Наталия Миронина

Месяц на море

© Миронина Н., 2024

© Оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2024

* * *

Пролог

Сергей Мефодьевич Колесников, высокий широкоплечий мужчина, оплачивал покупки. Кассирша, ожидая, пока откликнется платежный терминал, с интересом спросила:

– А что готовить будете из говядины? Кусок большой!

– Бешбармак. Блюдо такое. Я его в Казахстане ел. Но его готовят во многих странах Средней Азии.

– Знаю, родители оттуда, – кивнула кассирша. А сама подумала, что жене и детям этого интересного покупателя повезло. – И почему я не ваша супруга, – улыбнулась она, выдавая наконец чек.

Мужчина ничего не ответил, подхватил пакеты и вышел из магазина. «А зачем ты мне такая нужна? За кассой?!» – пробурчал он, подходя к машине. Аккуратно положив пакеты, он сел за руль. Еще через десять минут он уже покупал хлеб – он предпочитал тот, который продавали в магазинчике хлебозавода. Как обычно, Колесников купил половинку черного «Невского» и булку белого хлеба. Затем был овощной, где он тщательно выбрал красные апельсины.

– Они точно из Испании? – требовательно поинтересовался он у продавца. Продавец заохал с восточным акцентом. Часто слышалось слово «дарагой!». Колесников морщился, но продолжал выбирать фрукты. – А почему тут нет наклейки? – спросил он внезапно.

– Какой наклейки? – вытаращил и без того огромные глаза продавец.

– На апельсине нет наклейки, что он из Испании. Вот на этом есть. – Мужчина указал на лежащий рядом более бледный фрукт. – А на этом нет.

Продавец на долю секунды замешкался. Затем оторвал наклейку от бледного апельсина и наклеил ее на спелый.

– Вот, теперь есть наклейка! – торжествующе произнес он.

Колесников молча взял фрукт, положил к себе в пакет и пошел к весам. Продавец проводил его взглядом, полным нескрываемой жалости.

Покупки закончились в киоске мороженого: там был куплен пломбир.

Дома Сергей Мефодьевич принялся за дело. Перво-наперво вымыл и поставил на огонь говядину. Затем быстро нарезал салат: креветки, яйцо, пара ложек отварного риса и свежий огурец. Заправлять салат Колесников не стал. «Заправлю перед тем, как сядем за стол», – решил он. Пока варилась говядина на бешбармак, Сергей Мефодьевич замесил крутое тесто, раскатал его на тончайшие пласты и нарезал ромбиками. С такой лапшой в форме ромбов бешбармак подавали в Казахстане. Он это хорошо запомнил. Отдельно мужчина замариновал лук, чтобы посыпать им большое блюдо, на котором будет лежать разварное мясо в окружении сваренной в бульоне лапши.

Стол на две персоны он накрыл на кухне. Белые салфетки, белые тарелки, приборы, украшенные эмалью. На каждой вилке и ложке вид Санкт-Петербурга. Цветов не было, хотя Колесников подумывал купить какую-нибудь хризантему и поставить ее на угол стола.

– Ладно, и без цветов все занято. Овощи, фрукты… блюдо с бешбармаком огромное. Нехорошо, если теснота будет, – пробормотал он.

Испанские апельсины он порезал тончайшими кольцами, сложил в хрустальную салатницу и сбрызнул коньяком. В ограненной посуде оранжево-красные плоды загорелись огнем.

В половине шестого Сергей Мефодьевич прошел по дому и хозяйской рукой поправил и без того идеально лежащие накидки на креслах и диване. Положил симметрично подушки, искусственную лиану аккуратно разместил на книжных полках. Результатом остался доволен. Только поправил ноты на пианино. «Если будет удобный момент, что-нибудь сыграю», – подумал он. В шесть часов Сергей Мефодьевич переоделся в джинсы и светлую рубашку. Долго стоял перед ботинками, раздумывая, надеть или нет, но в конце концов остался в тапочках.

В дверь позвонили в шесть двадцать. Колесников кинулся открывать. На пороге стояла миниатюрная блондинка.

– Виола! – воскликнул Колесников.

Женщина вошла и огляделась.

– На улице жарко. Даже не скажешь, что сентябрь, – сказала она, передавая плащ Колесникову. Тот повесил на плечики и сделал приглашающий жест:

– Проходи, обед готов.

– Обед? – улыбнулась женщина.

Когда она вышла из полумрака, стало ясно, что ей не меньше сорока. Но черты были правильными, светлые волосы тщательно уложенными, а улыбка приветливой. Она была миловидной и моложавой. Колесников отметил это, но голос у него все равно стал недовольным:

– Ты долго ехала.

– Разве? – удивилась Виола. – Но я же не опоздала.

– Почти не опоздала, – сказал Колесников с видом человека, от которого ничего не ускользает.

– Пять минут, – терпеливо заметила Виола, – всего пять минут.

Она подняла взгляд на Сергей Мефодьевича. Глаза у женщины были необыкновенными: такими темно-синими, что казались почти фиолетовыми.

– Тебя недаром назвали Виолой. Из-за глаз.

– Наверное, – пожала плечами женщина.

Было заметно, что она привыкла к таким комплиментам.

– Так ты нигде не задерживалась? – еще раз спросил Колесников.

– Нет, – пожала плечами Виола, – только сигареты купила.

Колесников поморщился и покачал головой.

– Ты знаешь, что я думаю о курении. Я не зануда, но у меня есть…

– …свое мнение относительно вредных привычек… – продолжила Виола.

– Не надо ерничать, – серьезно попросил Колесников.

– Я не ерничаю. Мне достаточно лет, чтобы понимать, что я делаю. И еще больше лет, чтобы не менять привычки по требованию другого, – спокойно сказала женщина. – Так что с обедом? Пахнет вкусно.

Колесников не знал, как реагировать. Хотелось настоять на своем и прочесть лекцию. Но ведь он так готовил эту встречу, и у него было такое хорошее настроение! Сегодня была важная дата – они с Виолой встречались уже год. И отметить ее хотелось по-домашнему, без посторонних.

– Конечно, проходи. Все готово, стол накрыт.

Виола вошла на кухню. Колесников вдруг заметил, что гостья не сняла туфли. «Паркет у меня хороший, а у нее каблуки… Хотя маленькие. Ничего страшного. Впрочем, в уличной обуви в доме не ходят!» Мужчина захотел сделать гостье замечание. Но, взглянув на улыбку Виолы, ее светлые волнистые волосы, миниатюрную грудь под обтягивающим свитером, передумал. Только помог ей сесть за стол.

– Начнем с салата. Потом будет блюдо среднеазиатской кухни – с казахским акцентом. На десерт – пломбир с красными апельсинами.

– Офигеть! – легкомысленно воскликнула Виола.

– Ты хотела сказать «потрясающе»? Или «удивительно»? – снисходительно заметил Колесников.

– Нет, я сказала так, как хотела. Именно – офигеть!

– Ох, Виола… Ты же человек с такой профессией…

– Сережа, я обычный врач. Матом ругаюсь, когда накладываю повязки алкашам. Понимаешь, работа в травме простая и грубая.

– Я предпочитаю думать, что ты врач высокой квалификации. Что твоя научная работа принесет медицине реальную пользу.

– Ты так думаешь? Или так рассказываешь своим знакомым? – улыбнулась Виола.

– Мне нет дела до мнения окружающих.

– Тогда ты бы не интересовался, кому нравятся твои песни. Твоя музыка.

Колесникова передернуло. Он терпеть не мог, когда вот так всуе обсуждали его творчество.

– Давай обменяемся мнением о салате с креветками? – светским тоном сказал он.

– А мое мнение о твоей музыке тебя не интересует?

– Прости, Виола. Ты прекрасна, но именно это меня не интересует, – вкрадчиво произнес Колесников.

Сергей Мефодьевич начал нервничать: все шло не так, как он планировал. Праздничного и вдохновенного настроя у него оставалось меньше и меньше. В гостье он чувствовал какую-то вызывающую непокорность, а это очень злило.

Виола с аппетитом ела салат.

– Вкусно. Огурцы сюда как нельзя лучше подходят.

Колесников снисходительно посмотрел на гостью.

– Ты часто готовишь салаты? – спросил он с подвохом.

– Вообще не готовлю, – улыбнулась Виола. – Некогда. Но оценить вкус вполне способна. Вот, например, я точно могу сказать, что помидоры были бы лишними.

– Пожалуй, соглашусь, – улыбнулся Сергей Мефодьевич. Он встал, чтобы убрать салатницу с остатками и поставить блюдо с бешбармаком.

– О… – простонала Виола, увидев разноцветную узбекскую тарелку.

– Что? – не понял Колесников.

– Как красиво и как аппетитно! И все, что я люблю! Мясо и тесто!

– Да, я знаю. Мы с тобой как-то говорили об этом. И я запомнил. А сегодня, в годовщину знакомства, решил побаловать тебя. Я хотел бы, чтобы этот день… – начал он.

– Сережа, спасибо тебе. – Виола привстала и потянулась губами к лицу Колесникова. Тот отпрянул, потом смутился, потом зачем-то полез в ящик за вилкой. Женщина, если и замялась, то лишь на мгновение. Она внимательно и серьезно наблюдала за суетой хозяина дома. Когда Сергей Мефодьевич наконец сел на свое место, она спросила: – Все хорошо? Ты как-то разнервничался.

Колесников промолчал, только оттопырил нижнюю губу. Виола еле слышно вздохнула и принялась за бешбармак. Какое-то время стояла тишина.

– Тоже очень вкусно, – ровным голосом произнесла Виола.

– Сейчас небольшой перерыв, а потом… Пломбир с сицилийскими апельсинами.

– Сицилийскими? – удивилась женщина.

– Да, – чуть растерялся Колесников. Апельсины были испанскими, но «сицилийские» звучало эффектнее.

– Хочется покурить, – произнесла Виола. – Я выйду на балкон? А ты пока доедай.

Она встала, прошла в прихожую за сигаретами.

Колесников поморщился. Ему было неприятно, что Виола вот так бросила его за столом. «Плохое воспитание. Нет, простота нравов!» – отметил он про себя.

– Сережа, понимаю: поступаю невежливо. Но я просто сейчас в обморок упаду – так курить хочется!

– Ой, брось. Спорим, не упадешь?! Спорим, что это тебе кажется? Кстати, тебе какой кофе сделать? Может, капучино? Или черный, американо? А могу просто кофе с молоком. Как раньше у нас продавали. – Колесников собирался продолжить разговор, как бы не замечая, что Виола уже держит сигарету и с нетерпением ждет, когда можно будет закурить.

– Сережа, на твой вкус! – ответила Виола и вышла на балкон.

«Совершенно не умеет себя вести. А все оттого, что в этом своем травматологическом пункте подрабатывает. А там эти санитары-мужланы. И фельдшеры», – подумал Колесников. Он не хотел признаться самому себе, что специально задерживал Виолу разговором.

Через какое-то время он присоединился к ней. На балконе было солнечно. Город лежал в дымке, со стороны залива ползли облака.

– Смотри, опять дождик будет, – сказала Виола. – И это хорошо. К осени над привыкать постепенно. Что такое – жара под тридцать градусов уже неделю стоит.

– Ужасный климат, – резко сказал Колесников.

– Мне кажется, что без этого, как ты выразился, «ужасного» климата город был бы другим.

– Да, более подходящим для жизни.

Виола посмотрела на него.

– Сережа, поверь, ты не видел городов, непригодных для жизни. А такие есть, – Виола рассмеялась, – я поездила, я знаю. Например, Мехико. Что с того, что юг и солнце?!

Колесников промолчал.

– Тебе не интересно, какой климат в Мехико? – поинтересовалась Виола.

Сергей Мефодьевич поджал губы. Виола внимательно посмотрела на него и спросила:

– Кстати, почему ты увернулся, когда я захотела тебя поцеловать? Ведь уже прошел год. Прошел срок, который ты назвал необходимым, чтобы иметь право поцеловаться и вообще… – Виола улыбнулась. Но не смущенно, а скорее ехидно.

– Если ты могла заметить, по этому поводу мы и собрались, – холодно отвечал Колесников. – А что касается целоваться… Ты знаешь, я здоровый мужчина, мне не чужды желания. Но…

– Что – «но»? – повернулась к нему Виола.

– Давай на эту тему не будем говорить на балконе, – сказал Колесников, – а то соседи с удовольствием развлекутся за наш счет.

Они вернулись в квартиру, прошли на кухню. Виола села за стол. Сергей Мефодьевич принялся подавать десерт. «Могла бы помочь, между прочим, – подумал он. – Домашняя женщина кинулась бы помогать. Хотя бы для того, чтобы понравиться. А Виола…»

Колесников понимал, что его гостья далека от таких мыслей. Во-первых, она и так понимала, что нравится. Во-вторых, не терпела притворства. А в-третьих, особо не стремилась замуж, несмотря на возраст и одиночество. Близких у Виолы не было. Пока Колесников сновал по тесной кухне, Виола рассматривала чашку.

– Знаешь, буду черный кофе, если можно, – без эмоций произнесла Виола. Таким обычно обращаются к официантам.

– Думаю, надо выпить капучино. К пломбиру с апельсинами…

– Сережа, я хочу черный кофе, – улыбнулась Виола.

– Капучино считается десертом, а потому… – словно не слыша, говорил Колесников.

– Я хочу черный кофе.

– Я слышал, – повернулся к ней Сергей Мефодьевич, – слышал. Но черный кофе мы выпьем, когда…

– Черт побери! Бл…ть! – Виола вдруг повысила голос. – Ты не слышал, что я не хочу капучино?! Не хочу! Я хочу черный кофе. Я сказала тебе об этом три раза. Почему ты настаиваешь на том, чего мне не хочется?! Почему ты не отвечаешь на мои вопросы?! Почему ты не считаешь нужным пояснить ситуацию?!

Колесникова передернуло.

– Ты кричишь? Ругаешься? Матом?!

– А ты не слышал никогда матерных слов? – засмеялась Виола. – Ты у нас из института благородных девиц?

– Ты как ведешь себя? – глаза Колесникова вылезли из орбит. – Ты же женщина!

– Да неужели, – рассмеялась Виола, – женщина? Ты ничего не путаешь? За год ты ни разу не подал мне руки, когда я выходила из машины, автобуса или трамвая! За год ты ни разу не взял меня под руку и не позволил взять под руку себя. За год ты не обнял меня. Да что там обнял! Ты не прикоснулся ко мне. Я тебе неприятна? От меня плохо пахнет? Тебе стыдно, что я рядом? В чем дело? Я с друзьями своими более близка, чем с тобой. Кто я для тебя? Кто ты для меня? Друг? Мне друзья не нужны. Они у меня есть. Мне нужен мужчина. Заботливый, которому нужна я, который ценит мою близость, который, в конце концов, любит меня. Год мы с тобой вместе? У меня испытательный срок? Он еще не закончился?

Колесников замер. Он не ожидал, что гостья заговорит на эту тему.

– Ну, все ясно… – произнес он, презрительно оттопырив губу.

– Нет, тебе ничего не ясно. Тебе не ясно, что в отношениях требуется честность. Да, требуется терпение. И никто не может обвинить меня в его отсутствии. Но когда мужчина пытается командовать, перекраивать мою жизнь по собственным лекалам, высмеивать или игнорировать то, что мне приятно и дорого, у меня возникают к этому мужчине вопросы. Но на вопросы ты не отвечаешь! Ты отмалчиваешься. Тогда мне остается высказать тебе все в лицо. – Виола перевела дух. Она не говорила громко, но в тоне сквозило напряжение обиды, и поэтому слова собеседницы словно хлестали Колесникова по лицу.

– Послушай, я всегда считал, что мы с тобой люди умные, способные договориться. – Сергей Мефодьевич попытался сохранять спокойствие. – Если тебе что-то не нравилось, ты могла…

– Я ничего не могла! – улыбнулась Виола. – Ты ничего не слышал. Как сейчас. Когда я говорила про кофе.

– Это такая ерунда! – развел руками Колесников.

– Ошибаешься. Это вся жизнь. Кофе, передача, фильм, книга, путешествие. Ты никогда не слышал меня.

– Зачем же ты…

– Не знаю, всегда казалось, что вот-вот, вот-вот… И ты повернешься, ты переспросишь, ты уточнишь, ты заинтересуешься…

– Господи, ты меня пугаешь! Зачем столько эмоций…

Виола замолчала и внимательно посмотрела на Колесникова.

– Да ты просто козел! – сказала она и пошла к двери.

Дверь хлопнула, а Сергей Мефодьевич подумал, что в последние годы он этот звук слышит очень часто. Равно как и слово «козел».

Глава первая. Москва

Александра Львовна Архипова, заведующая кафедрой вычислительной математики МГУ, была женщиной одинокой. Про таких говорили, мол, «прошляпила свое счастье», «была слишком разборчива». Но про Архипову так говорить не стоило. При всем своем высокомерии она умела идти на компромисс, могла где-то промолчать, в чем-то уступить. История ее любви к писателю Морковкину тому пример. Наверное, из них вышла бы неплохая семья, но… Но не стоило писателю Морковкину быть чересчур хитроумным, не стоило недооценивать Александру. А самое главное – нужно было быть милосердным. Наверное, ему в свое время нужно было навестить больную Архипову. Этого не произошло, и роман, который так хорошо начинался, закончился расставанием.

Жалела ли об этом Александра? Если и жалела, то об этом никто не знал. Даже ее дочь, которая по-прежнему жила между Москвой и Барселоной, защищая диссертации и овладевая сложной врачебной профессией. Семьи у дочери пока не было, но была достаточно бурная личная жизнь. Иногда Архиповой хотелось серьезно поговорить с дочкой и объяснить, что семья и дети – это очень важно, а одиночество – не самый лучший исход жизни. Но как только Александра произносила первое слово, дочь твердо произносила:

– Мама, не трать силы. Я обо всем догадываюсь…

Архипова замолкала – дочь была с характером, поучать ее было делом неблагодарным. Да и как объяснить, что такое одиночество? Что такое пустой и тихий дом, выходные без хлопот, жизнь без ссор и примирений, без вечеров, когда даже молчание другого человека придает силы и дарит спокойствие. Александра понимала, что это объяснить невозможно. Особенно если адресат из другого поколения, если ему в сутках мало двадцати четырех часов.

Сама Александра давно думала о том, как она будет встречать дни, когда работа станет отнимать совсем мало времени. «Мне повезло: я работаю с молодыми и среди молодых», – радовалась Архипова.

С уходом Григория Наумовича Чистякова, предыдущего заведующего кафедрой, коллектив очень помолодел. Вслед за патриархом ушли все те, кто уже давно должен был оказаться на пенсии. На смену пришли молодые зубастые волки, как выразилась Архипова в разговоре с коллегой Лушниковым.

– Они будут грызть стены этого старого грандиозного дома. Им здесь будет тесно. И мы тоже им помешаем, – сказала тогда она.

– Мешать им будешь ты. Только ты им конкурентка. Остальных – и меня в том числе – они не боятся. Мы для них слабые звенья.

Архипова промолчала. В словах Лушникова она отмечала только часть правды. Среднее поколение кафедры состояло из профессионалов, которые расслабились под демократичным правлением семидесятилетнего Чистякова. Платили хорошо, на заседаниях не ругали. Замечания и недовольство Григорий Наумович выказывал исключительно в беседах наедине с провинившимся. При этом завкафедрой, не имея склонности к сплетням, каким-то удивительным образом был в курсе личных проблем подчиненных и относился к тем проблемам очень деликатно. Складывалось ощущение, что кафедру с ее людьми, характерами, трудностями и особенностями освещала большая лампа. Так комнату освещает лампа под абажуром, и от ее света не ускользает ни одна деталь. Чужаков, с которыми не сходился взглядами, Чистяков старался к себе не брать. А своих перед высоким начальством завкафедрой защищал как самого себя. Поэтому все оставались в зоне комфорта. Только уход Чистякова на покой привел к кадровым обновлениям.

Новые сотрудники оказались другими. Для некоторых из них МГУ был высотой почти недостижимой: покорение такой высоты будило карьерные аппетиты. Архипова это понимала. Но ей всегда нравилась человечность старого Чистякова. И она решила, что управлять станет так же, как и он. Кроме того, Александра Львовна любила работу, лекции читать не бросила, а студенты по-прежнему ее боготворили. «Я совершенно счастливый человек!» – порой думала Архипова. Для нее труд был одним из важнейших вопросов жизни.

В суете и круговерти будней она переставала думать о том, о чем думает большинство одиноких женщин, – о будущем и о мужчинах. Архипова пользовалась успехом – и даже на кафедре вокруг нее витало нечто, что будоражило коллег и студентов. Этого внимания иногда казалось вполне достаточно. Близкие отношения у нее случались, но всегда оканчивались расставанием. А «вечный» Станислав Игоревич Бажин – когда-то любовник, а теперь старинный друг – стал фигурой привычной, к которой испытывают чисто дружеские или родственные чувства.

Время благоволило Архиповой. Наверное, потому что она никогда не сетовала на скорость, с которой пролетают дни. Архипова не привыкла разглядывать себя в зеркало, а потом поджимать губы и вздыхать, мол, «годы летят, а морщин все больше и больше». Она соблюдала несколько правил: стоматолог – два раза в год, косметолог – два раза в месяц. Причем косметологу дозволялось сделать только чистку и массаж. Никаких уколов и подобных манипуляций Александра не признавала. Еще она иногда ходила в бассейн и обожала проводить время на солнце, а потому выглядела свежей и моложавой. Если бы тот самый писатель Морковкин встретил ее на улице спустя три года с момента знакомства, он бы признался, что Александра совершенно не изменилась. От зависти и злости он сказал бы какую-нибудь гадость, забыв, что Архиповой помогали оставаться красивой ее характер, умение радоваться и событиям, и людям. Морковкин все время забывал, что человек со знаком «плюс» всегда выигрывает.

Архипова выглядела лет на сорок пять, а была чуть-чуть постарше. Привлекали внимание ее короткие темные волосы, белозубая улыбка на смуглом лице и веселый добрый взгляд. Она не стеснялась смотреть людям в глаза, а те отвечали, как правило, улыбкой. Александра вызывала симпатию у прохожих, ответственных работников, водителей такси и охранников. Ей стремились помочь, подсказать, донести тяжелую сумку, показать дорогу. С ней не боялись заговаривать, несмотря на яркую внешность и дорогой элегантный стиль одежды. Это потом люди могли познакомиться с ее язвительной наблюдательностью и острым языком. Впрочем, Архипову надо было сильно разозлить, чтобы она пустила в ход это оружие.

Личная жизнь Александры после расставания с писателем Морковкиным имела вид крутого сериала. Летние соревнования по яхтингу, в которых принимала участие и дочь Архиповой, беспокойное море, песчаные пляжи, яркое солнце, общество молодых загорелых юношей и девушек – она окунулась в этот мир с удовольствием. Александра с гордостью смотрела на дочь, которая ловко управляла парусом. «Вот зачем я на нее давлю? Какая семья? Какие дети?! – думала она. – Не нужно пока. Придет время – и все устроится. А сейчас пусть наслаждается свободой…»

– Команда под парусом с чайкой самая сильная! – произнес кто-то рядом. Архипова подняла голову. Рядом стоял загорелый мужчина в синих шортах. Футболку он держал в руках. Александра обратила внимание на его атлетическую фигуру.

– На этой лодке моя дочь! – вырвалось у нее.

– Поздравляю. Это команда профессионалов.

– Что вы! Она врач. У нее сложная медицинская специализация… – улыбнулась Архипова.

– Она прекрасная спортсменка, – заметил мужчина.

– Мне кажется, что эти два занятия чем-то схожи.

– Согласен. – Собеседник опустился на песок рядом с Архиповой. – Разрешите?

– Конечно, – рассмеялась она, – здесь огромный берег.

– Да, я люблю Финский залив. – Мужчина закинул голову, улыбнулся кронам прибрежных сосен.

– А для меня вода здесь холодновата. И дно мелкое.

– Ну, для пловцов-любителей обстановка не очень комфортная, согласен, – рассмеялся мужчина, а потом представился: – Вадим.

– Александра, – ответила Архипова.

– Отличное имя, звучное!

Александра внимательно посмотрела на мужчину.

– Второй раз слышу подобное замечание.

– Значит, я все же не ошибаюсь. И потом, почему вас это так удивило? Имя действительно такое – звучное, весомое.

– Согласна, – кивнула Архипова, – но про ваше имя ничего не могу сказать…

– И не надо, – улыбнулся Вадим, – мы же не на дипломатическом приеме.

– Тоже верно, – согласилась она и спросила: – А вы тут, как и я, зритель из числа родственников?

– Нет. Я здесь как сотрудник. Я работаю, обслуживаю яхты.

– А… – Архипова запнулась. Она хотела спросить, кто он по профессии, но не сообразила, как это деликатнее сделать.

– Все понял, – покосился на нее Вадим, – я механик. На торговом судне работал. Потом уволился на берег. Сейчас работаю здесь. В этом яхт-клубе. Но это так, почти шефская помощь и любовь к парусам. А вообще, у меня свой бизнес. Морские перевозки. Но ничего глобального – в границах ленинградской области и соседних районов.

– Что вы! Я не имею привычки задавать нескромные вопросы о размерах бизнеса, – рассмеялась Архипова, чем смутила Вадима.

– Да я вообще ничего такого не имел в виду. Не хотел показаться нескромным.

– Я поняла, – мягко произнесла Архипова. Мужчина был симпатичен ей: красив, силен и при этом не самоуверенный хлыщ. «А мог бы, – подумала Александра. – Загорелый, высокий, лицо морского волка – обветренное и волевое. Да и одет вполне – шорты дорогие, сидят идеально».

– Вы что вечером делаете? – спросил внезапно Вадим. – Яхтсмены сегодня гуляют. У них заказан ресторан. Целых два зала. Может, поужинаем?

– С удовольствием, – ответила Архипова. – Во сколько и где?

– Я заеду за вами. Вы же в «Медузе» живете?

– Да, в замечательном отеле с таким неаппетитным названием.

– Да, – Вадим расхохотался. – Но владельцы упрямы, не меняют его вот уже четыре года.

– Значит, «поперло»… – хмыкнула Архипова.

– А вы еще и преферанс играете?

– Играю. И в преферанс. А еще и обучаю этим играм. И когда-то это был мой единственный заработок. Знаете, собирала компанию желающих. Чаще всего солидные дядечки из банков, всякие там топ-менеджеры… Хороший виски, немного печенья, легкие закуски – мне это почти ничего не стоило, но народ засиживался до ночи. Всем нравились атмосфера и возможность получить солидный навык. Эти карточные игры помогают в серьезном бизнесе. Мне не раз это говорили ученики.

– А меня научите? – улыбнулся Вадим.

– А вам надо оно? Вам лоск и солидность придает близость моря. Яхта – это, знаете ли, аристократично.

– Яхта – это тяжелый труд и реальная опасность, – серьезно возразил Вадим.

Ужинали они в местном ресторанчике под названием «Камбуз». Здесь подавали салаку на чугунной сковороде, молоки в сухарях, картошку в мундире и овощи, порезанные крупными ломтями. Архипова блаженствовала. Она заказала пиво и наслаждалась жизнью. Ее новый знакомый оказался мил, заботлив и всем видом показывал, что она ему очень нравится. В разгар ужина зазвонил мобильник: «Мама, ты с Вадимом Харитоновым ужинаешь? Здорово! Он отличный! И очень ответственный. Давно его знаю! Кстати, разведен и сейчас совсем свободен!» – протараторила дочь. Архипова смутилась, Вадим, если и понял, что разговор шел о нем, то виду не подал.

– Дочь, – произнесла Александра.

– Все нормально? Тебе не надо спешить?

– Нет, все более чем нормально! – рассмеялась Архипова. Вечер ей показался восхитительным.

Вадим и Архипова стали встречаться. То, что они жили в разных городах, их не смущало. Оба хорошо зарабатывали – купить билет не было проблемой. В Петербурге они жили у Вадима, в Москве – у Александры. Ее квартира на Соколе по-прежнему блестела. Вадим тоже оказался фанатом чистоты: недаром яхты были его любовью.

– Грязи на корабле быть не может. По определению. Потонет иначе корабль. Это вопрос жизни и смерти, – говорил он.

Архиповой Вадим нравился. Очень. Все в нем было не таким, как в Морковкине, память о котором была еще жива. Вадим искренне хвалил, никогда зло не подшучивал, не хитрил. Во всяком случае, Архипова на этом его не ловила. И взгляд на жизнь и на людей у Вадима был иной. Он был человеком с положительным зарядом.

– Что, никто не бесит? Не раздражает? Ты доволен жизнью? – однажды спросила она его.

– Это моя жизнь, почему я должен быть ею недоволен? Поступки – да, иногда сожалеешь о них. Но жизнь… Нет, я доволен. Мне кажется, я делал все правильно и особо не пакостил людям.

Архипова наблюдала за ним и понимала, что этот человек не врет. Он мог быть резким, мог быть прямолинейным, но не хитрым и лживым, не преследовал корыстных целей. Она однажды сказала ему об этом. Вадим помолчал, потом обнял Александру:

– Господи, да как же тебя напугала жизнь, что ты боишься обмана и подлости.

– Так страшнее и нет ничего, – ответила Архипова, искренне веря в свои слова.

Все было прекрасно в этом романе. Кроме одного. Вадим был моложе Александры на десять лет. И эти десять лет не давали ей покоя.

Потом произошла та встреча с Морковкиным. Подвыпивший, хвастающий тем, что дает интервью, нахальный с виду неудачник, он не вызвал жалости у Архиповой. Он вызвал раздражение. Злилась она на себя – как можно было мириться с этим? Как она могла прощать человеку все его выходки и мелкие хитрости? Любила ли она его по-настоящему? Или просто было интересно? Или она не хотела оставаться одной? Все это крутилось в ее голове. Она часто сравнивала двух мужчин, думала о будущем и однажды… поссорилась с Вадимом. Вернее, объяснилась с ним, не оставляя ему ни малейшего шанса.

– Знаешь, я хочу жить иначе. И не хочу тебя обманывать. Не хочу подвести себя.

– Ты о чем? – уставился на нее Вадим.

– Я – о нас! Десять лет для меня много. Не сердись, а главное, ничего не говори. Я знаю, что потом будет. Я буду ревновать, приглядываться к каждой молодой женщине, которая окажется рядом с тобой. Потом я пойду делать пластические операции и помру под забором нищей… Поскольку все деньги отдам косметологам.

Вадим рассмеялся, но взгляд его стал жестким. А еще в них промелькнуло что-то очень болезненное.

– Вадим… – начала было Александра.

– Ты все уже решила? Ведь так?

– Да. – Архипова отвела глаза.

Как всякой женщине, ей хотелось романтики и страстей – уговоров, объятий, обещаний, заверений. Но как математик и человек, привыкший жить рассудком, она понимала, что все это неуместно. Она просчитала свое решение, а к расчетам относилась ответственно.

Расставание было из разряда тех, после которых двое никогда больше не виделись, не созванивались, не пересекались. Они думали друг о друге, но никто из них даже не смел надеяться, что эти отношения можно вернуть.

Архипова ни на минуту не усомнилась в правильности своего решения. Она поняла, что хочет ясности и правильности в жизни. Она не хочет быть разлучницей. Не хочет быть рядом с тем, у кого еще много времени для выбора. Она хочет отыскать тихую пристань с человеком, почти ровесником, таким же одиноким и свободным. Именно с таким она сможет спокойно встретить старость – без угрызений совести, не мучаясь необходимостью кого-то с кем-то делить.

* * *

Тот день начался с раннего телефонного звонка.

– Сашка! Ты где? Едешь? Тогда слушай…

Архипова улыбнулась про себя. Только один человек на свете называл ее Сашкой. И только одни человек на свете разговаривал с Архиповой таким образом – не дожидаясь ответа. Этим человеком была Таня Степанова, ее подруга со студенческих времен.

– Я еще дома, у меня лекция второй парой. А еще сегодня заседание кафедры, все закончится поздно – так что я решила поспать на полчаса больше.

– Это правильно, – произнесла Таня, но Архипова понимала, что ничего из сказанного подруга не услышала. Это тоже было ее особенностью – слушать и не слышать, если надо срочно сообщить какую-нибудь новость.

– Что случилось? – спросила Архипова.

– Значит, так. Я взяла себе собаку. Еще одну.

– А как же Чайра?

Чайра была монстром огромных размеров, патологически неуклюжая и совершенно неясной породы. А характер у Чайры был ангельским.

– Что – Чайра? – возмутилась громко Таня. – Чайру не трогай! Чайра – это святое!

– Хорошо, расскажи, что это за новая псинка?

– Йорк. Заводчица недобросовестная выкинула. Собака старая… болеет… и прочее.

– Ясно… Как же они с Чайрой подружатся?

– Не знаю. На дачу отвезу. На участке всем места для игр хватит. И в доме для сна. Там диванов штук пять стоит.

Да, на Таниной даче стояло много диванов и огромный, человек на двадцать, обеденный стол. Места для гостей и собак там было много.

– Ну, взяла, значит, взяла… Спасла еще одну скотинку хорошую, – искренне порадовалась Архипова. – Ты перед Вселенной в этом смысле за меня отдуваешься.

– Точно, – пробасила Таня, – тебя на метр подпускать к животным нельзя!

В некоторые ответственные моменты голос ее становился грудным, полным, в нем появлялись низкие ноты. Архипова замечала, что этот голос очень подруге идет. Сочетается с ее дородной фигурой, рыжими волосами, белой кожей. В такие моменты Архипова понимала, почему подруга пользовалась бешеным успехом на курсе, а потом и на работе и почему в мужья ей достался ослепительный синеглазый красавец. Шли годы, и красавец любил ее, по наблюдениям Александры, все больше и больше.

– Анатолий, какая же у вас семья! – восхищенно говорил Станислав Игоревич Бажин, когда он с Архиповой приезжал к ним в гости.

При этом он вздыхал, и в этом вздохе слышалось огорчение – он готов был любить свою Александру так же крепко, но та замуж выйти не соглашалась.

Таня работала в банке, занимая в его иерархии третье место. То есть она была начальником, что не мешало ей вести себя иной раз совершенно по-хулигански.

– Ты какой пример подаешь подчиненным? – спрашивала ее Архипова, наблюдая, как подруга расхаживает по офису босиком.

– Жарко. Кондиционеры сломались. И потом, я же не в кабинет президента банка иду. Я иду по коридору…

Одним словом, Татьяна была фигурой интересной. Архипова любила ее, ее мужа и их собак словно ближайшую родню. Собственно, так оно и было. Они дружили с двадцати лет, плечом к плечу прошли в этой жизни все горести, поддерживая и утешая друг друга. Что важно, радовались они тоже вместе, и радость эта была неподдельной, искренней, но и не без доли критики или иронии. Александру и Татьяну связывала настоящая крепкая женская дружба.

– Таня, я спешу, мне надо выходить… Что ты еще хотела сказать?! – постаралась перебить Архипова подругу. Та в красках описывала бедствия новой питомицы.

– Ах да! Ждем тебя сегодня на даче! После работы сразу к нам…

– У меня сегодня кафедра, – напомнила Александра.

– И что? Анатолий тебя встретит на станции. Только поздно не приезжай – людей в электричке будет полно! Выходные на носу! Отдохнешь, погуляем в лесу, шашлыки сделаем. И собак заодно посмотришь!

Архипова задумалась. Она знала, что Тане ответ давать надо сразу – Таня начнет готовить и готовиться, как только закончит разговор. «Погода отличная, морозец, пахнет снегом, за городом, наверное, уже все белое. Хорошо вырваться отсюда!» – думала Александра.

– Да, приеду! С удовольствием! Спасибо, – сказала наконец Архипова.

– Отлично! – Танин голос теперь прозвенел колокольчиком.

– Обнимаю, подруга, до встречи. Сладкое привезу – тортики там, плюшки! – сказала Архипова. Она закончила разговор и заспешила, опасаясь опоздать на вторую пару.

К моменту появления Архиповой на кафедре обстановка накалилась до предела. Виной всему был конфликт между старым сотрудником – Евгением Петровичем Лушниковым – и новой работницей кафедры Юной Ильиничной Титовой. Этот спор оказался образчиком тех отношений, которые сложились в коллективе после увольнения части прежних преподавателей и появления новых. Наследство, доставшееся Архиповой от старого Чистякова, было внушительным и проблемным. Собственно, как и бывает со всеми наследствами.

– Вы не должны мне указывать, каким образом взаимодействовать со студенческим комитетом. Это мое право – выбирать форму работы с ними, – услышала Архипова, войдя в комнату, высокий и громкий голос Титовой.

– Я вам не указываю, я вам советую на правах старожила в этих стенах. – Лушников был, напротив, спокоен. Говорил тихо, спокойно и даже нарочито растягивая слова. Архипова знала этот его голос. «Злость уровня запредельного! – отметила она про себя. – Зря Юна Ильинична делает его своим врагом. Лушников никуда с кафедры не уйдет. Ну, пока сам не захочет. Я же его буду защищать до последнего. А эта дамочка пусть жалуется в любые инстанции. Мне тут преподаватели нужны, а не вожди молодых и доверчивых пацанят!» Архипова не любила Титову, хотя и всячески это скрывала. Ей не хотелось разжигать страсти: управлять коллективом удобнее в условиях штиля, а не шторма.

– Что тут у нас происходит с утра? – улыбаясь спросила она.

– С утра? – подняла бровь Титова.

Архипова отметила это замечание. Она развернулась корпусом к Юне Ильиничне и громко произнесла:

– Я не очень поняла ваше замечание. Что вас удивило в моей фразе? Прошу объяснить при всех.

Архипова поставила на стол модную сумку и спокойно ждала ответа.

– Я привыкла считать, что одиннадцать часов – это не утро.

– Для порядка сообщу, что позднее утро – это одиннадцать-двенадцать часов. Но, как вы считаете, меня интересует ваша точка зрения на времена суток?

Титова промолчала. По ее лицу было ясно, что она не ожидала такого поворота событий. Юна Ильинична думала, что Архипова, по обыкновению, сделает вид, что конфликта нет, перепалки тоже. А потом Титова наплюет на советы Лушникова и сделает так, как ей хочется. «Не многовато ли самостоятельности для нового человека?» – подумала Архипова и сказала:

– Зайдите ко мне. Поговорим о студенческом совете. Я согласна с точкой зрения Евгения Петровича, но, чувствую, вам требуется объяснить наш взгляд на этот вопрос.

Архипова пропустила Юну Ильиничну вперед, затем прошла сама в кабинет. Там она разделась, села за стол и сказала:

– Юна Ильинична, как вы знаете, у нас очень известная кафедра в очень известном учебном заведении. Наша задача – готовить ученых: тех самых, которые двигают науку. Понимаете, не идут продавать холодильники или рис с гречкой, имея диплом МГУ, а решают задачи высшего порядка, без которых нам ни холодильники не понадобятся, ни рис с гречкой. Вы осознаете, что наша задача – вырастить ученых? А кроме того, эти люди должны остаться и работать здесь. Я не против «заграницы», не против учебы и работы за рубежом. Я против того, чтобы деньги, потраченные на их образование, утекли из страны.

– Мне странно слышать ваши слова, – промолвила Юна Ильинична.

– Да будет вам, – усмехнулась Архипова, – разговоры ходят на курсе. Юна Ильинична, мне нужны преподаватели, а не агитаторы.

– Отчего же вы думаете, что я агитатор?

– Я это знаю. Только не подозревайте никого в доносах. Здесь все всё знают. Я понимаю, что тусоваться со студентами легче и приятнее, чем качественно преподавать свой предмет. А народ говорит про митинги и про гранты… Юна Ильинична, вам, может быть, это не понравится, но что касается нашей деятельности – я патриот.

– Именно поэтому ваша дочь живет в Испании, – усмехнулась Титова.

Архипова прищурилась. Она не помнила, чтобы об этом говорила с Титовой. И она не верила, что кто-то из давних коллег мог об этом рассказать.

– Хорошо. В виде исключения я вам поясню ситуацию. Моя дочь училась в России и работала в России. И сейчас работает в России. А в Испании она продолжает повышать квалификацию, а с этого года даже ассистирует на операциях. У нее нет гражданства, вида на жительство, недвижимости. Она снимает там квартиру.

Архипова замолчала. Эта тощая тетка с полуулыбочкой была ей отвратительна. И не потому что затронула дочь, а потому что собирала информацию тайком, за спиной. Потому что она относилась к самой ненавистной Архиповой категории людей – к интриганкам.

– Простите, Юна Ильинична, разговор окончен. Надеюсь, вы мою точку зрения поняли.

– Ну, понять поняла. Но это не значит, что я буду придерживаться ее.

– Естественно. Право выбора всегда есть, – спокойно ответила Александра.

Она уже приняла решение – Титова работать у нее не будет. «Я буду внимательна и дотошна. При первом же проколе я заставлю ее уволиться. Баба нечистоплотная. Не погнушается ничем», – думала она, включая компьютер. Но, посмотрев на экран, поняла, что не может сосредоточиться.

– Ася, Евгения Петровича пригласите ко мне, – попросила она, подняв телефонную трубку.

– Сию минуту, – незамедлительно ответила секретарь Ася. Она боготворила Архипову и даже старалась ей подражать, что было абсолютной офисной редкостью в наши дни.

Лушников появился тут же.

– Женя… Евгений Петрович, прошу тебя, не связывайся ты с этой теткой. Она все равно будет поступать по-своему. Ей наплевать на наши принципы и на историю кафедры. На то, что делал Чистяков. Она и о Чистякове-то ничего толком не знает, – Архипова усмехнулась, – но зато в курсе, что моя дочь живет в Испании. Она так и сказала – «живет».

– Я ничего не говорил…

– Я знаю, что никто ничего не говорил. К тому же она учится и работает.

– Александра… Львовна, – Лушников запнулся, – не обращайте внимания. Она долго здесь не протянет.

– Это смотря какие у нее цели, – задумчиво сказала Архипова. – Но кафедру такой, как она, я не сдам.

– Саша, перестань волноваться. Не переживай. Ты же знаешь. Я… и все наши – мы на твоей стороне.

– Спасибо. – Архипова улыбнулась. Она встала со своего места, подошла к Лушникову и потрепала его по волосам.

И в этот момент в кабинет заглянула Титова.

– Ох, извините! – сказала Юна Ильинична и скрылась за дверью.

Архипова посмотрела на Лушникова, тот – на нее. И оба расхохоталась. Они смеялись так громко, что в кабинет постучалась Ася.

– Александра Львовна… вы звали меня?.. – робко осведомилась она.

– Нет, Асечка, нет! Все хорошо! – еле вымолвила Архипова.

С Евгением Петровичем Лушниковым Архипову связывала давняя история. В те времена, когда заведующим был Григорий Наумович Чистяков, а Архипова – просто преподавателем, молодой и обаятельный Евгений Петрович в нее влюбился. И влюбился так, что однажды забыл про работу, лекции и студентов. Чистяков, добрая и деликатная душа, долго молчал и даже пытался делать вид, что ничего не происходит, но потом поговорил с Лушниковым. Тот все осознал и сделал Архиповой предложение. Она его отвергла, и более того – попросила забыть редкие встречи, которые у них все же случались. Потом эти двое почти не общались друг с другом. Прошло много лет, и они стали друзьями. Хотя в отношении Александры к Лушникову порой сквозила родственная забота. История с Титовой не нравилась Архиповой еще и потому, что у Лушникова были отношения со студенткой. И пусть этой студентке было двадцать лет, и о романе знали ее родители, и не за горами была свадьба, Архипова понимала, что такие, как Юна Ильинична, из всего могут сделать помойку.

Наверное, из-за утренней суеты день пробежал быстро. Глядя на сумрак за окном, Архипова предвкушала выходные за городом в обществе Степановых. «Зимний лес, печка, уютный дом, разговоры за столом… И так два дня. Никаких мыслей, никакого беспокойства», – думала Архипова. На дачу она собралась ехать прямо с работы.

В электричке людей было мало – скорее всего, большая часть тех, кто ездил на работу в Москву, решила зависнуть в городе. Наутро не надо было никуда спешить, уже чувствовалось приближение праздников, кафе, бары и клубы зазывали, соблазняли и обещали. Александра сама любила «погулять» в пятницу. Предстоящие два дня выходных казались почти отпуском. Но сейчас, после общения с Титовой, хотелось тишины пригорода. Она бы отвлекла от бесконечного мысленного перемалывания этого случая. Архипова придавала большое значение отношениям в коллективе, а про то, какая сильная связь может быть между единомышленниками, ей объяснил еще Чистяков.

На перроне в Перхушково ее встречал муж подруги.

– Толя! Привет! – Архипова помахала рукой, и в ее сторону двинулся высокий седой мужчина. Он носил бороду и имел портретное сходство с небезызвестным путешественником Афанасием Никитиным. Борода была короткая, но богатая, густая, а волосы на голове, покрытые вечерним инеем, были откинуты назад.

– Ах, какой же ты красавец! – воскликнула Александра. Они обнялись.

– Ты это моей Татьяне скажи! – молвил «Афанасий Никитин». – А то ворчит на меня, ругается все время.

– Это она любя, – рассмеялась Архипова. Свою подругу, даму горячую и языкастую, она хорошо знала.

– Да это я так, ворчу… – улыбнулся Анатолий. – Знаю. – Он подхватил ее сумки, и они пошли к машине.

Было темно, нечастые фонари освещали все больше углы домов, а не дорогу. Это в городе небо даже зимними ночами светлое от огней. А здесь с неба спускалась темень, лес чернел, и заснеженные поля казались темными морями. Только огни домиков делали эту мрачноватую картинку душевной.

– И все же за городом хорошо! – сказала Архипова, усаживаясь в машину.

Толя рассмеялся:

– В этом вся ты! Любишь город, но не любишь деревню.

– Это правда. Но я люблю вас, и с вами мне всегда хорошо! – Архипова прижалась головой к плечу Толи.

– Тихо, тихо, сейчас в сугроб заедем! – испугался тот. Но испуг этот был скорее смущением. Анатолий был правильным и верным мужем. Александру он воспринимал как близкую родственницу.

Стол в доме оказался уже накрыт. И чего только на нем не было: салат с семгой, жареная картошка, обильно посыпанная чесноком и укропом, заливной судак, домашний окорок и прочее. Под столом что-то двигалось.

– Кто там у вас? Домовые? – Архипова отогнула угол белоснежной скатерти. На нее уставились две пары блестящих глаз. Одни глаза принадлежали мелкой, словно семечка, псинке.

– Это и есть твое приобретение? Без лупы не разглядишь.

– Пожалуйста, не обращай на нее внимания. Она привыкает к Чайре и знакомится с новым местом. Мне собачьи психологи сказали, что это стрессовый период для животного. Она не должна чувствовать давления со стороны человека.

Архипова, не опуская скатерть, расхохоталась:

– А психологи не объяснили, что для человека это не меньший стресс – привыкнуть к двум собакам?!

– Ты бессердечная математичка, помешанная на чистоте. И не любишь животных!

– Животных я люблю, но чистоту – больше. И времени у меня нет. – Архипова, невзирая на вопли подруги, вытащила из-под стола маленькую собачонку. – Ах ты хорошенькая и бедная, – сказала Архипова, – скоро ты станешь похожа на бочку. Мама Таня тебя откормит. Она будет тебя пичкать всем подряд и сокрушаться, что ты получаешь мало калорий. Потом ты будешь гулять у крыльца, а не бегать по саду и спать на подушках. А в один прекрасный день тебе и с подушек будет лень подниматься…

– Фигню порешь какую-то! – Степанова отняла у Архиповой собачку.

– Но вообще-то… – произнес забытый всеми Анатолий, – в чем-то она права.

Он многозначительно посмотрел на выползшую из-под стола Чайру. Спина Чайры напоминала гладильную доску.

– А когда-то ее сравнивали с царицей русских просторов – борзой. Она была тонкая и стремительная…

Все проводили взглядом неповоротливую Чайру, которая с грохотом и стуком улеглась у двери.

– Так, дорогие, еще одно слово – и все со стола полетит в помойку! – заявила Степанова. – Ишь… Разговорились. Я тут им разносолы готовлю…

Архипова отломила кусочек кулебяки, которая скрывалась под вышитой салфеткой.

– О! – Архипова попробовала «пушистое» тесто.

Татьяна закричала командирским тоном:

– Руки мыть, переодеваться и за стол!

Архипова достала из сумки торт, упаковку фисташкового мороженого и мандарины. Толе она вручила бутылку конька.

– Отличный, знаю, что говорю, – сказала она.

– Ненормальная! Зачем все это привезла?! У нас на десерт мои фирменные сырники со сметаной и ягодами.

– О, сырники! – Александра зажмурилась. Сырники она ела только в этом доме, только у Тани. Ничего не могло сравниться с этими воздушными, идеально круглыми творожными лепешечками. Их, пока еще горячие, поливали сметаной, посыпали сахаром и малиной. Слава богу, малину теперь можно было купить в любое время года.

Через полчаса Александра, забывшая про все рабочие проблемы, уплетала свиной окорок, зажаренный на углях, и обсуждала с Толей политику. Толя был красноречив, сыпал цитатами, ссылался на историков и классиков политической мысли. Жена Таня слушала мужа тоже, но ей и самой не терпелось поболтать с подругой.

– Так, а теперь выведи Чайру за ворота, пусть побегает, – сказала она, наконец воспользовавшись паузой, которую опрометчиво сделал муж.

– Ах да, – Толя поднялся и свистнул собаке. – Я тебе потом обосную эту точку зрения, – сказал он, обращаясь к Архиповой.

– Да, очень интересно, – серьезно сказала та, но маневр подруги поняла.

Когда за мужем хлопнула дверь, Таня спросила:

– Ну, что там у тебя нового?

– Нового? – вдруг растерянно произнесла Александра. – Знаешь, нового ничего… Но вот Титова, эта самая новенькая.

Архипова рассказывала университетские новости и сплетни, упомянула общих знакомых, сообщила забавную весть о Морковкине. Тот выпустил книгу за свой счет, но продажей не счел нужным заниматься. Перевез весь тираж, двести штук, к себе домой, и теперь ему не на чем спать и есть.

– Откуда ты это знаешь? – хохотала Таня. Она представила себе Морковкина, маленького и кругленького, потерянного среди залежей собственных сборников.

– Да он мне сам позвонил и спросил совета, где ему жить, пока не продан тираж.

– Да он просто хотел к тебе переехать! – воскликнула Таня.

– Конечно, только ему кажется, что я об этом не догадываюсь. Что за самомнение у человека – все вокруг дураки, а он самый хитрый и сообразительный! – усмехнулась Александра.

– А что ты ему посоветовала?

– Капсульный отель. Такие есть в аэропортах. И, по-моему, в городе.

– Иначе говоря, ночлежку?

– Глупости не говори. Капсульный отель – это не ночлежка и не хостел. Хотя и похожая идея.

– Ладно, он все равно никуда не поедет. Ему нужны уют и забота.

Архипова промолчала, прислушиваясь к гудению печки. Она все понимала про мужчин, неспособных покинуть ее орбиту. Так уж складывалось по жизни – отношения не обрубались, расставаясь, она сохраняла некую связь с людьми. Как и почему это получалось, она не знала. Но периодически ей звонили: приглашали на чашку кофе или в театр те, в кого она была когда-то влюблена и кто любил ее.

– …Удивительно, ты никогда не закрываешь двери… – донеслось до нее.

Архипова непроизвольно оглянулась на входную дверь…

– Да нет, – Таня рассмеялась, – я про мужиков. Вот вы уже и переругались, уже расстались, но проходит время, и они вновь оказываются рядом.

– Да, – Архипова кивнула, – я не прилагаю усилий к этому. Но и специально разругаться вдрызг тоже не пытаюсь.

– Знаешь, это правильно. Но не у всех так получается.

– Тань, а может, я совершаю ошибку? Может, надо было выйти замуж? Котлеты, уборка, покупка зимней куртки мужу… Это ведь нормальные хлопоты.

– Влюбишься и выйдешь. Ты же не можешь выйти просто так, чтобы котлеты готовить? Для этого вообще не надо замуж выходить. Вот завтра проснешься, и вперед – готовь Анатолию котлеты. Он их любит.

Они рассмеялись.

– Ну? Еще новости есть? – лукаво спросила Степанова.

– Нет, ничего, – сказала Александра. И в этот момент зазвонил мобильник. Архипова долго смотрела на номер.

– Ответь наконец, – поморщилась Таня.

– Да ну! – Александра покачала головой. – Не знаю, кто это. Телефонный спам, жулье или ошиблись номером.

– Ответь, – махнула рукой подруга, – или отключи звук. Ужас, какой он противный.

Архипова нажала кнопку:

– Слушаю вас. Александра. Не припоминаю, – начала она, а потом воскликнула: – Да, где-то месяц назад! Кузнецкий мост. Кафе «У банка». Вечером. Вы еще были в такой смешной меховой кепке! Ох, простите!

Собеседник Архиповой что-то говорил в ответ. Таня внимательно слушала. Александра пыталась хоть что-то припомнить из того вечера. Она вспомнила, как дала телефон мужчине, но не помнила ни его лица, ну других деталей внешности. Но голос собеседника был приятным, говорил он размеренно, очень солидно. Архипова, извиняясь, прервала его:

– Я сейчас в гостях, мне неудобно разговаривать. Не могли бы вы перезвонить… Например, завтра вечером?

– Конечно, – ответили ей с секундной заминкой, и Архипова почему-то сочла нужным пояснить:

– Я на дне рождения у старинной подруги.

– А, ясно, – ответили ей.

По голосу собеседника Архипова поняла, что ей особенно не поверили. «Господи, странный какой-то», – подумалось ей. Посмотрев на лицо подруги, она поняла, что просто обязана выдумать какую-то сногсшибательную историю, чтобы не разочаровывать Таню, ожидавшую подробностей с почти что детским любопытством.

– Это я кофе пила, и со мной познакомился… – начала она сочинять «роман». «В конце концов, никто не поверит, что говорящий попросил у меня телефон месяц назад!» – усмехнулась про себя Архипова.

Домой она добралась в воскресенье вечером. По обыкновению, в это время ее мысли были уже посвящены работе. Она строила планы, заполняла ежедневник, готовила лекции. И предвкушала начало следующей недели. Архипова любила работу и никогда не чувствовала ее простой повинностью, которую надо отбывать. К сожалению, этот воскресный вечер омрачало раздражение: между приятными воспоминаниями о проведенных со Степановыми часах и планами на неделю то и дело проскакивала мысль о Юне Ильиничне и ее попытках мутить воду. «Господи, сколько дел сейчас на кафедре, а надо будет отвлекаться на эту диссидентку в самом плохом смысле слова! – думала Александра. – Нет, она не диссидентка, она сплетница и хочет дешевой славы у ребят. Видела я таких!» Внезапный звонок прервал ее размышления. Александра автоматически посмотрела на часы.

– Поздновато, – вслух произнесла она.

Звонил тот самый человек, которому она дала свой телефон в кафе «У банка».

– Добрый вечер! Это Сергей. Колесников. Вы дали мне свой телефон…

– Ах да, я помню. Вы звонили уже, – в словах Архиповой явно прозвучала досада. Собеседник помолчал, а потом спросил:

– Я опять не вовремя?

Александра думала ответить, что уже поздно, что она устала и лишь недавно вернулась из-за города. А еще ее удивляло, что человеку понадобился целый месяц, прежде чем воспользоваться номером телефона, который он сам и попросил.

– Я знаю, вы удивлены, – опередил ее собеседник, – прошло много времени, пока я не решился вам позвонить.

Архипова на мгновение растерялась, а потом пересела из-за стола в кресло и приготовилась слушать.

– Ну, этому тоже можно найти объяснение. Вы были заняты – работой, ремонтом, другой дамой, – усмехнулась она, устраиваясь удобнее. А про себя подумала: «В конце концов, может, это судьба?! Как говорит Степанова: “Не разбрасывайся мужиками!”»

– Ну… Даже не знаю, как вам сказать… – растерялся собеседник. – Понимаете, я… Я долго не решался позвонить. Мало ли… Телефон дали, чтобы отвязаться. Я даже думал, что он ненастоящий.

– Как это? – не поняла Архипова.

– Фальшивый. Отказывать неудобно, одну цифру поменяли – и вроде не обидели, а дозвониться невозможно.

Теперь Александра растерялась:

– Это же глупо. Проще отказать. Зачем голову морочить.

– По-разному бывает в жизни, – с нравоучительной интонацией произнес собеседник, а потом добавил: – А как вас называть? Сашей? Александрой? Или по имени-отчеству?

– Александрой.

– Хорошо. Меня зовут Сергей.

– Я запомнила. Еще я помню, что вы были в группе мужчин, которых я мысленно обозвала «командированными», – засмеялась Архипова.

– Вы угадали. Мы все из Питера.

– Откуда?! – воскликнула она.

– Из Питера. А что вас так удивляет? Ну да, другой город, хотя иной раз в другой район на машине дольше едешь, чем в Москву на «Сапсане» или на самолете.

Архипова вспомнила свою историю с Вадимом Харитоновым, специалистом по яхтам. Вспомнила эти поездки, встречи и расставания на вокзалах и в аэропортах. Их было так много, этих встреч и расставаний: казалось, вся любовь из них и состояла.

– Сергей, спасибо, что нашли время позвонить. Да и когда спрашивают номер телефона, тоже приятно. Но, думается мне, ничего не выйдет. Поверьте, география – это очень мощная штука. Против нее иногда не попрешь, – твердо сказала она.

– Это не так, – спокойно и даже как-то буднично сказал Колесников, словно не замечая железа в ее голосе, – география – всего лишь география. Прогресс сильнее. А еще сильнее простые человеческие отношения. Знаете, которые строятся на здравом смысле, на привязанности, на верности. Понимаете, есть вспышка, а есть горение. Ровное, дающее тепло и уверенность в завтрашнем дне.

Архипова поняла, что этот человек не один день размышлял, прежде чем позвонил ей. «Целый месяц думал!» – подумала она.

– Я с вами согласна. Это я про горение. Но страсть никуда из нашей жизни не денется.

– Вы, наверное, актриса? Или что-то в этом роде. Одним словом, человек творческой профессии, – спросил Колесников.

– Я математик. И преподаю математику в МГУ. А еще я завкафедрой.

– Ого! – собеседник присвистнул даже. – Какая неженская у вас профессия.

– Отчего же? Учителей и педагогов больше среди женщин. Хотя в наше время ситуация немного меняется.

– Я имел в виду математику.

– Женщина не может быть математиком? – поскучнела Александра. Сколько раз она слышала подобные соображения.

– Ну почему же… может.

– Сергей, а вы кто по профессии? Я понимаю, что наука… близкая к чему-то военному?

– Можно и так сказать. Вообще-то я капитан первого ранга.

– Вы ходили в море? На военных кораблях?

– Саша! Александра… Поймите… Мы же по телефону говорим…

– Ах, простите! – Архипова спохватилась.

– Знаете, я даже мобильник не беру с собой на работу. Не положено.

– Понимаю. Извините.

– Ну что вы! Александра, вы не против, если я буду звонить иногда? Поболтать, обменяться новостями. Был бы в Москве – пригласил бы вас в ресторан. Или если вы оказались бы в Питере.

– Конечно, звоните. Я буду рада, – Архипова говорила искренне. Ее заинтересовал этот человек. Хорошая, грамотная речь. Спокойствие в голосе, нет пошлых фраз и жаргонных словечек. Чувствуется некоторая скованность – ситуация, конечно, неординарная. Но собеседник сам в этом признается. Александре понравилось, что он военный человек – тем более морской офицер. Про себя она подумала: «Как у классиков русской литературы – только чтобы погоны были. Штатских мы не любим!» На ум пришел Морковкин с его капризами и барственностью.

– А еще я иногда бываю в Петербурге. Могу вам позвонить, если приеду. А когда будете в Москве – с удовольствием встречусь с вами. Я знаю, какую Москву показывать хорошим друзьям – вы такой еще не видели.

Александра с особенным нажимом произнесла слово «друзьям». «Пусть не думает, что на шею вешаюсь и в гости приглашаю. Общение исключительно в рамках туризма!» – подумала она.

– О… – молвили в Питере и затем попрощались.

Архипова закончила разговор, но осталась сидеть в кресле. Она силилась хоть что-нибудь вспомнить из того вечера, когда Сергей попросил у нее номер телефона. Но в памяти осталось только величественное здание банка, снежинки на мостовой, прохожие… Лица человека, которому она оставила свой номер и с которым только что разговаривала, она не помнила.

Глава вторая. Санкт-Петербург

Санкт-Петербург заметало снегом. Сергей Мефодьевич Колесников аккуратно поставил телефон заряжаться, потом подошел к окну. Ему хотелось рывком распахнуть плотные шторы, одернуть тюль, настежь открыть балконную дверь и вдохнуть влажный воздух, который доносился с Невы. Этот воздух он называл революционным. И сам не понимал, что вкладывал в это определение – одобрение или неодобрение. Сергей Мефодьевич рывком штору не распахнул. Он осторожно, двумя пальцами, нарушил симметрию портьерных складок, чуть приоткрыл балконную дверь и принюхался к холодному воздуху. Обратные действия он совершал с такой же тщательностью. Когда Сергей Мефодьевич отошел от окна, казалось, что к нему никто не прикасался. Затем Колесников прошел на кухню, заварил чай в чашке и вернулся к письменному столу. Он писал лекцию, которую завтра будет читать в училище.

«Это же здорово! Она тоже преподаватель! Много общих тем. Есть чем поделиться. И главное, она поймет меня. Поймет все эти мои истории с Колмановичем», – думал он, рассеянно глядя на лист бумаги. Колесников писал лекции по старинке, вручную. А Колманович, коллега, тоже преподаватель, которого он вспомнил, был его заклятым врагом. Колесникову казалось, что тот спит и видит, как бы его убрать из училища. И только звание, наверное, спасало Сергея Мефодьевича. Звание и предмет, который никто не хотел читать курсантам. Это было нечто среднее между ОБЖ, основами оказания первой медицинской помощи, основами противоэпидемиологических мероприятий… А также в него включались еще более мелкие темы, вроде «Грызуны и инфекции, ими распространяемые». Колесников понимал, что предмет совсем не героический, но в своей традиционной менторской манере говорил студентам:

– Знаете, можно победить врага, а потом умереть от поноса. Давайте не допустим этого!

Курсанты смеялись, но предмет изучали. Знакомым Сергей никогда не раскрывал деталей. Отговаривался чрезвычайной секретностью…

– Итак, инфекционные болезни, возникающие после употребления зараженных и необработанных молочных продуктов… – проговорил он вслух, потом вытянул шею и тщательно списал абзац из медицинской энциклопедии.

Так он работал часа полтора. Потом, закрыв книги, пробежал глазами написанное. Некоторые места зачитывал вслух. Например:

– …особую опасность представляют продукты вяленые и копченные в домашних условиях. Токсин ботулина может содержаться в икре вяленой рыбы…

Ровно в одиннадцать тридцать Колесников лежал в постели. Свет был погашен, форточка открыта, будильник заведен. Сергей Мефодьевич приготовился погрузиться в сон. Он был совершенно убежден, что погрузиться в сон – это примерно то же самое, что на подлодке погрузиться под воду: приказ дан, значит, погружение состоится, внештатные ситуации исключены. Но в этот день так не получалось. Сон не шел, а в голове вертелся разговор с той москвичкой. «Голос красивый. И интонации. Даже не могу сказать какие… Не душевные, нет. Радостные? Нет. Какие же? Ну, такие… Жизнелюбивые! Вот! Хорошая она, по-моему… – думал Колесников, ворочаясь с боку на бок, – только… Как-то быстро телефон дала свой. Не спросила ничего. Как будто привыкла к такому. С другой стороны, красивая же… Привыкла, что на нее обращают внимание», – думал он.

Потом стал вспоминать детали телефонного разговора. Обдумывал каждое слово, но разговор был коротким, а потому мужчина никакого удовлетворения не получил, никаких выводов не сделал. Без выводов Сергею Мефодьевичу жилось плохо – непонятно, как поступать. Он считал, что каждое явление необходимо проанализировать и оценить и только потом принимать решение и действовать. Исходя из жизненного опыта, подход выглядел правильным. Но, если учитывать фактор случайности, такая дотошность могла привести к ошибкам. «Парадокс», – сказал сам себе Колесников и наконец уснул. Случилось это уже под утро.

На работе Сергей Мефодьевич клевал носом, без нужды покрикивал на студентов, запинался. Последнюю фразу лекции про необходимость быть бдительным при выборе продуктов, полную пафоса и предостережений, он не сказал. Она показалась ему дурацкой. «Александра бы такое не сказала, – мелькнуло у него в голове, – она серьезная, современная такая».

В столовой он столкнулся с Колмановичем. Тот выглядел щеголем и смеялся над какой-то шуткой курсанта. Колесников поморщился. Он терпеть не мог популизм и заигрывание с учениками. Он вообще был сторонником субординации, соблюдения дистанции и границ.

– Я бы отлично устроился в старой доброй Англии! – как-то сказал он коллегам. – Я понимаю, что такое страты, и понимаю, что движение социального лифта может буксовать. Вернее, оно, движение, должно буксовать. Незаметно. Чтобы не создавать напряжения в обществе. Я считаю, что социальные группы должны быть автономны.

Тот самый Колманович, прищурившись, поинтересовался:

– Простите за любопытство, уважаемый Сергей Мефодьевич, а вы сами-то в доброй старой Англии из каковских будете? Из герцогов или маркизов?

Колесников растерялся. Не нашел, что ответить. Все присутствующие заулыбались. Сергей Мефодьевич зло посмотрел на Колмановича и мысленно записал его в вечные враги.

«Хуже того, что о вас говорят, может быть только то, что о вас не говорят». Где-то он вычитал эту фразу. Она ему понравилась, он внес ее в особенный блокнот. Там хранились удачные выражения, которые он потом использовал при написании лекций. Эти слова хорошо запомнились Колесникову. На ум опять приходил Колманович. Сергей Мефодьевич представлял, что этот тип о нем думает. «Мерзкий, безнравственный, скользкий!» – думал о враге Сергей Мефодьевич. Колесникову казалось, что такой красивый, общительный, такой веселый, стильный и галантный человек хорошим быть не может. «А форму-то, форму-то носит как?! Чисто оперетта!» – фыркал про себя Сергей Мефодьевич, наблюдая, как Колманович вышагивал по улице в своем точно подогнанном кителе.

В училище Колесникова не любили, и он знал это. Знал, что за спиной смеются и шутят из-за того, что он, капитан первого ранга, за всю жизнь ни разу не выходил в поход. Ни на военном корабле, ни на подводной лодке. Но во всем остальном он мог быть примером для подражания. Ведь он такой аккуратный, такой педантичный, трудолюбивый, такой порядочный и честный. Он морально устойчив, не признает пошлости, скабрезных намеков и анекдотов, двусмысленности в отношении полов и всей этой новомодной «толерантности». Что же с ним не так?! Ах, как он хотел понять! Ах, как ему важно было мнение окружающих! Только узнать его было невозможно. Именно поэтому Сергей Мефодьевич часто провоцировал людей, показывал себя с той стороны, с которой не всякий бы отважился показать…

Этот рабочий день длился долго. Или так Сергею Мефодьевичу казалось после бессонной ночи. Про себя он даже посетовал, что затеял эту историю с «московской красавицей». Так он обозвал про себя Архипову. «Здесь, на берегах Невы, мне женщин мало!» – попрекал он самого себя. Около пяти часов Колесников позвонил дочери.

– Полина, может, отменим сегодня встречу? Что-то я не выспался.

Но дочь только фыркнула:

– Знаешь, я потом буду занята. Договорились встречаться по вторникам, значит, по вторникам. И еще. Не клади в салат лук. У меня встреча еще потом…

– Ночью, что ли? – не удержался Колесников.

– Ночью, – отрезала дочь, – но это никого не касается.

Сергей Мефодьевич хотел напомнить ей про неудачное замужество. Когда они с матерью слышали примерно то же самое, а потом выселяли пьющего разбитного зятя из квартиры дочери. «Господи, да в кого она такая?! В родню Веры, не иначе. Какие-то слабые, бесхребетные, падкие на чувства и эмоции. Приголубь, приласкай, и можно на веревочке водить, как бычков. А они и будут молчать, в рот смотреть!» – думал он, проверяя тесты учеников.

Когда в аудиторию постучались, он приспустил очки на кончик носа и ответил:

– Заходите, не томите.

В дверь протиснулся парень. В руках у него была стопка учебников и яркий рюкзак.

– Сергей Мефодьевич, я Поспелов, третья «А» группа. А можно мне тему пересдать сегодня? Я не смогу в другой день.

Колесников выразительно посмотрел на него, а потом ответил:

– Ну, действительно, если вы не можете в другой раз, отчего бы преподавателю не отменить все свои дела и не пойти вам навстречу. Это вместо того, чтобы вы нормально занимались каждый день и вовремя все учили?!

Парень промолчал.

– Что за тема? – поинтересовался Сергей Мефодьевич.

– Это даже не тема, это раздел один, – зачастил парень, – меня не было, когда писали тест…

– Какая тема? – подчеркнуто терпеливо повторил Колесников.

– Венерические заболевания, – бойко ответил парень.

– Угу, – пробормотал Сергей Мефодьевич.

– Так можно я тему расскажу?

– Ну давайте…

Парень положил учебники и рюкзак на парту и бойко затараторил:

– При беспорядочных половых связях есть опасность заражения венерическими заболеваниями. К ним относятся… гонорея, сифилис…

Колесников смотрел на парня и удивлялся тому, как просто, спокойно и без неловкости тот произносит слова.

– …признаки гонореи у мужчин проявляются… выделения… цвета… при мочеиспускании… у женщин… при сифилисе… шанкр… при оральных половых… – чеканил парень.

– Все, хватит, – поморщился Колесников, – я, по-моему, таких подробностей не читал. Вы что, медики будущие?

– Так я не знаю, что вы читали, меня же не было. Я в книжках разных изучил.

– Знаешь, мне вот даже слушать это противно. А ты с такими подробностями.

Парень растерянно воззрился на Колесникова:

– А как же учить и сдавать, если не говорить подробности? Например, если надо сказать, что при сифилисе твердый шанкр появляется на пенисе, то надо так и сказать, а иначе как мы суть проблемы изложим? А проявление гонореи у женщин? Как не описать, что происходит с вагиной при возникновении заболевания.

– Иди, хватит. Зачет. Я проставлю завтра. – Колесников чувствовал, что его распирает злость и одновременно мутит.

– Вам напомнить? – участливо спросил парень.

– Я не забуду такое, – буркнул Колесников.

Парень подхватил учебники, рюкзак и выскочил за дверь. Через какое-то время до Сергея Мефодьевича донесся смех, похожий на ржание молодых жеребцов.

– Ах, сволочи малолетние! Ни ума, ни чести! Развели и посмеялись! – взорвался Колесников. – Вот погоди, Поспелов.

Домой Колесников приехал поздно. В руках у него был пакет с хвостом форели. Дома уже была Полина.

Она открыла дверь своим ключом, но вместо того чтобы, дожидаясь отца, накрыть на стол, она валялась на диване.

– Полина, включи чайник и ставь чашки на стол, – попросил Колесников.

– Ну па-а-ап, – протянула дочь, – я так устала… Сегодня наша клуша устроила нам целых два совещания. Сидели как дуры, слушали всякую пургу.

Полине было тридцать пять лет, и она, имея журналистское образование, по меткому замечанию отца, «где-то работала и чем-то занималась».

– Полина, а ты можешь представить себе, что отец твой немолод и после работы может устать?

– Уйди с работы, – пожала плечами Полина, – у тебя есть еще одна квартира. Ты ее сдаешь, получаешь деньги. Нехилые. Так и живи в свое удовольствие.

– У тебя тоже есть еще одна квартира. Ты ее тоже сдаешь, но почему-то тоже работаешь!

– А мне надо куда-то ходить. Что я дома буду делать? Куда я все свои тряпки носить буду? На свидания? Так и свиданий не будет, если дома сидеть буду.

– Вот, а мне советуешь дома сидеть, – машинально пробурчал Сергей Мефодьевич.

Полина расхохоталась:

– Папа, кроме твоей морской формы, которая в идеальном состоянии, ты свою гражданскую одежду видел? Это же мама все тебе покупала, а она умерла семь лет назад. А форму ты не носишь, потому что ты в отставке. Вот и делай выводы…

– Я аккуратно, достойно одет, – возразил Колесников. – И не буду таким, как этот хлюст Колманович.

– Кстати, интереснейший мужик, – оживилась Полина, – я его видела на одном мероприятии. Красивый, статный, одет со вкусом!

– Он ненамного моложе меня, учти!

– А кажется, что намного моложе, – задумчиво протянула дочь.

Колесникову захотелось, чтобы день быстрее закончился. Ужинали они в тишине.

– Вот скажи, обязательно надо было сегодня ко мне приезжать? Сидишь, молчишь, ничего не рассказываешь…

– Как же? – оторвала взгляд от смартфона Полина. – А кто тебе открыл глаза на Колмановича? Ты же его видишь только в стенах училища. И не замечаешь, какой у тебя коллега.

Сергей Мефодьевич так и не понял, был ли это стеб или дочь говорила серьезно. Он предпочел лишь иронично выразить признательность:

– Спасибо, родная. Я понял, что люди в этом мире гораздо лучше, чем кажутся.

Теперь наступила очередь Полины гадать, насколько серьезен ответ отца.

Попрощалась дочь сразу после кофе.

– Поехала, мне надо еще переодеться.

– Ты не очень там… Знаешь… Отношения людей…

– Папа, ты мне еще про половые инфекции расскажи, – рассмеялась на пороге Полина.

– Господи! Иди уже! – Колесников прикрыл за ней дверь.

На кухне царил беспорядок. Дочь даже чашку в раковину не поставила. Колесников засучил рукава и принялся мыть посуду. Посудомоечной машины у него не было. Он тщательно тер ершиком каждую чашку и каждую тарелку, споласкивал под сильной струей воды, потом ставил посуду на полотенце. Когда на полотенце образовалась пирамида, он принялся вытирать посуду. Тер до скрипа. Затем все аккуратно поставил в шкаф.

Потом Колесников чистил зубы после душа и внимательно разглядывал в зеркало свое лицо. Оно показалось ему серым, несвежим, унылым.

– Таким должен быть Колманович! Это он ведет разгульный образ жизни, – подумалось Сергею Мефодьевичу.

А следующий день оказался солнечным. Колесников проснулся рано, бодрый и легкий. «Сегодня пятница, день короткий. Вечером сделаю уборку и послушаю концерт Вивальди. А еще надо сделать салат. Выходные все же», – думал он, размахивая гантелями.

И в училище все было хорошо. Слушали лекцию спокойно, без перешептываний. Того самого Поспелова ему удалось слегка унизить:

– Я помню, что поставил вам вчера зачет. На меня произвело впечатление ваше знание предмета. Ведь эта тема – венерические заболевания – весьма сложная. Не иначе, ваш личный опыт… – проговорил Колесников.

Поспелов дернулся. Сергей Мефодьевич удовлетворенно крякнул про себя. Но внешне остался неколебим – только блеснули стекла очков. Настроение, и без того хорошее, стало просто прекрасным.

Колмановича он встретил в коридоре.

– Привет, – весело бросил Сергей Мефодьевич, – с дочерью вчера виделся. Встречала тебя где-то. Говорит, вы, старички, хоть и смешные, но еще ничего. Только посоветовала валидол с собой носить.

Колманович нахмурился, как бы вспоминая что-то.

– Дочь? Твоя? У тебя есть дочь? Предупреждать надо! А то соблазню, и станем родственниками. Это ж не дай бог! – ответил Колманович, посмеиваясь. Колесников поморщился, но не дал врагу испортить настроение.

– Не допустим, не допустим мезальянса, – отвечал Сергей Мефодьевич.

– Да кто ж тебя, герцога, спрашивать будет! – расхохотался Колманович.

После работы Колесников поехал в магазин. Ему нравились пятничные хлопоты. На службу он приезжал на метро, в пятницу же за продуктами он отправлял на своем «Рено». Машинка была небольшой, неновой, но Колесников чувствовал себя в ней этаким буржуа.

В магазине он следовал собственным правилам. Не ходил с тележкой или пластиковой корзиной, а складывал покупки в большую спортивную сумку. Уже в конце, на кассе, он выгружал товары, пробивал и убирал в пластиковый пакет. А пакет – в спортивную сумку. Ему так было удобно.

В эту пятницу на него нашел хозяйственный раж. В отделе хозяйственных товаров он приобрел силиконовые рукавицы, машинку для нарезки салатов и две безумно дорогие формы для тех же салатов. Одна была круглая, другая – квадратная. «Отлично, будет как в ресторане!» – подумал он, разглядывая упаковку, иллюстрированную фотографиями сервированных блюд. Еще он купил новый коврик в ванную комнату, мочалку и… искусственные цветы. Колесников выбрал маки. Большие, лопоухие. Алые лепестки нежно колыхались, пока он нес их на кассу. Из продуктов он приобрел немного деликатесов – банку крабов, икру, баночку анчоусов. «По-моему, гадость редкостная, но как красиво звучит!» – подумал он, разглядывая мелкую рыбешку, утрамбованную под стекло.

Кассирша выразительно посмотрела на него, когда он вынул покупки из спортивной сумки.

– Это все? – уточнила она.

– Все? Вам требуется показать сумку? – гневно блеснул очками Колесников.

Женщина смутилась. Мужчина был приятен лицом, благообразен, одет скромно, старомодно, но продукты взял дорогие. «Наверное, юбилей. Или… поминки…» – почему-то подумала она. Кассирша лихо пробила чек, выдала пакет, терпеливо ждала, пока Сергей Мефодьевич все сложит. Тот поблагодарил и пошел к выходу. Очки его блестели, на лице застыла полуулыбка. В сумке кроме вошедших в чек продуктов лежали две упаковки жевательного мармелада. Каждая по тридцать рублей. Он их не пробил – сознательно не вытащил. «А если бы попросили раскрыть сумку? – подумал он, усаживаясь в машину. – Я бы сказал, что забыл. Мелочь такая. Никто бы не подумал, что я специально. Типа икру и крабы показал, а эту мелочь – нет!» Выезжая с парковки магазина, он рассмеялся вслух.

Дома Колесников быстро пропылесосил пол, поправил золотистые подушечки на диване, вытер пыль и занялся цветами. Купленные искусственные маки на длинных стеблях не сочетались с искусственными лианами, которые давным-давно спускались с книжных полок. Сергей Мефодьевич переставлял вазы, подбирал длинные отростки лиан, менял их местами, но все было не то. Уютная атмосфера не складывалась. Не возникало «милоты», как иногда любил говорить Колесников. Наконец он вытащил из шкафа огромную хрустальную вазу, опустил ее на пол и поставил маки. «Вот, другое дело! – удовлетворенно подумал он. – Что-то свежее, яркое появилось в обстановке».

Ужин он готовил под музыку Вивальди. Найдя запись концерта из консерватории, принялся делать салат с крабами и фаршировать яйца икрой. Стол он накрыл парадно – вытащил из сервиза тарелки, приборы столовые взял мельхиоровые. Когда все стояло на столе, он вдруг сообразил, что нет ничего сладкого. «Ну не торт же печь!» – подумал Сергей Мефодьевич. Потом вспомнил про конфеты, которые когда-то ему подарили. Достал коробку и поставил на стол. Спиртного не было: Колесников пить не любил, а уж в одиночестве тем более. Он просто полюбовался на накрытый стол, вздохнул, но вместо вилки взял в руку телефон.

– Добрый вечер! – сказал он.

– Добрый! – донесся до него голос Архиповой. Голос у нее был звонким, но при этом оставался грудным.

– А я сажусь ужинать. И очень жаль, что вас со мной нет! – искренне сказал Колесников. – Я так старался, готовил, словно жду гостей. Или гостью.

Архипова растерялась.

– Я тоже ужинаю. И тоже одна, – произнесла Александра, но не соврала: не добавила, что жалеет об отсутствии гостей. Ужин Архиповой был незамысловат – на красивой тарелке шипела и источала копченый дух толстая сарделька. Рядом – свежий огурец и кусок черного хлеба. Архипова лежала на диване, тарелка стояла рядом, на экране телевизора маньяк в черном плаще охотился на блондинку.

– У меня крабовый салат, фаршированные яйца и шоколадные конфеты, – рассказывал Колесников.

– Ого! – искренне восхитилась Архипова.

– Да, все готовил сам, – гордо сказала Сергей Мефодьевич.

– Икру тоже сами метали? – осведомилась Архипова.

Повисло молчание. Александра расхохоталась.

– Понимаете, когда работаешь со студентами, набираешься от них вольности и простоты. Иногда это граничит с невоспитанностью. Но что делать, побочный эффект нашей благородной профессии. Вы же понимаете. Мы с вами коллеги. – Архипова попыталась исправить ситуацию. Колесников, хоть и был обескуражен дурацкой шуткой, но все же ответил:

– Понимаю вас. У меня тоже такие попадаются экземпляры. Например, некто Поспелов…

И Сергей Мефодьевич, поедая салат, поведал историю сдачи теста Поспеловым.

– Вы представляете? Вот так у них все просто! Мы некоторые слова произнести вслух не могли. Некоторые понятия нам были неведомы! А они…

– Ага, – было слышно, как Архипова смачно откусила кусок своей сардельки, – только статистика советского периода свидетельствует об огромном количестве маньяков. Не приходит ли вам в голову, что замалчивание некоторых вопросов приводит к ненормальности в восприятии обычных явлений? А ваш этот самый Поспелов вообще молодец. Вы что же хотели, чтобы он сказал, что твердый шанкр появляется на цветочном пестике? А тычинки начинают болеть? Глупость. Детей не находят в капусте, не надо их обманывать. А у вас вообще уже почти взрослые люди учатся.

Сергей Мефодьевич ничего не ответил. Он дожевал салат и спросил:

– Вы какую музыку любите?

– Приятную, – сказала Архипова.

– Я люблю классику. Сейчас у меня звучит Вивальди. Прозвище его было «Рыжий священник».

– Знаю, – вздохнула Архипова. Она доела сардельку. Захотелось еще – но для этого надо было встать с дивана.

– А еще он не любил ноябрь. Поэтому ноябрьская часть его «Времен года» такая сильная.

– И это знаю, – сказала Александра. Она была недовольна ужином.

Колесников промолчал. Потом налил себе кофе.

– А с чем вы кофе пьете? С конфетами? – спросила его Архипова.

– Да, пралине. Два вида. Темный шоколад и белый шоколад, – обстоятельно ответил Сергей Мефодьевич.

– Не кладите трубку, – попросила Архипова, – я на минуту отлучусь.

– Конечно!

Через минуты две она вернулась.

– Нашла!!! Нашла! – воскликнула она.

– Что вы нашли? – Колесников немного поморщился – голос собеседницы оглушил его.

– Нашла конфету. Халва в шоколаде! Буду пить чай с молоком и с конфетой. Представляете, я ее спрятала в банку из-под кофе. Чтобы не сожрать.

– Как интересно! Вот где вы храните конфеты, – улыбнулся Колесников, – приятного аппетита.

– Спасибо! Вам тоже!

Воцарилось молчание. Наконец Сергей Мефодьевич спросил:

– Съели конфету?

– А? Да, – как-то рассеянно ответила Александра, – подождите, у меня маньяк сейчас ошибку сделает и его поймают!

– Кто? – не понял Колесников.

– Маньяк! Понимаете, ему только блондинки нравятся. Но вот теперь он сделал ошибку – напал на брюнетку. Ему казалось, что так он заметет следы, но комиссар полиции разгадал его маневр.

Сергей Мефодьевич только хотел заметить, как это хорошо, что они вместе поужинали, и как это здорово – обменяться дневными новостями, услышать голоса друг друга… А оказывается, все это время она смотрела кино и не слушала его.

– Я прощаюсь с вами, – сказал он сухо, – позднее время. Пусть завтра и выходной, но из режима выбиваться нельзя.

– А, да, конечно, спокойной ночи! – проговорила Александра, следя за погоней. Ей хотелось увидеть на экране торжество справедливости – как маньяка хватает полиция.

Колесников помедлил и отключился. «Странная. С ней человек вечер провел, а она со своим маньяком», – подумал он. Ему самому казалось, что они с этой женщиной наяву сходили в ресторан – так приятно было ужинать и переговариваться. В ванной комнате, разглядывая себя в зеркало, Александр Мефодьевич опять некстати вспомнил Колмановича. «А вдруг он… того… с Полиной… Встречается. Или даже… спит! – подумал он. – С него станется. Он такой редкий говнюк!»

Засыпал он тяжело – то ли салат с крабами мешал, то ли Архипова обидела, то ли Колманович настораживал.

Как известно, восемьдесят процентов решений семья принимает за обеденным столом. Семьи, в полном смысле слова, у Колесникова не было. Полина, дочь, бывала в его доме нечасто. Конечно, случись что с отцом, она бы и выходила его, и поддержала. Но пока он был здоров и работал, она предпочитала держаться подальше. Уж больно много нравоучений приходилось слышать от отца. Семь лет назад его жена умерла от онкологии. Ее фотографии висели в спальне Колесникова и стояли на книжной полке, но что он думал про ее уход – никто не знал. Ни в дни ее болезни, ни после похорон он и словом не обмолвился о происходящем. Ничего не сказал о трагедии… Не было сетований, не было страха перед будущим одиночеством. Все время, пока болела жена, Колесников был роботом – исправно доставал лекарства, искал врачей, возил в больницу домашнюю еду. Он рассказывал жене про работу, делился новостями, жаловался на дочь. Он вел себя так, словно Вера болела ангиной: будто бы ждал, что ее скоро вылечат, она вернется домой и снимет с него часть домашних хлопот.

– Ты ей скажи, что так ходить нельзя. Это неприлично для девушки! – говорил он, рассказывая, что Полина ходит в прозрачной блузке.

Жена слушала, кивала головой, соглашалась, что-то отвечала, но было понятно – мысли ее далеко. Колесников это чувствовал, но изменить поведение не мог. Не мог сгрести в охапку, обнять, погладить по голове и произнести: «Все будет хорошо!»

Наверняка Сергей Мефодьевич переживал, но внешне казалось, что он сердился на жену, которая так некстати заболела. Когда ее не стало, родители Веры прекратили с ним все общение. Колесников опешил, когда это понял, но выяснять ничего не стал. «Не хотят – ну, значит, и не надо! Хотя интересно, почему они избегают меня. Впрочем, семья Веры всегда была странной. Вечно губы поджимали. А с чего? Я приличный, перспективный был. О пенсии уже тогда думал. Недаром в военные пошел. Они же вели себя так, будто жалели, что Вера замуж за меня вышла».

Как часто бывает, один человек служит связующим звеном и основой отношений разных людей. Вера была именно таким человеком. С ее уходом семья фактически распалась. И Колесников вдруг почувствовал себя несчастным. Но пожалеть его было сложно – столько раздражения, обиды и даже злости он выливал на окружающих.

В народе говорят: «За гробом мужа идет вдова, за гробом жены идет жених». А еще кто-то сказал, что «За вдовой надо начинать волочиться еще у гроба мужа». Так случилось, что Колесников, оставшись вдовцом, подвергся атаке немногочисленных подруг Веры. Всего их было три – Люся, Сима и Надя. Все они были одинокими, а потому на Колесникова времени и внимания тратили много. Они забыли, что Сергей Мефодьевич готовит сам, что у него собственные принципы в подборе продуктов, забыли (а может, и не знали), что и к выбору спутницы он относится крайне ответственно. Завалив его картофельными запеканками, жареными курочками и пирогами, они не учли, что Колесников крайне амбициозен и просто хорошей кулинарией его не возьмешь. Как-то он сказал дочери:

– На что рассчитывают эти Верины клячи?!

Дочь чуть не поперхнулась. В ее понимании отец, с его любовью к брюкам и пиджакам, вышедшим из моды еще десять лет назад, выглядел стариком.

– Папа, ты хочешь красивую, умную, с хорошей фигурой и работящую?

– Да, чтобы с такой не стыдно было показаться! Я себя не на помойке нашел – связываться со всякими старухами-неудачницами! – с вызовом ответил отец.

Полина промолчала о том, что подруги матери все имели высшее образование, владели квартирами и машинами. Просто были одиноки.

В это же время произошла комичная история со сватовством. Все тот же Колманович как-то подошел к Сергею Мефодьевичу и сказал:

– Слушай, у меня есть знакомая. Очень хорошая дама. Образованная, красивая, вкус есть и… хозяйка хорошая. Просит познакомить с мужчиной.

– А что это она такая замечательная и одна? – с подозрением спросил Колесников.

– Овдовела, – запросто ответил Колманович. Колесников задумался. Он не мог не признать, что все время, пока болела Вера, Колманович вел себя безукоризненно: не задевал словом, интересовался здоровьем, предлагал помощь и даже деньги. Казалось, острослов, балагур и насмешник вошел в положение коллеги. «А может, и вправду познакомиться? – подумал Сергей Мефодьевич. – Одному ужасно тоскливо».

– Да, – ответил он Колмановичу, – встречусь с ней.

– Отлично! – обрадовался тот. – Вот ее телефон. Звони, только не очень поздно. Все же она работает.

Колесников выжидал два дня. Потом сходил в парикмахерскую, сделал себе любимую «военную» стрижку, побрил шею, удалил волосы в носу и отправился на свидание.

Женщина – ее звали Леной – и впрямь была хороша. Ничего яркого, но черты лица милые – аккуратный носик, глаза зеленые, верхняя губа чуть вздернута. Встречались они в кафе, и пока она читала меню, он просто залюбовался ею. «Какая славная!» – думал он и чувствовал, что его охватывает волнение.

– Можно мне мороженое с вареньем? – спросила Лена.

– Конечно, можно. Но мне хочется вас покормить. Надо, чтобы вы съели что-нибудь существенное. Вон вы какая худенькая!

– Что вы! – улыбнулась застенчиво женщина. – Это я так одета. Одежда чуть свободная.

– Вы прекрасно одеты, – с энтузиазмом одобрил Колесников ее наряд. И тут же изложил свою точку зрению на женскую моду. – Понимаете, я люблю во всем умеренность… И скромность. Что это за мода с брюками, висящими ниже…

– Попы, – подсказала Лена и покраснела.

– Да, – Колесников увидел румянец на щеках женщины и совершенно потерял голову, – именно.

Он хотел еще что-то сказать, но не смог. «Так. Нужно сделать в доме генеральную уборку и пригласить ее. Не в гостиницу же вести!» – думал Сергей Мефодьевич.

Остаток вечера он невнимательно слушал ее рассказ про умершего мужа, про работу, про любимого художника и любимую музыку. Все эти детали ему были уже не очень интересны – перед ним была милая, притягательная женщина. Он совершенно растаял от ее сексуальности. Колесников, правда, про себя назвал это «уютом и нравственностью». Провожая ее до метро, он взял с нее слово, что она приедет к нему в гости.

В этот же вечер Сергей Мефодьевич, начиная генеральную уборку, первым делом вытащил из шкафа упаковку нового дорогого постельного белья.

В день их свидания в квартире Колесникова все горело, блестело, сверкало. В ванной комнате ярким пятном выделялось полотенце с тигром. Когда-то, лет десять назад, Колесников купил его на рынке и считал роскошным. Из кухни доносился запах ванили – в духовке стояла ватрушка. Он заехал за Леной на такси, потом они гуляли по городу, Колесиков осторожно держал ее под локоть. Он не любил ходить «за ручку», но эту женщину хотелось оберегать и опекать. А еще у нее были очень хорошие духи – чуть сладкие, с апельсиновой горчинкой. У Колесникова кружилась голова.

Потом они приехали домой – он ее кормил, подкладывал кусочки побольше. Поил шампанским, рассказывая винодельческие истории. Было видно, что Лена смущается, но ей приятно внимание и забота мужчины.

Наконец, когда на столе стоял кофе, Колесников накрыл ее руку своей ладонью.

– Леночка, ты такая…

– Обычная я, – серьезно и просто ответила та.

– Нет, что ты! – взвился Колесников. – Ты такая… Понимаешь, я давно не видел такую женщину. Ты и трудишься, и умница, и такая нежная.

Он перегнулся через стол и клюнул ее в щеку. Так выглядел его поцелуй. Сергей Мефодьевич пытался сообразить, как бы ловчее перейти в спальню. Лена разрумянилась, зеленые глаза ее блестели, она протянула руку и погладила Колесникова по щеке.

– Ты тоже… Вернее, ты такой необыкновенный, – прошептала она.

– Это ты, – пробормотал Колесников и как-то неловко попытался поднять Лену со стула. – Пойдем, пойдем… На кухне жарко… А там… там, в спальне…

Лена подчинилась, они прошли в спальню, где Колесников наконец смог ее нормально поцеловать.

– Пожалуйста, разденься, я не умею раздевать женщин… – сказал он тихо и принялся стаскивать с себя рубашку.

– Да, конечно, – Лена изящно выскользнула из платья.

Колесников рывком стянул покрывало с постели, обнажив белоснежное белье.

– Знаешь, я благодарна Эдуарду Сигизмундовичу. Если бы не он, мы бы и не встретились, – вдруг тихо произнесла Лена.

– А кто это? – не сразу сообразил Колесников.

– Колманович Эдуард Сигизмундович…

– Ах да… – вспомнил Сергей Мефодьевич, расстегивая брюки. – Вы давно знакомы?

– Три года. Я же у них в семье домработница. Убираю, готовлю, в магазины хожу…

– Что? – не понял Колесников.

– Я говорю, что работаю у них. Как в Питер приехала, так к ним и устроилась. Они мне доверяют, у нас очень хорошие отношения.

– Ты домработница? – Колесников успел подхватить скользнувшие вниз брюки.

– Да. – Лена рассмеялась, глядя на его возню с брюками. Она успела уже лечь под одеяло. – Я говорила, что по образованию экономистка, но… Просто нет сил устраиваться на работу. Понимаешь… Собеседования, рассказы о себе, о своей жизни… Коллеги, отношения с ними. Все это требует душевных сил. А после смерти Игоря, мужа, меня только на механический труд хватает. Он отвлекает. Особенно если тяжелый. Ночью спишь без сновидений… Ты прости, что я сейчас об этом заговорила… Мне казалось… Нужно что-то объяснить.

Колесников все так же топтался у кровати, придерживая брюки. «Она домработница! Прислуга Колмановича! Он что, спятил?! Предлагать мне такое!» – подумал Колесников. На его лице заиграли желваки.

– Сергей, что с тобой? – Лена увидела гримасу Сергея Мефодьевича.

– Со мной? Со мной плохо. Давай-ка на потом перенесем все. – Он застегнул наконец брюки и вышел из комнаты. Лена в растерянности замерла. Потом встала, оделась, взяла сумку и в полной тишине прошла к двери. Из квартиры Лена выскользнула мышкой. На улице спокойным шагом пересекла двор, но, оказавшись на проспекте, расплакалась.

На следующий день Колесников отозвал Колмановича в сторону.

– Ты что придумал? Ты зачем мне прислугу подогнал? Чтобы я на ней женился, а она в благодарность будет тебе бесплатно дом убирать?

– Что?! – опешил Колманович. – Ты, герцог, и впрямь больной! Где ты прислугу нашел? Барин тоже мне выискался. От сохи недалеко уехал, а туда же… Ты вообще что мелешь?! Какая она тебе прислуга?! Да она способнее и умнее тебя в сто раз. Жизнь у нее так сложилась, дубина ты! И если я узнаю, что ты обидел ее, по морде дам. Хочешь – судись потом со мной!

Колманович даже задыхался от гнева. Колесников не ожидал такой реакции и струхнул.

– Ты должен был предупредить…

– Кто тебе что должен? Очнись! Капитан первого ранга, не видевший моря, не обедавший с матросами в одной кают-компании! Ты кем себя возомнил?! Какой такой голубой кровью?! – Колмановича было не остановить. К их разговору прислушивались курсанты. Небольшая группа даже остановилась неподалеку, делая вид, что читают конспекты. Колесников стал нервничать.

– Ты что орешь?.. Нас слышат…

– А ты чего боишься? Пусть знают, какой ты на самом деле! – орал в ответ Колманович.

Спас ситуацию звонок на пару. Они разошлись по аудиториям и еще очень долго не общались. Наедине с собой Колесников вел диалоги и споры с Колмановичем – конечно, всякий раз одерживая победу.

После этой истории Колесников очень долго не знакомился с женщинами. Его быт был налажен, работа отнимала много душевных сил, к тому же с некоторых пор он возомнил себя богатым женихом.

– Посуди сама, – сказал он как-то дочери, – у нас с тобой на двоих четыре квартиры.

– Я бы сказала, что у тебя две квартиры и у меня две квартиры, – ответила дочь строго.

Колесников внимательно посмотрел на Полину.

– Папа, я к тому, что к моим квартирам твои планы никакого отношения иметь не будут. Я бы даже сказала просто: у тебя две квартиры. Меня в этой связи и упоминать не надо.

– В какой связи?

– Я сразу поняла, о чем ты. О личной жизни. Если хочешь знать мое мнение – заведи подругу, и живите интересно и счастливо. Необязательно официально оформлять отношения.

– А если она захочет? – спросил Сергей Мефодьевич, и сразу стало ясно, что его так волновало.

– Брачный договор. Брачный контракт.

– Фу, даже как-то звучит отвратительно.

– Папа, отвратительно звучит «она его обобрала». А брачный договор звучит современно.

Колесников покачал головой. Сергей Мефодьевич осторожничал, но взять на вооружение современные подходы к семейной жизни не мог. Как бы то ни было, знакомиться легко и без затей у него не получалось. Самому себе он объяснял это так: «Я не Петрушка базарный, чтобы прыгать и завлекать. Я при живой жене был примерным семьянином и сейчас свои принципы не нарушу!» Обычно больше чем одного похода в кино с дамой у него не случалось.

Однажды Полина спросила отца об одной его знакомой:

– Почему ты с ней не встречаешься? Она симпатичная, работает, живет одна. И веселая такая.

– Злобная, – односложно ответил отец.

– Что? – удивилась дочь. – Она злобная?! А с виду такая милая.

Сергей Мефодьевич помялся и рассказал следующую историю. Они сидели в кафе, когда туда вошла семья – папа, мама и сын. Лицо женщины было обезображено ожогом. Рубцы были заметны и портили миловидную внешность. Колесников пристально вгляделся в женщину и сообщил своей спутнице:

– Баба какая страшная, рябая вся!

Спутница вскинула глаза на Сергея Мефодьевича и медленно произнесла:

– Ты тоже не красавец. Нос, как клюв у попугая. А ведь эта, как ты выразился, «рябая баба» пострадала, с ней произошел несчастный случай. А ты с таким носом уродился.

Ложечка звякнула о вазочку с мороженым – это Колесников опешил. Ему захотелось тотчас взглянуть на себя в зеркало. Он не услышал главного, что ему только что сказали. Вечер этот не удался, да и больше на свидания милая женщина не приходила.

– Папа, ты дурак?! – воскликнула Полина. – Как вообще можно было так выразиться о женщине?!

– Я правду сказал! – спокойно ответил Колесников.

– Ты гадость сказал. Впрочем, это твоя жизнь, ты и разбирайся.

– И разберусь! – огрызнулся Сергей Мефодьевич.

Больше они никогда не разговаривали на подобные темы. Но Полина, которая съехала от родителей еще в свои двадцать, впервые задумалась – от чего же все-таки умерла мать. «Ведь он всегда думал о нас, о семье. В доме всегда все было. Он работал, работал, работал. Квартиры покупал. Машины покупал, в доме всегда был достаток. Мама была хорошей хозяйкой. Одна дача чего стоит – несчетное количество банок с солеными огурцами, – думала Полина, разбирая запасы в гараже, – черная смородина с сахаром, яблоки сушеные. И это все она. Зачем? Если мы все всегда могли купить! Отец эти правила завел, а она им следовала. Даже не возражала. Но сколько же сил на это уходило! Интересно, он хоть когда-нибудь сказал ей: “Брось! Не гни спину на этих грядках, сколько нам того надо? Купим в магазине!”»

Полина пришла к выводу, что ее отец никогда не говорил матери ничего подобного. Ведь это были раз и навсегда заведенные им правила. Он был хозяином положения. «Как это у него получилось – стать главным? При жене – кандидате наук с хорошей зарплатой, ведущем специалисте управления? Как случилось, что она безропотно пахала на этом бесконечном домашнем поприще?» – Полине не давали покоя эти вопросы. В ее глазах отец превращался в человека загадочного и малоприятного. Когда он обмолвился, что во время командировки в Москву познакомился (тут он слегка преувеличил) с красивой женщиной, Полина новость одобрила, а про себя вздохнула: «Будем надеяться, что она не только красивая, но и с характером!»

* * *

Архипова и Колесников общались почти каждый вечер. Около восьми часов, когда Александра только выходила у себя на Соколе из метро, раздавался звонок.

– Не помешал? – спрашивал Сергей Мефодьевич, но ответа не ждал, сразу принимаясь делиться новостями. Александра очень быстро привыкла к его звонкам. И не обижалась, что собеседник совсем не интересуется ее делами. Более того, она с трудом представляла, как в этот час, после лекций и дороги, найти силы что-то кому-то рассказывать. А тут можно даже не слушать, а поддакивать и выражать чувства междометиями. Она шла по вечерней улице, ловила снежинки рукавицей, наслаждалась зимой. А в то же самое время Сергей Мефодьевич в лицах изображал сцену с «мерзким» Колмановичем. Эдуард Сигизмундович был по-прежнему врагом номер один. Архипова уже привыкла слышать эту фамилию – а еще заметила, что в деяниях этого персонажа нет ничего криминального. Его поступки в пересказах Колесникова даже казались забавными. И однажды она не выдержала.

– Кажется, я скоро влюблюсь в этого легендарного персонажа! – рассмеялась она.

– В какого? – не понял Колесников.

– В этого самого ненавистного вам Колмановича.

– Почему ненавистного? – разозлился Колесников. – Просто я считаю, что у человека должна быть мораль. Принципы. Человек должен быть порядочным.

– Да? Ну а вы сами? Когда при всех насмешничали над курсантом Поспеловым. Ваша шутка была неприличной. Вы намекнули, как мне помнится, на венерические заболевания.

Архипова давно хотела вернуться к этой истории. Ей не давало покоя то, что Колесников воспользовался своей силой. Студент ему ответить не мог. Но к огромному удивлению Александры, Колесников ничего не ответил, а перевел разговор на другую тему.

Но было в разговорах и много интересного. Оказалось, когда-то Сергей Мефодьевич стоял перед важным выбором: в молодости ему хотелось заниматься музыкой. «Понимаешь, я очень любил петь, сочинял мелодии. Простенькие, но мне самому они нравились. Хотелось сочинять душевную музыку, добрую. Конечно, подводило знание классической музыки. Невольно “цитировал”», – рассказывал Колесников Александре.

– А ты хорошо знаешь классическую музыку? – переспросила она.

– О да! На слух могу узнать концерты Брамса. Хорошо знаю Мусоргского. Люблю Моцарта, Вивальди.

– Кто же этих двоих не любит, – произнесла Архипова. Ее знакомый представал в новом свете. Если сначала ей казалось, что перед ней добросовестный, исполнительный служака, поклонник уставов и правил разного толка, то теперь он оказывался человеком, способным переживать. Александра всегда считала, что музыку любить и понимать может лишь человек эмоционально одаренный. «А так сразу и не скажешь… Иногда он поражает скупостью чувств», – подумала Архипова и решила повнимательней приглядеться к этому человеку. А Колесников продолжал удивлять. В разговорах он цитировал философов, обнаруживал широкие познания в медицине, судил об актерах и театре, обсуждал политиков и моду. Сергей Мефодьевич поражал широтой знаний и… категоричностью суждений. Архипова пока слушала и не спорила – хотя многие взгляды собеседника ей казались странно несовременными. Она никак не могла составить мнения о нем – каждая беседа преподносила сюрпризы. Одно было понятно: мужчина заслуживал внимания. Он был умен, интересен, умел делать комплименты. Они были неброскими, но в них обнаруживалась наблюдательность и стремление быть приятным. Очень скоро Архипова поймала себя на том, что ждет его звонков – общение разжигало любопытство. Но сама она не звонила. Было у нее такое правило – не звонить мужчинам, которым нравилась. А она, несомненно, нравилась Колесникову: он так часто звонил, так подолгу с ней разговаривал. В конце каждой беседы непременно следовала фраза: «Я не исчезаю. Завтра выйду на связь. Прошу, сними трубочку, когда увидишь мой номер!» Архипова умилялась: «В его жизни были случаи, когда женщины не хотели с ним разговаривать. Как это грустно!» И вот в ее душе появилось не только любопытство и сочувствие, но и понимание. И даже нежность. Архипова принялась анализировать эти разговоры – за каждым предложением ей виделся глубокий смысл. По этому поводу подруга Таня Степанова сказала:

– Подруга, судя по тому, что ты занимаешься фигней, ты влюбилась.

Архипова опешила. Потом рассмеялась. А потом призадумалась. Они общались уже несколько месяцев. Два раза в день, утром и вечером. Рассказывали друг другу обо всех событиях и происшествиях. Давали друг другу советы. В конце концов жизнь обоих стала немыслима без этого общения. И тогда Сергей Мефодьевич купил билеты на поезд Москва – Санкт-Петербург.

Одним апрельским вечером, когда на ветках уже орали пьяные от весны воробьи, он позвонил Архиповой. Звонил позже обычного, а голос сбивался на фальцет.

– Александра! – начал он и замолчал.

– Сергей! – в тон ему ответила смешливая Архипова, ее развеселила интонация конферансье.

– Не перебивай, – приказал Колесников.

– Не буду, – ответила Архипова.

– Саша! – не выдержал Сергей Мефодьевич и хихикнул. – Не смеши меня.

– А ты меня еще Шурой назови, – отвечала Архипова.

– Извини, знаю, ты не любишь эти варианты. Ты – только Александра.

– Что сказать-то хотел? – спросила Архипова.

– Ах да, ты меня сбила.

– Я не тебя сбила, а пафос.

– Я билеты купил тебе. Сейчас вышлю на почту. Выезжаешь в пятницу вечером. Возвращаешься в воскресенье вечером. Но поздно. Мне хотелось, чтобы ты дольше побыла у нас.

– Сергей?! – Архипова растерялась. – Но… спасибо! Ты бы предупредил. Я и сама могу билеты купить. Не люблю в долг жить… И… вообще. Деньги тебе переведу сейчас же.

– Ты едешь в бизнес-классе. А остановишься у меня дома, – как-то снисходительно произнес Колесников, и Архипова поняла, что цена на билеты заоблачная, а идея совместного проживания обсуждению не подлежит. Архипова растерялась. Во-первых, она всегда пользовалась эконом-классом, а проживание с кем-то под одной крыше вообще было для нее мукой. «Я его знаю всего несколько месяцев. Маньяк, может быть, какой-нибудь. Кто так поступает?! Он же меня, наверное, и не помнит», – думала она.

– Я и бизнес-класс могу оплатить, – сухо сказала Александра. Что-то в этой ситуации ей не нравилось. Вернее, ей не нравилось все. И то, что не учли ее планов и возможностей, что не поинтересовались ее привычками, что пытаются ею распоряжаться. «Здорово! В пятницу выезжай, в воскресенье возвращайся, живи там, где я сочту нужным. Ваше мнение нам интересно, но во внимание мы его не принимаем! Как это там: “Демократия у нас есть, но мы ее не практикуем”», – подумала Александра.

Колесников, замерший на том конце провода, ждал ее реакции. Он чувствовал, что огорошил Архипову: эффект был несколько иным, чем он ожидал.

– Я должна поразмыслить, – наконец произнесла Александра.

– Конечно, конечно. Я понимаю, – заторопился Сергей Мефодьевич. – Мне хотелось сюрприз устроить, но я не подумал о твоей работе.

«И моей жизни вообще!» – подумала про себя Архипова. Раздражение не проходило, но сейчас к нему примешалась жалость. Она вдруг поняла, что этот мужчина, который вот уже несколько месяцев исправно общается с ней по телефону, страшно одинок. «Будь у него подруга или дочь, которая внимательна к нему, вряд ли бы на такое пошел. А у Колесникова, видимо, друзей нет, а с дочерью особо не общается… Не позавидуешь», – размышляла Александра, слушая объяснение Колесникова.

– Хорошо, завтра дам ответ, – наконец произнесла она. – Я хотела поработать над лекциями, а еще в пятницу у нас встреча с представителями Управы. Постараюсь как-то все это утрясти.

– Пожалуйста, постарайся, – в голосе Сергея Мефодьевича слышались умоляющие нотки. «Куда делся гонор?!» – удивилась Архипова. У нее, конечно, не было особых дел на эти выходные, но нужно было все обдумать и… посоветоваться с подругами.

Первым делом она набрала телефон Тани Степановой. Степанова, словно это она звонила Архиповой, а не наоборот, тут же воскликнула:

– Я же говорила, что надо приезжать к нам! В лесу пошли сморчки. Все потому, что теплый апрель. Почти как май.

Архипова поморщилась – она не терпела грибы.

– Таня, мне совет нужен, – начала она.

– Зачем тебе совет, если глупость ты уже сделала?! Я по голосу слышу, – тут же ответила Степанова.

– Нет, еще не сделала. Поэтому тебе звоню.

– Странно! Ты же обычно делаешь, а потом совета просишь.

Архипова вздохнула и рассказала про Колесникова. Степанова призадумалась и спросила:

– Как он общается? Как ненормальный?

– Да нет, обычный, – поморщилась Александра.

– М-да, – вздохнула Степанова, – вопрос. Что до меня – я бы поехала. Но прежде затребуй у него все паспортные данные, точный адрес и… СНИЛС.

– Что? – фыркнула Архипова.

– СНИЛС, самый обычный. Он же пенсионер? Между прочим, это документ документов!

– Таня, он военный пенсионер. Они не обязаны иметь никаких СНИЛСов.

– Ах, черт, я забыла, ты говорила. Что-то морское там…

– Ну, так он утверждает.

– Точно не знаешь?

– Откуда? Так и общаемся по телефону вот уже сколько месяцев.

– Езжай, ничего он с тобой не сделает А так, может, наконец замуж выйдешь, – сказала Степанова и тут же перешла к своим сморчкам: – Ты приедешь или нет к нам? Сморчки пошли. В сметане готовить буду!

– Таня, я поеду в Питер к странному человеку, который тратит безумные деньги на железнодорожные билеты.

– Хорошо, а потом к нам, на дачу! – Степанова отключилась.

Архипова походила по кабинету, взглянула в окно и различила серые льдины на Москве-реке. «А в Питере Нева еще подо льдом и ветер пронизывающий, а на Фонтанке лодки моют и чистят. Поеду я к этому странному человеку, но жить буду не у него». – Архипова подошла к столу, взяла телефон и набрала номер отеля.

Пока она разговаривала с администратором, в кабинет заглянул Лушников.

– Александра Львовна, у нас опять небольшой скандал.

– Давай угадаю. Опять Юна Ильинична Титова? – улыбнулась Архипова.

– Верно. Она поставила несправедливые оценки тем, кто не разделяет ее взглядов.

– Ох уж мне эти либералы. Вот теперь разберись, это Титова предвзято относится к студентам или студенты решили не заниматься и свалить все на преподавателя.

– А может, разбираться не надо. Пусть пересдачу устроит.

– Ну точно, – отмахнулась Архипова. Ей сейчас не хотелось вникать в этот пустой конфликт. – Слушай, Евгений Петрович, а ты бы поехал в гости к почти незнакомому человеку? В другой город. Причем к такому, который приглашает остановиться у него.

– В смысле к женщине? – заинтересовался Лушников.

– В моем случае – к мужчине.

– Вы нам дороги, Александра Львовна, а потому поезжайте, конечно, но остановитесь в отеле.

– Правильно! – кивнула Архипова.

Чуть позже она позвонила еще одной приятельнице. Та себя считала непрактичной, влюбчивой, эмоционально зависимой особой. Архипова же видела ее жесткой, практичной, обладающей мужским умом и даже повадками. Два брака приятельницы закончились разводом и прекрасными дружескими отношениями между бывшими супругами. Третий брак был почти случайным и пока самым долгим. Приятельницу звали детским именем Леля.

– Леля, ты поехала бы к незнакомому человеку в гости в другой город? И остановилась бы у него? – спросила Архипова.

– Нет, – ответила, не удивившись вопросу, Леля. Ее вообще почти невозможно было застать врасплох.

– Почему?

– Независимость, независимость и еще раз независимость.

Архипова поморщилась: Леля, даже будучи в ресторане с мужчиной, пыталась заплатить за себя. Подругам казались такие взгляды слишком радикальными, но Леля считала это залогом независимости.

– И все же… – продолжила Александра, – и все же… Ты видишь здесь опасность…

– Физического уничтожения? – хмыкнула Леля. – Нет. Я вижу в этом столкновение с чужой, возможно чуждой мне, культурой. Поверь, это намного страшнее. Поскольку требует выдержки, терпения и понимания. Я уже не в том возрасте, чтобы выдержать такое испытание.

Архипова задумалась. Леля была права. Она зрила в корень. «А вдруг этот самый Сергей Мефодьевич чавкает, чашки у него грязные, а в туалете пахнет», – подумала Архипова.

– А вдруг он маньяк? – спросила она Лелю.

– Не думаю. Маньяки обычно более изощренно действуют.

– Как именно?

– Приезжают к таким, как ты, и лузгают семечки, бросая шелуху на пол. Страшная пытка, доложу тебе, – серьезно отвечала приятельница.

Архипова засмеялась.

– Если серьезно: повторюсь, я бы не поехала. Мне тесно рядом с людьми. Особенно с незнакомыми. Быстро раздражаюсь и не могу правильно их оценить.

– Я поеду, – сказала Архипова, – мне интересно. Вам со Степановой оставлю телефоны и адреса. Будете меня спасать.

– Договорились, – совершенно спокойно ответила Леля. – Если он будет снимать тебя на видео и требовать выкуп, дай нам понять жестом, что ты в опасности.

– Каким жестом? – опешила Александра.

– Каким? – задумалась Леля. – Ну, например, облизни губы три раза. Мы поймем.

– Ты серьезно?

– Господи, нет, конечно… – хмыкнула Леля. – Но про жест опасности помни!

– Сумасшедшая, – сказала Архипова.

– Реалистка, – парировала Леля.

Дорогу домой Александра не заметила – думала о путешествии. Вместе с вопросом «Ехать или не ехать?» ее мучил вопрос «Какое пальто надеть в Петербург?». Когда она вышла из метро, то пришла к выводу, что поедет в клетчатом, любимом. «Оно и теплое, и легкое!» – сказала она сама себе и рассмеялась. Решив вопрос с пальто, она решилась и на поездку.

Глава третья. Москва в гостях у Питера. День первый

«Сапсан» – это вселенная, которая существует четыре с половиной часа. Вот люди рассаживаются, укладывают на полку вещи, достают воду, пакет с бутербродами, переодеваются в легкую одежду. Вот они уже расположились, посмотрели в окно, ничего не увидели, потому что поезд стоит… тогда они обмениваются парой слов с соседями, достают книжки, планшеты, и путешествие начинается. Пока «Сапсан» летит в Питер, в вагоне успевают завязаться знакомства. Вряд ли они долговечны – скорее всего, продержаться как раз до того момента, пока поезд не въедет на перрон Московского вокзала и справа не покажется торец старого кирпичного дома. Архипова этот дом обожала – для нее он стал знаком, отмечающим начало очередного питерского путешествия.

В эту поездку Архипова была невнимательна к соседям и, против обыкновения, не наблюдала за влюбленными разнообразных возрастов. (Это занятие ей очень нравилось, нескромным она его не считала, а считала духоподъемным. «Здорово, когда люди вот так относятся к друг другу! Значит, мир еще сам себя не съел!» – думала она, глядя на попутчиков.) Но в этот раз она пребывала в задумчивости и даже некотором беспокойстве. Ей не давала покоя мысль: правильно ли она поступила, отозвавшись на приглашение незнакомого человека. «Так, виделись один раз. Мельком. Даже не считается, что виделись. Я его даже не помню. По телефону беседовали раз сто. Или меньше? Если не считать его утреннее “Доброе утро!” и “Спокойной ночи!”». Между этими фразами были ссылки на музыкальные клипы, забавных мишек, котиков и собачек. Александра, сидя в поезде, пыталась вспомнить их разговоры. О чем они были? Ох, почти ни о чем! Она рассказала ему, что дочь летит на Курилы. Колесников на это ответил, что там есть касатки и они едят морских котиков. Архипова запнулась – ей стало жаль котиков. А потом она все же ожидала, что собеседник спросит, зачем дочь летит в такую даль, но он этим не поинтересовался. Тогда она сказала:

– Сережа, я так горжусь дочкой. Представляешь, ее пригласили в один из институтов на Дальнем Востоке. Будет одна операция, участвуют китайские специалисты, испанские и наши. Так вот, наших будет представлять моя дочь.

Архипова очень удивилась, когда ей ничего не ответили. А сейчас, в поезде, охнула: «У него, наверное, проблемы с дочерью! А я так хвасталась! Господи, как же я не догоняю иногда!» И тут же ей стало легче. Словно все разъяснилось, все стало понятным, все встало на свои места. «Впредь надо быть внимательней! – приказала она сама себе. – Мало ли что у людей бывает!»

Остаток пути она чувствовала себя сносно – исчезли сомнения, подозрения и тревога. Еще утром у нее скрутило живот: так бывало, когда Александра нервничала. Настроение было дурное, плечи опустились, словно она тащила сумки с картошкой или еще с чем-то таким же безрадостным и скучным. Но присутствие людей, оживление в вагоне, общий приподнятый настрой все исправил. Ей стало казаться, что ничего особенного нет в том, что дама соглашается приехать к новому знакомому в гости, едва-едва узнав его. «К тому же я буду жить в гостинице. Ну, покажется идиотом – не буду встречаться!» – решила она и остаток пути провела уже в хорошем настроении. Она почитала, посмотрела мультфильмы – с некоторых пор была у нее такая слабость, – сходила в вагон-бистро, выпила кофе. Могла бы заказать на месте, но решила прогуляться. Когда за окном показались пригороды Петербурга, она вдруг вспомнила про губную помаду, пудру и (о ужас!) расческу. Порывшись в сумочке, она нашла огрызок карандаша для глаз. «Странно, я же помню, что все это положила – помаду, пудру и даже расческу!» – пробормотала она.

– Так всегда бывает, – вздохнула соседка рядом, – я забыла отчет. А ведь я в командировку еду…

– Ах, отчет могут прислать по электронке. Распечатаете, и все. А расческу с помадой не распечатаешь! – с досадой проговорила Архипова. В кои-то веки захотелось быть накрашенной, приглаженной, причесанной…

Поезд бесшумно затормозил. Голос в динамиках что-то говорил про погоду: впрочем, снежные вихри, гулявшие по перрону, были убедительнее всех слов. Архипова надела теплое клетчатое пальто, обмотала шею шарфом, оставив голову непокрытой, и покатила свой маленький чемоданчик к выходу.

Они договорились, что Колесников встретит ее у выхода из вагона. Это оказалось не лучшим решением: толпа пассажиров из следующих вагонов теснила людей к краям платформы. «Анна Каренина, Вронский и прочие…» – подумалось Александре. Какой-то пассажир толкнул ее, сердито посмотрел через плечо, но, встретившись с ней взглядом, виновато улыбнулся и произнес:

– Давайте я вам помогу выбраться отсюда. – Мужчина уже приготовился забрать у нее чемодан, но в это время высокая крупная фигура появилась откуда-то сбоку.

– Дама не одна… – произнесла фигура. Александра увидела большие серые глаза за стеклами очков, чуть крючковатый нос, крупный, четко очерченный рот. Мужчина был без шапки, и надо лбом хохолком подрагивала седая прядь. Архипова что-то пролепетала толкнувшему ее прохожему и растерянно поздоровалась со встречавшим ее мужчиной. Тот вручил ей огромный букет.

– Розы! И какие! – охнула Александра. Она розы не любила, но почему-то посчитала своим долгом восхититься букетом.

– Ты меня вспомнила? – строго произнес Колесников.

– Ну да… конечно… – опять оробела Александра. Она по-прежнему не помнила момент их знакомства, но ей вполне достаточно было видеть его сейчас. «Красивый. Импозантный. Выправка отличная. Недаром морской офицер. Вот только… одет… – думала Архипова, тихонько разглядывая Сергея Мефодьевича. – Ботинки как в том анекдоте: “Дед носил – не порвал, отец носил – не порвал, а ты, внучек, и месяца не проносил, как подметок нет!”» Архипова осторожно разглядывала толстые башмаки Колесникова. В таких ботинках, по ее мнению, должны ходить грузчики, которые перевозят мебель в больших фургонах: даже если диван на ногу упадет, увечье не грозит. «В остальном же вполне пристойный господин. Одна беда – не помню его лица… Совсем. Сюжет кино – женщина встречается, поверив мужчине, что они однажды уже знакомились. На самом же деле он мошенник, а телефон где-то подсмотрел». – Александра даже хихикнула. Сергей Мефодьевич, кативший за собой ее чемоданчик, покосился на Архипову.

– Что именно тебя так развеселило? – с вызовом спросил он.

– Над собой смеюсь. Над своим авантюризмом. Пригласил незнакомый мужчина, я и приехала. Дочь не одобрила. Подруги тоже.

– Что ж они против меня имеют?

– Э-э-э… они тебя не знают, – опешила Александра. – Поэтому и против. Это же логично!

– Мне так не кажется, – произнес Колесников.

– Кстати, – не стала дальше спорить Архипова, – я забронировала себе отель. Не принимай на свой счет – я так сделала еще до всех советов подруг.

– Нет, так не годится, так нельзя, – вдруг с истеричной ноткой в голосе произнес Колесников, – узнать друг друга можно, только если проводить с друг другом много времени. А быт, самый простой быт, очень быстро все расставляет по местам. Знаешь, лучше всего люди узнают друг друга в походе…

– Конечно, подводная лодка… Морские просторы, – проговорила Архипова, сбитая с толку.

Колесников опять странно на нее покосился. В другой раз Архипова уже бы огрызнулась – мол, что косишься? Но сейчас она была обескуражена абсолютно всем – розами, «толстыми» башмаками, настоятельным приглашением пожить в его доме…

– Послушай, Сергей, и все же я настаиваю. Я бы пожила в отеле.

– Ты его уже оплатила?

– Нет, только забронировала.

– А, – с видимым облегчением произнес Колесников, – значит, хлопот никаких нет. Едем сразу ко мне.

К этому моменту они вышли на площадь. Архипова, несмотря на препирательства, не могла не улыбнуться.

– Как же я люблю этот город!

– Сыро, промозгло, – пробурчал Сергей Мефодьевич, – ветер вечный.

– Это же прекрасно, – искренне сказала Александра, – за все это я и люблю Питер. Понимаешь, город настолько хорош, что погода ему нипочем.

Колесников промолчал. В этом молчании Архипова учуяла осуждение. Словно нельзя любить то, что не любит он сам.

– Сергей, может, в отель? – Александра взглянула на Колесникова.

– Мы уже едем ко мне.

Архипова подавила вздох. «Если он маньяк, меня даже спасти не успеет никто!» – подумала Александра.

Ехали они медленно. Во всяком случае, так ей показалось. Колесников следил за дорогой и покрикивал на водителей и пешеходов. «Ты погляди, как он едет! Урод! Где они только права купили!» – обращался он к Александре. Или: «Бабка просто самоубийца, дура старая!» Архипова не выдержала:

– Сергей, будь добр, не кричи мне на ухо. Я встала рано, ехала четыре часа и пока еще не осознала, что в Питере. Нервная система возбуждена.

– Я возмущен! Они просто безответственные люди, – уже спокойно произнес Сергей Мефодьевич.

Ехали они долго. Когда Александра деликатно на это намекнула, Колесников с большим достоинством ответил:

– Видишь ли, спешить некуда. Я уже в том возрасте и положении, что это все остальные должны спешить ко мне.

Архипова хмыкнула. Ей понравилась фраза. «А он знает себе цену!» – подумала она.

Осознав, что темп поездки не изменится, Архипова стала смотреть в окно. Некоторые места оказались знакомы: она узнала Литейный проспект, Финляндский вокзал, – а потом, проехав немного по набережной, они взяли курс на север.

– Пискаревский проспект где-то здесь… Помню, ездила сюда когда-то, – произнесла Архипова, разглядывая однотипные дома.

– Зачем?

– Что – зачем? – удивилась Александра.

– Зачем ездила сюда? – спросил Колесников.

– Не помню. Уже не помню, – честно сказала Архипова.

– Это как? Провалы в памяти?

– Почему? – даже обиделась Александра. – Нет провалов. Наверное, что-то незначительное…

Сергей Мефодьевич неодобрительно крякнул.

– А все-таки природа здесь другая. Северная, – примирительно сказала Александра. Она чувствовала напряжение, и это ее раздражало. Остаток пути они почти молчали.

Дом, во дворе которого остановилась их машина, оказался двенадцатиэтажной башней. Балконы был застеклены в духе семидесятых, разномастно, на подъезде был поэтажный список квартир.

– Вот. Добро пожаловать! – Колесников с видимым облегчением вылез из авто. – Приехали.

– Ты не любишь ездить на машине? – улыбнулась Александра.

– Почему ты так думаешь? – с вызовом спросил Колесников.

– Раздражаешься, устаешь. Нелюбимое занятие. Сразу видно, – спокойно ответила Архипова.

Колесников промолчал, подхватил чемодан, и они пошли к подъезду.

Лифт оказался стареньким. На площадке три квартиры. Где живет Колесников, Архипова поняла сразу: три новых замка́, а сама дверь в допотопном дерматине.

– Вот. Проходи, я тебе сейчас помогу. – Колесников наконец отпер дверь. Они вошли в квартиру.

Архипова прошла и остановилась. Прихожая была малюсенькая, Колесников снимал куртку долго и тщательно – проверил карманы, выложил ключи и документы. Архипова ждала.

– Сейчас, сейчас, – опомнился Колесников и кинулся снимать с нее пальто. – Покажу тебе твою комнату. Располагайся, переодевайся. Там и постельное белье чистое, и полотенца. – Колесников проводил ее в маленькую комнату.

– Вот, смотри, форточка открывается так. У балконной двери есть фиксатор. Я сам его поставил. А это ключ от двери…

– Какой двери? – не поняла Александра.

– От этой. – Сергей Мефодьевич показал на дверь комнаты. – Хочу, чтобы ты себя чувствовала в безопасности, в голову мысли всякие не лезли.

– А… – растерялась Архипова. С одной стороны, наличие ключа успокаивало, с другой…

С другой – она себя чувствовала по-дурацки. Они же взрослые люди, никто не собирался вступать в интимные отношения в первую встречу. Но этот ключ естественную ситуацию делал идиотской.

«Интересно, как он рассуждает? Что я его боюсь? Тогда, если он это понимает, зачем отвергать отель? Для чего гостье создавать такой дискомфорт?» – подумала Архипова, но на лице изобразила благодарность.

– Значит, ты иди в душ, занимайся собой, а я буду готовить обед. – Колесников исчез, прикрыв за собой дверь.

Архипова осталась одна. Она присела на край дивана и огляделась. Стопка постельного белья – причем одеяло уже в пододеяльнике, а на подушке наволочка. Тумбочка, будильник, стакан, накрытый бумажной салфеткой. Платяной шкаф раскрыт – на виду пустые вешалки. У себя под ногами Александра обнаружила коврик. Старенький, с красной бахромой, размером метр на полтора. На коврике изображена Красная Шапочка и Серый Волк. «Господи!» – пробормотала Архипова, убирая ногу с лица героини сказки. На стенах висели картинки. «Именно “картинки”, – отметила про себя Александра, – никакие это не картины, хотя в рамках и написаны маслом». На картинках были изображены лесные дали, букетики васильков и морские пейзажи. «Куда меня принесло?! Что же я за дура!» – чуть не заголосила она. Хотелось в туалет, в душ, хотелось раздеться и поваляться на диване. Архипова представила себя в отеле – просторная безликая комната, широкая постель, светло, ничего лишнего, комфортный санузел, никто не топчется за дверью, никому не надо вежливо улыбаться. Можно выйти голышом и плюхнуться на белоснежное белье. Отдохнуть и пойти куда глаза глядят. А здесь?!

– А здесь пожинай плоды своей тупости! Леля была права – чуждый, инопланетный мир, – вслух произнесла Архипова, и тут же эхом отозвались из другой комнаты:

– Ты что-то мне сказала?

– Нет, я себе сказала, – пробурчала Александра. Она достала косметичку, дорожные тапочки и направилась в ванную.

Колесников сновал по кухне. Архипова успела заметить, что стол накрыт бежевой скатертью, а столовые приборы уже разложены. Розы в вазе поместились на подоконнике.

– Сергей, а может, розы поставим в комнате? – спросила Архипова.

– Нет, здесь им лучше, – отвечал хозяин дома, – через полчаса будет готов обед.

– О, – проговорила Архипова, – я в душ.

– Как, ты разве не была в душе? – оглянулся на нее Сергей Мефодьевич. – Я думал, ты уже отдыхаешь.

– Ну, я же не в армии, не по расписанию живу.

– Ну, расписание не расписание, а в четыре часа мы должны выехать в город.

– Куда? – не поняла Архипова.

– В город. В центр. У нас билеты в театр, потом заказан столик в ресторане, потом мы погуляем.

– Хорошо, только если я не устану, – сказала Архипова.

– Я уже все распланировал. Учел. Отдыхать будешь в театре и в ресторане.

Архипова не нашлась с ответом и отправилась в душ. В ванной комнате все было пестро – полотенчики, стаканчики, щеточки, мыльницы. Архипова, любительница минимализма, поморщилась, а потом себя одернула. «Это просто неблагодарность с моей стороны! Человек старался, хлопотал. Чистоту навел, все учел, о развлечениях подумал. А я фыркаю!» – думала она, стоя под горячим душем.

Когда она вышла на кухню с еще влажными волосами и раскрасневшимся румяным лицом, Колесников даже дар речи потерял. Архипова сразу поняла, что впечатлила его. Переоделась она в джинсы и широкую мужскую рубашку.

– Садись, садись! – захлопотал Сергей Мефодьевич. – Все готово. Сначала грибной суп. Белые грибы. Дочь привезла из Карелии. Сам сушил. Все проверено и безопасно.

Он поставил перед ней тарелку. Пахло изумительно. Архипова вспомнила детство.

– Ух ты, вкусно! – воскликнула она, отведав первую ложку.

– Со сметаной, со сметаной! – Колесников продолжал хлопотать вокруг нее.

– Ты сам садись! – сказала Архипова.

– Да. Но сначала я открою вино. Вино ко второму, к рыбе. Белое, как полагается. – Александр Мефодьевич сновал по маленькой кухне.

– Сережа, садись, – настойчиво сказала Александра, – я не буду одна есть…

– Хорошо, хорошо! – Колесников сел, съел две ложки и вскочил опять. – Вот салат, забыл совсем.

Архипова рассмеялась:

– Неутомимый, неугомонный! Давай сразу на стол поставим и поговорим. Мы же с тобой впервые встретились…

– Второй раз!

– Тот раз не считается, я тебя не помню.

– А телефон дала.

– Господи, да телефон спрашивают часто, легче дать, чтобы отстали.

– Двусмысленно звучит, – поднял глаза Колесников.

– Да что ж такого тут двусмысленного? – изумилась Александра, а потом вдруг до нее дошел смысл фразы, и она покраснела. «Дурак, что ли… – растерялась Александра, – я сто лет такого не слышала».

– Знаешь, а я думал, ты профессионалка… Типа сидишь в кафе и ловишь клиентов… – произнес Сергей Мефодьевич, расправляясь с супом.

– Кто? – поперхнулась она.

– Ну, из этих…

– Каких?

– Проституток.

– А…

Архипова растерялась. Ей в голову не могло прийти, что она похожа на проститутку.

– Чем я похожа? – спросила она.

– Ну, не знаю. Одна сидишь. Рассматриваешь всех. С другой стороны, скучающий вид. Как на работе.

– Хороша же у тебя работа, если такой вид у вас там имеют. Рассматривают и скучают… На моей работе на подобное времени нет просто.

– Может, я неправильно выразился, – оторвал взгляд от тарелки Колесников.

– И все же ты спросил телефон? Несмотря на… Кстати, ты видел современных проституток? Ты имел с ними дело?

– Ты с ума сошла? Не имел.

– Но видел? Встречал?

– Видел.

– Где? Когда?

– Ну, – Колесников поднял глаза к потолку, – в фильме «Интердевочка»… Там очень ярко показаны типажи.

– Ты вообще отдаешь себе отчет в том, что фильм снят почти сорок с лишним лет назад?

– И что? Убедительно снят.

– Очень многое в этой жизни изменилось. Кстати, ты не ответил, почему, несмотря ни на что, телефон у меня попросил?

– Ты бросалась в глаза.

– Спасибо, это комплимент.

– Да. Почти, – огорошил ответом Сергей Мефодьевич.

– Почти?

– Понимаешь, все должно соответствовать статусу.

– Так. Потом объяснишь, – отмахнулась Архипова. – Я сюда приехала не выяснять детали. Я приехала в любимый город по приглашению симпатичного мужчины. Поэтому давай о простом и понятном.

– Давай, – согласился Колесников, – подаю рыбу.

– Подавай, – кивнула Архипова. Она не знала, смеяться ей или плакать.

После рыбы последовал десерт и кофе. Сергей Мефодьевич все подавал ловко, быстро. Архипова даже подумала о том, что у него богатая практика. Хотела спросить, не подрабатывал ли он официантом, но побоялась. С чувством юмора у нового знакомого было не очень. Александра же считала, что единомышленника и близкого человека можно вычислить по шуткам, над которыми он смеется. Колесников смеялся мало, а его собственные остроты были неловкими. Во всяком случае, Архипова делала усилие, чтобы улыбнуться. Разговор вертелся вокруг детей, работы, друзей. Выяснилось, что друзей у Колесникова нет.

– Как так получилось? – удивилась Архипова. – Как получилось, что ты не поддерживаешь отношения с одноклассниками, однокурсниками, коллегами? Ну хоть один человек же есть, с которым ты можешь поделиться чем-то личным?

– Один человек есть – дочь. Но мы общаемся редко.

– У нее своя жизнь, это понятно.

– Да какая жизнь?! – вдруг возмутился Колесников. – Разведена, лет много, кто ее возьмет замуж? Кому она нужна?! Только если из-за квартиры. И вообще…

Понизив голос, он сказал Александре:

– Она состоятельная женщина. Я всю жизнь работал, на семью работал. Не было у меня любовниц, внебрачных детей или еще чего-то…

Архипова вдруг подумала, что лучше бы у него были любовницы.

– А жена? Твоя жена?

– Не напоминай. Она умирала. Это такой кошмар. Все на моих руках.

– Выпадает и такое на долю человека. Я свою маму выхаживала. Она у меня дома жила.

И опять Колесников посмотрел на Архипову и ничего не сказал. Во взгляде было раздражение. «Семь лет назад умерла. Но еще не зажило, еще переживает», – подумала Архипова. Она сама два года не могла прийти в себя после смерти матери.

– Ладно, давай допьем кофе и пойдем… Что там по плану? – улыбнулась она.

По плану был театр. Архипова как-то не подумала, что ее поездка будет носить настолько культурный характер, а потому в театр отправилась в джинсах и черном свитере. Колесников, как ей показалось, посмотрел на нее неодобрительно.

– Да, я тоже предпочитаю в Мариинку ходить в черном бархатном наряде. Но ты не предупредил, а путешествую я всегда налегке.

– Хочешь, сейчас заедем и купим что-нибудь? – спроси он.

Архипова расхохоталась:

– Не хочу. Спасибо! Как писал Джером, «Сити и не такое сожрет!».

– Кто?

– Джером Клапка Джером. «Трое в лодке, не считая собаки».

– Фильм был дурацкий.

– Вопрос спорный. Но книжка великолепна. Ее же на цитаты растащили.

Колесников поджал губы – опять с ним не согласились.

Выехали они задолго до начала спектакля. «Ну еще бы, если тащиться со скоростью черепахи!» – подумала она, наблюдая, как Колесников тщательно осматривает колеса, протирает боковые зеркала. Наконец он уселся в машину и озабоченно произнес: «Цены взлетают, запчастей нет. Теперь моя машина мне будет обходиться очень дорого!» Архипова почему-то вспомнила московских знакомых. Они ездили на мощных крутых иномарках, и любимым девизом было: «Надо не экономить, а больше зарабатывать!» Александра никогда не отличалась снобизмом, но поведение Колесникова и его стоны по поводу старенького «Рено» были ей смешны. «Угомонись, люди разные. Он одинокий. Рассчитывает сам на себя. О дочери заботится. И вообще, какая тебе разница?!» – сказала она себе и принялась разглядывать город.

Мариинка радовала – торжество света, музыки, праздника. Архипова, хоть и чуточку переживала из-за своего наряда, все равно всей душой открылась навстречу зрелищу.

– Сергей, спасибо тебе огромное! Как же здесь здорово. И такой спектакль ты выбрал.

Колесникову были приятны похвала и благодарность. Он даже немного покраснел. Места у них были близкие и удобные. В тот вечер давали «Силу судьбы» Верди: Архипова обожала увертюру, а саму оперу помнила плохо – поэтому она с удовольствием смотрела на сцену. В антракте они выпили по бокалу шампанского. Александра захотела съесть пирожное, но Сергей Мефодьевич строгим голосом остановил ее:

– У нас столик в ресторане. Перебьешь аппетит.

И Архипова подчинилась. Ей даже было приятно, что кто-то строг с ней ради ее же блага. Что-то забытое в этом было – то ли из жизни с родителями, то ли из юности, когда мужчины, почти ровесники, вдруг принимали на себя роль умудренных старцев.

После спектакля они шли пешком.

– Ты не боишься за машину? Оставляешь вот так, на стоянке возле театра? – спросила Архипова.

Колесников вдруг просто расцвел от этих ее слов:

– Ну, что говорить, конечно, могут угнать. Но все же камеры тут стоят. Завтра заберу. А сегодня мы с тобой поужинаем и выпьем вина или шампанского. А доедем на такси.

Они отправились в сторону Большой Морской. Там на углу с Невским располагался модный и дорогой ресторан.

– А я ведь знаю музыку. Люблю ее. И сам даже сочиняю! – вдруг сказал Колесников.

– Да что ты?! – изумилась Архипова. Она видела в комнате пианино – дорогое, современное, – но подумала, что оно принадлежит дочери.

– У меня есть несколько песен. Я их даже показывал авторам стихов. Известным поэтам. Понравилось.

– Их исполняют?

– Ну, есть одна певица. Ей раскручиваться надо, а она сидит в углу, словно мышь.

– А вы вместе! – посоветовала Архипова. – Вместе пробивайтесь. Знаешь, два человека – это музыкальный коллектив. Это вес. Вообще, не надо стесняться, надо идти упрямо…

Архиповой вдруг стало жалко Колесникова. «Ну, зануда он, конечно, но умный, образованный, работящий. Да, смешной в этих своих претензиях, но музыку любит, играет на фортепиано и даже музыку сочиняет! Одни положительные качества. Просто он одинок. А это накладывает отпечаток на человека!» – подумала Александра и вдруг вспомнила, что и она одинока. «Интересно, а как я выгляжу со стороны? Такая же странная?» – испугалась она и почувствовала благодарность к этому человеку, который так тщательно готовился к ее приезду, который сделал все, чтобы ей здесь было уютно и интересно.

Архипова взяла под руку Колесникова:

– Можно? – улыбнулась она. – А то в вашем городе совсем не чистят тротуары.

Колесников что-то промямлил, Архипова, которая задала вопрос лишь ради проформы, сочла это знаком согласия. Она даже не заметила, что совсем скоро Сергей Мефодьевич, рассказывая об Исаакиевском соборе, незаметно отцепил ее руку и остаток пути они шли порознь.

Ресторан был дорогим, и гости в нем соответствовали статусу. Как в Москве – синие роскошные костюмы, обувь стоимостью в полмашины, часы дорогих брендов. Женщин было немного, все в вечерних нарядах. Колесников покосился на Архипову. Та, с лицом веселым и независимым, гордо выступала в своих джинсах и большой мужской рубашке. Вокруг шеи она обернула длинный шелковый платок. К удивлению Колесникова, осуждающе или презрительно на Архипову никто не смотрел. Наоборот, смотрели с интересом. Сергея Мефодьевича это удивило и обеспокоило. Меньше всего ему сейчас хотелось приревновать спутницу. Выражение лица его стало недовольным, он оттопырил нижнюю губу.

– Удобно сидишь? – спросил сурово Александру.

– Очень, – улыбаясь отвечала она, – здесь прекрасно. Думаю, что кухня здесь такая же изысканная, как и обстановка. Архипова оглядывала зал.

– Кому улыбаешься? – спросил Колесников, глядя в меню.

– Тебе, – ответила не задумываясь Архипова.

Сергей Мефодьевич промолчал, а потом недовольно сказал:

– Спорим, севрюги нет?

– Нет так нет, – ответила Архипова.

Она изучала меню как художественное произведение – столько там было наименований.

– А хотелось бы фирменное блюдо! – Колесников не унимался. Жестом он подозвал официанта.

– Ну-с, доложите: что у нас севрюгой? – спросил Сергей Мефодьевич.

Архипова с любопытством подняла глаза. Тон ей показался странным – в нем чувствовалось барство, каприз и неприятное снисхождение.

Официант глазом не моргнул, ответил, но улыбка на его лице показалось ровно настолько, чтобы нельзя было обвинить его в неучтивости. «Молодец парень!» – подумала про себя Александра.

– Для меня щучьи котлетки с пюре из шпината и малосольным огурчиком, – попросила Архипова.

Ей в этот момент захотелось расплатиться за ужин самой. На котлетки этого пафосного заведения денег бы у нее хватило.

– Зачем? Возьми что-то натуральное! – воскликнул Колесников. – Туда же напихают черт знает что.

Официант молча стоял около столика, сохраняя выдержку.

– Не слушайте этого господина, несите мне котлетки, рюмку полынной настойки, а потом… Потом мороженое. Шоколадное, три шарика.

– Все будет сделано. – Архиповой официант улыбнулся широко. Потом он сменил улыбку на мину холодной предупредительности и поинтересовался у Колесникова:

– Вы сделали выбор?

– Да что у вас тут выберешь?! Несите красную рыбу под белым соусом, картофель отварной. Ну и овощей. Еще водки. Стопку. Ледяной. На десерт – кофе.

– Я тебе дам попробовать шоколадного мороженого, – сказала ему Архипова. Колесников пожал плечами:

– Да не хочу я мороженого. Я севрюги хотел.

Архипова развела руками:

– Ну бывает же… Зато мы такую оперу послушали. Как тебе Альваро? Я не знаю этого артиста, но тенор у него приятный.

Колесников поморщился, что-то пробурчал, но желание высказать свое мнение взяло верх над дурным настроем. Он намазал маслом кусочек хлеба и произнес:

– В Санкт-Петербурге всегда ставили эту версию, но миланский вариант оперы несколько другой. Итальянцы предпочли не убивать Альваро. Он остается жить – хотя тяжесть на душе непосильна. Верди внес изменения, которые демонстрируют силу судьбы: смирись, хоть и тяжело.

– А я и не знала, – сказала Архипова, поедая свои котлетки.

– Я много знаю про оперу и композиторов, – снисходительно произнес Колесников, – должен тебе сказать, та еще компания.

– В смысле? – удивленно произнесла Александра.

– Развратники, алкоголики. Вообще, среди тех, кто одарен, нормальных людей почти нет.

– А ты способный? – спросила Архипова.

– Я? – Колесников задумался совершенно серьезно. – Я лучший химик России. Сейчас, во всяком случае.

Архипова поперхнулась.

– У тебя есть какие-то исследования? Открытия? Они просто засекречены, да? – Александра заговорила шепотом.

Александр Мефодьевич не понял насмешки.

– Я просто знаю, что я – лучший химик. А со мной еще спорит всякая шушера… – зло сказал он, видимо, вспомнив что-то неприятное.

Глава четвертая. Москва в гостях у Питера. День второй и третий

Заснула она моментально. Почти не слышала шагов Колесникова, не слышала шума воды на кухне, стука кухонных шкафчиков. «Что он там возится, поздно уже…» – промелькнуло у нее в голове, и она провалилась в сон.

А утром ее разбудило солнце. Александра даже на минуту забыла, что она в Петербурге – таким ярким и радостным было все вокруг. Архипова с силой раздвинула шторы, отодвинула тюль и раскрыла окно. Воздух был свеж и бодрил. «Ах, надо куда-нибудь поехать!» – подумала она и, накинув халат, вышла из комнаты.

– Я вот что думаю: надо съездить в Кронштадт. Такой день будет! На море штиль. Ах, как я люблю все морское! – громко сказала она. Колесников встретил ее удивленным и несколько недовольным взглядом.

– Ты еще не умывалась? – спросил он, словно не слыша.

– Доброе утро, – рассмеялась Архипова, – еще не умывалась, но не переживай. Умоюсь, почищу зубы и приму душ.

– Это хорошо, – сухо ответил Сергей Мефодьевич, но Архипова не услышала. Она думала только о планах – очень хотелось поехать в Кронштадт.

– Да, вчера отличный был день, спасибо тебе. – Архипова прошла к столу и взяла с тарелки гренку. Тот был горячий и масленый. – О-о-о, это просто божественно! – Александра жевала гренку, озираясь в поисках сыра или джема. – Ты просто гений.

Колесников уронил ложку, полотенце и боком покинул кухню. Из комнаты послышались его слова:

– У тебя на сборы полчаса, если хочешь поехать в Кронштадт. Дорога не близкая, и возвращаться надо засветло.

Архипова не тронулась с места, а только взяла вторую гренку:

– Ты жаришь их на сливочном масле? Я – на растительном. Конечно, твои вкуснее. Так что с Кронштадтом?

С гренкой в руке она прошла в комнату. Колесников невразумительно буркнул, отвернулся к шкафу, залез туда по пояс и стал сосредоточенно что-то перекладывать.

– Да собирайся, одевайся… – донеслось до Архиповой из шкафа.

Александра перестала жевать. «Господи, да он же стесняется на меня посмотреть! Халат короткий!» – вдруг догадалась Архипова. Действительно, халат открывал ее смуглые ноги, на груди он распахивался, потому что Александра все время забывала пришить верхнюю пуговицу. Справедливости ради надо сказать, что в халате она не ходила, предпочитала джинсы и шорты. И дома, и в отелях.

– Ладно, спасибо за гренки, пошла в душ, как велено, – вздохнула Архипова. Закрывая за собой дверь, она услышала, как Колесников покинул свое импровизированное убежище в шкафу.

Завтракали они под наставления Колесникова.

– Мне нравится этот твой свитер. – Сергей Мефодьевич указал на грубой вязки кофту с глухим воротом. – Вообще, я считаю, что одежда – это такая лакмусовая бумажка, это опознавательный знак, сигнал «свой – чужой».

– Друг Аркадий, не говори красиво, – рассмеялась Архипова. Колесников удивленно посмотрел на нее.

– Это «Отцы и дети». Базаров так говорит своему другу Аркадию. Неужели не помнишь? Выражение стало опять популярным. Одежда – это всего лишь одежда.

– Ну, не спорь, – начальственно произнес Колесников.

– Это еще почему? – удивилась Архипова. – Почему нельзя спорить?

– Отрицать очевидные вещи не стоит, – снисходительно начал Сергей Мефодьевич.

– Ах, очевидные… Что можно сказать о человеке, который носит такие ботинки, как у тебя? Что та самая лакмусовая бумажка показывает?

– Какие ботинки? – опешил Колесников.

– В которых ты был на вокзале, но которые ты – ура! – не надел в театр.

– А, – Колесников возмущенно посмотрел на нее, – а что с ними не так?

– Они страшные, немодные, грубые, некрасивые, неэлегантные… Такие ботинки раньше грузчики носили, но сейчас уже даже они не носят. Есть специальный вид обуви для таких профессий.

– Что за ерунда! – возмутился Сергей Мефодьевич. – Это прекрасные румынские ботинки. Их продавали на распродаже, еще талоны тогда были. Я две пары взял.

Архипова поставила чашку на стол и пристально посмотрела на Колесникова. Он отводил глаза, но наконец не выдержал:

– Ну что? Что?

Оба расхохотались.

– Да, согласен, дурацкие ботинки, – махнул рукой Сергей Мефодьевич. – Сам понимаю, но рука не поднимается выбросить. Новые же.

– Конечно, конечно, – серьезно подтвердила Александра, и они опять расхохотались.

«Славный такой, когда не пыжится, не пускает пыль в глаза и не строит из себя всезнайку», – подумала Архипова.

– Сережа, спасибо тебе, – сказала она и прикоснулась к его руке.

– Да не за что, не за что, брось… – забормотал Колесников и подскочил со стула.

В Кронштадт они ехали долго. Шоссе было пустым, но Колесников ехал чуть ли не шестьдесят километров в час, а то и медленнее. Ругался на прохожих, полицию, водителей и даже ворон.

– От них один вред, они отвлекают, – ворчал он. Архипова не знала, как реагировать. Всерьез ворчание воспринимать не хотелось – пришлось бы спорить и доказывать обратное, а потому она молчала, рассматривая пейзажи. Иногда восклицала:

– Смотри, усадьба! Ой, море близко! Как красиво!

Колесников косился на нее и упрямо продолжал ворчать.

Наконец они доехали до Кронштадта. Было решено машину оставить на большой стоянке у вокзала, город обойти пешком, перекусить и двинуться в обратный путь.

– Нам надо выехать не позднее шестнадцати часов, – сказал Сергей Мефодьевич. Архипова хотела спросить, куда так спешить, но передумала. «Сейчас пойдем гулять, и все станет на свои места – забудет он про свои шестнадцать часов!»

В этом городе она бывала и раньше. С людьми, которых любила сама и которые любили ее. Только давно это было – и вспоминания уже превратились лишь в призраки ощущений, запахов и настроений. Она не могла вспомнить детали тех поездок, но, проходя по знакомым улицам, как бы переживала все заново.

– Знаешь, в чем беда людей нашего возраста? – вдруг спросила она Колесникова.

– В чем? – он даже остановился.

– Мы никому не нужны. То есть как тела, как объекты жизни нужны. Но что внутри нас – никому не интересно.

– Я давно это понял. Еще когда Вера болела.

Архипова внимательно на него посмотрела.

– Это другое. Это горе. Горем поделиться нельзя. Что бы ни говорили. А я о прошлом. Оно нужно только нам. Да и настоящее – тоже. Как ты объяснишь, что для тебя весна?

Архипова вдруг хотела рассказать, как уходила ее мама. Тогда тоже была весна. Она уже было открыла рот, как вдруг опомнилась. «Я только-только сказала, что наши воспоминания никому не нужны, и тут же… – подумала она. И в это время раздался голос Сергея Мефодьевича:

– Так, надо точно прикинуть, сколько времени займет наш маршрут…

– Какой маршрут? – не поняла Архипова.

– Нашей прогулки. В Питер нужно выехать не позднее четырех часов.

– Да брось ты! Давай просто бродить. Здесь так хорошо!

– Что хорошего?

– Ты же морской человек, – рассмеялась Александра. – Разве здесь не твое место силы?

– Ах, оставь эти глупости! Место силы? Придумают же такое.

– Согласна. Я тоже слабо верю в подобные клише. И все же…

– Послушай, какая разница? Море, пустыня, небо… Человек не должен зацикливаться на одной точке. Он должен быть готов в любое время сняться и уехать.

– Куда?

– Да хоть куда. Если там ему будет лучше? Или обещают, что будет лучше.

– Но так же нельзя… А как же привязанности, привычка. Тоска…

– О, это для бездельников. Для тех, у кого нет ответственности. Я всегда рассуждал иначе. Мне было там хорошо, где я находил пользу для моей семьи. Например, деньги. Или условия, или возможный рост, который даст и первое, и второе.

– С одной стороны правильно, с другой стороны…

– А другой стороны нет, – заметил Колесников, – другой стороны нет. Если у тебя голова на плечах и ты ответственный человек – другой стороны нет.

Архипова задумалась. Она примерила услышанное на себя. Как она поступала всю жизнь? Так уж точно следовала интересам семьи? И не было ли отступлений от этого правила? Да и вообще, было ли такое правило?

– Ты о чем задумалась? – спросил Колесников.

– О твоих словах.

– Это правильно, – назидательно произнес он, – учиться никогда не поздно.

– Верно. А еще полезно вдруг понять, что, к счастью, жила не по бухгалтерским законам, а по человеческим.

– Это мои законы бухгалтерские?

– Да, – улыбнулась Александра. – Ты же никогда не интересовался, нужна ли твоим домочадцам та самая выгода, которую ты преследовал? Может, они были бы счастливы и без изменений.

– Сомневаюсь. Вот ты, например, работаешь. А моя дочь вообще могла не работать. Сдает свою квартиру и живет на эти деньги. Молодая, свободная, в достатке.

– Сойти с ума от безделья не побоялась бы? Или крестиком будет вышивать на скамеечке?

– Ну отчего же… Что-нибудь нашла бы себе…

Архипова рассмеялась:

– Судя по твоему тону, ты сам в это не веришь.

Сергей Мефодьевич оттопырил губу – верный признак, что не согласен и раздражен. Архипова вздохнула и предложила:

– Пошли куда глаза глядят. Просто погуляем по этому замечательному городу.

Она поняла, что посетить с этим человеком дорогие ей места не получится. Либо придется что-то долго объяснять, либо он одним словом уничтожит то важное настроение, которое сопутствует воспоминаниям. «Ладно, хорошо, что вообще выбрались сюда», – подумала она и с этой минуты не спорила, не ввязывалась в обсуждения, не восторгалась. Она просто шла рядом. Где-то через двадцать минут на перекрестке Колесников вдруг остановился:

– Ну и что? Что это за прогулка? И что здесь интересного? Чего мы сюда приехали, столько времени потеряв на дорогу?!

Архипова растерялась.

– Ну хочешь, поехали обратно.

Она хотела добавить, что его дурное настроение буквально уничтожает все живое вокруг, но не стала. К любопытству прибавилась жалость. «Интересно, что сделало его таким? Таким… таким…» – Александра пыталась подобрать определение, но не могла.

Обратная дорога была копией их предыдущих поездок: машина тащилась со скоростью телеги, Колесников ворчал. К причинам недовольства мужчины добавилась и сама Архипова.

– Вот зря я тебя послушался. Знал, что в этот Кронштадт ехать не надо. Ничего там нет хорошего.

– Сережа, там мои воспоминания, – мягко улыбнулась Архипова, – история моей семьи. Поездки с дочерью, дорогими людьми. И несмотря на скомканность прогулки, мне было хорошо.

Сергей Мефодьевич ничего не ответил.

Питер встретил их пробками. Но, к удивлению Архиповой, Колесников больше не ворчал и не злился. И даже не отпускал злых реплик в адрес водителей.

– Ты устала? Ты хочешь переодеться? Или, может, отдохнуть? – вдруг спросил он. В голосе звучала забота.

– Я? – растерялась Архипова. – Да нет, я не устала. В Питере готова носиться без отдыха, без сна.

– Серьезно? – Колесников повернулся к ней. – Понимаешь, я тут билеты в одно место купил. Хотел сюрприз тебе сделать. Но ты так загорелась Кронштадтом…

– Сюрприз!

– Да, поэтому я тебя оттуда и увез так быстро. Думал, опоздаем.

– А что это за место?

– В Русском музее иногда устраивают концерты. Сегодня там играют «Виртуозы Москвы». Спиваков. Билетов мало. Зал камерный. Представляешь? Среди картин, за окном Михайловский сад, узорная решетка, освещенная фонарями. Думаю, это тебе понравится!

– Ох, Сергей. – Архиповой стало стыдно за то, что она так плохо думала о своем спутнике.

– Что «ох»? Ты не любишь Спивакова?

– Господи, я люблю Спивакова. И сюрпризы люблю. И когда обо мне заботятся, тоже люблю.

Колесникову было приятно это все слышать, но виду он не подал, нахмурился, глядя, как поворачивает впередиидущая машина.

– Так ты переодеваться будешь? Отдыхать будешь?

– А время еще есть?

– Конечно. Эти концерты начинаются в девять часов. Они недолгие.

– Конечно, мне бы хотелось переодеться. В такое место идти надо нарядной.

– Ну, ты во всем выглядишь отлично, – великодушно произнес Сергей Мефодьевич.

Архипова погладила его по руке – она бы поцеловала Сергея в щеку, но уже знала, что он не любит нежностей и терпеть не может, когда его отвлекают во время вождения.

Дома Александра быстро приняла душ, волосы уложила как можно приличней – без вихров и хохолков. Надела удлиненную черную юбку, тонкий джемпер и повесила на шею много цепочек. Пока она переодевалась, Колесников возился на кухне.

– Ужинать пойдем после концерта! – прокричал он сквозь закрытую дверь. – Это тоже маленький сюрприз. Но перекусить надо. Легко и полезно.

Архипова вышла из своей комнаты, и Сергей Мефодьевич покачал головой:

– Выглядишь просто супер. И как же тебе идет такая прическа!

– Какая?

– Такая. Спокойная, тихая…

– Гладкая, ты хотел сказать.

– Именно. Ты просто богиня с ней.

Александра глянула на себя в зеркало – смотрелась она и правда хорошо, но была похожа на какую-нибудь примерную ведущую теленовостей. Ни волосинки лишней, ни прядки.

– Я рада, что нравится.

– Очень, – закивал Колесников, – но садись перекусить.

– Ого, – произнесла Александра, глядя на тарелки с большими и нарядными бутербродами.

– Авокадо, половинка яйца, кусочек рыбки – и все это на рисовом хлебце. Второй бутерброд – масло, сыр, капля меда, виноградный джем, сушеный финик. Хлебец из ржаной муки. Чай с мятой.

– Слушай, ты где-нибудь этому учился? – совершенно серьезно спросила Архипова.

– Нет. Сам себя развлекал, когда остался один. Да и дочь хотелось побаловать.

– Ты молодец!

– Спасибо, – было видно, что похвала приятна Колесникову. – Извини еще раз, что выдернул из Кронштадта.

– Не переживай. Я тоже должна была тебя спросить. Тем более ты говорил, что придумал программу на все три дня.

– Конечно. Мне хотелось, чтобы тебе было интересно.

– У тебя уже получилось, – серьезно сказала Архипова.

Бутерброды были вкусными. Но Александра осталась голодной.

– Я все понял, – рассмеялся Сергей Мефодьевич, – но есть больше не дам. Иначе ужина не получится.

– Дай хоть шоколадку, – попросила Архипова.

– Конфетку, – коротко сказал Колесников и добавил: – Ты совершенно не приучена к дисциплине.

Архиповой это понравилось: вдруг оказался рядом кто-то, кто решил заняться ее воспитанием. «Неплохая игра, милая», – подумала она, но вдруг вспомнила, что в Москве ее ждет Станислав Игоревич Бажин, который предан ей много лет и заботится о ней по-настоящему, без всяких игр.

– Допивай чай, иди отдохни, выходим через полчаса.

– А ты?

– Что я? Я помою посуду и буду одеваться.

– А, хорошо. – Архипова удалилась в комнату и улеглась там на диван.

Через полчаса в дверь постучали.

– Не заперто, – откликнулась Архипова.

Дверь распахнулась, и она охнула. Перед ней стоял Колесников, но будто бы преобразившийся. Куда-то исчез прежний, слегка сутулый, немного «заброшенный» мужчина – и перед Архиповой оказался высокий, стройный в дорогом синем костюме человек. Под пиджаком – голубая рубашка с модным коротким воротником. Брюки в меру заужены, на ногах черные модельные туфли.

– И это ты?! – воскликнула Архипова.

– Нет, Каменный гость! – сказал Колесников.

– С ума сойти! Господи, да какой же ты красивый, элегантный, какой представительный!

– Ну уж… – едва ли не покраснел Сергей Мефодьевич.

– Я тебе серьезно говорю! Как можно было себя прятать в такую одежду, как прежде?!

– Не могу же я ходить так каждый день!

– Почему? Почему не можешь?! Ты проживаешь самое лучшее свое время! Дети взрослые, горести позади, воспоминания должны греть душу, здоровье есть, есть работа и средства! Чего ты ждешь? Почему не живешь?! Одежда, наряды, стиль – это тоже часть жизни!

– Ты удивительная, – улыбнулся Колесников.

– Я – нормальная, – отмахнулась Александра. Она не могла отвести глаз от мужчины, который стоял перед ней. Кроме того, Сергей Мефодьевич благоухал дорогой парфюмерной водой.

– И этот запах! – простонала она.

– Да это классика. «Дольче и Габбана». Девяностые, годы золотые и нищие.

– Класс! – только и вымолвила Архипова.

Вместо своего полупальто Колесников надел куртку-бушлат из синей шерсти. На шею повязал полосатый шарф.

– Знаешь, тебе очень все идет! И эти туфли.

– Я себе напоминаю средневекового феодала. Тогда носили пулены.

– Что?

– Пулены. Это такие башмаки с очень острыми носами. Их, между прочим, придумали польские модники тех времен.

– Да-да, и на картинах часто изображали. Но, прости, теперешняя мода весьма выдержана.

– Не знаю, после форменной одежды…

– Ну, это да. Хотя ты же уже штатский человек. Можешь себе позволить. Сейчас ты выглядишь великолепно. А шляпу носишь?

– Нет.

– А зимой? В Питере зимой и без головного убора?

– Иногда бывает.

– Хочешь, я угадаю? У тебя ондатровая шапка-ушанка.

– Не угадала. Волчья.

– Понятно. Тоже солидно.

– Разве плохо?

– Хорошо. Но я заметила, что в мужской моде есть два слабых места.

– Какие же?

– Головные уборы и сумки. И то и другое оставляет желать лучшего. Ничего для вас, бедных, не придумали.

Колесников сказал:

– Видишь ли, удачи с мужскими головными уборами обратно пропорциональны развитию прогресса. Чем дальше, тем хуже с шапками. Не могу не согласиться. А ведь касторовые шляпы – это было о-го-го! Из бобра делали. Из пуха бобрового.

– Из бобра?

– Да, но потом стали из зайцев пух щипать. Для бобров это было хорошо, для шляпников – плохо. Я бы сказал, ужасно!

– Почему?

– Заячий пух в работе тяжелый. Его химией надо было обрабатывать, а это сказывалось на здоровье. Шляпники работали, дышали парами, сходили с ума или умирали от отравления.

– Ого! – присвистнула Архипова.

– Вот, а казалось бы, просто шляпа. Но нам надо спешить, если не хотим опоздать!

Архипова промолчала – синий костюм и модная обувь произвели на нее впечатление. «Интересно, а как это он еще не женат? Как это его к рукам еще не прибрали? Красивый, непьющий, порядочный в важных вопросах, военный, работает, квартира, хорошая пенсия, хозяйственный, готовить умеет. Решительно не понимаю, почему еще холостой!» – размышляла она.

– Кстати, об одежде. Я решил, что буду жить скромно, неприметно. Не в смысле как миллионер Корейко. А просто – скромно. Для себя. Чтобы не понесло, как ту лошадь без поводьев.

– Да? – Архипова только теперь прислушалась к спутнику.

А Колесникова как будто подменили. Словно вместе с одеждой полностью изменился тон, жесты, темперамент. Рядом с Архиповой сидел не нервный и раздражительный человек, а спокойный, выдержанный, красивый мужчина, который решил довериться, решил быть откровенным.

– А твой характер тебе бы позволил пуститься во все тяжкие? – спросила вдруг Архипова.

– Думаю, нет. Но опасность есть всегда.

В этих словах проявился прежний Колесников.

– В любом случае у тебя же голова на плечах, а это как-то дисциплинирует.

– Почему ты до сих пор не вышла замуж? Ну почему ты одна? – вдруг спросил Сергей Мефодьевич.

Архипова растерялась.

– Знаешь, мне страшно, что в моей чистой квартире появится кто-то и нарушит порядок. Понимаешь? Я не хочу беспорядка. Ни в квартире, ни в жизни.

– И ты не боишься одиночества?

– Мне одной хорошо.

– Может, тебе кажется? Вот мне иногда кажется, что я сделал ошибку. Надо было жениться, пока не вошел во вкус холостой жизни.

– А что бы мешала тебе делать жена?

– Ничего не мешала. Но влияла бы на настрой. А настрой очень важен, когда занимаешься творчеством. Когда сочиняешь концерт или симфонию, нужно себя и ощущать соответственно.

Так Архипова поняла, что Колесников пишет не только песни, но и музыку. А еще поняла, что мечта стать музыкантом и композитором никуда не делась. Просто была задавлена практичностью.

– Погоди, – на всякий случай переспросила она, – ты говоришь о песнях, мелодиях? Так, для себя?

– Я о серьезных произведениях. Понимаешь, о симфонии, концерте для флейты и фортепиано.

– Ого! – она растерялась. Разговор на эту тему должен быть серьезным. Так, по дороге на мероприятие, это обсуждать нельзя.

– Сережа, давай я переварю все это? Ты упоминал о своем увлечении музыкой, но чтобы так серьезно обстояли дела…

– Я понимаю. Сам не хотел говорить, но это теперь часть моей жизни.

– Творчество – это очень серьезно, – произнесла с пафосом Архипова.

В Русский музей они приехали вовремя – слушатели только начали собираться. Архипова мельком взглянула на публику и сделала верный вывод:

– Люди солидные, но не всех интересует музыка. Главное – выйти в свет, чтобы заметили.

– Ну, мы с тобой не из их числа, – рассмеялся Колесников.

– Конечно, нет! Мы с тобой из числа ценителей! – сказала она.

Теперь рассмеялись оба.

Александре было очень приятно идти рядом с Колесниковым. Он фигурой, ростом, выправкой выделялся среди мужчин. «Господи, красавец какой внезапно мне достался!» – думала она, замечая, как женщины посматривают на ее спутника. Колесников же, казалось, не замечал этих взглядов. Сидел спокойно, и по его виду было понятно – он здесь ради музыки.

– А если бы я не приехала, ты бы с кем пошел? – вдруг шепотом спросила Архипова.

– Один, – совершенно не удивившись, ответил Сергей Мефодьевич.

– Брось! В такое место, на таких исполнителей? И один?

– Саша, перестань ерунду городить, – вдруг совершенно по-домашнему сказал Колесников. – Я же не спрашиваю, с кем бы ты гуляла по Питеру, если бы не я.

– Одна, – пожала плечами она.

Колесников лукаво на нее покосился, и они оба прыснули. Вокруг возмутились:

– Тише, пожалуйста!

– Тс-с!

– Прошу вас!

Этот концерт Архипова совершенно не запомнила. Она отметила, как прекрасно выглядит маэстро Спиваков, какая очаровательная солистка и какая милая первая скрипка. Она услышала знакомые звуки увертюры Верди, но все это были лишь эпизоды. Большую часть времени она разглядывала зал, сумерки Михайловского парка, картины и думала о том, как иногда причудлив путь событий. Только утром она обижалась на этого человека, возмущалась его черствостью, непониманием. Настолько возмущалась, что вдруг почувствовала равнодушие. «Как равнодушны мы бываем к грубым людям в трамвае. Наступили на ногу, не извинились, мы на секунду обиделись и… забыли!» – думала Александра под звуки скрипок. Она искоса посмотрела на Колесникова и обнаружила, что он весь поглощен концертом. Он не придуривался, а, казалось, полностью погрузился в звуки. «Любит он музыку, не придуривается. Интересно, что же он пишет?» – Архипова нашла руку Колесникова и сжала ее. Он не ответил, а чуть позже аккуратно высвободил ладонь.

Концерт был одноактным. Несколько небольших музыкальных произведений, рассказ маэстро о том, как возникла идея устроить такую встречу… Потом вышли спонсоры, что-то вручали солистам. Архиповой это было неинтересно, Колесников тоже проявлял нетерпение. Как только приличия позволили сорваться со своих мест, они оба бросились на улицу.

– Как хорошо на свежем воздухе, – сказала Архипова, – музыка тоже красивая, но…

– Душно, вот и вся проблема, – сказал практичный Сергей Мефодьевич.

– Странные мы. Народ там тусуется, обменивается мнением, не спешит, с бокалами шампанского бродит…

– А нам некогда, – привычно бросил Колесников.

– Куда мы можем спешить в такое время? Уже около двенадцати.

– Есть одно место. Туда тоже попасть непросто.

– О, – только и вымолвила Александра. Про себя она подумала, что не прочь бы уже лечь в постель.

Несмотря на поздний час, машин на улицах было полно. И опять Колесников приятно удивил ее. Он не ворчал, а ехал спокойно, мурлыкая себе под нос. Архипова прислушалась.

– «Сила судьбы», Верди.

– Что? – не понял Колесников.

– «Сила судьбы». Ты пытаешься напевать увертюру.

– А, да. Она мне очень нравится. Полнотой своей. И законченностью.

– Симфоничностью, я бы сказала.

– Молодец, правильно уловила.

«Знал бы он, что у меня тоже музыкальная школа за плечами и собиралась я быть пианисткой. Но лучше этого ему не говорить. Или я уже сказала?» – Архипова вдруг испугалась, что она совершенно не помнит их разговоров. «Как же так?! Он так интересно рассказывает… Вон про цилиндры, шляпы касторовые рассказал, а я не помню, о чем мы говорили неделю назад! Надо быть внимательнее, нельзя обижать человека!» – Архипова подобралась и стала внимать словам Колесникова.

– …Вот тогда они, его друзья, решили дописать его реквием… – донеслось до нее.

– Сережа, про реквием поняла, а куда едем-то?

– В ресторан. Нет, в кабачок. Там атмосфера такая, понимаешь… необычная. А вот мы приехали…

На стоянке, куда они заехали, горели огни. Вернее, факелы. Факелы крепились на высоких кольях и освещали площадку тревожными всполохами.

– Ну-ну. – Архипова разглядела человека в средневековой одежде.

Колесников бросил ему ключи:

– Отгоните на задний двор. Возвращаться на такси будем.

– Будет сделано, – поклонился человек в колготках, штанах-буфах и остроугольной шапочке.

– Это Робин Гуд? – тихо спросила Александра.

– Это его друг, – ответил Колесников не моргнув глазом, – так сказать, соратник по борьбе с английским империализмом.

– Феодализмом, – машинально поправила Архипова.

– Да без разницы.

Колесников взял ее за руку и повел в низкое здание, сложенное из крупных камней.

– Как они только его построили! – удивилась Александра.

– Не поверишь: подъемным краном, при помощи цемента. Достижения прогресса проникли даже в английскую глубинку.

На этих словах Архипова рассмеялась в голос. Так забавно было слушать человека в этой странной, почти киношной обстановке.

Они вошли в дом, преодолели три мощные ступеньки и оказались в полумраке зала. Повсюду стояли огромные столы, лавки. Сидели люди. Кто-то был в обычной одежде, кто-то в средневековых костюмах. Причем ряженые сидели многочисленными группами, громко разговаривали, смеялись, воздевали к потолку огромные пивные кружки.

– А вот и гости. – К ним подкатилась круглая тетка. Чепчик сидел набекрень, фартук был в пятнах, а из белой блузки вываливалась мощная грудь. Грудь тетка пыталась убрать на место. Удавалось ей это плохо.

– Мы…

– Да знаю. Вон столик в углу у очага. И тепло, и не на глазах. Когда парочки приходят, главное, их подальше от людей спрятать. А то начинают тут обниматься…

Колесников и Александра прошли в угол. В очаге пылали поленья. Здесь они были незаметны. Зато зал оставался как на ладони.

– Все как всегда? – обратилась тетка к Колесникову, потом перевела взгляд на Архипову. – Не подумай ничего, твой парень здесь один бывал.

– Я вообще не умею думать, – сказала Александра, немного одуревшая от гомона.

– Вот и правильно. Наше бабье дело простое: деньги давай, любовь получай и сваливай…

– Как? – растерялась Архипова.

– Успокойся, не обращай внимания, – шепнул Сергей Мефодьевич. Вел он себя уверенно – наверняка был завсегдатаем.

– Пытаюсь. Хотя для чего мы здесь? Чтобы внимание не обращать?!

– Чтобы поесть мясо кабана с можжевеловыми ягодами. Печеную репу, брюкву в сахаре и выпить эля.

– О боже, – простонала Архипова.

– Здесь потрясающе вкусно.

– А принадлежит сей кабак шерифу?

– Какому шерифу? – изумился Колесников.

– Ноттингемскому…

– Наверное. Не узнавал.

– А кто эти люди? В костюмах опереточных…

– Это актеры. Они тут для антуража.

– Тогда и посетителей просили бы приехать в костюмах.

– Так оно и было какое-то время, но потом само собой отменилось. Неизменным осталось только одно – запись сюда за месяц вперед.

Архипова склонила голову.

– То есть ты сюда записался, не зная, что я приеду.

– Почему? Я знал, что приглашу тебя. А вот и кабана несут, давай поедим!

Архиповой очень захотелось снять на видео вынос блюд – всю эту вереницу поваров, поваришек и совсем уж мелких поварят. Все лица были серьезны. За пояс повара было заткнуто полотенце не первой свежести, что, видимо, должно было подчеркивать аутентичность средневекового быта. Поварята при ближайшем рассмотрении оказались девицами кордебалета в огромных поварских колпаках.

– Вот, угощайтесь, – повар водрузил на стол огромное блюдо с кусками темного мяса. Вокруг лежали веточки зелени, красный редис и мелкая, с подпеченными бочками репка.

– Да уж… Шерифский ужин, – проговорила Архипова.

– Верно. Только шерифу сейчас не до ужина… – проговорил повар, и процессия удалилась. Круглая тетка подала эль в огромных кружках.

– Хлеба бы… – нерешительно попросила Архипова.

Принесли огромный, серый, припорошенный мукой каравай. Колесников отрезал ломоть ножом, который лежал на столе.

– Так, пока горячее – налетай, – сказал он и, подцепив тем же ножом кусок жареного кабаньего мяса, плюхнул его на тарелку Александры.

– Слушай, я не съем, много!

– А ты попробуй. Но сначала хлебни эля.

Эль был тепловатым, но от этого казался еще вкуснее – в холодном напитке оттенки порой не различишь. В эле, показалось Александре, было все: хмель, тмин, мята, что-то похожее на изюм… До конца она не поняла – зато выпила половину кружки залпом.

– Ого, – Колесников покачал головой, – ты ешь обязательно, в голову ударит.

– Ты довезешь? Ты же меня не бросишь в этом замке маркиза Карабаса?

– Ноттингемского шерифа, – поправил он ее.

– Да хоть так. Ты же верный рыцарь?

Архипова поняла, что хмель просто разит ее наповал.

– Сначала хлеб! – она попыталась отломить горбушку.

– Так хлеб уже порезан, – отнял у нее каравай Колесников. Потом он нарезал мясо на кусочки и стал кормить ее со своей вилки.

– Сначала нужно есть жирную мясную пищу. А потом уже хлеб, – приговаривал он, следя, чтобы она ела мясо. Потихоньку ее мозги встали на место, но в ногах еще чувствовалась слабость.

– А почему ты машину просил отогнать за задний двор? Здесь есть номера? Мы останемся здесь? – поинтересовалась Александра.

– Я тебя оставлю здесь, если ты будешь плохо есть, – сказал Сергей Мефодьевич, подкладывая на тарелку печеную репку.

– Ну и отвратительная штука этот наш родной продукт. Репа, – поморщилась она и аккуратно, двумя пальцами, положила надкусанную репку на край тарелки.

– Не скажи. Но если не хочешь…

– Отвратительно, не хочу. – Александра попыталась элегантно покачать головой.

– Тогда съешь овощи. Вот картошка. С укропом.

– Колесников, я не просто захмелела! Меня с ног свалило.

– Ничего страшного. Ты не дюймовочка, но я тебя дотащу.

Архипова собралась с силами, постаралась посмотреть лукаво:

– В номера?! Нет, ты скажи, мы останемся здесь? И будем спать в одной комнате? И в одной кровати? И под одним одеялом, – она хихикнула, – против одного одеяла возражаю. Я замерзну. Понимаешь, я нос укрываю, а спина – голая.

Колесников посмотрел на нее с осуждением.

– Я тебе похлебку закажу. Она на ноги тебя поставит.

– Меня поставит на ноги хороший секс и хороший сон. А перед этим – хороший душ. – Архипова рассмеялась и добавила: – Душ Шарко.

Что происходило потом, Архипова помнила слабо. Подавали что-то пряно-сладкое, Колесников нахваливал, пытался скормить ей, она сопротивлялась. Потом они ждали машину, воздух был холодным, она пыталась прижаться к Колесникову, и он вроде бы обнимал ее, а вроде бы и нет.

– Да что такое? – наконец возмущенно спросила она. – Ты можешь меня согреть?!

К счастью, подъехало такси. Архипова уселась, открыла окно и задремала. Она помнила, что раздевалась, чистила зубы, принимала душ, но все как во сне.

В воскресенье она проснулась бодрой и без всякой головной боли.

– Что это было? Что я выпила вчера? Ведь меня просто сбило с ног. Но сейчас живая! – спросила она себя, лежа на диване и разглядывая плафоны люстры.

Она повернула голову и обнаружила на стуле одежду Колесникова. «Ого! Было? Или не было?» – Архипова покраснела и подумала, что хорошо бы, чтобы не было. «Попробую вспомнить. Такси. Дверь, я отнимала ключ. Зачем? Чтобы показать, что я тоже умею открывать двери. Дура. Так, прихожая. Сумку на пол бросила. Это хорошо помню, потом там искала косметичку и таблетницу – тут Архипова фыркнула, – хороша гулена! Эль, мясо кабана, мужчина, таблетки от давления!»

Наконец она выползла из-под одеяла. Голова была «своей», не кружилась. Александра подошла к одежде Колесникова. Взяла рубашку и зачем-то ее понюхала. «Парфюм, однако. Надо выйти, посмотреть в глаза хозяину дома», – Архипова накинула халат, запахнула его и осторожно приоткрыла дверь своей комнаты. В квартире стояла тишина. Она прислушалась – шум доносился только с улицы.

– Сережа? – позвала она. Ответа не последовало. Архипова постояла, потом прошла в прихожую, открыла ванную комнату, прошла на кухню. Никого не было. На кухонном столе лежала записка и ключи.

«Доброе утро! Завтрак в холодильнике, кофе свари сама. Погуляй по городу. Меня вызвали на работу, проводить тебя успею. Обязательно возьми деньги – на такси, на еду, на булавки. Звонить не надо – ответить не смогу. Увидимся на вокзале», – прочитала Архипова. Рядом с ключами лежали пять тысяч. Потом она открыла холодильник, взяла бутерброд с сыром и пошла по квартире. Она рассмотрела книжные полки, ноты на фортепиано, фотографии на стене. Перед ними она задержалась – групповой снимок семьи: муж, жена, девочка лет тринадцати. Все выглядят довольными. «Даже девочка, что редкость в таком возрасте!» – вслух пробормотала Александра. Потом она постояла у окна, посмотрела на часы и стала неспешно собираться.

Она вышла из дома, когда до поезда оставалось четыре часа. Архипова решила не спешить. Последние два дня были интересными, но… не питерскими. Го́рода, по сути, и не увидела. Не побродила по любимым закоулкам, не пила кофе в одиночестве. Не было всего, что делает Петербург привычным и уютным. Был фестиваль. Фестиваль с музыкой, национальной кухней, дорогими туристическими тропами. Архипова в душе оценила усердие, но сейчас, неторопливо шагая наугад, она была счастлива, и дышалось ей легко. «Это оттого, что я одна. Привычка. Все же другой человек давит. А у Сергея планы, планы, планы. Время, время, время. Регламент. Правила, устанавливающие порядок жизни. Но, с другой стороны, он хотел развлечь меня», – подумала она и тут же вспомнила вчерашний забавный ресторан. Несмотря на непонятное завершение вечера, ей там понравилось. Она любила театрализованные действа, а в кабачке постарались на славу. Да и кабан был вкусным. «Молодец, не поленился, заказал там столик!» В глубине души ей было неловко, что она радуется отсутствию человека, который так радушно и так заботливо организовал выходные. Как всякая женщина, она представила их совместную жизнь. Не праздничную, которая бывает иногда, а будни, хлопоты, усталость… «Э, нет, он очень строг и ворчлив! Но… быстро отходит и видит, что человеку не по себе. Нет, он внимателен, заботлив. По-своему». – Архипова пыталась анализировать, но у нее плохо это получалось. Что-то еще она не поняла, что-то упускала из памяти. Очень скоро Александра полностью погрузилась в город, выбросив из головы все мысли.

* * *

Если бы Архипову спросили, зачем она приняла приглашение Колесникова, она не нашлась бы с ответом. А если бы и ответила, то с долей лукавства. Она бы сказала, что ехала в любимый город, а не к мужчине. Сказала бы, что интересен сам факт необычного приглашения. Александра ответила бы что-нибудь, но не раскрыла бы саму суть. А суть была простой и деликатной: Архипова надеялась познакомиться с мужчиной-партнером. Она не хотела замуж, ей не нужен был спонсор или тот, кто оплачивал бы ее капризы и желания. Архипова была самостоятельной женщиной и не нуждалась в деньгах. С жизненными проблемами тоже прекрасно справлялась сама. Но секс в сорок девять лет никто не отменял. И желание секса тоже.

Александра помнила, как однажды они с Бажиным, верным поклонником, другом и опорой, сидели в ресторане. Вечер был зимний, за стеклом мела метель, и Архипова вдруг сказала:

– Стас, ты оставайся сегодня у меня. Нам будет хорошо.

Бажин посмотрел на нее внимательно, потом накрыл своей ладонью ее ладонь и мягко сказал:

– Сашенька, эти времена безвозвратно прошли. Я теперь не могу себе этого позволить.

Архипова не поняла сначала, а потом залилась краской, мысленно обозвав себя идиоткой. Станислав Бажин был гораздо старше, и для него действительно времена прошли во всех смыслах. После этой истории Архипова мысленно провела ревизию мужчин, которые были рядом. И с ужасом поняла, что все они в том возрасте, когда любовником стать уже сложно. Нельзя сказать, что она планировала с ними спать: отношения были в прошлом, осталась дружба. Но знакомилась Архипова с их ровесниками.

Как-то она позвонила подруге Тане.

– А спать-то не с кем! – не здороваясь, произнесла Архипова.

– Я давно осознала эту суровую правду. Либо молодые, которым мы не нужны, либо старые, которые ничего не могут. А еще потом болеть начинают.

– Допустим, мы тоже можем болеть. Например, у меня бывает давление.

Степанова задумалась.

– А у меня икота. И я храплю.

– Вот видишь. Совсем не идеал. Так как же мы можем осуждать болезни мужчин?

– Мы не осуждаем, мы устанавливаем истину, – было слышно, как Степанова закурила.

– А ты еще и куришь.

– Но не пью же. Как некоторые представители сильного пола.

– И все же! Что делать? – вздохнула Архипова.

– Честно говоря, не знаю. Кстати, ты в курсе, что наши ровесники предпочитают молодых? А молодые на нас либо не смотрят, либо за деньги.

– Нет, товарно-денежные отношения не рассматриваются, – фыркнула Архипова.

– Согласна.

Тот разговор закончился смехом и шутками, но вопрос остался неразрешенным. И Александра Архипова, женщина сорока девяти лет, красивая и темпераментная, пыталась найти мужчину, с которым ей было бы хорошо во всех смыслах. И, наверное, еще и поэтому откликнулась на приглашение Колесникова. Она хотела найти спутника, и ей показалось, что Сергей Мефодьевич не самый плохой вариант. Почти ровесник. Подтянутый, бодрый, спортивный. Из многочисленных бесед она поняла, что он энергичен, легок на подъем и получает удовольствие от своей работы. Он одинок и… свободен. Этот факт очень важен был для Архиповой – она не посягала на чужое и не хотела никому создать неудобства. Колесников был интересен своими рассуждениями, убеждениями, знаниями – недаром они проводили в разговорах столько времени.

«А может, что-то и получится у нас!» – подумала она, глядя на Неву. Мысль о том, что Колесников подчас уклоняется даже от простых прикосновений, она от себя гнала. «Я старая развратная тетка, а он человек с убеждениями и принципами», – усмехнулась она и поймала себя на чувстве, что этот мужчина ее волнует.

Откровенно говоря, самым неудачным местом в любимом городе Архипова считала Московский вокзал. «Нечеловеческий, отрицающий слабость и немощь» – так говорила она, наблюдая, как пассажиры тянут тяжеленные чемоданы вверх по лестнице. В зале ожидания, несмотря на множество кафе и пекарен, стояла не вызывающая аппетита духота. Из-за этого Александра приезжала ровно за пять-десять минут до отхода поезда. В этот раз она прибыла раньше и похвалила себя за это.

– Я уже полчаса стою, а тебя все нет. – Колесников подошел к ней незаметно.

– А позвонить? – улыбнулась Архипова.

– Саша, я решил не звонить. Все равно же увиделись бы.

– Я вчера много всего натворила? Или мы натворили? Мы много вчера глупостей наделали? – Она взглянула исподлобья.

– Все было чрезвычайно благопристойно, – заверил он, но хитрая улыбка появилась на его лице.

– Врешь!

– Никогда не вру, – почти серьезно ответил Сергей Мефодьевич.

– Тогда почему твоя одежда оказалась на стуле в моей комнате?

– Ты ее сама туда положила. Собиралась утром стирать. Тебе показался противным мой одеколон.

– Да ладно? А что в этот самый эль подмешали? Или чем кабанов так кормят, что эффект такой убойный?!

Колесников расхохотался.

– Крепкий он, да. Залпом его не надо пить. И ты ничего не ела!

– Одно хорошо. Я не совершила ничего ужасного.

– Не совершила. Ты была общительна, кокетлива и порывалась дать свой телефон таксисту.

– Врешь! – воскликнула Александра. – Не может быть!

– Опять ты на меня поклеп возводишь? Ладно… Ела в городе?

– Ела, гуляла. Деньги твои не взяла. Неприлично это.

– О господи. – Колесников развел руками, и Архиповой на миг показалось, что он ее обнимет. Но… нет, Сергей Мефодьевич не обнял ее. Руки вернулись в привычное положение «по швам».

– Приезжай теперь ты ко мне. Я тебе Москву покажу. Погуляем, обедом накормлю. Я тоже умею готовить.

– Спасибо, надеюсь, что приеду, но не сейчас. Сейчас у меня будет много работы.

– Ну потом. Я буду ждать.

– Спасибо! Позвони, как приедешь.

– Обязательно!

Архипова вошла в вагон и помахала рукой. «Ах, эти прощания на питерском вокзале. Вся советская интеллигенция пела про это песни», – подумала она и пошла искать свое место. Поезд между тем набирал скорость.

Глава пятая. Питер в гостях у Москвы

Архипова покинула Москву на три дня, а событий на кафедре произошло столько, что в иных организациях за месяц не случится. Во-первых, Ася написала заявление об увольнении, положила его в папочку и теперь ждала Архипову. Иногда она задумывалась и шмыгала носом. Во-вторых, Евгений Петрович Лушников, обсуждая участие студентов в несанкционированных митингах, при всех обозвал Юну Ильиничну дурой. Его вывели из себя рассуждения человека, который должен отвечать за учащихся.

– Да, они, конечно, совершеннолетние… Но вы должны обучать их предмету. Они поступили сюда изучать высшую математику, а не осваивать навыки метания камней в полицейских.

– Обычная отговорка ленивых преподавателей. Равнодушных и аполитичных.

– А вы рассуждаете как поджигатель. Провокатор.

Титова прищурилась и зло ответила:

– Для вас главное – ваше место, тихое и уютное. Ваш оклад, квартирка, чашечка кофе и круассан. А для меня главное – будущее. И мое, и этих детей. Их свобода.

– Что же для вас свобода? – как бы размышляя, спросил Лушников. – Как к ней можно привести вчерашних детей, составляя какие-то списки? Заставляя выйти на улицы, понимая, что за этим последует? Вы знаете, что Печерников со второго курса угодил в полицию и на него заведено дело. Он совершеннолетний, да. Только ему не рассказали про ответственность за некоторые поступки. Позвать – позвали, сагитировать – сагитировали, лозунг в руки дали, только не сказали, что он попадет за решетку. Кстати, а вы сами были на митинге? Нет? Странно!

Титова сидела с видом заправской заговорщицы – мол, я знаю, как было на самом деле, но не скажу: недостойны.

«И вот этот человек крутится среди студентов. В стенах учебного заведения. И на него смотрят эти оболтусы. И вместо профессии, вместо науки они пойдут на улицы. Пусть окончательно повзрослеют и сделают выбор. Не идиоты ведь».

– Вы можете думать, как хотите. И поступать, как хочется. Вам никто не запрещает. Но молодняк зачем тащить? Вы не имеете на это права, – обратился он к Юне Ильиничне.

– Вот вся проблема в том, что вы про права ничего не знаете. Не понимаете. И свое узкое миропонимание передаете студентам, – с запалом отвечала Титова.

Лушников посмотрел на нее, готовую опять броситься в спор. Титова выглядела как успешная, сытая, хитрая предводительница.

– Какая же вы дура! – в гневном бессилии воскликнул Евгений Петрович.

Присутствующие замерли.

Титова на мгновение оцепенела, потом, улыбаясь, громко сказала:

– Вы позволяете себе лишнее ввиду исключительного положения в нашем коллективе? Помните, фавориты долго не властвуют и не живут.

– Вы угрожаете мне? – расхохотался Лушников. – Вы что, совершите на меня покушение?! Это в вашем духе – мутить воду и подличать. Но вы чересчур далеко зашли в ваших политических играх.

В это момент кто-то громко хихикнул в соседней комнате.

– Девушка, а вы бы занялись своим образованием, – громко отозвалась Юна Ильинична на смешок, – ошибок много делаете в документах. А подслушивать – дурно. Вас этому должны были родители научить.

Титова не могла не знать, что у Аси родных не было. Об этом знала вся кафедра и многие в институте, хотя Ася редко об этом говорила и вообще болезненно воспринимала тему. Учитывая стремление Юны Ильиничны знать все про всех, этот факт не мог пройти мимо нее.

– Дура – она и есть дура! – подытожил спор Евгений Петрович.

Пока шел спор Лушникова с Титовой, Ася тихо сидела за столом и готовила документы. Всей душой она была на стороне Евгения Петровича – по трем причинам. Во-первых, он был обаятельным, внимательным и галантным, что не мешало ему покрикивать на студентов и требовать неукоснительного выполнения правил, которые он установил. Несмотря на строгость и принципиальность, студенты его любили. Молоденькая и впечатлительная Ася, которая наблюдала Лушникова на кафедре, считала его почти идеалом мужчины. Вторая причина заключалась в вероломстве Юны Ильиничны Титовой. Ася столкнулась с тем, что устные просьбы Титовой впоследствии вдруг оказывались «просто мыслями вслух». Ася погорела дважды. Например, просьба Юны Ильиничны отнести в деканат внутренние документы кафедры привела к конфликту между Архиповой и деканом. Когда Александра поинтересовалась, кто дал такое распоряжение, выяснилось, что Юна Ильинична. Архипова вызвала и Асю и Титову к себе. Последняя заявила, что это, мол, были просто размышления вслух и нечего секретарю проявлять ненужную инициативу. Архипова выразила общее неудовольствие, а потом переговорила с Асей – и больше поверила ее рассказу. Третьей же причиной было стремление Титовой выведать секреты кафедры. Вернее, ее сотрудников. Делала это Юна Ильинична очень примитивно. Ее замыслы всегда раскрывались собеседником, но сама Титова, стараясь выставить всех дураками, предпочитала этого не замечать. В последний раз она пришла так же рано, как и Ася, присела в кресло у ее стола и весело спросила:

– Асечка, вам не надоело быть купидоном, который разносит любовные письма?

– Вы о чем? – изумилась Ася. Она ждала от Титовой чего угодно, но не подобного вопроса.

– Бросьте. Все знают об отношениях Александры Львовны и Лушникова. А вы больше всех. Вы умная, деловая. У вас амбиции и большое будущее. Охота сидеть под боком стареющей королевы красоты?.. Чем дальше, тем она будет ревнивее… Еще, чего доброго, и вас к Лушникову приревнует. Все же видят, что он вам нравится! Да и он захаживает к вам часто, особенно пока нет Архиповой.

– Вы глупости говорите!

– Девочка, в моем возрасте глупости не говорят. – Титова высокомерно улыбнулась.

С того момента Ася на дух не переносила Титову. В тот день, когда Лушников назвал Юну Ильиничну дурой, Ася занималась своей работой, прислушиваясь к перепалке, и только раз тихо прыснула, оценив вольность, которую позволил себе Евгений Петрович. Юна Ильинична не могла оставить это незамеченным. Когда прозвенел звонок на пару и большинство педагогов разошлись, Титова подошла к Асе.

– К вашему сведению, об отношениях Александры Львовны и Лушникова знают в деканате. И это ваших рук дело. Когда я возмутилась такими грязными сплетнями, мне назвали ваше имя.

Титова подхватила папку и выплыла из кабинета. Ася остолбенела. Она даже представить не могла, что в двадцать первом веке можно так по́шло интриговать. Ася продолжила работать, но под вечер настроение окончательно испортилось. Она уже выключила компьютер, почти везде погасила свет, но на минуту, одетая, присела на стул. Ася поняла, что клеймо сплетницы теперь будет лежать на ней, и как бы она ни отпиралась, все равно Архипова засомневается. Асю не очень волновала реакция других, но Александру Львовну считала почти идеальной и подводить ее не посмела бы. К тому же Архипова всегда относилась к Асе уважительно: с добром и пониманием. Ничего плохого Асе не делала, а теперь получалось, что…

Ася вздохнула, включила компьютер и уже через несколько минут готовое заявление об увольнении лежало у нее в столе. «Вот. Не знаю, как поступить по-другому. Ждать, пока уволят? Смотреть в глаза и понимать, что в тебе сомневаются… Ничего. Найду себе работу!» – подумала она. Наконец вышла из комнаты и закрыла дверь на ключ.

Все произошло поздно вечером в субботу, когда лекций было совсем немного, но кафедра должна была присутствовать в полном составе.

В воскресенье выяснилось, что программа, которую разработали специально для кафедры и которой пользовались все без исключения, приказала долго жить. Сначала Ася не смогла удаленно войти в базу, потом и Лушников, которому срочно понадобились оценки одного студента за прошлый семестр. Евгений Петрович позвонил Асе, та позвонила Севе Шахрину – IT-специалисту, совмещавшему в куче мест. У Архиповой был системным администратором и поддерживал в рабочем состоянии компьютеры и базу.

– Надо приехать посмотреть, – сказала Ася Севе, – завтра же рабочий день. Мы не можем остаться без программы, с которой работает вся кафедра.

– Не поеду, у меня другая работа.

– Сева, – вздохнула Ася, знающая манеры админа, – ты же понимаешь, это очень важно.

– Понимаю, но я все планирую.

– Аварии на то и аварии! О них никто не предупреждает, и никто их не планирует.

Разговор с Шахриным длился долго. Ася не первый раз уговаривала Севу сделать то, что положено, и каждый раз удивлялась: Шахрин тратил больше времени на споры, чем на решение проблемы. Как-то раз она ему сказала:

– За время, пока мы препираемся, можно было приехать на кафедру и все сделать. И потом, раньше же ты мог удаленно подключиться и все настроить. Почему сейчас нельзя?

Шахрин отвечал важно и туманно. По правде говоря, Ася терпеть не могла Севу. Он был из той породы сотрудников, которые о своих успехах объявляют в общем чате, о своих проколах – пишут в личные сообщения, а о проколах других – опять в общем чате. Такие повадки Ася считала непристойными.

– Сева, я прошу тебя, реши проблему. В понедельник будет Архипова…

– Что мне Архипова?! – вдруг рассердился Шахрин. – Это у тебя она как идол. А по мне, просто тетка, возомнившая себя ученым-математиком.

Ася опешила.

– Зачем ты тогда здесь работаешь?..

– Я здесь подрабатываю! А работаю я в другом месте.

– Господи, Шахрин! Ты в курсе, что твоя фраза «программа живет своей жизнью» стала мемом на кафедре? Ее произносят тогда, когда хотят подчеркнуть, что чувак ничего не смыслит в вопросе. Иди ты к черту, я сама все сделаю.

Шахрин фыркнул, Ася отключила телефон.

Через два часа она была уже на кафедре и пыталась разобраться, что произошло. Специалистом она не была, но злоба на ленивого Шахрина и желание держать нормальную работу офиса под контролем уже давно подстегнули Асю научиться азам работы с институтским железом. Она походила на занятия, взяла пару консультаций у старшекурсников и теперь чаще всего решала проблемы без Шахрина. Сейчас неполадки были серьезней, чем обычно, но Ася не хотела больше связаться с нерадивым сисадмином. Но тем временем Сева осознал, что зарвался. Во-первых, не стоило так отзываться о начальстве. Во-вторых, стоило поинтересоваться, что же все-таки произошло. Он посмотрел на мобильник и задумался, перезвонить Асе или нет. В конце концов набрал ее номер. Ася сбросила звонок, а потом и вообще отключила телефон.

«Ну и ладно, дура!» – подумал он, но в душе засвербело. На программу и работу ему было плевать, но не хотелось, чтобы Архипова узнала о его заносчивых словах. Шахрин понимал: она пользуется уважением и влиянием. А работать Шахрину в университетских кругах все же хотелось. Это и звучало солидно, и открывало дорогу к преподавательской деятельности. А та, в свою очередь… Шахрин имел одну великую тайну. Он старательно скрывал ее, но при этом понимал, что скоро его секрет станет общеизвестен. Сева Шахрин хотел быть депутатом. Он был умен и понимал, что на пути к вершине много ступеней, и первая – районное депутатство. В его воображении давно выстроилась схема: сначала какая-нибудь работа (для денег), затем преподавание (для известности, веса и… бо́льших денег), а потом – депутатство (для всех благ мира). Так Сева Шахрин планировал свою жизнь. Но, к сожалению, пренебрегал даже стиркой и глажкой, отчего подобные планы становились призрачными – все же электорат любит глазами.

Теперь он боялся, что Ася передаст его слова Архиповой, а та отомстит. Вернее, просто перестанет его замечать, и тогда рассчитывать на помощь, поддержку и протекцию будет сложно. Шахрин еще пару раз попытался дозвониться до Аси, потом плюнул. «Она у нас интеллигентная, болтать не любит!» – решил он.

Ася же тем временем сварила себе двойной эспрессо и погрузилась в проблемы.

* * *

Понедельник начался с раздачи сувениров. Архипова никогда не забывала про коллег. Из всех командировок она привозила сладости, магнитики, брелоки, женщинам иногда шейные платки, мужчинам – сувенирные зажигалки. Она помнила о вкусовых пристрастиях, любимых животных и любимых книгах.

В этот раз она не успела толком выбрать подарки, но купила всем по большой плитке питерского шоколада и знаменитые кексы из ресторана «Север-Метрополь».

– Дорогие коллеги, город на Неве шлет вам привет! Город ветреный, промозглый и совершенно чудесный.

С этими словами она раздала всем сувениры.

– Ой, как же я люблю такой шоколад!.. – искренне воскликнула Ася. Она была известной любительницей сладкого.

– Ну и здорово! Раскрывай и ешь! – улыбнулась Архипова. – Ты что-то бледная сегодня.

Ася махнула рукой. Она не стала говорить, что вчера, в воскресенье, уехала из института в одиннадцать вечера – только тогда она смогла разобраться, что произошло с программой, и исправить все. К сожалению, были утеряны некоторые данные, но все равно положение не было таким уж катастрофичным. На исправления у Аси ушло минут двадцать. К утру понедельника все работало и доступ в базу был открыт. О происшествии Ася собиралась сказать к вечеру. Она уже знала, что в понедельник у Архиповой всегда много дел. К тому же завкафедрой читала лекции на двух первых парах третьего курса.

Александра окунулась в работу: график был такой плотный, что даже не было времени вспомнить насыщенные выходные. Только ощущение неуловимой и приятной тайны, чего-то сокровенного и теплого то и дело посещало Архипову. Лекции она прочитала на одном дыхании, весело и с азартом. Это ее настроение передалось студентам. В аудитории было тихо, но когда она задавала вопросы, ей отвечал целый хор голосов. В конце пары она посоветовала всем:

– Когда закончатся занятия, бегите на улицу, перестаньте толпиться в курилках. Там такая чудесная погода.

– А вы сегодня классно выглядите! – кто-то крикнул с последних рядов.

– Спасибо! – она рассмеялась.

Студенты по-прежнему ценили ее. Не зря Бажин повторял:

«Дети любят красивых взрослых. В них они видят совершенство мира».

Александра хорошо запомнила эту его фразу.

В свой кабинет она вернулась к обеду и застала вереницу посетителей.

– О! – удивилась она.

– Александра Львовна, к вам Юна Ильинична по личному вопросу, Евгений Петрович по личному вопросу и Шахрин. Наверное, тоже по личному вопросу. И я. Тоже по личному вопросу.

– Что это за суматоха? – изумилась Архипова.

– Нельзя вам уезжать, – тихо произнесла Ася. Архипова внимательно на нее посмотрела.

– Пригласите, пожалуйста, Юну Иьиничну.

Титова вошла в кабинет шагами генерала. Обычно же у нее была вкрадчивая, тихая походка.

– Слушаю вас, Юна Ильинична. – Архипова не села за стол, осталась стоять. Титова оглянулась на стул, но приглашения не последовало.

– Простите, давайте быстро решим вопрос, – пояснила Архипова, – понедельник очень суматошный.

– Евгений Петрович ведет себя безобразно. Пользуется вашей поддержкой и, чувствуя безнаказанность, оскорбляет людей.

– Кого?

– Например, меня.

– Еще кого?

– В каком смысле?

– Вы сказали «людей». Это значит, кого-то еще кроме вас.

– Ну, допускаю, что я не одна. Вы же знаете: если человек решил, что подобное поведение допустимо, то будет обходиться так со всеми.

– Как именно он вас оскорбил?

Титова замялась. Архипова внимательно на нее смотрела.

– Он назвал меня дурой.

– Ясно. Недопустимо. Надеюсь, вы его не провоцировали?

– А что в этой ситуации можно назвать провокацией? Давайте договоримся о терминологии. Понимаете…

«Села на любимого конька. Демагогию», – подумала Архипова, а вслух сказала:

– Я разберусь. Выясню, почему он позволяет себе такое.

– Что бы ни произошло, человек должен вести себя корректно.

– Безусловно, – согласилась Архипова, – попросите Асю пригласить Евгения Петровича ко мне.

Лушников вошел в кабинет разве, что не насвистывая.

– Евгений Петрович! Почему ты женщин обзываешь?!

– Довела. Интриганка. Опять насчет студентов сцепились.

– Свидетели были?

– А вся кафедра, – задорно ответил Лушников.

– Слушай, держи себя в руках. Не надо нам опускаться до таких разборок.

– Так она…

– …первая начала, – сказала Архипова и рассмеялась.

– Да, верно.

– А зачем ты на прием записался? Ася сказала, по личному вопросу.

– Так я же знал, что она пойдет жаловаться, а значит, ты вызовешь. Вот я и записался.

– Евгений Петрович, иди работай. Тебя студенты ждут. И не груби больше женщинам.

– Хорошо. Больше не повторится! – Лушников шаркнул ножкой.

– Евгений Петрович, будь серьезен!

– Хорошо. Между прочим, наша маленькая пташка спасла нашу базу и программу.

– Это ты о чем? – удивилась Архипова.

– Все слетело в воскресенье утром. Программа не работала. Шахрин, как всегда, умничал, нес пургу и отказался работать. Даже не соизволил приехать и посмотреть. Ася в воскресенье просидела здесь до позднего вечера и все исправила. Правда, несколько файлов мы потеряли, но это поправимо. Пусть болтун Шахрин все наладит.

– Я утром компьютер включала, и все было нормально.

– Асе скажи спасибо! А этого подленького типа я бы выгнал.

– Евгений Петрович! Горяч ты, смотрю!

– Ну, иногда. Кстати, – тут Лушников подмигнул, – как уик-энд?

Архипова смутилась:

– Хорошо… Питер очень красив.

– А, ну да. Северная Венеция! – сказал он и вышел из кабинета.

Архипова рассмеялась и позвала Асю.

– Кто там следующий?

– Шахрин.

– А он здесь? – удивилась Александра. – Его же не вытянешь к нам.

– Сегодня здесь.

– Позови, пожалуйста.

Сева Шахрин вошел с загадочно-скорбным лицом. Казалось, что только он знает о некоей загадочной угрозе, нависшей над человечеством. Архипова про себя улыбнулась.

– Добрый день, Сева. Что произошло? – Архипова уже сидела за столом.

– Александра Львовна, я тут занимался нашими делами и подумал, что надо запретить сотрудникам самовольно заниматься программой, базой… Понимаете, все же у людей квалификация очень низкая.

– Подожди, а с какой стати ты об этом заговорил?

– Ну, сейчас требования к персональным данным, к хранению информации очень высокие. Мало ли кто и что обнаружит в наших файлах.

– Видишь ли, я все это знаю. Но вопрос так ты ставишь впервые. Потом, Сева, нам надо урегулировать вопрос с твоими посещениями кафедры. Меня устроит, если у тебя будет два присутственных дня. Ты знаешь, я всегда иду навстречу, понимая, что сейчас сложно зарабатывать деньги. Но нам здесь тоже помощь нужна. Ты иногда отсутствуешь или отказываешься помочь в самый нужный момент.

«Сдала, стерва!» – подумал Шахрин и в этот момент пожалел, что полез на рожон. Приехав сегодня к Архиповой, он намеревался подставить Асю. Чтобы ее самоотверженный труд в воскресенье стал не победой, а нарушением.

– Александра Львовна, давайте обсудим это еще раз. Я же не против, мне, наоборот, будет спокойнее.

– Вот и отлично! Давай, – Архипова посмотрела на календарь, – в среду встретимся в одиннадцать часов и закроем вопрос с твоей работой.

Последней была Ася.

– Ася, прежде всего хочу поблагодарить за нашу программу. Я не знаю, что бы мы сейчас делали. А вы сорвались в выходной день, до позднего вечера… Спасибо, Ася, большое.

– Александра Львовна, откуда вы знаете?

– Сотрудники рассказали. Они восхищаются вами. Теперь слушаю тебя.

Ася протянула заявление об уходе.

– Что за блажь? – изумилась Александра. – Тебя же так ценят на кафедре, ты учишься… Или ты место лучше нашла? В смысле денег?

– Я ничего не нашла. Я боюсь, что вы подумаете, что я сплетница.

– Это еще что такое?

Ася помолчала, а потом рассказала о разговоре с Титовой.

– Слушай, Ася, ну ты же знаешь этого человека! И мы все знаем. Мне даже в голову не придет в чем-то тебя обвинить. Да что там! Даже подумать, что это ты!

– Мне так это неприятно… – Ася чуть не плакала.

– Оставь, ты в жизни еще сто раз столкнешься с подобными вещами. Или даже хуже! И что, каждый раз будешь писать заявление об уходе? Наоборот, ты должна сейчас вести себя как ни в чем ни бывало. Показать, что ты не боишься клеветы.

– Вы так думаете?

– Да. Плюнь. Я не видела этого заявления. Иди работай. Нам осталось дожить до конца рабочего дня всего два часа.

Ася улыбнулась и вышла из кабинета.

Архипова осталась одна и наконец дала себе волю. Она сидела и вспоминала три дня в Питере. Вспоминала, как носился Колесников, чтобы ей угодить, как он готовил на кухне, как он ее уложил спать после вечера в ресторане. «Хороша же я была!» – подумала она и тут вспомнила, что Колесников за весь день ни разу не позвонил. Раньше, до их питерской встречи, он звонил по три-четыре раза. И обязательно присылал какую-нибудь веселую фигню. А сегодня… «Что тут удивляться. Напилась в ресторане, бог знает какой вид имела! Что-то там дома вытворяла. Недаром его одежда в моей комнате оказалась! Разочаровался капитан первого ранга в женщине-математике».

Архипова вздохнула. Сама звонить она не будет. Чтобы отвлечься, она занялась делами.

Александра, став заведующей кафедрой, не стала заводить себе советников. Она видела, как Чистяков, ее уважаемый и опытный предшественник, подолгу советовался перед принятием того или иного решения. В конце концов он все равно поступал так, как считал нужным, но на все эти «консультации» уходила масса времени. К тому же появлялась некоторая двухсторонняя зависимость. Те, с кем он советовался, чувствовали себя избранными, ждали от него внимания, а он сам, по привычке и из деликатности, раз за разом устраивал большие совещания. Архипова была натурой скорой на принятие решений и понимала, что практика «хочу знать ваше мнение» приводит только к появлению любимчиков. Поэтому она никогда ни с кем не советовалась. Сейчас, поразмыслив над тем, что сегодня слышала, Александра приняла решение. Она сделала два звонка, сходила в отдел кадров, а потом вызвала к себе Асю.

– Значит так, Ася, – сказала Архипова строго, – у меня есть к вам предложение.

– Какое? – сразу испугалась Ася.

– Я хочу, чтобы вы заняли место Шахрина. У вас достаточно знаний, как показала воскресная история, у вас есть терпение, упорство, вы любите работу. Если вы почувствуете, что вам не хватает знаний, информации или банально понадобится помощь – я вам дам телефон моих друзей. Это компания крутых айтишников. Я им уже позвонила, они будут рады помочь. Теперь о главном: вы будете числиться нашим системным администратором. Оклад увеличится на тридцать процентов в первый месяц, на пятьдесят – со второго месяца. Я считаю, что предложение неплохое.

Ася не верила своим ушам.

– А как же Шахрин? Он все-таки… Получается, я его подставила…

– Ася, в конце концов, надо взрослеть. Шахрин сам себя подставил. И, кстати, не первый раз. У Севы столько работы, что к нам он не успевает. А мы себе не можем позволить терпеть такое отношение.

– А кто же вместо меня? Вам же нужен помощник!

– Мне очень жаль, что ты не будешь моим секретарем, но поверь, гораздо больше пользы ты принесешь на новом месте. Печатай приказ. Сегодня же все надо начинать оформлять. Я тебя поздравляю!

Ася что-то пробормотала и вышла из кабинета.

Затем Архипова попросила найти Шахрина. Она знала, что Сева, если уж появляется на кафедре, то раньше чем через четыре часа не уезжает. Шахрин ходил по факультету, встречался со знакомыми, что-то решал. Одним словом, делал свои дела.

– Евгений Петрович, будь добр, Шахрина найди. Наверное, он где-то в коридорах. Асю не хочу просить, она очень занята сейчас.

Лушников сделал под козырек. Пока искали Севу, Архипова перенесла семинар третьего курса, договорилась о лекции с питерским университетом, заказала билеты в театр. Архипова участвовала в работе факультетского театрального клуба. Раньше она посмеивалась над подобной самодеятельностью, но ее попросили вступить просто для придания солидности – а она внезапно увлеклась, загорелась и стала активным членом сообщества. Вслед за ней подтянулись другие. Теперь ее знали в московских театрах, она дружила с кассирами, администраторами и даже завлитами. Не говоря уже о том, что пресс-секретари театров постоянно приглашали ее на разные мероприятия.

– А что такого? – вслух рассуждал Лушников. – Красивая, говорить умеет, интеллигентная. Прям находка для пресс-секретаря. И отдела маркетинга. Если б он был в театре.

– Говорят, в некоторых театрах есть, – смеялась Архипова.

Когда в кабинет постучался Шахрин, Александра писала в театральный чат объявление.

– Вы меня искали? – Сева весело улыбнулся. В его позе, жестах сквозила уверенность.

«Заносчив. Уверен, что я попрошу его о помощи. Типа, Ася не справилась», – подумала про себя Архипова.

– Сева, к сожалению, мы откажемся от твоих услуг. Поэтому и вопрос с присутственными днями решать не надо. Напиши заявление. Отрабатывать две недели не нужно – только передать дела Асе.

– Асе?! – удивился Сева.

– Да. Подумала я тут над деталями воскресной истории и поняла, что Ася вполне справится со сложными задачами.

– Я вас понял, – Сева вдруг разозлился, – сказали бы раньше, не тратил бы на вас время.

– Ты его и не тратил, – вежливо произнесла Архипова. И подумала: «До чего же неприятный тип!» Тут зазвонил мобильник. Архипова посмотрела на экран, и ее сердце екнуло.

– Да, Сережа! Это ты? – сразу же ответила она и улыбнулась.

Сева проявил неожиданную деликатность и исчез за дверью.

– А ты думала, что позвонит кто-то другой?

– Нет, просто очень ждала твоего звонка.

– Я не стал звонить вчера вечером. Понимаю, что дорога, устала, дела домашние.

«Но как доехала, мог бы узнать», – подумала про себя Архипова.

– Как ты? Как твой понедельник? – спросила она.

– У меня все по графику.

– Здорово!.. А у меня столько проблем, столько всего случилось! Теперь буду заниматься восстановлением порядка. Но, видишь ли, иногда такая несовместимость характеров… – Архипова решила рассказать ему о новостях. Но Колесников перебил:

– У нас жуткая погода. Как ты могла восхищаться климатом, при котором влажность и ветер идут рука об руку? Страшнее нет сочетания. Вот сегодня, например, мой плащ был забрызган грязью до лопаток. Ты знаешь, сколько сейчас стоит химчистка?!

– Ну а если…

– Нет, ответь, сколько стоит сейчас почистить верхнюю одежду?

Архипова растерялась. Она знала примерные цены, но от неожиданности все вылетело из головы.

– Сережа, я не помню. Но разве это важно?! Все равно есть выход из положения. И мы оба это знаем! Ты представляешь, а у меня здесь столько всего случилось! Конечно, по сравнению с мировыми событиями – пустяки, но для меня…

– Понимаешь, уже должно быть тепло, – не слушал ее Колесников, – а так, с такими температурами, вся листва загнется!

Тут Архипова рассмеялась. «Господи, чудной все же какой он!» – подумала она. А вслух сказала:

– Сережа, но все равно же весна! Понимаешь, весна! А скоро лето! – почти прокричала она. Радость от того, что он позвонил, пересилила досаду на невнимание к ее проблемам.

– Да что там весна! Тут работы полно, а еще и машина…

– Что с твоей машиной? – озабоченно произнесла Александра. Если честно, ей было совершенно неинтересно, что там с его «Рено», но Колесников ждал ее реакции. И она это чувствовала.

– Можно подумать, ты что-то поймешь! – воскликнул Сергей Мефодьевич. Голос его был раздраженным.

– Да, согласна. Не пойму, что с машиной. Оно мне и не надо. Но чувствую, что ты сильно озабочен. – Архипова пришла в себя. – Перезвони мне, когда будешь в состоянии нормально разговаривать.

Колесников что-то буркнул и исчез из эфира. «Нет, это что такое?! Зачем звонил, если злится? И даже не попрощался!» У Александры испортилось настроение. Она еще немного посидела и вызвала к себе Асю.

– Ася, оповестите всех – завтра заседание кафедры. В одиннадцать часов. Пусть явятся вовремя. Обсуждать будем кадровую политику и последние события.

Ася кивнула.

– Все сделаю.

– Спасибо. – Александра обвела кабинет взглядом. – Ася, можете быть свободны. Идите домой.

– Так еще… – Ася посмотрела на часы.

– Ничего страшного. Вон, смотрите, все разбежались уже.

– У них лекции и занятия в других корпусах.

– А у вас укороченный рабочий день, – улыбнулась Архипова.

– Спасибо, Александра Львовна. Про заседание напишу в общем чате.

– Да, пожалуйста.

Ася поспешила собраться и уйти. Она обрадовалась: все-таки выходных у нее, по сути, не было, и ей очень хотелось выспаться.

Наконец стало тихо. Архипова любила эту тишину. Она была не страшной – без дна и конца, – она была знаком отдыха, перерыва. Блаженная тишина. Казалось, скоро опять сорвется бешеный звонок и шум молодых голосов забьется в дверь, словно морской прибой. Но сейчас было блаженство. Вот простучали каблучки Аси, вот кто-то прошел по коридору, шаркая ботинками, и опять стало тихо. Архипова взглянула в окно – потихоньку опускался весенний вечер.

«Зачем он позвонил? – вдруг спросила она себя. – Что это было? Зачем звонить, сердиться и обрывать разговор? Это не очень-то вежливо!» Александра вздохнула – кроме обиды и недоумения, она чувствовала усталость. Выходные в Питере были насыщенными, дорога – быстрой, но отдохнуть ей так и не удалось. Архипова вдруг подумала, что у нее даже нет сил добраться домой. Даже заказать такси. На плечи свалилась глыба ожиданий, разочарований и хлопот. «Вот тебе и свидание в Петербурге! Не надо было ехать, не надо было жить у него. И не было бы сейчас опустошенности, разочарования, бессилия…» Архипова подошла к окну. Отсюда открывался роскошный вид: с высоты Главного здания МГУ город просматривался вдаль, вырастая новостройками. Александра представила себе, как там, по новым и еще не обустроенным квартирам, ходят люди, осматриваются, прицениваются, примеряются. В головах у них суета, планы, страхи: как бы не прогадать. «Вот с личной жизнью примерно так же. Ожидания, страхи, боязнь не прогадать. Нет, дело не деньгах. Дело в ожогах, которые получаешь». – Александра вдруг вспомнила давнюю историю.

Она в то время работала «Асей» – была секретарем-лаборанткой на одной из кафедр университета. Учиться ей оставалось немного, деньги были очень нужны – болела мама. Александра была исполнительной и пунктуальной, отношения с сотрудниками кафедры складывались хорошо.

Заседание в тот предновогодний вечер закончилось поздно. Темное небо стало бархатным и наклонилось к свежевыпавшему снегу. Уже выплыли звезды, и кто-то из присутствующих, посмотрев в полукруглое окно, воскликнул:

– Товарищи, хватит здесь сидеть! На улице настоящий Новый год!

Все рассмеялись, а заведующий кафедрой Олег Петрович, мужчина сорока лет, улыбнулся:

– Согласен, давайте расходиться.

Люди, разминая затекшие ноги и поправляя прически, повставали со своих мест, возбужденно переговариваясь. Последний перед праздниками рабочий день был тяжелым – обсуждали все вопросы, которые не сумели или не захотели решить раньше. Как всегда, многое осталось недоделанным – но было озвучено, занесено в протокол заседания, и все пообещали, что уж в следующем году точно справятся с проблемами. Александра аккуратно сложила листы протокола в папку, убрала в ящик стола и даже заперла на ключ.

– Сашенька! – позвали ее коллеги. – Идешь? До метро? Ждать тебя? Вместе веселей!

Архипова замешкалась. Она любила эти веселые маленькие прогулки, но на этот раз…

На этот раз у нее порвался сапог. Порвался на самом видном месте: классическая раскрытая пасть и торчащий большой палец. Сапоги были дешевыми, достались по случаю, были чуть малы, и вот теперь… Поэтому Архипова ответила:

– Не ждите, мне тут надо еще навести порядок.

– Ладно, но не усердствуй, а то встретишь Новый год на кафедре.

– Не встречу, – рассмеялась Архипова.

Она действительно аккуратно сложила все бумаги, поправила стулья у столов: тянула время, чтобы все точно разъехались. Тогда она в одиночестве доберется до дома… и там уже будет решать проблему с обувью. Но решить ее было невозможно – денег на новые сапоги не было. Все уходило на лекарства – их приходилось покупать с переплатой, по нормальной цене их в аптеках было не достать. Но Александре казалось, что стоит ей очутиться дома – и она что-нибудь придумает. «В конце концов, у меня есть осенние туфли и кроссовки. Конечно, туфли теплее, кроссовки – даже не кроссовки, а полукеды, но все же не босиком…» – уговаривала она себя.

Наконец все затихло. Александра вытащила из-под стола сапоги, еще раз осмотрела их и окончательно пригорюнилась. «Да… Никогда в жизни не буду покупать дешевую обувь. Клянусь себе!» – подумала она. Отыскав в ящике стола скотч, она стала «ремонтировать» сапог.

Как долго стоял рядом Олег Петрович Полуяров, заведующий кафедрой, она не знала. Только подняв голову, она увидела, как внимательно он наблюдает за ее работой.

– Господи, да вы меня напугали! – раздраженно воскликнула она. – Так нельзя!

Тот странно на нее посмотрел, потом поставил на стол свой портфель.

– Дайте-ка сапог, – потребовал он.

– Зачем? Вы по совместительству сапожник? – Александре было ужасно стыдно.

– Да нет. У меня такое же случилось в ваши годы. Только скотча не было.

– Мне повезло, стало быть, – усмехнулась Александра.

– Ну, в какой-то степени.

Полуяров посмотрел на работу Архиповой, решительно оторвал скотч, а затем ловко отмотал короткую ленту и скрепил ею мысок сапога.

– Ух ты, даже незаметно… – воскликнула Архипова, – спасибо. Поеду домой. Мама ждет.

– Вы же далеко живете? – спросил Олег Петрович.

– Далеко, но на метро все расстояния близки. Так в рекламе было…

– В рекламе было: «На такси все расстояния близки». Но вы не можете помнить ту рекламу. Это было очень давно.

– Может быть, – Архипова уже натягивала на себя куртку, – может быть.

Она надеялась, что Полуяров поскорее уйдет. Ей хотелось выйти одной. Чтобы никто не видел, как она шагает по снегу в заклеенном скотчем сапоге. «Он что, дурак?! Он не понимает ничего?!» – раздраженно думала Александра, наблюдая за никуда не спешащим Олегом Петровичем.

– Э-э-э… – промямлил тот. – Ну, во-первых, я вас отвезу на машине домой. Мне, конечно, приятно, что вы оценили мое рукоделие, но все же на улице мороз. А во-вторых… Я зашел сюда, поскольку знал, что вы остались… И хотел с вами поговорить. Давно.

– Пожалуйста, давайте после праздника. Столько дел, и я спешу… бумаги уже убрала, – Архипова показала на стол.

– Можно, конечно, потом, но… Это не о работе.

– Хорошо, я вас слушаю. – Александра села в старое продавленное кресло. Его давно уже стоило выбросить, но сотрудники кафедры не давали это сделать и часто боролись за право в нем отдохнуть. – Так что вы хотели сказать? – повторила она.

Полуяров вдруг застыл. Было видно, что он в нерешительности.

– Олег Петрович, я действительно спешу, – произнесла Александра.

– Да… Конечно. Я вас понимаю, – произнес он, не трогаясь с места.

– Да?

– Саша, я могу сделать вам предложение? Я намного старше вас. И вы меня почти не знаете. Но, уверяю вас, если узнаете, не разочаруетесь. Я… Я хороший.

Архипова окаменела. Первой мыслью было «придется искать новую работу».

– Послушайте, не спешите. Я же все понимаю! Вы даже не подозревали. Я нормальный человек, не псих какой-то! Но так получилось… Просто у меня не хватало смелости проявить свои чувства, поэтому не приглашал вас в ресторан или в кафе, не провожал вас. Но, поверьте, я внимательно следил за вами. Старался, чтобы никто вас не обидел, чтобы у вас все было хорошо.

– А я это заметила, – сказала Александра, – и очень благодарна вам за такую скрытую заботу.

Она говорила правду – Полуяров опекал ее, но она воспринимала это как почти отеческую заботу.

– Я не знаю, как быть дальше. Но и не сказать я вам не мог. И еще этот Новый год. Я пробегал в поисках подарка. И… так ничего не купил. Вот деньги, отложенные на подарок, в конверте так и лежат.

Архипова посмотрела на него – не врал Полуяров, и конверт был помят. Давно у него в кармане болтался.

– Спасибо, конечно. Но не стоило так беспокоиться.

– Саша, а о ком мне беспокоится? Вы же знаете, у меня никого нет. Жена ушла давно, детей у нас не было. Я не женился. Подруги были. Но никогда не было желания с кем-либо из них вступить в брак или жить вместе.

– А со мной… С мной вам хочется вступить в брак?

– Да, я уверен в этом.

– Я намного моложе. И у меня… у меня нет ничего, кроме проблем. Понимаете… – Архипова запнулась. – Понимаете, люди должны радовать друг друга. Не в смысле подарков или каких-то еще чудес. А в смысле настроения хорошего, каких-то совместных планов. А у меня… У меня планы личные – вылечить маму, поставить ее на ноги, получить диплом, найти работу. Решить проблему с квартирой. У нас просто скворечник, а не квартира. Понимаете, это все я должна решить. Представляете, что будет, если вы станете моим мужем?

– Представляю, – вдруг оживился Полуяров, – и половина проблем исчезнет. Это же нормально, когда муж помогает жене.

– Нормально, наверное, но как-то наша с вами схема меня смущает.

– Это оттого, что вы слишком независимы, закрыты и… и боитесь поверить людям.

– Я людям верю, но мне хочется полной независимости. Я не могу согласиться на ваш вариант брака, – улыбнулась она.

– Знаете, что характерно? – Олег Петрович вдруг тяжело вздохнул и сел на стул. – Характерно, что мы не говорим о чувствах. Вы не сказали, что не любите меня.

– Но я этого не знаю, – возразила Александра, – я никогда не рассматривала вас как… любовника, кандидата в женихи, мужа. Начальника в вас видела, но я и не смела подумать, что у нас с вами могу быть отношения.

– Вы математик. Вы правильно выбрали специальность, – сказал Полуяров.

– Отчего такой вывод?

– Все очень четко. По клеточкам и строчкам.

– Но так же легче жить, не правда ли?

– Так жить все время нельзя. И чем раньше вы, Саша, это поймете, тем лучше.

– Я пойму, обещаю вам, Олег Петрович, но потом. Позже. Когда решу все свои сверхзадачи.

– Девочка вы моя маленькая. – Полуяров подпер рукой щеку и стал совсем домашний.

– Я большая девочка. – Архипова вдруг почувствовала себя свободно. Несмотря на странность ситуации, они разговаривали как добрые знакомые. Не было напряжения и неловкости.

– Саша, но, может, мы с вами хоть в праздничные дни куда-нибудь сходим? – просительно сказал Олег Петрович.

– Например, на кремлевскую елку, – рассмеялась Архипова, – маленьким девочкам там самое место.

– Зря вы так, Саша. И… вообще, вы зря. Я хороший муж. И, между прочим, у меня отличная генетика. Мой дед родил сына в шестьдесят лет.

– Это же здорово! – ответила Архипова.

Полуяров не понял по ее лицу – смеется она над ним или нет.

Домой они поехали вместе. Архипова с удовольствием села в теплую машину, не стесняясь больше своего сапога. Полуяров вставил ключ в зажигание, заблокировал двери и достал из кармана все тот же мятый конверт с деньгами.

– Ну вот что! Двери машины заперты, вам не убежать. Я действительно не знаю, что вам купить. И вы, по-моему, лучше решите эту проблему. К тому же скотч имеет обыкновение отклеиваться. Поэтому поздравляю вас с Новым годом, здоровья вам и вашей маме, вам счастья. И помните, я влюблен в вас. Но вести буду себя прилично. Надумаете…

– Поняла. Если надумаю, выйду за вас замуж! – рассмеялась Александра и взяла конверт. – Спасибо вам. Вот уж новогодние чудеса. И как же вовремя. Я не знаю, как правильно сказать, что я чувствую сейчас. Наверное, умиление, благодарность, тепло… Все вместе это очень похоже на влюбленность. Но только похоже. Я не могу вас обманывать.

– Не надо. – Полуяров с облегчением вздохнул: не пришлось уговаривать взять деньги, а это уже была победа. – Не надо обманывать. Мы просто дадим времени шанс. Точно?

– Точно! – рассмеялась Архипова. – Спасибо вам за такой Новый год. Ей-богу, спасибо…

…Сейчас, спустя много лет, глядя из окна своего кабинета, Архипова задалась вопросом: что было бы, выйди она тогда замуж за Полуярова? Как бы сложилась ее жизнь? Достигла бы она того, чего достигла, двигаясь по другому пути? Не расслабилась бы она под крылом доброго, успешного и влиятельного человека? Не совершила ли она ошибку, отказавшись, не ответив на его предложение? «Я его не любила. Вернее, не знала его. Требовалось время. Но должен быть порыв! А не было его, порыва, не екнуло сердце. Значит, все правильно сделала! Во всяком случае, мужчину-партнера искала бы точно так же… Полуяров был старше почти на двадцать лет!» – Архипова вздохнула. Почему эта история пришла ей на ум, она не знала. Проработала она тогда недолго и, как только защитила диплом, ушла на кафедру математики. Ее провожали торжественно, но с сожалением. Даже те, кто не очень любил ее за сильный и резкий характер, не могли отрицать ее честность, прямоту и надежность. На Олега Петровича в тот вечер жалко было смотреть – он понимал, что уходит, ускользает последняя надежда на отношения с Александрой. Какое-то время он еще следил за ее работой, звонил, пытался приглашать в кино и кафе, но Архипова не встречалась с ним. Не хотела давать ложных надежд. Потом Полуяров исчез из поля зрения. Говорили, что он уехал работать за границу.

Сейчас, спустя столько лет, от той истории осталось ощущение чего-то чудесного и невинного. Александра порадовалась, что они оба не опустились до связи, в которой один любит, а другой пользуется этим.

– Надо ехать домой, – вслух произнесла Архипова. Она сняла туфли на шпильках и переобулась в полусапожки. Ногам стало тепло и уютно. «Может, пешком? До Сокола? – подумала она. – Проветрюсь. Мозги на место встанут, настроение улучшится?» Как-то она уже попыталась совершить такой бросок. Ее путь лежал через Ленинский проспект, мимо Парка культуры, Плющиху, набережную, Красную Пресню. «Сломалась» она в районе Динамо. Ноги отказывались слушаться, спина была мокрая, шагомер показывал заоблачные значения. В конце концов она взяла такси. И Таня Степанова, и Леля Полякова смеялись, слушая эту историю.

Когда она вышла из здания, уже опустились сумерки, а редкие лужи превратились в маленькие стеклышки. Архипова решила подвиги не совершать и пройтись только до метро. Когда она переходила дорогу, зазвонил мобильник. «Не буду отвечать. Наверное, Шахрин. Или Лушников. Какие-нибудь вопросы… Или про заседание кафедры. Нет, даже из сумки доставать не хочу», – подумала она, но, вопреки самой себе, тут же кинулась за телефоном.

– Алло.

– Прости. Что-то на меня нашло. Дураком бываю. Но, понимаешь, как ты уехала, жизнь не в ногу идет!

– Как? Как жизнь идет? – рассмеялась Архипова. – Не в ногу? Что это значит?

Она ощутила прилив счастья – сердце выпрыгивало, голова слегка закружилась, только клекота в горле не хватало.

– Не в ногу? Все как-то сместилось, порядка нет…

– И я в этом виновата? – веселилась Архипова.

– Виновата в том, что уехала, – Колесников вздохнул.

– Сережа, со мной порядка еще меньше.

– Зато с тобой весело. И ты бываешь бестолковой.

– Так, опять начинаешь?!

– Что именно? – как бы простодушно удивился Сергей Мефодьевич.

– Ругать меня.

– Я правду говорю. Ты уже дома?

– Что ты! Только вышла с работы. Завтра заседание кафедры, подготовиться хотела.

– А что у тебя на ужин?

– Сергей, у меня ничего на ужин нет. Но я сейчас зайду и куплю.

– Господи…

– А может, ты похвалишь меня за что-то? – поинтересовалась Архипова.

– А есть за что?

– Ох, какой же ты змей!

– Я не змей. Я люблю порядок.

– Знаю.

– Как ты доехала? Все ли дома хорошо? – Голос Колесникова приобрел человеческие интонации. Архипова почувствовала заботу.

– Знаешь, полчаса назад я вспоминала человека, с которым работала очень давно. Я тогда готовилась к диплому и трудилась у него лаборанткой. И он влюбился в меня. Был разведенным. Скромным, заботливым. Между нами ничего не было. Но вспоминаю его с очень теплым чувством.

– Ты к чему это? – с подозрением спросил Сергей Мефодьевич.

– К тому, что главное в отношениях – понимание и деликатность.

– Ага, пусть будет понимание и деликатность, но изменять можно налево и направо? Так, что ли?

– Сергей, не надо так в лоб. И так утрированно. Я к тому, что люди могут любить друг друга, но общаться между собой грубо, резко, неделикатно. И тогда любовь пропадет.

– Не пропадет. Любовь пропадает, если она начинается со страсти. Люди сгорают и… Все, больше ничего между ними не остается.

– Не знаю, – протянула Александра, – не знаю. Может, ты и прав.

Она помолчала. Ох, как ей не хотелось сейчас спорить, как хотелось «потрещать» о мелочах, рассказать о Севе Шахрине, об умнице Асе. Но она боялась, что Колесников ее опять оборвет.

– С делами справилась своими? – вдруг спросил он. – Как там твои подчиненные?

«Кто знает: ради приличия спрашивает? Действительно интересно? Или просто подлизывается?» – спросила Архипова саму себя, а вслух ответила:

– Время покажет, справилась ли. А пока сделала кадровые перестановки.

– Грамотно! – одобрил Сергей Мефодьевич. – Ну, не буду докучать тебе. Иди домой, отдыхай. Но учти, завтра тебя навестит мой коллега…

– Случайно, не Колманович? – хмыкнула Александра.

– Не говори глупостей! – оборвал ее Колесников. – Другой приедет. Я дам ему твой мобильный. Ты уж ответь.

– А зачем?

– Я тебе передал корюшку копченую. Только-только изготовили. В Москве такой нет.

– Ох, спасибо! – Архипова была тронута. – Ты же теперь знаешь, как я люблю рыбу. А уж корюшку!..

– Вот и отлично. Все, буду звонить, и ты тоже не пропадай.

– Не буду! – пообещала Архипова, хотела добавить «Целую!», но осеклась. Колесников тоже ничего такого не сказал.

Она даже не помнила, как добралась домой. На душе было спокойно, волнение как рукой сняло. «Он нормальный мужик. Да, со своими принципами. Но не дурак, не лентяй. Аккуратный. Сделал карьеру. Начитанный, интеллигентный…» – Она долго перечисляла про себя достоинства Колесникова. Спать она легла с легким сердцем.

На следующий день Александра проснулась рано. Долго укладывала непокорные вихры (что редко с ней случалось) и медлила, выбирая платье. Архипова внезапно разлюбила «офисный хит» – белые блузки или сорочки вместе с темными юбками. «Что-то в духе гостиничного бизнеса», – сказала она себе и впредь белые блузки носила только с джинсами. На заседание кафедры она надела яркое трикотажное платье. Геометрический рисунок делал бедра массивнее, но трикотаж подчеркивал тонкую талию и линию груди. Туфли она выбрала на массивной подошве, сверху накинула кожаную куртку. Собственное отражение ей понравилось. «Отвязная тетка!» – сказала она и показала язык. То, что она не промахнулась с выбором костюма, она поняла уже в автобусе – место ей не уступали, а глазки строили. Архипова держалась сурово, но во взгляде была заметна улыбка. Наконец, когда у метро большая часть пассажиров вышла, она уселась на любимое место спереди. Александра следила за дорогой сквозь лобовое стекло, прислушивалась к песням, которые звучали из кабины водителя. И в это время до нее донеслись слова:

– Так кто кого обидел? Ты учительницу? Или учительница тебя? Ах, учительница тебя обидела! А как же эта обида выглядит?!

Архипова незаметно оглянулась и увидела молодую женщину, которая разговаривала по телефону. Женщина была неприметной: одна из тех мам, которые, заспанные и усталые, с утра везут детей в школу. «Эта уже отвезла. Без ребенка едет», – отметила про себя Архипова и стала подслушивать дальше. Что-то заинтересовало ее в словах женщины.

– А как же выглядит твоя обида? – спрашивала та и тут же, видимо, повторила слова ребенка: – Большая, колючая, как солнце. Яркая, как солнце, твоя обида?

Маме что-то ответили, и она громко спросила:

– А где живет эта твоя обида? Яркая и колючая. В груди? в животе? или в голове?

«Что за хрень?!» – подумала Архипова. А женщина тем временем продолжала:

– Если она живет в голове, ты должна покашлять. А если она живет в животе…

«…ты должна пукнуть!» – продолжила мысленно Архипова.

– А вот если она поселилась у тебя в груди, надо взять ее пальчиками и вытащить оттуда. Сейчас я тебя научу, – говорила женщина.

Пассажиров в автобусе почти уже не было, а те, что были, слушали музыку в наушниках. Одна Архипова развлекалась этим разговором.

– Ты должна почувствовать тепло своих рук. Сложить пальчики так, словно тебе надо взять щепотку соли и дернуть себя за кофточку, там, где пуговицы. И это будет означать, что ты вытащила обиду из груди. Ну? Готова? Давай! Складываем пальцы в щепотку… и… вытаскиваем обиду! Теперь ее отбрасываем от себя! Фу, прощай, гадкая обида! Получилось?! Ура! – женщина прокричала на весь автобус. Наступила секундная тишина, после чего прозвучал вопрос: – А как тебя учительница обидела? – Наконец мама задала этот вопрос дочери. – Замечание написала? Что ты не сделала? Не выучила? А почему ты не выучила…

Архипова громко рассмеялась, потом повернулась к женщине:

– Скажите, вы это за деньги делаете? Или просто в жопу собственному ребенку дуете? Дети требуют совсем другого. Поверьте мне.

Архипова с удовольствием понаблюдала, как меняется лицо женщины, и вышла из автобуса. Правда, тут же обнаружила, что свою остановку проехала. «Ладно, вернусь пешком! Время еще есть», – сказала она себе. Путь до университета даже не заметила – вспоминала, как росла ее дочь. Она могла носить пальто не по размеру – все деньги уходили на лекарства. Уроки делала, сидя на полу. Вместо стола был табурет и противень из духовки – не было письменного стола. Вспоминала, как дочь бежала домой покормить бабушку, а потом через весь город ехала на дополнительные занятия. «Господи, какие обиды в виде яркого солнца?! Уроки, магазины, приготовить обед… Да она крутилась не меньше моего! Эти современные мамы в этой жизни все перепутали. И если уж на то пошло – не мать должна такими фокусами с ребенком заниматься, а посторонний профессионал!»

На кафедру она пришла в боевом настрое. Все были в сборе. Архипова медлить не стала. Обвела всех взглядом и очень коротко рассказала историю про маму и обиду в виде солнца.

– У меня есть еще один пример. Небезызвестные книжка и фильм «Республика ШКИД». Помните, там был преподаватель, которого очень полюбили учащиеся? Тот, который про курсисток песню пел? Так вот, я не приемлю такие заигрывания, и у меня на кафедре этого не будет. А еще в Пе́тре, этом чуде света, для туристов вывешены объявления: «Не покупайте ничего у детей. Они должны быть в школе». Эти примеры об одном и том же. О том, что в определенном возрасте для человека главное – учеба.

Архипова перевела дух и обратилась к Титовой:

– Юна Ильинична, вы же понимаете, что речь идет о вашем стремлении играть со студентами в околополитические игры? Про мероприятия в учебное время, про разговоры о текущем моменте вместо полноценных лекций по своему предмету? При всех вас предупреждаю: если это не прекратится, я поставлю вопрос о вашем увольнении. Причина? Профнепригодность.

Титова ничего не ответила. Не могла же она в сотый раз говорить одно и то же. Лушников сидел довольный, Ася старательно вела протокол. После решения некоторых организационных вопросов Архипова объявила, что отныне Ася занимает место Севы Шахрина.

– Пока мы еще имеем возможность видеть Севу, обращайтесь к нему по не решенным до сих пор вопросам.

Архипова изобразила на лице добрую улыбку и завершила заседание кафедры.

– Вы, Александра Львовна, были сегодня в ударе. По-моему, мы победили дракона, – сказал Евгений Петрович, заглянув чуть позже к ней кабинет.

– Не забывай – у дракона три головы и все огнем плюются.

– Ну, сегодня огнем плевалась ты.

– Я аккуратно. Чтобы не пожечь посевы, – рассмеялась Александра. Теперь, когда она сделала, что задумала, настроение было отличным. «Вот бы Сергей позвонил – счастье было бы полным», – вздохнула она про себя.

– Женя, как говорят в наших интернетах? «Что одному хорошо, то другому – мало».

– Да, есть такое. – Лушников уловил перемену в настроении Архиповой, задал незначащий вопрос и вышел из кабинета.

Ближе к вечеру Архипова позвонила подругам.

– Приезжайте с Поляковой ко мне, – сказала она Степановой, – я вас накормлю. И поболтаем.

Степанова хмыкнула:

– Полуфабрикатами? Как твоя Серафима уехала в Испанию, ты совсем перестала готовить!

– Верно! – Архипова засмеялась и добавила: – Я совсем недавно уже слышала о том, что питаюсь не так, как положено.

– О! Кто такой смелый? Он еще жив? – рассмеялась Степанова.

– Жив.

– Ладно, потом расскажешь, пойду собираться. В восемь у тебя.

Архипова отложила телефон. «Нет, ну почему он не звонит? Чем таким занят? Чем? На работе нет минуты набрать меня? Узнать, как у меня дела?» – Архипова решила немного себя пожалеть, а потом вдруг вспомнила, как Колесников рассказывал, что не имеет права брать на работу мобильник, а звонки во внешний мир нежелательны. «Господи, а я-то, дура, расстраиваюсь!» – В душе появилась надежда. «Вечером, когда придет с работы, приведет себя в порядок, приготовит себе ужин…» – Александра вдруг представила, как Сергей Мефодьевич тщательно, ровными кубиками режет себе салат, жарит рыбу так, чтобы не забрызгать жиром плиту, а потом все равно ее моет, драит, пока она не заблестит, словно новая.

«Господи, почему он мне кажется собакой?! – вдруг подумала Архипова. – Одинокой, брошенной собакой. Их всегда жаль. А я… Я – кошка. Кошки, даже бесхозные, имеют вид гордый и независимый».

Архипова еле-еле дождалась окончания рабочего дня. Уже по дороге в метро она на всякий случай позвонила Леле Поляковой.

– Полякова, сегодня в восемь у меня.

– Знаю, Степанова сообщила. Буду, – строго ответила Леля.

Дома у Архиповой царил порядок. Когда она, нагруженная пакетами, вошла в дом, то сразу же пожалела, что пригласила гостей. Нет, подруг видеть очень хотелось – тем более так много нужно было рассказать, – но… «Но можно было пойти в кафе. И тогда посуда осталась бы чистой, в доме не пахло бы едой и все осталось бы на местах…» – подумала Александра. Что это было? Почему она так неохотно, скрепя сердце, пускала к себе людей? Почему она раздражалась при виде чашки, которую не вымыли сразу же? Почему портила настроение чужая обувь в прихожей? Казалось, всего делов: люди побудут пару часов и уйдут. Опять все окажется на привычных местах. Архипова знала, что психологи иногда даже советуют устраивать беспорядок, чтобы встряхнуть рутинную жизнь. Чтобы почувствовать. Что невозможно все держать под контролем. Архипова все понимала, но побороть себя не могла.

Купленные закуски она разложила на тарелки, потом прикинула, что можно приготовить самой. «Не буду пачкать плиту!» – решила она.

Когда на круглом столе уже лежала белая скатерть, стояли парадные тарелки и бокалы, в дверь позвонили. Архипова пошла открывать. На пороге стояла Леля. В руках у нее был сверток.

– Это что? – с тревогой спросила Александра.

– Во-первых, здравствуй! Во-вторых, это карп. Зеркальный.

– Зачем?!

– Есть. Как иногда говорят – кушать! Я приготовлю за десять минут изумительное блюдо. Заметь, диетическое.

– Леля! Чешуя, потроха, голова!

– Он потрошеный, даже плавников нет. Почти готов к употреблению.

– Запах!

– Открой балкон, включи кондиционеры и вытяжку. И вообще, может, ты впустишь меня в дом?

Тут только Архипова поняла, что она насмерть стоит на пороге, преградив путь Леле.

– Да, проходи! Карпа можешь оставить за порогом.

– Он стухнет. Тебя не устроит такой вариант, – невозмутимо заметила Леля.

– Господи, почему мы не пьем чай в кафе!

– Потому что ты наконец заимела совесть и пригласила к себе.

– Я не люблю, когда ко мне приходят.

– Ничего, потерпишь. – Леля по-хозяйски прошла в глубь квартиры и вела разговор с Архиповой уже из кухни, пока Александра пыталась навести порядок в прихожей. Леля после себя оставляла разгром. «Что характерно, дома у нее порядок! И даже вилки по ранжиру лежат», – подумала Александра.

– А как иначе. Дома у нас у всех чисто, а насвинячить у ближнего – это же такое удовольствие. Я бы сказала, своеобразный релакс.

– Иди уже на кухню и готовь свою акулу.

– Карпа. Зеркального!

Таня Степанова приехала с модными пластиковыми контейнерами, до отказа наполненными снедью. Все коробочки были на замочках, крышечки – цветные, а хитрые клапаны не давали задохнуться продуктам.

– Ого, до чего отрасль дошла. Можно в космос обеды отправлять! – воскликнула Архипова, увидев эту красоту. Степанова не ответила. Она замерла на пороге и шумно вдохнула и осведомилась:

– Рыбу готовишь?

– Полякова готовит. Карпа зеркального. Мне нравится это сочетание. Карп! Да не просто карп, а зеркальный. Представляешь: карп серый, невзрачный, но вместо чешуи у него кусочки зеркала. Как шар в танцевальных залах.

Они прошли на кухню. Там шипело и кипело – в огромной кастрюле Леля варила карпа.

– А почему варишь? Его хорошо бы пожарить… – Степанова заглянула в кастрюлю.

– А еще лучше – оставить в магазине, – вздохнула Архипова, – сейчас мою самую любимую кастрюлю изгваздаешь…

– Любимую? – подняла бровь Леля. – Так на ней же ценник висел и бирка. Ее же ни разу не использовали. В ней никогда ничего не готовили!

– Да? – как бы удивилась Архипова.

– И все же рыбу лучше жарить, – продолжила Степанова, выкладывая контейнеры на стол.

– Вот сама принеси карпа…

– Зеркального, – добавила Архипова.

– Да, зеркального, – разозлилась Леля, – вообще, идите отсюда. Я закончу и позову вас.

– Сашка, – согласилась Степанова, – пойдем покурим. Пусть тут готовят монашеские блюда. Не хватает только пюре из шпината!

– Забыла я про шпинат! – пожалела Полякова. – А так бы – да, получилось настоящее монастырское блюдо. Карп со шпинатом.

– Боже… – воздела руки к небу Степанова. Она любила все острое, пряное.

Архипова с Таней устроились на диване в комнате.

– Ну? – спросила Степанова.

– Ты о чем?

– Как твой знакомый? Как съездила?

– О! – воскликнула Архипова.

На минуту она почувствовала прилив радости, кураж. Так было в молодости, когда собирались с подружками, чтобы обсудить мальчиков. Только тогда это звучало примерно так: «А он на меня посмотрел и…» или «Он мне такое сказал…». При этих словах девичьи головы сближались, сталкивались лбами, а голоса понижались до шепота.

– Ну?! – требовательно сказала Степанова. – Ты влюбилась? Влюбилась в этого своего… как его… Мефодьевича?

Архипова пожала плечами.

– Я даже не знаю. Чудной он. Чудной. Но обычных мужских недостатков нет.

– А какие это у нас обычные мужские недостатки? – прищурилась Степанова.

– Пьянство, лень, неаккуратность.

– Совсем немного.

– Колесников не пьет, в доме у него идеальный порядок, кухня блестит, на работе готов ночевать.

– Погоди! Еще не вечер, ты не все про него знаешь, – усмехнулась Таня.

– Я так жду от него звонка, – вдруг произнесла Александра, – даже сама себе удивляюсь. Ты только Леле не говори, заклюет меня. Она же не признает таких сантиментов.

– Придуривается она больше, – хмыкнула Степанова.

В этот момент показалась Полякова с овальным блюдом в руках.

– Так. Карп готов. Красоты необыкновенной. Вкуса – тоже.

Архипова с Таней подскочили.

– Ты взяла мое любимое блюдо? Фабрики Корнилова! Я его вообще не трогаю! Это девятнадцатый век! Рисунок редкий!

– Ничего не будет с твоей старой тарелкой, – сказала Степанова, – ты посмотри, какое чудо она сотворила.

Карп выглядел изумительно – целый, сверкал глянцевыми боками, а голова была украшена веточкой петрушки.

– Но надо было порезать порционно, – не удержалась от замечания Таня.

– Он порезан порционно. Ты не видишь этого. Целое искусство разделать карпа. Меня китайцы научили.

В биографии Лели было много мужей, которые в разное время работали за границей. Из каждого эпизода своей жизни Леля выносила полезный навык.

– Да ты что?! Порезан?! – Александра разглядывала рыбу.

– Ты не понимаешь. Рыба порезана, но смазана сверху рыбным бульоном, в котором много желирующего вещества, – авторитетно произнесла Таня.

– Господи, какие тонкости! – закатила глаза Архипова. – Давайте уже за стол садиться! Танька, свои деликатесы ставь как есть, в своих баночках классных. А то ночь скоро!

Леля и Архипова сели за стол. Степанова чуть поколдовала над пакетами, выставила тарелки с блинами и салатом. Еще она сделала горячие сэндвичи.

– У меня все готово. Багет с сыром, колбасой, маслом и зеленью. Все просто, как у мамы!

– Тань, после твоих бутербродов есть ничего уже не захочется! – вздохнула Архипова, плотоядно поглядывая на ломти сыра в румяном хлебе.

Некоторое время было тихо – подруги пробовали еду и наполняли бокалы.

– А карп – язык проглотишь! Куда ты кости дела? – воскликнула Александра.

– Вынула специальным пинцетом. Кулинарным, – отвечала Леля.

– А хребет?

– Хребет вырезан. Тонким японским ножом.

– А где ты у меня взяла японский нож? – удивилась Архипова.

– Я все с собой принесла. У тебя сроду такого не отыщешь.

– Девушки, может, мы перейдем к делу? – спросила Степанова.

– К какому? – в один голос воскликнули подруги.

– К обсуждению Колесникова С. М. Докладчик у нас Архипова.

– Ох, что вам рассказать! Питер прекрасен, Колесников – странный, настроение ужасное. Понимаете, я требую во всем определенность. Не терплю зыбкости, неустойчивости. Как математик, люблю точность и равновесие.

– При чем тут Сергей Мефодьевич? – удивилась Леля.

– Непонятный он. И… что-то не звонит.

Полякова чуть вилку не выронила:

– Он не звонит, а потому настроение у тебя ужасное?!

– Да.

– Сдуреть, что с людьми невский климат делает! – Полякова толкнула Степанову. – Ты вообще помнишь, чтобы Сашка по такому поводу переживала?

– Не помню, – подтвердила Таня.

– Переживала. Давно-давно. Из-за мальчика. В школе, – вздохнула Александра.

– Слушай, – прервала ее сентиментальные воспоминания Леля, – а серьезно, какой он? Опиши этого Колесникова? Ну, хоть в двух словах.

Архипова задумалась. Она не знала, как охарактеризовать человека, с которым достаточно долго общалась по телефону и с которым провела выходные.

– Ну… – промямлила она, – …умный, эрудированный. В доме у него прекрасная библиотека. Знает музыку. Очень интересный внешне. Рост – под два метра. Седые волосы, голубые глаза. Знаете, в нем порода чувствуется…

– Из сенбернаров? – уточнила Степанова. Она терпеть не могла разговоры об исключительности.

– Да будет тебе. Отлично понимаешь, о чем я, – рассердилась Архипова.

– Понимаю, понимаю… О проблемах разведения малинуа…

– Тань, ну что прицепилась, – одернула Степанову Леля.

– Правда, он такой… европейский.

– Какой? – не удержалась Степанова.

– О господи. Да будет тебе известно: народы и культуры имеют свои типические черты. Перестань стебаться.

Архипова разозлилась еще больше.

– Молчу… – Степанова откинулась на спинку стула.

– Говорит, что у него предки из Чехии. Давно в Россию приехали. И впрямь, у него что-то такое… Например, лицо удлиненное, череп вытянутый.

– Ну, допустим, яйцеголовость – это еще не признак европейства, – хмыкнула Полякова.

– Что?

– Ну, вытянутая форма черепа бывает и у африканских народностей.

– Леля, ты можешь серьезно говорить? – повернулась к ней Степанова. – Речь идет о важных вещах.

– Каких? – удивилась Полякова.

Степанова махнула на нее рукой и обратилась к Архиповой:

– Ты скажи, как все прошло? Хорошо? Как он в постели?

Архипова так растерялась, что покраснела. Сказать ей было нечего.

Молчание нарушила Полякова:

– Так. Надо водочки выпить. Под моего карпа в самый раз.

Она по-хозяйски полезла в буфет и достала бутылку. Разлила по «мензуркам». Подруги чокнулись и выпили.

– Ох, – вздрогнула Архипова, – теплая. Противная.

– Зато язык развязывает, – намекнула Степанова.

– У нас ничего не было! – выдохнула Архипова.

– Вообще ничего?! – спросила Леля.

– Вообще.

– Ну хоть целовались? – в ожидании ответа Степанова долила водки. Подруги опять выпили, проглотили по кусочку карпа.

– Даже не целовались. – Архипова почувствовала, как спиртное делает ее развязной и буйной.

– Твою мать! Представляете! – воскликнула она. – Он даже за руку меня не взял! Даже под руку.

– Врешь! – не поверила Леля. – Не представляю такого мужика, который бы не хотел тебя ущипнуть.

– Представь. Есть – на берегах Невы.

– Больной? – деловито осведомилась Таня. – Ну там соматика какая…

– Нормальный он. – Архипова вдруг вспомнила рестораны, концерт, разговоры на вокзале.

– Странная норма. Женщин бояться, – сказала Таня.

– Да вроде и не боится. Но… Понимаете, он за мной ухаживал, заботился, такую программу на эти дни организовал. Завтраки сам готовил. Но… При малейшей попытке обнять его становился просто чужим.

– Но, с другой стороны, может, это и нормально? Не лезть в постель после нескольких месяцев разговоров и одной встречи, – задумчиво произнесла Леля, – мы, господа, разучились иметь терпение.

Последнюю фразу она сказала с насмешливой интонацией.

– Вопрос вопросов – на каком свидании уже допустим секс? – Степанова покачала головой. – Я не знаю ответа. В моей жизни все было так спонтанно. И я не высчитывала дни и часы.

– Пожалуй, что так. У меня тоже случалось по-разному. И я не корила себя за нетерпение или уступчивость.

Архипова задумалась. Она даже не думала, что вопрос интимных отношений может быть таким запутанным.

– Девочки, а как это понимать? Оказывает знаки внимания, приглашает, дарит цветы, водит по ресторанам и всячески развлекает… Проявляет интерес. И при этом сторонится, словно я прокаженная. Что это значит?

– Справедливости ради скажу, что многие теперь поступают аккуратно, – сказала Леля, – понимаете, люди стали цивилизованнее, считаются с реальностью. Осторожничают. Может, этот твой Колесников как раз из таких. А может, он тоскует по жене.

– Она давно умерла, – заметила Архипова.

– Саша, ну и что. Умерла давно, но он ищет аналог, что ли. Ему хочется вернуть то, что было когда-то. Он может гнать от себя воспоминания о ее болезни, но он лелеет память о молодых годах с ней. И это мешает ему сближаться с женщинами. Понимаешь, он приглядывается, ищет знакомые черты, манеры. Что-то, что напоминало бы о ней.

– Отлично. Я совершенно не против. Но я человек практичный. Я спрашиваю себя, как этот мужчина обходится без женщины? Как вообще работает эта его схема?

– Саша, тот факт, что он не набросился на тебя в первую или даже в последнюю ночь, говорит только в его пользу. Говорит о том, что у человека есть тормоза, порядочность, свои соображения и свой взгляд на это вопрос, – сказала Леля.

– Или у человека нет уже желания. Или возможности заниматься сексом, – возразила Степанова.

– Отчего же сразу такой диагноз? – пожала плечами Леля. – Тогда зачем он познакомился с Сашкой? Самостоятельный, работающий, с достатком человек. Ему не нужна кухарка или домработница, он сам справляется.

– Ему нужна компаньонка? Чтобы не скучно было, – рассмеялась Архипова.

– А чему ты смеешься? Жизнь вдвоем – это не только секс. Это тепло от присутствия, тепло от ожидания. Покупки вместе, чай поздним вечером. Это очень многое. Другое дело, что, может, тебе это не нужно. Тебе комфортнее одной. Когда все на своих местах: и буквально, и фигурально. А он, может быть, как раз пытался понять, как это – жить с тобой.

– Леля, ты права. Мне мой мир дорог, и пускать я в него никого не хочу. Но можно же иметь отношения? Жить на два дома и быть близкими людьми.

– Мужчин это, как правило, не устраивает. Им нужна хозяйка, мать, муза. И все это в сочетании с прекрасной любовницей. Я тебе прописные истины говорю. Сама же понимаешь.

– Девочки, а можно еще водочки? – попросила Александра.

– Можно. По такому случаю собрались… – пробормотала Леля.

– Какому – такому? – встрепенулась Степанова.

– Обсуждаем мужчину, который не хочет секса. Редкий случай! – рассмеялась Полякова.

– А сколько жен и мужей жалуются друг на друга, утверждая, что вторая половина отлынивает от выполнения супружеского долга, – Степанова вздохнула. Леля проницательно посмотрела на нее.

– Кто из вас двоих? Ты или…

– Отстань, – Таня махнула рукой. Архипова укоризненно посмотрела на Лелю. Мол, не трогай Степанову.

– Ладно, к чему же мы пришли? – Архипова обвела подруг глазами.

– Потерпеть. Подождать. Понять. Мой любимый закон «Три “П”». Вы знаете его, – сказала Полякова.

– Хороший закон, – съязвила Степанова, – для тех случаев, когда ничего не можешь сделать.

– А мне нравится этот вариант, – вдруг сказала Александра, – не буду я с ним ссориться. И бросать его не буду. Я подожду, что дальше.

– Это лучше всего. И помни, твой Колесников, у которого тоже за плечами немалый опыт, поступает сообразно. Мы все так делаем, – поддержала ее Леля.

– А я бы устроила небольшой скандал. Ну так, в качестве пробы пера, – назидательно сказала Таня, – характер надо показать. А то что такое?! Взрослые люди – а в тайны какие-то играете. Сказал бы честно – меня секс не интересует! Мне нужен друг, сват, брат…

– Да кто же такое скажет?! – расхохотались разом Полякова и Архипова. – Наоборот, будут пыль в глаза пускать!

– Верно… Это я так. Чтобы Сашка бойцовский дух не теряла.

– Не нужен мне бойцовский дух. Я хочу, чтобы он позвонил, – она вздохнула. Полякова выразительно посмотрела на Степанову.

– Перейдем к кофе и сладкому.

– Сладкое не планировалось. У меня ничего нет.

– И хорошо, – сказала Степанова, – у тебя вечно засохшие соевые батончики или сухари ванильные, пахнущие стиральным порошком.

– Да, я тоже заметила, – повернулась к Архиповой Леля, – в прошлый раз сухари пахли порошком «Тайд». С чего бы это?

– Не знаю, – ответила Александра, – может, оттого, что у меня пакет с ними стоял в шкафу с пачкой порошка.

– Предупреждать надо! – Полякова возмутилась.

– Ладно. Сегодня у нас конфеты из тыквы и вишни. Домашние, вкусные, без эссенции и стирального порошка, – Степанова принесла жестяную коробочку. В ней в белых бумажных розетках лежали яркие засахаренные квадратики.

– Я чай сделаю, – Полякова ушла на кухню.

– Мать, хватит страдать. Это же так интересно – познакомиться, разговаривать, встретиться в другом городе. Интересно узнать человека. Интересно ждать, что будет дальше. Это жизнь. Я удивляюсь тебе, никогда ты так не раскисала, – сказала Степанова, когда Леля вышла.

– Я не раскисла. Я чего-то ждала от этой встречи в Петербурге. А приехала и поняла, что ничего и не случилось. Ничего не было. И нечего ждать.

– У тебя просто плохое настроение. Так бывает. На работе все хорошо?

– Мелкие дрязги из-за людей с нехорошими амбициями. Но уже все решено. Я надеюсь. Да, все нормально. Но ты же знаешь, как бывает. Строишь планы, воздушные замки, а выходит…

Степанова посмотрела на подругу. Архипова никогда не позволяла себе такого настроения.

– Послушай, Саша! – сказала Таня. – Есть такая штука: драма несовпадения. Диета и аппетит. Работа и лень. Секс и возраст. Нужно сделать так, чтобы в драме не видеть драму. А, допустим, видеть конфликт интересов. Обычную рутинную ситуацию. Никаких драм. Поверь, то, что я говорю, – это штучки с приема у психолога. Это шаг к выживанию. Даже если этот твой Колесников не позвонит, ничего не случится. А ты через две недели вообще забудешь о нем.

– Ты предлагаешь вообще не переживать. Ну в самом деле, это же невозможно. Нельзя быть душевным кастратом.

– Я предлагаю переживать с умом. Так, чтобы кино для самой себя снять. Красиво, без трагедий. Нам не по двадцать лет, мы не можем расслабляться до соплей. Не имеем права. Потом сами же переживать будем.

– Почему ты мне об этом говоришь? Вид у меня, что ли, несчастный? – вдруг спросила Архипова.

– Нет, пока еще счастливый. Я не хочу, чтобы был несчастный. Потом сама будешь жалеть, что ставку на эту историю сделала.

Архипова задумалась. Как всегда, Татьяна видела ее насквозь. Да, вдруг захотелось стать маленькой, захотелось жалости, уговоров, отчаяния, а потом … Потом счастливого конца – улыбок, поцелуев, объятий. «Так, пора брать себя в руки!» – подумала Александра. И в это момент появилась Леля с чайником. Степанова же схватила мобильник и исчезла.

– Как мы интересно, однако, чай пьем. Я бы сказала, по очереди!

– Саша, пока тут Степановой нет, – проигнорировала ее слова Полякова, – я тебе кое-что сказать хочу. Во-первых, этот твой питерский товарищ позвонит. Такими женщинами, как ты, не бросаются. Во-вторых, совсем недавно я слышала, что при хорошей женщине и мужчина может стать человеком.

– Да, знакомая фраза.

– Не суть. Я к чему тебе это говорю – не стесняйся меняться. Понимаешь, никогда не поздно захотеть стать женой. Домашней наседкой, солить огурцы и ругаться с мужем из-за невымытой чашки. Ничего постыдного нет в том, чтобы разлюбить огурцы и полюбить помидоры.

– Спасибо. То есть, если я захочу замуж за Колесникова…

– Соблазняй! Пеки пироги, хвали, восхищайся, отменяй заседания кафедры ради свиданий. Если тебе этого действительно хочется. Саша, мы прожили тяжелую жизнь не потому, что не было денег на новые туфли или работа наша была на износ. А потому что эта жизнь была нами же зарегламентирована. Мы не расслаблялись, не давали воли чувствам и эмоциям. На нас смотрели наши мамы, потом наши дети, потом начальство, конкуренты… И мы держали спину ровно. Мы улыбались и перемалывали, перемалывали обстоятельства. Не они нас. А мы их. Но это жизнь на износ, она обезвоживает. Истощает. И входит в привычку – потом нет сил на что-то неопределенное. А неопределенность – это загадка. Иногда с хорошим ответом. Поэтому жди звонка, слушай человека, приглядывайся к нему. В чем-то поймешь, в чем-то простишь, что-то изменишь в нем. А еще…

Леля оглянулась на дверь.

– Что – еще? – переспросила Александра.

– Не спрашивай ни у кого совета. Понимаешь, дурацкое это занятие. Поступай как считаешь нужным. Никто не знает, что между вами происходит. И никто, кроме вас двоих, этого не поймет. Люди со стороны видят только фасад. Им невдомек, что там, в квартире. Но советы они дают, подталкивают к решениям. Не слушай никого. Живи, как ты всегда жила – своей головой.

– Почему вы так переживаете из-за меня? – спросила Архипова.

Полякова правильно поняла вопрос. Она не стала говорить, что они любят Александру и желают ей счастья. Она ответила по-другому:

– Мы сами такие. Такие, как ты. Иногда очень от этого страдаем.

Степанова появилась сразу же после последней фразы, словно подслушивала.

– Леля, поехали домой.

– Как домой, а чай? – спохватилась Архипова.

– Чай без нас пить будешь, а нам надо ехать. Уже ночь.

– Так оставайтесь! Места же всем хватит!

– Нет, – тут уже возразила Леля, – мне на работу рано утром.

– А меня ждут дела – ножки свинячьи уже готовы, холодец делать буду. Вот звонили…

– Неужели еще кто-то ест холодец? Этот холестериновый бульон, – удивилась Архипова.

Она все поняла. Подруги расписали роли и теперь, когда воспитательно-поддерживающая миссия была закончена, они хотели оставить ее одну. «Иногда одиночество лечит!» – любила говорить Леля.

– Хорошо, поезжайте. И спасибо вам! – Архипова обняла подруг, дождалась, пока они сядут в лифт, и закрыла дверь.

Она прошла по квартире, определяя размер ущерба. Пустые пакеты, грязная посуда, тапочки, брошенные у дивана, поднос с чайником в комнате, блюдо с карпом. В другой раз Архипова разозлилась бы, зареклась бы принимать гостей. Но сейчас она была рада беспорядку – уборка сможет отвлечь от мыслей. А мысли, несмотря на поддержку подруг, были невеселыми. Незаметно для себя Архипова встала перед выбором.

Леля Полякова очень правильно сказала про «жизнь у всех на глазах». Александра помнила ту жизнь: взрослый человек оказывается в тисках собственных обязательств, долга и привязанности к близким. Александра не могла переночевать у любовника – дома ее ждали мама и дочь. Иногда ей казалось, что даже ревнивого мужа легче обмануть, чем этих двух. И дело не в том, что родственники умеют ревновать, а в том, что Александра не могла себя вести «неприлично», и путь к счастью иногда преграждали неодобрение мамы и нежелание быть плохим примером для дочери. Сейчас, спустя годы, все казалось каким-то надуманным, но тогда… Тогда Архипова встречалась с мужчинами днем, отпрашиваясь с работы или беря отгул. Она сразу объясняла знакомым, что дома должна быть не позднее семи часов.

«Многое ли я потеряла?» – иногда спрашивала себя Александра – и не могла найти ответ. Ей делали предложения руки и сердца. Она отвечала отказом: не представляла дочь и чужого ей человека рядом. Не представляла маму, которой придется привыкать к этому человеку. И вообще, как жить? Привести мужчину в дом? Уехать к нему? А как же дочь? Как мама? Архипова однажды призналась себе, что иногда жалеет о разводе – развод не только лишил ребенка отца. Развод заставил признать, что отныне всегда «Семья» и «Он» будут порознь. И каким бы хорошим, понятливым или добрым «Он» ни был, одним целым они не станут.

Александра вспомнила, как в ее жизни был роман. Совсем короткий – неуютно было в нем, неловко. Архипова встречалась с мужчиной, умным, деловым и честным. На третьем свидании он сказал:

– Я вижу только такой выход – встречаемся в субботу у меня, с четырнадцати до восемнадцати. Потом у меня фитнес. В пятницу я с друзьями пью пиво. Воскресенье провожу с сыном. Будни для работы, а у тебя еще и дочь.

Архипова на минуту остолбенела.

– А театр, кино? Просто кафе. Полчаса после работы. Просто погулять? – спросила она.

– Хочешь, приезжай к моему офису, пойдем до метро. Я все равно на работу на машине не езжу.

Архипова еще больше изумилась. Вернее, сначала оскорбилась, потом уже возмутилась и изумилась. Этот мужчина добивался встречи с ней месяца три. Звонил, присылал цветы, конфеты, корзины с фруктами. Узнав, что она ищет редкую книгу, нашел ее, купил и преподнес в подарок. Вернее, привез его личный секретарь.

– Хорошо, давай попробуем! – проговорила она.

Мужчина обнял ее, поцеловал в губы, и Архипова решила, что новый опыт может оказаться не таким уж плохим.

В следующую субботу ровно в два часа дня она позвонила в нужную дверь. Ее встретил мужчина. На нем были джинсы, элегантный свитер в стиле кэжуал, на ногах мокасины. «Какое счастье, никаких домашних тапочек!» – подумала Александра. В вазе на столе стояли цветы.

– Прошу, не забудь этот букет. Он предназначен тебе, – сказал мужчина.

Он налил им коньяк, сварил кофе, долго рассказывал про редкие книги на полке, а потом обнял, поцеловал и увел в спальню. Секс был прекрасен.

И в следующую субботу все было примерно так, и в третью, и в четвертую. А однажды Александра приехала и застала мужчину в трусах, босиком. В квартире пахло горелым.

– Что это? – спросила она, подразумевая всю ситуацию в целом. И трусы, и запах гари.

– Кашу варил. Не получилось, – ответил мужчина, наспех поцеловал ее и исчез в спальне.

– Сашок! – прокричал он оттуда. – Завтрак приготовь, мне тут немного поработать надо.

Архипова сняла пальто, прошла на кухню и обнаружила залежи немытой посуды, грязное кухонное полотенце и пакет из-под батона.

– Что у тебя в доме? – она прошла в спальню.

– Да ничего, времени не было. Неделя выдалась чертовски сложная. Помощница по хозяйству моя уехала к внуку. Вот и… А еще работу взял домой.

Архипова вернулась на кухню, навела порядок, сварила манную кашу, заварила чай и позвала мужчину завтракать.

– А давай здесь, в спальне, у меня поднос есть специальный… – предложил он, – а то бумаги разложены на постели… Не разберусь потом.

Секса в эту субботу не было, зато была просьба приготовить блины.

– Я ужасно люблю блины, но в магазинах покупать… Сама понимаешь…

Архипова понимала. Она понимала, что их отношения вошли в фазу «свойских».

Блины она испекла и привезла мужчине в следующую субботу. Он встретил ее не в трусах, но в шортах. Кофе не варил, цветы не дарил, а сразу завалился в постель с книжкой. Она колдовала на кухне, а он периодически заходил к ней, хватал из-под рук куски и рассказывал, как он счастлив.

– Хоть какая-то живая душа в доме. Так тепло, так хорошо… – приговаривал он.

Мужчина щекотал Александру за ушком, лез целоваться, но секс в этот день был скорым и не доставил ей большого удовольствия.

– Будто бы что-то не так? – с подозрением спросил ее мужчина, когда она вернулась из ванной.

– Все замечательно, – отвечала Архипова.

Ну не будет же она, в самом деле, говорить ему, что ее раздражает запах блинов. Ей казалось, что она пропахла ими.

Еще через неделю опять были цветы, кофе и шоколад. Секс был отличным, настроение у обоих тоже. Архипова ехала домой, и на душе было легко. «Вот все как и было. Просто надо понимать, что у человека бывают разные ситуации», – думала она.

Они встречались около года. И все это время Архипова будто качалась на качелях – вверх, вниз, вверх, вниз. Ее роли в доме мужчины были разнообразны. Нянька, друг-утешитель, повар, медсестра, уборщица, любовница, советчица, нерадивая жена… Наконец Архипова не выдержала.

– Дорогой, в эту субботу встречаемся у меня. Мама с дочкой уезжают к родственникам. Приезжай.

Мужчина замялся.

– Э, у меня привычнее.

– Вот это мне и не нравится, – рассмеялась Архипова, – хочу разнообразия.

– Разнообразие необходимо в сексе, а место менять необязательно, – проворчал мужчина.

– Тогда в субботу не встречаемся. Извини, мне надоело с сумками к тебе ездить. Надоело убирать и готовить по субботам. Я дома-то этого не делаю, с какой стати мне обслуживать тебя? Не хочешь поменяться местами?

– Не хочу, – помолчав, ответил мужчина.

– Жаль, – ответила Александра и отключила телефон.

Архипова ему больше не набирала. Он позвонил пару раз, посетовал, что одинок и ему грустно. Архипова посоветовала вызвать на дом циркачей.

Александра ходила по дому и раскладывала все по местам, вспоминая эту историю. «Вот Леля говорит про терпение! А я ведь терпела тогда. Выжидала, старалась быть гибкой. И чем закончилось? Сел на шею. Стал пользоваться мной!» – думала она и одновременно пыталась вспомнить имя этого человека. Вспомнить не удавалось.

В кухне гудела посудомоечная машина, домашние тапочки подруг в расшитых мешочках заняли свое место в шкафу. (Какое-то время назад Архипова заказала у соседки мешки для сменной обуви, попросила расшить цветами и вышить имена. Теперь у Степановой и Поляковой были именные тапочки.) Александра поправила диванную подушку и вдруг расплакалась. Она вспомнила похожий жест Колесникова. Тот, проходя мимо дивана, обязательно поправлял свои золотистые думочки.

«Какой ужас, я совсем бабой стала», – думала Архипова, заливаясь слезами. Она плакала и жалела всех разом – себя, свою маму, Лелю, Таню и даже Сергея Мефодьевича. «О-о-о», – плакала она, уткнувшись в полотенце. Когда дышать стало трудно, она, заливаясь слезами, прошла на кухню, нарвала бумажных полотенец, шумно высморкалась, и в этот момент зазвонил телефон.

– Алло, – сказала Архипова и икнула.

– Знаешь, хуже потери может быть только находка, – голос Колесникова прозвучал весело.

– Кто это? – не сразу поняла Архипова. – И как это понимать?!

– А что тут понимать?! Вот нашел я тебя, покоя как не бывало! Вся жизнь полетела кувырком. Где это видано, чтобы я не спал в такой час!

– Привет! – Архипова сказала тихо. – Как хорошо, что ты позвонил!

– Чего это вдруг?! – с подозрением спросил Колесников.

– А я… Я тут плачу. Понимаешь… Жалко так… – всхлипнула Александра.

– Господи, да кого жалко?! Что там у тебя произошло?! – В голосе Сергея Мефодьевича зазвучало беспокойство.

– Ничего… – опять заревела в голос Архипова. – Ничего. Это я просто так…

– И часто такое «просто так» бывает? Ты уж меня предупреди!

– Не-ет, – не бывает… не часто. Впервые… – призналась Архипова.

– Ну, слава богу. Если хочешь, я сейчас возьму билеты на самолет и прилечу. Ну, допустим, прилечу не сейчас, а часам к четырем утра.

– Сережа! Все хорошо! Все замечательно! Не надо прилетать. Вернее, надо, но… не надо.

Колесников расхохотался:

– С вами все ясно. Идите спать. И помните, я очень близко. Как в другом районе.

– Хорошо. Я пойду спать. И буду помнить.

– Все. – Колесников отключился.

Чуть позже, умываясь и рассматривая себя в зеркале, Александра подумала: «Запишусь-ка я к эндокринологу. С чего это меня на истерики потянуло?» А когда взбивала подушку, она хмыкнула: «Удивительно! Позвонил, успокоил, предложил приехать и спасти. А “целую” на прощание не сказал!»

* * *

На кафедре воцарилось спокойствие. Титова перестала будоражить студентов, Лушников извинился перед ней за несдержанность. Впрочем, его слова так прозвучали, что у Аси, слышавшей это, екнуло сердце. «Господи, что же Евгений Петрович такой ехидный. Опять скандал будет!» – подумала она. Но Юна Ильинична расплылась в улыбке и даже показалась в этот момент очень симпатичной.

– Женечка, да все бывает! Все на этом свете бывает, – великодушно сказала она и потрепала Лушникова по плечу. Удалилась на лекцию она царственно.

– Это ж надо, не разозлилась! – сказал Лушников с удивлением.

Ася рассмеялась:

– Значит, расчет на это все же был?! Ах вы коварный человек!

Лушников сделал удивленное лицо: мол, не понимает, о чем это Ася говорит.

Архипова приходила на работу в прекрасном настроении. Она села на диету. Диета выражалась в том, что до трех часов дня Александра ела все подряд, а после трех – только овощи. Вес она не сбрасывала, но ей казалось, что это дело времени.

Полякова от души стебалась над подругой:

– Ты сама посуди: важно общее количество калорий и количество потраченной энергии. А вот это стремление перетасовать углеводы, жиры и белки – это полная ерунда.

Иногда Леля звонила и спрашивала:

– Ну, ты по-прежнему ешь часто и помногу?

Архипову было сложно вывести из себя – Сергей Мефодьевич звонил ей два или даже три раза в день. Говорили они обо всем, обменивались музыкой, песнями, слали друг другу мемы и всякую ерунду, которой так богат Интернет. Засыпала Александра под рассказы Колесникова про неугомонного Колмановича и про то, что Сергей Мефодьевич будет готовить себе на завтрак. Иногда она его спрашивала про погоду, но тут беседы не получалось.

– Господи, да какая у нас погода?! Как эту сырость можно назвать погодой!

Архипова смеялась и начинала рассказывать про золотую осень Таврического, Фонтанку летом и Сестрорецк зимой.

– Как прекрасны эти места! – убеждала она Колесникова. Тот бурчал. Вечерами они говорили долго, прощались коротко – односложно. И опять Сергей Мефодьевич не говорил ничего ласкового – ни «обнимаю», ни «целую».

Архипова старалась об этом не думать.

В тот день было очень тепло. Наступил май, уже зазеленели деревья, и гуляющие с детьми бабушки и дедушки прятались в тени. Архипова улизнула на минуту, чтобы купить себе кефир. По дороге из магазина решила, что сядет на скамеечку и выпьет его. «Все равно уже обеденный перерыв. Я же не хожу в столовую, там очередь всегда», – подумала она. Пристроилась с краю, наблюдая, как мальчик лет пяти играл с машинкой. Его бабушка сидела рядом.

– Что, на воздух потянуло? Тошно на работе? – улыбнулась бабушка, глядя, как Архипова отпила кефир из бутылки.

– Не то слово, – кивнула та.

– Заведите себе внука. Будет вам и фитнес, и диета, и свежий воздух.

– Да прям, – усомнилась с улыбкой Александра.

– Сами посудите. Сейчас только два часа дня. А я уже съездила с ним в бассейн, потом мы прошли пешком от Воробьевых гор, сейчас дышим свежим воздухом, перекусили салатом и курицей, дальше у нас отдых, а после – опять прогулка.

– А как насчет чтения, музыки, театров…

– Кто мешает? Родители у ребенка все же есть! Кстати, кофе попить – в любое время. Ребенок знает, как себя вести. Музеи теперь тоже стали пускать детей младшего возраста. Я в некоторых вообще не была раньше, а вот с внуком сходила.

– Это здорово! – Архипова с подозрением оглядела бабушку. Та была моложавой, средней комплекции, одета модно, но без кокетства.

– Вы просто реклама бабушек! – сказала Александра.

– Ну, я действительно ощущаю себя прекрасно.

– А мне еще работать и работать. Вопрос о внуках не стоит, – Архипова заглянула в пустую бутылочку из-под кефира.

– Ой, извините, как же я оплошала. Вы молодая женщина, а я вам про то, как хорошо бабушкой быть!

– Ну, теоретически я могла бы уже нянчить внуков. Но…

– Поняла вас. Мои тоже медлили, а вот теперь еще одного ждем!

– Это прекрасно, – произнесла Александра дежурную фразу и откланялась.

Как только она отошла подальше, позвонила Леле:

– Ты представляешь, мне сейчас рекламировали, как здорово иметь внуков.

– Кто себе такое позволил?

– Бабушка. На скамеечке. Занудная такая тетка. Знаешь, вроде в джинсах, но на попе они висят. Вроде в кроссовках модных, но лучше бы туфли носила. На шее пошлый шарфик – в журнале где-то увидела и поняла, что можно. А что шарфик «стеклянный», из голимой синтетики – это дешевка, ей не объяснили.

– Погоди, ты чего такая злая? – удивилась Полякова.

– Меня принять за бабку! – Архипова даже захлебнулась.

– Что за бред! Женщина просто сама себя убеждала, как ей хорошо. Она увидела тебя, такую модную, элегантную, свободную… По тебе понятно, что ты работаешь, что ты деловая женщина! Выше всех этих песочниц, совочков и ведерок. Вот ее и «подрезало». Знаешь, и себя убеждала, и тебе мелко мстила.

– Дура она!

– Почему? Просто… Просто женщина, – Леля усмехнулась. – Саша, мы все завидуем.

– Я не завидую, – Александра перевела дух и вдруг выпалила: – Я… Я ненавижу. Понимаешь, я ненавижу сверстниц. Они мне кажутся жалкими, с претензиями. Я вижу насквозь их образ жизни, я читаю их мысли.

– Ого! Ну и что же ты видишь и читаешь?!

– Она похожи на меня. А я похожа на них. И от этого мне страшно, от этого я их ненавижу.

– Постой, а в чем схожесть?

– Во всем! В дозированной моде, в продуманных мелочах, узнаваемых вещах, одинаковых покупках в магазинах. И сами походы в магазин – от скуки, от тоски. Ходить вдоль полок, рассматривать то, что или никогда не будешь есть, или не можешь себе позволить. От безденежья и от безысходности. «Серебряный возраст» – что за фантик из фольги! Кто в это поверит! А еще есть такие, у которых взгляд равнодушный, независимый: они идут целенаправленно, не мелочатся, смотрят, покупают, едят, носят лучшее. Они деловые и в этом возрасте, у них на счетах миллион, им море по колено. Этих я тоже ненавижу.

– Э, батенька, как вас прихватило-то! – присвистнула Леля. – Сашка, тебе всего сорок девять лет. Ты молодая женщина, ты работающая женщина. Почему ты думаешь о пенсионерах? Они не думают о тебе, какого черта ты думаешь о них? Саша, не надо их любить, не надо их ненавидеть.

– Почему же я обращаю на них внимание?

– Ты боишься.

– Боюсь?

– Да. И выход только один. Стараться не думать. А если и думать, то конструктивно.

– Например?

– Я уже знаю, что, как только уйду с работы, пойду на курсы дикторов. А потом буду озвучивать Бабу-ягу. Ну, которая с небольшим дефектом дикции.

Архипова рассмеялась – Леля грассировала достаточно заметно.

– Степанова вроде хочет танцевать пойти.

– О господи! Ладно ты, диктор хоть деньги может зарабатывать. А танцы танцевать?! В нашем-то возрасте… Это тоже от безысходности. Только Степановой не говори.

– Саша, я тебя уверяю, это только тебе так кажется. А ей хочется получить новые навыки. И приходить в красивый зал с зеркалами, управлять своим телом, слушать музыку.

– Господи, я сама люблю потанцевать! Я против того, чтобы кружки становились смыслом жизни.

Полякова помолчала. А потом сказала:

– Тебе тяжело придется. Или меняй точку зрения.

– Танцевать с бабками точно не буду! – выпалила Архипова.

– Подруга, я же говорила, что твоя диета до добра не доведет! – рассмеялась Леля и посоветовала: – Пойди съешь кусок мяса. Жареного.

Остаток дня Александра провела, гоняя должников по материалам семестра. Таких незадачливых оказалось всего четверо. Архипова была к ним великодушна, не мучила.

– Господа, вы свободны. Прошу больше не доводить до такого. У нас с вами есть на что время тратить.

Как только студенты покинули аудиторию, позвонил Колесников.

– Здравствуй, – сказал он, – ты готова приютить бедного командированного? Или мне отель заказать? – раздался его голос.

– Отель? Командированный? Ты в Москву собираешься?

– Да, в Москву, – рассмеялся Сергей Мефодьевич.

– Конечно, конечно, ты остановишься у меня! – воскликнула Архипова. – Только попробуй остановиться в отеле!

– Спасибо. Тогда жди меня завтра.

– Завтра четверг…

– Я в пятницу уеду ночным поездом обратно в Питер.

– А давай ты задержишься на выходные? Погуляем, Москву посмотришь…

– В Мавзолей сходим и Музей революции…

– А что? – рассмеялась Архипова.

– Хорошо, я сейчас посмотрю, что с билетами на воскресенье. И спасибо за приглашение, – голос Колесникова стал мягким.

– Я рада буду тебя видеть, – ответила она.

Домой Архипова пришла с сумками и пакетами. В голове у нее уже наметилось приблизительное меню на все дни, пока гость будет жить у нее. «А уборку даже делать не надо – все блестит!» – Александра окинула комнаты довольным взглядом. Спальне и ванной комнате она уделила особое внимание. Все полотенца (по три штуки на человека) были однотонные, нежно-фиолетовые. Постельное белье – жаккардовое, совершенно белое. «Вот, это вам не тигры с русалками!» – довольная уютом и стилем, подумала Архипова. После некоторого размышления Архипова добавила в ванную комнату два белых махровых халата.

На кухне Архипова переложила готовую еду в свои блестящие кастрюльки.

– Так, это курица и пюре. Как раз две порции. Сюда мы выложим оливье. Тут у нас бараньи котлетки… – вслух приговаривала она, но на котлетках споткнулась. Получалось, что бараньи котлетки не надо хранить больше положенного срока. Или заморозить.

– Ах ладно! Кого я обманываю! Он сам все поймет через пять минут! – воскликнула она и запихнула в холодильник все как есть.

Архипова встретила его на вокзале. Она стояла в бежевом плаще, джинсах и кроссовках, на шее был накручен огромный тонкий шарф. Лицо без косметики, волосы на затылке стояли «устойчивыми пиками», как безе у хорошей хозяйки. Лицо беззаботное. Встречающих было много, и она уже почувствовала на себе любопытные взгляды некоторых мужчин. «Отлично, реклама не повредит!» – усмехнулась она про себя. «Сапсан» подкатил минута в минуту. Архипова не спросила номер вагона, но точно знала, что выход с перрона только один. Когда схлынула основная толпа приехавших, она увидела высокую фигуру Колесникова. Он катил большой чемодан и нес в руке пакет.

– Здравствуй! – Архипова шагнула к нему навстречу. – Я так и думала, что ты переждешь, пока все выйдут.

– К чему толкаться боками… – ворчливо сказала Сергей Мефодьевич и тут же опомнился: – Здорово, что встретила меня. Я рад.

– И я рада, что выбрался в Москву.

– Это не я выбрался, это меня послали, – ответил Колесников.

– То есть, если бы не командировка, мы с тобой не увиделись бы? – рассмеялась Александра.

– Отчего же… Увиделись, но, может, не так скоро.

– Ясно, – несмотря на радость Архипову охватило то чувство неуверенности, зыбкости, которое преследовало ее в Питере. Вроде человек с удовольствием ехал в гости, а приехав – ворчит, не пытается сказать приятное. Идет сам по себе, словно выбрал свой чемодан на колесиках специальным барьером.

– Сережа, а ты можешь чемодан в другую руку взять? Я убьюсь, зацепившись за него ногой, – улыбнулась она.

Колесников скорчил мину, но руку освободил. Архипова тут же изящно повисла на ней.

– У нас вчера был дождь, сегодня солнце, специально для тебя.

– А у нас, в твоем любимом городе, дождь, туман и влажность восемьдесят процентов.

– У тебя тяжелый чемодан? – спросила она.

– Не очень. Пакет важный, да, – Колесников кивнул на пакет, – мы поедем на такси.

Доехали они быстро. Архипова заметила, как Колесников внимательно окинул взглядом дом, двор, в подъезде потянул носом:

– Кошек прикармливаете?

– А ты Шариков прям, что так чувствуешь? У нас один котенок живет.

– А пахнет словно зверинец, – сморщился Сергей Мефодьевич.

– А у вас пахнет подвалом и старой картошкой, – не осталась в долгу Александра. Она вызвала лифт, и когда он приехал, сделала приглашающий жест:

– Прошу! И лифта у вас такого нет!

Колесников поджал губы, но потом все же хмыкнул:

– Ну и ладно!

Александра открыла дверь и зажгла свет. Колесников вошел и непроизвольно ойкнул.

– Красиво у тебя, ничего не скажешь, – потом повернулся к довольной Архиповой и скомандовал: – Не стой как матрешка, бегом на кухню! Пакет сразу в раковину и включи холодную воду!

– Прям так? Пакет в воду?

– Два раза повторять нужно? – возмутился Колесников.

– Слушаюсь, – Архипова отдала честь и отправилась на кухню. Там она проделала все, что было велено.

– Так, теперь я покажу твою комнату. Вот, – она открыла дверь в так называемую гостиную, самую большую комнату квартиры.

– Отлично: очень уютно, светло, много воздуха… – поблагодарил Колесников.

– Издеваешься, – с подозрением взглянула на него Александра.

– Ничуть. Все замечательно.

– Только вот замков на дверях у меня нет. Но обещаю, покой нарушать не буду.

Сергей Мефодьевич смущенно засмеялся.

– Я сейчас переоденусь и пойду готовить, – сказал он, – поручать женщине такую прелесть как лобстер – преступление.

– А что там испортить можно? – удивилась она. – Свари в воде, добавь соль и петрушку с черным перцем.

– Все так, да не так! – вздохнул Колесников.

Архипова подумала, что ее большая кастрюля неожиданно стала пользоваться успехом. На днях Полякова готовила карпа, а вот сейчас лобстера варить будут.

– Оливье будешь? – спросила она вкрадчиво.

– Оливье? – Колесников обернулся, уже будучи в ванной. – Буду. Только не ври, что делала сама.

– И не собиралась. А еще у меня курица с пюре и бараньи котлетки. Все из кулинарии.

– Здорово, все съедим, – пообещал Колесников и заперся в ванной.

Архипова прошла к себе, переоделась в легкие брюки и футболку. «Вот и врать не пришлось. К счастью», – подумала она. На душе было беспокойство, радость, предвкушение. Она сама даже не знала, чего ждет. Но этот мужчина в доме делал ее счастливой. А ведь так давно это было – ощущение чего-то хорошего, доброго. И уверенность, что надежды на лучшее сбудутся.

Колесников вышел из душа румяным и бодрым.

– Так. Дай мне соль, перец, лавровый лист, большую кастрюлю и шумовку.

Архипова посмотрела на него.

– Что есть по-русски «шумовка»? – спросила она, ломая язык.

– Большая ложка с дырками, – шутки Сергей Мефодьевич не понял.

– Вот, – Архипова подала требуемое.

– Ты иди, телевизор посмотри. Я сам управлюсь и позову тебя, – сказал он.

– Кухню не сильно испачкай, – попросила Архипова.

– Сам испачкаю, сам вымою.

«А он ведь и впрямь сам все вымоет! Аккуратный до безобразия», – подумала Александра и улеглась на диван с книжкой. Но ей, конечно, не читалось. Клонило ко сну, но мешали мысли, а еще шум и запахи, которые проникали из кухни.

Ее разбудил голос:

– К столу! Спать ночью надо, а сейчас время ужина.

Архипова открыла глаза и увидела Сергея Мефодьевича в фартуке.

– Где ты это взял?

– В шкафу.

– Это мамин, я его не трогаю.

– Зря. Вещи должны быть теплыми. Как жемчуг.

– Какой жемчуг? – не поняла Архипова.

Она никак не могла прийти в себя.

– Жемчуг носят на теле или в кармане одежды, чтобы часто трогать руками. Он должен чувствовать тепло. Тогда не тускнеет и не умирает. Так и этот фартук. Твоя мама порадовалась бы, что он служит верой и правдой, а не стал памятником, спрятанным в шкафу.

Архипова задумалась – ей понравились его слова. И выглядел Колесников по-домашнему, но мужественно.

– Ты встанешь, наконец? Я бы тебя отнес на кухню, но не донесу.

– Почему же это? – кокетливо спросила Архипова.

«Сейчас он скажет, что набросится на меня с объятьями», – подумала она и зажмурилась.

– Уроню. Ты же толстая местами, – спокойно ответил Сергей Мефодьевич.

– Ничего себе! – Архипова даже подпрыгнула.

– А что? Я же не сказал, что ты некрасивая. Я сказал, что местами толстая. И вообще, прекрати спорить, пойдем есть!

Архипова, вздыхая, поплелась на кухню. В голове был туман от всего сразу: от сна, усталости и растерянности. «Назвал меня толстой!» – возмущалась она про себя.

На кухне царила красота. В центре круглого стола расположилось блюдо с огромным лобстером. Лежали приборы, стояла салатница с порезанными огурцами. Пахло черным перцем.

– А это что? – Архипова указала на вазочки с соусами – желтым и розовым.

– Это для лобстера. Желтый – сырный, он маслянистый и чуть резкий. А розовый – томатный. Но без кислоты, чуть пряный.

– Сам сделал?

– А что тут делать?! Пять минут, и все дела.

– Офигеть, – присвистнула Архипова, – но я не толстая. Попробуй еще раз мне такое сказать.

– А как тебя можно было разбудить?! Только так. Шоковым способом.

– Ничего, я тоже когда-нибудь…

– Даже не пытайся. Я толстокожий, намеков не понимаю, а на сказанное в лоб не обращаю внимания.

– Завидная способность, – проговорила Александра, садясь за стол, – давай уже своего лобстера. Разделывай. Есть хочется.

– Видишь ли, едят картошку с мясом. Макароны. А лобстера вкушают, – проговорил Сергей Мефодьевич, разделывая красные клешни.

Некоторое время в кухне было тихо.

– Ох, как же вкусно! – наконец произнесла Архипова. Она обмакивала нежное мясо в сырный соус.

– Вообще-то это не по правилам – есть такой деликатный продукт с соусом.

– А как же едят?

– Соль и перец. Или масло. Можно трюфельное, можно оливковое с базиликом. А можно, и я считаю, что это самое верное, растопленное сливочное со щепоткой соли. Нежный вкус одного подчеркивает нежный вкус другого. Потом, заметь, морепродукты нежирные. Поэтому масло очень уместно.

– А я бы чесночное еще попробовала. – Архипова облизнулась и подумала, что лобстер сытный, но она съела бы еще кусочек.

– Ну, неплохо, хотя…

– Ты прирожденный кулинар. Удивительно, что ты не пошел в эту профессию!

– Я поваром стал в семье.

– Жена не готовила?

– Она прекрасно готовила. Но я считал, что в семье все должно быть поровну.

– Прекрасный принцип! – одобрила Архипова. – А какой эквивалент родам?

– Покупка квартиры.

– Странно, ты даже не удивился моему вопросу, – усмехнулась Архипова.

– А твой вопрос нормальный. Я же сказал – в семье все поровну.

– То есть ты не раз думал над этим?

– Я вообще думать люблю. И взвешивать. И сравнивать. Только так можно получить хоть в чем-то объективную картинку.

– Да, но квартиру и женщина может купить. Например, я купила квартиру. Получается, что нет мужчины, который мог бы жить со мной на паритетных началах. Следуя твоей логике.

– Давай-ка наполним бокалы, – сказал Колесников, – я тост хочу сказать.

– Давай, но, по правде говоря, я уже захмелела.

– Морепродукты – это белок. Усваивается достаточно долго. Но пройдет еще немного времени, и хмель с тебя сойдет – белок начнет расщепляться.

– Господи… Опять повторю вопрос: откуда ты все знаешь?!

– Я же говорил тебе как-то – жизнь у меня такая.

– В каком смысле? Почему твоя жизнь требует от тебя столько знаний? Такого обилия информации? – удивилась Архипова.

– Ты не так поняла. Видишь ли, я живу один. У меня много свободного времени. Поэтому и читаю все подряд.

– А друзья?

– Друзья?! – Сергей Мефодьевич вдруг рассердился. – А где ты сейчас друзей видела? Друзья остались там, в юности. Но, по правде говоря, и тогда у меня их было мало. Приятели? Ну, может.

– У каждого есть близкий друг, – серьезно сказал Архипова. – Вот, например, мы со Степановой со студенческих времен знаем друг друга. И мы столько всего вместе пережили, столько прошли. Мы как родственники. Даже лучше и ближе.

– Что может быть ближе родни?

– Знаешь, как говорят? «С незнакомым раньше поладишь, чем с родственником». С родственниками иногда не церемонятся, позволяют себе. А друзей берегут, с ними деликатно стараются обходится. Поэтому нет обид серьезных, нет претензий. И отношения сохраняются долго – близкие, доверительные и при этом уважительные. У тебя есть такой человек?

– Был. Но сейчас с ним такие отношения…

– Что-то случилось? Вы поссорились?

– Понимаешь, – горячо начал Колесников, – мы дружили. И семьями тоже. А когда жена умерла, я им отдал три шубы. Я ведь никогда не скупился: и жена, и дочь были одеты прекрасно! Не вульгарно и дорого, а добротно, качественно.

«Интересно, что он подразумевает под этим словами “добротно, качественно”», – подумала Архипова.

– …Так вот, прекрасные шубы. Она длинная, вторая чуть ниже колен, а третья, пушистая, короткая. Но не очень, под брюки ее можно было носить. И я им это все отдал!

– Что отдал? – Александра вдруг потеряла нить разговора. Ее сбило подробное объяснение – что под какую шубу можно носить.

– Господи! Шубы отдал! Шубы! Дорогие, почти новые!

– Ну, отдал. А почему же поссорились?

– Я этого друга попросил достать билеты на поезд. А он не достал.

– Послушай, что значит «достать»? Билеты элементарно покупаются.

– Не было билетов. Продажи закрыты были.

– Так как друг тебе мог помочь в этом случае?

– Наивная ты. – Колесников так посмотрел на Архипову, что ей стало стыдно, что она такая наивная дурочка. – Всегда остаются билеты. Всегда есть резерв, – снисходительно заметил Сергей Мефодьевич. – Вдруг кто-то важный полетит. Или ЧП какое. Нет, нет! Он просто не захотел помочь мне.

– Ты серьезно? – спросила его Архипова. – Ты серьезно так думаешь? И ты можешь обижаться на человека, которого знаешь почти всю жизнь?

– Я и не обиделся. Я просто удивился! Я им такой подарок сделал…

В голосе Колесникова прозвучала злость и презрение.

– Жаль, что так получилось, – сдержанно сказала Александра. В глубине души она не могла понять, как можно ставить на одну доску шубы и дружбу.

– Ничего не жаль. Я теперь знаю, что это за люди!

– А они, представляешь, даже не догадываются, за что ты на них обиделся, что не относишься к ним так, как раньше, – рассмеялась Архипова.

– Ты так думаешь? – вдруг с живым интересом спросил Колесников. – Тогда надо объяснить! Или нет, лучше молчать, но всегда помнить.

– Типа фиги в кармане…

– Типа понимания реальности.

«О боже! Зачем я это ему сказала! Он еще больше испортит с ними отношения!» – Архипова пожалела о своей иронии. Колесников между тем собрал грязную посуду и сложил ее в раковину.

– Сережа, сразу в посудомоечную машину.

– Никакой машины. Мне что, сложно две тарелки руками помыть?

– Зачем руками, если на нас работает прогресс?

– Это не прогресс. Это обычная лень.

Александра пожала плечами и ничего не ответила.

– Так, с посудой позже разберемся. Сейчас будет пить кофе с кексом. Кекс наш, ленинградский!

– Как?! Ты привез кекс? Из «Севера»?

– Ну что ты так кричишь?! Соседей разбудишь. Время – ночь.

– Пусть не спят, когда у нас такой праздник!

Александра рассмеялась, а потом вскочила со своего места:

– Ты наливай кофе, я пойду переоденусь. Жарко в доме!

Колесников ничего не ответил – искал по шкафам чашки.

– Сережа! Третья дверца справа. Там чайная посуда.

– Спасибо. – Колесников стал осторожно вынимать фарфор. Архипова переодевалась в спальне. Она заранее приготовила «наряд для соблазнения». Звучало это громко, но на деле она лишь сняла джинсы, надела легкую полупрозрачную юбку и тонкий топ с воротником «хомут». Александра знала, что, несмотря на полноту рук, открытые фасоны ей идут. Кожа у нее была смуглая, казалось, что она только-только вернулась из отпуска. «Неплохо: в меру завлекательно, не так громоздко, как джинсах, да и мне легче. Надеюсь, мой внешний вид отвлечет от шуб и “неблагодарных” друзей и он наконец поцелует меня или скажет ласковое слово!» – подумала она. Взъерошила волосы и вернулась на кухню.

На столе в чашках остывал душистый чай, на большом блюде лежал кекс в виде огромного кирпича. Несколько ломтиков были уже отрезаны, и на срезах виднелся изюм и цукаты.

– Как аппетитно. – Архипова выковыряла две большие изюмины.

– Зачем ты так делаешь! – воскликнул Сергей Мефодьевич. – Садись нормально, пей чай и ешь сколько влезет. Можно подумать, тебе не дадут поесть.

– Удивительно, у тебя даже интонации моих родителей. Всю жизнь съедала изюм из булочек, начинку из готовых пирожков и сладкую прослойку вафель.

– Кто же ел остальное? Что оставалось после тебя?

Архипова задумалась.

– Знаешь, кажется, отец. За мной доедал отец. Пока жил с нами. А потом… А потом я себе такого уже позволить не могла.

Колесников посмотрел на нее.

– Тогда ешь как хочешь, – сказал он. – Серьезно. Хочешь, я тебе наковыряю из этого кекса сколько угодно изюма. А тесто съем. Чтобы ты не мучилась, что оно пропадет. А еще завтра куплю тебе самого лучшего изюма. Самого вкусного и сладкого – коринку.

– Нет, не хочу, – ответила притихшая Александра.

– Верно, это же совсем другое дело. Так совсем неинтересно, – в голосе Колесникова прозвучала нежность.

И Александра вдруг приникла лбом к его плечу. Сергей Мефодьевич замер, затаил дыхание, потом дернулся и воскликнул:

– Я же плиту не выключил!

Он подскочил с места, Архипова при этом чуть не стукнулась лбом о стол.

– Все выключено, – проговорила совершенно озадаченная.

– Да, разве? Мне показалось? Не может быть… – бормотал Колесников и внимательно изучал плиту.

«Что с ним не так?» – спросила себя Архипова, но думать над ответом не стала.

– Сережа, завтра пятница, завтра у нас с тобой работа. Я пойду спать, а ты, если хочешь, посиди еще. Хочешь – укладывайся…

– Ладно, ладно, – вроде как обрадовался Сергей Мефодьевич, – ложись. Я будильник поставлю.

– Поставь, поставь… – согласно закивала Александра и скрылась в спальне. Заснула она, как только голова коснулась подушки.

Завтракали они в такой спешке, что Архипова даже оставила на столе грязную чашку. Никогда такого не было. Колесников перед зеркалом долго возился с галстуком, потом чертыхнулся, бросил его на диван.

– Прости, я белье не убрал, но времени совсем нет.

Архипова махнула рукой.

Они выскочили из подъезда и столкнулись с соседкой Раей.

– Так холодно, так холодно, совсем не весна, совсем не лето… – заговорила она, внимательно рассматривая Колесникова.

– Да, да… Очень, очень… – увлекая за собой Сергея Мефодьевича, согласилась Архипова.

– Сашенька, а если Станислав Игоревич приедет, что ему сказать? – прокричала вслед Рая.

– Кто такой Станислав Игоревич? – спросил на бегу Колесников.

– Я же тебе рассказывала про него. Бажин Стас. Давно дружим.

– И в гости часто приезжает? Даже соседи знают!

– Послушай, эта Рая ушлая противная баба. Я бы с ней вообще не общалась. Но это как-то невежливо. Поэтому приходится терпеть вот такие вещи.

– Ну не знаю… – Колесников вдруг остановился.

– Сережа, я не могу опаздывать, сегодня у меня первые пары.

– Давай на такси поедем? Я тебя довезу, потом сам поеду.

– Не глупи. Денег это будет стоить черт знает сколько… Мне надо до метро, а там очень быстро доеду.

В автобус они вскочили вместе. На удивление, там оказалось много свободных мест.

– Понимаешь, Бажин – это очень давняя история. Она будет продолжаться, пока мы живы. Я его уже и женила, и сам он невесту находил. Но уходил от других и возвращался ко мне. Поэтому сейчас мы как родственники.

– Так бывает? – с подозрением спросил Колесников.

– Если такое со мной случилось, значит, бывает.

– Не верю в такие истории. За этим что-то стоит.

– Конечно, стоит. Преданность, любовь, дружба. А самое главное – прошлое. Сложное многообразие за этим стоит. Только копаться и препарировать это не надо. Глупо.

До метро они ехали в молчании. Почти перед выходом из автобуса Архипова спохватилась:

– Вот тебе ключи. Ты же можешь раньше приехать. Отдыхай.

– Слушай, это необязательно. Я ведь могу и в кафе подождать.

– Не глупи. Ты мне поверил, я тебе тоже верю. Давай, пока.

Архипова чмокнула его в щеку. Колесников так дернул головой, что сзади сидящая женщина принялась извиняться. Она подумала, что это она его стукнула своей сумкой, а не он задел ее затылком.

– Осторожней, не нужно самоубийства… Я же просто поцеловала тебя, – улыбнулась Александра.

– Да, да… – пробормотал Колесников.

Архипова выскочила из автобуса и помчалась к метро.

Глава шестая. Московские воспоминания и не только

Колесников несколько лукавил, утверждая, что у него полно дел и он опаздывает. Он лишь подыгрывал Архиповой, которая действительно проспала и действительно опаздывала на лекцию.

Сергей Мефодьевич никуда не опаздывал. У него было всего лишь одно задание, и выполнить его он мог только после одиннадцати часов, когда появляется на работе секретарь одного из отделов департамента образования. Ему Колесников должен был передать папку с документами. На этом московская миссия завершалась.

Вообще в такие командировки любили посылать небезызвестного Колмановича. Он был обаятелен, общителен, умел делать комплименты дамам, по-деловому, напористо и вместе с тем подчеркнуто уважительно общался с начальством. Колманович давно уже стал лицом заведения. Но в этот раз Колесников просто напросился в командировку. Ему хотелось посмотреть, как живет эта женщина, которая произвела на него сильное впечатление – но при этом признаваться Александре, что им движет интерес, он был не готов: поэтому нужен был реальный предлог для появления в Москве.

– Я съезжу, у Колмановича полно дел. Что вы его гоняете, тем более надо просто отвезти документы, – сказал он руководству.

Замначальника училища хотел сказать, что документы они просто так не возят. Они создают о себе хорошее впечатление. Так, чтобы представителя запомнили. Замначальника училища хотел сказать, что это поручение можно дать только человеку дипломатичному и доброжелательному. Но, посмотрев на Сергея Мефодьевича, отчего-то просто подписал командировочную путевку.

В коридоре Колесников встретил Колмановича и торжествующе произнес:

– Вот в Москву собираюсь. Отправляют, хотя у меня забот невпроворот.

Лицо Колесникова в этот момент было высокомерно-раздраженным. Нижняя губа оттопырилась. Колманович, если и удивился, то виду не подал, а только пожелал хорошей дороги. Но Сергей Мефодьевич про себя усмехнулся: «Меня не проведешь – завидуешь и удивлен, что не ты едешь!» – подумал он.

Поэтому сейчас Колесников проводил взглядом Архипову, исчезнувшую в дверях метро, и с удовольствием продолжил поездку. Автобус был удобным. Люди потихоньку выходили на остановках, стало тихо, и Сергей Мефодьевич решил проехать до конечной остановки, а потом так же вернуться в центр. Он ехал, смотрел в окно и думал. «Она аккуратная, даже слишком. Чувствуется, что на кухне все новое. Не готовит. Нельзя же так питаться, полуфабрикатами. Любит комфорт. Одеяло у нее дорогое, плед тоже. Подушка какая-то хитрая. Обычно у меня шея затекает, а сегодня словно бы и не было подобного», – Колесников вздохнул. Дома у него было цветное ватное одеяло, подушка пух-перо и постельное белье в розочку. У Архиповой же все было белоснежным. Сергей Мефодьевич не знал, как к этому отнестись. С одной стороны, знакомая приучена к правильному хозяйствованию, а с другой – что за страсть к новомодным изобретениям. «Можно так же комфортно жить, но за другие деньги. И что за любовь к бытовой технике!» – подступило раздражение. Колесников умудрился разглядеть все: навороченную духовку, варочную панель с приспособлениями, о которых он даже постеснялся спросить… В маленькой комнате, которую Александра назвала гардеробной, стоял моющий пылесос, навороченный утюг и широченная гладильная доска. Еще он приметил увлажнитель воздуха и кондиционер. «Во-первых, это деньги, во-вторых, внимания требует, в-третьих, занимает место! Обыкновенные утюги гладят точно так же! А в эмалированной кастрюле точно такая же каша, как и в этих ее, биметаллических», – раздражение росло. Что-то похожее на зависть родилось в душе Колесникова. А еще ему показалось, что его обманули. Он приехал в Москву этаким богатым дядюшкой – с огромным лобстером в пакете, огромной коробкой с кексом, авторским шоколадом. У него был дорогой новый чемодан и джинсы, купленные специально для поездки. Покупал он их, правда, в лавке на Апраксином дворе, качества они были среднего, но Архипова же не могла об этом знать. Внешне они выглядели, по мнению Колесникова, как надо – новыми, «хрустящими». Его бритва лежала в дорогом кожаном футляре, и он специально оставил ее на виду в ванной комнате. Он приехал этаким барином к женщине, у которой было скромное пальто, неприметные вещи, и носила она мужские рубашки. По мнению Сергея Мефодьевича, это можно было делать только из-за нехватки средств. «Женщина с достатком носит кофточки. Со всякими блестками и бусами. А это какой-то стиль… непонятный. Как Гаврош. Хотя окружающие на нее смотрели с интересом», – вспоминал он их походы в ресторан. Колесникову было невдомек, что одна их этих мужских рубашек стоила как его зимняя куртка. Еще Сергей Мефодьевич против воли сравнил обстановку в квартирах. У него в доме было полно предметов – полки, шкафы, тумбочки, вешалка и калошница, столик маленький, стол письменный, стол на кухне. В его доме было тесновато, и квартира была как табакерка, в которой все было украшено, инкрустировано. А попал он в почти пустой дом, где стояла только необходимая мебель. И была она не лакированная, а матовая, светлая. И места было так много, что в дорогом блестящем паркете отражалось окно. А на стенах были только старинные фотографии.

– Это мои предки, – просто сказала Архипова, – между прочим, один из них был директором пушкинского лицея.

Колесников по привычке саркастически усмехнулся, хотел что-то возразить, но опомнился. Наверняка Архипова точно разузнала все об этом человеке, и поймать ее на неточности было бы невозможно. Пришлось промолчать и покивать. Он постарался сделать это с уважением, хотя в душе злился. Он не терпел, если кто-то обходил его на повороте. А похвастаться таким предком он не мог.

За окном неспешно плыли московские пейзажи. Колесников даже не понимал, где едет – давно он не был на окраинах. Впрочем, по внешнему виду, по дорогам, домам и скверам окраиной это можно было назвать с натяжкой. «Удобный город стал, это не Питер!» – подумал Колесников. Он оглядел салон автобуса. Зарядки для телефонов, электронное табло с маршрутом, работает кондиционер, сиденья мягкие. «Комфорт. Я как на экскурсии!» – подумал он и продолжил вспоминать вчерашний вечер. «Одета была она хорошо. Интересно, ради меня? Как она ходит, когда свидетелей нет? В халате?» – тут он вспомнил, как она пришла в легкой юбке и блузочке, обнажившей полноватые смуглые руки. «Красивая она. И еще этот Стас! Так я и поверил, что он просто друг. Она такая… такая… вызывающая». – Колесников не решился даже про себя признаться, что Александра сексуальная.

Пока Колесников путешествовал по Москве, Архипова читала лекции, ругалась в деканате, отстаивая нерадивого студента, а теперь перекусывала круассаном, который заботливо купил ей Лушников. Уже вечерело, большинство сотрудников разошлись, и Александра стояла у окна, смотрела на Воробьевы горы и старалась не уронить ни крошки. Лушников сидел нога на ногу в кресле и рассматривал свой ботинок. Ботинок был модным, дорогим, даже, можно сказать, щегольским.

– Евгений Петрович, скажи… вот ко мне приехал знакомый. Из Петербурга.

– Тот самый? – спросил Лушников.

– Тот самый, о котором рассказывала. Скажи, секс на каком свидании позволителен? С точки зрения мужчины. Так, чтобы не выглядеть голодной одиночкой, проституткой и охотницей на мужиков.

– На любом. Если обе стороны этого хотят. А как кто выглядит… Знаешь, все симметрично. Ведь о нем тоже можно подумать, что он ищет хозяйку в дом. Ну, типа, как корову выбирает. Чтоб и молоко, и телят…

– Ты серьезно? – Архипова внимательно посмотрела на Лушникова.

– А что, я тебе Америку открыл? Мужчины тоже хотят домашнего тепла, еды добротной. Это и дешево, и полезно, и удобно.

– Он готовит сам.

– А будешь готовить ты. Он еще и учить тебя начнет. Тоже развлечение и повышение самооценки. Еще мужчины боятся болезней. Кто ему сухую малину заваривать будет, если он подхватит грипп? Ты, конечно. На детей в наше суровое время рассчитывать сложно.

– Ну, это смотря, как ты детей воспитал, – задумчиво сказала Архипова.

– Тоже верно. Но меркантильность со стороны мужчин – вещь обычная.

– Страшные вещи говоришь, Евгений Петрович.

– Ладно, можно подумать, не догадывалась.

– Даже не думала об этом.

– Мне от вас, уважаемая заведующая кафедрой, – тут Лушников встал и прошелся по кабинету, – мне от вас были нужны любовь и секс.

– Перестань, тебе не к лицу сейчас такое говорить, – рассмеялась Архипова, но предательски покраснела.

Лушников был хорош собой, молод, и в нем она чувствовала буйную кровь. Архипова понимала, что они подходят друг другу. «А почему я его отвергла? – подумала Александра. – Ах да, молодость его испугала. И был так влюблен, что голову терял. Испугалась. Кстати, правильно сделала, что испугалась. Сейчас была бы покинутой старой любовницей. А он ходил бы в женихах».

– Взвешиваешь? – Лушников внимательно наблюдал за ней.

– Вспоминаю и взвешиваю, – кивнула Архипова.

– А я всегда помню. И очень жалею иногда.

– Женя, все осталось в прошлом. И это к лучшему.

– Не знаю, – Лушников пожал плечами, – иногда так не кажется.

– Вернемся к нашим проблемам, – рассмеялась Архипова, – поделись инсайдерской информацией. А если… А если мужчина шугается любой попытки приблизиться? Что это значит? Я вчера чуть лоб не разбила, так он от меня сиганул.

– Есть над чем поразмыслить. Самый простой ответ ты знаешь.

– Импотенция? Вряд ли, – покачала головой Александра, – он из тех, кто правду-матку рубит сплеча. Давно бы сказал. Он вообще любит говорить неприятные вещи.

Лушников внимательно посмотрел на Архипову:

– Зачем он тебе? Сама можешь ответить на этот вопрос?

Архипова задумалась.

– Он интересный. Понимаешь, необычный очень. В нем есть все, что мне всегда было симпатично, – умен, много знает, энергичен, судя по всему, может поступить наперекор здравому смыслу и выиграет. Есть что-то авантюрное. Хотя… хотя, может, и ошибаюсь. Он прекрасный рассказчик. А еще он аккуратный, хозяйственный. Не будет лежать на диване, обрастать грязью и дожидаться зубную фею. Он сам наведет порядок.

– Здорово. Идеальный человек будущего. В чем тогда сомнения?

– Он иногда похож на мальчика Кая. Знаешь, которому льдинка в глаз попала, и он стал все видеть в черном свете.

– Есть такие люди. С ними сложно общаться, но они так устроены.

– Вот и я про это – общаться сложно.

– Но чем-то же привлек?

– Очень красивый…

Тут Архипова осеклась, увидев, как по лицу Лушникова пробежала гримаса. Это заняло лишь мгновение. «А я – дура несусветная! – обругала мысленно она себя. – Ему очень неприятен этот разговор. Несмотря ни на что, несмотря на влюбленность в эту свою студентку, подчеркнуто дружеское отношение ко мне… Ох, какая же я идиотка. Ничего у него не прошло! У него это не вчерашний день!»

– Женя, – произнесла она, но тут Лушников сделал шаг к ней, и она оказалась в его объятиях.

– Женя… – она попыталась высвободиться.

– Саша, ты специально все это затеяла? Ты специально со мной эти разговоры ведешь? – Лушников держал ее в объятиях так, что ей стало тяжело дышать.

– Мне больно и воздуха не хватает, – пробормотала она.

Он чуть ослабил объятия.

– Саша, ты просто ведьма. Ты все видишь и понимаешь. Но упрямо лезешь на рожон!

– О чем ты? – Александра даже перестала сопротивляться.

– Ты специально ведешь со мной эти разговоры. Чтобы разозлить меня. Ты жалеешь, что тогда рассталась со мной? Жалеешь, что шпыняла, как мальчика? А теперь ты ищешь любви у стариков. Умных, образованных, занудных стариков. А зачем тебе они? Когда есть я. У меня сил хватит еще на три жизни.

– Дурак, – простонала Архипова, – у меня-то сил почти не осталось. Я старше тебя. Ты бросишь меня через пять лет и уйдешь к молодой. И тебя даже упрекнуть нельзя будет. Зачем ты все опять затеял?!

– Люблю тебя. И ты знаешь это.

– А как же…

– Господи, да мне же жениться надо. И мне хочется домашней еды, и чтоб сухую малину кто-то заварил, когда я простужусь.

– Тогда отстань от меня.

– Не могу. Я люблю тебя, и я хочу тебя! Понимаешь?! Ты же не идиотка!

– Лушников, завтра же на больничный. К врачу, пусть тебе успокоительное пропишут.

– Нет, врач не нужен, – Лушников повернул ее лицо к себе и впился в ее губы. Архипова попыталась вырваться, колотила его по спине, но уже очень скоро сдалась. Она вдруг почувствовала, как тело наполняется желанием, как становится жарко, как знакомый запах мужчины делает ее покладистой и сговорчивой. Она гладила Лушникова по голове, пока он снимал с нее юбку и расстегивал блузку.

– Я так люблю твои чулки, – сказал он, поцеловав ее коленку в тонком капроне.

Фраза прозвучала смешно, казалось, что маленький мальчик хвалит мороженое.

– Как ты хочешь? – задыхаясь спросил он.

Александра не отвечала, только гладила его. Ей было все равно, где это сейчас случится – на большом кожаном диване, который стоял в кабинете, на столе, на стуле, стоя. Она была во власти мужчины и меньше всего хотела принимать решения. И Лушников это понял.

– Пожалуйста, принеси мне полотенце. Оно – там, – Архипова указала на дверь туалета, который примыкал к ее кабинету. В туалете была раковина и даже малюсенький душ.

– Ох уж эта добрая традиция заботы о комфорте ученых мужей, задерживающихся на работе, – неловко пошутил Лушников.

– Но это действительно удобно, – она сидела с ногами на диване, прикрывшись блузкой. – Женя, будь добр, оставь меня. Я хоть себя в порядок приведу.

– Саша, конечно, – Евгений Петрович, взъерошенный, красный, не знал, как подступиться к Архиповой. Он только-только поднялся с дивана, где они были вдвоем, а теперь смущался, как школьник.

– Женя, все хорошо, – успокоила его Архипова, – только мне надо остаться одной.

– Давай я тебя подожду? Отвезу домой?

– Ни в коем случае. Мне домой еще рано. Мне надо дела доделать. Да и прийти в себя.

– Саша, Саша, пожалуйста, не воспринимай это как… агрессию.

– Что? – переспросила Архипова, а потом расхохоталась. – Милый ты мой. Это аннексия по обоюдному согласию.

– Саша, я люблю тебя. И я говорю это серьезно.

– Хорошо, обсудим это потом. Видишь ли, без трусов мне сложно вести такие разговоры. Ты-то уже в брюках.

– Ах, да, – Лушников опомнился, – я пошел?

– Иди, иди, – улыбнулась Архипова.

Евгений Петрович дошел до двери и вернулся:

– Нет, я не могу так. Я должен отвезти тебя домой.

– Женя! Да черт тебя возьми, уходи! Мне себя в порядок привести надо.

– Приводи, я подожду тебя там, – Лушников кивнул в сторону двери.

– Нет! Поезжай домой!

– Не хочу! Не могу. Я не должен оставлять тебя сейчас.

– Да почему же?

– Ты придумаешь себе всякого. Разозлишься на меня.

– Не бойся, мы УК не нарушали.

– Не смешно. Я не хочу, чтобы из-за моей несдержанности у нас изменились отношения.

Архипова посмотрела на него.

– Лушников, женщины обычно в подобном не признаются. Но я скажу. Мне сейчас было прекрасно. Ты отличный любовник. И у меня очень давно не было секса. Знаешь, если бы я не согласилась, ничего бы не было. И… Я с этим человеком из Питера познакомилась не только для того, чтобы обсуждать рецепты оливье. Мне нужны гармоничные отношения.

– Я тебя понял. Ты будешь с ним продолжать общаться?

– Мы оба в западне: у тебя твоя студентка, у меня – он.

– Но можно же все решить.

– Можно, но время и возраст. Женя, договорим потом.

– Хорошо, – Лушников пошел к двери, вышел не оглядываясь.

«Интересно, вернется еще раз? – подумала про себя Александра. – Или сообразит, что все-таки мешает?» Она посидела еще немного на диване, потом подхватила одежду и прошла в туалет.

Ехала она домой на общественном транспорте. Был соблазн взять такси, но тогда дорога заняла бы совсем мало времени. А ей надо было успокоиться, подумать и удивиться самой себе. Наблюдая за пассажирами, Александра поймала себя на мысли, что ей очень легко. Ей было хорошо после секса – и приятно, что молодой мужчина так увлечен ею. Она почувствовала кураж и что-то еще, чему не могла найти названия. Окрыленность, что ли. Она вытащила телефон и написала Леле: «Лушнников + Архипова = секс. Это очень плохо?»

Ответ пришел незамедлительно: «Если секс хороший, то хорошо».

Архипова рассмеялась – Полякова умела подбодрить. Впрочем, тут же раздался звонок.

– Это правда? – Полякова говорила шепотом.

– Да. Почти изнасиловали. Но с моего согласия.

– Ага, игры взрослых людей, – хмыкнула Леля, – но я рада за тебя. Полезно для здоровья. А этот твой Колесников еще непонятно, когда на такое решится.

– Я не могу встречаться с двумя.

– Ты встречайся с Лушниковым. А общайся с Колесниковым.

– Ты цинична.

– Я – реалистка и сторонница равноправия. До известных пределов.

– Я еду домой. Там у меня Сергей Меофдьевич.

– Прекрасно. Ужин не надо будет тебе готовить, – рассмеялась Леля.

Остаток пути Архипова проделала в прекрасном настроении и только рядом с домом занервничала. «Я никому ничего не должна. С этим человеком меня ничего не связывает. Он не претендует на роль любовника и даже всячески подчеркивает, что ему это не надо. Отчего же я буду лишать себя таких важных вещей, как секс? А Лушников пусть сам разбирается со своей жизнью», – подумала Александра и, уговорив себя, вошла в квартиру.

– Я тебя не ждал так рано, – Сергей Мефодьевич вышел из кухни. На нем был фартук.

– Почему это? – удивилась Александра.

– Сама говорила, что у тебя много дел, закончить их хочешь, чтобы на понедельник не оставались.

– Ах да, – Архипова припомнила утренний разговор, – но освободилась раньше.

– Ну, не раньше, а, видимо, просто вовремя. То есть не задержалась, как планировала, – Сергей Мефодьевич важно посмотрел на часы.

– Не поняла тебя, – нахмурилась Архипова.

– Я к тому, что минуты, как и деньги, счет любят. А если серьезно, хотел тебя порадовать лазаньей, но она не готова пока.

– Если серьезно, я ни денег не считаю, ни минут. Живу и живу. А за лазанью спасибо. Кроме круассана… – тут Архипова запнулась, – одним словом, голодная.

– Вот и хорошо. Если я тебе не нужен, пойду караулить духовку и готовить салат.

– А я в душ. На улице жарко, даже вечером.

– Да, а ты в колготках ходишь. Не понимаю зачем. Тело должно дышать.

Архипова оторопела. Она даже не догадывалась, что Сергей Мефодьевич способен заметить такую деталь, как колготки или чулки.

– Чтобы красиво было. Соблазнительно.

– Знаешь, мне кажется, что главное – гигиена. А в теплую погоду ходить в колготках нездорово.

– Сережа, жить надо проще. Все, я в душ, раз уж о гигиене заговорили.

Стоя под водой, Архипова наконец пришла в норму. Мало того, что Лушников повел себя как сексуальный маньяк, так еще и Колесников со своей гигиеной и чулками. «Интересно, он жене тоже указывал, что и когда носить?» – неожиданно вслух сказала Архипова. Тотчас из-за двери донеслось:

– Ты мне говоришь? Я не расслышал. Тебе что-нибудь надо?

Александра опешила – ей казалось, что вода льется шумно, а кухня достаточно далека от ванной комнаты.

– Я проходил мимо, услышал твой голос. Все ок? – Колесников топтался у дверей.

– Все хорошо. Принеси мне голубое полотенце, оно в спальне на кресле лежит, – попросила она.

Александра выключила воду и прислушалась. Топот ног, потом в дверь постучали.

– Войди, Сережа, – разрешила она.

Вместо Сережи в дверь просунулась рука, которая на ощупь нашла первый попавшийся крючок и повесила на него полотенце. Архипова с интересом наблюдала за манипуляциями.

– Не проще войти и повесить?

– Не люблю ставить дам в неловкое положение, – произнесли с достоинством, и рука исчезла. На Архипову напал гомерический хохот. Она сидела на краю ванны и пыталась его сдержать, но смех от этого переходил в истерику, и Александра начала всхлипывать.

– Я же чувствую, что-то не то! – Колесников опять возник за дверью.

– То, Сережа, то! – совершенно сгибаясь пополам, отвечала Архипова.

– Тогда выходи, пора ужинать.

– Слушаюсь, – «по форме» ответила Александра.

Через пять минут она сидела за столом. На ней был белый банный халат, который распахивался в области бедер и груди. Колесников был невозмутим.

– Итак, что касается лазаньи, – начал он серьезно, разложив щедрые порции на тарелки, – на этот раз она вегетарианская. Но это не значит, что невкусная, некалорийная или скучная. Здесь много деликатных овощей – цветная капуста, брокколи, спаржа. Пришлось найти консервированную. Свежей не сыщешь. Ну, немного грибов, яйцо. Залито это все соусом бешамель. И щедро приправлено сыром. Сыр простой, типа российского. Я позволил себе купить белого вина. Хорошего.

– Очень вкусно, – Архипова вилкой отламывала куски в жирных нитях сыра, – и вино вкусное.

– Я знал, что тебе понравится, – снисходительно заметил Колесников.

– А как? – Архипова вскинула на него глаза. – Как тебе это удается? Как ты угадываешь, что человеку понравится, а что – нет? Вот, например, эта лазанья? Откуда ты взял, что она мне должна понравиться?

Сергей Мефодьевич бросил на Александру взгляд, потом поднял бровь:

– Видишь ли, женщине, которая сама ничего не готовит, обязательно понравится блюдо сложнее яичницы.

Архипова рассмеялась – Колесников не попал в ее ловушку. А ведь она хотела сбросить его с пьедестала «бывалого», самого умного, снисходительно взирающего на женщину, которая, словно букашечка, что-то там лапками делает. Его превосходство ей чудилось во всем: и в выборе блюда, и в покупке продуктов, и в выборе вина, и в том, как он ее звал за стол. Он ни на минуту не сомневался, что делает ее счастливее всей этой заботой. «И никогда не поверит, что мне эта лазанья совершенно не нравится, что я сейчас предпочла бы валяться на диване и смотреть, как полицейский по фамилии Невский борется с оборотнями в погонах. Он не поверит, скажет, что притворяюсь и вру», – думала она, разглядывая его интересное, но совершенно неподвижное лицо.

– Видишь ли, были времена, когда на мне была вся кухня. Домашним своим готовила я. Вкусно готовила, гостям нравилось.

– Они тебе льстили, – улыбнулся Колесников.

– Послушай, – Архипова отложила вилку, – а вот почему ты так уверен, что я не умела и не умею готовить? Откуда ты это взял?

– Мой опыт мне подсказывает. Я наблюдательный человек. Прожил не один год на свете, многое и многих повидал.

– Слушай, ты был в Париже?

– В Париже? Нет.

– А в Вене?

– Нет.

– Ну а, например, в Мюнхене? Инсбруке? Карловых Варах?

– Нет, не был. А при чем тут это?

– То есть ты никогда не выезжал из страны. Даже в Египет?

– Не выезжал. – Колесников оттопырил губу. – Что я там забыл?

Архипова внимательно посмотрела на него: «Он человек с деньгами. У него дочь. Неужели не хотелось посмотреть мир?»

– Сергей, а как же д’Артаньян? Моцарт? Солдат Швейк? Ты любишь читать, любил читать. Ты любишь музыку. Ты видел памятник Сибелиусу? Неужели не хотелось посмотреть то, о чем читал, что слушал?

Колесников блеснул очками:

– Ну понятно. Можно не говорить на глупые темы? Какой еще солдат Швейк?

– А я объездила всю Европу и была в Юго-Восточной Азии. Я ехала посмотреть города и страны, о которых в книжках читала. А возвращалась с таким багажом знаний и впечатлений, мне на всю жизнь хватит. Понимаешь, путешествие – это не только целебная штука, но еще и образовательная. Жизнь становится иной, когда ты посмотришь мир. Я к тому, что не стоит быть таким уверенным в себе. Всегда надо помнить о риске совершить ошибку.

Колесников молчал и блестел очками.

– Тебе положить добавки? – спросил он, несмотря на то что тарелка Архиповой была полной.

– Нет, спасибо, – улыбнулась она, – по правде говоря, я бы съела кусок свинины. Жирный. И жир должен шипеть. А потом эклер с кофе.

– Тебе не понравилась лазанья? – сухо спросил Колесников.

– Понравилась. Мне не понравилось, что за меня пытаются что-то решать и что выводы строят на основе догадок. Я люблю точность. Я – математик.

– А ты какая-то странная сегодня. Тебя на работе либо отругали, либо похвалили. Но в любом случае ты не знаешь, как к этому отнестись.

«Удивительно, попал в точку. Я не знаю, как отнестись к сексу с Лушниковым. Выглядело это непристойно, но я получила удовольствие», – подумала про себя Архипова.

– Скорее меня похвалили. И скорее всего, мне это льстит, – сказала она и залпом выпила вино. – Отличное вино. То что надо.

Остаток вечера они провели на кухне, вспоминая, что было дефицитом в годы их молодости. Архипова то и дело поправляла халат, сползавший с плеча и обнажавший грудь. Колесников как ни в чем не бывало предавался воспоминаниям.

– О, ты помнишь эти банки с индийским растворимым кофе?! Это же пить нельзя было. А пустые банки ставили на плиту и бросали туда обгоревшие спички. Или исландская сельдь? Нет, сельдь в винном уксусе. Я, помню, на базе целый ящик отхватил. Принес домой – все соседи завидовали. – Колесников улыбнулся с удовольствием. – Ну, мы с женой, конечно, некоторым по баночке-другой подарили.

Архипова слушала и не могла придумать, чего бы такого сказать. Дело в том, что она не знала о дефиците. В детстве ее родители занимали высокие должности, и у них в доме всегда был достаток. В юности, когда их бросил отец, у них иногда денег не хватало даже на то, что спокойно лежало в магазине – консервы «Завтрак туриста», килька в томате или мука. А когда Александра пошла работать, то умудрилась трудиться в двух местах и еще чуть заниматься спекуляцией. Вещи подрастающей дочери она продавала знакомым, благо вещи были импортными. А потому деньги появились, и Архипова могла доставать и покупать что угодно.

– Знаешь, я помню, что хороших товаров было мало, но у нас в доме с ними не было проблем.

– Это как? – удивился Колесников.

– Я могла купить очень многое. Хорошо зарабатывала. На двух работах.

– Так тогда же пальто приличное купить было нельзя.

– Брось, у меня и у мамы были прекрасные австрийские вещи. И пальто, и плащи. А дочку одевала как куклу. Конечно, были и другие времена. Они позже наступили. Когда мама заболела. Но тогда уже было не до дефицита, тогда лекарства доставали.

– Да, – Колесников помрачнел, – и такое было.

– Слушай, давай спать ложиться. Завтра суббота, мы с тобой поедем погулять. Ты куда хочешь?

– Я? В Коломенское.

– В заповедник?

– Нет, там есть один уголок… Там я как-то жил. Воспоминания. Хотелось бы посмотреть, как там теперь.

– Договорились, завтра поедем в Коломенское. Спокойной ночи.

Утром Архипова на кухне никого не обнаружила. Было тихо, чисто, светило солнце, свежий ветерок крутил у подоконника легкую занавеску. Александра включила чайник, достала чиабатту и тихонько постучала ею об стол. Стол зазвенел, от чиабатты откололся кусочек. «Дошла до кондиции!» – обрадовалась Александра. Он достала миску, разбила в нее яйцо, добавила молоко, быстро все взбила и погрузила туда хлеб. Как только чиабатта размокла, острым ножом Архипова порезала ее на ровные ломтики и бросила на раскаленную сковородку. Потом она достала сливочное масло, свежую редиску, огурец и абрикосовое варенье. Золотистые ломтики Александра выложила на тарелку, налила себе чай с молоком и принялась завтракать. Вскоре со стороны прихожей послышался шум. Архипова подскочила.

– Кто там?

– Это я, – голос Колесникова звучал буднично.

– Ты откуда? Я думала, ты спишь!

– Я встал очень рано. Вот узнал, где у вас тут рынок, сходил купил всего.

– Сергей, у нас все есть.

– Увы, уже ничего. Я выбросил все полуфабрикаты, которые ты купила.

– И сырники?! Ты выбросил сырники?! У них срок годности до понедельника.

– Знаешь, их вообще есть нельзя, – отрезал Колесников и прошел на кухню.

– Что это у тебя?

– Гренки, масло, варенье, – машинально ответила Александра. Она была обескуражена поступком Колесникова.

– Понятно, – сказал Сергей Мефодьевич и принялся выгружать покупки. Архипова следила за ним в какой-то оторопи. Только что этот мужчина («Почти посторонний», – отметила она про себя) выбросил продуктов на три тысячи рублей. И сделал это без спроса, не поинтересовавшись ее мнением.

– Слушай, а у меня вопрос: ты все-все выбросил?

– Все-все, – подтвердил Колесников, – иначе ты бы меня этим накормила.

– Ты издеваешься? Ты всерьез считаешь, что я тебе могла дать несвежие продукты?

– Серьезно считаю. Но ты бы это сделала от природного разгильдяйства в вопросах питания, а не по злому умыслу.

– А, спасибо хоть на этом. – Архипова с шумом вгрызлась в жирный гренок. – И все-таки, серьезно, зачем ты это сделал?

– Только такими методами можно научить человека правильно себя вести. А если бы я не избавился от них, ты бы соврала мне, что выбросила.

– Плохо же ты обо мне думаешь! – вздохнула Архипова. – И вообще, зачем ты столько денег тратишь? У нас все есть. И в холодильнике еще что-то осталось. Не все же ты ликвидировал.

– Да, там остались яйца, горчица, банка с засохшим вареньем и обугленные сушеные груши.

– Прекрасный набор, – пробормотала Александра, – я бы три дня этим питалась.

– Очень плохо. Очень. И то, что ты так питаешься. И то, что у тебя в холодильнике всякая гадость.

Архипова побагровела.

– Послушай, как ты смеешь! – заорала она. – Как ты смеешь читать мне нотации и учить меня? Я взрослый человек и без тебя прожила эти годы. И добилась всего сама. С какой стати я должна переделывать себя? Как ты смеешь говорить, что я купила гадость?!

– Не сердись. – Колесников оставался спокойным, но с интересом исследователя смотрел на Архипову. – Всякая готовая еда – гадость. Если только она не приготовлена дома. Ты думаешь, они нормальные продукты используют? Ошибаешься. Некондиционные остатки.

– Я вообще ничего не думаю! Я люблю это есть! И, между прочим, купила это к твоему приезду! Знаешь, обычная благодарность не позволяет говорить так, как ты говоришь. И уж тем более выбрасывать.

Колесников обернулся к ней, в руках у него была сметана.

– Ну что ты так разошлась? Ну извини. Хотел как лучше. Я не знал, что ты так отреагируешь. Вот, смотри, я купил сметану и сейчас сделаю ленивые вареники.

– Я уже позавтракала, – насупилась Архипова.

– Хорошо, тогда просто побудь со мной. Просто посиди.

Архипова долила в чашку молока.

– А вот молоко нам вредно, – улыбнулся Сергей Мефодьевич.

– Кому это нам?

– Нашей возрастной группе. Высокий холестерин. – Колесников уже энергично смешивал желтки с творогом и сахаром.

«Ты бы знал, что вчера представительница твоей возрастной группы занималась сексом со вполне молодым человеком, – подумала Александра. – Интересно, если я признаюсь Колесникову? Что будет? А ничего не будет. Уедет в воскресенье, наготовив мне полезной еды. Как сексуальный объект я его, похоже, не интересую».

– Ты молчишь? Я опять что-то не то сказал? Но, видишь ли, я предпочитаю правду. Кстати, женщины ее упрямо скрывают. От себя и от других.

Архипова ничего не сказала – настроение у нее испортилось. И даже трепыхание легкой занавески больше не радовало. Исчезла прелесть теплого утра. Получалось, что была Архипова старой, с холестериновыми бляшками и жила неправильно.

– А скоро будут готовы вареники? – спросила она.

– А-а-а! Захотелось? Видишь, они желтые. Потому что в них только желтки. Белок я не кладу. Варить буду недолго, потом полью сметаной и посыплю сахаром.

– Уговорил, – улыбнулась Архипова, – только в следующий раз не выбрасывай то, что куплено не тобой.

– Я тебе деньги отдам! – Колесников оторвался от кастрюли, где варились вареники. – Извини, просто я сразу не понял!

– В смысле?! Ты действительно думаешь, что я из-за денег? – возмутилась Александра.

– Ну…

– Хотя… – Архипова сверкнула глазами. – А если бы на моем месте была другая женщина? Менее обеспеченная. Может, эти продукты – это ее месячный бюджет. А ты взял и распорядился им!

– Слушай, перестань, хватит. Я уже признался, что это было ошибкой с моей стороны.

– Вот наконец ты признал, что это ошибка твоя, – торжествующе произнесла Архипова. – Давай свои вареники.

Вышли из дома они поздно. Пока ели вареники, пока Колесников варил себе кофе – исключительно в турке, исключительно с двойным закипанием. «Меня в Армении научили», – пояснил он. Потом Архипова одевалась – два раза сменила юбку, потом надела джинсы, потом все сняла и надела летнее платье – черное, простое, с вырезом каре. На ноги надела открытые босоножки – два ремешка и замочек.

– Ух ты! – присвистнул Колесников, когда увидел ее.

– Вот тебе и «ух ты», – рассмеялась Архипова.

– Платье дорогое, сразу видно, – сказал Сергей Мефодьевич.

– Да, – ответила Александра, а про себя подумала, что мужчин обдурить очень легко. Платье стоило копейки и было куплено по случаю на блошином рынке. К тому же были мелкие дырочки, словно комары прокусили шелковистую ткань.

– Думаю, надо поехать на такси, – важно произнес Колесников.

– И отдать бешеные деньги! – рассмеялась Александра. – Я за тратами не постою, но не люблю делать глупости. Мы сейчас спокойно доедем до станции МЦК, сядем в комфортный поезд и доедем почти до Коломенской. Там надо будет или пешком, или нам подойдет любой наземный транспорт.

– Ты понимаешь, что мы едем на целый день. Я там походить хочу. Это значит, что устанем. Но устать еще до прогулки – вот это действительно глупо.

Архипова вздохнула – каждый вопрос, каждое предложение вызывало спор или контраргумент. При этом Сергей Мефодьевич говорил менторским тоном, а на лице была брезгливая мина.

– Значит, так! Я, как принимающая сторона, могу настоять на своем решении. Поэтому МЦК.

Колесников пожал плечами.

– Что ж…

В том самом комфортном поезде они сидели уже через двадцать минут. Лето, суббота, все еще в пятницу уехали за город, в поезде никого не было. Архипова заметила, что вся дорога до МЦК и сама станция произвели на Сергея Мефодьевича сильное впечатление. Он пытался найти недостаток, но выходило это плохо.

– Но, по правде говоря, это немецкие поезда. Не наши. Хоть и называются «Иволгами», «Стрижами» и прочими пернатыми. Мы же никогда не умели строить поезда. Как и автомобили, – сказал наконец он.

– Когда я была маленькой, я говорила, что у птиц волосики. А мама меня поправляла: не волосики, а перышки, – невпопад сказала Архипова и указала на галку, сидящую на табло с расписанием.

Перрон был в тени, продуваемый ветерком, здание станции сверкало стеклом. Вдалеке на повороте показался поезд, состоящий всего из четырех вагончиков.

– А еще это напоминает немецкую железную дорогу, – вспомнила Александра.

– Я же говорю, все немецкое, немецкое.

– Нет, Сергей, я про то, что это напоминает детство – милое, игрушечное.

– И я про это же. Такими милыми были импортные игрушки.

Архипова расхохоталась:

– Ты неисправим.

– В каком смысле? – сухо осведомился Сергей Мефодьевич.

– В том, что я пытаюсь открыть тебе глаза на то, что в жизни бывают очень приятные мелочи. И при встрече с ними не стоит глубоко копать и серьезно анализировать. Достаточно просто порадоваться.

– Ну, во-первых, меня не стоит исправлять…

– А? Ты серьезно сейчас? Тебя не надо исправлять?

– Да, не стоит этого делать.

– А почему?

– Я состоявшийся человек, достигший многого.

– Ну а меня учить уму-разуму – как и что есть, какую одежду носить, пользоваться бытовой техникой или нет… Это можно? То есть меня исправлять можно?

– Ну, ты женщина.

– Знаешь, я, пообщавшись с тобой, стану феминисткой.

– Они же все лесбиянки?

– Что? – Архипова подумала, что ослышалась.

– Лесбиянки. Ну, однополая женская любовь, – запинаясь выговорил Колесников.

– Ты сейчас серьезно? Ты действительно не знаешь, что такое феминизм? Никогда в интернете не читал?

– Позволь заметить, я не только интернет читаю. Вернее, как раз интернет я стараюсь не читать.

– Хорошо. Ты никогда в энциклопедиях не встречал слово «феминизм»?

– Послушай, я прекрасно знаю, что это такое.

– Что? – Архипова повернулась к нему. Они сидели в почти пустом вагоне и проезжали в этот момент Лужники.

– Не надо мне устраивать экзамен.

– Сергей, то есть меня хейтить можно, а тебя нет? Так вот, феминистки как раз против подобной установки. Они за то, чтобы женщина была не объектом травли, пустых придирок, безосновательной, принижающей ее возможности и способности критики. Если мы дальше пойдем, то феминизм выступал за равноправие между мужчиной и женщиной, отрицая превосходство первых. Женщина – не зверек, которого надо дрессировать, поскольку других вариантов обучить его нет.

– Во-первых, что за «хейтить»?! Что за жаргон? И почему ты мне азбучные истины говоришь! – дернул плечом Колесников.

– Хейтить – ругать, ненавидеть, троллить… Молодежный жаргон. Теперешние взрослые дети массу слов употребляют иноязычных. Вырастут – пройдет. А пока путь бесятся. Во-вторых, какие такие азбучные истины? Тогда при чем тут лесбиянки?

– Ой, да все это рядом!

– Ты такой смешной в этом своем шовинистическом мужском упорстве, – рассмеялась Архипова. Она интуитивно вдруг поняла, как можно задеть Колесникова и как можно сбить с него спесь. Действительно, смех разозлил Сергея Мефодьевича. Он покраснел, отодвинулся от Архиповой, выпрямился и замолчал. – Зря обижаешься, – миролюбиво сказала Александра. – Вот я, как человек умный, люблю, когда меня просвещают. И как человек без комплексов, самодостаточный, не обижаюсь на такие вещи.

– Нормально так. За последние двадцать минут я оказался неграмотным, тупым, грубым, не самодостаточным шовинистом.

– Ну, выходит, так, – подтвердила Архипова, еле сдерживая смех.

– Тогда зачем это все… – Колесников развел руками.

– Чтобы узнать друг друга, наверное. Вот и узнаем. Ладно, перестань злиться и обижаться, я хотела тебе показать, что переделывать человека не только сложно, но и опасно. Все может вернуться бумерангом.

Колесников не ответил. Он смотрел в окно и думал: «Как с ней сложно! Очень высокого мнения о себе. И этим своим дедом, или кем ей он там приходится, гордится безумно. Можно подумать, что это она директор лицея! Кстати, надо будет и мне старые фотографии посмотреть. Может, тоже кого-то найду. Впрочем, у меня если и будет кто, так это в тулупе и босиком. Не графья мы!»

Колесникова почему-то очень впечатлили фотографии в старых широких деревянных рамках в гостиной Архиповой. Он так пожалел, что сам не додумался повесить такие.

– Смотри, мы подъезжаем. Это территория завода ЗИЛ, – сказала Архипова.

– Уж знаю, знаю, – снисходительно улыбнулся Сергей Мефодьевич. Он решил не обижаться на насмешливость Архиповой, но при случае ответить ей тем же.

Они вышли из поезда, сели на автобус, проехали пару остановок и вышли у метро «Коломенская».

– Нам не к парку, а в сторону улицы Высокой, – сказал Колесников и повел Александру дворами старых девятиэтажек. Архипова разглядывала газоны, аккуратные заборчики и изуродованные человеком лоджии добротных домов.

– Знаешь, в самом бедном доме Барселоны на балконе цветы. А у нас – старые лыжи и посеревшие от времени оторванные лет двадцать назад плинтусы. Жильцы раньше думали, что они пригодятся, а потом перестали думать и вовсе забыли про них. Вот они и торчат, «радуют» глаз.

– Люди не всегда рассчитывают на рост благосостояния, поэтому хранят много мусора. Это факт, – ответил ей Сергей Мефодьевич. Как только они оказались в этих дворах, он изменился. Исчезла надменность, на лице было выражение, которое до сих пор Архипова не видела. Выражение недоумения, любопытства и умиления.

– Знаешь, вот там, на склоне, была поликлиника. Обычная такая белая поликлиника. Таких полно и в Москве, и в Питере, и в Обнинске, где я тогда жил. Но эта стояла на склоне горы, в зарослях акации. Весной все было желтым от цветов. И белые стены, зеленая крыша превращали медучреждение в усадьбу, – Колесников рассмеялся сам от такого сравнения, – тогда не было тех высоких жилых домов и перед глазами была река.

– Что же ты здесь делал?

– Я? – вздохнул Сергей Мефодьевич. – Я здесь учился. Повышал квалификацию в академии. И снимал в этом районе квартиру. Нашел недорогую, но самое главное, без соседей. Я всегда любил комфорт, и деньги у меня всегда были. Ребята, с которыми я тогда учился, снимали на двоих, троих. Я решил, что буду жить отдельно. Понятно, меня за это невзлюбили. Ну, во-первых, при деньгах, а во-вторых, не поддерживал компанию. Они же бухали, обрадовались, что в Москву вырвались.

– Но можно было общаться, просто не пить много, – заметила Архипова.

– Все равно, но эти все компании не для меня…

Александра из этого ответа поняла, что дело не выпивке, дело в характере. Невзлюбили Колесникова за гонор, презрение и высокомерие.

– Ты был уже женат?

– Да, да. Жена с дочкой в Обнинске осталась. В тот год урожай огурцов был. У нас же там тоже дача была. Я все рвался поехать помочь, надо было урожай собрать, законсервировать. У нас все строго было. Вернее, как положено. Есть обязанности, есть дела, и их надо сделать.

– Ну, поехал? Помог?

– Нет, не получилось.

– То есть весь этот урожай она сама переработала.

– Да, столько банок, столько банок. Я приехал, увидел, сердце порадовалось.

– А я думала – заболело, оттого что женщина корячилась из-за этих огурцов. Их же можно купить в любое время года. А сколько тех соленых надо? Три раза оливье сделать, в охотку закусить, к картошке. Вас трое было. Вот объясни мне, на фига она так себя гробила?

– Она не гробила. Она выполняла…

– Долг, – перебила его Александра, – не отвечай, а то «за феминизм» опять сцепимся.

– Так нельзя сказать – «сцепимся за феминизм», – усмехнулся Колесников.

– Это шутка, использование диалекта. В данном случае южнорусского.

Сергей Мефодьевич промолчал. Архипова пожалела, что прицепилась к этим огурцам. «Человек приехал вспомнить, а я…» – подумала она и взяла Колесникова под руку.

– Куда нам дальше идти?

– Сейчас, сейчас я соображу, – Колесников вдруг стал топтаться на одном месте, озабоченно крутить головой, оглядываться и наконец рванул куда-то. Оторвавшись от Архиповой, он отбежал в сторону и прокричал:

– Вот сюда, это и есть улица Высокая, нам сюда!

Александра сделала вид, что ничего не произошло, что мужчина не отскочил от нее как ошпаренный, как только она дотронулась до него.

– Пойдем, конечно, – сказала она как ни в чем не бывало и заметила: – Как все-таки хороша в городе пересеченная местность.

– Чрезвычайно, – с горячностью ответил Колесников, – это так здорово, так красиво!

Они прошли вверх по улице – хотя, казалось, это была настоящая гора. Архипова даже запыхалась, когда они оказались в самой верхней точке.

– Вот, смотри: видишь крышу этого дома? – он указал на девятиэтажку из кирпича.

– Вижу.

– В этом доме я жил. Ходил в магазины, они тоже внизу. Меня все знали и предлагали свежие продукты. Там хорошие женщины работали.

– Повезло, – хмыкнула Архипова.

– А вот это стоянка автомобильная. Тут я свою машину ставил. Сторожем был Коля, мужик откуда-то из-под Курска. Смешной. Суетливый, толком ни в чем не разберется, но уже спешит сделать.

– Бывает так, – кивнула Архипова.

Колесников ее удивлял. Сейчас в нем не чувствовалось высокомерия, он не оттопыривал губу, а за голубоватыми стеклами очков не сверкал ледяной взгляд.

– Я приходил на стоянку рано утром, чистил снег или протирал стекла от пыли, разговаривал с Колей. Потом другие приходили, мы перебрасывались парой слов, я садился и ехал.

– Подожди, так ты на машине приехал из Обнинска?

– Да, на машине. Но я же не мог по Москве пешком или на метро. Я люблю комфорт.

– Молодец, уважаю, – искренне сказал Архипова.

Сергей Мефодьевич благодарно улыбнулся. Архиповой стало его жалко – за все время пребывания в Москве она только и делала, что цеплялась к нему.

– Вот, видишь, стоянка и сейчас есть, только облагороженная, асфальт, домик для охраны, прожектора. Даже скамеечки. Знаешь, я однажды видел, как ворона играла с крышкой от пивной бутылки. Такой металлической. Она брала в клюв ее и кидала на дорогу. А дорога под углом, крышка катится… ворона с ветки слетает и пытается поймать эту крышечку. Я долго наблюдал за ней. Смешная такая.

– Они умницы, – рассмеялась Архипова, представив такую ворону.

– Ну вот, а приезжал я в одно и то же время. Старался. И тоже не спешил. Разговаривал, машины обсуждал. Не торопился домой. А потом, уже ближе к вечеру, приезжала ОНА.

Архипова сразу поняла, что ОНА – это именно ОНА. Все буквы в этом слове большие.

– Ты любил ее?

– Наверное. Да, любил.

– И ты ее помнишь до сих пор.

– Помню? Помню. Я помню то время. Так лучше сказать. Хорошее время было. Я мог тогда что-то изменить. Чувствовал, что могу изменить.

– Почему не изменил?

– Дочь, жена.

– А она?

– Она? Она была замужем.

– Разве это преграда? Если любовь.

– А как это узнать? Как узнать? И страшно совершить ошибку.

– Как вы познакомились?

Колесников не ответил. Он огляделся, вздохнул и предложил:

– Давай сядем на скамейку? Просто передохнем.

– Конечно, – согласилась Архипова.

Она понимала, что он не устал. Колесникову просто хотелось побыть здесь подольше. А еще ему давно хотелось поделиться этой историей, и выбор пал на нее. «Нашел с кем о старой любви разговаривать?! Со мной! С женщиной, за которой ухаживаешь! – хмыкнула про себя Архипова. – “Ухаживать” – слово противное. Какое оно имеет отношение к любви?! Никакого! Зато очень верно характеризует наши отношения. Ухаживать – от слова “уход”. Кормить, поить, учить…»

– Что это ты? – насупился Колесников. – Понимаю, чужие воспоминания неинтересны, глупы и смешны.

– Нет, я о другом думала. Я думала о том, что, если бы ты меня сюда не привез, я бы так и не узнала, что такие места в Москве есть. Высокий берег, река, индустриальный пейзаж. Причем какой! ЗИЛ – это ЗИЛ. А еще здесь эпоха запечатлелась в архитектуре. Как и положено. Вот эти дома, – Архипова указала на четырехэтажные серые дома с балкончиками, – тридцатые годы. Деревянные, но оштукатуренные. Для рабочих такие строили. А во дворе остатки фонтана. И постамент. Тут гипсовый пионер стоял.

– Да уж наверняка, – рассмеялся Колесников и добавил: – Представляешь, а я эти дома даже не замечал. Ходил мимо, ездил мимо…

– Ты другим был занят.

– Да, другим, – вздохнул Сергей Мефодьевич.

Они устроились в тени. Архипова с блаженством сбросила свои босоножки – на ступнях был песок. Она отряхнула ладонью ноги и оглянулась – песок был везде. Не глинистая московская земля, а песок – мелкий и светлый. Еще здесь росли сосны, а под ними трава: не городская, культурная, а деревенская. Та, которую называют «травушка-муравушка». Всегда прохладная и шелковистая.

– Да, просто прекрасно, – проговорила Александра, откинулась назад и прикрыла глаза, – подремлю.

– Давай, – Колесников вдохнул летний воздух, – ты слышишь, какая здесь тишина? Словно мы с тобой на окраине.

– Когда-то здесь и была окраина, – пробормотала Архипова.

Колесников не ответил. Он сидел и смотрел на высокий кирпичный дом. В этом доме жила ОНА. На реке загудел прогулочный теплоход, просигналила машина, и Сергею Мефодьевичу показалось, что он вернулся в прошлое.

…Он ее заметил давно. Ей было лет сорок. Светлые волосы, крупные черты лица, иногда она носила очки. Походка у нее была легкая, фигура красивая – узкие бедра, большая грудь и длинные ноги. Чуть портила все небольшая сутулость. Но женщина была энергичной, подвижной, улыбчивой, и недостатки в глаза не бросались. Колесников обратил на нее внимание сразу, но предпочитал держаться в тени. В отличие от других обитателей стоянки, не заговаривал, не шутил, не давал автомобильных советов, не предлагал помощь. Машина у нее была приметная – широкая, распластанная «американка» синего цвета. Сергей не видел таких машин ни в Москве, ни тем более в своем Обнинске. «Странная она, – наблюдал Сергей Мефодьевич, – для замужней вольно себя ведет. Для одинокой – скромно. Не старается понравиться, не вешается на шею, не пытается устроить судьбу, так сказать».

В один из дней Колесников подошел к сторожу стоянки Коле.

После пары-тройки незначащих фраз Сергей небрежно обронил:

– Чем люди думают, когда покупают такие машины?! Это же на одни запчасти разорение. А еще ТО, страховка…

– А, эта? Это «Додж», на нем Софья ездит. Ну, могу сказать, справляется. Машина всегда чистая, если вдруг царапина, то сразу в сервис. Она, думаю, прилично зарабатывает.

– Откуда ты знаешь?

– Ну, я тут на этом месте психологом стал, – горделиво сказал Коля, – вся жизнь людей на твоих глазах проходит. А машина человека, считай, его дом. Его квартира. Одного взгляда достаточно, чтобы выводы сделать.

– Это как? – Колесникову были неинтересны умозаключения сторожа, но была надежда побольше узнать об этой Софье.

– Ну как… У баб в машинах одежда и туфли. Это если незамужняя, гуляющая и просто ветреная. У замужних с детьми – кошелка для яиц, детское кресло, початая упаковка подгузников. Вода. Ведро с совком, вдруг, если песочница на горизонте появится, а дите захочет поиграть. У деловых и негулящих – только запаска. Все. Максимум – пакет с едой для кошки. У деловых и негулящих обычно кошки. Собаки, понимаешь, они души требуют. А кошки так… вроде она есть, вроде нет. Ненакладно в смысле тепла.

– А зачем они там одежду и обувь возят? – спросил Колесников. – С остальным было все понятно.

– Ну как же… – рассмеялся Коля, – из дома уходит скромница, а уезжает – вся жопа в стразах.

– Эта вот, как ее, с именем… Софья?

– Не, ты чего! Софья другая. Но по секрету скажу, с мужиками у нее все нормально. Баба не промах. Поверь мне, у меня чуйка на таких.

– Пробовал подкатить?

– Я не больной. Она… Ну, во-первых, она замужем. Правда, если бы я был замужем за таким, я бы или прибил его, или сам удавился. А она нет – веселая, деловая, всегда настроение. Хорошее. И поболтать, и поржать, но меру знает. Своей среди мужиков не становится. И вежливая всегда. Даже матом ругается так, что ухо не режет. Интеллигентно.

– Ну, ты просто два в одном. Ясновидящий и философ одновременно. Тебе бы эзотерикой заниматься. Ты просто кладезь информации, и поговорить с тобой одно удовольствие. Человека насквозь видишь, – восхитился Колесников, стараясь быть искренним, а сам думал, как бы побольше разузнать про мужа Софьи.

– Вот я тебе и говорю, все вижу и все знаю про всех. А этот ее муж, Влад, вежливый, иногда даже веселый, компанейский, но меня не проведешь. Он такой, когда что-то надо. А так – высокомерный, заносчивый. Когда нужно, он и веселый, но… Средненький человечек. Зато при деньгах и при машине.

– Тогда понятно все. С чего бы это твоей Софье быть стервой. Все при ней. Все схвачено, все мужем оплачено.

– Не думаю, – вдруг серьезно ответил Коля, – шиковала бы, дома сидела бы. А так каждый день на работу. А порой приедет и в машине разговоры ведет дотемна. Все же слышно – ругается с кем-то. Про договоры, про деньги. Потом накричится, посидит, покурит, успокоится. И пойдет медленно домой. Мне всегда хорошего вечера пожелает. Жалко ее иногда. Однажды вечером ей картошки жареной предложил. Тут же я сам себе готовлю.

– Ты как про собаку голодную! – хмыкнул Колесников.

– Не обижайся, но ты дурак, Мефодьевич. При чем тут голодная? Да еще собака?!

– Предложил, и ладно, а она согласилась? – вдруг с интересом спросил Колесников.

– Согласилась, я ей на тарелку положил, помидорину порезал, нашу, южную. На ступеньках сторожки сели и ели. Здорово так. Она молчит, я молчу, а вроде бы и разговариваем. Понимаешь, с моей у меня так не бывает. Или я ору, или она орет. Моя это любовью называет. Говорит, мол, неравнодушные мы. А с этой Софьей, там другое.

– А с чего это она рано выезжает? Может, в салон едет, в парикмахерскую?

– В семь часов? – сторож Коля посмотрел на Колесникова как на слабоумного. – Да ты не в себе. Салоны с десяти.

– Да и хрен с ней, – грубо сказал Колесников, дабы сторож ни в чем его не заподозрил.

– Да, да… – отозвался Коля, но Колесников готов был побожиться, что думал он про Софью.

– Новости у нас есть? – Сергей Мефодьевич решил переменить тему, дабы ловко закончить разговор.

– Есть. Плитку класть будут здесь. Вот сейчас у нас что? Май? В июне, наверное.

– Ну и хорошо. Мне тут еще два года учиться…

Дальнейший разговор крутился вокруг подорожавшего бензина и запчастей.

Вечером Сергей Мефодьевич пересмотрел весь свой гардероб и очень огорчился. По привычке, в командировку был взят парадный костюм, форма, а из одежды на каждый день в чемодане нашлись лишь старые джинсы, пара футболок и довольно поношенный свитер. Колесников гордился своей военной формой и любил в ней ходить, но сейчас ему хотелось выглядеть по-граждански. «Завтра что-нибудь куплю себе», – подумал он и взял на расходы некоторую сумму из денег на аренду квартиры.

«В конце концов, с чего я взял, что буду с ней знакомиться?! Или что она захочет со мной общаться?! Дурак я!» – обругал он себя, но по магазинам походил и обновки купил.

Так прошла неделя. Утром Колесников шел к стоянке и, если видел, что мелькает знакомая фигура Софьи, то замедлял шаг, прятался за деревьями и наблюдал. Как только синяя приземистая машина выезжала, Колесников появлялся на стоянке. Однажды он ее встретил на дороге, у перекрестка, на светофоре. Сначала увидел машину, потом, подъехав, он увидел ее и то, чем она занималась. Софья красила ногти. «Понятно, та еще фифа!» – подумал Сергей Мефодьевич. Но тут зажегся зеленый свет, и все тронулись с места. Синяя машина ехала плавно, женщина вела ее спокойно. Колесников даже залюбовался – картинка была почти гламурная: модная женщина, модная машина, большой город. А еще он обратил внимание, что волосы ее собраны в узел на шее. «Странно, мне казалось, что у нее стрижка!» – подумал он. Потом Колесников отвлекся и упустил ее из виду.

В течение дня Софья не выходила из головы. Она произвела на Сергея Мефодьевича такое впечатление, что за обедом он подумал: «Я дурак. Не футболки покупать надо, а комплект нового красивого постельного белья!» Самое удивительное, что он не испугался этой мысли, не отверг ее, как больную фантазию. Эта женщина показалась ему такой свободной, такой притягательной.

За постельным бельем он сходил, опять взяв из денег на аренду. Он изучал расцветки, потом долго мял ткань в руках, пытаясь понять, насколько она мягкая, потом смущенно говорил продавцу: «Жена просила что-то более яркое!» Короче, так ничего и не купил. Дома он перебрал простыни и пододеяльники, составил комплект, выстирал его и отложил в сторону. «Ну, пусть лежит…» – решил Колесников. Зачем он это делал, он пока не знал.

Софья по-прежнему уезжала в семь утра. По-прежнему он крадучись гулял в зарослях деревьев и кустов вокруг забора. Наблюдал, как она выходила из подъезда, спускалась по лестнице, которая по склону вела к автостоянке. Колесников рассматривал ее одежду, сумку, туфли. Впервые в жизни ему были интересны детали. Впервые в жизни ему стало интересно, что делает женщину привлекательной. Он наблюдал за Софьей и пытался вспомнить, как познакомился с женой. В памяти остались детали. «У нее был румянец на белом лице. Кровь с молоком. Здоровье хорошее. В ней было спокойное ожидание достойной ее участи. Весь ее вид говорил: “Вот я. Но пусть выбирают меня. Я никому ничего не предлагаю, кроме самого дорогого”. В ее понимании целомудрие было самым дорогим, – Колесников усмехнулся, – я и выбрал. И не ошибся. Выносливая, не жалуется, улыбается. Всегда знает, как правильно. Никогда не зайдет за черту. И не разберешь – то ли просто боится, то ли понимает риски. Дочку родила здоровую, рассказами о родах не донимала, хотя проблемы со здоровьем были. Я помню многое, не помню только, какое впечатление она произвела. Как одета была, какая прическа».

Колесников думал о прошлом, а сам рассматривал Софью – ее загорелые ноги, прямую юбку, которая подчеркивали узкие, как у мальчика, бедра. Он любовался тонкой полупрозрачной блузкой, заправленной небрежно, неровно. Но Софья не выглядела неаккуратно: она выглядела расслабленно и стильно одновременно. Сергей Мефодьевич вспомнил, что у жены – наглаженный домашний халат, а брюки, юбки и кофточки всегда выглядят банально. «Это, наверное, из-за сочетания цветов, – решил Колесников, – у Веры всегда синий и красный, черный и белый, желтый и зеленый. Полутона отсутствуют».

В глубине души он догадывался, что дело не только в одежде, дело и в характере, в темпераменте. Сейчас, глядя на ноги незнакомой ему Софьи, он вспомнил первую брачную ночь. Вера смущалась, но сохраняла почти величавое спокойствие. И Сергей Мефодьевич понял, что она свою девственность преподносит ему в дар. Мол, сберегла и дарю достойному. Сам он был уже достаточно опытен, уже имел свои привычки.

– Не бойся, я буду осторожен, – сказал он.

Эту фразу он слышал в каком-то эротическом кино. На самом деле ему хотелось сказать: «Я хочу тебя раздеть. Потом мы пойдем в душ, и я буду мыть тебя мягкой губкой, и ты вся-вся будешь в душистой пене! А потом мы ляжем в постель, и ты будешь делать то, что я тебе прикажу».

Но он боялся испугать молодую жену.

«О господи, воспоминания о девственности нас будут преследовать до золотой свадьбы!» – подумал Сергей Мефодьевич. Но он был влюблен в нее, и ему очень хотелось зажить своим домом.

Воспоминания о первой брачной ночи носили и комический характер. Молодая жена ночью не проявила никакого пыла, не была ласковой или благодарной. Она быстро уснула. Видно, сказались предсвадебные хлопоты.

Утром Колесников повернулся к ней, попытался обнять, но Вера вытащила из-под одеяла ногу:

– Туфли надо было покупать на размер больше. Натерла пятку, – объявила она.

«Ого, я не произвел на нее впечатления. Это еще почему? Или ей это не интересно?!» – подумал он, поглядывая, с каким энтузиазмом, как крутится жена на кухне.

– Сережа, на обед котлеты сделать? Могу отбивные пожарить? И салат?

– Не мельтеши, иди ко мне, – Колесников притянул ее к себе.

– Погоди, погоди, сейчас чашку разобью, – молодая жена увернулась от объятий.

В дальнейшем так и продолжалось – при малейшей попытке проявить ласку в неурочное время, то есть не ночью, Вера находила массу предлогов увильнуть. Ночью она вела себя по-деловому – будто бы добросовестно выполняла физические упражнения. Колесникову все время хотелось сказать: «Расслабься, это не фитнес!» Иногда чуть крепче его обнимала, целовала. Неизменным было одно – как только он успевал отдышаться, а она возвращалась из душа, начинался разговор на хозяйственные темы, который затевала Вера. Колесникову казалось это странным. Женщины, с которыми он встречался (впрочем, их было немного), обнимали его, целовали, гладили. А он дремал, почти не прислушиваясь к женскому щебету, и чувствовал себя царем зверей. Вера же, казалось, не уставала: затраты на любовные игры с ее стороны были минимальными и после сон ее не донимал. Поэтому она громко и четко произносила в темноту:

– Надо поехать за банками!

– Какими банками? – первое время он не мог привыкнуть к таким переходам.

– Под соленья. Заготовки же на зиму надо делать.

– Да, да, конечно! – соглашался Сергей Мефодьевич и думал про себя: «Целомудренное воспитание, но главное – темперамент». Ему было обидно, что Вера не сексуальна. Что все его попытки расшевелить ее, разбудить оканчивались ничем. Она не уворачивалась от поцелуев, не выскальзывала из объятий, просто в какой-то момент она морщила лоб и говорила:

– Хорошо бы клубника уродилась. В прошлом году отличное варенье получилось!

Колесников обижался, потом привык и даже умилялся. Было в таком поведении что-то наивное, не развратное.

– Ты меня любишь? – спросил он как-то жену.

– Люблю, – ответила она не задумываясь, а самое главное, не удивилась такому вопросу.

– Ты такая сдержанная, не отвечаешь на ласки.

– Отвечаю, отвечаю… Просто…

– Что – просто? – спросил Колесников.

– Не люблю я всех этих страстей. Вообще, я спокойная. И не ревнивая.

«Не ревнивая – это плохо. Во-первых, нет рычага управления. Во-вторых, равнодушная. Только холодная, равнодушная женщина будет безразлична к тому, что ее муж может принадлежать другой», – подумал Колесников и с тех пор особо не проявлял чувств. И тут он заметил, что и жена стала вести себя свободнее, спокойнее. «Бедная, ей все это не очень приятно было. Но боялась меня обидеть. Наверное, еще и подруги уму-разуму учили. Мол, слушайся мужа, не отказывай. А то гулять начнет!» – решил Колесников.

Еще через какое-то время Вера сама завела разговор о сексе:

– Сережа, я не очень понимаю прелесть этого занятия. Но мне с тобой приятно, и ты должен сбрасывать напряжение. Поэтому не стесняйся.

Колесников поморщился – ему не понравилось это. Фраза «сбросить напряжение» в этом контексте прозвучала пошло.

Жизнь бежала, заботы множились. Колесников даже удивлялся: вроде бы человек работает, суетится, куда-то движется, решает задачи. И все это с целью сделать жизнь лучше. А лучше – это удобнее, спокойнее. Во всяком случае, так думал Сергей Мефодьевич. Но на деле получалось, что чем больше достижений в этой жизни, тем больше беспокойства. Вера и Колесников крутились уже не в офицерском общежитии, а в двухкомнатном «колесе», и если уставал один, вторая старалась темпы не сбавлять. Очень скоро стало не до тонкостей в сексе. А Вера превратилась в некий предмет обстановки – странно желать поцеловать стул или задушить в объятиях диван, но сердце радуется, что приобрел добротную вещь. Ну и окружению показать не стыдно – все в рамках, никакого эпатажа. У всех столы, у всех диваны.

А желания брали свое, и очень скоро Колесников стал поглядывать по сторонам. Дальше взглядов и умеренных фантазий дело не пошло, но вот встреча с женщиной на автостоянке стала знаковой и серьезной. Так, во всяком случае, показалось Сергею Мефодьевичу. Еще вчера он даже не допускал мысли, что может о ком-то наводить справки. А сейчас все чаще и чаще затевал разговоры со сторожем Колей, чтобы хоть что-то еще узнать об этой Софье.

Несколько раз подряд он выходил из дома почти в семь часов. Но встретить ее не удавалось – то задерживалась, то уезжала раньше, то вообще не выходила. Колесников однажды даже чуть не опоздал на занятия. «Черт, как бы угадать!» – думал он и… О чудо! Однажды Колесников выносил мусор и, рассеянно глянув в окно лестничной площадки, обнаружил, что дом, спуск к автостоянке и, что самое пикантное, окна квартиры Софьи у него как на ладони. «Вот преимущества пересеченной местности. Не было бы этих холмов, черта с два я бы мог заглянуть в ее дом!» – рассмеялся он. Следующая мысль была про бинокль. «Надо спросить у ребят в училище!» – подумал он, затем оглядел окрестности еще раз и понял, что из окон дома рядом все будет видно еще лучше.

Бинокль он достал через два дня. И сразу же пошел выносить мусор – надо было опробовать прибор в действии. Сергей Мефодьевич навел резкость, приноровился и увидел силуэт в окне. Силуэт принадлежал Софье. Он это сразу понял. Колесников еще подкрутил бинокль, и стало видно, во что она одета. «Футболка. Белая, – отметил он довольный, – и чем она это занимается? Какие-то движения странные. Словно на лыжах идет. Нет, не на лыжах! Но что-то делает одной рукой, потом другой. Немного наклоняется». Озадаченный, он вернулся в квартиру, а еще через десять минут позвонили в дверь.

– Кто? – спросил Сергей Мефодьевич недовольно. Ему помешали сосредоточиться и понять, что делала женщина в окне.

– Соседка, – ответили грозно.

Колесников открыл.

– Сергей Мефодьевич! Вас к дисциплине не приучили?! Вы же офицер!

– Да что такое?! – перепугался Колесников.

– Как что такое?! Мусор вынесли, мусоропровод открыли… и ушли. Теперь мухи летают, запах!

– Ох, простите, пожалуйста! Простите! Я ведь за инструментом пошел!

– За каким инструментом? – опешила соседка.

– Ну, там болт надо подтянуть. Расшатана крышка мусороприемника.

– А, – соседка уважительно посмотрела на Колесникова. Ей стало неловко.

– Ну, вот вы сейчас выбрасывали, заметили же?

Соседка ничего не заметила, но на всякий случай поддакнула.

– Подтяну, не переживайте! Все нормально будет закрываться. Муха не пролетит.

– Ну ладно, спасибо вам! Хоть один нормальный мужчина на площадке. Как вы появились, так спокойнее стало, – затараторила соседка.

На следующий день Колесников проснулся ни свет ни заря. Привел себя в порядок и занял место у мусоропровода. Он наблюдал за окном – в бинокль было видно, как двигается женщина. Она что-то делала у окна. «Цветы поливает! – догадался Колесников. – А вчера она пылесосила! Точно, вот что означали эти движения». Сергей Мефодьевич перевел взгляд на балкон – там кто-то прикрыл дверь. «Она выходит! Сейчас с ней можно будет встретиться!» – подумал он и бросился в дом. Взяв все необходимое, он полетел на парковку. Путь от подъезда до парковки он преодолел меньше чем за пять минут. Когда ворота оказались в поле зрения, он замедлил шаг, принял беззаботный вид и прогулочным шагом направился к машине. По дороге Колесников бойко окликнул сторожа:

– Коля, как дела? Что нового?

Коля, заслышав его голос, выполз на улицу. Видимо, вчера Коля выпивал.

– А, это ты, служивый! – сторож зевнул, но так, как делают воспитанные люди, прикрыв ладонью рот.

– Я!

– Куда в такую рань? Тебе же не время!

– Да вот кое-куда заехать надо!

– Хорошее дело. А у меня мозг совсем отключился. Земляк вчера приехал. Я его на работу устроил, – конец фразы Коля произнес громко, чтобы его услышала Софья. Она была у своей машины, протирала лобовое стекло.

– А куда на работу? – не отказал себе в удовольствии съехидничать Колесников. – Наверняка в Совет Федерации?

– А что? И в Совет Федерации могу. Там сортиры есть, сантехники тоже нужны.

– Это да, – согласился Сергей Мефодьевич. Простота Коли была кажущейся, «переиграть» его словесно было сложно.

– Сонечка, как дела? Все хорошо? Помощь нужна? – крикнул сторож женщине, которая уже стояла около своей машины.

– Спасибо, Коля, все хорошо, – ответила Софья, – вот сейчас закончу, и в дорогу!

– Давно дождя не было. Пух, пыльца и прочее липнет, – улыбаясь, сказал Колесников.

– Точно, – согласилась Софья, – но дождя бы не хотелось.

– Конечно, дождь… это… – Колесников растерялся, – это…

– Это погодное явление, – рассмеялась женщина, – меня зовут Софья.

– Очень приятно, Сергей. Я вас видел с собакой.

– К сожалению, не моя. Подруга доверила позаботиться, пока в командировке. Отличный пес. Когда едет в машине, поет.

– Как это?

– А так: и-и-и-у-у-у, – изобразила Софья.

Колесников рассмеялся. Во-первых, он представил собаку, которая так поет. Во-вторых, Софья это изобразила комично, не стесняясь гримасы. И Сергей Мефодьевич заметил, что она совсем не красавица: в другое время он бы на нее и не посмотрел. А может, наоборот, обратил бы внимание, потому что некрасива. Но все вместе: фигура, в особенности длинные ноги, волосы, чуть растрепанные, синие глаза – все это делало женщину очень привлекательной.

– У вас глаза под цвет машины, – сказал Сергей Мефодьевич. И покраснел, поскольку сам не ожидал от себя таких слов.

– Синие? Так я и выбирала такую машину. Под глаза. Знаете, некоторые под маникюр, некоторые – под глаза. Я не могу себе позволить так часто менять машину, как делаю маникюр.

– Машина у вас необычная. И вы – тоже. – Колесников опять себе удивился.

– Вы сделали мое утро! День, думаю, будет прекрасен!

– Рад, что мне удалось.

– Я должна ехать, сегодня не могу опаздывать.

– Конечно, простите, что задержал, – галантно раскланялся Сергей Мефодьевич.

– Что вы! Рада была познакомиться, – Софья села в машину, завела ее и выехала со стоянки.

Колесников с какой-то завистью посмотрел ей вслед. «Как все просто – права получила, машину купила, по делам своим разъезжает, ничего не боится, не опасается. Нет на ее лице этой нечеловеческой готовности к испытаниям, – подумал Сергей Мефодьевич, – для нее жизнь – не борьба. А удовольствие. Моя Вера даже о приятном говорит со вздохами, например: “Мне дали премию. Теперь вот не знаю, что вперед купить – сапоги или куртку”. Иной раз хочется пожелать, чтобы не давали больше премию!» Он вспомнил серьезный взгляд Веры. Если у нее на лице была улыбка, она имела страдальческий оттенок. Или оттенок покорности перед невзгодами. «Вера красивая баба, что же все время постная такая? – спросил себя Колесников. – Можно подумать, жизнь у нее впроголодь, крыши над головой нет, семеро по лавкам и работает без устали. Но живем же хорошо, машина есть, одеваемся добротно, отдыхаем с удобствами, дочь устроена, квартира есть. Откуда эта вечная озабоченность?» Сергей Мефодьевич проводил взглядом машину и решил, что завтра он опять придет на стоянку рано утром. И пусть этот сторож Коля думает, что хочет.

Планам, однако, не суждено было сбыться – поздним вечером раздался звонок:

– Сергунок, спустись, у меня сумки тяжелые! – жена Вера стояла внизу у подъезда. Колесникова бросило в жар. Ему показалось, что Вера за ним следила и теперь приехала устроить скандал. Он окинул взором квартиру, не нашел ничего подозрительного и спустился за женой.

– Что ты привезла? Сумки неподъемные! – спросил он, чтобы скрыть смущение.

– Ну как что?! Котлет тебе накрутила, заморозила. Будешь доставать и просто разогревать. Перец фаршированный сделала, тоже заморозила. Ну, понятно, твоих блинчиков любимых, с творогом. Опять же в ледник положить надо.

– Вера, в морозилку.

– В ледник, – спокойно и упрямо сказала Вера.

– Что ты так упрямо подчеркиваешь свою провинциальность. Ты же родом из Ленинграда!

– В провинции живут прекрасные люди. Вот наш Обнинск. Отличный город. А ведь кто-то провинцией считает.

Колесников промолчал. Вера была права. Но это еще больше его разозлило.

– Спасибо, конечно, но зачем ты возилась, ехала в такую даль? Я же не голодаю. У нас и столовая, и в городе можно найти где недорого поесть.

– Все равно. Домашнее – это домашнее. Ты же сам мне всегда это говорил.

Сергей Мефодьевич вспомнил – да, говорил. На свою голову. Теперь в доме всегда завтрак из трех блюд, обед из трех блюд и на ужин, помимо всего прочего, обязательный сладкий пирог. В доме пахло кухней, сколько бы ни требовал Колесников проветривать.

– Ладно. Спасибо! Ты устала, давай ложиться – мне завтра рано вставать.

– Очень рано? – Вера подняла на него глаза.

– Очень! – Колесников стал взбивать подушку.

– А ты не попробуешь торт? «Белочка» называется, Леонелла рецепт дала. Она, сам знаешь, какая. Свои рецепты – никому! Мечтает кондитерскую открыть. А мне дала, – Вера, улыбаясь, ждала вопросов.

– И почему же она была к тебе так благосклонна? – спросил Колесников, подавив вздох.

Ему совершенно не хотелось сладкого и плевать было на Леонеллу, эту местную обнинскую примадонну.

– А я ее дочке физику преподаю теперь. Занимаюсь дополнительно. Так сказать, факультативно.

– Да ладно?! – неподдельно удивился Колесников. – Ты помнишь еще что-то из школьного курса?

– Но я не только школьный курс преподаю, а к институту готовлю.

– Ох, Верушка, закопает тебя Леонелла, если дочка не поступит.

– Это ее проблемы, – неожиданно резко сказала жена, – главное, что она мне платит, дочке нравится ходить к нам. Они у меня на крючке. Знаешь, город-то маленький, разговоры пошли – и у меня еще два ученика появилось. Так что…

– Однако! Ну, раз так… – Колесников не знал, как отреагировать на новость и особенно на тон жены. «Вроде бы пустяк, ерунда, дамское баловство, а вот, глядишь ты, как заговорила Вера», – подумал он.

– А завтра мне надо учебников купить. Я тут список составила.

– Так ты не ко мне? С пирогами? Ты по делу? – обернулся к жене Сергей Мефодьевич.

– Да что ты, Сережа! Я соскучилась, – Вера погладила его по плечу и попыталась прижаться.

– Верочка, давай спать, я устал ужасно тоже, а завтра такой день…

Колесников почему-то не хотел близости с женой. Он даже не мог себе это объяснить – женщины у него давно не было, Вера выглядела как обычно – опрятно, румянец во всю щеку, платье подчеркивало фигуру. Но жена его не возбуждала: в голове мысли были только о Софье.

Утром Колесников проснулся от знакомых звуков и запахов. Он даже полежал несколько минут в постели, пытаясь понять, радует ли его это. А пахло кофе, трещала соковыжималка, тостер выбрасывал гренки.

– Вера, что это ты затеяла? – Колесников вошел на кухню.

– Завтрак. Как положено. Как ты нас всех приучил.

«Уже второй раз за десять часов она напоминает мне, что я ее выдрессировал», – раздраженно подумал Сергей Мефодьевич и закрылся в ванной. Вышел оттуда уже совсем готовым.

– Ну, давай быстро перекусим, и я побежал, – сказал он, не глядя на жену.

– А я с тобой, – сказал Вера, – я бы раньше оделась, но думала, что мы с тобой позавтракаем.

– Нет, нет, надо бежать! И куда тебе в такую рань? Магазины, в особенности книжные, еще закрыты.

– В Москве книжные работают иногда круглые сутки. Но я просто погуляю, похожу. Погода хорошая. Ты меня довези до ближайшего метро.

«До ближайшего метро пять минут пешком», – хотел сказать Колесников, но постеснялся.

Вера оделась быстро. Колесникову, как все в это утро, ее наряд тоже не понравился. «Зачем она эту цветастую юбку носит? Бедра подчеркивает, талии давно уже нет», – думал он зло и молил бога, чтобы Софья поскорее уехала.

На стоянке было пустынно, машину Софьи он увидел сразу. «Надо быстрее уезжать!» – подумал про себя Колесников, но тут на его беду вышел сторож Коля.

– Мефодьевич! Знакомь с барышней! – воскликнул он.

– Это Вера, моя супруга, – сухо ответил Колесников.

– Премилая, – отвечал Коля и, понизив голос, добавил: – Слава богу, жена приехала. Не будешь теперь по кустам шариться, за ногастыми бабами подглядывать.

Колесников чуть не упал – оказывается, все это время сторож его видел. Справившись с оторопью, Сергей Мефодьевич ядовито заметил:

– Николай, неужто ты русскую классику вчера читал? Что-то заговорил витиевато! – усмехнулся Сергей Мефодьевич.

– Так я грамоте обучен, между прочим. – Коля весело смотрел на Веру. – И стихи умею писать.

– Какой вы молодец! – улыбнулась Вера. – Это мало кому дано.

– Между прочим, многим – только не все осмелятся, – глубокомысленно заметил сторож.

Колесников про себя присвистнул: «Что это? Я чего-то не замечал или Вера такое впечатление на него произвела?!»

– Нам пора ехать! Я опоздаю! – Колесников подтолкнул Веру к машине.

– До свидания! – помахала рукой Вера.

– Я вам тетрадочку сочинений передам! – пообещал Коля.

– Ладно, – Вера рассмеялась.

Когда они выезжали из ворот, показалась Софья. Она шла по узенькому тротуару, на ней были джинсы в обтяжку, розовые замшевые босоножки без каблука, белая футболка и розовая замшевая курточка. Курточка была маленькой, коротенькой, делала фигуру спортивной. В руках у нее был мобильный телефон.

Колесников, проезжая мимо, специально отвернулся:

– Зеркало правое сбили, что ли, – нахмурился он.

Когда они поднялись на улицу Высокую и подъехали к перекрестку, Вера спросила:

– Кто эта женщина? Ты знаком с ней?

Колесников сразу же сорвался с цепи:

– Вера, ты специально приехала задавать вопросы? Какая женщина? Где ты увидела женщину, с которой я знаком?! Что ты вообще выдумала?

Вера искоса посмотрела на него и промолчала.

Через некоторое время Колесников вдруг спросил:

– Вот скажи мне, дураку… Чтобы я понимал тебя. Почему ты вдруг спросила об этой тетке? Почему ты не задала вопрос ни об одной из баб, которых мы встретили до этого? А ведь мы их встретили! Но почему эта?!

Вера помолчала, а потом сказала:

– Вы же маскировались. Ты сразу куда-то в сторону уставился, она – в телефон. Хотя до этого шла, вперед смотрела, машину нашу увидела. Ну и меня…

У Сергея Мефодьевича заныло под ложечкой, сладко заныло: «Вот оно! Тайна, секрет, что-то неявное, но существующее. Вот что греет человека, меня греет. И это тайное у нас с Софьей есть. Оно есть, мне не показалось. Даже Вера это заметила!» Вслух же он сказал:

– Ясно, лучше было не задавать вопрос. Не услышал бы глупость.

Вера только пожала плечами:

– Я почему-то поговорку вспомнила. «Ляжешь с собаками, проснешься с блохами».

Колесников обозлился:

– Если ты намекаешь на что-то неприличное, то пословицу ты употребила неправильно. Вернее, очень буквально. Ее можно трактовать и иным образом.

– Но я имела в виду самый простой смысл, который на поверхности.

Колесников зло фыркнул.

Вера уехала вечерним поездом, не заезжая домой к Колесникову.

– Сережа, я уже на вокзале, книжки купила. Чуть всю зарплату не потратила. Там столько всего интересного.

– Вера? Вера, почему не осталась? – заговорил Колесников. – Я рассчитывал, что мы вместе поужинаем, перед теликом поваляемся. Как дома. Кино посмотрим. Почему так внезапно?

Сергею Мефодьевичу действительно стало стыдно за свое поведение. Он ничего приятного жене не сказал, не сделал, не расспросил ее о делах, о работе. А еще и «наехал» из-за Софьи. Колесников достал телефон и перевел жене деньги.

В СМС написал: «Уважаемому преподавателю на методические материалы».

– Сережа, так много! Зачем! Лучше бы ты купил себе ботинки на зиму. Все равно покупать уже пора! – Вера позвонила тут же: привычки рачительной хозяйки взяли верх.

– Зайка, пропейте их вместе с Леонеллой. Или проешьте – много тортов купите. У Леонеллы все равно ничего путного не выйдет. Ты готовишь гораздо лучше! – ответил он.

– Не выдумывай! Не забудь про ботинки! – услышал он в ответ.

«И где игривость? Где легкость, где хулиганство? Где все это?!» – вздохнул он.

После отъезда жены у Колесникова остался полный морозильник еды и решительный настрой. Как только часы показали, что поезд Веры отошел от перрона, Колесников подхватил молоток, стамеску, спрятал на груди бинокль и вышел на лестничную клетку. Для вида он постучал молотком по железной дверце, потом еще пошумел. Ожидаемо вышла соседка.

– А, Сергей Мефодьевич! А я уж испугалась, кто там.

– Я тут, я. Вот время есть, займусь. Ко мне как раз жена приехала, по хозяйству хлопочет, а я пока вот этот вопрос решу.

– Хорошо-то как, хорошо… – соседка удалилась, потеряв всякий интерес. Колесников выждал минуту, вытащил из-за пазухи бинокль и стал разглядывать окрестности. Одновременно через промежутки времени он стучал молотком, водил по железу стамеской. Одним словом, имитировал бурную ремонтную деятельность. Наконец Сергей Мефодьевич увидел, как подъехала машина Софьи, как бросился к ней сторож Коля. «Ишь ты! Даже ворота пошире раскрыл. И за машиной, как собака, бежит. Ага, остановилась, вышла. А он за руль сел? Что это он делает? Отгоняет в дальний угол? Зачем? Оттуда же выехать сложно утром! Заставят выезд. Не понимаю!» – наблюдал Колесников за стоянкой и одновременно постукивал молотком по подоконнику.

– Что это? Сережа! – вдруг раздалось у него за спиной. Колесников просто уронил бинокль в рубаху. Тот повис на шее и больно ударил по печени.

– А что? – не оборачиваясь спросил Колесников. Он согнулся над подоконником и точно так же стучал по нему.

– Зачем подоконник гробишь? – соседка стояла на верхней ступеньке.

– Я выпрямляю гвоздь, чтобы вогнать в дверцу мусоропровода, подоконнику ничего не будет! Ах, черт, вы меня отвлекли, гвоздь упал… Как я теперь его найду? У нас тут еще и темень!

Колесников опустился на корточки и стал шарить рукой по грязному полу.

– Извини, я-то думала…

– Ох, все, не буду я больше ничего делать… Только расстройство одно. Отвлекают, возишься с этим вонючим мусоропроводом, на полу рыскаешь! Хватит! – Колесников разозлился.

Соседка что-то промямлила и исчезла. Колесников вернулся домой. Там он вымыл руки горячей водой, протер инструменты, а потом спрятал бинокль. «Пора его вернуть – и хватит подглядывать. А то за извращенца примут. Вот Коля глазастый, уже приметил…»

На следующее утро Колесников оказался на площадке без пяти семь. Машина Софьи была загнана в дальний угол, перед ней стоял чей-то внедорожник.

– Что это? – спросил Колесников у сонного Коли.

– Она сегодня на метро. Ей так удобнее. Говорит, вчера в пробках простояла долго.

– Значит, не придет, – проговорил Сергей Мефодьевич. Если Коля и слышал, то бровью не повел.

– Ну, думаю, лето будет жарким, вчера соловьи пели, а у нас примета… – начал он, но тут его перебили:

– Коля, доброе утро!

– Сонюшка! – Коля сразу как-то весь подтянулся, расправил плечи, заулыбался так, что стало видно отсутствие правого клыка.

– На метро спешу, но забыла ежедневник в машине!

– Ах, жалость какая – пришлось сюда спускаться, зато мы тебя увидели, солнышко! – сказал Коля ласково. Получилось это у него очень естественно.

– Добрый день, – улыбнулся Колесников, – я тоже очень рад, что увидел вас.

А почему вы на метро едете?

– Вчера устала. Очень люблю водить машину, но вчера просто ужас что творилось на дорогах.

– Софья, а давайте я вас довезу куда надо?

– У тебя же занятия, Мефодьевич? – Коля серьезно на него посмотрел.

– Что с того?!

– Смотри, служивый!

– Ладно, разберемся! – Колесников уже почувствовал себя командиром.

– Сергей, действительно не надо, если это связано со службой, – просто сказала Софья, – у меня ничего серьезного сегодня. Я даже с удовольствием пройдусь по городу.

– Но… – Колесников слегка опомнился. Занятия пропускать не хотелось.

– Знаете, довезете меня до метро? Но не до нашей, а до следующей станции? Вам по дороге?

– Конечно, я же в сторону центра, а туда один путь.

– Вот и договорились. Сейчас возьму ежедневник и поедем?

– Да, – улыбнулся Колесников. Софья пошла к машине. Колесников молодцевато поправил ремень на джинсах, словно был при кобуре с оружием.

– Ты смотри, того… – Коля погрозил ему пальцем.

– Дядя Коля, не переживай, – рассмеялся Колесников, куражась, – обошел я тебя на повороте. Ты небось хотел с ней прокатиться.

– Мефодьевич, ты, брат, от ее мужа мало чем отличаешься, я посмотрю.

– Да ладно тебе, – рассмеялся во весь голос Колесников.

Сторож покрутил головой и пошел к себе.

Софья подошла со стопкой бумаг и книжкой.

– Все? Пойдемте…

Они подошли к машине Колесникова, тот открыл дверь.

– Устраивайтесь поудобнее, вот ремень. – Сергей Мефодьевич суетился вокруг машины.

Коля с усмешкой наблюдал за ним со своей лестницы. Колесников старался не замечать эту усмешку, но получалось плохо. Волнение от присутствия Софьи, неуверенность в себе, запах ее духов, длинные ноги с острыми коленками, которые угадывались под тонкой юбкой – все это вызывало внутреннюю суету. «Да, не этот компот из ягод, которым Вера поливается! Дорогие духи, сразу чувствуется», – думал он.

Наконец он сел в машину, завел ее и поехал к воротам. Сторож Коля неведомо откуда достал грязный платок, стал им махать вслед. Второй рукой он утирал воображаемые слезы.

Софья звонко расхохоталась.

– Что? – удивился Колесников.

– Коля! Он очень артистичный.

– Ну, не знаю, по-моему, во всем надо знать меру. Взрослый человек, а кривляется, как клоун.

– Он очень умный и начитанный. Он талантливый, – серьезно сказала Софья, – просто у него так жизнь сложилась.

– Дорогая Софья, – снисходительно улыбнулся Колесников, – жизнь складывается так, как ты ее сам складываешь. Нечего на судьбу пенять. На себя надо оборотиться.

– А я с вами не согласна, но спорить не буду.

– Отчего же это? Спорьте, – великодушно разрешил Сергей Мефодьевич.

Он уже предвкушал этот спор, вернее, монолог с привлечением примеров из собственной жизни, как иллюстрации об упорстве человека.

– Окей, – ровно сказала Софья, – мы о Коле судим по его месту работы. То есть по внешним признакам. Тогда я вам скажу, что я ушла далеко от вас, поскольку моя машина современная, редкая, очень дорогая. Мои босоножки стоят больше, чем вся одежда, которая на вас. Задаю вам вопрос: как это так вы «сложили» вашу жизнь, если не смогли купить то, что смогла купить я?

Колесников не ожидал такой грубой прямоты. Он почувствовал себя взбешенным: «Что она себе позволяет? Насосала, поди, все это!»

– А как вы это все заработали? – вкрадчиво спросил он.

– Трудом. Тяжелым, мужским трудом, а не так, как вы имели в виду. Я же по лицу вашему все поняла. Я независима от мужа и других мужчин. Понимаете, я сама себе все могу купить. Вернее, все, что считаю нужным. Но у меня голова на месте. Мне понты дешевые не нужны.

Колесников замолчал, сохраняя на губах усмешку. Софья его пригвоздила. Он рассчитывал, что она будет деликатничать, как обычно это делают женщины. А она не постеснялась ткнуть его в старую, конца девяностых, «мазду», в его дешевые джинсы… А еще озвучила непристойный намек. «Стерва, столичная стерва. Самомнение, как у… как у…» – Колесников так и не нашел сравнение.

– Сережа, а мы уже почти приехали, мне у любого выхода из метро, у любого, – Софья собрала все свои вещи, перекинула сумку через плечо.

– У любого так у любого! – пожал плечом Колесников и стал перестаиваться.

Он злился на все. И на то, что она защитила сторожа, и на ее выпад, и на то, что он так бездарно потратил этим двадцать минут поездки. «На что она мне сдалась? И ничего в ней особенного нет. Вообще никакая. Даже некрасивая. И гадости говорит. Вера так бы никогда не поступила. Вера… Она интеллигентная, по-настоящему интеллигентная».

– Спасибо вам большое, Сергей. И простите за некорректный спор. Но я не люблю, когда к кому-то относятся с высокомерием. Не люблю, когда за спиной насмехаются. А Николай очень добрый, умный, талантливый. Я его очень уважаю, – Софья дотронулась рукой до его руки.

И он, сам того не желая, накрыл ее руку своей ладонью.

– Я не прав был, простите. И вы такая хорошая!

– Я – замечательная, – согласилась Софья, – но вас сейчас оштрафуют за стоянку в неположенном месте.

Она указала на дорожный знак над их головами.

– Да и черт с ним: штрафом больше, штрафом меньше. Телефон свой дадите?

– Дам, – просто ответила Софья и вынула из сумки визитку.

– Спасибо, я сегодня же позвоню, – улыбнулся Колесников.

Вечером он ей позвонил.

– Вам удобно разговаривать? – спросил он шепотом.

– Удобно. Муж будет поздно.

– Может, мне лучше звонить днем? – спросил Колесников.

Софья задумалась.

– А мы будем говорить о чем-то неприличном? Тогда, конечно, лучше днем. Ведь день для этого и существует. Для всего неприличного. Вы ведь женаты, как я успела заметить.

У Колесникова екнуло сердце.

– И вы специально уставились в телефон. Чтобы… чтобы не выдать… что мы как бы знакомы?

– Представляете, да. Даже знакомы не были, даже слова друг другу не сказали, а захотелось притвориться.

– И я, и я, – заторопился Сергей Мефодьевич, – и я куда-то там отвернулся. Вера… Жена догадалась.

– О чем?

– О чем-то. О чем мы с вами тоже пока не догадывались.

– Боже, – рассмеялась Софья, – какой мистический роман у нас. На уровне ощущений.

– Не такой уж мистический. Я даже хотел купить новое постельное белье, – вдруг признался Колесников, – понимаете?

– Понимаю. Очень хорошо понимаю. Такое бывает.

– И что же нам делать? – растерялся Колесников, поскольку разговор зашел в тупик.

– Вы меня спрашиваете?

– Да… То есть я знаю, что делать. Но вы такая грозная, что, боюсь, пошлете.

– Могу, – деловито сказал Софья, – но вас я уже напугала. Больше не буду.

– А давайте на «ты» перейдем?

– А давай!

– Только не называй меня Сережа!

– Так жена называет?

– Ну…

– Ясно, путаться не будем.

– Софья, ты любишь музыку?

– Мне некогда любить музыку. В машине у меня вечные мелодии французской эстрады. Я их слушаю, как только за руль села. Я работаю на работе, дома, в машине.

– Мы это исправим!

– Попробуй! – рассмеялась Софья. – А пока я пойду спать, завтра рано вставать надо.

– Спокойной ночи! До завтра, – попрощался Колесников.

Весь вечер он сидел за письменным столом и составлял план мероприятий на неделю. Ему казалось, что его миссия заключается в том, чтобы освободить Софью от каждодневного изнурительного труда и указать путь к прекрасному.

Как всегда, все было прекрасно. Так прекрасно, что сердце до сих пор ходуном ходило. Сергей посмотрел на Софью, которая лежала рядом с ним. Ягодицы, покрытые ровным загаром, были предметом его особой ревности. И каждый раз Сергей Мефодьевич говорил одно и то же.

– Ладно, допустим, я понимаю, зачем ты ходишь загорать в солярий. Вернее, я считаю это блажью, можно ведь и на реку съездить в выходные. Но ладно, ты любишь ходить в солярий. Но объясни мне, зачем там загорать без трусов? Все равно тебя же большинство видит в трусах! Ты же без трусов не ходишь?

– Не хожу, – отвечала Софья.

– Так зачем ложиться на грязную лежанку без трусов?!

– Во-первых, она чистая. Там обрабатывают поверхности. Я еще и сама протираю. Во-вторых… А во-вторых, я не знаю. Мне нравится, когда я вся такая.

– А кому еще нравится? Мужу нравится?

– Наверное, – пожимала плечами Софья.

– А что он говорит?

– Ничего. Он привык.

Колесников возмущенно крякал.

Сегодня он провел ладонью по гладкой коже.

– Ты чем кожу мажешь? – спросил он грубовато.

– Да чем-нибудь. Что под руку попадется.

– Так уж и чем-нибудь! Это ты-то!

– Представь себе, – рассмеялась Софья и перевернулась на бок. Груди тяжело свесились набок. Женщину это не смутило, она не прикрылась простынкой, осталась лежать, как лежала.

– Ты себя любишь, – заметил Колесников, – себя не стесняешься.

– Зачем себя стесняться?! – улыбнулась Софья.

В нем заговорило раздражение. Сам он укрыл свое бледное тело до подбородка, смущаясь веснушек на плечах и худых волосатых ног. «Хорошо, что она во время близости глаза закрывает, а то сразу сбежала бы!» – подумал он, увидев однажды их отражение в зеркале платяного шкафа.

Все чаще он стал задумываться: что же она в нем нашла? «Не понимаю. Интересная, самодостаточная. Сама зарабатывает. Работает в основном с мужчинами. Что она могла увидеть во мне? Подарки я ей не дарю, деньги не даю. Просто так? Понравился? – Тут он расправлял плечи и сам отвечал себе: – А почему бы и нет?! Не пью, симпатичный, военная форма идет. И вообще, солидный…»

Процесс постижения был бесконечным, поскольку Сергей Мефодьевич переходил ко второй части проблемы. Он пытался понять, что ему самому понравилось в Софье, что в ней было такого, что отличало ее от остальных и что так его притягивало! Вроде бы все, как и у многих – грудь большая, ноги красивые, руки хорошие. Но она не идеальна, совсем не идеальна. Более того, чем дальше, тем больше он подмечал недостатков – сутулится, длинные ступни, когда-то сломанный, кривой мизинец. Губы всегда сухие, помада на них чешуйкой. Он все это видел, а голова просто кружилась от вожделения, когда он оказывался рядом с ней. Колесников, упертый, упрямый, дотошный, решил проверить себя и пригласил в кино сослуживицу, интересную молодую женщину. Форма на ней сидела идеально – ни складочки, ни морщинки, талия осиная, грудь аккуратная. Она вся светилась – глазки, бровки, губки. За ней многие пытались ухаживать, но терпели поражение. Однако на приглашение Колесникова она ответила с готовностью. Сначала они сидели в кафе, потом пошли в кино. Зал был пустой, день был будний, сеанс не вечерний. Сергей Мефодьевич взял в темноте ее за руку и поцеловал пальцы. Сослуживица выждала, потом проворно расстегнула ему брюки. Колесников замер, боясь пошевелится, – сопротивляться было опасно, привлекли бы внимание. Женщина старалась долго, но безуспешно, ничем манипуляции не закончились. Наконец Сергей Мефодьевич мягко отвел ее руку, застегнул молнию и крадучись вышел из зала.

– Не понравилось? – скучно спросила его билетерша, дежурившая у тяжелых дверей в зал.

– Совершенно, – искренне ответил Сергей Мефодьевич.

Он ехал домой и ругал себя: «Зачем? Что я за дурак! Господи, во-первых, эта баба – кукла целлулоидная, ресницы, губы… Еще разболтает всем. Во-вторых – Соня… Соня… Зачем я это сделал?» Как только он произнес мысленно имя «Соня», так почувствовал желание, в паху стало и приятно, и больно. «Господи, до дома бы доехать!» – подумал он.

Откуда же такое влечение к ней?! Откуда эта «химия», о которой не писал только ленивый? Почему в ее присутствии он становится одновременно жестким и покладистым? Ему хочется ее заключить в объятия, согреть нежностью и разорвать на части от страсти. Это противоречие внутри делало его нерешительным, будто он не знал, в какую сторону броситься. Софья это понимала, но не проявляла инициативы, предоставила ему решать. И всегда от этого выигрывала – Колесников в постели был и нежным, и заботливым, и грубым и страстным. Он был злым собственником, говорил на ухо ей гадости, пытался уличить в измене, а потом она тонула в его объятиях, а он клялся никогда ее не бросить.

Они жили от встречи до встречи. Стрелки часов двигались только тогда, когда они были вдвоем. В остальное время мир превращался во что-то тягучее, мутное, безвкусное.

Где был ее муж и как она с ним уживалась, Колесников не знал, но очень хотел узнать. Они хотел посмотреть на мужчину, у которого увел такую великолепную женщину. Не красивую или эффектную, а великолепную, разную, необычную. Слова сторожа, что муж Софьи «человечек средненький», покоробили. «Как прозвучало унижающе – «человечек», да еще «средненький», – подумал тогда Сергей Мефодьевич. Софье он вопросов не задавал – было бы странно с любовницей обсуждать ее мужа. Но любопытство зрело, подходило как на дрожжах, и однажды он отважился.

– Слушай, а что твой муж, он… как бы это сказать, не обращает внимания на то, что задерживаешься? И вообще… У человека же чутье есть, – спросил он как-то Софью.

– Почему, он обращает внимание. Ты же заметил, что поздно вечером мы не встречаемся: к семи часам я всегда дома.

– Да, точно, – согласился Колесников, – и все же…

– Ты хочешь спросить, почему я встречаюсь с другими мужчинами? Хотя я тебя не спрашиваю, почему ты встречаешься с другими женщинами, – рассмеялась Софья.

– Но это же понятно! Чувство! И… вообще.

– Надо полагать, жена Вера – это «вообще»? То есть уже не то?

– Жизнь, – глубокомысленно заметил Колесников, он с нетерпением ждал ответа на свой вопрос.

– Мой муж – хороший человек. Характер у него не очень, и есть один недостаток. Он… – Тут Софья замялась, сделала непонятный жест рукой, а потом нашлась: – Он – моделвайзер!

– Кто? – Колесников на всякий случай напрягся. «Что это за извращение?!» – подумал он.

– Господи, не делай такое лицо, – расхохоталась Софья. – Это я так определяю его страсть к девицам модельного типа. Понимаешь, он с ними, я думаю, даже не спит, но обязательно парочка таких сидит у него в офисе. Он их таскает на переговоры, встречи. Причем не одну, а сразу пару. Блондинку и брюнетку. Или рыжую и шатенку. Еще у него одна была – девушка-альбинос. Что-то фееричное. Я ее для рекламы попросила сняться. Так заказчик весь свой стиль переделал, чтобы с ней новый сделать. Придумано было все под нее.

– Господи, как у вас в столицах все…

– Замысловато? – Софья, казалось, наслаждалась замешательством Колесникова.

– Но если он тебе не изменяет, то зачем ты… Нет, почему ты считаешь возможным… Ну…

– Я поняла тебя. Видишь ли, мне не нравится, когда мой муж на важные мероприятия берет не жену, то есть меня, а каких-то посторонних девиц. Я не ревную, но не понимаю этого. Если тебе неприятно со мной появляться, зачем женился? Зачем все это было – ухаживания, поцелуи, предложение руки и сердца, пышная свадьба с кучей друзей и родственников? Почему ты предъявляешь ко мне требования как к жене, если я жена, по сути, только в стенах дома. А там, за стенами, ты проводишь время с другими? Я потерпела, потом попыталась поговорить, потом плюнула и стала вести себя так, как мне удобно. Считаю, что имею право.

«Ну, я так полагаю, что у них нет никаких отношений, – с облегчением подумал Сергей Мефодьевич, – а сторож прав – так себе человечишко!» Колесникову стало легче, ибо одна мысль, что на Софью может кто-то предъявить права, повергала его в гнев. Софья никогда не заговаривала о его жене. Вера же больше никогда не приезжала, словно все знала, но не хотела вмешиваться в то, на что не могла повлиять. Эти четверо образовали простую фигуру с неактивными элементами. Так однажды сказал Сергей Мефодьевич Софье. Они были у него дома, наступал вечер, и надо было расставаться.

– Это что-то из математики? – спросила она.

– Это что-то из нашей жизни.

– Вера и Влад, твоя жена и мой муж, – неактивные элементы? – усмехнулась она. – Ты ошибаешься. Они как раз активны. Они оказывают давление на нас.

Колесников не захотел углубляться – Вере он звонил два раза в день и в эти три минуты разговора чувствовал себя абсолютной сволочью.

Где-то за полгода до окончания учебы Колесников пригласил Софью на концерт.

– С ума сойти! Последний раз мы были в консерватории ровно полтора года назад. В первые дни знакомства. Потом как-то интерес к музыке иссяк.

– Что же делать, если нам никто не нужен, а дома вдвоем лучше всего.

– Верно, – согласилась Софья. – Еще немного, и мы будет отмечать вторую годовщину знакомства.

– Отметим, – Колесников притянул к себе Софью, – а пока… У нас будет мероприятие. Большое, в Кремлевском дворце. Концерт, поздравления. Я бы хотел, чтобы ты со мной пошла.

Софья внимательно на него посмотрела.

– Если ты приглашаешь, то все риски ты уже просчитал.

– Рисков нет. Там не будет никого, кто бы знал Веру, она об этом вечере не узнает, – сказал Колесников и понял, что выдал себя с головой.

– Ок, пойду. Когда? – не моргнув глазом согласилась Софья.

Они встретились у Кутафьей башни. Он в парадной форме прохаживался взад-вперед. Мимо спешили сослуживцы с подругами и женами. Иногда окликали его. Он не отвечал. Его мучила мысль, что Софья никому не понравится, что только он видит в ней что-то необыкновенное, а секс вообще застил ему глаза. И все засмеют его, увидев с обычной теткой сорока лет. «Черт меня за язык дернул, сейчас бы в буфете шампанское пил, севрюгой закусывал. Спокойно концерт потом бы смотрел!» – думал он, по привычке раздражаясь. Стрелка часов уже почти подползла к семи часам, как появилась она. Софья шла, поигрывая ключами от машины. Была она в простом черном платье, и черных босоножках на маленьком каблучке. Волосы были собраны в косу. Коротенькую такую косу, а высокий лоб, щеки, подбородок были загорелыми и чуть покрасневшими, словно она провела полгода в море на яхте. Каблучки ее стучали по брусчатке, ремешок босоножек чуть сваливался с пятки. От этой детали у Колесникова защемило в груди. Он понял, что лучше этой женщины у него не было и не будет. Что он все готов отдать и за эти волосы, за сломанный мизинец, за узкие ступни и острые коленки, за ее упрямство, резкость, умение отстоять свое мнение. Эта женщина была чем-то непостижимым для него, оттого и притягательной. Ее любовь к плотской любви, ее умение извлекать из этого удовольствие сочетались с нежностью и душевной тонкостью. Колесников понимал, что встреча с ней – это удача, шанс, то, за что надо цепляться обеими руками.

– Что ты замер? Что-то не так? – спросила Софья, когда подошла к нему.

– Все так, – ответил севшим голосом Колесников.

– Тогда пойдем?

– Пойдем.

Они опоздали, но свет в зале еще не погас, и он торжественно провел ее к месту. Колесников шел с ней, видел, как на нее смотрят, и понимал, что ему совершенно все равно, что и кто подумает.

На следующий день каждый, кого он встречал, показывал ему вверх поднятый большой палец. Если бы у Сергея Мефодьевича были усы, то он бы в них прятал самодовольную улыбку.

А через два месяца Софья показалась на парковке с двумя большими чемоданами. Колесников в этот момент только вышел из своего подъезда, миновал двор и увидел, как сторож Коля разговаривает с Софьей, разводит руками и качает головой. Потом он решительно взял чемоданы и повез к ее машине. Там он уложил их в багажник. Сергей Мефодьевич замедлили шаг: «Что это? Куда это она? С двумя чемоданами. С мужем в отпуск? В командировку?» И хотя Колесников уже подходил к стоянке, что-то его удержало от встречи с Софьей. Он привычно схоронился за пышными деревьями и стал наблюдать. Вот сторож что-то ей сказал, помог сесть в машину, и когда та тронулась, он помахал рукой. Колесников выждал минут пять и с колотящимся сердцем появился на парковке.

– Коля, приветствую тебя! – весело бросил он.

– Привет, привет, – буркнул сторож и стал подниматься к себе в домик.

– Что-то ты сегодня невеселый? – спросил, улыбаясь, Сергей Мефодьевич.

– Обычный, – сторож скрылся в доме.

Колесников растерянно топтался у машины. Хотелось расспросить Колю, да было поздно. «А что это он злится? И через губу цедит? Можно подумать, я в чем-то виноват!» – возмутился про себя Колесников. Он выехал со стоянки и на первом же перекрестке позвонил Софье.

– Привет, солнышко! – радостно закричал он, словно не видел двух чемоданов и не наблюдал за ее отъездом из кустов.

– Привет, – ответила ровным голосом Софья.

– А ты рано сегодня уехала! – так же радостно закричал Сергей Мефодьевич.

– Сережа, не кричи, я тебя хорошо слышу. И можно я тебе перезвоню? Тороплюсь, надо успеть на встречу.

– Конечно! Конечно! – ответил Колесников и радостно добавил: – У меня такое хорошее настроение сегодня. И я так рад, что ты у меня есть.

– Очень хорошо, – сказала Софья грустно, но Сергей Мефодьевич предпочел этого не заметить. Он отключил телефон и стал думать. «Наверное, послали внезапно в командировку. Она недовольна, муж недоволен. Поссорились с утра. А может, плохо себя чувствует? – и тут он почувствовал озноб. – Беременна?! У нее же детей нет. Может, из-за мужа. А тут я! Мы! Вот это будет фокус! Что делать тогда? Рожать? Господи! Да она же не девочка уже! И вообще… Что теперь будет?! Вера, дочь, Обнинск!» Колесников проскочил поворот, ругнулся и, найдя подходящее место, припарковался. Он заглушил мотор, откинулся на сиденье и закрыл глаза. Как это ни удивительно, но вероятная беременность Софьи оказалась чем-то вроде перца в кулинарии – горько, жгуче, даже страшно, но тянет съесть еще ложечку острого блюда. Вдруг Колесников представил, что у Софьи будет мальчик. «Не у Софьи, а у нас с Софьей будет сын! – мысленно поправил он себя. – И он вырастет… Тьфу, какой же я идиот! Конечно, вырастет. Только как это будет выглядеть?! И как это все устроить?!» – думал он, и голова шла кругом. Когда же он взглянул на часы, то понял, что давно опоздал. «А! Семь бед – один ответ! Что-нибудь придумаю! А сейчас надо выпить кофе и хорошенько обо всем подумать!» – Он вылез из машины и направился в ближайшую забегаловку.

– Мы закрыты, – объявили ему с порога. Девица с подведенными глазами вытирала стаканы.

– А дверь почему открыта?

– Товар завозят.

– Слушайте, сделайте кофе, пожалуйста.

– Мужчина, мне не жалко кофе, только кассовый аппарат включается в одиннадцать часов.

– Ну посудите сами, кому нужен кофе в одиннадцать часов? В самый разгар рабочего дня? Кофе нужен с утра и вечером. Чтобы пережить стресс.

– Ага, стресс, – хмыкнула девица.

– Нет, я не пил. Я подозреваю, что моя женщина беременна, – вдруг выпалил Колесников.

– Подозреваете? – рассмеялась девица, но рука ее потянулась к кофеварке. «Любопытство кошку сгубило!» – хмыкнул Сергей Мефодьевич.

– И как же… как же вы подозреваете?

Колесников посмотрел на девицу и рассказал ей все без утайки.

– Ого, – сказал та, доставая сигареты, – пойдемте перекурим эту вашу историю.

Они вышли через черный ход во двор заведения.

– Ну, я вам скажу так. Нет никакой беременности. Вы бы о ней первым узнали. Женщины всегда так поступают. Им надо, чтобы их пожалели, утешили, ими восхитились. И… начали играть с ними в дочки-матери. Знаете, женщина уже записалась на аборт, а с подругами будет обсуждать цвет ползунков. В этом наша сущность.

– Понятно, – Колесников посмотрел на девицу. «Вот тебе и глаза со стрелками. Рассуждает жестко и здраво», – подумал он.

– Вы знаете, я поеду. Вы спасли меня. Во-первых, кофе напоили, во-вторых, глаза открыли.

– Поезжайте, – согласилась девица, – но, если не договоритесь с этой вашей дамой, возвращайтесь сюда. Ко мне. Мы поладим!

Колесников засмеялся:

– Заметано.

Через пять минут он звонил Софье.

– Слушай, я не успеваю в академию. А ты же знаешь, у нас лучше вовсе не явиться, чем опоздать. Может, встретимся сейчас? Ну, просто… По чашке кофе выпить?

Софья помолчала, а потом сказала:

– Пиши адрес. Филевский бульвар, дом два, квартира восемнадцать…

– А что это? Почему квартира восемнадцать?

– Откуда же я знаю. Порядковый номер восемнадцать.

– Я ничего не понимаю, но еду к тебе.

– Да, – коротко ответила Софья.

Колесников был на месте через двадцать минут. Дом он нашел быстро – новостройка с красивой мозаикой над единственным подъездом. «Как стали строить в Москве! – удивился он. – И денег не жалеют».

В подъезде пахло сырой штукатуркой, немного краской и свежим деревом. Сергей Мефодьевич повел носом, заглянул во все углы – в комнатку консьержа, под лестницу, пожарный выход. «Ну, дом сдали с недоделками, это понятно. Как же иначе! Но подъезд приличный», – подумал он. Его собственный подъезд в Обнинске оставлял желать лучшего, а пахло в нем кошками.

Колесников поднялся на лифте на четвертый этаж, нашел нужную дверь и позвонил. Софья открыла не сразу. Из-за двери слышался грохот.

– Легко нашел? – спросила она. Одета Софья была в старые джинсы и растянутую футболку. На горловине были спущены петли.

– Что это ты? – Колесников оглядел ее наряд.

– В каком смысле? – сразу ощетинилась Софья.

– Ну, я тебя еще такой не видел…

– А ты вообще не видел меня толком. Разве встречи в постели считаются?

– Господи, да что ты кидаешься? Я же ничего такого не спросил!

– Извини, – коротко ответила Софья.

– А где это мы находимся? Что это?

– Полагаю, что это квартира, – не без яда сказала Софья.

– Не дурак, заметил. Но что это за квартира. Чья она? – терпеливо спросил Колесников.

– Это моя квартира, – ответила Софья, вытаскивая из чемодана плечики с платьями.

– Слушай, а как тебе это удается?

– Что именно?

– Сложить так аккуратно одежду, не снимая ее с вешалки?

– Практика. Много командировок. Не везде можно было найти утюг. В гостиницах тоже не везде были.

– Будет тебе. Я тоже в то время ездил. Нормально все было с утюгами! – рассмеялся Колесников.

– Можно, я не буду спорить? Настроения нет.

– Хорошо, но ты объяснишь, в чем дело? Что за таинственное исчезновение?

– Какое исчезновение? Я просто уехала раньше обычного, – она посмотрела на него изучающе, – почему ты так говоришь?

Колесников пожал плечами, он не планировал говорить, что видел ее с чемоданами.

– Я тебе все объясню, только позже.

– Как знаешь, но меня не может не волновать ситуация.

– Какая? Впрочем, допустим, что есть некая ситуация, но как она тебя касается? Что именно тебя беспокоит?!

– Да что ты так завелась? – вскинулся Сергей Мефодьевич. – Я действительно ничего не понимаю! Где мы, почему, отчего ты так странно разговаривала по телефону! Ты купила квартиру? У вас случился пожар? Ты скрываешься, за тобой гонится ФБР? Господи, что я должен думать сейчас? И потом, я бы мог помочь тебе! Даже не очень важно, что произошло. Главное, что я мог бы тебе помочь!

Софья посмотрела на него:

– Есть ситуации, когда человек должен действовать один. Не должно быть у него помощников. Это очень развращает. И сбивает с толку. А нужно понимание реальной картины. Понимаешь? А еще есть вопросы, которые хочется решать самой.

– Например?

– Сергей, я ушла от мужа.

– Что?! Ушла от мужа? Это как?

Колесников вдруг представил, как Вера уходит от него, и сама мысль показалась абсурдной, нереальной и даже анекдотичной.

– Ты придуриваешься?! – рассердилась Софья. – Ты не знаешь, как уходят от мужа? Или от жены?

– Постой, зачем ты на меня злишься? – Колесников почувствовал, что его отпустило.

«Слава богу, проблем гораздо меньше, чем я думал. И морально-этических почти нет. В конце концов, это их семья и я даже не имею права вмешиваться!» – почти радостно подумал Колесников. Но тут же пришла другая, уже противная мысль: «Теперь она будет жить здесь. А как встречаться? Далеко же. И потом, когда она была с мужем, я мог быть спокоен. Куда она вечером или ночью пойдет. И возвращаться он ей всегда велел не поздно. Но теперь она живет одна. И с ее страстью к сексу, с ее темпераментом… Разве я могу быть уверенным в ней? Со мной она сошлась быстро».

– Слушай, я очень расстроена. Не тем, что ушла от мужа, а тем, что пришлось вынести скандал. Хотя каждый их нас понимал, что это вопрос времени. Поэтому я и не хотела сегодня встречаться с тобой. Мне хотелось переехать, навести порядок в этом новом доме, в вещах, в себе.

– Но почему ты не сказала, что ищешь квартиру? Ведь это дело не одного дня! Значит, ты все скрывала от меня! Я для тебя не имею никакого значения! Ни я, ни мое мнение! Ты за моей спиной решала проблемы, которые касаются нас обоих…

– Сергей Мефодьевич, ты белены объелся, – рассмеялась Софья. – С какой стати мой развод касается тебя? И правильно ли я понимаю, что ты отговариваешь меня уходить от мужа? – усмехнулась Софья.

– Я тебя люблю, и меня касается все! – Голос Колесникова взметнулся к потолку. В минуты возмущения или душевного волнения Сергей Мефодьевич начинал говорить фальцетом.

Софья укоризненно на него посмотрела.

– Как же ты не чувствуешь, что можно говорить, а чего нельзя? Я только не понимаю, это душевная глухота или плохое воспитание!

– Ну куда нам?! Куда нам, лаптям, до городских штучек. Это же вы у нас тонкой душевной организации! – Колесников закусил удила. – И таким особам кажется нормальным, что женщина ищет квартиру и ничего не говорит об этом мужчине. Ты, наверное, уже ночевала в этой квартире?

– Я только сегодня ключи взяла у хозяйки. Поэтому и спешила сюда. Чтобы не опоздать на встречу с ней.

Колесников замолчал, словно в уме сопоставлял факты и то, что услышал от Софьи.

– И все же… И все же это все очень странно! – опять начал он возмущаться. – Очень странно. Ты мужу тоже ничего не сказала? Ты с ним вообще разговаривала? Он знает, что ты ушла от него? Или это только в твоей голове?

– Еще немного, и я тебя попрошу уехать, – тихо сказала Софья, – ты говоришь очевидные гадости. И подозреваешь меня непонятно в чем. Между тем отлично знаешь, что проблемы в моей семье начались давно. Задолго до тебя.

Колесников стоял перед ней. У него на душе было погано. Он понимал, что ведет себя некрасиво, но ничего поделать не мог: остановиться было сложно, не отпускала мысль, что его обводят вокруг пальца.

«Нае…ют ведь, нае…ют! Но где? В чем? – думал он, не стесняясь своей грубости. – Всего один день, а чего я только не передумал! Беременность – господи, дурак-то я какой! Новая квартира, развод с мужем! Мне очень интересно, как давно она этой хатой пользуется! Могла бы мне сказать. Нет же, ко мне приходила, трахались мы у меня. А это место берегла для кого-то другого. Вон какая обстановочка! Не чета моей «пенсионерской» – комод, диван-книжка… нет, конечно, у меня ремонт современный, и чисто, и бытовая техника… но тут даже стильно!»

Казалось, Колесникова больше всего задело именно это – некая гламурность новой квартиры Софьи.

– И все же… – Сергей Мефодьевич постарался говорить спокойно, – из-за чего ты уехала от мужа? Может, он тебя… так сказать… застукал с кем-то?! Соня, ты женщина общительная…

– Сергей, еще одно слово… – Соня почти плакала.

Колесников замолчал, но в голове крутились все те же мысли: «Ну, запасной аэродром. Для таких самостоятельных, как она, это нормально. Деловые встречи, так сказать. Она же ловкая, а значит, хитрая. Я мог даже ничего не замечать. А она… Вон даже Колю-сторожа охмурила. Спрашивается, зачем он ей нужен? А просто так. Такая у нее натура!»

Колесников чувствовал, что не может совладать со собой.

– Так, мне некогда. Я поехал. У меня полно дел. Будет время, – тут он как-то мерзко хихикнул, – позвони.

– Я тебя не поняла? – Софья встала. – Ты что, уходишь? Уезжаешь?

– Да, я же говорю, у меня дела в академии. Да и отвлекать тебя не хочу.

– От чего? От чего отвлекать? – растерялась Софья.

– От чего? – Колесников уже стоял в дверях. – От твоей личной жизни. От твоих недомолвок, секретов, странных квартир, неизвестно для чего снятых. Кажется, так естественно прийти и рассказать человеку обо всем. Остаться у меня. И вообще, сказать, что отношения с мужем очень плохие, что вы на грани развода.

– Я не привыкла делиться таким. Это проблемы, с которыми человек должен сам справляться.

Колесников уже взялся за ручку двери, но вдруг оглянулся и с чувством произнес:

– Я терпеть не могу двойной игры. Я считаю, что все и всегда надо говорить. А ты… ты могла тут… я не знаю… ты такая…

Софья молчала, только внимательно на него смотрела. Вокруг нее громоздились сумки, пакеты, коробки с обувью, лежала одежда, в пластмассовом тазике – ковшики, отдельно стояла корзина с посудой. Именно на нее и обратил внимание Колесников.

– Интересно, как давно здесь эти чашки?

– Какие? – не поняла Софья.

– Вот те, в корзине.

– А это имеет значение?

– Знаешь, в этой жизни по большому счету ничего не имеет значения. Но мелочи иногда бросаются в глаза и сами за себя говорят.

– Я тебя совершенно не понимаю.

– В два, даже очень больших чемодана, эта корзина с посудой не поместится.

Софья наклонила голову набок. Разозленный Колесников увидел в этом сходство с собакой. «Точно как какая-нибудь Муму! В толк не возьмет, о чем это человек говорит!»

– Ты хочешь сказать, что видел меня, уезжающую с чемоданом? Ты был на парковке? И ты не подошел? Но потом разыгрывал спектакли по телефону?!

Сергей Мефодьевич растерялся, но злость была сильнее. Он считал, что его водили за нос, обманывали, зачем-то пытались обвести вокруг пальца.

– Да какая разница, видел или нет! Факт, как ты себя повела! Знаешь, что написал Марк Аврелий?

– Кто?!

– Марк Аврелий. Он написал: «Все, что ты слышишь, – это мнение. Факты и истина заключаются в поступках». Мне нравится это высказывание. И сейчас я сужу по твоим поступкам.

– Мне кажется, что у тебя жар, бред и прочее, – Софья нашла свою сумочку, достала сигареты и закурила.

Колесников поморщился.

– Прости, но я в своей квартире, поэтому буду курить, где хочу и когда хочу.

– Да кто же тебе может помешать, – дернул плечом Сергей Мефодьевич.

– Интересно как получается. Просто загадка для психолога. Я даже несколько забыла о своих проблемах.

– Ты это о чем?

– Мне всегда казалось, что, если у человека проблемы или он попал в тяжелую ситуацию, ему необходимо сочувствие. Даже если этот человек в чем-то виноват или сам совершил ошибку… Это не важно. Важно, что тот, кто рядом, его поддерживает. Не ругает, не допрашивает, не устраивает сцен, а просто подставляет плечо. Ну, состраданием это называется, что ли.

Колесников все так же стоял у двери, слушал, а сам думал: «Ага, у нее любовники, съемная квартира, а муж должен терпеть. Она еще его в чем-то обвиняла! Конечно, и сейчас его она считает виноватым», – злобствовал Сергей Мефодьевич.

Он сам не мог понять, что это с ним происходит. С одной стороны, нет этой дразнящей и тревожной неизвестности: «беременна – не беременна». С другой стороны, снегом на голову обрушилось все остальное: уход от мужа, квартира, странное, на его взгляд, поведение Софьи. «В конце концов, какое мое место в этой истории?! – вдруг четко всплыл вопрос. – Что я должен делать? И чего ждут от меня?» Сергей Мефодьевич почувствовал, что наконец надо уйти.

– Софья, извини. У меня дела в городе. Я позвоню тебе, – он закрыл за собой дверь.

Он больше ей не звонил. Колесников почти сразу уехал в Обнинск. Заканчивал дела в академии наездами, объяснял все домашними проблемами. Ему шли навстречу – он был на хорошем счету. Ключи от квартиры, которую снимал, он запечатал в конверт и отвез в ячейку, чтобы оттуда их забрала хозяйка. Ему страшно не хотелось появляться в Коломенском. Боялся, что встретит Софью.

Еще он поругался с Колей-сторожем. С ним он столкнулся в тот самый день, когда вывозил свои вещи.

– Бежишь? – осведомился Коля.

– Куда? – не понял Колесников.

– Ну откуда я знаю, – пожал плечами сторож, – наверное, домой.

– Я не бегу, я уезжаю.

– С Софьей?

– При чем тут она?

– Ну, стало быть, бежишь, – с мрачным удовлетворением констатировал Коля и пошел в сторону своего домика.

– Ты чего ко мне пристал, – обозлился Колесников, – тебя сторожить поставили, а не воспитывать людей. Вот сторожи, не вые…ся.

– Ты, милый человек, язык-то прикуси. А то я не посмотрю, что офицерик. Впрочем, какой ты там… – с угрозой произнес сторож.

– Слышь, меру знай, а то… Не цепляйся… Предупреждаю… – Голос Колесникова опять сбился на фальцет.

– Да что ты сделать можешь?!

– Ты чего, Николай, белены, что ли объелся! Зачем мне хамишь?! – Колесников вдруг представил драку со сторожем и решил сгладить ситуацию.

– Хочу и хамлю! – Коля вдруг обернулся и пошел прямо на Сергея Мефодьевича. – Я так и знал, что ты ее кинешь, самодовольный козел.

– Да не твоего ума дело! Угомонись!

– Моего. Она жаловалась. Приезжала и плакала. Как уехала, ты ни разу ей не позвонил.

– Господи, Коля, да это… это… Понимаешь, это совсем все другое оказалось… Не оправдываюсь я, но, блин, с ней сложно… ты просто ничего не понимаешь.

– И с какого момента с ней сложно стало? – вдруг тихо и лукаво произнес сторож. – С какого?

Колесников промолчал. Он вспомнил, как Софья закурила тогда, в их последнюю встречу.

– Сигареты есть? – спросил он сторожа.

– Я трубку курю, – последовал неожиданный ответ.

– Трубку? Почему трубку? – по-идиотски поинтересовался Колесников.

– Думать помогает. Писать стихи. А еще девки клюют. Понимаешь, вроде сторож, дом на курьих ногах, – Коля кивнул на свой домик, – а глядь, я достаю дорогой табак, набиваю трубку. И все бабы наши.

Колесников серьезно посмотрел на сторожа, а потом расхохотался. Коля заржал, потом больно ткнул Колесникова в бок.

– Пожалеешь, дурень! Ох, пожалеешь.

Колесников только вздохнул.

Ехал он не спеша. «Коля этот, тоже мне, умник! Псих же, страдалец, никого краше своей коровы не видел, в Софью влюбился. Вот и лезет с нравоучениями». – Сергей Мефодьевич, хоть и рассмеялся на прощание, но «наезд» сторожу не мог простить. На душе было гадко. Не первый раз он в прошлом оставлял что-то недоговоренное, что-то незаконченное и что-то стыдное. Но, будучи человеком многое себе прощающим, всегда надеялся на время, которое избавит от воспоминаний. Чаще всего так и случалось. Но в этот раз что-то ему подсказывало, что история с Софьей не отпустит.

* * *

Окончательный отъезд в Обнинск прошел в беготне – необходимо было пройти медкомиссию, собрать кучу документов и попасть на прием к начальству. Сергей Мефодьевич знал, что из Обнинска сейчас начнут переводить офицеров в другие районы. Колесников хотел в Петербург. Понятное дело, никто его не спрашивал, куда он хочет. Его должны были послать туда, где он был бы нужен. Но Сергей Мефодьевич был человеком практичным с малых лет. В юности он купил велосипед за три рубля (а тогда были такие цены), а чуть позже продал колесо от него за пять. И ни малейших угрызений совести не испытал. И сейчас он уже знал, как надо поступить.

На встрече с начальством он был честен:

– Мне бы хотелось служить в Петербурге.

– Всем бы хотелось там служить. Даже мне, – рассмеялось начальство.

– Я знаю, что много решает жилье. У меня там есть квартира. Небольшая, в старом доме, но моей семье будет достаточно.

– Наследство, что ли, получили? – с интересом спросило начальство.

– Нет, я всегда хотел жить в том городе. И очень долго уже искал жилье. Вот нашел. И сейчас все на стадии оформления.

– К моменту выхода приказа сможете уладить юридические вопросы?

– Конечно! – Колесников разве что каблуками не щелкнул.

– Хорошо, я вас понял.

Из кабинета Колесников вышел в полной уверенности, что его вопрос решен.

В Обнинск он вернулся, чтобы сразу уехать в Петербург, а там, воспользовавшись связями (именно связями, а не дружеской помощью), он быстро нашел коммуналку, дал задание риелтору расселить ее и пообещал хорошие комиссионные за быстрое решение вопроса.

Вера и дочь мало понимали, что происходит. В доме воцарился беспорядок, хаос, к которым отец семейства относился спокойно и даже весело.

– Сергей, надо на даче шифер поменять. Не весь, только тот участок, что над кухней, – сказала как-то Вера.

– Нет, сейчас денег нет и не будет на это, – отрезал Колесников.

– На зиму опасно так оставлять. Стены промокнут. Шифер надо обязательно поменять, – спокойно и упрямо отвечала Вера.

Колесников повернулся к ней и, еле сдерживая ярость, тихо и зло произнес:

– Я же сказал тебе – никакого шифера. Завтра же организуй вывоз всего, что имеет смысл вывезти, и дай объявление о продаже.

– Что? – Вера чуть в обморок не упала. Но не от тона, а от самого приказа.

– Ты плохо слышишь, Верушка? Пожалуйста, сделай так, как сказал.

– Хорошо, – Вера пришла в себя.

На следующий день в машину, которую прислали из военной части, под бдительным взглядом Веры сложили коробки и тюки. Объявление было дано в этот же день куда только возможно: в городские газеты, в сети, на профильных иногородних сайтах.

– Все сделано, – доложила Вера вечером, подавая ужин Колесникову, – все вещи с дачи в гараже, объявление подано.

– Как? Как в гараже? – Сергей Мефодьевич от удивления чуть со стула не упал.

– Как ты приказал, я так все и сделала. В сроки, которые ты установил.

Колесникову почудилась издевка в ее словах.

– Вера, а как ты перевезла вещи?

– На машине. Из части прислали. Сема, водитель, еще и помог погрузить.

– То есть ты обратилась в часть через мою голову и попросила машину? – вкрадчиво произнес Колесников.

– Ну да, как обычно, – пожала плечами Вера. Она не услышала угрозы в тихом тоне мужа.

– Нормально так… Генеральша, как есть генеральша, – развел руками Сергей Мефодьевич.

– Я тебя не понимаю, – Вера села напротив, – что не так. Ты попросил сделать, я все сделала. У меня болят руки, ноги, спина. Я все успела. И объявления тоже дала.

– Вера, а если я попрошу с обрыва сигануть, ты тоже это сделаешь? И еще. Ты знаешь мою щепетильность в материальных вопросах. Я не хочу зависеть от здешнего руководства. Хватит, что меня с ними связывает присяга.

– А я думала, что присяга связывает с Родиной, – невинно сказала Вера.

– Ты издеваешься?! Нет, ты просто издеваешься! Пока я вас вытаскиваю из этой дыры, ты умничаешь? Ты хочешь жить здесь всегда? Пожалуйста, я пальцем не пошевелю, – Колесников отодвинул тарелку с ароматным мясом, откинулся на спинку стула и по-наполеоновски скрестил руки на груди.

– Мясо остынет, поешь, – сказал Вера, – а когда будет время, расскажи хоть нам с дочкой, каким образом ты решил нас осчастливить. Мы-то не догадываемся. Я подумала, что ты в долги влез, поэтому мы все и продаем.

Сергей Мефодьевич аж подпрыгнул. Если Вера и не желала отомстить мужу-самодуру, то у нее это получилось невольно. И очень эффектно. Колесников гордился своей ясной головой, железной выдержкой, устойчивостью к соблазнам и порокам всякого рода.

– Хорошего ты обо мне мнения.

– У меня нет мнения о тебе. Я тебя не знаю последние два года… – сказала Вера.

Она поставила в шкаф посуду, закрыла хлебницу, выключила свет над плитой.

– Я – спать. И тебе советую. Нервы надо лечить. Или уйти туда, где хорошо тебе. Другие не виноваты ни в чем.

Колесников остался один. «Водки бы выпить, но это по́шло», – подумал он. Было стыдно перед всеми разом. Перед Верой, дочкой. И Софьей. Никакие хлопоты, никакие идеи и авантюры не спасали от воспоминаний. А тоска по Софье со временем становилась все сильнее.

* * *

Архипова давно уже не дремала, сидя на этой чудесной скамеечке в Коломенском. Она слушала воспоминания Колесникова. Воспоминания были рваными, и казалось, Сергей Мефодьевич задался целью себя опорочить. Он вслух вспоминал самое некрасивое.

– А когда вы в Петербург переехали? – спросила Александра, пытаясь прервать поток саморазоблачений.

– Да тогда и переехали. Знаешь, у меня все так гладко пошло с этого момента. Словно Софья феей была. Словно она меня поцеловала и удачу тем самым обеспечила. Много лет прошло. Много. Сама видишь. Но что я тогда сделал не так?

Архипова даже ойкнула от неожиданности.

– Ты действительно не понимаешь? И за эти годы так и не понял? Ну хоть какая-то версия у тебя есть?

– Нет. Я считал, что правильно сделал все. Ну или почти правильно.

– Я тебе так скажу – ты предал человека. Знаешь, предательство имеет разные формы. Ты воспользовался ситуацией и бросил ее. Она же поступила правильно, она не втянула тебя в свои проблемы. Она сама решила все вопросы. Ушла от мужа, сняла квартиру, чтобы быть независимой, сама собиралась зарабатывать на жизнь. Честно, не сваливая все это на плечи родственников или любовника. А что ты мог ей предложить? Разойтись с женой? Не смеши. Бросить все, остаться в Москве и жить с ней? Увезти ее в Обнинск? Когда все случилось, ты все быстро просчитал. Тебе выгодно было обидеться, выгодно было быть подозрительным и ревнивым. Ты воспользовался ее проблемами, чтобы решить свою. А твоей проблемой было избавление от нее.

– Ты ничего не понимаешь, я любил ее. Очень любил. Я потом так болел, так страдал…

– Верю, но это не отменяет твоего практицизма. Поэтому ты сам виноват. Кстати, ты не знаешь, что с ней сейчас?

Колесников замялся, а потом сказал:

– Знаю. Карьеру сделала. Стала очень богатой.

– Ой, – Архипова рассмеялась, – боже, какие муки ты испытываешь!

– Ты так плохо обо мне думаешь?

– Нет, просто я уже отметила некоторые свойства твоего характера. И понимаю, что тебя злит ее успех. Ну, она же должна быть убогой и несчастной. Ты должен ее спасать. Если сочтешь нужным.

– Александра, я с тобой откровенен, а ты так зло говоришь.

– Мщу за сестер! За женщин мщу.

– Не надо. Не для этого же я сюда приехал. Понимаешь, тут даже воздух точно такой же, как тогда. Это удивительно… – Колесников стал рассказывать, как они вечером гуляли вдоль набережной и боялись встретить соседей.

Архипова его не прерывала. Она давно уже поняла, что здесь, на этом высоком берегу, с соснами, высокими домами-башнями и мощными заводскими корпусами на другой стороне, этот человек влюбился. Сильно, страстно, непонятно для себя. И любовь эта не оставляет его. Ни воспоминаниями, ни душевной мукой.

– Ты ее после этого не встречал? – спросила она.

– Нет. Даже не пытался. Вот впервые сюда приехал. И если бы не ты…

– Что?

– Спасибо, что поняла меня.

– Я действительно поняла тебя. – Архипова взяла его за руку, которую Колесников почти сразу отнял и спрятал в карман.

В воскресенье он уезжал, поэтому они оба высыпались, завтракали только в двенадцать часов. Завтракали неторопливо, под бурчащий телевизор, потом обсуждали новости. Затем Колесников собирался, потом они гуляли, и Александра показывала ему окрестности. В пять часов вечера он встал с чемоданом у двери.

– Ну, спасибо за прием. У тебя очень хорошо, только стеклянную дверь в туалет надо срочно заменить, – сказал Сергей Мефодьевич.

– Обязательно, – не моргнув глазом отвечала Архипова.

Колесников вышел из квартиры.

* * *

«Человек страшнее, чем его скелет», – написал Бродский. И хотя Архипова не любила стихи и Бродского почти не читала, вдруг вспомнила ту фразу. Когда и в связи с чем она слышала ее – неизвестно, но запала в память. И теперь, когда она спокойно пыталась понять, что же это было – этот уик-энд вместе с Колесниковым, – фраза и всплыла.

«Человек страшнее, чем его скелет», – повторила она вслух. И картинка ей рисовалась жуткая. «Скелет сам по себе страшен, – думала Александра, – не потому что это кости, а потому что это символ смерти, результат разложения, последняя стадия исчезновения. Что может быть страшней? Оказывается, человек при жизни со своими мыслями, поступками, целями может быть страшнее. Я так это понимаю. Почему я вспомнила это сейчас, когда думаю о Колесникове? Что это? Я боюсь, что он притворяется, выдает себя не за того, что он маньяк, псих? Нет, это не про него. Я боюсь, что он бессердечен. Вот, точно. Очень правильно. Я боюсь, что он бессердечен», – думала она.

Последние дни перед отпуском на кафедре были спокойными. Титова была смирной, Ася – спокойной, Лушников – осторожным. Лишний раз на глаза Архиповой не попадался. Александра же изо всех сил старалась забыть произошедшее между ними, но нет-нет, да екало в груди, когда доносился запах знакомого одеколона. «Дура, дура, держи себя в руках», – говорила Архипова себе. Но больше для порядка. Лушников был сексуален, притягателен, однако Архипова сейчас искала другое. Ей стало казаться, что она еще имеет право на нормальную, рутинную семейную жизнь. «Вот как у Колесникова с его Верой – обеды, варенье из клубники, новый ковер… Я смогу так жить, я знаю. Просто не было человека, который именно это мне предложил, – думала она, – а Колесников ищет того же, что было в прошлом. А в прошлом в первую очередь была жена Вера. А не эта Софья. Софья – это жар-птица, это что-то из разряда пришельцев для него. Приземлился инопланетный корабль, осветил все лучом света, свет обжег Колесникова, пришельцы улетели. Вот и слава богу. Потому что ему ближе Вера», – рассуждала она.

По вечерам Колесников обязательно ей звонил. Спрашивал аккуратно: «Тебе удобно разговаривать?» Архипова к этому времени уже смотрела какую-нибудь серию про бандитов, шпионов, диверсантов. Но она возмущалась вопросом:

– Ну что ты спрашиваешь?! Я очень рада твоему звонку.

И это было правдой. Вечерний обмен новостями и сплетнями стал необходим.

На днях Колесников позвонил позже обычного. У Александры уже слипались глаза.

– Колманович уезжает в Марокко! – произнес он вместо обычного приветствия. – Представляешь? Он же просто идиот! Форменный идиот!

– Почему идиот? Отличная страна, много интересного для европейца.

– Так то для европейца, а Колманович так… Покурить вышел.

Архипова не поняла этой фразы, но уточнять не стала. Только удивилась.

– А что он там делать будет?

– Как что? В отпуск едет. В отпуск, придурок, едет! И еще кого-то тащит!

– Погоди, да что в этом плохого?

– А что в этом Марокко хорошего? Да еще за двести тысяч рублей!

– Фьють, – присвистнула Архипова.

– Вот тебе и «фьють»! – передразнил ее Колесников и, помолчав, добавил небрежно-солидно: – Я тебе там билеты выслал. На поезд. Спальный вагон, поедешь одна, с удобствами. Москва – Анапа. Уезжаешь через неделю. Я все знаю, отпуск как раз у тебя начнется. В Анапе я тебя встречу. Жить будем у меня.

– Как у тебя? – спросила ошалевшая Архипова.

– В моей квартире. Тебе забыл сказать: у меня на море есть квартира. В прекрасном новом доме. Розы под балконом, герань на балконе, море в пятнадцати минутах ходьбы.

– Погоди, Сергей… – порывалось что-то сказать Архипова.

– Решено. Отменять не будем. Остаемся на связи.

Архипова слушала короткие гудки телефона и не знала, плакать ей или смеяться.

Через два дня Архипова встречалась с подругами. Местом встречи было выбрано летнее кафе в Нескучном саду. Место было знакомое, уютное, со множеством белок и интересной публикой. Наверное, два последних обстоятельства уберегали подруг от больших ссор. Как только страсти накалялись, на глаза попадался или милый зверек, или любопытный гуляющий. Острота момента таким образом снижалась.

Леля Полякова примчалась первой. Она вечно спешила. И дел у нее всегда было полно – привезти лекарство престарелой тете, отправить проданную на известном ресурсе юбку, получить купленные там же бусы, встретиться с каким-нибудь из бывших мужей. Полякова не вела ежедневника, весь распорядок дня был в ее голове. На все встречи и свидания она старалась приехать первой.

– Ты куда такая взмыленная? – спросила ее Степанова, которая в этот вечер пришла второй.

– К Полякову на свидание, – ответила Леля, которая, не стесняясь публики, подкрашивала глаза.

Леля носила фамилию второго мужа. Третий муж не возражал.

– Побойся бога. Зачем ты с ним встречаешься? Айвару это не понравится, – Степанова с удовольствием произнесла имя третьего мужа Лели.

Айвар был латышом и, что совершенно невероятно, когда-то учился с Лелей в одной школе. Было это давно и происходило в Риге.

Леля спрятала золотистый тюбик туши и посмотрела на Степанову. Во взгляде было превосходство.

– Понимаешь, Таня, песчинку из завитушки раковины не так просто извлечь.

– Что значит сие витиеватое изречение?

– Мы с Айваром сидели за одной партой, потом ездили на Певческое поле, потом я уехала в Москву, потом, через много лет, браков и связей, мы с ним встретились опять. Как ты думаешь, легко такие союзы распадаются?

– Зная тебя – запросто! – последовал быстрой ответ Степановой.

– Ты ко мне предвзято относишься, – рассмеялась Полякова.

Их разговор был прерван Архиповой.

– Вы опять сцепились? Или мне показалось? – спросила она, внимательно посмотрев на лица подруг.

– Понимаешь, я с Поляковым встречаюсь. Степанова удерживает меня от этого шага. Утверждая, что я могу тем самым поставить под угрозу свое семейное счастье.

– Заметим, не в первый раз! – произнесла Степанова с нажимом.

Архипова знала, что Леля – женщина широких взглядов, но авантюризмом не страдала.

– Брось, – сказала Александра Степановой, – можем ли мы всерьез кого-нибудь учить?! Мы, которые сами не без греха.

– О! – Степанова чуть не выронила меню из рук. – Что это сегодня с тобой? Ты что еще натворила? Опять Лушников?

– Нет! Да. Меня пригласили в Анапу, – сказала Архипова.

– Зачем? – спросила Леля.

– Ты вообще откуда взялась? – Степанова возмущенно посмотрела на Полякову. – В Анапе отдыхают. Детский курорт. Лучшие пляжи. Морская здравница.

– Заметим: Саша не ребенок. – Полякова пыталась застегнуть серьгу.

– Это уж точно, совсем не ребенок! Итак, что делать? – спросила Александра. – Там у Колесникова еще одна квартира. Говорит, новый дом, розы в палисадниках. Герань на балконе. Все удобства.

– И когда это путешествие должно состояться?

– На следующей неделе я выезжаю. Мне уже выслали билеты. Купе на меня одну.

– А богатый мужик! – Леля тряхнула новыми длинными серьгами. – Думает о комфорте дамы.

– Тебе не идет, – сморщилась Степанова, глядя на серьги Поляковой. – Ты как цирковой слон.

– Слоны не носят серег, – совершенно не обиделась Леля.

– Цирковые носят, – упрямо сказала Степанова.

Архипова посмотрела на Полякову. Та была невозмутимо обаятельна. Никакие выпады, уколы и шпильки не могли поколебать ее уверенности в себе. И это передавалось другим – никто и не мог усомниться в ее прелести. «Ничего удивительного, что наша Леля третий раз замужем. С такой-то харизмой. Но главное – она умна, начитанна и любит работать. Последнее – самая сильная ее сторона. С мужьями она знакомилась во время решения производственных задач», – подумала про себя Архипова.

– Подробности узнаем? – донесся до нее голос Степановой. «Степанова другая. Очень добрая. Приземленная, практичная, хозяйственная. Но упряма и хочет всех сделать счастливыми. Даже вопреки их желанию», – думала Александра. Она выгадывала время, ибо не знала, что сказать. Она сама ничего не решила, у нее было больше вопросов, чем ответов, а подруги сейчас требуют подробностей.

– Нет никаких подробностей. Человек позвонил, рассказал, что его друг летит в Марокко. За двести тысяч рублей. Сказал, что этот человек козел, а мы не козлы, мы будем отдыхать в Анапе.

– Здорово. – Полякова пожала плечами. – Отдыхайте в Анапе. Чем плохо.

– Да, хорошо, – согласилась Степанова, – там просто волшебные места. Не это ваше Марокко.

– Марокко – красивая страна. Колоритная. Очень разная. Я была там.

– Тем более тогда надо в Анапу, – сказала Степанова.

– Да, но на каких условиях ты туда едешь? – Леля спросила о главном. О том, о чем уже подумала Архипова, но ответа пока у нее не было.

– Что значит «на каких условиях»? – возмутилась Степанова. – Леля, ты всегда все переводишь в плоскость денег.

– Нет, я перевожу в плоскость комфорта. Понимаешь, расслабиться можно тогда, когда ни о чем не думаешь, ничего не угнетает, нет никаких неловких ситуаций.

– Мужчина пригласил ее в гости.

– В гости приглашают на вечер, неделю, в крайнем случае на десять дней. А на месяц с лишним приглашают пожить. Согласитесь, девушки, что между «в гости» и «пожить» есть разница?

– Соглашусь, – серьезно сказала Архипова. – Именно поэтому вас и попросила собраться. Не хочу оказаться в идиотском положении.

– А отказаться? – Полякова поняла одну бровь.

– В смысле? – не поняла Степанова. – Отказаться вообще? От моря? От отдыха? Когда она последний раз отдыхала нормально?

Полякова пожала плечами. Лицо Лели ничего не выражало, кроме доброжелательного внимания, но Александра знала, что подруга недовольна.

– Лель, в чем дело? Не стесняясь скажи, – попросила Архипова.

– Давай забудем о море. – Полякова покосилась на Степанову. – Давай о суровых отпускных буднях.

– Давай, – согласилась Архипова.

Степанова презрительно фыркнула.

– Нет, действительно. Вот кто будет покупать продукты на завтраки, обеды или ужины?

– Господи, везде полно кафе, – начала было Таня.

– Кто будет платить в кафе? Кто за кого, или то, что называется «чек сепарейтед»? Вы уже договорились об этом? Развлечения? Экскурсии, концерты, кино? Кто оплачивает? Он? Саша, ты должна понимать, что, когда женщина на полном иждивении у мужчины, не будучи замужем за ним, возникают вопросы. А еще могут возникнуть требования к ней.

– Ты, что, Полякова! Ты серьезно думаешь, что она этого не понимает?! Ты чего азбучные истины толкаешь нам тут, – возмутилась Степанова.

– Я напоминаю о них. – Леля была спокойна. Она вообще редко возмущалась или выходила из себя.

– Это хорошо, что напомнила, – серьезно сказала Александра. – Конечно, я все это знаю и сама не раз говорила другим об этом. Но когда дело касается себя самой… Когда дело касается себя самой, вступает правило скидок.

– Да я знаю. – Полякова кивнула. – Думаешь, как-то обойдется и у меня все будет хорошо. А еще я знаю, что «поиски счастья – основная причина несчастья». Не помню, кто сказал.

– Она не за счастьем, она за отдыхом, – вступила Степанова. – Полякова, не все замуж так хотят, как ты.

– Я вообще замуж никогда не хотела. Меня не приучили к этой мысли. Меня готовили к работе. Наверное, поэтому у меня третий муж.

Это замечание ужасно разозлило Степанову.

– Ну конечно… только ты так не хочешь замуж, что делаешь все, что ждет от тебя мужчина.

– Например? – искренне изумилась Леля.

– У тебя начальники всегда мужики. Ты так работаешь, столько на себя берешь, что они начинают на тебя обращать внимание, хвалить, а ты потом кокетничаешь. И понеслось…

– А почему не похвалить, если удастся сделать сложное и важное дело? – пожала плечами Полякова.

– Да ты работаешь, чтобы добиться от мужика похвалы.

– Не понимаю, где здесь порок? Разве лучше быть легкотрудницей и хныкать по каждому поводу?

– Господи, да ты понимаешь, о чем я! Своего Полякова ты просто освободила от должности. Ты была и его замом, и им самим в одном лице. А он бил баклуши, ездил отдыхать по пять раз в год. А ты как лошадь работала.

– Заметь, за эту работу я деньги получала. Такие, которые мне позволили купить участок и построить дом, – мечтательно улыбнулась Леля, – как бы я хотела, чтобы те дни повторились. Было здорово. Ведь деньги – это просто деньги. Но то, что приводит к ним, – исключительно интересный процесс. А то, к чему приводят деньги, – это награда, это твой багаж, это твоя свобода.

– Ой, да ладно… Только если нужны только деньги, как Поляков на тебе женился?

– Не смог без меня обходиться, – доверительно сказала Леля, – понимаешь, ни минуты не мог прожить без меня.

Степанова фыркнула громко и зло.

– Дамы, сохраняйте спокойствие, – рассмеялась Архипова.

Она любила обеих подруг, но иногда те входили в такую конфронтацию друг к другу, что приходилось выступать миротворцем.

– Да мы о тебе, – Степанова постаралась отвлечься, – я считаю, что надо ехать и на месте уже смотреть что и как. Уехать всегда можно.

Полякова промолчала.

– Леля? – повернулась к ней Архипова.

– Я бы не поехала. Я просто не вижу ни одной причины, по который я бы так могла поступить.

– Ну а приглашение?

– В таких случаях я говорю «спасибо».

– Но… В этом нет ничего неприличного. Он от души пригласил, – Архипова растерялась даже.

– Послушай, мы о ком? О нем или о тебе? Ты же спрашиваешь о себе? О том, как тебе поступить?

– Леля, все же нельзя быть такой завистливой, – Степанова покачала головой, – тебя твои мужчины так никуда не приглашали.

Полякова задумалась.

– Почему же? Приглашали. Мы с Айваром ездили в Европу. Он принес деньги, положил на стол и сказал: «Это нам на поездку. Отдаю тебе, ты лучше распорядишься». Я подумала, посоветовалась с ним, и мы поехали. Деньги были в общей куче. Мои и его на одной карте, специально для этого сделанной.

– Ты же сказала, что положила деньги на стол? – решила ее подловить Степанова.

– Но мы не ездили с наличными, мы на карту положили. Я же сказала. – Полякова была такая же спокойная, как и в начале разговора.

– Я не знаю… Перемудрила ты, Леля, и ей, Сашке, все настроение испортила.

– Я ничего не портила, я просто высказала сомнения. Я не могу дать совет. Я могу сказать, как бы я поступила.

– Хорошо. – Архипова сидела пригорюнившись.

Внутри были огромные сомнения. Но до разговора с подругами была еще и надежда. Надежда на нормальный «семейный» отдых. Ей вдруг захотелось ходить парой по набережной, покупать вместе продукты, возиться на кухне, вдвоем валяться на диване и смотреть телевизор. Хотелось экскурсии не в автобусе с такими же одинокими или сбежавшими от постылого мужа тетками. А на экскурсии со спутником, который бы накидывал ей на плечи кофточку, ворчал, что она промокла, не поела, что ее продует. Хотелось, чтобы на них смотрели и завидовали. Хотелось молчать вдвоем, хотелось засыпать вдвоем, гонять чаи на ночной кухне. Она не подумала, что за этим обычным и, по сути, прекрасным времяпрепровождением стоит важный вопрос: «Кто они друг другу?»

– Саша, кто из вас там будет главным? – вдруг спросила Леля.

– Главным? – растерянно посмотрела на нее Архипова.

– Ну да. Главным. Кто будет решать, что есть, куда идти, что готовить.

– Будем вместе решать.

– Так не бывает. Кто-то главный, кто-то уступает. Так в любой паре.

– Кто у вас с Айваром главный? – спросила Степанова.

– Он думает, что он, я думаю, что я, – просто ответила Полякова, – поэтому мы и вместе.

Архипова рассмеялась.

– Леля, а ты умница.

– Я практичная. И люблю комфорт. Как внешний, так и внутренний.

– Девочки, я поеду, – решительно произнесла Архипова, – надеюсь, он не маньяк.

– Маньяк тебя еще в Питере придушил бы, – рассмеялась Степанова.

– Да. Поеду. Буду вам писать. Я поеду хотя бы ради того, чтобы узнать, могу ли я ужиться с мужчиной и… – тут Архипова сделала паузу, – …и почему этот мужчина меня до сих пор не поцеловал.

– Ну что ж. Исследовательская составляющая очень важна, – улыбнулась Леля.

Глава седьмая. Кто в клетке главный?

С той минуты, как Архипова позвонила в Петербург и дала согласие на поездку, мир для нее превратился в кошмар. Теперь все сосредоточилось на ее маленьком чемоданчике, в который надо было поместить не только купальник и три пары обуви (пляж, прогулка и «на выход»), но и шорты, юбки, сарафаны. Чемодан был небольшим, а нарядов хотелось взять побольше. Архипова решила больше не привлекать к решению проблемы подруг. Она боялась, что те совсем передерутся в стремлении помочь ей.

На огромном диване Александра сначала разложила все, что хотелось взять. Диван оказался полностью накрыт грудой вещей. Тогда она поделила все на три кучи – «необходимо», «хорошо бы взять» и «можно обойтись». После этого одежда и обувь стали мигрировать из кучи в кучу. В конце концов оказалось, что большая часть вещей находится в «необходимо». Архипова вздохнула и позвонила Колесникову. Сергей Мефодьевич отозвался сразу.

– Ты не спишь в такой час? – спросил озабоченно.

– Мне не до сна, – раздраженно откликнулась Архипова.

– Что случилось?

– Я не могу собраться в отпуск… В эту твою Анапу.

– Что значит «эту мою», – рассмеялся Колесников, – она не моя. Она теперь наша. Понимаешь, это город, в который мы едем вдвоем.

– Отлично, что ты с собой берешь?

– Из одежды? – уточнил Сергей Мефодьевич.

– Да не из еды же!

– Да ничего не беру, у меня там все есть! Там целая обжитая квартира.

– Ясно, тебе везет. А я вот третий день с чемоданом вожусь. И никак не могу собраться.

– Знаешь, не выдумывай. Бери немного вещей. В конце концов, там можно все купить.

– Такой одежды, как у меня, не купишь, – сухо сказала Архипова.

– Ну давай так рассуждать… Одежда и обувь на море. Одежда для прогулок в городе и окрестностях. Одежда сходить в ресторан пафосный.

– Так такие есть?

– Там есть все.

– Я так и думала. Просто хочется на все эти три случая взять как можно больше вещей.

– Законное желание, ты же женщина, – голос Колесникова был рассудительным, спокойным, – бери три юбки, два платья, шорты. Две футболки и купальники. Они много места не занимают.

– Всего девять позиций, – посчитала Архипова, – плюс бельишко и три пары обуви.

– Для моря обувь не бери. Там купим.

– Слушай, да ты гений! Так и надо сделать! Спасибо, пойду собираться.

– Хорошо, рад, что помог. А я завтра улетаю.

– Как завтра? – удивилась Архипова.

– Так, завтра. Число какое, посмотри на календарь.

Архипова завертела головой, словно у нее действительно был календарь.

– А ты выезжаешь послезавтра. Я тебя встречаю на вокзале.

– Да, точно! Я за всеми сборами выпала из времени.

– Ну, у тебя есть я, – рассмеялся Колесников, – я прослежу, чтобы все было в порядке.

– Спасибо, – Архипова даже растрогалась, – я обнимаю тебя!

В ответ Колесников что-то хрюкнул.

На следующий день она встречалась с Лелей. Та достала ей какой-то дорогой крем от солнца.

– Вот небольшой тюбик, но там очень экономный расход, – сказала Полякова, вручая крем.

– Спасибо, – Архипова обняла подругу.

– Только зачем он тебе, ты же смуглая?

– Но все-таки солнечная гигиена. А ты знаешь, мне Колесников собрал чемодан. Сразу же сказал, что надо взять! И это оказалось самым разумным. Ты представляешь, он даже об этом способен думать.

– Или просто сказал, что с собой брали другие его гостьи, – спокойно произнесла Полякова.

Архипова даже задохнулась:

– Лелька, какая же ты злая.

– Я умная, а не злая. Ты, кстати, такая же. Только сейчас тебе прицел сбили. Но я, как подруга, не позволю тебе потерять бдительность. А вообще, уезжай ты уже! Достала этой Анапой всех.

Архипова рассмеялась – сердиться на рассудительную Полякову было невозможно. К тому же она почти всегда оказывалась права.

Ее никто не провожал. Она легко катила чемоданчик, с сожалением поглядывая на многочисленные семейства. Матери, которые дергали детей, считали багаж, шипели на мужей. Мужья делали равнодушный вид и исподтишка разглядывали девиц в открытых нарядах. Дети голосили, канючили и очень редкие спали. «Господи, да я просто счастливая женщина! – подумала Александра, оглядевшись. – У меня дочь взрослая, самостоятельная, и мне нет необходимости бороться с полигамностью мужа. Какое счастье, что у меня уже появились седые волосы и что все главное в этой жизни я сделала. Я – свободная женщина!»

Еще через двадцать минут она стояла на перроне и наблюдала, как подавали ее поезд. Красная двухэтажная махина медленно ползла, а люди суетились, стараясь угадать, где же остановится их вагон. Архипова оставалась спокойной. Именно в этот момент она поняла, что уезжает на море, что ее ждет мужчина, готовится к ее приезду и будет ждать ее на вокзале. От всего этого стало на душе легко и весело. Ничто не могло испортить ей предвкушение счастья. «Надо же, даже соседей по купе не будет, сама себе хозяйка! Колесников позаботился об этом. Он же мог взять любой билет в любое купе. Но он понял, что долгая дорога, что я устану, что придется мириться с чужим бытом». В душе поднялась волна благодарности. Она достала телефон:

– Сережа, я сажусь в поезд. Спасибо тебе большое! Я с нетерпением жду встречи.

– Я тоже. – Архипова поняла, что Колесников улыбается. – Ты, кстати, что любишь? «Наполеон»? Или медовик?

– Наполеон? – переспросила Архипова.

– Ну да, торт!

– Ах это! Да, «Наполеон»!

– Вот и отлично, сейчас буду печь коржи.

– Господи, да жарко же у вас там, я смотрела прогноз погоды. Не возись, не стой у плиты!

– Ерунда, я люблю готовить. И мне хочется угостить тебя!

– Ох, Сережа, балуешь ты меня!

– Балую? Нет, я просто забочусь.

Архипова рассмеялась и пошла занимать свое купе.

Русский классик написал, что он не может иметь все, что любит, но он может любить все, что у него есть. Это тот самый классик, которые коротко и метко охарактеризовал счастливые и несчастливые семьи. Архипова не раз думала, что Льву Николаевичу удалась бы карьера коуча или психотерапевта. Как обнадеживающе звучит – «…любить все, что у меня есть». У человека всегда всего много. Но, став обладателем этого всего, человек скучает. Прошла новизна – и в наших глазах стоимость отношений, привязанностей, предметов падает.

Архипова в дорогу взяла Толстого. Лежа в купе, она листала книжку, останавливалась на диалогах, которые помнила еще с молодости. «Анну Каренину» она перечитывала сто раз и каждый раз удивлялась Анне. И каждый раз гадала, как к ней относился сам Толстой. Вся критика, прочитанная ранее, не казалась убедительной. Александре очень нравилось препарировать книжку, и ей казалось, что Толстой ненавидит Анну. Иначе с чего бы показывать ее, натуру сильную, в таком душевном «неглиже». «Семейная жизнь – во все времена предприятие рискованное, с какой бы любви она ни начиналась, – думала Александра, – и страшно зависеть от другого человека, погрузиться в него, поверить ему. И вообще вопрос: надо ли так жить? Полностью отдавая себя. Леля на это скажет свое однозначное “Нет!”. Степанова подведет базу, приведет аргументы и доводы. И окончательный вывод будет “Да”. А я? Я – не знаю. Мне хорошо жить в том статусе, который есть сегодня. Но что я думаю о старости? Глубокой старости и том самом стакане воды? Ничего не думаю. Вот Колесников подаст стакан воды? Или он будет сначала требовать выполнения всех правил, и при неподчинении я умру от жажды?!»

Архипова уже отбросила книжку и представляла себе жизнь с Колесниковым. Потом она внезапно схватила телефон и набрала номер.

– Сергей, извини, неожиданный вопрос.

– Да, конечно! – отозвался Сергей Мефодьевич.

– Слушай, а как ты относишься к Анне Карениной?

– К книге? Или героине? – Колесников совсем не удивился вопросу. И Архипова подумала: «Наш человек!»

– Героине. С книгой все ясно.

– Отвратительная особа, которая испортила жизнь святому человеку – своему мужу. Покалечила душу сыну и извела Вронского. Я уж не говорю о родственниках, которые оказались запятнанными. Мать Вронского и прочие. Развратная эгоистка.

– Но она же влюбилась? Она не знала любви, ее выдали за человека старше. Там был брак по расчету.

– И что с того? Но он же был, этот брак?!

– То есть ты ее никак не извиняешь? Не оправдываешь?

– Послушай, а что здесь можно оправдать?

Архипова задумалась.

– Страсть, например? Страстная любовь.

– Вот не надо про страсть! Не надо ее вообще! Только одни беды от этой страстной любви! Беды и разные последствия.

Архипова вспомнила про Софью.

– А ты же сам любил. Софью любил страстно.

– Я просто любил. И ты сама знаешь, как это закончилось.

– Никак, потому что ты струсил, – сказала Александра, – не получилось ничего не потому, что это страсть, а потому что ты сбежал от женщины.

Повисло молчание. Архипова спохватилась:

– Я не хотела тебя обидеть.

– Ты сама запуталась. Не важно, какой пример и как у меня все это закончилось. Важно, что я теперь думаю по этому поводу.

– Согласна.

– А я думаю, что человек должен жить спокойно. И любовь должна быть, но и обязательства, и долг, и честь. Знаешь, я избегаю людей, которые думают иначе. Они мои враги. И враги моей семьи. Они могут причинить ей вред.

«Охренеть!» – подумала про себя Архипова.

По сути, трудно было не согласиться, но пафос и враждебность к инакомыслию пугали.

– Слушай, а что это ты вдруг? – спросил Колесников. – От скуки? Надо было тебе купе с тремя попутчиками взять. Не до глупостей было бы.

– Ну какая же это глупость? Я читаю сейчас «Анну Каренину»… вот и решила узнать у тебя.

– Тебе самой она нравится, – произнес Сергей Мефодьевич ехидно, – она всем женщинам нравится. Ей сочувствуют, не понимая, что она во всем виновата сама. И не понимая, что она агрессор.

– Господи, даже агрессор?!

– А Китти? Китти? Что она сделала с Китти!

– Да, Китти не позавидуешь. Ей достался Левин. А мог достаться блестящий офицер, страстный, пылкий, красивый. И она была в него влюблена, – сама не зная почему, Архипова поддразнивала Колесникова.

– Левин был странным для своего времени. Но, заметь, даже Стива, этот бонвиван, пустой и никчемный, уважал и слушался Левина.

– О чем это говорит?

– О влиянии человека. О стержне человека.

– Мне Левин не нравился. И Китти вышла за него из-за страданий. Ей было очень плохо.

– Ну ясно: трудяга, сомневающийся, совестливый, ищущий себя человек хуже, чем праздный лоботряс и повеса.

– Между прочим, Вронский – военный. А это люди специфической судьбы. Они могут пить, кутить, волочиться за юбками, играть в карты, проигрывать состояния, но наступает день, и они идут умирать. У них профессия такая, понимаешь. Они живут другими измерениями, другими принципами.

– Это все литература. Нет других измерений…

– …и быть не может, – проговорила Архипова.

– Да! И вообще, бросай там чтение. Отдыхать едешь! – Колесников отключился.

Архипова поправила под головой плоскую «железнодорожную» подушку, укрылась одеялом и стала думать. Впрочем, очень скоро она заснула.

Эпизод первый. Встреча, или Спать валетом

Вокзал Анапы был заполнен людьми. Архипова не спешила выходить из вагона, дожидалась, когда все выйдут. Она несколько раз выглядывала в окно, но Колесникова не увидела. «Наверное, в тени где-нибудь стоит. Жарко же!» – подумала она. Она придирчиво оглядела себя и осталась довольна. Для встречи на вокзале она выбрала платье-сарафан синего цвета с редкими белыми ромашками. На ногах у нее были синие сандалии. Немного подумав, на голову она нацепила соломенную шляпу.

Из вагона она вышла последней. И сразу же получила комплимент. Какой-то мужчина, оглядев ее, воскликнул:

– Новенькая приехала! И такая хорошенькая!

Архипова рассмеялась – можно было подумать, что она приехала в пионерский лагерь.

– Что ты стоишь, я тебе машу рукой, а ты даже не замечаешь меня. – Колесников появился откуда-то сбоку, и Архипова могла дать голову на отсечение, что никто ей не махал. «Он смотрел, как я появлюсь. Если бы я появилась не так, как по его разумению положено, он бы уехал. И я бы осталась на вокзале!» – подумал про себя Архипова. И тут же себя одернула: «Человек ничего плохого не сделал. Просто имеет свое мнение и обладает своеобразным характером. Я тоже не подарок!»

– Что это так долго? – строго спросил Колесников.

– Почему долго? Я просто ждала, чтобы все вышли. Зачем толкаться, – растерялась Архипова. Она уже двинулась вперед, чтобы обнять Колесникова, но вопрос и тон ее остановили.

Сергей Мефодьевич шмыгнул носом.

– Ты в порядке? – заботливо спросила его Александра. – Ты не простужен?

– С чего это я должен быть простужен?

– Господи, я ничего плохого не имела в виду. Мне показалось, что у тебя насморк, я проявила внимание и заботу. Только и всего, – Архипова улыбнулась.

– Я сам о себе позабочусь!

– Как скажешь. – Александре захотелось вернуться в вагон и уехать в Москву.

– Нам на площадь, я там машину оставил.

– У тебя здесь машина?

– Да, рабочая такая лошадка, – как-то небрежно заметил Колесников.

Когда они пришли на стоянку, Архипова увидела старую синего цвета «Ниву». Бока машины были тронуты коррозией, кое-где светились дырки.

– Надежная, дерзкая, вместительная, – отрекомендовал машину Колесников, заметив скептический взгляд Архиповой.

– Ну да, дерзкая! – сказала она и попыталась открыть дверь.

– Нет, погоди, она только с моей стороны открывается. Специально так сделали. Тут машины угоняют только так.

Архипова поперхнулась смешком, но вовремя опомнилась.

– Конечно, эту «Ниву» заказывать не будут, но на запчасти… На запчасти хоть сейчас, – весомо доложил Сергей Мефодьевич.

– Поехали, – попросила Александра, – ужасно хочу в душ.

– Разве в поезде не было душа? Ты что, сутки не мылась? – строго спросил Сергей Мефодьевич.

Архиповой стало неловко. Душ был, и вода была, и мыло, и гель для душа. И она мылась два раза в день, а всего – четыре. Но отчего-то стало стыдно, и она незаметно к себе принюхалась. «Я ничем не пахну. Чистая, зубы чистила, дезодорант, туалетная вода, все в разумных пределах. Что это он так?!» – подумала она про себя.

– Слушай, ты серьезно не приняла душ в поезде? Теперь во всех поездах есть душ. Это теперь норма, – говорил Колесников, – и там чисто.

– Сережа, а с чего ты это вдруг затеял разговор про душ?

– Ты же сама сказала, что хочешь в душ!

– Но это не значит, что я не мылась в дороге! Ты не умеешь логически рассуждать? И не следишь за тем, что тебе рассказывают?

Колесников дернулся.

– Ну, я так понял…

– Да проехали уже! – взбесилась Архипова. – Проехали. Уже все всё поняли. Я чистая и душ принимала. Ты подумал не то что надо.

– Да как скажешь. – Сергей Мефодьевич дернул плечом.

Архипова вдруг поняла, что сидит рядом с Колесниковым, в одной руке у нее сумочка, а другой рукой изо всех сил цепляется за дверь. Она осторожно убрала руку, и тут их так тряхнуло, что Александра стукнулась головой о потолок машины.

– Ой! – вскрикнула она.

– Черт знает что такое! – высунулся в окно Колесников. – Ты как едешь! Что это у тебя за зеркало? Как оно повернуто?! Все же в «мертвой зоне» у тебя!

Ему кто-то что-то кричал, Колесников кричал в ответ. Архипова покорно молчала. Она ждала, пока Сергей Мефодьевич наиграется в автомобильного аса. Такое она уже проходила в Петербурге. Колесников любил делать резкий маневр, кто-то из рядом едущих машин резко тормозил, Колесников тормозил тоже и начинал свару.

– Ты представляешь, он просто не умеет ездить! А еще орет на меня.

– Но ты же его «подставил», – спокойно сказала Архипова, – ты спровоцировал ситуацию своим маневром.

Колесников замолчал.

– Знаешь… – начал он.

– Знаешь, – перебила его Архипова, – моя дочь брала уроки экстремального вождения. Я разговаривала с преподавательницей. Она многое мне разъяснила. И еще я проехала с дочерью половину Европы. Я очень наблюдательна. И раскусила тебя еще в Питере. Не нашла только ответа на вопрос, зачем ты это делаешь.

– Твои домыслы только вызывают улыбку, – сухо сказал Колесников.

– Хорошо. Давай говорить о чем-нибудь приятном?

– А что это за мужик, который попрощался с тобой на вокзале? В поезде познакомились? Вместе ехали?

– Какой мужик? – оторопела Архипова.

– Тот, который что-то тебе сказал. Но так, незаметно, чтобы никто не понял, что вы знакомы.

– Сергей, ты в своем уме? Ты о ком?

– Ясно. Собственно, мне даже неинтересно. Любопытное совпадение – вопросы про Анну Каренину и этот тип.

– Какой тип?! – потеряла самообладание Архипова, а потом вдруг вспомнила. – Ах этот?!

Она рассмеялась.

– Что веселого? – посмотрел на нее Колесников.

– Этот тип, который прошел мимо и сказал мне: «Новенькая приехала. И такая миленькая!» Чем рассмешил меня, я словно приехала в пионерский лагерь. А ты что подумал? Да еще целый заговор тут изобразил?!

Колесников промолчал, но было видно, что несколько успокоился. Спустя минуту он спросил:

– Ты хоть голодная?

Архипова не хотела есть. Она устала и от дороги, и от такой встречи. Но не хотела разочаровывать Сергея Мефодьевич, который, судя по всему, наготовил на роту солдат. Поэтому она ответила:

– Я ужасно голодная. Кажется, сейчас корову бы съела.

– Вот и отлично, у нас все есть.

Колесников посветлел лицом, повеселел и даже свою «Ниву» вел бережно.

– Ты не гляди, что она такая невзрачная, – сказал он Архиповой, – она выносливая, чужому глазу незавидная, мы на ней объездим все окрестные пляжи.

«О господи!» – подумала Архипова и стала вспоминать, куда она положила старенький образок, который всегда брала в дорогу.

Дом был новым и очень красивым. Малоэтажная застройка с уютными лоджиями в цветах.

– Господи, у всех одинаковые цветы! Как же это стильно! – воскликнула Архипова.

– Да, мы тут так постановили. У нас очень активный совет дома. Ты еще не видела наши подъезды. Там хоть сейчас живи!

– А какие розы! Господи, какие розы. Я такие видела в двух местах – на ВДНХ и в городе Станиславе, на Западной Украине. Огромные, желтые, с капельками росы даже в жаркий день, – Александра потрогала цветок, и на нее нахлынули воспоминания. Даже запах был таким же – пахло землей, солнцем, лепестками.

– Как я рад, что тебе здесь понравилось, – с чувством сказал Колесников, – а я боялся…

– Здесь очень хорошо и очень красиво! Как здорово, что ты сообразил купить квартиру именно здесь.

– Да ты понимаешь… Искал… Мы объединились… Риелтор… – Сергей Мефодьевич что-то бубнил, рассказывал в лицах, Архипова не слушала, ибо устала и расчувствовалась. Ей захотелось закрыться в ванной и поплакать. Она сама не ожидала от себя такого. «Когда он ругался на вокзале, у меня было ощущение, что я одинока, беззащитна, что я заложник. Мне так захотелось домой. А когда я увидела этот белый дом, эти цветы, розы, услышала запах, меня словно вернули в молодость. Я вспомнила тот маленький городок и отпуск, который там проводила. Тогда у меня была самая настоящая семья – мама, я, муж, дочь. Как же это давно было!» – думала Архипова.

Колесников если не заметил, то почувствовал в ней перемену, а еще ему стыдно стало за выходку на дороге.

– Саша, я сейчас все тебе покажу. И, конечно же, надо прийти в себя. Дорога тяжелая, – сказал он, когда они поднимались на лифте.

Квартира была большой, но однокомнатной. Просторная прихожая была сплошь в шкафах.

– Вот это я специально здесь сделал, чтобы никаких вещей по дому не валялось, не стояло. Все в этом шкафу-купе. Даже лыжи.

– Лыжи? – повернулась к нему Архипова.

– Понимаешь, лыжи новые, но в Петербурге их негде хранить. Да и не хожу я на лыжах. Я когда переезжал, я их с собой взял. Пусть они здесь хранятся. Что им сделается?

– Да ничего им не сделается, – согласилась Александра.

– Вот это душ и туалет, – продолжил экскурсию по квартире Колесников, – тут все выдержано в морском стиле. Синий кафель и бордюр с изображением волны. По-моему, в тему. Тут тоже шкафчик я придумал – там полотенца и прочее. Мне хотелось что-то разноцветное, поэтому зеркало мне оформили в цветное стекло. Оно прям в стену вделано, а рамка – это разноцветные стеклянные камешки.

– Хорошо. Даже очень, – согласилась опять Александра.

– Ну вот твои полотенца: вот для лица, это для душа после моря, это – для ног… – Колесников вытащил из шкафа стопку разнокалиберных полотенец. На каждом была русалка.

– Это не полотенца, это матрешки какие-то, – пошутила Архипова.

– Да, точно, напоминает, – рассмеялся Колесников, – а теперь вешай полотенца на крючки, и пойдем смотреть кухню.

– Пойдем, – кивнула Архипова.

Кухня была огромной.

– Слушай, тут метров двадцать? – спросила Александра.

– Шестнадцать, – уточнил Колесников, – видишь, я тут и столовую обустроил, и, собственно, саму кухню.

– Здорово! – сказала Архипова. Она тут же нашла недостатки обстановки. «Господи, да откуда народ эти уголки кухонные берет?! Они же неудобны! – подумала она. – А поставь сюда хороший круглый стол и удобные большие стулья, и вид был бы другой, и захотелось бы сесть за стол».

Колесников между тем ждал ее реакции.

– Знаешь, очень хорошо. Уютно очень, – еще раз похвалила она.

– Да, да… – Колесников самодовольно улыбнулся и постучал себя по лбу, – вот где дизайнер!

Архипова рассмеялась.

– Ну а это комната, – сказал Колесников и открыл двустворчатые двери.

Комната была такой же, как и кухня. Большой, с двумя окнами и лоджией. В комнате стоял диван, два кресла, огромный телевизор и пианино. В углу – узкий шкаф, рядом какие-то квадратные колонки. Занавески были легкими, белыми, и все пространство казалось от этого жемчужно-серым.

– Тоже очень хорошо, – сказала Архипова, не дожидаясь вопроса.

– Да, комната удобная, море видно.

– Так, Сережа, пойду умоюсь в душ, вещи надо разобрать. Подскажи, куда можно повесить платья и прочее.

– Конечно, вот смотри, все в твоем распоряжении, – он распахнул створку узкого шкафа, – он пустой, все пространство для тебя.

– Спасибо, – кивнула Архипова, и только теперь до нее дошло, что в доме только одно спальное место. «Ого! – подумала она. – Даже не знаю, готова ли я пойти на это?! Ладно, сейчас только день. Приведу себя в порядок, а там видно будет».

Через полчаса с мокрыми после душа волосами, умирающая от усталости Архипова наслаждалась летним обедом. На первое был подан свекольник с горячей жареной картошкой.

– Литовский борщ по всем правилам, – прокомментировал Сергей Мефодьевич.

– Вкусно, – отвечала Архипова и не врала. Борщ был отменный.

На второе – утка с яблоками. К ней в горшочке Колесников поставил квашеную тушеную капусту. Архипова съела утиную ножку, и тут же на ее тарелку была положена еще одна.

– Я больше не могу, – призналась она, – но съем.

Когда и вторая ножка была съедена, Колесников убрал все грязные тарелки и поставил варить кофе. По квартире поплыл сумасшедший запах.

– Как это ты выжимаешь из этих зерен такой аромат? Я как ни варю – кофе и просто кофе.

– Тут все зависит от обжарки. А жарю кофе я сам.

– Понятно, – покачала головой Архипова.

Колесников сейчас ей казался небожителем. А тут еще на столе появился высокий торт.

– «Наполеон». Крем заварной. Поэтому коржи уже мягкие. Как ты знаешь, есть множество рецептов. И все они борются за звание аутентичного. На самом деле крем в «Наполеоне» – это крем «шантильи». Заварной крем со сливками.

– Божественно, – проговорила Архипова. Она была сыта, еле дышала, но торт оказался восхитительно нежным. Только когда она доела кусок, то поняла, как объелась.

– Сергей, это просто преступление. Так обильно и вкусно есть.

– На ужин у нас рыба. Моего посола, молодая картошечка, малосольные огурчики и котлетки из щуки, – скромно сказал Колесников.

– Ты меня убьешь. А можно я сейчас немного отдохну? Полежу?

– Конечно! Тебе постелить постель? Или под пледом подремлешь?

– Не знаю, просто не знаю, – пробормотала Александра.

– Тогда постелю, ты сейчас просто рухнешь.

– Да.

Через десять минут Архипова спала на широком диване. На хрустящей простыне, под легким одеялом в таком же хрустящем пододеяльнике. Наволочка пахла фиалками, занавески легко вздымались, воздух был свежим и пах морем. «Счастье какое!» – подумала Архипова и провалилась в сон.

Пока Архипова спала, Сергей Мефодьевич мыл посуду. Делал он это тихо, стараясь не разбудить гостью. Мыл тщательно, споласкивал два раза, потом раскладывал на махровое полотенце. Только когда чашки и тарелки становились сухими, он все ставил в сушилку. Ложки и вилки он вытирал досуха и размещал в контейнеры. «Вот так-то лучше, – Колесников удовлетворенно оглядел кухню, – все спрятано, вся закрыто. Никакая муха не сядет ни на посуду, ни на столовые приборы!» Кухонные полотенца он отнес в ванную и повесил на полотенцесушитель. Потом Колесников открыл холодильник, проверил, все ли готово к ужину, затем сел на кухне и стал отгадывать кроссворд. «Хорошо, что она приехала, – думал он, одновременно заполняя клеточки кроссворда, – будет с кем пообщаться. И с ней приятно погулять, сходить куда-нибудь. От нее не надо ждать гадости или неожиданности в виде неприличного поведения. Все же она женщина с положением и опытом». Он вспоминал, как она вышла из вагона. И как на нее сразу же обратили внимание. Она была совсем другая, не такая, как большинство женщин вокруг. Сергей Мефодьевич даже заревновал. А тут еще этот мужик. «Интересно, действительно она с ним не знакома? Или притворились? Она же авантюрная. Мне же телефон дала. В гости приехала. И сюда приехала. Что ей стоить переспать с кем-то в поезде! – Колесников почувствовал, что настроение стало резко портиться. – Надо бы у нее еще раз спросить. Не хочется придурком быть».

Архипова проснулась к вечеру. Она лежала, прислушивалась к звукам улицы и думала, что сломала Колесникову весь день. «Но что я могу поделать, я устала. Мне не двадцать лет! И через силу я ничего здесь делать не буду!» – сказала она себе. Александра поднялась, накинула на себя легкую юбку, футболку и вышла из комнаты. Когда она вошла на кухню, то увидела, как Сергей Мефодьевич дремлет, скрючившись на диванчике кухонного уголка.

– Сережа, давай-ка в комнату переходи. На диван. Иначе тебя радикулит разобьет. Разве можно в таком положении спать! – Архипова трясла Колесникова за плечо. Тот очнулся, вскрикнул и открыл глаза.

– Это что такое?! – укоризненно спросила Архипова. – Почему ты не пришел на диван?

– Зачем? Все хорошо, все хорошо… – забормотал Колесников, потирая ногу.

– Ага, а ногу свело?! Что ты за упрямец! Давай на диван. Там полежишь, и ногу отпустит.

Колесников не без труда поднялся и похромал в комнату.

– Ты постель свою убери, сверни, я же в одежде, – распорядился он.

– Хорошо, как скажешь, – Архипова убрала все, положила декоративную подушку и приказала: – Ложись. Без разговоров.

Колесников лег на бок, свернулся эмбрионом.

– Я сейчас тебе ногу разотру, – сказала она и пошла за мазью, которую всегда возила с собой.

– Нет, нет! – заорал Колесников. – Не трогай меня, не надо мазать!

– Ты что? – удивилась Архипова. – Чего ты боишься? Это не снадобье, это мазь из аптеки.

– Я знаю, но мазать не надо. Вообще не трогай меня!

Архипова подняла брови.

– Успокойся, я не буду тебя трогать. Но есть вопрос: как мы будем спать? Если ты постеснялся днем на диван прийти, то ночью ты точно не явишься. Ты будешь скрюченным спать на кухне?

– Зачем же, – произнес Колесников, потирая ногу и морщась, – мы валетом ляжем на этом диване.

Архипова подумала, что ослышалась.

– Валетом?

– Ну да, знаешь, голова к ногам, – как ни в чем не бывало произнес Колесников.

– Господи, я не хочу спать валетом! Голова к ногам! Что за глупость вселенская! А у тебя раскладушка есть?

– Есть, хорошая, новая. С матрасом.

– Я буду на кухне, на раскладушке, – решительно произнесла Архипова, – никаких валетов я не признаю! Или спать по-человечески, или порознь.

– Нет, я буду на кухне, – слегка подвывая, произнес Сергей Мефодьевич.

– Ты боишься, что холодильник весь съем? Я – могу. Но почему ты не можешь распрямиться? У тебя спина болит? Угадала? – встревожилась Александра.

Но ей стало не до шуток. «Во-первых, совершенно очевидно, что Колесникова прихватило здорово. Во-вторых, ведет он себя по-идиотски. Ну скажи ты спокойно: я социопат, я не терплю людей и контакты с ними. А то не успеешь прикоснуться, так сразу орет. Одно ясно – он избегает сближения, близости любого рода, контактов, включая уход по состоянию здоровья, – тут Архипова хмыкнула про себя: – Давно я не была сестрой милосердия. Но вообще, хотелось бы понять, в чем дело. А то идешь как по минному полю!» Александра совершенно не понимала, как себя вести с Колесниковым.

– Сережа, ты оставайся дома, полежи, а я в аптеку схожу, и так, кое-что по мелочи купить надо, – сказал Архипова, – я вернусь очень быстро. Не переживай. Куплю тебе обезболивающее. Потому что без него никак! И не спорь!

Если и хотел Сергей Мефодьевич поспорить, но боль в ноге и пояснице не позволила ему это сделать.

– Ты заблудишься, – было последнее, что услышала Архипова, закрывая дверь на ключ.

На улице она выдохнула.

«Господи, да что это такое! Спать валетом!» – подумала Архипова и тут на нее напал хохот. Она вытащила телефон и позвонила Леле.

– Тебя спасать уже надо? – вместо приветствия спросила подруга.

– Я даже не знаю, – ответила хохоча Архипова и рассказала обо всех событиях этого дня.

– Интересное кино! И как же вы теперь будете спать?

– Там есть раскладушка. Мне все равно, на чем спать. Но ситуация дурацкая.

– Либо он импотент, либо боится половых инфекций, либо…

– Вот что еще – либо? Леля, ты умная, как мне себя вести?

– Как велят обстоятельства, так и веди.

– То есть?

– Человек не расположен к близости. Значит, не расположен. Смирись.

– Но мне он нравится. Он интересный, высокий, прекрасная фигура. И если в Питере казался довольно обычным, то тут – загорелый, сильный, лицо обветренное.

– Слушай, а вот на пути к близости его замашки деспота и ревнивца тебя не пугают? Это должно напрягать.

– Не напрягает. Я в этом вижу просто особенности характера. И потом, мы не знаем друг друга хорошо. Мы же только знакомимся.

– Саша, ты зачем туда поехала? – спросила Леля тем тоном, перед которым пасовали все, особенно мужчины. Тон был мягкий, душевный, немного укоряющий, но при этом успокаивающий. Мол, скажи мне, не буду ругать, но тебе же легче станет. Архипова помолчала, а потом призналась:

– Леля, замуж иногда хочется. Просто замуж. С котлетами и пирогами. С домашним бытом, а не так, когда квартиру и убирать не надо. Она всегда, как операционная, чистая. Потому что в ней живу я, которая не готовит, не приводит гостей, не бывает у меня кошек и собак, кроликов и других змей. Понимаешь, а еще Колесников одинок. Я никого ни у кого не увожу, не отбиваю, как говорили в моей молодости. И ему тоже нужна семья. Я это почувствовала еще в Питере. Я поехала сюда понять, что мы можем вдвоем сделать. И получится ли.

– А секс? Секс важен же для тебя. Когда ты уезжала в Питер, ты говорила и об этом.

– А для кого он не важен? Конечно, я не рассчитывала спать «валетом» на этом огромном диване. И хочется тепла – прижаться, обнять, почувствовать, что тебя обнимают. Просто так. Потому что нежно относятся. А он готовит, кормит, одеялом укрывает, а от прикосновения рукой шарахается. Что делать?

– Не трогать руками! Как в музее, – рассмеялась Леля.

– Я серьезно.

– Если серьезно, то положись на время. Оно покажет, что тебе там отломится – нежность, безумный секс или дружба. Что тоже очень много, между прочим.

– Ладно, буду терпеливой.

– Вот и отлично. Звони, если что. А куда ты идешь? Слышу шум машин.

– В магазин и в аптеку. Колесников вздремнул на кухне, и теперь у него болит поясница и нога.

– А, ну вот первое испытание принцессы! Все как в сказках.

– Ладно, обнимаю, – Архипова отключила телефон, огляделась и тут же увидела большой торговый центр. «Слава глобализму и унификации. Везде все одинаково – одни и те же магазины, аптеки, заправки. Не заблудишься, не пропадешь!» – подумала она.

Архипова вернулась через сорок минут. Колесников все так же лежал на диване, на том же боку.

– Ты где так долго была? Ты должна была спросить, куда идти, – начал он.

– Успокойся, я была в торговом центре, что напротив. Там у вас две аптеки и магазин косметики и парфюмерии. Вот туда я и не успела. Остальное купила.

Архипова прошла на кухню, вымыла руки, быстро наполнила шприц лекарством и пришла в комнату.

– Так, пациент, поворачивайтесь попой, я вам укол сделаю.

– Я сам! В бедро. Я уже делал! – вскинулся Колесников.

– Не дури, – тут же повысила голос Архипова, – хватит идиотизмом заниматься. Я тебя не насиловать пришла, а просто укол сделать, чтобы ты завтра не валялся весь день!

То ли грубость тона, то ли страх невыполнения обязательств принимающей стороны, но Сергей Мефодьевич стыдливо обнажил верхний отдел поясницы. Архипова на это посмотрела, подошла и решительно спустила трусы ниже.

– Стоп, не рыпаться, уколю не туда, куда следует! – сказал она. Колесников замер.

– Все? – спросил он спустя мгновение.

– Все, – ответила Архипова, – лежи спокойно, я тебе сейчас плед дам.

– Я завтра поднимусь, – сказал Колесников решительно.

– Да кто бы сомневался, – пожала плечами Александра, – я лягу на кухне, на раскладушке. Ты будешь ночевать здесь.

– Нет, а вот это – нет! На кухне буду спать я, и не спорь!

Архипова посмотрела на Сергея Мефодьевича и решила, что спорить не будет. «Хочется спать на кухне, а не в постели с приятной женщиной – спи!» – сказал она сама себе.

– Не буду спорить. Как скажешь, – улыбнулась она.

Укладывались спать они очень долго. Вернее, остаток вечера они провели дома. Колесников под пледом лежал на диване, только теперь развернулся, положил подушку к стене. Архипова лежала точно так же, только на другой стороне дивана.

– Давай я включу телевизор, что мы с тобой будем в тишине лежать.

– Я думаю, – отозвался Колесников.

– О чем? – спросила Архипова: она в телефоне искала фотографии, чтобы показать их Сергею Мефодьевичу.

– Что мы завтра делать будем.

– Гулять пойдем, на море пойдем! – радостно сказала Архипова.

– Саша, я завтра могу еще плохо себя чувствовать, – почти жалобно произнес Колесников.

Архиповой стало его жаль.

– Значит, гулять пойдем послезавтра или через неделю, а пока будем развлекаться дома.

– Ну да, ты за этим сюда приехала…

– Прекрати, а вот если бы я так заболела, ты бы что делал?

– Ох, – послышалось в ответ.

То ли лекарство, которое купила Архипова, оказалось сильнодействующим, то ли сила воли Сергея Мефодьевича, то ли организм у Колесникова был сговорчивый, но уже на следующий день Архипову разбудил стук в дверь.

– Саша, подъем! Утро наступило.

Архипова очнулась ото сна, встряхнула головой и откликнулась:

– Да, Сережа, что-то случилось?

– Почему случилось? Шесть утра, пора вставать, – Колесников вошел в комнату с подносом. Он еще немного хромал, но спину держал прямо.

– Ух ты, почти здоров! – воскликнула еще не до конца проснувшаяся Александра.

– Здоров, здоров! – проговорил Колесников и поставил поднос на диван рядом с Архиповой. На подносе стояли две чашки с черным кофе, на блюдечке лежало два кусочка пахлавы.

– Что это? – спросила Архипова и натянула одеяло до ушей. Она всегда спала голая, совершенно этого не смущалась, но с Колесниковым она не знала, как себя вести. Плюс к этому она не садилась за стол не почистив зубы и не приняв душ. А в-третьих, она не терпела черный кофе. Пила очень редко капучино, предпочитая всем напиткам чай с молоком.

– Сережа, я бы сначала умылась, – сказала Александра Колесникову.

Тот только улыбнулся, пододвинул к дивану кресло, расположился в нем и стал смаковать кофе. Архиповой ничего не оставалось делать, как последовать его примеру. Чувствовала она себя при этом страшно неловко. Не в смысле морального неудобства, а в самом прямо смысле этого слова – ей надо было придерживать рукой одеяло, чтобы не показать свою наготу, второй рукой умудриться взять чашечку с подноса, сделать глоток обжигающего напитка, поставить чашечку назад. Еще ей хотелось умыться и почистить зубы, прежде чем вступать в разговоры.

Наконец кофе был выпит, Колесников направился на кухню, прихватив поднос.

– Сережа, божественно вкусно, – сказала Архипова, – но можно мне с утра чай с молоком.

– Что ты, Александра, какой чай с молоком?! Этот польский напиток скорее еда. Сытная, горячая. А утром нужна капелька чего-то поднимающего настроение и силу. А это кофе, да!

Архипова что-то пролепетала в ответ и дала себе слово, что днем все Колесникову разъяснит. Она и разъяснила. Очень подробно, даже сказала, сколько молока надо наливать в чай.

Но, забегая вперед, надо сказать, все дни, которые она пробыла у Сергея Мефодьевича, она утром пила крепкий черный кофе. И будили ее каждый день в шесть утра.

Эпизод второй. Кровать на пляже

Всю ночь шел дождь. Над домом гремела гроза, потом она переместилась к морю, и с балкона было видно, как синие стрелы молний стараются «поджечь» воду. Так казалось Архиповой, которая завернулась в одеяло и выползла на балкон понаблюдать за стихией. Только когда горизонт посветлел и наступила тишина, Архипова вернулась в комнату, устроилась поудобнее и заснула.

В шесть часов, как всегда, прозвучал стук в дверь. В этот раз он показался Александре набатом.

– Сережа, – сказала она глухо, – я не спала полночи, была гроза, и она не давала мне заснуть. Давай сегодня встанем чуть позже.

Колесников с подносом в руках только рассмеялся:

– Александра, здесь нельзя вставать позже. Позже – это зной, который сковывает человека и не дает ему полноценно отдыхать.

– Ну и пусть. Значит, мы не будем полноценно отдыхать. Мы просто будем отдыхать! – отвечала Архипова.

– Ну не упрямься. – Колесников разговаривал с ней, как с лошадью, которая капризничает, но все равно поступит так, как велит ей всадник.

– Сергей, ты понимаешь, что такое не выспаться? – Архипова приподнялась на локте, одеяло упало и открыло обнаженную грудь. Архипова одеяло не поправила. Колесников отвел глаза, привычно поставил поднос на диван и сам прикрыл грудь Александры.

– Продует, после дождя ветрено еще, – сказал смущаясь.

Затем Колесников подвинул кресло, уселся в него, взял свой кофе и сказал:

– Послушал городские новости, на ближние пляжи ехать не стоит, там еще и мокро, и ручьи с буреломом ночью были. Мы с тобой поедем в Васильевское, там прекрасный пляж. Да, галька, но вода чистая, и народу мало.

Архипова кофе не пила, она зарылась в подушку и одним глазом смотрела на Сергея Мефодьевича. «Он глухой, дурной? Он ничего не слышит и не понимает? Откуда в нем эти упрямство и черствость? А думает, что делает, как лучше!» – размышляла Архипова. Колесников, словно и не замечая, что она не дотронулась до кофе, продолжал:

– А еще мы заедем перекусить в одно место, там пироги с сыром очень вкусные. Так что подъем, скоро выходим. Он подхватил поднос, на котором стояла нетронутая чашка кофе и кусочек пахлавы.

На завтрак была яичница с помидорами и салат из огурцов с мацони. Архипова поклевала чуть-чуть и отставила тарелку.

– В чем дело? – спросил Сергей Мефодьевич.

– Я так спать хочу, что мне дурно. Понимаешь, я могу недоесть, но недоспать я не могу. Организм такой.

– Ладно, в машине доспишь, – сказал Колесников.

– Сережа, в этой машине доспать невозможно. Ты же сам понимаешь, ее трясет на самых маленьких камешках.

– Так это внедорожник, а не лимузин, – совершенно серьезно сказал Сергей Мефодьевич.

– Господи, Сергей, этот внедорожник пора отправить на свалку. И купить нормальную машину! Понимаешь, на такой машине нельзя уже ездить, это опасно для жизни. Заметь, если ты не был состоянии это сделать, я никогда бы об этом не сказала. Но ты можешь купить себе машину. Поэтому я призываю к здравому смыслу и экономии. Скупой платит дважды. Не экономь на транспорте!

Колесников нахмурился, но Архиповой было наплевать. «Ему плевать, что я не выспалась, мне плевать, что говорю обидные вещи!» – подумала Архипова. Она была зла.

Что удивительно, Колесников не обиделся. По дороге на пляж в Васильевское он завел разговор о машинах.

– Наверное, ты права, машина нужна новая. Но я живу один с некоторых пор, и внешний вид машин моих меня совсем не волнует. Главную свою функцию она выполняет? И слава богу!

– Я это понимаю, – ответила Александра, – но машина старая, и это небезопасно. И некрасиво.

– Хорошо, я подумаю. А какую ты марку посоветуешь?

Архипова про себя улыбнулась – Колесников никогда ничего ни у кого не спрашивает. Он сам себе голова. И всегда это подчеркивал. Если сейчас он так спросил, значит, это своего рода извинение.

– Я тоже подумаю, тебе надо что-то мужское такое… – примирительно сказала Архипова.

Дальнейшая дорога прошла в молчании. Архипова пыталась дремать, Колесников вел машину осторожно, дабы не причинить Александре неудобств.

Пляж, на который они приехали, был действительно пустынным. Несколько пар среднего возраста, две мамы с детьми, мужчина, похожий на йога. В отдалении стояла яркая будочка – там торговали кофе и булочками.

– А здорово как! – воскликнула Архипова. – Почти никого. Пляж приличный, немаленький. Ну и что, что галька. Ничего страшного. А в море песок. Вон видно его.

– Там и песок, и камни. Будь осторожна. Тем более смотри, прилив, волны еще большие, – сказал Колесников, – но я рад, что тебе понравилось.

– Да, все же там, где мы были, много людей.

– Ну вот и отлично, – Сергей Мефодьевич достал из багажника огромный синий матрас, насос и стал его надувать. Архипова осмотрелась – все устроились на полотенцах или на гимнастических ковриках.

– Зачем нам матрас? – спросила она.

– Потому что галька, а у меня матрас двуспальный, я на нем спал, когда ремонт в квартире делали. А я приезжал проверять. Очень удобный, высокий.

Архипова пошла переодеться в купальник. В любой другой ситуации она бы это сделала прямо на пляже, накинув огромную белую рубаху – была у нее такая, специально для отдыха. Но Колесников был щепетилен в подобных вопросах, сам он плавки переодевал исключительно в очень закрытых раздевалках. Когда Александра вернулась, то обомлела – на берегу моря стояла настоящая двуспальная кровать. Рядом суетился довольный всеобщим вниманием Колесников.

– Это что? – спросила Архипова еле сдерживаясь, чтобы не засмеяться.

– Мы на этом будем загорать! Смотри, как удобно! – Сергей Мефодьевич потрогал рукой упругий матрас.

– Вижу, но выглядит это так, словно кровать для новобрачных поставили.

Колесников фыркнул:

– Для испорченных это, может быть, и сексодромом, а для меня – комфортный отдых на берегу моря.

«Господи, “сексодром” – слово-то какое! Я даже не помню, из каких дремучих времен!» – подумала про себя Архипова.

Тем временем Колесников плюхнулся на матрас и позвал Архипову:

– Присоединяйся!

Александра представила, как они вместе будут смотреться на этой двуспальной «кровати», и покачала головой:

– Я сначала в море.

Она осторожно шла по гальке, понимая, что за ней наблюдает весь небольшой пляж. Архипова была спокойна – выглядела она хорошо. На ней был новый черный купальник с драпировкой в районе бедер, отчего она казалась худой, короткие волнистые волосы делали ее спортивной.

– Девушка, море неспокойное, осторожней! – кто-то крикнул ей.

Архипова громко поблагодарила и продолжила входить в воду. Почувствовав, что дно уходит, она поплыла.

Больше всего на свете она любила море. Плавала она прекрасно. И сразу несколькими стилями. Это ощущение свободы, которое дарила вода, снимало с нее всю усталость, все напряжение и дурные мысли. В воде она себя чувствовала юной и беззаботной, выходила из моря другим человеком. Сейчас она плыла, но чувство легкости не появлялось. Архипова словно чувствовала, что Колесников в напряжении, что недоволен, что она одна пошла в море, что он обиделся.

«Обиделся? – спросила она себя. – А на что он может обидеться? Что за бред в голове у меня!» Архипова нырнула, проплыла небольшое расстояние и опять показалась над водой. Солнце ослепило ее, вода была везде: в ушах, глазах, во рту. Архипова пружиной подпрыгнула, потом опять окунулась. Через некоторое время, отдышавшись, она пустилась в обратный путь. Возвращаться было тяжело. Волна отбрасывала ее назад. Александра сбавила темп и уже своим фирменным стилем достигла берега. Она почувствовала ногами дно и пошла. Помешало то ли напряжение в ногах, то ли еще не восстановившееся дыхание: преодолеть узкую полоску из камней она не смогла. Архипова сделала шаг, споткнулась и чуть не упала на спину – волна сделала обратный ход. Так повторилось несколько раз. К тому же появилась боль в щиколотке. Александра практически топталась на месте – она стала чувствовать острые камни, старалась не потревожить ногу и не упасть под волну. Архипова бросила взгляд на Колесникова. Их разделяли каких-то десять метров. И она могла побожиться, что он видел, как она возвращается из моря. Но Сергей Мефодьевич не смотрел в сторону Архиповой. Он разглядывал камешки рядом с матрасом, разглядывал свои пальцы, стряхивал песчинки с себя. Но совершенно не собирался встать и помочь Архиповой. Александра хотела сначала его окликнуть, но потом раздумала. «Выйду я из этого моря, но просить его?!» – подумала она, и в это время к ней подбежал мужчина, протянул руку и вытянул ее на берег.

– Мы с женой за вами наблюдали – вы отличная пловчиха, но сегодня волны, и не всегда удается просто выйти на берег.

– Да вы просто дельфин! – к ним уже подошла жена. – Просто рыба! Паша, ты видел, как она плыла?!

– Что ты такое говоришь, Леночка! – рассмеялся муж смущенно.

– Отличное определение, – улыбнулась Архипова, – только сегодня рыбка малость того…

– А мы вас давно заметили! – продолжала шустрая Леночка. – Еще на городском пляже. Вы такая пара замечательная, такая пара…

Тут уже смутилась Архипова:

– И опять спасибо за хорошие слова, – она оглянулась на Колесникова, который по-прежнему лежал на кровати-матрасе и делал вид, что его это все не касается.

– Сережа, а тут наши знакомые. Мы с ними на городском пляже встречались, – окликнула она его. Ей стало неудобно перед этими милыми людьми. Колесников, по ее мнению, вел себя ужасно. Наконец Сергей Мефодьевич оглянулся. Лицо у него было, как потом вспоминала Архипова, «протокольное». Она сама не знала, что это значит, но считала, что это нечто среднее между хамским и высокомерным. Колесников выждал какое-то время, затем нехотя, словно делая одолжение, подошел к ним. Архипова покраснела от смущения и злости – никто еще при ней не вел себя так. На помощь пришла Леночка.

– Вы зря вашу жену одну отпускаете в море. Да еще в такую погоду. Она плавает у вас просто прекрасно, но в такую погоду даже отличным пловчихам не стоит рисковать.

– Профессионально плавает, – солидно поддержал Леночку ее муж, – я вам как специалист говорю. Не одно поколение пловцов воспитал.

Колесников откровенно насмешливо посмотрел на мужчину. Архипова опередила гадость, которая сейчас бы вырвалась из души Сергея Мефодьевича.

– Вот Павел меня буквально спас. Я не могла выйти из моря. Волна высокая и сильная, назад тащит. Паша, спасибо вам огромное, я уже испугалась.

– А как же вы не видели?! – всполошилась Леночка, обращаясь к Колесникову. – А мы смотрим, ваша жена из последних сил… Из последних сил. И тут Паша спохватился, а ему вслед кричу: «Быстрее, быстрее!»

Колесников насмешливо смотрел на всех них, не говоря ни слова.

– Знаете, у Сережи сегодня голос пропал. Ну, почти пропал… – насмешливо сказала Архипова, – а еще он страшно смущается. Вот когда встречает таких милых и дружелюбных людей, так сразу дар речи и теряет.

– Да что вы?! – Леночка в сомнении посмотрела на него. – Не смущайтесь! А что касается потери голоса… а мне кажется, я слышала, как вы разговаривали, когда приехали на пляж.

– Иногда голос появляется, но это только для того, чтобы что-то вредное сказать! Да, Сережа?! – рассмеялась Архипова.

Она повернулась к Павлу:

– Еще раз огромное спасибо!

– Еще встретимся, еще встретимся, – засмеялась Леночка, и пары разошлись.

Архипова прошла к своей сумке и вытащила полотенце. Она тщательно вытерла волосы, руки, ноги.

– Не проще ли пойти под душ и сполоснуться обычной водой, – с каким-то вызовом произнес Колесников.

– Не проще, – коротко ответила Архипова.

Больше она ничего не сказала, только постелила полотенце на камни и легла на него, прикрыв глаза.

Какое-то время было тихо. Доносились голоса, шелестел ветер кустами поодаль, билась волна. Все это вдруг стало приглушенным, и Архипова подумала, что засыпает. Очнулась она от грохота каких-то железных предметов, от хлопков дверцы и какой-то возни. Она приоткрыла глаза и повернула голову. Колесников покинул свою надувную кровать и теперь возился у багажника «Нивы». Архипова чуть изменила позу и с любопытством теперь за ним наблюдала. Сначала был извлечен газовый баллон, потом плитка, потом небольшие емкости, салфетка, потом фарфоровая чашка с блюдцем, пакетик сахара. Колесников присоединил газовый баллон к плитке, что-то зашипело. Люди на пляже напряглись – поскольку Колесников все делал подчеркнуто открыто и все видели газовый баллон.

– Это не опасно?! – раздался голос одной из мам.

Колесников даже не повернул головы.

– Вы же слышите меня? Это не опасно? Жара, машина, бензин, я вижу, у вас у багажника еще и канистра стоит. Разве это не опасно – разжигать плитку в таких условиях?

– Неужели люди в школе не учились! – громко в воздух спросил Колесников.

Архипову затрясло. «Что же это за день такой? Какая шлея ему под мантию попала? Дурак дураком, и с людьми ведет себя просто возмутительно!» – подумала Александра Она встала с полотенца и подошла к Колесникову.

– Что ты еще здесь придумал? – сурово спросила она.

Ей надоело играть в детский сад. Перед ней был взрослый мужик со странностями, на которые можно было бы наплевать, но он к тому же еще и вел себя вызывающе. «Идиотом хочешь выглядеть – сам отдыхай!» – рефреном звучала фраза в голове Архиповой.

– Кофе варю, – отвечал Сергей Мефодьевич.

– Что?! – не поверила своим ушам Архипова.

– Кофе. По своему рецепту.

– Ты вообще с головой дружишь? Ты понимаешь, что все на воздух может взлететь? Это ты ни физику не учил, ни химию! Сворачивай все это сию же минуту. Не позорь меня!

Последнее вырвалось нечаянно. Архипова хотела развернуться и уйти, но продолжила:

– Ты не видел, как мне сложно из моря было выйти? Почему не помог? Потому что я не захотела на этой дурацкой надувной кровати лежать. Она дурацкая. Это никакой не матрас для пляжа. Это кровать. И надо быть идиотом, чтобы это таскать сюда. Теперь о людях. Об этой Лене и ее муже. Который оказался нормальным мужиком. Тебя учили вежливости? Ты им сто лет не сдался. Люди ко мне прониклись симпатией. Понимаешь, я им понравилась. А ты – нет. Потому что ведешь себя как осел. А с ослами дел не имеют.

Колесников блеснул очками, дернулся, но Архипова властным тоном приказала:

– Слушай меня! Я терпеть не могу кофе. Я не просыпаюсь в шесть утра. Я не люблю есть, не почистив зубы. Пожалуйста, объясни, почему ты это не можешь запомнить? Почему ты упрямо делаешь то, что мне не нравится?

– Черный кофе утром полезен. Ты не питаешься правильно, – сурово сказал Колесников.

– А кофе купить в том заведении? Зачем вот это все, рисковать собой и другими людьми? Зачем? Кофе стоит копейки!

– Дело не в деньгах.

– Дело в эгоизме и самодурстве. Я это уже поняла.

Архипова вернулась на полотенце, взяла телефон и стала смотреть ближайшие билеты в Москву.

Солнце повисло низко над морем. Архипова отложила телефон. Колесников что-то читал на своей кровати. «Так, каждый ждет, когда другой захочет уехать. Но он такой непредсказуемый, что может уехать один. С него станется. Я-то не пропаду. Вызову такси, или вон Леночка с Павлом меня довезут. Но как хочется избежать скандалов и ссор. К тому же на ближайшее время нет ни одного билета. Ни в Москву, ни в Питер, ни в какой другой город поблизости», – думала Архипова. Она встала и пошла переодеваться. Заметив ее движение, подскочил и Колесников. Когда она вернулась, надувная кровать была спрятана, все вещи – уложены в багажник. Колесников вытряхивал песок из своих сандалий.

– Э… заедем, пирогов с сыром поедим? – обернулся он к ней.

– Заедем, – сухо ответила Александра, – только без твоих выбрыков. Я очень устала от перепадов настроения, от твоей невежливости по отношению к людям. Понимаешь, мне иногда стыдно, что я твоя спутница.

– Если я так тебе…

– Не продолжай. Увы, билетов нет! Я уже посмотрела. Придется терпеть другу друга еще почти две недели. Но я могу уехать в гостиницу или снять квартиру. Приедем, займусь этим вопросом.

Колесников ничего не сказал, только ссутулился. Перед тем как сесть в машину, Архипова подошла к Леночке и Павлу. Она их еще раз поблагодарила, потом затеяла долгий разговор об отпуске, экскурсиях, развлечениях в Анапе. Ей это действительно было интересно, а еще хотелось позлить Колесникова, который послушно ждал ее в машине.

– Вот, очень приятные люди. С ними можно общаться. Спокойные, добрые, внимательные. Ни о ком не говорят гадостей, – со значением сказала она, сев в машину.

Сергей Мефодьевич промолчал. Они выехали на дорогу. Архипова уже привычно вцепилась в дверь.

– Это очень хорошее кафе. Они там сами готовят. Не против? Не передумала? – спросил он виноватым тоном.

– Не против, – ответила Архипова.

– Не надо в гостиницу переезжать. И на квартиру тоже. Может, я виноват, но не хотел, – вдруг сказал Колесников.

– Не хотел. Кто ж спорит! Кому хочется пинков получать?! Но почему-то ты их получаешь от меня. Значит?

– У всех разные характеры. Я давно один.

– Не пытайся меня разжалобить! – сурово сказала Архипова и тут же улыбнулась. – Ты не представляешь, как ты по-идиотски выглядел на этой самой кровати! Боже, кто тебя надоумил взять ее на пляж и кто тебе сказал, что кофе надо варить на газовой плитке в багажнике машины?! Кто?! Покажи мне этого человека?!

– Не покажу!

– И не надо, и сама все поняла. Чай, не идиотка!

– Ладно тебе. Ты тоже хороша!

– Я?! – Архипова сделала круглые глаза. – Это в чем же я виновата?

– Ты всегда свысока разговариваешь.

– Тебе это кажется. У тебя больное самолюбие, самомнение. Ты не допускаешь, что женщина может быть умней.

– Это ты умней?

– Нет, я вообще про твое восприятие мира. Ты поделил все на клавиши – черные и белые. И пытаешься только одними играть. А музыка получается, когда задействованы и те и другие.

Колесников молчал. Архипова в этом молчании уловила несогласие.

– В чем дело? Ты не согласен? Тогда членораздельно мне объясни, как ты общаешься с людьми, если так высокомерен?

– Я не знаю, о чем ты…

К кафе они подъехали, когда почти стемнело. Маленький домик приветливо светился и создавал атмосферу сказочного уюта.

– Хорошо как! – улыбнулась Архипова. – Знаешь, по вечерам в незнакомом месте меня охватывает тоска. Хочется сразу домой. Кажется, что ты совсем одинок на этом свете.

– Пойдем, – поторопил ее Сергей Мефодьевич.

Они вошли. Маленький зал, шесть столиков, два из них заняты парами. Архипова поздоровалась с женщиной за стойкой и присела к окну.

– Я пойду закажу, сама хозяйка за прилавком. Здесь так принято. По своему усмотрению, я меню наизусть знаю.

Архипова про себя добавила: «Немудрено, каждый год отдыхать с новой теткой!» Но подумала беззлобно: ей было странно ревновать Колесникова, таким проблемным он ей сейчас казался. Она прислушалась к разговору. Колесников что-то доказывал хозяйке, она мягко отвечала… В конце концов Колесников с возмущенным лицом подошел к столу.

– И что? – осведомилась Архипова. «Если он опять поругался с человеком, я его прибью этой пепельницей!» – подумала она, разглядывая тяжелую керамическую посудину.

– Доказывает мне, что никогда не было лепешек со шпинатом. А я помню, что были!

– Да хрен с ним, со шпинатом, – грубо сказала Архипова, – уверена, что тут много чего вкусного.

В это время подошла хозяйка. Она поздоровалась с Александрой и спросила:

– Дама очень голодная? У нас, кроме пирогов и лепешек, есть еще и рыба.

– Рыба? – фыркнул Колесников. – Какая рыба? У нас дома, например, красная рыба.

Хозяйка терпеливо посмотрела на Сергея Мефодьевича, потом улыбнулась Архиповой.

– У нас простая рыба. Морская мелочь, но я только-только ее пожарила. Знаете, как на море – днем выловили, вечером на ужин съели.

– Отлично! Вот что нужно! – воскликнула Архипова. – Вот этой самой рыбы, пирог с сыром и пиво. Светлое.

– Пиво? – поджал губы Колесников. – Ты будешь пиво?

– Ну, дорогой, нам вместе не спать, поэтому позволю себе грубый мужской напиток.

– Пиво вам тоже хорошее налью, – хозяйка благодарно улыбнулась Александре.

Через минут десять их стол был уставлен тарелками. Перед Архиповой стояла тарелка, в которой солнцем лежала жареная рыбка. Хвостики ее хрустели, мелкой хвоей зеленел укроп и отсутствовал лукавый лимон.

– Знаешь, я люблю все примочки высокой и не очень кухни, но лимон с рыбой или в рыбе кажется шарлатанством. Видишь ли, лимон ничего не меняет. От человека, съевшего рыбу, рыбой и пахнет. А лимон только добавляет горечи и кислоты к нежному рыбному вкусу.

– Но как ты можешь это есть? – Лицо Колесникова выражало брезгливое недоумение.

Архипова отложила вилку.

– Что не так в этой рыбе? В двух словах. Что тебе не нравится?

– Кто-то ловил. А может, наврали, купили по дешевке у алкаша и пожарили. А тут будут впаривать по цене ресторана.

– Дама, это блюдо – вам презент от шефа. То есть от меня, – раздался голос хозяйки. «Она все слышала», – со стоном подумала Александра.

– Спасибо, но мне неудобно! – отозвалась Архипова. Она встала и подошла к стойке.

– У вас семейное кафе. Вот мой знакомый говорит, что лучше выпечки, чем у вас, нет!

– Так и есть. Мы готовим на приемы и на свадьбы.

– А много человек работает у вас?

– Трое – я, муж, сын и племянница помогает, когда много заказов.

– Здорово, и справляетесь! – Архипова покачала головой. Она задала еще несколько вопросов, расспрашивая с неподдельным интересом, и отошла от стойки хорошей знакомой.

– Вы, когда возвращаться будете, позвоните мне, я вам испеку специальный пирог. Он долго лежать может без холодильника. Там сыр в тесто трется. Поэтому довезете до Москвы.

– Спасибо, телефон взяла, – поблагодарила Архипова и вернулась к столу.

– Наговорилась? – язвительно сказал Колесников.

– Пообщалась с милым добрым человеком, – парировала Александра.

– Ну-ну…

– Это у тебя враги, и живешь ты в злобных джунглях, а я живу среди людей и уважаю их. И, как правило, люблю. Они платят тем же.

– Всегда ли?

– Если они меня не любят, это их право. Но они многое теряют. Я не самый плохой человек, – сказала Архипова и добавила: – Знаешь, сегодня какой-то странный день. Длинный и сложный. Есть предложение поехать домой и лечь спать. Может, завтра у нас лучше получится.

Колесников расплатился, хозяйка упаковала Архиповой половину хачапури и тепло попрощалась.

– Знаешь, если бы в Анапе был президент, тебе надо было бы баллотироваться.

– Почему это?

– Умеешь с электоратом заигрывать.

– Ты так ничего и не понял. Мне люди просто интересны, без всякой выгоды или умысла.

До дома они доехали в полном молчании.

Утро следующего дня началось в шесть часов и с чашечки черного кофе с пахлавой.

Эпизод третий. Помидор

Архипова уже полчаса искала косметичку. Она перевернула чемодан, шкаф, ванную, заглянула в кухонные столы и даже в калошницу, которая стояла в прихожей.

– Что ты ищешь? – Колесников ходил по дому с бритвенным станком в руке, лицо было в пене.

– Ты не поверишь, я потеряла косметичку. Не просто тушь, зеркальце или помаду, я потеряла все. Там были маленькие ножнички, щипчики, капли для глаз и прочие мелочи.

– Судя по всему, твоя косметичка должна быть похожа на маленький чемоданчик. А чемоданы теряют только в аэропортах.

– Тем не менее, – Александра присела в изнеможении. Она устала от поисков. Редко что-то терявшая, Архипова такие истории считала неполадкой во вселенной. А это было тревожно.

– Слушай, сейчас позавтракаем и сходим в магазины. Во-первых, я хочу купить кое-что из продуктов – на ужин будет говядина по-бургундски. Заодно зайдем за твоей косметикой. Есть огромный магазин, там есть все!

– Все не надо, – проговорила Архипова, – мне бы мою косметичку.

– Брось расстраиваться, – подошел к ней Колесников, – купим мы тебе все. Не стоит так переживать.

Александра посмотрела на него. Сергей Мефодьевич улыбался, и ей стало легче. «Все же хорошо, когда рядом мужчина. Чувствуешь себя девочкой, потерявшей куклу. Обман, конечно, это чувство, но иногда это просто необходимо», – подумала она.

– Давай завтракать, – Александра улыбнулась.

– Голодная? – радостно воскликнул Колесников. – Ну наконец-то. Сейчас будет знаменитый «крок-мсье»!

– О, я только читала где-то. И о «крок-мадам».

– У нас мсье, – Колесников уже хлопотал у плиты. Архипова сидела и умилялась. Вокруг была чистота, ничего грязного, вчерашнего. Все блестело и сверкало. «Когда он все успевает? Я же пальцем не шевелю. Надо бы хоть картошку пожарить», – думала она, а на столе уже появилось масло, колбаса, огурцы и два блюда со знаменитыми бутербродами.

– Ох! – воскликнула она и взялась за вилку и нож.

– Вкусно? – спросил Сергей Мефодьевич спустя несколько минут.

– Божественно, – закатила глаза Александра, – но, видишь ли, такими темпами я скоро перестану влезать в свою одежду.

– Ничего страшного, обновим, – просто сказал Колесников.

– Нет, страшное есть, – возразила Архипова, – полнота старит.

– Тебе это не грозит, тебя все девушкой называют. Я заметил.

Александра рассмеялась. «Обратил внимание, надо же!» – подумала она.

Выйдя из дома, они решили в машину не садиться, а пойти пешком.

– Город небольшой, а твои любимые магазины, как я поняла, в пешей доступности. Зачем нам машина? – сказала Архипова.

Кроме того, что старая машина ужасно раздражала Архипову, ей просто хотелось прогуляться по улицам. Пляж, дороги, поселки, фермы – всего этого она насмотрелась вдоволь. Теперь она жаждала курортной цивилизации.

– Давай в кино сходим? На любой фильм? Самый глупый. Такие фильмы всегда в отпуске смотрят. Потом, конечно, становится жаль потраченного времени, но это потом. А пока попкорн, мороженое, водичка с газом.

– Что? – не понял Колесников.

– Водичка с газом. Лимонад! – рассмеялась Александра. – Так дочка в детстве говорила. А ты ходил с дочкой в кино? Или в театр?

– Ходил, – неуверенно сказал Сергей Мефодьевич.

– Да, – вспомнила Архипова. – Я дочку на «Синюю птицу» повела. Помнишь, такой знаменитый спектакль был, в постановке еще Станиславского? Там еще песенка: «Мы длинной вереницей идем за Синей птицей».

– Песенку не помню. И спектакль не помню. Наверное, Вера дочку водила.

– А я, знаешь, повела свою, сижу, смотрю, и такая меня тоска взяла. Понимаешь, я уже столько к этому моменту всего пережила, что вот эти детские, но рассчитанные и на взрослых страсти в сон вогнали. Сижу я и чуть не падаю. На всякий случай спрашиваю: «Доченька, если тебе скучно, мы можем уйти!» Раз пять спросила, а она сидит, глазенками большими на сцену смотрит и вся там, среди этих героев – Сахара, Хлеба, Воды.

– Ну ты хоть не упала? – рассмеялся Колесников.

– Нет, не упала. Помню, вышли на улицу, а там день в разгаре. Спектакли детские утром же шли. Мы с ней прошлись по улице Горького и пошли в «Шоколадницу» блинчики есть.

– А я не помню почти ничего из детства дочери. Некогда было, я все время чего-то добивался.

– Ты мужчина – тебе положено было.

– Да уж… – как-то сумрачно согласился Колесников.

Магазин косметики Архипова приметила еще в первые дни, когда ходила за лекарством.

– Давай ты побудешь где-нибудь поблизости, а я все быстро куплю? – сказала Александра. Ей не хотелось при мужчине покупать всякие женские мелочи.

– Нет, я с тобой пойду, вдруг тебе помощь понадобится, – сказал Колесников.

– Мне не понадобится помощь, – уже сухо произнесла Александра, но Сергей Мефодьевич как бы не слышал ее. Он вошел с ней в торговый зал, занял позицию за ее плечом и приготовился следовать по пятам. Архипова сжала зубы и пошла вдоль стеллажей. Выбирая помаду, крем, тушь, она отчего-то суетилась, спешила, чувствуя внимание Колесникова. А тот заинтересованно разглядывал баночки, тюбики, пакетики. Если Архипова, прочитав аннотацию, ставила флакон обратно, Колесников брал его в руки, изучал, а потом спрашивал:

– Почему ты это не возьмешь? Хороший состав. И пахнет хорошо.

Архипова сначала объясняла, а потом потеряла терпение.

– Сергей, я многое делаю по наитию. И многому просто нет объяснения.

– Но это же как еда!

– Я и к еде отношусь спокойно.

– Я заметил, – Колесников хмыкнул.

Когда они дошли до гигиенических тампонов и прокладок, Архипова вздохнула было с облегчением – ей казалось, что Сергей Мефодьевич тут ослабит наблюдение. Но не тут-то было. Когда Александра взяла в руки коробочку с однодневными прокладками, Колесников громко сказал:

– А ты знаешь, что тампоны крайне вредны для здоровья? Их использование повышает риск заражения золотистым стафилококком. Страшная штука, между прочим, можно умереть. Или остаться инвалидом.

Дамы, стоящие рядом, испуганно покосились на него.

– Сергей Мефодьевич, – официальным тоном произнесла Архипова, – вы вторглись на чужую территорию. Позвольте дамам самим разобраться в существе вопроса. Или вы тоже пользуетесь тампонами?

Колесников густо покраснел.

– Вот, возьми кошелек, – сказал он с сердитым лицом, – расплатишься.

– Да у меня есть деньги, – Архипова отвела его руку.

– Нет, возьми!

– Спасибо, не возьму, – Архипова подчеркнуто отвернулась к витрине.

Колесников отступил на пару шагов, дождался, пока Архипова закончит выбирать средства гигиены и перейдет к другим, менее щекотливым предметам. К кассе они подошли вдвоем.

– Возьми деньги, оплати покупки!

– Не возьму! Я в состоянии сама себе купить все это.

Кассирша увидев их, «сделала» глазки Сергею Мефодьевичу, а вслух произнесла:

– О, вы опять к нам. В отпуск?! На месяц?!

– Да, – блеснул очками Колесников, – на месяц.

– Рады, рады вам! Заходите, – продавщица говорила с ним, а разглядывала Архипову.

Они вышли из торгового центра. На улице уже было пекло.

– Так, ну, одну задачу выполнили! – сказала Архипова, глядя на полный пакет покупок.

– Да, ты набрала на большую сумму! – сказал Колесников и добавил: – А у меня есть скидочная карта в этот магазин. Представляешь, целых пятнадцать процентов!

Архиповой показалась, что она ослышалась. «Стоп! У него в кармане лежит дисконтная карта, а он даже не предложил ее мне?! Мы стояли на кассе, я сто раз сказала, что сама оплачу. Почему бы не предложить мне эту самую карту?! Я бы так и поступила! Конечно, я так обошлась и обойдусь, но как-то странно это!» – подумала она и внимательнее присмотрелась к Колесникову.

Тот шел серьезный, немного оттопырив губу. Через плечо у него висела небольшая сумка. «Интересно, он когда-нибудь меня под руку возьмет?» – Архипова видела, что многие женщины обращают на них внимание. И поняла почему. Вернее, она увидела их отражение в огромном окне торгового центра – два интересных человека. Но один недовольный, капризный, а вторая – с веселыми глазами, радостная и от этого немного наивная. «Опа! Хозяин и собачка! Он хозяин, я собачка. Я даже верчусь у него под ногами, заливисто лая… Вернее, призывая восхититься пейзажем, солнцем, морем! А он так снисходителен. Мол, что, Жучка…» – Архипова разозлилась и тут же «надела» на себя мину капризной дамы.

– Вот мы и пришли, – сказал Колесников оживленно. Стало ясно, что продуктовые магазины он любит гораздо больше, чем все остальные. Архипова огляделась – торговый зал был огромным.

– Ишь ты! Горит красотой! – рассмеялась она, глядя на фруктовое и овощное изобилие.

– Да, да, – не слушая ее, отвечал Сергей Мефодьевич. Он стремительно двигался по залу, пока не достиг мясного прилавка. Там он вытащил, раскрыл свою спортивную сумку и стал складывать в нее упаковки с мясом.

– Сережа! – позвала его Архипова. – Постой, зачем? Это же неудобно! Надо тележку взять!

Колесников ее не слышал, от мяса он перешел к сырам, потом к колбасам. Архипова поняла, что он ее не слышит, что действует по одной ведомой ему программе. Тогда она вернулась к входу, взяла тележку и вернулась к Колесникову.

– Вот, выкладывай все сюда.

Сергей Мефодьевич посмотрел на нее, как на врага.

– Выкладывай, выкладывай, – сказала громко Александра, – надо порядки и правила соблюдать. Сам же говорил. А то что это? С таким баулом по магазину ходишь?

– Правильно, девушка, правильно! – поддержал ее кто-то из покупателей. Колесников позеленел и стал перекладывать продукты в тележку.

Архипова внимательно за ним наблюдала, а потом вцепилась в одинокий помидор.

– Смотри, откуда это? – сказала она удивленно. – Все расфасовано, а этот сам по себе. А ну-ка проверь, не порвалась ли у нас упаковка?!

Сергей Мефодьевич аж вспотел, он что-то проворчал, потом отнес помидор на место.

– Я так понимаю, что счастье где-то здесь? «Как пенни выменял бы я на шиллинг…» – ядовито сказала Архипова.

– При чем тут пенни? – огрызнулся Колесников.

– Это Кристофер Лог. А процитировали его Стругацкие. Так бы редкий читатель его узнал. Вот я точно бы не узнала.

– И что? Что этот Кристофер Лог? – спросил Колесников.

– Ну что ты придуриваешься? Обман, лукавство – пенни выменять на шиллинг. Пенни – это одна двадцать четвертая часть шиллинга. Так и ты с этой своей спортивной сумкой. Там помидорчик, тут бананчик, там пару конфет. Зачем? Ты голодаешь? – Архипова просто излучала презрение. – Скажи мне, для чего? Для куража? Хорошего настроения?

– Ты не представляешь, сколько они тут списывают! Не заметят. Понимаешь, не за-ме-тят! Разгильдяи и воры! Они не заметят килограмма бананов! Ящика помидоров!

– Да какая разница?! Ты просто это спер! Своровал. Как тот самый вор, о котором ты сейчас так горячо толкуешь! А знаешь, все недостачи вычитают из персонала. Причем самого низкого звена. Из зарплаты кассирш, например.

– Ха, зарплата кассирш! – театрально рассмеялся Колесников. – Ты знаешь, сколько они имеют только на скидочных картах?! А обсчет? А просто выбить лишнее, ты же чек не проверяешь?

– Послушай, ты какой-то хреновый Робин Гуд. Ей-богу, хреновый. Тот бедным раздавал все, а ты вроде как за порядок и справедливость, но тащишь себе в карман. Ты уже определись, родной.

– А что ты на меня напала? Ты вообще почему мне замечания делаешь?

Архипова остановилась.

– А ты подумал о том позоре, который я испытаю, если тебя за жопу возьмут? Ты думаешь, мне приятно смотреть, как ты будешь блеять что-то про «случайно», «черт попутал» и так далее? Знаешь, в моей семье ничего подобного не практиковали, и, коль я уж здесь, сделай перерыв в своих экзерсисах.

Колесников помолчал, а потом сказал:

– Да что такого, в конце концов! Подумаешь, помидор!

– Подумаешь, да не скажешь! – рявкнула Архипова. До нее только что дошло, что уважаемый офицер «мелочь по карманам тырит».

– И никакой ты не офицер. Не морской офицер. Морские офицеры в море выходят. А ты на берегу просидел всю свою жизнь. Ты с матросами не ел, в лодке на глубине не лежал. Все время в кабинетиках сидел. Знаешь, почему ты злой и людей не любишь? Потому что ты не знаешь, что такое военное братство. Не знаешь. Ты – как вот этот помидор. Сам по себе, авось кто-то подберет.

– Ты что это? – Сергей Мефодьевич даже остановился. – Ты что такое говоришь?!

– А что удивительного я тебе говорю? Что тебе не нравится? Или я неправду говорю?!

– Ты гадости говоришь!

– О, – Архипова театрально развела руками, – а ты у нас этим не страдаешь? Ты о ком-нибудь сказал хорошо? О тетке, которая в кафе работает? О сотрудниках магазина? О Леночке с Павлом? О Колмановиче?

– Господи, что ты прицепилась?!

– Я? Я? Да, прицепилась. Можно спокойно отнестись к особенностям характера. Не любит человек горячее молоко, злится, когда идет дождь, не умеет спорить или, наоборот, обожает выяснять истину. Но невозможно смириться с подобным. Понимаешь, невозможно. От этого я так злюсь и так огорчена. Я не думала, что ты такой…

– Какой?

– Ты… Я даже не знаю, как это назвать… Ты так пренебрежительно относишься к людям, так их не уважаешь, так высокомерен… Я не знаю, как все это вместе называется!

– А ты никак не называй. Просто отнеси это к моим особенностям. Ты же не встречала идеальных людей? Вот и я неидеальный.

– Господи… – Архипова только развела руками.

Она же знала, что ждать человека без недостатков нельзя. Он знала, что надо прощать людей, быть к ним снисходительной, иначе уподобишься тому же Колесникову. Но что-то мешало оправдать Сергея Мефодьевича. Эта его бесчестность была противной и жалкой.

– Ну что ты завелась! – в каком-то отчаянии вскричал Колесников. – Ну, просто похулиганил. А ты уже это всерьез восприняла! Я же не каждый день так делаю! А этот помидор вообще непонятно, откуда взялся! Может, вообще он в сумке был. Я же не заглядывал в нее. Взял дома и пошел…

Архипова поняла, что Колесников подсказывает ей выход из положения, спасает их совместный отдых и вообще отношения.

– Да я понимаю, понимаю, что ты нормальный человек и не можешь так поступать. Как мелкий воришка. Но первое ощущение было ужасное!

– Я же тебе говорю, случайность и недоразумение. Я же не дурак портить себе карьеру, имидж, я же работаю в уважаемом учреждении.

– Да сама понимаю… – пошла на компромисс Александра.

– Знаешь, я очень дорожу положением. Я не как Колманович. Тому безразлично, что о нем подумают окружающие.

«А тебе небезразлично, поэтому ты ведешь себя как идиот. С идиотов взятки гладки!» – подумала про себя Александра.

– А я так делал карьеру! Так шел к ней. Я старался. А жизнь, как ты помнишь, менялась очень быстро. И столько раз вроде бы с нуля начинал.

– Да, времена были лихие. Не знала, за что уцепиться, чтобы не утонуть, – согласилась Архипова. Она была рада, что тема сменилась.

– Знаешь, я очень переживал, когда в конце восьмидесятых это все началось, – вздохнул Колесников.

– Что именно?

– Неразбериха. Суета. Брожение в умах. А потом и развал. Как следствие.

– Видишь ли, развал совсем по другой причине случился. Вернее, из-за комплекса серьезных проблем в государственном устройстве, – заметила Архипова.

– Да, понимаю, – кивнул Сергей Мефодьевич, – но тогда об этом не думалось. Масштаб оцениваешь по размерам своих проблем. Вот и казалось, что директор института тащит все к себе домой, а потому у нас заработная плата все меньше и меньше.

– Многие через это прошли.

– А я испугался и не стал терпеть. Я сразу понял, что надо бежать.

– То есть запаниковал?

– Видишь ли, есть такое выражение: «Если ты первым стал у двери, это никак нельзя назвать паникой!»

– Оправдательное такое выражение.

– Я просто одним из первых сориентировался.

– Это странно, но ты совершенно не владеешь современными навыками – Интернет, гаджеты, пользование ресурсами. Как же ты умудрился не потонуть, не обучившись всему этому?

– Книги. Энциклопедии.

– Позволь, но это все равно ущербность. Люди работают в программах, которые стали привычными и необходимыми… Я не представляю жизнь и работу без всего этого.

– Я превосходно справляюсь.

– Ой ли, – усомнилась Архипова, – ты свои лекции печатаешь на компе?

– Пишу от руки, – с вызовом сказал Колесников.

– Господи, да это же просто какой-то прошлый век.

– Главное, что меня слушают.

– Ну даже не знаю, что сказать, – Архипова развела руками. – Ты живешь один. Стираешь белье руками, посуду моешь руками. Пылесос у тебя допотопный. А полы моешь ты не специальными современными щетками, а ползая на коленях. Я вижу в этом отсталость и узость мышления. Именно так. Я считаю, что человек должен пользоваться прогрессом. И это касается не только телефонов, но и предметов быта.

Колесников посмотрел на Архипову и ничего не ответил. Не в первый раз он уходил от спора. И Архипова видела, что его раздражала ее точка зрения. Более того, в разности мнений он видел враждебность. Но Александру это не смущало. Колесников пока еще был любопытен – в нем она видела и способности, и трудолюбие, энциклопедические знания и свой кодекс чести. «Как интересно он устроен! – думала Архипова. – Не приемлет разврата, ярый сторонник моногамии, со злой подозрительностью относится к молодым красивым женщинам и ненавидит страсть. Страсть для него что-то ужасное, непристойное». Александра понимала, что этот человек прошел непростой путь – он подробно рассказал ей самые сложные этапы своей жизни. Но в этом было что-то, что Архиповой не нравилось, не убеждало, не позволяло высоко оценить. Что бы ни рассказывал о себе Сергей Мефодьевич, Александра все подвергала «критическому» анализу. Но старалась делать это тактично.

Колесников же рассказывал о том, как переезжал в Петербург.

– У меня уже были деньги. Я сразу купил себе квартиру. И среди претендентов оказался на особом положении. Всем надо было давать квартиры, а у меня она была. Понимаешь, я элементарно все просчитал.

Архипова подумала, что среди претендентов на место могли быть специалисты покруче Колесникова, но жилищный вопрос…

– Да, я еще раз убеждаюсь, что завхозы неизбежно побеждают, – хмыкнула Архипова.

– Это в каком смысле? – посмотрел на нее Сергей Мефодьевич. – Это я, что ли, завхоз?

– Завхозами я называю тех, кто принимает решения исходя из желания сэкономить. Не обижайся, но, может быть, они отказали тому человеку, который был намного умнее, талантливее тебя. Который военному ведомству мог принести больше.

– Ну ты даешь! – воскликнул Колесников.

– Ты серьезно считаешь себя гениальным?

– Честертон как-то написал, что человек всегда знает свое положение в обществе, но не всегда у него есть деньги на это положение. Так и я. Я понимал, что мое место там, в этом военном учреждении, и у меня, образно говоря, были деньги для этого места. А у остальных – не было. Так кто из нас умнее, успешнее, дальновиднее?!

Архипова пожала плечами:

– Дальновиднее ты. А талантливее мог оказаться кто-то другой.

Она остановилась и огляделась.

– Давай присядем, выпьем чего-нибудь холодного.

Они расположились под большим ярким зонтом одного из уличных кафе. Когда принесли напитки, Архипова как бы невзначай обронила:

– Ты тоже балуешься легкими детективными сериалами?

– С чего ты это взяла?

– Фраза из Честертона. Он ее вложил в уста одного второстепенного героя. Я же все время все эти полицейские истории смотрю. И процедуралы люблю.

Колесников слегка покраснел.

– Да ладно, не смущайся, – рассмеялась Александра, – не удивлюсь, если ты ведешь тетрадочку «В мире мудрых мыслей», куда записываешь цитаты.

Мысленно она себя обругала за язвительность. Но очень быстро успокоилась – Сергей Мефодьевич решил рассказать, как он получал аттестат в школе.

– Понимаешь, мне одинаково нравилась и музыка, и морское дело. Школу я окончил хорошо, можно даже сказать, почти отлично. Одна четверка по литературе. За плечами была музыкальная школа. И мне очень хотелось стать музыкантом или пойти в класс композиции. Я же сочинял небольшие пьесы музыкальные.

– То есть музыка тебе нравилась больше?

– Да.

– Но пошел ты в военное училище. Стал кадровым военным.

– Да.

– Почему?

– Все просто. В искусстве надо не только быть талантливым, надо, чтобы тебе везло. Деньги в искусстве очень тяжело достаются. А военные люди на содержании у государства. У меня всегда будет служебная квартира, оклад, а главное…

– Что – главное? – спросила Александра.

– Главное – у меня будет рано пенсия, и она будет большой.

Архипова аж поперхнулась лимонадом и чуть не прикусила язык – этот человек в возрасте шестнадцати лет думал о пенсии!

– Послушай, но военные люди – это прежде всего военные действия! Это не пенсия, это – опасность, долг, жертвы. Это же особенная профессия! – Архипова говорила искренне.

– Это все зависит от того, как устроишься.

– Ты приспособленец.

– Да, очень хороший приспособленец, – спокойно и даже с гордостью произнес Колесников, – не всем быть героями. Да и…

– Поняла, геройство – это сродни страсти. Что-то сильное, опасное, огненное… Опалить может. Во всяком случае, я уважаю тебя за то, что ты честен. Не всякий в этом признается.

Колесников посмотрел на нее удивленным взглядом, и Александра подумала, что он свою позиции видел исключительно в положительном свете. Она помешала соломинкой лимонад, улыбнулась Колесникову.

– Знаешь, разговор по душам – это очень важно.

– Оригинальная мысль, – ухмыльнулся тот.

– А ты не язви, – теперь уже усмехнулась Архипова, – а то я тебе этот сворованный помидор буду припоминать при каждом удобном случае!

Эта история как-то сгладилась. Не забылась обеими сторонами, но табу было наложено по умолчанию.

А разговоров по душам у них потом еще было немало. Взрослые люди узнают друг друга через свои истории. Но Архипову огорчало, что Сергей Мефодьевич ни разу не задал ей ни одного вопроса. Словно прошлое женщины, с которой он проводит месяц на море, вообще его не интересовало.

Эпизод четвертый. А музыка играла…

Утро было хмурым, и Колесников устроил уборку. Архипова даже не поняла, что он делает, ползая на коленях по кухне.

– Сережа? – спросила она. – Что-то потерял?

– Да, – ответил Сергей Мефодьевич из-под стола.

– Что?

– Пыль.

– Какую пыль? – спросила Александра, а потом сообразила, что речь идет о той самой пыли, которая лежит по углам у нерадивых хозяек.

– Обычную пыль. И песок. Обычный морской песок.

– Сегодня день уборки?

Колесников наконец поднялся с колен.

– Ну, похоже, пора. Во всяком случае, мне так кажется.

– Что же ты мне не сказал? Я встала бы пораньше и помогла!

– Зачем же буду говорить? Во-первых, и так все видно. Во-вторых, я сам справлюсь.

– Не выдумывай! – Архипова, уже зная характер Колесникова и его манеру разговаривать, не обратила внимания на колкость. – Где у тебя пылесос?

– Пылесос? – выпятил нижнюю губу Сергей Мефодьевич. – Нормально убрать можно только руками!

– Так пылесос в руках и будет, – рассмеялась Александра, – человек управляет пылесосом.

– Александра, – сделал нервное движение руками Сергей Мефодьевич, – ты займись своими делами какими-нибудь. Книжку почитай, кино посмотри. Я сам справлюсь.

Прозвучало это как «не мешайся под ногами, раньше надо было думать, глаза у тебя есть – пыль лежит слоями!».

Архипова прислушалась к интонациям и ответила:

– Тоже правильно. Ты просто запустил дом. Так нельзя!

Она на цыпочках прошла в комнату и плюхнулась на диван. Сначала Архипова копалась в телефоне, потом тонкой бархоткой протерла свои холеные ногти, потом взяла «Графа Монте-Кристо». Книжка была большого формата, она полностью скрыла лицо Архиповой. «Ох, ну и характер! Самое главное, не знаешь, как себя вести! Злится на меня. За что? За то, что не убираю? За то, что не проявила инициативу? Не заметила пыль? А что ты сам делал? Подчеркнуто отодвигал меня от решения любых проблем, дел и решений. Более того, злился, если я проявляла инициативу. А раз так… решаем вместе, убираем вместе. Решаешь ты – убираешь ты!» – спокойно думала Архипова.

Колесников продолжал ползать на коленках, тщательно тер пол. Архипова краем глаза наблюдала, замечала мокрую пыль, мелкий мусор и удивлялась упрямству человека.

Через два часа мытарств уборка была окончена.

Колесников потный, взлохмаченный, назидательно произнес:

– Вот, сделано важное дело. Теперь в душ, переодеться в чистую одежду, и будет ощущение праздника.

Неожиданно у Архиповой сжалось сердце. В этой фразе было что-то очень одинокое и жалкое. Она представила, как Сергей Мефодьевич убирает квартиру в одиночестве, как тщательно раскладывает салфетки, нарезает хлеб, садится пить чай или кофе. А в чистой квартире ни души, ни звука. И слова молвить не с кем. Чистота и порядок и самому нужны, но как важно разделить это все с кем-то.

– Сережа, пока ты в душе, я в магазин выскочу.

Архиповой захотелось чем-то порадовать Колесникова. А поскольку он больше всего ценил хорошие продукты и вкусную свежую еду, Архипова хотела сбегать купить свежие круассаны, его любимый сыр и салями. «А еще я ему сварю рисовую кашу с изюмом и яблоками!» – подумала она.

– Ты меня понял? – окликнула она его.

– Понял, – ответил Колесников.

– Ну а что молчишь?

– Нет! – последовал ответ. – Никаких магазинов! Я выйду через пять минут, и у нас очень важное дело запланировано!

«Господи, ничего не говорил, а теперь дело!» – подумала Александра и послушно осталась дома.

Колесников вышел из душа ровно через десять минут, еще через десять минут он был одет. Но не как обычно – шорты и тенниска в дырочку. На нем были светлые отглаженные брюки и светло-серая льняная рубашка. Он напоминал музрука на пляже. Не хватало только белой полотняной кепки и аккордеона.

– Завтракать-то будем? – спросила Архипова.

Колесников смерил ее нетерпеливым взглядом.

– По-походному, – отрывисто сказал он, – сегодня подходящий день.

– Почему?

– С утра дождик. Народ не сразу пойдет на пляж. А потянется погулять по парку, набережной, вообще по городу. На пляж пойдет уже к вечеру. Сейчас в море много грязи будет – водоросли всякие, купаться неприятно.

– А нам с тобой что с этого? – не могла взять в толк Архипова.

– А мы понесем искусство в массы, – серьезно ответил Колесников.

– Прости, что понесем?

– Искусство, – стал раздражаться Сергей Мефодьевич, – ты иди на кухню, возьми там оладьи, я рано утром пожарил. Они на кефире. Быстро перекуси, а я пока тут все подготовлю, и поедем.

Архипова, пока ничего не соображающая, нашла оладьи, намазала на них варенье.

– Просто офигеть как вкусно! – прокричала она из кухни. Ответа не последовало. Александра все запила холодной водой и вернулась в комнату.

– Я готова… – начала было она и осеклась. Колесников на себе тащил огромный черный ящик. Два таких были в углах комнаты, но поскольку на них лежали ноты, газеты и прочий хлам, Архипова особо не обращала на них внимания.

– Ты куда с такой тяжестью?

– В машину. Главное, до лифта и после лифта. В парке подъехать можно поближе к дорожке.

– Сережа, не вздумай это тащить на себе! – Архипова видела, как вздулись жилы на шее Колесникова.

– Не мешай, – огрызнулся тот. Заметно было, что он начинал злиться. Он снял ящик, который нес на себе на манер рюкзака, поставил его на диван и, не успела Архипова сказать полслова, поднял его перед собой. Теперь обзор был закрыт. Колесников не видел ничего, кроме этого ящика. Он не видел, куда идти и где дверь.

– О черт! Подсказывай дорогу! – просипел Колесников.

– Иди прямо, потом направо, там будет дверь!

– Ты издеваешься! – заорал Сергей Мефодьевич.

– Почему? – возмутилась Архипова. – И не кричи на меня. Я не привыкла к такому!

– Извини! – Колесников сбавил тон.

– Ладно, я ничего не понимаю, конечно. Но, так уж и быть, командуй, что я должна делать, – смирилась Архипова, – хотя все это напоминает идиотизм.

– Значит, так, – Колесников с ящиком в руках топтался на месте, – ты берешь наши сумки пляжные, закрываешь дверь и выходишь вместе со мной. На улице мы это ставим в багажник.

– Ага, – отвечала Архипова.

Каким-то чудом они вышли из квартиры. Сергей Мефодьевич два раза умудрился зацепиться на порожек на выходе и задеть плечом косяк двери. Архипова бросилась на помощь, наступила ему на ногу. Колесников заорал.

– Больно, смотри под ноги! Теперь идем к лифту. Помни, я ничего не вижу!

К лифту они шли долго. Все происходило, как в замедленной съемке. Сергей Мефодьевич осторожно передвигал ногами – непонятно было, боится за себя или за черный ящик, который волок перед собой, стараясь поднять повыше, на грудь. Архипова с перепугу, что его разобьет радикулит или что похуже, задержалась у двери – не могла попасть в замочную скважину. Колесников ее подгонял:

– Ты – мой поводырь, куда ты делась?! Что ты так долго!

– Я здесь, я здесь! – метнулась к лифту Архипова.

Наконец приехал лифт, раскрылись двери.

– Я только сейчас заметила, какой он у вас маленький, – пробормотала Архипова.

– Ты о чем? – с подозрительностью спросил Колесников.

– О лифте. А ты что подумал? – отвечала Александра. Она не ожидала, что фраза прозвучит двусмысленно и пошло.

Какое-то время они боролись с лифтом. Первым зашел Колесников с ящиком, и в этот момент двери закрылись. Архипова осталась на площадке.

– Нажми кнопку! – заорал Колесников.

Архипова нажала кнопку, двери открылись, она попыталась втиснуться, не смогла, весь малюсенький лифт занимал Сергей Мефодьевич. Сложность была в том, что ящик был в руках, а поэтому Архиповой было сложно протиснуться.

– Ты поправилась, – выдавил из себя Сергей Мефодьевич, – у тебя грудь стала большой.

Александра покраснела, как девочка, и посоветовала ему освободиться от груза. То есть выйти из лифта, поставить ящик на пол, перетащить волоком в лифт, доехать до первого этажа и там опять взять на руки.

– Не смогу, – выдавил из себя Колесников.

– Странно, – не удержалась Архипова, – как гадости сказать про грудь, так голос нормального человека. Как по делу ответить, так сипит придушенно.

На Колесникова вдруг напал смех. Он стал издавать хрюкающие звуки.

– Знаешь, ты очень милый, когда смеешься, – заметила Архипова, – совсем другое дело. В обычной жизни, без этого курдюка, ты несколько мрачный.

Колесников заколыхался, насколько это было возможно с его ношей. Александра испугалась, что Сергей Мефодьевич уронит груз.

– Перестань ржать, – разозлилась Архипова, – можно было бы спуститься по одному, но горизонт скрыт от тебя.

– Да, – проскрипел Колесников.

– Тогда, чтобы уехать на первый этаж вдвоем, у нас один выход.

– Какой? – спросил Сергей Мефодьевич.

– Мне надо присесть на корточки. Тогда мы поместимся.

– Приседай, а то я сейчас упаду.

Двери лифта к этому времени уже закрылись и открылись раз пять.

Архипова опять сделала попытку войти в лифт, теперь уже на полусогнутых ногах. Войдя, она присела на корточки. Двери лифта наконец закрылись, они оба были внутри.

– Уф, – проговорила Архипова, – ты уж кнопочку нажми, мне не очень удобно из этого положения.

– Ты с ума сошла. Как я это сделаю? Я одной рукой не удержу его.

– Да как-то не сообразила я, – съязвила Александра. Она дотянулась до кнопок. Лифт поехал вниз.

Колесников вдруг зашевелился, переступил с ноги на ногу, и перед глазами Александры оказались его брюки. Вернее, застежка брюк.

«Боже ты мой, никогда не была в такой ситуации!» – подумала Архипова, опять краснея. Она чуть выпрямилась и постаралась занять оставшееся в лифте место.

– Знаешь, мне не очень удобно, – сказал Колесников, – ты мне мешаешь. Я на эту стенку опирался, а то очень тяжело.

Архипова чертыхнулась и опять стала приседать.

– Ситуация более чем пикантная, – заметила она.

– Ты испорчена, – ответствовал Колесников.

– Я опытна, – парировала Архипова.

Ей очень хотелось позлить Колесникова. «Почему нельзя было погрузить этот ящик на тележку? Вон у дворника я видела такую. Почему нельзя было сначала сообразить, как сделать, а потом уже сделать?!» – думала Архипова.

В этот момент лифт дернулся, остановился, и двери раскрылись. На площадке первого этажа стоял очень пожилой мужчина.

– Здравствуйте, – выползая на полусогнутых ногах из лифта, произнесла Архипова.

– Доброе утро, – важно произнес Колесников, вынося свой черный ящик.

– А? Что? – только и произнес старик.

На парковке во дворе комедия продолжилась. Сначала Архипова не могла открыть багажник замечательного внедорожника «Нива», Колесников стонал, ворчал, рычал. Ящик из рук не выпускал, прислонялся к автомобилю, чтобы чуть облегчить себе положение. Наконец багажник открылся, тут выяснилось, что он весь забит.

– Перекладывай все в салон, – скомандовал Сергей Мефодьевич.

– Знаешь, ты просто уникальный человек! – в сердцах бросила Архипова. – Ладно ты сам себя не бережешь и не думаешь о себе. Стоишь, как дурень, с такой тяжестью. Но ты бы спросил меня, я хочу или, даже лучше, могу ли я все это делать? Ты смотри, что у тебя здесь?!

Колесников пробурчал что-то невразумительное. Наконец Александра освободила багажник, и Колесников погрузил туда ящик. Вся мокрая, с грязными руками и сломанным ногтем, Архипова села в машину. Она была злая как собака.

– Отлично, хоть и помят немножечко, – весело сказал Сергей Мефодьевич. Он опять был бодр. Только капельки пота стекали с его светлого чуба.

– Знаешь, ты в следующий раз предупреждай о своих планах, – сказал она, – я ведь так и не знаю, куда мы едем.

– Я же тебе сказал, нести искусство в массы.

– Можно без идиотизма?

– Можно, – даже не удивился резкости Колесников, – можно. Мы сейчас приедем на набережную, я включу установку, и будет играть музыка. Моя музыка, мои песни. А мы будем смотреть на реакцию прохожих. Будем притворяться, что не имеем отношения к этому, а тоже прохожие. И тоже просто слушаем. И будем хвалить и восхищаться. Понимаешь, людей надо приучать к хорошему.

Архипова закипела:

– А можно я не буду участвовать в этом балагане? Я не слышала твою музыку. И я не уверена, что она мне понравится. Понимаешь, я не хочу впаривать людям то, чем я не пользуюсь. И потом, а почему ты уверен, что твоя музыка – это хорошо? А какой-нибудь Вася Пупкин – это плохо?

– Потому что у меня есть вкус. Я знаю, что такое хорошая музыка.

– Ты же мне говорил, что предпочитаешь слушать и смотреть по телевизору все концерты.

– Это не меняет дела, – сказал сурово Колесников.

– Ладно, будем считать, что я чего-то не понимаю.

– Думаю, что так оно и есть, – произнес Сергей Мефодьевич.

«Наглец! – подумала про себя Архипова. – Не пойду я с ним никуда, тем более пропагандировать его музыку. Тоже мне, Петр Ильич!»

Колесников был прав – людей на набережной и в прилегающем к ней парку было полно. Дождь закончился, и даже показалось солнце, но пляж был мокрым, и волны носили зелено-коричневые хвосты водорослей. Гуляющие были нарядными – наконец погода позволила надеть что-то кроме сарафанов, шорт и купальников. Дамы выгуливали нарядные летние платья, мужчины щеголяли в светлых элегантных брюках и невыцветших рубашках поло. Архипова вдруг заметила, как много интересных пар – на пляже все выглядели почти одинаково. Во всяком случае, лица были за очками и в тени легких головных уборов.

– Слушай, а пойдем погуляем? – сказала она Колесникову. – Просто походим по парку, на людей посмотрим, мороженое съедим. Завтра опять будет жара, не погуляешь особенно.

– Сейчас главное – вот это! – Сергей Мефодьевич указал на черный ящик, который он уже вытащил из багажника, присоединил к каким-то установкам и приготовился включить.

– Хорошо, сделай, что надо, и пойдем ходить. Ну, поблизости. Не переживай, далеко эту штуку не унесешь!

– Ты не поняла, мое присутствие необходимо здесь, мы иначе не проясним картину.

– Какую картину? – Архипова поняла, что никакой прогулки в такой славный день не будет. Колесников что-то повернул, что-то подкрутил, что-то настроил, послышался противный звук, потом заиграла музыка. Колесников подкрутил ручку, музыка заиграла очень громко. Архипова отошла на приличное расстояние. Колесников огляделся. Потом принял независимый вид и стал прогуливаться по дорожке мимо установки, которая орала на всю округу. «Ну вот умный же человек, а чем занимается?» – подумала Архипова с жалостью и раздражением одновременно. Она выждала и подошла к Сергею Мефодьевичу:

– Ты так и будешь здесь ходить? – прокричала она ему на ухо.

– Да, буду! – проорал в ответ. – Мне интересно мнение людей.

– Прости, я пошла. Погуляю. Эти эксперименты – не для меня.

– Как знаешь, – почти отмахнулся от нее Сергей Мефодьевич. Архипова видела, как у него глаза светились любопытством и тревогой. «Так абитуриенты ищут себя в списках поступивших, фигуристы ждут оценок судей, а любители лотерей проверяют выигрыш, – подумала Александра, – господи, до чего же наивный!»

Она развернулась и пошла по аллее. На пересечении дорог стоял киоск с мороженым. Архипова выбрала себе пломбир и фруктовое. С двумя стаканчиками она устроилась на скамейке так, чтобы видеть Колесникова. Его высокая фигура мелькала между деревьями, и похож он был на заблудившегося великовозрастного мальчика. Вот прошли какие-то люди, он подскочил к ним. Что-то сказал, они покачали головами, пошли дальше. Он пошел в другую сторону, пытаясь завязать разговор с гуляющими. Он показывал рукой на свою установку, что-то спрашивал, кивал, разводил руками, даже что-то напевал. Архипова видела, как он характерно раскрывал рот. Собеседники ускользали. Причем это происходило сразу же после нескольких слов, которые произносил Колесников. «Интересно, чем он их так пугает?» – думала Александра. Сама она сейчас наслаждалась – дул свежий ветерок, деревья давали тень, мороженое было вкусным, никто не стоял над душой, не тянул ее, не показывал на часы и не торопил, заявляя, что у них по плану следующее мероприятие.

Колесников тем временем «нес культуру в массы». Сергей Мефодьевич прохаживался мимо орущей колонки; завидев приближающихся людей, он приостанавливался, как бы с удивлением смотрел по сторонам. Как только прохожие проходили мимо него, он с удивлением спрашивал:

– Вы не знаете, чья это музыка? Удивительно красивая мелодия! Очень талантливо, очень!

Обычно люди пожимали плечами – мол, не знаем, чья музыка, и про красоту ее сказать не можем. Колесников не успокаивался, он начинал говорить про современную эстраду, которая «просто насмешка над хорошим вкусом, трамплин для бездарностей и для следующих поколений это бесследно не пройдет!». На этих словах прохожие начинали волноваться – смотрели по сторонам, словно ждали подмоги. Колесников, у которого очки начинали особенно поблескивать, а голос сбивался на фальцет, вопрошал: «Кто объяснит людям, что такое хорошая музыка? Кто? Вы покажите мне такого человека. Вот это музыка! – тут он указывал на колонку, из которой неслись протяжные напевы про город Анапу. Прохожие ловили паузу в речах и пытались вежливо смыться. Колесников сохранял спокойствие – свой долг он выполнял жертвенно.

В глубине души он был обижен, что Александра оставила его одного и не участвует в таком важном деле. Ему хотелось, чтобы она расспросила его о том, как он написал ту или иную песню, что он чувствовал, когда писал музыку. Ему было обидно, что она так легковесно отнеслась к его стремлению «выйти в народ». Более того, он чувствовал какую-то издевку в ее репликах. «Подумаешь, руки испачкала!» – подумал он, вспомнив, с каким недовольным видом сидела Архипова в машине.

Колесников огляделся в поисках новых прохожих, но таковых пока не было, и он продолжил размышлять: «Вообще, она капризная, балованная. По каждому вопросу есть свое мнение, и оно не совпадает с моим. А ей даже это нравится, доставляет удовольствие возражать, так сказать, «класть на лопатки» меня. Откуда такой запал, такое стремление настоять на своем?! Какие у нее отношения с мужчинами были? Это же как на вулкане! Даже когда она молчит, я ощущаю ее дух противоречия. С другой стороны, умная, работящая, все проблемы решены. Ну, можно жить вместе, можно встречаться. В конце концов, переедет в Питер ко мне». Последнее ему не показалось чем-то удивительным – по его разумению, иначе быть и не могло. Не он же поедет куда-то!

Сергей Мефодьевич вздохнул – в это лето Анапа не показалась ему такой тоскливой, как в прошлые года. Это он только говорил, что Анапа – рай. На самом деле он знал каждый уголок здесь, понимал, что ежегодный отдых скоро надоест. Да и уже надоел. В особенности, если этот отдых проходил в одиночестве. Друзьями он здесь не обзавелся, а те, с которыми он покупал квартиры, ему по разным причинам стали неприятны, держался он на расстоянии, подчеркнуто независимо. А сейчас у него была спутница. С ней было приятно пойти в кафе и ресторан. В магазинах, где его уже знали, он ловил одобрительные взгляды. Она умела вести себя, умела подать себя. Он чувствовал с ней уверенность, но… Но была проблема – подчиняться она не хотела. И чувствовалось, что не подчинится. Это как-то тревожило его, словно он выполнил тяжелую работу, но что-то не учел, а исправлять было поздно. «Мне она нравится? – вдруг подумал он. – Да, очень». Этот ответ его испугал и даже разозлил. Ему хотелось контролировать процесс и не терять головы.

Архиповой, которая никуда не пошла и по-прежнему сидела на скамейке, надоело наблюдать за Колесниковым. Она рассматривала прохожих, отвечала на вопросы тех, кто только-только приехал на курорт и заблудился в парке. Она тоже думала, но только о Колесникове. «Много странностей. Не плохих, а хороших вроде бы. Но замашки диктатора. Не знает снисходительности. Нет чувства юмора в нужный момент. Потом пошутит, даже очень остроумно, но уже поздно. Как блюдо недосоленное. Смысл в рот соль сыпать, если все уже съел?»

Она вздохнула: «Как с ним себя вести? Как реагировать? И потом, совершенно непонятно, зачем я ему? Никаких попыток поговорить по душам, спросить о прошлом.

Никаких попыток сближения – взрослые же люди. Такое впечатление, что я ему неприятна как женщина. А как иначе объяснить такое поведение?

И все же… Как реагировать на его раздражение? Не заводиться же по каждому поводу? Тогда не отдых будет, а психбольница. Что ж, буду как буддист – не буду ничему радоваться, но и огорчаться ничему не буду».

Архипова поднялась, прошлась немного по аллее и вернулась к Колесникову. Тот стоял и оживленно беседовал с какой-то пожилой парой. В руках у него был диск.

– Вот я вам говорю, что это настоящее искусство. Настоящее. Понимаете, нельзя идти на поводу у всех этих современных бездарей и у тех, кто оплачивает этот музыкальный шабаш.

Пара попалась не пугливая, потому что мужчина тут же возразил:

– Видите ли, в дни моей молодости, а это так давно было, что вы даже не представляете, я слышал похожие речи. А я сам очень любил все, что тогда ругали. И примерно такими же словами, как и вы. А я любил…

– Мы любили Джо Долана, – вступила в разговор его жена. – А еще были такие маленькие группы, они играли только танцевальную музыку. Например, рок-н-ролл или твист. У нас на танцах играла только такая музыка, как…

– Вот как та, которая звучит, – мужчина указал рукой на колонку. – Понимаете, вроде музыка. И мелодия, и… А не остается в памяти. Таких сотни, тысячи по всему миру. Они рождаются и умирают вполне себе спокойной смертью. Никто о них не сожалеет. Потому что это не искусство! Искусство – это что-то волшебное. Даже нельзя описать словами. Но оно с тобой на всю жизнь.

Колесников даже оторопел. Эта пожилая пара свела на нет все его потуги. Свела грубо. Архипова тихо забавлялась. «Поделом тебе. Не будешь других дураками считать. Не будешь других считать бездарями, не будешь ты людей презирать, смотреть на них свысока!» – ликовала она. Она не смогла бы открыть глаза Колесникову на его музыку – она бы пожалела его. А эти люди, не зная сути, сделали это.

– Прискорбно, что вы не смогли оценить это произведение, – холодно произнес Сергей Мефодьевич, – прискорбно. Я не ожидал от вас, людей старшего поколения…

– О, – пожилая женщина хлопнула себя по лбу, – так это вы написали это?! Вы – композитор?!

Колесников выпятил губу.

– Как я сразу не догадалась! – женщина покачала головой. – Вы нас извините, мы не сообразили.

– Ты за себя извиняйся, – оборвал ее муж, – а я и сейчас скажу: барахло вы написали. Настоящее барахло. Я так понимаю, вас кормит не это дело? Значит, можете отказаться от него? Так вот, наступите на горло собственной песне. Будьте честны и мужественны, скажите себе, что вы в этой области бездарны, и перестаньте заниматься глупостями. Вы наносите еще больший вред, чем то, что звучит с экранов. Такие, как вы, своей самодеятельностью «засоряют эфир». Вы пишете книжки, музыку, лепите из глины посуду, вышиваете. Но делаете это плохо! А как только вам это скажешь, сразу поднимается вой – это же самодеятельность! Так вот, голубчик, как бывший врач-проктолог, я вам скажу, в жопу эту самодеятельность! В жопу!

– Семен! – воскликнула жена.

– Тихо! – пенсионер-проктолог оборвал ее. – При таком развитии самодеятельности настоящее искусство потонет в этом общем котле. Понимаете? Вы все заполонили этими своими полуфабрикатами. Мы уже потеряли ориентиры! Понимаете – ориентирами становитесь вы, недоучки-творцы. Были бы вы крепкими ремесленниками, еще ладно. Но вы же даже не ремесленники. Вы так, фуфло! Вы крадете место у настоящего искусства. Так что без обид – прекращайте!

Старики отвесили поклон и удалились. Архипова еле сдерживала улыбку. Колесников вспотел, покраснел, хохолок седых волос предательски дрожал надо лбом.

– Ты слышала? – обратился он к Архиповой.

– Да.

– И что ты думаешь об этом?! – с возмущением спросил он.

– В жопу! – невозмутимо сказала Архипова. – В жопу. Старик прав.

Эпизод пятый. Ведро в машине

Машина застучала, затарахтела, в салоне запахло чем-то кислым.

Архипова повела носом.

– Что-то случилось, – сказала он с тревогой.

Колесников молчал, судорожно переключая скорость. «Господи, да зачем ехать в отпуск на такой машине! Неужели нельзя было поехать на «Рено», там коробка-автомат. Как можно заезжать в такую даль на такой старой и несовершенной машине!» – Александра в который раз удивилась глупости и непрактичности Колесникова: в каких-то вопросах на ходу подметки рвет. А тут…

– Придется остановиться, – перестал наконец мучить машину Сергей Мефодьевич.

– Да, да. Конечно. – Александре совершенно не нравился запах в машине. Она проворно открыла дверцу.

– Так, погоди, ты вот сейчас поверни ключ, а я посмотрю… – Колесников ее опередил. Архипова изумленно посмотрела ему вслед. «Нормально – оставить женщину в машине, где пахнет черт знает чем? Может, она взорвется… Или загорится…» – подумала она, но послушно поворачивала ключ зажигания.

– Ну да… проблемы… – вернулся в машину Колесников.

– А зачем ты на этой машине поехал? Это древняя машина! Как можно отправляться в поездку на таком транспорте!

Колесником оттопырил губу и надменно произнес:

– Это лучший образец нашего автомобилестроения.

– Прости, я патриот не меньше твоего, но машина – это не коньяк!

Архипова огляделась – шоссе, степь, лавандовое поле, от которого неслись одуряющие ароматы. Александра забыла про возникшие трудности.

– Ты только посмотри! Лаванда! Целые поля! Я думала, что только в Грассе выращивают в огромных количествах розы и лаванду! А тут рядом с Анапой!

– Знаешь, у меня другие проблемы сейчас! – сухо откликнулся Колесников.

– Ладно, не переживай. Сейчас кто-нибудь поедет мимо и поможет нам.

– Мне помощь не нужна! У меня здесь есть гараж, в котором я сам могу отремонтировать машину!

– Гараж? Здесь? В Анапе?

– Зачем – в Анапе? В Краснодаре!

– Сережа, я правильно тебя поняла – квартира в Анапе, гараж в Краснодаре?

– Мне еще раз повторить?

– Что ты! Просто я удивилась, зачем так далеко покупать гараж?!

– Мне он понравился. Очень вместительный. Там даже жить можно. Кстати, многие отдыхающим сдают.

– Гараж? Отдыхающим? А воздух… свет…

– Ты не понимаешь, там есть все.

Архипова замолчала – она даже про лаванду забыла.

– Так, я сейчас отправлю тебя в Анапу. Километров десять осталось, а сам поеду в Краснодар…

– Ты не доедешь до Краснодара. И зачем вообще заниматься фигней?! Зачем делать то, что не умеешь делать профессионально? Ведь от машины зависит жизнь. Длинный путь предстоит, и во время отдыха нам еще ездить. Может, лучше машину отогнать в сервис? Пусть профессионалы все сделают.

– Только денег сдерут.

– А ты хотел бесплатно машину отремонтировать?

– Я же бесплатно что-то делаю…

– Например?

– Ну, лекции пишу одной знакомой…

– И дурак! Не ценишь свой труд. Видишь ли, написать лекцию – это не старушке сумку тяжелую донести. Это использовать свой умственный потенциал. И время. Которое мог бы употребить с пользой для себя. В смысле, денег заработать.

– Ты рассуждаешь меркантильно.

– Я нормально рассуждаю. Именно твое отношение к своему труду и собственным знаниям привели к тому, что ты сам норовишь сделать то, что должен делать профессионал. За деньги.

Колесников, по обыкновению, отмолчался. Спорить он не умел.

– Слушай, а гараж как ты умудрился купить в другом городе? Для чего? Я не засну, пока не расскажешь!

– Мне он понравился, это была выгодная покупка.

– Ясно. Выгодно, как и поездка за тридевять земель на этой «Ниве»! Послушай, ты меня критикуешь за некоторые поступки и привычки. Я тоже имею право на подобное. Перестань экономить на жизни. Ты сам сказал, что не нуждаешься в деньгах. У тебя рента, и зарплата, и высокая пенсия. Не проще ли купить нормальную машину? И не рисковать собой, не тратиться на ремонт и прочее.

Колесников уже ее не слушал, он говорил по телефону с кем-то.

– Тебя заберут через двадцать минут. Меня на буксире другой человек оттащит в сервис.

– Ну, слава богу! В сервис! – воздела руки к небу Архипова. – А что за человек меня заберет?

– Сосед наш.

– Сосед?!

– Да, сосед, он же знакомый по Питеру. Нас тут в этом доме много. Одному боязно было покупать. Все сговорились, «пробили» застройщика, нашли риелтора… Понимаешь, одного обмануть можно, а попробуй обмануть компанию покупателей, которые при погонах, кто-то из академии, кто-то из штаба… Сама понимаешь…

– Еще бы. Очень разумно и практично. – Архипова одобрительно кивнула и еще раз удивилась, как в одном человеке уживается столько разных личностей.

Сосед подъехал ровно через двадцать минут. «Военные, одно слово!» – подумала Архипова. Она почему-то с раздражением отметила, что машина соседа – дорогая иномарка на высоком ходу. Да и сам мужчина выглядел молодецки, браво, но без опереточного налета. Одет он был по-курортному – в синих шортах, белой футболке, а на ногах были яркие топсайдеры. «Господи, да Колесников в тысячу раз красивее, интереснее этого мужика, но синтетическая майка в сеточку и с пальмами “убивает” все!» – подумала Александра. Колесников, удрученный поломкой машины и успевший выгрузить из багажника случайный и странный скарб, выглядел жалко. Сосед, глядя на старое жестяное ведро, какие-то веревки, старые грязные банки, тару из-под фруктов и банановую коробку с мелочовкой, поинтересовался:

– Серега, а это куда? Ведь машину заберут, а это добро куда ты денешь?

– А, да… – Колесников перестал суетиться. – А что делать?

– Давай ко мне в машину все это погрузим. Потом переложим.

Сосед нажатием на брелок открыл огромный, словно китовый зев, багажник. Там тоже лежали вещи, но было их немного и выглядели они иначе: все новое, аккуратно и разумно упакованное.

– У вас нет ведра? – неожиданно даже для себя спросила Архипова. – А как же без ведра в поездке?!

Мужчины на секунду замерли. Колесников сморщился, он заподозрил насмешку.

– У меня есть ведро, вернее, емкость. Из плотной резины. Знаете, как складной тазик. Это намного удобнее. Не гремит, места не занимает.

– Здорово, – кивнула Архипова.

– Ладно, не отвлекай нас, – разозлился на нее Колесников. Они быстро погрузили вещи в машину.

– Так, ты, Александра, жди меня дома, – распорядился Сергей Мефодьевич, – никуда не уходи.

– Я только в магазин выйду. Светлана обещала сметану свою привезти.

– Господи, – прошипел Колесников и, обращаясь к соседу, сказал:

– Не приучена женщина есть приличную еду.

– Это ты ешь всякие суррогаты, а люблю домашнее, – парировала Архипова. Ей не понравился тон Сергея Мефодьевича – словно речь шла о подзаборной брошенной девчонке, которая и не видела нормальной жизни.

– Простите, а мы с вами так и не познакомились, – обратилась она с улыбкой к соседу. – Я Саша.

– А я – Николай, – улыбнулся тот и галантно распахнул дверь своей машины.

Архипова уселась и с блаженством вытянула ноги. В машине Колесникова это мешали сделать какие-то свертки, которые хозяин упрямо не хотел запихнуть в багажник.

– А вот теперь давайте знакомиться по-настоящему, – улыбнулся Николай. Высокая фигура Колесникова осталась позади.

– Давайте, – весело подхватила Архипова. – Я – Александра, преподаю математику в институте, имею взрослую дочь, люблю море, путешествия, книги, немного музыку. Готовить не люблю и не умею, но люблю порядок и чистоту.

– Гм, – лукаво глянул на нее Николай, – прям для брачного объявления.

– Э-э-э, так розового слона не продашь! Мало хорошего о себе.

– Не скажите. Женщина, математик… Любит чистоту!

– Хорошо, уговорили. Пусть будет брачное объявление. Ну а вы сами?

– Я военный из Питера, двое детей, сыновья. Один военный, другой пошел в науку. Хорошие такие ребята, но внуков пока нет.

– А зачем вам внуки? Успеете еще с внуками посидеть. Пусть сыновья работают, вы отдыхайте. А жена чем занимается?

– А мы в разводе. Но она, как и вы, учительствует. Знаете, я давно заметил, у военных жены или учителя, или по медицинской части идут.

– Ничего удивительного. Они же за вами по гарнизонам ездят. А кто там нужен больше всего? Вот-вот… учителя и медики. А давно в разводе?

– Самое удивительно, не так давно. Дожили до седых волос и… разбежались.

– Так бывает. Я тоже одна.

– Ну, это я понял. Иначе вы бы не приехали с Сергеем.

– Да, – сказала Архипова, – верно.

– Я ведь тоже жду подругу, – вдруг произнес Николай. – Она тоже из Петербурга, живет недалеко от меня. Познакомились случайно в трамвае. Вот уже второй год… дружим. Знаете, раньше казалось – приеду на курорт, во все тяжкие пущусь! Свободен, силы еще есть, деньги есть, девчонки, кутежи… А оно вот как повернулось… Жду ее с нетерпением. Весь холодильник деликатесами забил, шоколада, шампанского накупил. Хочется ей праздник устроить!

– Это прекрасно, – искренне воскликнула Архипова, – она обрадуется и оценит! Вот увидите! А близкий человек очень нужен. И не только затем, чтобы разговаривать, но и для того, чтобы молчать.

– Правильно говорите. Вообще, мне кажется, что Сергею повезло с вами.

– Ну, как вы можете знать. Вы же увидели меня впервые.

– Нет, – Николай смутился, – я видел. Я видел вас, когда вы приехали… С чемоданом шли… Когда с моря приезжаете. У меня окна на ваше парковочное место выходят.

– Ах, мы, значит, под колпаком! – рассмеялась Александра.

Доехали они быстро. А может, так показалось Архиповой – Николай шутил, рассказывал байки про житье в Анапе, советовал кафе и рестораны.

– А мы ходили на набережную, там, где бочки вместо столов и подают вкусную рыбу.

– Отличное место, да, – кивнул Николай, – Серега знает…

Тут он осекся… Архипова сразу все поняла, но виду не подала. Ей не хотелось смущать такого приветливого человека. Она поняла, что стоит за фразой. «Понятно, я не первая приглашенная дама в эту квартиру в городе Анапа. Мы все люди взрослые… Да и одинок Сергей уже семь лет», – подумала она. Но у подъезда она вышла в плохом настроении. Николай все понял.

– Саша, вы ничего такого не думайте. Хотя я и не сказал ничего такого.

– С чего вы взяли? Все замечательно. Спасибо, довезли с комфортом. И было интересно с вами. Желаю вам хорошего отдыха с вашей подругой.

Николай так удрученно вздохнул, что Архипова не выдержала и рассмеялась:

– Бросьте, все хорошо! Ну, честное слово… Мы с Сергеем – друзья. Нас Питер свел тоже. Так что все хорошо!

– Да? Правда? Друзья? А, ну тогда другое дело! – Николай прямо-таки просиял. – А я уж думал, что я – болтун старый…

– Вы очень молодо выглядите, модно, со вкусом одеты. Вы заботливы и храните верность. Это все – огромное богатство. Не растеряйте это.

Архипова даже расчувствовалась от собственного пафоса. Николай смутился вконец.

– Давайте я вас за вашей сметаной таинственной отвезу? – предложил он.

– Да никакая она не таинственная, просто фермерская, домашняя, прям желтая от жира. Я люблю такую еду. А Сергей считает, что это опасно. Он ест только заводскую еду.

– Ну, у каждого свои причуды, – дипломатично заметил Николай. – Я вот чухонь обожаю. Но не магазинную. А покупаю тут у одного рыбака. Он сам ее вялит. Так Сергей мне всю плешь проел про ботулизм.

– Тогда вы меня понимаете. Но за сметаной еще рано. Спасибо еще раз.

Они расстались у подъезда.

Эпизод шестой. Уроки

То ли вчерашние две порции мороженого, то ли сидение на ветру, то ли все вместе, но на следующий день у Архиповой заболело горло. Она проснулась затемно, ворочалась, пыталась откашляться, но из горла вырывались сиплые звуки. «Надо бы горячей воды выпить!» – подумала она, но на кухне спал Колесников, и будить его не хотелось. Александра еще поворочалась, нашла в сумке таблетку валидола, и она, как ни странно, облегчила страдания. «Мята, ментол, или что туда еще входит, они так подействовали», – подумала она и уснула.

Утро началось в шесть часов.

– Саша, подъем! Сегодняшний день будет лучше, чем вчерашний. Во всяком случае, надеюсь, мы не повстречаем выживших из ума старых любителей музыкальной порнографии!

Архипова сквозь сон не поняла длинную тираду, но приоткрыла один глаз и сказала тихо:

– У меня болит горло. Тяжело говорить и надо срочно выпить чего-то теплого. Но не горячего.

– Что? Горло?! – Колесников нахмурился, а потом усмехнулся: – А на что нам море?! Сейчас выпьем кофе, позавтракаем и срочно на пляж. Там ты будешь полоскать горло каждые десять минут. Морская вода – лучшее лекарство при всех лор-заболеваниях. Архипова представила, как она идет на пляж, там жарко, шумно, как ей хочется спать.

– Нет, я бы не хотела сегодня на море. Мне надо немного полежать в тишине, в тихой прохладе.

На лице Колесникова отразилась растерянность, но это было мгновение.

– Нет, нет, мы сделаем, как я сказал. Я отвечаю за твое здоровье, я должен тебя вылечить.

– Самое лучшее, что ты можешь сделать, – это дать мне отлежаться. Не надо никаких мероприятий по моему лечению. Иногда нужен просто покой.

– Так, ну, все же сначала кофе и кусочек восточного десерта, – Колесников все это время стоял с подносом в руках.

– Ой, нет, – Архипова закатила глаза, – ни кофе, ни десерта.

– Нет, нет, это как лекарство. Сразу сил прибавится. Глядишь, и на пляж захочется пойти.

Архипова застонала.

– Сергей, ты можешь понять, что человек заболел? Ты не понимаешь, что он не любит кофе, который ты ему приносишь каждое утро. Ты не можешь понять, что шесть часов для человека – это очень рано для подъема. Но ты даже не хочешь понять, что человеку тяжело быть на жаре и на море?

– Знаешь, иногда нам только кажется, что тяжело. Иногда мы сами не знаем, что нужно, – терпеливо стал разъяснять Колесников, – поверь, я только лучшего для тебя хочу. Я пригласил тебя, я отвечаю за тебя. Перед собой, тобой, твоей дочерью…

– Сергей, убери кофе. И… – Архипову раздражал вид чашечки и истекающей сиропом пахлавы.

– Так, не спорь, как лекарство, – Сергей Мефодьевич уселся в свое любимое кресло, взял свою чашечку, положил ногу на ногу и сказал: – Вот, утро начинается как обычно. Знаешь, традиции – это очень важный момент для человека. Это основа его прочности и стабильности.

Архипова ничего не ответила. Ей хотелось в туалет, в душ и высморкаться.

Через пятнадцать минут с кофе было покончено. Колесников понес на кухню поднос, на котором стояла нетронутой порция Архиповой.

– Через двадцать минут – завтрак! Не опаздывай! График, график, режим – залог хорошего настроения, – игриво сказал он Александре.

Через двадцать минут Александра появилась на кухне. Там был накрыт стол: вареные яйца, бутерброды с сыром и какао. Отдельно стояли блюдечки с клубникой. Колесников вынимал горячие тосты.

– Пришла? Молодец, очень вовремя, – сказал он, не оборачиваясь.

– Ага, – прогундосила Архипова и пошла налить себе стакан воды. Когда Сергей Мефодьевич оглянулся, он чуть не опрокинул на себя тарелку с тостами. Архипова стояла перед ним совершенно голая.

– Прости, сейчас полотенце на бедрах завяжу и буду готова, – сказала она, выпив воду.

– Э-э-э, – пробормотал Колесников, отводя взгляд от роскошного женского тела. Архипова была загорелой, только белел след от купальника.

– Ух, я так люблю какао! Вот оно сейчас очень полезно для меня, – Архипова на глазах изумленного Сергея Мефодьевича обернула полотенцем бедра и села за стол.

– Ты что, так и будешь? Так и будешь за столом сидеть? – спросил он, отводя бегающий взгляд.

– Да, – коротко ответила Архипова.

– Понимаешь, это не очень…

– Сережа, ничего не знаю, это у меня такая традиция. Понимаешь, я дома всегда за столом голой сижу.

Колесников растерялся на мгновение, но потом произнес:

– Но дома ты одна, здесь…

– Милый, но черный кофе в шесть утра – это твоя традиция, которая по твоей прихоти стала моей. Логично, что мои традиции должны стать твоими?

– Но, понимаешь…

– Передай мне масло, пожалуйста, – попросила Архипова, чуть наклонясь над столом. Ее грудь коснулась скатерти. У Колесникова покраснела шея.

– Пожалуйста, – сказал он, передавая ей масленку, глаза его смотрели в чашку с какао.

«Так тебе и надо! Будешь знать, как не слышать других людей. У тебя традиции, у меня традиции. Я тебе говорю – ты не слышишь. Ты мне говоришь – я не слышу. Милый, только так можно тебя научить!» – думала Архипова, с удовольствием поедая приготовленный Колесниковым завтрак.

– Ты хочешь еще добавки? – спросил Сергей Мефодьевич, вставая из-за стола. Он почти не дотронулся до еды.

– Нет, спасибо, я плотно поела. Хотя самочувствие такое, что не до еды. Но ты, как всегда, все так вкусно приготовил!

Архипова не спешила вставать из-за стола. Она расположилась вольготно, будто бы на ней была одежда. Колесников метался по кухне, как вечерний мотылек.

– Сережа, да ты присядь хоть на минутку. Мы не выбиваемся из графика.

– Как сказать, – ответил Колесников, – как сказать. Скоро жара наступит, отдыхающие на пляж пойдут. Место занять надо. Или придется ехать на тот, дикий.

– А, где ты загорал на двуспальной кровати?! – рассмеялась Архипова.

– Что смешного? Очень удобно!

– Даже не буду спорить. Удобно и весело. Кстати, на пляж мы не едем.

– Как так? – Колесников даже повернулся к Архиповой, увидел ее груди и опять отвернулся к раковине.

– Мы едем проведать моих знакомых. Когда-то, очень давно, я здесь с дочкой отдыхала. Мы подружились. Я им позвонила, что зайду, когда буду в Анапе. Я тут и московских гостинцев накупила им.

– Гостинцев? Московских, – усмехнулся с превосходством Сергей Мефодьевич, – небось конфет?

– Да, наших конфет!

– Да тут штуки три магазина фирменных. С нашими московскими конфетами.

– Да? – огорченно произнесла Александра. – Я и не знала. Но ничего, я им еще всяких женских подарочков привезла – тушь, маленький крем хороший и такие приятные мелочи. Ну а за конфеты извинюсь. Так что собирайся, адрес у меня есть. Сначала туда поедем.

– Я бы не хотел тратить время на подобное, – хмуро сказал Колесников.

– Придется, – спокойно сказала Архипова, – придется, поскольку это надо мне.

– Может, в другой раз?

– Нет, – твердо сказала Александра, – мы ничего не отложили из твоих важных дел. Почему мы должны откладывать мое дело? Это важно для меня.

Сергей Мефодьевич помрачнел, оттопырил губу и, кажется, даже забыл, что Архипова нарушила все правила и за столом сидит голой.

– Знаешь, отдых – это не просто свободное время. Отдых – это комплекс…

– …мероприятий, – подсказала Архипова. Она по-прежнему сидела за столом и с хрустом жевала тост.

– Если хочешь, да, – Колесников стоял к ней вполоборота, – да, это продуманное времяпрепровождение.

– Вот и я в Москве еще продумала этот визит к своим давним знакомым. Кстати, если ты очень не хочешь со мной ехать или у тебя принципиальное неприятие моих планов, можешь идти на пляж. Я сама схожу в гости.

– Что значит – сама?! Тогда можно все по отдельности делать!

– Представь себе – можно, – подтвердила Александра, – представь себе, некоторые так и живут.

– Мне никогда не был понятен этот образ жизни. Зачем иметь близкого человека, если живешь сам по себе?

– Ну, не знаю. Люди же не могут водить друг друга на поводке. И, кстати, зачем иметь близкого человека, если ты делаешь только то, что нравится тебе? Зачем ты позвал меня с собой, если мы делаем только то, что хочется тебе?

– Ты опять за старое!? – вдруг возмутился Колесников. – Мы уже это обсуждали.

– Ага. И ты сказал, что ты лучше знаешь Анапу, поэтому тебе лучше знать, как мы будем отдыхать.

– Одевайся, иди, – не выдержал Сергей Мефодьевич, – одевайся!

Архипова поднялась из-за стола, сдернула с бедер полотенце и совершенно голая прошла мимо Колесникова.

Когда-то, очень давно, Александра ездила сюда с дочерью. Они поселились в частном секторе, на горе, у маяка. Сняли летний домик у одной семьи. Главой семьи была татик Тамара. «Татик» в переводе с армянского – бабушка. Дедушки (папик) давно не было в живых. Большим кланом управляла татик. Владения семьи были большими: дом бабушки, дом дочери с ее мужем и детьми, дом сына с его женой и детьми. Во дворе бабушкиного дома был огромный стол, и вся семья собиралась за ним. Тут же всегда возникал спор – правильно ли выбрали место для стола. Татик утверждала, что папик хотел стол под орехом, а все остальные говорили, что папик мечтал о столе под старым тутовым деревом. Мол, он и варенье из тутовой ягоды любил, и как она цвела, ему нравилось. Когда Архипова впервые оказалась свидетельницей этого спора, она удивилась. Папик, то есть дедушка, давно ушел из жизни, стол ставили без него и вполне могли обо всем договориться заранее. Свое удивление она высказала вслух. Татик засмеялась:

– Мы так живем – нам надо что-то выяснять, о чем-то спорить и обязательно не соглашаться друг с другом. Но это ничего не меняет внутри семьи. Мы одно целое.

В справедливости слов татик Александра убедилась очень быстро – как только они поселились в летнем домике, все семейство взяло их под свое крыло. Женщины присылали фрукты, выпечку, игрушки для дочки. Сын возил их по окрестностям, сама татик следила, чтобы они всегда обедали, чтобы был порядок в их домике. Деньги Александра платила небольшие, и ей все время было совестно за то внимание, которое им тут оказывали.

– Ты голову не морочь себе. У нас так заведено и по-другому не будет.

Расстались они друзьями, очень долгое время переписывались, потом Александра принимала их в Москве, устраивала в санаторий очень сдавшую татик. Когда та ушла из жизни, Архипова настояла, чтобы дочь с детьми приехала в Москву – надо было немного отвлечься. Связь в армянских семьях крепка, дочка долгое время была в депрессии.

Шло врем, а связь эта не обрывалась. Может, не так часто они разговаривали, но были в курсе всех событий. Сейчас Александра хотела повидать дочь татик. Она была значительно старше Архиповой, и теперь она сама стала татик, бабушкой.

Архипова была готова через двадцать минут. В легком черно-белом платье она выглядела очень стильно и очень молодо. На ноги она надела черные босоножки на танкетке, стала выше и еще стройнее.

– Я готова. Давай выезжать, как я поняла, там какие-то дела у людей. Они не могут опаздывать. А мне с ними поговорить хочется, давно не виделись. Очень давно.

– Я собираюсь, – отвечал Колесников, выбирая в шкафу рубашку.

– Ты одевайся как обычно. Люди простые, понимающие. Свои, одним словом.

– Да, да, – говорил Сергей Мефодьевич, но не торопился. Потом он вынул из шкафа всю свою обувь и стал ее внимательно разглядывать.

Архипова стояла рядом и ждала…

– Ты вполне можешь надеть эти полукеды, – сказала она, указывая на невесть как оказавшиеся здесь модные «сникерсы».

– Ты с ума сошла?! Весь день в резине? Ты знаешь, как это вредно?!

– Почему они здесь тогда?

– Мне нужно вырезать несколько кружочков из подошвы.

– А вообще как они к тебе попали? Они чужие?

– Да на барахолке купил, специально.

Тогда убери их отсюда. Туда, где у тебя инструменты.

– Разберусь, – сухо ответил Колесников, продолжая копаться в обуви.

– Мы опоздаем, у меня будет совсем немного времени, чтобы поговорить с людьми. Приезжать на пять минут – неприлично в этой ситуации. Они же предупредили. Стол накрыли.

– Стол?! – оттопырил губу Колесников. – Я там ничего есть не буду, даже не заводи об том речь! Я не питаюсь в незнакомых местах.

Появилась какая-то брезгливость на его лице.

– Хорошо, будешь просто персональным водителем. Будешь ждать меня на улице в машине. Так даже лучше, – ядовито сказала Архипова, – я не хочу, чтобы эту «Ниву» кто-то видел.

– Ты стыдишься отечественной машины?

– Я стыжусь машины в плохом техническом состоянии. Мне стыдно, что спутник мой не подумал о моей безопасности.

– Ты преувеличиваешь степень проблемы.

– Послушай, мы выйдем из дома? Или ты специально тянешь время? Чтобы я опоздала или приехала тогда, когда люди будут выходить из дверей? Ты сам не хочешь туда ехать, но ты и мне испортишь этот визит!

– У тебя вечные фантазии! – фыркнул Сергей Мефодьевич.

– Ты собираешься уже полчаса. Плюс к тому время, которое потратила я.

– Ну что ты считаешь, скоро буду готов, – сказал Колесников и пошел искать свою сумку.

– Сумка в багажнике, но зачем она тебе сейчас? – удивилась Архипова. – Нам же в магазин не надо.

– А кто тебе сказал, что я в магазин пойду? Мне нужна сумка-борсетка. Где я всегда документы ношу.

– Что? Борсетка? – Архипова уже забыла это слово.

– Да, она, – Колесников раздвигал руками одежду в шкафу, надеясь, что борсетка где-то внизу лежит.

– Борсетку носить неприлично, – заметила Архипова, – но, если тебе нравится, пожалуйста. Я буду ждать тебя во дворе.

Не дожидаясь ответа, она вышла из квартиры.

На улице стояла жара, небо было тусклым. «Опять гроза ночью будет», – подумала Архипова. Настроение было паршивым – надоело подчиняться Колесникову, надоело противостояние, надоело делать вид, что не раздражает его высокомерие, презрительность к ее словам и мнению. «Зачем он меня пригласил? Он же все понял в Петербурге! Он понял, что не подчинюсь глупости и самодурству. Что не привыкну к мелкому хамству и понуканию. Хочется уехать. И хорошо, что осталось совсем немного времени», – Александра разглядывала розы в палисаднике. Совсем недавно она увидела их впервые. И дом, и море, и город ей показались сказкой. И само приключение – приезд сюда по приглашению мужчины – тоже казался чем-то очень романтичным. «Идиотка! Кого ты обманываешь?! – усмехнулась про себя Александра. – Ты же догадывалась, что не так прост человек, что поведение его бывает неприятным. Но с другой стороны…» Она вспомнила, как они ходили в тот забавный ресторан. И как весело там было, как все легко было!

Архипова посмотрела на часы. «Можно уже не выезжать. Мы уже не успеем. Люди должны будут уйти. Но ничего, я заставлю его туда доехать, оставлю пакет с гостинцами. Какой же все-таки паршивец. И почему я не догадалась сразу взять такси?!» – внутри у Архиповой все клокотало, но внешне она была спокойна.

Колесников вышел только через полчаса после Александры. В руках у него была борсетка. Выглядел он как мелкий клерк начала девяностых. Клерк, которому повезло «прилепиться» к коммерческой структуре. «Именно прилепиться», – повторила про себя Архипова.

– Ну что, поехали? – спросил он весело.

– Поехали.

– Отсюда туда ехать долго. Через центр города не поедем, поедем вокруг. Так дольше, но зато не будет неожиданностей в виде раскопанных труб.

– Как скажешь, дорогой, – улыбнулась Архипова.

– А я скажу, как надо. Понимаешь, люди действуют эмоционально, не думая. Я никогда не признавал такого.

Архипова лучезарно улыбнулась ему в ответ.

Дорога у них заняла полчаса. Для местных масштабов это было очень много. Из чего Александра сделала вывод, что Сергей Мефодьевич выбрал самый длинный и неудобный путь. Только светофоров она насчитала штук пять.

К нужному дому они подъехали на полтора часа позже условленного срока.

– Ну, давай иди в свои гости, я тебя здесь жду, – сказал Колесников.

– Да, конечно, – ответила Александра. Она взяла пакеты с подарками и вышла из машины. Калитка была заперта, но к ней кто-то прислонил большую сумку. Из нее выглядывали банки, холщовые мешочки, бутыли и большой лист бумаги.

Архипова развернула его и прочитала: «Дорогая, не дождались. Понимаю, что ты не успела из-за важных дел. Очень прошу тебя взять гостинцы, которые мы приготовили. Целуем, Ованьянц».

Архипова взяла тяжеленную сумку, вместо нее оставила свои пакеты. Потом подошла к машине.

– Вот, положи куда-нибудь. Это мне оставили, – сказала она Колесникову.

Сергей Мефодьевич проворно вышел из машины и ловко уложил сумку в багажник.

– Ну, все? Повидалась? – спросил он с усмешкой.

– Да, все замечательно, – ответила Архипова, повернулась и пошла по улице.

– Ты куда? – спросил ее Колесников.

Архипова не оглянулась. Сергей Мефодьевич растерялся. Он ожидал чего угодно – упреков, обиды, слез, жалоб. Он не ожидал, что можно просто так повернуться и уйти. «Вера так бы не поступила!» – промелькнула у него мысль. Потом он завел машину и поехал по улице. Он старался ехать медленно, чтобы следить за Архиповой, но та свернула в переулок, потом в другой, потом вообще исчезла.

Про англичан говорят: «Если англичанин не может выиграть по правилам, он меняет правила». Архипова считала, что это не самая хорошая стратегия, но допускала возможность подобных действий. Она уже поняла, что Колесников непобедим. По общечеловеческим правилам, по законам дружбы, соседства победить Сергея Мефодьевича было невозможно. Одна история с утренним кофе чего стоила, а уж поездка к знакомым и намеренное опоздание показалась Архиповой издевкой.

Сбежав от Колесникова, Александра специально немного поплутала, оторвалась от «преследователя» и пошла спокойно. Она шла и мысленно возмущалась: «Каким же иезуитом надо быть, чтобы так себя повести?! Протянуть намеренно время, чтобы опоздать, зная, что люди, к которым они едут, долго ждать не могут. А мне хочется их увидеть!» Архипова была так зла, что на мгновение забыла, куда и зачем идет. Она потеряла ориентиры и окончательно запуталась в переулках. Она не знала, куда в конце концов выйдет, но знала точно, что к Колесникову не вернется. «Вот это и называется “поменять правила”. Теперь он там, а я здесь. То есть мы порознь».

Места, по которым уже неторопливо шагала Архипова, были ей незнакомы. В ее давних воспоминаниях Анапа заканчивалась где-то за маяком, на высоком берегу. Дальше были окраинные улицы, короткие, буквально из нескольких домов, увитые виноградом и розами. Потом начинались холмы, зеленые поля, сельскохозяйственные посадки. Сейчас все это узнать было нельзя. Маяк стоял. Как и положено, он виден был издалека, белый, с красными полосами, но вместо старых домиков появились современные коттеджи. А вокруг причудливо расположились новые улицы – они не сбегали к морю, как весь город, а как бы обнимали старые кварталы. Немудрено, что Архипова очень быстро заблудилась. Она огляделась, сверилась с картой в телефоне, потом выхватила взглядом верхушку маяка – он по-прежнему для всего города служил ориентиром, а к нему вел лабиринт зеленых улиц.

Дело близилось к четырем часам дня – самому жаркому времени. Архипова сначала времени не замечала – так сильны были злость, досада, сожаление. Злость на мужчину-эгоиста с противным характером, досада на саму себя («Что за черт меня дернул поехать с ним!») и сожаление, что это время она не провела с дочерью. Господи, как она могла променять отдых с дочерью на какого-то самовлюбленного идиота! Она пару раз присаживалась отдохнуть на скамеечке: таких на всех улицах Анапы теперь было много. Но жара чувствовалась все сильнее, и одета Архипова была не по-пляжному, а слишком нарядно для такого жаркого дня. Надеялась, что в гостях будет прохладно, а в машине – ветерок. «Хорошо бы сейчас под кондиционер!» – подумала она, но вокруг были только малюсенькие магазинчики, лавки да недостроенный торговый центр.

Архипова огляделась. Кафе были только уличные – столики под зонтиками, которые от зноя не спасали. «А я ведь не тем занимаюсь! – вдруг подумала Александра. – В первую очередь мне над решить вопрос с жильем. Я должна же где-то жить».

Архипова еще раз сверилась с телефоном. Получалось, что до набережной и старой гостиницы, в которой она когда-то жила с дочерью, ей идти пятнадцать минут. Архипова сняла босоножки и пошла босиком. Горячий асфальт обжигал пятки, но после того, как она приняла правильное решение, все стало приятным и легким. Более того, жар и колкость асфальта напомнили ей те старые времена, когда они бегали с дочкой к маяку понырять. Архипова помнила, что в отличие о многочисленных мамаш, которые на пляж брали огромные сумки с запасной одеждой, едой, водой, они с приходили налегке – в руках были шляпы от солнца, и все.

– Мама, мы с тобой бесхозяйственные, да? – спросила как-то дочка.

– Почему это? – удивилась Александра.

– Тети на пляже так говорят. Еще они говорят, что ты меня в ресторане кормишь.

– В ресторане кормлю, а что в этом такого? – искренне удивилась Архипова.

Она много работала, хорошо зарабатывала и могла себе позволить рестораны с хорошей кухней.

– Понимаешь, каждый поступает так, как считает нужным. Кто-то считает, что манная каша самая полезная, а кто-то предпочитает яичницу. Конечно, самое верное – это то, что находится посередине крайностей. Но так не всегда бывает. Я не понимаю, зачем на пляж тащить сумки и заставлять детей есть на жаре. Мне кажется, что пляж для купания и игр, а поесть можно дома.

– Или в ресторане, – подсказала дочка и тут же добавила: – Мама, ты не думай, я только за ресторан. Не за манную кашу.

Вспоминая этот диалог, Архипова вздохнула – такие трудные, но славные то были времена. «Тогда была надежда, а сейчас… Сейчас такой роскоши я не могу себе позволить. Сейчас я должна жить здесь и сейчас, не теряя дороги! – подумала она. – А потом, что такое надежда? Надежда – это то, что ты сам себе приготовил. Например, я. Я себе могу позволить хлопнуть дверью. И хлопнула. У меня есть деньги, есть паспорт, я самостоятельна и ни от кого не завишу. Через полчаса у меня будет жилье – спокойное, достойное жилье. И остаток своего отпуска я проведу в свое удовольствие, ни перед кем не оправдываясь, ни перед кем не отчитываясь. А вещи мои пусть вышлет почтой. Или вообще не высылает! Обойдусь!»

«Пошел ты к черту!» – вслух, с чувством произнесла Александра. Она уселась на ближайшую лавочку и стала искать гостиницу. Конечно, она могла остановиться у своих знакомых – они рады были бы ей. Но хотелось побыть одной. Подумать, поразмышлять и наконец насладиться отдыхом, морем, городом, который она знала давно. У нее до сих пор не было такой возможности – лишь жизнь по расписанию, непонятные ограничения или неприязнь.

Перспектива пожить в блаженном одиночестве окрылила Архипову. Уже через пятнадцать минут поисков было найдено три варианта – та самая бывшая центральная гостиница, гостевой дом «Розовый куст» и туристический комплекс, состоящий из трех шале, теннисного корта и площадки для мини-гольфа. Шале выглядели соблазнительно – окна в цветах, дорожки, зелень. И стоило недорого, но находилось в удалении от центра. Архиповой хотелось людей, музыки, шума, всего живого и праздничного. Жизнь с Колесниковым представлялась ей какой-то кастрированной – ни людей вокруг, ни разговоров по душам, ни споров, ни смеха. Сергей Мефодьевич воспринимал все настороженно, почти враждебно, презрительно поджав губы, и чаще всего пытался ее настроить так же. Словно ему надо было заключить Архипову в свою скорлупу. «В такие места надо ехать с кем-то. Когда отсутствие людей – благо. Одной в такие места ездить не рекомендуется. К тому же мне хочется насладиться курортным городом», – подумала Александра и вычеркнула туристический комплекс. Гостевой дом «Розовый куст» был дороже, находился почти в центре, но рядом была большая танцевальная площадка. Они с Колесниковым как-то проходили мимо нее. Александра не возражала против музыки и шума, но настораживал постоянный запах шашлыков. «Если не получится поселиться в Центральную, поселюсь в “Кусте”», – решила она.

Бывшая Центральная гостиница превратилась в гостиницу «Старая Анапа». Прежний фасад, помпезный, с колоннами, неплохо сохранился, только чуть был «прикрыт» новомодным строением, где размещались теперь ресторан и кафе. Появились лобби и холлы, тяжелая новая мебель. Несколько легкомысленно владельцы отнеслись к ремонту и оформлению номеров, а потому гостиница имела только три звезды. Впрочем, Анапа была и оставалась детским курортом, а как известно, без взрослых детей не бывает. Наплыв отдыхающих с каждым годом возрастал, поэтому «Старая Анапа» не пустовала. Архиповой повезло – единственный номер, который сегодня освободился, в резерве не значился. Это узнала Александра, позвонив в гостиницу.

– Девушка, я буду у вас минут через двадцать, если не заблужусь, – пообещала она администратору, – никому не отдавайте номер, я сейчас переведу вам деньги. Архипова забронировала номер, дождалась онлайн-счета и перевела нужную сумму. «Слава айти-прогрессу!» Архипова нацепила босоножки и поспешила в гостиницу.

В холле стояла долгожданная прохлада. Было немноголюдно – многие еще были на море. Носились редкие дети – мамаши тут же сидели, уставившись в телефоны. Из запахов присутствовал только один – морской. Архипова улыбнулась – из воспоминаний прошлых лет сохранился запах яичницы, которую жарили здесь в буфете на первом этаже. Сейчас буфета не было – только ресторан. Вообще, мало что можно было узнать, но Александре было достаточно того, что она помнила.

– Добрый день… – Архипова подошла к стойке администратора. – Я только что оплатила номер. Тот самый единственный, который еще не успели занять.

– Сейчас гляну, – девушка была строга, – не я же с вами разговаривала.

– Вот как? – удивилась Александра.

– Да, у нас есть служба бронирования и размещения, – в голосе сотрудницы прозвучала гордость.

– Простите, я не знала, – сказала Архипова, совершенно не понимая, за что просит прощения. Но ей было так легко и весело, что она решила быть великодушной.

– Так, да, вот, деньги поступили, заполните, распишитесь, дайте паспорт… – скороговоркой произнесла девушка.

Архипова выполнила все указания. Длинными огненными ногтями девушка подхватила бумаги, просмотрела их.

– Вот ключи, они магнитные… – солидно произнесла девушка.

– Да, спасибо, – Архипова взяла карточку и пошла к лифту. «О, а раньше лифта, понятно, не было!» – вспомнила она.

– Простите, – услышала Александра.

– Да, – она повернулась.

– А… простите, ваши вещи? – администратор смотрела на нее вопросительно.

– А без чемодана вы не заселяете? – весело спросила Архипова.

– Заселяем… – растерялась девица.

– Вот и отлично! – рассмеялась Архипова.

Она поднялась на третий этаж, нашла нужный номер, открыла дверь и в голос расхохоталась. Так легко, так славно, так хорошо было на душе.

«Сначала душ, потом заказать что-нибудь поесть в номер, потом поспать, потом зайти в аптеку, купить необходимое, например зубную щетку и пасту. А затем… Затем гулять по городу, ужинать на набережной. Благо, этот город живет всю ночь!» – подумала Архипова.

Отель был три звезды, но халат махровый висел. И полотенца были мягкими и в достаточном количестве. Посвежевшая и помолодевшая, Архипова вышла из душа, нашла меню на столе и заказала себе еду. Заказывала она то, что быстро готовится, и то, что она любит.

– Сосиски гриль, картофель фри, чай с молоком и трубочку с кремом.

– Напитки? – спросили ее.

– Напитки? А пива, пожалуйста. Ноль три.

Еду принесли – не успели высохнуть ее короткие волосы. «Не иначе, как в микроволновке греют!» – усмехнулась она про себя. Но парня, который привез тележку с едой, поблагодарила. При этом заметила, как он окинул внимательным взглядом комнату.

– Вы там передайте, что поссорилась с любовником и уехала о него. Вещи остались там. Очень надеюсь, что пришлет с нарочным. Он человек состоятельный, на курьера денег хватит. Или на отправку в Москву. Но это наше внутреннее дело, верно?

Парень смутился:

– Вы не так…

– Я все нормально поняла, спасибо, – она дала ему чаевые.

Еда была вкусной, к тому же Архипова проголодалась. И не успела она проглотить последний кусочек пирожного, как глаза ее сами закрылись. Из последних сил она залезла под прохладное тонкое одеяло и сразу же уснула.

* * *

Глаза она открыла, когда на улицу опустились сумерки. Архипова прислушалась: с моря доносился грохот, слышались голоса и негромкая музыка. «Я удачно выбрала место!» – улыбнулась она про себя. «Окна у меня выходят на набережную, а здесь только гуляющие и никаких дискотек. Зато видно море и слышится его шум. Наверное, утром это самый настоящий рай», – подумала она. Потом Архипова вспомнила о насущных делах – предметы личной гигиены можно было купить где угодно, а вот что-то на вечернюю погоду надо было поискать. «Но торговые ряды из маленьких магазинчиков работают наверняка до ночи. Значит, шанс есть», – Архипова умылась, пригладили вихры и помчалась на улицу. Проходя мимо администратора, она поймала на себе ее любопытный и вместе с тем сочувствующий взгляд.

– Мне еще ничего не передавали? – замедлила шаг Александра и заговорщицки посмотрела на девицу.

– Нет, – почему-то шепотом ответила та. И добавила: – Я вам сообщу. Я сутки работаю.

– О, благодарю, – Архипова сделала выражение лица соответствующим ситуации.

А улица ее охватила теплом – мягким, ласковым. Это был не раскаленный дневной воздух, а успокаивающий бриз. От него было приятно телу, а душе было немного тревожно, чуть грустно. Архипова вдохнула полной грудью и пошла на поиски зубной щетки.

Сергей Мефодьевич тем временем ждал шагов или хотя бы звонка. В этом ожидании он пребывал последние часов пять-шесть. Впрочем, сначала на его лице играла саркастическая улыбка. Сарказмом отдавали и его мысли. «Да куда денется?! Погуляет, остынет и придет. Господи, да чтобы женщина бросила все свои тряпки?! Обувь?! Да где это видано!» – думал он, когда ехал домой. Колесников попытался проследить за уходящей Архиповой, но ничего не получилось. Так легко теряются люди в незнакомых местах и так сложно заблудиться, если место не знаешь. И предсказать, что предпримет убегающий, тоже сложно. Колесников вдруг серьезно задумался над этим. «Странно: если бы я хотел скрыться, я бы свернул налево и прошел парком, а после, миновав торговый центр, вышел на набережную. Там пешеходная зона, много людей, затеряться легко. Но она пошла совсем иначе. Вот и оно – непредсказуемость новичка! Дилетанта. В науке тоже присутствует феномен дилетанта. Дилетанту удается иногда то, что не получается у опытного специалиста», – размышлял он. Почему-то на ум пришел Колманович. Он какое-то время вспоминал работу, Питер, коллег, а потом вдруг понял, что Александра исчезла. Александра пропала, словно нырнула в какую-нибудь потайную калитку. Таких в городе было много, только Архипова ничего о них не должна была знать. «Господи, да что я так нервничаю, не маленькая, да и город знает вроде бы!» – отмахнулся он от тревоги.

Но прошло время, и Колесников забеспокоился. Архипова не объявлялась – не звонила и шаги не раздавались. Колесников, чтобы отвлечься, стал готовить ужин. Он даже себе представлял, как она появится и он ничего ей не скажет. Мол, выше этих женских истерик, он просто спросит ее:

– Ужинать будешь?

А она фыркнет, как обычно, пойдет в ванну, долго будет мыться, потом выйдет с якобы независимым лицом. Сергею Мефодьевичу особенно понравилось выражение «якобы независимое». «Действительно, что тут комедию ломать?! Какая независимость у женщины, которая согласилась на такой отдых? На всем готовом!» – усмехался он про себя и жарил говяжью печенку. Он сначала тщательно снял все пленки, потом залил аккуратные ломтики молоком. «Как она говорила? Десять минут в молоке и минута-другая на сковородке на сильном огне? Она сказала, что печенку она ест только такую», – думал он, забыв, что минуту назад мысленно презирал Архипову. Потом Колесников сделал салат, но не заправлял его. «Придет, пусть выберет – масло, сметану или просто так, с солью», – проворчал он, ставя салатницу на стол. Когда ужин был накрыт, он проверил, есть ли мороженое в морозилке. Мороженое было. «Ей надо объяснить, что от холода горло не болит. Болит горло от инфекции. От переохлаждения не бывает ангин. Но вот холод даже полезен, он снимет болевые ощущения!» – репетировал он про себя речь. Ему было совестно, что Александра сейчас была не дома, а больная носилась невесть где. «С другой стороны, да кто ее прогонял? Кто-то слово ей сказал? С чего это она как сумасшедшая отреагировала?!» – опять заводился Колесников. Но в этом месте его размышлений таился камень, о который он больно спотыкался. Сергей Мефодьевич не мог не признать, что специально задержался с выходом из дома и специально опоздал к знакомым Александры. Уж очень его раздражало то увлечение, то оживление, с которым она рассказывала о той семье. «И что? Не виделись сто лет, старуха уже умерла, у молодых все свое… Чего театр устраивать… никому ничего уже не интересно. Так, для приличия головами покивают, корзинку сухих абрикосов дадут на прощанье. Это вместо того, чтобы мы вдвоем на пляже на солнце время провели! – возмущался про себя Колесников. – Теперь небось сами эти хозяева радуются, что время не потеряли. Они же ее и не помнят!»

Колесников себя обманывал, уговаривал, на душе скребли кошки, вина жгла, а черт – злой, противный – своей кочергой угли помешивал.

Сергей Мефодьевич сбегал в комнату и принес настольные часы. Теперь, чтобы не заглядывать ежеминутно в телефон, он слушал отсчет минут. С часами на столе было спокойнее – словно кто-то со стучащим сердцем, живой, был рядом.

«Уже темнеет, – думал Колесников, – где она может быть?! Да где ей быть – в ресторане сидит, улыбается своей дурацкой улыбкой!» Он сам себя спрашивал, сам отвечал, сам волновался, сам пытался успокоить себя.

А тем временем действительно темнело. И голоса на улице становились громче, взрывы смеха раздавались, кто-то что разбил, кто-то закричал, потом зазвучала громкая музыка и тут же послышались гневные крики. Все эти звуки всполошили Сергея Мефодьевича. Он уже не ходил по квартире, а метался. От окна к окну, от двери к шкафу, где были вещи Александры. Он рывком распахнул дверцы и уставился на немногочисленные вешалки с платьями и сарафанами Архиповой. «Господи, да я вроде бы уже заглядывал сюда!» – подумал он.

Александра не звонила, и это злило Колесникова. «Ну и что? Вот я ей позвоню?! И что я скажу?! Приходи, я тебе печенку пожарил, как ты любишь?! Бред какой-то! Взрослый человек, а так себя ведет!» – возмущался он и опять натыкался на ту самую занозу – на осознание своей вины. Колесников еще немного послонялся по дому, зачем-то достал веник, собрал невидимую пыль и вспомнил, как он сам делал уборку. «Вот, вот, тоже пример! Она что, не видела, что на полу песок? Да, немного, но приходим с пляжа, все равно что-то приносим. Она не видела? Или она неаккуратная?! Это важно! А когда ей сказал про уборку, прям так оскорбилась! Про пылесос заговорила», – опять разозлился Колесников. Он повертел в руках веник, положил его на место и почувствовал усталость. «Буду ложиться. Придет – позвонит!» – сказал он себе.

Когда на кухне была разложена раскладушка и расстелено белье, Колесников понял, что выглядит все по-дурацки. Ужин на столе, взбитая подушка и аккуратно разложенное одеяло рядом. «Господи, то ли общежитие, то ли купе поезда дальнего следования!» – чертыхнулся он про себя. Немного подумав, он попрятал все в холодильник. И уже собрался было лечь, как сообразил, что спать на раскладушке на кухне в пустой квартире не менее глупо, чем спать при накрытом столе на кухне. Сергей Мефодьевич опять подскочил, сгреб постельное белье в охапку и поволок это все в комнату. Там он опять все застелил, взбил нужным образом подушку и как следует встряхнул одело. Правда, лег не сразу, он увидел на полу книжку, которую читала Архипова. «О, “Анна Каренина”, столько споров из-за измены. И правильно, что она так страдала. Не надо было обманывать близких!» – листая маленький томик и останавливаясь на некоторых абзацах, думал он. Неожиданно его увлекло чтение – казалось, он подглядывает не за героями Толстого, а за Архиповой. Читая, он представлял, что думала она, что она чувствовала. И это делало ее исчезновение нереальным. Колесников читал, хмыкал, переворачивал страницу за страницей…

Очнулся он от громкого хлопка. Сергей Мефодьевич подскочил, его бросило в жар, он в панике стал засовывать ноги в тапочки. И только тогда понял, что заснул. Заснул с книжкой в руке, а во сне ему что-то такое привиделось, что напугало и разбудило. Колесников прислушался – было тихо. Улица спала, дом спал. Двор был пуст, из окна доносился аромат роз. Цветы, нагретые солнцем, теперь отдавали свое главное богатство. Сергей Мефодьевич постоял, сделал несколько шагов в сторону двери, а потом вернулся в комнату, посмотрел в телефон и… заплакал.

Мужские слезы бывают разные. Они бывают теми самыми «скупыми», о которых писали классики, они бывают обильными, о которых мало кто догадывается, они бывают истеричными – вроде бы слезы, а вроде бы проклятия. Колесникова одолевали последние. Он бился головой о подушку и проклинал тот час, когда затеял этот совместный отпуск. Он проклинал тот вечер, когда попросил телефон у скучающей в кафе Архиповой. Он ругал себя последними словами за то, что сознательно опоздал к знакомым Александры. Ошибок было так много, что он даже не представлял, как будет из этого выпутываться. Исчезновение Архиповой казалось не решением этих проблем, не тем узлом, который разрубился сам по себе, а еще одной трагедией. Сергей Мефодьевич видел, что ни одного звонка не было – Александра за весь вечер не позвонила ни разу. И теперь он не знал, что думать. От его храбрости ничего не осталось – он больше не придумывал диалоги, не спорил мысленно с ней. Не насмехался над ее привычками и возможным возвращением. Ему было страшно, поскольку теперь было уже не до ссор и распрей. Женщина не вернулась домой, и не было от нее ни одной весточки.

Колесников бросил биться головой и стал набирать ее номер. «Дурак! Отчего я раньше не позвонил ей!» – бормотал он и с замиранием сердца слушал гудки вызова. Ему никто не ответил. Он набирал ее телефон снова и снова. Потом поставил на автодозвон. Результата не было. Сергей Мефодьевич уже собрался звонить в полицию, но что-то его в последний момент остановило. «Что я скажу? Что я скажу? Поссорились? И она уехала, ушла… Нет. Посмеются надо мной… Но ведь ее нет… Что же делать?!» – Колесников пометался по дому, потом позвонил соседу Николаю. О котором он так презрительно отзывался и с которым после покупки квартиры почти не общался…

Шли гудки, но никто не отзывался. Колесников сжал зубы и набирал телефон снова и снова. Особенно его разозлил голос робота: «Мы продолжаем дозваниваться до абонента». Дурной женский голос повторял это с идиотской интонацией. «Сука!» – выругался Сергей Мефодьевич, имея в виду исключительно робота. Наконец раздался сонный голос:

– Убью, если предложишь стоматологические услуги…

– Что?! – опешил Колесников.

– Черт, ты! – Сосед Николай проснулся. – Понимаешь, они за моду взяли звонить теперь по ночам.

– Кто?

– Уроды со своими услугами.

– А, – отозвался Колесников, а потом сказал: – Александра пропала.

– Как? Как пропала? – сосед сразу проснулся. – Как пропала? С пляжа не пришла?

– Да нет, – поморщился Колесников…

– Зайду сейчас к тебе, – сказал Николай и повесил трубку.

Сергей Мефодьевич поспешил к двери.

– Ну, рассказывай, – Николай появился через минут семь, – рассказывай. Как это случилось? Ты уже в полицию звонил?

– Нет, не звонил…

– С ума сошел?

– Там трое суток надо ждать, тогда они заявление принимают.

– Но обратиться все равно надо. Пусть откажут, но тебя запомнят, будут понимать, что ты волнуешься, что от тебя не отделаться…

– Думаешь? – с сомнением произнес Колесников. – Дело в том, что мы поругались…

– Ах так? – Николай с интересом посмотрел на соседа. – Из-за чего?

– Долго рассказывать, – недовольно ответил Сергей Мефодьевич, – но ничего такого, чтобы сбегать из дома. Или не возвращаться.

– Знаешь, это у кого как. Кому-то в морду дашь, а он назад приползет, а на кого посмотришь косо – обида до гроба.

– Никто никому в морду не давал и не смотрел косо, – рассердился Колесников. – Просто… Просто…

– Ладно, мне все равно, только ты, Серега, не по Сеньке шапку выбрал.

– Ты что имеешь в виду?

– Она, эта твоя Саша, крутая. Во всем крутая. А ходит с тобой – губу оттопыривает. Знаешь почему? Потому что ты так ходишь с ней. А тебе бы козликом вокруг нее.

– Ты чего мне тут нотации читаешь… – рассвирепел Сергей Мефодьевич. – Я тебя на помощь позвал, а ты?

– А я пытаюсь понять, где искать эту твою Сашу. А если я не пойму, что у вас тут было, то не подскажу ответ.

– Хорошо. В гости не попали. Опоздали. Ее знакомые ждали нас. А я и собирался долго. И дорогой длинной повез. Опоздали. Она и ушла.

– Интересно. И больше не звонила? Не появлялась?

– Нет.

– Знаешь, думаю, что с ней ничего не случилось. Она не дура и не авантюристка. Не полезет в передрягу, не будет глупо мстить. Она просто свалила от тебя.

– Что делать? – Колесников словно и не слышал последней фразы соседа.

– Знаешь, уже светло, шестой час. Давай поедем в полицию, оставим все же заявление, а потом пойдем спать. Думаю, к вечеру сегодняшнего дня все как-то образуется.

– Ишь, – внезапно обозлился Колесников, – как ты уверен! А если что-то случилось?

– Для этого мы и едем в полицию. Или ты хочешь объездить весь город? Улицу за улицей?

– Это, кстати, хорошая идея.

– Ладно, сначала полиция, потом сам решишь, что будешь делать.

Мужчины вышли из дома, сели в машину Николая. Колесников поначалу хотел фыркнуть – ему показалось, что Николай стесняется старой «Нивы», но потом опомнился. Сергей Мефодьевич готов был признать, что сосед вел себя безукоризненно – сразу откликнулся, пришел, не задавал нескромных вопросов, не насмехался. Говорил по делу и предлагал толковое.

«Ночь уже отступила, а утро еще молодое!» – подумал Колесников, потом добавил про себя, что это строчка для романа, но сама фраза ему неожиданно понравилась.

– Как думаешь, куда она могла деться?

– У своих знакомых. У тех, к кому вы опоздали, – не задумываясь, ответил Николай.

– Я так думал. Но… Но она не захочет показаться на людях в затруднительном положении. Не такая. Ей хреново будет – не признается.

– Или ты не заметишь, что ей хреново. Слушай, Сергей. Мы с тобой давно друг друга знаем. Согласись, ты несколько странно общаешься с людьми. Вот пока мы покупали квартиру, прям друзья-друзья, а как только все решили, въехали, ремонты сделали – ты сразу сам по себе. Я тоже не люблю в десны целоваться, но ты вспоминаешь о людях, когда они тебе нужны.

– Ну… ты даешь! – попытался возмутится Колесников. – Это же просто…

– Ладно, не обижайся, я просто тебе рассказываю, как это выглядит. А как на самом деле – не знаю. Тебе виднее.

– То-то и оно, вы все судите по… по отдельным фразам. Она тоже мне говорила так.

– О, значит, мне не показалось, – удовлетворенно кивнул сосед.

Между тем они подъехали к отделению полиции. На крыльце маячил сонный дежурный.

– Вот, смотри, он не на телефоне сидит. Не на посту. Он на крыльце прохлаждается, покуривает, – буркнул Колесников.

– Во-первых, их двое. Как ты сказал, на посту. Во-вторых, даже не двое, а больше. На дежурстве всегда команда.

– Да ладно, я бы звонил – не дозвонился…

Николай искоса посмотрел на Сергея Мефодьевича и сказал внушительно:

– Разговор в полиции я начну сам, а то ты все испортишь.

Николай припарковал машину, они вышли и направились к крыльцу. Полицейский, завидев их, скрылся в дверях.

– Вот я же тебе говорил, слинял с поста, а теперь испугался, – зло сказал Колесников.

Сосед ничего не ответил. В полицейском участке пахло малосольными огурцами и кофе. Видно, дежурные перекусывали.

– Доброе утро, простите, мы так рано, но есть проблема, не знаем, как ее решать. Может, вы подскажете.

– Что за проблема? Украли что? – Дежурный, тот самый, что стоял на крыльце, с любопытством посмотрел на Николая. Николай производил впечатление солидное, был спокоен, да и машину его дежурный заприметил. «Дорогая тачка», – подумал он тогда.

– Нет, не украли, – начал было Николай, но Колесников тут же вмешался в разговор:

– А что, это самое страшное, что может случиться? Других бед не бывает?

– А что это вы так разговариваете? – с ходу его осадил другой полицейский, который находился в другом конце комнаты. – Мы с вами вежливо, а вы…

– Простите моего друга, он очень взволнован. Пропала его знакомая. Близкая знакомая. Она из Москвы, известный преподаватель университета, она заведующая кафедрой…

– А ты откуда это все знаешь?! – вдруг воскликнул Колесников. Полицейские заулыбались, но так, чтобы это не выглядело вызывающе.

– Она мне рассказала, когда я ее подвозил по твоей же просьбе. – Николай уже стал сердиться. – Давай мы все же перейдем к делу. Ты сам расскажешь?

– Мы с ней приехали… – начал Сергей Мефодьевич…

Дальше он подробно рассказал, куда они ехали, какой дорогой, где останавливались, что объезжали.

– Что-то вы такой неудобный путь выбрали, при этом боялись опоздать, как сами утверждаете, – заметил второй полицейский, который так и оставался в дальнем углу комнаты, но при этом внимательно слушал и делал пометки на листе бумаги.

– Так я вам и говорю! – горячо воскликнул Колесников. – Я не хотел застрять в городе, в центре. Во-первых, пешеходные зоны, во-вторых, что-то вечно копают, объезд неудобный…

– Вы, наверное, не очень хорошо водите машину, – чуть с усмешкой уточнил первый полицейский, – обычно новички любят ездить по окраинам.

– У меня солидный водительский стаж, – оттопырил губу Сергей Мефодьевич. – А потом, может, мы перейдем к сути?

– Продолжайте.

– Ну, Александра Львовна поставила у калитки пакет с подарками, мы немного подождали. Потом она пошла в сторону виноградников, потом…

– Она не вернулась с вами на машине?

– Нет, она решила пойти пешком, зайти… в магазины, наверное… Ну, она вообще любит гулять одна. В этом не было ничего особенного.

– Был ли конфликт между вами?

– С чего это между нами должен быть конфликт? – возмутился Колесников. – Мы, конечно, поспорили, как ехать, но Александра Львовна совсем не знает города. Вернее, плохо знает современную Анапу. Поэтому, как ехать, решал я.

– А сильно ссорились из-за дороги? – не отставал полицейский.

– Мы вообще не спорили на эту тему. Я просто сказал, что лучше в объезд, она согласилась.

– И нормально доехали?

– Да, – соврал Колесников. – Доехали хорошо.

– Так только что, рассказывая, как вы добирались, вы сами сказали, что спор был, ехали долго, что немного опоздали… – поймал его полицейский.

Колесников обескураженно замолчал. Разговор эти люди вели так хитро, что заставили повторить рассказ, но получилась совсем другая история.

– Я пришел к вам, чтобы вы помогли, а вы меня словно проверяете.

– Люди забывают, что помочь можно тогда, когда все точно знаешь. А если что-то утаить или сказать неточно, получается ерунда. Ничего не сделаешь, не поможешь.

– Поссорились мы с ней. Из-за того, что я долго ехал. Вернее, собирался долго, путь выбрал не тот… А еще и съязвил.

Последнее Колесников добавил неожиданно для себя самого.

– Ну, ясно. Конфликт был, женщина ушла после него. Или в результате него.

– Она не звонила, не вернулась, не отвечает на звонки. – Колесников посмотрел на полицейских как побитая собака.

Николай, который молча сидел в стороне, сказал:

– Простите, но можно ли сейчас что-нибудь сделать?

– Трое суток… Трое суток… – привычно сказал «дальний» полицейский.

– Мы знаем, мы вообще-то сами с погонами. Только с морскими и в отпуске.

Николай сказал это ровным тоном, без тени заискивания или желания понравиться, стать своим. Но его фигура, спокойствие и доброжелательность сделали свое дело.

Полицейские переглянулись, и тот, который был в дальнем углу, сказал:

– Так, напишите заявление. Опишите вашу знакомую, укажите все точно, а мы передадим по смене. Они попросят патрули обращать внимание. Ну а в случае…

– Каком? – упавшим голосом спросил Сергей Мефодьевич.

– Не будем забегать вперед, – строго сказал полицейский. – Вот бумага, ручка, садитесь, пишите.

Колесников посмотрел на стол. Тот стоял у раскрытого окна. Сквозь обязательную для этого заведения решетку и редкие ветки старого жасмина виднелось море. И шум слышался. Колесников на миг содрогнулся – только несколько часов назад все было прекрасно. Просто замечательно! И не было этого стола, полицейских, и не нужно было описывать Архипову для ориентировки. Он посмотрел в окно и попытался понять, с чего положено начинать. «Рост, наверное, комплекция, потом цвет волос, цвет глаз… – промелькнуло у него в голове. Господи… А еще что надо указать? Одежду. Она была тогда красиво одета. Только во что? Я не помню, совершенно не помню». Сергей Мефодьевич испугался, словно у него память отшибло навсегда.

– Послушайте, я напишу, что помню. Боюсь ошибиться.

– Сергей, не дури и возьми себя в руки, – сказал Николай. – Напиши все, что мы сказали, и поехали домой. Все будет хорошо.

Колесников повернулся опять к окну и стал описывать Архипову. Чем больше он писал, тем больнее сжималось сердце. Ему было не только страшно (в память врезались слова, сказанные ею со смехом: «Дочь моя закопает того, кто причинит мне вред!»), но и больно от того, что все разрушил он сам. «Я же ее любил… люблю!» – подумал он. Сергей Мефодьевич выводил своим правильным почерком слова, в затруднительные мгновение посматривал в зарешеченное окно – и ему казалось, что он уже в тюрьме.

– Ну, ты уже все написал? – поторопил его Николай. – Не томи, давай очень точно и очень коротко. По существу. Зачем ты написал, что волосы у нее отливают вороновым крылом? Напиши – черные. Крашеные.

– Да ты-то откуда знаешь, что крашеные?! – вскочил из-за стола рассвирепевший Колесников. – Тебе-то что, какие у нее волосы? Крашеные! Откуда ты это взял?!

– Господи, логика… Возраст…

– Да тебе что за дело, какой у нее возраст?! Я сам пишу, не мешай. – Сергей Мефодьевич вернулся к своему листку бумаги. Чтобы сосредоточиться и успокоиться, он глянул на море. По дорожке к морю мимо полицейского участка шла Архипова.

– Господин Колесников, написали? – теперь уже полицейские его поторопили.

– Нет, не буду ничего писать.

– А искать как?

– А не надо никого искать. – Колесников вздохнул и подбородком указал на окно. Все уставились в окно. Полицейский даже присвистнул. Только Колесников не понял, какой из двух. Он и сам готов был восхищенно присвистнуть – к морю шла великолепная женщина с копной черных волос. Она была загорелой, чуть полноватой, но грациозной. Она шла босиком, размахивая полотенцем. В руке у нее было мороженое.

– Ну вот и нашлась, – с каким-то благоговением произнес Николай. – Идиотом надо быть, чтобы такую потерять. Я поехал, а ты, Сергей, сам доберешься.

– Как это? – замельтешил Колесников, но Николая уже не было в комнате.

– Поздно. Ваш друг уехал, – усмехнулся полицейский.

– Он не друг, он – сосед.

– А-а… понятно, – лицо парня стало жестким, – теперь просто сосед.

– Что это значит? – Колесников уже вернулся в свое обычное состояние, и его губа презрительно оттопырилась.

– Ничего. Свою пропавшую даму догонять будете? Или даем ход документам?

– Да вот еще, ничему не надо давать ход.

– Тогда покиньте помещение, – сухо сказал полицейский и уткнулся в какую-то тетрадь.

Колесников вышел на крыльцо.

Эпизод седьмой. Уроки. Часть вторая

Сергей Мефодьевич почувствовал, что у него закружилась голова. Нет, это был не приступ, не физическое недомогание, а ощущение, что эмоции раздирают тебя на четыре части, толкают в разные стороны, а ты стоишь на месте, и нет сил сделать даже шага. Колесников покрутил головой, чтобы сбросить напряжение или наваждение. На какой-то момент наступила ясность. «Мне пойти за ней? Проследить? Подойти извиниться? Что мне делать? Не возвращаться же домой…» – думал он. А сам высматривал, куда направляется Архипова. Та особенно далеко не пошла – пляж был почти пуст, только мамы с ребятишками, которым вреден зной, расположились табором на песке. Колесников видел, как Архипова кивнула мамам, те в ответ улыбнулись. «Ишь, сама любезность… – про себя подумал Сергей Мефодьевич, – первый раз встретились, а как королева английская, головой кивает!»

Потом он увидел, как Александра бросила на песок полотенце, стянула с себя черно-белую юбку, футболку и осталась в купальнике. Этот купальник он у нее еще не видел. Купальник был раздельным – узкие плавки и очень открытый верх. Колесников, наблюдая за Александрой, ухмыльнулся, мысли его были злыми: «Тебе, голубушка, на твои ляжки трусы баскетбольные надо надевать! А не вот этот минимализм!» Колесников видел, как Александра шла к воде, как солнце освещало ее загорелую фигуру, но признаться себе, что ее полноватое тело было прекрасным и соблазнительным, он не мог. Наоборот, искал в этой картине самое пакостное и неприличное. Он увидел, как на нее оглянулся утренний бегун, как пожилая пара под зонтиком остановилась и посмотрела ей вслед, увидел, как фотограф, дежуривший по привычке с раннего утра на пляже, что-то ей сказал, а в ответ Архипова громко рассмеялась. Колесников не мог слышать смеха, но видел, как она запрокинула голову и улыбнулась во весь рот.

«Все к лучшему! Мне такая не нужна. Падкая на мужское все: на деньги, на комфорт!» – думал он. Колесников повернулся на каблуках и побрел в сторону дома.

Во дворе его встретил сосед Николай.

– Все нормально? – подчеркнуто независимо спросил он. Вроде бы соседу положено поинтересоваться, но как человеку совершенно наплевать.

– Ты о чем? – буркнул Сергей Мефодьевич.

– О машине твоей, – без запинки сказал сосед.

– А что ей сделается? Легенда отечественного автопрома.

Если бы Николай знал, что у Колесникова есть чувство юмора, он бы рассмеялся, но фраза была пронизана ядом.

– В утиль эту легенду надо, – прямо сказал сосед, – себя угробишь и кого-нибудь еще.

– А что это ты так беспокоишься о «ком-то еще»? Биографию прям наизусть выучил. Теперь вот в волнениях пребываешь?

– А? – Николай посмотрел в землю. – Да я так, предупредить тебя хочу. Мне эта Александра очень понравилась. Вы сейчас с ней в ссоре, и, судя по твоему настроению, тебе все равно, налаживать отношения ты не собираешься. Так вот, я намерен ей помочь здесь, в Анапе. Если она согласится. Ну и, если получится, подружиться.

– Ты? Подружиться? – Колесников аж побелел, а желваки заходили. – Ты же свою подружку ждешь?! Все уши всем тут прожужжал.

– Уже не жду, – коротко ответил Николай.

– Что так? В отставку отправил? Господи, да чем вас эта баба берет? Прям коты весенние по следу идете.

– Ты козел. Тебе этого не говорили? – спокойно сказал сосед. – Человек от тебя вещи еще не перевез, а ты такие гадости говоришь о нем. О ней. А что касается меня, довожу до твоего сведения: моя знакомая не приедет – ее взрослые дети против и к тому же увозят ее куда-то за границу отдыхать. Там внуки, дети. Я же все понимаю. Я только познакомился с ней, а они – это ее жизнь. Жаль. Но она так решила…

– И сразу переметнулся?

– Не сразу. Я наблюдаю за вами уже три недели. Поверь, многое понятно становится.

– В замочную скважину многое не увидишь, – осклабился Колесников.

– С тобой поговорить – как говна поесть, – спокойно сказал Николай.

* * *

Архипова даже не подозревала, что вокруг ее особы кипят страсти. Она, переехав в гостиницу, словно вычеркнула Колесникова из души. Нет, из памяти не вычеркнула – невозможно забыть, что было вчера. Но из души выкинуть можно. Сергей Мефодьевич теперь не вызывал в ней никаких чувств. Было обидно, что она столько дней пыталась приспособиться, даже в чем-то уступить, согласиться на то, на что бы никогда до этого не согласилась. Сейчас она очень коротко пожалела об этом и переключилась на… себя. Она рано ложилась спать, чтобы рано сбегать на море. Она смотрела любимые фильмы, ела сладкое, пила чая с молоком столько, сколько хотела и когда хотела.

Архипова была человеком доброжелательным и сразу перезнакомилась с соседями по отелю. Она знала по именам дежурных администраторов, горничных, швейцаров. Александра умела искренне шутить, делать комплименты и предлагать помощь. Буквально через сутки пожилые пары ею восхищались, молодые мамы доверяли, мужчины были галантны. Архипова купалась в этой атмосфере как рыба в воде – это все напоминало Москву, круг ее друзей, коллег. Ее поведение было бескорыстным, как любил говорить Колесников. Только он произносил это слово с какой-то горечью, а Архипова даже не задумывалась о своих поступках. Ей было приятно делать приятное.

Сотрудники отеля тоже прониклись теплотой к странной гостье – ведь деньги у нее водились и вела она себя прилично. Она была платежеспособным, солидным гостем… только без багажа.

Впрочем, одежды у нее прибавилось. В первый же день она отправилась за покупками и в какой-то момент почувствовала себя той самой героиней фильма, которая возвращается в отель с ворохом покупок. «С разницей, что за свои покупки я заплатила сама!» – с гордостью сказала вслух Александра, развешивая обновки.

Итак, в шкафу висела прелестная черно-белая юбка из хлопка производства краснодарской фабрики, платье-сафари из Китая, простые футболки с озорными принтами неизвестного происхождения… В ящичках было белье, новый купальник («Я что-то с ума сошла от свободы!» – подумала она, пробивая чек на кассе. Мало того, что купальник был очень дорогим, он еще был и очень открытым.) Чуть позже Александра купила теплую флисовую курточку. Курточка была черного цвета и подходила подо все. Даже под купальник.

Все же немного неудобств прибавилось. Пару раз Александра принималась искать что-нибудь, но потом вдруг хлопала себя по лбу – это что-то осталось в квартире Колесникова. Она не огорчалась, а только смеялась про себя и радовалась, что так успешно сумела сбежать. «Я бы не решилась его обидеть, я бы подыскивала слова, терпела и так бы ничего и не сделала. Зато сейчас я совершенно свободна», – Александра с восторгом оглядывала свой просторный номер и пыталась проникнуться наступившей свободой.

Вечером второго дня она позвонила подруге Леле.

– Ну, информация не для впечатлительной Степановой: я сбежала от своего мужчины, – сказала Александра и для храбрости сделала глоток шампанского. Шампанское она купила по дороге домой – захотелось довершить создание праздничной атмосферы. Леля была резка, и в разговоре с ней требовалось присутствие духа и умение обосновать свои поступки, а потому шампанское тем более было кстати.

– Ну-ну, – молвила Леля, – доложите!

– Э, понимаешь, – тут Архипова отпила из бокала, – не сошлись характерами, как принято говорить. Приняли решение пожить раздельно.

– Кто принял? Он?

– Я, – со скромной гордостью сказала Архипова.

– Почему я не удивляюсь? – уже весело спросила подруга.

Леле стало ясно, что Архипову никто не обидел, не побил, не сломал ей руки-ноги.

– Ты хорошо меня знаешь, а потому и не удивляешься, – вздохнула Александра, – а еще я сейчас пью шампанское. Одна. В своем шикарном номере.

– Шикарном? – Леля пропустила слово «шампанское».

– Да, я сняла номер в отеле на весь оставшийся срок.

– Это на две недели?

– Десять дней, а теперь уже меньше.

– Может, тебе денег выслать?

– Спасибо, у меня есть деньги. И кредитка есть. Леля, вы там не волнуйтесь. Мне так хорошо, что не передать словами.

– Уговорила, волноваться не будем. Степановой рассказать все же?

– Расскажи, только так аккуратно, чтобы она не придумала невесть что. Ты же Таньку знаешь…

– Договорились.

Подруги поболтали еще немного и попрощались. Архипова потягивала шампанское и смотрела на телефон. У нее отлегло от сердца. Хуже всего было бы, если бы она услышала: «Я тебе говорила!» или «Дура! Такого мужика потерпеть не можешь! Он все для тебя, а ты…». Она не успела сделать следующий глоток, как раздался звонок.

– Ну?! Я же тебе говорила! Правильно сделала! Нечего терпеть козла… – в трубке верещал голос Тани. – Но как ты так смогла, решилась? Ты же вечно боишься обидеть кого-нибудь…

Конец фразы Таня сказала уже спокойно.

– Знаешь, я не удивляюсь себе, – ответила ей Архипова, – я понимаю, что терпеть можно до определенного предела.

– А кто виноват, как думаешь? – спросила Степанова. – Кто виноват в вашей ситуации?

– Как и полагается, оба.

– А мне кажется, что он, – убежденно сказала Таня, – тщеславие, тщеславие…

– Ты о чем? – удивилась Александра.

– Понимаешь, ему было лестно приехать с такой, как ты.

– Да он тут ни с кем не общается. Вообще!

– Это не имеет значения. Есть соседи, магазины, различные учреждения. Понимаешь, город-то маленький.

– Думаю, что ты несколько преувеличиваешь его амбиции. Мне кажется, что он очень одинок. Но он таким одиноким и останется, – сказала Александра и рассказала Степановой историю своего ухода.

– Круто, очень круто, подруга, – одобрила Таня, – так и надо. Понимаешь, хуже всего сцены, упреки, выяснения отношений. А тут по-английски сдержанно.

– Это уж точно, сдержанно. Даже «до свидания» не сказала.

– А где живешь?

– В отеле, я уже Леле рассказала, – Архипова счастливо рассмеялась, – понимаешь, у меня отличный номер, я сама себе хозяйка, живу как хочу.

– А Колесников не появлялся? – серьезно спросила Степанова.

– Нет.

– Интересно, ищет он тебя, пропавшую на его глазах женщину?

– Какая разница? – удивилась Архипова.

– Никакой, только интересно исследовать психотип человека.

– О, не усугубляй! – взмолилась Архипова. – Мне осталось здесь чуть больше недели.

– А если точно, десять дней, – уточнила Степанова: она любила иногда точность.

– Да, и я хочу прожить их счастливо! – воскликнула Александра. – А потом, знаешь, я испугалась, что он… Понимаешь, я испугалась, что он ненормальный. Ну, как это бывает в кино. Вроде все хорошо – добрый, заботливый, но упрямый и стоит на своем. А к финалу фильма он уже с пилой, ножом или веревкой за героиней бегает. Или крадется.

– Дорогая моя, запомни, пожалуйста: нормальными людьми нам кажутся только те, которых мы плохо знаем.

– Как ты верно подметила.

– Это не я, это известный австрийский психолог Адлер. Он много чего сказал меткого.

– Да уж… – задумчиво произнесла Архипова, а потом встрепенулась: – Таня, я боялась сказать тебе, думала ты будешь ругаться, кричать на меня. Даже Леле запретила. Думала, ты мне до конца жизни будешь это припоминать и морали читать… Думала, вернусь и все тебе расскажу.

– Глупости-то не говори! Кому еще можно рассказывать, как не подругам! Точно, дура какая-то, – рассердилась Степанова, а Архипова рассмеялась над этой ее фразой.

– Подруга, я тебя целую, отдыхай и звони! – деловито сказала Таня и отключилась. Послышались гудки. Архипова какое-то мгновение смотрела на телефон, потом допила шампанское из бокала, вздохнула и стала собираться на прогулку.

Ее расписание представляло собой отсутствие всякого расписания, порядка или плана. Александра могла прийти домой на десять минут, прилечь в прохладе кондиционера и тут же сорваться на рынок за ягодами, в кафе поесть мороженого или на пляж. Она окуналась в почти горячую воду, а затем в мокром купальнике и мокром сарафане шла гулять по склонам, увитым ежевикой. Александра наслаждалась этим беспорядочным порядком и понимала, что отдыхать начала только сейчас, оставшись одна. Ей было немного стыдно – ведь Сергей Мефодьевич столько сделал для нее, так старался и заботился, он хотел как лучше, но почему-то получилось из рук вон плохо. И все время, которое она провела с ним, Александре казалось чем-то стыдным, неприличным, похожим на неудачную встречу по брачному объявлению.

Так совпало, что именно сразу после ссоры с Колесниковым ей позвонили сразу двое – дочь и Лушников. И разговоры с ними вернули ее в московский быт, в нормальную, привычную обстановку и отношения. «Что же это такое? Что заставило меня пойти на эти странные отношения? У меня же есть деньги, чтобы отдохнуть самой, я имею друзей, у меня есть Станислав и есть Лушников, которые не дают почувствовать себя одинокой. Что это было?» – спросила она Лелю, которой позвонила опять.

– Я и сама не знаю, – в голосе подруги звучало искреннее недоумение, – я не знаю, о чем ты думала. Наверное, надеялась на нормальность человека.

– И опять мы заговорили о норме и не норме, – усмехнулась Архипова, – словно он действительно сумасшедший.

– Да нет, он просто другой. Совсем другой, – серьезно сказала Леля.

Впрочем, Архипову редко посещали эти мысли. Она была человеком действия, была решительной и очень берегла себя. «Я нужна дочери. Поэтому буду заботиться о своем физическом и душевном здоровье!» – сказала она себе и с этого момента вообще вычеркнула Колесникова из своей жизни. Только такие женщины, как Архипова, способны на подобное – начать жить заново: будь то жизнь вообще или просто испорченный обстоятельствами отпуск.

На третий день жизни в отеле Александру в фойе остановил представительный мужчина:

– Вениамин, – представился он, – я занимаюсь культурной программой для наших гостей.

– Вы организатор тех замечательных экскурсий, о которых мне говорят со всех сторон?

– Да, отчасти да, но у меня есть помощники. В этом и их заслуга.

– Так или иначе, я с удовольствием присоединюсь к любому из ваших мероприятий.

– А вот об этом и речь, – загадочно улыбнулся Вениамин, – мы устраиваем в нашем летнем театре концерт. В нем принимают участие все отели и все пансионаты. Вернее, отдыхающие в них. Мы отбираем не очень строго – люди должны получить удовольствие от участия в этом концерте. И потом, они приехали с женами, мужьями, детьми. Всем хочется, чтобы родственники гордились…

– А что вы хотели мне предложить? – улыбнулась Александра.

– Я и не знаю. Просто обратил внимание, что появилась в нашем отеле яркая интересная дама, – Вениамин широко улыбнулся и посмотрел прямо в глаза Александре, – может, вы что умеете делать? Петь, танцевать…

– Я умею играть на фортепиано. Но вряд ли это кого-то обрадует. А петь… Пожалуй, я могу спеть, но это будет такое домашнее исполнение. Вы понимаете, о чем я?

– О, прекрасно понимаю! Не волнуйтесь, мы на такое теплое, душевное исполнение очень рассчитываем! Что вы могли бы исполнить?

– Я подумаю, – сказала Архипова, – я подумаю и сообщу вам… Только когда этот концерт состоится?

– Завтра вечером.

– Завтра?! – Александра забеспокоилась. Она думала, что мероприятие лишь планируется и она успеет уехать, но…

– Да, завтра. Вы подумайте, что споете, сообщите мне, и сегодня вечером у вас будет репетиция.

– А кто будет аккомпанировать?

– У нас есть небольшая группа. Ребята с вами позанимаются.

– Хорошо, – запинаясь ответила Александра и помчалась в номер.

Оттуда она сразу позвонила Леле:

– Леля, я авантюристка. Леля, сумасшествие заразительно. Это инфекционное заболевание. Я вызвалась петь на городском концерте.

– Действительно, чокнутая, – весело согласилась подруга.

– Но, понимаешь, я даже не сообразила, как согласилась. Тут есть некий Вениамин. Он культурной программой занимается. Он сегодня ко мне подошел и предложил участие в большом мероприятии.

– Ну так спой! Ты же в компаниях всегда пела. И на днях рождения.

– Сравнила! Это так, на диване под гитару, после рюмочки. А тут сцена, много людей, настоящая музыкальная группа.

– Здорово! Тебе сейчас нужна перезагрузка. Соглашайся…

– Так уже… А что петь-то?!

– Что петь? – Леля задумалась. – Знаешь, надо решить, какой стиль выбрать. Можно что-то вроде Земфиры – баллады. Можно – «Мираж», можно совсем голимую попсу или что-то на английском…

– Леля, чем больше мы это обсуждаем, тем больше я прихожу в ужас. Как я вообще могла на такое согласиться!

– Это ты от счастья, что избавилась от своего Колесникова.

– Ах, не говори мне о нем, – отмахнулась Александра, – дурной сон. Самое ужасное, что я верила, что человек нормальный, хороший и понимает меня.

– А он понимает. Только ему надо быть главным. И потащить тебя в счастье насильно. Есть такие люди – с глухой душой.

– Вот где ты была со всеми этими определениями, когда я чемодан собирала в Анапу?! – воскликнула Архипова.

– А можно подумать, ты бы меня услышала. И еще – никто не знал ничего. А предполагать – сама понимаешь, это гадание на ромашке.

– Да я не в обиде. Я сама во всем виновата. Но, Леля… – Архипова вдруг стала серьезной, – мне казалось, что я смогу иметь семью. В том смысле, что я смогу жить вдвоем с человеком, который имеет другие привычки, другие взгляды и ритм жизнь у него иной. Понимаешь, я думала, что выйду замуж за этого Колесникова.

– Ого… – присвистнула Леля. – Ты так думала? Ты серьезно?

– Да, я надеялась, что эта поездка будет толчком к новой жизни. Ты помнишь Морковкина?

– Еще бы не помнить этого твоего классика современной литературы.

– Леля, ты беспощадна, Морковкин действительно талантлив.

– Но у него дурной характер и эгоизм.

– Колесников неглуп, потрясающе образован, работящий, хозяйственный…

– Но у него дурной характер и эгоизм, – повторила Леля. – Подруга, это же просто какой-то закон: если мужчина способен чего-то добиться в жизни, он оказывается с дурным характером и эгоистом.

– Как правило, – подумала Архипова, припоминая еще пару своих знакомых. В раздел сложных мужчин нельзя было отнести только Стаса и Лушникова. Оба не страдали эгоизмом и имели сносные характеры. О чем Архипова сообщила Леле.

– И что? Там поезд ушел. За них ты замуж уже не выйдешь.

– Верно. Там поезд ушел, – согласилась Александра, – ладно, у меня, в конце концов, светлое будущее – почти две недели отпуска в Анапе и курортная слава исполнительницы песен. Только вот каких?

– Сашка, а ты спой романс, например. Чтобы все рыдали. Понимаешь, курорт – это такое место, где согреваются и разбиваются сердца. Роман о любви найдет отклик в сердцах слушателей.

Архипова не поняла, стебется ли подруга или говорит серьезно.

– Понимаешь ли, я не умею петь романсы. Я девушка не трепетная. Не люблю слюни. Я решительная. На мне это написано большими буквами. И выводить трели о счастье и несчастье я не умею.

– Ну да, тебе лучше марши исполнять, согласна.

– Ну почему марши? – обиделась Архипова. – Я могу песни советских композиторов.

– Сдурела? Там шансон пойдет и что-нибудь лирическое. На крайний случай, блатняк, – Леля расхохоталась, а вместе с ней и Архипова.

– Я серьезно спрашиваю тебя, а ты ржешь! – сквозь смех прокричала Александра.

– Я совершенно серьезно. Понимаешь, играем на контрасте. Выходит такая интеллигентная дама, берет в руки микрофон и заводит: «Оп, мусорок…»

– Спятила! Нет уж… Мне дешевая популярность не нужна.

– Это не дешевая популярность, это любовь народных масс.

– Так, давай по делу. Что я буду исполнять? И могу ли я подыграть на гитаре себе. Опять же… Лирика, все эти слюни…

– Ты не права. Есть классика.

– Что-то на ум ничего не идет, – вздохнула Архипова.

– Подумай, я сейчас тоже с ходу не могу сказать. Но надо так спеть, чтобы людей за душу взяло.

– Леля, – вдруг сказала Александра, – мне кажется, что я в каком-то зазеркалье. События странные, люди, странные мужики типа сумасшедшего Шляпника…

– Кстати, знаешь, почему Шляпник сумасшедший?

– В смысле? – не поняла Архипова.

– Я спрашиваю: знаешь, почему у Кэрролла в его книжке про Алису в Стране чудес выведен такой герой, как сумасшедший Шляпник?

– Нет. Не знаю. Или не помню.

– А это профессиональная болезнь в те времена была. Они войлок, из которого шляпы делали, какими-то химикатами обрабатывали, а пары, само собой, вдыхали. Вот это и приводило к отравлению, которое выражалось в помутнении рассудка.

– Полезная информация, да. К шляпникам за версту не подойду. Интересно, а что Колесников вдыхал? Что так тронулся…

– Саша, будь справедлива: он просто необычен, – рассмеялась Леля.

Идея с концертом и позабавила Архипову, и слегка напугала. Уж больно быстро она согласилась принять участие. Сделано это было под влиянием минутного чувства, на радостях, что все решения были приняты правильно. Поддержка подруг была важна.

Шагая по набережной и улыбаясь прохожим, она соображала, как будет выворачиваться из ситуации.

В городе людей прибавилось. Александра вдруг увидела заполненные улицы, магазины, на набережной было не протолкнуться. «И большая часть из них обречена услышать мое, так сказать, пение!» – подумала Архипова. Она вдруг представила летний театр, зрителей, освещенную сцену, музыкантов. «Черт, да что ж это такое! Почему бы и не спеть?! Я же умею. Ну, не профессионал, иногда фальшивлю, но музыкальное образование у меня есть, а это всегда поможет! А еще я себе куплю платье специально для этого случая. Скромное, но новое!»

Подумано – сделано! Архипова свернула на главную торговую улицу города и зашла в торговый центр. Кураж, который появился неизвестно откуда, подтолкнул ее к самой яркой витрине.

– Простите, ищу концертное платье. Понимаете, друзья подшутили надо мной – записали в участники одного мероприятия.

– Это в летнем саду? – улыбнулась продавщица. – Клевое мероприятие, мы-то, местные, конечно, привыкли, а приезжие так развлекаются, так развлекаются! Ну где им еще разрешат выступить с любимой песней в сопровождении профессионального ансамбля на сцене, с освещением, как в драматическом театре? Да еще и приз вручат.

– Да что вы?! – глаза Архиповой загорелись. Она уловила азарт борьбы.

– Ну, понятно, не что-то такое… Но все же. Вазу дарили, набор кофейный был. А еще конфеты, целую корзину, огромную.

– Гм, а за что награждают? За песню, исполнение, костюм, образ?

Девушка задумчиво посмотрела на Александру:

– Ну, помню, точно был приз зрительских симпатий. Зрители обычно орут, когда выбирают.

– А сколько раз проводится такой концерт-конкурс?

– Один раз. Вот как раз посередине сезона. А еще и фотографии участников целый год на всяких стендах висят.

– Понятно! – Архипова улыбнулась счастливой улыбкой. – Прекрасная девушка, вы просто обязаны мне помочь!

С этими словами Александра пошла по рядам с яркими платьями.

«Итак, “прощальная гастроль”! – думала она. – Жирная точка в истории. Я должна победить. Не знаю зачем, но должна».

Минут через двадцать в примерочной было штук семь платьев. Все они были в пол, с открытой спиной или плечами. На некоторых были пайетки и золотая бахрома.

– Итак, начнем! – Архипова скрылась в примерочной и через какое-то время вышла в зеленом платье с пером на плече. Перо было слегка прибито.

– Э… Нет, даже если мы этого петуха освежим, вы все равно будете ящерицей, – продавщица оказалась с юмором.

Следующее платье было в стиле певицы Аллегровой: корсет черного цвета, рукава воланами, в которых были надрезы. Юбка в пол была вся в блестках.

– Хлыст в руки – и в дом свиданий, к любителям острых ощущений, – прокомментировала продавщица.

– А что, может, это заведет публику? – рассмеялась Архипова.

– Не надо. Там, конечно, будет контроль, но народ пьяный все равно проникнет. Так что будут там заведенные!

Третье платье было неожиданного коричневого цвета – не какого-то оттенка, а настоящего коричневого цвета. И фасон был вполне пристойный – обтягивающий лиф без деталей и расклешенная юбка до щикотолок.

– А красиво, – покачала головой продавщица, – очень. И вам идет цвет.

– Странно, коричневое – это совсем не мое. Я слишком темна для этаких оттенков.

– Это платье вам идет, потому что ткань блестит. Она не тусклая, а светится. Но, понимаете, на сцене это будет плохо смотреться.

Архипова внимательно посмотрела на девушку.

– Почему вы так думаете?

– Яркое освещение может сделать цвет выцветшим. И тогда никакой разницы – глубокий коричневый или нежно-коричневый.

– И что же делать? – Архипова растерянно посмотрела на ворох платьев, которые ожидали примерки.

– Знаете, кажется, у нас есть подходящее. Сейчас принесу.

Пока продавщица была в подсобке, Архипова успела примерить оранжевое с розовыми разводами, белое, почти свадебное, с огромной хризантемой на груди, и простое, похожее на халат из кисеи. Ни одно платье ей не шло.

Наконец появилась продавщица. Платье она несла в длинной коробке, отчего у Архиповой сразу возникло чувство уважения: казалось, абы какую вещь не поместят в такую красивую коробку.

– Вот, – сказал продавщица, вынимая из вороха папиросной бумаги что-то длинное и блестящее.

– Оно же черное? – сказала Архипова.

– Нет, оно серо-черно-голубое… Я даже не знаю, какого оно цвета на самом деле.

– Оно похоже на осетровую икру, – вдруг сказал Александра.

– Давненько я ее не видела, – рассмеялась девушка, – вернее, только и видела.

– Но, согласитесь, оно крутое?! – Архипова потрогала рукой тяжелую ткань, похожую на мягкую кольчугу. Ткань была из узелочков, маленьких, ровных. Именно они были похожи на икринки. Впрочем, и цвет совпадал полностью.

– Вам надо примерить, – продавщица расправила платье и повесила его в примерочной.

– Я не уверена, но попробую. Хотя серый цвет.

– Он не серый, он – антрацит с серым.

Александра ничего не ответила, поскольку уже надела платье и не могла отвести от себя глаз. В зеркале она увидела роскошную актрису. Именно так, по ее мнению, должны были выглядеть примадонны. А не взлохмаченными, с неопределенным цветом волос и в непонятных балахонах.

– Я его куплю. Даже если я не буду принимать участие в этом непонятном концерте, я его все равно куплю. Оно должно у меня быть, – проговорила Архипова из примерочной.

Продавщица отдернула штору и ахнула.

– Ну это же надо! Как влитое, а как к волосам, как к глазам идет. И загар подчеркивает необычный цвет!

– Я просто обязана победить в этом конкурсе! – рассмеялась Архипова. – Просто должна.

– Оно вам так надо? – удивилась продавщица. – Это же просто мероприятие. Нет, тут все его ждут, денег спонсоры дают, все эти наши чиновники «культурные» бегают. Все-таки много отдыхающих, не хотят позора, но принимают участие же не артисты…

– А вот это и хорошо, это азартно, понимаете, важно, чтобы человек решился, – Архипова это сказала скорее себе.

– А я понимаю, почему вас прямо на улице пригласили… – вдруг сказала продавщица.

– В отеле, – поправила Архипова.

– Вы очень эффектны и не очень похожи на наших, местных.

– То, что эффектна, – это хорошо, спасибо. А вот то, что не похожа на людей с улицы – вряд ли.

– Нет, вы просто как-то другая. Улыбчивая, что ли.

– А, это… – понимающее сказала Александра, – меня всю жизнь ругают за вечную идиотскую улыбку.

Платье она купила. Отказалась от коробки, продавщица все аккуратно завернула в папиросную бумагу и положила в пакет. Отдельно дала вешалку.

– Спасибо за покупку, удачно вам выступить. Я приду смотреть на вас. И семью свою приведу. Моя мама посещает каждый концерт, а потом вспоминает. Победитель такого-то года жил у нас, в гостинице «Маяк», победитель прошлого – в «Центральной».

– Это здорово, когда остаются воспоминания. Хуже, когда ничего вообще не остается, – отвечала Архипова, но продавщица сразу поняла, что покупательница говорила не про концерт.

Вернувшись в отель, Архипова сначала решила позвонить Леле, но потом передумала. Она решила, что попросит записать на видео свое выступление и уж тогда отошлет его подругам. Платье она повесила в шкаф и тут же вспомнила, что у нее нет туфель. «Господи, да что ж такое! – Архипова устало присела на кровать. – Куда за этими чертовыми туфлями идти?!» Идти не хотелось – она устала. В магазине было жарко, на улице стоял зной, и только в комнате под кондиционером было хорошо. «Боже, что за авантюристка я?! – подумала про себя Архипова. – Согласиться на такое. Потратить деньги на платье, которое, может, пригодится раз в жизни». Александра сбросила босоножки и прилегла. Под головой оказалась прохладная подушка, разгоряченные ноги гудели, глаза закрылись сами собой.

Проснулась она от телефонного звонка. Александра ничего не поняла и подумала, что забыла выключить телевизор и он, уставший, пищит, намекая на забывчивость хозяйки. Архипова схватилась за пульт, но потом поняла, что ошиблась. А звонки продолжались. Тогда, почти не открывая глаз, она потянула к себе сумку, нащупала там телефон, вытащила его и поднесла к уху.

– Алло, – услышала Архипова, – ты вообще вещи свои собираешься вывозить?!

– Кто это? – не поняла спросонья Александра.

– Это Колесников Сергей Мефодьевич.

– А, – Архипова рухнула на подушку, – могла бы догадаться по тону и по содержанию.

– Мне неинтересны твои умозаключения. Я звоню по делу.

– По какому? Тебе мешают мои вещи – выброси их на свалку, – сказала Архипова и повесила трубку.

Следующий звонок раздался почти сразу.

– Если хочешь, можешь что-нибудь поносить! Например, сарафан или купальник. Еще там есть кроссовки. Тоже хорошие, – предельно вежливо, даже заботливо сказала Архипова.

– Простите? – услышала она в ответ.

– Ох, видимо, я не вам должна была это сказать. Но услышали вы.

– Ничего страшного, я совершенно ничего не разобрал. Я вас беспокою по поводу нашего концерта. Хотел предупредить, что репетиция у вас завтра в одиннадцать утра. Она будет проходить тут, в отеле. В зале для конференций.

– А тут есть такой зал? – удивилась Александра. Она ничего такого раньше не видела.

– Да. В пристройке, она называется «Корпус два».

– Хорошо, спасибо, буду обязательно. Но с песней пока проблемы.

– Ничего страшного, даже не волнуйтесь, это – не проблема.

По тому оптимизму и веселости, с которой прозвучала эта фраза, Архипова поняла, что продавщица была права – ее выбрали из-за эффектной внешности и приветливой улыбки, короче, из-за экстерьера. «Породистая и нос холодный!» – подумала про себя Архипова.

Анапа – чудесный город, только не в тот момент, когда над морем меняется погода. Нет ничего тревожней, чем гряда синих туч, которая наползает на сушу. И ветер с моря, который приносит обычно прохладу, будит такие несвойственные для юга желания: спрятаться в доме, захлопнуть окно, задернуть занавеску. Весь вид природы говорит о буре, которая может накрыть город.

Так и было с утра – небо стало серо-синим, по набережной метался песок, рекламные флаги щелкали на ветру. Архипова вышла на балкон и вдохнула воздух непогоды. «Здорово! Как хорошо, что меняется погода. Постоянная жара выматывает… И, опять же, новым нарядом не похвастаешься!» – подумала она, глядя на море, которое плескалось невесело и не особенно приветливо. Отдыхающий народ накинул на плечи курточки, взял зонтики и заполонил город. На пляж никто не спешил.

Архипова выбрала платье-сарафан и этим ограничилась. «Смешные люди – в курточках гуляют, а все равно ниже двадцати пяти температура не опустится, как бы не пугали тучи с моря!» – подумала она и спустилась в ресторан.

– Сашенька, а вы присаживайтесь с нами, – позвали ее. Она оглянулась – пожилая пара, с которой она познакомилась, махала ей рукой.

Пара, в которой жену звали Аркадией Аркадьевной, а мужа Георгием Георгиевичем, носили фамилию Суворовы, и каждый раз, когда эта чета знакомилась с кем-то, они всегда говорили:

– Наши имена запомнить легко – Георг и Аркаша. Но называйте нас просто Суворовы.

Архипова, помнится, слегка опешила от этого. А потом рассмеялась:

– Это решительно невозможно. Вы – только Аркадия Аркадьевна, а Георгий Георгиевич – только Георгий Георгиевич!

Александра им очень симпатизировала, а потому с готовностью откликнулась:

– Спасибо, с удовольствием. – Архипова положила сумочку на стул и пошла взять себе завтрак.

Шведский стол в отеле был скромным, но вкусным. Сначала Александра положила себе кашу, добавив пару ложек варенья. Потом она взяла несколько ломтиков сыра, колбасы, брусочек масла и большую ватрушку.

– Вот, – улыбнулась она, ставя на стол тарелки.

– О, деточка, какой же у вас прекрасный аппетит, – покачал головой Георгий Георгиевич.

– Что свидетельствует о чистой совести и прекрасном пищеварении, – добавила Аркадия Аркадьевна.

– Ох, даже не знаю, что сказать вам по этому поводу, – улыбнулась Архипова, – думаю, мне надо взять еще кофе со сливками.

– Голубушка, если пойдете к этому источнику наслаждения, – Георгий Георгиевич указал на столы с блюдами, – пожалуйста, возьмите на мою долю пирожок с вишней.

– Георг, – строго сказала Аркадия Аркадьевна, – чревоугодие в вашем возрасте недопустимо.

– Голубчик, а другие грехи мне уже недоступны, – муж похлопал жену по руке.

Та только покачала головой.

– Я думаю, что нам всем стоит съесть пирожок с вишней. Так сказать, на брудершафт, – улыбнулась Архипова и отправилась за пирожками.

Потом Александра ела кашу, супруги вежливо молчали, пили чай с вишневыми пирожками, старались не мешать ей. Но как только она отодвинула тарелку, Аркадия Аркадьевна наклонила к ней голову и заговорщицки сказала:

– А мы в теме…

– Как принято говорить теперь, – добавил Георгий Георгиевич.

У Архиповой застрял бутерброд в горле.

– Э-э-э… Вы знаете?!

– Скажу больше: знают многие…

– Откуда?!

– Ну, у нас Георгом свои источники. И кроме того, мы как бы не посторонние в этом событии.

Ей почему-то показалось, что Суворовы в курсе ее побега от Колесникова. А быть героиней мелодрамы совсем не хотелось. «Достаточно, что кое-кто из персонала в курсе…» – подумала она.

– Простите, а я и не думала, что Анапа такой маленький город. И все новости разносятся со скоростью звука. Тем более новости личного плана.

– Ну что же здесь личного? – Аркадия Аркадьевна подняла нарисованные брови. – Это культурное мероприятие, событие сезона. – Чувствовалось, что эту фразу она повторяет не впервые и что эта фраза – событие сезона – ей очень нравится.

– Поверьте нам, – подхватил Георгий Георгиевич, – мы отдыхаем в Анапе уже много-много лет. Да, не всегда в отелях таких жили…

– Ладно тебе, Георг, мы отлично всегда устраивались. У нас условия были по высшему разряду, – Аркадия Аркадьевна имела обыкновение подчеркнуть некоторую избранность, – мы отдыхали в таких санаториях, что только позавидовать можно. И были знакомы с такими людьми…

– Аркаша, речь о другом, – мягко остановил ее муж.

– Ах да, – спохватилась Аркадия Аркадьевна, – мы в курсе, что вы будете петь на этом концерте.

У Архиповой отлегло от сердца. «Господи, а я уж думаю, неужели про бегство от Колесникова узнали. Ну я и дура! Кому это вообще интересно. Совсем с головой перестала дружить!» – подумала она. На ее лице, видимо, отразилось облегчение, поскольку внимательная Аркадия Аркадьевна поинтересовалась:

– А вы что так забеспокоились?

– Я? – Архипова растерялась на секунду. – Я так не хотела, чтобы преждевременно узнали о моем участии. Видите ли, я еще не дала окончательно согласия. Я же совсем не умею петь. Просто этот самый Вениамин застал меня врасплох. К тому же я думала, что концерт еще не скоро, у меня будет время на подготовку. А тут оказалось, что это вопрос нескольких часов. Сегодня предложили – завтра пой!

– Думаю, что у вас все получится, – авторитетно сказал Георгий Георгиевич, – не важно, что вы будете петь, важно, что вы будете на сцене. На вас так приятно смотреть!

Аркадия Аркадьевна поджала губы:

– Георг был просто неисправимым бабником. Я в конце концов плюнула и перестала по этому поводу переживать.

– Тебе не о чем было беспокоиться. Ты всегда была лучше всех. И такой же остаешься сейчас, – галантно сказал муж.

Было заметно, что ему льстит аттестация жены.

– Схожу-ка я чаю горячего себе налью, – произнес он, вставая с места.

Архипова хотела было предложить свою помощь, но вовремя опомнилась. Старику сейчас это было бы неприятно – он был в образе того молодого человека, которого безумно ревновала жена. Когда Георгий Георгиевич отошел, его жена произнесла:

– Не поверите, в нашей семье «гуляла» всегда я. У меня столько было ухажеров, столько любовников, столько привязанностей. Вы даже не представляете. А Георг всегда был дома, за своим рабочим столом и с книжками.

– Но вы же только что… – удивилась Архипова.

– О, вы не представляете, какие я истерики ему закатывала в молодости!

– Но зачем?!

– Чтобы понимал, что дорог мне, чтобы интересней было ему жить. Ну и чтобы…

– …отвести от себя подозрение? – догадалась Архипова.

– Совершенно верно, дорогая.

– Но вы прекрасно жили?

– Да, и живем прекрасно до сих пор, – подтвердила Аркадия Аркадьевна. – А что касается вашего выступления – не отказывайтесь. Вы такая эффектная, такая обаятельная, вы просто должны использовать такой шанс!

– Шанс?!

– Да, не каждый день вам будут предлагать спеть на сцене, голубушка!

«А ведь и правда! Могут вообще никогда больше не предложить!» – подумала Александра. Вся эта история с отдыхом в Анапе приобретала совсем фантасмагорический оттенок. В этом приключении было все: внезапное приглашение человека, которого почти не знаешь, странный быт в однокомнатной квартире, железные законы приглашающей стороны, скрытое противостояние двух взрослых и, должно быть, мудрых людей, отсутствие признаков влюбленности, отсутствие близости душевной и тактильной. И удивительное упрямство в желании провести этот отпуск вместе. Архипова вспомнила, как запаниковал Колесников, когда она обмолвилась о возможном отъезде. «Ну, уж пусть этот месяц на море пройдет так, как предначертано! Концерт – так концерт, петь – так петь! Может, Аркадия Аркадьевна и права, надо воспользоваться случаем», – подумала Архипова, обычно далекая от мистики и всякой эзотерики.

– А пирожки у них тут потрясающие, – сказал внезапно подошедший Георгий Георгиевич. – Я вам, голубушки, еще с малиной принес.

Он как-то смутился и добавил:

– Ну и себе тоже взял… И булочку с маком…

– Георг, ты совсем из ума выжил, – рассердилась супруга. – Это столько калорий.

– Да вы такие стройные, такие изящные, такие легкие на подъем, вам можно пирожки круглосуточно есть! – рассмеялась Александра.

Она вдруг поняла, что будни этих двух пенсионеров не такие оживленные и «вкусные», как во время отдыха в этой гостинице. И эти белые скатерти, и множество блюд, аппетитные булочки, пирожные, фрукты в вазах, приветливые официанты – все это для этих людей – праздник. И не так этот милый Георгий Георгиевич хочет есть, как ему хочется продлить этот завтрак.

– А я с удовольствием съем пирожок еще один, – Архипова рассмеялась. – Спасибо, Георгий Георгиевич, вы угадали мое желание. Просто я стеснялась еще раз подойти, скажут, тетка толстая, а все пирожками балуется.

– Не наговаривайте на себя, – сказала Аркадия Аркадьевна, пряча свой пирожок в сумку.

– Выносить из ресторана еду нельзя, – заметил Георгий Георгиевич.

– Никто ничего не видит, а я его потом съем, на прогулке. – Аркадия Аркадьевна поджала губы, и Архипова поняла, что никто на свете не сможет отобрать у нее этот пирожок.

Все еще посидели за столом, обсудили политику, погоду, соседей по отелю, меню на обед, а потом Архипова засобиралась:

– Спасибо за компанию, хорошей прогулки. Только возьмите зонт. А я пойду узнаю, когда репетиция, – улыбнулась старикам и пошла из ресторана.

Возле стойки администратора ее остановили:

– Доброе утро, вас Вениамин искал, очень просил быть здесь – он сейчас подойдет, – сказала ей сотрудница отеля.

– Да, конечно, – ответила Архипова. – Я смотрю, людей как-то больше стало?

– Очень много приехало отдыхающих в последние три-четыре дня. Сезон в разгаре.

– Значит, на концерте будет аншлаг… – вздохнула Александра. Ее бы устроило, если бы на концерт вовсе не пришли. «Спою перед пустым залом, и волноваться ни о чем не надо!» – усмехнулась она. У нее почему-то похолодели руки.

– О, у нас не то что аншлаг, у нас тут столпотворение будет, – пошутила администратор, – это хорошо, потому что обещают вечером дождь. А если дождь, то все сидят здесь. Пьют кофе, выпивают, дети бегают, кричат – одно беспокойство. А так все будут на концерте – хоть дождь, хоть солнце. – Тут девушка сообразила, что говорит лишнее.

– Не переживайте, я все понимаю, у вас работа тяжелая – люди круглые сутки, – махнула рукой Архипова.

– Да, да, – благодарно улыбнулась девушка.

– Знаете, а мне страшно. И репетиция эта, и выступление, – обмолвилась Архипова.

– Да ладно, все хорошо будет! – успокаивала ее дежурная. – Я же тут всякие разговоры слышу. Так вот, все, кто успел познакомиться с вами, будут голосовать за вас. Как бы вы ни спели… Ну и мы, команда отеля… тоже. Переживаем и поддерживаем.

– У вас команда болельщиков о-го-го! – пошутил Вениамин, который подошел внезапно и слышал последние слова.

– Да, одна надежда на них. Если бы они еще и спели за меня! Понимаете, вы меня застали врасплох, я не успела отказаться.

– Это наша удача, что вы не отказались! Без вас наше нынешнее мероприятие было бы не таким блестящим.

Архипова, прищурившись, посмотрела на Вениамина: «Интересно, он это каждому участнику говорит?!»

– Так, я провожу вас во второй корпус, там репетиция. У вас час-полтора…

– Да я не выучу даже слов песни! Я же знаю по паре строчек из каждого куплета каждой песни! Это совершенно невозможно…

– Должен вам сказать, что перед вами будет пюпитр со словами, так что не переживайте!

Вениамин увлек ее за собой, и уже через пять минут они оказались во втором корпусе.

В небольшом зрительном зале на сцене готовили аппаратуру. Седые и бородатые мужики в неопределенного цвета джинсах сновали между колонками, штативами, барабанами. Отдельно в стороне два задумчивых гитариста настраивали инструменты. Они тоже были седыми и бородатыми. «Патлатые какие!» – хмыкнула про себя Архипова.

– Сеня, чуть выше… Так, теперь второй микрофон… – слышалось со сцены.

Вениамин хлопнул в ладоши, привлекая внимание музыкантов.

– Ребята, прошу знакомиться: Александра.

«Ребята» приветственно загудели.

– Делаем звезду! – со значением произнес Вениамин, и Архипова поняла, что это была своего рода фраза-пароль.

– Ну, это совсем другое дело! – сказал один, наиболее растрепанный. – А то…

– Слава, без деталей… – оборвал его Вениамин. – Кстати, репертуара пока нет.

– Как обычно, готовим три песни?

– Как – три? – перепугалась Александра. – Вы же одну сказали!

– Три – это так, на всякий случай. Ну, положено, чтобы участник знал три песни, – торопливо заговорил Вениамин, – у нас же, если три песни представишь в городской отдел культуры, оставят одну. Две остальные вычеркнут по идейным или моральным соображениям.

– Да что вы! А я думала, что сейчас нет цензуры!

– Цензура есть всегда! – со значением сказал Вениамин и, подняв указательный палец, добавил: – Главное, чтобы был внутренний цензор!

«Демагог!» – нервно подумала Архипова.

– Так, на чем мы остановимся? Что нам по плечу? – произнес Вениамин, усаживаясь на первый ряд.

– Александра, какую песню знаете? Надо напеть, чтобы мы смогли понять ваш диапазон.

– Я? – Архипова поняла, что из головы вылетело все, что она когда-то неплохо знала. – «В лесу родилась елочка».

– Отлично! – гитарист Слава не моргнул глазом. – А еще?

– «Антошка, Антошка, пойдем копать картошку…» – промямлила Александра.

– Тоже хорошо, а еще? – терпеливо спросил Слава.

– «Чунга-Чанга» там, из мультфильма… Про крокодила Гену…

– Саша, – гитарист немного напрягся, – у нас публика будет более молодого возраста, чем эти песни.

– Неправда, – живо сказала Архипова, – будет много пожилых людей, я точно знаю.

– Хорошо, – гитарист Слава не стал спорить, только растерянно посмотрел на Вениамина. Тот сделал вид, что не заметил взгляда. «Нет, голубчики, работайте с тем материалом, который есть. Подготовить за пять минут выпускника филармонии – много ума не надо. Только этот выпускник будет тосклив, как лось. А тут энергетика, внешность, стать! Интересно, а в чем она выступать будет?» – думал Вениамин, наблюдая за мучениями обеих сторон.

– Александра, у вас костюм для выступления есть? – крикнул он.

– Есть! – Архипова вдруг с удовольствием вспомнила купленное платье.

– Вот и отлично… Выбираем песню, – скомандовал Вениамин и тут же добавил: – Значит, так, записываем в актив «Чунга-Чанга». Этой песней мы учитываем интересы маленьких зрителей, а также пропагандируем наследие советских композиторов. Вторая песня будет… например, лирическая. Например… «Хоть проверьте, хоть поверьте…» Или наоборот?! Короче, про Золушку, башмачок и прочее…

– А третья, которую я действительно исполню, будет песня Гарика Сукачева. Про бабушку. Я ее наизусть знаю, – выпалила Архипова. Говорила она правду – они с Лелей и Степановой любили поорать эту песню на своих посиделках.

– Что, серьезно?! Вы и слова знаете?

– Все!

– И сможете так эмоционально? Увлекая за собой зал?!

– Ну, как Гарик, не смогу, но я постараюсь! – заверила Архипова. Она опасалась, что ей навяжут какую-нибудь незнакомую песню, которую придется учить. А тут все было ясно – и слова она знала, и эмоции были ей понятны, и выразить их ей бы хватило энергии.

– Вот и здорово! – Вениамин встал и потер руки. – Ребята, у вас полтора часа, чтобы наша участница чувствовала себя на сцене, как рыба в воде.

– Ну… – попытался возразить что-то Слава-гитарист, но Вениамин уже шел к выходу.

– За вами зайдут за час до концерта и проводят в гримерные летнего театра. Переоденетесь и причешетесь там.

– А если дождь? – вдруг спросила Архипова.

– Идти недалеко, – Вениамин оглянулся и, посмотрев на Архипову, сказал: – Ладно, за вами заедут. Я попрошу помощника своего.

– Спасибо, – Архипова потерла влажные от волнения руки и повернулась к музыкантам: – Мальчики, только не ругайтесь, если буду фальшивить. Я не по своей воле сюда пришла… Ну, почти не по своей.

Гитарист Слава тронул струны, кашлянул, и репетиция началась.

* * *

– Природа не дура, знает, когда подгадить… – сказал про себя Вениамин, глядя перед собой. Переднее стекло его машины заливала вода, с мягким стуком на крышу машины падали каштаны младенческого возраста. Вениамин сначала хотел перепарковать машину, но потом передумал. «Господи, да какая теперь разница, тут каштаны, там акация – будет все в стручках…» – подумал он и посмотрел на часы. До концерта оставалось два часа. Из проблем его волновал проливной дождь, внезапно опоздавший помощник, неполадки с музыкальной аппаратурой, которую перевезли из отеля в летний театр. «Счастье, что у нашего театра есть крыша. Да, навесная, крайние ряды все равно мокнут, сидят под зонтами, но не так, как в Туапсе. Там просто жесть – в дождливую погоду вообще ничего нельзя проводить, ни одного мероприятия», – размышлял он. В разгар его раздумий за стеклом мелькнула тень, и кто-то постучал в стекло.

– Я уж думал, что вы не поедете! – фыркнул он.

Архипова широко раскрыла глаза:

– А почему это вы так думали?

– Ну, время.

– Я пришла на пять минут позже условленного срока, – сказала Архипова.

– Ой, ну ладно, давайте не будем мелочиться, – поморщился Вениамин, – и так…

– Проблемы? Боитесь, что зрителей не будет?

– Зрители будут, а куда им еще деться в такую погоду. А тут хоть весело. Волнуюсь за помощника – он у меня еще и конферансье, и рабочий сцены. Я, конечно, справлюсь, но это все равно нервы. Мало ли, что там по ходу мероприятия случится. Ну и вообще…

– У вас синдром поездки. Знаете, это когда чемоданы собраны, ты на выходе, а в голове вдруг мысль: а не остаться ли дома? Тревога, что ли, какая… Ничего, пройдет. А потом, помните, что на курорте люди любому развлечению рады будут. Даже если у вас свет погаснет и музыка вырубится – все только удивятся… И еще завтра будут рассказывать друг другу о происшествии.

– А начальство? Оно не будет так благосклонно.

– Я вас умоляю, – рассмеялась Архипова, – ну что вам сделает начальство?! Вы что – молодой, энергичный человек – работу себе не найдете?! Найдете, и еще лучше! Так что прекратите волноваться, прекратите себя настраивать на минорный лад. Смотрите на меня! Я никогда не выступала. Только на заседаниях кафедры и на научных конференциях. И ничего, весела и спокойна.

– Вам легко говорить…

– Опять, – рассмеялась Архипова, но тут же спохватилась: – Я хочу с вами договориться. Я останусь в этой самой гримерной до самого своего выхода. Я не хочу смотреть в зал, не хочу слушать других участников. Понимаете, я боюсь смалодушничать. Я хочу выйти и спеть, словно это только мой концерт, словно это только я выступаю.

– Хорошо, – пожал плечами Вениамин, – делайте как хотите, только не опоздайте на сцену.

– Но меня же позовут?

– Да, помощник. Или я.

– А какая по очереди я?

– У нас одно отделение. Я вас поставил в самый конец.

– Почему это? – обиделась Архипова.

Вениамин с удивлением глянул на нее:

– Вы в курсе, что самые почетные участники выступают в конце?

– Ах, я забыла, действительно. Вы мне просто такой аванс даете, а вдруг…

– Слушайте, только что вы мне говорили, что «вдруг» – это полная ерунда и думать об этом не надо. Говорили?

– Говорила, – кивнула Архипова.

– Вот, так и настраивайтесь.

Летний театр уже был заполнен. Самые сообразительные заняли места заранее, поскольку дождливый день шансов не оставлял. Люди сидели, переговаривались, прислушивались к шуму, с которым дождь колотил по огромному навесу.

– Да уж, здесь будет весь город, – проговорила Архипова.

– Не вздумайте сбежать, – пригрозил Вениамин.

Александра расхохоталась.

– Да, и еще. Там, за кулисами, не очень много гримерок, но так вышло, что вы будете она.

– Это вы позаботились.

Вениамин загадочно улыбнулся, как бы не отрицая, но и не подтверждая. На самом деле одна из участниц попросилась быть в гримерке со своей подругой, а еще две отказались от них. Они сказали, что придут прямо к выступлению уже в образе. Поэтому Архипова вполне могла остаться одна. Но Вениамину хотелось, чтобы Александра думала, что он влиятелен и заботится о ней особенным образом.

Гримерная представляла собой комнатенку, продуваемую всеми ветрами – щели были везде. Но было чисто, белые стены пахли штукатуркой. Архипова вдруг опять вспомнила свой отдых с дочерью. Тогда этот запах тоже сопровождал ее. «Да, конечно, в домике татик, бабушки, пахло так!» – мелькнуло у нее в голове. Как назло, тут же в памяти всплыл Колесников и эта его выходка с опозданием в гости.

«Человек вызывает только неловкость. И я не пойму: то ли за саму себя стыдно, то ли за него, то ли за обоих нас стыдно! Вот же наказание, а не человек!» – поморщилась она. Чтобы как-то отвлечься, она вытащила из сумки салфетки и протерла стул, стол и вешалку. На нее она повесила платье в целлофановом чехле и мешочек с обувью. Новые туфли она не стала покупать, уже было некогда и неохота, а решила надеть босоножки, купленные в день бегства от Колесникова. Босоножки были дешевыми, но имели маленький каблучок и выглядели изящно.

Потом Архипова достала зеркало, накрасила глаза, подрумянила щеки и напудрила нос. Она еще вчера в Интернете прочитала, что самое главное в театральном гриме – это скрыть лоснящиеся нос и подбородок. Они предательски сверкают в лучах софитов. Пока она это делала, раздались звуки музыки. Архипова прислушалась – со сцены звучали частушки. «О, самая пора одеться, а потом буду сидеть и ждать своей очереди. А очередь в самом конце. Пропасть свободного времени, буду отдыхать».

Когда Архипова уже сидела полностью одетая и слушала исполняемую кем-то песню Аллегровой про угонщицу, в дверь постучали.

– Кто там? – спросила она.

– Свои, – раздался голос Вениамина.

– Ну, если свои… – ответила Архипова, открывая дверь.

Вениамин вошел и остолбенел:

– Это вы?!

– Нет, композитор Мусоргский на известном портрете…

– Господи, да вы звезда…

– О, как говорил Жванецкий, «вы еще не слышали нашего звучания»…

– А вы можете только рот раскрывать, а они вас будут изучать… В этом платье вы просто бомба.

– Спасибо, но я бы предпочла, чтобы вы сказали, что я элегантна.

Вениамин махнул рукой, мол, что вы понимаете.

– Так, за вами зайдут за пять минут до вашего выхода. До сцены идти две минуты. Потом вас объявляют, потом проигрыш группы, и вы – на сцене.

– Я поняла, а когда это будет?

Вениамин посмотрел на часы:

– Так, песня про зайцев. Кстати, абсолютный хит, подпевает весь зал, будете иметь радость услышать. Потом у нас хороводы северных народов, потом Серов «Мадонна», только, понятно, не сам Серов. Что-то там «Я тебя поцеловала…».

– Пугачева, знаю.

– Вот. Вы сразу после.

– Нормально, кто же меня слушать будет после Пугачевой?! – воскликнула Архипова.

– Не будет там никакой Пугачевой, понимаете, будет… – Вениамин заглянул в телефон, – будет Карпова Надежда Ильинична из Саратова.

– Ну да, я забыла, – пробормотала Архипова, а потом неожиданно капризно сказала: – Все, мне надо отдохнуть, настроиться!

Вениамин пожелал успеха и скрылся. Архипова села на стул. Теперь он ей казался жестким и неудобным.

Все, что пели, и все плясовые мотивы она прослушала с огромным вниманием, боясь пропустить хит Пугачевой. Как только Надежда Ильинична перешла ко второму куплету, Архипова встала, поправила платье и подошла к двери. И в тот момент постучались. Александра открыла дверь, перед ней стояла милая девушка.

– Александра, я за вами, пойдемте, ваш выход, – улыбнулась девушка.

– Ага… – только и смогла промолвить Архипова.

– Да ладно вам волноваться. У нас сейчас нанайские мальчики со сцены скатились, а женщина из Саратова слова забыла.

– Со мной случится все сразу, – угрюмо пошутила Архипова.

– Ерунду не говорите, нельзя… Мы на сцену идем…

И они пошли…

Каждый, кто выступал на сцене перед большим числом зрителей, рассказывает одно и то же: туман, лиц не разглядеть, одна сплошная масса, ты словно голый и прочее. Все это вспомнила Архипова, когда ее кто-то вытолкнул из кулис. Вернее, она прекрасно помнила, как ведущий долго ее представлял, зачем-то вспоминая рокеров девяностых. «Господи, да я здесь при чем?» – возмутилась она, потом заиграла музыка, Архипова решила досчитать до пяти, а потом, на нужном аккорде, она его еще на репетиции запомнила, выйти на сцену. Но кто-то сзади ее легонько подтолкнул, она запнулась ногами, и… почти вылетела на сцену.

– Я не хотела появляться так поспешно, меня просто сюда вытолкнули, – сказала она в микрофон, который неведомым образом очутился у нее в руке. Во всяком случае, ей так показалось.

Зал рассмеялся в ответ на ее реплику. А еще зал перешептывался, разглядывая ее. Кое-кто громко говорил: «Я ее видела, на набережной…» Кто-то вслух обсуждал платье: «Шикарное, но обтягивает…» Архипова вдруг увидела отчетливо глаза людей, сидящих в первых рядах. Такие глаза бывают у детей в зоопарке. «Это и есть зоопарк! Люди сюда пришли за впечатлениями и пищей для разговоров», – смогла подумать Александра. И тут же поняла, что эти все голоса, шепот зала сливаются в один гудящий шум. И этот шум на мгновение оглушил ее. «Я так петь не смогу!» – пронеслось у нее в голове.

– Дорогие друзья, прошу вас, тише! Дайте возможность нашим музыкантам сыграть вступление одной замечательной песни. И если вы сочтете нужным, пойте вместе с нами.

– Будем петь, будем, начинайте! – закричал кто-то.

– Вот и отлично, – Архипова оглянулась на музыкантов. Гитарист Слава подмигнул ей ободряюще, и они заиграли.

Вот если бы людей отправляли в командировку на Луну, то Архипова, наверное, так же себя чувствовала по прилете, как она сейчас чувствовала себя на сцене. Пространство как-то ухитрялось изменяться каждую минуту – то ей зал казался небольшим, то огромным, то мало было зрителей, то много. То ей казалось, что к ней враждебно настроены, то вдруг она чувствовала, что ею любуются. Все это происходило в ее душе и голове. А на самом деле люди, собравшиеся в этом театре, с удовольствием смотрели на красивую женщину в потрясающем платье удивительного оттенка. Платье ее обтягивало, но выглядела она изящно, несмотря на бедра и общую полноту.

И песню, которую она выбрала, приняли «на ура». Но нужно было время, совсем небольшое, чтобы зрители поняли, что эта статная женщина в облике классической певицы выбрала такую песню. Но как только это время прошло, зал заревел и принялся подпевать. Сначала это были задние ряды, потом включились средние, а передние просто пошли танцевать. Архипова уже совершенно не волновалась, она делала паузы, вспоминая, как их делал любимый певец, она подпрыгивала, размахивала руками. Александра совершенно освоилась, получая удовольствие и от песни, и от реакции зала, и от себя. В какой-то момент она оглянулась на музыкантов и поймала взгляд гитариста Славы. Он кивнул ей, как кивает артист артисту – одобрительно и с пониманием – мол, показываешь класс! Это еще больше раззадорило Архипову, и она вышла на край сцены, наклонилась вперед, хлопая в ладоши. Когда закончился проигрыш, она запела последний куплет, подпрыгивая и выбрасывая вверх руку. В этот момент ее нога неловко скользнула по мокрой деревянной половице сцены, и Архипова… упала. Упала она так, что ее маленький каблук попал в расщелину, застрял там, вывернув ногу неестественным образом. Александра уронила микрофон, изо всех сил старалась поправить задравшийся подол платья и почти потеряла сознание от боли. Она только помнила, что кто-то вскочил на сцену, заорал громоподобным голосом: «Скорую, мать вашу! Скорую!» Потом ее подхватили на руки и понесли. От боли она не могла говорить, но глаза открыла и увидела знакомо-незнакомое лицо.

– Вы кто? – спросила она.

– Дед Пихто! – ответили ей и добавили: – Ты глаза закрой, закрой, сейчас тебе обезболивающее дадут, и сразу легче станет.

Архипова отчего-то сразу поверила и этому знакомому незнакомцу, и его голосу. Она закрыла глаза и открыла их только через сутки.

Эпизод восьмой. Короткий

Пахло малиной. «Мне кто-то заварил сушеную малину», – подумала Архипова и попыталась вспомнить, с кем она беседовала об этой самой малине.

– Пить хочешь? – спросил мужской голос.

– Хочу, – сказала она. Собственный голос ей показался глухим и низким.

– Вот. Давай, тихонько, глотками маленькими. – Кто-то аккуратно поднял ее голову, а к губам поднес чашку. Архипова подумала, что голове очень уютно в этой большой ладони. Она сделала глоток и наконец повернула голову.

– Вы?! – изумилась Александра и дернула ногой. Нога резко заболела.

– Я, – сказал сосед Николай, – а вот ногой тебе двигать нельзя. Через два дня снимут шину, или как это называется, и тогда можешь хоть танцевать.

– Вы откуда здесь? – спросила Архипова, морщась от боли.

– Ну, я… Проходил мимо… – Николай сделал невинное лицо.

– Зачем врете. – Архипова вдруг вспомнила, как она пела. – Вы же на сцене тогда были. Когда я шлепнулась. Вот ведь позор.

– Был на сцене. И теперь очень рад, что оказался на этом «душном» мероприятии. Вам как-то удалось его оживить, привнести нотку гламура и цирка одновременно.

Архипова рассмеялась.

– Как вам не стыдно! Мне и так плохо. Оттого, что выпендривалась – надо было отказаться от выступления. И из-за этого падения.

– Но это же могло с каждым случиться.

Вошла медсестра:

– Девушка, судно вам нужно? Позвать сиделку?! – спросила она, словно бы и не было в палате гостя.

– Э-э-э… – Архипова стала пунцовой и с ужасом посмотрела на Николая. Медсестра хмыкнула:

– Ничего особенного. Он тебя и без памяти видел, и голой. Ты в своем платье запуталась…

– Значит, так, я пойду. – Николай поднялся. – Саша, у тебя есть сиделка, она поможет. И в ванную отвезет, и в туалет, и одеться поможет. Ходить тебе нельзя, только в кресле-каталке пока передвигаться надо.

– Николай! – Архипова вдруг почувствовала, что заплачет сейчас. – Николай, прошу, отправьте меня домой. У меня есть деньги. Можно самолетом. Я там быстрее поправлюсь. Не могу я эту Анапу видеть!

Николай внимательно посмотрел на Архипову.

– Саша, я тебя понял. Завтра снимут повязку, и ты улетишь в Москву. Я тебе обещаю.

Архипова знала, что этот мужчина не врет. Знала, была уверена, что он перевернет Анапу, близлежащие селения и морское дно, но билет в Москву для нее добудет.

– Спасибо вам. – Архипова все же разрыдалась.

Николай шикнул на медсестру, та скрылась. Он же наклонился к Александре:

– Сашенька, не надо плакать. Нога будет в полном порядке, в Москву улетишь. Все у тебя будет хорошо, только не плачь, я тебя очень прошу.

Александра зарыдала еще сильнее. Николай, присев на край кровати, гладил ее по плечу и приговаривал: «Ах ты зайчик мой, зайчик ты серенький…»

В самолете Архипова спала. Нога почти не болела, было немного неудобно сидеть, но это уже казалось такой ерундой по сравнению с тем, что случилось. Александра дала себе слово, что до Москвы она не будет думать ни о чем – ни о Колесникове, ни об этом сумасшедшем отпуске, ни о ноге, ни о Николае, который неожиданно оказался рядом. Архипова была так измучена всем, что даже не могла удивиться этому удивительному стечению обстоятельств, этой встрече с соседом Колесникова. Весь полет он продремала, радуясь, что все осталось позади.

В Москве ее разбудила стюардесса:

– Мы приземлились, подъехали к «рукаву», вас уже ждут.

– В смысле? – не поняла Александра. – Никто не знает, что я прилетаю.

– Нет-нет, пассажир летел с нами, только на другом месте. Он уже вышел из самолета и ждет вас.

Архипова, ничего не понимая, захромала к выходу, опираясь на тросточку. Подойдя к двери самолета и уже готовясь попрощаться со стюардами, она вдруг увидела Николая. Он ждал ее с креслом-каталкой.

– Вы! – Архипова чуть опять не упала.

Стюардессы, наблюдая эту сцену, умилялись.

– Я. Я же не мог тебя бросить, – сказал он и скомандовал: – Саша, садись, домой отвезу.

Почти эпилог

Самолет из Барселоны приземлился в Шереметьево с большим опозданием. Пока он катился по полосе, пока подогнали рукав, пока пассажиры разминали затекшие ноги в проходе, пока доставали ручную кладь, Серафима пыталась дозвониться до матери. «Да что это такое?!» – рассердилась она, сделав пятую попытку, и бросила телефон в сумку. Потом она достала с полки огромную шляпную коробку и бережно, над головой понесла ее к выходу.

Встречающих было много. Все переволновались, ожидая опаздывающий самолет, и теперь чуть ли не со слезами встречали родных и знакомых.

Серафима оглянулась, потопталась на месте и поняла, что ее не встречают.

– Вот тебе раз! – вслух сказал она. – Это что же должно было случиться, если мамы в аэропорту нет и до нее не дозвониться?

Серафима отошла в сторону, поскольку прибывшие и встречающие толкали ее и драгоценную коробку.

– Такси? – поинтересовался приятный господин с беджиком на груди. Он сразу приметил симпатичную молодую женщину с длинными волосами. Одета она была в широкие брюки и короткую кожаную курточку. «Из южных стран, сразу видно, а вот у нас как сейчас апрельские заморозки ударят, сразу варежки нацепит. А вообще, симпатичная», – подумал он, прежде чем предложить свои услуги. Но в этот момент между ними возник человек. Человек был решителен и даже суров.

– Все в порядке, девушка со мной, – произнес человек.

– Стас! – воскликнула Серафима. – Как я рада тебя видеть!

Она обняла Бажина. Водитель с беджиком оценивающе поглядел на пару. «Любовники? Он старый, правда, но сейчас… Так, мне нет дела, пойду искать добычу. А то без выручки останусь!» – одернул он себя и исчез из поля зрения.

– Стас, а ты напугал таксиста. Он подумал, что за мной мой мужчина приехал. Любовник! – рассмеялась Серафима. Бажин покраснел до корней седых волос. Он, старинный друг Архиповой, всю жизнь в нее влюбленный, относился к Серафиме как к дочери.

– Серафима, – укоризненно произнес Станислав Игоревич, – как можно!

– Я же шучу! – рассмеялась Серафима. – Это я от волнения такой дурой стала. А ты отлично выглядишь, такой молодцеватый, и эта новая стрижка тебе очень идет.

– Твоя мама заставила меня постричься. Сказала, что прежняя стрижка напоминает ей казарму.

– Да уж, мама умеет сказать. Впрочем, я в казарме не вижу ничего плохого. Военные – замечательные люди. И жизнь у них очень непростая.

– Да? – Станислав Игоревич очень внимательно посмотрел на Серафиму. – Это хорошо, что ты так считаешь.

– А я думала, что про меня в Москве все забыли, – пожаловалась Серафима, улыбаясь. – Понимаешь, я звоню маме, она не отвечает. Я раз пять набрала ее номер, и никакого толку. Потом тете Тане и Леле позвонила. Там та же история. Что вообще происходит и на кой черт я пру из самой Барселоны эту шляпу?!

– Как можно, как можно, – растроганно проговорил Бажин, – как можно про тебя забыть. А наши подруги просто страшно заняты.

– Ох, Стас, как я рада тебя видеть! – Серафима уткнулась лицом в рукав бажинской куртки. – Как рада, что все хорошо!

– Хорошо, все очень хорошо. – Станислав Игоревич погладил Серафиму по голове. – Про тебя никто не забыл! Только я отошел в сторонку – тут столько людей, и все почему-то стали ужасно беспокоиться. Понимаешь, стоят и пугают друг друга.

– Почему?! – удивилась Серафима.

– Ну, самолет задерживается. А люди мозг не хотят включить. И не верят никому. Нам тут объявили, что вы облетаете грозовой фронт, все так перепугались. Стали звонить родственникам. Короче, для моих нервов это было слишком. И я отошел в сторону. Я-то знал, что с нашей девочкой ничего не случится.

– Как хорошо ты сказал. Понимаешь, я совсем взрослая. Сам знаешь. Но там, в другой стране, очень скучаешь по дому. И еще иногда кажется, что я неправильно поступаю.

– Это ты о чем?

– Я всегда думаю, что я маме в Москве нужна. Знаешь, ей же не двадцать лет.

– Гм, как сказать, – смущенно покашлял Станислав Игоревич. Серафима шутливо нахмурила брови.

– Эй?! Что там мама еще учудила?! Стас, признавайся.

– Так вот, – вдруг продолжил Бажин как ни в чем не бывало, – потом объявили, что грозовой фронт вы удачно облетели, но по времени будете позже.

– Так и было, – отвечала сбитая с толку Серафима, – нам тоже такое говорили.

– Ну вот видишь! Все замечательно, – сказал Бажин и подхватил ее чемодан. Шляпная коробка осталась у Серафимы.

Она посмотрела на него и вдруг увидела, как сильно сдал тот человек, который все эти годы был рядом с ними. С ней и ее мамой. За все время, которое они были знакомы, она только позволила себе поинтересоваться у него, почему они с матерью не поженились. Она помнила, как смутился Станислав Игоревич, как молчал, а у него покраснели шея и уши. И наконец он сказал:

– Твоей маме так лучше.

Разговор на этом был исчерпан. Впрочем, днями позже тот же вопрос она задала матери.

– Я не могу делать его несчастливым, он не заслуживает этого, – ответила тогда Архипова.

Серафима уточнять не стала, тон матери не располагал к продолжению разговора. А с Бажиным она больше никогда эту тему не поднимала. Да и Станислав Игоревич вел себя достаточно строго, словно очень любящий, но сдержанный отец, с которым запанибрата не пообщаешься.

– Итак, что у нас происходит? – спросила Серафима, когда они погрузили вещи в машину и выехали за пределы аэропорта.

– Ты про что? – Станислав Игоревич внимательно следил за дорогой.

– Про этот срочный вызов, шляпу диаметром в километр, про украшение, про настоятельную просьбу купить себе, то есть мне, что-то приличное, нарядное и не появляться в кроссовках…

– А, про это… – Бажин сделал вид, что думает.

– Станислав Игоревич, ну-ка колитесь! Что там у нас происходит?

– Понимаешь, я бы хотел, чтобы ты это услышала от мамы, но она сейчас занята.

– Что услышала?

– Твоя мама выходит замуж.

– Что? Вы с мамой женитесь? – Серафима вытаращила глаза.

– Нет, Симочка. – Бажин запнулся, потом сменил тон на официальный: – Серафима, твоя мама выходит замуж за другого мужчину.

– Станислав Игоревич…

– Все хорошо, я у нее свидетель.

– Ты?! Станислав Игоревич! Ты даешь!

– А что тебя так удивляет? – Бажин серьезно глянул на нее. – Ближе и дороже вас с мамой у меня нет никого. И ты думаешь, что в этой ситуации я позволю всему пойти на самотек? Оставлю твою маму, тебя? На пороге такого серьезного, ответственного события?!

– Да что ты, что ты… Я даже не сомневалась, что ты будешь рядом! Просто…

– Сима, я всегда любил твою маму. Всегда. Как только мы познакомились, так сразу и полюбил. Но…

– Стас, так жизнь сложилась, – попыталась утешить его Серафима.

– И жизнь, и всякие обстоятельства мешали. Но я старался быть рядом.

– Ты не представляешь, как мама это ценит!

– Правда? – Бажин даже на секунду забыл про дорогу, так ему приятно было это слышать.

– Да, да! Только не пропусти поворот, – спохватилась Серафима, испугавшись, что Станислав Игоревич свалится куда-нибудь в кювет на радостях. Он обожал поговорить о некой астральной связи между ним, Архиповой и всей их семьей.

– Не волнуйся, я тебя доставлю в целости и сохранности. – В манерах Бажина появилась молодцеватость, и это напугало Серафиму еще больше. Бажин не относился к числу водителей-асов, старался вести машину аккуратно, медленно и вообще никогда не рисковал.

– А мы домой едем? Ко мне? К маме?

– К тебе. Ты должна отдохнуть, выспаться и потом быстро собраться. А потом мама тебе позвонит.

– А она дома? Где она? Что она делает сейчас? – спросила Серафима…

Архипова ничего не делала. Вернее, она лежала на диване в квартире Тани Степановой и рыдала в голос. Над ней с чашками воды и успокоительного стояли подруги.

– Вишь, как прихватило, – задумчиво произнесла Степанова и покачала головой.

– Отпустит, мешать только не надо. Она должна сама успокоиться, – сказала Леля.

– Ох, вряд ли успокоится. С такими крепкими орешками так и бывает – уж если истерика, так истерика… – ответила Таня. Она потрясла за плечо Архипову: – Александра, перестань да успокойся! Или хоть объясни, из-за чего такие слезы!

– А потом рыдай дальше, – в своем духе добавила Леля.

– Я не зна-а-аю-ю-ю-ю! – прорыдала Архипова.

На секунду оторвалась от мокрой подушки, с шумом высморкалась в салфетку, которую с готовностью ей поднесла Степанова. Затем она на секунду взяла паузу и зарыдала с утроенной силой.

– Так все-е-егда-а-а! У всех как у людей… Мужья… на всю жизнь… У меня – мужики…

– О мужиках на всю жизнь узнай у Лели, она тебе расскажет… – вскинулась Степанова.

– У меня всего три мужа было. Что в этом такого… – обиделась Леля.

– Да не, ничего такого, просто наша подруга талдычит о любви на всю жизнь.

– Я не о любви, а о муже.

Степанова с Лелей переглянулись и расхохотались.

– Да, конечно. Муж – это одно, а любовь на всю жизнь – другое.

Архипова прекратила рыдать, даже поднялась и села на диване.

– Девочки, что мне делать?! Я же так не могу…

– Да ты объясни, что ты не можешь?! – в один голос воскликнули подруги. – Мы же ничего не поняли. Что случилось-то?

– Ничего… – заголосила Архипова и опять повалилась на диван.

Леля многозначительно покашляла и показала глазами на дверь. Таня и она вышли в другую комнату.

Архипова осталась одна. Она еще пару раз всхлипнула, прижала к носу салфетку и огляделась.

Дом Тани Степановой походил на китайскую шкатулку. Ту самую, которая, как матрешка, имеет еще внутри несколько похожих. Архипову, лежащую на диване, окружали драконы и дракончики. Они были разбросаны по стенам – обои эти Таня когда-то заказала в Пекине. «Драконы хорошие, но выражение глаз… Словно собаке клизму делают, а она не понимает, что это такое происходит!» – подумала Александра. Потом Архипова перевела взгляд на кресло, стоящее рядом с диваном. Там тоже были драконы, но уже на подушках. Их взгляды ничего не выражали. И, наконец, светильник над диваном имел вид дракона, но был похож на морского конька. «Кошмар, как Степанова живет в этом?!» – подумала Архипова. Плакать ей больше не хотелось. Вернее, не было сил. «Рыдания отнимают больше сил, чем занятия фитнесом», – отметила про себя Александра. В груди была опустошенность, нос не дышал, глаза опухли.

Тем временем подруги дошли до кухни, вылили успокоительное в раковину и закурили.

– Ты что-нибудь понимаешь? – спросила Леля.

– Нет, я вообще ее иногда не понимаю, – пожала плечами Таня.

– Думаю, она переживает… – начала Леля.

– Ты очень догадлива… – фыркнула Степанова.

– Ты же не дослушала. Она переживает из-за этого Колесникова. Понимаешь, он, конечно, полный дурак.

– Он – не дурак, он козел. Иначе не скажешь. Ни одна женщина не согласилась бы с ним жить, – твердо сказала Степанова.

– Заметим, он был в браке, – усмехнулась Леля.

– И что случилось с его женой? Ты вроде бы в курсе? Понимаешь, онкология на пустом месте не появляется. Она часто результат стрессов. Довел тетку, не иначе, – вздохнула Таня. – Вот теперь и нашу Сашку доканывает. Если придерживаться твоей точки зрения. И еще. Он ужасно противный внешне.

Леля покосилась на Степанову:

– Видишь ли, мы ему тоже можем не нравиться. Внешне. Да и с характерами у нас проблемы. Поэтому…

– Ок, я поняла. Больше не буду, хотя он и хорек с оттопыренной губой, – упрямо сказала Степанова.

– Ты неисправима.

– Я люблю правду. Грубую.

– Мне кажется, что она переживает из-за всего. Из-за идиотской поездки, из-за несложившихся отношений, из-за всей жизни. Понимаешь, мы с тобой замужем, она одинока. Ты вспомни все ее истории, начиная с Бажина. Такой человек, так любит, через всю ее жизнь прошел! Что ей не хватало?

– Любви. Она честно поступила. А то, что он остался при ней, это его выбор. Его к ней любовь. – Степанова развела руками. – Ну кто что тут сделает?!

– Никто, согласна, – кивнула Леля. – Но что мы будем делать с невестой? Она же, как арбуз, красная будет сейчас.

– Да это… Умоем, намажем… человека сделаем… Но я даже боюсь сейчас вообще настаивать! Может, она вообще не хочет замуж выходить? Понимаешь, одумалась, прикинула, расхотела. А поздно.

– Это принцессе Диане было поздно передумать за Чарльза выходить. Там за полгода до венчания сувениры выпустили на миллиарды фунтов. А тут? Ресторан даже отменять не будем, отужинаем, напьемся, забудем про свадьбу…

Степанова покачала головой:

– Ох, в ужине ли дело…

– Шляпу продадим. Шикарная шляпа, целое состояние стоит, мне Серафима фото присылала, – рассудительно сказала Леля.

– Кстати, она знает что-нибудь?

– Нет, она думает, что замуж выходит кто-то из нас.

– Бедная девочка, ее ожидает сюрприз. Но Стас умеет деликатно донести проблему, – покачала головой Таня.

– Ладно, пойдем к Александре, времени осталось совсем немного.

Подруги вернулись в комнату.

Архипова уже не плакала. Нос ее по-прежнему был распухшим, глаза оплывшими, голос осипшим. Она лежала на спине и смотрела в потолок.

– Ну, о чем еще сплетничали? – спросила она, не поворачивая головы.

– Да ни о чем, – нерешительно произнесла Таня, – пойду нам всем кое-что сделаю!

– Сплетничали о тебе, – сказала Леля, – говорили, что ты дура. Тебе мужики попадаются один лучше другого, а ты их за нос водишь. Причем умудряешься это делать всю жизнь. А они, идиоты такие, никуда не деваются. Сидят вокруг тебя и глаз не сводят. Как суслики.

Архипова фыркнула. Ей было плохо, но картинку она представила себе отчетливо – все ее мужчины сидят в ряд, лапками шевелят и мордочками кивают.

– Итак, ты невеста, – решительно продолжила Леля, – а потому, будь добра, поднимайся и шагай в ванную комнату. Приводи себя в порядок. Знаешь, нам расхлебывать кашу, которую ты наконец заварила, не хочется.

– Что значит кашу заварила? – спросила Архипова, но вид у нее был виноватый.

– Не придуривайся, не девица семнадцати лет, чай, все понимаешь!

– Леля, а вдруг это ошибка. Понимаешь, вдруг я ошибаюсь?! Ну страшно же! Мне, как ты сказала, не семнадцать! Нет времени на исправление ошибок.

Леля внимательно посмотрела на подругу и поняла, что это не просто истерика, а страх ответственного человека, который устал быть ответственным.

– Саша, перестань себя терзать. Пришло время не давать себе задания, не исполнять задачи, пришло время подумать о себе. И поступить так, как хочется.

– Я всегда так поступала…

– Это тебе так кажется. Поездка в Анапу с Колесниковым – это не то, что ты хотела. Это ты себе придумала. За этой фразой – месяц на море – стоит другое…

– Что именно?

– «Я боюсь быть одна, боюсь быть обузой для взрослой дочери. Мне нужен человек, который подаст стакан воды. Мы подходим друг другу, он тоже одинок…» Вот что стоит за этими тремя словами – месяц на море. Сама того не сознавая, ты пыталась решить задачу, которую когда-то себе поставила. Ведь ты часто говорила именно это: «Серафима должна жить своей жизнью, у нее должна быть семья, я не должна стать ей обузой!» Поэтому поездка в Анапу – это был один из вариантов решения этой задачи.

– Наверное, – вдруг согласилась Архипова, – наверное. Я тогда так себя и чувствовала – решительно, собранно.

– Не расслабленно, как это должно быть на отдыхе, в присутствии мужчины, который ухаживает…

– О, я тебя умоляю… – замахала руками Архипова. – Не говори мне о Колесникове… Я опять буду рыдать! – воскликнула Александра.

– Не буду о нем говорить, я просто хочу сказать, что жизнь как-то сама все регулирует. Система очень умная, эта наша жизнь. Она взяла и все повернула так, что не надо жалеть о знакомстве с Колесниковым, о своем решении поехать. И уж тем более не надо рыдать. Умей видеть знаки, пользуйся подсказками.

– Ты думаешь? – Архипова с надеждой посмотрела на Лелю.

– Я знаю.

В этот момент распахнулась дверь и появилась Степанова с подносом.

– Вот кофе, оладьи, джем. Кто соленого хочет – сыр настрогала. Но надо есть все быстро, нам на сборы осталось три часа.

– Как три часа?! – округлила глаза Александра. – Мы не успеем!

– Успеем, – властно сказала Таня, – нам собраться час. На все про все. Ты же прическу не делаешь?

– Какая прическа?! Она еще короче, чем обычно, постригла свои вихры, – хмыкнула Леля, намазывая варенье на пышный оладушек и передавая его Александре.

– Спасибо, – машинально сказала та и впилась зубами в жирное тесто.

Подруги подмигнули друг другу.

– Под венец пойдешь в новом костюме? Цвета вологодского масла? – как бы невинно спросила Леля.

– Я пока под венец не иду. У нас пока гражданский акт. Ты же знаешь, зачем дразнишься.

– Не важно. Костюм тот? Светлый?

– Да, шляпу под него уже Серафима купила.

– Прекрасно, – заметила Леля, – даже голову можно не мыть, сэкономим еще полчаса.

– Ладно тебе, – урезонила ее Степанова, – сейчас поедим и начнем собираться. Нам надо быть на месте в шестнадцать часов. Серафима приедет прямо туда.

– А шляпа?! – забеспокоилась Архипова.

– Мать, ну ты даешь, ты даже не спросила, как долетела дочь! А про шляпу беспокоишься.

– А я не волнуюсь, знаю, что долетит хорошо, а Стас ее доставит в лучшем виде. И поможет, и поддержит.

– Во как этой истеричке с мужиками везет, – сказала Леля.

Степанова на нее зашикала.

– Ничего, пусть правду слушает, – сказала Леля, допивая кофе.

Через полчаса вышедшая из ванной Архипова отдала себя в руки подруг. Леля ей пыталась высушить волосы, Степанова наносила макияж.

– Таня, только всего чуть-чуть, совсем немного. Иначе мне сразу на панель надо. И жених убежит из Дворца бракосочетания…

– Не волнуйся. Я чуть-чуть. И только потому, что примета, традиция и прочее.

– Вообще, я это впервые слышу – что невесту должны собирать подруги. Причесывать, красить, помогать одеваться.

– А вот у нас в нашей северной деревне именно так всегда и было. И сейчас так. Понятно, что приглашают теперь всяких стилистов, а подруги вертятся под ногами и мешаются, но обычай был, есть, и ему следуют.

– У вас там красиво, – сказала мечтательно Архипова, – я бы прям сейчас туда сбежала. В ваше белоснежное безмолвие.

– Сиди! Путешественница! Уже съездила! Теперь дома будешь с мужем сидеть и ездить тоже с мужем, – Степанова подпустила в голос сердитых ноток.

– Девочки, вы там быстрее. – Леле надоело возить феном по непослушным волосам Архиповой. – С прической все закончено.

Степанова наконец отошла от Александры.

– Вот, по-моему, она прекрасна!

Все посмотрели в зеркало. Там они увидели красивую женщину с выразительными глазами и торчащими на макушке волосами.

– Это что-то, – проговорила Архипова и скомандовала: – Давайте этот ваш безумный костюм цвета вологодского масла. Я готова идти замуж.

– Так бы давно! – в один голос обрадовались подруги.

Костюм был действительно цвета вологодского масла – не желтый, не белый, не кремовый. Он был неуловимо теплого цвета, мягкого, блестяще-маслянистого и в то же время очень нежного. Как это удалось совместить в одной ткани, оставалось загадкой. Когда Архипова надела юбку, всем показалось, что вокруг ее бедер и ног струится солнечный свет. Когда она надела жакет – превратилась в королеву. Смуглая кожа, темные глаза, черные волосы – все это стало еще ярче, еще значительнее.

– Господи, ты бы себя видела, – произнесла Леля.

– Хорошо? – улыбнулась Александра.

– Слов нет! – выдохнули подруги.

Накинув легкий меховой жакетик, Архипова пошла к двери.

Через полчаса вся группа вышла из подъезда и села в машину.

– Ты где эту шикарную машину взяла? – шепотом спросила Архипова у Тани.

– Один приличный господин свою уступил.

– Водителя этого красивого он тоже уступил? – добавила Леля.

– Господи, у тебя третий муж, угомонись, – шепотом сказала Таня.

– Ты так это говоришь, словно я Синяя Борода и все прошлые мужья уже на том свете. А между тем они все здравствуют и прекрасно себя чувствуют, – возмутилась Леля.

– Я совсем про другое! – сказал Таня. – Я про твой ненасытный аппетит.

– Девочки, это природа, мимо этого не проскочишь, – сказала Архипова, пытаясь разглядеть водителя.

Тот, словно чувствуя внимание, обернулся:

– Татьяна, мне говорили, должен быть еще один человек?

– Господи, Стас?! Стас! Куда делся Бажин? – вдруг заволновалась Архипова.

– Саша, у тебя с головой как? Ты же сама просила, чтобы он поехал сразу туда. Вместе с Серафимой! – изумилась Таня.

– А? Да? Что это я…

– Ничего страшного, бывает. Тебе сегодня можно! – рассмеялась Степанова.

– Мне тоже казалось, что Стас должен был с нами ехать, – спокойно произнесла Леля.

Тут уже заволновались все.

– А разве не ко Дворцу?! – теперь и Таня засомневалась.

Забыв про водителя, все кинулись звонить Станиславу Игоревичу. Тот ответил сразу.

– Стас, ты где? – заорали все три в трубку.

– Я жду невесту около Дворца бракосочетания. Со мной Серафима. С Серафимой коробка со шляпой.

– Мама, мама! Ты знаешь, что у тебя не работает телефон?! Или ты звук выключила? Я, мы не могли до тебя дозвониться! Ты зачем звук выключила? И вообще, что за события…

– Сима, я приеду сейчас и все расскажу.

– Мама, а ты не считаешь, что немного поздно? Нет? Нормально?

– Симочка, я не хотела тебя волновать, – в голосе Архиповой опять послышались нотки слез.

– Сима, ждите нас, мы скоро будем! И не расстраивай маму, она и так тут вся на нервах! – это уже отвечала Серафиме Таня.

– Так мы никого не ждем? Можем ехать? – спокойный водитель обратился к ним.

– Да, с богом, – скомандовала Таня, и машина выехала из двора.

У Грибоедовского Дворца бракосочетания было полно людей. Похоже, этой ранней весной все решили пережениться. Во всяком случае, вереница машин, процессии женихов и невест говорили именно об этом.

– Какие все нарядные, – пробормотала Архипова, выглянув в окно машины.

– Ты не хуже других, – сурово сказала Степанова. Она очень боялась, что Архипова или зарыдает, или вообще сбежит.

– Ты лучше других, – вдруг обняла ее Леля, – ты самая лучшая и самая умная невеста из всех, которых мы сегодня увидим. Поверь мне.

– И мне, – добавила Таня.

– И мне, – обернулся водитель, – вы очень красивая.

– Ну, раз так, – вздохнула Александра, – тогда пойдем.

Они вышли из машины, подруги бросились тормошить Архипову, словно она была не в скромном классическом костюме и тонкой меховой накидке, а в бальном платье с турнюром и шлейфом.

– Так, на улице все же холодно… – забеспокоилась Таня.

– Так апрель, начало апреля, – напомнила Леля, – с чего быть теплу.

– Пойдемте в помещение, уже скоро регистрация.

Тут все увидели, как им навстречу бегут двое – Бажин и Серафима.

– Мама, мама! Поздравляю! Но какая ты… Почему не сказала, почему утаила… Я бы… Я бы…

– Потому и не сказала, вот эти бы прыжки бесконечно были бы, – сурово отодвинула ее Степанова. – Не помни́ мать и выдай шляпу. Без шляпы как-то не так. Чего-то не хватает!

– Ах, мама! Прекрасная шляпа, тебе очень пойдет! И к этому костюму, и к меховой накидке!

Картонку раскрыли и совместными усилиями нацепили на Архипову шляпу. Она стояла уже безропотно. В какой-то момент ее взгляд упал на Бажина. Станислав Игоревич грустно наблюдал за всей этой суетой. В его взгляде можно было прочитать многое: и сожаление, и радость, и отеческое беспокойство, и что-то еще, что сложно было понять, но на что было неловко смотреть. «Это… это… Это упущенное время, это ушедшая молодость. Это… Это возраст!» – вдруг подумала Александра. Она мягко отстранилась от окружавших ее женщин и подошла к нему.

– Стас, – Архипова взяла его за руки, – огромное спасибо. За все. За мою маму, который ты когда-то очень помог. За меня. Я не представляю той жизни без тебя. Спасибо за Серафиму, за твое беспокойство о ней. Только родной отец так может относиться к ребенку. Да и то не всякий. Стас, спасибо тебе за всю нашу семью. Ты всегда будешь с нами. Но…

– Не надо, все замечательно. Ты правильно поступаешь, ты правильно делаешь. И я буду, я хочу быть свидетелем этого события. Я очень рад, что ты нашла человека, которого наконец полюбила, который полюбил тебя. Я очень хочу тебе счастья.

– Ох, – сказала Архипова и оглянулась на подруг и дочь.

– Стас! Она же опять рыдать начнет! – закричала Степанова. – Жених откажется от нее, куда же мы ее тогда денем?!

Все, кто слышал это, громко рассмеялись. Рассмеялась сама Архипова, рассмеялся Станислав Игоревич, который уже было вытащил платок, чтобы промокнуть выступившие слезы. Он в душе был человеком мягким, душевным и очень сентиментальным. Слова и благодарность Архиповой всколыхнули его чувства, и память услужливо подсунула ему эпизоды самого расцвета его влюбленности в Александру. Возглас Степановой всех вернул на землю в гостиную Дворца бракосочетания.

– А где жених? – шепотом спросила Леля. Только она произнесла эти слова, как вошла небольшая группа людей. Все они отличались военной выправкой, лица у них были немного смущенными, но сквозь смущение проступала мужественность.

– Ого, вот это да! – тихо проговорила Таня.

– Военные, одним словом, – добавил Стас.

– Николай, – произнесла Архипова.

Николай Игнатьевич улыбнулся ей. И сразу на душе стало легче. И все, что так давило, так жало, так мучило, отступило на второй план, а потом исчезло совсем. Александра видела только улыбку этого человека – добрую, смущенную и при этом совершенно спокойную.

– Саша, нам пора идти, – сказал он, подойдя к ней.

Потом Николай поздоровался со всеми и крепко пожал руку Стасу.

– Я очень рад с вами познакомиться. Мы будем друзьями, – сказал он.

Стас покраснел и с силой сжал руку Николая.

– Рассчитывайте на меня, – ответил он.

Леля, Таня и Серафима чуть не зарыдали от этой сцены. Сопровождающие Николая Игнатьевича сурово покашляли.

В таком благодушии всех застал громкий женский голос, который пригласил их в зал бракосочетания. Архипова шла вместе с Николаем, Серафима с Бажиным, Таню и Лелю взяли под опеку друзья жениха.

– Как думаешь, Сашка нам расскажет, как они с этим самым Шумаковым до венца дошли? – вдруг тихо поинтересовалась Степанова.

– Обязана, – так же тихо отвечала Леля, – просто ураганный роман!

Жених и невеста тоже шептались:

– Я сегодня прорыдала полдня, – призналась Архипова Николаю.

– А я стопку водки выпил, чтобы руки не тряслись, – ответил тот.

Эпилог

– Мы идиоты, – вздохнула Архипова, шествуя по ковру зала Дворца бракосочетания.

– Мы очень умные идиоты, – поправил ее Николай, бережно поддерживая под руку.

– Ты же любишь меня? – забеспокоилась Архипова.

– Люблю. Но шляпа мне твоя не нравится, – признался Николай.

– Ну и не носи, коли не нравится. Тебя никто не заставляет, – пожала плечами Архипова.

Content

Наталия Миронина
Месяц на море

Пролог

Глава первая. Москва

Глава вторая. Санкт-Петербург

Глава третья. Москва в гостях у Питера. День первый

Глава четвертая. Москва в гостях у Питера. День второй и третий

Глава пятая. Питер в гостях у Москвы

Глава шестая. Московские воспоминания и не только

Глава седьмая. Кто в клетке главный?

Эпизод первый. Встреча, или Спать валетом

Эпизод второй. Кровать на пляже

Эпизод третий. Помидор

Эпизод четвертый. А музыка играла…

Эпизод пятый. Ведро в машине

Эпизод шестой. Уроки

Эпизод седьмой. Уроки. Часть вторая

Эпизод восьмой. Короткий

Почти эпилог

Эпилог