Александра Калинина, Дмитрий Севастьянов

Мир! Дружба! Жвачка!

Последнее лето детства

* * *

© ООО «ГПМ РТВ», 2024

© PREMIER, 2024

© ООО «Издательство АСТ», 2024

Глава 1

Лето снова не удивило Тулу. Оно совершенно банально наступило даже в девяносто третьем году. Такое же, как всегда. Точнее, это Тула наступила в него, радостно прыгнув в радужную бензиновую лужу. Настало время непристойных, далеко не пушкинских загаражных дуэлей. Сегодня никто не планировал умирать.

Умереть – слишком просто. А вот опозориться и жить дальше – тут надо волю иметь.

В зарослях крапивы пахло бензином, мусором и общественным туалетом. Спрятавшись между ребристыми гаражами от глаз прохожих и окон дома напротив, Вовка сосредоточенно орудовал линейкой, чтобы разрешить всем известный мальчишеский спор. В свои четырнадцать он понимал: иногда во дворе линейка нужнее, чем в школе. Даже если сломана. Отметка в тридцать сантиметров едва ли понадобится.

– Че вообще за дебильная тема, у кого больше, тот и круче? – Сдувая с глаз косую челку, худощавый Санька настороженно выглядывал из-за угла гаража. Меньше всего он хотел, чтобы его с другом поймали именно сейчас: на фоне голубых с пятнами ржавчины гаражей бирюзовая в белую клетку рубашка была так себе камуфляжем.

– Закон джунглей, – буркнул Вовка. – Или зассал?

После такого комментария Саня даже отвлекся от поста и попытался заглянуть через Вовкино плечо. Куртка цвета желтой дорожной разметки провисала на два размера и закрывала обзор. Зато Вовка не мог скрыть ухмылку на лице, похожем на веснушчатую картофелину. Он явно хитрил.

– Да не зассал. Сколько?

– Ну, вот! – Вовка застегнул ширинку и с гордым видом ткнул пальцем возле отметки с цифрой «двадцать».

– Ты гонишь! – заржал Санька. – Че, я, думаешь, не видел, когда мы вместе купались? – Он выдернул линейку и, указав на ней что-то не длиннее корнишона, помахал перед носом хвастуна. – Во!..

Вовка разрывался между обидой и желанием врезать Саньке. Неожиданно он рванул с места, как ужаленный, убегая то ли от злости, то ли от темы разговора.

– Кто последний – тот вонючий потник! – крикнул он.

Друзья неслись по двору мимо старой голубятни, в которой давно не было птиц, до дома. Дальше – в подъезд, по лестнице, задыхаясь – на самый верх, на девятый и выше. Через скрипучую дверь технического этажа – на свет. На крыше они наконец остановились в попытке набрать воздуха.

– Ха! Вонючий потник, – победоносно прохрипел Вовка.

– А че у нас дверь открыта? – Санька оглядел крышу.

Шалаш, собранный из деталей и дверей, снятых со старого желтого автобуса и кое-как навешенных на деревянные балки, находился на месте. Значит, крышу еще не перестилали.

– Зацени! – Вовка пригнулся и двинулся гусиным шагом к бетонной балке. – По ходу, у нас кто-то на крыше.

Незаметно, как им казалось, они выглянули из укрытия и рассмотрели «нарушителя». Сквозь паутину проводов, навешанных на покосившиеся ржавые опоры, с крыши открывался «шикарный» пейзаж заводского района, состоящего из серых коробчатых многоэтажек, окруженных зелеными тополями. Под солнцем на еще черной от утренних луж рубероидной крыше на полотенце загорала соседская девчонка Женя. Худенькая, невысокого роста. Из одежды на ней были только синие джинсы и красная – явно не отечественная – кепка «Ю-Эс-Эй», из-под которой по голой спине рассыпался хвост золотисто-рыжих волос.

– Надо ее прогнать, наверное, – прошептал Санька.

– Да подожди! – Вовка замер в предвкушении. – Щас перевернется, титьками светанет, я те говорю.

– Ага.

Минуту Санька и Вовка разглядывали белую, как суфле, кожу Жени, ее лопатки и складку полотенца. Грудь девушки закрывало плечо. Вдруг Женька зашевелилась. Вовка с Санькой залегли за трубу.

– Правая – во! – довольно ухмыльнулся Вовка.

– Ага, как же. Че ты рассказываешь? – Санька уж точно был уверен: с этого угла Вовка вряд ли что-то успел разглядеть.

– Да я те говорю! – Вовка толкнул друга в плечо. – С моего места видно.

Они поменялись местами, как наблюдатели в окопе. Но когда выглянули – поняли: дислокацию раскрыли.

Женя уже успела надеть футболку, и стояла прямо возле трубы.

– А вы не охренели тут, а? – возмутилась Женя.

Парни переглянулись.

Женя взобралась на перила, перелезла через трубу и продолжила:

– Че пялились на меня?

– Да кто на тя пялился? Кому ты нужна, лопоухая? – Вовка зашагал к лестнице.

– Слышь! – Женя подскочила к Вовке и с размаху прописала ему в плечо.

– Ты че, дура? – Вовка отшатнулся и мигом получил пощечину.

– Тебе повезло, я кривоногих не бью!

Этот выпад для Вовки был последним. Секунду спустя он уже смотрел вниз со страдальческим лицом от того, что Женя выкручивала ему руку.

– Руки убрала!..

– Эй, отпусти его! – крикнул Санька.

Бесполезно. Девчонка держала надежно.

– Скажи: «Тетенька Женя, простите засранца».

– Да пошла ты! – Вовка почувствовал лицом голую коленку.

Санька ничего лучше не придумал, чем сорвать с Жени кепку. Он подбежал к парапету и угрожающе вытянул ладонь.

– Только попробуй! – ужаснулась Женя. – Она из ГДР!

Санька кивнул на друга:

– А он – из СССР. Отпустила.

– Пусть сначала извинится! – Женя рыкнула Вовке: – Быстро извинись, засранец.

– Да иди ты! – проскулил Вовка.

Санька замахнулся кепкой над пропастью.

– Стой! – Женя презрительно фыркнула. Выпустила раскрасневшегося Вовку из захвата, и тот, шатаясь поплелся в сторону.

Санька протянул кепку Жене, но остановился и с победным видом кинул ее на крышу.

– Эта крыша для тех, кто тут живет!

– Мы сюда на прошлой неделе переехали, – возмутилась Женя. – Съел?

– И че? – Санька вытянулся. – Ну и вали отсюда!

Внезапно сюда же поднялся изрядно помятый Илья – школьный друг Саши. Футболка «Нирвана» на нем была разорвана в подмышках, штаны перепачканы в земле, даже на черных волосах остались комья, а длинный задранный кверху нос сочился свежей кровью.

Илья как ни в чем не бывало протянул руку:

– Здорово, Сань.

Тот осмотрел свою ладонь. Илья оставил на ней буро-красный отпечаток.

Илья прошелся по крыше до железного шалаша, который все гордо именовали штабом, и плюхнулся в потертое водительское кресло.

– Блин, Илюх, кто это тебя так? – спросил Вовка.

– Банда Цыгана, – шмыгнул носом Илья.

– Твари! – Вовка с досадой ударил по столбу.

– Вам письмо, – монотонно произнес Илья, развернулся спиной и задрал футболку. На покрытой синяками ребристой спине кто-то вывел зеленкой слово «БАБКИ!».

– Да блин! – У Саньки опустились руки. – Мы же больше не ходим на их район.

Илья почти взвыл.

– Они взяли мою кошку в заложники и сказали, если деньги не принесем – они насрут на нее.

– Пускай насрут! – буркнул Вовка. – Мы так на лодку никогда не накопим.

– Отдайте мою долю. Я сам схожу отнесу.

Женя усмехнулась:

– Пфф. Вы че, правда платите, чтобы ходить по улице?

Илья вроде бы только что заметил Женю:

– Ну да. А ты кто?

– Никто, – перебил Вовка и кивнул Жене: – Че уши греешь? Вали дальше загорай.

– Значит, так… – Женя собиралась что-то сказать, но доска, на которую она собиралась авторитетно опереться, предательски рухнула.

– Аккуратнее! – крикнул Санька.

– Че аккуратней-то? – Женя сделала вид, что ничего не случилось. – С завтрашнего дня платите мне за крышу.

– Да пошла ты! – рявкнул Вовка в ответ.

Женя развернулась и гордо направилась на другой конец крыши, торжествующе показав парням вытянутый средний палец.

Вовка молча ответил тем же. В спину.

Санька вслух задумался:

– Надо им бабки отдать.

– Ага, чтоб они нас чмошниками до конца дней считали? – отрезал Вовка. – Задолбало уже.

– Ну, а у тя есть другой план? – Саня сдул с глаз челку. Не то чтобы он верил в какой-то план…

Вовка достал из кармана круглый деревянный кастет, вырезанный между уроками труда из ножки от табуретки.

– Да, есть. Давай я Цыгану втащу, а? Один раз втащил – больше не полезет.

– Ага, по одному переловят, и все. Надо найти компромисс.

– Так и скажи, что зассал. – Вовка развернулся к Илье: – Пойдем, Илюх, заберем твоего кошака.

Пока Илья с Вовкой направлялись к лестнице, Санька вынул из-под крыши воздухопровода жестяную банку и пересчитал спрятанные в тайнике деньги.

Они шагали по трубам теплотрассы и молчали. Все четверо. Вовка отчаянно притворялся, что Женя не идет в метре от него.

Но на мосту он не выдержал:

– Че ты собачкой за нами?

– Просто хочу посмотреть, как тебе наваляют.

Вовка фыркнул и кинул в Женю первый попавшийся камушек.

– Слышь?! – Женя подобрала три «снаряда», чтобы напомнить Вовке о законе бумеранга, и едва не угодила в Санька.

– Иди домой. – Саня увернулся. – Там реальные отморозки.

– Без тебя разберусь, – отрезала Женя.

Вовка прошептал Сане:

– Знаешь, че она за нами поперлась?

– А?.. – Саня вылетел из своих мыслей.

– Втюрилась в меня. – Вовка ухмылялся, как кот, укравший котлету.

– Да ну.

– Да я те говорю! – С важным видом Вовка смачно плюнул в реку. – Она когда руку мне заламывала, я спиной ее грудь потрогал.

Санька оглянулся на Женю.

Та немного отстала и заговорила с Ильей.

– А ты откуда? – поинтересовался Илья.

– Мы из Казахстана переехали.

– Круто. А какая у вас там смертность?

– Не интересовалась, – удивилась Женя.

Илья вздохнул:

– А у нас высокая смертность.

Под бетонным мостом шоссе, где упокоился разбитый со всех сторон «Жигуль», горел костер.

Вода в котелке начинала постепенно закипать, и Цыган с остальными уселись на корточках возле огня. Белобрысый, в серой спортивной куртке – Дрюча – протянул Цыгану пачку чая. Тот расковырял пакет и принялся горстями засыпать заварку в кипяток.

– Тока давай не крепкий, а? Для первого раза, – шепнул Дрюча.

– Да не мороси, – буркнул Цыган. Лохматый, в драных черных джинсах и рубашке он скорее походил на душу компании неформалов, нежели на главаря банды. Особенно если посмотреть на округлое лицо без ямок на щеках.

Коренастый забритый парень, смахивающий на скинхеда и сидевший до этого момента на деревянной катушке из-под кабеля, навис над Дрючей:

– Слышь, че ты, как лошара, а? Батя сказал – два коробка на стакан воды. Так и будем делать.

– Цыган! – окликнул Кощей.

Санька, Вовка, Илья и Женя остановились метрах в десяти от банды.

– Ребят, подождите, я щас приду. – Саня направился к костру.

– Здорово, братишки, – поднялся Цыган. – Чифирнете с нами?

– Нет, спасибо, – замялся Саня.

– Че – нет? – встрял Кощей, вытягивая шею из адидасовского костюма так, будто он и вправду живой скелет. – Те нормальный пацан предлагает. Брезгуешь? Типа мы говно, а ты красавчик?

– Да нет. Ты не так понял.

Саня не особо разбирался в том, как правильно отвечать в подобной ситуации. В школе такому не учили. Дома – тоже.

– В смысле – я не так понял? – продолжал Кощей. – Ты меня че… щас тупым называешь? А?..

– Да погодь, Кощей. – Цыган похлопал подельника по плечу. – Дай ему сказать.

Саня сглотнул и сунул руку в карман, вынимая пачку купюр.

– В общем… Я бабки принес. Как ты просил.

– Че? – опешил Цыган. – Я просил? Я вымогатель, по-твоему, да? Ты мне предъявляешь?

– Я сам решил, – пробормотал Санька.

– Ну давай, раз сам.

Кощей сплюнул:

– А то, падла, пришел, предъявы кидает.

Санька протянул деньги. Кощей выхватил пачку и пересчитал. Одну купюру он украдкой вытащил и убрал в карман.

– Сколько? – спросил Цыган.

– Тыща, – уверенно ответил здоровяк и протянул Цыгану.

– Полторы вообще-то, – возразил Саня. – Он пятьсот в карман положил, я видел.

– Че? Давай я щас карманы выверну. Если нет – я тебе в табло бью. Забились?

– Слышь, и я видел! – попробовал вмешаться Вовка, но забритый здоровяк схватил его за куртку.

– Че ты видел? Че ты видел?

– Да тихо, тихо, Дизель. Ребята же к нам по-хорошему, да? – подмигнул Цыган.

– Да, – робко сказал Саня.

Дизель отпустил Вовку.

Илья шагнул ближе к парням и спросил:

– А можно кошку забрать?

– Че? – выпалил Дизель.

– Кошку забрать можно?

– Кошку? Эту, што ль? – Дизель кивнул в сторону картонной коробки из-под обуви, лежавшую у костра.

– Да.

– Ну, танцуй.

– Отвали от него, – перебил Вовка, – не умеет он танцевать.

– Слышь, тя спрашивал кто-то? – Дизель повернулся к Илье. – Танцуй давай!

Назвать неуклюжий гопак танцем было невозможно. Но Илья знал: деваться ему точно некуда.

– Оп-оп-оп! – ржал Дизель.

– Полторы – это за троих. – Цыган посмотрел на Женю. – А вас четверо. Вон, с вами телка еще.

– Она? – переспросил Саня. – Она не с нами.

– Не с вами? Тогда с нами посидит, да?

Кощей свистнул:

– Э-э-э!.. Рыжая! Иди сюда!

– Не надо. – Саня попытался загородить обзор Цыгану.

– Да ты не ссы, братух. Мы же добрые.

– Че стоишь, эй? – повторил Кощей, направляясь к Жене. – Сюда, я сказал!

Саня остановил Кощея, схватив за плечо.

– Ты че, слышь? – Кощей сильно вдарил Саньке под дых.

Вовка достал кастет, чтобы Кощей надолго запомнил сегодняшний день. Но на его пути возник Дизель.

– Эй, ты че творишь, придурок? – крикнула Женя.

Оглядевшись по сторонам, Вовка уже не был уверен, на кого кидаться первым:

– Че – смелые? Вшестером на двоих?! Да я вас один раз на раз…

Момент! И Вовка согнулся пополам – Кощей ударил его ногой в живот. Вся банда переключилась на Илью и Женю.

– Цыган! – Санька замешкался и пнул ковш с кипятком в сторону Цыгана. Ошпаренный главарь взвыл.

– А-а-а!.. Тварь! – завопил Кощей. – Ах ты ж, гнида! Чифир запорол, ушлепок!

Илюша схватил коробку с кошкой и рванул по склону из-под моста.

Кощей, Дрюча и Дизель побежали следом. За ними, хромая, плелся Цыган.

Началась погоня. По мосту. С моста – вдоль теплотрассы, мимо нагромождений старого литейного завода. Саня с Женей ринулись к гаражам, когда стало ясно – Илья с Вовой начинают отставать. Но возвращаться было некогда, и друзьям пришлось разделиться.

– Это все из-за тебя и твоего долбаного кошака! – кричал Вова, стараясь не сбавлять темп. Получалось так себе.

Отстающие свернули к мосту, где до сих пор ходил грузовой трамвай.

И – удача! Трамвай как раз проезжал мост, оставалось только чуть ускориться. Вовка моментально запрыгнул на ржавую грузовую платформу без крыши и втащил за руку Илью.

Состав набирал ход. Трое врагов продолжали преследование, но уже ничего не могли поделать.

На прощание Вовка радостно похлопал себя по заду.

– Идите в жопу, лошки! – крикнул он и посмотрел на Илью.

Тот кинул в Кощея несколько кусков щебня. Банда застопорилась, промедлила пару секунд и кинулась догонять Саню и Женю, которые тем временем подбегали к жилым дворам.

Вовка заглянул в коробку и грустно сказал:

– Илюх, они убили твою кошку.

– Да нет. Она уже была мертвая. – Голос Ильи звучал так, будто ничего не случилось. – Я ее хоронить нес.

Такого поворота Вовка явно не ожидал.

– Знаешь ты кто?

– Илюша.

– Еще какой.

Возле арки Дизель и двое ребят начали догонять Саню с Женей.

И вот из арки появились Кощей и Дрюча. Бежать некуда. Женя встала в боксерскую стойку (и где только училась?). Санька заметил в нескольких метрах черную машину. За пару прыжков добрался до авто и дернул ручку двери.

Машина оказалась не заперта.

– Жень! – позвал Санька.

Забравшись в тачку, Женя заблокировала дверцу. Кощей ударил в окно ладонью.

Стекло у машины было не по-отечественному прочное.

– Дверь открой! Дверь открой, я сказал!

– Выходи, не ссы! – поддерживал Дизель, стуча по автомобилю. – Мы тебя не тронем. Девочка, а девочка, пойдем!

– Братуха, я сказал: «Дверь открой!» – кричал Кощей.

– Выходим, школьнички! Слышь, мы щас тачку перевернем! Выходи. Выходи, говорю.

Санька взобрался на место водителя, нажал педаль тормоза и переключил ручку коробки передач. Резко на газ, и черный блестящий БМВ рванул с места. Кощей с Дизелем едва успели отскочить. Через секунду машина, разбив боковое зеркало об стену арки, вылетела в соседний двор, оттуда – на дорогу.

– Ты где водить научился? – спросила Женя, перебираясь на переднее.

– Дед разок показывал. Ну вроде бы оторвались! – Саня осмотрелся.

Догнать его теперь уже никто не мог.

– А ты не такой дундук, каким выглядишь на первый взгляд.

– Спасибо.

Санька сбавил скорость. Проносящиеся мимо улицы стали куда более солнечными.

– Слушай, а давай до дома доедем? – предложила Женя и покрутила ручку магнитолы.

– Давай.

Санька втопил педаль газа. В салоне заиграли знакомые аккорды трека It's My Life[1].

– О, Доктор Албан! – Женя сделала громче.

Довольные Санька и Женя закачали в такт головами.

«Stop bugging me, stop forcing me!»[2] – надрывалась магнитола.

– Стоп – холодильник, стоп – морозильник, – подпевали юные угонщики.

Но на припеве музыку резко оборвал грохот, лязг покореженного железа и звон битого стекла. Неизвестно откуда взявшийся «КамАЗ» за секунду смял капот машины, как пачку сигарет.

Последним, что увидел Саня, была черная подушка безопасности. Дальше – темнота.

Саня открыл глаза. В ушах стоял такой гул, что парень почувствовал себя трансформаторной будкой. Ссадина на лбу красной кляксой отпечаталась на руле. Из-под капота покореженной машины валил дым. Пассажирская дверца распахнута нараспашку. Должно быть, Женя уже сбежала.

Саня отстегнулся, выбрался из салона и помчался домой. Две проходившие мимо женщины долго и с интересом разглядывали подростка, но никто ни о чем не спросил.

Дома Санька долго смотрелся в зеркало. Лицо грязное, в крови. Сперва нужно все смыть. Затем – убрать за собой, пока родители не увидели. А еще – причесаться и переодеться в белую рубашку и отглаженные до остроты брюки. Челку можно зачесать, так ссадину не будет видно.

Квартира Рябининых напоминала множество точно таких же жилищ начала девяностых. Бумажные обои с растительным узором, телевизор в деревянном корпусе и сервант, как у каждого второго гражданина СССР.

За столом Саня старался не вертеть головой. У родителей – праздник.

Надежда Александровна, его мать, сидела в белой кружевной блузке возле окна. Мало кто мог бы угадать ее возраст. На простом вытянутом лице не было заметных морщин, но работа на рынке с годами добавила к облику женщины мешки под глазами и ссутулила ее спину.

– Я тебе говорю… Да нет, в шестьдесят втором стояк прорвало. Срочно выезжай! Что делать с твоим бронхитом? Горячую прорвало, заодно и подышишь.

Отец семейства, Федор Рябинин, в фартуке, нелепо напяленном поверх серо-зеленого пиджака, принес из кухни блюдо со свежезапеченной курицей. Он выглядел привычно смущенным и одновременно счастливым. На полных губах светилась добродушная улыбка.

– Чего? – спросил Федор. – Опять авария?

– Угу. Все! – Надежда повесила трубку.

Федор принюхался.

– Надюш, договорились же – не курить дома. Вредно.

– Слушай, Федь, это не доказано. – Надежда отряхнула руки и подошла к столу. – Пятнадцать лет назад ваш папа прислал мне фотографию на осле с подписью: «Я тот, кто сверху». Благодаря замечательному маленькому уточнению и появилась наша дружная семья. Федь, спасибо тебе большое! С праздником!

– С праздником! – хором повторили все сидящие за столом. И подняли бокалы. Естественно, компота.

Федор скромно поцеловал Надежду в губы.

Дети переглянулись, и младшая – Вика – воскликнула:

– Мама! Папа! У меня для вас есть подарок! – И убежала в другую комнату.

– Давай-ка. Давай, – обрадовался Федор.

Надежда утерла слезы радости и села рядом с мужем.

– Федь, и у меня имеется подарок для тебя.

– Так.

– Рая умерла!

Федор не понял ни кто такая Рая, ни почему ее смерть должна его радовать.

– Кто?

– Ну, Рая, слева, помнишь, тетка сидела, бельем торговала на рынке. В общем, я с Виталиком договорилась – теперь по субботам выходишь ты.

– Я? – недоумевал Федор. Его кучерявые волосы зашевелились. – На рынок? Торговать?

– Федь, ты не представляешь, у нас же реальный шанс. Я за выходные в два раза больше заработала, чем за полгода в ЖКХ.

Вика принесла кассетник и поставила посреди стола.

– Песня! – объявила она и включила запись.

Заиграл хит сестер Роуз «Свадебные цветы», которую Саня по просьбе сестры записал с радиотрансляции.

Танцуя и едва попадая в ритм, Вика начала подпевать:

– «Были белее снега свадебные цветы…»[3]

Федор и Надежда изо всех сил старались улыбаться и перешли на шепот.

– Как унизительно, – ворчал отец семейства. Чтобы он, доцент кафедры литературы, стоял у прилавка с тряпками? Что-то более невозможное его воображение даже отказывалось представлять…

– Федь, твоя зарплата – пять вот таких вот куриц, и, по-моему, именно это унизительно.

Федор обреченно уставился на курицу.

– Надюш…

– Мы с тобой вдвоем еще больше заработаем! Ну пожалуйста. Я прошу. Я уже решила!

– Мама, папа, с юбилеем свадьбы! – Вика подпрыгнула и даже попыталась взорвать хлопушку. Шнур упорно не хотел выдергиваться.

– Давай, зайка. – Федор мягко забрал хлопушку. – Надь, я на рынок торговать не пойду. – Он дернул за шнурок, и по комнате разлетелись разноцветные бумажные конфетти.

Кому-то придется долго их убирать.

– Ура! – Вика весело захлопала в ладоши.

Федор встал из-за стола и ушел на кухню.

Надежда не знала, на кого сорвать злость. Первым ей подвернулся Санька.

– Че сидишь? Постоянно… как чучело. Отрастил себе… Что такое на лице? Неужели вообще нельзя все убрать? – Она попыталась зачесать сыну волосы назад: ссадина посреди лба краснела, будто собиралась кровоточить. – Подожди, что еще такое?

– Споткнулся, – попытался выкрутиться Саня.

– Значит, споткнулся? Александр… Рябинины не врут!

Они молча смотрели друг на друга, и Саня, заикаясь, выдавил:

– Мам, ты только не сердись…

Саня рассказал родителям обо всех утренних приключениях. И о крыше, и о хулиганах под мостом. И о неудачном угоне чьей-то новенькой иномарки, к тому же теперь разбитой до неузнаваемости.

В гостиной Федор обработал сыну ссадину, приговаривая:

– Ничего, теперь все. Готово. До свадьбы заживет.

Надежда воткнула в пепельницу незажженную сигарету.

– В общем, оставляем Вику дома – сейчас пойдем в милицию. Ясно?

– Че так сразу-то? – Федор, как всегда, хотел сгладить углы. – Может, его не видел никто. Тебя заметил кто-нибудь, а?

Санька пожал плечами.

– Федя! – запричитала Надежда Александровна. – Какая разница, видели его или не видели? Ты понимаешь, у тебя сын – вор?! И пусть теперь несет ответственность за свои поступки! Ясно?

– Мам… – возразил Саня.

– Я помамкаю щас тебе. «Мам…»

– А если ему дадут реальный срок и отправят в детскую колонию? – осторожно поинтересовался Федор.

– Слушай, че ты несешь?! Не отправят! Сплюнь! – Надежда толкнула Саньку рукой. – Давай! Топай!

Федор вздохнул:

– Может, брату твоему позвоним? Посоветуемся?

– Я щас позвоню брату. Я щас так позвоню… брату! По нему тюрьма плачет. Брату… Че ты расселся? Живо!

Федор попятился в сторону кухни. Видеть жену в таком настроении, да и ехать в отделение, ему ни капли не хотелось.

– Федь, ты куда?

– А?.. Я? Живот че-то… прихватило.

– Федь, мы тебя ждем внизу.

– Ага, – грустно протянул Федор.

Надежда Александровна перевела взгляд на Саню:

– Ну, пошли.

В отделении царила тишина. Опер в гражданской одежде заполнял протокол, исподлобья поглядывая на мрачное Санино лицо. Родители стояли рядом с видом преступников, ожидающих, когда их позовут на эшафот.

– Кто был инициатором угона? – холодно спросил опер.

– Я, – ответил Саня.

– Сообщники? Фамилии, имена, клички?

– Нет, я был один.

Опер оторвался от протокола.

– Уверен? А по показаниям свидетелей в машине было два подростка.

Мать вступилась:

– Саш, я не понимаю, кого ты защищаешь вообще?

– Я же говорю, я был один! – Саня почти повысил голос.

Дверь кабинета открылась, и появившийся на пороге сотрудник в форме с погонами лейтенанта сообщил:

– Хозяин тачки объявился.

– Очень хорошо, – отозвался опер. – Пусть пока в коридоре позагорает. Ну, так что?

В кабинет медленно вошел пожилой южанин в бордовом костюме и черных очках.

При виде его опер резко переменился в лице:

– Зураб Нотарович…

– Он умрет, – произнес Зураб.

После такого «приветствия» все замерли.

Зураб повернулся к оперу за крайним столом и указал пальцем на высохший цветок в горшке.

– Если не поливаешь. Погибнет.

– Так точно, – поддакнул опер. – Будем следить.

Зураб по-хозяйски кивнул на дверь. Как по команде, весь отдел удалился из кабинета.

– Подождите, а вы куда? Федя! – запаниковала мать.

– Постойте, а что вообще происходит? – запинаясь, спросил Федор.

В кабинет влетел молодой черноглазый кавказец в кожаной куртке и подбежал к Федору:

– Где этот гаденыш? Слышь, ты, говна кусок! Сядь на!..

Федор опустился на стул.

Кавказец продолжал распаляться:

– Ты знаешь, чью ты тачку угнал, а? Я тебя прирежу, а потом уши твои зажарю и съем!

– Это я угнал! – перебил Саня.

– Тимур! – Зураб постучал по столу и занял стул опера.

– Извините его. Тимур очень любил эту машину. У меня есть внук Резо. Я хочу оставить ему город, в котором нет воровства.

– Вы знаете, вы знаете, мы очень сожалеем о происшедшем, – затараторила Надежда.

Зураб Нотарович кивнул на Саню:

– Твой сын?

– Это… это, это мой сын! – зачастила она.

– И мой, – встрял Федор. – Наш.

– Ваш сын разбил машину моего племянника. Теперь вы должны купить ему новую.

– И бабки! – рявкнул Тимур. – Под сиденьем десять штук баксов было!

– Я не брал никакие деньги! – Санька оскорбился.

– Ну, разбить он разбил, но деньги не мог… – Уж если в чем-то Федор и оставался уверен, то как раз в этом.

– Не-не-не, он не брал деньги, – дрожащим голосом пролепетала Надежда, кивая. – Вы слышали, он сказал, он не брал деньги… – повторила она испуганно.

– Деньги надо вернуть, – настаивал Зураб.

– К-как вернуть? – Федор начал заикаться. – Но у нас же нет такой суммы.

– Продайте квартиру. Займите. – Зураб сурово посмотрел поверх очков. – Срок – неделя.

– А потом – за каждый просроченный день… – Тимур кивнул на Саню, – …по пальцу ему буду отрезать. Меня всегда можно найти в ресторане «Кавказ».

Зураб поднялся из-за стола и покинул кабинет. Тимур последовал за ним.

Федор встал и окликнул южан:

– Подождите… подождите, пожалуйста…

Опер как ни в чем не бывало вернулся к столу.

– П-простите… – Надежду трясло. – А кто? Кто эти люди?

– Какие люди? – Опер сделал недоумевающее лицо. – Я никого не видел.

– Как? – возмутился Федор. – Дураков-то не надо из нас делать.

– Погодите! Вы что, издеваетесь над нами? – истерила Санькина мать. – Вы же видели, щас только что здесь были люди! Они угрожали! Угрожали моему ребенку! Они сказали, что каждый день они будут отрубать ему пальцы…

– Мы подадим на вас в суд! – подытожил Федор.

– Успокойтесь, пожалуйста. Ваше дело закрыто. Водитель «КамАЗа» написал, что врезался в столб. А у владельца БМВ претензий нет. Вы свободны.

Коричневый «Мерседес» Зураба выезжал из двора отделения, когда дорогу ему перегородил широкоплечий парень в армейской куртке на красно-черном мотоцикле.

«Мерседес» резко затормозил. Парень подъехал к пассажирской двери и нахально постучал в стекло. То покорно опустилось. Из джипа, выезжавшего следом, вышли Тимур и несколько кавказцев покрупнее.

– Ну, здравствуй, Зураб, – улыбнулся мотоциклист с угловатым лобастым лицом.

– Афганец, – разочарованно вздохнул пассажир и, не поворачиваясь, сказал водителю: – Зря тормозил. Поехали.

– Не торопись. Говорят, у тебя тачку разбили.

– Откуда знаешь?

– У афганцев везде глаза есть. Давай починю, и никаких вопросов.

– Чини. Только с деньгами что делать? Десять штук баксов из машины пропали.

Отставник рассмеялся:

– Мелко, Зураб-джан. А че не сто? Не лимон? Я лично этих денег не видел.

– Твое слово против моего. – Зураб посмотрел с презрением.

– Короче, Зураб, тачку я починю, а бабки… Я твое слово уважаю, но доказательств нет – извиняй.

– Как знаешь. – Кавказец кивнул на Саньку и родителей, выходящих из отделения. – Ты не отдашь – с них спрошу.

Стекло поднялось, и машина исчезла за поворотом.

Мать суетливо вынула из сумочки записную книжку.

– Надюш, – утихомиривал Федор жену, глядя то на часы, то по сторонам, – я уверен – все будет хорошо.

– Саш, ты, главное, не волнуйся. Мы тут унитаз бывшему полковнику милиции меняли…

– Это что, дядя Алик приехал? – заметив мотоциклиста, Санька, похоже, повеселел.

Зато Надежду появление брата явно не обрадовало.

Она строго посмотрела на мужа:

– Все-таки позвонил ему?

– Чего ты, Надюш? – засмущался Федор. – Как я мог? Просто удачное совпадение.

Отставник, широко улыбаясь, шел навстречу.

– Санчо, ну ты даешь, племяш! – Он дружески и медленно провел Сане кулаком по челюсти, будто ударил.

Мать вспылила:

– Ты вообще че делаешь? Тебе че надо?

– Мне – ничего. Со старыми знакомыми болтал. По вашему вопросу договорился.

– О чем? – Надежда измерила брата взглядом.

– Тачку их починю, и все нормально.

– А нам твоя помощь не нужна.

– Правда? Ой, что я наделал! – Алик достал телефон, набрал случайный набор цифр и проговорил в трубку: – Зураб-джан, давай все отмотаем!

– Не смешно. Понял? – Надежда до сих пор находилась на грани истерики и отчаяния.

– Да ты улыбнись, сестренка! У тебя уже морщины выросли!

– Дурак какой-то! – возмутилась Надежда.

Однако Федор расцвел:

– Друзья! А поедемте к нам! Выпьем чаю, съедим по куриной ножке. В конце концов, у нас Алик давно не был.

– Мы тебе сколько должны? – ворчала Санькина мать. Она пока что не верила, что все может разрешиться.

– Одной спасибы хватит.

– Нам бандитские деньги не нужны. Мы честная семья с репутацией. И таким, как он, мы должны не будем. Сколько?

Алик скривился.

– Штука баксов.

– Ух ты… – опешил Федор. – Надь…

– Я все отдам. Под расписку. – Надежда полезла в сумочку.

– Ну-ну. Номер паспорта и печать не забудь, – кинул Алик и развернулся к мотоциклу.

– Ты… Ты вообще… куда пошел? – крикнула Надежда вдогонку.

– По почте пришлешь! – махнул рукой афганец. – Санчо, дядя Федор. Держитесь! – Алик завел мотоцикл.

– Ты отца навестить не хочешь?! – громко добавила Надежда, но мотоцикл зарычал и унесся за угол.

Едва переступив порог, Надежда, не разуваясь, кинулась в комнату. Из книг, шкатулок и тайников на стол перекочевали все отложенные сбережения и даже драгоценности.

Надежда взяла фарфоровую копилку с полки и разбила об пол.

Вика вбежала в комнату и увидела бело-голубые осколки на ковре:

– Мамочка, это же моя копилка!

Надежда выбирала мелочь, рассыпавшуюся по ковру.

– Солнышко мое, конечно, твоя копилочка! Просто у нашей семьи сейчас очень сложное экономическое положение. А за это скажи братику спасибо. Вот он стоит, скажи спасибо. А еще, солнышко мое, нам нужны денежки. А твой папа почему-то не хочет… Вот не хочет он зарабатывать! Потому что он гордый у нас! И у него любимое дело! А всю черную, грязную работу делает мама, солнышко мое.

Вика заплакала.

– Что у нас здесь? Щас посмотрим. Ага, сережечки. Нравятся сережечки? Хорошие? Смотри, и мне нравятся. – Она оглянулась на мужа и Саньку. – Придется продать. А браслетик вам как? И мне тоже приглянулся. – Очередной укоризненный взгляд. – Но придется продать. И орден дедовский, конечно, надо продать! И вот это все! – Надежда замерла, опустилась на стул, закрыла лицо руками и мягко попросила Вику: – Солнышко мое, прости меня, пожалуйста. Ладно?

Федор прижал дочь к себе:

– Все-все-все, иди сюда. – Он собрался с мыслями и обратился к жене: – Надь… Я пойду с тобой на рынок работать.

Утром за завтраком Надежда подписала расписку и протянула мужу.

– Этому отнесешь. А он… – она кивнула на Саньку, – …под домашним арестом.

Вика, уселась за стол и грустно посмотрела в тарелку.

– Мам, а почему только пололадушки?

– Кушай, зайка! – угрюмо улыбнулась мать и пододвинула тарелку ближе к дочке. – Ладно, давай. Хорошего дня.

– Пока, – вздохнула Вика.

Саньке стало стыдно, и он скинул сестре в тарелку вторую половину блина:

– Возьми. Я не хочу.

Вика молча улыбнулась.

– Пап… Давай я расписку отнесу. – Санька потянулся к листу бумаги.

Федор запротестовал:

– Не надо тебе в это ввязываться.

– Ну да. И в машину не надо было садиться. И под мост идти. – Санька выдернул расписку из отцовской руки и ушел.

– Да… не надо было… – ответил Федор в пустоту.

Саня выбежал из подъезда:

– Здрасьте, баба Маня, баба Тоня!

– Здравствуй! – Бабушки переглянулись.

Проскочив через арку, Саня направился к депо, в ремонтной мастерской которого обосновалась компания афганцев. Он даже не заметил припаркованную напротив «девятку», из которой за ним наблюдали двое.

В ангарах вагоноремонтных цехов царил армейский уклад. В депо парня встретил сослуживец Алика, Гриша. Он провел Саньку по двору вдоль рельсов – до жестяной раздвижной двери – и дальше, через мастерские, не давая долго засматриваться по сторонам. А засмотреться было на что: в серых бетонных бараках кто-то чистил автоматы, разложенные рядами по столу, другие спарринговали. Посреди цеха вокруг дивана собралась большая группа афганцев. Они не отрываясь смотрели на экран телевизора и выкрикивали слова поддержки, как футбольные болельщики.

Рядом стоял Алик с другим коренастым отставником. На вытянутые с джойстиками руки были накинуты ремни, на которых висели блины от штанги. Так даже файтинги на приставке становятся напряженнее.

Вдобавок афганцы хором болели кто за одного, кто за другого.

– Давай, давай!

– Алик, с вертухи его!

– Витек, блок ставь! Мочи!

Наконец Витя, обессилев, выпустил джойстик. Афганцы начали расходиться. Кто-то разочарованно вздыхал.

– Усек? – Алик хрустнул шеей и посмотрел на Витю. – Больше продавщиц на рынке не лапаешь. Понял?

– Усек, усек. – Витя отдышался. – Но тока… месяц.

Оба приземлились на диван.

Сидевшая там в джинсовке без рукавов высоколобая девушка по имени Эльза, увешанная украшениями и серебристыми цепочками, нежно обняла Алика и томно прошептала:

– Добрый ты, Алик. Я б ему за это шею свернула.

– Че? – оторопел Витя.

– Иди! – усмехнулась Эльза, махнув высокой косичкой, и кинула Вите вроде бы скомканное платье.

– Ты ж моя безжалостная. – Алик усадил девушку себе на колени и поцеловал.

Саня не мог оторвать восхищенного взгляда.

– Алик! Алик. Командир, блин! – Гриша метнул в Алика подушку. – Вон шкет какой-то пришел, говорит – племянник твой.

Эльза отодвинулась от Алика.

– Не поняла. У тебя племянник есть?

– Я его первый раз вижу. Сань, подтверди! – Алик подмигнул.

– Может, я еще чего о тебе не знаю? – недоумевала Эльза. – Может, у тебя жена есть?

– Да я евнух.

Санька и Гриша не выдержали и рассмеялись.

Эльза вскочила и, цокая каблуками, направилась к выходу.

– …был. Пока тебя не встретил! – крикнул ей вслед Алик. И посмотрел на племянника: – Санчо, ну ты… диверсант!

– Извините, я не хотел… – Саня почувствовал себя неудобно перед дядей.

– Свободен. – Алик кивнул Грише.

– Че? – озадачился отставник.

Алик повторил жест.

– А-а-а… есть! – Гриша отдал честь и ушел.

Алик, уже успевший встать с дивана, шагнул к Саньке и шепнул:

– Куртку подними, у меня руки не гнутся.

Санька взял с дивана кожаную куртку и накинул Алику на плечи.

На площадке в ангаре Алик развалился на кресле, зачерпывая ложкой из банки черную икру.

– Вот так мы и врезались в грузовик, – закончил рассказ Саня.

– Понятно! Давай-ка за встречу. Держи! – Алик протянул Сане ложку икры с горкой. – Пацаны из Астрахани прислали. Давай-давай-давай.

Икра была странной на вкус. У Рябининых в семье и красная-то почти не встречалась. Саня поморщился.

– Не умеешь ты красиво жить, – заметил Алик. – Пока… – И проглотил еще ложку.

– Я тоже ненавижу икру. – Вернувшаяся Эльза вручила Сане гроздь бананов, блок жвачки «Дональд Дак», банку с колой и несколько шоколадок «Сникерс».

– «Дональд!» – загорелся Саня.

Девушка уселась рядом с ним. Пока Саня разбирал подарки, она с вызовом смотрела на Алика.

– Санек, а у тебя есть девушка? – кокетливо спросила она.

Саня остолбенел.

– Нет.

– А это поправимо.

– Да все у него есть, – рассмеялся Алик. – Он ради нее тачку угнал.

– М-м-м… какой крутой. – Эльза причмокнула чупа-чупсом и приобняла Саню. – Ради меня никто тачки не угонял.

– Эй, але! – Алик собирался возмутиться, но из коптерки появился Витя в женском платье и принялся подметать пол ангара.

– Витек, тебе идет! – съехидничала Эльза.

Какой-то афганец подкрался к Вите и смачно шлепнул его по заднице. Витя погнался за сослуживцем с веником.

Судя по шелесту хвороста за бетонной колонной – даже догнал.

Алик крикнул вдогонку:

– Че, Витек? Нравится тебе, когда за жопу лапают?

Витя, услышав это, зажал веник между ног черенком вверх и демонстративно поводил по нему рукой вверх-вниз. Алик пересадил девушку к себе на колени.

Саня вспомнил, зачем на самом деле пришел.

– Дядя Алик, возьмите меня к себе. Я должен долг отработать.

– Че, так жить хочешь? – полушепотом спросил Алик.

– Да я готов все что угодно делать. Только не криминальное.

Алик поцеловал подругу, та вскочила и направилась на кухню.

– Да ты не парься. – Он закурил. – Мы Зураба уже грохнули.

Санька не сообразил, шутит Алик или нет. Ему хотелось, чтобы все разрешилось само собой. И стыдно было признавать, но озвученный Аликом вариант его настолько же пугал, насколько и устраивал.

Алик продолжил:

– Но твоя семья обо мне как раз так и думает, да?

– Я так не думаю. Вот расписка от мамы. – Саня достал листок и разорвал. – Я отработаю.

Секунду поразмыслив, Алик переменился во взгляде:

– Ладно, Санчо. Дуй домой. Жуй жевку, пей газировку. Живи полной жизнью. Пока жив, я тебя защищу. Не спеши взрослеть! – Он похлопал Саню по плечу, развернулся и двинулся в мастерскую.

– Я… Я же хочу сам. Готов дворы мести, машины мыть. Все что угодно!

– Дуй домой. А то правильная мама заругает.

Гриша окликнул Саню:

– Ну и че, шкет? Пора домой.

Саня посмотрел дяде вслед и бросил подарки на диван.

– Не нужны мне ваши жевки!

– Давай, давай, – поторопил Гриша.

Саня вздохнул и зашагал к выходу.

Во дворе мастерской стояла измятая машина. Саня сразу ее узнал.

Тот самый злополучный БМВ, из-за которого началась канитель с долгом и бандитами.

Витя выскочил на улицу, уже переодевшись в полосатый тельник, и с размаху швырнул платье в урну.

– Извините… – Саня решил, что нет в мире лучше идеи, чем обратиться к Вите.

– Че тебе?

– Может, я могу что-то сделать? Хочу свой косяк перед дядей Аликом отработать.

– Тебе надо, ты и отрабатывай. – Витя отвернулся и собрался возвращаться в ангар.

– Ну пожалуйста, я все что угодно сделаю.

Витя прищурился. Один наряд ему точно необходимо на кого-нибудь спихнуть.

– Слушай. Видишь – «шишига» стоит?

– Че? – удивился Саня.

– Через плечо! ГАЗ-66. Там ящики с тушенкой. Нужно разгрузить. Нам к вечеру грузовик пустой требуется. Позарез.

– Хорошо! Сделаю. – Саня улыбнулся.

– И че смотришь? ГАЗ – там!

– Спасибо! – Саня побежал к припаркованному у труб зеленому армейскому ГАЗу, забитому доверху коробками с изображением красного креста.

Витя усмехнулся:

– Да не за что!

В институте, пока уборщицы надраивали полы, Федор надеялся отловить декана, Юрия Полиэктовича, и расспросить о своей рукописи.

Разыскивая его, Федор зашел в мужской туалет. Под дверцей кабинки виднелись отполированные ботинки.

Федор распахнул кабинку.

– Дверь закрой! – воскликнул декан.

– Хорошие новости! – радостно сообщил Федор, не обращая внимания на абсурд ситуации. В своей красной вязаной жилетке и белой рубашке он смахивал на береговой столб. – Пятая и шестая главы моего романа готовы! Помните, я давал вам почитать?

– Не помню, – нахмурился Юрий Полиэктович и поправил штаны.

Федор протянул папку Юрию Полиэктовичу и проговорил заискивающим голосом:

– А вы можете показать вашему знакомому издателю? Очень уж деньги нужны. Там такая живая история. Я бы с аванса вас отблагодарил.

Юрий Полиэктович застегнул ширинку и брезгливо поднял ладони:

– Я руки помыть.

– Ничего. Я еще раз напечатаю.

Юрий Полиэктович понял, что просто и деликатно улизнуть отсюда не получится.

– Федя, мне не нужен опус про Ивана Сергеевича. Тебе понятно или нет?!

– Все-таки прочитали. Как вам? – с затаенной надеждой спросил Федор.

– Честно?

– Да.

Юрий Полиэктович молча выудил стопку листов, а затем демонстративно запихнул их в фанерный лоток, куда складывали газеты и прочую замену туалетной бумаги.

– Вот, – сухо проронил декан и вышел из туалета.

– Подумаешь… – с досадой проворчал Федор. Он вытащил рукопись из лотка и отряхнул, скривившись. – Сам дерьмовые стихи пишет…

– Федя! – Юрия Полиэктович возник в проходе, и Федор вытянулся по струнке. – Я же слышу все!

В аудитории пахло деревом. Обитые лакированной фанерой стены отсвечивали в закатном солнце, поэтому казалось, что серые портреты Лескова и Горького улыбались. Но главное – здесь было тихо. Достаточно тихо, чтобы Федор мог страницу за страницей перечитать свой, как выяснилось, неудавшийся роман. Он вспомнил часы, когда перебирал материал и сверял события. Как вместе с Иваном проживал день за днем, чтобы во всех красках передать его историю. Какие надежды он возлагал на рукопись, уповая выручить хотя бы немного денег.

И все это – пустая трата времени. Федор смял лист и швырнул в урну. Достал следующий. Выбросил и его.

– Федор Иванович! – Дверь приоткрылась, и в аудиторию заглянула очкастая женщина с волнистыми волосами. Библиотекарь Татьяна привыкла стучаться уже после того, как входила в помещение. – А я опять к вам. Вы «Житие протопопа Аввакума» не сдали.

– Нет у меня никакого «Жития», – отрешенно ответил Федор.

– Потеряли? Вы тогда поищите еще, а я к вам завтра снова приду. Если вы не найдете – не страшно. Я… – Она медленно прикрыла дверь. – …спишу как ветхую.

Федор смял очередной листок.

Татьяна смутилась и неуверенно спросила:

– Федор Иванович, что-то случилось?

– Нет. Нет. Нет. Все хорошо. Просто я думал, что я писатель. Оказалось, обычный графоман. – Он пожал плечами и опять скомкал лист. – И место мое на базаре.

– Да что вы говорите? – Татьяна подалась вперед и ринулась к столу, приблизилась настолько, что Федор отчетливо различил запах «Красной Москвы». – Не может быть, чтобы человек с такой любовью к литературе плохо писал.

– Но вы же не читали… – Федор посмотрел на Татьяну. Пожалуй, ей немногим более тридцати. Милая, в нежно-розовой блузке с кружевным воротником, она напоминала аккуратную фарфоровую куклу.

– А давайте я прочту… – робко предложила она. – Я вам честно и непредвзято скажу, насколько вы талантливый.

Федор на секунду задумался. Встал и протянул библиотекарю уцелевшую часть рукописи.

Взгляды их встретились. Оба смотрели друг на друга почти в упор.

– Ладно. Спасибо вам, Татьяна.

– Можно просто Таня. – Она скромно улыбнулась.

– Таня… – Федор вынул из корзины и разгладил выброшенные листы, которые неожиданно снова приобрели ценность.

Таня взяла стопку, уселась за парту и принялась изучать. Федор бродил по аудитории. Добирался до последнего ряда и поглядывал в окно, а потом принимался наблюдать, как сменяют друг друга страницы в руках Татьяны.

– Федор Иванович. Федор Иванович! – Татьяна сияла. Она наконец дочитала рукопись.

– Да? Да, я здесь.

– Вы новый Пикуль! – восхитилась Татьяна.

– Чего?

Она осеклась, взяла в руки роман и поднялась со скамьи.

– Вы – Маркес. Я хотела сказать, новый Маркес!

– Вот еще. Маркес… – Федор чуть покраснел.

– Сейчас… Мой любимый момент. – Таня вытащила, наверное, самый измятый листок, подошла к Федору и прочитала: – «Если бы любовь измеряли термометром, то их квартира давно покрылась бы тонкой шалью серебристого инея». Вы… вы так точно… вы чувствуете одиночество. Вы… Я не могу, я сейчас заплачу. – Она сняла очки и достала платок.

– Ой, не надо! – забеспокоился Федор и повторил: – Не надо нам плакать. То есть вам не надо…

Когда они поравнялись, Федор шепотом добавил:

– А мне не надо, чтобы вы плакали. Не плачьте, пожалуйста.

– Федор Иванович. – Татьяна набралась смелости. – Можно я вас… поцелую? Не как мужчину, как гения.

– Ну… можно. Почему бы и нет? Хм… В щечку можно.

Татьяна слегка прикоснулась губами к его щеке. Быстро, но Федору показалось, что длился поцелуй непростительно долго.

– Только не называйте меня гением. Я обычный писатель.

– Федор Иванович, ваш роман… Мир должен его увидеть!

– Не-а. – Витя осмотрел разбитую машину. – Передние стойки погнулись, считай – жопа. Проще новую из Германии пригнать. А десять тыщ бакинских – пусть терпил разводят.

Алик присел у передней фары, свисавшей, как выбитый глаз, и уставился на сложенный пополам бампер.

– По их понятиям, это косяк. Могут предъявить.

– Пусть попробуют. – Витя устроился на капоте. – Сунутся – шарахнем их, как год назад.

– А если они потом к моим придут? – Алик затянулся сигаретой.

– Давай я пару бойцов на РПГ поставлю, и все? – Витя расплылся в ностальгической улыбке. – И вернутся Зурабы в горы. С полными галифе.

Алик с досадой пнул фару и приткнулся рядом с Витей. Краем глаза заметил измотанного Саню, выходящего из-за ворот.

– Да ни им, ни нам щас война не нужна.

– А война, командир, никогда не кончится. Один раз прогнемся, потом всю жизнь нагибать будут.

– Дядя Алик, я все сделал. Машину разгрузил, – отрапортовал Саня.

Витя довольно рассмеялся удавшемуся приколу.

– Не понял, – удивился Алик. – Какую машину? – И вопросительно посмотрел на Витю.

Они направились к совершенно пустому грузовику. Саня гордо продемонстрировал: все разобрал. Витя достал из кармана банку тушенки и вскрыл.

– И где? – недоумевал Алик.

– На склад отнес. – Саня начинал кое о чем догадываться. Судя по взгляду дяди, он сделал что-то не так, значит, сейчас последует разбор полетов.

– Молодец. – Глаза Алика расширились. – Тащи обратно.

– Как так?

– Санчо, мы тока загрузили, чтобы в дом престарелых везти. Ты… – Алик было замахнулся, но Сане, как обычно, подзатыльник не достался.

До парня дошло, что случилось. Он молча побрел в сторону склада.

– Стоять! Куда пошел? Отставить! – скомандовал Алик. – Поехали, я тебя домой отвезу. Пока еще че-нить не отчебучил.

Витя поразился:

– Эй? А кто тушку будет обратно грузить?

Алик сурово посмотрел на Витю. Как в вестернах. Они сошлись, и завязалась суровая битва в «камень, ножницы, бумагу».

Три раза подряд у обоих – «камень». Четвертая попытка – Витя выкинул «ножницы».

Сломались об «камень».

– Да бляха от ремня! – не сдавался Витя. – Алик, давай до трех побед? Командир!

Алик уселся на мотоцикл. Санька запрыгнул на заднее сиденье, обхватил Алика обеими руками.

– За соски только не щипай.

У Саниного подъезда Алик заметил серую «девятку», до сих пор стоящую напротив. Двое кавказцев в салоне засуетились. Машина зарычала и стремительно уехала со двора.

– Спасибо, дядя Алик! – Саня почти вбежал в подъезд, но Алик его остановил.

– Санчо. Смутные времена начинаются. Держи – будешь семью защищать. – Алик пошарил рукой за поясом и протянул Саньке увесистый пистолет Макарова.

– Серьезно? – Саня покачал пистолет в руке.

– Ларьки не грабить. В носу стволом не ковырять.

Алик кивнул, развернулся и запрыгнул на своего железного коня. Еще некоторое время Саня смотрел вслед. Затем убрал пистолет в карман штанов и зашагал вверх по лестнице.

Федор вернулся домой. Настроение поднялось настолько, что он даже заглянул в цветочный магазин. Обыденные пять гвоздик, но – чем был богат. Прихожую загромождали два огромных клетчатых баула.

Федор услышал, что жена с кем-то говорит. И наведался на кухню.

– Ой, Федя пришел! – улыбнулась Надежда.

– О, муж! – Заросший кучерявый и носатый тип в кожаной куртке поднялся навстречу.

– Федь, знакомься, это Виталик. – Жена отпила из чашки.

Виталик протянул Федору руку в приветственном рукопожатии. Для Федора оно оказалось болезненно крепким.

– Здорово! – выдал Виталик. – Надюха говорит, завтра вместо Райки выходишь? Царствие ей небесное. – Он перекрестился и осмотрелся вокруг. – Кстати, я тебя поздравляю. С юбилеем. С женой тебе прям повезло! Надюх. Ну че, я поскакал. С ночевкой не останусь.

– Ну, давай уж. – Надежда забрала у Виталика чашку.

Виталик по-приятельски приобнял Федора за плечи.

– Ну, давай, муж! – Он потрогал вязаную ткань бордовой жилетки. – Кардиганчик у тебя! Прям… Бомба. Вот точно в таком же Райку хоронили. Надюх! С вещами поаккуратней. – Виталик похлопал по баулу.

– До завтра! – попрощалась Надежда.

– Пока, – отозвался Виталик уже с лестничной площадки.

Федор вопросительно посмотрел на жену:

– Надь?

– Что?

– Это что за персонаж?

– Это наш с тобой начальник. – Она закрыла дверь и шагнула к мужу. – И че ты, ей-богу, привыкнешь.

– Мам, пап! – Саня выглянул из комнаты. – Я вам вчера подарок не подарил!

– Да, – поддержал отец и протянул жене гвоздики. – Это тебе.

В гостиной они включили диапроектор. Саня достал аккордеон и заиграл мелодию песни «Черное и белое»[4]. Вика вставила первый слайд. На стене появилось фото. Еще молодые Федор и Надежда у ЗАГСа. Счастливые и влюбленные.

Вика вставила следующий. Рябинины с годовалым Санькой. Они только въехали в квартиру.

Следующий. Шестилетний Санька и годовалая Вика сидят в чемодане с игрушками.

Саня заметил, что мама утирает слезы радости. Мелодия прервалась.

– Прости меня, мам.

– Ладно, – улыбнулась Надежда. – Пошли чай пить.

Вечером, когда сестра мирно сопела в кровати, Саня тихо подкрался к шкафу. Достал пистолет и скользнул взглядом по зеркалу. Хорошенько прощупав оружие в руках, Санька ухмыльнулся своему отражению и прицелился.

Ему понравилось то, что он увидел.

На закате Саня поднялся на крышу. Все еще не заперли. На дальнем конце, среди дымоходов, стояли два деревянных кресла. В одном развалилась Женя и смотрела в догорающий горизонт. Второе пустовало.

– Привет!

– Привет! – Саня оперся о кресло. – Красиво, да?

– Угу. Садись, чего стоишь?

Он пристроился рядом. Дым заводских труб перечертил небо полосами. Закатное солнце окрасило окрестности в красно-золотой.

– Слушай, прости, что я тебя бросила. – Женя неловко перебирала пальцами. – Просто, если б отец узнал, то он бы мне ноги оторвал.

– Да ладно. – Саня посмотрел на нее и вспомнил вчерашний день. – Я б тоже тебя бросил, если б сознание не потерял.

Подростки рассмеялись.

– Пиво будешь?

Подобного вопроса Саня не ожидал.

– Я не пил ни разу.

– Я тоже. И что? – Женя протянула Саньке бутылку и достала вторую.

Он отхлебнул сразу четверть.

– Вкусно… – Женя попробовала, но скривилась.

– Наверное, – закончил Саня.

– Угу. А можно вопрос?

– Ну?

– Вчера, когда я загорала, долго на меня пялился? – Она посмотрела на него строго, почти как опер.

– Да не пялились мы.

– Ну да… – Женя замолчала и уставилась на край крыши. После чего взяла руку Сани и положила себе на грудь.

Можно было представить, каких усилий Сане стоило сейчас сохранять невозмутимое выражение лица, будто ничего не случилось.

Женя улыбнулась и взглядом объявила прекрасные мгновения минувшими.

– Спасибо, – выдавил Саня.

– Пожалуйста. – Она смутилась.

– О-о-о, а че вы тут? Бухаете? Без нас, да? – Вовка спустился по лестнице.

За ним лез Илья.

Вовка подскочил к Жене, взял бутылку и глотнул.

– Че за бодяга? Просроченное, что ли? Как мой батя вообще это пьет? На! – он протянул бутылку Илье.

Тот понюхал горлышко и вернул пиво Жене.

Вовка был на взводе:

– Короче, вы прикиньте! Оказывается, мы вчера дохлую кошку спасали. И еще с этим долдоном на ходу в поезд – фау!.. А у вас че было?

Солнце вскоре исчезло за горизонтом, а они продолжали болтать. О машине, о странных операх и обо всем остальном. А виноват, как всегда, был Илья. Но «предъявлять» ему за это никто уже не собирался.

Потому что Илюша и есть Илюша.

Глава 2

– Назад! Димон! – закричал Алик. Он попытался выскочить из окопа и увернуться от взрыва и… почти проснулся. Алик все еще находился на постылой границе между сном и явью. В ушах звенело. Он судорожно пытался перевести дыхание и понять, где находится.

Многим людям не хочется возвращаться в серую дневную бытовуху – их затягивают сновидения. У Алика все было иначе. Ночи состояли из кричащих воспоминаний. Как и у многих, кто приехал из горячих точек, сны снова и снова швыряли Алика в окоп. К товарищам, которые уже никогда не вернутся. К ужасу, который никто не захотел бы прожить.

Кто-то обхватил Алика руками и придержал за плечо.

– Тихо, тихо, тихо. Это я. – повторяла Эльза, прильнув к нему. Она погладила Алика по голове и прижалась губами к щеке. – Тихо.

С каждым тяжелым вдохом сознание прояснялось.

Афганец собрался с мыслями. Стрельба утихла. Остались только зеленые стены, занавески цвета морской волны и кровать без спинки. А еще – белая повязка на руке, чтобы наручники не впивались в запястье. На ночь, когда приступы учащались, Алик приковывал себя к батарее. Он не мог позволить себе причинить вред близким, даже случайно.

Ближе всех сейчас для него была Эльза.

– Дай ключ, – прошептал он.

Эльза потянулась и нащупала на подоконнике ключ.

– Я вчера с Леной говорила.

– Какой Леной? – Алик сделал вид, что пытается вспомнить, пока высвобождал руку. Все-таки затекла.

– Ну, одноклассница, которая в Штаты умотала. Она тебе хорошего врача найдет. И все закончится…

– Круто… – сказал Алик со скептической интонацией, мол, не слишком впечатляет.

– Я серьезно. Тебе лучше будет.

Привычным движением Эльза сняла повязку с онемевшей руки Алика и поцеловала в запястье. Он обреченно смотрел в пустоту.

– А если не будет? А если у меня окончательно бак потечет?

Будильник мерзким писком перебил Алика, напомнив, что день уже начался.

– Блин…

На кухне Рябининых Надежда в синем спортивном костюме собиралась на рынок. Предстоял первый день, когда они с мужем, еще недавно уважаемым филологом, вместе выйдут за прилавки. В предвкушении внезапных изменений Федор сидел за столом в белой рубашке, цепляясь за остатки гордости, и мрачно рассматривал издевательски глубокую тарелку с несколькими ложками каши. Термос с чаем, сваренные вкрутую яйца, по паре огурцов и помидоров Надежда приготовила, чтобы перекусить с мужем, не отрываясь от работы. Она откинула тюль и срезала несколько перьев с растущего в горшке лука.

Саня вошел в кухню и открыл холодильник. На полках пусто, как у него в животе.

– Так. Это… ешь кашу. – Надежда кивнула сыну на тарелку, укладывая продукты в сумку. – А на обед… тоже доешь кашу.

– Я обедать не буду. Я гулять иду, – уверенно заявил Саня, будто недавних событий, из-за которых семья лишилась последних денег, и в помине не было.

– Не идешь, – холодно ответила Надежда.

На лице Сани замер немой вопрос. На дворе – лето, до школы еще два месяца.

– Ты сейчас позавтракаешь и пойдешь в музыкалку.

– Я давно бросил. – Такого поворота Саня точно не ожидал.

Надежда уставилась на Саню и отстреляла, как очередью:

– А я тебя восстановила. Классная у тебя мама?

– Мам! – взмолился Саня. – Каникулы же…

Надежда закатила глаза, что не мешало ей убирать со стола.

– Слушай, дед твой как-то десять километров, понимаешь, в музыкальную школу ходил по морозу. Голод, холод, тайга, а он аккордеон в зубы – и вперед. А однажды…

Саня уперся лицом в руку:

– Он стаю волков встретил и распугал их «Катюшей». Да мам, сколько можно это рассказывать? Я в музыкалку не хожу из-за Цыгана и его банды.

– От которых ты убегал? – Надежда переменилась в лице.

– Они как бы тот район держат. – Саня наивно надеялся на понимание.

– Что значит «держат»? Им его кто-то дал? Теперь там что? Ходить нельзя? – Она посмотрела на мужа, который старался слиться с интерьером. – Федь, ну хоть ты разберись.

Федор вылетел из своих мыслей.

– Но я это… на рынок.

– Ладно, сиди дома, – вздохнула Надежда. – Я завтра пойду.

– Завтра и я смогу, – проворчал отец семейства.

– Дожили! Господи… Теперь все вместе в музыкалку ходить будем. – Надежда взяла расшитую красными маками сумку. – Федь, как-то доедай давай уже.

Саня сообразил, что уговоры здесь не работают. После завтрака он встал из-за стола, потащился в свою комнату и плюхнулся на кровать. Убедившись, что никто его не видит, Саня пошарил под матрасом и выудил пистолет Алика. Несколько секунд рассматривал гравировку на затворе, затем запихнул оружие в карман, вытащил из-под стола потертый кожаный кофр с аккордеоном, про который собирался забыть, и ринулся навстречу всем опасностям этого мира.

Тула славилась не только пряниками, но и множеством сталелитейных предприятий на окраинах. Были здесь и большие, и малые. Выбирай на вкус. В начале девяностых они переживали трудный период. Одним повезло, другим – не очень, а некоторые и вовсе стояли законсервированными.

Алик на своем железном коне подъехал к одному из таких зданий. Обшарпанные металлоконструкции, потускневшая краска поверх стен из кровельного железа. Место заброшено несколько лет назад и хорошо подходило для неформальных встреч без привлечения внимания.

На заднем дворе, облокотившись на новую машину «Ауди», его ждал Тимур с напарником – молодым парнем с кучерявыми волосами, в кожаной жилетке, джинсах и футболке с красно-зеленой надписью «Гуччи».

Алик спрыгнул с мотоцикла и торжественно метнул «котлету» из долларов в руки Тимуру.

– Десятка.

Тимур поймал пачку денег, посветлел лицом и расплылся в улыбке.

– Молодец, афганец. Красавчик! С нами лучше не ссориться.

Он передал деньги товарищу. Тот за несколько секунд с машинной скоростью пересчитал купюры и одобрительно кивнул.

– В расчете? – поинтересовался Алик?

– В расчете, – подтвердил Тимур.

Стоило ему ответить, как во двор въехала темно-синяя «шестерка». Из машины выскочил человек в черной куртке и балаклаве. В качестве приветствия неизвестный выхватил пистолет и выстрелил в колесо «Ауди». Затем наставил ствол на Тимура и швырнул ему под ноги спортивную сумку.

– Стоять, мать вашу! Бабки сюда!

– Тише-тише, – кучерявый попытался попятиться.

Тимур непонимающе уставился на Алика:

– Это че за цирк, афганец?

– Не знаю, – пожал плечами Алик.

Неизвестный выстрелил в воздух.

– Тихо, сказал!

Все трое подняли руки. Бешеные глаза нападавшего доходчиво говорили: он медлить не намерен.

– Кудрявый, бабки в сумку! – Он направил ствол на подельника Тимура.

Тот осознал серьезность ситуации, присел на корточки и положил пачку злосчастных долларов в сумку.

– Давай-давай! И металл цветной сдавай.

Когда деньги, часы и золотая цепь отправились в сумку, нападавший посмотрел на Тимура:

– А ты че вылупился, горбоносик? Котлы гони!

Золотой «Ролекс» Тимура, подаренный дядей, последовал за деньгами. Тимур скривил лицо. Острый подбородок чуть подался вперед, будто собирался принять удар.

– Я тебя запомнил. Я глаза твои запомнил.

– Спасибо! – Под маской промелькнула улыбка.

И наступила очередь Алика.

– А ты че замерз, лысый? Давай, че у тебя там есть.

Афганец спешно порылся карманах и не нашел ничего, кроме конфеты «Коровка».

Он достал ее из кармана и протянул грабителю. Тот поморщился, но конфету забрал.

После чего скомандовал:

– Сумку!

Тимур с подельником сделали шаг назад. Нападавший подобрал сумку и, держа всех по очереди на прицеле, вернулся в машину.

– Поехали!

«Шестерка» с двумя грабителями рванула с места. Тимур успел подскочить к машине, взять из бардачка импортный «Глок» и прицелиться вслед. Поздно.

– Твою мать! – Тимур раздосадованно проводил «шестерку» взглядом. Подошел к Алику и наставил ствол ему в лицо. – Ты че, меня кинуть решил, а?

Алик спокойно достал из нагрудного кармана ребристую гранату Ф-1 и демонстративно выдернул чеку.

– Ты же сказал – мы в расчете?

Кучерявый опомнился:

– Тимур, пускай едет. Тимур!

Тимур замер с выставленным вперед пистолетом. Кучерявый резко опустил его руку.

Алик медленно вставил чеку в гранату, уселся на мотоцикл и поспешил покинуть завод.

– А, чтоб его! – сокрушался Тимур. Кинуть его два раза подряд – такого с ним еще не случалось.

Вскоре синяя «шестерка» припарковалась возле базы афганцев.

Витя уже сидел на капоте и, заметив подъезжающего Алика, выскочил вперед, нацелив на того палец:

– Э! Я тэбя запомниль! Я глаза тваи запомниль!

– Ну ты Фантомас! – рассмеялся Алик, останавливаясь.

– Тяжело горному человеку на равнине, – ухмыльнулся Витя, протягивая Алику честно отобранные деньги.

Алик уехал. Витя засучил рукава и еще долго любовался новенькими золотыми часами на обеих руках.

Тем временем на крыше Женя решила навести в штабе порядок в единственном правильном понимании этого слова, а именно – в ее!.. И теперь она развешивала занавески на оконные рамы, из которых состояла одна из опор штаба.

День выдался пасмурный, и занавески развевались на ветру, как белые флаги с синими цветочками. Илья, развалившись в кресле, изумленно выпучил глаза.

А потом пробормотал в спичечный коробок:

– Я не знаю, что она делает, Боря. Мне некомфортно. Понимаешь?

– Это ты мне? – обернулась Женя, спрыгивая со стула.

– Нет.

– А кому?

Илья приоткрыл коробок. Женя заглянула внутрь. На нее посмотрели в ответ.

Женя вздрогнула:

– Фу! Таракан!

– Это друг, – ответил Илья, привычно депрессивно-отчужденным тоном, как у ослика Иа. – Бабушка сказала мне завести новых друзей.

– Хм… А Санька с Вовкой?

– Говорит – ненадежные.

Женя фыркнула и продолжила расправлять занавеску.

– Илюх, купи табуретки! – крикнул Вовка, переваливаясь через натянутый провод. В руках он тащил два неизвестно откуда взятых деревянных табурета. Заметив Женю, поставил табуретки у входа в штаб и широкими шагами направился к раме.

– Слышь!

– Че? – Женя притворилась, что заметила его лишь сейчас.

– А ты че здесь свои порядки наводишь? – Вовка резко сдернул занавеску с окна.

Женя ухватила ткань за край.

– Эй! Я просто добавила уюта!

Вовка вырвал материю из рук Жени и кинул в Илью.

– Да что ты знаешь о пацанском уюте? Это наше место.

– А ты-то че раскомандовался? С какого фига? – Женя сверлила Вовку глазами, будто станок – заготовку. – Ты тут не главный.

– Че?

– Через плечо. Пойду Саньку спрошу. – Женя обиженно пнула подвернувшуюся табуретку и зашагала к выходу.

Вовка зачем-то подхватил обе табуретки и метнулся за девушкой. Где-то на лестнице он обогнал Женю. Как раз в этот момент Саня выходил из дома с баяном на встречу с опасностью и музыкальной школой.

– Баб Мань, баб Тонь! – поприветствовал Саня сидящих у подъезда соседок.

– Здравствуй, – хором отозвались те.

Вовка выскочил из дверей.

– Слышь, Сань… Сань! Здрасьте. Че она в наши дела лезет? Скажи ей – пусть отвянет.

Появилась Женя и тоже поприветствовала сидящих. Все понимали: сперва вежливость, потом – выяснение отношений.

– Здрасьте. Сань, ты не против, если я немного наш штаб украшу?

– Какой «наш»? – возмутился Вовка. – Он наш!

– Сань, а ты кофр где взял? – Илья неторопливо возник из-за Саниной спины. – Хочу Боре жилплощадь увеличить.

Саня остановился и окинул всех взглядом. Домашних разборок ему уже было достаточно, и подобное во дворе – точно лишнее.

– Ребята, сами разбирайтесь. Мне реально некогда.

– Ты куда собрался? – Вовка уставился на кофр. – В подземный переход – бабки рубить?

Саня вздохнул:

– В музыкалку.

Вовка не знал нотной грамоты, но маршрут до музыкальной школы ему о многом говорил. Например, через чью территорию пролегает дорога.

– Ты дебил? Ты че, по Цыгану соскучился?

Илья заглянул в коробок и объяснил шестиногому другу:

– Понимаешь, Борь, Цыган может нас убить.

– Я просто не хочу всю жизнь бояться. – Саня развернулся и пошел дальше. Оружие за поясом придавало ему смелости.

– Ниче се!.. – Женя на секунду застыла, но мигом ускорилась и окликнула Саню. – Подожди, я с тобой! Не скучайте, мальчики.

– Эй, слышь! – Вовка не нашел лучшего аргумента и поднял вверх табурет. – А я – ваще бесстрашный. Я зимой качели лизал!

И снова все четверо направились по проторенному пути навстречу неизвестно каким приключениям.

Они брели по тому же мосту возле завода, а Вовка продолжал канючить, пытаясь хоть кому-то всучить свои пускай и неплохо сколоченные, но совершенно не к месту взятые сидушки.

– Сань, ну всего двести рублей за штуку!

– Вовка! Отстань ты уже со своими табуретками! – Саня тяжело дышал.

День выдался жарким, да и кофр с баяном нельзя было назвать воздушными.

– Да ты сядь! Береза, качество! – Вовка уговаривал так, будто его отец сызмальства работал торгашом, а вовсе не токарем, и передал мудрость сыну. Вовка поставил табурет перед Саней, а сам уселся на второй.

Но приятель обогнул его, почти не сбавляя шаг.

– Вов! Совсем достал! Че ты прилип?

– Да мне бате зарплату табуретками выдали, – обиделся Вовка. – Пойдем к афганцам! Их же двадцать человек. А двадцать человек – это двадцать жоп. Ну… плюс-минус.

– Слушай, Вов! – съехидничала Женя, – а может, тебе из табуреток туалет сколотить? Я-то смотрю, кто-то обделался от страха.

Вовка не знал, что ответить. Он подбежал к Жене сзади и резко дернул застежку лифчика сквозь футболку так, что та хлестнула по спине хозяйку.

Женя взвизгнула и метнулась за Вовкой. Он только что заслужил самый веселый пинок в жизни. Кое-как изловчившись и вернувшись за табуретками, Вовка догнал Саню с Ильей, которые уже перешли мост.

Саня стоял и никак не решался двинуться дальше, на вражескую территорию. Все остановились и вопросительно посмотрели на него. Собравшись, он выдохнул и поплелся вперед.

Вовка с Ильей переглянулись. Под автострадой на месте обычных посиделок никого не было. Похоже, сегодня им крупно повезло.

Женя толкнула локтем Вовку:

– А ты боялся.

– Да я… – едва Вовка собирался что-то возразить, как из-за забора на другой стороне реки появился Дрюча.

Он заметил ребят и закричал в кусты:

– Кощей! Они сами пришли!

– Здорово! Собаки сутулые! – Дизель показался из травы. – Кабзда вам, ушлепки!

За ним появился Кощей.

– Салют, школота! Слышь! Вы че? Потерялись? – Кощей подошел к берегу и измерил Саню взглядом. – Уважаемый, ну-ка, подожди меня!

Банда двинулась вверх по мосту. Их появление на другом берегу не предвещало ничего хорошего.

Саня нащупал в кармане рукоятку пистолета:

– Мы вообще-то с афганцами теперь! Понял?!

Дизель обернулся:

– Слышь, патлатый! А ну, стоять! Стоять! Я сказал!

Вовка понял: дело плохо. Он перевернул табуретку и быстро выкрутил из нее пару ножек.

– Сань, они вроде не слышали про афганцев.

– Стоять! Бояться! – раздался откуда-то сверху голос Дизеля.

Топот хулиганов отчетливо звучал эхом под мостом.

Женя подбежала к Сане и спряталась у него за спиной.

– Сань, че делаем?

– Я их не боюсь! – выдавил Саня. Для победы над бандой Цыгана нужно просто-напросто выпустить несколько пуль. И все дела.

В голове тотчас промелькнули картины предстоящих событий.

За ним и его друзьями приезжает УАЗ с синей полосой. Саня снова оказывается в отделении. Отец молчит, мать убита горем. Опер вешает на него еще пару дел, которые лень разбирать. Затем будут вопросы, откуда взялся пистолет. И что ответить? Решение очевидно.

Уже через секунду все четверо неслись как можно дальше от шоссе, обратно к заводу. Вовка каким-то чудом успел подхватить несчастные табуретки. Очутившись на своем берегу пешеходного моста, друзья перевели дух. За ними никто не гнался.

– Щас легкие выплюну, – прохрипел Вовка и устало плюхнулся на табуретку.

– А я бы посмотрел на легкие, – замечтался Илья. – Я читал в одной книге, что легкие похожи на крылья ангелов.

Саня уселся на кофр и обхватил руками голову. Его трясло.

– Какой же я…

– Сань, ты все правильно сделал. – Женя положила руку ему на спину.

– Боре жизнь спас, – подхватил Илья.

– И табуретки не пришлось об этих чмошников ломать, – добавил Вовка, прикручивая ножки обратно к табурету. – Я в махаче ваще безумный. Ладно, пойдем к афганцам.

Саня продолжал сидеть, уткнувшись глазами в кулаки.

– Да какие афганцы? Нужен им какой-то ссыкун…

– Да ладно, Сань! Че ты? – Вовка ткнул Саню в плечо. – не парься. Мы не зассали. Мы отступили. Все, пойдем.

Илья с Вовкой зашагали дальше. Саня почувствовал затылком взгляд Жени. Он открыл глаза.

– Ты давай… Я щас догоню.

– Точно? – переспросила Женя.

– Да…

Женя помчалась к ребятам. Саня выждал секунду, украдкой достал из кармана пистолет, переложил в кофр и последовал за друзьями.

Институт, в котором работал отец Сани, искал разные способы хоть как-то остаться на плаву. Поэтому некоторые помещения использовались не только для учебных целей. Например, кабинет информатики в свободное время превращался в компьютерный клуб.

«Галага», гонки и другие, еще недавно появившиеся на постсоветском пространстве игры издавали странные пищащие звуки, от которых могла заболеть голова, но доходы от аренды компьютеров позволяли Юрию Полиэктовичу потерпеть.

– Мне на полчаса, – попросил студент и протянул деньги.

– Шестой компьютер.

Стоило декану спрятать деньги в ящик стола, как в аудиторию вбежал тип в зеленой спортивной куртке и, захлопнув дверь, направился прямо к столу.

– Кто здесь главный? Мать вашу! – Хамоватый персонаж приблизился к Юрию Полиэктовичу вплотную. – Че, ты здесь главный?

– Нет… – растерялся декан. – Я сдаю помещение.

– Решил на моей территории бабла срубить, да?!

– Играйте, ребятки! – сказал Юрий Полиэктович студентам и обратился к подозрительному типу: – А вы кто?

– Я Богдан, мазафака. Зареченский! – Тон персонажа был столь напыщенным, будто его фамилия должна говорить сама за себя.

– Я что-то про вас ничего не слышал. – Декан попытался изобразить дурачка, и у него почти получилось.

– Теперь будешь платить мне, – заявил Богдан, опираясь на стол. – За крышу.

– Я ж плачу. Зурабу Нотаровичу.

– Дэ-э? – Богдан понял, что простого требования недостаточно. Он схватил за волосы подвернувшегося под руку студента, ударил его головой о клавиатуру и начал душить. – Будешь. Платить. Мне.

– Буду! Буду! – Юрию Полиэктовичу многое могло сойти с рук, но изувеченный студент не лез ни в какие ворота.

– Дэ?! – Богдан снова занес лицо студента над клавиатурой.

– Да, да, да! Буду платить! Только вы и Зураб Нотарович как-то сами разберетесь, ладно? Его ребятки, они в пятницу в обед приходят. Ну и вы это…

Богдан выпустил студента.

– Я в четверг приду.

– Четверг, – подтвердил декан.

– Мазафака? – спокойно переспросил вымогатель. Ему явно нравилось иностранное словцо, и едва ли он понимал, что оно вообще означает.

– Йес, ит из[5], – закивал Юрий Полиэктович.

Удовлетворенный Богдан шмыгнул носом и покинул аудиторию. Декан вытер пот со лба и кивком указал студентам, что они могут продолжать игру.

– Посмотри, какие цветы красивые. А? – улыбнулся Зураб. Построенная им оранжерея вызывала у мужчины особенную гордость.

Сотни растений распустились бутонами, окрасив все вокруг оттенками алого, белого и фиолетового. Единственным серым пятном здесь был пиджак Анатолия Аркадьевича. Глава городской администрации не спеша шел, сверкая лысиной, с совершенно отсутствующим выражением лица.

– Не какие-то там голландские, – продолжал Зураб, поливая саженцы из желтой лейки. – Наши! Понюхай… Как пахнут!

– Да верю я, – ответил глава.

– Моя мечта, чтоб они на каждой клумбе росли. Чтоб каждый житель нашего… – Зураб поднял глаза. – …с тобой города думал: какой молодец Анатолий Аркадьевич. Не зря областью руководит.

Анатолий Аркадьевич грустно рассмеялся. Картинка, нарисованная Зурабом, выглядела заманчиво.

Но ему не давало покоя, что под бордово-коричневым костюмом предпринимателя скрывается все тот же бандит.

– Красиво поешь, Зураб Нотарыч. Это у вас национальное.

Зураб хитро выглянул из-под очков.

– Деньги из бюджета выделишь – мы весь город озеленим. Людей счастливыми сделаем.

– Я только одного боюсь. Если в Москве узнают о нашем сотрудничестве, то руководить областью могут прислать другого человека – вместо меня. Репутация у тебя… сам понимаешь. – Глава администрации кивнул.

Зураб подошел к Анатолию Аркадьевичу по-дружески близко.

Голос стал вкрадчиво-доброжелательным:

– Мир меняется, дорогой. И мы меняемся. Я честный коммерсант и все делаю, чтоб люди хорошо обо мне думали.

Глава администрации похлопал «честного» коммерсанта по плечу и даже повеселел.

Внезапно из тамбура раздался злобный крик Тимура:

– Пустил! Быстро! Я тебе нос откушу!

Оттолкнув охранника, Тимур ввалился в оранжерею.

– Дядя Зураб! Они нас кинули, твари! Валить их надо!

– Я побегу, – смутился Анатолий Аркадьевич. – У меня совещание. Я… А выход?..

– Мой племянник… – вздохнул Зураб, пытаясь сохранять улыбку. – Кино в видеосалоне насмотрелся.

– Ну… Я побегу.

Дверь оранжереи закрылась.

Зураб с силой ударил Тимура под дых:

– Никогда не влезай в мои переговоры.

Тимур несколько секунд корчился, держась за грудь. Отдышавшись, рассказал дяде, как их с кучерявым ограбили на заводе.

Зураб нахмурился:

– То есть ты подтвердил, что вы в расчете?

– Да, но этот пес в маске – он по-любому афганец!

Голос Зураба зазвучал холодно:

– Доказать можешь?

– Нет, но…

– Значит, тебя дважды обули. Теперь ты лох вдвойне. Если узнаю, что ты снова дурью барыжишь – в теплице навсегда останешься. Цветы удобрять. Понял?

– Понял, – буркнул Тимур, – что ты меня не уважаешь.

– Че ты мямлишь?

– Все потому, что моя мать осетинка, да? – обиженный Тимур смотрел на дядю глазами щенка и почти срывался на вопль.

– Вот идиот.

– Ты меня никогда не любил.

Зураб отвел глаза в сторону.

– Пшел вон.

Тимур развернулся и выкрикнул из дверей:

– Я тебе докажу, что во мне течет отцовская кровь!

На рынке царила обычная суета. Крики продавцов местных хозяйств смешивались с жалостливым завыванием попрошаек на инвалидных колясках. Чуть поодаль начинались лотки с одеждой. Особенно ярко смотрелась импортная, из Польши и еще недавно существовавшей на карте Чехословакии. В двух шагах от краснокирпичного одноэтажного здания столовой спрятался лоток с нижним бельем и туфлями. Виталик брел вдоль прилавка и обмахивал товар сторублевой купюрой, как веером, – на счастье. Надежда нагнулась возле баула и поочередно выкладывала оттуда новые лифчики.

Виталик облокотился на прилавок.

– Слышь, Надюха, я в Польше такую тему видел. «Стринги» называется. Короче, прикинь, какие труселя: ниточка посередине, и вот так вот булки видно. – Он восхищенно изобразил в воздухе два шара. – Прикинь! У тя когда хэппи бездей?

Надежда устало и брезгливо посмотрела на него:

– Через три года. Двадцать девятого февраля. Понял?

– Ну, Надюха! А ты… ты необычная во всех местах! – Виталик принялся прохаживаться вдоль прилавка. – Че… где муж-то твой?

Надежда пожала плечами и уткнулась в товар.

Виталик взял с прилавка лифчик и заговорил в чашечку, как в телефонную трубку:

– Алло. Муж? М-у-уж… Муж!

Федор вышел из-за металлической перегородки, служившей стеной. Растерянный, в белой рубашке и галстуке, он выглядел до нелепого карикатурно на фоне рыночного антуража.

– О! Дозвонился! – Виталик приветственно протянул руку. – Че так долго?

– Да там… В туалете очередь большая была. Пришлось на другой конец рынка бежать.

– Ясно. А я думаю, откуда сифонит? – Виталик заржал. – Короче, дружище. Дело для тебя есть. Надюшенька, прости. Ничего личного. Я тут пошурубунькаю. – Виталик вытащил из-под ног Надежды рекламный фанерный щит, перевязанный веревкой, и протянул Федору: – На! Одевай!

Федор скривился. Его – интеллигента – все еще задевали и перспектива быть живой рекламой, и безграмотность Виталика.

– Я, это… НА-девать… – Он посмотрел на жену. – Надя, я не буду. Я доцент кафедры литературы, а не клоун.

– Слышь, доцент! – перебил Виталик. – Сто рублей в час!

Пока Федор, одетый в плакат «Нижнее белье из Польши» с соответствующими фото девушек по шею, краснел неподалеку в толпе покупателей, Виталик добежал до машины и притащил огромный клетчатый баул с манекенами.

Надежда отвлеклась от прилавка и тихо прошептала:

– Виталик, слушай. Я не знаю… Я тебя сейчас кое-что спрошу… но если тебя оскорбит… ты мне сразу, ладно… скажи.

– Напротив! – Виталик вытянулся, как на параде. – Заинтриговала! Че такое?

– Мне просто… очень нужна тыща долларов.

Виталик на секунду выпучил глаза и присвистнул.

– Я отработаю. Правда. И… верну. Я смогу ездить в Польшу. Мы же сможем… правильно – челночить? Мне очень надо.

– Белье. Нижнее. Девушка! – попытался зазывать Федор. Пока что неуверенно.

– Да? Ну ладно. – Виталик высунулся из-за прилавка и крикнул Федору: – Слышь, муж. Иди-ка сюда. За товаром присмотри!

Федор стащил с себя ненавистный плакат. Как назло, возможности отдохнуть ему не дал мужчина в бежевом жакете.

– Эй, мужик, почем труселя? – Он взял с прилавка шелковый зеленый комплект.

Федор попытался найти хотя бы что-то, похожее на ценники. Безуспешно.

– Надежда!

Тем временем Надежда с Виталиком удалились в закуток, на стенах которого красовался товар.

– Ты сюда… в уголочек зайдем. На… одевай.

Надежда взяла джинсы и уставилась на Виталика.

– А я все понять не могу, мы че сюда пришли? Как-то насчет денег разговаривать? Или че?

– Подожди ты. Надо ж проверить, товар разойдется или нет. Откуда я, по-твоему, штуку баксов достану? Ну и у меня к тому же нет манекена вот до сих… – Он указал на себя рукой.

Надежда неуверенно посмотрела на джинсы.

Виталик закрыл ее покрывалом, как ширмой, и отвернулся:

– А я и не смотрю. Давай.

Надежда спустила спортивные штаны. Виталик тихонечко приспустил покрывало и сально улыбнулся.

Надежда заметила это и дернула покрывало выше.

– Да блин, Виталь!

– Все-все-все. – Виталик огляделся по сторонам.

Вроде никто не видит. Он подался вперед, уронил покрывало и обхватил Надежду руками.

Вопреки расчетам, Надежда вырвалась за секунду, прописав Виталику громкую пощечину.

– Ну-ка отошел! – Она торопливо застегнула джинсы, – Белены, что ли, обожрался?!

– Ладно. Че ты? – Виталик болезненно держался за щеку.

– Ничего!

– Че начинаешь-то?

– Начинаю… – Она посмотрела на него с презрением.

– Слушай, штука баксов, знаешь, на дороге не валяется, – попытался настаивать Виталик. Получилось не очень. – Взрослая ж девочка, должна понимать прекрасно…

Надя замахнулась снова:

– Еще раз меня залапаешь, я тебе вообще все зубы выбью! Совсем уже.

Виталик поднял руки, как после угрозы расстрелом.

– Варенки себе заберу. Понял? За моральный ущерб. – Надежда поправила джинсы и направилась обратно к прилавку.

– Угу. – Хотя лицо Виталика горело от удара, он еще минуту довольно ухмылялся, глядя ей вслед.

Если бы погода могла реагировать на ругань, над базой афганцев дожди бы не прекращались. В цеху царила шумиха, трудно разбираемая из-за воплей магнитолы. По обрывкам мата, перемежаемого словечками из обихода автолюбителей, Саня догадался: Витя что-то переделал в движке «шестерки», и Алик не совсем понимал зачем.

– Подождите меня здесь, – скомандовал он Жене, Вовке и Илье.

Алик заметил и его, и, конечно же, кофр с баяном.

– Санчо, слышь… О, баян! А ты тему из «Рокки» сбацаешь?

– Можно на секундочку? – спросил Санька.

Они отошли в сторону от афганцев.

– Че такое? – вполголоса спросил Алик.

Саня замялся.

Выдавливать слова было труднее обычного:

– Хочу… пистолет вернуть.

– Рассказывай? – Алик заглянул Сане в глаза.

– Ну че, трус я.

– Фигня! – Алик еще помнил недавние приключения Сани с машиной.

Влипнуть в них мог последний раздолбай, но точно не трус.

– Я не то что стрелять, я драться боюсь!

– Просто тебя так воспитали, племяш, – по-доброму ухмыльнулся Алик. – Смотри, че покажу. Дуй сюда.

Алик зашел на татами, брезент для которого расстилали по полу сослуживцы, встал на колени и завязал себе глаза эластичным бинтом.

– Давай как в этом… в «Кровавом спорте». У тебя преимущество. А-а-а! – Он выставил руки, собираясь отразить атаку. – Бей!

– Да не буду, – опешил Саня.

– Да бей, бей.

Саня три раза неуверенно ударил справа, потом наотмашь. Все – в блок. Наконец Саня прямо толкнул Алика открытой ладонью в лоб.

Алик опрокинулся на спину.

– Ба-лин… – афганец приподнял повязку, запомнил, где стоит Саня. – Ага. Бей.

Саня почти вошел в раж и размахнулся для удара, но Алик резко дернулся вниз и потянул на себя лежащий брезент. Саня с грохотом рухнул на пол.

Алик молниеносно подскочил к парню, ухватил рукой за горло и стянул с глаз повязку.

– Усек? – Алик постучал пальцем по виску.

– Ага. – Саня сглотнул слюну. – Ковер надо с собой носить?

В те же секунду в мастерскую вошел Гриша. Вид у него был взволнованный.

– Алик! Игорек звонил, на рынок напали.

– Собираемся! – скомандовал Алик так громко, что эхо раскатилось по ангару.

– Я с вами, – хотел напроситься Саня.

Алик возразил:

– Останешься здесь. Это приказ.

– Там же мама с папой…

– Здесь – я сказал! – рыкнул Алик и шепотом добавил: – За главного.

Афганцы мигом похватали кто арматуру, кто биты и оперативно направились к выходу.

– Мужики! В ружье! – раздалось на базе. – Давай-давай-давай!

Санька, Женя, Вовка и Илюша замерли и недоуменно глазели на происходящее.

Тяжелая навесная дверь ангара со скрипом задвинулась. Спустя пару минут мотоцикл Алика и три машины афганцев неслись по пустырю, чтобы разобраться, что именно случилось на опекаемом ими рынке.

– Какие трусики? Эти сто рублей трусики стоят. – Надежда старательно притворялась, что все нормально. Про инцидент в подсобке рассказывать мужу не стала.

Да и рабочий день на рынке еще не закончился.

Федор подошел к ней и указал на плакат:

– Надь, это выше моих сил.

– Че, Федь. Надо, понимаешь, надо.

– Надь, а я роман начал, – взмолился Федор. – Шесть глав готово. Я дал почитать сведущим людям, они очень оценили.

Надежда отвернулась от покупательницы и проворчала мужу, глядя исподлобья:

– Слушай, может твои сведущие люди нас и накормят?

– Почему? Я продам роман – заработаю деньги…

– Федя, в другой жизни, ладно? Хорошо? – Она взяла из рук покупательницы тысячу и принялась отсчитывать сдачу. – Хоть раз твоя литература спасла кого-нибудь?

– Спасибо, – поблагодарила женщина, молча и терпеливо ожидавшая, когда Надежда с Федором договорятся.

На другом конце рынка, у входа, затормозили две машины: «Ауди» Тимура и черная «девятка». Авто встали аккурат у ворот, почти перекрыв их.

Тимур вместе с подельником вылез из тачки, на ходу отхлебывая вино из бутылки.

Молодой таджик из-за прилавка с хозтоварами, приветливо улыбаясь, окликнул его:

– Слушай, дорогой. Подожди, купи ведро, а?

– Какой я тебе дорогой? – огрызнулся Тимур.

– Ты не обижайся, – растерялся таджик.

– Ты че мне тыкаешь? – Тимур кинулся к прилавку и сбросил на землю несколько ведер.

– Ты че творишь? – попытался возмутиться продавец, но его сразу же приложили несколько раз головой о прилавок.

– Эй, мужики! Спокойно, спокойно! – Заросший тип в выцветшей камуфляжной куртке подошел к Тимуру из-за спины и попытался оттащить от продавца.

Завязалась драка. Ну как драка… Тимур с подельником избивали его в четыре руки и в довершение всего обрушили на пострадавшего прилавок с печеньем.

На этой кондитерской ноте из «девятки» выскочили четыре кавказца с арматурой. Они вбежали на рынок и начали громить прилавки. Товар разбивался и вываливался на землю. Продавцам и случайным прохожим тоже досталось.

В суете держатели лавок поспешно пытались собрать товар в мешки и баулы, чтобы сохранить хотя бы часть. Люди в панике ломились к задним воротам.

Федор растерялся. Услышав крики, Надежда ссыпала выручку в сумку на поясе и начала спасать товар.

– Федя! Быстро собираем все. Не стой столбом, давай быстро, говорю. Чего ты стоишь? Живо, Федя! Ну!

Кавказцы подбежали к киоску: разбитые кассеты рассыпались по асфальту.

Один кавказец схватил за ручку магнитофон и с размаху разбил технику об голову продавца.

Виталик выскочил из-за прилавка:

– Че за беспредел, ребята?! Давайте поговорим.

Тимур уложил Виталика на землю.

– Федечка, родненький! – причитала Надежда.

Кучерявый бандит захотел вырвать у Федора из рук баул с бельем, но мужчина вцепился в него мертвой хваткой.

Надежда попыталась ему помочь, но бандит оттолкнул ее.

– Помогите!!! – беспомощно кричала она, но рядом не было никого, кроме крушащих рынок бандитов.

Тимур с кучерявым швырнули Федора на землю и принялись пинать его ногами.

Надежда спряталась под прилавок.

Неизвестно, что нашло на Федора, цветом напоминавшего советский флаг, но лежа он собрался с силами и отчеканил:

– «…в переулок вытечет по человеку ваш обрюзгший жир»[6].

Бандиты ожидали многого, но Маяковский оказался из ряда вон.

Они остановились в недоумении: что вообще делает этот интеллигент?

А тот продолжал:

А я вам открыл столько стихов шкатулок,

я – бесценных слов мот и транжир.

Федор поднял окровавленную руку и указал на кучерявого.

Вот вы, мужчина, у вас в усах капуста

Где-то недокушанных, недоеденных щей…

Федор перевел руку на Тимура.

…вот вы, женщина, – на вас белила густо,

вы смотрите устрицей из раковин вещей.

Надежда выглянула из-под прилавка. Ничего не понимая, она искала глазами мужа. Качаясь, Федор поднялся на ноги. Кровь брызгала из разбитого носа, перемазала лицо и рубашку.

Он положил руку на плечо кучерявому и уставился ему в глаза так бешено, что бандит отшатнулся.

Все вы на бабочку поэтиного сердца

взгромоздитесь, грязные, в галошах и без галош.

Федор сделал лучшее, что только мог. Он выиграл время.

Мужик в камуфляжной куртке следил за порядком и, очухавшись, сразу позвонил афганцам. Когда Федор вдохновенно декламировал последние строчки, на рынок въехал мотоцикл Алика, а за ним – несколько машин боевых товарищей.

– Вы че, черти?! – крикнул Витя, выскочив из машины и огрев подвернувшегося кавказца битой.

Ветеранам понадобились секунды, чтобы группа южан, напавшая на рынок, беспорядочно бежала прочь, как загнанные псы.

Заметив афганцев, кучерявый в ужасе завопил:

– Валим!

Тимур с подельником рванули прочь.

Им вслед раздалось задыхающееся рычание Федора:

…я захохочу и радостно плюну,

плюну в лицо вам…

Он прокашлялся и успокоился.

…я – бесценных слов транжир и мот.

Надежда выбралась из-за прилавка, обняла мужа и прошептала:

– Федечка, ты молодец.

– Спасибо, – отозвался Федор и нервно захихикал.

Кучерявый и Тимур вылетели из ворот и нырнули в автомобиль.

– Надо было все тут сжечь на хрен! – сокрушался Тимур.

– Почему? – Кучерявый достал сорочку, прихваченную по дороге. – Рубашки хорошие.

Они засмеялись.

Кучерявый заявил:

– Смотри, сколько их приехало. Все до одного. Давай, чухаем.

Машина завелась.

– А ты «Двойной удар» смотрел? – заулыбался Тимур. По глазам было видно – у него уже созрел план.

База афганцев опустела и умолкла. Тишину нарушал телевизор и перестук пальцев Эльзы, которая торопливо щелкала кнопками джойстика. Перед отъездом Алик надел на подругу свою куртку и велел следить, чтобы молодняк не лез куда не следует. Женя развалилась в кресле, закинула ноги на Вовкину табуретку и разглядывала заграничные кассеты с записями. Илья продолжал болтать с коробком, заодно пытаясь впрок наесться шоколадками. Сказано же было – сидеть и ждать. Вовка вжался в сиденье полуразобранного «Москвича» и искал что-нибудь, чем можно скоротать время. Ему на глаза попался двуствольный обрез ружья. Точно такой же дед однажды вырезал из дерева. В своих детских грезах Вовка не раз спас Родину с этим обрезом. Он из него даже танки взрывал. А тут – настоящий! Лежащий на ящике рядом с воткнутым перочинным ножом.

– Фига се! – Вовка вылез из машины и подбежал к ящику.

Обрез блестел и пах маслом. Впрочем, маслом в ангаре пахло почти все. Оба ствола были заряжены. Вовка подхватил ружье, покрутил в руках и вскинул на плечо а-ля Терминатор.

Эльза услышала звук взводимого курка и обернулась:

– На место положи. Пока нос не прострелил.

Женя хихикнула.

– Подумаешь, – буркнул Вовка. Но послушался. Затем выдернул из ящика нож, сложил и украдкой спрятал в карман.

Парень подошел к Эльзе. Файтинг был в самом разгаре – даже Илья оторвался от созерцания таракана и увлеченно уставился на экран. На столе возле телевизора блестели остатки провианта. Несколько банок оставались запечатанными.

Вовка ухватил банку со стола:

– Тушенка! А можно захавать?

– Нет, – ответила Эльза, не отрываясь от игры.

Вовка вздохнул, выдернул принесенную табуретку из-под ног у Жени и водрузил напротив Эльзы:

– Ставлю табуретку против банки тушенки, что выиграю у вас!

– Я тебя умоляю! – Эльза не оборачивалась, хотя предложение ее развеселило.

– Че «умоляю»? Я король в драчках.

Вот такого Эльза уже не смогла проигнорировать.

– Ты король?

Вовка стукнул себя в грудь:

– Да, я король.

– Ну давай. – Она протянула Вовке второй джойстик. – я тебя щас накажу. Король…

– Ща посмотрим, кто кого накажет.

Вовка уселся рядом и нажал «Старт». Начался новый раунд.

Саня бродил по базе и не находил себе места.

Алик почему-то в нем уверен, однако он, Санька… почему он торчит здесь, а не едет со всеми на выполнение первой в жизни боевой задачи?

Он обратился к ребятам:

– Эльза. У тебя машина есть?

– Че, угнать хочешь? – Ей было некогда отвлекаться: на кону стоял шанс продемонстрировать зазнайке Вовке, кто тут круче.

– Довезешь до рынка?

– Алик сказал тут сидеть.

Саня развернулся и кинулся к двери.

– Ну и сидите! А я не буду.

Женя вскочила с кресла. Кассеты рассыпались по полу.

– Я с тобой.

– Нет, – отрезал Саня, – там опасно.

– Позавчера я тебя бросила. – Женя смотрела на него в упор. – Больше не собираюсь.

На пути было последнее препятствие – тяжелая моторизованная дверь. Саня подергал ее. Не открывается. На улице раздался рев двигателя подъезжающей машины. Саня выглянул в окно в надежде: вдруг все вернулись? Хорошо, что через запыленные стекла старого ангара его никто не мог разглядеть.

Из авто вышли двое. Саня тотчас узнал Тимура.

Подельники открыли багажник и извлекли из-под запасного колеса два АКСУ с полными магазинами.

Саня с Женей едва успели домчаться до дивана и прервать матч.

– Бежим, бежим, бежим, бежим! – Саня толкнул Вовку в плечо, отскочил и спрятался за колонну. – Там Тимур!

– Что? – не поняла Эльза. На всякий случай привстала и оглянулась.

– Ложитесь! – крикнула Женя в самый последний момент.

Автоматная очередь разбила окно, и полсотни пуль влетели в ангар. Половину выстрелов приняли на себя две стоявших в мастерской машины. Повсюду разлетались осколки разбитой техники и пыль расколотого бетона.

Спустя несколько бесконечных мгновений стрельба стихла.

Саня, у которого звенело в ушах, выглянул из укрытия.

Тимур удовлетворенно смотрел на выбитые окна и пулевые отверстия в металле.

Кучерявый дернул его за руку:

– Поехали.

– Не, Каха. – Тимура трясло от эйфории. – Я тут все сожгу на хрен!

– Тормози! Они ушли.

Но Тимур уже достал канистру и направился к окну.

В ту же секунду Саня открыл кофр, вынул оттуда баян и пистолет Макарова. Сперва он снял оружие с предохранителя и собрался держать оборону, но внезапно у него возникла гениальная до странности идея.

– Тормози – говорю! – крикнул Каха, захлопывая багажник. Он до сих пор надеялся отговорить Тимура от поджога.

Вдруг из ангара раздалась мелодия фронтовой «Катюши». Тимур опешил.

– Пойдем! – повторил Каха.

Тимур заглянул в окно. В темноте поверх грязи ничего толком не различить.

– Да похрен!..

Из темноты прогремел выстрел. Каха отдернул Тимура от окна. Оба пригнулись и полуползком добрались до машины.

Саня, отчаянно зажмурившись, наяривал «Катюшу». Никогда раньше он так крепко не держался за инструмент. Снаружи зарычал мотор и быстро удаляющийся шорох колес.

На плечо Сани опустился дымящийся обрез.

Парень прекратил играть и обернулся.

– Тихо, тихо. Все. Молодец, – успокаивала его Эльза – Они уехали.

– Разве? – Глаза Сани нервно бегали.

– Да. – Эльза положила обрез перед Саней, развернулась и ушла проверять причиненный базе ущерб.

Саня отпустил баян.

– Жень, ты как?

– Вроде нормально. А ты? – Девушка прижалась к металлическому щиту, ее еще трясло.

– Нормально. – Саня крикнул за колонну: – Вовка? Ты в порядке?

– В порядке! – раздалось в ответ. – Илюх?

Илья тяжело дышал, лежа под столом. Руки были перемазаны кровью. Корчась от боли, он держался за бок.

Ребята выскочили из укрытий и побежали к раненому товарищу.

Саня с Вовкой под руки понесли Илью к авто.

– Эльза! – напуганно спросил Саня. – Есть больница рядом?

– Только морг, – растерялась Эльза. – Давай в машину!

– Боря? – сдавленным голосом позвал Илья.

Женя выскочила следом, держа в руках заветный коробок:

– Взяла, взяла!

Красная «девятка» неслась через промзону. Эльза – как умела – объезжала все кочки, но машину потряхивало, словно на ребристой стиральной доске. Илья побледнел и скулил, лежа поперек салона на коленях у ребят. Сане стоило огромных усилий постоянно отдергивать его руки от раны.

– Тш… не трогай.

Еще немного – и вот Илью уже несли по белым кафельным коридорам морга. Женя сдвинула целлофановую пленку, служившую занавеской поверх решетчатой двери: благодаря ей можно было спрятать от посетителей трупы, но характерный запах никогда не улетучивался.

– Помогите, у нас друга ранили! – голосила Женя, чтобы хоть кто-то из санитаров пришел на крик.

– Мы от афганцев, Эльза сказала, вы… – У входа из-под белой простыни торчали чьи-то омертвелые ноги, а Саня осекся. – …поможете…

Пожилой патологоанатом в белом халате и медицинской шапочке заваривал растворимый кофе. Привычный к подобным случаям, он взглянул на визитеров и спокойно опустил подстаканник на стол.

– Ну и че стоим? – Он указал на свободный секционный стол. – Давайте, ложите его сюда. Ногами к дверям.

Илью взгромоздили на стол, доктор задрал незваному пациенту футболку.

– Тихо, – обратился он ко всем и приступил к осмотру.

Рана была красная, чуть припухла. По краям виднелись два разрыва. Поковыряв ее, патологоанатом достал из халата бутылку коньяка, плеснул в стакан и объявил: – Ну, к нам еще рано. Приходите через пару дней, когда его перитонит добьет.

– В смысле – через пару дней? – всполошилась Женя. – Щас-то нам че делать?

– Расслабьтесь, девушка. – Врачеватель отложил пинцет. – Пустяковая царапина. Давайте его зеленкой обольем. – Он развернулся и отправился за аптечкой – в холодильной камере препаратов для живых почти не водилось.

У дверей снова взглянул на Илью, а после иронично – по-доброму – добавил:

– Лежи здесь. И никуда не убегай.

Федор с двумя ватными валиками в носу сидел за столом на кухне. Впервые он отобрал у жены сигарету для того, чтобы выкурить ее самому.

Надежда у раковины отмывала в дуршлаге красную икру.

– Федь, ты знаешь, хоть какая-то польза от погрома. Столько банок икры разбили. – Она встряхнула дуршлаг и подошла к столу.

На тарелке лежали бутерброды с маслом. Надежда бережно разложила икру на каждый и пододвинула угощение к Федору.

– Ты ешь. Давай.

Федор выпустил дым и поднял взгляд на жену:

– А ты? Не хочешь?

– Ты что? – Она вернулась к раковине. – Это для тебя. Мой герой. Кушай. Я тут все-все отмыла.

В дверь позвонили.

– Федь, подожди! – засуетилась Надежда и положила руки на плечи мужу. – Ты сиди, сиди. Я открою.

В дверях стоял Виталик. На скуле вздулся фиолетово-зеленый фингал, но вид у него был, как обычно, радостный.

– Ну че, Надюха, мир?

– Мир.

Виталик ввалился на кухню и поприветствовал Федора:

– О! Стихоплюй!.. А че так накурено-то? – Он распахнул форточку и сунул руку в карман. – Короче, Надюх, ты тут это, просила. На… вот.

На стол легла пачка стодолларовых купюр, Надежда взяла пачку и пересчитала.

– От нашего стола к вашему, – ухмыльнулся Виталик. – Заработаешь – отдашь. – Он плюхнулся за стол и ухватил бутерброд с икрой.

Федор успел только возмущенно открыть рот.

Надежда поддерживающе положила руку мужу на плечо.

– Слышь, мы ведь вместе, да? Заработаем? И обязательно…

– Да, мы заработаем вместе, – поддакнул Федор. – Спасибо вам, Виталий.

– Спасибо, правда. Ты очень выручил. Чай будешь?

– Чай? – Виталик потер ладони. – Грех отказываться с хорошими-то людьми посидеть! – Он взял ложку и сгреб икру со второго бутерброда. – У Семена магнитофонов польских на полтыщи зеленых покоцали. А мне просто пару труселей пришлось выкинуть. Одни – свои! – Виталик засунул бутерброд в рот и откусил, причем несколько икринок упали на скатерть.

Надежда рассмеялась. Федор взглянул на последний бутерброд и почувствовал себя лишним.

– Икорка ничего? – поинтересовался он.

Надежда налила Виталику чай.

Мужчина причмокнул.

– Да так. Вот в Праге икра, Надюха, – мое почтение. С кулак прям!

– Обалдеть, да, Федь? – Надежда придвинула чашку к Виталику и поставила чайник к раковине.

Виталик отхлебнул чай и продолжил.

Говорил он с Надеждой, будто умышленно не замечая Федора.

– Кстати, случай смешнючий был. Зашел я в казино – схватить, так сказать, удачу за вымя…

– Надь, а мне чай? – скромно попросил Федор.

Надежда взяла вторую чашку и присела к столу.

– Феденька, налей, пожалуйста, сам. – Она даже не глядела на мужа, восхищенно слушая гостя. – Давай про случай!

Виталик заржал, как конь:

– Ну, короче. Захожу я, значит, в казино, а мне швейцар такой, у нас, говорит, в рейтузах нельзя… А я ему… – Виталик навис над столом и подмигнул. – «Слышь, а хочешь, я сейчас без рейтузов зайду?»

– Пустили? – рассмеялась Надежда.

– Не-а! – махнул рукой Виталик. – Да и слава богу! А то б еще рейтузы проиграл.

Федор покинул кухню. На его уход никто не обратил внимания.

Взяв телефон, Федор закрылся в туалете. Усевшись на край ванны, перелистал записную книжку до буквы «Т».

Татьяна, библиотека. Диск телефона звякал – совсем как печатная машинка. Гудок.

Федор говорил вполголоса.

– Алло, Таня? Здравствуйте. Нет, нет, я, я просто… – Федор покраснел от смущения. Дыхание прерывалось. – У меня… появилась идея новой главы. Да. Представьте, главный герой останавливает банду хулиганов стихами… Да? Вам нравится? – Он расслабился и положил ногу на ногу. – А вы знаете, что это сегодня случилось со мной? – Закончив разговор, Федор так и расположился в ванной, но уже с печатной машинкой.

Он изо всех сил старался работать как можно тише. А перед внутренним взором вновь возникла аудитория. Он даже почувствовал запах духов и мягкое касание губ Татьяны.

Илья распластался на холодном секционном столе в полумраке морга и почти не дергался. Патологоанатом зашивал его рану.

Парень повернул голову. На соседнем столе под простыней лежал покойник. Иссиня-бледная рука свесилась. Нет, Илья совершенно точно не настолько умер.

Последний стежок, и врач наложил марлевую повязку.

– Ну вот. Как новенький! – Он улыбнулся ребятам. – В ближайшую неделю никаких нагрузок и секса. Шучу. Секс можно. Ладно, забирайте его.

Саня подбежал к столу.

– Спасибо большое. Илюх, как ты? Давай помогу, вставай. Вставай! Ну… Аккуратненько. Сам идти можешь? Давай.

Он помог Илье слезть со стола и встать на ноги: легко хромая и опираясь на Саню, раненый побрел по коридору.

– Ну как ты? – спросил Саня.

– Нормально.

Илья смотрел в пол, пытаясь осмыслить происходящее.

– В общем, он сказал, что пуля по касательной прошла.

У лифта всю четверку встретил Алик с Саниным кофром.

– Ну че, братцы-кролики, все целы?

– Илюху чуть-чуть задело, – ответил Саня, – но он в порядке.

Алик внимательно рассмотрел племянника, затем улыбнулся, пожимая руку Илье и Вовке.

– Красавчики, ребзя! – Он достал из кармана пачку денег и протянул Сане.

Тот не понял:

– За что?

– Ну как? Базу нашу отстояли.

– Возьмите мою долю в счет долга, – настаивал Саня.

– Это медаль, Сань. – Алик потрепал его по голове. – Успеешь еще. – И зашагал к выходу.

Саня протянул пачку Жене и догнал дядю на лестнице.

– А у вас что… война? Из-за меня?

– Да какая война? – Алик остановился. – Сань. Сыграть на баяне – это… – Афганец одобрительно постучал пальцем по виску.

Ребята до сих пор пересчитывали деньги. Они выдергивали пачку друг у друга, не веря своему счастью.

– Офигеть! – протянула Женя.

Вовка перехватил пачку и раскрыл веером:

– Теперь на лодку хватит!

И действительно, вскоре новая бирюзовая надувная лодка «плыла» между красно-бежевых машин трамвайного парка. Единственным пассажиром оказался Санин кофр. На трех парах рук лодка перемещалась, как на волнах.

Илья на правах раненого не мог что-либо тащить и шел следом.

– Короче, вы прикиньте, – снова понесло Вовку. – Я такой смотрю, а пуля прям мне в лобешник летит. Она как в замедленной съемке, вот так вот – фау! – Он увлекся собственным рассказом и отпустил лодку.

Саня еле успел переставить руки.

– Тихо ты!

– Ой-ой-ой… – собрался надуться Вовка, но лодку подхватил.

– Правда? – с интересом переспросил Илья.

– Прям над головой пролетает. Да я те говорю! У меня, по ходу, суперреакция.

Услышав это, Женя прописала Вовке пендель.

– Не – не супер.

– Э-э-э!.. Слышь! – зарычал Вовка и попытался лягнуть позади идущую Женю.

Та несколько раз увернулась. Вот у кого реакция супер. Лодка едва не завалилась.

Саня качнулся пару раз и, устояв на ногах, предложил:

– Ребят, тихо! Давайте лучше поход планировать.

Вечером лодка заняла свое место между вмятинами кровли на крыше. На дне – в толстых картонных коробках – лежал бесценный груз: шоколадные батончики, жвачка. Рядом – целый ящик пепси-колы. Все, до чего ребята смогли додуматься в магазине.

– Блин, сладостей на месяц хватит! – Женя радостно перебирала сокровища горстями.

Вовка стоял рядом. У него была ответственная миссия – он вешал на штаб занавеску. Женя улыбнулась. Ведь так и правда уютнее.

Илья сел возле воздухопровода вентиляции. Достал коробок и с грустью открыл.

– Прощай, Боря, говорил он извиняющимся тоном. – У меня уже есть друзья.

Пока никто не видел, Саня полез в кофр. Убедившись, что каждый чем-то занят, достал пистолет и запрятал оружие глубоко под кровлю.

А потом вернулся к друзьям:

– Вовка, дай нож.

Вовке представился отличный шанс похвастаться новым инструментом.

Протянув его Сане, важно предупредил:

– На. Только не порежься. Он острый, как меч Леонардо.

– Ребят. – Саня раскрыл нож и провел лезвием над зажженной зажигалкой. – Предлагаю закрепить нашу дружбу. – Он разрезал подушечку большого пальца и продемонстрировал каплю выступившей крови.

Саня обвел всех взглядом. Женя решительно посмотрела на окровавленный нож, взяла его и с двух попыток прорезала подушечку.

Вовка тоже взялся за нож. Глаз чуть дернулся, но капля крови проявилась.

Илья задрал футболку:

– У меня есть шрам.

Друзья прислонили порезанные пальцы к бинту, на котором осталось три отпечатка крови.

Женя сразу сунула палец в рот.

– Щиплется.

Саня выдал всем по банке фанты. Вовка на радостях засыпал в рот полпачки жвачки «Стиморол» и с хрустом разжевал. Раздалось приятное шипение.

– За что пьем-то хоть? – спросил Вовка с набитым ртом.

– Давайте за Саньку, – предложила Женя.

– Угу, Встаньку. Тогда за меня уж, – буркнул Вовка.

– А давайте за то, что мы живы. – Илья слегка приподнялся, хотя это ему давалось отнюдь не безболезненно.

– За мир, – заявил Саня.

– За дружбу, – поддержал Вовка.

Они рассмеялись.

– За жвачку! – закончила Женя.

– За братство крыши! – Саня поднял банку.

Ребята стукнулись банками. Апельсиновый запах перебил аромат остывающего гудрона.

Поздним вечером Тимур зашел в ресторан «Кавказ», поигрывая ключами от новенького автомобиля «Митсубиши». Черного, как и все машины в его жизни.

Тимур пикнул брелоком сигнализации и уселся в кресло. Молодая официантка в белой блузке протянула клиенту меню.

Тимур закурил и задумался, чем отметить сегодняшнюю вылазку.

А пока он смотрел меню, за витриной задом к его машине парковался «КамАЗ». Кузов поднялся, завалив авто кучей обломков бетона.

Тимур обернулся. Увиденное повергло молодого кавказца в шок. Он выбежал на улицу и понял: машину уже не спасти. Не опуская кузова, «КамАЗ» уехал, оставив за собой облако пыли, пару вопросов и желание отомстить.

Глава 3

Все смешалось в доме… Нет, не так. О!.. Точно! Квартира Гачиных стояла на ушах. Повсюду валялись коробки, сумки, баулы, мешая ходить по коридору и ожидая скорого переезда.

А кто сказал, что коробки и мешки меньше, чем мы, испытывают волнение перед тем, как отправиться в новую жизнь?

Зеленый кнопочный телефон издавал звук, похожий на четырехкратное писклявое «але». Растрепанная, в отцовской рубашке в красную клетку, Женя потопала к трубке.

– Да.

«What is love? Baby don't hurt me»[7], – раздалось с другого конца провода.

Женя сразу догадалась, от кого звонок. Качая головой в такт музыке, улыбнулась.

Несколькими этажами ниже, в соседнем подъезде, в квартире Рябининых Саня лежал с трубкой возле работающего магнитофона. Песня, которую сейчас слушала и Женя, вышла еще только в начале года и редко когда попадала на радио.

Кассету с песнями музыканта с мудреным именем Хэддавэй парень нашел в тумбочке на базе у Алика, а тому ее месяцем ранее прислали друзья из Франции.

Вика, младшая сестра Сани, подкараулила момент, вообразила себя танцором диско и начала танцевать в пижаме посреди комнаты.

Санька заметил ее и бросил в девочку удачно подвернувшуюся подушку.

– Ах, ты! – Вика подобрала подушку. – Я тебе сейчас покажу, как кидаться!

Подушка прилетела обратно. Прямо в Саню.

– Жень. Слушай, ты лейку не видела? – Ирина суетливо пробегала по квартире мимо дочери.

Женя унаследовала от нее цвет волос и задранный кверху нос. Только ростом мать была длиннее дочери сантиметров на десять и носила цветастые платья в пол.

– У меня там фиалка сохнет. Не могу ничего вообще в этих руинах найти.

Женя прикрыла трубку ладонью:

– В моей комнате, в одной из коробок.

– Ага. – Ирина исчезла в Жениной комнате почти на минуту.

Множество коробок были вскрыты.

– Слушай, а зачем ты все вещи-то свои разобрала? Мы же можем скоро уехать.

– Мам, ну это еще неточно! – ответила Женя и снова прижалась ухом к трубке.

Бессловесный разговор подростков, разделенных несколькими этажами, прервала Надежда. Она вбежала в халате к Саше в комнату с мусорным ведром.

– Саша! Слушай, ей-богу! Я сколько еще раз буду говорить, что нужно выбросить мусор? Ты понимаешь, что ведро уже воняет? – Она потрясла емкостью в доказательство своей правоты и адекватности. – Это ведро. И сколько ты будешь висеть на телефоне?

Саня резко повесил трубку.

– А я по делу.

– «По делу». – Надежда поставила ведро на пол и встала в позу а-ля руки в боки. – Знаю, какие там у тебя дела.

Телефон зазвонил. Саня не решался взять трубку. Не всем, кто мог оказаться на том конце провода, стоило знать, что это именно его номер.

– Мам. Возьми, пожалуйста. Меня нет.

Надежда подошла к телефону.

– Алло?

Незнакомый мужской голос объявил:

– Здрасьте. Вам из дома престарелых звонят. Ваш отец захватил заложников.

– В смысле? – оторопела Надежда, для которой новость, скорее, смахивала на злую шутку.

Однако никакая это была не шутка. И официально все произошло вот каким образом – отец Надежды, старик Сан Саныч, действительно заперся в столовой, вставив швабру под решетку, украшавшую застекленную двустворчатую дверь. С собой он закрыл еще нескольких постояльцев этого серого, как поликлиника, последнего пристанища.

Но никаких заложников не брал, да и требований не выдвигал. Все, что ему нужно, у него уже было.

– Волков! – кричал заведующий, ломясь в дверь, – А ну, открывай! И музыку выключи, я сказал! Я щас милицию вызову!

Сан Саныч, лысый, в огромных очках, как у Горбачева, похромал к сидевшей за столом пожилой соседке.

– Сан Саныч, – взмолилась она, – не могу я больше. Пощади!

– Пожалеешь, – грозно сказал пенсионер, замахиваясь ножом. Тот с глухим стуком вонзился в банку тушенки.

Сан Саныч открыл банку. Запах тушеной говядины пробудил в присутствующих самые приятные и теплые воспоминания.

Старушка всплакнула сквозь улыбку.

– C похорон Брежнева столько не ела.

– Ешь, Клавдия! Ешь про запас. – «Похититель» пододвинул к ней банку. – Другой такой возможности не будет! Можно без хлеба!

Клавдия вздохнула, но через силу взяла ложку и принялась уплетать порцию редкого деликатеса.

Пока санитары подтаскивали лестницы к фасаду, десяток других стариков продолжали потрошить банки с американской тушенкой. Коробки с гуманитарной помощью, привезенные афганцами, были честно экспроприированы, вскрыты и розданы по назначению.

– Давай, молодежь! – хохотал Сан Саныч, отряхивая полосатую рубашку с короткими рукавами цвета капустного листа. – Наяривай витамины говяжьи.

– Сан Саныч, с фланга заходят! – крикнул бородатый соратник в зеленом жилете.

За окном старик увидел нескольких санитаров с длинными стремянками. Ожидалась осада. Котла со смолой под рукой не было, да и гранат в казенном доме никто не держал. Но кое-какая артиллерия в столовой нашлась. Когда лестница прижалась к оконной раме, пенсионеры были во всеоружии.

– Щас, дедули! – недолго думая, Сан Саныч схватил пустую банку из-под тушенки и с размаху зарядил ей прямо в голову одному из санитаров.

– Дед, ты че, спятил? – Тот ухватился за лоб.

– Это холостая банка была. Пока, – сурово пригрозил ветеран. – А ну-ка, сдристнули щас же! – Он помахал кривой тростью.

– Ага щас, – отозвался второй санитар. – Придурок старый!

Бородатый подельник Сан Саныча отряхнул с глаз седую гриву и метнул целую коробку с банками тушенки в санитаров. Меткий удар произвел неизгладимое впечатление и оставил изрядные ушибы.

– Мужики, вы че? Хорош, ну! – взвыл санитар, отступая от лестницы.

– Заряжай! – скомандовал Сан Саныч.

По приказу все пенсионеры подошли к окну. В каждой руке они держали по целой банке мяса.

– Приготовились!

– Е-мое… – успел пробормотать санитар.

По команде «ПЛИ!» – на санитаров обрушился шквальный обстрел тяжелым провиантом. Положение было безнадежным, медбригада спешно отступила.

Надежда добралась до дома престарелых меньше чем за полчаса. Встретив ее без особых приветствий, похожий на рыжего короткостриженого борова заведующий проводил ее к дверям столовой, где стояли двое санитаров, готовые к любым неожиданностям.

Однако высаживать дверь не решались. Особенно прочной она не была, просто денег на новые стекла выделять не планировалось.

Заведующий постучал кулаком в дверь и грозно крикнул:

– Волков, все! Я милицию вызываю!

– Давай, вызывай, вызывальщик хренов! – ответил радостно с той стороны Сан Саныч. – Я им расскажу, как ты хотел нашей гуманитарке ноги приделать!

Заведующий отвернулся и тихо прошептал Надежде:

– Короче, если вы не хотите, чтоб он попал в психушку…

– Олег Анатольевич, он все равно меня не послушает, – затараторила, перебивая его, Надежда.

Заведующий побагровел.

– Ребят, здесь оставайтесь. – Он зашагал по коридору. – Вы сами напросились!

– Ну Олег Анатольевич, пожалуйста… – Надежда побежала за ним и зашептала: – Я прошу, пожалуйста. Скажите, что он хамелеон.

– Что? – переспросил заведующий.

– Скажите ему, что он хамелеон.

Олег Анатольевич направился к двери и неуверенно позвал:

– Хамелеон!

– Ты че вякнул? – Сан Саныч оторвался от стены и приблизился к двери.

– Вы – хамелеон! – повторил заведующий.

Дверь распахнулась.

Сан Саныч выскочил оттуда и, размахивая тростью, ломанулся на Олега Анатольевича с воплями:

– Ах ты, зараза рыжая! Никто не смеет называть меня хамелеоном! – Он несколько раз почти попал тростью по голове обидчику.

Понадобились немалые усилия двух санитаров, чтобы оттащить разбушевавшегося ветерана.

– Черт конопатый! Чтоб тебя!..

Парой часов позже Надежда и Сан Саныч стояли на пороге родного дома.

Надежда держала в руках увесистый отцовский чемодан, а Сан Саныч нес трехлитровую банку с собственноручно выращенным чайным грибом.

– Ребята! Ребята, мы пришли! – объявила Надежда, едва открыв дверь.

– Деда! – Вика выбежала навстречу, раскинув руки.

Сан Саныч легко подхватил ее и усадил на плечо.

– Ой, вот она, моя красавица! – Он приподнял внучку, и та крепко обняла дедушку за шею. – Все-все-все, задушишь старика. – Опустив Вику на пол, Сан Саныч повернулся к Надежде: – Тапки дай.

Саня и Федор, на ходу поправляя рубашки, выбрались в прихожую.

– Привет, дед! – Саня протянул руку. Рукопожатие деда было известно своей крепостью. Саня поморщился. – Ай!

– Сан Саныч, добро пожаловать. – Федор добровольно попался в капкан ладони тестя. – А-а-а!

– Рябининская порода, – усмехнулся ветеран.

– Деда, пойдем я тебе новую куклу покажу! – позвала Вика.

– Давай. – Сан Саныч поднял повыше банку. – Мы ее с моим чайным грибом познакомим.

– Ура!

Надежда внесла в комнату чемодан.

– Ты располагайся. Ладно? Вон там. – Она кивнула на диван. Затем закрыла за отцом дверь и прошептала Федору: – Ну, чего… У меня хорошая новость. Папа снова будет жить с нами.

Глава семейства сник и как будто даже уменьшился.

А от Надежды не укрылось его замешательство:

– Или че ты хочешь? Вернемся в общагу и будем ютиться, как шпроты?

Секунда, потраченная на воспоминания, окончательно лишила Федора оптимизма, он вовсе уперся головой в шкаф.

В комнате заиграл магнитофон.

Зазвучала песня Юрия Визбора.

Мы это дело разом увидали,

Как роты две поднялись из земли,

И рукава по локоть закатали,

И к нам с Виталий Палычем пошли[8].

Тяжелую паузу Надежда решила прервать последним аргументом:

– Он старый и больной человек. И я несу за него ответственность.

Она распахнула двери в зал и застала отца стоящим на диване и снимающим со стены символ советского быта – красно-бело-черный шерстяной ковер.

– Пап, а ты че делаешь?

– Ковер выбивать буду, – не отвлекаясь, ответил Сан Саныч.

– Зачем? – Надежда потупила взгляд. – Мы каждую неделю пылесосим.

– Знаю я ваши пылесосы. Руками надежнее. – Старик сдернул последнее кольцо с гвоздя и чуть не рухнул вместе с ковром.

– Сан Саныч, может, вам помочь? – поинтересовался Федор, но его проигнорировали.

– Дед, давай я. – Саня перехватил сворачивающийся ковер.

– Ну, хоть один мужик в доме, – громыхнул Сан Саныч. – Займись! – Он слез с дивана и обернулся к Надежде. – Че на кухне?

– Что на кухне? – переспросила она, опасаясь, что отец и там решит что-то сделать «как положено». – Пап, да нормально, как всегда, все на кухне.

Двор, где жили члены «Братства крыши», проектировался очень умелыми и осмотрительными людьми. Поэтому дома стояли под углом кое-как и дворы были на разной высоте.

Надо сказать, что один конкретный угол между двумя зданиями соединялся кирпичной стяжкой, с которой спускалась бетонная лестница. Женя сидела на ступеньках, подперев рукой подбородок, и с иронией во взгляде наблюдала, как Вовка осваивает новое особо опасное оружие. Он соединил куски черенка от лопаты с помощью гвоздей и каната. Получились нунчаки.

– Этот стиль называется Во-Ва-а-ан! – Вовка свел вместе две палки.

Надписи на них сложились в «Во» и «Ван»: по мнению Вовки, в переводе с корейского – «Затаившийся дракон».

Женя прищурилась, будто новоявленный мастер мешал ей смотреть на солнце.

– А ты не знаешь, как с корейского переводится «От-Вянь»?

– Знаю! – гордо ответил Вовка.

– И как же?

– Красавчик.

Неосторожный взмах, и оружие предательски прописало мастеру по спине.

– Блин! – Он ухватился за ушибленное место и, качаясь, уселся рядом с Женей. – Сложный удар. Почти смертельный. Научить?

– Н-нет, спасибо.

Из просвета между домами вышел хмурый Саня. На плече он торжественно тащил ковер и голубую выбивалку.

Женя подскочила:

– Привет, Сань.

– Привет. – Саня уныло поплелся мимо.

– Тебе помочь?

– Не-а…

Вовка с наездом рыкнул:

– А че он, сам не справится?

– Дай. – Женя схватила нунчаки и побежала за Саней.

Размер квартиры Рябининых оставлял желать лучшего. Нет, для семьи из четырех человек три комнаты считались царскими хоромами. Но появление в доме Сан Саныча вызвало ряд неудобств.

Под сон было решено отдать ему тот самый диван, и Надежда со всей хозяйской аккуратностью застилала его запасным гостевым комплектом белого белья.

Сан Саныч тем временем крутил антенну старого телевизора. Однако посреди деревянной рамки на выпуклом экране сегодня показывали только рябь, а из динамиков доносились помехи с редкими скрипучими отголосками.

– Папа, слушай, можно тебя попросить? – Надежда говорила тихо и непривычно медленно.

– Смотря о чем, – шепнул Сан Саныч. Он был явно увлечен процессом настройки, несмотря на белый шум.

– Ты мог бы быть с Федей помягче? Я, конечно, понимаю, он тебе не нравится, но все-таки он мой…

– Ну почему? – усмехнулся отец. – Нормальный такой Федя. Слушай, дочка, я тебя жизни учить не собираюсь. Да и скрывать ничего не хочу и не буду. Не уважаю я его. Вот и все. Вроде и хотел бы, а не за что.

Надежда кулаком взбила подушку и положила на подлокотник.

– А может, стоит уважать его хотя бы за то, что это… просто мой выбор.

Сан Саныч промолчал полсекунды.

– Все мы иногда ошибаемся.

– Ладно, хватит! – Надежда накинула одеяло на диван и удалилась на кухню.

– Ладно, ты это… не кипятись. – Сан Саныч сообразил, что его слова в расчет не принимаются. – Я вообще-то о внуке думаю. С кого ему пример-то брать? С этого, что ли? Жаль, Алик в Югославии.

Надежда вернулась из кухни с чашкой чая и удивленно переспросила:

– Где Алик?

Разочаровавшись в идее поймать вменяемый сигнал, Сан Саныч наконец выключил телевизор. Подошел к чемодану, вынул оттуда сложенный вдвое китель, блестевший тремя рядами медалей, и повесил его на ручку двери.

– Эх, ты даешь. Хоть бы немного жизнью семьи интересовалась. В Югославии Алик. Служит миротворцем. Решил исправиться. Молодец!

Надежда опешила. Ее глаза округлились. Если ее брат сейчас – миротворец на другом краю континента, то кто тогда бандит, к которому постоянно невесть зачем наведывается Саня?

– Подожди. А тебе кто такое сказал?

Сан Саныч достал из кармана пиджака пачку писем и протянул Надежде, забирая чашку.

– Каждый месяц пишет. Брат у тебя – герой.

Надежда пробежала глазами по письмам. Отпечатаны на машинке. Но…

– Серьезно? Герой?

– Настоящий. Каким я его и воспитывал. А ты… – Сан Саныч сделал глоток.

– А я… что? – Надежда сверлила отца взглядом.

– Сахара отцу пожалела.

На заднем дворе Саня с Женей по очереди выбивали ковер. Рядом на тренировочных брусьях висели еще несколько похожих. Вовка держался в стороне и чувствовал себя третьим лишним. Вдруг он заметил посреди лужайки сдутый мяч.

– Прикинь, мне сегодня утром кто-то по телефону песню поставил. – Женя кокетливо подмигнула.

– Да? Прикольную? – спросил Саня.

Женя улыбнулась.

– Очень. «Ват из лав». У кого-то хороший вкус.

Останки мяча смачно бухнулись в центр ковра.

– Эй! Ты че? – Саня прищурился от поднявшегося облака пыли.

– Да я помочь вам хотел, – обиделся Вовка. – Вы бы ковер до ночи выбивали.

– Угу, спасибо, – проворчала Женя.

Из-за угла дома вышел Цыган, толкая перед собой Илью.

– Давай, давай. Че ты?

Саня с Женей переглянулись.

Вовка отобрал у Жени нунчаки и сурово посмотрел в сторону недруга.

– Спокойно. Нас – трое, он – один.

Цыган подошел и с разбегу пнул попавшийся под ногу мяч.

– Извините, ребят, я не хотел вас сдавать, – уныло произнес Илья, – но потом испугался и сдал.

– Здорово, чмошники, – рявкнул Цыган, отталкивая его в сторону.

Вовка с нунчаками выдвинулся навстречу Цыгану.

– Ну че – помахаемся? Раз на раз? – Вовка выглядел почти грозно, но Цыган достал нож-выкидушку.

Вовка остановился. Цыган оттолкнул и его.

– Гуляй отсюда. Ты тоже.

Главарь приблизился к Сане почти вплотную, и стало заметно, что ростом этот розовощекий человечек дотягивается ему только до глаз, да и то из-за вечно взлохмаченной прически. Однако его напору можно было позавидовать.

– Вы мне денег должны. За штаны и моральный ущерб.

– Ты че, – попыталась встрять Женя, – за штаны порежешь человека?

Цыган подался к Жене.

Саня сделал шаг, загородив ее.

– Эй, хорош.

Цыган выдохнул и почти воткнул нож в ковер.

– Стой! – Саня выставил руку вперед. – Это мой косяк, я отработаю.

– Я тоже там была, я помогу! – Женя положила руку на плечо Сане.

Он цыкнул:

– Нет. Че делать надо?

Цыган расплылся в улыбке.

– А что умеете?

Не прошло и получаса, как все четверо очутились возле арки у городского Дома культуры. Подростки стояли возле бабушек в цветастых платках, продававших цветы и овощи со своих огородов: Саня играл на баяне, а Вовка и Женя пели хором, кое-как попадая в ноты.

На привязи они держали неизвестно где пойманную коричневую дворнягу.

А за горизонтом ураган

С грохотом и гомоном и гамом

Путь свой начинает к Зурбагану[9].

Голоса поющих эхом отдавались в соседнем сквере.

Илья, вооружился Жениной кепкой и просил денег у прохожих.

– Подайте, пожалуйста.

Миловидная бабушка в розовых очках и вязаной кружевной шапке протянула Илье горсть мелочи.

– Собачке на пропитание.

– Не собачке, – признался Илья. Иногда его честность могла вызвать радость у любого шпиона. – Это Цыгану. Он нам ножом угрожает, деньги требует. Спасибо большое.

Бабушка застыла в растерянности. Илья взял деньги и пошел дальше.

На базе наступило время обеда, и Алик спокойно уселся у стола вместе с сослуживцами. Арбуз на десерт сегодня попался удачный – красный, как сигнал светофора, и сладкий.

Однако трапезе Алика помешала пачка писем, влетевшая с размаху прямо ему в лицо. Афганец отвел взгляд от заваливших его конвертов и красных капель.

Надежда стояла перед ним и кипела от злости.

Алик замер с куском арбуза в руке.

– Ты че, сестренка? Накатила, что ль… с утра?

– А ты че, братишка, героя из себя строишь, рожа ты бандитская? – Она уперлась руками в бока и нависла над столом. – Значит, получается, ты у нас в Югославии воюешь? Папе письма пишешь, да? Ты у нас герой, а я, простите, пожалуйста, грязь из-под ногтей?

Алик взял письма и осмотрел, опустив глаза.

– А с чего ты взяла, что это я пишу? У меня даже машинки нет. Слушай, может он сам себе пишет, а?

Надежда порылась в сумочке.

– Ты знаешь, а мне плевать. Сам пишет, не сам пишет… Ты давай-ка возвращайся, его из дома престарелых выгнали. И мне плевать, из Югославии ты притащишься или еще откуда-то. Он тебя ждет. Ясно?

Алик подошел к сестре, схватил ее за руки и отвел в сторону.

– Слушай, сестренка, ты че, хочешь мне старика сбагрить? Нет уж.

– Понятно… – вздохнула Надежда, залезла на скамейку и обратилась уже ко всем: – Минуточку внимания!

Афганцы побросали дела. Сидевшие за столом отложили ложки и уставились на женщину.

Со всем драматизмом, доступным человеку, работающему на рынке, Надежда продолжила:

– Я – сестра Алика! У нас случилась беда. У нас только что выгнали нашего отца из дома престарелых, и ему негде жить! А тебе, значит, отец не нужен, верно? – Она посмотрела на Алика – тот не ответил. – Так, Алику отец не нужен! Слушайте, я не знаю… Может, у кого-то есть сердце? Помогите, пожалуйста!

Алик не стал ждать, чем закончится сцена, и молча зашагал в подсобку.

– Подожди, а ты куда пошел-то? Эй, погоди-ка! – крикнула Надежда, догоняя Алика. – Я, кстати, тебе не хочу быть должна. – Нагнав брата, она бросила на железную бочку тысячу долларов.

Алик посмотрел на купюры с презрением, затем подобрал и швырнул их в ответ:

– Сиделку ему на эти деньги найми.

– Братишка, а мне не нужна твоя подачка!

Теперь они перекидывали пачку, как воланчик для бадминтона.

– Я их сожгу, – не выдержал Алик.

– Сжигай. – Надежда уже стояла в дверях. – Это ж твои деньги, а не мои.

Алик взял у ближайшего афганца горящий газовый резак, и спалил полученные доллары. Лицо Надежды вытянулось от изумления.

Такого поворота точно никто не ожидал.

Стоявший рядом Гриша почесал голову под синей шапкой:

– Ну и на кой черт, Алик?

Несколько мучительных часов закончились, и квартет новоявленных уличных музыкантов ушел от ворот Дома культуры за угол, где у белой колоннады подростков ждал Цыган. Саня нехотя протянул ему вырученные деньги. Тот пересчитал купюры и с подозрением посмотрел на всю компанию.

Расстроенный Саня высыпал мелочь из заднего кармана.

Цыган удовлетворенно улыбнулся.

– Ладно, хрен с вами. В расчете. Пока что. – Он положил деньги в карман и двинулся вдоль желтой стены с рядом тяжелых стальных дверей неизвестного назначения.

– Подожди! – воскликнула Женя. – Собаку-то свою заберешь?

– Да я ее на помойке нашел, – не оглядываясь, буркнул Цыган. – Без нее бы вам все равно не подали, рожи у вас больно сытые.

Когда Цыган исчез из виду, Вовка вздохнул с облегчением:

– Ладно. Пойдем отсюда. И так уже полдня коту под хвост.

– А собака? – Женя по инерции продолжала гладить дворнягу. На улице стояла жара, но друг человека сохранял удивительное спокойствие. – Может, хоть покормим ее?

– Она уличная. – Саня свернул за колонну. – Сама еду найдет.

– Да подожди! – окрикнула Женя. – Ну посмотри на нее, тебе не жалко?

Он выглянул в просвет и оценил собаку. Хорошая. Большая. Бежевая с черным боком. С черными грустными глазами.

– Ну… Жалко…

– Что-то непохоже, – настаивала Женя.

– Ладно, собака. Пойдем-пойдем. – Саня взял зверя за веревку и потащил за собой.

Кое-как убедив нового друга подняться в подъезд, они притащили таз, мочалку, кусок мыла и ведро воды.

Собака сидела в тазу и улыбалась, пока Женя намыливала ей лапу. Вовка сидел в кресле и с презрением смотрел на водные процедуры.

– Заняться вам больше нечем.

– Ты просто бесчувственный, как веник, – возразила Женя, подставляя лапу собаки под струю воды из ведра.

– Да я не в этом плане, – выкрутился Вовка, – я в том смысле, что псина же опять испачкается.

– Сам ты псина. У нее вообще-то имя есть.

– И какое? – съехидничал Вовка.

Женя и Саня переглянулись. Дать собаке имя в суете они как-то совсем забыли.

– Сергей Вениаминович. – Илья принес новое ведро и зеленое полотенце.

– Почему? – удивился Саня.

– На деда моего похож.

Женя на всякий случай осмотрела собаку.

– Это девочка. А может… Лесси? А? Как вам? Лесси. А?..

– Лесси Вениаминович? – не понял Илья.

– Лесси… – Женя обратилась к собаке.

Та тихо проскулила и подняла уши.

– Вот, видишь! – обрадовалась Женя. – Реагирует. Значит, все – Лесси.

– Ты прям дрессировщица, – рассмеялся Саня.

Женя привычно возмутилась:

– Слышь!

Саня зачерпнул кружкой воду из ведра и будто случайно брызнул на Женю. Следующие несколько мгновений они плескались и дурачились, как на пляже, смеясь так, что Вовку передернуло.

– Тоже мне, блин, «Твикс»… сладкая парочка.

Илья протянул Жене полотенце. Не зря нес.

– Спасибо. – Женя приняла полотенце и тотчас передала Сане.

Они вместе вытирали собаку, и вдруг их руки соприкоснулись. Женя покраснела и убрала ладонь.

– Ой, извини! – Освободившимся краем полотенца Саня вытер с себя брызги.

– Да ничего. – Женя вгляделась в морду собаки. – Лесси, Лесси… У нее глаза грустные.

– Сейчас, погоди. Секундочку. – Саня забежал в штаб и вернулся с миской – утром Вовка притащил несколько сосисок, и одна как раз оставалась. – Держи. Может, она просто голодная?

Лесси уставилась на миску, облизнулась, затем вопросительно подняла морду на Саню.

– Вовка! – Саня заметил, что лакомство ее вообще не заинтересовало. – Твои сосиски даже собака есть не хочет. Ты где их вообще взял?

– Слышь! Нормальные сосиски! – Вовка подошел, забрал одну и демонстративно слопал.

– Я тебе завтра принесу нормальную еду. – Женя перевесила поводок на руку Сане. – Ладно, мне пора. Только надо будет ее забрать кому-нибудь домой. Я не смогу, меня папа прибьет.

– Нормально так! – Вовка подскочил. – Ты ее нам решила оставить, да? И кто еще после этого бесчувственный?

– Сань? – Женя смотрела по-щенячьи.

– Блин, я бы с радостью, – замялся Саня, – но у меня дед приехал. Вон, может, Илюха?

– Я тоже не могу.

– А ты почему?

Ребята переглянулись.

– Не хочу, – невозмутимо ответил Илья.

Женя расстроилась.

– Классное у нас братство крыши. Один за всех…

– Хм… – Саня поправил челку. – Давайте ее тут оставим.

– Ну да, конечно. Да уж. Только приручили – и сразу бросим? – вздохнула Женя.

Неожиданно Вовка встал, подошел к собаке и потрепал за ухо.

– Да че вы? Я ее домой заберу. С батей добазарюсь.

– Правда? – Женя, прищурившись, посмотрела на Вовку – солнце, маячившее за его спиной, слепило глаза.

– Конечно! – Он намотал на руку поводок. – Мы же в ответе за тех, кого… того.

– Спасибо, Вовка. – Женя выпрямилась. – Ты настоящий друг. Лесси, ты сегодня у Вовы ночуешь!

– Ладно, че ты? Как два пальца.

– Слушайте, – оживился Саня, – давайте я ее заберу!

– Не-не-не, – возразил Вовка. – Жопу поднял – место потерял. – И он вместе с Женей и собакой направился к выходу.

Саня грустно смотрел им вслед. Не то чтобы ему нужна собака, но шанс быть лучше всех явно упущен.

– Сань! – окрикнул его Илья.

– А?..

Илья смотрел на друга с сочувствием.

– Хочешь, тебе крысу на помойке найду? Их там много.

Надежда настороженно сидела на кровати. Рядом была печатная машинка. И письмо, которое Сан Саныч получил, предположительно от Алика. То самое, якобы из Югославии.

Надя вставила лист бумаги в машинку и напечатала несколько строчек.

Шрифт на бумаге и в письме подозрительно совпадали.

Федор вышел из кухни в полосатом халате и садовом зеленом респираторе. Из дверей вырвались клубы дыма.

– Надь. Не могу, он опять свой лук жарит… Уже нечем дышать в ква… В квартире нечем… – Федор прокашлялся и заметил у жены печатную машинку. Снял респиратор и замер.

– Слушай, ты представляешь, буква «Л» западает. – Надежда оценивающе посмотрела на мужа.

– Надь, я… – Федор начал заикаться. – Я щас… щас объясню.

– Да, хорошо. Ты потрудись, пожалуйста, ладно?

– Ага. Да. Слушай, помнишь, у Сан Саныча инсульт случился? Вот. И он был совсем плох. Но я подумал, что… письмо от сына, оно его как-то поддержит. От него стало лучше, ведь правда? Вот и… Ну а потом как-то все завертелось…

Надежда откинулась назад и подогнула ноги.

– И я как раз хотела спросить. А я где была, когда у тебя все завертелось?

– Дома. На работе, – вспоминал Федор.

– Интересно… – Она встала и обошла кровать. – Тогда почему ты не сказал мне, если я была «дома… на работе»?

– Не знаю. – У Федора забегали глаза. – Боялся.

– Боялся? – недоуменно переспросила Надежда.

– Да. – Федор было направился к выходу, но жена встала на его пути.

– Куда ты идешь, я же не закончила разговор. Зачем ты?.. Я просто хотела спросить, чего ты боялся?

– Тебя.

– А-а-а… ясно.

Федор чуть осмелел.

– Да. Потому что ты кричишь все время, че ни скажи. Вот. А я не люблю, Надь, когда ты кричишь.

– Поняла. – Жена нависала над Федором и сверлила его диким взглядом. – То есть ты, взрослый мужик, меня боялся. Правильно? А еще ты не любишь, когда я на тебя кричу? Верно, да?

– Ты опять начинаешь…

– А когда ты врешь, тебе нравится? – распалялась она. – Ты любишь врать? Отвечай. Я задаю тебе вопрос, Федя. А знаешь, почему ты врешь? Потому что ты просто самый настоящий трус. Понятно? И ты тот, кого ненавидит отец. Ты просто хамелеон. Какой-то изворотливый скользкий мерзкий хамелеон.

Федор выждал секунду.

– Извини, пожалуйста, что я спасал твоего отца.

– Я вот говорю о том, что врать не надо, – перебила она. – Усек? – Надежда схватила печатную машинку и швырнула ее на пол.

Такого Федор не вытерпел.

– Что ты творишь-то, а?! – Он поднял машинку с пола. Нижняя крышка выскочила, катушка ленты выпала и укатилась под кровать. – Спасибо. Спасибо, Надя. Да. Может, я и хамелеон! Но ты все время давишь на меня! И я вынужден от тебя все скрывать!

– Так у тебя еще есть что скрывать? – Надежда сорвалась на крик. – Есть еще какие-то у нас тайны, Федя? Наверное, эта библиотекарша, которая тебе галстучек на Новый год подарила?

– При чем здесь библиотекарша?! Ты что, не видишь, что ему стало лучше? Я не понимаю, почему ты мне не доверяешь?

– Потому что ты хамелеон! Понятно?

От подобной несправедливости предел интеллигентности Федора окончательно лопнул.

– А ты… ты – бесчувственная тварь! Как твой отец!

Надежда влепила Федору пощечину.

– Да замолчи ты! Идиот!

Весь оставшийся день они не разговаривали. После ужина, когда Рябинины разошлись по комнатам, Федор улегся боком на кровать и уставился в стену.

Надежда в ночной сорочке уселась рядом, но Федор отвернулся, чтобы не видеть ее. Она положила руку поверх одеяла.

– Федя. Извини меня, пожалуйста.

Он не ответил.

– Мне просто очень больно стало, когда ты это все сказал.

Федор что-то пробубнил.

– Что? – Надежда наклонилась и попыталась прижаться к нему.

– Мне тоже стало больно, – повторил он.

– Давай друг другу говорить теперь вот все-все? – Ее голос стал таким же тихим и родным, как и в первые годы совместной жизни. – Я не хочу, чтобы муж от меня что-то скрывал. Хорошо?

Он развернулся и посмотрел ей в глаза.

– Хорошо. Ты меня тоже извини.

– Спасибо тебе большое. – Сидя на кровати, Надежда отвернулась, утирая глаза.

– Надь? – забеспокоился Федор, – Надь, ты чего?

– Феденька, – всхлипывала она, – мы с тобой так давно не разговаривали.

– Иди ко мне. – Он притянул жену к себе и навалился сверху.

– Подожди, Федь. А дети?

– А чего? Спят уже давно. – Он залез рукой под ее сорочку.

– Да ты с ума сошел, что ли? Там же отец… щас придет…

Федор замер на секунду, после чего начал покрывать лицо жены поцелуями.

– А че отец? Он Визбора своего слушает.

– Федь, подожди, щас будет, точно щас скрипеть будет.

– Ниче. Мы смажем.

В дверь позвонили.

– Федя! Звонок! – Надежда положила руку мужу на плечо, пытаясь оттолкнуть.

Но дурацкие мелочи не могли остановить Федора.

– Да какой звонок? Мы его тоже смажем.

– Звонок, Федя! – Надежда высвободилась и вскочила с кровати. – Подожди. Все.

Саня, наскоро нацепив спортивные штаны, поплелся к входной двери. В едва открывшуюся щель просунулась бежевая морда Лесси.

Вовка протянул Сане поводок.

– На. У бати аллергия на собак. А у меня – на его пендели.

– И че с ней делать? – спросонья пробормотал Саня.

– Не знаю! Че хочешь, то и делай! – Вовка развернулся и зашагал вниз по лестнице.

Растерянный Саня застыл в дверях, уставившись на поводок.

Наконец Вовкины шаги стихли. Саня тяжело вздохнул и втащил собаку в квартиру.

– Пойдем-пойдем, Лесси.

Надежда – взъерошенная, в чем была – выбралась в коридор и посмотрела на нового постояльца.

– Это че такое?

– Собака.

– Я вижу, что собака, – заметила Надежда.

– Я ее на улице п-покормил. – Саня не представлял, что придумать. Попало бы ему в любом случае, но выгонять Лесси уже поздно. – Она и пришла, видимо.

– Федя! – позвала Надежда и снова переключилась на Саню. – Как она пришла? Она че, в дверь позвонила?

– Мам, давай оставим ее?

Федор показался в прихожей, на ходу запахивая халат.

Он измерил взглядом собаку, размер прихожей и, на всякий случай, рост Сани и покосился на жену.

– Надюш, завтра утром решим, а?

– Ну пожалуйста, – упрашивал Саня.

– Ты же спать хотела, Надь! – упрашивал Федор.

Надежда собралась с мыслями. Еще раз с кем-то ругаться она не могла.

– Значит, так. Завтра до утра, а потом…

Федор поддакнул:

– Утро вечера мудренее.

Надежда открыла дверь в гостиную, и в дверях возник Сан Саныч.

– А меня спросить? – возмутился ветеран. – Я что, пустое место?

Саня решил ловить момент.

– Можно оставить ее?

Сан Саныч посмотрел на Федора.

– Можно!

– Спасибо! – обрадовался Саня и повел друга человека в детскую.

– Соба-а-а-а-ка! – закричала Вика и кинулась обнимать Лесси.

– Держи. – Брат отдал сестренке поводок.

– Собака! – не унималась Вика. – Умная красивая собачка. Чур, я буду с ней рядом спать! – Она затащила Лесси к себе в кровать, будто это не дворняга с улицы, а породистая овчарка.

– Ее Лесси зовут, – шепнул Саня.

Вика улыбнулась и, засыпая, пробормотала:

– Спокойной ночи, Лесси.

Собака честно дождалась, пока Вика уснет и разожмет руки. А потом вылезла из объятий и, никого не отвлекая, вышла из комнаты.

Утром Сан Саныч тростью растормошил Саню.

– Вставай! Вставай, говорю! – Голос звучал даже суровее, чем обычно.

– Че? – Саня с трудом открыл глаза.

– Мышь насрала на плечо! А ну, пойдем.

Дед, конечно же, пошутил. Про мышь. Но палас отмывать все равно пришлось. Естественно, честь заняться ответственной работой выпала именно Сане. Кто же знал, что собак нужно выгуливать с раннего утра именно поэтому? И еще потому, что запах от экскрементов отлично въедается во что угодно.

– Тупая собака, – проворчал Саня, окуная щетку в таз с мыльной водой.

Сан Саныч выдал внуку подзатыльник:

– Она не тупая, а невоспитанная. Ничего. Мы с тобой ее научим. Дрессировать будем. Каждый день. С шести утра до десяти вечера.

Такое в планы Сани не входило. Ему и сестры хватало, какой уж там питомец.

– Вот здесь еще. – Сан Саныч ткнул тростью. – Месяца через два сделаем из нее человека. На рынок сходи – костей купи побольше.

– Да ну, дед. Может, ей лучше на улице будет?

Тот посерьезнел.

– Рябинин ты, Рябинин. Ты че ж думаешь-то, приютил – выбросил, что ли? Взял на себя ответственность – неси. Не будь хамелеоном.

Закончив оттирать ковер, Саня накинул куртку.

– Ладно, дед. Щас с ней погуляю, чтоб еще не пришлось убираться. Тазик только помою.

– Давай, – довольно кивнул Сан Саныч и погладил Лесси по спине.

– Хорошая собака.

Полный нерешительности, Саня вывел собаку во двор.

– Прости, Лесси, но тебе так будет лучше. Ты просто деда не знаешь. Он сначала лапу научит давать, а потом ковры выбивать. Все, Лесси. Удачи!

Возможно, Лесси и привыкла к тому, что люди обычно ее прогоняют. Однако сейчас собака грустно посмотрела на Саню.

Парень не выдержал:

– Иди. Все. Пока! Иди, Лесси! Ну… Лесси! Уходи… уходи.

Собака неторопливо побрела прочь по растрескавшемуся асфальту.

Саня вернулся домой. Дед спокойно храпел на диване, родители были на работе. Никто ничего не должен заметить.

Раздался звонок, и Саня открыл дверь. Женя улыбалась так широко, что Сане стало неуютно.

– Привет.

– Привет. Как Лесси? – Она заглянула ему через плечо.

– Слушай, тут такое произошло… – Саня стушевался. Хорошую версию придумать он пока не успел.

– В общем… Короче, мы с ней решили с утра гулять, и она… как это… вырвалась и убежала.

– Серьезно? – Женя вывела его из подъезда.

Собака сидела у двери под козырьком, привязанная к столбу.

– Лесси, ты вернулась! – изобразил удивление Саня и принялся гладить собаку. – Лесси! Лесси!

– Сань, не надо, – разочарованно сказала Женя. – Я видела в окно, как ты ее бросил.

– Ну извини. Но что мне было делать? Она всю квартиру испоганила. Ей, наверное, на улице будет лучше. – Саня схватился за голову. – Я не знаю, как ей помочь, – реально!

Лесси печально заскулила.

– Сань, пожалуйста. – Женя обвила руками шею собаки. – Давай что-нибудь придумаем! Ты же можешь, я знаю!

Саня собрался с мыслями. И внезапно его осенило. Вот оно – единственно верное решение!

– Ладно, есть у меня идея. Лесси!

Саня отвязал поводок, и они втроем вышли со двора.

Алик подскочил на кровати. На сей раз никого не сшиб. Может, именно потому, что рядом никого и нет? Он отстегнул наручник и потащился на кухню.

Эльза сидела за столом и сосредоточенно смотрела в чашку.

Алик заглянул в холодильник.

– У-у-у. Ты че, сожрала все опять? – Он открыл ледяную банку колы.

Эльза молчала.

– Че такое?

– Я так больше не могу. – Эльза повернулась к Алику. – Меня чуть не убили в той перестрелке.

– Просто у Козерогов был неблагоприятный день. Не запаривайся.

Эльза встала, молча направилась в комнату и распахнула шкаф. Швырнула на кровать сумку, начала набрасывать сверху платья и джинсы.

– Эльчонок, ты чего? – Алик последовал за ней, держа банку в руках.

– Ухожу, – спокойно сказала она. – Ты уже который год обещаешь, что мы свалим отсюда?

– Давай свалим. В Геленджик. На пару недель. У меня там у комвзвода пансионат есть.

Эльза продолжила скидывать в сумку майки.

Вдруг на ее запястье защелкнулся наручник. Второй Алик предусмотрительно приковал к своей руке.

– Ай! Ты че делаешь? – вскрикнула Эльза.

– Предложение. – Алик встал на колени на кровати.

– Отстегни! – Потенциальная невеста задергала рукой.

Алик продолжал:

– Отныне, присно и во веки веков будешь моей женой. Аминь!

– Ты дурак?

– Еще какой. Пока не согласишься – будем так ходить. – Алик притянул Эльзу, повалил девушку на кровать, накинулся на нее и принялся целовать.

Эльза уворачивалась, как могла.

– Алик! Алик! Все, отстань. – Но через несколько секунд она сдалась. – Это насилие.

– Конечно. Мой любимый метод, – прошептал Алик. Вдруг его резко дернуло.

Он скорчился и, корячась, побрел в туалет, потащив Эльзу за собой.

У двери Алик остановил подругу, оставив руку с наручником торчать снаружи:

– Не заходи, я стесняюсь.

Эльза тихо присела у двери и, не скрывая улыбки, выдала:

– Ты идиот, Алик!

За время таких вот игр Алик выяснил еще одну важную деталь, о чем немедленно сообщил Эльзе. А именно: он потерял ключ. Наручники милицейского образца без ключа могли бы открыть или умелый слесарь, или хорошая болгарка.

Естественно, ни того ни другого в квартире Алик не держал.

Оставалось одно: добраться до базы в нелепом виде и попросить о помощи Гришу. Дождь из отлетающих искр не входил в планы, поэтому решил использовать ножовку.

Получалось медленно, вдобавок Эльза постоянно ерзала.

В этом положении их и застали Саня с Женей, ввалившиеся в раздевалку без стука вместе с собакой.

– Здрасьте, – хором выпалили они.

Саня оценил всю «красоту» ситуации и решил состроить дурачка.

– Ой, а че вы тут делаете?

Алик кивнул на Эльзу.

– Да она меня наручниками приковала, потом потеряла ключ. Говорит – женись!

Эльза попыталась замахнуться на него, но Гриша сурово предупредил:

– Я щас руку отпилю тебе!

– Че думаете? – улыбнулся Алик.

– А вы классная пара, – выдавила сквозь смех Женя.

Алик посмотрел на Эльзу.

– Вот, я же говорю.

– Помолчи, – проворчала она.

Саня сглотнул и выпалил:

– После нападения на базу, думаю, вам не помешает сторожевая собака. Познакомьтесь – Лесси.

– Это нам? – обрадовалась Эльза и выскочила из-за стола, прямо не снимая наручников.

Гриша присел к Лесси.

– Ну-ка иди сюда… ко мне.

Пока Эльза и Гриша гладили шерстистую спину собаки, Алик пододвинулся вплотную к Сане и шепнул:

– Некуда было псину пристроить? Хитрый ход, племяш.

– А чего пасть желтая? – заметил Гриша и напрягся. Опытным взглядом изучил глаза Лесси и заглянул собаке в рот.

– Где? – спохватился Саня.

– Ну, где?.. В пасти – где. – Он насторожился, подошел к Алику и что-то пробормотал ему на ухо.

За жужжанием монтажной пилы Эльза не разобрала слов, прыгая за спиной у Гриши.

Алик молча полез в карман и объявил:

– О, ключ нашелся!

– Алик! – воскликнула Эльза.

Дядя отвел Саню в сторону.

– Санчо, поговорим!

Очутившись снаружи, Алик достал сигарету и грустно выдал Сане:

– Короче, племяш. По ходу дела, не жилец твоя дворняга. Пасть мандариновая, все дела… Печени трындец.

– Откуда вы узнали?

– Видел Гришу? – Алик кивнул на мастерскую. – Он лучшим кинологом был на весь Афган.

– Не хотите брать Лесси, так и скажите, – обиделся Саня.

– Я не хочу, чтоб Эля к ней привязалась, а она через неделю крякнула, – ответил Алик затягиваясь. – Давай, разруливай сам.

Саня был в ярости. Однако делать нечего, да и возражать решительной Жене сложно – это как остановить заведенный трактор.

Уже через пару часов они вместе с собакой и покинули ветклинику с заветным рецептом.

Женя прочитала рецепт заплаканными глазами.

– Где ближайшая аптека?

– Ты серьезно?

– Что? – огрызнулась Женя.

– Ты ей собираешься уколы делать? – обреченно спросил Саня. – Тебе только что ветеринар сказал, шансов у нее почти нет.

– А ты че предлагаешь? Усыпить, что ли?

Саня замолчал. Похоже, прав дед. Но приютить собаку он действительно не мог…

– Ну, просто отпустить ее и…

– Да пошел ты! – рассердилась Женя.

– Да не наша все равно собака.

– Давай вообще ни о ком не заботиться тогда!

Саня замешкался. У него почти закончились аргументы.

– Всем не поможешь!

– Вот и не помогай! А я хоть попробую! – Женя повела собаку за собой не оглядываясь.

Саня понуро побрел следом. Сегодня он явно не на коне.

Илья с Вовкой тем временем возились на крыше, изобретая что-то из досок, картона, фетра и старых одеял. Заметив Женю, оба резко выпрямились.

– Идет, Илюх! – прохрипел Вовка. – Дай инструменты.

Когда Женя с Лесси приблизились, он выступил вперед и гордо объявил:

– В общем, Жень, не переживай по поводу жилья для собаки. Потому что… – Он сдернул плед с угловатой конструкции. – Вот она! Будка с офигеннейшим видом на район.

Лесси завиляла хвостом и забежала в будку.

– А я носки ей связал. – Илья вытащил из карманов четыре маленьких носка. Темно-серых и почти одинаковых. – Из собачьей шерсти. Это ведь не каннибализм?

– Она теперь никогда не будет бездомной, – добавил Вовка.

У Жени на глазах выступили слезы.

Вовка опешил:

– Что? Тебе крыша не нравится? Щас переделаю.

– Нет, нет… – остановила его Женя, – Все хорошо. Правда. Отличная будка и носки. Спасибо. Вы такие заботливые. Спасибо!

Она поцеловала Вовку в щеку и шагнула к Илье, но тот отстранился и хлопнул Женю по плечу.

– Да не за что, Жень.

– Лесси, смотри, какая будка-то! – Женя полезла в будку и приобняла собаку.

Саня стоял у двери на крышу, наблюдая, как ребята возятся с Лесси, но подойти к друзьям так и не осмелился.

Сан Саныч похромал в подъезд.

Потащился мимо почтовых ящиков из листовой жести, к обшарпанной двери кирпичного цвета, на которой красовалась цифра двадцать восемь.

Дверь распахнулась. Перед Сан Санычем стояла удивленная скромная седая кудрявая женщина в очках и голубом халате.

Гость расплылся в улыбке, как довольный кот.

– Привет, Наташа.

– Давненько тебя не было. – Хозяйка смерила его строгим взглядом.

– Да, знаешь, че-то никак не мог выбраться. Все дела. – Он протянул авоську с банками, припрятанными из гуманитарной помощи. – Слушай, я тебе принес всяких вкусностей. Вот. В общем, Наталья Сергеевна… Давай-давай, бери. А если что нужно – говори прям.

Наталья Сергеевна вздохнула:

– Хватит уже. Что было, то было. Все в прошлом. Перестань себя мучить и не ходи сюда больше.

Она медленно закрыла дверь, Сан Саныч потоптался на месте с протянутой авоськой, не решаясь уйти. Затем кинул в почтовый ящик квартиры сверток тысячерублевок и побрел домой.

На следующее утро Саня как ни в чем не бывало выбежал на крышу с целым пакетом морковки.

Он сразу увидел Женю, сидящую у будки.

– Привет. Я Лесси морковку принес. Мама говорит, собакам полезно.

Женя тихо плакала.

У нее на коленях лежали запечатанный шприц и флакон с лекарством. Из будки торчал бежевый хвост. Неподвижный.

– Я пришла, она… – рыдала Женя, – я не смогла помочь.

– Жень… – Саня прижал девушку к себе. – Ты молодец. Ты хотя бы пыталась.

Вовка, Женя, Саня и Илья стояли на пустыре возле завода перед холмиком свежевскопанной земли. На воткнутой сбоку ветке-надгробии висел поводок.

– Прощай, Лесси, – грустно протянула Женя.

– Ей здесь будет хорошо. Не скучно. Компания хорошая. – Илья положил на вершину самодельной могилы связанные носки. Ни разу не надетые.

– В смысле? – переспросил Саня.

Илья указал на несколько холмиков. Один был еще свежий.

– Тут мой попугай – Гоша. Тут хомячок – Кирилл. Тут кошка, которую мы от Цыгана спасли.

Вовка хлопнул Саню по плечу.

– Давай, Сань.

Тот заиграл на аккордеоне, повторив сцену их недавнего и скоротечного знакомства с Лесси.

Услышав мелодию, Женя запела. Теперь уже точно попадая в ноты.

Засыпает синий Зурбаган,

А за горизонтом ураган…

Кухонный стол был завален цветными карандашами из двух наборов. Вика сидела рядом с дедом и рисовала на листке то, что в школе или детском саду однажды задают каждому. Семью. Только не огуречно-палочные закорючки. У нее получались вполне оформленные, хоть и криволицые, человечки.

Вот дед, в синем и в очках. Вика даже вернула ему волосы. А тут папа – худой и в фиолетовом, улыбается. И Саня с растрепанной на две стороны шевелюрой, в зеленой рубашке. И она, Вика: маленькая, с косичками, с бантиками, в красном платьице.

А вот дядя Алик в малиновом свитере – высоченный, каким он никогда не был.

– Алик тоже вылитый! Смотри-ка, – обрадовался Сан Саныч. На его плече «подпрыгнул» криво набитый якорь. – А этот, ну, Санька-то, не очень. Че он у тебя такой здоровый? Он же глиста на палочке.

– Глиста на палочке, – смеясь, передразнила Вика.

Надежда вошла в кухню и поставила на столешницу авоську, полную продуктов.

– Привет.

– О, привет, мам. – Вика отвлеклась от рисунка и отложила карандаш.

– Че делаете?

– Смотри! – Она развернула листок так, чтобы мама увидела его целиком. – Рисую дяде Алику всю нашу семью.

Надежда изучила рисунок. Женщину смутило только то, что самой ее там не оказалось.

– Красота-то какая!

– Деда потом вместе с письмом отправит. – Вика еще раз разгладила листок и стряхнула карандашную пыль.

– Вик, а я где?

– А ты… – Девочка растерялась. – Не влезла.

– Понятно. – Надежда вздохнула и посмотрела на отца. – Пап, а я где?

– Давай, Викуль, нарисуй мать. – Сан Саныч сделал вид, что ничего не понимает.

– Места больше нет, – возразила Вика.

– Если не влезает… вот на этом листе рисуй. – Дед положил перед внучкой чистый пустой лист.

– Почему на другом? – удивилась Надежда, – Алик-то в центре. Он с медалями, а я?

– Начинается… – проворчал Сан Саныч. Тяжело опираясь на столешницу, вытащил из ящика нож и попытался заточить им зеленый карандаш. Затем потрогал лезвие пальцем. – Полтора мужика в доме, некому ножи наточить.

На несколько минут воцарилось молчание. Надежда мыла посуду, Сан Саныч скрежетал ножом по точильному бруску, а Вика уселась дорисовывать.

Наконец Надежда не выдержала:

– Пап, почему ты его любишь, а меня нет? Я всю жизнь только и слышу – Алик то, Алик се… А я – что? – Она заплакала. – Я правда хуже? Я что, мало делаю? Понять не могу.

– Ты тоже молодец, – обыденно отчеканил Сан Саныч.

– Не нужны мне твои подачки, я вообще не об этом! – Надежда повернулась к столу, взяла рисунок семьи и протянула отцу. – Ты же даже не заметил, что меня нет на этом листе. А знаешь почему? Потому что меня в твоей жизни нет. А я стараюсь, понимаешь? И очень сильно стараюсь.

Сан Саныч положил нож и прорычал:

– Че ты от меня-то хочешь? Дочь твоя нарисовала. Твое воспитание!

– Я люблю тебя. Вот и все.

– Ну, спасибо. – Отец на всякий случай взял следующий нож и принялся точить и его.

– Пожалуйста. А ты не хочешь мне этого сказать?

– Да что сказать-то?

– То, что любишь меня.

Сан Саныч грузно выдохнул:

– Че ты пристала ко мне со своими нюнями?

– Папа, это правда так трудно, сказать мне, что ты меня любишь? Я же не просто так. Я дочка твоя!

– Хватит! – Сан Саныч кинул нож в ящик, встал и уселся за стол. – Развела тут. Ромашковый сбор. Любит, не любит.

Надежда в слезах выбежала из кухни. Дверь спальни тяжело хлопнула.

– Рисуй давай! – рявкнул Сан Саныч Вике.

Вика вздохнула.

– Да рисую я. Рисую. – Только ей этого уже совсем не хотелось.

Саня слышал разговор из коридора. Он постучался в дверь и вошел.

Надежда плакала у окна.

– Мам?

– Надоело. – Надежда утирала рукавом бесконечный поток слез. – Да сил моих никаких нету на это все. Пусть уезжает в свою… Я не знаю, в свой дом престарелых… Пусть куда угодно уезжает. Мне все равно. Больше не хочу. И не буду брать на себя такую ответственность.

– Давай оставим деда. – Саня направился к матери. – Он хоть и та еще заноза в…

– Сашка, не выражайся, – всхлипнула Надежда.

– Но он тебя любит. Просто сказать не может. Давай я о нем позабочусь… Хотя бы постараюсь. – Он положил руку матери на плечо.

Она прижала его ладонь плотнее.

– Спасибо тебе, Саш.

Телефон зазвонил, переполошив всех. Саня встрепенулся и дернулся на звук.

– Щас отвечу. – Он выскочил из спальни, подошел к телефону и снял трубку.

Из трубки заиграло знакомое: «What is love?»

Саня улыбнулся и сполз по стенке возле комода. Песню ему хотелось дослушать до конца.

Вика тем временем закончила рисунок и отдала Сан Санычу.

– Вот. Готово.

Сан Саныч прикинул размер листа и взял ножницы. Портрет получился громоздким, зато у человечка была такая же прическа. Аккуратно, даже не отрубив ничего лишнего, изо всех сил борясь с тремором, он вырезал Надежду из рисунка и отдал Вике вместе с тюбиком клея ПВА.

– Давай. Держи.

Девочка приклеила Надежду на рисунок, прямо в центр, в первый ряд.

– Молодец, – похвалил Сан Саныч. – А че это ноги длинные?

Вика снова прогладила лист, чтобы в клее не осталось пузырьков.

И задумалась.

– Ладно. Потом. Отрежем.

Комната в общежитии, несколько лет существовавшем как бордель, была обклеена постерами и календарями из журналов «Кью» и «Плейбой». Некоторые плакаты просто закрывали дыры в отваливающихся по всем швам обоях. Крепко пахло табаком, едва перебивавшим смрад сырости. Старая дээспэшная мебель давно вспухла по краям и облупилась. Единственным, что нарушало атмосферу полного разложения, был яркий букет из красных роз в вазе на тумбочке.

Витя, тяжело дыша, прижимал к груди девушку лет двадцати с выбеленными до свечения волосами.

– Бляха от ремня! – Он собрался с мыслями. – Ириш, тебе хорошо было?

– Да, хорошо, – ответил тонкий голосок.

– А цветочки понравились?

– Да, понравились.

– Ты у меня прям это… Овсиенко! – Витя откинулся к стене. – Ах ты ж…

– Овсиенко… – обиделась девушка. – Не Овсиенко. Молодая Мадонна!

– Да ладно, че ты? – обнял ее Витя. – Мадонна, Мадонна…

За стеной послышались удары и женский крик. Совсем не от удовольствия.

– Опять, – озлобленно вздохнула Ира.

– Че такое?

– Да повадился к Натахе клиент. Ненормальный какой-то. – Она перешла на шепот. – В прошлый раз нос сломал. Может, поможешь?

Афганец продолжал целовать новоявленную Мадонну в спину.

– Вить! Узнай, что там! – Ира ясно намекнула, что не настроена на романтический лад.

– Ну ладно. – Афганец отхлебнул шампанского и спешно натянул штаны. Перехватив бутылку за горлышко, вышел в коридор, заглянул в приоткрытую соседнюю дверь и увидел удручающую картину.

На полу сидела девушка со свежими синяками на спине и плакала. Рядом, лежа на кровати, курил Тимур. Гостей здесь точно не ждали. Витя решил не вмешиваться.

Он вернулся к той, которую обнимал несколько минут назад, и сказал:

– Извини, Ириш, ничем помочь не могу.

– А если он потом ко мне придет? – возмущенно спросила Ира.

Афганец молча взял куртку, поцеловал подругу в щеку и исчез в дверях.

– Пока.

Тимур покинул бордель в приподнятом настроении. Пританцовывая, подошел к «Ауди», закурил и вдруг заметил на капоте часы. Те самые, которые у него отобрали на заводе. Он решил осмотреть их и пропустил мощный удар в затылок. Кавказец грохнулся на асфальт.

Никто ничего не увидел.

Глава 4

«Тр-рун» – звучала самая толстая струна. Эхо отскакивало от бетонных стен.

Тимур открыл глаза. Он лежал связанный на засыпанном кирпичной пылью полу в коридоре полуразваленного завода. От удара в затылок голова еще болела.

«Тр-рун» – будто металлической ложкой по ребристой стиральной доске.

В опустевшем цеху, среди голых стен и толстых стальных креплений, на груде кирпичей валялся – без одной ноги – старый расстроенный рояль. Лак на нем когда-то был черным, но те времена давно ушли – вместе с заводом.

«Тр-рун» – кто-то в синей водолазке играл на открытых струнах рояля армейским ножом.

– Слышь, пес! Отпустил, быстро! – огрызнулся Тимур, пытаясь освободиться. Бесполезно, провод стянул его запястья надежно. – А-а-а, гнида. Тебе за это сердце вырежут. Я те клянусь!

– Тимурка! – Похититель отвернулся от рояля. Он вышел из тени коридора, и луч из разбитого окна осветил его лицо.

Витя направился к Тимуру и уселся на корточки перед добычей, прокручивая в руках финку.

– А ты знаешь, че такое «красный тюльпан»?

Тимур промолчал.

Витя закатал рукава и объяснил, указывая ножом на живот и бока Тимура:

– Так наших пацанов в Афгане «духи» пытали. Кожу разрезали вдоль всего тела и наматывали над головой. – Он мечтательно указал на худощавые ноги жертвы. – Я из тебя мокасины пошью. И в Ялту. Ну че? Тебя сразу грохнуть… или ты помучиться хочешь?

Тимур секунду молча смотрел на него. Внезапно оба рассмеялись.

– Пошел на хрен! – Тимур улыбнулся. Шутка оказалась неудачной.

– Понял, – вздохнул Витя. Он швырнул Тимура на бетон и начал распарывать ему майку на животе.

– Стой, стой, стой, стой, братан! Стой! – закричал потенциальный «тюльпан». – Тогда я, я из «бэхи» бабки достал. Слышишь? Десять штук баксов. Хочешь, покажу, где они, а?

Витя застыл в раздумьях. Врет или не врет? Жить-то хочет, что угодно скажет, но десять тысяч – больно заманчивая цифра.

Тимур судорожно продолжал:

– Я вас просто развести хотел. Вас и дядю на бабки.

Витя вспомнил черный БМВ, недавно угнанный племянником Алика. Якобы из машины пропали десять тысяч. Алику с Витей тогда пришлось всерьез поднапрячься, чтобы закрыть долг и не потерять сумму из общего бюджета. Получалось, деньги реально существовали.

Тимур приподнялся, опираясь на локоть, и блаженно заскулил:

– Хочешь, еще сверху добавлю? А?.. Бабки не вопрос.

Витя огляделся, не слышит ли кто еще их разговор. Этой секунды Тимуру хватило, чтобы вскочить на ноги и припечатать его к стене. Кирпичные своды отразили глухой крик.

– Оладушки для моей королевы… Ой! – Федор зашел в комнату с подносом. Красно-белый чайный сервиз хорошо контрастировал на фоне его голубого халата.

Надежда давно не спала. Пока муж разбирался со сковородкой, она успела одеться, причесаться и собраться на работу, как вдруг ей на глаза попалась стопка бумаг Федора – новых глав романа.

Вот уже полчаса Надежда сидела на кровати и с интересом изучала листки, абзац за абзацем.

Услышав голос мужа, с эротичным придыханием начала цитировать текст вслух.

– «После жаркого поцелуя в ней все затрепетало…»

Федор аккуратно поставил поднос с завтраком на тумбочку у кровати.

– Надя, это не «затрепетало». Это… – Он засмущался и потянулся, чтобы отобрать листок. – …потом.

Надежда отдернула руку.

– Да подожди ты! С ума сошел? На самом интересном месте. Ты чего, щас у них секс будет.

Федор покраснел.

– Будет. К сожалению.

Она снова заглянула в текст и прочитала:

– «Он прижался к ней, и в тот же миг она почувствовала, как что-то твердое уперлось в ее бедро…»

– Тут пока… Ну… не закончено. – Федор снова попытался отобрать недоношенный плод своих трудов, но безуспешно.

Надежда так разгорячилась, что уворачивалась с девичьей легкостью.

– Меня знаешь как возбуждает! Я щас с ума сойду, как возбуждает. «Он сорвал с нее блузу, обхватил жаркими ладонями ее молодые упругие груди, развернул…» Боже мой, Федя. «…развернул спиной…» – Она встала на кровать. Теперь точно не допрыгнуть. – Слушай, с ума сойти, какой ты. Вообще…

– Надь, не читай, пожалуйста. Мне стыдно. И возбуждаться не надо перед работой. – Федор прекрасно понимал, что будет дальше. Особенно его беспокоил кое-какой момент…

– Перестань. Я очень хочу знать, как все закончится. Хм. «Он коснулся ее и подумал, что у его жены, хабалки с рынка, никогда в жизни не было такой чудесной, такой чудесной осиной талии…»

– Оладушки остынут, – перебил Федор. – Ты бы поела… Тебе же на работу идти. А то голодная.

– «Хабалка с рынка» – я так понимаю, это я, правильно? – Надежда швырнула бумаги на кровать и уселась на край, глядя в окно.

Федор попытался объясниться:

– Нет. Наоборот. Ты неправильно понимаешь. Это образ. Метафора.

– А с «осиной талией» – значит, вот та самая… библиотекарша.

– Какая библиотекарша? – выдал себя Федор. – Да не было у меня ничего с ней и быть не могло.

– Было! Понятно у тебя с ней все! Как минимум в твоем воображении! – Надежда встала, направилась к выходу и хлопнула дверью. – Идиот!

В соседней комнате Сан Саныч уже который день пытался настроить антенну. Пока единственным каналом, доступным к просмотру, была рябь и белый шум. Естественно, в панельном доме не стоило и надеяться, что кто-то не услышит разговор в соседнем помещении.

Однако перебранки домочадцев Сан Саныча не тревожили. Или он просто умело притворялся.

– Давай, работай, банка с кинескопом! – Сан Саныч стукнул по деревянному корпусу. – Иначе я тебя на металлолом сдам!

Надежда пронеслась по коридору и торопливо влезла в туфли.

Федор выбежал следом, нагнал ее в прихожей.

– Надюш, пожалуйста… Ну, зайка моя… – Он попытался обнять жену, но та отстранилась.

– Руки убери.

– Убрал. – Федор поднял ладони, как при задержании. – Послушай, Надежда моя… Рябинин-муж и Рябинин-писатель – это два разных человека!

Звонкая пощечина эхом пронеслась по всей квартире.

– А я тебе говорил – ничего путного Рябининым не назовут, – поддакнул Сан Саныч.

Надежда закатила глаза.

– Папа, хоть ты-то, я тебя умоляю! – Она взяла небольшую кожаную сумку и выскочила из квартиры.

Едва дверь захлопнулась, Сан Саныч сообразил: без поддержки лучших членов семейства он точно не обойдется.

– Вика, внучечка! Иди сюда. Деду помощь нужна! – Ему в голову буквально влетела блестящая идея.

Вскоре у Вики появилась новая игра – встань посреди комнаты на табуретку и лови волну антенной. Белая рябь постепенно сменилась на цветную. На экране начали проявляться силуэты.

Сан Саныч сидел на стуле и водил по лицу электробритвой «Бердск».

«А теперь – наш корреспондент из Белграда», – раздалось из телевизора.

– О!.. Не дергайся, – скомандовал Сан Саныч.

Вика послушно замерла.

На экране из очертаний и волнистых линий выплыли кадры хроники. Вот люди в голубых касках разбирают оружие.

А вон и танк проехал через рухнувший дом.

Говорящая голова вещала:

«Продолжаются вооруженные противостояния в Югославии. Потерь среди нашего миротворческого контингента пока нет».

– Дед… – Саня закончил завтракать и показался на пороге.

– Тише ты! – Сан Саныч поднял руку.

На экране появились полевой госпиталь и человек на желтоватой простыне, лежащий среди трубок.

Диктор объяснял:

«Но во время минометного обстрела жилого района, выводя из зоны огня мирных жителей, пострадал сержант Илеев – взрывом снаряда ему оторвало ногу… А теперь – прогноз погоды…»

Сан Саныч задумался.

– Деда, все? – Вика перебила его мысли. – У меня сейчас рука отвалится.

– Все.

Внучка спрыгнула со стула и убежала в детскую. На экране снова показывали «метель».

Сан Саныч убрал бритву в чехол, даже не вспомнив, что совсем не побрил вторую щеку. Теперь половина его лица напоминала одуванчик.

– Дед. С дядей Аликом все хорошо. Не волнуйся. – Саня осторожно прошел дальше в комнату.

– Не волнуюсь я, – проворчал дед, – отвянь.

За окном каркнула птица.

Сан Саныч вздрогнул.

– Не выспался просто. Ворона здесь какая-то оборзевшая. Всю ночь орала, спать не давала. А ну, кыш!

Саня не обратил внимания на сидевшего за окном грача, прикормленного крошками с кухни.

Ему хотелось выполнить вчерашнее обещание.

– Дед, хочешь погуляем?

– На той неделе гулял.

– А может, на речку? Искупаемся?

– Ты плаваешь как топор, – не сдавался Сан Саныч.

Он уже собрался на улицу, проведать старых друзей – авось кто еще в живых, но неожиданно Саня нашел последний аргумент.

– Дед, стой. Помнишь, ты меня стрелять научить обещал? Или забыл?

Сан Саныч замер и посмотрел на внука. Не то чтобы он обещал, но память у ветерана была уже не та.

– Ниче я не забыл. Помню. Волковы свои обещания держат. Одевайся!

– Есть! – Саня вытянулся по струнке и отдал честь.

Дед было хмыкнул:

– К пустой голове…

Но Саню уже как ветром сдуло.

Квартира токаря Лукина располагалась аккурат на углу дома, поэтому в середине дня спрятаться от солнца в ней было невозможно. В лучах, проходящих сквозь тюль, поблескивали пылинки и падали на новые табуретки: отец Вовки – токарь Михаил Лукин – получил на днях несколько штук в качестве зарплаты. Не слишком эффективная, но стандартная практика во времена, когда предприятия не могли порадовать работников деньгами.

Пару табуреток даже получилось всучить друзьям, несколько других у Вовки все-таки выкупили афганцы. Оставшиеся служили в доме всем подряд: подставкой под ноги, стулом, столом.

Когда-то Михаил был плотным коренастым мужчиной, но годы алкоголизма жестоко отпечатались на нем. Сейчас он сидел на кресле в растянутой футболке и трениках, собираясь позавтракать перед вечерней сменой. Завтрак, скорее, напоминал закуску: килька, хлеб, зелень. По телевизору показывали мультфильм про Крошку Енота, но песенка про улыбку почему-то не делала мир светлее.

– Вовка, ну че там? – позвал Михаил.

Сын как раз накладывал на тарелку яичницу и накрывал отцу стол. Точнее, две обеденные табуретки.

– Во, молодец! – Михаил расставил ноги пошире, чтобы придвинуть завтрак поближе. Не хватало одной детали. Он поставил перед собой стеклянную стопку и открыл банку пива.

Вовка услышал шипение и ударил отца по рукам.

– Ты че… охренел?

– Алле! – Дрожащей рукой Михаил еле удержал банку. – Чуть не расплескал, блин!

– Те седня на работу! Или ты бухим за станок собрался, а? Раньше хотя бы по вечерам бухал, теперь с утра нажираешься?

– Много ты понимаешь. – Михаил уселся обратно в кресло и забурчал в бороду. – В мире бардак. В стране конституционный кризис. У меня стресс.

– У тебя каждый день стресс! – перебил Вовка. – Ты понимаешь, тебя так распилит на фиг. Хочешь бухать – бухай! Тогда на работу не иди!

– Ага, а деньги кто домой нести будет? Ты? Мать твоя за год ни копейки не прислала.

Михаил хотел подлить себе в стопку из банки, но Вовка резко выбил ее из руки. Фонтан пива расплескался по комнате.

Подкрепленное похмельем недоумение Михаила не знало границ.

– Блин! Ты че творишь-то?

Вовка раздавил ногой банку, окончательно разбив надежды отца.

– Сучонок! – прорычал мужчина сквозь зубы.

– Алкаш. Не зря от тебя мать ушла! – За эту правду Вовка поплатился ударом по лицу.

В доме Рябининых не водилось чего-либо стреляющего.

По крайней мере, ничего, о чем можно было бы говорить вслух, а тем более – учиться стрелять.

Ближайший тир располагался в парке аттракционов, в ярко-синем киоске напротив «Бобовой дороги» – эдакого советского облегченного варианта американских горок. Чтобы поход сюда и вовсе лишился шанса на скуку, Саня позвал остальных членов «Братства крыши». Вовку тоже, но парня за испорченный завтрак заставили сидеть дома.

Дед не мог упустить возможности показать мелюзге класс. В самом центре щита с рядами силуэтов солдатиков и танков красовался фанерный домик с надписью Saloon[10]. Сан Саныч прицелился. Пулька вошла в фанеру.

– У этой прицел сбит. – Он отложил винтовку и протянул Сане другую. – Вот, стреляй.

– У вас плюс или минус? – усмехнулся владелец тира.

– Не твое дело! – возмутился Сан Саныч. – Давай еще пять пулек.

Саня взял винтовку и посмотрел на Женю. Она сосредоточенно уставилась на коричневого плюшевого медведя с клетчатым бантиком на стенде призов.

– Нравится?

Женя скромно кивнула. Саня решительно вскинул винтовку и рассчитал расстояние.

Хозяин тира торопливо протянул ему несколько точечных свинцовых стаканчиков-пуль и подбодрил:

– Давай, герой, дама сердца не должна страдать. – Он подмигнул Жене.

Та смущенно спряталась за Ильей.

Саня оперся на стойку. Металлический паровозик в нарисованном небе над салуном – четыре фигурки-вагончика. Под каждым – кружок не больше рублевой монеты. Нужны всего четыре попадания.

– Да расслабься ты. – Дед поправил его руку. – На выдохе стреляй.

Мишень под первым вагоном оказалась в зазоре мушки.

Саня не сказал деду, что в тир он бегал пару раз в месяц. Винтовка щелкнула. Раздался металлический лязг. Первый вагон упал. Все переглянулись. Даже Сан Саныч, отвернувшийся на секунду к киоску с попкорном, услышав звук попадания, обернулся.

Саня перезарядил винтовку. Бац! Упал второй. И снова. Илья стоял, держа зерно попкорна, забыв закинуть его в рот. Женя сосредоточенно ожидала, чем все закончится.

Сан Саныч подошел к внуку:

– Давай четвертый.

Клац! Металлический звон сообщил о попадании. Только куда? Мишень осталась на месте.

Владелец тира сочувствующе вздохнул.

– Эх, удача – дама капризная. Зато в любви повезет!

– Нет-нет. Я попал. Точно.

– Детишки, – усмехнулся жулик Сан Санычу, – не умеют проигрывать.

– Нет, – настаивал Саня. – Я попал. Может, она заклинила. Дайте посмотрю! – Он попытался прорваться к мишеням.

Владелец запаниковал.

– Куда ты?! Техника безопасности. Нельзя. Вдруг в ногу попадешь? Вот у меня в прошлом году случай был…

– Да нет, подождите. Я видел! – Саня посмотрел на Женю. – И ты ведь тоже?..

– Да, он попал, – подтвердила подруга.

– И ты видел, да? – спросил Саня у Ильи.

Тот кивнул, продолжая молча жевать попкорн.

– Дед?.. – Саня явно надеялся, что Сан Саныч вступится за справедливость, но тот съязвил:

– Ну и че делать будешь?

Такой подлянки внук не ожидал.

– Дед, скажи ему!

– Рябинин! – рявкнул Сан Саныч и отшагнул в сторону.

– Дед…

– Пошел ты.

Осталась последняя, хоть и совершенно дурная, идея.

Саня резко схватил винтовку, зарядил последней пулей и направил дуло на владельца тира.

– Приз гони! Хамелеон!

Конечно, ни желания, ни намерения стрелять у юного борца за правду не возникало. Сама мысль об этом представлялась неправильной, однако вскоре все четверо бежали по парку подальше от тира. У Жени в руках красовался новый плюшевый, слегка кучерявый медведь, который на свету оказался оранжевым.

А Сан Саныч гордо шагал по парку с длинноствольным трофеем, оторванным им со стенда вместе с цепочкой.

– Дед, вот винтовка – это лишнее. Не надо было ее брать. – Саня запыхался.

– Урок ему, – возразил Сан Саныч. – Нечего на людях наживаться.

Женя съехидничала, отдышавшись:

– Сань, ну ты молодец, конечно.

– Кровь Волковых, – одобрительно изрек дед. – Ее с какой дрянью ни мешай – все равно себя покажет.

Подобной фразы Саня ждал долго. Обычно такие слова звучали в адрес Алика.

Когда дед чуть вырвался вперед, Саня сказал Жене:

– А мне кто-то вчера песню поставил по телефону. «Ват из лав».

Женя загадочно улыбнулась.

– Слушай, а может, нам звонит один и тот же человек?

– Да, – иронично поддержал Саня. – Музыкальный маньяк!

– Санька, – прервал его дед. Казалось, небольшое ограбление его воодушевило. – Че там «Боливар» мой? Мотоцикл как… жив?

– Да так. В гараже стоит. Мама на нем даже не ездит.

– Че, посмотрим его? – Дед дружески толкнул Саню в плечо. – Может, его уже моль ржавая съела.

– Ой, а можно с вами? – очень мило и наивно спросила Женя.

Сан Саныч остановился и сурово посмотрел ей в глаза.

– Нет. На нем только Волковы могут кататься. Станешь Волковой – милости просим! – Он кивнул Сане. – Пошли!

– Извини. – Саня поймал на себе взгляд Жени.

– Да не, ниче. Все нормально, я понимаю. – Подруга притворилась, что не обиделась, и развела руками – Ладно. Пока.

Вслед за Женей поспешил Илья.

Саня попытался его одернуть:

– Илюх, стой.

– Не-не-не, Сань. Я Волковой становиться не хочу. Пока.

Возле карусели в огромной стеклянной коробке постреливал попкорн. Сан Саныч думал о нем уже несколько минут, но его постоянно отвлекали.

Наконец дед добрался до вожделенного киоска.

– Соленый? Сладкий? – спросил он у продавца.

– Соленый.

Сан Саныч задумался, но смирился:

– Давай.

Распрощавшись с друзьями, Саня догнал деда. Вид у парня был совсем подавленный.

Дед протянул ему винтовку и спросил:

– Че, Федул, губы-то надул?

– Злой ты, дед, – вздохнул Саня.

Сан Саныч приобнял внука и даже повеселел:

– Да ладно тебе. Это я так, любя. С бабами знаешь как нужно? Во, как нужно! – Он показал кулак. – На расстоянии держать, потом сами за тобой бегать будут.

– Спасибо за совет. – В голосе Сани звучал сарказм.

Сан Саныч достал кошелек и протянул продавцу две бумажки:

– Че так дорого-то? – Он повернулся к Сане и потрепал внука по затылку. – Удивил ты меня, Санька! Эх… Здорово ты этому козлу прикурить дал! Волчара!

– Да ладно.

– Че ладно? Я серьезно! Горжусь тобой! – Дед протянул Сане пакет попкорна. – Весь в меня!

Саня улыбнулся. Еще бы дед подобное маме сказал…

В библиотеке института царила привычная тишина. Декор из вертикальных деревянных реек на колоннах посреди помещения и шкафы с книгами и бумагами хорошо поглощали эхо.

Сегодня Надежда отпросилась у Виталика и направилась сюда. Книги она читала не слишком часто, но прозаические труды мужа вынудили ее познакомиться с соперницей. Той самой, с «осиной талией». Узнать Татьяну не составило труда. Молодая, красивая, стройная, с нежной кожей и в очках. Она принимала книги у студента. Когда тот удалился, Надежда направилась к столу.

Татьяна надела на ручку колпачок и приветливо улыбнулась.

– Добрый день.

– Здрасьте. – Надежда уставилась на соперницу. Ошибки быть не могло. Но как же она подходила под описание из книги. Точно барышня.

– Вам помочь? – Девушка привычно достала листок для записей.

Надежда замотала головой.

Пару мгновений формулировала мысль и решила начать издалека.

– Слушайте, у вас такая осиная талия.

– Спасибо, – засмущалась Татьяна.

– А у вас это как получается? Диета, да, наверное, какая-то? «Гербалайф»? – Надежда изо всех сил изображала любопытство.

– Нет, как-то само. Я ем, ем и не толстею.

– Обалдеть. Повезло. Слушайте, представляете, а я двоих родила, и у меня вот – девять килограмм плюс. – Надежда похлопала себя по боку. – Корова прямо, да?

– Что вы! – рассмеялась Татьяна. – Вы прекрасно выглядите.

– А вы бы не могли это мужу моему сказать?

– Какому мужу? – девушка вздрогнула.

– Моему мужу, Рябинину.

– Тому, который Федор Иваныч?

– Угу. Федор Иваныч… – Надежда взяла книгу. Первую попавшуюся, в синем переплете. Страницы были пожелтевшими, издание явно брали часто. – Че, прям книжки любите?

– Да. – Татьяна отвела взгляд, но сразу взяла себя в руки. – Я поэтому и работаю в библиотеке.

Надежда ухватила несколько страниц и вырвала их с корнем.

– Вы что делаете? – Таких инцидентов в институте не происходило.

Библиотекарь не знала, как реагировать.

– Извините, пожалуйста, – скривилась Надежда и продолжила вырывать страницы. – Неприятно, да? Когда твое портят…

– Я не понимаю… – Татьяна попыталась отнять то, что осталось от книги, но безуспешно.

– Ужас какой-то! – Надежда выждала паузу и заговорила серьезно: – Давай так. Я твое не трогаю – и ты от моего держись подальше! Теперь поняла? – Она бросила на пол уничтоженную книгу и отправила вдогонку к ней лежавшую стопку. Развернулась и, громко цокая каблуками, убралась из библиотеки восвояси.

Татьяна тяжело вздохнула и огляделась вокруг, много ли человек видели случившееся. Какой позор… Она принялась с любовью и дрожью в руках поднимать несчастные книги. Теперь и реставрировать придется… Но это половина беды.

Как отреставрировать свою репутацию?

Сан Саныч открыл гараж. Внутри было темно и пыльно. Брезентовый чехол оказался едва различим.

Дед вошел внутрь, снял ворота с засова и распахнул. Саня помог ему стянуть брезент. Их глазам предстало удачное детище отечественной мототехники. Тяжелый мотоцикл «Урал» бирюзового цвета, да еще и с коляской. Ни следа ржавчины, даже краска блестела.

Сан Саныч щелкнул выключателем на руле. Фара зажглась. Несмотря на простой, аккумулятор оказался живым. Дед и внук выкатили стального коня из гаража.

Сан Саныч уселся верхом, напрочь забыв про трость. Парню пришлось взять ее в коляску вместе с винтовкой. Мотор зарычал.

Они неслись по загородным аллеям.

На удивление ровный асфальт позволял разогнаться почти до предела, и ветер свистел под шлемом, от чего рассказы Сан Саныча долетали только отрывками.

– А вот здесь пионерский лагерь Макаренко был. Мамка туда приходила моя кормить меня. Ягодами. Есть хотелось очень.

На неизвестно откуда взявшейся кочке коляска подпрыгнула. Саня поправил сместившийся шлем.

– Фух, осторожней, дед!

– Кресло не намочил? – усмехнулся тот.

Дома проносились мимо, как серо-желто-зеленые картинки.

На краю жилого массива Сан Саныч затормозил, соскочил с мотоцикла и повернулся к коляске.

– Давай поменяемся. Устал.

– Да чего? – удивился Саня. – Тут один поворот и через двор.

– Два раза не предлагаю! – строго предупредил дед. – Ну?

– Ладно. Понял. – Такого счастья Саня никак не ожидал. Воодушевленный подросток быстро перепрыгнул за руль.

Сан Саныч уселся в коляску, и Саня робко нажал на газ. Мотоцикл поехал, но медленно, рывками.

– Так-так-так. Выжимай! – командовал дед. – Выжимай полностью! Выжми сцепление! До конца!

Саня сжал рычаг, и стальной конь перестал брыкаться.

Дед поднял руку, как дирижер.

– Вот! Газуй-газуй-газуй! Газу, газу! – повторял он. – Во! Молод… Да спокойно, не рви. Во!.. – Он протер под очками залитые потом глаза.

– Получается, дед! – Саня откинулся назад, и машина начала набирать ход.

Сан Саныч был доволен.

– Эх! Пошла, родимая!

Вернувшись домой, он усадил Саню за стол писать очередное письмо Алику.

Сан Саныч диктовал:

– …а когда приедешь из Югославии – мы с тобой на рыбалку пойдем: ты, я и Санька.

– У нас лодка на крыше есть, – вставил Саня.

– Пиши давай… Одна у меня отрада осталась – ты, сынок, Санька, да Викуся – волчата мои. Волковы. – Он достал платок и вытер с глаз набежавшую соленую влагу. – Я понимаю, некогда тебе со стариком возиться, ты братский народ защищаешь. Только… если получится – приезжай побыстрее. Не ровен час, загнусь…

Санька встрепенулся:

– Перестань, дед.

– Че сразу перестань? Дед твой не резиновый, – буркнул Сан Саныч и продолжил диктовать: – Крепко обнимаю, отец. – На последних словах Сан Саныч не выдержал и окончательно прослезился. – Ах ты ж… соринка попала в глаз.

– Тоже писать? – переспросил Саня.

– Ща я те по хребтине-то палкой! – Дед поднял трость, но тут же позвал внучку: – Викуль! Рисунок-то, где он?

– На! – Вика прибежала, размахивая картиной с изображением семьи.

Дед посмотрел на шедевр и слегка обнял внучку:

– Ага. Теперь в конверт пихай, пусть дядька порадуется.

Воды в доме не было с утра, и вовсе не по причине планового отключения. Зато из раскрытого люка во дворе раздавался мощный шелест водопада, и струйки уже разливались по улице.

Надежда в резиновых сапогах наклонилась и крикнула в люк:

– Че ты копаешься, я понять не могу?

– Да тут… здесь трубы со времен царя Гороха не меняны. Резать надо. – ответило эхо из люка.

– Вылезай! Давай!

В круглом отверстии показалась седая голова с крупным носом. За ней появилась рука в сером рукаве и, наконец, слесарь целиком.

– Ой. Вылезай, залезай…

– Сумку подержи! – Надежда сняла сумку и протянула слесарю, как важную депешу.

– Да положи ты ее, – шмыгнул тот носом-картофелиной. – Кому нужна-то она?

– Тебя забыла спросить! – ответила Надежда и забралась в люк прямо в юбке. – Ключ!

Слесарь протянул ей длинный разводной ключ и с интересом уставился вниз. Из темноты раздался глухой стук, цикличный скрип, и бьющий из края бетонного короба фонтан замолчал.

– О! Санна, ну ты просто звезда! – Слесарь почесал голову. – Тебе надо в путяге у нас преподавать.

Надежда высунула мокрую голову из люка.

Федор стоял перед ней с негодующим взглядом.

– Что ты делаешь?

– У нас авария была, – твердо ответила Надежда. – Ясно? И я ее устранила.

Федор навис над люком, встав почти вплотную.

– Перестань меня, пожалуйста, позорить! Ходишь, угрожаешь ни в чем не повинным людям!

– Боже мой, неженка какая! – Жена сдула с лица воду. – Вылезти дай.

– Пожалуйста. – Федор отшагнул в сторону.

Надежда выбралась и отряхнулась. На ней не было сухого места.

– Спасибо.

– Представь себе, неженка. А ты со своим чугунным характером не можешь разобрать, где фантазия, а где – правда. Привыкла общаться со своими дуболомами.

Стоявший в паре метров сантехник принял последнее на свой счет и помрачнел.

Заметив его, Федор резко протянул ему руку.

– Извините. Здравствуйте.

– Здорово! – хмыкнул тот.

Рукопожатие оставило на ладони Федора грязный коричневый след.

Вытерев пальцы платком, уязвленный муж продолжил сокрушаться.

– А тут – тонкая материя! Если Набоков написал «Лолиту», это не значит, что у него что-то было с малолеткой! Истеричка! – Он повернулся к слесарю. Семейные драмы никогда не заслоняли для Федора элементарной вежливости. – Всего доброго!

– Покедова! – Слесарь снова протянул руку.

Чуть скривившись, Федор ответил на рукопожатие и быстро удалился.

Слесарь вздохнул:

– Да… Надежда Санна, распустила ты мужика. Вообще тя не уважает.

– Люк закрой! – пробурчала она.

Зураб расхаживал кругами среди укрытых малиновыми скатертями столиков «Кавказа». В середине дня наплыва посетителей не ожидалось – и мужчину беспокоило совсем другое. Он выдвинул антенну сотового и в очередной раз набрал номер. Из динамика зазвучали гудки. Никто не ответил. Зураб опустился на кожаный диван, пощелкал бензиновой зажигалкой и закурил.

Телефон племянника не отвечал с вечера. Пускай Тимура и можно назвать паршивой овцой, он оставался частью семьи.

А семья должна держаться вместе, вразумлять и оберегать каждую свою частичку.

Зураб подозвал охранника.

– Тимур не отвечает. – Грузинская речь звучала привычно ровно, но выдавала тревогу. – Возьми людей, найди Тимурчика.

Грузный широкоплечий охранник-кавказец кивнул и зашагал к двери.

Зураб окрикнул его:

– Поторопись!

Последние дни выдались особенно напряженными, и Алик в свободное время снимал стресс, изматывая себя в спарринге. Время проходило с пользой.

Врезав несколько раз по кожаным лапам на руках у товарища, Алик заметил Витю на другом конце ангара.

Тот шел по базе весь грязный и явно куда-то спешил.

– Витек! – Алик позвал его, но ответа не получил.

Алик размотал бинты с рук и направился в раздевалку. Вид у сослуживца был помятый, а синяя куртка бурела пятнами земли.

– Витек! А че ты? – Алик оперся на шкафчик. – Я тебе сообщений на пейджер понакидал. Че такой нарядный?

– А? Да я, это… – Витя не то чтобы хорошо продумал легенду, но признаваться в убийстве племянника главного врага не собирался. Не сейчас, во всяком случае. – Иришку на озеро возил. Ну и… короче, мы… в это, в полный контакт вошли. А че?

– Да торгаши на рынке забастовку устроили после погрома. Ты туда съезди, перетри с ними. Скажи, что деньги за аренду в этом месяце брать не будем. Лады? – Алик похлопал Витю по плечу, но тот болезненно вскрикнул.

– Че такое? – переспросил афганец.

– Да шею застудил, – отоврался Витя. Как раз этим плечом он неудачно приложился к кирпичам. – К врачу надо сходить.

– Ну давай, – подбодрил его Алик. – Дело сделаешь – подлечись.

Закончив разговор, он решил вернуться к тренировке. Возле татами его ждал Саня.

– Санчо! – обрадовался афганец. – Вставай на лапы, а то Гена уже не вывозит.

– Здрасьте. – Саня вышел на ковер.

– Че нужно? Кошку бездомную пристроить? – Алик протянул Сане снятые с Гены лапы. – Надевай.

Привычным движением Саня напялил лапы, выставил руки в блок и, тем самым надежно оградившись, сказал:

– Письмо от деда принес. Соскучился по вам. Может, в гости зайдете?

Алик чуть переменился в лице:

– Занят. Твои косяки разгребаю.

Следующий удар в лапу получился жестче. Еле устояв на ногах, Саня решил взять дядю измором. С дедом-то сработало.

– Может, на рыбалку с ним съездите?

– Ненавижу рыбалку, – отмел Алик.

Саня решил идти с козырей.

– Он же старый человек, в любой момент помереть может.

– Мне пофиг. – Алик ударил посильнее, но уже не так прямо.

Саня ожидал многого, но точно не такого равнодушия.

– Как пофиг-то?

Алик промолчал и пробил серией.

На последнем ударе Саня разозлился и врезал Алику по рукам:

– Перестань!

– Закончили упражнение, свободен, – вздохнул афганец и уже было собирался уйти, но лапа прилетела ему в спину.

– Придурок! – крикнул Саня и бросил вторую лапу, снова попал. – Задолбал! Третий год тебе дед письма пишет!

Он толкнул дядю в спину, за что мигом получил удар под дых.

Саня согнулся и рухнул на ковер.

Напоследок Алик обратился к Грише, до сих пор молча наблюдавшего со стороны.

– Не пускать его сюда больше.

Гриша подбежал к корчащемуся на полу парню:

– Сань, ну че, ты как? Живой?

Вовка сидел в штабе и лихорадочно закидывал вещи в рюкзак. Пара футболок, несколько вещиц и то, что успел найти из еды. Ветер играл антеннами. Собирался дождь.

Женя направилась к штабу. В одной руке она держала пеструю тканую сумку, из которой торчал батон и граммов триста колбасы.

В другой руке она несла медведя из тира. Ей казалось, косолапый не хочет сегодня оставаться дома.

При виде Вовки она улыбнулась.

– Вовка, привет.

– Слушай, можешь денег одолжить? – Он так торопился, что напрочь пропустил приветствие. – Потом верну как-нибудь.

Женя заметила темный синяк у него на щеке.

– Эй, кто тебя так?

Вовка огрызнулся:

– Че лезешь? Иди Саньке своему мозги компостируй. – Парень завязал рюкзак и зашагал к выходу.

Женя встревожилась.

– Вов! Ты куда?

– Жопой резать провода.

– Погоди! – Женя подбежала к нему и, чуть промедлив, протянула медвежонка. – Это тебе.

– На фига? – удивился Вовка.

– Талисман. Удачу приносит.

Вовка посмотрел на игрушку. Нечто такое было – не в медведе, но в глазах Жени, что заставляло поверить даже в удачу.

– Ладно. – Он взял талисман и собрался уходить.

Но Женя взяла его за руку.

– Ты бы хоть поел перед дорогой.

– А че у тебя там?

– Смотри. – Женя подвела друга к застеленной рубероидом балке крыши и развернула на ней покрывало.

И чем не скатерть? Продукты из авоськи тотчас перекочевали туда.

– Садись. Короче, вот хлеб и колбаса.

У Вовки загорелись глаза. Да здесь деликатеса граммов триста!

– Ливерная! Я ее с прошлого Нового года не ел.

– Вот! Отлично, садись!

– Да ты че, она ж целое состояние стоит! – Вовка отчаянно пытался отказаться.

Женя была непреклонна.

– Ничего. Скажу маме, что потеряла. Кушай. Приятного аппетита.

Вовка уселся и попытался откусить кусок колбасы. Целлофановая оболочка имела странный вкус.

– Да погоди. На. – Женя отломила кусок батона и протянула Вовке.

Тот выдавил колбасу на батон и впился него всеми зубами. И вдруг этот вечно пытавшийся казаться самым крутым человечек в желтой куртке принялся тереть глаза.

– Эй, ты че? – Женя попыталась его приобнять.

– Блин! – Вовка всхлипнул. – Обо мне так никто со времен детского сада не заботился. Дома я готовлю, а батя… или бухает, или спит, или на работе. Ему не до меня.

– Понимаю.

Вовка почти взорвался.

– Да че ты понимаешь?!

Женя взяла медвежонка за голову, как берут кукол в детском театре, и заговорила жалобным голосом:

– Я весь такой бедненький и несчастненький мишка! Никто меня не любит и не заботится обо мне. Обнимите меня, поцелуйте! – И потянулась мишкой к Вовке.

– Дура ты. – Вовка заулыбался. – Не смешно.

– Слышь. Хорэ киснуть. Нет, ну серьезно! – Подруга подсела ближе, затем приподнялась на уровень его роста и заглянула в глаза. – Думаешь, мне не сложно? Саньке, Илюше?

– Ладно те, че ты заливаешь?

– Может, ты и не нужен отцу, но нам-то ты нужен. Эй! – Она потормошила Вовку за коленку. – Вов, оставайся, а?..

– Так я и думал. – Он удовлетворенно вздохнул.

– Че? – озадачилась Женя.

– Запала ты на меня, – с уверенностью заявил «несчастнейший из всех».

– Я?..

– Еще тогда – когда мне руку заломала.

Женя рассмеялась:

– Чего?

– Да запала, я те говорю. – Вовка вытер рукавом губы и резко потянулся к Жене.

– Эй! Ты чего? – Подруга оттолкнула его так, что он чуть не упал с балки.

– А че тянуть-то? – Вовка попробовал еще раз.

Уклонившись от второго поцелуя, Женя вскочила и сделала пару шагов в сторону.

– Вов, стоп!

– Поня-ятно все, – разочарованно протянул Вовка. – Недостаточно хорош, да? С сыном алкаша гулять – не твой уровень. – Он ринулся к походному рюкзаку и затянул веревки потуже.

– Да нет, – вздохнула Женя. – Нет, ты не понял… Просто…

– Че не понял?

– Мы с родителями в Германию можем уехать. Навсегда.

– Ага, а я в Австралию, – недоверчиво проворчал Вовка, надел рюкзак и побрел к лестнице.

– Да я серьезно… У меня дядя в Берлине живет.

– Ага. А у меня тетя. Могла бы и нормально сказать: «Извини, Лукин, но ты не очень». Не бумажный, не расклеюсь. Пока.

– Вов, подожди.

– Да не уйду я, не ссы.

– Вов, только… – Женя притихла. – Тока пацанам не говори про Германию.

– Легко, – буркнул Вовка. – Я друзьям не вру!

Саня вернулся домой злой и разочарованный.

Услышав, как хлопнула входная дверь, Сан Саныч закончил нарезать овощи к обеду и выглянул из кухни.

Голос его звучал торжественно и громко:

– Отнес?

– Что? – переспросил Саня, который до сих пор приходил в себя после разговора с дядей.

– Письмо, оболтус, – уточнил Сан Саныч.

Саня помрачнел.

– Отнес.

– Заказным отправил? Заказным надежней.

– Суперзаказным, – Саня устал разрываться между всеми членами семьи с их вечными распрями, и скрывать это было все труднее. – Получит его в лучшем виде!

– Ты чего деду хамишь? – сурово отозвался Сан Саныч. – Нельзя нормально ответить?

Саня искал, за что бы зацепиться, лишь бы не упоминать Алика. За окном крикнула птица.

– А я не хамлю. Меня просто… ворона бесит.

Он посмотрел в окно. На ветке дерева сидела черная птица.

Саня снял с ноги тапок, кинулся к окну и замахнулся.

Ворона сорвалась с привычного места.

– Вон отсюда, крыса летающая! Вали!

– Отстань от нее. – Дед вернулся на кухню и добавил: – Сама улетит. Че у тебя случилось-то?

– Ничего, – огрызнулся Саня. Он был готов сорваться на кого угодно. – Эта тварь тебе по ночам спать мешает! Я о тебе забочусь! – Ему на глаза попалась винтовка из тира. Парень схватил ее и повернулся к окну.

– Отставить, Александр! – крикнул дед, заметив у внука в руках оружие.

– Я только припугну, – ответил Саня. Он прицелился и выдохнул.

Щелчок. Несчастный грач издал последний крик и глухо плюхнулся на короб теплотрассы. Санька замер в шоке.

Сан Саныч похромал к окну.

– Ты че наделал-то?

– Я же не специально. – Саня дрожал.

– А ну, тащи ее сюда! – холодно велел Сан Саныч.

– Я не хотел, дед…

– Быстро тащи сюда, сказал! – Дед вытолкнул Саню в гостиную.

Саня выбежал во двор и отыскал короб. Птица лежала неподвижно. Саня сорвал большой лист подорожника, чтобы не трогать грача руками, и подобрал его за крыло.

Он принес птицу домой, положил на стол в кухне и виновато взглянул на деда.

– Ставь кастрюлю на плиту, – скомандовал Сан Саныч.

– Зачем? – Саня совсем побледнел.

– Ставь, говорю.

В кастрюле плавали нарезанные овощи. Саня подчинился, зажег газ.

Сан Саныч указал на грача:

– Ощипывай.

Глаза у Сани стали размером с монету.

– Дед, ты чего?

– Ощипывай, – повторил дед и посмотрел на него поверх очков.

– Я не умею.

– Убивать же научился, вот и ощипывать научись.

Делать нечего – Саня ухватил мертвую уличную птицу за хвост, выдернул несколько перьев и почувствовал, как кружится голова.

Ресторан «Олимпия», возможно, не считался самым популярным заведением в городе, но для Федора и Надежды его увешанные гобеленами белые кирпичные стены были связаны со многими приятными воспоминаниями.

Вот и сейчас Федор в любимом костюме спускался по светлой винтовой лестнице, ведущей в зал. За столиком он увидел Надежду в желтом платье, которое она надевала по праздникам. Она даже сделала завивку, поэтому – независимо от повода – можно было утверждать: случилось что-то очень важное.

Надежда заметила мужа.

– Привет! Федь, спасибо, что пришел.

– Ну что ты! – Мужу стало неудобно. – Спасибо тебе. Спасибо, что ты наконец меня услышала.

Федор снял пиджак, повесил его на спинку стула и присел. Надежда протянула супругу меню.

– Спасибо. – Он уставился в список блюд. – Рулетики из ветчины… А можно…

Его мысли перебили самым бесцеремонным образом.

– Опа, муж? Здорово. Ты че тут? – возникший откуда-то Виталик протянул руку.

– Меня жена пригласила. – Федор посмотрел на Надежду с вопросом.

– Да ты че? – изумился Виталик. – Мы с тобой, значит, сладкая парочка. Меня тоже твоя жена пригласила.

Надежда подвинулась, освобождая пространство для соседнего стула.

– Виталик, ты садись.

– Не, Надюх. Я успею.

– Надь, что происходит? – строго спросил Федор.

– А?.. – Надежда сделала вид, что ничего не поняла.

– Да, Надюх, – усмехнулся Виталик, – че за тройничок?

– Да мне кажется, какой-то обыкновенный тройничок, – шутливо сказала она. – Федь, тебе я буду Надежда-жена, а Виталику Надежда-коллега.

Виталик повеселел:

– Слушай, а мне нравится, Надюх. Импровизация вообще – мой конек!

Он уселся за стол и разлил водку из графина по рюмкам.

– Очень глупо. – Федор возмущенно поднялся на ноги и надел пиджак. – Тебе, Надя, завтра будет стыдно!

– Федя! – Жена смотрела на него как на самую постылую рутину.

– Да?

– Ты знаешь, а мне не будет стыдно. Виталик, а тебе?..

Виталик рассмеялся.

– Так, да? – Федор тяжко вздохнул, взял рюмку и, не чокаясь ни с кем, опрокинул водку залпом. Как на похоронах. Затем сел, закинул ногу на ногу и уставился на Надежду и Виталика.

– Ну и че, Надюх? – Виталик взялся за стопку и протянул Надежде вторую. – Давай и мы выпьем. А то водочка стынет. Выпьем за то, чтобы нам с тобой, Надюха, потом было ой как стыдно!

Окна на кухне Рябининых запотели. На плите в кастрюле бурлил бульон со специфическим запахом. Особенный колорит блюду добавляли торчащие из кастрюли черные когтистые лапы.

Сан Саныч налил суп в тарелку и поставил перед Саней.

– За свои поступки отвечать надо.

– Дед… Ты чего? – запаниковал Саня. – Я все уже понял.

– Убил – ешь.

– А ты на войне не убивал? А твой любимый дядя Алик?

Сан Саныча затрясло.

Он схватил Саню за затылок и закричал:

– За Родину убивали! За Родину, за семьи, за детей. А ты по дурости убил! Иди отсюда. Урок усвоен. – Сан Саныч отпустил внука и подошел к плите.

И куда деть остальной суп? Столько продуктов зря пропадает…

Саня взял ложку и проглотил угощение. Пусть даже это будет самая мерзкая отрава, но дед должен увидеть, что он – его внук, поэтому готов отвечать за все.

Сан Саныч обернулся и шлепнул его по руке.

– Ты че? Сдурел, что ли? Она ж заразная!

– Алика своего учи! – Саня почти заплакал. – Никакой он не миротворец в Югославии! Обычный бандит – рынок крышует.

– А, ты ж врать не умеешь. – Сан Саныч неуверенно фыркнул. Но в глазах ветерана зародилось сомнение.

– Не веришь? – съязвил Саня. – Съезди на бывший завод «Волна». Я только оттуда! Знаешь, что он про тебя сказал? Да пусть подыхает!

От вызывающего взгляда внука Сан Саныч помрачнел. Он собрался с мыслями и решительно направился в гостиную, оттуда – в коридор. Саня сорвался за ним.

– Дед, ну подожди, стой! Я же пошутил! Дед!

Но ветерана было не остановить.

– А ему говорю… короче… Ты, говорю, дурила озабоченный, зачем его в пылесос-то засунул? Бабу тебе надо! – Виталик заржал на весь ресторан.

Надежда продолжала смеяться над историей так, будто не слышала ее ни разу.

Федор устал молчать в углу.

– Все, я больше не могу слушать эту ахинею! Надя, поехали домой.

– Ты че? Какое домой? – встрял Виталик. – Вечер только начался.

– Федь, я вот понять не могу, ты вообще, ты куда торопишься? – вторила жена.

Федор поднялся со стула.

– Я не знаю, чего ты добиваешься. Это глупо!

– Слушай, перестань, я тебя умоляю. – Надежда перевела взгляд с Федора на Виталика и обратно. – Не нравится, что ли? Сидят коллеги, да? Общаются.

Федор развернулся и молча зашагал к лестнице.

– Скатертью дорога! – крикнула ему вслед жена.

Виталик смотрел на эту семейную драму и цинично посмеивался.

– Слушай, Надюх! – Он икнул и закинул руку коллеге за спину. – Ты мне хотя бы в двух словах намекни, че у вас тут за пижня происходит?

– Знаешь че? – Надежда кивнула на место по другую сторону стола. – Сиди давай, вон там пей. Главное, закусывай.

– Вот, Надюх, жесткая ты баба. – Виталик уставился на нее поплывшим взором. – Мне нравится, как ты мужика своего за изюминки держишь. – Он заметил вернувшегося Федора. – О, кстати.

– Надя. Я даю тебе последний шанс! – Федор стоял возле жены.

– Федя, спасибо тебе большое, – безразлично ответила Надежда и отвернулась к Виталику. – Давай на брудершафт выпьем.

– А давай!

Очередная попытка вразумить жену провалилась, и Федор наконец удалился.

Клавишник издевательски начал играть «Дым сигарет с ментолом»[11].

Надежда и Виталик выпили и неожиданно поцеловались.

Во время поцелуя Рябинина открыла один глаз, убедилась, что Федора поблизости нет, и отстранилась от Виталика, вытирая рот салфеткой.

Виталик опешил:

– Надюх, ты извини, конечно, я ж не знал. Если б знал, я с утра так чеснока не наяривал бы.

– «Дым сигарет с ментолом…» – распелся солист.

Виталик привстал и протянул руку, приглашая:

– Может, потанцуем?

Надежда замотала головой.

– Да давай! Да Надюх… – уговаривал Виталик. – Ну, позвольте ангажировать.

– Я тебе говорю, не хочу! – Надежда сложила руки на груди.

– На мазурочку, Надюх. – Он обхватил коллегу руками и все-таки вытащил на танцпол.

«…который тебя ласкает…» – раздавалось из динамиков.

Они танцевали, медленно покачиваясь.

Вдруг Виталик засуетился:

– Надюха, не могу больше. У меня щас бананы лопнут реально.

– Ничего страшного, зашьешь.

– Пойдем, я те покажу, где я спал на неделе. – Виталик ухватил Надежду за ягодицу и притянул к себе.

– Слушай, не хочу! Я тебе говорю, не хочу. – Рябинина мгновенно протрезвела и попыталась вырваться. – Перестань! Эй! Руки убери!

– Ну че ты, – не унимался Виталик, – сначала раздраконила, а теперь заднюю даешь?

– Слушай, веди себя прили… – Надежда не успела договорить, Виталик подхватил ее на руки.

– Эй, перестань! – завопила Надежда и кое-как нащупала ногами пол. – Ты че, не понял, что ли?

– А я щас кого-то засосу! – Виталик вновь силой притянул Рябинину и собрался поцеловать.

Раздался металлический звон. Виталик закричал.

Федор не смог оставить жену в компании неприятного типа и подоспел вовремя.

Он стоял перед соперником, как рыцарь, с сияющим металлическим подносом.

Виталик покачнулся и встал в боксерскую стойку.

– Я те щас… кулак в ноздрю засуну! – Он замахнулся, вложив в удар всю оставшуюся удаль, и ударил в поднос, которым Федор резко успел закрыться.

Виталик упал, крича от боли.

Федор взял Надежду за руку и вывел из ресторана. Группа на сцене доиграла песню и объявила перерыв.

Богдан лежал в одной бейсболке на кровати в комнате Наташи. Девушка гладила его по груди, перебирая пальцами волоски. После Тимура, с его жестокими предпочтениями, этот наглого вида персонаж казался вполне адекватным и не скупился ни на деньги, ни на комплименты.

– Слушай, Богдан, я… – Наташа уселась на него сверху.

– Называй меня «господин Богдан», – улыбнулся он и задрал нос. – Я все компьютерные клубы под себя подмял, скоро весь город подо мной будет.

– А под тобой ниче так, господин Богдан, – кокетливо прошептала Наташа. – Мне понравилось. – Она захихикала.

Богдан уложил ее на кровать и навалился сверху. Дверь отворилась без стука.

Шкафоподобный охранник Зураба зашел в комнату, прикрыл дверь и монотонно спросил:

– Тимур был здесь?

Богдан вскочил с кровати. Так нагло его – Богдана Зареченского – еще не прерывали.

– Че, попутал, что ль? Иди на хрен отсюда! Я твоего Тимура на шампуре вертел! Знаешь, кто я такой? Я Богдан, мазафа…

Этот выпад стал для несостоявшегося рэкетира последним. Охранник спокойно и резко достал пистолет и выстрелил ему прямо между глаз. Богдан замолк и рухнул на пол. Наташа вскрикнула, натянув на себя одеяло.

Охранник невозмутимо достал носовой платок и вытер внезапно проступивший пот с лица.

Он еще раз осмотрел комнату, заметил Наташу и с прежней интонацией спросил:

– Тимур был здесь?

Михаил вернулся домой со смены с авоськой продуктов и трехлитровой банкой темного напитка в руках. Он вошел в комнату и обнаружил сына, натягивающего бельевую веревку от шкафа до стены. Вовка собирался навесить на нее занавесок, чтобы огородить свой угол.

– Вовка… Че это? – спросил отец.

Вовка оглянулся и молча продолжил возиться с импровизированной перегородкой, навесив на нее пододеяльник и пару наволочек. Закончив работу, уселся на «своей территории» и долго смотрел на занавеску.

В просвет между простынями просунулась рука со стаканчиком мороженого.

– На, приложи, – виновато сказал отец.

Вовка взял стаканчик и прижал к утреннему синяку. Холод немного облегчил боль. Жаль, с обидой так не работало.

– Там это… седня футбик по телику. – Михаил заглянул в Вовкино укрытие. – Посмотрим?

Вовка закивал и вылез к отцу.

Михаил открыл банку и наполнил стакан, увидев это, Вовка едва не перестал верить во все сразу.

– Ты че? Опять?

– Это квас, – успокоил отец и протянул сыну стакан. – Будешь?

– А-а-а… Я думал – пиво. – Он взял стакан и отхлебнул. Иногда приятно ошибиться. Вовка посмотрел на плюшевого медвежонка, подаренного Женей.

Похоже, он и вправду приносил удачу.

Эльза долго уговаривала Алика выбраться куда-нибудь вместе. И вот наконец у нее появился повод надеть платье.

Выходя с базы, она несла в руках новенькие черные туфли. Алика было не узнать – в белой наглаженной рубашке и пиджаке цвета изумруда он словно собирался вести Эльзу не на пьесу, а сразу в ЗАГС.

– Ну, давай же! Ты красивый! – Подруга тащила его за руку, чтобы не опоздать.

– Блин, Эльчонок, че за цвет? – поражался Алик. – Как будто банку зеленки вылили.

– Какую банку? – смеялась Эльза. – Последний писк. Тебе очень идет. Или ты в кожанке хотел в театр заявиться?

Алик поник и даже вжал голову в плечи:

– В театр вообще не хотел.

– Ой, все, не гунди.

– Слушай, может, че-нить другое, а? – возле машины Алик обнял Эльзу за плечи. – Че ты хочешь?

Эльза опустила глаза.

– Детей.

Повисла неловкая пауза. Алик шагнул к машине.

– Пошли в театр.

– Я не поняла. – Эльза почти подпрыгивала. – Ты что-то против детей имеешь? – Она несколько раз слегка стукнула Алика в грудь.

Тот смеялся и только успевал отбиваться:

– Ай, тетенька, не бейте! Не надо! – Увернувшись от очередного удара, Алик прижал ее и поцеловал.

А потом открыл глаза, обнаружил знакомый бирюзовый мотоцикл и замер.

– Блин… я кошелек забыл, – выдохнул он.

Эльза не заметила его беспокойства.

– Растяпа. – Она вручила ему туфли и скрылась в ангаре.

Алик направился к отцу. Он ожидал тяжелого разговора.

Сан Саныч достал из коляски трофейную винтовку.

– И че? – удивился Алик.

С вытянутой руки ветеран резко выстрелил сыну в ногу.

– Ай! – Афганец присел.

Сан Саныч моментально переломил винтовку, вставил вторую пулю и всадил сыну пулю в другую ногу. Не сказать, чтобы раны от пневматических ружей были настолько страшными, но, если попасть куда надо, боль от них отдается очень ярко. Багровое пятно проступило под штаниной. Алик упал на асфальт и молча уставился на отца.

Сан Саныч зарядил винтовку в третий раз и долго разочарованно смотрел на сына через прицел, но так и не выстрелил. Шатаясь, ветеран вернулся к мотоциклу.

Не оглядываясь на еще лежащего на земле Алика, завел мотор и уехал.

Из последних сил Саня бежал к базе. Он надеялся, что хотя бы сейчас успеет вовремя и вмешается, покончит хотя бы с этой семейной враждой. Однако Рябинин-младший не рассчитал силы. Держась за бок, он остановился на дороге, пытаясь отдышаться. Когда горло перестало жечь, метрах в ста от себя Саня заметил под опорами недостроенного цеха пустой бирюзовый «Урал» деда.

– Дед! Дед! – Он помчался к мотоциклу.

Сан Саныч сидел, прислонившись спиной к заднему колесу, и держался за сердце.

– Дед, ты чего? – Саня попытался растормошить его, но тот только застонал, мутным взором глядя в ответ. – Вставай давай.

Внук устроил деда в коляске мотоцикла. Уселся за руль и выехал из промзоны. В этот раз Саня должен был успеть во что бы то ни стало. Он просто не имел права опоздать.

Глава 5

«Понимаете, у нас традиция. Каждый год, тридцать первого декабря, мы с друзьями ходим в баню», – звучал из телевизора голос Жени Лукашина, бессменного гостя каждой советской семьи[12].

Вот и тогда вечером тридцать первого декабря восемьдесят восьмого года семья Рябининых не нарушала традиции. В квартире царила атмосфера стремительно готовящегося праздника. Золотые и серебряные блестящие гирлянды и электрические огоньки украсили каждый свободный угол. Федор – еще важный, с рыжими усами, в еще новом светло-салатовом костюме, снял с плиты кастрюлю с вареной картошкой, закутал ее в одеяло.

– Федь, картошку пока на диван положи, – сказала жена. Надежда тогда часто носила платья. Например, то самое нежно-фиолетовое, которое всегда надевала под Новый год. Не обошло ее стороной и такое заразительное веяние моды, как химическая завивка волос.

Надежда накрыла на стол. Сервиз, по обыкновению скучавший в серванте, медленно впадая в депрессию от осознания своей ненужности, был удостоен встречи со скатертью. И теперь посудная душа ликовала. Рядом легли самые красивые вилки, ложки и ножи. Все ровно, как на параде.

– Давай, банка с кинескопом! – ворчал Сан Саныч, переключая тугие ручки телевизора пассатижами. – Если я «Иронию» не посмотрю, на металлолом сдам! – Он с размаху ударил по деревянному корпусу аппарата, который ловил сигнал довольно посредственно. Крепкому пенсионеру не нужна была трость, и в своем белом свитере смотрелся он куда бодрее.

Маленький Саша вышел из детской, едва убаюкав совсем недавно родившуюся сестру.

– Саша. Ну чего? Уложил? – Надежда бегала по квартире, стараясь ничего не упустить, и помощь каждого члена семьи была неоценимой.

– Да, мам! – ответил улыбчивый круглолицый сын в серой клетчатой рубашке. Каким-то образом у Саньки получилось поладить с Викой уже с первых дней ее жизни.

– Теперь точно спит? Мне не надо проверять? – почти строго переспросила мать.

– Точно.

– Все, давай беги, накладывай себе салатик, скоро Новый год.

В дверь постучали так сильно, будто ее и вовсе хотели открыть в другую сторону.

– Да что ж такое! – Надежда сплеснула руками. – Слушайте, я не понимаю соседей, у нас что, табуреткина фабрика прям какая-то?

Снова постучали. Рябинина выскочила в прихожую.

– Тихо-тихо! Открываю.

Дверь распахнулась.

– Ага! Ну, че? С Новым годом, что ль! – В квартиру вошел странный тип в армейском бушлате, красной шапке, с белой ватной бородой и с серебристым посохом. Протопал в гостиную и прогремел: – Рябинины-Волковы! Не ждали Деда Мороза? – Бородатый персонаж остановил взгляд на главе семейства и топнул сапогом: – О, ну на фига ты усы отрастил, дядя Федор? Без них мужественнее был.

Надежда отошла от оцепенения и кинулась навстречу гостю:

– Алик! Ты вообще, ты откуда здесь взялся?

Алик выронил посох и поцеловал сестру в щеку.

– Все, дембельнулся, откуда.

– Боже мой, братик! – Надежда почти плакала.

Алик оглядел гостиную.

– Где батя-то?

– Тсс! – сестра показала рукой, что громкость нужно снизить.

Сан Саныч находился у Алика за спиной.

– Бать? – позвал Алик, хотя отец стоял уже в метре от него.

Надежда взяла его за плечи и развернула:

– Вот – батя, господи! Тихо, говорю, Вика спит.

Отец с сыном обнялись, и Сан Саныч, осмотрев Алика, похлопал его по погонам.

– Сыночек дорогой! Сынок. Ух какой, а!

– Бать, ты че? – изумлялся Алик.

– Давай, давай. Проходи. Снимай, че ты. – Сан Саныч стащил с сына бушлат и усадил Алика во главе стола. – Стул ему давай! Тарелку! Садись, ну!

– Замерз, да? Голодный небось? – металась Надежда. – Оливье, винегрет. Чего будешь?..

– Чего ходишь? – скомандовал Сан Саныч, обратившись к Федору. – Давай рюмки сюда! Стоит он тут.

Надежда разложила салаты по тарелкам. Первая – для Алика.

– Ладно, это я так, – Сан Саныч разлил по стопкам водку и устроился на стуле, восторженно глядя на сына. Все-таки к лицу ему погоны. – Ну, рассказывай. Как ты, чего ты, откуда?

– А че рассказывать? – усмехнулся Алик, – Откуда? Живой, нормальный, целый. Невредимый. Вот. – Он поднял рюмку. – А давайте за Новый год!

– За Новый год! – маленький Саша поднял стакан морса.

– Да подожди, – перебила Надежда. – Какой Новый год? Алик! Ну, давай за тебя! Пап! Пап, че ты? Говори тост!

– Это правильно! – Сан Саныч встал и торжественно произнес. – Вставай, герой!

Алик, смущаясь, поднялся со стула.

– Значит… – Сан Саныч собирался продолжить, но на секунду отвлекся, глядя на гимнастерку сына. – А че грудь-то пустая? Медали зачем снял?

– Нет медалей. – Алик рассмеялся. – Не заслужил.

– В штабе, что ли, отсиделся? – недоумевал отец.

– Отлежался, – довел до апогея шутку афганец. – Диван там удобный был – ух – кожаный! Давайте! За Новый год!

Все рассмеялись. Однако у Сан Саныча в душе что-то оборвалось.

Собравшиеся начали звенеть рюмками и стаканами. И только ветеран молча поставил рюмку на стол и удалился на кухню. Домочадцы переглянулись.

Надежда побежала к отцу.

– Папа… слушай, ну Новый год. Давай уже садиться за стол. – Она потянула отца за руку.

Сан Саныч резко вернулся в гостиную, и горестно посмотрел на Алика.

– Там ребята, поди, жизни свои не щадили. И мы в Великую Отечественную тоже не щадили. Не такого я сына воспитал. Не такого растил. Героя. А ты… так, крыса тыловая! Тьфу!

– Пап… – Надежда пыталась успокоить отца, но главное тот уже сказал. Сан Саныч захлопнул за собой дверь дальней комнаты.

Алик промолчал несколько долгих секунд, пытаясь проглотить обиду, но не выдержал.

– Мне надо было в цинковой электричке приехать, чтоб ты счастлив был?

– А может, и надо, – раздалось из-за двери.

Афганец бросил шапку, бороду – и в одной гимнастерке ушел из квартиры.

– Алик! Алик! Не обращай ты на него внимания! – звала Надежда. Сперва из гостиной. Затем – кричала вслед, пока тот бежал вниз по лестнице. Ее голос эхом раздавался в подъезде.

– Алик! Алик!

– Алик! – позвала Эльза.

Похоже, отключился. Алик лежал дома – на кровати. Без брюк. Эльза перематывала мелкие, но отвратительно жгучие раны на его ногах.

– Все? – спросил он наконец.

– Че все? – переспросила Эльза. – Куда ты торопишься? Что вообще происходит?

Афганец не ответил. Молча поднялся и подошел к стоявшему в углу сейфу. Сдвинул несколько пачек денег и достал из дальнего угла тяжелую во всех смыслах ценность.

– Кто это был? – не унималась Эльза.

– Тень отца Гамлета, – мрачно ответил Алик. И развернул кусок ткани, в котором хранил несколько блестящих медалей. Целая горсть. Давно не доставал.

– И куда ты собрался? – Девушка не решилась встать у него на пути.

Алик взял брюки с кресла и вышел. Есть разговоры, в которых необходимо поставить точку.

На ужин в доме Рябининых подавалось пюре с куриными котлетами.

Вика и Саня уселись за стол, быстро звеня ложками по тарелкам. Накормив детей, Надежда уже в который раз безуспешно попыталась оторвать отца от тяжелых размышлений.

– Пап, давай телик посмотрим? Пап?

Сан Саныч лежал на диване и молча изучал узоры на ковре.

Отчаявшись дождаться от отца какой-либо внятной реакции, Надежда направилась на балкон. Федор стоял у открытого окна лоджии и курил в долгий глубокий затяг.

За эти дни он выкурил столько сигарет, что очередная почти не обжигала горло.

– Федь, ты, это… «Любовь с первого взгляда» будешь смотреть?

– Угу, – холодно протянул Федор и выпустил струю дыма по ветру.

Мать вернулась в кухню и серьезно спросила Саню:

– Слушай, а что с дедом?

– Не знаю. – Сын не слишком хотел отвечать после разговора на базе. – А с папой что?

– Не знаю… – Надежда тоже сделала вид, что не в курсе.

В дверь позвонили.

– Господи, кого принесло?

Алик появился в гостиной. Как тогда. Только теперь отец не мог ходить без трости. Афганец посмотрел на отца и швырнул медали на стол.

– На! Подавись! Я за эти железки кишки по всем горам собирал. Стоило оно того? – Алик ударил рукой кулаком по столу. – А?!..

Сан Саныч ничего не ответил.

Федор положил руки на плечи Вике и Сане.

Изо всех сил он старался говорить как можно доброжелательнее.

– Друзья, пойдемте-ка. Давайте, ребятки, в своей комнате посидите.

Федор увел детей из эпицентра взрыва. Слышать все это им не нужно.

Алик уже стоял над диваном. Его трясло.

– Че ж ты молчишь-то? – На его висках вздулись вены. – У вас в сорок пятом там все было понятно. Вы – хорошие, эти – плохие.

Алик поднял с пола потемневшую медаль.

– Вот это знаешь за что? Боец мой в дозор ушел. Через день его по кускам в мешке вернули. – Алик безуспешно пытался удержать слезы. – Мальчишка. Мамка ему пирожки с повидлом присылала. Я приказал кишлак мирный из «Града» расхреначить. «Награжден». – Алик хлопком положил медаль себе на грудь.

Та со звоном упала на пол.

– Таким ты меня воспитывал? Людей убивать? – Алик замолчал, сжал в кулак всю волю и сел в кресло.

– Крепко ты меня обидел, батя.

Держась за грудь, Сан Саныч повернул голову и посмотрел на сына заплаканными глазами. И поднялся с кровати.

– Давай забудем старое. – Алик протянул отцу руку. – Извини.

Сан Саныч надел очки.

– Иди-ка ты на хрен. – Он осмотрелся. Домочадцы разбрелись по комнатам. Чтобы было слышно каждому, Волков закричал: – Вы все – хамелеоны! Идите на хрен!

Он прошагал мимо Алика, так и застывшего с протянутой рукой, в прихожую.

– Пап… – Надежда попыталась окликнуть отца, но старый ветеран умел притворяться глухим. Дверь захлопнулась.

Сан Саныч заранее собрал чемодан, поэтому лишнее время ему не потребовалось.

Он подошел к мотоциклу, кинул багаж в коляску и завел мотор. Саня выскочил из подъезда и догнал его в самый последний момент.

– Дед, стой! – Он ухватил Сан Саныча за шлем. – Да все, дед.

Сан Саныч грубо оттолкнул внука:

– Ушел отсюда! Ушел, сказал!

– Дед, все, стой, – повторял Саня, уворачиваясь от удара шлемом.

– Лучше в своем разваленном доме куковать буду, чем в каменной клетке! – Сан Саныч уселся на мотоцикл и выжал газ. – Живите как хотите.

Красные огни задних фар быстро исчезли за поворотом.

На следующее утро за завтраком у Рябининых не было шумных разговоров. Все пытались осознать вчерашнее.

Проглотив последнюю ложку каши, Саня нарушил тишину:

– А я… гулять. – И поплелся в прихожую.

Надежда попыталась возмутиться вдогонку:

– А посуду кто убирать будет?

Однако вопрос остался без ответа.

Промолчав несколько секунд, Надежда вздохнула и повернулась к мужу.

– Федя…

– А?..

– Ты когда планируешь отпускные принести? Мне вообще-то надо поговорить по поводу того, чтобы отца в дом престарелых обратно взяли.

– Ну, мне кажется, моих отпускных не хватит, – засомневался Федор.

Надежда уперлась в него взглядом и устало ответила:

– Ты знаешь, а мне кажется, с миру по нитке. А еще кажется, что это наша общая проблема.

– Да-да, – Федор встал из-за стола и засобирался.

– Угу, – передразнила Надежда. – Ты посуду не хочешь за собой помыть?

– Надь… опаздываю. Я на подмену хожу, лекцию. Ранняя. Пойду я. Извини.

– Одна я свободная! – крикнула Надежда в потолок.

Ей снова никто не ответил.

В коридоре борделя наряженные жрицы любви стояли стройно по стенке, но это был не смотр. Алик, Зураб и крупный охранник шагали по коридору.

– Романтичное место для встречи ты выбрал, Зураб, – Алик прихрамывал.

– Пропал мой племянник. Тимур, – холодно отозвался Зураб.

Они остановились около комнаты Наташи.

Зураб указал на темноволосую девушку с поникшим взглядом, сидящую на кровати.

– Последний раз она его видела.

Алик окинул взглядом комнату. Помещение, впрочем, как все в этом здании, выглядело удручающим.

– Я-то тут при чем? Поддержать тебя, пока он острый приступ триппера лечит?

– На улице его машина стоит, – вмешался охранник. – А Тимуру машины дороже девок.

– Дальше что? – Алик по-прежнему не понимал, как он и его сослуживцы вообще относятся к сомнительным развлечениям племянника Зураба.

– В борделе в то же время был твой афганец. Аслан, как его?

– Витя, – подсказал охранник.

– Витя.

Алик демонстративно нахмурил брови, хотя уже начинал сомневаться. Во всей его команде Витя был первым, кто мог попасть в такую передрягу.

– С чего ты взял?

– Не веришь – сам спроси.

Зураб приблизился вплотную и прохрипел:

– Отдай мне его. А не отдашь – война будет.

– Вернется твой Тимур, – улыбнулся Алик. – В соседнем борделе посмотри, мож, он пешком туда потопал.

Алик развернулся и на мгновение заглянул в комнату Иры. На тумбочке лежали четки. Черные, с двумя янтарными бусинами. Точно такие же вертел в руках Витя, когда примерял часы Тимура.

Саня прибежал на крышу так быстро, как только смог. Да и находиться дома стало невыносимо. Парень оглянулся по сторонам. В штабе никого не было.

С соседнего края крыши раздался свист. Вовка стоял там и махал руками.

Взобравшись к нему, Саня застал Вовку и Женю в крайне растрепанных чувствах.

– Привет. Че случилось?

Вовка кивнул в сторону:

– Да вот…

У стены выхода с крыши в соседний подъезд сидел Илья.

Подросток беспомощно обхватил руками колени и монотонно бубнил себе под нос:

– Мне это не нравится. Мне это не нравится. Мне это не нравится.

Саня попытался заглянуть другу в глаза, но тот пустым взглядом изучал постеленный рубероид.

– Че, его опять накрыло?

– Ага. Прихожу, а он уже… – Вовка съежился, изображая Илюшу.

– Часто с ним такое? – озадаченно спросила Женя.

– Не особо. – Саня задумался. – Ладно, отведем его домой.

– Ага, – хмыкнул Вовка, – к бабке, чтоб она опять его в дурку упекла?

Саня подошел к Илье и сел рядом.

– Илюх?

– Мне это не нравится… – Илья сжался в комок. Ветер трепал его челку, но растормошить мальчишку оказался бессилен.

– А что тебе не нравится?

– Когда из тюрьмы звонят. Не нравится.

Саня положил руку на плечо друга:

– И что тебе говорят?

– Сказали, Свету надо увидеть. Не нравится.

– Погодите, – Женя растерялась. – А кто такая Света?

– Тихо ты, – обернулся Саня. – Мама его.

– Мама? В тюрьме?

– Да, – Саня отвел Женю в сторону. – Тихо. Да, сидит за убийство его папы.

Женя «подвисла» от шока:

– Чего?

– Да. У его родителей был бизнес и… его мама заказала его папу. В общем… убийство раскрыли и ее посадили.

– Офигеть! – Женя обвела крышу взглядом, будто думала, куда себя деть. Помочь человеку в трудный момент для нее было делом естественным, но как поможешь здесь? – Это поэтому он такой странный?

Саня посмотрел на Илью.

– Да нормальный он.

– Че делать-то будем? – Вовка указал рукой на Илью.

Санька прикинул несколько вариантов. Оставался самый неразумный.

– Отвезем в тюрьму.

Вовка скруглил глаза.

– Ты че, совсем?

– А у тебя есть другие варианты?

– Блин, а если там его вообще накроет? – всплеснул руками Вовка.

Саня пожал плечами.

– Может, маму увидит и ему легче станет? Или вдруг… наоборот? Клин клином.

– Да фиг его знает, – вздохнул Вовка.

– Щас, подожди. – Санька вернулся к Илье. – Илюх. А хочешь… лимонад? Вкусный. Зеленый. – Он скорчил смакующую ухмылку.

Илья расслабился и даже разжал кулаки.

– Лимонад?

– Да. – Саня подхватил его на плечо. – Пойдем!

Юрий Полиэктович сидел в компьютерном клубе и был крайне недоволен. Его изначально прибыльное начинание вылилось в огромную кучу хлопот.

Вот и сейчас одна из таких хлопот материализовалась здесь в спортивном голубом костюме, пересчитывая его выручку за несколько дней.

Казалось, все местные рэкетиры были на одно лицо. Осанка, манеры… точнее, их отсутствие. Мало ему ребят от Зураба, которые почему-то давно не появлялись, так еще этот.

Парень в голубом резко дернулся с выпученными глазами на Юрия Полиэктовича:

– Теперь мне платить будешь! Понял, дядя? – Рэкетир свернул пачку купюр и убрал в карман.

– Понял. – Юрий Полиэктович тяжело вздохнул.

– Запомни, я Влад Крестовский, – заявил тип, скрываясь в дверях.

– Сами с собой разберитесь, – заворчал декан. – Третий месяц уже ходят.

Раздался стук в дверь. В нее давно не стучали, и, естественно, не интересовались, можно ли войти.

– Добрый день, Юрий Полиэктович, – мялся Федор. – У вас все хорошо?

– У меня хорошо, – нервно заулыбался декан. – Просто отлично! У меня все замечательно! Профессия у нас такая тяжелая, правда?

– Вот и я как раз по поводу работы. Я готов взять на себя дополнительную нагрузку. Мне бы подработку на лето. Очень деньги нужны.

Юрий Полиэктович задумался, морщины на овальном заплывшем лице слегка разгладились.

– Сможешь Емельянову на пересдаче экзаменов подменить?

– С радостью. – Федор разве что не взлетел от счастья на крыльях надежды.

– Точно?

– Конечно.

Декан тихонько достал из кармана и протянул Федору лист бумаги.

– Вот список тех, кто должен получить «пять».

– Что значит – «должен получить»? – оторопел Федор. – За что?

– За тыщу рублей, – буркнул Юрий Полиэктович. – Двести, так и быть, твои.

– Ну… – Федор смутился. – Так это же… как бы… коррупция.

– Че сказал?

Федор огляделся и повторил сквозь зубы:

– Коррупция.

– Тогда иди. – Юрий Полиэктович выпучил глаза от злости. – Соси лапу в холодном коридоре. Лошара.

Федор сконфуженно вытянулся.

– Иди, блин! – рявкнул декан.

Федор вздрогнул и убрался вон из кабинета.

Портрет Горького с укоризной смотрел на Федора со стены. Рябинин лежал на скамье у первой парты и вздыхал. Дверь аудитории тихо отворилась, и мягкие шаги легких изящных ног зазвучали совсем близко.

– Федор Иваныч! Что случилось? Опять супруга? – обеспокоенно спросила Татьяна.

– Нет, хуже, – Федор приподнялся на скамье. – Мефистофель Полиэктович взятки предлагает брать. И совесть не позволяет, и деньги нужны… – Он сел и уставился на портреты литераторов. – Начинаю понимать Раскольникова.

– Вы не такой. – Татьяна попыталась положить свою ладонь на руку Федора. – Вы самый благородный в мире человек.

– И место таким людям в холодном коридоре. – Федор встал и почти уверенно зашагал к двери.

Прав Полиэктыч. Теперь на очереди – сделка с совестью.

– Должен быть какой-то выход.

Витя очухался после стычки. Бандаж на шее давил, да и голову с ним не повернешь, но за удачное завершение вопроса с Тимуром это была скромная цена.

Но чего он точно не ожидал, так это вызова в каптерку от Алика, который почему-то закрыл жалюзи на окнах.

– Иришку на озеро свозил? – поприветствовал командир и затворил за собой дверь.

– А че такое, командир? – как ни в чем не бывало спросил Витя.

В ответ Алик схватил Витю за больную шею и с силой прижал его к стене с висящей на ней картой.

– Ты че? – захрипел Витя.

– Ты ж нас всех подставил. Ты на хрена его грохнул?

– Да я вообще никого не трогал!

Алик резко ударил Витю под дых и прижал к железному шкафу.

– Мне щас из-за тебя пацанов под пули подставлять?

– Ты че, вообще, что ли, командир?! – Витя из последних сил притворялся, что он не курсе.

– Ты не оставляешь мне выбора, Вить. – Алик достал пистолет и уткнул его Вите в лицо. – Зураб хочет твою голову, а я не хочу войны.

– Тихо-тихо. Да ты че, Алик? – На Витином лице выступила испарина. – Он вообще сам начал. Набросился и душить стал. А мне просто планку сорвало. Как тогда под Панджшером, помнишь? Я очнулся, а он уже мертвый. Прости, командир. Если нет, то стреляй.

Витя прижал руку Алика с пистолетом к своем лицу. Алик выдохнул и отдернул руку в сторону.

– Потеряйся. Как можно качественнее. Ясно? Из города, а лучше – из страны.

Алик отпустил шею товарища. Подошел к столу, взял бутылку водки и отхлебнул из горла.

Молча подумав минуту, Витя спросил:

– А с вами что со всеми будет?

– Ниче, – спокойно ответил Алик. – Прикроем.

Витя взял у Алика бутылку и собрался приложиться, но осекся.

– Я так не могу, командир. Ты меня за кого вообще держишь-то?

– За друга, твою мать, которого я не хочу потерять.

Витя положил руку на плечо Алику и обнял его.

Алик оттолкнул Витю.

Надежда открыла дверь. На пороге стояла интеллигентного вида высокая пожилая женщина в бежевом жакете и широких очках.

– Здрасьте, – поприветствовала Надежда.

– Здравствуйте. Волков Александр Саныч здесь проживает?

– А… он съехал.

Женщина протянула ей пачку купюр, обернутую бумагой.

– Вот. Нашла в почтовом ящике. Мне его деньги не нужны. Передайте – я на него зла не держу.

Надежда привычным взглядом прикинула размер пачки, упорно не понимая, о каких таких деньгах вообще идет речь и чего еще она не знает о своей семье.

– Простите, а вы кто?

– Хатунцева. Наталья Сергеевна.

Надежда открыла дверь шире.

– Извините, извините, пожалуйста. Я… я на самом деле слышала о вас, мне папа рассказывал много. Вы проходите, пожалуйста. Про вас и про вашего мужа. Николая, верно?

Наталья Сергеевна напряглась.

– А что рассказывал?

– Ну… Что дружили очень… как на фронт пошли и… про тот бой рассказывал, где он… пытался спасти Николая и не смог.

– Спасти? – Женщина почти усмехнулась, но воспитание взяло верх. – Александр Волков бросил батальон. Дезертировал. А мой муж – погиб.

– Как это… дезертировал? – Надежда ухватилась за косяк.

– Он что, ничего не говорил? Извините.

Наталья Сергеевна развернулась и ушла, оставив Надежду в дверях и глубоком потрясении.

– «Волков Александр Александрович. Тысяча девятьсот двадцать шестого года рождения», – зачитал пожилой усатый военком с пожелтевшей обложки дела.

Надежда сидела на стуле и нервно выкручивала пальцы. Алик молчал рядом с откупоренной бутылкой водки.

– «…призван в сорок втором», – продолжал военком. – Так… «Волховский фронт. Вторая ударная армия».

– Медаль «За боевые заслуги», медаль «За отвагу». – Алик поднял граненый стакан.

Военком подтвердил:

– Да. Медали есть, но… «в январе сорок четвертого во время боя у города Волосово дезертировал. Попал под трибунал. Осужден. Отправлен отбывать наказание в исправительно-трудовой лагерь. Поселок Чужга, Архангельская область».

– Подождите… – перебила Надежда, – этого быть просто не может. Да ерунда какая-то. Наверное, документы перепутали, может быть, фотографию. Понимаете? Надо посмотреть, может быть, какой-нибудь другой Волков есть?

Военком сочувственно посмотрел на нее.

– В нашем архиве есть только этот Волков А. А.

Алик перестал смотреть в стену, поставил стакан на стол и собрался с мыслями.

– Димон, а особые приметы?

Военком перелистнул несколько страниц дела.

– «Особые приметы. На левом плече татуировка – „якорь“».

Старый дом Волковых обветшал, но еще держался, как и его хозяин. Участок густо зарос всеми видами растительности. Деревянный чердак покосился, некоторые доски уже выпали. Они словно хотели сбежать туда, где их будут ценить. А вот кирпичная часть первого этажа выглядела сносно, хоть и громогласно требовала ремонта.

Сан Саныч заменил заржавевшие петли на шатающейся двери. Проверил на всякий случай: не скрипит. Вдруг на беленом косяке он заметил старые ростовые отметки с подписями красной ручкой: «Надя – 12 лет», «Алик – 6 лет». Он с тоской провел по ним рукой, будто рисовал накануне.

Окна распахнулись с трудом – деревянные рамы вздулись от сырости. Влетевший внутрь порыв ветра разметал старые подборки журналов.

Наконец Сан Саныч повесил на стену старые маятниковые часы. Пенсионер аккуратно потянул гирю, и они затикали. Вот теперь все так, как должно быть.

Довольный, Сан Саныч перевел часы на правильное время.

Красная «девятка» Эльзы подъехала к дому Сан Саныча. Алик вылез из машины, шатаясь от выпитого.

Открыл калитку с ноги и закричал:

– Эй! Герой войны, слышь!

Надежда бежала за ним по пятам, стараясь хоть как-то утихомирить.

– Господи. Остановись, слышишь!

– Выходи! – прокричал афганец.

Надежда и Эльза догнали Алика и пытались удержать его.

– Алик! – повторяла Эльза, – Алик, успокойся, пожалуйста!

Алик оттолкнул ее и продолжал кричать:

– Расскажи, как ты там в бою в штаны наложил! Как ты потом на нарах чалился! А?!..

Из дома не раздалось ни звука. Со злости Алик швырнул в стену папку с личным делом. Страницы разлетелись по заросшей клумбе.

– Алик, успокойся! – Надежда встала у брата на пути, но это не помогло.

Алик вырывался.

– Иди сюда! Трус!

В отчаянии Эльза попыталась обнять Алика за шею:

– Все хорошо. Ты просто устал. Поехали домой!

– Свали! – Алик подбежал к окну и заглянул внутрь. – Ну! – Он постучал в дверь.

– Алик, пожалуйста, – умоляла Эльза. – Там нет никого. Поехали домой!

Надежда собрала с земли листы из личного дела. Отдышавшись, Алик перестал тарабанить в дверь и отошел от крыльца.

– Успокоился? – в голосе Эльзы слышалось разочарование. Видеть афганца таким ей не хотелось больше никогда.

Только компания развернулась, чтобы уйти к машине, Алик выхватил пистолет и начал яростно палить по стенам дома.

Эльза выбила пистолет у Алика из рук. Афганец окончательно рассвирепел и швырнул подругу на землю.

– Алик! Алик! – с ужасом в глазах кричала она.

– Заткнись! – выплюнул афганец, и его руки сомкнулись у Эльзы на горле.

В последний момент Надежда подобрала с земли полено и со всего маху приложила разбушевавшегося брата по затылку.

Алик покачнулся и рухнул лицом в клумбу.

Эльза встала, кашляя и держась за шею.

– Чокнутый! – Она пнула лежащего Алика ногой. – Долбанутая семейка!

Пока Эльза убегала к машине, Алик поднялся, держась за окровавленную голову, и зашел в дом. Совершенно пустой.

– Иди сюда! – Афганец схватил топор и принялся крушить все, до чего смог дотянуться. Опрокинул шкафы, разгромил сервант. Сорвал карниз и разбил люстру.

Обессилев, упал на кровать и заплакал.

Тем временем Вика пренебрегла строжайшим запретом открывать кому-либо. Она надела на себя волшебный оберег – пиджак деда с медалями – и подбежала к двери.

– Кто там?

– Викуль, я, дедушка твой, – отозвались снаружи. – Открывай.

– Открыто! – торжественно объявила Вика.

Сан Саныч пришел к домочадцам прямо как в гости. В белой рубашке, шляпе, в руках – гвоздики и белый круглый торт.

– О!.. Здравствуй, моя хорошая, здравствуй. Ты чего это мой пиджак напялила?

– А мама пиджак на пол бросила, – с детской искренностью выдала всех Вика.

– А-а-а… Дома есть кто?

Сан Саныч прошел в квартиру, Вика закрыла дверь.

– Не-а. Вот тетя Эльза приезжала и маму с дядей Аликом увезла.

– О как! Ага… Вот тебе тортик. – Он положил кондитерское изделие и гвоздики на стол.

– О!.. – Вика захлопала в ладоши, – спасибочки!

Сан Саныч снял с Вики пиджак и попросил:

– Викуль…

– А?..

– Как мама вернется… Ты ей скажи, что… Что я ее очень… – Вдруг он осекся. – Впрочем, ничего не говори. Сам скажу.

Тяжело дыша, Сан Саныч уселся на стул и задумался.

– А куда они поехали-то, не знаешь?

– Поехали к тебе в деревню, кажется.

– Ага… – он снова замолчал. Затем взял со стола шляпу. – Слушай, я тогда пойду. Давай-ка закрывай. И никому не открывай! Понятно?

У входной двери Вика догнала Сан Саныча.

– Ну… короче, деда! Ты этот свой гриб забери. А то он воняет.

– Ты знаешь… что? Давай-ка за ним ухаживай – будешь самый здоровый человек. Это самое… сахар добавлять не забывай.

Сан Саныч чмокнул Вику в лоб на прощание и ушел.

В аудитории несколько студентов уже получили билеты и готовились к пересдаче. Федор сидел за кафедрой и ждал.

Минуты тянулись так долго, что в тишине можно было расслышать, кто из студентов пишет ответ к билету, а кто просто водит ручкой по бумаге, коротая время.

За стол к Федору подсела девушка в ядовито-горчичного цвета платье, укачивая на руках младенца.

– Фамилия? – спросил Федор.

– Артамонова, – прошептала та и положила на стол зачетную книжку.

Федор открыл ее. И увидел несколько вложенных внутрь не очень-то свеженьких купюр. Он закрыл зачетку.

– Простите, тут только пятьсот, – Артамонова приподняла младенца. – Последние на сухую смесь потратила. У меня из-за болезни молоко пропало.

– Господи, – сконфуженно вздохнул Федор.

– Скажите, – прошептала она, – мне надо что-то отвечать? А то меня в коридоре второй ждет, боюсь, как бы чего не натворил.

– Идите вы уже, – раздраженно проворчал Федор, – я сам поставлю.

– Спасибо!

– Только… – Он покраснел. – Э-э-э… Это же не от меня зависит. Понимаете? Мне сказали тысячу.

Артамонова возмутилась:

– Ну а вы понимаете, что у меня больше нет?

Несостоявшийся взяточник загрустил.

– Ну, дайте хотя бы еще триста. Пожалуйста. Просто мне придется из своих за вас доплатить. У меня тоже нету. Простите, ничем не могу вам помочь.

– Да как вам не стыдно? – вспылила молодая мать. – Подержите ребенка!

Сунув Федору младенца, Артамонова принялась усиленно рыться в сумке. Наконец, найдя недостающие, она кинула деньги Федору.

– Нате, подавитесь! У меня из-за таких, как вы, молоко и пропадает! Вымогатель! – Она забрала ребенка. – Ставьте уже!

Федор судорожно вытянул деньги из зачетки и положил в карман. Дрожащей рукой расписался в графе и вернул зачетку.

– Поздравляю, Артамонова! «Отл!..»

Выпроводив последнего студента, Федор остался наедине с накатывавшей изнутри пустотой. Он стоял у верхнего окна аудитории и выкуривал сигареты – одну за другой, искоса посматривая на скомканные деньги на столе.

Татьяна вошла в аудиторию, радостно размахивая конвертом.

– Федор Иваныч!

– Да? – Федор мгновенно выкинул окурок и закрыл окно.

Летящей походкой Татьяна приблизилась к мужчине:

– Федор Иваныч, вы меня простите.

– Что такое?

– Простите, что за вашей спиной… в общем… я решилась отправить фрагмент вашей рукописи в одно американское издательство.

Федор не знал, что и думать.

– Таня, зачем вы?..

– У знакомой там друг работает. И сегодня пришел ответ.

Он протянула конверт. Федор никак не мог осмелиться взять его.

– Страшно, – прошептал он. В итоге писатель взял конверт и с волнением вскрыл.

Внутри оказалось письмо и зеленая купюра с портретом Франклина.

– Сто долларов? Настоящие. Именно сегодня.

– Да. – Татьяна замялась.

– Как-то странно, такое совпадение.

– Как у Бродского. – Слова давались ей все легче. – «…в минуту отчаянья и начинает дуть попутный ветер»[13].

Федор попытался прочитать письмо. Естественно, оно было на английском.

Когда Федор был студентом, язык им преподавали настолько плохо, что ни один сокурсник никогда не захотел бы на нем говорить.

– Вы читаете по-английски? Можете, да?

Татьяна взяла письмо.

– «Дорогой мистер Рябинин».

– Мистер… – многозначительно протянул Федор.

– «Нам очень понравился ваш текст. Это талантливо, живо, легко…» В общем, они ждут окончательную рукопись и высылают вам деньги в качестве аванса.

– Прямо так и написано? – Фëдор верил Татьяне, но не своим ушам. – Таня, вы понимаете, что это значит? Нет, конечно!.. – Он махнул рукой и радостно выбежал из аудитории.

Федор ворвался в туалет и распахнул все кабинки. Так эффектно, как он рассчитывал, не получилось.

Юрий Полиэктович стоял с сигаретой в руке у стены напротив.

– Я писатель. Понял?! – гордо выпалил Федор, выхватил сигарету из его руки и кинул в унитаз. – Я писатель и честный человек! А ты – козел, Юрий Полиэктович! – И он швырнул список с фамилиями в лицо декана.

От подобной наглости у декана вытянулось лицо.

– Ты охренел, что ли?!

– Да!!!

– Рябинин, я тебя уволю!

Федор воодушевленно помахал стодолларовой купюрой.

– Пошел ты к черту со своей кафедрой! Ясно? Мне вот – сто долларов из американского издательства прислали! А?!.. Лошара! – И Федор стремительно вылетел из туалета, так и не дав декану что-либо возразить.

Сан Саныч вернулся домой. Теперь жилище действительно напоминало своего хозяина – старая развалина с бардаком внутри. Оконные стекла разбиты. Дверь выломана. Рядом валялись разбросанные листки бумаги.

Сан Саныч поднял один из них и быстро обо всем догадался. Это были выдержки из его дела, хранившие самую страшную тайну его героического прошлого.

Надежда сидела на завалинке, не глядя на отца.

Повсюду царила разруха. Сан Саныч отыскал сына, мирно спящего на кровати. Накрыв Алика пиджаком, он вышел наружу – к Надежде.

– Как же так, пап? – всхлипывала и причитала она. – Как же…

– Есть хочешь? – вздохнул Сан Саныч.

Надежда не ответила.

– Пойдем ужин ловить? – предложил отец.

Друзья не говорили Илье, куда они его везут на автобусе уже сорок пять минут.

Примерно столько Илья насчитал, сжимая в руке бутылку лимонада, пока его глаза закрывала тканая повязка.

Наконец приехали. Женя помогла Илье спуститься по автобусным ступенькам и подхватила под руку.

Сразу за воротами Саня всех остановил и сказал:

– Подождете здесь, хорошо?

– Угу, – согласилась Женя.

Саня подошел к дежурному.

– Здравствуйте. Мы это… на свидание. К Головлевой. К ней сын пришел.

Дежурный оторвался от бумаг.

– Ты – сын?

Саня кивнул на Илью, стоявшего с завязанными глазами:

– Вот он.

Осмотрев компанию, дежурный протер глаза и спросил:

– А че с ним такое?

– Аллергия у него. На солнце.

– Без сопровождения взрослых нельзя!

Саня взмолился:

– Пожалуйста. У меня дядя – Алик – афганец. Он вас отблагодарит.

Поразмыслив несколько секунд, дежурный сжалился:

– Ждите.

– Спасибо, – обрадовался Саня.

Дежурный снял трубку служебного телефона. Саня вернулся к остальным.

– А где сюрприз? – спросил Илья. – Хочу его.

В ответ Саня освободил друга от плена повязки.

Как следует проморгавшись, Илья осмотрелся.

– А где мы?

– В тюрьме, – подбадривающее проронил Саня. – Ты щас маму увидишь.

Ребята насторожились, ожидая любой реакции. Заплачет? Закричит? Кинется драться?

Но Илья выглядел на удивление спокойным:

– Хорошо.

Женя заволновалась:

– Илюх, ты в порядке?

– Да.

Из дверей показалась конвоир – женщина лет тридцати в камуфляже.

– К Головлевой кто? Кто к Головлевой, говорю?

Все посмотрели на Илью.

Санька неуверенно ответил:

– Илюх. Вот щас. Пойдем. – Он пропустил друга вперед.

Конвоир протянула руку:

– Часы сдаем.

Серое здание тюремного корпуса выглядело угрожающе даже по меркам мест лишения свободы. Решетки на окнах были сделаны из цельного прута, загнутого несколько раз зигзагом. Стены, покрытые мелкой серо-белой вертикальной плиткой, смахивали на пустые страницы тетради.

Через калитку в высоких стальных воротах с надписью «Режимная зона» конвоир провела Саньку и Илюшу по территории тюрьмы, к комнате свиданий.

– Проходим, проходим. – Конвоир закрыла дверь. – Вперед.

Они шагали по внутреннему двору тюрьмы. Заметившие их заключенные кричали из окон.

– Бабы, посмотрите, каких мальчиков привели!

– Мальчик, чусовочку не одолжишь?

За несколько секунд двор превратился в свистящий, визжащий, хохочущий птичий рынок. Заключенные вопили, ржали, били по решеткам окон. Во дворе стоял гул.

В комнате свиданий сидела женщина. Худощавая, с охристо-серым лицом и серыми, как сталь, глазами, в белой косынке и синем цеховом халате. Светлана давно не видела сына и надеялась этой встречей не испортить все.

Все, что еще оставалось в жизни.

Дверь комнаты для посетителей открылась, порог помещения переступили Илья и Саня.

Илья сел за стол перед стеклом и снял трубку с белого телефона, заменявшего голос, безжалостно поглощаемый бронированным стеклом.

– Илюша… Здравствуй, сынок! – раздалось в трубке.

– Привет. – Илья отсутствующим взглядом посмотрел на стекло, будто человек по ту сторону и женщина на другом конце провода – разные люди.

– Ты так вырос. Ты… Ты хорошо кушаешь?

– Да, спасибо.

– Господи, такую чушь несу. – Женщина заплакала. – Илюш… Ты прости меня, Илюш! За все, что так вышло, Илюш. Прости. Прости меня, Илья.

От этой сцены Сане стало не по себе.

– Ладно. Прощаю. Я пойду?.. – Не дожидаясь ответа, Илья положил трубку, двинулся к двери и постучал конвоиру.

Автобус к женской колонии по вечерам прибывает не слишком часто.

Ребята сидели на желто-синей остановке, украшенной надписью «Цой жив», и молчали. Неожиданно Илья встал, схватил урну для мусора и отшвырнул прочь. Затем заорал и что было прыти побежал в сторону поля. Не зная, что делать, Саня, Вовка и Женя кинулись следом.

Подростки мчались по огромному полю, за годы запустения заросшему густым разнотравьем. Тучи на горизонте делали пейзаж города мрачным и еще более далеким.

Споткнувшись, Илья упал на землю, продолжая кричать. Он плакал.

Надежда и Сан Саныч сидели в лодке. Гладь озера покрывалась рябью из-за ветра, но старик знал, где в такую погоду может клевать.

Надежда закинула спиннинг. Годы без практики дали о себе знать – леска соскочила и скрутилась хитрым узлом.

– Пап, вот опять.

Сан Саныч забрал спиннинг и начал разматывать.

– Ничего-ничего. У всех сначала через одно место. Тихо-тихо, не дергай. Алик однажды… Помнишь?

И оба тотчас рассмеялись.

– Папа… Слушай, я вот хотела спросить. А че у тебя татуировка на руке с якорем?

Сан Саныч посмотрел на волны и перевел взгляд на дочь.

– А ты знаешь, я в школе хотел моряком стать. Даже вот в мореходку документы послал. Но тут война. А потом… – Он вздохнул. – А потом суп с котом. Не все так просто в жизни, дочка. Иногда так запутается, хрен развяжешь.

Он отвернулся.

– Пап, я тебя не виню. – Надежда похлопала отца по плечу. – Ты можешь быть каким хочешь. Можешь быть любым. И слабым тоже… Ничего. Я все равно тебя люблю.

Глаза Сан Саныча наполнились слезами. Он протянул Надежде спиннинг.

– А ну-ка. Давай-ка вот так. – Он слегка направил ее руку.

Блесна улетела почти к другому берегу.

– Сюда?

– О!.. Нормально, – улыбнулся отец. – Закидываешь уже.

Надежда начала крутить катушку и почувствовала удар.

– Пап, дергает. Точно!

Сан Саныч вздрогнул.

– Ты че орешь-то? Прям кондратий хватит. Все, тихо. Подтяни чуть-чуть. Сама подсекай. Опа!

На крючке серебрился карась.

– Че такое? А почему он маленький, а? – рассмеялась Надежда и сняла рыбу с блесны.

Сан Саныч достал из кармана старенький значок и прикрепил к куртке Надежды.

– А ну-ка… вот. Награждается Надежда Рябинина-Волкова за взятие карасика.

Они вновь рассмеялись. Сан Саныч потрепал волосы на голове Надежды, как в детстве.

– Пап, спасибо.

– Да ладно, – смутился отец.

– Не, правда, спасибо.

– Давай-давай-давай.

Лодка причалила к мосткам. Надежда вылезла на берег. Сан Саныч посмотрел на окна дома и занервничал.

Надежда все поняла.

– Пап. Я поговорю с ним. Ты же знаешь, я умею мягко.

Сан Саныч кивнул.

– Поговори. Ты иди, я щас лодку привяжу.

Надежда направилась к дому. Сан Саныч с трудом осел в лодке, часто дыша и растирая грудь.

Надежда подошла к спящему Алику и села рядом. Дотронулась до его головы.

– Алик. Братишка, вставай. Алик. Копейка, копейка – чирик по шейке.

– Ну, Надь… – пробормотал тот.

– Давай уже, просыпайся.

– Ну… пожалуйста, ну еще полчасика…

– Вставай, мой хороший.

За окном по озеру проплыла лодка, сама по себе.

Надежда не сразу сообразила, что к чему. И вдруг вскочила в панике.

– Папа… Алик! Алик, слышишь? Алик! Алик, вставай!!! – Она побежала к выходу.

Сонный Алик потащился к озеру. Но при виде суденышка тут же рванулся мимо Надежды и прыгнул в воду.

Спустя считанные секунды афганец догнал лодку и взобрался в нее.

Сан Саныч лежал у носа на дне судна. Алик бросился к нему, шлепал по щекам, пытался привести в чувство, но все было напрасно.

– Алик, – крикнула Надежда с берега, – он жив?

Алик искал весла, но в лодке осталось только одно.

– В скорую звони! – заорал афганец.

Надежда понеслась к дому. Тем временем Алик вспоминал все, чему его учили на курсах экстренной помощи.

– Да… нет! Ну давай, пап.

Комнату Ильи никто не назвал бы пустой и безжизненной. Она отражала суть хозяина. Плотные шторы, на стене – постеры: «Нирвана», Терминатор, Брюс Ли и десятки других, вырезанных из многочисленных журналов.

Женя сидела на диване, тревожно глядя на Илью. Вовка и Саня – рядом с кроватью. Илья лежал, уставившись на потолок.

– Ты как, получше? – спросил Саня. – Тебе бы поспать.

– У меня бессонница уже два года. – Илья указал пальцем. – До шести утра смотрю в потолок.

– М-м-м… а меня это… с книг рубит. – Саня искал глазами книжную полку. – Может, тебе почитать? – Он начал перебирать книги.

– Тогда что-нибудь из Кафки, – монотонно проговорил Илья. – «Превращение».

– Может, что-нибудь попроще? – Саня недоумевал. – У тебя вообще нормальных книг нет. О, хоть что-то! – Он взял книгу с нижней полки и принялся читать.

Жили в квартире

Сорок четыре

Сорок четыре

Веселых чижа:

Чиж-судомойка,

Чиж-поломойка,

Чиж-огородник,

Чиж-водовоз,

Чиж за кухарку,

Чиж за хозяйку,

Чиж на посылках,

Чиж-трубочист[14].

Вовка и Женя сидели, уставившись на кровать.

– Реально сработало, – поразилась Женя.

– Жаль, что не со мной, – зевнул Илья.

Действительно, чтение сработало безотказно – Саня спал сном младенца с книгой в руках.

Вовка спохватился и спросил Женю:

– А тебя предки искать не будут?

– Наверное, уже ищут, – прошептала Женя и с сожалением вздохнула.

– Илья, раздевайся, – скомандовали из-за двери.

В комнату зашла старая женщина в красном свитере крупной вязки, с ультрафиолетовой лампой.

Женя и Вовка переглянулись.

– А это что за шпана? – удивилась бабушка.

– Привет, бабуль, – шепнул Илья. – Это мои друзья. Ты была не права. Они надежные. Самые-самые.

Бабушка хмуро осмотрела ребят.

– Здрасьте, – помахала рукой Женя.

– Здрасьте, бабусь! – отозвался Вовка.

– Все раздевайтесь, – скомандовала бабушка, – кварцевать буду. – Она оставила лампу для кварцевания в комнате и удалилась.

– Ну че, рискнем? – Вовка подмигнул Жене. – Или зассышь?

– Я? – усмехнулась Женя. – Пф-ф.

В комнате воцарилась темнота. Саня спал на кровати, отвернувшись к стене. Голубой свет ультрафиолетовой лампы озарял стены. Илья сидел в трусах и защитных очках. Вовка и Женя согласились на очки, но одежда была на законных местах. На телах!..

Засыпая, Вовка передвинул руку и положил ее на ладонь Жени. Случайно. Если, конечно, случайности бывают.

Глава 6

В ресторан «Кавказ» далеко не всякий мог прийти без приглашения. Во всяком случае, точно не Александр Волков. Шкафоподобный охранник характерной грузинской внешности обыскал Алика на входе с особой тщательностью. Проверив все от куртки до галифе, мужчина кивнул – чисто.

В ресторанном зале, стены которого были украшены кинжалами, саблями и зелеными лианами, афганец вряд ли мог бы почувствовать себя комфортно. Тем более он понимал, какой разговор его ждет.

Алик прошагал к столику по бежевому камню, отполированному до блеска.

– Здравствуй, афганец, – холодно поприветствовал Зураб, не отрывая глаз от тарелки оджахури. – Слышал, у тебя отец умер. – Он сочувственно вздохнул. – Больно близких терять.

Алик напрягся – слова Зураба часто звучали двусмысленно. Толстая пачка стодолларовых купюр легла на красную скатерть.

– Десять штук, из-за которых у нас с тобой терки были. – Алик впервые за долгое время говорил без издевательского тона.

Зураб посмотрел на него поверх очков.

– А где твой Витя?

– Витька меня предал и сбежал, – соврал Алик. – Он больше не с нами. Найдешь его – делай с ним, че хочешь.

– Бумажками решил откупиться? – Зураб разочарованно отложил вилку и, сжав кулак, уставился на афганца. – За смерть моего племянника?

– Давай по чесноку. – Алик вытер ладонью пот с лица. – Племянник твой отморозок был. Не стоит он того, чтобы из-за него два умных человека ссорились.

Зураб не ответил. В его обычно спокойном взгляде сменяли друг друга горечь и гнев.

Алик продолжал:

– Я бы хотел тебе помочь. Да только мертвых поднимать обратно не умею. Так что… – Он придвинул пачку долларов ближе. – Давай, Зураб, бери деньги – и мы в расчете. Я войны не хочу.

Зураб мрачно посмотрел на Алика и молча откинулся назад на стуле.

– Ясно, – вздохнул Алик. Достал телефон и нажал на повтор номера так четко, чтобы Зураб видел каждое движение. – Серега… Усилить охрану рынка и базы. Всем быть начеку. Конец связи. – Он захлопнул крышку телефона, встал и, не прощаясь, покинул ресторан.

Телевизор в гостиной наконец заработал исправно. Сейчас он показывал танцующих на сцене братьев Самойловых. Группа «Агата Кристи» должна была сегодня представить новый альбом на концерте в ДК «Металлург». Несмотря на обещание бешеного слэма и давки в зале, больше всего Саня хотел бы сейчас оказаться именно там, особенно на фоне недавних похорон деда.

В серванте стояла поминальная фотография Сан Саныча с черной лентой, где он был моложе лет на десять. Рядом – подвыветрившаяся рюмка водки, накрытая ломтем хлеба.

Надежда топталась посреди гостиной в окружении разложенных вещей Сан Саныча и разглядывала черный пиджак.

– Саша! Саш, поди сюда! – позвала она.

Саня поплелся к матери и вытащил градусник, зажатый под мышкой.

– Мам, тридцать шесть и семь. Все, не могу дома сидеть. Четвертый день. Я скоро, наверное, плесенью покроюсь.

– Не покроешься. – Надежда протянула Сане пиджак. – Примерь.

– Как? – Саня с удивлением смотрел то на пиджак, то на мать. – Он же дедовский.

– И чего?

– Ну… он умер.

– Так не в нем же умер-то. – Она накинула пиджак сыну на плечи. – Давай-давай-давай.

Саня быстро влез в обнову и застегнул пуговицы. Размер, конечно, совершенно не его. На очень долгий вырост.

– Тебе идет, – улыбнулась Надежда. – Похож на дедушку. И хорошо… что на вырост. Ладный пиджак, не выбрасывать же. Я его с детства помню.

Саня посмотрел на свое отражение в трюмо. Повернулся правым, а затем и левым боком, засунул руки в карманы. Внутри нащупал бумажный комок. Саня вытащил его и показал матери.

– А это что?

– Ну-ка… – Надежда взяла газетный сверток и развернула.

На стол выпала сберкнижка и белый листок – письмо.

Надежда бегло прочитала найденное. Добравшись до последних строчек, заплакала.

– Мам, ты чего? – Саня попытался заглянуть в письмо.

– Дедушка деньги на сберкнижке оставил… себе на памятник. И тебе с Викой на конфеты.

Саня снял пиджак, свернул его, а после уложил на столе рядом с другими вещами.

– Ладно, ма… я это… все, пойду…

– Саша… – Надежда промедлила. – Ты на концерт хотел? Знаешь, а давай-ка я тебе сейчас деньги на билет… – Она достала из комода кошелек.

– Не надо, ма. – Саня собрался отпираться. – Лучше долг отдадим.

– Отдадим. – Несколько разноцветных купюр уже были в материнской руке. – А деду было бы приятно.

Саня неуверенно взял деньги и радостно выбежал из квартиры.

Во дворе Женя и Вовка играли в «Квадрат». Илья сидел на скамейке рядом и вел счет.

Вовка ударил по мячу, который попал в линию и покатился.

Илья объявил:

– Очко. Семь – семь.

– Нет! – возмутилась Женя. – Было!

– Семь – шесть, – возражал Вовка.

– Тогда восемь – семь, – заключил Илья.

Женя бросила мяч с рук, Вовка отбил ногой.

Мяч улетел мимо Жени в кусты.

– Чира! – обрадовался Вовка.

– Чего? Да щас! – Женя развернулась и убежала за мячом.

Вовка подмигнул:

– Судья?

– Чира, – подтвердил Илья.

– Ни фига. Мимо. Илюх? – Женя выбросила мяч обратно на площадку.

– Мимо, – мгновенно изменил мнение судья.

– Да чира – я те говорю. – Вовка попытался отобрать у Жени мяч.

– Ага, мимо! – Женя отдернула руку.

Началась нешуточная борьба. Внезапно Вовка оказался сзади и, сам того не ожидая, обнял Женю.

Секунду они вопросительно смотрели друг на друга, а потом рассмеялись. Женя поздно заметила, что Саня вышел из подъезда и уже приблизился к ним.

– О, привет, Сань! – Она высвободилась из рук Вовки.

– Классно вы без меня, да? – пробурчал Саня.

– Прикинь: чира, а она говорит, что не было! – как ни в чем не бывало заявил Вовка.

Женя шагнула к Сане. Они не виделись несколько дней.

– Ты как вообще?

– Нормально. С температурой сорок лежал. Спасибо, что зашли.

Женя стыдливо покраснела. Румянец сильно выделялся на ее белой коже.

– А… просто Вовка сказал, что у тебя ангина. И… Ну, короче, навещать нельзя.

– Да, только бронхит – и не заразный.

– Блин! – Вовка стукнул себя по лбу. – По ходу, я твою маму неправильно понял.

– По ходу, ты тупой, – обиделся Саня и убрался с площадки восвояси.

Женя догнала его в три прыжка.

– Сань. Сань, ты че? Сань?

– Да ниче. По телефону тоже боялись заразиться?

– Ну, прости. Просто куча дел была. – Женя мечтала провалиться сквозь землю.

– Да, действительно. Покупаться, поиграть в футбол, пообниматься, угу.

Женя ударила его по плечу.

– Хорэ дуться. Эй! Пошли с нами сегодня на концерт «Агаты Кристи»? Мы даже билеты купили.

Саня, как любой обиженный на всех человек, услышал только последнее.

– А вы билеты уже купили, да?!

– Мы ж не знали, когда ты поправишься…

– Угу. Не-а, не пойду, – кинул Саня. – У меня денег нет.

Естественно, деньги у Сани имелись, как и желание попасть на концерт, пусть и без друзей. Со двора он тотчас метнулся к ДК и спустя пятнадцать минут стоял у закрытого толстым оргстеклом окошка с надписью «Касса».

– Здрасьте. Можно билет на «Агату Кристи»? Самый лучший! – восторженно выпалил он и протянул деньги.

Пожилая кассирша в зеленом вязаном берете с безразличным видом красила губы:

– Нету.

– Тогда обычный, – не терял надежды Саня.

– Никаких нету. Раскупили все.

– Ну, пожалуйста. Мне очень надо. Хоть стоячий!

Еще немного, и Саня достал бы аккордеон и сыграл, лишь бы пустили.

Кассирша отложила помаду и строго-поучительно посмотрела на подростка.

– Слушай, зачем тебе этих наркоманов-то слушать? Ты вон сходи на концерт «Гусельки». Там у меня внук. Ой! А как поет… – Она переменилась в лице, будто на нее снизошла небесная благодать, – «На речке, на речке, на том бережочке…»[15]

– Спасибо, – разочаровался Саня.

Сегодня был явно не его день.

Старый чугунный «Зингер» стучал направляющими, оставляя ровные стежки на белом полотнище. Надежда решила воспользоваться выходным и перекроить старое платье под свои новые пропорции.

Саня вошел в квартиру в смешанных чувствах.

Услышав, как скрипнула дверь, Надежда поинтересовалась:

– Нагулялся? Почему так быстро?

– Температура опять поднялась! – проворчал Саня и захлопнул дверь в свою комнату.

Зазвонил телефон. Саня подбежал к трубке. Он не был уверен, хочет ли с кем-то разговаривать, но приготовился к чудесам.

– Алло?

«What is love…» – раздалось из динамика.

Трубка с грохотом упала на рычаг. Телефон зазвонил снова.

Саня раздраженно поднял трубку.

«Don't hurt me, no more»[16], – пропела запись на том конце провода.

Трубка резко опустилась.

Женя услышала из телефона повторяющийся гудок, который воспроизводил ноту ля-бемоль. Она расстроенно положила трубку на рычаг и выключила магнитофон на письменном столе.

Ей даже удалось прикинуть в голове еще пару вариантов примирения, но внезапно телефон запиликал.

Женя взяла трубку.

«…и рот закрой. Вот и все, до свидания, черт с тобой»[17], – пропели Самойловы.

Женя слушала несколько секунд. Затем убрала телефон со стола, подошла к зеркалу, взяла расческу и принялась начесывать волосы к предстоящему концерту.

Где-то за окном из чужой форточки голосили: «Боль – это боль, как ее ты ни назови…»

Эльза вышла из подъезда и направилась к своей «девятке». Согнав с крыши толстого коричневого кота, уселась в салон и вставила ключ. Машина не подавала признаков жизни.

Эльза попробовала снова – никакой реакции. Она открыла капот и попыталась проверить двигатель, насколько умела. Кто-то отсоединил клемму с аккумулятора. В этот момент автомобиль качнуло. Эльза прислушалась. В багажнике кто-то шевелился.

Достав из салона биту, Эльза осторожно открыла багажник. Из-под дверцы навстречу ей высунулась рука с букетом. Напуганная девушка отпрыгнула в сторону и опустила биту. Она взяла цветы из рук Алика и сразу же выбросила.

– Я был к этому готов, – вздохнул Алик и достал из-за спины букет полевых цветов.

Этот подарок Эльза приняла. Алик улыбнулся и собрался уже было вылезти, но багажник резко захлопнулся.

– Ай! Больно, между прочим.

– Мне тоже больно! – крикнула Эльза в заднее окно багажника.

Несколько секунд Алик молчал, после чего заговорил уже без привычной издевки:

– Любимая, прости. Я скотина. Нет оправданий. Больше никогда не подниму на тебя руку. Клянусь! – Алик выдохнул на стекло и нарисовал сердечко на возникшей испарине. – Готов на все!

Эльза задумалась и открыла багажник.

– Прощаю. Но при одном условии. Мы уезжаем в Штаты.

– Круто! – Алик вытянулся. – Ты сегодня. А я через две недели.

– Ты мне врешь! – Эльза опять захлопнула багажник.

– Ай! – крикнул Алик. – Тогда я буду жить здесь. Пока не простишь.

– Я тебе не верю. – Подруга афганца открыла дверцу. – Ты не приедешь.

Алик уселся на багажник.

– Ну ладно, че. Собирайся. Сегодня вечером едем в Москву, оттуда – в Штаты.

Эльза помогла Алику выкарабкаться и села в машину.

Прежде чем она унеслась вдаль, афганец прижал цветы под задний дворник. Так, чтобы всю дорогу желтый букет отражался в зеркале заднего вида.

Надежда сидела за столом на кухне, закрыв лицо руками, периодически затягиваясь сигаретой.

Федор подошел к ней и обнял за плечи.

– Ну, ты как?

– Нормально. – Она подняла опухшие от слез глаза. – Я… на похоронах вчера… как заклинило… я плакать не могла.

– Сан Саныч тобой бы гордился. Мы с Викой рыдали, как девчонки.

– Спасибо тебе большое, что ты рядом. – Жена погладила Федора по руке.

Раздался звонок.

Федор подскочил.

– Я открою.

На пороге стоял Алик и приветствовал его протянутой рукой.

Они прошествовали на кухню.

– Чай? Кофе? – предложил Федор.

– Не надо, – отказался Алик.

– Может, рюмочку? – Федор достал из холодильника водку и что-то из вчерашней выпечки.

– А давай. – Брат подсел за стол к Надежде. – Все нормально с памятником.

– Спасибо. – Сестра ненадолго вышла из ступора. – Слушай, а я подумала, может, тебе пиджак нужен?

Алик собрался с мыслями и объявил:

– Короче, родственники… Валить нам надо. Всем. И желательно сегодня.

– А что случилось-то? – недоумевал Федор.

– Федь, там салаты еще, – не дала ему отвлечься Надежда.

Алик выпил рюмку.

– С Зурабом в штопор вошли. Не хочу, чтоб вас цепануло. – Он задумался и вздохнул. – Погнали в Америку! А? Прям седня. Через Москву. Там человек есть, он все сделает. Визы-шмизы.

Надежда и Федор осели на стульях от изумления.

Первой опомнилась Надежда:

– Прям в Америку?

– Ну а че? – взбодрился Алик.

– Да не. Какая Америка-то? У нас здесь Родина, да, Федь? Могилы наших родителей. – В ее голосе зазвучал скептицизм. – Перестань, господи, какая Америка? Кому мы там нужны?

– Мне нужны… – признался Алик и крикнул в соседнюю комнату: – Вика, Санчо, погнали в Америку! «Кока-кола», Диснейленд!

Услышав его, дети вбежали на кухню.

– Ура! – запрыгала Вика.

– Куда? – не понял Саня.

– В Америку!

– Подожди, а… У меня же тут друзья. – Саня не разделял восторг сестры.

Федор наконец связал в голове происходящее. Совпадение получалось на уровне классических комедий.

– Хм. Вот чисто теоретически… оно возможно… – Он налил себе рюмку.

– Подожди, пожалуйста. Ладно? – Надежда взяла Вику за руку и повела в детскую. – Викочка, иди, пожалуйста. Дядя Алик пошутил. – Вернувшись, переключилась на Саню: – Ты че здесь встал? Ступай в свою комнату, пожалуйста! Взрослые разговаривают, а он уши развесил. Америка…

Вскоре дверь детской захлопнулась.

Надежда продолжила:

– Алик, ей-богу, я не знаю, что там у тебя происходит. Честно говоря, я и знать не хочу. Ты выбрал свою дорогу. Хорошо. Иди ты этой своей дорогой. Но почему надо вмешивать мою семью, я понять не могу? – Она оперлась на стол и обратилась к Федору: – Поехать с ним – это… такая же опасность.

Алик разочарованно набрал воздуха в легкие, затем достал из кармана ключи от квартиры и кинул Надежде.

– Лады. План «Б». Лесная, семнадцать, квартира шесть. Про хату, кроме меня, никто не знает. Если… че-то начнется – можно будет переждать. – Он встал, осушил вторую рюмку и на всякий случай сообщил Федору: – В восемь стартую от дома.

– Ага, – кивнул тот.

Когда Алик удалился из кухни, Федор посмотрел на жену и понизил голос:

– Че ты как всегда-то, а?

– А че я-то? Америка…

Закрыв за Аликом входную дверь, Федор вернулся к Надежде.

Жена сидела, уставившись в одну точку.

– Федь, я забыла сказать, там носки в универмаге выбросили. Надо сходить, пока не разобрали.

Федор не сразу решился, однако набрался смелости.

– Надь, а помнишь, ты в Ялте боялась водных лыж, а потом как встала, как полетела по волнам?!

– Когда с меня лифчик сорвало? – фыркнула Надежда. – Стыд какой!

– Нет, – мечтательно протянул Федор. – Я про первый раз. Про ощущение полета. Это была жизнь. В ярчайшем ее проявлении. – Он взял ее за руку. – Давай совершим что-нибудь безумное, а?

– На Ялту денег нет, – безучастно отрезала жена.

– Да нет, я не про это.

– А про что?

– Я про Америку. Поехали с Аликом.

Надежда отпустила руку мужа и уставилась на него, как на последнего олуха.

– Федь, слушай, ты либо с дуба рухнул, либо ты дурак какой-то. Я сказала, не надо никакой Америки, ясно? И вообще, давай закончим этот разговор, ладно? Америка, совсем уже.

Федор замер возле кухонной двери.

– Надь. Я из института уволился.

– В смысле? – опешила она. – Прям уволился, что ли?

– Да. Декана послал. И все.

У Надежды померк взгляд.

– Здорово… А как мы теперь жить будем?

Федор объявил:

– Я… я отослал рукопись в одно американское издательство, им понравилось! Вот-вот-вот. – Он положил на стол сотню долларов. – Аванс. Настоящие!

Надежда просмотрела купюру на свет.

– Ты понимаешь, что это значит? – увлеченно продолжал Федор. – Меня признали! Я могу быть писателем. Не-не-не – я и есть писатель! У меня талант!

– Я тебя поздравляю. – В тоне жены собралось все пренебрежение, на какое способен человек. – Это чудесно, что у тебя талант. Я никак в толк не возьму… если у тебя талант – пиши здесь! Хорошо? Вот почему надо ехать в эту Америку, а?

– Да потому что… – Федор не мог подобрать нужных слов. Нет, он, конечно, представлял все прелести переезда для человека его склада. Но как теперь достучаться до жены – он действительно не знал. Поэтому попытался воззвать к чувствам. – Потому что у нас появился шанс! На нормальную жизнь, где есть место… драме, эмоциям! Полету, в конце концов! А не вот это унизительное существование в очередях за носками. – Он скривился при мысли о прилавке.

Но на Надежду весь его эпатаж не произвел никакого впечатления.

– Да, кстати, я вот что хотела тебе сказать. Ты сходи, пожалуйста, за носками. Ладно? Не забудь. Я так понимаю… у тебя же теперь… куча свободного времени?!

– Ты вообще меня слышишь? – рассердился Федор.

– Слушай, я тебя прекрасно слышу. Поэтому я прошу, пожалуйста, купи пачку носков. Пока их не разобрали. Вот и все.

– А-а-а! Я больше не могу! – Рябинин совершенно отчаялся. – Мы разговариваем на разных языках.

Надежда уперла руки в бока.

– Федя, ей-богу, ты двух слов на английском языке связать не можешь, а еще в Америку собрался! Ну просто смешно. Цирк какой-то!

Федор схватил бутылку водки, наполнил рюмку и гордо выдал:

– Почему же? Могу.

– Что ты можешь?

– Два слова могу. Гуд! Бай! – Он проглотил водку залпом. Его скрючило, как ужа. – Надежда Санна… – Федор отдал честь и направился к выходу.

На лестнице Саня случайно догнал Илью. Прямо у двери его квартиры.

На голове у Ильи красовались две косички. Одна почему-то свисала назад, а вторая шла сбоку челки, ниспадая на лицо. Сразу видно, прическа для рок-концерта.

– О, привет, Илюх.

– Здорово, Сань.

– А че это у тя на башке?

– Да к концерту готовлюсь. Прическу делаю, чтоб не выделяться.

Едва ли Саня мог вообразить себе вселенную, в которой Илья в принципе смог бы «не выделяться». Но ему в голову пришла совершенно дикая мысль.

– Круто. Подожди, я… – Саня обстоятельно и почти пару секунд подбирал, чего бы соврать. – Я просто за тебя переживаю, там же все танцевать будут, а ты не умеешь.

– Получается, я буду выделяться? – расстроился Илья.

– Конечно, конечно. Я про то и говорю. Просто… Давай я за тебя схожу на концерт? Ты понимаешь, ты один будешь стоять, а вокруг все будут танцевать. На тебя станут пальцем показывать, смеяться над тобой.

От перспективы излишнего внимания, да еще и в таком количестве, у Ильи началась паника. Ключ выскользнул из руки и звякнул о кафельный пол.

Паренек растерялся и принялся повторять:

– Мне это не нравится. Мне это не нравится. Мне это не нравится. Мне это не нравится…

Саня подобрал ключ, протянул Илье и сочувственно похлопал по плечу.

– Илюха, извини, извини. Держи, держи. Я же пошутил. Ты просто вот так сделай… – Он сложил пальцы рокерской «козой». – И будешь, как все.

Илья посмотрел на его руку, повторил «козу» и чуть расслабился.

– Точно?

– Да я те отвечаю, – заверил Саня, – на концертах только так и делают.

– Спасибо. – Илья вернулся к своему депрессивно-спокойному тону. – Надо потренироваться.

– Да. Ну, давай, Илюх.

Разочарованный Саня решил подняться на крышу и отдать деньги на что-нибудь дельное.

Вовка с Женей уже сидели в штабе, уставившись на горизонт.

Саня отвел Вовку в сторону на разговор за вентиляционную трубу и протянул другу заветные бумажки.

– На. Купишь палатку в «Спорттоварах», сходите с батей в этот… в поход.

Вовка отшатнулся:

– Слышь, ты че? Я свою мечту не продаю.

– Какую мечту? – оторопел Саня. – А-а-а, ты мне билет зажал, да? Ну ладно. А помнишь, когда ты в четвертом классе обделался, кто тебе свежие трусы принес?

– Слышь, ты че? – Вовку перекосило. – Тебе приснилось.

Саня смягчился.

– Ладно, Вовка. Будь человеком, а?..

– Понимаешь, – зашептал Вовка, – я на концерт не просто так иду. А вон… со своей девушкой.

– С какой девушкой?

Вовка кивнул на Женю, стоявшую неподалеку. В красной майке, с вульгарным макияжем и почти вертикальным начесом ее было не узнать.

Мир Сани медленно рушился:

– С фига ли она твоя девушка?

– Когда мы Илюху из тюрьмы вытаскивали. Мы с ней, пока ты дрых, ну, того…

– Чего того?

– Ну, кварцевались. – Вовка подмигнул. – Если ты понимаешь, о чем я.

Саня помрачнел.

– Да ну. Гонишь.

– Пфф, сам у нее спроси.

– Ща, подожди. – Саня сдвинул Вовку в сторону, вышел из-за трубы и направился к девушке. – Жень, в общем, билетов больше не было. Я без концерта.

– Жалко… – вздохнула она. Как будто катастрофы не случилось.

– Так что – вы без меня? – Саня решил надавить. – Или мы все-таки банда?

– Слышь… – Вовка был тут как тут. – А это че за условия голимые, а?

Саня внимательно посмотрел на Женю. Та многозначительно молча отвела взгляд в сторону. Она явно сомневалась.

– Да ладно, не парьтесь. Че вы? – демонстративно рассмеялся Саня. – Я же вас проверял. Мы сегодня с дядей Аликом в Штаты улетаем. Я думал, кого из вас взять с собой. Ниче страшного.

Вовка с недоверием ухмыльнулся:

– Да че ты заливаешь?

– Завидуй молча, – задрал нос Саня и двинулся к выходу с крыши.

Женя немного промедлила и последовала за ним.

Вовка с досадой посмотрел на ребят, но промолчал.

– Сань, ты серьезно? – почти крикнула Женя, догнав Саню на лестнице. – Вы правда уезжаете?

Саня остановился.

– Тебе-то какое дело? Ты с Вовкой мутишь. Вот и мути.

– Может, и мучу, – обиделась Женя. – А ты что, ревнуешь?

– Я ревную? Мне вообще все равно! – Саня сжал пальцами поручень перил.

Женя вскипела.

– Тогда какое тебе дело? Ты же уезжаешь, ты у нас крутой.

– Вот и уеду! – Рябинин-младший спускался по лестнице, скрываясь на площадке этажом ниже.

– Вот и уезжай. Рада за тебя! – Женя нависла над перилами, чтобы ему было лучше слышно.

– И уеду, хорошо!

– Хорошо, что всем хорошо! Уезжай. Ждешь, пока я провожу тебя, что ли?

– Да не! – крикнул Саня, сбегая по ступенькам, – Ты вон, наверное, на концерт опаздываешь со своим парнем.

– Скатертью дорожка! – раздалось сверху.

В тот день в библиотеке было мало посетителей, и Татьяна воспользовалась паузой, чтобы взобраться на этажерку и расставить книги на полках по порядку. Наконец она заметила, что Федор уже некоторое время стоит рядом и смотрит на нее, подняв голову.

– Федор Иваныч?! Как вы после увольнения? Я так волновалась… – Она спустилась с этажерки и подошла к коллеге непочтительно близко.

– Ничего. – Бывший доцент будто извинялся. – Вы знаете, я сегодня пытался дозвониться в издательство, но мне говорят, что такого номера не существует. Может, вы уточните у своей знакомой?

– А что случилось? – забеспокоилась Татьяна.

– Я хочу узнать, сколько они заплатят за всю книгу. Понимаете, это вопрос жизни и смерти. Я… собираюсь эмигрировать в Америку.

– Зачем?

– Как? – удивился Федор. – Как Довлатов. Мне кажется, я уже вполне созрел. Вот. Может, прямо сейчас им позвонить?

Татьяна вздрогнула, но время было на ее стороне:

– Федор Иваныч, но там ночь, все спят.

– А… Ну что ж… Придется рисковать. Татьяна, спасибо вам за все. Я… я сегодня уезжаю. Не знаю, увидимся еще когда-нибудь… Нет… – Он развел руки в стороны и попытался ее обнять. – Прощайте, что ли.

У Татьяны подкосились ноги. Федор едва успел ее подхватить.

– Что такое? Таня? Что с вами? Что? Что такое? – повторял он. – Садитесь, садитесь. Что, что, что… – Он пододвинул стул, устроил на нем Татьяну и замахал перед ней первым попавшимся журналом, как веером.

– Федор Иваныч, – прошептала она, – не уезжайте. Я вас люблю.

– Что? – Федор оказался настолько шокирован, что чуть не выронил журнал.

– Я люблю вас. – Она открыла глаза.

Теперь веер понадобился и Федору.

– Вы… Таня, вы не можете. Я женат.

Библиотекарь сжала в руках слетевшие очки и заплакала.

– С первого момента… как я вас увидела. Простите меня, простите!

– Да нет. – Рябинин обмахивал ее журналом. – Вы вовсе не должны извиняться. Это я как-то, да? Как-то… извиниться должен. Я виноват перед вами. Наверное. Я… Простите. Я пойду.

Окрыленный скорым отъездом, Федор осознал, в скольких вещах у него более никогда не возникнет потребность и чего он ни за что не сможет взять в Америку. Он расставил рыночный прилавок возле подъезда и разложил на нем книги. Полсотни самых толстых и ценных изданий, какие только находились в доме.

К прилавку приблизилась худощавая женщина лет сорока с ярко-красными волосами.

– А «Триумф Анжелики» есть?

Федор смутился, но сразу постарался включить в себе все, что осталось от торговца.

– Простите, у меня классика – очень редкие экземпляры.

– Ну хотя бы Чейз-то есть? – Синие глаза искали среди толстых изданий то, чего там не было в принципе.

Федора подобный упадок нравов приводил в совершенное неистовство.

– Женщина, читайте классику лучше! Развивайтесь!

– Хамло, – фыркнула та, развернулась и быстро исчезла за углом.

Из подъезда вышли Вовка, Женя и Илья. Принарядившись к концерту, ребята сильно преобразились.

Вовка поднял воротник на ежедневной желтой куртке, Илья заплел подобие афрокосичек, а Женю в кроваво-малиновой майке и боевом раскрасе Федор и вовсе не узнал.

Она подошла к прилавку.

– О, дядя Федя, здрасьте! А че это вы тут?

– Затопило, книжки сушите? – предположил Вовка.

– Нет, нет. Как раз распродаю, – ответил Федор. – Возьмешь что-нибудь?

– Да не! – Вовка замотал головой. – В них картинок нету.

Илья пригнулся, осмотрел книги, даже заглянул под прилавок.

– А у вас «Анжелика» есть? Я одну у бабушки читал. Очень захватывающе.

– А вы что, серьезно уезжаете в Америку? – спросила Женя.

– Абсолютно и бесповоротно. Прыжок веры. – Федор расправил плечи. – Нужно рисковать, друзья! «Анжелики» нет!

– До свидания, – вздохнул Илья.

– Счастливо! – отозвался Федор.

Вовка пожал Федору руку, и троица двинулась к ДК.

Погода стояла такая, будто специально в насмешку над песнями «Агаты Кристи». Солнце припекало, и уличные спекулянты избавились от привычных серых пальто. Кто-то с лотка возле универсама продавал носки. Крупный молодой человек о чем-то мило общался с девушкой в розовом платье. Вовка, Женя и Илья брели по улице, каждый в своих мыслях. Шагающая перед ними компания девушек в кожанках распевала в голос: «Я на тебе, как на войне, а на войне, как на тебе…»

Вовка наклонился к Жене и прошептал на ухо:

– Слушай, если хочешь, можешь ко мне на шею сесть.

– Хочу, – отозвался Илья. – Спасибо большое.

– Да я не тебе! – Вовка ударил себя по лбу.

Рослый короткостриженый мужчина в зеленой футболке «Торонто» подрулил к друзьям сбоку.

– Парни, на «Агату Кристи»? Билеты есть лишние?

– Нет, нету, – отрезал Вовка.

Женя остановилась.

– Вов, я, наверное, не пойду.

Вовку словно ударило током.

– Да ладно, че ты? Пойдем!

Илья молча пялился на витрину «Спорттоваров».

– Ну серьезно, – загрустила Женя. – С Санькой как-то нехорошо получилось. Мы даже не попрощались.

– Е-мое. – Вовка не мог себе позволить упустить шанс удачно прошвырнуться куда-нибудь с Женей, и резкие перемены планов подрывали в нем остатки уверенности. – А давай сгоняем, попрощаемся. Еще на концерт успеем.

– Вов, че-то как-то… настроение пропало. – Женя замялась.

Илья ткнул пальцем в витрину:

– Классные кроссовки. Как у Марти Макфлая из «Назад в будущее».

Вовка почти начал заикаться:

– Подожди. Но мы же вместе… Типа. Ты, я. Мы как бы…

Женя смотрела в землю. И не знала, что сказать. Со всей компанией ее связывало нечто теплое.

Вовка помрачнел.

– Или это просто так… да? Ниче не значит?

– Вов… – Подруга положила руку ему на плечо, – ты очень хороший…

– Ладно, я понял. – Вовка задумался и посмотрел на Илью, залипшего в витрину.

Наконец, он вытащил билет из кармана.

– Давай билет. Ты тоже, Илюх.

Собрав добро, Вовка догнал спекулянта в зеленой футболке.

– В общем, вот, три билета на «Агату». Сколько возьмешь?

Сияющий Вовка вышел из магазина и протянул Жене глянцевую голубую обувную коробку с ядовито-желтой надписью Simod.

– На.

Женя растерялась.

– Что… – Она открыла коробку и выпучила глаза. – Ты серьезно?

Вовка сделал суровое лицо.

– Губу не раскатывай! Это Саньке на прощание!

– Спасибо, Вов! – Женя кинулась другу на шею. – Спасибо большое!

Они шли по улице. Женя несла коробку перед собой, как ковчег Завета. Илья и Вовка шагали за ней.

– Ты как Кобейн, Вов, – восхитился Илья. – Кажешься полным нигилистом, а на самом деле – очень искренен и раним. Как ракушка.

Вовка улыбнулся:

– Понимаешь, Илюх, Саня-то сейчас уедет… А что за благородный рыцарь тут останется? М-м?.. На перспективу думать надо.

Витя, со спортивной сумкой, в солнцезащитных очках и блестящим бандажом на шее, постучал в комнату. Ира открыла дверь. Уставшая, ни капли не выспавшаяся – она даже не успела восстановить макияж.

– Одна? – спросил Витя и, не дожидаясь ответа, переступил порог. – Иришка, короче, мне нужно срочно из города свалить. Я те денег собрал. На, держи. – Он протянул ей толстую пачку купюр. – Ну же… Времени мало, Ир! Эй, че ты? – Витя прижал Иру и поцеловал.

Все, что она успела, – тихо и болезненно прошептать:

– Прости…

В ту же секунду из-за прикрытой двери появился Аслан и приставил к голове Вити пистолет.

Саня лежал на диване, слушая плеер в наушниках. Федор зашел в комнату.

– Сань! Сань! Уши сними. Привет. Слушай, а у тебя нету какого-нибудь учебника по английскому? Не?

– Все сдал уже. А что?

– Может, тетради какие рабочие остались, не? – с надеждой спросил потенциальный эмигрант. – Ладно. Жаль. Жаль. Извини.

Он собрался закрыть дверь, но Саня его окликнул:

– Подожди. Ты правда уезжаешь?

Федор подсел к сыну.

– Такой шанс дается раз в жизни. Да. Ну вот если бы, я не знаю… Если бы Женя Лукашин не пошел бы с друзьями в баню? Или… или Буратино своим длинным носом не проколол бы очаг? Или Анна Каренина не встретила бы Вронского? – Он осекся. Просто подбирал примеры из книг на полке сына. – Да, согласен, последний – не самый удачный пример. Но ты ж понял?

Саня недоуменно уставился на отца и не мог поверить всему, что слышит.

– А… как же мама? А мы с Викой?

– Ну, я обустроюсь и вас заберу обязательно. И мама все поймет. – Федор забегал глазами по комнате, стараясь сосредоточиться. – Наша мама из таких людей, которые боятся перемен. Даже если они к лучшему. – Он встал и направился к двери. – Все! Давай! Не кисни! Так держать!

Федор вышел из детской, а Саня так и остался сидеть, сдавив руками край дивана. Он не представлял, что делать. Звонок в дверь выдернул его из размышлений.

На пороге стояли Вовка, Илья и Женя. Саня окончательно растерялся.

– Вы че не на концерте?

– Это тебе! – Женя протянула коробку.

– А что?..

– На, возьми. – Глаза Жени напоминали щенячьи.

Саня поднял крышку и едва не упал.

– Как у Марти Макфлая, – гордо произнес Илья. – Только у них шнурки сами не завязываются. Я проверил.

Естественно, кроме плоской подошвы, белые кроссовки с сине-зелеными вставками не имели ничего общего с высокими серыми «найками» из фантастического фильма. Но выглядели весьма впечатляюще.

– Вы че, с ума сошли? – Саня приложил руку ко лбу. – Они же дорогущие!

– Ну ничего. – Женя повеселела. – Мы продали билеты на концерт. Кстати, идея Вовкина была.

Вовка гордо вытянулся и поддержал:

– Потому что мы друзья, Сань. Хотя некоторые ведут себя не по-дружески.

– Я… я не могу их взять.

– Я могу, – скромно предложил Илья.

Вовка положил руку на коробку.

– Сань, да бери ты, че ты? Не в своих же задрипанных кедах поедешь.

Женя обхватила Саню обеими руками, задержав в объятиях на несколько секунд.

– Мы будем очень скучать! – Она замолчала, и внезапно ее плечи задрожали. – Черт, ненавижу прощаться. Извини. Женя разжала руки и убежала.

Саня попытался крикнуть ей вдогонку что-то вроде:

– Подожди, а вдруг погода будет нелетная или билетов не будет? Может, вообще родители не…

Однако шаги уже смолкли в глубине подъезда.

Вовка легко ударил Саню в плечо.

– Вот ты балбес. Не забывай нас.

– Пока, – невозмутимо откланялся Илья.

Они удалились, оставив Саню на площадке в одиночестве. Когда все шорохи в подъезде стихли, он открыл коробку и еще раз взглянул на кроссовки, которые, как думали все, скоро должны топтать родину Марти Макфлая.

Разорившиеся застройщики и нищающая городская администрация наряду с повсеместной коррумпированностью одарили Тулу ранних девяностых изрядным количеством заброшенных или недостроенных зданий. Производственные цеха, некогда жилые дома, земельные участки пустовали под открытым небом и молили о смерти.

В одно из таких заброшенных зданий с решетками – явно бывшим диспансером – Каха и Аслан притащили Витю. Сложно сказать, как долго его, сидящего на стуле со связанными руками, избивали и задавали один и тот же вопрос.

– Где Тимур? – спросил Каха в очередной раз, усевшись напротив. – Ты убил его?

– Да пошел ты! – Витя сплюнул кровавую слюну.

Аслан мощно ударил Витю под дых. Тот сдавленно застонал.

Каха достал пыльный противогаз. Аслан приблизился к нему вплотную, невозмутимо уселся на колени к Вите, лицом к нему.

Витя попытался вырваться, но огромные руки охранника уверенно зафиксировали его голову.

– Где Тимур? – повторил Каха, – Ты убил его?

Витя не ответил. Каха встал, подошел сзади, натянул на Витю противогаз и сдавил шланг.

Минуту Витя держал остатки воздуха в легких, но после начал дергаться, задыхаясь. Несколько сильных судорог – и десантник обмяк на стуле.

Довольный Каха снял с него противогаз. Аслан шлепнул Витю по щеке.

Отчаянно глотая воздух, Витя прохрипел:

– А-а-а!!! Все! Все!

Каха снова надел на Витю противогаз.

– Мне приказали! – кричал Витя сквозь маску.

– Кто? – заинтересовался Каха, – Кто приказал?

– Алик!!! Алик!

– Все, все. Молодец. – Каха стянул с десантника противогаз.

Аслан встал и вытащил телефон. Витя плохо понимал по-грузински. То, что он смог разобрать, всего лишь оказалось повтором его признания:

– Убил. Говорит, Алик заставил.

Аслан поднес телефон к уху Вити – из трубки раздался голос Зураба.

Выслушав, Витя переменился в лице.

– Я не смогу. Нет.

Охранник убрал трубку и вышел. Спустя несколько секунд вернулся вместе с перепуганной заплаканной Ирой в белом пеньюаре.

Каха указал ей на второй стул:

– Присаживайтесь, мадемуазель.

Надежда вернулась домой с двумя полными сетками, набитыми продуктами, завернутыми в бумагу.

– Федька, слушай, ты не представляешь, я, конечно, у тебя герой. Я три часа отстояла! И вот – двенадцать пар носков купила! Вообще, да? Пять черных, нет… шесть получается черных и шесть бежевых…

Федор перехватил сумки у Надежды и понес их на кухню.

Надежда заметила собранный чемодан и сообразила, что обед завтра она готовит сама.

– Я так понимаю, тебе носки не нужны… Ну и правильно – че, зачем? Там тепло. Босиком ходить будешь.

– Почему же? – смутился Федор. – Может, мы сразу в Нью-Йорк.

Надежда направилась к окну и выглянула во двор.

– Не-не-не-не, ты ж американские купишь. Цветные. С Микки-Маусами. Зачем тебе наши – серые, убогие.

– Надя. – Федор вздохнул и оперся локтем о косяк кухонной двери. – Я… я оценил твою иронию. Но, поверь, сейчас я серьезен как никогда. Мой нос наточен. Я проткну свой холст.

– Холст?

– Прошу тебя, поехали вместе, а? Вы мне очень важны.

– Как там сказал классик русской литературы? – Надежда закрыла чемодан Федора и протянула ему. – Гудбай! Че ты стоишь, я никак не пойму? Ты же все решил.

Федор надел шляпу, до недавнего времени покрывавшую голову Сан Саныча, взял чемодан и собрался с духом.

– Побыстрей как-то можно? – подгоняла Надежда, не желая дальше это выносить.

Отец семейства робко поплелся к входной двери.

– Федя! – окрикнула его жена. – Ты же понимаешь, если ты сейчас уйдешь – я тебя не прощу. Никогда! – И, не дожидаясь очередного пассажа о дальних берегах, она захлопнула за собой дверь в спальню.

– Саня? Вика? – позвал Федор.

Дети выскочили в коридор.

– Ну что… Давайте прощаться. – Федор пожал руку сыну.

Тот замялся.

– А давай я это… помогу донести. До остановки. – Он схватил чемодан и вышел из квартиры.

Федору был вынужден опуститься на колено – на высоту головы Вики.

– Ты… ты веди себя хорошо. Маму слушайся. – Он заглянул в глаза дочери, так похожие на его собственные. – И не плачь, а то и я щас расплачусь.

– Да я не плачу, – задрала нос Вика.

– Да и… – Федор еле сдержал слезу. – И ты молодец. Ты умница. Скоро вы ко мне все приедете.

– Пап, а ты мне куклу Барби пришлешь? – Ребенок совершенно не переживал. Понятие о разлуке у каждого формируется по-разному, и у Вики оно еще не сложилось. – И гамбургер? И шоколадок?

– Да. – Федор крепко обнял дочь.

– Все тогда, давай, едь уже! – радостно прозвенела Вика и беззаботно убежала в детскую.

Федор с надеждой взглянул на дверь спальни. Вдруг выйдет?..

– Надюш?

Никто не ответил. Федор выпустил скопившийся воздух в легких, взял с пола чемодан и покинул родную квартиру.

Автобус вез Саню и Федора по пустырю. Подросток вслух озвучивал по очереди все причины, почему отец не должен, не может и попросту не в силах уехать даже из города, не то что на другой конец земли.

– А может, это… паспорт забыл?

Федор в панике начал шарить по карманам. Обошлось. Красная книжечка гражданина была на месте.

– Нет, вот он. Че ты пугаешь-то.

– Дай посмотрю, вдруг просрочен. – Саня выхватил паспорт из отцовских рук.

Федор рассмеялся.

– Да нормально все с ним. Просто фотография смешная.

Неожиданно Саня напрягся и разорвал паспорт пополам.

Федор остолбенел.

– Ты… что творишь?

– Так нельзя. Предательство!

– Я ж… стараюсь для всех для нас. Паспорт испортил… Ну и ладно, это знак! Ничего меня в стране уже больше не держит.

Саня не сдавался.

– Как нет? Ты без него выехать не сможешь.

Федор посмотрел на сына свысока.

– Чтоб улететь, российский паспорт не нужен. Дядя Алик мне загран сделает.

Отчаявшийся Саня схватил чемодан.

– Стой, нет. Ты че! – Федор попытался отобрать чемодан.

Саня упирался и голосил:

– Двери откройте! Автобус остановите!

– Перестань! – не выпуская чемодан из рук, возражал Федор. – Я все равно никуда не поеду.

К ним подошла контролер – плотная женщина за сорок в серой автопарковской жилетке и с пучком на голове.

– А ну, угомонились! Щас обоих выкину!

Автобус затормозил, двери распахнулись.

Саня замер в дверном проеме, умоляя:

– Пожалуйста, пап. Пошли домой.

Федор промолчал. Саня выпрыгнул из салона, ожидая, что отец последует его примеру.

Двери автобуса закрылись, Федор находился внутри, глазами прощаясь с сыном, возможно, на годы.

Саня еле-еле брел по городу, потерянный и опустошенный. За гаражным кооперативом парнишку едва не сбила машина, остановившись в самый последний момент.

Но Саня ее даже не заметил.

Возле здания ДК, где еще не закончился концерт, прикрыв лицо тряпкой, на скамейке сидел Цыган.

Он каким-то образом уловил движение, открыл лицо и позвал Саню:

– О, старый знакомый! Иди-ка сюда.

Саня встрепенулся.

– Ну, че тебе от меня надо? Денег? – Он достал из кармана мелочь и швырнул в главаря. – Подавись! Может, тебе рубашку еще отдать?

– Че, богатый, что ли? – рассмеялся Цыган. – Да ладно, братух. Ты че такой нервный? – Он встал со скамейки и направился к Сане. – Терок у нас с тобой больше нет. Пацан ты вроде четкий. Не ссыкло. Так… просто поговорить, а? – И протянул руку.

Саня, поколебался, но ответил рукопожатием.

– Че, напряги, что ль, какие-то? – дружелюбно спросил Цыган. – С родаками?

Саня махнул рукой.

– Да не…

– Давай помогу. Ща, живой водички тебе дам. Где тут она? – Он достал бутылку. – Ща все нормально будет. – Цыган открутил крышку и налил в нее странную мутную жидкость.

– Это че? – с подозрением уточнил Саня. – Наркота?

– Ты че? – Главарь расплылся в улыбке. – Это так, баловство, для настроения. За тебя! – Он проглотил жидкость. – Ну и че? Похож я на угашенного?

– Да вроде нет.

– Все тогда. Давай, смелее! – Цыган плеснул жидкость в крышку и вручил Сане. – На. Давай-давай. Не дрейфь.

Саня сделал осторожный глоток.

– Ну все, красавец! – обрадовался Цыган. – Пойдем.

Они сидели рядом на скамейке, продолжая пить. Напряжение Сани постепенно отступало. Голова кружилась, а в глазах начинало темнеть. Но его уже ничего не беспокоило.

– Ну как? – Цыган слегка толкнул Саню в бок.

– Прикольно.

– А я че говорил? Че, пойдем с пацанами моими потусим. А то «Агату Кристи» все равно не слышно.

– А че, можно? – Подобного поворота Саня явно не ожидал.

– Конечно. Ты ж теперь свой.

Возвращаясь вечером домой, Саня забрал бутылку. И теперь тащился по улице, с трудом сосредотачиваясь на дороге.

Саня пересек мост, который еще совсем недавно внушал ему ужас. Порыв ветра растрепал челку подростка.

Саня широко раскинул руки, улыбнулся и что было силы крикнул:

– Эй, жизнь! Как я тебя люблю!

Вика сидела перед кроватью и показывала из-за стула представление. Вместо кукол – новые купленные носки с пришитыми к ним пуговицами.

– И от дедушки ушел, и от зайца ушел, и от волка ушел, и от медведя ушел. И от тебя, лиса, я подавно уйду. Ха-ха-ха!

Надежда сидела на кровати и безучастно считала узоры на ковре.

Заметив это, Вика возмутилась:

– Мам, ты смотришь?

– Да…

– Схватила его лиса и съела! – концовку Вика озвучивала, резко переходя на крик. – Вот и сказочке конец, а кто слушал – молодец!

Вика стянула с пальцев «кукол», подошла к маме и увидела на ее лице свежие проступившие слезы.

– Мам, ты плачешь?

Надежда, не поворачивая голову, всхлипнула:

– Угу. Колобка жалко.

Алик сидел в машине, глядя на подъезд, из которого вот-вот должна была показаться Эльза.

Дверь открылась. Не она. Со стороны Алик увидел Федора с чемоданом.

Вдруг возле машины откуда ни возьмись появился Витя и шагнул к окну.

– Прости, командир. – Он достал пистолет с глушителем и трижды выстрелил в Алика.

Витя обернулся – Эльза вышла из подъезда с чемоданом, застыв, как манекен. В ее глазах еще теплилась последняя надежда, что все это нереально.

Откуда-то из-за спины Вити раздался выстрел. Эльза даже не успела крикнуть и просто тихо упала на асфальт.

Витя и Аслан перетащили Алика и Эльзу на заднее сиденье. Залезли в машину и быстро укатили со двора. Убийцы упустили единственного свидетеля – того, кто бросил чемодан и спрятался за мусорным баком.

Убедившись, что автомобиль уехал, Федор выдохнул.

Глава 7

Федор дрожащей рукой набрал номер «ноль-два». Его трясло от ужаса. В последний момент он спохватился и прикрыл тяжелую телефонную трубку платком.

– Милиция. Оперативный дежурный Слепов, – отозвались на том конце провода.

– Алло. Здравствуйте. Я хочу сообщить об убийстве. – Федор пытался говорить на тон ниже, но даже это не помогало скрыть панику в голосе. Он набрал в грудь воздуха. – Кирова, двадцать пять. Убили Александра Волкова. Пожалуйста, сделайте что-нибудь.

Дежурный на секунду замешкался. Он прекрасно знал имя. И едва ли речь шла о безумноватом ветеране, недавно выгнанном из дома престарелых.

– Александра Волкова? Афганца? Где вы? Как вас зовут?

Федор опешил и резко повесил трубку. Кто знал, кем был тот самый Слепов?

И он уже видел, как целый оперативный отдел боялся перечить слову одного авторитета. Чем мог закончиться разговор? Федор собрался уйти, но вдруг остановился. Тем же платком он старательно вытер телефонную трубку от отпечатков. Затем и коробку аппарата. На всякий случай – даже край глянцевой овальной рамки, за которую мог случайно ухватиться. Убедившись, что следов нет, быстро зашагал прочь.

Сане снился сон. Счастливый сон.

Они с Женей радостно кружились во дворе на желтой карусели с круглым рулем. Она улыбалась и отталкивалась от руля, вращая карусель все быстрее.

Они смеялись, а карусель все раскручивалась. Но обороты нарастали, а Женя продолжала крутить колесо. Саню пробрал страх, он отчаянно пытался затормозить, но безуспешно.

Женя восторженно завизжала.

Не выдержав, он заорал:

– Стой!!! Стой! Сто-о-ой! – Саня проснулся.

В голове плыло, солнце резало глаза. Он был в одежде и даже в обуви. Если мама не заметила его вчерашнего состояния – только чудом. Саня с трудом поднял затекшее тело с дивана, добежал до ванной и принялся жадно пить воду из-под крана.

Помогло, холодная. Он подставил голову под струю. Утро становилось лучше.

Вика вошла в спальню и застала Надежду лежащей на кровати в одежде и тапочках. Мать смотрела в одну точку пустыми глазами. В руке дымился еще длинный окурок, два десятка таких же уже остыли в хрустальной пепельнице на тумбочке.

– Мам. Я есть хочу, – позвала Вика.

Надежда не обернулась, апатично ответила:

– Пирожок возьми.

– Ладно.

Когда Вика убежала на кухню, в прихожей раздался скрип ключа.

Надежда спохватилась и поплелась к трюмо. Кто бы сюда ни пожаловал, выглядеть нужно как полагается. Она поправила прическу и одернула кофту.

Федор вернулся домой с чемоданом, небритый и явно на нервах.

Надежда выглянула в прихожую и саркастично произнесла:

– Ой, какой красивый дяденька к нам в гости пожаловал! Здрасьте. А я думала, вы уже в Майами с Аликом, ноги в океане моете.

– Беда. Алик… – Федор попробовал собраться с силами. Не получилось. Он никогда не умел сообщать дурные новости, а уж тем более – настолько.

– Что? – Надежда напряглась.

– Он… он улетел один.

– Действительно, беда какая. А ты куда, подожди?

– Я… в ванну.

Федор хотел уже туда прошмыгнуть, но у Надежды были другие планы.

– Не-не, подожди, какая ванная? Ты же из дома ушел, правильно? Кстати, ключи я забираю. А ты давай отсюда. – Она взяла связку, которую уронил Федор.

– Так… я это все для нас делал, – растерялся бывший хозяин дома.

– Федь, – вздохнула Надежда, – а больше нет «нас». Я подаю на развод.

Иногда тишина звучит, как эхо разорвавшейся бомбы.

Именно такая тишина повисла в квартире.

Вика дернула Надежду за штанину:

– Мам, а что такое развод?

Надежда обернулась и посмотрела на детей. Саня почувствовал ее взгляд и молча, на ходу отряхивая воду с волос, выскочил из квартиры.

На крыше было сыро от недавнего дождя. Вовка, сидя, перевязывал ногу стяжным бинтом. Заправив конец ткани под повязку, встал и отрепетировал хромающую походку.

А потом представил себе, как выглядит со стороны – ну чисто футболист. Взяв мяч, Вовка подбросил его и несколько раз отчеканил.

На лестнице раздались шаги. Спохватившись, Вовка вернулся в штаб и плюхнулся в кресло.

Как раз вовремя – в проеме появилась Женя и сразу направилась к нему.

– Привет, Вов! Что с тобой?

– Да вчера, когда понял, что Саньку больше не увижу, как зарядил по двери со всей силы. – Вовка ухватился за «травмированную» ногу. – Аж хрустнуло! Но все равно с болью тут… – Он указал рукой в центр груди. – Не сравнить!

Женя приблизилась и положила руку ему на спину.

– Сильно болит?

– Очень. Понимаешь, он мне как брат родной. Даже роднее. Мы с ним с первого класса вместе.

– Понимаю.

Женя вздохнула и посмотрела в сторону.

Вовка демонстративно потер ногу и драматично протянул:

– Это растяжение. А может, даже перелом.

– Ну, так тебе в травмпункт надо тогда.

– Само заживет. Не надо, – заупрямился Вовка.

– Давай, пошли. – Подруга протянула ему руку, помогая встать.

– Слушай, а можно на тебя облокочусь?

Вовка положил руку Жене на спину, и подростки вместе захромали к выходу с крыши.

Кошки нервно разбегались при виде тени. Саня шагал по улице. Его тошнило ото всего. Тяжелые последствия ядовитых веществ до сих пор давали о себе знать, а то, что творилось в доме, и вовсе истрепало нервы.

Саня остановился. Из подъезда появились Женя и Вовка. Нельзя показываться им в таком виде. Парнишка спрятался под сварной мостик, сооруженный над толстыми трубами теплотрассы.

Друзья двинулись к мосту.

– Ну че, получше? – спросила Женя у «раненого», заталкивая его на ступеньки.

– Ну да, конечно. У меня удар под тонну, – прокряхтел Вовка. – Блин, а вкусно у тебя волосы пахнут.

Женя смутилась.

– М-м-м, спасибо, только это не волосы, а мамины духи. Из Франции. Ага.

Слегка подпрыгивая с каждым шагом, они перебрались через узкий мостик.

Соскочив со ступеньки, Вовка ответил:

– У отца, кстати, тоже есть одеколон.

– Да? – усмехнулась Женя. – Какой же?

Вовка расплылся в улыбке:

– Перегар номер пять.

Ребята рассмеялись. Глядя им вслед, Саня не выдержал. Его вырвало прямо под мост.

Дизель держал Дрючу сзади за локти. Шутки компании редко отличались безобидностью, поэтому ничего приятного не ожидалось и на сей раз. Не все видели пиявок вживую. Это черные пузатые кольчатые черви с огромным круглым ртом, похожим на зубастую присоску. Кощей стоял рядом, сжимая в руке стеклянную банку, кишащую свежепойманными скользкими речными обитателями, и собирался познакомить Дрючу с ними поближе.

Он оттянул Дрюче резинку штанов и намеревался высыпать туда пиявок.

Цыган сидел у костра и с улыбкой наблюдал за развитием событий.

Кощей поучительно обратился к «жертве биологии»:

– Дрюча! Во-первых! Это полезно!

– Ну, пацаны! – вертелся Дрюча. – Не надо!

– Тихо, тихо, – по-доброму перебил Кощей. – Ты ж опохмелиться сам просил. Просил?

– Просил, – вздохнул Дрюча.

– А сушняки сбить просил?

Дрюча совсем опустил голову.

– Просил.

– Ныл про сушняки?

– Ныл.

– Ну и в чем проблема, Дрюч? – Кощей поднял лопух повыше к лицу товарища. – Пиво надо заслужить. Давай! Готов? А?

Дрюча завыл:

– Нет. Нет. Не надо! Я передумал! Все, все, все, все.

– Если не надо – то не надо. Хозяин – барин, че. – Кощей махнул Дизелю, тот разочарованно отпустил Дрючу и помог ему подняться.

– Вставай ты. – Кощей сделал вид, что отряхивает Дрюче штаны. – Испачкался. Где вымазался-то? Че у тебя тут такое?

Внезапно Кощей резко ухватил Дрючу за резинку спортивок и выплеснул ему в штаны банку.

– А теперь танцуй, родной!

Дрюча в ужасе задергался, судорожно пытаясь вытряхнуть пиявок. Убедившись, что в штанах никого не осталось, уселся на камень.

Дизель поставил рядом бутылку пива.

– На. Заслужил.

Саня, шатаясь, спустился под мост. Дизель, заметив его, радостно изобразил удар под дых.

Санька дернулся.

– Оп! – ухмыльнулся Дизель. – Саечку за испуг.

Саня подошел к Цыгану.

Тот протянул руку.

– Здорово, братух. Как сам?

– Фигово, – отозвался Саня.

– После всегда так. Сначала бодряки – потом отходняки.

– Еще долго они длиться будут? – Саню шатало.

Не очень четкий в его глазах Цыган прикинул:

– Ну, часов шесть-семь.

– Да ну на фиг! – Саня плюхнулся на землю. – Я столько не продержусь, башка лопнет!

– Тебе взбодриться надо чутка. Лучше сверху закинуться. Че у тебя по бабкам?

– Голяк ваще.

Цыган хитро прищурился, смерив Саню взглядом.

– Ну, ты смотри. С такой башкой лучше не шутить. А то еще сосуд лопнет.

Саня растерянно завис на несколько секунд.

– Слушай, а есть варианты?

– Есть варик лоха какого-нибудь щемануть, – приободрился Цыган. – Есть кандидаты?

Кощей, слушавший разговор, навис сверху:

– Или, хочешь, мы пиявок тебе в трусы закинем? Дрюче, вон… помогает. Да, Дрюч?

– Иди ты! – отозвался Дрюча, расчесывая штанину.

Вероятно, одна из пиявок присосалась.

– Че сказал? – взорвался Кощей.

Цыган заржал. А вот Сане от подобных перспектив стало совсем не до смеха.

Надежда сидела на кровати и штопала нитками зеленую туфлю. Вика заглянула в комнату.

Надежда заметила ее, но вообще не подала виду. Не зная, что делать, Вика подошла к ней сзади с щеткой и начала расчесывать матери волосы. От корней к кончикам.

Надежда немного ожила и прошептала:

– Приятно…

– Мам, а помнишь, когда меня Васька в садике ударил? Ты сказала, что людей надо прощать.

Взгляд дочери, полный чистейшей наивности, Надежда хоть и не увидела, но прекрасно представила – по одной интонации.

– Сказала.

– Я его простила, – продолжила Вика. И заговорщически добавила: – Но перед этим его машинку сломала, чтобы прощать было легче. Может, и ты папе что-нибудь сломаешь?

Мать улыбнулась и обняла ее:

– Иди ко мне. Спасибо тебе за совет, доченька.

– Мы, женщины, должны помогать друг другу.

В дверь позвонили.

Вика подскочила:

– О, это, наверное, папочка? Простишь его?

Надежда открыла дверь. На пороге в наглаженном костюме, белой рубашке и галстуке в мелкий ромб красовался Виталик.

– Чего? – сурово спросила Надежда.

– Надюх, только дверями мне в рожу не хлопай. Придумал, как ты можешь долг мне по-быстрому вернуть. – Он торжествующе перешагнул через порог, но вдруг понял, как прозвучала фраза, и уточнил: – Без непристойностей.

– Ну.

– Ваучеры есть у тебя?

Надежда проверила заначку в шкафу, пока Виталик усаживался за стол на кухне.

Положила перед Виталиком сто долларов.

– Вот. Больше нету. Когда остальное отдам – не знаю.

– Доллары свои себе оставь, – отмахнулся Виталик. – Ваучеры давай.

Надежда оторопела:

– Зачем? На водку менять будешь?

– Это вариант для лохов, – заявил Виталик, облокотившись на стол, – которые не знают, что такое ЧИФ.

– Будь здоров.

– Я все яйца в одни штаны не складываю, Надюх, – объяснил гость.

Яснее не стало.

– Господи…

– В нашей стране как? – Виталик развел руками. – Сегодня банкрот, а завтра сектор «Приз». Так что я решил подстраховаться: филиал чекового инвестиционного фонда открыл. Принимаем деньги у населения, вкладываем в акции перспективных компаний. Ваучеров сколько у тебя?

Новое слово Надежду заинтересовало.

– Пять.

– Давай! Тащи!

Составленный заранее договор Надежда подписала сразу.

Виталик, ухмыляясь, убрал в барсетку пять ваучеров.

– Усе, в расчете. Надюх, доллары себе возьми.

– Слушай, я че-то понять не могу. – Надежда наморщила лоб. Хмурое выражение ее лицо в последние недели принимало все чаще. – Че за благотворительность? Мне вообще-то подачки не нужны.

– Это бизнес, Надюх, – пояснил Виталик. – Я вот на этом еще знаешь сколько заработаю? Поехали в офис, печать штампанем.

– Какой офис?

– В мой офис, – засиял Виталик. – С евроремонтом. Поехали, сама заценишь обстановочку. Еще ко мне на работу попросишься. Кстати, сейчас как раз мне человечек нужен.

– Спасибо, большое. Я тебе не человечек, понял? – Надежда поставила перед ним чашку.

– Надюх, че ты морозишься-то? Я ж для тебя стараюсь. Поделиться хочу, чтоб ты, как говорится, жила припеваючи.

– Виталик, слушай, давай по-честному, те че от меня надо?

Повисла долгая пауза – Виталик обмозговывал, что сказать.

И мысль свелась к простому:

– Надюх, у тебя выпить есть чо?

Надежда кивнула:

– В холодильнике.

Виталик достал из холодильника бутылку водки и поставил на стол.

– Надюх, видишь, глаза красные? Не сплю уже неделю, блин. – Он плеснул «огненную воду» в чашку, проглотил залпом для храбрости и выпалил: – Запал я на тебя, Надюха.

От неожиданной новости Надежда подскочила.

– Господи, приехали…

– Подожди, подожди! – Виталик замахал рукой. – Ну, послушай. Сядь, Надюх. – Он набрал воздуха в легкие и промолчал пару секунд. – Послушай. У меня баб-то много было разных. И богини, и дьяволицы, и темненькие, и светлые. И все, в общем, не цепляли. А ты вот… – Он провалился внутрь себя, похоже, подбирая лучшие и нежнейшие слова. В его лексиконе, впрочем, ничего подобного не оказалось. – Хрен знает, почему… ну, ты же не молодая вроде… и не покладистая, и не супермодель…

– Давай мы щас закончим с комплиментами, – возмутилась Надежда. – Хорошо?

– Угу. Просто волнуюсь. – Он снова плеснул водки в чашку, проглотил и поморщился. Эта пошла хуже. – Тебе налить?

– На диете.

– Тянет меня к тебе, Надюха. А главное, чуйка – мое самое сильное место. Говорит, что мы с тобой, Надюха, два сапога пара. Вот.

Воцарилась тишина. Надежда с недоумением и презрением сверлила Виталика взглядом, но ничего конкретного так и не сказала.

– Ладно. Забей, – вздохнул Виталик и поставил бутылку водки в холодильник. Затем взял подписанный договор и посмотрел на Надежду. – Ну, че? Поехали в офис, дочпокнем сделку.

Цыган, Санька, Дрюча, Кощей и Дизель сидели на скамейке. Как раз возле ненавидимой Саней музыкальной школы. Ждали «жертву».

Саню мутило от одной мысли о том, чтобы кого-либо «разводить». Впрочем, тошнило его в принципе.

– Ребят, давайте в другое место перейдем.

– А че так? – Цыган поднял бровь.

– Учусь я тут.

– Че, своих жалко? – Он похлопал новобранца по спине. – Братух, жизнь несправедлива. О вас мамы-папы заботятся, а нашим на нас побоку. Если мы себя не прокормим, то сдохнем. Ты этого хочешь?

– Нет… Ты не так понял…

– Беспредела мы не хотим. – Цыган откинулся на скамейку. – Мы за равенство. Чтоб люди, кто наворовал, поделились с народом. Согласен?

– Ну… – Саня задумался.

Цыган уставился на дверь школы и спросил:

– Кто у вас здесь при бабках?

– Вон тот. – Саня кивнул на пухлого паренька в белой рубашке со скрипкой в руках. – У него мама – директор музыкалки.

– Директор-то точно ворует. – Цыган снова дружески похлопал Саню по плечу. – Красавец! – Он сделал знак остальным.

Дрюча, Дизель и Кощей подбежали к ничего не подозревавшему пареньку, обступили его и увели в сторону.

– Эй, ребят, вы чего? – испуганно спросил тот, переводя взгляд с одного на другого.

– Да так, – оскалился Кощей, – чисто поговорить. Братух, есть сотка, а? У матушки день рождения сегодня. Цветов хотел купить.

– Нет. – Скрипач испуганно прижал инструмент к груди.

– Че ты врешь-то? – взорвался Дрюча. – Карманы выверни!

Пока четверка хулиганов валялась на траве, накрыв глаза майками и ловя тяжелейшие «приходы», Саня получил совершенно иной результат.

Его трясло от распирающей тело энергии, поэтому он просто нарезал круги по поляне.

Цаган довольно взглянул на него и вновь мысленно провалился сквозь лужайку куда-то в удушливое полузабытье.

– Пацаны! – закричал Саня. – Смотрите, я быстрее тени! – Наконец он выдохся и упал рядом с парнями. Его осенило: – Надо… надо Аркашу догнать. Забрать у него саксофон.

Парни не отреагировали.

– Он же медный, – не унимался Саня. – А можно его продать. А в музыкалке вообще целый класс духовых. Тромбон, туба, труба, горн… Их тоже можно продать. – Он вскочил, смеясь и пританцовывая. – Труба-туба. Труба-туба. Труба-туба. Труба-туба…

Внезапно Цыган свел картинку в одно целое, стащил футболку с лица и заинтересованно спросил:

– А к-как туда п-попасть?

На вахте музыкальной школы в Доме культуры имени Первого мая было тихо и спокойно. Учащиеся разошлись, дав вахтеру возможность вздремнуть прямо на посту. Убедившись, что проблем этот человек уже не доставит, Саня просунул руку сквозь решетку вахты и снял с доски ключ под номером «пятьдесят». Тот даже не зазвенел.

Окрыленный успехом Саня взбежал по лестнице и открыл дверь класса духовых инструментов.

Не теряя времени, он вынес целую кучу труб разного размера и пару медных тарелок на козырек-балкон и сбросил их один за другим ожидавшим внизу членам банды.

– Давай, Сань, ага! – кричали ему. – Еще. Давай-давай!

Санька швырнул тарелку. Плоскую, широкую – ее снесло ветром в сторону, и никто не сумел ее поймать.

Радостный медный звон раздался на всю улицу.

– Бежим! – крикнул Кощей, хватая тарелку.

Банда сорвалась с места.

Оглядываясь, Цыган проорал:

– Саня, догоняй!

Спустя полчаса компания стояла у пункта приема металлолома в предвкушении.

Цыган вышел довольный с пачкой купюр. Каждому выдал по несколько.

– Тебе. Тебе. – Он протянул пачку Сане. – Теперь ты с нами в теме, братишка.

Саню передернуло.

– Не-а, спасибо.

Кощей вмешался:

– Слышь, братулек, ты че попутал, а? – Он толкнул Саню в плечо.

– Да вообще нет.

– Ты че, не уважаешь нас, а? – Кощей начал распаляться, но резко заулыбался. – Да ладно, расслабься, че ты? Шучу. – Он выхватил деньги из рук Цыгана, вручил Сане и приобнял его. – На. Погнали.

Цыган потрепал Саню по голове:

– Ты вообще! Оркестр нахлобучить! Виртуоз Москвы! Ха!

Саня пересчитал деньги.

– Обалдеть… Пацаны!

– …а я ж не знал, что им поросей есть нельзя, – рассказывал Виталик, закрывая на ключ железную входную дверь офиса в сером здании бывшего универсама. – И эти турки сразу два пальца в рот и давай блевать с моих котлет! Чудной, короче, народ. Но незлопамятный.

Надежда с Виталиком спустились к его машине. Блестящий черный «Крайслер Нью-Йоркер», у которого даже фары почему-то были затонированы, вызвал у Надежды такой восторг, что у женщины подкосились ноги.

Или слетела неудачно подшитая туфля.

– Ну что, Надюха, – спросил Виталик, – с ветерком?

– Ага.

Виталик попытался открыть перед пассажиркой дверь – не получилось. Он дергал ручку изо всех сил, стараясь сохранить лицо. Безуспешно.

– Ща, ща. Тачка просто новая, неразношенная еще. Ну… ты понимаешь.

Надежда его не слушала: смотрела на туфли. Шов, сделанный еще утром, действительно разошелся.

И вдруг ей на глаза попалась надпись: «Обувь из Италии». По центру вывески красовался шикарный сапог. Надежда всерьез задумалась об «освободившихся» ста долларах.

Виталик совладал с дверью автомобиля.

– Вуаля!

Надежда перебила:

– Слушай, подождешь меня? Я буквально ненадолго. Ладно? Хорошо?

– А че такое?

– Да щас. Подождешь?

Виталик смущенно завис.

– Давай, Надюх.

Надежда исчезла в дверях обувного магазина и спустя неполных полчаса уверенной походкой вышла оттуда в новых красных кожаных сапогах. Точно таких же, как на вывеске.

Виталик, к тому моменту уже рассевшийся на капоте, обомлел.

– О-ля-ля, Надюха! Как… Ну что за икры! Ну ослепила. Все-все-все, прекращай.

Надежда подмигнула.

– Богиня! – Виталик раскланялся и распахнул пассажирскую дверь.

Надежда села в салон. Виталик попытался захлопнуть дверь. Но теперь ее заклинило в обратную сторону.

– Подержишь изнутри, пока мы едем?

Надежда была не из тех, кто сжигает мосты и рвет связи. Да и уйти насовсем из ЖКХ ей не давала пускай и нечастая, но возможность получить небольшую сумму.

Вторым плюсом стал коллектив, с которым у Надежды сложились теплые отношения.

Людмила – крупная добродушная тетка – сидела за плоским лакированным столом и говорила по телефону.

– Нет у нас свободных слесарей. Ждите. – Она положила трубку и повернулась к коллеге – Гале, худощавой моднице лет на пять моложе. – Ты представляешь, дожили – бассейн затопило.

– Ужас…

– Девчонки… – раздалось снаружи.

Дверь распахнулась. Надежда, громко цокая каблуками, вплыла в кабинет.

– Привет, – отозвались обе.

Теперь Надежда демонстративно печатала шаг, чтобы подруги уж точно заметили обновку. Встала на стул, чтобы взять папку с верхней полки.

Людмила не выдержала.

– Надежда Санна! Я те завидую прям серой завистью! Сапоги – отпад!

– Да? – Она сделала вид, что скромничает.

– Дерматин? – фыркнула Галя.

– Италия! – отозвалась с улыбкой Надежда.

Подруги переглянулись. Галя оценила сапоги. Вроде настоящие.

– Наконец любовника завела?

– Не-а. – Надежда подмигнула прямо как в телерекламе. – Ваучеры продала. Двести долларов за штуку.

– Да ты че? – сплеснула руками Людмила. – А где?

– Один знакомый фонд открыл. ЧИФ.

– Что? – не поняла Галя.

– ЧИФ. Чековый инвестиционный фонд. – Надежда подсела к Гале и облокотилась на стол, как торговый агент. – Теперь все – с долгами рассчиталась. Так сказать, счастлива.

– Надь. Ну ты ж подругам счастья не пожадничаешь? – хитро посмотрела на нее Галя. – Дашь телефончик этого знакомого?

Вовка перематывал ногу. Повязка съезжала часто, поскольку накладывал ее кто-то, в принципе не разбирающийся в медицине. Илья сидел рядом и с интересом наблюдал за процессом.

– Бабушка мне говорит – надо пописать на болячку, чтоб прошло. Пописать?

Вовка собирался что-то возразить против целительной силы уринотерапии, но заметил Женю, приближавшуюся к штабу, и потому использовал цензурные выражения.

– Слушай, Илюх. Я за гаражами дохлого голубя видел. Сгоняй, похорони.

– Спасибо! Я если кого-нибудь дохлого увижу, тебе тоже скажу. Привет, Жень! – Илья собрался уходить, но вдруг увидел в руках у Жени сковородку с жареной картошкой и застопорился.

– На, держи. – Женя поставила сковородку перед Вовкой.

– Жень, спасибо. Блин, ты такая красотка. – Он изобразил рукой жест, который можно приписать итальянцам, и уселся чавкать, уплетая картошку со сковородки.

– Пф-ф! Но я все равно подозреваю, что ты симулянт. Так что вот… – хихикнула Женя и прописала ему щелбан.

Вовка завозмущался:

– Э, слышь, тебе же врач сказал, что растяжение на снимке не видно!

– Здорово, чуваки! – крикнули откуда-то.

Все повернулись. Саня радостно несся к ним с изрядно отпитой бутылкой мутной жидкости в руках.

– Саня… – Женя удивилась, а через секунду Саня уже поднял ее в воздух.

Когда ее ноги снова коснулись крыши, она спросила:

– А ты как… Ты не уехал?

– Да нет. Ты че? – затараторил Саня. – Америки ваще не существует. По телику же говорили. Ладно, шучу. Как вы тут без меня? Я соскучился. Илюха, здорово!

Саня крепко обнял Илью, и тот завалился в кресло.

– Ах ты, мой волосатик! Держи! – Он растрепал Илье волосы и всучил бутылку, но мигом забрал обратно.

– Я так и знал, что ты трепло, – пробурчал Вовка. – Зря только концерт «Агаты Кристи» просрали.

Саня подбежал к Вовке и обнял.

Таких перемен не ожидал никто.

– Да, ладно, братан. Че ты? Ваще не злись!

– Хорэ меня мацать, – вырывался Вовка.

– О, картошечка! – Саня выхватил у друга вилку и начал выгребать прямо из сковородки.

– Э, слышь, ты куда в чужую тарелку ногами?

– Да ладно те. Кстати, вот вам в знак примирения. – Саня высыпал из карманов несколько горстей жвачек и «Сникерсы». – Я знаю, что я всех обидел. Поэтому возьмите. Если надо, еще куплю. Берите.

Вовка накинулся на подарки, на секунду забыв обиду.

Саня подхватил Женю и принялся тормошить, едва не плача от счастья.

– Женька! Как же я соскучились, я соскучился!

– Нормально. Нормально все. – Девушка высвободилась. – Вчера виделись.

– Обалдеть! Круто! Тогда давайте… Давайте че-нить делать! – закричал Саня и побежал к парапету, отделявшему крышу от десяти этажей пропасти.

Никто не успел даже толком изумиться, как он взобрался на него и раскинул руки в стороны.

– Саня! – ужаснулась Женя, – Сань, ты нормальный?

– Да-а-а-а-а-а-а!!! – орал он что было сил.

– Сань, слезай!

Но Саня почти уже ничего не слышал.

Он закрыл глаза и вопил:

– Чувствуете этот ветер? Он – как шершавый язык котенка.

Один шаг отделял мальчишку от заведомо проигрышного соревнования с притяжением, но Женя вовремя успела схватить Саню за руку и оттащить от края крыши.

– Дебил, а? Вообще?! Че ты делаешь? Ты нормальный?

Несостоявшийся Икар переключился моментально:

– «Живой воды» хотите?

– Че это такое? – спросил Вовка.

– Цыган подогнал. – Саня протянул ему бутылку. – Ваще кайф.

Вовка отдернул руку.

– Так он же наркотой барыжит.

– На. Для настроения.

Женя шагнула вперед и ударила его по руке.

– Ты дебил, а?

– Сама дебилка. – Саня еле удержал бутылку.

– Слышь! – Вовка забыл о «больной» ноге и встал между ними. – За словами следи!

– Ребят, не надо, – встрял Илья, – мы же друзья…

Саню прорвало – напускная химическая злоба взяла верх.

– Да какие мы друзья? Я с вами только из-за жалости общаюсь. У одного батя-алкаш вечно бухает, а сам штаны мои донашивает.

Вовка сжал кулаки.

Саня продолжал:

– Второй месяц в дурке провалялся, из-за того что у него маму посадили. Ха.

Илью последний выпад как будто не задел вовсе.

Зато Женю накрыло разочарование.

– Ну ты и урод.

Саня развернулся и зашагал к выходу, выкрикивая:

– Да ладно! Я думал, вы изменились! А вы как были лохами, так и остались. Ладно, буду гулять с нормальными пацанами. Пакедова, лошки!

Илья проводил его взглядом и тихо спросил:

– Ребят, а мы правда лошки?

Квартира Татьяны напоминала музей. Она находилась в доме царской застройки и чудом избежала превращения в коммунальную. Хозяйке позавидовали бы многие: несколько светлых комнат и настолько высокие потолки, что заменять лампочку в люстре можно было только с высоченной стремянки.

Татьяна услышала звонок в дверь и вышла навстречу незваному гостю в голубом домашнем халатике.

На пороге стоял Федор с чемоданом.

– Федор Иваныч? Что случилось? Проходите, проходите. Да на вас же лица нет!

– Таня, вы извините меня, – растерянно проронил Федор. Ему было стыдно просить помощи, но после шумной сцены в институте и разрыва с женой у него не осталось ни одного друга.

– Мне некуда больше было идти. Могу я попросить вас не задавать вопросов?

– Конечно. А что случилось? – Татьяна запнулась – сообразила, что все-таки задала вопрос. – Простите. Главное, что вы никуда не уехали. – Она стащила плащ с Федора и повесила в шкаф. – Хотите, я вам чаю сделаю? Зеленого. Он знаете как успокаивает?

– Зеленого, зеленого… – пытался сосредоточиться Федор, – я не пробовал. Ни разу.

– Хорошо. Вам как? С сахаром, без? У меня еще, знаете… кофе есть растворимый. Хотите?

Федор с болью посмотрел на Татьяну. Таким несчастным она никогда еще его не видела.

– Я поняла. Я все принесу.

В офисе у Виталика висел журнальный постер с портретом Жан-Клода Ван Дамма. Виталик часто вставал напротив, красуясь, как перед зеркалом. Только ногу он так высоко занести не мог, а даже на доступной растяжке опирался на комод.

Надежда заглянула в кабинет, застав Виталика в этой позе.

– Виталик, можно?

– Заходи, – отозвался он. Разогнуться обратно оказалось сложнее.

– У тебя все нормально?

Виталик опустил ногу с комода, прощупал мышцы в области паха и пояснил:

– Просто чтоб кровь не застаивалась. Проходи.

Надежда улыбнулась:

– Я это… с девчонками.

– А-а-а, да. Заводи.

Виталик с деловым видом уселся в кресло.

Порог приемной переступили Людмила и Галя.

Делец привстал.

– Здравствуйте, принцессы! Пожалуйста, присаживайтесь.

– Спасибо, – учтиво ответила Галя.

– Ну-с, с чем пожаловали?

Дамы выложили на стол ваучеры.

– Вот три ваучера. – Галя пододвинула свои поближе.

Людмила достала пачку:

– У меня тоже три. Так, еще от Кати пять. От Самойловой – два… – Привычным движением Людмила на автомате достала из сумки отвертку и перехватила ее, как нож.

Виталик удивленно воззрился на нее.

– Отверточки мы не принимаем.

– А-а-а… Это? – Людмила виновато прикрыла отвертку ладонью. – Надежда сказала, по двести баксов за штуку. Я таких деньжищ в жизни в руках не держала! Райончик-то криминальный.

Виталик сперва обрадовался энтузиазму, но быстро переключился:

– Дорогие мои, прекрасные, милые женщины, где же вы были вчера?

– А шо такое? – не поняла Людмила.

– Это было горячее предложение. Госпредприятия все акции скупили. Поэтому по ваучерам, к сожалению, предложений больше нет.

– Совсем? – расстроилась Галя.

– Совсем, – подтвердил Виталик.

– Понятно.

Дамы собрали ваучеры и уже собрались уходить.

Виталик торжественно пробарабанил по столу.

– Но. Прямо сейчас мы принимаем и рубли, и валюту, и бриллианты. И, кстати, случай смешнючий был… – Он демонстративно рассмеялся. – Бабка давеча зубы золотые принесла. Так и их приняли.

Все присутствующие рассмеялись, кроме Надежды. Она уже слышала историю, поэтому молча улыбнулась и придвинула к подругам чашу с леденцами в блестящих фантиках.

– Угощайтесь, конфеточки мои, – поддакнул Виталик.

Галя взяла леденец и развернула, а Людмила ухватила рукой целую горсть и положила в сумку.

Виталик посерьезнел.

– У нас доход – тридцать процентов годовых. Выплаты каждый месяц.

– У меня в серванте отложено немножко на черный день, – задумалась Людмила. – Я вот думала в банк положить…

– Ну что ж. Надо ложить, – саркастично подтвердил Виталик. – Под шесть процентов… А на вырученные деньги купите себе запасную отверточку.

– Ладно, уговорили, – вздохнула Галя. – Зайду к вам сегодня с деньгами.

– Приходите, буду ждать.

– Спасибо большое.

– Спасибо и вам.

Подруги откланялись и покинули кабинет. Надежда взяла сумку и направилась следом за подругами.

Виталик улыбнулся и окликнул ее:

– Надюх, в следующий раз захочешь проведать – повод не ищи. Так просто заходи. Ладно?

Дверь закрылась. Виталик вернулся к плакату, встал в боевую стойку и ухмыльнулся.

– Жан-Клод…

Саня разлепил веки. Все расплывалось. Он с трудом смог сползти с дивана. Держась рукой за голову, Рябинин направился в ванную, держа в руках банку с остатками «подгона» от Цыгана.

Но только приготовился выпить содержимое, нагрянула Вика.

– Ты че в трусах ходишь?

Саня промедлил мгновение и выплеснул банку в раковину.

– Одеться, что ли, трудно? – не отставала сестра.

Но Сане стало не до того. Внезапный наплыв эмоций накрыл подростка, как прилив. Всхлипывая, он обхватил лицо и медленно осел возле раковины.

Вика с недоумением смотрела на него.

– Ну, хочешь ходить в трусах – ходи. Реветь-то что? Как маленький.

А повод реветь у Сани имелся. Он вспомнил все, что наделал и наговорил накануне. Особенно друзьям.

Придя в себя, кинулся к телефону и набрал номер.

Голос Жени на другом конце отозвался:

– Да.

– Привет, Жень…

Саня не успел сказать что-либо – из трубки раздались короткие гудки.

Он выбежал из квартиры и кинулся к Вовке. В двери не было глазка.

Вовка отпер ее и увидел Саню.

Ничего не говоря, попытался захлопнуть дверь, но Саня успел поставить ногу.

– Погодь, Вовк! Погодь! Подожди. Вовк!

– Че те?

Саня промямлил:

– В общем, тут это… дело такое… ты… короче, я был не прав. Вот, тебе. – Он протянул Вовке коробку. – Это кросачи, которые вы мне подогнали. Мир?

Вовка сперва подался навстречу, но затем плюнул другу в ладонь.

Ошарашенный Саня взвыл:

– Ты че? Блин. Вовк, ты дебил совсем?

Пока Саня вытирал руку о штаны, Вовка зашел обратно в квартиру.

А через несколько мгновений швырнул в Саню брюками.

– Забирай свои обноски!

Дверь захлопнулась.

Оставалась еще одна.

По ржавой трубе теплотрассы, шевеля усами, деловито полз ничего не подозревающий таракан. Илья крался за ним по трубам со спичечным коробком в руках.

– О, Илюх! – окликнул его Саня, догоняя по трубе.

– Тише! – монотонно ответил Илья. – Я друга нового ловлю. Борю-младшего.

Защелкнув коробок, он встал и пошел дальше.

Отстать сейчас Саня уже не мог себе позволить.

– Стой, подожди, Илюх! Ну, Илюх, прости, я… знаю, что я вчера так наговорил…

Илья остановился.

– Как?

– Ну, как? Ну, про твоих родителей. – Саня только сейчас понял, что сморозил накануне. И пусть родители друга были именно такими, легче ему не становилось. – Да, я знаю, я сделал тебе больно. И ты мне тоже можешь сделать больно. Это будет справедливо.

Илья дослушал до конца предложения и столкнул Саню с трубы. Прямо в цветущие заросли крапивы.

– Да, спасибо, Сань. Мне стало легче.

Илья развернулся и продолжил путь, оставив Саню корчиться в кустах.

Вернувшись в жилконтору, Надежда уселась за стол – возиться с бумагами. Отчетности прибавилось изрядно, да и заполнять заявки на запчасти приходилось от руки.

Запыхавшийся слесарь вбежал в кабинет.

– Санна, подъем! На Гагарина опять прорвало! – Он взял чайник и отхлебнул из носика.

– Понятно. – Надежда оторвалась от документов. – А че там?

– Ка че там? Везувий – че там. Говна по самое не балуйся.

Рябинина взяла из шкафа рабочие сапоги и принялась снимать туфли.

Обычный ход вещей прервал Виталик, крикнув из дверей:

– Надюха! Ну и вонь у вас тут!

– Не нравится – не нюхай, че, – обиделся слесарь. – Вонь у нас, ха!

Виталик протянул Надежде пачку долларов.

– Держи, курочка Ряба – золотые яички.

Надежда озадаченно нахмурилась:

– А че это?

– Это, Надюха, процент. С двух клиентов, что ты привела. Теперь каждый месяц тебе будет капать. Эти двое других приведут – тебе тоже будет капать. Чем больше клиентов – тем счастливее Надюха.

– Ну, спасибо, конечно. – Она попыталась взять деньги.

Виталик тотчас убрал руку и добавил:

– Но это если только ты на меня работаешь. Если не работаешь, тогда процента не будет, Надюх. Ты уж давай… решай.

Слесарь вмешался:

– Эй, бери хомуты, пошли. А то щас там люди по коричневой реке поплывут. Скорей уж.

Минуту Надежда смотрела то на слесаря, то на Виталика с деньгами. Приходилось выбирать.

В конце концов она решила и обратилась к слесарю:

– Знаешь что? Передай, пожалуйста, Палычу, что я к Якину в Гагры уехала. Потому что меня… достали эти хомуты.

– Вот и правильно, Надюха! – заулыбался Виталик, уводя Надежду из кабинета.

Слесарь посмотрел им вслед и пробормотал:

– Иуда. Женского рода.

Надежда решила отметить удачную сделку и новое трудоустройство. Она пригласила Виталика в гости.

На столе были бутерброды, тарелка с квашеной капустой и соленьями и бутылка ликера, купленная однажды на «всякий случай», который так и не наступил.

Виталик, как обычно, рассказывал историю из жизни новой машины.

– …ну и вот, значит. Я полностью голый. Но спор есть спор. Мчу на своем Пепелаце – сто сорок. Естественно, меня гаер останавливает…

Саня грустно вошел в прихожую, разулся и услышал смех матери.

– …А ты как думала? – раздавался голос Виталика на кухне.

– Ну и чего? – спросила Надежды.

– Че? Пришлось выйти. Свой жезл ему показать.

Голоса загоготали.

На глаза Сане попалась коричневая куртка Виталика, висевшая на крючке в прихожей. Вышвырнув ее наружу и вытерев об нее ноги, Саня спустился по лестнице.

Очутившись во дворе, он долго сидел на качелях-балансирах. Вот только этот предмет бесполезен без второго человека.

От досады Саня вскочил и что было силы шарахнул качелями по земле. Так сильно, что грохот услышала Женя. Она направилась к окну и увидела его. Раздавленного, сидящего возле перекладины, еще отскакивающей и бьющейся концами об землю.

Женя в спешке собралась, вылетела из подъезда во двор, подбежала к качелям, но Сани там уже не оказалось.

Теперь Женя обеспокоенно озиралась по сторонам.

– Пять крестей, – объявил Вовка, выкладывая карту на балку штаба.

– Король крестей, – возразил Илья, покрывая его карты.

Саня появился на крыше.

Вовка увидел его и буркнул:

– Игнорим его. Давай дальше играть. Девять бубей.

– Ладно, – пожал плечами Илья. – Валет бубей.

Санька молча взял лодку и потащил к выходу.

Вовка забеспокоился:

– Слышь, ты куда потащил, э?!

– Ты неправильно игноришь, – безразлично подметил Илья.

Отбросив карты, Вовка кинулся догонять Саню и с такими жертвами добытое судно.

Ухватившись за другой край лодки, потянул ее на себя.

– Слышь! – рявкнул Саня. – Это моя лодка. Отпусти!

– А хо-хо не хо-хо? – Вовка дергал в стороны так, что прочность советской резины подверглась испытанию.

– Я вообще с друзьями иду кататься!

– Да кто с таким придурком-то дружить будет?

– А кто у меня целыми днями дома сидел?

– Да я специально приходил, чтобы на фотку твоей мамки с титьками посмотреть!

– Охренел?! – Саня в ярости выпустил край лодки и ринулся на Вовку с кулаками. Он быстро завалил Вовку и ударил несколько раз.

Раздалось журчание, и что-то теплое хлынуло по ноге. Обернувшись, Саня увидел рядом Илью, расстегнувшего ширинку и пытавшегося вылечить друга бабушкиным способом для заживления ран.

– Ты дебил, что ли? – отряхиваясь вопил Саня.

– Извините, – оправдывался Илья. – Я хотел вас водой разлить. Но воды не было.

Саня схватил лодку.

– Придурок!

– Сань… – Илья пытался остановить его.

В ту же секунду Вовка, вытирая нос и сплевывая красную слюну, прорычал:

– Да пошел он! Урод!

Женя выбежала на крышу спустя несколько минут. Илья сидел возле Вовки и обрабатывал ему разбитый нос.

– Ребят, вы Саньку не видели? – Женя не сразу сообразила, что случилось.

– Да пошел он на хрен! – выплюнул Вовка. – Козел.

– В смысле?

– Он забрал нашу лодку и пошел к каким-то друзьям, – объяснил Илья.

Сквозь ватный тампон в носу Вовка прогнусавил:

– Да к Цыгану голимому поперся. Это уже не наш Санька. Вон, Илюха нассал на него.

– Только ради дружбы, – возразил Илья.

– А тебе – насрать советую.

Женя не могла поверить в услышанное. Но ведь с людьми случается всякое, верно?

– Ну, так надо вытащить его оттуда. Я не понимаю, чего вы расселись?!

– Пускай он сам себя и вытаскивает. Урод. – Вовка плюхнулся в кресло и запрокинул голову.

Женя развернулась и направилась к лестнице, буркнув на прощание:

– Он бы вас не бросил.

На базе афганцев царила мертвая тишина. Известие о гибели Алика и Эльзы оказалось шоком даже для закаленных бойцов.

Афганцы устроились за столом, на котором, как на поминках, стояла рамка с фото.

Витя сидел на месте Алика и смотрел на всех, ожидая ответа.

– Люди Зураба? – задумчиво спросил Гриша.

Витя мрачно кивнул.

– И Эльзу тоже. – Он пытался не глядеть на друзей на фото. Смотреть им в глаза было мучительной пыткой. – Короче, мужики. Готовим оружие. Собираем всех наших. Гриш, свяжешься с Калугой…

– Так, Вить, стоп, стоп, стоп. – Гриша прервал его речь. – Мы не пойдем в открытую.

– В смысле? – Витю будто впечатали в кирпичную стену.

– А что значит – в смысле? В смысле. У нас семьи. – Гриша обвел рукой сослуживцев.

– У нас у всех дети, – поддержал другой афганец.

Подобного разворота Витя не ожидал. План мести резко разваливался на части, вдобавок рассказать правду он не мог никому.

– Да вы че? Зассали?

– Да при чем здесь зассали? – Гриша поднялся из-за стола. – Никто не зассал. Мясорубки просто не хочется, как в прошлый раз. – Он еще раз вгляделся в лица товарищей. Затем посмотрел на фотографии. – Ладно. Вить, давай мы успокоимся и потом поговорим? На трезвую голову. Извиняй. – Он вышел.

Остальные афганцы потянулись за Гришей.

– А ниче, что он был нашим братом?! – заорал Витя. – Вы куда пошли, суки? Стоять! Стоять, я сказал! А ну!

Последний афганец, извиняясь, покачал головой.

– Да ладно, Вить.

Витя швырнул чашку им вслед. Металлический звон отскочил эхом от стен ангара. Алик и Эльза смотрели на Витю. Черно-белые. Теперь уже навсегда молодые.

Витя положил рамку фотографией вниз.

Вечером банда Цыгана развела под мостом костер. Друзья притащили несколько пакетов выпивки и дешевой закуски.

Но в основном закуска была тоже жидкая.

Дизель бренчал на пяти оставшихся струнах гитары, а к компании добавились две низкорослые девушки из старших классов. Одна – худосочная, в спортивной куртке и мини-юбке – пристроилась рядом с Дрючей у костра. Вторая – в сером свитере, с рыжими вьющимися волосами – разбирала пакеты с провизией.

Цыган сидел в стороне на капоте «Жигуля» и смотрел на дорожный фонарь.

Кощей перехватил у Сани лодку и потащил к реке.

– Не, Санек. Ты идейный! Подгон-то царский. Ща купаться будем. И Дрючу макнем.

Саня подошел к Цыгану с двумя бутылками пива и протянул одну.

– Будешь?

Цыган поднял голову, уселся на капоте ровнее и подвинулся, освобождая место.

– Давай. Садись, че стоишь?

Саня примостился рядом, и Цыган положил руку ему на плечо.

– Классный ты пацан, Сань. Моего мелкого брательника напоминаешь.

– Да? Круто. И где он?

Цыган выдержал паузу.

– Уже нигде.

Тем временем у Дрючи явно не заладился диалог с противоположным полом.

– Копыта убери, – потребовала худощавая девчонка.

– Да дай титьку потрогать, – клянчил Дрюча.

Однако в ответ он получил пощечину.

Дизель прервал аккорд и захохотал:

– Ну ты и лох, Дрюча.

Саня и Цыган переглянулись.

Цыган ткнул пивом, как указкой:

– Дрюча! Это тебе не пиявки в трусы совать! – Он повернулся к Сане: – Трахался уже?

Само слово у Сани вызывало мало ассоциаций. Нет, условно процесс он, конечно, представлял, но практика для него начиналась и заканчивалась в четырнадцатилетних мечтах.

– Че?

– Че-че? Трахался уже, нет?

Саня не знал, что ответить, и решил понтоваться тем, что имел:

– Ну вообще… титьку мацал.

Цыган перебил:

– Блин, Сань. Было или нет?

– Вообще нет. – Он почти покраснел.

– Вот это по чесноку, – одобрительно сказал Цыган. – Уважаю. Братух, это просто перепихон. Знаешь, как на велосипеде. Страшно, пока не попробуешь. – Он кивнул в сторону рыжей девахи в свитере. – Видишь, Натаха? Рекомендую. Она когда ускорится – ваще огонь.

Саня взглянул на Наташу.

Проглотил остатки пива, встал, сделал шаг, но неожиданно развернулся к Цыгану.

– Слушай, а у нас нет «живой воды»?

Лицо Цыгана будто стало еще круглее.

– Ха-ха! Седня есть покруче. Идем.

Дрюча первый воспользовался тем самым «покруче» и растекся по земле, как желе.

Сидевшие у костра ждали своей очереди. Цыган передал шприц от Дрючи – Сане.

Парнишка взял тот в руки. Повертел в пальцах. Мутный. Что будет?

Дрюча выглядел беззаботным. Но страх брал свое.

– Знаешь, почему ты здесь? – спросил Цыган, заметив смятение Сани.

– Нет.

– Тебе больно.

– Да. – Саня вздохнул.

– Я тебя понимаю, чувак. Мы тут все такие. – Цыган кивнул на подельников. – У меня брательник умер, снится мне иногда. У Дрючи мать – проститутка. А Дизель вообще на зоне родился. Мы живем как будто, знаешь, в черно-сером фильме.

– Слышь, поэт, давай в лодке вмажемся? – перебил Кощей. – Красиво будет.

Цыгану идея понравилась.

– А давай! Пошли. Дизель, второй баян возьми!

– Только лодку не проткни! – предупредил Кощей. Ему нравилось приобретение.

Цыган успокоил:

– Да нормально все будет, бери весло.

Все, кроме Сани и Дрючи, направились к реке.

Саня сидел у костра, глядя на шприц. Перед ним стоял непростой выбор.

Чуть принявшая девушка в свитере подсела рядом.

– Малыш, тебе помочь? Ты не бойся. Давай? – Она протянула руку.

Саня посмотрел на девушку. Ее волосы вились волнами – совсем как у Жени. Только взгляд был куда более нахальный и уже немного мутный.

– Ладно. – Закатал рукав и замер.

Наташа взяла шприц.

– Сань! – прозвучал знакомый голос.

Женя возникла из ниоткуда, схватила Саню за руку и потащила прочь.

– Ну-ка, пошли отсюда.

– Отвали! – Саня попытался вырваться, но Женя вцепилась намертво.

– Я не поняла, ты че, наркоманом решил стать?

– Тебе-то какая разница? – И парень обратился к новой знакомой: – Давай, Наташ!

Женя выпустила его руку и – как умела – ударила кулаком в лицо Наташи.

Шприц упал на песок. Наташа отшатнулась, держась за нос.

– Ты че, сдурела? Да я еще найду. – Санька вскочил и начал искать глазами другую дозу.

– Сука! – уходя, прокричала Наташа.

Женя встала перед Саней, схватила его голову и проорала:

– Ты дебил, а? Я о тебе забочусь!

– Да мне пофиг вообще.

– А, то есть пофиг, да? То есть на меня пофиг? – повторяла Женя и, надрываясь от крика, не выпускала его.

– Прикинь.

В отчаянии Женя подобрала с земли еще теплый шприц.

– И пофиг, если я уколюсь, да? – Она замотала рукав.

Только в этот момент Саню пробрал мороз.

– Ты че, совсем дура? Че делаешь? Не лезь в мою жизнь. Отвали просто. – Он взял у Жени шприц и отбросил в сторону.

– Да не отвалю я!

– Почему?

Женя не ответила. Она схватила Саню и поцеловала.

Саня вскочил, уронив Женю.

Подростки смотрели друг на друга, прикрыв руками губы, не вполне понимая, что сейчас произошло.

Потревоженный Дрюча пробормотал сквозь сон:

– Ма, ну хотя бы дверь закройте. – И снова провалился в беспамятство.

Они шагали по рельсам, держась за руки, в свете фонарей соседнего шоссе.

– Что теперь будем делать? – спросил Саня.

– Я не знаю, – прошептала Женя.

– Значит, пойдем по рельсам. Пока они не закончатся. – Саня посмотрел вперед.

Рельсы сворачивали за угол, но конца их отсюда не было видно.

– А если они огибают всю Землю? – Женя покрепче сжала его руку.

– Я не против.

Уже рассвело, а банда еще зависала в лодке на волнах наркотических бредовых снов. Перевалившись через край, Цыган очнулся и выбрался на берег.

Он вернулся к костру, но никого не застал.

– Дрюча! Дрюча! – Он увидел друга.

Тот не двигался. Возле рта перемешались следы пены и крови.

– Дрюча! Андрюха! Андрюха! Андрюха!

Цыган бил парня по щекам, пытался привести в чувство. Безрезультатно.

Передозировка убила его друга несколько часов назад.

Глава 8

Женя лежала на ковре и ждала звонка. Не как раньше. Уже причесанная, в платье в желтый цветочек, с закрытыми глазами, она считала минуты. Телефон в метре от нее предательски молчал. Десять минут. Двадцать. Полчаса. Наконец он затрещал.

Женя радостно схватила трубку:

– Алле?

– Привет, – раздался голос Сани. – Я тут подумал, может… пойдем погуляем? В кафе-мороженом посидим?

– Ну давай, – она сделала вид, будто не ждала.

– Я зайду за тобой. Пока.

Медленно положив трубку, Женя улыбнулась. День обещал быть самым лучшим.

Саня поднялся на крышу и проверил тайник. Денег, оставшихся там, катастрофически не хватало. Он ссыпал в карман все, что было. Туда же отправился и пистолет, подаренный Аликом. Хорошо, что он и не понадобился. Саня надеялся, что подобный расклад не изменится, поэтому решил вернуть оружие тем, кому оно нужно больше, – на базу афганцев.

Быстро пробежав нахоженной дорогой, пришел в депо. На базе царила подозрительная тишина. Нет, жизнь внутри продолжалась, но привычная атмосфера казарменного веселья улетучилась. И почему все слишком пристально смотрят? Наверное, подумал Саня, из-за прошлого раза, когда Алик сорвался за Сан Саныча.

Парень постучался и распахнул дверь переговорной, служившей дяде кабинетом.

– Дядя Алик… Ой, извините! – Рябинин осекся.

В кабинете в кресле Алика дремал Витя. Сигарета дымилась в руке десантника, оставляя серые пятна пепла на полу. На столе красовалась початая бутылка водки.

Витя открыл глаза.

– Те че надо, малой?

Саня вынул из кармана пистолет Макарова и положил на стол.

– Я вот. Решил обратно отдать. И хотел денег занять немного.

Витя встал, направился к столу, взял пистолет и вынул магазин. Ожидаемо: ни следов стрельбы, ни патронов.

Пистолет был пуст с самого начала. Алик не хотел, чтобы племянник даже случайно пошел по его пути.

Саня озадаченно оглянулся:

– А и… и где он?

– Сядь, – апатично кивнул Витя.

– Зачем?

– Сядь. Сядь, – повторил Витя.

Ничего не понимая, Саня опустился на стул.

Витя собирался с силами и положил руки ему на плечи.

– Убили дядьку твоего.

Саня не поверил.

Мог бы поверить во что угодно: сбежал в Америку, заделался депутатом, уехал миротворцем, но не в это.

– Врете вы.

– Зураб завалил.

Саня осел на сиденье:

– Быть такого не может.

Витя достал из кармана патрон от АК-74 на цепочке и положил перед ним.

– Раскрути.

Трясущимися руками Саня вытянул пулю – из гильзы выпал свернутый в трубку пожелтевший листок бумаги.

Парнишка развернул его и прочитал информацию. Волков Александр Александрович, звание, родственники…

– Его афганский жетон, – объяснил Витя.

Саня закрыл лицо ладонями и заплакал. Вот теперь он понял все.

– Из-за меня это. Из-за машины…

– Да, малой. – Витя тяжело вздохнул и начал медленно кружить по комнате. – Наворотил ты делов. Дядьку своего подставил. И нас всех до кучи. Сам поверить не могу. Он же мне как брат был.

– И что теперь делать?

Витя взял стул и подсел к Сане настолько близко, чтобы его никто из афганцев не услышал.

Взял пистолет Алика и прокрутил у Сани перед лицом. Увесистый. И уже заряженный.

– Я отомстить хочу. Но сам не справлюсь. Поможешь?

– Как?

Витя уставился на Саню в упор.

– «Крестного отца» смотрел? Надо пистолет в туалете зурабовского ресторана спрятать. Зайдешь – выйдешь. Ты пацан, на тебя внимания никто не обратит. А я бы восстановил справедливость. А?

Он долго и напряженно ждал от Сани ответа, но тот молчал и отводил глаза.

– Ладно, – разочарованно пробормотал Витя. – Это в кино так только бывает, да? Там люди взрослые. – И удалился, оставив пистолет Макарова на столе – буквально у Сани перед носом.

Надежда зашла в офис «Витал-Инвест». В помещении даже появилась стойка с типографскими визитками. Но сегодняшние посетители вызвали у Рябининой скорее недоумение. Влад Крестовский, еще недавно кошмаривший подпольные компьютерные клубы, узнал о прибыльности частных инвестиционных фондов и решил приобщиться к наживе. Естественно, инвестировать что-либо в его планы, как обычно, не входило.

Виталик сидел за столом и отсчитывал деньги. Закончив, передал увесистую пачку Владу.

– Доброе… утро, – попыталась поприветствовать всех Надежда, но один из быкоподобных подручных Влада захлопнул перед ней дверь.

– Всегда приятно иметь с тобой дело, Виталь, – довольно ухмыльнулся Влад.

– Давай, Влад, – привычно распрощался Виталик.

Когда нежелательные гости удалились, он сел за стол и пробурчал в кулак:

– Козел, блин.

Надежда осторожно приоткрыла дверь, убедилась, что с Виталиком все в порядке, и переступила порог кабинета.

Виталик как ни в чем не бывало улыбнулся:

– Надюх, подрядчики приходили. Рассчитался с ними. Все нормально.

– Угу, здорово. – Надежда оценила «нормальность» обстановки, решительно направилась к телефону, сняла трубку и набрала «ноль-два».

– Ты кому звонишь? – Виталик напрягся.

– Это рэкет. Я вот своим трудом бандитов, ясно, кормить не буду, – заявила Надежда, а в трубке между тем отозвались. – Алло, здравствуйте, милиция?

Не успела она договорить, как Виталик возник рядом, нажал на рычаг и забрал телефонную трубку.

– Какая милиция? Надюх? Менты нам тут ваще не в кассу.

Надежда недоуменно выпучила глаза.

– А я че-то не поняла. Почему не в кассу?

Виталик закрыл дверь и полушепотом произнес:

– Да потому, что работаем мы, грубо говоря, немножко по серо-буро-малиновой схеме. Понимаешь?

– Не-а. Не понимаю. Ты как-то объясни, а… Будь любезен. Пожалуйста.

– Если на пальцах… бабки, собранные у трудового народа, никуда не вкладываются. Усекла?

– То есть вот это все, получается, обман? – Надежда не могла поверить в услышанное.

– Почему же сразу обман? Не обман – лотерея. Притом беспроигрышная. Ведь все время что-то обещают. Церковь – рай. СССР – светлое будущее. А мы – тридцать процентов годовых. Люди верят, им жить становится легче. Ну и пока они верят, несут нам свои денежки.

Надежда оперлась о телевизор и уставилась на мужчину:

– Здорово… Слышь, ты, благодетель, ты давай лавочку закрывай, хорошо? А вклады людям отдавай. Просто, если ты этого не сделаешь, то я напишу заявление.

– Иди пиши. – Виталик развел руками. – И пойдешь как соучастница. Потому что в каждом документе твой автограф стоит. Или можешь жить как царица и деньгами рот вытирать. Выбирай.

– Подавись ты своими деньгами! Хамелеон! – Надежда выскочила из кабинета с такой скоростью, что ветром сдуло несколько расписок с соседнего стола.

Федор проснулся в пижаме. Непривычное ощущение, ведь он отчетливо помнил, что никакой пижамы не брал, да и вообще с тех пор, как оказался в квартире Татьяны, не разбирал чемодан.

Федор приподнялся с дивана и осмотрелся. Будто ожидая его пробуждения, Татьяна возникла в дверях гостиной, вкатывая в комнату деревянную резную тележку с завтраком.

Голубой кружевной халатик поверх шелкового пеньюара своей необычностью и открытостью вызывал у Федора жесткий контраст с привычно скромным образом Татьяны.

– Федор Иваныч. Доброе утро. Вы проспали целый день.

– А где моя одежда? – смутился Рябинин.

– Я ее постирала, – застенчиво улыбнулась Татьяна.

– Что-то я не помню, чтобы я переодевался…

Татьяна покраснела.

– Это я вас… Но я не смотрела. Честное слово! – Она скромно, насколько позволяла ситуация, присела рядом с Федором и протянула ему чашку кофе.

Федор окинул взглядом комнату. Та напоминала музей: всюду – резная мебель и шелк.

– Изысканная у вас обстановка. Надо было мне тоже в библиотеку идти работать.

– Это от родителей. Папа в МИДе работает.

– А что ж вы тогда в нашем захудалом университете забыли?

– Не что. А кого… – Она погладила Федора по лицу. – Федор Иваныч, я не ждала… Но, когда вы вчера пришли, я поняла – это знак. Я готова…

– Простите, к чему? – Федор напрягся.

Татьяна выпрямилась во весь рост, сделала шаг назад, поманив его рукой.

– Я вас жду.

Федор нерешительно поднялся с дивана и поплелся в соседнюю комнату.

Татьяна уже сидела на кровати.

– Федор Иваныч. – Бывшая коллега неторопливо сняла очки, ее голос стал томным. – Я берегла себя для вас. Я не знаю, как все это делается… Но я вам совершенно доверяю.

Халатик лениво сполз с ее плеч, оставался только пеньюар, способный скрыть разве что ее смущение. Татьяна легла на кровать, но в последний момент стыдливо зажмурилась.

Федор был в шоке.

– Тань? У вас все в порядке?

– Да, – отозвалась она, не открывая глаз и не шевелясь. – Унесите меня в мир грез.

– Ну… да. Первый раз… же он должен быть особенный. Как говорится – как Новый год встретишь, так и… – Он нежно коснулся ее ноги, – Таня. Танюша. Татьяна.

Она открыла глаза и приподнялась.

– Да?

– Вы глазки закрывайте. Вот и… Закройте, закройте. И считайте до ста. Вот. А мне там пока надо это… подготовиться. Договорились, все. Поехали.

Татьяна послушно откинулась на подушку в предвкушении.

– Один! Два, три…

На цифре «двенадцать» она услышала, как хлопнула входная дверь.

Федор закуривал, сидя на качелях во дворе. Он кинул взгляд на окна родной квартиры. Так и не доделали ремонт на лоджии.

Из соседнего двора возник Саня в совершенно подавленном настроении. Федор мигом выбросил сигарету. Мальчишка сделал вид, что не заметил новой привычки отца, и уселся на соседние качели.

– Привет. – Федор по-свойски протянул сыну руку, но расстояние между качелями оказалось слишком велико.

– Привет.

– Как дела?

Вопрос Саня проигнорировал.

– Пап, пообещай, что не расскажешь маме.

– Я постараюсь. – Федор даже не шелохнулся. Последние дни одарили его чересчур богатым запасом сюрпризов.

– Дядю Алика убили.

Федор уставился на арку.

– Я знаю.

– В смысле? – удивился Саня. – Откуда?!

– Видел. В ту ночь, когда мы должны были с ним уехать.

Саня остановил качели:

– И ты молчал?

– А что я могу сказать? – обреченно отозвался Федор.

– Я не знаю. Надо же что-то делать. Нужно в милицию идти.

Федор безнадежно вздохнул.

– Был я в милиции. Сань, это все бандитские разборки. Туда даже они боятся лезть.

– Мы должны что-то сделать! – не унимался Саня.

– Что мы можем сделать? – Федор с интересом уставился на сына. Сейчас он ждал любой инструкции. От кого угодно.

– Что… – Саня задумался. Мысли его только разозлили. – Трус ты!

– Твой дядя не был трусом, и вот что с ним стало.

– Ненавижу тебя! Ненавижу! Ненавижу! – Саня вскочил с качелей, с яростью пнул чемодан Федора и убежал со двора.

Федор, проронил, глядя ему вслед:

– Та-а-ак. Все. Достали.

Надежда открыла дверь. Федор стоял на пороге.

– О, возвращение блудного попугая, серия номер два? – Надежда оторопело глядела на мужа.

Тот молча зашел в прихожую и начал снимать ботинки.

– А я вообще не поняла, а ты куда?

– А я сюда! Да. Потому что это и моя квартира тоже. – Он разделся и швырнул пиджак на стул и продолжил: – Хочешь разводиться? Давай разводиться. Давай. Только все будем делить поровну. И… и квартиру, и детей. И балкон. И лыжи! Все.

Подобные перемены в картину мира Надежды совершенно не вписывались. Она оцепенело стояла в коридоре и хлопала глазами.

Федор перестал прохаживаться по комнате и посмотрел на жену.

– Мне надоело бегать. А если что-нибудь тебе не нравится, пожалуйста, иди куда хочешь. А я – я пошел спать! В свою кровать.

Он направился в спальню. Надежда думала что-то возразить, но дверь в спальню резко захлопнулась.

Саня тем временем решил сделать самое неочевидное, до чего успел додуматься. Он ринулся в ресторан «Кавказ», чтобы все-таки выполнить план Вити.

Не привлекая внимания, Саня проник в зал ресторана. Вроде пока все спокойно.

Когда он подходил к туалету, навстречу вышел охранник и грозно навис над парнишкой.

– Тебе чего тут?

– Мне… в туалет, – неуверенно соврал Саня.

– На улице поссышь. Пошел!

– Ну пожалуйста, – взмолился Саня. – Мне… по-большому. Очень приспичило.

Длиннолицая темноглазая официантка высунулась из-за барной стойки.

– Аслан, не издевайся над ребенком.

Охранник задумчиво пробормотал:

– Руки подними.

Саня испуганно подчинился. Аслан опытным движением обыскал передние карманы.

Вот сейчас он подберется к карману с пистолетом. Саню бросило в холод.

Но внезапно раздался знакомый хрипловатый голос.

– Э-э-э!.. Пропусти его. Иди сюда! – Из служебного помещения за спиной Сани показался Зураб в костюме цвета мокрого цемента и жестом позвал гостя к столу.

Охранник сдвинулся в сторону.

Зураб радушно указал на стул напротив себя.

– Здравствуй, дорогой. Садись.

Санька промедлил, но послушался.

Зураб заметил его смятение.

– Ты почему колючим взглядом смотришь? А?..

– Вы моего дядю убили, – выпалил Саня. – Ненавижу вас.

Зураб опустился на стул и уткнулся лицом в кулак.

– Да…

Саня потянулся к пистолету.

Зураб задумчиво посмотрел на мальчишку:

– Уважаю. Смелый поступок. Только я ни при чем. Витька его застрелил. Витьку знаешь?

Рука Сани замерла возле кармана.

– Врете. Это вообще-то его лучший друг был!

Зураб выругался по-грузински, из чего Саня разобрал только:

– Его, мать, «лучший друг»! – Затем последовало еще одно слово, по интонации тоже смахивающее на грубую брань. – Он убил моего Тимура. И дядю твоего тоже. Чтоб самому спастись. Крыса.

Переварить услышанное Саня уже не мог. Мир вокруг него менялся с невообразимой скоростью.

Зураб по-доброму кивнул.

– Соболезную, дорогой. Я тебя понимаю. Терять близких людей очень трудно… Больно.

Выдохнув, Саня убрал руку от кармана.

Добравшись до туалета, Рябинин умылся ледяной водой, пытаясь прийти в чувство. Вскинул глаза к зеркалу и посмотрел на свое отражение, достал пистолет и нашел взглядом решетку вытяжки.

В квартире Рябининых кухня была местом, объединявшим даже непримиримых. Федор сидел за столом и в одиночестве пил чай.

Саня тихо вошел, закрыл за собой дверь, уселся на табурет и серьезно уставился на отца.

– Что ты видел той ночью?

– Какой ночью? – Федор притворился, что не понимает.

– Ты знаешь.

Федор закатил глаза.

– Знаешь че, Санька, иди-ка ты в жопу. – Он взял чашку и побрел к раковине.

Саня развернулся.

– Пап, мне нужно знать.

– Что тебе надо знать?

– У убийцы на шее был корсет?

Федора как будто ошпарили кипятком. Он вздрогнул.

– Откуда тебе известно?

Саня не стал говорить о своем походе к Зурабу, отец явно бы не одобрил такой маневр.

Понемногу Саня учился врать в глаза:

– Афганцы спрашивали. Они его ищут.

– Санька! Какие, на хрен, афганцы? Вообще тебе не надо лезть… и больше не ходи к этим афганцам! Понял? И дверь открой, а то душно.

Саня распахнул дверь.

Оставшись один, Федор с подозрением пробормотал:

– Комиссар Каттани…

Ночью, когда Федор уже собирался на боковую и заправлял одеяло в свежевыстиранный пододеяльник, Надежда наведалась в комнату.

Федор упорно продолжал игнорировать жену, но она приблизилась вплотную.

– Федь, я должна тебе кое в чем признаться.

– В чем? – спокойно отозвался муж.

– Меня могут посадить.

– Посадить? Куда? – растерялся Федор. Такое словцо по отношению к семье до сих пор никогда не звучало.

– В тюрьму. В тюрьму, Федь. Я вляпалась в одну аферу. С ценными бумагами. Короче, если что – на тебя лягут квартира и дети. Вот.

– Пожалуйста, не говори так! – Федор забеспокоился и даже собрался обнять жену, но опомнился.

Надежда говорила тихо, чтобы дети не услышали ничего лишнего.

– Ты, пожалуйста, думай, как вы жить без меня будете. Потому что ситуация серьезная, Федь. Готовься. – По дороге в спальню Надежда остановилась. – И пойдем спать нормально. Чего ты здесь будешь корячиться?

Всю ночь Саню одолевали противоречивые мысли. Он лежал в кровати с открытыми глазами и вертел в пальцах именной патрон Алика.

Утром Саня прокрался в прихожую к телефону, тихонько затворил дверь в гостиную и набрал номер.

Сидя за барной стойкой ресторана и проверяя отчетные документы, Зураб не ожидал звонка.

Трубку радиотелефона взял охранник.

– Алло. Можно Зураба? – Саня отчаянно старался не заикаться. – Скажите, это племянник Алика.

После короткой паузы в трубке зазвучал голос директора «Кавказа»:

– Алле. Слушаю.

– Здравствуйте. Я хотел сказать… Витя хочет вас убить. Он просил спрятать пистолет в туалете вашего ресторана. Но я этого не сделал. И решил, что вам надо знать.

Зураб облегченно и едва заметно улыбнулся.

– Спасибо, дорогой. Все правильно сделал.

Накануне Саня действительно вскрыл вентиляционную решетку в туалете и собирался спрятать оружие, как и говорил Витя, но в последний момент передумал.

Пистолет Макарова покинул ресторан вместе с Рябининым.

Ближе к полудню Федор расположился в гостиной перед печатной машинкой. Чтобы обезопасить себя от постороннего шума и мыслей, заткнул уши новомодными наушниками. Вика сидела на кухне и выводила на листе очередной шедевр чрезмерно концептуальной живописи.

Надежда заглянула в холодильник. На полках – ровным счетом ничего.

Вика оторвалась от рисунка:

– Мам, а что сегодня на обед?

– Щас придумаем что-нибудь. – Надежда проверила шкаф.

На полке было полбанки макарон-рожков.

– Только не придумывай, что опять макароны! – вмешалась Вика.

– Федя? – позвала Надежда.

Тот не отреагировал и продолжил печатать.

Надежда подошла к мужу и сдвинула наушник. Как и ожидалось, они даже не были подключены и висели просто для вида.

– Федь, я пойду… Ой, извини. Я щас пойду, сниму деньги с отцовской сберкнижки. Хорошо?

Федор встрепенулся.

– Надь. Ты не переживай. Я вот роман допишу. И мне заплатят.

Надежда достала из серванта сберегательную книжку Сан Саныча.

– Федь, слушай, мне просто кажется, что можно совместить приятное с полезным, понимаешь? Например, вот сторожем устроиться. Там же и времени вагон, и пиши сколько влезет.

– Надя, я писатель! – твердо отрезал Федор, надевая наушники.

Надежда раздраженно вздохнула. Ничего больше она сделать не успела – в дверь позвонили.

На пороге стояла Татьяна и держала в руках майку, словно та была каким-то артефактом.

– О… «осиная талия», – фыркнула Надежда и демонстративно встала в дверях так, чтобы соперница не заглядывала в квартиру.

– Здрасьте. – Татьяна протянула ей «сокровище». – Федор Иваныч майку забыл.

Надежда напряглась:

– А че, где забыл?

– У нее дома, – растерянно отозвался Федор, появившись в коридоре. Раньше он бы не вышел к гостям, не переодевшись во что-то приличное, но сейчас и не заметил, как предстал перед бывшей коллегой в белой майке и спортивных штанах.

– Здравствуйте. – Татьяну почти перестала смущать нелепость возникшей ситуации.

Пока Надежда сверлила Федора взглядом, Татьяна тихонько просочилась в прихожую.

– Ты меня выгнала, – обиженно разъяснил Федор. – Мне некуда было идти. Я… переночевал у нее. Как гость.

– А… теперь поняла. Как спалось-то? – Надежда зыркнула на Татьяну. – О ребра не поцарапался?

– Надя, между нами ничего не было!

– Федор Иванович очень благородный человек, – подтвердила несостоявшаяся разлучница.

– Правда? Вика! Вика! – Надежда, ворча, направилась в гостиную. – Пойдем, моя хорошая. Давай.

Надежда с дочкой прошествовали в коридор мимо Федора и Татьяны.

Вика присела, чтобы надеть сандалики.

– Вам, наверное, нужно наедине остаться, да? – саркастически предположила Надежда.

– Мам, а кто эта тетя? – спросила Вика. Она могла бы спросить и у Татьяны, но советских детей с малых лет учили не разговаривать с незнакомыми.

– Ой, а тетя… Спящая с кем попало красавица. Вот кто эта тетя.

– А… – Вика задумалась. Понимать взрослых снова становилось сложнее.

– Ладно, пойдем. Всего доброго.

Надежда с Викой быстро скрылись из виду. Федор медленно развернулся и собрался потопать в гостиную.

– Федор Иваныч… – Татьяна попыталась что-то сказать.

Федор тотчас ее перебил.

– Вы зачем пришли?

– Я вам майку принесла.

Федор начинал срываться на крик.

– Какую майку?! Какую, на хрен, майку?! Отстаньте от меня! – Он отобрал предмет одежды у Татьяны и швырнул на пол.

– Что с вами, Федор Иваныч? – не понимала Татьяна.

– Супер! У меня все супер! – заорал Федор. – У меня просто отлично! Вам пора. – Он схватил Татьяну за руку и выдворил из квартиры.

– Мне больно! – упиралась девушка.

– Ничего, потерпишь! Проваливай!

Федор попытался закрыть дверь, но Татьяна не могла не сказать последнее слово.

– Я не отправляла ваши рукописи в Америку! Эти сто долларов я вам положила! Я! Из жалости! Потому что никакой вы не писатель! Вы бездарность! Вот. – Она развернулась и принялась спускаться по лестнице.

– А вот… а… врать не надо сейчас! – Федор захлопнул дверь. Но еще несколько минут столбом стоял в прихожей, не решаясь пойти в комнату.

На улице стояла жара и милицейские «бобики».

Приблизившись к краснокирпичной пристройке отделения Сберегательного банка, Надежда пообещала Вике:

– Сейчас снимем деньги со сберкнижки и купим мороженое.

– Угу, хорошо.

– Хочешь мороженое?

Вика размечталась:

– Да. С колбасой.

Очередь в отделение начиналась на улице – и даже там до двери змеилась за угол.

– Извините, пожалуйста, можно пройти, – продиралась Надежда сквозь толпу под негодующие голоса окружающих.

– Дамочка, тут очередь!

– Так, женщина!.. Женщина, я тоже стою…

Отдельные индивиды тянули руки, преграждая путь. Надежда изо всех сил старалась пробиться, отмахиваясь от посторонних.

– Не надо трогать ребенка. Уберите, пожалуйста, руки. Не надо трогать ребенка, пожалуйста.

В отделении очередь заполняла каждый метр. Напряженные люди едва удерживались от массовой драки, которая бы наверняка переросла в давку.

– Нас там ждут, – проговорила Надежда, пытаясь протиснуться.

– Надоели уже! – ответил голос из очереди.

– Извините все-все-все. Спасибо, спасибо большое! Идем, мое солнышко.

Надежда спросила у рядом стоящей тетки в малиновом платье:

– А вы не знаете, что случилось?

– А вы что – не слышали? Указ вышел. Старые деньги на новые надо менять. Срочно!

– И только тридцать пять тыщ меняют, гады! – поддержал невысокий мужик в кепке. – Я на машину копил, куда мне теперь их девать?!

– Граждане, новые деньги для обмена кончились. Приходите позже! – объявила кассирша, закрывая окошко.

– Как кончились? – возмутился мужик в кепке.

Надежда в отчаянии бросилась к окошку.

– Постойте, мне просто снять! Мне можно старыми.

Неприятный дедок лет семидесяти оттолкнул ее:

– Куда прешь? – Он постучал в окошко. – Открывай, зараза! Я ветеран!

Одного этого хватило, чтобы недовольство окружающих вспыхнуло, как пороховая бочка.

В начавшейся суматохе Надежде прилетело локтем в лоб. Ее чуть не затоптали. Кассирши подхватили вещи и выбежали из отделения.

Продираясь сквозь обезумевших людей, Надежда внезапно поняла, что потеряла дочку из виду.

– Вика! Вика! Вика!

Кто-то из толпы подхватил Вику и передал Надежде. В отделение ворвались милиционеры и принялись растаскивать озверевших людей.

Надежда смотрела на это в ужасе. Она не видела выхода ни в прямом, ни в переносном смысле.

Палкой, ногами и всем, что попадалось на глаза, Вовка крушил остатки штаба. Он переламывал по очереди доски и разбивал каждое пока что уцелевшее окно.

– Задолбало все!

Илья нашел в руинах монету, подобрал и тщательно рассмотрел.

– Рубль юбилейный. Увлекательный год тогда был. Я стригущим лишаем болел. Необычные ощущения.

Вовка презрительно посмотрел на монету.

– Его мне Санька на днюху задарил. Надо выкинуть.

– Не надо. Лучше я его проглочу. В нем серебро есть – организм очищу.

Саня поднялся как раз вовремя. Вовка увидел его и плюнул.

Саня прошел мимо пацанов и уселся на край крыши.

Вовка двинулся за ним.

– Слышь, че приперся?

Саня промолчал.

– Че, глухой? – распалялся Вовка. – Я у тя спрашиваю!

Тишина.

Вовка метнул в Саню найденный рубль:

– Нет больше никакого братства крыши! Можешь валить отсюда!

Только подойдя ближе, Вовка заметил слезы в Саниных глазах, а в руках – пистолет.

– Сань, ты чего?

Отчаявшись получить хоть какие-то деньги, Надежда, образно говоря, пошла по дороге, которая при всей своей кривизне уже принесла ей некоторую сумму. В офис «Витал-Инвест».

– Ну че, мне начинать сухари сушить? – Виталик и не предполагал увидеть Надежду на пороге. – Или ты пришла проповеди читать? Если проповедь – давай в письменном виде.

– Ты слышал, что советские рубли нужно на новые менять? – спокойно спросила Надежда.

– Ну.

– А что там существуют ограничения по обмену, тоже слышал?

Виталик махнул рукой.

– А мне по барабану. У меня в банке знакомая. Сколько надо – столько и поменяют. Хоть щас «КамАЗ» с наличкой завози. А те че… че-то поменять надо, да? Приспичило?

Надежда тихо прикрыла дверь.

– Я просто знаю, как нам денег заработать.

Отделение Сберегательного банка, к которому вдобавок к простым милиционерам уже подтянулся отряд ОМОНа, находилось недалеко от офиса.

Растолкав толпу возмущенного и растерянного народа, Виталик ринулся к омоновцам.

– Прошу прощения, прошу прощения…

– Куда? Куда вы? – раздавались возмущенные возгласы.

– В сбербанк. Городская администрация, – объявил Виталик, показывая неизвестно откуда взятое удостоверение в красной корочке.

Он запрыгнул на ступеньку, и наклонился к омоновцу с рупором.

– Командир, дай рупор на секундочку. Спокойно, ребят. Я свой. Свой. От Ельцина. Можно?

Получив рупор, заскандировал голосом рекламного зазывалы:

– Уважаемые граждане! Дорогие товарищи! По имеющейся информации – новых денег на всех не хватит.

В народе возникла секундная паника.

– Что? Куда деньги делись? – как по сценарию крикнул кто-то из толпы. – Что делать-то нам?

– Я вас прекрасно понимаю, – продолжал Виталик. – Понимаю ваше негодование. Поэтому есть предложение выгодного вложения ваших средств! Под тридцать процентов годовых…

Омоновец прочувствовал обман и отобрал рупор.

– Ребята, «Витал-Инвест» за углом! – успел крикнуть напоследок бизнесмен.

Предусмотрительно припарковавшись возле здания отделения, Виталик уже оборудовал в машине передвижной офис. На багажнике красовалась печатная табличка «Витал-Инвест». В раскрытом багажнике белели коробки с акциями.

Очередь к Сберегательному банку быстро перетекала сюда. Надежда едва успевала принимать деньги и выдавать акции.

Виталик продолжал зазывать:

– Сохраняем и приумножаем свои вклады, финансы…

– Виталь, прием! – окликнула Надежда. Ей не хватало рук и сил.

– Граждане, спокойненько! Секундочку подождем.

Надежда повернулась к Виталику, передавая очередную увесистую пачку денег.

Виталик наклонился к ее уху и прошептал:

– Ну Надюха, ну голова! Я в тебе не ошибся.

– Работаем, – с дежурной улыбкой кивнула Надежда.

Спустя несколько часов счетная машинка в офисе «Витал-Инвест» без устали пересчитывала казавшиеся бесконечными запасы советских купюр. И наконец звякнула победным колоколом.

Надежда разлила коньяк в два бокала.

– Столько лавандосов, Надюх! – Виталик положил пачку в битком набитый сейф. – От Ленина аж в глазах рябит. Заживем с тобой скоро как короли! Надюх, я похож на короля-то?

– Похож, – улыбнулась Надежда. – Виталик.

– Ау?

– Знаешь че?

– Да?

Надежда подняла бокал:

– А давай-ка мы с тобой на брудершафт?

Они выпили и поцеловались.

Однако секундный символический поцелуй превращался во все более долгий.

Надежда расстегнула ремень на джинсах Виталика.

Виталик замер:

– Ого, Надюх, ты мастерица. А как же муж?

– А что муж? – Надежда притянула его за галстук. – Все врут. Мне зачем быть честной?

Разговор в «Кавказе» обещал быть весьма непростым.

Зураб доедал ужин, поглядывая на Витю.

– Ну что, поговорил с афганцами? Будете на меня работать?

Витя поправил воротник Шанца.

– Есть предложение для тебя. Деловое.

– Выкладывай. Послушаем. – Зураба не удивляло, что афганцы всегда остаются упрямыми, а значит, легкой победы не предвидится. Но старого грузина терзало любопытство.

– Да разговор, боюсь, долгий. – Витя поерзал на стуле и приподнялся. – Мне бы в клозет. Терпеть больше не могу.

– Ну, если не можешь терпеть – отойди. Тато, проводи гостя.

Еще один охранник с телосложением буйвола направился к Вите, ожидая, когда тот окончательно встанет.

Афганец быстро прошагал в туалетную комнату, защелкнул задвижку и прислушался. Тихо. Он спешно осмотрел решетку вентиляции. Пусто. Под раковиной – ничего. В бачке унитаза, пускай оружие и не хранят в воде, – тоже ничего не обнаружилось.

– Афганец, ты че там – веревку проглотил? Давай быстрее! – окликнул Тато из-за двери.

Витя безнадежно осел на унитаз:

– Щенок поганый…

У Вовки и Ильи история Сани вызвала пеструю палитру эмоций. Впрочем, на фоне предыдущих дней и недель ситуация уже не казалась столь нереальной.

– И теперь из-за меня убьют Витю.

Вовка стукнул его в плечо.

– Правильно, Сань. Правильно. Так этому козлу и надо.

Саня помрачнел.

– Да не знаю я, как правильно. Не, пацаны, я так не могу. Надо его предупредить. – Он побежал к выходу. – Перехвачу у ресторана.

Вовка с Ильей переглянулись.

– Сань. Мы с тобой.

– Не-а, я сам! – пытался оторваться Саня, но Вовка его догнал.

– А тебя никто и не спрашивал.

У выхода появилась пока еще радостная Женя.

– О, привет, ребят. А мне нужно вам кое-что сказать…

Илья пронесся мимо нее.

Вовка замедлил шаг:

– Мы в «Кавказ». Если меня больше не увидишь – первенца своего Вовкой назови.

– Че? – Она перекрыла Сане дорогу и уставилась на пистолет. – Так-так-так, стоп! Это что?

Саня отвел Женю в сторону и прошептал вполголоса:

– А это? Ой, ниче. Иди сюда, смотри. Вон, видишь два дома?

– Ну?

Женя посмотрела в сторону указанных домов. Как раз в этот момент дверь захлопнулась, оставив ее на крыше одну.

Федор тащился к помойке, чтобы избавиться от недавно самого дорогого для него предмета – печатной машинки. Зачем она бездарности? Отправив металлическую клавиатуру, мечты и надежды в ящик с мусором, он вернулся в квартиру. Достал из холодильника бутылку водки и налил рюмку, чтобы устроить миниатюрные и немноголюдные поминки.

Вдруг в окне показался красный флажок на длинной веревке.

Федор подошел к окну, осторожно выглянул наружу и задрал голову.

– Эй! Я тут! – крикнула с крыши Женя. – Да-да, вот я, наверху! Там Санька, Вовка и Илюша – у них пистолет!

Витя вернулся за стол к Зурабу.

– Ну что? Полегчало? – иронично спросил хозяин заведения.

– Да… на пейджер пришло. Надо срочно сорваться. Дела. Давай завтра.

Витя собрался улизнуть, но охранник его остановил.

Зураб взглянул поверх очков.

– Погоди, погоди. Присядь. Я тебе одну притчу расскажу.

Витя посмотрел на охранника у дверей и понял – легко сбежать не удастся.

– Шел мимо сарая волк. А на крыше стоял ишак. Вот начал ишак оскорблять волка…

– Отличный анекдот, Зураб, – перебил Витя, – но меня там реально ждут.

Он встал и мгновенно получил под дых.

Двое охранников подняли его за руки, а Зураб продолжил:

– Ударил ишак копытами. Крыша сарая проломилась. И вот смотрит ишак в зубы волку… Зря ты, ишак, с волком тягаться решил. В холодильник его!

В ресторан ворвались Саня, Вовка и Илья.

– Стойте! Не надо никого убивать! – крикнул Саня, направив пистолет на Зураба. – Отпустите его!

– Отпустить? – удивился Зураб. – Куда?

– Я его сам убью! – Саня поразил всех.

Но Зураб не поверил:

– Ты? Убьешь?

– Ну да. – У Сани почти получилось быть убедительным. – В лес отведу и…

– Не надо в лес. Давай здесь убивай. Не боись! Менты не сунутся.

Саня сообразил, что план накрылся. Витя обреченно опустил голову.

Зураб разочарованно вздохнул.

– Собираешься стрелять? Стреляй.

– Нет! – Саня огляделся и действительно выстрелил.

Пуля попала в фарфоровую салфетницу на столе Зураба.

На улице возле входа в ресторан стояла милицейская машина – такое же желто-голубое детище Ульяновского автозавода, как и тысячи других во всех городах бывшего СССР. Два милиционера заканчивали дежурство, но район, который они патрулировали сегодня вечером, в принципе не предвещал ничего, чем следовало бы поинтересоваться сотрудникам органов внутренних дел. Если только собственная смерть не входила в их ближайшие намерения.

– Поехали отсюда, – предложил милиционер напарнику.

Неподалеку на вечернем солнце блестел зеленый мотоцикл с коляской. Когда-то его хозяином был Сан Саныч.

Федор и Женя вылетели из-за угла и, увидев мотоцикл, кинулись дергать ручку двери ресторана.

Заметив милиционеров, Федор подбежал к ним, пытаясь одновременно перевести дух.

– Стойте! Стойте, подождите! Это я вам звонил! Там… внутри… хотят убить человека.

– Слушай, мужик, ты вообще знаешь, чей это ресторан? – спросил страж порядка.

В зале раздался выстрел.

– Сделайте что-нибудь! – выкрикнул Федор.

Милиционеры с опаской обменялись взглядами, и второй, покрупнее, скомандовал:

– Давай в машину.

Неожиданно даже для себя Женя метнулась ко второму патрульному и со всей силы пнула его между ног, сдернула фуражку и была такова.

Озлобленный милиционер, скорчившись и схватившись за пах, бросился за ней.

– Ай, блин! Вот дрянь!

Напарник попытался догнать Женю, но та уже скрылась за углом.

Федор посмотрел на припаркованный «бобик». У него созрел план.

Неизвестно, чего ожидал Саня подобным выпадом, но со всех сторон на него смотрели стволы пистолетов.

Не сводя прицел с Зураба, Саня повторил:

– Отпусти его.

– Ах ты, ублюдок! – Зураб встал из-за стола, забрал у охранника оружие и двинулся к Сане. – Ты на кого полез, крысеныш? Я те башку прострелю, мать твою! – Он наставил пистолет на Саню с расстояния, с которого промахнулся бы только человек со сломанными руками.

Грохот, металлический лязг и звон битого стекла прервал боевой танец «орлов». Милицейский «бобик» протаранил витрину ресторана. Все в испуге кинулись врассыпную.

Воспользовавшись паникой, Витя оттолкнул кавказцев и вылез в разбитое окно.

Федор просигналил. Саня выбежал к отцу, убрал его руки с руля и обнял.

Охранник поднял пистолет и уже направил его на Федора и Саню.

Никто не знает, что в тот момент заставило Зураба передумать, но он велел охраннику:

– Стой. Не надо.

Тем же вечером Федор и Саня сидели в коридоре отделения милиции на лавке.

Рассеченную при аварии бровь Федору заклеили пластырем.

Саня наклонился к отцу:

– Пап, как голова, не болит?

– Ниче, нормально.

– Слушай, па… А я и не знал, что ты у меня такой крутой!

Федор горько рассмеялся:

– Да брось ты. Я просто взял пример с одного знакомого, который машину угнал.

Саня улыбнулся в ответ. С лестницы спустились опера и сопровождаемый охранником Зураб, с которым Саня надеялся больше никогда не встречаться.

Кавказец приблизился к лавке.

– Выздоравливайте, мы с вами еще не закончили.

Зураб с охранником удалились, и опер рявкнул Сане с Федором:

– Ну, че вы сидите-то? Свободны!

Федор по-прежнему не понимал подобных ходов у криминальных структур.

– А как угон, окно, ресторан…

Опер посмотрел на него, как на умалишенного:

– Топайте домой.

В квартире Рябининых справляли настоящий пир. На столе появилось то, что раньше семья видела исключительно по главным праздникам: колбаса, сосиски, сыр, кетчуп, маринованные огурцы.

Надежда задумчиво стояла у окна.

Федор подошел к ней:

– Ну, Надюш, ты, конечно, добытчица. Молодец. Прямо как… в том стихе: «…Мы с тобой не пропадем»[18]. Так что, я уверен, все у нас будет хорошо.

Надежда кивнула:

– С бровью что?

– А-а-а, это… – Федор не хотел делиться плохими новостями. – Травма бытовая. Лампочку хотел вкрутить.

– Вот эту? – с набитым ртом спросила Вика, показывая на лампочку под потолком кухни.

– Нет. – Федор расплылся в довольной улыбке. – В коридоре.

– Жмут, гады. Уже мозоли натер. – Вовка сидел на развалинах штаба и вертел ступнями, обутыми в новые кроссовки. Те самые, как у Марти Макфлая, хоть и ни разу на них не похожие. – Зато красивые!

Саня осмотрелся. Штаб, возможно, однажды придется строить заново.

Илья возился с кассетником на батарейках, тщетно пытаясь настроить радио, но пока оно транслировало только шипение.

Женя стояла на краю крыши и смотрела вдаль, переваривая тяжелые мысли.

– Вовка, это… – Саня пытался подобрать слова. – Если тебе Женя нравится – вперед. Я не против.

– Подожди, но… вы же с ней сосались. – Вовка переменился в лице. Два таких подарка подряд – и впрямь обязывающе дорого даже от друга.

– Ну а вы кварцевались.

Вовка промолчал пару секунд и предложил:

– Может, на «цу-е-фа» разыграем?

– Дурак ты. Не-а. Надо по-другому. Надо сказать ей, что она нам обоим нравится, и пусть сама решает.

Вовка задумался и одобрительно кивнул.

Саня позвал подругу:

– Жень, нам надо кое-что тебе сказать.

Женя вернулась к мальчишкам.

– Мне тоже.

– Ну… – Сане хотелось предположить что угодно. Например, все, о чем он мечтал до сих пор. – Давай ты первая.

– Не-не-не, – смутилась Женя. – Лучше вы.

Саня посмотрел на Вовку и набрался смелости.

– В общем… Э-э-э…

– Погнали в поход? – перебил Вовка.

– Мы уезжаем в Германию на следующей неделе, – ошарашила парней Женя. – Навсегда.

Эта новость прозвучала для всех троих как гром среди ясного неба.

Вовка начал заикаться.

– Подожди. Т-так ты тогда правду говорила?

– Так ты че, знал? – Саня снова почувствовал, что его предали.

Женя смотрела в сторону. На глазах девушки выступили слезы.

– Ладно, – выдохнул Саня и зашагал к выходу. – Ребят, мне надо отца проверить.

Женя с надеждой взглянула на Вовку, но тот уже следовал за Саней.

Женя была готова разрыдаться, но неожиданно все вокруг изменилось.

Из кассетника заиграла песня, ставшая для нее такой важной.

What Is Love.

– Сань, подожди!

– Смотрите, я научился! – обрадовался Илья.

Все выжидающе уставились на Илью, ожидая танец.

Он ждал недолго. Пусть даже танец напоминал дергание таракана в конвульсиях.

Женя потеряла терпение.

– Неправильно делаешь. Ну подожди, ну…

Она направилась к Илье и принялась показывать, как делать «дорожку». Илья попытался повторить. Вскоре все четверо исполняли странный, пусть и кривоватый, но душевный танец на крыше.

К ближайшей зиме местное болото близ берега Упы внезапно оживилось. Какой-то рыбак обнаружил затонувшую машину. К берегу оперативно выдвинулись два экипажа милиции, скорая помощь и тягач спасателей. Зацепив автомобиль за ось, тягач принялся сматывать лебедку. Из болота выехала темно-синяя «девятка», полная грязи и воды.

Оперативник подошел к широкому, а благодаря мундиру – прямоугольному милиционеру.

– Здорово.

– Здравия желаю, – молниеносно отозвался тот.

– Ну че там? – Опер окинул взглядом машину.

– Вот. Местный ловил, увидел.

– Номера пробили?

– Машина зарегистрирована на Александра Волкова.

Опер достал из кармана пачку сигарет.

– Это че? Алик Афганец?

– Ну да, – кивнул милиционер.

– Опа! – Опер закурил. – Труп – его?

Милиционер уперся взглядом в черную обледенелую воду.

– Нет. Женщина.

Примечания

1

«Это моя жизнь» (англ.) – хит шведского музыканта Dr. Alban; песня была выпущена в 1992 году. (Здесь и далее прим. ред.).

2

«Перестань доставать меня, перестань заставлять меня!» (англ.)

3

Цитата из вышеупомянутой песни 1992 года (слова – И. Николаев; музыка – И. Крутой).

4

Имеется в виду песня 1972 года (слова – М. Танич; музыка – Э. Колмановский), прозвучавшая в фильме 1972 года «Большая перемена» (режиссер – А. Коренев) в исполнении актрисы С. Крючковой.

5

Yes, it is (англ.) – да.

6

В. Маяковский. «Нате!» (1913). Федор пропускает слово «чистый» («…в чистый переулок вытечет…»). Ниже приводятся цитаты из этого же поэтического произведения.

7

«Что такое любовь? Детка, не причиняй мне боль» (англ.). Цитата из хита What Is Love (1993) немецкого музыканта тринидадского происхождения Haddaway.

8

«Рассказ ветерана» (1972).

9

Песня «Зурбаган» (слова – Л. Дербенев; музыка – Ю. Чернавский; исполнитель – В. Пресняков-младший) прозвучала в музыкальном фильме 1986 года «Выше Радуги» (режиссер Г. Юнгвальд-Хилькевич), основанном на одноименной повести С. Абрамова.

10

Салун (англ.).

11

Хит поп-рок-группы «Нэнси» (песня была записана в 1992 году). Ниже приведены цитаты из этой композиции.

12

Речь идет о фильме 1975 года «Ирония судьбы, или С легким паром» (режиссер – Э. Рязанов). Евгения Лукашина сыграл А. Мягков.

13

И. Бродский. «Дидона и Эней» (1969).

14

С. Маршак, Д. Хармс. «Веселые чижи» (стихи были изданы в первом номере детского журнала «Чиж» в 1930 году).

15

Цитата из русской народной песни «Марусенька».

16

«Не причиняй мне больше боли» (англ.).

17

Цитата из песни «Как на войне» рок-группы «Агата Кристи» (автор – Г. Самойлов), выпущенной в 1993 году. Далее также приведены цитаты из этой композиции.

18

Возможно, имеется в виду цитата из песни «Граната» (слова – В. Гусев; музыка – А. Новиков). Исполнитель – Профсоюзный ансамбль песни и пляски при ВЦСПС п/у А. Г. Новикова (1939).

Content

Александра Калинина, Дмитрий Севастьянов
Мир! Дружба! Жвачка!
Последнее лето детства

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Примечания