Т Л Свон

Тристан Майлз

T L Swan THE TAKOVER (#2)

© 2020 by T L Swan

This edition is made possible under a license arrangement originating with Amazon Publishing, www.apub.com, in collaboration with Synopsis Literary Agency

© Мельник Э., перевод на русский язык, 2024

© Издание на русском языке, оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2024

* * *

Мне хотелось бы посвятить эту книгу английскому алфавиту, ибо эти двадцать шесть букв изменили мою жизнь.

В этих двадцати шести буквах я обрела себя и теперь воплощаю свою мечту.

Когда вам в следующий раз доведется проговаривать алфавит, вспомните о том, какой силой он обладает.

Я делаю это каждый день.

Глава 1

На моем столе вибрирует телефон.

– Алло, – говорю я в трубку.

– Привет, на второй линии Тристан Майлз по твою душу, – сообщает Марли.

– Скажи ему, что я занята.

– Клэр… – Она делает паузу. – Он уже в третий раз на этой неделе тебе звонит.

– И что с того?

– Очень скоро он звонить перестанет.

– Это ты к чему? – спрашиваю я.

– Это я к тому, что на этой неделе мы заплатили сотрудникам из офердрафта. И я знаю, что ты не желаешь этого признавать, но у нас беда-беда, Клэр. Тебе нужно его выслушать.

Я тяжело вздыхаю и с силой провожу ладонью по лицу. Я знаю, что Майли права: наша компания, «Андерсон Медиа», переживает нелегкие времена. После всех сокращений у нас осталось всего три сотни сотрудников – и это от изначальных шести. Уже не первый месяц «Майлз Медиа» и все наши конкуренты по-волчьи кружат рядом, наблюдая и дожидаясь идеального момента, чтобы броситься и вонзить зубы в добычу. Тристан Майлз – директор отдела слияний и поглощений и архивраг любого бизнеса, столкнувшегося с трудностями. Точно пиявка, он впивается в компании, опустившиеся на самое дно, разрывает их в мелкие клочья, а потом с помощью своих бесконечных фондов превращает в невообразимо успешные. Он – самый большой змей в змеином кубле, кормящийся на чужих слабостях и гребущий миллионы долларов в год за эту свою почетную обязанность. Он – богатый испорченный мерзавец, заработавший себе репутацию человека острого ума и твердокаменного упорства, не обремененного совестью.

Он – все, что я ненавижу в бизнесе.

– Просто выслушай то, что он хочет сказать, – и все. Ведь никогда не знаешь, что тебе могут предложить, – тем временем уговаривает меня Марли.

– Ой, брось, – фыркаю я. – Мы обе знаем, чего он хочет.

– Клэр, пожалуйста! Ты не можешь потерять еще и семейный дом! Я этого не допущу.

Мгновенно накатывает тоска: как же мерзко оказаться в таком положении!

– Ладно, я его выслушаю, – уступаю я. – Но не более того! Назначай встречу.

– Ага, заметано!

– Ты там не особенно радуйся, – хмыкаю я. – Я делаю это только для того, чтобы ты перестала капать мне на мозги, ясно?

– Хорошо, отныне и впредь держу рот на замке. Бессмертной душой клянусь!

– Ох, свежо предание! – невольно улыбаюсь я. – Пойдешь со мной?

– Да, конечно. Мы засунем чековую книжку мистеру Модные Штаны туда, куда солнышко не заглядывает.

Эта мысль меня веселит.

– Ладно, договорились.

Нажимаю отбой и возвращаюсь к отчету, мечтая: вот бы была сегодня пятница и мне не пришлось переживать из-за «Андерсон Медиа» и бесконечных счетов еще пару дней…

До нее осталось всего-то четыре дня.

Утром в четверг мы с Марли шагаем по улице к месту встречи.

– Напомни мне, почему мы встречаемся именно здесь, – ворчу я.

– Он хотел пересечься в каком-нибудь нейтральном месте. У него заказан столик в «Брайант Парк Гриль».

– Это как-то странно, – фыркаю я. – Мы же не на свидание идем.

– Наверное, все это – часть его грандиозного плана, – верная подруга взмахивает руками, рисуя нечто вроде радуги. – Нейтральная территория… – она в притворном ужасе округляет глаза, – …где он попытается отыметь нас в задницу!

– С улыбочкой на лице, – ухмыляясь, добавляю я. – Надеюсь, это будет хотя бы приятно.

Марли задорно хихикает, потом резко переключается на роль коуча:

– Итак, помни о стратегии, – наставляет она меня.

– Помню.

– Перескажи мне ее еще раз… чтобы я тоже запомнила, – просит она.

Я улыбаюсь. Марли – глупышка. Однако глупышка забавная.

– Сохранять спокойствие; не позволять ему взбесить меня, – отвечаю я. – Не отказывать наотрез – просто придерживать мистера Майлза на расстоянии, оставив в качестве страховки.

– Да, отличный план!

– Еще бы – ведь это ты его придумала.

Мы приближаемся к ресторану и останавливаемся за углом. Я достаю из сумки пудреницу и обновляю помаду. Мои черные волосы убраны в свободный пучок. На мне темно-синий брючный костюм с кремовой шелковой блузкой, лакированные туфли-лодочки на высоком каблуке, в ушах жемчужные серьги. Сдержанность и достоинство: я хочу, чтобы он воспринял меня всерьез.

– Я нормально выгляжу? – спрашиваю я.

– Ты выглядишь как горячая штучка.

Мне становится не по себе.

– Я не хочу выглядеть как горячая штучка, Марли. Я хочу выглядеть внушительно.

Она морщит лоб, входя в роль.

– Внушительнее не бывает, – она бьет кулаком в ладонь. – Прямо как объятия «железной девы»!

Я искренне улыбаюсь своей замечательной спутнице; ее ярко-рыжие волосы подстрижены по-панковски коротко, розовые очки в оправе «кошачий глаз» сияют – взгляд не отвести. На ней красный сарафан с поддетой под него ярко-желтой блузкой, красные чулки и туфли. Модный лук на грани фола. Марли – моя самая близкая подруга, моя наперсница и главная трудяга в нашей компании. Последние пять лет мы с ней не расстаемся; ее дружба – это дар небес, и даже представить себе не могу, что бы я без нее делала.

– Ты готова? – спрашивает она.

– Да. Мы явились на двадцать минут раньше – я хотела прийти первой. Получить некоторое преимущество.

На мордашке Марли проступает разочарование:

– Когда я спрашиваю тебя, готова ли ты, тебе полагается отвечать: «Я готова с рождения!»

Я подталкиваю ее к входу.

– Ладно, идем, раньше начнем – раньше закончим.

Мы расправляем плечи, внутренне подбираемся и входим в вестибюль ресторана. Официант улыбается нам:

– Здравствуйте, дамы. Чем я могу вам помочь?

– А… – бросаю искоса взгляд на Марли. – У нас здесь встреча с одним человеком.

– С Тристаном Майлзом? – уточняет он.

Неожиданно! Откуда он знает?

– Да… так и есть.

– Он забронировал отдельный кабинет на втором этаже, – официант указывает на лестницу.

– Чего и следовало ожидать, – бормочу я себе под нос.

Марли презрительно кривит губы, и мы поднимаемся по ступеням. На втором этаже – ни души. Мы оглядываемся по сторонам, и я замечаю на балконе мужчину, который разговаривает по телефону. Идеально сидящий темно-синий костюм, кипенно-белая рубашка. Высокий и мускулистый. Виски подстрижены коротко, на темени пряди длиннее, волосы темно-каштановые, слегка вьющиеся. Самое место ему на модельной фотосессии, а не в серпентарии нашего бизнеса.

– Охренеть… какой горячий мужик, – шепчет Марли.

– Заткнись, – шиплю я в панике, боясь, что он ее услышит. – Веди себя как подобает, будь добра.

– Да знаю я, знаю, – она толкает меня в бедро, я отвечаю ей тем же.

Мужчина оглядывается на нас, сверкает широкой улыбкой и показывает один палец, жестом поясняя, что освободится через минуту. Я растягиваю губы в подобии улыбки; он снова поворачивается спиной, заканчивая разговор, а я прожигаю эту спину взглядом, чувствуя, как во мне поднимается гнев. Как он смеет заставлять нас ждать?!

– Только ничего не говори, – шепчу я Марли.

– А петь, петь-то можно? – жарко шепчет она в ответ, пожирая его взглядом. – Уж я с этим чуваком спела бы на два голоса, да до хрипоты! Мерзавец он там или нет!

Я зажимаю пальцами переносицу: ну все, это уже полная катастрофа.

– Пожалуйста, просто ничего не говори, – вновь прошу ее.

– Ладно-ладно, – она символически застегивает «молнию» на губах.

Мужчина заканчивает разговор и приближается к нам: этакая воплощенная уверенность. Широко улыбаясь, протягивает руку:

– Здравствуйте, я – Тристан Майлз.

Ямочки на щеках, квадратная челюсть, белые зубы и…

Я пожимаю ему руку. Ладонь у него крепкая и широкая, и его огненная сексуальность прямо-таки бьет в глаза. Дрожь, которую он вызывает во мне, заставляет меня невольно сделать шаг назад. Не хочу, чтобы он понял, что я нахожу его привлекательным.

– Здравствуйте, я Клэр Андерсон. Приятно познакомиться. – Указываю на Марли: – Это Марли Смитсон, моя помощница.

– Здравствуйте, Марли, – улыбается он. – Рад встрече.

Потом указывает на столик:

– Прошу вас.

Я сажусь. Сердце колотится где-то в горле – ну вот, прекрасно! Мало того, что я заранее взвинтила себя до предела, так надо же было ему еще и красавцем оказаться!

– Кофе? Чай? – он обводит взглядом поднос. – Я взял на себя смелость заказать все, что полагается к утреннему чаю.

– Кофе, пожалуйста, – отвечаю я. – Только сливки, сахара не надо.

– Мне тоже, – поддакивает Марли.

Он аккуратно разливает кофе по чашкам и пододвигает поближе к нам блюдо с пирожными.

Я стискиваю челюсти, чтобы не ляпнуть какую-нибудь резкость. Тристан Майлз наконец занимает место напротив нас. Одной рукой расстегивает пуговицы пиджака, садится свободно, откинувшись на спинку кресла. Переводит взгляд на меня:

– Приятно наконец-то лично познакомиться с вами, Клэр. Я о вас наслышан.

Я раздраженно дергаю бровью: у него такой голос – низкий, с сексуальной хрипотцой, – что аж противно.

– Аналогично, – коротко отвечаю ему.

Опуская взгляд, замечаю запонки из золота с черным ониксом и дорогие наручные часы Rolex; каждая деталь в облике этого мужчины прямо-таки кричит о больших деньгах. Запах его лосьона окутывает нас, точно райское облачко. Я изо всех сил стараюсь не принюхиваться: аромат просто неземной. Искоса смотрю на Марли, которая глупо улыбается, пялясь на него во все глаза, совершенно одурманенная.

Ну, трындец!

Майлз сидит спокойно, расслабленный и уверенный, хладнокровный и расчетливый.

– Как прошла ваша рабочая неделя?

– Прекрасно, спасибо, – отвечаю я. Он явно испытывает мое терпение. – Давайте перейдем к делу, мистер Майлз, если вы не против.

– Тристан, – поправляет он меня.

– Тристан, – повторяю я. – Почему вы так хотели со мной встретиться? Что могло побудить вас названивать мне по пять раз на дню весь последний месяц?

Он легонько проводит указательным пальцем по сочным губам, словно забавляясь моими вопросами, и смотрит мне в глаза.

– Я уже некоторое время присматриваюсь к «Андерсон Медиа».

Я вздергиваю бровь:

– И что увидели, позвольте спросить?

– Вы каждый месяц увольняете сотрудников.

– Я провожу оптимизацию штата!

– Не по своей воле.

Что-то в этом мужчине действует мне на нервы.

– Меня не интересует ваше предложение, мистер Майлз, – резко бросаю я. Чувствую пинок в голень и невольно морщусь. Ай… это было больно. Бросаю испепеляющий взгляд на Марли. Она округляет глаза, молча призывая меня: заткнись сейчас же!

– С чего вы взяли, что я хочу сделать вам предложение? – спокойно спрашивает он.

Сколько раз он уже вел такие разговоры?

– А разве нет?

– Нет, – он отпивает глоток кофе. – Я хотел бы приобрести вашу компанию, но не предлагаю никаких поблажек.

– Поблажки, надо же! – фыркаю я.

Марли снова пинает меня – черт, да больно же! Сверлю ее взглядом, а она в ответ растягивает губы в фальшивой улыбке.

– И что же вы подразумеваете под «поблажками», мистер Майлз?

– Тристан, – вновь поправляет он меня.

– Как хочу, так вас и называю!

Он одаривает меня ленивой, сексуальной улыбкой, словно и впрямь наслаждается каждой минутой нашего общения.

– Я вижу, что вы страстная женщина, Клэр, и это не может не вызывать восхищения… но шутки в сторону. Давайте говорить серьезно.

Я поджимаю губы, принуждая себя хранить молчание.

– В последние три года ваша компания несла грандиозные убытки. Вы теряете рекламные аккаунты налево и направо. – Он, испытующе глядя на меня, прикладывает пальцы к виску. – Догадываюсь, что в финансовых делах у вас полный кошмар.

Пока мы меряемся взглядами, я чувствую, как резко пересохло в горле.

– Я могу снять с вас это тяжкое бремя, и вы получите честно заслуженный отдых.

Кровь начинает бурлить от гнева.

– О да, вы бы с удовольствием это сделали, верно? Сыграли бы роль мистера Славного Парня и избавили меня от бремени… прискакали на коне и спасли ситуацию, точно белый рыцарь!

Он продолжает смотреть мне в глаза, и тень улыбки скользит по его лицу.

– Я буду держаться за свою компанию, даже если это будет последним, что я сделаю в жизни! – Я вновь получаю пинок под столом и взвиваюсь на месте, теряя остатки терпения. – Прекрати пинать меня, Марли!

Тристан расплывается в широченной ухмылке, глядя то на нее, то на меня.

– О нет, продолжайте пинать ее, Марли, – советует он. – Вколотите в нее толику здравого смысла.

Я зажмуриваюсь, внезапно устыдившись того, что моя помощница так себя ведет.

Он напористо подается вперед:

– Клэр, давайте проясним один момент. Я всегда получаю то, чего хочу. А хочу я «Андерсон Медиа»! Я могу взять у вас компанию сейчас за хорошую цену, которая обеспечит вам финансовую безопасность. Или… – он небрежно пожимает плечами, – могу подождать еще шесть месяцев, пока не явятся ликвидаторы, и забрать ее почти за бесценок, когда перед вами в полный рост встанет перспектива банкротства. – Он упирается ладонями в стол перед собой. – Мы оба понимаем, что конец близок!

– Ах ты мудак самонадеянный! – разъяренно шиплю я в ответ.

Майлз задирает подбородок и гордо улыбается:

– Хорошие парни приходят к финишу последними, Клэр.

Мое сердце колотится все быстрее по мере того, как в нем растет огненный шар гнева.

– Подумайте об этом. – Он достает свою визитку и пускает ко мне через стол.

ТРИСТАН МАЙЛЗ

212–555–49–46

– Я понимаю, что вы хотели бы продать свою компанию иначе. Но вам сто́ит быть реалисткой, – по-прежнему самодовольно продолжает он.

Я смотрю на него в упор, вся такая холодная и бесстрастная, и чувствую, как эмоции подпирают изнутри – вот-вот вырвутся на поверхность.

Наши взгляды сошлись в смертельной схватке.

– Примите это предложение, Клэр. Сегодня во второй половине дня я обозначу вам точную сумму. Мы позаботимся о вас.

Пружина моего здравомыслия со звоном лопается, и я напружиниваюсь, как перед прыжком.

– А кто же позаботится о памяти моего покойного мужа, мистер Майлз? – зло скалюсь я. – Уж точно не «Майлз Медиа»!

Он кривит губы, кажется, впервые за все время этого разговора ощутив неловкость.

– Вы вообще что-нибудь знаете обо мне и моей компании? – спрашиваю я.

– Знаю.

– Тогда вам должно быть известно, что эта компания была любимым детищем моего мужа. Он трудился десять лет, создавая ее с нуля. Его мечтой было передать ее троим своим сыновьям.

Он молча смотрит на меня.

– Поэтому… не смейте, черт возьми!.. – я с размаху хлопаю ладонью по столу, чувствуя, как подступающие слезы жгут глаза. – Не смейте сидеть тут с таким самодовольным видом и угрожать мне! Потому что, поверьте, мистер Майлз, чем бы вы ни грозились, это и вполовину не так ужасно, как потерять его!

После этих слов я встаю.

– Я уже побывала в аду и вернулась обратно и не потерплю, чтобы какой-то богатый избалованный мерзавец заставлял меня чувствовать себя дерьмом!

Он недовольно поджимает губы.

– Больше мне не звоните, – бросаю я ему, отодвигая в сторону стул.

– Подумайте о моем предложении, Клэр, – повторяет он.

– Идите к дьяволу! – и я устремляюсь к двери.

– У нее просто выдался тяжелый день, – лепечет за моей спиной Марли. – Мы обязательно об этом подумаем. И спасибо за тортик – он был вкусный.

Я смахиваю гневные слезы, сбегая вниз по лестнице и выходя из ресторана. Почему, почему я так себя повела?! Это же непрофессионально! Слезы снова застилают глаза. Что ж, я хотя бы дала ему отпор… наверное.

Запыхавшаяся Марли догоняет меня. Некоторое время шагает рядом и для разнообразия молчит. Вот и умница. Потом окидывает взглядом улицу.

– Ой, да ну все к черту, Клэр! Давай не пойдем обратно на работу? Давай вместо этого завалимся в бар и надеремся в хлам!

Тристан

Я стою у окна, созерцаю панораму Нью-Йорка, сунув руки в карманы, и какое-то странное ощущение словно прожигает дыру в моем желудке.

Клэр Андерсон.

Красивая, умная и гордая.

Сколько раз за эти три дня, минувшие после нашей встречи, я старался стереть ее из памяти! Но ничего не выходит.

Как она выглядела, как она пахла, как проступали округлости ее грудей сквозь шелковую блузку…

Пламя в ее глазах.

Она – самая красивая из всех женщин, встретившихся мне за последнее время, а ее искренние слова продолжают неотвязно крутиться у меня в голове.

«Поэтому… не смейте сидеть тут с таким самодовольным видом и угрожать мне! Потому что, поверьте, мистер Майлз, чем бы вы ни грозились, это и вполовину не так ужасно, как потерять его. Я уже побывала в аду и вернулась обратно и не потерплю, чтобы какой-то богатый избалованный мерзавец заставлял меня чувствовать себя дерьмом!»

Сажусь за письменный стол и, катая в пальцах ручку, мысленно повторяю то, что хочу сказать. Я должен позвонить ей и продолжить разговор, начатый во время знакомства, и эта перспектива меня несколько пугает. Испускаю тяжелый вздох и набираю номер.

– Офис Клэр Андерсон.

– Здравствуйте, Марли. Это Тристан Майлз.

– О, привет, Тристан! – радостно откликается она. – Вам нужна Клэр?

– Да. Она может со мной поговорить?

– Соединяю вас сию секунду!

– Благодарю.

Жду. И слышу:

– Алло, Клэр у телефона.

Я закрываю глаза при звуках ее голоса… сексуального, чуть хрипловатого… манящего.

– Здравствуйте, Клэр. Это Тристан.

– О…

И больше ни слова. Черт… похоже, Марли не сказала ей, кто звонит.

Непривычное ощущение начинает плавить мои кости.

– Я просто хотел узнать, все ли у вас в порядке после нашей встречи. Мне жаль, если я вас расстроил.

Корчу досадливую гримасу… Что ты несешь? Этого не было в планах.

– Мои чувства не ваша забота, мистер Майлз!

– Тристан, – поправляю я ее.

– Чем я могу вам помочь? – нетерпеливо спрашивает она.

В голове у меня – ни одной мысли.

– Тристан? – ей явно не терпится от меня отделаться.

– Я звоню, чтобы узнать, не захотите ли вы поужинать со мной в субботу вечером.

И тут же зажмуриваюсь от ужаса… Господи, что я творю?!

На пару секунд в трубке повисает изумленное молчание, а потом она уточняет:

– Вы приглашаете меня на свидание?!

Досадливо дернув ртом, объясняю:

– Мне не понравилось, как прошло наше знакомство. Я хотел бы начать все заново.

Она снисходительно хмыкает:

– Вы, должно быть, шутите. Я не пошла бы на свидание с вами, даже будь вы последним мужчиной на земле! – А потом добавляет шепотом: – Деньгами и внешностью меня не поразить, мистер Майлз.

Я закусываю нижнюю губу… Вот язва!

– В нашем разговоре не было ничего личного, Клэр.

– А для меня он был очень даже личным. Идите найдите себе какую-нибудь девицу и охмуряйте ее, Тристан. Я не заинтересована в отношениях с холодным, бездушным мерзавцем вроде вас!

Щелкает рычаг, она кладет трубку.

Долго сижу и смотрю на умолкнувший телефон. От ее воинственных слов в моей крови бурлит адреналин.

Я то ли в шоке, то ли очарован – сам не знаю.

Наверное, того и другого помаленьку.

Мне еще ни разу так решительно не отказывали, и уж точно ни одна женщина не смела так разговаривать со мной.

Поворачиваюсь к компьютеру и вбиваю запрос: кто такая Клэр Андерсон?

Глава 2

Шесть месяцев спустя

Я читаю текст лежащего передо мной приглашения.

СТАНЬТЕ ПОВЕЛИТЕЛЕМ СВОЕГО РАЗУМА.

Господи, вот ведь чушь собачья!

Как бы отмазаться, а? Честное слово, ничего хуже не придумала бы, даже если б захотела.

– Я считаю, тебе это будет только на пользу, – уверяет Марли.

Я смотрю на свою верную подругу, пылко пытающуюся вытолкнуть меня из моей зоны комфорта. Я понимаю, что намерения у нее самые что ни на есть благие, но это уже слишком!

– Марли, могу сказать тебе откровенно, здесь и сейчас: если ты думаешь, что мотивационная конференция со всеми этими психами может принести мне пользу, то ты еще более чокнутая, чем я думала.

– Да ладно тебе! Это будет просто фантастика! Ты уедешь отсюда, восстановишь силы, придешь в себя, потом вернешься назад, отдохнувшая и обновленная, – и тогда и компания, и твоя жизнь, и все остальное встанет на свои места.

Я молча закатываю глаза.

– Ну, пожалуйста… Ты согласна хотя бы с тем, что тебе необходимо сменить психологическую установку? – коварно заходит с другого фланга Марли, присаживаясь на угол моего стола.

– Может быть, – удрученно вздыхаю я.

– И это не твоя вина, что у тебя кончились силы. На тебя так много всего свалилось: внезапная гибель мужа, забота о троих сыновьях и мучительные усилия удержать компанию на плаву. Это был адский ад! И, по правде говоря, с самого момента смерти Уэйда, все эти пять лет, ты непрерывно сражаешься.

– Тебе обязательно говорить это вслух? От этого только тяжелее становится, – снова вздыхаю я.

Кто-то стучится в дверь моего кабинета.

– Войдите! – откликаюсь я.

Дверь распахивается, и за ней обнаруживается улыбающийся Габриэль.

– Готовы идти обедать, девчонки? – Он косится на Марли: – Привет, Марлс.

– Салют, – она улыбается ему в ответ, как блаженная.

Улыбаюсь и я.

– Мистер Феррара, – бросаю взгляд на часы, – что-то вы сегодня рано. Обед еще только через час. Кажется, мы договаривались в два?

– У меня встреча завершилась раньше времени, и я зверски проголодался, – жалуется он. – Идем обедать прямо сейчас.

Я смотрю на этого роскошного итальянца – высокого, смуглого, красивого, в дизайнерском костюме. Габриэль Феррара – нью-йоркская знаменитость, но для меня он просто добрый друг. Он был знаком с моим покойным мужем, и хотя я ни разу не встречалась с Габриэлем, пока Уэйд был жив, Феррара связался со мной вскоре после его смерти. Ему принадлежит одна из крупнейших медиакомпаний в мире, а здание ее штаб-квартиры расположено неподалеку от моего офиса. Он частенько дает мне советы, а когда выдается возможность, мы с ним вместе обедаем. Отношения у нас чисто платонические: он – та скала, на которую я время от времени опираюсь, чтобы перевести дух.

– Гейб, ну хоть вы скажите Клэр, что ей необходимо поехать на эту конференцию! – досадливо восклицает Марли.

Габриэль вопросительно смотрит на нее, потом на меня.

– Ладно… Клэр, тебе необходимо поехать на эту конференцию, – послушно, но без энтузиазма повторяет он. – А теперь идем есть! Суши нас заждались!

Марли ловит мой взгляд:

– Ты можешь просто взять отпуск на недельку и съездить в Париж, Клэр? Потрать немного времени на себя. Отдохни от детей. На работе я за всем присмотрю. У нас недавно было денежное вливание, так что пока все идет неплохо. Воспользуйся этой передышкой, чтобы перезарядиться.

Шумно вздыхаю. Я понимаю, что мне нужно как-то вытащить себя из оцепенения. Моя жизнь тускла: ничто не способно меня расшевелить. Я, которая была когда-то необузданной и беззаботной, теперь полна тоски и злости. Иногда меня захлестывает такая дикая ярость на Уэйда за то, что он бросил меня одну разбираться со всем этим бедламом, что я принимаюсь мысленно отчитывать его, как будто он меня слышит. А потом задыхаюсь от чувства вины, поскольку знаю, что он отдал бы что угодно за возможность видеть, как растут его сыновья, и что оставил меня – нас – не по своей воле.

Просто порой жизнь бывает несправедлива.

Говорят, что молодыми умирают только хорошие люди. Но почему обязательно уходят лучшие? Почему это был именно он?

– Поезжай на конференцию, – пилит меня Марли. – Не отпущу тебя обедать, пока не согласишься!

– Решайся поскорее, женщина. Да! Все согласны, она едет, – пытается положить конец этому разговору Габриэль. Но, видя, что я не двигаюсь с места, тяжко вздыхает и падает на диван.

– Ты знаешь, что для меня вся эта мотивационная абракадабра – темный лес. – Я встаю и начинаю складывать документы. – Ересь, которой они занимаются, – это просто какой-то новый уровень говенного сумасшествия.

– А я считаю, что тебе необходима лошадиная доза говенного сумасшествия, потому что говенное разорение – тоже не сладкий пряник! – не сдается Марли.

Я хмыкаю.

– А ведь она права, – с улыбкой замечает Габриэль, не отрываясь от своего телефона.

Я продолжаю складывать папки. Марли действительно права. Говенное разорение – то, чего мне совсем не хочется. Снова опускаюсь в кресло и ловлю полный надежды взгляд подруги.

– Поезжай, перезарядись, – продолжает настаивать она. – Да ведь это же Эперне, Шампань, ради всего святого! Лучшей возможности не найти, Клэр. Это налоговый вычет: либо заплатишь за поездку, либо отдашь ту же сумму в виде налога – решай сама. Там ты, по крайней мере, сможешь каждый день ходить на массаж, а потом каждый вечер выпивать два литра шампанского под изысканный ужин и падать в постель в блаженной прострации.

– В Эперне красиво, – рассеянно замечает Габриэль. – Я бы поехал только ради самого городка.

– А ты там бывал? – спрашиваю я его.

– Пару раз. Прошлым летом ездил вместе с Софией, – отвечает он. – Ей там очень нравится.

Я представляю себя в одиночестве в номере роскошного отеля. Как давно я никуда не выбиралась… да вот все пять лет и не выбиралась!

– Ну, изысканный ужин и шампанское… это действительно соблазнительно.

– Если сама конференция окажется скучной, просто забей на нее и проведи неделю во Франции в свое удовольствие. Тебе необходима эта передышка, – зудит над ухом Марли.

Габриэль поднимается с дивана:

– Договорились! Ты едешь. А теперь собирайся поскорее: я умираю с голоду.

Я обреченно вздыхаю.

– Поедешь? Хотя бы ради меня? – Марли просительно берет мою руку в ладони. – Пожалуйста!

Она сладко улыбается и трепещет ресницами, строя из себя ангелочка.

О господи, она ведь с меня с живой не слезет!

– Ладно, – в очередной раз вздыхаю я. – Поеду.

Марли вскакивает со стола и возбужденно хлопает в ладоши.

– Ой, это как раз то, что тебе нужно, Клэр! Это будет так здорово! – И она спешит к двери: – Пойду сейчас же забронирую рейс, пока ты не передумала!

Я закатываю глаза и подхватываю с пола сумку:

– Мне уже страшно!

– У-и-и, как же я рада! – Марли снова хлопает в ладоши и выбегает из кабинета.

– Ну, мы идем уже? – нетерпеливо спрашивает Габриэль.

– Ага. Только суши мне сегодня не хочется.

– Ладно, – он протягивает руку к дверной ручке. – Решай сама, куда идем, но только быстро. Я сейчас в голодный обморок упаду.

– Итак, давай пробежимся по деталям, – говорит Марли, отпивая из бокала.

Я киваю, продолжая жевать. Мы в ресторане, обедаем. Завтра я вылетаю на конференцию.

– Твои чемоданы сложены.

Она достает ежедневник и начинает зачитывать список.

– Угу.

Она отмечает галочкой первый пункт.

– Стрижка и укладка – сделаны. – Она продолжает двигаться вниз по списку, бормоча себе под нос: – Встречи назначены…

Я молча ем, и мысли о следующей неделе нагоняют на меня тоску.

– О! – Марли испытующе смотрит на меня. – А лазерную эпиляцию ты сделала?

Я в ответ только закатываю глаза.

– Такие конференции – это масса возможностей с кем-нибудь замутить, Клэр, – не отстает она.

– Ты смеешься, что ли? – выразительно смотрю на нее. – Ты правда хочешь, чтобы я поехала на конференцию и там с кем-то переспала?

– Ну… – она в ответ пожимает плечами. – А почему бы нет?

– Марли! – я со звоном бросаю вилку и нож. – Секс – последнее, что мне нужно! Я до сих пор чувствую себя замужем за одним-единственным мужчиной.

Выражение лица Марли резко меняется, и она откладывает в сторону ручку и блокнот.

– Но это не так, Клэр. – Она тянется ко мне, мягко берет за руку. – Уэйд умер, дорогая. Уже пять лет как… И я на все сто уверена, что он не захотел бы, чтобы ты навсегда осталась одна.

Отвожу взгляд и смотрю в тарелку.

– Он хотел бы, чтобы ты жила самой полной жизнью… за вас обоих.

Чувствую, как в горле образуется колючий ком.

– Он хотел бы, чтобы ты была счастлива, чтобы о тебе заботились… любили тебя.

Опустив руки на колени, заламываю пальцы. Это невыносимо!

– Я просто… – Голос меня не слушается.

– Ты просто – что? – спрашивает она.

– Я просто думаю, что вряд ли смогу еще когда-нибудь быть с кем-то, Марл, – говорю я грустно. – Разве может хоть один мужчина сравниться с Уэйдом Андерсоном?

– Его никто не заменит, Клэр. Ведь он – твой муж, – она ласково улыбается мне. – Я же просто говорю: сходи на пару свиданий. Получи удовольствие… вот и все.

– Может быть, – фальшиво соглашаюсь я.

– Тебе нужно снять обручальное кольцо и надеть его на другую руку, – продолжает она.

При одной мысли об этом слезы вскипают на глазах.

– К тебе ни один мужик не подойдет: будет думать, что ты замужем.

– И я этому рада!

– А Уэйд не рад! И когда он найдет кого-то, кто покажется ему достойным тебя, он пошлет его тебе. Но ты должна быть готова.

Я смотрю на подругу сквозь пелену слез.

– Он по-прежнему с тобой. Он всегда будет с тобой. Доверься ему – пусть за тобой приглядывает. Тебе нужно отпустить его, Клэр.

Наши взгляды встречаются.

– Ты не погибла в аварии вместе с ним. Живи, пока можешь.

Я опускаю голову, смотрю на еду и чувствую, что аппетит внезапно пропал.

– Я запишу тебя на лазерную эпиляцию во второй половине дня, – подытоживает Марли.

Снова беру в руки нож и вилку и говорю:

– Мастерице, пожалуй, придется прорубаться с помощью мачете. Все это время мне хотелось сидеть в кустах и не вылезать оттуда.

Она хихикает:

– Да, от зарослей нужно избавиться!

Я останавливаю машину и смотрю на дом.

Наш дом.

Тот, который мы с Уэйдом строили вместе, – тот, в котором планировали вместе состариться.

Наш маленький кусочек рая на Лонг-Айленде. Уэйд был твердо намерен растить детей в местности, похожей больше на деревню, чем на город. Он сам вырос в Нью-Йорке и всегда хотел, чтобы у его сыновей был большой участок земли, на котором они смогли бы играть в свое удовольствие, когда вздумается.

Мы купили участок и построили на нем свой дом. Он не бросается в глаза роскошью и дороговизной. Он обшит сайдингом, у него широкая веранда вдоль фасада, к нему примыкает большой гараж, к которому ведет подъездная дорожка, а над ней установлено баскетбольное кольцо. Четыре спальни, две гостиные и большая кухня в сельском стиле.

В этом весь Уэйд. В те времена мы могли позволить себе что-то подороже и получше, но, когда вопрос о жилье встал всерьез, муж захотел деревенский дом, в котором будет много смеха и детей.

И у нас все это было.

Я переношусь мыслями в то раннее утро, когда в мою дверь постучались полицейские.

«Вы – миссис Клэр Андерсон?»

«Да».

«Нам очень жаль; произошла автокатастрофа».

Следующие часы мучительно ясно врезались в память. В моем сознании они так отчетливы, как будто все случилось вчера: я помню, что́ чувствовала, какие слова говорила, во что была одета.

Как разрывалось мое сердце.

Я вижу себя, плачущую над ним в морге, шепчущую его безжизненному телу вечную клятву, убирающую волосы с его лица.

«Я буду растить наших детей, как ты хотел. Я продолжу то, что мы начали. Все твои мечты я сохраню, они будут жить… даю тебе слово. Я люблю тебя, мой милый».

Мое лицо сморщивается от слез, и я усилием воли возвращаю себя в настоящее. Нет никакого смысла застревать в воспоминаниях. Давая слабину и позволяя себе вернуться туда, я лишь каждый раз теряю его заново.

Эта боль никогда не исчезает полностью. Но случаются дни, когда мне кажется, что она вот-вот меня прикончит. Я – лишь пустая оболочка. Тело функционирует, как ему положено, но я едва могу дышать.

Я задыхаюсь в мире обязательств.

Выполнение обещаний, которые я дала мужу в первые часы после его смерти, дорого мне обходится.

Я никуда не выбираюсь по вечерам, больше ни с кем не общаюсь просто так и вкалываю день-деньской – как дома, так и в офисе.

Исполняя обещание хранить мечты Уэйда, растить его детей в любви и безопасности. Поддерживать его компанию на плаву. Мне трудно, мне одиноко, и, будь все проклято, мне просто ужасно хочется, чтобы он снова вошел в эту гребаную дверь и спас меня!

Сегодняшние слова Марли неотступно крутятся у меня в голове.

«Он по-прежнему с тобой. Он всегда будет с тобой. Доверься ему – пусть за тобой приглядывает. Тебе нужно отпустить его, Клэр».

Нутром чую, что она права. Точно навязчивая песенка, которую откуда-то доносит ветер, эти слова все крутятся, крутятся, никак не отвяжутся от меня. Потихоньку подтачивают мой здравый смысл.

Я смотрю в пустоту, окруженная коконом пустой тоски… Он не вернется.

Он никогда не вернется.

Время настало; я знаю, что время настало.

От этого ничуть не легче.

Я не могла себе представить, как буду жить без него. И не представляю, как мне это удастся.

И не хочу, чтобы мне пришлось этому учиться.

Пристально смотрю на обручальное и помолвочное кольца, решительно берусь за них другой рукой, готовясь совершить немыслимое.

Смаргиваю слезы. Душащая тяжесть навалилась на грудь. Я медленно стаскиваю кольца. Они сперва застревают на костяшке пальца, никак не желая слезать, но наконец соскальзывают.

Я сжимаю руку в кулак. Без привычного веса колец она кажется невесомой, и я смотрю на белую полоску, оставшуюся на пальце. Солнечное напоминание о том, чего я лишилась.

Мне ненавистна моя рука без его кольца.

Мне ненавистна моя жизнь без его любви.

Придавленная эмоциями, опускаю голову на руль машины… и впервые за долгое время позволяю себе заплакать.

Последняя пара туфель брошена в чемодан. Завтра я улетаю на конференцию.

– Кажется, все.

– Ты зубную щетку взяла? – спрашивает Патрик. Он лежит на животе на моей кровати, рядом с чемоданом. Мой самый младший ребенок – самый мудрый. Он никогда ничего не забывает.

– Нет еще. Мне же сегодня еще зубы чистить. Положу утром.

– Ладно.

– В общем, к вашему возвращению из школы бабушка уже будет здесь, – напоминаю я ему.

– Да-да, я помню, – кивает он. – И я должен позвонить тебе сразу же, как только Гарри напроказничает или Флетчер разозлится. – Пересказывая мои указания, он вздыхает.

– Да, именно так!

Остальные двое этого не знают, но Патрик – мой тайный осведомитель. Я узнаю́, что натворили его братья раньше, чем они успевают довести дело до конца.

У меня трое сыновей. Флетчеру уже семнадцать, и он самовольно взял на себя обязанности моего личного телохранителя. Гарри недавно исполнилось тринадцать, и я готова поклясться всеми святыми, что он либо станет лауреатом Нобелевской премии, либо загремит в тюрьму. Более несносного шкодника свет не видывал. Он вечно вляпывается в какие-нибудь неприятности, в основном в школе.

А еще есть младшенький, Патрик, которому девять лет. Милый, мягкий, чувствительный ребенок, совершенно не похожий на братьев. И за него я тревожусь больше всего. Ему было всего четыре года, когда погиб их отец, и он оказался самым обделенным отцовской любовью.

Он даже не помнит своего папу.

Вся его комната заставлена и завешана отцовскими фотографиями. Он поклоняется отцу, как герою. Конечно же, Уэйд – герой для всех нас. Но одержимость Патрика уже почти вышла за рамки нормы. Дня не проходит, чтобы он не попросил меня что-нибудь рассказать об отце. Он улыбается, внимательно слушает, когда я вспоминаю события прошлого и рассказываю ему истории о Уэйде. Знает наперечет все любимые ресторанные блюда отца и всегда просит заказать ему то же самое. Спит в старой отцовской футболке. Я тоже сплю в одной из них, но ни за что бы в этом не призналась.

Честно говоря, момент, когда настает время рассказывать сказку на ночь, всегда заставляет меня внутренне содрогаться. Все мы смеемся и шутим, перебирая драгоценные воспоминания. Потом дети ложатся спать и впадают в блаженное забытье, а я остаюсь бодрствовать, и в моем сознании только что пересказанная сцена проигрывается снова и снова.

Жаль, что мы не можем повторить ее заново.

Уэйд по-прежнему живет здесь, с нами, просто не во плоти.

Он мертв в достаточной мере, чтобы мне было одиноко… но достаточно жив, чтобы я не могла представить себе жизнь без него.

Я застряла на полпути между раем и адом.

Безумно влюбленная в призрак мужа.

– Ладно, прочти вслух мой список, – прошу я.

– Де-ло… – читая, Патрик морщит лоб. – Дело-ва-я…

– Деловая одежда.

– Да, – он гордо улыбается: ему почти удалось.

Я ерошу его темные волосы, слегка завивающиеся на концах.

– Уложила.

Он рисует галочку.

– По-все… – хмурится, словно зайдя в тупик.

– Повседневная одежда? – подсказываю я.

Он кивает.

– Есть.

– Пи-жа-ма, – он радостно подскакивает. – Это слово я знаю!

– Ага – видишь, у тебя уже получается гораздо лучше!

У Патрика дислексия, и читать ему трудно, но мы стараемся. Заглядываю в чемодан:

– Положила.

Он отмечает этот пункт и переходит к следующему:

– Туфли?

– Сложены.

– Фе… фе… – он старательно сосредоточивается.

– Фен?

– Да!

– На месте.

– Платья.

Я фыркаю, надувая щеки, и заглядываю в шкаф.

– Хм-м, а какие у меня есть платья? – Перебираю то, что висит на плечиках. – Только вечерние и выходные. Для конференции они не особенно подходят. Хм-м… – Достаю черное, прикладываю его к себе и смотрю в зеркало.

– Красивое платье. Куда ты в нем ходила с папой? – спрашивает сын.

– Ну-у… – я хмурю брови. Откровенно говоря, понятия не имею, но надо что-то придумать, как всегда. – Э-э, мы тогда ходили в пиццерию, а потом на танцы.

Патрик расплывается в дурашливой улыбке, по его личику видно, что он представляет себе эту картину.

– А какую пиццу вы ели?

– Пепперони.

Его глаза вспыхивают энтузиазмом:

– А можно нам сегодня заказать пиццу?

– Если хочешь.

– Хочу! – сын радостно вскидывает кулак в воздух. – Мы сегодня можем заказать пиццу! – кричит он братьям, выбегая из комнаты. – Я буду пепперони, как папа!

Я грустно улыбаюсь. Малыш испытал бы жестокое разочарование, если бы узнал, что Уэйд предпочитал пиццу с двойным чили и анчоусами. Но пусть лучше ест свою пепперони и улыбается во весь рот.

Снимаю с плечиков пару платьев и укладываю в чемодан; этого должно хватить. У меня нет времени идти покупать что-то другое.

Напоследок разглядываю содержимое чемодана:

– Ладно, думаю, на этом все. Конференция, я спешу к тебе!

Машина въезжает в величественные ворота отеля «Шато де Макуа».

– Вот это да! – шепчу я неслышно, глядя в окошко. Перелет длился восемь часов, из аэропорта меня забрал водитель, и потом мы еще три часа ехали сюда. После раннего подъема и долгой дороги я смертельно устала, но нервы вдруг начинают шалить.

Водитель достает из багажника мой чемодан, я вручаю ему чаевые и разглядываю транспарант на стоящем передо мной здании.

ПОВЕЛИТЕЛИ РАЗУМА

Уже само название этой конференции – чистый абсурд. Вкатываю чемодан в вестибюль и пристраиваюсь в очередь к стойке администратора.

Здание чудесное, в старинном стиле, словно из другой эпохи. От этой роскоши и пышности кажется, будто я перенеслась назад во времени. Внушительный холл, центральное место в котором занимает огромная поворотная лестница.

– Следующий! – приглашает администратор, и вся очередь сдвигается на шаг вперед. Я окидываю ее взглядом. Интересно, все приехали на эту конференцию?

Прямо передо мной стоят две девушки, похожие на кукол Барби. Пухлые, накачанные силиконом губы… и неужели они думают, что ресницы-опахала хорошо смотрятся? Неужели у них не болят глаза от такой тяжести на веках?

У одной из них выбеленные волосы до пояса, явно наращенные: это заметно, стоит присмотреться к корням. Фу… дурновкусица какая. У другой темная кудрявая грива. Обе разодеты в пух и прах… хотя скорее раздеты, учитывая минимализм тряпочек на их телах. Я машинально перетягиваю резинкой волосы потуже и одергиваю льняную рубашку, чувствуя себя замарашкой в сравнении с ними. Проклятье, надо было надеть что-нибудь пошикарнее.

Блондинка замечает меня – новое лицо в очереди.

– О, приветики! А ты приехала на «Повелителей разума»?

– Да, – смущенно улыбаюсь. – А вы тоже?

– Да!!! – пронзительно взвизгивает она. – Господи-ты-боже-мой, я так волнуюсь! Меня Элли зовут. А ты чем занимаешься?

– М-м… – пожимаю плечами, ощутив внезапное смущение. – Я Клэр. Работаю… в одной компании.

– А я руковожу собственной империей! – сообщает Элли, возбужденно тараща глаза.

– Империей, – повторяю я, и мне становится весело. – В какой сфере? – уточняю.

– Я – инфлюенсер, – гордо сообщает она.

Я смотрю на девицу, пытаясь собрать мозги в кучку. О боже, только не это! Передо мной одна из тех пустышек, которым платят за публикацию всякой фейковой дряни.

– Правда? Это здорово…

– Я путешествую по разным странам и рекламирую бикини, – улыбается она. – Когда я выкладываю очередное свое фото, у всего мира начинается истерика!

Я прикусываю нижнюю губу, пряча улыбку. Она это всерьез?

– Я… могу себе представить.

Темноволосая девица, стоящая перед Элли, хихикает и поворачивается к нам:

– Дай пять, коллега!

– О боже мой… что, и ты тоже?! – верещит Элли.

Обе хохочут.

– Я Энджел, – представляется темноволосая. – Тоже собираюсь стать инфлюенсером.

– А-а, так ты еще не начала? – снисходительно уточняет Элли.

– Ну… – Энджел пожимает плечами. – Строго говоря, пока нет. Мой контракт предусматривает участие еще в паре лент, но как только завершатся съемки, я сразу возьмусь за дело: у меня уже все подготовлено.

– Так ты в кино снимаешься?! – ахает Элли. – А в каком жанре?

– Я порноактриса. Возможно, ты видела мой последний фильм, «Анальная любовница Джонни-Ракеточлена».

Глаза у Элли становятся совершенно круглыми.

– О! Божечки! Мои! – прерывисто восклицает она. – Вот теперь я тебя узнала! – Девицы снова закатываются безумным хохотом и подскакивают на месте от возбуждения.

Да чтоб мне провалиться!

Интересно, что там Джонни-Ракеточлен делает с ее задницей?

И что вообще делают с задницами? Ко мне так давно никто не прикасался, что я уже все позабыла. И даже когда прикасался, это никогда не был жесткий и быстрый секс в стиле порно. Он был ласковым и нежным. Тем сексом, который бывает у супругов.

Безопасным и реальным… от которого до «анальной любовницы», как до луны пешком.

Какого хрена Марли впутала меня во все это?!

Я поворачиваюсь к вставшему в очередь за мной мужчине. Он, как я понимаю, слышал этот дивный диалог?

– Привет, – улыбается он.

– Здравствуйте, – отвечаю я.

Блондин, с виду вполне нормальный. Кажется, даже милый.

– Нельсон Барретт.

– Клэр Андерсон, – улыбаюсь я.

– Я айтишник. – Он оглядывается по сторонам: – Все это настолько далеко от моей зоны комфорта, что уже даже не смешно.

– Аналогично. – Меня затопляет облегчение. Хоть один адекватный человек! – Я работаю в сфере медиа.

– Рад познакомиться с вами, Клэр.

– И я рада.

Мы с ним встаем лицом к началу очереди и наблюдаем за ужимками и прыжками двух девиц. Шумные, энергичные, радующиеся тому, что оказались здесь. Глядя на них, я невольно улыбаюсь: их детский непосредственный энтузиазм радует глаз.

Тут же мелькает мысль, что годам этак к двадцати восьми энтузиазм обычно рассеивается. По моим прикидкам, у девчонок впереди еще примерно пять хороших лет, а потом жизнь примется иметь их во все дыры. Распавшиеся отношения и долги – и это в том случае, если удастся найти достойного персонажа, чтобы в него влюбиться…

Охваченная отвращением к себе, встряхиваю головой.

Какая же я зануда… может быть, мне действительно необходимо было сюда приехать?

Никогда прежде не была брюзгой. Терпеть не могу эту часть своей личности, которая вылезла на поверхность в последнее время.

Я теперь вообще не знаю, какая я на самом деле.

Очередь продвигается вперед, и вестибюль за нашими спинами постепенно заполняется людьми. Мужчины и женщины, все предприниматели, все полны радостного предвкушения. Если не считать Нельсона, я здесь, кажется, старше всех.

– О боже мой, сегодня обязательно оторвемся как следует! – возбужденно пищит Энджел.

– Да! – вторит ей Элли, приплясывая на месте. – О боже мой, я так взволнована! – Она поворачивается к нам с Нельсоном: – Клара, ты просто обязана сегодня повеселиться вместе с нами.

Она перевирает мое имя, но я только улыбаюсь.

– Сегодня я, пожалуй, пас, – вежливо отказываюсь я. – Вот в следующий раз – обязательно.

– Тогда ладно. – Элли, ничуть не огорченная, снова обращается к Энджел: – Куда пойдем?

Я криво улыбаюсь Нельсону.

– Интересно, в скольких фильмах они сегодня снимутся забесплатно, – шепотом говорит мне он.

Я хихикаю:

– Ну да! Вот кому-то из парней привалит счастьице. Не всякий такое сможет выдержать.

– Я бы точно не смог, – вполголоса бормочет Нельсон.

Мы оба усмехаемся и делаем очередной шаг вперед. Подходит очередь Элли на заселение.

За нами занимают место еще четверо мужчин, все старше меня, на вид представительные.

Хм-м, возможно, не все так плохо?..

Между нами шестерыми завязывается разговор. Оказывается, вновь прибывшие, все четверо, – разработчики мобильных приложений. Ощущение общего абсурда несколько отступает. Все-таки здесь попадаются и нормальные люди.

В вестибюль входит женщина, и головы всех мужчин разом поворачиваются к ней. Блондинка, красивая, стильная, модная, лет около тридцати навскидку.

– Здравствуйте, это очередь на регистрацию? – спрашивает она меня.

– Да, – отвечаю с улыбкой.

– Вы приехали на конференцию? – уточняет она.

– Угу.

– Я тоже. – Она протягивает ладонь для рукопожатия: – Мелисса.

– Приятно познакомиться, Мелисса. Меня зовут Клэр.

– Рада знакомству.

Очередь снова сдвигается вперед. К столу администратора спешат еще двое сотрудников отеля, и людская масса разделяется на несколько очередей.

Нельсон снова встает за мной.

– В семь часов в ресторане на первом этаже будет ужин, – вдруг сообщает он. – Приходите, если хотите, Клэр.

– О… – поворачиваюсь к нему, несколько растерянная. – Спасибо, но мне нужно будет сделать кое-что по работе. Может, увидимся завтра?

– Да, конечно, – улыбается он. – Доброй вам ночи.

С улыбкой подхожу к администратору. Надо же, а мне не настолько дискомфортно, как я опасалась. Может быть, и впрямь все сложится хорошо.

Сто двадцать человек, в числе которых и я, сидят в конференц-зале. Кажется, будто атмосфера пронизана электрическим током. У каждого с собой блокноты, еще какие-то бумаги, все сидят и переговариваются между собой.

Каждый горит желанием попытаться стать лучше.

А я… ну, я ведь приехала сюда только для того, чтобы вволю напиться шампанского и устроить отпуск для себя одной под благовидным предлогом. Но эти энтузиасты в любом случае молодцы… наверное.

На сцену выходит мужчина, и зал разражается аплодисментами и приветственными возгласами. Он поднимает руки и широко улыбается. Хм-м… интересно, кто таков?

Мужчина дожидается, пока приветствия стихнут, не переставая сверкать улыбкой.

– Добро пожаловать! – звучно обращается он ко всем присутствующим. К его рубашке прикреплен маленький микрофон. – Добро пожаловать на конференцию «Повелители разума»! Здесь вы обретете самих себя в своем лучшем проявлении! – Голос у него рокочущий, хорошо поставленный, он словно проповедь читает. – Готовы? – громко вопрошает он.

В ответ – взрыв приветствий.

О боже… какая театральщина! Хлопаю вместе со всеми. Энтузиазм в зале плещет через край. Все вскакивают с мест, смеясь и аплодируя. Я недовольно поглядываю на окружающих… Ну, честное слово, успокойтесь уже.

Да это какая-то конченая секта!

Бросаю взгляд на телефон, подумывая, не заснять ли этот бред для Марли. Хотя… она все равно не поверит.

– А теперь мне хотелось бы представить вам нашего первого оратора! Человека, за которым многие из вас, как я знаю, следят в соцсетях! Рок-звезду среди ораторов-мотиваторов и разработчика семинаров, благодаря которым люди всех профессий в корне меняют свою жизнь! Он приехал к нам только на один день, так что, прошу вас, без лишних проволочек приветствуйте на сцене автора революционной стратегии «Как получить то, чего хочешь»… Тристана Майлза!

Воздух мгновенно покидает мои легкие одновременно с тем, как толпа впадает в буйный восторг.

Тристан Майлз выходит на сцену. Он в темно-синем дизайнерском костюме, темные вьющиеся волосы идеально уложены. Майлз широко улыбается, поднимает руки высоко над головой, аплодирует вместе с аудиторией, потом кланяется. Народ сходит с ума, вопит и отбивает ладони.

У меня глаза лезут на лоб… Что за хрень?!

Сердце колотится так, что шумит в ушах, и кажется, будто все присутствующие куда-то исчезают, остаемся только он и я.

Во мне начинает подниматься ярость. Я даже смотреть на него не хочу… Хотя это не совсем правда. Проклятый мерзавец как обоюдоострый меч: выглядит чудесно, но терпеть его невозможно.

– Здравствуйте все! – произносит он таким же громким поставленным голосом, как и у ведущего. – Поздравляю вас! – Улыбается, дожидаясь тишины. От одного звука этого баритона я покрываюсь гусиной кожей. В его речи слышится легкий акцент – нью-йоркский диалект с малой толикой аристократического британского. Звучит это утонченно, интеллектуально… и даже не знаю, как еще. Но в любом случае чертовски сексуально.

Фу… ненавижу его целиком!

– Добро пожаловать, и спасибо вам за то, что пришли сюда. Вы совершили очень ценный шаг для своего развития. – Говоря, он обводит взглядом зал, задерживаясь на каждом зрителе. – Лично я…

Тут он спотыкается взглядом о мое лицо, осекается, смотрит на меня во все глаза, моргает.

Вот черт…

Секундная заминка – и он продолжает как ни в чем не бывало:

– Лично я очень рад за вас…

Он продолжает говорить, но я уже не слышу слов. Слышу только адреналин, ревущий в горных стремнинах, в которые превратились мои кровеносные сосуды. Когда мы разговаривали с ним в прошлый раз, он был намерен украсть компанию Уэйда у моих сыновей.

Я не стану сидеть здесь и слушать этого гнусного кровопийцу, примерившего на себя роль оратора-мотиватора.

Он уничтожает семейные бизнесы просто ради развлечения.

Какой абсурд!

Уж, конечно, кому и выступать на конференции под названием «Повелители разума», как не ему! Претензия как раз в его духе. Он ведь считает себя повелителем разума… Обхохочешься!

Я встаю с места.

– Извините, – шепотом говорю соседу. Начинаю пробираться мимо людей, сидящих в моем ряду.

– Клэр Андерсон, – окликает он меня со сцены.

Вскидываю на него испуганный взгляд.

– Сядьте на место!

– Я… – замолкаю и делаю еще один шаг к выходу.

– Клэр! – в его тоне слышится предостережение.

Я оглядываюсь, вижу сто двадцать пар глаз, уставившихся на меня, потом снова смотрю на него.

– Я сказал – сядьте! На место!

Глава 3

Я фальшиво улыбаюсь.

Кем, черт возьми, возомнил себя этот мерзавец?!

«Я сказал – сядьте. На место».

А я тебе скажу – иди и отымей сам себя, высокомерное ублюдище! Я поднимаю бровь, он гневно смотрит на меня, и я мило улыбаюсь ему. А потом уже подчеркнуто неспешно иду к двери.

Он прищуривается, успокаивается и продолжает выступление:

– Как я и говорил…

Выхожу в коридор, ведущий из зала, встаю так, чтобы он меня не видел, и прислушиваюсь.

Минут десять киплю гневом, не способная сосредоточиться на том, что он говорит.

Уже один вид этого человека пробуждает во мне ярость, о существовании которой я и не подозревала.

Осторожно выглядываю из-за угла и наблюдаю, как он расхаживает по сцене. Его голос – глубокий, повелительный. Одна рука засунута в карман дорогих костюмных брюк, другой он оживленно жестикулирует в такт речи.

Он красив, и в его личности ощущается бесспорная сила.

Он уверенно чувствует себя на этой сцене… хотя, пожалуй, он на любой сцене был бы как рыба в воде.

Слушатели молча внимают ему, впитывая каждое слово. Набрасывают заметки и смеются в нужных местах. Все женщины глядят на него благоговейно, тайно желая его, а все мужчины жаждут быть им.

А мне… мне просто хочется врезать по этой смазливой мальчишеской физиономии.

Я ненавижу его за то, что все дается ему легко. Он рожден в привилегированном семействе. Богат без меры и дьявольски харизматичен. И это просто несправедливо, что он, ко всему прочему, еще и красив, как картинка!

Воображение рисует мне его в окружении поклонниц, которые, должно быть, штабелями падают к его ногам. Наверняка он тот еще ходок – крутит одновременно с пятью девицами.

Мне вспоминается наш последний телефонный разговор.

«Я звоню, чтобы узнать, не захотите ли вы поужинать со мной в субботу вечером».

«Вы приглашаете меня на свидание?!»

«Мне не понравилось, как прошло наше знакомство. Я хотел бы начать все заново».

«Вы, должно быть, шутите. Я не пошла бы на свидание с вами, даже будь вы последним мужчиной на земле! Деньгами и внешностью меня не поразить, мистер Майлз».

«В нашем разговоре не было ничего личного, Клэр».

«А для меня он был очень даже личным. Идите найдите себе какую-нибудь девицу и охмуряйте ее, Тристан. Я не заинтересована в отношениях с холодным, бездушным мерзавцем вроде вас!»

Это было так круто!

Ловлю себя на том, что глупо ухмыляюсь в пустоту. Он пригласил меня на свидание! Тристан Майлз пригласил меня на свидание – и, понятное дело, он сделал это только для того, чтобы притупить мою бдительность, но, черт побери, было приятно дать ему отпор!

– Клэр Андерсон, – слышу я голос со сцены.

А?..

В ужасе поднимаю глаза. Стоп… он о чем-то меня спросил?

Как он меня увидел?!

Оказалось, пока я витала в собственных мыслях, он переместился в другую часть сцены и теперь стоит напротив меня. Вот дерьмо!

Он протягивает ко мне руку ладонью кверху:

– Пожалуйста, поделитесь с нами.

– Прошу прощения, – говорю. – Я не слышала вопроса.

Тень улыбки пробегает по его лицу, он смотрит мне в глаза.

– Я просил всех присутствующих вспомнить такой момент, когда они чувствовали удовлетворение. Момент, когда они по-настоящему гордились собой.

– О…

– И, судя по вашей улыбке, вам вспомнилось нечто восхитительное.

Молча смотрю на него.

– Прошу вас, – он показательно поводит рукой. – Позвольте нам разделить эту гордость с вами.

Мерзавец.

Я прожигаю его гневным взглядом. Серьезно, что ли?

Он сует руки в карманы костюма и прохаживается по сцене.

– Мы ждем, Клэр, – роняет он снисходительным тоном.

Подмышки мгновенно становятся мокрыми и жаркими от пота. Весь зал ждет моего ответа. Дьявольщина, этот мужик доводит меня до белого каления!

– В последний раз я ощутила полное удовлетворение, когда отказалась от свидания с холодным, бездушным мерзавцем. Даже в том случае, если он останется последним мужчиной на земле, – с торжеством объявляю я.

Мы сцепляемся взглядами, и он вздергивает бровь.

Вот так-то, засранец… А нечего меня задирать!

– Ах… но, Клэр, как это печально, что лучшее, что вы можете вспомнить о себе, связано с другим человеком! Мне думается, это гораздо больше говорит о вас, чем о нем. Сегодня вечером я хочу услышать от вас настоящий ответ. Можете пока его обдумать.

И он как ни в чем не бывало улыбается слушателям.

Я в бешенстве отступаю подальше.

Что, по его мнению, мне нужно понять, размышляя о том, что я за человек?! Я-то знаю, кто я такая, и полностью себя устраиваю.

Мудила.

И эта конференция ему под стать.

– И кроме того, – он одаряет меня ленивой, сексуальной улыбкой, продолжая расхаживать по сцене, – возможно, когда-нибудь вы будете умолять этого бездушного мерзавца, чтобы он пригласил вас на свидание… но вряд ли он захочет.

Зал разражается хохотом, а он переходит к следующей жертве:

– Вот вы, девушка с длинными светлыми волосами. Каким воспоминанием вы больше всего гордитесь? И я хочу, чтобы вы дали по-настоящему глубокий ответ.

Я чувствую, как у меня поднимается давление. Бисеринки пота выступают на лбу, и хочется подойти и пнуть Мистера Модные Штаны прямо в зад, чтоб летел со сцены ласточкой.

Да пошел он… Неужели я не могу провести одну гребаную неделю вдали от своей жизни и забыть, кто я?

Какого черта он вообще здесь делает?

Весь следующий час Тристан Майлз владеет вниманием аудитории, а я пялюсь в пустоту, представляя, как предаю его мучительной смерти разными способами.

Надо было остаться в зале. А теперь приходится не только слушать всю эту чушь, но и делать это стоя. Если же я уйду сейчас, то просто буду выглядеть дурой.

Ну, закругляйся ты уже.

Он здесь только на один день, а потом вернется в Нью-Йорк, напоминаю я себе. И безумно злюсь на себя за доставленное ему удовольствие сказать, что он в любом случае не стал бы приглашать меня снова.

Надо же было так опростоволоситься!

А ведь он наверняка уже счастливо женат… на какой-нибудь супермодели или блогерше.

Ух, как я его ненавижу! Он превращает меня в идиотку.

– Сейчас будет короткий перерыв, – слышу со сцены. – В холле накрыты столы к чаю, а потом мы перейдем к целевым семинарам. Мы сформулируем наши цели в первый день, а потом, в пятый день, вернемся к ним, чтобы проверить, насколько вы успели продвинуться. – Он смотрит на часы: – Через полчаса жду вас в гостиной «Борония».

Я удрученно вздыхаю и тащусь в холл. Все вокруг радостно обмениваются впечатлениями. Наливаю себе кофе, беру кусок шоколадного кекса, пристраиваюсь в уголке и достаю телефон. Набираю в поисковике «массажные салоны рядом со мной».

К черту все – ноги моей здесь больше не будет!

Моя единственная сегодняшняя цель – получить массаж и выдуть два литра шампанского.

Делаю глоток кофе и кликаю по открывшемуся списку.

В гостиную входит Тристан, и все лица, точно подсолнухи, поворачиваются к нему. Его окружает аура внутренней силы; на него невозможно не смотреть. Темно-каштановые волосы коротко подстрижены на затылке и по бокам, на макушке пряди оставлены чуть длиннее. Идеальный образ в стиле «только-только из койки».

Его осанка идеальна, подбородок – квадратный и мужественный. Кажется, я ни у кого еще не видела таких больших карих глаз. Его взгляд находит меня на другом конце гостиной и пригвождает к месту. Он ощутимо давит на меня; я чувствую жар этого взгляда кожей. Между нами проскакивают электрические разряды, и я, рассердившись, резко отворачиваюсь.

Будь он проклят за то, что так хорошо выглядит!

– Привет, – слышу за спиной мужской голос. – Вы не против, если я к вам присоединюсь?

О, это тот самый мужчина, с которым я общалась вчера у стойки администратора. Как его там?..

– Конечно, – улыбаюсь я. – Пожалуйста.

– Я Нельсон, – напоминает он. – Мы с вами вчера познакомились.

– Да, я помню. Привет, Нельсон. Я Клэр.

– Да-да, я вас узнал. Ну, скажем прямо, – хмыкает он, – задал вам сегодня мистер Майлз жару!

– О, – подношу к губам чашку, пытаясь вести себя непринужденно и втайне желая провалиться сквозь землю. – Правда? Я и не заметила.

– Знаете, я не из тех, кто легко очаровывается, но… – И тут Нельсон восторженно выпаливает: – Вы читали его биографию?

– Нет, – равнодушно отвечаю я и поднимаю глаза, тут же встречаясь со взглядом Тристана. Пару секунд мы играем в гляделки, потом одна из пяти женщин, так и вьющихся вокруг него, говорит ему что-то, переключая его внимание на себя, и я поспешно отворачиваюсь.

– У него шесть университетских дипломов, и он говорит на пяти языках, – продолжает тем временем распинаться Нельсон. – Ай-кью – сто семьдесят! Это уже не просто гений – что-то ближе к менталисту! – он многозначительно кивает, словно донося до меня жизненно важную информацию.

– Ничего себе, – растягиваю губы в неискренней улыбке.

Будь добр, заткнись, а? Убирайся, Нельсон, ты меня раздражаешь, и я хочу поскорее найти массажный салон. У меня есть дела поинтереснее, чем обсуждать всяких мерзавцев-менталистов.

Например, надраться в хлам.

– Я неважно себя чувствую, – нагло лгу я.

– Правда? – Нельсон делает обеспокоенное лицо. – Что случилось?

– Мигрень.

– Не может быть!

– Да, у меня всегда бывают мигрени после перелетов. Это ужасно раздражает. Потом все придет в норму, но, возможно, мне придется отлежаться. Так что, если я пропущу следующие мероприятия, вы будете знать, где я и что со мной. Завтра я уже буду здорова.

Три часа спустя сильные руки поднимаются вверх от центра моего позвоночника, а потом медленно скользят по обнаженным бокам.

Свет в кабинете приглушен, звучит расслабляющая музыка с гулкими чувственными басами, и запах лосьона после бритья, которым пользуется мой массажист, играет на моей женской сущности, как на струнах.

Руки Пьера скользят вверх по моей спине. Он сбрызгивает кожу разогретым маслом, и это такой восторг, что глаза сами закрываются.

Вот… так-то лучше…

– Так хорошо? – спрашивает он с сильным французским акцентом.

– Идеально, – выдыхаю я.

О господи, это не просто идеально – это потрясающе. Вот бы каждый день так!

И к дьяволу конференцию.

Его руки путешествуют вниз по моей спине, и я блаженствую, улыбаясь и растекаясь по массажному столу.

В моей сумке заходится трелью телефон. Громко. Наверняка раздражая людей в других массажных кабинетах.

– Ой, прошу прощения, – морщусь я. – Он скоро перестанет.

Но телефон звонит долго, до самого автоматического отключения, а потом начинает трезвонить снова. Вот черт!

– Извините.

Мы дожидаемся паузы и облегченно вздыхаем, но потом все начинается снова. Проклятье, а вдруг дома что-то случилось?!

– Простите, не могли бы вы подать мне сумку?

Пьер берет сумку, передает мне, и я торопливо роюсь в ней в поисках телефона. Высветившийся номер мне не знаком.

– Алло, – говорю я, снова ложась на стол.

– Где вы? – рявкает Тристан. – Вас не было на семинарах!

Вот дерьмо!

– Э-э-э… – тяну я.

– И даже не думайте соврать мне, Клэр! Я знаю, вас нет в номере.

Его тон меня злит. Кем он, интересно, себя возомнил?

– А что такое?

– Где вы?! – рычит он.

– Ну, я на массаже, если уж вам так интересно.

– Что-о? – шокированно выдыхает он.

– Ваша лекция была нестерпимо скучна. У меня есть занятие получше. Прощайте, мистер Майлз.

– Клэр Андерсон… – он явно вознамерился устроить мне выговор, и я нажимаю кнопку отбоя. Перевожу телефон в беззвучный режим и швыряю в кресло в углу.

– Еще раз прошу прощения, – говорю массажисту. – На чем мы остановились?

Сильные ладони Пьера движутся по моим ребрам, постепенно спускаясь к тазовым косточкам, и я чувствую, как меня пронзает острое возбуждение.

Улыбаюсь, смежив веки. М-м-м… а стервой быть действительно приятно.

Руки Пьера перемещаются на мой живот.

И вот это… по-настоящему расслабляет.

Тристан

Я стою у барной стойки с бокалом в руке.

– И тогда, благодаря одному этому ходу, у меня прибавилось еще пятьдесят тысяч подписчиков, – хвастается Саба.

– Вау, фантастика! – восхищается Мелани.

Я окружен четырьмя красивыми девушками, но мне невыносимо скучно. Завтра ранним утром улетаю отсюда.

Обшариваю взглядом помещение. Где она?

– Так вы женаты, мистер Майлз?

Перевожу взгляд на стоящую передо мной блондинку:

– Прошу, называйте меня Тристаном. И нет, я не женат.

– Наверное, у вас есть девушка? – спрашивает Саба.

– Нет, – отпиваю глоток из бокала. – Я совершенно свободен.

– Правда? – тоном опытной соблазнительницы уточняет она. – Я тоже. Надо же, какое удачное совпадение!

Я неискренне улыбаюсь:

– Свобода – это всегда большая удача, вы согласны?

Все девушки смеются, как по команде, а мои глаза снова рыщут по залу. Если она сегодня не придет, я разозлюсь.

– Я только что расторгла помолвку, – многозначительно сообщает Мелани.

Окидываю ее взглядом. Блондинка, красивая – мой обычный тип, – и я заставляю себя кивнуть, притворяясь заинтересованным.

– Просто в данный момент мне больше всего хочется сосредоточиться на своих целях, а мой бывший был не в теме – понимаете, что я имею в виду? Он хотел дом в пригороде и троих детишек, а мне нужно от жизни нечто большее, – продолжает она. – Я хочу глобальную империю!

– О, это да! – согласно кивают остальные три.

– У меня была такая же история с моим бывшим, – поддакивает одна из них. – Почему мужчины этого не понимают?

Да, блин… заберите меня отсюда.

Вижу коллегу, машу ей рукой.

– Пойду поздороваюсь со старой знакомой, – говорю я девицам и делаю шаг в сторону.

– Тристан! – окликает меня Саба.

Оборачиваюсь к ней.

– Может быть, мы вместе просмотрим заметки, которые я набросала сегодня? – она обольстительно улыбается. – Попозже вечером, у меня в номере.

– А… – перевожу взгляд с одной девицы на другую.

– Я имею в виду… – она пожимает плечами. – Мы могли бы просмотреть наши заметки все вместе, – и проводит рукой по волосам, зарываясь в них пальцами. – Мы, девочки, вчетвером, и вы. Всей группой.

Девицы улыбаются одинаковыми манящими улыбками.

– Мог бы получиться отличный вечер, – шепчет Мелани.

– Несомненно, – ухмыляюсь я, обводя всю четверку взглядом. – Посмотрим, как пойдут дела.

Разворачиваюсь и направляюсь к одной из ведущих конференции, слыша, как они посмеиваются за моей спиной.

– Привет, – говорит мне Элоиза.

– Привет, – киваю я, пригубив свой напиток.

– Дай догадаюсь: они все на тебя вешаются?

– Нет, – отвечаю невозмутимо, держа лицо. – С чего ты взяла?

– С того, что я никогда в жизни не видела, чтобы мужчину так откровенно кадрили, – она хитро усмехается. – Женщины, которых ты привлекаешь, – сплошь бесстыдницы.

Я прячу ухмылку в бокале. Элоиза – психолог, ей лет пятьдесят – пятьдесят пять. Она бывает на многих конференциях, куда приглашают меня, и проводит тестирование личностных качеств. От нее ничто не укроется.

– Поверь мне, Элоиза, через некоторое время это ужасно надоедает.

Я снова оглядываюсь по сторонам и вижу в углу Клэр, которая разговаривает с несколькими мужчинами.

Она здесь.

Я наблюдаю за ней.

У нее пышные темные волосы длиной до плеч, она одета в черное платье. Неброское, без намека на сексуальность. Она выглядит сдержанно. Рассудительно – и, бесспорно, притягательно. Совсем не похожа на тех женщин, к которым я привык. Мой взгляд жадно шарит по ее фигуре. Она старше меня, но я никак не пойму насколько. Может, на пару лет?

Мы с Элоизой продолжаем беседовать, но я намертво прикипел взглядом к Клэр Андерсон в другом конце зала. Она разговаривает с каким-то мужчиной и смеется.

Это еще кто?

Хм-м…

Пойду-ка поговорю с ней.

– Я скоро вернусь, – говорю я своей собеседнице и направляюсь к Клэр. Уже почти дойдя до нее, слышу, как кто-то меня окликает:

– Мистер Майлз!

Поворачиваю голову и вижу привлекательную блондинку. Она уже клеилась ко мне за обедом.

– О, добрый вечер, – отвечаю я, ощущая неловкость от того, что Клэр может нас слышать.

– Мелисса, – напоминает она свое имя. – Мы познакомились за обедом.

– Да, я помню, Мелисса, – киваю ей.

Мужчина, который разговаривал с Клэр, уходит к барной стойке, и она поднимает голову. Явно слышит наш с Мелиссой диалог.

– Что вы делаете сегодня вечером? – с намеком спрашивает Мелисса. – Может быть, встретимся, выпьем вместе?

Клэр закатывает глаза и поворачивается к нам спиной.

Черт…

– Нет, я не развлекаюсь там, где работаю, – неискренне улыбаюсь я и подхожу к Клэр: – Привет.

Она устремляет на меня бесстрастный взгляд. Точно слышала наши последние слова!

– Привет.

Отвечает без энтузиазма, делает глоток из своего бокала и смотрит в сторону.

– Как прошел массаж? – интересуюсь я.

– Отлично. – Еще один глоток и все тот же взгляд мимо.

Вот ведь грубиянка какая.

– Может быть, вы будете смотреть на меня, когда я к вам обращаюсь? – раздраженно бросаю я.

Клэр косится на меня, и я ощущаю внезапную внутреннюю дрожь.

– Что вам надо, мистер Майлз?

Я смотрю на нее, не понимая, что происходит у меня внутри.

– Тристан. Зовите меня Тристаном.

– Нет, – категорично отказывается она. – Называть вас Тристаном значило бы, что я хочу более дружеского общения. – Она слизывает с нижней губы капельку влаги, и это движение ее языка трепетом отдается у меня в паху. – А я не хочу.

– Клэр…

– Зовите меня миссис Андерсон.

– Почему вы такая грубая?

– Я не грубая, я честная. Или вы предпочли бы, чтобы я лгала?

Ну-ну… порази меня.

– Возможно, – отвечаю я.

– О, как приятно видеть тебя, Трис! Давай тусить вместе и курить трубку мира у костра. Я так скучала по твоей красоте, остроумию и шарму, – произносит она без малейшей запинки. Сладко улыбается и трепещет ресницами для пущего эффекта.

Я усмехаюсь и чокаюсь с ней бокалами:

– Твое здоровье. Так-то лучше. Рад, что ты входишь в роль.

Она чуть наклоняет голову – мол, иди сюда, кое-что скажу, – и я подаюсь к ней в ожидании.

– Подите вон, мистер Майлз, – шепчет она.

Я хмыкаю, впервые за долгое время испытывая настоящий азарт.

– Нет.

Она снова смотрит мимо меня.

– Вижу, вы все такой же мастер раздражать людей.

– А я вижу, что вы все так же принимаете озверин.

– Ну еще бы, – вздыхает она. – Давайте свалим мою неприязнь к вам на таблетки, конечно же! Ведь другой причины, по которой я могла бы испытывать к вам отвращение, и быть не может, правда?

Я удивленно поднимаю брови. Ни одна женщина не позволяет себе так разговаривать со мной!

– Отвращение – не слишком ли сильное слово? – говорю я, следуя ее примеру и глядя в сторону. – Мне кажется, на самом деле вы хотели сказать – восхищение.

Уголки ее губ еле заметно дергаются, и я догадываюсь, что она старается не улыбнуться.

– Подите вон, мистер Майлз, – повторяет она.

– Я и вправду восхищаю вас, Клэр?

– Называйте меня миссис Андерсон, – шепотом говорит она. – И в вас нет того, что нужно, чтобы меня восхитить.

Наши взгляды скрещиваются, и во второй раз за вечер меня пронзает внутренняя дрожь.

Ее окружает та самая аура, неуловимая и влекущая.

Властная.

Готов поспорить на что угодно, в постели она – та еще тигрица. Я представляю нас вместе, обнаженных, и ощущаю глухой пульс возбуждения между ног. Поджимаю губы, чтобы не выдать своего восторга.

– Прощайте. – Она начинает пробираться сквозь толпу, и я смотрю ей вслед.

Ладно… готов признать.

Эта женщина безумно, дьявольски привлекательна.

Я смотрю, как она идет через весь зал, мысленно составляя план. Возможно, эта конференция – единственное место, где мы с ней увидимся. Хм-м… что же делать?

Достаю из кармана телефон и набираю номер брата. Он отвечает после первого же гудка:

– Привет, Трис.

– Джеймисон, – говорю я, наблюдая, как Клэр завязывает разговор с очередным мужчиной. – Планы меняются.

– Насколько?

– Я собирался присутствовать на конференции только в первый день.

– Ну и?

– И решил остаться на неделю. Появилась… – делаю паузу, подыскивая подходящее слово, – возможность… которую я хотел бы рассмотреть пристальнее.

– Ладно, а когда вернешься?

– В следующий понедельник.

– Конечно, не вопрос. Слушай, я сейчас на совещании. Наберу тебя позже.

– Договорились.

Нажимаю кнопку отбоя, сую телефон обратно в карман и в который раз слежу взглядом за перемещениями Клэр Андерсон по залу.

Эта конференция только что перестала быть скучной.

Клэр

– Пойду возьму себе что-нибудь выпить, – говорит Нельсон. – Вам принести еще?

– Да, спасибо.

– Скоро вернусь, – говорит он, и я провожаю его взглядом до стойки.

Славный парень.

Я приятно удивлена: вечер получился очень даже неплохой. Мы поужинали, потом начались танцы. Я болтала со всеми подряд, отрабатывала социальные навыки. Марли бы мной гордилась.

– А-а, наконец-то вы одна, – слышу я голос. Поворачиваю голову и вижу незаметно оказавшегося рядом Тристана Майлза. Вот еще не хватало!

– И куда это направился ваш послушный ученик? – спрашивает он, отпивая из своего бокала.

– Какой ученик? – недоуменно хмурюсь я.

– Тот пресный мистер Паинька.

Прикусываю щеку изнутри, чтобы не улыбнуться. Надо же, не в бровь, а в глаз!

– Не понимаю, о ком вы говорите.

– Нельсон… Мандела, или как там его, – Майлз взмахивает рукой с бокалом вслед Нельсону.

Улыбка все же прорывается наружу.

– Понятия не имею, как его фамилия, но совершенно точно не Мандела, мистер Майлз.

– Я сказал, называйте меня Тристаном.

– А я сказала вам убираться!

– Знаете… – Он делает паузу, словно взвешивая слова. – Не будь я официальным лицом на этой конференции и профессионалом, у меня возникло бы к вам много вопросов…

– Например? – перебиваю я.

– …но я на работе, – договаривает он, поправляя галстук.

Мне не терпится узнать, что у него на уме, и я предлагаю:

– Считайте, что ваш рабочий день кончился. Все, что вы мне скажете, будет считаться личным делом.

– Почему вы так меня ненавидите?

– Ну, у меня немало причин.

– Например?

– Вы хотите отобрать мою компанию, мистер Майлз.

– Нет. – Он делает глоток. В его тоне я слышу раздражение. – Я сделал честное предложение по вашей компании, а вы его отвергли. Конец истории. С тех пор я больше к вам не обращался и с уважением отнесся к вашим желаниям.

Наши глаза встречаются. Я ощущаю энергию, танцующую между нами. Словно наши тела говорят друг с другом без слов. Можно сколько угодно делать вид, будто я этого не замечаю, но на самом деле Тристан Майлз – это сущая сенсорная перегрузка.

Чувствуя себя дурочкой из-за зашкаливающей ненависти, я говорю:

– Если уж вам так надо это знать, вы меня раздражаете.

Он округляет губы в притворном шоке:

– У вас всегда такое ледяное сердце, Клэр?

Я хмыкаю:

– Мне кажется, мы оба знаем, у кого из нас двоих сердце ледяное.

Он смотрит мне в глаза, приподнимает бровь:

– А как насчет крови?

– А что с ней?

– Ваша кровь кипит?

Вот ведь… бесстыдник.

Хм-м… не хочу это признавать, но в нем определенно что-то есть.

Я широко улыбаюсь в ответ на его самонадеянность:

– Не думаю, что температура моей крови вас касается.

– О, но мужчине же это интересно. – Он подносит бокал к губам, не отводя от меня взгляда. Между нами закручиваются незримые вихри. – Может быть, нам следовало бы поговорить об этом… не здесь, – он одаривает меня медленной призывной улыбкой, изгибает бровь. – В нерабочее время, естественно.

– Вы хотите уйти отсюда и поговорить о температуре моей крови, мистер Майлз?

– Да, – выдыхает он и опускает взгляд на мои губы.

Я подаюсь вперед.

– Мистер Майлз, – шепчу заговорщицки.

– Да?

– Вы меня не привлекаете – ни в рабочее время, ни в нерабочее.

Он наклоняется к моему уху:

– Лгунья.

Его дыхание щекочет мне кожу и разгоняет по рукам стайку мурашек.

– Прекратите, – шепчу я, оглядываясь по сторонам, ощущая неудобство от того, как реагирует на этого мужчину мой организм. Вот предатель!

Его глаза гипнотизируют меня:

– Зовите меня Тристаном.

– Нет. – Торопливо прихлебываю из бокала. Я бы сейчас осушила его до дна одним махом.

– Клэр, – снова шепчет он мне на ухо.

– Что?

– Не бойся называть меня Тристаном.

Я молча закатываю глаза.

– Потому что однажды, причем очень скоро, ты будешь стонать мое имя.

Я прыскаю со смеху:

– Вы всегда так красочно бредите?

– Попомни мои слова, – он небрежно пожимает плечами, разворачивается и уходит, и я провожаю взглядом его фигуру в толпе.

Появляется Нельсон:

– Ваш напиток.

– Спасибо, – беру у него бокал и, бегло осмотревшись, вижу, как мистер Майлз подходит к стайке женщин. Все они наперебой щебечут и улыбаются, а он вновь оборачивается ко мне. Наши глаза встречаются, и он опять улыбается мне сладкой грешной улыбкой, а потом салютует бокалом, словно подавая сигнал к открытию Олимпийских игр.

Я сглатываю внезапно образовавшийся в горле ком.

Иисусе, что бы это значило?!

Глава 4

Время позднее, два часа ночи, и я сама не понимаю, почему до сих пор не пошла спать.

Время течет незаметно. Приятно, что не надо стремглав лететь домой, к школьным заданиям, ужину и обыденным хлопотам. Кажется, все сто двадцать гостей конференции до сих пор здесь и продолжают веселиться. Атмосфера легкая и жизнерадостная. Я стою у барной стойки с компанией человек в десять. Кто-то рассказывает очередной анекдот, мы смеемся, развлекаемся, и я время от времени поворачиваю голову и встречаю пристальный взгляд Тристана Майлза.

Он наблюдает за мной… Он наблюдает за мной весь вечер.

Пламя его взгляда не обжигает, а согревает, как солнце. Я поневоле задаюсь вопросом: интересно, в постели он такой же страстный? Потому что вот сейчас он не просто раздевает меня взглядом – он меня им трахает.

Возбуждение горячит мою кровь, и я невольно воображаю его и себя наедине, обнаженных.

Он управляет присутствующими, точно хорошо смазанным механизмом. Все хотят поговорить с ним; все тянутся к нему поближе. И я совершенно уверена, что каждая женщина здесь фантазирует о том, как бы заманить его к себе.

Я вот точно фантазирую.

Конечно же, я бы не стала делать этого на самом деле. Боже сохрани!

Но его бесстыдная манера заигрывать определенно притягательна… даже для тех, кому это неинтересно.

Я на секунду даю волю воображению. Каково было бы заняться отвязным и бесшабашным сексом с мужчиной вроде него? Зная, что нет совершенно никаких шансов на продолжение.

Полностью живя в текущем моменте.

Смотрю невидящим взглядом на соломинку, рисуя ею круги на поверхности коктейля. Разум принимается за работу, пытаясь примирить противоречивые мысли. Давненько у меня таких не появлялось.

Я не думала о сексе с тех пор, как умер Уэйд.

В следующем месяце будет пять лет…

Мне было тридцать три, когда я потеряла мужа. Я как раз вошла в пору сексуального расцвета.

Я в тот день лишилась многого – не только Уэйда… но и большей части той, кем я была.

Мы с Уэйдом познакомились в колледже. Два года встречались. А потом случилось немыслимое: я забеременела, хоть и принимала противозачаточные таблетки, в нежном возрасте двадцати лет.

Уэйд был в экстазе. В смысле, у него никогда не возникало сомнений в том, что мы будем вместе. Он заявил, что женится на мне, на нашем четвертом свидании. Он был на три года старше меня и думал, что знает все.

Тоскливо улыбаюсь: оглядываясь назад, я понимаю, что так и было.

В голове мелькает картинка: мы целуемся и смеемся… катаемся по постели, занимаемся любовью.

И у меня ноет сердце.

Я тоскую не только по нему – я тоскую по всему, что мы делали вместе. По тому, как он заставлял меня чувствовать себя женщиной всякий раз, когда смотрел на меня.

Возбуждение.

Стремительность оргазма.

Я зажмуриваюсь, испытывая отвращение к себе.

О боже…

Началось.

Хватит пить. Теперь я это вспомнила – вспомнила, почему не пью. Спиртное нагоняет на меня печаль, и она опускается мне на плечи, точно громадное темное одеяло. Неподъемное, отягощенное обязанностями. Ставлю бокал на стойку.

– Ну, мне пора, – говорю я всей компании, махнув рукой. – Увидимся завтра.

Направляюсь к выходу, и на глаза мне в который раз попадается Тристан, разговаривающий с тремя женщинами – все с той же троицей, которая весь вечер не давала ему проходу. Он видит, что я иду мимо, и отлипает от стены.

– Клэр! – окликает он меня и заступает дорогу.

В присутствии посторонних девиц я не могу позволить себе грубость.

– Добрый вечер, – улыбаюсь я через плечо Тристана его поклонницам, которые провожают свою добычу хищными взглядами.

– Вы готовы? – спрашивает он.

Озадаченно смотрю на него:

– Э-э?

– Да-да, – прищуривается он. – Заниматься.

– Я… – озадаченно хмурю брови. А, должно быть, он так пытается избавиться от девиц. – Да, конечно.

– Тогда показывайте дорогу, – он жестом указывает на выход.

Господи… Шагаю к двери.

– Но как же… – лепечет одна из девиц, оставшихся за спиной.

– Извините, девушки, как-нибудь в другой раз, – отвечает ей Тристан, переходя на бег, чтобы поспеть за мной.

Мы выходим в вестибюль и сворачиваем к лифту.

– Спасибо, – вздыхает он.

Я раздраженно морщусь:

– Я вам не палочка-выручалочка, мистер Майлз.

– Я знаю, – он берет меня под руку. – Мы действительно будем заниматься, разве я тебе не сказал?

– И что, часто такой бесстыдный флирт срабатывает? – интересуюсь я, когда двери лифта открываются и мы входим внутрь.

Он дерзко улыбается мне. Двери за нами закрываются.

– Всегда.

Я качаю головой и улыбаюсь, глядя в пол; райский аромат его лосьона обволакивает меня.

– Чем угощаешь, кофе или шампанским? – игриво спрашивает он.

– Лично я собираюсь пить чай.

– Чай? – он с отвращением морщит нос. – Типа как чопорная бабулька-англичанка?

– Да. Как чопорная бабулька-англичанка.

– О…

Двери открываются, и я выхожу из лифта. Он за мной. Идем по коридору. Где его номер? Он же не собирается в самом деле навязаться ко мне в гости… или собирается?

– Наверное, я смогу попробовать – один разок, – задумчиво говорит он.

– Попробовать что?

– Чай.

– Вы со мной не идете, – фыркаю я.

Его лицо моментально грустнеет:

– Почему?

– Потому что я не такая, потому что я слишком стара для вас и потому что, скажем… – Умолкаю, подыскивая верные слова. – Я поклялась ненавидеть вас веки вечные.

Мы доходим до моей двери, и я поворачиваюсь к нему:

– Мне сюда.

Он сует руки в карманы брюк.

– Да ладно тебе, Клэр, это же просто чай. – Его темный взгляд не отпускает меня. – Я ведь не собираюсь трахать тебя, не выпуская из постели неделю.

Я смотрю на него открыв рот, шокированная тем, что он просто взял и сказал это вслух. Я не привыкла, чтобы мужчины так со мной разговаривали.

Его откровенные до грубости слова легко проникают в темный уголок моей сексуальности.

Я чувствую, как глубоко внутри меня просыпается спящее нечто.

Пять лет – это долго.

– Я же не собираюсь заставить тебя кончить так, чтоб искры из глаз полетели, – он улыбается своей медленной, сексуальной улыбкой. – Не то чтобы это был лучший секс в твоей жизни…

У меня нет слов… он их украл.

– Признайся, – говорит он тихо, переводя взгляд на мои губы. – Ты не пыталась угадать, каким я буду в постели?

– Нет, – отвечаю я. И нагло вру: это вообще единственное, о чем я способна думать. – Ни разу.

– И не гадала, насколько большой у меня член? – на выдохе шепчет он, заправляя мне за ухо прядку волос и вставая почти вплотную.

Боже, он и впрямь не обделен природой! Только по-настоящему богато одаренный мужчина станет привлекать внимание к размеру своего члена.

Час от часу не легче.

Я сглатываю враз пересохшим горлом, и перед глазами мелькает картинка: он, обнаженный…

– Нет!

Он подается ко мне и выдыхает в ухо:

– Признайся.

Я обессиленно закрываю глаза. Ох, какая нехорошая ситуация. Да еще и с нехорошим человеком.

Сердце начинает биться сильными, медленными толчками, когда я воображаю, как занимаюсь с ним нехорошими вещами.

– Ты у меня из головы не выходишь. – Его низкий, приглушенный голос, вибрации которого я ощущаю шеей, начинает посылать сейсмические волны по всему моему телу.

– С чего бы вдруг? – шепчу я, но сама не понимаю, зачем спрашиваю: я уже знаю ответ.

Качнув бедрами, он прижимает меня к стене. Он твердый и готовый к свершениям. Внутри у меня все плавится.

Ох ты черт… как приятно.

– На протяжении трех лекций и одного семинара я только и делал, что представлял, как ты скачешь на моем члене, – сообщает он томным шепотом.

Я тут же воображаю себя верхом на нем, вижу наши тела, блестящие от испарины.

Его эрекцию – большую, проникающую так глубоко.

– Боже… – выдыхает Тристан, запускает руку мне в волосы и стискивает их крепко, почти болезненно. – Нам было бы так чертовски хорошо вместе, Андерсон.

Мелодично звякает прибывший лифт, и из него выходит Нельсон.

Мое временное умопомрачение развеивается, и я отпихиваю от себя Тристана.

– Прекрати, – сердито шиплю ему.

Нельсон замечает нас с противоположного конца коридора и недоуменно хмурится:

– Добрый… вечер.

Тристан заводит глаза к потолку и разочарованно ерошит волосы.

– Привет, – сухо отвечает он.

Я торопливо поворачиваю ключ в скважине и распахиваю дверь, воспользовавшись этим моментом как даром небес.

– Спокойной ночи, мистер Майлз.

– Андерсон! – шепчет он.

Захлопываю дверь у него перед носом и щелкаю замком. Сползаю на пол и закрываю глаза. Жадно хватаю ртом воздух. Мое тело все еще трепещет от ощущения его близости.

Дзинькает телефон, принимая сообщение.

Ну так как?

Я завтра уезжаю.

Его слова всплывают в памяти.

«Нам было бы так чертовски хорошо вместе».

Накидываю на всякий случай еще и цепочку и заглядываю в замочную скважину. Вижу, как он с досадой качает головой.

Он в бешенстве.

Он понял, что почти получил меня.

Вот дерьмо… еле ноги унесла. Дзинькает новое сообщение.

Клэр, ну давай!

Ты меня просто убиваешь.

За хорошее поведение призов не раздают.

Живем только раз.

– Да чтоб ты провалился, – бормочу я.

Перевожу телефон в беззвучный режим, ставлю на зарядку, бегу в ванную и там тоже запираюсь на замок. Мне жизненно необходимо оставить между ним и собой хоть какую-то дистанцию.

Боже, да очнись уже, Клэр!

Мне только секса с этим хладнокровным мерзавцем и не хватало. Мало того, я даже не знала бы, что с ним делать. Голову даю на отсечение, что тот секс, к которому привыкла я, – не тот секс, к которому привык он.

Мой – это нежная ласковая забота, а он, наверное, мастер анала международного класса.

При мысли оказаться уязвимой и сексуально неопытной перед ним меня бросает в дрожь.

Воображаю, как он обучает меня тому, что ему нравится, и у меня вскипает кровь.

Чтобы я дала ему хоть каплю власти над собой? Не бывать этому!

– Хватит. Довольно, – гневно шепчу самой себе. – Холодный душ, – и рывком включаю воду. – Этот мужик – дьявол во плоти.

Я сижу в «кругу правды» и пялюсь в пустоту.

Каждому из нас поочередно задают какой-нибудь вопрос, ответ на который знает только он сам. Вопрос о том, что прожигает дыру в нашем существовании.

– Расскажите мне, Ариана, об одной вещи, которая вызывает в вас гнев, – просит Элоиза.

Ариана хмурит лоб, обдумывая ответ, а все мы сидим молча и ждем. Каждому из нас достается индивидуальный вопрос, зависящий от результатов психологического тестирования. Психолог Элоиза, которая руководит этой частью семинара, тематически связала сегодняшний сеанс с тем, который прошел вчера. Все участники разбились на группы по пятнадцать человек, и теперь мы сидим и слушаем каждого члена группы.

Снова отключаюсь, глядя в пространство.

Я сегодня никакая.

Разочарована собой – по массе причин.

Злюсь из-за того, что меня физически влечет к человеку, который мне не нравится. Злюсь из-за того, что позволила ему подобраться слишком близко к себе. Злюсь потому, что хотела его, а самое главное, потому что прошляпила возможность провести с ним отвязную и бесшабашную ночь. Он уже улетел в Нью-Йорк.

Тристан гребаный Майлз!

Причина моей сегодняшней бессонной ночи, причина, по которой мне пришлось доводить себя до разрядки, смотря порнуху в интернете.

А заодно причина того, что я сегодня чувствую себя настолько бесполой, что подкатывают слезы.

Было приятно, когда он флиртовал со мной… заставил почувствовать себя желанной.

Снова почувствовать себя женщиной.

И дело не в нем – совсем не в нем. А в том, что он символизирует.

Беззаботные времена в моей жизни миновали.

Я думала об этом – долго и упорно. На самом деле всю ночь. И если нашелся бы на свете мужчина, с которым мне следовало бы переспать просто ради возвращения в большой секс, то это Тристан Майлз.

Беспроблемный и недоступный – как раз тот мимолетный партнер, с которым занимаются сексом без задней мысли. Он привлекал меня физически, и при этом не было совершенно никакого шанса, что во мне зародятся какие-то чувства к нему. Он не тот мужчина, в которого я могла бы влюбиться.

Это была прекрасная возможность… И я ее упустила.

Молодец, блин.

– Клэр! – слышу голос психолога.

Поднимаю глаза, не сразу понимая, где я.

– Прошу прощения, я не расслышала вопроса.

– Давайте поговорим о том, что самое трудное в вашей жизни, – предлагает Элоиза.

Морщу лоб.

– Что вам труднее всего сделать? – уточняет она.

Я пару секунд молча смотрю на нее.

– Самое трудное – это «Малая лига».

На лице Элоизы отражается замешательство, и вся группа навостряет уши.

– Объясните мне, что это значит.

– Э-э… – я нервно втягиваю в себя воздух. – Мой муж… – и сбиваюсь, не закончив предложение.

– Начните с самого начала, – ободряюще улыбается Элоиза.

– Пять лет назад ранним утром мой муж ехал на велосипеде, – рассказываю я и невольно улыбаюсь, вспоминая Уэйда в полной велосипедистской экипировке. – Тренировался к триатлону… – Я снова умолкаю.

– Продолжайте.

– И его… в пять часов пятьдесят две минуты утра сбил пьяный водитель.

Все смотрят на меня расширенными глазами.

– Он умер на месте. Ему было тридцать шесть лет. – Мои руки лежат на коленях, и я крепко стискиваю пальцы. – И я думала, что этот день останется худшим в моей жизни, – нервно улыбаюсь, пытаясь вложить в слова нужный смысл. – Но я ошибалась…

Как же трудно об этом рассказывать!

Недолгое молчание, и Элоиза снова поощряет меня:

– Продолжайте, Клэр.

– День за днем наблюдать, как трое моих сыновей растут без отца, намного труднее, – мои глаза наполняются слезами. – Каждую субботу, – продолжаю я шепотом, с трудом выталкивая из себя слова, – каждую субботу… мы вместе ходим на матчи, в которых они участвуют. И когда им удается что-то хорошо сделать, они поглядывают на трибуны, чтобы поймать мой взгляд… – Снова замолкаю, глядя прямо перед собой.

– Не торопитесь, дорогая.

– Их переполняет гордость. А потом я замечаю, как по их лицам скользит тень, когда они вспоминают, что их отец не сможет этого увидеть.

Элоиза молча кивает.

– Так что, в общем, да… – пожимаю я плечами. – «Малая лига» – это самое трудное в моей жизни.

Наша группа сочувственно молчит, я поднимаю глаза и вижу Тристана, который, оказывается, стоит рядом с «кругом правды». Руки в карманах, встревоженный взгляд направлен на меня.

Я опускаю голову, уже жалея, что не могу забрать свои слова обратно.

Я не хочу, чтобы Тристан Майлз знал меня. Не хочу, чтобы он знал что-то обо мне, о моих детях и о наших повседневных трудностях.

Я держу дистанцию. Мое влечение к нему таковым и останется – исключительно физическим.

Оно ничего не значит.

– Хорошо, двигаемся дальше. Ричард, расскажите мне о своем детстве…

Едва перевалило за десять вечера. Мы пешком возвращаемся из ресторана.

В отличие от вчерашнего вечера, сегодня наша группа сонная и тихая. Все устали.

Это был трудный день и – как бы неприятно ни было мне это признавать – чуточку катарсический. Мне пришлось не раз покопаться в собственной душе, а потом я слушала, как тем же самым занимались другие.

Между мной и нашей небольшой группой как-то сама собой образовалась связь. Я чувствую себя серьезной, эмоциональной и распахнутой настежь. Неожиданно, если честно.

Тристан присутствовал за ужином, но сидел за другим столом вместе с остальными лекторами. Болтал, разговаривал, с головой ушел в беседу с соседом по столу.

Сегодня он не раздражал меня и не заигрывал. Более того, ни разу не подошел ко мне после того, как подслушал этим утром мою «правду». Наверное, для него это чересчур большой кусок реальности: просто так не проглотишь.

Порой этот кусок слишком велик даже для меня.

Мы приближаемся к отелю, и я замечаю в некотором отдалении маленький магазинчик. Зайти, что ли, купить шоколадку? Чашка чаю и что-нибудь сладкое – хороший способ немного поднять себе настроение под конец дня.

– Я еще в магазин загляну, – говорю остальным. – Увидимся утром.

– До завтра, – вразнобой отвечают мои товарищи и один за другим скрываются за дверями отеля.

Перехожу улицу, выбираю шоколад и заодно просматриваю книги, стоящие на полке. Хм-м. Чем бы таким развлечься? Любовные романы меня больше не привлекают, а ужастики читать страшно, когда мои дети на другом конце света.

Нет уж… для меня тут ничего интересного нет. Хотя мысль была неплохая.

Расплачиваюсь с кассиром и выхожу на улицу.

– Клэр! – слышу из переулка рядом с отелем.

Поворачиваюсь и вижу в сумерках Тристана.

– Привет, – киваю ему и крепко стискиваю шоколадку в руке.

– Я просто хотел узнать, как ты, – говорит он.

Узнать, как я… Он разговаривает со мной как с пострадавшей?

Наверное, когда изнутри поднимается волна гнева, я меняюсь в лице. Надо же было ему сегодня подслушать мое признание в слабости!

– У меня все в порядке.

– Хочешь, зайдем выпить по чашке бабулькиного чаю? – Тристан машет рукой, указывая на кафе, приютившееся чуть дальше по улице. И это не толстый намек на секс: сегодня он действительно имеет в виду просто чай.

Такая резкая смена курса неожиданно злит меня. Флирт и веселье я еще смогла бы вынести.

А вот это… не могу.

– Нет, – резко бросаю я. – Не хочу.

В ярости делаю пару шагов прочь, а потом, не в силах удержаться, оборачиваюсь к нему:

– Знаешь что? Пошел ты на хрен!

– Что?!

– Не смотри на меня таким взглядом, Тристан Майлз!

– Каким таким? – не понимает он.

– Таким вот пошлым сочувственным взглядом, – зло фыркаю я. – Можешь смотреть на меня похотливо, можешь – с отвращением. Но, мать твою, не смей меня жалеть!

Кажется, мне удалось его поразить.

– Единственный человек в мире, от которого мне не нужна жалость, – это ты!

Он делает шаг вперед:

– Что ж тогда тебе нужно?

– Все просто: мне нужно нормальное отношение! – рявкаю я. – Не как к бедной вдове Клэр Андерсон, – я потрясаю руками, – а как к нормальной женщине, которую ты не знаешь!

Мне кажется, что я сейчас взорвусь, и я торопливо хватаю ртом воздух, глубоко дыша в попытках успокоиться. Смотрю ему прямо в глаза:

– По крайней мере, когда ты ведешь себя как мерзавец, я знаю, чего от тебя ждать.

Он стремительно настигает меня, обхватывает мое лицо ладонями и целует. Его язык проскальзывает между моими губами, и он толкает меня к стене.

– Поверь мне, Клэр Андерсон… жалость – это последнее, что я чувствую, глядя на тебя, – говорит он, на миг оторвавшись от меня.

Его язык снова пляшет вокруг моего, его пальцы сжимают мое лицо почти до боли.

Я ощущаю, как он едва ли не натягивает меня на свой член. Чувствую, как он твердеет.

Мои внутренности начинают плавиться… о боже!

Что-то во мне ломается, и я невольно отвечаю на его поцелуй.

Я отвечаю всем, что есть во мне, – и, боже мой, это приятно! Глубоко, эротично… и так долгожданно.

Он отстраняется и смотрит на меня, не выпуская из рук мои щеки. Трудно дышит.

– Что это за поцелуй, Андерсон?

Я смотрю ему в лицо, моя грудь ходит ходуном.

– Это не поцелуй бабульки-чаевницы. – Его руки крепче сжимают лицо, и он, наклонившись, лижет мои приоткрытые губы. Во мне все сжимается от властности его действий. – Это голодный поцелуй, – шепчет он, страстно, порочно, а потом вновь пускает в ход язык. То, как он лижет мои приоткрытые губы, не обращая внимания на то, что делает в это время мой собственный язык, порождает невольное желание, чтобы он лизнул меня в другом месте. Все самые глубокие внутренние мышцы моего тела сжимаются, когда я воображаю его голову между своих ног.

– Ты проголодалась, Клэр? – мурлычет он.

Еще как!

Запускаю руку в пряди волос у него на затылке и притягиваю к себе. Снова целую. На этот раз страстнее, требовательнее. Словно какая-то пружина натягивается внутри меня все сильнее – и наконец с треском и звоном лопается.

Все ставки сделаны.

Я больше не хочу быть печальной вдовой… Хотя бы сегодня вечером я хочу быть женщиной.

Его рука тянется к моей груди, и сознание возвращается ко мне. Туман возбуждения временно рассеивается.

Добро пожаловать в реальность. Стоп… Это что такое?

Какого черта я вообще творю?

Торопливо отступаю на шаг.

– Что не так? – хмурится Тристан, тяжело дыша.

Я хватаюсь за виски, пытаясь обуздать возбуждение.

– Перестань, пожалуйста.

– Что перестать?

– Ты меня не интересуешь, Тристан. И никогда не будешь интересовать. Отвали! – шепчу я в приливе гнева.

В ответ – недоверчивая гримаса.

– Что?

– Ты меня слышал.

– Я же чувствую, тебя тянет ко мне. Хватит врать.

– Ты бредишь, – бросаю я.

– Ты меня хочешь – признай это!

Он снова тянется ко мне, но я отступаю еще дальше, не позволяя ему себя коснуться.

– Оставь меня в покое, Тристан!

– А ну иди сюда, – командует он.

– Пошел к дьяволу!

«А ну иди сюда»… Ах, я бы и рада.

Эти четыре слова еще никогда не звучали так эротично и так неправильно. И, чтоб мне провалиться, моя женская сущность отчаянно жаждет исполнить то, что ей сказано.

Но я не позволю ей… потому что она просто хочет секса, а он – скотина.

Единственное, чего хочу я, – это завтра глядеть себе в глаза без стыда и сомнений.

Широким шагом я пересекаю вестибюль отеля.

У меня есть цель: убраться подальше от Тристана Майлза.

Это не мужчина, а дьявол, обольстительный, как сам грех.

Глава 5

Я сижу в битком набитом зале, а кажется, будто витаю в облаках. Все вокруг слушают лекцию о психологических установках, строчат заметки и активно работают над заданиями.

Но это не про меня, поскольку сосредоточиться я не в состоянии.

У меня самый пик сенсорной перегрузки.

Тристан Майлз нарезает круги по аудитории. Точно грациозный леопард, он прогуливается вдоль рядов, помогая людям, если они просят совета, и ободряя их, когда они размышляют вслух.

Понятия не имею, что на меня нашло и почему в моей голове вдруг появились такие мысли. Тот вчерашний поцелуй вскрыл что-то во мне… и у меня появились вопросы.

Вопросы вполне себе плотского толка.

На Тристане сегодня идеально сидящий темно-синий костюм и кремовая рубашка с галстуком в желто-серую клетку. Он только что снял пиджак и повесил его на стул, и все мышцы в моем теле испустили томный вздох.

Рукава рубашки он закатал, пуговки расстегнул, немного обнажив мускулистые предплечья и широкую грудь. А теперь еще открылся прекрасный вид на его тылы, подтянутые, крепкие, на мышцы бедер – мощные и скульптурные. Волосы у него темные и вьющиеся, а кожа… Господи ты боже мой, его кожа – такая загорелая, смуглая от солнца, гармонирующая оттенком с большими карими глазами. Мне не следовало бы и краем глаза смотреть на этого мужчину, не то что разглядывать его в упор.

Но я не могу удержаться, не могу остановиться, да и не вполне уверена, что хочу останавливаться… Каждая клетка в моем теле молит о нем, и слова Марли в тот первый раз, когда мы его увидели, – что она-то уж спела бы с ним на два голоса, – дразнятся, бросая мне вызов.

Отличный экземпляр самца.

Хоть любуйся им, хоть любись с ним. Совершенно уверена, что Тристан Майлз уложил бы в койку любую женщину, да она бы еще и умоляла, чтобы позволил раздвинуть перед ним ноги. Представляю, как он снимает рубашку, стоя у изножья кровати, и внутри меня все поет. И правильно делают те везучие сучки, которые способны пойти на поводу у своих желаний и испить его, как горячий шоколад.

Усмехаюсь этой спонтанной аналогии и опускаю взгляд. Тристан Майлз и есть натуральный шоколад. Пряный, вкусный, сказочный – он обещает кайф… но в итоге разрушает здоровье и не приносит ничего, кроме вреда.

Тристан медленно идет вдоль ряда, в котором я сижу, начав с конца, и при его приближении меня окутывает райский аромат лосьона. Словно заранее почуяв его, все мое тело будто силится вдохнуть как можно глубже. Я замираю с занесенной над бумагой ручкой, смотрю прямо перед собой, пытаясь сосредоточиться. Он подходит ко мне, и по моим рукам бегут мурашки от его близости.

Я никогда прежде не испытывала такого сексуального влечения ни к одному мужчине. Это странно.

Я думала о нем всю ночь – и мои мысли были ой как далеки от невинного «какой хороший парень!».

Он мне не нравится, и все же… в голове засело только одно: как я разденусь перед ним. С ним. А ведь я не такая: я не из тех женщин, которые думают влагалищем.

Но в идее быть отвязной и бесшабашной с таким мужчиной есть что-то чертовски притягательное.

Словно в замедленной съемке он наклоняется ко мне.

– Тебе нужна помощь, Клэр? – шепчет он.

У меня перехватывает дыхание, когда я смотрю в его большие карие глаза.

Еще как нужна!

– Все в порядке, – шепчу в ответ. – Спасибо.

Мы смотрим друг на друга на один удар сердца дольше, чем нужно; между нами возникает подводное течение возбуждения. Оно просыпается каждый раз, когда мы оказываемся рядом.

Интересно, он тоже это чувствует? Или на него все женщины так реагируют?

– Собираешься сегодня на винный тур? – шепотом спрашивает он.

Я киваю, не способная выдавить ни слова.

Он нежно улыбается:

– Тогда увидимся. – Он грациозно выпрямляется и идет дальше, держа идеально ровную осанку; аромат лосьона тянется за ним королевским шлейфом.

Меня внезапно пробирает дрожь, и я утыкаюсь взглядом в блокнот, раздраженная реакцией своего тела.

В чем мне пойти?

Встряхиваю головой, досадуя на себя за эту мысль.

Нет!

О Тристане Майлзе не может быть и речи.

Прекрати… о чем бы ты ни думала, прекрати сейчас же.

Щеки уже болят от смеха, и жар алкогольного дурмана румянит лица.

Это уже шестая винодельня, заключительный этап нашей экскурсии, а ведь еще только десять часов вечера.

С каждой новой дегустацией мы все больше пьянели и дурели. Когда автобус привез нас сюда, мои одногруппники только что не выпадали из него, хохоча во все горло. Какой славный выдался денек!

Кто бы мог подумать, что эта конференция окажется таким веселым мероприятием? Уж точно не я.

Мой взгляд цепляется за мужчину, который в одиночестве сидит у стойки. Тристан.

Мы сегодня разговаривали только в общей компании, и хотя наши глаза порой задерживались друг на друге, о вчерашнем поцелуе не было сказано ни слова.

– Ну, давайте теперь по десертам и портвейну, – предлагает Джада. – А потом завалимся на пивоварню!

Вся группа хохочет и принимается болтать, планируя продолжение веселья, но мой взгляд не отрывается от сидящего в одиночестве Тристана.

Да подумаешь… просто пойди и поговори с ним. От разговоров вреда не будет. И, кроме того, я начинаю приходить к выводу, что у него, пожалуй, есть и другая сторона, а не только та, которую я увидела вначале.

Хотя это, наверное, просто пьяные бредни. Мои товарищи по группе продолжают болтать и смеяться, а я набираю побольше воздуха в легкие и подхожу к Тристану.

– Простите, у вас не занято? – спрашиваю.

Он поднимает на меня глаза, и по его губам пробегает тень улыбки.

– Присаживайтесь, пожалуйста.

Я сажусь на барный табурет рядом, и ко мне подходит официант:

– Чего желаете?

– Еще бокал шампанского, пожалуйста.

– Конечно. – Он переводит взгляд на Тристана: – Повторить скотч?

– Будьте добры. – Тристан смотрит прямо вперед, сцепив на стойке руки. – А ты не торопилась, Андерсон, – вполголоса говорит он.

– В каком смысле?

Он бросает взгляд на свои дорогущие наручные часы:

– Уже десять вечера.

– Ну, если вы считаете, что разговоры разговаривать слишком поздно, то я, пожалуй, пойду, – дразнюсь я и приподнимаюсь, собираясь уйти.

– Сядь! На место! – усмехается он. – Повезло тебе, что вечер выдался тихий.

Бартендер ставит передо мной бокал с шампанским, и я тут же подхватываю его, стараясь не улыбнуться.

– Это кому еще повезло!

Он хмыкает и чокается со мной:

– За Эперне.

– За Эперне, – шепотом повторяю его тост. Наши взгляды встречаются, и я делаю глоток шампанского. Оно холодное, шипит во рту и разжигает огонь внутри меня.

Глядя мне прямо в глаза, Тристан облизывает губы, смоченные в виски.

– Наверное, тебе не стоит так на меня смотреть.

Электрические разряды проскакивают между нами, и все остальные посетители бара словно проваливаются в небытие.

– Так – это как? – уточняю я.

– Как будто тебе хочется меня съесть.

Внутри меня все вздрагивает.

– Это очень самонадеянное заявление, мистер Майлз.

– Зови меня Тристаном.

Я закусываю щеку, стараясь не улыбаться. Мне нравится эта игра.

– Как хочу, так и буду звать, – одними губами отвечаю я.

Он резко втягивает в себя воздух и поправляет брюки в паху.

Это зрелище – как он прикасается к своему члену – делает что-то странное с моими внутренностями, и мое женское естество начинает пульсировать.

– С чего ты решил, будто я хочу тебя съесть? – шепотом спрашиваю я.

Его взгляд падает на мои губы.

– Потому что я хочу съесть тебя, и по правилам вежливости ты должна ответить взаимностью.

Его дерзость меня смешит.

– Боюсь, вежливости-то мне и недостает.

Нарочито медленно он поднимает свой приземистый хрустальный бокал и улыбается, поднося его к губам.

– И как тебе в образе мученицы?

– С чего это вдруг я мученица?

– Ну… – он небрежно пожимает плечами. – Ты все время говоришь, что я тебя не привлекаю, однако…

– Однако что? – шепчу я.

– Однако я чувствую, – мурлычет он, – как твое тело взывает к моему.

Наши взгляды пересекаются, и воздух покидает мои легкие.

– Каждый раз, оказываясь рядом с тобой, я чувствую, как наши тела разговаривают друг с другом. И не говори мне, что ты этого не чувствуешь, потому что я знаю, что чувствуешь, – шепчет он.

Мы долго-долго смотрим друг на друга, и между нами как будто зарождается вихрь.

– Ты дашь ей то, что ей нужно? – спрашивает он, поднося к губам бокал.

Я опускаю голову, сраженная его интуицией.

– Боюсь, что не могу этого сделать.

– Почему?

– Потому что ты не тот мужчина, который…

– …может тебе понравиться? – договаривает он за меня, явно веселясь.

Я прикусываю язык, не желая нагрубить.

– Расслабься, Андерсон; ты тоже не та, кто может мне понравиться. Так что не требуй от себя невозможного.

Я с облегчением улыбаюсь.

– Но… что происходит в поездке, то в поездке и остается, – добавляет он.

Все мое нутро трепещет от перспективы тайно заняться сексом с этим мужчиной.

Он отводит взгляд, глядит прямо перед собой, словно размышляя о чем-то, а потом улыбается и отпивает из бокала.

– О чем ты думаешь? – спрашиваю я.

– Ну, ты же знаешь, что однажды мы с тобой неизбежно… трахнемся.

Я смотрю на него во все глаза, и в воображении мелькает миллион порнографических картинок.

– Такое влечение не проходит просто так, Андерсон.

Руки покрываются гусиной кожей; он действительно тоже это чувствует.

– Так что, как мне представляется, мы можем воспользоваться этой поездкой с пользой для себя…

– Или?.. – подхватываю я.

Его темные глаза встречаются с моими:

– Или можем вернуться в Нью-Йорк и дождаться момента, когда я наконец возьму тебя измором – и тогда я трахну тебя прямо на твоем письменном столе. Это будет жестко, и мокро, и грязно, и еще неизвестно, кому вздумается заглянуть в кабинет и застукать нас.

Я шокированно моргаю. Ничего себе!

– Ну и самоуверенность у тебя!

– Я всегда получаю то, чего хочу, – он улыбается мне неторопливой, порочной улыбкой. – А хочу я тебя.

Все мои нервы превращаются в струны от музыки этих слов.

– Почему?

– Видишь ли… я мог бы сделать вид, что ты мне нравишься, что я хочу с тобой подружиться, или придумать еще какое-нибудь гребаное дерьмо. – Он делает глоток. – А мог бы просто сказать тебе правду.

– То есть?

Наши взгляды вцепляются друг в друга – не оторвать.

– Мысль о том, что ты меня ненавидишь в то время, как я тебя вылизываю, – просто охренеть как возбуждает, – выдает он шепотом.

Пульс громом грохочет в ушах.

Тристан наклоняется ко мне и выдыхает прямо в ухо:

– Я хочу услышать, как ты стонешь, Андерсон. – Его дыхание щекочет мою ушную раковину, запуская по телу миллион мурашек. – Я больше думать ни о чем не могу; мой член изнывал по тебе весь день.

Иисусе!

– Ты же не рассчитываешь мне понравиться, правда? – спрашиваю я, завороженная его требовательным тоном.

– Как друг… которому ты можешь доверить сексуально позаботиться о тебе, – разумеется, рассчитываю.

– И ничего больше?

– Ни в коем случае.

Я пью шампанское, обдумывая его слова.

– Я не из тех женщин, которые пойдут на такое, – шепчу я.

– А я как раз из тех мужчин, которые пойдут, аж бегом. Тебе даже говорить ничего не нужно – я сам все сделаю.

Кажется, будто воздух между нами пронизан сотнями маленьких молний.

Вот он, решающий момент, – он предлагает мне возможность найти в себе женщину, которую я потеряла. Я знаю, что у меня два варианта выбора. Я могу уйти спать в одиночестве и всегда с сожалением вспоминать о несбывшемся. Или могу заняться честным сексом с мужчиной, к которому невозможно сформировать эмоциональную привязанность.

– Мы едем в пивной погребок! – жизнерадостно объявляет за нашими спинами Нельсон, разрушая очарование момента. – Вы как, с нами?

Я оглядываюсь на нашу группу. Они уже стоят у двери, поджидая отстающих, и я понимаю, что пришла пора принимать решение.

– Эм-м… нет. С меня на сегодня хватит, пойду спать.

– А, ну ладно тогда. – И Нельсон поворачивается к Тристану: – А ты едешь?

– Нет, у меня встреча с подругой в этом баре. Она еще не пришла, – лжет он, не моргнув глазом.

Нельсон хмыкает:

– Вот везунчик! Тогда повеселись и за меня. – Он от души приголубливает Тристана ладонью по спине и улыбается нам обоим: – Ну, доброй ночи. Увидимся завтра.

– Доброй ночи.

Все наши машут на прощание и, гомоня, выходят из бара.

Тристан поворачивается ко мне:

– Твой номер или мой?

– Мой.

Я отпираю дверь своего номера. Тристан стоит у меня за спиной. Я чувствую загривком его дыхание и, кажется, вот-вот рухну в обморок… или в оргазм. Что так, что сяк, конфуз обеспечен.

Он пинком захлопывает дверь и, не говоря ни слова, обхватывает мое лицо ладонями и целует в губы, одновременно тесня спиной вперед к кровати. Его язык ныряет в глубину моего рта, он прижимает меня к себе, и все волоски вдоль моего позвоночника встают дыбом.

Какая разница, что из этого выйдет… целоваться этот мужчина умеет. Так что… будь что будет.

Наши языки исполняют совместный танец, и я даже глаз открыть не могу, чтобы посмотреть на него.

Происходящее настолько захватывает меня, что даже смешно.

– Господи, – бормочет он мне в губы.

Я хихикаю.

– Скорее, черт побери! – Он начинает торопливо расстегивать пуговицы рубашки.

– С чего такая спешка?

– А с того, что я хочу тебя голую, а голую тебя получить не могу, пока сам не буду голый. Это голый закон.

– Неужели существует какой-то голый закон?

– Да его все знают. Черт! – он закатывает глаза. – Я же велел тебе не разговаривать, помнишь?

Я смеюсь. Боже! Он такой забавный.

Он сдирает с плеч рубашку, и у меня перехватывает дыхание. Широченный мускулистый торс с порослью темных волос. Пресс в кубиках и клин брюшных мышц спускается вниз, уходя в брюки.

Господи помилуй!

Мне вдруг становится не по себе.

Уже сто лет как никто не видел меня обнаженной… страх какой.

Может, не надо?..

Он перехватывает мои пальцы и кладет на ширинку своих брюк. Улыбается, не отводя от меня взгляда.

– Сними их, – произносит он одними губами.

Сердце делает сальто в груди, и я медленно тяну бегунок молнии вниз. Головка члена выглядывает над резинкой трусов. Капелька смазки переливается на кончике, и у меня сводит судорогой все внутренности. Тристан разводит руки в стороны и улыбается, глядя на меня сверху вниз.

– Сделай это, – командует он.

Я стягиваю вниз сперва брюки, потом трусы. Его член – длинный и толстый – тяжело опускается между ног.

Вот же… черт возьми!

Я хватаю ртом воздух, не отрывая от него взгляда. Красивый мужчина. Хорош собой, хорошо сложен и хорошо одарен природой. Все слова куда-то деваются, пока я упиваюсь этим зрелищем… потрясающе!

Он порочно ухмыляется:

– Моя очередь.

Я набираю полную грудь воздуха, но успеваю только сказать:

– Я…

Он припадает губами к моей шее, и я запрокидываю голову. Он начинает расстегивать пуговки моей шелковой блузки, я хмурюсь и слегка отстраняюсь от него.

– Что такое?

– У меня…

Он выжидающе смотрит на меня.

– Я…

– Ты – что? – Он нежно целует меня, словно предлагая продолжить.

– Я очень долго не занималась сексом.

Он моментально становится серьезным, догадавшись, что к чему.

– С тех пор как?..

Я только киваю.

– Иисусе, Андерсон… зачем же так давить.

– Почему это тебе кажется, будто я давлю на тебя? – запинаясь, бормочу я.

Он всплескивает руками:

– Потому что… да к черту! – Он снова трудится над моей блузкой и наконец отшвыривает ее прочь, потом замирает и улыбается, глядя на меня с высоты своего роста.

Я зажмуриваюсь. Так нервничаю, что не смогла бы открыть глаза даже под угрозой смерти.

Он стягивает с меня юбку, и я остаюсь стоять перед ним в одном белье. Он расстегивает крючки лифчика, его губы тут же опускаются к моим соскам, а руки медленно стягивают трусики и отбрасывают их куда-то в сторону.

Взгляд Тристана спускается по моему телу, потом возвращается к лицу, и на его губах появляется ласковая улыбка.

– Не надо, – шепчу я, стыдясь. – Должно быть, до тех женщин, с которыми ты обычно спишь, мне как до луны.

– С чего это вдруг? – шепчет он, целуя мои губы.

– У меня…

– А, ты имеешь в виду вот это? – он легонько проводит ладонями по моим бедрам. – Капельку целлюлита, – шепчет, мазнув кончиками пальцев по животу, – и пару растяжек? – зажимает тоненькую жировую складочку ниже пупка, тянет за нее, и я улыбаюсь ему в губы. – Шрамик от кесарева? – он обводит пальцем большой шрам в нижней части живота. Его руки поднимаются к моим грудям, несколько обвисшим и не таким полным, какими они были до рождения детей. Теребят соски, которые стали большими после кормления грудью.

Сердце пускается в галоп, когда он поочередно касается всех моих комплексов.

Тристан разводит руки в стороны.

– Я разве похож на мужчину, которому не нравится то, что он видит? – интимным шепотом спрашивает он.

Мой взгляд так и тянется к его внушительной эрекции, и я опускаю голову.

– Клэр, – он ловит пальцем мой подбородок и приподнимает, заставляя смотреть ему в лицо. – Ты прекрасна, – шепчет он в перерывах между поцелуями. – Так охренительно прекрасна…

Он снова целует меня, и этот поцелуй – мягкий, и нежный, и заботливый, и совершенно не такой, как мне представлялось.

– Ты носишь свои комплексы снаружи, – он снова легонько щиплет меня за низ живота. – А мои сидят внутри, – признается шепотом. – То, что ты их не видишь, не означает, что их нет.

– Я знаю, – улыбаюсь я ему в губы.

Он хватает меня за бедра, бросает на кровать и нависает сверху.

– Прошу тебя, будь понежнее, – дурачится он. – Не сделай мне больно!

Меня пробивает на смех, потому что ничего абсурднее я в жизни не слышала.

– Вот дурак!

Он опускает руку вниз, бегло проводя пальцами по моей промежности. Его глаза вспыхивают возбуждением.

– М-м-м… какая влажная. – Он наклоняется, обхватывает мой сосок губами и с силой втягивает его в рот, одновременно глубоко запуская в меня два пальца.

– О… боже… – я выгибаюсь над постелью, когда он начинает ритмично работать рукой.

– Разведи ножки, – просит он.

Я развожу колени, широко, почти укладывая их на матрас, и поначалу рука Тристана движется медленно, позволяя мне привыкнуть. Потом наращивает темп. И вот уже качает, как насос, мощно и без поблажек.

Это такое непривычное и новое ощущение, что я гоню боязливые мысли прочь из своего разума.

Это будет только раз… просто наслаждайся.

От силы его движений меня буквально подбрасывает на постели.

Черт, да… мне это нужно… так нужно…

Звук моего влажного возбуждения, всасывающего его пальцы внутрь, так громок, а выражение триумфа в его глазах так чертовски эротично!

– Сожмись, детка, – шепчет он. – Дай мне попробовать то, что я скоро получу.

Я изо всех сил напрягаю внутренние мышцы, и он закатывает глаза от удовольствия. Его пальцы двигаются еще резче, и я вскрикиваю, переживая сокрушительный оргазм. Содрогаюсь, и конвульсии подкидывают меня над кроватью.

Его лицо искажается от напряжения, и он не перестает работать рукой все время, пока мое тело обнимает его пальцы судорожной дрожью.

А потом поспешно забирается на меня.

– Презерватив, – едва выговариваю я в оргастическом тумане.

– Проклятье! – Тристан вскакивает, хватает брюки, шарит по карманам в поисках бумажника и меняется в лице: – Черт! У меня только один. Как это вышло, что у меня только один?! – Он вскрывает упаковку и поспешно раскатывает резинку по стволу члена.

Я удивленно приподнимаю голову:

– И какой же тогда из тебя бабник?

– По всей видимости, неподготовленный!

Он снова нависает надо мной, заставляет обнять ногами его бедра и одним резким движением входит на всю длину. Его веки трепещут.

– Гребаный ад, Андерсо-он, – выстанывает он, медленно выскальзывая наружу.

Я растерянно улыбаюсь ему.

– Счастлив сообщить… это идеальный образец влагалища, – выдыхает он сквозь сжатые зубы. – Никаких дефектов и комплексов.

Я покатываюсь со смеху:

– Заткнись, дурачина, и трахай уже!

Он расставляет колени, вновь ныряя в мою глубину, и мы находим общий ритм. Он делает какое-то круговое движение бедрами и членом, и от него у меня сносит крышу. Я начинаю яростно подмахивать.

Его глаза непроизвольно закатываются.

– Ну и рожа у тебя во время секса! – поддеваю его я.

Он хохочет и прикрикивает на меня:

– Я же сказал – никаких разговоров!

Мы оба смеемся, а потом он вдруг становится серьезным и наблюдает за мной, глубоко вонзаясь в мое тело. И это – так пронзительно и реально…

– Тебе нужно кончить. Тебе нужно кончить, – бормочет он. – Я не могу остановиться. Тебе нужно кончить! – повторяет он как заклинание. – Андерсон! – Его лицо искажается, словно от боли.

– Нет, – огрызаюсь я. – Я не готова.

Эти прекрасные глубокие толчки уносят меня… так хорошо.

– О… вот же блядство!

Я ощущаю внутри красноречивое подергивание члена, и Тристан издает низкий, громкий стон, а потом лихорадочно и неистово вбивается в меня, стремясь излиться до последней капли.

Боже, я хочу заниматься этим всю ночь!

– Тристан, – шепчу я. – Ну ты чего… так быстро?

Да, я дразнюсь. Если честно, мне нравится, что он не смог сдержаться. Мне нравится, что он завелся настолько, что не удержал контроль. Для меня оргазм – не главное. Главное – контакт, которого мне так не хватало. Но я ни за что не раскрою ему свой маленький секрет.

– Я не виноват, – возмущенно бубнит он. – А вот не надо быть такой приятной на ощупь! Со мной такого никогда не бывает.

– Всего одна резинка, – с деланым разочарованием шепчу я. – Ты серьезно?

– У меня есть и другой способ оттрахать тебя, который не приведет к беременности, – он порочно улыбается, глядя на меня сверху.

Я хихикаю в ответ. О, с ним действительно не соскучишься.

– Забудьте об этом, мистер Майлз. У вас была только одна попытка.

Поворачиваюсь на бок. Чувствую голой кожей бедра чью-то руку… и ничего не понимаю.

Глаза распахиваются. Тристан Майлз в моей постели!

У нас был секс.

У меня был секс с Тристаном гребаным Майлзом.

Вот дерьмо… Ну ты и дура!

Трясу его за плечо.

– Тристан, – шепчу. Трясу снова: – Тристан, проснись.

– А? – он морщит лоб и приподнимается, опершись на локоть. – Что случилось?

– Тебе нужно уйти, – шепчу я. Почему шепчу – непонятно, нас ведь никто не слышит.

– Как? – он растерянно оглядывается. – Почему?

– Потому что уже пять утра и скоро все встанут, а я не хочу, чтобы кто-то увидел, как ты выходишь из моего номера!

Он хмуро смотрит на меня:

– Да почему?!

– Потому что тогда я буду той фанаткой, которая переспала со своим лектором на конференции.

Он падает обратно в подушки и зажимает пальцами переносицу.

– Ты и есть та фанатка, которая переспала с лектором на конференции.

– Не смешно, – шепотом возмущаюсь я. – Убирайся. Живо!

– Ты ранишь мои чувства, Андерсон, – ерничает он, выбираясь из постели. – Гонишь меня из койки ни свет ни заря. Неслыханное жестокосердие!

– Заткнись! – раздраженно шиплю я. – Иди, – указываю на дверь. – Убирайся.

Он принимается натягивать брюки и ехидно замечает:

– Как тебе не стыдно! Попользовалась моим телом и выгоняешь!

Я плюхаюсь обратно в постель.

– Ты такой дурак!

Он наклоняется над кроватью и улыбается мне:

– А ты горячая штучка. – Он целует меня. – Спокойной ночи, Андерсон.

Улыбаюсь ему в ответ:

– Уже утро.

Он выпрямляется, накидывает пиджак и поворачивается к двери.

– Мистер Майлз!

Оборачивается.

– Кажется, это вы первым стонали мое имя, – сладким голосочком говорю я.

Он фыркает:

– Это вопрос спорный.

Дверь со щелчком закрывается за ним, и я лежу, глядя в потолок, с глупейшей улыбкой на лице.

Это было… на удивление здорово.

Глава 6

Просыпаюсь, как от толчка, и вижу, что в номере как-то слишком светло – ранним утром так не бывает.

Что такое?

Нашариваю на тумбочке телефон. Без четверти девять!

Этим утром мы должны были начать ровно в восемь. Испуганно таращу глаза.

О господи, опоздала! Выскакиваю из постели и мчусь в душ.

Черт, черт, черт!

И одежду еще нужно гладить… полная катастрофа. Почему я такая расхлябанная?

Моюсь с рекордной скоростью, хватаю одежду и бегаю по номеру, лихорадочно натягивая то одно, то другое. Скачу туда-сюда, наспех рисуя лицо и одновременно ища туфли.

Посреди спальни на полу валяются трусы Тристана, я подхватываю их на бегу и сую в чемодан. Оглядываюсь в поисках ключа от номера. Да куда же он запропастился?

Впрочем, черт с ним, потом возьму другой у администратора. Хватаю сумочку и выбегаю за дверь.

Десять минут спустя влетаю в конференц-зал и вижу, что народ сидит и слушает какую-то женщину.

Вижу, как все головы одновременно поворачиваются ко мне, запыхавшейся и растрепанной.

– Здрасте, – выдыхаю я. – Вот прямо не знаю… у меня будильник не сработал. Простите, что опоздала.

Женщина-лектор указывает мне на свободное место:

– Все в порядке, дорогая. Пожалуйста, садитесь.

Пробираюсь между креслами и усаживаюсь в заднем ряду. Проклятье. Хочется провалиться сквозь землю. Никакого профессионализма!

Озираюсь по сторонам и вижу Тристана, который слушает лектора и кусает нижнюю губу, стараясь не улыбнуться. Он вообще на меня не смотрит. Совершенно хладнокровен, спокоен и собран, как обычно. Одетый в темно-серый костюм, он выглядит так, словно только что вышел с модельной фотосессии. Чисто выбритый, идеально держащий себя в руках. Его темные вьющиеся волосы уложены волосок к волоску.

Закусываю изнутри щеку, чтобы не лыбиться, как блаженная.

Я знаю, что там у него под костюмом, и это просто восхитительно.

В перерыве мы сидим в кафе и пьем кофе.

Тристан – как всегда, со своими тремя фанатками, а я разговариваю с Нельсоном и Питером, еще одним новым знакомым.

Тристан ни словом, ни жестом не дает понять, что помнит прошлую ночь, и я начинаю сомневаться, уж не приснилась ли она мне. Конечно, мы не одни, вокруг полно народу, но все же…

Ни взгляда в мою сторону.

– Итак, Тристан, – воркует Саба самым что ни на есть бархатным голосом, – как насчет сегодняшнего вечера? Ты все только обещаешь повеселиться с нами, девочками.

Тристан бросает виноватый взгляд в мою сторону:

– Нет. Не могу. Прошу прощения. Я занят.

Я попиваю кофе и пытаюсь угадать, как он будет выкручиваться. Забавно наблюдать за тем, как Тристан ищет выход из положения.

– Чем же? – хмурится Саба.

– Мне нужно закончить один проект с Клэр. Мы начали вчера вечером, и он нуждается в доработке.

Лица девиц разочарованно вытягиваются.

– Нет-нет, все в порядке, Тристан, – возражаю я. – Я сама закончила работу, после того как вы ушли.

Он ошеломленно моргает, потом прищуривается:

– Неужели?

– Угу, – изображая невинность, я прихлебываю кофе.

Он бросает на меня свирепый взгляд.

– Ага, наверное, потому и спала как младенец, – добавляю я. – Ведь доводить начатое до конца так приятно, правда?

– Я сделал бы это лучше, – ровным тоном возражает он.

– Ну, так не сделали же, – сладко улыбаюсь ему. – Я избавила вас от хлопот. Так что можете смело идти веселиться с девушками. Уверена, они доставят вам массу удовольствия.

– О да! – девицы хором хихикают, а он без всякого выражения смотрит на меня.

Раздается звонок, подавая сигнал к возвращению в зал, и все дружно тянутся к выходу, оставляя нас наедине.

– Значит, закончила работу, говоришь? – шепчет он.

Я небрежно пожимаю плечами:

– Не бросать же ее недоделанной.

Он встает с места и застегивает пиджак.

– Ну и хитрюга ты, Андерсон.

– Приятно поразвлечься сегодня с девицами, – шепотом язвлю я. – Хотя, честное слово, не представляю, как ты управишься с тремя сразу.

– Ты ведь доиграешься, черт возьми! – Он быстро шагает в сторону конференц-зала, явно раздраженный, и я улыбаюсь ему вслед.

Душа трепещет от восторга, словно игривая часть моей личности просыпается от глубокого сна.

Давно позабытая часть.

Тристан заставляет меня вспомнить, кем я была… до того как.

В ванной парно и жарко, и я сонно улыбаюсь, пристроив голову на бортик ванны. Еще только около десяти вечера, а меня уже так разморило, что я почти сплю.

Слышу щелчок дверного замка и настораживаюсь. Кого вдруг принесло?

Может быть, уборщица?

Дверь захлопывается.

– Кто там? – окликаю я.

– Привет, – говорит Тристан, входя в ванную. Снимает пиджак и бросает его на стоящий в углу стул.

– Ты что это делаешь? – оторопело спрашиваю я.

Он продолжает раздеваться.

– Как ты сюда попал? – начинаю я сердиться.

– С помощью ключа, как же еще, – хмыкает он, сбрасывая ботинки.

– А ключ где взял?

Он расстегивает брючную молнию.

– Я поступил так, как поступил бы любой уважающий себя мужчина, которого выгнали из постели посреди ночи. – Покончив с брюками, принимается за рубашку. – Взял твой.

– Ты спер мой ключ?! – ахаю я.

– Позаимствовал, – поправляет он. – И расслабься, мы ведь произвели обмен телесными жидкостями. Что твое – то мое. – Он стаскивает брюки и трусы. – Подвинься. А то я не помещусь.

– Тристан!

Он залезает в ванну, ставя ноги между моими, и опускается в воду. Она волной плещет через край.

– Слишком горячо, – он морщится и пускает холодную струйку.

– Даже не думай об этом, – лепечу я.

Он улыбается, сползает пониже и блаженно прикрывает глаза. Вода снова выплескивается на пол.

Я смотрю на него, не зная, что делать.

– Как прошло твое свидание? – интересуюсь.

– Это было не свидание.

– Ладно, твой… четверничок.

– А тебе бы хотелось, чтобы он состоялся? – бормочет он. – И был повод дразнить меня до скончания веков?

Волосы у него взъерошены, и мальчишеское очарование просто зашкаливает.

Неожиданно открывающиеся стороны его личности вызывают у меня улыбку. Я и не знала, что он может быть таким.

Тристан приоткрывает один глаз и смотрит на меня:

– Что-то не так?

– Вы действительно очень красивый мужчина, мистер Майлз.

Он довольно ухмыляется:

– Ты что, делаешь мне комплимент, Андерсон?

Я киваю – медленно, улыбаясь до ушей.

Он проводит ладонью по моей ноге.

– Ты действительно вчера ночью довела себя до оргазма?

– А если бы и так, не все ли тебе равно?

– Нет. Честно говоря – не все равно.

Я перехватываю его ступню, целую, потом укладываю в ложбинку между своими грудями.

– Нет, Тристан. Я этого не сделала.

Он смотрит на меня пристально, явно что-то обдумывая. Легонько массирует стопой мою грудь.

– Врешь небось?

– Зачем бы мне врать?

– Не знаю. – Он снова задумывается. – По сравнению с теми женщинами, к которым я привык, ты – совсем не такая, Клэр.

– В каком плане?

– Тебя ни капельки не задело то, что я сегодня мог развлекаться с тремя девушками сразу?

Я улыбаюсь. Если бы мы были не мы, я, несомненно, впала бы в бешенство. Но поскольку я знаю, что Тристан – это только для удовольствия и что между нами ничего такого быть не может, настроение у меня на диво добродушное.

– Нет. А что? – Приподнимаю над водой его левую ступню и целую ее тоже. – Надо было?

– Не знаю… – Похоже, он несколько растерян.

– Хочешь, чтобы я разыграла ревнивицу? – спрашиваю я.

Он криво улыбается:

– Может быть – чуть-чуть. От этого ведь никому не будет вреда, правда?

– Тристан, – трагическим шепотом говорю я, входя в роль.

– Что?

– Я думала, что между нами возникло что-то особенное. Как ты мог так поступить со мной?!

Он закусывает губу, стараясь не улыбнуться:

– О, похоже!

– После всего, что между нами было, я думала, что я – твоя единственная, – горестно шепчу я.

Его губы неудержимо разъезжаются в улыбке. Ему по вкусу эта игра.

Я перебираюсь на его сторону ванны и ложусь на него сверху. Попадаю в плен мощных рук – и сама беру в плен его губы.

– Мне даже нравится, когда ты ревнуешь, – шепчет он.

Я улыбаюсь ему в губы, дразняще ерзая вокруг его твердеющей эрекции.

– Ты успел побывать в аптеке?

Он хмыкает:

– Скупил все, что у них было!

Выступившая испарина покрывает его кожу, и он поднимает на меня темный, грешный взгляд.

Тристан.

Тристан гребаный Майлз.

Бог секса, которому нет равных.

Не уверена, что это тот же самый мужчина, с которым я спала прошлой ночью. Тот, который со мной сегодня, – просто рок-звезда постельных утех. Я потрясена и благоговею.

Мы трахаемся уже не один час. Точно животные, никак не можем насытиться. Кончаем, какое-то время разговариваем, а потом он целует меня, и все начинается заново.

Это какой-то супермарафон.

Мы оба мокрые от пота, и, клянусь, у меня никогда в жизни не было такого секса.

– Давай же, – шепчет он. Он хочет более сильных и тесных ощущений. Я зажмуриваюсь и напрягаю мышцы. Он придерживает меня за тазовые косточки и направляет, меняя позицию, чтобы член проникал именно так, как ему хочется.

Его толчки становятся сильнее… глубже.

– Да, – стонет он. – Черт, да! – и усиливает хватку.

Я прикрываю глаза, с губ срываются стоны. О-о… сколько раз может кончить за одну ночь женское тело? Безумие какое-то!

– Андерсон! – рычит он, когда мое внимание рассеивается. – Трахай меня!

– О-о, – выдыхаю я, глядя на роскошного мужчину, лежащего подо мной. Его волосы растрепались и в беспорядке падают на лоб, глаза темны от похоти, на лице торжество удовлетворения. Он в своей стихии.

Секс – его конек.

Не случайно я мысленно называла его Тристаном гребаным Майлзом. Было у меня этакое предчувствие.

Это было не просто ругательство – это было точное определение.

Он одним движением переворачивает меня на спину. Поднимает мои ноги, укладывает себе на плечи, наклоняется, и мы оказываемся лицом к лицу.

И замираем, глядя друг на друга.

Его тело плотно и глубоко вросло в мое, жгучее ощущение грубого обладания держит меня в плену.

Он мягко улыбается, и я вся трепещу.

Не смотри на меня так.

– Поцелуй меня, – говорит он на выдохе. – Мне нужно, чтобы ты меня поцеловала.

Я закрываю глаза, чтобы не видеть его, потому что – проклятье! Мы же не про это!

Мне необходима некоторая дистанция между нами – все это для меня слишком. Слишком страстно, слишком лично.

Слишком… интимно.

– Открой глаза, – приказывает он.

Через силу разлепляю веки.

– Поцелуй меня, – шепчет.

– Трис… – шепчу я, кажется, на грани безумия.

– Все хорошо, детка. – Он убирает волосы с моего лба. – Ты теперь моя.

Вглядываюсь в его глаза. Чувствую, как слабеет мое сопротивление. И, словно точно уловив момент, когда я сдаюсь, его губы берут штурмом мои.

Мы целуемся. Долго. Его язык движется у меня во рту отражением резких рывков его бедер.

С его губ начинают рваться стоны – долгие, удовлетворенные, звучные томные вздохи – и я роняю голову на подушку.

– Черт, Клэр… это так охренительно хорошо…

Мои губы приоткрываются, и я мощно содрогаюсь, ощущая, как оргазм грохочет во мне грузовым железнодорожным составом.

Его глаза закатываются так, что видна полоска белка, потом он выпрямляет руки, разводит шире ноги и вбивает себя в меня до отказа. Запрокидывает голову, и из его груди вырывается крик. Я чувствую красноречивое подрагивание его члена, и он снова кончает.

Я отворачиваюсь в сторону в жалкой попытке бегства. Проклятье, он пробрался мне под кожу, пролез в сердце, и мне необходимо изгнать его оттуда.

– Эй, – зовет он.

Я лежу, отвернувшись, тяжело дыша. Подкатывают слезы.

Я потрясена до мозга костей.

– Андерсон.

Через силу смотрю на него. Мне нравится, когда он называет меня так – игриво и беспечно… а не серьезно и эмоционально, под стать моим чувствам. Его глаза пару мгновений удерживают мой взгляд, и, словно прочтя мои мысли и точно зная, что мне нужно в этот момент, он говорит:

– Для старой наседки ты классно трахаешься.

Вот уж чего я точно не ждала. Я хмыкаю, потом улыбаюсь, потом меня неудержимо разбирает смех. О господи! Этот мужчина меня убивает. Глядя в потолок, захожусь хохотом.

– Только ты мог такое ляпнуть!

Не в силах больше удерживать себя на весу, он падает на меня и тоже хохочет.

Покидает мое тело, снова целует, потом вскакивает и идет в ванную.

Все мое существо продолжает пульсировать от пережитой встряски, и ощущение по-прежнему такое, будто я зависла на краю безумия. Я лежу в темноте, никак не могу отдышаться, и во мне бушует ураган эмоций. Я удовлетворена, вся такая сытая и сонная, но где-то в потаенном уголке сознания засела колкая иголка страха. Я торопливо отталкиваю ее прочь.

Тристан появляется из кухонного уголка – есть такой в моем номере – и протягивает мне стакан с водой:

– Вот, держи.

Я привстаю, опираясь на локоть, и принимаю его с благодарностью:

– Спасибо.

– Ну, вот ты и охрипла оттого, что всю ночь стонала: «Тристан!» – Он небрежно пожимает плечами: – Это самое малое, что я мог сделать.

Смеюсь в ответ:

– Гордишься собой?

Он упирает руки в бока и выпячивает грудь. В эту минуту, разнеженный, он совершенно естествен – и настолько же красив.

– Честно? У меня будто крылья выросли.

Я улыбаюсь ему и похлопываю по кровати рядом с собой. Этот мужчина такой внезапный – словно в нем уживаются два разных человека. Внешне, всему миру напоказ, он жесткий, но стоит ему раздеться передо мной, как открывается совсем другая его сторона. Этот Тристан куда привлекательнее, и я задумываюсь, многим ли случается видеть эту сторону его личности.

– Вот и гордись на здоровье: ты произвел на меня глубокое впечатление.

Он забирается в постель, ложится рядом, сграбастывает меня в охапку, и я пристраиваю голову ему на грудь.

– И вот что, пока ты не надумала выгнать меня через два часа, – предупреждает он. – Утро у меня свободное, так что я останусь в этой постели, пока все не свалят на конференцию, а потом уйду, – и целует меня в макушку.

– Но, если ты останешься, – шепчу я, – я же не смогу притащить в номер другого своего любовника, чтобы быстренько перепихнуться до завтрака!

Он опускает руку и с вывертом щиплет меня за сосок.

– Заткнись, иначе я затрахаю тебя до комы!

Я заливаюсь смехом и ерзаю, пытаясь вывернуться из его хватки.

– Ты и так уже это сделал!

– Ничего, могу повторить.

Группа смеется над словами лектора, который расхаживает по залу.

Сейчас три часа дня, и хоть мне и неохота это признавать, но Марли была права: конференция оказалась именно тем, что мне было нужно. Я чувствую себя посвежевшей и заряженной энергией – и, конечно же, по большей части обязана этим своему ночному компаньону. Но в любом случае это сработало.

Я достигла того, что стремилась обрести, – чистого и незамутненного разума. Готовности собраться и совладать со следующим полугодием. И даже мелькает мысль заранее записаться на следующую конференцию, которая состоится через год, чтобы еще и скидку получить.

– Привет всем, – доносится голос Тристана от входной двери. Мы разом поворачиваемся к нему.

На нем светло-голубой костюм, белая рубашка с галстуком в полоску, дорогие коричневые ботинки. Волосы, как всегда, идеально уложены.

Меня так и тянет улыбнуться, но я сохраняю невозмутимую мину.

– Мистер Майлз, – приветственно наклоняет голову лектор.

– Извините за вторжение – я просто зашел попрощаться, – говорит Тристан, обращаясь к группе.

И действительно: возле двери я вижу черный кожаный чемодан и портплед.

Как?!

Он уезжает?

Тристан выходит на середину зала.

– У меня неожиданно наметилась встреча в Париже, на которой я обязан быть, так что мы с вами больше не увидимся. Через пару часов у меня самолет. Я сейчас еду в аэропорт, – улыбается он, обводя взглядом всех присутствующих.

Что?!

– Поздравляю вас всех с тем, чего вы достигли за эту неделю, – продолжает он. – Вы должны гордиться собой за решение посетить эту конференцию. Успех не сваливается с неба; успех – это психологическая установка, образ мыслей. И я призываю вас применять на практике то, чему вы научились, а также позволять себе радоваться тем маленьким победам, которые вы будете одерживать на своем пути. – Он сует руки в карманы, меря шагами сцену. – У вас есть только одна жизнь. Так что нужно хвататься за нее обеими руками.

Его взгляд путешествует по залу, и я жду, пока очередь дойдет до меня.

Посмотри на меня.

– Аплодисменты Тристану Майлзу, – говорит лектор. – Он очень занятой человек, и то, что он пожертвовал ради нас целой неделей своего времени, – редкость, почти неслыханная в корпоративном мире. Благодарим вас, мистер Майлз!

Все хлопают, и Тристан скромно кланяется. Мое сердце начинает метаться, захлестнутое паникой. Он уезжает.

Посмотри на меня.

Он поднимает руки над головой, аплодируя вместе со всеми, потом разворачивается, подходит к двери и подхватывает чемодан. Еще один, последний раз махнув на прощание, выходит не оглядываясь. Я упираюсь взглядом в дверь, за которой он только что исчез. Что, и даже до свидания не скажет?

Опускаю голову.

Вот блядство!

Конечно, от него только этого и следовало ожидать. Я с самого начала поняла, что он – холодный, бездушный мерзавец, и все же как-то убедила себя, что ошиблась.

Похоже, ошибки все-таки не было.

– Давайте обсудим теорию, предложенную этим утром, – продолжает тем временем лектор.

Мне хочется выбежать из зала и выбранить Тристана за бесчувственность.

Но я не стану. Чувство собственного достоинства этого не позволит.

Мне просто напомнили, кто такой Тристан на самом деле и почему я держала его на расстоянии вытянутой руки. И это было как пощечина. Я же все о нем знала! Я всю дорогу знала, что он – бессердечный бабник, но по какой-то причине мое сознание никак не могло соотнести это определение с тем мужчиной, с которым я спала.

И это ничуть не облегчает моих мучений при мысли о вчерашней ночи.

Поворачиваю голову к окну и смотрю на деревья, которые треплет ветер.

Я чувствую себя… шлюхой, причем дешевой.

В номер я возвращаюсь уже после десяти вечера. Еле ковыляю по коридору. Ноги гудят, и все мои мечты – только о долгом горячем душе. После дневных мероприятий мы пошли в бар на аперитив, который плавно перетек в ужин. Остальные еще продолжают веселиться, а у меня просто нет настроения.

Добро пожаловать в мир секса без обязательств, Клэр, где единственное правило – отсутствие всяких правил. Вставляю ключ, вхожу в номер и останавливаюсь как громом пораженная. На столе стоит огромный букет красных роз. К красной ленточке аккуратно приколота маленькая белая открытка.

Андерсон

– читаю я, и мое сердце пускается вскачь: это от него!

Взволнованно раскрываю открытку.

У нас есть незавершенное дело.

Приезжай в Париж на выходные.

Целую, обнимаю.

– Что?! – шепотом выдыхаю я.

Плюхаюсь на кровать, не отрывая взгляда от зажатой в пальцах открытки.

Вот уж не ожидала. Какой сюрприз – после того как я весь день мысленно метала в него кинжалы. Перечитываю текст, обдумывая предложение.

Не могу я ехать в этот гребаный Париж. Я должна лететь домой, к детям.

Мысленно представляю, как провожу три дня в городе, в котором всю жизнь мечтала побывать… с ним вдвоем… Это могло бы быть так классно.

Проклятье… хочу поехать!

Нет, не могу. Прекрати, Клэр, не строй воздушных замков.

Длинно вздыхаю и завариваю себе чай.

Коротко пиликает телефон: пришло сообщение. От Тристана.

Ты уже в номере?

С нежностью улыбаюсь и кладу телефон на кофейный столик. Он ждет, что я позвоню и поблагодарю его. Поднимаюсь, подхожу к букету, рассматриваю цветы. Касаюсь лепестков – массивные головки, яркий аромат. Французские розы. Вдыхаю их чудесный запах.

Так неожиданно.

Хорошо отыграно, мистер Майлз. Просто блестяще.

Решаю проверить, как там дети, и звоню матери.

– Привет, милая, – отвечает она. Слышу улыбку в ее голосе.

– Привет, мам. Как вы там поживаете?

– О, мы отлично проводим время. А ты как?

– Хорошо. – Я принимаюсь расхаживать по комнате. Меня переполняет нервная энергия. – Дети дома?

– Нет, все на своих тренировках. Ведут себя как ангелочки.

– Слушай, мам… – прикрываю глаза. Какого черта я творю?! – Мне тут предложили продлить конференцию на эти выходные, в Париже. – Запускаю руку в волосы и тут же добавляю: – Но я вряд ли поеду.

– Почему это?

– Ты и так много для меня сделала.

– О нет! Поезжай, золотко. Мы с мальчиками живем душа в душу. Мне без разницы, когда ты вернешься домой.

– Правда? – спрашиваю я.

– Да, я рада, что могу вволю пообщаться с внуками. Спусти пар и повеселись, Клэр. Кто этого заслуживает, если не ты!

– Но как же Патрик? Он будет волноваться…

– Он в порядке и всем доволен, Клэр, и, как ни жаль мне тебя огорчать, ни чуточки по тебе не скучает.

Я улыбаюсь, чувствуя, как в груди расцветает надежда.

– Ты уверена?

– На все сто.

– Ой… – Я умолкаю, и мысли мои разбегаются во все стороны сразу. – Тогда я еще подумаю. Дам тебе знать завтра, хорошо?

– Конечно. Наверное, у вас там уже поздний вечер. Выспись и позвони мне завтра. Но я тебе вот что скажу: соглашайся. Париж прекрасен, а ты там никогда не была.

– Может быть, – пожимаю плечами, забыв, что мама меня не видит.

В каком-то тумане иду и включаю горячую воду. Чтобы обдумать это, мне необходимо полежать в ванне.

Час спустя приподнимаюсь и снова открываю кран. Я наполняю ванну, а когда она остывает, немного спускаю воду и повторяю все заново. Мои мысли пролетают по миллиону миль в минуту.

Тристан – бездушный мерзавец, который уехал, даже не попрощавшись со мной.

Но, с другой стороны… он прислал мне розы.

Но мне не нужны никакие розы, потому что у нас не те отношения… Но, может быть, это он просто из вежливости, потому что не смог нормально попрощаться?

Он мерзавец… но при этом милый. Или, может быть, это была просто маска, а я купилась на нее с потрохами, заглотив наживку вместе с леской и поплавком.

О боже, совершенно не понимаю, что мне делать.

Если поеду в Париж, мне гарантированы смех и наслаждение.

Если не поеду, не будет риска слишком сильно к нему привязаться.

Он бабник. У него любовниц, наверное, с десяток. Он не тот человек, к которому можно привязаться.

Но он такой классный.

В эти две ночи мы столько веселились, и это было так здорово, хоть я и понимала, что это ненадолго… но в тот момент было очень, очень здорово.

Никаких шансов на совместное будущее… Это я уже знаю. Мы с ним из разных миров.

Это вообще нормально – проводить выходные с мужчиной, зная об этом? На мгновение задумываюсь.

Душевной боли я уже хлебнула полной чашей. Может быть, пора забыть об осторожности. Может быть, пора уже просто… Нет, безопаснее будет не ехать. В смысле, ради чего вообще?

Зачем продлевать то, что изначально было задумано как одноразовый перепихон? Мы и так растянули его на две ночи. Вот и достаточно.

Звонит телефон, и на экране высвечивается имя Тристана. Ох, черт!

Зажмуриваюсь и говорю:

– Алло.

– Андерсон…

Я таю уже от одного звука его голоса.

– Что тебе от меня надо? – дразнюсь я.

Он хмыкает:

– Звоню, чтобы узнать, доставили ли тебе в номер мой подарок.

– А-а… – я коварно ухмыляюсь. – А я не знаю, я у Нельсона!

– Какого хрена? Не вздумай!

Он в каком-то шумном месте – то ли в баре, то ли еще где.

Я смеюсь.

– Розы чудесны.

– Ну и? – говорит он.

– Что – ну?

– Приезжай в Париж. Проведи со мной выходные.

Я молчу.

– Это один из моих любимых городов, – уговаривает он. – Я проведу для тебя экскурсию. Можем посмотреть достопримечательности.

– Мне послышалось или ты поехал туда работать?

– Я занят только завтра утром.

Слышу, как кубик льда позвякивает в его бокале.

– Ты где сейчас? – спрашиваю я.

– В баре отеля.

– Присматриваешь очередную жертву? – лукаво поддразниваю я.

– Ни у кого здесь нет того, что мне нужно.

Я прикусываю губу. Сладко поет – заслушаться можно.

– То, что мне нужно, есть у тебя, Клэр.

– Ты же не собираешься донимать меня сентиментальными ахами и охами, правда?

– Сентиментальный и слезливый – это не про меня, – фыркает он. – Похотливый и грязный – будет точнее.

От улыбки уже щеки болят.

– Не знаю, удастся ли мне поменять билеты…

– Я организую для тебя наш джет.

– У тебя есть свой самолет? – поражаюсь я.

– Он принадлежит компании.

Молчу. Думаю.

– Ну так что?

– Спасибо тебе за розы, – шепчу, пытаясь сменить тему.

– Не за что. Их как раз собирались выбросить со стола администратора, и я подумал: чего добру зря пропадать? А так хорошее дело сделал.

Я улыбаюсь, слушая его возмутительное вранье.

– Ну же, Андерсон, не заставляй меня умолять!

– Ладно.

– Ладно – и все?! Типа как «ладно, помою посуду»? – фыркает он. – Хоть бы капельку энтузиазма проявила!

– Я страстно мечтаю провести этот уик-энд под вами, мистер Майлз!

Он хохочет.

– Умница! Позвоню тебе завтра, скажу, когда вылет.

– Хорошо.

– Ах да, и вот еще что, Клэр, – говорит он, словно спохватившись.

– Что?

– Сегодня непременно сделай упражнения Кегеля. Я хочу, чтобы в твоей славной киске было жарко и тесно.

Я взрываюсь хохотом.

– Фу, дурак какой!

– Сама такая.

– Пока, Тристан, – улыбаюсь я.

Связь отключается.

Бросаю телефон на стопку полотенец и прижимаю руки ко рту.

Мне следовало сказать «нет».

Хочешь насмешить бога – расскажи ему о своих планах.

Глава 7

Самолет завершает рулежку по бетону в аэропорту Парижа, и нервы мои натянуты как струны. Я уже знаю, что глупее поступка в жизни своей не совершала – а ведь еще даже не совершила его!

Бортпроводница Анастасия тепло улыбается мне:

– Надеюсь, вам понравился полет?

– Да, конечно, спасибо.

Осматриваюсь, проверяя, не забыла ли чего. Самолет хорош до абсурда – иначе не скажешь. Роскошен по всем параметрам, и если бы я хоть на миг позабыла, кто такой Тристан, достаточно было бы одного взгляда по сторонам, чтобы вспомнить.

Один из Майлзов.

Наследник самой успешной медиаимперии и одной из самых богатых семей мира.

И какую-то неделю назад я ненавидела его до черной пелены перед глазами… А может быть, и до сих пор ненавижу.

Но есть в нем что-то такое, что заставляет меня хотеть большего.

Оказавшись здесь, я чувствую себя глупо. Всего-то пара шуток и толика жалости – и я пала в его объятия и совершила немыслимое. Если бы я хотела будущего с ним, следовало уехать домой и немного поиграть в недотрогу.

Но я этого не делаю.

Я знаю, что с нами происходит: одни выходные вдали от обыденности, пошлый романчик на конференции. И меня все устраивает. Даже не просто устраивает.

А приносит облегчение.

Мне не нужно производить на него впечатление, мне не нужно верить ни во что из того, что он говорит, и мне совершенно точно не нужно притворяться кем-то, кем я не являюсь.

С ним весело, комфортно и, как ни удивительно, уютно, как в разношенных туфлях. А его сексуальные таланты – просто дополнительный бонус.

Вдруг обрывается сердце: меня захлестывает чувство вины за то, что я приехала сюда, что вступила в сексуальную связь с другим мужчиной.

За то, что обожаю каждый дюйм его тела и хочу еще.

Я ведь планировала провести с ним только одну ночь.

Вспоминаются слова, что сказала мне Марли перед отъездом. Разве не следовало бы мне жить за двоих – за себя и Уэйда?

Если бы умерла я, а не он, я бы ни за что не хотела, чтобы Уэйд навсегда остался неприкасаемым и несчастным.

Я хотела бы, чтобы он был счастлив и самореализовался как мужчина.

Вернувшись в воскресенье в Нью-Йорк, мы с Тристаном больше не будем встречаться, и я смогу поехать домой, и мой сексуальный фонд будет достаточно пополнен, чтобы продержаться на запасах еще пять лет. Честно говоря, я вроде как даже горжусь тем, что для разнообразия делаю что-то для самой себя.

Это так на меня не похоже.

– Машина ожидает вас, миссис Андерсон, – говорит Анастасия.

– Спасибо.

Я спускаюсь по трапу на бетон. Рядом стоит черный автомобиль.

Водитель улыбается и распахивает дверцу.

– Спасибо, – говорю я ему по-французски, садясь в машину.

Он обходит ее, занимает водительское кресло и трогает с места.

Тристан уже звонил. Он не смог сам забрать меня, потому что встреча затянулась. Он будет ждать меня в отеле. Я улыбаюсь, вспоминая, как разговаривала с ним по телефону, сидя в компании его обожательниц, и ни одной из них даже в голову не пришло, что я с ним переспала.

Все это – такое восхитительное непотребство!

Так не похоже на обычную меня.

Сжимаю ручки стоящей на коленях сумки с такой силой, что белеют костяшки. Дыхание рваное, хоть я и пытаюсь успокоиться.

Это самый безумный, самый спонтанный поступок в моей жизни.

Полчаса спустя мы подъезжаем к отелю, и я, выглядывая в окно, читаю вывеску:

ОТЕЛЬ «ГЕОРГ V»

СЕТЬ «ВРЕМЕНА ГОДА»

Смотрится внушительно.

– С благополучным прибытием, – улыбается мне водитель.

Достаю из сумки кошелек.

– Нет-нет, этот вопрос уже решен, – отказывается он, выходя из машины. Достает из багажника мой чемодан и подкатывает его к швейцару. Представляет меня: – Миссис Андерсон.

Мужчина в белой форменной одежде улыбается и кивает.

– Прошу вас, миссис Андерсон, – говорит он.

– Merci, – говорю я шоферу, возвращающемуся к машине.

– Au revoir, – прощается он со мной.

Швейцар ведет меня к стойке администратора, и я оглядываюсь по сторонам. Все отделано бежевым мрамором, стены увешаны большими экстравагантными живописными полотнами.

Огромные вазы со свежими букетами в розовых тонах попадаются на каждом шагу, и это не преувеличение. Все вместе смотрится как излишне помпезный дворец бракосочетаний.

– Чем могу помочь? – спрашивает женщина-администратор.

– Я приехала, чтобы встретиться с Тристаном Майлзом, – говорю я, стискивая в руках сумку.

Она набирает на компьютере пару слов.

– Представьтесь, пожалуйста.

– Клэр Андерсон.

– Да, – кивает она. – Он вас ожидает. У вас есть при себе какое-нибудь удостоверение личности?

Я протягиваю ей свою водительскую лицензию, она изучает документ, затем вносит его номер в компьютер. Протягивает мне ключ.

– Для вас подготовлен сьют «Эйфелева башня» на седьмом этаже, – говорит она. – Если хотите, можем вас проводить.

– Нет, спасибо, – улыбаюсь я. – Я вполне могу подняться сама.

Вхожу в лифт и нажимаю кнопку седьмого этажа. Ад и преисподняя, этот отель – совсем иной уровень! Даже лифт, прости господи, и тот смотрится шикарно.

Испускаю долгий протяжный вздох. Мне вдруг становится не по себе. Я поправляю волосы, глядя в зеркало, и тут двери расходятся в стороны.

Мать честная!

Пушистый ковер, канделябры и безумная роскошь… А ведь это еще только коридор. Иду по нему, ища дверь с номером, обозначенным на ключе. Стучаться или нет?

Нет. Просто войти.

Я открываю дверь ключом и с порога получаю визуальную сенсорную перегрузку. Чувствую, как кровь отливает от лица.

Номер огромный – да какой там номер! Целые апартаменты бьющего через край богатства. Идеально декорированное красивое пространство в кремовых и белых оттенках, с французскими окнами, выходящими на террасу с видом на Эйфелеву башню. Как в кино, только лучше.

Господи… помилуй!

Огромные серебряные с позолотой зеркала висят на стенах, вдоль которых стоят белые диваны… Белые?! Как им только удается сохранять в чистоте белые диваны? Нервно озираюсь.

– Привет? – бросаю наудачу в пустоту.

Слышу с террасы звуки разговора, ставлю на пол сумку и неслышно подкрадываюсь к выходу. Французские двери украшены белыми гардинами, доходящими до самого пола.

– Nous devons obtenir une réponse à ce sujet puis-je avancer a ce sujet cette semaine?[1] – слышу я. Осторожно выглядываю наружу.

Тристан разговаривает по телефону, стоя на террасе… Говорит по-французски. Как так? А-а, наверное, французский входит в число тех пяти языков, которыми он владеет. Он поднимает глаза, замечает меня и одаривает улыбкой, от которой перехватывает дыхание. Поднимает один палец, показывая, что закруглится через минуту.

Мне тут же вспоминается день нашего знакомства: он, такой идеальный в своем дорогом костюме, тоже расхаживал туда-сюда, сунув руку в карман брюк, и разговаривал по телефону.

Дежавю.

Я опускаю голову, вдруг вспоминая, что мне не нравится ни он как человек, ни то, чем он зарабатывает на жизнь.

Боже, Клэр… что ты делаешь? Неужели, чтобы вернуться в большой секс, ты не могла найти кого-нибудь другого?

– Je dois conclure…[2] – говорит он своему собеседнику. Улыбается, наблюдая за мной, и сексуально подмигивает. – Подожди минутку, – артикулирует мне одними губами.

Я закатываю глаза, притворяясь раздраженной, но на самом деле это не так. Я бы целыми днями только и слушала, как он говорит по-французски.

– Давай уже, – шепчу я в ответ.

– Malade, je vais vous envoyer un message dans la matinée. Je vais avoir besoin du rapport d’ici lundi s’il vous plait[3], – произносит он своим бархатным сексуальным голосом.

– Давай поскорее, – так же беззвучно артикулирую, поддразнивая его.

Тристан прикусывает нижнюю губу, чтобы не рассмеяться, и жестом показывает, что отшлепает меня.

– Ты все только обещаешь! – шепчу я с наигранным разочарованием.

Он проходит мимо меня в апартаменты.

– Oui, s’il vous plait[4], – говорит в трубку.

Тристан снова выходит на балкон, держа в руках ведерко со льдом и бутылкой шампанского и два узких бокала. Прижимая телефон плечом к уху, открывает бутылку и наполняет их.

Наклоняется, нежно целует меня и вручает бокал.

– Спасибо, – беззвучно благодарю я.

Он снова целует меня, словно не может остановиться, и я слышу голос его собеседницы, которая с немыслимой скоростью тараторит по-французски.

– Кто это? – спрашиваю.

– Моя личная помощница, – неслышно сообщают его губы. Он качает головой, словно досадуя на то, что она так многословна. – Oui, oui, nous en parlerons lundi. Je dois y aller. Au revoir[5], – отвечает ей.

Она все говорит и говорит, и он слушает, нетерпеливо заведя глаза к небу.

Я улыбаюсь, пригубив шампанского. Холод и острота напитка танцуют на языке. О да! Я смотрю на бокал, стеклянные стенки усыпаны пузырьками – шампанское явно дорогое.

– Окей, je dois y aller. Passer un bon week-end, au revoir[6], – повторяет Тристан. Нажимает отбой, потом вообще выключает телефон и поворачивается ко мне.

– И полгода не прошло, – усмехаюсь я.

Он заключает меня в объятия.

– Андерсон, – улыбается и притягивает меня к себе за бедра. – Как прекрасно видеть тебя здесь!

Я лукаво улыбаюсь ему. Он возвышается надо мной, как башня. Росту в нем, пожалуй, минимум метр девяносто. Волосы в художественном беспорядке, губы идеального оттенка «ну-ка, трахни меня».

– Ну, мне просто стало тебя жалко, – пожимаю плечами. – Так что это свидание из жалости. – Я обвожу взглядом роскошные апартаменты. – Однако не уверена, что смогу провести в этом сарае все выходные!

Он хмыкает:

– Как же мне нравится твой язвительный рот! – Он снова впечатывается в меня бедрами. – Возможно, попозже придется хорошенько его отыметь.

Я хихикаю, а он снова целует меня. На сей раз пускает в ход язык, и ощущение такое, будто он лижет меня там… все внутри меня замирает в одобрительном предвкушении.

Он отступает на шаг и театральным жестом указывает на Эйфелеву башню:

– Добро пожаловать в Париж!

– Oui, oui, – улыбаюсь я.

Он отодвигает кресло и садится к столу. Вновь наполняет мой бокал.

– Как долетела?

– Хорошо. – И тут до меня кое-что доходит: – Погоди-ка, у тебя личная помощница – француженка?

– Да, – небрежно кивает он. – Я провожу во Франции много времени.

– Насколько много?

Он, задумавшись, ерошит волосы на затылке.

– Наверное, четыре-пять месяцев в году, – отвечает спокойно, словно в этом нет ничего особенного.

– Ты живешь здесь треть года?! – изумленно переспрашиваю я.

– Да. – Он делает глоток шампанского. – Мы с братьями, Эллиотом и Кристофером, совместно управляем деятельностью французского, английского и немецкого отделений компании. Поочередно, чтобы в любом офисе всегда присутствовал кто-то из нас.

– А почему бы каждому из вас не взять на себя какой-то один офис? – интересуюсь я.

– Потому что тогда… – он отпивает из бокала, – все мы жили бы порознь в разных странах. А так все мы делаем одно дело, делим обязанности, постоянно видимся и общаемся друг с другом.

– У тебя близкие отношения с братьями?

– Да. – По тону понятно, что вопрос кажется ему странным. – Они – мои лучшие друзья. У нас уже давно нет никого ближе друг друга.

– Как никого? – моя очередь удивляться. – Мне казалось, ваши родители еще живы.

– О, так и есть. Но я имею в виду… – Он умолкает, обдумывая ответ. – Нас с малых лет отсылали в школу-пансион за границей. Мы и жили в одной комнате, и почти всегда все делали вчетвером.

– О… – Не найдясь с ответом, топлю неловкость в шампанском и ловлю себя на желании задать миллион вопросов о его детстве и юности. – А как получилось, что вас отправили в пансион?

– Ради изучения языков, – пожимает он плечами, – в числе прочего.

– Так вы все полиглоты?

– Да. В нашем бизнесе иначе нельзя, – он глубоко вздыхает, глядя на город. – Нас с детства готовили к тому, чтобы когда-нибудь мы взяли на себя управление «Майлз Медиа». Никогда не было такого, чтобы мы… – Он умолкает, обрывая самого себя. Похоже, мы затронули какую-то неприятную тему.

– Ну, тогда понятно, – говорю я.

– Что именно?

– Почему ты такой хам и почему у тебя такой грязный язык. Тебя в детстве не пороли!

Он только улыбается.

– Бьюсь об заклад, вы в пансионе ни одной училки не пропустили.

Тристан хохочет, запрокинув голову.

– Джеймисон – точно, если уж так подумать.

– Серьезно? – недоверчиво кошусь на него я. Джеймисон – старший из братьев, исполнительный директор «Майлз Медиа». Мы оба покатываемся со смеху, и его взгляд задерживается на моем лице.

– Итак, вот я здесь, мистер Майлз. И что же вы собираетесь со мной делать? – спрашиваю я.

– Хм-м… – он пристально смотрит на меня. – На самом деле возможностей масса.

Я поощрительно улыбаюсь.

– У тебя три варианта, Андерсон.

– Да?

– Я мог бы трахнуть тебя прямо в твой язвительный рот.

Улыбаюсь. На самом деле перспектива привлекательная.

– Или можешь нагнуться, и я познакомлю тебя со своей собственной версией Эйфелевой башни.

Я хмыкаю. Какой он смешной! И откуда в нем все это берется?

– Или… – он допивает шампанское и пожимает плечами, – пожалуй, я мог бы повести тебя ужинать и танцевать или придумать еще что-нибудь такое же унылое.

Он приподнимает красивую бровь:

– Ну?

Я прищуриваюсь, притворяясь, что всерьез обдумываю предложение.

– Пожалуй, я выберу ужин и танцы, благодарю вас.

Он закатывает глаза:

– Фу, я так и знал! Скучная ты. На кой черт тебе танцы, когда есть возможность пососать мой член?

Я хохочу, громко и заливисто. Да я с ним со смеху умру!

– Что? – ухмыляется он.

Я на миг задерживаю взгляд на его красивом лице.

– Тристан Майлз, я никогда не встречала человека, хоть немного похожего на вас.

– Аналогично, – салютует он мне бокалом. – Предлагаю тост.

Делаю большой глоток и касаюсь его бокала краешком своего.

– За глотание спермы, – говорит он.

Чего-о?! Я фыркаю, поперхнувшись шампанским, из моего рта летят брызги по всему столу, а я хохочу, не в силах сдержаться.

– Озабоченный ты сегодня какой-то!

Он откидывается на спинку кресла; в глазах пляшут бесенята.

– Это потому, что я не могу перестать об этом думать.

– Тристан, – я подаюсь к нему.

Он тоже наклоняется ко мне, копируя мой жест.

– Да-да, Клэр?

– Будь хорошим мальчиком и тогда, возможно, получишь то, чего хочешь.

Он похотливо усмехается:

– Или буду плохим и возьму сам.

Между нами искрит; мы сидим, глаза в глаза, и в самой глубине моего живота зарождается трепет.

Мне кажется, в этих двух фразах заключается вся суть Тристана Майлза.

Я могу сколько угодно тешить себя иллюзией, что здесь все решаю я.

Мы оба знаем, что это не так.

Тристан

Мы в людном и шумном ресторане. Уже поздно, перевалило за час ночи, и мы сидим бок о бок у барной стойки.

Гомонят людские голоса, жизнь бьет ключом, и все пространство пронизано музыкой.

Мы ужинали, и я даже не вспомню, когда в последний раз столько смеялся.

С Клэр Андерсон не соскучишься.

Она опьянела и с каждой минутой все больше расслабляется. Мне нравится, когда она такая. В смысле, она мне нравится любая, но лучше всего она тогда, когда с нее слетает защитная броня.

На ней черное обтягивающее платье-лапша и высокие туфли на шпильке. Густые темные волосы до плеч распущены, и косметики на лице почти нет.

Она и представить себе не может, насколько охренительно сексуальна.

И вот что самое странное: Клэр – воплощение всего того, что я никогда прежде не считал привлекательным.

И я даже не знаю, что в ней такого, но ловлю себя на том, что упиваюсь каждым ее словом.

– Расскажи мне, – она улыбается, беря мою ладонь в свои, – как так вышло, что ты до сих пор не женат?

Я улыбаюсь, перехватываю свободной рукой наши сплетенные руки и подношу их к губам. Целую ее пальцы, потом пожимаю плечами.

– Тебе лет-то сколько? – не отстает она.

– А сколько надо?

– Так только проститутки отвечают.

Я округляю глаза:

– А откуда тебе знать, что я – не она? Или не он? Откуда тебе знать, не заплатила ли мне Марли, чтобы я тебя соблазнил?

Клэр кривит губы, силясь не улыбнуться:

– И сколько же она тебе заплатила?

– Во всем мире столько денег нет, – ухмыляюсь я в бокал и отпиваю глоток. – Удовлетворять тебя – тяжелая работенка. Я откусил больше, чем способен прожевать. Требую повышения оплаты труда!

Женщина, сидящая у стойки рядом с нами, оторопело смотрит на меня, а потом возмущенно отворачивается.

Округляю глаза в притворной панике. Она все слышала! Клэр запрокидывает голову и заливается смехом.

Я похлопываю нашу соседку по руке.

– Она мне не платит! – доверительно сообщаю женщине. – Я соблазняю ее бесплатно, клянусь! – И прижимаю руку к сердцу: – И ничего на самом деле не жую. Только вылизываю.

Клэр хохочет, и я следую ее примеру.

Потом перестаю смеяться и просто смотрю, как смеется Клэр, потому что то, что я сказал той женщине, неправда.

Это Клэр Андерсон соблазняет меня.

– Отвечай на мой вопрос, – требует она.

– Мне тридцать четыре.

– И ты до сих пор не окольцован? – недоверчиво хмурится она. – Как такое возможно?

Отпиваю из бокала.

– Сам не знаю, – пожимаю плечами. – У меня четыре раза были серьезные отношения.

– И не сложилось?

– Не-а.

– Почему?

– Экая ты любопытная, Андерсон.

Она хихикает:

– Уж какая есть. Можешь тоже спросить меня о чем-нибудь.

Я улыбаюсь и чокаюсь с ней бокалами.

– Сейчас придумаю, – обещаю ей и делаю вид, что глубоко задумался.

– Ну? – торопит меня она. – Только вначале на мой вопрос ответь.

Что бы ей сказать… что я неудачник и со мной что-то не так?

Что я годами что-то искал, но понятия не имею, что именно?

Просто расскажи ей упрощенный вариант.

– Не знаю, если честно. Все девушки, с которыми я встречался, были красивыми – можно сказать, идеальными…

Она пристально смотрит на меня.

– Но когда первое влечение шло на спад, мне не хотелось за них бороться.

– И что это значит?

– Ну, поскольку эта история повторяется, похоже, я запрограммирован на некий временной лимит отношений, – улыбаюсь я в ответ на ее живой интерес. – Вроде срока годности.

– Срок годности, скажешь тоже! – фыркает она. – Что это значит? Количество раз, которые с ней хочется заниматься сексом?

Я смеюсь над этой двусмысленностью.

– Нет, не это… упаси боже!

Она кладет руку мне на бедро.

– Я типа знакомлюсь с девушкой, потом все входит в накатанную колею, и… – Я умолкаю.

– И что?

– Она влюбляется в меня, хочет, чтобы мы поселились вместе, поженились и завели детишек, а я почему-то нахожу в ней те или иные недостатки и начинаю сдавать назад.

Клэр внимательно слушает.

– Не знаю, в чем загвоздка, – запиваю это признание новым глотком. – Не знаю, почему я такой. Вторая моя девушка, наверное, была моей второй половинкой. Я ее обожал. И несколько лет тосковал после того, как мы расстались.

– Но ты ее не любил?

– Не знаю. – Я накрываю ладонью ее руку, которая так и лежит на моем бедре.

– Значит, она тебя бросила?

– Нет. Это я ее бросил.

– Но если ты много лет тосковал, то почему просто к ней не вернулся?

– Не хотел.

Она хмурит брови, глядя на меня.

– Что такое любовь? – задумавшись, прикусываю нижнюю губу; как нас вообще занесло в такие дебри серьезности? – В смысле, вот ты можешь дать определение, каково это, когда кого-то любишь, Андерсон? Потому что я не смог бы даже под угрозой смерти.

– Ну… – Она на мгновение задумывается. – Я думаю, это примерно то же самое, что иметь лучшего друга, с которым хочешь трахаться.

Я хмыкаю:

– Извращение какое-то.

– Ну да, есть немножко, – хихикает она.

Я некоторое время смотрю на нее.

– Каким был твой муж?

Ее плечи вдруг опускаются.

– Он был… – Ее словно окутывает облако печали. – Он был прекрасным человеком. Гордым… – Ее взгляд убегает от меня и устремляется куда-то в пустоту над стойкой. – Я каждый день по нему тоскую.

Я легонько пожимаю ее руку.

– А какой ты была женой? – спрашиваю.

Она улыбается, заметив мою попытку развеять ее печаль.

– Я была великолепной женой.

– Правда? – притворяюсь потрясенным. – Как-то трудно мне в это поверить.

Она смеется.

– Ну ладно, может быть, просто отличной женой.

– И у тебя есть дети? – продолжаю расспрашивать я.

– Угу, трое сыновей.

Я почесываю нос:

– Вот как хочешь, но мне не верится!

– Почему же? – фыркает она.

– Я никогда раньше не имел дела с женщинами, у которых есть дети.

– Как? Никогда-никогда?

– Не-а.

– А почему?

– Не знаю. Это странно, если задуматься. Меня привлекает очень специфический тип женщин.

Она смеется и всплескивает руками:

– Погоди-ка, дай догадаюсь!

Я усмехаюсь и поднимаю руку, прося бармена повторить заказ. Меня основательно развезло.

– Ну, попробуй.

– Сексуальное тело.

Согласно приподнимаю бокал.

– Молодая.

– Точно.

Она прищуривается, размышляя и глядя на меня:

– Я бы сказала – блондинка.

– Прямо в точку, – хмыкаю я. – По всем пунктам.

В ее глазах пляшут искры от удовольствия.

– Значит, она должна быть натуральной блондинкой с сексуальным телом и моложе тебя.

– Все так.

– Что еще у нее должно быть?

Поднимаю глаза к потолку, задумываясь.

– Мне нравятся модные девчонки.

– Модные девчонки! – передразнивает Клэр. – Что это значит?

– Не знаю почему, но мне нравятся девушки, которые разбираются в моде и любят ее.

– Типа… модели? – она хмурится.

– Нет, не обязательно модели, но девушки, которые красиво одеваются и следят за собой.

– Девушки-сумочки.

Я вопросительно поднимаю бровь.

– Тебе нравятся девушки, которые хорошо смотрятся у тебя на локте, – поясняет она.

– Возможно, – ее сравнение меня забавляет. – Ну а тебе что нравится в мужчинах?

Она задумывается.

– Не знаю.

– В смысле – не знаешь?

– Не знаю, что мне нравится. У меня до Уэйда было только два парня, а потом… ты.

Я улыбаюсь ей. Мне нравится, что нас так немного.

– А что тебя привлекло во мне?

– Ну… – Ее лицо становится серьезным. – Я хотела тебя превратить.

– Превратить меня… Во что?

– В мамкофила.

Я фыркаю, поперхнувшись, и струйки стекают по подбородку.

– Чего? – переспрашиваю.

– Я хочу войти в учебники истории как женщина, которая официально превратила Тристана Майлза в любителя трахать мамочек.

Я хохочу, хватая салфетку и вытирая лицо.

Эта женщина и мертвого рассмешит. Я беру ее шею в локтевой захват и едва не стаскиваю с табурета. Окружающие глазеют на наши пьяные выходки.

– Если бы я знал, как весело трахаться со старой наседкой, я бы сделал это давным-давно, – шепчу я ей на ухо.

Она смеется, тычет меня под ребра кулаком и выворачивается из захвата. Нарочито старательно поправляет волосы.

– Я заставлю вас понять, что я совсем еще не старая, мистер Майлз!

– Сколько тебе лет?

– Тридцать восемь.

Я улыбаюсь:

– Всего на четыре года старше меня.

– А ты думал, сколько мне?

– Как минимум… – Я ухмыляюсь, а потом выдаю: – Шестьдесят!

– Тристан! – восклицает она.

Я хватаю ее за затылок и притягиваю к себе, она улыбается мне прямо в поцелуй.

– Даже не думай подсластить эту дерзость своими волшебными губами, – шепчет она томно.

Я утыкаюсь этими самыми губами прямо ей в ухо, чтобы больше никто не смог меня услышать.

– А как начет моего волшебного языка?

Она усмехается.

– Ты в курсе, что я в совершенстве владею языком? – Тереблю ее мочку, и она хихикает, пытаясь увернуться. Интересно, как мы выглядим в глазах других людей. Резвящиеся, точно подростки.

– Мне прекрасно известны ваши сильные стороны, мистер Майлз.

Беру ее лицо в ладони и целую. Напрочь забываю, где мы, и мои глаза сами закрываются от удовольствия.

О, эта женщина… она заставляет меня забыть всех и вся. Снова открыв глаза, вижу, как она мечтательно улыбается мне.

– И что значит этот взгляд? – спрашиваю ее.

Лицо ее делается задумчивым, и она обхватывает мои щеки ладонями.

– А если совсем серьезно, Трис, то спасибо тебе.

– За что?

– За то, что ты заставил меня вспомнить, как надо смеяться.

Я тихо улыбаюсь, и мы долгую минуту смотрим друг на друга. Меня внезапно охватывает желание немедленно оказаться с ней наедине.

– Ты готова отправиться домой, Андерсон?

– Да, готова, мамкофил!

Я смеюсь и стаскиваю ее с табурета.

– Как удачно получилось, что ты мамка. Очень кстати!

Глава 8

Поздняя ночь, и мы уже не один час в постели. Лежащая подо мной Клэр выгибается дугой, и это подсказывает мне, что она уже на грани. С меня градом льет пот, и я удерживаю себя на выпрямленных руках, вколачивая ее тело в матрас.

Она скулит подо мной, и я откидываю голову и закрываю глаза в экстазе.

Ее плоть сокращается вокруг моей, всасывая меня внутрь, и влажные шлепки тел друг о друга эхом отдаются от стен комнаты.

Вот момент, когда она лучше всего; вот когда она может вить из меня веревки.

В оргастическом кайфе, обессиленная и не способная взвешивать свои слова.

Уязвимая и нежная.

– Трис, – шепчет она и тянется, чтобы привлечь меня к себе. – Ты нужен мне.

Наши губы сталкиваются с размаху, и кажется, что сейчас взорвутся извержением не только мои яйца.

Но и голова: у меня мозг пылает от этой женщины.

Она с силой сокращает мышцы, и мы оба стонем, когда нас накрывает девятый вал оргазма.

Она вцепляется в меня, и мы тяжело дышим, полусмеемся-полузадыхаемся; наши сердца бешено несутся вскачь в одном ритме.

Я пытаюсь вытащить член, но она не пускает.

– Нет, Трис, – шепчет она. – Останься во мне.

– Дай-ка я просто переверну тебя, детка, – нежно целую ее. – Меня уже руки не держат.

Покидаю ее тело, перекатываю Клэр на бок спиной к себе, приподнимаю ее ногу и снова вхожу. Крепко обнимаю. Она сонно улыбается, и я целую ее в висок.

– Так-то лучше, – ворчит она. Я целую ее в шею, не размыкая объятий.

Мы и вчера так же уснули, соединившись телами. Как одно целое.

Клэр Андерсон.

Кайф оргазма, который она дарит мне, и вполовину не так хорош, как кайф после него.

Когда я вот так держу ее в объятиях, близость струится между нами, словно река, и всего на миг…

Она моя.

Клэр

Проснувшись, я сладко потягиваюсь и улыбаюсь. Уже сто лет так славно не высыпалась.

Поворачиваюсь на бок и вижу Тристана, лежащего на спине. Одну руку он закинул за голову, второй листает новостную ленту в телефоне. Белая простыня лужицей стекает с его бедер, а мускулистый живот выставлен на обозрение.

Замечательные виды тут показывают по утрам!

– Доброе утро.

Он улыбается и подается ко мне, чтобы поцеловать:

– Доброе.

Его пальцы задерживаются на моем подбородке, и он эротично улыбается, глядя на меня сверху вниз.

– Ты чего так рано проснулся? – спрашиваю я.

– Да я давно уже… Не спалось, – бормочет он, переводя взгляд на телефон и листая сообщения.

– Почему?

– Все из-за твоего храпа. Спать с тобой – все равно что с диким кабаном, жмущимся к спине. Понятие «бессонная ночь» обрело для меня совершенно новый смысл.

Я хихикаю и протираю глаза, пытаясь окончательно проснуться.

– Как тебя зовут в соцсетях? – спрашивает он, сосредоточившись на телефоне.

– А? – недоуменно бросаю на него взгляд.

– Я уже битый час там тебя ищу. Какой у тебя ник?

– Ты проснулся ни свет ни заря, чтобы шпионить за мной в интернете? – не понимаю я.

– Ник, – повторяет он безмятежно, продолжая смотреть в экран.

– У меня приватные аккаунты.

– И?

– И… и они приватные.

Он косится на меня:

– И ты не дашь мне доступ?

– Нет, – улыбаюсь. – У меня около пятидесяти подписчиков, и это в основном родственники. В моих соцсетях все только обо мне и моих детях, очень личное. Ничего интересного, уверяю тебя.

Он приподнимается, опираясь на локоть.

– Что? И я не могу посмотреть?

Я улыбаюсь в ответ на его возмущение:

– Тристан, да зачем тебе это? – Сажусь и выбираюсь из постели. – Там только мои дети. Спорт, дни рождения, домашние животные… и прочая ерунда.

– Ну… я провел половину ночи внутри тебя, думал, что у меня будет право посмотреть, как выглядят твои дети.

Его раздражение вызывает у меня улыбку:

– Нет. Нет у тебя никакого права.

Набрасываю на плечи халат.

– Мои дети – тема закрытая, она не для обсуждения с тобой. – Ухожу в ванную и закрываю за собой дверь. – Поверь мне, Тристан, – кричу ему оттуда, – мой аккаунт не такой, как аккаунты твоих подружек! Следи лучше за ними!

Выйдя из ванной, обнаруживаю, что он по-прежнему смотрит в телефон. Прямо прожигает его взглядом, словно не на шутку раздражен.

– Чем сегодня займемся? – спрашиваю я.

– Хм-м… – без энтузиазма тянет он. – Я собираюсь спереть твой телефон, сделать фото своего члена и выложить его в твоем… – он изображает пальцами кавычки, – приватном аккаунте с заголовком «Париж», хештег «обожаю-этот-член».

Я хихикаю:

– Хештег отличный!

От отбрасывает телефон в сторону и опрокидывает меня на спину.

– Ты ранила меня в самое сердце, Андерсон. – Он жадно целует меня. – Почему мне нельзя увидеть твоих детей?

Провожу пальцами по темной отросшей щетине.

– Ты знаешь почему, – нежно целую его я. – Потому что у нас не такие отношения.

Он некоторое время пристально смотрит на меня, потом моргает, словно не понимая смысла моих слов.

– Ну, так что? – напоминаю я. – Что мы делаем сегодня?

– Всякое такое, – недовольно бормочет он и скатывается с меня, ложась на спину. – Много всякого-разного.

Я хмурюсь, наблюдая за ним.

– Что за муха тебя сегодня укусила? – спрашиваю.

– Никаких мух, – он прикрывает глаза локтем.

– Три-ис, – стаскиваю его руку с лица.

Он смотрит мне в глаза.

– Ну вот, теперь ты обиженка.

– Я никакой не обиженка! – оскорбленно взвивается он.

– Тогда в чем дело?

– В том, что… – он хмурится, пытаясь выразить свою мысль. – Ни хрена я не обиженка, Клэр! Я за всю свою жизнь ни разу не был обиженкой.

– Ну, раз ты так говоришь… – улыбаюсь и целую его. Глажу по волосам, стараясь успокоить. – Покажи мне здешние достопримечательности, мистер Майлз. Покажи мне Париж, каким его видишь ты.

Он мгновенно преображается, перекатывает меня на спину и заводит мои руки за голову.

– Ты увидишь Париж единственным способом – на конце моего члена!

Я хихикаю:

– Да ты секс-маньяк!

О прикусывает мою нижнюю губу и оттягивает ее.

– Это мы уже выяснили.

Свет свечей пускает блики по нашим лицам.

Мы в любимом парижском ресторане Тристана. Он сделал заказ за нас обоих, и, клянусь, каждый раз, когда он заговаривает по-французски, я теряю очередную частичку здравого смысла.

Какой чудесный день – прямо мечта! Мы побывали в Лувре, потом поднялись на Эйфелеву башню. Потом гуляли по Елисейским Полям, улице волшебных магазинов. Осмотрели Триумфальную арку, а потом сходили к Нотр-Даму. В какой-то момент мне даже показалось, что Тристан сейчас расплачется. Он любил этот собор и много раз бывал в нем до пожара. Я тянусь через стол и беру его за руку:

– Спасибо тебе, Трис. Это был самый лучший день.

Он тепло улыбается мне.

– Серьезно, он будет одним из моих любимых воспоминаний на всю жизнь.

Его глаза светятся нежностью, и он сжимает мои пальцы:

– Я рад. Это красивый город.

– О… да, конечно, – торопливо выпаливаю я. – И Эйфелева башня, и… ой, и Лувр! – от избытка чувств мотаю головой, перебирая сокровища этого дня. – Я никак поверить не могу, что я здесь, представляешь?!

Он отпивает из бокала глоток красного вина и улыбается мне:

– И этот день еще не закончился. Я припас для тебя сюрприз.

– Правда? – с любопытством переспрашиваю я.

– Билеты на сегодняшнее представление в «Мулен-Руж».

Я потрясенно распахиваю рот:

– Ты серьезно?!

– Нельзя приехать сюда и не побывать в «Мулен-Руж», – он соблазнительно улыбается.

– Ой! – восторженно смотрю на него. – Ты – лучший гид на свете! Ты так много знаешь об этом городе.

– Я подолгу живу здесь.

– И всегда останавливаешься в том же отеле?

– Да, и в том же номере.

– Ты всегда останавливаешься в одном и том же номере?!

– Да, – хмыкает он. – Когда вокруг привычная обстановка, мне легче чувствовать себя как дома.

– И каково это? – любопытствую я. – Каково это – путешествовать по миру в одиночку?

– Я не один. У меня друзья повсюду, куда бы я ни приехал. Мы просто продолжаем общение с того момента, на котором остановились в предыдущую встречу.

Я некоторое время испытующе смотрю на него:

– У тебя здесь есть любовница?

– Ни одной постоянной.

Это не должно было меня так сильно обрадовать, но обрадовало.

– А где ты живешь в Нью-Йорке? – спрашиваю я.

– У меня пентхаус в Трайбеке[7].

– О… – я хмурюсь.

– А ты где? – интересуется он.

– У меня дом на Лонг-Айленде.

– На Лонг-Айленде?! И ты каждый день ездишь оттуда на работу?

– Ага, – киваю я. – Мы хотели, чтобы дети росли в доме с собственным участком земли.

– Хм-м… – он размышляет над моим ответом, поставив локоть на стол и подперев рукой подбородок.

– Прямо не знаю, хочу ли я идти в «Мулен-Руж» с тобой… – ворчу я задумчиво.

– Это еще почему?

Я застенчиво пожимаю плечами:

– Там все эти красивые молодые девчонки будут трясти сиськами.

Он только улыбается.

– Я ведь могу и приревновать, – улыбаюсь я, поднося к губам бокал. – Ты, должно быть, встречался с красивыми женщинами?

Он пьет вино, ничего не отвечая. В воздухе между нами повисает недосказанность.

– Что тебе больше всего понравилось из того, что ты видела сегодня? – меняет он тему.

– Честно?

– Конечно.

– Ты.

Перекрестье взглядов.

– Ты – самое красивое, что я видела сегодня, Тристан Майлз.

Между нами зарождается вихрь энергии, и Тристан сам тянется за моей рукой через стол.

– Хочешь знать, как произвести на меня неизгладимое впечатление, Андерсон?

– Как?

– Ты можешь раздеться до стрингов, сбросить лифчик, выйти сегодня на сцену в «Мулен-Руж» и станцевать для меня.

Я хихикаю, в красках вообразив этот ужас.

– Я не хочу вынуждать весь высший свет срочно эвакуироваться из зала.

Он подпирает подбородок рукой и неторопливо, сексуально улыбается мне:

– Все остальные женщины померкли бы в сравнении с твоей красотой.

Я только усмехаюсь на это абсурдное заявление.

– На любой сцене мира, – шепчет он, не позволяя мне отвести глаза.

У меня в животе приключается неожиданное трепетание.

Между нами искрит, и я знаю, что мне не следовало бы испытывать ничего такого… чем бы оно ни было… но, когда он говорит такие приятные вещи, я не могу не ощущать тепло в груди.

Весь день мы смеялись, держались за руки и вели себя как влюбленные дети.

Не уверена, что Тристан Майлз – такой твердокаменный, как мне когда-то представлялось.

– И ответ на твой вопрос был отрицательным, – тихо говорит он.

– На какой? – не понимаю, о чем он говорит.

– Я не помню, встречался ли я с какими-то красивыми женщинами.

Я хмурю брови.

– Потому что, – шепчет он, переводя взгляд на мои губы, – в данный момент единственная женщина, о которой я могу думать… это ты.

Сердце начинает биться быстрее, мы смотрим друг на друга, и мне хочется обойти стол, обнять его и поцеловать.

Но я не могу.

Не могу вообразить, что это – нечто большее, чем уже есть, что его красивые слова – нечто большее, чем просто красивые слова. Потому что он – мужчина-фантазия и между нами не может быть ничего большего, чем просто один уик-энд в Париже. Наши жизни слишком разные. Мы – мы слишком разные.

Я это знаю.

– И что случится сегодня, когда все увидят меня обнаженную на сцене «Мулен-Руж»? – спрашиваю я.

– Мне придется отбивать тебя от толпы мужчин, – хмыкает он. – Вероятно, и женщин тоже.

Я смеюсь и подхватываю бокал. Салютую и чокаюсь с Тристаном.

– За голый скандал, – предлагаю тост.

В его глазах вспыхивает искорка:

– За голое что угодно, если речь о тебе.

Бедняга, ставший жертвой самообмана! С каких это пор целлюлит и растяжки стали считаться сексуальными? Спорить готова, он и не думал, что доживет до такого дня. Хихикаю.

– Вам, должно быть, уже надоело видеть меня голой, мистер Майлз.

– Андерсон, я только начал!

Наш путь лежит через зал прилета частной зоны аэропорта. Тристан катит оба наших чемодана, и мы входим в широкие стеклянные двери. Одна-единственная женщина в форме проверяет наши паспорта и проставляет в них штампы для въезда в страну.

– Здравствуйте, мистер Майлз, – улыбается она.

Господи, он летает так часто, что его уже все сотрудники знают в лицо.

– Здравствуйте, Маргарет, – кивает он. – А где Борис?

– У него сегодня выходной.

Она раскрывает его паспорт.

– Как там Париж?

– Parfaite[8], – улыбается он.

Она кокетливо хихикает в ответ, и я усмехаюсь, глядя на него.

Вертихвост.

Она проставляет штампы в наших паспортах, и мы поочередно заглядываем в сканер сетчатки глаз.

Насколько это цивилизованнее, чем битый час стоять в очереди!

– До свидания, Маргарет, – говорит Тристан, подкатывая наши чемоданы к очередной гигантской двери. Когда мы выходим, я оглядываюсь по сторонам, на миг потеряв ориентацию. О, да мы в зале ожидания аэропорта. Я и не догадывалась, что здесь есть двери, ведущие в частную закрытую зону.

– Ты где припарковалась? – спрашивает Тристан.

– На долгосрочной парковке, на первом уровне.

– Ладно, я только заброшу чемодан в машину и провожу тебя.

– Ты не обязан…

– Я так хочу.

Мы выходим через передние двери, он сворачивает влево вместе с нашими чемоданами и останавливается у черного лимузина. Из него выходит шофер.

– Привет, Трис, – говорит он.

Я потрясенно замираю. У него лимузин… ничего себе!

– Это Клэр, – представляет меня Тристан. – А это Келвин.

– Здравствуйте, – шофер улыбается мне.

Я смущенно машу рукой.

Келвин подхватывает чемодан Тристана, а тот берет меня за руку. Мы направляемся к первому уровню.

– Я могу сама докатить свой чемодан!

– Позволь мне побыть джентльменом, прошу тебя, – говорит он, не сбавляя хода.

– Так у тебя есть лимузин?

Он пожимает плечами, словно в этом нет ничего особенного:

– У «Майлз Медиа» есть. Это не мой личный лимузин.

Я вдруг вспоминаю, кто он такой. Один из Майлзов.

Мы шагаем дальше, и во мне нарастает тревожность. Я не хочу отпускать его, но знаю, что должна. Я отправилась во Францию, чтобы пополнить свой источник – и вместо этого получила океан.

Тристан Майлз красив, умен и остроумен, он умеет меня смешить, а это – тот еще подвиг, и все это в придачу к изумительному сексу. Мало того, он заставляет меня чувствовать себя самой красивой женщиной на свете. Ни разу, ни одного мгновения я не комплексовала по поводу своего тела. Он постоянно то обнимал меня, то держал за руку, целуя. Слушал все, что я говорила, и был прекрасным собеседником. Кажется, мы проговорили все выходные – и ни разу эти разговоры не казались натужными или неловкими.

Он уйдет.

Я резко выдыхаю, когда реальность начинает просачиваться в мое сознание. Мужчины, с которым я была в Париже, на самом деле даже не существует. Он – крохотная частица того, что представляет собой Тристан Майлз. Увы, мои первые интуитивные впечатления действительно соответствуют реальности, и хотя мы изумительно провели время вместе…

На этом все и заканчивается.

Я даже вообразить не могу длительные отношения с кем-то вроде Тристана.

Мы спускаемся в лифте на первый уровень. Тристан тоже как-то притих.

– А вот и моя девочка, – улыбаюсь я, когда мы подходим к машине.

Открываю багажник, Тристан укладывает внутрь чемодан и поворачивается ко мне.

Вот теперь возникает неловкость… натужность.

– Большое тебе спасибо за замечательный уик-энд, – говорю я.

Он обнимает меня, обвивает руками.

– Ты уверена, что не сможешь сегодня переночевать у меня? Уже ведь поздно.

Я грустно улыбаюсь в ответ:

– Мне нужно возвращаться домой, к детям.

Он кивает, резко втягивая в себя воздух.

Мы долго смотрим друг на друга, словно нам обоим хочется что-то сказать, но мы придерживаем язык.

– Прощай.

Он целует меня долго и страстно. Мы оба закрываем глаза. Мое лицо в чаше его ладоней, и мне кажется, будто мои стопы отрываются от земли.

– Позвони мне, когда приедешь домой, чтобы я знал, что ты благополучно добралась, ладно? – он ласково убирает мои волосы за спину.

– Ладно, – улыбаюсь ему.

Еще одно крепкое объятие, еще один поцелуй – и он отпускает меня. Я сажусь в машину.

Он сует руки в карманы, ждет, пока моя машина вырулит с парковочного места. И, напоследок еще раз грустно помахав ему, я еду прочь. То и дело посматриваю на него в зеркало заднего вида, направляясь к выезду с парковки. Он стоит неподвижно и смотрит, как моя машина становится все меньше и меньше, скрываясь из виду.

– Прощай, Тристан, – вздыхаю я. Все хорошее когда-нибудь кончается… проклятье.

И почему ты – это ты?

Час спустя я подъезжаю к своему дому.

Останавливаю машину и, не выходя из нее, некоторое время смотрю на него. На веранде валяется велосипед, баскетбольный мяч забыт на земле рядом с кольцом. Повсюду раскидана обувь. Сколько бы раз я ни велела детям убирать за собой, картина всегда одна и та же.

Улыбаюсь этой привычной обыденности. Я дома.

Беру телефон и набираю сообщение Тристану.

Прибыла домой, целая и невредимая.

Целую-обнимаю.

Выбираюсь из машины, и в этот момент настежь распахивается входная дверь. Из нее вылетают Патрик и Гарри.

– Привет! – смеюсь я. Набрасываясь с объятиями, дети едва не валят меня на землю. – Привет, дорогие мои. Я скучала.

– А подарки ты нам привезла? – нетерпеливо спрашивает Патрик.

– Да. Привет, мам, – с намеком поправляю его.

– Привет, мам, – послушно повторяет младшенький.

– Мам, Флетчер от рук отбился, – докладывает Гарри. – Он не ополоснул посуду, прежде чем ставить в посудомойку, и теперь она засорилась.

– Беда, – хмурюсь я, открывая багажник.

– А сейчас они с бабушкой пытаются ее починить.

– Боюсь, тогда дело плохо, – бормочу я, извлекая из багажника чемодан. Гарри перехватывает его у меня и катит по дорожке к двери.

– Дай я, дай я! – пристает Патрик.

– Нет, – категорично заявляет Гарри. – Ты слишком маленький.

– Я не слишком маленький! – во все горло вопит тот и лупит брата кулаком.

Гарри толкает Патрика, и он падает.

– У-у-у! Мам, он меня толкнул! – орет Патрик.

Я закатываю глаза. Фу! Вот по их препирательствам я вообще ни разу не скучала.

– Тс-с, уймитесь, уже поздно, – громким шепотом одергиваю их. – Говорите потише. Бедную миссис Рейнольдс разбудите.

Бросаю взгляд на соседское окно. По правде говоря, миссис Рейнольдс уже вовсю подглядывает за нами. Все, что происходит на нашей улице, становится известно ей еще до того, как случится на самом деле.

Мы подходим к передней веранде.

– Почему опять повсюду разбросана ваша обувь? – спрашиваю я. – Она должна быть в обувнице.

Вот поросята! Останавливаюсь и закидываю всю обувку в специальный ящик, а мальчики продолжают тащить к дому мой чемодан. Должно быть, в глазах остальных соседей мы – семейка нерях.

Каждый день по всему участку разбросано пятнадцать пар обуви. Каждый вечер я собираю их обратно в ящик. Задолбало!

Я вхожу в дом, через гостиную иду прямо в кухню и хмурюсь, видя открывшееся передо мной зрелище.

Посудомоечная машина отодвинута от стены, и Флетчер лежит под ней на спине.

По всему полу разбросаны инструменты, и он подсвечивает себе фонариком мобильного телефона.

– Привет, мам, – окликает он меня. – А я тут посудомойку чиню.

– Отлично. – Я перевожу взгляд на мать. – Он точно уверен в том, что делает? – беззвучно шепчу ей.

– Нет, – так же беззвучно отвечает она, пожимая плечами. – Не уверен.

Господи помилуй.

– Как прошла поездка, золотко мое? – улыбается мама и обнимает меня.

– Замечательно. Большое тебе спасибо, что присмотрела за детьми.

Пустобрех, наш пес, вылетает из-за угла с огромным ветеринарным конусом, болтающимся на шее.

– А с Пустобрехом что стряслось? – ахаю я.

– Ой, он погнался за белкой, влетел под металлический забор и распорол себе спину, – объясняет мама.

– О нет! Бедняга! – я наклоняюсь и обхватываю ладонями голову нашего верного друга. – Как же ты так, а, приятель?

– С ним все будет в порядке, но пришлось наложить швы, и теперь ему необходимо носить конус, чтобы он не выгрыз нитки.

– Ох, что ж ты мне по телефону не сказала?

– Хотела, чтобы ты отдохнула… Ладно, я пошла в душ, а потом хочу все-все от тебя услышать, – и мама поднимается на второй этаж.

– Ладно, – испускаю тяжкий вздох, глядя на царящий вокруг бедлам.

– Где мои подарки? – требовательно спрашивает Патрик.

– Они упакованы. Получишь их завтра. Мне придется разобрать весь чемодан, чтобы их найти, а сейчас уже слишком поздно, – говорю я.

– Ну-у-у, – он сводит бровки, недовольно упирая руки в бока. – Я так их ждал!

– А я-то думала, что ты ждал меня, – усмехаюсь я, щекоча его и притягивая к себе.

– Я ждал тебя, честное слово! Это я так, просто притворился, – оправдывается малыш за свою бесчувственность.

Я бросаю взгляд в сторону и вижу Гарри, сидящего на диване. Он никогда не требует внимания, но нуждается в нем больше всех остальных. Подхожу и сажусь рядом с ним, а Патрик запрыгивает ко мне на колени.

– Что я пропустила, Гарри? – спрашиваю я.

– Все, – явно недовольный, отвечает он. – Тебя слишком долго не было, и я больше не хочу, чтобы ты уезжала. У меня в школе ничего не получается, когда тебя нет.

Улыбаюсь и ерошу его волосы:

– Ладно, больше никаких поездок.

– Обещаешь? – уточняет он.

– Обещаю.

Флетчер выбирается из-под посудомойки и включает ее.

– Я ее починил, мама! – объявляет он.

Улыбаюсь. Флетчеру нравится чинить все своими руками. Наверное, так он представляет себе роль главы семьи.

– Спасибо, приятель, – я распахиваю объятия ему навстречу, и он подходит ко мне. – Я по тебе скучала, – крепко обнимаю сына. – Спасибо, что заботился обо всех.

Я не шучу: я действительно больше не собираюсь никуда ехать. Я отчаянно скучала по детям.

Посудомоечная машина начинает гудеть, и Флетчер гордо улыбается:

– Я же говорил, что починил ее!

– Я и не сомневалась, – улыбаюсь я. – Гарри, Патрик, давайте наверх, чистить зубы. Я приду через минуту. Вам завтра в школу.

Оба горестно стенают и неохотно тащатся на второй этаж.

Флетчер собирает инструменты в ящик.

– Отнесу в гараж.

– Спасибо, приятель.

Он скрывается за дверью.

Я захожу в ванную помыть руки, потом включаю телевизор. Направляюсь к холодильнику, и вдруг моя босая нога наступает в лужу. Откуда она взялась?

Смотрю вниз и в ужасе выпучиваю глаза.

Из-под посудомойки струей бьет вода, она залила весь пол в кухне и уже подбирается к гостиной.

– А-а-а!! – верещу я. – Флетчер, срочно перекрой воду!

Сын не отзывается, и я подбегаю к бельевому шкафу, хватая с полок все, что помещается в руки, чтобы спасти дом от наводнения.

– Флетчер! – ору я, швыряя на пол постельное белье. – Беги сюда!

Он появляется в дверях и при виде потопа белеет от ужаса.

– Да не стой ты столбом! – кричу я. – Перекрой воду!

Он снова выбегает на улицу.

Вода хлещет из-под посудомойки, как из пожарного брандспойта.

В кухне озеро в четыре дюйма глубиной, ковер в гостиной тоже насквозь промок, вот-вот всплывет.

Что он там такое намудрил?!

– А-а-а! – завываю я сиреной, пытаясь соорудить плотину и не пустить стихию дальше.

Вода наконец перестает течь, и я, пыхтя и отдуваясь, тружусь на пределе сил, силясь ликвидировать это безобразие.

В дом снова вбегает Флетчер:

– Что мне делать?!

– Тащи полотенца; помоги мне убрать воду, милый!

Он повинуется, и мы принимаемся за работу.

– Что стряслось? – слышу мамин возглас. Поднимаю глаза и вижу: она стоит на лестнице, завернувшись в полотенце, с нее течет мыльная вода, а вся голова в пушистой пене. – Я не могу смыть шампунь! Вода кончилась. И что мне теперь делать?!

Только этого не хватало!

Сжимаю пальцами переносицу. С возвращением в реальность!

В понедельник утром вхожу в офис. Безуспешно пытаясь стереть удовлетворенную ухмылку с лица.

– Ну-ну, привет, – усмехается Марли, смерив меня взглядом с ног до головы. – Смотрите-ка, да ты сияешь, как новенький унитаз!

Обнимаю ее.

– Спасибо, что заставила меня поехать. Ты была права: мне действительно это было нужно.

– Так тебе понравилось? – недоверчиво уточняет она.

– Не то слово! Я даже забронировала для себя место на следующий год.

– Да!!! – она триумфально вскидывает кулак. – Я, ети твою через колено, так и знала, что тебе придется по вкусу это мотивационное дерьмо!

– Кто бы мог подумать! – улыбаюсь я, вхожу в свой кабинет и сажусь за стол.

– Кофейку сделать? – окликает меня Марли.

– Эм-м… – задумчиво мычу я, выкапывая из недр сумки телефон.

– Тебе не повредит. Твоего ответа дожидается примерно тысяча писем.

– Тогда да, спасибо.

Ставлю севший телефон на зарядку, и его экран тут же вспыхивает.

Пять пропущенных звонков – Тристан.

Черт, когда же это он мне звонил? Прокручиваю список, чтобы посмотреть. Оказывается, вчера вечером.

Хм-м… Я была совершенно без сил после того, как мы избавились от искусственного озера в доме, и после ухода водопроводчика даже не проверила телефон.

Ну, что уж тут поделаешь. Перевожу телефон в беззвучный режим, откладываю в сторону и загружаю компьютер. Такое ощущение, будто меня целый месяц не было на работе – настолько обновленной я себя чувствую.

Желудок недовольно бурчит, и я бросаю взгляд на часы. Половина двенадцатого. Марли оказалась права: за все утро не было времени даже на маленькую передышку.

Раздается стук в дверь. Странно. А где, собственно, Марли?

– Войдите, – приглашаю я, не отрываясь от очередного сообщения. Потом краем глаза замечаю, что у двери стоит… Тристан. Темно-синий костюм, бледно-розовая рубашка, алый галстук – великолепен, как всегда.

– Т-тристан?! – бормочу я, запинаясь. – Как ты здесь оказался?

Он одаривает меня своей фирменной неторопливой, сексуальной улыбкой:

– Ну, на мои звонки ты не отвечала, так что особого выбора у меня не было.

Он подходит ко мне, наклоняется и целует в губы.

Я отшатываюсь от него:

– Что это ты делаешь?

– Здороваюсь с тобой.

– Не надо.

– Почему? – хмурится он.

– Тристан… – я на миг задерживаю на нем взгляд. Не может быть, чтобы он это всерьез… – Наши классные выходные чем были, тем и останутся. Просто выходными. Мне ничего от тебя не нужно.

Глава 9

Он корчит гримасу.

– О чем ты говоришь, Андерсон? – фыркает. – Собирай свои манатки. Мы едем обедать.

Что?

– Ты меня вообще слушаешь, Трис? – я встаю из-за стола.

– Нет. Не слушаю. Ты мелешь чушь. – Он по-хозяйски берет меня за бедра и ухмыляется с высоты своего роста. – Почему мы не можем встречаться друг с другом, раз уж так славно поладили? Ничего глупее я от тебя еще не слышал!

Дверь распахивается, и мы оба резко оборачиваемся.

Марли оторопь берет, когда она видит меня в объятиях Тристана.

– Ой… извините… – отшатывается она.

Вот черт!

Тристан отступает от меня, явно раздраженный тем, что нам помешали.

– Все в порядке, – я растягиваю губы в фальшивой улыбке. – Что такое, Марли?

– Я заглянула спросить, не хочешь ли ты пообедать, но…

– Нет, она обедает со мной, – заявляет Тристан.

Сверлю его взглядом.

– Мне пока не хочется, Марли. Спасибо.

Ошарашенный взгляд Марли мечется от Тристана ко мне и обратно, и я почти слышу, как скрипят шестеренки в ее мозгах… Просто класс! И как мне потом это объяснять?

Тристан свирепо смотрит на Марли и поднимает бровь, выражая нетерпение.

– Ой! – охваченная смущением, восклицает она. – Я тогда буду за столиком администратора!

Тристан раздраженно раздувает ноздри:

– Хорошо.

Она строит мне гримасу, указывая большим пальцем через плечо:

– Если я тебе понадоблюсь…

– Спасибо, Марли, – перебивает он ее.

Она улыбается до ушей и закрывает дверь. Тристан переключает внимание на меня:

– На чем мы остановились?

Я улыбаюсь и провожу ладонью по его руке сверху вниз:

– Трис! Мы больше не можем встречаться.

Он сбрасывает мою руку.

– Что ты сказала?

– Мы больше не можем встречаться.

– Ты бросаешь меня?!

– Никто никого не бросает, – тихо говорю я. – Ты мне нравишься, очень. Тот парень, с которым я была в поездке, был идеальным мужчиной.

– Так почему тогда мы не можем встречаться? – фыркает он.

– По очевидным причинам.

– Например? – резко бросает он. В нем нарастает гнев.

– Тристан, потому что ты не кто-нибудь, а Тристан Майлз, и я для тебя слишком стара. У меня есть дети и обязанности, а тебе нравятся юные блондинки, знающие толк в моде.

Он зло щурится:

– Не шути так, Андерсон.

– А я и не шучу. Ты мне сам это сказал, – я просительно беру его ладонь в свои. – Трис, если бы обстоятельства были иными, а ты был… – делаю паузу, пытаясь сформулировать то, что хочу сказать, – …а ты был старше меня и, скажем… разведен и с парочкой своих детей, мы, возможно, смогли бы попробовать встречаться друг с другом.

– Что? – снова взвивается он. – Ты не желаешь встречаться со мной, потому что у меня нет детей? Да это, блин, абсурд полный, Андерсон! Ты сама-то себя слышишь?!

– Не повышай на меня голос, – предостерегающе говорю я.

– Заткнись, и поехали обедать. – Он обнимает меня, я чувствую шеей его нежные губы. Он что, серьезно?!

– Тристан, – вздыхаю я. Помоги мне господь! – Перестань.

– Не говори мне, что я тебе не нравлюсь, потому что я знаю, что нравлюсь.

– Нравишься. Я этого и не отрицаю. Я от тебя в восторге.

– И?

– Ты не нравишься мне… в таком качестве.

Он смотрит на меня пристально, словно пытаясь прочесть мои мысли.

– В таком – это в каком?

Мне просто придется это сказать:

– Трис, ты не годишься мне в партнеры.

– Что?! – возмущенно восклицает он. Тыкает себя в грудь: – Это я… не гожусь в партнеры?! – Он опускается до экспрессивного шепота: – Да я еще как гожусь в партнеры, Клэр!

Я выдыхаю… ну, вот. Теперь он злится.

– Нет. Не годишься.

– Если здесь кто и не годится в партнеры, так это ты!

Я скрещиваю руки на груди и смотрю, как он, разъяренный моим отказом, принимается бегать по кабинету.

– Ты, Клэр Андерсон… слишком стара для меня!

– Я знаю.

– И это у тебя, – он указывает на меня пальцем, – слишком много детей!

– Именно.

– А я детей не люблю. Особенно когда они не мои.

Я развожу руками:

– Как я и сказала.

– И я в любом случае не хочу быть с женщиной, не способной на спонтанность!

– Хорошо. И не надо, – улыбаюсь я.

– И не надо мне тут твоей гребаной снисходительности, Андерсон!

Я закатываю глаза:

– Все сказал?

– Нет, не все! – рычит он. – Ты меня бесишь.

– Я догадалась.

– Прекрати!

Я притягиваю его к себе и запускаю пальцы в темные волосы. Его большие красивые глаза ловят мой взгляд, и он прихватывает меня за бедра.

– Ты очень красивый мужчина, Трис, – шепчу я.

Он притягивает меня ближе.

– Ты заслуживаешь лучшей из женщин, – я целую его в губы, проводя пальцами по отросшей щетине. – Я – не она, прости. Жаль, что не она. Правда, жаль. Мы с тобой на разных жизненных этапах. Ты готов остепениться и завести семью, а я уже почти заканчиваю взращивать свою.

– Хватит болтать.

– Мы оба знаем, что это ни к чему не приведет. Я не из тех, кому нужен секс без обязательств, а ты как раз из таких.

– Заткнись, Андерсон! – Он нежно целует меня, действуя языком ровно настолько активно, насколько нужно. Внутри у меня все плавится.

– Может, еще один, последний разок? – шепчет он мне в губы.

Боже, это так соблазнительно…

– Нет.

Он притискивает меня к стене и запускает руку под юбку.

– Позволь мне трахнуть тебя на твоем столе. – Его губы спускаются на мою шею, и я хихикаю, запрокидывая голову. – Я же говорил тебе, что сделаю это. Прямо здесь, прямо сейчас!

– Тристан, – смеюсь я, отпихивая его. – Ты предоставил мне выбор: Франция или мой стол. Я выбрала Францию. Так что стола ты не получишь. А теперь тебе пора идти.

Он одно мгновение смотрит мне в глаза:

– Ты это действительно серьезно?

– Да.

Он непроизвольно открывает рот. Действительно потрясен до глубины души.

– Но у нас был лучший уик-энд в мире!

– Да, это так. И мне просто невозможно жаль, что ты – бездушный бабник-мерзавец. – Я разворачиваю его спиной и подталкиваю к двери: – Все, мне надо работать.

Тристан хмыкает, позабавленный моей формулировкой.

– Это самый глупый поступок в твоей жизни, – предупреждает он, улыбаясь.

Я смеюсь, продолжая подпихивать его к двери.

– Ты упускаешь волшебный член, – он накрывает ладонью пах.

– Несомненно.

Мы доходим до двери, и он поворачивается ко мне. Мы смотрим друг на друга, потом он делает шаг вперед, разворачивает меня и прижимает к двери. Обхватывает мое лицо ладонями, и его язык проскальзывает в мои приоткрытые губы. У меня подгибаются колени, и он трется о меня своей твердой эрекцией. Отворачивает мою голову в сторону и приникает ртом к уху.

– Знаешь что, Андерсон? – шепчет.

– Что? – невольно улыбаюсь я.

– Между нами ничего не кончено… пока… пока я не скажу, что все кончено!

Он отстраняется и выходит из кабинета. Замок щелкает, и я утыкаюсь невидящим взглядом в дверное полотно, тяжело дыша. Губы неудержимо растягиваются в улыбке.

Тристан гребаный Майлз.

Возвращаюсь за стол, снова берусь за работу, а через пять минут дверь кабинета отлетает в сторону.

– Нет, это правда?! – задыхаясь, спрашивает Марли, торопливо захлопывая дверь. – Это что за хрень я тут только что видела? – продолжает она, переходя на шепот.

– Никакой хрени. – Я открываю очередное письмо. – Забудь, что ты видела.

– Клэр Андерсон! Я требую пояснений, что такое происходит у тебя с этим сексуальным богом!

– Он не бог. Просто случайный мужик. – Я с силой вбиваю пальцы в клавиатуру. И кого я обманываю? Бог он, бог, да еще какой!

– И как получилось, что от твоей жгучей ненависти к нему дошло до того, что он лапает тебя в твоем же кабинете?!

Продолжаю упрямо набирать текст. У меня нет сил даже посмотреть ей в лицо.

– Возможно, он был во Франции…

– Да быть не может! – ахает Марли.

– Возможно, мы… переспали…

– Ад и все демоны! – она хватается за голову.

– Немножко.

– А-а-а… чтоб мне провалиться на этом самом месте! – вскрикивает она. – Ты, блин, меня разыгрываешь, да?!

– Если бы…

– И как это случилось? – шепотом спрашивает она, наклоняясь ко мне. – Я хочу слышать все-все подробности.

Раздается стук в дверь.

– Да? – отзываюсь я.

Александр, один из сотрудников компании, деликатно приоткрывает дверь и просовывает голову в образовавшуюся щель.

– Не забудьте, что у нас через пять минут встреча.

– Ой… – у меня вытягивается лицо. Я напрочь о ней позабыла. – Да, конечно. Увидимся в конференц-зале.

Александр скрывается из виду, и я поворачиваюсь к Марли, которая терпеливо дожидается подробностей:

– Не хочу говорить об этом здесь. Давай сегодня закончим пораньше и устроим рабочее совещание в баре.

Она шаловливо улыбается:

– О да! Нам нужно во всех деталях обсудить «Майлз Медиа».

Марли усаживается за длинный стол и ставит передо мной бокал вина. В баре весело и шумно, как бывает всегда в четыре часа. Такое впечатление, что все спешат промочить горло, прежде чем разъезжаться по домам.

Я делаю глоток вина, и Марли в упор смотрит на меня:

– Ну и?..

– И что?

– Не испытывай мое терпение, Клэр Андерсон! Мне нужны все гребаные подробности.

Я провожу ладонью по лицу.

– Боже, Марли, – шепчу. – Это было как в кино…

Она внимательно слушает.

– Я приехала на конференцию, а его пригласили произнести вступительную речь. Я встала, чтобы выйти из зала, а он вдруг говорит: Клэр Андерсон, сядьте на место.

Она округляет глаза.

– Потом мы пару дней точили друг о друга зубы, и я все еще его ненавидела. Но, как ни удивительно, он оказался остроумным и веселым.

– Ну я-то об этом сразу догадывалась, – перебивает Марли. – Умные мужики всегда остроумны.

– В общем, однажды вечером, когда мы возвращались с ужина, он меня поцеловал.

Марли воздевает руки к небу и приплясывает на стуле.

– Он хотел пробраться в мой номер, а я сказала «нет» и заперла дверь у него перед носом.

– Вот ты дура! – ахает она. – Ты что, мать, спятила?! Ты разве не видела, что этот мужик – ходячий секс?!

Я усмехаюсь, подняв бровь.

Она ошеломленно открывает рот:

– Вот только не говори мне…

– Ага.

– И?.. – жадно спрашивает она.

– Просто ураган, – шепчу я.

Она хватает меня за руку и стискивает:

– У тебя был секс… с Тристаном гребаным Майлзом?!

– Тс-с, тише, – шиплю я, мельком оглядывая окружающих. – Да. Много секса. На самом деле я его затрахала до изнеможения.

Она потрясенно зажимает рот руками:

– Да как же так, Клэр?

– Вот так вот как-то, – я запиваю свою исповедь вином. – Но потом он пришел на заседание конференции и сказал, что ему надо спешно уехать, и попрощался с группой, а мне даже до свидания не сказал!

Она хмурится:

– Как? Ничего не понимаю…

– А потом я прихожу в свой номер, а там красные розы и открытка, в которой он просит меня приехать к нему на выходные в Париж.

Глаза у Марли становятся круглыми, как у героев аниме.

– Блин, эта сказка становится все лучше и лучше! И ты поехала?

– Да.

– И? – восклицает она.

Я качаю головой, словно сама не до конца верю в эту историю.

– Это было невероятно. Мы потрясающе провели время.

– О боже мой… – Марли трясет головой, словно пытаясь уложить в ней услышанное.

– Но сегодня он неожиданно заявился в офис, и я положила всему этому конец.

– Как? – разочарование написано у нее на лице крупными буквами. – Почему?!

– Да перестань, Марли. Мы оба понимаем, что это ни к чему не приведет.

Подруга молча смотрит на меня.

– Он молод, красив и тот еще ходок. А я по субботам падаю в койку в девять вечера, смертельно уставшая. Ему не нужны длительные отношения, а я не способна ни на какие другие.

– Да что с того-то?

– Ничего не выйдет, – грустно улыбаюсь я. – Он хорош, но сейчас у него такое время в жизни, когда ему скоро захочется остепениться, а я не та женщина, которая для этого подходит. Мы на разных жизненных этапах.

– Почему ты не можешь просто трахаться с ним для удовольствия, Клэр? – угрюмо бормочет она.

– Потому что… – Я задумываюсь над ответом. – Знаешь, в эти выходные я кое-что поняла о себе.

– И что же?

– Мне, знаешь ли, очень понравилось, что у меня кто-то был. С кем можно было разговаривать, смеяться, заниматься сексом.

Слушая меня, Марли грустно улыбается.

– И, возможно, я снова захочу с кем-то встречаться, – договариваю я.

– Так почему нельзя просто встречаться с Тристаном?!

– Тристан будет не «просто встречаться». Он «просто» свяжет меня по рукам и ногам, чтобы я ни с кем больше не встречалась.

Я улыбаюсь, вспоминая, как он голый танцевал на краю кровати.

– Возможно, будь он старше и будь у него дети от другой женщины, я бы и решилась на продолжение. Но мы на разных жизненных этапах, и я не стану тормозить ни его, ни себя, продолжая то, что все равно ни к чему не приведет. Поверь, мне тоже несладко, но он – не тот человек, с которым я хотела бы долгих отношений.

Марли тяжело вздыхает:

– Да, наверное, ты права. Все так…

Я накрываю ее руку ладонью и печально улыбаюсь:

– Одного уик-энда было достаточно. И знаешь что? Это помогло. Такое ощущение, будто с моих плеч сняли тяжкий груз, и впервые за долгое время я начинаю смотреть в будущее с надеждой и предвкушением. Большое тебе спасибо за то, что заставила меня поехать! Честно, это было мне необходимо.

Мы какое-то время сидим молча, потом она заглядывает мне в глаза:

– Развей мою тоску: это хоть было здорово?

– Это было потрясающе, – улыбаюсь я. – Все его тело словно специально создано, чтобы доставлять удовольствие женщине. Я и не знала, что такие выносливые мужчины существуют в реальной жизни.

Марли запрокидывает голову.

– Боже, он такой горячий… это просто невыносимо! – стонет она.

– Согласна, – вздыхаю я. – Так и есть. И с ним классно, так классно… Честно, я никогда не была с мужчиной, с которым настолько классно! Я провела в оргастическом кайфе все выходные.

Марли, глубоко уйдя в свои мысли, потягивает вино.

– Может быть, ему стоит немножко потрахаться со мной – просто чтобы отвлечься от тебя, – задумчиво говорит она.

Я хохочу до слез.

– А я не шучу, Клэр. Мне в жизни тоже нужно немножко гребаного кайфа, – сухо бормочет она. – У меня натуральное кайфоголодание. Если честно, это удручает.

– Тристана не трожь, – предупреждаю я, чокаясь с ней бокалами.

Она закатывает глаза:

– Надо ж тебе было влезть и все испортить! Он ведь сначала на меня запал.

– Не сомневаюсь, – хихикаю я. – Тристан Майлз западает на всех подряд.

Домой с работы ехать долго, но я в кои-то веки этого не ощущаю.

Каждый день на этой неделе я всю дорогу до дома грежу о Тристане Майлзе.

Думаю о смешных шутках, которыми он сыпал, о местах, по которым он водил меня в Париже, о том, как он говорил по-французски, о том, как он ко мне прикасался. Как я прикасалась к нему… как мы смеялись.

Боже, сколько тем для размышления, связанных с ним!

С момента нашей встречи в понедельник ни на чем не могу сосредоточиться. Я просто благодарна за ту неделю, когда мы были вместе.

Интересно, какая женщина в итоге окажется рядом с ним? Печально улыбаюсь. Вот ей удача привалит, кем бы она ни была.

Я думаю о своей жизни и о том, как мне повезло, что мама с папой решили перебраться поближе к нам и помогать мне с детьми.

Мы с Уэйдом переехали сюда, когда он основал «Андерсон Медиа». Ни у одного из нас не было родственников, живущих поблизости. А теперь из-за работы я не могу никуда переехать. По сути, мы здесь застряли навсегда. Маме с папой понадобилось немало времени, чтобы осознать, что я прочно осела на одном месте. Думаю, они втайне надеялись, что я соберу пожитки и детей и вернусь во Флориду, но когда до них дошло, что этого не будет, они продали свой дом во Флориде и купили другой, недалеко от моего.

Заворачиваю на подъездную дорожку и смотрю на свой дом. Тяжко вздыхаю. Сегодня он выглядит как-то особенно неряшливо. Настоящая свалка. Велосипеды, скейтборды и обувь валяются повсюду, куда ни глянь.

Прямо не дети, а поросята. Фу!

Беру все свои вещи, вхожу в дом, и тут из кухни решительным шагом выходит Флетчер.

– Что это такое? – патетически вопрошает он, всплескивая руками.

– А?.. – бросаю взгляд на Гарри и Патрика. Вид у среднего и младшего перепуганный до полусмерти.

Что стряслось-то?!

– Что это такое? – вновь ревет раненым быком Флетчер. Я вижу, что у него в кулаке что-то зажато, но не могу разобрать, что это.

– О чем ты говоришь, Флетчер? – морщу я лоб.

– Чьи труселя я нашел в твоем чемодане?! – гремит сын, раскручивая брифы Тристана на пальце.

Вот я спалилась!

– Да, мама! Кто забыл свои проклятые трусы в твоем чемодане и чем именно ты занималась в этой чертовой Франции?!

У меня отпадает челюсть.

– Не употребляйте таких слов в разговоре со мной, молодой человек! Как ты вообще посмел?! И с какой это стати ты роешься в моем чемодане? С сегодняшнего дня ты под домашним арестом!

– Это ты под домашним арестом, мама! – кричит он. – Говори, что ты делала во Франции?!

Я зло прищуриваюсь и делаю шаг вперед, пытаясь выхватить у него злосчастные трусы, но он не дает.

– А ты вообще во Франции-то была? Или это тоже вранье?!

На миг теряю дар речи.

– Ах ты эгоцентричный мелкий… – успеваю прикусить язык, пока не сорвалось обидное слово. – Как ты смеешь!

– О, я смею, да еще как! Кто он? – орет сын. – Я убью его голыми руками!

Да чтоб мне провалиться! Решительно направляюсь в кухню, по пятам преследуемая старшим отпрыском. Наливаю себе бокал вина, а Флетчер продолжает бушевать и размахивать трусами как сумасшедший.

– Я не шучу! – вопит он. – Я хочу знать его имя!

Крепко зажимаю пальцами переносицу… Господи… Вот и надо оно мне, это дерьмо?

Тристан

Я останавливаю машину и с подозрением разглядываю дом. Не может быть, чтобы это был он. Перечитываю адрес, который добыла для меня Саммия, и ничего не понимаю. Вроде все правильно.

Что за?..

Весь двор завален какими-то велосипедами и прочим дерьмом. Я еще некоторое время сижу в машине и в прострации гляжу на эту свалку.

Не может быть, чтобы она жила здесь.

Но я так легко не сдамся. Между нами ничего не кончено, пока я не скажу, что все кончено.

Ладно, наверное, есть только один способ узнать наверняка. Выхожу из машины и иду к крыльцу. На траве во дворике валяется штук пять велосипедов, россыпь баскетбольных мячей и бейсбольных перчаток. Пытаюсь пересчитать кроссовки и кеды, но сразу сбиваюсь. Здесь что, сороконожка живет?

Сколько же у этой женщины детей?

Заглядываю внутрь сквозь москитную дверь. Слышу вопли, доносящиеся из кухни.

Странно…

Стучусь:

– Эй, кто-нибудь дома?

Слышу голос Клэр.

– Хватит, Флетчер! – рявкает она. – Я не собираюсь разговаривать с тобой об этом!

О чем, интересно?

– Эй! – делаю я вторую попытку.

– Здрасте.

Передо мной появляется пацан.

Смотрю на него. Мелкий, темноволосый.

– Это дом Андерсонов? – спрашиваю я.

– Да.

Хмурюсь. Какого хрена – она действительно здесь живет?!

– А… Клэр Андерсон, она здесь?

– Да. Это моя мама. – Пацан болтает руками из стороны в сторону, глядя на меня без единой мысли во взгляде.

Я жду, пока он догадается пойти и позвать ее. Не дождавшись, прошу:

– Э-э… ты не мог бы попросить ее подойти?

Может, начнешь уже соображать, парень?

– Ага, ладно.

Пацан уходит, а я остаюсь стоять под дверью… чувствуя себя до крайности неловко. Плохая была идея.

К двери подходит другой пацан, побольше. У этого вьющиеся светлые волосы, и он сверлит меня враждебным взглядом сквозь сетку:

– Ты кто?

– Тристан, – улыбаюсь я.

– Чего надо?

Боже! Какие грубияны эти дети!

– Я пришел повидаться с твоей матерью.

– Убирайся! – он захлопывает дверь у меня перед носом.

Я оторопело отшатываюсь… Это вообще как?!

Жду, когда он снова откроет. Не тут-то было! Так, ладно… Что здесь случилось?

– Гарри! – слышу голос Клэр. – Не смей грубить.

Клэр стремительно распахивает дверь, и ее глаза округляются, когда она видит меня.

– Тристан, – произносит она шепотом, выходя на крыльцо, и тихонько прикрывает за собой дверь. – Ты даже не представляешь, насколько ты не вовремя. Тебе надо уехать.

Я чувствую, что она чем-то расстроена.

– Зачем? Почему? – шепчу в ответ.

Входная дверь снова отлетает в сторону.

– Это он?! – кричит здоровенный подросток.

Клэр меняется в лице, и я перевожу взгляд с нее на него.

– В смысле?

– Это значит – да! – рычит здоровяк и сосредоточивает все внимание на мне. – Ты! – кричит он. Вены на его шее вздуваются от гнева. Это еще кто такой? До ужаса похож на Халка.

– Ты! – орет он снова во всю глотку. – Я убью тебя голыми руками!

Я невольно делаю шаг назад и наступаю… на скейтборд. Он предательски выезжает у меня из-под ноги, я подворачиваю лодыжку, теряю равновесие и падаю. И скатываюсь по всем шести ступеням.

– А-а-а! – кричу я, приземляясь с глухим стуком, как куль с мукой.

Клэр в панике сбегает по ступенькам.

– О господи, Тристан!

Уй… лодыжку пронзает боль, от которой темнеет в глазах.

Здоровяк сбегает по лестнице и принимается чем-то стегать меня по голове.

– Держись подальше от нее! – приговаривает он, сопровождая каждое слово новым хлестким ударом. – Держись! От! Нее! Подальше!

– Ты что делаешь? – кричу я, пытаясь хоть как-то заслониться от яростного напора.

– Флетчер! – визжит Клэр. – Марш в дом! Сейчас же!

Халк подносит что-то к моему лицу.

– Твои труселя, а?! – щерится он.

Широко раскрываю глаза… Ох, твою ж через колено! Это просто какая-то гребаная сумеречная зона.

– Твои? – повторяет он. Подносит трусы к самому моему носу и, не получив ответа, впадает в неистовство и принимается душить меня ими, пытаясь затолкать в рот.

Я извиваюсь на земле, отчаянно борясь за свою жизнь.

– Клэр! – кричу я. – Какого черта?

– Флетчер! Убирайся в дом! – кричит она, оттаскивая громилу от меня.

Чокнутый безумец тяжело дышит, хватая ртом воздух и прожигая меня взглядом.

– Не доводи меня… красавчик!

Он швыряет в меня трусы, я заслоняю голову руками, прикрываясь от очередной атаки, а он убегает в дом. Москитная дверь с силой захлопывается за ним.

Средний пацан тоже скрывается в доме, остаются только Клэр и младший. Они опускаются рядом со мной на колени.

– Тристан, мне так жаль, – шепчет она. – Ох, я ему устрою веселую жизнь!

Я смотрю на нее во все глаза, тяжело дыша… Что это сейчас было?!

Пытаюсь подняться, но нога не слушается, и я едва не падаю снова.

– О боже мой, тебе больно! – пугается она.

Я смотрю на нее в холодном бешенстве:

– Не может быть! Интересно, почему бы это?

– Потому что Флетчер пытался засунуть трусы тебе в рот, чтобы ты задохнулся, – серьезно объясняет мелкий пацан. – Задохнулся до смерти, – уточняет он.

– Хватит, Патрик, – говорит ему Клэр.

Они помогают мне подняться, и я понимаю, что не могу опереться на поврежденную ногу.

– Пойдем в дом, я принесу лед, – просит Клэр.

– Ты, должно быть, шутишь, – резко говорю я, выдирая у нее руку. – Я в этот дом ни ногой! Этот парень – невменяемый. Он меня едва не убил!

– У него проблемы с управлением гневом, – встревает младший.

– Трис, пойдем же! Ты в таком состоянии никуда не сможешь ехать, – настаивает Клэр. В итоге я кое-как взбираюсь на веранду, они вдвоем помогают мне войти внутрь, ведут в гостиную, и я обессиленно плюхаюсь на диван.

Клэр придвигает ко мне оттоманку, пристраивает на нее мою ногу, стаскивает туфлю и носок.

– Что он делает в моем доме?! – орет точная копия Халка, врываясь в комнату.

– Он мой гость. Иди к себе! – рычит Клэр.

– Но…

– Помоги мне господь, Флетчер, я в жизни еще не была так зла на тебя! Отправляйся в свою комнату немедленно! – кричит она.

Халк напоследок одаривает меня грозным взглядом и вихрем уносится вверх по лестнице.

– Я сейчас принесу лед, – говорит Клэр. – Он в морозильнике в гараже. Скоро вернусь.

Она исчезает, а младший пацан подходит и садится рядом со мной – чуть ли не залезает на колени. Я бочком-бочком отодвигаюсь от него.

Оглядываю помещение, в котором оказался, и ужасаюсь. Вся мебель сдвинута в сторону. Натужно гудят гигантские вентиляторы, направленные к самому полу. Весь ковер в огромных мокрых пятнах… Что здесь произошло? Они кого-то убили и замывали кровь?

В телевизоре буйствует какое-то игровое шоу, на кофейном столике разложены детские рисунки. Неопрятность и хаос… совершенно не то, чего я ожидал. Боль вгрызается в ногу, и я морщусь.

На диван запрыгивает кот. Здоровенная уродливая животина подбирается ко мне и норовит залезть на колени. Фу! Пытаюсь уклониться.

– Шмондя! Слезь! – командует мелкий.

Я искоса смотрю на него:

– Вашего кота зовут Шмондя?

Он улыбается и с гордостью кивает:

– Он безобразник. Писает на все подряд.

Кот запрыгивает на оттоманку и принимается вылизывать мою пятку. Я отдергиваю ногу. Гадость какая!

Господи помилуй…

Средний сын Клэр входит в гостиную и встает перед нами.

– Я с тебя глаз не спущу, – свистящим шепотом говорит он. И чиркает ногтем по горлу, прищуривая глаза.

Это как?

У нее здесь питомник серийных убийц, что ли?

Что-то мне нехорошо…

– Меня Патриком зовут, – сообщает тем временем мелкий пацан.

– Приятно познакомиться, Патрик, – отвечаю я, не спуская глаз с того, который будущий серийный убийца, и спрашиваю его: – А тебя как зовут?

– Твой самый страшный кошмар, – мрачно шепчет средний стращающим голосом.

У него вообще с головой как?

– Дурацкое имя, – шепчу я в ответ.

– Его Гарри зовут, – тут же сдает братца Патрик.

– Ага, Гарри – психотик, – отвечаю я, глядя на Гарри в упор. Стучу костяшками по черепу. – Чокнутый, – артикулирую губами.

Гарри бешено вращает глазами, хватается обеими руками за собственное горло и принимается себя душить у меня на глазах. Он издает странные звуки, как человек в приступе удушья, потом валится на пол и притворяется мертвым.

Какого?..

Смотрю на безжизненное тело на полу. У меня просто нет слов.

Не, без шуток: этот парень явно ненормальный.

Клэр влетает в гостиную с черного хода:

– Боже, Трис. У меня не оказалось льда, придется прикладывать пакет с замороженным горошком.

Она плюхает ледяной пакет мне на ногу. Голеностоп уже раздуло, как футбольный мяч, и дергает болью.

– Встань, Гарри, – бросает сыну Клэр, обихаживая меня. Тот поднимается с пола и выбегает из комнаты. Провожаю его взглядом. Никакого доверия он у меня не вызывает. Что-то тут сильно не так.

В этом доме надо еще постараться, чтобы сохранить здравый рассудок… Ну, ничего, конец близок.

Упаковка с горошком оказывается вскрытой, и горошины весело разбегаются по всему полу. Откуда-то из глубин дома вылетает пес с пластиковым ведром, привязанным к голове, и принимается жадно пожирать горошек с пола.

– Пустобрех! – прикрикивает на него Клэр. – Фу, нельзя, парень!

Наблюдаю за всем этим с внутренним содроганием.

Что это за богом проклятое место?

Дикари какие-то…

Средний пацан – как там его, Гарри? – возвращается в гостиную с чем-то похожим на витой пояс от халата и плюшевым мишкой. Садится прямо напротив меня. Настороженно наблюдаю за ним. Что он задумал?

– Я отвезу тебя домой, Трис, – говорит тем временем Клэр.

Не спускаю глаз со злобного ребенка, который тем временем завязывает шнур на шее игрушки.

– Тебе придется оставить машину здесь, – гнет Клэр свою линию.

Пацан запрыгивает на диван наискосок от меня, подходит к краю и выпускает медведя из рук. Тот повисает в петле.

– Смещение позвонков… он мертв, – слышу его шепот.

Уносить ноги… как можно скорее… как можно дальше от этого долбанутого дома.

Я поспешно встаю и тут же спотыкаюсь о пса, который продолжает жрать горошек.

– Да чтоб тебя! – ору я, кривясь от боли.

– Тристан, ты не в состоянии вести машину! – кричит Клэр.

– Ну, здесь я точно не останусь, – бормочу в ответ. Прыгаю на одной ноге к крыльцу, напоследок окинув взглядом всю картину.

Раньше я не мог представить себе, как выглядит ад.

Теперь я это знаю.

– Тристан, вернись!

Выпрыгиваю на крыльцо.

– Прощай, Клэр! – кричу ей. Приятно было познакомиться.

Глава 10

Я лежу на диване с задранной ногой, пристроив на голеностоп пакет со льдом. Подъем распух и пульсирует болью.

Вот счастье привалило! Как, черт побери, я буду работать, если даже ботинок натянуть не могу?! Хорошо бы отек сошел за ночь. Я уверен, что все будет в порядке…

Перекладываю пакет поудобнее и снова ложусь.

Мысленно перебираю события этого дня и увиденное в доме Клэр.

У меня нет слов.

Во всяком случае, никаких слов, способных хоть как-то сгладить потрясение. Когда она говорила, что у нее трое сыновей, я представлял себе хорошеньких маленьких деток, мирно играющих с конструктором.

Ничего себе ошибочка вышла, да?

Ее дети – почти взрослые мужчины, разгневанные взрослые мужчины… которые меня ненавидят.

Перед глазами встает картина – дом, странные животные и детки-психи, – и я с отвращением трясу головой.

Она говорила, что мы с ней на разных жизненных этапах, а я никак не мог понять, что она имеет в виду.

Теперь понял.

У нас нет ничего общего… не считая чувства юмора, конечно, но в целом… этого недостаточно, и, если честно, меня это бесит.

У нас могло бы что-то выйти. У нас могло бы получиться что-то охренительно прекрасное. Клэр Андерсон – почти совершенство. Но вот ее жизнь… Трудно придумать что-то более далекое от совершенства, а с этими детьми-дикарями я бы не выдержал рядом и десяти минут. Бедняжка, как она только справляется с ними в одиночку? На ее плечах лежит такое бремя, не понимаю, как она его тащит! Каково это – быть на ее месте?

Это не твоя проблема.

Меня передергивает, когда я представляю себе среднего пацана, и хоть мне и неприятно это признавать, неуправляемый старший кажется почти нормальным в сравнении с этим начинающим серийным убийцей.

Перед глазами вновь встает картина казни плюшевого мишки. Что это вообще такое было?!

Может, мне пригрезилось?

Телефон, зажужжав, ползет по кофейному столику. Беру его в руку и вижу имя Клэр.

Черт.

– Алло.

– Привет, Трис.

Звук ее голоса вызывает у меня грустную улыбку.

Будь все проклято… Ну почему у нее дети… животные… вообще вот это вот все?!

– Звоню узнать, как ты там. У тебя все хорошо? – спрашивает она.

– Да, все нормально, – вздыхаю я.

– Боже мой, Тристан, мне так жаль!

Я молчу.

– Он просто слишком рьяно меня защищает, да к тому же как раз перед тем, как ты приехал, нашел твое белье у меня в чемодане. Должно быть, оно как-то попало ко мне из прачечной, когда я сдавала вещи в стирку, – лжет она, из чего мне становится понятно, что старший рядом и слышит разговор. – И он немножко вспылил.

– Ага-ага. Я был там, Клэр. Я это видел, помнишь? Собственными глазами. И в доказательство могу предъявить ногу.

– В общем, он хочет поговорить с тобой, – торопливо добавляет она.

– Нет, не…

– Здрасте, – слышу его голос.

Вот не хватало!

– Здрасте, – отвечаю ему в тон.

Слышу тяжелый вздох и представляю, как Клэр стоит у парня над душой, чтобы он не бросил трубку.

– Извините. Я сегодня был не в себе, – неохотно бурчит он. – Не знаю, что на меня нашло.

– Я мог бы подать на тебя в суд за нападение, – отвечаю я.

Молчит.

– Я просто друг твой матери, коллега с работы. Ты сделал неверный вывод. И повел себя крайне некрасиво.

Нет ответа.

– Что-нибудь еще?! – раздраженно бросаю я.

– Нет.

– Значит, это все твои извинения? – уточняю я.

– Ага.

– Это мать заставила тебя звонить мне?

– Ага.

– Ты действительно чувствуешь себя виноватым?

– Нет.

Зло прищуриваюсь… На самом деле мне хочется сказать ему: «Имел я твою мамашу всеми возможными способами, и она в полном восторге от каждого дюйма моего члена, ты, мелкий дерьмец!» Но я не стану. В этой ситуации кому-то надо быть взрослым. Пусть это буду я.

– Хотите еще поговорить с мамой? – спрашивает он.

Я обдумываю вопрос и с сожалением прикрываю глаза. Наконец отвечаю:

– Нет, не надо. Спасибо за звонок.

Отключаюсь.

Некоторое время смотрю на телефон в руке.

Представляю себе Клэр. Хотела ли она поговорить со мной?

Снова думаю о том, как много всего выпало на ее долю: работа, финансовые трудности… и это не считая необходимости воспитывать собственных троих сыновей, у каждого из которых явно имеются проблемы.

Я сочувствую ей.

Бросаю телефон на диван и, помогая себе руками, встаю. Опускаю стопу на пол, чтобы проверить ее состояние, и меня пронзает острая боль.

Да чтоб ему пусто было, тупице!

В одиннадцать утра следующего дня ковыляю к своему кабинету на костылях.

В зоне для посетителей стоит Джеймисон. Он бледнеет, видя меня, и спешит в кабинет следом за мной.

– Что с тобой стряслось?!

– Лучше не спрашивай, – раздраженно отмахиваюсь я, падая в кресло.

– Что ты с собой сделал?

– Связки порвал. И еще кусочек кости сместился, когда они порвались.

Брат сочувственно кривится:

– Бедняга! Как это случилось?

Я с силой провожу ладонью по лицу.

– Один пацан избил меня трусами.

– Что, прости?!

Я невольно улыбаюсь, массируя пальцами переносицу.

– Вчера я угодил в сумеречную зону, Джеймисон.

– Каким образом?

– Сейчас дам тебе подсказку, чтоб ты понял, с какого рода людьми мне пришлось иметь дело.

Брат вопросительно смотрит на меня.

– У них есть кот по кличке Шмондя, – говорю я.

Кажется, до него не доходит.

– Вот какой ненормальный, больной, затраханный, извращенный разум назовет домашнего кота… Шмондей?!

– Да о чем ты толкуешь? – не понимает брат.

– В общем, на конференции во Франции я познакомился с одной цыпочкой, – я тяжело вздыхаю. – Она была само совершенство…

Брат машет рукой и бормочет:

– Эта сказка хороша, начинай сначала…

– Совершенство по всем параметрам, о существовании которых я даже не подозревал. Умная и веселая. Страстная, как грех. – Рассказывая, включаю компьютер. – Однако есть одна ма-аленькая проблемка: у нее трое детей.

Брата передергивает.

– В общем, мы возвращаемся сюда. Она говорит мне, что между нами все кончено – из-за детей. Говорит, что мы с ней из разных миров, на разных жизненных этапах и так далее и тому подобное… – я закатываю глаза.

Джеймисон улыбается и присаживается к столу. Мне явно удалось его заинтересовать.

– Я не поверил в эти доводы, поэтому вчера после работы подъехал к ее дому.

– Что? Ты следил за ней до самого дома? Шпионил? – хмурится брат.

Пожимаю плечами:

– Самую малость. Ну, на самом деле это Саммия нашла ее адрес. Короче, добрался я до ее дома. Это не дом, а натуральная свалка, повсюду какое-то дерьмище, – я размахиваю руками, пытаясь как-то дать понять, какой там невероятный кавардак. – Кроссовки, кеды, велики и всякая всячина… Все валяется как попало.

Джеймисон внимательно слушает, не упуская ни слова.

– В общем, из дома вылетает одно ее дитятко, вот только это уже не дитятко… а здоровенный детина! – я вскидываю руки, пытаясь показать, насколько он здоровенный. – И принимается хлестать меня трусами, которые я забыл в ее чемодане!

Брат дергает уголками рта, силясь не улыбаться.

– Короче, я в шоке делаю шаг назад, нечаянно наступаю на скейтборд и отправляюсь в полет по ступеням.

Джеймисон хмыкает.

– И тут этот сумасшедший, мать его, детинушка наскакивает на меня и пытается запихать мне в глотку мои собственные трусы!

Джеймисон смеется от души, откинув голову.

– И это еще не все, – добавляю я. – Худшее впереди.

Брат уже стонет от смеха.

– Они затаскивают меня в дом. Она отсылает старшего в его комнату, сама уходит за льдом, и тут появляется другой сын, средний… – Я вспоминаю физиономию пацана, и меня перекашивает от отвращения. – Этот малец… злобное чудовище, клянусь тебе!

– Как его зовут?

Пытаюсь вспомнить.

– Так же, как того очкарика-волшебника… – нетерпеливо щелкаю пальцами: вдруг вылетело из головы.

– Которого? Гарри Поттера?

– Да, точно! Гарри его зовут.

Джеймисон лыбится во все тридцать два зуба.

– И он принимается этак выразительно чиркать пальцем по шее. Потом хватает себя за горло и принимается душить, а в итоге делает вид, что помер, – зловещим шепотом договариваю я.

– Что?! Да он и вправду псих.

– А я о чем говорю! Потом он убегает и возвращается с какой-то веревкой и плюшевым мишкой, и, поскольку деваться мне некуда, я вынужден наблюдать, как он набрасывает мишке на шею петлю, а потом вешает его!

Джеймисон долго смотрит мне в глаза. Он в такой же растерянности, в какой был в тот момент я сам.

– Что, прости, он сделал?!

Я прижимаю руку к сердцу:

– Господь мне свидетель! Все это дерьмо происходило на самом деле.

Джеймисон нервно усмехается.

– Да, и еще пес! – вспоминаю я. – Несчастная псина.

– А с ним-то что не так?

– Они нацепили ему на голову какое-то гребаное ведро!

– Зачем?!

– Чтобы помучить, конечно… Зачем же еще?

Брат недоверчиво смотрит на меня:

– Быть не может.

– И я даже не шучу… Я кое-как добрался до машины, но меня так и подмывало вернуться с миссией милосердия и выкрасть беднягу в целях спасения. Он там жрал горох, Джеймисон! Гребаный горох, клянусь тебе!

Джеймисон безудержно хохочет.

Я картинно хватаюсь за голову:

– Прости меня, Пустобрех!

– Это что, пса так зовут?!

Я печально киваю.

У брата истерика. По его щекам катятся слезы от смеха.

– И что ты сделал потом?

Тяжко вздыхаю:

– То, что делает любой уважающий себя человек, когда его жизнь в опасности.

– То есть?

– Свалил оттуда на фиг.

– И вел машину с такой ногой?! – ахает он.

– Несся без оглядки до самого дома.

Джеймисон уже икает от смеха.

– Все, больше я с милфами не связываюсь, – говорю я. – С меня хватит! – И поворачиваюсь к компьютеру. – Знаешь, мне теперь кажется, что я не хочу детей. Травма на всю жизнь.

На меня снова накатывает меланхолия.

– Понимаешь, я знал, что она вдова и что ей трудно живется, но даже представить себе не мог насколько.

Джеймисон внимательно смотрит на меня.

– Наверное, она о тебе заботилась, когда решила прервать ваши отношения, – предполагает он.

– Да, наверное, – вздыхаю я. – В общем, в другой жизни она была бы идеальной женщиной. Все испортили обстоятельства.

Десять утра, четверг, и кто-то стучится в дверь моего кабинета.

– Войдите!

Появляется Саммия, и я улыбаюсь. Саммия – личная помощница моего брата и ясно солнышко всего нашего офиса. Она работает с посетителями и следит за порядком.

– Трис, пришли на собеседование кандидаты в стажеры.

Я заканчиваю набирать текст.

– Хорошо, сколько у нас их осталось после отбора?

– После всех тестов и двух собеседований, которые они уже прошли на сороковом этаже, остались три финалиста.

– Угу, хорошо, а тебе кто из них нравится? – интересуюсь я.

– Лично мне импонирует Ребекка, – отвечает она. – Мне кажется, у нее есть все данные.

– Ну, если уж они прошли так далеко, значит, данные есть у всех троих. Но давай поглядим, кто лучше всех проявит себя на последнем собеседовании, – я кладу перед собой папку с личными делами претендентов. Каждый год мы берем на стажировку в высшем управляющем звене компании только одного человека. Это возможность, которая подворачивается раз в жизни. Молодняк съезжается к нам со всех Штатов, и каждый надеется, что именно его мы возьмем под крыло. Все наши прежние стажеры добились огромного успеха, и большинство из них теперь занимает руководящие должности. – Честно говоря, у меня даже не было времени просмотреть заметки по собеседованиям, – каюсь я.

– Ничего страшного, – улыбается Саммия. – Можно подумать, ты не справишься!

Усмехаюсь в ответ:

– Давай тогда засылай первого.

– Ладно.

Открываю папку и достаю список вопросов, которые мне нужно задать. Готовлю блокнот и ручку.

Раздается тихий стук в дверь.

– Войдите.

Дверь открывается, я поднимаю глаза… и меняюсь в лице.

Это он.

Тот, что атаковал меня трусами. Челюсти синхронно отваливаются у нас обоих.

– Вы… Тристан Майлз?! – в шоке выдыхает он.

– Это что, розыгрыш?! – рявкаю я, приходя в себя. – Из-за тебя я даже ходить не могу, а теперь ты имеешь наглость припереться ко мне, чтобы я взял тебя на работу?!

– Да я и знать не знал, что это вы! – огрызается он в ответ.

– А что, если б знал, так не напал бы? – язвительно интересуюсь я.

– Нет, все равно напал бы. Но тогда бы я сегодня не пришел.

Я презрительно фыркаю:

– Ну да, конечно!

Он скрещивает руки на груди, зло щурится и отбрасывает ненужную вежливость:

– Значит… ты все-таки соврал!

– Насчет чего?

– Ты знаешь мою мать вовсе не по работе!

– Как раз таки по работе. И вообще, какого рожна мы сейчас говорим о твоей матери?

– Зачем ты явился в мой дом, чтобы встретиться с ней? Почему не приехал к ней на работу?

– Во-первых… – Указываю ему на кресло и командую, одновременно хватая прислоненные к подлокотнику костыли. – Сядь!

Он опускается в кресло.

– Во-вторых, насколько мне известно, этот дом принадлежит твоей матери, а не тебе. А в-третьих, не твое дело, зачем мне понадобилось с ней поговорить. Кстати, из-за тебя у меня порваны связки в голеностопе – спасибо, что спросил!

Пацан ухмыляется.

– Считаешь, это смешно?

– Нет, считаю, что ты – лживый гондон! Это совершенно точно были твои трусы, и можешь засунуть свою работу в собственную высокомерную задницу! Она мне больше не нужна.

Я качаю головой. Стоит ли удивляться его враждебности?

– Так и сделаю.

Буравим друг друга взглядами.

– Не говори моей матери, что я сюда сегодня приходил, – вдруг просит он.

Я хмурюсь:

– А она разве не знает?

– Нет, и я буду тебе благодарен, если все так и останется.

– Почему не сказал?

– Собирался сделать ей приятный сюрприз, если бы получил эту работу.

Я смотрю на парня, обдумывая его слова.

– Почему ты не захотел рассказать ей, что планируешь попытаться? Ведь кандидаты подавали заявления несколько месяцев назад.

Он опускает глаза и преувеличенно внимательно разглядывает ковер.

– Не хотел, чтобы она расстроилась, если бы у меня ничего не вышло.

– Это бы ее ни капли не расстроило. Я знаю это наверняка.

Он упрямо стискивает челюсти, продолжая сверлить ковер взглядом.

– Почему ты хотел получить эту работу? – спрашиваю я.

– Я хочу всему научиться и взять на себя управление «Андерсон Медиа»… – он чуть запинается. – Чтобы ей не приходилось так много работать.

Я изучающе разглядываю его.

– Она и так из сил выбивается. – Парень смущенно шаркает ногой по ковру. – Не хочу прибавлять ей лишних забот.

Мое сердце екает.

– Ты считаешь, что должен защищать ее?

– Не считаю, а знаю. – Парень поднимается с места. – Ладно, – говорит он со вздохом, переходя на официальный тон, – не буду зря тратить свое и ваше время.

Он прав: он действительно должен ее защищать. Она достойна того, чтобы ее защищали.

Я пару мгновений испытующе смотрю на него – и хотя вслух я бы в этом не признался, его преданность матери производит на меня немалое впечатление. Как ни странно.

– Извините, что так получилось с вашей ногой, – выдавливает он через силу.

– Ты сейчас всерьез извиняешься?

– Нет, – он смотрит на меня в упор. – И не говорите мне, что поступили бы иначе, если бы нашли чьи-то трусы в чемодане своей матери!

– Ну, на самом деле я-то как раз поступил бы иначе, – сухо возражаю я. – Потому что я не псих.

Парень закатывает глаза, показывая, какого он мнения обо мне и моих словах.

– Проехали! – бросает он и направляется к двери.

– Стажеры, прошедшие собеседование, обычно пожимают мне руку, – говорю я ему в спину.

– Я не из тех стажеров.

Он уходит. Дверь закрывается за ним с тихим щелчком.

Я еще с минуту смотрю на дверь, потом наконец жму кнопку интеркома:

– Саммия, пригласи следующего, пожалуйста.

– Сейчас!

Мой взгляд падает на таблицу, в которой я должен выставить оценки кандидатам, и тяжело вздыхаю. И вот как вообще такого оценить?

Смотрю в экран компьютера, барабаня пальцами по столу. Прошло пять дней после собеседований с тремя финалистами. Пять дней борьбы с самим собой: кого же взять?

Ребекка прекрасно себя показала. Она стала бы ценным приобретением для любого бизнеса, и я буду предлагать ей работу вне зависимости от того, получит ли она это конкретное место.

Джоэль, второй кандидат, вроде бы тоже идеален. Его психометрическое тестирование прошло без сучка без задоринки, и на каждый вопрос он отвечал с отточенным совершенством.

А третьим был Флетчер Андерсон. Который даже не пожелал пройти собеседование. Не пожелал пожать мне руку и, засранец такой, едва не прикончил меня одним своим, с позволения сказать, извинением. Неуравновешенный, дикий… В общем, у меня нет ни времени, ни сил обтесывать это полено.

И при этом в одном его мизинце больше энергии и жизни, чем в остальных двоих, вместе взятых.

Как бы я ни пытался себя вразумить, именно к нему мои мысли возвращаются снова и снова. Ему свойственна преданность семье, пусть и… не всегда адекватная. Он медийщик от природы, и у него есть реальная возможность однажды взять на себя руководство «Андерсон Медиа»… Ну, это если компания столько проживет. Но я знаю, что проживет: Клэр об этом позаботилась. С его-то страстью и темпераментом, да при должной выучке мы могли бы сделать Флетчера лучшим, мать его, исполнительным директором в Нью-Йорке.

Я тяжко вздыхаю, в который раз перебирая плюсы и минусы каждого кандидата, надеясь каким-то чудом найти что-то хорошее в остальных двоих – и оно, разумеется, есть, но то неуловимое качество, которым обладает Флетчер, в них не раскрыто. С другой стороны, у него есть серьезные проблемы с управлением гневом, и, вероятно, в какой-то момент я все равно буду вынужден его уволить…

Шаг вперед и два назад. Два вперед и шаг назад.

Вчера я даже хотел позвонить Ребекке и предложить стажировку ей, но когда дошло до набора номера, у меня просто рука не поднялась.

Разум твердит, что с Флетчером будет слишком трудно, и советует отступиться; чутье подсказывает, что он – именно тот, кто нам нужен.

Ох уж эти решения…

Клэр

Патрик лежит на моей кровати, а я стопками раскладываю вокруг него выстиранное белье.

– Прочти-ка еще раз эту строчку, Пэдди, – прошу я.

– Дом стоял в Хэ… Хэ… Хэ… – он старательно морщится.

– По буквам, – напоминаю я.

– Хэ-м-п-то-не.

– Да, правильно.

Он гордо улыбается и продолжает сражаться с текстом. Патрику только в этом году поставили диагноз «дислексия». И, честно говоря, когда это случилось, у меня словно камень с души свалился. Мы с учителями никак не могли понять, почему ему не дается чтение и оказываются не по силам некоторые школьные задания, хотя он явно смышленый ребенок. В итоге я повела Патрика к врачу, и он во всем разобрался.

– Все вре… мя… – читает сын.

В комнату входит Флетчер. Весь сияет, но пытается этого не показать.

– Что случилось? – спрашиваю я, продолжая складывать белье.

– Я решил отложить поступление в университет.

В сердцах швыряю только что сложенное полотенце на кровать.

– Ну уж нет!

– А вот и да! Мне в следующем месяце восемнадцать, мам. Могу делать, что хочу.

– Флетчер Андерсон, ты слишком умен, чтобы я позволила тебе целый год бить баклуши. Я даже не собираюсь обсуждать это с тобой!

– Меня взяли на стажировку.

От неожиданности опускаю руки.

– Что ты имеешь в виду?

– Полгода назад я подал заявление и попал в тройку финалистов.

– Что? – я смотрю на него во все глаза. – А мне почему не сказал?

– Не хотел внушать тебе ложные надежды.

Я улыбаюсь, подхожу к сыну и беру его за щеки.

– Флетч, когда ты уже перестанешь за меня переживать? И когда же итоговое собеседование?

– Я его уже прошел.

– Что?! Когда?

– В среду, в Нью-Йорке.

– И как тебе удалось провернуть все так, чтобы я ни о чем не узнала?

– Я ездил туда на электричке. И в любом случае я не думал, что у меня есть шанс – после того как прошло наше знакомство и еще разговора в понедельник.

Я растерянно потираю ладонью лоб:

– Ты о чем, я никак не могу понять?..

– Я получил работу в «Майлз Медиа»!

– Ты собираешься стажироваться в «Майлз Медиа»? – ахаю я.

– Ага! – он гордо улыбается. – Тристан Майлз – мой новый босс.

У меня глаза лезут на лоб.

– Что?! Нет! – отрубаю я. – На него ты работать не будешь! – С размаху швыряю на кровать многострадальное полотенце. – Даже не думай об этом!

– Мама, «Майлз Медиа» – лучшая медиакомпания в мире. Мне очень важно получить это место. На него было подано больше четырех тысяч заявлений!

– Ты пытался затолкать ему в рот трусы, Флетчер! – теряю я терпение. – Ты же будешь сгорать со стыда каждый раз, входя в этот офис!

– Да нормально все! Я же извинился, забыла?

– Нет, не нормально! И никогда не будет нормально. Большего позора в моей жизни еще не случалось! Ты не будешь там работать – я запрещаю!

Флетчер – это ходячая петарда. Не хочу, чтобы он еще больше меня опозорил. Мое воображение услужливо рисует, как сын слетает с катушек на работе, и содрогаюсь от стыда. Это мой худший кошмар.

– Буду! – рявкает он в ответ. – Ты не можешь мне помешать!

– Могу и помешаю! – ору я.

– Я хочу учиться у лучших из лучших! Я хочу однажды встать во главе «Андерсон Медиа»! А в «Майлз Медиа» меня смогут всему научить.

– Единственное, чему они тебя научат, Флетчер, – это безжалостности!

– Вот именно этому я и хочу научиться!

Испепеляю его взглядом:

– Ты позвонишь Тристану Майлзу и скажешь, чтобы он засунул свою работу туда, где солнце не светит!

Тристан провернул все это за моей спиной, и я так зла на него – даже передать не могу!

Ему следовало позвонить мне и рассказать об этом собеседовании.

С самого дня знакомства с моими детьми он ни разу не позвонил мне и не написал. Не то чтобы мне сильно этого хотелось, но, как бы там ни было, так принято делать в подобных ситуациях. Значит, мне он не звонит, зато предлагает моему сыну работу, пытаясь как-то оправдаться за то, что он – слабак, который терпеть не может детей?! Он так пылал страстью, что заявился ко мне домой, и после всего одной стычки с детьми… р-раз, и куда что делось!

Этого следовало ожидать… Хотя зачем себя обманывать? Именно этого я и ожидала.

Прекрасный мужчина, с которым я встречалась во Франции, – не тот холодный сноб, который живет в Нью-Йорке. От одного до другого – как от земли до неба. Мужчину во Франции я обожаю; мужчину в Нью-Йорке презираю.

И духу его не должно быть рядом с Флетчером, и чего я совершенно точно не хочу, так это чтобы Флетчер учился у него деловой этике.

Даже думать об этом смешно!

Вымещаю гнев на полотенцах. Тристан Майлз меня вообще никак не волнует. Я понимаю, что он блестящий профи, и Уэйд наверняка поддержал бы эту безумную авантюру. Но в деловом мире Тристан Майлз – человек холодный и расчетливый. Я не хочу, чтобы работа на него была первой для моего сына. Мой мальчик такой внушаемый, и я не хочу, чтобы он думал, что методы «Майлз Медиа» – подход разбойников с большой дороги – являются нормой. Это неминуемо приведет к катастрофе.

– Я выхожу на работу в понедельник! – припечатывает Флетчер.

– Только через мой труп!

Глава 11

Поправляю Флетчеру галстук.

– Не забудь: если не знаешь, что делать, не стесняйся просить о помощи.

– Да, мам.

Отряхиваю с его плеч соринки. После целого уик-энда истерик и слез я сдалась. Флетчер начинает работать у Тристана этим утром, и мне еще никогда в жизни не было так страшно.

– И старайся пить побольше воды. При обезвоживании ты не сможешь сосредоточиться!

Сын молча заводит глаза.

– Вот, держи, я собрала тебе обед. Не заводи дурную привычку питаться в ресторанах. Целое состояние пустишь на ветер!

– Мам… – Флетчер мученически качает головой.

– Потому что… неужели не понимаешь? То, что ты будешь делать на этом первом рабочем месте, заложит фундамент всей твоей трудовой карьеры. Я хочу, чтобы ты воспитал полезные привычки. Это место – возможность учиться, Флетч. Наблюдать и учиться. Но всегда помни, что ты – Андерсон, – я легонько треплю его по волосам.

Он улыбается мне с высоты своего роста:

– Не забуду.

– И умение вести дела не означает, что ты должен быть головорезом, – в который раз напоминаю я ему.

– Я знаю; мы об этом уже говорили, – вздыхает он.

– Твой отец был таким хорошим человеком, Флетч, человеком высочайших моральных качеств…

Сын широко улыбается.

Больше всего я боюсь, что мой юный и впечатлительный мальчик станет копировать Тристана. Слезы наворачиваются на глазах при одной мысли об этом.

– Мам! Перестань.

Я прижимаю ладони ко рту, глядя на своего красавца-сына:

– Прости, золотко. Я просто так за тебя переживаю!

– Почему?

– Потому что работа – это не шутки и я не хочу, чтобы ты все испортил.

– Ма-ам, – вздыхает он. – Я пихал трусы в рот боссу еще до того, как получил эту работу. И совершенно уверен, что уже испортил все настолько, насколько это физически возможно.

Я хватаюсь за голову:

– Господи, прошу тебя, не напоминай! Этот момент навсегда останется самым позорным в моей жизни, – и, пытаясь отвлечься, снова тереблю его галстук.

– Но сработало же!

Непонимающе хмурюсь:

– Что ты имеешь в виду?

– Ну, он больше сюда не приезжал, – ухмыляясь, поясняет Флетчер.

– Мы просто друзья, Флетч, – вздыхаю я. – Он в любом случае не стал бы больше сюда приезжать… даже без твоего вмешательства. Не льсти себе. Если бы между ним и мной что-то было, неужели ты действительно полагаешь, что это бы его остановило?

Сын хмыкает и пожимает плечами, явно не веря мне.

Я никогда не признаю правды и не сознаюсь, что Флетч прав и что это действительно сработало так, как он и планировал. Тристан больше ни разу не позвонил и не написал мне после того ужасного дня. Он приехал ко мне домой, чтобы продолжить ухаживания… а потом больше не звонил. Это многое говорит о нем и о его умственных способностях… Или их отсутствии? Да ладно, какая разница!

Скатертью дорожка. Я на самом деле благодарна Флетчеру за то, что он отпугнул Тристана. Избавил меня от хлопот и не дал этой истории затянуться.

– Просто не забывай: старайся быть профессионалом, – напоминаю я.

– Не забуду.

– И о манерах не забывай.

Он снова молча закатывает глаза.

– А если будут какие-то проблемы, что ты сделаешь?

– Уйду в уборную и буду считать до десяти, чтобы успокоиться, – вздыхает Флетчер.

Улыбаюсь, поправляя ему челку.

– Вот так-то, Флетч, – говорю ему. – Ты отлично себя покажешь.

Все приглаживаю и приглаживаю его волосы, не могу остановиться, и он легонько отпихивает меня:

– Да хватит уже, мам!

Я хватаю его за щеки и заставляю наклониться: глаза в глаза.

– Ты знаешь, как мы с отцом гордимся тобой?

Он печально кивает:

– Спасибо.

Я улыбаюсь:

– И позвони мне в обеденный перерыв.

– О господи! Хватит меня доставать! У меня времени не будет.

– Это одна минута – одна минута у тебя всегда найдется.

Напоследок закатив глаза, он спускается по лестнице, я выхожу из дома вслед за ним с ключами в руке.

– Поехали.

Это самый длинный день в моей жизни. Я в который раз хватаюсь за телефон: проверяю звонки.

– Уже полвторого. Почему он не звонит? – вздыхаю я.

– Забыл, наверное, – выдвигает предположение Марли.

– А что, если ему не дали пообедать? – закрадывается ужасная мысль. – Он не может ходить голодным! Он в обморок свалится!

Марли, как Флетчер утром, только закатывает глаза:

– Да все нормально будет, он же не в тюрьме. «Майлз Медиа» славится в нашей отрасли как раз отношением к сотрудникам – чуть ли не лучшим в стране.

– Перестань твердить мне, что все будет нормально! – огрызаюсь я. – Потому что у меня есть причины беспокоиться, и я не зря тревожусь!

– О боже, ты себя с ума сведешь – и меня, если уж на то пошло.

– Вот когда у тебя будет ребенок, который пойдет работать на самого большого мерзавца на свете, тогда и расскажешь мне, как ты спокойна и ни о чем не переживаешь!

– Ладно, договорились, – она прячет улыбку. – Это же никак не связано с тем фактом, то мистер Майлз тебе не звонит, правда?

Возмущенно кривлюсь:

– Еще чего! Стану я раздражаться из-за того, что он мне не звонит! Я уже порвала с ним – и было бы что рвать. Это была всего одна неделя, Марли, и, кроме того, Тристан Майлз для меня ничего не значит. Но у меня есть серьезные подозрения насчет причин, побудивших его взять Флетчера на работу. Что-то здесь нечисто! Флетчер пытался задушить Тристана его же собственными трусами, господи помилуй!

Марли хихикает:

– О, хотела бы я на это посмотреть! Готова поспорить на свою зарплату, Тристан Майлз в жизни ни с чем подобным не сталкивался!

Я невольно улыбаюсь, вспоминая тот незабываемый день. Никогда в жизни мне не было так страшно – и в то же время так смешно. Вот только я никому в этом не признаюсь, даже Марли.

– Просто возьму и напишу ему, – решаю я. – Не могу же я весь день вот так бегать по потолку!

Привет, Флетч, как дела?

Тут же прилетает ответ:

Ненавижу эту работу. Ненавижу этого человека, больше сюда не пойду.

У меня от ужаса холодеют пальцы.

– О нет, Марли! Это еще хуже, чем если бы он вовсе не начинал! Я так и знала…

Набираю очередное сообщение:

Почему? Что случилось?

Он пишет в ответ:

Вечером поговорим. У меня пять минут от перерыва осталось.

Поднимаю отчаянный взгляд на Марли. Сердце даже не уходит, а проваливается в пятки.

– Что там такое происходит? Мне не верится…

Марли раздраженно фыркает:

– А вот мне очень даже верится. Давай по-честному, Клэр. Флетчер плохо воспринимает приказы.

Я с шумом выдыхаю:

– Надеюсь, вторая половина дня пройдет лучше первой.

Марли улыбается:

– Непременно. Ты что, забыла, каково это – начинать работать на новом месте? Нет такого человека, у которого первый рабочий день не был бы тяжелым, Клэр.

Я пожимаю плечами:

– Наверное, ты права.

– Все будет нормально. Расслабься и отпусти его. Он уже почти мужчина. Ему нужно прокладывать собственный путь.

– Да, я знаю, – вздыхаю я. Беру со стола ручку и пытаюсь сосредоточиться на работе. Кошмарные картинки с участием моего бедного мальчика, одинокого как перст в этом большом сумасшедшем доме – корпоративном офисе, – мелькают в моем сознании.

Вот почему он не мог просто пойти в университет?!

Вмешиваю сыр в большую кастрюлю спагетти болоньезе. Сегодня я закончила офисные дела пораньше, и хоть мне и хотелось забрать Флетчера с работы, отказалась от этой мысли: пусть добирается поездом. Я изо всех сил стараюсь не докучать ему любовью. Он хочет быть большим мальчиком и работать – значит, ему надо учиться самодостаточности. Смотрю на часы. Где же он?

Бросаю взгляд на младших сыновей, которые сидят за кухонным столом.

– Как сегодня дела в школе, Гарри?

– Норм.

– Что миссис Паркинсон?

– Ведьма ведьмой, как обычно, – вздыхает он.

– По-моему, не очень вежливо называть учительницу ведьмой.

– Ну, если она перестанет вести себя как ведьма, то я не буду ее так называть.

– Прошу тебя, только не впутывайся в неприятности, Гарри. В этой школе у тебя уже было последнее предупреждение. Мне нужно, чтобы ты вел себя хорошо. А тебе нужно показать всем, какой ты на самом деле умный и очаровательный.

Гарри сводит глаза в кучу. Патрик добродушно улыбается мне.

– И вот еще что, давайте вести себя помягче, когда Флетч вернется домой. У него был очень тяжелый день. И я хочу, чтобы вы, мальчики, помогли ему приободриться.

– И как нам это сделать? – спрашивает Гарри, мученически заводя глаза к потолку.

– Просто разговаривать на разные темы и отвлекать его. Смешить. Стараться помочь ему понять, что все не так плохо, как он думает.

Гарри мрачно улыбается:

– Я думаю, что все именно так плохо, как он думает. Представляю себе, каково работать на этого напыщенного осла!

– Да ты его совершенно не знаешь! – огрызаюсь я. – Ты не можешь так говорить, Тристан… он хороший человек. И теперь он – новый начальник Флетчера, так что будь добр относиться к нему с уважением.

Мы слышим грохот входной двери, и в кухню врывается Флетчер. Волосы дыбом, галстук съехал на сторону, пиджак расстегнут, шнурки на ботинках развязаны. Будто успел сбегать в преисподнюю и вернуться обратно. Я прикусываю губу, давя улыбку, и обнимаю своего новоявленного труженика.

– Как дела, рабочий класс?

– Это был натуральный ад!

Моей улыбки как не бывало.

– Почему? Что произошло?

– Если коротко, то я портил все, к чему прикасался.

– Это нормально. Ты ведь совсем зеленый новичок; от тебя нельзя ждать, что ты будешь уметь все. Никто не приходит в первый рабочий день с готовыми знаниями, – я все же снова улыбаюсь, глядя на него. – Какие последние слова он сказал тебе на прощанье?

– «И не смей завтра опоздать».

Я хмурюсь:

– И что, он не сказал: «Спасибо за работу»?

– Нет, мама. Я же говорил тебе, что он засранец.

– Хм-м… Что ж, посмотрим, как пройдет завтрашний день.

– Я больше туда не пойду!

– Еще как пойдешь, Флетчер! – резко меняю я тон. – Ты отработаешь там две недели. Я не позволю тебе позорить меня. Если через две недели ты решишь, что тебе не нравится, можешь уйти. Но это время ты отработаешь и как минимум получше присмотришься к работе.

Флетчер раздраженно закатывает глаза, потом садится за стол, и я ставлю перед ним порцию спагетти.

– Я твои любимые приготовила.

– Я слишком устал, чтобы есть.

Заставляю себя улыбнуться и глажу его по голове:

– Я знаю, малыш. Я тоже.

Сижу за столом и жду Флетчера с работы. Честное слово, вот кто знал, что это такой стресс, когда твой ребенок начинает работать? Думать не могу, спать тоже не могу и каждый день ухожу с работы раньше обычного, чтобы успеть приехать домой и приготовить его любимые блюда.

Тристан гоняет его в хвост и в гриву, и я понимаю, что, возможно, Флетчеру это необходимо. Но мой материнский инстинкт опасается, что Тристан просто хочет преподать ему урок в отместку за их первое знакомство. Даже вспомнить не могу тот день без содрогания. Отстегать человека его же трусами, а потом попытаться ими задушить… Вот ужас-то!

О чем Флетчер только думал?

Но знаете что? Я горжусь им. Я горжусь тем, что он сумел обойти всех остальных кандидатов, тем, что вообще согласился на эту работу, а потом имел мужество не отступиться и приходить туда снова и снова, день за днем.

Распахивается входная дверь, я улыбаюсь и подхватываю шоколадный тортик, который только что приготовила для старшего сына. Он входит в гостиную, и я старательно улыбаюсь, хотя при виде его печального лица на глазах наворачиваются слезы.

– Привет, Флетч.

– Привет, – он зло срывает с себя галстук.

– Я испекла тебе шоколадный тортик, – протягиваю ему блюдо. – Твой любимый.

– Спасибо, – вздыхает он. Сковыривает пальцем комок глазури и отправляет в рот.

Я вся подбираюсь, готовясь задать вопрос, которого сама боюсь.

– Как прошел день?

Он устало плюхается на стул.

– Как в аду.

– Серьезно? – упавшим голосом говорю я. Проклятье! Мне очень хочется, чтобы с этой работой все срослось. – Почему? Что сегодня было не так?

– Я просто мало что умею, мам.

– Золотко, ты пока и не можешь уметь много. Ты же только начал!

Сын тяжело вздыхает и подцепляет пальцем еще порцию глазури.

– Как с тобой обходится Тристан? – спрашиваю я.

– Как злыдень.

– Злыдень? – хмурюсь я. – В каком плане? – пристально наблюдаю за сыном. – Приведи пример.

Я еще никогда не видела его таким подавленным.

– Ну… – Флетчер замолкает, подбирая слова. – Мы делали этот… обход. Это когда он заходит к менеджерам на каждом этаже, а я бегаю за ним, как щенок, и делаю заметки. Сегодня было общее совещание.

– Ну да, это нормально, это стандартная практика.

– Так вот, сегодня мы спустились на сороковой этаж, вошли в конференц-зал, и тут до меня дошло, что я забыл на столе ручку.

– Так, – настороженно говорю я. – Продолжай.

– На столах в зале ни одной свободной ручки не оказалось, так что я просто сел и стал слушать, как он со всеми разговаривает.

Киваю, внимательно слушая.

– Примерно в середине совещания он заметил, что я ничего не пишу, и спросил почему. Я сказал, что забыл ручку, а он моментально вышел из себя, наорал на меня перед всеми и выгнал с совещания.

– Что?! Он на тебя кричал? – переспрашиваю я.

– Как сумасшедший, – кивает Флетчер. – Говорил, что не станет терпеть мою лень и разгильдяйство, и если у меня нет желания учиться, то я смело могу убираться из «Майлз Медиа» сию секунду.

Я изумленно открываю рот:

– Что? Из-за какой-то ручки?!

– Мам, да это только цветочки! Он орет на меня весь день. Что бы я ни делал, все ему не так.

Во мне закипает гнев:

– Он орет на тебя?

– Вопит так, что стены дрожат. Сегодня даже Джеймисону, генеральному директору, пришлось меня спасать. Он велел Тристану уняться, – сын округляет глаза. – А ведь Джеймисон Майлз, как известно, сам постоянно на всех орет, и из этого я сделал вывод, что Тристан, наверное, ни на кого так не орет, как на меня. Саммия, помощница Джеймисона, из жалости угостила меня тортиком. И сказала мне: не переживай из-за него, ты хорошо справляешься.

Флетчер обреченно сутулится.

– Он меня ненавидит!

Гнев закручивается спиралью у меня в животе.

– Просто не обращай на него внимания, малыш, – я силюсь улыбнуться. – Он успокоится.

А не то я ему…

– Просто держись скромнее и делай свою работу. – Я отрезаю кусок торта и вручаю сыну тарелку.

– Тортик до ужина? – недоверчиво хмыкает он.

– Тортик вместо ужина, если пожелаешь.

Я смотрю, как он ест, и меня потряхивает от выброса адреналина.

Тристан ебучий Майлз… не доводи меня до крайности!

– Что думаешь, Марли? – спрашиваю я. – Мне уже пора волноваться?

– Хм-м, непростая ситуация… – говорит она, задумчиво потягивая колу. Мы с ней в ресторане, обедаем. – С одной стороны, тебе нужно, чтобы Флетча обучили как следует…

– Да, но он же орет на него, Марли! На каком рабочем месте это может считаться нормой?

– Согласна с тобой, – кивает она. – Это не может считаться нормой нигде.

– Боже, все это меня с ума сведет! Что, если Тристан нанял его только для того, чтобы отомстить ему за неудачное знакомство? Что, если он злобствует нарочно, желая преподать мне урок за то, что я прервала наши отношения?

– Тоже возможно, – Марли пожимает плечами. – Но эта работа обеспечит Флетча на всю жизнь, так что пусть развлекается. Понимаешь?

– Но в какой момент надо сказать «хватит»? В смысле, насколько далеко я могу позволить этому зайти?

Приходит сообщение. От Флетчера.

Привет.

Я улыбаюсь и поясняю:

– У Флетча обеденный перерыв.

Отвечаю:

Можно тебе набрать?

Он пишет:

Ага.

Я набираю его номер, и он отвечает после первого же гудка.

– Привет, Флетч, – говорю я. – Как дела?

– Дерьмовее некуда, – вздыхает он.

– Почему?

– Ну, на сей раз, очевидно, потому что я тупица.

Все во мне встает на дыбы:

– Он обозвал тебя тупицей?!

– Угу.

– Все, довольно! – я взрываюсь гневом. – После обеда больше на работу не идешь!

– Мам…

– Ты меня слышал! – рычу я в трубку. – Он не смеет обзывать тебя тупицей, Флетчер; это недопустимо!

Марли слушает нас, и на ее лице проступает ужас.

– Что? – беззвучно артикулирует она. – Он назвал Флетча тупицей?

– Ни одна работа в мире не стоит того, чтобы ради нее поступаться самоуважением, Флетчер! Не ходи туда больше!

– Мам, замолчи. Ты сгущаешь краски. Вообще не надо было тебе говорить!..

– Флетчер!

Он отключается.

– Ну все! – продолжаю кипеть я. – На этот раз он зашел слишком далеко.

Я залпом допиваю свой напиток, со стуком ставлю пустой бокал на стол и поднимаюсь.

– Увидимся на работе, Марли. Мне предстоит встреча с Тристаном гребаным Майлзом!

– Ох ты ж… – Марли передергивается. – Удачи!

Я вскидываю в воздух кулак:

– Если что, внесешь за меня залог в участке?

Она хихикает и салютует мне бокалом:

– Да, конечно. А с какого счета взять деньги для залога?

– Тебе придется ограбить банк.

– Заметано!

Вылетаю из ресторана. У меня появилась цель. Тристан Майлз искал, на ком сорвать зло? Так вот он только что нашел!

Никто не может обзывать моего сына тупицей и остаться невредимым!

Печатая шаг, подхожу к стойке администратора в здании «Майлз Медиа».

– Здравствуйте, чем могу помочь? – улыбается молодая девушка.

– Я хотела бы встретиться с Тристаном Майлзом.

– Вам назначено?

– Нет.

– Простите, это никак невозможно…

– Скажите ему, что к нему пришла Клэр Андерсон.

– Простите… – снова заводит песню девушка.

– Сообщите ему, – перебиваю ее. – Я не уйду, пока с ним не увижусь.

Она переглядывается с другим администратором и набирает номер.

– Привет, Саммия. У меня здесь в приемной Клэр Андерсон к Тристану Майлзу…

Выслушивает ответ, потом кладет трубку.

– Она сейчас узнает.

Я слышу собственный гулкий пульс, который гонит по телу закипающую кровь.

Бум… бум… бум…

– Хорошо, спасибо, – говорит девушка в трубку, набирает какой-то текст на клавиатуре и протягивает мне карту-пропуск на ремешке.

– Можете подняться. Гектор вас сопроводит.

– Я сама могу найти дорогу, – возражаю я.

– Никто не поднимается на этаж руководства без сопровождения сотрудника службы безопасности.

Да, Тристану сегодня без охранника просто никак.

– Хорошо.

Администратор взмахом руки подзывает охранника, тот подходит.

– Сопроводите, пожалуйста, миссис Андерсон на встречу с Тристаном Майлзом.

– Конечно, – мужчина улыбается мне. – Сюда, пожалуйста, – он указывает на лифт, и я прикусываю щеку, чтобы не ляпнуть что-нибудь не то. Я так зла, что двух слов нормально связать не могу.

В кабине лифта смотрю, не отрываясь, на двери, мысленно репетируя свою будущую речь.

Двери расходятся, я делаю решительный шаг вперед… и застываю на месте.

Куда я попала?

Панорамные окна, из которых открываются виды на весь Нью-Йорк. Белый мрамор. Современная роскошь в ее самом утонченном исполнении. Разумеется, разве может его офис выглядеть иначе!.. От этого кровь в моих жилах превращается в раскаленную лаву.

Хорошенькая девушка-администратор улыбается мне:

– Здравствуйте, меня зовут Саммия. Вы пришли встретиться с Тристаном?

– Да. – Вспоминаю о манерах и пытаюсь мило улыбнуться: – Здравствуйте, я – Клэр Андерсон.

– Так это вы… – она осекается.

– Да, я мать Флетчера.

Я точно определяю момент, когда до нее доходит, зачем я пришла: у нее округляются глаза.

– О, понимаю… – Она встает и жестом приглашает следовать за ней: – Сюда, пожалуйста.

Мы поворачиваем налево, шагаем по широкому коридору. В конце его я вижу очередное окно с панорамой Нью-Йорка, все кабинеты расположены по левой стороне.

– Его офис в самом конце, – комментирует администратор.

Мы подходим к просторному помещению еще одной приемной, и я вижу сидящего за столом Флетчера. Рядом с ним за двумя другими столами расположились две девушки; одна на вид даже младше моего сына.

Флетчер бледнеет, увидев меня.

– Мама, что ты здесь делаешь? – еле слышно шипит он в панике.

– Просто пришла к Тристану, – я изображаю неискреннюю улыбку. – Спасибо, Саммия.

Рывком открываю дверь кабинета и закрываю ее за собой.

Тристан сидит за столом. Поднимает на меня глаза, проводит языком по нижней губе и садится поудобнее в кресле, словно происходящее невероятно его развлекает.

Воплощение высокомерия.

– Клэр Андерсон, – говорит он с улыбкой.

Я в ответ прищуриваюсь.

– Чему обязан удовольствием видеть тебя? – спрашивает он, поигрывая ручкой.

– О, мне кажется, это тебе прекрасно известно! – злобно скалюсь я.

Он поднимает бровь:

– Нет. Неизвестно.

– Какого черта ты делаешь с Флетчером?!

– Что ты имеешь в виду?

– Я имею в виду, – рявкаю я, – как ты смеешь обзывать его тупицей?! Как смеешь орать на него в присутствии других сотрудников?! Да и вообще орать, если уж на то пошло?

Тристан вызывающе задирает подбородок:

– Ага, к мамочке побежал жаловаться, да?

– Тристан, – перехожу на гневный шепот, – я понимаю, что вы встретились при ужасных обстоятельствах, но мне совершенно очевидно, что ты взял его на работу только для того, чтобы выставить дураком. И я этого не потерплю!

– Значит, вот как ты думаешь?

– Я не думаю, я знаю!

Тристан встает и неторопливо идет ко мне.

– Я скажу тебе, что́ я делаю с Флетчером Андерсоном. Я обучаю его трудовой этике. Он ленив, и ему не хватает дисциплины.

– Ты его не учишь – ты его унижаешь! – огрызаюсь я.

– Я учу его относиться к людям с уважением, – спокойно возражает он. – Учу тому, чему его, совершенно очевидно, не научили дома.

– Да почему вдруг он должен уважать придурка вроде тебя?! – взрываюсь я яростным шепотом.

– Потому что я его начальник, Клэр, и не покупаюсь на его жалкие отмазки, – отвечает он.

– И обзываешь тупицей! – повторяю я.

– Я не называл его тупицей. Я сказал ему: перестань вести себя как тупица. Это разные вещи. Он умен, Клэр, намного умнее, чем ты думаешь. У него нет никаких проблем с гневом – у него есть гребаная проблема с отношением к делу и людям, и я от нее избавляюсь.

– Делая из него дурака? – продолжаю возмущаться я.

– Заставляя его учиться на своих ошибках. Если не наказывать его, когда он их допускает, они будут повторяться снова и снова. Урок не усваивается, если не создает тебе неудобств.

– Ты наорал на него за то, что он всего-навсего забыл какую-то несчастную ручку! – огрызаюсь я.

Тут лицо Тристана искажается от гнева.

– Ты знаешь многих генеральных менеджеров компаний, которые забывают взять на совещание ручку, Клэр? – сердито шипит он. – Правило номер один, – он загибает палец, подчеркивая слова жестом, – готовься заранее. Не являйся на совещание неподготовленным.

Дверь отворяется, и на пороге появляется Флетчер. Входит в кабинет и закрывает за собой дверь.

Тристан смотрит на него с непередаваемым ехидством во взгляде.

– Как проблема возникла, так к мамочке побежал?

Флетчер молча смотрит на него.

– А когда кто-то уведет твой бизнес или твою подружку, тоже к мамочке побежишь? – продолжает язвить Тристан. – Разве так поступают мужчины? К мамочке бегут?

– Не смей! – гневно бросаю я и обращаюсь к сыну: – Собирай вещи, Флетчер, мы уходим. Ты не обязан это терпеть.

– Возвращайся за стол, Флетчер, и доделывай отчет, – в тон мне командует Тристан.

Флетчер растерянно переводит взгляд с меня на Тристана, не понимая, кого слушаться.

– Флетчер Андерсон, – повторяет Тристан. Его голос постепенно набирает силу, так же как его гнев. – Этот отчет должен быть на моем столе до того, как ты сегодня отсюда уйдешь. Если нам придется сидеть здесь до полуночи – значит, так тому и быть, мне плевать!

– Он уйдет сейчас же вместе со мной, – заявляю я. – Засунь свой отчет себе в зад!

– Мама, – перебивает меня Флетчер. – Не надо.

– Флетчер, идем! – командую я.

– Хочешь знать, почему я устроил твоему парню такую веселую жизнь, Клэр? – интересуется Тристан.

Молча сверлю его взглядом.

– Потому что у Флетчера Андерсона есть потенциал, какого я давно не встречал. Он наделен высочайшим интеллектом.

Флетчер непроизвольно выпячивает грудь, кривовато улыбаясь.

– Но при этом он – маленький засранец, ленивый и недисциплинированный, – припечатывает Тристан.

Я продолжаю смотреть на него.

– Я могу дать Флетчеру то, что ему нужно, но это не дается легко. В нашем деле легких путей не бывает, Клэр. Я – единственный человек, который может вручить ему набор необходимых инструментов. Так что не надо врываться сюда и рушить ему все. Ты убиваешь парня своей добротой, Клэр. Он – не ребенок. Он – мужчина. Ему необходимо повзрослеть, черт возьми, и взять на себя ответственность за собственные недостатки!

Флетчер опускает голову.

– Какого черта ты до сих пор торчишь здесь, Флетчер?! – грозно ревет Тристан. – Иди, заканчивай отчет!

– Увидимся дома, мама, – говорит сын. Разворачивается и торопливо выходит из кабинета, а Тристан возвращается за свой стол.

Долгая дуэль взглядов.

Между нами снова искрит – только на сей раз искры высекает злость.

– Я с тебя глаз не спущу! – грозным шепотом предупреждаю я.

– Я скажу тебе, с кого надо глаз не спускать: с твоего среднего сына. Того, который волшебник.

– Мой средний – не твоя забота, – огрызаюсь я.

Нет, вы видали такую наглость? Вот потому-то я и не хочу подпускать его к своим детям: у него холодное сердце, он умеет только осуждать, а сочувствовать не умеет вообще.

Гребаный мерзавец.

– Прощай, Тристан.

Он поднимает бровь в немом вопросе.

– Ну, что еще?! – не выдерживаю я.

– И это все? – он помахивает ручкой. – Все, что ты хотела мне сказать?

Зло прищуриваюсь, чувствуя, что вот-вот взорвусь.

– Мне больше нечего тебе сказать.

Он саркастически улыбается мне:

– Врушка.

Да гребаная преисподняя! Этот мужик превращает меня в термоядерную бомбу. Хочется перегнуться через стол и впечатать эту саркастическую ухмылку в его смазливую физиономию.

Чтобы избежать соблазна, разворачиваюсь спиной и вылетаю вон из кабинета. Пульс молоточками стучит в ушах.

Не могу поверить, что меня действительно влекло к этому засранцу.

Что за гребаная ирония судьбы!

В гостиной бубнит телевизор. Дети препираются между собой, сидя на полу и собирая пазлы. Пустобрех гоняет Шмондю по всему дому, а я лежу, свернувшись клубочком, на диване, и делаю вид, что читаю.

Однако мысли мои витают далеко.

В Париже… с ним.

Ненавижу себя за то, что думаю о таком мерзавце.

И вот ведь засада: я могу сделать вид, что он мне не нравится. Могу лгать ему в лицо о своих желаниях. Могу вести себя так, будто шесть суток в его объятиях ничегошеньки для меня не значат.

Потому что если никто не догадывается о моих внутренних страхах, то они не могут стать реальностью.

Автоматически переворачиваю страницу книжки. Я так и не прочла ни слова, но привычка притворяться вросла в меня накрепко.

Я представляю себе розы, которые он прислал мне в Эперне, и маленькую открытку, надежно припрятанную в моем бумажнике.

У нас есть незавершенное дело.

Приезжай в Париж на выходные.

Тяжело вздыхаю. Мы завершили все дела – полностью и до конца.

Вдоль и поперек.

Так откуда же такое ощущение незавершенности? Меня преследует ощущение, будто еще ничего не кончено. Но ведь я знаю, что продолжение невозможно.

Тристан Майлз занозой застрял у меня в душе – и никак, гад такой, не желает вылезать.

Ему полагалось стать моим избавлением от скорби, моим обратным билетом в нормальное общество.

А он стал дурманным наркотиком и зависимостью, которая мне совершенно не нужна.

И теперь за моим плечом вместо одного призрака маячат два.

Мой прекрасный муж, Уэйд, тот, с кем я планировала прожить жизнь… тот, чьи желания я чту.

И еще Тристан, роскошный бессердечный мерзавец из Нью-Йорка… у которого есть такая веселая и теплая оборотная сторона.

Но так ли это на самом деле?

Есть ли у него эта нежная изнанка – или он просто притворяется белым и пушистым наедине с женщиной? Не было ли все это хитрым планом для усыпления моей бдительности?

Если так, то план сработал.

Тот мужчина, с которым я провела эту неделю, был прекрасен.

С силой растираю ладонями лицо. Как же тошно, а? Почему каждый раз страдать приходится только мне?!

Если смотреть правде в глаза, то Тристан сейчас наверняка в постели с другой женщиной.

Блондинкой, красоткой, способной на спонтанность и веселье…

– Отдай! – восклицает Гарри, нарушая течение моих мыслей. Он со злостью вырывает деталь пазла у Флетчера.

Я окидываю взглядом окружающий меня хаос и понимаю, что здесь, в моем мире, Тристану нет места. И никогда не будет. Мой мир настолько далек от его реальности, насколько это в принципе возможно вообразить.

Внутри у меня все сжимается от этой мысли.

Я вижу внутренним взором, как мы вдвоем катаемся по простыням, смеясь и занимаясь любовью.

Зародившаяся между нами нежность казалась такой настоящей и интимной.

Она вообще хоть что-то для него значила?

Переворачиваю очередную страницу… По всей видимости, нет.

– Я думаю, это практически решило проблему, – говорит Майкл, наш главный бухгалтер, поднимая взгляд от разложенных перед ним документов.

Я улыбаюсь, впервые за долгое время ощущая прилив оптимизма.

– Отлично – и спасибо тебе!

– При условии, что мы продолжим набирать обороты в рекламе, возможно, нам удастся выйти из положения.

– Согласна. – Я обвожу взглядом членов совета директоров: – Спасибо вам всем огромное за сплоченность и проработку проблем. Ваши советы необычайно ценны для меня.

– Все преодолимо, – улыбается Майкл. – Просто период такой выдался, непростой.

– Да, я знаю, – киваю в ответ. – Еще раз спасибо.

Все десять членов совета поднимаются со своих мест и, продолжая разговаривать, тянутся к выходу. Дожидаются, пока я закрою офис, и мы все вместе спускаемся в лифте на первый этаж.

Уже поздно – девять вечера, – и мы только что провели ежемесячное совещание совета. Показатели наконец поползли вверх. В ближайшие недели мне не придется никого увольнять, и я робко думаю, что у нас и вправду все будет хорошо.

– Увидимся в следующем месяце, – говорю я на прощание.

– Конечно!

– До свидания.

– До встречи.

– Вас подвезти?

– Нет, я на своей. Но спасибо.

После этих совещаний я всегда остаюсь ночевать в Нью-Йорке. Если попытаться поехать домой, то как раз к тому времени, как я туда доберусь, можно будет разворачиваться в обратный путь. Нет смысла.

Звонит телефон, и на экране высвечивается имя Габриэля.

– Привет, мы только что закончили, – говорю я в трубку.

– А я через улицу от тебя, в ресторане Лучано.

– Не может быть! Чтобы Габриэль Феррара – да в итальянском ресторане! – шутливо изумляюсь я.

– Невероятно, правда? – ворчит он в ответ. – Я уже выхожу.

– Иду к тебе.

Перехожу улицу и спешу на встречу с верным другом. В те вечера, когда я остаюсь в Нью-Йорке, мы с Габриэлем всегда встречаемся и заходим в какой-нибудь бар.

Никаких буйных загулов, просто приятно проводим время.

Я вижу его, шагающего мне навстречу, улыбаюсь и приветствую поцелуем в щеку.

– Привет, bella[9], – улыбается он в ответ.

– Привет.

Он галантно подставляет локоть, и я беру его под руку.

– Ну что, как всегда?..

– Ага, не откажусь.

Мы проходим два квартала, отделяющие нас от любимого бара.

– Кстати, а я говорила тебе, что Флетчер начал стажировку?

– Нет, ты как-то звонила и рассказывала, что он хочет пойти работать вместо учебы в университете, но с тех пор мы не виделись.

– О, совсем забыла, – морщусь я. – В общем, я так и не сумела его отговорить.

– Знаешь, мне кажется, это будет ему только на пользу, – говорит Габриэль.

– Ну, в целом я тоже так считаю. Время покажет. Мне все еще кажется, что он слишком юн для работы в офисе.

– Ему восемнадцать, Клэр!

– Да знаю я, что ему восемнадцать. Наверное, для меня он навсегда останется моим малышом.

Габриэль только фыркает. Он не знаком с моими детьми лично: знает лишь то, о чем я ему рассказываю. Я нарочно не стала говорить другу, где теперь работает Флетч. Ни для кого не секрет, что Габриэль ненавидит «Майлз Медиа» давней и чистой ненавистью. «Феррара Медиа» и «Майлз Медиа» – злейшие враги и конкуренты, и их борьба за власть и влияние – притча во языцех в нашей сфере.

Узнай Габриэль, что я провела неделю с Тристаном, он бы на дерьмо изошел.

Ой, ладно… это все равно уже не имеет значения.

Входим в бар. Внутри шумно и полно людей в деловых костюмах, завернувших сюда промочить горло сразу после работы.

– Займи столик, а я возьму нам напитки, – говорит Габриэль. – Тебе как обычно?

– Да, пожалуйста.

Он идет к стойке, а я отыскиваю местечко за длинным столом у окна. Сажусь на табурет и торопливо набираю сообщение маме.

Привет.

Как у вас дела, все нормально?

Тут же приходит ответ:

Да, радость моя.

Дети улеглись. Спокойной ночи.

Люблю, целую.

Я пишу:

Спасибо, мама!

Что бы я без тебя делала!

Люблю тебя.

Обнимаю и целую.

Моя мамуля – дар божий. Не представляю, как бы я справлялась без родителей.

Слышу громкий взрыв хохота из противоположного угла. Бросаю взгляд в ту сторону, вижу компанию мужчин… и в ужасе выпучиваю глаза. Один из них сидит спиной ко мне и оживленно рассказывает историю. Все остальные слушают его, время от времени разражаясь смехом.

Проклятье… Я узнала бы эту спину где угодно.

Дорогой дизайнерский костюм, вьющиеся темные волосы, широкие плечи и идеальная осанка. Тристан Майлз.

А я тут с Габриэлем…

Вот попала так попала.

Перевожу взгляд на стойку и вижу, что Габриэль уже сделал заказ и бармен смешивает нам напитки. О нет… слишком поздно делать ноги.

Я переставляю свой табурет так, чтобы сидеть к Тристану спиной. Надеюсь, он меня не заметит.

Выпьем по коктейлю, а потом я тихо отсюда смоюсь.

В Нью-Йорке живет восемь миллионов людей – какова была вероятность оказаться с Тристаном в одном баре?!

Снова доносится хохот, я аккуратно оглядываюсь и снова вижу Тристана, который смеется вместе с остальной компанией.

Вот уж чего мне сегодня совершенно не нужно. Неужели я не могу спокойно отдохнуть с другом и чтобы на горизонте не маячил Тристан?!

Габриэль подходит к столику и протягивает мне бокал с вином.

– Спасибо.

Я торопливо беру бокал из его рук. Меня внезапно обуяла дикая жажда, как в пустыне.

– Как прошло совещание? – интересуется Габриэль.

– Хорошо, – улыбаюсь я, благодарная ему за возможность отвлечься от панических мыслей. – Реклама пошла в гору, и показатели за этот месяц были хорошие. Надеюсь, так и дальше пойдет.

Габриэль сосредоточенно смотрит на меня:

– Знаешь, я тут думал…

– Долго и упорно, надеюсь? – усмехаюсь я в бокал.

– Почему бы мне не помочь тебе?

– А как бы ты это сделал?

– Я мог бы выкупить пятьдесят процентов «Андерсон Медиа» и взять на себя половину ее долгов. Мы могли бы работать вместе. Я мог бы даже быть партнером без права голоса, если это для тебя предпочтительнее.

– Что? – переспрашиваю я ошарашенно. Габриэль впервые заговорил о чем-то подобном.

– Я серьезно. У меня есть нужные контакты, и мы могли бы привести бизнес в порядок, подготовив его для мальчиков.

Я смотрю на друга во все глаза.

– А потом… – он спокойно отпивает глоток, – когда снова встанешь на ноги, сможешь выкупить мою долю обратно.

– Ты бы сделал это?

– Конечно, ради тебя – что угодно. Ты и сама это знаешь.

Задумчиво прихлебываю вино.

– Клэр Андерсон, – слышу за спиной знакомый голос.

Да чтоб ты провалился!

Оборачиваюсь и вижу Тристана, который стоит рядом с нашим столом.

– Эм-м, привет, – запинаясь, бормочу я. И перевожу взгляд с Тристана на Габриэля. Эти двое уже меряются взглядами.

– Пьете? Завтра ведь в школу, – роняет Тристан.

– У нас свидание, – резко бросает Габриэль.

Тристан саркастически ухмыляется и подтаскивает к себе табурет, словно принимая негласный вызов.

– Серьезно? – Он садится и переключает внимание на меня.

Я прямо чувствую, как кровь отхлынула от лица… Кто-нибудь, заберите меня отсюда!

– Э-э… Тристан, а ты знаком с Габриэлем? – нервно спрашиваю я.

Тристан улыбается и протягивает Габриэлю руку:

– Здравствуйте, я Тристан Майлз.

Габриэль смотрит на него в упор, делая вид, что не замечает этого жеста.

– Я знаю, кто вы такой.

Тристан широко улыбается и подмигивает ему:

– И что, даже руки не подадите?

Воплощенное высокомерие.

Гребаный кошмар.

Он начальник моего сына. Я обязана быть учтивой, и он это знает. Ублюдок.

– Тристан, если ты не против… у нас деловая встреча, – говорю я.

– А мне послышалось, что у вас свидание, – спокойно отвечает он.

– Так и есть! – выпаливает в ответ Габриэль.

Тристан складывает руки домиком. Происходящее его явно забавляет. Глаза горят хулиганским азартом.

– Чего тебе надо, Тристан? – не выдерживаю я.

– Поговорить с тобой, Клэр.

– О чем?

Он отпивает из бокала, так и лучась самодовольством.

– О Флетчере.

– С каких таких херов вам понадобилось разговаривать о Флетчере? – зло бросает Габриэль.

Тристан поворачивается к нему:

– Ай-яй, что ж так грубо? Флетчер – мой стажер, и мне нужно поговорить с его матерью. Так что, если вы не возражаете…

– Флетчер?.. – У Габриэля отваливается челюсть. – Флетчер работает у Майлзов? Почему, Клэр?!

– Он хотел работать в лучшей компании, – мило улыбается Тристан. Между тем его взгляд бросает Габриэлю безмолвный вызов.

Я, оказывается, еще не видела Тристана Майлза во всем блеске. Он надменен настолько, что становится даже смешно, и хоть мне и не хочется этого признавать…

Выглядит чертовски сексуально.

– Ты хочешь со мной поговорить прямо сейчас? – уточняю я.

– Да. Сейчас. – Он продолжает смотреть на Габриэля: – Всего доброго. У нас будет сугубо частная беседа.

– Я никуда не уйду! – пылко возражает Габриэль.

Тристан переводит взгляд на меня:

– В таком случае мы с тобой, Клэр, прекрасно сможем встретиться завтра. В твоем офисе… на твоем столе.

– Вы имеете в виду – за ее столом, – поправляет Габриэль.

Тристан улыбается мне такой знакомой ленивой, сексуальной улыбкой:

– Я знаю, что я имею в виду.

Ох… мамочки.

Я чувствую, как начинают пылать мои щеки. Он ведь обязательно даст Габриэлю понять, что мы с ним были вместе. Трындец. Надо срочно разруливать ситуацию, пока она не переросла в банальную драку.

– Габриэль, дай мне десять минут, я поговорю с Тристаном о Флетчере. Может, ты пока закажешь нам еще по коктейлю?

Мужчины прожигают друг друга взглядами целую вечность. Потом наконец Габриэль нехотя встает.

– У вас пять минут, – предупреждает он Тристана.

Тот улыбается, нимало не смущенный этим грозным тоном, потом сосредоточивает все внимание на мне. Улыбка сползает с его лица, и он смотрит на меня серьезным, нечитаемым взглядом.

– Что ты такое творишь? – сердито шепчу я.

Он подается вперед, не в силах скрыть гнев:

– Нет, это ты что творишь?!

– Я? Просто зашла в бар с другом.

– Ты водишь дружбу с Габриэлем Феррарой? – фыркает он.

– Да, а что тут такого? – огрызаюсь я.

Тристан пьет из бокала, глядя на меня в упор:

– Какого рода дружбу, Клэр?

– Не твое дело!

– Так, давай проясним: ты не хочешь встречаться со мной из-за того, как я зарабатываю на жизнь, но при этом…

Я перебиваю его:

– Я не хочу встречаться с тобой, потому что ты – трус!

– Это с какого перепугу я вдруг трус?

– Хватило одной встречи с моими детьми – и ты свалил в закат! – выпаливаю я, не успев придержать язык.

Тристан сжимает кулаки, едва сдерживая ярость.

– Ты говорила мне, что не хочешь встречаться со мной, еще до того как я познакомился с твоими детьми! Хватит, мать твою, врать мне, Клэр! – рычит он.

Я сажусь прямее с оскорбленным видом. Проклятье, он видит меня насквозь!

– Я знаю, кто здесь трус, Клэр, и это точно не я!

– Ну да, ты высокомерный мудак! А тебе не приходило в голову, что, может быть, ты мне просто не нравишься?!

– Нет, не приходило. Потому что я точно знаю, что нравлюсь.

Меня перекашивает от отвращения:

– Вы убеждены, мистер Майлз, что в вас влюблены все женщины на свете, но могу заверить вас, мистер Майлз, в моем случае это не так!

Тристан ловит мой взгляд, и его губы расползаются в той самой фирменной улыбке, словно он знает какую-то тайну.

– Ну что, что?! – не выдерживаю я.

Он наклоняется близко-близко, чтобы его слышала только я:

– Я совершенно точно знаю, что если бы я захотел увезти тебя к себе, то ты всю ночь скакала бы верхом на моем члене.

Мне тут же представляется, как я, голая, сижу на нем, его мощная плоть глубоко внутри меня… и мышцы в моем теле одобрительно напрягаются.

– Черта с два! – скалюсь я.

Тристан придвигается еще ближе, почти вжимаясь губами в мое ухо. От его дыхания по коже разбегаются мурашки, ссыпаясь вниз по позвоночнику.

– Тебя не волновало бы то, что мне не понравились твои дети, если бы ты меня не хотела.

Я скриплю зубами, злясь на себя за то, что сказала это вслух.

– Пошел ты!

Он загадочно улыбается:

– Признай это, Андерсон. Ты думаешь обо мне… так же много, как я думаю о тебе.

Шокированная этим признанием, я шумно сглатываю.

– Ты… думаешь обо мне? – шепчу я.

– Постоянно, прах тебя возьми! Ты меня с ума сводишь.

Между нами пробегают разряды… и меня это бесит.

– И на этой радостной ноте… – он встает с табурета, – я позволю тебе продолжить свидание с твоим ухажером.

Не уходи.

– Это не ухажер. Просто друг, – почему-то оправдываюсь я.

Наши взгляды встречаются.

– Докажи!

Воздух между нами становится тяжелым от гнева и желания – головокружительное сочетание.

– Позвони мне через два часа, – продолжает Тристан.

– И почему я должна это сделать?

Его загадочный взор затягивает, точно омут.

– Потому что мне еще никогда так не хотелось доставить удовольствие женщине, как я жажду угодить тебе… Позволь мне.

В голове мелькает образ: его голова между моих ног, его широкий язык делает со мной, что хочет, и возбуждение начинает разогревать мою кровь.

Я не хочу хотеть его… но, боже мой, как же я его хочу!

Это нехорошо.

Не сказав больше ни слова, Тристан разворачивается и возвращается в другую половину бара к своим друзьям.

Я заторможенно смотрю на то место, откуда он только что исчез. Каждая клетка в моем теле пульсирует, каждый дюйм моего тела жаждет того, что он может мне дать.

Господи помилуй, этот дьявол действительно носит Prada!

Я окончательно спятила.

Глава 12

Глубоко дышу, пытаясь игнорировать те чувства, которые вызывает во мне Тристан Майлз.

Может быть, в этом все дело – в очаровании «плохиша».

Да, все женщины в тот или иной момент жизни с ним сталкиваются. Просто меня накрыло чуть позже, чем большинство других.

Конечно же.

И все, и ничего больше. Почему я раньше этого не понимала?

Я знаю, что не должна хотеть его, и хочу именно поэтому. Может быть, будь он образцовым добропорядочным гражданином, я бы в его сторону и не посмотрела.

Запиваю вином нежданное откровение. Боже… а я-то думала, что он мне действительно нравится! Тупая идиотка. И какое же облегчение…

Телефон вибрирует на столе, принимая сообщение. Тристан. Здрасте, приехали…

Дай догадаюсь,

Габриэль Феррара

предлагает тебе финансовую помощь?

Хмурю брови. Злюсь. Набираю ответ:

Габриэль – мой добрый друг.

Я оскорблена.

Прекрати мне писать, пока я тебя не заблокировала.

Тут же прилетает ответ:

Если ты меня заблокируешь, кто будет

сегодня ночью вколачивать тебя в матрас?

Я закусываю губу, сдерживая улыбку. Пишу:

Я на свидании с другим мужчиной.

На твоем месте я бы так не возбуждалась.

И ответ:

Он тебе не нравится,

я знаю.

Закатываю глаза. У кого-то самомнение зашкаливает.

Окей, Сири,

раз ты так считаешь.

Усмехаюсь, отсылая сообщение.

Сири?

Осторожно скашиваю глаза и вижу, как он сидит у стойки, ухмыляясь мне в ответ и набирая очередной текст.

Мерзавец. Мне нравится эта игра, а ведь не должна… Отвечаю:

Ну ты же знаешь все на свете,

так что, полагаю я, прозвище Сири будет тебе в самый раз.

Поднимаю глаза и вижу, как он улыбается во весь рот, читая мое сообщение. Делаю строгое лицо и притворяюсь незаинтересованной.

Будь хорошей киской,

закажи мне виски.

Прыскаю со смеху, не успев сдержаться. Ну наглец!

Я не угощаю выпивкой посторонних мужчин.

Ревнуешь?

Снова косой взгляд на него, улыбающегося, набирающего ответ.

К нему?

Ты, наверное, шутишь.

И ты сделаешь все, что я тебе скажу.

Пусть это будет скотч.

Торопливо бросаю взгляд на Габриэля, который стоит у стойки и ждет заказ. С ума сойти! Этакое хулиганское настроение. Пишу ответ:

Странные у тебя фантазии.

Вот когда у меня воображение разыгрывается,

я просто представляю себя на Гавайях

с коктейлем «мимоза».

Скотч – не напиток грез.

Габриэль пробирается обратно сквозь толпу с нашими напитками и ставит их на стол.

– Прошу.

– Спасибо.

Он садится на место.

– Так это правда?

– Габриэль, – говорю я со вздохом. Ну вот, теперь будет лекция на час. – Флетчер хотел там работать.

– Почему бы ему не пойти работать ко мне? – досадливо возражает он. – Я оскорблен. «Феррара Медиа» – самое место для него.

– Он подал заявление, ничего мне не сказав. Я должна позволить ему самому выбирать свой путь.

– С этим?! – возмущается Габриэль.

Телефон снова принимает сообщение. Бросаю взгляд на экран.

Кстати, отличная идея, поехали на выходные на Гавайи.

Сможем попрактиковаться в тантрическом сексе.

Дурацкая ухмылка появляется на лице раньше, чем я успеваю взять себя в руки.

Прекрати.

Сосредоточиваю внимание на Габриэле.

– Слушай, – говорю виновато, – это ведь всего на год. И я понимаю, что это не идеальный вариант, но Флетчеру будет полезно выйти за пределы своей зоны комфорта. И, кроме того, Тристан заставляет сотрудников побегать за свои денежки, так что Флетч, возможно, и без увольнения долго не продержится.

– Но почему ты мне не рассказала?

– Потому что знала, что ты так отреагируешь.

Снова пиликает сообщение, и я убираю телефон со стола, подальше от глаз Габриэля. На экране картинка: сексуальная позиция из Камасутры с подписью «лодочка».

Искоса гляжу на Тристана, плечи которого ходят ходуном от смеха. Он смотрит на меня.

Дьявольщина.

– Я очень недоволен, Клэр. Мне не нравится, что твой сын якшается с этими, – продолжает Габриэль, ничего не замечая.

– Ты знаешь не хуже меня, что они – хорошие бизнесмены, – возражаю я. – Поначалу мне тоже не по вкусу было его решение, но чем больше я о нем думаю, тем больше смысла нахожу.

Телефон вибрирует на коленях, и я незаметно открываю сообщение. Еще одна картинка из Камасутры: женщина сидит на корточках между ног мужчины, его член у нее во рту. Подпись: «материнская жила».

Ну ничего себе!

Не выдержав, прыскаю со смеху. Поднимаю голову и встречаю взгляд Тристана, он ухмыляется, в глазах – шальной блеск.

– Что я такого смешного сказал? – вскидывается Габриэль.

– О, ничего, это у Марли проблемы с бойфрендом. Она просто сообщила мне об их очередной размолвке.

– Неудивительно, – ворчит он, поднимая бокал. – Эта твоя Марли – та еще истеричка.

К нашему столику подходит официантка.

– Пожалуйста – вам две «мимозы», – и аккуратно выставляет перед нами бокалы.

– Это откуда? – хмурится Габриэль.

– Комплимент от заведения, – отвечает официантка. – Приятного вечера.

Она уходит, а я сижу, уставившись на бокалы.

Не смотри на него… не смотри на него… не смотри на него. Именно этого он и добивается.

Невообразимое нахальство.

Увидеть свою женщину на свидании с другим – это вывело бы из себя большинство мужчин.

Тристан Майлз к большинству не относится.

Он «невыводим»… Есть вообще в языке такое слово? И, как ни неприятно мне это признавать, уверенность – чертовски привлекательное мужское качество.

Габриэль берет бокал с «мимозой» и осторожно пробует.

– Хм-м, а неплохо, – одобрительно кивает он.

Я усмехаюсь, глядя на ничего не подозревающего друга. Знай он, кто заказал этот коктейль, подавился бы.

– Я отлучусь попудрить носик, – говорю ему.

Встаю и неторопливо пробираюсь через бар в дамскую комнату. Мысленно готовлюсь отправить Тристана в вечный игнор.

Надо прекращать эту нескончаемую игру во флирт.

Но он такой классный!

Нет… Все – хватит.

Тянусь к двери и не успеваю даже пискнуть, как меня хватают за руку, утаскивают за угол и прижимают к стене.

– Тристан, – обреченно шепчу я.

Его губы на моей шее…

– Привет, Андерсон, как приятно видеть тебя здесь.

Он улыбается – я чувствую эту улыбку кожей, которую он слегка прихватывает зубами.

– Ты что делаешь? – слабо лепечу я, покрываясь мурашками с головы до пят.

– Пристаю к тебе в коридоре – а что, похоже на что-то другое? – Он прикусывает кожу сильнее, и дрожь пронзает меня насквозь.

– А что, если бы я действительно была на свидании с Габриэлем? – бормочу я.

– Тогда мне пришлось бы увести у него девушку, – улыбается он, беря мое лицо в ладони.

Вот ведь поганец!

– Прекрати, – прошу я.

– Нет, – он целует меня, нежно и медленно. Его язык ласково уговаривает мой выйти поиграть. Глаза сами закрываются от удовольствия. Проклятье, почему он так хорошо целуется?!

– Трис, – выдыхаю я, чувствуя, как слабеет мое сопротивление.

– Один последний раз.

Он посасывает мой язык, и мои колени превращаются в кисель.

– Мы не должны, – жалобно хнычу я, а мои ладони словно сами собой перебираются на его мускулистые ягодицы.

– Еще как должны! – Он впечатывает меня в стену, и я чувствую животом его каменно-твердую эрекцию.

Кажется, внутри у меня все плавится и течет… Гребаное пекло, он такой невыносимо горячий мужчина, что я просто не могу…

Мир сгорает в огненной катастрофе.

– Иди туда и скажи ему, что едешь домой, – требует он.

– Почему я должна это делать?

– Потому что ты едешь домой. Ко мне.

– Тристан…

– Или я приду и выволоку тебя из-за стола. Решай сама, – беззаботно пожимает он плечами. – Ты нужна мне. – Он уверенно берет меня за тазовые косточки и трется о мой лобок затвердевшим членом. Да, я действительно нужна ему: я нужна каждой клетке его тела. Я это чувствую.

Его руки запутываются в моих волосах, и наши поцелуи становятся горячечными, неистовыми. Глубокими, долгими и страстными.

О дьявол…

Ты мне тоже нужен.

– В последний раз, – выдыхаю я ему в открытые губы.

– Честно-честно, – его глаза смежила нега.

Как мы выглядим со стороны?

Он тоже борется с этим. Он знает, что мы не подходим друг другу, но физическое притяжение между нами просто слишком сильно, чтобы бороться.

Один раз… от одного раза ничего страшного не случится… Ведь правда?

Все страшное уже случилось. И еще один раз ничего не изменит.

– Иди к нему и скажи, что уезжаешь, – говорит Тристан, оправляя на мне юбку и заправляя под нее блузку… И когда успел вытащить?

– Допью коктейль, а потом скажу.

Он нежно целует меня; его губы медлят, не желая расставаться с моими.

– Переночуешь у меня.

– Нет, у меня снят номер.

– Где?

– В «Эдисоне» на Таймс-сквер.

– Тогда там и встретимся. Позвони администратору и скажи, что ключ заберет твой муж.

Я только киваю, не способная вслух согласиться на это безумие. Должно быть, даже мой голосовой аппарат догадывается, что это плохая идея.

Он заправляет мне за ухо выбившуюся прядку, улыбается и целует снова. Вот уж действительно потрясающий мужчина – невозможно отрицать.

– Так приятно видеть тебя, Андерсон, – шепчет он.

Я разнеженно улыбаюсь, глядя снизу вверх на этот запретный плод… Так приятно видеть тебя.

Его темные глаза не отпускают мой взгляд:

– Жду не дождусь возможности тебя раздеть.

Он поворачивается и, не говоря больше ни слова, уходит обратно в бар, словно ничего не случилось.

Смотрю ему вслед. На голове у меня воронье гнездо, а тело трепещет от кончиков волос до кончиков пальцев на ногах. Грудь бурно вздымается и опадает. Пытаюсь кое-как вернуть себе самообладание. Иисусе, на что я только что согласилась?

Тристан гребаный Майлз.

Щелкаю пультом телевизора и бросаю взгляд на часы. Где же он?

Прошло больше часа. Я летела в свой гостиничный номер со всех ног, успела принять душ, придать себе неотразимый вид, а его все нет и нет… Что, если он вообще не появится?

В голове мелькает паническая мысль, от которой меня словно прихватывает морозом. Что, если он устроил все это перетягивание каната, просто чтобы доказать, что может получить меня, если захочет? Нет… он не стал бы.

О господи, еще как стал бы… это же Тристан. Чего еще от него ждать!

Слышу, как щелкает замок в двери, и торопливо меняю позу на кровати.

В этот раз ему повезло.

Дверь отворяется. Тристан входит и закрывает ее за собой. Оборачивается, и его взгляд скользит по моему обнаженному телу. На его губах появляется моя любимая ленивая сексуальная улыбка.

– Андерсон…

Я лежу на кровати, обнаженная, слегка разведя ноги в стороны. Если уж развратничать, так на всю катушку. Ты сегодня не отвертишься, фраер: у тебя есть то, что мне нужно.

Будешь снизу… буквально.

Его глаза ловят мой взгляд.

– Играешь в недотрогу, я вижу? – он рывком ослабляет узел галстука.

– Трогать меня и впрямь не надо, – я похлопываю по кровати рядом с собой. – Зато сегодня легко можно трахнуть.

Он, хмыкнув, садится на указанное место.

– Какое приятное совпадение! Так случилось, что я и сам не прочь потрахаться. – Он наклоняется, целует меня, и я принимаю его поцелуй с улыбкой.

Он оглаживает внутреннюю сторону моего бедра, потом проводит ладонью прямо по моей влажной промежности, проскальзывает внутрь… и все это ощущается так естественно!

Слишком естественно.

Как будто ему на роду было написано прикасаться ко мне… как будто он всегда это делал.

Нет. Не сегодня. В этот раз я хочу власти. Он будет делать то, чего хочу я. Это он будет мне угождать.

Я прогибаюсь в пояснице и широко развожу ноги.

– Проголодался? – спрашиваю его.

Его глаза сверкают возбуждением, и он порочно усмехается:

– Ты даже не представляешь как! – Встает, срывает с плеч пиджак и торопливо отбрасывает в сторону. – Просто помираю с голоду.

Из его внутреннего кармана появляется на свет бумажный пакет, Тристан извлекает из него коробку презервативов.

– Знаешь, сколько гребаных аптек мне пришлось только что обегать, чтобы найти вот это?!

Я хмыкаю.

– Их не было нигде, – продолжает рассказ Тристан. – Я даже подумывал заглянуть в бордель на углу и предложить сотню долларов за упаковку.

– Даже не буду спрашивать тебя, откуда ты знаешь, что на углу есть бордель, – поднимаю я бровь.

Он досадливо хмурится, осознав, что проговорился, и бурчит:

– Заткнись, Сири!

Расстегивает брюки и стягивает их, обнажая твердый, мощный член.

Мое нутро трепещет, и я не могу сдержать возбужденный смешок. Как будто наступило рождественское утро и я наблюдаю, как распаковывают мои подарки.

В этот раз все иначе. Я не нервничаю, не боюсь. Приятно волнуюсь – это да, потому что знаю, какая славная ждет впереди ночь.

Он опускается на колени рядом с кроватью, подтягивает меня к себе, потом шире разводит мои ноги и разглядывает меня там.

Затаив дыхание, наблюдаю за ним. Момент до странности интимный… но все хорошо, потому что это же Тристан. А я знаю, как он любит мое тело.

Когда я обнаженная с ним наедине, никаких комплексов нет. И быть не может: он бы не позволил.

– О-о, – сладострастно шепчет он, – как я скучал по этой хорошенькой киске!

Он целует меня там, жадно, раскрытым ртом, я тянусь к нему и запускаю пальцы в его волосы. Его сильный язык быстрыми движениями проникает в мою плоть, и я улыбаюсь, глядя на него.

Тристан Майлз лижет женщин не ради них самих – он делает это для себя.

Он это обожает.

Это его любимая фишка: он может заниматься этим битый час, и все равно его за уши не оттащишь.

Моя спина выгибается от наслаждения, и я издаю жалобный стон. Движения его языка – сильные и медленные, с идеально выверенным давлением.

Мы входим в ритм, и мое тело начинает вздрагивать. Ощущаю разгоряченной плотью его улыбку.

Наши пальцы переплетаются на моем бедре. Мы смотрим друг другу в глаза и… о боже.

Он – совершенство.

То, как он держит меня за руку, одновременно вылизывая. То, как он смотрит на меня.

То, как он от этого блаженствует.

Неудивительно, что у меня возникла зависимость от этого мужчины: он – лучший любовник на свете.

Он принимается быстро, умело двигать языком – и меня сотрясают конвульсии.

Черт!

Я совершенно беззащитна перед ним, когда он так делает. Из моей груди рвутся стоны.

Он разводит мои ноги еще шире, упираясь ладонями во внутреннюю сторону бедер. Все лицо у него покрыто влагой моего возбуждения, и я начинаю извиваться под ним.

Кульминация неумолимо надвигается, как товарный поезд, и я изумленно вскрикиваю. Тристан только улыбается в мою плоть, снова смежив веки от наслаждения.

Тектонические волны сильнейшего в мире оргазма сотрясают мое тело, и тогда Тристан подхватывает меня и рывком переворачивает, ставя на четвереньки. Я слышу характерный треск разрываемой упаковки, а потом он наматывает мои волосы, забранные в хвост, на руку и насаживает меня на свой член.

О боже… у него то самое настроение… он меня сегодня заездит… буквально.

Он с шипением выдыхает, врываясь глубоко внутрь, и мое тело дрожит, все еще слишком чувствительное после его языка.

Я падаю грудью на матрас, не в силах удержать свой вес на руках, и он насаживает меня снова, вздергивая за волосы, и дает мне звонкого шлепка по ягодице.

– Встать! – хрипло командует Трис.

Я улыбаюсь. О, обожаю его таким!

Он медленно погружается в меня… потом так же медленно выныривает. Внутрь, потом наружу. Плавно двигая бедрами, не торопясь растягивая меня. Каким бы сильным ни было его возбуждение, он всегда заботливо подготавливает мое тело. Осознает достойный размер своего… достоинства, да и опыт сказывается.

– Хорошо тебе? – выдыхает он.

Я киваю.

– Отвечай!

– Да-а, – жалобно хнычу я. Но это слабо сказано: секс с Тристаном – это не просто хорошо, это – ослепительно. Намного, намного больше, чем просто хорошо.

Это – все и сразу.

Он выскальзывает наружу, и моя влажная возбужденная плоть с хлюпаньем всасывает воздух.

– Пора тебе усвоить урок, Андерсон, – шепчет он.

Улыбаюсь:

– Сири слушает.

Он хмыкает, с размаху вонзается в меня, и я кричу в голос.

Ой-ей!

Еще пара таких же резких грубых рывков.

– Какой урок? – скулю я. Его пальцы стягивают мои волосы почти до боли.

– Тебе не удастся порвать со мной, – он врезается в меня, и я едва не пробиваю головой стену. – Никакого конца не будет… пока мы оба так не решим.

Он снова входит, глубоко, сильно, и ощущения так прекрасны, что моя плоть снова начинает судорожно сокращаться вокруг него.

Он вздергивает меня за волосы, я улыбаюсь, глядя в потолок, и его член вбивается в меня сильными, размеренными толчками.

– Ты меня поняла? – отрывисто роняет он слова на выдохе.

– Нет, – хихикаю я из вредности.

Шлеп. Его ладонь хлестко опускается на мою ягодицу.

– Ой, больно! – всхлипываю я.

Движения его бедер набирают темп.

– Мы не закончим… пока мы, мать его, не закончим!

Спинка кровати начинает с силой биться о стену. Его железная хватка становится болезненной.

– Скажи мне, что ты, черт тебя побери, поняла! – полурык-полустон.

Глубоко в моем животе зарождается трепет. Возбуждение, явственно слышащееся в его голосе, невероятно заводит.

– Да, – ошалело выдыхаю я.

– Что – да? – рычит он.

– Я поняла!

Тристан расслабляется и полностью бросает вожжи, и это прекрасно и ослепительно, и я уверена, что в любой момент в дверь начнут барабанить возмущенные сотрудники отеля, потому что кровать ходит ходуном и бьет в стену с такой силой, что та наверняка скоро треснет и осыплется.

– Господи, – стонет он гортанным, низким голосом. – Андерсон… трахай меня! – рычит, теряя контроль. – Трахай меня сильнее.

Он крепче сжимает пальцы, его толчки становятся резче и… боже, это не просто невероятно, а даже слов таких нет!

Я с силой зажмуриваюсь, пытаясь сдержаться, и он снова шлепает меня по заду. Я испускаю вопль и содрогаюсь, стремительно кончая. Он вонзается еще раз, до конца, и остается там, и я чувствую, как его член сильно вздрагивает глубоко внутри меня.

Трис отпускает мои волосы, укладывает меня на кровать, перекатывает на спину, потом скользящим движением снова входит в мое тело. Его губы овладевают моими с нежностью, какой я никогда не знала.

Мы долго смотрим друг на друга, и я чувствую, как его член мягко пульсирует внутри меня, стремясь излиться до последней капли.

– Я скучал по тебе, Андерсон, – шепчет он, убирая влажные волосы с моего лица.

Я потрясенно смотрю на него. Ненужные эмоции обуревают мной, и я моргаю, пытаясь прогнать слезы.

Это должно быть совсем не так.

Я рассчитывала на голый секс, но получается что-то необыкновенное и интимное.

Мы целуемся, и я чувствую, как сердце сжимается в груди. Плохая, плохая была идея!

Хочу домой.

Глава 13

Просыпаюсь от нежных поцелуев, порхающих по моему плечу, и сонно улыбаюсь.

Он здесь.

Пробуждение рядом с Тристаном ни с чем не перепутаешь.

Его щека прижимается к моей.

– Доброе утро, – улыбаюсь я.

– Андер-р-рсон, – мурлычет он.

Я усмехаюсь и чуть поворачиваю голову, чтобы щеке тоже достался поцелуй.

Какая была ночь!

Экстаз – слишком блеклое слово для высот, на которые возносит меня этот мужчина. Его прикосновение – как другая вселенная.

– Мне нужно идти, детка, – мурлычет он. – Примерно через полчаса у меня встреча на другом конце города.

– Хорошо, – улыбаюсь, поворачиваюсь к нему лицом, и мы пару секунд смотрим друг на друга. Поднимаю руку и провожу по пробившейся за ночь черной щетине.

– Когда я тебя увижу? – спрашивает он.

Сердце падает. Я знала, что все это ни к чему, и теперь без неприятной реальности не обойтись.

– Больше не увидишь. Это не может продолжаться, Трис.

Тристан буравит меня взглядом. Лоб пересекает сосредоточенная морщинка. Но он ничего не отвечает.

– Мне жаль, что не может быть иначе, – тихо говорю я, приникая к нему и целуя в губы. – Правда.

Сосредоточиваюсь на колком ощущении щетины под пальцами: это отвлекает от панических воплей сердца, требующего, чтобы я немедленно заткнулась.

– У меня дети, секс без обязательств – не мое, а к отношениям я не готова. И даже если была бы готова, это не та жизнь, которой ты хочешь для себя.

Он тяжело вздыхает, понимая, что я права. Отводит взгляд.

– Нам так хорошо вместе, – шепчу я, снова поворачивая его лицо к себе. – Где-то… в другой жизни у нас было бы все прекрасно. Но не в этой.

Он вглядывается в мое лицо, и по его глазам я вижу, что он бы многое хотел мне сказать, но предпочитает промолчать.

– Пообещай мне кое-что, – прошу я.

– Что? – тоскливо вздыхает он.

– Пообещай мне… что иногда… будешь думать обо мне.

Глаза в глаза.

– Нет, этого я тебе пообещать не могу, Андерсон… Если я не могу быть с тобой, то и думать о тебе не хочу.

Я грустно улыбаюсь, тянусь к нему, целую. Наши лица одновременно искажает горестная гримаса.

Это прощание.

Мы смотрим друг на друга, он проводит пальцами по моему лицу, словно запоминая каждую черту.

– Как бы мне хотелось, чтобы все было иначе, – шепчет он.

– Мне тоже.

Он хмурится, и я понимаю, что он хочет еще один, последний раз. Приподнимается, чтобы лечь на меня сверху.

– Я не могу, Трис, – качаю я головой. Накал эмоций грозит взрывом. – Просто не могу.

Он сжимает челюсти и торопливо выбирается из постели. Молча одевается. Я лежу и смотрю на него.

– Ты знаешь, что я права, – шепчу я ему.

Он завязывает галстук, отказываясь смотреть на меня.

– Скажешь что-нибудь? – спрашиваю я.

– Нет.

Он натягивает пиджак, забирает из ванной свои дорогие наручные часы, хлопает по карманам, проверяя, все ли взял. Идет к двери, и я затаиваю дыхание, наблюдая за ним.

– Трис.

Он оборачивается.

– Ты… пожалуйста, скажи что-нибудь.

– Что ты хочешь, чтобы я сказал, Клэр?

Слезы заволакивают глаза.

– Что-нибудь.

Он долгое мгновение смотрит мне в глаза и наконец говорит:

– Прощай.

Я сглатываю горький ком в горле… Не это.

Он разворачивается и уходит.

Дверной замок щелкает, и я смотрю в пустоту, которую только что заполнял Тристан.

Он переубедил бы меня, если бы захотел.

Он этого не сделал.

И теперь я уверена в своей правоте.

Встаю под горячий душ, подставляю голову под струйки. Хуже недели у меня еще не было.

И на работе аврал, и по Тристану я страдаю, хоть и сама не понимаю почему. Я же поступила правильно.

У нас ничего не получилось бы, и я это знала. Но рана все равно саднит.

Как жаль, что он – такое совершенство!

Может быть, из-за детей мне не видать отношений больше ни с кем. Я это понимаю. Связаться со мной – значит заиметь кучу проблем… как и с любой матерью-одиночкой.

Может быть, я не смогу устроить свое счастье до тех пор, пока все дети, повзрослев, не разлетятся из дома… просто нужно набраться терпения.

Телефон принимается плясать на полочке под зеркалом, я выглядываю из кабинки и вижу на экране имя Марли. Судорожно хватаю трубку. Должно быть, что-то случилось.

– Алло!

– Привет! Боже мой, – захлебывается словами она, – ни за что не догадаешься, на кого я сейчас смотрю!

Я перевожу дух:

– На кого?

– Я в «Портабелла», итальянском ресторанчике, помнишь, мы с тобой все хотели сюда сходить?

– Одна?

– С тетей. И угадай, кто здесь!

– Кто?

– Тристан Майлз!

Я хмурю брови.

– Попробуешь угадать, с кем он?

– С кем же?

Не говори мне – я не хочу знать.

– С Аврил Мейсон!

– Той, которая издает журнал мод? – уточняю я.

– Да, у них свидание. Она минуту назад хватала его за руку.

У меня падает сердце.

– Ну и что? Мне все равно, – говорю я притворно равнодушно.

– Ну да, ну да. Просто я подумала, что ты захочешь знать.

– Не особенно. – Я закрываю глаза. Кажется, будто стены смыкаются и вот-вот раздавят меня. – Я душ принимаю. Давай до завтра, ладно? Спасибо, что сообщила.

– О, всегда пожалуйста.

Отключаю звонок, снова забираюсь в кабинку и тяжело вздыхаю.

Что ж, вот и все. Он перевернул эту страницу. Быстро же…

Надо было выбирать менее опасный вариант.

Мужчину, в которого я не могла бы влюбиться.

Что ж, ладно, работаем с тем, что есть.

Тристан

– Ну? – она обольстительно улыбается. – Скажи же скорей, – и соблазнительно облизывает палец, – сколько раз в день ты думаешь обо мне?

Я смотрю на женщину, сидящую за столиком напротив меня. Аврил Мейсон – красотка. Все при ней: натуральная блондинка, убийственно шикарное тело, двадцать восемь лет, успешный издатель модного журнала. Я не один год к ней приглядывался, но ни разу не получалось так, чтобы мы оба были свободны одновременно. До того как поехать на конференцию во Францию, я побывал на первом свидании с ней. Оно сперва показалось мне многообещающим. Теперь не кажется. Мне следовало бы быть одержимым ею, следовало бы гоняться за ней по всему Нью-Йорку и сходить с ума от влюбленности.

А я ничего такого не делаю.

Я мечтаю об огненной брюнетке. Эта женщина пробралась мне под кожу, в самое нутро, кости и все прочие органы.

Не могу выбросить Клэр ебучую Андерсон из головы. Это мое третье свидание с Аврил, и каждый раз – каждый, едрить его, раз! – я весь вечер грежу о Клэр. Близится момент, когда мне придется либо сделать шаг и всерьез связаться с Аврил, либо перестать с ней встречаться. Вот это все не в моем стиле. Я трахаю кого хочу, когда хочу. Лечь в койку для меня не проблема. Особенно с женщиной, которая бесспорно желанна.

Обычно у меня доходит до дела в первый же вечер. В самом крайнем случае – во второй. А это уже третье наше свидание с Аврил, и пока она сидит напротив меня и щебечет, я ловлю себя на мысли о том, чем сейчас занята Клэр.

Что в этой женщине такого, что так меня зацепило?

Она не подходит мне… во всех смыслах. У нас нет ничего общего, и она права: мы живем разной жизнью в разных мирах.

Аврил берет со стола свой телефон, вытягивает губы уточкой и делает селфи. Тут же выкладывает его в Сеть и отмечает ресторан.

Я смотрю на нее, погруженный в странное отрешенное состояние.

Почему она меня совершенно не привлекает, хотя я без тени сомнения знаю, что она красива?

Что эта гребаная Клэр Андерсон сделала с моим либидо?!

С тем же успехом мой член мог бы иссохнуть и отвалиться. Он никого не хочет, кроме нее.

И мне это непонятно, потому что я всю жизнь встречался с красивыми женщинами, но со мной никогда раньше такого не случалось. Мне, наоборот, всегда приходилось обуздывать свои сексуальные желания, контролировать их, чтобы хранить верность одной подруге. Это было сознательным решением.

А теперь как будто любая другая недостаточно хороша, чтобы вызвать у моего второго «я» желание погулять и повеселиться. Теперь у коварного организма на уме только одна женщина.

Прихлебываю красное вино, злясь на самого себя.

Хватит уже, черт тебя побери.

Клэр Андерсон тебе не подходит. Перестань думать о ней.

Ведьма!

Если бы мне довелось снова оказаться наедине с Клэр, я бы показал ей, что почем. Я бы ее в бараний рог согнул. Воображение услужливо показывает, как она накануне ночью скакала на моем члене, и все мое тело одобрительно подбирается… Как это было чертовски горячо!

Что я здесь забыл?

– Ну так как? – слышу голосок Аврил.

Что? С усилием выныриваю из грез. Она что-то спросила?

– Прости, что ты сказала? – переспрашиваю.

– Я сказала, поехали ко мне, – жарко шепчет она. – Я и так заставила тебя долго ждать; час настал!

Я усмехаюсь: надо же, девочка полагает, что это она заставила меня ждать. Бедная жертва иллюзий!

Не нужно этого.

– Мне завтра рано вставать… Давай как-нибудь в другой раз? – отвечаю я.

– Ты… серьезно?

Отвечаю не сразу, сам не веря в то, что говорю это:

– Да, серьезно.

Она смотрит мне в глаза:

– Я просто не в твоем вкусе, да?

Набираю побольше воздуха, подыскивая необидные слова и все равно чувствуя себя виноватым.

– Дело не в тебе. Дело во мне. – Вздыхаю: – Прости. Мне нет оправданий, ибо ты – само совершенство.

Аврил криво улыбается:

– Хочешь поговорить об этом в постели?

Я хмыкаю и запиваю смешок вином:

– Как бы это ни было соблазнительно… но нет.

– Значит, это наше последнее свидание?

Досадливо морщусь:

– Пожалуй, да.

– А я-то думала, между нами что-то есть, – она корчит плаксивую гримасу, и, глядя на нее, я вдруг вспоминаю, как этой же фразой поддразнивала меня Клэр, словно угадав, что я часто ее слышу.

И это действительно так… но я не представлял, каково услышать ее от женщины, к которой неравнодушен.

Отстой!

Читаю отчет. Флетчер стоит передо мной, нервно переминаясь с ноги на ногу и дожидаясь моего вердикта.

Губы трогает улыбка. Парень усердно трудился – это очевидно.

– Хорошо, Флетч.

– Правда?

– Мне нравится. Я бы, пожалуй, добавил еще информацию о вероятных доходах в первом квартале, – поднимаю на него глаза. – Но отчет хорош. На этой неделе ты молодец.

Парень счастливо улыбается:

– Спасибо!

Он поворачивается, собираясь уйти, и тут я замечаю, что уже стемнело. Я задержал его на работе дольше обычного.

– Ты домой как добираешься?

– На электричке, – отвечает он.

– Могу подбросить тебя, если хочешь.

Он удивлен:

– Вы собираетесь возить меня домой?

– Нет. Я предлагаю тебя подбросить, потому что сегодня пятница, и я знаю, что поезд, которым ты обычно ездишь, уже ушел. И кроме того, у твоей матери будет истерика, если с тобой что-нибудь случится.

– А-а… – он обдумывает предложение.

– Что бы ты там себе ни думал, Флетчер, я – не демон. У меня нет планов прикончить тебя и прикопать в канаве на заброшенной дороге.

И кроме того, я хочу увидеть твою мать.

– Видите ли, то, что вы это сказали… просто как-то подозрительно, – ворчит он.

Я хмыкаю:

– Может быть, самую малость, – и выключаю компьютер. – Ладно, пошли.

Двадцать минут спустя мы подходим к моему месту на парковке, и Флетчер выпучивает глаза:

– Это ваша тачка?!

– Хороша, да?

Я нажимаю кнопку на пульте, и машина подмигивает.

Он длинно присвистывает, обходя ее по кругу.

– Новехонький «Астон Мартин»!

– Угу.

– В цвете «черный сапфир»! – он благоговейно вздыхает.

– Именно, – улыбаюсь я. – Тебе нравятся эти машины?

– Я их обожаю!

– Может быть, когда получишь права, дам тебе прокатиться, – небрежно замечаю я.

– Правда? – он возбужденно округляет глаза.

Я пожимаю плечами:

– Конечно, почему бы нет?

Флетчер за последнее время вырос в моих глазах. Он так-то неплохой парень, как оказалось. Умный и веселый, как и его мама.

Он ослепляет меня широченной улыбкой и забирается на пассажирское сиденье. Я лихо выезжаю с парковки, дав по газам, и он блаженно лыбится, глядя на дорогу сквозь ветровое стекло.

Хорошо бы она оказалась дома.

Спустя целый час мы сворачиваем на нужную улицу.

– Вот сюда, налево, – указывает Флетчер.

– Я уже был здесь, помнишь? – усмехаюсь я.

Он смущенно мотает головой.

Я искоса смотрю на него:

– Знаешь, хоть и не хочется это признавать, но ты тогда произвел на меня впечатление.

– Чем это?

Пожимаю плечами:

– Мне нравится, как ты заботишься о своей маме.

Парень улыбается:

– Ну да, она у меня просто изумительная.

Это уж точно.

Заворачиваю на дорожку и паркую машину.

– Я загляну, чтобы поздороваться с ней – разогнать тучи, так сказать, – говорю я, импровизируя на ходу. – Мы сильно повздорили, когда в последний раз виделись в моем офисе.

Флетчер какое-то время смотрит на меня в раздумье:

– Ну, наверное, можно…

Выходим из машины и шагаем к дому. Я обращаю внимание на то, что, в отличие от прошлого раза, нигде ничего не валяется. Дверь неожиданно распахивается, и в проеме показывается Клэр. Она, похоже, не ожидала с нами столкнуться. На ней красное платье, волосы красиво уложены. Она выглядит великолепно.

– Ой, Тристан… – Она меняется в лице и замирает, глядя мне в лицо. – Привет, – выдавливает через силу.

– Привет, – улыбаюсь ей. Что-то я начинаю нервничать.

– Ты что здесь делаешь? – спрашивает она.

– Просто подвез Флетчера до дома.

Клэр переводит взгляд с меня на сына.

– Ты что, забыл про сегодняшний вечер, Флетч? – упрекает она. Ей явно не по себе.

– А что такое? – не понимает парень.

– Забыл?! – она делает большие глаза. – У меня свидание, а ты остаешься сидеть с Патриком!

– Ой, – виновато откликается тот. – Извини за опоздание. Да, конечно. Я вспомнил: Пол, который с пилатеса.

Какое еще свидание?!

– А вот и я, – слышится мужской голос позади нас. Мы дружно оборачиваемся и видим какого-то блондинистого чувака, который шагает по дорожке к дому. Весь такой расфуфыренный.

Я тупо смотрю на него, и мой мозг дает осечку. Это еще что такое?

– Привет, – улыбается он. – Я Пол.

– Это Тристан, начальник Флетчера, – торопливо представляет меня Клэр, не давая мне возможности раскрыть рот.

– Привет, – отрывисто отвечаю я. Пожимаю протянутую руку, потом поворачиваюсь к Флетчеру и задираю брови в немом вопросе.

Ты что, так и будешь тут стоять?!

Флетчер ухмыляется и целует мать в щеку:

– Приятного вечера, мам.

– Спасибо, милый. – Она поворачивается к Полу: – Ты готов?

– Конечно. – Пол выставляет локоть коромыслом, и она за него цепляется.

Чувствую, как кровь бросается в голову.

Что за херня здесь творится? Она встречается с другим?!

Это какая-то дурная шутка?

Не закатывай сцену перед Флетчером… не закатывай сцену перед долбаным Флетчером. Ты с ней больше не встречаешься… Ты не имеешь права беситься.

Я взбешен.

Я хочу закатить гребаную сцену.

– Я буду не поздно, золотко. Пока, Тристан. – Под моим свирепым взглядом она криво дергает губами в подобии улыбки.

Я смотрю, как они уходят, садятся в его машину и уезжают.

Поворачиваюсь к Флетчеру:

– И что ты собираешься по этому поводу предпринять?

– Ничего. А что такое?

– Что ж ты на него не бросился с трусами наперевес? – язвительно бросаю я. – Какой от тебя толк, если ты такой непоследовательный? – тыкаю его в грудь костяшками пальцев. – Последовательность – вот главное, Флетчер. Если твоей матери не позволено встречаться с одним мужчиной, значит, ей не позволено встречаться и со всеми остальными.

Парень равнодушно пожимает плечами:

– Так вы к нам зайдете?

– Зайду, представь себе.

Вхожу в дом, взбешенный такой вопиющей дискриминацией.

Она усвистала на гребаное свидание… Нет, какова наглость!

Вызывающе задираю подбородок:

– Мне так и не удалось с ней поговорить. Подожду, пока она вернется.

Обвожу взглядом гостиную.

– Где твоя мать держит вино? – спрашиваю парня.

– Привет, – встречает меня улыбкой маленький темноволосый мальчик. – Ты снова к нам пришел!

– Ага, пришел, – усмехаюсь я. Этот пацан нравится мне больше всех: милый и безобидный.

– Я забыл, как тебя зовут, – он сосредоточенно сводит брови.

– Тристан, – отвечаю с улыбкой. – А я твое имя помню.

Он прикусывает нижнюю губу:

– И как меня зовут?

– Патрик.

Мальчишка радостно таращится на меня.

– Точно! – гордо улыбается он.

Я опасливо поглядываю по сторонам.

– А где еще один твой брат?

– Какой? – мальчик поднимает брови домиком.

– Тот, который Гарри Поттер.

– А, он в школьном лагере. Вернется утром, – отвечает Патрик.

– Отлично, – облегченно вздыхаю я.

Минус один повод для беспокойства.

– Быть не может! – вдруг восклицает Флетчер, вылупив глаза на свой телефон.

– Что случилось? – спрашиваю я.

– Конец света! – он прижимает руку ко рту. – Мне только что написала Алита Ван Дер Камп!

– И что с того?

Это имя мне ни о чем не говорит.

– Самая горячая девчонка в нашей школе, – отвечает парень с благоговейным изумлением.

– Хм-м, ну, допустим, – пожимаю плечами, одну за другой открывая дверцы кухонных шкафчиков. Мне просто необходимо промочить горло. – Где у вас бокалы и кто такой этот гребаный Пол с пилатеса? На вид так тот еще павлин.

Патрик наивно улыбается мне, забираясь на табурет у кухонной стойки.

– «Привет», – бормочет Флетчер, помогая себе набирать сообщение.

– И это все? – скептически хмыкаю я и, обнаружив наконец искомое, наливаю в бокал вино. – Это единственное, что ты собираешься написать? Нельзя написать девушке «привет», и только!

Нет, он все-таки тупица.

– Почему?

Я закатываю глаза:

– Не говори мне, что ты и с девушками не умеешь обращаться!

– Ну а вы что написали бы? – ощетинивается он.

– Я вообще не стал бы писать девушке, не имея четкого плана.

– План… – Флетчер хмурится. – И что это значит?

Клянусь, одной бутылки мне здесь будет мало. Интересно, у них в доме текила есть?

– Если тебе пишет девушка, то она ждет большего, чем сраное «привет»!

Патрик изумленно открывает рот.

Вот блин! Наставляю на него палец:

– Иногда я, бывает, ругаюсь. Матери не говори.

– Ладно, – пожимает малец плечами. – Гарри тоже ругается.

М-м-м, вот совсем не удивлен.

– Ну? – заинтересованно поторапливает меня Флетчер. – И что за план?

– Типа «не хочешь ли сходить в такой-то ресторанчик», «не хочешь ли сходить в кино»… Что-то вроде этого. Куй железо, пока горячо. Если она тебе написала, значит, ты ей приглянулся. Шевелись быстрее, пока она не передумала. – Прихлебываю вино. – Девушки переменчивы, приятель. Сегодня ты им нравишься, а завтра уже нет.

– О… – Его лицо грустнеет. – Тогда я завтра ей позвоню?

– Да нет же, ты меня не слушал, что ли? – не выдерживаю я. – Звони ей прямо сейчас!

– Но сегодня я ничего не могу сделать!

– Почему это?

– Потому что должен сидеть с Патриком.

– В том маловероятном случае, если она скажет «да», я с ним посижу, – выпаливаю я и так торопливо наливаю в бокал вино, что оно плещет через край.

Флетчер задумчиво переводит взгляд с Патрика на меня.

– Я в любом случае буду ждать твою мать, – подсказываю я. – Так что могу и с ним посидеть.

В шутку легонько толкаю Патрика в плечо. Он улыбается и в ответ изо всех силенок бьет меня кулачком в бедро. От неожиданного удара я едва не падаю и перекашиваюсь от боли. Ах-х ты… по больной-то ноге!

– Оу, полегче! – Сколько же агрессии в этих детях. – Отлично у тебя удар поставлен, парень.

– Ага. На днях я довел Гарри до слез! – гордо кивает малец. – Схватил его за волосы и врезал по шее.

Я мстительно ухмыляюсь. Этот малыш – определенно мой любимчик.

– Хм-м, не уверен, что это хорошо, но… все равно молодец!

Флетчер принимается нервно расхаживать по комнате.

– Значит… я сперва поздороваюсь, – он размахивает руками, словно помогая мыслительной деятельности. – А потом… – Снова поворачивается ко мне: – Что сказать потом?

Нет, без выпивки это не переварить!

– Привет, меня зовут Флетчер, и я забыл, куда подевал свои яйца, так что позвони кому-нибудь другому, – раздраженно бормочу я.

Флетчер отбрасывает телефон:

– Не могу я! Не стану я ей звонить!

– Звони.

– Нет! Я не знаю, что сказать.

– Звони, – настаиваю я, указывая на телефон бокалом.

– Не могу!

– Еще как можешь! – Я беру Патрика за плечо и увожу в гостиную. – Мы уходим. Звони сейчас же.

– А что, если она откажется? – в панике бормочет он.

– Ну и что? – пожимаю плечами. – В мире полным-полно горячих девчонок, Флетчер.

– Не таких, как она!

– Так чего ж ты тогда впустую тратишь время и несешь какую-то чушь?

Флетчер смотрит мне в глаза:

– Ладно. Я позвоню!

– Меньше слов, больше дела, – бросаю я.

– Хорошо.

Он снова пускается нарезать круги по кухне, и я закатываю глаза. Помоги ему бог, если все же дойдет до дела… он же зеленый, как гребаное молодое деревце! Да я в его возрасте двадцатипятилетних баб трахал. Чем парень вообще занимался все это время?!

Опускаюсь на диван рядом с Патриком.

– Хочешь посмотреть какое-нибудь кино, пока нам везут пиццу? – спрашивает он.

– А нам разве привезут пиццу?

– Угу.

Пацан счастливо улыбается, берет пульт и начинает переключать каналы.

Бросаю взгляд на часы:

– Твоя мама сказала, когда домой вернется?

– Они только поужинают. Не поздно.

– Она раньше уже встречалась с Полом с пилатеса? – продолжаю расспрашивать я.

– Да, но ей приходится скрывать это от Гарри. Она может ходить на свидания, только когда его нет дома, потому что он ужасно грубит и позорит ее.

Сделав незаинтересованный вид, пью вино. Значит, кое-какая польза от этого злобного мелкого хмыря все же есть.

Кто бы знал!

Значит, это не первое их свидание? Какого хрена! Как давно она с ним встречается?

Внутри поднимается холодное бешенство.

В гостиную врывается Флетчер:

– Она сказала «да»!

– Правда? – честно удивляюсь я.

– Мы едем ужинать!

– Серьезно? Отлично!

Глаза у парня круглые от восторга и страха.

– В чем мне пойти?

– О Иисусе! – закатываю я глаза, а Патрик картинно хлопает ладошкой по лбу. – Просто надень что-нибудь поприличнее. И в душ сходи. Девушки любят чуваков, от которых хорошо пахнет.

Флетчер смотрит на меня, как на инопланетянина:

– С каких это пор?

Пренебрежительно кривлюсь:

– Что тебе мать рассказывала о девушках?

– Ничего, – таращится он на меня, как сова. – Она считает, что я еще слишком маленький, чтобы встречаться с девушками.

Мне хочется повторить жест Патрика.

– И кстати, как так получилось, что ты не стал атаковать Пола с пилатеса? Почему твоей матери позволено с ним встречаться?

– А, – отмахивается Флетчер. – Так он же из этих.

Я щурюсь от удовольствия, как кот:

– О как… Правда, что ли?

– Ну свечку-то я не держал, – он небрежно пожимает плечами. – Но он определенно не в мамином вкусе, так что…

– Почему он не в ее вкусе?

– Потому что она занимается с ним пилатесом. Никто не занимается пилатесом с мужиком, который нравится, правда? И кроме того, он надевает на тренировки розовую налобную повязку. Он странный. Даже эксцентричный, я бы сказал.

– Хм-м… – обдумываю новую информацию, постукивая пальцем по подбородку. – Это ты верно подметил, Флетчер. Никто не станет встречаться с чуваком, который занимается пилатесом и носит розовые повязки.

– Точно, – кивает Флетчер и разворачивается, чтобы идти в душ.

– Ах да… Флетч! – окликаю я его.

– Что?

– Пока будешь в душе, «отшлепай пони».

Он выглядывает из-за угла:

– Это как?

Я многозначительно подмигиваю:

– Ну, понимаешь, возьми себя в руки.

Флетчер непонимающе сводит брови:

– Зачем?

– Хочешь, чтобы весь ресторан узнал, как ты рад вашей встрече? – Я округляю глаза и выразительно опускаю взгляд на его ширинку. – Надо выглядеть как можно менее… возбужденным.

Парень оторопело вздрагивает:

– Это обязательно?

Тут подает голос Патрик:

– У нас что, пони в ванной?!

– Это просто песенка такая, – рассеянно бросаю я мальцу. – Это просто необходимо, Флетч. Никто не ходит на свидания, не спев перед этим песенку «Отшлепай пони». Это всем известно. Это правило номер один, когда охмуряешь девушку.

Правда, я-то как раз о нем забыл в первый раз с Клэр… Проклятье! Разнежился, расслабился и даже не вспомнил основное правило.

– Это вы сейчас серьезно? – подозрительно уточняет Флетчер.

Я закатываю глаза:

– Просто поверь мне на слово.

Он качает головой и бормочет что-то себе под нос, поднимаясь по лестнице. Я поворачиваюсь к Патрику:

– Ну, ты решил, что будем смотреть?

– Может, «Годзиллу»? – нерешительно предлагает он.

– Да, хорошее кино, – киваю я и поуютнее устраиваюсь на диване. – Надеюсь, пиццу скоро доставят. Умираю с голоду.

Патрик сияет так, словно сегодня лучший вечер в его жизни.

– Я тоже!

Да где ее носит, черт возьми?!

Я представляю, как она смеется, ужиная с этим, и кровь у меня вскипает.

Наконец слышу, как подъезжает машина, и смотрю на часы: без четверти одиннадцать.

И это, по-твоему, не поздно?!

Осторожно выбираюсь из-под ног спящего Патрика, крадусь к окну и выглядываю из-за края гардины.

Они разговаривают, сидя в машине.

Если ты его поцелуешь, тебе конец, женщина!

Он опирается локтем на руль и смотрит на нее.

Он не гей. Он ни за что на свете не стал бы смотреть на нее так, если бы был геем.

Чертов Флетчер лопухнулся.

Вылезай из этой клятой машины, Клэр.

Сию.

Минуту.

Не доводи меня, мать твою!

Она выходит из машины, захлопывает дверцу… до поцелуя не дошло.

Рыбкой ныряю обратно на диван и пристраиваю себе на колени ноги спящего Патрика.

Считаные секунды спустя щелкает замок, Клэр входит в прихожую, потом заглядывает в гостиную. И меняется в лице, видя меня:

– Тристан…

Гнев во мне опасно близок к тому, чтобы выплеснуться наружу, и я прожигаю ее взглядом, не в силах этого скрыть.

Она опускает растерянный взгляд на Патрика, разметавшегося во сне.

– Что ты здесь делаешь?

Кажется, разозлилась. Что ж, до меня ей все равно далеко. Я-то просто полыхаю яростью.

– Я сегодня в роли твоей няньки. Полагаю, ты задолжала мне «спасибо», – выдавливаю сквозь стиснутые зубы.

– Как так? – вскидывается она.

– Флетчеру надо было отлучиться.

– Куда?

– Ему написала девчонка Ван Дер Камп, которая ему нравится, и я пообещал, что побуду с Патриком. Вот только Флетчер уже дома, спит в кроватке. Его не было совсем недолго. Полагаю, свидание не задалось.

– Ты серьезно? Он оставил тебя наедине с Патриком? – сердито шепчет она. – Ну, я ему устрою!

– Я его отпустил, – отвечаю я. – Не имел ничего против. А ты не хочешь рассказать мне, кто этот гребаный Пол с пилатеса?

– Не твое дело. – И она повелительно указывает на дверь: – А теперь… спокойной ночи.

– Не очень-то любезно ты обращаешься со своей нянькой!

Она возмущенно открывает рот.

– Ты – не моя нянька, – шепчет сердито. – Ты – заноза в моей заднице!

– Это я-то? – фыркаю я, ткнув себя в грудь. – Что я такого сделал?

– Ты меня раздражаешь, – шепотом рявкает она и уносится в кухню.

Я осторожно перекладываю Патрика на диван, потом вскакиваю и иду за ней.

– И чем же я тебя раздражаю?

– Отправляйся к своим беззаботным девицам, Тристан! И держись, прах тебя возьми, подальше от моих детей.

О… так дело в том, что я хожу на свидания с другими женщинами!

Она рывком открывает холодильник, достает оттуда винную бутылку, в которой плещется на донышке, поднимает и смотрит на просвет. Ее глаза вспыхивают яростью.

– Славное вино… было, – говорю я. – Хорошо зашло с пиццей, да и вообще…

Она смотрит на меня убийственным взглядом:

– Ты выпил мое вино?!

– Не уходи от темы. Почему тебя раздражает то, что я встречаюсь с другими женщинами?

– Не раздражает, – сердито фыркает она. – У меня сегодня нет времени слушать твою чушь. Езжай домой.

Упираю руки в бока:

– Я не могу сесть за руль. Я выпил.

– Причем мое вино! – рычит она.

Скрещиваю руки на груди и с улыбкой меряю ее взглядом:

– Какое-то у тебя настроение нехорошее. Я не ошибусь, если предположу, что в этом виноват Пол с пилатеса?

– А вот и ошибешься. В этом виноват Тристан Майлз. – Она решительно выходит из кухни.

Потрясенно открываю рот. Ничего себе наглость! Спешу за ней. Она подходит к мирно спящему на диване Патрику. Наклоняется, готовясь подхватить ребенка на руки.

– Я сам его отнесу.

– Нет, – она отпихивает меня с дороги. – я не хочу, чтобы ты приближался к моим чертовым детям!

– Ой-ой, – закатываю глаза, видя, как она силится поднять увесистого мальца. – Примерно так я и назвал твоего среднего, который волшебник.

– Его зовут Гарри, и да, меня действительно оскорбляет то, что какой-то напыщенный избалованный мудак говорит мне, что дети у меня невоспитанные, совершенно ничего не зная о том, что им пришлось пережить! – гневным шепотом огрызается Клэр. – Уйди с дороги, – говорит она, с натугой поднимая сына.

Я отступаю в сторону.

– Ты сегодня как-то особенно стервозна.

Она протискивается мимо меня, поднимается по лестнице. Я иду за ней.

– Что ты делаешь? – шепчет она.

– Иду за тобой. А на что похоже?

– Богом клянусь, Тристан, я сейчас тебя с лестницы спущу. Езжай домой.

– Теперь я понимаю, от кого они этого понабрались, Клэр.

Она поворачивается ко мне:

– Чего понабрались?

– Склонности к физическому насилию. Кстати, тебе совершенно не идет.

Она замирает на месте, потом спускается на ступеньку ближе ко мне, и я опасливо отшатываюсь.

– Тристан!

– Да, Клэр?

– Захлопни свой рот.

– Или что?

– Или мне придется самой его тебе заткнуть.

– Воительница, – проговариваю я одними губами, поднимаясь за ней на второй этаж и наблюдая с порога, как она укладывает Патрика в постель и снимает с него ботинки. Приглаживает ему волосы и целует на ночь, потом выключает свет, и мы выходим в коридор.

– Где твоя спальня? – спрашиваю я.

– В том месте, куда ты никогда не попадешь. Спускайся.

Закатываю глаза:

– Я в любом случае не хочу туда, Клэр.

Она испытующе смотрит мне в глаза:

– Вот и хорошо.

– Да, хорошо, – выпаливаю я в ответ. – Между нами все кончено, помнишь?

– Вот именно, так зачем тебя сюда черти принесли?

Мы меряемся взглядами, и на меня накатывает то самое чувство: мне хочется притиснуть ее к стене и зацеловать до беспамятства.

Ее взгляд невольно опускается на мои губы, и я понимаю, что она чувствует то же самое.

– Ну, так где я буду спать? – спрашиваю снова. – За руль мне нельзя.

– Вызови шофера с лимузином.

– У него сегодня выходной.

– Почему бы тебе тогда не вызвать такси?

– У них все машины в разгоне.

Она прищуривается:

– Я знаю, что ты сейчас делаешь.

– И что же?

– Не разыгрывай передо мной тупицу, Тристан. – Она протискивается мимо меня и с топотом сбегает по лестнице. Я не отстаю от нее.

– Так где я буду спать?

С тобой?

– Полагаю, ты можешь устроиться на подстилке Пустобреха, а он будет спать со мной.

Изображаю священный ужас:

– То есть ты скорее легла бы с собакой, чем со мной?!

– Не поверишь, но да!

– Что случилось с той веселой горячей Клэр, которая способна заездить меня до потери сознания?

Ее глаза встречаются с моими, и на лице ясно читается жажда убийства.

– Она пришла в себя, – шепчет Клэр в ответ. – Когда до нее дошло, какой ты засранец.

Старательно изображаю глубокий шок.

Она наступает, я отступаю.

– Ты вламываешься без приглашения ко мне домой. Выпиваешь мое вино. Не говоря уже о… – она осекается.

Пожимаю плечами и едва не лечу кубарем через коварно подкравшийся сзади диван.

– Ну ладно… А если этого всего не считать?

– Поезжай домой, Тристан.

– Это из-за того, что я встречался с другой женщиной?

– Мне все равно, с кем ты встречаешься.

– Это ведь ложь, Клэр, да? Потому что тебе, похоже, как раз не все равно.

– Поезжай домой, – повторяет она.

– Не могу. Я выпил лишнего.

– Отлично, тогда ложись на диване.

– Мы можем об этом поговорить?

– Нет. – Она подходит к комоду, вытаскивает одеяло и подушку и в сердцах швыряет ими в меня.

Перехватываю их на лету.

– Не очень-то ты гостеприимна, Клэр, – фыркаю я. – Тебе следовало бы над этим поработать.

Она в ответ только закатывает глаза и идет к лестнице, бросив на ходу:

– Надеюсь, Шмондя нассыт тебе на голову.

И после этой парфянской стрелы с громким топаньем поднимается на второй этаж.

Осознав, что́ она только что сказала, ощущаю приступ паники. Оглядываюсь по сторонам и вижу облезлое шерстяное бедствие, восседающее на диване. Наши взгляды скрещиваются.

– А такое может случиться? – окликаю я Клэр.

Молчание.

– Клэр?

Тишина.

– У меня аллергия на котов, Клэр. Мне нужно спать с тобой, – горячо продолжаю я. – В твоей постели.

Дверь ее спальни с шумом захлопывается.

Чешу в затылке, глядя на кота. Кот глядит на меня. Наставляю на него палец.

– Только попробуй полезть ко мне, кот по имени Шмондя, когда я сплю! Мигом окажешься на улице, – шепотом грожу ему. – Пойдешь на корм медведям.

Расстилаю на диване постельное белье, кладу подушку. Проклятье! Хочется уехать домой, но поговорить утром с Клэр хочется все же больше. Забираюсь под одеяло и кручусь с боку на бок, пытаясь устроиться поудобнее.

Этот гребаный диван из бетона сделан, что ли!

Два часа спустя

Тик, так, тик, так, тик, так.

– Что за дрянь? – шепчу я, уничтожая взглядом настенные часы. Вот какой больной придурок станет держать в доме часы, которые так громко тикают?! Неудивительно, что здесь все чокнутые.

Тик, так, тик, так, тик, так.

Все, нет больше моих сил… Я на грани срыва.

– Ну, довольно! – сбрасываю одеяло и поспешно сажусь. Встаю на диван ногами, снимаю часы со стены. – В помойку тебя, уродище!

Выскакиваю в кухню, зажав адскую машину под мышкой, слепо оглядываюсь в темноте. Ни лешего не видно! Включаю свет, подхожу к двери на заднее крыльцо и стремительно распахиваю ее.

Во дворе темно, как в шахте, и пугающе тихо. Вглядываюсь в ночь. Где здесь мусорный бак, интересно?

Хм-м.

Слышу какой-то шум, потом грохот, лязг. Хмурюсь, пытаясь хоть что-нибудь рассмотреть на заднем дворе.

– Кто здесь?

Молчание.

Вот черт… жуть какая! Закрываю дверь и возвращаюсь в дом. Чтоб я рисковал своей жизнью ради тикающей часовой бомбы? Да ни за что!

Тик, так, тик, так, тик, так.

Хотя…

– Заткнись, ну заткнись же, – шепотом бранюсь я, тряся чертов механизм. Дурацкие часы словно издеваются надо мной. Представляю, как швыряю их о стену и они разлетаются на тысячу кусков.

Тик, так, тик, так.

Вот теперь действительно все. Мое терпение лопнуло. Шарю взглядом по кухне, ища что-нибудь мягкое, что-то способное заткнуть наконец эту штуковину, и в голове складывается идеальный план.

Дьявольский.

Открываю морозилку, засовываю туда часы и захлопываю дверцу. Улыбаюсь, отряхивая ладони.

– Так-то лучше.

Возвращаюсь в гостиную и задумчиво останавливаюсь возле лестницы. Интересно, что бы она сделала, если бы я просто прокрался наверх, чтобы немножко полежать с ней в позе «ложек»? Улыбаюсь, воображая, как забираюсь в ее постель.

Я скучаю по ней.

Рывком возвращаюсь в реальность и раздраженно закатываю глаза. Я знаю, этому не бывать.

Снова ложусь на диван и стараюсь поуютнее на нем угнездиться.

Час спустя

– Мау!

Изо всех сил зажмуриваюсь… Нет, пожалуйста, пусть это прекратится.

– Мр-р… мр-р… мр-р… Мья-ау!

Пытаюсь отключиться.

– Мау-ау!!

Адский ад, одну ночь в этом богом забытом месте провести труднее, чем победить в «Выжившем»!

– Мья-ау-а-а-а-у!

– Ну что, что?! – сердито шиплю я, садясь на диван. – Какого хрена тебе занадобилось, кот по имени Шмондя?

– Мр-р, мр-р, мр-р.

Кошак запрыгивает на меня, и я отшатываюсь. Он перебирается мне на колени и усаживается там.

– Чего тебе надо? – рявкаю я.

Кот смотрит на меня.

– В этом доме нет тысячи других мест, где можно посидеть? Обязательно, едрить твою так, влезать именно на меня?!

– Мау!

– Заткнись, мать твою!

Спихиваю с себя кота, снова ложусь и поворачиваюсь к нему спиной.

– Ма-а-ау!

Крепко зажмуриваюсь и чувствую, как что-то трогает мое лицо. Открываю глаза и вижу кота, который гладит меня по физиономии лапой.

– Ты серьезно?! – шепотом спрашиваю его. – Свалил отсюда на фиг, кот по имени Шмондя!

– Миа-ау!

Будь все проклято! А вот волшебнику, наверное, отлично спится в лагере. И тут я распахиваю глаза, кое-что сообразив.

Его кровать пуста!

Да, решено, проберусь наверх и посплю в его кровати. Отличная идея. Собираю одеяла с подушками и крадусь вверх по лестнице, потом по коридору, подсвечивая себе фонариком телефона.

Должно быть, это его комната: единственная, дверь в которой открыта.

Направляю луч фонарика внутрь, и под него попадает пустая односпальная койка. Отлично!

Закрываю дверь и ложусь в кровать. М-м, она уютная и теплая. Мгновенно расслабляюсь и постепенно уплываю в объятия сна…

Слышу поскребушки у двери.

– Мау!

Натягиваю на голову подушку.

– Заткнись.

Это невыносимо.

Я перекатываюсь на бок и делаю глубокий вдох. Наконец-то удалось расслабиться.

Сон – замечательная штука. Уже рассвело, но мне все равно. Я слишком обессилен.

Мне удалось поспать самое большее часа два.

Снова обнимаю подушку… И у меня появляется странное ощущение, что кто-то на меня смотрит.

Приоткрываю один глаз. Волшебник стоит надо мной, и выражение его лица ничего хорошего мне не сулит.

– Какого черта ты делаешь в моей постели? – рычит он.

Глава 14

Сонная нега мгновенно слетает с меня, и я отшатываюсь в сторону.

– А ты что здесь делаешь? – огрызаюсь в ответ.

– Это моя комната! – гавкает пацан.

Падаю обратно в постель и натягиваю на голову одеяло.

– Ну а я здесь сплю. Убирайся.

– Чего?! Да ты…

Рывком сажусь, точно чертик из табакерки.

– Слушай, парень, – шиплю сквозь стиснутые зубы. – У меня была отвратительная, так ее перетак, ночь, и если я сейчас встану, то вполне могу выбросить тебя в окно!

– Ты заставишь меня плакать? – сюсюкает он, подражая маленькому мальчику. – Мамочка не любит, когда большие страшные дяди до меня докапываются.

Прищуриваюсь. Ах ты хитрое мелкое дерьмецо!

– Нажалуйся матери – и увидишь, что с тобой будет, – злобно огрызаюсь. – Не доводи до греха, парень.

– Это ты меня не доводи! – рычит он.

– Убирайся, – шепотом посылаю его я.

– Это моя комната. Это ты убирайся!

Давлю взглядом:

– Даже с места не сдвинусь!

Наши взгляды скрещиваются, а потом он, словно осененный внезапной идеей, мрачно улыбается, разворачивается и вихрем уносится прочь.

Падаю на спину и пару секунд смотрю в потолок… К чему была эта недобрая улыбка? Что он задумал?

Клэр!

Торопливо вскакиваю и чуть ли не бегу по коридору к ее спальне. Дверь закрыта, я приникаю к ней ухом и прислушиваюсь.

Он там?

Клянусь, если пацан на меня настучит… ему конец.

Ничего не слышу. Смотрю налево, смотрю направо. Никого не видно. Медленно открываю дверь и обнаруживаю крепко спящую Клэр. Ужом проскальзываю внутрь, закрываю за собой дверь и защелкиваю замок.

Подкрадываюсь к кровати. Клэр спит на спине, закинув руки за голову. Мои губы растягиваются в невольной улыбке, когда я смотрю на нее. Она похожа на ангела.

Такая красивая.

Оглядываю комнату. Ее присутствие здесь ощущается во всем. Боже… я просто хочу заключить ее в объятия и целовать, целовать…

Но не могу… или могу?

Поднимаю бровь, продолжая наблюдать за ней.

Может быть?

Осторожно ложусь на кровать, на бок, лицом к ней. Смотрю, как чуточку расходятся от дыхания ее губы. Темные волосы спутались, ресницы трепещут. Мой взгляд опускается ниже, скользит по ее шее, по ее идеальному декольте… и дальше, по ночной рубашке в цветочек и крохотному участку белой кожи, который прячется под ней.

В жизни не знал женщины прекрасней, чем она.

Она идеальна – все в ней идеально.

Ее ресницы вздрагивают и взлетают, и она хмурит брови, глядя на меня, словно пытаясь сфокусироваться.

– Привет, – говорю я шепотом. Беру ее за руку, целую подушечки пальцев. Она смотрит на меня в какой-то прострации. – Как спалось?

– Трис, – она растеряна.

Я улыбаюсь. Клэр вернулась – моя нежная девочка вернулась.

– Да, детка, я здесь.

Подаюсь поближе к ней…

И слышу – бдыщ, бдыщ, бдыщ! – удары по двери.

– Что вы там делаете?! – вопит волшебник из коридора.

Клэр шарахается от меня и, похоже, приходит в себя.

– О боже мой! – она озирается по сторонам диким взглядом. – Что ты творишь? – бормочет, запинаясь.

– Что я творю? – возмущаюсь я. – А не хочешь ли спросить, какого хрена творит он?

Бдыщ, бдыщ бдыщ! – стонет дверь под ударами кулаков.

– Тристан, – испуганно шепчет она.

– Я едва концы не отдал прошлой ночью, Клэр, из-за твоего каменного дивана, часов и кота. А теперь еще и этот долбаный конченый псих за дверью!

Она выскакивает из постели.

– Но оно того стоило… просто чтобы увидеть, как ты просыпаешься, – добавляю я.

Клэр замирает. Наши глаза встречаются, и я нежно улыбаюсь.

– Тристан, – шепчет она. – Что ты здесь делаешь?

Я качаю головой, не находя слов, потому что и сам этого не знаю.

– Нам надо поговорить.

– Я порву тебя голыми руками! – завывает волшебник под дверью.

О господи… этот парень портит мне всю обедню.

– Ты должен уйти, – шепчет она. – Сейчас не время, Трис.

Бдыщ, бдыщ, бдыщ! О, а дверь-то прочная.

Да чтоб ты провалился!

– Ну, все! – Встаю, подбегаю к двери и распахиваю ее. Пацан вваливается внутрь, потому что налег на нее всем весом.

– Ты что делаешь, психопат?! – рычу я.

– Тристан! – В голосе Клэр предостережение.

– А ты что здесь делаешь? – вопит Гарри.

– Кажется, оставил здесь ключи, – я нарочито оглядываюсь. – Да что-то никак не нахожу. Видно, все-таки не здесь.

Решительно выхожу из комнаты и спускаюсь по лестнице, все дальше от Клэр.

Этот пацан – чертов кайфоломщик.

Спускаюсь в гостиную, беру сумку с гигиеническими принадлежностями, которую захватил из машины, и направляюсь в ванную.

Волшебник заступает мне дорогу.

– Я тебя предупреждаю, – скалится он, – держись подальше от моей матери!

Я гневно смотрю на самодовольного маленького дерьмеца, стоящего передо мной.

– У меня есть для тебя два слова, – я показываю два пальца.

– Какие это?

Наклоняюсь к самому его лицу:

– Школа. Интернат.

Он злобно щурится:

– Отсосешь, красавчик!

Скрежещу зубами:

– Сам отсосешь.

Влетаю в ванную. Понятия не имею, как сладить с этим говнюком. Придется попытаться поговорить с Клэр тогда, когда я смогу застать ее одну. Нет смысла задерживаться здесь, пока ее средний отпрыск продолжает в том же духе. Если я не выдержу и вызверюсь на него, тут всему и придет конец: можно будет попрощаться с Клэр навсегда.

Хотя попрощаться навсегда с Клэр и ее милым домиком ужасов было бы в данный момент самым умным решением. Что я вообще здесь делаю?

Сцепляю перед собой руки, воображая, как сворачиваю шею маленькому ублюдку. Наконец одеваюсь и, выйдя из ванной, обнаруживаю Клэр в халатике. Она поставила греться чайник и стоит посреди кухни.

Меня мгновенно окатывает волна спокойствия, и я улыбаюсь.

– Ты сегодня что делаешь? – спрашиваю я ее.

– Исполняет обязанности мамы! – рявкает у меня за спиной волшебник.

– Довольно, Гаррисон! – прикрикивает на него Клэр.

Вот ведь!..

– Я поехал заниматься делами, – вздыхаю я. Этот питбуль в облике мальчишки все равно выгонит меня вон из норы.

– Ладно, – она криво улыбается.

– Ты уверена, что не сможешь сбежать и пообедать со мной? – шепотом спрашиваю я.

– Мы сегодня очень заняты, мама! – снова встревает Гарри.

Сжимаю челюсти. Я не шутил: школа-интернат могла бы стать очень близким будущим этого пацана.

Клэр усмехается:

– Разве похоже, что я сегодня способна ехать куда-то обедать?

Серьезно смотрю на нее:

– Ладно… тогда до скорого?

– Хорошо.

Я медленно направляюсь к двери, она идет за мной.

Поворачиваюсь к ней, и мы пару мгновений смотрим друг на друга. Сколько всего мне хотелось бы сказать… сделать.

Гарри влезает между нами, оттесняя меня от нее.

– Ты что-то имеешь против? – поднимаю я бровь.

– Совершенно ничего, – огрызается он.

Опаляю его взглядом:

– Если хочешь сделать что-то полезное, не впускай в дом и не подпускай к матери Пола с пилатеса. Дрянной типчик.

Клэр силится скрыть улыбку и терпит сокрушительное поражение.

– До свидания, Тристан.

Гарри удивленно округляет глаза.

– Какой еще Пол с пилатеса? – спрашивает он, переводя взгляд с меня на мать и обратно.

Я улыбаюсь Клэр и подмигиваю.

Она в ответ прищуривается.

– А вот до этого тебе не должно быть никакого дела, – говорит она сыну, не отводя взгляда от меня. – Тристан бредит.

– Пока-пока, – говорю я, довольный собой.

– Да, кстати, Тристан, – окликает меня Гарри, и я оборачиваюсь к ним. – Тик-так! – он мрачно ухмыляется, словно знает какую-то тайну.

Хмурю брови… О чем это он? Впрочем, не важно.

– Пока, Клэр. Пока, волшебник.

Иду к машине и слышу тоненький голосок:

– Тристан!

Оборачиваюсь и вижу, что за мной со всех ног бежит Патрик. Еще заспанный, одетый кое-как, волосы дыбом.

– Доброе утро, приятель, – улыбаюсь я.

Его мордашка на глазах грустнеет.

– Ты куда? – спрашивает он.

– Я должен ехать домой.

Он прихватывает зубами нижнюю губу, словно и впрямь беспокоится.

– А… ты еще придешь?

– Конечно, приду.

– А когда?

– Э-э… – поднимаю глаза и вижу Клэр. Она стоит на пороге и смотрит на нас. – Скоро, – взъерошиваю ему волосы и улыбаюсь. – Спасибо, что потусил со мной вчера вечером. В следующий раз моя очередь выбирать кино.

Малец радостно всплескивает руками:

– Договорились! – оборачивается к матери и гордо улыбается.

Напоследок помахав всем, сажусь в машину и уезжаю.

Через полчаса езды по шоссе машина начинает вздрагивать. Я приглушаю радио, чтобы послушать двигатель. Прибавляю ход, и ее снова бьет дрожь.

Что происходит?

Притормаживаю, продолжая двигаться, но кажется, будто мотор потерял мощность.

Да что ж такое?!

Автомобиль начинает неистово дергаться и еще некоторое время катится по инерции. В итоге я останавливаюсь и глушу двигатель.

Пару минут сижу, потом включаю зажигание. Не срабатывает.

Двигатель чихает, пытаясь завестись, но ничего не выходит.

– Ой, да ладно. Что еще за фигня?

Это же совсем новая машина.

Снова и снова пытаюсь завестись.

Да твою ж налево! Выхожу и захлопываю дверцу.

Достаю из кармана телефон и набираю в поисковике «эвакуатор».

Только этого мне и не хватало…

Клэр

Набираю сообщение:

Мистер Скотт,

было приятно с вами познакомиться…

Раздается звонок. На экране – имя Пола.

О нет! Тяжко вздыхаю. Даже разговаривать с ним не хочу. Наше свидание в пятницу оказалось самым утомительным за всю мою жизнь.

Сегодня понедельник, и я знаю, он звонит, чтобы узнать, иду ли я на пилатес. Проклятье!

Какая неловкая ситуация! Нельзя было придумать ничего глупее, чем попытаться встречаться с человеком из моей любимой группы пилатеса.

Мысли перескакивают к Тристану. До сих пор не могу поверить, что он дожидался, пока я вернусь домой после свидания. При мысли о том, что он оставался дома наедине с моими детьми, я невольно улыбаюсь.

Ох, ладно… насколько я понимаю, ему все-таки удалось как-то выжить.

Игнорирую звонок и возвращаюсь к письму.

Тук-тук.

– Войдите, – говорю я, не отрывая глаз от компьютера. Дверь открывается и закрывается.

– Андерсон, – слышу я низкое, волнующее мурлыканье.

Поднимаю глаза и вижу Тристана Майлза во всей красе. В идеально сидящем темно-синем костюме, накрахмаленной белой рубашке и синем галстуке. Стоит, руки в карманах – вылитый наследник империи «Майлз Медиа», коим, собственно, и является. Темные волосы в художественном беспорядке, классический образ «только-только из койки».

– Тристан.

Наши глаза встречаются, и внутри у меня все екает. Он настолько, черт побери, великолепен, что это просто невыносимо.

– Привет, – улыбается он.

– Привет, – я снова утыкаюсь взглядом в компьютер, не зная, что сказать. – Что ты здесь забыл?

– Пришел, чтобы отвезти тебя пообедать.

Продолжаю печатать.

– Клэр, – зовет он. – Посмотри на меня, пожалуйста.

Через силу поднимаю голову и натыкаюсь взглядом на его глаза. То шальное, игривое выражение, к которому я успела привыкнуть, сменилось какой-то новой решимостью.

– С чего тебе вздумалось приглашать меня на обед? – спрашиваю я.

Он подходит и воздвигается передо мной. Берет меня за руку, заставляет подняться с кресла и заключает в объятия.

– Потому что я больше не могу с этим бороться. Не могу делать вид, что не хочу тебя. Потому что я хочу.

Его тело, прижатое к моему, – твердое и сильное, и, глядя на него снизу вверх, я лишаюсь способности говорить. Он наклоняется и нежно целует меня. Его губы накрывают мои.

– Трис, – шепчу я.

– Мне надоело играть в эти дурацкие гребаные игры.

– Например?

– Не тупи, Андерсон, тебе совершенно не идет. – Он заправляет мне за ухо волосы. – Не хочу, чтобы ты продолжала встречаться с этим хреном с пилатеса.

– Почему?

– Потому что хочу тебя целиком для себя.

– И при этом рассчитываешь, что я буду тобой делиться?

– Нет. Я тоже не буду больше ни с кем встречаться.

Я секунду смотрю на него, силясь осмыслить этот разговор.

– Говори яснее, Тристан. Что ты предлагаешь?

– Моногамию без обязательств.

– Моногамию без обязательств? – хмыкаю я. – А такая вообще бывает?

Он притягивает меня ближе, и мы сталкиваемся бедрами.

– У нас – будет.

– Можно спросить, как именно это будет выглядеть?

– Ну… я буду встречаться только с тобой, а ты будешь встречаться только со мной.

– Не уверена, что могу на это пойти, – улыбаюсь я, а он наклоняется и снова целует меня.

– Как жаль! – Наши губы впечатываются друг в друга, когда он обхватывает мое лицо ладонями. – У меня в этом вопросе нет выбора, так что нам надо это сделать.

– Почему это у тебя нет выбора? – удивляюсь я.

– Потому что я хочу только тебя.

Я притормаживаю у зоны погрузки и машу рукой Флетчеру. Он улыбается при виде меня и подбегает к машине. В руках у него портплед, он долго возится с ним и все никак не закрывает дверцу.

– Привет, – говорю я, включая аварийку. – Поторопись, здесь нельзя парковаться.

Он хлопает дверцей, и я выруливаю обратно на дорогу.

– Привет, мам, – говорит он.

– Привет, – повторяю я и глажу его по коленке. – Надо же, мой взрослый работающий сын!

Бросаю взгляд на заднее сиденье:

– А что в портпледе?

– О! – он с гордостью улыбается. – Тристан купил мне подарок.

Удивленно кошусь на него:

– Что?

– Он сказал, что я очень усердно трудился, поэтому он хочет вознаградить меня.

– Ты серьезно?

Сын кивает и гордо усмехается.

– Флетч, я так горжусь твоей старательностью! – Мой взгляд снова притягивается к заднему сиденью: – Так что там?

– Новый костюм.

Я хмурю брови:

– И сколько он стоит?

– Около трех тысяч долларов.

– Сколько?! – давлюсь я воздухом.

– Мам, я пытался сказать ему, что это слишком дорого, а он ответил, что я не могу носить дешевые костюмы, если хочу, чтобы меня воспринимали всерьез.

Я мрачно гляжу на дорогу. В сердце засела тупая боль. Уэйд бы с удовольствием подарил Флетчу его первый дорогой костюм. В душе копится раздражение. Я понимаю, что должна быть благодарна Тристану, но у меня такое ощущение, что он перешел черту. Это то, что я хотела сделать сама.

Я его мать… это следовало сделать мне.

– Они с Саммией меня дожали, – продолжает рассказывать сын. – Саммия сказала, чтобы я позволил Тристану купить костюм, потому что у него есть деньги и потому что это правда: я действительно усердно трудился.

– Ого! – округляю глаза в притворном энтузиазме. – Напомни-ка мне, кто такая Саммия?

– Она – личная помощница Джеймисона. Они с Тристаном добрые друзья.

– О… – теперь я ее вспомнила. Роскошная женщина.

– Да, я даже какое-то время думал, что они встречаются.

Бросаю на сына взгляд:

– Почему ты так думал?

– Ой, ну они часто ходят обедать вместе. Это было просто предположение.

Крепко стискиваю руль, когда меня пронзает нежданная вспышка ревности. Снова бросаю взгляд на сына:

– Так… они действительно встречаются?

– Нет. На этой неделе я познакомился с женихом Саммии. Оказывается, с Тристаном они на самом деле просто друзья.

– А-а…

Меня переполняет облегчение, и я недовольно оцениваю свои эмоции. Хм-м… мне должно быть все равно, чем он там занимается.

А оказывается, что не все равно.

– Тебе нравится Тристан? – спрашиваю я сына.

– Да, и он вроде как проникся ко мне симпатией.

– С чего бы?

– Ну, он не такой подонок, каким притворяется. Скажем так.

Пытаюсь одновременно следить и за старшим сыном, и за дорогой.

– Почему ты это говоришь?

– Не знаю, – небрежно отмахивается он, разглядывая через окошко людей, спешащих по тротуару. – Он не такой, как я о нем думал.

– И как ты это понял?

– Я больше не считаю, что он – плохой парень в хорошем костюме, как думал поначалу. Я думаю, что он на самом деле хороший парень в хорошем костюме. – Сын достает из кармана телефон и начинает просматривать сообщения. – На самом деле он очень классный.

Прикусываю губу, сдерживая рвущиеся с языка слова. Мне хочется задать сыну миллион вопросов о Тристане Майлзе, но я понимаю, что нельзя показывать такой очевидный интерес – и, кроме того, мы с ним, по сути, просто друзья, так что это в любом случае не имеет значения.

Перебираю в уме то, что Трис сегодня днем сказал мне в моем кабинете.

«В общем… спать только с тобой… для меня не проблема». Его губы коснулись моих. «Однако не спать с тобой – это пытка, которую я не собираюсь терпеть».

Усмехаюсь сама себе, крутя руль. Мне нравится то, что Тристан не хочет никого другого, и я понимаю, что катастрофа наверняка неизбежна, но предпочитаю закрыть глаза.

Я просто не буду об этом думать.

Что мне надеть завтра? Нервы трепещут при мысли о том, что он целый час будет только моим.

Впервые со времен Парижа я ощущаю некоторое приятное возбуждение.

В мой кабинет входит Марли:

– Что ты хочешь на обед?

– О… эм-м… – растерянно умолкаю. Вот черт! – У меня сегодня назначена встреча за обедом. Извини, – с покаянным видом разворачиваюсь к ней вместе с креслом. Как-то нечестно пудрить мозги лучшей подруге, но это действительно должно остаться между мной и Тристаном. – А ты что будешь заказывать?

– М-м-м… не знаю, если честно. Вроде как суши хочется, но, с другой стороны… – она корчит рожицу, – в хорошее место лень тащиться.

– Да, понимаю. Далеко и долго. – Я на минуту задумываюсь и предлагаю: – А может, тогда в «Денверс»?

Марли возмущенно смотрит на меня: мол, ты что, сдурела?

– Неужто не помнишь, что было, когда мы ходили туда в прошлый раз?

– Нет, а что было-то?

– Смерть от ризотто! – подруга смешно округляет глаза. – Мы с тобой в тот день едва концы не отдали, Клэр.

– А, точно! – хихикаю я. – Как я вообще могла такое забыть?

Мы действительно в тот раз заказали ризотто, и от него у нас так расстроились животы, что мы битый час валялись на ковре в моем кабинете и стенали.

– А с кем у тебя встреча?

– О… – пытаюсь с ходу что-то придумать. – Я записалась к врачу. Просто ежегодная проверка.

Телефон пищит, принимая сообщение, и я вижу на экране имя Тристана. Поспешно переворачиваю аппарат экраном вниз, чтобы не увидела Марли.

– Ну ладно тогда, – говорит она, подходя к двери.

– Так что ты выберешь? – окликаю ее я. – Смерть от ризотто или качественные суши?

Марли пожимает плечами:

– М-м, пожалуй, посредственные суши в ресторанчике за углом. Пожалею свои ножки.

– Посредственные суши все же лучше, чем никаких, – киваю я.

– И то верно.

Она исчезает за дверью, и я читаю сообщение.

Андерсон,

свидание за обедом ждет тебя в «Дрим-Даунтауне» в час дня.

Трис.

Целую-обнимаю.

С улыбкой бросаю взгляд на часы. Однако странное место он выбрал для обеда. Должно быть, чтобы не попасться никому на глаза. Еще час – и я его увижу.

Я вхожу в лобби отеля «Дрим-Даунтаун» ровно в час дня. И слышу за спиной его бархатный голос:

– Привет.

Резко разворачиваюсь к нему, сердце подскакивает к горлу. На нем серый костюм и кремовая рубашка с темно-синим галстуком. Вьющиеся волосы взлохмачены, и весь он такой… так бы и съела.

– Привет, – улыбаюсь я.

Он пробегает по моему телу голодным взглядом.

– Я уже заказал для нас обед.

– Правда?

Он косится в сторону стойки администратора, словно виновный в зловещем преступлении.

– Да, его подали в отдельную столовую.

– О… – я хмурю брови.

– Сюда, пожалуйста, – он поворачивается и идет к лифту, я следую за ним. Входим в кабину. Он нажимает кнопку седьмого этажа, двери закрываются, и мы начинаем подъем.

– И где же эта… отдельная столовая? – интересуюсь я.

– Не могу тебе сказать, – отвечает он сухо. – Она секретная.

– Значит, это сверхсекретная отдельная столовая?

– Именно так.

Он продолжает упорно смотреть прямо перед собой.

– Тогда откуда ты знаешь, где ее искать, если она такая секретная? – подыгрывая, допытываюсь я.

– Мне рассказала о ней теща брата мужа сестры моего дядюшки, – без запинки выдает он.

– А, понятно… – я, потупившись, улыбаюсь. Этот мужчина убийственно на меня действует. Двери открываются. Он с деловым видом широко шагает по коридору и рядом с одной из дверей достает из кармана ключ. – Так это не сверхсекретная отдельная столовая – это гостиничный номер, – замечаю я.

Он подмигивает все с тем же хмурым видом:

– Это семантические тонкости.

– В смысле?

Он поворачивает ключ и распахивает дверь:

– Здесь можно насытиться, и… никто об этом не узнает.

Он делает шаг в сторону, пропуская меня вперед. Необычный номер – с гигантской кроватью и чудесной ванной.

Шторы задернуты наглухо, свет только от настенных светильников. На столе блюдо, накрытое серебряной крышкой, и бутылка шампанского. Я поворачиваюсь к Тристану:

– Ты что, уже был здесь?

– Разумеется, я же должен был накрыть для тебя стол, – он закатывает глаза, словно я сморозила глупость. – Это – столовая.

Я обвожу комнату взглядом:

– И шторы задернул тоже для меня?

– Да, – он делает шаг ко мне. – Не хотел напугать тебя своим членом. Думал, так тебе будет легче заново освоиться.

Я прыскаю со смеху:

– Напугать членом?!

Его губы невесомо касаются моего рта, язык медленно вклинивается между моими губами, мое лицо – в чаше его ладоней.

О боже… как он целуется.

Я открываю глаза и вижу, что его веки сомкнуты. Он целиком погружен в этот момент со мной.

– Ты хоть можешь себе представить, насколько я возбужден, Андерсон? – шепчет он мне в рот.

Я улыбаюсь:

– Наверное, настолько же, насколько и я?

– Нет! Тут победа за мной. Готовя все это, я сегодня трижды дрочил. Хорошо, если на твою долю хоть что-то осталось.

Не могу удержаться от хохота:

– Знаешь, я соскучилась по твоему чувству юмора!

Наши взгляды встречаются, и мы на миг становимся серьезными. Я скучала не только по его чувству юмора, но ни за что в этом не признаюсь.

– Ты нужна мне голая, – шепчет он. Его сосредоточенный взгляд опускается на мою блузку, и он начинает неторопливо ее расстегивать.

Я стою перед ним, сердце заполошно колотится. Вот как это получается? И двух минут не минуло, как мы вошли в номер.

Это вожделение… чистая, беспримесная похоть.

– О чем ты думал, когда дрочил? – шепчу я.

Он на миг взглядывает мне в глаза:

– О тебе.

Сердцу становится тесно в груди, и я снова ловлю его взгляд. Я понимаю, что нас связывает секс – случайный и, скорее всего, мимолетный. Но, проклятье, чудится, будто в нем есть нечто большее. Такое ощущение, будто прошла целая вечность с тех пор, как я побывала в его объятиях. Он расстегивает последнюю пуговку, стягивает блузку с моих плеч и аккуратно пристраивает ее на спинку дивана. Его губы перемещаются на мою шею, пока он столь же неспешно расстегивает молнию и тянет вниз юбку.

Он легонько прикусывает меня за шею, потом полностью стаскивает юбку и бережно раскладывает ее на кресле, поясняя:

– Нам ведь не нужно, чтобы ты возвращалась на работу в мятой одежде.

Я хмурюсь. И сколько же таких обедов-свиданий уже на его счету?

Чувствуется мастерство… Заталкиваю эту мысль на задворки сознания.

Не буду об этом думать.

Он отступает от меня на шаг, скользит взглядом сверху вниз по моему телу, и я закрываю глаза, чтобы не видеть его. Нервы натянуты как никогда. Знаю, я не чета тем женщинам, к которым он привык.

– Ты знаешь… – шепчет он.

Упорно смотрю на пятнышко на ковре – на что угодно, только бы отвлечься от его напряженного взгляда, путешествующего по моему телу.

Он обхватывает мое лицо, подтягивает к своему.

– Я и забыл, какая ты красивая, Андерсон.

Если б я могла что-нибудь сострить в ответ, сострила бы. Но не могу. Я слишком взвинчена чувствами, которые он во мне вызывает.

Он наклоняется, целует мою ключицу, потом сквозь кружево бюстгальтера вбирает в рот то один сосок, то другой.

Задерживаю дыхание, чтобы не дышать слишком уж рвано, пытаясь вернуть себе хоть капельку хладнокровия.

Он опускается ниже, к животу. Дорожка поцелуев бежит все дальше и дальше, а потом он встает на колени передо мной. Нежно теребит мое женское естество сквозь трусики, и я зажмуриваюсь, едва не вспыхивая спичкой.

Господи ты боже мой…

Он отводит ткань в сторону и мягко целует меня там… да твою ж мать!

Я ощущаю кожей его выдох и затаиваю дыхание, дожидаясь реакции.

Он резко втягивает в себя воздух, а потом, словно не может удержаться, лижет, глубоко проникая в меня напряженным языком. Издает одобрительный рык, который отдается внизу живота рокочущей вибрацией. У меня едва не подгибаются колени. Поднимаю взгляд и вижу наше отражение в зеркале.

Я – в своем черном кружевном белье. Он – по-прежнему в костюме и галстуке, на коленях передо мной.

Перевожу взгляд на него. Его глаза закрыты в упоении, словно он умер бы, если бы ему сейчас не дали попробовать меня на вкус. Нетерпеливо облизывая кожу вокруг трусиков, он стягивает их с меня, отбрасывает в сторону, а потом заставляет пятиться к кровати.

Не спеша избавляет меня от лифчика, потом укладывает на спину и широко разводит в стороны мои ноги.

Его взгляд рыщет по моей плоти. Я полностью в его распоряжении.

Ради его удовольствия.

Мы сцепляемся взглядами, и энергия вихрится между нами, точно лесной пожар.

Когда Тристан Майлз раздевает меня донага… все остальное не имеет значения.

Единственное, что меня заботит, – это угодить ему.

Он наклоняется, берется за мои бедра и удерживает их широко распахнутыми, а его язык начинает ввинчиваться в глубь моей женственности.

Я выгибаюсь дугой над кроватью, извиваюсь под ним. Руки запутываются во вьющихся волосах Тристана, и я тяну за них, чтобы увидеть его лицо. Его губы блестят влагой моего возбуждения, глаза приобрели красивый оттенок, который называется «ну же, трахни меня».

– Иди сюда, – шепчу я.

Он снова лижет меня, вновь закрывая глаза, и становится совершенно ясно, что он больше не контролирует свои действия. Теперь им движет один только инстинкт, чистый самцовый инстинкт. Тело перехватило управление; мои просьбы больше не имеют значения. Ему необходимо сделать это по-своему… во всяком случае, в этот раз.

Он продолжает въедаться в меня, все глубже и глубже, совершенно теряя власть над собой. Яростно мотает головой из стороны в сторону, и его бакенбарды обжигают мою чувствительную кожу.

Гребаная преисподняя… как же хорошо.

Мой позвоночник выгибается аркой от удовольствия, лицо искажается гримасой от попыток сдержаться.

– Три-ис, – жалобно скулю я, стискивая в пальцах пряди его волос. – Иди сюда. Иди ко мне.

Я хочу поцеловать его.

Я отчаянно хочу поцеловать его.

Его зубы царапают мой клитор, и я вскрикиваю, взрываясь оргазмом. Меня сотрясают судорожные волны, пока он нежно лижет меня, сопровождая к кульминации. Он еще долго не останавливается, и я, содрогаясь, смотря в потолок, вижу звезды.

Наверное, никогда в жизни я так не кончала. Черт возьми, какой же он умелый любовник!

Прихожу в себя и вдруг осознаю, что он до сих пор полностью одет.

С новообретенной решимостью сажусь в постели, потом встаю на колени.

– Поднимись, – рвано выдыхаю я.

В его глазах вспыхивает пламя, он встает, а я расстегиваю его брюки. Его член тверд, как камень, и головка выглядывает над резинкой трусов. На кончике жемчужиной переливается капелька предэякулята. Мне следовало бы раздеть его. Вдумчиво, не торопясь…

Вот только я хочу высосать его… досуха. Хочу заставить его кончить, полностью одетого, прямо в этом дорогущем костюме.

Я целую его член, и он нежно зарывается рукой в мои волосы, глядя на меня сверху.

Что такого особенного в нас, когда мы с ним вместе?

Нам даже разговаривать не нужно: у нас словно есть некий тайный язык. Я понимаю, о чем он думает, по одному его прикосновению. Начинаю лизать его расслабленным языком. Наши взгляды скрещиваются.

О, как ему это нравится!

Он собирает мои волосы в хвост на макушке, наблюдая за мной, и я улыбаюсь, не прекращая своего занятия. Он хочет в мой рот – вот почему убирает волосы с лица.

Я облизываю его со всех сторон, но не вбираю в губы полностью, и он начинает управлять моей головой, держа за стянутые в хвост волосы, пытаясь проникнуть внутрь.

Провожу языком по всей длине его ствола снизу вверх, а потом шепчу:

– Трахни мой рот, мистер Майлз!

Он резко, глубоко вдыхает и проталкивает член мне в горло. Предсеменная жидкость солоновата, его пальцы стискивают мои волосы, тянут почти до боли. Он выскальзывает наружу, потом с силой устремляется обратно, закатывая глаза.

– Еба-ать… – стонет он.

– Сильнее, – шепчу я, обнимая его губами.

Он снова глубоко погружается в мой рот, и на этот раз я быстро двигаю языком. Его член дергается, он пошатывается, подается вперед.

Уже на грани.

Мы находим нужный ритм. Его ладони крепко удерживают мои волосы, я стою на коленях на кровати, он трахает мой рот. Длинные, низкие стоны, которые он исторгает, – самые возбуждающие звуки, какие я слышала в своей жизни.

Стискивая мои волосы до боли, он бешено вбивается в мой рот и запрокидывает голову. Кончает стремительно, с низким рыком. Горячее семя наполняет мой рот, и я сглатываю его, как профессионалка.

Он трудно дышит, вновь запрокидывает лицо к потолку, и я вылизываю его, продолжая опустошать это красивое тело.

Потом встаю и снимаю с него пиджак, развязываю галстук и медленно расстегиваю рубашку.

Он наблюдает за этим в странно отрешенном состоянии, с застывшим на лице выражением благоговения.

Я спускаю с его плеч рубашку – и меня вознаграждает вид его плотной, мускулистой груди с россыпью темных волосков.

– Тристан, – шепчу я, целуя его грудь. – Я скучала по твоему прекрасному телу.

Опускаюсь, не прекращая поцелуев, все ниже и снова беру его в рот, но он вздергивает меня вверх.

Целует. И в этом поцелуе – нежность, и смысл, и все то, чего не бывает в обычном гостиничном перепихоне.

– Трахни меня, – шепчет он. – Тебе просто необходимо трахнуть меня, Андерсон.

Одним быстрым движением я сдергиваю с него брюки. Он на мгновение исчезает из поля зрения и торопливо появляется вновь с горстью презервативов. Раскатывает один, швырнув остальные на тумбочку. Толкает меня спиной вперед, я, хихикнув, падаю на матрас, и он взгромождается сверху.

Одним сильным движением входит целиком. Наши рты приоткрываются, мы смотрим в глаза друг другу.

Сердца сильно бьются в груди – у обоих.

Он выходит и вновь плавно скользит внутрь, глубоко, и моя плоть расходится, силясь приноровиться к его внушительному размеру.

Не все мужчины сотворены одинаковыми. И Тристан Майлз – лучшее тому доказательство.

Секс с ним… это нечто запредельное.

– Я целый день ждал минуты, когда окажусь внутри тебя, Андерсон, – шепчет он. Я смеюсь, и он со всего размаха толкается в меня. – Задирай свои гребаные ноги!

Вода бежит по моей спине, и я улыбаюсь, откинув голову на его широкую грудь.

– Знаешь, когда я поддразнивал тебя, говоря о бабулькином чае, мне и в голову не приходило, какой горячей бабулькой ты можешь быть, – тихо бормочет он.

Хихикаю:

– Тебе повезло, счастливчик.

На голове у меня шапочка для душа, чтобы не пришлось возвращаться на работу с мокрыми волосами.

– Знаешь, – говорю я, – этот сегодняшний обед как-то слишком дорого тебе обошелся. Сколько, кстати, стоит номер в этом отеле?

Тристан улыбается в мое запрокинутое лицо, поправляя «бабулькину» шапочку.

– Он стоил каждого пенни.

Сегодня пятница, и хотя мы договорились о двух обедах-свиданиях в неделю, на этой неделе их было три. На работе я беззастенчиво лгала всем и каждому о причинах и адресах своих отлучек.

Я – плохая начальница, занимающаяся плохими делишками с отъявленным плохишом.

Мы не можем насытиться друг другом.

– Мне надо идти, малыш, – шепчу я.

– М-м-м… – он крепко держит меня, не отпускает. – Не бросай меня!

Дразнится.

Я улыбаюсь и целую его.

– Я должна, – выпутываюсь из его объятий и вытираюсь полотенцем, оставив его под душем. – А тебе не надо обратно на работу? – спрашиваю его, начиная одеваться.

Он принимается намыливать голову.

– Нет. Как ты догадалась?

– У тебя сегодня с собой сумка с гигиеническими принадлежностями.

– А! Это я в спортзал собрался.

– Ладно…

Хмурюсь, кое-что вспомнив:

– Кстати, а ты уже получил обратно машину?

– Надеюсь забрать ее сегодня. Если не получится, мне на выходные предоставят другую.

– Хорошо.

– В понедельник сможем вместе пообедать? – спрашивает он, смывая пену с волос. – До среды слишком далеко, – добавляет он жалобно.

Я одно мгновение молча смотрю на него и понимаю, что он прав: до среды слишком далеко.

– Да, наверное. Я тебе позвоню.

Какая-то неправильность зудит в подсознании, но в чем дело, не могу понять.

Я гоню прочь вопросы, подхожу ближе и целую его:

– До скорого.

– Пока ты не ушла, подай мне, пожалуйста, кондиционер из моей сумки, – просит Тристан.

Выхожу из ванной, достаю из сумки флакон и замечаю, что светится экран его телефона.

– Тебе кто-то звонит! – говорю Тристану и кладу аппарат на стойку в ванной. – Пока, Трис.

– Пока, детка, – он эротично подмигивает мне, и я усмехаюсь, напоследок огладив взглядом его обнаженное тело.

Хм-м, я, верно, умерла и попала в рай, где свидания за обедом проходят вот так!

Тристан

Слышу, как хлопает дверь, и улыбаюсь, ощущая тепло внутри.

Клэр Андерсон делает меня счастливым.

По-дурацки, до чертиков счастливым.

До такой степени, что я едва сам себя с ума не свожу своей дебильной ухмылкой.

Намазываю кондиционер на волосы и тут же кривлюсь от отвращения. Боже, какая вонючая гадость! Что-то я не помню за ним такого омерзительного запаха. Тянусь за флакончиком и выбрасываю его в мусорную корзину. Вижу, как выплясывает на полочке телефон. На экране надпись: «Механик». Да… моя машина.

– Алло, – выхожу на шаг из кабинки и отвечаю на вызов, стараясь держать телефон так, чтобы не намочить его.

– Алло, это Тристан?

– Да. Слушаю вас.

– Здравствуйте, это Стивен из «Астон-Мартина».

– Моя машина готова, можно забрать?

– К сожалению, нет. Мы только сейчас сумели выяснить, что с ней случилось. Она морочила нам голову всю неделю.

– Ох, – вздыхаю я. – Ну и что с ней такое?

– Э-э… – запинается механик. – Даже не знаю, как и сказать…

Я невольно хмурюсь:

– Да уж говорите как есть.

– Кто-то насыпал сахару в бензобак.

– Что?!

– Кто-то, имеющий доступ к вашим ключам, засыпал вам в бак чуть ли не тонну сахара. И тот намертво заварил двигатель.

Меня перекашивает от злости:

– Вы что, шутите? Кто бы мог… – И тут я умолкаю.

Волшебник!

– Ладно, – бросаю я. – Все нормально. Просто почините ее и дайте мне знать, когда она будет готова.

– Мне жаль, сэр.

От гнева становится жарко. Провожу пальцами по волосам. Кожу головы тоже неприятно жжет…

А-а-а! Подношу руку к глазам и вижу, что она вся в выпавших волосах. В ужасе выпучиваю глаза.

Это еще что такое?

Хватаюсь за волосы, и они остаются у меня в ладонях целыми пучками.

– Прошу прощения, у меня дела, – запинаясь, говорю в трубку.

– Хорошо, сэр, значит…

Отключаюсь и торопливо возвращаюсь под душ. Голова горит, словно ее черти жарят на адской сковороде, а волосы, когда я пытаюсь их промыть, на ощупь напоминают желе.

Мне вспоминаются те слова, что сказал мне Гарри, когда мы виделись в прошлый раз. «Тик-так». Ужас и понимание настигают меня одновременно. Этот мелкий злой волшебник влил в мой кондиционер крем для эпиляции… и испортил мне машину.

Точно одержимый, все промываю и промываю волосы. Ну вот, придется теперь ходить лысым. Меня накрывает яростью, какой я прежде не испытывал никогда.

– Тик-так, значит, да? Готовься к смерти, ушлепок!

Глава 15

Я стою под душем битых полчаса. С небольшим перерывом, только чтобы забить в поисковик вопрос «как прекратить действие крема для эпиляции?».

Оказывается, крем смывается водой и шампунем.

Собираюсь намылиться своим шампунем, но потом с подозрением смотрю на бутылку. Да ну на фиг! Она тоже отправляется в мусорную корзину. Кто знает, какую еще гадость мог сотворить с моими вещами этот дерьмец? Лучше уж гостиничный дешевый и скверный шампунь.

Промываю волосы еще минут двадцать, потом выхожу из душа и пытаюсь оценить ущерб в зеркале. Волосы напоминают сахарную вату, в одних местах дело обстоит хуже, чем в других… но в целом на голове полный трындец.

Набираю Джеймисона.

– Привет, – отзывается он.

– Встреть меня перед зданием через десять минут.

– Не могу.

– Джеймисон, – шиплю я сквозь стиснутые зубы, – или мы встречаемся через твое «не могу», или готовься сегодня вечером вызволять меня из тюрьмы за убийство несовершеннолетнего.

– Что?!

– Тот злобный пацан, – хватаюсь за переносицу, сам не в силах поверить в происходящее. – Он всыпал сахар в бензобак моего «Астон Мартина».

– Как?

– Каком кверху. Мало того! Он еще подмешал крем для эпиляции в мой кондиционер для волос.

– Быть не может!

– Джеймисон, – гневно шепчу я. – Мои волосы напоминают сожженный лобок, так что ты либо ведешь меня в гребаный бар, либо… у меня крышу снесет. И тогда я за свои действия не отвечаю.

Брат разражается хохотом:

– Ты это серьезно?

– Серьезней не бывает.

– Господи помилуй, Трис! Кто этот чокнутый?

– Первый номер из моего списка на мордобой. Увидимся через десять минут.

Отключаюсь и снова смотрю в зеркало на всклокоченные волосы. Пытаюсь расчесать их и уложить на пробор, но они только пушатся и стоят дыбом.

Показываю зеркалу кулак:

– Вот только дай мне до тебя добраться, малец…

Выхожу из ванной и хватаю сумку. Достаю из нее пакет с туалетными принадлежностями и швыряю его вместе со всем содержимым в мусорную корзину.

Кто знает, что еще сотворил этот негодяй?

Прихлебываю пиво и гневно смотрю на брата, который сидит напротив за столом и невыносимо меня бесит.

В отвращении трясу головой:

– Если бы я мог вцепиться себе в волосы от ужаса, я бы это сделал. Но вот какая штука – не могу. Потому что они тогда выпадут к чертовой матери, – тяжко вздыхаю. – Мне такой способ не подходит. Ибо мои волосы – ценный актив! Вот как я буду таким ходить? Как мне смотреть в глаза людям на встречах? «Здрасьте, я пришел, чтобы поглотить вашу компанию. Не обращайте внимания на мой внешний вид. Меня уделал тринадцатилетний пацан».

Джеймисон роняет лицо в ладони и заливается смехом, его спина и плечи мелко вздрагивают.

Продолжаю пить пиво. Мне не смешно.

– Валяй – смейся сколько угодно, – ворчу я. – Охренеть, как весело!

– Не поверишь, но да, – возражает он сквозь смех. – Я бы сказал – до истерики.

Молча сверлю его взглядом. Приступ веселья наконец проходит. Брат возвращается в реальность и спрашивает:

– А если совсем серьезно, то что ты будешь делать?

– Ну, у меня есть желание съездить туда и проделать ему вторую дырку в заднице.

Брат снова покатывается со смеху.

– Но я не стану, – добавляю я, – потому что тогда Клэр меня больше на порог не пустит.

– А это проблема?

– Да. Это гребаная проблема. Эта женщина держит меня за яйца, – сердито шепчу я. – Знаешь, что я буду делать сегодня вечером?

– И что же?

– Битый час проведу за рулем, чтобы добраться до дома Клэр и посмотреть кино с ее младшим сыном – без ее ведома. Он, кстати, отличный мальчишка, но это не важно. А перед остальными двумя пацанами буду делать вид, что я просто ее друг. А потом, если повезет, мне позволят поспать на каменном диване, чтобы кот по имени Шмондя мог нассать мне на голову.

Джеймисон, наверное, скоро лопнет от смеха.

– Не будешь ли ты так любезен перестать ржать? – ядовито замечаю я.

– Не могу удержаться, – мотает он головой. – Значит, это сделал тот самый парень, который пытался удушить тебя трусами?

– Нет, тот, который плюшевого мишку вешал… серийный убийца.

Джеймисон зажимает рот рукой, но без толку.

– Это убойно смешно, Трис! Богом клянусь, над тобой то ли издеваются, то ли я не знаю… Я бы не сумел придумать такую хренотень, даже если бы постарался. Фантазии не хватит.

Признаю его правоту:

– Это похоже на изощренный план с целью заставить меня отступиться.

– Ну, примерно так оно и есть. Он хочет, чтобы ты перестал отираться поблизости. По сути, он тебя вытесняет. Довольно изобретательно, если хочешь знать мое мнение, и очень эффективно.

Зло щурю глаза и грожу неизвестно кому кулаком.

– В любом случае эта проблема легко решаема, – говорит Джеймисон, прихлебывая из своего бокала. – Оставь все это. Забудь и живи дальше. Похоже, от этой женщины больше проблем, чем пользы.

– Не-а, ни за что.

Брат кривит губы:

– Она тебе настолько нравится?

Я пожимаю плечами:

– Настолько.

– Но, если реально смотреть на вещи, к чему это приведет? Я имею в виду, ты же не собираешься жить с ней всю жизнь. Тогда зачем терпеть адские муки от ее детей, если вы с ней все равно разного поля ягоды?

– Послушай, я понятия не имею, что будет с нами дальше, зато знаю, что в данный конкретный момент хочу быть с ней, и этот маленький злобный гаденыш не победит и не заставит меня отказаться от нее!

– А что случится, если ты припрешься туда с обвинениями и по ходу дела спятишь от бешенства?

– Она вышибет меня из своего дома и жизни. Спору нет, дети у нее всегда на первом месте, а я только на втором. На самом деле… даже не на втором, а на третьем, после Пустобреха. Нет, даже на четвертом – после Шмонди, – запиваю это признание пивом. – У меня на самом деле нет никакого места. Я в этом доме вне табели о рангах.

Брат прячет улыбку в пивную пену, и мы оба некоторое время сидим в безмолвном раздумье.

– Знаешь, – задумчиво говорит брат, – мы бы в детстве тоже творили бы что-то подобное, если бы мама попыталась завести отношения с кем-то другим. Можешь себе представить, до чего бы мы коллективно додумались?

– Догадываюсь, – вздыхаю я.

– Мы же вечно строили козни, чтобы избавляться от гувернанток. Помнится, они сменялись чаще, чем времена года.

– А потом пришла Мария, – усмехаюсь я. – И положила этому конец.

Джеймисон хмыкает:

– Более сексапильной няньки я в жизни не видел… Интересно, что с ней сталось?

Я пожимаю плечами, и мы снова умолкаем. Какая-то мысль слабо брезжит в сознании.

– Если только… – бормочу я, пока план в моей голове обретает очертания.

– Если только что?

Я ухмыляюсь от уха до уха:

– Не знаешь, где в Нью-Йорке можно найти всякие инструменты? Мне надо кое-что прикупить.

– Зачем?

Решительно встаю из-за стола.

– Джеймисон… если не можешь победить безобразие, возглавь его!

Он с мученическим видом хватается за голову:

– О господи! Началось.

Я в ответ весело подмигиваю.

– Что бы ты там ни придумал, это плохая идея, – ворчит брат.

Хлопаю его по спине:

– Поехали. Мы это сделаем!

– Я не участвую.

Я коварно улыбаюсь:

– Еще как участвуешь!

Клэр

Еду по шоссе, и на лице играет улыбка. У меня выдалась замечательная неделя с феерическими обедами-свиданиями, и дети тоже были паиньками.

Правда, может быть, дело не столько в детях, сколько в отсутствии стресса и в том, что неурядицы доставали меня меньше обычного.

Просто удивительно, что способна сотворить с душой достаточная порция смеха и оргазмов! Мои мысли плавно перетекают к Тристану. Он как никто умеет меня рассмешить. Мне никогда раньше не встречались такие мужчины. Внешне он суров, красив и профессионален, а внутри него прячется игривый и заботливый мужчина.

Весь насквозь безумно притягательный.

Вспоминаю, как мы встречались на этой неделе, как он заказывал на обед мою любимую еду и напитки. Как купил мне шапочку для душа, чтобы волосы не намокали. Как задергивал шторы в номере перед моим приходом, чтобы я чувствовала себя комфортно. Он не знает, что я обращаю на это внимание, но я же все замечаю.

И как бы я могла не заметить?

Он всегда заботится о том, чтобы мне было хорошо. У его личности есть нежная, любящая сторона, которую я обожаю.

Звоню Гарри, переведя телефон на громкую связь.

– Привет, мам, – откликается он.

– Привет, золотко. Как день прошел?

– М-м-м, норм, – отвечает сын. – Можно я завтра пойду в гости к Жюстин?

Недовольно кривлюсь. Вот не было печали! Жюстин – его приятельница, чьи родители каждую неделю уезжают на выходные и оставляют ее дома со старшими сестрами. Только проблема в том, что сестер Жюстин по большей части дома не бывает.

– В честь чего вечеринка?

– У нее день рождения. Четырнадцать исполняется.

– Ее родители будут дома?

Сын мнется: собирается врать.

– Э-э… да.

Закатываю глаза. Значит, нет.

– Посмотрим на твое поведение.

– Ну, мам, ну, можно, ну, пожалуйста? – канючит он. – Если я буду хорошо себя вести, можно мне на вечеринку?

Снова закатываю глаза:

– Я не стану выторговывать у тебя хорошее поведение, Гарри. Ты в любом случае должен хорошо себя вести. Тебе тринадцать лет, а не три годика.

– Ну, так можно?

– Я хочу, чтобы ты убирал вместо меня веранду. Складывал всю обувь в ящик и поддерживал порядок.

– Ну, ма-ам, – ноет сын. – Это ведь даже не моя обувь. Не стану я убирать за всеми! Это несправедливо!

Начинаю внутренне закипать:

– Пока, Гарри!

– Так можно мне на вечеринку?

Господи, с этим ребенком было бы проще всего сторговаться по принципу «ты мне, я тебе». Но я-то прекрасно знаю, что на этой вечеринке не обойдется без спиртного, а если Гарри начнет выпивать и пойдет по кривой дорожке сейчас, в этом нежном возрасте, то у меня не будет абсолютно никакого шанса снова его приструнить. Слишком уж сильная личность.

– Гаррисон, ты хочешь, чтобы к тебе относились как к взрослому, а сам ведешь себя как младенец.

– Ма-а-ам, – стонет он, а потом меняет тактику: – Я все равно пойду!

– Убирай веранду, делай все, что должен, и мы это обсудим! – рявкаю я в ответ, теряя терпение. – Где Патрик?

– Понятия не имею. Пока, – и Гарри вешает трубку.

Качаю головой. Маленький грубиян. Умеет же взбесить!

Звоню Патрику. Мне пришлось подарить младшему телефон, чтобы он мог связаться со мной в любой момент и чтобы я сама могла ему звонить.

– Привет, мама! – радостно восклицает Патрик.

– Привет, приятель, – улыбаюсь я. – Я еду домой.

– О… хорошо.

– Ты сейчас где?

– Мы с Нэнси в парке.

Нэнси, наша няня, по утрам отвозит мальчишек в школу, а потом остается у нас до половины шестого вечера. Она работает в ночную смену, поэтому ей необходимо уезжать точно вовремя. Обычно я возвращаюсь домой через четверть часа после ее отъезда, так что у нас все работает как часы.

– Ладно, милый, до скорого.

– Пока, мама. Я тебя люблю.

– И я тебя люблю. Пока.

Нажимаю кнопку отбоя и улыбаюсь. Мой милый, послушный ребенок. Хоть один из троих должен был таким получиться.

Хотя… с тех пор как у Флетчера началась стажировка, он сильно изменился, и, пожалуй, в этом есть большая заслуга Тристана – хотя я даже себе в этом не признаюсь. Его суровый, но справедливый подход повлиял на Флетча в лучшую сторону. Но, конечно, может быть, сын просто взрослеет. Флетчер – хороший мальчик, и единственное его прегрешение заключается в том, что он слишком уж рьяно меня защищает. Если Гарри случается меня огорчить, а это бывает частенько, Флетчер взвивается до небес, и мне приходится буквально разнимать их.

Вот Гарри – дело другое. Он шкодничает всегда и везде, невзирая на лица и обстоятельства. Учителя постоянно звонят мне и жалуются на его поведение, а в прошлом году Гарри едва не исключили из школы. Я его и на психотерапию водила, и к психологам-бихевиористам – что только не перепробовала.

Диеты, программы физических нагрузок, уменьшение воздействия синего света от экранов… и все впустую. Мне больно это признавать, но Гарри нужен отец. В большей степени, чем двум другим. А я настолько выбилась из сил, что не представляю, что с ним делать.

В данный момент моя единственная ежедневная цель – дожить до вечера без войны всех со всеми. Если за весь день мне никто не позвонил из школы и между мной и Гарри не было ни одной стычки, я, ложась в постель, записываю этот день в число очень хороших.

Я спускаю ему с рук гораздо больше, чем следовало бы, просто чтобы Патрику и Флетчеру не приходилось терпеть его выходки и мои вопли.

Несправедливо, что им приходится с этим жить, поэтому я хожу вокруг Гарри на цыпочках ради сохранения мира.

Это неправильно, но в данный момент я больше ничего сделать не могу.

– Привет, – говорит в прихожей Флетчер, открывая дверь. – Мам, – окликает он меня, – Тристан пришел.

– Кто? – слышу возглас Патрика. Младшенький со всех ног бежит с другого конца дома к двери. – Тристан! – вопит он в экстазе.

– Привет, приятель, – слышу ответный бас Тристана.

Зачем он здесь?

У меня екает сердце, я выхожу в прихожую и вижу, что Патрик висит у Тристана на ноге, как обезьянка, обняв ее руками и ногами.

Флетчер закатывает глаза – вот, мол, позорище, – а я улыбаюсь стоящему передо мной красивому мужчине:

– Привет.

Тристан смотрит мне в глаза:

– Здравствуй, Клэр.

Кажется, сам воздух между нами начинает гудеть.

Оно появляется снова, как и каждый раз, когда мы вместе, – то чувство, которое вызывает во мне желание окутать, опутать его объятиями и зацеловать. Платонические отношения, которые мы вынуждены изображать, кажутся неестественными.

Тристан Майлз создан для прикосновений.

На нем джинсы, футболка и темно-синяя бейсболка. Обожаю, когда он так одевается: весь такой небрежный и эротичный.

– Я приехал смотреть кино с Патриком, – заявляет он.

Что?

Патрик в изумлении таращит глаза:

– Правда? – Он переводит взгляд на меня: – Мам, он приехал ко мне!

Я улыбаюсь, видя бьющий через край восторг младшего сына.

– Спасибо. Это очень мило с твоей стороны.

Патрик тут же хватает Тристана за руку и тащит в гостиную.

– Что ты хочешь смотреть? Ой, мама! – сын поворачивается ко мне, и по личику видно, что в его детской голове проносится по миллиону мыслей в минуту. – А попкорн у нас есть? А ты можешь нам принести?

Его глаза раскрываются еще шире, если такое вообще возможно, когда ему на ум приходит новая идея:

– Ой, Тристан, а ты пиццу хочешь? Я знаю, ты ее больше всего любишь! Мама, а можно нам, пожалуйста, пиццу?

Тристан ерошит Патрику волосы:

– Я буду то же, что и ты.

Они вместе падают на диван, и Патрик жмется поближе к Тристану – только что на колени не забирается.

Зачем он приехал? Сегодня пятница, начало выходных. Наверняка у него есть более интересные занятия, чем общаться с моими детьми.

Может быть, он просто хочет быть здесь… Я даже вздрагиваю от волнения.

Прекрати. Сохраняй невозмутимость. Наверное, он это просто по доброте душевной… он такой добрый!

– Оставь Тристану немного места, малыш, – напоминаю я сыну.

Мордашка Патрика моментально вспыхивает от осознания того, как он себя ведет, и он отодвигается. Но Тристан обнимает его за плечи и подтаскивает обратно:

– Все норм, бро. Садись поближе.

Патрик добродушно улыбается ему, и я прикусываю губу, чувствуя, как тепло становится на сердце. Видеть их вместе – просто бальзам на душу.

Так мило!

По лестнице с топотом спускается Гарри и замирает как вкопанный, увидев нашего гостя.

– Ты что здесь делаешь?

– Гарри, – предостерегающе окликаю я. Тристан поднимает руку, прося меня помолчать.

– Я приехал в гости к Патрику, твоей матери и Флетчу. А ты что здесь делаешь?

– Я тут живу! – возмущенно выпаливает Гарри.

– Мы смотрим кино. Уйди, Гарри! – бурчит Патрик, переключая пультом каналы.

Гарри волком смотрит на Тристана; Тристан, ухмыляясь, подмигивает ему.

– Я вроде слышал, у тебя машина сломалась, – выпаливает Гарри.

– О да, она в полицейском участке.

– Это еще почему? – хмурюсь я.

– Оказалось, что кто-то всыпал сахар в бензобак. Но ничего страшного не произошло. Полицейские сейчас снимают с машины отпечатки пальцев, поскольку мы уже знаем причину поломки.

Гарри молча смотрит на него.

Тристан улыбается и бросает небрежный взгляд на часы:

– Наверное, уже сегодня вечером кое-кого арестуют.

– Ой, да что тут можно предъявить? – фыркает Гарри.

– Вандализм – это преступление. Посмотри в интернете, какой срок за него дают. Я ничего не придумываю.

Встревоженно перевожу взгляд с Тристана на Гарри. О чем это они? Я пропустила какую-то часть разговора?

О боже мой, нет… это ведь был не Гарри? Или…

Гарри почесывает в затылке и нервно озирается.

– Мам… я… я… можно я съезжу к Брендану? – запинаясь, бормочет он. – Мне надо срочно.

– Ладно, иди, но не больше чем на полчаса.

– Хорошо.

Он выбегает в заднюю дверь и с грохотом захлопывает ее за собой.

– Интересно, какая муха его укусила, – замечает Тристан.

– Не знаю… – Я выглядываю в окно и вижу, как сын бежит к гаражу. – Он будто привидение увидел.

Иисусе.

– Что хочешь смотреть, Патрик-Хитрик? – спрашивает тем временем Тристан.

Патрик недоуменно глядит на него:

– Почему Хитрик?

– Ну, ты ведь хитрюга, и в твоем имени есть слог «трик».

– Серьезно? – изумляется Патрик.

Тристан непонимающе поднимает бровь:

– Да, конечно. Ты и сам это должен знать.

Сын расстроенно куксится.

– У Патрика дислексия, – поясняю я.

– Правда? – посерьезнев, переспрашивает Тристан.

Патрик нервно переплетает ручонки, сложенные на коленях.

– Я над этим работаю. – Он искательно смотрит на меня: – Правда, мам?

Я широко улыбаюсь:

– Правда, малыш. Я очень горжусь твоим трудолюбием и упорством!

Тристан пристально смотрит на меня, и я понимаю, что он хочет задать миллион вопросов, но придерживает язык.

Патрик требовательно похлопывает его по коленке, возвращая в текущий момент:

– Так что ты хочешь смотреть?

– А-а-а! – доносится со двора вопль Гарри. Я слышу, как что-то с силой врезается в стену дома.

– Да что ж такое-то?! – восклицаю я.

Гарри влетает в гостиную в бешенстве. С таким выражением лица идут убивать.

– Что стряслось? – спрашиваю его.

– Вот что! – он трясет перед собой скейтбордом.

– И что с ним не так?

– Колес нет!

И действительно, все четыре колеса как корова языком слизнула. Патрик в ужасе распахивает рот.

– Не может быть! – шепчет он.

– Ужас какой, – равнодушно роняет Тристан. – Кто мог побывать в твоем гараже, волшебник?

– Вот и мне хотелось бы знать! – рявкает сын, снова нацелившись выбежать из дома во двор. – И когда я это узнаю…

– Что будем смотреть? – теперь уже Тристан спрашивает Патрика.

– Может, «Парк юрского периода»?

– Первый или второй? – уточняет Тристан. – Мне второй больше нравится.

– Ладно, – Патрик подпрыгивает от возбуждения. – Будем смотреть второй.

– Пиццу заказать? – спрашиваю я обоих киноманов.

Похоже, вечер обещает быть прекрасным.

– Да, пожалуйста, – улыбается Тристан. Его бедовые глаза смотрят на меня, и в них появляется тот нежный блеск, который порой случается заметить… и у меня начинает кружиться голова.

Можно ли представить себе более чудесного мужчину?

– Бокал вина хочешь? – спрашиваю я его.

– Я тогда не смогу сесть за руль.

– Ты можешь переночевать на диване, – с надеждой выпаливает Патрик. – Правда, мам?

– Наверное, у Тристана есть более приятное место для ночлега, малыш, – возражаю я.

Тристан не отрывает от меня взгляда:

– Нет. Я сейчас именно там, где мне хочется быть. Я останусь, если вы не против.

Мою грудь наполняет надежда. Ладно… хоть и непонятно, что здесь происходит.

– Да что это за шутки такие?! – голосит Гарри во дворе.

Бросаю взгляд на Тристана и вижу, как он прикрывает глаза, словно силясь не рассмеяться.

Гарри снова врывается в дом:

– Колеса с моего велосипеда тоже пропали!!

– Как? – изумляюсь я.

– Все колеса со всех велосипедов пропали! – кричит сын. – Кто-то вломился к нам в гараж и спер все, что смог! И когда я выясню, кто это…

– Пожалуй, следует позвонить в полицию, – говорит Тристан, с поднятой бровью внимательно глядя на Гарри.

– Да, – киваю я. – Наверное, мне так и следует сделать.

– Нет! – вдруг выпаливает Гарри. – Все нормально. Это… это, наверное, кто-то из моих друзей пошутил. Я узнаю кто! – И он опять срывается с места. – Флетчер! – кричит он за окном. – Выйди во двор и помоги мне!

Тристан и Патрик снова утыкаются в экран, а я иду в кухню, чтобы налить Тристану и себе вина.

Так странно, что он здесь.

Словно мы – самая обычная…

– Клэр, какой у вас пароль от вайфая? – кричит из гостиной Тристан.

– Погоди. Сейчас поищу, – откликаюсь я. Перебираю содержимое шкафчика и спрашиваю, повернув голову в сторону гостиной: – Ты будешь красное или белое?

– То же, что и ты, – отвечает он. – Вот то, которое я пил на прошлой неделе, было славное.

Я улыбаюсь, доставая бутылку из холодильника.

– Ты имеешь в виду то, которое ты выпил без спросу?

– Ага, оно самое. Хорошо зашло.

Гарри опять врывается в дом, от души шарахнув дверью, и взбегает по лестнице на второй этаж.

Ничего не понимаю. Что он опять придумал?

– Мне казалось, ты собирался к Брендану, – окликаю я сына.

– А я не могу до него добраться! – сердито отвечает сын. – Кто-то спер все мои колеса. Раз так, пойду играть в приставку.

– Ладно, – вздыхаю я. Теперь уже и мне интересно, кто украл чертовы колеса. Супер просто! Новые дополнительные расходы, которые мне совершенно не нужны.

Беру бокалы, возвращаюсь в гостиную и вижу, что Патрик и Тристан сидят чуть ли не в обнимку и смотрят фильм. Тристан сбросил кроссовки и водрузил ноги на кофейный столик, и мой младший последовал его примеру. Стою у двери, смотрю на них, и меня охватывает странное чувство, похожее на умиление.

Как так получилось? Я не рассчитывала на такой пятничный вечер. Тристан ничего не говорил о том, что собирается сегодня приехать. И вот он здесь, с моими детьми, и никуда не бежит.

Нет конца чудесам.

Снова хлопает дверь, теперь уже в спальне Гарри на втором этаже, и я закатываю глаза. Боже мой, это не ребенок, а какая-то гребаная королева драмы!

– Почему у нас интернет не работает? – громко спрашивает Гарри.

– Понятия не имею, – отвечаю я раздраженно. Честное слово, он уже начинает меня бесить своей беготней и грохотом.

– Перезагрузи роутер, – советует Тристан.

– Тебя не спросили! – И дверь спальни снова захлопывается.

Патрик тоже корчит рожицу, молча осуждая выходки брата.

Сажусь на другой диван, подвернув под себя ноги, но фильм меня не интересует. У меня есть занятие поувлекательнее: наблюдать за этими двумя.

Они разговаривают, жарко обсуждают что-то, как друзья, которые когда-то потерялись, а теперь нашлись, и я тихонько изумляюсь тому, насколько хорошо они между собой ладят.

А вот и очередное явление Гарри.

– Чертов интернет все время падает! – вопит он.

– Ты же большой парень, – говорит Тристан. – Иди и почини.

Гарри с ненавистью смотрит на Тристана и снова исчезает.

Десять минут спустя мы опять слышим грохот на втором этаже и разочарованные вопли Гарри.

– Гаррисон, – зову я. – Что ты там делаешь?

– Этот интернет, – вопит он в ответ, – такое дерьмо, что просто не верится! – Он спускается по лестнице, проверяет модем и входит в гостиную. – Все, мне это надоело! – заявляет он. – Он меня с ума сведет.

Тристан с улыбкой наблюдает за ним.

– И что тут такого смешного? – скалится в ответ Гарри.

– Тик-так, – неторопливо произносит Тристан.

Глаза у Гарри становятся больше лица, и Тристан подмигивает ему.

Я смотрю то на одного, то на другого: они глядят друг на друга, не отрываясь.

– Ну, что это значит? – сердито спрашиваю я.

– Ничего, – скрежещет Гарри зубами. Уходит на второй этаж, в сотый раз хлопая дверью.

Тристан улыбается, прячась за бокалом, и продолжает как ни в чем не бывало смотреть кино.

– И что это было? – интересуюсь я.

– Понятия не имею; волшебник взбесился ни с того ни с сего, – тихонько бормочет он.

Поздний вечер. Гарри и Патрик уже в постелях, а Тристан разговаривает с Флетчером в его комнате. Что-то долго они…

Осторожно крадусь по коридору и заглядываю в щель, оставленную неплотно прикрытой дверью. Тристан лежит на кровати Флетчера, лениво подбрасывая теннисный мяч и ловя его. Они разговаривают.

Флетчер сидит за столом, у компьютера.

– Ну а потом вы куда отправились? – спрашивает Тристан.

– Зашли домой к моей подруге.

Я хмурюсь. О чем это они? Подбираюсь поближе к двери, чтобы лучше слышать.

– В общем… Флетч, – Тристан говорит с паузами, тщательно подбирая слова. – Ты знаешь, как правильно надевать презерватив… знаешь ведь?

Это еще что? Как он смеет о таком спрашивать?! Флетчеру еще далеко до занятий сексом.

– На самом деле нет, – вздыхает сын. – Что, если я напортачу и сделаю это неправильно? Он может слететь в процессе?

У меня глаза лезут на лоб от ужаса.

Что?!

– Да, может, и знать, как правильно его надеть, – твоя обязанность. Презервативы – мужская задача. Тебе нужно потренироваться, пока не дошло до дела.

Прижимаю ладонь ко рту. О боже мой!

Мой малыш…

Торопливо спускаюсь по лестнице. Бедные мои уши… Лучше бы я этого не слышала!

Подхожу к кухонной раковине, трясущимися руками наливаю себе вина и залпом осушаю бокал.

И повторяю.

Мне одновременно и странно, и нервно, и радостно, и страшно.

– Ага, – вдруг раздается над моим плечом шепот Тристана. – Вот ты где.

Поворачиваюсь к нему:

– Спасибо тебе.

– За что?

Я сглатываю пересохшим горлом:

– За то, что ты здесь. Это много значит.

Он подается ко мне и нежно целует. Непередаваемое ощущение его губ, накрывших мои.

Мы смотрим друг на друга в полутемной кухне… и, боже, я его хочу.

Я хочу его всего целиком.

Но это неправильно… это же дом Уэйда.

– Мне надо в душ, – шепчу я.

– Ладно, – он улыбается и снова нежно меня целует. Этот поцелуй создает ровно столько вакуума, чтобы отозвалось мое сокровенное местечко между ног. Тристан в моем доме – это совершенно особенное ощущение.

Слишком особенное.

Я отстраняюсь от него, отступаю и, не говоря больше ни слова, торопливо выхожу из кухни.

Полчаса спустя стою под душем в своей ванной. Кровь несет по венам горькое чувство вины.

Все это кажется таким реальным!

А я знаю, что реальностью это быть не может, поскольку Тристан – не «мой навек» мужчина.

«Мой навек» мужчина умер.

Лицо кривится в горькой гримасе. Уэйд.

Мне так жаль.

Я не думала о своем прекрасном муже с тех пор, как Тристан вернулся в мою жизнь. Ежевечерний ритуал, во время которого я перебирала в памяти прошедший день, рассказывая о нем Уэйду, и говорила ему, что люблю его, отошел на второй план.

Все это время я ложилась в постель и думала о другом мужчине – о том мужчине, который сейчас на первом этаже разговаривает с сыном Уэйда.

Париж был нужен для того, чтобы развеяться и снова найти себя.

В этот раз все иначе. В этот раз есть близость, чувство принадлежности, и это очень похоже на любовь.

Что я за жена, если смогла так легко проникнуться чувствами к другому?

Это дом Уэйда; это его сыновья.

Тристану не следовало бы быть здесь.

Я качаю головой, испытывая отвращение к себе. Я в полной растерянности. Тристан – первый мужчина, с которым я встречалась… с которым я спала… Что вообще мы делаем?! Словно нет никаких границ.

Мне нужны границы.

Я представляю себе, как Патрик и Тристан сидят рядышком на диване, смотрят кино и болтают, и у меня сжимается сердце.

Уэйд отдал бы что угодно за то, чтобы смотреть с Патриком кино, видеть, как он растет. За то, чтобы иметь шанс сказать сыну, что любит его. Я воображаю, как Патрик обожал бы своего отца. Они были бы лучшими друзьями.

Сердито смахиваю слезы, опасаясь, что не смогу перестать плакать, когда понадобится. Все пять лет я плакала только здесь. Это единственное место, где мои дети не могут увидеть, что я не справляюсь. Когда мир чересчур достает меня, я удаляюсь в это святилище скорби, где могу поплакать наедине с собой. Я выплакала ведра слез под этим душем. Если бы стены могли говорить, они рассказали бы очень печальную историю.

Закрываю глаза и начинаю глубоко дышать: это мой способ остановить слезы.

Вдох… и выдох. Вдох… и выдох.

Все нормально. Все нормально… перестань плакать. Перестань плакать. Трясу руками и умываю лицо. Намыливаю голову и механически продолжаю процесс мытья, думая о других вещах.

О других вещах, с которыми могу справиться: другие вещи не причиняют боли.

Ничто не способно причинить такую боль, как моя утрата.

Глаза снова наливаются слезами.

Прекрати.

Я выхожу из душа, обтираюсь полотенцем, потом натягиваю пижаму. Выглядываю в коридор и вижу, что на лестнице тьма кромешная.

Тристан, наверное, лежит там, внизу, на диване, и ждет, пока я приду и пожелаю ему спокойной ночи.

Не могу.

Не хочу, чтобы он видел меня такой. Я, кажется, настолько истончилась, что вот-вот сломаюсь.

А может быть, и действительно сломаюсь.

Выключаю свет, забираюсь в постель и смотрю в потолок, а слезы текут по лицу и заливаются в уши.

Я никогда в жизни не чувствовала себя такой виноватой. Я никогда не делала ничего такого, чтобы мучиться чувством вины. У меня случился какой-то личный кризис, но… утром будет легче. Утром всегда все легче.

Засыпай.

Дверь спальни открывается, и я зажмуриваюсь. Чувствую, как прогибается матрас.

– Эй, – шепчет Тристан. – А где мой поцелуй на ночь?

Ком в горле так огромен, что я не могу говорить. Только кривлюсь в темноте.

Пожалуйста, уйди.

Он наклоняется, чтобы поцеловать меня, и замирает.

– Ты плачешь.

– Нет, не плачу, – шепчу я сквозь слезы.

– Эй, – он щелкает выключателем и меняется в лице. – Малышка, что стряслось? – шепчет встревоженно.

Я изо всех сил сжимаю губы, потому что, чтобы я ни сказала, это будет бессмыслица. Даже для меня.

Он пытается заглянуть мне в глаза:

– Ну, что такое?

Я, стыдясь, мотаю головой.

– У меня просто эти дни… слишком много эмоций, – лгу я. – Извини. Ничего не случилось. Я иногда бываю такая вот…

Он ложится рядом со мной, притягивает к себе, крепко обнимает, и доброта его поступка срывает мою внутреннюю пружину. Я в слезах утыкаюсь лицом в его грудь.

– Тс-с, – бормочет он мне в волосы. – Ты в порядке, милая?

Ты же не такой! Перестань, мать твою, быть таким добрым!

– Да, – шепчу вслух.

Он, продолжая держать меня в объятиях, прикасается губами ко лбу.

Он такой теплый, и он здесь… и добрый… и чудесный… и он здесь.

– Мне не нравится, когда ты расстроена, – мурлычет он. – Решено, я остаюсь здесь, с тобой.

– Нет, Трис. Нельзя – дети…

– Я не оставлю тебя в таком расстроенном состоянии, – шепотом возражает он.

– Милый, я в порядке. Это просто повышенная эмоциональность. Гормоны. Иногда так ужасно быть женщиной! Увидимся утром? – с надеждой улыбаюсь я сквозь слезы.

Он убирает мне волосы со лба и смотрит на меня. Пристально. Между нами растет напряжение, и мне хочется как на духу выложить, почему я плачу.

Потому что думаю, что люблю Тристана и его тоже потеряю.

Он открывает было рот, словно хочет что-то сказать, но молчит.

Несказанные слова повисают между нами – обещание… чувство… проклятие.

– Спокойной ночи, Клэр.

Я тихо улыбаюсь сквозь слезы, провожу рукой по его щеке. Касаюсь пальцем отросшей щетины.

– Ты такой красивый мужчина, Тристан, – шепчу.

Он улыбается:

– Эти гормоны и впрямь сводят тебя с ума.

Я нервно хихикаю, и тогда он наклоняется и медленно целует меня. Чувство вины возвращается, и я в слезах крепко прижимаюсь к нему.

– Клэр, – он ищет мой взгляд. – Поговори со мной.

Я неистово мотаю головой, не в силах говорить.

– Спокойной ночи, Трис, – шепчу. – Иди, ложись.

Я поворачиваюсь к нему спиной, а он сидит и некоторое время смотрит на меня. Наконец встает и уходит. Дверной замок тихо щелкает за его спиной.

Я закрываю глаза и шепчу в темноту:

– Кажется, я тебя люблю.

Плачу в подушку, а потом, одолеваемая страхом, вскакиваю и снова надеваю на руку свадебные кольца.

Мне необходимо ощутить безопасность и защиту Уэйда… моего мужа.

Я смотрю на кольца на пальце, и их тяжесть привычно успокаивает меня.

– Уэйд, – шепчу я. – Помоги мне. Помоги мне это пережить. Почему это так ужасно больно?

Ощущение такое, будто сосущая пустота, от которой болело мое сердце, когда он умер, снова причиняет боль, когда пустое пространство начинает заполнять что-то другое.

Кто-то другой.

О боже! Вновь скривившись в гримасе горя, позволяю себе плакать.

Спускаюсь по лестнице легко и пружинисто.

Да будет солнечный свет – и новый день.

Не знаю, сколько часов я проплакала вчера ночью. Это были слезы печальные, одинокие и долгие – и, должна признать, очистительные.

Это было то, что необходимо было сделать.

Я вообще не рассматривала возможность встречаться с Тристаном. То, что он здесь, с моими детьми, потрясло меня до глубины души, и я понятия не имею, что ждет нас в итоге, но непременно постараюсь выяснить.

– Доброе утро, – говорю я, увидев его.

Тристан, лежащий на диване, потягивается – судя по всему, только что проснулся – и сонно улыбается мне.

– Доброе утро, Андерсон.

Я тоже улыбаюсь. Трис называет меня по фамилии, только когда мы наедине и он заигрывает со мной.

Обвожу взглядом гостиную:

– Где дети?

– Да какая разница! – Он ловит меня за ногу и пытается опрокинуть на себя. В процессе шутливой борьбы хватает за руку и замечает то, что заставляет его замереть.

Мои кольца. Я забыла их снять.

О нет!

Он бросает на меня короткий взгляд, а потом, не говоря ни слова, садится в постели.

– Трис, – нервно шепчу я.

Он надевает через голову футболку.

– Мне надо идти.

Натягивает джинсы.

– Ты куда? – спрашиваю я, начиная паниковать.

– Домой.

Хватаю его за руку:

– Почему такая спешка?

Он выдирает у меня руку. Смотрит в лицо, в его глазах – боль.

– Я не сплю с замужними женщинами, Клэр.

У меня падает сердце.

Он принимается швырять свои вещи в одну кучу как безумец.

– Что ты делаешь? – шепчу я.

– А что, не видно? Ухожу. – Он присаживается на диван, чтобы надеть кроссовки. – Знаешь, если бы эти кольца были на тебе все время, это было бы другое дело. – Он агрессивным рывком затягивает шнурки. – Но ты их надела нарочно!

– Тристан… – лепечу я.

– Ты гребаная лгунья, Клэр, – гневным шепотом отвечает он.

– Я никогда тебе не лгала!

– А вчера что было?

Смотрю ему в глаза.

– Ты сказала мне, что у тебя гормоны. – Его грудь бурно вздымается и опадает, он пытается сдержать гнев.

Я продолжаю смотреть на него, не в силах остановить катастрофу, творящуюся на моих глазах.

– Но ты думала о нем, – шепотом продолжает он. – Ты плакала, потому что думала о нем.

Я пристыженно опускаю голову… это правда. Так и было.

Он хватает свои вещи и стремительно выходит за дверь. Я слышу, как заводится двигатель его временной машины, как она удаляется по улице.

Мое сердце разбивается на миллион осколков, и мне хочется бежать за ним и умолять остаться.

Но я не стану… потому что он бы все равно ушел. Я не могу дать ему ту жизнь, которой он хочет.

Я знала, что долго это не продлится.

«Мой навек» мужчина умер.

Тристана Майлза мне дали только во временное пользование.

Глава 16

Тристан

Я длинно вздыхаю, глядя, как цифры сменяют друг друга.

Да скорее же!

Даже лифт меня бесит. Сегодня понедельник, и после худшего уик-энда в моей жизни офис – последнее место, где мне хочется быть.

Она меня бросила.

Двери открываются, я стремительно выхожу и шагаю через вестибюль.

– Доброе утро, – говорю девушкам за стойкой администратора.

При виде меня глаза у Саммии становятся круглыми, а потом она прыскает со смеху:

– Что случилось с твоими волосами?!

– Неудачный шампунь, – бросаю я и торопливо прохожу мимо.

Она ловко выныривает из-за своего стола и преследует меня по коридору, явно решив развлечься за мой счет.

– И какой это шампунь оказался настолько неудачным?

Я плюхаю портфель на стол и снимаю пиджак.

– Естественно, тот, которым я воспользовался. А теперь, если не возражаешь… – указываю ей на дверь.

Она пристраивается на угол моего стола.

– Как прошли выходные?

Я сажусь и включаю компьютер.

– Ничего необычного. А твои?

– Прекрасно! У меня был самый романтический уик-энд в истории! – с придыханием сообщает она.

Я закатываю глаза.

– Неужели ты не хочешь узнать, чем я занималась? – не отстает Саммия.

– Нет! У меня крайне плохое настроение, и в твоих интересах не заговаривать со мной до конца года. Я сейчас не лучшая компания.

– Я в этом серьезно сомневаюсь, – говорит она, откровенно разглядывая меня. – Кофе тебе сварить?

– Да, пожалуйста.

Я раздраженно колочу пальцами по клавиатуре.

Саммия подходит к двери и оборачивается, внимательно глядя на меня:

– У тебя все в порядке?

Ввожу пароль.

– Конечно, – рычу я раздраженно. – У меня всегда все в порядке!

Она улыбается мне и исчезает за дверью.

Две минуты спустя в дверях появляется Флетчер и говорит:

– Здрасте.

– Привет, Флетч, – вздыхаю я, указывая на второе кресло у стола.

Он входит и садится.

– Как прошло твое свидание? – интересуюсь я, просматривая электронные письма.

– Вполне себе хорошо.

Поднимаю на него взгляд:

– Насколько хорошо?

– Не настолько.

– Флетчер, – говорю я, возвращаясь к почте, – забудь мой прежний совет насчет того, что всегда следует принимать вызов. Вообще держись как можно дальше от женщин. От них куда больше проблем, чем пользы.

Парень хмурится:

– Почему это?

– Просто так уж они устроены. – Снова со злостью терзаю клавиатуру. – Поверь мне на слово.

– Что мне делать сегодня? – меняет он тему.

– У нас во второй половине дня встречи по всему городу. Начинай готовиться к ним, – отвечаю я. – Пролистай заметки с последних встреч с этими конкретными клиентами. Я хочу, чтобы ты был в курсе происходящего, когда мы прибудем на место.

– Хорошо, конечно, – кивает он, поднимается, идет к двери, потом оборачивается ко мне: – Ты не знаешь, что случилось с мамой?

Поднимаю глаза и встречаю его взгляд:

– А почему ты спрашиваешь?

– Потому что она вчера сидела на балконе и девять часов подряд смотрела в никуда.

У меня сжимается сердце. Думать о том, что Клэр расстроена, невыносимо.

– Думаю, она тоскует по твоему отцу, приятель, – вздыхаю я.

Флетчер кивает.

– Да, наверное, – он пожимает плечами. – Ладно, я пойду, начну готовиться.

– Давай.

Я опускаю взгляд на экран, на котором зависло очередное письмо. Но мои мысли далеки от его содержания: они возвращаются в пятничный вечер.

Я лежал там, дремал в одиночестве на каменном диване, изнывая от желания держать ее в своих объятиях.

А она тосковала по нему.

Внутренности сводит судорогой от сожалений, потому что я знаю: что бы ни происходило между мной и Клэр…

Я никогда не буду на первом месте. Передо мной всегда будут все остальные.

И это, по идее, не должно меня расстраивать… но расстраивает.

Всю свою жизнь я был готов делать работу, с которой мало кто из людей может справиться.

Я поглощаю компании и уничтожаю их – завладеваю тем, что не мое.

И мне нестерпимо обидно, что с ней получается так же.

Она всегда будет женой Уэйда Андерсона.

Я позволил себе слишком привязаться к Клэр. С момента отъезда из Парижа я только о ней и думал. Я гонялся за ней, я звонил ей, я бронировал номера в отелях и молил о встречах с ней каждый обеденный перерыв. Я ездил к ней домой и терпел выходки ее детей. И впервые с тех пор, как начал встречаться с женщинами, я из кожи вон лез, чтобы попытаться сделать одну из них счастливой.

А она тосковала по нему.

Чувствую себя глупо, но, что еще хуже, впервые за все время сердце гложет обида.

Мне это не нравится.

Является Саммия с большим куском шоколадного торта на тарелке и чашкой кофе.

– Вот и я, – мило улыбается она. – Сладенькое для пушистого мишки, – она тянется потрепать меня по голове, и я отбрасываю ее руку в сторону.

– Я не пушистый мишка, – раздраженно огрызаюсь.

– Ты себя в зеркале видел, Трис?

– Разве у тебя нет никаких дел? – ворчу я. – Ну, знаешь, типа поработать немножко?

Она хихикает:

– О, хорошая мысль!

– Саммия! – слышим мы голос Джеймисона из приемной. – Ты где?

Она вздыхает, и я облегченно улыбаюсь, прячась за кофейной чашкой.

Саммия – личная помощница Джеймисона, а у него для каждого задание найдется. Он появляется на пороге и расплывается в широкой улыбке при виде меня.

– Бога ради, Саммия, запиши его сегодня, пожалуйста, в барбер-шоп! Смотреть тошно!

– Отстань. Не настолько все плохо, – фыркаю я.

– Это не плохо, это ужасающе. Ты вообще себя видел? – морщит он нос.

– Да, но я-то могу постричься, а ты так и останешься урод уродом! Вы, оба, вон из моего кабинета! – требую я, теряя терпение.

Саммия покатывается со смеху, и они наконец выходят за дверь. Я иду в уборную и смотрю в зеркало.

Моя шевелюра напоминает нечесаную хлопковую вату и стоит дыбом.

– Черт возьми! – шепчу я. Смачиваю пальцы водой и провожу по волосам, пытаясь призвать их к порядку.

Возвращаюсь за стол и вызываю через телеком Саммию.

– Да-да? – отзывается она.

– Ты не могла бы записать меня на стрижку, пожалуйста?

– Уже. На двенадцать сорок пять в салон «Макс» на Шестой улице.

– Что бы я без тебя делал, Сэм! – вздыхаю я.

– Наверное, звонил бы своей собственной личной помощнице.

Откидываюсь на спинку кресла и улыбаюсь.

– А если бы у тебя не было дурной привычки влюблять их всех в себя, Трис, – продолжает она, – они могли бы сидеть на этом этаже, а не этажом ниже, и мне не приходилось бы разгребать все твое дерьмо.

– Ладно, хватит драматизма. Ты же любишь за мной разгребать. У тебя прямо-таки болезненная зависимость от этой страсти.

– Так и есть. Все, мне пора бежать. Твой братец нынче в ударе.

Хмыкаю и отключаюсь. Так, на чем я остановился?

Ах да… на том, что чувствовал себя дерьмом и отрекался от женщин на веки вечные.

Полный трындец.

Клэр

Я сижу за столом и смотрю в никуда.

Передо мной неотступно маячит лицо Тристана и то, как оно окаменело, когда он увидел на моем пальце брачные кольца.

Мне грустно, но я не знаю, что делать. Я понимаю, почему вид моих колец причинил Тристану боль, и я вообще-то не собиралась снова их носить. Но, с другой стороны, почему я должна чувствовать себя виноватой из-за того, что захотела надеть свои свадебные кольца?

Уэйд был моим мужем; это мое право – надевать их, когда я расстроена.

Необходимо ли это? Нет.

Это меня успокаивает? Да – совершенно определенно.

Эгоистично ли делать это, когда встречаешься с другим мужчиной? Вероятно.

Но как есть, так есть.

Я хочу позвонить Тристану, но не знаю, что ему сказать, потому что мне не кажется, будто я должна извиняться за то, что чувствую себя виноватой из-за влюбленности в него.

Влюбленности в него… Боже, ты сама-то себя слышишь, Клэр?

Действительно ли я влюблена в Тристана Майлза? Или я влюблена в то счастье, которое он дарит мне, и те чувства, которые он во мне вызывает?

Но… разве это не одно и то же?

И зачем позволять себе влюбляться в человека, если заранее знаешь, что вскоре этому придет конец?

Правда?

Конечно, правда.

Я не могу позволить своим мальчикам привязаться к нему. Я не могу рисковать снова причинить им боль.

Я не могу потерять еще одного человека, которого люблю… Я этого не переживу.

Я все гоняю и гоняю мысли по кругу и каждый раз прихожу к одному и тому же.

Я хочу Тристана.

Я боюсь Тристана.

Роняю голову на руки, сложенные на столе. Я так запуталась!

Я расхаживаю взад-вперед по кабинету. Наверняка уже протерла в ковре лысую дорожку. Эта неделя была – хуже некуда. Сегодня четверг, а я не добилась ничего, кроме гастрита от постоянной тревоги.

Тристан ни разу не позвонил мне – и не позвонит.

Если я этого хочу, то первый шаг должен быть моим. В этот раз он не будет за мной бегать.

Туда-сюда, туда-сюда… Почему-то такое ощущение, будто сегодня все близится к развязке. Я больше не в силах это терпеть. Мне нужно позвонить Тристану, чтобы понять, на каком мы свете. Тошно от всей этой неопределенности.

Я могу сколько угодно врать миру, но не себе.

Мне нравится быть с ним.

Нервно набираю его номер. Раздаются гудки, и я закрываю глаза. Пожалуйста, возьми трубку.

– Алло, – бросает он сухим тоном.

Я слышу глухой гнев в его голосе.

– Привет, Трис.

– Привет, Клэр. Что ты хотела?

Закусываю губу. Он не собирается облегчать мою участь. Чего и следовало ожидать.

– Мы можем увидеться? Пожалуйста!

– Нет, в этом нет необходимости.

– Трис, – вздыхаю я. – Пожалуйста.

Он молчит.

– Нам правда нужно поговорить. У меня была ужасная неделя без тебя.

Тишина.

– Ты можешь забронировать для нас номер? – спрашиваю я с надеждой.

– Я не встречаюсь тайком с замужними женщинами, Клэр, – отбривает он.

– Нет, малыш, – шепчу, испытывая мгновенно накатившую слабость. – Я не замужем. Я скучаю по тебе.

Слышу его резкий вдох. За все время это первый раз, когда я показала ему хоть какое-то подобие чувств.

Проклятье, да еще по телефону!

– Пожалуйста, – шепчу я. – Нам очень нужно поговорить.

– Отлично, – коротко отвечает он. – В час дня.

– Хорошо! – меня охватывает воодушевление. – Тогда до встречи.

Кладу трубку и улыбаюсь. Впервые за пять дней у меня появляется надежда.

Почти ровно в час вхожу в вестибюль. Я вышла из офиса пораньше, чтобы не опоздать, и приближаюсь к нашему обычному месту встречи возле лифта.

Вижу выходящего из ресторана Тристана.

– Клэр.

– Привет!

– Я заказал столик в ресторане.

Он зачем-то коротко подстригся, но по-прежнему адски сексуален. Тристан поворачивается и возвращается в зал ресторана, не дожидаясь меня.

Значит, номера сегодня не будет.

– Ладно.

Иду вслед за ним к столику у окна, и Тристан ждет, пока я займу место, чтобы придвинуть мне стул: даже когда он вне себя от злости, о манерах не забывает. Для него это настолько естественно, что он даже не осознает, что делает это. Я сажусь и ерзаю как на иголках, дожидаясь, пока он сядет напротив.

Он наливает воды в два бокала и подзывает официанта.

– Можно меню, пожалуйста? – Потом бросает взгляд на часы: – Нам придется уйти отсюда через сорок пять минут, у меня назначена встреча. Пожалуйста, уложитесь в эти рамки.

– Да, сэр, – кивает официант и торопливо отходит.

Я смотрю на Тристана, и внутри у меня все пляшет от волнения. Моего Триса здесь нет. Я имею дело с Тристаном Майлзом, королем слияний и поглощений во всем его блеске.

Он кладет подбородок на сложенные руки, поднимает на меня взгляд.

– Привет, – улыбаюсь я.

– Уже здоровались. Чего ты хочешь, Клэр?

– Может, хватит? – шепотом прошу я.

– Что хватит?

– Быть таким агрессивным.

– Я не агрессивен. В чем из того, что я сказал, ты нашла агрессию?

Я опускаю глаза. Наверное, это была плохая идея.

– Я хотела поговорить о субботнем утре.

Он смотрит на меня, все так же упираясь подбородком в сложенные руки, постукивая указательным пальцем по щеке. Мой взгляд падает на дьявольски дорогие часы на его запястье, напоминание о том, какие мы на самом деле разные.

– И что с ним не так?

– То, как ты ушел.

– Я ушел, потому что ты мне лгала.

– Трис, – шепчу я. Тянусь вперед, через стол, беру его за руку. – Ты должен понять, что скорбь – странная штука… – Ненадолго замолкаю, пытаясь адекватно выразить свои чувства. – Я могу быть в полном порядке и нормально функционировать, а потом что-нибудь совсем простое пробуждает воспоминания, например… я могу услышать песню, она как будто переключает какой-то рубильник, и я мгновенно уношусь в прошлое. Оно кажется таким недавним и таким душераздирающим, что я едва дышу. Это меня ломает. Такое невозможно предугадать, предвидеть, и когда это случается, я не могу ничего сделать.

Он задумчиво почесывает затылок:

– И какое это имеет отношение ко мне?

Сжимаю его руку крепче.

– В пятницу вечером я расстроилась, потому что… – Мой голос затихает.

– Почему же?

– Потому что поняла, что испытываю к тебе чувства. Это были не слезы скорби, Тристан. Это были слезы вины.

Он впервые смотрит мне в глаза.

После этого признания я чувствую себя глупо. Прошло пять лет – к этому моменту мне уже следовало исцелиться. Глаза застилает пелена слез.

– Я думала, что мы просто трахаемся, – едва слышно шепчу я.

Он хмурится и подается вперед:

– Клэр… я никогда тебя просто не трахал. Ни разу мы с тобой не трахались просто, – шепчет он в ответ.

Часто моргаю, пытаясь избавиться от дурацких слез. И сердито вытираю их.

– Трис, я просто не… – сбиваюсь я, не зная, как сказать то, что хочется.

– Что – «ты не»?

– Я знаю, что у наших отношений есть срок годности.

– Почему это? – вздергивает он бровь. – Что побудило тебя так сказать?

– Потому что ты сам мне говорил, что у всех твоих отношений есть срок годности, – печально улыбаюсь ему. – И, кроме того, ты молод и…

– Ты всего на четыре года старше меня, – гневно возражает он. – Не используй возраст как отмазку.

– Ты скоро захочешь семью.

– Тебе всего тридцать восемь, Клэр. Ты могла бы подарить мне моих собственных детей, если бы мы так решили. Мы могли бы сделать так, чтобы у нас получилось, у нас – у всех вместе.

Что?!

Лицо у меня вытягивается от потрясения:

– Ты думал об этом?!

– Разумеется, мать твою, я об этом думал! – рявкает Тристан. – Я не стал бы вкладываться в эти отношения, если бы не видел будущего!

Смотрю на него, лишившись дара речи.

– Клэр, тебе нужно поговорить со мной. Прямо сейчас. Самое время для этого, поскольку я готов уйти из твоей жизни.

Я смотрю на него и понимаю, что должна честно сказать о своих чувствах. Время игр прошло. Все всерьез. Я этого даже не представляла.

– Трис! С моим сердцем связаны еще три. Если ты уйдешь от меня… то уйдешь и от них.

Мы глядим друг на друга, не моргая.

– И я не уверена, что могу допустить для них риск еще одной потери… – Я горько морщусь при мысли о том, что моим детям придется снова оказаться с разбитыми сердцами. – Они этого не переживут. Они уже надломлены, Тристан. Мои сыновья травмированы.

– Что ты такое говоришь? – перебивает он.

– Я говорю, что тебе нужно все обдумать.

– Клэр, я ежедневно принимаю важные решения. Решения стоимостью в миллионы долларов. Я не отличаюсь легкомыслием, и меня трудно отвлечь. У меня было много женщин, но вот это, то, что я испытываю к тебе, – оно не желает уходить. Оно только становится сильнее, и я знаю, чего хочу.

Вглядываюсь в его глаза:

– И чего же?

– Я хочу тебя, Клэр. С самого момента отъезда из Парижа я хочу тебя.

Надежда расцветает в моей груди.

– Я тогда уехал и думал о своих предвзятых представлениях и о том, что это значит – быть с тобой. Ни одна другая женщина не интересует меня ни в малейшей степени. И, конечно… – Тристан ненадолго умолкает. – Скажу как на духу: мальчишки меня поначалу отпугнули… и я не слишком хорошо себя повел. Но потом до меня дошло, что они – часть тебя, и если я хочу тебя для себя, то должен принять и их. Мне предстоит проделать долгий путь, чтобы они подпустили меня к себе, но со временем мы к этому придем.

Я вспоминаю, как быстро Тристан сбежал в день их первого знакомства. Как в комедийном сериале, только еще стремительнее.

Он берет меня за руку:

– Клэр! Когда я с тобой, я не хочу быть ни в каком другом месте. Я лучше буду спать на твоем каменном диване, чем в одиночестве в своей квартире.

Сижу и слушаю.

– Потому что там я рядом с тобой… и… рядом с ними.

Когда он говорит о моих детях, я снова глотаю слезы.

Он понимает.

– Я хочу попробовать, – шепчет Тристан. – Я хочу попробовать настоящие отношения: моя женщина, дети, дом в пригороде и лохматые животные.

Я улыбаюсь мужчине мечты, сидящему передо мной.

– Я – тот еще подарочек, Трис.

– Клэр… – Он пару секунд подыскивает правильные слова и шепотом продолжает: – Чувства, которые ты у меня вызываешь, сто́ят чего угодно.

Мы смотрим друг на друга. Между нами искрит, и, богом клянусь, если бы я уже не любила этого мужчину, то сейчас влюбилась бы наверняка.

– Ты уверен? Точно уверен?

Он нетерпеливо закатывает глаза:

– Совершенно!

– И ты сразу скажешь мне, если что-то изменится? – шепотом спрашиваю я. – Потому что я вполне пойму тебя, если все это окажется слишком… Я ни за что не буду удерживать тебя, если ты не захочешь…

– Даю слово.

Обдумываю сказанное. Я составила план на случай, если все получится.

– Нам нужно некоторое время побыть наедине друг с другом, чтобы все обдумать. Я приеду в Нью-Йорк на выходные, чтобы побыть с тобой, – говорю я.

Тристан хмурится:

– И как ты это осуществишь?

– Дети на эти дни могут отправиться в гости к моим родителям. Но Флетчеру нужно будет дать выходной в понедельник, если это возможно.

Он пересаживается на мою сторону стола.

– Да пусть он хоть целую гребаную неделю берет!

Трис целует меня, и этот поцелуй мягок и нежен. Я вся растекаюсь, чувствуя его так близко. Мы заключаем друг друга в объятия – цепкие, как лианы.

– Я скучала по тебе, – шепчу я.

Он теребит мою нижнюю губу зубами, и я улыбаюсь в ответ.

– Ты заплатишь мне за то, что заставила пережить все это дерьмо!

– Жду не дождусь, – согласно мурлычу я. – А у тебя действительно сегодня встреча?

– Увы, да – чтоб она провалилась!

Такси останавливается, я расплачиваюсь с водителем, выхожу из машины и окидываю взглядом дом. Тристан предлагал, чтобы меня забрал его шофер, но я не хотела доставлять лишних хлопот. Добраться сюда не составляло никакого труда.

– Здравствуйте… миз Андерсон? – слышу я позади мужской голос.

Я удивленно оглядываюсь:

– Да.

– Я Келвин, водитель Тристана. Мы виделись в прошлом месяце, когда вы прибыли из Парижа. Он попросил меня встретить вас и проводить в его квартиру. Он задерживается на совещании.

– О… – Я сжимаю ручки сумки, в которую собрала все необходимое для ночевки, так крепко, что белеют костяшки. Почему я так нервничаю? – Конечно, – улыбаюсь мужчине. – Спасибо.

– Достать из машины ваш багаж?

– Нет, благодарю, сумка при мне.

Он кивает с мягкой улыбкой:

– Прекрасно.

Келвин ведет меня в красивый и роскошный подъезд, потом в лифт. Нажимает кнопку четырнадцатого этажа.

Я не знаю, о чем говорить, поэтому помалкиваю. Скольких женщин он вот так сопровождал в квартиру Тристана в прошлом?

Прекрати.

С чего вдруг вообще такие мысли? И почему это должно меня беспокоить?

Прошлое есть у всех, даже у меня.

Мы в молчании поднимаемся на четырнадцатый этаж. Двери расходятся. Я иду вслед на Келвином по широкому, дорого отделанному коридору, и он вручает мне ключ.

– Вот эта квартира, – говорит он, открывает дверь собственным ключом и отступает в сторону, пропуская меня внутрь. – Вам еще нужно что-нибудь, миз Андерсон?

– Нет, – я стесненно улыбаюсь. Сколько лет миновало с тех пор, когда меня в последний раз называли «миз»! – Спасибо вам.

Келвин, собравшись уходить, делает пару шагов по коридору.

– Ой, Келвин! – окликаю его я.

– Да? – он оборачивается ко мне.

– Тристан не говорил, как долго он задержится? – спрашиваю я.

– Я сейчас еду за ним в офис, и если учитывать сегодняшние пробки, на обратную дорогу уйдет около часа.

– Хорошо, – улыбаюсь я. И вправду хорошо: у меня будет вдосталь времени, чтобы принять душ. – Спасибо!

Вхожу, закрываю за собой дверь и оглядываюсь по сторонам. Меня лавиной накрывает растерянность.

– Провалиться мне на этом самом месте! – невольно срывается с губ восклицание. Минут пять мои глаза упиваются визуальными ощущениями. Вспоминаются слова Тристана, сказанные за обедом: «Я лучше буду спать на твоем каменном диване, чем в одиночестве в своей квартире».

– Эх, бедный ты глупыш! – шепчу я. – Да разве может быть где-то лучше, чем здесь?

Сбрасываю сумку с плеча, и она с глухим шлепком падает на пол. Квартира – просто гигантская. Мой дом поместился бы в нее раза четыре, не меньше. Это помещение бывшего склада, переделанное под жилье. По периметру тянутся огромные стеклянные окна, пол из полированного бетона, и вся квартира отделана в сверхсовременном индустриальном духе. Гигантские красочные ковры смягчают грубоватую твердость полов, все стены увешаны абстрактной живописью в сочных тонах. Мебель – современная, минималистская.

– Ого! – восхищаюсь я, проходя сквозь зону гостиной. В ней стоит невероятных размеров мягкий диван темно-синего цвета. Да не один! Первый – трехместный, второй – двухместный, и еще два кресла. Широкий приземистый кофейный столик из дерева посередине композиции и гигантский телевизор. Заглядываю в кухню: и здесь повсюду основательное, массивное дерево и металл. В середине – кухонный остров с окружающими его высокими табуретами. Пересчитываю: их девять. Бросаю взгляд на обеденный стол и вижу, что за ним могут свободно усесться восемнадцать человек. Боже, девять табуретов и восемнадцать стульев! Сколько же друзей Тристан одновременно приглашает на ужин?

Открываю холодильник и с удивлением вижу, что он забит полезными продуктами.

Хм-м, должно быть, он сам готовит. Сдается мне, что я его совсем не знаю, не так ли?

Прохожу по коридору, минуя все двери по очереди: кабинет, гимнастический зал, еще одна гостиная, ванная комната. Потом, наконец, спальня… снова спальня… еще спальня… Да что ж такое-то! Сколько здесь спален?.. Еще одна спальня, а потом я добираюсь до больших распашных дверей, которые ведут в хозяйские покои – иначе не назовешь.

У меня глаза разбегаются, и я невольно издаю глупый смешок. Спальни моих детей легко уместились бы в один встроенный шкаф-гардеробную Тристана! Ряды дорогих костюмов и обуви выстроились в строгом порядке. Все развешено и разложено аккуратно, как по линеечке. Напоминает мужской бутик самой высшей пробы. Стены спальни выкрашены в темно-синий цвет, постельное белье и мебель – белые, а на стене висит огромная абстрактная картина в стиле поп-арт в ядовито-розовых тонах. В больших белых вазонах растут высоченные пальмы. Словом, вид – как на картинке из журнала. Оглядываясь, провожу ладонью по пальмовому листу.

– Ого, – говорю почему-то шепотом, – весьма впечатляюще, мистер Майлз.

Заглядываю в ванную и вижу, что там все из белого камня: это огромная комната с круглой купелью в самом центре. Да, пожалуй, одного «ого» здесь будет маловато. Возвращаюсь в прихожую и торопливо хватаюсь за сумку.

– А теперь надо сделать себя совершенно неотразимой, – говорю я самой себе и тут же вздыхаю: – Как будто это возможно!..

Откидываю голову на бортик глубокой ванны. Все вокруг заволокло паром, вода горячая, а шампанское в бокале, наоборот, холодно как лед.

Вот это… жизнь!

Уик-энд начинается на ура. И как бы я могла устоять?

Кладу пятки на противоположный бортик и с расслабленной улыбкой соскальзываю поглубже в воду.

Краем глаза замечаю какое-то движение, поднимаю голову и вижу Тристана. Он стоит, сунув руки в карманы очередного дорогого костюма, прислонившись к дверному косяку, и наблюдает за мной. Встречает мой взгляд томной, сексуальной улыбкой:

– Андерсон.

Улыбаюсь в ответ и еще чуть глубже сползаю в воду.

– А ты опаздываешь!

Он рывком ослабляет галстук, отталкиваясь от двери, и идет ко мне.

– А ты живописно смотришься в моей ванне.

– Ты как, хочешь присоединиться? – спрашиваю я.

Он многозначительно усмехается, сдирая с плеч пиджак.

– Я совершенно точно хочу… и не только присоединиться!

Начинает расстегивать рубашку.

Я хихикаю:

– Ах вы развратный негодяй!

– К вашим услугам.

Тристан отбрасывает рубашку в сторону, и от вида его умопомрачительной груди все во мне, встрепенувшись, пробуждается к жизни. Широкая, мускулистая, в поросли темных волос, сужающейся на животе в узенькую дорожку, уходящую под ремень брюк.

Торопливо топлю улыбку в шампанском, глядя на это дивное зрелище. Великолепное стрип-шоу.

Он расстегивает ширинку, и у меня перехватывает дыхание, когда я вижу, что его член уже тверд и показывает головку над резинкой черных трусов: воспрял духом, пока Тристан наблюдал за мной.

Не подскажете, в какую дивную вселенную я попала?

Трис сбрасывает туфли и носки, одним стремительным движением снимает брюки, и я хихикаю, как школьница.

– Что это за хиханьки-хаханьки? Я от тебя их никогда прежде не слышал!

Я застенчиво улыбаюсь, смущенная тем, что он это уловил.

– Неужели тут прошел дождь из смешинок? – спрашивает Тристан, подняв бровь и ступая одной ногой в воду.

Я недоуменно смотрю на него:

– Какой дождь?

– Ну, знаешь, такой, после которого ты становишься мокрая настолько, что аж течет.

Хохочу в голос.

– Дурак! – фыркаю я. – Я же в ванне лежу! Я по определению мокрая настолько, что аж течет.

Его глаза блестят от удовольствия.

– Ну нет, признайся, Андерсон: в одних местах ты намного мокрее, чем в других.

Он опускается в ванну, нетерпеливо тянет меня на себя, и вода выплескивается через бортик на пол. Я смеюсь. Впервые за долгое время чувствую себя настолько неудержимой и свободной.

Я оседлываю бедра Тристана, его пальцы проскальзывают внутрь. Он совершенно прав. Я сейчас настолько мокрая, что аж теку.

Он пристально смотрит мне в глаза, описывая пальцем медленные круги:

– Вот такой ты должна встречать меня каждый день. Голой и мокрой.

Я непроизвольно открываю рот. О боже, это так приятно!

Зависаю над ним, и мы смотрим друг другу в глаза. Словно всю неделю мы дожидались момента, когда коснемся друг друга, и теперь больше не в состоянии сдерживаться. Разговоры не важны и не нужны, когда мы с ним вместе, обнаженные. За нас говорят наши тела.

Он медленно вводит внутрь сперва один палец, потом два, и я вздрагиваю, когда и третий погружается глубоко в мою женственность. Тристан почти прижимается губами к моему уху.

– Я хочу, чтобы ты трахала мою руку, – шепчет жарко. – Сожмись-ка покрепче и трахай мои пальцы, Андерсон!

Я непроизвольно закатываю глаза. Боже, его грязные словечки разжигают пожар у меня в голове. Я могла бы кончить, просто слушая его. Я начинаю двигаться, и в его глазах появляется блеск порочного удовольствия. Чувственность поет в нас и струится между нами, темная, безудержная, и впервые с тех пор, как мы вместе, мной овладевает желание полностью бросить вожжи.

Хочу, чтобы мною обладали.

Мой Тристан.

Я двигаюсь все размашистее, и он сжимает челюсти, наблюдая за мной, глотая слюнки в ожидании своей очереди. Мои глаза закрываются, и я запрокидываю голову в экстазе.

– Как хорошо! – жалобно скулю я. – Как же… это… дьявольски… хорошо.

Тристан, теряя контроль над собой, сильно кусает меня в шею. Наши тела вместе извиваются от удовольствия, и вода в ванне ходит бурунами, словно на речных порогах.

– Презерватив, – шепчет он.

– Не надо презерватива, – с трудом выговариваю я. – Я на таблетках.

Тристан замирает. Встречается со мной взглядом, и его глаза темнеют от возбуждения. Я отчетливо вижу тот момент, когда у него сносит крышу.

– Живо на мой чертов член! – командует он. И одним быстрым движением приподнимает и насаживает меня.

Он глубоко во мне, плотный, твердый – и я ахаю, полностью в его власти.

– Тристан! – жалобно вскрикиваю я.

Его ладони опускаются на мои бедренные косточки, и он начинает плавно направлять мои движения.

Наши взгляды сошлись в поединке. Рты полураскрыты. Ощущения непередаваемо хороши.

Слишком хороши.

Настолько, что я больше не могу сдерживаться.

– Я сейчас кончу! – тоненько скулю я.

Он с размаху насаживает меня на себя.

– Не смей, твою мать! – рычит он.

Мои колени теперь лежат у него на плечах, и его тело впечатывается в мое глубоко – так глубоко!

– Андерсон! – рявкает он, пытаясь вернуть меня в здесь и сейчас.

Я начинаю содрогаться, и он сжимает челюсти, пытаясь сдержаться, но никаких шансов у него нет: нам слишком хорошо, чтобы останавливаться.

Наши движения агрессивны на грани неистовства, вода уже залила весь пол.

Такой большой… так… так глубоко.

Глаза Тристана закатываются, так что видна лишь полоска белка, и он с размаху вбивается в меня. Я кричу в голос, и он вжимается в мое тело и замирает. Я чувствую характерное подрагивание, когда он кончает прямо во мне. Его член вибрирует глубоко внутри меня… это так приятно – быть наполненной его семенем. Идеально!

Я вижу звезды.

Идеальные разноцветные звезды всех оттенков волшебства.

Падаю ему на грудь, и он прижимает меня к себе крепко-крепко. Мы тяжело дышим, льнем друг к другу.

– Ох, как трудно мне было играть в недотрогу, – шепчет он.

– Ты же вроде играл в «недотраху», – улыбаюсь я ему в грудь.

Он хмыкает:

– Да, в этой игре я хорош.

Я улыбаюсь:

– Настоящий гроссмейстер.

Два часа спустя

Я, обессиленная и сонная, лежу в постели Тристана. Это был адский секс-марафон.

Он имел меня всеми возможными способами – и мне было настолько хорошо, что я впала в какой-то оргастический ступор.

Его ладонь блуждает по моему бедру, он целует меня в щеку.

– Пойду раздобуду нам ужин.

– М-м-м?.. – сонно улыбаюсь с закрытыми глазами.

– Я вообще-то планировал готовить, но, честное слово, мне лень, – мурлычет он. – Закажу навынос из ресторана. Умираю с голоду.

– М-м-м…

Он снова целует меня, подгребает поближе к себе и сжимает в объятиях. Я улыбаюсь, ощущая его всем телом.

– Скоро вернусь.

С трудом прихожу в чувство и приподнимаюсь на локте:

– Погоди-ка, куда это ты собрался?

– Да просто за угол заверну. Здесь целая улица ресторанов. Чего бы тебе хотелось?

– Эм-м… – сосредоточенно морщу лоб, стараясь проснуться. – Хочешь, я пойду с тобой?

– Это не обязательно.

Тристан выбирается из постели.

Я смотрю, как он одевается, и понимаю, что на самом деле следовало бы чуточку поднапрячься: от меня не убудет.

– Дай мне одежду, и пойдем вместе.

Он заходит в гардеробную и возвращается с парой своих шортов и мешковатой толстовкой. Бросает их в меня, и они мягкой массой накрывают мою голову.

– Не эту, – улыбаюсь я. – Мою одежду.

– Нет, твою я сейчас искать не собираюсь. Мы выйдем на улицу на какие-то две минуты. Надевай что дают.

Тристан хватает меня за руку и выдергивает из постели. Сам натягивает мне через голову толстовку, я наклоняюсь и надеваю просторные серые баскетбольные шорты.

Отыскиваю свою резинку для волос и сооружаю на голове кривоватый пучок.

Видок у меня – полная катастрофа, и я, демонстрируя это, развожу руки в стороны:

– Ты еще не передумал быть моим бойфрендом?

Тристан меряет меня взглядом с ног до головы и проказливо ухмыляется:

– Ну, если присмотреться…

Я смеюсь, оказываясь в его объятиях. Он целует меня, и я закидываю руки ему на шею.

– Мне нравится, что ты здесь, – шепчет он, привлекая меня к себе.

– А мне нравится здесь быть. – Наши губы соприкасаются, и я улыбаюсь. – Теперь у меня будет новое хобби – повторять за тобой.

Он хмыкает и тянет меня за руку:

– Я зверски голоден, женщина!

Мы спускаемся на лифте вниз – и, к счастью, в вестибюле никого нет. Я окидываю себя взглядом и передергиваюсь. Боже мой, какой у меня ужасный вид!

Тристан берет меня за руку, и мы выходим на улицу. Этот район в сравнении с моим – земля и небо. Краем глаза ловлю наше отражение в окне – и мне приходится закусить губу, чтобы не расплыться в глупой ухмылке. Мы держимся за руки на людях. Мы собираемся попробовать завести настоящие отношения.

Неужели это происходит на самом деле?

Поворачиваем за угол, и на меня нападает паника.

– О нет, Тристан! – шепчу я. На улице полно людей. – Я выгляжу смешно.

Он обнимает меня за талию и притягивает к себе.

– Заткнись, Андерсон. Для меня ты прекрасна. – Он целует меня в висок, и я невольно улыбаюсь. – «Только-только из койки» – этот стиль тебе идет.

Я улыбаюсь своему очаровательному спутнику. Он заставляет меня чувствовать себя красивой. Ни разу с тех пор, как мы вместе, я не стеснялась быть собой. Все, что происходит между нами, кажется таким органичным и естественным.

– Ну, детка, чего бы тебе хотелось? – спрашивает он, окидывая взглядом улицу.

– Чего угодно. Я всеядная, – улыбаюсь я.

Тристан ведет меня дальше по улице. Все здешние рестораны – модные и шикарные, как на подбор. И люди красивы, как картинка.

– Тайский? – предлагает Тристан.

– Угу. Пойдет.

Мы входим внутрь, и он делает заказ. В зоне ожидания яблоку негде упасть, и мы возвращаемся на улицу на то время, пока готовят нашу еду. Трис встает за моей спиной, собственнически обнимая меня так, что его рука свешивается на мою грудь, и тут его кто-то окликает:

– Тристан!

Мы одновременно оборачиваемся и видим красивую блондинку. На ней черная обтягивающая кожаная юбка чуть выше колен, туфли на головокружительной шпильке и приталенный ярко-розовый топ. Ее великолепные светлые волосы идеально уложены, и мне кажется, что женщины роскошнее я в жизни не видела.

Тристан широко улыбается:

– Привет, Мелина!

Он приветственно целует ее в щеку, а я невольно делаю шаг назад.

Женщина окидывает меня с ног до головы оценивающим взглядом.

– Мелина, познакомься, это Клэр, – представляет меня Тристан. – Моя девушка.

Черт, он уже говорит об этом всем встречным-поперечным? Можно мне вначале самой как-то попривыкнуть?

У Мелины от изумления открывается рот, и она молча смотрит на меня. Правда, спустя секунду вспоминает о манерах и протягивает руку:

– Привет, я Мелина… его бывшая девушка.

Ну, капец!

Буквально чувствую, как кровь отливает от лица. И это как раз в тот момент, когда я так дерьмово выгляжу.

Она переключает внимание на Тристана:

– Надо же, я не знала, что ты с кем-то встречаешься.

– Встречаюсь, – подтверждает Тристан, обнимает меня за плечи и подтаскивает к себе. – Мы с Клэр уже пару месяцев вместе и очень счастливы. А у тебя как дела? Нашла кого-нибудь?

Мне хочется провалиться сквозь землю… Если это его бывшая… что ж такого он разглядел во мне?

Мелина снова переводит взгляд на меня, и я читаю в ее глазах точно такой же вопрос.

– Нет, я еще не совсем пришла в себя… – и она снова начинает поедать Тристана глазами. – Мы с тобой сто лет не виделись.

– Мне было не до тусовок. Я провожу много времени у Клэр, на Лонг-Айленде, – заливается соловьем Тристан.

Не знаю, что за игра здесь ведется, но ощущение такое, будто Трис внушает своей бывшей какую-то определенную мысль.

– На Лонг-Айленде… – красотка в полной растерянности переводит взгляд с него на меня.

– Ну да, у Клэр дети, а детям полезнее жить на природе.

Глаза у Мелины становятся размером с блюдца:

– У тебя есть дети?!

Желание провалиться сквозь землю становится нестерпимым.

– Да, – через силу улыбаюсь я. – Трое сыновей.

Мелина недоверчиво смотрит на Тристана:

– Твоя мама мне ничего такого не говорила!

Он безмятежно улыбается в ответ:

– Ну да, бедной маме нелегко приходится меж двух огней. Пожалуй, тебе следует постепенно прекращать с ней отношения.

И тут до меня доходит! Мелина хочет вернуть Тристана – и ради этого сдружилась с его матерью.

Красавица моргает, словно не в силах поверить в то, что он действительно это сказал.

Какой неловкий момент.

– Я пойду узнаю, как там наш заказ, – подаю я голос. – Приятно было познакомиться, Мелина.

– Взаимно, – с каменным лицом отвечает она.

– Я с тобой, детка, – говорит Тристан, хватая меня за руку. – Пока, Мелина. Рад был повидаться, – и он мельком целует ее в щеку.

Я тороплюсь скрыться в ресторане, он входит следом, пристраивается позади меня и сграбастывает в объятия. Я искоса смотрю в окно и вижу Мелину, которая в прострации стоит посреди улицы, глядя на нас сквозь стекло.

– Господи, Тристан!.. – шепотом возмущаюсь я.

– Извини, – бормочет он мне в волосы. – Пришлось нагрубить, да. Мы расстались уже полгода назад, а она до сих пор по три раза на неделе названивает моей матери и зазывает ее на кофе. Ух, как меня это бесит!

Тем временем Мелина отмирает, уходит прочь по улице, и у меня сердце екает от жалости.

– Она красивая, – замечаю я.

– Красивая, – соглашается он.

– Почему у вас с ней не получилось? – спрашиваю я, завороженная изящной фигуркой.

Тристан целует меня в висок, прижимается щекой к моей щеке.

– Потому что она не была тобой.

Глава 17

Я медленно просыпаюсь. В комнате полутемно, нигде не визжит газонокосилка, и это даже как-то странно.

Слабый фоновый шум уличного движения кажется почти убаюкивающим.

Поворачиваю голову и смотрю на спящего рядом со мной мужчину. Он лежит на спине. Его темные волосы и оливковая кожа резко контрастируют с кипенно-белым постельным бельем. Густые черные ресницы вздрагивают – наверное, он видит сон. Сочные, крупные алые губы чуть приоткрываются при выдохе.

Никогда раньше у меня не было такого прекрасного мужчины. Он словно сошел со страниц модного каталога. Высокий, темноволосый, красивый. Рельефное, естественно мускулистое тело… Но больше всего меня привлекает то, что у него внутри.

Под дорогой красивой оберткой и громкой фамилией Майлз скрывается прекрасная, благородная душа.

Мужчину внутри этого идеального тела – вот кого я хочу. Все остальное в нем – только витринное оформление. Я улыбаюсь, глубоко вздыхаю, согретая надеждой.

Вот это открытие!

Я нашла мужчину, который соответствует всем моим критериям, и… ладно, пускай у него есть некоторые проблемы с моими детьми, но разве они не возникли бы у любого мужчины, оказавшегося на его месте?

Он хочет предпринять попытку – и, господь свидетель, я буду помогать ему изо всех сил.

Провожу тыльной стороной пальцев по дорожке волосков, которые тянутся от его пупка к курчавым зарослям на лобке.

Сила прикосновений.

Я и не представляла, как нуждаюсь в них, как жажду их. А теперь, когда мы оба признали, что между нами что-то есть, меня постоянно и со страшной силой тянет его трогать.

Мой.

Он с удовольствием предвкушает будущее, и впервые за долгое время… я тоже.

Глубокий вдох – его глаза медленно открываются, и я улыбаюсь ему:

– Доброе утро.

Он тут же притягивает меня к себе, оплетает руками.

– Андерсон, вот ты гребаный жаворонок, а? Какая нелегкая тебя разбудила ни свет ни заря?

– Просто захотелось полюбоваться видом, – улыбаюсь я, целуя Тристана в грудь.

Ощущение его обнаженной кожи, соприкасающейся с моей, – теплота и твердость… идеально.

Он выпутывается из моих рук, встает, идет в ванную, а я остаюсь валяться в постели с глупой улыбкой. Стереть ее с лица просто невозможно.

Через некоторое время он возвращается и ложится на бок, лицом ко мне. Глаза у него еще сонные, и очевидно, что мой мужчина не собирался так рано вставать.

– Ну, что такое? – бормочет он.

– Ничего… просто я счастлива.

Он сонно улыбается. Его веки снова смыкаются.

Опираюсь на локоть, чтобы удобнее было его разглядывать.

– Со сколькими женщинами ты спал, Трис?

– Со слишком многими, чтобы в этом признаваться, – ворчит он, не открывая глаз.

– А…

Я задумываюсь. Что это значит? Слишком много, чтобы в этом признаваться, – это сколько? Господи!

– Но ты ведь пользовался презервативами? – хмурюсь я.

– Да, Андерсон, я пользовался презервативами. У тебя нет ЗППП. Ложись и давай еще поспим.

Поджимаю губы, пряча улыбку.

– Ты… – сама себя обрываю, пытаясь сформулировать свою мысль. – Но ты ведь не пользовался презервативом со своими постоянными подругами, правда?

– А вот и пользовался, – возражает он, пожав плечами. – Ну, со второй – действительно нет, но после нее и до тебя у меня была только одна.

– Ага… – морщу лоб. Он уже говорил об этой своей второй девушке. – Ты очень любил ее, да? – спрашиваю.

– Это субботнее утро или допрос испанской инквизиции? – недовольно бормочет он.

Я хихикаю:

– Я хочу получше узнать тебя. Буду тебя допрашивать весь день.

– Мг-м, – он недовольно хмурится, по-прежнему не открывая глаз.

– Теперь твоя очередь задать мне какой-нибудь вопрос, – продолжаю я. – Так мы будем узнавать друг друга.

Он протягивает руку, подтаскивает меня к себе и целует в лоб.

– Меня не волнует, что было у тебя до меня. Меня волнует только то, что есть у нас, – он прижимает меня теснее и снова целует в висок. – Ну, давай еще поспим, Андерсон, – просит жалобно.

Улыбаюсь. Как он нравится мне таким! Сонным и покладистым.

– А я не устала. Хочешь – спи. А я буду пялиться на тебя, как сталкерша.

– М-м-м, – он уютно зарывается в подушку, нимало не смущенный моей угрозой. – Странная ты женщина.

Снова приподнимаюсь на локте и с улыбкой смотрю на дремлющего передо мной бога. И я даже не шучу: я бы с удовольствием рассталась с кругленькой суммой, чтобы полюбоваться этим живописным постельным шоу.

– Не переживай, Трис, – интимно шепчу я. – До тебя я зарезала во сне только двоих мужчин. Так что ты в полной безопасности.

Он приоткрывает один глаз:

– Уже тот факт, что подобные мысли мелькают у тебя в голове, меня несколько тревожит, Клэр.

Я коварно улыбаюсь:

– Тс-с, спи-усни, малыш… баю-бай.

Он ухмыляется, сознавая, что я таки не дам ему снова заснуть. Отбрасывает одеяло, демонстрируя обнаженное тело.

– Ну, раз так, приступай, – ворчит недовольно, словно я его достала. – Однако я в это время буду спать. Не рассчитывай на мое участие.

Я смеюсь, осыпаю поцелуями его грудь, постепенно спускаясь все ниже в направлении члена.

– Да, дорогой, как скажешь.

Мы входим в ресторан, держась за руки. Девять часов субботнего вечера, и мы впервые за весь день выбрались в модный Центральный Манхэттен, чтобы поужинать. По-прежнему кажется, будто я перенеслась в какую-то другую, неимоверно крутую вселенную. В это время суток я обычно уже лежу в кровати, усталая настолько, что даже читать не могу.

Я долго думала и пришла к выводу, что, когда большинство людей начинают встречаться, сперва все ограничивается свиданием и сладким поцелуем на прощание. Поначалу их отношения вполне невинны, потом, через какое-то время, периодически добавляются проводимые вместе ночи. События развиваются неторопливо, даже сдержанно, и нарастают со временем. А мы с Тристаном сделали все с точностью до наоборот.

Наша первая встреча обернулась скандалом; а потом ни с того ни с сего он позвал меня на свидание.

Мы встретились на конференции, дважды переспали, потом провели вместе целый уик-энд. Потом не виделись шесть недель, снова поскандалили, уже в его кабинете – на сей раз из-за моего сына. Восстановили контакт. Потом была неделя сногсшибательного секса в обеденных перерывах, еще одна его ночевка на моем диване, еще одна ссора, после которой мы снова неделю не виделись, а теперь опять проводим вместе все выходные. Такое впечатление, что наш девиз – либо все, либо ничего. Но на этот раз все по-другому… Мы дали друг другу обещание возможного будущего.

Быть с ним здесь, в Нью-Йорке, – это… идеально.

У нас было ленивое утро, и Тристан готовил мне завтрак. Потом мы пошли гулять, зашли пообедать в кафе на краю парка и читали за обедом газеты. Смеялись, разговаривали, целовались, как школьники, занимались любовью, потом задремали – и заспались так, что проснулись только в семь вечера. Никакой спешки, никакого расписания, которое необходимо соблюдать с детьми, никаких готовок-уборок, никакого мытья посуды, никаких встреч, на которые обязательно надо явиться.

Мы могли просто быть собой – вместе.

Это была идеальная суббота.

Тристан ведет меня в ресторан, держа за руку.

– Здравствуйте, мистер Майлз, – приветствует его администратор за стойкой.

– Привет, Билл, – отвечает Тристан. Смотрит на меня, мы встречаемся взглядами. Сексуально подмигивает мне.

Сердце исполняет сальто, и я прикусываю губу, чтобы не расплыться в блаженной улыбке. Страннее ощущения не придумаешь. Словно тяжелую темную тучу унесло ветром. И я буквально излучаю счастье.

Прямо чувствую, как сияю.

Тристан Майлз делает меня счастливой… счастливой до самозабвения.

Мы идем за официантом, который ведет нас к столику на двоих в дальнем углу. Ресторан маленький, погруженный в уютный полумрак, на всех столиках мерцают свечи. Официант выдвигает мне стул, и мы с Трисом садимся.

– Принести вам что-нибудь выпить? – спрашивает официант.

Тристан раскрывает винную карту.

– Чего ты хочешь, детка? – рассеянно спрашивает он.

– Все равно, – отвечаю я, оценивая доступные варианты вин. Если честно, любой из них будет хорош.

– Красное?

– Угу.

– Принесите бутылку мальбека, пожалуйста, – говорит он, закрывая меню.

– Превосходный выбор, сэр, – кивает официант. – Нам как раз доставили партию из Франции.

– Вот и хорошо, – говорит Тристан и возвращает официанту меню. Тот уходит, и внимание Триса сосредоточивается на мне.

– Ты часто здесь бываешь? – спрашиваю я.

Он пожимает плечами:

– Раньше бывал часто. Теперь в основном только тогда, когда приезжает мой брат Эллиот. «Ночелло» – один из наших любимых манхэттенских ресторанов. А в последнее время я и вовсе сюда не заходил.

Я улыбаюсь ему:

– У вас с Эллиотом близкие отношения?

– Ага. Кстати, он в эти выходные в городе.

– Правда?

– Они с Кристофером прилетели на художественный аукцион, который состоится завтра вечером. На самом деле я собирался о нем с тобой поговорить. Хочешь пойти?

– Они прилетели сюда из Лондона только ради художественного аукциона? – удивляюсь я.

– Ага, – небрежно кивает Трис. – Они охотятся за такими аукционами по всему миру. Эллиот – заядлый коллекционер. У него, между прочим, весьма впечатляющее портфолио. Он начал коллекционировать картины, еще когда мы были детьми.

– Как можно начать коллекционировать искусство, если ты несовершеннолетний? – не понимаю я.

К столику подходит официант с заказанной бутылкой. Откупоривает ее, наливает немного в бокал, передает его Тристану, который смакует вино, катает во рту, прямо как какой-нибудь сноб… коим, собственно, и является.

– М-м-м, – выпячивает он губу. – Чудесно. Благодарю вас.

Тогда официант наполняет оба бокала, и я усмехаюсь, глядя на богатенького мальчика, сидящего напротив меня.

Он из другого мира. Если бы у меня еще оставались какие-то сомнения в этом, то сейчас растаяли бы бесследно.

Официант оставляет нас наедине, и Тристан замечает мой взгляд:

– Что?

– Ничего, – мечтательно улыбаюсь я ему. – Ты продолжай, продолжай. Как, скажи на милость, маленький мальчик может стать коллекционером искусства?

– О! – Тристан одаривает меня крышесносной улыбкой. – Он на свои карманные деньги купил на гаражной распродаже одну картину, и она оказалась весьма ценной.

Я внимательно слушаю его.

– Учась в колледже, Эллиот ходил по салонам и галереям, скупал картины у начинающих художников. И с тех пор ни с одной из них не расстался. У него от природы чутье на многообещающие таланты.

Тристан пригубливает вино с таким видом, будто ему каждый день приходится вести подобные разговоры.

– А Кристофер? – продолжаю расспрашивать я. – Он что, тоже увлекается искусством?

– Нет, просто поддерживает в этом увлечении Эллиота. Ему нравится сам азарт аукционов. Для него это своеобразная игра.

Улыбаюсь, прикрывшись бокалом. Мне нравится слушать рассказы об отношениях в семье Триса.

– Завтрашний аукцион обещает быть большим событием.

– Почему?

– Эллиот одержим художницей, чья работа будет выставлена. Он собрал все ее картины, которые выставлялись на аукционы.

– Кто она и откуда?

– Лично мы с ней не знакомы. Ее зовут Гарриет Буше. По-видимому, старая отшельница. Уж как мы только не искали эту женщину! Ее тайна – тема, которую хорошо обсуждать под выпивку.

Улыбаюсь, воображая, как братья выслеживают художницу-затворницу.

– И при этом ты меня считаешь странной! – притворно возмущаюсь я.

Трис хмыкает, попивая вино:

– Пожалуй, со стороны все это действительно выглядит странно.

– А как… – Замолкаю, потому что не знаю, как выразить свой вопрос.

– Что – как?

– Как было принято решение, чем каждый из вас, братьев, будет заниматься в компании? Ну, в смысле, как вы получили свои должности?

Он хмурится, обдумывая ответ.

– Наверное, исходили из того, в чем каждый из нас особенно силен. Например, Джеймисон хорош в контроле. Он очень… – Тристан внезапно замолкает. – В общем, в следующие выходные сама увидишь.

– Когда?!

О господи! Я уже боюсь встречи с этим человеком.

– У нас назначена корпоративная вечеринка с коктейлями, – поясняет Трис. – Я хочу, чтобы ты пришла и познакомилась с моей семьей.

Я нервно дергаю ртом:

– Отличная идея!

Вру – а что поделать?

Блин, что мне надеть? Торопливо прихлебывая вино, начинаю мысленно перебирать свой гардероб. Нет, ничего подходящего у меня нет… придется купить что-то новое.

Ненавижу ходить по магазинам!

– Эллиот занимается всем, что касается графики, – тем временем продолжает Тристан. – Его зона ответственности – визуальная репрезентация «Майлз Медиа». Кристофер распоряжается человеческими ресурсами. Он любит людей. Управление штатом – его конек.

– А ты? – спрашиваю я.

– А что я?

– Как ты стал главой отдела слияний и поглощений?

Тристан улыбается:

– Я силен в математике и готов идти на рассчитанный риск.

– И что это значит? – уточняю я.

– Ну, я могу посмотреть на компанию и ее документацию, составить экспертный отчет и из него сделать вывод, будет ли эта компания чего-то стоить в будущем.

– Знаешь, теперь, когда я узнала тебя поближе, – говорю я, – не могу себе представить… не пойми меня неправильно… не могу представить тебя разрушителем компаний.

Он грустно улыбается мне; задерживает на моем лице взгляд, и тут до меня доходит.

В нашу первую совместную ночь он говорил мне, что у него есть свои комплексы, и то, что я их не вижу, еще не значит, что их нет.

Вот он, его комплекс.

Трис – хороший человек, выполняющий работу, которой не может гордиться.

У меня перехватывает дыхание, когда я представляю, что́ он должен чувствовать, во имя прибылей разрывая на части очередную компанию. И я улыбаюсь ему:

– Знаешь, Трис, из всех людей, которых я встречала в своей жизни, ты оказался для меня самым большим сюрпризом.

– Почему это?

– Ты совершенно не такой, каким я тебя представляла.

– А каким ты меня представляла?

Тянусь через стол, чтобы взять его за руку.

– Человеком, к которому у меня никогда не может быть никаких чувств.

В воздухе между нами летают искры.

– И что же это за чувства, Клэр? – Тристан перехватывает мою руку и целует подушечки пальцев. – Ты все только намекаешь на какие-то чувства, но ни разу не назвала их вслух.

Мы смотрим друг другу в глаза – и он знает, что я знаю, что влюблена в него.

Он хочет, чтобы я это ему сказала. Он ждет этих трех священных слов; я это знаю.

Эти волшебные слова так часто витают между нами – в нашей близости и нежности после занятий любовью. Я почти слышу их, произнесенные шепотом, повисшие в воздухе. Я знаю, что он тоже их почти слышит.

Слишком рано.

Мне нужно удостовериться. Мне нужно знать, что у нас все получится, потому что, как только я скажу ему, что люблю его, я уже не смогу забрать эти слова обратно.

– Знаешь, Трис… Не хочу показаться закомплексованной, потому что я не такая. Я более чем довольна сама собой. Но мне действительно интересно… Что ты видишь, когда смотришь на меня?

Он подпирает щеку рукой и внимательно смотрит на меня.

Мне вдруг становится неуютно. Зачем я это сказала?

– Ты знаешь, что́ я вижу, Клэр.

Вопросительно поднимаю брови.

– Я ничего не вижу… важно то, что я чувствую.

Снова беру его за руку.

– Впервые в жизни… – Он замолкает, задумавшись.

– Что ты чувствуешь, Трис? – шепчу я.

Он смотрит мне прямо в глаза:

– Я чувствую себя – собой.

Мое сердце переполняют эмоции.

– Я чувствую, – продолжает он, – что, когда я с тобой, я тот, кем мне предназначено быть.

Нежно улыбаюсь ему.

– Это как будто… как будто я вернулся в прошлое и снова стал подростком, и ты перепрограммируешь все, что я когда-то знал – или думал, что знаю.

– Это… плохо? – растерявшись, спрашиваю я еле слышно. – Я не собиралась тебя перепрограммировать.

– Нет, не то, – морщит он лоб. – Я не то хотел сказать. Я имею в виду, ты показываешь мне, чего я хочу на самом деле, а не что мне полагается хотеть.

– Ты имеешь в виду моих детей?

– Нет, – шепотом отвечает он. – Я имею в виду тебя.

Я вопросительно смотрю на него.

– Ты – все, чего я хотел, сам того не зная. Женственная, но при этом сильная… твое прекрасное тело, – он мягко улыбается. – Твое бескорыстное отношение к сыновьям.

Я смотрю на него с замиранием сердца.

– Ты вначале заботишься о потребностях всех остальных, Клэр, а потом уже о своих. И впервые за всю жизнь у меня возникает желание позаботиться о ком-то прежде, чем о себе. И причина этого желания – ты.

Меня одолевают эмоции.

– Спасибо тебе, – шепчу я едва слышно.

– За что?

– За то, что ты оказался совсем не таким, как я себе представляла.

Он улыбается:

– Нет, это тебе спасибо, – и подносит свой бокал к моему. – За то, что оказалась именно такой, какой я тебя представлял.

Улыбаюсь сквозь слезы:

– Такой – это какой? Стервой?

Тристан хмыкает, тихонько звякнув нашими бокалами.

– Отвязной стервой с волшебным влагалищем.

Ну как тут не рассмеяться?

Официально заявляю: я люблю этого мужчину… действительно люблю.

Как бы мне хотелось ему об этом сказать.

Я оправляю платье.

– Я нормально выгляжу? – спрашиваю шепотом у Тристана, который, лавируя, ведет меня сквозь толпу. Мы только что приехали на аукцион и пробираемся между собравшимися по такому случаю людьми в другой конец зала, чтобы встретиться с двумя младшими братьями Майлз. Мне так нервно, что даже дурно.

– Ты выглядишь просто охренительно, Андерсон. Хватит дергаться, – шепчет он в ответ, решительно раздвигая толпу.

Боже, кошмар какой-то! Зачем я на это согласилась?

Мы в модной художественной галерее, расположившейся в отреставрированном бывшем складе; народ собрался пестрый, и атмосфера гудит от всеобщего предвкушения.

Стены украшают громадные абстрактные картины, перед ними группами перемещаются люди, любуясь их красотами. Громкая музыка в стиле фанк накачивает пространство энергией, повсюду снуют официанты с серебряными подносами, уставленными бокалами с шампанским.

Это другой мир, бесконечно далекий от моего обычного воскресного унылого сидения за обеденным столом и проверки домашних заданий сыновей.

Мы добираемся до той части галереи, где народу поменьше.

– Вот они! – улыбается Тристан, подводя меня к двум мужчинам, стоящим у одной из картин.

Оба красивы и похожи на Тристана: темные волосы, высокие, крепко сбитые фигуры. Семейное сходство налицо. Одеты в джинсы и спортивные куртки – и даже в них выглядят как модели с подиума, под стать старшему братцу.

– Привет! – радостно здоровается с ними Тристан.

Они поворачиваются к нам, и в глазах обоих вспыхивает теплый огонек.

– Трис!

Братья со смехом пожимают друг другу руки.

– Это Клэр, – с гордостью представляет меня Тристан. – А это Эллиот и Кристофер, мои младшие братья.

– Привет, – смущенно выдыхаю я.

О боже… вот я попала!

Они пару мгновений молча смотрят на меня круглыми глазами, потом, словно вспомнив о вежливости, расплываются в улыбках.

– Здравствуйте, Клэр, – Эллиот первым пожимает мне руку. – Рад знакомству.

Он деловит, собран и буквально излучает подавляющую – я бы сказала, даже устрашающую силу.

– Здравствуйте.

Кристофер улыбается, наклоняется и целует меня в щеку:

– Привет, Клэр. Весьма о тебе наслышан. Можно же на «ты», правда? Так приятно наконец увидеть тебя своими глазами!

Кристофер, мне кажется, держится намного свободнее, и он очень похож на Тристана. Я уже вижу, что второй из братьев мне нравится больше.

– Ну… – заводит светскую беседу Кристофер, поглядывая то на братьев, то на меня. – Чем вы двое занимались все выходные?

Краем глаза отмечаю, что Эллиот, отступив на шаг и попивая шампанское, мерит меня взглядом вдоль и поперек. Интересно, о чем он думает?

Мать-земля, ну поглоти меня уже, что тебе стоит?!

– О, все как обычно, – улыбается Тристан, по-хозяйски приобнимая меня. – То тем, то этим, всем понемножку.

Кристофер смеется. Это завуалированный намек на секс.

И Трис прав: мы занимались «тем и этим», как кролики, все выходные. Чудо, что я еще в состоянии ходить!

Тристан приподнимает бокал с шампанским, указывая на картину, перед которой мы стоим:

– Значит, это и есть новая Гарриет Буше?

Глаза Эллиота вспыхивают, когда он переводит взгляд на огромный холст на стене.

– Да, это она, – он благоговейно улыбается, глядя на картину. – Впечатляет, не правда ли?

Тристан равнодушно морщит нос:

– Ну, ничего такая.

Кристофер хохочет:

– Честно говоря, как по мне – так тоже ничего особенного.

Между ними завязывается свой разговор.

Взгляд Эллиота обращается на меня:

– А вы что думаете, Клэр?

– Красота в глазах смотрящего, – деликатно отвечаю я.

Он мягко улыбается, возвращаясь к созерцанию картины.

– Да, так и есть.

– Тристан говорит, что вы обожаете эту художницу, – говорю я, стараясь поддержать беседу.

– Это правда, – он кривовато улыбается. – Не то чтобы ее саму, но ее творчество меня восхищает. На данный момент она – мой любимый художник.

– Почему?

Эллиот хмурится, озадаченный моим вопросом.

– Наверное… хм-м… – Он задумывается. – Ее картины берут меня за душу. Я не могу этого объяснить.

Я улыбаюсь, подходя к нему и разглядывая холст:

– Как романтично!

Он искоса смотрит на меня:

– Вы считаете?

– Будь я художницей, единственное, чего мне хотелось бы в жизни, – это чтобы мои картины брали зрителей за душу.

Эллиот с улыбкой кивает:

– Пожалуй, вы правы.

– Так вы с ней знакомы? – продолжаю расспрашивать я.

– Нет, ни разу ее не видел. Я бываю на каждом ее аукционе, но она никогда их не посещает. Насколько мне известно, ей уже много лет.

– И у вас в коллекции несколько ее работ?

– Пять из них я купил на аукционах, хотя вообще известны тридцать. Моя цель – собрать все, рано или поздно. В обычной продаже они никогда не появляются.

– Вы их где-то выставляете?

– Нет, все ее работы живут в моих домах. Для меня они очень личные.

Наблюдая за Эллиотом, я не могу сдержать улыбку. Он вовсе не суровый, как мне поначалу показалось: он – серьезный.

Появляется мужчина в костюме, который катит маленький столик на колесиках.

– Начинаем аукцион для Гарриет Буше! – громко объявляет он.

Все присутствующие поворачиваются и начинают пробираться ближе к тому месту, где мы стоим. Толпа формирует полукруг напротив картины.

Тристан кладет ладонь мне на поясницу и с улыбкой наблюдает за происходящим.

Напротив нас встает незнакомая женщина. Светлые волосы медового оттенка, невинный вид. Чем-то неуловимо напоминает балерину. Идеальная осанка и природная женственность.

Они с Эллиотом случайно встречаются взглядами и долго смотрят друг на друга. Кажется, воздух между ними пронзают незримые электрические токи. Так интересно за этим наблюдать!

Через несколько секунд Эллиот наклоняет голову к Тристану.

– Та, что в черном платье, с алыми губами. Кто такая? – шепотом спрашивает он.

– Никогда раньше ее не видел, – шепчет в ответ Тристан.

Эллиот поворачивается к Кристоферу и задает ему тот же вопрос.

Кристофер, смерив женщину взглядом, пожимает плечами:

– Понятия не имею.

Их диалоги вызывают у меня улыбку. Тристан придвигается ко мне сзади, обвивая рукой мою талию и притягивая ближе. Целует в макушку.

– Хочешь еще шампанского? – спрашивает шепотом.

– Нет, спасибо, – рассеянно отвечаю я, слишком увлеченная наблюдением за Эллиотом и незнакомкой. Похоже, мысленно они уже вовсю имеют друг друга, невзирая на разделяющее их расстояние.

Аукционист приступает к делу:

– Второй лот сегодняшнего вечера – картина «Нечаянная радость» художницы Гарриет Буше!

Я снова смотрю на картину. Это абстракция в зеленых и синих тонах, чем-то напоминающая лучи света, льющегося с небес. В ней действительно есть что-то магическое. Понимаю, почему в нее влюбился Эллиот.

– У нас есть стартовая цена? – спрашивает аукционист.

– Двести тысяч долларов, – спокойно говорит Эллиот.

Хорошо, что я в этот момент не пила вино… Ничего себе!

– Двести пятьдесят! – поднимает ставки пожилой мужчина.

Эллиот пристально смотрит на конкурента.

– Триста пятьдесят! – отвечает он.

Святые угодники… это же самый настоящий художественный аукцион, из тех, какие показывают по кабельному телевидению!

– Триста семьдесят! – раздается женский голос.

Эллиот нетерпеливо закатывает глаза: еще одна соперница. Тристан сверкает глазами от удовольствия, наблюдая за представлением.

Кристофер наклоняется к Эллиоту и что-то шепчет. Тот понятливо кивает.

– Полмиллиона! – объявляет он.

В зале становится тихо.

Пожилой мужчина недобро щурится:

– Семьсот пятьдесят!

Эллиот гневно сжимает челюсти.

Тристан тихонько хмыкает.

– Ну, завелись, – шепчет он мне.

– Один миллион долларов! – повышает цену Эллиот.

– Миллион сто! – не сдается соперник.

Эллиот матерится шепотом.

Кристофер снова наклоняется к нему и что-то шепчет. Эллиот на мгновение задумывается.

Кристофер явно подсказывает брату, какую ставку делать, и оказывает большое влияние на его действия.

– Кто-нибудь желает перебить ставку? – спрашивает аукционист. – Последняя ставка – миллион сто.

– Миллион четыреста! – бросает Эллиот.

Толпа дружно ахает.

Эллиот довольно задирает нос, а Тристан улыбается во все тридцать два зуба.

Я поочередно смотрю на троих братьев Майлз. Эти мужчины богаты сверх всякой меры. Кажется, перспектива выложить почти полтора миллиона баксов за какую-то гребаную картину – это для них так, обычное дело.

– Миллион четыреста десять тысяч долларов! – не сдается пожилой участник.

– Миллион пятьсот, – наносит последний удар Эллиот.

Мужчина сокрушенно качает головой:

– Я пас.

Аукционист с вопросительным выражением поворачивается к женщине. Та, в свою очередь, отказывается от борьбы:

– Я тоже пас.

Люди в ожидании оглядываются по сторонам.

– Еще ставки будут? – спрашивает аукционист, потом начинает отсчет: – Миллион пятьсот – раз… миллион пятьсот – два… миллион пятьсот – три! Продано! – он со стуком опускает молоток на столик. – Продано мужчине в темно-синей куртке, Эллиоту Майлзу!

Эллиот радостно смеется, Тристан и Кристофер жмут ему руку. Эллиот вдруг начинает шарить взглядом по залу.

– Куда она делась? – спрашивает он.

– Кто? – не понимает Тристан.

– Та блондинка, – отвечает Эллиот, продолжая всматриваться в толпу. – Она же все время была здесь!

– Ушла, – шепотом говорю я. – Как только вы предложили последнюю ставку, она ушла. Я видела, как она выходила через главные двери.

Эллиот разворачивается и стремительно движется к выходу.

– Простите, сэр, – окликает его аукционист. – Нам нужно прояснить детали.

– Идите, найдите ее, – говорит Эллиот братьям.

И пока Эллиот разговаривает с аукционистом, Кристофер широким шагом идет к двери. Тристан тоже бросается искать таинственную незнакомку.

А я… наблюдаю и улыбаюсь… Мне представилась редкая возможность увидеть, как действуют сообща братья Майлз.

Они видят то, чего хотят, и добиваются этого всеми силами.

Впечатляет.

Я поправляю Тристану галстук, а он смотрит на меня. Сегодня утро понедельника, и мне ужасно не хочется, чтобы этот уик-энд закончился!

– Вот так, – отряхиваю его плечи от воображаемых пылинок, делая вид, что расставание меня ничуть не печалит. – Ты сегодня какой-то особенно красивый.

Он мягко улыбается мне:

– Смотри, как бы я не привык к этой милой и мягкой версии Клэр.

– Особенно красивый… для мерзавца, я имею в виду!

Он хмыкает:

– Во-от, это на тебя больше похоже.

Мы целуемся, его язык нежно проходится по моему. Наши губы долго не могут расстаться, и я запускаю пальцы в его волосы. Какой замечательный у нас был уик-энд! После вчерашнего аукциона мы все вместе отправились в бар, и я вволю наобщалась и насмеялась с его братьями. Они такие же веселые и умные, как мой Тристан.

– Когда я тебя увижу? – спрашиваю почему-то шепотом.

– Неужто ты становишься сентиментальной липучкой, Андерсон?

– Самую малость, – отвечаю с улыбкой.

– О, и ста лет не прошло! – Он убирает волосы с моих глаз и смотрит на меня долгим взглядом. – Сегодня вечером, – отвечает наконец.

– Как это – сегодня вечером? – пугаюсь я. – Сегодня вечером не надо! Мы должны приучать детей постепенно, и к тому же я знаю, что ты терпеть не можешь мой диван.

Тристан закатывает глаза:

– Я приеду сегодня. Ночевать не останусь.

– Ладно, только помни, что на данном этапе для них мы просто друзья, – прошу я. – Мне правда нужно, чтобы они нормально это восприняли, Трис!

– Так и будет.

– Гарри… – передергиваюсь я.

– Это кошмар, – договаривает вместо меня Тристан.

Я возмущенно вскидываюсь:

– Прекрати! Это я могу называть его кошмаром, а ты – нет! Так же как я могу называть кошмаром тебя, а им это не позволено.

Тристан нетерпеливо вздыхает:

– Ладно, как скажешь. Значит, до вечера. Давай поедем куда-нибудь поужинать. Все впятером.

– Правда? Ну, прямо как в сериале! – ехидничаю я.

Тристан хватает меня за ягодицы и прижимается ко мне бедрами. Я ощущаю намек на твердость в его брюках.

– А главный герой в этом сериале трахает мать семейства в туалете ресторана?

Я смеюсь в ответ:

– Конечно же, нет! Даже не думай об этом! Мои дети не узнают, что мы занимаемся сексом. Ни за что и никогда!

Он сладострастно подмигивает мне.

– Я серьезно, Тристан!

– А я что? Я ничего.

– Тогда почему ты улыбаешься?

– Потому что знаю, какая эта мать семейства «заводная трахальщица – две тысячи».

От неожиданности я давлюсь смешком:

– «Заводная трахальщица – две тысячи»?! Это еще что такое?

– Так называется одна новейшая секс-игрушка.

– И что она делает, эта игрушка?

– Она – чемпионка «глубокой глотки». С обжигающе пылкой киской, от которой мой член так и тает.

В притворном ужасе открываю рот:

– Не видать тебе больше моей «глубокой глотки», если будешь продолжать в том же духе!

Тристан с улыбкой целует меня в губы.

– Это был прекрасный уик-энд, – улыбаюсь ему. – Лучший на свете.

– Хм-м… – Он прикрывает глаза, и я чувствую его твердеющий член.

– Ты вроде бы говорил, что у тебя совещание? – напоминаю я.

– Судя по всему, мне досталась игрушка с дефектом, – жалуется он в перерыве между поцелуями.

– Это еще почему?

– Модель «заводная трахальщица – две тысячи» не разговаривает. Я специально просил такую, чтобы была без голосового модуля!

Ну, просто невозможно не расхохотаться!

– Иди уже на работу, дурачина!

Я надеваю платье и разглаживаю его на себе. Оно темно-синее, сшито точно по фигуре, чуть ниже колен расходится полосками-лапшой. Смотрю на себя в зеркало.

Дети уже вернулись домой от моих родителей и ждут внизу, пока я соберусь, чтобы вместе поехать ужинать. Я еще не сказала им, что с нами будет Тристан.

Честно говоря, даже не знаю, как об этом сообщить.

Улыбаюсь, мысленно перебирая в памяти мгновения того чудесного уик-энда, который мы с Тристаном провели вместе. Я словно побывала на седьмом небе.

Я не буду ссориться из-за него с детьми. Не хочу, чтобы этот конфликт стал решающим фактором, когда им придется как-то привыкать к тому, что я снова встречаюсь с мужчиной. Я постепенно введу Триса в наш семейный круг в качестве друга, и тогда, надеюсь, мальчики поладят с ним настолько, что его присутствие рядом начнет им нравиться.

В теории это легко… верно?

Раздается стук в дверь, и мое сердце совершает кульбит. Он здесь!

Слышу топот детских ног в направлении двери.

– Тристан! – восторженно вопит Патрик.

– Привет, – отвечает ему гулкий голос, от которого по всему дому гуляет эхо.

– Что ты здесь забыл? – это Гарри. Грубит, как всегда.

– Приехал на ужин. А где мама?

– Мама заказала еду только на четверых, – огрызается Гарри.

– Это не беда, – парирует Тристан, – потому что я заказал столик в ресторане – причем на пятерых.

Я с интересом прислушиваюсь к этой пикировке.

– Это семейный ужин, – возражает Гарри, на которого слова Тристана не производят ни малейшего впечатления.

– Замолчи, Гарри! – возмущенно восклицает Патрик. – Ты все портишь!

– Да, волшебник, – подтверждает Тристан. – Ты бы прислушался к совету младшего брата.

Улыбаюсь. Тристан для каждого в доме нашел свое прозвище. Даже нашего кота переименовал в «Кота по имени Шмондя»: просто Шмонди ему показалось мало.

Выхожу из спальни и спускаюсь по лестнице. Тристан поднимает голову, наши взгляды встречаются. Он мягко улыбается мне, и от этой улыбки у меня в животе трепыхаются пресловутые бабочки.

– Привет, – говорю я.

– Привет, – мечтательно улыбается он.

Между нами привычно летают искры, и мне хочется подбежать и броситься в его объятия… но, разумеется, это невозможно. У меня тут трое воинственных телохранителей, готовых броситься на мою защиту.

– Спасибо, что приехал, – говорю я, спустившись на первый этаж.

– Да не за что, – пожимает он плечами. – У меня просто других дел не нашлось.

Гарри скрещивает руки на груди и выразительно заводит глаза к потолку.

– Ну вот, только этого не хватало, – бурчит он. – Конец веселью.

– Не груби, Гарри, – спокойно одергиваю его я. – Тристан – мой друг, и я пригласила его пойти в ресторан с нами.

– На фиг он нужен, – еле слышно бубнит сын себе под нос.

– Через десять минут выезжаем, – объявляю я. – Хочешь чего-нибудь выпить, Тристан?

– Да, было бы неплохо, – кивает он.

Я иду в кухню, Тристан следует за мной. Достаю два бокала, наливаю нам обоим вина. Края бокалов с тихим звоном соприкасаются, и Тристан ласково улыбается мне. Такое странное ощущение! Что-то изменилось: между нами появилась какая-то новая близость.

– За пьянство по будням!

Я улыбаюсь и делаю глоток.

– Вы плохо на меня влияете, мистер Майлз! Я так-то по будням не пью.

Он прищуривается, словно что-то задумав:

– Слушай, а что мне можно говорить волшебнику? Обозначь для меня границы, от которых можно плясать.

– Ничего, – качаю головой. – В этих отношениях ты будешь взрослым; он – всего лишь ребенок. Растерянный, рассерженный, проказливый мальчишка. Он неуравновешен и не любит перемен. Как и большинство детей, он боится – и потому выпендривается. Ему нужно время, чтобы привыкнуть… но он немного успокоится и увидит, какой ты замечательный. Я знаю, так будет, – я накрываю ладонью руку Тристана, которой он оперся на край кухонного стола. – Просто будь с ним терпелив.

– Неужели совсем ничего не говорить? – задирает брови Тристан. – Ни словечка?

– Нет.

Он досадливо фыркает.

– А что? Что ты хотел бы ему сказать? – спрашиваю я.

– Ну… даже не знаю, – пожимает он плечами.

– На секундочку представь себя на моем месте. Если бы это была твоя дочь, а я приезжала бы к вам домой, то чего бы ты хотел от меня: чтобы я была терпеливой или чтобы мы с ней враждовали, а ты оказался бы меж двух огней?

Тристан подносит к губам бокал и с нечитаемым выражением смотрит на меня, явно недовольный обозначенными мною границами.

– Я просто хочу, чтобы ты не обращал на него внимания, Трис, – поясняю я. – Он пытается втянуть тебя в ссору. А я смогу защищать тебя, только если ты будешь игнорировать его и вести себя по-взрослому. Но если ты ввяжешься в открытый конфликт с тринадцатилетним мальчишкой, я буду на его стороне. Каждый раз.

Тристан раздраженно отпивает глоток вина.

Я мило улыбаюсь:

– Первое правило мамы: дети всегда на первом месте.

Он нависает надо мной:

– А когда на первом месте буду я?

– Когда мы наедине, – шепчу я в ответ.

– Что я получу за то, что не придушу его? – тоже перейдя на шепот, спрашивает Тристан.

– Меня, – я протягиваю ему руки. – Всю меня целиком.

Он улыбается. Воздух вокруг нас густеет от энергии.

– А ты знаешь толк в торговле, Андерсон!

Мой взгляд прикипает к его губам, и я благодарна ему за то, что мы завели этот разговор.

– Как бы мне хотелось поцеловать тебя прямо сейчас!

– То есть что, мы даже поцеловаться не можем? – шепотом возмущается он. – Что ж мы тогда можем-то?

– Ничего – пока дети не узнают, что мы встречаемся.

Тристан одним махом опрокидывает в себя остатки вина.

– Спасибо, мне хватит. Идем. – Он выходит в гостиную и громко зовет: – Все сюда! Мы уезжаем!

Я слышу, как он разговаривает с Патриком. Флетчер тоже успел спуститься. Вот с топотом ссыпается по лестнице Гарри.

– Я буду на ужин только сладкое! – заявляет он во всеуслышание.

– О, отличная идея! – оживляется Тристан. – Я тоже! Давайте все обожремся сладостями на ужин. Сахарная кома, мы идем к тебе!

Я улыбаюсь. Гаррисон понятия не имеет, с кем связался. В умении действовать на нервы Тристан даст фору любому. Я выхожу в гостиную, и он поворачивается ко мне.

– Курточку взяла, мама? На улице холодает, – заботливо замечает он.

– Не нужно, – отмахиваюсь я. – И так обойдусь.

Отвлекаюсь, ища сумку, а потом вижу, как Тристан поднимается по лестнице.

– Эй, ты куда? – окликаю его.

– Пошел за твоей курточкой.

Я усмехаюсь. Вот же… любитель все контролировать. Теперь, если на улице действительно похолодает, у него будет повод сказать: я же говорил!

Пару минут спустя Тристан спускается, неся мой кардиган. Перебрасывает его через плечо и берет Патрика за руку.

– Ну, поехали.

Мы гуськом следуем за ним и подходим к машине. Она подмигивает поворотниками при нашем приближении. Тристан распахивает переднюю дверцу и выдвигает переднее пассажирское кресло вперед до отказа.

– Забирайтесь, – командует детям.

Все они скептически смотрят на неширокое заднее сиденье.

– Мы не поместимся! Это не тачка, а банка с сардинами! – ноет Гарри.

– Это не банка с сардинами, это «Астон Мартин», – возражает Тристан сквозь сжатые зубы. – Хотя я запросто могу организовать тебе отдельное место в багажнике, если хочешь.

Я поджимаю губы, стараясь не улыбнуться.

– Давай садись, Гаррисон. Все не так страшно.

Гарри закатывает глаза и нехотя лезет в салон.

– Ты в середину, Хитрик, – командует Тристан. – А теперь ты, Флетч.

Мы все наблюдаем, как широкоплечий Флетчер втискивается на заднее сиденье. Диванчик низкий, дети тесно прижаты друг к другу плечами, колени торчат чуть ли не до самых подбородков.

– Ну вот, действительно не помещаются, – недовольно ворчит Тристан, заглядывая в салон и критически осматривая результат. Потом захлопывает дверцу.

– Мы можем поехать на моей, – предлагаю я.

– Ничего, на один раз и так сойдет, – фыркает он.

Мы с ним занимаем оставшиеся места и пускаемся в путь. Мальчишки ноют и хнычут, жалуясь, как им тесно да неудобно, и с каждой новой милей лицо Тристана все больше багровеет.

Так забавно наблюдать, как он старается держать язык за зубами! Может быть, в будущем поостережется настаивать на семейных ужинах.

Мы наконец добираемся до ресторана, и девушка за стойкой широко улыбается нам.

– Здравствуйте, бронь на фамилию Майлз, – говорит Тристан.

– Не Майлз, а Андерсон, – громким шепотом возражает Гарри. – Здесь четверо Андерсонов и только один Майлз! – пыхтит он, изображая возмущение.

Тристан с каменным лицом смотрит на Гарри.

Жаль, что я не умею читать мысли. Ситуация на самом деле ужасно комичная.

– Хватит, Гарри, – одергиваю я сына.

Мы идем по залу вслед за официантом.

– Вот ваш столик, – указывает он.

– Благодарю, – сверкает улыбкой Тристан.

– Тристан, иди сюда, – Флетчер похлопывает по стулу рядом с собой. Тристан делает шаг к нему.

– Я, я хочу сидеть рядом с Тристаном! – спохватывается Патрик, тоже похлопывая по соседнему стулу. – Тристан, пожалуйста, садись ко мне!

Тогда Тристан подходит ко мне:

– Чтобы никому не было обидно, я сяду рядом с мамой.

Гарри в очередной раз закатывает глаза.

Наконец мы все рассаживаемся, и Тристан, словно всю дорогу дожидался этого момента, вдруг выдает:

– Клэр, есть причина, по которой я решил сегодня пригласить вас всех на ужин, – заявляет он подчеркнуто громко.

– Д-да? – с опаской переспрашиваю я.

Дети настороженно замолкают.

– Да. – Тристан поправляет галстук, словно готовясь к важному событию. – Я хотел пригласить тебя встретиться со мной на следующих выходных.

Я меняюсь в лице.

– Это типа на свидание, что ли? – потрясенно выдыхает Гарри.

– Да, – ничуть не смущаясь, отвечает Тристан. – Типа на свидание. Я хотел бы стать твоим бойфрендом, Клэр Андерсон. Что скажешь?

Глава 18

– Она скажет «нет» – вот что она скажет! – рявкает Гарри. – Дурацкий вопрос – станет она с тобой встречаться!

У меня непроизвольно открывается рот, и я молча смотрю на Тристана. Да что ж такое?! Ничего себе «медленно и постепенно»!

Он мило улыбается:

– Так что ты скажешь?

– Я…

Растерянно обвожу взглядом детей. Патрик с надеждой улыбается, Гарри испепеляет Тристана взглядом, а у Флетчера вид обалделый, словно он муху проглотил.

– Я… м-м…

– Ну, ты же говорила, что готова снова найти друга, – поторапливает меня Тристан. – Человека, с которым смогла бы ходить в кино и на ужины. Бойфренда, если хочешь.

У меня нет слов: этот мужчина меня доконает.

– И, как мне представляется, у тебя есть четыре варианта выбора, – продолжает он.

Я уже ничего не понимаю!

– Четыре?

– Да, – кивает Тристан, продолжая представление. – Ты можешь встречаться с тем мужчиной, с которым познакомилась в Париже, – говоря, он одновременно разливает по нашим бокалам воду из кувшина. – Однако в этом случае всем вам придется переехать во Францию, – он небрежно разводит руками, потом делает глоток из бокала. – И, разумеется, Кот по имени Шмондя и Пустобрех в Париж поехать не смогут, так что придется им, бедным, переселиться ко мне.

На лицах мальчишек отражается ужас.

– Не поеду я ни в какой Париж! – разъяренно рычит Гарри.

– Я тоже, – сердитым шепотом сообщает Флетчер. – Ни за что на свете!

– И я! – присоединяется Патрик.

В глазах Тристана пляшут бесенята. Я, кажется, понимаю, что он задумал.

– Ну, не знаю… может быть, нам даже понравилось бы жить в Париже, – сладко улыбаюсь я.

– Ни за что, мама! – рассерженно шипит Гарри. – Забудь об этом. Я сейчас позвоню бабушке; ей это совершенно не понравится!

– А какие еще есть варианты? – спрашиваю я, подыгрывая Тристану.

– Ты могла бы встречаться с Полом с пилатеса, – предлагает он.

– О, Пол такой милый, – еще слаще улыбаюсь я. – Он мне действительно нравится. Отличный вариант.

Тристан смотрит на меня волком.

– Он скучный, Клэр, – сухо возражает он.

– Но зато такой красивый, правда?

Тристан зло щурится, а я закусываю губу, чтобы не расхохотаться.

– У меня сейчас голова лопнет, – жалуется Гарри, хватаясь за виски́.

– Нет, мам! – категорично возражает Флетчер. – Это не мужик, а просто позорище какое-то. Он ходит на пилатес в розовой повязке!

– Да! Прямо с языка снял, Флетчер, – согласно кивает Тристан. – Такой тип опозорит фамилию Андерсон.

– Он и вправду странный, мама, – поддакивает Патрик. – Ты должна это признать.

Я преувеличенно тяжко вздыхаю:

– Ладно, какой там третий вариант?

– Ты могла бы завести отношения с каким-нибудь новым мужчиной, у которого есть свои дети.

Ошалело моргаю. Вот уж чего не ожидала!

– Но, приезжая к тебе в гости, – продолжает коварный Тристан, – он будет привозить своих детей, и им нужно будет выделить отдельную спальню. Так что Гарри с Патриком придется отныне жить в одной комнате.

Гарри наливается дурной краснотой; еще немного, и он взорвется.

– А почему тогда у Флетчера останется собственная комната? – возмущенно спрашивает он.

Тристан неторопливо пьет воду, явно наслаждаясь происходящим.

– Потому что Флетчер взрослый и ему нужна отдельная спальня. Но это еще не все… – Он делает эффектную паузу. – Эти другие дети будут пользоваться вашим интернетом, может быть, даже скорость от этого снизится. До нуля!

Я торопливо опускаю голову, пряча неудержимую улыбку… Ай, хорош!

– А еще они будут съедать все, что найдется в холодильнике, и поскольку велосипеды и скейтборды они с собой возить не будут, вам придется делиться с ними своими вещами.

После этого Гарри перестает багроветь и начинает стремительно покрываться бледностью.

– Это в том случае, если они не девчонки, – добивает Тристан.

– Девчонки?! – давится водой Гарри. – Ни за что! Ты не будешь встречаться ни с каким мужчиной с детьми, мама! Я запрещаю! – шипит он сквозь стиснутые зубы.

– Ой, – делано огорчаюсь я. – А мне эта идея понравилась: ведь чем больше детей, тем лучше!

– Или хуже, – едва слышно бормочет Тристан.

– Что ж, – улыбаюсь я потрясающему хитрецу, сидящему рядом со мной. – Каков мой последний вариант?

– Я!

– И почему же мне следует выбрать в бойфренды тебя? – интересуюсь я.

– Это очень хороший вопрос, Клэр, – говорит Тристан, доставая из пиджачного кармана листок бумаги. – Я как раз подготовил список своих достоинств.

Я вновь поджимаю губы, чтобы не смеяться над фокусами великого махинатора.

Он разворачивает лист и начинает вслух зачитывать список:

– Я хорошо выгляжу.

Патрик влюбленно улыбается Тристану, подпрыгивая на стуле:

– Ага, ты красивый!

– О боже, – стонет Гарри. – Приплыли…

– Вам не придется переезжать в другую страну и оставлять своих животных бесприютными и беззащитными, – продолжает Тристан.

Я смеюсь, не в силах удержаться, а Флетчер закатывает глаза.

– Вам не придется ни с кем делить свои спальни.

– Я в любом случае на это не согласен, – перебивает его Гарри. – Даже не думай, мам!

– Я собираюсь купить машину побольше, – продолжает Тристан.

– Правда? – поднимаю я бровь и тяну руку за листком. – Покажи-ка мне, где этот пункт в твоем списке!

Он ловко убирает листок в сторону:

– Этот пункт добавлен недавно, Клэр. Не перебивай меня!

Смешок срывается с моих губ.

– Со мной не соскучишься, – поправляет галстук Тристан.

Я едва не падаю от хохота на стол… Вот в этом ты прав, милый. С тобой ого-го как весело.

– Еще чего! – фыркает Гарри. – Ты скучный!

Тристан раздраженно встряхивает листком:

– В каком это месте я скучный? Назови хоть один случай, когда со мной было скучно!

– Вот прямо сейчас, – парирует Гарри. – Все это – скука смертная!

– Сам ты скучный, – огрызается в ответ Тристан. – Заткнись, волшебник, и слушай дальше мой список!

– Он не скучный, мама, – громким шепотом заверяет меня Патрик.

– Я живу в Нью-Йорке, поэтому могу приезжать к вам в гости. И вы можете приезжать ко мне в гости, когда захотите. И при этом все остаются жить у себя дома.

Мальчишки внимательно слушают его.

– И, – выкладывает он последний аргумент, – я превосходный повар!

– Ты умеешь готовить? – недоверчиво переспрашиваю я.

– Да! Да, я умею готовить, – он трясет перед собой бумажкой. – Специализируюсь на выпечке брауни и шоколадного торта. Однажды меня даже уговаривали издать кулинарную книгу о шоколадных десертах, но я вежливо отказался.

Лица мальчишек надо видеть, и у меня уже щеки болят от сдерживаемого хохота.

– Что же, я весьма впечатлена, – подытоживаю я. – У тебя действительно имеются превосходные активы.

– Это точно, – с гордостью кивает Тристан.

За нашим столиком на пару секунд становится тихо-тихо.

– Предлагаю поставить вопрос на голосование, – говорит Тристан.

– В смысле, голосование? – удивляюсь я.

– Именно, – утвердительно кивает он. – Все мы должны проголосовать за кандидатуры, из которых ваша мама выберет бойфренда.

– Я на это не подписывался! – упрямо мотает головой Гарри.

– Послушай, волшебник, ты просто обязан выбрать мужчину для мамы. Хорошенько все обдумывай и помни, что в голосовании побеждает большинство, – все это Тристан выпаливает стремительно, как дисклеймер после рекламы.

Он встречается со мной взглядом, и я нежно улыбаюсь, пытаясь послать ему телепатическое сообщение: я люблю тебя.

– Все, кто за переезд во Францию, поднимите руки!

Я делаю попытку поднять руку, но Тристан предостерегающе морщит нос.

Я фыркаю, сдерживая смех.

– Итак, – торопливо говорит он, продолжая процедуру голосования. – Все, кто за то, чтобы делиться спальнями и интернетом, поднимите руки!

Мальчишки сидят не шелохнувшись.

– Все, кто за то, чтобы бойфрендом вашей мамы был я, поднимите руки! – и поднимает руку первым. Ладошка Патрика взлетает почти так же стремительно.

Флетчер, задумавшись, хмурит брови, и Тристан выразительно смотрит на него, подняв бровь. Старший пожимает плечами и нерешительно поднимает руку.

– А… а как же мой четвертый вариант? – уточняю я.

Тристан грозно смотрит на меня.

– Жалкий Пол с пилатеса! – рычит он.

– Ой, но ведь он мне нравится, – поддразниваю его.

Глаза Тристана превращаются в две злые щелочки.

– Но, пожалуй, если выбирать между ним и тобой, я предпочла бы тебя, – примирительно поднимаю я руку, после чего Тристан облегченно улыбается и игриво подмигивает мне.

Гарри, возмущенный таким распределением голосов, скрещивает руки на груди.

– Ну, так что? – спрашивает его Тристан. – За кого голосуешь?

Гарри обводит нас всех взглядом, взвешивая варианты.

– Я голосую за…

Мы дружно задерживаем дыхание.

– Я выбираю Пола с пилатеса!

У меня екает сердце. Я все-таки надеялась, что он выберет Тристана.

– Ну и ладно, – вздыхает Тристан. – Увы, ты проиграл. В голосовании побеждает большинство, а нас тут четверо против одного. Впрочем, на обратном пути, если хочешь, могу подбросить тебя домой к Полу с пилатеса, – невинно предлагает он Гарри. – Уверен, у него найдется для тебя запасная розовая повязка.

Гарри возмущенно вскидывается. Тристан в ответ весело скалится и поудобнее усаживается на стуле, довольный результатами голосования.

– Что ж, я должен сказать, у меня прямо от сердца отлегло, – он открыто берет меня за руку. Мальчишки смотрят на это, выпучив глаза. – Что будете заказывать, парни? – тут же спрашивает Тристан, словно ничего особенного не происходит. – Лично я хочу стейк.

Весь следующий час я сижу в роли зрителя и наблюдаю, как Тристан взаимодействует с мальчиками. Он говорит, слушает, смеется, и мне остается только удивляться, как ему удается так хорошо находить с ними общий язык. Словно у него огромный опыт обращения с подростками, тогда как на самом деле нет никакого.

Гарри, как всегда, невыносим и постоянно пытается задирать Тристана, но тот небрежно отражает его нападки, словно даже не слышит их. Патрик ловит каждое слово Тристана и придвинулся к нему так близко, что еще немного – и на колени влезет. А Флетчер… ну, они с Тристаном разговаривают на языке, не понятном никому, кроме них двоих, фыркают и смеются над одним им известными общими шутками.

Подходит официантка с подносом, на котором высится целая глыба мороженого и бисквита, отдаленно напоминающая космический корабль.

– Ваш заказ, – улыбается она. – «Шоколадная погибель»!

Она ставит блюдо перед Гарри, и мы дружно ахаем, глядя на эту сладкую гору.

Официантка ловко расставляет перед всеми остальными крохотные десертики.

– Благодарю вас, – улыбаюсь я.

– Так-так-так, волшебник, – потирает руки Тристан. – Предлагаю пари: если ты съешь все это до последней крошки, то сам выберешь, какой ужин я завтра готовлю для вас.

Гарри пристально смотрит ему в глаза, явно заинтересованный.

– Что бы я ни захотел? – уточняет он.

– Что угодно, – подтверждает Тристан.

– Тогда это будут тараканы! – ехидно скалится сын.

Мы с Флетчем и Патриком издаем дружный стон отвращения.

Тристан хрустит костяшками.

– О, это мое фирменное блюдо. Пюре или фри?

Мимо нашего столика проходит официантка.

– Прошу прощения, – окликает ее Тристан.

– Да?

– Можно нам чайник чая «Английский завтрак» с молоком для леди? – он указывает на меня.

– Разумеется, – кивает девушка и уходит в кухню.

Я искоса поглядываю на сидящего рядом со мной красивого мужчину. Он знает, что я люблю к десертам «бабулькин чай». Он внимателен к мелочам, а ведь именно мелочи имеют значение.

– Но, волшебник, – коварно добавляет Тристан, – если ты не съешь этот десерт до последней крошки, тебе придется завтра на ужин готовить то, что захочу я!

– Заметано, – отрывисто бросает Гарри. – Как нефиг делать.

И принимается за свою десертную гору, а я продолжаю наблюдать за своей семьей, рассевшейся вокруг стола.

Кажется, будто Трис был с нами всегда, и это очень непривычное ощущение. Ему хватило одного-единственного ужина, чтобы уломать мальчишек дать согласие на наши свидания. Они как-то странно спокойно восприняли то, что он держит меня за руку… И он уже подготовил их к тому, что завтра вечером мы снова будем ужинать вместе. Недаром Тристан Майлз – король слияний и поглощений. Поняв, чего хочет, он идет и добывает желаемое. Очаровательный, пробивной делец, не знающий себе равных.

Мастер-маг.

– О боже! – стенает на заднем сиденье Гарри. – Меня сейчас стошнит!

– Если ты нас заблюешь, я тебе нос сломаю, – предупреждает его Флетчер.

Тристан еле заметно улыбается, бросая взгляд в зеркало заднего вида на объевшегося, позеленевшего от дурноты Гарри.

– Может быть, тебе легонько двинуть его в пузо, Флетч… просто ради смеха?

– О нет! Мама! – восклицает Гарри. – Скажи ему, пусть замолчит. Я не шучу: меня и впрямь вывернет!

– Нытик, – одними губами говорит Тристан, продолжая вести машину.

Смотрю на его самодовольную физиономию.

– Я совершенно уверена, что это можно квалифицировать как жестокое обращение с детьми, – замечаю я.

Тристан злорадно хмыкает.

– «Шоколадная погибель», – произносит он тоном киношного монстра. – Готовься к смерти!

– Ой, перестань, хватит об этом! – ноет Гарри. – Я даже думать больше о шоколаде не могу!

– Делай что хочешь, волшебник, только не думай о рыбно-молочных коктейлях, о слизких мозгах и вообще ни о чем противном!

Гарри трагически завывает.

– Тристан! – отчаянным хором вопят все пассажиры машины.

– Если он на меня блеванет, я вытрусь о тебя! – грозится Флетчер.

– Ага! – подхватывает Патрик. – Я тоже!

– Ты же понимаешь, – лукаво смотрю я на насмешника за рулем, – что, если его стошнит, результат окажется в твоей машине. И как ты думаешь, кому придется ее отчищать? Потому что это точно буду не я!

Тристан в ужасе косится на меня. Не подумал, да? Он поспешно вжимает в пол педаль газа. Бросает встревоженный взгляд в зеркало на Гарри:

– Держись, волшебник. Мы уже почти дома!

Через час все мы выходим на улицу, где припаркована машина Тристана. Он ненадолго зашел к нам после ужина, но теперь собрался домой. Патрик по-прежнему держит его за руку. За все время он ни на минуту не оставил нас наедине. Как ни удивительно, Флетчер и Гаррисон тоже не торопятся расходиться.

– Итак… интересно, где можно купить тараканов? – вздыхает Тристан. – Есть какой-то специальный магазин или рынок?

Улыбка неудержимо расплывается по моему лицу. Тристан проиграл пари. Гарри получил право выбрать, что мы будем есть завтра вечером.

– Я не питаюсь тараканами, Гаррисон, – говорю я сыну. – Выбери что-нибудь, больше похожее на нормальную еду.

Гарри, задумавшись, кривит губы:

– Эм-м…

– Что-нибудь вкусное, – вставляет Тристан. – Я хочу похвастать своими кулинарными навыками перед твоей матерью.

Я хихикаю. Он не догадывается, что хвастать нет необходимости: я и так уже без ума от него.

– Мама любит пасту карбонара, – вдруг говорит Патрик. И округляет глазенки, словно сам удивляется, что помнит об этом.

– Это так, – киваю я.

– Решение за Гарри, – напоминает нам Тристан.

– Э-э… – Гарри поворачивается ко мне, и я понимаю, что ему хочется выбрать какую-нибудь жуткую жуть, но теперь он будет чувствовать себя виноватым, если я останусь без любимого блюда. Сын тяжко вздыхает: – Карбонара так карбонара.

– Договорились, – говорит Тристан, оглядывая нас. – Значит, будет паста.

Его взгляд падает на меня, и я понимаю, что он пытается сообразить, как попрощаться со мной под взглядами многочисленных зрителей.

– Ну, Хитрик, – он ерошит Патрику волосы, – Флетч, волшебник… До завтра!

Мальчишки упорно стоят и ждут, пока он уедет.

Шли бы вы уже домой, а?

Тристан протягивает руку и нежно касается моего лица:

– Андерсон.

Сердце едва не вырывается из груди, так мне хочется броситься в его объятия.

– До свидания, Трис.

Патрик по-прежнему не выпускает другую руку Тристана, вцепившись в нее как клещами. Он не отрывает тревожного взгляда от темной улицы.

– Я не хочу, чтобы ты ехал домой, – запинаясь, бормочет он.

– Почему? – не понимает Тристан.

– А что, если попадется пьяный водитель? – Глаза Патрика мечутся в панике. – Уже очень темно и… небезопасно!

Пьяный водитель.

Сын намекает на то, как погиб его отец.

– Милый, все в порядке. Нет причин беспокоиться, – уговариваю его я.

Глаза Патрика наливаются слезами.

– Что, если что-нибудь случится? – шепчет он, переводя взгляд с Тристана на меня. – С хорошими людьми случаются плохие вещи, мама!

У меня сжимается сердце.

Тристан опускается на корточки перед Патриком и смотрит ему в глаза.

– Ты беспокоишься из-за того, что я ночью поеду домой? – и он осторожно убирает волосы с лица ребенка.

Патрик кивает, смущаясь и нервно заламывая пальцы.

Тристан пристально смотрит на него, потом поднимается.

– Ладно.

– Что – ладно? – переспрашивает Патрик.

– Ладно, я не поеду домой.

Я хмурю брови.

Тристан берет Патрика за руку и ведет обратно к дому.

– Идем. Я переночую на диване.

– Трис, не надо… Ты не обязан… – сбивчиво лепечу я.

Он поворачивается ко мне:

– Нет, именно обязан, Клэр. Я не хочу, чтобы Патрик тревожился из-за чего бы то ни было, тем более из-за меня.

И он вместе со всеми троими мальчишками входит в дом.

Я только моргаю… Что это было?!

Стою в темноте и ошарашенно гляжу на собственный дом.

Я не хочу, чтобы Патрик тревожился из-за чего бы то ни было, тем более из-за меня.

Меня захлестывают эмоции, я сглатываю ком в горле. Как давно я ничего подобного не чувствовала!

Это так приятно…

Тристан

Кручусь и ворочаюсь, пытаясь устроиться поудобнее.

Какой дебил спроектировал этот самый дерьмовый из всех дерьмовых диванов? Его следовало уволить на месте!

Что, если попадется пьяный водитель?

Мне вспоминаются слова Патрика, и сердце сжимается от сочувствия… Бедный малыш.

Он такой маленький, чуть не вполовину меньше других детей своего возраста. У него трудности с чтением. А теперь еще выяснилось, что он настолько травмирован мыслями о пьяных водителях, что не находит себе места от тревоги.

Боже, какой кошмар!

Я вспоминаю, как малыш обрадовался, когда я решил остаться, и улыбаюсь самому себе.

Слышу скрип ступенек, поворачиваю голову и вижу, как в темноте по лестнице крадется Клэр. На ней белая ночная рубашка, волосы заплетены в небрежную косу. Красавица, как всегда. Подвигаюсь в сторону, освобождая ей место.

– Привет, – улыбается она, садясь на диван рядом со мной.

– Привет, – отзываюсь я, кладя ладонь на ее бедро. Наконец-то можно к ней прикоснуться!

Она убирает с моего лба челку, всматриваясь в меня в полутьме.

Мы смотрим друг на друга, и между нами вновь повисает то магическое заклинание, которое ее присутствие каждый раз накладывает на меня. Оно кружит в воздухе, лишает дыхания и заставляет меня до боли желать ее.

Она бережно прикасается к моей щеке ладонью и некоторое время молча глядит на меня.

– Я люблю тебя, Тристан, – шепчет она.

Вглядываюсь в ее глаза – и в груди становится тесно от эмоций.

– Очень-очень.

– Ну, наконец-то, Андерсон, – шепотом отзываюсь я.

Она улыбается, приникает ко мне и нежно целует. Ее губы задерживаются на моих, и наши лица словно сплавляются в одно, когда мы крепко обнимаем друг друга.

Это необыкновенно… Она необыкновенная.

– Я…

Она прижимает палец к моим губам.

– Сейчас речь не о том, что чувствуешь ты, – перебивает она меня. – Сейчас речь обо мне… о моей любви к тебе. Я хотела тебе это сказать, и я знаю, что еще слишком рано. Но я больше не могу молчать. Не важно, что ты ко мне чувствуешь, мне просто хотелось, чтобы ты знал, что я чувствую к тебе.

Я улыбаюсь прекрасной женщине, сидящей рядом со мной, и заправляю ей за ухо выбившуюся прядь волос.

Я тоже люблю тебя.

Привлекаю ее к себе, и мы снова целуемся, уже более нетерпеливо. Проскальзываю языком в ее раскрытые губы, изголодавшись по близости.

– Это нужно отпраздновать.

– Я знаю, – улыбается она. – Но мы не можем. – Мы опять целуемся. – Пока не можем, – уточняет.

– Можешь немножко полежать со мной? – спрашиваю я шепотом.

– Полежать – могу.

Она забирается под мое одеяло, наполовину накрывая меня своим телом, и целует в грудь.

Мы вместе лежим в темноте. В доме тихо, и я ощущаю грудью ветерок ее дыхания. В этом нет ни сексуальности, ни страсти, зато есть близость и чувство принадлежности друг другу.

Глубокая связь.

Клэр уютно укладывает голову мне на грудь, и я улыбаюсь в темноту.

Она меня любит.

Впервые в жизни я чувствую себя дома.

Мы с Флетчером идем по оживленной улице.

– Все прошло хорошо, – говорю я. У нас только что состоялась встреча на другом конце города, и мы утвердили цену покупки компании, которой пытались завладеть больше года.

– Похоже, – откликается Флетчер.

– А теперь внимательно наблюдай, что будет дальше, – говорю я. – Они сейчас начнут торопить процесс слияния.

– Почему?

– Так всегда бывает: люди слишком долго сопротивляются, поэтому к тому времени, когда мы их дожимаем, они настолько устают от сопротивления, что просто хотят поскорее со всем покончить.

– Не может быть! – вдруг восклицает Флетчер, застывая перед магазинной витриной. Выхватывает из кармана телефон и торопливо что-то фотографирует.

– Что там такое? – интересуюсь я, тоже останавливаясь.

– Это же компьютерная заставка Гаррисона!

– В смысле? – не понимаю я.

– Ракета! Модель для сборки. На заставке у него стоит.

– Э-э?.. – Я смотрю на витрину и вижу огромную красно-золотую ракету, выставленную на всеобщее обозрение. – Гарри нравятся такие штуки?

– Да он от них без ума! Мама ни за что ему ее не купит, она говорит, что Гарри не справится со сборкой. Слишком сложная модель. Он выпрашивает ее уже два Рождества подряд.

Я смотрю на модель, и у меня появляется одна мысль. Хм-м…

– Очень интересно, – бормочу я себе под нос.

– Я сейчас перешлю ему фотку. Он будет по потолку бегать, – бормочет Флетчер.

Я улыбаюсь, глядя на космический корабль, и замечаю:

– Ну, это для него нормальное состояние, не так ли?

Флетч пожимает плечами:

– Наверное.

– Давай зайдем посмотрим, – предлагаю я.

Толкаю дверь магазина, и над головой заходится истеричным звоном колокольчик. Надо же, какая древность.

– Чем могу помочь? – спрашивает старик с совершенно белыми волосами, ужасно похожий на Санта-Клауса.

– Меня интересует модель космического корабля, та, что в витрине.

– О! – старик потирает руки. – Это только для опытных моделистов. Сомневаюсь, что вам удастся ее собрать.

Я смотрю на него ледяным взглядом. Даже не думай, старик, будто знаешь, на что я способен.

– И что же заставляет вас полагать, что мы не сумеем это сделать?

– Ну… – он одаривает меня снисходительным взглядом. – Я-то вижу, что вы не моделисты.

– Каким образом?

– Все просто… – Он указывает на нас с Флетчером: – Как на эти костюмы посмотришь, так сразу ясно, что ваше дело – большой бизнес.

Мы с Флетчем обмениваемся взглядами. Не беси меня, старина.

– Мы ее берем, – коротко бросаю я.

– Я бы вам посоветовал…

– Упакуйте, – перебиваю я.

Старик поднимает бровь:

– Ну-ну, ладно, – и исчезает в подсобке.

– Старый пень! – шепотом ругаюсь я.

– Ага, точно, – поддакивает Флетчер.

Проходит не меньше пяти минут, прежде чем старик возвращается, таща самую большую коробку, какую я видел в жизни.

– Она обойдется вам в шестьсот двадцать пять долларов.

– Сколько? – поражаюсь я. – Это за какую-то игрушку?

Старик снова снисходительно ухмыляется мне, и я воображаю, как луплю его по голове этой гигантской коробкой.

– Отлично, – говорю я, доставая бумажник. – Значит, полетим на ней на Луну, когда соберем.

– Если соберете, – хмыкает вредный старикан.

Прожигаю его взглядом:

– Знаете, вам не помешало бы научиться работать с клиентами… в данный момент этот навык хромает.

Продавец сладко улыбается:

– Мы не принимаем назад проданные товары, так что, когда до вас дойдет, что я был прав, а вы – нет, не прибегайте требовать свои денежки взад, мистер… Большой Бизнес!

Я смотрю на этого самодовольного сморчка, и воображение рисует мне дивную картину, как я засовываю гребаную ракету ему в зад.

Флетчер, отвлекая, берет меня за рукав.

– До свидания, – говорит он хозяину, уводя меня из магазина.

Мы вываливаемся на улицу с огроменной коробкой в руках.

– Вот что за тараканы у него в башке! – сердито ворчу я. – Мерзкий старый ублюдок.

– Знаешь, я совершенно уверен, ты ему тоже не понравился, – хмыкает Флетчер.

– Тристан, к тебе идет твоя мама, – сообщает из интеркома голос Саммии.

– Спасибо, Сэм.

Отправляю законченное письмо. И… Тук-тук-тук.

– Входи, – говорю я.

Мамина улыбка освещает кабинет, точно солнышко, и я тут же поднимаюсь с места.

– Привет, мам, – подхожу к ней и целую в щеку.

– Привет, милый, – она обнимает меня. – Просто зашла проверить, как дела у моего любимого сына.

Я хмыкаю. Она всем четверым так говорит… Ясное дело, каждый из нас – ее любимый сын.

– Присаживайся. Хочешь чаю?

– Да, пожалуйста, – кивает мама. – Это было бы кстати.

Она садится, изящно скрещивая ноги.

Жму кнопку интеркома:

– Саммия, можешь попросить кого-нибудь принести чаю для мамы?

– Конечно.

– Спасибо. – И я снова смотрю на мать: – Итак…

– Итак… – она с улыбкой делает большие глаза. – Вчера в нашей квартире весь день бушевала Мелина, у нее была истерика.

– О господи! – берусь я за лоб.

– Не надо так, Тристан! Ей очень больно.

– Мама, – я раздраженно встаю с места и начинаю расхаживать по кабинету. – Мы расстались шесть месяцев назад!

– Вы взяли паузу.

– Никаких пауз не существует, мама! Так говорят, когда хотят сделать разрыв менее болезненным. Как только слышишь слово «пауза», значит, все кончено. Это всем известно.

Мама тяжело вздыхает и смотрит на меня.

– Ну что?!

– Она сказала, что ты с кем-то встречаешься.

– Встречаюсь, – киваю я, присев на край стола и скрещивая руки… Так, начинается.

– Почему ты мне не сказал?

– Потому что ты до сих пор по три раза на неделе играешь в дружеские чаепития с Мелиной, – вздыхаю я. – И мне не нужно ничье одобрение, мама… Не в этот раз.

Она внимательно смотрит на меня, и я вижу, что на языке у нее вертится миллион вопросов.

– Кто она?

Сжимаю челюсти. У меня сейчас неподходящее настроение для этого разговора.

– Ее зовут Клэр.

– И кто такая Клэр?

Против воли улыбаюсь:

– Необыкновенная… женщина.

Мама буравит меня взглядом:

– Значит, это серьезно?

– Да.

– Она в разводе?

– Вдова. Трое сыновей. И да, мама, я ее люблю!

Она удивленно поднимает брови:

– Сколько ей лет?

Я опускаю глаза.

– Сколько ей лет, Тристан?

– Тридцать восемь.

– Значит… – упавшим голосом говорит мама и умолкает.

– Значит – что, мама? Что ты хочешь сказать?

– Тристан… – она тщательно подбирает слова. – Если ты останешься с этой женщиной, у тебя не будет собственных детей. У нее осталось не так много времени… и это если она еще захочет.

– Наверное, не будет, – я резко втягиваю в себя воздух. Ненавижу эти сухие холодные факты.

– И ты так спокойно к этому относишься?!

– Приходится, мам. Что есть, то есть, я не могу взять и отключить свои чувства к ней. Уже пытался. И, вероятно, она еще сможет родить, мама. Ей всего тридцать восемь, а ведь никогда не знаешь… Может быть, Бог благословит нас ребенком.

– Трис, – едва слышно говорит мама. – Ей потребуются годы, чтобы быть готовой к новым отношениям с другим мужчиной. К тому времени будет слишком поздно. В глубине души ты и сам это знаешь.

Я недовольно кривлюсь. Это правда, и она больно ранит.

– Не беспокойся об этом, мам.

– Как я могу не беспокоиться, милый?

– Мама, – пожимаю я плечами. – Доверься мне в этом вопросе. Клэр не похожа ни на одну женщину из тех, с которыми я встречался прежде. Она тебе понравится. Ее есть за что любить… на самом деле, не полюбить ее просто невозможно.

Мама смотрит на меня, в ее взгляде тревога.

– Я приведу ее к вам вечером в субботу.

Мама закатывает глаза.

– И что это значит? – спрашиваю я.

– Это значит… что увидимся в субботу, – она встает.

– Уже уходишь?

– Да, – кротко говорит мама.

Тяжело вздыхаю, расстроенный тем, как повернулся наш разговор.

– И, пожалуйста, сворачивай общение с Мелиной. Она моя бывшая девушка. Это выглядит странно!

– Тристан, я дружу со всеми твоими бывшими подругами, – возражает мама. – Я не могу просто послать их подальше, как делаешь ты.

Теперь уже я закатываю глаза.

– Я просто не представляю, как ты можешь так холодно обращаться с женщинами, которые тебя любят! У меня за них сердце болит. Мелина в полном отчаянии.

– Ничего, переживет, – я смотрю матери в глаза. – Она не любит меня, мама. Она любит мои деньги и фамилию. Так же как и все остальные до нее.

– Почему ты так говоришь? – вскидывается мать.

– Потому что это правда, – говорю я. – Будь вежлива с Клэр… она важна для меня.

Мама решительно шагает к двери, потом резко оборачивается:

– Я хочу, чтобы у моего сына была собственная семья!

– И она будет, – так же резко отвечаю я. – Просто, возможно, такая, которая не вписывается в твои идеальные узкие рамки.

Мать возмущенно качает головой и уходит, а я еще мгновение смотрю на дверь, за которой она скрылась.

Слышится стук.

– Войдите, – отвечаю я.

Дверь приоткрывается, и в образовавшуюся щель просовывает голову Флетчер.

– Здрасте, – нервно говорит он. – Я тут чай принес.

– Привет, приятель. – Я падаю в кресло и указываю на стол: – Ставь сюда.

Он входит и трясущимися руками ставит на стол чашку. Медлит, словно чего-то ждет, и я поднимаю на него взгляд.

– Я слышал, что сказала твоя мать, – тихо говорит он.

Я зло закусываю губу:

– Прости. Не обращай внимания.

– Она не хочет, чтобы ты встречался с моей мамой? – Флетч поднимает на меня глаза.

Я только пожимаю плечами.

– Разве ты не хочешь собственных детей? – спрашивает он.

– Хочу, – резко дернув галстук, я ослабляю узел. – Но твою мать хочу больше.

Глава 19

Клэр

С тяжелым вздохом я смотрю на компьютерный экран, на котором раскинулась бухгалтерская таблица.

И зачем я только отказалась от предложения Габриэля? О чем я думала?!

По всей видимости… не думала вовсе.

Боже! Это какой-то кошмар. Мы только что лишились самой большой рекламной кампании из всех, что у нас были, и никакого просвета не видно. В этом месяце придется снова увольнять людей.

Проклятье… у нас и так остался один скелет от прежнего штата.

Не знаю, как мы сможем выполнять свои обязанности – и делать это хорошо – при том составе сотрудников, который есть на сегодняшний день.

Утыкаюсь лицом в ладони и вздыхаю от безнадежности. Как же это тяжело! Больше чем тяжело.

Не знаю, как мне быть. Как, скажите на милость, не дать компании пойти ко дну? Если бы только здесь был Уэйд! Он знал бы, что делать. У него мозг был заточен под наш бизнес: только дайте ему задачу – а он уж найдет, как ее решить. В проблемах он видел вызов себе или возможности для обучения. Ни одно препятствие не было для него слишком большим.

Но его нет… теперь есть только я.

Боже, это выше моего понимания! Сижу и тупо смотрю в компьютер, пока часы неумолимо отсчитывают минуту за минутой.

Может быть, если смотреть достаточно долго, ответ найдется сам собой?

Что мне делать?

В каком направлении двигаться? Я знаю, что-то нужно менять… Но что?

Прекрати.

Хватит негатива. Я смогу вытащить нас из этого. Я знаю, что смогу.

Реконфигурировать пару процессов, переместить пару счетов. Снова запустить рекламу.

Все будет хорошо… не может не быть.

Отказаться от компании – не вариант.

Я не сдамся без боя, и, черт побери, все будет нормально!

Я об этом позабочусь.

Распахивается дверь кабинета.

– Сюда, пожалуйста, – говорит кому-то Марли.

В проем протискивается мужчина с огромной охапкой красных роз.

– Доставка для Клэр Андерсон, – объявляет он.

– Это я, – растерянно отвечаю.

Головокружительно пахнущие гигантские головки на длинных стеблях теснятся в необычайно красивой хрустальной вазе. Мужчина бережно ставит ее на мой стол.

– Распишитесь, пожалуйста, вот здесь.

Я ставлю подпись в указанной графе.

– Спасибо, – улыбаюсь курьеру.

– Пожалуйста. Хотя должен вам кое в чем признаться. Это не я их покупал.

Мы с Марли смеемся. Шутка вовсе не смешная, но мы в таком восторге, что, кажется, насмешить нас могло бы что угодно.

Вежливо кивнув, курьер оставляет нас вдвоем, и я раскрываю открытку.

Я сегодня очень счастливый человек.

#потомучтотыменялюбишь.

Трис.

Целую-обнимаю.

Я расплываюсь в блаженной улыбке, и Марли нетерпеливо выхватывает из моей руки открытку.

Читает текст и в растерянности поднимает на меня глаза:

– Что это значит?

Я закусываю губы.

– «Потому что ты меня любишь»?! – повторяет вслух она.

Я пожимаю плечами.

Марли в шоке:

– Ты его любишь?!

Я криво усмехаюсь в ответ.

– Ты сказала ему, что любишь его?! – ахает она.

Я снова придвигаю кресло к компьютеру.

– Да, Марли. Я это сказала; я люблю Тристана Майлза.

Подруга обессиленно опускается на край моего стола и молча смотрит на меня, не в состоянии ничего сказать.

– Ну… ни хрена ж себе девки пляшут, – выдыхает наконец она. – Вот уж не ожидала.

– Да и я тоже.

– И… что дальше? – Марли продолжает поедать меня глазами, пытаясь осмыслить новость. – В смысле, я знаю, что вы целую неделю трахались во время обеда…

Я прыскаю со смеху:

– Ну, в твоей трактовке это звучит так романтично!

– Ты же понимаешь, о чем я, – усмехается она. – Но что случилось потом? А самое главное, какого хрена ты мне ничего не рассказала?!

– Просто решила подождать, посмотреть, что будет дальше, и не хотела сглазить.

– Сглазить?

– Ну, порой случается, что расскажешь кому-нибудь о своих планах, а потом все оборачивается не так, как ты рассчитывала.

– И что, есть чему оборачиваться? – она с веселым изумлением смотрит на меня.

– Ой, Марли! – восклицаю я, глядя на прекрасные розы. – Тристан – он такой… веселый, и милый, и понимающий, и… Представляешь, он спит на диване в моем доме из уважения к моим детям!

Марли корчит скептическую гримаску:

– Тристан Майлз? Серьезно?

– Угу.

– Тот самый Тристан Майлз, который высокомерный, роскошный плейбой? – уточняет она, словно не веря мне.

Я с улыбкой киваю:

– Ага, именно он.

Она смотрит на меня во все глаза:

– Ничего не понимаю! Я-то считала его сексуальным бабником с выдающимися трахательными способностями!

Я заливаюсь смехом:

– Он и то, и другое, и много что еще!

Снова перечитываю открытку:

Я сегодня очень счастливый человек.

#потомучтотыменялюбишь.

Трис.

Целую-обнимаю.

– «Потому что ты меня любишь», – прижимаю открытку к груди.

Действительно люблю.

Марли, улыбаясь, наблюдает за мной и наконец выдает:

– Мне нравится видеть тебя такой.

– Какой такой – мечтательной и со звездочками в глазах, как у школьницы?

– Счастливой.

Я тихо улыбаюсь:

– Спасибо. Я действительно счастлива.

Осторожно убираю открытку обратно в конверт. Буду хранить ее в тайнике вместе с другой открыткой – от тех роз, которые он подарил мне в прошлый раз.

Все, что исходит от Тристана, особенно ценно для меня.

– В субботу мне предстоит знакомство с его семьей на официальном ужине, – говорю я.

– Ни фига себе! – округляет глаза Марли и тут же спрашивает: – В чем пойдешь?

– Понятия не имею, – признаюсь я. – Это мой главный кошмар.

– Что у тебя есть подходящего в гардеробе?

– Ничего. Я не покупала себе вечерних платьев уже много лет. И вообще не знаю, что нынче принято надевать на официальный званый ужин.

– Поедем за платьем, – решительно говорит Марли. – Не переживай: мы что-нибудь тебе найдем. Ты должна выглядеть восхитительно.

– Это я понимаю…

Нервы натягиваются струной, когда я представляю себе встречу с родителями и старшим братом Триса, Джеймисоном. Я знаю, что их мнение для него важно.

– Я хочу выглядеть сдержанно сексуальной, а не как старая овца, переодетая в юного ягненочка. Нужно что-то уместное для моего возраста, но не «мамские шмотки».

– Естественно, – задумчиво кивает Марли. – Пойду-ка погуглю.

– Стиль в интернете не нагуглить, Марли.

– Нет, зато там можно нагуглить стилиста, – она смешно двигает бровями.

– Я не могу позволить себе стилиста.

– Чего ты не можешь себе позволить, так это дерьмово выглядеть! Пойми, – уговаривает она меня, – этот выход – его заявление миру о том, что вы с ним вместе. Это важное событие, и все будут на тебя смотреть. Не волнуйся, мы определим стилисту жесткий бюджет, в рамках которого он будет работать.

Я смотрю на подругу, обдумывая ее совет.

– Ты считаешь? Разве это не слишком – обзаводиться стилистом?

– Клэр, там, куда ты пойдешь, не найдется ни одного человека, который не пользовался бы услугами стилиста, и, кроме того, это же Нью-Йорк. Здесь ничто не слишком! – Она решительно встает. – Так, я все поняла. Предоставь это мне.

Делаю последний поворот, вижу черный «Астон Мартин», припаркованный у моего дома, и невольно улыбаюсь.

Он приехал раньше меня.

Тристан Майлз у меня дома… с моими детьми.

Нет конца чудесам.

Легонько встряхиваю головой, сама себе не веря, и перебираю в памяти последнюю пару месяцев. Какой вихрь событий!

От ненависти – к терпимому отношению, от секса с ним – до любви к нему.

Заворачиваю на подъездную дорожку и ставлю машину бок о бок с «Астон Мартином»… И я действительно люблю Тристана.

Вне зависимости от того, что произойдет в будущем, я люблю Тристана. Теперь я могу с радостью это признать.

Вхожу в переднюю дверь и тут же слышу охи и ахи.

– Ой, мама! Ты только посмотри на это! – возбужденно вопит Гарри.

Заглядываю в гостиную и вижу, что все сгрудились вокруг обеденного стола, водрузив на него какую-то гигантскую коробку.

– Привет, – окликаю их.

– Мам, смотри, что нам подарил Тристан! – снова вопит Гарри.

Я уже целую вечность не видела его таким радостно-взволнованным.

– Что там? – спрашиваю, присматриваясь к коробке.

– Модель той самой ракеты! – выпаливает сын.

У меня отваливается челюсть:

– Что-что?

Гарри уже читает текст на оборотной стороне коробки.

– Чтоб мне провалиться, ты посмотри на это! – восклицает он, указывая на какую-то строчку.

Я моргаю, пытаясь уразуметь, что здесь происходит.

– Трис, но ведь эта модель неприлично дорогая!

Тристан поднимает голову, встречаясь со мной взглядом, и неторопливо, сексуально улыбается:

– Андерсон…

Я отвечаю улыбкой, внутренне трепеща… Мне знаком этот тон, и я знаю, что значит это обращение.

– Что ты наделал? – восклицаю я.

– Купил волшебнику подарок, – небрежно отвечает Тристан. – Он честно выиграл пари, а ему так и не досталось жареных таракашек. По справедливости, я должен был возместить ему ущерб.

Смотрю на него, не находя слов.

– И это не только для него, но и для остальных мальчиков, – добавляет Тристан. – Мы будем собирать ее все вместе.

Мои сыновья расплываются в улыбках, наклоняясь над коробкой и зачитывая вслух инструкцию.

– Выньте детали из коробки и разложите их все в соответствии с номерами и цветовой маркировкой. Только из отдельных пакетиков не вынимайте. Я пойду переоденусь, – распоряжается Тристан, выходя из гостиной.

Мальчишки принимаются возбужденно болтать, вскрывая коробку.

– Ножницы принеси, – командует кому-то Гарри.

Замечаю краем глаза какое-то движение и, повернувшись, вижу Тристана, который пальцем манит меня к себе. Бросаю взгляд на мальчиков, полностью поглощенных новым делом, и незаметно киваю ему.

Он поднимается по лестнице к моей спальне, а я пару мгновений выжидаю внизу.

– Пойду сниму белье с сушилки, – говорю я громко, а потом выхожу из задней двери, огибаю дом, снова вхожу через переднюю дверь и крадучись поднимаюсь по лестнице на второй этаж.

Пробираюсь в свою спальню, и Тристан набрасывается на меня, как тигр. Защелкивает замок на двери и буквально пригвождает меня к стене.

– Андерсон, – горячечно шепчет он. Его губы берут мой рот штурмом.

– Привет, – с улыбкой шепчу я в перерыве между поцелуями.

Он трется о меня, так что я ясно ощущаю его твердость. Обнимая ладонями мое лицо, целует – глубоко, влажно.

– Кажется, кто-то очень рад меня видеть, – шучу я.

– Ты нужна мне, – мурлычет он мне в губы.

– Зачем нужна? – еле слышно выдыхаю я.

Он прихватывает меня зубами за шею.

– Мне нужно, чтобы меня хорошенько оттрахали, Андерсон… И ты как моя официально назначенная трахальщица должна найти способ это осуществить. Сегодня.

Я улыбаюсь, чувствуя, как его ладонь спускается на мою ягодицу и он притягивает меня к себе. Его зубы легонько царапают мне шею, и я улыбаюсь, глядя в потолок. Трис не шутит: ему действительно нужно, чтобы его хорошенько оттрахали. Он буквально источает эту потребность.

– И как же мне это сделать? – шепотом спрашиваю его.

– Не знаю. Прояви творческую фантазию. – Он прижимает меня к стене, и мое тело превращается в желе под его напором.

– На диване сегодня вечером… или в прачечной ночью… – он подчеркивает каждое предложение поцелуем. – Хочешь – трахни меня в моей машине… хочешь – посреди улицы, мне без разницы. Мне просто нужно, чтобы ты меня трахнула.

– У тебя машинка слишком маленькая, – притворно жалуюсь я.

Он агрессивно хватает меня за задницу, кусает за нижнюю губу, и я жалобно скулю.

– Не обижай мою машину!

Глядя мне прямо в глаза, он наклоняется, проводит рукой по моему бедру и просовывает ее под ткань трусиков. Тыльная сторона его пальцев легко скользит по моей мокрой от желания плоти.

Он стискивает зубы, в глазах искрит возбуждение.

Мы смотрим друг на друга, а вокруг нас бушует шторм энергии. Со мной никогда раньше такого не было.

Это физическое притяжение настолько сильно, что все остальное в сравнении с ним бледнеет.

– А еще можешь трахнуть меня прямо сейчас, – бормочет он, глубоко погружая в меня палец.

Мои веки, затрепетав, опускаются. Боже, как же это приятно!

– Дети… – из последних сил шепчу я.

– Заняты делом. – Тристан расстегивает брюки, стремительно садится на край кровати и заставляет меня оседлать его. Задирает на мне юбку, оттягивает ластовицу трусиков в сторону и одним резким движением входит глубоко внутрь.

От ошеломляющего удовольствия мы оба беззвучно ахаем. Лицом к лицу, глаза в глаза, и кажется, будто в воздухе трещат и вспыхивают крохотные молнии.

Он резко втягивает в себя воздух, не отводя от меня взгляда.

– Значит… ты меня любишь, – шепчет он и снова берет приступом мои губы.

Я начинаю неторопливо двигаться взад-вперед. О… как хорошо! Ощущать его внутри себя – это просто невообразимо, нестерпимо хорошо.

Улыбаюсь и жадно, открытым ртом целую его губы.

– Люблю.

Тристан прижимается губами к моему уху.

– Трахай меня так, будто ненавидишь, – шепчет он.

Его пальцы грубее вцепляются в мои ягодицы, и он начинает агрессивно насаживать меня на свой член.

У нас вдруг срывает тормоза. Он приподнимает меня и резко, с силой бросает на себя, а я изо всех сил пытаюсь сдержать стоны. Но трудно хранить молчание, когда весь твой мир превращается в прекрасную яркую радугу. Трис кладет руки мне на лопатки, прихватывая за плечи, и буквально нанизывает на свой мощный, огромный член, и колючие падающие звезды экстаза заставляют меня биться в судорогах. Он смотрит на меня с расслабленно открытым ртом.

– Трахай меня, – одними губами выговаривает он. – Трахай меня сильнее, Андерсон.

Я завожу ноги ему за спину, ставлю стопы на матрас и оказываюсь сидящей на корточках с разведенными коленями.

Мы оба на миг замираем от глубины проникновения в этой позе.

По его телу пробегает дрожь. Он опускает веки, и я понимаю, что это она – та позиция, которой он жаждал.

– Я тебя ненавижу, – шепчу я.

Он хмыкает и кусает меня за мочку. По плечам бежит врассыпную стая мурашек.

– Я тоже тебя ненавижу, – шепчет он мне прямо в ухо и прикусывает больнее. – Ненавидь меня сильнее!

Я улыбаюсь, он с размаху опускает меня на себя, и меня пронзает дрожь. Он поддает бедрами, стараясь проникнуть в меня как можно глубже, и тоже содрогается. По многозначительному движению его члена я чувствую, что Тристан подходит к пику одновременно со мной.

Мы долетаем до луны и летим обратно, и волны наслаждения плещутся между нами, когда мы оба стремительно кончаем, а потом, постепенно… медленно… возвращаемся на землю.

Наши сердца несутся вскачь, и Тристан бережно берет мое лицо в ладони и нежно целует.

– Ты купил моим детям космический корабль, чтобы у нас было время смыться от них и заняться сексом? – задыхаясь, спрашиваю я.

– Ты права, – слова вырываются из его рта вместе с неровным дыханием. – На сто процентов.

Я хихикаю, слезая с него. Не могу в это поверить: Тристану действительно не все равно, как дети к нему относятся. Он хочет, чтобы его не просто терпели: он хочет быть частью нашей семьи. Это первый вечер за целую вечность, когда все счастливы одновременно… включая меня.

– Ты гений, – нежно целую его. – А теперь убирайся, пока они тебя здесь не застукали.

Он падает спиной на постель, широко разбросав руки. Брючная молния расстегнута, член утомленно свисает на сторону, и мне приходится зажать ладонью рот, чтобы не расхохотаться в голос.

Он приподнимает голову и прищуривается на меня одним глазом:

– Что такое?

– Как жаль, что сейчас придется идти собирать ракету, да?

Он обессиленно роняет голову обратно на постель.

– Блин! Не напоминай!

Протягивает руку, и я вкладываю в нее свою. Он подтаскивает меня к себе, вынуждая лечь сверху. Нежно целует, приглаживая мои волосы.

– Оно того стоило.

Через полтора часа

– Вот же ж дерьмо собачье! – в сердцах восклицает Тристан.

– Не ругайся, – напоминаю я ему, продолжая резать лук, и улыбаюсь, поглядывая на своих четверых мальчишек, сидящих вокруг обеденного стола.

– Какой дебил так упаковывает детали? – сердито бормочет Тристан.

Они перебирают пакетики и, пересчитывая, двигают их с места на место.

– Да не сюда! Туда! – раздраженно бросает Гарри.

– Чем вы там вообще занимаетесь? – спрашиваю я. – Вы ведь еще даже не начали.

– Тут сто сорок… – бормочет Тристан.

– Сто сорок пять, – поправляет его Гаррисон.

– Сто сорок пять пакетиков с деталями в этой коробке, Клэр!

Все детали четко аккуратно разложены по отдельным пакетикам с застежками, отличающимся друг от друга цветной кодировкой. И сейчас парни пытаются найти недостающий пакетик.

Я усмехаюсь, видя, как в десятый раз за двадцать минут Тристан выходит из себя.

– Для вас это слишком трудно, – поддразниваю я. – Сдайте ее обратно в магазин.

– Не-ет! – раздается в ответ дружный возмущенный вопль.

– О да… мы сдадим ее обратно, – шипит Тристан, скрежеща зубами. – Мы отнесем ее обратно полностью собранную, и я засуну ее старому стервятнику туда, куда солнце не заглядывает! А потом привяжу ему к заду мотор, и мы запустим его в полет прямо сквозь витрину этой гребаной лавки!

Патрик поднимает изумленные глаза на Тристана.

– Что, прям ночью? – спрашивает он, забираясь к Тристану на колени.

– Да, Хитрик, именно так. Ночью, – рассеянно бормочет тот.

– Чем этот продавец так насолил тебе? – интересуюсь я, продолжая заниматься своим делом.

– Да он вел себя как дрочер, – тихонько ворчит Тристан.

– Тристан… следи за языком, – напоминаю я ему.

Он поднимает на меня глаза и хмурится:

– Дрочер – не бранное слово. Это отглагольное существительное, Клэр… слово, выражающее действие.

Я закатываю глаза, а Флетчер хмыкает.

– Если слово нельзя произносить в церкви, оно и есть бранное слово, – наставительно сообщает Патрик.

– Я совершенно уверен, что священникам смысл этого слова прекрасно известен, – недовольно бормочет Тристан.

– Почему ты не посмотрел инструкцию, прежде чем покупать? – спрашиваю я.

– Да я бы посмотрел, только нет к ней никаких инструкций. – Он показывает мне тоненькую книжицу: – Здесь инструкции только насчет того, как сойти с ума. Людей, читающих эту книжку, увозят прямиком в дурку, Клэр, – он раздраженно перелистывает страницы. – В этих инструкциях черт ногу сломит. Даже умнейший человек на свете не смог бы их понять.

Улыбаюсь. Сколько драматизма!

– Мне казалось, что самый умный человек на свете – это ты, – лукаво подначиваю я.

– Так точно. Я и есть он, – соглашается Тристан. – Но как я могу что-то собрать, если даже дурацких инструкций не понимаю?!

– Дай-ка ее мне, – ухмыляется Гаррисон, выхватывая у Тристана книжицу. Разглядывает картинки, потом морщит лоб и принимается в который раз перебирать пакетики.

– Осторожно, Хитрик, – похлопывает Тристан по плечу сидящего у него на коленях малыша. – Слезь-ка на минутку. Мне надо сделать себе кофе. – Он выходит из-за стола и достает из шкафчика чашку.

– Бокал вина не хочешь? – спрашиваю я.

Он сердито смотрит на меня, начиная собирать все необходимое для приготовления кофе.

– Тебе кажется, что я сейчас расслаблен, Клэр? Вот ты правда считаешь, что сейчас самое время расслабляться?

Глядя на него, не могу сдержать улыбку. Он в одних темно-синих шортах, волосы дыбом оттого, что он их раздраженно дергает – как еще все не выдернул, не знаю. От сонного оргастического сияния не осталось и следа, хоть и времени прошло всего ничего. Тихонько хихикаю.

– Чего ты? – бурчит он, наливая напиток в чашку.

– Может быть, не такая уж хорошая идея была купить эту штуку? – предполагаю я.

– Мы ее соберем, – решительно мотает Тристан головой, размешивая кофе. – Даже если это, блин, будет последним, что я сделаю в своей жизни, – бормочет едва слышно. – А такое вполне возможно.

Я целую его в плечо, и Трис мгновенно забывает о расстроенных чувствах. В ответ целует меня в лоб.

– Перестань отвлекать гения от работы, – ворчит он и возвращается к столу.

Я хихикаю, поднимаю взгляд и понимаю, что Флетчер наблюдал за нашим разговором.

Сын криво улыбается мне и поворачивается к столу.

Меня пробирает дрожь вины. Наверное, ему странно видеть меня с другим мужчиной?

Следует ли мне поговорить с ним об этом?

А что сказать? Хм-м… придется хорошенько об этом подумать. Не стоит излишне драматизировать, но и под ковер заметать ситуацию я не хочу.

– Все ясно! – вдруг вопит Гарри.

– Что ясно?

– Эти пакетики – они не того цвета, если сравнивать с инструкцией! Вот почему ничего не складывается. Они неправильно помечены.

– Как? – хмурится Флетчер.

– Красные детали лежат в оранжевом пакете, а оранжевые – в красном. Черные – это белые, а белые – серые. Вот почему мы не могли найти нужные детали. Все цвета перепутаны!

Тристан победно вскидывает кулак:

– Так вот почему он… Ну все! Тебе тик-так, старик!

– Ага! – неожиданно соглашается Гаррисон. – Тик-так!

– Хм-м… – Женщина-стилист мерит мое тело взглядом, точно линейкой, обходя меня по кругу. – Нам предстоит много работы.

Она возится с моими волосами – заправляет за уши, ерошит пальцами, пристально изучая меня.

Я бросаю затравленный взгляд на Марли, и она показывает мне большие пальцы, мол, «у тебя все получится».

Сегодня среда – и та самая встреча со стилистом, которой я так боялась.

– Вы великолепны, Клэр, в этом нет сомнений, – подытоживает она. – Телосложение безупречное, и фигура красивая. Но одеты вы так, что этого не видно. Почему бы не демонстрировать свои достоинства более явно?

– Да я как-то не думала об этом… – пожимаю я плечами.

– Вам нужно носить одежду, которая будет лучше облегать вашу фигуру.

– Я просто не хочу производить впечатление молодящейся старухи, – робко отвечаю я.

– Вы молоды, Клэр. Вам сейчас всего лишь… сколько? Чуть за тридцать?

– Тридцать восемь.

Стилист улыбается, проводя ладонью по моему плечу и поправляя лямку лифчика.

– Я одеваю даже восьмидесятилетних. Поверьте мне. Вы молоды, – она улыбается и отступает на шаг, глядя на меня. – Итак, что вам нужно сейчас?

– В субботу вечером я должна быть на званом ужине.

– Хорошо. – Она снова приподнимает мои волосы и рассматривает их. – В котором часу?

Я, к стыду своему, не помню, и Марли хватает мой телефон. Тристан прислал мне приглашение.

– В семь.

– Отлично. – Стилист достает свой телефон, набирает номер: – Привет, Марчелло.

Она пару секунд слушает собеседника.

– Привет, милый. Послушай, у меня есть к тебе просьба. Можешь сделать волосы и макияж в субботу вечером?

Я хмурюсь, поглядывая на Марли.

– О… это чрезвычайная ситуация. Я пришлю тебе точные фотки того, что нам нужно.

Чрезвычайная ситуация. Мои глаза расширяются от страха, а Марли опускает голову, скрывая улыбку.

– Да, у нас тут «золушка»… – Женщина слушает, снова окидывает меня стремительным взглядом с ног до головы. – Отлично, я пришлю тебе адрес. – Она отключается. – Так, хорошо, с этим разобрались.

Я нервно улыбаюсь.

– Марчелло днем в субботу приедет к вам домой, поработает с волосами и сделает макияж.

Я прикусываю губу, чтобы не улыбнуться. Со мной такого никогда раньше не было.

– Это так необходимо?

– Боже мой, милая! Да! Это необходимо. А теперь… поехали по магазинам. Я точно знаю, что вам нужно.

– Хорошо, спасибо, Барб, – улыбаюсь я в трубку. Моя ступня уютно лежит на ноге Тристана. Сегодня вечер четверга, и мы с Тристаном смотрим телевизор в гостиной, взяв себе по бокалу вина. Мальчишки – вот уж чудо! – сделали домашнее задание, ужин окончен, стол и посуда приведены в порядок, и теперь у них есть драгоценные два часа на возню с моделью ракеты. Этот подкуп со стороны Тристана – лучшее, что придумало человечество после хлеба, продающегося в нарезке. Все ведут себя как зайки и стараются поскорее покончить с делами, чтобы вместе поработать над игрушкой.

Прямо сказка какая-то – даже не по себе становится.

– Ты уверена, что тебя это не стеснит? – спрашиваю подругу, с которой разговариваю по телефону. Мы договариваемся о том, чтобы в субботу вечером Гарри переночевал у нее. К Флетчеру придут в гости двое друзей, и о Патрике найдется кому позаботиться, но мне нужно, чтобы кто-то присмотрел именно за Гарри.

– Конечно, Клэр, не переживай. Мы закажем пиццу и будем смотреть кино.

– Огромное тебе спасибо. Тогда до скорого.

– Пока, увидимся в субботу, – отвечает она, и я кладу трубку.

Тристан поднимает бровь.

– Все в порядке? – спрашивает он с надеждой.

– В полном, – улыбаюсь я. – Кто бы мог подумать, что Тристан Майлз будет так переживать из-за поисков няньки?

Он хмыкает и звякает своим бокалом о мой:

– Никто, это точно.

– Нет, серьезно, это большое облегчение. Барб – единственная, с кем я оставила бы Гаррисона.

– Что такого случилось с ним в прошлом, что ты так нервничаешь, когда приходится оставлять его одного?

Я длинно вздыхаю:

– Он может быть сущим кошмаром.

– В каком плане? – уточняет Тристан. – В смысле, я понимаю, что он и пошалить может, и все такое, но разве в его возрасте это не норма?

Я откидываюсь на спинку дивана и делаю глоток вина.

– Ох, черт, с чего бы начать? Ну, его пару раз временно отстраняли от занятий в школе. Он часами шатается неизвестно где, а потом врет о том, где был. Без разрешения сбегает в гости к друзьям. Тусуется с ребятами, которые балуются алкоголем, а потом отрицает, что был с ними.

– За что его отстраняли от занятий?

Закатываю глаза:

– Он почему-то считает, что учителя к нему придираются. Однажды ему вернули домашнюю работу, а он решил, что должен был получить за нее более высокую оценку, и при всех начал препираться с учительницей.

– И что… он ей надерзил? – спрашивает Тристан.

– Нет, – стыдясь, опускаю голову. – Открыл окно и выбросил тетрадку на улицу в знак протеста.

Тристан делает большие глаза.

– Но это еще не самое худшее. Тетрадь случайно упала на уборщика, который проходил мимо, и рассекла ему кожу головы. Думали даже, что швы придется накладывать. Это был такой позор!

Трис закусывает нижнюю губу, силясь не улыбнуться.

– Мне было так стыдно – ты и вообразить не можешь, Тристан!

Он запивает мои откровения вином и делает невозмутимое лицо:

– Почему же, вполне могу.

Я улыбаюсь и поглаживаю пяткой его икроножную мышцу.

– Спасибо тебе.

Он смотрит мне в глаза, рисуя пальцами кружки на моем плече:

– За что?

– За то, что придумал способ видеться со мной каждый вечер, – пожимаю я плечами. – Я знаю, что ты ненавидишь этот диван.

Он поднимает брови:

– Ну… ночевать у себя дома без тебя я ненавижу больше.

Я улыбаюсь, приникаю к нему, кладу голову на его плечо. Это так мило, когда рядом кто-то есть… просто замечательно. Он целует меня в лоб, и мы в блаженном молчании продолжаем смотреть телевизор. Ему даже не нужно со мной разговаривать – и так хорошо.

Одного его присутствия здесь достаточно, чтобы я была счастлива.

– Знаешь, – вкрадчиво говорит Трис, – когда я сегодня шел сюда, шалашник пытался похитить мои яйца.

О чем это он?

– Кто?

– Шалашник.

– Это кто такой? – не понимаю я.

Тристан закатывает глаза, раздраженный моей очевидной тупостью.

– Все знают, кто такой шалашник, Клэр. Посмотри в интернете.

Я продолжаю вопросительно смотреть на него, и спустя какое-то время он сдается:

– Птичка шалашник коллекционирует всякие синие штучки, Клэр… – и поднимает бровь, дожидаясь, пока до меня дойдет.

А… так это он намекает, что у него яйца посинели! Я хмыкаю:

– Да ладно!

– Тристан! – зовет чей-то голос из кухни.

Трис улыбается, округляя глаза.

– Ты это слышала? – шепчет он.

– Что? – непонятливо спрашиваю я.

Он поднимает палец, ждет – и наконец тот же голос зовет снова:

– Тристан!

– Он впервые назвал меня по имени.

– Гарри никогда раньше не звал тебя по имени? – хмурюсь я.

Трис мотает головой.

– Тристан!!! – в третий раз вопит Гарри.

Улыбка Тристана становится еще шире.

– Да, волшебник, чего тебе? – кричит он в ответ.

– Можешь зайти на минутку и помочь нам, пожалуйста?

Тристан расцветает, явно довольный тем, что без него не обойтись.

– Уже иду!

Он вскакивает и уходит в кухню. Я слышу, как они разговаривают о диаметре какой-то детали, с которой пытаются разобраться. Кажется, Тристан думает, что ее надо присоединить другим концом, и они бурно и подробно обсуждают все за и против идеи полностью разобрать весь узел и собрать заново.

Слушая, ловлю себя на том, что бессмысленно смотрю на телеэкран и улыбаюсь, как дурочка.

– Впустите его, – говорит Тристан в трубку. Бросает взгляд на меня и подмигивает, отключая связь: – Пришел ваш личный парикмахер, миз Андерсон.

– О боже! – я в ужасе хватаюсь за голову. – Это значит…

– Все нормально, – Трис целует меня в висок и проходит в гостиную. – Я выйду прогуляться, а вы пока займетесь делом.

– Ты куда? – спрашиваю я. Мне так странно оставаться в его квартире без него!

– Встречусь с Эллиотом и Кристофером в баре, посмотрим матч. Вернусь около шести. Без четверти семь выезжаем.

Значит, у меня будет время, чтобы смыть макияж и сменить прическу, если мне не понравится.

– Ладно, – улыбаюсь я.

Он нежно целует меня. Наши губы не торопятся расставаться, и я крепко обнимаю его.

– Тебе что-нибудь нужно, пока меня не будет?

– Только одно – чтобы ты вернулся домой.

Раздается стук в дверь.

Тристан крепко обнимает меня и широко улыбается:

– До скорого. – Он распахивает дверь… и мы оба застываем, как пораженные громом.

Стилист-визажист – мужчина… и он хорош собой. До неприличия.

Европеец, на вид чуть за тридцать, одет в голубые обтягивающие джинсы и черную футболку. Мускулистый и спортивный.

Тристан бросает на меня потрясенный взгляд, и я блаженно улыбаюсь. Я точно знаю, о чем он сейчас думает.

– Привет, – он протягивает мужчине руку. – Тристан Майлз.

– Привет, я Марчелло, – отвечает стилист с сильным итальянским акцентом, отвечая на рукопожатие. – Я прийти поработать с Клэр.

– Добрый день, это я, – я тоже протягиваю ему руку.

Марчелло окидывает меня взглядом с ног до головы и довольно потирает руки:

– О… это будет очень приятно!

Тристан угрюмо смотрит на него, потом на меня.

– Ну, уж нет… приятно тебе не будет, а не то… – зло бормочет он.

Марчелло смеется:

– О… такой собственник со своя женщина! Обожаю!

У Тристана на скулах гуляют желваки, я хихикаю, а Марчелло берет меня за плечи и разворачивает спиной к себе.

– Пока! – говорит он Тристану. – Она будет для тебя красавицей, когда вернешься.

– Она и так красавица, – огрызается Тристан. – И я никуда не ухожу. Остаюсь здесь, – и он с надутым видом проходит в гостиную и плюхается на диван.

Я смеюсь. Надо же, ревнует… Как мне это нравится!

– Сюда, пожалуйста, – я веду Марчелло в просторную ванную Тристана, и он ставит на пол две большие сумки. Снова окидывает меня взглядом. Усаживает на стул и одаривает широченной улыбкой:

– Давай начать!

Спустя три часа я смотрю на свое отражение в зеркале. И с трудом себя узнаю.

Мои темные волосы уложены голливудскими локонами, на лице макияж космической красоты. Сплошь золото и бронза, ресницы-опахала и сочные алые губы. Я выгляжу то ли как кинозвезда, то ли… даже не знаю, как кто. Это просто потрясающе.

На мне черный бюстгальтер без бретелек, трусики, пояс для чулок, и поверх всего этого накинут белый халат. Вскоре настанет очередь платья. Тристан в другой ванной, тоже приводит себя в порядок. Я слышала, как он полчаса назад вернулся домой. Я не могу оторвать глаз от своего отражения: лицо, волосы, округлости, подчеркнутые сексуальным бельем… – и улыбаюсь себе в зеркале. Я никогда не видела себя такой – и, черт побери, впредь буду лучше за собой следить.

Тристан любит меня и в «мамском» образе, но он заслуживает сексуальной спутницы. И я приложу все усилия, чтобы стать такой для него.

Он меня любит.

Вот как забавно: Трис ни разу не произнес эти три неуловимых слова. Но и не надо! Я и так знаю, что он любит меня. Каждый его поступок, каждое сообщение, каждое усилие, которое он прилагает, стараясь поладить с моими сыновьями, лишь укрепляют наши чувства. Нежность его прикосновений похожа на открытую книгу, и слова для нас не имеют значения.

Несмотря на различия наших миров и непростое начало, у нас прекрасные отношения, и я по уши влюблена в этого красивого мужчину.

Дверь открывается, и он появляется на пороге. И судорожно втягивает в себя воздух, словно увидев меня впервые в жизни.

– Клэр… – шепчет он едва слышно.

На нем черный смокинг, кипенно-белая сорочка и черный галстук-бабочка. Темные волосы лежат легкими волнами, теми самыми, которые создают идеальный образ «только-только из койки». Мужественный подбородок, темно-розовые полные губы, манящие к поцелуям. Большие карие глаза неотрывно глядят на меня, когда он делает стремительный шаг и заключает меня в объятия.

Не говоря ни слова, обхватывает ладонями мое лицо и целует. Его язык исследует мой приоткрытый рот, а руки тем временем развязывают пояс халата.

Я улыбаюсь прямо в поцелуй. Мне нравится то, что Триса постоянно тянет прикасаться ко мне.

Тристан отступает на шаг. Его взгляд жадно обшаривает мое затянутое в белье тело, и когда он наконец встречается с моим, в нем уже бушует желание.

– Проклятье, – бормочет Трис.

Как будто в нем лопается перетянутая струна, он толкает меня к столу и подсаживает на него. Поднимает одну мою ступню и ставит на столешницу, сам встает между моими разведенными ногами, впиваясь в рот поцелуем.

– Ты такая сладкая – так бы и съел тебя, Андерсон, – ворчит он мне в губы.

Пока Тристан меня целует, я приоткрываю глаза и вижу, что его глаза закрыты.

Он полностью растворился в моменте – здесь, сейчас, со мной.

Его рука рыщет по моим грудям и животу, спускается к поясу для чулок, добирается до трусиков.

– Ты уже мокрая для меня? – спрашивает он.

Запускает руку под резинку трусиков и нащупывает заветное местечко между ног. Его глаза блестят возбуждением, когда он вставляет сразу три широких пальца прямо в средоточие моей женственности.

Я невольно выгибаю спину, но он крепко держит меня.

– Нам надо ехать, – жалобно бормочу я.

Он наблюдает за мной, вновь глубоко вводя три пальца.

– Нет, – и опять с силой вонзается в меня. – Тебе надо кончить.

Когда его мощные пальцы принимаются за работу, моя голова запрокидывается сама собой. Звук моего возбуждения, жадно всасывающего его пальцы и неохотно выпускающего наружу, непристойно громок, потемневшие глаза Тристана изучают мое беспомощное лицо.

Он груб, так груб… и я содрогаюсь, когда моя нога поднимается над столешницей и зависает в воздухе.

Его поцелуй агрессивен, пальцы невероятно сильны. Мои стопы упираются ему в грудь.

Но больше всего меня заводят его глаза – неотрывно глядящие в мои, с прячущейся в них нежностью.

– Я люблю тебя, Клэр, – шепчет он. И мое сердце разлетается фейерверком.

Сенсорная перегрузка… это самая лучшая сенсорная перегрузка. Эмоциональная и физическая.

Он целует меня, одновременно мощно двигая рукой, и все мои чувства взрываются, когда я кончаю – сильно, умопомрачительно.

Одной рукой он придерживает мою голову, не давая отвернуться, другой нежно сопровождает меня до самого конца кульминации.

– Ты меня любишь? – шепчу я.

– Очень, – улыбается он.

Сердце отправляется в свободное падение. Боже… я люблю этого мужчину.

Он отстегивает мой пояс для чулок, потом стаскивает с меня трусики, и я парю где-то в райских высотах, глядя на него… а потом он совершает немыслимое.

Опускается передо мной на колени и разводит мои ноги в стороны.

У меня перехватывает дыхание. Что это он делает?

Не отводя от меня темных глаз, он раздвигает складки моей плоти и принимается вылизывать своим длинным и широким языком.

Я вздрагиваю всем телом. Он прикрывает от удовольствия глаза, вылизывая меня дочиста.

Мой оргазм на его языке.

Я запускаю пальцы в его волосы, наблюдаю за ним. Он в черном смокинге, на коленях передо мной – и меня снова охватывает возбуждение.

Глубокое и опасно темное.

Адская бездна… Тристан гребаный Майлз!

Глава 20

Лимузин поворачивает на широкую полукруглую подъездную аллею, и мои нервы пускаются в пляс. Словно читая мысли, Тристан наклоняется и целует меня в макушку:

– Ты прекрасно выглядишь, Андерсон.

Я глубоко вздыхаю. Знакомство с родителями – мероприятие, которое не может не пугать. Водитель открывает дверцу, Тристан выходит первым и подает мне руку. Движение на подъездной аллее и в вестибюле не прерывается ни на секунду, машины подкатывают одна за другой. Вокруг полно красивых людей в вечерних нарядах, и я тихо радуюсь, что Марли все-таки уговорила меня обратиться к стилисту.

Мое платье – черное, пригнанное по фигуре, и в верхнюю часть лифа вшита широкая черная резинка, позволившая отказаться от бретелей. Оно одновременно и сдержанное, и сексуальное. Тристан пришел в восторг и сказал, что я должна носить его каждый день. Он даже попросил водителя сфотографировать нас перед тем, как мы сели в лимузин.

Он ведет меня вверх по лестнице и в зал. Люди, видя нас вместе, удивленно замирают.

– Привет. Здравствуйте. Добрый вечер, Роджер, – приветствует Тристан все новых знакомых, пока мы пробираемся сквозь толпу к схеме рассадки.

Я усмехаюсь, поглядывая на него.

– Что такое? – спрашивает он.

– Ты воображаешь себя рок-звездой или кем-то в этом роде.

– Я и есть гребаная рок-звезда, Андерсон. Когда ты уже выучишь матчасть и осознаешь это? – он лукаво подмигивает мне, и я широко улыбаюсь, с радостью признавая, что теперь официально являюсь его поклонницей. Он читает план рассадки гостей, ища наши имена.

– Нам сюда.

Мой желудок испуганно трепыхается, когда я смотрю в ту сторону, куда указывает Тристан, и вижу все его семейство, сидящее за одним столом.

Блин… кажется, я бледнею.

Знакомство с родителями – это всегда страшно.

Но встреча с родителями Тристана Майлза – страх совсем особого толка. Его отец – один из самых уважаемых людей Нью-Йорка, а старший брат Джеймисон имеет репутацию одного из самых отъявленных засранцев на свете. Мой взгляд цепляется за Кристофера и Эллиота, и мне становится немного легче: они очень милые ребята, совсем не такие, как мне представлялось. Я рада, что уже успела познакомиться хотя бы с ними.

– Привет, – широко улыбается Тристан, когда мы подходим к столу. – Это Клэр Андерсон, – он представляет меня торжественно, как какой-то ценный приз.

– Добрый вечер, – смущенно улыбаюсь я.

– Это мой отец, Джордж. Моя мать, Элизабет. Это Джеймисон и Эмили, а Эллиота и Кристофера ты знаешь.

Все представители семейства встают с мест. Джордж пожимает мне руку:

– Здравствуйте, Клэр, приятно с вами познакомиться.

Его мать целует меня в щеку.

– Здравствуй, дорогая, я так рада, что ты смогла к нам присоединиться!

Я неловко улыбаюсь, а Эмили со смешком заключает меня в объятия.

– Я так, так рада с тобой познакомиться! – щебечет она.

Я хихикаю, обнимая ее в ответ… Ладно, пожалуй, Эмили тоже не такая, какой я ее воображала.

Джеймисон улыбается, потом наклоняется и целует меня в щеку.

– Рад знакомству, Клэр. Я слышал о вас много хорошего. – Он искренне улыбается мне, и я облегченно выдыхаю. Ох, слава богу… он не настолько страшный, как я думала.

– Просто чтоб вы знали, любимый Майлз у Клэр – это я. Имейте в виду! – важно говорит Кристофер, салютуя мне бокалом с шампанским.

– На самом деле любимый Майлз – это я, – невозмутимо возражает на это Тристан, выдвигая для меня стул.

Я улыбаюсь и сажусь рядом с Эмили.

Тристан опускается на стул рядом со мной и успокаивающим жестом берет за руку.

Я люблю его.

– Итак, Клэр, – обращается ко мне Джордж. Все остальные навостряют уши. – Значит, это вам принадлежит «Андерсон Медиа»?

– Да.

– Достойная компания.

– Спасибо на добром слове.

Он тепло улыбается:

– Я был знаком с вашим мужем. Он был хорошим человеком.

– Благодарю, – киваю я.

– Я присутствовал на панихиде. Очень трогательная была служба.

Я печально улыбаюсь, жалея, что разговор свернул в эту сторону.

Тристан сжимает мою руку, и я благодарно отвечаю на пожатие.

Элизабет меняет тему:

– Я слышала, у тебя есть дети?

Боже… как мне пережить этот вечер!

– Да, – улыбаюсь я. – Три сына.

– И как им нравится Тристан? – со смешком спрашивает Кристофер. – Надеюсь, не дают ему спуску?

– Если да, так ему и надо, – ворчит Джордж. – В детстве он был тот еще свинтус.

Все семейство хохочет, и я чуточку расслабляюсь.

– Хочешь, сходим вместе за напитками? – спрашивает меня Тристан.

– Да, конечно! – киваю я с несколько чрезмерным энтузиазмом.

– Я с вами, – говорит Эмили. Она такая привлекательная и милая: естественная красота и полное отсутствие претенциозности.

Мы поднимаемся и идем к бару.

– Что ты будешь, детка? – спрашивает Тристан.

– Вот вообще без разницы, веришь? – говорю я в ответ.

– Ладно, тогда надеремся и будем безобразничать на глазах у моих родителей. Сейчас устрою! – весело отвечает он.

Я, передумав, хватаю его за руку и тяну обратно к себе, пока не успел уйти.

– Знаешь, нет: возьми мне только один коктейль. И не позволяй мне пить ничего сверх этого. Надраться в хлам при твоих родителях – хуже ничего быть не может.

Трис с Эмили одновременно усмехаются, и он поворачивается к ней:

– А тебе что взять, Эм?

– Шампанского, пожалуйста.

Тристан отходит к стойке, оставляя нас с Эмили наедине.

– Знакомство с ними – то еще испытание, верно? – говорит Эмили.

Я с облегчением убеждаюсь в том, что не ошиблась: она и вправду нормальная!

– Это точно! Я так нервничаю…

Она берет меня за руку:

– Не стоит; они на самом деле чудесные люди. Совсем не такие, как ты думаешь.

– Спасибо, – я благодарно улыбаюсь. – А… вы женаты?

– Да, мы с Джеем поженились три месяца назад.

– О, это замечательно! Поздравляю.

– Спасибо, – улыбается она. – У нас еще медовый месяц, можно сказать, не кончился. Тристан говорил мне, что ты живешь на Лонг-Айленде?

– Да, это далековато от Нью-Йорка, зато полезно для моих сыновей.

– Ой, мы-то вообще в Нью-Джерси живем.

– Правда?

Вот не ожидала!

– Проводим в Нью-Йорке самое большее два вечера в неделю. Я хотела выдернуть Джея из большого города, вести более спокойный образ жизни.

– А что, у него сильный стресс?

– Не то слово! – Эмили закатывает глаза. – Сколько работы он на себе тащит – это ужас просто. С тех пор как мы поженились, стало намного лучше, и теперь он по пятницам работает удаленно из дома.

Я смотрю на нее в некотором шоке. Сегодня просто какой-то вечер открытий. «Майлз Медиа» всегда казалась мне неуязвимой… Мне бы и в голову не пришло, что ее исполнительный директор борется со стрессом, хотя, если уж так подумать, это вполне понятно.

Вновь появляется Тристан с нашими бокалами, обвивает рукой мою талию и целует в макушку.

– Как ты, нормально?

Я киваю:

– Спасибо.

– Ага, вот она, самая противная рожа из всех, кого я знаю! – слышу я за спиной бас с явным английским акцентом.

Мы поворачиваемся и видим двух подошедших к нам мужчин. Один из них – роскошный блондин. Другой – высокий темноволосый красавец.

– Привет! – расхохотавшись, Тристан здоровается с ними и поочередно обнимает.

Я бросаю взгляд на Эмили; она тоже посмеивается.

Обменявшись с вновь прибывшими парой слов, Тристан представляет нас друг другу:

– Клэр, познакомься со Спенсером Джонсом и Себастьяном Гарсией, моими друзьями из Лондона. А Эмили вы оба уже знаете. Джеймисон и Себастьян познакомились, когда учились в колледже в Италии.

– И с тех самых пор я пытаюсь избавиться от этой семейки, – улыбаясь, подмигивает Себастьян.

Тристан обнимает меня за плечо, подтаскивая поближе к себе, и Эмили хмыкает.

– Как поживают мои любимые лондонские злодеи? – спрашивает она.

Очевидно, они хорошо между собой знакомы.

– Замечательно, – отвечает Спенсер. Его мальчишеское обаяние просто неотразимо. Он снова обращается к Тристану: – Ты где пропадал все это время?

– Я был здесь, – отвечает Тристан и показывает на меня. – С Клэр.

Себастьян переводит на меня взгляд и прищелкивает пальцами, словно что-то вспомнив:

– Вы во Франции познакомились?

– Да, это она, – широко улыбается в ответ Тристан.

Стоп… Это что значит? Он рассказывал им обо мне?

Я бросаю взгляд на Эмили, и она заинтересованно подбирается.

Себастьян оглядывает зал, видит Джеймисона, разговаривающего с группой мужчин, подходит к нему со спины и ловит его голову в захват. Оба громко смеются.

– Вернусь через минуту, – шепчет мне Тристан, и они со Спенсером присоединяются к той компании.

Все оживленно разговаривают, смеются, и я некоторое время наблюдаю за ними.

– Кто такие эти двое? – спрашиваю у Эмили.

– Самые невозможные мужчины во всей Англии, – шепчет в ответ Эмили. – И самые роскошные.

– О да, – соглашаюсь я, наблюдая за ними. Ни разу не видела, чтобы столько красивых мужчин собиралось в одном месте разом. Все до одного – лакомые кусочки. – Ты права.

– Спенсер Джонс – первый ходок на свете.

– Это который блондин? – уточняю я.

– Именно. Умопомрачительный красавчик, правда?

– Другой еще лучше, как на мой вкус. Как его зовут, напомни?

– Себастьян Гарсия. Недавно развелся с женой.

– Правда? Он тоже ходил налево и жене это надоело?

– Нет, оказалось, его жена спала с садовником.

– Да ну?! – удивляюсь я, глядя на этого красивого мужчину. Высокий, темноволосый, европейской внешности. – Она что, с ума сошла?

– По-видимому, да, – пожимает плечами Эмили. – Совсем с катушек съехала, я полагаю, – еле слышно говорит она.

Я хмыкаю, Эмили улыбается, и мы с ней чокаемся бокалами.

– Я рада, что мы наконец познакомились, – шепотом говорит она, снова завладевая моей рукой.

– О, и я тоже, – улыбаюсь я. – Слава богу, что ты нормальная! Я боялась, что ты окажешься супермоделью, которая весь вечер будет снимать селфи.

Эмили задорно хохочет:

– Ха! Это не про меня, вот бывшие подружки Тристана – они все такие.

Я зябко передергиваю плечами:

– Я в этот стандарт не укладываюсь, да?

– Нет – и слава богу! – со смехом отвечает она.

Я поднимаю голову и встречаю взгляд Тристана. Его темные волнистые волосы и мужественный подбородок для меня словно маяк в этом зале. Он одаривает меня своей неподражаемой сексуальной улыбкой, подмигивает, и мое сердце крутит кульбиты в груди.

Сегодня я чувствую себя счастливейшей женщиной на свете.

Он меня любит.

Пальцы Тристана чертят кружки на моем обнаженном плече. Я сижу за столом и разговариваю с Эмили. Это был прекрасный вечер, наполненный смехом, красивыми мужчинами и интеллектуальными беседами.

От моих прежних страхов не осталось и следа.

Краем глаза я вижу, что Элизабет наблюдает за нами. Особых усилий для этого не требуется: Тристан весь вечер практически не отходит от меня. Он совершенно не стесняется своих чувств.

– Парни собираются в бар пропустить по паре стаканчиков. Хочешь, поедем с ними? – спрашивает шепотом Тристан, наклонившись ко мне.

– А ты идешь? – спрашиваю я, повернувшись к Эмили.

– Естественно, – она усмехается в свой бокал. – Я, конечно, уже налилась шампанским по самые брови… но все равно!

Мне тоже уже хватит. Но было бы славно пообщаться со всеми в менее официальной обстановке.

– Ладно, действительно, почему бы и нет?

Мы прощаемся с родителями Тристана, и минут через двадцать я стою на улице и жду лимузин вместе с Эмили, четверыми братьями Майлз и Спенсером Джонсом.

Вся компания уже навеселе, и мы с Эмили хихикаем, как школьницы.

– Куда запропастился Себ? – спрашивает Спенсер, вглядываясь в толпу, ручейком вытекающую из зала.

– Он еще внутри с какими-то двумя девчонками, – отвечает Эллиот, набирая сообщение в телефоне.

– Вот ведь! – досадливо бросает Спенсер. – Если он не поторопится, мы уедем без него.

– Я совершенно уверен, что ему на это наплевать, – невозмутимо замечает Эллиот.

Тристан снимает смокинг и набрасывает его мне на плечи. Сграбастывает меня в объятия и улыбается. Мне хочется поцеловать его, но я не могу… все же смотрят. Он наклоняется и целует меня сам, и я невольно улыбаюсь. Он знает, чего я хочу.

Подходит Себастьян с двумя красивыми девушками, по одной на каждый локоть.

– Они едут с нами, – объявляет он.

– Привет, девушки, – со смехом здоровается вся компания.

– Как зовут такую красавицу? – спрашивает Спенсер у блондинки, завладевая ее свободной рукой и целуя.

– Отвали! Она со мной, – бросает Себастьян.

Спенсер пожимает плечами и поворачивается к брюнетке:

– В таком случае… как зовут другую красавицу?

– И она тоже со мной, – невозмутимо говорит Себастьян.

– Жадина-говядина! – шутливо восклицает Спенсер, мгновенно выпуская женскую руку, точно горячую картофелину.

– Других себе найди, – подмигивает ему Себастьян.

Мы все смеемся, а девушки жмутся поближе к Себастьяну. Неужели сразу две?..

Господи…

Бросаю взгляд в сторону и вижу, что Эллиот и Кристофер разговаривают с компанией девушек, стоящих в очереди на такси. Парни напропалую флиртуют, девушки смеются хором как по команде. Представляю, какое бывает шоу, когда братья отправляются вместе веселиться по барам.

Интересно, у Тристана когда-нибудь было с двумя женщинами разом?.. Да наверняка! Как и у них всех. У богатых, веселых, роскошных и умных.

Полная колода аппетитных холостяков.

Тристан добродушно улыбается мне и целует снова. Хмель явно ударил ему в голову.

Ему идет.

Подъезжают два лимузина, и Джеймисон распахивает дверцу первого.

– Эллиот, Кристофер, – зовет он, помогая Эмили сесть в машину. Мы все забираемся внутрь, последними садятся Себастьян, Спенсер и те две девушки.

– Клуб «Сорок Два», пожалуйста, – говорит Тристан.

– Будет сделано, – улыбается водитель, отчаливая от тротуара. Парни громко разговаривают, шутят, и нутро автомобиля гудит от взрывов смеха.

Водитель прибавляет скорость, и я улыбаюсь, ощутив выброс адреналина.

Какой прекрасный вечер!

Видя Тристана и Кристофера рядом, нельзя не улыбнуться. Они похожи, как две горошины в стручке.

Они смеются над шутками, понятными только им двоим, договаривают друг за друга фразы. Похожая внешность, почти идентичные характеры и… чуть ли не полная противоположность моим заранее составленным представлениям. Они теплые и дружелюбные, а вовсе не холодные бездушные мерзавцы.

Насколько я могу судить, Эллиот и Джеймисон тоже схожи между собой характерами, а не только внешностью.

Мы веселились всю ночь. Когда я в последний раз смотрела на часы, было около четырех утра. И напилась вся компания знатно. Мы сидим в каком-то маленьком ночном то ли клубе, то ли баре. Мужчины, должно быть, здешние завсегдатаи, поскольку знают поименно и всю обслугу, и диджея.

Людей в баре осталось немного, и самые стойкие только что заказали последний круг напитков – «на посошок». Это был лучший вечер в моей жизни. Мы с Эмили подружились почти мгновенно, а парни превзошли самые смелые ожидания.

Добрые и веселые. Саркастичные, как Трис, но все равно чудесные.

– Поскольку настало время для последней композиции этого вечера, – говорит в микрофон диджей, – и поскольку у нас сегодня в гостях парни из семьи Майлз, я не могу не поставить их гимн! Freak Me[10] в исполнении группы Silk!

И звучит тантрический ритм:

Заведи меня, детка (о, да)

Заведи меня, детка (м-м, вот так)

Заведи меня, детка (о, да)

Парни хохочут, разражаясь одобрительными криками. Трис тут же тащит меня на танцпол, и вся компания принимается отплясывать, словно это лучшая музыка на свете.

Тристан слегка отталкивает меня, потом кружит на месте.

– Что это за песня? – со смехом спрашиваю я, в очередной раз с силой впечатываясь в его тело.

Он улыбается мне, двигаясь под музыку.

– Это был наш гимн в школе-пансионе. – Он снова отталкивает меня, раскручивает, притягивает к себе, и я хохочу, не в силах сдержаться. – Все время, пока жили там, мы каждый вечер заводили эту песню в общаге. Знаем наизусть каждое ее слово.

Хихикаю, оглядываюсь по сторонам и вижу, как пьяный в дымину Джеймисон изображает с Эмили грязные танцы и вслух подпевает записи. Эллиот и Кристофер подцепили где-то незнакомых девушек и тоже танцуют и поют. Себастьян извивается в танце со своими двумя красотками, а Спенсер запрыгнул на сцену и потащил с собой официантку. Я слушаю текст и смеюсь, а Тристан кружит меня в танце.

Позволь мне вылизывать тебя с ног до головы, детка,

пока не скажешь «хватит».

Позволь мне играть с твоим телом, детка,

так чтоб стало жарко-жарко.

Позволь мне сделать все то,

что ты хочешь, чтобы я сделал…

– И что, вот эту песню вы пели, учась в школе? – хихикаю я. Секс-маньяки они, все до одного!

– Ага, – улыбается мне Тристан.

– Ваша любимая песня – о том, как вылизывать женщину с ног до головы? – переспрашиваю я в притворном ужасе.

– Вот именно! – Он вновь отталкивает и раскручивает меня, вызывая новый взрыв хохота. Потом покачивается вместе со мной из стороны в сторону, держа за руку. – И тогда! И до сих пор! – Он наклоняется, нежно целует меня, и его глаза сверкают обещанием. – И, раз об этом зашел разговор, поехали домой, Андерсон!

Я улыбаюсь красивому мужчине, танцующему со мной.

– Я уж думала, ты никогда не попросишь.

Смутно слышу жужжание со стороны тумбочки и пытаюсь прийти в себя.

Бз-з-з…бз-з-з… бз-з-з…

Тристан длинно вздыхает.

– Кому там не спится? – ворчит он.

Вибрация прекращается, и мы оба расслабляемся.

Телефон зудит снова.

Бз-з-з…бз-з-з…бз-з-з…

Тристан приподнимается, опираясь на локоть, и тянется через меня за телефоном. Неловко роняет аппарат, и тот падает в щель между кроватью и тумбочкой.

– Ну и хрен с ним, – шепчет он.

В голове у меня словно колокол звонит.

– О господи, – стенаю я. – Что вообще было вчера ночью?!

Телефон продолжает сердито зудеть, и Тристан накрывает глаза согнутой в локте рукой.

– Да пошел ты на… кто бы ты ни был, – стонет он.

Я наконец просыпаюсь окончательно и сажусь в постели. Черт!!

– Трис, – панически шепчу я. – Дети…

– Господи, – он с мучительным стоном встает и шарит по полу в поисках телефона. Он обнажен, волосы стоят дыбом. Не могу не улыбаться, глядя на него. Какое зрелище для заплывших глазок!

Мы по-прежнему слышим непонятно откуда вибрацию моего телефона. Тристан запускает руку под кровать, нашаривает его и недовольно ворчит:

– Нашел. – Смотрит на экран, читает имя абонента. – Это Барб.

Он передает телефон мне.

– Алло, – говорю я в трубку. – Что случилось?

– Привет, Клэр, – слышу встревоженный голос.

– Что такое? – Мое сердце начинает биться быстрее.

– Гарри пропал!

– Что?!

– Я около трех ночи встала в туалет, заглянула к нему, а его нет в кровати!

Я резко сажусь в постели.

– Что ты имеешь в виду?

– Он тайком выбрался из дома, Клэр, и не вернулся.

Пульс начинает греметь в ушах.

– Почему ты мне не позвонила?!

– Я звонила, да только ты не отвечала.

– О боже мой, прости, пожалуйста!

– Мы везде искали, обзвонили всех его друзей. Думали, что он тихонько вернется под утро, чтобы его отсутствие осталось незамеченным. Но его никто не видел.

Сердце проваливается в пятки.

– Что такое? – шепотом спрашивает Тристан.

– Гарри пропал!

– Что?!

– Я уже еду, – говорю в трубку, отключаюсь и выпрыгиваю из постели.

Глава 21

Час пути до Лонг-Айленда – адская пытка. Тристан молчит, оберегающим жестом положив руку мне на колено, а я смотрю в окно, пытаясь сдержать слезы. Я звонила Гаррисону не меньше ста раз и знаю, что у его телефона наверняка уже сел аккумулятор. Флетчер с друзьями рыщет по городу, ища брата. Ни следа.

– С ним все будет в порядке, – тихо говорит Трис.

– Где он может быть? – сдавленно отзываюсь я. Мои глаза наливаются слезами, и я больше не могу их удерживать.

– Детка, – Тристан одной рукой обнимает меня за плечо и притягивает к себе. – Я его найду. Обещаю тебе, – шепчет он мне в макушку. – А когда найду, убью… но все равно сначала найду.

Мы заворачиваем на нашу улицу, и я вижу, что вокруг дома стоят машины всех моих друзей и родителей. Сердце обрывается. Мне не следовало уезжать на ночь! Трис останавливает машину.

– Спасибо тебе, – сквозь слезы говорю я. Выбираюсь из машины, вбегаю в дом, и там меня встречает испуганный взгляд матери.

– Мама, – выдыхаю я. – Где он?!

– Не знаю, солнышко. Где мы только не искали!

Мое лицо искажается от рыданий:

– О боже мой!

Мама обнимает меня, позади нас хлопает дверь. Я поворачиваю голову и вижу Тристана, который неловко мнется в прихожей, не зная, что делать.

– О… мама, папа, это Тристан.

Тристан с улыбкой жмет им руки:

– Здравствуйте, приятно познакомиться.

– Я убью этого мальчишку, когда найду! – ворчит мой папа.

Тристан поднимает бровь, и я читаю его мысль: придется встать в очередь.

– Я позвоню Флетчу, узнаю, как дела, – говорит Тристан.

– Ладно.

Он выходит из дома через переднюю дверь.

– Я позвоню в полицию, – говорю я.

– Хорошая мысль, – отвечает мама.

– Да он наверняка спокойно дрыхнет где-то, Клэр, – пытается успокоить меня папа. – Подождем еще часок.

– Эй, он здесь, – вдруг окликает нас с веранды Тристан.

– Как?! – ахаю я и выбегаю на веранду.

Тристан указывает пальцем вдаль, и мы видим Гаррисона, который бредет по улице, держа велосипед за руль. Похоже, у него то ли шина спустила, то ли еще какая поломка. Он весь грязный, мокрый, с рюкзаком на спине. Вид такой, будто он вырвался из зоны боевых действий.

Я облегченно выдыхаю, а потом меня накрывает, точно горный поток, внезапная волна гнева. Я решительно шагаю через двор, подхожу к сыну.

– Где ты был?! – срывается с моих губ крик.

Он только закатывает глаза.

– Почему не отвечал на звонки?

– Я телефон потерял, – вызывающе отвечает Гарри.

– Так где ты был?!

– Гулял! – он тоже срывается на крик.

– Ты… мелкий эгоистичный дерьмец! – ломается что-то внутри меня. – Ты под домашним арестом! – кричу я, теряя над собой контроль. – Марш в дом, и не смей даже нос из комнаты высовывать!

Гарри идет к дому, а я подпихиваю его в спину, чтобы шевелился быстрее. По крайней мере, когда он дома, я знаю, что ему ничего не грозит. И могу защитить его от самого себя.

– Чего и следовало ожидать, – бормочет он себе под нос, прибавляя шагу.

– Гаррисон Андерсон, у тебя очень, очень большие проблемы! – кричу я ему вслед. – Телефон, интернет – ты лишаешься всего! Всего, что, черт возьми, тебе принадлежит… Этого больше нет!

– Ненавижу тебя! – Гарри влетает в дом и взбегает по лестнице. – Ненавижу вас всех! – И после этого крика с грохотом захлопывается дверь спальни.

По моему лицу градом катятся слезы, меня трясет от гнева. Я в ярости… больше чем в ярости!

Вся полыхаю злостью.

– Ну, мы тогда поедем, милая, – мама, печально улыбаясь, гладит меня по руке. – Мы рады, что он благополучно вернулся домой. Удачи!

Родители поворачиваются к Тристану:

– Приятно было познакомиться.

– И мне тоже, – он через силу улыбается, и папа с мамой уезжают.

Я принимаюсь расхаживать взад-вперед, заламывая руки.

– Что мне делать с этим чертовым ребенком, Тристан? – в сердцах кричу я. – Он неуправляем, и ему на всех наплевать!

Тристан тяжело вздыхает.

– Пойду позвоню Флетчеру, дам знать, что Гарри объявился. – И он снова выходит на веранду.

Тристан

Набираю номер Флетчера.

– Привет, Трис, – отвечает он.

– Привет, приятель. Гарри дома, – говорю я.

– Это что за шутки? – рычит Флетч в ответ. – Я всю ночь колесил по городу! Да я его прикончу!

– Я знаю, что ты его искал. Спасибо. Послушай… твоя мама вне себя. Можешь приехать домой?

– Уже еду.

Отключаюсь, тяжко вздыхаю и всматриваюсь в пустую улицу. Где же был Гарри все это время? Опускаю взгляд, замечаю грязный рюкзак, брошенный рядом с дверью, подбираю его, раскрываю и просматриваю содержимое. Все мокрое насквозь. Да где же он был, черт его дери?! Сегодня разве шел дождь? Толстовка, бутылка с водой, обертки от шоколадок… Открываю молнию на боковом кармашке и вытаскиваю оттуда смятую, промокшую пачку сигар.

Это что такое?

Рассматриваю этикетку. И ведь не какие-нибудь простенькие сигары, а дорогие.

Где Гарри добыл на них деньги?

Он курит?

А дальше что будет?

Он сказал, что потерял телефон. Это тоже вранье – или телефон просто намок и испортился? Наудачу снова набираю его номер.

– Алло, – отвечает женский голос.

Вот это неожиданность.

– Алло, я… – запинаюсь, не зная, что сказать. – Вы нашли мой телефон?

– Да, дорогой, – отвечает женщина. Судя по голосу, старушка.

– Огромное вам спасибо… На самом деле это телефон моего друга. Можно мне подъехать и забрать его?

– Конечно. Я живу в доме шестьдесят по Нейпир-стрит.

– Где это?

– В округе Саффолк.

Задумчиво чешу в затылке. Округ Саффолк… это как минимум в пятнадцати милях отсюда.

– Где вы его нашли? – спрашиваю.

– На улице, в канаве, всего полчаса назад.

– У вас там сегодня шел дождь?

– Да, ливень был всю ночь. К счастью, телефон лежал в непромокаемом пакете.

Что?!

Это уже совсем бессмыслица какая-то.

– Хорошо, до скорой встречи. – Я отключаю связь, торопливо записываю адрес, который назвала мне женщина, и возвращаюсь в дом, к Клэр. – Я ненадолго, съезжу за продуктами, – говорю ей. – Можно взять твою машину? Тебе что-нибудь купить?

– Нет, спасибо, – она вздыхает, словно вся тяжесть мира лежит на ее плечах.

Я обнимаю ее и нежно целую.

– Он уже дома, детка. Расслабься.

Убираю волосы с ее лица.

Клэр улыбается мне:

– Я тебя люблю.

– И я тебя люблю.

Как же приятно это слышать! Улыбаюсь и снова целую ее.

– Я скоро, не скучай.

Полчаса спустя я паркую машину возле названного дома и стучусь в переднюю дверь.

– Кто там? – отвечает уже знакомый голос.

– Здравствуйте, я приехал за телефоном. Большое спасибо, что ответили на мой звонок.

– О, не за что, дорогой, – старушка, открыв дверь, тепло улыбается. – Сейчас принесу.

Она уходит в глубь дома, вскоре возвращается и протягивает мне свою находку. Я смотрю на телефон в ее руке. Действительно, тщательно упакованный в зиплок-пакет.

– Напомните, где именно вы его нашли?

– На углу Эльм-стрит и Второй.

– Хорошо, спасибо большое! Я вам очень благодарен.

Сбегаю с крыльца, сажусь в машину и ввожу названия этих улиц в навигатор.

Что ты такое затеял, волшебник?

Останавливаю машину на углу Эльм-стрит и Второй улицы и смотрю на громадные металлические ворота. Читаю вывеску:

КЛАДБИЩЕ ОКРУГА САФФОЛК

У меня замирает сердце. Насколько я понимаю, здесь может быть похоронен только один человек.

Уэйд Андерсон.

Гарри ездил к отцу.

Когда разрозненные детали головоломки начинают складываться в одно целое, меня охватывает печаль.

С тяжелым сердцем разворачиваю машину. Нужно вернуться.

Еще только шесть вечера, и я заканчиваю готовить ужин для нас всех – спагетти болоньезе. Мне срочно нужны углеводы, иначе я скончаюсь в корчах. Клэр придремала на диване, смотря фильм, а Патрик и Флетчер сидят на кухонной скамье, разговаривая со мной.

Но мои мысли не с ними – они с Гаррисоном, угрюмо сидящим в своей комнате.

Он под домашним арестом, и я сам слышал, как Клэр лишила его всех привилегий и поблажек.

Это не мое дело, и я не должен вмешиваться, но… я сочувствую мальчишке.

Накладываю большую тарелку спагетти, посыпаю тертым сыром, кладу на поднос чесночный хлеб и ставлю кружку с чаем.

Гарри не позволено покидать комнату. Отнесу ему ужин, пока Клэр не проснулась.

Поднимаюсь по лестнице и стучусь в дверь.

Нет ответа.

Потихоньку приоткрываю ее и вижу, что Гарри лежит на кровати спиной к двери.

– Я тебе ужин принес, волшебник.

Никакого ответа. Он меня игнорирует.

Хм-м…

Вхожу и закрываю за собой дверь. Ставлю поднос на письменный стол и смотрю на мальчишескую спину.

– Ты как, в порядке? – спрашиваю.

– Уйди, – он печально вздыхает.

Сажусь на край постели, пытаясь понять, как с ним разговаривать.

– Я нашел твой телефон.

Поворачивается. Настороженно смотрит на меня.

– Точнее, его нашла одна женщина, а я поехал и забрал.

Гарри опускает глаза.

– Почему бы тебе не рассказать матери, что ты ездишь на кладбище?

Пацан сжимает челюсти, но упрямо молчит.

– Это туда ты уезжаешь каждый раз, когда якобы пропадаешь?

Он встречается со мной взглядом, и я понимаю, что догадка верна.

– Как долго ты добираешься туда на велосипеде?

Это же целых пятнадцать миль – значит, долго.

Гарри продолжает молчать.

– Вчера ночью у тебя спустило колесо, и ты не смог добраться до дома Барб вовремя, верно? – спрашиваю я. – А потом начался ливень, и ты несколько часов шел домой пешком.

Он по-прежнему ничего не отвечает.

– Тут я не против тебя, волшебник. Я на твоей стороне, – похлопываю его ладонью по ноге. – Я пытаюсь разобраться, что за хрень с тобой творится. Почему бы тебе просто не попросить мать, чтобы она возила тебя туда? Зачем надо врать о том, где ты бываешь?

– Потому что каждый раз, когда она туда ездит, она потом плачет неделю подряд, а видеть ее печальной невыносимо!

Боже!

Я опускаю голову, и мы некоторое время сидим молча.

– Где ты взял деньги на сигары?

В его глазах мелькает ужас.

– Просто скажи, я не стану никому рассказывать.

Гарри нерешительно молчит, потом наконец отвечает:

– Я шесть месяцев копил карманные деньги.

Я растерянно морщу лоб.

Пацан снова отворачивается к стене.

– Это для папы, – тихо шепчет.

Я зажмуриваюсь от нестерпимой печали, раздирающей грудь.

Бедный парнишка!

– Просто расскажи матери, где ты был. Она не станет на тебя сердиться, – пытаюсь я его уговорить.

– Зачем? – пожимает он плечами. – Она снова потащит меня к психологу. Лучше пусть злится, чем тревожится. Хватит с меня мозгоправов!

Мы еще некоторое время молчим. Я не знаю, что еще сказать.

– Давай поужинай, а потом спускайся, и мы пару часов поработаем над ракетой.

Гарри лежит неподвижно, лицом к стене.

– Нет, спасибо.

Я кладу его телефон на тумбочку.

– Вот твой аппарат.

Направляюсь к двери.

– Тристан!

Оборачиваюсь.

– Пожалуйста, не говори ей, ладно?

Киваю:

– Заметано.

С тяжелым сердцем плетусь вниз по лестнице и вижу в гостиной Клэр, которая запихивает в коробку полусобранную модель космического корабля. Рядом с ней мрачно стоит Флетчер.

– Ты что это делаешь? – спрашиваю ее.

– Собираюсь отвезти в магазин для бедных.

– Почему?!

– Потому что Гарри врет, и я не стану это терпеть! Хватит с меня этого дерьма, Тристан, сыта по горло! Его поведению нет оправданий.

– Положи на место, – велю я.

– Тристан!

– Я сказал, положи! – рявкаю я. И как мне, спрашивается, защитить его, не рассказывая Клэр то, что я знаю?

– Почему это ты вдруг встал на его сторону? – подбоченивается она. – Какой бес в тебя вселился?

– Просто будь с ним помягче, пожалуйста! – остыв, вздыхаю я. – Поешь, прими душ и иди спать. Мы с мальчиками наведем порядок. Оставь Гаррисона на какое-то время в покое. Ты устала и переполнена эмоциями. Завтра все станет чуть легче, тогда и разбирайся.

Флетчер криво улыбается мне.

– Хитрик, ты готов ужинать? – окликаю я младшего.

Патрик вприпрыжку выбегает из гостиной:

– Да, это же мои любимые спагетти!

Сижу в машине и наблюдаю за Гаррисоном, который идет по дороге. Я припарковался рядом с его школой, время – три часа дня, уроки кончились, и я, блин, сам не понимаю, что я здесь делаю.

Точнее, понимать-то понимаю, но совершенно уверен, что Клэр, если бы узнала, встала бы на дыбы.

Увы… но я должен это сделать. Весь день себе места не находил. Я завожу мотор, догоняю Гарри и медленно еду рядом.

– Эй, волшебник! – окликаю его.

Он оборачивается, хмурит лоб:

– Что ты здесь делаешь?

– Залезай.

– Нет, – и продолжает шагать вперед.

– Лезь в машину, иначе я все ей расскажу, – угрожаю я.

Пацан зло смотрит на меня, тяжко вздыхает, но все же подходит и садится в машину.

– Ну, чего надо?

Я передаю ему пачку сигар, точно такую же, как та, что промокла и погибла. Гарри, насупившись, смотрит на нее.

– Хочешь встретиться с отцом? – спрашиваю я.

Он на миг поднимает на меня глаза, потом опускает голову и снова долго смотрит на сигары.

Это значит «да».

Выруливаю на улицу… и после долгой и безмолвной поездки паркую машину возле кладбища.

Гарри выбирается наружу, и я нерешительно следую за ним, петляя между надгробиями. Здесь красиво, лужайки зелены и поддерживаются в безупречном состоянии.

УЭЙД АНДЕРСОН

Возлюбленный муж и отец

Навеки любимый, нам так тебя не хватает

Смотрю, сунув руки в карманы пиджака. Гаррисон протирает табличку собственной рубашкой, поправляет цветы, и я понимаю, что он часто сюда приезжает.

Один.

Смотрю на него и ощущаю ком в горле.

Дрожащей рукой пацан вскрывает упаковку, достает одну сигару и осторожно кладет ее на могилу.

– Вот, папа, – шепчет он. – Твои любимые.

Я до хруста стискиваю зубы. Спокойно смотреть на это невозможно.

Он достает еще одну сигару, неловко держа ее в руке, а потом протягивает третью мне.

Я непонимающе вздергиваю брови.

Принимаю сигару из его рук, достаю из кармана зажигалку и щелкаю ею. Гарри, потрясенный, молча смотрит на меня. Обламываю кончик сигары, поджигаю ее и глубоко вдыхаю дым, потом протягиваю ему. Он повторяет мои действия. Делает глубокую затяжку и тут же заходится кашлем. Я хмыкаю, выдувая тоненькую струйку дыма.

Подношу сигару ближе к глазам, рассматриваю.

– А неплохо, – улыбаюсь. – У тебя хороший вкус, Уэйд, – говорю, кивая надгробному камню.

Гаррисон дергает губами в полуулыбке, делая еще одну затяжку. Выдувает облако дыма, точно дракон, и, глядя на него, я понимаю, что на самом деле он не курит.

– Это Тристан, – говорит Гаррисон, обращаясь к могиле.

Я улыбаюсь и приветственно наклоняю голову:

– Рад знакомству, мистер Андерсон.

Гаррисон испытующе смотрит на меня, потом дотрагивается до плиты.

– Можешь коснуться, – разрешает он, поглаживая камень, словно подманивая меня.

Он хочет, чтобы я пожал руку его отцу.

Я подхожу и кладу ладонь на холодный твердый камень.

По рукам бегут мурашки, и меня охватывают непривычные эмоции.

Мне почему-то кажется, что сейчас происходит нечто вроде смены караула.

Его любимая семья… теперь со мной.

На моем попечении, чтобы я ее любил.

– Приятно познакомиться с тобой, Уэйд, – шепчу я.

Клэр

Я смотрю на мужчину в дорогом темно-синем костюме, с идеальной осанкой – крупного бизнесмена из большого города, который так неуместно смотрится здесь. Он медленно подносит к губам сигару и глубоко затягивается. Говорит что-то подростку, с которым стоит рядом, потом тонкой струйкой выдыхает дым. Его ладонь лежит на плече мальчика, и они продолжают разговор.

У меня сжимается сердце.

Я стою на кладбище, прячась за деревом, почти слившись с ним. Их силуэты размыты, потому что мои глаза полны слез. Наблюдаю, как Гаррисон с Тристаном стоят над могилой Уэйда.

Если бы кто-то вонзил мне в сердце нож, было бы не так больно, как от этой картины.

Мужчина, которого я люблю, повез моего сына на встречу с его покойным отцом… курит с ним сигару. И я прекрасно знаю, что Гаррисону слишком рано курить, что им не следовало бы этого делать. Мне бы прийти в ярость. Мне бы возмутиться… но ведь…

Уэйд любил сигары.

Моя грудь ходит ходуном, я изо всех сил стараюсь сдержать эмоции.

Это было бы таким особенным моментом для Уэйда – разделить сигару с сыном.

Закрываю глаза. Боль нестерпима.

Я собиралась забрать Гаррисона из школы, чтобы попытаться поговорить с ним наедине, а потом увидела, как он садится в машину Тристана, и поехала вслед за ними сюда.

Меньше всего я ожидала увидеть то, что увидела.

Не хочу, чтобы они меня заметили. Разворачиваюсь и иду обратно к машине, заливаясь слезами. Сажусь в нее и, не оглядываясь, уезжаю домой.

Я люблю прекрасного мужчину.

Я перемешиваю салат в миске и поглядываю на часы. Семь вечера. Мальчики уже переделали все свои дела и смотрят телевизор.

Мое сердце переполнено любовью, и я благоговею перед Тристаном.

Он совершил поступок, совершенно особенный для меня… и для Уэйда… И то, что Трис поддержал Гарри в то время, когда я ополчилась на него, разрывает мне сердце.

До меня только сейчас дошло, что Трис обладает особым умением, которое я никак не смогла бы передать своим мальчикам.

Умением мыслить масштабно.

Вот чего они жаждут. Вот чего им не хватает в жизни.

Неудивительно, что мне было с ними так трудно. Я не видела за деревьями леса.

Гарри не упоминал о поездке на кладбище, а я не заговаривала о событиях уик-энда. Делаю вид, что все нормально, поскольку не понимаю, что мне говорить. О чем бы ни разговаривали они с Тристаном, сын держит это при себе. Если бы хотел, чтобы я знала, то рассказал бы.

К дому подъезжает «Астон Мартин».

– Тристан приехал! – с воплем несется к входной двери Патрик.

Флетчер приехал домой на электричке. Я не знаю, где после работы был Трис. Смотрю в окошко: Патрик открывает дверцу машины и что-то тараторит не останавливаясь. Тристан слушает его, смеется. Как он терпелив с младшим! Вручает ему сумку с ноутбуком, и Патрик гордо тащит ее домой. Флетчер идет к двери встречать его, а Гарри продолжает сидеть на диване.

– Привет, – говорит Тристан, входя в гостиную. Взглядом находит Гарри и кивает ему.

Гарри отвечает ему кривоватой ухмылкой, и мое сердце взлетает в облака.

Все будет хорошо… все обязательно будет хорошо.

– Привет, Андерсон, – мурлычет мой любимый мужчина своим сексуальным низким голосом.

Я обнимаю его.

– Здравствуйте, мистер Майлз, – я подаюсь к нему и нежно целую, а он поднимает брови, удивленный тем, что я осмелилась поцеловать его на глазах у мальчишек.

– Ты где был? – спрашиваю я.

– У меня была встреча во второй половине дня, и… – он мешкает, придумывая, что соврать. – И, в общем, вся вторая половина дня была напряженная.

– Ага… – улыбаюсь я своему чудесному лжецу. – Ужин почти готов.

– Хорошо, – он снова ласково целует меня. – Умираю с голоду.

Глава 22

Тристан

Я стою в лифте и морщу нос.

Чем пахнет?

Я рано встал и уехал от Клэр, позанимался с персональным тренером, переоделся в раздевалке фитнес-клуба. Озираюсь по сторонам. В лифте чем-то воняет. Что за черт, какой гадостью они его моют?!

Двери расходятся, и я торопливо шагаю вперед.

– Доброе утро, – здороваюсь с девушками в приемной.

– Доброе, – хором отвечают они.

Мерзкий запах продолжает меня преследовать. Фу, гадость какая! Должно быть, впитался в ноздри.

Нет, ну какая ж вонища!

Что это за дрянь?

Вхожу в кабинет и начинаю принюхиваться ко всему подряд. Может, ковер? Включаю интерком:

– Саммия, что это за богомерзкая адская вонь?

– Где?

– Ты что, ничего не чувствуешь?

– Нет.

– А вот я чувствую.

– Может быть, ты переборщил с лосьоном после бритья?

Я раздраженно фыркаю:

– Ладно, не важно. Можешь позаботиться о том, чтобы машина приехала за мной ровно в девять? Мне нужно пораньше прибыть на встречу.

– Уже заказала, босс.

– Спасибо.

Иду в ванную при кабинете и тщательно мою руки. Может быть, во что-то вляпался в фитнес-клубе?

Сажусь за стол и включаю компьютер. Морщу нос.

– Бог ты мой, да это же невыносимо! – бормочу себе под нос. Снова нажимаю кнопку интеркома: – Саммия, можешь зайти ко мне на минутку, пожалуйста?

Она вздыхает:

– Ладно.

Возвращаюсь к компьютеру.

Через пару секунд она появляется в дверях:

– Что ты хотел?

– Что это за вонь?

Она морщит носик, втягивает воздух.

– М-м… что-то чувствую.

– Вот видишь! Я же говорил.

Она принюхивается… и снова принюхивается. Ходит кругами по кабинету, потом наклоняется ко мне:

– Это пахнет от тебя!

Вытаращив глаза, принюхиваюсь к рукаву рубашки:

– От меня?

Она наклоняется ближе и снова принюхивается:

– Похоже на кошачью мочу.

– Что?! – вскидываюсь я. Вскакиваю с кресла и срываю с себя пиджак. Бросаю взгляд вниз, вижу бледную отметину на ботинках – на своих гребаных ботинках за четыре тысячи долларов! – и до меня доходит… – Этот гребаный Кот по имени Шмондя нассал в мою сумку со сменной одеждой! – кричу я.

Саммия зажимает руками рот, краснеет и все же разражается смехом.

Я торопливо сбрасываю с себя ботинки, срываю носки, снимаю рубашку и галстук и швыряю все вещи в одну кучу на пол.

– Сожги это все на хрен! Все вместе! – кричу я. – У меня, блин, нет на это времени!

Решительно выхожу из кабинета, шагаю мимо приемной.

– О-о! – хихикает Мэллори из приемной, увидев мой голый торс. – Какое зрелище!

За моей спиной хохочет Саммия.

– Это да! – соглашается она.

– Не смешно! – рявкаю я, врываясь в кабинет к Джеймисону.

Он только что пришел и сидит над документами. Поднимает голову и застывает.

– Какого черта ты творишь? – ошарашенно спрашивает он.

– Дай мне свою одежду.

– Что?!

Требовательно протягиваю руку.

– Кот по имени Шмондя обоссал мои вещи, а мне сегодня предстоит самая важная встреча года. Дай мне свой гребаный костюм!

Брат складывается пополам от хохота.

– Я не шучу! – рычу я. – Дай мне свою одежду и ботинки. Сейчас же!

Саммия и Мэллори на пороге покатываются со смеху.

– Эй, вы, здесь нет ничего смешного! – ору я. – Саммия, позвони Клэр и скажи ей, что ее кот отправится прямиком в ад! Как только я доберусь до этой твари… тик, блин, так! – И со всей силы бью кулаком в ладонь.

Вся троица уже стонет от смеха.

Джеймисон встает с кресла и начинает расстегивать рубашку.

– Кажется, сегодня собирались заехать Эллиот с Кристофером. Забери костюм у кого-нибудь из них, – говорю я.

– Они будут не раньше десяти. У них встреча за завтраком.

– Саммия, ты сможешь найти Джеймисону какую-нибудь одежду? – спрашиваю я.

– А это обязательно? – мечтательно вздыхает она.

Он передает мне свою рубашку, и… до нас вдруг доходит, что все три девушки-администратора стоят у двери и смотрят на нас, и мы потерянно переглядываемся, потом смотрим на них.

Саммия дурашливо улыбается нам и пожимает плечами:

– Нет-нет, не обращайте на нас внимания! Это самое волнующее событие из всего, что случилось в офисе за… последнюю вечность!

Я бросаю взгляд на Джеймисона, он закатывает глаза. Представляю, как мы с ним выглядим – оба без рубашек, полураздетые.

– Гребаные извращенки! – возмущаюсь я. – Идите уже, порнуху посмотрите, что ли!

– Не-е, это лучше, – снова вздыхает Саммия.

– Иисусе, – бормочет Джеймисон себе под нос.

Девушки, тихо хихикая, возвращаются на рабочие места.

Джеймисон последовательно отдает мне рубашку, галстук, костюм, ботинки и носки, и я все это надеваю. Неожиданно на пороге появляется Эллиот, и следует немая сцена: у брата отваливается челюсть, когда он видит Джеймисона, сидящего за столом в одних трусах-боксерах.

– Что за хрень здесь происходит?!

– Кот Клэр обмочил его одежду, – с ухмылкой тыкает в меня пальцем Джеймисон. – А у Тристана скоро встреча. Ты можешь съездить и купить мне новый костюм?

Брови Эллиота лезут едва ли не на затылок, и он смотрит на меня.

– Даже не вздумай ничего сказать! – рычу я.

В ответ брат хохочет.

– Ты гребаный придурок!

Вылетаю из кабинета, одновременно завязывая галстук.

– Всем пока, – раздраженно ворчу я, шагая по офису. – Не о таком утре я мечтал.

– Удачи! – дружно кричат мне вслед девушки, и кто-то из них добавляет: – Надеюсь, тебе больше не встретятся по дороге коты!

– Заткнитесь! – рявкаю я, влетая в лифт. – Вот ни разу не смешно!

Около четырех часов дня из интеркома раздается голос Саммии:

– Трис, здесь твоя мама.

Отправляю готовое письмо… Вот не было печали!

– Пригласи ее.

Я знал, что этого не избежать. Встаю, подхожу к двери, открываю ее. Вижу чудесное мамино лицо и улыбаюсь:

– Привет, мама.

– Здравствуй, милый, – она улыбается, проходя в кабинет. Подсаживается к моему столу. Я жму кнопку интеркома:

– Мэллори, пожалуйста, принеси чаю для моей матери.

– Конечно!

Она улыбается и смотрит на меня.

– Что? – усмехаюсь я.

– Твоя Клэр – она чудесная.

– О да, – ставлю локти на стол и зарываюсь пальцами в волосы на макушке.

Мама замолкает.

– Но?..

Она мешкает с продолжением.

– Давай, мама. Ты же пришла сюда сегодня не просто так. В чем дело?

– Тристан… – Она опять замолкает. – Как ты думаешь, почему тебе нравится Клэр?

– Она мне не просто нравится, мама. Я люблю ее.

Мать резко втягивает в себя воздух.

– Трис… – Она встает, подходит к окну и смотрит на город. – У тебя с самого детства была одна очень выраженная личностная черта.

Я молча слушаю.

– И до сих пор, в бизнесе, она хорошо служила тебе, – продолжает мама.

Продолжаю молчать.

– Но теперь я чувствую, что должна помочь тебе осознать ее, поскольку я боюсь, что она влияет на тебя и в личном плане.

– О чем ты говоришь, мама? – раздраженно вздыхаю я.

Она поворачивается ко мне:

– Тристан, тебе нравится чинить сломанное.

Хмурюсь. О чем это она?

– Ты не уничтожаешь компании: ты выкупаешь их, чтобы приводить в порядок. Это твоя природная способность – чувствовать, когда что-то или кто-то в тебе нуждается. Ты всегда был таким, даже в раннем детстве. Тебя тянет к людям, которым нужна помощь.

Я смотрю на нее, не говоря ни слова.

– Подумай об этом, – просит она. – У сотрудников, которых ты берешь на работу, всегда есть какая-то проблема, с которой нужно справиться.

Тут же на ум приходит Флетчер.

– Компании, которые вызывают твой интерес, всегда переживают кризис.

– Это моя работа, мама, – возражаю я.

– Нет, Тристан, никто никогда не говорил тебе, что нужно покупать проблемные компании. Ты сам за это взялся… Ты любишь Клэр потому, что ей нужно, чтобы ты ее «починил»?

– Нет, – раздраженно бросаю я.

– Ее сыновья – у них есть проблемы? Потому что я могу гарантировать, что чем их проблемы больше, тем сильнее тебя будет к ним тянуть.

Я сжимаю челюсти, глядя на мать.

– У каждой из твоих бывших подруг были нерешенные проблемы… за исключением Мэри.

Мои ноздри вздрагивают при упоминании этого имени. Мэри была моей второй девушкой. После того как мы расстались, я горевал несколько лет.

– Ты любил Мэри, Тристан, – убежденно говорит мама. – Всем своим сердцем ты любил ее. Но ее не нужно было «чинить», поэтому ты решил, что должен от нее отказаться.

Опускаю голову и упираюсь взглядом в пол, а кусочки головоломки начинают вставать на свои места… голова кружится… Неужели она права?!

– Как думаешь, почему ты так мучился, расставшись с ней? И все равно не смог принять ее обратно, – говорит мама. – Не смог же?

Смотрю ей в глаза.

– Возможно, сейчас ты готов отказаться от шанса иметь собственных детей ради женщины, которую, как ты думаешь, нужно «починить». Эти мальчики никогда не будут твоими сыновьями, Тристан. Они – дети Клэр и ее покойного мужа.

Я слышу удары пульса в ушах.

– Я люблю Клэр, мама!

– Я знаю, что любишь, милый. Ее есть за что любить, – мать нежно улыбается и гладит меня по щеке. – Но, прежде чем ты зайдешь в отношениях с ней и ее детьми еще дальше, я хочу, чтобы ты кое-что сделал.

– Что?

– Ты сделаешь это ради меня, и я больше никогда не подниму эту тему, клянусь, и приму Клэр и ее сыновей так, будто они мои собственные внуки.

– Чего ты хочешь?

– Я хочу, чтобы ты поехал и встретился с Мэри.

Сжимаю челюсти. Не думаю, что у меня хватит духу это сделать. Мне больно даже просто думать о ней.

– А после встречи с Мэри, если ты сможешь, положа руку на сердце, сказать мне, что у тебя не осталось никаких чувств к ней и что то, что я говорю, неправда, я дам вам с Клэр свое благословение.

– Мэри уже, наверное, замужем, мама, – вздыхаю я.

– Она до сих пор любит тебя, Тристан. Она тебя не забыла.

В груди становится тесно, и я морщусь от боли.

– Мы с ней часто разговариваем, – мама передает мне визитку с именем и адресом. – Она сегодня будет ждать твоего звонка.

Клэр

Читаю сообщение и хмурюсь. Что-то здесь не то…

Привет, детка.

Сегодня вечером внезапно нарисовались дела.

Увидимся завтра.

Люблю тебя.

Целую-обнимаю.

Тристан никогда прежде не отменял наши встречи эсэмэсками. Более того, ни разу не было такого, чтобы он не мог со мной встретиться. С того самого дня, когда Патрик попросил его не уезжать, – ни разу.

Меня охватывает неясная тревога. Я сегодня утром разговаривала с ним, когда он ехал в лимузине и он сыпал проклятьями в адрес Шмонди, однако ни словом не обмолвился, что у него вечером какие-то дела. Мрачно пишу ответ:

Ладно, хорошего тебе вечера.

Люблю тебя.

Обнимаю, целую.

Уже поздно, на часах десять вечера, и я пустым взглядом смотрю на свой телефон, сидя за кухонным столом.

Тристан не позвонил, чтобы пожелать мне спокойной ночи. Есть стойкое ощущение какой-то подставы, но я не могу ткнуть в нее пальцем и сказать «вот оно».

Флетчер весь вечер вьется вокруг меня, и я невольно задаюсь вопросом, что было сегодня в офисе. Теперь он делает вид, что готовит себе чай и вовсе не хочет ложиться спать.

– Как Тристан сегодня вел себя на работе? – закидываю я удочку.

Сын смотрит на меня. Взгляд у него загнанный.

Это еще что такое?

– Что-то не так, Флетч?

Он потирает руки, словно нервничает.

– Тристан рассказал тебе, где он будет сегодня вечером? – тихо спрашивает сын.

У меня сжимается сердце.

– Кое-что рассказал. – Я ловлю взгляд Флетча, а он упорно его отводит. – А ты? Ты знаешь, где он сегодня?

Сын кивает, но молчит.

– Ты можешь рассказать мне, малыш, – успокаивающе говорю я. – Ничего плохого от этого не случится. Мы с Тристаном взрослые люди.

Флетч нерешительно подсаживается к столу рядом со мной.

– К нему в офис приезжала его мать, – говорит он наконец.

Невольно задерживаю дыхание.

– Мне не следовало подслушивать, но я подслушивал. Под дверью, – продолжает он.

– Почему?

– Потому что, когда она приезжала в прошлый раз, я слышал, как она предостерегала Тристана, что у него не будет собственных детей, если он останется с тобой.

Сердце уходит в пятки.

– И что Тристан на это сказал?

– Он сказал, что все понимает, но тебя он хочет больше, чем детей.

Я глотаю ком в горле, ошеломленная тем, что Трис готов принести такую жертву ради меня.

– А что она говорила сегодня?

– Она сказала, что Тристана всегда интересует только то, что он может починить.

– В смысле?

– Она сказала, что это часть его личности, что его тянет к людям, которые в нем нуждаются.

Так и есть – я это уже знаю.

Сын опускает голову и хмурится, словно не хочет переходить к подробностям.

– Ну же, малыш, – улыбаюсь я. – Все в порядке.

– Она сказала, что ей кажется, что Тристан до сих пор любит свою бывшую девушку и бросил ее только потому, что ее не надо было чинить.

В грудь впивается тупая игла. Я знаю, о какой бывшей девушке говорила мать Триса. Он и сам не раз о ней говорил.

– Она думает, что Тристан теперь с тобой только потому, что мы все из себя такие травмированные и он хочет нам помочь.

А вот это уже действительно больно…

Глаза наливаются слезами, и я моргаю, торопясь избавиться от соленой влаги, пока не заметил Флетчер.

Мы некоторое время смотрим друг на друга.

– И где же он? – шепотом спрашиваю я.

– Поехал на встречу с Мэри. Поехал проверять, действительно ли он ее до сих пор любит.

Я сижу в темноте на веранде в кресле-качалке, легонько раскачиваясь. Вперед-назад. Туда-сюда.

На часах сорок минут пополуночи. Уснуть не могу. Да и как бы я смогла?

Вокруг тишина, все застыло; слышно только поскрипывание качалки.

Элизабет права.

В глубине души я знаю, что она права.

Тристан – не энергетический вампир… он – спаситель.

Ангел в идеальном костюме, прячущийся за репутацией мерзавца.

Он – хороший человек, не требующий признания своих заслуг.

Раскачиваюсь взад-вперед и думаю. Он явился как белый рыцарь, совершенно неожиданно, и хотя знал, что мы друг другу не подходим, увидел, как мне досталось от жизни, и потому стал бороться за нас. Он боролся, чтобы спасти меня.

Он растопил глыбу льда, в которой я замерзала.

Перед глазами встает вчерашняя картина – он и Гарри у могилы Уэйда, – и мое сердце разбивается на тысячу кусков.

Мои мальчики потеряют еще одного мужчину, которым восхищаются, к которому неравнодушны их сердца.

Лицо искажается рыданиями. Я ведь действительно любила его.

Как больно осознавать, почему он полюбил меня!

Слезы градом катятся по лицу, пока я пытаюсь понять, как справиться с очередной утратой.

Он любил Мэри и оставил ее, потому что ему казалось, что он должен это сделать.

Я не хочу для него такой судьбы.

Я хочу, чтобы он был счастлив и прожил жизнь со своей истинной любовью. Он этого заслуживает.

Все мы этого заслуживаем.

Вытираю ладонью глаза, достаю телефон, набираю его номер. Включается голосовая почта.

Напряженно хмурюсь, готовясь вытолкнуть наружу непослушные слова.

– Привет, Трис, – грустно говорю в трубку. – Это я…

Делаю паузу, подбирая слова.

– Надеюсь, у вас с Мэри сегодня все прошло хорошо… – Лицо снова горько сморщивается. – Я просто хочу, чтобы ты знал: я все понимаю, и… и… спасибо тебе. Спасибо тебе за то, что попробовал… с нами. Я так благодарна за это, ты даже не представляешь… но я тебя отпускаю. – Утираю слезы, которые все катятся и катятся по щекам. – Я хочу, чтобы ты был с ней. Твоя мать права, – печально улыбаюсь. – Она – та, кого ты любишь…

– Нет, не та, – вдруг слышится голос за моей спиной.

Оборачиваюсь и вижу Тристана, который стоит позади меня на газоне.

Он недовольно подбоченивается.

– Что за гребаную хрень ты несешь, женщина? – вопрошает он, грозно насупив брови.

– А что ты здесь делаешь? – отвечаю я вопросом на вопрос, поднимаясь с кресла.

Трис с мученическим видом разводит руками: мол, вот ты какая дурочка.

– Я приехал домой спать… А на что похоже?

– Но… а как же Мэри?

Его руки оплетают меня, как лианы, его губы нежно завладевают моими.

– Мэри… – шепчу я.

– Я все равно что встретился с сестрой, – говорит он. – Совершенно никаких эмоций. И я знал, что так и будет. Я поехал туда, чтобы умаслить матушку.

– Что?..

– Я люблю тебя. – Снова нежный поцелуй. – И если честно, даже рад, что поехал, потому что это кое-что для меня прояснило… Моя мать все неправильно поняла. – Трис обнимает мое лицо ладонями, и я смотрю на него сквозь слезы. – Ты и мальчики… это вы меня спасаете. А не наоборот.

Его губы касаются моих, и я тянусь к нему всем своим существом.

– Я люблю тебя – повторяет он. – Я не хочу быть ни в каком другом месте. Больше того, я решил, что хочу сюда переехать.

Надежда расцветает в моей груди.

– Правда?

– У меня там в машине кое-какие вещи. На самом деле я бо́льшую часть времени был дома, собирал чемодан, – Тристан машет рукой в сторону улицы, и я вижу стоящий на ней новенький черный «Ренджровер».

– Что это? – растерянно спрашиваю я.

Он небрежно пожимает плечами:

– Я купил нам новую машину.

Я улыбаюсь стоящему передо мной прекрасному мужчине.

– Ты уверен насчет этого… насчет нас, Трис? – еле слышно шепчу я.

– Клэр, – он улыбается, отводя пряди волос с моего лица. – Я люблю тебя больше всего на свете. Твой дом… это место, где я хочу быть.

И накрывает мой рот губами.

– И я убью Флетчера за привычку подслушивать под дверью!

Хихикаю сквозь слезы.

– А Коту по имени Шмондя пришел полный трындец! Вот прямо сейчас пойду и описаю всю его подстилку!

Я уже смеюсь в голос, а Трис тащит меня за собой в дом.

– И как ты только посмела думать, что я люблю Мэри? – шепотом отчитывает меня он. – Я тебя за это отымею, Андерсон! – И когда я ставлю ногу на первую ступеньку, по моим ягодицам прилетает сочный шлепок.

Я смеюсь. Мой мужчина дома.

Тристан завис на кухне, готовит себе кофе, а я стараюсь взять себя в руки. Я должна поговорить с сыновьями. Хочу, чтобы получился простой, естественный разговор, пока они сидят за столом и завтракают.

– В общем… – сглатываю пересохшим горлом, – я хотела поговорить с вами, мальчики.

Тристан залпом осушает свою чашку и торопливо уходит в гостиную. Он не хочет этого слышать.

– Ага… угу… – вразнобой отзываются мои сыновья, продолжая наворачивать хлопья.

– Я тут думала, может быть, Тристану стоит переехать к нам…

Дети разом прекращают жевать, воззрившись на меня.

– Это означало бы… – Мой голос прерывается, и ощущение предобморочное. – Это означало бы, что он будет жить здесь, с нами… и что ему больше не нужно будет спать на диване… вот и все. У него начинает болеть спина.

– Хорошо, – невозмутимо кивает Патрик, снова принимаясь за еду.

Я перевожу взгляд на остальных сыновей.

– И, разумеется, тогда он стал бы частью нашей семьи.

Тристан снова появляется в дверном проеме, и Гарри поднимает на него глаза:

– Ты действительно хочешь сюда переехать?

Тристан кивает:

– Да.

Гарри, пожав плечами, забрасывает в рот очередную ложку хлопьев.

– И что это значит? – нервно спрашиваю я.

– Ну… ладно.

– Что – ладно? – растерянно переспрашиваю я.

– Ладно, если ему так это надо.

Мы с Тристаном встречаемся взглядами. Да нет, не может быть, чтобы все было так просто! Я поворачиваюсь к Флетчеру.

– Я об этом подумаю, – говорит старший, пристально глядя на Тристана, и я вспоминаю, что́ он подслушал вчера.

– Хорошо, – говорит Тристан. – Пошевеливайтесь. Нам скоро уезжать. – Он поворачивается к Гарри: – Тебе сегодня должны выставить оценку за то задание, да, волшебник?

– Ага, – вздыхает Гарри. – Будет неуд. Всегда бывает.

– А я предсказываю, что у тебя будут все сто баллов, – с улыбкой отвечает Тристан. – Задание было выполнено безупречно. Я сам его проверял.

Флетчер уходит собирать вещи, а я выхожу вслед за Тристаном к машине.

– Боже мой, Флетчер не согласился! – шепотом сокрушаюсь я.

– Все будет нормально. Я сегодня с ним поговорю. Он на меня злится, но потом перестанет. – Тристан улыбается мне: – Я тебя люблю.

Я усмехаюсь в ответ:

– И я тебя люблю.

– Что? – гневный голос Тристана гремит на весь дом. – Тридцать?! – восклицает он, потрясая листком. – Сраные тридцать баллов? Это что, шутка такая?!

– Тристан, следи за языком, – обрываю его я.

Флетчер и Патрик, затаившись, как мыши, сидят на диване и смотрят на него, боясь проронить хоть слово.

Гарри только что показал Тристану свою оценку за задание, связанное с космосом, над которым они корпели всю прошлую неделю.

– За такое задание никак нельзя поставить сраные тридцать баллов! – ревет Тристан, как бык, расхаживая по гостиной. – Чем занимаются тупые некомпетентные уроды в этой гребаной школе?!

– Миссис Хендерсон меня ненавидит, – вздыхает Гарри.

– Может, ты уже успокоишься? – говорю я Тристану. – Перестань ругаться.

– Нет, не перестану! – рычит он. – Все – завтра утром в девять я буду в этой недоделанной школе! – Он вскидывает сжатый кулак: – Тик-так… миссис Хендерсон!

Я закатываю глаза:

– Господи помилуй, только этого мне и не хватало.

Глава 23

Секрет успешных отношений с сильным мужчиной – умение понять, когда надо отойти в сторонку и позволить ему взять бразды правления в свои руки.

Сегодня я как раз этим и занимаюсь.

– Что он там делает? – спрашивает Патрик.

Я осторожно выглядываю через окно на веранду и вижу Тристана, который расхаживает, уперев руки в бока, и что-то бормочет себе под нос. Он на ногах с пяти утра, уже одет в костюм и готов к битве.

Миссис Хендерсон будет повержена… и, если честно, мне даже хочется позвонить ей и предостеречь.

Ей надо спасаться бегством.

Сегодня у Тристана была первая официальная ночь со мной, но улегся он только тогда, когда я уже видела десятый сон, а встал еще до моего пробуждения. Короче, я все пропустила.

Он не спал до поздней ночи, перепроверяя все прежние задания и тесты Гаррисона. Подробно расспросил Гарри о том, как проходит обучение в классе, когда и почему его выгоняли из класса или отстраняли от уроков. Я знаю, что Гаррисон – тот еще фрукт, и вплоть до этого момента сочувствовала учителям, вынужденным иметь с ним дело. Но Тристан заверил меня, что я знаю только одну часть истории. Совершенно уверена, что миссис Хендерсон пожалеет о том, что так занизила Гарри оценку.

Голова Тристана просовывается в переднюю дверь.

– Вы готовы? – громко спрашивает он.

– Тристан… – смотрю на него в упор.

Он поднимает бровь:

– Что?

– Ты же не будешь разговаривать с миссис Хендерсон в пассивно-агрессивной манере, правда?

Он играет желваками:

– Нет. – Он нетерпеливым жестом указывает на машину, и мальчишки гуськом пробираются мимо него во двор. – Я буду разговаривать в агрессивно-агрессивной!

Я закатываю глаза:

– А может, не надо?

– Клэр, – он раздраженно прихватывает пальцами переносицу. – Я ни одной секунды не потерплю такого обращения с Гарри, и если ты будешь требовать, чтобы я прикусил язык… право, лучше бы тебе не ехать.

– Господь всемогущий, – бормочу я себе под нос. – Ты можешь просто успокоиться, а? – прошу его. – Ты меня нервируешь.

– Это я тебя нервирую?! – он тычет себя в грудь пальцем. – Не ходи с нами, Клэр. Посиди в машине. Потому что я говорю тебе прямо: я не потерплю такого дерьма от этой задроченной училки!

Ужас какой! Пробегаю мимо Тристана и сажусь в машину. Она большая, черная и источает характерный запах нового автомобиля. Патрик с Гарри радостно скачут на заднем сиденье. Они от нее в восторге и вчера уломали Тристана раз десять прокатить их вокруг квартала.

Я наблюдаю, как Тристан выходит из дома и запирает дверь. Он делает глубокий вдох, расправляет плечи и одной рукой расстегивает пуговицы пиджака, идя к машине.

Смотрю на него с улыбкой… прошу любить и жаловать, Тристан Майлз, король слияний и поглощений. Тот самый безапелляционный, всегда добивающийся желаемого мужчина, которого я ненавидела когда-то, сейчас здесь и готов бороться… за нас. Он почему-то взял моего проказника-сына под крыло.

Кажется, я никогда не любила его сильнее, чем сейчас.

Тристан садится в машину, захлопывает дверцу.

– Гаррисон, ты пойдешь на встречу с учительницей вместе с нами.

У Гарри глаза становятся круглыми от ужаса:

– Но…

– Никаких «но». Тебе нужно учиться защищать себя.

О господи! Я съеживаюсь от страха. Да я сама не хочу идти на эту встречу… Может быть, мне все-таки можно будет посидеть в машине?

Через десять минут мы паркуемся возле школы. Поднимаемся по лестнице к кабинету директора. Секретарша в приемной нервно вздрагивает, увидев Тристана. Ее глаза перебегают с него на меня, потом обратно, словно она не понимает, как этот мужчина оказался здесь вместе с нами.

Та еще стерва, и у меня уже случались стычки с ней.

– Чем я могу вам помочь? – севшим голосом спрашивает секретарша.

– Здравствуйте, я Тристан Майлз. Я хотел бы встретиться с миссис Хендерсон, директором, заместителем директора и еще с кем-нибудь из родительско-преподавательского комитета.

Секретарша бросает на меня косой взгляд, и я сглатываю ком в горле.

– И когда…

– Сейчас же. – Тристан смотрит на нее с совершенно каменным лицом, и мне хочется провалиться сквозь этажные перекрытия.

– По какому вопросу? – продолжает расспрашивать эта отважная женщина.

– По вопросу Гаррисона Андерсона.

– А точнее?

Тристан прожигает ее взглядом:

– Будьте добры просто выполнить порученную вам работу и организовать встречу. Это личное дело.

Гаррисон смотрит на Тристана с улыбкой, в которой светится надежда, и тот берет его за руку.

Я дрожу, как осиновый листик… вот дерьмо!

И правда агрессивно-агрессивный, иначе не скажешь.

Секретарша гневно смотрит на Тристана и раздраженно поджимает губы:

– Это невозможно! О встрече нужно договариваться заблаговременно, как минимум за две недели.

– Отлично, – улыбается Тристан фальшивой улыбочкой. – В таком случае я хотел бы, чтобы вы немедленно соединили меня по телефону с советом по образованию.

У нее глаза лезут на лоб:

– Для чего?!

– Я хотел бы подать в совет официальную жалобу. Ваш долг – связаться с ними от моего имени в случае кризисной ситуации, не так ли?

Она в шоке смотрит на Триса, а я опускаю голову, пряча улыбку.

Какой он невероятно высокомерный сноб!

Тристан садится в кресло для посетителей, кладет ногу на ногу и откидывается на спинку с таким видом, будто вся школа принадлежит ему.

– Что вы делаете? – в панике спрашивает секретарша.

– Я не уйду отсюда, пока не состоится либо встреча, либо разговор с советом по образованию, – небрежно пожимает он плечами. – Выбор за вами.

Тристан похлопывает по соседнему креслу, и Гаррисон садится рядом с ним.

– Одну минуту, – говорит секретарша и спешит в директорский кабинет. Эта дверь мне знакома: я много раз за ней бывала.

Сажусь рядом с Тристаном, но не могу на него смотреть – боюсь расхохотаться в голос.

Секретарша появляется спустя считаные секунды:

– У миссис Смизерс, нашего директора, образовалось «окно». Она может принять вас прямо сейчас. Миссис Хендерсон ведет урок, поэтому присутствовать не будет.

– Тогда звоните в совет, – распоряжается Тристан. – Без миссис Хендерсон эта встреча никому не нужна, – поясняет он, вызывающе задирая подбородок.

Секретарша пару мгновений смотрит на него, словно мысленно оценивая риски.

Трис глядит на нее в упор с отчетливо читаемым выражением «не выноси мне мозг».

– Одну минуточку, – лепечет она и снова исчезает в директорском кабинете.

– Сидишь и помалкиваешь, – шепчет тем временем Тристан, обращаясь к Гарри.

Тот кивает:

– Хорошо.

Возвращается секретарша.

– Сюда, пожалуйста, – она провожает нас в кабинет. Миссис Смизерс и заместитель директора сидят за столом.

– Здравствуйте, – спокойно улыбается мой любимый мужчина. – Мое имя – Тристан Майлз, это Клэр Андерсон, моя партнерша, а Гаррисона, уверен, вы прекрасно знаете, – он протягивает им руку для рукопожатия.

Те переглядываются между собой.

– Присаживайтесь, пожалуйста.

Тристан поворачивается к хамке-секретарше:

– Вам придется остаться и вести протокол, будьте любезны.

У женщины некрасиво отвисает челюсть:

– Что?!

– Я хочу, чтобы эта встреча была задокументирована. Кому же вести протокол, – поясняет Тристан, переводя взгляд с одной женщины на другую, – как не вам?

Я прикусываю щеку, скрывая улыбку. Нет, ну каков!

Миссис Смизерс кивает:

– Да, хорошо. Шеридан, ведите протокол, пожалуйста, – и вручает секретарше блокнот и ручку.

В кабинет, запыхавшись, торопливо входит миссис Хендерсон:

– Я уже здесь!

Она падает в кресло и бросает косой взгляд на Гаррисона.

Миссис Смизерс, поставив локти на стол, складывает пальцы домиком.

– Чем я могу вам помочь, мистер Майлз?

– Я хотел бы обсудить образование Гаррисона и, в частности, систему оценок его работ. – Тристан достает из внутреннего кармана пиджака листок с заданием. – За эту, например, он получил тридцать баллов. Пожалуйста, объясните мне почему.

Миссис Хендерсон пожимает плечами:

– Потому что работа плохая и бестолковая.

Глаза Тристана вспыхивают гневом:

– Чье это мнение?

– Мое, а поскольку я – его учительница, только оно и учитывается.

Тристан откидывается на спинку стула. Он разгневан, и я передергиваюсь… Господи! Сейчас начнется…

– Так ли это? – усмехается он. – Я хотел бы, чтобы это задание получило независимую оценку.

– Нет, во-первых, это невозможно, а во-вторых, с чего вдруг у вас возникло такое желание?

– С того, что вы виктимизируете Гаррисона Андерсона, поскольку испытываете к нему личную неприязнь.

– Ой, я вас умоляю! – фыркает миссис Хендерсон. – Я пытаюсь хоть чему-нибудь его научить, но у него в голове ничего не задерживается.

Директриса едва слышно ахает.

Тристан по-акульи улыбается.

– Ну вот, пожалуйста. – Он поворачивается к секретарше: – Вы это запротоколировали?

Та нервно кивает.

– Вы только что подписали свое заявление об увольнении, миссис Хендерсон, – сладко говорит он.

Учительница зло смотрит на Гарри.

– Я лично проверил это задание, и оно заслуживает не тридцати баллов, а самое малое восьмидесяти. Вы по собственному произволу занижали ему оценки по всем тестам!

– Чушь какая! – фыркает она.

Тристан в ответ достает из портфеля папку.

– У меня здесь собраны все до единого тесты Гаррисона, и мне хотелось бы, чтобы был назначен независимый проверяющий.

– Он постоянно грубит, и ему все приходится неоднократно повторять!

– Он одаренный мальчик, и ему надоела дискриминация! Скажите мне, миссис Хендерсон, вы когда-нибудь проверяли его уровень интеллекта?

– Нет… но…

– Как вы думаете, может ли быть так, что вы боитесь этого ребенка и целенаправленно выгоняете его из класса, чтобы он не пробуждал ваш комплекс неполноценности?

– Да это просто абсурд! – возражает миссис Смизерс. – Вы очень грубы, мистер Майлз…

Тристан переносит внимание на нее:

– А теперь по другой теме, миссис Смизерс. Я хотел бы получить отчет о том, что вы делаете, чтобы помочь Патрику Андерсону.

Она округляет глаза:

– В чем именно?

– У него дислексия, и, согласно закону штата, ваша школа получает специальное финансирование для организации дополнительной помощи таким детям. Где она, эта помощь?

О, как он хорош!

– Мне не нравится, что вы пришли сюда бросаться огульными обвинениями! – огрызается миссис Смизерс.

Тристан гневно смотрит на нее:

– А мне не нравится некомпетентность. – Он встает. – По этому вопросу с вами свяжутся из совета по образованию. – Берет Гарри за руку: – Гаррисон здесь больше учиться не будет. И Патрик, кстати, тоже.

Я теряю дар речи… Что?!

– И куда же вы их денете? – саркастически хмыкает миссис Хендерсон.

– Они будут учиться в школе «Тринити».

– Ха! – откровенно потешается миссис Смизерс. – Гаррисон туда не поступит. Его просто не возьмут – с таким-то отвратительным поведением!

– Посмотрим, – улыбается им Тристан с устрашающей уверенностью. – Знаете, умные люди всегда пугают глупцов. – Он поворачивается к секретарше: – Вы это записали?

Та молча смотрит на него исподлобья.

– И что же это должно означать? – взвивается миссис Хендерсон.

– То самое, что и должно, – отвечает ей Тристан. – Идемте, мы здесь зря теряем время.

Он выходит за дверь, ведя Гаррисона за руку, и мы покидаем здание. Я и раньше подумывала, не сменить ли школу, но потом решила, что мальчикам и без того хватает перемен.

– Хочешь пойти попрощаться с друзьями? – спрашивает Тристан у Гарри.

– Не-а, мои друзья сюда больше не ходят.

Тристан задумчиво хмурится:

– Тогда с кем ты теперь общаешься? Где берешь друзей?

– В спортивных секциях и скейт-парке.

– Так… а в школе?

– Я давно сижу за партой один.

Я смотрю на сына… и у меня обрывается сердце. Боже, все еще хуже, чем мне казалось!

Мы забираемся в машину, и Тристан пристегивает ремень.

– Счастливо оставаться, миссис Хендерсон, глупая старая кошелка! – И он выруливает на улицу.

Усмехаюсь, глядя в окно.

Я полюбила Супермена.

Мой герой.

Мальчишки, все трое, возбужденно подскакивают на диване, и Гарри торопливо набирает номер Тристана.

– Давай скорей! – выкрикивает он и вешает трубку.

Я улыбаюсь, пригубив вина. Начинается важный матч, и мальчики с головой ушли в игру. Забавно: прежде они не были страстными болельщиками. Это Тристан заразил их. Теперь все вместе сидят на одном диване, вопят, хохочут и ругают судью.

Тристан живет с нами – и первые совместные дни сперва превратились в недели, потом перетекли в месяцы.

Если точнее, семь удивительных месяцев.

В нашем доме впервые за долгое время поселилось счастье. Мальчишки обожают Триса, я блаженствую, и даже Шмондя одержим моим бойфрендом. Ходит за ним по пятам и мурлычет.

Еще бы одолеть проблемы на работе – и моя жизнь стала бы идеальной…

Я теряю контроль над «Андерсон Медиа». У нас не осталось ни одного действующего рекламного контракта, и никто не спешит их возобновлять. Тристан об этом не знает. Не сомневаюсь, он потом взъярится на меня за то, что молчала, но я не хочу ему ничего рассказывать, пока есть хоть какой-то иной выход. Он и так много делает для нас с мальчиками. Настоял на том, что сам оплатит для них обучение в частной школе. Каждое утро возит их на учебу, а днем за ними приезжает его водитель и привозит домой.

Я не могла бы себе представить в самых смелых мечтах, что мои сыновья поступят в самую эксклюзивную школу Нью-Йорка и каждый день будут возвращаться домой в лимузине.

И кроме того, мне не хочется выглядеть в его глазах еще большей слабачкой, чем я себя ощущаю. Если он узнает о моей ситуации от кого-то другого, мне придется поговорить с ним, но пока он – моя тихая пристань, ничем не омраченное счастье.

Я хочу, чтобы он гордился мной так же, как я горжусь им.

Дверь распахивается, влетает Тристан.

– Что там? – восклицает он, тут же утыкаясь взглядом в экран.

– Ты пропустил самое начало! – вопит в ответ Гарри.

Тристан сбрасывает пиджак и торопливо заходит в кухню.

– Привет, детка, – говорит он, быстро целуя меня.

Я улыбаюсь ему, но не успеваю ответить: он хватает из холодильника бутылку пива и спешит обратно в гостиную, к мальчикам, смотреть игру.

– Не-ет! – доносится его возглас. И все четверо принимаются вопить и улюлюкать: видимо, в игре случился какой-то острый момент.

Я улыбаюсь, а потом меня вдруг захлестывает глупая обида. Хотела бы я так же живо реагировать хоть на что-нибудь! А вместо этого надо мной нависает черная туча страха.

Все, во что Уэйд вложил столько труда, тает прямо у меня на глазах.

Он хотел, чтобы наши дети учились в общественной школе на Лонг-Айленде, а они там больше не учатся. Он хотел, чтобы они росли не испорченными лишними деньгами. Я совершенно уверена, что лимузин, ежедневно забирающий их из школы, не согласуется с этим желанием.

А теперь еще и «Андерсон Медиа», компания, которая была его любимым детищем… Его самой большой мечтой было передать ее сыновьям.

И вот я ее теряю… теряю и ее тоже.

Тяжело вздыхаю и возвращаюсь к компьютеру.

Уэйд… помоги мне.

Как я устала! Эта неделя превратилась в нескончаемую вереницу совещаний с советом директоров. Мы держимся из последних сил, и я не знаю, что делать. Поглядываю на Тристана, ведущего машину.

– Куда мы едем? – спрашиваю.

Он довольно улыбается, косится на меня, как кот, дорвавшийся до сливок. Берет мою руку и целует кончики пальцев.

– У меня для тебя сюрприз.

Мальчишки болтают между собой на заднем сиденье, а я пытаюсь унять нервы. Я в неподходящем настроении для сюрпризов. Моя тревога настолько сильна, что я почти задыхаюсь.

Если не случится что-то сверхъестественное, если я не получу откуда-нибудь большое финансовое вливание, то все предрешено: в течение следующих шести-восьми недель явятся ликвидаторы и отберут у меня компанию. Я буду вынуждена заявить о банкротстве. Компания неплатежеспособна.

Мне нужно поговорить об этом с Тристаном, но я не хочу, чтобы он тревожился или чувствовал себя обязанным вкладывать деньги. Я уже отклонила предложение Феррары; теперь мой единственный вариант – продать «Майлз Медиа», но я знаю, что никогда не забуду этого Тристану. Он навсегда останется тем человеком, который отобрал у нас мечту Уэйда, а мне очень не хочется, чтобы это влияло на наши отношения. Потому что я знаю, что, если дойдет до продажи, так и будет.

А как может быть иначе?

Снова вспоминаю, как усердно трудился Уэйд, чтобы передать наследство своим сыновьям. И за пять с половиной лет, прошедших после его смерти, я, по сути, угробила все, ради чего он работал.

Как же мне тошно!

Тристан беззаботно болтает и смеется с мальчиками, ведет машину, и я невольно наливаюсь завистью. Он понятия не имеет, каково это – еле сводить концы с концами.

Ему никогда не приходилось этого делать.

Я знаю, он много работает и заслуживает всего, что имеет, но это… я даже не могу сформулировать, что́ чувствую… Обиду, быть может?

Не знаю, почему у меня появилось такое чувство именно сейчас, но, учитывая грядущую неминуемую кончину «Андерсон Медиа», оно вдруг начало есть меня поедом.

Может быть, это просто гормональный всплеск, а может, дело в том, как именно мы познакомились.

С первого же дня я знала, что компания Уэйда значится в списке возможных приобретений «Майлз Медиа». Они хотели заполучить ее, не делая из этого тайны.

Вот так мы и познакомились.

Я так долго выталкивала это из своего сознания… Но теперь, когда конец близок, я больше ни о чем не могу думать. Все, чего хотел Уэйд, катится к черту, и я просто не знаю, как это остановить.

Машина тормозит на улице перед каким-то величественным домом, и Тристан улыбается мне.

– Что это? – спрашиваю я равнодушно.

Из автомобиля, припаркованного перед нами, выходит мужчина и приветствует нас широкой улыбкой.

Тристан машет ему рукой.

– Выходим, мальчики, Клэр…

– Что мы здесь делаем? – хмурю я брови.

– Смотрим этот дом.

– Зачем?

– Затем, что я хочу купить его для нас. – Трис выходит из машины, и мальчики выскакивают вслед за ним.

– Что?! – ахаю я.

Он машет мне, поторапливая… Черт возьми, у меня нет времени на это дерьмо! Вылезаю из машины и подхожу к нему, уже завязавшему разговор с тем мужчиной.

– Майкл, это Клэр, моя партнерша, – представляет он меня.

– Здравствуйте, – я фальшиво улыбаюсь, пожимая руку мужчине.

– А это мои мальчики, Флетчер, Гаррисон и Патрик.

У меня словно вся шерсть встает дыбом. Его мальчики?!

Это мальчики Уэйда!

– Какая у вас прекрасная семья, – улыбается Майкл, ведя нас по дорожке к дому.

– Это точно, – гордо улыбается Тристан. Он держит за руку Патрика, другая его рука покровительственно лежит на плече Гарри. Флетчер идет рядом с ними, и они все вместе входят в дом.

Я начинаю закипать. Почему это он показывает мне какие-то там дома? Я, так-перетак, никуда не поеду из Лонг-Айленда! У меня есть мой собственный дом. Мне там уютно… нам там уютно.

Это наш дом.

Это то, чего хотел Уэйд.

Пульс начинает гневно громыхать у меня в ушах, пока я бреду следом за ними.

Успокойся… успокойся… успокойся. У тебя просто стресс; успокойся, черт тебя дери.

Дом огромен, он стоит на большом участке земли в зеленом пригороде примерно в двадцати минутах езды от Нью-Йорка. Майкл начинает показывать товар лицом:

– Вот прихожая.

Упомянутая «прихожая» размером примерно с нашу нынешнюю гостиную, и из нее ведет наверх красивая широкая лестница, которая примерно на уровне второго этажа разделяется на две.

Тристан улыбается и взволнованно берет меня за руку.

– Я сам им все покажу, Майкл, – говорит он.

Я бросаю на Тристана вопросительный взгляд. Как? Он уже бывал здесь?

И как давно он тайком подыскивал новый дом? Внутри меня все кипит.

– Конечно, – с улыбкой кивает Майкл. – Я подожду снаружи.

Он выходит через парадную дверь, а Тристан гордо улыбается:

– Классный, да?

– М-м-м, – неопределенно отвечаю я, оглядываясь по сторонам.

– Вот здесь кухня, – Тристан ведет нас в просторное помещение, и я раздраженно поджимаю губы. – Мы с волшебником сможем готовить здесь целые горы еды, – говорит он. Гарри возбужденно сверкает глазами.

Мне ненавистен этот дом!

Уэйд никогда здесь не был; воспоминания о нем живут в нашем нынешнем доме.

Мне не нужны новые – в которых нет его.

Я не хочу бесследно стереть все, что он отстаивал. Почему Тристан этого не понимает?!

Кровь пульсирует в висках, и мне кажется, я вот-вот взорвусь.

Глаза застилает красная пелена бешенства. Я не могу с ней справиться.

– А это гостиная, – тем временем радостно говорит Тристан.

Мальчики подбегают к окнам с видом на задний двор.

– О боже мой, смотрите, там бассейн! – кричит Патрик.

– А к бассейну и бар прилагается, мам! – восхищается Флетчер.

– Ты слишком молод, чтобы пить, – резко бросаю я в ответ.

– А загляни-ка сюда, – говорит Тристан, взволнованно демонстрируя мне все новые комнаты. – Здесь можно устроить твой кабинет.

Мы заглядываем в одно из помещений. В нем широченный подоконник, окно выходит на сплошь покрытую зеленью веранду.

– А здесь, рядышком с ним, будет мой, – он показывает мне следующую комнату. – Там дальше ванная комната… Вторая гостиная для мальчиков… Тренажерный зал…

Мальчишки в восхищении носятся по дому.

Ярость начинает проедать дыру в моем животе.

Как он смеет?!

Тристан ведет меня на второй этаж, сворачивает в коридор.

– Посмотри на хозяйскую спальню, Клэр, – он тянет меня за руку в комнату, и я озираюсь, стараясь придерживать саркастические замечания, рвущиеся с губ.

Спальня красива – и заняла бы примерно половину моего нынешнего дома.

– А вот ванная, – Тристан радостно улыбается. Я заглядываю внутрь и вижу громадную ванну из белого мрамора, которую всегда рисовала в своих фантазиях. – Ты только посмотри на размер своей гардеробной, детка!

И тут во мне лопается струна.

– Это не моя гардеробная, Тристан! – огрызаюсь я.

Он заключает меня в объятия.

– Но она же тебе нравится… правда?

Верчу головой, пытаясь подобрать какие-нибудь слова, которые прозвучат не слишком стервозно.

И не нахожу.

Мальчишки возбужденно вопят, осматривая остальные помещения второго этажа.

– Я займу эту комнату! – кричит Гарри.

– А я хочу эту! – верещит Патрик.

– А из моей видно бассейн!

Тристан пытается поймать мой взгляд:

– Ну, что думаешь?

– О чем? – агрессивно рычу я.

– Тебе нравится? Думаю, я сегодня сделаю предложение.

– Какое еще предложение?

– О покупке этого дома для нас, чтобы мы смогли здесь жить. Какое же еще!

В ответ на его самоуверенность я только кривлюсь:

– Я не хочу здесь жить.

– Почему? – удивляется Тристан. – Это близко к новой школе мальчишек. Ты, я и Флетч сможем спокойно работать в Нью-Йорке. Есть сад для Шмонди и Пустобреха. – Он улыбается, снова привлекая меня к себе. – Он для нас идеален.

– Я никуда не поеду, Тристан, – упираюсь я. – Я хочу жить в том доме, в котором мы живем.

– Клэр, – Тристан переходит на серьезный тон, и я понимаю, что он сейчас начнет меня уговаривать. Я уже вижу, что он принял решение насчет этого дома, а когда Тристан Майлз решает, что хочет что-то получить, он не успокаивается, пока не получит.

Я закрою эту тему прямо сейчас.

– Я никуда не поеду, – отрубаю я, как топором. – Все. Точка.

Отстраняюсь от Тристана, сбегаю по лестнице в вестибюль, а оттуда выхожу к машине.

– Ну, как впечатления? – спрашивает Майкл, когда я выхожу на улицу.

– Чудесно, – кисло отвечаю я.

– Уже смогли представить, как живете здесь? – подмигивает он.

Я прожигаю его взглядом, и остатки моего терпения улетучиваются без следа.

– Нет. На самом деле не смогла.

Сажусь в машину и хлопаю дверцей, а через десять минут из дверей выходят Тристан с мальчиками. Я наблюдаю, как он разговаривает с Майклом, а мальчишки внимательно слушают разговор, потом наконец все вместе идут к машине.

Мои сыновья взволнованы и живо обсуждают все, что только что видели.

Тристан искоса смотрит на меня, раздосадованный моим поведением.

– Ну что? – рычу я.

– Ты мне не чтокай! – рычит он в ответ, выезжая на улицу. – Ты на него даже не взглянула!

– А мне и не надо! Я никуда не поеду из своего дома в Лонг-Айленде!

– Он слишком мал для нас, – Тристан заводит глаза, словно я какая-то дура, и у меня вскипает кровь.

– Я хочу, чтобы у моих мальчиков было место, куда пригласить друзей, – сердито заявляет он.

Что-то рвется внутри меня – кажется, я даже слышу треск.

У Уэйда были планы на его сыновей, и я не должна их игнорировать.

И не стану.

– Они мальчики Уэйда! – рявкаю я. – Ты должен перестать называть их своими мальчиками!

В машине вдруг становится убийственно тихо.

Тристан прищуривается, глядя на меня:

– И что, мать твою, это должно означать?!

Я отворачиваюсь от него, уставившись на дорогу сквозь лобовое стекло и скрестив руки на груди, слишком злая, чтобы подбирать слова.

– Ты же знаешь, Клэр, что, когда мы поженимся…

– Если мы поженимся! – взвиваюсь я.

– …я усыновлю мальчиков.

– Что-о?! – восклицаю я. Пару секунд смотрю на него в полном шоке… Это что за херня? Он, видите ли, хочет их усыновить! – Этому не бывать, Тристан!

– Что?! – в свою очередь кричит он.

– У них уже есть отец, – отвечаю я.

– Я хочу, чтобы они были моими сыновьями с точки зрения закона!

– Так вот, никаких законных прав на них ты не получишь! Ты получил разрешение жить с ними – и этого достаточно!

– Мама! – кричит Флетчер с заднего сиденья. – Перестань!

Глаза Тристана наливаются кровью. Он испепелил бы меня взглядом, но ему приходится следить за дорогой.

– То есть ты сейчас говоришь мне, что я могу заботиться о них, могу любить их, но никогда не смогу назвать их своими сыновьями?!

– У них есть отец, – упрямо повторяю я. – И они будут помнить и чтить его желания!

– Он умер, Клэр! – рявкает Тристан. – И я не потерплю, чтобы меня наказывали за то, что его больше нет! Я хочу, чтобы они были моими сыновьями по закону!

У меня окончательно отказывают тормоза.

– Никогда такого не будет! – выплевываю я. – Они – сыновья мои и Уэйда! Не твои! И никогда твоими не станут! Я говорила тебе, найди другую женщину и заводи собственных детей – а детей Уэйда я тебе присвоить не дам!

Тристан, вне себя от ярости, бьет кулаком по рулю, и все мы подскакиваем от неожиданности. Патрик заходится ревом.

– Ты его пугаешь!

Тристан сжимает руль так, что белеют костяшки. На его глазах слезы, он смотрит только на дорогу.

Зачем я это сказала?

Слезы вскипают и на моих глазах, и я сердито их смахиваю.

До самого конца пути мы едем в молчании. Тристан загоняет машину на подъездную дорожку. Мотор не глушит.

– Ты идешь, Трис? – шепотом спрашивает Гарри.

– Нет, приятель, – отвечает Тристан, продолжая смотреть в пустоту. – Я потом тебе позвоню.

– Нет, Тристан! – молит Патрик. – Пожалуйста, пойдем домой! – он снова захлебывается рыданиями. – Не уезжай!

Вцепляется в Тристана с заднего сиденья и просит, умоляет не уходить.

Тристан сидит, закрыв глаза.

Я распахиваю дверцу, злясь на детей за то, что они встали на его сторону, а не на мою. Уж они-то наверняка должны меня понять! Неужели в них нет ни капли верности родному отцу?!

– Выходите из машины! – командую я.

Первым вылезает Флетчер.

– Вон из машины сейчас же! – рявкаю я, теряя терпение. Следующим неохотно выходит Патрик.

Гарри как будто прирос к месту.

– Выйди из машины, Гаррисон!

– Я уезжаю с Тристаном!

Меня захлестывает ярость. Как Тристан посмел сказать все это перед мальчиками и поставить меня в такое положение, чтобы в их глазах я оказалась «плохим парнем»! Я всего лишь чту память их отца – и они тоже должны!

– Никуда ты не поедешь! – рывком распахиваю дверцу, хватаю сына за руку, он яростно отбрыкивается.

– Отпусти меня! – кричит Гарри, пиная меня ногами. – Я хочу остаться с ним!

Тристан хватается за голову, подавленный происходящим.

Я тащу Гарри из машины силой, а Флетчер и Патрик в ужасе смотрят на меня. Наконец мне удается с ним совладать, и я с грохотом захлопываю дверцу.

Взвизгивают покрышки, и Тристан, как безумный, срывается с места.

Я разворачиваюсь к сыновьям. Лица всех троих залиты слезами, они молча и гневно смотрят на меня.

– Я тебя ненавижу! – кричит Гарри. – Сделай так, чтобы он вернулся!

Он вбегает в дом и захлопывает за собой дверь.

– Ты все испортила, мама! – вопит Патрик.

Он хватает Флетчера за руку, они разворачиваются и убегают вслед за Гарри.

Я зажмуриваюсь… Дьявол, как это вообще получилось?!

Глава 24

Любовь глупа. Любовь слепа.

Любовь – гребаная сука!

До отказа поворачиваю кран в ду́ше, чтобы не слышать звон собственного разбивающегося сердца… Не хочу, чтобы мальчики видели меня плачущей. Встаю под горячие струи, и они смывают с моего лица слезы. В горле стоит ком, в сердце – дыра размером с ущелье.

С чего, черт побери, вообще началась эта ссора?

Я и понятия не имела, что в планах Тристана есть нечто подобное.

Это потрясло меня… напугало до икоты, если честно. Вспоминаю боль в глазах Тристана, и у меня щемит сердце.

Что я наделала?!

Оттолкнула единственного человека, который был на моей стороне.

Тристана.

Моего прекрасного Тристана, мужчину, который меня любит. Мужчину, который заботится обо всех нас… мужчину, который буквально прошел бы сквозь огонь, воду и медные трубы, чтобы угодить мне… хочет признать моих детей… а я просто… не могу.

Я не могу позволить себе быть безответственной и ослепленной любовью.

Зачем ему вздумалось их усыновлять? Какую выгоду это могло бы ему принести?

Если он со мной, они и так у него есть.

Позволить ему усыновить их – значит просто дать ему власть забрать детей, если я перестану быть ему нужна.

Ни одна женщина в здравом рассудке не позволила бы будущему партнеру усыновить своих детей в законном порядке. Не тогда, когда они уже счастливы, когда их жизнь стабильна и устойчива. У Тристана нет причин этого желать… за исключением одного случая: если мы расстанемся.

Он хочет юридической гарантии того, что вне зависимости от происходящего между ним и мной они навсегда останутся его детьми.

Нет!

Прошу прощения.

Я не могу ему этого дать.

Потому что знаю: если мы когда-нибудь разойдемся, это случится из-за того, что Тристан изменит мне или сделает еще что-то, что послужит веской причиной. Я бы ни за что не совершила поступка, способного положить конец нашим отношениям, – для этого я слишком люблю его. И если так случится, черта с два я стану каждый уик-энд собирать своих сыновей, чтобы они ехали к Тристану изображать счастливую семью с его новой подругой!

Ни одна женщина на это бы не согласилась. Как бы влюблена она ни была. Кем бы ни был ее мужчина… Чего бы там ни хотели ее сыновья.

Мое лицо превращается в трагическую маску, стоит мне вспомнить их расстроенные лица в тот момент, когда он уезжал.

Ты поступила правильно, шепчет моя совесть.

– Так ли это? – отвечаю я ей. – Потому что мне кажется, что совсем наоборот.

Мои плечи сотрясаются от рыданий; в животе катается тошнотворный, тяжеленный свинцовый шар. Хочется то ли опорожнить желудок, то ли сбежать, то ли поехать к нему… Но ничего из этого я сделать не могу.

Долго стою под струями горячей воды. С каждой проходящей минутой чувство вины становится все нестерпимее.

Ее мерзкий привкус растворяется в моих венах как яд. Меня саму воротит от того, что я наговорила сегодня Тристану, и мучительно стыдно от собственной холодности и жестокости. Он ведь ничего дурного не делал – только любил нас.

– Такое чувство, будто я предала лучшего друга, – шепчу я.

Снова вспоминаю слезы на его глазах, когда говорила эти чудовищные вещи, и захожусь рыданиями.

– О боже, как меня достал этот бесконечный стресс! Почему, черт возьми, ничто не дается мне легко?! – всхлипываю я. – Почему все должно быть так адски тяжело?

Я хочу жить в этом доме с моими сыновьями… и Тристаном.

Вот и все! И не надо мне ничего дорогого, ничего другого.

Зачем ему понадобилось все менять? Ведь это не обязательно.

Сыновья со мной не разговаривают. Разошлись по своим спальням, в доме тихо и печально, как на кладбище, и я знаю, что Тристан сейчас в своей квартире, наедине со своим разбитым сердцем.

Сползаю по стене, сажусь на твердый, холодный кафель. Сжимаюсь в комочек, пытаясь защититься от боли.

Но противоядия от нее нет… Я потеряю его.

Может быть, уже потеряла.

Печаль тяжела. Печаль неподвижна.

Я лежу в темноте и смотрю, как утекают минуты: вот уже 23:53.

Мысли летят к моему прекрасному мужчине. Что он сейчас делает?

Не могу так! Не могу лежать здесь и ничего не делать.

Я должна попытаться все исправить. Я не смогу уснуть, не поговорив с ним. Протягиваю руку, беру с тумбочки телефон и набираю его номер. Мое сердце нервно бьется, пока я жду, когда он возьмет трубку.

Гудки прекращаются… он сбросил звонок.

В животе образуется пустота.

Он никогда не сбрасывал мои звонки… раньше не сбрасывал.

С минуту раздумываю, потом набираю сообщение:

Извини за сегодня.

Не знаю, что произошло.

Я вышла из себя.

Позвоню тебе завтра.

Спокойной ночи.

Люблю тебя.

Целую, обнимаю.

Смотрю на экран и вижу в углу двойную галочку. Улыбаюсь… он прочел!

Затаив дыхание, жду.

– Ответь же, – шепчу. И продолжаю ждать, боясь вздохнуть.

Тишина.

Смотрю на экран, смотрю… и жду.

Глаза снова наливаются слезами.

– Ответь, малыш.

Но он не отвечает, и я понимаю, что не ответит.

Сердце снова падает – хотя куда уж ниже! – и слезы текут ручьем.

Я все разрушила!

Сижу и смотрю на цифры на компьютерном экране, пытаясь каким-то чудом отыскать дополнительные 200 000 долларов.

Я продала наш летний дом, я продала все наши акции. Все, что накопили мы с Уэйдом за то время, пока были вместе, пошло прахом.

А теперь, чтобы не потерять мужчину, которого люблю, я должна отдать ему и детей Уэйда.

Это несправедливое требование. И Тристан не может этого не знать. Почему он не хочет встать на мою сторону, увидеть мою точку зрения?

Такое чувство, будто надо мной нависла огромная черная туча и я никогда не буду по-настоящему счастлива.

Должно быть, в прошлой жизни я слишком много грешила, потому что мне кажется, будто меня за что-то наказывают. В своей жизни я любила двух мужчин. Одного забрала у меня смерть.

А второго…

Подпираю подбородок рукой и смотрю в пространство невидящим взглядом, гадая, можно ли было лучше справиться со вчерашней ситуацией.

Можно – несомненно.

Но… я от своих слов не отступаюсь. Я не хочу, чтобы кто-то усыновлял моих детей. Я не дам власти над ними никому другому.

Даже если этот кто-то – любовь моей жизни. Дело не только в Тристане – и не в личных чувствах. Это вопрос здравого смысла.

Они – сыновья Уэйда. И навсегда останутся сыновьями Уэйда.

Вся моя интуиция твердит, что это шаг, на который мне ни в коем случае не следует соглашаться.

Всегда доверяй своим инстинктам.

На телефон приходит сообщение. От Тристана.

Мы можем поговорить?

Меня затопляет облегчение. Отвечаю:

Конечно. Пожалуйста.

Он пишет:

Наш отель, в час дня.

Я улыбаюсь, ощутив надежду.

Тогда до встречи.

Люблю тебя.

Целую, обнимаю.

В час дня, боясь дышать, вхожу в лобби нашего отеля. Сколько раз я уже это делала! И неизменно испытывала радостное волнение.

Сегодня вместо волнения – страх.

Тристан стоит недалеко от лифта, и внутри у меня все трепещет, когда я вижу его дорогой костюм и прямую, горделивую осанку.

Я знаю, что, если он действительно чего-то хочет, отговаривать его нет смысла.

– Привет, – улыбаюсь я.

– Привет, – он слегка наклоняет голову, и в этот момент меня пронзает страх.

Он не отступится.

Я его потеряю.

Мы входим в лифт и в молчании едем на «свой» этаж.

О боже мой, нет! Не хочу, чтобы это случилось.

Молча стою за его спиной, пока он открывает дверь, потом прохожу вперед и сажусь на кровать.

Он закрывает дверь, сразу же идет к бару и наливает себе виски.

– Выпить хочешь?

– Нет, спасибо, – отказываюсь я.

Он пьет из бокала, словно в замедленной съемке. Пристально глядит на меня.

– Тристан… то, что я наговорила вчера…

– Да, – обрывает он меня. – Давай поговорим об этом.

Сердце начинает бешено колотиться в груди.

– Тебе нужно понять мою позицию. Я люблю тебя. Я хочу провести с тобой всю оставшуюся мне жизнь… – Я умолкаю.

– Но?..

– Но я дала определенные обязательства своему первому мужу. Эти дети – его дети, и мне нужно уважать его желания.

Тристан сжимает челюсти, по-прежнему неотрывно глядя на меня.

– Мы решили жить в этом доме по определенным причинам.

– По каким же?

Я улыбаюсь, благодарная уже за то, что он меня слушает.

– Уэйд захотел именно этот дом. Мы могли позволить себе жилье получше, но он хотел этот дом. Он хотел, чтобы мальчики росли на Лонг-Айленде.

Тристан продолжает молча смотреть на меня, и я теряюсь в догадках, пытаясь понять, какие мысли бродят у него в голове.

– Он хотел, чтобы мальчики учились в общественной школе, и все же я позволила тебе забрать их оттуда…

Его перекашивает от гнева:

– То есть ты предпочла бы держать их в школе, от которой никакой пользы, лишь бы что-то кому-то доказать?!

– Нет… – запинаюсь я, ощущая первые уколы паники. – В этом ты был прав. Я понимаю – это было к лучшему.

Заламываю руки в умоляющем жесте.

– Я измотана стрессом. Мне кажется, я теряю контроль над ситуацией, и мне просто хочется, чтобы между нами все оставалось по-прежнему.

Тристан сует руки в карманы пиджака и криво улыбается, опуская голову.

О нет… этот взгляд мне знаком!

– То есть… фактически ты, Клэр, говоришь, что хочешь, чтобы я занял место Уэйда и стал им.

Улыбка сползает с моего лица:

– Что? Нет!

– Хочешь, хочешь.

– Да не хочу я! Клянусь!

– Ты хочешь, чтобы я жил в доме Уэйда, с женой Уэйда… с детьми Уэйда.

Я молча смотрю на него.

– А где тут я, черт тебя подери, Клэр?! – срывается он на крик. – Где тут моя жизнь?!

От силы его гнева на глазах мгновенно наворачиваются слезы.

– Тристан… – шепчу я.

– Я хочу собственную жену, Клэр, собственных детей и хочу жить в доме, который мы выберем вместе!

Слезы застилают взгляд, и я сердито утираю их.

– Когда мы познакомились, ты говорила мне, что с твоим сердцем связаны три других. – Он начинает расхаживать по номеру. – Так?

Я молчу.

– Отвечай, черт бы тебя драл! – восклицает он.

Я испуганно подскакиваю:

– Да!

– И вот теперь, когда я полюбил эти сердца и хочу, чтобы они были моими сыновьями… – он прожигает меня взглядом, – ты говоришь мне, что я не имею права этого сделать?!

Его силуэт расплывается у меня перед глазами.

– Тристан, – шепчу я. – Пожалуйста, попытайся увидеть это с моей точки зрения…

– Ты эгоистка, Клэр!

И я вижу, что у него на глазах тоже слезы.

Изнемогая от страха, опускаю голову. Я потеряю и его!

– Я заслуживаю того, чтобы иметь собственную семью!

– Я знаю, что заслуживаешь, – тихо бормочу я.

– Я хочу, чтобы мальчики были моими сыновьями!

– Тристан, – сокрушенно качаю головой. – Я не могу…

Он стискивает кулаки.

– Знаешь… моя мать еще тогда мне сказала… что они всегда будут сыновьями другого мужчины, что ты всегда будешь женой другого мужчины, – он смотрит мне прямо в глаза. – Что вы никогда не станете моей семьей по-настоящему – что я всегда буду лишь временной заменой.

Мое лицо кривится от рыданий. Ему так больно!

Он сокрушенно качает головой:

– Я не смогу с этим жить, Клэр!

– Что ты хочешь сказать? – шепчу я.

– Я говорю – прощай… Я ни для кого не буду временной заменой.

Я пытаюсь сдержать рыдания.

– Нет, Трис!

Его взгляд, полный му́ки, – безмолвная мольба: ну же, останови меня!

Мы смотрим друг на друга… И наступает он – тот определяющий момент, когда я делаю выбор между прошлым и настоящим.

Воздух пропитан горечью сожаления, и мне так хочется сделать то, о чем он просит. Так хочется уступить его требованиям!

Что угодно – только бы он остался здесь, со мной.

Но я просто не могу… И это меня убивает.

Наконец он разворачивается и уходит. Дверь, закрываясь за ним, тихонько щелкает замком.

В наступившей тишине мои рыдания звучат особенно громко.

Он ушел.

Дни невыносимо длинны… зато ночи – бесконечны.

Спать без него – это адская мука, которую я не могу вытерпеть.

Собственно, и не терплю.

Расхаживаю по спальне… всю ночь. Туда-сюда, туда-сюда… пока носят ноги.

Прошло десять дней с тех пор, как Тристан меня бросил.

Десять дней чистого ада.

В доме гробовая тишина, смеха не слышно. Сыновья со мной почти не разговаривают.

Я разбила сердце не только себе – я разбила еще четыре сердца, те самые, которые люблю больше всех на свете.

Моих сыновей и Тристана.

С тоской смотрю в компьютер. Никакого желания заниматься работой… быть дома… дышать.

На столе жужжит телефон, и на экране высвечивается имя Флетчера.

– Привет, – улыбаюсь я. Может быть, хоть старший снова начнет со мной разговаривать.

– Тристан уезжает, – шепотом говорит он.

– Что?!

– Он едет в Париж.

– Надолго?

– Он только что перепоручил мою стажировку Джеймисону.

Я поднимаюсь с места, хватаясь за сердце:

– Как?!

– Он сказал, что не вернется, мама. Ты добилась своего, – гневно шепчет сын.

Лицо превращается в маску горя. Я настолько близко подошла к краю пропасти, что уже почти чувствую, как разбиваюсь о дно.

– Я еду! – запинаясь, бормочу я. – Задержи его, я еду!

Хватаю сумку и бегу.

Марли привстает со стула, когда я пролетаю мимо нее:

– Что стряслось?

– До конца дня меня не будет, – бросаю ей на бегу.

– Что? – кричит она мне вслед. – Но у тебя через час встреча!

– Отмени! – выкрикиваю я, вбегая в лифт. С силой давлю на кнопку. – Давай же, скорей!

Я не могу его отпустить.

Он не может уехать.

Двери неторопливо закрываются, и я нервно пристукиваю по полу носком туфли.

– Скорее же!

Запускаю дрожащие пальцы в волосы. Меня пробивает холодным потом… Нет… нет… нет, этого не может быть!

Лифт спускается томительно медленно. Останавливается на каком-то другом этаже, где стоят люди, дожидавшиеся его прихода.

– Извините! – восклицаю я, торопливо давя на кнопку экстренного закрытия дверей. – Я очень спешу!

Двери закрываются прямо перед их изумленными лицами. Наконец-то первый этаж! Несусь через вестибюль и двор на улицу, заранее подняв руку.

– Такси! – кричу во все горло, когда мимо проезжает машина.

На тротуаре стоит с поднятой рукой еще один желающий – мужчина.

– Боже мой! – кричу я ему. – У меня чрезвычайная ситуация: мой бойфренд собирается меня бросить!

Бедняга отшатывается.

– Потому что я эгоистка! – задыхаясь, объясняю я ему, одновременно пробегая вперед и размахивая высоко поднятой рукой. – И теперь он улетает в Париж, даже не попрощавшись!

Мужчина раздраженно закатывает глаза:

– Я не уступлю вам свое такси!

– Да сто лет мне нужно ваше такси! – огрызаюсь я. Рядом притормаживает свободная машина, и я рыбкой ныряю на заднее сиденье. – Я себе уже свое поймала! К зданию компании «Майлз Медиа», пожалуйста, скорее! – торопливо говорю таксисту.

– Эй! – возмущенно вскрикивает мужчина, глядя мне вслед. Я машу ему рукой:

– Пока!

Вытягиваю шею, пытаясь оценить плотность дорожного движения.

– Прошу вас, вы не могли бы ехать побыстрее? У меня чрезвычайная ситуация!

– Ладно, леди, – покладисто соглашается водитель и сворачивает на боковую улочку.

Звонит телефон, на экране снова имя Флетчера.

– Алло! – выдыхаю я в трубку.

– Он уехал, мама.

У меня внутри все обрывается:

– Как?!

Невидящим взглядом смотрю в окно. Не могу в это поверить!

– В какой аэропорт он поехал?

– Погоди минутку. – Сын убирает от лица трубку и задает кому-то вопрос: – Из какого аэропорта он летит?

– Кеннеди, – отвечает ему какая-то женщина. – Второй терминал.

– Кеннеди, – отрывисто повторяет Флетч. – Второй терминал.

– Ладно, поняла… Меняем маршрут! – кричу водителю. – Аэропорт Кеннеди! Второй терминал! Пожалуйста, скорее, это вопрос жизни и смерти!

Водитель лихо разворачивается в обратную сторону, и я клещом вцепляюсь во все подряд, чтобы не слететь с сиденья.

Через тридцать минут мы на месте. Я швыряю таксисту деньги, торопливо выбираюсь из машины и вбегаю в здание.

В зоне регистрации людно и шумно, и я лихорадочно верчу головой.

Где же он? Где?.. Делаю полный круг. Где он?!

Снова набираю Флетчера.

– Алло! – отвечает он.

– Где он? Я не могу его найти! Я в аэропорту! Позвони ему и узнай, где он!!! – кричу я как безумная, продолжая шарить взглядом по людским лицам.

– Сейчас… Саммия, позвони ему, пожалуйста, и узнай, где он… Оставайся на линии, мама.

Вжимаясь в телефон ухом и щекой, слышу, как где-то там Саммия разговаривает с Тристаном.

– Он еще в машине, – шепотом говорит мне Флетчер. – Только что подъехал.

Я нажимаю кнопку отбоя, выбегаю на улицу и вижу, как у другого конца терминала паркуется длинный черный лимузин. Сбрасываю с ног туфли, подхватываю их и бегу, что есть сил.

Тристан неторопливо выходит из машины. Поочередно достает из багажника чемоданы. Их три.

Он меня бросает.

Я отчаянно петляю в толпе, и когда подбегаю к нему, он поднимает голову, видит меня и застывает на месте.

Я в отчаянии вскидываю руки.

– Ты что это делаешь?! – кричу я.

Он опускает голову, закованный в невозмутимость, как в доспех.

– Клэр, не устраивай сцен.

– Не устраивать сцен?! – взвиваюсь я. – Ты же нас бросаешь!

Он пристально смотрит на меня, сжав челюсти. Проклятье, я снова его обидела!

Я подбегаю к нему и обхватываю руками.

– Трис, – шепчу, – я тебя люблю. Я не хочу, чтобы ты уезжал. Я просто была не в себе из-за того, что теряю свой бизнес, и наговорила всяких ужасных вещей.

Он хмурится:

– В смысле – теряешь бизнес?

Я больше не могу держать лицо.

– Был бизнес да сплыл, – сердито утираю слезы. – Я больше не в состоянии держать его на плаву.

– Что?! – выражение лица Тристана резко меняется. – Почему ты мне не сказала?

– Потому что не хотела, чтобы ты знал, что я не справилась, – шепотом признаюсь я. – Я хотела, чтобы ты мной гордился.

Тристан потрясенно смотрит на меня.

– А потом ты решил все сразу менять, и этот новый дом, и мальчики, и… у меня нервы не выдержали… – я в отчаянии трясу головой. Все это надо было сказать по-другому. – Если у тебя есть я, то мальчики у тебя тоже уже есть – и нет никакой необходимости их усыновлять…

Тристан становится похож на натянутую струну.

– Это не обсуждается, Клэр.

Я прерываюсь на полуслове:

– Что?

– Если мы поженимся, то я хочу усыновить мальчиков.

– Ну зачем, зачем тебе все менять?! – в отчаянии восклицаю я.

– Потому что… мне нужна моя собственная семья.

– Но я люблю тебя!

– Этого недостаточно.

Вот это удар!

Боже мой… это действительно конец. Глаза застилает пелена слез, и мы смотрим друг на друга, и кажется, что больше в аэропорту никого нет: все остальные куда-то пропали, сгинули без следа. Я отшатываюсь, словно пытаясь защититься от его страшных слов.

– Я был готов отказаться от перспективы иметь собственных кровных детей, Клэр, чтобы не потерять твоих.

Мои щеки мокры от слез, я почти задыхаюсь.

– Я люблю их, – говорит Тристан. – Я хочу, чтобы они стали моими сыновьями. Я хочу, чтобы они носили фамилию Андерсон-Майлз.

Я мотаю головой, не в силах выдавить из себя слово «нет».

– Ты просто хочешь забрать их, – шепчу я. – Меня ты уже присвоил; моих сыновей ты не заберешь. Их присвоить нельзя. Я знаю, что тебе нужно: власть. Я знаю, как ты работаешь, Тристан: тебе все всегда надо сделать так, чтобы было по-твоему.

Он меняется в лице:

– Значит, вот что ты обо мне думаешь?

Я киваю. А что еще я должна думать?

Тристан опускает голову. Его лицо превращается в непроницаемую маску.

– Прощай, Клэр.

– Почему? – в сердцах кричу я. – Почему ты так этого хочешь?!

Он мгновенно поворачивается ко мне, злой, как сам дьявол:

– Потому что я заслуживаю того, чтобы иметь собственную семью, будь оно все проклято! И потому что я люблю их, а если ты этого не видишь, то я, мать твою, вообще не знаю, кто ты такая!

У меня обрывается сердце.

Он делает шаг ко мне.

– Все это время… я думал, что ты меня любишь, – шепчет он сквозь слезы. Прерывисто дышит, смотрит мне в глаза. – Видимо, нет.

– Трис… – шепчу я.

Он разворачивается и широким шагом идет к входным дверям аэропорта.

– Тристан! – кричу я вслед.

Он не сбавляет шага.

– Тристан!

Открываются двери вип-зала, и он скрывается за ними, так и не оглянувшись. Охранники заступают мне дорогу, не давая побежать за ним.

Он ушел.

Тристан

Четырнадцать дней и четырнадцать ночей… жизни без нее.

Без них.

Прихлебываю пиво, глядя на футбольную баталию, разворачивающуюся на экране. Я сижу в самом людном американском пабе в Париже. Народу полно – яблоку негде упасть. Людские возгласы доносятся до меня словно издали: эхо жизнерадостного смеха гуляет между стенами. Но ощущение такое, будто я парю где-то над ними: и не здесь, и не там.

Такое отрешенное состояние, будто отсекли… вообще все, оставив одни кости.

Будь это физическое ранение, я сейчас лежал бы в палате интенсивной терапии, едва цепляясь за жизнь.

Сердце болит сильнее, чем могла бы болеть любая рана. Бьется слабо… вообще еле бьется.

При каждом вдохе кажется, будто грудь вот-вот схлопнется, провалится внутрь.

Каждый выдох дается с трудом.

Мир вращается вокруг меня со скоростью миллион миль в минуту, но его безмолвие, в котором нет их… оглушает.

Я и не представлял, каково это – терять того, кого любишь. То сердцебиение, которое когда-то было у нас общим… я его больше не слышу.

В один день я лишился четырех частей самого себя.

Всего своего мира.

Прихлебываю пиво и смотрю на телеэкран на стене.

Хочется поговорить с моими мальчиками… хочется поцеловать мою женщину.

А потом я вспоминаю мучительную правду.

Что ни они, ни она – не мои и никогда моими не будут.

Они принадлежат ему.

В кармане вибрирует телефон, на экране высвечивается имя Джеймисона.

– Привет, – отвечаю.

– Ты там как, в порядке?

– У меня все нормально, Джей, – вздыхаю я.

– Эллиот и Кристофер уже едут к тебе.

– В этом нет необходимости.

– Хм-м… а мне кажется, что есть.

Молчу.

– Где ты? – спрашивает он.

– В баре.

– Один?

– Угу.

Смотрю в сторону и замечаю свое отражение в зеркале позади стойки.

Вижу его, того человека, которого видит мир, бессердечного короля слияний и поглощений в дорогом костюме.

Мертвого внутри.

На сей раз они правы – я действительно мертв.

– Мне пора, – вздыхаю я.

– Поклянись, что ты в порядке.

– Я завтра позвоню. У меня все хорошо, – отвечаю я и нажимаю на кнопку. Но я совсем не уверен, что у меня все хорошо. Я уже не уверен даже в том, что знаю, кто такой этот «я»… Хмурю брови и отпиваю очередной глоток пива.

Это пустота, с которой я не знаю, как бороться.

Бартендер протирает тряпкой стойку.

– Повторить? – спрашивает он.

– Да, – киваю. – А потом еще раз повторить.

Просматриваю список непрочитанных писем и вздрагиваю, видя отправителя.

Андерсон Медиа.

Она послала мне письмо со своего рабочего адреса. Открываю текст.

«Уважаемый мистер Майлз!

Я боролась, как могла, мне больше нечем жертвовать. Поскольку никакого просвета в финансовой ситуации не предвидится, я хотела бы принять ваше предложение по приобретению “Андерсон Медиа”.

Я хотела бы получить гарантии, что за всеми сотрудниками будут сохранены их должности в компании или им будет предложено альтернативное трудоустройство.

Пожалуйста, ознакомьтесь с прилагаемыми финансовыми отчетами и развернутыми таблицами, которые потребуются вам для экспертизы.

Ваше первое предложение будет принято.

Искренне ваша,

Клэр Андерсон».

Смотрю на это письмо, лишенное любого намека на эмоции. Как долго она билась, силясь поддержать жизнь в своем бизнесе?

Почему она мне не рассказала?

В памяти всплывает наше первое знакомство и то, как агрессивно я вел себя с ней.

Желание завладеть ее компанией было настолько сильным, что на все остальное мне было наплевать, несмотря на все влечение к Клэр: я хотел добиться сделки – и ничего больше.

Помню, как твердо она была намерена бороться до конца.

Внутреннее пламя, пылавшее в ней, было таким ярким, что не ощутить его было невозможно. Именно это меня в Клэр и зацепило. Подобная решимость – редкость в наше время; не так уж часто мне случалось с ней сталкиваться.

И теперь эта самая решимость, эта воля к независимости вбила между нами клин. Да что там: если честно, он существовал с самого начала.

Мне пришлось бороться за то, чтобы она впустила меня в свою жизнь, а теперь приходится выбирать между тем, чего я заслуживаю, и тем, чего хочет она. А ведь эти две вещи должны совпадать.

И их несовпадение разбивает мне сердце. Тяжело вздыхаю, чувствуя, как гнетущие мысли заполняют мою душу.

Как, как до такого дошло?

Каково потерять то, за что ты боролся так рьяно и так долго? Представляю, в каком ужасном она сейчас состоянии. И главное, все рухнуло одновременно. Хуже не придумаешь.

– Клэр, – шепчу я. – Почему же ты мне не сказала?

Тяжко вздыхаю и вывожу на экран финансовую документацию.

Пришла пора разделить бизнес и удовольствие… или, в данном случае бизнес и несчастную любовь.

Победителей здесь не будет.

Клэр

– Можно нам в эти выходные поехать на рыбалку с дядей Бобом? – спрашивает Гарри.

Я облегченно улыбаюсь. Средний сын впервые за целую неделю заговорил со мной.

– А куда он собрался?

– К Медвежьей горе. Он позвонил и спросил, хотим ли мы с Патриком поехать с ним.

– А… – я некоторое время смотрю на него. – Вы сейчас действительно хотите ехать на рыбалку?

Ох уж эти дети – им и в голову не приходит, что в эти дни они нужны мне рядом, как никогда.

– А Флетчер едет?

– Нет, Флетчер сказал, что, после того как всю неделю трудился, ехать никуда не хочет.

– Я подумаю, – говорю сыну.

Он пару мгновений смотрит на меня, словно ждет от меня еще каких-то слов.

– Хочешь поговорить о том, что было в субботу? – наугад спрашиваю я.

Он выразительно подбоченивается:

– Ты собираешься позвонить Тристану и извиниться?

– Я уже съездила и встретилась с Тристаном, Гарри.

Его лицо освещается радостным волнением:

– И что он сказал?

Я пожимаю плечами, подбирая слова.

– Мы решили, что на какое-то время останемся друзьями, – отвечаю сыну, делая глоток кофе. Не надо ему знать все подробности нашего разговора в аэропорту. Я и сама не хочу их вспоминать.

Гарри хмурится:

– Значит… он не вернется?

У меня сжимается сердце.

– Нет, золотко. Вспомни, я говорила тебе, что он должен на некоторое время уехать в Париж в связи с работой, – беру сына за руку. – Ты должен понимать, почему у нас с Тристаном разные мнения по вопросу усыновления.

Он молча смотрит на меня.

– Тристан – не твой папа, Гарри, и хотя все мы любим друг друга, иногда жизнь бывает не такой, как нам хочется. Тристан был моим бойфрендом, и если уж на то пошло, я не смогла бы с полной уверенностью сказать, что было бы с нами дальше. Мне тоже грустно. Случившееся тяжело сказалось на всех нас. Но он всегда будет твоим другом, Гарри. Этого у вас двоих никто не отнимет.

– Папа умер, мама! И он не вернется! – зло бросает сын. – А Тристан хочет быть моим новым папой… но ты ему не разрешаешь!

От этих ледяных слов на глазах наворачиваются слезы.

– Гарри!

– Ты все испортила, – выплевывает он, точно брызжет ядом. – Ты все испортила! – и выбегает из комнаты.

– Гарри, вернись сейчас же! – кричу я ему вслед.

Он взбегает по лестнице и захлопывает за собой дверь спальни.

Провожу по лицу дрожащей рукой. Боже, это какой-то гребаный кошмар!

Первые два месяца, когда мы с Тристаном были вместе, Гарри страстно ненавидел его, а теперь… теперь он не способен справиться со всем, что на нас навалилось.

С моим сердцем связаны еще три.

Я набираю номер брата и жду ответа.

– Привет, сестренка, – говорит он, и я слышу в его голосе улыбку.

– Привет, – тихо отвечаю я. Я люблю брата, и в такие моменты, как сейчас, мне хочется сбежать к нему и поселиться у него в гостиной на диване – так мне его не хватает. В его присутствии я невольно начинаю во всем видеть лучшую сторону, и, не сомневаюсь, именно поэтому мои сыновья ищут его общества.

– Как делишки? – спрашивает брат.

– Нормально, – вздыхаю я.

– А если по правде?

– Хуже не бывает, – я печально улыбаюсь.

– Я почему-то так и думал.

– Ты действительно хочешь взять мальчишек с собой на рыбалку в выходные?

– Ага, конечно. Когда Гарри позвонил мне…

– Так это Гарри тебе позвонил? – перебиваю я.

– Ага, сказал, что хочет на выходные свалить куда-нибудь в чисто мужской компании.

Я сглатываю ком в горле… Гарри очень скучает по Трису.

– В общем, – продолжает Боб, – я с удовольствием поеду. Мы с ними давненько не общались.

– Ладно.

– Я пришлю Гарри сообщение со всеми подробностями. Мы с ним будем на связи, – добавляет брат.

– Спасибо, – грустно вздыхаю я. Сердце, кажется, сейчас разорвется от чувства вины.

– Слушай… сестренка… – нерешительно говорит Боб.

– Что?

– Ты уверена, что правильно поступаешь с Тристаном? У меня такое ощущение, что у всех вас там глаза на мокром месте.

Слезы жгут мне глаза.

– Нет, Боб, не уверена.

– Ну, так давай уже, уверяйся поскорее… пока не стало слишком поздно.

В горле растет жгучий колючий ком.

– Я понимаю, – шепчу сквозь слезы.

Слишком поздно.

Ощущение, которое хорошо мне знакомо. После смерти Уэйда все, что я не успела ему сказать, так и осталось несказанным – было слишком поздно даже сожалеть об этом.

– Ты там как? – слышу встревоженный голос Боба. – Нормально?

– Ага, – лгу я, утирая слезы. – Трудная была неделя. Но я переживу, – говорю с печальной улыбкой. – Всегда же переживала.

– Тогда пока, солнце. Люблю тебя.

– Я тебя тоже люблю.

Сижу, смотрю на телефон – и понимаю, что больше не могу себя сдерживать. Набираю сообщение Тристану:

Я люблю тебя.

Целую, обнимаю.

Отправляю и долго смотрю на экран, на котором в конце концов появляется двойная галочка.

Он прочел сообщение.

Продолжаю ждать… и ждать… и… Интересно, чем он сейчас занят?

Ответь мне… пожалуйста.

Но он не отвечает, и я заливаюсь слезами, понимая, что, наверное, уже слишком поздно.

Сижу в машине в зоне погрузки перед офисным зданием, в котором работает Флетчер. Сегодня вечер пятницы, и я решила забрать его с работы. Младшие сразу после уроков уехали на рыбалку. Эти три дня мы со старшим проведем вдвоем.

Смотрю, как он выходит из парадного входа вместе с Джеймисоном. Они разговаривают, смеются.

Знает ли Джеймисон о нас с Тристаном?

Джеймисон замечает мою машину, коротко кивает. И тут же вновь поворачивается к Флетчеру.

Конечно же, знает, и он чертовски на меня зол.

Весь мир считает, что я поступаю неправильно… Может быть, так и есть.

Я люблю Тристана. Всем своим сердцем люблю Тристана. Я пожертвовала бы чем угодно, только бы он вернулся в мою жизнь. Но я не могу никому вручить власть над своими детьми: просто не могу.

Это не обсуждается.

И если бы Тристан меня любил, то понял бы почему.

Это не приобретение, не очередное слияние и поглощение. Это мои дети.

Плоть и кровь Уэйда. И я их не отдам.

Как бы плохо мне ни было.

А мне плохо – убийственно плохо… Никогда я не ощущала такой безмерной печали… впрочем, это неправда: ощущала, но то была другая печаль. То была скорбь, глубокая черная дыра скорби.

На сей раз моя любовь жива и здорова.

Это пытка, которой у меня нет объяснения.

Я знаю, что Тристану тоже плохо, но не могу ни утешить его, ни достучаться до него.

Он не станет отвечать на мои звонки. Он не станет меня слушать.

И да, я наговорила ужасных слов, которые была бы рада забрать назад, но от сути своего решения не отступлюсь.

Почему он не может этого понять?

Флетчер подходит, садится в машину.

– Привет, – говорит он, забрасывая сумку на заднее сиденье.

– Привет, – я улыбаюсь ему. – Как прошел день?

– Спасибо, хорошо.

Встраиваюсь в поток машин и предлагаю:

– Давай заедем в ресторан, поужинаем вдвоем.

– Э-э… – тянет он нерешительно.

– Что? Не хочешь? – спрашиваю я.

Он смущенно чешет нос:

– На самом деле не особо. Я устал. На работе была трудная неделя. Хочется просто приехать домой и расслабиться, если ты не против.

Погрустнев, киваю:

– Ладно, значит, закажем еду с собой.

Поездка домой проходит в гнетущем молчании. Мне казалось, что Флетчер нормально воспринял наше с Тристаном расставание, потому что он помалкивал. Но, видимо, ошиблась. Теперь, когда мы остались наедине, я острее ощущаю его чувства.

Он в гневе.

С каждой милей безмолвная враждебность между нами нарастает.

Мы приближаемся к дому, и я останавливаю машину у винного магазина.

– Я только забегу на минутку, куплю вина.

Флетчер молча закатывает глаза.

Выхожу из машины и с внезапным раздражением хлопаю дверцей. С каких это пор покупка бутылки вина стала преступлением? Брожу по магазину, сердито ругаясь вполголоса.

Я потеряла Тристана, потому что встала на защиту собственных детей от лица их покойного отца, а теперь они из-за этого нос от меня воротят?

Какая горькая ирония!

И как бы они ни любили Тристана, они не могут любить его сильнее, чем я.

Злая, как оса, возвращаюсь в машину. Чертовы детки! Завожу мотор, и мы проезжаем оставшиеся два квартала. Флетчер молча выбирается из машины, хлопает дверцей и уходит в дом.

Внутри меня словно лопается пузырь, я бегу следом за ним и нагоняю в кухне.

– В чем твоя проблема, Флетчер? – вызывающе спрашиваю я.

– Если ты не понимаешь, в чем моя проблема, значит, ты намеренно игнорируешь мою проблему! – рычит он в ответ.

Его агрессия застает меня врасплох. Флетчер никогда на меня не злится – то есть вообще никогда.

– Ты достаточно взрослый человек, чтобы это понять, Флетч! Нечего делать из меня сварливую ведьму. Я действую от лица вашего папы…

– Что?! – восклицает сын, скривившись в презрительной гримасе. – Ты и в самом деле уверена, что вот это вот все делаешь от имени и по поручению отца?!

Я гневно упираю руки в бока:

– И как понимать твои слова?

– Это папа послал нам Тристана, мама!

Глаза Флетча ловят мой взгляд.

– Неужели ты не понимаешь? – кричит он, не в силах сдерживаться. – Это папа отыскал Тристана и послал его к нам! – Его глаза блестят от непролитых слез. – Да с чего бы вообще такому человеку, как Тристан Майлз, связываться с нами… если бы папа не договорился об этом на небесах?!

Я замираю как громом пораженная. От мысли о том, что мой прекрасный Уэйд мог искать нового отца для своих детей, мне становится нестерпимо больно. Потому что я знаю, что он именно так бы и поступил.

Если бы он мог послать мне лучшего мужчину на свете, он бы это сделал.

Он это и сделал.

У меня перед глазами все идет кругом. Картинку заволакивает туман, когда я представляю, как Уэйл с небес видит меня, удрученную, с разбитым сердцем… видит своих горюющих детей… и не может нам помочь.

– Ты – единственная, кто этого не понимает! – припечатывает Флетчер.

– Ты думаешь, что это папа послал нам Тристана? – упавшим голосом переспрашиваю я.

– Я не думаю, я знаю, мама! Гарри и Патрик это знают… А вот почему ты этого не знаешь? – горько спрашивает он сквозь слезы. – Как ты можешь этого не видеть, мама? Когда это видим мы все!

Опускаю голову, уставившись в пол. По щекам текут слезы. Горячие. Соленые.

Флетч выбегает из дома, хлопнув дверью. Я роняю лицо в ладони.

Эта беда, эта боль… Я больше так не могу!

Пусть это прекратится!

Солнце заглядывает в щель между шторами, и я лежу и слушаю тарахтение соседской газонокосилки. Время от времени она наезжает на камень и издает мерзкий скрежет.

Почему соседям обязательно надо стричь свою гребаную лужайку каждое воскресное утро и будить всю округу?!

Они ведь даже на работу не ходят. Почему бы тогда не заниматься этим по будням?

И зачем делать это так рано?

Поднимаюсь, тащусь в ванную, потом через щель между шторами подглядываю за злоумышленником-соседом. Следовало бы выскочить во двор и высказать ему все, что я о нем думаю.

Но я не стану, потому что моему раздражению уже не один год, а я только улыбаюсь при каждой встрече с соседями. Им приходилось мириться с моими хулиганами, зашвыривавшими мячик к ним во двор и срезавшими путь на велосипедах через их лужайку. Так что мы, пожалуй, квиты.

Беру телефон и возвращаюсь в постель. Всю прошлую ночь я проплакала. Похоже, у меня тот самый пресловутый нервный срыв. Хуже просто быть не может. Однако сегодня мне вроде бы чуть полегчало, и это уже кое-что.

Выхожу в Сеть и пролистываю ленту. Потом открываю соцсети… и мельком вижу видео, выложенное братом.

Он танцует в каком-то баре.

Что?!

Торопливо возвращаюсь назад и просматриваю видео еще раз. Должно быть, старое. Он ведь сейчас в каком-то захолустье, ночует в палатке с моими мальчиками… Где, кстати, находится этот бар?

Читаю подпись к фото: танцую всю ночь напролет.

Как?!

Захожу на страницу Боба и прокручиваю последнюю пару дней. И действительно, он выложил еще и селфи во время посадки в самолет, с подписью: «Флорида, жди меня!»

Не может быть!

Тут же набираю его номер. Гудки следуют за гудками. Потом отключаются, и я набираю снова.

– Алло, – отвечает мне хриплый голос, явно спросонья… и с похмелья заодно.

– Ты где? – спрашиваю я.

– Во Флориде.

– А где мальчики?

– О чем ты? Они же отменили рыбалку, сказали, что не смогут поехать. Я и рванул сюда с приятелями.

Я рывком сажусь в постели.

– Боб, их здесь нет! Я не видела их с утра пятницы!

– Как?

– Я думала, что они с тобой! – кричу я.

– А я думал, что они с тобой! – кричит он в ответ.

– О бог мой… – шепчу я в ужасе.

– Что ты говоришь?

– Они сбежали, Боб!

– Вот срань господня! Давай звони в полицию!

Глава 25

Тристан

Я сижу на балконе в своем парижском гостиничном номере. Только что вернулся из тренажерного зала, днем собираюсь в офис. Все еще прорабатываю экспертное заключение по «Андерсон Медиа». Хочу, если получится, закрыть эту сделку в начале недели.

Чем скорее я займусь другими делами, тем лучше. Пора приходить в себя. Так больше продолжаться не может.

Я просто хочу с этим покончить.

Звонит телефонный аппарат, и я недовольно морщусь. Кому это понадобилось названивать мне на гостиничный номер? Этого никогда никто не делает. Вхожу в комнату и снимаю трубку.

– Bonjour.

– Monsieur Miles?

– Oui.

– Vous avez des visiteurs[11].

Странно…

– Qui est-ce?

– Juste une minute[12].

Администратор передает кому-то трубку.

– Трис, это ты?

Растерянность… узнавание… что?

– Гарри?!

– Спустись и забери нас!

Как у меня от изумления глаза не выпали – не знаю.

– Сейчас буду.

Выбегаю из номера и жму кнопку лифта.

Они здесь.

Смотрю, как на табло сменяют друг друга этажи, и в нетерпении пристукиваю ногой. Давай же… ну, давай.

Двери открываются, я торопливо выхожу из лифта и осматриваюсь. Вижу Гарри и Патрика. Они сидят в лобби на диване и ждут меня. Поднимают головы и одновременно срываются с места. Набрасываются на меня, обхватывая с обеих сторон, и едва не валят с ног.

Наклоняюсь и крепко обнимаю обоих.

– А мама где? – шепотом спрашиваю у вихрастых макушек.

– А мы сбежали!

Шок заставляет меня поперхнуться воздухом.

– То есть ваша мать не знает, что вы здесь?

Оба мотают головами:

– Не-а!

– Господи! – я тут же достаю телефон. – Да она же там с ума сходит!

Набираю Клэр.

– Тристан! – оглушительно вопит она в панике. – Они сбежали!

– И только что нашлись здесь, – вздыхаю я.

– Что?!

– Патрик и Гаррисон только что явились в мой отель в Париже.

– Да ты что? – ахает она. – Нет, серьезно?

– Да.

– С ними все в порядке, они в порядке, – говорит она в сторону, успокаивая кого-то рядом с собой.

– Ты сейчас где? – спрашиваю я.

– В полицейском участке. О боже мой, Тристан! – она плачет от облегчения. – Господи ты боже мой! Все нормально, Флетчер! Они в безопасности, – снова говорит она в сторону.

Щелкаю Гарри по козырьку бейсболки.

– У вас очень, очень большие проблемы, – говорю ему одними губами.

– Подумаешь! – так же беззвучно отвечает он с дерзким видом.

– Я сейчас приеду, – сбивчиво тараторит Клэр. – Мы с Флетчером вылетаем первым же рейсом!

– Хорошо.

– Пока, Трис! – и она отключается.

Перевожу взгляд на мальчишек. Оба стоят и поглядывают на меня исподлобья.

– О чем вы только думали? – грозно спрашиваю их, одновременно ведя к лифту. – Ваша мать вся извелась от беспокойства. У вас будут такие неприятности, каких я и представить себе не могу!

Мальчишки отвечают мне ослепительными улыбками, и у меня сжимается сердце. Наклоняюсь и снова обнимаю их.

– Ах вы маленькие засранцы, – ласково бормочу в детские макушки.

– Мы приехали, чтобы забрать тебя домой, – шепчет мне куда-то в плечо Патрик. – Мы хотим, чтобы ты был нашим папой. Нам все равно, что там мама говорит. Все равно это нам решать!

Я стискиваю их в объятиях еще крепче, боясь позорно расплакаться. Так мы стоим, долго-долго, не отпуская друг друга, и я совершенно уверен, что весь отель смотрит на нас, открыв рты.

Беру мальчишек за руки, и мы заходим в лифт.

– Вы понимаете, насколько это было опасно? И кстати, как вам удалось пролезть в самолет? – спохватываюсь я.

– Мы купили билеты по твоей кредитке.

У меня отваливается челюсть.

– Вы что, сперли мою кредитку? – ахаю я. – Да чтоб вас! Гаррисон, ты невозможен!

– И вовсе не спер, а позаимствовал. Она лежала у мамы в тумбочке.

Кредитка, которую я дал Клэр на случай непредвиденных расходов. Та, которой она отказывалась пользоваться.

– Будете сидеть под домашним арестом до конца дней своих! – грозно обещаю я, сжимая его ладошку.

Он вызывающе улыбается мне, и я не удерживаюсь – усмехаюсь в ответ.

Нет, ну я просто обожаю этого пацана!

Завожу детей в номер и падаю на диван. Мальчишки садятся по обе стороны, жмутся ко мне. Наперебой рассказывают, как обвели вокруг пальца и Боба, и Клэр, потихоньку удрали, доехали на электричке до аэропорта, а потом каким-то образом пробрались в самолет, и их никто не остановил. Они описывают мне все, что происходило с ними в эти пятнадцать часов, в красочных подробностях, и я с трудом верю своим ушам.

Патрик крепко обнимает меня за шею, а Гаррисон сидит, положив ладонь мне на колено. Они взволнованно перебивают друг друга, невероятно гордясь собой и тем, что им удалось провернуть такую невероятную аферу.

– Почему вы приехали сюда? – спрашиваю я наконец, переводя взгляд с одного на другого.

– Потому что мы тебя любим, – бурчит Гарри. – И останемся с тобой, пока ты не вернешься домой… И ты не заставишь нас уйти! Ты наш папа, а папам место рядом с их детьми!

Я притягиваю мальчишек еще ближе, обнимаю еще крепче.

– Я тоже вас люблю, – сообщаю этим двум маленьким негодникам.

Мое сердце разрывается от нежности к ним.

Я улыбаюсь. Похоже, такое вранье – работенка нелегкая: от обоих так и разит по́том.

– И вам двоим нужно помыться. Фу, какие вонючки!

Раздается стон на два голоса.

– А Флетч где? – спрашиваю я, ведя их в ванную.

– Он не захотел оставить маму одну на все выходные.

Я гордо улыбаюсь. Вот кто всегда заботится о маме.

– Ну и молодец!

На часах 03:40, и приходит сообщение от Клэр, которого я давно жду.

Только что подъехали к отелю.

Она здесь.

Набираю ответ:

Консьерж предупрежден о том, что вы приедете.

Возьми у него ключ.

Тут же прилетают два слова:

Сейчас поднимемся.

Вскакиваю и принимаюсь расхаживать; сердце, по ощущениям, бьется прямо в горле. Клэр сейчас всех разделает под орех.

Мальчики, конечно, безумно рисковали. Ох, доберусь я до ответственных в этой авиакомпании…

Стараюсь глубоко дышать. Скоро увижу ее – и не нахожу себе места.

Это были долгие, адски одинокие две недели.

Щелкает замок, и дверь медленно отворяется. Первым входит Флетчер, и мы с ним обнимаемся. Потом я вижу Клэр, и у меня падает сердце.

Несчастная, заплаканная, бледная. И сильно исхудавшая.

– Детка, – вполголоса зову я.

Клэр горестно всхлипывает, и я заключаю ее в объятия. Она тихо плачет мне в плечо, и я крепко держу ее, не отпуская.

– Тс-с, с ними все в порядке, – шепчу ей. – Они спят. Все нормально.

Веду ее за руку в спальню, и она целует в лоб обоих спящих детей.

– Убью этих двух тупиц! – еле слышно ворчит Флетчер.

– Встань в очередь, – отвечаю ему, глядя, как Клэр заливается слезами над мальчишками.

Поворачиваюсь к Флетчеру и снова стискиваю его в объятиях.

– Молодец, что остался с матерью, – шепотом хвалю его, хлопаю по спине.

– Где я могу поспать? – спрашивает он. – Вымотался – слов нет.

– В соседнем номере.

– Спокойной ночи, мам, – шепотом говорит Флетчер.

Клэр обнимает его.

– Огромное тебе спасибо, Флетч! Спокойной ночи, милый.

Я осторожно закрываю дверь в спальню мальчиков, и мы уходим в гостиную. Я собираюсь с духом, предчувствуя ссору и упреки.

Поворачиваюсь к ней:

– Клэр…

– Я тебя люблю, – перебивает она меня. Ее глаза полны слез, в них столько боли, что видеть это нестерпимо. – Я сделаю все, что ты захочешь, – горячо шепчет. – Где ты захочешь, там я и буду жить. Клянусь!

Она заглядывает мне в глаза.

– Только больше не бросай меня, – всхлипывает она. – Я не смогу этого вынести. Я не справлюсь без тебя, Трис! – Ее грудь вздымается от рыданий, и очевидно, что Клэр плачет уже не один день. – Пожалуйста, не бросай меня снова! – умоляет она горячечным шепотом.

– Детка, – тихонько отвечаю я, привлекая ее к себе. Я никогда не видел ее такой. – Не брошу. Обещаю. Я люблю тебя. Мы можем поступить так, как хочешь ты, – прижимаю ее еще крепче. – Раз я буду с тобой, меня все устраивает. Не нужны мне никакие документы, все в порядке…

Клэр долго-долго стоит и плачет в моих объятиях. Мне больно видеть ее такой. Она совершенно сломлена. Куда подевалась прежняя волевая женщина?

– Давай-ка пойдем, примешь душ.

Веду Клэр в ванную и включаю горячую воду. Медленно раздеваю ее.

Она стоит передо мной, дрожащая, слабая и хрупкая. Так не похожая на мою сильную Клэр.

У меня сердце сжимается, когда я вижу, насколько она исхудала. Я завожу ее, послушную, в душевую кабинку, и она поднимает на меня глаза:

– А ты можешь… вместе со мной?

Я раздеваюсь, вхожу в кабинку, и мы обнимаем друг друга под горячей водой. Ее голова лежит у меня на груди, мои руки оплетают ее щуплую фигурку.

Ничего общего с тем, как мы раньше принимали вместе душ. Сейчас это не про секс, сейчас это – любовь.

Моя любовь… к ней.

– Я люблю тебя, – шепчу я.

Она тычется носом мне в шею.

– Не бросай меня больше!

– Не буду, – обещаю я.

Клэр льнет ко мне. Она еще не скоро придет в себя. Понадобится время.

Время понадобится нам обоим. Но Клэр здесь. Моя семья здесь, со мной.

Мы это переживем.

Иначе – никак.

Лежу на боку и смотрю на спящую Клэр. Она совершенно обессилена.

Все свалилось на нее одновременно: переживания на работе, наш разрыв, а потом еще и пропажа детей настолько измотали ее, что ночью она никак не могла перестать плакать. Организм попросту дал сбой. В конце концов я скормил ей две таблетки снотворного, чтобы она наконец смогла достаточно расслабиться и уснуть.

Слышу приглушенный спор из соседней комнаты и улыбаюсь. Кто бы знал, что утренние препирательства могут быть такой музыкой для слуха и сердца? Поднимаюсь и иду на разведку.

– Да плевать мне, что ты не взял с собой ни одних трусов! – возмущается Флетчер. – Нет, мои ты не наденешь! А я-то еще удивлялся, собирая сумку, что не могу найти ни одной своей вещи! Оказывается, все они были у тебя в чемодане.

– Тс-с, мама спит, – шепотом говорю я, входя в комнату. – Что тут у вас?

– Гарри спер всю мою одежду! – сердито шипит Флетчер.

– Ничего я не спер! – Гарри в поисках поддержки смотрит на меня. – Мне все трусы стали малы!

– Еще слишком рано, чтобы решать этот вопрос, – вздыхаю я. – Верни Флетчеру его белье, Гаррисон. Я тебе новое сегодня куплю.

– Ну нет, это несправедливо! – взвивается Флетчер. – За какие такие заслуги?

– А мне можно тоже новые трусы? – вставляет Патрик, лежа в кровати. – Я в последнее время быстро расту, и мне тоже нужно все новое.

Гарри фыркает:

– Ой, ладно тебе! Ни капельки ты не вырос.

Я наблюдаю за перепалкой мальчишек, и широкая улыбка неудержимо расплывается по моему лицу. Надо же, я радуюсь тому, что слышу их ссору… Кто бы мог подумать!

– Сегодня всем вам купим новую одежду, – решаю я.

Пацаны мгновенно умолкают и смотрят на меня круглыми глазами.

– Но сейчас я хочу, чтобы вы оделись, спустились в ресторан и позавтракали, – говорю я. – Выберите себе со «шведского стола» что-нибудь полезное.

– А ты пойдешь? – тут же спрашивает Патрик.

– Я побуду здесь, с мамой. А с вами за старшего будет Флетчер. Больше никуда не ходите, – грожу я пальцем двум безобразникам. – Когда позавтракаете, сразу вернетесь в номер. Я не шучу: серьезно, вы двое под пожизненным домашним арестом. Больше без взрослых ни шагу. Вообще!

Флетчер одаривает братьев самодовольной ухмылкой. Ему нравится то, что я причислил его к взрослым.

Я варю себе кофе, а мальчишки по очереди моются в душе, валяют дурака и примерно полчаса спустя спускаются вниз, завтракать.

Клэр

Слышу, как за мальчиками закрывается дверь, и окликаю:

– Трис!

Я ждала, пока они уйдут. Если бы встала до их ухода, пришлось бы идти с ними на завтрак, а мне сейчас нужно время.

Он появляется в дверях.

– Привет.

На нем только трусы-боксеры. Можно невозбранно любоваться этим красивым телом.

Откидываю одеяло с намеком на приглашение.

Трис улыбается, запирает дверь, забирается в постель и заключает меня в объятия.

– Ты в порядке? – спрашивает шепотом.

Я закрываю глаза, прижимаясь щекой к его груди.

– Ох, извини за прошлую ночь! Я была не в себе.

– Не извиняйся. Ты так измучена стрессом – я за тебя беспокоюсь.

Я крепче обнимаю его. Так приятно чувствовать себя в безопасности в его сильных руках.

Он берет мое лицо в ладони:

– Почему ты раньше не рассказала мне о том, что у «Андерсон Медиа» проблемы?

Я задумчиво провожу пальцами по его мускулистому животу, рифленому, как стиральная доска.

– Я не хотела, чтобы ты волновался.

– Прекрати! – он отводит мою руку. – Нам надо об этом поговорить, а ты меня отвлекаешь. Значит… ты взвалила все на себя?

– Трис… – вздыхаю я. – С первого дня ты был моим рыцарем в сияющих доспехах. И мне для разнообразия хотелось не быть девой в беде, а чтобы ты мной гордился.

Он внимательно смотрит мне в глаза:

– Я и горжусь тобой. Как ты могла подумать иначе?

Опускаю голову, погружаясь в тоску.

– Потому что я сама собой не горжусь из-за того, что потеряла компанию Уэйда, и не понимаю, как ты можешь мной гордиться.

Он убирает волосы с моего лица, продолжая пристально смотреть на меня:

– Это и твоя компания, Клэр. Не забывай об этом. Пусть ее основал Уэйд, но ты в одиночку тащила ее на себе пять лет.

Пять лет в одиночку… От этих слов, произнесенных им вслух, опять подступают слезы, и я часто моргаю, пытаясь загнать их назад.

Мне и вправду было так одиноко.

– Детка, – Тристан притягивает меня ближе и целует в лоб. – Доверься мне, Клэр. Я не хочу, чтобы ты продолжала справляться со всем одна. – Он приподнимает мой подбородок и смотрит в глаза: – Договорились?

Я киваю сквозь слезы.

Его губы завладевают моими с нежностью, от которой мое сердце распахивается настежь, и я снова заливаюсь слезами.

Я скучала по своему мужчине.

Прокрадываюсь ладонью в его боксеры и запускаю пальцы в лобковые волоски.

Он продолжает смотреть мне в глаза, и я беру его плоть в руку и медленно поглаживаю. Чувствую, как кровь в его теле начинает струиться быстрее, как наливается и твердеет его член, и продолжаю гладить его.

Глаза в глаза.

В эти моменты проявляется лучшее, что в нас есть. Когда мы наедине в постели, под одеялом. Здесь нет никого, кроме нас и нашей общей любви.

– Ты нужен мне, – тихо говорю я.

Он обхватывает мое лицо ладонями и неторопливо целует. Его язык исполняет соблазнительный танец вокруг моего, пробуждая дремлющее тело ото сна.

Я продолжаю медленно гладить его, и он становится все тверже и тверже. Наши губы не отрываются друг от друга. Боже, да как мне вообще могло прийти в голову, что я смогу жить без него?!

Неудивительно, что мое сердце без него было мертвым. Ведь это Тристан заставляет его биться.

Его пальцы отыскивают заветное местечко между моих ног.

– Откройся, – выдыхает он мне в губы.

Я перекатываюсь на спину, развожу ноги, и он поворачивается ко мне боком, опираясь на локоть.

Вводит два сильных пальца глубоко внутрь меня. Я выгибаю спину от удовольствия.

– Вот так, – шепчет он. – Я знаю, как тебя успокоить, детка.

Его губы неспешно завладевают моими, и он начинает двигать рукой. Волны удовольствия нарастают, вздымаясь все выше. Я хватаюсь за предплечье той руки, которой Трис меня имеет, его движения становятся все резче, грубее.

Его темный взгляд пронизывает меня, и спинка кровати начинает с силой биться о стену.

Тристан Майлз – король фингеринга. Он возносит меня на пик блаженства еще до того, как мы переходим к собственно соитию. В его руках столько силы, что у меня нет ни единого шанса устоять. Никакой защиты против его умения.

Когда он имеет меня вот так, я – его собственность.

Да кого я пытаюсь обмануть? Я – его собственность всегда, когда мы вместе.

Он сгибает мои ноги, прижимая колени к груди, и принимается за меня всерьез. Звуки моей истекающей соком плоти под его пальцами непристойно громким эхом отдаются в номере.

– М-м-м, – постанываю я, зная, что он наблюдает за мной. Мои глаза непроизвольно закатываются, и я парю где-то в подпространстве.

– Ты… нужен… мне, – задыхаясь, выговариваю я. Обхватываю пальцами его затылок и притягиваю к себе. – Трахни меня! – умоляю.

С потемневшим взглядом Тристан приподнимается надо мной, и я обвиваю ногами его талию. Он входит глубоко, до отказа. Нас обоих пронзает дрожь, мы на грани потери контроля над собой.

Целуемся, неторопливо, нежно, в такт движениям его тела, проникающего в самую глубину моего.

– Я скучал по тебе, – мурлычет Тристан мне в губы. Я непроизвольно сжимаю мышцы сильнее. Не могу поверить, что едва не потеряла его!

Сползаю ниже и сильно вздрагиваю. В глазах Тристана трепещет пламя, он выходит из меня и тут же с силой вонзается обратно.

О-о… ну, началось.

Тристан приподнимается надо мной на выпрямленных руках и начинает вколачивать меня в матрас со всей силой. Его колени широко расставлены в стороны, мои ладони сжимают его ягодицы. Я чувствую, как он растягивает меня, входя целиком на всю длину.

Так хорошо… так чертовски хорошо.

– Боже, – протяжно рычит он, скрежеща зубами. – Колени кверху!

Я задираю ноги ему на плечи, и он закатывает от наслаждения глаза. Я улыбаюсь, любуясь им.

– Люблю тебя, – шепчу.

Тристан целует меня, резко, требовательно, а потом дает себе волю. Кровать так грохочет о стену, что кажется, та сейчас рассыплется в пыль. Он впивается зубами мне в шею, и я больше не могу сдерживаться. Сокращаю все мышцы и содрогаюсь в конвульсиях, кончая с небывалой силой. Он до отказа вгоняет себя в меня и присоединяется к моему оргазму.

Мы медленно, согласно двигаемся, помогая его телу полностью излиться в мое.

– Я скучал по тебе, – шепотом повторяет он.

Я обнимаю его всем телом.

– Я тоже по тебе скучала.

Тристан

Мы снова на Лонг-Айленде. Я окидываю взглядом спальню и провожу ладонью по бедру спящей Клэр. Глубоко вдыхаю ее запах и улыбаюсь ей в волосы.

Сегодня – тот самый день.

– Доброе утро, – сонно вздыхает она.

– Я уже встаю, детка.

– М-м-м, – недовольно мычит она с закрытыми глазами. – Почему так рано?

– Забыла? Я везу мальчишек на выставку в Нью-Йорк.

– Ах да, верно, – отзывается она. По-прежнему не открывая глаз. – Хочешь, чтобы я встала и проводила вас?

– Незачем. Мальчики уже на ногах. Я слышу их возню на первом этаже. Оставайся в кроватке и досыпай.

– Ладно. – Клэр улыбается, оплетает меня руками и крепко обнимает. – Я тебя люблю.

Нежно целую ее.

– И я тебя.

Вылезаю из постели, быстро принимаю душ и спускаюсь вниз.

Мальчишки с широченными улыбками на лицах наворачивают хлопья.

– Ну что, мы готовы? – спрашиваю их.

– Да, конечно! – взволнованно шепчет в ответ Патрик.

Улыбаюсь ему.

– Давайте-ка поскорее, пора ехать.

Мы прогуливаемся по торговому центру в Нью-Йорке. За окнами идет снег, и отовсюду льются звуки рождественских гимнов. Патрик держит меня за руку, Гарри и Флетчер шагают с другой стороны. Мы уже несколько часов продолжаем поиски. И до сих пор не нашли ничего, что смогло бы меня зацепить.

– А что, если не найдем? – задает тревожащий всех вопрос Гарри.

– Обязательно найдем.

– Надо было на заказ делать, – недовольно вздыхает Флетчер.

– У меня не было времени.

Мы с мальчиками ищем помолвочное кольцо для Клэр. Мы наконец собираемся стать семьей.

– А к какому дню оно тебе нужно?

– Ну, через три недели мы уезжаем в Аспен, и я планирую сделать ей предложение в канун Рождества, – отвечаю я на ходу. – Все остальное я уже подготовил. Теперь нам нужно только кольцо.

Мои нервы звенят струной. Наконец-то!

Моя жена.

Я еще никогда и ничего не хотел так отчаянно.

– Давайте надеяться, что она скажет «да», договорились?

– Лучше бы согласилась! – ворчит Гарри и на ходу берет меня за руку. – Иначе все каникулы псу под хвост.

Я усмехаюсь:

– Согласен. Две недели горных лыж в Аспене будут вконец испорчены, если она откажется.

Улыбаюсь, представляя себе наше первое совместное семейное Рождество. Не помню, чтобы хоть когда-нибудь прежде ждал отпуска с такой радостью.

– Конечно, согласится! – фыркает Флетчер. – Куда ж она денется!

– Спорим, мама слезу пустит? – мечтательно улыбается Гарри, словно мысленно видя лицо Клэр. – Она вечно слезы льет, когда случается что-нибудь хорошее.

– Только помните, никому ни слова, – делаю большие глаза Патрику, который больше всех нуждается в напоминании хранить тайну.

Если кто и проговорится Клэр, так это младший, но я не хочу, чтобы он чувствовал себя отстраненным от такого важного события.

– Да помню я! – обиженно заявляет Патрик. – Это большой секрет.

– Если расскажешь, испортишь все Рождество, – вставляет Флетчер.

– Не буду я ничего рассказывать! Хватит уже говорить, что я проболтаюсь! Я не скажу, не скажу!..

Мы все бродим и бродим, и конца-краю этому не видно.

– Где этот магазин, Флетч? – спрашиваю я.

Флетчер проверяет маршрут в телефоне:

– Осталось только за угол завернуть.

Мы заворачиваем за угол – и видим вывеску: «Нью-Йорк Даймонд Трейдерс».

– Все, пришли!

Мы дружно останавливаемся и рассматриваем вывеску.

– Что-то я нервничаю, – шепотом признаюсь я.

– Я тоже, – вполголоса отвечает Флетчер. – А что, если мы выберем, а ей не понравится?

– Мы такое не выберем.

С новообретенной решимостью веду мальчишек в ювелирный магазин, и мы начинаем осматриваться.

– Чем я могу помочь вам, сэр? – спрашивает мужчина за витриной.

Флетчер отвечает, опережая меня:

– Мы ищем помолвочное кольцо.

Я улыбаюсь, гордый тем, что старший научился так уверенно держаться с незнакомыми людьми.

– Для нашей мамы, – вставляет свои десять центов Патрик.

– О! – продавец радостно потирает руки. – Как замечательно!

Я с улыбкой гляжу на мальчиков. Все они взволнованы происходящим не меньше, чем я сам. И я радуюсь, что догадался вовлечь их в наш маленький заговор.

– Что конкретно вы ищете, сэр? – обращается ко мне продавец.

– Золото. – Я вопросительно смотрю на Флетчера, тот кивает. – Да, восемнадцатикаратное золото. Бриллиант, одиночный, не слишком крупный и броский, но идеальный.

– Понятно. Сюда, пожалуйста.

Продавец подводит нас к стеклянной витрине, в которой рядами выставлены кольца с бриллиантами.

– Спасибо, – киваю я. – Нам потребуется некоторое время.

– Разумеется, – отвечает он. – Я оставлю вас и буду неподалеку, позовите, когда понадоблюсь.

Мы с мальчиками вместе вглядываемся в витрину.

– Вам что-нибудь нравится? – спрашиваю шепотом.

– Хм-м… – Патрик тянет шею, разглядывая украшения. – Я пытаюсь представить себя девочкой…

– Тебе и напрягаться особо не надо, – язвительно бормочет Гарри.

– Вот это! – тыкает Флетчер пальцем в кольцо, размещенное чуть в стороне от других.

Кольцо с одиночным бриллиантом в черном бархатном футляре идеально играет на свету.

– О да, – шепчет Гарри. – Мне тоже это нравится.

– А ты что думаешь, Хитрик? – спрашиваю я.

– М-м-м… – младший сосредоточенно морщит лоб. – Думаю, может, ей понравилось бы кольцо в форме сердечка? Ну, в знак любви.

Гарри корчит презрительную гримасу.

– Ей же не десять лет, – фыркает он. – Кому вообще могут нравиться кольца-сердечки?

– Мне кажется, это было бы мило, – примирительно говорю я, разглядывая сияющее кольцо. – Но, может быть, мама предпочла бы камень круглой огранки. Хотя идея хорошая, Хитрик, – и я ласково взъерошиваю младшему волосы.

– Подойдите, пожалуйста, – окликаю я продавца.

– Да?

– Можно нам взглянуть на него поближе? – указываю я на приглянувшееся нам кольцо.

– Разумеется, – продавец достает футляр из витрины и протягивает его мне.

Мальчики обступают меня, и мы рассматриваем кольцо, которое я держу в руке.

– Можете рассказать мне о нем? – прошу я продавца.

– Конечно. Камень – двухкаратный бриллиант чистой воды. Традиционная оправа – восемнадцатикаратное золото.

Я улыбаюсь, глядя на кольцо. Мне кажется, это то, что нужно.

– Оставите нас на минуту наедине?

– Разумеется, – кивает продавец и отходит в сторону.

– Что думаешь? – шепотом говорю я, передавая кольцо Флетчеру, который внимательно изучает его.

– Мне очень нравится.

Он передает кольцо Гарри, который тоже рассматривает украшение со всех сторон. Одобрительно кивает. И вручает Патрику, который тут же роняет его на пол.

– Патрик, раззява! – сердито шипит Гарри. – Смотри, что делаешь!

– Оно просто выскользнуло, – запинаясь, оправдывается Патрик.

– О, простите, – извиняюсь я перед продавцом, и все мы одновременно наклоняемся, чтобы подобрать украшение.

Я успеваю первым, выпрямляюсь, держа его в пальцах, и широко улыбаюсь.

– Да, это оно, – поворачиваюсь к продавцу. – Мы его берем.

Падает снег, и мальчишки завороженно любуются видом из окна нашего шале.

Наступил канун Рождества, и все мы сидим у разожженного камина рядом с наряженной елкой.

Это Рождество кажется необыкновенным… оно и есть необыкновенное.

Мое первое Рождество с ними.

Клэр улыбается мне.

– Спасибо за то, что привез нас сюда, – она нежно целует меня. – Здесь прекрасно.

– Мальчики! – окликаю я.

Они подбегают к нам и рассаживаются, блестя глазами в предвкушении великого момента.

– У нас кое-что для тебя есть, – улыбаюсь я Клэр.

Патрик зажимает ладошками рот, чтобы нечаянно не проговориться раньше времени.

Клэр вопросительно смотрит на меня.

Я опускаюсь перед ней на одно колено и протягиваю кольцо:

– Клэр, ты выйдешь за меня замуж?

Мальчишки возбужденно подскакивают.

Клэр хихикает, как девчонка, и притягивает меня к себе, чтобы я ее поцеловал.

– Я уж думала, ты никогда не попросишь!

Мы целуемся, мальчики победно бьют друг друга по ладоням.

– У меня тоже есть для тебя рождественский подарок, Трис, – шепчет Клэр.

Я улыбаюсь, снова целую ее, а потом она берет мою руку и кладет себе на живот.

– Ты станешь отцом.

Мой мир замирает.

Она улыбается сквозь слезы счастья:

– Я на третьем месяце беременности.

Я смотрю на нее широко раскрытыми глазами. Потом перевожу взгляд на мальчиков, которые тоже лишились дара речи.

Не может быть…

Клэр посмеивается, нежно придерживая мою руку на животе.

– Будьте осторожны со своими желаниями, мистер Майлз. Теперь у вас аж четверо детей!

Две недели спустя

Тяжело вздыхаю, стоя под дверью кабинета Джеймисона. Опускаю голову, собираюсь с духом.

Я вот-вот сделаю то, чего не представлял себе даже в самых диких фантазиях.

Дважды стучу по двери.

– Войдите, – слышу его голос.

Не говоря ни слова, вхожу и протягиваю ему конверт.

Он хмурится:

– Это что?

– Мое заявление об увольнении.

– Что? – брат с непередаваемым выражением глядит на меня. – Скажи, что ты пошутил!

– Я займу пост генерального директора «Андерсон Медиа». Мы с Флетчером будем управлять ею вместе.

Джеймисон меняется в лице:

– Я не думаю, что…

– Решение уже принято, Джей, – перебиваю его я. – Я ухожу.

– А что сказала на это Клэр?

– Она еще не знает.

Брат хмурит лоб:

– Ты уходишь из своей семейной компании, чтобы взвалить на себя заботу о чужой? Это безумие какое-то!

Я опускаю голову.

– Я не могу позволить тебе это сделать! – с жаром восклицает он.

– Я буду руководить компанией моих сыновей… Я заново отстрою ее, чтобы к тому времени, когда они достаточно возмужают и смогут возглавить бизнес, она процветала.

Джеймисон долго смотрит мне в глаза, потом улыбается:

– Хороший ты человек, Тристан.

Заключает меня в объятия и целует в щеку.

Меня так и подмывает рассказать ему, что моя жена беременна, попросить, чтобы он не огорчался, потому что это начало чего-то замечательного – моей новой жизни с женщиной, которую я люблю, и четверыми прекрасными детьми… Но я не могу. Мы договорились держать беременность Клэр в секрете еще месяц, пока она не достигнет второго триместра.

Однако я прекрасно сознаю, что работе с братьями пришел конец, и это действительно меня печалит.

Когда я перестану работать с ними, моя жизнь больше не будет прежней.

Слезы подступают к глазам, когда я обнимаю брата. Заканчивается целая эпоха.

Наконец мы размыкаем объятия, и я иду к двери.

– Когда ты вернешься? – спрашивает Джеймисон напоследок.

Я оборачиваюсь к нему:

– Когда мои мальчики станут мужчинами.

Благодарности

Чтобы написать книгу, нужна целая армия помощников, и у меня, несомненно, была лучшая армия на свете.

Саммии, Линдси и коллективу издательства «Монтлейк» на базе «Амазон» – спасибо за то, что поверили в меня и мое творчество; ваша поддержка была просто необыкновенной.

Публикация в вашем издательстве стала воплотившейся мечтой.

Келли, вот уже три года занимающая должность моей помощницы и которая, как известно нам всем, является моей истинной начальницей! Спасибо тебе за все, что ты делаешь: поездки, обложки, книги, мои нервные срывы – ты справляешься со всем этим с обаятельной улыбкой на лице. Не могу передать, как я благодарна тебе за нашу дружбу!

Спасибо моим чудесным бета-читательницам – Рэйчел, Николь, Вики, Рине, Аманде, Наде и Лизе: вы – лучшие. Спасибо вам за все, что вы делаете для меня. А еще вы делаете меня несравнимо лучше.

Спасибо моей семье, самым любимым людям в моей жизни: я люблю вас. Целую-обнимаю много-много.

Мои любимые друзья из «Свон Сквод»: спасибо вам за дружбу и за сохранение моего рассудка в целости.

И, наконец, спасибо моим прекрасным читателям: именно благодаря вам я имею возможность жить этой замечательной жизнью, и никаких слов не хватит, чтобы выразить мою благодарность.

Огромное вам спасибо за то, что читаете мои книги.

Огромное вам спасибо за вашу неиссякающую поддержку.

Огромное вам спасибо за то, что верите в моих героев и мои истории так же истово, как я сама.

Мечты действительно сбываются.

Ваша Ти.

Целую и обнимаю.

Сноски

1

«Мы должны получить ответ. Смогу ли я продвинуться в этом вопросе на этой неделе?» (фр.)

2

«Я должен сделать вывод…» (фр.)

3

«Я пришлю вам сообщение утром. Мне нужен отчет к понедельнику, будь добра» (фр.).

4

«Да, пожалуйста» (фр.).

5

«Да-да, поговорим об этом в понедельник. Мне надо идти. До свидания» (фр.).

6

«Мне надо идти. Хороших выходных, до свидания» (фр.).

7

Самый дорогой микрорайон Нью-Йорка.

8

«Прекрасен» (фр.).

9

Красавица (итал.).

10

«Заведи меня» (англ.).

11

– Добрый день.

– Мсье Майлз?

– Да.

– К вам гости (фр.).

12

– Кто?

– Подождите минутку.

Content

Т Л Свон
Тристан Майлз

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Благодарности

Сноски