштановыми волосами и пухлыми розовыми губами.

– Привет… я к мистеру Гранту.

Она замирает, широко распахнув и так большие голубые глаза и приоткрыв рот, после чего смотрит на часы.

– О, хорошо… Я не знала, что вы придете сегодня, но все в порядке. Заходите, заходите.

Возможно, Бо предупредил своих родных, что я приеду за чеком. А о том, что я собиралась сделать это сегодня, я никому не сообщила.

– Вы миссис Грант?

Бо говорил, что его родители расстались, когда он был еще младенцем, но возможно, у его отца новая жена, о которой я не знала.

Смех срывается с ее губ, и она качает головой.

– Боже, нет. Я просто сегодня ему помогаю. Он должен вернуться с минуты на минуту. Вы можете подождать его в кабинете.

– Хорошо, спасибо, – бормочу я и следую за женщиной через просторную гостиную с высокими потолками и мраморным полом. Французские двери ведут в просторный кабинет с эркерами и видом на океан. Глядя на бескрайнее голубое пространство, я на мгновение теряю дар речи.

– Ух ты… – шепчу, замирая в дверях.

– Какой милый наряд, – говорит женщина, глядя на мой полностью черный ансамбль. На мне прозрачный топ с длинными рукавами и воротником а-ля Питер Пэн, черная бархатная юбка-карандаш, колготки и ботинки «Доктор Мартинс».

– Спасибо, – отвечаю с улыбкой.

– Довольно необычно, но я думаю, ему понравится.

– Что?

Неожиданно звонит телефон, и она отходит. Пока женщина разговаривает о каких-то деловых вещах со своим собеседником, я решаю побродить немного по кабинету. Комментарий о том, что мистеру Гранту понравится мой наряд, не дает покоя. Неужели в его доме принято обсуждать чужую одежду? Как будто его мнение об этом вообще имеет значение.

Каким бы жутковатым ни было замечание, по крайней мере, кабинет мистера Гранта прекрасен. В отличие от остальной части дома, от которой веет холодом и стерильностью, здесь уютно: пол покрыт роскошным алым ковром, на котором стоят большой письменный стол из красного дерева и два темно-серых кресла. Не удержавшись, касаюсь пальцами ткани.

– Он идет, – говорит женщина. – Думаю, вам следует встать на колени.

Решив, что ослышалась, я в замешательстве оглядываюсь назад, но она уже спешит прочь из кабинета и закрывает за собой двери.

Она серьезно только что сказала, что я должна встать на колени?

Это место вызывает во мне странные чувства. Я рада, что не взяла с собой Софи, и теперь начинаю понимать, почему Бо не хотел, чтобы я знакомилась с его отцом. Мне нужно просто получить свой чек и убраться отсюда к чертовой матери.

Я поворачиваюсь, чтобы выйти из кабинета и спросить у помощницы мистера Гранта, что происходит, как вдруг в фойе замечаю его. Он разговаривает о чем-то с приведшей меня сюда женщиной, и я не могу оторвать от него глаз.

Я никогда не видела отца Бо даже на фотографиях, поэтому понятия не имела, чего ожидать. В любом случае, явно не этого. Мистер Грант, одетый в дорогой темно-синий костюм, безупречно сидящий на его крепкой фигуре, высок и загорел. Его темные волосы безукоризненно зачесаны набок, на висках и макушке виднеется легкая седина. У него высокий лоб, точеный подбородок и коротко стриженная светлая бородка.

Когда он поворачивает ко мне голову и наши глаза встречаются, кровь вскипает у меня в венах. Я быстро перевожу взгляд на океан. Он тем временем идет к кабинету.

Стоит ему переступить порог, как все здесь как будто сжимается, включая и меня. Закрыв за собой дверь, мистер Грант снимает пиджак и вешает его на высокую дубовую вешалку. У меня пересыхает во рту, пока взгляд скользит по широким плечам и выпуклым мышцам спины под натянутой тканью рубашки.

– Привет, я Чарли, – начинаю я, сцепив перед собой руки. Не знаю, почему вдруг так нервничаю. Обычно я не такая пугливая.

– Для начала ты должна встать на колени. Никогда не стой, когда я вхожу в комнату. И не говори, пока я не обращусь к тебе. А когда нужно что-то сказать, обращайся ко мне «сэр», и никак иначе. Это понятно?

Его голос, низкий и холодный, как будто исходит прямо из глубин океана. Я прокручиваю в голове слова мистера Гранта, пытаясь понять их смысл. Все тело внезапно охватывает паника. У меня появляется жуткое чувство, что я только что вляпалась во что-то такое, к чему мне вообще не следовало иметь никакого отношения.

– Извините? – лепечу я.

Он замирает и окидывает меня взглядом с ног до головы, и по моему позвоночнику словно пробегает электрический разряд.

– На колени! – неожиданно рявкает мистер Грант.

Мне как будто дали под дых. Я должна бежать и кричать. И мне определенно не следует думать о том, чтобы опуститься на колени ради него. Он что, какой-то шовинист, который считает, что все женщины должны ему поклоняться, или что-то в этом роде? При этой мысли меня охватывает ярость, и вместе с тем это почему-то так странно… возбуждает меня?

– Зачем?

Он реагирует так, будто я его ударила.

– Тебе ведь нужны твои деньги, верно?

Иисус-мать его-Христос!

Нет-нет! Шарлотта Мари Андервуд, не смей даже думать об этом ни секунды. Этот ублюдок-манипулятор не контролирует тебя, и тебе не нужно становиться перед ним на колени! Это твои деньги, и ты не должна ничего ради них делать.

Но его глаза сверкают, пока смотрит на меня и ждет, когда я подчинюсь. Рациональная часть мозга кричит, чтобы я послала его куда подальше. Но в данный момент она не контролирует ситуацию.

Ее контролирует он.

Мои колени начинают сгибаться. Отказываюсь верить, что это происходит со мной. По идее я должна почувствовать себя униженной. Все жду, когда моя злость усилится, и смотрю ему в лицо, ожидая, что этот психопат приготовил для меня дальше.

Надеюсь, он не хочет, чтобы я… Ну вы понимаете – трахалась с ним лишь затем, чтобы вернуть свою тысячу баксов? Что угодно, только не это.

Наверное.

Да, да, определенно. Все что угодно, только не это.

– Уже лучше, – тепло говорит мистер Грант, и меня накрывает странное спокойствие.

Затем он подходит ближе и оказывается в шаге от меня. Чувствую опьяняющий запах его одеколона. Он протягивает руку, проводит пальцами по моему подбородку и сжимает его.

Доигралась, подруга, завывает моя внутренняя сирена. Все это чертовски некстати. Как же мне теперь выбраться отсюда? Я уже встала на колени.

– Обычно я бы потребовал, чтобы ты опустила глаза, но сейчас я хочу рассмотреть тебя, – он поднимает мне подбородок и вглядывается в лицо.

Не могу дышать. Не могу пошелохнуться. Ничего не могу сделать. Я беззащитная добыча в его руках. Он лев, а я кроткая газель, застрявшая у него в зубах.

Его черты смягчаются, уголок губ кривится в едва заметной улыбке.

– Красавица.

Это слово капает, словно теплый мед, и стекает по моему позвоночнику.

Он отпускает мой подбородок, разворачивается и идет к другой стороне стола.

– Где тебя нашел Гаррет?

– Гаррет? – я ошарашенно заикаюсь, совершенно сбитая с толку. Неужели он имеет в виду Бо?

– Я сказал ему никого сегодня не присылать, и тебе явно нужно больше тренироваться, но…

Перед моим лицом как будто щелкнули пальцами, я пробуждаюсь от этого гипноза.

– Эй, погодите! – перебиваю я его.

Мистер Грант резко поворачивает голову в мою сторону, явно оскорбленный моей дерзостью. Где это видано, чтобы такая как я осмелилась перебить его?

– Кто такой Гаррет? О каких тренировках вы говорите?

– Как тебя зовут? – медленно спрашивает он.

– Шарлотта Андервуд. Я здесь, чтобы забрать у вас чек.

– Шарлотта? Какой чек?.. – И тут он понимает, что здесь явно что-то не так. Один его глаз дергается, и самообладание исчезает с его лица. В следующий миг у него уже растерянный, виноватый вид. – Господи, вставайте.

Я вскакиваю на ноги. Мистер Грант с досадой потирает лоб.

– Вы девушка Бо, – со стоном произносит он.

– Бывшая, – поправляю я. Он смотрит на меня с оттенком удивления на лице.

– Вы расстались?

Так вот о чем он сейчас думает?

– Да.

Выдохнув, он откидывается на спинку кресла, и я жду, когда он что-нибудь скажет.

– Мне нужна только половина этого чека. Он дал мне ваш адрес и велел прийти за деньгами.

Мистер Грант морщится и снова начинает тереть лоб.

– Конечно. Сколько вам нужно?

Я смотрю, как он лезет в ящик стола и достает чековую книжку и ручку.

– Залог был на две тысячи, половина этих денег моя.

Когда он вновь поднимает глаза, чтобы посмотреть на меня, я сжимаюсь в комок. Он давит на меня всем своим видом. Возможно, в этом отношении Бо весь в него. Хотя мой бывший парень любит делать вид, что он круче, чем есть на самом деле. Мистер же Грант буквально источает власть, этого нельзя отрицать.

Он заполняет чек, отрывает его и передает мне. Быстро делаю шаг вперед и забираю бумажку. Мне надо убежать, убежать прямо сейчас. Я получила то, за чем пришла. Недоразумение позади, и у меня больше нет причин оставаться, но мои ноги как будто прилипли к полу.

– Шарлотта, я должен извиниться. Боюсь, когда я застал вас в своем кабинете, то принял за кое-кого другого.

Говоря это, он закатывает рукава белеющей на фоне загорелой кожи рубашки и не смотрит на меня. Я наблюдаю за движением его рук.

Сглатываю.

– За кого вы меня приняли? – спрашиваю я, прекрасно понимая, что не имею абсолютно никакого права на ответ, но не в силах усмирить любопытство.

Он снова смотрит мне в лицо.

– Это неважно.

– За кого-то, кто работает на вас?

Мистер Грант сердито смотрит на меня. До него доходит, что я имею в виду, и его глаза напряженно прищуриваются.

– Как я уже сказал, это неважно. И я был бы признателен, если бы вы не делились этим с Бо.

– Я с ним больше не общаюсь.

Он стискивает зубы и цедит «понятно». Повернувшись на каблуках, направляюсь к двери и на ходу читаю чек, чувствуя себя при этом униженной и раздраженной. Как только я протягиваю ладонь к дверной ручке, то перед глазами возникает лицо Софи. У нее скоро день рождения. Вспоминаю, какие дорогие билеты на аниме-фест, а она хотела бы ВИП-билеты, чтобы встретиться со своим любимым иллюстратором.

И задумываюсь.

О боже, это так глупо, но я должна попытаться.

Поворачиваюсь лицом к человеку, который пугает меня так сильно, как никто до этого в моей жизни. И когда вижу его в большом кресле за гигантским столом перед эркерами, застекленными от пола до потолка, я понимаю, почему девушки приходят сюда и встают перед ним на колени. Готова спорить, мистер Грант не привык к тем, кто возражает, бросает ему вызов, закатывает истерики.

Но он должен мне. Я встала перед ним на чертовы колени.

– Знаете… Вообще-то я могу снова увидеть Бо, – осторожно говорю я. Мистер Грант недоуменно смотрит на меня. – Надеюсь, я случайно не проговорюсь…

Давай, ты ведь смелая, Чарли.

Руки трясутся, но я не могу позволить ему увидеть мою неуверенность, поэтому быстро прячу их за спиной. Расправив плечи, высоко держу голову и смотрю ему прямо в глаза.

Не говоря ни слова, мистер Грант снова достает чековую книжку. Выражение его лица говорит о том, что он совсем не рад, но я напоминаю себе, что мне все равно. Меня не волнует, вызываю ли я у него злость, ненависть или просто раздражение.

Впрочем, кого я обманываю. Меня это еще как волнует. Мне не нравится кислое выражение на его лице, когда он выписывает очередной чек. Но мне нужны эти деньги, и я в состоянии их получить.

И сделаю это ради Софи.

– Какая сумма гарантирует ваше молчание? – ворчливо спрашивает мистер Грант.

Я быстро облизываю губы. Черт, не знаю. И просто называю стоимость ВИП-билетов на аниме-фест.

– Двести пятьдесят.

Он смотрит на меня так, словно удивлен. Слишком много? Слишком мало?

– Двести пятьдесят?

Я киваю. Похоже, он какое-то время обдумывает сумму, после чего снова берется за ручку. Затем вырывает второй чек из банковской книжки и протягивает его мне.

Я быстро пересекаю комнату. Он пожирает глазами мое тело, пока я спешу ему навстречу. Потом мистер Грант встречается со мной взглядом, но чек сразу не отдает. Вместо этого он смотрит так, будто хочет что-то сказать. Жду, надеясь, что он не станет спорить со мной.

Наконец он отдает чек.

– Спасибо.

Мистер Грант кивает. Я поворачиваюсь, вылетаю из кабинета и останавливаюсь, лишь добежав до своей машины. Опустившись на водительское сиденье, наконец позволяю себе сделать глубокий вдох.

Я смотрю на два чека в руке. Первый на тысячу, второй на пять тысяч.

Что за…

Это ошибка? Я несколько раз перечитываю написанную сумму. На секунду я даже готова вернуться в дом, чтобы сказать мистеру Гранту, что он ошибся, причем сильно. Но я замечаю, что в чеке есть номер телефона, за которым следуют три буквы: КРИ.

И это не его инициалы. Что-то наводит меня на мысль, что мистер Грант написал эту сумму намеренно. Так что я никуда не возвращаюсь. Он не обеднеет. Для меня пять тысяч могут стать выплатой по ипотеке и билетами на аниме-фест, а для него это так, мелочь на карманные расходы.

Взвизгнув от волнения, бросаю чеки на пассажирское сиденье, включаю зажигание и спешу домой.

Разве унижение стоило пяти штук? Черт возьми, похоже, что стоило.

Правило 4:

После унизительного дня с папашей вашего бывшего

ответом всегда будут тако и Маргарита

Чарли

Софи на седьмом небе от счастья, когда официантка ставит на стол порцию жареного мороженого размером с ее голову. Мать сидит рядом со мной и потягивает «Маргариту» из огромного бокала.

Беру ложку, и мы с сестрой налегаем на сладкую карамельно-ванильную смесь.

– Вот это да, Чарли. Спасибо, что пригласила нас на ужин, – говорит мама с пьяноватой улыбкой. Приятно видеть ее такой расслабленной. Из-за дополнительных дежурств, которые она брала в больнице, она просто измотана, я это знаю.

– На здоровье, – бормочу я с набитым ртом.

– Заморозка мозга! – кричит Софи, хватаясь за лоб. Мы с мамой смеемся над ее фразой. Сестра говорит так с детства, и теперь мы все называем мороженое заморозкой мозга.

Придя домой и принеся на пять тысяч больше, чем ожидала, я сразу же сказала маме и сестре, чтобы они переоделись, потому что сегодня у нас ужин в ресторане. В конце концов, это вторник тако.

Я не сочла нужным распространяться о том, как получила пять тысяч, это не имело значения. Что касается денег, дополнительная сумма была просто залогом, и все. Но почему мистер Грант оставил свой номер? Зачем мне звонить ему?

И что такое КРИ?

Я погуглила. И получила целую кучу ответов, толку от которых, похоже, не было никакого. Правда, в восьми милях от моего дома есть кафе «Романтическая Италия», аббревиатура которого как раз-таки КРИ. Ладно, будем знать.

Набивая рот мороженым, я отключаюсь и думаю о том, как мистер Грант прикоснулся к моей щеке, о том, как же мне было приятно, когда он произнес одно слово: красавица. Он не сказал «хорошенькая» или «ты отлично выглядишь». Это было другое. Это было… одобрение.

Как же нелепо чувствовать себя хорошо из-за похвалы незнакомца. Впрочем, не совсем незнакомца. Он отец Бо. Каждый раз, когда я думаю об этом, меня передергивает… фу! Да, он красивый мужик, но он лет на… двадцать старше меня. Он буквально ровесник моего отца. Два раза фу.

И что именно он хвалил? Мое лицо. Я ненавижу свое предательское тело за то, каким возбуждением оно было наполнено в тот момент, но ведь это просто естественная реакция, верно?

Потому что я – ярая феминистка, и этим все сказано. Последнее, что мне нужно для того, чтобы быть довольной своей жизнью, – это одобрение мужчины.

Просто мне было приятно. Но это ничего не значит.

И тот факт, что стоять перед ним на коленях казалось правильным, – это просто въевшаяся под кожу мизогиния многих поколений. Спасибо тебе, патриархат.

Прокрутив несколько раз ситуацию в голове, я пришла к выводу, что отец Бо принял меня за проститутку. Это единственное разумное объяснение. И, похоже, он любитель брутального секса, что даже круто… Я это к тому, что у каждого свои извращения, верно?

Но почему я не могу не думать об этом? Почему мой мозг, похоже, считает, что от этого опыта есть какая-то польза? И почему все-таки мистер Грант оставил мне свой номер телефона?

– За расставание с Бо! – объявляет младшая сестра и поднимает последнюю ложку мороженого, словно произнося тост.

– Софи! – одергивает ее мать.

– Все в порядке, – отвечаю я и «чокаюсь» с сестрой ложками. – Он мне не подходил. Лучше быть одной, чем с кем-то, кто вам не подходит.

За столом воцаряется молчание. Воспоминание о моем отце наполняет воздух неловким туманом. Он ушел примерно полтора года назад, потому что не мог преодолеть свое невежество. Собственная глупость стоила ему семьи. Но нам без него лучше, о чем я при первой же возможности напоминаю Софи.

Когда любовь становится токсичной, это уже не любовь.

И все же я оставалась с Бо гораздо дольше, чем следовало. Я была с ним еще три месяца после того, как застукала с другой. Я позволила ему говорить со мной свысока, чувствуя себя полным ничтожеством и подвергая сомнению все, что касалось меня.

Так что я точно не могу винить сестру в том, что она подняла ложку в шутливом тосте за расставание с Бо.

– Ты заслуживаешь лучшего, Чарли.

– Знаю, – отвечаю я, глядя на остатки карамели и шоколадного соуса на тарелке.

– По-моему, ты встречалась с придурком, потому что считаешь, что заслуживаешь придурка.

Я смотрю на нее, нахмурив в замешательстве лоб.

– Блин, тебе всего четырнадцать! Откуда в тебе столько мудрости?

– Я читаю умные книги, – со смехом отвечает Софи.

– О, тогда, наверное, мне придется показать маме твою электронную книжку. Посмотрим, насколько умным она считает спаривание с оборотнем.

– Что? – спрашивает мать, отрывая взгляд от кусочков льда на дне стакана с «Маргаритой».

– Ты стервоза! – кричит Софи, бросая в меня салфетку. Ее щеки порозовели от смущения, и я не могу сдержать смех.

* * *

Этой же ночью, лежа в своей комнате, я все продолжаю думать о том, что сегодня произошло. Прежде чем обналичить чек, я нацарапала номер мистера Гранта на старой квитанции, лежавшей в сумочке. Крепко сжимаю ее в пальцах. Я пока не могу с ней расстаться. Звук голоса мистера Гранта звенит в моих ушах, словно эхо.

Прекрасно.

Я никак не могу ему позвонить. Это исключено. Уверена: он просто дал мне номер на тот случай, если мне понадобится помощь или я захочу поддерживать связь… из-за Бо. Это был типично отцовский поступок. И я не знаю, почему втемяшила себе в голову, что он хочет, чтобы я позвонила ему по какой-то другой причине.

Бросаю квитанцию в мусорное ведро рядом с кроватью и выключаю свет. Но заснуть не получается, и я, ворочаясь еще почти целый час, продолжаю раз за разом прокручивать в голове тот момент, когда он назвал меня красивой и погладил по лицу.

Немедленно прекрати, Чарли.

Но я не могу. И спустя минуту снова беру телефон. На этот раз вместо того, чтобы гуглить КРИ, я вбиваю в строку поиска «Эмерсон Грант». Не знаю, почему так боялась сделать это раньше, наверное, слишком нервничала. Узнай я о нем слишком много, не могла бы выбросить его из головы, так что чем меньше мне известно, тем лучше.

Но сейчас любопытство не дает мне покоя. Я должна унять этот зуд, а затем двигаться дальше.

Стоит странице прогрузиться, как эти три буквы, КРИ, появляются первыми, прямо под его фотографией и должностью исполнительного директора.

Я нажимаю на ссылку, но она ведет на страницу с черным фоном и прямоугольником посередине, где написано, что этот сайт только для членов клуба. Вот же облом. Там есть место для ввода пароля, но у меня его явно нет, поэтому я возвращаюсь назад.

Прокрутив немного дальше, продолжаю копать. Там есть информация о нем и его трудовой биографии, много смутных подробностей об образовании и несколько эффектных фоток. На них он в возрасте от двадцати до тридцати лет, в основном в смокинге, явно снят на важных мероприятиях. И лишь на седьмой странице этого бесконечного поиска в Google я нахожу то, что искала. Видимо, кому-то еще было любопытно, и он выложил в общественный доступ все, что мне не терпится узнать.

Клуб Распутных Игроков. Служба знакомств, эскорт-услуги. Деятельность вскоре расширилась до клуба с полным спектром услуг только для избранных лиц в калифорнийском районе Брайар-Пойнт.

Он владеет… службой знакомств? И что, черт возьми, означает, что клуб только для членов?

Пролистывая пост за постом, я едва не уронила телефон, попав на нечто вроде порносайта. Это блог под названием «Эскапады Мадам Кинк на западном побережье». На экране женщина, туго затянутая в черную кожу. Она держит хлыст и зловеще улыбается. Раб, извращение, подчинение, эксгибиционизм – страница полна этих слов.

– Что это за служба знакомств?

Я ныряю в кроличью нору извращений и уже не могу больше не щелкать. Судя по всему, Мадам Кинк имеет некоторый опыт работы с… э-э-э… услугами, предоставляемыми клубом Эмерсона, или как это называется. И в блоге она описала свой путь.

«КРИ – это новаторская служба в области сексуального освобождения как для мужчин, так и для женщин. Наконец появилось место, где мы можем исследовать наши желания безопасным и здоровым – и даже очень приятным – образом. Мистер Грант и его команда – настоящие первопроходцы, и я надеюсь, что услуги этого клуба будут распространяться по всей стране».

Сглатываю комок, застрявший в горле. Неужели все это сон? Что-то подсказывает мне, что эта служба знакомств не сводит вас с людьми, которые любят, скажем, заниматься йогой или долго гулять по пляжу. По словам Мадам Кинк, те, кто ловит кайф, когда их связывают и затыкают рот, могут легко найти тех, кому нравится… связывать и затыкать рот. Так вот чем занимается отец Бо? Мой мозг, похоже, не может ничего из этого понять, но я зашла слишком далеко, чтобы прекратить поиски.

Не могу… перестать… щелкать.

Этот блог похож на руководство по извращениям. Я пробегаю глазами вещи, которые просто не понимаю. Чего тут только нет! Мне даже в голову такое не могло прийти. Тут много такого, о чем мне даже страшно читать. И тут мой взгляд цепляется за одну ссылку.

Слава извращениям.

Вопреки здравому смыслу, нажимаю на эту ссылку. Появляется страница с женщиной на коленях и мужской рукой, держащей ее за подбородок. Она смотрит на него так, как будто он сам Господь Бог, и у меня узлом скручивает желудок. Вот что я сделала сегодня, верно? Я позволила ему поставить себя в такое положение, и мне это понравилось.

– Нет. – Я быстро выключаю телефон и бросаю его на тумбочку. – Нет, нет, нет. Я не такая девушка, и мне совершенно неинтересны парни, которые хотят поставить меня на колени, пока они говорят, какая я красивая. К черту все это.

В два часа ночи я наконец засыпаю, приказав себе выбросить из головы все мысли об Эмерсоне Гранте, Мадам Кинк и Клубе Распутных Игроков.

Но, видимо, у мозга другие планы, потому что мои сны наполнены этим до краев. Я заново переживаю каждый момент в кабинете мистера Гранта, мужчину в костюме заменяет Мадам Кинк, которая затем превращается в Бо. Вместо того чтобы сопротивляться стоянию на коленях, я на самом деле прошу его внимания. Цепляюсь за его ноги, гоняюсь за ним, как собака, но он лишь заставляет меня чувствовать себя отвратительно, и вместо того, чтобы сказать, какая я красивая, говорит мне, насколько я жалкая.

Это мучительно. Но, когда появляется отец Бо и смотрит на меня сверху вниз, все наконец меняется. Каким-то образом я понимаю, что это сон и никто не узнает, что мне такое нравится, ведь рано или поздно я проснусь.

Вот только во сне мне хочется большего. Я протягиваю руку и касаюсь мягкого хлопка его брюк, чувствуя под тканью мышцы ног. Глядя на него снизу вверх, вожусь с ремнем мужчины. Он гладит меня по голове, и грудь распирает от эйфории. Продолжаю бороться с ремнем, отчаянно пытаясь вытащить наружу его член. И как только я расстегиваю молнию, то просыпаюсь.

Звенит будильник, и из горла вырывается стон. Мое тело как оголенный провод, по которому бежит ток, – не совсем то, с чего я хотела бы начать свой день. Пытаться во сне заняться сексом с отцом бывшего парня… Просто прелесть. Мне и правда нужна помощь.

Правило 5:

Когда крутой папочка-миллионер приходит на роллердром,

чтобы предложить вам более высокооплачиваемую работу, соглашайтесь

Чарли

Тревожность и возбуждение, с которыми я проснулась этим утром, остаются со мной весь день. Даже контрастный душ не способен подавить чувства, которые разворошил во мне этот сон. На работе он раз за разом крутится в голове, отчего я становлюсь рассеянной и слегка раздражительной.

Ставлю на полку коробку с новыми коньками, как вдруг низкий, странно знакомый голос по другую сторону прилавка заставляет меня застыть на месте. Я даже задаюсь вопросом, не ослышалась ли после бессонной ночи.

– Одиннадцать с половиной, пожалуйста.

Оборачиваюсь назад, смотрю на клиента, сделавшего запрос, и почти вскрикиваю, узнав высокого темноволосого мужчину. Он стоит на ярком ковре, положив руку на высокую лакированную стойку. Пытаясь нырнуть за стену, я молюсь, чтобы он не заметил меня.

Что он вообще здесь делает?

– Привет, Шарлотта, – говорит мужчина.

У меня едва не падает челюсть.

Я нервно запихиваю коньки на полку, даже не проверив, правильно ли их поставила, и собираю клочки уверенности, чтобы поздороваться с ним.

– Привет, – лепечу я и оглядываюсь по сторонам, чтобы убедиться, что в пределах слышимости никого нет.

Сегодня среда, а мы открылись всего пятнадцать минут назад. Не считая нескольких детей, обучающихся на дому, и горстки постоянных посетителей, до сегодняшнего вечера здесь не будет клиентов.

– Пожалуйста, зовите меня Чарли.

– Я пошутил насчет коньков, – добавляет мистер Грант с намеком на улыбку. – Я не буду кататься.

Натужный, неловкий смех срывается с губ, когда я подхожу к прилавку. Прощай, любая надежда на попытку вести себя естественно.

Его лицо пробуждает воспоминания о моем сне, о том, как я цеплялась за его член, словно помешанная на сексе нимфоманка. Я прикрываю щеки в надежде скрыть румянец.

– Как вы меня нашли?

Он поднимает свой телефон и показывает мою фотографию в группе фигуристов, на которой я танцую в ярком наряде во время нашего мероприятия «Неоновые ночи».

– В Инстаграме [4].

– Понятно.

Может ли быть что-то более унизительное?

Должно быть, он здесь, потому что понял свою ошибку и теперь приехал, чтобы забрать чек, который дал мне вчера. Но я его уже обналичила и внесла дополнительный платеж по образовательному кредиту, так что это будет неловкий разговор.

– Послушайте…

– У вас есть минутка поговорить? – перебивает он меня.

– Конечно, – бормочу я в ответ.

Оборачиваюсь и ищу глазами Шелли, хозяйку роллердрома и старую мамину подругу, но она, должно быть, в своем кабинете или курит на заднем дворе. Поэтому вместо того, чтобы пойти на перерыв, я указываю на одну из старых пластиковых кабинок у стены. Мистер Грант кивает и садится, и мне с трудом удается не рассмеяться.

Отец Бо огромен, он выше и крупнее, чем я разглядела вчера. Высокий, широкоплечий, с крепким телом. Этакий… качок. Если можно так выразиться.

А еще он выглядит нелепо в этой кабинке, потому что точно миллиардер, который за всю свою жизнь ни разу не ступал ногой на роллердром. Я уверена, если он и ходит с женщинами на свидания, то катает их на яхте или возит в Черногорию, а не на дешевый роллердром поесть пиццы и выпить пива. Последнее скорее моя реальность, и это нормально. Я имею в виду… Поездки в Черногорию вовсе не так ужасны, это просто не моя лига.

– Чем я могу вам помочь? – спрашиваю я, садясь напротив него.

Мистер Грант молчит, и до меня доходит, что он собирается поговорить о чем-то, что может быть слегка неловким. Боюсь, что речь пойдет о том, что произошло вчера. Особенно после всего того, что я видела на его сайте.

Я быстро избавляю его от неловкости.

– Если это о вчерашнем дне, то все в порядке. Вам не нужно ничего говорить. Я не обиделась.

– Нет, не об этом, – отвечает он. – По крайней мере, не совсем.

– Тогда о Бо?

Он тут же навостряет уши, и, кажется, наш разговор резко уходит влево, как только речь заходит о его сыне.

– Вы общались с ним?

Мои плечи опускаются, я сжимаю губы.

– Мистер Грант, я говорила вам. Мы расстались. Я больше не желаю иметь дела с Бо…

Наверно, это слишком резкое заявление с моей стороны, но он должен понять, что Бо ушел из моей жизни навсегда. Я больше не могу быть спасательным кругом для его сына.

В нем как будто что-то сдувается. Мистер Грант хмурит брови и откидывается на спинку кресла. А затем говорит так, словно срывает лейкопластырь.

– Мисс Андервуд, я хотел бы предложить вам работу.

На долю секунды меня переполняет волнение. Работа? Настоящая высокооплачиваемая серьезная работа? Что-то, что я могла бы включить в резюме? Больше никаких корн-догов или антибактериального спрея для обуви?

Затем я вспоминаю, что обнаружила прошлой ночью, что, по мнению мистера Гранта, я делала в его кабинете, и мои щеки заливает жар.

– Ой…

Он откашливается.

– Это работа секретаря, мисс Андервуд. Обычная секретарская работа.

– Понятно, – стараюсь не смотреть ему в глаза. – Значит…

Воцаряется долгое неловкое молчание.

– Есть вопросы?

– На этой работе не придется… стоять на коленях?

В уголках его рта играет намек на улыбку.

– Никакого стояния на коленях. В основном бумажная работа.

Я прочищаю горло и продолжаю смотреть на стены, на роллердром, на катающихся… буквально на что угодно, только не на красивого, импозантного мужчину по другую сторону стола. Он скрещивает руки, нахмурив брови.

– Есть еще что-то, о чем вы хотите меня спросить, Шарлотта?

Он произносит мое имя так, что по моему позвоночнику пробегают мурашки. Это единственная причина, почему я не поправляю его. Никто не называет меня Шарлоттой. Я – Чарли, и всегда ею была с тех пор, как мне исполнилось восемь лет.

И это также единственная причина, почему я наконец поднимаю на него глаза, позволяя нашим взглядам встретиться. Мистер Грант такой красивый, что на него почти невозможно смотреть. Он не отводит глаз. Более того, смотрит на меня дольше, чем принято считать приличным.

– Вы думали, что я… проститутка? – спрашиваю, нависая над прилавком. Я шепчу последнее слово, как будто кто-то может меня услышать, пока под вспышки стробоскопа над роллердромом грохочет песня «Groove is in the Heart».

Мистер Грант тоже наклоняется вперед, копируя мою позу. Его часы ударяются о покрытый линолеумом прилавок.

– Нет. Я не думал, что вы проститутка.

Мы пару секунд просто смотрим друг на друга. Наши лица так близко, что со стороны, наверное, кажется, что мы или делимся непристойными секретами, или собираемся поцеловаться.

– Вы к этому еще что-то добавите? Или я должна подключить воображение? – спрашиваю я, когда мужчина не дает мне никакой дополнительной информации.

В его глазах мелькает озорство. Он облизывает нижнюю губу и отклоняется от меня.

– Задействуйте свое воображение. Что именно вы себе представляете?

Вопрос звучит кокетливо, но я не собираюсь подыгрывать мистеру Гранту. Вместо этого я просто собираюсь ответить на его вопрос.

Вот только я понятия не имею, что я себе представляю. И не уверена, насколько комфортно себя при этом чувствую. Этот разговор носит слишком интимный характер. Чтобы бороться с внезапным напряжением между нами, я заставляю себя говорить как можно более непринужденно. Я могла бы заявить, что уже все узнала о его компании, но хочу, чтобы он объяснил мне все сам.

– Как я понимаю… у вас куча разных женщин, которые просто появляются в вашем офисе, готовые к тому, что вы будете орать на них, а они встанут перед вами на колени?

– Иногда, – спокойно отвечает мистер Грант, как будто это не самое безумное, в чем он когда-либо признавался. Серьезно, кто этот парень?

У меня пересыхает во рту.

– И вы им платите…

– Да.

– Мне очень не хочется вам это говорить, но это сильно смахивает на проституцию.

– Проституция предполагает секс, мисс Андервуд. Я не занимаюсь с женщинами сексом за деньги.

Мои глаза лезут на лоб. Он сказал «секс» – дважды, – и это вызвало в моем животе одновременно возбуждение и тревогу. Я сжимаю ноги вместе.

– Но что тогда вы с ними делаете?

– Это довольно личный вопрос. – Он снова играет со мной. – Я велел вам задействовать воображение, так что давайте. Если я не занимаюсь с ними сексом, как думаете, для чего я их нанимаю?

Понятия не имею. Я еще не до конца изучила его сайт. Так что я кусаю нижнюю губу и перебираю в памяти то, что мне известно на данный момент.

– Вы не можете просто платить женщинам за то, чтобы они вставали перед вами на колени в вашем кабинете.

– Почему бы и нет?

– Потому что это глупо. В чем смысл?

– В том, что мне это нравится, и они готовы это сделать.

У меня нет слов. Это не может быть правдой. Растерянность на моем лице сменяется улыбкой. Это должно быть унизительно для него, но он нисколько не смущен. Что заставляет меня задуматься о чем-то очень нехорошем.

– И…

Но я заставлю себя замолчать. Я не могу закончить фразу. Это слишком близко к флирту, слишком… интимно.

Черт.

– Что и? – эхом повторяет он, нетерпеливо ожидая, когда я закончу.

– И как я справилась?

Мне отчаянно хочется закрыть лицо руками или спрятаться под стол, а может, даже включить пожарную сигнализацию. Но если он так легкомысленно и небрежно говорит об этом, то и я возьму такой же тон. Потому что сейчас я умираю от желания узнать. Если он живет этой скрытной извращенной жизнью, то я хочу заглянуть за занавес. Это так заманчиво – просто окунуться в запретную, но захватывающую жизнь, которую он ведет.

Итак, вместо того чтобы прятаться, я заставляю свое тело не выдать меня: держу спину прямо, на лице сохраняю спокойное выражение. Как будто я только что спросила его, что такое супчик дня, а не то, насколько хорошо я справилась с ролью извращенной секретарши-рабыни.

После затянувшегося молчания и глубокого выдоха он говорит:

– Вы справились превосходно, Шарлотта.

Что? Я не ослышалась?

– Мне показалось, вы были недовольны мной. Но я все сделала правильно.

– Скажу в вашу защиту, вы даже не знали, что делаете.

Из моей груди вырывается смех.

– Тогда почему вы говорите, что я справилась превосходно?

Он снова замолкает. Мистер Грант сейчас явно воюет с самим собой, взвешивая разные варианты и, вероятно, думая, что, как более взрослый из нас двоих, он должен первым положить конец этому неуместному обсуждению.

– Я действительно не должен говорить…

– Да ладно. Вы первый это начали.

Это требует некоторых усилий с моей стороны, но мне удается сохранять непринужденный и слегка незаинтересованный тон.

Как вдруг колебаний нет. Слова легко перелетают через прилавок прямо с его губ в мои уши.

– Мисс Андервуд, вы изысканно смотрелись на коленях.

Даже не потеряй я дар речи, все равно бы не знала, что сказать. Сижу напротив него, как рыба, разевая рот. Удивительно, как я перешла от ссоры с Бо на лужайке перед его домом всего пару дней назад вот к этому: его отец говорит мне, что я хорошо смотрелась, стоя на коленях.

Нет, не просто хорошо. Изысканно.

Уверена, в моей долгой жизни не будет ни дня, чтобы я, услышав эти четыре слога, не подумала о мужчине, который был на двадцать лет старше меня и использовал именно это слово для описания того, как я выглядела, стоя перед ним на коленях.

Это нелепо. Смехотворно. Это нарциссизм и сексизм. Это унизительно, чувственно, лестно и… так много других слов, которые я не могу подобрать в данный момент. Почему-то в ответ мне удается произнести только:

– Я?

– Да, – отвечает мистер Грант, и в его голосе слышится голод. Будто у льва, рычащего перед тем, как растерзать свою жертву.

Умоляю мозг выдать наружу связную мысль… Наконец у меня получается сформулировать вопрос.

– И эта работа на коленях… Ваша компания нанимает девушек?

– Да.

– А вы решили, что я одна из тех девушек.

– Именно.

– И эту работу вы мне сейчас предлагаете?

– Это было бы крайне неуместно, учитывая ваши отношения с моим сыном.

– Прошлые отношения, – уточняю я, потому что все это звучит безумно. Но я не уверена, что хочу, чтобы он исключил меня из всего этого. Любопытство берет надо мной верх.

– И все же.

– Вы не возьмете меня в качестве одной из этих коленопреклоненных цыпочек из-за Бо…

– Нет, Шарлотта. Я не нанимаю вас в качестве одной из этих, как вы выразились, коленопреклоненных цыпочек, потому что мне нужна секретарша, а вам, похоже, нужны деньги.

– Это было похоже на оскорбление, – отвечаю я, и он снова смеется.

– Значит, вам не нужны деньги?

– Нужны. Вы это знаете, и я это знаю. Но почему вы нанимаете меня своей секретаршей? Вы ведь ничего обо мне не знаете.

– Я знаю, что вы жили с моим сыном, а теперь нет. Он не желает со мной общаться. Работа легкая. Помогать в моем офисе, приносить мне кофе и обед. Что-то в этом роде. – Он оглядывает мое место работы. – И предполагаю, что оплата будет лучше. С бонусами.

Здесь действительно не о чем думать, верно? Он предлагает мне реальную работу с явно более высокой оплатой. Не буду кривить душой: его компания меня заинтриговала. Звучит гораздо интереснее, чем быть секретаршей у банкира или риелтора.

– Вы можете не спешить и какое-то время подумать, – добавляет мистер Грант.

Я наклоняю голову и поджимаю губы, словно говоря: не смешите меня. Если он думает, будто мне действительно нужно подумать об этом, то он псих или просто ведет себя снисходительно. Он уже собирается встать, когда мне в голову приходит важный вопрос. Его немного неудобно задавать, но я должна.

– Ну что ж, в таком случае, – я встаю и протягиваю руку, слишком поздно понимая, что это выглядит неловко и даже неуместно. На лице мистера Гранта появляется кривая улыбка, но он, следуя моему примеру, встает и берет мою ладонь в свою. В его огромной медвежьей лапище моя рука, когда он трясет ее, кажется совсем крошечной. Его ладонь теплая, а рукопожатие достаточно крепкое, и от этого по моей спине бегут мурашки.

– Как я понимаю, это означает, что вы беретесь за работу, – говорит мистер Грант.

Мы стоим с ним, пожимая друг другу руки на роллердроме, и меня мучает вопрос: кто из нас ввязался в большую авантюру. Знает ли Эмерсон Грант, во что он вляпался, взяв меня на работу? Наверняка к этому моменту до него уже дошло: я не какая-то там пай-девочка, тихая и знающая свое место, и не собираюсь вести себя как обычная секретарша в стиле «Безумцев».

Но в то же время я соглашаюсь на работу в компании, которая занимается разными извращениями и прочим дерьмом. Почти уверена: ни мистер Грант, ни я не созданы для нормальной жизни.

Правило 6:

Избегайте торговых центров,

чтобы не столкнуться с бывшим,

держа в руках пакеты с нижним бельем,

которое вы мечтаете надеть для его отца

Чарли

– Завтра в девять утра, – говорит мистер Грант, вновь возвращаясь к делу.

Интересно наблюдать, как он становится то серьезным, то непринужденным. Он похож на человека, который прячется за костюмом и письменным столом. Невольно задаюсь вопросом: он вообще когда-нибудь расслабляется? Шутит, смотрит дурацкие телешоу, напивается так, что говорит что-то неподобающее? Я бы заплатила за то, чтобы увидеть такое.

Бо совсем не похож на него. Бо – настоящий, сырой, если можно так выразиться. Он слегка грубоват, и возможно, именно это и привлекло меня в нем в первую очередь. Мы встретились в кофейне, где он некоторое время работал, – до того, как дома у него что-то случилось и он перестал приходить на работу, за что его и уволили. Но что именно случилось, он никогда мне не рассказывал.

Но я осталась с ним. Пыталась склеить его из осколков, потому что думала, что если смогу любить его, несмотря на все неурядицы и проблемы, то буду вознаграждена любовью, еще более сильной и опьяняющей, чем до этого. Я ошиблась. Он не благодарил меня за то, что я не бросила его в самые тяжелые минуты, а вместо этого, когда казалось, что его жизнь начала налаживаться, обвинял в разных мелочах. Я не была клеем, который скреплял его. Я была клеем, который связывал его с прошлым.

После работы отправляюсь прямиком в торговый центр, потому что у меня ни черта нет из того, что обычно носят секретарши. Я представляю себе шелковую блузку и юбку-карандаш и именно это и собираюсь купить. Увы, отыскать их оказалось намного сложнее, чем я ожидала.

Но в конце концов я что-то нахожу. Черная юбка-карандаш из полиэстера, в которой – даже я вынуждена это признать – моя задница выглядит на миллион долларов, и почти прозрачная белая блузка. А затем, просто прикола ради, я захожу в магазин нижнего белья и покупаю шикарный черный бюстгальтер с трусиками и пояс с подвязками, которые держат мои высокие чулки. Покупать нижнее белье для новой работы – это, конечно, излишество, но у меня как раз такое настроение. Кроме того… учитывая то, что я знаю про его бизнес, я хочу чувствовать себя сексуально.

Стоя перед зеркалом в примерочной, разглядываю себя и думаю о том, что сказал Эмерсон в своем кабинете. Действительно ли у большинства людей есть тайные извращения, в которых они боятся признаться? Думаю, да. Просто многие считают эти тайные желания неправильными и греховными, но что в них плохого? Я имею в виду… раньше я никогда не считала себя сексуальной, но сейчас, когда смотрю на свои округлые изгибы, на упругий живот, мне нравится, как я выгляжу. Я вижу нечто сексуальное, чего никогда раньше не замечала. Моя задница – тугая и круглая, а полные бедра выглядят в этих чулках очень даже соблазнительно.

Что плохого в том, чтобы быть чьим-то домашним любимцем, подчиненным или рабыней? В игровом смысле, конечно. Пока это происходит по обоюдному согласию и оба получают от этого каждый свое удовлетворение. Я не понимаю, почему это такое табу.

Не собираюсь корить себя за то, что хочу вновь испытать то, что чувствовала, стоя на коленях перед ним. Такой мужчина, как Эмерсон… Я могла бы быть той девушкой.

Я имею в виду… в фантазиях в моей голове, конечно. Он просто нанял меня для работы с документами – ведь для других вещей ему вряд ли нужна такая как я.

Во-первых, его мир настолько далек от меня, что с таким же успехом он может жить в космосе. Эмерсон Грант наверняка не встречается с женщинами, которые живут в гостевом домике у бассейна своей матери. Он взрослый, красивый и богатый мужчина. Держу пари, что девушек разводят для него специально. Они, вероятно, не грызут ногти и не едят жареную пищу, и уж точно не берут свою младшую сестру покататься на роликах каждую субботу вечером. Я же покупаю нижнее белье в «Target», а на шампунь дороже шести долларов не смотрю вообще.

Во-вторых, он отец Бо. Это странно. И неправильно. Бо рехнулся бы, если бы узнал. Я почти уверена, что он взбесится, если ему станет известно, что я берусь за эту работу. Но меня больше не колышет, что там нравится Бо.

Кстати, он вообще знает о компании своего отца? Конечно, как же иначе? Возможно, поэтому он его не любит. Должно быть, не одобряет. Думаю, это имеет смысл.

После покупки нижнего белья я трачу весь чек на одежду для своей новой работы.

Шагая по торговому центру с восемью пакетами в руках, замечаю знакомую походку. Бо идет по проходу от фуд-корта к магазину видеоигр. Он… с девушкой.

Я не успеваю ни остановиться, ни свернуть в другую сторону. Бо замечает меня. Наступает момент, когда мы смотрим друг на друга и оба жалеем, что встретились взглядами. В этот момент было бы слишком глупо развернуться и пойти в разные стороны. Так что я продолжаю идти, пока мы не оказываемся всего в паре шагов друг от друга.

– Бо, привет, – бормочу я, поправляя пакеты, ручки которых пережимают мне запястья.

– Привет, Чарли! – без особого энтузиазма здоровается он. – Это Элла.

Я неловко машу ей.

– Ты ходила по магазинам, – говорит он, и я опускаю взгляд и вижу перед своим животом огромный пакет с нижним бельем.

– Ну да, у меня новая работа, – отвечаю с гордостью. Да-да, вы правы, я собираюсь немного похвастать, даже если и не стану раскрывать, где находится эта работа и кто мой босс.

– Что за работа?

– Ммм… должность секретаря.

Он фыркает, улыбается, и я чувствую, как на меня накатывает прохладная волна разочарования. Затем Бо снова смотрит на розовый пакет с бельем, и его брови ползут вверх.

– Тебе нужно что-то из этого магазина для твоей новой работы?

– Нет. Это только для меня.

Девушка рядом с ним явно чувствует себя не в своей тарелке, но мне все равно. Наверное, она не в курсе, что на прошлой неделе Бо был моим. Хотя, может, и знает.

– Кстати, ты забрала тот чек у моего отца? – спрашивает он.

– Да, – быстро бормочу я, изучая выражение его лица, как будто из этой небольшой информации он мог неким образом догадаться, что я решила стать новой секретаршей его отца.

– Ну так что? – спрашивает он, глядя на меня так, будто чего-то ждет.

– Что именно?

– Где моя половина? Ты что, издеваешься надо мной?

– Она у твоего отца, Бо. Если хочешь, иди и возьми.

Он стискивает зубы и смотрит на меня так, словно уже потерял терпение. Мне хочется сбежать. Я ненавижу то, как Бо заставляет меня себя чувствовать: как будто я потерпела неудачу, еще даже не попытавшись. Как будто я не что иное, как вечная недотепа, независимо от того, пыталась ли я вообще произвести на него впечатление.

Он хватает меня за руку и отводит в сторону, чтобы мы не мешали покупателям в торговом центре.

– Чарли, ты же знаешь, я не разговариваю с отцом. Если ты поехала и взяла у него деньги, то где мои?

– Он отдал мне мою половину залога, Бо. Что мне причиталось, то я и взяла. Так что сам получай свою половину.

– Бо… – окликает его Элла с середины широкого прохода, но он лишь вскидывает руку.

– Господи, Чарли! Ты должна была взять целиком весь чек, чтобы я мог получить свое. Ты же… Тьфу!

Примерно на середине этого предложения мне приходит в голову, что я больше не обязана стоять и слушать его. Я ему больше не принадлежу и ничего ему не должна. Поэтому, прежде чем он успевает закончить то, что говорит, я поворачиваюсь и ухожу. Я не огрызаюсь и не говорю ему, каким глупым ничтожеством он заставляет меня почувствовать себя. Но когда я добираюсь до выхода из торгового центра и слышу, как он кричит мне вслед, мне приходится сдерживать слезы.

Как только я остаюсь одна, становится чуть легче. Однако его голос все еще звучит в моей голове, постоянно напоминая, какая я никчемная.

Правило 7:

Нехорошо таращиться слишком долго

на декольте вашей новой секретарши

Эмерсон

Я был готов к тому, что Шарлотта появится у меня дома в тех самых черных ботинках, в которых я видел ее уже дважды. Я был готов к тому, что она будет неуклюжей и нервной. Я даже был готов к тому, что она опоздает. К чему я не был готов, так это к тому, что она появилась на пять минут раньше в почти прозрачной блузке и узкой черной юбке, так соблазнительно обтягивающей ее попку, что при виде нее у меня стало тесно в штанах.

Знаю, крайне неуместно так таращиться на свою подчиненную и бывшую девушку сына, но в свою защиту скажу: я не привык лицезреть в кабинете столь соблазнительную секретаршу. Желание увидеть ее стоящей на коленях в этом наряде вызывает у меня почти физическую боль.

– Доброе утро, – говорит она, входя в дом ровно в 8.55 утра.

Мой взгляд задерживается на ее темно-красной помаде… Она что, пытается со мной заигрывать?

– Доброе утро, – ворчу я.

Она следует за мной, и ее каблуки цокают по мраморному полу. Указываю на шкаф в прихожей, где она может оставить вещи.

– Пальто?

– О, – бормочет она и собирается снять с себя тяжелое шерстяное пальто, но я останавливаю ее, положив руку ей на плечо.

Мягко развернув Шарлотту спиной к себе, снимаю с ее крошечного тела пальто. При этом я позволяю себе полюбоваться мягкими волосками у нее на затылке. Я вешаю ее пальто на вешалку. Она оборачивается, и мой взгляд моментально падает вниз, прямо ей на грудь.

Я ошибся. Блузка не почти прозрачная… она полностью прозрачная, и под ней черный кружевной лифчик. Что случилось с девушкой с роллердрома или той, что на днях была одета во все черное? Это похоже на засаду, к которой я не был готов.

– Кофе? – спрашиваю я. Похоже, мой разум увяз в неубедительных фразах из одного слова.

– Нет, спасибо.

– Тогда заходи, – отвечаю я, легонько кладя руку ей на поясницу, а другой указываю на мой кабинет.

Мне постоянно приходится сдерживать себя. Ее появление сегодня выбило меня из колеи. Как бы я ни старался держаться естественно и вести себя как обычно, я продолжаю воспринимать свои действия как чересчур откровенные и излишне сексуальные. Что отнюдь не то, что мне нужно. Она всего лишь секретарша. Не «рабыня». И это не клуб. Очисти голову, черт возьми. Встряхнись.

Указав на стул перед столом, я вручаю ей пакет, который дал мне Гаррет, чтобы она заполнила для бухгалтерии личные данные. У Мэгги случился легкий припадок из-за того, что я нанял нового сотрудника, но я уверен, что мы выкроим средства в бюджете. В конце концов, мне нужен секретарь, настоящий секретарь, а Мэгги слишком занята всеми нами, чтобы выполнять здесь ту работу, которая мне нужна.

– Значит, вы работаете из дома? – спрашивает Шарлотта.

– Да. Новое здание еще строится.

– Ой, как круто!

Представив план нового здания с клетками, сценой и полностью оборудованными отдельными комнатами, я подавляю улыбку. Да, это круто, но я не собираюсь обрушивать на нее все это прямо сейчас. Пусть постепенно войдет в курс дела.

– У тебя есть вопросы по поводу нашей компании? – спрашиваю я.

Она делает большие глаза.

– Куча. У меня куча вопросов.

Я вновь вынужден сдержать улыбку.

– Тогда вперед. Задавай.

– Ммм… – Она кривит красные губы и в притворной задумчивости хмурит брови. – Итак, вы нанимаете девушек, чтобы они стояли на коленях и служили вам. У вас все так делают?

– Отнюдь. Это просто мой стиль. Наши сотрудники воплощают огромное множество фантазий.

– Но без секса?

– Не совсем.

– Это как понимать? – с интересом спрашивает Шарлотта.

– Так, что деньги обмениваются не на секс. То, что люди делают за закрытыми дверьми, – их дело.

Думаю, с нее хватит. Мы находим множество лазеек и расплывчатых формулировок в юридических книгах, которые нужно обойти, именно для этого у нас есть Ксандер – лучший юрист в Брайар-Пойнте.

Скептически поджатые губы Шарлотты говорят о том, что она не совсем верит в то, что я говорю, поэтому подталкиваю ее еще немного.

– Какие еще вопросы у тебя есть?

– Чем еще… занимаются люди у вас в клубе? – спрашивает она с каким-то любопытным восторгом в глазах.

Должен отдать ей должное. Она вовсе не чувствует себя неловко, как я ожидал, и мне нравится ее открытая заинтересованность. С сексуальными фантазиями и удовольствиями связано так много предрассудков, что просто смешно. Но Шарлотту это, похоже, не смущает.

Встав из-за стола, я выхожу вперед, прислоняюсь к столешнице и скрещиваю руки.

– Все что угодно. Если это по обоюдному согласию совершеннолетних людей, то да, можно все.

– Типа… связывать людей и стегать их кнутом?

Я пожимаю плечами.

– Конечно. Если это то, что им нравится. У нас есть клиенты, которым просто нравится наблюдать… или когда наблюдают за ними самими. Ролевые игры, к примеру, возрастные [5]. Объективация, бондаж…

С каждым словом, слетающим с моих губ, я вижу, как глаза Шарлотты расширяются, а плечи напрягаются, поэтому я умолкаю, давая ей время высказать то, о чем она думает. К тому же… сейчас только девять утра. В конце концов, для этого разговора нам может понадобиться кофе.

– Я не знаю и половины слов, – отвечает она.

– Для твоей работы не обязательно это знать, но, если тебе интересно, можешь о них почитать. Нет причин бояться всего этого. Знаю, звучит странно, но ты будешь удивлена, насколько это нормально.

С ее губ срывается смех.

– Что?

– Ничего, это просто… нормально?

– У каждого есть желание, которое он считает извращенным, мисс Андервуд. Единственное, что нас объединяет, – мы все думаем, что нам нравятся ненормальные вещи.

Ее улыбка становится более непринужденной. Она наклоняется вперед, давая мне полный обзор своей груди. Я даже вынужден отвернуться.

– Ну хорошо, – отвечает она, подперев подбородок сжатыми кулаками. – Какая у вас любимая фишка?

Я резко оборачиваюсь и недоуменно смотрю на нее. Не потому, что меня покоробил ее вопрос. Я не могу произнести целую речь о том, что извращения – это нормально, а затем вести себя так, как будто меня оскорбляет, когда меня просят раскрыть свои. Но я в шоке, ведь Шарлотта не похожа ни на одну девушку, которая была у меня в офисе. Она слишком прямолинейна, а я к этому не привык.

– Ты уже должна знать, – отвечаю я, сдерживая улыбку.

– Про всех этих ваших секретарш на коленях?

На этот раз я улыбаюсь.

– Это называется доминирование – подчинение.

Она на пару секунд задумывается, как будто пытается понять, как к этому относиться. Я использую примерно три секунды молчания, чтобы представить ее для меня в этой роли. Это самое соблазнительное видение за последнее время. Запретный плод всегда сладок.

– А я?

Чуть не задыхаюсь и, прочистив горло, ожидаю, когда она уточнит.

– А ты?

Боже, умоляю. Не позволяй ей искушать меня больше, чем она уже успела.

– Как вы думаете, на чем таком повернута я?

Она прикусывает нижнюю губу, и я невольно делаю то же самое. Шарлотта прекрасна – прекрасна самым таинственным и уникальным образом. У нее огромные невинные глаза, а благодаря горбинке на носу она выглядит чуть более царственно, нежели предполагают ее манеры. Однако мое внимание привлекают ярко-алые губы Шарлотты.

– Я еще недостаточно хорошо тебя знаю. Кроме того, принимать решения придется тебя самой, верно?

– Я думала, это ваша работа, – отвечает она с ослепительной улыбкой. На фоне красных губ ее зубы кажутся еще белее. – Вы должны помогать людям найти их самые сокровенные, самые темные желания, не так ли?

Не могу сказать, поучает она меня или нет, но я в любом случае не упрекаю ее. Думаю, она просто воспринимает это чересчур серьезно, хотя, похоже, у нее не слишком суровый характер. Интересно, была ли она такой с Бо?

Гаррет умеет делать то, о чем говорит Шарлотта. В любом случае это его работа. Он отлично разбирается в людях, намного лучше, чем я. Думаю, это связано с тем, что он обожает наблюдать за ними.

Но я все равно пытаюсь это сделать, мысленно перебирая все, что я знаю о Шарлотте на данный момент…

Она смелая, бесстрашная, откровенная, со здоровым чувством юмора. Ей наверняка не понравятся эротическая порка и все, что связано с доминированием или рабством. Но, возможно, ей доставляет удовольствие, когда ее рассматривают: взять хотя бы то, какая прозрачная на ней блузка и с какой откровенностью она демонстрирует мне свою грудь.

Затем я вспоминаю выражение ее лица на днях, когда она встала передо мной на колени. Был момент, когда я нежно взял ее за подбородок и назвал прекрасной. Тогда взгляд Шарлотты смягчился, а сама она почти растаяла от моих прикосновений. Это выглядело слишком естественно, чтобы быть притворством.

Она замечает, как задумчивость на моем лице сменяется удивлением.

– Ну, так что? – нетерпеливо спрашивает она. – Вы как будто это поняли. Что это?

Да, я определенно понял. Но не совсем уверен, хочу ли я ей в этом признаться. Не знаю, почему, но у меня странное желание сохранить это знание для себя, сделать своим маленьким сокровищем. Если я скажу Шарлотте, что у нее, судя по всему, сильная потребность в похвале, она поделится этим с другими людьми. Вдруг когда-нибудь другой мужчина будет шептать ей на ушко все те непристойные вещи, какие хочу сказать ей я. Например, как хорошо она глотает член или как красиво она выглядит, когда в нее кончают.

Что эгоистично с моей стороны, особенно учитывая, что я никогда не говорю такие вещи. Кроме того, Шарлотте в будущем будет полезно знать такое о себе. Однако я хочу удержать эту тайну еще немного.

– Ничего, – бормочу я, встаю и возвращаюсь к своему стулу.

– Да ладно, скажите мне!

– Я уже говорил. Я еще недостаточно знаком с тобой, чтобы это определить. Если ты действительно хочешь знать, поговори с Гарретом. Можешь спросить его, когда позже отдашь ему эти документы. А пока приступай к работе.

Мой тон почти ледяной. Улыбка на ее лице тотчас гаснет. Шарлотта берет блокнот с ручкой и приступает к работе. Между ее бровей появляется морщинка.

Если эта неделя мне что-то и доказала, так это то, что рядом с этой девушкой я должен следить за собой. Она слишком совершенна, чтобы не обращать на нее внимания, и слишком запретна, чтобы быть моей.

Правило 8:

Можно быть слишком вызывающе одетой,

даже если вы работаете в секс-клубе

Чарли

– Готово? – Эмерсон возвышается, стоя за моей спиной, пока я заполняю сотую страницу чертовски скучных бумаг.

– Неужели и впрямь необходимо ставить мою подпись на каждой странице этого пакета? – шучу я и улыбаюсь. Он же хмуро глядит на меня сверху вниз, никак не реагируя на мою шутку.

– К сожалению, да. А теперь собирай вещи, я отвезу тебя в клуб. Хочу провести экскурсию и познакомить со всеми.

Я расправляю плечи. Со всеми? В клуб? Я думала, что это будет работа в одном месте. То есть я знала о том, что клуб строится, но особо не ожидала, что попаду туда. И познакомиться с любителями извращений? Мои ладони тут же начинают потеть, и я бросаю взгляд на свою одежду.

Теперь мне понятно: выбирая одежду для новой административной работы, вы должны остановиться на самом строгом, самом деловом наряде. Но по какой-то причине, собираясь сегодня утром, я была не в духе. Нет, не скажу, что прозрачную блузку и черный лифчик я надела случайно, но я все еще была настолько зациклена на нашей первой встрече в его офисе, что машинально пошла на что-то более… рискованное, чем обычно.

Я хотела… не знаю, наверно, произвести на него впечатление. Нет, впечатление – не то слово.

Завести его? Фи, только не это.

Сделать ему приятно? Да-да, именно так. Мне хотелось надеть что-то такое, что понравилось бы не только мне, но и ему. Если честно, не знаю, как к этому относиться, но это то, что есть.

– Прямо сейчас?

– Да, прямо сейчас. Ну, давай же. Я поведу машину.

Он поворачивается на каблуках и хватает синюю куртку. Следую за ним через дом к гаражу и, пока он идет впереди, бесстыдно пялюсь на его широкие плечи. Они великолепно смотрятся в облегающей хлопчатобумажной рубашке. Она светло-серая, с тонким дамасским узором.

Затем мой взгляд скользит ниже. Темно-серые брюки плотно обхватывают ягодицы и мускулистые бедра Эмерсона. Я вижу сходство в телосложении между ним и Бо. Тот тоже крупный, но я никогда не видела, чтобы брюки сидели на нем так соблазнительно.

Когда мы подходим к гаражу, он открывает дверь и впускает меня внутрь. Это просторное помещение, способное вместить четыре машины, но у Эмерсона здесь стоит только одна. Черная и дорогая. Автомобиль подает звуковой сигнал, и я вздрагиваю при мысли о том, что он вот-вот увидит мою машину.

Еще мгновение, и взору Эмерсона предстает мой потрепанный седан «Субару» с клейкой лентой, намотанной на зеркало заднего вида. Его глаза на миг задерживаются на этой позорной конструкции.

– Я неплохо вожу машину, – оправдываюсь я. – Просто мы с младшей сестрой играли в учебную пожарную тревогу на красный свет, и я слишком увлеклась.

Он хмурит брови и с любопытством смотрит на меня.

– Учебная пожарная тревога на красный свет?

– Да. Это когда вы останавливаетесь на красный свет, и кто-то кричит «пожарная тревога», и все должны выйти, обежать вокруг машины и вернуться на свои места, прежде чем загорится зеленый. Так вот, один раз я выскочила и в спешке сбила собственное зеркало. Оно отлетело в сторону, и мне пришлось залезть под грузовик, чтобы его достать.

Морщинка на лбу Эмерсона делается глубже и резче.

– Звучит довольно опасно.

– Это да, зато весело.

Ну почему он даже не улыбнется? Он вечно такой задумчивый. Его глубокие темно-зеленые глаза смотрят на меня без капли юмора. Мне тотчас становится не по себе.

– Никогда в такое не играл, – отвечает он, открывая дверь со стороны водителя.

– Мне кажется, вы просто играете в другие игры.

Он вопросительно смотрит на меня. Я буквально вжимаюсь в сиденье, лишь бы избежать его взгляда. Но когда он садится рядом со мной, клянусь, я на один краткий миг замечаю на его лице намек на улыбку.

Поездка проходит в молчании. Когда мы подъезжаем, оказывается, что это вовсе не новое здание, а старый кирпичный склад, который, похоже, находится на реконструкции. И находится он почти в центре города. Окна и двери закрыты картоном, стены в строительных лесах, снаружи припаркованы грузовики. Прямо над дверью логотип компании, блестящий круг из черного железа с буквами КРИ.

Эмерсон паркует машину на другой стороне улицы, подальше от грязи и мусора строительной площадки. Пытаюсь опустить юбку на пару дюймов ниже и скрещиваю руки на груди, чтобы прикрыть ими лифчик.

Глупо, глупо, глупо.

Как только мы захлопываем дверцы машины, из здания выходит высокий блондин в пыльных джинсах и обтягивающей фланелевой рубашке и направляется в нашу сторону. На голове у него каска, еще две он несет в руках. Кроме того, он как будто чем-то недоволен, но стоит ему поднять голову и посмотреть мне в глаза, как выражение его лица внезапно меняется. Губы расползаются в улыбке, голубые глаза скользят по моему телу. Когда же он поворачивает голову, я замечаю хвостик белокурых волос, торчащий из-под каски. Ловлю себя на том, что в упор смотрю на точеные скулы и пухлые розовые губы. Да он настоящий красавчик!

– Эй, привет! – говорит он, глядя на меня обезоруживающим взглядом.

Эмерсон прочищает горло, чем возвращает внимание к себе.

– Дрейк, это мой новый секретарь, Шарлотта Андервуд. Шарлотта, это наш генеральный подрядчик Дрейк Нильсен.

– Новый секретарь, – многозначительно говорит Дрейк, растягивая слова, и, взяв мою руку, подносит ее к губам. Есть что-то странное в том, как он произносит слово «секретарь», но я слишком загипнотизирована его вниманием, чтобы понять, в чем дело.

– Дрейк! – рявкает Эмерсон таким тоном, словно собирается устроить ему головомойку.

Дрейк даже бровью не ведет, наоборот, едва заметно подмигивает мне. Наконец до меня доходит, потому что мозг начинает тормозить. Этот древнегреческий бог смотрит на меня так, как будто мы собираемся трахаться. Дрейк наверняка считает, что я одна из специальных секретарш Эмерсона.

И знаете что? Не скажу, что мне это неприятно.

Я почти не хочу, чтобы Эмерсон поправлял его, но, конечно же, именно это он и делает.

– Она моя настоящая секретарша, Дрейк. Брось.

На лице подрядчика появляется намек на разочарование. Должно быть, есть некое неписаное правило, согласно которому люди, которые знают толк в извращениях и участвуют в них, могут вести себя друг с другом по-особому. Но для остальных они вынуждены менять свое поведение. Как будто мы маглы [6], а они волшебники.

И в данный момент мне не нравится быть маглом.

– Да, – отвечаю я и поджимаю губы, делая несчастное лицо, как будто и вправду до глубины души этим расстроена. – Скучная секретарша.

Грубая рука Дрейка скользит по моей, как будто он пытается меня околдовать.

– Мы попробуем это изменить.

Внезапно более мягкая ладонь хватает меня за талию и резко отдергивает от подрядчика.

– Довольно. Нас ждет работа.

Дрейк со смехом следует за нами.

– Не забудьте ваши каски.

Загораживая меня своим телом от Дрейка, Эмерсон бесцеремонно выхватывает их из его рук. Однако подрядчик не следует за нами внутрь. Вместо этого он начинает выкрикивать приказы бригаде рабочих на строительных лесах снаружи.

Прижимая меня к себе, Эмерсон шепчет мне на ухо:

– Держись от него подальше. Он не знает границ.

– В чем его извращение? – интересуюсь я.

Эмерсон в упор смотрит на меня. Его рука все еще обнимает меня за талию, и, прежде чем мы доходим до двери, он останавливает меня.

– Ты не можешь просто ходить и спрашивать у людей, какие у них любимые извращения.

– Но вы сказали…

Он стоит невероятно близко и нависает надо мной.

– Я знаю, что сказал. Я просто не хочу, чтобы ты… – он, не договорив, умолкает.

– Чтобы я что?

– Ты просто моя секретарша, хорошо? А еще бывшая подружка моего сына, помнишь? Я не хочу, чтобы ты ввязывалась в это дело. Так что не спрашивай людей об их извращениях и не заигрывай с мужчинами.

Я непроизвольно напрягаю плечи, стискиваю зубы и смотрю на него снизу вверх.

– Между прочим, мне уже двадцать один. И помните ту речь, которую вы произнесли? О том, что все это нормально?

Рука на моей талии напрягается, и я чувствую на себе взгляды других рабочих.

– Ты просто послушаешься меня, договорились? Ты пока не готова к этому, Шарлотта.

В этот момент я слышу Бо. Я слышу, как он говорит мне, с чем я могу и не могу справиться, принимает за меня решения и лишает права думать самостоятельно. Поэтому я взбрыкиваю и высвобождаюсь из хватки Эмерсона.

– Я сама решу, к чему готова. И меня зовут Чарли, а не Шарлотта.

Мой голос полон злости, я буквально выплевываю каждое слово, а потом поворачиваюсь и, громко топая, направляюсь к двери и широко распахиваю ее. Эмерсон спешит за мной по пятам, но я не оборачиваюсь даже после того, как он подходит сзади. Правда, на этот раз он не прикасается ко мне.

Я слишком взвинчена, поэтому с трудом концентрируюсь на том, что происходит вокруг меня. Тут повсюду рабочие. Они кладут плитку и красят стены, их дрели и другие инструменты громко жужжат, и эти звуки эхом разносятся по пустому пространству.

– Эмерсон! – зовет мужской голос из другого помещения.

Мы проходим через вестибюль с высоким письменным столом и черной плиткой на полу и попадаем в главный зал, который напоминает мне ночной клуб с танцполом. Здесь даже есть сцена, и команда рабочих устанавливает самый высокий шест для стриптиза, какой я когда-либо видела.

По бокам зала замечаю двери и два выхода в коридор, по одному с каждой стороны сцены. Есть и второй этаж с закругленным балконом, который позволяет стоящим там смотреть на клуб внизу. Я таращусь на все подряд, пытаясь представить, что здесь будет происходить, для чего нужны все комнаты и что находится в коридорах.

– Это, должно быть, Шарлотта, – говорит стройный мужчина в деловом костюме, к которому мы подходим.

Он берет мою руку и нежно пожимает ее, не сводя глаз с моего лица, а не с груди, как тот бог-громовержец снаружи.

– Шарлотта, это мой партнер, Гаррет Портер.

– Приятно познакомиться, – отвечаю я.

В отличие от Эмерсона у Гаррета теплая улыбка, и он улыбается от уха до уха. Каштановые волосы, чисто выбритое лицо – он производит впечатление человека, который много лет занимается бизнесом. Он похож на продавца, и под его пристальным взглядом я понимаю, что он читает меня, как открытую книгу.

Да-да, типичный продавец.

– Мэгги здесь? – спрашивает Эмерсон. – У нас есть документы, которые нужно передать ей.

– Да, она в офисе.

Широкая мягкая рука ложится мне на поясницу, но я все еще немного зла на него, поэтому быстро отступаю в сторону. И мне тут же начинает не хватать его успокаивающего прикосновения.

– Я найду сама, – обиженно бормочу я. Оборачиваюсь и вижу, как он сжимает зубы, сердито глядя мне в глаза. На меня тотчас накатывается волна разочарования, но я быстро отгоняю ее от себя.

Оставив его с другими мужчинами, я пересекаю открытое пространство, перешагиваю через балки и инструменты, и стук моих каблуков эхом отзывается при каждом шаге. Эмерсон ничего не говорит. Шагаю по коридору, ведущему в дальнюю часть здания. Думаю, что иду правильным путем.

Коридор широкий, с дверьми по обеим сторонам и большими окнами. Проходя мимо комнат, каждая размером со спальню, я заглядываю внутрь, но они пусты. Ловлю себя на том, что у меня сдают нервы. Неужели люди будут заходить в эти комнаты и…

Заглянув еще в одну, я замираю. Стены выкрашены в темно-красный цвет, а в центре стоит большое кресло на помосте. Его красное бархатное сиденье обрамляет причудливая позолоченная резьба.

– Это… – вырывается у меня вслух.

Теплый голос, явно не принадлежащий Эмерсону, заканчивает мое предложение.

– Трон, – прямо отвечает Гаррет, подходя ко мне сзади.

Я быстро оборачиваюсь и смотрю на него. На лице мужчины лукавая усмешка, как будто он предлагает мне войти внутрь. Я оглядываю коридор в поисках Эмерсона, но его нет. Он не последовал за мной и, наверное, все еще разговаривает с командой в главной комнате, поэтому я принимаю предложение Гаррета и неуверенно вхожу в комнату.

– Почему трон? – спрашиваю я. Это кажется немного странным для секс-клуба. Это ведь не ярмарка эпохи Возрождения.

– Почему бы и нет? – небрежно отвечает он, как будто это очевидно.

Я снова нервно сглатываю. Кресло гигантское, а платформа, на которой оно стоит, имеет мягкие края и достаточно места для… движения. Я чувствую, как Гаррет наклоняется ближе, его теплое дыхание касается моего уха.

– Попробуй, – шепчет он.

– Я? Нет. Я не любительница восседать на троне.

– Откуда ты знаешь, если никогда не пробовала?

Я задумываюсь и смотрю на него. Он явно меня подначивает. Я же не могу определить, нравится ли мне Гаррет или же он мне противен. Но я не привыкла уклоняться от вызовов.

– Ну, давай, – продолжает он. Его рука мягко лежит на моей спине, и он подталкивает меня к креслу.

– В чем вообще смысл? – спрашиваю я, уступая.

Прохожу через всю комнату, поднимаюсь на ступеньку и трогаю золотые подлокотники широкого кресла. Первое, что приходит мне в голову: этот трон для королей, знатных особ, монархов и господ. Но, по мере того как мои пальцы скользят по желобкам и выступам резьбы, я корректирую ход своих мыслей.

Почему я не могу посидеть в нем?

Почему я внушила себе мысль о собственной неполноценности?

Повернувшись, усаживаюсь на сиденье, и в тот момент, когда мои бедра касаются красного бархата, мне становится хорошо. Скрестив ноги, я обвожу взглядом комнату. Гаррет стоит, прислонившись к дверному косяку, и с явным одобрением смотрит на меня.

– Как я выгляжу? – спрашиваю я.

Судя по его взгляду, меня ждет еще один комплимент, и Гаррет будто собирается его произнести. Но останавливает себя и вместо этого выходит вперед и начинает кружить вокруг меня.

– А теперь представь, что кто-то стоял бы на коленях у твоих ног. Поклоняясь тебе, кланяясь и радуясь твоему присутствию.

Я пытаюсь это представить, но это кажется чем-то неправильным. Не могу избавиться от мысли, что на троне должен сидеть мужчина, а мое место – у его ног. Чертов патриархат.

– Ну, давайте, – говорю я с кривой улыбкой, когда он встает передо мной. Посмотрим, как ему нравится, когда ему бросают вызов.

Он смеется.

– Да, мэм.

Затем, не сводя глаз с моего лица, падает на колени на бархатные подушки. Он опускает взгляд, и я вижу, как он склоняет голову и кланяется мне. Его губы почти касаются моих черных туфель на шпильках.

Между нами нет особого притяжения, но по моему позвоночнику все равно пробегает теплая волна возбуждения. Этот большой, могучий мужчина кланяется мне, и моя голова идет кругом. Я стараюсь представить на его месте кого-то другого, кого-то, о ком мне не следует думать.

Поднимаясь, Гаррет касается моей ноги, его пальцы скользят вверх по икре, и у меня перехватывает дыхание. Это отдает чем-то запретным, и это нехорошо. Я как будто… изменяю Эмерсону?

– Теперь представь, что́ кто-то мог бы сделать с этой позиции, – тихо говорит он. Его хрипловатый голос как будто эхом отзывается в моих костях. И когда я смотрю на него сверху вниз, я представляю себе, как в ответ смотрит еще одна пара глаз.

Взгляд Гаррета перемещается вниз, к верхней части моих скрещенных ног. У меня пересыхает во рту, и я испытываю непреодолимое желание уйти.

– Что ты делаешь? – раздается из дверного проема голос, и я подпрыгиваю едва ли не на три фута.

Эмерсон смотрит на нас. Его руки скрещены на груди, кулаки сжаты, а волчьи глаза смотрят на меня с таким сарказмом, что мне кажется, что я вот-вот разревусь. Испуганно вскакиваю с кресла.

– Эмерсон, – лепечу я, стараясь вести себя как можно непринужденнее.

Гаррет меня не интересует. Нет, он, конечно, великолепен, но я только что познакомилась с ним и толком его не знаю… и почему я защищаюсь? Я не сделала ничего плохого.

– Твоей помощнице было любопытно, – непринужденно отвечает Гаррет, как будто комната не пропитана напряжением, а после добавляет: – Знаешь, эта комната была моей идеей.

– Естественно, – цедит сквозь зубы Эмерсон. Затем его взгляд падает на меня. Я сглатываю и пытаюсь не съежиться.

– Окно можно отрегулировать для зрителей или для уединения, а колодки будут уходить вправо.

– Колодки? – спрашиваю я, пытаясь представить себе это. Наконец замечаю деревянную доску с тремя отверстиями и замком, и мои щеки пылают. – Понятно.

Гаррет усмехается. Улыбка, играющая на его губах, – хитрая, в глазах озорной блеск.

Это заставляет меня задуматься – а какое его любимое извращение?

Ведь оно есть у всех, верно? Как знак зодиака, соответствующий их характеру и встроенный в их личность. Тайный, непристойный знак зодиака.

Я чувствую горячий взгляд Эмерсона, и, когда ни один из нас не делает и шага в сторону двери, Гаррет извиняется и уходит, оставляя меня наедине с моим разъяренным боссом. Чего меня ждать?

Шаги Гаррета стихают в коридоре, и тогда Эмерсон наносит удар: захлопывает дверь и прижимает меня к багрово-красной стене.

– Мне казалось, я сказал тебе, что не хочу, чтобы ты вмешивалась в это дело.

– Тогда зачем вы меня сюда привели? Зачем вы вообще наняли меня? – пытаюсь скрыть дрожь в голосе.

Он возвышается надо мной, и я на миг подавлена его близостью. Эти твердые грудные мышцы перед моим лицом, опьяняющий запах одеколона, низкий рокот его голоса.

– В данный момент я точно не уверен.

От его холодного, сурового взгляда мне хочется упасть на колени. Я даже не знаю, что сделала не так, но устала от того, что меня ругают.

– Вряд ли из этого что-то выйдет, – лепечу я дрожащим шепотом, но, когда пытаюсь вырваться, он загоняет меня в угол. Его теплая ладонь на моей руке останавливает меня.

– Нет! – рявкает он.

– Нет?

Он не может сказать мне, что я не могу уволиться. И это тогда, когда все, что я делаю, похоже, бесит его.

Эмерсон шумно вздыхает, но затем его лицо немного смягчается.

– Нет, ты не можешь уволиться. Но, когда мы в клубе, не смей отходить от меня даже на шаг или разговаривать с кем-то, кроме меня, поняла?

– Так нечестно!

– Я говорю это не как твой босс, Шарлотта.

Я смотрю на него, и протест замирает у меня на губах.

– Тогда что…

– Ты… подруга моего сына, и моя работа – защищать тебя. Здесь тебя никто не обидит, но мне не хотелось бы бросать тебя тут в первый же день. Поняла?

Температура тела падает градусов на сто. То есть я тут думаю о крепких грудных мышцах и больших руках Эмерсона, а он видит во мне ребенка, знакомую своего сына? Я чувствую себя полной идиоткой.

Ну почему отец Бо не урод?

– Пойдем к Мэгги, – говорит Эмерсон, отпуская руку и поворачиваясь ко мне спиной.

На мгновение застываю на месте, а он подходит к двери и ждет, когда я последую за ним. Как только я делаю это, его рука возвращается на приятное место на моей пояснице. Я ненавижу себя за то, как сильно мне это нравится, но я не могу вынести мысль о том, что он зол на меня. Он мягко подталкивает меня к выходу и идет дальше по коридору. На этот раз я просто смотрю вперед, не позволяя взгляду скользить по открытым комнатам, мимо которых мы проходим по пути в офис.

Правило 9:

Иногда полезно одеться как проститутка

Чарли

– Я всего лишь пытался тебя защитить, – бормочет он по дороге домой.

– Что?

После того случая в тронном зале я машинально ковыряю облупившийся черный лак на ногтях. И проклинаю собственную наивность. Мне неприятно, когда Эмерсон вечно мне указывает, какая я маленькая в его присутствии, когда он говорит мне, что делать. И, черт возьми, я хочу, чтобы он это признал.

– Советую тебе быть осторожной с этими парнями, особенно с Дрейком. – Его взгляд скользит по моему телу, и я понимаю, что он имеет в виду мой скандальный наряд.

– Неужели он привык распускать руки? – спрашиваю я, прекрасно зная, что Дрейк меня не интересует. Да, он красив, выше всяких похвал, но явно не в моем вкусе. Не мой типаж. Разумеется, после Бо я не совсем уверена, что знаю, какой у меня типаж.

– Дрейк неплохой парень. Он хороший друг, но трахает все, что движется, а ты еще слишком молода, Шарлотта.

Я стискиваю зубы и отворачиваюсь.

– Если вы и дальше намерены обращаться со мной как с ребенком, то вам просто не стоило меня нанимать.

Краем глаза я замечаю, как он тоже сжимает челюсть. Оставшуюся часть пути мы оба молчим. Въехав в гараж, Эмерсон вылезает и поворачивается ко мне.

– Ты в последнее время общалась с Бо?

В глазах мужчины мелькает намек на отчаяние.

– Я видела его вчера в торговом центре.

Брови Эмерсона ползут вверх, спина выпрямляется.

– И как он там?

Я пару секунд обдумываю ответ. Должна ли я подсластить пилюлю и сказать ему, что у Бо все прекрасно, что он не переросток, не знающий, чем ему заняться, – хотя на самом деле так оно и есть? Ему бы стало от этого лучше? Вместо этого я сразу перехожу к делу.

– Он хочет свою половину залога. Он был жутко зол на меня за то, что я не взяла чек на его половину.

Брови Эмерсона вздрагивают от моих слов.

– Зол на тебя?

– Да, в глазах Бо я никчемная дура. Неудачница и идиотка.

Не знаю, зачем я ему это говорю, слова просто сами выскакивают у меня изо рта. Выражение лица Эмерсона меняется от замешательства к гневу.

– Он так не думает.

– Нет, именно так он и думает.

Я обхожу машину и встречаю его возле багажника. Он молчит, как будто размышляет. И я уверена: Эмерсон думает о том, как пригласить сюда Бо, чтобы отдать ему его половину чека. Это действительно отличная наживка, если он хочет увидеть своего сына.

Его следующие слова становятся для меня неожиданностью.

– Ты не такая, Шарлотта.

Я усмехаюсь.

– Вы меня почти не знаете.

Его рука нежно сжимает мою руку чуть выше локтя, заставляя посмотреть ему в глаза.

– Прекрати, – довольно грубо и резко приказывает он. Я даже отшатываюсь, но его пальцы крепко сжимают мою руку, что удерживает меня в вертикальном положении.

Странно. Я вдруг оказываюсь ближе к нему и почти прижимаюсь к его груди. Он притянул меня к себе?

– Ты не неудачница, не безмозглая дура и не идиотка, ты меня поняла? – Он как будто сердится, и не будь его слова такими утешительными, я бы испугалась.

– Хорошо.

– Извини, что я тебе тогда все это наговорил.

– Все в порядке, – лепечу в ответ. Я так ошеломлена его близостью, что нейроны в моем мозгу перестали активироваться. Я чувствую его теплое дыхание, и будь на моем месте другая женщина, она бы точно захотела, чтобы он ее поцеловал. И думаю, он так бы и поступил.

Но я не какая-то другая женщина, я Чарли. Слишком наивная. Слишком неуклюжая. Неразвитая. Ничего из себя не представляющая.

– И извини, что сделал тебе выговор сегодня в клубе. Гаррет и Дрейк слишком многое себе позволяли. Это была не твоя вина.

Что случилось с мистером Большим Боссом? С ним было легче иметь дело, чем с мастером комплиментов и извинений. Я не знаю, что на все это отвечать, поэтому отступаю и выдергиваю руку из его хватки.

– Я понимаю. Да. Спасибо.

– Если Бо хочет свои деньги, он может прийти за ними сам, – добавляет Эмерсон, буквально выплевывая каждый слог, и входит в дом.

Слегка потрясенная, я следую за ним.

Где-то между гаражом и кухней, в которой Эмерсон показывает мне кофеварку и говорит, где брать воду и все остальное, что мне может понадобиться, я вспоминаю о собственном отце.

Похоже, Эмерсон не разговаривал с Бо уже четыре месяца. Я не общалась со своим отцом почти в пять раз дольше. Он не звонит, не шлет текстовых сообщений и не нанимает моих бывших, чтобы попытаться вернуть меня. Он никогда насильно не заставлял меня признать, что я не неумеха.

Позже, когда я собираю документы, мой взгляд задерживается на Эмерсоне, который сидит за рабочим столом. Интересно, что он видит, когда смотрит на меня? Неужели и впрямь лишь молодую девушку, годящуюся ему в дочери?

Затем я мысленно примеряю, что испытываешь, когда такой мужчина, как Эмерсон Грант, смотрит на тебя как на женщину, с которой у него может что-то быть. При этой мысли – что я могу быть его женщиной – в нижней части моего живота тотчас разливается тепло. Каково это – чувствовать его руки на своем теле, его губы на коже? Войти в здание с ним под руку и знать: кто бы ни был вокруг нас, я для него – самый главный человек.

И я перестаю воспринимать его как отца. Теперь я вижу в нем мужчину.

* * *

После работы я останавливаюсь у обочины рядом с девушкой-подростком. Она так поглощена своей книгой, что даже не замечает меня.

– Залезай, панкуха.

Моя сестра поворачивается. Она идет из школы домой, и от резких порывов зимнего ветра голубые волосы летят ей прямо в лицо. Обычно я начинаю работать примерно в это время и не могу забрать ее из школы, поэтому Софи приходится идти пешком целую милю.

Забравшись внутрь салона, она смотрит на мой наряд и смеется.

– Ты выглядишь как проститутка.

– Спасибо. А ты похожа на смурфика.

– Спасибо. Как прошел первый день на работе? – спрашивает она, когда я отъезжаю от тротуара и направляюсь к торговому центру в противоположном конце города.

– Было… интересно.

Вообще-то я не намерена делиться с четырнадцатилетней сестрой всеми малоприятными подробностями своей новой работы. Пусть она и мудра для своих лет, но явно не готова к таким вещам. Я решила не разглашать и тот факт, что работаю на отца Бо. Софи никогда не была большой поклонницей Гранта-младшего и вряд ли придет в восторг, узнав, что я работаю на Гранта-старшего.

– Погоди, куда мы едем? – спрашивает она, когда я пропускаю поворот к нашему дому.

– Разве сегодня не выходит этот новый аниме-комикс?

Глаза сестры загораются.

– Это называется манга, и да, он вышел сегодня… но, скорее всего, они уже распроданы.

– А мне кажется, стоит попробовать.

Мы подъезжаем к торговому центру, в котором расположен ее любимый магазин комиксов. И я тотчас жалею о том, что сначала не заехала домой, чтобы переодеться. Снаружи сгрудилась стайка мальчишек-подростков, вступивших в период полового созревания. Это видно по их прыщам, мешковатой одежде, сальным волосам и брекетам.

Ладно. Это ради Софи, думаю я, когда мы вылезаем из машины. Она искоса смотрит на меня. Мы идем к магазину, и мои каблуки цокают по потрескавшемуся бетону парковки.

– Боже, – бормочет Софи себе под нос.

Я буквально кожей чувствую на себе взгляды мальчиков, когда мы проходим мимо. Внутри магазина шумно. От желающих купить долгожданный новый выпуск комикса нет отбоя. Хихикающие девочки в футболках с логотипом «K-pop» и с рюкзаками «Hello Kitty» изучают полки у задней стены, а Софи тотчас же направляется к пустому стеллажу, где, по идее, должна стоять новая книжка.

– Видишь. – Ее плечи опускаются, и мое сердце обливается кровью. – Их явно распродали несколько часов назад.

– Не сегодня, сатана, – отвечаю я, поворачиваясь к грузному бородатому мужчине за прилавком. – Извините меня.

Он поднимает глаза от игровой приставки, которую сейчас разбирает, и застывает. Его взгляд прилипает – в буквальном смысле прилипает – к моей груди. Что неудивительно. Блузка на мне прозрачная, а лифчик черный. Это намеренная демонстрация… Я это знаю, но он смотрит на мои сиськи так, будто они погрузили его в транс и он не способен видеть что-либо еще в торговом зале.

– Привет! – рявкаю я, пытаясь отвлечь его внимание от своей груди.

И как только я собираюсь прикрыть бюст, вдруг понимаю, что это может сыграть мне на руку. Поэтому вместо этого я наклоняюсь вперед и упираюсь локтями в стеклянную стойку, демонстрируя ему свое декольте во всей красе.

– Боже мой, – снова тихо бурчит Софи позади меня.

– Я могу… Я могу вам чем-то помочь?

– Да, мы с сестрой ищем новую книгу из серии «Wonder Boy Cosmo». Мне кажется, она вышла сегодня. – Я одариваю его ослепительной улыбкой.

– Распродана в десять часов сегодня утром. – На этот раз ему удается посмотреть мне в лицо, но его взгляд прыгает между моими губами и сиськами, словно он смотрит матч по пинг-понгу.

– Вот как? – разочарованно спрашиваю я.

Затем делаю долгий вздох, бросаю взгляд на заднюю часть магазина у него за спиной и замечаю картонные коробки, стопками сложенные вдоль стены. Прикусив нижнюю губу, я смотрю на него сквозь ресницы и спрашиваю:

– Есть ли шанс, что у вас найдется еще один экземпляр для нас? Я очень, очень хотела бы его купить, – гляжу на его бейджик и кокетливо добавляю для верности, – Трэвис.

Он сглатывает, а затем натянуто улыбается. Пару секунд Трэвис, похоже, обдумывает, как ему поступить. Кстати, этот парень довольно красив. Если бы он подстриг свою лохматую бороду и причесался, это пошло бы ему только на пользу. Кроме того, у него приятная улыбка. Которая становится шире, стоит ему заметить мой взгляд.

– Хорошо, пойду посмотрю в подсобке.

Он на какое-то время уходит. Я поворачиваюсь к Софи, но та лишь с невозмутимым лицом качает головой и рассматривает полку с игрушками от «Funko Pop».

Через несколько минут Мистер Борода возвращается, заложив руки за спину. Наклонившись ко мне через прилавок, он передает мне толстую книгу с яркой иллюстрированной обложкой, на которой изображена собака, похожая на корги в костюме космонавта.

– Я вам этого не давал, – заговорщицки шепчет он.

– Трэвис, вы самый лучший!

Наклонившись вперед, я быстро целую его в щеку и оставляю на ней отпечаток алых губ. Он краснеет. Спрятав книгу от девушек в задней части магазина, я вытаскиваю свою кредитку и осторожно протягиваю ее ему. Продолжая улыбаться, Трэвис отдает мне чек и желает нам хорошего дня.

В машине Софи улыбается своей новой книге, и моя душа поет от радости.

– Боже мой, ты проститутка, но я не жалуюсь!

– Я не проститутка!

– Ладно, просто продолжай одеваться в том же духе.

Мой смех стихает. Я думаю о том, что Гаррет сказал сегодня в тронном зале. Чего тут стыдиться? Все это делают. Всем это нравится. Напрасная трата хорошей жизни – притворяться, что это не так.

Я никогда не считала себя сексуальной, но не могу отрицать, что мне было приятно сидеть на этом троне и думать о ком-то – определенном ком-то. О том, как он находил бы способ доставить мне удовольствие, пока я находилась там. В магазине мне было приятно чувствовать на себе восхищенные взгляды, знать, что я могу использовать свое тело с выгодой для себя. Чувствовать себя комфортно и щеголять своими достоинствами. Знать, что, пусть я и не стройна, как прутик, а моя кожа далеко не идеальна, это не значит, что я не могу быть сексуальной.

Правило 10:

Когда ваши друзья начинают любопытствовать,

ничего им не говорите

Эмерсон

– Как дела с новой девушкой?

Мы с Гарретом сидим в баре, ждем остальных. Мы не обсуждали сегодняшнее происшествие в клубе, но и говорить особо не о чем. Для него Шарлотта – всего лишь очередная сотрудница, что на самом деле так и есть, и ему не запрещено говорить с ней или даже немного пофлиртовать. Обычно я не храню секретов от лучшего друга. Пока что он не знает подробностей того, как я нашел Шарлотту, и я не собираюсь долго хранить это в тайне.

– Она идеальна, – отвечаю, сделав глоток пива.

Гаррет пытается изобразить удивление. Вскинув руки вверх, он ведет себя так, будто только что увидел второе пришествие Христа или что-то в этом роде.

– Прекрати, – бормочу я.

– Неужели? Эмерсон Грант наконец-то нашел кого-то, кто его устраивает? Выпивка сегодня за мой счет.

– Очень смешно. Кроме того, она всего лишь секретарша, или ты забыл? Стандарты и требования значительно ниже.

– Это я понимаю. И могу смириться с тем, что не я нашел ее. Я просто счастлив, что могу вернуть себе двадцать часов в неделю, ведь именно столько я потратил, пытаясь найти для тебя идеальную девушку. Не говоря уже обо всех бумажках, связанных с назначением и переназначением каждой девушки. Это выматывало.

– Что ж, я рад, что ты доволен.

– Нет. Это я рад, что ты доволен. – Он смеется и делает глоток. Поставив стакан, Гаррет бросает на меня пытливый взгляд. – Где ты ее вообще нашел?

Я морщусь. Думаю, лучше всего сказать правду.

– Видишь ли…

В этот момент в помещение врываются Хантер и Дрейк, и я умолкаю на полуслове. Наш деловой партнер Хантер и его лучший друг – два самых шумных, самых крикливых тридцатилетних похабника, каких я только встречал.

За ними следуют жена Хантера, Изабель, и Мэгги, правая рука всех и каждого. Обе ведут себя подобающим образом – сдержанно и прилично – в отличие от двух мужчин перед ними.

Мы все приветствуем друг друга и занимаем места за одним и тем же столом, за которым сидим каждый вечер четверга в течение последних восьми лет.

Это идеальное место для встречи, так как мы редко видимся в течение недели. Это также единственное место, где могут разместиться все, начиная от Дрейка в джинсах и ботинках, который пришел прямо со стройплощадки, и заканчивая мной в деловом костюме. И не настолько сомнительное, чтобы нам было некомфортно приводить сюда девушек.

– Какие новости? – спрашивает Хантер, когда они возвращаются от стойки бара со своими напитками.

– Эмерсон только что сказал нам, что его новая секретарша идеальна.

– Хмм… – произносит Мэгги в ответ и поджимает губы.

– О, к чему ты это? – спрашивает Изабель, явно уловив сигнал, который подразумевала Мэгги.

– Я ожидала бы от Эмерсона кого-то другого, вот и все.

– Она всего лишь моя секретарша, – вставляю я, хотя, кажется, никто этого не слышит.

– Что с ней не так? – спрашивает Хантер.

– С ней все в порядке, – быстро выпаливаю я.

– Вы о той девушке, которую ты привел сегодня? Да, с ней определенно все в порядке.

Дрейк наклоняется, чтобы присоединиться к разговору. При этом он многозначительно выгибает бровь, и я тихонько рычу в свой стакан. Дрейк – друг Хантера и, не считая того, что он прораб на стройке нашей первой локации, к бизнесу отношения не имеет. Он не ценит такой образ жизни по-настоящему. Он просто самый большой бабник во всем Брайар-Пойнте. И я не шутил, когда сегодня сказал Шарлотте, что он трахнет кого угодно старше восемнадцати.

– Довольно.

– Что? Это ведь твой типаж, разве нет? – игриво спрашивает он. – Молоденькая, горячая, таскается за тобой, как щенок.

Гаррет отвечает за меня:

– Оставь его в покое, Дрейк.

Впрочем, шутки Дрейка меня не задевают. Не его вина, что он падок на молоденьких девушек. Он улыбается мне через стол. Я качаю головой и допиваю свой напиток. Он может сколько угодно смеяться, но никогда даже пальцем не дотронется до Шарлотты. Уж я позабочусь об этом.

Встав из-за стола, подхожу к бару, чтобы заказать второй напиток. Жестом подозвав бармена, я мысленно возвращаюсь к сегодняшнему разговору с Шарлоттой. Не знаю, почему так отреагировал. Мне не следовало загонять ее в угол. Чувствую себя не в своей тарелке. Что, черт возьми, я знаю про работу с молоденькой девушкой?

Шарлотта куда больше интересуется этим бизнесом, чем я ожидал, и я разрываюсь между тем, насколько это приятно и какие неприятности это может мне принести. Вынужден признать, что беззастенчивое любопытство, особенно когда дело касается извращений и секса, чертовски возбуждает. Для нас обоих было бы куда лучше, будь она тихой и напуганной, а не пытайся совать нос туда, куда не следует, и не вляпывайся в неприятности.

Неужели ее образ на том троне так врезался мне в мозг? Конечно, а как иначе? Она великолепная девушка, и я провел большую часть дня, пытаясь не таращиться на ее сиськи сквозь полупрозрачную блузку.

Но она девушка моего сына… Бывшая, настоящая или будущая, не имеет значения. Что, черт возьми, со мной не так?

Я возвращаюсь к столу и вижу, что Гаррет наблюдает за мной.

– Ты какой-то сам не свой, – говорит он. Остальные о чем-то болтают на другой стороне стола, поэтому он тихо бормочет, чтобы никто больше не услышал: – У тебя все хорошо?

Я провожу рукой по лицу.

– Все в порядке. Просто устал. Мы открываемся через шесть недель, а ремонт даже близко не выглядит законченным.

Я искоса смотрю на Дрейка, чтобы убедиться, что он меня не слышит, но тот слишком занят: увлеченно рассказывает некую замысловатую историю про секс втроем, причем настолько громко, что ее слышит весь бар.

Гаррет хлопает меня по плечу.

– Расслабься. Все не так плохо, как ты думаешь. Как только они вытащат оттуда строительное оборудование, все будет выглядеть в десять раз лучше, вот увидишь.

Я киваю, стараясь, чтобы его утешительные слова просочились в мою душу.

– Ты прав.

Его рука остается на моем плече, и Гаррет провожает взглядом стакан, который я подношу ко рту.

– Эй, все в порядке, да? Я не хотел выходить за рамки…

Я быстро качаю головой и ободряюще смотрю на него.

– Да, все хорошо. Просто она мой секретарь, и я был настроен серьезно.

Подняв руки в знак капитуляции, он кивает.

– Я тебе верю. Я просто немного повеселился. Я не хотел…

– Гаррет, все в порядке. Она просто… слишком молода для всего этого. Я действительно не хотел, чтобы она была к этому причастна.

Не успели эти слова сорваться с моих губ, как я понимаю: это лицемерие. У нас работает немало девушек, которым всего двадцать один год. «Рабыни», доминатриксы, танцовщицы, официантки, исполнительницы – кто угодно. Главное – все они совершеннолетние, а точная цифра в паспорте не имеет значения.

– Ты хотел рассказать мне, где нашел ее, – напоминает Гаррет, наморщив лоб.

Да, минуту назад я собирался рассказать ему, но внезапно понимаю, что не готов. Стоит мне признаться, что я нанял бывшую девушку моего сына, как все тотчас станет сложнее. Я не хочу, чтобы они осуждали меня за то, чего я еще даже не сделал. Между мной и Шарлоттой не может быть ничего сексуального. Я нанял ее исключительно для того, чтобы попытаться вернуть сына. Как – я до сих пор не совсем представляю, но это должно сработать. Главное не перейти эту черту.

– В другой раз, – тихо говорю я.

– Эй, – Хантер поднимает свой стакан, – вы, ребята, можете поверить, что мы наконец это делаем? Нужно произнести тост.

– У нас еще шесть недель, – напоминает ему Мэгги. – Как бы не сглазить.

– Тут при желании ничего не сглазишь. Есть табличка на двери, назначена дата открытия. Мы наняли персонал и уже набрали членов клуба. Эй, ребята… мы открываем… мать его… наш секс-клуб!

– Выпьем за это! – говорит Гаррет, поднимая свой стакан.

Остальные вторят ему. Мы чокаемся, пьем до дна и, как только смысл слов доходит до нас, замолкаем.

Мы открываем чертов секс-клуб.

Правило 11:

Не сравнивайте своего крутого красавчика-босса со своим отцом

за мгновение до того, как коснетесь его линии сердца

Чарли

– О господи! – ахаю я, открыв электронную почту.

Передо мной фотография голой женщины, подвешенной к потолку и обмотанной черной веревкой. Она как будто запуталась в рыболовной сети, и хотя я не могу ясно видеть ее попу, готова поспорить, что та находится в отличном месте для… доступа.

Эмерсон сердито на меня смотрит.

– Все в порядке?

– Эти приложения…

Из его угла комнаты эхом разносится басистый смешок, и я потрясенно смотрю на него.

– Я имею в виду, что это вообще такое?

Он встает и подходит к экрану моего компьютера. Положив руки на спинку стула, он наклоняется и смотрит на то же, что и я.

– Это называется «шибари», – тихо говорит Эмерсон низким, рокочущим голосом, который отзывается во всем моем теле.

– Это то, ради чего вы… нанимаете людей? – спрашиваю я, затаив дыхание.

– Это была идея Гаррета – провести презентацию веревочного бондажа, поэтому нам нужно несколько экспертов для демонстрации.

– Похоже, это больно, – сморщившись, говорю я. Трудно еще более неловко рассматривать различные снимки, которые прислала эта женщина, когда за моим плечом стоит отец Бо.

– Ты удивишься тому, как много людей хотят, чтобы их связали и…

Я поворачиваю лицо, и мы встречаемся глазами. Моя кожа становится горячей.

– Она не просто связана, – отвечаю я шепотом.

– Не судите, пока сами не попробуете.

Я глубоко вдыхаю кедрово-мускусный аромат его одеколона.

– А вы пробовали? – осторожно спрашиваю я.

– Был ли я связан? – Голос Эмерсона пронизан смехом. Он откидывается назад, и я больше не чувствую запаха его одеколона. Как же обидно. – Нет.

– Я имела в виду… неважно.

Разговор становится неловким. Моя былая уверенность, какую я чувствовала две недели назад, в том, что я могу быть секретарем владельца секс-клуба без всяких разговоров о сексе, похоже, упорхнула в окно. Мы продолжаем загонять себя в разговоры, которые неизбежно заканчиваются чем-то неуместным. А еще я совершенно не знаю, когда остановиться.

– Я задаю слишком много вопросов.

– Это верно.

Не помогает и то, что за последние четырнадцать дней меня все больше и больше тянет к Эмерсону. Возможно, причиной тому любопытство. Или мои проблемы с отцом. Или это обычная влюбленность. Однако тот факт, что ему сорок, лишь придает ему привлекательности и нисколько меня не отвращает.

Большинство парней моего возраста – жалкие неудачники. Эмерсон же воплощение совершенства. Его окружают только самые дорогие вещи, а кожа чиста и идеальна. Я ловлю себя на том, что мне хочется провести рукой по его короткой бородке и запустить пальцы в темные с проседью волосы.

И держу пари: у мужчины его возраста больше опыта по части упражнений в постели, чем у парня, который занимается этим всего пару лет. Стоп, стоп, стоп.

Я оглядываюсь на экран и думаю о женщине на фото. Она красивая, с длинными черными волосами и божественным телом. Большинство из нас убило бы кого угодно, лишь бы только иметь такое. Мне бы хоть на миг обрести уверенность, которой наверняка требует жизнь, которой она живет. И я имею в виду не быть связанной, а знать, чего она хочет, пойти и получить это.

Эмерсон не брал меня с собой в клуб после первого дня, когда застал меня в тронном зале с Гарретом. Даже если он говорит, что ему нужно пойти к Хантеру или Мэгги, то хмурится и добавляет нечто вроде «навещу их позже», как бы намекая, что он предпочел бы пойти один.

Эта его чрезмерная защита одновременно умиляет и раздражает. Мой отец тоже всегда защищал меня, но это никогда не казалось искренним. Он пытался указывать мне, с какими мальчиками мне можно встречаться, а с какими нельзя, но только потому, что в нем говорили собственническое чувство и упрямство. Эмерсон не такой, хотя я не могу сказать, в чем, собственно, состоит отличие.

Сама работа проще простого. Я просматриваю его электронные письма и пересылаю заявки Гаррету, текущие дела – Мэгги, строительную документацию – Хантеру, а финансовые вопросы оставляю самому Эмерсону. Еще я приношу ему кофе, бегаю за сэндвичами для ланча, подшиваю документы и делаю заметки, пока он разговаривает по телефону.

И я уже начинаю чувствовать себя комфортно в новом стиле. Я нашла интернет-бутик, который быстро доставляет заказы и предлагает самые симпатичные деловые костюмы, какие я когда-либо видела. Мне приятно наблюдать за выражением лица Эмерсона, когда я утром прихожу на работу.

Я уже выяснила для себя, что, когда он прикусывает нижнюю губу и отводит взгляд, мой наряд ему не понравился. Когда он делает мне простой комплимент, к примеру, «Ты хорошо выглядишь», это значит, что он просто не имеет ничего против. Но когда он долго смотрит, сжимая кулаки и глубоко вздыхая, значит, мой костюм ему очень-очень нравится.

Эмерсон расспрашивает меня о семье гораздо чаще, чем я ожидала. Я рассказываю ему о Софи, не выдавая ничего личного и не вдаваясь в подробности, о матери и о том, как отец ушел от нас. Эмерсон каждый раз хмурится, когда я упоминаю папу, но никак не комментирует, вероятно, чувствуя, что это его не касается и он не имеет права навязывать свое мнение.

И он всегда спрашивает меня о Бо, но я вижу, что ему трудно говорить на эту тему. Иногда я задаюсь вопросом, будет ли Эмерсон и дальше держать меня у себя в роли секретарши, когда поймет, что я не намерена заманивать Бо домой. Если я не смогу вернуть его сына, я для него практически бесполезна. По крайней мере, в том, что касается Бо.

– Мне нужно твое мнение, – окликает меня Эмерсон. Я нажимаю на фотографию связанной девушки «Отправить», одним движением передавая ее Гаррету.

Эмерсон сидит, вперив взгляд в компьютер. Я пододвигаю стул, ставлю его напротив него и, присев на колени, наклоняюсь над его гигантским столом из красного дерева.

– Что случилось?

– Вечеринка в честь открытия клуба состоится в следующем месяце, и я не могу выбрать между этими двумя костюмами.

Я отвечаю не сразу и, прежде чем повернуться к экрану, смотрю на его лицо. Это же надо, Эмерсон Грант интересуется моим мнением по поводу костюма! Это все равно что просить золотистого ретривера помочь мне с заполнением налоговой декларации.

На экране два манекенщика, оба в строгих смокингах, которые сидят так, будто были сшиты специально для них. Первый полностью в черном, даже галстук и рубашка. Я уверена, на Эмерсоне он будет чертовски круто смотреться. Другой костюм темно-синего цвета с широкими лацканами и черным галстуком поверх белой рубашки.

Я с задумчивой улыбкой изучаю оба наряда. Затем смотрю на Эмерсона. Его лицо всего в нескольких дюймах от моего, и я гляжу прямо в темно-зеленые глаза мужчины. В черном он смотрелся бы сексуально, но синий на фоне его загорелой кожи и глаз будет выглядеть просто по-королевски.

– Синий, – шепчу я, снова переводя взгляд на экран. – А в чем будет ваша спутница? Думаю, вам лучше быть в одной цветовой гамме.

В моем представлении его девушка – супермодель в дизайнерском платье, созданном конкретно для нее и исключительно для этого случая.

– У меня ее нет.

Я ошарашенно смотрю на него.

– Это почему же?

Он пожимает плечами и откидывается на спинку стула.

– Я не знаю. Это имеет значение?

– Я это к тому… вы владелец секс-клуба. Если вы войдете туда один, то выйдете явно не один, – дразню я его, но эта мысль высасывает из меня все хорошее настроение. Какой-то удачливой сучке посчастливится вернуться домой с самым главным, самым красивым, самым богатым мужчиной на вечеринке. Представляю, как это приятно.

Но ему, похоже, не смешно.

– Я не намерен появляться на торжественной вечеринке в честь открытия моей компании со случайной девушкой.

Все понятно, думаю я, босс не снимает девушек на одну ночь. Интересно…

– И никакой девушки?

– Никакой девушки.

– Тогда, думаю, вам стоит пригласить какую-нибудь девушку.

Я откидываюсь назад и удобнее устраиваюсь в кресле. Мой взгляд на мгновение останавливается на его руках, лежащих на столе, и мне в голову приходит идея. Вероятно, это будет неловко, но ведь я отличаюсь упрямством и бесстрашием.

– Можно посмотреть на вашу руку?

– Что? – недоуменно переспрашивает Эмерсон, хмуря лоб.

– Я умею читать по ладони, и мне нравится видеть линии жизни разных людей.

– Ты очень странная, Шарлотта, – говорит он все с тем же непонимающим выражением лица.

Я легкомысленно смеюсь и тянусь к его огромной руке. Положив перед собой открытую ладонь мужчины, я легонько пробегаю от его запястья к кончикам пальцев. Не нужно быть хиромантом, чтобы понять: Эмерсон Грант всю жизнь занимался бумажной работой. Ни тебе мозолей, ни шрамов, ногти ухожены. Более того, его руки такие мягкие, что я не могу перестать гладить его кожу. В комнате воцаряется молчание.

Чувствуя его взгляд на себе, вместо того, чтобы зацикливаться на своей неуверенности, я наклоняюсь вперед и вновь провожу пальцами по линиям на его ладони. Моя кисть по сравнению с его кажется совсем крошечной.

– У вас длинная линия сердца. Это хорошо, – говорю я, глядя ему в глаза.

Однако Эмерсон не смотрит на линии. Его взгляд прикован к моему лицу, и я вынуждена держать себя в руках. Он твой босс, Чарли. И отец Бо. Так что гони подальше свои дрянные мыслишки.

– Что это значит?

– Люди с длинной прямой линией сердца обычно хорошие любовники, – объясняю с игривой улыбкой.

– Разумно, – шутит он, и я ловлю себя на том, что хихикаю, а моим щекам становится горячо.

– Еще это означает, что вы восторженны, романтичны и цените настоящую любовь.

– Хм…

– Смотрите, моя тоже длинная.

Я открываю ладонь и показываю ему, где у моего указательного пальца начинается горизонтальная линия и без каких-либо разрывов или изгибов тянется через всю ладонь.

– Разве не у всех в жизни хоть раз бывает любовь?

Похоже, я его не впечатлила.

Сжав его раскрытую ладонь в своей, я выразительно смотрю на него.

– Не просто любовь, Эмерсон. Это означает, что у вас будет настоящая, всепоглощающая, опьяняющая, потрясающая, меняющая вашу жизнь любовь. Любовь, ради которой вы будете готовы умереть. Любовь, без которой вы не сможете жить. Любовь, от которой становится трудно дышать. Как будто вы ее чувствуете не только в вашем сердце, но и в жилах, в костях и мышцах. Везде.

Моя рука перемещается к груди, я закрываю глаза и делаю глубокий вдох. Я не хотела так увлекаться, но буквально чувствую, как слезы щиплют мои глаза. Это унизительно, потому что ему никогда не понять, о чем я говорю.

Но когда я открываю глаза, Эмерсон смотрит на меня так, как еще ни разу не смотрел. Морщинки, которая обычно пролегает между его бровями, больше нет, и его глаза полнятся нежностью. Он глядит на меня так, будто видит впервые.

– Ты этого хочешь, Шарлотта?

Я заставляю себя сделать вдох.

– Я не соглашусь ни на что меньшее.

– Хорошо. – Он смотрит на мою руку, все еще лежащую на столе, затем берет ее и разжимает мои пальцы… так же, как я раскрывала его ладонь. – А твои линии о чем говорят? Что она у тебя будет?

– Да.

Его пальцы скользят по линиям на моей ладони, и я забываю как дышать. Его прикосновения такие нежные, хотя он намного больше меня. Я представляю, как его руки касаются моей груди, как они скользят вниз по позвоночнику, между ног… И ненавижу себя за это.

– Ваши тоже, – добавляю я, нарушая хрупкую тишину.

Наши взгляды встречаются – момент, наполненный интимным прикосновением рук. В мои планы это не входило. Мне казалось, что таким образом я смогу доказать, что Эмерсону не нужно вечно оставаться таким печальным и одиноким. Нет, я понимала, что он станет меня поддразнивать, но такого не ожидала. Мои надежды на то, что самая умопомрачительная любовь во вселенной, о которой я так сильно мечтаю, может быть у меня с Эмерсоном, кажется глупой.

– Я возьму тебя с собой на открытие.

Сначала я думаю, что он говорит, что возьмет меня как свою якобы законную жену. Я с трудом сдерживаю смех, потому что это нонсенс. Но его слова пробегают по лабиринту моего мозга, и я понимаю, что он просит меня пойти на открытие клуба с ним в качестве его спутницы, и с моих губ срывается недоуменное «Что?».

– Ты считаешь, что я должен пригласить девушку, и я не хочу рисковать, возвращаясь домой не с той, так что ты должна пойти со мной.

– Вы серьезно?

Из его груди вырывается рокочущий смешок.

– Да, я серьезно.

– Нет. Нет. Нет.

– Ой, – он делает вид, что обиделся.

– Эмерсон. – Я смотрю ему в глаза. – Прекратите. Я – ваша секретарша. И девушка вашего сына.

– Бывшая.

Я молчу. И серьезно обдумываю его предложение. Он ведь больше не берет меня с собой в клуб после того, что случилось в прошлый раз. А теперь собирается сделать меня своей спутницей на открытии?

– А там не будут… ну, понимаете?

Боже, я чувствую себя малым ребенком.

– Заниматься сексом? Возможно, будут. Но скорее всего не в первую ночь и не у всех на виду. Ты не обязана видеть то, что не хочешь.

Кажется, я потею. Нет, я определенно потею.

Мне хочется спросить его, почему я? Почему он хочет взять с собой меня, когда может выбрать любую девушку в Брайар-Пойнте? Но я не делаю это. Мне приходит в голову, что Эмерсон действительно хочет, чтобы я заняла место какой-нибудь из тех красоток. Я на минуту разрешаю себе погрузиться в эту фантазию.

– Я не могу позволить себе вечернее платье.

– Я куплю тебе его.

Хочу спорить дальше, но останавливаюсь. Почему я пытаюсь отговорить его от этого приглашения? Меня позвали в ультраэксклюзивный секс-клуб только для избранных в качестве спутницы чертовски крутого владельца. Почему я не говорю в ответ «согласна»?

– Ладно, уговорили.

– Это самый восторженный ответ на приглашение на свидание за всю мою жизнь, – саркастически отвечает он.

– Извините, просто я взволнована. Я, конечно, хочу пойти с вами, но это просто… не совсем мой уровень. Серьезно, Эмерсон. Я работаю на роллердроме.

– Нет, ты работаешь в Клубе Распутных Игроков моим секретарем. Или уже забыла?

– Да, но по выходным я все еще жарю корн-доги и вожу хоровод с посетителями на роликах.

По его лицу расплывается улыбка.

– Я бы заплатил, чтобы это увидеть.

– В этом нет необходимости. Каждую субботу в семь тридцать вечера. Загораются черные огни. Мы даже продаем светящиеся палочки, если вы хотите подняться на уровень выше.

– Правда? Боюсь, я не слишком сведущ в культуре катания на роликах. Думаешь, я готов к светящимся палочкам?

Он дразнит меня, и до этого момента я даже не осознаю, что он все еще держит мою руку в своей. Вернее, мы просто держимся за руки, потому что он уже разжал пальцы и ослабил хватку.

Но я не позволяю себе отвлечься на это. Наоборот, наклоняюсь и подзадориваю его так же сильно, как он меня.

– Как вы это узнаете, если не попробуете? Думаю, со светящимися палочками вы справитесь. А вот что касается электрической горки, то, боюсь, с первого раза у вас ничего не получится.

– Ты ведь сделаешь это со мной, так что я буду не один, верно?

Я кусаю нижнюю губу. И поскольку в этом нет ничего дурного, подаюсь вперед и улыбаюсь.

– О, малыш, ты не узнаешь, что тебя поразило, когда ты будешь со мной на катке! – дурашливо произношу я.

Это смешно. Мы смеемся, и это весело, невинно и нормально… до известного момента. Пока смех не стихает и мы не остаемся в пыли этого флирта. Наши взгляды все еще скрещены, а руки соединены на столе.

Он сглатывает, и я невольно повторяю за ним.

Мне так сильно хочется поцеловать его. Просто проверить, понравится ли мне или это будет слишком странно. И узнать, действительно ли волнующие ощущения в моем теле – то, чем я их считаю? Неужели я впрямь привязываюсь к Эмерсону в сексуальном плане или же это просто мое воображение вырвалось из-под контроля?

Он сжимает мою руку, его большой палец нежно поглаживает мою ладонь, и это похоже на призыв. Его трудно считать, но я все чувствую. Он словно велит мне наклониться вперед, что я и делаю.

И он тоже наклоняется вперед.

Я чувствую его дыхание на губах, и все во мне требует, чтобы я поцеловала Эмерсона. Сократила дистанцию. Но вот в моем мозгу срабатывает сигнал тревоги, мелькают красные флажки и воют сирены. Нет, нет, нет, нет! Это отец Бо… это его чертов отец, Чарли. Что ты делаешь? Ты не можешь поцеловать его! Ведь что потом? После того как ты его поцелуешь. Что, если он захочет еще? Ты позволишь ему раздеть тебя? Займешься с ним сексом?

Это звучит одновременно ужасно и соблазнительно.

Но что потом? Ты не сможешь оставаться на этой работе после того, как переспишь с ним. Вы эмоционально привяжетесь друг к другу и, возможно, если вам это понравится, переспите еще пару раз. А потом он уйдет, а ты останешься с разбитым сердцем.

И моя рациональная часть по-своему права. Это ужасная идея, но его губы уже касаются моих, и отступать поздно. Мягкое прикосновение едва можно назвать поцелуем, но в тот момент, когда наши губы соприкасаются, мы соскальзываем в интимное пространство, где существуем только мы. Оно настолько хрупкое, что я не осмеливаюсь пошевелиться.

Его рука скользит вверх по моей, и он наклоняется, чтобы углубить поцелуй. Но Эмерсон не успевает это сделать – раздается звонок телефона. На фоне окружающей нас тишины он звучит как пулеметная очередь прямо рядом с нами. Я ахаю и быстро отстраняюсь, а после вскакиваю со стула и быстро перебегаю на другой конец комнаты.

Звонок прекращается. Бросаю взгляд назад и вижу, что Эмерсон выключил звук и теперь с беспокойством наблюдает за мной.

– Шарлотта, – зовет он начальственным тоном. – Что случилось? Присаживайся.

– Это было глупо с моей стороны. Извините. Я увлеклась, сделала все сгоряча, не подумав. Не знаю…

– Шарлотта! – рявкает он.

– Мне нужно идти. Извините.

– Не уходи! – кричит Эмерсон, но я уже в фойе, хватаю из шкафа куртку и сумочку с банкетки. Когда оборачиваюсь, он всего в шаге от меня.

– Честное слово, извините. Мне так стыдно.

Руки взлетают к лицу, и я чувствую ладонями жар своих щек. Мысли беспорядочно летают в голове.

Я поцеловала отца Бо. Моего начальника. Отца Бо. Сорокалетнего мужчину.

Пальцы Эмерсона мягко касаются запястий, он убирает мои руки от лица.

– С тобой все в порядке?

– Нет!

– Почему?

– Потому что…

– Потому что мы поцеловались, – заканчивает Эмерсон.

– Боже мой! – вскрикиваю я и снова пытаюсь закрыть лицо.

– Шарлотта, успокойся.

– Извините.

– Перестань извиняться. Ты не сделала ничего дурного. Не уходи. Садись.

Он ведет меня в гостиную в передней части дома с большими эркерами, выходящими на тихий зеленый район. Его большая теплая рука снова лежит на моей талии, и я расслабляюсь, чувствуя себя в безопасности.

Прежде чем заговорить, Эмерсон долго молчит.

– Думаю, ты права. Мы просто увлеклись, и в этом нет твоей вины.

В конце его предложения повисает «но», и я немного этого боюсь. С одной стороны, мне претит идея поцеловать его снова, но с другой… Мне она нравится. Что совершенно неправильно. И самое главное, я не хочу, чтобы он мне отказал. Даже думать об этом больно.

– Но физически увлекаться друг другом – это очень плохая идея.

– Согласна, – лепечу я, не в силах встретиться с ним взглядом.

– Мне жаль, что это произошло. Если тебе нужно уйти, я пойму. И все же не хочу, чтобы ты уходила вот так.

Я не желаю уходить. Внезапно ловлю себя на том, что вновь жажду этого утешительного прикосновения. Одно маленькое касание наших губ, и я уже привязалась к нему. Глупая, бестолковая Чарли.

– Я останусь.

В голове звучит хор самоуничижения, наотмашь бьющего по моему эго. Зачем ты ему вообще нужна? Глупая девчонка. Ты действительно пыталась поцеловать Эмерсона Гранта. Красавчика-миллионера, который может заполучить кого угодно. Зачем ты ему нужна?

Мои глаза прикованы к полу, руки беспокойно теребят край одежды. Я позволяю словам взять надо мной верх и прокручиваю их в голове. Вскоре я уже на грани слез.

И вдруг Эмерсон касается моего подбородка, и я удивленно поднимаю взгляд. Он приподнимает мое лицо, и мы смотрим друг на друга.

– Это не потому, что я не хочу тебя. Поняла?

Жуть, насколько хорошо он меня понимает. Хотя он просто мил со мной. Я с серьезным видом киваю.

Его пальцы нежно поглаживают мой подбородок. Эмерсон как будто погружен в собственные мысли. Сначала он смотрит мне в глаза, затем переводит взгляд на губы.

– Ты такая славная девочка, Шарлотта.

Плечи расслабляются, они как будто плавятся, когда эти прекрасные слова омывают меня, словно теплая вода. Внезапно я становлюсь мягкой и уступчивой, будто одна эта короткая фраза ввела меня в транс. В этом состоянии он может сделать со мной буквально что угодно.

И мне почти хочется, чтобы он это сделал.

К сожалению, Эмерсон убирает руку и встает.

– Ну, ладно. Давайте вернемся к работе и будем считать, что этого никогда не было.

И поскольку ради его похвалы я готова на что угодно, именно это я и делаю.

Правило 12:

Массаж ног – это сексуально

Эмерсон

Моя ладонь чешется уже несколько дней. При первом удобном случае я смотрю на линии, которые тянутся от запястья к пальцам, и напряженно размышляю о том, что сказала Шарлотта.

Я предназначен для большой любви. Я смеялся над ее словами первые пару дней. А потом эта идея начала оседать в моей голове. После Марии, матери Бо, я списал идею любви со счетов. Хотя, если честно, я сделал это задолго до того момента. Да, у нас с Марией были веселые, яркие дни секса и молодости, когда вечность казалась возможной. А потом она забеременела, и нам пришлось столкнуться с реальностью рождения ребенка и взрослой жизни.

Трудно поверить, что с тех пор, как я вкладывал в любовь так много усилий, прошло целых двадцать лет. Это было давным-давно, и со временем идея отношений стала казаться мне вещью скорее хлопотной, нежели приятной.

В общем, что-то в хиромантии Шарлотты изменило ход моих мыслей. И теперь я не могу перестать думать о том, как она выглядела в те мгновения: в памяти стоят ее приоткрытые губы, широко распахнутые глаза. Надежда, страх, намек на волнение, сексуальное возбуждение – все это было написано на ее лице.

С тех пор, как Шарлотта начала здесь работать, она уже успела оказать на меня влияние. И не в лучшую сторону. Нельзя терять голову. По крайней мере, если я хочу вернуть сына и не лезть к ней в трусы. Хотя этот план с каждым днем все больше и больше разваливается. Чем она может быть мне полезна, если больше с ним не разговаривает?

Пока она обедает, я достаю телефон и снова набираю его номер. Неудивительно, что звонок тотчас же переходит на голосовую почту. Он снова отклонил мой звонок. И на этот раз я делаю то, чего еще не делал.

– Привет, сын. Я только что разговаривал с Шарлоттой… то есть… с Чарли, я имею в виду. Уверен, ты уже в курсе, что она работает на меня. Из нее получился отличный секретарь, и она много говорит о вас. От этого я еще сильнее скучаю по тебе. Надеюсь, у тебя все хорошо. Пожалуйста, позвони мне.

Я нажимаю красную кнопку и погружаюсь в молчание. Знаю: мой голос полон отчаяния. Он этого добивается? Чтобы я его умолял? Чтобы я выставил себя в его глазах круглым дураком и он потерял ко мне всякое уважение?

Миг спустя входная дверь открывается, и Шарлотта вносит пакет из соседнего гастронома.

– На улице было так красиво, что я решила прогуляться. Надеюсь, не опоздала.

– Да нет, – бормочу я, не поднимая головы. Когда же я наконец отрываю глаза от бумаг, замечаю, что ее щеки раскраснелись от прохладного зимнего ветра.

Минуточку. Она пешком ходила в магазин деликатесов? Это же почти полторы мили по холоду. Сейчас февраль, и на улице всего сорок пять градусов по Фаренгейту [7].

– Шарлотта, – сурово говорю я, вставая. – Почему ты не взяла машину?

Бросаюсь к ней, беру у нее пакеты и касаюсь ледяных рук. Невольно стискиваю зубы. Провожу большими пальцами по ее холодным щекам, и она вздрагивает.

– Со мной все в порядке! – Шарлотта отстраняется.

Выглянув в окно, я мельком вижу ее автомобиль, припаркованный рядом с моим, и тяжело вздыхаю.

– У тебя проблемы с машиной?

Она сглатывает, пытается обойти меня и нырнуть в кухню, но я преграждаю ей путь. Взяв Шарлотту за подбородок, приподнимаю ей голову и заставляю посмотреть на себя. Ее плечи опускаются, и она сдается.

– Думаю, это аккумулятор. Я могу вызвать механика, чтобы он ее завел. Извините, что она занимает место у вас на подъездной дорожке.

Я внутренне вздрагиваю, представив, как она, втянув от ветра голову в воротник пальто, бредет по холоду больше получаса. А все из-за того, что Шарлотта не хотела говорить мне, что ее машина не заводится.

– Почему ты мне ничего не сказала?

– Ничего страшного, – отвечает она с натянутой улыбкой.

– Шарлотта, – говорю я и беру ее за руку.

Я тотчас вынужден напомнить себе, что должен быть с ней нежнее, чем настаивают мои инстинкты. Мой внутренний «господин» хочет наказать ее за ложь. По идее я должен встряхнуть ее, сжать до боли или даже положить себе на колено лицом вниз…

Нет. Ей всего двадцать один год, и у нее есть мудак-папаша, не научивший ее, как завести машину, у которой сел аккумулятор.

Я ослабляю хватку, но не даю Шарлотте отойти.

– Никогда больше так не делай. Если твоя машина не заводится, просто скажи мне, а потом можешь взять мой автомобиль, понятно?

– Простите, – бормочет она, и мне больно видеть ее несчастное лицо.

Я не говорю, что она не сделала ничего такого, что требовало бы от нее извинений. Вместо этого я согреваю ее крошечные холодные ладошки, обхватив собственными большими и теплыми руками. Шарлотта вновь вздрагивает, когда я подношу ее пальцы ко рту и обдуваю кожу горячим дыханием.

Она избегает смотреть мне в глаза, и я понимаю, что вновь пересек запретную черту. После ее реакции на тот поцелуй на прошлой неделе я должен вести себя осторожнее. Тот инцидент был ошибкой. Тогда я позволил инстинктам взять надо мной верх. Быть рядом с ней и чувствовать себя комфортно – легко и просто, но если я так поступлю, то потом пожалею об этом.

Шарлотта прекрасна. Будь на ее месте другая, я бы, не раздумывая, отвел ее в свою спальню и довел до экстаза. Но она не просто какая-то девушка. Она в буквальном смысле встречалась с моим сыном, и я причиню больше вреда, чем пользы, если перейду эту черту.

– Пойдем обедать, – говорю я, отпуская ее руки и ведя в столовую.

Обычно я ем за своим столом, не отрываясь от работы, а она кушает здесь одна, однако сегодня я чувствую необходимость составить ей компанию.

– После работы я могу помочь тебе завести машину.

– От вас этого не требуется, – возражает она, кладя на стол покупки.

– Это легко, Шарлотта. Поверь, вызывать механика нет необходимости.

Она все еще выглядит неуверенной – без аппетита клюет свой сэндвич и жует скорее не его, а свою нижнюю губу. Мне приходит в голову, что ей неловко, когда кто-то другой делает что-то за нее.

– У тебя, должно быть, болят ноги.

Откусив кусочек сэндвича с пастромой [8], она смотрит на свои туфли.

– Хотите верьте, хотите нет, но я к ним привыкаю. Они даже довольно удобные.

Я опускаю взгляд на ее ноги: в черных туфлях на шпильках они кажутся покрасневшими и опухшими. Отодвигаю остатки своего сэндвича и поворачиваюсь к ней.

– Дай мне свои ноги.

– Что? – невнятно переспрашивает Шарлотта с полным ртом и вытирает губы салфеткой.

– Ты прошла в них полторы мили, чтобы купить мне ланч. Это самое малое, что я могу сделать.

Отодвинув стул, я постукиваю по коленям. Это слишком сексуально? Не уверен. Я просто собираюсь сделать ей массаж ног. Все еще разрываюсь между желанием наказать Шарлотту за ложь и заботой о ней за то, что она прошла через такое ради меня. Учитывая, что мне хочется сделать гораздо больше, нежели просто помассировать ей ноги, думаю, что это довольно невинное предложение.

– Серьезно? – спрашивает она, прежде чем завернуть свой сэндвич в гастрономическую бумагу.

– Серьезно.

Нервно сглотнув, Шарлотта смотрит мне в лицо и поднимает правую ногу. Я бережно снимаю черную туфлю и даже вздрагиваю, увидев ее сдавленные до красноты пальцы. На Шарлотте прозрачные черные чулки, поэтому я похлопываю ее по ноге и говорю:

– Снимай их.

У нее на миг перехватывает дыхание. Подняв юбку на пару дюймов, Шарлотта отстегивает верх чулок от подвязки, и я мысленно молю: «трахни меня». Не знаю, чего я ожидал, но только не этого. Не могу отвести взгляд, когда она отстегивает другую сторону. Эти маленькие ремешки, спрятанные под ее одеждой, чертовски сексуальны, а я, в конце концов, всего лишь мужчина.

Член твердеет в брюках, и то, что начиналось как невинный массаж ступней, чтобы облегчить ее боль и мою совесть, превратилось в чувственный стриптиз. Завтра меня наверняка ждут посиневшие от неудовлетворенного желания яйца.

Я помогаю ей скатать с ног чулки и накинуть их на спинку стула. Шарлотта притихла и, закусив губу, наблюдает за моим лицом, когда я начинаю растирать ее бедные натруженные ноги.

Она издает невнятный звук, и я вынужден отодвинуть мой растущий в размерах член от ее лежащей у меня на коленях лодыжки.

– Тебе приятно? – спрашиваю я и морщусь, когда слышу, как эти слова срываются с моих губ. Я вообще знаю, что такое не думать о сексе? Очевидно, нет.

– Да, – тихо отвечает она.

Я смотрю, как она буквально тает в кресле, умиротворенная и расслабленная. Нежно надавливаю большими пальцами на своды ее стоп. Она блаженно откидывает голову назад, и я знаю, что выиграл. Это то самое удовольствие, какое я хотел увидеть и ничего не получить взамен для себя.

– С этого дня снимай обувь всякий раз, когда приходишь на работу. Не носи их весь день. Понятно?

– Хорошо, – со вздохом отвечает Шарлотта.

Я перехожу к другой ступне и делаю то же самое, и все идет прекрасно… пока ее правая нога не заходит слишком далеко и не задевает твердость в моих брюках. Шарлотта напрягается, ее глаза находят мои, и в этот момент я чувствую себя самым большим в мире уродом. Я делал это не для того, чтобы снять напряжение или, наоборот, завестись. Я делал это, потому что хотел, чтобы ей было хорошо, но даже сейчас это кажется мне хищным намерением. Я кошмар для любого персонала, ждущий своего часа.

Мгновение растягивается в вечность. Я держу ее ногу в руке, ожидая, когда она вырвется из кресла, одернет меня, уйдет или даст пощечину, потому что если кто-то другой коснется ее так, как в данный момент касаюсь ее я… ему просто несдобровать.

Но Шарлотта не делает ничего такого. Вместо этого, не сводя с меня глаз, она снова касается ногой моего члена. Или мне это показалось? Нет, она определенно делает это снова, на этот раз с чуть большей силой, и это чертовски приятно. Я продолжаю массировать ее ногу, в то время как другая упирается в мою ноющую эрекцию, и это определенно уже не так невинно.

– Шарлотта, – шепчу я, но даже не знаю, что собираюсь произнести. Я должен сказать ей, чтобы она прекратила и убрала ногу.

– Да? – Ее голос хриплый и манящий. Момент заряжен электричеством, сексуален и чертовски опасен.

Прежде чем я успеваю сказать еще хоть слово, раздается звонок лежащего на столе телефона. Я отвожу взгляд, стараясь не лезть не в свое дело, но успеваю узнать имя, и мои глаза тут же возвращаются к экрану.

Бо.

Шарлотта убирает ноги и замирает, держа руку над телефоном. Вопросительно смотрит на меня.

– Ответь, – слишком нетерпеливо командую я.

Когда она хватает телефон и нажимает зеленую кнопку, я застываю в неподвижности. Это из-за сообщения, которое я ему оставил. Я знал, что он свяжется с Шарлоттой, когда узнает, что она работает на меня. Что теперь?

– Привет, – шепчет она в трубку, отойдя в сторону, но не слишком далеко.

Мне не слышно, что он говорит на другом конце линии, но я слежу за языком ее тела. Пока она говорит, ее плечи поднимаются ближе к ушам, а другая рука обхватывает живот.

– Что?

Шарлотта оглядывается на меня как раз в тот момент, когда – я уверен – понимает, что я ему все рассказал.

– Да. Почему? – Она закусывает губу и съеживается еще сильнее. – Потому что мне нужна была работа и она оплачивается лучше, чем на катке.

Напряженная пауза, и я слышу в трубке его приглушенный голос.

– Дело не в тебе, – говорит она чуть громче. – Нет! Я не… Бо!

Я напрягаюсь. Она выглядит заметно взволнованной, и с каждой секундой это волнение нарастает.

– Нет, я не уволюсь. Мне нужна эта работа, а тебе какое дело?

Затем она делает судорожный вдох и поворачивается ко мне.

– Ты ошибаешься, – тихо бормочет Шарлотта, все еще глядя мне в лицо. Не в силах наблюдать за этим дальше, я вскакиваю с кресла. Не отдавая себе отчета в том, что делаю, я вырываю у нее телефон и подношу к уху.

– Бо?

Услышав мой голос, Бо умолкает, а затем отвечает всего тремя словами:

– Да пошел ты…

И линия обрывается.

Правило 13:

Не бойтесь перемен. Перемены – это хорошо

Чарли

Пока я неловко жду у своей машины, он методично расстегивает рубашку. Я не могу оторвать глаз от мужских пальцев, которые ловко просовывают каждую крошечную пуговицу в прорезь. Под рубашкой у Эмерсона белая хлопчатобумажная футболка. Она сидит на нем так плотно, что я могу разглядеть очертания грудных мышц и выступающие соски.

Господи, Чарли. Его соски? Ты смотришь на мужские…

– Открой для меня капот, – говорит он, и у меня пересыхает во рту.

– Что-что?

– Капот, Шарлотта. Мне нужно добраться до аккумулятора.

– Понятно, – лепечу я и бросаюсь к водительскому сиденью, чтобы найти защелку.

Ее показала мне Софи в прошлый раз, когда нам пришлось делать то же самое. Она щелкает, и когда я смотрю в окно, то вижу, что Эмерсон полностью снял рубашку с длинными рукавами и закинул ее на крышу своей машины. Я не свожу глаз с его мощных плеч, поражаясь тому, какой он мускулистый. Он поднимает капот и закрывает мне обзор.

Он такой… прошу прощения за клише… крутой чувак. Не совсем ровесник отца, но все же настолько старше меня, что мне странно даже смотреть на него так. И подумать только, я ведь целовала его!

А пару часов назад терлась ногой о его впечатляющую эрекцию, пока он массировал мои ступни. Боже, что происходит? Все выходит из-под контроля, но я почти не хочу, чтобы это прекращалось.

Мне приходится встать, чтобы снова его увидеть, и я знаю: он чувствует, что я смотрю на него. Мое любопытство становится моей самой большой слабостью, оно заставляет меня хотеть делать то, что я точно делать не должна. Но как я могу сопротивляться? Он всего лишь оживляет мой аккумулятор. Это не слишком-то тяжелый физический труд, но, наблюдая за тем, как Эмерсон прикрепляет зажимы к клеммам аккумулятора моей машины, я чувствую, как повышается мой пульс. Представляю, как провожу руками по его груди и животу, и по низу моего собственного живота разливается тепло.

– Хорошо, включай зажигание! – командует он, стоя перед машиной, и я поворачиваю ключ. Двигатель пару мгновений заикается, что уже гораздо лучше, чем было сегодня утром. И еще миг спустя оживает и начинает приятно мурлыкать.

– Ура! – кричу я и радостно вскидываю руки. Эмерсон вопросительно выгибает бровь, отсоединяет от аккумулятора провода и закрывает капот.

Когда я делаю шаг, чтобы поблагодарить его, он преграждает мне путь и протягивает черную кредитную карту.

– Тебе нужен новый аккумулятор. И еще тебе нужно найти платье для вечеринки открытия на следующей неделе. Что-то в тон моему синему смокингу.

Я, приоткрыв рот, смотрю на кредитную карту.

– Я не могу ее взять.

– А придется, – отвечает он так, как будто у меня и правда нет выбора.

– Зачем вы хотите купить мне новый аккумулятор?

– У меня есть соблазн купить тебе новую машину.

– Эмерсон… – говорю я, сердито глядя на него.

– Я должен всегда быть уверен, что ты приедешь на работу, а это значит, что тебе нужен надежный автомобиль. И платье тоже за счет компании, так что бери. Лимита расходов нет.

– Эмерсон!

Он прислоняется к дверце моей машины, и я смотрю на него. Судя по его лицу, он хотел бы поставить меня на место за то, что я накричала на него. В голову закрадываются грязные мысли, и я позволяю им немного поблуждать, задаваясь вопросом, на что именно было бы похоже его наказание.

Что-то в этой кредитке наводит меня на мысль, что она связана со звонком Бо. Как будто это его способ извиниться или загладить свою вину передо мной, поскольку он, должно быть, рассказал Бо, что я здесь работаю.

Я не должна ее брать. Я до сих пор не понимаю, почему его сын не разговаривает с ним. Впрочем, это меня не касается, и я не осмеливаюсь спросить, опасаясь расстроить Эмерсона еще больше. И, если честно, после того как Бо отчитал меня за то, что я устроилась на работу к его отцу, и буквально обвинил в том, что я с ним сплю, я и так после обеда хожу в кислом настроении. Не говоря уже о том, что этот болван прервал чертовски приятный массаж ног, которым я в тот момент наслаждалась.

– Ты с ним трахаешься? Он трахает своих секретарш, Чарли. Ты думаешь, что знаешь его, но у тебя нет ни малейшего понятия, какой он человек. Он извращенец.

Я должна была убедиться, что Эмерсон не услышал последнюю часть. Я хотела сказать Бо, что знаю все о компании и об истории отношений его отца с секретаршами, но было слишком странно пытаться рассказать об этом Эмерсону.

Я медленно сжимаю в руке карточку.

– Вы уверены? Я могу позволить себе починить аккумулятор.

– Я тоже.

Поджимаю губы, но карточку все равно беру. Какое-то время мы стоим в тишине, а затем я тихо шепчу:

– Извините за звонок от Бо. Я не ожидала, что он так разозлится.

– Ничего страшного. Просто ты ему небезразлична. И если эта работа тебя не устраивает…

Я резко вскидываю голову и потрясенно смотрю на Эмерсона.

– Она меня полностью устраивает. Я не уйду из-за Бо.

Ладно, возможно, мне не стоило так говорить, но бросать такую хорошо оплачиваемую работу в нравящейся мне обстановке – это было бы просто смешно. Я злюсь при одной только мысли об этом.

– Хорошо.

Взгляд Эмерсона расфокусирован, он смотрит куда-то вдаль, явно что-то обдумывая.

– Надеюсь, вам комфортно здесь со мной?

Он молчит, и мое сердце замирает. Его глаза чуть прищурены, и я могу сказать, что он медлит с ответом по какой-то причине. Ему некомфортно.

Черт.

– Не из-за Бо, нет.

Что это значит? Это значит, что я причиняю ему дискомфорт, но только не по отношению к его сыну?

– Тебе некомфортно здесь со мной? – спрашивает он, повторяя мне мой же вопрос.

Внезапно между нами, словно гигантский слон, встает та сцена, которую мы оба игнорируем. Похоже, Эмерсон спрашивает, не означает ли его возбуждение или влечение ко мне то, что он переходит черту.

– Нет, – не задумываясь, отвечаю я. И это правда.

Мне тотчас хочется узнать гораздо больше. Например, хотел ли он, чтобы массаж ног стал сексуальным, или действительно ли желает меня так же сильно, как я его.

Прежде чем я успеваю задать еще один вопрос, он говорит:

– Веди машину осторожно, Шарлотта.

Смотрю, как он уходит: белая футболка плотно натянута на его мускулистой спине. Без него мне становится чуть холоднее.

* * *

– Что мы сегодня покупаем? – интересуется Софи, когда мы входим в двери торгового центра.

– Мне нужно бальное платье для открытия клуба на следующей неделе.

– Что за клуб?

– Э-э-э… типа танцевальный клуб, – смущенно отвечаю я, пока мы идем в нужный отдел.

Меня уже обескуражил выбор: здесь нет ничего, кроме расшитых пайетками выпускных платьев и нарядов для матери невесты. Совсем не то, что я хочу.

– Типа танцевальный клуб или настоящий танцевальный клуб?

– Хватит задавать вопросы.

Она идет за мной в рваных джинсах и черно-желтой футболке с надписью «Нирвана». Обычно пятничные вечера мы проводим на роллердроме, и я очень не хочу упускать шанс пообщаться с ней, поэтому решила, что она составит мне компанию в хождении по магазинам.

– Но у меня их так много! Например, где ты нашла эту новую работу? Почему она требует от тебя одеваться как дорогая эскортница? И с каких это пор ты ходишь по танцевальным клубам?

– С тех пор, как мне начали платить. И я нашла работу через Бо, и от меня не требуется одеваться так, как я одеваюсь. Это мой собственный выбор.

– Раньше ты этого не делала, вот мне и стало любопытно…

Она не смотрит мне в глаза, и я чувствую, как от нее волнами исходит нечто большее, чем осуждение. По-моему, это озабоченность.

Я практически потеряла надежду найти здесь хоть что-нибудь подходящее, поэтому поворачиваюсь к Софи и спрашиваю то, что мне так хотелось узнать за последние три недели.

– Я кажусь счастливой?

Она спросила меня о том же два года назад, когда открылась мне, раскрыв свой секрет и все свои сомнения. Тогда она казалась какой угодно, только не счастливой, и я знала: что-то не так, и это заставило меня искать информацию. Когда-то давно мы заключили договор. Всякий раз, когда нам нужно поболтать, мы спрашиваем: «Я кажусь счастливой?»

И вторая из нас должна быть честной.

Когда ей прокололи уши, она спросила меня.

Когда я начала встречаться с Бо, я спросила ее.

Когда она покрасила волосы в синий цвет и в первый раз накрасилась, то спросила меня тоже.

Похоже, Софи удивляет мой вопрос, и она, возможно, думает, что я спрашиваю из-за Бо, а не из-за новой работы. Пару секунд она осматривает меня с ног до головы, как будто ищет во мне признаки.

– Да, но…

– Что «но»?

Ее лицо слегка грустнеет, и она отводит глаза.

– Ты меняешься, вот и все.

Я? Меняюсь? Я не чувствую, что стала другой. Кроме одежды нет ничего, что было бы не таким, как раньше. И тут я снова вспоминаю тронный зал. И что сказал Эмерсон о желаниях и насколько они нормальны. И поцелуй, и массаж ступней. Я вдруг понимаю: мои мысли, то, как я думала всю свою жизнь, изменились. Мне не очень удобно говорить об этом с младшей сестрой, но, похоже, я нахожусь в процессе серьезной трансформации. Я как будто превращаюсь в ту, кем мне всегда хотелось быть, но стать которой не хватало уверенности.

Привлекательной. Сексуальной.

Мне кажется, будто я стою у руля собственной жизни. Будто я могу дотянуться до всего, отчего мне хорошо, не испытывая при этом стыд или смущение. С Бо я никогда не чувствовала себя так. Секс с ним бывал хорош, но всегда на его условиях. С тех пор я даже не прикасалась к мужчине, не считая того поцелуя, и мне кажется, что все изменилось.

Просто я не понимала, что это проявляется и внешне.

– Эй, перемены – это хорошо, – говорю я, с улыбкой наклоняя к ней голову.

– Перемены пугают, – отвечает Софи, глядя на свои туфли.

Мое сердце болезненно сжимается.

– О, мой маленький Смурфик, – обнимаю ее и целую в макушку.

Я знаю, о чем она думает: наш отец ушел, потому что не мог справиться с переменами. Что вся ее жизнь меняется каждый день, и она боится потерять меня, свою сестру. Но эта перемена во мне не пугает, по крайней мере, меня саму. Наоборот, это так увлекательно. Я чувствую, что стою на пороге чего-то грандиозного, и мне не терпится увидеть, что же это будет.

Правило 14:

Если сомневаетесь, танцуйте

Чарли

Эмерсон: Я заеду за тобой в восемь.

Чарли: Звучит неплохо. Спасибо.

Я собралась слишком рано. Наверно, просто была взволнована. Или снедаема нетерпением. Или что-то в этом роде. Но уже в семь сорок пять я стояла возле маминого дома в блестящем сапфирово-золотом платье в пол. Мы с мамой вместе сделали маникюр, а Софи помогла мне завить волосы. Не помню, когда в последний раз я так наряжалась, и не понимаю, почему в животе порхают бабочки.

Наблюдаю за тем, как подъезжает его машина с тонированными окнами, не дающими разглядеть лица Эмерсона. Немного удивлена, что он за рулем. Я думала, что владельцев миллионного бизнеса развозят лысые мускулистые водители в черных костюмах, или же я слишком начиталась книг, которыми увлекается Софи.

Дверь открывается, он выходит, обходит машину, чтобы открыть мне дверцу, и у меня едва не перехватывает дыхание. Эмерсон всегда хорош собой, но в этом синем атласном костюме он выглядит просто сногсшибательно. У меня даже болят глаза. Его темно-каштановые волосы зачесаны назад, бородка идеально подстрижена.

Я все время забываю, что он годится мне в отцы, особенно когда он так потрясающе выглядит.

Его взгляд задерживается на мне, а мой – на нем.

– Шарлотта, – тихо говорит Эмерсон, подходя ко мне.

– Привет, – неловко выдыхаю я.

– Ты сегодня… просто красавица.

Что-то в его голосе, в том, как он спотыкается о собственные слова, как будто недостаточно сказать, что я просто выгляжу красиво, – все это говорит мне о том, что он не просто раздает комплименты из вежливости. Его взгляд скользит по моему телу, и, похоже, Эмерсон сражен наповал.

– Спасибо, – бормочу я.

Он бросает взгляд на дом и вновь переводит его на меня.

– Мама сегодня работает в ночную смену, а Софи ночует у подружки, иначе я бы познакомила вас с семьей.

– У вас симпатичный дом, – отвечает он, и я хихикаю над его словами.

Это двухэтажное здание тридцатилетней давности. Траву нужно покосить, и даже отсюда мне видны немытые окна. Тем не менее приятно слышать, как он называет этот дом симпатичным, потому что для меня он именно такой. Хотя и не такой шикарный, как у него.

– Лично я живу в гостевом доме сзади.

Я указываю на боковую калитку, через которую прохожу к домику рядом с бассейном. Когда мы решали жить здесь, это казалось просто шикарно, и я почти уверена: отец считал себя крутым, потому что у него появился домик у бассейна.

– Готова? – Эмерсон открывает передо мной дверь и помогает мне сесть.

Как только мы остаемся одни в машине, я чувствую запах его одеколона, даже более пьянящий, чем обычно.

Пока мы едем, ощущаю его внутреннее напряжение: даже костяшки его пальцев, сжимающих руль, побелели.

– Нервничаете?

Эмерсон удивительно хорошо справляется со стрессом. Последние несколько недель он был весь в делах, но не выказал ни капли беспокойства по поводу открытия клуба.

– По поводу открытия?

– Да.

– Не совсем. У меня хорошая команда. Они отлично со всем справились.

– Вы отлично умеете делегировать обязанности, – отвечаю я, и этот комплимент, похоже, успокаивает его. Но если он беспокоится не об открытии, то в чем проблема?

Оставшуюся часть пути мы болтаем, а когда подъезжаем к зданию клуба, оказывается, что снаружи ни души, за исключением двух ожидающих нас парковщиков. Один из них открывает мне дверь, и я жду, когда Эмерсон обойдет машину и встанет рядом со мной. Он предлагает взять меня под руку, и я нервно смотрю на него.

– Не волнуйтесь, я защищу вас, – говорю я.

– Защитишь меня? – Морщинка между его бровями вернулась, как, впрочем, и его улыбка.

– От женщин. Вот для чего я здесь, помните?

– Верно. Я забыл. – Он наклоняется, и его губы касаются мочки моего уха. – Я думал, ты здесь как моя девушка.

Мои губы приоткрываются, и я снова смотрю на него. После пресловутого массажа ног пару недель назад между нами не было больше никаких подобных ситуаций, и, признаюсь, это мучительно. Каждый день я прихожу на работу в надежде, что он коснется моей поясницы или, читая, наклонится через плечо, чтобы я могла шеей чувствовать его дыхание. Мое мягкое любопытство и тайная влюбленность переросли во всепоглощающую страсть, и я несколько недель с нетерпением ждала этого вечера.

Мы идем к двери, и я сжимаю его руку. Перед тем как открыть дверь, Эмерсон с лукавой улыбкой добавляет:

– Кроме того, в этом платье ты сама будешь нуждаться в защите.

Румянец заливает щеки, и я еще крепче стискиваю его руку.

Снаружи очень тихо, но как только мы проходим через парадные двери, все меняется.

В темном вестибюле над стойкой регистрации мигают туманные красные огни, а по всему зданию разносится громкая музыка. У стен комнаты толпятся гости, дамы в вечерних платьях, мужчины в смокингах. Гул голосов тотчас замолкает, как только они узнают Эмерсона, и я прижимаюсь к нему еще крепче, как будто действительно могу защитить от любого, кто захочет украсть его у меня. Он кивает женщине за стойкой, и она тепло приветствует его:

– Добрый вечер, мистер Грант.

Я улыбаюсь ей, когда мы проходим мимо. Вестибюль отделяет от главного зала тяжелый черный занавес, и Эмерсон придерживает его для меня. Здесь не так многолюдно, как я ожидала, но, наверное, для такого эксклюзивного клуба это нормально.

– Боже мой, Эмерсон… это потрясающе, – говорю я, поднося руку к губам.

Вокруг бара толпа гостей, а перед залом на сцене за пультом стоит диджей. Вокруг шестов крутятся танцовщицы, и посреди танцпола тоже довольно много людей. Все приватные комнаты открыты, и я невольно задаюсь вопросом, будут ли гости сегодня вечером заниматься там сексом. Это вообще законно? Я имею в виду… это ничем не отличается от гостиничного номера, верно?

Сзади находится коридор, где я нашла тронный зал, но у двери стоит вышибала, а проход перегораживает красный канат. Это выглядит довольно зловеще, нет никакой вывески, которая бы сообщала, что находится дальше по коридору, хотя я уверена: там комнаты с окнами и множеством возможностей воплотить в жизнь самые дерзкие фантазии.

– Эмерсон! – раздается голос из бара. Мы оба поворачиваем головы и видим шагающего к нам Гаррета. Когда его взгляд падает на меня, он делает большие глаза. Даже пожимая руку Эмерсону, он продолжает смотреть мне в лицо.

Затем указывает на меня и спрашивает:

– Шарлотта?

– Неужели я такая неузнаваемая в платье?

– Ты шикарно выглядишь, – говорит он, беря мою руку и поднося ее к губам.

– Довольно, – рычит Эмерсон и оттаскивает меня. Мы с Гарретом смеемся в унисон.

– Хочешь выпить? – интересуется Гаррет, когда мимо проходит официант с шампанским.

Взяв три бокала, он вручает нам по одному. Пока я потягиваю напиток, мужчины болтают об открытии. Я как будто отключаю их голоса. Мой взгляд блуждает по темной комнате. Поначалу все кажется нормальным, но по мере того, как мои глаза привыкают к темноте, я начинаю замечать некоторые интересные вещи.

Вот, например, женщина держит поводок, привязанный к шее голого по пояс мужчины рядом с ней.

Гости рассматривают открытые комнаты, как будто выбирают те, что им нравятся больше всего. За одним из столиков сидит группа очень богатых мужчин, и кто-то раздает карты.

Мой взгляд цепляется за девушку, стоящую на коленях рядом с одним из мужчин за карточным столом. Глядя на карты в руке, он гладит ей волосы. Она производит впечатление человека, довольного своей жизнью: прижимается щекой к его ноге, и на ее лице играет ленивая улыбка.

Я не могу оторвать от нее глаз и вспоминаю тот день в кабинете Эмерсона, когда он велел мне встать на колени. Это то, что он делает со своими девушками? Он гладит их по голове, как собак?

Почему мне это так противно в теории? Но видеть, как он ласково, с обожанием гладит ее по волосам… это кажется почти романтичным.

Я ловлю на себе взгляд темных зловещих глаз, наблюдающих с другого конца зала, и это отвлекает меня от женщины на коленях. На меня смотрит пожилой мужчина, вероятно, лет под шестьдесят, и в нем есть нечто странно знакомое, но моя память никак не может определить, что именно. При мысли, что он может быть кем-то из моей обычной жизни, меня охватывает легкий страх…

– Можно пригласить тебя на танец? – шепчет Эмерсон, крепко обнимая меня за талию.

Его голос выводит меня из задумчивости. Я даже не заметила, что музыка сменилась на знойный бит медленного танца. На танцполе много трущихся друг о друга парочек. Я сглатываю и вопросительно смотрю на Эмерсона.

Должно быть, он чувствует мое опасение, потому что наклоняется и добавляет:

– Это не Электрик Слайд [9], думаю, ты справишься.

С моих губ срывается смех. Черт, шампанское уже действует. Следующее, что я помню, – это то, как моя ладонь скользит в его руку и я позволяю ему вытащить себя на танцпол. На какой-то миг задаюсь вопросом: вдруг все смотрят на нас и думают, что он для меня слишком стар? Но затем понимаю: в этом месте нет ничего запретного или неприемлемого. Неудивительно, что люди чувствуют себя здесь комфортно. Это освобождает.

– Расслабься, Шарлотта, – шепчет Эмерсон, его глубокий голос проникает в мое тело, и я буквально таю в его объятиях.

Сильные руки мужчины обнимают меня, ладонь скользит по моим ягодицам, притягивая меня так близко, что я чувствую биение сердца в его груди. Такое ощущение, что таким образом Эмерсон оберегает меня, и, хотя опасности вокруг нет, мне все равно чертовски приятно.

Тела двигаются вместе под музыку. Каждый раз, когда я смотрю на него, наши лица оказываются так близко, что мы почти целуемся. Но как бы мне ни хотелось ощутить губы Эмерсона на своих, я не уверена, что он желает именно этого, поэтому я обвожу глазами зал и снова ловлю себя на том, что пялюсь на женщину, стоящую на коленях.

– Куда ты смотришь? – шепчет он прямо мне в ухо. Я закусываю губу и отворачиваюсь.

– Никуда.

– Лгунья, – дразнит он.

– Ну ладно. – Я поднимаю глаза на него. – Вот что вы делаете с другими вашими секретаршами? Гладите их, пока они стоят на коленях у ваших ног?

Мой взгляд скользит по стоящей на коленях женщине, и я вижу, как Эмерсон тоже смотрит в ее сторону. На его губах играет легкая улыбка.

– Иногда, – отвечает он, не раздумывая.

По моим венам пробегает трепет волнения. Это так странно – представлять Эмерсона в этой роли. Я не могу вообразить себе другую женщину у его ног, поэтому представляю, каково это – смотреть на него вот так, снизу вверх. Чувствовать, как он таким любящим жестом касается моей головы. Думать о нем, играющем доминирующую роль господина, которая, как он утверждает, вовсе не сексуальна по своей сути… Все это возбуждает меня.

Мы смотрим друг на друга, и я обдумываю, как сформулировать следующий вопрос.

– Хотели бы вы, чтобы у вас сейчас была такая секретарша?

Я же не могу спросить напрямую: «Ты хочешь, чтобы я была такой для тебя?» Потому что мы уже договорились, что это неуместно и исключено, как бы любопытно мне ни было. Но я беспокоюсь, вдруг он предпочтет такую девушку мне? Что я… что меня недостаточно для него. Эта мысль причиняет боль.

Он наклоняется, и я вынуждена закрыть глаза. Я ошеломлена тем, что он, похоже, собирается поцеловать меня. Или он пытается меня убить?

– На самом деле они не были моими секретаршами. Или, по крайней мере, были не очень хорошими. Не такими хорошими, как ты.

Я выдавливаю легкий смешок и пытаюсь сохранить самообладание.

– Жаль, что нельзя одновременно иметь лучшее из обоих миров. – Я многозначительно смотрю на него. – Хорошую секретаршу и хорошую «рабыню».

Его улыбка тускнеет. Он смотрит на меня, и его взгляд скользит от моих глаз к моему рту. Затем рука Эмерсона спускается по нижней части моей спины, и он еще ближе притягивает меня к своему крепкому телу.

– Да… действительно жаль.

Правило 15:

В секс-клубе можно пялиться

Чарли

Следующий час или около того я провожу рядом с Эмерсоном. Куда бы я ни направилась, он всегда рядом. Его крепкая ладонь лежит на моей талии, и он не упускает возможности представить меня гостям. Причем он представляет меня как свою девушку, а не как секретаршу, и на его лице читается гордость.

А после двух бокалов шампанского я сияю. Его взгляд то и дело на миг задерживается на мне. Он пристально смотрит, прежде чем притянуть ближе.

Разве это нормально, что он относится ко мне не просто как к секретарше, а как к своей девушке? Я уже не знаю, что нормально, а что нет.

Я снова замечаю строителя, того самого, который подкатывал ко мне на глазах у Эмерсона, отчего тот тогда сильно распсиховался. С трудом узнаю его в смокинге, но похотливая улыбочка выдает мужчину. Он флиртует с женщиной у барной стойки, и, похоже, эти двое в любой момент уединятся в одной из комнат.

Эмерсон представляет меня остальным владельцам. Хантер и его прекрасная жена Изабель. Я снова вижу Мэгги, но она, как мне кажется, не может расслабиться и суетится по поводу всего, и вскоре Гаррет и Эмерсон практически насильно вливают ей в горло шампанское.

Пока все говорят, я остаюсь рядом с Эмерсоном, и мой взгляд продолжает блуждать по комнате. Я не раз замечаю, как какие-то гости идут по темному коридору. Вышибала поднимает для них канат, и они исчезают в темноте. Там есть еще один черный занавес, за которым что-то скрывается.

Мое любопытство практически убивает меня. Поэтому, когда Эмерсон начинает говорить с каким-то богатым типом за покерным столом, уже без стоящей на коленях женщины, я извиняюсь и якобы иду в туалет. Исчезаю в толпе и небрежно прокладываю себе путь к коридору. Находиться вдали от Эмерсона – это одновременно освобождает и пугает. Я чувствую себя самозванкой в мире, к которому не принадлежу. Мне здесь не место, и это написано у меня на лице.

Взгляды задерживаются на мне, когда я прохожу мимо. Они явно видят, что я притворщица.

Когда я дохожу до красного каната и черного занавеса запретного коридора, вышибала безмолвно смотрит на меня.

– Э-э-э… – Здесь так шумно, что он, наверное, даже не слышит меня. – Дамская комната?

Я прекрасно знаю, что туалета здесь нет. Вышибала хмурит брови, и я почти умираю от смущения. Я уже готова заползти обратно в толпу и попытаться убедить свой мозг, что этого не произошло, как вдруг вышибала на секунду поднимает глаза и кивает кому-то, стоящему в другом конце комнаты. Мне едва хватает секунды, чтобы обернуться и посмотреть, когда работник поднимает красный канат, и от предвкушения кровь отливает от моего лица.

Мне кажется, что я уже больше часа стою, приоткрыв рот, и смотрю на него. Хотя на самом деле, наверное, всего миллисекунду. Прежде чем вышибала успевает передумать, я юркаю за занавес и вхожу в темный зловещий коридор.

Он кажется длиннее, чем я его помню, но, вероятно, это иллюзия от недостатка света. Здесь нет толпы, но вдоль стен стоят несколько человек, и, в отличие от главной комнаты, никто на меня не смотрит. Они заняты собой или друг другом, и ни одна голова не поворачивается в мою сторону. Из больших окон по обеим сторонам исходит мягкий свет, и мне требуется несколько мгновений, чтобы понять: люди в коридоре не смотрят на меня, потому что они заняты… друг другом.

Я не таращусь на них, чтобы понять, чем они заняты. Один мужчина прижимает женщину лицом к стеклу, а сам медленно трется об нее сзади.

Пытаясь сделаться как можно незаметнее, я украдкой перебираюсь в темные углы, стараясь не выглядеть извращенкой. Медленно двигаюсь по коридору, и сердце колотится в груди с такой силой, что я ощущаю его стук в ушах. Что я здесь делаю? Это безумие.

Но мое любопытство слишком велико, и я зашла слишком далеко. Крадучись продвигаюсь дальше. Первое окно открывается в комнату, в которой слишком темно, и я ничего не вижу. Здесь горит тусклый синий свет, и я вдруг замечаю движение – быстрое, ритмичное движение, как будто кого-то… трахают.

Мое горло сжимается. Я отвожу взгляд, а затем снова смотрю.

И в животе разливается тепло.

Но я не останавливаюсь и поворачиваю голову в другую сторону, где какую-то женщину трахают у окна. Я слышу тихий гул мужского голоса, когда он шепчет ей на ухо. Я могу лишь догадываться, что он говорит… и от грязных мыслей мне становится еще жарче. По ту сторону окна что-то похожее на красную комнату, в которой никого нет. Вся стена увешана разными штуковинами, многим из которых я даже не могу дать названия. Какие-то кнуты, трости, наручники… и тому подобное.

Не в моем вкусе, поэтому я иду дальше. Я прохожу мимо стоящей посреди комнаты пары: они хихикают, пока наслаждаются видом. Женщина улыбается мне, а мужчина здоровается так, что я лишь вежливо киваю и иду дальше чуть быстрее.

Комната с противоположной стороны загорожена черным занавесом, сквозь который пробиваются лучи света. Значит, люди, которые хотят воспользоваться комнатами, не будучи эксгибиционистами, могут это сделать. Это даже слегка разочаровывает.

Серьезно, кто я?

Дойдя до тронного зала, где я когда-то сидела, прежде чем он был готов, я останавливаюсь. Внутри есть люди. Трое, если я никого не упустила. Зал тускло освещен изнутри. Я могу разглядеть смутные фигуры и движения, но света недостаточно, чтобы распознать лица. И тут до меня доходит: мы можем их видеть, но они нас – нет.

Мой взгляд все еще перескакивает с темного коридора на людей в комнате, потому что, хотя я знаю, что он создан для того, чтобы наблюдать, мне кажется странным и неправильным подглядывать за тем, что там происходит.

Кроме того, возникает неловкое ощущение возбуждения… на публике.

Мои тонкие хлопчатобумажные трусики уже насквозь промокли, и каждое легкое трение, когда я иду, как будто посылает вверх по моему позвоночнику искры. Меня так и тянет потрогать себя, чего я явно не собираюсь делать. Не потому, что это было бы здесь неуместно… достаточно оглянуться вокруг. Но я просто не могу. И не смогла бы. Нет. Это слишком странно.

Тем не менее я останавливаюсь у тронного зала и заставляю себя посмотреть. Не знаю, что делать с руками, пока я стою здесь, поэтому сцепляю их на талии.

На гигантском троне сидит женщина, а перед ней на коленях стоит мужчина. Он определенно делает то, что я думаю, зарывшись лицом между ее ног.

У меня пересыхает во рту. Мне неловко смотреть на все это, но я не могу отвести взгляд.

Рядом с троном стоит еще один мужчина, который просто гладит женщину в кресле по плечам и голове. Она то и дело закрывает лицо или хихикает так громко, что даже сквозь звуки музыки в главной комнате я могу разобрать ее смех. Она как будто под кайфом, сплошные улыбки и стоны, то смущение, то удовольствие.

Напряжение между ног делается болезненным, и я чувствую, что покрываюсь потом. Плотно сжимаю ноги и на миг задаюсь вопросом, смогу ли заставить себя кончить, вообще не прикасаясь к себе. Мои бедра слегка трутся друг о друга, и это похоже на попытку унять зуд через три слоя шерсти.

– Развлекаешься?

Я испуганно вздрагиваю и пытаюсь отпрыгнуть, но сильная рука обнимает меня за талию и прижимает к крепкому телу.

– Расслабься, Шарлотта, – шепчет Эмерсон прямо мне на ухо.

– Вы меня напугали.

– По-моему, ты немного нервничаешь, – отвечает он с хитрой улыбкой. Я чувствую себя так, будто меня застукали за мастурбацией или просмотром порно. Стыд накатывает на меня, словно ведро ледяной воды.

– Мне вряд ли следует быть здесь, – шепчу я, не поворачиваясь к нему. Он удерживает меня на месте, так что мы оба наблюдаем за сексом втроем в тронном зале.

– Тебя бы не пустили, если бы на то не было разрешения. Я надеялся, что ты найдешь эту часть клуба.

Значит, это он сделал знак вышибале, чтобы тот впустил меня. Я так и поняла, но мне любопытно, почему. В прошлый раз, когда мы были здесь, Эмерсон не хотел подпускать меня сюда даже на пушечный выстрел, но теперь он как будто нарочно подталкивает меня.

– На это так странно смотреть, – шепчу я.

– Они хотят, чтобы ты смотрела. – Его низкий бархатистый голос вновь согревает меня. Пару мгновений мы стоим в тишине, наблюдая за действом в тронном зале, и мое тело все еще гудит от возбуждения.

– Здесь тебя никто не увидит, Шарлотта. Разве это не подлинная свобода? Знать, что ты можешь делать все, что захочешь.

Мои губы приоткрываются, и я пытаюсь сделать вдох, хотя ощущение такое, будто моя грудь весит тонну. Тело превратилось в бомбу замедленного действия, готовую взорваться. Физическая потребность такая острая, что мне хочется кричать.

Эмерсон плотно прижимается ко мне: он все еще держит меня за талию. Я отворачиваюсь, пытаюсь отвести взгляд. Но сильная рука нежно держит меня за подбородок и поворачивает голову к окну.

– Понаблюдай за ними. Ты знаешь, чего хочешь.

Я очень хочу. Но боль между ног почти невыносима. Мои колени подгибаются, и Эмерсон крепче прижимает меня к себе.

– Что не так? – шепчет он мне на ухо.

– Ничего, – запинаюсь я, заставляя свой голос оставаться ровным.

– Ты можешь потрогать себя здесь, Шарлотта. Тебя никто не увидит.

– Нет, – отрезаю я. – Не могу.

Мои бедра двигаются, и я чувствую у поясницы что-то твердое. Я трусь по всей его длине, и он стонет и сжимает меня сильнее.

Я делаю резкий вдох, мое зрение расплывается. Он такой твердый.

Эмерсон трется об меня своим возбужденным членом.

– Ты это чувствуешь? – шепчет он. – Вот что ты делаешь со мной.

Я? Разве не демонстрация секса вокруг нас? Крики оргазма и звуки ударов тел друг о друга?

Решив проверить, какой эффект я на него произвожу, я чуть-чуть отодвигаю бедра назад. Ответом мне становится рычание в ухо.

Это не кажется какой-то ошибкой. Наверно, потому что темно, или же потому, что это его бизнес, но я чувствую это… правильным. Мы не переходим черту… просто делимся опытом. Это естественно и нормально, и мне не стыдно.

Его рука скользит вниз по моей. Наконец он ловит мои пальцы, и я не могу понять, что он делает, но потом другая рука подхватывает мое платье и поднимает его вверх, обнажая мое тело. Он направляет мою руку к трусикам, и я едва могу дышать или думать.

– Потрогай себя, Шарлотта.

С моих губ срывается стон. Я сопротивляюсь, пытаюсь вырвать руку, но он не отпускает меня. Когда пальцы достигают клитора, даже через ткань стрингов я ощущаю удовольствие. В этот момент я не смогла бы их оторвать, даже если бы попыталась.

– Все хорошо. Не стыдись.

Его губы касаются моего уха, и я расслабляюсь, прижимаясь к нему, и откидываю голову ему на плечо. Между тем он оттягивает в сторону мои трусики и крепче прижимает мои пальцы к клитору. Я даже не пытаюсь больше сопротивляться.

Один из мужчин в тронном зале вошел в женщину и теперь в ровном ритме врезается в нее. Их стоны и крики теперь слышны, и это лишь подталкивает меня все глубже и глубже в этом неумолимом потоке к моей собственной кульминации.

– Вот так, Шарлотта. Хорошая девочка.

Его слова подстегивают меня, посылая сквозь тело электрические заряды. Пальцы быстрыми круговыми движениями массируют клитор, и это приносит приятное облегчение. Рука Эмерсона лежит на моей, но он не касается меня там. Вместо этого он сжимает мне бедро и трется своим членом о мои ягодицы.

Любые мысли о том, что это неуместно, покидают меня. Они уже где-то далеко, вне этого момента и темного коридора. Потому что прямо сейчас я хочу только одного – кончить. Мне уже все равно, что это произойдет публично.

– Ты такая красивая. Заставь себя кончить, детка.

Он продолжает говорить, и его слова, словно река похвалы, несут меня вниз, прямо к обрыву. Мои глаза ни на секунду не отрываются от тронного зала, и, когда оргазм обрушивается на меня, я едва не падаю на пол. Моя свободная рука сжимает ткань костюма Эмерсона, а он заключает меня в объятия.

– Ты само совершенство.

Его губы касаются моего уха, щеки и скользят по шее. Я уже ничего не слышу – в ушах звенит, кожа гудит. Оргазм продолжает сбивать меня с ног, волна за волной. Его рука снова находит мою, и я чувствую, как пальцы Эмерсона нежно касаются моей чувствительной кожи. Но он не останавливается, глубже проникая пальцами в мои трусики. Его рука нащупывает признаки моего оргазма, и я напрягаюсь.

Он глухо стонет мне в ухо. Вытаскивает мокрый палец и подносит его ко рту. Я поворачиваюсь, чтобы посмотреть на него, как раз в тот момент, когда он проводит им по губам, слизывая с него мое возбуждение.

– Эмерсон, – шепчу я, и наши взгляды встречаются. Это долгий, тяжелый момент, когда мы позволяем всему, что только что произошло, зависнуть в напряжении между нами. Может, он корит себя за то, что перешел эту черту? А я?

Я точно нет. Все жду, когда на меня накатит стыд или раскаяние, но этого не происходит. Вместо этого я… взволнована. Чувствую, что стою на краю чего-то большого и не хочу уходить отсюда.

Секс втроем в тронном зале подошел к концу, и, когда я снова смотрю в окно, женщина стоит прямо по ту сторону стекла. Ее взгляд словно на мгновение ловит мой, и я гляжу на нее, приоткрыв рот. Есть в ней нечто странно знакомое, как будто я уже где-то ее видела. Она слегка подмигивает и, лукаво улыбнувшись, задергивает занавеску.

Как только Эмерсон выводит меня из темного коридора греха, я бегу в туалет. Внезапно эта тускло освещенная комната кажется мне чертовски яркой. Меня не отпускает ощущение, что все видят, что я только что сделала. Они знают, что я только что публично мастурбировала, подглядывая, как другие занимаются сексом.

Туалет, как я сказала, тускло освещен, что для меня сродни благословению. Я боялась, что здесь будут яркие люминесцентные лампы. Он сверкает роскошными золотыми зеркалами и блестящими черными каменными столешницами.

Ополаскивая руки в раковине, смотрю на женщину в зеркале. Неужели я произвожу впечатление счастливой?

Счастливее, чем была с Бо, конечно. Но чего-то не хватает. Чего именно, я не знаю.

В этот момент из кабинки выходит женщина и занимает место у раковины рядом со мной. Подняв взгляд, я замираю на месте, понимая, что это та самая женщина из тронного зала. Внезапно я осознаю, почему она показалась мне такой знакомой. Это Мадам Кинк.

Она почти неузнаваема без черной кожаной одежды и хлыста, но это определенно та самая брюнетка-доминатрикс из блога, которая рассказала мне все, что нужно было знать об Эмерсоне Гранте и КРИ. Более того, она до сих пор учит меня всему, связанному с этой сферой. Ее веб-сайт получил больше кликов с моего браузера, чем любой другой.

На данный момент она для меня что-то вроде знаменитости, а я только что мастурбировала, пока она занималась сексом.

Она замечает меня, и ее глаза скользят по моему телу. Женщина смотрит мне в лицо и улыбается.

– Ты потрясающе выглядишь, – говорит она.

У меня отвисает челюсть. Кто? Я? Эта женщина, эта… богиня говорит мне, что я потрясающе выгляжу?

– Спасибо, – лепечу я, почти утратив дар речи.

Вытирая руки, она не сводит с меня глаз. И я знаю, что должна уйти, но не могу пошевелиться. Она широко улыбается.

– Согласись, это удивительное место.

Я киваю, не совсем зная, что ответить, и Мадам Кинк продолжает:

– Я имею в виду, здесь мы можем просто быть сами собой, наслаждаться тем, чем мы хотим наслаждаться, не чувствуя себя при этом дурно и не подвергаясь осуждению.

– Да, – отвечаю я, чувствуя себя круглой дурой, потому что буквально не в состоянии придумать ни одной умной вещи, которую можно было бы сказать. Она делает шаг ко мне, проводит пальцами вниз по моей руке к запястью и берет мою ладонь в свою.

– Эмерсон Грант – настоящий бог, и он весь вечер был одержим тобой. Не понимаю, почему ты нервничаешь.

Когда я слышу, как его имя слетает с ее губ, по моему позвоночнику пробегает холодок. Она говорит о нем так, будто знает его или хочет. Моего Эмерсона.

– Я не нервничаю, – лгу я.

Если бы это было правдой! Как бы я хотела быть такой же сексуальной, уверенной в себе женщиной, как она. Такой, какой хочет видеть меня Эмерсон.

– Хорошо. Не переживай. Просто будь собой. В этом красота такого места. Эмерсон дал нам возможность наконец-то ощутить себя свободными.

– Нам? – спрашиваю я.

– Да… ты же не думаешь, что это место только для мужчин?

Я не отвечаю, мысленно возвращаясь ко всему, что я видела и что пережила этим вечером. И я понимаю… она права.

* * *

В машине по пути домой Эмерсон молчит, что очень неловко, учитывая все, что произошло сегодня вечером. Пока он ведет автомобиль, я на мгновение смотрю на него. Внезапно замечаю, как сильно он изменился в моем восприятии с тех пор, как мы встретились. Я больше не вижу человека, который держит дистанцию. Нет, я вижу мужчину, подарившего мне чувство собственного достоинства, в котором, оказывается, я так остро нуждалась и не знала, что я этого достойна.

И я думаю о том, что сказала та женщина в дамской комнате. Неужели на Эмерсона и вправду смотрят как на бога? И правда ли то, что он был одержим мной всю ночь?

Месяц назад я сказала бы, что она неправа. Что она спутала меня с девушкой другого типа, той, которая может сделать приятно такому мужчине, как Эмерсон.

Но я изменилась, и теперь мне так не кажется.

Эмерсон перехватывает мой взгляд.

– Ну как, тебе понравилось сегодня вечером?

– Да, – отвечаю я.

Не уверена, имеет ли он в виду вечер вообще или конкретно время, которое мы провели в коридоре. Ответ относится и к тому, и к другому.

– Если ты захочешь вернуться, членские взносы не взимаются. Однако тебе придется пройти через процесс регистрации. Предоставить чистые результаты анализов, подписать несколько отказов…

– Я не хочу возвращаться без вас.

Наши взгляды на мгновение встречаются. Интересно, о чем он думает? Что я слишком навязчивая? Что я жду слишком многого? Или же он чувствует то же самое? Я хочу от Эмерсона нечто такое, чего сама толком не понимаю. Нечто такое, чего я не ожидала. И это не секс, хотя я бы не отказалась от секса.

Больше всего на свете мечтаю о его внимании. Я хочу жить с ним в этом мире и хочу, чтобы он был моим проводником – и не на одну ночь. Я желаю быть единственной женщиной в его руках… быть его. Скорее всего, он разобьет мне сердце, и я это прекрасно понимаю.

Мы с Эмерсоном пребываем в этом странном подвешенном состоянии: мы не пересекаем границ, но и не отказываем себе в мелких удовольствиях. Я не знаю, кто мы, и я все еще не совсем уверена, что мне нужно. Мне точно известно одно: когда он смотрит на меня так, как сейчас, я хочу все, что могу получить.

Машина подъезжает к моему дому, и он выходит, чтобы открыть дверь.

– Спасибо, что взяли меня с собой, – говорю я ему и, прежде чем уйти, встаю на цыпочки и прижимаюсь губами к его щеке.

Мне хотелось бы поблагодарить его за то время в коридоре, но я стесняюсь произнести: «Спасибо, что заставили меня прикоснуться к себе», хотя мне кажется важным, чтобы он знал, насколько важным был для меня этот момент. Сегодняшний вечер стал поворотным, хотя Эмерсон, возможно, даже не догадывается об этом.

Прежде чем я успеваю отстраниться, он берет меня за шею, удерживая мое лицо всего в нескольких дюймах от своего.

– Только сегодня вечером, – выдыхает он, касаясь губами моих, и по этим трем словам я понимаю, что он имеет в виду.

Сегодняшний вечер особенный. Он как будто существует вне рамок нашей обычной реальности с понедельника по пятницу, с девяти до пяти. Только сегодня вечером он может целовать меня, трогать и заставлять кончать. И это никак не повлияет на правила и линии, которые мы установили.

Я хочу, чтобы он поцеловал меня сильнее, но его губы едва касаются моих. Было бы замечательно, будь для меня этого достаточно, но это не так. Я хочу большего. Но, как и все в полночь для Золушки, моя маленькая мечта тоже должна закончиться.

Внезапно он отпускает меня, и я отступаю назад, чтобы посмотреть ему в глаза.

– Увидимся в понедельник, Шарлотта.

– Да, сэр, – отвечаю я, и он на мгновение замирает.

Мои слова эхом звучат между нами. На самом деле я не хотела этого говорить. Обращение само вырвалось наружу и, похоже, произвело на него эффект. Это написано у него на лице. Интересно, вспомнил ли Эмерсон тот первый день нашей встречи? День, когда он подумал, что я его новая «рабыня», когда он велел мне встать на колени и обращаться к нему «сэр», – потому что это именно то, о чем я думаю.

Я быстро отстраняюсь и иду к воротам, что ведут к моему маленькому гостевому домику в глубине участка. Даже когда он уезжает, я думаю о выражении его лица и о том, что он почувствовал в тот краткий, мимолетный миг. Я назвала его «сэр», как то делали раньше его «секретарши». А когда я спросила, хочет ли он, чтобы я была для него такой же, он, в общем-то, не сказал «нет».

Не могу перестать думать об этом всю ночь, мое тело все еще гудит от волнения.

На следующее утро я просыпаюсь с целью. В понедельник утром все будет по-другому, я знаю это. И хочу, чтобы все было по-другому. Поэтому я весь день почти не выхожу из своей комнаты – изучаю, читаю и пытаюсь как можно лучше понять, чего же хочет Эмерсон.

Нет. Чего хочу я.

Правило 16:

Всегда будьте готовы

Шарлотта

Где-то в воскресенье я получаю от Эмерсона сообщение.

Эмерсон: Завтра в 8.00 утра я должен встретиться кое с кем в клубе. Заходи в дом сама, я вернусь около 10.00.

Я печатаю и удаляю, печатаю и удаляю свой ответ около десятка раз, прежде чем наконец нажимаю «отправить».

Шарлотта: Да, сэр.

Он не отвечает. А ведь Эмерсон привык, чтобы последнее слово всегда оставалось за ним. Выходит, я лишила его дара речи. Еще это означает, что я получаю то, что хочу.

В понедельник я прихожу пораньше, используя код, который он мне дал, чтобы открыть входную дверь и сразу приступить к работе. Я выбрала ту же юбку-карандаш и прозрачную блузку, что и в первый день. Едва могу сосредоточиться на своих утренних делах, пока жду его. В 10.15 я слышу, как открывается дверь гаража. Быстро привожу стол в порядок и выбегаю на середину кабинета.

Я могу это сделать. Я могу это сделать. Я могу это сделать.

Внутренняя воодушевляющая речь – единственное, что мешает мне пойти на попятную, потому что чем больше я об этом думаю, тем больше понимаю, что это безумие. И я понятия не имею, как он отреагирует. Если он рассердится, я почувствую себя униженной. Если же удивится, я буду довольна. А если придет в восторг… Боже, я не знаю, что я буду чувствовать.

Услышав, как закрывается дверь гаража, я делаю глубокий вдох. Затем бросаю на пол подушку (спасибо за подсказку, интернет) и падаю на колени. Стоя лицом к двери, в которую он войдет, я склоняю голову и деликатно кладу руки на колени.

Я жду его, и нервная дрожь пробирает меня до самых костей. Он идет через кухню, и его туфли цокают по мраморному полу. Он все ближе и ближе, и меня так и тянет встать. Это было так глупо. Он уволит меня за такую глупость.

Но, увы, слишком поздно. Его шаги достигают двери кабинета и замирают. Воцаряется гнетущая тишина, он стоит и смотрит на меня, а я не смею пошевелиться. Не сводя глаз с колен, я жду.

– Что ты делаешь? – спрашивает он.

Я ожидала этот вопрос, так что готова.

– Веду себя как хорошая девочка, – отвечаю я, – сэр.

Я слышу, как он тяжело вздыхает. Сейчас он скажет что-то резкое или велит мне встать или прекратить. По крайней мере, я пыталась.

Вместо этого он делает пять оглушительных шагов ко мне. Когда он оказывается достаточно близко, чтобы коснуться меня, его пальцы тянутся к моему подбородку, и он приподнимает мою голову. Он смотрит на меня сверху вниз, и его глаза светятся нежностью. По моему телу начинает струиться тепло. Этот взгляд заставляет меня ощутить себя бесценной. Будь у меня возможность разлить его по бутылкам и продать, я бы разбогатела.

– Ты такая хорошая девочка, – говорит он, и я чуть не таю на полу. – Хочешь научиться быть хорошей «рабыней»?

– Да, сэр, – отвечаю я.

Стиснув зубы, он обдумывает ответ.

– Отлично. Но не каждый день, ты поняла?

Я пытаюсь подавить улыбку, но она все равно касается моих губ.

– Да, сэр.

– Я хочу, чтобы были дни, когда ты просто Шарлотта, договорились?

Смысл его слов доходит до меня, и мои плечи расслабляются. Я киваю.

– А если тебе это не нравится, ты не обязана этого делать. Нам нужно еще многое обсудить, ограничения, безопасность и тому подобное, ты согласна?

Я снова киваю, зная из своих исследований в эти выходные, что он скажет что-то в этом роде. Я узнала, что общение – это самое важное, и что если не установить границы, очень многое может пойти не так.

Вот почему я пришла подготовленной.

– Я записала свои границы, – говорю я, глядя на него снизу вверх.

Он на мгновение выглядит удивленным, поглаживая мой подбородок.

– Вот как? Могу ли я их увидеть?

Я киваю, собираясь встать, но он мягко надавливает на мое плечо, удерживая на полу.

– Ах да. Сползай за ними для меня.

Уголки моих губ приподнимаются в улыбке, тело наполняется жаром.

– Да, сэр, – отвечаю я.

Он отходит в сторону, и я доползаю до своего стола, где рядом с моим ноутбуком лежит распечатанный лист. Схватив его, я на мгновение колеблюсь, не зная, как ползти и нести его в руках одновременно.

– В зубах, – подсказывает Эмерсон, заметив мою растерянность.

И я подчиняюсь: зажав лист зубами, снова встаю на четвереньки и несу его к нему. Сейчас он опирается на свой стол и, скрестив руки, наблюдает за мной. Как только я доползаю до него, снова сажусь на колени.

Он нежно гладит меня по голове и вынимает из моих зубов бумагу. Я жду, пока он просматривает то, что я написала. Мои нервы напряжены до предела: в этом списке было много вещей, в которых мне было просто стыдно признаваться.

– Где ты это взяла?

– Нашла в интернете. Вы не против?

Эмерсон отвечает не сразу.

– Это превосходно, Шарлотта. Я горжусь тобой.

Я улыбаюсь про себя. В списке более двухсот пунктов, и мне пришлось ранжировать каждый из них от нуля, что является абсолютно жестким табу, до пяти – если очень хочется, то пожалуйста. Большая часть пунктов из списка попала в тройку, что означает любопытство. Естественно.

Мне известно, что я должна держать голову опущенной, но не могу устоять перед искушением посмотреть на его лицо, пока он читает список. Честно говоря, большинство пунктов было трудно ранжировать, потому что они предполагали секс, а у нас с Эмерсоном его пока не было. Я знаю лишь одно: чем больше нахожусь с ним рядом и чем чаще он выталкивает меня за пределы зоны комфорта, тем сильнее я хочу его.

Он не говорит ни слова, когда читает список, и его бесстрастное лицо мало что выдает. Я помню список и понимаю, что он читает что-то вроде…

Шлепки по ягодицам – три.

Порка тростью – два.

Рабское подчинение – пять.

Бондаж – три.

Вылизывание ботинка – ноль.

Секс. Нет ответа.

Вообще-то все в категории «секс» пусто, от мастурбации до фистинга – ноль в последнем случае, если бы мне нужно было ранжировать и это.

Мне кажется, что он читает уже целую вечность, и меня тошнит от предвкушения. Я все жду, когда меня отругают, как ребенка. И жалею, что не поставила под категориями «секс» хотя бы тройку или четверку, но как я могла?

Если я чему-то и научилась за последние полтора месяца, так это тому, что должна просить о том, чего хочу, и что секс не обязательно обязан быть таким серьезным. Это должно быть весело и приятно, и я мечтаю об этом… Так почему тогда не попросила?

У моего босса.

Отца Бо.

Боже, о чем я думаю?

– Интересно, – говорит Эмерсон, не глядя на меня. Затем он просто кладет лист на стол и переводит взгляд на мое лицо. – Меня не интересуют физические наказания, так что тебе не нужно беспокоиться о подобных вещах. Но ты оставила несколько клеток пустыми, Шарлотта.

Я прочищаю горло.

– Я не знала…

– Секс не обязателен, ты это понимаешь, да?

– Да.

– Вообще-то, – добавляет он, – я готов научить тебя тому, что тебе нужно знать, чтобы быть настоящей «рабыней», но мы должны поддерживать соответствующие отношения. Ты по-прежнему моя сотрудница и подруга Бо.

На меня накатывает волна разочарования.

– Понятно.

– А сейчас я хочу, чтобы ты вернулась к столу и выполнила свои задачи на день. Ты будешь молчать, а если у тебя возникнут вопросы, то обращайся ко мне только «сэр». В противном случае ты останешься за своим столом, и, когда ты мне понадобишься, я позову тебя, и ты будешь делать то, что я скажу. Тебе все ясно?

Разочарование становится сильнее. Просто молчать за столом? Вот и все?

– Да, сэр, – послушно отвечаю я.

– Хорошая девочка. Тогда поднимайся.

Он протягивает руку вниз. Кладу свои пальцы в его руку, и он поднимает меня. Как только я встаю, его взгляд перемещается с моего лица на блузку, снова замечая мой черный лифчик, как и в первый мой день здесь.

– Тогда вперед. Принимайся за работу, – говорит Эмерсон, и его голос звучит слегка натянуто, как будто это не совсем то, что он хотел сказать. Как будто он сдерживается.

Весь следующий час мне не по себе. Он просит принести ему кофе и заказать ланч, но по большей части это обычный рабочий день. Правда, в отличие от любого другого дня, я молчу и скучаю по общению с ним.

После обеда у него запланирована видеоконференция с Гарретом, Хантером и Мэгги. Похоже, им нужно что-то обсудить со своим адвокатом, и я немного нервничаю из-за того, что он ждет от меня, пока разговаривает по телефону.

– Шарлотта, подойди сюда.

Встав из-за стола, я иду к нему, и он жестом приглашает меня подойти к нему ближе. Как только я делаю это, Эмерсон берет меня за руку.

– Я хочу, чтобы ты встала на колени рядом со мной, пока я разговариваю по телефону, хорошо? Тебя никто не увидит.

– Ладно, – бормочу я, и он вопросительно смотрит на меня. – Я имею в виду, да… сэр.

– Отлично. Иди за своей подушкой.

Возвращаюсь с подушкой для коленей и падаю на пол. Я стою рядом с его стулом, но спрятана за столом… и мне это ненавистно. Жду, пока он что-то делает на компьютере, и начинаю сомневаться в своем решении. Это вовсе не то, чего я ожидала. Я думала, что он уделит мне внимание. Рассчитывала, что это будет приятно, и в какой-то момент я надеялась на что-то, от чего мне будет хорошо. Где это хваленое подпространство, которым все восторгаются в Сети?

Начинается собрание, и Эмерсон с совладельцами клуба болтают, а я ничего не могу сделать. По крайней мере, раньше я бы писала заметки и была полезна. Это смешно. Я просто смотрю на его стол, спрятанная, как некий маленький грязный секрет. Но я собираюсь довести это до конца. Позже я скажу ему, что мне не нравилось, когда он меня игнорировал. Он поймет.

Когда адвокат берет трубку, большую часть времени говорит Мэгги, и я замечаю, что Эмерсон начинает напрягаться. Он, нахмурив брови, смотрит на меня сверху вниз, и я отвечаю на его взгляд. Происходящее кажется мне неправильным. Разве я не должна что-то делать?

В этот момент он наклоняется и убирает с моего лица волосы. Не сводя с меня полных желания глаз, он снова и снова гладит меня по голове.

Я хочу сопротивляться. Хочу дать понять, насколько это унизительно и как глупо я себя чувствую, но в каждой капле его внимания есть нечто такое, чего я не ожидала. Между нами существует некая внутренняя связь, и она сильнее, чем все, что я испытывала раньше с другими парнями. Он прикасается ко мне с обожанием, и я вижу, как его плечи смягчаются, а с лица сходит напряжение.

На заднем плане Мэгги и адвокат продолжают говорить, но Эмерсон их не слушает, как и я. В данный момент мы существуем в собственном отдельном мире.

Он осторожно откатывает стул, поворачивается ко мне и подставляет ногу. Я инстинктивно прижимаюсь щекой к его бедру.

– Идеально, – почти беззвучно шепчет он. И я купаюсь в его похвале.

Он не требует ничего, чего я не даю добровольно. Наши отношения напоминают симбиоз, и они на редкость сильны. До опьянения.

Эмерсон проводит рукой по моим волосам, и я закрываю глаза, пытаясь впитать его уверенность и спокойствие, которые омывают меня. Интересно, он тоже это чувствует? У меня есть ощущение, что да, и я почти уверена, что эта связь взаимна.

– Эмерсон! – зовет Мэгги из компьютера, разрушая этот момент, и я почти ненавижу ее за это. Эмерсон замирает. – Пусть Шарлотта перешлет мне эти файлы после нашей встречи, хорошо? Я собираюсь просмотреть их сегодня вечером.

– Да, да, я ей скажу, – отвечает он, и я смотрю на него снизу вверх.

Они не видят меня по камере, и мне внезапно начинает нравиться чувствовать себя его грязным маленьким секретом. Потому что теперь это кажется преднамеренным. Его внимание преднамеренно. И это то, чего мне очень хочется, – даже больше, чем я готова признать.

Это заставляет меня задуматься, подозревают ли остальные, что я здесь, внизу, и делаю это для него каждый день. Они знают, что нравится Эмерсону. Им известно, что он нанимает для этого девушек, и, хотя он сказал им, что я всего лишь его секретарша, они могут заподозрить, что я тоже это делаю. Мне почему-то очень хочется, чтобы они знали. Внезапно я желаю, чтобы знали все.

Раньше у меня никогда не было желания кому-то принадлежать. И вдруг мне нужно, чтобы мир знал, что я принадлежу Эмерсону Гранту. Это смешно.

* * *

Встреча подходит к концу, и наш рабочий день продолжается так же, как и начался. Впервые за долгое время, когда наступает пять часов, я облегченно вздыхаю. Не потому, что мне не понравились какие-то моменты этого очень странного дня, а потому, что готова снова стать Шарлоттой, а он – Эмерсоном. Снова только мы двое.

Подняв в пять часов взгляд от стола, я ловлю себя на том, что совершенно не знаю, что мне делать в этот момент. Должна ли я завершить дела и попрощаться, как будто сегодня не произошло ничего странного?

Эмерсон смотрит на меня и как будто читает мои мысли.

– На сегодня достаточно, Шарлотта.

– Да, сэр, – по привычке отвечаю я, нерешительно встаю и, чувствуя на себе его взгляд, начинаю собирать вещи.

– Твое мнение?

Перекинув сумку через плечо, поворачиваюсь к нему и, пожав плечами, говорю:

– Все было по-другому. Но мне понравилось.

– Что конкретно тебе понравилось? – Он откидывается на спинку своего большого кресла, по-волчьи буравя меня зелеными глазами.

– Ммм… – Я медлю с ответом, потому что мне кажется, что он проверяет меня. – Дело ведь не в том, что мне нравится, не так ли? Моя работа как вашей помощницы состоит в том, чтобы вам угождать.

Похоже, я его впечатлила. По его лицу расползается лукавая улыбка, которую я так полюбила за последние шесть недель.

– Ты провела свое исследование.

– Я никогда не халтурю, Эмерсон. Вы уже должны обо мне это знать.

Его улыбка становится еще шире, достигая глаз и оставляя ямочки на щеках.

– Знаю, – он встает и идет ко мне. Остановившись в паре шагов, Эмерсон говорит: – Но мне все равно любопытно. Какие моменты сегодняшнего дня тебе понравились?

Я выдыхаю, пытаясь казаться непринужденной, как будто мы обсуждаем ланч, а не БДСМ.

– Мне понравилось быть полезной, успокаивать вас во время встречи. Мне нравится делать что-то для вас.

– Мне тоже нравится, когда ты делаешь что-то для меня.

Я смотрю на него, и это липкое, теплое чувство возвращается.

– Как я справилась? – спрашиваю, задыхаясь.

Я жду комплиментов, и это ясно для нас обоих. Он любит их раздавать, и я приготовилась их услышать.

Он протягивает руку и касается моего подбородка.

– Ты замечательно справилась, – отвечает Эмерсон, и его хрипловатый голос пробирает меня от макушки до кончиков пальцев ног. – Тебе ведь приятно, что я хвалю тебя, верно?

– Мм-м-м.

Его большой палец гладит мой подбородок.

– Я так и думал.

Он убирает пальцы от моего лица, и я тотчас ощущаю знакомое разочарование, как это происходит каждый день. Всякий раз, когда я вынуждена отвернуться от Эмерсона без единого прикосновения, я это чувствую. Легче не становится, но ничего не поделаешь.

Выходя из его дома, я повторяю то, что говорю себе каждый день: у меня никогда не будет Эмерсона в той степени, как я хочу, так что мне пора к этому привыкнуть.

Правило 17:

Удалите ее из своей системы

Эмерсон

Собственное отражение смотрит на меня из зеркала в ванной, но мой взгляд не фокусируется на мужчине передо мной. Все, что я вижу, это стоящую на коленях Шарлотту посреди моего офиса. Эта картинка раз за разом возникает в моем сознании. Как это случилось?

Неужели я зашел слишком далеко? Неужели по-крупному облажался?

Но в моей голове нет места сожалениям, на уме одно лишь желание. То, что я хотел сделать с ней. Боже, я хотел раздеть Шарлотту, прикоснуться к лицу, посадить к себе на колени и гладить ее идеальное тело, пока я работал. С любой другой девушкой я бы так и поступил, но мне никогда не хотелось этого так, как хочется сейчас.

В течение многих лет я считал, что это пристрастие к доминированию было лишь частью моей натуры. Меня это устраивало, но мои партнерши никогда полностью не удовлетворяли меня. Теперь же эта потребность даже сильнее, чем когда-либо, и меня не оставляет ужасная мысль, что Шарлотта и есть та самая идеальная партнерша, и это настоящая проблема.

Она девушка Бо. Я не могу и дальше делать это.

Черт, мой мозг до сих пор не может принять отказ, поэтому я раздеваюсь и иду в душ. Этот день перепутал все мои мысли, и мне нужно смыть с себя это, чтобы снова сосредоточиться на возвращении сына.

Похоже, мой член солидарен с мозгом: он застыл по стойке смирно, все еще вспоминая о том, как Шарлотта тихонечко постанывала от удовольствия, пока во время звонка я гладил ее по голове.

Не говоря уже о том, что я все еще вспоминаю о том, что случилось субботним вечером в зале для вуайеристов. Вот с чего все это началось. Мне не следовало брать ее на открытие клуба, и уж точно я не должен был идти за ней в тот коридор. И, самое главное, мне не нужно было прикасаться к ней так, как я это сделал.

Но это было как-то безлично. Я прикасался к ней, пробовал ее на вкус, но это то, что мы делаем в клубе. Мы стряхиваем личные связи и привязанности из нашей повседневной жизни и свободно переживаем то, что жаждет испытать наше тело. Не пойди я с ней туда, ей никогда не хватило бы храбрости прикоснуться к себе и кончить так, как она кончила.

Мой член дергается при воспоминании. То, как она трогала себя, те звуки, которые издавала, вкус ее возбуждения и то, как приятно было держать ее в моих объятиях. Как будто она была для них создана.

Я легонько поглаживаю член. Не могу думать ни о ком, кроме Шарлотты, ее образы без конца возникают в голове. Я представляю себе, как ее идеальные губы прикасаются к члену.

В моем воображении она сидит у меня между ног за столом и, пока я работаю, глотает мою сперму. Моя идеальная маленькая секретарша.

Черт. Моя рука хлопает по кафельной стене, а другая набирает скорость. Это так неправильно, но, может быть, это поможет мне удалить ее из моей системы. Единственный способ, которым я когда-либо буду трахать ее… в мыслях. Знал бы кто-то, что я дрочу на девушку своего сына…

Но я уже слишком погрузился в фантазии. Представляю, как Шарлотта любит мой член. Как называет меня «сэр». Эта ее улыбка, когда я выливаю ей на лицо теплые струи спермы, и она, как хорошая девочка, слизывает ее.

Я кончаю на руку, и с губ срывается стон. Сердце бешено колотится в груди, и член все еще каменный. Очевидно, мне срочно надо кого-то трахнуть или что-то в этом роде, потому что это полный бред.

Завтра я должен сказать Шарлотте, что не могу быть Господином, которого она хочет. Это неуместно. Мне нужно сосредоточиться на работе и на том, как вернуть сына. Но когда я растираю себя полотенцем после душа, то нахожу на своем телефоне сообщение от нее. У меня едва глаза не вылезают из орбит, когда я вижу фото.

Это изображение Андреевского креста, гигантской деревянной рамы в форме буквы Х с ремнями на концах каждой стойки.

Вслед за картинкой она присылает текст.

Шарлотта: Я провожу исследование. Вы когда-нибудь пользовались таким?

Я провожу рукой по лицу и, прежде чем ответить, заставляю себя сделать вдох…

Эмерсон: Ты должна спать. Нет, ни разу. Я не любитель эротической порки.

Три мигающие точки исчезают, и появляется ее ответ.

Шарлотта: Я гуглю эротическую порку.

Я издаю стон. Наверно, с моей стороны нехорошо подталкивать ее к такому образу жизни. Но она взрослая. Все по обоюдному согласию. Я не принуждаю ее ни к чему такому, что ей неинтересно. Покачав головой, несу телефон в постель, залезаю под одеяло и пытаюсь справиться с возбуждением, когда я получаю еще одно оповещение.

Шарлотта: Мне тоже не нравится.

У меня есть вопрос…

Эмерсон: Какой?

Шарлотта: Все связано только с сексом. Возможно ли это делать без секса?

Я в двух секундах от того, чтобы в отчаянии швырнуть телефон через кровать. Мой член, похоже, думает, что ему что-то перепадет, потому что ноет в моих боксерах, вздрагивая от звука каждого нового сообщения, как щенок, ожидающий угощения.

Я долго думаю над своим ответом. Проблема в том, что я не совсем уверен, почему Шарлотта спрашивает об этом. Она хочет секса и надеется, что это произойдет, или она действительно боится секса и хочет узнать об этих отношениях как можно больше? Она так прямолинейна и открыта в своих вопросах, но так сдержанна в эмоциях.

Наконец я решаю быть честным… и осторожным.

Эмерсон: Это возможно. Просто это означает, что наши опции ограничены. Да, действия Господин/Рабыня в основном носят сексуальный характер, но динамика – нет. А именно динамика мне нравится больше всего.

Она печатает свой ответ почти сразу.

Шарлотта: Значит, у Вас не было секса с вашими последними «секретаршами?

Я снова издаю стон. Она вообще знает, что делает со мной? Понимает ли она, как сильно я ее хочу и как трудно мне это отрицать, когда она спрашивает меня о таких вещах? Отвечать на этот вопрос болезненно и неприятно, что я должен быть честным.

Эмерсон: У меня был секс с большинством из них.

Ее ответ занимает мгновение.

Шарлотта: Ясно.

В воздухе висит напряжение. Я жду очередного сообщения. Как бы я желал просто сказать ей, как сильно ее хочу, но я не могу. Наконец, когда она все-таки отвечает, ее сообщение почти ломает меня.

Шарлотта: Не могу поверить, что даже говорю это, но мне нравится быть покорной. Я просто хочу угодить Вам. Хочу, чтобы Вы мной гордились. Даже если мы не сможем…:(

Слова на экране стекают по моему позвоночнику, словно медленная капля лавы, и мой член уже более чем готов ко второму раунду. Но окончательно меня добивает смайлик с грустным лицом. Крошечный хмурый взгляд на моем экране, глядя на который меня так и тянет сказать: «К черту все это» и поехать к ее домику у бассейна прямо сейчас, чтобы заставить ее встать на колени, просунуть член между этих идеальных пухлых губ и заставить умолять меня трахнуть ее. Я быстро печатаю свой ответ, прежде чем успеваю передумать, решив вообще проигнорировать ее последнее сообщение.

Эмерсон: Благодаря тебе я сегодня испытал гордость. И ты не просто устраиваешь меня. Ты само совершенство.

Нажимаю «Отправить». Это больше, чем возбуждение. Больше, чем желание трахнуть ее или услышать, как Шарлотта называет меня «сэр». Будь я на двадцать лет моложе, она была бы именно той девушкой, которую я хотел. Понятия не имею, почему Бо отпустил ее. Но я с каждым днем все больше и больше привязываюсь к Шарлотте.

И когда мой телефон блямкает, сообщая об очередном текстовом сообщении, мне даже страшно его открывать. Я почти уверен, что там.

Шарлотта: Спасибо, сэр.

Боже, это надо же так вляпаться.

Правило 18:

Носите вибратор с дистанционным управлением

на свой страх и риск

Шарлотта

Это день без веселья. Именно так я теперь называю те дни, когда я просто Шарлотта, а он Эмерсон, а не сэр. Никаких хороших девочек. Никаких «да, сэр». Просто обычная секретарша.

Мы делаем так через день, и в такие дни, как этот, я все больше и больше чувствую себя расстроенной и подавленной.

К счастью, сегодня мы в клубе. У Эмерсона встреча с поставщиками секс-игрушек, чтобы пополнить запасы магазина, так что по большому счету мне грех жаловаться на сегодняшний день. Мы подъезжаем к клубу, где собрались все – Гаррет, Мэгги, Хантер и даже строитель Дрейк. Кстати, сегодня он не в своей обычной пыльной одежде и каске, а нарядно одет: обтягивающие джинсы и футболка с V-образным вырезом, в который выглядывают темные волосы на груди. Мой взгляд на мгновение задерживается на нем. Перехватив его, Дрейк мне подмигивает. Я краснею и спешу отвести глаза.

Тогда я перевожу взгляд на Эмерсона, который тоже смотрит на меня, но выглядит не таким веселым, как Дрейк. Более того, он, нахмурив брови, сердит. Черт… что это за взгляд? Что я сделала не так?

Прежде чем я успеваю спросить, в парадную дверь входит женщина, которую я не знаю. Высокая, рыжеволосая, одета во все черное и с темной большой сумкой. Вокруг ее плеч и талии затянуты ремни. Я ловлю себя на том, что таращусь на ее наряд. Ремешки больше похожи на дань моде, чем на реально используемые, но мне все равно нравится, как они смотрятся на ней. Сильно, властно, сексуально. С ослепительной улыбкой женщина начинает представляться всем присутствующим, и тут ее взгляд падает на Эмерсона, и она на миг умолкает.

– Привет, Эмерсон, – здоровается она, кокетливо приподнимая уголки губ. Волосы на моем затылке мгновенно, как по тревоге, встают дыбом.

– Моника, – отвечает он, сдерживая улыбку. – Как дела?

Они явно знают друг друга.

– У меня все отлично. У тебя?

– Хорошо, спасибо. Теперь у тебя собственный бизнес?

– Да, – говорит она, крепче сжимая сумку. – И он тоже идет отлично.

– Я горжусь тобой, – отвечает Эмерсон, и фальшивая улыбка, которую я пыталась приклеить на лицо, сменяется насупленным взглядом. Когда я слышу, как он хвалит кого-то другого, мне хочется кричать.

– Это твоя новая секретарша? – спрашивает она, глядя на меня.

– Да. Это Шарлотта. Шарлотта, поздоровайся с Моникой Тейлор. Моя бывшая сотрудница.

Я бросаю взгляд в его сторону, но он не подает мне никаких знаков. Его лицо совершенно бесстрастное. Глаза Моники скользят по моему телу, оценивая, и я неловко переминаюсь с ноги на ногу.

– Приятно познакомиться, Шарлотта.

Он слегка кивает, словно напоминая мне о своих словах. Он велел мне приветствовать ее. Приказал. Он не делает этого, если только это не… день Господина и Рабыни. Он пытается выставить меня напоказ? Потому что хочет, чтобы она увидела, насколько хороша его новая секретарша?

Что ж, очень жаль, потому что мною уже владеет упрямство.

Я не хочу встречать его бывшую секретаршу. Особенно тогда, когда мое воображение посылает мне картинку, где она стоит перед ним на коленях. И его похвала предназначена ее ушам, а не моим.

Внезапно я понимаю, что меня можно заменить. Правда обрушивается на меня, как поезд, и это мучительно. Я ведь не дура. Я знаю, что до меня у него были другие девушки, но не желаю с ними встречаться. Жестокое напоминание о том, что она, вероятно, спала с ним, а я – нет, тоже задевает. Это очень больно. И мне неприятно, как он приказал мне поздороваться с ней, притом, что мы оба знаем, что сегодня не один из таких дней. Я не намерена играть для нее роль.

В общем, я стискиваю зубы, бросаю ей чертовски фальшивую улыбку и говорю:

– Привет!

Краем глаза вижу, как Эмерсон хмурится. Он сжимает челюсти и сердито смотрит на меня. Это все равно что стоять под ледяным дождем, разочарование в его глазах прожигает меня подобно лучу лазера. Моника удивленно смотрит на меня, но ничего не говорит, и здоровается с остальными.

Я отказываюсь оглядываться на Эмерсона – как из упрямства, так и из страха.

Моника выкладывает все, что она принесла, на витрину и начинает свою презентацию. Она взяла с собой множество разных игрушек, которыми клиенты могли бы пользоваться здесь, в клубе. Фаллоимитаторы, вибраторы, наручники, кремы, лосьоны, смазка. В общем, чего здесь только нет! Мне тоже интересно взглянуть, но я не могу заставить себя сосредоточиться ни на чем, кроме недовольства Эмерсона мной, а оно, похоже, такое сильное, что перевешивает мою обиду на него.

Не помогает и то, что внимание Моники почти полностью приковано к Эмерсону. Как только она заканчивает, Мэгги предлагает провести для Моники экскурсию по заведению, и я на мгновение испытываю облегчение от того, что мы сейчас избавимся от этой стервы, которая только что изгадила мой прекрасный день.

Как вдруг Моника поворачивается к мужчине рядом со мной и с сияющей улыбкой говорит:

– Эмерсон, мне бы хотелось, чтобы эту экскурсию провел ты.

Я смотрю, как она касается его руки, и моя кожа как будто гудит от огненной ярости. Я так ненавижу эту женщину, что готова ударить ее. Я быстро делаю шаг, чтобы последовать за ним, но он поворачивается ко мне, берет за руку и недовольно шепчет:

– Оставайся здесь.

От удивления мой рот сам собой приоткрывается. Он это серьезно?

Что он собирается с ней делать? Отвести ее в одну из приватных комнат и…

– Хорошо, – бормочу я, отворачиваясь. Если он думает, что сейчас услышит от меня «Да, сэр», то зря надеется.

Я смотрю, как они уходят, слезы жгут мне глаза, и я начинаю ходить кругами, пытаясь усмирить в себе злость.

Что мне до этого? Он не мой мужчина. У нас нет никаких претензий друг к другу, и он, конечно же, никогда не прикоснется ко мне, так что мне нужно просто преодолеть свои пустые надежды. Это тупо. Глупая влюбленность. Я никогда не буду для него кем-то большим, чем просто временами странная секретарша.

Стоя у края большого зала, я держусь на расстоянии от Дрейка и Хантера. Они единственные, кто до сих пор рассматривает витрину с принесенными Моникой игрушками. Они тихо переговариваются между собой, но я не подслушиваю их. Мои мысли слишком заняты тем, что делает Эмерсон наедине с Моникой где-то в пустом клубе.

Через несколько минут слышу, как зовут меня.

– Чарли, иди сюда!

Поднимаю глаза, и Дрейк улыбается мне и машет рукой. В отличие от Эмерсона он всегда называет меня так, как мне нравится. Когда я подхожу к ним, все еще чувствуя себя немного обиженной, он касается моей руки.

– Помоги Хантеру сделать выбор.

Хантер тут же качает головой.

– Оставь ее. Она не захочет помочь мне.

В отличие от Дрейка Хантер чуть более сдержан и даже не смотрит мне в глаза. Он единственный из группы, кто женат, и его жена – офигительно красивая владелица студии йоги, поэтому я не могу сказать, что виню его.

– Что такое?

Дрейк наклоняется вперед.

– Дама сказала, что это для нас, чтобы попробовать…

Он держит U-образное устройство. Это кусок ярко-розового силикона, и когда я смотрю на него, мои брови вопросительно приподнимаются.

– Ну, давай, Дрейк. Попробуй.

Хантер смеется, поскольку игрушка явно предназначена для вагины. Это дистанционно управляемый вибратор с маленьким черным пультом.

– Это не для меня, – говорит он, глядя на меня сквозь густые темные ресницы. – Но он хочет купить для Изабель.

– Тогда бери. Я уверен, что ей это понравится.

– Думаю, что она могла бы носить его в общественном месте, например, в ресторане или типа того. Но Хантер считает, что она не сумеет это скрыть.

Он вкладывает розовый вибратор мне в руку, и его пальцы слишком долго задерживаются на моей коже, пока он смотрит на меня снизу вверх. Дрейк – непревзойденный мастер по части флирта. Это просто какое-то такое бесчестное колдовство, и его следует признать преступником. Клянусь, загипнотизированная такими глазами и этой улыбкой, я ради него устроила бы поджог и, наверное, ничего бы не вспомнила.

При нажатии кнопки маленький вибратор оживает. Это едва уловимое жужжание, но оно посылает толчок возбуждения в глубь моего естества.

– Думаю, все зависит от того, насколько сильно включать вибрацию, – отвечаю я.

Дрейк смотрит на меня и увеличивает интенсивность. Приборчик громко жужжит в моей ладони. У меня тотчас пересыхает во рту.

– Ну и как тебе это? – спрашивает он. – Сидишь в общественном месте, чувствуешь эту штуку между ног и не можешь среагировать.

– Это невозможно, – отвечаю я хриплым шепотом.

– Тогда попробуй. Я хочу знать наверняка.

Он все еще смотрит на меня сумасшедшими глазами, и я вынуждена заставлять себя дышать.

– Неужели ты это серьезно? – отвечаю я, наклонив голову.

– Я бросаю тебе вызов, – говорит Дрейк, как будто знает меня. Я же не из тех девушек, которые отказываются от вызова.

Возможно, причина в моей обиде на Эмерсона или в том, что я сегодня уже облажалась, но я делаю то, что, как знаю, разозлит его еще больше. Я сжимаю вибратор в руке и, глядя Дрейку прямо в глаза, наклоняюсь к нему так близко, что кажется, будто мы вот-вот поцелуемся.

– Прекрасно.

Он выключает вибрацию и улыбается. Я же хватаю дезинфицирующую салфетку и протираю игрушку. Затем направляюсь в туалет. Краем глаза вижу, как Хантер, глядя на своего друга, качает головой. Вообще-то в мои планы не входит связываться с Дрейком. И хотя я уверена, что поймаю кайф, это нехорошо. Это не только окончательно разозлит Эмерсона, но и поставит под угрозу работу, которую я так люблю.

В туалете мои руки начинают дрожать, когда я беру вибратор с собой в кабинку. В очередной раз я оказалась в ситуации из разряда «какого черта я делаю?». Но раз я за это взялась, то доведу дело до конца.

У игрушки есть толстая выпуклая сторона и тонкая мягкая. Согласно инструкциям Моники, выпуклая сторона входит внутрь, чтобы вибрировать у точки G. Не могу сказать, что у меня есть опыт с парнями, которым удавалось найти эту загадочную точку, поэтому я настроена скептически. Глубоко вздохнув, подтягиваю юбку, спускаю трусы и вставляю толстую часть туда, где ей положено быть.

Ой. Вибратор становится на место, плотно прижимаясь к клитору. И как только я снова натягиваю трусы, мой маленький секрет оказывается спрятан у меня под юбкой. Я выхожу из кабинки. Довольно странное ощущение – когда внутри вас что-то есть. С каждым шагом эта штука все плотнее прижимается к клитору, и я вынуждена на минуту остановиться у двери туалета. Он еще даже не включен, а я уже волнуюсь, что не смогу сохранить серьезное лицо.

Расправив плечи и спрятав улыбку, я выхожу из туалета туда, где меня ждут Дрейк и Хантер. Они оба наблюдают за мной, и я держу спокойное выражение лица. Затем я вижу в правой руке Дрейка какое-то движение.

Внезапно игрушка жужжит у меня в трусах, и мои глаза лезут на лоб. Это нечто! Так приятно, ощущения бурлят внутри и снаружи, и я чувствую, что уже промокаю.

– Подожди, подожди, подожди! – кричу я. Дрейк смеется.

– Да ладно, это самая низкая настройка.

Черт. Я готова развернуться и броситься в туалет, чтобы вытащить его, потому что терпеть это просто невозможно. Затем его рука движется снова. Чертова штуковина оживает, еще сильнее жужжа на моем клиторе.

– Дрейк! – кричу я, наклоняясь к полу, и мысленно заставляю себя не кончать. Нет, нет, нет, нет. Вибратор замолкает, и я бросаюсь к нему. – Отдай мне эту чертову хрень! – кричу я, но он держит пульт подальше от меня. Я прижимаюсь к его телу и, когда игрушка снова включается, тянусь к пульту.

Против моей воли с губ срывается самый высокий, самый унизительный стон. Как будто одну секунду играет саундтрек к порно. Дрейк хохочет.

– Ты придурок! – кричу я и зажимаю рот рукой.

Не могу поверить, что я только что издала этот звук. Бедняга Хантер закрывает лицо рукой. Он красный, как рак, и старается не смотреть, как я пытаюсь вырвать у Дрейка пульт и одновременно не кончить у всех на виду против воли.

– Тебе ведь нравится, – глухо отвечает Дрейк, и на секунду мы с ним встречаемся взглядами.

Вот дерьмо. Судя по тому, как он смотрит на меня, судя по тому, что чувствует в данный момент мое тело, мы определенно движемся прямо к чему-то, чего я не хочу, и если я не остановлюсь прямо сейчас, то буду потом горько сожалеть об этом.

Есть только один человек, с которым я хочу пересечь черту, и извини, Дрейк, но это не ты.

– Что здесь происходит? – раздается недовольный голос, и мое тело превращается в лед.

Жужжание резко прекращается, и я отдираю себя от стены мускулов Дрейка. Обернувшись, вижу Эмерсона – он шагает ко мне с выражением ужаса на лице. О боже, он сейчас узнает про вибратор. На самом деле, я хотела, чтобы он про него узнал, потому что тогда он был бы в ярости, а мне хотелось его разозлить. Значит ли это, что я стерва?

Но сейчас, когда он так смотрит на меня, как будто я предала его и неким образом причинила ему боль, я отчаянно надеюсь, что он ни о чем не догадается. Мне не выдержать даже секунды его разочарования.

– Расслабься. Мы с Шарлоттой просто проводили эксперимент, – говорит Дрейк, и я перевожу взгляд на него. Господи, он вот так возьмет и все выложит?

– Ничего, – быстро отвечаю я, направляясь к Эмерсону.

– Какой еще эксперимент?

Дрейк поднимает пульт.

– Мы хотели посмотреть, сможет ли она вести себя естественно с этим вибратором.

Эмерсон медленно поворачивает голову в мою сторону, и я превращаюсь в крошечную пылинку рядом с ним.

– Он сейчас в тебе?

Я нервно сглатываю. Дрейк смеется.

– Ага. И если тебе интересно, она не может. Не могла ходить даже на самых низких настройках.

Я ненавижу Дрейка. Боже, как я его ненавижу! Даже больше, чем ненавижу Монику. Ну, хорошо, может, не больше. Но я его сильно ненавижу.

– Ха, ха, ха, – язвительно отвечаю я, прищурившись, бросаю на Дрейка яростный взгляд.

Он подмигивает мне в ответ, и я ненавижу его еще больше. Я как дура поддалась обаянию наглого красавчика. Собираюсь идти в туалет, чтобы достать игрушку, но Эмерсон останавливает меня.

– Не так быстро.

Я с ужасом наблюдаю за тем, как он подходит к Дрейку и протягивает руку за пультом. Дрейк кладет его ему на ладонь, и я смотрю, словно ожидаю, что вот-вот произойдет что-то катастрофическое. Он ведь не станет?..

Эмерсон кладет пульт в карман.

– Пойдем, Шарлотта.

Выражение его лица не назовешь ни игривым, ни добрым. Его зубы крепко стиснуты, глаза по-прежнему смотрят на меня в упор. Эмерсон поворачивается и идет к входной двери.

Я быстро оглядываюсь на Дрейка, но тот даже не удосуживается изобразить виноватый вид. И вдобавок ухмыляется себе под нос.

О, как я его ненавижу.

С вибратором, плотно сидящим внутри меня, но – слава богу – неподвижным и тихим, я бросаюсь вслед за Эмерсоном.

– Куда мы едем?

Он бросает на меня быстрый, нетерпеливый взгляд и отвечает:

– Обедать.

Правило 19:

Не все наказания плохи

Шарлотта

Я так облажалась. Пока мы едем, Эмерсон молчит, и я до сих пор не могу точно сказать, зол он на меня за то, как я обошлась с Моникой, или за флирт с Дрейком. Или за то, что я ношу вибратор без его разрешения. Или за все это вместе взятое.

Дело в том, что… я больше не знаю, что хорошо, а что нет, и это кажется несправедливым. Будь это обычная работа секретарши, обычная ситуация Господин/Рабыня или нормальные романтические отношения, я бы, по крайней мере, знала, чего от меня ожидают. Но у нас не первое, не второе, не третье. У нас всего понемногу, и это чертовски запутанно.

А еще есть непреодолимый страх, что Эмерсон занимался с Моникой в клубе бог знает чем. Расстроюсь ли я, если узнаю, что у них был секс? Да. Имею ли я право расстраиваться? Нет.

Я раз за разом прокручиваю в голове возможные сценарии и ловлю себя на том, что на самом деле меня бы куда больше расстроило, узнай я, что он обращается с ней как с «рабыней»: заставляет кланяться ему, называть «сэром», хвалит ее, а не просто трахает. Поймите меня правильно, даже думать о них мне физически больно, но мысль о том, что она была его «хорошей девочкой», вызывает у меня ярость. Этого нельзя допустить. Он наверняка знает, что это уничтожило бы меня, и ни за что бы этого не сделал. Верно?

Мы подъезжаем к шикарному ресторану с услугой парковки автомобилей. Это поле для гольфа, и, когда Эмерсон оказывается перед входом, кто-то открывает мне дверь. У стойки девушки-метрдотеля он называет свое имя, и через несколько минут она уже ведет нас к нашему столику. Он все это спланировал заранее? Мы никогда не ходим в рестораны. Он отодвигает для меня стул, и я, стараясь вести себя естественно, сажусь. Он пододвигает меня к столу, но, прежде чем пойти к своему стулу, наклоняется и прижимается губами к моему уху. Я мгновенно напрягаюсь.

– Веди себя прилично, – шепчет он, и по моей спине пробегает холодок.

Вести себя прилично? Как это понимать?

На первый взгляд все кажется нормальным: официант принимает наш заказ на напитки. Я прошу принести мне воды, потому что, если честно, во рту у меня все пересохло. Все это заставляет меня страшно нервничать. Как будто у меня к груди привязана бомба замедленного действия. Вернее, она засунута мне во влагалище, а Эмерсон держит в кармане детонатор.

Мы не говорим друг другу ни слова, молча просматриваем меню, но я не в состоянии даже думать. Я едва могу читать и, клянусь, истекаю потом.

– Может, вы сами закажете для меня?

Он смотрит на меня поверх своего меню.

– Что случилось? Ты нервничаешь?

Я смотрю на него.

– Да. Очень.

– Почему?

Я хмурю брови.

– Вы знаете, почему.

– Мы на людях, Шарлотта. Или ты думаешь, что я устрою здесь сцену?

Я тяжело вздыхаю, но не отвечаю. Он подначивает меня, и мне хочется наорать на него. В ресторане так тихо. Звучит нежная фортепианная музыка, стоит приглушенный гул голосов. Но я все еще сижу здесь с вибратором внутри и знаю, что в любой момент он оживет. И я совершенно без понятия, как мне сохранить самообладание, когда это произойдет.

Я знаю лишь, что не могу подвести Эмерсона.

Официант возвращается, и Эмерсон заказывает нам обоим блюдо дня: курицу в панировке из орехов пекан и салат орзо. Тем временем я глотаю воду со льдом, как будто только что пробежала целую милю.

Между нами вновь воцаряется молчание, и я смотрю на него, ожидая, что Эмерсон пошевелится или что-нибудь скажет. Наконец я решаюсь заговорить первой.

– Она была одной из ваших специальных секретарш? – тихо спрашиваю я, оглядываясь, чтобы убедиться, что нас никто не слушает.

– Да, – просто отвечает он. – И поэтому ты была так груба с ней?

– Я не была груба. Вы попросили меня поприветствовать ее, что я и сделала.

– Я не просил, Шарлотта. – Он откидывается на спинку стула – такой самодовольный и красивый, что я злюсь на него еще больше.

– Верно, не просили. Вы приказали мне. И вы не всегда так делаете.

– Тебе нравится, когда я тебе приказываю?

Я делаю глубокий вдох, не зная, какой ответ он от меня ждет.

– Иногда.

– Но не все время?

– Я не знаю. Просто я…

Понятия не имею, что пытаюсь сказать. Я растеряна, чувствую слишком много всего, в том числе и то, что даже не в состоянии выразить словами.

– Знаешь, почему я приказал тебе, Шарлотта?

– Потому что вы знали, что она мне не нравится.

Уголки его губ ползут вверх.

– Потому что я хотел, чтобы она знала, что ты больше, чем обычная секретарша. Я хотел дать понять, что ты моя.

Вот как. Мои губы приоткрываются, но слова не слетают с них. Он… говорил, что я его? Он дал ей понять, что я его новая девушка. Почему я этого сразу не поняла? Как я вообще к этому отношусь?

– Почему? – спрашиваю я, когда наконец вновь могу издавать членораздельные звуки.

– Потому что ты теперь моя, разве нет? Если только ты не хочешь вернуться к тому положению вещей, что было раньше…

– Нет, – выпаливаю я. – Не… не знаю, почему не захотела подчиниться. Просто я… не стала этого делать.

Он снова едва заметно усмехается.

– Интересно.

– Думаю, я ревновала.

– Зачем тебе ревновать? Она была прошлым. Ты настоящее.

Потому что в глубине души я хочу быть всем. Прошлым, настоящим, будущим. Но я не могу этого сказать. Это было бы слишком.

– Вы… вы спали с ней? – спрашиваю я почти шепотом. Он чуть колеблется, но отвечает:

– Да.

Я чувствую укол ревности, но ответить не могу, потому что возвращается официант и ставит на стол наши тарелки. От еды пахнет так вкусно, что я почти забываю о теме разговора. Но я не могу не думать о нем и Монике, о ней как о его «рабыне», о том, как они занимаются сексом.

– Ешь, – говорит Эмерсон, и на этот раз я его слушаюсь. Потому что это действительно очень вкусно.

С аппетитом поглощаю все филе и салат орзо. Когда я в конце еды откладываю вилку, похоже, он почти доволен мной. Это так здорово, что я почти забываю про вибратор, который все это время дремлет у меня в трусах.

Официант забирает наши тарелки, и я снова смотрю на Эмерсона. С полным животом и слегка расслабившись, я набираюсь смелости, чтобы наконец спросить то, что действительно хочу знать.

– Вы сегодня с ней трахались?

Похоже, он в шоке от моего вопроса.

– Сегодня?

– Да. Пока вы проводили для нее экскурсию.

– Ты действительно думаешь, что я бы это сделал?

– Не знаю, – отвечаю я.

Мы не ставили для себя никаких рамок. Более того, мы даже не занимаемся сексом, так почему бы мне не подумать об этом? Но он прав… с моей стороны глупо предполагать, что он это сделает.

Эмерсон улыбается.

– Нет, сегодня я не занимался с ней сексом.

Я тяжко вздыхаю. Почему у меня такое чувство, словно камень свалился с души? Эмерсон наклоняется вперед, пристально глядя на меня, и интересуется:

– Ты бы разозлилась на меня, если бы я это сделал?

Сглатываю комок в горле.

– Да, – честно отвечаю я. – Даже если у меня нет на то права, да, разозлилась бы.

– Хорошо. – Он кажется довольным. – А что насчет тебя самой?

– А что я?

– Ты заигрывала с Дрейком.

– Я не…

Воздух вырывается из моих легких: мягкое гудение в трусах посылает по моему телу волны удовольствия. Вибратор дрожит внутри, правда, на удивление тихо. Мой клитор внезапно проснулся, раскалился докрасна и налился кровью.

– Веди себя прилично, – шепчет Эмерсон себе под нос, глядя на меня.

Он велит мне не устраивать сцену, и я из последних сил стараюсь не ерзать на стуле. Комкаю салфетку на коленях. Костяшки пальцев белеют, и я сжимаю бедра. Вибрация не прекращается.

– Тогда выключите его, – шепчу я.

– По-моему, это достойное наказание, а ты как считаешь?

Наказание?

– Я не заигрывала, – отвечаю я, выдавливая из себя слова. – А если бы и заигрывала? Я не ваша…

Он увеличивает интенсивность. Я вздрагиваю и ударяю ногой по столу, звон стекла эхом разносится по залу. Все смотрят в нашу сторону, и я заставляю себя оставаться неподвижной, хотя на самом деле мне хочется одного: оторвать бедра со стула, извиваться и во все горло стонать от оргазма. Но даже при постоянной вибрации, не двигая телом, я не могу кончить. Вместо этого я заставляю себя ничего не делать, и, как ни странно, это причиняет мне боль.

Эта пресловутая точка G, о которой я слышала… похоже, я только что отыскала ее.

– Какое странное наказание, – выдавливаю я сквозь сжатые губы.

– Неужели?

Внезапно вибрации исчезают, и я должна бы расслабиться, но ощущение такое, будто землю выдернули из-под моих ног и оставили меня болтаться в невесомости в жестоких муках. У меня перехватывает дыхание, но я стараюсь не подавать вида. Схватив стакан с водой, делаю долгий, жадный глоток. Какими бы приятными ни были вибрации, я устала бороться с желанием кончить у всех на виду, поэтому молча молюсь, чтобы Эмерсон перестал меня мучить.

– Если я и заигрывала с Дрейком, то не осознавала этого. Вы должны знать, что ваш генеральный подрядчик по натуре бабник, и я почти уверена, что он заигрывает со всеми, с кем разговаривает, так что это не моя вина.

– Но ты же вставила в себя эту игрушку, верно? Ты получила на это мое разрешение?

– Мне требовалось разрешение?

Атака вибратора возвращается, на этот раз мощнее, чем раньше.

– Эмерсон! – задыхаясь, восклицаю я. На его лице написано предостережение. Я заставляю себя расслабиться, но действия игрушки становятся невыносимыми. – Прекратите, я очень прошу.

Но вибрации продолжаются, и я замечаю, какими глазами Эмерсон наблюдает за мной. Его зрачки слегка расширены, а взгляд прикован к моему лицу, как будто он околдован мной. Он снова наклоняется вперед и, протянув ладонь, проводит пальцами по моей руке. Я замираю, от его прикосновения пробегающие по моему телу вибрации делаются еще интенсивнее, как приливная волна… желания.

– Ты выдержишь, – бормочет Эмерсон.

Мои губы приоткрываются, наши взгляды встречаются. И я понимаю, что это такое. Он наказывает меня, напоминая, кому я на самом деле принадлежу.

Вибратор переходит на уровень выше, и я хватаю Эмерсона за руку. Мои бедра сдвинуты вместе, все тело напряжено. Во мне взрываются горячие, огненные фейерверки, я же из последних сил стараюсь сохранять невозмутимое выражение лица и сидеть неподвижно. Уверена: любой, кто смотрел бы на меня, подумал, что это выглядит довольно странно. Едва дыша, я смотрю на него, а наши руки сцеплены, но мне все равно. Потому что в данный момент, помимо Эмерсона и моих чувств, ничего не существует. Есть только его глаза, руки и сильные волны удовольствия, накатывающие на меня.

Жадно хватаю ртом воздух и кончаю. Когда кульминация достигает своего пика, я вынуждена закрыть глаза.

– Умница, – шепчет он.

Мое тело дрожит, оргазм не прекращается. Он сбивает меня с ног, и я, чтобы усилить трение, незаметно вжимаю ягодицы в подушку сиденья.

– Эмерсон, пожалуйста, – шепчу, умоляя о пощаде.

Мое бедное чувствительное место воспалено, вибрация теперь больше похожа на боль, чем на удовольствие.

– Мне нравится, как ты меня умоляешь, – тихо говорит он. – Скажи мне, что ты сделаешь для того, чтобы это прекратилось.

С легким стоном я оглядываюсь по сторонам, проверяя, не смотрит ли кто-то на нас.

– Смотри на меня, – приказывает он, и я снова перевожу взгляд на него.

– Я сделаю все, что вы захотите. Послушаюсь вас, когда вы прикажете мне что-то сделать. Я больше никогда не буду заигрывать с Дрейком.

– Прекрасно. Ты собираешься обвинять меня в том, что я сплю с кем-то еще, пока я с тобой?

Я смотрю ему в глаза и качаю головой.

– Нет…

– Ты мне доверяешь?

Я киваю.

– Я принадлежу тебе так же, как и ты мне, Шарлотта. Если я твой Господин, то больше ничей. Даже не думай, что я так с тобой поступлю. Тебе понятно?

Почему его слова производят на меня такой эффект? Они пронзают меня жаром, возбуждением и такой сильной тоской, что это причиняет боль.

– Да, сэр.

– Теперь скажи мне. Что еще ты будешь делать?

– Я…

– Говори, – хрипло велит он.

– Я буду хорошей девочкой.

Его лицо расплывается в лукавой улыбке. Вибрации исчезают. Звон в ушах стихает. Хруст костей и гул в венах прекращаются, и я как будто возвращаюсь в реальность. Я чувствую на себе чужие взгляды, хотя никто даже не повернул головы в нашу сторону.

Эмерсон оплачивает счет, и мы, не сказав больше ни слова, уходим. Эта штука все еще внутри, но я уверена, что он больше не будет мучить меня ею. Похоже, он удовлетворен моими ответами, и я не сделала ничего такого, что заслуживало бы большего наказания. Теперь я вижу, как много в этих отношениях основано на взаимности. И доверии.

Когда мы возвращаемся к нему домой, я вынимаю игрушку, мою ее и прячу в сумочку. В какой-то момент я должна буду ее вернуть, но это не совсем то, что я хочу отдать ему перед тем, как уйти.

Я сижу за столом, и мои глаза прикованы к Эмерсону. Я наблюдаю, как он работает, думаю о Монике, о том, как он улыбался ей.

Неужели я – расходный материал? Устанет ли он от меня однажды, заменит ли кем-то новым?

Почему мне так больно думать об этом? Потому что теперь это больше, чем работа, ведь так? Мое глупое, невежественное сердце привязалось к нему, и я не могу избавиться от своих чувств к Эмерсону Гранту. К человеку, к которому у меня не должно быть никаких чувств.

– Увидимся завтра! – прощаюсь я, готовая уйти.

Эмерсон отрывает взгляд от компьютера, и его мягкие зеленые глаза останавливаются на моем лице едва ли не с любовью.

– Вот, – говорит он, роясь в кармане, и вытаскивает гладкий черный пульт.

Мои губы приоткрываются, и я думаю о том, что произошло сегодня в ресторане. Как бы это ни было мучительно, мне понравилось.

– Оставьте себе, – отвечаю я, понимая все последствия своего ответа. – А вторую часть я оставлю себе.

Он на миг напрягается, и, пока я жду его ответа, время как будто тянется до бесконечности. Наконец Эмерсон кивает, и в уголках его глаз появляются лучики улыбки.

Выйдя за дверь, я сажусь в машину и упираюсь лбом в руль. Мы с Эмерсоном на цыпочках ступили на зыбкую почву. Во-первых, работа. Во-вторых, особая договоренность. Тот момент в коридоре клуба. Сегодня в ресторане.

Мы просто играем с идеей секса. Оба намекаем, что хотели бы им заняться, но сдерживаемся из-за Бо. Меня это не слишком напрягает. Я не ожидала, что у меня возникнет такое желание, но думаю, оно пройдет, и я могу сопротивляться ему.

Но то, какие чувства будит во мне Эмерсон… Как мое сердце как будто расширяется в его присутствии, как я больше нравлюсь себе, когда я с ним рядом… Как я хочу быть единственной девушкой в мире, на какую он когда-либо снова посмотрит…

Я по уши влюбляюсь в Эмерсона Гранта.

Похоже, я влипла.

Правило 20:

Определитесь со своими границами… и желаниями

Шарлотта

Когда я на следующее утро прихожу на работу, список лежит у меня на столе. Тот самый список. Он открыт на четвертой странице. На меня смотрят такие слова, как анальный секс, стимуляция сосков, секс втроем, отказ от оргазма, а я еще даже не выпила кофе.

– Что это? – спрашиваю я, глядя на Эмерсона, когда он входит.

Он безукоризненно одет: узкие синие брюки, коричневые кожаные туфли и белая рубашка на пуговицах, которая кажется на пару размеров меньше. Он всегда выглядел так хорошо или это мой влюбленный мозг начал искажать реальность?

Сделав глоток черного кофе, он ставит чашку на стол и подходит ближе. Стоя всего в шаге от меня, он смотрит на бумагу в моих руках. Щеки начинают гореть, этот невысказанный вопрос, это напряжение между нами нарастает с каждой секундой.

– Я осознал, что наша вчерашняя выходка была неправильна с моей стороны. Мне не следовало использовать эту… игрушку на тебе в качестве наказания, потому что в списке этот вопрос остался без ответа. Обычно я не совершаю таких ошибок.

– Но со мной все в порядке, – быстро заверяю его я. Он действительно беспокоится, что сделал что-то против моей воли?

– Но мне нужно знать, что ты не возражаешь. Я должен заранее получить твое согласие, Шарлотта.

Он отрывает от бумаги пронзительные зеленые глаза и смотрит мне в лицо. Я мгновенно таю под этим взглядом. Он хочет спросить о сексе. Смогу ли я ответить на его вопрос?

– Но вы сказали…

Боже, я не могу этого произнести. Я не могу небрежно заговорить о сексе. Без намека на романтику между нами, рассматривая его как галочку в списке дел, как будто это ничего не значит.

– Я знаю, что сказал, и лишь потому, что, по-твоему, секс у меня в порядке вещей, это не значит, что так оно и будет.

Мой взгляд быстро перемещается вниз в попытке передать разочарование, которое я испытываю после этого заявления. Нет, не так я все это себе представляла! Разве в мои планы входило сказать ему: «Да, я хочу, чтобы ты затрахал меня до безумия», а в ответ услышать, что он не станет этого делать? Я чувствую себя идиоткой.

Должна ли я сохранить свою гордость и поставить во всех графах ноль? Что он при этом почувствует?

– Лучше перестраховаться, чем потом сожалеть, – мягко говорит Эмерсон, как будто пытаясь пощадить мои чувства.

– Хорошо.

Весь этот разговор с раннего утра портит мне настроение. Я чувствую себя уязвимой и сконфуженной – этакая глупая девчонка, сохнущая по своему боссу, который вовсе не собирается отвечать взаимностью на ее чувства. Я просто очередная Моника.

Глупая, глупая Чарли.

Я откладываю пакет в сторону и приступаю к своим дневным делам: в основном отвечаю на электронные письма и помогаю организовать работу поставщиков для нового магазина, входящего в клуб. С головой ухожу в работу и до обеда почти не вспоминаю о том, что сегодня, по идее, так называемый наш «особый» день. Интересно, помнит ли об этом Эмерсон? Его вообще волнует, что я не стою рядом с ним на коленях?

Вскоре одна параноидальная мысль сменяется сотней. Например, я внезапно задаюсь вопросом, хотел ли Эмерсон вообще, чтобы я была покорной секретаршей, или я просто выставила себя дурой, которая бросилась ему на шею, а он был слишком вежлив, чтобы сказать «нет».

Во время обеденного перерыва я ем на кухне одна. Надев наушники, я ковыряюсь в остатках еды, которые принесла с собой. Чувствую его присутствие за спиной раньше, чем слышу его шаги. Выдернув из одного уха наушник, я поворачиваюсь к нему.

– Как дела? – довольно резко спрашиваю я, и его бровь дергается.

– Почему ты дуешься?

Он кажется каким-то нервным.

– Я не дуюсь.

– Дуешься. С сегодняшнего утра ты дуешься. Я должен четко сказать, что мне не очень нравится, когда ты изображаешь из себя стерву, Шарлотта.

У меня отвисает челюсть.

– Стерву?

– Да. Когда ты намеренно плохо себя ведешь и заслуживаешь наказания за то, что требуешь моего внимания.

На этот раз я громко ахаю и поворачиваюсь на стуле.

– Вы это серьезно?

Он скрещивает руки на груди и стоит передо мной, явно разъяренный.

– Я серьезно. Ты сделала это вчера в клубе, заигрывая с Дрейком только назло мне.

По какой-то причине я встаю. Он все еще возвышается надо мной, но, по крайней мере, так я не настолько сильно съеживаюсь.

– Я могу заигрывать с кем захочу. Это не имело к вам никакого отношения. И знаете что… может, вам тоже стоит заполнить форму, чтобы я точно знала, чего вы хотите, и мы могли бы уладить всю эту неразбериху прямо сейчас.

– Так вот в чем дело, – отвечает он, кивая головой. – Ты не хочешь заполнять форму. Шарлотта, я не заставляю тебя делать то, чего ты не хочешь. Форма здесь для твоей же собственной защиты.

Я с насмешкой вскидываю руки.

– Да, я поняла. Вы хотите, чтобы я выложила для вас все свои карты на стол, но что насчет вас, сэр? – Я саркастически подчеркиваю последнее слово, и он стискивает зубы. – Где ваша форма? Почему вы не обязаны признаваться во всем, чего хотите, даже если это означает сделать себя уязвимым? Ну, давайте же, Эмерсон.

Я, громко топая, иду в кабинет и беру со стола блокнот, а из ящика ручку.

– Вот. Напишите все, что вы хотите со мной сделать, просто чтобы было ясно, – заявляю я, прижав ручку и блокнот к груди. Мой тон язвителен, и я ожидаю, что Эмерсон в ответ накричит на меня или бросит блокнот на пол.

Чего я не ожидаю, так это того, что его тело внезапно навалится на мое, и моя задница упрется в стол. Он вжимается между моими ногами и наклоняет меня назад. Я совершенно беззащитна и вскрикиваю, потому что его лицо оказывается всего в нескольких дюймах от моего.

– Думаешь, я хочу это сделать? – глухо бормочет Эмерсон. – Думаешь, мне не терпится узнать, как бы ты оценила эти пункты списка, хотя я знаю, что был бы худшим отцом в мире, если бы когда-либо сделал что-то подобное?

Он хватает меня за ягодицы и наклоняется ко мне так близко, что я чувствую его у себя между ног.

Я смотрю ему в глаза, и мой пульс учащается. Он хочет меня. Он именно это и говорит.

Прежде чем я успеваю придумать ответ, Эмерсон продолжает:

– Я заполню для тебя эту форму, если хочешь, но мне это не нужно. Ты желаешь, чтобы я сказал тебе, что хочу попробовать тебя, Шарлотта? Что ж, отлично. Я хочу прикасаться к тебе, дразнить, трахать, сгибать через колено, ласкать твою хорошенькую попку до красноты. В этом списке нет ничего, чего бы я не хотел сделать с тобой, так что можешь убрать бумагу и ручку, малышка. Каждый пункт получит от меня пятерку.

С моих губ срывается еле слышный звук.

– Ты даже не представляешь, как мне тяжело, Шарлотта. Обладать тобой… но не так, как я хочу.

– Я… я не знаю, что сказать… – выдыхаю я в ответ.

– Просто заполни гребаную форму! – рявкает он, и его рот всего в нескольких дюймах от моего.

С этими словами он отступает назад, и я снова могу дышать. Я набираю полную грудь воздуха и смотрю ему вслед. Он быстро выходит из комнаты, оставив меня стоять в одиночестве и думать о том, что он только что сказал.

Все это время мне было страшно признаться, что я мечтаю о большем, а Эмерсон, по сути, признал, что тоже этого хочет… но признал и то, что никогда не поддастся этому желанию.

В течение следующего часа его не видно. Я беру список с собой на кухню и зависаю над каждым пунктом. При одной мысли о том, чтобы пережить это с Эмерсоном, у меня в животе порхает рой бабочек.

Эксгибиционизм… пять.

Оральный секс… пять. Секс-игрушки… пять.

Анальный секс… глубокий вдох, Чарли… пять.

Я лечу за борт? Пятерка, по сути, говорит о том, что я не только этого хочу, нет, я практически этого требую. Не скажу, что ставлю пятерку всему. В этом списке есть несколько вещей, которые попадают глубоко в отрицательный диапазон – такие вещи, как фистинг и золотой дождь. Но как мне вручить ему эту бумагу с пятерками почти повсюду?

Я искушаю его намеренно и, да, возможно, немного дурачусь. Это так же нехорошо, как с помощью сисек и красной помады купить сестре в магазине книжку. Я нарочно манипулирую Эмерсоном, чтобы получить то, что хочу… и это жестоко, но мне ничуть не стыдно. Есть так много забавных вещей, которые он мог бы сделать со мной как со своей покорной рабыней, будь у нас секс на столе, и я не хочу быть детской версией Моники. Я хочу все.

После обеда кладу на стол Эмерсону список. Он все еще где-то пропадает, но я все равно возвращаюсь к работе. Или, по крайней мере, пытаюсь. Я не могу ни на чем сосредоточиться. Да и как тут сосредоточишься, когда я только что положила ему на стол письменное подтверждение, по сути, провозглашающее, что я буду его секс-игрушкой. Бонус: с аналом! И теперь эта бумажка лежит у Эмерсона на столе, ожидая его. И я должна быть здесь, когда он это прочтет. Это вообще не должно меня смущать.

Уже почти два, а Эмерсон так и не появился. Я тоже толком ничего не сделала. Чувствую, что нам нужно поговорить, поскольку он оставил меня одну с той новостью. Поэтому, поставив кофейник, чтобы заварить для него послеобеденную дозу кофеина, я набираюсь смелости и отправляюсь на разведку. Дом Эмерсона огромен, но я, в общем-то, видела только нижний этаж, где расположены офис, кухня, ванная и гостиная. На второй этаж ведет большая деревянная лестница.

Осторожно ступая, я крадусь наверх. Левая сторона коридора ведет к другой гостиной, и тут есть явные признаки того, что он ею пользуется. Кожаный диван кое-где слегка потерт, я вижу гигантский телевизор с плоским экраном и пару книг на тумбочке.

Но самого Эмерсона здесь нет, так что я на цыпочках тихо иду вправо, где чуть приоткрыта дверь. Это выглядит как наглое вторжение в личную жизнь, но я ничего не могу с собой поделать.

Подойдя к щели между дверью и косяком, я вижу его спину: поставив ноги на пол, он сидит на тренажере. Так вот как он поддерживает в форме свое идеальное тело! Похоже, Эмерсон превратил свободную спальню в свой личный спортзал. Здесь есть гири, беговая дорожка, какое-то огромное приспособление, назначение которого мне не известно.

И Эмерсон. Голый по пояс.

Мое внимание приковано к его загорелой коже и мускулистым плечам. Я не могу отвести глаза. Судя по тому, как его локти упираются в колени, а голова низко опущена, Эмерсон погружен в свои мысли, и что-то в этом меня беспокоит. Мне хочется снять его стресс, как в тот день, когда я встала на колени рядом с ним.

– Тук-тук, – говорю я, стуча в дверь.

Эмерсон оборачивается и настороженно смотрит на меня.

– Вы куда-то пропали, – шепчу я, входя в комнату. – Я даже не рассчитывала найти вас здесь.

Он хватает полотенце и вытирает им потный лоб. Все еще сидя на расстоянии от меня, он отвечает:

– Мне нужно было выместить некоторую… агрессию.

После нашей встречи за его рабочим столом ему пришлось пойти сюда и выпустить пар? Подойдя к нему, я прислоняюсь к зеркалу на стене и смотрю на Эмерсона.

– Знаешь… – говорю с дразнящей улыбкой. – Ты всегда можешь выместить часть этой агрессии на мне.

Он опускает голову, а я смеюсь.

– Господи, Шарлотта.

– Ладно, шучу, – отвечаю я, делая к нему шаг.

Его пальцы обхватывают мое бедро, и он прижимает меня к себе. Я, не дыша, кладу руки ему на плечи.

– Ты все превращаешь в шутку, да?

Пожимаю плечами.

– По-моему, это все упрощает.

– Но только не для меня, – тихо бормочет Эмерсон.

Я стою рядом с ним, и его рука поглаживает сзади мою ногу. Его прикосновение подобно огню. По моему телу прокатываются волны сладкой дрожи. Этот запрещенный контакт: мы не просто пересекаем черту – мы притворяемся, что этой черты не существует. И я наклоняюсь ближе, давая понять, что я хочу – нет, что мне нужно – больше.

– Я заполнила форму, – шепчу я.

– Прекрасно.

– Хочу сообщить, что я поставила несколько нулей.

Он издает глубокий смешок.

– Всего несколько?

– Ага. Тем, кто любит золотой дождь, не должно быть стыдно… но это не для меня.

Я сохраняю игривое настроение, потому что все остальное в этот момент пропитано напряжением.

– Приятно слышать, – бормочет Эмерсон.

Он все еще прижимает меня к себе, и, когда мои руки скользят по его плечам, я понимаю, как мы с ним сблизились с тех пор, как я начала работать у него. Но это первый раз, когда мы прикасаемся друг к другу вот так.

– Есть ли смысл пытаться этого избежать? – Эмерсон запрокидывает голову и смотрит на меня снизу вверх, притягивая ближе, и я понимаю, что он собирается меня поцеловать. Его пальцы скользят все выше и выше по моему бедру. – Потому что скажу тебе честно, Шарлотта. Я уже устал пытаться.

Я сцепляю пальцы на его шее и прижимаюсь крепче. Он так близко, что я могла бы поцеловать его, если бы захотела, а я хочу.

– Тогда перестань пытаться.

Я наклоняюсь к нему, Эмерсон закрывает глаза и сильнее сжимает меня. За миг до того, как мои губы коснутся его, раздается звонок в дверь. Мы открываем глаза и смотрим друг на друга.

– Ожидаешь кого-то?

Нахмурившись, он достает телефон и включает камеру наблюдения на входной двери. В следующий миг мне кажется, будто он увидел привидение: он вскакивает со скамейки и, можно сказать, отталкивает меня.

– Это кто? – спрашиваю я.

Он смотрит на меня широко раскрытыми глазами.

– Бо.

Правило 21:

По возможности устраняйте искушение

Эмерсон

Я ни разу в жизни не надевал рубашку так быстро. Господи, что, черт возьми, со мной не так? Внутренние доводы о том, почему я не должен прикасаться к Шарлотте, со временем постепенно ослабли. И как только я собрался сдаться и сделать то, что хотел последние два месяца, Бо в буквальном смысле постучался в мою дверь.

Когда мы достигаем нижнего этажа, Шарлотта держится позади меня. Она поправляет юбку и идет к своему столу, пытаясь быть естественной, а я тем временем открываю дверь.

И вот он. Я не видел сына уже полгода, и, возможно, мне это кажется, но Бо выглядит иначе. Он как будто стал старше. У него зеленые глаза и загорелая кожа, но это все, что он унаследовал от меня. Остальным он пошел в мать.

Светло-каштановые локоны. Высокие скулы и широкая улыбка, хотя я ее уже давно не видел.

– Привет, – бормочу я, как идиот, открывая дверь шире и приглашая его войти. Сперва он не двигается.

– Я просто приехал, чтобы забрать чек, – отвечает Бо.

Он смотрит куда угодно, только не на мое лицо. Сын переминается с ноги на ногу, а в том, как он засовывает руки в карманы, чувствуется нервозность.

– Конечно. Входи, – произношу я, отступая в сторону.

Бо делает всего один шаг в фойе, когда через стеклянную дверь замечает в кабинете Шарлотту. Он колеблется и замирает на мгновение, глядя на нее. Меня пронзают острые иглы ревности. Он просто не может отвести взгляд.

Шарлотта – воплощение красоты, и, хотя, когда она только начала работать на меня, я бы этого не сказал, сейчас она – олицетворение утонченности и вкуса. Она идеальна. Одновременно величественная и веселая. Скромная и смешная, в лучшем смысле этого слова.

Бо делает шаг ей навстречу.

– Шарлотта – замечательный секретарь. Умная и организованная. Надеюсь, мне никогда не придется ее заменить.

Гордость зашкаливает, когда я хвастаюсь ею перед ним, и в какой-то момент он стискивает зубы. Бо неприятно, что я говорю о его девушке, как будто я знаю ее лучше, и я не стал бы винить его. Но эта ревность – улица с двусторонним движением, потому что я тоже ее чувствую.

– Заходи, поздоровайся, – говорю я, подталкивая его в спину. Когда мы подходим к моему кабинету, Шарлотта встает и обнимает Бо.

– Я так рада видеть тебя!

– Я тоже рад тебя видеть. Ты выглядишь…

Она смущенно ждет, пока он закончит свою фразу, и мне жаль, что я не могу закончить ее за него.

Великолепно.

Потрясающе.

Сногсшибательно.

Подойдет любое из этих слов, но в итоге он произносит «по-другому».

На ее лице напряженная улыбка.

– Надеюсь, по-другому в хорошем смысле.

– Да, по-другому в хорошем смысле.

– Вам принести что-нибудь из напитков? Кофе, газировку, простую воду?

– Да, колу, пожалуйста, – отвечает Бо, не сводя с нее глаз.

Мой взгляд тоже прикован к ней, я пытаюсь заметить реакцию на его присутствие. Что он на самом деле для нее значит? Она рада его видеть? Стремится угодить? Но, нет… Вместо этого она улыбается сжатыми губами и выглядит рядом с ним инородно.

– Я принесу, – нетерпеливо отвечает Шарлотта и идет на кухню. Она пытается оставить нас с Бо наедине, но, вместо того чтобы остаться со мной, он плетется следом за ней.

– Вы двое пока можете поговорить, – замечаю я. – Я только что закончил тренировку, и мне нужно переодеться и привести себя в порядок. Сынок, я принесу тебе этот чек, когда вернусь.

– Конечно, – говорит он мне.

Хотелось бы мне сказать, что между нами нет неловкости, но она есть. Похоже, мой сын вбил себе в голову, что, будучи владельцем секс-клуба, я своего рода монстр. Извращенец и преступник. Я никак не могу изменить его мнение или заставить его взглянуть на все по-другому. Это заняло полгода и привело к ухудшению наших отношений, но я отказываюсь признать, что все уже непоправимо.

Когда я через десять минут возвращаюсь, мне слышно, как они разговаривают в гостиной. Я останавливаюсь на кухне и прислушиваюсь.

– Я чувствую себя полным дерьмом, – бормочет Бо.

– Неправда, – отвечает она. – Ты проходишь через трудный период. Ты вынужден пожить какое-то время с матерью, ну и что? Это не навсегда. Ты встанешь на ноги, и все будет хорошо.

Ласковый звук ее голоса вызывает у меня улыбку.

– Я потерял работу, крышу над головой, тебя… – Его голос прерывается, и я чувствую, как волосы на моем затылке встают дыбом.

И в этот момент до меня доходит: Шарлотта что-то значит для Бо. Расстались они или нет, но она что-то для него значит. И вполне возможно, что он для нее – тоже. Как я мог оказаться между ними? Как я мог сделать то, что я уже сделал?

– Ты не терял меня, – мягко говорит она. – Мы по-прежнему друзья, Бо.

Ее голос такой тихий, они явно сидят близко друг к другу. Тишина, шуршание одежды, движение на диване – я бы предпочел ничего этого не слышать.

– Дай мне еще один шанс, – просит он, и я понимаю, что с меня довольно.

Громко топая, я выхожу из кухни и направляюсь прямо к своему столу. Я не совсем уверен, что делаю. Я хотел вернуть Шарлотту к Бо. Это единственная причина, почему я ее нанял. Я надеялся тем самым улучшить отношения между мной и сыном, тогда почему сейчас пытаюсь этому воспрепятствовать?

Они быстро отползают друг от друга. Я поднимаю глаза и вижу ее лицо. Она смотрит на меня широко раскрытыми от страха глазами, как будто я застукал ее за чем-то нехорошим. И теперь пытается оценить мою реакцию.

– Извините, что помешал. Сейчас выпишу тебе этот чек.

Сев за стол, я тянусь к верхнему ящику и достаю чековую книжку. Пока я ее заполняю, Бо встает и подходит ко мне.

Он замирает примерно в шаге от меня. Подняв на него глаза, я замечаю, что его взгляд направлен не на меня, не на чек. Нет, он смотрит на мой стол. Я следую за его взглядом, и внезапно меня наполняет ужас. Форма, которую заполнила Шарлотта, лежит на столе лицевой стороной вверх со всеми этими грязными вопросами о согласии. Я быстро хватаю ее и переворачиваю, но замечаю, как Бо весь напрягается, а его глаза смотрят на меня с осуждающим прищуром. Мой сын испытывает ко мне отвращение. И в данный момент я не могу сказать, что виню его.

К счастью, невозможно узнать, что эту форму заполнила Шарлотта.

– Сколько тебе нужно?

– Моей половиной была тысяча.

Мои плечи опускаются.

– Сколько тебе нужно, сынок, чтобы протянуть следующие пару месяцев?

– Мне не нужны твои деньги, – огрызается он.

– Я даю их тебе не потому, что они тебе нужны. Я даю тебе их потому, что хочу этого.

– А я нет.

– Бо… – раздается мягкий голос Шарлотты. Она подходит и встает рядом с ним. – Отец просто пытается помочь.

Я морщусь. Последнее, что мне нужно, это чтобы она встала на мою сторону, даже если мне это приятно. Это только отдалит его от меня.

– Он считает, что может заплатить за все и что это решит все наши проблемы, – говорит Бо, холодно глядя мне в лицо.

– Неправда.

Шарлотта вновь вмешивается в наш разговор, на этот раз положив руку ему на плечо.

– По крайней мере, он пытается. Мой отец не разговаривает со мной несколько месяцев, не говоря уже о том, чтобы помочь мне или моей семье финансово.

Бо смотрит на нее, и его лицо смягчается. Давай, сынок. Сделай это для нее.

– Хорошо, – говорит он.

Я выписываю чек на десять тысяч и говорю ему, чтобы он пришел еще, когда возникнет такая необходимость. Это похоже на приманку, но мне все равно. Что угодно, лишь бы это вернуло его в мою жизнь. Даже если он зол на меня из-за этого.

Когда я вручаю ему чек, Шарлотта на мгновение выглядит довольной, и я без понятия, зачем произношу следующие слова. Из-за чувства самосохранения, наверное.

– Почему бы тебе не пригласить Шарлотту на ужин? – предлагаю я, и она резко поворачивает голову в мою сторону. – Если она захочет, конечно.

Порывшись в кармане, я нахожу бумажник и достаю стодолларовую купюру. Бо смотрит на Шарлотту с надеждой в глазах, но она все еще не сводит глаз с меня.

Если Шарлотта на самом деле хочет быть с Бо, то мне больше не нужно сопротивляться желанию заполучить ее для себя, ведь выбора у меня не будет.

Я не в силах видеть, как она смотрит на меня: в ее взгляде слились разочарование, гнев и вина.

– Что скажешь, детка? Может, поужинаешь со мной? – Он обнимает ее за талию, и я вынужден отвернуться.

– Конечно, – тихо отвечает Шарлотта, и это убивает меня.

Она собирает свои вещи и машет мне на прощание рукой, на что мой собственный сын даже не способен. Я киваю ей в ответ. Видеть, как она с ним уходит, – пытка. Но я согласен ее терпеть по веской причине. Шарлотта не моя, как бы мне этого ни хотелось.

Правило 22:

Если хочешь, бери

Шарлотта

– Может, вместо того чтобы куда-то идти, мы могли бы что-нибудь заказать и потусоваться у тебя дома, – говорит Бо, кладя руку мне на бедро, пока я веду машину. Друг подбросил его к дому отца, что заставляет меня задуматься, не входил ли ужин со мной в его планы с самого начала. Мою кожу покалывает от его прикосновения.

Я не могу сказать, изменился ли Бо, изменилась я или изменилась вся динамика отношений между нами. Но нет ни химии, ни искры, ни язычка пламени того, что было раньше. Этот парень, от которого я когда-то была без ума, которому я позволила так низко опустить меня… больше не может причинить мне боль.

Я не чувствую себя той девушкой, с которой он расстался, и, может, я и вправду не она. Мне нравится эта новая версия меня, которую Эмерсон помог мне создать.

Боже, при одной только мысли о его имени меня мутит. У нас был момент, и я почти уверена, что у нас мог быть еще больший момент, но потом появился Бо, и Эмерсон не смог быстро избавиться от меня. Было больно, особенно после всей этой речи в духе «ты понятия не имеешь, что я хочу с тобой сделать». В ту секунду, когда его сын вошел в дверь, моя надежда рухнула.

– Ммм… звучит неплохо. Пицца?

– Конечно. Мы можем просто заказать ее, когда приедем к тебе.

– Хорошо, – отвечаю я с натянутой улыбкой.

– Значит, тебе нравится работать на моего отца?

– Да. Очень. И он говорит, что я могла бы легко сделать карьеру и пробиться в управление бизнесом.

Бо усмехается.

– Надеюсь, не этим бизнесом.

Я въезжаю на подъездную дорожку, моя рука крепко сжимает руль. Не знаю, что Эмерсон рассказывает Бо про клуб и использует ли он до сих пор в качестве прикрытия службу знакомств, поэтому решаю не распространяться по этому поводу.

– Что не так с его компанией?

– Ты знаешь, чем они там занимаются, Чарли. Да ладно. Не строй из себя глупенькую.

– Я не строю, – огрызаюсь я.

В этот момент я замечаю во дворе младшую сестру, и мое сердце екает. Она сидит перед домом с подружкой, обе разговаривают по телефону. В следующий миг она поднимает глаза и видит, как Бо выходит из моей машины. Вот черт. Как говорится, не было печали.

– Привет, Смурф. Хочешь пиццы? – кричу я.

Ее взгляд перемещается с меня на Бо, потом обратно, и она качает головой.

– Нет, спасибо.

По мне наотмашь бьет обида. Софи разочарована во мне, и мне это неприятно. Ей никогда не нравился Бо, так что она точно не составит нам компанию за пиццей.

– Пошли, детка, – говорит Бо, кладя руку мне на плечо, и я чувствую на себе взгляд Софи.

Она смотрит нам вслед, пока мы не исчезаем на заднем дворе, направляясь прямо к домику у бассейна. Все во мне требует поставить точку, отвезти Бо домой и все забыть. Но Бо явно возлагает на сегодняшний вечер большие надежды, и я не хочу его обижать. Так что я молчу.

Когда мы заходим в мой маленький домик, я проверяю телефон, ищу что-нибудь от Эмерсона, но там тишина. Бо падает на мою кровать. Похоже, он в гораздо лучшем настроении, чем раньше, и мне становится слегка не по себе от того, что я должна сказать ему, что сегодняшний вечер не закончится так, как он надеется.

– Я должна переодеться, – говорю я ему, направляясь в ванную, но он, прежде чем я успеваю туда войти, хватает меня за руку.

– Чарли, подожди.

Внезапно я оказываюсь у него на коленях. А я ничего не говорю. Почему я ничего не говорю?

– Я не хотел оставаться с тобой наедине только ради секса, – говорит он, и мои глаза лезут на лоб.

– Бо, мы не…

– Я прошу еще один шанс. Знаю, что вел себя как последнее дерьмо. Просто у меня были кое-какие проблемы с отцом.

Мои плечи опускаются, меня наполняет сочувствие.

– Почему ты никогда не доверял мне? – Я не поднимаю тему измены, потому что это его больное место. Он тотчас замыкается в себе, и его невозможно заставить заговорить.

– Мне было стыдно, – мягко отвечает он. – Я не хотел, чтобы ты знала, что мой отец… извращенец.

– Он не извращенец, – ощетиниваюсь я.

– Он с тем же успехом мог бы быть порнозвездой или сутенером, Чарли. Вся его работа вращается вокруг секса и какого-то извращенческого дерьма. Это ненормально…

– Но это нормально, – возражаю я, пытаясь вырваться из его объятий, но Бо крепко держит меня.

Я ненавижу себя за то, что не борюсь сильнее. И он как будто даже не слышит меня, продолжая рассказывать о том, какой гнусный у него папаша. К моему горлу подкатывается желчь.

– И я подумал, что если он какой-то секс-маньяк… может, я тоже. Вот почему я… сделал то, что сделал.

Моя спина напрягается.

– Ты сейчас серьезно? – резко спрашиваю я. – Ты решил винить своего отца в том, что изменял мне? Ты позволил какой-то новой девушке на работе сделать тебе в комнате отдыха минет, потому что твой отец владеет секс-клубом?

Я вижу, что он пытается возразить, но я такая злая, что готова на него орать.

– Я говорил тебе, что это была самая большая ошибка в моей жизни. Мне пришлось через многое пройти, и…

– Бо, мы расстались по веской причине. Нам с самого начала не следовало быть вместе…

– Малышка, ты мне нужна.

Уткнувшись лицом в мою шею, Бо прижимает меня ближе, и это кажется мне жутко неправильным. Малышка, ты мне нужна? С каких это пор он называет меня малышкой? И уж точно он никогда не нуждался во мне.

Все, с меня довольно. Я отталкиваюсь от него, чтобы встать. Он явно разочарован, хмурит брови, сжимает губы в тонкую линию.

– Я тебе не нужна, Бо. Тебе нужно повзрослеть, – возражаю я. – Или, возможно, тебе просто нужен кто-то, кто наконец поставит тебя на место, потому что я не вернусь к тому, что было раньше.

– О чем ты, черт возьми, говоришь?

– Я хочу сказать, что пока мы были вместе, рядом с тобой я никогда не чувствовала себя хорошо. Ты говоришь о том, какой тяжелой была твоя жизнь… а ты замечал мою? – спрашиваю я, размахивая руками.

– Ты изменилась, – заявляет он, состроив гримасу, и я смеюсь.

– Да, пожалуй. Потому что если ты думаешь, что твой отец такой урод, то и я тоже.

Он тотчас вскакивает и смотрит на меня широко открытыми глазами.

– Чарли… – в его голосе звучит предостережение. – Ты была в этом клубе?

– Да, была, и мне не стыдно.

Мне требуется вся моя сила, чтобы расправить плечи и с гордостью посмотреть в глаза Бо, когда я говорю это. Он пристально смотрит на меня, переваривая услышанное, как будто пытается представить, как я занимаюсь какими-то диковинными извращениями, какие, по его мнению, происходят в этом клубе.

Я хотела бы рассказать ему больше, но понимаю: то, что думает Бо, теперь не имеет значения. Четыре месяца назад Чарли никогда бы в этом не призналась, и возможно, расскажи мне Бо о своем отце, когда мы встречались, я бы подумала так же, как и он. Но это было до того, как Эмерсон открыл мне глаза. Не на клуб, а на себя.

У меня есть кто-то, кто действительно дорожит мной, кто, когда смотрит на меня, видит во мне что-то такое, чего я никогда не видела в себе. Рядом с кем я чувствую себя умной, сексуальной, идеальной.

И да, в конце концов, лучше я буду игрушкой Эмерсона, чем девушкой Бо.

– Скажи мне правду прямо сейчас, – требует он. – Ты спишь с моим отцом?

Я фыркаю и качаю головой.

– Нет, – отвечаю я с жаром, потому что на самом деле это не так. Хотя чертовски хотела бы, чтобы это было правдой. – Бо… – прежде чем продолжить, я делаю глубокий вдох: – Я люблю тебя. Я, наверное, всегда буду любить тебя, потому что знаю, что в тебе есть что-то хорошее, но у нас с тобой никогда ничего не будет. Извини.

Я ожидаю, что он взорвется, но этого не происходит. Думаю, он все еще не оправился от информации о том, что я хожу в секс-клуб. Бо выглядит подавленным.

– У тебя есть кто-то другой, я угадал?

На миг я ошарашена. Вот что он вынес из этого разговора? Я не отвечаю, и этого достаточно, чтобы подтвердить его подозрения. Что у меня кто-то есть. Но это не серьезные отношения… черт, это вряд ли когда-нибудь перерастет в серьезные отношения, но меня это устраивает. Я пару секунд наблюдаю за выражением его лица. Хочу убедиться, что Бо не подозревает, что этот кто-то – его отец, но он больше ничего не говорит. Он просто выглядит… грустным.

Расставшись с Бо, я наконец осталась наедине с собой и поняла, как сильно я скучала по… себе. Потому что меня рядом с ним не было. Он существовал как центр вселенной, а я была лишь его тенью.

– Давай я отвезу тебя домой, – говорю я, касаясь его руки.

Он серьезно кивает. Софи нет снаружи, когда мы уходим, но я бы предпочла, чтобы она была. Я хочу, чтобы она увидела, как он уходит. Чтобы она знала, что на самом деле все не так, как кажется.

В машине Бо молчит. Дом его матери находится на противоположном краю города. Она живет в причудливом бунгало. Я никогда не встречала ни одного из его родителей до того, как мы расстались, но при одной мысли о встрече с ней, женщиной, которая когда-то была замужем за Эмерсоном, у меня по коже начинают бегать мурашки. Когда мы подъезжаем к ее дому, он замирает на сиденье.

– Думаю, мой папаша будет разочарован, – говорит он, и меня охватывает паника.

– Почему?

– Он явно пытался свести нас вместе, Шарлотта, – объясняет Бо со смешком. Кстати, он произносит мое имя точно так же, как Эмерсон, как будто примеривает на себя роль отца. И я не совсем уверена, что при этом чувствую.

Наверное, это странно. Я чувствую себя очень странно.

– Да, мне тоже так показалось.

Это факт, который я пока намеренно игнорирую, потому что когда о нем думаю, то злюсь.

– Может быть, когда-нибудь я разберусь сам в себе и заслужу тебя, – говорит Бо, глядя на приборную доску, и мое сердце разрывается, когда я слышу его слова. Все это время я считала, что Эмерсон был плохим отцом для него, но теперь… все изменилось.

Я тянусь через сиденье и обнимаю Бо.

– Я всегда буду рядом.

Он обнимает меня в ответ, открывает дверь и идет к входной двери дома. Глядя ему вслед, я испытываю самые разные чувства к этой семье. Между ними царит полный разлад, Эмерсон и Бо воюют друг с другом, как заклятые враги. И учитывая, какое дерьмовое шоу представляет собой моя собственная семейка, это говорит о многом, в том числе и обо мне самой.

Отъезжая от тротуара, я думаю о том, что он сказал: Эмерсон явно пытается снова свести нас вместе. И чем больше эта мысль крутится в моей голове, тем больше я злюсь.

Он думает, что единственный, кто жертвует чем-то. Эмерсон ведет себя так, будто отрицание этого влечения дорого ему обходится, но как насчет меня? Он считает, что может просто сплавить меня своему сыну, как будто это так просто.

Разве то, чего я хочу, не в счет? Разве не он сам научил меня добиваться исполнения моих желаний?

Выезжая на автостраду, я ловлю себя на том, что пропускаю съезд к своему дому и вынуждена свернуть на следующем. Наверно, я сошла с ума, но ни за что не поеду домой, когда у меня в голове так много мыслей и я умираю от желания высказать их ему.

Правило 23:

Если ничего не помогло, попросите вежливо

Шарлотта

Я дрожу. Уже стемнело, и я стою на крыльце дома Эмерсона, готовая наорать на него и до сих пор не уверенная на сто процентов, что хочу ему сказать. Чувства у меня есть, но нет слов, чтобы их выразить. Знаю лишь одно: я устала от того, что не имею того, чего хочу. А хочу я его.

В фойе загорается свет, и он открывает дверь. Я высоко держу голову и пытаюсь придумать, что сказать.

– Шарлотта? – спрашивает Эмерсон, когда видит меня. – Где Бо?

– Я отвезла его домой.

– Почему?

– Потому что я больше не хочу его видеть.

– Не говори так, – отрезает он.

– Ты читал форму? Я заполнила ее. Ты ее читал?

Между его бровями появляется небольшая морщинка, он явно сбит с толку моими бессвязными речами. Прежде чем он успевает заткнуть мне рот, я, громко топая, вхожу через парадную дверь прямиком в его кабинет. Я слышу его шаги у себя за спиной и, когда поворачиваюсь к нему лицом, замечаю, что на нем все еще деловой костюм, в котором он был пару часов назад, но белая рубашка расстегнута, частично обнажая грудь и волосы на ней. Боже, я хочу прикоснуться, провести по ним пальцами. Неужели мне нравятся волосы на груди?

Измученный, Эмерсон трет лоб и говорит:

– Шарлотта, нам не следует этого делать. Заполнять анкету, играть в подчинение, что угодно. Этого лучше не делать.

– Почему нет? – взрываюсь я. Если я и пыталась как-то скрывать свои чувства, то теперь этого нет и в помине.

– Потому что ты девушка моего сына!

В его голосе столько отчаяния, в его взгляде – столько душевной муки.

– Бывшая! – кричу я.

– Неужели это имеет значение? Разве это делает меня меньшим куском дерьма, если он твой нынешний или бывший парень?

– А как же то, чего я хочу? Почему ты меня отвергаешь?!

– Мне не следовало нанимать тебя. Я совершил ошибку.

Глядя в пол, Эмерсон запускает руки в волосы, и я теряю дар речи. Слишком печальная, чтобы сердиться, и слишком сердитая, чтобы печалиться.

– Почему ты так говоришь?

Внезапно его тело прижимается ко мне, одна рука держит меня за поясницу, а другая касается моей скулы. Его лицо всего в нескольких дюймах от моего, и он шепчет:

– Потому что я не ожидал, что ты будешь такой идеальной. Я понятия не имел, что держать руки подальше от тебя будет так трудно. А потом я вошел в тот день и увидел тебя на коленях… – Он зажмуривает глаза и прижимается лбом к моему лбу. – Господи Иисусе, Шарлотта. Ты понятия не имеешь, что делаешь со мной.

– Да. Потому что мне нравится то, что я чувствую, когда с тобой. Я вижу, как ты хочешь меня, как сильно ты меня обожаешь. Сколько людей на свете чувствуют нечто подобное? Зачем я должна отказывать себе в этом удовольствии?

– Мы не позволим никому об этом узнать, – отвечает он, и его взгляд падает на мои губы. – Это не может быть реальностью. Ты заслуживаешь большего, чем просто быть чьим-то грязным секретом.

Я знаю, что он прав, и где-то в будущем буду ненавидеть себя за это импульсивное решение. Но в данный момент мне все равно.

– Я хочу все, что могу получить, – отвечаю я. – Я хочу тебя.

Я едва успеваю сказать эти слова, как его рот накрывает мой. Во рту у него вкус бурбона, и он целует меня долго, властно. От движений его языка у меня в животе трепещут крыльями стаи бабочек.

Мне кажется, что я лечу, пытаясь не отставать от его жадных движений. И когда он, зажав зубами мою нижнюю губу, рычит, я тихонько рычу в ответ. Он нужен мне, как кислород. Отчаянно хватаю ртом воздух. Наши руки беспорядочно двигаются, касаясь всего, до чего могут дотянуться.

Как я и ожидала, его крепкие мышцы кажутся моим пальцам чем-то вроде рая. Я провожу руками вверх и вниз по спине Эмерсона, наслаждаясь его телом под этой узкой хлопчатобумажной рубашкой. В эти мгновения нет ничего, что напоминало бы мне о том, что Эмерсон на двадцать лет старше меня. И мне не кажется, будто я не заслуживаю его, потому что он мой босс, а я его подчиненная. Есть только он и я, и этот момент приближался месяцами и стоил каждой мучительной секунды желания.

Моя спина прижата к стене, его рот скользит вниз к моей шее. Эмерсон едва отрывается, чтобы глотнуть воздуха. Он как человек, которого бросили умирать с голоду и которому наконец предложили пищу. Его руки сжимают мои ягодицы; он поднимает меня, забрасывает мои ноги себе на пояс и прижимает меня к стене. Твердая как камень выпуклость в его брюках трется о мой клитор, и я взрываюсь стоном.

– Моя девочка хочет этого, да? – рычит он, вновь повторяя это движение.

– Да! – кричу я, притягивая его для нового поцелуя.

– Тогда встань на колени и вытащи его.

Никто еще не вставал на колени проворнее, чем я в этот момент. Меня обдает изнутри жаром от одного только звучания его команд. Я хочу большего – мне нужно больше. Я хочу, чтобы Эмерсон Грант доминировал надо мной, как никогда прежде, чтобы он говорил мне обо всех грязных вещах, какие он хочет со мной сделать, и обо всех грязных вещах, которые он хочет, чтобы я сделала с ним. И я без колебаний подчинюсь любому его приказу. Его голос подобен стекающей по моему позвоночнику лаве, а я покорная, податливая рабыня, готовая сделать буквально все, что он скажет.

Я так хочу ощутить в руке его член. Его рука нежно отводит мои волосы назад. Внезапно меня охватывает странное ощущение. С одной стороны, я не могу поверить, что делаю. С другой, я мысленно благодарю Бога, что это наконец происходит, и эти смешанные эмоции порождают во мне эпическое чувство плотского восторга и волнения.

Когда я наконец расстегиваю пуговицу и молнию, то вижу кончик его стоящего по стойке смирно члена – красный и пульсирующий, он выглядывает из узких черных «боксеров». Осторожно опустив вниз резинку, я не спеша рассматриваю это зрелище. Я смотрю на член Эмерсона Гранта всего в нескольких дюймах от моего лица.

Глядя на него осоловевшими от желания глазами, я шепчу:

– Что теперь?

Он улыбается и задумчиво закусывает губу.

– Что ты хочешь с ним сделать?

Я в подражание ему тоже кусаю губу.

– Я хочу сосать твой член, – говорю я сладким тоном, пронизанным фальшивой невинностью.

Он наклоняется и приближает лицо к моему.

– Ты должна попросить вежливо.

– Сэр, – шепчу я, прижимаясь к его губам. – Могу я взять в рот ваш член?

Он рычит, сжимает в кулаке мои волосы и целует меня с такой силой, что это почти причиняет боль.

– Ты ни с кем не сравнима.

Его похвала зажигает в моем животе огонь. От моих трусов, должно быть, уже ничего не осталось, и я клянусь: достаточно одного прикосновения к моему клитору, и мне конец. Мне казалось, что такого горячего момента, как в коридоре, в моей жизни никогда не было. Но я думала так до того, как получила полный опыт общения с Эмерсоном Грантом.

Все еще держа руку в моих волосах, он выпрямляется и направляет мое лицо к своей промежности. Я стягиваю резинку его трусов еще ниже и провожу языком по всей длине его члена, достигаю головки и обхватываю ее губами. Он стонет и подается тазом вперед. Мне приятна его реакция, и я хочу, чтобы он сделал так еще раз. Так что я снова и снова облизываю член, дразня его, чтобы почувствовать, как Эмерсон напрягается, и услышать, как он тяжело дышит.

Когда я наконец открываю рот и заглатываю его полностью, он стонет так громко, что вибрации сотрясают меня.

– Черт, Шарлотта!

Да. Мне нужно больше, думаю я, двигая головой вверх и вниз, находя свой ритм и покрывая его член слюной. Когда он касается задней части моего горла, я давлюсь и делаю вдох, но даю ему двигаться все глубже и глубже. В какой-то момент Эмерсон перестает дышать, и я почти уверена, что он кончит мне в рот. Я никогда раньше не глотала сперму, но для него я бы это сделала. Я бы сделала для него все.

Вместо того чтобы кончить мне в рот, он издает гортанный рык и рывком срывает меня с пола.

– Еще рано, – рычит он и, с яростным голодом целуя меня в губы, несет к своему столу.

Он опрокидывает меня на стол, хватает за блузку и одним рывком разрывает ее пополам. Пуговицы разлетаются по всей комнате. Но он не обращает внимания и сдергивает с меня лифчик. Его рот находит мои соски, и я громко вскрикиваю.

Мои бедра бьются об него, и его зубы нежно смыкаются вокруг моего правого соска. Он массирует рукой другую грудь, подергивая за чувствительный бутон, и мое тело взрывается фейерверком.

– Боже мой…

Скользя ртом вниз, он задирает мою юбку, чтобы найти под ней трусы.

– Ложись, – рычит он, и я подчиняюсь.

Глядя в потолок, чувствуя себя пьяной, Эмерсон качается и расплывается в моих глазах. Чувствую его лицо между бедрами. Сделав долгий вдох, он прижимается носом к моим влажным трусам.

Я хочу смутиться. При любом другом сценарии или с любым другим мужчиной я бы так и поступила, но с ним я просто растворяюсь в ощущениях, не задумываясь ни о запахе, ни о том, что прошла пара дней с тех пор, как я брилась, ни о том, что я так возбуждена, что это даже как-то неприлично.

– Боже, ты вся мокрая, – шепчет Эмерсон.

Его пальцы скользят под резинку моих трусов, и он одним движением срывает их с меня. Не колеблясь, Эмерсон с жадным стоном проводит по клитору языком.

– Ты такая приятная на вкус.

Клянусь, он не отрывается, чтобы глотнуть воздуха, и я понятия не имею, как такое возможно? Странно, он жадно лижет мне между ног уже целых пять минут, но до сих пор не задохнулся. Звуки, которые я издаю, совсем не похожи на те, которые когда-либо слетали с моих губ раньше. С Эмерсоном нет необходимости притворяться. Потому что это сущее блаженство.

– Я сейчас кончу, – я тяжело дышу, обхватив ногами его шею.

Он мычит еще громче, посылая тонкие вибрации прямо в глубины моего естества. Когда он чувствует, что мои бедра начинают дрожать, Эмерсон скользит внутрь меня пальцем и жадно сосет клитор.

Засунув в меня один, а потом и другой палец, он сгибает их, и я ощущаю ту неуловимую точку G, о существовании которой даже не подозревала до вчерашнего дня. Мне одновременно и слишком много, и недостаточно, как будто я не выдержу ни секундой больше, но не хочу, чтобы это заканчивалось. Я или взорвусь, или умру, или закричу, или что-то в этом роде. Он набирает скорость и жадно рычит между моих ног.

Мое тело взрывается от удовольствия. Запустив в его волосы пальцы, я кончаю так сильно, что мои бедра отрываются от стола. Теряю счет времени. Мое тело словно заперто в эйфории на часы, а не на секунды. Когда я начинаю отходить от оргазма, который не желает заканчиваться, в пальцах рук и ног возникает легкое гудение.

Эмерсон встает и вытирает рот.

– Ты такая красивая, когда кончаешь, – стонет он, целуя меня в живот, в грудь. Я краем глаза вижу, как он открывает ящик и что-то там ищет. Когда я смотрю на него, он уже натягивает на член резинку.

– Я должен трахнуть тебя прямо сейчас, – хрипло говорит он мне в шею.

Желание пронзает меня, как молния. И пусть я только что испытала оргазм, мне этого мало. Обхватив лодыжками его талию, я смотрю ему в глаза и притягиваю к себе.

– Я готова.

Головка его члена прижата к моему истекающему влагой естеству. Он закидывает мои ноги себе через локти и одним быстрым рывком насаживает меня на член, полностью погружаясь. С его губ срывается почти животный рык. Прожигая меня взглядом, он касается яйцами моих бедер и замирает – лишь затем, чтобы выскользнуть и погрузиться в меня снова. Пальцы моих ног сжимаются, и я ногтями на руках впиваюсь в стол. Удовольствие от того, что он внутри меня, такое сильное, что я готова расплакаться.

Он начинает набирать скорость, постанывая при каждом толчке. Какие бы чувствительные точки Эмерсон во мне ни задел, я только сильнее хочу кончить. Он будто раскрыл некий тайный код блаженства. Придерживая мне ноги, он вновь и вновь врезается в меня. Это кайф, очередной натиск ощущений, на этот раз другой, менее интенсивный, но более всепоглощающий… и какое же это удовольствие!

– Я сейчас снова кончу! – кричу я.

Эмерсон поддерживает высокую скорость, а я лежу с закрытыми глазами, купаясь в абсолютном блаженстве. Он приподнимает меня и целует – вернее, кусает – в губы.

– Открой глаза, Шарлотта! – командует он, и я подчиняюсь. Мы смотрим в глаза друг другу, и он стонет. – Боже, как я люблю тебя трахать.

Я обнимаю Эмерсона за шею, наблюдая за выражением его лица, когда он входит в меня. Хочу запомнить написанное на нем удовольствие, звуки, которые он издает, как при каждом толчке он стонет. Я делаю это с ним, напоминаю я себе. Я довожу его до исступления, он теряет контроль над собой, и он это знает.

Мы неотрывно смотрим друг другу в глаза, Эмерсон вонзается в меня еще сильнее и быстрее, а его стоны превращаются в оглушительный рев удовольствия. Мои ногти впиваются ему в спину, я крепко прижимаюсь к телу мужчины. Когда он кончает, комната буквально грохочет от рыка, срывающегося с его губ.

Я смотрю на него без единой разумной мысли в голове. В данный момент через меня текут только чувства – удовлетворение, обожание и – самая главная – желание.

Я снова целую Эмерсона, прижимаюсь к его груди, чувствуя учащенное сердцебиение, пока мы оба пытаемся перевести дыхание. И пока мы обнимаем друг друга, я мысленно произношу безмолвную молитву.

Боже, пожалуйста, пусть это будет единственный мужчина, которого я буду трахать до конца своей жизни, потому что нет ни единого шанса, что кто-то другой сможет его превзойти.

Правило 24:

Работа куда приятнее,

когда трахаешься со своим крутым красавчиком-боссом

Шарлотта

Эмерсон несет меня в свою комнату, где осторожно ставит на ноги и снимает остатки одежды, а следом раздевается сам. Прежде чем заползти в свою кровать, он снова целует меня, на этот раз нежно.

Откинув одеяло, Эмерсон жестом приглашает меня лечь к нему. Я подчиняюсь. Он накрывает меня своим огромным обнаженным телом, и я улыбаюсь. Что происходит? И почему я так чертовски счастлива?

Глядя на него, я думаю о том, как сильно он изменился за последние два месяца. Как изменились мои чувства к нему. Когда он перестал казаться мне слишком старым? Слишком запретным? Слишком… отцом Бо?

Потому что теперь я вижу только то, что он принадлежит мне. Он мое… нечто… я не знаю, как сказать точнее. Больше, чем мой босс, но не просто мой любовник.

Мой сэр.

На этот раз мы не торопимся. Он ложится на меня сверху, его локти – по обе стороны моего лица, он гладит меня по волосам и осыпает поцелуями мое лицо, шею и грудь. Наша жажда была утолена, но не аппетит.

Эмерсон лезет в тумбочку в поисках нового презерватива, и я наблюдаю, как он его надевает. Не могу отвести глаз от того, как его пальцы натягивают резинку на твердый член. Он ложится на меня, обнимает, крепко сжимает и снова скользит внутрь. И пока его тело движется в томных, чувственных движениях, наши губы сомкнуты, а сердца бьются в унисон.

* * *

Должно быть, я задремала, потому что просыпаюсь пару часов спустя, прижавшись к груди Эмерсона. Он не спит, гладит меня по спине и что-то читает в телефоне.

– Который час?

– Немного за полночь, – отвечает он, целуя меня в лоб.

– Наверное, мне пора идти, – говорю я, но, даже когда я произношу эти слова, моя рука еще крепче обнимает его тело.

Мне совсем не хочется вылезать из его теплой постели. Когда Эмерсон смотрит на меня сверху вниз, я вижу в его глазах намек на разочарование.

– Понимаю. Я бы не хотел, чтобы твоя мать волновалась.

Что-то в этих словах заставляет меня почувствовать себя юной девчонкой. Мне двадцать один год, и я все еще живу с мамой, пусть и на заднем дворе в домике у бассейна. Тревожное чувство, что я не заслуживаю Эмерсона, возвращается.

– Я уверена, что она уже спит, так что это не имеет большого значения, но мне завтра нужно на работу.

Я улыбаюсь ему сжатыми губами, и он улыбается в ответ, поглаживая своей большой ладонью мой голый живот.

– Думаю, завтра ты можешь прийти чуть позже.

– Я не хочу. Я буду с утра пораньше.

– Молодчина.

Наконец я заставляю себя вылезти из-под одеяла и снова натягиваю юбку.

– Боюсь, мне придется ехать домой в таком виде, – говорю я, показывая ему свою блузку, теперь уже без пуговиц.

– Даже не думай, – Эмерсон корчит гримасу.

Полностью обнаженный, он встает с кровати, идет к своему комоду и вытаскивает футболку. Не могу сказать, какого она цвета или размера, потому что мое внимание приковано к обнаженным ягодицам Эмерсона Гранта.

Он поворачивается ко мне, и я стараюсь не таращиться на его наготу. Я имею в виду… Эта чертова штука только что была у меня во рту. Почему я должна сейчас краснеть из-за этого?

– С тобой все в порядке? – спрашивает он, замечая, что я не двигаюсь, чтобы взять у него футболку.

Я поджимаю губы и смотрю ему в лицо.

– Я в норме.

Он смеется надо мной. Я же стягиваю блузку и надеваю его футболку. К моему разочарованию, прежде чем проводить меня к двери, Эмерсон надевает черные боксеры.

– Может, все же останешься? – шепчет он, заключая меня в объятия. Я вдыхаю запах его кожи и рубашки, которая на мне, и хочу того же.

– Я только «за».

– Но я очень жду, когда утром увижу тебя на коленях, – тихо говорит Эмерсон, и у меня по спине пробегает дрожь. Я смотрю на него с похотью в глазах. – Надень что-нибудь сексуальное для меня завтра, Шарлотта.

– Да, сэр.

– Завтра мы с тобой повеселимся, – добавляет он, и эти слова остаются у меня в голове всю дорогу домой и даже после того, как я заползаю в свою постель, заново переживая каждый прекрасный момент сегодняшней ночи.

* * *

На следующее утро я натягиваю наряд, который он так любит, – прозрачный топ и узкую юбку. Наверное, я еще ни разу не была так взволнована перед тем, как пойти на работу. Но, пожалуй, я никогда раньше не ожидала, что на работе меня будут ругать, а я при этом буду испытывать множественные оргазмы.

Я добираюсь до его дома на пять минут раньше и вхожу. В кабинете его нет, и я решаю было отправиться на его поиски, но знаю: Эмерсон предпочел бы, чтобы я ждала его.

Сбросив пальто и туфли, я хватаю со стула подушку и кладу ее посреди комнаты. И как только слышу где-то в глубине дома его далекие шаги, опускаюсь на колени.

Я стою, опустив голову, и мое тело дрожит от предвкушения. Эмерсон молча застывает рядом со мной, а потом касается моего подбородка и запрокидывает мою голову назад, заставляя меня посмотреть на него снизу вверх – так же, как он это сделал в самый первый день.

– Такая хорошая девочка, – бормочет он, и я впитываю его похвалу.

Эти слова – заряд серотонина для моей души. Они вселяют в меня чувство безопасности, означают, что меня обожают, ценят и мне вообще не о чем беспокоиться.

Эмерсон наклоняется и нежно прижимается своими губами к моим. Это мягкий, быстрый поцелуй, и я уже хочу большего. Выпрямившись, он идет к своему столу.

– С этого момента тебе требуется больше спать, Шарлотта. Если ты собираешься развлекаться до часу ночи, на следующий день тебе нужно оставаться дома до десяти утра, понятно?

– Да, сэр, – мурлычу я.

– Хотя я бы предпочел, чтобы ты вообще не выходила на улицу так поздно. Возможно, тебе стоит подумать о том, чтобы остаться у меня до утра.

Я улыбаюсь про себя, мои глаза все еще устремлены в пол.

– Да, сэр.

Когда я стою на коленях, а он – сэр, а не Эмерсон, он так хорошо играет свою роль, лишь слегка отличаясь от того, как ведет себя в повседневной жизни. Мне нравится исходящая от него сила. Она заставляет меня чувствовать себя… особенной. Я не знаю, какими словами выразить это ощущение. Как будто он все, а за стенами этой комнаты нет ничего. У меня нет никакой другой цели, и это умиротворяет. Означает отсутствие других забот. Ни платы за дом, ни несчастной младшей сестры. Ни бросившего нас отца, ни разбитой семьи. И никакого бывшего парня.

В этом пространстве есть только он и я. Моя задача – угождать моему Сэру – проста и приносит удовлетворение. Меня больше не волнует, что кто-то скажет или подумает об этой договоренности. Это наполняет меня счастьем.

– Иди сюда, Шарлотта, – приказывает он, и я покорно подползаю к нему. – Встань.

Глядя в пол, я поднимаюсь на ноги. Его пальцы скользят вниз по моей блузке, вызывая во мне прилив возбуждения.

Он касается одной из пуговиц, и я очень надеюсь, что он не собирается разорвать на мне блузку, как вчера. Иначе они у меня быстро закончатся. Он аккуратно просовывает первую пуговицу сквозь петельку.

– Хочу снять это на день. Ты не возражаешь?

Я с нетерпением киваю.

– Используй слова, Шарлотта.

Я глотаю.

– Да, сэр.

У меня пересыхает во рту. Он расстегивает на мне блузку по одной пуговице зараз, после чего стягивает ее с меня, и я оказываюсь перед ним в одном лифчике и юбке.

– Это тоже? Не возражаешь? – спрашивает он, скользя пальцами по моей коже чуть выше юбки. Я вынуждена вновь заставлять себя сглотнуть.

– Да, сэр, – отвечаю я, на этот раз почти шепотом.

Он жестом велит мне повернуться и расстегивает на юбке молнию. Та падает на пол. Прохладный воздух кабинета касается моих ягодиц, и кожа покрывается мурашками.

Какое-то время Эмерсон молчит. Я стою к нему спиной, его пальцы нежно касаются моей руки, и я жду, когда он отдаст мне приказ. Я готова к тому, что он перегнет меня над столом или заставит встать на колени.

Его губы мягко прикасаются к моему левому плечу, согревая меня изнутри.

– Принимайся за работу, – говорит Эмерсон, нежно шлепая меня по ягодицам.

– Да, сэр, – отвечаю я, кусая губу, чтобы не улыбнуться слишком широко.

Сосредоточиться на работе оказывается сложно, но в течение первых нескольких часов рабочего дня мне удается просмотреть несколько электронных писем и отправить бухгалтеру необходимые налоговые документы. Время от времени я чувствую на себе взгляд Эмерсона. Он смотрит на меня голодными глазами, но я не отвечаю на его взгляд, наслаждаясь его вниманием, пока работаю.

Когда я приношу ему кофе, он касается моих голых ног: проводит пальцами по внутренней стороне бедра, и мне хочется взорваться, но я остаюсь в образе.

– Вам что-нибудь еще нужно, сэр? – спрашиваю я с легкой дрожью в голосе.

Он нарочно сводит меня с ума. Не знаю, почему он морочит мне голову. То ли потому, что это часть его фантазий, то ли он просто усиливает напряжение. Возможно, когда рабочий день закончится и мы больше не будем играть наши роли, мы сможем подняться в его комнату, где будем делать друг с другом что-то грязное. Хотя, если честно, я надеюсь, что по-прежнему буду его секретаршей. Наверно, я просто никогда не подозревала об этой фантазии.

– Пока это все, Шарлотта.

Мое имя скатывается с его языка, как шелк, скользящий сквозь пальцы. Я больше не возражаю, что он не называет меня Чарли. Это заставляет меня чувствовать, что я его и только его, и мне это нравится.

Перед обедом он роняет ручку на стол. Я поднимаю глаза, чтобы понять, что не так.

– Что-то мне сегодня плохо работается, Шарлотта. Ты отвлекаешь меня, и я думаю лишь о том, какая красивая штучка у тебя между ног. – Он наклоняется вперед и бросает коварный взгляд в мою сторону.

Легкая улыбка приподнимает уголки моих губ.

– Простите, сэр. Я могу вам чем-нибудь помочь?

– Да. Почему бы тебе не подойти сюда и не прочитать для меня это письмо? – говорит Эмерсон таким тоном, что мне тотчас становится понятно: я буду делать нечто большее, чем просто читать его электронную почту.

– Да, сэр, – я отодвигаю стул и подхожу к нему.

Он легонько постукивает рукой по бедру, показывая, чтобы я села к нему на колени. Как только я сажусь на его ногу, его левая рука обхватывает мою талию и крепко прижимает к своему телу. Он уже возбужден, его член упирается мне в ягодицы. Я осторожно двигаю бедрами, чтобы устроиться поудобнее, зная, что тем самым возбуждаю его еще больше. Правой рукой он открывает электронное письмо.

– Читай! – командует он.

Я сглатываю, наклоняюсь вперед и подчиняюсь.

– Мистер Грант, федеральная форма удержания, необходимая для ваших независимых подрядчиков, прилагается. Пожалуйста, ознакомьтесь с инструкциями по ссылкам здесь для получения дополнительной информации. С благодарностью, Майлз Уорд, дипломированный бухгалтер.

– Нажми на ссылку, – добавляет Эмерсон.

Его рука гладит мне живот, тянется к моей груди и сжимает правую. Я щелкаю по ссылке, открывается налоговая форма.

– Читай.

– Все, от начала и до конца? – спрашиваю я.

Он щиплет меня за правый сосок, и я вскрикиваю.

– Ты спрашиваешь меня, Шарлотта?

– Нет, сэр, – отвечаю я.

Это все явно налоговые термины и жуткая скукотища, и мне не совсем понятно, к чему он клонит. Ему нужно все это знать прямо сейчас? Можно подумать, он что-то запомнит.

Тем не менее я начинаю читать.

– Форма 1099, прочие доходы… для каждого лица, которому вы в ходе вашего бизнеса заплатили в течение года следующее…

Пальцы его левой руки забираются мне в трусы и скользят по клитору. Я замираю, потому что это так приятно после нескольких часов ожидания его прикосновений. Я закрываю глаза и блаженно мычу.

– Продолжай, – рычит он, останавливаясь.

С нервным глотком я открываю глаза и подчиняюсь.

– Каждое лицо, с которого вы удержали какой-либо федеральный подоходный налог в соответствии с дополнительными правилами удержания, независимо от суммы платежа…

Мой голос стихает. Он погружает внутрь меня палец, легко скользя им сквозь скопившуюся влагу. Я издаю тихий стон удовольствия.

– Продолжай, Шарлотта.

Я читаю следующий абзац скучного юридического текста: мне трудно дышать, не говоря уже о том, чтобы говорить. Его палец погружается еще глубже, а рука искусно трется о мой клитор. Каждый раз, когда я пытаюсь двигать бедрами для большего трения, он останавливает меня, крепко сжимая мои бедра.

Вряд ли я читаю правильно. Я пропускаю слова и подпрыгиваю, потому что знаю: ему плевать на все пункты этого налогового документа, и он просто испытывает меня.

– Прочитай последнюю часть еще раз, – говорит Эмерсон, задыхаясь, и еще сильнее вдавливает в меня пальцы, не давая мне сдвинуться ни на дюйм.

– Для всех юридических лиц… которые отчитываются в рамках… выполнения вашего требования об отчетности… – Черт, я застряла где-то между раем и адом. – Относительно счета в США… – Мой голос дрожит. – …для целей главы 4, как описано в разделе один… четыре правила… – Я кончаю. Мои пальцы сжимают край стола, перед глазами все плывет.

– Продолжай читать! – приказывает он.

Я выкрикиваю.

– Четыре… точка пять… шестой раздел!

– Черт! – рычит Эмерсон, в спешке встает и склоняет меня над столом.

Нащупав в ящике стола презерватив, он достает его и расстегивает на брюках ремень. Я тяжело дышу над его столом, клитор все еще пульсирует от оргазма и с нетерпением ждет прикосновений его члена.

Мои тонкие хлопчатобумажные трусики быстро падают. Эмерсон мощным толчком входит в меня и прижимает мое тело к столу. Боже, как же это приятно, чувствовать его внутри себя! Мои пронзительные крики наполняют комнату, пока он грубо и безжалостно раз за разом входит в меня. Его пальцы впиваются в мои бедра, а тело кузнечным молотом колотит по мне.

– Посмотри, что ты делаешь со мной, Шарлотта, – рычит он так, словно сошел с ума. – Сидишь вон там в этих развратных трусах. Ты делаешь это нарочно, скажи?

– Да, сэр, – выдыхаю я, мое тело приближается к очередной кульминации.

Мне нравится эта дикая версия Эмерсона, столь не похожая на обычного, серьезного босса. И еще больше мне нравится то, что я делаю его таким.

– Ты хочешь, чтобы я трахнул тебя на своем столе, как маленькую шлюшку? – Его голос напряжен, и я знаю, что он близок к финалу. Я чувствую себя такой грязной, и мне это нравится: это ни с чем не сравнимый кайф.

– Да, сэр, – почти кричу я из потока ощущений, пронизывающих мое тело.

– Ты грязная маленькая шлюха, да?

– Да, сэр!

– Это тебе за то, что ты соблазнила меня. Скажи мне, что ты раскаиваешься, Шарлотта.

Его толчки становятся сильнее и грубее. Клянусь, когда я кончаю, мои ноги словно отрываются от земли. Тело выгибается, вагина пульсирует вокруг его члена.

– Простите, сэр! – кричу я, почти задыхаясь.

Его карающие толчки замедляются, и он с громким стоном кончает. Секунду спустя я оказываюсь в его объятиях. Не выскальзывая из меня, он поворачивает меня и целует с такой страстью, что я почти растворяюсь в его объятиях. Сильные руки обхватывают мою талию и крепко сжимают.

Это так приятно или я просто хочу слишком многого? Не только секса, хотя это здорово. Рядом с Эмерсоном я чувствую себя такой защищенной и любимой. Я имею в виду… он только что называл меня грязной шлюхой, но мне все еще кажется, что он никогда по-настоящему не говорит со мной свысока и не заставляет меня чувствовать себя ущербной. Даже когда мы играем роли, в которых я становлюсь едва ли не ковриком под его ногами.

Все это кажется таким бредом. Как будто оно не должно работать, но работает. И я знаю, что это всего лишь временно, и мне нельзя привязываться, но в глубине души я цепляюсь за надежду, что рано или поздно Эмерсон смирится с тем, что я встречалась с его сыном, и тогда между нами все будет по-настоящему.

Однако мне давно пора усвоить урок: надежда всегда заканчивается разочарованием.

Правило 25:

Дайте ему возможность удивить вас, и он это сделает

Шарлотта

– Тебе не кажется, что я старовата для пиньяты? – спрашивает Софи, пока я стою на лестнице посреди роллердрома.

– Хмм… я старше тебя на шесть лет, но собираюсь забить на все и наслаждаться каждой секундой.

Она закатывает глаза. Я спускаюсь, и мы любуемся моей работой.

– По-моему, выглядит здорово!

– Похоже на гигантский пенис с герпесом, – отвечает она.

Я ахаю и толкаю ее локтем в бок. Она хохочет.

– Это гриб! Я работала над ним всю ночь.

– Это поганка, и мне кажется, что верхняя часть должна быть гораздо больше.

– Что ж…

– Шучу. – Она смеется и заключает меня в медвежьи объятия. – Я в полном восторге.

– Спасибо, – я обнимаю ее в ответ.

– Кроме того… мы от души забьем на все, пока все не получится как надо, так что с тем же успехом это может быть и член…

– Софи Андервуд! – кричу я. – Тебе пятнадцать лет! Следи за своим языком.

Она, смеясь, подбегает к праздничному столу, где мама расставляет угощения и напитки. В заднем кармане жужжит телефон, и я выуживаю его оттуда.

– Я передам маме, что ты только что сказала! – кричу я сестре и открываю телефон, чтобы проверить сообщения.

Я вижу имя Эмерсона, и мое сердце пропускает удар. А его сообщение на мгновение лишает меня дара речи.

Эмерсон: Мне нужно, чтобы ты пришла немедленно.

Я быстро печатаю ответ.

Шарлотта: Почему? Что случилось?

Эмерсон: Я скучаю по тебе. Мы должны обсудить твою работу по выходным. Я не могу читать свои электронные письма целых два дня подряд.

Мои губы растягиваются в такой широкой улыбке, что начинает болеть лицо. Я знаю, что выгляжу как идиотка.

Шарлотта: Я приеду сегодня вечером.

Эмерсон: Что ты сейчас делаешь?

Мне нужно немного подумать, как ответить. Я говорила с Эмерсоном о своей личной жизни, но это было в самом начале моей работы у него. Все изменилось. По идее, я не должна так нервничать из-за того, что делюсь с ним тем, чем не делилась раньше. Нет, у нас не роман. Мы исключительно трахаемся – причем много – и иногда разыгрываем извращенные сценки, где я – его рабыня.

Учитывая все эти забавы и игры, кажется странным говорить об обычных, повседневных вещах. Он хочет увидеть меня голой и трахнуть над столом, но волнует ли его моя домашняя жизнь или то, что я делаю в свободное время? Мне хочется сказать «да», но это во мне говорит надежда.

Я собираюсь ответить чем-то кокетливым, вроде «Думаю о том, что ты делал со мной вчера», но мои пальцы печатают другое. Вместо этого я посылаю ему…

Шарлотта: Готовлюсь к празднованию дня рождения младшей сестры на катке. Сегодня ей исполнилось пятнадцать.

Некоторое время телефон молчит. Никакого мигающего троеточия. Никаких текстов и картинок.

Я возвращаюсь в чулан, и, как только закрываю дверь, мой телефон вибрирует.

Эмерсон: Во сколько вечеринка?

Шарлотта: В три. Я закончу к шести и пойду.

Уверена, сестра будет занята, зависая со своими подружками. У нее есть только пара подруг, чьи родители разрешают приходить к нам на ночевку, и сегодня вечером она пригласила их обеих, так что я знаю, что ей будет не до меня, и я легко улизну.

Эмерсон не отвечает, но вечеринка вот-вот начнется, так что я не придаю этому большого значения. Вскоре я уже раздаю коньки ее друзьям и управляю толкотней на катке. По субботам здесь многолюдно, и дружба с владельцем роллердрома имеет то преимущество, что мы, по сути, можем устроить здесь вечеринку для Софи.

Я смотрю на сестру и вижу ее белозубую улыбку. Она сидит между двумя такими же смешливыми девушками, и я сдерживаю желание заплакать. То, что она терпела последние несколько лет, было несправедливо! Над ней издевались в школе. Ее бросил собственный отец.

Я знаю, моя сестра беспокоится обо мне, хотя лучше бы она этого не делала. Она видела меня во время отношений с Бо и весь этот долгий год, когда я чувствовала себя последней неудачницей. Интересно, что она подумает об Эмерсоне? Одобрит ли Софи его, даже если никогда не узнает, что происходит за закрытыми дверьми? Да, он обращается со мной как со своей собственностью, когда я этого хочу, но вместе с тем он ласковый и любящий.

– Чему ты улыбаешься? – спрашивает мама, принося мне белый пластиковый стаканчик с газировкой.

– Когда я вижу ее улыбку, я счастлива, – говорю я, кивая на Софи.

– Да, я тоже. – Она поворачивается ко мне. – Знаешь… видя твою улыбку, я тоже счастлива.

Я переключаю внимание на маму.

– Не сомневаюсь. Ты это к чему?

– К тому, что… в последнее время ты часто улыбаешься.

Я стараюсь вести себя непринужденно и отмахиваюсь.

– Просто у меня все хорошо. У меня приличная, хорошо оплачиваемая работа, у Софи тоже все в порядке. Ты как будто меньше устаешь.

– Угу, – отвечает она, держа возле губ край стаканчика.

– На что ты намекаешь?

– Ты уверена, что здесь не замешан…

– Мама! Я буквально хожу на работу и прихожу домой. Где бы я вообще могла познакомиться с парнем?

Она смеется с лукавой улыбкой и пытается скрыть от меня свое лицо.

– Я просто говорю, что у тебя вид девушки, которая…

– Умоляю, только не надо заканчивать эту фразу.

– Я медсестра «Скорой помощи», Чарли. Думаешь, разговор о сексе вызывает у меня брезгливость?

– Боже мой, – я со стоном закрываю лицо руками.

Пока я пытаюсь прийти в себя от слов матери, бросившей мне в лицо, что я выгляжу так, как будто меня хорошо трахнули, она вмешивается:

– Такие мужчины не часто приходят на каток.

– Что? – переспрашиваю я, поднимая лицо. Мой взгляд скользит вокруг, и сердце замирает в груди, когда я вижу Эмерсона Гранта. Более того, Эмерсона Гранта, вальсирующего по катку, как будто в этом нет ничего необычного. – Что за…

Я тотчас ныряю за прилавок и опускаюсь на колени. Впрочем, вскоре до меня доходит, что я веду себя глупо.

– Что ты делаешь? Ты его знаешь?

Если я не высуну носа, может быть, он уйдет. Почему он здесь? Большим шагом было уже то, что я рассказала ему про вечеринку моей сестры. И я точно знаю, что он не готов с ними встретиться! А как насчет Софи?

– Он тебя спрашивает, – добавляет мама. – И тетя Шелли только что указала в нашу сторону.

Черт, черт, черт. Не подавай вида, Чарли.

Я встаю и пытаюсь сохранять спокойствие, но его взгляд тотчас же устремляется на мое лицо. Естественно, под этим взглядом я наслаждаюсь его вниманием. Это как сидеть под солнечной лампой, впитывая в себя тепло. Его губы изгибаются в легкой улыбке.

– Ну, привет, – говорит Эмерсон небрежным тоном, которого я никогда от него не слышала.

– Привет, – смущенно бормочу я в ответ.

Застряв под перекрестным огнем наших пристальных взглядов, мама прочищает горло.

– О, Эмерсон, это моя мама, Гвен. Мама, это… мой босс… Эмерсон.

Мама с улыбкой протягивает руку.

– Приятно познакомиться!

– Мне тоже, Гвен.

Мама бросает на Эмерсона еще один долгий взгляд, как будто он – некая национальная достопримечательность, и снова оглядывается на меня.

– Пойду посмотрю, не нужно ли что-нибудь Софи, – говорит она, торопливо удаляясь подальше от нас.

Как только она оказывается вне пределов слышимости, я смотрю на Эмерсона.

– Что ты здесь делаешь?

Он смеется, как будто знал, что это меня заденет. Как будто ему нравится видеть, как я нервничаю.

– Ты сказала, что в три часа. Знаю, меня не приглашали, но я хотел увидеть тебя в твоей стихии.

Что ж, очень мило с его стороны. Вот только с какой стати? У нас ведь сделка: держим все в секрете и развлекаемся, когда можем. Но вот теперь он познакомился с моей матерью и чертовски соблазнительно выглядит в этих футболке и джинсах.

Я наклоняюсь над лакированным прилавком и приближаю свое лицо к нему.

– Хорошо, послушайте!

Он по-прежнему самодовольно улыбается, и мне хочется одновременно врезать ему и поцеловать его.

– Я здесь Чарли, а не Шарлотта, понятно? И никаких «да, сэр» или «нет, сэр».

– Конечно.

Он смеется.

Подумать только, это надо же, я командую Эмерсоном Грантом! Но мы уже настолько не в своей тарелке, что возможно все, что угодно. И он, похоже, тоже находит это смешным. Его взгляд падает на мои губы. Я быстро поднимаю палец.

– И ничего такого. Вы просто мой босс.

– Они в курсе…

– Что вы отец Бо? Нет, но я уверена, что в конце концов узнают.

Его лицо сохраняет игривое, веселое выражение с намеком на улыбку, и это кажется мне таким странным. Как это не похоже на задумчивого, серьезного босса, которого я вижу каждый день, но мне это нравится. Я никогда по-настоящему не видела Эмерсона с этой стороны, и мне кажется, что это просто еще одна его роль.

– Итак, познакомь меня с именинницей, – добавляет он, постукивая по прилавку.

Мой живот наполняет легкое беспокойство. Я доверяю Эмерсону, но как он поведет себя с ней? Включается врожденное желание защитить Софи и вместе с тем страх, что, если он все испортит, я не смогу смотреть на него так же.

Он поворачивается и смотрит на каток, где Софи и ее подружки крутятся вокруг пиньяты.

– Дай угадаю, – говорит он. – Та, что с голубыми волосами?

Я смеюсь.

– Ага.

Я машу ей рукой. Заметив, что мы смотрим в ее сторону, она тотчас впивается глазами в Эмерсона. Она не удостаивает его того же задумчивого взгляда, каким всегда смотрела на Бо. Просто, ярко улыбаясь, подкатывается прямо к низкой стене.

– Эй, что тут у вас?

– Софи, это мой… друг Эмерсон. Эмерсон, это моя сестра Софи.

Я смотрю на его лицо, когда он что-то протягивает ей.

– С днем рождения, Софи.

Это большой фиолетовый конверт, и я пытаюсь представить, как он идет по проходу в магазине и выбирает поздравительную открытку для пятнадцатилетней девочки. Мои губы растягиваются в улыбке.

– Спасибо! – Она сияет. – Можно открыть?

– Конечно, – отвечает он.

Софи открывает поздравительную открытку с блестящими фиолетовыми цветами по всему периметру и улыбается, читая ее. При этом что-то падает на пол. Софи наклоняется, чтобы поднять выпавшее. И пока она это делает, я сердито смотрю на него, предполагая, что он положил в конверт немного наличных.

– Тебе действительно не нужно было этого делать…

– Боже мой! – визжит Софи и вскакивает, сжимая листок бумаги.

– Что это?

– Два билета на аниме-фест!

– Что? – кричу я, хватая листки бумаги. И это не просто два обычных билета, это два ВИП-билета! – Эмерсон!

– Большое спасибо! – Софи подпрыгивает на коньках.

– Но… как вы узнали? – спрашиваю я, совершенно растерянная.

– Ты сказала мне об этом, когда только начинала работать у меня.

Я невольно приоткрываю рот. Я помню тот день, когда болтала и думала, что он меня не слушает. А он слушал. У меня по рукам пробегают мурашки. Я смотрю на билеты, а потом снова на него.

Эмерсон вообще знает, как много это для меня значит? Что после того, как мою машину починили, я больше не могла позволить себе купить ВИП-билеты, даже при зарплате, которую он мне платит? Знает ли он, что тот факт, что он слушал и помнил, что я говорила, после всех этих недель, значит для меня больше самого ценного сокровища на свете?

К моим глазам подступают слезы. Я торопливо отворачиваюсь, чтобы их сморгнуть.

– Что такое? – спрашивает мама, услышав реакцию Софи.

Я вручаю ей билеты, и Софи с гордостью объявляет, что идет на аниме-фест. Я пытаюсь улыбаться и вести себя как обычно, но чувствую на себе взгляд Эмерсона и не могу избавиться от чувства, что, хотя все это здорово и он невероятно совершенный, на каком-то уровне я ненавижу его за это.

Я ненавижу его, потому что в конце концов не смогу его удержать.

Правило 26:

Не бойтесь грязных разговоров

Шарлотта

– Эмерсон, вы составите нам сегодня компанию и посмотрите с нами кино? – интересуется мама, когда после вечеринки он помогает отнести все подарки Софи к машине.

Мои глаза лезут на лоб. У нас с Эмерсоном были довольно четкие планы относительно того, что после вечеринки мы поедем к нему, поэтому я бросаю на него быстрый, но бессловесный взгляд, который, надеюсь, переводится как «просто скажи нет».

К моему ужасу, он быстро отвечает:

– С удовольствием.

Улыбка на моем лице тотчас сменяется выражением «какого хрена?».

Но зато улыбается он. Я не часто вижу эту улыбку, и она очень милая.

– Я поеду с вами, – говорю я ему, когда Софи и две ее подружки забираются на заднее сиденье маминого седана. И я определенно замечаю на лице мамы лукавое выражение, когда исчезаю с ним в конце стоянки, где Эмерсон припарковал свою машину. Забравшись внутрь, мы наблюдаем, как мамина машина уезжает, после чего он хватает меня за шею и притягивает мое лицо к своему.

Мы целуемся со страстью людей, которые часами ждали именно этого момента. Все накопившееся желание выплескивается во время одного очень горячего поцелуя. Его губы беспощадны и требовательны, они пожирают мой рот, почти не оставляя воздуха для дыхания. Впрочем, мне не нужно дышать. Мне нужен лишь он.

Его руки скользят вниз к моей груди, но когда я тянусь к выпуклости в его джинсах, он хватает меня за запястье.

– Лучше не надо, – шепчет Эмерсон мне в рот.

– А по-моему, это отличная идея.

– Ты хочешь, чтобы я трахнул тебя на переднем сиденье этой машины, на глазах у проходящих мимо людей, чтобы нас обоих посадили в тюрьму? Потому что, если ты прикоснешься к моему члену, именно это и произойдет.

– Оно того стоит, – бормочу я и снова тянусь к молнии на его брюках.

– Веди себя прилично, Шарлотта.

Мое другое имя заставляет меня немедленно повиноваться. Это как звонок в колокольчик. Он может приструнить меня всего одним словом и небольшим изменением интонации голоса. И я тотчас ему подчиняюсь. Ведь я его «рабыня».

Я обиженно откидываюсь на спинку сиденья.

– Знаешь, нам вовсе не обязательно идти сегодня вечером в кино.

– Знаю.

– Тогда зачем мы это делаем?

Он тянется и сжимает рукой мое бедро.

– Потому что мне нравится видеть тебя в кругу семьи. И они мне понравились.

Когда Эмерсон отъезжает, я хочу сказать ему, что он только делает все хуже. По идее, мы должны держать это в секрете, должны признать, что у нас нет будущего. Это просто секс, и ничего больше.

Когда мы подходим к моему дому, я напрягаюсь в ожидании момента, когда он войдет внутрь. Я люблю наш дом, но это наш семейный дом. В обычный день здесь всегда царит небольшой хаос, а сегодня тут три очень взволнованные девочки-подростка, что явно не во вкусе Эмерсона.

Мы встречаем маму в кухне, где она занята приготовлением попкорна и прочих угощений, а девочки сидят в гостиной, выбирая фильм. Они останавливают выбор на японском мультфильме «Унесенные призраками». Если честно, он один из моих любимых, но оценит ли его Эмерсон? Никак не могу расслабиться – я слишком беспокоюсь о том, заметит ли он грязную посуду в раковине после завтрака или груду белья, все еще сложенную на лестнице в ожидании той минуты, когда Софи ее уберет. А мамин песик кокапу [10]! Он так и норовит запрыгнуть Эмерсону на ноги. А еще он обнюхивает его джинсы, и мне хочется убрать собаку отсюда.

Я смотрю на лицо Эмерсона. Он снова улыбается. Расслабленный, он смеется, пока мама рассказывает ему свои любимые смешные истории с работы в «Скорой помощи».

Внезапно все вокруг уже не кажется полной бессмыслицей.

Все эти похвалы Эмерсона, то, как он говорит мне, что я совершенная, безупречная, хорошая… он просто играет роль. Ничто из этого не было реальным. А если и было, то что он думает сейчас по поводу моей настоящей жизни? Ведь в ней нет ничего совершенного или безупречного. В ней все вверх тормашками. И обычно меня это устраивает, но я не могу быть для него и Шарлоттой, и Чарли. Эмерсон не должен был этого видеть, так почему же он не бежит отсюда куда подальше? Как я смогу снова стать в понедельник Шарлоттой, когда он знает, какая я настоящая?

Как только угощения готовы и фильм включен, девочки садятся на пол, а мама занимает кресло, оставляя диван нам с Эмерсоном. Он сидит на краю, положив ногу на ногу, и опирается на подлокотник. Он слишком крут, чтобы быть в моей гостиной. Слишком крут.

Мы смотрим фильм, и он, похоже, искренне увлечен, но время от времени я чувствую на себе его взгляд, как будто я интереснее того, что происходит на экране. В какой-то момент он кладет руку на спинку дивана, и я ловлю себя на том, что прислоняюсь к нему. Мы фактически обнимаемся, хотя мама сидит от меня на расстоянии вытянутой руки.

Впрочем, как всегда, уже через пятнадцать минут она засыпает. И как только в конце плывут титры, девчонки отправляются в комнату Софи. Эмерсон поворачивает ко мне голову в тускло освещенной комнате. Я тоже смотрю на него. Это такой тихий, такой интимный момент, что кажется почти сюрреалистичным.

Он наклоняется вперед и прижимается губами к моему лбу.

И я снова его ненавижу. Почему он делает это со мной?

– Не хочешь показать мне свою комнату? – шепчет он, отстраняясь от меня.

С моих губ срывается тихий смешок. Он шутит. Вот только он выглядит так, будто действительно ждет ответа.

– Почему бы нам не вернуться к вам? Я могу остаться на ночь.

Он гладит меня по щеке.

– Хочу посмотреть, где ты живешь.

– Но это крошечный домик у бассейна…

Его палец касается моих губ.

– Покажи мне.

Не разбудив маму, мы вдвоем на цыпочках выходим из гостиной и направляемся к задней двери. Меня преследует мысль о том, что это плохая идея, и я пытаюсь вспомнить, положила ли свою грязную одежду в корзину или она все еще разбросана по всему полу.

Когда мы подходим к двери моей студии, он прижимается ко мне сзади, обвивает руками талию, целует в шею. Боже, неужели он думает, что мы сделаем это здесь? На той кровати, на которой я сплю с пятнадцати лет?

Как только мы входим, он оглядывается по сторонам, как будто оценивая мое жилое пространство.

– Ничего особенного, – говорю я.

Взяв меня за руку, Эмерсон притягивает меня к себе и поцелуем как будто снимает слова с моих губ. Он такой приятный на вкус, и я хочу в этот момент слиться с ним воедино, но только не здесь.

– Почему ты так нервничаешь? – спрашивает он, заключая меня в объятия.

– Я не нервничаю… я просто…

– Думаешь, мой возраст побеспокоил твою маму?

– Ты смеешься? Мама самая крутая. Вот будь здесь мой отец… – говорю я, представляя, как он взбесился бы от одной только мысли о том, что я сплю с мужчиной на пару лет моложе него. Как здорово, что он никогда этого не узнает.

– Я так и подумал. Сколько лет твоим родителям?

– Я не собираюсь отвечать на этот вопрос, – отвечаю я, хватая его за лицо и притягивая для очередного поцелуя. Пусть я нервничаю, но мое тело светится от его прикосновений, оно жаждет получить еще больше.

Но всякий раз, когда я пытаюсь подтащить его к кровати или к двери, у меня ничего не выходит. Эмерсон неподвижно стоит на месте. Он начинает просматривать фотографии в рамках на моей книжной полке.

Фотографии… мои… в подростковом возрасте.

– О боже, пожалуйста, прекрати! – кричу я, пытаясь столкнуть их, но он борется со мной.

– Я хочу посмотреть.

Естественно, победа достается ему, и он просматривает их все.

Затем его взгляд падает на мою фотографию с Софи, когда мы детьми ездили в Диснейленд. Внутри все леденеет.

– Как мило. Это кто?

На фото Софи шесть, а мне двенадцать. У нее короткая стрижка – приличная, не то что нынешние синие патлы. Она в синей футболке с Олафом, в шортах и светящихся кроссовках – я понимаю, почему Эмерсон спросил, кто это на снимке. Наверное, когда он смотрит на это фото, то видит маленького мальчика.

– Это Софи, – отвечаю я, беру фотографию и смотрю на нее.

Руки Эмерсона обвивают меня, а губы прижимаются к моему уху.

Мои глаза по-прежнему прикованы к снимку, и я мысленно переношусь в тот день.

– Наши родители взяли нас на ее день рождения, потому что она была помешана на «Холодном сердце». Помешана. Факт, который она будет отрицать по сей день, потому что сейчас это суперклише.

Эмерсон смеется мне в ухо.

– Ты очень ее защищаешь, – бормочет он, словно это что-то смелое и похвальное. Словно этот голый минимум – безоговорочно любить кого-то – так уж здорово.

– Мне ничего другого не остается. Отец ушел от нас, потому что…

Я сглатываю комок. Боже, я не хочу плакать, не здесь, не сейчас, в такой чудесный момент, и уж точно не перед Эмерсоном. Но что-то в том, как он крепче сжимает меня, дарит мне ощущение безопасности, как бы приглашая излить ему душу, ничего не боясь.

– Не понимаю, как люди могут не уметь любить. Как он мог из-за собственного эгоистичного невежества причинить боль собственным детям? Как можно заявлять, что любишь кого-то, и причинять им такую боль?

– Это не любовь.

Поворачиваю голову и смотрю в глаза Эмерсону. Вдруг оказывается, что тот самый задумчивый мужчина, который хмуро смотрел на меня, когда я читала линии на его ладони, знает о любви. Но, конечно, он это знает. Я видела, как он старается вернуть в свою жизнь Бо, как корит себя за то, что делает со мной.

– Я вижу, как ты ведешь себя с ней, какая ты заботливая и отзывчивая с ними, Шарлотта.

Я быстро качаю головой.

– Нет, я просто делаю то, что должна…

Он обрывает меня, берет за лицо и притягивает к себе.

– Прекрати. Перестань себя недооценивать. Держу пари, твои мать и сестра так не думают. Уверен, они, как и я, считают, что ты потрясающая!

Мое тело наполняет приятное тепло. Эмерсон Грант считает, что я потрясающая!

– Неправда, я неудачница, – возражаю я. – Посмотри, где я живу. Я неуклюжая, забывчивая, неаккуратная…

Его губы прижимаются к моим.

– Ты идеальна, – шепчет он, а потом вдруг отстраняется и сурово смотрит на меня. Его голос становится строже. – А теперь перестань со мной спорить.

Мгновенно мое лицо расслабляется, напряжение соскальзывает с плеч. Я ставлю фоторамку на полку и делаю шаг в его объятия.

– Да, сэр, – отвечаю я.

– Я заставлю тебя забыть все плохое, что ты когда-либо говорила о себе. И если я услышу, как ты говоришь что-то самоуничижительное, ты будешь наказана. Поняла?

У меня по коже пробегает дрожь, от страха или от волнения. А может, я просто слишком глубоко погружена в этот момент и все то, что он мне говорит. Я быстро киваю.

Он берет мое лицо в ладони, выгибает бровь и наклоняет голову ко мне.

– Твои слова, Шарлотта.

– Да, сэр.

– Хорошая девочка, – шепчет он, прижавшись лбом к моему, а потом улыбается, и кажется, мы – это снова просто мы.

Он откидывает мои волосы назад, и я смотрю на него, пытаясь сориентироваться. Кто мы такие? Чувствует ли он то же, что и я, потому что мое сердце так переполнено эмоциями, что это даже пугает. Когда-нибудь Эмерсон бросит меня, либо потому, что новизна пройдет, либо потому, что сын вернется в его жизнь и для меня там не будет места. Знаю: когда этот день наступит, это будет чертовски больно, и я не уверена, что когда-нибудь буду к этому готова.

Как будто почувствовав, какие беспорядочные, пронизанные страхом мысли проносятся в моей голове, Эмерсон крепко меня целует. Внезапно он отрывает меня от пола и несет к моей незастеленной кровати. Мои ноги обхватывают его талию. Держа меня в объятиях, он заползает на середину и кладет меня на подушки.

– Нам не обязательно оставаться здесь, – лепечу я. – Мы можем вернуться к тебе домой…

Его губы скользят вниз по моей шее. Он раздвигает мне ноги, чем выбивает из моей головы все разумные слова и мысли. Я издаю хриплый стон.

– Тебе нравится? – бормочет он, щекоча губами мне кожу.

– Да.

– Хочешь, я сделаю это снова?

– Да, пожалуйста, – выдыхаю я.

Распластавшись на мне, он вновь прижимает меня своим крепким телом, посылая волну возбуждения сквозь мое естество. Что-то в его действиях, в том, как двигается его тело, в обещании секса сводит меня с ума, и с моих губ снова срывается стон.

Мои ноги сцеплены вокруг его талии. Он целует мои ключицы, постепенно спускаясь ниже, к груди. Подцепив мою рубашку за подол, он снимает ее через голову.

– Скажи мне, чего еще ты хочешь, Шарлотта.

Я замираю. Грязный разговор? Я не могу. Одна мысль о том, чтобы произнести эти слова вслух, заставляет меня напрячься.

Его движения замирают. Он садится, и моя кожа снова жаждет его прикосновений.

– Я жду… – дразнит он.

С этого ракурса его большое тело, нависшее надо мной, твердое и устрашающее, вызывает у меня мысль, что я сплю. Я хочу его. Хочу, чтобы он контролировал меня, доставлял удовольствие, хочу искать, что доставляет удовольствие мне. И да, я могу представить миллион вещей, которые он мог бы сделать в этот самый момент и которые мне бы понравились. Так почему я не могу выразить их словами?

Чего я боюсь?

Я зарываюсь лицом в ладони. Не могу поверить, что собираюсь сказать это… вслух… своему боссу… отцу Бо.

– Шарлотта…

– Я хочу посмотреть на тебя, – выпаливаю я, прикрыв рот руками.

– Посмотреть, что я делаю?

– Угу… – тихо шепчу я.

Это так унизительно. Но он буквально приказал мне сказать ему, чего я хочу, что я и делаю. Прежде чем я успеваю продолжить, он наклоняется и убирает от лица мои руки.

Взяв оба моих запястья одной рукой, он поднимает их над моей головой и прижимает к подушке.

– Шарлотта, послушай меня. Ты умная, красивая, уверенная в себе женщина. Тебе не нужно, чтобы я говорил тебе, чего ты хочешь. Я хочу услышать это от тебя. Ты заслуживаешь удовольствия так же, как и я, и поверь мне, я ничего не хочу больше, чем слышать, как ты произносишь самые грязные слова, а потом делать то, что ты говоришь. Так скажи.

Я смотрю на него снизу вверх, мои глаза до краев наполняются похотью. Черт его побери! Я влипла. Погибла навсегда – у меня нет ни малейшего шанса когда-нибудь встретить мужчину моего возраста, который сможет так со мной разговаривать, с кем я буду чувствовать то же, что и с ним.

– Я хочу посмотреть, как ты трогаешь себя.

– Попробуй еще раз, – говорит Эмерсон, глядя на меня, изогнув бровь.

Я должна выразиться грязнее. Боже, почему это так сложно?

– Погладь для меня свой член.

– Неплохо, но мне кажется, что ты можешь найти и другие слова.

Его голос вселяет в меня уверенность, поэтому я поднимаю бедра и говорю:

– Я хочу посмотреть, как ты дрочишь, пока не кончишь мне на грудь.

Его лицо всего в нескольких дюймах от моего, и, когда я произношу эти слова, его глаза делаются огромными, как блюдца. Господи, не могу поверить, что я только что это сказала.

– Черт, это было горячо.

Он отпускает мои запястья и снова садится. Стоя на коленях между моими ногами, он, не сводя с меня глаз, расстегивает джинсы.

– Снимай и ты свои, – командует он. Я быстро расстегиваю шорты и стаскиваю их с ног. Эмерсон расстегивает молнию, но, прежде чем вынуть член, щелкает резинкой на моих стрингах. – И их тоже. Хочу посмотреть на тебя.

После всего, что мы сделали вместе, почему я так нервничаю оттого, что он увидит меня голой? Тем не менее я их снимаю, а следом расстегиваю лифчик, и вот я лежу перед ним, растянувшись на кровати, голая в тусклом свете прикроватной лампы.

Он хочет вынуть член, но останавливается. Его руки скользят от моих бедер к груди, и есть что-то волшебное в том, как он смотрит на мое тело. Его взгляд наполнен благоговением, Эмерсон буквально пожирает меня глазами.

– О чем ты думаешь? – игриво спрашиваю я, но он не отвечает, лишь целует поочередно каждую мою грудь. Я тотчас выгибаю спину, забывая собственное имя.

– Значит, тебе хочется посмотреть, да?

Спустив джинсы, Эмерсон наконец демонстрирует член, и я не могу оторвать от него взгляда. Раньше я никогда не восхищалась пенисами, но член Эмерсона кажется мне идеальным. А благодаря тому, что большая рука мужчины обхватывает его, скользя от основания к головке и сжимая кончик, он стал еще красивее.

Не отрывая от меня взгляда, Эмерсон облизывает ладонь, чтобы она стала влажной, и снова гладит себя. Наблюдаю за ним, извиваясь на простынях. Я двигаю бедрами и кусаю губы.

– Сделай это еще раз, – шепчу я.

Я чувствую себя извращенкой. Не могу поверить, что попросила об этом. И не могу поверить, что он это делает. Однако с того момента в коридоре я почувствовала вкус свободы, и это так приятно. Это чувство свободы – свободы быть сексуальной и не стыдиться этого – затягивает. Я не знаю, буду ли когда-либо чувствовать то же самое с кем-то, кроме Эмерсона, поэтому намерена наслаждаться им столько, сколько смогу.

Его грудь вздымается так же часто, как двигается его рука. В моем животе скапливается жидкое тепло, и я изо всех сил стараюсь не тереться бедрами, как бы мне этого ни хотелось.

– Быстрее! – прошу я, слегка задыхаясь.

Он ускоряет ритм, и я вижу, как его рот приоткрывается, а веки, наоборот, тяжелеют от похоти.

– Потрогай себя, – приказывает он, взяв мою руку и направляя ее к моим раздвинутым ногам.

Ладонь касается клитора, и желание становится сильнее. Он наблюдает за моими пальцами, когда я провожу ими по влажным складкам и возвращаюсь к лобку. Он почти загипнотизирован этим движением.

– Трахни себя, – говорит он, и его кулак двигается быстрее.

Погружаю глубоко внутрь себя два пальца, и мы стонем в унисон. И я начинаю двигаться в одном с ним ритме.

– Я хочу кончить на тебя, Шарлотта.

– Так давай, – отвечаю я.

Я растягиваю свое удовольствие. Знаю, как только я буду готова, то легко смогу кончить вместе с ним.

Его свободная рука скользит вниз по моему бедру, чтобы крепко сжать его в своей хватке. Эмерсон с трудом сдерживает себя, чтобы не кончить. И больше всего на свете я хочу видеть его лицо в тот момент, когда он не выдержит и изольется на меня.

– Сделай это, Эмерсон! – кричу я. – Кончи на меня!

Словно по сигналу, он издает глухой стон, проводит кончиком члена по моему животу, и в следующий миг на мою кожу фонтаном изливаются теплые струи спермы. Выражение его лица идеально: наполовину агония, наполовину эйфория.

Несколько прикосновений к клитору, и я кончаю вместе с ним. Прикусив нижнюю губу, откидываю голову назад и позволяю блаженству унести меня прочь.

Он приподнимает мое лицо и снова целует. Я отчаянно цепляюсь за его шею и переплетаю свой язык с его.

– Это было невероятно. Ты невероятная, – выдыхает он, прижимаясь к моим губам.

Мы оба бессильно падаем с небесных высот на матрас. Эмерсон вскакивает и исчезает в моей маленькой ванной комнате, чтобы вернуться с теплой влажной губкой, и начинает бережно вытирать мне живот.

Когда он возвращается к кровати, я жду, что он застегнет брюки, поцелует меня на прощание и уйдет. Чего я никак не ожидаю, так это того, что он их снимет, набросит на стул, выключит прикроватную лампу и заползет под одеяло рядом со мной.

– Что ты делаешь? – я смеюсь.

– На что это похоже?

– Честное слово, тебе не нужно…

– Шарлотта, – обрывает он меня властным тоном, и я замолкаю.

В окно домика у бассейна пробивается лучик лунного света, но его достаточно, чтобы разглядеть его лицо на подушке рядом со мной. Глаза Эмерсона открыты. Он смотрит на меня, а его руки под одеялом гладят мое бедро и спину.

Пытаюсь вспомнить, чувствовала ли я когда-нибудь такую же близость с Бо, как сейчас с Эмерсоном? Я говорила себе, что это просто секс. Я открыта с ним и от этого чувствую себя ближе к нему, но что, если дело не только в сексе? Что, если здесь есть нечто большее?

– О чем ты думаешь? – шепчу я снова, хотя мои глаза уже слипаются, и он притягивает меня ближе.

Я утыкаюсь носом в его широкую грудь и мощные руки. Эмерсон прижимается губами к моему уху. Наверно, я уже сплю, потому что не могу поверить, слыша ответ:

– Я думаю, что не заслуживаю тебя.

Правило 27:

Всегда можно выкроить минутку для быстрого секса

Эмерсон

– Мне нужно напоминать тебе, чтобы ты сегодня вела себя прилично?

Сидя на пассажирском сиденье, Шарлотта кусает губу. Я между тем подруливаю к входу в клуб. Мы не откроемся еще пару часов, но сегодня вечером у нас первое мероприятие, и мне нужно проверить еще кое-что, прежде чем оно начнется.

На этой неделе на работе хаос. Слишком много задач означает, что я не могу целыми днями трахать свою секретаршу на рабочем столе, как мне хочется. Скажу больше: мы оба были так загружены, что едва ли можем прикоснуться друг к другу до пяти, когда я обычно умудряюсь быстро перепихнуться наверху, пока в офисе разрывается от звонков телефон.

Другая составляющая этой недели, на которой сказывается моя работа, – это план, который у меня был для Шарлотты. Есть так много вещей, которым я хочу научить ее, вещей, которые она должна узнать в качестве моей «рабыни». Не знаю, кто так запудрил мозги этой девушки, что она вбила себе в голову, будто она недостаточно хороша, но у меня на уме есть несколько приемов, чтобы ее переубедить.

Когда мы заходим в клуб, там царит хаос. Я слышу, как Мэгги что-то кричит в глубине зала. У Дрейка измученный вид; он отдает приказания починить одну из клеток сбоку от сцены. Когда Гаррет замечает меня, он улыбается.

Вот что делает Гаррет в состоянии стресса: он все превращает в шутку. Это бесит.

– Вопреки тому, как это выглядит сейчас, уверяю вас, все под контролем, – говорит он с полной уверенностью.

– Вздор, – отвечаю я.

– Да, это непорядок. Эта клетка справа от сцены до сих пор гремит, две девушки позвонили и отказались, город угрожает отозвать нашу лицензию на продажу спиртных напитков, а у Мэгги от всего этого психоз.

– Чем я могу помочь? – спрашивает Шарлотта, прежде чем я успеваю сказать хоть слово.

– Э-э-э… что ты делаешь сегодня в семь? – спрашивает Гаррет, выразительно шевеля бровями.

Я стискиваю зубы и толкаю ее себе за спину.

– Нет.

Он отвечает со смехом.

– Расслабься. Это была шутка. Но я это к тому… дай мне знать, если передумаешь. Участники предложили бы за тебя немалые деньги, дорогая.

Он дергает ее за каштановый локон, и в эти мгновения мне как никогда хочется врезать лучшему другу по физиономии. Зная Гаррета, я понимаю: он не заигрывает. Просто он такой. Он видит в людях то, чего они стоят, и это делает его незаменимым в работе.

Но меня никогда не напрягало, как он разговаривает с Шарлоттой. В свою защиту скажу, что он по-прежнему видит в ней только моего секретаря.

Веселый смех Шарлотты отрывает мой взгляд от Гаррета.

– Вы сумасшедший. Вы хотите, чтобы я участвовала в вашем аукционе? Это было бы прикольно…

Мое раздражение быстро перемещается с Гаррета на нее. Я хмурю брови и укоризненно смотрю на нее. Знаю, Шарлотта говорит это в шутку, и она может сколько угодно смеяться вместе с ним по этому поводу, но мне прекрасно известно, что скрывается за этим юмором. Скриплю зубами при одной только мысли об этом.

– Хватит! – рычу я, заставляя обоих умолкнуть.

Срывая на ходу куртку, иду прямо в клуб. Я готов починить все дерьмо, которое, похоже, разваливается.

– Приступаем к работе, – кричу я, оглядываясь на них.

Мы тушим один пожар за один раз, и, если честно, это любимая часть моей работы. Это возвращает меня к тем дням, когда я занимался проведением мероприятий, координировал поставщиков, публицистов, графики – до того, как я начал просиживать свою жизнь за столом, ожидая чего-то интересного.

Каждые несколько минут я ловлю бегающую туда-сюда Шарлотту, которую отдал почти на весь день в распоряжение Мэгги. Не знаю почему, но по какой-то странной причине я на нее зол. Ладно, не на нее, но этот утренний комментарий весь день действует мне на нервы. Как, черт возьми, такая умная, такая красивая девушка может так плохо о себе думать?

Этот кусок дерьма, ее папаша, вечно обращался с ней по-свински, и она, похоже, вбила себе в голову, что ничего не стоит. Хотел бы я встретиться с этим ублюдком прямо сейчас. У меня чешутся кулаки. Как бы я надрал ему задницу за то, что он сделал с Шарлоттой и Софи!

– Какие у тебя планы насчет сегодняшнего состава? – спрашивает Гаррет, пока я стою в офисе и просматриваю контракты.

– Сколько их у нас? – спрашиваю я.

– Семь.

Черт. Это наш первый аукцион, самое ожидаемое событие в клубе, если верить PR-фирме. Они восторгались по этому поводу с того момента, как было объявлено об открытии клуба, что здорово, но теперь гребаный следователь по уголовным делам дышит нам в затылок. Девушки продают с аукциона свое время, а не секс. По крайней мере, не публично. То, что они делают во время свидания, – их личное дело.

Семь девиц – это как-то немного уныло для нашего первого аукциона.

– Поговори с девушками, которые у нас есть. Может, у них есть подружки. Увеличь их долю до шестидесяти процентов, и давай нацелимся хотя бы на дюжину, – говорю я, надеясь, что этого достаточно.

– Эмерсон… – отвечает Гаррет, прислонившись к дверному косяку. Волоски на моей шее встают дыбом, как будто я уже знаю, какую чертову идею он собирается озвучить. – Я серьезно имел в виду то, что сказал о Шарлотте.

– Нет.

Он пару секунд молчит, после чего заявляет:

– С каких это пор ты ее так оберегаешь?

Я поднимаю глаза и смотрю на него в упор. Обычно я ничего не скрываю от Гаррета. Мы с ним давние друзья, и у меня никогда не было от него секретов. Я даже не уверен, что смогу сохранить от него нынешний. И не знаю, почему до сих пор это делаю.

– Ей всего двадцать один.

– Им почти всем двадцать один.

Методично перебирая бумажки, я притворяюсь, будто и вправду читаю эти контракты.

– Эмерсон Грант… ты втюрился?

– Заткнись, – бормочу я.

Он поднимает руки вверх – мол, сдаюсь.

– Ладно, можешь не говорить мне. Просто дай поставить ее на сцену… выставить на аукцион час ее времени сегодня вечером. Если она согласится, конечно. Мы с тобой оба знаем, что она соберет хорошую толпу, не говоря уже о больших деньгах.

Дело не в деньгах. Но что-то в его словах заставляет меня задуматься.

Сегодня Шарлотта удостоится всеобщего внимания. Возможно, тогда она наконец увидит то, что вижу я. Но ведь я не могу позволить первому встречному купить час ее времени. Мне тотчас приходит на ум наш самый богатый член…

– Ронан Кейд сегодня вечером будет?

– Можешь на это рассчитывать, – отвечает Гаррет.

Черт. Это будет стоить мне целое состояние.

– Запиши ее, – быстро отвечаю я.

– Может, сначала лучше спросить у нее самой?

– Я поговорю с ней, – бросаю я ему и выбегаю из офиса.

* * *

Шарлотта помогает Мэгги наполнять конверты для мероприятия. Девушки о чем-то болтают, и я замечаю, как при моем приближении улыбка Шарлотты исчезает, и она садится прямо.

– Можно тебя на пару слов? – говорю я, жестом приглашая ее выйти за мной в отдельную комнату, где мы можем поговорить.

Как только я закрываю за нами дверь, то понимаю свою ошибку. Ее глаза загораются, она, приоткрыв рот, смотрит на черную кровать с наручниками, шелковыми завязками и веревками, свисающими со стены.

– Я думала, что ты сегодня слишком занят… – говорит она, поворачиваясь ко мне и проводя руками по моей груди.

Черт, я и вправду слишком занят, но то, как она сейчас реагирует на эту комнату, наводит меня на мысль о том, что в этот момент я готов наплевать на работу, мероприятие, на весь свой гребаный бизнес. Я бы предпочел увидеть ее хорошенькое бледное тело на этом черном шелке, увидеть ее, привязанную к этой кровати, чтобы я мог творить с ней самые безбожные вещи.

– Нет, – говорю я, качая головой. – Я привел тебя сюда, потому что мне действительно нужно с тобой поговорить.

– Понятно, – отвечает она, отстраняясь, но я не позволяю ей оторвать от меня руки.

Возможно, нам нужно поговорить, но я все еще должен чувствовать ее прикосновения. Схватив ее за локти, я притягиваю ее к себе.

– Сегодня вечером ты будешь участвовать в аукционе, – говорю я решительно, словно срывая пластырь.

Она напрягается и смотрит на меня широко раскрытыми глазами.

– Я не могу…

Шарлотта пятится, пока ее ноги не касаются кровати. Тогда я осторожно подталкиваю ее, опрокидывая на спину, и накрываю своим телом. Я не могу трахнуть ее сейчас, как бы мне этого ни хотелось. Ничего, позже будет время немного здесь оттянуться.

– Эмерсон, честное слово, я не могу участвовать в вашем аукционе. Извини, но…

Я поцелуем заставляю ее замолчать и прижимаюсь к ее бедрам. В ответ она тихонько стонет. Боже, как я люблю ее мягкие губы! Я просто не в состоянии насытиться ими.

– Ты можешь, и ты будешь.

Ее руки скользят вверх по моим бокам, притягивая меня ближе, и Шарлотта тянется для очередного поцелуя.

– Что именно я продаю с аукциона?

– Час твоего времени.

– И это все? – спрашивает она, наклонив голову.

Глядя на нее сверху вниз, я хмурю брови.

– Ты хотела продать что-то другое?

– Любой может предложить цену, верно? А значит, и победить может любой.

– Да…

– То есть ты не против, чтобы я провела час с каким-то мужчиной, которого я даже не знаю?

Она вглядывается мне в лицо, пытаясь понять, насколько мне небезразлично, что она будет разговаривать с другими мужчинами. Что, кстати, уже немало, хотя она этого не знает. Я не могу позволить себе привязываться к ней сильнее, чем уже привязался.

– Ты не обязана что-то делать с ними. И то, что ты хочешь продать с аукциона, полностью зависит от тебя.

Она снова колеблется.

– Значит, другие девушки продают с аукциона больше?

Я целую ее мягкую бледную шею.

– Да. Некоторые девушки выставят на аукцион время в комнате или что-то на всеобщем обозрении.

– Но разве это не…

– Лазейки в законе и мелкий шрифт, Шарлотта.

Я снова прижимаюсь к ней, и мой член болезненно твердеет.

– О… – стонет она, пытаясь обхватить меня ногами.

– У нас нет на это времени, – бормочу я ей в грудь, оттягивая вниз глубокий вырез ее блузки.

– Что, если я скажу тебе, что получила результаты анализов? – говорит она с хриплым стоном.

Я отстраняюсь.

– Какие еще результаты анализов?

– Ты говорил, что для того, чтобы стать членом клуба, я должна сдать анализы, что я и сделала. Я полностью здорова.

Моя кровь начинает с такой силой нестись по венам, что щеки краснеют, а перед глазами все плывет, и все из-за того, что я представляю, как погружаю свой толстый член в Шарлотту, и между нами ничего нет.

– Черт… – бормочу я сквозь стиснутые зубы.

Быстрым движением переворачиваю ее на живот и прижимаюсь к ней сзади.

– Давай сделаем это быстренько.

Она стонет. Я задираю ей юбку выше бедер, отодвигаю в сторону трусы и за пять секунд высвобождаю из брюк свой член.

Вид ее идеальной попки сводит меня с ума. Я шлепаю ее по ягодицам, заставляя вскрикнуть, мну их рукой. Шарлотта придвигается ко мне ближе. Черт, как же нравится видеть ее такой, нравится, что она жаждет моего члена. Я наклоняюсь и жадно кусаю ее правую ягодицу. Она взвизгивает, уткнувшись лицом в матрас.

– Ты должна подождать. – Я рычу, вставая, и оттягиваю ее бедра назад, нацеливая головку члена на ее влажные половые губы. Она громко стонет в шелковые простыни. – Но я хочу, чтобы, пока ты будешь на сцене, твои трусы были мокрыми от моей спермы.

Я погружаюсь в нее, и это похоже на райское блаженство. Ее стоны, вид ее мягких бедер в моих руках – всего этого достаточно, чтобы довести меня до исступления, но больше всего – жар ее тугого влагалища. Шарлотта была создана для меня. Эта дырочка была создана для моего члена, она проглатывает меня так жадно, как будто накладывает чары. Заставляет меня никогда больше не хотеть другую дырочку. И я не хочу.

– Быстрее, – задыхаясь, шепчет Шарлотта, подаваясь назад, ее тонкие пальцы крепко сжимают простыни.

Я даю ей то, чего она хочет, врезаясь все сильнее и сильнее. Возможно, я делаю ей больно, но, глядя на нее, этого не скажешь. Выражение ее лица больше похоже на экстаз.

– Я хотел бы трахать тебя каждую минуту моего дня, ты знаешь это?

– Да.

– Мне нравится трахать тебя, Шарлотта. Ты так хорошо принимаешь мой член.

– Я это обожаю, – стонет она.

– Я хочу, чтобы твоя дырочка болела, когда ты будешь там. Я хочу, чтобы ты думала об этом.

– Сильнее, Эмерсон. Я вот-вот кончу, – стонет она в пронзительной мольбе. Боже, как же мне нравится, что теперь во время секса она просит того, чего хочет.

Я подтягиваю ее выше и врезаюсь ей между ног, постанывая при каждом молниеносном ударе. Вскоре она кончает, и ее красивая дырочка сильно сжимает мой член.

Держа ее за бедра, я позволяю ее телу расслабиться после оргазма и начинаю изливаться внутрь нее, пристально наблюдая за ней и представляя, как ее тело впитывает все, что я ей даю.

Наконец я выскальзываю из нее и смотрю на дверь. Если у кого-то и были сомнения насчет того, что я трахаю свою секретаршу, то теперь они исчезли. Даже если они меня не слышали, поскольку эти стены звуконепроницаемы, мы уже некоторое время «разговариваем» здесь.

Я подтягиваю трусики Шарлотты и поправляю на ней юбку. Она встает и одергивает блузку.

Прежде чем она шагает к двери, я хватаю ее за талию и притягиваю к себе. Мне нужны ее губы, всего один быстрый поцелуй, прежде чем мы вернемся в зал и она выйдет на сцену, чтобы случайные мужчины предлагали деньги за ее время. Я же вынужден чуть дольше дурачить себя, притворяясь, будто она моя.

Будь я умным, то позволил бы кому-то другому сегодня выиграть Шарлотту. Я бы позволил ему произвести на нее впечатление большими деньгами или обещаниями секса. И, если бы она решила, что хочет быть с кем-то, кто сможет любить ее по-настоящему, я бы ее отпустил.

Но я знаю: теперь это невозможно. Вряд ли я когда-нибудь смогу ее отпустить.

Правило 28:

Когда он говорит вам, что вы того стоите, верьте ему

Шарлотта

Похоже, меня вот-вот стошнит. Этого не может быть. Неким образом я стою среди тринадцати других женщин, все до одной – великолепные супермодели в одном нижнем белье, если это можно так назвать.

Я делаю это для Эмерсона. Не могу сказать, велел он мне сделать это потому, что я ему нужна, или просто потому, что он хочет, чтобы я это сделала. Он и вправду собирается позволить кому-то выиграть час со мной, при условии, что кто-то предложит цену? Разве я так мало для него значу?

Я невольно заламываю руки, встречаясь взглядом с женщиной в тронном зале. Это Мадам Кинк собственной персоной – длинные черные волосы и обезоруживающие зеленые глаза. С теплой улыбкой она подходит ко мне.

– И снова здравствуй.

– Привет, – запинаюсь я, стараясь смотреть ей в лицо, а не таращиться на груди, прикрытые только парой стикини [11].

Я никогда не чувствовала себя более нелепо, будучи полностью одетой. Я выпрямляю спину и пытаюсь притвориться сексуальной и уверенной в себе. Хотя не уверена, что это работает.

– Нервничаешь?

– Нервничаю? Нет… – Так она мне и поверила! Мадам Кинк отвечает мне улыбкой. – Да, я немного нервничаю, – поправляюсь я. – Это не совсем обычно для меня.

– Как тебя зовут?

– Чарли, э-э-э… я имею в виду… Шарлотта.

– А меня Иден, – с улыбкой говорит она.

– Приятно познакомиться, – шепчу я, все еще заламывая руки.

– Можно? – Она трогает пуговицы моей блузки.

Глядя в ее добрые зеленые глаза, я делаю глубокий вдох и киваю. Есть в том, как она снимает с меня одежду, что-то такое, что наполняет меня спокойствием, и мне не так стыдно из-за того, что она раздевает меня на публике.

– О, какая прелесть, – говорит она, замечая под блузкой мой черный кружевной лифчик. – Ты обязательно должна его всем показать.

Она стаскивает белую блузку с моих плеч. Затем, стоя позади меня, расстегивает на моей юбке молнию.

– И давно вы с Эмерсоном вместе? – как бы невзначай интересуется она.

– Мы не вместе. Я всего лишь его секретарь.

Слышится легкий смешок, она наклоняется вперед и прижимается ртом к моему уху.

– У тебя на ягодице след от укуса, Шарлотта.

Я громко ахаю, чем привлекаю внимание других девушек.

– Боже мой.

Я пытаюсь скрыть свой позор, но Иден кладет руки мне на плечи, пытаясь меня утешить.

– Расслабься. Это просто круто.

– Это очень заметно? – спрашиваю я, пытаясь прикрыть след зубов рукой.

Иден становится передо мной и кивает.

– Очень. Значит, это сделал не Эмерсон?

В данный момент я даже не пытаюсь это скрыть. Скривив губы, я пожимаю плечами, и она понимающе кивает.

– Ты считаешь, что он слишком стар для меня? – спрашиваю я, пытаясь прочесть выражение ее лица.

Но она только смеется.

– Нет, я не думаю, что он слишком стар для тебя. А сама ты что думаешь?

Я пожимаю плечами.

– Сложный вопрос.

– Я знаю Эмерсона несколько лет и никогда не видела, чтобы он уделял кому-то столько внимания, сколько тебе.

От ее слов мне становится лучше, но только на мгновение. Я смотрю ей в глаза, и меня охватывает ужас.

– Подожди… ты с Эмерсоном никогда… или как?

– Нет, – прямо отвечает она. – Эмерсон любит доминировать… я тоже.

– Понятно.

Иногда я чувствую себя здесь круглой дурой, как будто ничего не понимаю и, возможно, никогда не пойму. Словно я вступаю в чужой мир, частью которого мне никогда не стать. Я существую, только опираясь на руку Эмерсона, как его аксессуар, а не как я сама.

Должно быть, Иден чувствует мои опасения, потому что берет мои ладони в свои.

– Расслабься, Шарлотта.

И тогда я спрашиваю то, о чем мне очень хотелось спросить с тех пор, как она завела со мной разговор.

– Могу я задать вопрос?

– Конечно.

– Вы собираетесь… переспать с ним сегодня ночью?

Она усмехается и смотрит за занавес на ожидающих в зале мужчин и женщин.

– Я ведь в клубе, не правда ли? – отвечает она, пожимая плечами.

Меня вновь наполняет ужас. На какую хрень подписал меня Эмерсон?

* * *

Я наблюдаю со стороны, как девушки одна за другой выходят на сцену, где они расхаживают полуобнаженными, пока мужчины в зале делают ставки. Некоторые девушки предложили свое общество за выпивку, другие – такие, как Иден, пообещали провести время в конкретной комнате.

Ставки начинаются с тысячи долларов, а большинство девушек идут с молотка за пять и даже больше. Моя челюсть едва не падает на пол, когда какой-то мужчина сзади выигрывает ночь с Иден за пятьдесят тысяч.

Я выхожу в пятно света, и мои каблуки цокают по полу сцены.

Будь сексуальной. Будь уверенной в себе. Будь Шарлоттой.

Ведущий представляет меня. Я почти не слышу ничего из того, что он говорит, обводя глазами толпу. Все смотрят на меня теплыми, любопытными взглядами. Это вселяет в меня чуть больше уверенности в себе, хотя все они выглядят так, будто готовы меня сожрать, – но это лучше, чем откровенно незаинтересованные или скучающие взгляды.

Я мгновенно замечаю впереди знакомого мужчину. Он в черном костюме, потягивает из стакана что-то янтарно-коричневое. Это тот самый мужчина, который в первый вечер в клубе играл в покер. Рядом с ним стояла на коленях женщина, а он гладил ее по голове. Что-то в нем вселяет в меня ужас. Он излучает власть и богатство, и я могу только предположить, что в постели он будет думать только о себе.

Подняв глаза, я мельком вижу Эмерсона, стоящего у задней стены. Его руки сложены на груди, и что-то в его языке тела кажется мне странным. Он напряжен.

– Немного повернись, дорогая, – говорит мужчина с микрофоном, и я, выдавив яркую улыбку, кружусь по сцене, выставляя на всеобщее обозрение мой зад с ярко-красными следами зубов.

Спасибо, Эмерсон.

– Десять тысяч, – раздается чей-то глухой голос, и я удивленно поворачиваюсь в поисках его источника.

Мужчина в черном подмигивает мне и делает глоток из своего стакана. Мое тело наполняется жаром. Этот человек готов заплатить десять штук, чтобы провести со мной час. Будет ли он разочарован, если я не займусь с ним сексом? Конечно, он должен знать, что просто выигрывает мое общество. Я не могу с ним спать. Эмерсон не допустит этого… ведь правда?

– Десять тысяч от мистера Кейда. Я слышу, одиннадцать тысяч?

Мое внимание привлекает движение в конце зала. Я щурюсь в свете прожектора и вижу, как Эмерсон поднимает руку. Пару напряженных секунд мы смотрим в глаза друг друга. Он должен победить. Но что, если мистер Кейд предложит больше? Пытаюсь скрыть панику, но я дрожу на своих каблуках здесь, наверху. Почему он сделал это со мной?

– Мистер Грант, одиннадцать тысяч, – кричит ведущий.

– Пятнадцать! – громко выкрикивает мужчина впереди.

– Двадцать, – отвечает Эмерсон.

Я едва могу пошевелиться. Мужчины ведут свой поединок, зал в напряжении следит за тем, как они постоянно повышают ставки. Когда мужчина в черном с самодовольной ухмылкой на лице выкрикивает «пятьдесят!», я готова расплакаться. Еще пара секунд, и я крикну им… Пусть прекратят торги. Я не стою таких денег. Я не верю, что они готовы платить за меня столько.

Я киваю головой в сторону Эмерсона, едва заметно, в надежде, что никто не обратит внимания. Мне страшно, что я могу разреветься, если он и в самом деле выложит более пятидесяти тысяч долларов всего за час со мной.

– Пожалуйста, не надо, – шепчу я, хотя меня никто не слышит.

Знаю: он может читать слова по моим губам. Эмерсон сжимает челюсти и сердито смотрит на меня.

Человек в черном оглядывается на Эмерсона, ожидая, когда тот сделает ставку. Я прикрываю ладонями щеки, молясь, чтобы это скорее закончилось. Я никто, даже близко не такая сексуальная, как Иден, и вполовину не такая красивая или интересная, как любая из остальных женщин, которые сюда пришли. Как он может так просто взять и выбросить деньги на ветер?

– Пятьдесят тысяч раз…

– Семьдесят пять, – говорит Эмерсон, глядя так, словно он зол на меня. Мои глаза похожи на блюдца, а я сама, должно быть, бледна, как привидение.

Мужчина в черном громко смеется.

– Ты стоишь каждого цента, дорогая, но я думаю, что мистер Грант хочет, чтобы ты принадлежала только ему.

Я все еще, приоткрыв рот, смотрю на Эмерсона, пытаясь уложить в голове эту сумму – семьдесят пять тысяч.

– Продана! – кричит аукционер. – За семьдесят пять тысяч долларов владельцу клуба Эмерсону Гранту!

Толпа взрывается аплодисментами, и я замечаю, как Иден, сидя у кого-то на коленях в глубине зала, с широкой улыбкой хлопает в ладоши.

Прежде чем я понимаю, что происходит, вижу, как Эмерсон шагает ко мне. Похоже, он скорее раздражен, чем воодушевлен своей победой. Он зол на меня? Я что-то сделала не так?

– Я… я… извини, – запинаюсь я, он же берет меня за руку, поднимает и перебрасывает через плечо. – Что вы делаете?

Зал реагирует хохотом и аплодисментами. Меня несут через весь зал, а моя голая, в следах укусов задница перекинута через плечо Эмерсона. Он останавливается, лишь когда мы исчезаем в коридоре справа. Это не коридор для вуайеристов, а тот, в котором мы были сегодня, где у нас был тот быстрый секс на кровати.

– Куда мы идем? – кричу я.

Здесь темно, но я слышу, как за нами закрывается дверь. Мы снова в тускло освещенной комнате с черной кроватью, которую я уже хорошо знаю. Мой желудок сжимается одновременно от волнения и страха.

– Я заплатил за час твоего времени, Шарлотта. – С этими словами он швыряет меня на постель и смотрит с плохо скрытым гневом. – Пришло время забрать мой выигрыш.

Его огромные руки сжимают мне лодыжки, и он рывком подтягивает меня к себе. Я издаю визг. Я не боюсь Эмерсона. Я ему доверяю, но сейчас… он явно не в себе. Зол на меня по причинам, которых я не понимаю. Не могу сказать, игра это или все по-настоящему.

– Напомни мне, Шарлотта, – спрашивает он, когда что-то мягкое обвивает мою правую лодыжку. Я пытаюсь отдернуть ногу, но понимаю, что это путы. Он привязывает меня к кровати. – Что ты там написала в списке наказаний?

– Я… я не… За что меня наказывать?

Он дергает меня за вторую ногу и наматывает на лодыжку еще одну легкую ленту. Мои ноги раздвинуты, сердце бешено колотится в груди.

– Что ты сказала сегодня утром про аукцион? Что будет, когда ты окажешься на сцене?

– Что?

Он несет какой-то вздор, и я не могу избавиться от нервозности. К тому же тот факт, что я привязана к кровати, и ожидание того, что произойдет, – все это затуманивает мне мозг. Эмерсон в ярости и ведет себя грубее, чем обычно. Это одновременно и возбуждает, и пугает, и мое тело не знает, как на это реагировать.

– Прикол, Шарлотта. Ты сказала, что будет прикол.

– Ааа… да.

Он проходит через всю комнату и открывает ящик. Я пытаюсь разглядеть, что он вынимает. Когда Эмерсон поворачивается ко мне, у него в пальцах полоска черного шелка.

– Ну и как, был там прикол, Шарлотта?

– Нет… – отвечаю я.

Он стоит у изножья кровати и смотрит на меня, нахмурившись, пропуская сквозь пальцы шелковую ленту.

– Сколько я заплатил за этот час с тобой?

– Эмерсон, вы не можете заплатить такие…

– Расслабься! – приказывает он.

– Я не понимаю.

Эмерсон приподнимает бровь и, склонив голову, смотрит на меня.

– Ты хочешь, чтобы я остановился, Шарлотта? Если ты боишься, я могу выйти за дверь прямо сейчас.

– Нет… – шепчу я.

– Ты мне доверяешь?

– Да.

– Тогда расслабься.

От холода его голоса у меня по спине пробегают мурашки, и я заставляю себя дышать. Я лежу, откинувшись на кровати, и смотрю в потолок. Эмерсон подходит к моей голове и, запустив руку мне за спину, возится с застежкой лифчика. Она расстегивается, и он стягивает его, освобождая мою грудь. Затем сводит мои запястья вместе и связывает их черным шелком.

Меня бьет легкая дрожь, но я изо всех сил стараюсь это скрыть. И теперь я понимаю: если Эмерсон зол на меня, он сделает что-то, чтобы меня наказать. И как ни странно, именно этого я и хочу.

Смотрю, как он возвращается к ящику и достает еще один кусок шелка.

– Мы не придумали стоп-слово, потому что оно нам пока не было нужно.

Стоп-слово? Мой желудок сжимается.

– Если ты захочешь, чтобы я остановился, просто скажи «пощади». Поняла?

– Да, сэр.

Я раз за разом мысленно повторяю это слово, чтобы не забыть его.

Пощади. Пощади. Пощади.

Но оно мне не понадобится, верно? Он точно не сделает мне больно.

– Шарлотта, скажи мне, как ты думаешь, почему я наказываю тебя сегодня вечером?

Я делаю вдох и смотрю на него. Черты лица Эмерсона смягчились, и я переключаю внимание на полоску ткани в его руках, зная, что через минуту она закроет мне глаза, и мне нужно быть к этому готовой.

– Потому что я… ммм… – беспомощно бормочу я. – Это из-за денег, да?.. Потому что я обошлась вам в семьдесят пять тысяч долларов?

Он рычит и делает шаг ко мне. Затем, закрыв мне глаза тканью, холодно отвечает:

– Нет.

Комната становится черной. Он завязывает шелк у меня на затылке, и дыхание учащается. Все мгновенно становится напряженнее, мои ноги хотят сбросить с себя путы. Я чувствую себя страшно незащищенной.

Когда его мягкие руки начинают гладить меня по щекам, невольно вздрагиваю.

– Я заплатил эти деньги, потому что ты того стоишь, Шарлотта. Я поставил тебя на эту сцену в надежде на то, что ты увидишь это сама, но, наблюдая за тобой там, я понял, что ты все равно не поверишь.

Что? Это все из-за того, что я считаю, будто не стою таких денег? Не иначе как он шутит.

– Я не любитель эротической порки, и, если я правильно помню, тебе не нравилась идея, чтобы тебя шлепали, верно?

– Хмм… да, я имею в виду…

Он гладит меня по голове.

– Расслабься.

Я вынуждена делать усилие, чтобы вдохнуть. Хочу, чтобы он снова прикоснулся ко мне.

– К счастью, есть и другие способы преподать тебе урок. И я признаюсь тебе в чем-то…

Я слышу, как он что-то делает в другом конце комнаты – открывает ящик, передвигает вещи, кладет что-то на кровать. Не могу сказать, что это такое, но меня переполняет любопытство.

– Что?

Он приближает рот к моему уху и шепчет:

– Я запомнил все, что ты написала в том списке.

Черт. Мой разум мечется, пытаясь вспомнить, сколько баллов я поставила этим пунктам, но их было больше двухсот. Неужели он и вправду все это запомнил?

– Глубокий вдох, – шепчет он мне в ухо.

Как только я вдыхаю, что-то сильно зажимает мой правый сосок. Я вскрикиваю и извиваюсь, пытаясь избавиться от боли, но она не прекращается. Мне требуется секунда, чтобы понять, что это зажим для сосков.

Моя грудь вздымается. Я принимаю боль, позволяя ей овладеть мной.

– Сколько я заплатил, Шарлотта?

Мой мозг ищет ответ.

– Семьдесят пять… – выдыхаю я.

– Думаешь, это было слишком много?

– Да, – шепчу я, зная, что произойдет, до того, как успеваю произнести еще хоть слово.

Когда защелкивается второй зажим, я уже не вскрикиваю, потому что это не так неожиданно, как первый, но зато больнее.

Теплые влажные губы прижимаются к моей груди, и я мычу в ответ.

– Ты понимаешь, почему я злюсь на тебя?

– Нет.

Его руки чертят линии на моих боках, на бедрах, залезают мне в трусы. И я заранее знаю, что сейчас произойдет. Быстрым движением он сдергивает их с меня, легко разрывая тонкую ткань на две части. Я лежу голая, привязанная к кровати, и меня наказывают. Мне жарко и страшно, и я не хочу, чтобы это заканчивалось.

Его пальцы касаются моей промежности, и я вскрикиваю. Я уже так возбуждена, что от одного прикосновения готова взорваться.

– Потому что ты моя, Шарлотта. И я не люблю, когда кто-то плохо говорит о том, что принадлежит мне. Ты думаешь, у меня плохой вкус?

– Нет… – задыхаюсь я.

Он проводит указательным пальцем между складками клитора, и мне хочется большего. Потом Эмерсон вдавливает палец внутрь меня, как будто играет со мной, дразнит.

– Думаешь, я дурак, что столько плачу за тебя?

– Нет!

Он кружит вокруг моего клитора, и я тщетно дергаюсь в путах.

– Ты стоишь семьдесят пять штук, Шарлотта?

Пытаюсь придвинуться к нему ближе, я жажду новых ощущений. Но всякий раз, когда я приближаюсь к кульминации, он ослабляет давление.

– Ответь мне! – требует он.

– Нет, – отвечаю я, зная, что это не то, что он хочет услышать.

И как только слово слетает с моих губ, Эмерсон отстраняется. Я могла бы солгать. Я знала, каким должен быть правильный ответ, но мне почему-то не хочется уходить от этого наказания.

Он на мгновение исчезает, и я слышу, как он собирает какие-то вещи, открывает ящики и что-то достает. Затем раздается безошибочный звук, в котором я узнаю чирканье спички. В нос ударяет запах серы. Спустя секунду Эмерсон гасит спичку.

Зачем ему огонь?

На мгновение наступает тишина, а потом – шорох одежды. И звук того, как расстегивается пряжка ремня.

– Жаль, что ты не видишь то, что вижу я, – бормочет он, и я чувствую его вес на кровати рядом со мной, – ненавижу наказывать тебя за то, что ты всегда так плохо о себе говоришь, но я не намерен лгать, Шарлотта. Я собираюсь получить от этого удовольствие.

Он припадает ко мне, наши губы смыкаются, его язык скользит мне в рот. Я мычу, пытаясь углубить поцелуй.

Мои соски онемели, боль утихла. Но что-то в его поцелуе заставило их вновь болеть.

– Дыши глубже, – шепчет он прямо мне в губы, и я делаю, как он говорит, вдыхая аромат Эмерсона.

Он помогает мне успокоиться и расслабиться. В следующую секунду мне на грудь падает горячая капля, и я вскрикиваю.

– Тсс… Не заставляй меня затыкать тебе рот, детка, – бормочет он.

– Мне больно! – кричу я, извиваясь от боли, но горячая капля уже начала остывать.

Воск. Он только что капнул на меня гребаным воском от свечи!

– Тебя пощадить? – спрашивает он, но мне требуется минута, чтобы сообразить.

Он спрашивает, хочу ли я остановиться. Я? Боже, это больно, но он делает это не просто так. И помимо всего этого мое тело бодрствует, оно чувствительно и слегка возбуждено, несмотря на боль.

– Нет, – хнычу я.

– Хорошая девочка. – Прежде чем снова прикоснуться ко мне, Эмерсон садится, и я чувствую, как его руки скользят вверх по моим ногам, массируя бедра. – Жаль, что ты не видишь, какая ты красивая прямо сейчас. Ты само совершенство, Шарлотта. И я не хочу причинять тебе боль, но почувствуй, что это делает со мной.

Его бедра трутся о мою ногу, и я чувствую его твердую, как камень, эрекцию. Он голый, и я еложу на простынях от наслаждения, пытаясь сильнее ощутить его.

– Ты хочешь, чтобы я трахнул тебя, малышка?

– Да!

– Скажи мне, что ты этого стоишь. Скажи мне, какая ты красивая.

Эмоции обжигают мне горло. Нет, нет, нет. Пожалуйста, не поддавайся им. Пожалуйста, не плачь. Это должен быть сексуальный момент, и я вот-вот его испорчу, потому что он прав. Я знаю, что ни разу не сказала о себе доброго слова, но ничего не могу с собой поделать. Неважно, насколько я красива или как меня воспринимают другие люди. Голос в моей голове, твердящий, что я для него недостаточно хороша, становится громче.

Я действительно не ожидала, что все это всплывет прямо сейчас, но остаточная боль и тот факт, что у меня завязаны глаза и связаны руки, не дают мне держать все в себе.

– Я не могу, – говорю я, и мой голос дрожит.

– Все в порядке. Ты можешь.

Расплавленный воск снова капает мне на грудь, и я прикусываю нижнюю губу, чтобы не закричать. Это безумие, но боль заставляет меня чувствовать себя почти под кайфом. Ее интенсивность переносит меня на другой уровень существования. Неужели это и есть сабспейс [12], тот самый пик блаженства?

– Стал бы Ронан Кейд предлагать за тебя такие бешеные деньги, если бы ты не была такой красивой, Шарлотта?

– Не знаю! – кричу я.

– Ты думаешь, что те другие женщины красивее тебя?

– Да!

На этот раз горячий воск приземляется мне на живот, и это еще болезненнее.

– Ты ошибаешься, Шарлотта.

Моя повязка промокла. Боже, надеюсь, он не понимает, что я плачу.

– Скажи это. Скажи мне, что ты этого стоишь.

Из моей груди наружу рвутся рыдания. Я закрываю лицо связанными руками. Эмерсон убирает их и прижимается губами к моим губам.

– Почему ты не можешь просто это сказать, Шарлотта? Почему ты не можешь просто признать, какая ты замечательная?

– Потому что я не такая, – рыдаю я. – Я просто все порчу. Я не заслуживаю тебя. Ты думаешь, что сейчас я такая классная, но в конце концов ты поймешь, что я недостаточно хороша для тебя, и ты бросишь меня. Как и всех остальных.

Я все испортила. Я рыдаю, и это так унизительно. Уверена, что теперь он точно уйдет от меня. В комнате воцаряется молчание, и я дрожу. В следующий миг повязка соскальзывает с моих глаз, и я пытаюсь отвернуть в сторону мокрое от слез лицо. Я уверена, что с щек стекает косметика.

– Господи, Шарлотта.

Он берет мое лицо в свои руки и прижимает меня к себе.

– Посмотри на меня! – приказывает он.

Я сглатываю гвозди в горле и открываю глаза.

– Ты не права, – убежденно говорит Эмерсон, сверля меня взглядом.

Когда я пытаюсь покачать головой, он останавливает меня.

– Скажи это. Скажи, что ты не права.

– Я не права, – шепчу я.

– Громче! – рычит он.

– Я не права.

– Громче!

– Я не права! – кричу я, слезы текут по моему лицу и падают на волосы.

Когда он целует меня, плотина прорывается, и меня захлестывает чувство эйфории. Он наклоняется и по очереди снимает путы с моих ног, и я быстро оборачиваю их вокруг его талии.

– Ты моя, – рычит он, уткнувшись губами мне в шею, и я поднимаю связанные руки и обхватываю ими его голову. – Забудь всех до меня, Шарлотта. Просто сосредоточься на мне. Я бы заплатил миллион долларов за этот час с тобой. Ты слышишь меня?

– Да, – задыхаясь, шепчу я.

Его пальцы находят зажимы для сосков, отпускают их, и это почти так же болезненно, как когда он их надевал. Когда его губы смыкаются вокруг правого, всасывая боль, я толкаю бедра вверх. Теперь мои соски крайне чувствительны, и все тело поет, когда он ласкает их языком.

– Пожалуйста, трахни меня, Эмерсон, – умоляю я. Мне нужно убедиться, что он все еще хочет меня после того, как я только что выставила себя круглой дурой.

Он, не колеблясь, прижимает мои бедра к кровати, вонзает свой член мне между ног и, крепко сжимая меня в объятиях, начинает мощные толчки.

– Черт, посмотри, что ты делаешь со мной, Шарлотта. Ты доводишь меня до безумия.

Не могу насытиться им. Мои ноги обвивают его талию, и я притягиваю его губы к своим для очередного поцелуя. С Эмерсоном я не чувствую себя ущербной. Каким-то образом этот идеальный, удивительный мужчина заставляет меня почувствовать себя достойной внимания и любви, и мое сердце разрывается в груди каждый раз, когда я думаю об этом.

– Я помешан на тебе, – стонет он, продолжая сладостные толчки. – Ты создана для меня, Шарлотта. Ты моя, и я не хочу тебя отпускать. Ты понимаешь? Я бы трахал тебя вечно, если бы мог.

Я не сдерживаю стонов, а его толчки становятся все мощнее и мощнее. Ощущение того, что он делает с моим телом, смешивается со словами, которыми он разбивает мне сердце.

– Я тоже этого хочу, – кричу я и, глядя ему в глаза, шепчу: – Я была создана для тебя.

Он на миг кажется удивленным моим признанием.

Упираясь лбом в мой лоб, он доводит меня до экстаза. Эмерсон словно молотом колотит своим телом по моему, как будто пытается заставить меня поверить в каждое его слово. Когда я кончаю, мои ногти впиваются ему в спину, и я прижимаю его так крепко, как только могу. Он рычит мне в ухо, замедляет толчки и кончает в меня. Подхватив меня на руки, Эмерсон выскальзывает из меня и ложится на матрас. Я безвольно лежу на его груди, предаваясь блаженству момента.

Он ослабляет путы на моих запястьях. Взяв со стола рядом с кроватью влажную губку, он осторожно проводит ею по моей коже. Когда я смотрю вниз, то вижу на груди и животе черные пятна. Он счищает воск с моей нежной кожи, и я ощущаю жжение, но по прошествии часа уже ничего не чувствую. И я теперь почти приветствую боль, как будто она сближает нас.

Эмерсон берет в ладони мое лицо, притягивает к своим губам и нежно целует.

– Ты больше не злишься на меня? – спрашиваю я дрожащим от волнения голосом.

Его лицо смягчается.

– Я никогда не злился на тебя, Шарлотта. Просто я хочу, чтобы ты видела то, что вижу я.

Я не вижу того, что видит Эмерсон, но хотела бы видеть. Может, я никогда этого не увижу. Дело не только в Бо. Мне кажется, что с тех пор, как отец ушел от нас, я построила стену между мужчинами и собой. Вбила себе в голову, что если я буду недостаточно хороша для них с самого начала, то никогда не смогу их раздосадовать. Мне больше никогда не придется переживать чье-то разочарование.

– Я бы тоже хотела, – шепчу я, позволяя ему крепко обнять меня.

Правило 29:

Последующий душ – самый лучший

Шарлотта

– Не хочешь поехать ко мне домой? – спрашивает Эмерсон, целуя меня в лоб.

– Конечно, хочу, – шепчу я, как будто это самый разумный ответ на его вопрос.

– Мы можем продолжить и там.

Мое сердце танцует от восторга, потому что мне не нужно спрашивать, что такое последующий уход – в конце концов, я провела свое исследование. А Мадам Кинк – вернее, Иден – была очень непреклонна в отношении важности последующего ухода, и вообще… кто бы не хотел, чтобы его баловали и любили? Как будто Эмерсон недостаточно это делает.

– Я думала, что это последующий уход, – указываю я.

Он уже счистил весь воск, заставил меня выпить бутылку воды и весь последний час обнимал меня, погрузив в приятное блаженство. Но он смотрит на меня и убирает волосы с моего лица. На его собственном лице выражение отнюдь не веселое.

– Ты слегка расстроилась. Я не хочу оставлять тебя. Лучше я продержу тебя рядом всю ночь.

– О боже.

Пытаюсь скрыть свое лицо, все еще немного униженная тем, как плакала. Но Эмерсон не дает мне отвернуться. Он заставляет меня посмотреть ему в глаза и ждет моего ответа.

– Не смущайся, Шарлотта. Это нормальная реакция на боль. Я сделал это с тобой нарочно.

– Ты хотел увидеть, как я плачу?

Он проводит большим пальцем под моим глазом, под которым, я уверена, есть потеки туши от моих слез.

– Да. Я хотел, чтобы ты отпустила все, за что цеплялась. Знаю, это было больно. Но сейчас ты хорошо себя чувствуешь?

Я киваю. Мне лучше, чем просто хорошо. Я чувствую себя измученной, но вместе с тем обновленной.

– Отлично. – Он целует меня в висок. – Поехали домой.

Мы одеваемся и тихо выходим через заднюю дверь, чтобы ни с кем не столкнуться. Мне интересно, понимает ли Эмерсон, что делает со мной, когда говорит такие слова. Домой, как будто это наш общий дом. Пока мы занимались сексом, он называл меня своей. Говорил, что хочет трахать меня вечно, что могло быть сиюминутным разговором о сексе, но его слова продолжают вертеться у меня в голове.

Чувствую себя принадлежащей ему, а его – мне. Я смогла заблокировать любые мысли о том, чтобы быть с ним навсегда и как это будет выглядеть, потому что две недели назад, когда все началось, мы заключили сделку, чтобы никто не мог узнать. И что мы возьмем все, что только сможем.

И эта сделка, похоже, не вяжется с тем, как мы ведем себя сейчас, и мне интересно, замечает ли это и Эмерсон тоже.

Всю дорогу до его дома мы молчим, но он, пока ведет машину, держит мою руку в своей, мягко поглаживая мой большой палец. Тихо играет радио. Я не могу заглушить вопросы в моей голове, мне страшно их озвучивать. Вдруг, если я это сделаю, он скажет мне, что его слова были просто словами, сказанными в пылу страсти, и что у нас просто тайная интрижка. Я же этого не переживу.

Я понимаю: то, чего я хочу, нелепо. Это полное безумие. Потому что я хочу быть для Эмерсона на первом месте, отодвинув даже Бо. Хочу, чтобы он сказал мне, что наши отношения для него важнее, чем те, которые он пытается наладить со своим сыном.

Больно осознавать, что это невозможно. Я действительно тупая, раз подумала об этом.

Когда мы добираемся до его дома, Эмерсон сразу ведет меня наверх. Мы не останавливаемся в его спальне, он тянет меня прямо в гигантскую ванную. Там стеклянная душевая кабина. Одной рукой он все еще держит мою ладонь, а другой включает воду.

Затем, не говоря ни слова, начинает меня раздевать. Его движения медленны и методичны, как будто я раненая, а он пытается не сделать мне больно. Эмерсон стягивает с меня блузку и целует кожу, покрытую черными пятнами там, куда упал воск свечи. Расстегнув на мне лифчик, он целует красные следы от зажимов. А когда стягивает юбку, то нежно прижимается губами к тому месту, где укусил меня.

Это не жаркие поцелуи. Он не пытается разогреть меня для секса. Это больше похоже на то, что он старается залечить рану, и я хочу сказать ему, что лечить нечего. По крайней мере, ничего физического. Но если он сможет успокоить голоса сомнения и страха в моей голове, то будет здорово.

Как только я снимаю с себя одежду, он открывает дверь душа и шепчет:

– Входи.

Эмерсон раздевается и следует за мной. Мы стоим вместе под горячими струями, позволяя им омывать нас обоих. Обняв его за талию, я прижимаюсь лицом к его груди. Эмерсон довольно высок, и я могу уткнуться носом ему в шею. Мне нравится то, как хорошо наши тела подходят друг другу. Его тело одновременно и мягкое, чтобы быть уютным, и мускулистое, чтобы им любоваться. Я всерьез считаю, что мужские руки еще никогда не были такими манящими.

Мы стоим так некоторое время, и я сдерживаю все, что хочу сказать или спросить. Этот момент слишком хрупок, и одно слово опасения может привести к тому, что все вокруг нас рухнет. Что будет со мной после этого? Какой будет моя жизнь после Эмерсона Гранта и Клуба Распутных Игроков? Я ведь никогда бы не смогла пойти туда без него, верно? Встречаться с другим мужчиной? Называть кого-то еще «сэр»?

Сейчас все это кажется невозможным. Больше, чем невозможным – непостижимым.

Я отстраняюсь и тянусь за шампунем, но он останавливает меня.

– Давай я.

Я смотрю, как он наполняет ладонь шампунем, как наносит его на мои пряди – медленно и чувственно. Он бережно моет мне волосы, как будто я самое хрупкое существо в целом мире. Как будто я значу для него все, и я закрываю глаза, чтобы отогнать боль от этой мысли. Боже, я бы отдала все, лишь бы чувствовать себя самой важной в жизни Эмерсона. Быть для него всем миром.

Он ополаскивает мои волосы, и я смотрю на него снизу вверх. Возможно, он замечает красноту моих глаз. Эмерсон останавливается и тоже глядит на меня.

И не произносит ни слова.

Клянусь, он чувствует то, что чувствую я, и знает, чего я на самом деле боюсь, но он не говорит мне, что все будет хорошо или что он будет держать меня при себе вечно. Эмерсон просто наклоняется и целует меня в губы.

Он проводит пальцами по моим волосам, нанося кондиционер, намыливает губку и нежно протирает каждый дюйм моего тела.

– Я не ожидала ничего подобного, – бормочу я, когда он опускается на колени и старательно проводит губкой вверх-вниз по моим ногам.

– Чего же ты ожидала?

– Думала, что я та, кто должен делать вам приятно, – говорю я, запуская пальцы в его волосы.

– Ты делаешь мне приятно.

Эмерсон говорит это с такой спокойной уверенностью, как будто это очевидно. Я не совсем уверена, как ему угодить. Он уже дважды был вынужден наказывать меня, и я чувствую, что делаю для него недостаточно.

– Тогда почему вы стоите на одном колене?

Он медленно смотрит на меня, его руки все еще на моей лодыжке.

– Думаешь, раз я Господин, то не могу заботиться о тебе?

– Вроде того, – отвечаю я, пожимая плечами.

– Но я должен заботиться о тебе, Шарлотта, – он поднимает мою ногу к себе на колено и намыливает под сводом стопы и между пальцами ног. – Эти отношения – компромисс, а не улица с односторонним движением. Не говоря уже о том, что, когда мы не в режиме Господин – Рабыня, я не хочу, чтобы ты подчинялась мне. Я хочу поклоняться тебе и…

Его голос прерывается, и мое сердце бешено стучит в груди. Я жду, что он скажет дальше. Но он молчит. И мой разум остается блуждать, повторяя каждое слово и пытаясь понять, что он хотел сказать.

Эмерсон встает, и я даю ему смыть пену с моего тела, но, когда он начинает мыться сам, хватаю его за руку.

– Ты сказал, что это улица с двусторонним движением.

Вижу, что он готов возразить, но останавливается.

Ему приходится немного наклониться, чтобы я намылила его волосы, и это смешит нас обоих. Мои пальцы медленно скользят по его немногочисленным седым прядям, и я пытаюсь вспомнить, каково это было, когда я думала, что Эмерсон намного меня старше. Нет, конечно… он все еще намного старше, но уже не так. Эта разница в возрасте между нами когда-то казалась глухой стеной, но теперь ее нет.

Ополоснув ему волосы, я неторопливо намыливаю тело. Я не спешу, хочу изучить его изгибы. Меня переполняет чувство близости: я исследую каждый дюйм и не нахожу ни единого места, которое бы мне не нравилось. Широкие плечи. Волосы на груди и их тонкая дорожка, идущая вниз по животу. Эта восхитительная V-образная форма бедер и крепкие мышцы.

Это опасно. Я так привыкла к его телу – слишком привязалась, это правда. Люди, которые просто занимаются сексом, этого не делают. Они не смотрят на руки и спину другого человека и не думают, что те принадлежат им.

– Я тоже должна заботиться о тебе, Эмерсон, – шепчу я, проводя губкой вдоль его ног.

Я безрассудна, но долго сдерживаться не смогу. Просто хочу, чтобы он понимал: в его игру могут играть двое. Если он считает, что играть с моими эмоциями прикольно, то и я могу поиграть с его.

И когда я падаю на колени, как он это сделал передо мной минуту назад, он гладит меня по голове. Я поднимаю глаза и вижу намек на напряжение.

– Когда ты в последний раз позволял кому-то заботиться о себе?

Я не слепая. Я вижу, как его член твердеет прямо перед моим лицом, но я пока не обращаю на это внимания. Я все еще смотрю на него. Мне нужно знать, поступает ли Эмерсон так с каждой девушкой, с которой он переспал, или я для него особенная. Есть ли доля правды в тех нежных словах, которые он мне говорит?

– Очень давно, – бормочет он, гладя меня по голове.

– Я хочу заботиться о тебе, – шепчу я и надеюсь, Эмерсон понимает, что я имею в виду нечто большее, чем просто помочь ему кончить в этом душе. Возможно, я принимаю желаемое за действительное, но знаю, что обещаниями секса маскирую свои настоящие чувства.

Он своим телом загораживает от меня струи душа. Вода бежит по его спине и каскадом стекает по телу. Я кладу губку и провожу руками по его бедрам, каждый раз останавливаясь, не дойдя до самого верха. Он смотрит на меня, и его дыхание учащается.

– Это я должен заботиться о тебе, – говорит он, даже не пытаясь поднять меня на ноги.

– Может, я хочу тебя побаловать, – отвечаю легким, почти игривым тоном. – Может, хочу сделать тебя настолько зависимым от себя, чтобы тебе никогда не захотелось меня покинуть. Хочу быть такой хорошей для тебя, чтобы ты сохранил меня навсегда.

Замаскируй эти чувства, Чарли.

– Тогда покажи мне, насколько ты хороша.

Нежным прикосновением он подносит свой член к моим губам. Я смотрю на него снизу вверх и провожу языком по головке. Меня изнутри атакует рой бабочек – от его слов и от того, как он дразнит меня этим тоном.

Я беру губами его член. Эмерсон стонет, низко и хрипло. Сначала я играю с головкой, облизываю кончик и провожу зубами по нижней части. Он подается вперед. Я дразню его еще немного, а потом заглатываю глубже.

Расслабив горло, я с каждым разом втягиваю его член все дальше и дальше в рот. Обхватив рукой основание, глажу его в одном ритме с движениями рта, двигая ладонью быстрее и плотнее, ожидая его стонов или слов похвалы. Я умираю от желания услышать, как он стонет от удовольствия.

Наконец, Эмерсон шепчет:

– О господи, Шарлотта.

За это он получает награду: я сосу еще усерднее, уделяя члену еще больше внимания.

Он вздрагивает и сжимает в руке прядь моих волос.

– Продолжай.

И я продолжаю. Двигаюсь от основания к головке, напрягаю и расслабляю губы, купаясь в стонах удовольствия, которые вызывают мои действия.

Я просовываю другую руку ему между ног и нежно массирую мошонку, наблюдая, как меняется выражение его лица. Свободная рука Эмерсона ударяется о стену, удерживая его в вертикальном положении, а глаза закрываются.

– Умница, – стонет он, и я загораюсь внутри.

Мои движения ускоряются, и я знаю, что произойдет, ведь его рот приоткрывается, а голова откидывается назад.

– Я скоро кончу, детка.

Возможно, это было предупреждением, но когда я не двигаюсь и не убираю рта, он, похоже, улавливает намек.

– Ты собираешься проглотить меня, Шарлотта? Ты собираешься принять мою сперму, как грязная девчонка? Моя грязная девочка.

Его голос звучит напряженно, и едва он произносит последнее слово, как мне в язык ударяют соленые струи. Ожидаю, что меня вырвет, но в тот момент, когда я пробую его, то понимаю, что это он. Мой Эмерсон, и я хочу его полностью. Я люблю в нем все.

И когда он заполняет мое горло, я, прежде чем оторваться, жадно сглатываю. Нити спермы висят мостиком между его членом и моими губами. Эмерсон отодвигается в сторону, давая воде все это смыть. Затем меня резко поднимают с колен и прижимают к стене.

Его рука у меня под подбородком, поднимает мое лицо, заставляя меня посмотреть ему в глаза.

– Это была фантастика, – говорит он, целуя меня. Я пытаюсь оттолкнуть его из страха, что он все еще может почувствовать себя на моем языке, но он не дает мне сделать это. Его рот жадно впивается в мой. Когда же Эмерсон отстраняется от нашего поцелуя, то с убежденностью в голосе заявляет: – Стоит мне подумать, что фантастичнее не бывает, как – бац! – ты это делаешь. Ты продолжаешь меня удивлять, Шарлотта. И не только сексом. Ты само совершенство, и я хочу сохранить тебя навсегда.

Я, приоткрыв рот, смотрю на него, уверенная, что это оно. Тот самый момент, когда он наконец скажет мне, он ставит на первое место меня и расскажет все Бо, чтобы мы могли быть вместе по-настоящему. Долго-долго.

Но он зарывается лицом мне в шею и бормочет:

– Боже, если бы я только мог.

И вся надежда и весь восторг идут прахом.

Правило 30:

Дайте ей все – она может это взять

Эмерсон

– Мне слегка стыдно за себя, что это заняло у меня так много времени, – говорит Гаррет, входя в служебный кабинет клуба, где я просматриваю цифры за прошлый вечер.

– Что именно? – спрашиваю я, не поднимая глаз.

– Найти твою новую девушку в интернете.

Что ж, это привлекает мое внимание. Я резко поднимаю голову, глядя на моего партнера. Тот протягивает мне свой телефон, открытый на странице Шарлотты в Инстаграме [13]. Даже не нужно далеко прокручивать, чтобы найти снимки, где она вместе с Бо. По понятным причинам там нет ни одной моей фотографии, но это все равно действует на нервы.

Я молча рассматриваю фотографии, ожидая, что Гаррет сейчас скажет.

– Не мне тебя осуждать, – говорит он и кладет телефон в карман.

– Это хорошо, – холодно отвечаю я.

– Почему ты мне не сказал?

Заметив на его лице обиженное выражение, я чувствую вину, которую должен был испытать еще недели назад.

– Никто не должен был знать.

Он усмехается.

– Ты вчера сам себя выдал, когда вступил в эту торговую войну с Кейдом и утащил ее со сцены, как пещерный человек.

– Сам знаю, – ворчу я. – Но мне не нужно, чтобы все знали о ее связи с Бо, поэтому, если бы мы могли сохранить это в тайне…

– Резонно, – говорит Гаррет, поднимая руки. Он проходит дальше в кабинет и садится в кресло, и я знаю: он не собирается бросать эту тему. – Итак, я полагаю, ты не хотел, чтобы это произошло.

– Конечно, нет.

Я откидываюсь на спинку кресла. Буду честен… приятно наконец рассказать кому-то об этом, по крайней мере, Гаррету. Мне не нужно, чтобы остальные знали, но не иметь возможности поговорить с лучшим другом было нелегко. Особенно в последние две недели, когда мои чувства к бывшей девушке моего сына стали еще более сложными.

Вчера я наломал дров. Утратил самоконтроль, а когда я с Шарлоттой, мне кажется, я могу говорить что угодно, а это опасно, потому что внезапно я заявил ей, что хочу трахать ее до конца своих дней.

Она, должно быть, думает, что я сумасшедший. Сначала я говорю, что это временно. Затем начинаю появляться на ее семейных мероприятиях и прошу ее приезжать ко мне по выходным. Даже сегодня я заставляю себя работать, лишь бы не слать ей сообщения.

– Так что же случилось?

– Они с Бо расстались. Однажды она пришла забрать залог за их квартиру, который я подписал за него. Я принял ее за одну из девушек, которых ты присылал мне.

– Уф, – говорит он с гримасой.

– Ага.

Я на мгновение умолкаю, вспоминая тот день, когда впервые увидел ее в своем кабинете, то, как она упала на колени, и я в тот момент понял, что это нечто другое. Всего за пять секунд я осознал, что она создана для меня.

– Я предложил ей работу. Четко дал понять, что это обычная секретарская работа, но потом… Я одну за другой пересек каждую маленькую черту, пока две недели назад мы не начали трахаться.

– Боже.

– Я знаю…

– Я полагаю, Бо понятия не имеет.

– Он до сих пор со мной не разговаривает, но я буду честен… после того, как все началось с Шарлоттой, я звонил ему не так часто.

Гаррет в упор смотрит на меня. В конце концов я отвожу глаза и вновь прокручиваю всю эту чушь у себя в голове. Как я это допустил? Я старался быть таким осторожным. Установил для себя строгие правила, но из-за Шарлотты сам же нарушил их.

Когда я наконец смотрю на Гаррета, в его лице больше сочувствия, чем осуждения.

– Что, черт возьми, со мной не так?

– Не думаю, что с тобой что-то не так.

– Но…

– Но… – Он ерзает на стуле. – Я вижу, что она тебе очень нравится. Может, даже больше, чем просто нравится?

Я не собираюсь на это отвечать. Облачив эту мысль в слова, я многим рискую. Уверовав, что вся эта история с Шарлоттой – нечто большее, чем спутанные эмоции и горячий секс, я влипну гораздо серьезнее, чем предполагал.

Тру лоб.

– Она мне нравится. Я имею в виду… ты ее видел.

Он кивает, невысказанные слова отчетливо читаются на его губах.

– Что это за выражение лица?

После минутного раздумья Гаррет вздыхает и наклоняется вперед.

– Эмерсон, я знаю тебя больше десяти лет. Я видел тебя со многими девушками. Все они были прекрасны. Это другое.

– Знаю, но ничего не могу с этим поделать.

Я не в силах скрыть легкое разочарование в своем голосе. Гаррет указывает на очевидное, но не видит проблемы. Это не так просто, как взять и признать, что у меня к Шарлотте серьезные чувства, потому что, несмотря ни на что, я не могу сделать ее своей.

– Почему нет?

Я должен дать другу минуту подумать, потому что он еще не отец и понятия не имеет, каково это. Это мучение, борьба с мыслью потерять сына навсегда.

– Потому что, как бы я ни поступил, то потеряю одного из них. Каким отцом я буду, если выберу…

Слова повисают у меня на губах. Я издаю невнятный звук, и другу нечем на него ответить. Мы еще какое-то время сидим в напряженной тишине, а потом он говорит:

– Это лишь мое мнение, так что принимай его, если хочешь, или нет… – Он поднимает руки и продолжает: – Бо – взрослый, Эмерсон. Он уже не ребенок. Он может злиться на тебя, но нет ничего, что бы вы с ним не могли уладить, если он действительно заговорит с тобой. По-моему, ты отличный отец, раз хочешь дать ему так много, но ты, похоже, счастлив с этой девушкой, и мне бы очень не хотелось, чтобы ты взял все и оборвал.

Он прав. Я это знаю, но все не так просто.

– И чем дольше ты будешь хранить эту тайну, тем труднее будет рассказать ее ему.

– Знаю.

– Но не принимай от меня слишком много советов. У меня нет ни девушки, ни ребенка, так что, возможно, я самый большой идиот в мире, но я знаю тебя. И ты мне нравишься гораздо больше с тех пор, как появилась Шарлотта.

Я скептически усмехаюсь.

– Спасибо, – бормочу я, когда Гаррет встает и хлопает меня по плечу.

– Что бы ты ни выбрал, я рядом.

Киваю в ответ: от этого разговора грызущий комок тревоги в моем животе становится еще больше.

* * *

– Как прошел фест? – спрашиваю я, когда мы садимся на диван и Шарлотта устраивается у меня на груди. На заднем фоне тихо звучит телевизор, показывают какое-то криминальное шоу.

– Это было нечто. Софи была на седьмом небе от счастья.

– Хорошо, – отвечаю я, целуя ее в щеку. – Ты голодна?

– Не очень. Мы перекусили после того, как все закончилось. А что ты делал весь день?

– Скучал по тебе.

Внутренне я морщусь. Такие вещи лучше держать при себе.

– Я тоже по тебе скучала, – говорит Шарлотта, не глядя на меня.

Между нами нарастает напряжение. Этот невысказанный спор о Бо и нашем будущем продолжает нарастать, подавляя весь тот восторг, который мы испытывали неделю назад, когда все было ново и весело. Теперь, боюсь, все слишком реально. И я слишком сильно всего этого хочу.

Как только она пришла сюда, мы вместе забрались на диван. Обычно к этому моменту мы бы уже оба кончили, она выкрикивала бы мое имя, а я трахал бы ее на разных поверхностях моего дома, но сейчас ни один из нас не потянулся к одежде другого. Пока.

– Ты хорошо ладишь с сестрой, – бормочу я, целуя ее в висок.

Мне нравится, как она обнимает меня, прильнув к моей груди. Мне нравится, что независимо от того, как мы себя чувствуем, она не боится прикасаться ко мне первой, а не ждет, пока это сделаю я.

– Она хороший ребенок.

– Ты когда-нибудь захочешь детей? – спрашиваю я, потому что… Даже не знаю, зачем я это сказал. Тот мой разговор с Гарретом вселил в меня чувство, что я могу поставить точку еще до того, как все начнется.

– Не знаю, – легкомысленно отвечает Шарлотта. – Я могу представить свою жизнь и с ними, и без них.

Не совсем тот ответ, которого я ожидал.

– А ты? – добавляет она. – У тебя когда-нибудь еще будут дети?

Я стискиваю зубы.

– Много лет назад я сделал вазэктомию.

Она напрягается.

– Понятно.

В комнате повисает облачко разочарования. И почему-то меня так и тянет забить в гроб этот гвоздь.

– Учитывая, что мой единственный ребенок не разговаривает со мной, я бы сказал, что это даже к лучшему.

Шарлотта поднимает голову и в упор смотрит на меня.

– Не говори так. Я вижу, как ты заботишься о нем. Ты хороший отец.

– Да, такой хороший, что трахаю его бывшую девушку.

Она отвечает не сразу, но скептически смотрит на меня. Шарлотта понимает: что-то не так, и, похоже, пытается разобраться в собственных чувствах.

– Это было немного грубо, – тихо замечает она.

– Извини.

Убрав волосы с ее лица, я целую ее в лоб.

Вместо того чтобы положить голову мне на грудь, она садится и теребит на коленях подол блузки.

– Ты не возражаешь, если я спрошу, что случилось? Почему Бо так зол на тебя?

– Он не зол на меня. Я ему просто противен.

Ее глаза искрятся.

– Из-за клуба?

Я киваю.

– Большую часть своей жизни я работал в различных сферах развлечений. Когда мы с Гарретом и другими основали КРИ, я сказал ему, что это служба знакомств. Затем наше заведение стало танцевальным клубом. Внезапно Бо исполнился двадцать один год, и он узнал, что всю его жизнь я лгал ему и что на самом деле мой танцевальный клуб – это клуб извращенцев. Нечто такое, что он просто не смог принять.

Шарлотта сглатывает комок. Рассказывая ей о сыне, я чувствую, как по спине пробегает холодок. Она знает Бо очень хорошо, возможно, даже лучше, чем я. И в данный момент я почти читаю ее мысли по глазам. Я умираю от желания услышать, что она думает, и одновременно этого боюсь.

– Что такое? – спрашиваю я, протягивая ей руку.

– Просто я… я думаю, что Бо неправ, когда судит тебя так строго. Но в этом вся его суть. Он отвергает то, чего не понимает, и с ходу осуждает других…

– Шарлотта, прекрати.

Она тотчас закрывает рот. Ее брови приподняты, на лице застыло виноватое выражение, и это убивает меня. Но я не могу слушать то, как она о нем говорит. У него есть свои недостатки – я готов взвалить на себя их бремя, и он может злиться на меня столько, сколько захочет.

– Я думаю, ему просто нужно время, чтобы прийти в себя…

Я снова смотрю на нее. Кажется, я знаю, на что она намекает. Взяв ее руку в свою, я подношу костяшки ее пальцев к губам, желая поцелуями прогнать закрадывающуюся печаль. Это потому, что я трус и мне не хватает духу убить надежду, о которой – я это знаю – она умоляет меня. Поэтому я выбираю молчание.

Но это Шарлотта… точнее, Чарли, и мне нравится ее милое юное упрямство и неспособность пускать все на самотек.

– Чем раньше мы ему скажем, тем быстрее он это переживет.

– Шарлотта.

– Мы должны хотя бы попытаться. Если он узнает позже, лучше от этого не будет.

– Не могу, – возражаю я, но она отказывается меня слушать.

– Что будет, если он узнает до того, как ты ему скажешь? Это сделает все только хуже.

– Чарли, прекрати.

Голос звучит как глухой, лающий приказ. Она растерянно смотрит на меня, и мои слова повисают в воздухе. Не в силах вынести ее обиженное лицо, я спрыгиваю с дивана и в отчаянии начинаю расхаживать по комнате.

Я назвал ее Чарли. Наверное, от этого ей даже больнее, чем от всего остального. Как будто я только что лишил ее имени. Глядя на нее на диване, я вижу, как она кусает нижнюю губу. Это не та девушка, которую я застал на коленях на полу своего офиса два месяца назад. Неужели я воспитал ее лишь для того, чтобы сломать? Почему я так сильно облажался?

Два месяца. Вот сколько времени понадобилось этой девчонке, чтобы войти в мою жизнь и заморочить мне голову так, что я перестал узнавать самого себя. Трудно вспомнить время до Шарлотты. И больно думать о времени после нее.

– Просто скажи мне, что ты думаешь, – говорю я, глядя на нее через всю комнату. – Мне больно видеть, как ты сдерживаешься.

Ее глаза наполняются слезами, и, чтобы успокоиться, она делает глубокий вдох.

– Я не хочу.

– Почему?

– Потому что… я просто хочу сделать тебя счастливым.

Я сглатываю застрявший в горле комок.

– Сейчас я тебе не «сэр». Не пытайся угодить мне, Шарлотта. Просто будь честной.

Она встает, идет ко мне и останавливается всего в шаге. Сделав еще один глубокий вдох, она расправляет плечи, и я невольно восхищаюсь ею с этого ракурса. Упрямая, крутая, красивая девушка, которая отказывается поверить, что она абсолютно идеальна.

– Ты думаешь, если Бо узнает о нас, ты станешь плохим отцом, но, Эмерсон, ты уже спишь со мной. Ты уже это сделал, но это не делает тебя плохим отцом. Ты всего лишь человек. Ни ты, ни я не ожидали, что это произойдет, но это произошло. И это гораздо серьезнее, чем любой из нас ожидал. Ты думаешь, что ты плохой отец из-за того, что хочешь меня, но это не так. На самом деле ты даже слишком хороший, потому что готов пожертвовать своим счастьем, лишь бы избавить сына от душевных ран, но ты должен дать ему возможность справиться с трудностями самостоятельно. Он это переживет… в отличие от меня.

– Не говори так. Конечно, ты переживешь. – Мое разбитое, ноющее сердце цепляется за малейшее облегчение, какое я мог бы ей предложить. – Тебе всего двадцать один год, Шарлотта.

– Неправда, не переживу, – возражает она, и слезы в ее глазах, которые она до сих пор сдерживала, наконец прорываются наружу.

Две ночи подряд я видел, как она плачет, и я не могу этого вынести. Мои руки находят ее талию, я притягиваю Шарлотту к себе, как будто одно только мое прикосновение способно разрешить любую проблему.

– Мне сорок, детка, – нежно шепчу я ей в волосы. – У тебя нет будущего со мной.

– Мне все равно, сколько тебе лет. Для меня это не имеет значения.

Теперь она рыдает у меня на груди. Эта ноющая тревога в моем животе превратилась в зияющую кровоточащую рану, но так лучше. Мы выплеснем чувства. Никаких секретов. Их мы оставим в прошлом.

Я поднимаю ее лицо, заставляя посмотреть мне в глаза.

– Ты же понимаешь, что это не потому, что я не хочу тебя. Ты это знаешь, ведь так?

– Тогда скажи мне, что ты хочешь меня, – всхлипывает она.

– Я хочу тебя. Конечно, я хочу тебя.

Она протягивает руку и находит мои губы для страстного поцелуя. Я знаю, что не должен, но целую ее в ответ. Похоже, мы согласились, что я не принимаю мудрых решений там, где замешана эта девушка, да я и не хочу.

Она обвивает руками мою шею, и я за бедра подтягиваю ее выше, чтобы она обхватила меня ногами. Я устал говорить. Мы уже договорились, что не можем иметь все, что хотим, но, по крайней мере, мы в силах получить это. В доме нет никого, только мы. Она, я и эта необъяснимая связь. Нам крупно повезло иметь нечто подобное хотя бы раз в жизни, так что, если эта короткая горячая фаза нашей жизни – все, что мне светит, я выжму из нее все до последней капли.

Я отношу ее к дивану и бросаю на подушки.

– Я хочу тебя, – кричит Шарлотта, цепляясь за мою рубашку.

Сев, я быстро стягиваю ее и начинаю расстегивать брюки. Я срываю их с себя, а она, извиваясь, делает то же самое со своей одеждой. Как только мы раздеваемся догола, я накрываю ее своим телом, терзая губами ее драгоценную бледную кожу, покусывая и целуя каждый квадратный дюйм. Когда я достигаю вершины ее бедер, она извивается, стонет и щиплет свои соски.

Этого недостаточно. Отрывая рот от ее идеальных розовых складок, я хватаю ее за талию и переворачиваю нас, так что теперь я лежу на спине, а она сверху. Я беру ее за шею и, притянув к себе для мучительного поцелуя, шепчу:

– Я хочу, чтобы ты была на моем лице.

Она смотрит на меня большими глазами, и я вижу, что она готова возразить, но не даю ей этого шанса. Взяв ее за бедра, я поднимаю Шарлотту над своим лицом и тяну вниз, пока ее дырочка не оказывается напротив моего рта.

Мой язык проникает глубоко внутрь, и она вскрикивает от восторга. Я смотрю на нее, как она ловит кайф, прижимаясь к моим губам.

Глядя на Шарлотту, поглощая ее, чувствуя себя полностью поглощенным ею, я на миг задаюсь вопросом: вдруг это делает меня монстром? Развратить эту идеальную молодую женщину, сделать ее моей и погубить, чтобы она никогда не чувствовала себя так с другим мужчиной. Но мне все равно. Если я монстр, значит, пусть будет так. Я могу с этим жить.

Она сильнее прижимается ко мне и, устав, наконец опускает весь свой вес на мой рот. Я жадно сосу ее клитор. Она вскрикивает и побелевшими костяшками пальцев впивается в диван.

– Боже мой, Эмерсон. Только не останавливайся, не останавливайся, не останавливайся.

Ее позвоночник изгибается дугой. Она кончает, ее клитор пульсирует у моих губ, а бедра сжимаются вокруг моей головы. Я глотаю каждую прекрасную каплю, как будто это последний раз, когда я могу поглотить ее таким образом. Я отказываюсь в это поверить. Даже если мы не предназначены друг другу навсегда, я еще с ней не закончил.

Как только ее мышцы расслабляются и она падает, я снова поднимаю Шарлотту. Мой член жаждет войти в нее. Приняв на диване сидячее положение, я направляю ее влажную щель на член, наблюдая за ее лицом, когда она, скользя, опускается на меня.

– Трахни меня, Шарлотта, – со стоном шепчу я, хватая девушку за волосы и притягивая ее губы к своим. Она что-то мычит сквозь наш поцелуй, пробуя себя на моем языке. – Сядь на меня верхом.

Пристально глядя на меня карими глазами, она крепко обнимает меня за шею и резкими, глубокими толчками начинает скакать верхом на моем члене. Она трахает меня так, как трахаю ее я.

Глядя на Шарлотту, я понимаю… что люблю ее. Если это не то, на что похожа любовь, значит, ее просто не существует.

Это не значит, что я могу дать Шарлотте все, чего она хочет, – все, чего хочу я. Это не облегчает мой выбор, но я чувствую себя свободнее, когда признаюсь себе в этом. После двадцати лет ожидания именно он окончательно сокрушил мою веру в то, что мне не светит это найти. Что я никогда не отыщу любви. Но я нашел… благодаря Шарлотте.

И мне так сильно хочется сказать ей это прямо сейчас, но я не могу. Я не хочу давать этой девушке обещания, которые не способен выполнить. Скажи я, что люблю ее, это только усилит ее надежду, а я уже и так разбиваю ей сердце.

Крепко схватив ее за бедра, я вонзаюсь в нее еще сильнее. Она откидывает голову назад, наполняя комнату восхитительными стонами экстаза.

– Я хочу войти в тебя. Я хочу, чтобы ты приняла его, – шепчу я.

– Дай его мне.

Моему члену требуется всего пара секунд, прежде чем я кончаю, изливаясь в нее. Она висит у меня на руках, выдохшаяся и все же красивая. Я притягиваю ее тело к моим губам и целую то место, где бьется ее сердце.

Шарлотта задыхается больше обычного, ее сердце колотится от напряжения. На ее спине блестит пот.

– Я была хорошей девочкой? – шепчет она в нескольких дюймах от моего рта.

Обнимаю ее, и по моему лицу расползается улыбка.

– Ты всегда хорошая девочка.

Правило 31:

Ничто хорошее не длится вечно

Шарлотта

Когда я в понедельник утром слышу его приближающиеся шаги, меня наполняет чувство спокойствия. В этом звуке что-то есть. Это нескончаемое щелк-щелк-щелк вызывает реакцию моего тела, выброс серотонина, который мгновенно погружает меня в состояние безмятежности. Тревога, в которой я погрязла с тех пор, как вчера утром проснулась в его объятиях, растворяется, когда я слышу, как он входит в комнату.

Эмерсон подходит к тому месту, где я стою на коленях, и нежно гладит меня по голове.

– Доброе утро, Шарлотта, – говорит он с той же интонацией, что и «Доброе утро, красавица». Или «Я люблю тебя, Шарлотта». Или же я просто воображаю последнее, но оно упрямо звучит в моей голове.

– Доброе утро, сэр.

Мы вписываемся в эти роли легко, подобно фрагментам головоломки, что точно встают на свои места. С субботнего вечера не было сказано ни слова ни о Бо, ни о нашем секрете, ни о нашем будущем, ни о наших чувствах. Как будто тот секс заставил нас обоих умолкнуть. Мы были так близки к тому, чтобы все закончилось, поэтому вместо того, чтобы посмотреть правде в лицо и признать то, что, как мы оба знаем, неизбежно грядет, мы вновь вернулись к ролям, которые играли раньше.

Держи это в секрете. Отрицай наши чувства. Не думай о будущем. Само по себе это кажется неправильным, но, поскольку я все еще здесь, стою перед ним на коленях, мне этого достаточно. Две недели назад я сказала ему, что возьму все, что смогу, и это все еще правда.

Пока Эмерсон сидит в кресле, я жду указаний. Обычно он велит мне работать за своим столом или же сидеть у него на коленях, пока он работает. Но минуты проходят в тишине, а я все жду. Желание увидеть, что он делает, сильнее меня.

Наконец он произносит:

– Ползи ко мне.

Чтобы не улыбнуться, я закусываю губу и, глядя на него снизу вверх, ползу к нему на четвереньках. Подперев подбородок рукой и положив локоть на подлокотник кресла, он наблюдает за мной. На его лице едва уловимое одобрение, и я вдыхаю его, как будто оно поддерживает во мне жизнь.

Подойдя к его стулу, я снова встаю на колени. Его пальцы тянутся, чтобы погладить мою щеку, и я наклоняю к нему голову.

– Сегодня мне не работается, – тихо бормочет он. И когда мои губы сжимаются, сдерживая улыбку, он продолжает: – Я хочу поиграть.

– Хорошо, сэр, – ласково отвечаю я.

– На стол, – командует он, постукивая по твердой поверхности перед собой.

Поднявшись на ноги, я сажусь перед ним. Он моментально раздвигает мои ноги и становится между ними. Сегодня на мне платье до колен, черное в мелкий белый горошек и на пуговицах спереди. Оно красиво подчеркивает мои формы, плотно облегает грудь и бедра. Под платьем у меня голубые кружевные трусики.

Руки Эмерсона скользят вверх по моим бедрам, и, как только он достигает резинки моих трусов и осторожно стягивает их вниз, меня охватывает пульсирующее возбуждение. Поднеся к носу голубой шелк, он, не сводя с меня глаз, делает глубокий вдох. Закусив губу, я наблюдаю за ним.

Затем он выдвигает ящик стола и бросает туда мои трусы. И достает что-то еще. Это знакомый розовый силикон, и, как только я узнаю его, у меня перехватывает дыхание.

– Я нашел это в твоем столе, – говорит он. – Помнишь это?

– Да, сэр.

На моих глазах он насухо вытирает вибратор. Трудно оставаться неподвижной, ожидая чего-то настолько приятного, как эта игрушка, потому что я знаю, что вот-вот произойдет. Наконец вибратор чистый и сухой. Эмерсон подносит тупой конец к моим губам.

– Открой.

Я открываю рот и принимаю в него игрушку, и, как только та оказывается у меня на языке, он говорит: «Соси». И я сосу, покрывая силикон слюной. Затем он осторожно вытаскивает вибратор и задирает на мне платье.

Затаив дыхание, я наблюдаю за ним. Притянув мои бедра к краю стола, он медленно вставляет в меня круглый, смоченный слюной конец, и я с трудом сдерживаю стон. Когда вибратор вставляет в вас кто-то другой, ощущения совсем иные, а то, как он это делает, кажется почти медицинской манипуляцией. Это эротическое, почти непристойное ощущение, но мне оно нравится.

Как только вибратор полностью встает на место, он восхищается своей работой, трогает меня, проводит пальцами по моим складкам. Не могу сказать, тверд ли его член, и я продолжаю украдкой подглядывать. Я уже знаю: сегодня все будет мучительно долго, но в самом конце, когда он наконец трахнет меня, ожидание будет того стоить.

Он вытаскивает маленький черный пульт, который я помню с прошлого раза, и я улыбаюсь. Один легкий щелчок, и эта игрушка начинает жужжать у моего клитора и точки G. Я пытаюсь сдвинуть ноги вместе, но он не позволяет мне это сделать.

– Посмотрим, сколько времени ты продержишься, прежде чем кончишь.

Я хочу протестовать, но не могу. Сегодня он сэр, правда, немного другой, чем в прошлый раз. Вибрация слабая, но так даже хуже – она слишком медленно приближает меня к кульминации. И то, что я не могу особо реагировать, лишь усугубляет ситуацию.

Зажав зубами нижнюю губу, я крепко зажмуриваю глаза и заставляю себя дышать. Он начинает гладить мои бедра, проводит руками вверх до моей груди, сжимает пальцами соски.

– Ты уже близка, я вижу, – говорит он, и он прав. Мое тело извивается на его столе, дыхание превращается в судорожные всхлипы. – Почти на месте.

Внезапно вибрация прекращается. Я уже почти достигла пика оргазма, а он выключил прибор. Я чувствую на лбу каплю пота и делаю долгий, надрывный вдох. Я оглядываюсь на него, и он улыбается, довольный собой.

– Я был прав?

– Да, сэр, – отвечаю я.

– Это не наказание, но я буду делать это с тобой весь день. Если ты будешь хорошей девочкой, в конце дня тебя ждет вознаграждение. Поняла?

– Да, сэр.

Он наклоняется вперед и прижимается губами к мягкой внутренней поверхности моих бедер.

– Я оставлю твои трусики в своем столе. Постарайся не испачкать стул.

Он нежно похлопывает меня по ягодице и отправляет на работу. Следующие пару часов он дразнит меня постоянными вибрациями, доводя меня до предела и опуская обратно. По идее, мне должно быть неприятно, но пока все не так уж и плохо. Во всяком случае, мне даже нравится, когда ощущения нарастают. Но больше всего я люблю его внимание, которое сегодня получаю.

– На улице прекрасная погода, – говорит он, пока я пишу Мэгги электронное письмо. – Давай вместе прогуляемся до закусочной.

О, Эмерсон, думаю я про себя. Ты просто хочешь выставить меня на всеобщее обозрение с этой штукой внутри.

Но разве я спорю? Нет. Я просто улыбаюсь, киваю и отвечаю:

– Да, сэр.

* * *

– Сегодня вечером я помассирую тебе ступни, – говорит он на обратном пути в одну милю, глядя на мои каблуки. Они чуть удобнее, чем предыдущие, но я не собираюсь отказываться от массажа стоп. В супермаркете я чуть не расплакалась, когда он пытал меня. Там было многолюдно, полным-полно народа, а он как ни в чем не бывало включил эту игрушку. Чтобы не упасть, я цеплялась за его руку, опасаясь, что рухну на пол в любую секунду.

Ему это показалось смешным, но я могла сказать, что он тоже был возбужден. Причем настолько, что, пока мы заказывали сэндвичи, он был вынужден все время держать меня перед собой, чтобы люди не заметили выпуклость в его брюках. Вот так я заказала себе сэндвич с индейкой: чувствуя, как мне в спину упирается твердый член Эмерсона Гранта, а вибратор чуть не довел меня до оргазма посреди слова «майонез».

Если люди не заметили, как странно мы себя ведем, то это было чудо или же они были слепы. Но нам было все равно. Мы, улыбаясь, пообедали в маленькой кабинке в глубине зала. Это может сработать, все время думала я про себя. Я могла бы в качестве прикрытия быть его секретарем и его тайной девушкой, и никому не нужно ничего знать. Этого достаточно.

Но когда мы подходим к его дому и я вижу на крыльце знакомую фигуру, моя идиотская надежда рушится.

– Бо? – кричит Эмерсон, заметив сына.

Тот оборачивается, чтобы ответить на зов отца, и я замираю. Не знаю, чувствует ли Эмерсон ту же волну вины, что и я, но при виде Бо мне как будто дали под дых. Он выглядит… хорошо. Лучше, чем в прошлый раз. Он подстригся, на его лице улыбка, и, глядя на него, не скажешь, будто он хочет убить собственного отца.

– Все нормально? – спрашивает Эмерсон, подбегая к нему.

– Да, все в порядке.

– Что ты здесь делаешь? – спрашиваю я.

На лице Эмерсона выражение скептического удивления, его внимание сосредоточено на сыне, и когда я это замечаю, то не могу поверить в нарастающую во мне ревность. Это его сын, Чарли. Конечно, он должен уделить ему внимание. А ты подождешь.

– Я работал в этом районе. Увидел возле дома машину Чарли и решил зайти и немного потусить.

Зайти и немного потусить? Взглянув на дорогу, я замечаю его белый пикап, припаркованный у обочины. Как я раньше его не заметила? Должно быть, он израсходовал все деньги, которые дал ему отец в прошлый раз на ремонт машины.

Все это кажется неправильным, но, когда Эмерсон открывает дверь, чтобы впустить его, я ничего не говорю. Он так рад возможности снова увидеть сына, что я не хочу отнять у него эту радость. Поэтому, когда мы вместе заходим внутрь, я стараюсь не подавать вида. У столика в передней Эмерсон опустошает карманы и бросает в чашу ключи.

– Есть хочешь? – спрашивает он сына.

Бо качает головой и поворачивается ко мне.

– Так где же вы были? – спрашивает он.

Я перевожу взгляд с одного на другого, пытаясь привлечь внимание Эмерсона, но он слишком насторожен, слишком напуган.

– Мы ходили в магазин деликатесов, тот, что расположен дальше по улице. Ты уверен, что не голоден? – отвечает Эмерсон.

– Нет, я в порядке. У меня новая работа, – сообщает Бо, и улыбка на его лице кажется почти заразительной.

Не будь я так напряжена, я бы даже за него порадовалась, но мне слишком страшно. Я все жду, когда он поймет, что мы с Эмерсоном трахаемся, как будто он может прочесть это по нашим лицам.

Как бы мне хотелось в этот момент понять реакцию Эмерсона! Но он сохраняет каменное выражение, так что это невозможно.

– Пойду принесу чего-нибудь выпить. Вы, ребята, садитесь в гостиной, а я сейчас вернусь. Хочу услышать все о твоей новой работе, – говорит Эмерсон, направляясь к кухне.

– Да, сэр, – по привычке отвечаю я, но как только слова слетают с моих губ, морщусь.

Эмерсон замирает в дверном проеме, я же пытаюсь изобразить невинное лицо – мол, подумаешь! – и вальсирую в гостиную в передней части дома.

– Сэр? – со смехом переспрашивает Бо.

Я тоже смеюсь, пытаясь отмахнуться, но чувствую себя насквозь фальшивой. Я как будто не знаю, как себя нормально вести. Мы немного болтаем, пока ждем возвращения Эмерсона, и Бо, похоже, ничего не подозревает. Это, по идее, должно меня радовать, но вызывает лишь легкую тошноту. Возвращается Эмерсон с тремя бутылками пива, зажатыми между пальцами, и Бо скептически смотрит на них.

– Я подумал, что неплохо бы выпить, чтобы отпраздновать твою новую работу.

Бо дарит ему легкую улыбку, берет бутылку и плюхается в огромное кожаное кресло. Эмерсон, похоже, доволен собой: он протягивает мне мою бутылку, и это почти разбивает мое сердце вдребезги. Посмотрите, как он счастлив. Бо здесь, рядом, и даже улыбается, и они готовы восстановить отношения. Я нутром это чувствую.

Разве я могу отнять это у него? Как я могу быть настолько эгоистичной и ожидать, что Бо это переживет? Что со мной не так?

Глядя на Эмерсона, сидящего в кресле напротив сына, я медленно опускаюсь на последний стул, и в тот момент, когда моя задница касается сиденья, мои глаза широко распахиваются.

Вибратор.

Я совершенно забыла, что он во мне. И теперь я вынуждена сидеть здесь с дистанционно управляемым фаллоимитатором и без трусов, пока мы делаем вид, что все в порядке и мы не трахаемся за спиной Бо. Я почти не слышу ни слова из их разговора. Их голоса заглушает звук стыда, эхом отдающийся в моей голове, – это все моя вина. К счастью, никто из них ничего не замечает.

Более того, в течение следующих тридцати минут никто из них вообще не замечает моего присутствия.

Я цепляюсь за то, как Бо смотрит на своего отца. Между глотками пива он рассказывает ему о новой работе – теперь он ассистент у какого-то крупного ландшафтного дизайнера в этом районе. Ловлю на лице Эмерсона выражение удовлетворения и гордости. Сижу здесь и задаюсь вопросом, как, черт возьми, это произошло?

Минуту назад все было так просто. Мы с Эмерсоном могли продолжать наши тайные отношения, притворяясь, будто я его секретарь. И никто бы не пострадал. Как вдруг появляется Бо – жестокое напоминание о том, что ничто никогда не бывает легким и ничто хорошее не может длиться долго.

– Так тебе нравится здесь работать?

Требуется минута, прежде чем до меня доходит: Бо обращается ко мне. Сделав глоток пива, он смотрит на меня и ждет, что я ему отвечу.

– Ммм… да. Это хорошая работа.

Я не могу поднять глаз на Эмерсона. Я буквально не могу этого вынести, но на миг чувствую на себе его взгляд. Наверное, это самый пристальный его взгляд с того момента, как появился Бо.

– Хорошо, – отвечает он, кивнув. – В следующий раз, когда я буду работать в этой части города, я хотел бы снова зайти. Мы могли бы пообедать вместе или что-то в этом роде.

Он смотрит на меня, как будто цепляется за какую-то надежду. На это так больно смотреть, что я вынуждена перевести взгляд вниз, на свою бутылку пива, с которой я из-за своей нервозности полностью отодрала этикетку.

– Это было бы прекрасно. Буду только рад, – говорит Эмерсон, вставая.

Бо все еще смотрит на меня, но мой взгляд прикован к каплям конденсата на коричневом стекле бутылки.

Бо встает, и я с облегчением вздыхаю. Мне просто нужно побыть наедине с Эмерсоном. Нам не нужно возвращаться к тому, что было до обеда, но возможно, мы сможем просто поговорить. Здесь есть что спасать… Если только он не захочет порвать со мной. Уверена: судя по тому, как хорошо он общается с Бо, я для него больше ничего не значу.

Нет, я не могу так думать.

Бо зависает у входной двери, и они снова болтают. Его рука тянется за ключами, которые он положил рядом с отцовскими на столик в прихожей, и я вижу рядом с ними кое-что знакомое. Мои щеки тотчас заливает жар, и меня охватывает паника: черный пульт лежит всего в нескольких дюймах от руки Бо.

Нет, он просто возьмет свои ключи и уйдет. Он не заметит пульт.

Я перевожу взгляд на Эмерсона: он невозмутим, настолько увлечен разговором с сыном, что даже не видит, что тот сейчас возьмет. Я быстро встаю в надежде добраться до пульта первой.

– Ладно, мне пора идти, – небрежно говорит Бо.

Я замираю посередине комнаты, с ужасом глядя на то, как его рука тянется к ключам и черному пульту, который похож на пульт от его грузовика. Мне тотчас становится жутко. Он берет их со столика, и пульт с грохотом падает на пол.

Когда Бо наклоняется, чтобы поднять его, он случайно задевает одну из кнопок. У меня между ног тотчас начинается внезапная сильная вибрация, что в данный момент мне совершенно ни к чему. Я вскрикиваю и зажимаю рот рукой. Мое лицо перекашивает гримаса боли, я поворачиваюсь и пытаюсь убежать. Я должна вынуть эту штуковину прямо сейчас.

Энергетика в комнате мгновенно меняется, как будто кто-то в, казалось бы, яркий солнечный день вырубил свет. Бо с любопытством смотрит на меня, явно пытаясь понять, почему я так отреагировала, но что я могу сказать?

Держа в руке пульт, он вопросительно смотрит на меня.

– Что не так?

За моей спиной слышится какая-то возня. Я оборачиваюсь и вижу, что Эмерсон вырывает из руки сына пульт. Одно быстрое нажатие кнопки, и вибрация исчезает.

– Что здесь происходит? – кричит Бо.

Мне лучше уйти. Я должна выбраться из этой комнаты, из этого дома, из всей этой ситуации, но я застряла – застряла во взгляде Эмерсона, который смотрит на меня с виноватым выражением на лице.

Вот он, думаю я. Момент, когда он наконец может признаться сыну, что облажался. Момент, когда он наконец может признать, что я что-то для него значу и все, что он говорил мне наедине, было правдой. Я, затаив дыхание, жду момент, который, похоже, никогда не наступит. По крайней мере, не так, как я хочу.

– Кто-нибудь, скажите что-нибудь, пожалуйста, – говорит Бо спустя минуту напряженного молчания.

Как же нам ему все доходчиво рассказать? Вряд ли существует невинный способ объяснить, почему на мне вибратор с дистанционным управлением. И в этот самый момент взгляд Бо перемещается с пульта в руке отца на точку между моими ногами, где я сжимаю бедра и комкаю в кулаке платье.

– Я так и знал, – бормочет он в гневе, внезапно понимая, что его подозрения с самого начала были верны.

– Ничего… такого… – заикается Эмерсон, глядя на меня своими колдовскими зелеными глазами.

Клянусь, я вижу все в замедленной съемке, этот момент, когда он пытается отрицать очевидное. Когда он пытается отрицать меня, вернее, нас. Моя челюсть отвисает. Я сердито смотрю на него.

– Ничего такого? – рычит Бо, его взгляд мечется между нами двумя.

– Да, ничего, – бормочу я себе под нос, разворачиваюсь на каблуках и выхожу из комнаты.

С тем же успехом стены вокруг меня могут прямо сейчас обрушиться. И сейчас мне кажется, что так и есть. Наверно, мне не стоит так психовать. В конце концов, это его сын. Вряд ли он легко это признает, но, расхаживая по офису, я вижу все, что произошло за последние два месяца, но на этот раз в новом свете.

Я вижу себя, наивную и полную надежд, стремящуюся быть всем, чем Эмерсон Грант хотел меня видеть. Я вижу, как менялась для него. Как стояла перед ним на коленях. Лгала и жертвовала собой… ради него. Я вспоминаю, как воспринимала малейшую похвалу из его уст. Как же легко я поддавалась на нее, пускала слюни, отказываясь от всего, во что верила, лишь бы слышать ее снова и снова. Как будто вся моя ценность зависела от этих соблазнительных слов: умница, хорошая девочка.

Разговор между ними накаляется, но я его почти не слышу – для меня он приглушенная болтовня, в которую я даже не могу вникнуть. Я потерялась в собственном тумане ярости и отчаяния. Хватаю со стола телефон, пытаясь сосредоточиться на том, что меня окружает, но мои глаза застилают слезы. Я разворачиваюсь и иду к двери за сумочкой, но мою руку сжимает теплая мозолистая ладонь.

Я поднимаю глаза и вижу, как лицо Бо вытянулось от гнева.

– Скажи мне правду. Он прикасался к тебе? – резко спрашивает он, и я не могу ответить. Я даже толком не слышу его вопрос. Оттолкнув его, я иду к двери.

– Ты куда? – спрашивает Эмерсон, преграждая мне путь.

Наклоняюсь, чтобы взять сумку, и на лакированную черную поверхность моих туфель падает слеза. Я секунду смотрю на обувь. Кто я вообще такая? Я потеряла свою личность в ту минуту, когда вошла в эту дверь. Отдала ее человеку, которому безразлична.

Ничего, сказал он. Обо мне. О нас. Каждая полная надежд и любви мысль в моей голове внезапно кажется глупой.

Боже, какая же я дура!

Я распахиваю дверь, но он снова преграждает мне путь.

– Не уходи, – говорит он, причем таким тоном, как будто ожидает, что я отвечу ему послушным «Да, сэр».

Не глядя ему в глаза, я упрямо бормочу:

– Нет.

Нет твоим командам. Нет твоим обещаниям. Нет твоей похвале.

Между ними происходит очередная потасовка, и мне удается обойти Эмерсона. Все мои мысли сосредоточены лишь на одном – мне нужно отсюда уйти. И как только дверь открывается, я исчезаю за ней и не осмеливаюсь оглянуться. В следующую секунду я уже в машине, а еще секунду спустя качу по шоссе к своему дому. Мне удается добраться до кровати, а в следующий миг я истерически рыдаю в подушку.

Правило 32:

Во время тяжелого расставания руководствуйтесь Правилом № 4:

тако и Маргарита – всегда лучший ответ

Чарли

– Вставай, – говорит Софи, хлопая дверью и входя.

Прошло восемь дней, четыре часа и тридцать две минуты с того момента, как я в последний раз вышла из дома Эмерсона Гранта. За это время я не сделала ничего существенного, лишь вдавила вмятину размером с меня на своей кровати, проглотила весь криминальный сериал от Netflix и съела рыбы в шведском рыбном ресторане, наверное, столько, сколько вешу сама.

И ревела. Днями напролет.

Оглядываясь на последние два месяца, я чувствую укол боли и стыда. Я невольно тоскую по тому, как все было и что я чувствовала, когда была с Эмерсоном, но все это оказалось иллюзией. Я буквально сыграла роль, причем хорошо. То, что я делала для него лишь затем, чтобы привлечь внимание мужчины, унизительно.

Но потом я вспоминаю прикосновения его рук к моему телу, когда я просыпалась, и взгляд его глаз, когда он смотрел на меня сверху вниз. И ту потрясающую субботнюю ночь, когда он признался, как много я для него значу… Мне невольно кажется, что я пытаюсь избавиться от этой любви. Но он любил Шарлотту, а не Чарли.

– Сегодня вторник тако. Пойдем налопаемся чипсов и сальсы, будем есть, пока едва сможем ходить.

Я ворчу в подушку.

– Ты платишь? У меня больше нет работы или ты забыла?

– Если ты позволишь мне сделать глоток «Маргариты», я заплачу за ужин.

Я выдавливаю из себя смешок. Как бы мне ни хотелось перевернуться на другой бок и проигнорировать ее приглашение, я не могу так поступить с Софи. Не ее вина, что я неудачница, которая влюбляется не в тех парней.

– Хорошо… только приму душ.

Голос у меня скрипучий, как гравий, а голова раскалывается от бутылки белого вина, которую я выпила прошлой ночью. Может, «Маргарита» поможет мне взбодриться.

Через час мы с Софи поглощаем карне асада и кесо [14]. Нет, это не совсем решает проблемы в моей личной жизни, но, безусловно, помогает. Невозможно быть несчастным в мексиканском ресторане.

Примерно в середине ужина я обращаю внимание на кабинку напротив нас. Это семья с двумя мальчишками-подростками, и я мгновенно замечаю, как они таращатся на Софи. Услышав, как они переговариваются друг с другом и смеются, я с такой силой сжимаю свой бокал с «Маргаритой», что опасаюсь, что он треснет.

Софи наверняка это замечает, потому что смотрит на меня поверх стакана с газировкой и шепчет:

– Просто не обращай внимания.

Глядя на нее, я понимаю… разве не я должна говорить это ей? Я к тому, что мы уже к этому привыкли, научились не обращать внимания на всех придурков мира, но почему моя младшая сестра храбрее и увереннее меня?

– Хотела бы я хоть капельку твоей силы, Соф.

Я допиваю напиток и переключаюсь на воду. Софи замирает и смотрит на меня, нахмурив брови.

– О чем ты? Как, по-твоему, я научилась плевать на то, что думают люди?

– Ртом, – шучу я. – И что ты имеешь в виду под фразой «Плевать на то, что думают люди»? Меня всегда беспокоит, что думают люди.

– Но ты этого не показываешь. Когда я призналась тебе, ты помнишь, что ты мне сказала?

Я смотрю в свой стакан и пытаюсь вспомнить. Я чувствую, что сказала ей в том году очень и очень много всего, сказала все, что могла, чтобы помочь ей пройти через это.

– Напомни мне.

– Ты сказала: то, что думают люди, – их проблема. Не делай ее своей.

– Вот черт. Я это сказала?

– Да. Я думала, ты самый уверенный в себе человек в мире.

– Ха!

– Потом ты начала встречаться с Бо… – Ее голос прерывается, и я вижу, как она задумчиво кривит губы.

Какое-то время мы молча сидим среди шума, царящего в ресторане, и я терпеливо жду, когда она закончит свое предложение.

– И?

– Ты перестала выглядеть счастливой. Как будто полностью растеряла уверенность в себе. Особенно после того, как отец ушел.

Я тяжело вздыхаю.

– Просто я вечно связываюсь не с теми парнями, вот и все.

– Знаешь… я в курсе, что Эмерсон – его отец.

Я чуть не поперхнулась, глотнув воды не в то горло.

– Ты?..

– Подумай сама… – язвительно говорит она, – я была с тобой в тот день, когда Бо дал тебе адрес своего отца. Через два дня у тебя появилась новая работа. А через месяц ты приводишь на мой день рождения этого таинственного немолодого чувака. Тут не нужен никакой Шерлок Холмс, Чарли.

Я опускаю голову и потираю лоб.

– Мама знает?

– Думаю, да.

– Почему вы ничего мне не сказали?

– Ты была счастлива! – оправдывается она. – Я давно не видела тебя такой счастливой.

– Но ведь это было нехорошо – встречаться с отцом моего бывшего парня?

Она наклоняет свою синеволосую голову и добавляет:

– Ты хочешь сказать, что подумают об этом люди? Это скорее их проблема.

Я невольно усмехаюсь.

– Туше, Смурф. Но Бо узнал, и это стало нашей проблемой.

– Вы с ним… расстались? – спрашивает она.

Я серьезно киваю.

– Но дело было не только в Бо. Все… гораздо сложнее.

– Выкладывай. Я уже не маленькая.

Я снова смеюсь.

– Хорошо… вот версия для детей младше тринадцати лет.

Софи морщит нос, демонстрируя свое «фи».

– Да, пожалуйста.

С натянутой улыбкой я рассказываю ей все. Как Эмерсон всегда был главным. Как я, чтобы быть с ним, полностью изменила себя. Как я делала все, чтобы доставить ему удовольствие. И как сильно я на это подсела.

Но вместо того чтобы согласиться со мной или мне посочувствовать, Софи смотрит на меня так, будто хочет что-то сказать.

– Почему ты на меня так смотришь?

– Да так, – говорит она, пожимая плечами. – Просто… я не думаю, что ты изменилась. С моей точки зрения, к тебе просто вернулась уверенность. Он и вправду заставил тебя измениться или же дал тебе возможность быть собой?

У меня в голове сумятица. Я знаю: в каком-то смысле она права, но что-то мешает мне посмотреть на проблему под таким углом. Это напоминает мне о том первом дне, когда я стала «рабыней» Эмерсона, и как он сказал:

– Я хочу, чтобы иногда ты просто была Шарлоттой.

Что он имел в виду? Нравилась ли я ему такой, какая есть, или он просто не хотел возиться, обучая меня в дни, когда я не была «рабыней»?

Позволял ли мне быть собой? Это целиком и полностью моя идея – взять на себя роль секретарши-«рабыни». Это я бродила по темным коридорам в клубе. Это я хотела узнать буквально все. И это я хочу вернуться в клуб.

– Отец ушел, потому что не мог принять меня такой, какая я есть. Он предпочел бы видеть меня несчастной, чем принять изменения, в которых я так нуждалась. Но ты встретила чувака, который хочет тебя такой, какая ты есть.

– Нет, лучше бы он хотел меня, Софи. Но он поставил на первое место сына… и это не оставляет места для меня.

Она закатывает глаза.

– Скажи Бо, чтобы он забил на это.

Из моей груди снова вырывается смешок.

– Поверь, я бы так и сделала, если бы могла.

* * *

Той ночью я лежу в постели и смотрю на восемь сообщений от Эмерсона, на которые не ответила.

Эмерсон: Мы можем поговорить?

Эмерсон: Я просто хочу извиниться.

Эмерсон: Я допустил ошибку.

Эмерсон: Я скучаю по тебе.

Эмерсон: Я понимаю, что тебе нужно время. Я могу подождать. Моя дверь всегда открыта.

Эмерсон: Бо теперь все знает. Он зол, как черт, но это можно уладить.

Эмерсон: Я не выбираю его вместо тебя. Прости, если я хоть раз намекнул, что это так.

Эмерсон: Пожалуйста, Чарли.

Я читаю их, и слезы наворачиваются на мои глаза. Еще у меня шесть пропущенных звонков и несколько голосовых сообщений, которые мне страшно слушать. Он прав – мне требуется время. Чтобы ясно мыслить, мне нужно спуститься с высот Эмерсона Гранта. Возможно, некоторое пространство поможет мне понять, чего мне действительно хочется.

От Бо нет ничего – что удивительно. Ни одной язвительной строчки. Никаких агрессивных расспросов. Он просто исчез из моей жизни. Наверное, так даже лучше. Я даже не знаю, что бы ему сказала.

В этот момент появляется новое сообщение. Я пару секунд смотрю на него, прежде чем до меня доходит, от кого оно.

Привет, детка. Надеюсь, у тебя все хорошо.

На открытии у нас был фотограф. Эти снимки не будут опубликованы в интернете, но я подумал, что тебе будет интересно взглянуть.

Гаррет. Это ясно по его тону. Кто еще может назвать меня «детка»? Не то чтобы он раньше меня так называл. Просто он такой игривый. Под его первым текстом прикреплено фото. Снято в полумраке клуба. Люди вокруг нас размыты, но в центре снимка мы с Эмерсоном. Мое золотисто-синее платье прижато к его сапфирово-синему костюму. Мы на танцполе, и пока я на что-то глазею, Эмерсон пристально смотрит на мое лицо. В его взгляде есть нечто теплое, полное обожания. Намек на улыбку в его зеленых глазах.

Это тяжело видеть. Не секрет, что Эмерсон считает меня красивой, но в отношениях должно быть нечто большее. И определенно нечто большее, чем когда меня называют «хорошей девочкой», потому что я хорошо беру в рот его член или встаю на колени рядом с ним, как будто я его «рабыня». Видит ли Эмерсон во мне что-то большее?

С криком отчаяния я отбрасываю телефон. Насколько я могу доверять собственным суждениям? Знай я что-нибудь о любви и отношениях, могла бы встретить хорошего парня, но я ничего не знаю. Я всего лишь наивная, отчаявшаяся девушка, которая жаждет смехотворного количества похвалы и внимания и глупа настолько, что ради этого готова на все.

Но это не вина Эмерсона. Это моя вина.

Правило 33:

Правда ранит, как сука

Эмерсон

Когда-то мне нравилось, что мой стол обращен к ней. Я мог наблюдать за ее профилем, когда она работала, мог восхищаться изгибом ее носа, тем, как она, печатая, прикусывает губу или устало кладет голову на стол в конце дня. Теперь стол Шарлотты болезненно пуст. И все по моей вине.

В тот день, когда Бо застукал нас, он даже не удосужился остаться и наорать на меня. Мы снова вернулись к игре в молчанку, хотя лично я предпочел бы, чтобы, пока он был здесь, он высказал мне все, что у него накопилось. Лучше бы мой сын накричал на меня, а не отправил в полный игнор.

Я почти стер клавиатуру на экране моего телефона, отправляя обоим текстовые сообщения. Сейчас я стараюсь проводить большую часть времени в клубе, но даже там память о ней не дает мне покоя. Гаррет советует мне не сдаваться, дать им обоим время, но я не знаю, как долго продержусь.

Они нужны мне, оба. Должно быть, это эгоистично и нереально, но мне уже все равно.

Сегодня я застрял за рабочим столом. Прошло две недели с тех пор, как она ушла, и у меня нет планов заменить ее кем-то в ближайшее время. Или вообще. Гаррет, Мэгги и Хантер пытались подбодрить меня, я же терпеть не могу, когда меня подбадривают. Прямо сейчас мне хочется утонуть в своей жалости – возможно, я больше никогда ее не увижу и не заговорю с ней.

И это для меня как приговор. Мне не нужна другая «рабыня» или любая другая девушка. Шарлотта заменима в той же степени, что и Бо, то есть незаменима совсем.

Я ловлю себя на том, что вожу по линиям на ладони, вспоминая, как она сказала, что у меня длинная линия сердца, а значит, в моей жизни будет большая любовь. Неужели я превратился в самого большого слюнтяя в мире? Похоже на то.

Стук в дверь отвлекает мое внимание от собственной руки. Наверное, это доставка или Мэгги что-то мне принесла. Тем не менее я спешу открыть дверь и с облегчением вздыхаю, видя на крыльце сына. Он ждет меня.

– Бо, – тихо говорю я.

Он на миг смотрит мне в глаза и тут же отводит взгляд.

– Я хочу знать больше. Не могу не думать об этом и хочу знать, что на самом деле между вами произошло.

Я пытаюсь сохранять самообладание.

– Конечно. Заходи.

Мы входим в гостиную, и я предлагаю ему выпить или перекусить, но он качает головой. Его колено подпрыгивает, он смотрит в пол. Готовясь к, возможно, самому сложному разговору в моей жизни, я сажусь напротив него.

– Спрашивай о чем угодно.

– Ты спал с ней?

Я стискиваю зубы.

– Да.

Бо сжимает губы. Выражение его лица отражает мое собственное.

– Все это время?

– Нет, только недавно.

– Ты делал ей больно? – спрашивает он язвительным тоном.

– Никогда. Я бы никогда не сделал ей больно.

Мой ответ звучит уверенно и четко. Знаю, о чем он думает… что я принудил ее спать со мной. Что я пользовался своим начальствующим положением, вынуждая ее делать то, чего ей не хотелось. Я на сто процентов уверен, что это не так.

– Ты водил ее в клуб?

Напряжение нависает над нами: он поднимает вопрос о клубе, основной причине его презрения ко мне. Мой сын отказывается поверить, что я не какой-то там мерзкий извращенец, потому что я дал людям возможность безопасно выражать свои сексуальные предпочтения. Жаль, что он отказывается это понять, но это не совсем удобный разговор между отцом и сыном.

– Да, водил.

Бо качает головой.

– Она не такая. Все это время ты развращал ее. Неудивительно, что она хочет тебя, а не меня.

– Погоди, – перебиваю я. – Я ее вовсе не развращал. Ты думаешь, она не такая? Клянусь тебе, такая. Шарлотта – взрослая женщина и может принимать собственные решения. Я ни к чему ее не принуждал, а просто дал ей возможность найти себя, последние несколько месяцев наблюдал за тем, как она растет.

Он презрительно усмехается.

– Во-вторых, – добавляю я. – Она никогда не предпочитала меня тебе. Вы же расстались…

– О, замолчи! – рявкает Бо. – Не тыкай мне этим в лицо.

– Я не хотел, – протягиваю к нему руки. – Я лишь говорю, что она полностью осознавала, что делает. И, прежде чем ты повторишь свои слова о том, что мой клуб – грязное и постыдное место, я клянусь тебе, что это не так. Мы соблюдаем все меры безопасности и охраны здоровья. Все происходит по обоюдному согласию, и у женщин там даже больше власти, чем у мужчин, поэтому, пожалуйста, перестань убеждать себя, какой я дурной.

Он пару секунд молчит, глядя в пол, заламывая руки и о чем-то думая.

– Ты ее любишь? – спрашивает он, не глядя на меня.

Я медлю с ответом. Слово «да» застревает у меня на кончике языка, умирая от желания вылететь, но я не уверен, что Бо хочет это услышать.

– Неважно, – отвечаю я, сдерживая разочарование. – Если ты не хочешь, чтобы я пытался ее вернуть, я не буду.

Он резко поворачивает голову в мою сторону и внимательно на меня смотрит.

– Я не хочу, чтобы ты это делал, – бросает он мне.

Я вынужден напомнить себе, что должен дышать. Мое сердце, которое только что билось со скоростью миллион ударов в минуту, рухнуло на пол. Вот и все. Он сказал – нет, и я не могу пойти на попятную. Мне нужно вернуть его доверие.

– Ладно, не буду.

– Ты не ответил на мой вопрос, – добавляет он. – Ты ее любишь?

На этот раз я не ухожу от ответа.

– Да. Очень.

На его лице отвращение и жалость. С закрытыми глазами он качает головой.

– Ей всего двадцать один год. Тебе сорок. Это ненормально.

Я пожимаю плечами.

– Извини.

Нет смысла говорить ему, как мы были счастливы. Как мы перестали видеться из-за разницы в возрасте, а еще больше из-за того, что мы предлагали друг другу. Шарлотта смешила меня, она видела сквозь мою эмоциональную броню, которую я таскаю на себе вот уже двадцать лет. Мне казалось, она всегда точно знала, что мне нужно.

– Значит, если бы я попросил тебя больше не видеться с ней… ты бы не стал?

Я наклоняюсь вперед и упираюсь локтями в колени.

– Ты мой сын, Бо. Твое счастье важнее моего. Если ты не хочешь, чтобы я встречался с твоей бывшей подружкой, как я могу отказать тебе?

Еще сильнее нахмурив брови, он пристально смотрит на меня.

– Мне пора.

Воздух вылетает из моих легких.

– Не уходи, Бо. Не сердись на меня, я очень прошу.

Он встает со своего стула. Тяжкий груз разочарования застревает у меня в горле, и мне трудно глотать.

– Мне просто нужно время… чтобы все обдумать.

– Приходи в любое время. Мы можем говорить о чем захочешь. Я сделаю все, что угодно, – умоляю я, глядя ему в спину, когда он уходит, и чувствую себя круглым дураком. Но мне наплевать. Я готов вести себя как глупец, лишь бы вернуть его в мою жизнь.

Без единого слова Бо закрывает за собой дверь. Я какое-то время стою, прокручивая все в голове. Затем подавленно возвращаюсь к столу, за которым по-прежнему совершенно не способен что-либо делать, и незряче смотрю в пространство перед собой. Разум тем временем воспроизводит все мои ошибки.

Открыв верхний ящик, я вижу светло-голубые трусики, которые она оставила в тот день, когда все закончилось. На них сверху лежит черный пульт. Оба предмета как будто смотрят на меня – укоризненное напоминание о том, что я больше никогда не увижу Шарлотту. Раз уж Бо этого не хочет.

Подняв трусики, я выбрасываю их в мусорное ведро рядом со столом. С пультом в руке представляю, как она выглядела, когда я играл с ней. Эту яркую улыбку и прекрасные карие глаза.

– Черт! – ору я, с силой швыряя пульт в стену. Когда он разбивается вдребезги, мне становится легче.

Не обращая внимания на устроенный мной хаос, я беру со стола у входной двери ключи. Мне нужно убираться отсюда, и есть только одно место, куда я хочу поехать. Я устал хандрить и чувствовать себя одиноко. Когда я думаю об этом, к моему горлу подкатывается желчь, но сегодня вечером мне нужна компания. Возможно, если мне повезет, я смогу заглушить тоску по ней и восстановить некое подобие человека, которым я был раньше.

Правило 34:

Когда вы член эксклюзивного секс-клуба,

нет причин оставаться дома одной в пятницу вечером

Чарли

Оказывается, того, что я веду за собой группу восьмилетних детей в веселом танце на роликовых коньках, недостаточно, чтобы поднять мне настроение. Я могу изображать улыбку и выглядеть этакой заводилой, но внутри мне хочется одного: вернуться домой и заползти в постель.

Когда песня заканчивается, я возвращаюсь к стойке, где раздаю коньки и продаю светящиеся палочки. Когда наступает тишина, я вспоминаю, как Эмерсон два раза приходил на каток – первый раз, чтобы шокировать меня до чертиков, и второй, чтобы шокировать еще больше. Я до сих пор вижу, как он стоит и разговаривает с Софи и мамой, и от этого я скучаю по нему еще больше.

Входная дверь открывается, и я мельком вижу входящего человека. Его силуэт вырисовывается на фоне солнца у него за спиной, так что я не могу разобрать, кто это. Фигура и походка так знакомы, что сердце на миг замирает в моей груди.

Он ведь не пришел бы сюда?

Но мужчина подходит чуть ближе, и я различаю песочно-каштановые кудри и немного похудевшую знакомую фигуру. Какого черта здесь делает Бо?

Заметив меня за стойкой, он неловко машет мне рукой. О боже… это будет ужасно. Я не разговаривала со своим бывшим парнем с тех пор, как он узнал, что я трахаюсь с его отцом.

Он подходит к стойке, и я жду, что он сейчас разозлится, начнет ругаться и обзывать меня, но этого не происходит.

– Привет, – говорит он.

– Привет.

– Извини, что беспокою тебя на работе. У тебя найдется свободная минутка?

– Э-э-э… – запинаюсь я. Не хватало мне, чтобы во время перерыва на меня орал мой бывший.

– Я не злюсь на тебя, – говорит он, как будто читая мои мысли. – Просто я считаю, что нам нужно поговорить.

– Да… конечно.

Отвернувшись от него, я возвращаюсь в офис, где работает Шелли, и прошу ее заменить меня, пока у меня перерыв, что она и делает. Я снимаю коньки и надеваю шлепанцы. Выхожу с Бо на парковку. Начало мая, а это значит, что на улице тепло, немного ветрено, и на небе ни облачка.

Если и есть хорошая погода для этого разговора, то это она.

Мы подходим к его пикапу. Он открывает заднюю дверь, и я забираюсь внутрь. Раньше мы часто так делали между сменами на работе или во время обеда. Я тотчас чувствую себя прежней, а не той Шарлоттой, которая носила туфли на шпильках и играла роль сексуальной секретарши для своего босса.

Мы с Бо несколько минут сидим молча.

Наконец он смотрит на меня и с гримасой спрашивает:

– Мой отец, Чарли?

К черту. Я быстро вылезаю из его пикапа и топаю обратно к входной двери. Прежде чем я успеваю до нее дойти, он кричит мне вдогонку:

– Прости… просто вернись!

– Я не собираюсь тратить свой перерыв на то, чтобы выслушивать твои обвинения.

– Я ни в чем тебя не обвиняю! – возражает он. – Я просто хочу услышать твою версию.

– Мою версию? – спрашиваю я, оборачиваясь. – Ты уже говорил с ним?

– Ага. Я только что оттуда.

Я застываю на месте и спрашиваю себя, хочу ли я услышать, что сказал Эмерсон.

– Нет, я не хочу это слышать.

– Чарли, вернись. Я серьезно. Я буду хорошим.

Прежде чем передумать, я поворачиваюсь и медленно бреду обратно к Бо.

– Если ты уже поговорил с ним, что ты хочешь услышать от меня?

– Я просто хочу убедиться, что он не…

Я смотрю, как он подбирает слова.

– Что он не?..

– Ну, ты знаешь… не принуждал тебя делать разные вещи.

Мои брови нахмурены. Я потрясенно смотрю на него. Он это серьезно?

– Принуждал меня?

– Да… он твой босс, Чарли. Не говоря уже о том, что он мой отец.

– Боже! – восклицаю я и вскидываю руки. – Нет, Бо. Он не принуждал меня и не манипулировал мной. Я ценю твою заботу, но твой отец был добр ко мне. Если честно, такого заботливого бойфренда, как он, у меня никогда не было. Если на то пошло, именно он отталкивал меня неделями.

– И ты ходишь в этот… клуб?

– Не строй из себя святошу, Бо. Я была по-настоящему счастлива с ним там.

– Это просто не похоже на тебя, – добавляет он, вскинув подбородок и расправив плечи. По языку его тела, который я знаю очень хорошо, становится понятно: Бо уверен, что знает все лучше меня.

Моя кровь начинает закипать. Мне требуются все силы, чтобы просто не вернуться на работу, полностью проигнорировав его, прежде чем я совершу что-то действительно глупое.

– Бо, откуда ты знаешь, какая я?

– Мы встречались полтора года, Чарли. Я тебя знаю.

Глядя себе под ноги, я качаю головой. Не хочу продолжать спорить с ним. Я думала, мы давно поняли, что это бесполезно.

– Ты действительно была счастлива с ним?

– Да, но он не собирался связывать со мной свою жизнь. Нет, в первую очередь он хотел вернуть тебя.

– Эй, вы с ним действительно думали, что я просто закрою на это глаза?

Он явно в шоке, и меня вновь охватывает желание сбежать.

– Да, Бо. Это не имеет к тебе никакого отношения. В кои-то веки я подумала, что ты сможешь смириться с тем, что ты не пуп земли! – бросаю я ему.

– Он мой отец, Чарли! Не говоря уже о том, что ему принадлежит этот… клуб. Взгляни на все это с моей точки зрения. Ты ведешь себя так, будто намного счастливее с ним, чем со мной.

Моя челюсть едва ли не падает на пол. Я устала. Устала щадить его чувства. Устала мириться с его газлайтингом, обвинениями и снисходительными замашками.

– А что, если да, была?! Даже когда он обращался со мной как со своей собственностью, я чувствовала себя более ценимой, более… любимой, чем когда была с тобой! – кричу я.

– Ты хочешь сказать, что я обращался с тобой так, будто ты была мне безразлична?

Он спрыгивает с кузова и встает напротив меня.

– Да, Бо. Именно это я и хочу сказать. Эмерсон ни разу не давал мне повода чувствовать себя глупо и не вел себя так, будто я все испортила. Он никогда мне не изменял.

– Ты снова за свое?

Бо вскидывает руки.

– Забудь. Какой смысл? – говорю я и разворачиваюсь, чтобы уйти, а его оставить на стоянке.

– Он сказал мне, что любит тебя. Ты это знала?

Его слова заставляют меня застыть на месте. И как только они доходят до меня, спина выпрямляется. Знала ли я, что Эмерсон любит меня? Возможно, где-то в глубине души – да, знала. И я точно знаю, что люблю его. По идее, это известие должно меня взволновать. Это лучшее, что я слышала в своей жизни, но почему-то от слов Бо мне становится только больнее.

– Как я уже сказала… Это больше не имеет значения.

С этими словами я оставляю Бо на стоянке, запихивая прошлое туда, где ему место, чтобы больше не видеть, как все могло бы быть.

* * *

Ближе к семи на роллердроме наступает затишье, и Шелли отпускает меня. Когда я еду домой, ощущаю в костях странный зуд. Как будто я выползаю из своей кожи. В считаные минуты стены домика у бассейна начинают наступать на меня. Никогда еще мне не было так тоскливо сидеть дома одной, как сейчас.

Но мне буквально некуда податься. Софи ночует у подруги. У мамы ночное дежурство, и я совсем одна. Это чертовски обидно.

Взяв из кухни бутылку вина, я занимаю в гостиной весь диван и включаю телевизор, чтобы посмотреть самое дерьмовое шоу, какое только могу найти. Выпиваю половину бутылки и, не обращая внимания на передачу, которая идет на экране телека, просматриваю звонки и сообщения в телефоне.

Скоро мне это надоедает, но, по крайней мере, вино заглушает чувство беспокойства. Я бездумно листаю ленту, замечая, что все, кого я знаю, сегодня проводят время намного веселее, чем я.

Затем я нажимаю на историю и застываю. Это Иден делает селфи в тускло освещенной комнате с ярко-розовым светом, падающим на черную кирпичную стену позади нее. Я узнаю эту стену где угодно. Она не отмечает свое местонахождение… Разве это был бы элитный клуб, если бы все знали, где он находится? Но она выдает самый минимум, как будто пытается похвастаться перед горсткой избранных. Тех, кто, как и я, знают про это заведение.

Члены клуба… как и я.

Да, жаль, что я не собираюсь туда сегодня вечером.

Нет. Это безумие. Я в нем нечто инородное. Я ходила туда лишь потому, что была с Эмерсоном. Что бы я вообще делала, пойди туда одна? Люди будут заняты тем, что будут трахать друг друга, а я не могу…

Прежде чем я успеваю осознать, надеваю короткое, выше колен, облегающее черное платье с глубоким вырезом. На моем телефоне открыто приложение Uber, и я выхожу на улицу, дрожа в туфлях на высоченных шпильках, потому что винные пары испаряются, и теперь я понимаю, насколько это безумно.

Прежняя Чарли никогда бы так не поступила. Я не совсем уверена, что и нынешняя Чарли тоже. Но Шарлотта – да, определенно да. Так что, когда с конца улицы приближается машина, я напоминаю себе, что сегодня я Шарлотта. Ничего из ряда вон выходящего не будет. Я просто собираюсь потусить, может, снова немного посмотрю на других в том коридоре.

Может, случайно столкнусь с ним… но нет.

Его там не будет. Он не любитель ходить в клуб по вечерам, если только там не происходит какое-то важное событие. Так что, если он там, то, возможно, лишь затем, чтобы найти кого-то или убить время. Эта навязчивая мысль неприятно оседает в моей голове, но я пытаюсь отмахнуться от нее и сажусь в машину.

Когда водитель подъезжает к входу в клуб, я, помахав ему на прощание рукой, перемещаюсь к входной двери. Удивительно, но я чувствую себя чуть спокойнее, когда через парадную дверь вхожу в маленькое темное лобби. Юная блондинка за стойкой портье улыбается, увидев меня. Хотела бы я вспомнить ее имя, поскольку она явно помнит меня.

– Добрый вечер, мисс Андервуд, – приветливо произносит она с ослепительной белозубой улыбкой.

– Добрый вечер, – вежливо отвечаю я.

Неужели я и вправду вернулась сюда? Я разрываюсь между ощущением комфорта, как будто я все еще здесь работаю, и ощущением незваной гостьи.

Будь Шарлоттой, напоминаю я себе.

Девушка машет мне рукой, я улыбаюсь вышибале. Тот открывает для меня темную занавеску и тяжелую звуконепроницаемую дверь.

– Веселитесь, – тихо бормочет он.

Прежде чем выйти в главный зал, я как можно шире расправляю плечи и поднимаю подбородок. Это выглядит как симуляция уверенности, но, честно говоря… в чем разница между настоящей и фальшивой уверенностью? Наверное, никакой. Так что, сжав под мышкой сумочку, я вхожу в зал. Сегодня здесь намного больше народа, чем обычно. Даже в ночь открытия и во время аукциона здесь было не так многолюдно.

Быстро оглядев зал и заметив лишь несколько смутно знакомых лиц, я направляюсь к бару. За стойкой сегодня вечером стоит Гео. Он – крутейший манекенщик и вообще душка, каких я не встречала, но он слишком мил, чтобы быть барменом. Гео замечает меня, и его глаза загораются. Я улыбаюсь в ответ, внезапно чувствуя себя чуть комфортнее. Люди узнают меня. Я здесь своя.

Как бы.

– Жаль, что я не захватил камеру, – говорит Гео вместо приветствия. – Я бы записал, как ты только что вошла в эту комнату. Как будто ты хозяйка этого гребаного клуба.

Я смеюсь, пытаясь скрыть румянец.

– Неправда.

– Еще какая правда, – вторит ему знакомый теплый голос, и меня обнимает чья-то мягкая рука. Я оборачиваюсь, и меня накрывает волна облегчения. Я узнаю Иден, которая прижимается к моему боку. – Я так рада, что ты здесь, – тихо шепчет она мне на ухо.

– Мне нужно выпить, – отвечаю я, потому что сейчас это единственное, что имеет для меня смысл.

– Принеси этой женщине напиток, – говорит Иден Гео.

Тот с улыбкой качает головой.

– Чего желает моя королева?

Он разговаривает со мной чуть свысока, но удивительно, как быстро я чувствую себя здесь комфортно. Ведь рядом Иден и симпатичный бармен, который заигрывает со мной. Моей нервной дрожи как не бывало.

А еще этот высокий белокурый строитель, которому иногда нравится превращать мою жизнь в ад, улыбается мне с другого конца бара. Когда он подмигивает, я качаю головой. Хорошо, что есть ограничение – всего два коктейля. Я бы не стала доверять себе рядом с ним, будь хоть чуточку навеселе.

– Мне, пожалуйста, водку с газировкой и лаймом, – говорю я Гео.

Он быстро поворачивается и смешивает мне коктейль. Мы с Иден болтаем. Судя по всему, она потягивает клюквенный сок без алкоголя. Я незаметно оглядываю комнату. Хочу знать, здесь ли Эмерсон, и одновременно не хочу, потому что, если он здесь и сейчас в одной из тех комнат, меня вырвет.

Я узнаю того самого мужчину, которого видела на открытии клуба и который смотрел на меня. Но сегодня вечером у него резкий, скептический взгляд, от которого у меня по коже пробегают мурашки, тем более что я почти на девяносто процентов уверена, что вряд ли познакомилась с ним через Эмерсона или клуб.

Что ж, у меня есть полное право быть здесь, и он не заставит меня чувствовать себя не в своей тарелке. Отвернувшись от него, я смотрю на Иден.

– Можно тебе кое-что сказать? – спрашиваю я, наполовину опустошив свою первую рюмку.

– Конечно, – отвечает Иден с хитрой улыбкой.

– Я узнала тебя по твоему блогу.

Ее глаза округляются, а на губах появляется яркая улыбка.

– Я не подозревала, что кто-то и впрямь это читает. Но мне все равно нравится там писать.

– Ты смеешься? Я была в восторге. После того как я узнала про это место и впервые встретила Эмерсона, именно твой блог дал мне почувствовать… не знаю… что я не такая уж и странная.

– Прекрасно, – объявляет она, прикасаясь рукой к моей ноге. – Так и было задумано. Как ты думаешь, мужчины когда-нибудь заморачиваются из-за того, что им нравится? Их называют шлюхами, развратницами или еще хуже? Нет. Я думаю, мы все устали от того, что нас стыдят и запихивают в эти бессловесные, совершенные маленькие невинные версии нас самих, в то время как мужчины могут позволить себе все, что им придет в голову.

Я бессильна сдержать улыбку.

– Я тебя обожаю.

Она быстро чокается со мной и заявляет:

– Отлично. Нам всем не помешает побольше любви, верно?

– Верно, – отвечаю я, допивая то, что осталось в моем стакане.

– Гео, кому-то нужно подлить, – объявляет Иден, заметив, что мое лицо вновь мрачнеет.

Гео ставит мой стакан, и я тяжело вздыхаю. Иден, должно быть, читает мои мысли, потому что наклоняется ко мне и говорит:

– Он здесь, но я ни с кем его не видела. Наверное, он у себя в офисе.

Или в одной из комнат с кем-то еще.

– Я не знаю, зачем пришла, – тихо бормочу себе под нос.

– Зато знаю я, – тотчас отвечает она. – Чтобы показать ему, чего ему не хватает.

– Сидя здесь в одиночестве в баре? – смеюсь я.

Иден смотрит на меня очень проницательно.

– Пойдем немного оттянемся. – Она хватает меня за руку и тянет от барной стойки.

Правило 35:

Лучше всего умолять, стоя на коленях

Эмерсон

Какая бездарная трата времени. У меня есть, мать его, секс-клуб, и я провожу пятничный вечер, прячась в офисе, вместо того чтобы общаться с его членами. Я было подумал, что сниму здесь телку, с которой можно было бы перепихнуться и покончить с депрессией, но у меня даже не возникало желания посмотреть женщине в глаза. Даже когда входит Мэгги, я тупо смотрю в камеры и потягиваю свой бурбон.

– Ой, – говорит она, замирая в дверях. – Я не знала, что ты здесь.

Она выглядит странно взбудораженной, и я с прищуром смотрю на женщину. Что у нее на уме? Впрочем, спрашивать бесполезно. Мэгги никогда не разглашает свои похождения, как все мы. Она закрытая книга, и, если она когда-то и встречалась с кем-то или что-то делала, ни один член нашей команды ничего не знает об этом.

– Не обращай на меня внимания, я просто хандрю.

По ее лицу пробегает выражение сочувствия. Мэгги входит и закрывает за собой дверь, приглушая музыку, гремящую в главном зале.

– Гаррет ввел нас всех в курс дела прошлым вечером, когда ты не пришел выпить.

Глядя в свой стакан, я киваю. Я пил… Просто делал это в одиночестве.

– Ты, должно быть, думаешь, что я жалок.

Она опирается бедром о стол и смотрит на меня сверху вниз.

– Знаешь что… я впервые вижу тебя таким жалким.

Я хмурю брови и поднимаю голову.

– Ну, что ж, спасибо.

– Я серьезно. За десять лет, что я тебя знаю, ни разу не видела, чтобы ты так сходил с ума из-за девушки.

– Все бывает в первый раз, – шучу я, поднимая стакан.

Она тяжело вздыхает.

– Значит, ты не собираешься идти за ней?

– Я пытался. Она не отвечает на мои звонки, и сын ясно дал понять, что хочет, чтобы я держался от нее подальше.

– Во-первых, – говорит она, беря из моей руки стакан, – тебе лучше просить прощения, а не разрешения.

Я смотрю, как она опрокидывает остатки моего бурбона себе в горло и, морщась, ставит стакан на стол. Я ни разу не видел, чтобы Мэгс пила что-то крепкое.

– Во-вторых, она здесь и только что сняла комнату номер двенадцать.

Я чуть не вскакиваю со стула, кайф от бурбона как рукой сняло.

– Что?

– Просто сделай мне одолжение и не устраивай сцену. Мы тут с тобой на работе.

Негромкий голос в моей голове нашептывает, что мне не следует туда возвращаться. Шарлотта не моя, и я не имею права мешать ей делать что-либо и с кем-либо, но это обоснование быстро умирает, когда я выбегаю из кабинета и иду по коридору к комнате номер двенадцать.

Прежде чем войти в темный коридор для вуайеристов, я останавливаюсь. Мне нельзя так громко топать. Мэгги права: я устрою сцену, и это будет выглядеть не очень хорошо. И прежде чем войти, я поправляю галстук, делаю глубокий вдох, собираюсь с духом и осторожно открываю дверь.

Держась дальней стены, чтобы не привлекать к себе внимание, я осторожно пробираюсь сквозь толпу, пока не дохожу до окна тронного зала. И вот она.

В черном платье, очень коротком и с глубоким декольте, отчего мне делается слегка не по себе, она улыбается и смеется вместе с кем-то, кого я просто не замечаю. Я смотрю только на Шарлотту. Что она делает? Надеюсь, она не собирается…

Я обвожу глазами людей, собравшихся поглазеть на нее, и на миг мой взгляд падает на Гаррета. Он держится позади, с безмятежным очарованием наблюдая за девушками. Почему ему всегда так нравится подглядывать, стоя снаружи? Лично меня это бесит.

Шарлотта складывает губы в сладкой улыбке и стонет, когда чужие руки касаются ее груди. Она медленно переводит взгляд на окно, в которое смотрят зрители – где стою и смотрю я.

Знаю, что она меня не видит, но ощущение такое, будто мы смотрим друг на друга. Как бы она отнеслась к тому, что я все это вижу? Неужели она и вправду пришла в клуб, чтобы заняться сексом в вуайеристской комнате?

Я задыхаюсь. Не могу больше смотреть на это.

Расталкивая толпу, я пробираюсь к входу в комнату, спрятанную в самом конце коридора. Отчаянно тянусь к ручке, но останавливаюсь. Успокойся, Эмерсон.

Внезапно из комнаты доносится протяжный стон.

Успокоиться? Ну уж нет.

Взвинченный и злой, я распахиваю дверь.

– Эмерсон! – визжит Шарлотта, поправляя вырез платья, чтобы прикрыть грудь, и я знаю, что за стеклом стоит толпа любопытных зевак, но вижу только ее.

Я решительно прохожу через всю комнату. Ее невинные карие глаза становятся огромными, как блюдца, нижняя губа отвисает, а она сама потрясенно смотрит на меня. Но я на этом не останавливаюсь.

– Убирайся вон отсюда! – грубо приказываю я какому-то парню.

Еще до того, как дверь захлопывается за его спиной, я сгребаю Шарлотту – мою Шарлотту – в объятия. Когда я шел сюда, у меня были другие планы, я намеревался отвезти ее домой, увезти ее как можно дальше от этого места и всех его грехов, но сейчас, когда она на расстоянии вытянутой руки, я бессилен.

Обхватываю ее за талию, притягиваю к себе и жадным, неумолимым поцелуем впиваюсь в ее мягкие нежные губы. На одну секунду она позволяет мне поцеловать себя и даже обнимает меня за шею. По моему телу тотчас разливается жар, и оно напрягается от предвкушения.

Но это длится всего одну секунду. Один удар сердца. Его достаточно, чтобы ощутить проблеск надежды, прежде чем та падает на пол и разбивается, как стекло.

– Эмерсон, прекрати! – кричит Шарлотта, вцепившись мне в грудь, и отталкивает с силой, достаточной, чтобы я остановился. Разжимаю объятия и смотрю в эти знакомые оленьи глаза, всей душой умоляя ее дать мне еще один шанс. – Ты не можешь просто ворваться сюда и ожидать, что я рухну в твои объятия.

– Ладно, – бормочу я. – Тогда поезжай домой.

Она дергается, словно я ударил ее, и недоверчиво наклоняет голову.

– Я не твоя собственность, – шипит она со злостью, ее слова ранят, как кинжалы. – Уже не твоя.

Она пытается обойти меня и пройти к двери. Я хватаю ее за талию, но она снова сопротивляется.

– Возможно, ты не моя собственность, но вот этот клуб – мой.

– Я имею право быть здесь так же, как и ты, – кричит она, борясь, но некая гравитация притягивает меня к ней, и я не могу отойти.

Прежде чем она доходит до двери, я загоняю девушку в угол и поднимаю ей подбородок, заставляя посмотреть мне в глаза.

– Что ты намерена делать, Шарлотта? Ты пришла сюда, чтобы тебя кто-то трахнул развлечения ради?

– Какая тебе разница? Кто, как не ты, заставил меня поверить, что я сексуальна и красива?

То, как она гордо держит голову, сила ее убеждений приводят меня почти в экстаз, но мне больно видеть, как она направляет эту враждебность на меня.

– Ты сексуальна и красива, Шарлотта. А еще ты моя.

– Была, но больше нет, – огрызается она, но я улавливаю в ее голосе легкую дрожь. Этого достаточно, чтобы заставить ее оставаться на этом месте, в моих руках, пока она не перестанет говорить.

– Неправда, ты по-прежнему моя, – шепчу я, сжимая в кулаках ткань ее платья.

– Ты сказал, что между нами нет ничего серьезного, Эмерсон. Когда Бо стоял в твоей гостиной и у тебя была возможность рассказать ему все, ты сказал, что это ерунда.

Голос Шарлотты дрожит, и я невольно прикасаюсь к ее лицу, глажу щеку и шею. Время, проведенное вдали от нее, сделало меня изголодавшимся по любви невротиком, жаждущим прикоснуться к ее коже, ощутить вкус ее губ.

– Я не идеальный мужчина, Шарлотта, и я обидел тебя. Прости.

– Ты сказал мне, что наши отношения, когда я буду твоей «рабыней», означают, что я всегда могу тебе доверять.

Эти слова пронзают мое внешнее спокойствие, словно кинжалы.

– Ты можешь мне доверять, Шарлотта. Я нехорошо обошелся с тобой. И теперь хочу загладить свою вину. Я могу заслужить твое прощение.

– Как?

На ее вопрос есть гораздо лучший ответ, но в данный момент я думаю вовсе не мозгом. Я думаю исключительно сердцем и членом, они оба борются за доминирование, и хотя такой глупой идеи мне еще ни разу не приходило в голову, она хорошо нам послужит в данный момент.

– Что ты делаешь? – кричит она, когда я поднимаю ее и перебрасываю через плечо.

Донеся ее до середины комнаты, я осторожно усаживаю Шарлотту на трон. Как только она оказывается там, я расстегиваю рубашку возле горла, буквально на пару пуговиц, чтобы двигаться и дышать. Следом расстегиваю манжеты и закатываю рукава до локтя. Она не вскакивает с трона и не пытается убежать из комнаты, так что, думаю, это хороший знак.

– Эмерсон… – пытается возразить она.

Встав перед ней на колени, я провожу руками вверх по ее ногам, поднимая платье до бедер. Она закусывает нижнюю губу и смотрит на меня с тревогой и одновременно с любопытством.

– Я стою перед тобой на коленях, Шарлотта. Я знаю, что обещал позаботиться о тебе и совершил ошибку. Позволь мне исправить ее.

– Этого едва ли достаточно, Эмерсон.

– Это начало, – задыхаясь, шепчу я, притягивая ее бедра к краю сиденья.

Мое лицо почти зажато между ее коленями, я вдыхаю аромат ее возбуждения, и у меня текут слюни. Я готов зарыться в нее лицом прямо сейчас, жадно, словно голодный зверь. Я и есть зверь. Хочу ласкать языком ее безупречную дырочку, но не должен торопиться.

Она всхлипывает – это я целую внутреннюю часть ее бедра, проводя по ней мягкими губами и влажным языком, оставляющими за собой полоску гусиной кожи. Когда я достигаю пульсирующей влажной вершины, ее пальцы впиваются мне в волосы. Она притягивает мое лицо туда, где она этого хочет.

Мои пальцы находят тонкий край ее трусиков, и я осторожно стягиваю их с ее ног. Именно в этот момент я вспоминаю, что у нас за спиной сплошная стеклянная стена и любопытные посетители, которые тащатся от этого шоу. Я был так сосредоточен на Шарлотте, на том, что снова сжимаю ее в объятиях, что у меня напрочь вылетела из головы мысль о том, что мы с ней в комнате для вуайеристов.

Я мог бы задернуть занавеску или для уединения приглушить в комнате свет, но когда я украдкой смотрю на ее лицо, то вижу, что Шарлотта, похоже, не возражает против чужих любопытных глаз. Более того, такой возбужденной я ее ни разу не видел. Сквозь черную ткань платья я вижу выступающие очертания ее сосков.

Она раздвигает бедра. Ее рука в моих волосах направляет мое лицо туда, куда она хочет, и губы растягиваются в коварной улыбке. Притянув ее бедра ближе, я зарываюсь между ними лицом и скольжу нетерпеливым языком между складками. Стоны ее удовольствия вибрируют во мне. Я делаю это снова и снова, пожираю ее плоть, словно развратный, отчаянный грешник – да я такой и есть.

– Соси мой клитор, – шепчет она, и я на миг ощущаю нерешительность.

Это та самая девушка, которая когда-то стеснялась произнести хотя бы одно грязное слово, а теперь она трахается со мной и говорит все, что ей хочется. Мою грудь переполняет гордость. Я рычу в ответ, впиваюсь губами в ее самое чувствительное место и сосу его так, как она меня просит.

Ее крики эхом разносятся по комнате, отражаясь от голых стен. Я протягиваю руку и дергаю вниз ее декольте, обнажая грудь. Я глажу мягкую плоть и трахаю ее языком. Другой рукой я легко ввожу в нее палец. Ее бедра тотчас устремляются вверх, и я не хочу, чтобы это заканчивалось. Я держу ее удовольствие в своей ладони – рычащее, ноющее напоминание о том, что она моя.

Я снова поднимаю на нее взгляд, но вижу далеко не юную девушку, которая в тот первый день случайно забрела в мой кабинет. Я вижу Шарлотту такой, какой она всегда должна была быть – уверенной, сексуальной и счастливой.

– Хорошо, – выдыхает она. – Не останавливайся.

Я ввожу внутрь нее другой палец и энергично работаю. Мой рот тем временем жадно сосет ее клитор, и я чувствую, как мышцы ее миниатюрного тела туго сжимаются вокруг меня. Наконец она достигает кульминации, и ее тяжелое дыхание успокаивается. По телу пробегает дрожь, и она кончает. Она тает на сиденье, словно воск свечи, и я осторожно вынимаю пальцы и осыпаю поцелуями ее бедра.

Член ноет в брюках, умирая от желания погрузиться в ее влажный жар, но я пока не предпринимаю попыток. Я здесь не для того, чтобы ее трахать. Я здесь, чтобы ее вернуть.

– Поедем ко мне домой, – шепчу я, медленно проводя руками по ее ногам и возвращая трусики на место.

Ее голова все еще откинута назад, глаза закрыты, но я слышу, как она еле слышно ахает.

– Ты действительно думаешь, что этого достаточно, чтобы загладить свою вину, Эмерсон?

Открыв глаза, она смотрит на меня сверху вниз и гладит мое лицо своими нежными ладонями.

– Скажи мне, чего ты хочешь, и я это сделаю, – умоляю я.

Теплота в ее глазах исчезает, я вновь вижу ее поджатые губы и разочарованный взгляд. Она поднимается с трона, поправляет платье и шагает к двери. Спустя секунду я вскакиваю на ноги и бросаюсь за ней.

– Этого недостаточно, Эмерсон.

Она тянется к дверной ручке, и я замечаю, что она колеблется, ее решимость слабеет, и отчасти мне хочется, чтобы она сломалась. Прости меня, прими меня, вопреки здравому смыслу, не вынуждая по-настоящему расплачиваться за ту боль, которую я причинил.

Вместе с тем я хочу, чтобы она оставалась сильной, чтобы она взяла всю власть и контроль, которыми я обладал все это время, и поступила так, как считает для себя правильным. Даже если это означает бросить меня здесь.

И когда она так и делает, я страшно горд, но все равно это чертовски больно.

Стоя один в тускло освещенной комнате, я думаю о том, что она сказала. Этого недостаточно. Я знаю, чего будет достаточно, но не знаю, хватит ли у меня духу это сделать.

Правило 36:

Не позволяйте им стыдить вас

Шарлотта

Я не спала всю ночь. В моей голове постоянно крутились кадры того, что произошло в тронном зале. Уйти от Эмерсона было сущей пыткой. Но я должна была это сделать. Правда, остаток ночи я проворочалась без сна. Меня так и тянуло отбросить осторожность и позвонить ему. Я могла поехать к нему домой, позволить ему уложить меня в постель и сделать вид, что последствий не будет. Что он может не бояться моей обиды.

Но тогда это только вопрос времени. Вскоре снова появится Бо, а меня отодвинут в сторону, перестанут обращать внимание и забудут. Какое будущее было у меня с Эмерсоном? Он никогда бы не признал меня открыто, никогда бы не женился на мне. Мы не могли жить вместе или планировать нашу жизнь, пока он держал меня как свой непристойный секрет под рабочим столом.

Я заслуживаю лучшего. Знаю, что это правда, но мне все еще трудно убедить сердце, которое, похоже, считает, что единственное решение этой проблемы – отказаться от моих убеждений и приползти обратно к нему. Глупое сердце.

Я лежу в постели и смотрю на фотографию, которую Гаррет прислал мне несколько дней назад. На них мы с Эмерсоном в клубе в день открытия. Вдруг я слышу, как хлопает дверь машины. Мама и Софи уже дома, так что тут что-то явно не так.

Немного погодя я слышу зловещий звук моего имени – меня зовет человек, которого я меньше всего ожидала видеть.

– Шарлотта, выходи! – кричит отец, стоя снаружи возле домика у бассейна, и я замираю.

Какого черта?

Я вскакиваю с кровати, в пижамных шортах и футболке подкрадываюсь к двери и выглядываю в окно. Это он. Мужчина, которого я не видела больше года, расхаживает перед моей дверью с багровым от ярости лицом. Я боюсь шелохнуться… По моим венам струится чувство стыда и вины, хотя я понятия не имею, чего мне стыдиться.

Миг спустя я вижу, как из дома выходит мама с недоуменным лицом.

– Джимми, что ты здесь делаешь?

Он стучит кулаком в мою дверь, поворачивает ручку и, обнаружив, что дверь заперта, снова стучит.

– Чарли, выходи немедленно!

Я вожусь с замком, и по моей спине пробегает холодный озноб.

– Что?.. – начинаю я, открывая дверь.

Я еще толком не открыла ее, как он начинает кричать на меня.

– Мне позвонил один мой коллега. Теперь я знаю, чем ты занималась.

– Что? – бормочу я, и мой взгляд останавливается то на матери, то на нем. Коллега?

– О чем ты говоришь? – спрашивает мама, подходя к нам.

– Конечно, ты не в курсе, чем занимаются твои дети, Гвен! – бросает он матери с язвительной ненавистью, и меня охватывает необоримое желание шагнуть вперед и встать на ее защиту.

У меня оставались счастливые воспоминания об отце. Об его смехе, улыбках, объятиях, шутках и о вечерах на диване. Но прямо сейчас… передо мной лицо, которое я не видела больше года, искаженное гневом. Он смотрит на меня так, будто я ему омерзительна, будто он стыдится меня, отказывается любить и считать дочерью.

– Я не ребенок, – возражаю я.

– Нет, ты мой ребенок, и я не позволю тебе продавать свое тело кучке богатых извращенцев! – кричит он, и мои щеки вспыхивают.

Я ловлю движение позади матери. Оказывается, это Софи выходит из дома, чтобы посмотреть, что происходит. Собравшись с духом, я быстро киваю ей. На ее лице написан страх, что разбивает мне сердце. Мне плевать на себя или на то, что отец или родители будут кричать на меня, узнав, чем именно я занималась последние несколько месяцев. Но если мои поступки вызовут у Софи боль или страх, я никогда себе этого не прощу.

– Говори тише, – бормочу я сквозь стиснутые зубы.

– Это еще почему? – интересуется он. – Ты не хочешь, чтобы твоя мать услышала, что ты была в секс-клубе и продала себя с аукциона за семьдесят пять штук?

Мама ахает и прикрывает рот рукой.

– Так вот откуда у тебя деньги, Чарли?

– Нет!

За спиной отца я вижу, как Софи берет мобильник и, прежде чем исчезнуть в доме, что-то печатает. Мне хочется одного: чтобы она ушла отсюда.

– О чем он говорит, Чарли? – спрашивает мама со страхом в голосе.

Я, поникнув, смотрю на нее.

– Мама, я не проститутка, – говорю я, и она делает глубокий вдох.

– Она ходила в один… один… секс-клуб, – с омерзением говорит отец, и я морщусь. Мне не нужно, чтобы мама узнала об этом. Это несправедливо по отношению к ней.

– Ты там работаешь? Это там, где Эмерсон…

– Эмерсон Грант? – бесцеремонно перебивает ее отец.

С трудом верится, но в эти мгновения я готова провалиться сквозь землю. Это более чем унизительно, и мне не хватает духу посмотреть матери в глаза. Я замечаю, как она отшатывается от меня.

Мой взгляд устремлен в землю, я пытаюсь мысленно заглушить крики стоящего рядом со мной и полыхающего яростью человека.

– Клуб принадлежит Эмерсону, – деликатно говорю я.

Я бы предпочла поговорить с ней наедине. Ненавижу себя за то, что тянула с этим слишком долго. Мама понимает меня; она бы не возражала, если бы я просто рассказала ей все до того, как узнал отец.

– О Чарли… – вздыхает она, опуская голову, и потирает лоб.

– Но я никогда себя не продавала, – парирую я, на этот раз направляя свое разочарование на отца.

– Не ври! – кричит он.

– Дай ей высказаться, Джимми. Она взрослая…

– Парень, с которым я работаю, видел тебя, Чарли! Он видел тебя там трижды. Он сказал, что ты вышла на сцену на какой-то аукцион и продала себя!

В моей памяти всплывают темные глаза человека, которого я видела прошлой ночью. Я знала, что где-то видела его раньше, и теперь ясно, где именно. Я познакомилась с ним, когда была моложе. Он работает в юридической фирме моего отца. Морщусь, думая о том, что он видел меня почти голой на этой сцене, а потом прошлой ночью, когда Эмерсон утащил меня в вуайеристскую комнату. При этом воспоминании с моих губ срывается стон.

– Мужчина, который меня выиграл, мой парень, – отвечаю я, заставляя себя расправить плечи, потому что готова съежиться от стыда.

Раз за разом я мысленно повторяю: я не сделала ничего плохого. Я не сделала ничего плохого. Я не сделала ничего плохого.

– Вон оно как! Твой парень, – отвечает отец. – Я и о нем наслышан. Эмерсон Грант. – Он нарочно подчеркивает его фамилию, и я понимаю, что он имеет в виду. – Отец Бо, Чарли, я прав?

– Джимми, оставь ее в покое! Она взрослая. Ты не можешь просто взять и прийти сюда…

Он поднимает руку и, прижав ее к лицу матери, заставляет ее умолкнуть. Я словно раскаляюсь докрасна от ярости.

– Ты лучше помолчи, Гвен. Я не должен был оставлять их с тобой. Посмотри, во что они обе у тебя выросли. Во-первых…

Он машет рукой в сторону дома, и я знаю, что он сейчас скажет какую-нибудь гадость в адрес Софи. Он вот-вот выставит младшую сестру этаким монстром, и во мне сейчас все готово взорваться от гнева.

– Не смей втягивать ее в это! – кричит мама. И он останавливается. – Ты потерял этот шанс, когда бросил ее.

Она пытается убрать его руку от лица, но он толкает ее назад, и я срываюсь. Мой отец никогда не проявлял жестокость ни ко мне, ни к маме, но он всегда доминировал. Он постоянно заставлял маму молчать или говорил с ней свысока, и вот сейчас, видя, как он отталкивает ее, будто ее голос ничего не значит, я невольно впадаю в ярость.

– Не трогай ее! – кричу я, пытаясь протиснуться между ними.

Но мама тоже сопротивляется. Он же так разошелся, крича на нее, что, похоже, даже не замечает, что я пытаюсь его остановить.

Страсти быстро накаляются. Я отдаленно узнаю звук других голосов издалека, слышу, как закрываются двери двух машин. Но я ничего не вижу. Я сосредоточена исключительно на том, чтобы увести отца как можно дальше от матери. Разражается ужасный скандал. Отец кричит на маму, она в ответ кричит на него.

Внезапно я отказываюсь поверить своим глазам: крепкие руки хватают отца за воротник и с силой швыряют его к стене гостевого домика.

Должно быть, у меня галлюцинации, потому что Эмерсон в упор смотрит на отца и рычит на него, как разъяренный зверь.

– Только тронь пальцем кого-то из них, и я тебя похороню!

– Эмерсон! – кричу я.

– Эмерсон? – удивленно восклицает мой отец. – Так ты тот самый мудак, который трахал мою дочь?

Прикрыв ладонью рот, я снова смотрю в сторону дома, чтобы убедиться, что Софи рядом нет и она это не услышит. Мама хватает меня за руку и оттаскивает, и я чувствую, как ее бьет дрожь. Но я не могу оторвать глаз от Эмерсона. Его лицо, тон его голоса источают гнев и ненависть.

Он разъярен. Между бровями пролегла складка.

– Думай, что говоришь, кусок дерьма!

– Меня от тебя тошнит, – огрызается отец.

– Вы оба, остановитесь! – кричу я, делая к ним шаг.

– Держись от него подальше, Чарли. Вызовите полицию! – рычит мой отец, но Эмерсон отталкивает его обратно к стене.

– Прошу вас, прекратите! – умоляю я, хватая Эмерсона за руку.

Он смотрит на меня сверху вниз, и его глаза светятся какой-то… нежностью? Пытаясь взять себя в руки, он судорожно вздыхает. А потом осторожно отпускает отца и отступает. Обстановка по-прежнему накалена. Мужчины смотрят один на второго так, будто готовы придушить друг друга.

– Гвен, ты знала, что этот сорокалетний мужик делал… бог знает что… с нашей дочерью?

– Папа, пожалуйста, прекрати! – умоляю я.

Меня вновь захлестывает унижение. Мне в спину упирается широкая ладонь, и я прижимаюсь к ней как к своему спасению.

Мама усмехается.

– Да, Джимми, я знала. Он приходил на день рождения Софи.

На мгновение на лице отца отражаются шок и замешательство. Он смотрит на нее, на Эмерсона, снова на меня. Я вижу, как все, что Эмерсон хочет сказать отцу, вот-вот сорвется с его языка.

Я не могу пошевелить ни рукой, ни ногой. Одно неверное слово или движение, и между ними все взорвется.

– Почему я не знал об этой вечеринке? – спрашивает отец.

– Потому что тебя не пригласили, – резко отвечает мать.

Я ни разу не слышала, чтобы она с ним так разговаривала, я восхищаюсь ею. Давай, мам!

– Думаю, вам следует уйти, – бросает ему Эмерсон.

– Мне? Это мой дом, придурок.

– Не думаю, что ваша семья хочет видеть вас здесь, пока вы ведете себя так, – спокойно возражает Эмерсон. – Честное слово, вам лучше уйти и успокоиться. А когда сможете говорить, как настоящий мужчина, возвращайтесь.

Оба застыли на месте, и кажется, будто слышно, как между ними тикает бомба замедленного действия.

– Настоящий мужчина? – отвечает с издевкой мой отец. – Думаешь, ты настоящий мужчина? Манипулирующий молодыми девушками? Я знаю все про твой омерзительный клуб, и моя дочь заслуживает гораздо большего, чем ты, чокнутый ублюдок.

– Эй! – кричит еще чей-то голос. Мы все одновременно поворачиваем головы и видим стоящего у ворот Бо. Приоткрыв от удивления рот, я смотрю, как он шагает к отцу с выражением нескрываемой ярости на лице. – Не смейте говорить так с моим отцом!

Эмоции когтями впиваются мне в горло, как будто кто-то сидит у меня на груди. Я смотрю на Эмерсона и вижу, как меняется выражение его лица. Гнев угасает, и сквозь него проступает стыд.

Отец, наоборот, смеется.

– С твоим отцом? – переспрашивает он. – Извини, но разве не ты сначала встречался с моей дочерью? Ты хочешь сказать, тебе наплевать, что он увел у тебя девушку? Что вы за гребаная семейка?

– Да, но, по крайней мере, мой отец звонит мне и ему не плевать на меня. Он не бросил меня, когда я больше всего в нем нуждался, – отвечает Бо, и мои глаза буквально лезут на лоб.

Я протягиваю руку, чтобы успокоить его. Такое впечатление, что в данный момент у него чешутся руки от желания врезать моему отцу по физиономии. Но слова, срывающиеся с его губ, заставляют меня задуматься. Он… он в самом деле заступается за Эмерсона?

– Сынок, – говорит Эмерсон, протягивая к нему руку, – все в порядке.

– Неправда, – возражает Бо. – Я не собираюсь стоять здесь, глядя, как этот придурок обращается с Чарли как с последним дерьмом, как он обращается с тобой как с дерьмом и ведет себя так, будто он сам лучше всех.

– Вы двое, немедленно убирайтесь отсюда! – огрызается отец, и я смотрю на маму. Бросив на меня виноватый взгляд, она поворачивается к отцу.

– Нет, Джимми. Это ты должен уйти. Эмерсон прав. Возвращайся, когда успокоишься и захочешь поговорить, но сегодня ты закатил перед девочками безобразную сцену.

– Я не оставлю тебя с этим извращенцем, – упирается он, указывая на Эмерсона.

Мы с Бо пытаемся возразить, но Эмерсон поднимает руку, приказывая нам молчать. Он смотрит в лицо моему отцу и, чтобы успокоиться, делает долгий глубокий вдох.

– Знаешь, а ты прав. У меня есть клуб в центре города, и я вожу туда твою дочь, но я не промывал ей мозги, не манипулировал ею и не причинял ей никакого вреда. И мне не стыдно. Ты считаешь, будто знаешь, что нужно твоим дочерям, но ты понятия не имеешь. Ты просто хочешь, чтобы они жили так, как, по твоему мнению, они должны жить. И ты так уверился в своей правоте, что потерял из-за этого семью. Возможно, я не самый лучший отец в мире, но без колебаний бы предпочел своему счастью счастье моего ребенка. И я точно знаю, что ты никогда не любил Чарли так же сильно, как я. Если бы ты любил ее, разве ты смог бы выдержать разлуку с ней хотя бы один день?

Я ахаю. Воздух покидает мои легкие. Эти слова слетают с его губ, и мое сердце готово взорваться в груди. В этот момент я понимаю, как сильно его люблю, как сильно изменилась с тех пор, как он полюбил меня, и что все, из-за чего мы ссорились до этого момента, было сущими пустяками.

В этот момент я с поразительной ясностью осознаю: Эмерсон значит для меня все.

Правило 37:

Не извиняйся за дерьмо, о котором ты не сожалеешь

Эмерсон

Мы с Бо вместе были в машине, что само по себе маленькое чудо, когда нам позвонила Софи. Должно быть, Шарлотта дала сестре мой номер после того, как я подарил ей на день рождения билеты на аниме-фест, потому что через несколько дней она написала мне и поблагодарила за них. Слава богу, мы с Бо были всего в нескольких минутах езды. Испуганный голос Софи чуть не стал причиной аварии, когда я мчался к ее дому. Она сказала, что ее отец снова ни с того ни с сего заявился к ним и наорал на Чарли и что теперь она боится.

Софи так испугалась отца, что позвонила мне. Когда я думаю об этом, то ненавижу этого мудака еще больше.

Адски трудно сдержаться и не высказать все, что я думаю про этот кусок биомусора, но именно в данный момент это нужно сделать ради Чарли, ее матери и сестры. И я высказываю ему все. В том числе и о нас с Чарли.

Я не стыжусь того, кто я и что делаю.

И я люблю Чарли.

И… мне даже не хватает смелости посмотреть ей в глаза, когда слова слетают с моих губ.

– Довольно!

Голос юной Софи заставляет нас всех умолкнуть, хотя ее отец явно хочет поспорить со мной. Мы все смотрим на дерзкого подростка с голубыми волосами, который решительно выходит во двор. Я вижу в ней так много от Чарли – она бесстрашная, безрассудная и чертовски умная.

– Пап, мама права. Тебе лучше уйти. Это я позвонила Эмерсону, потому что ты напугал меня, когда появился здесь, – говорит она, с вызовом глядя на него, и моя грудь наполняется гордостью за нее.

Чарли резко вскидывает голову и удивленно смотрит на меня.

– Софи тебе звонила?

Я киваю. Когда же я смотрю на ее отца, замечаю, что впервые с того момента, как я здесь, он скорее выглядит раскаявшимся, чем злым. Его глаза прикованы к Софи, брови нахмурены. Он выглядит измученным, но я вижу в его глазах чувство вины.

– Пап… – говорит Чарли, привлекая его внимание. Когда он наконец смотрит на нее влажными виноватыми глазами, она продолжает: – Я не стыжусь ни того, с кем я встречаюсь, ни того, что я делаю, и тебе в это трудно поверить, но Эмерсон не сделал ничего плохого. Я устала от того, что все ведут себя так, будто знают, что для меня лучше. Мне двадцать один год, я не дурочка, не ребенок. И я знаю, чего хочу.

Ее маленькая рука находит мою, и наши пальцы переплетаются. Мне стоит немалых усилий, чтобы сдержаться, не обнять ее и не расцеловать так, как я никогда не целовал ее раньше.

– Ты решил уйти и не имеешь права говорить со мной так, как сегодня. Будь ты здесь в прошлом году, возможно, увидел бы, что я никогда не была счастливее, чем в последние три месяца.

Выдержка подводит меня. Я притягиваю ее к себе, прижимаю к груди, обнимаю и целую в макушку.

– Гвен, и ты это позволяешь? – спрашивает ее отец, все еще не желая сдаваться, но мать Шарлотты только тяжело вздыхает.

– Просто уходи, Джимми.

– Будь ты проклят, – бросает он в мою сторону, но я не обращаю на него внимания, вдыхая знакомый запах шампуня Шарлотты и наслаждаясь мягкостью кожи ее рук, которую поглаживают мои пальцы. – Мы еще не закончили, – говорит он Гвен. – Мы серьезно поговорим об этом позже.

Я смотрю, как мужчина шагает через задний двор к боковой калитке. Он замедляет шаг лишь на мгновение, чтобы бросить взгляд на Софи. Она смущенно машет ему рукой, и мы все застываем, не зная, что же в ответ сделает Джимми.

– Пока, детка, – прощается он с ней и, сделав такой же неловкий жест, уходит.

На лице Софи читается разочарование. Рев мотора его машины отдается эхом по улице, и мы слышим, как он уносится прочь.

Гвен бросается к Софи и заключает ее в объятия. Я смотрю, как Бо, успокаивающе положив теплую руку на плечо Софи, следует за мной.

Отстраняюсь и смотрю на Чарли.

– Все нормально?

Она поднимает сверкающие карие глаза и кивает.

– Да. Все в порядке.

Я бы предпочел держать свои чувства под контролем, но не могу. Я все еще не знаю, куда мы уедем отсюда и что будет дальше, поэтому беру то, что могу получить прямо сейчас, и прижимаюсь губами к ее лбу.

– Что случилось?

– Он как с неба свалился. Сказал, что какой-то его коллега по юридической фирме якобы рассказал ему про меня в клубе. Что меня продали с аукциона и что я сплю с владельцем.

Я стискиваю зубы, чтобы подавить стон.

– Я разберусь с этим человеком и немедленно лишу его членства. Наша политика запрещает раскрывать информацию о других членах за пределами клуба. Извини, Чарли.

– Все в порядке, – говорит она и, наверное, инстинктивно прильнув ко мне, обнимает меня. Облегчение оттого, что она снова со мной, так велико, но я пока боюсь благодарить свою счастливую звезду.

– Почему ты был с Бо? – шепчет она.

– Я звонил ему сегодня утром. Сказал, что мне нужно поговорить с ним.

– Понятно, – отвечает она, поднимая на меня глаза. – Куда вы с ним собирались?

– Выпить. Нужно было поговорить с ним кое о чем очень важном.

– Ясно… – снова говорит она, задерживая взгляд на моем лице, не иначе как задаваясь вопросом, что это за важная вещь.

Мне требуются все силы, чтобы разжать объятия и медленно отстраниться.

– Мне надо поговорить с ним, – говорю я.

Она сглатывает комок в горле и кивает. Как же мне хочется высказать все, о чем я сейчас думаю! Хочу сказать ей, что собирался рассказать сыну все без утайки. Чтобы не ждать его разрешения, не просить его принять нас такими, какие мы есть. Я хочу, чтобы она знала: я выбираю ее, потому что должен был сделать это раньше. Но у меня еще будет время сказать ей это.

– Я могу попозже позвонить? – спрашиваю я.

Она энергично кивает. Я нежно глажу ее по щеке, борясь с желанием не выпускать ее из объятий до конца дня или же столько, сколько смогу. Но сейчас я должен в первую очередь позаботиться о другом.

Оставив Шарлотту стоять снаружи, я поворачиваюсь к сыну. Выражение его лица не до конца мне понятно. Я ожидал увидеть гнев и обиду, но все гораздо сложнее. Он задумчив и насторожен. А еще как будто не уверен.

– Пойдем, Бо, – окликаю его я, и он послушно идет за мной.

Я веду его на передний двор, где припаркована моя машина. Смутно помню, как впервые пришел к Шарлотте домой, чтобы отвезти ее на открытие клуба. Как же уверен я был тогда, что не позволю нашим отношениям выйти из-под контроля. Как же я был глуп, когда думал, что такое вообще возможно.

Отца Шарлотты нигде не видно, и слава богу. Хотя, наверное, если я хочу стать частью ее жизни, мне так или иначе придется иметь с ним дело. Как бы плохо он ни относился к ней, было бы несправедливо лишать ее родного отца лишь потому, что он мудак.

Глядя на Бо, я не могу представить, как их отец мог так легко уйти от них. Каким же бесчувственным чурбаном должен быть мужчина, чтобы бросить собственных детей? И все же… вот он я, собираюсь сказать сыну, что не намерен отказываться от Шарлотты лишь потому, что ему это, видите ли, не нравится.

Какое-то время мы молчим. Я подбираю слова. Лучший мужчина, чем я, сначала бы извинился, но я не могу заставить себя извиниться за любовь к Шарлотте. Мне нечего стыдиться.

Сын смотрит на меня, и я понимаю: он хочет что-то сказать, и тотчас внутренне напрягаюсь.

– Знаешь… она пыталась меня предупредить. Я знал, что ее отец мудак, но не слушал. Когда же он сказал это про тебя… я просто сорвался.

– Извини, что тебе пришлось это услышать. Но всегда найдутся люди, которые реагируют таким образом. Те, что смотрят на вещи иначе и отказываются открывать свой разум чему-то новому. Пусть меня лучше считают грешником и развратником, чем зашоренным ненавистником всего и вся.

Он кивает, неотрывно глядя мне в глаза.

– Ты действительно любишь ее? Это не просто…

– Да, – отвечаю я, перебивая его. – Я действительно ее люблю. И я никогда не хотел, чтобы все произошло таким образом. Да ты и сам это знаешь, ведь так?

– Да.

Я напрягаюсь, чтобы перейти к самой трудной части.

– И ты понимаешь, что я не перестану с ней встречаться? Я должен был сказать тебе это раньше. Мне не следовало вести себя так, будто для меня это ничего не значит, но я очень боялся потерять тебя снова.

Он сглатывает и смотрит себе под ноги, и до меня впервые доходит: мой сын уже взрослый мужчина. Он больше не ребенок, не тот долговязый подросток, которого я помню, и не малыш, который смотрел на меня так, будто это я повесил луну в небе. Бо такой же мужчина, как и я, и мне пора перестать воспринимать его как ребенка.

– И все равно я считаю, что это ненормально, – ворчит он, и я вынужден отвернуться, чтобы не расхохотаться. – И я не знаю, смогу ли я видеть вас вместе, по крайней мере, какое-то время. Но… похоже, она счастлива с тобой – куда счастливее, чем была со мной.

Я стараюсь не слишком радоваться, не давая облегчению вскружить мне голову, потому что это маленький шаг, но вместе с тем и большой, и этого более чем достаточно. Бо не орет на меня, не бросает в лицо оскорбления, не угрожает никогда больше со мной не разговаривать.

Поэтому я молчу, и он продолжает:

– Мне это очень не нравится… Я не собираюсь лгать и говорить, будто мне все равно.

– Ничего, как-нибудь переживу, – быстро отвечаю я.

– Но… спасибо, что заступился за нее.

– Конечно. А тебе спасибо, что заступился за меня, – отвечаю я с улыбкой.

Повисает неловкое молчание. Ощущение такое, будто прошли часы, прежде чем он наконец поднимает голову, чтобы встретиться со мной долгожданным взглядом. Он не уходит и не посылает меня куда подальше, и я понимаю: между нами все будет в порядке.

– Ты все еще не прочь выпить? – спрашиваю я, кивая в сторону машины.

Бо сжимает губы и кивает.

– Черт, да.

Я готов сесть в машину и уехать. К чему я не готов, так это к тому, что мой сын внезапно делает три шага, чтобы сократить расстояние между нами, и заключает меня в объятия. Как же мне хочется запомнить этот момент! И, черт возьми, я стараюсь. Сколько же времени прошло с тех пор, как он по-настоящему обнимал меня, и мне хочется, чтобы этот момент длился вечно.

Но так же внезапно он разжимает объятия и отстраняется.

– Хорошо, поехали. – Он забирается на пассажирское сиденье, а я остаюсь стоять как истукан.

Бо предстоит пройти долгий путь, и возможно, мы никогда не сойдемся во взглядах на клуб и на мои отношения с Шарлоттой, но он по-прежнему мой сын, и я не дам ему так легко уйти.

Правило 38:

Иногда слова не нужны

Чарли

Когда я вхожу в дом, сестра и мама сидят на диване. Вокруг носа и на щеках Софи красные пятна – явный признак того, что она плакала.

– Соф, прости, – говорю я, садясь на диван рядом с ней.

Всего час дня, а я уже как выжатый лимон. Мне еще столько нужно обдумать. Какой-то подонок рассказал моему отцу обо мне, когда я была в клубе. Мои родители оба знают про Эмерсона и клуб, про то, как меня продали с аукциона, – какое унижение! И – вишенка на торте – откуда ни возьмись объявляется Эмерсон Грант и во всеуслышание заявляет о своей любви ко мне. Трудно думать о других вещах, когда эта сцена раз за разом крутится в моей голове.

– Все в порядке, – бормочет сестра и кладет голову мне на плечо. – Надеюсь, ты не сердишься, что я позвонила Эмерсону.

Я поднимаю голову и удивленно смотрю на нее.

– Сержусь? Нет, конечно, нет. Ты поступила правильно.

– Ты видела, как он отшвырнул отца к стене? – спрашивает она, пряча улыбку, и зажимает губы пальцами.

Мы с мамой смеемся.

– Да, такое нужно было видеть, – говорит мама.

– Прости, что не сказала тебе… – добавляю я, в общем-то, для нее, поскольку Софи разобралась со всем сама.

Думаю, такие разговоры лучше вести наедине, но мне нравится, что мы не держим друг от друга секретов. По крайней мере, больше не держим.

Мама сочувственно потирает мне колено.

– Все в порядке, дорогая. У меня были подозрения, но я доверяю тебе, Чарли. Ты сильная и умная девушка, и я знаю, что ты способна позаботиться о себе.

Эмоции обжигают мне горло. Но я заставляю себя сглотнуть и не расплакаться.

– Спасибо, мама.

Она ерошит волосы сестры.

– И вы не должны видеть отца или встречаться с ним лицом к лицу, пока не будете готовы. Извини, что он напугал тебя.

– Ничего страшного, – бормочет Софи.

– Эй, кто-нибудь еще в настроении валяться в пижамах и смотреть кино? Думаю, нам нужна ленивая суббота.

– Ты единственная, кто все еще в пижаме.

Софи смеется.

– Тогда иди и надень свою. Я пока поищу какой-нибудь хороший диснеевский фильм, а ты, мам, приготовь что-нибудь перекусить.

– Звучит неплохо, – отвечает мама, встает и направляется на кухню.

Достав из корзины одеяла, я устраиваюсь рядом с сестрой, мама садится с другой стороны, и на следующие несколько часов мы убегаем от реальности, подпевая нашим любимым принцессам и пытаясь забыть сегодняшний день и все его шумные события. Как бы мне ни хотелось просто принять душ и поехать прямо к Эмерсону, мне нужно побыть какое-то время с сестрой и матерью. Чтобы убедиться, что с ними все в порядке.

Примерно на середине второго фильма раздается стук в дверь. Я оглядываюсь, вижу сквозь занавески взъерошенные каштановые волосы Бо и тяжело вздыхаю. Если он приехал отчитать меня или снова завести разговор на эту тему, то я точно не в том настроении.

– Я с ним поговорю, – произношу я, вставая со вздохом.

– Не бери в голову то дерьмо, что он будет нести, – с улыбкой говорит сестра, и у матери отвисает челюсть.

– Софи! Следи за языком.

Я с улыбкой открываю дверь. Бо смотрит себе под ноги, но все же поднимает голову и переводит взгляд на меня.

– Привет!

– Привет, – небрежно отвечает он мне.

Я выхожу на крыльцо и закрываю за собой дверь. Но Бо не заговаривает сразу, и я вижу, что ему неловко. Если он хочет ненавидеть меня или злиться, я предпочту забыть наше прошлое и нашу дружбу, но если мы с Эмерсоном собираемся быть вместе, мне нужно, чтобы Бо был на моей стороне.

– Прости, – говорит он так быстро, что мне кажется, будто я ослышалась.

– За что?

– За то, что я был дерьмовым бойфрендом… Прости, – бормочет он. Он стоит, засунув руки в карманы, и отводит взгляд от моего лица. – Я не должен был изменять тебе, должен был быть к тебе добрее и должен был знать, что ты несчастлива.

О, милосердный боже, пожалуйста, не позволяй Бо говорить все это, если он надеется вернуть меня. Такого уровня безумия мне не вынести.

– Спасибо… – неуверенно мямлю я, ожидая увидеть, к чему все идет.

– Я просто хочу, чтобы ты была счастлива, Чарли. Ты заслуживаешь счастья.

Я облегченно выдыхаю.

– Даже если я буду с твоим отцом?

Он громко вздыхает, и я вижу, что он борется с собой, но в конце концов ему все же удается кивнуть.

– Да. Даже если ты будешь с моим отцом.

– Надеюсь, ты говоришь это от всей души.

– После того что я видел сегодня… не знаю… просто… теперь я смотрю на все по-другому. Как будто ваши отношения – это реальная вещь. Очевидно, он заслуживает тебя больше, чем я.

Печаль на его лице вынуждает меня податься вперед, и я прикасаюсь ладонями к его теплым загорелым щекам.

– Перестань корить себя, Бо. Ты любим, ты молод, и у тебя все будет хорошо. Ты встретишь кого-то, с кем будешь счастлив, кто будет с тобой так же счастлив, как ты хочешь, чтобы была счастлива я.

Наконец он поднимает взгляд и смотрит мне в глаза. Я обнимаю его и чувствую, как он расслабляется.

– С Софи все хорошо? – шепчет он мне в плечо.

– Да, она в порядке.

– Отлично. Я знаю, она, наверно, ненавидит меня.

– Неправда. Не говори так, – отвечаю я, закатывая глаза.

– Она только что сердито зыркнула на меня в окно, – со смехом говорит он.

Я оборачиваюсь и успеваю заметить, как задергивается штора. Мы оба смеемся, я поворачиваюсь к нему с грустной улыбкой.

– Не хочешь зайти и вместе с нами посмотреть «Рапунцель: Запутанная история»?

– Заманчиво… но нет. Пожалуй, пойду домой. Кроме того, я только что уехал от отца и почти уверен, что он позвонит тебе или захочет тебя увидеть, – говорит он, и я замечаю, как по его лицу скользит отвращение.

– Почему ты это сказал?

– Потому что последние два часа он грузил меня тем, как сильно тебя любит и что не собирается ждать моего разрешения, чтобы встречаться с тобой… открыто.

Я замираю.

– Он это сказал?

– Да.

Нам больше не нужно прятаться. Не нужно лгать Бо или ждать его одобрения. На этот раз все реально.

Видя мое удивление, он просто хлопает меня по плечу и говорит:

– Ладно, я пойду.

– Пока, Бо, – бормочу я в ответ.

Он садится в машину и уезжает, а я бегу в душ. Когда же я выхожу и тянусь за узкой юбкой и блузкой, то тут же останавливаюсь. Когда я вернусь к Эмерсону, я хочу быть собой. Если ему нужна Шарлотта, он должен принять меня как Чарли.

* * *

Обутая в тяжелые черные ботинки, я легонько стучу в парадную дверь Эмерсона, и меня бьет дрожь. Быть здесь в качестве гостьи – это почти шаг назад. За последние три месяца я прошла через эту парадную дверь, наверное, сто раз, но сегодня как будто начинаю все заново, правда, переосмыслив мой предыдущий опыт. Это второй шанс сделать все правильно.

Это не меняет того факта, что я жажду его близости так, будто без нее мне не выжить. Когда он наконец открывает дверь, я вижу его, стоящего на пороге в тех же синих брюках и серой рубашке в обтяжку, что я уже видела на нем раньше. Но сейчас рубашка расстегнута, открывая взгляду волосы на его груди – волосы, которые я так хорошо знаю.

Я здесь, рядом с ним, и все в этом мире тотчас становится хорошо. Утреннее дерьмовое настроение осталось далеким воспоминанием, которое улетает прочь, пока мы стоим и купаемся во взглядах друг друга. И хотя есть сотни слов, которые мы хотели бы сказать друг другу, нам все же нечего сказать. Просто нет слов, которые придали бы этой ситуации смысл. Я хочу тебя. Я без тебя не могу. Я люблю тебя. И это все, что имеет для меня значение.

Как будто читая мои мысли, Эмерсон делает именно то, чего я хочу. Протянув сильную руку, он хватает меня за затылок и притягивает к себе, пока между нами не остается ни дюйма свободного пространства. Он жадно припадает ртом к моему рту. Его губы пожирают мои, язык находит путь к моему языку. Еще мгновение, и мы сливаемся в единое целое.

Его поцелуй не берет, не требует и не крадет ничего, чего я не даю добровольно. Он хрипло и сдавленно стонет мне в рот, второй рукой прижимая меня к своему сильному телу, а потом спускаясь ниже и сильно сжимая мне ягодицы. Так сильно, что от боли я даже взвизгиваю ему в рот. Он поднимает меня, и я обвиваю его ногами.

Эмерсон вносит меня внутрь и захлопывает за собой дверь. Он пытается подняться по лестнице, но мы оба сгораем от желания. Я отчаянно цепляюсь за его рубашку. Он ставит меня на ступеньки, а сам опускается передо мной на колени.

– Боже, как я скучал по тебе, – бормочет он, зарываясь рукой в мои волосы.

Его губы скользят вниз к моей шее.

– И я по тебе скучала, – отвечаю я, расстегивая пуговицы на рубашке, чтобы дотянуться до кожи, потому что мне нужно его чувствовать.

И неважно, что мы виделись лишь прошлой ночью и я чувствовала на себе его губы меньше суток назад, потому что все было не так.

Наконец его рубашка полностью расстегнута. Эмерсон быстро сбрасывает ее, и я получаю полный, ничем не ограниченный обзор его тела. Я обхватываю мужчину за талию, и мои губы проделывают путь от его груди до талии. Его стоны отражаются в моем теле глухой вибрацией. Я облизываю его живот, дразня область чуть выше ремня.

– Разденься для меня, Шарлотта. Я хочу увидеть мою девочку.

Он берет меня за подбородок и приподнимает мое лицо. Я улыбаюсь ему. Его девочка.

– Да, сэр, – нежно отвечаю я, после чего ловко стаскиваю с себя блузку.

При первом взгляде на мою грудь он убирает руки с ремня и тянется ко мне, осыпая тело поцелуями. Эмерсон буквально терзает ее, пока я не начинаю задыхаться.

– Я не хочу торопиться, Шарлотта, – шепчет он. – Но я не могу удержаться, когда вижу тебя. Ты сводишь меня с ума. Теперь я просто хочу кончить. И я хочу сделать это внутри тебя.

– Да, – шепчу я, расстегиваю пуговицу на джинсах. Как только я тяну вниз молнию, он хватает меня за талию.

– Перевернись, – командует он, опуская меня на колени на несколько ступенек выше и едва ли не с яростью срывая с меня джинсы.

С моих губ срывается громкий стон. Я чувствую спиной его поцелуи, он скользит влажными теплыми губами вниз и пронзает меня языком. Прижавшись лицом к моей промежности, он жадно стонет. Лаская мой клитор в бешеном ритме, он доводит меня до грани блаженства и лишь затем на миг отстраняется, чтобы стянуть брюки.

– Ты моя, Шарлотта. Эта дырочка моя, понятно?

– Да! – выкрикиваю я, отодвигая бедра назад, ища его – его рот, его руки, его член, что угодно, – но он удерживает меня на расстоянии. Обернувшись, я вижу, как он лениво гладит себя, с похотью в глазах глядя на клитор.

– Скажи мне, что ты моя. Скажи это.

– Я твоя, – выдыхаю я, до побелевших костяшек сжимая пальцами деревянную ступеньку. – Я не хочу никого, кроме тебя. Я твоя, а ты мой. Мой… сэр!

– Умница, – стонет он и без предупреждения входит в меня.

Это немного больно и одновременно очень приятно. Я вскрикиваю и подаюсь ему навстречу, пытаясь забрать больше, пока я не получу всего его, а он – всю меня.

Его ладони ложатся на лестницу рядом с моими. Он накрывает мое тело и с каждым мощным движением бедер вонзается в меня. Горячая кожа его груди прижимается к моей спине, его жаркое дыхание опаляет мне ухо. С каждым шлепком его бедер по моим ягодицам я издаю хриплый стон удовольствия, и они сливаются с его глухими стонами.

Он трахает меня быстро и жестко. Вскоре мы как единое целое приближаемся к оргазму. Я кричу, и он, со стоном войдя в меня в последний раз, кончает с моим именем на губах.

Прежде чем я успеваю бессильно рухнуть на ступеньки, Эмерсон подхватывает меня, не давая упасть. Его член выскальзывает, сперма стекает по моим ногам. Эмерсон разворачивает меня лицом к себе.

– Я люблю тебя, Чарли, – шепчет он мне в рот, скрепляя слова неторопливым поцелуем.

В ответ я впиваюсь зубами в его нижнюю губу, заставляя почувствовать жар, что кипит во мне. Когда мы наконец отрываемся друг от друга, я облизываю следы зубов на его нижней губе и шепчу в ответ:

– Я тоже тебя люблю.

И это все, что должно быть сказано между нами. Больше никаких грязных секретов или тайных моментов, только это животное выражение всего, что мы ощущали последние три месяца. Оставив одежду на лестнице, он несет меня на свою кровать и сдерживает обещание подарить мне все свое время, ведь оно у него наконец есть.

Эпилог

Правило 39:

Хороших девочек всегда ждет хэппи-энд

Шарлотта

Он вообще не думает о совещании. В нем участвуют три потенциальных инвестора. Они с застывшими лицами слушают, как Мэгги и Гаррет рассказывают о программах, которые клуб запускает в новом финансовом году. Эмерсон делает вид, будто смотрит на экран компьютера, но на самом деле его взгляд устремлен куда-то в пространство.

Конечно, я лижу его член, словно этакий леденец, и делаю это нарочно, чтобы довести его до экстаза. По быстрым щелчкам мыши я понимаю, что он отключил микрофон. Его пальцы ныряют мне в волосы, и он хрипло шепчет:

– Перестань меня дразнить, Шарлотта. Соси мой член, как хорошая маленькая секретарша.

Желание скользит вниз по моему позвоночнику, и я всхлипываю. Оно достигает точки между ногами и пропитывает влагой мои трусики.

– Да, сэр, – шепчу я и жадно беру в рот его внушительных размеров член.

Постанывая при каждом движении губ, я покрываю его слюной и качаю головой вверх и вниз в ритме, который он так любит.

– Я кончу тебе в горло, – стонет он, и я мычу в ответ.

Как он и обещал, головка его члена напрягается между моими губами, и он изливается мне в рот, фонтанируя раз за разом, пока я не заглатываю все целиком. Когда я поднимаю на него взгляд, Эмерсон смотрит на меня с любовью в глазах. Ласково поглаживая меня по голове, он улыбается, наклоняется и жарко целует меня.

– Ты просто идеальна.

– Разве вы не на совещании, сэр? – шепчу я.

– Я выключил камеру. У Гаррета все под контролем.

– Он уволит меня, если ты не сможешь сосредоточиться на работе, пока я здесь, – улыбаюсь я.

Он поднимает меня к себе на колени, сажает на стол, подкатывает кресло ближе и устраивается между моих бедер.

– Хотел бы я посмотреть, как он попытается это сделать.

Несколько минут спустя, когда его язык зарылся в мои складочки, а губы унесли меня на другую планету, я на миг осознаю, что встреча закончилась и раздается только голос Гаррета.

– Ты не можешь и дальше игнорировать личные встречи с нашими инвесторами, – отчитывает он Эмерсона.

Камера по-прежнему выключена, как и микрофон. Что хорошо, потому что я в двух секундах от того, чтобы с криком пережить свой второй за сегодняшний день оргазм.

– Я знаю, что ты меня слышишь, Грант.

Эмерсон усмехается у меня между ног.

– Помолчи, Шарлотта.

Свободной рукой он щелкает по экрану, включая микрофон. К счастью, камера по-прежнему выключена, иначе бы его деловой партнер получил полное представление о моей заднице на столе Эмерсона.

– Я с головой в работе весь обеденный перерыв, Гаррет. Что тебе нужно? – спрашивает он приглушенным голосом.

Я кусаю губу. Он по-прежнему жадно сосет мой клитор, и у меня перед глазами взрываются звезды.

– Ну-ну, весь обеденный перерыв, – отвечает Гаррет в трубку. – Я, конечно, рад, что ты вернул свою девушку, но у нас все еще есть наша фирма, так что, если бы ты тратил меньше времени на минеты под столом и больше на поиск способов угодить нашим инвесторам, это было бы здорово.

– Как будто человеку нельзя потрахаться, – ворчит Эмерсон у меня между ног.

Мне удавалось сдержать оргазм до тех пор, пока он не скользнул внутрь меня двумя пальцами одновременно. У меня тотчас перехватило дыхание. Я подалась бедрами ему навстречу, чтобы почувствовать его еще глубже.

Гаррет откашливается по громкой связи.

– Привет, Шарлотта. Как только вы закончите, не могли бы вы прочитать предложение, которое я только что отправил? К концу квартала нам нужно выполнить ВИП-квоту, иначе нам конец. Во всех смыслах.

Как только на линии воцаряется тишина, я испускаю крик наслаждения и отдаюсь во власть долгожданного оргазма. Я едва успеваю перевести дыхание, как Эмерсон притягивает меня для поцелуя. Он проводит влажными пальцами по коже моей груди.

– Ты его слышала, – говорит он мне в губы. – Ты отвлекаешь меня от работы, Шарлотта. Если ты не перестанешь быть такой соблазнительной, мне придется привязать тебя к твоему столу.

– Звучит заманчиво, – шепотом отвечаю я.

– Это да, – отвечает он.

Спустившись с посторгазмических небес, мы, как и обещали, возвращаемся к работе. Я распечатываю предложение, которое прислал Гаррет, и отвечаю ему быстрым неформальным извинением. Мне нравится Гаррет, и мне неприятно слышать его такой недовольный голос. Это не в его духе. Обычно он такой беззаботный и веселый, и он всегда был самым ярым сторонником моих отношений с Эмерсоном. Мне не дает покоя вопрос, что в последнее время могло испортить ему настроение. Может, ревность? По словам Эмерсона, Гаррет из тех парней, которые никак не могут угомониться. Он регулярно трахается, так что ему нет причин быть в плохом настроении по этому поводу.

Но, возможно, видеть лучшего друга в счастливых, серьезных отношениях – вот что задевает его за живое.

* * *

Часть компромисса, который мы с мамой заключили в прошлом месяце, когда я начала медленно переносить вещи в дом Эмерсона, состояла в том, что мы будем соблюдать традицию тако-вторника. Ей не пришлось принуждать меня к этому, тем более что Эмерсон всегда водит машину и платит, а это значит, что нам достаются гигантские порции «Маргариты».

Это сильно облегчает ситуацию, поскольку Софи непременно должна сидеть с ним рядом. Вот и сегодня вечером она захватила все его внимание, показывая свои наброски для аниме, которые она рисует уже несколько месяцев. Наверно, я разозлилась бы, не будь Эмерсон само обаяние. Он ведет себя так, будто от всей души восхищен ее творениями.

Мы все еще продолжаем поглощать нашу первую корзину чипсов и сальсы, когда мама обнимает меня за плечо и шепчет:

– Не сердись на меня. Я ничего не могла поделать.

– Ты о чем? – спрашиваю я, но потом вижу, как он идет через зал.

– Я была вынуждена его пригласить. Это семейный вечер.

Бо смущенно машет мне рукой, и мои глаза лезут на лоб. Я смотрю на Эмерсона, но, похоже, он ни капельки не удивлен, а значит, он уже это знал.

– Почему мне никто не говорит, что происходит? – спрашиваю я, но не удостаиваюсь ответа.

Мама встает, чтобы обнять Бо. Эмерсон хлопает его по плечу и уступает ему место в конце стола.

Насколько, по-вашему, мне должно быть неловко, что мой бывший парень и нынешний возлюбленный ужинают вместе? Невероятно сильно! Но игнорировать присутствие Бо невозможно, ведь он сын Эмерсона, и я думаю, что технически он теперь член нашей семьи. Другой вопрос, что семьи бывают странные.

– В чем дело? – растерянно спрашивает Бо, но я потягиваю свой напиток и ищу глазами официанта, чтобы тот был наготове, когда я допью бокал до самого дна.

– Софи показывает мне комикс, который она нарисовала, – небрежно отвечает Эмерсон.

– Это называется манга, – поправляет она его, закатывая глаза, и мама смеется.

– Не суди его слишком строго, Соф. Он старый, – с улыбкой говорит Бо. Но когда она подталкивает к нему свои рисунки, похоже, он удивлен не меньше, чем Эмерсон, и это согревает мне сердце.

Хотя, возможно, виной тому текила.

К тому времени, когда официант ставит перед моей младшей сестрой жареное мороженое, я уже порядком навеселе, и вся неловкость за столом не кажется такой уж странной. Мы с мамой то и дело хихикаем, Эмерсон же, похоже, посмеивается над нашими пьяными выходками. Он, мама и Бо обмениваются пикантными историями обо мне. Я тем временем налегаю на мороженое и не беру ничего в голову.

Пока они все разговаривают, я толкаю сестру ногой, и она с улыбкой смотрит на меня. Я молча задаю вопрос: «Я кажусь тебе счастливой?»

Она изо всех сил пытается не улыбаться, закусывает губу, смотрит на людей за нашим столиком, а потом переводит взгляд на меня и энергично кивает. В моей груди фейерверком взрываются эмоции.

Вот и все. И в этом нет ничего странного, дурного или постыдного. Это просто семья.

Наконец счет оплачен, мы все на прощание обнимаем Бо, и Эмерсон отвозит маму и сестру домой. На обратном пути к нему я смотрю в окно, а он тянется через сиденье и хватает меня за ногу.

Я перевожу взгляд на него и прикусываю нижнюю губу.

– Ты само обаяние в присутствии моей семьи, но знай они о грязных вещах, что у тебя на уме…

Лукавая улыбка на его лице сменяется коварной.

– Ты даже не представляешь.

– Может, покажешь мне?

Он смеется. Когда мы подъезжаем к светофору, он тянется через сиденье и, крепко сжимая мой подбородок, притягивает мое лицо к своему.

– Пожарная тренировка при остановке на красный свет, – лукаво шепчет он.

Секунду спустя он выходит из машины, и мои глаза в буквальном смысле лезут на лоб. Со смехом я выпрыгиваю из автомобиля и обегаю его сзади. Но Эмерсон уже так далеко впереди меня, что к тому времени, когда я добегаю до места водителя, он уже там. Схватив меня за талию, он прижимает меня к борту машины. Мы оба смеемся и задыхаемся. Как же он не похож на хмурого, задумчивого человека, которого я встретила четыре месяца назад.

Прижавшись губами к моим губам, он шепчет:

– Детка, каждую секунду, когда я рядом с тобой, я думаю обо всех грязных вещах, которые хочу с тобой делать, и ты можешь быть уверена, что я воплощу в реальность буквально каждую, каждую из этих фантазий. Надеюсь, ты не возражаешь?

Я растерянно приоткрываю рот. Он же облизывает мою верхнюю губу, дразня языком.

– Нет… – выдыхаю я.

Глубокий смешок эхом разносится по ночной темноте, когда кто-то позади нас сигналит.

– Используй слова, Шарлотта.

Он стонет, и его рука скользит между моих ног.

– Нет, сэр.

Он нежно прижимается лбом к моему лбу, и его коварная улыбка возвращается.

– Умница.

Примечания

1

Корн-дог – сосиска, покрытая толстым слоем теста из кукурузной муки, жарится в горячем масле. – Примеч. пер.

2

Роллердром – это спортивная площадка, предназначенная для катания на роликовых коньках и скейтбордах. – Примеч. ред.

3

Американская фотомодель, снимавшаяся в 1950–1957 годах в таких стилях, как эротика, фетиш и pin-up.

4

Instagram – социальная сеть, признанная экстремистской организацией, деятельность которой запрещена на территории РФ.

5

Возрастные игры – один из видов ролевых игр, где один из партнеров берет на себя роль взрослого, а второй – роль ребенка. – Примеч. ред.

6

В серии книг о Гарри Поттере «магл» – человек, который лишен магических способностей и не родился в семье волшебников.

7

45 °F – это 7,2 °C. – Примеч. ред.

8

Пастрома – это мясо, которое сначала маринуют в солевом растворе со специями, а затем запекают или коптят. – Примеч. ред.

9

Электрик Слайд – коллективный танец, движения которого описывают квадрат. Придуман в 1976 году. – Примеч. пер.

10

Кокапу – порода собак, полученная в результате скрещивания американского кокер-спаниеля и пуделя. – Примеч. ред.

11

Стикини – специальные наклейки, предназначенные для защиты или скрытия сосков. – Причем. ред.

12

Сабспейс – особый тип трансового состояния в БДСМ-практике, которое вызвано физическими воздействиями и сопутствующими им эмоциональными переживаниями. – Примеч. ред.

13

Instagram – социальная сеть, признанная экстремистской организацией, деятельность которой запрещена на территории РФ. – Примеч. ред.

14

Карне асада – блюдо мексиканской кухни, стейк из говядины. Кесо – сыр в составе соуса. – Примеч. пер.

Content

Сара Кейт
Похвали меня

Пролог Семь лет назад

Правило 1: Никогда не мирись с бойфрендом-придурком – бросай к черту этого лузера

Правило 3: Всегда делайте то, что вам говорят. Особенно когда нужно встать на колени перед крутым папиком-миллионером

Правило 4: После унизительного дня с папашей вашего бывшего ответом всегда будут тако и Маргарита

Правило 5: Когда крутой папочка-миллионер приходит на роллердром, чтобы предложить вам более высокооплачиваемую работу, соглашайтесь

Правило 6: Избегайте торговых центров, чтобы не столкнуться с бывшим, держа в руках пакеты с нижним бельем, которое вы мечтаете надеть для его отца

Правило 7: Нехорошо таращиться слишком долго на декольте вашей новой секретарши

Правило 8: Можно быть слишком вызывающе одетой, даже если вы работаете в секс-клубе

Правило 9: Иногда полезно одеться как проститутка

Правило 10: Когда ваши друзья начинают любопытствовать, ничего им не говорите

Правило 11: Не сравнивайте своего крутого красавчика-босса со своим отцом за мгновение до того, как коснетесь его линии сердца

Правило 12: Массаж ног – это сексуально

Правило 13: Не бойтесь перемен. Перемены – это хорошо

Правило 14: Если сомневаетесь, танцуйте

Правило 15: В секс-клубе можно пялиться

Правило 16: Всегда будьте готовы

Правило 17: Удалите ее из своей системы

Правило 18: Носите вибратор с дистанционным управлением на свой страх и риск

Правило 19: Не все наказания плохи

Правило 20: Определитесь со своими границами… и желаниями

Правило 21: По возможности устраняйте искушение

Правило 22: Если хочешь, бери

Правило 23: Если ничего не помогло, попросите вежливо

Правило 24: Работа куда приятнее, когда трахаешься со своим крутым красавчиком-боссом

Правило 25: Дайте ему возможность удивить вас, и он это сделает

Правило 26: Не бойтесь грязных разговоров

Правило 27: Всегда можно выкроить минутку для быстрого секса

Правило 28: Когда он говорит вам, что вы того стоите, верьте ему

Правило 29: Последующий душ – самый лучший

Правило 30: Дайте ей все – она может это взять

Правило 31: Ничто хорошее не длится вечно

Правило 32: Во время тяжелого расставания руководствуйтесь Правилом № 4: тако и Маргарита – всегда лучший ответ

Правило 33: Правда ранит, как сука

Правило 34: Когда вы член эксклюзивного секс-клуба, нет причин оставаться дома одной в пятницу вечером

Правило 35: Лучше всего умолять, стоя на коленях

Правило 36: Не позволяйте им стыдить вас

Правило 37: Не извиняйся за дерьмо, о котором ты не сожалеешь

Правило 38: Иногда слова не нужны

Эпилог Правило 39: Хороших девочек всегда ждет хэппи-энд

Примечания