Алексей Олейников

«Великое отступление» и стабилизация Восточного фронта. 1915

Военно-историческая библиотека

Монография рекомендована к печати Научно-методическим советом УО ФПБ «Международный университет МИТСО».

Рецензенты: доктор исторических наук С.Н. Базанов,

доктор исторических наук П.А. Новиков.

© Олейников А.В., 2024

© ООО «Издательство «Вече», 2024

Введение

Трагическая по своим результатам Горлицкая операция завершилась.

Начиналась летняя кампания – трагичная для русской армии вследствие ее недовооруженности и огневого превосходства противника, завладевшего стратегической инициативой.

Стратегия германо-австрийского командования в этот период характеризовалась тремя важнейшими аспектами.

Во-первых, желанием вывести русскую армию из строя, а Россию – из войны. Этому были подчинены все материальные ресурсы противника, проводилась целая серия активных операций с решительными целями. Желаемого страны Германского блока не добились, получив лишь удлинившуюся линию фронта, потребовавшую значительного количества войск. Германский военный историк О. фон Мозер утверждал: «Таким образом, блестяще начатый поход на востоке в 1915 г. закончился, в конечном результате, на севере небольшим (ликвидация Свенцянского прорыва, удержание Двинска осенью 1915 г. – А.О.), а на юге сравнительно крупным успехом (Луцкая и Чарторыйская операции, бои на Серете в августе – октябре 1915 г. – А.О.) русских»[1]. Но Россия оказалась ослабленной, а территории самих государств Германского блока были ограждены от русского вторжения.

Во-вторых, для германо-австрийского командования шаблоном для действий на Русском фронте являлась «стратегия котлов». Постоянное желание осуществления больших и малых «Канн» – стратегических операций на окружение – пронизывало почти все операции 1915 г. Пожалуй, только таранный удар А. фон Макензена под Горлице и некоторые операции второстепенного характера осуществлялись не в этом стиле.

Обращают на себя внимание «Зимние Канны» (операции в Восточной Пруссии и Карпатах) против флангов Русского фронта (о них мы писали в I томе нашей работы) и «Летние Канны» (о них пойдет речь ниже: по конфигурации – на севере – удар армейской группы М.-К.-В. Гальвица и 8‑й армии через Неман, на юге – группы А. Макензена из 11‑й и Бугской германских и 4‑й австро-венгерской армий на Владимир-Волынский) – под основание «польского выступа» с целью уничтожения находящихся там русских войск. Последнее – модифицированный вариант прежнего замысла удара на Седлец.

«Зимние Канны» были сорваны активными действиями русских войск (Второй Прасныш, Карпатская операция, мы писали об этом ранее), летние – во многом пассивными действиями с элементами активности (Третий Прасныш, Томашовское и Таневское сражения – см. ниже). В меньшем масштабе германцы пытались осуществить «Канны» в Митаво-Шавельской, Виленской операциях и др. Практически все подобные операции (за исключением гибели 20‑го корпуса в Августовских лесах) закончились безрезультатно. Русское командование научилось реагировать на такие действия противника, изначально ожидая от немцев осуществления «Канн». Котлов – стратегических окружений – Русский фронт 1915 года не знал.

В-третьих, на германском Восточном фронте летом – осенью 1915 г. одновременно реализовывались две оперативных схемы – Верховного командования и командования Восточного фронта. Ревность и конкуренция между Э. Фалькенгайном и П. Гинденбургом сказались на глубине проводимых операций, направлениях главного удара, перебросках войск. Особенно это проявилось в период осуществления «Летних Канн» и Виленской операции. Как правило, уже достаточно авторитетный перед императором П. Гинденбург задавался менее глубокими и более реалистичными целями, но идущими вразрез с мнением начальника Полевого Генерального штаба Э. Фалькенгайна, изначально убежденного в приоритете Французского фронта, но проводившего операции с более решительными целями. Яркой иллюстрацией противоборства двух авторитетов стал вопрос о проведении операций в русской Польше.

Э. Фалькенгайн вообще был против сосредоточения главных усилий против России (в I томе нашей работы уже приводилось его нежелание направлять «молодые корпуса» на Русский фронт на рубеже 1914/15 г.). Он, в частности, писал: «Никакой исход на востоке, как бы он ни был решителен, не мог снять с нас необходимости борьбою достигать решения на западе. Для таковой Германия при всех обстоятельствах должна была оставаться вооруженной. Но этого уже не могло быть, раз на безбрежных пространствах России были бы уложены те силы, без которых нельзя было обойтись во Франции для того ли, чтобы продержаться до решительного момента, или для того, чтобы самим искать решительного исхода. Очевидно, введение указанных выше сил было необходимым, чтобы только попытаться достичь против восточного колосса желанного окончательного исхода»[2].

Отсутствие гарантий в деле разгрома России его не устраивало (вообще Россия не укладывалась в прокрустово ложе прогнозов и планов). Кроме того, как впоследствии выяснилось: «Противник уже давно стал относиться к ним (операциям против флангов. – А.О.) с особым вниманием и умел очень хорошо принимать свои контрмеры. При существующем соотношении сил Германия была не в состоянии помешать им, достаточно прочно связывая противника на всем фронте, а в России всегда оставалось много пространства, чтобы уклониться от удара»[3].

Важным обстоятельством было то, что приходилось перемешивать австрийские силы с германскими для улучшения боеспособности первых. Так, 1‑ю австро-венгерскую армию «опекала» армейская группа Р. фон Войрша, 4‑ю австро-венгерскую армию усилила дивизия фон Бессера, фронт 3‑й австро-венгерской армии подпирал корпус фон дер Марвица. Кроме того, – Южная германская армия, кавалерия Маршаля. И это – не считая более мелких формирований. Распыление германских сил, зачастую не находящихся в оперативном подчинении германского командования, не устраивало Э. Фалькенгайна. Тем не менее планирование Э. Фалькенгайна носило более решительный характер, чем замышляли П. Гинденбург и его начальник штаба Э. Людендорф.

Операции командования Восточным фронтом отличали большая реалистичность, но местный характер. Так, для большей действенности «Летних Канн» Э. Фалькенгайн предлагал удар армейской группы Гальвица в Третьем Праснышском сражении нанести через средний Неман в юго-восточном направлении[4]. О противоборстве мысли Э. Фалькенгайна – Э. Людендорфа (с П. Гинденбургом) содержится информация в специальных работах, посвященных стратегии на Русском фронте. Так, Г. Корольков отмечал, что «Гинденбург и Людендорф не считали наступление в Галиции решающим для разгрома русских. Они все время стремились овладеть Польшей, но все их усилия для достижения этой цели ударами в районе левого берега Вислы не давали нужного результата. Наступление в Галиции оттянуло туда значительные русские силы, и обстановка, сложившаяся на Восточно-прусском фронте, позволила им выработать план наступления Неманской армии на Вильно с обходом крепости Ковно с севера и с дальнейшим наступлением на Минск… Этот план Гинденбурга совершенно не отвечал замыслу Фалькенгайна – срезать русскую выпуклость и устроить «Канны». Поэтому план Гинденбурга был отклонен, и Фалькенгайн предложил ему организовать наступление через район Осовец и Ломжа в общем направлении на Белосток. Этот удар в связи с наступлением сил галицийского фронта выявил идею «Канн» путем срезывания выпуклости русского фронта. Оба направления этих двух наступлений почти совпадают с полосой хорды выпуклости и при развитии операции могут быть доведены до встречи в районе Брест-Литовска или восточнее»[5].

Но по сути, «Канны» фалькенгайновские и людендорфовские дополняли друг друга, различаясь лишь рисунком и глубиной. Тем не менее разногласия имели место, накладывая отпечаток на германское оперативное планирование. Участник войны и британский военный теоретик Б. Лиддел Гарт писал: «Истинная история войны 1915 г. на восточном фронте представляет упорную борьбу между Людендорфом, пытавшимся добиться решительных результатов применением стратегии, которая, по крайней мере в географическом отношении, была непрямыми действиями, и Фалькенгайном, считавшим, что при помощи стратегии прямых действий он сможет уменьшить потери своих войск и одновременно подорвать наступательную мощь России. Благодаря более высокому служебному положению Фалькенгайн добился своей цели, но его стратегия успехом не увенчалась»[6]. Собственно говоря, вся серия германских операций лета – осени 1915 г. на Русском фронте в свете противоборства двух точек зрения представляла собой смесь оперативных решений различного качества, зачастую мешавших друг другу.

И мы попытаемся на страницах этой работы проследить оперативный контекст летне-осенней кампании 1915 г. на Русском фронте Первой мировой войны и увидеть подвиг Русской Императорской армии и ее заслуги в деле срыва оперативно-стратегического планирования Германского блока.

1. Великий отход и борьба с «летними стратегическими Каннами» противника, июнь – июль 1915 г

1.1. Великий отход: его причины, ход и последствия

На фоне многих известных боевых событий на Русском фронте Первой мировой войны Великое отступление русской действующей армии на австро-германском фронте летом 1915 г. из Польши и Галиции фактически является белым пятном – под влиянием постреволюционной политической конъюнктуры в историографии сложилось устойчивое мнение: Великое отступление 1915 г. – это катастрофа, переломный момент борьбы на Восточном фронте войны, приведший к деградации русской армии и нарастанию революционной ситуации в России.

Так что же это было?

Это стратегический откат русской действующей армии на австро-германском фронте летом 1915 г. из Польши и Галиции как результат Горлицкой стратегической операции 19 апреля – 10 июня 1915 г. и последующих активных операций противника вследствие захвата им стратегической инициативы.

Для того чтобы парировать активные действия русских армий в Восточной Пруссии и Карпатах и добиться перелома в борьбе за Передовой театр («польский балкон») – попытаться замкнуть в кольцо центральную группировку русских войск в Польше, – австро-германское командование еще зимой 1915 г. приступило к выполнению «Зимних стратегических Канн». После борьбы с переменным успехом русские войска в ходе Второй Праснышской операции и Карпатской битвы сорвали стратегическое планирование противника.

Прекрасно понимая крайне неблагоприятно сложившуюся для себя оперативно-стратегическую обстановку, австро-германское командование приняло решение на проведение операции, которая гарантированно будет иметь стратегический успех с далеко идущими последствиями. Избрав главным объектом воздействия своей военной машины русскую армию, весной 1915 г. противник сосредоточил максимально возможные силы и средства на Русском фронте.

Важнейшими обстоятельствами (кроме беспрецедентного оперативного и технического усиления), приведшими к успеху противника под Горлице, были – выбор района (на Галицийском ТВД, где русские войска не ожидали именно германского удара) и участка (позиции русской 3‑й армии, наиболее сильно истощенной в ходе предшествовавших галицийских сражений) прорыва в сочетании с усилившейся материально-технической недовооруженностью русских войск (особенно плохо обстояло дело с боеприпасами – их объемы формировались в расчете на краткосрочную маневренную войну).

В итоге в ходе тяжелейшей и многоступенчатой Горлицкой стратегической операции, шедшей с переменным успехом, австро-германские войска добились тактических и оперативных успехов, сумев придать им стратегическую окраску. Они захватили инициативу – русские войска переходят к стратегической обороне, но носящей активный характер.

Противник вновь, теперь уже в более благоприятной обстановке, решил окружить русские войска в Польше – нанеся удары на севере и юге «польского выступа», реализовать «Летние стратегические Канны».

Именно с июня, после завершения Горлицкой стратегической операции, а также Томашовского и Таневского сражений (об этом – далее) русские войска и были вынуждены начать Великий отход. Но отступление производилось по единому стратегическому плану, русские войска наносили эффективные контрудары. Главной причиной стратегического отступления была необходимость выровнять фронт и грамотно эвакуировать Передовой театр – не позволить замкнуть в стратегический котел армии, находившиеся в центральной Польше.

В начале июня соотношение сил противников на Русском фронте (с севера на юг) было следующим:

1) 300‑километровый участок от Балтийского моря до р. Неман в полосе р. Виндава и Дубисса занимали – русская 5‑я армия генерала от кавалерии П.А. Плеве (9 пехотных и 7,5 кавалерийских дивизий) и германская Неманская армия генерала пехоты О. фон Белова (8 пехотных и 4,5 кавалерийских дивизии). Боевой участок характеризовался нестабильностью, стороны наращивали свои усилия – наблюдался (как осенью 1914 г. на Французском фронте) своеобразный «Бег к морю».

2) 400‑километровый участок от р. Неман до р. Висла занимали – русские 10‑я армия генерала от инфантерии Е.А. Радкевича (8 пехотных, 1 кавалерийская дивизия), 12‑я армия генерала от инфантерии А.Е. Чурина (9,5 пехотной, 1 кавалерийская дивизии), 1‑я армия генерала от кавалерии А.И. Литвинова (8 пехотных, 3 кавалерийских дивизии) и германские 10‑я армия генерал-полковника Г. фон Эйхгорна (9,5 пехотной, 1 кавалерийская дивизии), 8‑я армия генерала артиллерии Ф. фон Шольца (9 пехотных, 1 кавалерийская дивизии), армейская группа генерала артиллерии М. фон Гальвица (8 пехотных, 1 кавалерийская дивизии). Эти группировки (с учетом резервов – русские 30,5 пехотной и 6,5 кавалерийской дивизий против германских 26,5 пехотной и 3,5 кавалерийской дивизий) выполняли задачи прикрытия: русские – линии Немана (от Ковно до Гродно), Белостокского района и фланга армий на левом берегу р. Висла, германцы – Восточной Пруссии. Русская группировка (в этом ее важнейшая задача) обороняла северный фланг «польского балкона».

3) 225‑километровый участок на левом берегу р. Вислы занимали – русские 2‑я армия генерала от инфантерии В.В. Смирнова (8 пехотных, 1 кавалерийская дивизии), 4‑я армия генерала от инфантерии А.Е. Эверта (8 пехотных, 2,5 кавалерийской дивизии) и германская 9‑я армия принца Леопольда Баварского (8 пехотных, 1 кавалерийская дивизии), германская армейская группа генерал-полковника Р. фон Войрша (5 пехотных, 1 кавалерийская дивизии), австрийская 1‑я армия фельдцейхмейстера П. Пухалло фон Брлога (2 пехотные, 1 кавалерийская дивизии). Русская группировка находилась в центральной Польше, прикрывая Варшаву, Ивангород и Люблин; она намечалась в качестве главного объекта ударных действий противника – являясь главной «жертвой» «Летних стратегических Канн» противника. В общей сложности русские 16 пехотных и 3,5 кавалерийской дивизии противостояли 17 пехотным (с учетом резерва) и 3 кавалерийским дивизиям противника.

4) 330‑километровый участок между р. Висла и Днестр занимали – русские 3‑я армия генерала от инфантерии Л.В. (П.) Леша (11 пехотных, 2 кавалерийские дивизии), армейская группа генерала от инфантерии В.А. Олохова (8 пехотных, 3 кавалерийских дивизии), 8‑я армия генерала от кавалерии А.А. Брусилова (11 пехотных, 3 кавалерийские дивизии), правый фланг 11‑й армии генерала от инфантерии Д.Г. Щербачева (2 пехотные, 1 кавалерийская дивизии), резерв фронта (2 пехотных дивизии) и австрийская 4‑я армия эрцгерцога Иосифа Фердинанда (14 пехотных дивизий), германская 11‑я армия генерал-фельдмаршала А. фон Макензена (17 пехотных, 1 кавалерийская дивизии), австрийская 2‑я армия генерала кавалерии Ф. фон Бем Эрмоли (12 пехотных, 2 кавалерийские дивизии). Противник, имея значительное превосходство в живой силе и технике (австро-германские 43 пехотных и 3 кавалерийских дивизии против русских 34 пехотных и 9 кавалерийских дивизий), в течение 1,5 месяцев вел безостановочное наступление, в конце Горлицкой операции, 9 июня, овладев г. Львов. Русские войска постоянно вели напряженные бои и с большими потерями отходили с одного рубежа на другой. Превосходство противника было тем значительнее, что русские дивизии являлись таковыми лишь по названию, превратившись в полки и даже в батальоны. Данная группировка русских войск должна была прикрывать южный фланг «польского балкона».

5) 330‑километровый участок по р. Днестр и Прут занимали – русские часть 11‑й армии (5 пехотных дивизий), 9‑я армия генерала от инфантерии П.А. Лечицкого (11 пехотных, 6 кавалерийских дивизий) и германская Южная армия генерала пехоты А. фон Линзингена (9 пехотных дивизий), австрийская 7‑я армия генерала кавалерии Ф. Пфланцер-Балтина (10 пехотных, 5 кавалерийских дивизий). Австро-германские 19 пехотных и 5 кавалерийских дивизий оттесняли русские 16 пехотных и 6 кавалерийских дивизий из пределов Буковины – но далеко не всегда успешно.

В общей сложности на 1,4 тыс. км фронте русские до 106 пехотных и до 35 (с учетом резервов) кавалерийских дивизий противостояли 113,5 пехотным и 19 кавалерийским дивизиям противника. Учитывая проблемы в сфере материально-технического снабжения, превосходство противника над русскими войсками было достаточно ощутимым. Число полевых орудий в русской действующей армии сократилось на 25 %, а производство не смогло компенсировать даже боевых потерь.

В данный период Русский фронт приковал к себе 1 млн 333 тыс. германских и австрийских солдат и офицеров (им противостояли 1 млн 690 тыс. русских бойцов), в то время как Французский фронт – 1 млн 800 тыс. военнослужащих противника (но им противостояли 2 млн 450 тыс. англо-французских солдат и офицеров при равноценном техническом оснащении).

Совещание в русской Ставке 4 июня выявило, что армии Юго-Западного фронта имеют некомплект в 170 тыс. человек (пополнение возможно лишь в размере 20 тыс. бойцов), снарядов и патронов настолько мало, что приходится лимитировать расход боеприпасов (из-за него появилась даже т. н. лишняя – т. е. не обеспеченная снарядами артиллерия, и это при том, что число орудий сократилось), ощущался острый недостаток оружия, обученных пополнений и офицеров. Более того, было констатировано, что на устранение этих недочетов в ближайшее время нет никакой надежды.

Без пополнений, без оружия и боеприпасов русским войскам пришлось сражаться с хорошо вооруженным и обильно снабжаемым противником – подвиг русской армии в кампании 1915 г. можно назвать беспримерным. Войска были лишены возможности проявлять активность, без которой всякая операция не может считаться полноценной. Ведь сокращение численности войск ведет к утрате ими своего функционального назначения. Дивизия в 2 тыс. штыков – это уже не дивизия, а слабый полк, который будет лишь охраной для своей артиллерии и обозов. Планируя оперативно-тактический маневр, необходимо учитывать допустимый расход боеприпасов и скорость их пополнения – но именно в этом назрела основная проблема. Понижающаяся численность боевых частей сокращала возможности огневой обороны русских войск и препятствовала производству ими контратак. Генерал от инфантерии М.В. Алексеев писал: «…наши корпуса и дивизии существуют лишь на бумаге, а некоторые из них, к горю начальников, умирают на их глазах. Дивизия, вышедшая из боев в составе 1000 человек и не получившая немедленно пополнений, постепенно расходует и свой небольшой кадр, навсегда выбывая из рядов армии как прочная маневроспособная единица. Получается затем дивизия совершенно ополченческого типа…»[7]

Офицер 269‑го пехотного Новоржевского полка вспоминал: «К августу 1915 года из 11 молодых прапорщиков, прибывших в Новоржевский полк в начале января 1915 г. (5 Алексеевского военн. училища и 6 Александровского военн. училища), остался невредимым только один, да и он кончил войну инвалидом. Из прибывшего пополнения составился 2‑й батальон. Фельдфебелей и унтер-офицеров дали из 1‑го батальона. Офицеров старых не было, и в командование ротами 2‑го батальона вступили только что прибывшие прапорщики, да и батальоном командовал некоторое время тоже прапорщик В.Ф., но считавшийся уже старым офицером полка, так как состоял в полку с января 1915 года. 3‑го и 4‑го батальонов в это время совершенно не существовало. Вот что представлял наш полк в августе 1915 года».

А.М. Зайончковский отмечал: «при таких условиях, силы сторон для борьбы были совершенно неодинаковы и вся задача Алексеева должна была свестись к выводу русских армий из-под того удара который нацелило на них немецкое командование».

Понижающаяся численность боевых частей сокращала возможности огневой обороны русских войск и препятствовала производству ими контратак – т. е. налицо поневоле снижающаяся оперативно-тактическая активность.

Таким образом снизилась как маневроспособность, так и оборонительная устойчивость русских войск.

Учитывая переход стратегической инициативы в руки противника, начавшего реализацию «Летних стратегических Канн», и наличие недостаточной ресурсной базы (переброски в Галицию ослабили и армии Северо-Западного фронта), было принято решение на отход.

Решение начать отход и постепенно спрямить выпуклость фронта, чтобы избегнуть возможного окружения центральной группы армий Северо-Западного фронта в Польше, было принято на совещании 22 июня при штабе фронта в г. Седлец. На этом совещании была уяснена та степень опасности, которая угрожала русским армиям, если они будут удерживать район Варшавы. Совещание признало необходимым дать главнокомандующему армиями фронта М.В. Алексееву право, в зависимости от обстановки, отводить свои войска до линии Ломжа – Малкин – Коцк – Влодава – Ковель. Внимание было акцентировано на необходимости беречь живую силу, без которой продолжение борьбы невозможно. Директива Ставки давала М.В. Алексееву полную оперативную свободу в вопросе регулирования отхода армий – он должен был руководствоваться только оперативной обстановкой и не спрашивать разрешения на каждый отвод войск.

Автор концепции активной стратегической обороны в летней кампании 1915 г. (он же и реализовал схему стратегического отхода и эвакуации Польши) – главнокомандующий армиями Северо-Западного фронта (4—18 августа – Западного фронта) генерал от инфантерии М.В. Алексеев. Им были предложены следующие тактические приемы: 1) для обороны позиций оставлять минимальное число войск, а остальные сосредотачивать в резерве на главнейших направлениях, где можно ожидать наступления противника; 2) при наступлении противника этими резервами производить короткие контратаки.

Концепция М.В. Алексеева вносила элемент активности в ту пассивную оборону, на которую, при наличии слабой маневроспособности и огневого бессилия, обрекались русские армии. Противник допускался к русским позициям почти беспрепятственно, но в то же время и потери обороняющегося от артиллерийского огня наступающего сводились к минимуму. Контратака восстанавливала положение. Эта схема не получила общего распространения, но дала положительный результат.

Большое и логически обоснованное значение имело и включение в состав Северо-Западного фронта 3‑й армии и армейской группы В.А. Олохова (реорганизована в 13‑ю армию) – эти оперативные объединения обеспечивали тыл армий фронта и левый фланг русской группировки в Польше. Противник потерял возможность осуществлять излюбленные действия на стыке двух фронтов.

На первом этапе «Летних стратегических Канн» натиск германцев и австрийцев на северном и южном флангах «польского балкона» привел, соответственно, к Третьему Праснышскому, Красноставскому и Грубешовскому сражениям (см. далее).

Помимо упорного сопротивления русских войск на провал плана Э. фон Фалькенгайна повлияли два немаловажных обстоятельства.

Во-первых, желание начальника Полевого Генерального штаба австро-венгерской армии генерала пехоты Ф. Конрада фон Гетцендорфа обеспечить Галицию с севера от возможного удара русских со стороны Люблина и Холма. Наступление, запланированное Э. фон Фалькенгайном, предупреждало возможное русское наступление и отодвигало русские войска от Галиции. Конрад же хотел продолжить наступление на восток с целью полностью освободить территорию Галиции от русских.

Таким образом, удар против Южного фронта «польского балкона» был трансформирован австрийцами, превратившись в наступление с целью лучшего обеспечения Галиции с севера. Это наступление Ф. Конрад фон Гетцендорф считал необходимым, так как в освобожденной Галиции надо было восстановить административное управление, исправить разрушенные дороги и приблизить к войскам коммуникационные линии и склады. Как только австрийские войска заняли г. Львов, Конрад отдал распоряжение о реализации нового оперативного плана – австрийская 4‑я и германская 11‑я армии (группа армий А. фон Макензена) перенацеливались на север – в полосе между р. Висла и Западный Буг, а в дальнейшем в полосе р. Вепрж. На группу армий А. фон Макензена у противника была особая надежда. Генерал-квартирмейстер германского Восточного фронта М. Гофман записал в своем дневнике: «Если Макензену удастся одержать большую победу, то есть надежда, что Россия будет сломлена»[8]. Но подчинение ударной группы армий, прежде всего, австрийскому Верховному командованию имело для реализации «Канн» самые неблагоприятные последствия.

Во-вторых, это саботаж операции со стороны командования германского Восточного фронта в лице его руководителя генерал-фельдмаршала П. фон Гинденбурга и начальника штаба генерал-лейтенанта Э. фон Людендорфа. Они не считали наступление в Галиции решающим для разгрома русских. Также стремясь овладеть Польшей, главные усилия для достижения этой цели они предлагали приложить в Прибалтике – нанеся удар на Вильно с обходом крепости Ковно с севера и дальнейшим наступлением на Минск. Этот удар выводил в тыл русской 10‑й армии и впоследствии заставлял русских отходить в узкий промежуток между болотами верхнего Немана и болотами Полесья.

Но план П. фон Гинденбурга противоречил замыслу Э. фон Фалькенгайна – срезать «польский выступ».

Поэтому, отклонив план подчиненного, Э. фон Фалькенгайн предложил ему организовать наступление через район Осовец – Ломжа в общем направлении на Белосток.

Парадоксально, но П. фон Гинденбург нарушил субординацию – считая силы русских на намеченном Э. фон Фалькенгайном направлении весьма значительными и учитывая болотистость долины р. Бобр, он отклонил организацию этого маневра, предложив продолжать наступление на крайнем левом фланге – в направлении на г. Митава и Рига.

Учитывая все возраставший авторитет тандема П. фон Гинденбурга – Э. фон Людендорфа в глазах кайзера, Э. фон Фалькенгайн дал на это свое согласие. Он не захотел ссориться с австрийцами, одернуть чересчур самостоятельных подчиненных – в итоге оперативный рисунок «Летних Канн» существенно видоизменился.

Вместе с тем Э. фон Фалькенгайн с помощью кайзера убедил П. фон Гинденбурга задействовать в наступлении с северного фланга «польского балкона» группу армий М. фон Гальвица (реорганизованную в 12‑ю армию) и усиленную 3 пехотными дивизиями из состава 9‑й армии и тяжелой артиллерией. Группа должна была наступать на Седлец – навстречу группе армий А. фон Макензена.

Удар на Митаву в этой схеме был ненужным и даже вредным – он отвлек силы германцев от главного направления. Удар против Северного фронта «польского балкона» должен был быть главным, но он оказался вспомогательным – вследствие недостатка сил. Геометрия же удара по южному флангу «балкона», де-факто являвшегося главным, была нарушена.

Все это помогло русским войскам в организации обороны и осуществлении планомерного отхода.

В течение первого месяца Великого отступления русских войск (к началу июля) противник продвинулся вдоль Вислы на 55 км, и вдоль Западного Буга на 35 км – достаточно низкий результат для двух недель непрерывных боев, начавшихся после завершения Горлицкой стратегической операции.

На втором этапе «Летних стратегических Канн» противника русские войска дали противнику Наревское и Люблин-Холмское сражения (см. также далее) на северном и южном флангах «польского балкона» соответственно. Описание кампании 1915 г. на Русском фронте отмечало: «С началом июля началось и реальное выполнение австро-германцами грандиозного замысла. Совместными, одновременными усилиями двух сильных групп, сосредоточенных: одна на фронте Нарева и нацеленная на участок Ломжа – Остроленка – Рожан, а другая на южном фасе передового выступа, между Вепржем и Бугом, и нацеленная на линию Холм – Влодава, противник поставил себе задачей отрезать и окружить наши армии, находившиеся на дуге Нарева, Средней Вислы и между Вислой и Верхним Вепржем»[9].

Главная задача армий русского Северо-Западного фронта (удерживать район Варшавы и левого берега р. Вислы) в значительной степени связывала оперативную свободу М.В. Алексеева. Ему приходилось держать свои резервы у Варшавы и р. Нарев. Это привело к запаздыванию переброски резервов на южный фланг «балкона». Теоретически он мог применить способ борьбы, известный под названием «действия по внутренним операционным линиям». Его сущность заключается в том, чтобы в центральном районе выпуклости иметь сильный резерв, который быстро направляется на тот фланг «балкона», где противник нанесет главный удар. Отбив натиск, резерв возвращается обратно, чтобы при необходимости повторить такой же маневр в другом направлении. Ожидание такого маневра со стороны русского командования заставляло германское командование быть осторожным, но состояние русских войск не позволяло прибегнуть к этому способу. Состояние железных дорог не позволяло рассчитывать на быстрые и массовые войсковые перевозки и заставляло держать резервы в ближайшем тылу – ближе к опасным направлениям. М.В. Алексеев писал: «…на моем южном фронте, на путях к Люблину и Холму, мои остатки когда-то славных дивизий доблестно умирают, истекают кровью под давлением многочисленного далеко превосходящего своим числом врага, умирают, невзирая на неравную борьбу… но сила остается силою, она постепенно теснит… Постепенно они сжимают клещами, для борьбы с которыми нет средств»[10].

Как отмечал А.М. Зайончковский: «В задачу Алексеева не входила идея наступления, а только идея вывода армий из ненормального положения, поэтому и контрманевр его не имел пока активного характера, а сводился к предугадыванию любого маневра немцев – двойного охвата и противодействия ему путем группировки кулаков против немецких охватных ударов… Что Алексеев предугадал своими маневрами намерение противника, лучше всего доказывается тем, что за истекший период Макензен фактически топтался на месте… Это дало Алексееву возможность выиграть несколько столь необходимых ему дней перед началом совместного удара Гинденбурга на Прасныш и Макензена на Люблин – Холм».

Пока армии на флангах «польского мешка» сдерживали противника, войска в центральной Польше, оставив 21 июля Варшаву, медленно отходили на линию ж/д Соколов – Седлец – Луков. К концу июля армии Северо-Западного фронта отошли на фронт Осовец – Дрогичин – Влодава – Турийск, чем была решена участь крепости Новогеоргиевск. После падения крепости в руки противника попали свыше 1,2 тыс. орудий.

Вместе с тем удары противника оказались не в состоянии быстро преодолеть сопротивление русских войск – они избегли окружения и благополучно ускользнули от предполагавшегося разгрома. Более того, русским войскам приходилось отходить не только в крайне неблагоприятных оперативно-тактических и организационных условиях, но и соизмерять свой отход с темпами польской эвакуации.

Вследствие ожесточенных боев некомплект в армиях Северо-Западного фронта, почти не получавших пополнений, с 210 тыс. возрос до 650 тыс. человек. Несмотря на тяжелые условия борьбы с противником, обладавшим превосходством сил и практически неограниченным лимитом боеприпасов при большом числе орудий, русские армии отошли и не позволили противнику ни отрезать, ни окружить ни единой воинской части. М. Гофман писал: «Генерал Макензен вел… наступление с юга, верховное командование делало попытку отрезать местами отходящие части русских войск, но это не удавалось…»

Но стратегический успех был куплен дорогой ценой. Постоянный отход как результат тактических неудач и проявляемое войсками крайнее упорство при обороне промежуточных позиций окупились потерей войсками Северо-Западного фронта свыше 400 тыс. человек – основные кадры фронтовых частей были обескровлены.

В начале августа противник особенно напирал в направлении на Белосток – Брест – Ковель. В этот период с особой яркостью высветилась трагедия беженства.

9 августа была сдана героическая Осовецкая крепость, 13 августа – г. Брест. Противник вышел к Беловежской Пуще.

26 августа новое руководство Ставки (Верховный главнокомандующий Николай II, начальник Штаба – М.В. Алексеев) отдает директиву о прекращении Великого отступления, оно начинает бороться с энерцией продолжительного отхода. В данном документе были следующие строки: «Общая энергия наступательных действий противника на всем протяжении [Русского фронта] значительно ослабла… Хотя отход наших войск в известной мере предусматривается общею обстановкой, но слишком спешное оставление позиций при малейшем давлении противника, не отвечает ни соображениям нравственного порядка, ни необходимости выгадывать время и пространство для эвакуации запасов и передвижения беженцев».

В ходе оборонительно-наступательных операций в августе – октябре 1915 г. (Виленская, Луцкая, Чарторыйская, наступление на Серете) фронт был стабилизирован по линии (с юга на север) Черновицы – Дубно – Пинск – Барановичи – Крево – оз. Нарочь – Двинск – Якобштадт.

Великое отступление русских войск на австро-германском ТВД в июне – августе 1915 г. квалифицировать только как отступление можно с большой натяжкой. Планомерный отход в ходе Великого отступления осуществлялся поэтапно, в рамках реализации оперативно-стратегического планирования – его можно квалифицировать как стратегический откат, маневр, характерный для противоборства массовых армий. Русские войска вели активную оборону, наносили эффективные контрудары. Откат русской армии осуществлялся по плану и был сопряжен с решением важнейших стратегических задач, главная из которых – эвакуация «польского балкона». Видел это и противник. М. Гофман отмечал: «По-видимому, русские действительно повторяют 1812 год и отступают по всему фронту. Они сжигают сотни поселений и увозят население».

Но Великое отступление имело для России крайне неблагоприятные как военные, так и экономические последствия. С конца апреля и до 5 сентября 1915 г. (падение г. Вильно) максимальная величина отката русской армии составила до 500 км. Была устранена угроза воздействия русских войск на Венгрию и Восточную Пруссию. Под воздействием территориальных успехов австро-германских войск на стороне Германского блока выступила Болгария, что привело к катастрофе Сербского фронта и, как следствие, еще большей экономической изоляции России. Ю.Н. Данилов писал: «Мы вынуждены были не только вернуть неприятелю завоеванное у него обширное пространство земли, но готовиться к отходу на нашу собственную территорию… Авторитету нашему, особенно на Балканах, был нанесен чувствительный удар. Силы, нам враждебные, подняли головы; все нам сочувствовавшее – приникло и смолкло…»

Огромной утратой, как мы отметили выше, явилась потеря важных регионов, сети стратегических железных дорог и важных ресурсов. Были израсходованы русские резервы.

Пик потерь русской армии в период Первой мировой войны, в т. ч. пленными, приходится как раз на летние месяцы 1915 г.

Офицер-новоржевец вспоминал: «Отступление Русской Армии в июле и августе 1915 года можно назвать ее Голгофой; отсутствие снарядов для артиллерии, пулеметов и даже иногда патронов заставляло отбивать и задерживать противника винтовкой и своими телами. Это стоило нам почти полного уничтожения кадрового состава русской армии. Дух оставшихся в живых заколебался и требовались исключительные усилия со стороны командного состава полка, дабы сохранить и вновь поднять на должную высоту падающую дисциплину и боеспособность, внушить веру в себя и победу над врагом… После дневных боев приходили жуткие ночи. Люди нервничали в это время особенно сильно… В критические минуты ночью офицеры выходили на бруствер окопов и спокойно проходили фронт своей части под обстрелом противника, и это успокаивало солдат. Обычно за два-три часа до рассвета полк снимался с позиции, так как фланги окружались и справа и слева начинающими вспыхивать пожарами, – это сжигали сено или дома уходившие от немцев жители и отходившие войска».

Зачастую летом не получая пополнений в принципе, русские части и соединения превращались лишь в тени своей прежней боевой мощи, теряя и бесценные кадры.

Объясняя повышенные кровавые потери русской армии именно в данный период, русский офицер-фронтовик писал: «С какими же новыми боевыми данными нам пришлось встретиться летом 1915 года? Прежде всего необходимо указать на огромную силу артиллерийского огня противника; на участие его тяжелой артиллерии в полевом бою… Наряду с этим, действия нашей артиллерии были ограничены недостатком снарядов… Таким образом, к силе неприятельской артиллерии присоединялась и относительная безнаказанность ее. Такое положение, давая артиллерии противника полную свободу действий, обрекало все, что было в сфере ее наблюдения, на уничтожение. Такой судьбе должна была подвергнуться, прежде всего, первая линия обороны, которую невозможно было скрыть от взоров противника… занимать ее большими силами являлось бесполезным. Следовало ограничиться наблюдателями и расположением в сильных укрытиях (гнездах) отдельных пулеметов, для встречи неприятельской атаки. Для нас это было недоступно, так как все позиции, которые нам пришлось оборонять, были легкого полевого типа; без искусственных препятствий, или с ничтожными (вроде 1–2 рядов проволоки); для устройства пулеметных гнезд у нас не было ни времени, ни средств».

Таким образом, русская пехота была вынуждена занимать значительными силами передовые позиции и нести от огня противника крупные потери.

М.В. Алексеев писал сыну: «Мерзавцы заняли часть наших территорий южнее Люблина и Холма. Собрав все, что мог, приостановил их движение, но со злобой смотрю на то, что 11 месяцев войны пошли насмарку. И опять мы около Красника, опять около Ополе. Повторение прошлого года и даже похожие тяжелые дни… Войска расстроены сильно и починить все это нелегко… Быть может, за все время войны не было для меня таких тяжелых дней и недель, как теперь переживаемые… Живу верою в лучшее и хорошее впереди…»

Вместе с тем не смог добиться желаемого и противник. Он понес огромные потери, его оперативно-стратегические замыслы были сорваны. М. Гофман записал в своем дневнике 3 августа (нового стиля), характеризуя некоторые летние потери германских войск на северном фланге «польского балкона»: «Русские собираются очистить Варшаву. На левом крыле Гальвица (армейской группы генерала артиллерии М. фон Гальвица. – А.О.) дела идут лучше после того, как мы уволили одного начальника. Я целое утро телеграфировал главнокомандованию. По-видимому, они начинают понемногу сознавать, что мы были правы (уже упомянутые противоречия между командованием Восточного фронта и Верховным командованием. – А.О.). …Во всяком случае, те 25 000 человек, которые мы потеряли убитыми и ранеными, они нам не вернут».

Х. Риттер отмечал: «В жестоких боях… оба противника понесли большие потери. Русские сумели сохранить себе свободу действий».

Отсутствие согласованности не только между австрийским и германским Верховными командованиями (Э. фон Фалькенгайн – Ф. Конрад фон Гетцендорф), но и внутри германского командования (Э. фон Фалькенгайн – П. фон Гинденбург) имело для Германского блока катастрофические последствия. Если в соответствии с июньским замыслом Э. фон Фалькенгайна в котел попадали до 6 русских армий, то в соответствии с коррективами его плана – лишь две армии. Соответственно, при удаче первой схемы речь шла о выводе России из войны – т. е. Германия приобретала шанс на благополучный для себя исход противостояния (напомним, что шансы у немцев были даже в марте 1918 г., летом же 1915 г. они вырастали в разы). Во втором случае речь шла лишь о тяжелом поражении русской армии, но уже без надежды на заключение сепаратного мира. Возможная судьба войны – такова цена «капризов» и «эгоизма» Ф. Конрада фон Гетцендорфа и П. фон Гинденбурга.

Но это – в идеале. Русская армия, обескровленная, почти без боеприпасов, вносила в эти планы более чем существенные коррективы. И австро-германцам не удалось реализовать «Летние стратегические Канны» ни в первой, ни во второй редакции.

Впечатляют цифры перебрасываемых на восток соединений противника (об этом – далее). Переброски превратились в систему и не ослабевали вплоть до осени.

В столь тяжелой обстановке русские войска могли и должны были рассчитывать на помощь своих союзников. Но англо-французские войска не предпринимали решительных наступательных действий. В то же время если русская армия и нуждалась когда-либо в помощи и поддержке своих союзников, так это именно летом 1915 г. Начальник Штаба Верховного главнокомандующего русской армией в телеграмме от 1 мая на имя генерала Ж. Жоффра и лорда Г. Китченера разъяснял положение русских армий и просил союзников о содействии, во-первых, переходом союзных армий к энергичным наступательным операциям и, во-вторых, – помощью снарядами, винтовками и патронами. Он отмечал также, что является крайне желательным не допускать перебросок немецких войск на Русский фронт с Французского.

И в дальнейшем русское командование обращалось с подобными просьбами к своим союзникам. Союзники же копили вооружение и боеприпасы, объясняя это собственными нуждами. Первая крупная боевая операция англичан и французов началась в Шампани только в сентябре, когда активные действия на Русском фронте завершались. Как говорится, комментарии излишни.

Отметим только, что если это и была «уплата» союзнического долга благодарности за Восточную Пруссию 1914 г., то все же стоит вспомнить, что в августе 1914 г. французской армии не пришлось ожидать русского наступления четыре месяца.

В целом, несмотря на катастрофические потери и отход русских войск, противник нес тяжелый урон, а наносимые русскими войсками контрудары объективно способствовали реализации общесоюзных задач. Постепенно расширяющийся в связи с продвижением противника Русский фронт стал резервуаром, поглотившим резервы германцев и австрийцев. Противник был вынужден выводить войска из боевой линии, сворачивать либо не осуществлять операции, чем пользовались союзники России по Антанте.

Союзники России совершенно справедливо квалифицировали подвиг русской армии летом 1915 г. как важнейший вклад в дело достижения общекоалиционной победы Антанты в мировой войне. Видели они и главные причины отхода русских войск.

Так, генерал Ж. Жоффр отмечал: «Великолепное усилие южных русских армий… возбуждает наше восхищение. Благодаря их храбрости, им удалось… не потеряв боеспособность, нейтрализовать превосходные неприятельские силы, нанести им громадные потери и оказать тем громадную услугу общему делу. Это прекрасная страница для славы русской армии…»

Таким образом, в ходе Великого отхода была сохранена действующая армия, и противник не смог добиться желаемого стратегического успеха, понеся большие потери. Как это ни парадоксально, именно стратегический откат русской армии, названный Великим отступлением, ознаменовал крах планов противника вывести Россию из войны (как Марна и Ипр 1914 г. ознаменовали крах планов вывести из войны Францию с Англией).

Причем это прекрасно понимали западные союзники, назвавшие этот стратегический маневр «Победа в поражении» (victory in defeat). Великое отступление русских армий летом 1915 г. привело к сохранению русских армий, а значит, второй фронт борьбы с австро-германцами (смертельный для них уже самим фактом своего существования) также сохранился – и это обстоятельство лишило Германский блок теперь уже даже гипотетической перспективы на успешный исход Первой мировой войны.

1.2. ТОМАШОВСКОЕ СРАЖЕНИЕ 13–16 ИЮНЯ 1915 г.

Томашовское сражение 1915 г. или Второе Томашовское сражение (первое, как известно, произошло в ходе Галицийской битвы 1914 г.) – оборонительная операция армейской группы В.А. Олохова (13‑й армии) при поддержке частей 3‑й армии Северо-Западного фронта 13–16 июня 1915 г.

Для того чтобы прикрыть стык между 3‑й и 8‑й армиями Юго-Западного фронта, 1 июня из соединений этих двух армий была образована армейская группа генерала от инфантерии В.А. Олохова. Армейская группа должна была выполнять ответственную боевую задачу на важном стратегическом направлении, и личность командующего имела немаловажное значение. Полковник Б.В. Геруа следующим образом характеризовал генерала В.А. Олохова: «Это был бывший офицер Генерального штаба, спокойный и дельный…»[11]

Группа В.А. Олохова включала в свой состав 29‑й и 23‑й армейские, 2‑й и 5‑й Кавказские армейские и 4‑й конный корпуса. Группа оперативно подчинялась командованию 3‑й армии. После оборонительной операции при Любачеве войска 3‑й армии отошли за р. Танев, а группа В.А. Олохова 29‑м и 2‑м Кавказским армейскими корпусами заняла фронт Домбрувка – Жуков – Рудки.

Сводка Штаба Верховного главнокомандующего так сообщала о сложившейся на тот момент оперативно-стратегической обстановке: «После нашего отхода за Танев и на линии Городокских позиций противник в течение нескольких дней неослабно нажимал в направлении на Раву-Русскую и на фронте Днестра… На Завислинском фронте, на фронте Бобра и Нарева, на Занеманском участке и в Шавельском районе шли разрозненные бои. Для развития наступления в направлении Равы-Русской неприятель привлек сюда часть сил из Бельгии»[12].

Главнокомандующий армиями Юго-Западного фронта генерал от артиллерии Н.И. Иванов подчинил армейскую группу В.А. Олохова командующему 3‑й армией вследствие того, что она действовала в оперативном районе этой армии. Но образование группы было вызвано тем обстоятельством, что вследствие сложившейся после Любачевских сражений оперативно-стратегической обстановки 3‑я и 8‑я армии отступали по расходящимся направлениям. Произошла дезинтеграция Юго-Западного фронта – де-факто он оказался разделен на две группы армий: одна – 4‑я и 3‑я армии – базируется на Люблин, другая – 8, 11 и 9‑я армии – на Киевский военный округ. Фактически группа В.А. Олохова, решая задачи в интересах 3‑й и 8‑й армий, связывала между собой обе группы армий, на которые оказался разобщен Юго-Западный фронт в начале июня 1915 г. Группа должна была действовать самостоятельно, маневрируя и прикрывая данное ей направление, а 3‑я и 8‑я армии должны были поддерживать с ней постоянную оперативную связь.

Но, учитывая, с одной стороны, самостоятельные боевые задачи, поставленные группе, а с другой стороны – все большее удаление групп армий Юго-Западного фронта друг от друга (и как следствие – увеличение промежутка между ними), шло структурирование группы В.А. Олохова в полноценное оперативное объединение – армию. Принимая во внимание склонность германского командования к маневрированию на армейских и фронтовых стыках, скорейшее решение данного структурного вопроса было особенно актуальным. Кроме того, в сложившейся оперативно-стратегической ситуации 4‑я, 3‑я армии и группа В.А. Олохова обеспечивали тыл Северо-Западного фронта и прикрывали фланг его армий на левом берегу р. Висла. Такая ситуация требовала полного согласования действий всех оперативных объединений. Главнокомандующий армиями Северо-Западного фронта генерал от инфантерии М.В. Алексеев вышел в Ставку Верховного главнокомандующего с предложением – включить 3‑ю, 4‑ю армии и группу В.А. Олохова в состав Северо-Западного фронта. Вопрос был решен положительно.

12 июня группа В.А. Олохова начала реорганизовываться в 13‑ю армию. В тот же день 3‑я и 13‑я армии были подчинены командованию Северо-Западного фронта. Им ставилась важнейшая задача – прикрывать общее направление на Брест-Литовск.

К началу Томашовского сражения на фронте войск 3‑й, 8‑й армий и группы В.А. Олохова сложилась тяжелая оперативно-стратегическая ситуация. Так, согласно сводкам Штаба Верховного главнокомандующего от 9—10 июня 1915 г.: «На фронте между Цишановым и Жолкиевым наше положение остается все еще непрочным. В ночь на 8 июня третья гвардейская дивизия находилась в упорном штыковом бою в районе с. Новины, что посредине между городами Любачув и Рава-Русская; ввиду больших потерь она была отведена на фронт Рудка-Верхрата. Между Равой-Русской и Жолкиевым неприятель утром 8 июня потеснил наши войска в районе к северу от Добросина… В промежутке между 3‑й и 8‑й армиями неприятель 8 и 9 июня вел атаки на группу генерала Олохова к югу от Нароля, на участке Рудка-Верхрата. Наша конница, двинутая на разведку восточнее, на участок между с. Верхрата и Рава-Русская, нашла в этом районе лишь небольшие части неприятеля, главные силы коего… сосредоточились в районе Жолкиева для охвата Львовской позиции с севера. Генерал Брусилов отдал приказ об отступлении с Львовских позиций в девятом часу утра 9 июня…»[13] Взятием г. Львов закончилась Горлицкая стратегическая операция австро-германских войск 19 апреля – 10 июня 1915 г., кардинальным образом изменившая обстановку не только на юго-западном стратегическом направлении, но и на всем Русском фронте в целом.

Стратегическая ситуация к моменту завершения Горлицкой операции и место в ней района Томашова определялись следующим образом: «9 июня, вследствие подхода неприятеля в район Жолкиева, наши войска оставили Львов, продолжая отходить на новый фронт. Противник вместе с тем, несмотря на огромные потери и отсутствие видимых результатов, продолжал ожесточенно атаковать на фронте Днестра. На Таневе было спокойно. Серьезная, но безуспешная атака в десятых числах июня была произведена неприятелем на фронте Ожаров – Завихост. Таково было положение до 13 июня, когда новый натиск неприятельских сосредоточенных сил на Томашов, Белз и Каменку, еще более увеличив входящий угол северо-восточнее Львова, вынудил наши войска, находившиеся восточнее и южнее его, отходить на линию Верхнего Буга и Гнилой Липы.

С этого момента германско-австрийское наступление, вразрез нашего фронта, приняло уже вполне ясные формы и в дальнейшем свелось к продвижению одной их группы в общем направлении через Сокаль на Владимир-Волынский. В то же время действовавшие левее ее войска противника имели своей ближайшей целью овладение линией Люблин – Холм. На войсках, по преимуществу австрийских, действовавших южнее Сокаля, лежала задача оттеснения на восток наших сил, развернувшихся на Верхнем Буге, Гнилой Липе и Днестре».

Начальник штаба германского Восточного фронта генерал-лейтенант Э. фон Людендорф так охарактеризовал сложившуюся после завершения Горлицкой операции оперативно-стратегическую обстановку: «22 июня (по новому стилю. – А.О.) был взят Львов, вскоре затем – Рава-Русская, и русские были вынуждены отступить к Бугу. Теперь русские были вынуждены отходить и ниже по Висле, в направлении на Люблин и Ивангород». В свете стратегического планирования австро-германского командования особое значение приобретает направление Люблин – Холм – Ковель.

13 июня ударом встык армейской группы В.А. Олохова и 3‑й армии германская 11‑я армия генерал-полковника А. фон Макензена начала Томашовское сражение. Основные события операции развернулись вокруг Томашова (Томашова) – уездного города Люблинской губернии.

Командование германской 11‑й армии применило хорошо себя зарекомендовавшую тактику – удар встык армий не только максимально быстро расшатывал оборону, позволяя осуществить прорыв в наиболее уязвимом месте оперативных объединений, он наиболее эффективно стимулировал русские войска к отступлению. Натиск германских 10‑го армейского, Гвардейского, 22‑го и 41‑го резервных и австрийского 6‑го армейского корпусов пришелся на позиции левофлангового соединения 3‑й армии (24‑й армейский корпус) и правофланговых корпусов группы В.А. Олохова (13‑й армии) (2‑й Кавказский и 23‑й армейские корпуса). В дальнейшем в бой втянулась вся 13‑я армия. Привычно сосредоточив на направлении главного удара подавляющие силы и средства, А. фон Макензен применил излюбленную стратегию сокрушения. Русское командование, выпустив из рук инициативу, обрекло себя на парирование выпадов противника, пытаясь угадать его оперативные решения и стараясь создать сплошную линию обороны – «везде быть сильным». Отказавшись от применения оперативного маневра, единственного средства, позволяющего подчинить себе волю врага, оно само поставило себя в неблагоприятную ситуацию.

На стороне русских в Томашовской операции приняли участие 10 пехотных и 3 кавалерийские дивизии, но крайне слабого состава (например, в 24‑м армейском корпусе на 3 июня числилось около 5 тыс., а во 2‑м Кавказском армейском корпусе – 5,3 тыс. штыков). Общее число штыков в 13‑й армии и 24‑м армейском корпусе 3‑й армии не превышало 40 тыс. В 8 германских дивизиях имелось до 55–60 тыс. штыков. И это без учета дивизий австрийского корпуса. Ситуация в сфере артиллерийского и материального обеспечения была для русских войск еще более тяжелой.

24‑й армейский корпус четверо суток героически отражал атаки главных сил 11‑й армии. 48‑я пехотная дивизия, форсировав р. Танев, контратаковала многократно сильнейшего противника.

Ожесточенные бои развернулись и на фронте 13‑й армии.

Сводка Штаба Верховного главнокомандующего сообщала: «Натиск неприятеля на Томашов, Белз и Каменку продолжается».

Кавказская гренадерская дивизия 2‑го Кавказского армейского корпуса 14 июня встретила наступающего противника у м. Нароль-Място. В Материалах к истории 13‑го лейб-гренадерского Эриванского Царя Михаила Федоровича полка позиции, на которых развернулась дивизия, характеризуются следующим образом: «У м. Нароль-Място проходила линия заблаговременно подготовленной позиции, на которую отходящие части нашей дивизии должны были опереться. Окопы и блиндажи, сами по себе, были хороши, но проволочного заграждения позиция еще не имела, ходов сообщения также не было»[14].

Командир 8‑й роты полка поручик К. Попов так описывал перипетии разыгравшегося боя: «…позиция идет чуть ли не перпендикулярно к фронту наступления противника и, действительно, Тифлисский полк (15‑й гренадерский Тифлисский Его Императорского Высочества Великого Князя Константина Константиновича полк. – А.О.), стоявший левее нас, был далеко сзади и строил новые окопы, а Грузинцы (14‑й гренадерский Грузинский генерала Котляревского полк. – А.О.) окапывались еще левее и чуть ли не на версту сзади Тифлисцев. Сразу бросалась в глаза какая-то ненормальность… Нам удалось убедить Командира не занимать приготовленные окопы, а отойти шагов на 500 назад и построить новые окопы. Я отвел свою роту назад и выбрал новое место, хотя очень не важное, но все же гораздо лучшее, чем готовые окопы с подставленным к противнику флангом.

Вправо от моей роты змееобразной линией окопались 6‑я и 7‑я роты, 5‑й роты мне уже видно не было. Влево на буграх, значительно возвышаясь над нашим расположением, окапывались Тифлисцы, на них и обратили внимание начавшие к этому времени свое наступление австрийцы… и открыли сильный и меткий огонь по окапывающимся Тифлисцам… туда понеслись очереди тяжелой шрапнели, отличавшейся от обыкновенной гнойно-желтым облаком дыма, появлявшимся при разрыве, в то время как у обыкновенной полевой пушки шрапнель дает белое облачко. Сначала я видел, как люди на буграх закопошились, как муравьи, стараясь как можно скорее поглубже врыться в землю… но было поздно, огонь был беглый и видимо наносил Тифлисцам большие потери… люди не выдержали и побежали… Дошла очередь и до нас. Прямо против нас высыпали густые цепи в несколько рядов. Присмотревшись в бинокль, можно было сразу установить, что это австрийцы. К немалому нашему удивлению, наша Гренадерская артиллерия открыла убийственный огонь. Страшно было смотреть, как удачно рвались над цепями наши шрапнели. Но австрийцы не остались в долгу и в свою очередь открыли губительный огонь по нашим окопам… Разгорелся бой страшного напряжения. Наступавшие были уже близко, но не выдержали и залегли в 600–800 шагах. Затем они постепенно стали группами накапливаться в оставленных нами окопах. Их артиллерия била страшно метко – исключительно шрапнелью. Наступавшие цепи все же не выдержали нашего огня и залегли. И подняться им мы больше не дали, так они и остались лежать в 500–600 шагах. Снаряды же рвались одновременно десятками… Бой кипел. Австрийцы пытались подниматься, но мы их быстро укладывали… Ряды роты все редели; все время слышалось по окопу: такого-то убило, такого-то ранило. Но дух сломлен не был, мы не унывали… Несмотря на большую стойкость, проявленную в этом бою, нас снова постигло разочарование: уже в 7 часов вечера приказано было полку отходить. Оставив убитых в окопе, не успев их предать земле, так как это обыкновенно делалось ночью, мы поспешно отошли, не преследуемые противником. Ему тоже хорошо досталось. Так кончился бой 14 июня у Нароля. С 7 часов вечера и до 9 часов утра следующего дня мы шли, не останавливаясь. Под утро перешли Русско-Австрийскую государственную границу и остановились у д. Лозник». Противником Кавказской гренадерской дивизии в этом бою была 41‑я гонведная пехотная дивизия австрийского 6‑го армейского корпуса германской 11‑й армии. Материалы Кригсархива особо отмечают ожесточенные бои за обладание высотами у Нароля.

В последующие дни бои частей 2‑го Кавказского армейского корпуса развивались по уже ставшей традиционной схеме – ожесточенная схватка днем и, как правило вследствие неустойки у соседей, отход вечером и (или) ночью. Ограниченная маневроспособность русских войск привела к тому, что тон задавала инициатива противника, а сохранить весь фронт от прорыва при активности более сильного врага было невозможно. Основное внимание обращалось на предохранение от фланговых обходов со стороны противника.

Так, К. Попов писал: «Бой 15 июня рисуется мне в каком то тумане… В результате нас обошли где-то слева и мы отступили в этот день весьма поспешно и с большими затруднениями.

Отходя к лесу, мы настигли наших пулеметчиков, выбивавшихся из последних сил под тяжестью несомых ими пулеметов… В бою 15 июня немцы проявили много настойчивости и энергии. Когда мы отошли уже верст на 15 от той позиции, что занимали утром, и остановились в большой деревне Пасеки, чтобы перевести дух, туда же вкатилась команда немецких велосипедистов и была нами захвачена целиком в плен. Оказывается, они думали, что Пасеки уже в их руках».

Постоянные бои, даже арьергардные, заставляли противника терять темп, срывали его оперативное планирование и в конечном итоге способствовали стабилизации Русского фронта.

Конец Томашовской операции Кавказская гренадерская дивизия встретила на линии Красностав – Грубешов: «Переночевав в Тарноватке, утром 16 июня полк тронулся по шоссе на Замостье. Некоторое время мы шли по шоссе; с нами двигались по тому же шоссе части 3‑й гвардейской дивизии в таком же измученном виде, как и мы… Эриванцы уперлись флангом в шоссе на Замостье, правее были Горийцы (201‑й пехотный Горийский полк 51‑й пехотной дивизии 2‑го Кавказского армейского корпуса. – А.О.)… приступили к самоокапыванию. Вскоре обозначилось немецкое наступление. Здесь произошел редкий эпизод: против Эриванцев и Горийцев немецкая артиллерия выехала на открытую позицию так, что все орудия были видны простым глазом, примерно в 1,5 версты от наших линий. На глазах у всех, снявшись с передков, артиллерия открыла беглый огонь по отходившим по шоссе нашим обозам. Когда свидетели этой картины уведомили наши Штабы, оказалось, что у наших артиллеристов нет снарядов. В бою под Наролем весь запас снарядов был израсходован… Установившись, немецкая артиллерия открыла огонь куда-то далеко по шоссе в тыл. Я понял, что они нас не видят. Гренадеры как бы вросли в землю. Немецкие цепи приближались. Вот уже их дозоры в 100 шагах от наших цепей, за ними в отдалении двигаются в сомкнутом строю баталионы. На шоссе замаячили кавалерийские разъезды… немецкие цепи подошли вплотную к нашему расположению… Вдруг кто-то не выдержал и выстрелил. Как электрический ток пробежал по всей линии. Винтовки разрядились. Наши части открыли частый огонь. Немцы на несколько минут приостановились… перешли моментально из сомкнутого строя в рассыпной и повели наступление. Артиллерия сделала паузу и открыла по нашему расположению беглый огонь страшной силы… сразу засыпала нас шрапнелью. Помимо легких орудий у них оказались еще и тяжелые, и в две минуты вся наша линия была, как в тумане, от рвущихся снарядов и от вздымаемой ими пыли»[15].

Потери 13‑го лейб-гренадерского Эриванского Царя Михаила Федоровича полка в Томашовской операции: в бою 14 июня у Нароль-Място – до 200 нижних чинов, 15 июня у Лозник – 2 офицера и до 200 нижних чинов и 16 июня у Ксенжостаны – Лабуны – 4 офицера и до 500 нижних чинов.

Активное участие в Томашовских боях приняла и входившая в состав 23‑го армейского корпуса 3‑я гвардейская пехотная дивизия. К. Попов свидетельствует: «В то время, когда мы были под Осередском, 3‑я гвардейская дивизия стояла левее нас и вынесла на своих плечах тяжелые бои. Сейчас она была в сильно поредевшем составе».

Командир лейб-гвардии Волынского полка генерал-майор А.Е. Кушакевич вспоминал о начале Томашовского сражения: «13 июня перед вечером было получено приказание: «Дивизии с наступлением темноты оставить окопы и выступить к г. Томашову». Полкам дивизии предписывалось занять позицию южнее Томашова. Лейб-Гвардии Волынскому полку, составив арьергард дивизии при отходе к Томашову, по прибытии к последнему стать у северной его опушки, поступив в резерв Начальника Дивизии»[16].

Ночной марш 3‑й гвардейской пехотной дивизии прошел в полном порядке, лейб-гвардии Волынский полк задержался у Нароля для оказания помощи частям Кавказской гренадерской дивизии. Но отход частей 3‑й Кавказской стрелковой дивизии к Томашову оказал влияние на диспозицию волынцев. А.Е. Кушакевич писал: «Немцы продвигались очень осторожно, несмотря на полное отсутствие на нашей стороне артиллерии, но после 3 часов дня служба связи донесла о быстром отходе Кавказских стрелков, оказавшихся левее Волынцев, чем открывался наш левый фланг и ставился под угрозу наш прямой путь отхода на Томашов. Для прикрытия его был выдвинут уступом назад батальон Волынцев из резерва, что давало возможность держаться еще некоторое время на занятой позиции. Беспокоила полная неизвестность того, что было правее нас, так как просивший помощи Штаб Кавказского Корпуса во время боя не давал знать о себе и о своих частях, то не было известно, когда и какие его части вышли из-под ударов немцев. Только на другой или третий день была получена телеграмма Командира Корпуса Генерала Мехмандарова (генерал от инфантерии Мехмандаров С. Б.С.Б. – командир 2‑го Кавказского армейского корпуса. – А.О.) с благодарностью «за самопожертвование для выручки соседей».

Лейб-гвардии Волынский полк сменил лейб-гвардии Кексгольмский полк на центральном боевом участке оборонительной позиции под Томашовым, к югу от города. Окопы гвардейцев пересекали шоссе на Раву-Русскую – именно по нему должны были двигаться главные силы противника и его артиллерийский «кулак».

В 11 часов 15 июня германская пехота густыми цепями двинулась в атаку. Очевидец вспоминал: «…цепи немецкой пехоты… будучи встречены огнем нашей артиллерии, продвигались медленно вперед а затем и совсем остановились вне дальности нашего ружейного огня, начав закрепляться перед линией наших окопов. В это же время артиллерия немцев начала засыпать наши окопы своими снарядами. Несколько позже от наших батарейных командиров… начали поступать донесения, что в поле зрения их, кроме немецкой пехоты, появились крупные кавалерийские части… Около 1 часу дня к командиру полка явился начальник броневого взвода, сообщив, что прибыл в его распоряжение с двумя машинами, которые находятся уже в Томашове. Он получил приказание стать на шоссе при выходе из г. Томашова и в полной боевой готовности ожидать дальнейших приказаний».

Томашовское сражение показательно эффективным применением русскими войсками бронеавтомобилей. В 11 часов 15 июня 4‑й автопулеметный взвод (2 пулеметных бронеавтомобиля Остин первого образца – английского производства, но с броней Ижорского завода) прибыли в г. Томашов (шоссе Томашов – Красностав), где получил задачу: «прикрыть отход лейб-гвардии Волынского полка». Сильный артиллерийский огонь противника не позволил взводу выдвинуться по шоссе за южную окраину г. Томашова, и для выполнения поставленной ему задачи взвод занял позицию на северной окраине г. Томашова.

Именно об этом подразделении и упоминал А.Е. Кушакевич.

Огневой бой под Томашовым разгорался. Германская пехота, сделавшая попытку выйти из окопов, понесла значительные потери, откатилась назад и активности не проявляла. Отступление русских частей не предполагалось. Командир лейб-гвардии Волынского полка отмечал: «Была полная уверенность в возможности держать немцев на приличном расстоянии и, во всяком случае ничто, не предвещало спешного оставления Томашова…»

Но в 15 часов гвардейцы получили приказ: «Немедленно отходить на север в том порядке, в каком части были на позиции»[17]. А.Е. Кушакевич писал: «…неожиданность приказания и сама форма его были для нас громом из чистого неба. Каждому было ясно, что оставление позиции днем, в непосредственной близости к противнику, при условии отхода по открытому полю и под огнем противника, поведет не только к совершенно напрасным потерям в людях, но и к потере управления частями». Совершавшийся в таких условиях отход принес большие потери в людях и материальной части: «…ружейный, пулеметный и артиллерийский огонь со стороны немцев усилился до крайней степени, внеся большой беспорядок в наше отступление. Все попытки г. офицеров водворить таковой были тщетны. Лес, к которому все отходившее стремилось, был еще далеко, а все поле, по которому отходили, было в сплошных фонтанах земли, взрываемой снарядами тяжелой артиллерии. Командир полка, потеряв лошадь, решил идти по шоссе, рассчитывая, что на него будут выходить, войдя в лес, отходившие по обеим сторонам шоссе роты полка… В таком порядке, вернее беспорядке, дошли до южной опушки Томашова, где стоял в полной готовности встретить противника огнем броневой взвод.

Около этого времени по всему полю понеслись крики «кавалерия сзади», что еще более ускорило темп отступления и невольно заставляло сжиматься сердце начальника, так как на упорядоченный отпор кавалерии со стороны отходившей пехоты в этот период трудно было рассчитывать. И действительно, из оставленного нашими частями леса выехали уже на открытое место эскадроны противника. Тотчас же по ним открыл огонь наш гаубичный взвод, почему-то не получивший приказания об отходе и стоявший за первыми дворами Томашова. Огонь ли этого взвода, вид ли стоящих на позиции броневых машин, которым отдан был приказ прикрывать наш отход, пока мы не скроемся в лесу, но только высунувшиеся было из лесу немецкие эскадроны вернулись обратно в прикрывавший их лес, а мы избежали крупной неудачи, которая явилась бы следствием непонятного тогда и необъясненного впоследствии приказа об оставлении укрепленной позиции средь бела дня, под огнем противника. Очевидно, это вынуждалось общей обстановкой на фронте».

В лейб-гвардии Волынском полку выбыли из строя два батальонных командира из трех, потери же в нижних чинах были столь велики, что три батальона пришлось свести в два.

В этой ситуации и проявили себя русские броневики. Около 14 часов автопулеметный взвод получил приказ приступить к выполнению поставленной ему боевой задачи. Попытка взвода выдвинуться за южную окраину города потерпела неудачу из-за сильного артиллерийского огня немцев, и к 17 часам подразделение, вновь вернувшись на северную окраину Томашова, разместилось в засаде – фронтом к своим отступающим частям. Командир взвода тактически поступил абсолютно грамотно – применившись к местности, он решил прикрыть отходившие от Томашова части 3‑й гвардейской пехотной дивизии и 2‑го Кавказского армейского корпуса от наседавшего противника. Около 18 часов 30 минут показались первые германские разъезды. Автопулеметный взвод, подпустив их к себе на 40 шагов, открыл огонь. Германский разъезд был полностью уничтожен. Противник приостановил преследование и, развернув орудия, открыл по броневикам огонь. Успешно маневрируя под сильным артиллерийским огнем, взвод отошел на километр к северу и вновь встал в засаду. Действуя на новой позиции, около 20 часов 30 минут броневики метким огнем рассеяли кавалерийскую часть противника. Решив не рисковать машинами, оставаясь на позиции в ночное время, командир вывел взвод из боя и отвел подразделение к северу в д. Тарноватку (шоссе Томашов – Красностав).

Отличился автопулеметный взвод и в бою 16 июня к северу от д. Криницы.

Учитывая силу артиллерийского огня противника, бронеавтомобили, так же как и днем ранее, были замаскированы и встали в засаде на шоссе, прикрывая отход частей 2‑го Кавказского армейского корпуса. К.С. Попов вспоминал: «Идя по шоссе, мы прошли мимо двух бронированных автомобилей, замаскированных ветками. Их присутствие здесь было весьма уместно, но работы броневиков за всю Германскую войну мне ни разу не пришлось видеть»[18].

Но главное, что их боевую работу вновь довелось увидеть наступающим германским частям. Уже около 10 часов русская пехота отошла на новые позиции в тылу броневиков. А около 13 часов противник, численностью до батальона, повел наступление вдоль шоссе из д. Избица. Благодаря тому, что местность в районе шоссе имела скат в сторону от Избицы, огнем бронеавтомобилей германский батальон был уничтожен почти полностью. Противник вновь открыл сильный артиллерийский огонь, и лишь после этого бронеавтомобили отошли на линию своей пехоты, взрывая за собою дорогу.

Особый интерес представляет тактика русской бронечасти. В ходе операции под Томашовым автопулеметный взвод получил задачу задержать противника в районе шоссе, облегчив своим войскам отход: «Задержание на данном направлении противника с целью облегчения своим войскам выполнения операции отхода». Ведя арьергардный бой, взвод действовал инициативно и самостоятельно, применив необходимые тактические приемы. Так как огневая мощь германцев исключала для взвода возможность атаки, ему пришлось прибегнуть к засаде как к единственно возможному способу действия в условиях сложившейся обстановки. Правильная оценка обстановки и удачный выбор позиции для засады (во втором случае – за скатом) дали возможность полностью выполнить возложенную на подразделение задачу. Замечательны были тактический эффект от действий взвода, его боевая устойчивость и огневая мощь – подразделения и части противника уничтожались почти полностью. Дневник военных действий взвода гласит: «Командир батальона Ардаганского пехотного полка (204‑го пехотного Ардагано-Михайловского полка 51‑й пехотной дивизии 2‑го Кавказского армейского корпуса. – А.О.) оценивал силу взвода в 1 ¼ пехотного полка».

В бою у д. Криницы бронеавтомобили выполняли и инженерную задачу – были использованы для порчи дороги (путем установки заграждений).

Сводка Штаба Верховного главнокомандующего так отметила эти напряженные бои: «…в районе Томашова наши войска 14 и 15 июня отразили несколько ожесточенных атак германцев».

Сильно давил противник и на левый фланг 13‑й армии.

4‑й конный корпус вынужден был отойти к северу от Ярчува.

Командующий 4‑м кавалерийским корпусом приказал командующему 3‑й Донской казачьей дивизией удерживать м. Борнсы. В связи с подходом 2‑й сводной казачьей дивизии германцы приостановили наступление и открыли мощный артиллерийский огонь. 20‑й и 18‑й Донские казачьи полки двинулись от Дембы на Любич – Затулы – Нетребы – Коршнич для обороны нового боевого участка.

20‑й Донской казачий полк 3‑й Донской казачьей дивизии отличился в бою 14 июня у д. Руда Журавецкая. Полку была поставлена боевая задача – к 7 часам утра занять м. Руда Журавецкая и упорно его оборонять. Значительные силы германских войск наступали на фронте Любичи – Крулевская – Махнов. 2‑я сводная казачья дивизия должна была оборонять участок от Затыле до Руды Журавецкой, а 18‑й Донской казачий полк – далее до леса. Но при подходе к позиции выяснилось, что 2‑я сводная казачья дивизия уже ведет бой с противником у Руды Журавецкой, а ф. Руда занят германцами. 4 сотни 20‑го Донского казачьего полка (2 в пешем строю и 2 в конном) при поддержке 7 ручных и 2 станковых пулеметов двинулись через лес в наступление: «С опушки леса видны были силуэты германцев». Противник заметил выдвижение сотен и открыл огонь. 3‑й сотне полка было приказано спешиться и овладеть юго-восточной частью леса, 2‑й сотне – поддержать 3‑ю, 1‑й занять южную опушку леса и обеспечить полк со стороны ф. Руда, а 5‑й сотне – спешиться и огнем вдоль опушки леса помочь 3‑й сотне в выполнении ее задачи. Пулеметы были двинуты с 3‑й сотней. Описание военных действий полка так передает момент завязки боя: «Германцы, видимо, не ожидали с нашей стороны какого-либо проявления активного начала: резерв спокойно лежал. Когда же наши пулеметы вдруг рассыпались по лесу своей дьявольской дробью, немцы сперва застыли в оцепенении, а потом, разобрав, что это наши пулеметы и направлены на них, бросились в разные стороны, укрываясь в складках местности и во ржи. 3‑я сотня, увлеченная успехом огня, остановилась было, не дойдя до назначенного пункта; но была… двинута дальше. 2‑я сотня свернула на выстрелы и вышла к 3‑й сотне. 1‑я сотня выделила полусотню для обеспечения фланга, а полусотня тоже приняла влево». Сотни ввязались в огневой бой с германской пехотой и при поддержке 6‑й сотни 18‑го Донского казачьего полка выбили противника: «решительно навалились на германцев и, перестреляв человек по 20, вышвырнули их из юго-западной опушки леса, но здесь попали под перекрестный сперва ружейный, а потом и орудийный огонь. На линии 293–243 появились цепи и пулеметы. Южнее леса обнаружилось одиночное наступление пехоты. Рота германцев прошла в ф. Руда. Не менее двух рот окопались на скате 293–243». А так как «16‑я кавалерийская дивизия окапывается на линии 265–281 в 3 верстах севернее 20‑го Донского казачьего полка, и, наконец, по гребню 293 на северо-запад наступают цепи германцев. Это была уже угроза тылу 20‑го Донского казачьего полка».

При поддержке 3 сотен 30‑го Донского казачьего полка ситуацию удалось стабилизировать. В 9 часов 50 минут обстановка выглядела следующим образом: лес занят сотнями 20‑го Донского казачьего полка, высотами 284–293 севернее Махнова овладели германцы (батальон пехоты с 4 пулеметами вел наступление на лес с юго-востока), 2 батареи противника также готовились вступить в бой. Но, подтянув резервы, командование 3‑й Донской казачьей дивизии и 20‑го Донского казачьего полка смогли остановить противника. 9‑я Донская казачья батарея открыла огонь по подступам к лесу – германцы ответили огнем трех батарей, в т. ч. гаубичной. Севернее Махнова появились два полка германской конницы. Командир 1‑й бригады 3‑й Донской казачьей дивизии генерал-майор Е.Ф. Кунаков принял необходимые меры для отражения возможной конной атаки противника – чтобы образовать конный резерв, он оттянул 30‑й Донской казачий полк и переместил назад уступом 9‑ю Донскую казачью батарею. 8‑я Донская казачья батарея приготовила шрапнель для встречи германской конницы. 20‑му Донскому казачьему полку было приказано отходить последовательно – полк отошел, вынеся всех раненых.

Потери 20‑го Донского казачьего полка в этом бою – убито 2, ранено и контужено 26 человек. Противостояли казакам части 44‑й резервной дивизии 22‑го резервного корпуса германской 11‑й армии.

15 июня 20‑й Донской казачий полк отошел в с. Гопне, где имел такой же упорный бой, как и 14 июня. Вечером 15 июня полк отошел к Пукаржево, где занял позицию для обороны дефиле.

В Описании военных действий 4‑го Донского казачьего артиллерийского дивизиона (3‑я Донская казачья дивизия) отмечено, что 13 июня дивизион находился у д. Любичи – Княже, 14 июня у д. Журавце, а 15 июня – у д. Подледова и Вулька-Пукаржовская. 8‑я Донская казачья батарея этого дивизиона 14 июня у Любичи – Княже – Журавце «выдержала очень упорный бой» с противником. 9‑я Донская казачья батарея 13 июня действовала у д. Любичи – Княже, 14‑го у д. Журавце, а 15‑го у д. Грудск.

Именно в направлении к Княже – Журавце – Унов двигалась основная масса войск противника – Гвардейский, 22‑й резервный, 6‑й армейский корпуса.

Почувствовав опасность прорыва на стратегически важном Люблин-Холмском направлении, командование Северо-Западного фронта перебросило на угрожаемый участок 31‑й армейский корпус. 13‑й армии было приказано прикрыть направление на Холм и Грубешов, а левому флангу 3‑й армии – отойти на линию Янов – Фрамполь – Щебржешин. Оперативная связь между армиями должна была быть налажена посредством деятельности кавалерийских частей. На правый берег Вислы (также на люблинское направление) был переброшен и левый фланг 4‑й армии Северо-Западного фронта – часть Гренадерского и 25‑й армейский корпуса. Более того, Ставка решает усилить угрожаемый фронт за счет резерва Верховного командования – Гвардейский корпус начинает перебрасываться к Холму и Владимир-Волынскому. Развернув Гвардейский и 31‑й армейский корпуса на линии р. Буг на фронте Грубешов – Сокаль, Верховное командование и командование Северо-Западного фронта создавали «подушку безопасности» на случай очередных прорывов противника. Соответственно, 3‑й армии было приказано свой центр и левый фланг развернуть на позиции Уржендов – Красник – Щебржешин.

Операция завершилась. Сводка Штаба Верховного главнокомандующего гласила: «16 июня… упорные арьергардные бои происходили на шоссе Томашов, Замостье и на путях к Сокалю»[19].

Томашовское сражение стало великолепной иллюстрацией следующих слов главнокомандующего армиями Юго-Западного фронта Н.И. Иванова: «Не искусство маневров, не боевые качества солдат противника, а только одно превосходство артиллерийского огня, вызывающего громадные потери и потрясающего моральные силы бойцов, могло сломить стойкость и упорство доблестных наших войск и вынуждает их к постепенному отходу и очищению занятого нами района Галиции. Благодаря силе этого огня противник получил возможность достигать быстрых результатов своих наступательных операций на выбранных направлениях. К сожалению, мы не можем ответить ему тем же вследствие недостатка у нас ружейных и легких патронов… Наши наступательные операции и контратаки, лишенные поддержки необходимого могущественного артиллерийского огня, развиваются или очень медленно, или даже вовсе не осуществляются, встречая огневую завесу противника и искусственные препятствия, не разрушенные артиллерийским огнем. Этой же медленностью противник пользуется для развития удара на других направлениях и быстрым достижением успеха создает новую обстановку, при наличии которой или теряется совершенно целесообразность продолжения нами предпринятого наступления или даже создается явная опасность ухудшить общее положение».

Очередной таранный удар армии А. фон Макензена полностью подтвердил эти слова. Более того, уповая на свое техническое превосходство, и противник фактически отказался от оперативного маневра как средства достижения успеха, предпочитая действовать напролом. В этой ситуации именно маневрирование русских армий могло стать действенной контрмерой против такой тактики врага – и постепенно русские войска начинают восстанавливать свою маневроспособность. Но слабый состав боевых частей и скудость материальной части не позволяют вырвать инициативу из рук австрийских и германских войск.

Ситуация, в которой оказались русские армии летом 1915 г. в целом и в Томашовском сражении в частности, была для них крайне неблагоприятной. Их судьба зависела только от силы оборонительных позиций, на которых им приходилось оперировать, и от доблести входящих в их состав частей и соединений. На своевременность пополнения потерь, наличие достаточного объема боеприпасов, маневроспособность особенно рассчитывать не приходилось. На долю русских войск выпала пассивная оборона – удел выжидать оперативных выпадов противника в наиболее благоприятном для него месте и в удобное для него время. Наверное, любая армия, кроме русской, в данной ситуации была бы близка к развалу.

Томашовское сражение в летней кампании 1915 г. занимает особое место. В нем приняло участие ограниченное количество войск – левый фланг 3‑й армии (24‑й армейский корпус) и группа В.А. Олохова (13‑я армия), – но германское наступление развивалось на самом опасном для русских направлении. Соответственно, эта операция находилась на особом контроле у фронтового и Верховного командования. Каждый, даже небольшой отход назад 13‑й армии вызвал немедленное распоряжение М.В. Алексеева об отходе 3‑й и левого фланга 4‑й армий. Осознавая опасность, нависшую над ковельским направлением, он перебросил к Владимир-Волынскому все возможные резервы, в т. ч. корпус 4‑й армии. Русское официальное описание кампании 1915 г. отмечало, что противник: «…наступлением в направлении Ярослав – Томашов – Холм [мог] разорвать наш фронт и создать угрозу флангу и тылу Завислинского фронта. К этому времени, может быть, следует отнести и зарождение операции концентрического наступления австро-германских армий с двух противоположных фасов передового театра в направлении к Бресту, которое… определилось… вполне реально». Речь идет о «Летних стратегических Каннах» германского Верховного командования, которые должны были привести к окружению сразу нескольких русских армий в «польском балконе».

Томашовское сражение, при своей краткосрочности (продолжалось всего четыре дня), знаменательно особенно ожесточенными боями противников и огромными потерями стороны. Русские части проявили удивительное упорство, постоянно переходили в контратаки. Учитывая малочисленность русских корпусов, потери для них были наиболее чувствительны.

Архивные материалы штаба 13‑й армии сообщают следующие цифры потерь войск этого оперативного объединения с 13 по 28 июня 1915 г.

Обращает на себя внимание явная неполнота информации – в наиболее пострадавших соединениях показаны наименьшие потери. Одна только Кавказская гренадерская дивизия 2‑го Кавказского армейского корпуса понесла гораздо большие потери (до 1 тыс. человек), серьезно пострадала 3‑я гвардейская пехотная дивизия и т. д. В ряде случаев непропорционально и соотношение потерь между офицерами и нижними чинами.

Значительный урон нес и противник. Так, Э. Людендорф был вынужден констатировать: «…при этих фронтальных боях наши потери были немалыми».

Германские войска, имея превосходство в силах и средствах, вынудили русских к отступлению. Дорога на Грубешов оказалась открытой, и противник мог выйти к переправам через р. Западный Буг севернее этого города. Но в силу ряда факторов (ожесточенное сопротивление русских войск было наиболее значимым обстоятельством) германская 11‑я армия приостановила наступление, а австрийская 4‑я армия играла пассивную роль, лишь продвигаясь за отходившими частями русской 3‑й армии.

Томашовская операция ознаменовала начало процесса возврата к применению русским командованием стратегии маневра – единственной стратегии, которая могла остановить совокупную мощь армий Германского блока, таранивших Русский фронт весной – летом 1915 г.

1.3. Таневское сражение 18–25 июня 1915 г

Таневское сражение – операция 3‑й и 4‑й армий русского Северо-Западного фронта против австро-венгерской 4‑й и германской 11‑й армий 18–25 июня 1915 г.

Танев – правый приток р. Сан, пограничная река России, рубеж, за которым заняла оборону русская 3‑я армия после завершения Горлицкой операции. Оттеснив в ходе Томашовского сражения русские войска с таневских позиций, именно с рубежа этой реки австро-германские войска перешли в новое наступление – в ходе развернувшегося Таневского сражения.

Горлицкая стратегическая операция австро-германских войск 19 апреля – 10 июня 1915 г. привела к потере русскими войсками Западной Галиции, а затем рубежа p. Сан и значительной части Восточной Галиции. Русские армии Юго-Западного фронта, находившиеся в Галиции и в Южной Польше, начали отступление по расходящимся направлениям – на восток (8, 11 и 9‑я армии) и северо-восток (3‑я армия). Для обороны расширявшегося разрыва между 3‑й и 8‑й армиями в районе г. Любачев была образована армейская группа под командованием генерала от инфантерии В.А. Олохова. Главная задача группы (впоследствии – 13‑й армии) – оборона стратегически важного операционного направления на Владимир-Волынский. Генерал-квартирмейстер Штаба Верховного главнокомандующего генерал от инфантерии Ю.Н. Данилов писал: «Противник, при дальнейшем наступлении вслед за нашими отходившими войсками Юго-Западного фронта, стал направлять главные свои усилия вразрез между северной и восточной группами этого фронта, в направлении на Холм и Владимир-Волынский. Разведка обнаружила на упомянутых направлениях до 10–12 германских дивизий»[20].

После оставления русскими войсками 9 июня г. Львов 3‑я армия отступила на север, а группа В.А. Олохова – на северо-восток. Исходя из данного обстоятельства, эти оперативные объединения были включены в состав Северо-Западного фронта.

Главнокомандующий Северо-Западным фронтом генерал от инфантерии М.В. Алексеев директивой от 12 июня поручил 3‑й армии и группе В.А. Олохова прикрывать направление на Люблин, Холм и Владимир-Волынский. В случае сильного натиска неприятеля им было предписано отходить на Ополе, Красностав, Владимир-Волынский.

Для ударной группировки противника в Галиции (австро-венгерская 4‑я и германская 11‑я армии) создалась исключительно благоприятная оперативно-стратегическая ситуация, вызванная следующими ключевыми факторами.

Во-первых, летом 1915 г. на русскую действующую армию обрушился пик кризиса снабжения средствами вооружения и боеприпасами. «Снарядный голод» лишил русскую артиллерию возможности на равных бороться с австро-германской артиллерией и был одной из главных причин отхода русских армий из Галиции и юго-западной Польши. Артиллерия – главный инструмент противоборствующих армий в эпоху огневого боя, и для русских он в значительной степени утратил свою эффективность. И это при том, что по качественным показателям русская артиллерия превосходила и (или) шла вровень с артиллерий своих противников. Соответственно, снизились как ударные, так и оборонительные возможности русских частей и соединений на поле боя. Войска должны были экономить каждый выстрел. Сложной была и ситуация в деле снабжения стрелковым оружием. Зачастую войска действующей армии получали безоружные пополнения, солдаты которых уже в боевых частях получали винтовки своих убитых или раненых товарищей.

Во-вторых, это ограниченная маневроспособность русских войск. Она объяснялась, прежде всего, слабым боевым составом частей и соединений на фронте. Высокие потери русских войск явились следствием преобладания противника в огневой мощи, т. е. были вызваны вышеуказанным обстоятельством. Оба фактора были тесно взаимосвязаны.

Все это привело к захвату противником оперативно-стратегической инициативы и отступлению русской армии. Тем не менее русские войска отходили медленно, упорно задерживаясь на всех рубежах, и наносили наступающему противнику сильные контрудары.

Создавшаяся на Русском фронте благоприятная для армий держав Германского блока оперативно-стратегическая обстановка стимулировала германское Верховное командование к реализации замысла организовать масштабные «Канны» для русских войск в Польше – между р. Висла и Буг. Для реализации «Летних стратегических Канн» наступающие в Галиции германская 11‑я и австрийская 4‑я армии были дополнительно усилены несколькими германскими и австрийскими дивизиями и нацелены для движения в северном направлении – в полосе между Бугом и Вислой. Для обеспечения правого фланга этой ударной группы с Верхней Вислы в район Сокаля была переброшена австрийская 1‑я армия (на левом берегу Вислы осталась лишь армейская группа генерал-полковника Р. фон Войрша). Чтобы скрыть подготовку удара между Вислой и Бугом, Южной германской и австрийской 2‑й армиям в Галиции было приказано начать наступление к р. Золотая Липа.

Была организована и северная «клешня» «Летних стратегических Канн» – германский Восточный фронт генерал-полковника П. Гинденбурга должен был нанести удар армейской группой генерала артиллерии М. фон Гальвица на Нижнем Нареве в районе г. Прасныш. Правый фланг германской 8‑й армии должен был содействовать войскам М. фон Гальвица, атакуя между р. Шква и Писса в направлении на г. Ломжа.

13 июня германская 11‑я и правый фланг австрийской 4‑й армий начали наступление на фронте Мосты Бельке, Домашов, Каров, Кардинальски, Нароль – на люблинском направлении. Задача противостоящих им русских войск (эти события рассмотрены в параграфе, посвященном Томашовскому сражению) – возможно дольше задержать продвижение противника с целью выиграть время, необходимое для сосредоточения на тыловых позициях достаточных резервов. Первостепенной задачей было обеспечить тыл русских армий, находившихся в центральной и северной Польше.

Австро-германское командование опасалось удара русских войск по правому флангу своих частей из района Сокаль – Добротвор. Данный маневр мог предотвратить захват противником стратегической железной дороги Люблин – Холм – Ковель.

Командование противника разделило свою ударную группу на две части.

1) Маневренная группа (германские Гвардейский, 22‑й резервный и 10‑й армейский корпуса) наступала в районе шоссе Томашов – Замостье (правым флангом на Белз, Холм).

2) Прикрывающая группа (правый фланг маневренной группы) (германский Сводный и австрийский 6‑й армейский корпуса) продвигалась уступом в направлении на Каменку Струмилову, Кристинополь. Правый фланг 6‑го армейского корпуса обеспечивал германский Бескидский корпус генерала кавалерии Г. фон дер Марвица (заменен частями австрийской 2‑й армии).

14 июня правый фланг русской 8‑й армии отошел к востоку от г. Белз. В это же время в ходе Томашовского сражения 4‑й конный корпус на левом фланге группы В.А. Олохова отступил от Ярчева на север, а 3‑я Кавказская стрелковая дивизия отошла на Томашов. Все это заставило М.В. Алексеева перебрасывать на стратегически важное направление все возможные резервы. Во-первых, с левого фланга русской 4‑й армии в район Грубешов – Владимир-Волынский был переброшен 31‑й армейский корпус. Во-вторых, начал перебрасываться Гвардейский корпус. Русской 3‑й армии было приказано отойти на линию Уржендов, Красник, Щебржешин, Красноброд, Лащов. Русской 4‑й армии предписывалось – на левом берегу р. Вислы отвести свои части к Юзефовскому плацдарму, а на правом берегу – занять позицию между р. Висла и Уржендовка.

17 июня ударные корпуса германской 11‑й армии генерал-фельдмаршала А. фон Макензена пересекли шоссе Замостье – Щебржешин, а авангарды австрийской 4‑й армии достигли линии Фрамполь – Здеховице.

Постепенно возвращаясь к стратегии маневра, русское командование прекрасно понимало, что наиболее эффективным оперативным средством, позволяющим сорвать неприятельское наступление, является фланговый контрудар. Осознавая это, а также тот факт, что без помощи других оперативных объединений 3‑й и 13‑й армиям удержаться будет трудно, осуществить этот контрудар в разворачивавшемся Таневском сражении должны были войска 4‑й армии Северо-Западного фронта.

Русская 4‑я армия занимала оборону – от Илжи (на левом берегу р. Висла) до слияния р. Выжница и Уржендовка (на правом берегу р. Висла) и имела в своем составе три корпуса – 16‑й и 25‑й армейские и Гренадерский (6 дивизий на 57 км фронта). Соединения 4‑й армии находились на обеих берегах р. Висла – соответственно, это обстоятельство затрудняло для данного оперативного объединения перегруппировку и переброску войск.

Русская 3‑я армия находилась левее, на правом берегу р. Висла (125‑километровый фронт от устья Уржендовки до Грабовца), имея в своем составе: 15‑й (одна дивизия), 9, 10, 24, 14 и 3‑й Кавказский армейские корпуса.

Главной задачей армий являлась оборона подступов к крепости Ивангород и к железной дороге Варшава – Люблин – Ковель (главной коммуникационной артерии русских войск в Польше). Потеря Люблина и Холма позволяла противнику отрезать от тылов все войска, находившиеся на фронте левого берега Вислы, т. е. выполнить задачу, стоявшую перед южной «клешней» «Летних стратегических Канн».

Противостояли русским 4‑й и 3‑й армиям 21 пехотная и 2 кавалерийских дивизии австро-венгерской 4‑й и германской 11‑й армий.

В состав неприятельских армий входили следующие соединения:

4‑я армия – 17, 14, 9, 10, 8‑й армейские корпуса;

11‑я армия – германские Гвардейский, 10‑й армейский, 22‑й и 41‑й резервные, Сводный, австрийский 6‑й армейский корпуса.

Наиболее сильную группировку противник сосредоточил между р. Висла и Быстрица на фронте Красник – Быстрица (австрийские 2‑я и 24‑я пехотные дивизии 10‑го армейского корпуса, 21‑я ландверная пехотная и 106‑я ландштурменная дивизии) на фронте 15‑го и правого фланга 9‑го армейских корпусов русской 3‑й армии – значительно превосходя в численности и огневой мощи противостоящие русские соединения.

В такой оперативно-стратегической ситуации началось Таневское сражение.

На первом этапе Таневского сражения (18–21 июня) русские войска противодействовали наступлению противника. Атаковали соединения германской 11‑й армии: германские 10‑й армейский и 22‑й резервный (левый фланг армии), Гвардейский, Сводный и австрийский 6‑й армейский (центр и правый фланг армии) корпуса. Соединения австрийской 4‑й армии продвигались: 8‑й армейский корпус на Джиржковице, 10‑й армейский корпус – на Красник, 9‑й армейский корпус – на Быстрицу, 17‑й армейский корпус – на Тарнавку, а 14‑й армейский корпус и 26‑я ландверная пехотная дивизия находились в армейском резерве.

18 июня австро-германское командование на боевом участке восточнее г. Красник начало наступление и сбило с позиций 19‑й пехотный Костромской полк (правофланговый полк 5‑й пехотной дивизии 9‑го армейского корпуса), отошедший на линию Аннов, Майдан Езиорко, высота 124, обнажив левый фланг 8‑й пехотной дивизии 15‑го армейского корпуса. В образовавшийся разрыв фронта хлынули войска противника, стремясь обойти фланг дивизии и выйти к р. Быстрице. Один из батальонов 29‑го пехотного Черниговского полка 8‑й пехотной дивизии погиб, окруженный неприятелем (прорваться смогли лишь несколько человек). Батарея 9‑й артиллерийской бригады на картечь расстреливала наступающего противника, а затем отошла, потеряв орудие.

Предвидя удар противника на Брест через Холм или Владимир-Волынский, М.В. Алексеев 19 июня отдал войскам Северо-Западного фронта приказ – перейти к обороне занятых позиций. Все имеющиеся резервы он начал сосредотачивать у Бреста. В их числе – 6‑й Сибирский армейский корпус (из состава 2‑й армии), 2 пехотные дивизии (из состава 5‑й армии). Одна дивизия (из состава 10‑й армии) перебрасывалась к Ковелю. 3, 4 и 13‑й армиям вменялась в обязанность оборона люблинского направления.

Стремление австрийцев прорвать русский фронт и выйти к г. Люблин вызвало серьезные опасения со стороны командования русской 4‑й армии, которое приняло меры по ликвидации прорыва и укреплению фронта 25‑го и 15‑го армейских корпусов. Находившиеся в армейском резерве на левом берегу р. Висла пехотные 181‑й Остроленский и 182‑й Гроховский полки (46‑я пехотная дивизия 25‑го армейского корпуса) возвращены к своему соединению, была ускорена переброска к Люблину 6‑го Сибирского армейского корпуса и 6‑й пехотной дивизии.

Когда командир 15‑го армейского корпуса генерал-лейтенант Ф.-Э.-К.И. Торклус обратился с просьбой о помощи к командиру 25‑го армейского корпуса генералу от инфантерии А.Ф. Рагозе, последний 19 июня направил к нему 184‑й пехотный Варшавский полк. Командующий 4‑й армией генерал от инфантерии А.Е. Эверт приказал командиру Гренадерского корпуса перебросить на правый берег Вислы 7‑й гренадерский Самогитский и 3‑й гренадерский Перновский полки.

Но положение 8‑й пехотной дивизии продолжало ухудшаться.

Прибывший 19 июня в д. Попковице 184‑й пехотный Варшавский полк 46‑й пехотной дивизии, утром 20 июня был выдвинут к д. Вильколаз, Сульев, Майдан. Но существенного влияния на изменения обстановки один полк оказать не мог. В 23 часа 50 минут 20 июня Ф.-Э.-К.И. Торклус приказал частям 8‑й пехотной дивизии отходить на линию высоты 124, д. Вулька Рудницкая, Будзынь, устье р. Уржендовки. Противник интенсивно преследовал, продвигаясь вдоль р. Косаржевки на м. Быхава, угрожая обходом левому флангу дивизии. Для парирования дальнейшего обхода к ф. Людвинов был двинут последний оставшийся в резерве корпуса батальон.

Сводка Штаба Верховного главнокомандующего сообщала: «…19‑го и 20 июня велись ожесточенные бои. Наступление неприятеля на реке Выжнице было нами успешно остановлено. Главные усилия неприятеля сосредоточились к востоку от города Красника в направлении на Быхаву, где его атаки в ночь на 20 июня нами отражены, но исход боя еще не определился».

Ф.-Э.-К.И. Торклус приказал частям отряда командира 2‑й бригады 8‑й пехотной дивизии генерал-майора А.А. Пригоровского (31‑й пехотный Алексопольский полк и 54‑я ополченская бригада) и полковника В.Г. Болдырева (30‑й пехотный Полтавский полк 8‑й пехотной дивизии) отходить на линию д. Гута, Майдан Скржинецккй, Боржехов, Недржвица Мала.

Выявился и новый прорыв неприятеля – у д. Вулька Рудницкая, и разъезды австрийцев появились в направлении д. Вильколаз. Это еще более осложнило положение 8‑й пехотной дивизии, грозя дезинтеграцией ее частей.

Австрийский 17‑й армейский корпус заявил о 1,6 тыс. русских пленных, захваченных в боях 18–19 июня.

Фактически австро-германцы 20 июня на р. Быстрица прорвали оборону русского 15‑го армейского корпуса (правый фланг 3‑й армии). В то же время части русской 13‑й армии (командование которой в лице доблестного генерала от инфантерии В.Н. Горбатовского отличалось повышенной активностью) атаковали с фронта Грубешов, Сокаль центр и правый фланг германской 11‑й армии, что поставило войска А. Макензена в критическое положение. Действия русской 13‑й армии оказали неоценимую помощь войскам русских 3‑й и 4‑й армий – они отвлекли внимание и ресурсы наиболее мощного врага в лице германской 11‑й армии. Противник был вынужден ввести в бой имеющиеся резервы и дополнительные силы (германские три пехотные и одну кавалерийскую дивизии из состава Южной германской армии). Германская 11‑я армия, учитывая наличие двух перспективных операционных направлений (на Владимир-Волынский и Холм) была разделена на два оперативных объединения. В Бугскую армию (командующий – генерал пехоты А. фон Линзинген) вошли 8 пехотных и 1 кавалерийская дивизии, а остальные соединения остались в составе 11‑й армии.

Удар противника вдоль Быстрицы серьезно потрепал 15, 9 и 10‑й армейские корпуса русской 3‑й армии, которые начали отход. М.В. Алексеев сообщал Верховному главнокомандующему: «Если вам неизвестно положение 3‑й и 13‑й армий – то я должен сказать, что численно они ничтожны, утомлены до крайности и серьезного сопротивления оказать не могут. 10‑й корпус, на который ведется главный удар, имеет не свыше 4000 штыков при почти полном отсутствии офицеров. В укомплектовании мне отказано; набираю, что могу, у себя, отправляю часть постоянного состава запасных батальонов, беру из каждой дивизии по одной роте, бросаю из Седлеца с распределительного пункта выздоравливающих, но все это капля в море для двух армий, имеющих некомплект в 180 000 человек». Было очевидно, что понесшие крупные потери в предшествующих боях русские 3‑я и 13‑я армии без поддержки 4‑й армии и сильных резервов не выдержат напор германских 11‑й и Бугской и австрийской 4‑й армии, рвущихся к стратегически важным г. Люблин и Холм.

Другие соединения русской 3‑й армии активными действиями попытались облегчить обстановку на фронте 9, 10 и 15‑го армейских корпусов.

14, 24 и 3‑й Кавказский армейские корпуса перешли в наступление.

Малочисленные части 3‑го Кавказского армейского корпуса атаковали при поддержке броневиков отличившегося в Томашовском сражении автопулеметного взвода. 19 июня взвод поддерживал наступление 82‑го пехотного Дагестанского Его Императорского Высочества Великого Князя Николая Михайловича полка. Позиции полка располагались за д. Избица. Наступающие германцы находились в лесу, на расстоянии 600 шагов. Вся дорога и дефиле сильно обстреливались германской артиллерией. Взводу была дана задача: «поддержать атаку Дагестанского пехотного полка, усиленного частями 18‑й пехотной дивизии» (14‑го армейского корпуса. – А.О.). Выжидательная позиция взвода находилась в д. Избица, а исходная – в 1 км от окопов 82‑го пехотного Дагестанского полка. План действия подразделения: «Когда пехота начнет наступление, бронеавтомобили по очереди будут ходить в атаку и своим огнем заставлять немцев прятаться для ослабления их огня и облегчения продвижения пехоты».

В 17 часов 45 минут 82‑й пехотный Дагестанский полк начал контрнаступление, и машины поочередно, под огнем германской артиллерии, атаковали противника. После шести атак, совместными усилиями пехоты и броневиков, к 21 часу 45 минутам германцы были отогнаны.

Наступившая темнота, в связи с неясностью обстановки и отсутствием резерва, не позволила развить преследование.

Перешел к активным действиям и 14‑й армейский корпус. Начальник штаба этого соединения зафиксировал в своей записной книжке: «18 июня. В час дня получено приказание: корпусу отдыхать… В 4 часа дня второе приказание: наступать на фронте, примерно, Русские Пески – Ситно, то есть в затылок 3‑му Кавказскому и 24‑му корпусам… испрошено разрешение оставить все части корпуса на месте до утра 19 июня.

19 июня. Наступление 14‑го корпуса на фронте Высокое – Ситно. Правее наступала 21‑я пехотная дивизия 3‑го Кавказского корпуса, отброшенная ночью противником назад, а между 18‑й и 70‑й дивизиями 14‑го корпуса попали остатки 52‑й пехотной дивизии 3‑го Кавказского корпуса, всего 1500–2000 штыков. Следовало сразу дать 14‑му корпусу особый участок, сократив фронты соседей, пока они были еще боеспособны, а не направлять 14‑й корпус в затылок 3‑му Кавказскому, когда он и 24‑й корпус были доведены до отчаянного состояния, и тем давать противнику возможность бить наши войска по частям. Наступление 14‑го корпуса было встречено наступлением германцев (22‑й корпус и 1‑я гвардейская дивизия) (22‑й резервный корпус и 1‑я гвардейская пехотная дивизия Гвардейского корпуса. – А.О.) и выдохлось»[21].

Наступление 20 июня поддерживалось огнем и маневром бронечасти – автопулеметного взвода. Взводу было приказано вновь поддержать наступление 70‑го пехотного Рязанского полка 18‑й пехотной дивизии. Элемент внезапности был утрачен – днем ранее броневики поддерживали наступление частей 3‑го Кавказского армейского корпуса. Но взвод пошел в атаку, так как обстановка требовала поддержать крайне утомленную пехоту. При первой же атаке один бронеавтомобиль был разбит прямым попаданием снаряда, а у второго снарядом была сбита башня. Атака окончилась неудачей, взвод погиб. Пехота также не продвинулась вперед.

Соединения 14‑го армейского корпуса в ходе боев 19–20 июня потеряли убитыми и ранеными: 18‑я пехотная дивизия – 22 офицера и 1806 нижних чинов, а 70‑я пехотная дивизия – 9 офицеров и 350 нижних чинов. 30 бойцов пропало без вести; кроме того, не удалось эвакуировать с поля боя 60 человек.

Наступление группы корпусов к ощутимым результатам не привело.

В итоге противник, сбив с позиций 15‑й и 10‑й армейские корпуса русской 3‑й армии, добился серьезного тактического успеха. Материалы австрийского Кригсархива отмечают: «Казалось, замыслу успешного похода на Люблин суждено было сбыться».

21 июня русской 3‑й армии было приказано отойти на заранее подготовленную позицию: Боржехов – Недзвица Мала – Быхава – Пиляшковица. Левый фланг 3‑й армии остался у Грабовца в связи с позицией 13‑й армии. Ближайшая задача этих армий – упорным сопротивлением задержать противника на несколько дней, необходимых для переброски подкреплений на линию Люблин, Рейовец, Холм, Дорогуск.

Другие армии Северо-Западного фронта получили приказ: «удерживая противника, быть в готовности, как оказать помощь 3‑й и 13‑й армиям, на которые направлен главный удар, так и выделить средства для быстрого сосредоточения войск в районе Белосток – Осовец». Русской 4‑й армии предписывалось отвести свой левый фланг на левый берег р. Вислы, на позицию Скарышев – Цепелев и на правом – на линию Казимерж – Ополе – Боржехов, собрав возможно больше сил на правом берегу Вислы.

Несмотря на большие потери от огня мощной артиллерия противника, русские части отходили в полном порядке, нанося неприятелю контрудары, которые заставляли австро-германцев прекращать преследование и перебрасывать все новые подкрепления. Противник терял темп, что имело огромное значение в деле вывода русских войск из польского «мешка».

На втором этапе сражения (22–25 июня) русские войска перешли в контрнаступление.

Боевое расписание соединений противников (без технических и кавалерийских частей), принимавших участие в боях 22–25 июня.

Русские войска.

1) Гренадерский корпус: 1‑я гренадерская дивизия (1‑й лейб-гренадерский Екатеринославский Императора Александра II, 2‑й гренадерский Ростовский Его Императорского Высочества Великого Князя Михаила Александровича, 3‑й гренадерский Перновский, 4‑й гренадерский Несвижский генерал-фельдмаршала князя Барклая де Толли полки); 2‑я гренадерская дивизия (5‑й гренадерский Киевский генерал-фельдмаршала князя Николая Репнина, 6‑й гренадерский Таврический Его Императорского Высочества Великого Князя Михаила Николаевича, 7‑й гренадерский Самогитский генерал-адъютанта графа Тотлебена, 8‑й гренадерский Московский полки).

Сводная бригада из состава корпуса (3‑й и 7‑й гренадерские полки) принимала активное участие на данном этапе сражения.

2) 25‑й армейский корпус: 46‑я пехотная дивизия (181‑й пехотный Остроленский, 182‑й пехотный Гроховский, 183‑й пехотный Пултусский, 184‑й пехотный Варшавский полки); 3‑я гренадерская дивизия (9‑й гренадерский Сибирский генерал-фельдмаршала Его Императорского Высочества Великого Князя Николая Николаевича, 10‑й гренадерский Малороссийский генерал-фельдмаршала графа Румянцева-Задунайского, 11‑й гренадерский Фанагорийский генералиссимуса, князя Италийского, графа Суворова-Рымникского, 12‑й гренадерский Астраханский Императора Александра III полки).

3) 15‑й армейский корпус: 6‑я пехотная дивизия (21‑й пехотный Муромский, 22‑й пехотный Нижегородский Ее Императорского Высочества Великой Княгини Веры Константиновны, 23‑й пехотный Низовской генерал-фельдмаршала Салтыкова, 24‑й пехотный Симбирский генерала Неверовского полки); 8‑я пехотная дивизия (29‑й пехотный Черниговский генерал-фельдмаршала графа Дибича-Забалканского, 30‑й пехотный Полтавский, 31‑й пехотный Алексопольский, 32‑й пехотный Кременчугский полки).

4) 6‑й Сибирский армейский корпус: 3‑я Сибирская стрелковая дивизия (9‑й, 10‑й Сибирские стрелковые, 11‑й Сибирский стрелковый Ее Величества Государыни Императрицы Марии Федоровны, 12‑й Сибирский стрелковый Наследника Цесаревича полки); 14‑я Сибирская стрелковая дивизия (53, 54, 55, 56‑й Сибирские стрелковые полки).

Австро-германские войска.

1. 8‑й армейский корпус: 21‑я ландверная пехотная дивизия (6, 7, 8, 28‑й ландверные пехотные полки); 37‑я гонведная пехотная дивизия (13, 14, 15, 18‑й гонведные пехотные полки); германская 47‑я резервная дивизия (217, 218, 219, 220‑й резервные пехотные полки).

2. 9‑й армейский корпус: 10‑я пехотная дивизия (36, 98, 18, 21‑й пехотные полки); 106‑я ландштурменная дивизия (13, 15, 25, 38‑й ландштурменные полки).

3. 10‑й армейский корпус: 2‑я пехотная дивизия (40, 89, 90‑й пехотные, 4‑й Босно-Герцеговинский пехотный полки, 4‑й егерский батальон); 24‑я пехотная дивизия (9, 45, 10, 77‑й пехотные полки).

4. 14‑й армейский корпус: 3‑я пехотная дивизия (14, 28, 59‑й пехотные, 2‑й тирольский стрелковый полки); 8‑я пехотная дивизия (1, 3, 4‑й тирольские стрелковые полки, 3, 14, 16, 18‑й егерские стрелковые батальоны).

5. 17‑й армейский корпус: 26‑я ландверная пехотная дивизия (9, 10, 11, 12‑й ландверные пехотные полки); 11‑я пехотная дивизия (15, 55, 58, 95‑й пехотные полки); 22‑я ландверная пехотная дивизия (3, 4, 27, 26‑й ландверные пехотные полки); 45‑я ландверная пехотная дивизия (17, 18, 33, 34‑й ландверные пехотные полки).

6. Части 4‑й и 62‑й пехотных дивизий (81, 99, 8, 49‑й пехотные полки, Босно-Герцеговинский егерский батальон); 46‑я ландверная пехотная дивизия (13, 15, 16, 31‑й ландверные пехотные полки); 41‑я гонведная пехотная дивизия (12, 20, 31, 32‑й гонведные пехотные полки).

Русские войска 4‑й и 3‑й армий занимали следующие позиции.

16‑й армейский и Гренадерский корпуса – от р. Пилицы у Нове Место до р. Висла у Юзефова, на т. н. Радомских полудолговременных позициях.

25‑й армейский корпус – по р. Выжница до устья р. Уржендовка на правом берегу р. Висла, на наскоро укрепленной позиции. 46‑я пехотная дивизия удерживала в своих руках боевой участок Юзефов – Гранична, имея на позиции 183‑й пехотный полк и в резерве 184‑й пехотный полк (в районе Задоле); 181‑й и 182‑й пехотные полки прибывали из армейского резерва с левого берега Вислы. 3‑я гренадерская дивизия занимала боевой участок от д. Гранична до р. Уржендовка, имея на позиции (до д. Идалин и далее) 12‑й и 10‑й гренадерские полки и в резерве 22‑ю ополченскую бригаду. Корпусной резерв – 9‑й и 11‑й гренадерские полки 3‑й гренадерской дивизии с легким артиллерийским дивизионом, а также Уральская казачья дивизия. Резерв сосредоточен в районе Скокув, Годов, Ратошин.

15‑й армейский корпус (31‑й пехотный Алексопольский полк и др. части 8‑й пехотной дивизии, ополченская дружина) занимал фронт по р. Выжница и далее на восток по линии Красник – Сулиев – Студзянка, между р. Уржендовка и Косаржевка, на подготовленной в инженерном отношении позиции. К левому флангу соединения примыкал 9‑й армейский корпус.

Позиции правого берега р. Висла, занятые частями 4‑й и 3‑й армий, были заранее укреплены, имели окопы нормальной профили, усиленные проволочными заграждениями. На линии Казимерж, Ополе, Боржехов, Недржвица Мала, Быхава и далее на юго-восток тянулась незаконченная вторая укрепленная позиция.

Диспозиция противника:

между р. Пилица и Висла против 16‑го и Гренадерского корпусов – германская армия Р. фон Войрша (4 корпуса пехоты и 1,5 корпуса конницы);

между р. Висла и Косаржевкой – австрийская 4‑я армия.

Боевые участки 4‑й армии: а) от р. Висла до Идалина (против русских 183‑го пехотного и 12‑го гренадерского полков) – егерский батальон, 16‑й и 13‑й ландверные пехотные и 99‑й пехотный полки в первом эшелоне, а 49‑й пехотный и ландштурменные полки – во втором эшелоне; б) до Красника (против 10‑го гренадерского, 31‑го пехотного полков и ополченской дружины) – германская 47‑я резервная дивизия; в) восточнее (против др. частей русской 8‑й пехотной дивизии и правого фланга 9‑го армейского корпуса) – 10‑й армейский корпус (24‑я и 2‑я пехотные дивизии), 106‑я ландштурменная дивизия и 21‑я ландверная пехотная дивизия 8‑го армейского корпуса.

Вследствие серьезного положения, создавшегося на фронте 15‑го армейского корпуса, А.Ф. Рагоза утром 21 июня принял решение – нанести наступающему к Люблину противнику удар во фланг на фронте Вильколаз – Красник. Командир 25‑го армейского корпуса решил объединить части своего корпусного резерва (9‑й Сибирский и 11‑й Фанагорийский гренадерские полки) с 181‑м пехотным Остроленским полком, усилив отряд четырьмя артиллерийскими батареями (по две от 46‑й и 3‑й гренадерской артиллерийских бригад) и двумя казачьими сотнями (от 52‑го Донского и 6‑го Уральского казачьих полков). Командовать ударным отрядом поручалось опытному фронтовику, герою боев 1914 г. у Суходола, кавалеру ордена Святого Георгия 4‑й степени – командиру бригады 46‑й пехотной дивизии 25‑го армейского корпуса генерал-майору А.А. Веселовскому.

План был доложен А.Е. Эверту и им одобрен. Командующий 4‑й армией 21 июня в 14 часов отдал оперативный приказ – отряд А.А. Веселовского должен был нанести удар во фланг зарвавшегося противника. Но геометрия предполагаемого удара была изменена – он должен наноситься на фронте Вильколаз – Собещаны. Таким образом, проект А.Ф. Рагозы был изменен в худшую сторону. По замыслу командира 25‑го армейского корпуса предполагавшийся удар должен был отсечь даже арьергарды прорвавшегося на север противника. Решение А.Е. Эверта, снижая глубину удара, выводило отряд А.А. Веселовского на неприятельские авангардные части, подвергая группу риску – получить удар от выдвигавшихся из второго эшелона частей противника.

Уральской казачьей дивизии, которой А.Ф. Рагоза первоначально указал обеспечивать левый фланг отряда А.А. Веселовского, вследствие разрыва фронта между частями 15‑го и 9‑го армейских корпусов в районе Быхава, было приказано двигаться к этому населенному пункту и прикрыть направление на Люблин вдоль р. Косаржевки.

Около 16 часов 21 июня части отряда А.А. Веселовского начали выдвигаться на исходные позиции. 181‑й пехотный Остроленский полк был сменен в д. Свидно 182‑м пехотным Гроховским полком и выдвинулся в р-н д. Моняки, Вержбица. 9‑й гренадерский Сибирский полк, выступив из д. Годов, должен был, выдвинувшись в направлении Майдан – ф. Попковицкий, атаковать противника на фронте д. Попковице, Остров, Залесье. 11‑й гренадерский Фанагорийский полк из д. Ратошин должен был продвинуться через д. Радлин и Лопенник к д. Беловода. 181‑й пехотный Остроленский полк, составляя резерв отряда, двигался за гренадерами-сибирцами.

В это время противник атаковал находившиеся на позиции по р. Выжнице к югу от Уржендова 31‑й пехотный Алексопольский полк и 54‑й ополченскую бригаду, обходя их со стороны д. Будзынь и высот северо-восточнее этой деревни. Русские части начали отходить на север к р. Уржендовке.

Командир 9‑го гренадерского Сибирского полка сообщал: «полтавцы (подразделения 30‑го пехотного Полтавского полка 8‑й пехотной дивизии. – А.О.) в беспорядке отходят от Красника и противник продвигается к д. Попковице и Скорчице». Гренадерам-сибирцам поручалось овладеть ф. Попковицкий и высотой южнее д. Майдан. На период операции решением командующего армией 31‑й пехотный Алексопольский полк, 54‑я ополченская бригада и штаб 8‑й пехотной дивизии на следующий день были подчинены командиру 25‑го армейского корпуса.

К вечеру 21 июня 31‑й пехотный Алексопольский полк, потеряв своего командира, отошел в район д. Майдан-Монякский, Майдан-Бобы и Моняки, где был приведен в порядок и поставлен в резерв 25‑го армейского корпуса.

А.А. Веселовский приказал частям своего отряда запять следующие исходные позиции. 9‑му гренадерскому Сибирскому полку, двигаясь через д. Законце и ф. Юзефов, сосредоточить главные силы у д. Остров, выдвинув авангард к ф. Лесничувка. 11‑му гренадерскому Фанагорийскому полку, пройдя д. Беловода, сосредоточиться у южной опушки урочища Клины, имея авангард у д. Дольний Вильколаз. 181‑й пехотный Остроленский полк должен был сосредоточиться у северной окраины д. Людвинов.

Разведка, произведенная на шоссе от Красника до Вильколаза, выяснила продвижение неприятельской колонны длиной более 2 км. А.А. Веселовский решил пропустить колонну, а затем атаковать ее хвост с фланга, а по возможности – и с тыла. Для обеспечения внезапности атаки генерал приказал главные силы отряда сосредоточить на линии ф. Попковицкий, д. Эвунин – южнее окраины урочищ Клины и Оброки.

Фактически части отряда встали в засаду.

Начало наступления – на рассвете 22 июня.

В этот период на остальном фронте 25‑го армейского корпуса развивались боевые действия разной степени интенсивности. Тяжелая артиллерия противника ночью 21 июня обстреливала боевой участок 12‑го гренадерского Астраханского полка у д. Идалин. От д. Дзершковице, продвигаясь в долину р. Выжнянки, противник атаковал позиции 10‑го гренадерского Малороссийского полка. 182‑й пехотный Гроховский полк с четырьмя дружинами 22‑й ополченской бригады занял позицию правее отряда А.А. Веселовского – на высотах севернее р. Уржендовка (от устья до западной опушки леса у д. Скорчице).

7‑й гренадерский Самогитский полк, приданный 25‑му армейскому корпусу, в 19 часов 30 минут выступил с левого берега р. Вислы – из п. Солец в д. Вржелевец (на дороге Юзефов – Ополе).

Левее отряда А.А. Веселовского части 8‑й пехотной дивизии (кроме оставшихся в районе 25‑го армейского корпуса) и 184‑й пехотный Варшавский полк отошли на позиции от д. Боржехов до д. Дембина на р. Быстрице, где начали укреплять новые позиции.

Командование Северо-Западного фронта приказало высаживающимся в Люблине частям 6‑го Сибирского армейского корпуса сосредоточиться к югу от города (в районе д. Глуск, Праведники, Ментов, Вильчополе), выдвинув 1‑ю бригаду 3‑й Сибирской стрелковой дивизии на усиление Уральской казачьей дивизии в Быхава. 9‑й Сибирский стрелковый полк занял позиции от д. Дембина до кол. Дембчизна, т. е. продолжил позиции 8‑й пехотной дивизии. Эта бригада была подчинена командиру соседнего с 15‑м 9‑го армейского корпуса 3‑й армии.

Ввиду серьезности сложившейся оперативно-тактической ситуации А.Е. Эверт в приказе по армии от 17 часов 21 июня предписал командирам 16‑го и 25‑го армейских и Гренадерского корпусов изучить маршруты отхода их войск на тыловую позицию на левом берегу р. Висла (по р. Илжинке) и на правом берегу Вислы – за р. Ходель (от п. Казимерж до д. Боржехов).

На фронте русской 3‑й армии германские части 21 июня применили излюбленный тактический прием – нанесли удар в стык 9‑го и 10‑го армейских корпусов, стремясь прорваться к Рейовцу. Им удалось оттеснить фланговые части этих корпусов, отошедшие на фронт Хланев, Бзовец, кол. Став Неявковский. Между флангами корпусов образовался разрыв, продвинувшись в который противник начал обходить правый фланг 31‑й пехотной дивизии 10‑го армейского корпуса в направлении на д. Вержбица. Русские части стали отступать на линию д. Вержбица, Плонска, Уяздов. На поддержку частей 31‑й пехотной дивизии командованием 3‑й армии была выдвинута 13‑я кавалерийская дивизия.

Сосредоточившись, отряд генерала А.А. Веселовского переходил к активным действиям.

22 июня.

К часу ночи на фронте отряда А.А. Веселовского оперативная обстановка выглядела следующим образом: 11‑й гренадерский Фанагорийский полк без боя занял южные опушки урочищ Клины и Оброки; 9‑й гренадерский Сибирский полк также без боя занял район ф. Попковицкий – д. Эвунин; 181‑й пехотный Остроленский полк находился у д. Людвинов. Для разведки и охранения левого фланга отряда в район д. Собещаны была выдвинута сотня 52‑го Донского казачьего полка.

Наступление, назначенное на 4 часа, должно было развиваться в направлении д. Рудник Шляхецкий, д. Вильколаз. Главный удар наносился 9‑м гренадерским Сибирским и 181‑м пехотным Остроленским полками.

Между 1 и 3 часами противник (6–8 рот) атаковал 2‑й батальон остроленцев, находившийся в сторожевом охранении на правом фланге отряда. Атака была отбита, и в 4 часа русские части перешли в наступление.

Гренадеры-сибирцы успешно продвигались вперед, и в 5 часов 30 минут завязали интенсивную винтовочно-пулеметную перестрелку с батальоном прикрытия противника, находившимся в районе д. Попковице. Они заняли высоту 106, а в деревне захватили в плен 150 нижних чинов при двух офицерах из состава австрийского 10‑го пехотного полка 24‑й пехотной дивизии. За сибирцами на д. Скорчице продвигался 181‑й пехотный Остроленский полк, выделивший один батальон в д. Лопенник. Вскоре 9‑й Сибирский гренадерский полк столкнулся с несколькими полками австрийской 2‑й пехотной дивизии – противник пытался контратакой остановить продвижение сибирских гренадер. Контратаки австрийских частей были с большими потерями для противника отбиты, и сибирцы с боем заняли д. Остров и Залесье, где и закрепились.

11‑й гренадерский Фанагорийский полк начал стремительное продвижение к югу от урочищ Клины и Оброки, но, пройдя более километра, подвергся обстрелу слева, со стороны отряда австрийцев, продвигавшегося через лес вдоль дороги Вильколаз – Люблин. После горячего боя фанагорийцы захватили до 1 тыс. пленных и 5 пулеметов, но под давлением главных сил 24‑й пехотной дивизии противника (свернувших с шоссе Красник – Люблин) вынуждены были отойти к д. Клодница. Яростные атаки четырех австрийских полков заставили гренадер начать отвод своего левого фланга в районе д. Клодница Горна и бросить почти всех захваченных ими пленных. Но командир полка во главе двух батальонов резерва стремительной штыковой атакой опрокинул обходящую группировку противника, захватив несколько сотен пленных.

Стремясь поддержать фанагорийцев, А.А. Веселовский приказал двум батальонам остроленцев двинуться через д. Законце и Беловода и атаковать во фланг противника, продвигавшегося из д. Вильколаз к д. Рычидол. Батальоны, находившиеся под непрерывным ружейно-артиллерийским огнем неприятеля, выполнили поставленную задачу – стремительно атаковали австрийцев и заняли позицию на фронте южной опушки урочища Клины. Продвинувшись через лес до лощины южнее д. Рычидол, пехотинцы 181‑го полка захватили более 1 тыс. пленных. Окрестности были усеяны трупами солдат и офицеров противника.

Австрийцы попытались вырвать инициативу из рук русских частей – сосредоточив значительные силы перед фронтом батальонов остроленцев, в 20 часов они начали атаку русских позиций. В течение вечера и ночи бойцами 181‑го полка, при поддержке батарей 46‑й артиллерийской бригады, было отбито до 30 неприятельских атак! Как гласило оперативное донесение: «опьяненные вином австрийские солдаты» упорно лезли в русские окопы, хватаясь руками за штыки и винтовки обороняющихся. Ожесточенность боя доказывается массовой гибелью солдат неприятеля, которые в плен не сдавались, умирая на штыках русских солдат.

Упорство боя заставило А.А. Веселовского затребовать у штаба корпуса присылки резерва – хотя бы одного свежего полка, а также попросить о пополнении запаса артиллерийских снарядов. А.Ф. Рагоза отправил в д. Людвинов семь рот 7‑го гренадерского Самогитского полка. Эти роты, вследствие наступления неприятеля (силами не менее полка) на д. Остров, командир отряда направил из д. Людвинов в д. Лещина.

Уже к 14 часам выяснилось, что двигавшиеся в люблинском направлении 24‑я и 2‑я пехотные дивизии австрийского 10‑го армейского корпуса изменили направление наступления и теперь двигались на фронт д. Попковице, Остров, Залесье, урочище Клины, д. Осины. Австрийские части основное внимание уделили позициям гренадер-сибирцев и пехотинцев-остроленцев. 9‑й гренадерский Сибирский полк, закрепившись на линии – кладбище д. Попковиды, д. Остров, д. Эвунин – упорно держался, несмотря на многочисленные атаки австрийцев. Потери противника были огромны – перед окопами сибирцев лежало не менее полутора тысяч неприятельских трупов.

11‑й гренадерский Фанагорийский полк, при поддержке остроленцев, вновь перешел в наступление. Отбивая огнем и штыками наседавших австрийцев, полк продвинулся на линию в 1,5 км от д. Клодница Дольна, Клодница Горна, Рычидол, где и закрепился. Здесь он также был вынужден отбивать многократные атаки австрийцев. Вскоре и перед окопами фанагорийцев лежала масса неприятельских трупов.

Для обеспечения оперативного взаимодействия левого фланга 11‑го гренадерского Фанагорийского полка с частями 15‑го армейского корпуса А.А. Веселовский выделил две роты 181‑го пехотного Остроленского полка.

Но на правом фланге 9‑го гренадерского Сибирского полка образовался разрыв, куда австрийцы направили большие силы, угрожая флангу и тылу русских частей. Роты 181‑го пехотного полка ударили во фланг противнику и, при поддержке огня батарей 46‑й артиллерийской бригады, отбросили его.

Около 18 часов две роты австрийцев с 2 пулеметами начали наступать от д. Собещаны к лесу восточнее д. Клодница Дольна, но были отбиты огнем казачьей сотни 52‑го Донского полка (находилась в лесу севернее д. Осины).

Несмотря на просьбы А.А. Веселовского о содействии его частям со стороны 15‑го армейского корпуса, лишь к вечеру 30‑й пехотный Полтавский полк 8‑й пехотной дивизии начал выдвижение и занял д. Боржехов.

Справа от частей отряда А.А. Веселовского сражалась 605‑я дружина 54‑й ополченской бригады. Она с утра вела бой в районе д. Уржендов и была поддержана батальоном 182‑го пехотного Гроховского полка и двумя дружинами 22‑й ополченской бригады.

Уже к 18 часам атаки противника на фланге частей отряда А.А. Веселовского ослабли, а на некоторых участках совершенно прекратились. Неприятель, понеся крупные потери, начал окапываться. Активность австрийцы проявляли лишь на фронте между д. Уржендов и Скорчице, где около батальона противника пыталось проникнуть на южную опушку Людвиновского леса. Две роты 7‑го гренадерского Самогитского полка остановили это продвижение.

Но пассивность частей 15‑го армейского корпуса позволила австрийцам выдвинуть у д. Недржвица Мала (в лес северо-восточнее д. Клодница Дольна) две роты пехоты. А.А. Веселовский был вынужден израсходовать свой последний резерв (две роты остроленцев) на то, чтобы отбросить эти подразделения противника.

Командир 25‑го армейского корпуса предложил командующему армией организовать 23 июня совместное наступление отряда А.А. Веселовского, частей 15‑го и дивизии 6‑го Сибирского армейских корпусов по сходящимся направлениям на г. Красник. Это могло привести к окончательному разгрому противника. А.Е. Эверт одобрил план и назначил общее наступление данных соединений. В приказе по армии определялась полоса наступления 15‑го и дивизии 6‑го Сибирского армейского корпусов – д. Клодница Дольна, Красник – п. Быхава, д. Майдан Езиорко. Для усиления огневых средств отряда А.А. Веселовского ему передавались 42‑линейная (107‑мм) тяжелая артиллерийская батарея из состава 16‑го армейского корпуса, мортирная и легкая батареи из состава 46‑й пехотной дивизии. Для пополнения боезапаса отряда А.Е. Эверт приказал выдать со складов 4‑й армии 1 тыс. снарядов для легких батарей и 300 снарядов для мортирной батареи.

В 22 часа 25 минут А.А. Веселовский получил приказ командира 25‑го армейского корпуса – оставаться на занимаемых позициях и постепенно, по мере продвижения частей 15‑го армейского корпуса (мимо фронта отряда на д. Рудник Шляхецкий), переводить освобождающиеся (вследствие сокращения фронта) части левого фланга на правый фланг. Командиру 3‑й гренадерской дивизии было приказано оказать отряду содействие.

На фронте 9‑го Сибирского гренадерского и 181‑го пехотного Остроленского полков противник возобновил атаки. Резервы отряда были израсходованы – А.А. Веселовский выслал на поддержку полкам по две роты 7‑го гренадерского Самогитского полка.

На остальном фронте 25‑го армейского корпуса 22 июня были атакованы позиции 12‑го гренадерского Астраханского и 10‑го гренадерского Малороссийского полков. Германская 47‑я резервная дивизия, атакуя с часу ночи тремя полками, после 3‑й атаки прорвалась в лощину в долине р. Выжницы (западнее д. Хруслянки). Но, встреченный неожиданным огнем полкового резерва, противник отошел в исходное положение.

На фронте от устья р. Уржендовки до д. Скорчице (части 132‑й ополченской дружины, 182‑го пехотного Гроховского полка и подразделение 181‑го пехотного Остроленского полка) около 11 часов цепи противника начали спускаться с уржендовских высот. От д. Ольбенцин было замечено движение к д. Уржендов от 8 до 10 тяжелых орудий противника с пехотным прикрытием.

С 19 часов германские и австрийские части перешли в наступление на всем фронте 12‑го Астраханского, 10‑го Малороссийского гренадерских и 182‑го пехотного Гроховского полков. Прорвав позиции левофлангового батальона 182‑го пехотного полка, противник начал оттеснять его к северу. 182‑я ополченская дружина, выдержав первый удар неприятеля, также начала отходить. Вследствие сложившейся обстановки 10‑й гренадерский Малороссийский полк был вынужден загнуть свой левый фланг.

На правофланговом боевом участке 3‑й гренадерской дивизии в 23 часа противник снова начал наступление, продвигаясь в долине р. Подлипе. На поддержку астраханцам из д. Майдан-Бобы был выдвинут батальон 31‑го пехотного Алексопольского полка. Бой продолжался всю ночь.

На правом фланге корпуса, у р. Висла, противник с 15 часов открыл сильный артиллерийский огонь по правому флангу 183‑го пехотного Пултусского полка. Выпустив более 2 тыс. снарядов, неприятель силами батальона в 17 часов начал наступление. Атака была отбита огнем правофланговой роты, а неприятельские цепи залегли в 75 шагах от русских проволочных заграждений. Повторные попытки противника продвинуться также были отбиты огнем пултуссцев.

В этот период произошла перегруппировка приданных 25‑му армейскому корпусу частей – 3‑й гренадерский Перновский полк был переведен с левого берега р. Вислы из п. Солец в п. Ополе а затем в Ходель.

В районе 15‑го армейского корпуса три батальона 9‑го Сибирского стрелкового полка атаковали противника и, переколов большинство защищавших окопы солдат, захватили 50 пленных. Левее сибиряков из резерва был выдвинут батальон 184‑го пехотного Варшавского полка – огнем выбив противника, он занял его окопы. Контратаки, предпринятые австрийцами на всем фронте от Дембины до Лесничувки, были отбиты.

Около 10 часов австрийцы начали наступление против варшавцев – после обстрела окопов ураганным огнем австрийцы густыми цепями несколько раз атаковали батальон, заходя ему в тыл и полностью окружая. Но русские бойцы каждый раз пробивали дорогу штыками, вырываясь из окружения и нанося противнику винтовочно-пулеметным огнем тяжелые потери. К концу дня остатки батальона были вынуждены отойти на северную опушку леса.

Прорвавшиеся австрийцы были атакованы сначала одной ротой 3‑го батальона 9‑го Сибирского стрелкового полка, а затем двумя ротами 2‑го батальона того же полка – во фланг и тыл. Противник побежал, оставив в руках сибирских стрелков до 700 пленных при 10 офицерах. Роты 184‑го пехотного Варшавского полка были сменены 10‑м Сибирским стрелковым полком и отведены в резерв 15‑го армейского корпуса в д. Недржвица Мала.

На боевом участке 9‑го Сибирского стрелкового полка противник вел ураганный огонь, но возобновившиеся атаки были сибиряками отбиты.

Уральские казаки, развернувшиеся южнее д. Быхава (на стыке с 9‑м армейским корпусом), в течение 22 июня два раза отбивали атаки значительных сил противника. К 23 часам бой завершился. В Описании военных действий 7‑го Донского казачьего артиллерийского дивизиона (входил в состав Уральской казачьей дивизии) отмечено: «21 июня. Дивизия форсированным маршем двинулась на Быхову куда прибыла утром 22 июня, для предотвращения наступления австрийцев на Люблин. Батареи стали на позицию и энергичным и метким огнем помогли пехоте и Уральцам остановить натиск противника и даже ввести его в заблуждение относительно количества бывших здесь войск: действия наши были настолько стремительны, что австрийцы подались назад и подтянули подкрепления».

В соответствии с приказом командующего Северо-Западным фронтом (директива установила новые разграничительные линии между армиями) с 6 часов 23 июня части 15‑го и прибывавшего 6‑го Сибирского армейского корпусов переходили из 3‑й армия в 4‑ю. Для объединения действий этих корпусов командование всем левым флангом 4‑й армии было возложено на командира 6‑го Сибирского армейского корпуса генерала от инфантерии Ф.Н. Васильева.

Прибывшая в Люблин 1‑я бригада 14‑й Сибирской стрелковой дивизии была передвинута к юго-западу от города – в район Зембожице, Кренжница Ярая, Троянчковице. Задача соединения – поддержать войска 15‑го армейского корпуса и бригаду 3‑й Сибирской стрелковой дивизии.

Сводка Штаба Верховного главнокомандующего сообщала о некоторых итогах первого дня контрудара: «…наиболее упорные бои… на участке между селениями Уржендов и Быхава. Наступление противника, наступавшего к востоку от Красника, было остановлено нашим ударом во фланг неприятелю на высотах к северо-западу от Вильколаза, где мы нанесли противнику тяжкие потери. В течение утра 22 июня нами взято свыше 2000 пленных при 29 офицерах и перед фронтом наших войск можно было насчитать до 2000 неприятельских тел»[22].

23 июня.

В ночь на 23 июня на фронте отряда А.А. Веселовского атаки австрийцев продолжились. Особенно ожесточенно противник атаковал окопы 9‑го гренадерского Сибирского и двух батальонов 181‑го пехотного Остроленского полков у д. Попковице, Эвунин. Наступление вели части 24‑й и 2‑й пехотных дивизий 10‑го армейского корпуса и 21‑я ландверная пехотная дивизия 8‑го армейского корпуса. С 21‑й ландверной пехотной дивизией прибыл тяжелый мортирный дивизион – он был двинут от д. Быстржицы на д. Рудник Шляхецкий.

Таким образом, отряд А.А. Веселовского не только нанес контрудар, изменивший для противника сам ход операции, он оттянул на себя силы троекратно сильнейшего врага и их обескровил.

В 17 часов 40 минут австрийцы предприняли очередную атаку на позиции 9‑го гренадерского Сибирского и 181‑го пехотного Остроленского полков. Подойдя к русским окопам, неприятельские солдаты забросали их ручными гранатами, а затем бросились в штыки. После горячей рукопашной схватки австрийцы не выдержали и бежали, преследуемые огнем артиллерии и оставив много пленных.

Наступил кризис боя – противник ввел в дело все свои силы.

Воздушная разведка, произведенная в 19 часов 30 минут, сообщала о начавшемся отступлении противника. Но упорные схватки продолжались.

Следующая атака австрийцев, в 20 часов 30 минут, развивалась в направлении на д. Беловода и была отбита прибывшим на помощь батальоном 7‑го гренадерского Самогитского полка.

Очередная австрийская атака была произведена около 21 часа. Она совпала с началом контратаки гренадер-сибирцев, превратившись во встречный бой. Гренадеры охватили с флангов группу противника, проникшую в овраг у д. Эвунин, и взяли в плен более 1 тыс. человек.

В 22 часа противник вновь атаковал позиции гренадер-сибирцев и пехотинцев-остроленцев. Атака была отбита ружейно-артиллерийским огнем, но около 24 часов неприятельское наступление возобновилось с новой силой. Фронт гренадер-сибирцев у д. Эвунин был прорван, но подоспевшие резервы восстановили положение. Прорвавшиеся части противника частично были уничтожены в рукопашной схватке, а частью захвачены в плен.

Вынужденный силами трех полков отбиваться от трех австрийских дивизий, отряд А.А. Веселовского не смог выполнить поставленную ему на 23 июня задачу. Содействие частей 15‑го и 6‑го Сибирского армейских корпусов было вялым и не облегчило тактически тяжелого положения отряда.

Части 8‑й пехотной дивизии и 184‑го пехотного Варшавского полка к утру 23 июня должны были занять исходное положение для наступления. Войска, занимавшие фронт д. Боржехов, Недржвица Мала, готовились двигаться в направлении д. Клодница Дольна, Вильколаз, Рудник Шляхецкий. Части на фронте д. Недржвица Мала, Дембина должны были продвигаться также к д. Рудник Шляхецкий. 1‑я бригада 3‑й Сибирской стрелковой дивизии нацеливалась на д. Кельчевицы Горна, Быстржица, Закржувек. Три полка Уральской казачьей дивизии, поддерживая постоянную связь с сибирскими стрелками и 9‑м армейским корпусом, готовились наступать на Рудник, Сульев и Красник. Четвертый полк уральских казаков, выделив две сотни в распоряжение командира правого боевого участка 15‑го армейского корпуса, должен был находиться в д. Недржвица Дужа, где, совместно с подходившими из Люблина частями 6‑й пехотной дивизии, составить общий резерв. Руководство ударной группой 15‑го и 6‑го Сибирского армейских корпусов было возложено на Ф.-Э.-К.И. Торклуса.

Части 8‑й пехотной дивизии, наступая, должны были сделать захождение правым плечом. 30‑й пехотный Полтавский полк, наступая через д. Боржехов, к 7 часам занял д. Осипа, а к 10 часам установил взаимодействие с левым флангом отряда А.А. Веселовского (11‑м гренадерским Фанагорийским полком). Так как фронт австрийцев повернулся на северо-запад (в сторону отряда А.А. Веселовского), наступление 8‑й пехотной дивизии привело к еще одному фланговому удару по частям австрийского 10‑го армейского корпуса. Результатом атаки стали более 5 тыс. пленных австрийцев и прекращение атак против частей отряда А.А. Веселовского.

К 12 часам шесть рот 184‑го пехотного Варшавского полка продвинулись к кол. Собещаны, где были остановлены противником, занявшим позиции в лесу.

На левом фланге 15‑го армейского корпуса части 10‑го Сибирского стрелкового полка около 14 часов овладели рощей южнее ф. Ленчица и закрепились на ее южной окраине.

В 14 часов 15 минут Ф.-Э.-К.И. Торклус дал направление для наступления и 1‑й бригаде 14‑й Сибирской стрелковой дивизии, также ему подчиненной, предлагая следовать через д. Недржвица Дужа на д. Виднивка Стржимжовицкая, Стржижавицы, Борковизна и Вильколаз. Бригаде придавалась полусотня 3‑го Запорожского казачьего полка.

К 20 часам 30‑й пехотный Полтавский полк, продвинувшись правым флангом, занял господский двор на южной оконечности д. Клодница Горна, сменив части 11‑го гренадерского Фанагорийского полка (отошли в резерв отряда А.А. Веселовского у д. Людвинов).

Остальные части 15‑го и 6‑го Сибирского армейских корпусов не смогли преодолеть сопротивления австрийцев и закреплялись на достигнутых рубежах.

Соответственно, наступление частей А.А. Веселовского и Ф.-Э.-К.И. Торклуса 23 июня не оправдало возлагавшихся на него надежд. Удачно начатое продвижение частей А.А. Веселовского, вследствие малочисленности сил отряда и упорного сопротивления противника, быстро заглохло. Наступление войск 15‑го армейского корпуса и бригады сибирских стрелков проходило вяло и разрозненно. Войска ударных групп слабо взаимодействовали друг с другом – не была налажена прямая связь между А.А. Веселовским и частями правого боевого участка 15‑го армейского корпуса.

Правее отряда А.А. Веселовского оперативная обстановка была более тяжелой.

В первом часу 23 июня германская 47‑я резервная дивизия сильным ударом потеснила батальон 12‑го гренадерского Астраханского полка у д. Идалин и заняла лес к северу от деревни. Одновременно был потеснен и правый фланг 10‑го гренадерского Малороссийского полка. Астраханцы, понеся тяжелые потери, отошли к д. Хруслины. К 5 часам части 10‑го и 12‑го гренадерских полков перешли на высоту правого берега р. Подлипе (в 1,5 км к северу от прежней позиции), где закрепились. Противник продолжал продвигаться и захватил д. Николаевку, откуда начал наступление к д. Каменке и Моняки. Два полка конницы противника прошли в лес к западу от Уржендова. Выдвинутый на помощь гренадерам батальон 31‑го пехотного Алексопольского полка оттеснил немцев к южной опушке занятого ими леса и совместно с батальоном астраханцев отбил две неприятельские атаки. Германцы вновь подвергли участок мощному огню тяжелой артиллерии.

12‑й гренадерский Астраханский полк был щитом, под прикрытием которого отряд А.А. Веселовского наносил свой фланговый удар. 47‑я резервная дивизия, несмотря на все усилия, не смогла сбить этот щит и нанести удар по группе А.А. Веселовского.

В 9 часов 45 минут А.Ф. Рагоза приказал астраханцам и малороссийцам закрепиться на линии – д. Граничная – Хруслины – Моняки – высота 106,5.

Противник в течение дня продолжал обстреливать ружейно-минометным огнем позиции пултуссцев, астраханцев и малороссийцев. Русская батарея, заняв позицию к юго-западу от д. Цвенталька, открыла огонь по высоте южнее леса к югу от д. Хруслянки Мазановой.

Под натиском противника правый фланг 182‑го пехотного Гроховского полка к 14 часам отошел к ф. Окронглица.

Около 21 часа немцы и венгры, открыв сильный огонь как по позициям астраханцев, малороссийцев и гроховцев, так и по их тылам, начали наступление в долине р. Подлипе. Причем русские окопы на высоте 106,5 были обстреляны химическими снарядами. Германцы, наступавшие силами двух полков, прорвались к кол. Кокрадов.

Для ликвидации прорыва был двинут частный резерв 3‑й гренадерской дивизии – два батальона 31‑го пехотного Алексопольского полка. Одновременно А.Ф. Рагоза приказал 3‑му гренадерскому Перновскому полку быть готовым выдвинуться из д. Ходель – в распоряжение командира 3‑й гренадерской дивизии.

Русские резервы ударом во флаг наступающему противнику ликвидировали прорыв и восстановили положение.

Около 22 часов 30 минут 182‑му пехотному Гроховскому полку, при поддержке частей 7‑го гренадерского Самогитского полка, удалось остановить наступление противника и продвинуться к своим прежним позициям по р. Уржендовке.

Атакуя правый фланг 25‑го армейского корпуса, противник оттянул на себя русские резервы, чем спас австрийский 10‑й армейский корпус, уничтожаемый на шоссе Красник – Люблин, от полной гибели.

Сводка Штаба Верховного главнокомандующего так подводила итоги этого дня боев: «…на направлении к Люблину 23 июня продолжались упорные бои между с. Юзефов и Уржендов. Настойчивые попытки неприятеля захватить высоты правого берега ручья Подлипе остались безуспешными. На верхнем течении реки Уржендовки неприятель вел яростные атаки на участок селений Скорчице – Эвунин. Атаки противника отбиты, и он нами отброшен в полном беспорядке. Вдоль шоссе на Красник и рек Быстрицы и Косаржевки, где расположение неприятеля образует исходящий угол, наши войска 23 июня продолжали успешно развивать начатую накануне контратаку, причем неприятель оказался в необходимости перейти к обороне. В общем мы на этом фронте в течение дня захватили не менее 2000 пленных и несколько пулеметов»[23].

24 июня.

К 1 часу 24 июня диспозиция отряда А.А. Веселовского была следующей: 7‑й гренадерский Caмогитский полк находился на позиции от высоты 106,5 до д. Скорчице; 9‑й гренадерский Сибирский полк – д. Скорчице – д. Попковице и Эвунин, 181‑й пехотный Остроленский полк с ротой гренадер-фанагорийцев располагался от д. Эвунин до д. Беловоды. Остальные части 11‑го гренадерского Фанагорийского полка, будучи сменены 30‑м пехотным Полтавским полком, подходили к д. Людвинов.

Справа от отряда на высоте 106,5 находились части 182‑го пехотного Гроховского полка, а слева – на линии д. Беловода, Клодница Горна, Осина, Майдан Собещанский – занимал позиции 30‑й пехотный Полтавский полк.

24 июня А.А. Веселовский предполагал, начав наступление в 2 часа, тремя батальонами гренадер-самогитцев прорвать фронт противника на участке д. Уржендов, Скорчице и, захватив высоту 113,4, развить наступление на высоту 125,9. Сотня 52‑го Донского казачьего полка должна была выдвинуться на южную опушку леса южнее высоты 125,9 и, двигаясь на Вильколаз, уничтожать средства связи в тылу противника и наблюдать фронт в направлении на Красник. Три батальона гренадер-фанагорийцев, будучи сосредоточены в районе высота 106,5 – Людвинов – Скорчице, должны были обеспечивать операцию отряда справа. Соответственно, А.А. Веселовский предполагал, оставляя левый фланг на месте, правым совершить захождение на юго-восток.

Но командир 7‑го гренадерского Самогитского полка в назначенное время не начал наступления, отговариваясь разбросанностью частей полка, и, несмотря на все требования А.А. Веселовского, полк начал наступление только в 7 часов, фактически сорвав ночную атаку отряда.

Несмотря на признаки начавшегося отступления противника, австрийские войска на фронте отряда А.А. Веселовского оставались на своих позициях и оказывали упорное противодействие русскому наступлению.

В 8 часов 20 минут в отряд прибыли 5‑й тяжелый артиллерийский дивизион и батарея 42‑линейных пушек. Гаубичные батареи заняли позиции в районе д. Домброва и Беловода. Задача гаубичных батарей – обстреливать шоссе из д. Вильколаз до леса южнее ф. Пуланковице, а 42‑линейной батареи (позиция к западу от д. Лещины) – вести огонь по дальнейшему участку шоссе до г. Красник.

Операция отряда А.А. Веселовского развивалась – к 9 часам гренадеры-самогитцы перешли через р. Уржендовку и атаковали высоту 113,4, пехотинцы-остроленцы наступали на фронте Вильколаз, Вильколаз Горны, а гренадеры-сибирцы двигались на д. Рудник Шляхецкий.

Вскоре остроленцы прорвали фронт противника и захватили в плен три роты австрийцев. Но неприятель на некоторых участках продолжал оказывать упорное сопротивление.

Воздушная разведка установила, что хотя Вильколаз уже оставлен противником, за деревней в районе дорог на Залесье, Вильколаз Горны и высоту 118 находятся 11 неприятельских батарей. Около 12 часов в ходе наступления гренадер-самогитцев произошла заминка – атакующие части попали под огонь австрийской артиллерии со стороны д. Уржендов. Две русских тяжелых батареи заставили замолчать орудия противника, и около 14 часов атакующие цепи самогитцев смогли двинуться дальше.

Около 17 часов гренадеры-фанагорийцы совместно с пехотинцами-гроховцами взяли Уржендов, захватив много пленных, и начали окапываться к югу от деревни.

В то же время 7‑й гренадерский Самогитский полк овладел высотами 113,4 и 125,9, а 9‑й гренадерский Сибирский полк занял д. Попковице и Остров. 181‑й пехотный Остроленский полк занимал фронт у Дольний – Вильколаз.

На фронте группы Ф.Н. Васильева противник в 4 часа 30 минут попытался начать наступление на позиции 9‑го Сибирского стрелкового полка, но оно было отбито ружейно-артиллерийским огнем.

В частях 15‑го и 6‑го Сибирского армейских корпусов (примыкали к левому флангу отряда А.А. Веселовского) наступление началось ночью. 30‑й пехотный Полтавский полк в 2 часа 30 минут штыковой атакой выбил австрийцев из окопов южнее д. Осины, захватив 200 пленных.

К 11 часам 30 минутам полтавцы достигли южной опушки урочищ Клины и Оброки. Начав наступление в 3 часа, 184‑й пехотный Варшавский полк одним ударом сбил австрийцев, оставивших много убитых, раненых и пленных, успешно продвигаясь вперед. Продвигаясь через лес севернее д. Вильколаз, полк несколько раз подвергался атакам противника. Но удар варшавцев в штыки каждый раз отбрасывал австрийцев.

Введя в дело полковой резерв, варшавцы успешно гнали отходивших австрийцев вплоть до д. Вильколаз. Здесь они были задержаны пехотой противника при поддержке ураганного огня артиллерии. Сломив сопротивление врага и захватив много пленных и два пулемета, варшавцы двинулись в южную часть деревни. Австрийцы начали окапываться на южном берегу р. Уржендовки, обстреливая роты варшавцев сильным стрелковым и артиллерийским огнем. Русские пехотинцы заняли позиции в 1 км от окопов противника.

Но находившиеся левее 184‑го пехотного Варшавского полка роты 32‑го пехотного Кременчугского полка, не выдержав неприятельского огня, начали отходить. Образовался разрыв фронта, в который и проникли австрийцы, начавшие обходить варшавцев. Противник был задержан сводной командой в 50 человек из состава разных частей 184‑го пехотного полка. Команда не только сумела задержать совершающий обходной маневр отряд австрийцев, но и захватила в плен 80 человек. К ночи в руках варшавцев была почти вся д. Вильколаз. Австрийцы были отброшены и скапывались за р. Уржендовкой.

Наступавшая восточнее бригада 3‑й Сибирской стрелковой дивизии к 10 часам 24 июня вышла на фронт д. Кельчевица Горна – Лесничувка. Противник, выбитый сибиряками с укрепленной позиции южнее д. Лесничувка, оставил в руках атакующих пулеметы и пленных. Однако потери и русских частей были велики – в полках имелись роты, насчитывавшие в своих рядах только около 40–60 человек.

53‑й и 54‑й Сибирские стрелковые полки (под командованием командира 1‑й бригады 14‑й Сибирской стрелковой дивизии генерал-майора С.П. Былим-Колосовского) выступили из д. Недржвида Дужа еще в 7 часов 20 минут 23 июня. Причем для ускорения развертывания частей бригады в авангард была выдвинута батарея с посаженными на орудия разведчиками и полусотня казаков также с посаженными на крупы лошадей разведчиками 54‑го Сибирского стрелкового полка. Кроме разведки местности, эти подразделения должны были активными действиями в направлении д. Борковизна и Вулька Рудницкая посеять панику в тылу неприятельских войск в районе леса севернее д. Вильколаз.

1‑я бригада 14‑й Сибирской стрелковой дивизии действовала на участке между 8‑й пехотной дивизией и 1‑й бригадой 3‑й Сибирской стрелковой дивизии. К 12 часам 24 июня один батальон 53‑го Сибирского стрелкового полка занял высоту к востоку от Вильколаза, но продвинуться не смог, а 54‑й Сибирский стрелковый полк и семь рот 53‑го Сибирского стрелкового полка выбили австрийцев из окопов, но вследствие подхода к противнику резервов продвинуться также не смогли. Большое значение имели эффективные действия казаков-уральцев. Благодаря их умелым действиям, как отмечено в Описании военных действий 7‑го Донского казачьего артиллерийского дивизиона: «Время было выиграно. Сибирский корпус успел подойти и когда неприятель перешел в наступление, то в нашей решительной контратаке потерпел решительное поражение. На занятых позициях батареи были до 24 июня, когда были сменены батареями Сибирской бригады. 24 июня в ожидании прорыва нашей пехоты, дивизион находился в готовности двинуться в указанном направлении для преследования противника».

Таким образом, наступление левого фланга русской 4‑й армии 24 июня, вследствие большого утомления частей и израсходования резервов, заглохло.

На правом фланге 25‑го армейского корпуса частями 183‑го пехотного Пултусского, 12‑го гренадерского Астраханского, 10‑го гренадерского Малороссийского и 182‑го пехотного Гроховского полков к 1 часу 20 минутам 24 июня все атаки противника были отбиты. Лишь с 00 до 2 часов противник наступал на д. Сплавы (6 км восточнее Юзефова) – атака была отбита огнем трех батарей и пулеметов.

Но в 8 часов 30 минут А.Ф. Рагоза сообщил в штаб 4‑й армии о вновь начавшемся наступлении противника на боевых участках астраханцев и малороссийцев. Неприятелю удалось проникнуть в лесистый овраг у восточной окраины д. Хруслины, где он был остановлен частными резервами 3‑й гренадерской дивизии. К 10 часам противник начал отходить из оврага на исходные позиции.

После полудня германцы вновь предприняли наступление на стык астраханцев и малороссийцев и снова прорвались к оврагу, где и закрепились, Вследствие малочисленности направленного для ликвидации прорыва батальона 31‑го пехотного Алексопольского полка командир 25‑го армейского корпуса приказал двум батальонам 3‑го гренадерского Перновского полка выбить противника из оврага. Участник боя вспоминал: «23 июня полк стоял в резерве армии у п. Ходель. Около 1 часа ночи 24 июня я получил предписание командира 25‑го армейского корпуса за № 2188 с указанием, что командующий армией передал Перновский полк в распоряжение командира 25‑го армейского корпуса, и что противнику в 9 часов вечера удалось прорваться между 10‑м и 12‑м гренадерскими полками у колонии Конрадов. Далее в этом предписании говорилось, что для парирования прорыва туда двинуты частные резервы и два батальона 31‑го пехотного полка от д. Свидно. Полку было приказано быть готовым в каждую минуту двинуться… для уничтожения противника. В 8 часов 50 минут утра я получил по телефону приказание, переданное начальником штаба 3‑й гренадерской дивизии, – выступить полку в д. Пушно Годовские. Через 10 минут полк выступил, двигаясь на Годов… Состав полка: 1‑й батальон, 4‑й батальон и сводный батальон (из рот 2‑го и 3‑го батальонов, сильно уменьшившихся числом после боя 17‑го … июня у п. Сенно), пулеметов – 8…»

Подразделения 3‑го гренадерского Перновского полка к 16 часам, после артиллерийской подготовки, начали наступление. Офицер-гренадер вспоминал: «…я получил предписание № 1421 от начальника 3‑й гренадерской дивизии с указанием, что командир корпуса приказал всему полку немедленно выступить в распоряжение начальника 3‑й гренадерской дивизии… Перновцам прочесать хорошенько весь овраг и рощи к югу от д. Вандалин до ручья севернее д. Хруслины и Бобы и очистить его от противника, связавшись с Астраханцами и Малороссийцами. Алексопольцев мне было приказано подчинить себе. Полк сосредоточился у д. Вандалин при дороге из этой деревни на юг господский двор Бобы».

В 17 часов 20 минут авангардные роты гренадер-перновцев попали под артиллерийский огонь противника. Наступая, роты полка продвигались от опушки к опушке, установив взаимодействие с гренадерами-астраханцами и пехотинцами-алексопольцами. После 18 часов русские части подверглись уже ураганному артиллерийскому огню. Русская артиллерия вела интенсивный огонь по окраинам д. Хруслина, госп. дв. Бобы и д. Бобы. В 20 часов перновцы вышли на расстояние в 700—1000 шагов от окопов противника. После мощной артиллерийской подготовки около 22 часов русские части пошли в атаку. Неприятель после короткой штыковой схватки начал отступать к домикам севернее господского двора Бобы, но, получив подкрепления, при поддержке ружейно-пулеметного огня, густыми цепями перешел в контратаку.

Гренадеры пошли в атаку вторично – и под убийственным огнем противника ворвались в госп. дв. и д. Бобы. После яростного штыкового боя германские окопы были захвачены.

Причем германцы несколько раз обманывали русских солдат, выкидывая белый флаг и затем открывая снова огонь по подходившим к ним бойцам и офицерам. Поэтому все находившиеся здесь германцы в количестве 1,2 тыс. человек были переколоты штыками – лишь несколько солдат были взяты в плен. Говоря о потерях противника, очевидец вспоминал: «Вероятно, число раненых немцев было очень велико, так как, вопреки своему обычаю, немцы не подобрали убитых. Около 1200 трупов осталось на поле самых горячих схваток, т. е. около полутора верст впереди наших теперешних окопов. Пленных взято трое – один 217‑го полка, другой и третий 220‑го полка: находились трупы 218‑го полка (полки 47‑й резервной дивизии. – А.О.). Малое число пленных объясняется следующим: во многих местах немцы поднимали вверх руки, а затем стреляли по нам; в силу этого брать в плен не стали; большая часть убитых заколота штыками».

Линия обороны 3‑й гренадерской дивизии к 25 июня была восстановлена.

182‑й пехотный Гроховский полк, наступая 24 июня совместно с 11‑м гренадерским Фанагорийским полком на д. Уржендов, захватил в плен 45 офицеров и 1093 солдата, много оружия и 2 пулемета.

В целом бои 24 июня также не оправдали надежд русского командования – прежде всего вследствие несогласованности действий отрядов А.А. Веселовского и Ф.Н. Васильева, вялости наступления войск последнего, усталости частей и перебоев в снабжении боеприпасами.

Сводка Штаба Верховного главнокомандующего так отмечала некоторые результаты успешных действий русских войск: «Наши… войска на люблинском направлении продолжали развивать успешно начатое наступление на участке Уржендов – Быхава. Перейдя реку Уржендовку и наступая вдоль Быстржицы, наши войска нанесли неприятелю тяжелые удары и за 22–24 июня взяли до 11 000 пленных с несколькими десятками пулеметов и одно знамя. Неприятель находится на этом участке в отступлении. Мы ведем преследование».

25 июня.

В 1 час 25 минут командующий русской 4‑й армией приказал перейти в наступление на всем фронте 25, 15 и 6‑го Сибирского армейских корпусов. 3‑я армия должна была обеспечивать левый фланг 4‑й. А.Е. Эверт передал в распоряжение Ф.Н. Васильева последние не задействованные соединения – 2‑ю бригаду 14‑й Сибирской стрелковой дивизии и 13‑ю кавалерийскую дивизию. 6‑я пехотная дивизия оставалась в резерве командующего 4‑й армией, а 3‑й гренадерский Перновский полк был передан в резерв 25‑го армейского корпуса.

Корпуса ударной группы 4‑й армии должны были вести энергичное преследование противника в следующих районах: 25‑й армейский – между Вислой и линией Стружа, Ржечица Ксенжа, Венглин, Бараки; группа Ф.Н. Васильева должна была наступать восточнее – до линии Майдан Езиорко, Янов, направив часть конницы в тыл неприятеля, главной массой продвигаясь в район Красник, Госцерадов, Завихост, Янов.

В последний день Таневского сражения наступление русских частей на правом берегу р. Висла также развивалось медленно.

7‑й гренадерский Самогитский полк должен был наступать на позиции противника на фронте д. Пуланковице, Красник, д. Будзынь, а 11‑й гренадерский Фанагорийский полк – на фронте ф. Выжнице и по р. Выжнице до кирпичного завода южнее д. Дзержковице. Полки имели открытые фланги – остальные части еще находились сзади.

Воздушная разведка, произведенная утром 25 июня, выявила наличие южнее Красника четырех полков австрийской пехоты с артиллерией. На левом берегу Вислы, между Аннополем и Марушевым, летчик обнаружил значительные силы противника – австрийцы, сняв с фронта русского Гренадерского корпуса части своего 2‑го армейского корпуса (4‑я и 25‑я пехотные дивизии), перебрасывали их в район Красника.

В 11 часов 30 минут части отряда А.А. Веселовского продолжали наступать на позиции противника, расположенные за р. Выжицей – на острие атаки двигались гренадеры-фанагорийцы и гренадеры-самогитцы, а гренадеры-сибирцы и пехотинцы-остроленцы были во втором эшелоне.

11‑й гренадерский Фанагорийский полк, пройдя в 11 часов Уржендовский лес, частью своих сил зашел в тыл противнику, закрепившемуся на северо-западной опушке леса (части 37‑й гонведной пехотной дивизии). 7‑й гренадерский Самогитский полк к вечеру 25 июня вышел к предместьям м. Пяски. Части 8‑й пехотной дивизии отстали, т. к. не смогли преодолеть упорное сопротивление противника. Между флангами отряда и дивизии образовался разрыв около 5 км шириной, который прикрывался сторожевым охранением 181‑го пехотного Остроленского полка и сотней 52‑го Донского казачьего полка. В боях 24–25 июня довелось отличиться донским казакам. Как зафиксировано в Описании военных действий 52‑го Донского казачьего полка: «…отряд продолжал работу по обеспечению флангов отряда Генерала Веселовского. В этот период 24 июня, разъезд подхорунжего Королева внезапно атаковал неприятеля в д. Залесье – многих изрубил и взял в плен 1 офицера и 160 нижних чинов».

Части группы Ф.Н. Васильева начали наступление в 6 часов 25 минут. Преодолевая сопротивление противника, части 8‑й пехотной дивизии и бригады 14‑й Сибирской стрелковой дивизии продвинулись до линии – высота 110 (севернее ф. Островского, ф. Вильколаз Горны, южная окраина д. Быстржица), наступая на высоту 118,0, укрепленную австрийцами. После серьезной артиллерийской подготовки в течение дня 25 июня русские части смогли подойти только к подошве высоты. Высота была взята лишь на следующий день, но после контратаки противника была вновь утеряна и окончательно осталась в руках неприятеля.

Бригада 14‑й Сибирской стрелковой дивизии медленно продвигалась к д. Быстржица, а бригада 3‑й Сибирской стрелковой дивизии не смогла преодолеть сопротивления австрийцев и достигла фронта: южная окраина д. Кельчевицы Горна, северная опушка леса юго-западнее д. Лесничувка. Активно действовали части Уральской казачьей дивизии. 25 июня 7‑го Донского казачьего артиллерийского дивизиона «взвод 14‑й батареи, а потом и вся 15‑я батарея выделяются для действия между Вильколазом и Кельчевице».

Таким образом, и на левом фланге Русского фронта наступление явно выдохлось и не дало почти никаких результатов. Подтянутые австрийцами резервы и здесь остановили дальнейшее продвижение русских частей.

Наступление гренадерских 12‑го Астраханского, 10‑го Малороссийского и пехотного 182‑го Гроховского полков также не смогло решить всех поставленных задач. 12‑й гренадерский Астраханский полк смог занять лишь д. Хруслянки Мазанова, не имея возможности преодолеть упорное сопротивление австро-германцев. Совместное наступление 10‑го гренадерского и 182‑го пехотного полков к юго-западу от Уржендова также развивалось медленно и было безуспешно.

А.Е. Эверт отдал командирам 25, 15 и 6‑го Сибирского армейских корпусов следующий приказ: частям закрепиться на удерживаемых рубежах, принять меры к занятию оптимальных узлов обороны и приступить к организации оборонительных позиций. Рубежи позиции – по р. Подлипе – д. Моняки – высоте 106,5 – южной опушке Людвиновского леса, южнее д. Эвунин – д. Вильколаз – высоте 122,2 – южной опушке леса к северу от ф. Коверск.

Кроме того, командующий армией сообщил командиру 25‑го армейского корпуса о желательности отвода частей отряда А.А. Веселовского на высоты южного берега р. Уржендовки. Но А.Ф. Рагоза сообщил А.Е. Эверту, что этого лучше не делать, т. к. иначе противник будет иметь возможность сосредотачивать в лесах войска и в перспективе отбросит части его корпуса за р. Уржендовку. А.Ф. Рагоза предложил отвести отряд А.А. Веселовского за эту реку на линию высоты 106,5 – ф. Попковицкий. А.Е. Эверт согласился.

Отмечая тяжесть боев за высоту 118 к югу от д. Вильколаз Горн, сводка Штаба Верховного главнокомандующего сообщала о захваченных в плен в ходе русского контрнаступления 15,5 тыс. солдат и офицеров противника.

Второй этап Таневской операции завершился.

Русское официальное описание кампании 1915 г. так зафиксировало результат этих боев: «…наши войска 22 июня перешли в наступление на Люблинском направлении и отбросили противника за реку Уржендовку, взяв за 2 дня до 11 тысяч пленных и заставив противника отступать, теряя новых пленных. В особенности славные для нашего оружия бои были в районе селения Вильколаз – Горн»[24].

Ю.Н. Данилов писал: «Наступавшие на люблинском направлении австрийцы сосредоточили свои главные усилия к востоку от Красника до Вепржа. Этому наступлению… был положен предел смелым ударом наших войск во фланг неприятелю со стороны Вильколаза. Противник был разгромлен и отброшен на юг в полном беспорядке; он потерял одними пленными свыше 20 тыс. человек и долго не мог собраться с силами для продолжения своего наступательного марша».

В 2 часа 30 минут 28 июня отряд А.А. Веселовского, не тревожимый противником, отошел на заданную позицию, блестяще выполнив поставленную армейским командованием задачу.

Прорвав фронт русской 3‑й армии на направлении Красник – Люблин на первом этапе Таневского сражения, противник был остановлен фланговым ударом левофлангового соединения русской 4‑й армии – 25‑го армейского корпуса. Удачным переходом в наступление относительно малочисленный корпус не только помешал А. фон Макензену и Иосифу Фердинанду захватить г. Люблин – он разгромил австро-венгерский 10‑й армейский корпус и своими активными действиями помог русским войскам выиграть время для организации обороны на указанном главнокомандующим рубеже.

Г.К. Корольков отмечал: «Сражение началось наступлением левого фланга 11‑й германской армии в полосе левого берега р. Вепрж. Сильная артиллерия германцев почти разрушила окопы русских, и в первый день сражения пять германских дивизий без больших усилий прорвали фронт 3‑й русской армии приведя две русских дивизии в полное расстройство… Австрийцам удалось захватить Красник и отбросить назад правый фланг 3‑й русской армии, но 4‑я русская армия… переходит в контрнаступление своим левым флангом и отбрасывает австрийцев назад…»

25‑й армейский корпус русской 4‑й армии вынудил командование противника не только прекратить прорыв русского фронта на стратегически важном направлении – он оттянул на себя большие силы австрийских и германских войск и нанес им огромные потери, превышающие численность войск корпуса.

Отряд генерал-майора А.А. Веселовского не только выполнил, но и перевыполнил поставленную боевую задачу. Маневр отряда парализовал южную «клешню» австро-германской армии на первом этапе «Летних стратегических Канн». Противник не смог овладеть г. Люблином и выйти на коммуникации русских армий в Польше благодаря энергичным действиям частей этого отряда.

Полный разгром австрийцев не был достигнут лишь вследствие слабости сил отряда, особенно в огневых средствах. Успеху наступления отряда препятствовали, особенно в первые дни, малое количество выделенной ему артиллерии и недостаток снарядов. На ураганный огонь австро-германской артиллерии русские батареи могли отвечать лишь редким огнем, экономя каждый снаряд – иначе вести огонь в критические минуты боя или при отражении массовых атак неприятеля было бы нечем. Русской артиллерией было израсходовано в среднем по 124 шрапнели и 9 гранат на каждое легкое орудие (за четыре дня боя), 17 шрапнелей и 50 бомб на гаубицу (за два дня боя) и по 42 шрапнели и 2 гранаты на тяжелое орудие (за четыре дня боя). Можно сравнить эти цифры с нормативами для австро-германской или англо-французской артиллерии.

Усталость войск от непрерывных боев, недостаточность сил, несогласованность действий отряда А.А. Веселовского и соседних частей 15‑го армейского корпуса не позволили достигнуть полного успеха и окончательно разгромить австро-германские силы. Пассивность частей 8‑й пехотной дивизии в какой-то мере можно объяснить большими потерями, понесенными ей 18 июня – в первый день Таневского сражения. Особенно пострадали как раз 29‑й пехотный Черниговский и 32‑й пехотный Кременчугский полки. Но солдаты и этих частей смогли прийти в себя, и уже 24 июня вышеуказанные полки не только отбивали бешеные атаки превосходящих сил противника, но и шли в контратаку.

Потери противника были очень велики – особенно на втором этапе сражения, успешном для русских войск.

Части отряда А.А. Веселовского захватили в плен около 10 тыс. солдат и более 100 офицеров, до 10 пулеметов и много оружия и боеприпасов. 25‑й армейский корпус пленил 12 263 солдата и 153 офицера. Всего на фронте от р. Вислы до р. Быстрицы противник потерял одними не раненными пленными более 22,5 тыс. человек. Потери неприятеля убитыми и ранеными составили от 10 до 15 тыс. человек. Ряд частей и соединений противника временно утратили боеспособность.

Однако и русские потери были велики.

Русским частям пришлось действовать против превосходящих сил противника, поддержанного мощной артиллерией. Австро-германские части в Таневском сражении были гиперактивны, постоянно переходили в атаки и контратаки. Потери 25‑го армейского корпуса и приданных ему частей Гренадерского корпуса на втором, наступательном, этапе сражения составили 78 офицеров и 9524 солдата убитыми, ранеными и пропавшими без вести.

Но и обескровленные русские части не утратили боеспособности и выполнили возложенную на них тяжелую задачу – сорвать маневр противника, отстояли стратегически важный пункт – г. Люблин. В тактическом плане операция интересна тем, что на маневр противника в виде удара в стык русских 3‑й и 4‑й армий русское командование ответило контрманевром в виде флангового удара по ударной группировке австро-германцев. Фланговый контрудар свел результат прорыва на стыке к нулю.

Оборона, совмещенная с наступательными действиями, особенно во фланг, может привести к полному поражению противника.

Неприятель не только не смог развить прорыв фронта на стыке русских 8‑й и 5‑й пехотных дивизий 9‑го и 15‑го армейских корпусов, но был вынужден подтянуть к месту боя большие резервы и бессистемно бросать их в атаку на части отряда А.А. Веселовского. Во многом именно благодаря этой бессистемности русским удалось отразить целые серии яростных атак австрийских и германских частей. При всех огрехах в сфере взаимодействия русские войска согласовывали свои действия лучше, чем противник, – и одерживали победы. Успех мог быть гораздо большим – полный разгром австрийских дивизий заставил бы их отойти к государственной границе, что могло привести к изменению всей оперативно-стратегической ситуации в Галиции и Южной Польше. Но и при сложившихся неблагоприятных условиях развития операции ударной группы русской 4‑й армии достигнутые результаты превзошли все ожидания и еще раз продемонстрировали беззаветную храбрость и стальную мощь русского солдата.

На результативность сражения оказал большое влияние бюрократический метод управления операцией со стороны русского командования – как командования 25‑го и 15‑го армейских корпусов, так и командования 4‑й армии. Ударный отряд 25‑го армейского корпуса возглавлял командир бригады, а действовать должны были части различных дивизий и корпусов – соответственно, роль высшего командования была особенно важной. Вместе с тем командир 25‑го армейского корпуса по своей инициативе принял необходимые меры к обеспечению армейского стыка, что имело важнейшее значение для исхода операции. Стремление парировать прорыв не с фронта, а посредством нанесения флангового удара также было новым словом оперативного искусства русской армии в данный период. А.Ф. Рагоза, помимо самой идеи маневра, предложил и его оптимальное начертание – коррективы плана со стороны командующего 4‑й армией лишили части корпуса еще более впечатляющего успеха. Особо следует отметить тактическое искусство командира ударной группы 25‑го армейского корпуса – Антония Андреевича Веселовского.

Командование противника, проявив самоуверенность, было за это наказано. Находясь под впечатлением тактических и оперативных успехов своих войск в течение предыдущих трех месяцев, оно недооценивало противника – и ему пришлось за это расплачиваться. Самоуверенность сменилась растерянностью. Командование противника бросало в бой беспорядочно и второпях притянутые к полю сражения резервы – причем по частям, «пачками», не согласовывая их действий. Бессистемность в деятельности австрийского командования – командующего 4‑й армии и корпусных командиров, не принося необходимых результатов, позволила русским войскам сравнительно легко парировать наносимые противником массовые удары.

В целом упорство русских войск отвлекло противника от выполнения главной задачи, заставило его прекратить боевые действия на других участках фронта, перебрасывая войска к Краснику, где ситуация становилась угрожающей и грозила австрийским и германским частям катастрофой.

Русские части успешно противодействовали как германским, так и австрийским войскам. Оба противника русской армии имели и достоинства, и недостатки. Как писал офицер 6‑й пехотной дивизии, переброшенной к началу Таневского сражения в Галицию: «Теперь дивизии приходилось иметь дело с новым для нее противником, – австрийцами… артиллерия слабее германской, слабее и взаимосвязанность действий пехоты и артиллерии. Но пехота более активна и ее действия более смелые, – она дерзает идти на удар в штыки».

Действия отряда А.А. Веселовского и 25‑го армейского корпуса позволили сгладить неудачное для русских войск начало операции, имели тактический успех. Эти действия стали образцом активной обороны – причем на фоне неблагоприятной для русских войск оперативно-стратегической ситуации. Ведь в активной обороне заложена наступательная идея, а конечная цель оборонительного боя заключается в том, чтобы парализовать наступление противника огнем и контратаками и, вырвав инициативу из его рук, перейти в наступление. 25‑й армейский корпус действовал в условиях самой сложной формы боя – встречного, он нанес удар во фланг наступающему противнику. Этот вид активной обороны требует исключительного искусства командования соединений и частей. Обороняющийся, переходя в наступление, имеет все шансы подчинить себе волю врага. Соответственно, хорошо подготовленные контрнаступления заканчивались крупными победами, такими как первая и вторая Марны (1914 и 1918 гг.) французских войск и Варшавско-Ивангородская операция (октябрь 1914 г.) русских войск. Видное место в этом ряду занимает контрнаступление 25‑го армейского корпуса русской 4‑й армии у Красника в ходе Таневского сражения 1915 г.

1.4. Третья праснышская операция 30 июня – 5 июля 1915 г

На первом этапе «Летних стратегических Канн» натиск германцев и австрийцев на северном и южном флангах «польского балкона» привел, как мы отмечали ранее, соответственно, к Третьему Праснышскому, Красноставскому и Грубешовскому сражениям.

Остановимся на первом из них.

Итак, центральным событием летней кампании 1915 г. на Русском фронте Первой мировой войны стала борьба «с Летними стратегическими Каннами» австро-германцев, замыслившими посредством ударов по сходящимся направлениям с севера (силами германского Восточного фронта – удар армейской группы М.-К.-В. Гальвица и 8‑й армии через Неман с целью выйти через Прасныш и Пултусск западнее Осовца) и юга (силами армейской группы А. фон Макензена на Владимир-Волынский через Холм – Люблин в общем направлении на Брест-Литовск) отрезать русские войска в Польше, замкнув их в огромный котел.

И Третья Праснышская операция стала важным звеном действий северной «клешни» противника.

Третья Праснышская или Летняя Праснышская операция 1915 г. – одна из важнейших в ходе летней кампании 1915 г. на Русском фронте Первой мировой войны. В ходе этой оборонительной операции 1‑я и часть сил 12‑й армий русского Северо-Западного фронта противостояли армейской группе М.-К.-В. фон Гальвица (12‑й армии) германского Восточного фронта 30.06–05.07.1915 г. Основные события операции разворачивались в районе г. Прасныш.

Летняя Праснышская операция по своей оперативно-тактической природе – чисто оборонительное сражение русских войск. Обстановка на Русском фронте в стратегическом плане в результате Горлицкой операции 19 апреля – 10 июня 1915 г. изменилась в худшую сторону. Русские войска перешли к обороне, а германское командование на северо-западе вновь запланировало охват русских войск в «польском выступе». На повестку дня встал вопрос об оставлении русской Польши.

Армии М.-К.-В. фон Гальвица следовало наступать с севера – через р. Нарев и затем взять направление на Седлец, двигаясь навстречу армиям А. фон Макензена, наступающим на север – между p. Висла и Западный Буг. Привести этот грандиозный маневр должен был к непоправимым для русских последствиям – окружению в «польском мешке» сразу нескольких армий. Германцы хотели повторить Седан – но в гораздо большем масштабе.

В то же время командование Восточного германского фронта (командующий генерал пехоты П. Гинденбург, начальник штаба генерал-лейтенант Э. Людендорф) стремилось реализовать другой маневр, нанеся главный удар севернее Ковенской крепости с выходом на Вильно и затем Минск, т. е. глубоко обойдя правый фланг, угрожать путям отхода Северо-Западного фронта с р. Висла на восток. В результате германцы одновременно реализовывали два главных удара – редкое в их практике явление. Один удар наносился севернее Ковно (операции 1915 г. в Прибалтике), а другой удар, осуществлявшийся армейской группой М.-К.-В. фон Гальвица, и составил Третью Праснышскую операцию.

Военный специалист Г.К. Корольков отмечал: «Служебные трения между Фалькенгайном и Гинденбургом привели к тому, что германцы одновременно вели против русских два главных удара. Один удар на Шавельском направлении… встретил активное сопротивление, и сражение продолжалось 12 дней. Другой удар на Праснышском направлении был встречен пассивным сопротивлением, и сражение продолжалось 5 дней. В обоих случаях состояние и материальное снабжение русских войск было одинаково, но при активном сопротивлении русская армия боролась двенадцать дней и пострадала меньше, чем при пассивном сопротивлении, продолжавшемся 5 дней»[25].

Ударом на Прасныш германцы реализовывали замысел Верховного командования. Армейская группа М.-К.-В. фон Гальвица (преобразована в 12‑ю армию) достигла значительного превосходства в силах и средствах над своим противником – русской 1‑й армией. Так, в составе германской армейской группы к началу операции было сосредоточено 14 пехотных дивизий – 1‑й (2‑я и 37‑я пехотные дивизии), 11‑й (86‑я и 38‑я пехотные дивизии), 13‑й (4‑я гвардейская пехотная, 3‑я и 26‑я пехотные дивизии), 17‑й (1‑я гвардейская резервная, 35‑я и 36‑я пехотные дивизии) армейские, 17‑й резервный (14‑я и 85‑я ландверные дивизии) и сводный (2 ландверные бригады и 2 отряда) корпуса, ландверная бригада Пфейля, 50‑я резервная дивизия (прибыла в ходе сражения), гвардейская кавалерийская бригада. Всего – 177 тыс. человек и 1256 орудий (в т. ч. 60 тяжелых батарей – 240 орудий). Группировка занимала фронт протяжением более 140 км – от р. Розога (район г. Мышинец) до р. Висла (район г. Плоцк).

Численность войск Северо-Западного фронта была ниже штатного состава на 8—15 %. Русская группировка включала в состав войска 1‑й армии – 1‑й Сибирский армейский (1‑я и 2‑я Сибирские стрелковые дивизии), 1‑й Туркестанский армейский (11‑я Сибирская стрелковая дивизия, 1‑я и 2‑я Туркестанские стрелковые бригады), 27‑й армейский (2‑я и 76‑я пехотные дивизии), 1‑й конный (6, 8, 14‑я кавалерийские дивизии) корпуса, а также содействовавший им 4‑й Сибирский армейский корпус 12‑й армии, и насчитывала 107 тыс. человек при 377 орудиях. Она была развернута между p. Розога и Висла. К концу операции прибыли 3‑я Туркестанская стрелковая бригада, 4‑й (30‑я и 40‑я пехотные дивизии) и 21‑й (33‑я и 44‑я пехотные дивизии) армейские корпуса.

В ходе операции и М.-К.-В. фон Гальвиц получил подкрепление, а число его орудий выросло до 1382. Э. Фалькенгайн отметил, что «Главнокомандующий восточным фронтом нашел возможным усилить Гальвица даже четырьмя дивизиями 9‑й армии»[26].

Соответственно, к началу операции общее соотношение сил составило – 1,6 к 1 в людях и 3,3 к 1 в орудиях в пользу германских войск. Значительный перевес в артиллерии у немцев позволял последним сформировать мощный огневой кулак, способный убрать все препятствия с пути атакующей пехоты. Необходимо учесть, что не все русские батареи имели установленное нормативами число орудий, в рядах некоторых пехотных полков были безоружные люди, а пулеметов во многих частях было значительно меньше положенного по штату (что заставляло войска скрывать трофейные пулеметы и применять их в бою).

Противник тщательно готовился к операции.

Для подготовки артиллерийского прорыва были применены новаторские методы полковника Г. Брухмюллера: специально подбирались места расположения батарей, осуществлялась постройка штурмовых плацдармов (т. е. окопов на таком расстоянии от русских позиций, чтобы штурмующие за одну перебежку могли достигнуть цели и избавить себя от лишних потерь), заранее заготавливались материалы, необходимые для закрепления за собой захваченных окопов. Артиллерийская подготовка должна была осуществляться в продолжение трех часов (по 300–500 выстрелов на орудие), после получасового перерыва в стрельбе производилась разведка результатов, а затем, после внесения поправок, продолжался такой же интенсивный огонь (еще 300–500 снарядов на орудие). Минометный обстрел доканчивал начатые разрушения узлов обороны.

Каждая дивизия первой линии имела свой участок прорыва. Ширина такого участка равнялась всего 1 км, что позволяло сосредоточить для поддержки атакующих войск подавляющий огонь артиллерии.

Русская разведка вскрыла германскую подготовку, но соотношение сил было слишком неравным. Противник имел на направлении главного удара в 3,5 раза больше пехоты и в 7 раз больше орудий (100 тыс. при 864 орудиях германцев против 27 тыс. русских при 120 орудиях в составе 2‑й и 11‑й Сибирских стрелковых дивизий).

Германцы наносили удар двумя группами корпусов – западной (из двух корпусов, за ней был расположен армейский резерв) и восточной (костяк – 13‑й армейский корпус). Западная группа наносила вспомогательный удар, причем германские войска обходили г. Прасныш с двух сторон – в летней операции город не являлся объектом непосредственного воздействия противника.

Завязавшиеся бои, несмотря на подавляющее превосходство противника, с самого начала не дали ему ожидаемого результата.

Характеризуя начало германского наступления – артподготовку врага, – Г.К. Корольков отмечал, что еще никогда до этого на Русском фронте немцы не собирали такого впечатляющего количества орудий на столь узком фронте. Чемоданы (тяжелые снаряды) разрушали убежища, погребая укрывшиеся в них заживо. Откапывать погребенных приходилось под сплошным шрапнельным дождем. Разрывы тяжелых чемоданов сметали бруствера, образуя на месте последних широкие и глубокие воронки. Русские бойцы – защитники окопов переживали чрезвычайные моральные и физические потрясения. Бороться с таким огнем русские батареи не могли, принуждаясь противником к молчанию. Все надежды русских артиллеристов выручить свою пехоту, задержав германцев, возлагались на заградительный огонь, но противник с помощью окопов, выдвинутых вперед для атаки (штурмовые плацдармы), сводил продолжительность русского заградительного артиллерийского огня до минимального промежутка времени.

За время артподготовки было потеряно до 30 % личного состава русских пехотных и стрелковых рот, находящихся в первой линии обороны. По мере развития атаки огонь переносился вперед наступающей германской пехоты.

Но русские бойцы подготовились к жестокой смертельной битве – и упадка духа в их рядах не было. Ряд атак германской пехоты был отбит, и в целом немцы за первые сутки боя не продвинулись дальше первой линии окопов – удивительно низкий результат при таком оперативном усилении на направлении главного удара. Немецкий историк с удивлением пишет о потрясающей стойкости русских, занимавших вместо разрушенных окопов снарядные воронки. Зачастую вспыхивали штыковые схватки (характерная черта боев на Восточном фронте).

На направлении главного удара (стык 1‑го Сибирского армейского и 1‑го Туркестанского армейского корпусов) против частей 2‑й и 11‑й Сибирских стрелковых дивизий наступали 4‑я гвардейская и 3‑я пехотная дивизии (26‑я пехотная дивизия в резерве) и 35, 38, 86‑я пехотные и 1‑я гвардейская резервная дивизии (36‑я пехотная дивизия и ландверная бригада Пфейля в резерве) соответственно.

6‑й Сибирский стрелковый полк 2‑й Сибирской стрелковой дивизии вел бои с частями 4‑й гвардейской дивизии у Единорожца. Гвардейские гренадеры захватили несколько русских окопов.

Атака 3‑й пехотной дивизии была сибиряками отбита, но вследствие отхода 43‑го Сибирского стрелкового полка 11‑й Сибирской дивизии противник обошел фланг батальона 8‑го Сибирского стрелкового полка, ворвавшись в Оборкский лес – создалась угроза тылу правого боевого участка 2‑й Сибирской дивизии. В лесу разгорелись ожесточенные штыковые схватки.

К вечеру 2‑я Сибирская потеряла 50 % состава. К концу дня противник продвинулся на участке дивизии на расстояние от 3 до 10 км.

41‑й Сибирский стрелковый полк 11‑й Сибирской дивизии (позиции от д. Ольшевец до Павлово-Косцельне) был на острие атаки противника. В результате четырехчасовой артиллерийской подготовки он потерял треть личного состава. Наблюдатели фиксировали до 35 разрывов снарядов в течение одной секунды – такой ураганный огонь развили германцы. 1‑я гвардейская резервная дивизия при поддержке полка 36‑й пехотной дивизии (занявшего Павлово, Косцельне) атаковала Сибирский полк. Русские солдаты оборонялись в остатках своих окопов, но были вынуждены отходить. Немцам удалось обойти и отрезать две роты, находившиеся на высоте севернее д. Венгра в кольцевом окопе, а 1‑й батальон полка оказался окружен в районе д. Зберож. Пробиться к своим удалось лишь нескольким десяткам человек. В то же время 41‑й Сибирский стрелковый полк вместе с батальонами 7‑го и 8‑го Туркестанских стрелковых полков был атакован (от восточной части Березовой рощи) частями 86‑й пехотной дивизии. Стрелки продемонстрировали потрясающее упорство – и противнику удалось лишь к вечеру вытеснить их из Чернищенского леса. К концу первого дня сражения 41‑й полк потерял до 75 % личного состава – в строю осталось менее 700 человек.

Но подход резервов (туркестанские стрелки) дал возможность частям Сибирских дивизий продолжить борьбу.

Атаки 86‑й (на Павлово-Косцельне и Космово) и 38‑й (на Грудуск) пехотных дивизий противника были отбиты 42‑м и 44‑м Сибирскими стрелковыми полками.

За время артподготовки некоторые роты 43‑го Сибирского стрелкового полка лишились до 60 % своего состава, чем значительно облегчалась атака германской пехоты. 35‑я пехотная дивизия противника атаковала район д. Ольшевец – главный удар был направлен вниз по скату высоты, тогда как вспомогательный – по лощине, ведущей на Ольшевец. 43‑й Сибирский стрелковый полк после ожесточенного сопротивления отошел. Отошли и 42‑й и 44‑й Сибирские стрелковые полки. Причем несколько рот последнего были отрезаны превосходящими силами противника и несколько часов героически сражались в окружении.

Полки 11‑й Сибирской стрелковой дивизии также потеряли к концу первого дня сражения 50 % своего состава. Некоторые части имели более высокий процент потерь – 42‑й Сибирский стрелковый полк – 70 %, а 41‑й Сибирский стрелковый полк – 75 % личного состава. 11‑я Сибирская стрелковая дивизия отошла к концу дня на 7–8 км.

30 июня 2‑я Сибирская стрелковая дивизия в течение 14 часов сражалась с двумя, а 11‑я Сибирская стрелковая дивизия – с тремя германскими корпусами. Две русские дивизии в необычайно тяжелых условиях сдержали 8,5 германской.

В период 4–5‑часовой артподготовки трем миллионам выпущенных снарядов всех калибров германской артиллерии русские батареи смогли противопоставить максимум 60 тысяч выстрелов. Но за три первых часа боя германцы, несмотря на все свои преимущества, смогли продвинуться лишь на 1–2 км. И это при том, что германская артиллерия как огневой таран крушила все на пути своей атакующей пехоты. Но моральные силы русских пехотинцев устояли даже против такого шквального огня. Именно упорство и стойкость русских войск приводили к окружению отдельных подразделений (рот и батальонов). Своевременно поддержать окруженных русское командование не могло – резервов не было ни у командиров корпусов, ни у командования армии.

К концу дня немцы овладели первой линией обороны, заявив о захвате до 5 тыс. пленных, нескольких орудий и пулеметов – очень скромный тактический результат для введенных в бой больших сил германской армии. Набрать нужный темп наступления противник не смог.

С 1 июля русские войска с боями начали отходить на тыловые позиции.

В этот день германский 13‑й армейский корпус наступал между р. Оржиц и p. Муравка и Венгерка. Противостояли ему 2‑я Сибирская стрелковая дивизия и часть сил 1‑й Сибирской стрелковой дивизии. Главным противником германского 17‑го армейского корпуса были части 1‑й Сибирской стрелковой и 14‑й кавалерийской дивизий. Группе Плюскова (1‑я гвардейская резервная, 38‑я и 86‑я пехотные дивизии) противостояли 43‑й Сибирский стрелковый, 7‑й и 8‑й Туркестанские стрелковые полки. Ландверская бригада Пфейля и 50‑я резервная дивизия образовали резерв германской 12‑й армии.

Русские войска вновь вели тяжелые бои с превосходящими силами врага. Так, остатки 41‑го Сибирского стрелкового полка по приказу штаба 11‑й Сибирской дивизии были перемещены в д. Кобылино-Эдиты – на поддержку 43‑го Сибирского стрелкового полка. 43‑й полк также понес тяжелые потери – в нем осталось чуть больше тысячи штыков. Вместе с пятью ротами 5‑го Туркестанского стрелкового полка был создан сводный отряд под командованием подполковника А.П. Зощенко. 86‑я пехотная дивизия противника начала энергичную атаку, которая была отбита русскими стрелками.

За два дня боев 41‑й Сибирский стрелковый полк погиб почти полностью – но не пропустил многократно превосходящего противника, сорвав наступательные замыслы германского командования на важнейшем операционном направлении.

Остатки 42‑го и 44‑го Сибирских стрелковых полков также были подкреплены туркестанскими частями.

Наступление немцев превратилось в «выдавливание» русских войск, темпы продвижения противника на второй день сражения были крайне низкими. Это и решило исход операции. Выигрыш времени – вот главный итог этого боевого дня для русского командования.

Во время наступления германские части подбирали отставших русских солдат. По немецким данным, 1 июля было захвачено до 6 тыс. пленных, 5 орудий и 30 пулеметов – но, скорее всего, в это количество попали и пленные, захваченные, но не зарегистрированные накануне.

В ночь на 2 июля 1‑я армия отошла на заранее подготовленную позицию Красноселец – Цеханов – Плонск.

В последующие два дня бои шли на 2‑й линии обороны.

2 июля 6‑й и 8‑й Сибирские стрелковые полки противостояли частям 13‑го армейского корпуса. В течение дня были отбиты 8 германских атак. В этот день 2‑я Сибирская стрелковая дивизия выдержала натиск противника, более чем вдвое превосходящего ее в числе штыков и почти в пять раз в артиллерии. 1‑я Сибирская стрелковая дивизия отбила атаки двух германских (26‑й и 35‑й пехотных) дивизий, также пятикратно уступая противнику в числе артиллерийских стволов.

Отличилась русская артиллерия – во время подготовки к одной из атак легкая русская батарея у д. Калиновск сумела метким огнем подавить две германские батареи у д. Брамура – Ятсенжна.

Около 15 часов дня германцам удалось прорвать русский фронт на стыке 119‑го пехотного (30‑я пехотная дивизия) и 43‑го Сибирского стрелкового полков. Немцы стали выходить в тыл 119‑го пехотного полка, и этим заставили его сначала загнуть свой левый фланг, а потом медленно отступать. Для парирования обхода противника был выдвинут полк 14‑й кавалерийской дивизии с батареей – на рысях 14‑й уланский полк прибыл к д. Милево-Швейки, где спешился и затем начал наступать, стараясь ударить во фланг германских частей, обходивших фланг 119‑го пехотного полка. Этот удар был для германцев неожиданным, и они остановились. 14‑й драгунский полк галопом прибыл в д. Милево-Бржегенды, спешился и также начал наступать при поддержке огня конной батареи.

К 21 часу удалось справиться с немецким прорывом. 120‑й пехотный полк удержался на линии д. Збики-Вельке – Новая Весь, а 119‑й пехотный полк занял позиции от д. Новая Весь через д. Милево-Рончки и южнее, взаимодействуя с батальоном 1‑го Сибирского стрелкового полка. Еще южнее находились спешенные части 1‑й бригады 14‑й кавалерийской дивизии, достигая левым флангом д. Конаржево-Мерники.

11‑я Сибирская стрелковая дивизия 2 июля сражалась с 86‑й и 38‑й пехотными дивизиями противника. 41‑й, 43‑й Сибирские стрелковые полки и туркестанцы противостояли энергичному натиску превосходящих сил кайзеровской пехоты.

Батареи германской 86‑й дивизии действовали под личным руководством Г. Брухмюллера, и, благодаря его указаниям, их огонь был очень эффективен. Наблюдатели насчитывали до 100–120 разрывов снарядов в течение каждой минуты. Некоторые роты 8‑го Туркестанского стрелкового полка понесли такие потери, что в их рядах оставалось не более 30 человек. В 7‑м Туркестанском стрелковом полку 4‑я и 2‑я роты потеряли всех офицеров, а в их рядах осталось около 80 штыков.

На фронте 11‑й Сибирской стрелковой дивизии и лобовые атаки противника и попытки обхода были отбиты – 42‑й и 44‑й Сибирские стрелковые полки занимали сильную позицию. Сибирякам удалось отразить все атаки 38‑й пехотной дивизии.

Бой на участке 11‑й Сибирской стрелковой дивизии потребовал от войск крайнего напряжения физических и моральных сил. Русские части были в непрерывном огне с 5 часов утра, и в течение 14 часов они вели неравную борьбу с противником.

К ночи русские войска отошли. От 43‑го Сибирского стрелкового полка в районе д. Гоголе-Стечки собралось только 154 человека, тогда как 41‑й Сибирский стрелковый полк имел 482 штыка. 8‑й Туркестанский стрелковый полк потерял за день 491 человека, 7‑й Туркестанский стрелковый полк смог собрать 410 человек. 5‑й Туркестанский стрелковый полк потерял 340 человек, и у д. Паево-Ржиски собралось только 9 рот из 16.

3 июля – вновь артподготовка и натиск пехоты противника.

В этот день произошло событие, покрывшее неувядаемойславой 14‑ю кавалерийскую дивизию.

1‑я гвардейская резервная дивизия, поддержанная частями 50‑й резервной дивизии, около 8 часов начала атаку русских позиций. 120‑й и 119‑й пехотные полки 30‑й пехотной дивизии не выдержали натиска немцев. Около 10 часов части 50‑й резервной дивизии, оттеснив 7‑й Туркестанский стрелковый полк к д. Конаржево-Скузе, начали обходить фланг спешенной 1‑й бригады 14‑й кавалерийской дивизии. Штаб 1‑го Сибирского армейского корпуса направил к месту прорыва резерв – части 3‑й Туркестанской стрелковой бригады, но они не успевали вовремя.

Положение 30‑й пехотной дивизии становилось критическим – нужно было во что бы то ни стало задержать натиск германцев и выиграть время. И тогда командование 1‑го Сибирского армейского корпуса решило использовать для этой цели единственный мобильный резерв – 2‑ю бригаду 14‑й кавалерийской дивизии, поставив ей задачу атаковать противника, обходящего фланг русской пехоты. Приказ гласил: «14‑й кавалерийской дивизии атаковать наступающего противника в общем направлении на деревню Колачково, чтобы парализовать его все развивающееся наступление, угрожающее разрезать фронт армии в стыке корпусов».

Бригаде предстояло атаковать в конном строю противника, пытающегося на стыке корпусов разрезать фронт армии.

14‑й гусарский Митавский и 14‑й Донской казачий полки развернулась в конном строю на линии небольшого леса западнее д. Луково до д. Конаржево-Скузе. Около 11 часов бригада двинулась в атаку, причем донцы прошли через цепь 7‑го Туркестанского стрелкового полка. Очевидец вспоминал: «Когда левый фланг бригады миновал редкую цепь нашей пехоты, солдаты, выскочив из своих окопчиков, с криками: «Ура, кавалерия, выручай!» устремились за идущей в атаку бригадой, которая, быстро миновав сферу артиллерийского огня, атаковала в лоб первую линию немецкой пехоты».

14‑й гусарский Митавский и 14‑й Донской казачий полки нанесли удар – и масса 1,5 тыс. пик и сабель смела германскую пехоту, причем 2 линии последней были уничтожены. Конная атака оказалась неожиданностью для германской пехоты, но она пыталась оказать упорное сопротивление, построившись в кучки-каре, отстреливавшиеся во все стороны. Но за первыми волнами всадников двигались следующие, которые сметали все живое, попадавшееся им на пути, не беря пленных и не обращая внимания ни на трофеи, ни на собственные потери.

Но 3‑я линия пехоты встретила конницу эффективным винтовочно-пулеметным огнем. Более того, конники попали под огонь трех легких и одной тяжелой батарей противника. Сильный фронтальный и фланговый огонь заставил бригаду повернуть назад с потерей до 40 % личного состава (эскадроны 1‑й линии – до 80 %), в том числе командира 14‑го гусарского полка.

Но 10‑минутная кавалерийская атака решила судьбу боя. Конница дошла до артиллерийских позиций германцев, овладев д. Нерадово. Также немцами были оставлены села Пайево-Виелки и Пайево-Цыты.

Конная атака произвела сильное впечатление на германскую пехоту. В полковой истории 231‑го резервного пехотного полка имеются следующие знаменательные строки: «231‑й пехотный резервный полк принимал участие в отражении блестящей конной атаки русской кавалерийской бригады». Темп наступления германской пехоты резко замедлился, ее действия стали очень осторожными. Туркестанские стрелки и пехотинцы ободрились и контратаковали противника. Успех русской кавалерии позволил частям 30‑й пехотной дивизии и 7‑му и 8‑му Туркестанским стрелковым полкам организовать правильный отход до выгодного рубежа на линии д. Годачи – Выпихи – Луково – они планомерно отошли, не подвергаясь преследованию противника и вынеся с поля боя всех раненых.

Следует особо отметить, что русской конницей под Нерадово была атакована не деморализованная пехота противника, а находящаяся в боевых порядках и воодушевленная недавним успехом крупная боевая единица при поддержке артиллерии и пулеметов. В ходе атаки потерпели поражение 229‑й, 230‑й и 231‑й резервные пехотные полки 50‑й резервной пехотной дивизии.

Конная атака 2‑й бригады 14‑й кавалерийской дивизии имела важное оперативное значение. Гусары и казаки спасли целую армию, парировав многообещающий прорыв противника. Наступление пехоты врага было задержано на 5 часов – драгоценное время было добыто кровью русской конницы.

Сибирские и туркестанские полки 11‑й Сибирской стрелковой дивизии отбили атаки, но командование совершенно справедливо видело в отходе единственную возможность сохранить остатки 11‑й Сибирской дивизии и 2‑й Туркестанской стрелковой бригады.

К вечеру 1‑й Туркестанский армейский корпус отошел на 20–24 км. Соединение сумело оторваться от германцев и спокойно занять назначенный участок новой позиции. Противник вновь не смог выполнить боевых задач дня.

30‑я пехотная дивизия 3 июля с боем отошла на 10–12 км. Ее полки понесли в этих боях большие потери: 117‑й – до 40 %, а 119‑й и 120‑й – свыше 60 % состава.

Напряженно складывалась обстановка на участке 1‑й Сибирской стрелковой дивизии. Около 9 часов германцы начали атаку, отбитую подразделениями 4‑го и 1‑го Сибирских стрелковых полков, проявивших удивительную стойкость. Так как обнаружился недостаток патронов, сибиряки вели исключительно ближний огонь, показав выдержку и меткость. Но левому флангу 2‑го батальона 1‑го Сибирского стрелкового полка пришлось оставить район д. Збики-Вельке и загнуть фланг к юго-западу для парирования обхода немцев. В этой атаке оба батальона 1‑го Сибирского полка дрались на три фронта.

Около 11 часов германцы повторили атаку, заняв фольварк Геленово. Удар противника был очень мощным – начинало сказываться четверное превосходство в силах. Роты сибиряков постепенно отходили – но 13‑я рота 1‑го Сибирского стрелкового полка настолько упорно держалась у Венжева, что лишь около 21 часа угрозой окружения немцам удалось и ее принудить к отходу. Отходящие роты задерживались на промежуточных позициях, ведя огневой и штыковой бой с наседавшим противником. Согласно приказу штаба дивизии 4‑й Сибирский стрелковый полк должен был отойти на подготовленную позицию на линии д. Млодзяново – Закшево, а 1‑й Сибирский стрелковый полк оттягивался к д. Обецаново в резерв дивизии.

3‑й Сибирский полк 3 июля не только отбил все атаки противника, но у Брамура-Священная к 14 часам вынудил германцев к отступлению.

2‑й Сибирский стрелковый полк правым флангом содействовал 7‑му Сибирскому стрелковому полку в отбитии атак на Подосье, а на остальном фронте был атакован частями 26‑й и 3‑й германских пехотных дивизий.

Во 2‑й Сибирской стрелковой дивизии отличились части 21‑го Туркестанского стрелкового полка, накануне прибывшего в д. Завады. Его батальоны развернулись один позади другого, образовав четыре линии цепей, и двинулись по направлению к мосту. Германская конница бросилась в атаку с целью остановить русских, изрубила полторы роты, но остановить атаки не могла. Спокойное наступление туркестанских стрелков подняло дух в ротах 5‑го и 7‑го Сибирских стрелковых полков, и они присоединялись к наступавшим. Натиск русских оказался настолько успешным, что половина германского 42‑го пехотного полка частично была переколота штыками, частично утонула в реке. Русские захватили мост и развивали успех на правом берегу. К 15 часам предмостное укрепление было в руках русских частей.

Но в это время было получено распоряжение командования о подготовке к ночному отходу.

3 июля части германской 2‑й пехотной дивизии, атаковавшие от д. Грабово – Раки, достигли русских окопов. Чрезмерно растянутый батальон 37‑го Сибирского стрелкового полка начал отходить, а наступавшие вдоль берега немцы ворвались в Красносельц. Батальоны 6‑го и 8‑го Сибирских стрелковых полков (находившиеся в предмостном укреплении на правом берегу р. Оржиц) попали в критическое положение и стали поспешно отходить. В итоге в районе Бернаты – Красносельц образовался прорыв фронта – опасный тем, что находился на стыке двух армий. Все это вынудило русское командование отдать приказ на дальнейший планомерный отход.

Отошло и левое крыло армии (27‑й армейский корпус). В этом районе германские войска далее линии г. Плонск – устье р. Бзура не продвинулись.

К концу четвертого дня сражения многие части (11‑й Сибирской стрелковой дивизии, 2‑й Туркестанской стрелковой бригады, 2 полка 30‑й пехотной дивизии) русской 1‑й армии как боевые единицы фактически перестали существовать. Но успех войск М.-К.-В. фон Гальвица, заставившего русские войска отступать к р. Нареву, был достигнут ценой больших потерь.

4 июля сражение продолжилось.

В этот день 1‑й Сибирский армейский корпус выдержал очередной натиск противника. Части германской 4‑й гвардейской дивизии наступали из района д. Гонсево. Как только передовые цепи немцев были обнаружены, батареи 10‑й и 2‑й Сибирских стрелковых дивизий взяли их под перекрестный огонь. К сожалению, нехватка снарядов не позволяла развить интенсивный огонь – но тем не менее движение германцев замедлилось, и около 15 часов противник, продвинувшись до линии южнее д. Замостье и Жехово-Татсь, остановился.

Части германской 2‑й пехотной дивизии наступали на д. Сыпнево – Мамино. Противник овладел д. Хелхи, потеснил левый фланг 37‑го Сибирского стрелкового полка, угрожая ему обходом.

Обстановка на правом фланге 2‑й Сибирской стрелковой дивизии складывалась так, что штаб 1‑й армии начал опасаться прорыва и обхода.

Левый фланг германской 26‑й пехотной дивизии переправился через р. Оржиц у д. Ленг и около 13 часов начал наступление в направлении на д. Затсишье, имея целью обойти с запада Кржишевские горы. Находившийся в этом участке 21‑й Туркестанский стрелковый полк был поддержан батальоном 9‑го Туркестанского стрелкового полка – атака германцев была отбита при содействии русских батарей. Наблюдатели отмечали хорошую стрельбу русской артиллерии, сметавшей немецкие цепи.

Правый фланг германской 26‑й пехотной дивизии стремился переправиться в районе Млодзяново, оказывая содействие соседней 35‑й пехотной дивизии.

На боевом участке 3‑го Сибирского стрелкового полка начавшийся с 11 часов огонь германских батарей постепенно приобрел характер ураганного. Но все попытки германцев форсировать р. Оржиц оказались неудачны.

На позиции 4‑го Сибирского стрелкового полка (Млодзяново – Эльжбетово) вела наступление 35‑я пехотная дивизия противника. Под мощным натиском германцев правый фланг полка стал медленно отходить назад – сибирские стрелки израсходовали все патроны. Русские бойцы до 10 часов держались на южной окраине д. Эльжбетово, но, под угрозой обхода, вынуждены отходить.

В итоге левый фланг 1‑й Сибирской дивизии и 30‑я пехотная дивизия отступали под давлением превосходящих сил противника – и штаб армии не имел возможности оказать им немедленную поддержку. В сложившейся ситуации виделось, что лучшим выходом из создавшегося положения будет немедленный отход.

Полки 2‑й Сибирской стрелковой дивизии в боях 4 июля продолжали удерживать свои позиции, и попытки германцев отбросить русских заканчивались неудачей. Дивизия прочно удерживала свой участок, и подход 33‑й пехотной дивизии позволял не опасаться прорыва противника в районе р. Руж.

Но положение 1‑й Сибирской стрелковой дивизии было не таким прочным.

В полосе правого берега р. Оржица 35‑я и 36‑я пехотные дивизии противника продолжали теснить части 1‑го и 4‑го Сибирских стрелковых полков.

Части 30‑й пехотной дивизии до 16 часов держались на линии д. Осница – Бронищи – Карнево, но с отходом соседей – справа частей 1‑й Сибирской стрелковой дивизии, а слева частей 14‑й кавалерийской дивизии – их положение ухудшилось. И при новом натиске 1‑й гвардейской резервной дивизии они начали отход к линии д. Хшаново – Марки – Помаски – Ковнаты. Контратака единственного резерва – 160‑го пехотного полка – встретила сильное противодействие немцев и вскоре выдохлась.

Оценив сложившуюся ситуацию, штаб 1‑й армии издал следующую директиву: 1‑му Сибирскому армейскому корпусу занять 33‑й пехотной дивизией Рожанскую укрепленную позицию, а остальные части отвести на левый берег Нарева; мосты у Орлово и Замбски уничтожить и наблюдать реку частями 1‑го кавалерийского корпуса; 4‑му армейскому корпусу занять участок Пултусской укрепленной позиции от д. Хмелеве до д. Пшеводово; 1‑му кавалерийскому корпусу сменить части 1‑го Сибирского армейского корпуса и наблюдать р. Нарев от д. Дзбондзек до д. Павловек.

И хотя с подходом резервов директива была отменена – де-факто она начала выполняться. Отходившие русские войска вели арьергардные бои, а 1‑й Туркестанский армейский корпус выдержал и огневой бой с противником.

Корпуса 1‑й армии держались до темноты и лишь ночью оторвались от германцев.

Третья Праснышская операция, начатая с целью достигнуть р. Нарев, закончилась форсированием р. Оржица, и, соответственно, конечная цель операции германским командованием достигнута не была.

Таким образом, к концу 4 июля германская 12‑я армия потерпела стратегическую неудачу, не достигнув своей цели, но она значительно приблизилась к Нареву и обескровила много русских полков, т. е. имела тактический успех.

К 5 июля бои шли у Нарева, и за пять дней непрерывных боев уже у немцев случались перебои в снабжении боеприпасами, а численность группировки сократилась почти на 25 %[27].

5 июля операция противником была прекращена.

Говоря об итогах операции, следует отметить следующее.

Стратегический план германцев был сорван, русские войска планомерно отошли на рубеж р. Нарев. Столкнувшись с мощной обороной по Нареву, немцы остановили наступление. Оперативно летнее Праснышское сражение – успех немцев, но стратегически оно способствовало русскому замыслу грамотно эвакуировать Польшу. Г.К. Корольков прямо назвал сражение стратегическим успехом русских: «Гальвицу удалось создать ударную группу, которая была достаточна для прорыва, но недостаточна для его развития. По этой причине стратегический успех перешел на сторону русских. Одни… ошибки германского командования не могли дать русским их стратегического успеха. Эти ошибки только облегчили русским его достижение. Меры, принятые Алексеевым (главнокомандующий армиями Северо-Западного фронта. – А.О.) для подвоза резервов, и их ввод в бой создавали те условия, которые в дополнение к ошибкам германского командования давали возможность командованию армией при своей полной пассивности поддерживать шатающийся фронт и своевременно отводить его назад на тыловые позиции. Этими периодическими отходами русские отрывались от германцев, выходили из-под их ударов, получали подкрепления и вновь продолжали такую же борьбу… Задача 1‑й русской армии сводилась к выигрышу времени и задержанию противника для продолжения эвакуации Варшавы. Эвакуация шла без перерыва…»[28].

Вместе с тем: «Этот успех мог быть больше при применении активной обороны, но командование армией не нашло в себе сил организовать и провести контрманевр. Причиной этого служит как характер Литвинова (командующий 1‑й армией в Третьем Праснышском сражении. – А.О.) и его ближайших помощников, так и недостаток материальных средств. Этот недостаток имел тормозящее значение для оперативного мышления, но сам по себе не мог сковать активность, если бы она была в наличии в штабе 1‑й армии. Одновременно с этим Плеве (в рассматриваемый период – командующий русскими войсками в Прибалтике. – А.О.) вел сражение под Шавлями, он имел те же материальные недостатки, но действовал активно. На каждый маневр германского командования Плеве отвечал соответствующим контрманевром и сам старался давить на волю противника. Литвинов воле противника оказывал лишь пассивное сопротивление и склонялся к подчинению ей»[29].

Историк И.И. Ростунов положительно оценил результат операции для русских войск: «Германскому командованию не удалось выполнить поставленную задачу. За шесть дней Праснышского сражения 12‑я армия, обладавшая подавляющим превосходством в живой силе и артиллерии, ценой тяжелых потерь смогла продвинуться лишь на 25–30 км. Русские не были разбиты, а только сдвинуты со своих позиций и оттеснены к Нареву… Русское командование умело организовало ведение оборонительных действий. Войска последовательно отступали с одного рубежа на другой. Отрываясь от противника, они выходили из-под его ударов. Подходившие подкрепления вливались в боевой строй, что позволяло не ослаблять усилий в борьбе с врагом»[30].

Летняя Праснышская операция стала одной из наименее удачных германских наступательных операций в 1915 г.

Общие потери германцев в операции, по немецким данным, – до 10 тыс. человек (только за день 1 июля – 2,7 тыс. человек[31]). По подсчетам же Г.К. Королькова, потери противника составили 25 % от группировки М.-К.-В. Гальвица (причем без учета подкреплений, полученных в ходе операции), то есть более 40 тыс. человек. Последняя цифра гораздо ближе к истине.

Потери русских – до 40 тыс. человек (объясняется это, прежде всего, подавляющим артиллерийским превосходством противника; например, лишь за день боя 30 июня 11‑я Сибирская дивизия, имевшая утром более 14,5 тыс. штыков, сохранила не более 5 тыс.[32]). Из этого количества потеряно: убитыми около 12 %, ранеными более 37 % и до 50 % пропавших без вести (из них пленными – до 40 офицеров и более 16 тыс. нижних чинов; большинство пленных противник захватил благодаря окружению отдельных подразделений, а также отставших при быстрых отходах). Потеряно 12 орудий (в т. ч. два тяжелых) и 48 пулеметов[33]. Но если свои потери германцы могли пополнить за 8—15 дней, то русские и через 1,5 месяца не восстановили прежнего состава частей – запас подготовленного пополнения и материальной части был весьма ограничен.

В Третьей Праснышской операции особенно заметно сказалось германское превосходство над русскими войсками в технике и особенно в числе орудий и боеприпасов. В данное время русские армии переживали апогей кризиса в снабжении материальной частью и боеприпасами. Русская артиллерия, и так уступавшая противнику по числу орудий, была крайне ограничена в расходовании снарядов – существовало распоряжение, разрешающее расходовать в день не более 5 выстрелов на орудие. На одном из участков сражения немцы израсходовали более 2 миллионов снарядов, имея и более чем двукратное превосходство в живой силе. Но и в столь тяжелых обстоятельствах сибирские стрелки показали отличные боевые качества.

Э. Людендорф писал об этих боях: «Русские повсюду оказывали упорное сопротивление и несли тяжелые потери».

Масса артиллерии позволяла противнику применять огневой молот – последний за несколько часов интенсивной работы путем траты огромного количества снарядов, сметая русские окопы с лица земли, казалось бы, должен был деморализовать их защитников. И тогда германской пехоте оставалось лишь захватить пространство. Но выяснилось, что только техническое превосходство не смогло обеспечить успех. Разрушающий все на своем пути огневой молот не смог сломить моральной силы русских войск. Требовался сильный удар живой силой. И германцы сосредоточили почти трехкратно превосходящие силы пехоты. Но и при таком превосходстве далеко не всегда им доставался успех – сибирские и туркестанские стрелки нашли в себе силы бороться с превосходящим противником, которому приходилось тратить по 1,5–2 часа для захвата уже разрушенных окопов. Причем им приходилось постоянно повторять атаки – каждый раз вливая в ряды атакующих свежие резервы.

Атака пехоты всегда сопровождалась большими потерями. Для сокращения потерь германцы применили штурмовые плацдармы – окопы для атаки, выдвинутые вперед из основной линии обороны. Они должны были позволить за короткое время достигать окопов обороняющихся – чтобы подвергаться заградительному огню минимальный отрезок времени. Находившийся в 86‑й пехотной дивизии выдающийся теоретик и практик артиллерии полковник Г. Брухмюллер опыт именно Третьей Праснышской операции заложил в основу своей теории прорыва укрепленных позиций – как для Французского, так и для других фронтов.

Таким образом, не военное искусство и не качество германского солдата привели противника к тактическому успеху в этой операции, а лишь численный перевес и материальное преимущество.

Соединения и части 1‑й русской армии продемонстрировали потрясающие стойкость и боевую упругость. Несмотря на пассивность армейского руководства, они пять дней выдерживали беспрецедентный огонь и атаки многократно превосходящего в силах и средствах противника. Сорвав планы германцев, армия вышла из сражения несломленной и вполне боеспособной. Она потеряла 37 % личного состава, но ущерб в материальной части был относительно невелик. Армия вышла из труднейшего положения с честью и с относительно невысокими потерями.

Летняя Праснышская операция ярко высветила выдающиеся боевые качества сибирских и туркестанских стрелковых частей. Военный специалист отмечал применительно к сражению сибиряков с 11‑м армейским корпусом немцев в первый день сражения: «…моральные силы стрелков не были подавлены массой огня в период подготовки, и атака частей XI германского корпуса была отбита, что заставило Гальвица бросить в бой половину пехоты своего армейского резерва. Бой за первую линию обороны продолжался свыше двух часов; германцам не дешево достался их успех, но и русские стрелки потеряли свыше 50 % своего состава. Такой процент потерь весьма часто имеет своим последствием потерю боеспособности и лишь особенно доблестные части могут без утраты боеспособности выдерживать потери до 75 %». 11‑я Сибирская стрелковая дивизия и при потере свыше 75 % личного состава продолжала сражаться – несмотря на то, что на участках удара германцам удавалось сосредоточивать число орудий, в 8—10 раз превышающее количество стволов русской артиллерии.

Только русская (в большей степени) и германская (в меньшей степени) армии могли сражаться при высоком уровне потерь. Например, одно из лучших соединений германской армии – 1‑й Баварский корпус – при вышеупомянутом уровне потерь в дни Марнской битвы фактически потеряло боеспособность, о чем свидетельствует русский военный агент во Франции: «I Баварский корпус отправлен в Мюнхен для полного переформирования вследствие потерь, достигших 75 процентов».

Немцы-фронтовики на страницах работы В. Бекмана восхищенно отзывались об атаке 2‑й бригады 14‑й русской кавалерийской дивизии у Нерадова 3 июля, отмечая, что в тот день они прониклись уважением к русской коннице.

Отношение германцев к подвигу русской конницы в этой атаке проявилось сразу после боя. Так, при попытке взять германскую батарею попал в плен тяжелораненый поручик-гусар Геништа. 4 июля, при посещении полевого лазарета германским генералом, ему было выражено восхищение геройством русской кавалерии и как знак особого уважения возвращено его Георгиевское оружие, пожалованное за прежние подвиги (правда, при отправлении в тыл оно было вновь отобрано).

Следует отметить, что противник ничего подобного подвигу русской кавалерии осуществить в праснышских боях не смог – когда его конница атаковала русскую пехоту, она была опрокинута и переколота 21‑м Туркестанским стрелковым полком.

Отличились русские кавалеристы, прикрывая отход 1‑й армии. Так, в Описании военных действий 21‑го Донского казачьего полка есть следующие строки: «с 1‑го по 2 июля 1915 г., составляя арьергардное прикрытие отходивших частей 1‑го Туркестанского армейского корпуса, несмотря на сильный напор превосходных сил противника всех родов оружия, полк сдержал этот напор и предотвратил стремление противника обойти некоторые наши части с правого фланга и зайти в тыл, чем дал полную возможность этим частям отойти спокойно и занять позицию».

Мужество сибирских и туркестанских стрелковых частей, героизм конницы погасили активность превосходящих сил германских войск, способствовали тому, что 1‑я армия, относительно благополучно выйдя из сражения, заняла новые позиции.

В тактическом плане сражение интересно тем, что германская пехота пользовалась любым случаем для замены лобовых атак действиями во фланг и тыл русских войск. Фронтальная атака крайне трудна, что доказывает ряд неудач, испытанных германцами при атаках на сибирские и туркестанские части: имея тройной перевес сил, противник далеко не всегда достигал цели, ему приходилось несколько раз возобновлять удары, чередуя их с артиллерийской подготовкой. Так, русские донесения насчитывали на некоторых участках до 9 отбитых атак в день.

В тактическом отношении русские войска показали полное знание современного боя. Они искусно использовали силу огня, но им недоставало орудий, пулеметов и боеприпасов. Несмотря на такие крайне тяжелые условия борьбы, им удавалось неоднократно отбивать атаки более сильного противника и парировать его обходы. Но, не получая своевременно подкреплений, войска буквально таяли в огне боя и постепенно теряли свою стойкость. Высокий подъем духа в таких случаях сменялся временным упадком, и начинался беспорядочный отход. Необходимо отметить стремление многих частей встречать атаку германцев коротким контрударом. Это заставляло последних временно приостанавливаться и подвергаться заградительному огню русских батарей. При малом числе бойцов такой прием заменялся выжиданием подхода германцев на дистанцию прямого выстрела и тогда открывался интенсивный ружейно-пулеметный огонь.

Подводя итог, следует отметить, что особое значение для Русского фронта имели стратегические последствия операции: стратегический успех остался на стороне русских, которые удержались на линии р. Нарев и не прекращали эвакуации Варшавы[34]. И.И. Ростунов и Г.К. Корольков называли сражение на Нареве одним из самых поучительных на Русском фронте.

Противник же допустил большой стратегический просчет. Немцы одновременно осуществляли два удара – армией Белова (Шавельское сражение) и армией Гальвица (Третий Прасныш). То есть вместо сосредоточения войск для одного удара на важнейшем направлении – налицо разделение сил. Это привело к тому, что на каждом направлении войск для развития операций оказалось недостаточно. Поэтому стратегический успех и перешел на сторону русских, которые периодическими отходами отрывали свои войска от противника, выходя из-под ударов, и, получая подкрепления, вновь продолжали столь же интенсивную борьбу, изматывая врага. Это привело к тому, что сопротивление 1‑й армии Северо-Западного фронта оставалось почти постоянным и требовало от германцев нового и нового напряжения сил и большого расхода боеприпасов. Как мы отмечали выше, в конце операции этот расход даже привел к перебоям в снабжении.

Таким образом, оборонительная Третья Праснышская операция пресекла развитие северной «клешни» «Летних стратегических Канн» со стороны группы М.-К.-В. фон Гальвица.

1.5. Красноставское сражение 4–9 июля 1915 г

К июлю 1915 г. Юго-Западный фронт понес тяжелый урон – как в личном составе, так и в вооружении. Германо-австрийцы захватывают стратегическую инициативу. Оперативно-стратегические реалии привели к тому, что входившая с самого начала войны в состав Юго-Западного фронта и принявшая главный удар врага во время Горлицкого прорыва 3‑я армия была передана в состав Северо-Западного фронта.

Как мы уже отмечали, планируя пленить русские армии в Польше, германо-австрийцы начали осуществлять т. н. «Летние стратегические Канны»: с севера через р. Нарев наступала армейская группа М.-К.-В. фон Гальвица – двигаясь навстречу армейской группе генерал-фельдмаршала А. фон Макензена, наступавшей между p. Висла и Западный Буг с юга на север. В ходе этого грандиозного стратегического маневра несколько русских армий должны были оказаться в гигантском котле.

Реализуя «Летние стратегические Канны» с юга, австро-венгерская 1‑я и германская Бугская армии начали сражение под Грубешовом, в то время как армейская группа А. фон Макензена приступила к Красноставскому сражению.

Красноставское сражение развернулось между русской 3‑й армией Северо-Западного фронта и двумя вражескими армиями (германской 11‑й и австро-венгерской 4‑й) 04–09.07.1915 г. на люблинском стратегическом направлении – в районе г. Красностав (Волынь).

На пути войск А. фон Макензена грудью встали русские корпуса 3‑й армии – выдержавшей главную тяжесть удара противника в Галиции и понесшей огромные потери, но, несмотря на это, действовавшей не без успеха. Русская Ставка, просчитав замысел врага, усилила армию наиболее мощным из ее резервов – Гвардейским корпусом. 21 июня дивизии корпуса высадились у города Холм, перейдя 23 июня в район города Красностав.

Охарактеризуем боевые расписания противников.

Так, 3‑я армия Северо-Западного фронта (командующий генерал от инфантерии Л.В. (П.) Леш) включала 6 корпусов или 16 пехотных (стрелковых) дивизий:

9‑й армейский (42, 5 и 70‑я пехотные дивизии),

10‑й армейский (31, 9 и 61‑я пехотные дивизии),

14‑й армейский (45‑я и 18‑я пехотные дивизии),

24‑й армейский (48‑я и 49‑я пехотные дивизии),

2‑й Сибирский армейский (4‑я и 5‑я Сибирские стрелковые дивизии),

3‑й Кавказский армейский (21‑я и 52‑я пехотные дивизии),

Гвардейский (1‑я и 2‑я гвардейские пехотные дивизии, Гвардейская стрелковая бригада).

Группировка противника (армейская группа А. фон Макензена) – 9 корпусов и 27,5 пехотной дивизии.

В ее составе: германская 11‑я (командующий генерал-фельдмаршал А. фон Макензен) и австро-венгерская 4‑я (командующий генерал пехоты эрцгерцог Иосиф Фердинанд) армии.

В составе германской 11‑й армии находились следующие соединения:

германский Гвардейский корпус (1‑я и 2‑я гвардейские дивизии),

германский 10‑й армейский корпус (19‑я и 20‑я пехотные дивизии),

германский 22‑й резервный корпус (43‑я (одна бригада) и 44‑я резервные дивизии),

австро-венгерский 6‑й армейский корпус (12‑я пехотная и 39‑я гонведная пехотная дивизии),

германская 22‑я пехотная дивизия,

германская 101‑я пехотная дивизия,

германская 105‑я пехотная дивизия,

германская 119‑я пехотная дивизия,

германская гвардейская кавалерийская дивизия.

В составе австро-венгерской 4‑й армии находились следующие соединения:

австро-венгерский 8‑й армейский корпус (австро-венгерские 37‑я и 62‑я пехотные, германская 47‑я резервная дивизии, а также 1‑я и 3‑я бригады Польского легиона),

австро-венгерский 9‑й армейский корпус (4‑я, 21‑я пехотные, 41‑я гонведная пехотная, 106‑я ландштурменная дивизии),

австро-венгерский 10‑й армейский корпус (2‑я, 24‑я пехотные, 26‑я ландверная пехотная дивизии),

австро-венгерский 14‑й армейский корпус (3, 8, 10‑я пехотные дивизии),

австро-венгерский 17‑й армейский корпус (11‑я и 45‑я пехотные дивизии),

2‑я кавалерийская дивизия[35].

Русские 24, 14 и 3‑й Кавказский армейские корпуса противостояли самой сильной группировке противника – германским Гвардейскому и 22‑му резервному корпусам. Основные события Красноставского сражения развернулись как раз на этом боевом участке.

Сражение под Красноставом уникально тем, что в нем вступили в боевое противоборство элитные соединения самых сильных армий Первой мировой войны – германской и русской – Гвардейские корпуса.

Учтя мощь флагмана германского наступления – армии А. Макензена, – русское командование разместило во 2‑м эшелоне на наиболее угрожаемом направлении Гвардейский корпус – и эта предосторожность полностью себя оправдала.

Противник прорвал позиции 3‑го Кавказского армейского корпуса, и русская гвардия выступила на передовую. Офицер лейб-гвардии Преображенского Его Величества полка (Петровская бригада 1‑й гвардейской пехотной дивизии) С.А. Торнау так передает свои впечатления от боевой обстановки на фронте 4 июля в преддверии выдвижения своей части на позиции: «Часов около 12 я ездил верхом, с несколькими офицерами, в Красностав, вблизи которого происходил бой. С окраины города мы стали наблюдать. Поражало нас, прежде всего, почти полное отсутствие стрельбы с нашей стороны. 52‑я дивизия (52‑я пехотная дивизия 3‑го Кавказского армейского корпуса. – А.О.), утомленная последними боями, сильно пострадавшая, без поддержки артиллерии не могла оказывать серьезного сопротивления вооруженным до зубов германцам. Уже днем части дивизии проходили назад, отступая от Красностава. Прусская гвардия, колоннами, имея музыку впереди, звуки которой долетали до нашего расположения, вступала в оставленный нашими войсками Красностав»[36].

В 2 часа ночи, сменив части 21‑й и 52‑й пехотных дивизий, лейб-гвардии Преображенский полк занял позиции на северной окраине д. Задворже. 2, 3 и 4‑й батальоны встали в боевую линию, а 1‑й был в резерве – в д. Стенжица.

Утром 5 июля германцы открыли ураганный огонь по позициям 1‑й гвардейской пехотной дивизии. На боевом участке лейб-гвардии Преображенского полка действовало не менее 5 батарей, из них 2 тяжелых – и «высоты стали превращаться в сплошной вулкан. Над ними стояла пелена дыма и огня, земля заколебалась».

В 8 часов началась первая атака противника – части 2‑го и 4‑го гвардейских пехотных полков 2‑й бригады 1‑й гвардейской дивизии двинулись на позиции преображенцев. Германский историк отмечал: «Впереди, в 400 шагах, среди пашни и кустарников, врылись русские цепи… При продвижении вперед III батальон (германского 4‑го гвардейского пехотного полка. – А.О.) попал под жестокий ружейный огонь и невиданный по силе и меткости за последнее время артиллерийский. Удалось подойти южнее оврага к неприятельской позиции. Обнаружен подход подкреплений к противнику. По 2, по 4, в полном порядке, применяясь к местности, среди хлебов и по канавам подходили свежие части и вливались в передовую линию. Без сомнения, приходилось иметь дело с новым, хорошо обученным противником. Точная стрельба, отличное применение к местности, ни одного отдельного движения назад… всякое наше движение сразу покрывалось пулеметным и ружейным огнем. Наблюдатели артиллерии жаловались, что не могут никак, из-за применения к местности противника, поймать цели. С 10 час. начался сильный фланкирующий огонь с холмов, что севернее Ясликово. Наступать дальше не было возможности»[37].

Несмотря на превосходство в артиллерии, а также проявленную германскими гвардейцами доблесть и упорство, атака была отбита.

Командир 5‑й роты преображенцев вспоминал: «Против III батальона густые цепи германцев с пулеметами на руках выросли в ста шагах из-за ржи. Роты встретили противника частым огнем. Немцы бросились вперед. Поднялся из-за ржи III батальон и стоя, с колена, открыл стрельбу, закричав ура. Противник не выдержал и стал отбегать… через двадцать минут подползшие германские резервы подтолкнули свои цепи, и враг вновь поднялся, но, опять не выдержав огня, повернул назад и стал зарываться в землю.

На участке II батальона противник имел возможность более скрыто подойти к нашим позициям и всей массой обрушиться на батальон. Германцы, однако, не выдержали контратаки 5‑й и 6‑й рот, поддержанных 8‑й. На плечах германцев цепи продвинулись вперед… Около 16 час. неприятельские цепи вновь двинулись вперед. Противник был встречен ружейным и пулеметным огнем и, неся большие потери, местами достиг наших цепей, но был принят в штыки и отброшен.

Особенно напряженным было положение 14‑й Его Высочества роты, занимавшей участок на правом фланге полка. Внезапный отход измученных боями соседей поставил роту в тяжелое положение, но она отбила все атаки германцев и штыками удержалась в своих окопах. Обострившееся положение IV батальона заставило командира полка выдвинуть ему на помощь I батальон»[38].

2‑я рота преображенцев начала перебежками выбегать из деревни и накапливаться вдоль дороги, прикрываясь высокой пшеницей. Участник боя писал: «Неприятель, заметив наше передвижение, сосредоточил по окраине деревни и вдоль всего пути нашего следования убийственный огонь артиллерии. Неся большие потери, 2‑я рота и мои пулеметы начали ползком продвигаться вперед. Жара была страшная, июльское солнце жгло немилосердно. По всему пути лежали трупы убитых и изуродованных солдат 52‑й дивизии, потери 2‑й роты все увеличивались… Медленно, но верно мы продолжали продвигаться вперед»[39].

Противник многократно атаковал 14‑ю роту полка, но неизменно отбивался с большими потерями. Рота дважды штыками выбивала ворвавшихся в ее окопы германцев.

1‑й батальон лейб-гвардии Преображенского полка перешел в контратаку и отбросил прорвавшегося противника. Атака была тем более своевременна, что находившиеся правее преображенцев части 82‑го пехотного Дагестанского полка (21‑я пехотная дивизия 3‑го Кавказского армейского корпуса) не выдержали удара немцев и стали отходить. Противник (полковая история германского 4‑го гвардейского пехотного полка) так пишет об этой схватке: «В 12 час. подошел 205‑й резервный пехотный полк (205‑й резервный пехотный полк 44‑й резервной дивизии. – А.О.) и, перейдя овраг, вышел севернее деревни. III батальону сразу полегчало… К 16 час. русские усилились. Заметны их передвижения. Впечатление такое, что они готовятся к атаке. В 16 час. 35 мин. пришло донесение, что русские прорвали фронт. Батарея взяла на передки и полным ходом уходит назад… 2‑й батальон получил приказ идти в контратаку, так как части 205‑го полка бегут назад. С обеих сторон отчаянный, все заглушающий огонь… Когда облака пыли и дыма рассеялись, мы увидели русские цепи отходившие на близлежащие холмы. Здесь они держались упорно. Русские, стоявшие против нас: лейб-гвардии Преображенский полк».

В полковой истории германского 1‑го артиллерийского пока есть следующие строки: «К 12 час. к противнику подошли значительные подкрепления от Стенжицы. Наша пехота забеспокоилась. Командир полка приказал 6‑й батарее выдвинуться поближе к цепям: тотчас она была покрыта гранатами и шрапнелями. После полудня противник перешел в контрнаступление, особенно энергичное против 44‑й резервной дивизии. Его цепи доходили до самого нашего расположения. Наш ураганный огонь помог пехоте отбиться. Под вечер русские повторили контратаки. Убитые русские принадлежали полкам Преображенскому и Московскому»[40].

Только получив приказ командования, лейб-гвардии Преображенский полк отошел на новые позиции. За день боя полк потерял 350 человек (в т. ч. 6 офицеров), но справился с тремя германскими – 2‑м и 4‑м гвардейскими пехотными и 205‑м резервным пехотным. Если гвардейские полки противника были отбиты, то армейский – обращен в бегство.

Отличился под Красноставом и лейб-гвардии Измайловский Его Величества полк. Командованием 1‑й гвардейской пехотной дивизии 4 июля полку была поставлена задача – оборонять переправу через болото у р. Вепрж, шоссе и проселочную дорогу как важный узел коммуникаций. 2‑й и 3‑й батальоны заняли опушку близлежащего леса.

Офицер полка писал: «В 8 час. утра – огонь крепчает. К 9 час. огонь достигает такой силы, что по мнению людей, бывавших в боях, является выходящим из ряда». Германцы перешли в наступление: «…противник «ошпорил» нас беглым артиллерийским огнем в несколько очередей и немедленно вслед за этим из густой ржи… появились правильные цепи рослых германских солдат… Это была прусская гвардия»[41].

Несмотря на сильный артиллерийский огонь и атаку противника, 2‑й и 3‑й батальоны измайловцев овладели опушкой леса. По мере продвижения 4‑го батальона в глубь леса «все чаще стали попадаться лежащие на земле солдаты. Это не были убитые. Это были спящие, в состоянии крайней усталости, солдаты армейских частей». На правом фланге 4‑го батальона заняли позицию части лейб-гвардии Преображенского полка.

Под прикрытием сильного артиллерийского и стрелкового огня противник наступал, но был отбит: «…видно было, как во ржи метались и отбегали люди».

Около 12 часов к артиллерийскому огню добавился стрелковый – со стороны пехоты противника.

В ходе первого боя особенно пострадала пулеметная команда лейб-гвардии Измайловского полка – несколько человек из ее состава были ранены и убиты, а два пулемета приведены к молчанию. Лес гудел от артиллерийского огня немцев – по словам очевидца, в минуту наблюдалось до 40 разрывов снарядов разного калибра – до 150 мм включительно. Начальник пулеметной команды полка приводит интересные тактические подробности атаки германской гвардейской пехоты – вслед за обычной стрелковой цепью шла вторая, более редкая, состоявшая из унтер-офицеров и отборных стрелков. Вторая стрелковая цепь вела огонь «с колена» и должна была выбивать русских офицеров и унтер-офицеров. Особенно сильный стрелковый огонь противник сосредоточил на пулеметных расчетах – это и явилось причиной того, что была выбита половина пулеметной команды лейб-гвардии Измайловского полка. Ослабив пулеметную команду, немцы сосредоточили огонь на 13‑й роте, лишив ее командного состава.

Полк понес значительные потери, а 13‑я рота лишилась всех офицеров и была отведена в резерв. В 13 часов 30 минут – атака германцев на фронте 5‑й роты.

Около 14 часов противник перешел в наступление на всем фронте полка. Главный удар он наносил в правый фланг лейб-гвардии Преображенского и в центр лейб-гвардии Измайловского полков. Наступление велось «густыми многорядными цепями». Очевидец отмечал, что германская гвардия идет как на учении, чувствуется «свежая и крепкая часть, привыкшая за последнее время к легким победам над изможденным противником».

Несмотря на большие потери, немцы упорно продвигаются вперед и доходят до измайловцев на дистанцию 200–300 шагов. Тогда командующий 5‑й ротой подпоручик Перский 2‑й поднимает остатки своей роты, а за ним и другие люди, присланные на поддержку, плотнее стягиваются около командующего ротой. Люди полны порыва. Наступает момент штыкового удара. Немцы не ждали такого отпора, они не выдерживают и разом поворачивают и бегут назад к лощине, преследуемые частым огнем: «Люди воодушевлены, разгорячились и стоя расстреливают противника. Неприятель опять открывает бешеный артиллерийский огонь, под прикрытием которого пехота повторяет свои атаки, но с одинаковым неуспехом, 6 раз».

Командование Гвардейского корпуса выдвинуло к позициям 1‑й гвардейской пехотной дивизии резерв – лейб-гвардии 3‑й стрелковый Его Величества и лейб-гвардии 4‑й стрелковый Императорской Фамилии полки.

Всю вторую половину дня лейб-гвардии Измайловский полк отражал атаки противника – к 16 часам 2‑й и 3‑й батальоны насчитали 11 отбитых германских атак.

Стойкость измайловских батальонов, успешный огонь лейб-гвардии 1‑й Артиллерийской бригады, подход резервов – решили дело в пользу русского оружия. О том, насколько колебалась участь боя, свидетельствует тот факт, что важную тактическую роль в нем сыграл единственный бронеавтомобиль корпуса. Выдвинувшись по шоссе, он отвлек на себя огонь противника, ожидавшего появления и других бронированных машин.

К 18 часам противник перешел к обороне, но огонь начал стихать лишь после 20 часов. Лейб-гвардии Измайловский полк за 5 июля потерял около 80 человек (из них – 16 человек – 1 убитый и 15 раненых – в 10‑й роте), в т. ч. 8 офицеров.

На рассвете 6 июля предполагалась атака русского Гвардейского корпуса. Но ночью был получен приказ об отходе. Как пишет фронтовик: «Недоумение и неудовлетворенность таким приказанием сразу испортили мое настроение. Люди… выслушав мое приказание отходить, недоверчиво смотрели на меня. У каждого вырвался вопрос – Почему, Ваше Высокоблагородие?»[42]

Командующий лейб-гвардии Измайловским полком полковник Б.В. Геруа подвел итоги боя гвардейцев 1‑й дивизии 5 июля: «Весь день шел упорный бой как у Измайловцев, так и у Преображенцев. Повторные атаки противника были обоими полками отбиты. В 6 час. вечера бой стал утихать. Выражаясь языком сводок, прусские гвардейцы были с большими потерями отброшены в район Красностава. У нас создалось искреннее настроение одержанной победы и желание на следующее утро перейти в наступление. Лично я готовил нужные для того распоряжения.

За день боя Измайловцы были усилены, по моему совету в штабе дивизии, гвардейской стрелковой бригадой, развернувшейся левее и обозначившей охватывающее положение… Кроме того, предоставили в мое распоряжение батальон или два Семеновцев (лейб-гвардии Семеновский Его Величества полк. – А.О.) из дивизионного резерва. Я их не тронул, справившись с задачей дня собственными силами. Но в случае перехода в наступление эта свежая часть и гвардейские стрелки слева должны были бы сыграть большую роль.

Однако атаковать нам не пришлось. Где-то на фронте… правее Преображенцев противнику удалось глубоко прорвать наши линии. Понадобилось исправление общего фронта и новый отход. Измайловцы отошли перед рассветом скрытно и в образцовом порядке. Я пропустил мимо себя каждую роту и дождался последних разведчиков, прикрывавших отступление.

Вообще Красноставский бой показал мне, какой солидный и надежный боевой материал представлял собою полк. Потери были значительны, и из строя выбыло убитыми и ранеными несколько офицеров. Но Измайловцы справедливо гордились днем 5 июля 1915 г. и занесли его в боевую хронику полка на табельный листок. До Свинюхов 1916 г. это сражение казалось лучшим с начала войны. Правда, мы оборонялись, но оборонялись активно, а противником была прусская гвардия»[43].

6 июля лейб-гвардии Преображенский и Измайловский полки начали отход на новые позиции. Они выполнили свою задачу – противник был остановлен, а фронт стабилизирован. Сводка Ставки Верховного главнокомандующего от 5 июля сообщала: «На направлениях к Люблину неприятель вел атаки по всему фронту».

Противник активности не проявлял.

Особенный интерес представляют отзывы полковых историй германских гвардейских частей об их противнике в этом бою – русских гвардейцах: «Русские держались упорно. Здесь стояли их отборные войска, Гвардия, которая дралась превосходно»; «Считались с возможностью ночной контратаки энергичного противника. Обнаружена здесь русская гвардия» (1‑й гвардейский пехотный полк 1‑й гвардейской дивизии); «Снова две атаки, разбившиеся об упорство противника. Гвардия натолкнулась на Гвардию» (2‑й гвардейский пехотный полк 1‑й гвардейской дивизии); «Противник очень беспокойный. Днем обстреливает всякое движение, ночью все время работает его сильная разведка» (3‑й гвардейский пехотный полк 1‑й гвардейской дивизии); «Русский гвардейский корпус, гордость его Верховного Вождя, умел драться и умирать» (4‑й гвардейский артиллерийский полк 2‑й гвардейской дивизии); «Против нас русская Гвардия, доблестный противник» (1‑й гвардейский артиллерийский полк 1‑й гвардейской дивизии); «Части русской гвардии держали себя с выдающимся упорством, наши войска получили тяжелого противника. Его артиллерия была очень внимательной, реагируя на каждое движение, метко, методически обстреливая» (2‑й гвардейский артиллерийский полк 2‑й гвардейской дивизии); «Русская гвардия оказалась отборным войском, которое дралось превосходно» (Гвардейский тяжелый артиллерийский полк)[44].

2‑я гвардейская пехотная дивизия русского Гвардейского корпуса приняла на себя всю тяжесть боев второго этапа сражения, после оставления г. Красностав (7–9 июля). Дивизия задерживала наступление противника и позволила корпусу перегруппироваться для осуществления последующих боевых операций.

5 июля дивизия занимала следующие позиции: 1‑я бригада выдвинулась к д. Бзита. Лейб-гвардии Московский Наследника Цесаревича полк двумя ротами у переправы через р. Вепрж вел бой с противником, наступавшим южнеe д. Винцентова.

6 июля начались активные боевые действия на фронте русской 2‑й гвардейской пехотной дивизии. Активное участие в них приняли лейб-гвардии Гренадерский Его Величества и лейб-гвардии Московский Наследника Цесаревича полки.

Группировка противника выглядела следующим образом.

1‑я гвардейская дивизия: 4‑й гвардейский пехотный полк наступал по западному берегу р. Вепрж, вдоль д. Стенжица; 3‑й гвардейский пехотный полк продвигался от р. Вепрж до северной окраины д. Крупе; 2‑й гвардейский пехотный полк был в дивизионном резерве (в леcy юго-восточнее Сенницы-Надольной); 1‑й гвардейский пехотный полк находился восточнее д. Крупе – Cенница-Надольная.

2‑я гвардейская дивизия: 2‑й гвардейский гренадерский Императора Франца полк занимал позиции по северной окраине д. Сенница-Надольная; 4‑й гвардейский гренадерский Императрицы Августы полк находился на севере этой же деревни; 3‑й гвардейский гренадерский Императрицы Елизаветы полк располагался у д. Сенница-Королевская, а 1‑й гвардейский гренадерский Императора Александра I полк был в дивизионном резерве. Фланги германского Гвардейского корпуса обеспечивались частями 22‑го резервного корпуса и 22‑й пехотной дивизии.

Русскому лейб-гвардии Гренадерскому Его Величества полку пришлось выдержать тяжелейшие бои 7—10 июля – бои, знаменательные героизмом полка и высокими потерями. Полку пришлось в течение четырех суток на очень невыгодной позиции отбивать упорные атаки мощного противника – четырех полков германской гвардии (2‑я гвардейская дивизия), поддержанных очень сильной полевой и тяжелой артиллерией. Находившийся перед лейб-гренадерами лес позволял противнику осуществлять скрытное сосредоточение сил.

На рассвете 6 июля лейб-гренадеры заняли позицию у д. Крупе – в боевой линии находились 2‑й и 4‑й батальоны полка.

Утром 7 июля началась мощная артиллерийская подготовка, продолжавшаяся почти целый день, – роты 2‑го батальона лейб-гвардии Гренадерского полка потеряли 50 % личного состава. К вечеру начались атаки германской пехоты.

В 18 часов, в ходе атаки на 2‑й батальон, немцы заняли окопы, но контратакой роты Его Величества положение было восстановлено.

Журнал боевых действий русской 2‑й гвардейской пехотной дивизии так зафиксировал результаты боев на фронте 1‑й бригады дивизии (лейб-гвардии Московский и Гренадерский полки): «после сильной артиллерийской подготовки неприятельская пехота в 9°° атаковала расположение бригады, но была отбита и вернулась в исходное положение. В 18°° немцы перешли в повторную атаку, снова безуспешную»[45].

Лейб-гвардии Павловский Его Величества полк (полк 2‑й бригады дивизии) фланговым винтовочно-пулеметным огнем содействовал Московскому полку в отражении вражеского натиска.

Противник за день боя не добился даже минимальных тактических результатов: 1‑я бригада 1‑й гвардейской дивизии (1‑й и 3‑й гвардейские пехотные полки), наступая на участок у д. Бзита, понесла крупные потери и вернулась в исходное положение; а 2‑я гвардейская дивизия, в течение дня атаковавшая боевой участок у д. Крупе и выс. 224, израсходовав все резервы, также понесла крупные потери и вернулась в исходное положение.

8 июля противник вновь упорно атаковал 2‑й батальон лейб-гвардии Гренадерского полка – в течение дня высота шесть раз переходила из рук в руки. 1‑й батальон, остатки 6‑й и 8‑я роты атаковали противника, в т. ч. в штыки, но к вечеру высота осталась за германцами.

Жарким день 8 июля был и для соседнего – лейб-гвардии Московского – полка. Офицер Московского полка писал о бое 8 июля на фронте своей части: «…с рассветом артиллерийский огонь противника снова усилился… и пехота снова пошла в наступление… К 1 часу дня все атаки противника были отражены огнем передовых рот при деятельной поддержке батарей… причем особенную помощь оказала Гвардейская тяжелая батарея… Роты 2‑го батальона понесли значительные потери, и на него был направлен главный удар около 2 часов пополудни». После 15 часов пехота противника вновь атаковала – враг почти вплотную подошел к окопам московцев.

Но «и эта атака была отражена лихими ротами 2‑го батальона, причем некоторые нижние чины выскакивали без команды из окопов, бросались в штыки и силою втаскивали в свои окопы противников пленными. Противник в беспорядке отступил»[46].

В бою у д. Бзита прусская гвардия вновь разбилась о русскую императорскую гвардию.

Журнал боевых действий русской 2‑й гвардейской пехотной дивизии сообщил: Московский и Гренадерский полки «ведя жестокий бой в течение всего дня против превосходных сил противника, к вечеру сохранили свои позиции, кроме высоты 209 (на участке Гренадерского полка)»[47].

Лейб-гвардии Павловский полк, после смены на позиции лейб-гвардии Финляндским Наследника Цесаревича полком, утром 8 июля выдвинулся на поддержку 2‑го Сибирского армейского корпуса, а к вечеру занял участок между дорогами от Олесники на Зосин и на Добржинев. Лейб-гвардии Финляндский полк занял позиции от д. Боровица до д. Бзита.

8 июля вновь оказалось для противника безрезультатным. 2‑й и 3‑й гвардейские пехотные полки 1‑й гвардейской дивизии, произведя несколько атак на позицию у д. Бзита, были отбиты. 2‑я гвардейская дивизия вела упорные атаки на позицию у д. Крупе, но к вечеру отошла в исходное положение.

9 июля 9‑я и 11‑я роты лейб-гвардии Гренадерского полка пытались вернуть утраченную накануне высоту 209. 9‑я рота во главе с командиром, поручиком Лялиным, под сильным огнем противника, отбила высоту 209, но не смогла ее удержать. Доблестный командир роты пал смертью храбрых. Бои у д. Крупе стали свидетелем массового героизма как русских, так и германских гвардейских гренадер. Так, подпрапорщик 8‑й роты Зверчковский, несмотря на тяжелое ранение в бедро с раздроблением кости, оставался в строю и только к вечеру, потеряв сознание, был отправлен на перевязочный пункт. Два телефониста в блиндаже командира 2‑го батальона, когда в блиндаж попал снаряд и от удара сдетонировала часть ручных гранат в ящике, дали возможность выйти офицерам, а сами погибли от взрыва гранат.

Германский 4‑й гвардейский пехотный полк к концу дня 9 июля продвинулся до д. Винцентов, а 2‑й гвардейский пехотный полк перешел на западный берег р. Вепрж – в д. Стенжица.

На фронте русского лейб-гвардии Гренадерского полка противостояние закончилось к вечеру 10 июля.

Утром полк получил приказ атаковать противника. Обескровленные батальоны поднялись в атаку – овладев высотой 209 (10‑я рота), продвинулись в глубь леса и, преодолев германские заграждения, в штыковом бою захватили две линии окопов противника. Трофеями лейб-гренадер стали 10 пулеметов и 800 пленных из состава 1‑го гвардейского гренадерского Императора Александра I полка. Лейб-гвардии Гренадерский полк вышел на северную опушку леса. Смертью храбрых пал командир 4‑го батальона полковник Б. Судравский. Будучи тяжело ранен, он приказал гренадерам взять его на руки и продолжал вести батальон в атаку, напевая полковой марш. В этот момент он и был сражен второй пулей – в горло. Ефрейтор 5‑й роты Руденко, собрав остатки 2‑го батальона, потерявшего всех офицеров, атаковал вторую линию окопов противника и взял вышеуказанные трофеи.

Журнал военных действий русской 2‑й гвардейской пехотной дивизии бесстрастно зафиксировал результат активных действий на фронте дивизии: лейб-гвардии Московский полк с утра начал наступление, но, выполняя полученное распоряжение, вернулся в исходное положение, лейб-гвардии гренадеры – «после артиллерийской подготовки атаковали и захватили высоту 209, развивая наступление, заняли лес, что от нее к югу»[48].

Лейб-гвардии Павловский полк ночной атакой захватил ф. Добржинев и, прорвав неприятельскую позицию, пленил штабы 208‑го резервного пехотного полка 44‑й резервной дивизии и его 2‑го батальона, но был вынужден вернуться в исходное положение. В образовавшийся между Московским и Гренадерским полками разрыв были выдвинуты спешенные сотни дивизионной конницы.

Противник, вследствие неудачи наступления от линии ручья Сенницы, из-за упорства и активности обороняющихся русских войск, начал производить перегруппировку (ударная группа должна была осуществить прорыв в pайоне Бискупице). 22‑я пехотная дивизия подлежала смене частями австро-венгерского 6‑го армейского корпуса и переводилась в район Лопеника Русского. Гвардейские части остались на позициях, но 1‑й и 3‑й гвардейские гренадерские полки под ударом атаковавших утром русских отошли к югу от леса, находящегося южнее высоты 209.

Начиналось новое сражение – Люблин-Холмское.

Противник высоко оценил действия противостоящих ему частей русской 2‑й гвардейской пехотной дивизии: «7 июля в 8 часов атаковали, но неудачно. Артиллерийская подготовка оказалась недостаточной, чтобы сломить русскую гвардию. Лишь 10‑я рота взяла укрепленный пункт у высоты 209. После полудня жестокой атакой русские отобрали потерянное» (3‑й гвардейский гренадерский Императрицы Елизаветы полк 2‑й гвардейской дивизии); «7 июля в 15 часов наша пехота пошла вторично в атаку. Устойчивый противник – Петербургская гвардия – спокойно вынес артиллерийский огонь и во всеоружии встретил нашу пехоту. В первый раз за войну наша знаменитая 2‑я гвардейская потерпела неудачу» (4‑й гвардейский артиллерийский полк 2‑й гвардейской дивизии); «8 июля снова две атаки, разбившиеся об упорство противника. Гвардия натолкнулась на гвардию» (2‑й гвардейский пехотный полк 1‑й гвардейской дивизии); «8 июля русские держались упорно. Здесь стояли их отборные войска, Гвардия, которая дралась превосходно» (1‑й гвардейский гренадерский императора Александра I полк 2‑й гвардейской дивизии); «9 июля против нас русская Гвардия, доблестный противник» (1‑й гвардейский артиллерийский полк 1‑й гвардейской дивизии); «10 июля в 7 часов, русские вышли из окопов и с громким ура двинулись на нас. Как гигантское облако, надвигалась на нас русская Гвардия. Вскоре дошло до штыка. Наши роты, понеся потери, принуждены были отойти» (1‑й гвардейский гренадерский Императора Александра I полк)[49].

Русский лейб-гвардии Гренадерский полк совершил подвиг – в течение четырех суток он выдерживал атаки четырех гвардейских гренадерских полков германской 2‑й гвардейской дивизии – 1‑го Императора Александра I, 2‑го Императора Франца, 3‑го Императрицы Елизаветы и 4‑го Императрицы Августы полков. Противник обладал четырехкратным превосходством в живой силе и многократным – в артиллерии. Высота 209 шесть раз переходила из рук в руки. А 10 июля части полка осуществили финальную (фактически предсмертную) атаку, захватив две линии немецких окопов, пулеметы и пленных. Полк потерял 43 офицера (15 убитыми и 28 ранеными) и 3 тыс. нижних чинов – около 80 % своего боевого состава. В составе героического 2‑го батальона осталось 12 человек.

Эпическое противостояние русских Лейб-гвардии Гренадерского (д. Крупе) и лейб-гвардии Московского (д. Бзита) полков с сильнейшим противником – доказательство выдающихся боевых качеств русской императорской гвардии.

Активно в эти дни действовали и полки русской Гвардейской стрелковой бригады. Бригада провела у Сенницы-Королевская 7–8 июля оборонительные бои по уже ставшей привычной схеме – мощный артиллерийский огонь противника перемежался с атаками германской пехоты. Всего 7 июля было зафиксировано четыре атаки на позиции лейб-гвардии 1‑го стрелкового Его Величества, лейб-гвардии 2‑го стрелкового Царскосельского, лейб-гвардии 3‑го стрелкового Его Величества и лейб-гвардии 4‑го стрелкового Императорской Фамилии полков.

В 9 часов 45 минут 8 июля противник вновь открыл ураганный огонь. Бой 8 июля состоял из германских атак и контратак русских гвардейских стрелков. Особо напряженная ситуация сложилась к 15 часам. Участник боя, офицер 2‑го стрелкового Царскосельского полка, писал, что прорвавшиеся к окопам немцы: «пользуясь нашим окопом как прикрытием, стали распространяться от него вправо и влево по нескошенной ржи. Немецкая артиллерия, не будучи более в состоянии обстрелять окопы роты Его Высочества, перенесла огонь на соседние участки и на опушку леса. Освобожденные от обстрела тяжелой артиллерии, доблестные защитники высоты 104,7, стоя во весь рост, обстреливали надвигающегося врага. В 4 часа дня немцы, находясь в 150 шагах от окопа 2‑го взвода роты Его Высочества и в 300 шагах от 6‑й роты… бросились в атаку, но, встреченные сильным ружейным и пулеметным огнем, понесли большие потери, заметались из стороны в сторону и залегли. Дальнейшее накапливание немцев продолжалось; новые цепи подтягивались с фольварка на высоту 104,7 и западнее ее в прорыв. Вторая и третья попытки немцев атаковать со стороны занятого окопа успеха не имели, и они были вынуждены залечь под нашим действительным ружейным и пулеметным огнем. Наступление немцев на левый фланг полка на 3‑й взвод роты Его Высочества и в охват его с востока было отбито метким ружейным и пулеметным огнем защитников окопа 3‑го взвода роты Его Высочества, 8‑й роты и частью 7‑й роты»[50]. Контратакой гвардейских стрелков положение было восстановлено – противник выбит.

В ходе боя 8 июля лейб-гвардии 2‑й стрелковый Царскосельский полк потерял 280 человек. За 6–8 июля лейб-гвардии 3‑й Стрелковый Его Величества полк потерял 1680 человек.

Противник отошел на 2‑ю линию обороны. Только перед фронтом двух рот лейб-гвардии 2‑го стрелкового Царскосельского полка было обнаружено до 100 немецких трупов, а общие потери противника за два дня боев оценивались цифрой в 1,5–2 тыс. человек.

Шли бои и на участках других корпусов русской 3‑й армии.

Так, 7 июля 194‑й пехотный Троицко-Сергиевский полк (49‑я пехотная дивизия 24‑го армейского корпуса) у м. Войславице, подпустив противника на близкую дистанцию, встретил его винтовочно-пулеметным огнем, уничтожив большую часть атакующих. Весь день позиции полка обстреливались артиллерией, а ночью были вновь атакованы, но и эта атака была отбита. Когда вследствие сильного тумана противник смог укрепиться в двухстах шагах от позиции второго батальона, 8‑я и 5‑я роты полка под прикрытием огня товарищей осуществили контратаку, штыками выбив противника из окопов. Показательно, что 8‑я рота, имея в строю только 70 штыков, взяла в плен 181 нижнего чина и 3 офицеров, а 5‑я рота в составе 30 штыков взяла 30 нижних чинов и 2 офицеров[51].

Соседний 195‑й пехотный Оровайский полк также успешно отбил все атаки противника.

Документ, характеризуя положение на фронте 3‑й армии, отмечал, что гвардейские стрелки перешли в контрнаступление у д. Рудка и Ланы, а 14‑й армейский корпус сменен подошедшим 2‑м Сибирским корпусом и отведен в резерв к г. Холму, а положение под Красноставом «стало вполне прочным».

Оперативная ситуация для 3‑й армии ухудшилась в связи неудачными действиями русских войск на армейских стыках. Так, уже 4 июля в 12 часов 10 минут противник у м. Майдан прорвал стык 10‑го армейского и 21‑й пехотной дивизии 3‑го Кавказского армейского корпусов. От частей 2‑го Сибирского армейского корпуса требовалось оказать содействие соседям. Так, Журнал военных действий 18‑го Сибирского стрелкового полка (5‑я Сибирская стрелковая дивизия) зафиксировал, что 4 июля, в связи с отходом под натиском превосходящих сил противника частей 3‑го Кавказского армейского корпуса сибирские части вынуждены были принять удар на себя[52]. Полк под огнем артиллерии противника вступил в бой. Ураганный огонь германской артиллерии по цепям полка не смог сломить боевого духа сибиряков – и на некоторое время обстановка была стабилизирована. Но отход 35‑го Брянского, 36‑го Орловского (9‑я пехотная дивизия 10‑го армейского корпуса) и 81‑го Апшеронского (21‑я пехотная дивизия 3‑го Кавказского армейского корпуса) полков оголил правый фланг 18‑го Сибирского стрелкового полка. Тем не менее полк держался – немецкие цепи расстреливались почти в упор. Потери части в бою 4 июля – 365 человек.

До 19 часов 4 июля части 2‑го Сибирского армейского корпуса успешно держались, но, вследствие отхода правого фланга 3‑го Кавказского армейского корпуса, части 5‑й Сибирской стрелковой дивизии оказались в критическом положении. Противник обошел левый фланг дивизии (особенно пострадал 18‑й Сибирский стрелковый полк) – и она начала отходить. 2‑й Сибирский армейский корпус подался назад. Новая линия обороны соединения: Рыбчевице – ф. Карчев – высота 113,5 – Лопеники. 5 июля 18‑й Сибирский стрелковый полк занял позиции у м. Лопеники.

В ночь на 5 июля всем частям 10‑го армейского корпуса было приказано выйти из боевых линий и сосредоточиться в районе Суходолы. Фактически был оголен фланг 2‑го Сибирского армейского корпуса.

Тем не менее день 5 июля сибиряки держались, а с наступлением темноты 2‑й Сибирский армейский корпус также отошел на линию Суходолы (в 24 часа по телефону пришло распоряжение – занять новую позицию – и 18‑му Сибирскому стрелковому полку).

7—8 июля корпус отбивал атаки противника (не менее чем трех германских дивизий) – понеся значительные потери и причинив германцам значительный урон.

Опасность прорыва противника заключалась в том, что он произошел на стыке соединений армии – 2‑го Сибирского и 3‑го Кавказского и 2‑го Сибирского и 10‑го армейских корпусов. Документ зафиксировал: «Из-за неудач в соседних корпусах, армии приказано отойти ночью на линию Чернев – Пяски – Суходолы – Ручей Сеница – д. Cеница Рожана – п. Войславице». 5 июля «жестокие бои в 3 армии повели к частичному отходу II Сибирского корпуса, 21‑й и 48‑й див[изий]»[53]. Ответственность за сложившуюся ситуацию в большей степени лежала на 10‑м и 3‑м Кавказском армейских корпусах.

Войска 3‑й армии отходили на новые позиции. Но ситуация не была катастрофичной – корпуса держались, в связи с чем возникают закономерные вопросы к командованию русской 3‑й армии применительно к его умению распоряжаться имеющимися резервами и действовать на стыках соединений.

Вследствие сложившейся неблагоприятной обстановки на правом фланге 3‑й армии тактический успех русского Гвардейского корпуса не был преобразован в оперативный. Русскими гвардейцами, не видевшими всей картины боевой деятельности армии, обстановка оценивалась весьма оптимистично. Под впечатлением боевых успехов 5 июля командир Гвардейского корпуса генерал от кавалерии В.М. Безобразов отдал на 6 июля по войскам корпуса приказ о переходе в наступление. Но приказ, как не учитывающий общей обстановки на фронте армии, был отменен. «Отлично помню, с какой досадой мы исполнили приказание уйти за Вепрж, взорвав за собой мосты» – писал офицер-преображенец. 7–9 июля русский Гвардейский корпус осуществлял перегруппировку и занимал новые позиции – под прикрытием полков 2‑й гвардейской пехотной дивизии, выдержавшей в эти дни очередной мощный натиск противника.

Тактически оборонительные бои 5–9 июля происходили по следующей схеме: мощная артиллерийская подготовка германцев и вслед за ней – энергичная атака пехоты, причем эти действия повторялись многократно. В случае необходимости русские части переходили в контратаки. Удачно сочетался огневой и штыковой бой. Бои под Красноставом – бои пехоты. Хотя артиллерия использовалась очень активно, наибольшие потери были от огня стрелкового оружия. Вместе с тем артиллерию русского Гвардейского корпуса еще не затронул «снарядный голод» 1915 г. – и для противника неприятным сюрпризом стал мощный и эффективный огонь артиллеристов-гвардейцев. Бои проиллюстрировали, что при равном материально-техническом обеспечении русские войска наносят противнику вполне сопоставимые со своими (или даже превышающие собственные) потери.

Красноставское сражение – «Битва гвардий». Русская императорская гвардия показала в этих боях свою боевую мощь, тактическую силу, покрыв себя неувядаемой славой. Доблестно проявил себя и противник. Германская гвардия понесла крупные потери. С июня по середину августа 1915 г. 1‑й гвардейский пехотный полк 1‑й гвардейской дивизии потерял 53 офицера и 3005 нижних чинов, а 3‑й гвардейский пехотный полк – 17 офицеров и 2116 нижних чинов[54] – т. е. части фактически поменяли свой боевой состав. Австро-венгерские части были потрепаны еще до начала сражения. Так, по австрийским данным, 6‑й армейский корпус только в боях 3 июля 1915 г. потерял 4,7 тыс. человек (в т. ч. 1,2 тыс. убитыми)[55]. Под Красноставом атаки войск австро-венгерской 4‑й армии были отбиты по всему фронту. Наступательный напор группы армий А. Макензена постепенно выдыхался.

Упорство русских гвардейцев не позволило противнику прорвать фронт 3‑й армии. Красноставское сражение явилось важным этапом борьбы русских войск с «Летними стратегическими Каннами» противника на южном фланге «польского балкона».

1.6. Грубешовское сражение 2–8 июля 1915 г

В летней кампании 1915 г. особое место принадлежит Грубешовскому сражению, забытому отечественными историками. И мы реконструируем ход этого важного события.

Грубешовское сражение – сражение между 13‑й армией русского Северо-Западного фронта и германской Бугской и австро-венгерской 1‑й армиями, развернувшееся 2–8 июля 1915 г. в районе г. Грубешов (Польша, Люблинская губерния).

Отступая в результате Горлицкого прорыва австро-германских войск, после потери рубежа р. Сан русские армии в Галиции отходили по расходящимся направлениям. С целью прикрыть разрыв, образовавшийся между 3‑й и 8‑й армиями Юго-Западного фронта, 1 июня 1915 г. была образована армейская группа генерала от инфантерии В.А. Олохова. Главная задача группы – оборона важнейшего стратегического направления на г. Владимир-Волынский. Группа В.А. Олохова включала в свой состав пять корпусов – 23‑й и 29‑й армейские, 2‑й и 5‑й Кавказские армейские, 4‑й конный.

Первоначально группа В.А. Олохова оперативно подчинялась командованию 3‑й армии. Но после оставления 9 июня войсками 8‑й армии г. Львов 3‑я армия отступила на север, а группа В.А. Олохова – на северо-восток. Учитывая сложившиеся оперативно-стратегические реалии и тот факт, что группа фактически прикрывала тыл и фланг Северо-Западного фронта, 12 июня она была подчинена главнокомандующему этим фронтом и начала реорганизовываться в 13‑ю армию.

Главнокомандующий Северо-Западным фронтом генерал от инфантерии М.В. Алексеев директивой от 12 июня поручил 3‑й армии и группе В.А. Олохова прикрывать направление на Люблин, Холм и Владимир-Волынский. Это была важнейшая стратегическая задача, стоявшая перед русскими войсками летом 1915 г. Планируя организовать для русских войск в Польше огромный котел, верховное командование противника начало реализацию «Летних стратегических Канн».

Наступление южной «клешни» (группа армий генерал-фельдмаршала А. фон Макензена – германская 11‑я и австро-венгерская 4‑я армия) на первом этапе «Летних стратегических Канн» привело к Томашовскому и Таневскому сражениям. 13‑я армия активно участвовала в этих операциях. На заключительном этапе Томашовского сражения она была усилена 31‑м армейским корпусом. В период этих боев армия прикрывала ключевое операционное направление – на г. Холм и Грубешов.

Когда в ходе Таневского сражения 20 июня австро-германцы на р. Быстрица прорвали оборону русского 15‑го армейского корпуса (правый фланг 3‑й армии), именно части русской 13‑й армии с фронта Грубешов – Сокаль атаковали центр и правый фланг германской 11‑й армии. Этим они оказали большую помощь войскам 3‑й и 4‑й армий – отвлекли внимание и ресурсы наиболее мощного врага. Во многом благодаря этому русские войска смогли сгладить первоначальные успехи противника в ходе Таневского сражения. В ходе этой операции 13‑я армия должна была совместно с 3‑й задержать противника – с целью выиграть время, необходимое для подхода резервов и организации второй линии обороны Северо-Западного фронта на фронте Люблин – Рейовец – Холм – Дорогуск. Поставленная задача была успешно выполнена.

Командовал 13‑й армией выдающийся русский военачальник, герой Томашовского сражения 1914 г. и боев в Прибалтике весной 1915 г., кавалер орденов Святого Георгия 4‑й и 3‑й степеней генерал от инфантерии В.Н. Горбатовский.

Германская 11‑я армия, значительно усилившаяся, была разделена на два оперативных объединения. Так, была образована Бугская армия (8 пехотных и 1 кавалерийская дивизии), а 13 пехотных и 1 кавалерийская дивизии остались в составе 11‑й армии.

В рамках реализации второго этапа «Летних стратегических Канн» на южном фасе «польского балкона» германская Бугская и австро-венгерская 1‑я армии завязали сражение под Грубешовом, а армейская группа А. фон Макензена начала Красноставское сражение. Русское официальное описание кампании 1915 г. так охарактеризовало это обстоятельство: «С началом июля началось и реальное выполнение австро-германцами грандиозного замысла. Совместными одновременными усилиями двух сильных групп, сосредоточенных: одна на фронте Нарева и нацеленная на участок Ломжа – Остроленка – Рожан, а другая на южном фасе передового выступа, между Вепржем и Бугом, и нацеленная на линии Холм – Влодава, противник поставил себе задачей отрезать и окружить наши армии, находившиеся на дуге Нарева, Средней Вислы и между Вислой и Верхним Вепржем».

Наступление армий держав Германского блока между реками Висла и Западный Буг наиболее рельефно продемонстрировало русскому командованию опасность сложившейся оперативно-стратегической обстановки. Именно наступление Бугской армии на южном фасе «польского балкона» происходило на опаснейшем для русских направлении.

Группировки противников (без технических частей и мелких подразделений) к началу Грубешовского сражения выглядели следующим образом.

Русская 13‑я армия (командующий – генерал от инфантерии В.Н. Горбатовский, начальник штаба – генерал-майор Генерального штаба В.В. Беляев) включала в себя следующие соединения (наименования полков даны без указания шефств).

4‑й конный корпус (командующий – генерал-майор Я.Ф. фон Гиллендшмидт): 3‑я кавалерийская дивизия (начальник генерал-лейтенант Е.А. Леонтович; 3‑й драгунский Новороссийский, 3‑й уланский Смоленский, 3‑й гусарский Елисаветградский, 3‑й Донской казачий полк); 16‑я кавалерийская дивизия (начальник – генерал-лейтенант Н.Г. Володченко; 17‑й гусарский Черниговский, 18‑й гусарский Нежинский, 16‑й уланский Новоархангельский, 17‑й уланский Новомиргородский полк); 2‑я гвардейская кавалерийская дивизия (командующий – генерал-майор Свиты И.Г. Эрдели; лейб-гвардии Конно-гренадерский, Драгунский, Уланский Ее Величества, Гусарский полки); 7‑я кавалерийская дивизия (начальник – генерал-лейтенант Ф.С. Рерберг; 7‑й драгунский Кинбурнский, 7‑й уланский Ольвиопольский, 7‑й гусарский Белорусский, 11‑й Донской казачий полк); 3‑я Донская казачья дивизия (командующий – генерал-майор Свиты князь А.Н. Долгоруков; 18, 20, 30, 32‑й Донские казачьи полки).

29‑й армейский корпус (командир – генерал от инфантерии Д.П. Зуев):

45‑я пехотная дивизия (начальник – генерал-лейтенант П.Т. Николаев; 177, 178, 179, 180‑й пехотные полки); 77‑я пехотная дивизия (начальник – генерал-лейтенант Л.С. Барановский; 305, 306, 307, 308‑й пехотные полки); 81‑я пехотная дивизия (командующий – генерал-майор Т.К. Ваденшерна; 321, 322, 323, 324‑й пехотные полки).

2‑й Кавказский армейский корпус (командир – генерал от артиллерии С. Б.С.Б. Мехмандаров): 51‑я пехотная дивизия (начальник – генерал-лейтенант В.О. Бенескул; 201, 202, 203, 204‑й пехотные полки); Кавказская гренадерская дивизия (командующий – генерал-лейтенант В.Д. Габаев; 13‑й лейб-гренадерский, 14, 15, 16‑й гренадерские полки).

23‑й армейский корпус (командир – генерал от инфантерии В.А. Олохов): 20‑я пехотная дивизия (начальник – генерал-лейтенант А.Ф. Бауэр; 77, 78, 79, 80‑й пехотные полки); 3‑я гвардейская пехотная дивизия (начальник – генерал-лейтенант В.В. Чернавин; лейб-гвардии Литовский, Кексгольмский, Петроградский, Волынский полки).

31‑й армейский корпус (командир – генерал от инфантерии П.И. Мищенко): 75‑я пехотная дивизия (начальник – генерал-лейтенант М.И. Штегельман; 297, 298, 299, 300‑й пехотные полки); 83‑я пехотная дивизия (командующий – генерал-майор В.В. Бутович; 329, 330, 331, 332‑й пехотные полки); 27‑я пехотная дивизия (подошла к концу операции; командующий – генерал-майор К.В. Асмус; 105, 106, 107, 108‑й пехотные полки).

5‑й Кавказский армейский корпус (командир – генерал-лейтенант Н.М. Истомин): 3‑я Кавказская стрелковая дивизия (начальник – генерал-лейтенант В.Д. Габаев; 9, 10, 11, 12‑й Кавказские стрелковые полки); 61‑я пехотная дивизия (командующий – П.Н. Симанский; 241, 242, 243, 244‑й пехотные полки); 62‑я пехотная дивизия (командующий – генерал-майор М.Д. Енчевич; 245, 246, 247, 248‑й пехотные полки).

56‑я пехотная дивизия (подошла к концу операции; начальник – генерал-лейтенант А.С. Мадритов; 221, 222, 223, 224‑й пехотные полки).

Германская Бугская армия (командующий – генерал пехоты А. фон Линзинген, начальник штаба – генерал-майор П. фон Штольман) включала следующие соединения (все германские; наименования полков даны без указания шефств).

41‑й резервный корпус (командир – генерал-лейтенант А. фон Винклер): 81‑я резервная дивизия (командир – генерал-майор Л. А.Э. фон Штокен; 267, 268, 269‑й резервные пехотные полки); 82‑я резервная дивизия (командир – генерал-майор З.К.Ф. Фабариус; 270, 271, 272‑й резервные пехотные полки).

24‑й резервный корпус (командир – генерал пехоты Ф. фон Герок): 11‑я Баварская пехотная дивизия (командир – генерал-лейтенант Р. фон Кнейсль; 3‑й и 22‑й Баварские пехотные, 13‑й Баварский резервный пехотный полки); 107‑я пехотная дивизия (командир – генерал-майор О. фон Мозер; 52, 227, 232‑й резервные пехотные полки).

Бескидский корпус (командир – генерал кавалерии Г. фон дер Марвиц): 25‑я резервная дивизия (командир – генерал-майор Т. фон Яротский; 168‑й пехотный, 83, 116, 118‑й резервные пехотные полки); 35‑я резервная дивизия (командир – генерал-лейтенант Е.Х. фон дер Беке; 2, 9, 107‑й ландверные пехотные полки); 4‑я пехотная дивизия (командир – генерал-майор Е. Фрейер, с 6 июля – генерал-майор фон Винтерфельд; 14, 49, 140, 149‑й пехотные полки).

Отдельные дивизии: 1‑я пехотная (командир – генерал-лейтенант Р.Н.К. фон Конта; 1‑й и 3‑й гренадерские, 41‑й и 43‑й пехотные полки); 5‑я кавалерийская (командир – генерал-лейтенант Э. фон Хейдебрек; 4‑й, 8‑й драгунские, 4‑й, 6‑й гусарские, 1‑й лейб-кирасирский, 10‑й уланский полки).

Австро-венгерская 1‑я армия (командующий – фельдцейхмейстер П. Пухалло фон Брлог, начальник штаба – генерал-майор Е. фон Кочановский) включала следующие соединения (наименования полков даны без указания шефств).

2‑й армейский корпус (австрийский) – (командир – генерал пехоты Й.Ф. фон Кирбах ауф Лаутербах): 4‑я пехотная дивизия (командир генерал-майор Е.Р. Йемрих фон дер Бреш, в ходе операции заменен фельдмаршал-лейтенантом И.Э. Шмидтом Фуссина; 8, 81, 49‑й пехотные полки, 31‑й и Босно-Герцеговинский егерские батальоны); 25‑я пехотная дивизия (командир генерал-майор Й. Полещинский; 4‑й, 84‑й пехотные полки, 1‑й Босно-Герцеговинский пехотный полк, 19, 17, 31 и 1‑й Босно-Герцеговинский егерские батальоны).

Группа (корпус) фельдмаршал-лейтенанта А. Сурмая (австрийская): 7‑я пехотная дивизия (командир генерал-майор Б. фон Дбни; 37, 38, 68, 79‑й пехотные полки, 21‑й егерский батальон); 40‑я гонведная пехотная дивизия (командир – фельдмаршал-лейтенант Л. Фестл; 6, 19, 29, 30‑й гонведные пехотные полки).

1‑й армейский корпус (австрийский) (командир – генерал кавалерии граф К.Ф. фон Кирбах ауф Лаутербах): 46‑я ландверная пехотная дивизия (командир – генерал-майор (фельдмаршал-лейтенант) К. Кзапп фон Биркенштеттен; 13, 15, 31, 32‑й ландверные пехотные полки).

Отдельные дивизии: 103‑я пехотная (германская) (командир – генерал-майор Л. фон Эсторф; 32‑й, 71‑й пехотные, 116‑й резервный пехотный полки); 4‑я кавалерийская (австрийская) (командир – генерал-майор О. Берндт; 9‑й и 15‑й драгунские, 1‑й и 13‑й уланские полки); 11‑я гонведная кавалерийская (австрийская) (командир – генерал-майор граф Ф. фон Биссенген унд Ниппенбург; 2, 3, 5, 9‑й гонведные гусарские полки).

Группировка противника превосходила 13‑ю армию как по числу боевых единиц (в начале операции – 12 русских пехотных дивизий слабого состава против 14 полнокровных пехотных дивизий противника), так по численности и огневой мощи. Например, боевой состав 81‑й пехотной дивизии 29‑го армейского корпуса не превышал 25 % от штата. Ежедневный боевой состав 321‑го пехотного Окского полка в июне – июле 1915 г. колебался между 300–400 штыков – т. е. 10 % от штата! Лишь в самом конце июня этот полк получил молодое пополнение и был доведен до 1,8 тыс. человек – но и это составляло менее 50 % от штатного состава части. И такая ситуация – не исключение, а правило. Соответственно, де-факто противник имел двукратное численное превосходство. Более того, в ходе операции у Грубешова Бугской и 1‑й армиям были подчинены и некоторые соединения германской 11‑й армии – австрийские 12‑я пехотная и 39‑я гонведная пехотная дивизии (6‑й армейский корпус), германские 22‑я пехотная, 47‑я резервная и гвардейская кавалерийская дивизии.

К началу наступления соединения противника занимали следующие позиции.

Германская Бугская армия (справа налево): у Хоробова (в 9 км северо-западнее Сокаля) – Голубье – Щиховице – 41‑й резервный корпус; от Щиховице до Малице – 24‑й резервный корпус; от Малице до высот северо-восточнее Свидники – Бескидский корпус. Фронт Бугской армии тянулся от Голубье (юго-восточнее г. Грубешов) до м. Свидники (у истока р. Западный Буг).

Австро-венгерская 1‑я армия находилась на правом фланге Бугской – на юг от Хоробова на Кристинополь (10 км южнее Сокаля). Для усиления ударной мощи 1‑й армии ей были оперативно подчинены правофланговые соединения Бугской армии – 41‑й резервный корпус и 5‑я кавалерийская дивизия.

К левому флангу Бугской армии примыкал австрийский 6‑й армейский корпус германской 11‑й армии.

Позиции соединений русской 13‑й армии находились к западу от р. Буг по линии: Космов – Масломенче – Теребин – Вербковице – Заборце – Бересты – Грабовец. 4‑й конный и 31‑й армейский корпуса противостояли австрийскому 1‑му армейскому и германскому 41‑му резервному корпусам, 29‑й армейский корпус и часть 5‑го Кавказского армейского корпуса – 24‑му резервному корпусу, 5‑й Кавказский и 23‑й армейские корпуса – Бескидскому корпусу, 2‑й Кавказский армейский корпус – частям Бескидского и австрийского 6‑го армейского корпусов.

Наступление левого фланга Бугской армии (Бескидский корпус) должно было быть синхронизировано с началом операции германской 11‑й армии – т. е. начаться 3 июля. Но, учитывая значительную протяженность фронта атаки (35 км), наступление Бугской и 1‑й армий началось на сутки раньше – 2 июля. Еще до начала наступления разведка противника наметила пункты прорыва – у Масломенче и Метелина для 24‑го резервного корпуса, у Заборце – для 35‑й резервной дивизии Бескидского корпуса. В рамках подготовки к наступлению в течение 1 июля и в ночь с 1 на 2 июля были захвачены русские передовые позиции.

Грубешовское сражение включает в себя два этапа: 1) 2–5 июля – период успешного отражения частями 13‑й армии наступления противника; 2) 6–8 июля – отход русских войск с арьергардными боями на тыловые позиции.

Германский источник так охарактеризовал начало наступления: «Рано утром 15/2 июля орудия всех калибров запели свою оглушающую боевую песнь… Стрелковые цепи бросились вперед… Слышен беспрестанный грохот орудий, видно как неприятельскими снарядами разрываются впереди лежащие высоты, вблизи тут и там разрывы гранат противника и все же нужно ждать, ждать и ждать. Возвращаются одиночные раненые, издали доносится «ура» штурмующих. Минуты становятся вечностью и ряды ожидающих оживают, когда наконец раздается приказ: «вперед на противника!»[56]. Русская сводка Штаба Верховного главнокомандующего сообщала: «В районе селения Грабовец, а также к югу Грубешова и на Буге ниже Сокаля завязались бои».

Атаки противника перемежались с контрударами русских частей. Германские источники зафиксировали ожесточенное сопротивление русских частей – «контратаки следовали за контратаками».

Войска германского 41‑го резервного корпуса и австрийские соединения 1‑й армии наступали к Бугу на фронте Голубье – Сокаль.

У Сокаль – Скоморохи оперировали австрийские 46‑я ландверная пехотная и 25‑я пехотная дивизии. Группа А. Сурмая и германские 103‑я пехотная дивизия и 41‑й резервный корпус вступили в противоборство с частями русского 4‑го конного корпуса.

Кроме того, на группу А. Сурмая и 82‑ю резервную дивизию 41‑го резервного корпуса была возложена важная задача – осуществить прорыв на Владимир-Волынский. Именно для ее реализации австро-венгерской 1‑й армии и были подчинены германские дивизии. Удар на Владимир-Волынский способствовал операции войск А. Макензена, наступавших на Красностав – Холм. Кроме того, оперируя на фронте Джары – Космов, группировка обеспечивала правый фланг Бугской армии, наносившей в Грубешовском сражении главный удар.

Первое наступление противника на Сокаль и Крылов удалось отразить. Так, 2 июля русская 2‑я гвардейская кавалерийская дивизия, действуя у Ульвовск – Джары, «скрыто подошла… впереди левого фланга Конного корпуса, и с наступлением темноты, перешла реку Буг и выбила австрийцев из деревни Ульвовск. Потом… дивизия стала оттягиваться к селу Заболотцы и… за ночь сменяет 3‑ю дивизию (3‑ю кавалерийскую дивизию 4‑го конного корпуса. – А.О.)»[57]. 4 июля сводка Штаба Верховного главнокомандующего сообщала: «На Бугe… атаки неприятеля между селением Крылов и городом Сокаль, а также у селения Клуссов и Пархач нами успешно отражены. Нами взято здесь несколько сот пленных». С ней солидарны и материалы австрийского Кригсархива, сообщавшие: «Русские по-прежнему твердо стояли на западном берегу Буга». Артиллеристы 3‑й Донской казачьей дивизии успешно обороняли мосты через эту водную преграду. 20‑й Донской казачий полк дивизии 2 июля находился «в с. Грибовица. Казаки укрепляли позицию у д. Билича», 3 июля «В 4 часа 30 минут… двинулся на Нов… Заболотце», а «В 11 часов ночи… выступил на смену 3‑го гусарского полка, занимающего позицию против с. Старогруды».

Противник маневрировал – он атаковал Сокаль с севера, группа А. Сурмая оперировала у Джары, Городловице и Литовиза, а 41‑й резервный корпус – у Крылова. Австрийский 2‑й армейский корпус усилил натиск на Сокаль, а 46‑я ландверная пехотная дивизия – у Скоморохов. 4 июля войска противника вошли в г. Сокаль. Части 4‑го конного корпуса активным маневрированием пытались противодействовать противнику – 4 июля 16‑я кавалерийская дивизия продвигалась к Дусарке, 3‑я кавалерийская дивизия наступала на Старогруд с севера. Но наступление дивизий было приостановлено, и под натиском германцев они отошли назад.

К концу боев первого этапа Грубешовского сражения 7‑я пехотная дивизия группы А. Сурмая вела бои с частями 4‑го конного корпуса на линии р. Буг у Городловице, 41‑й резервный корпус оперировал у Крылова.

Сводка Штаба Верховного главнокомандующего сообщала: «На Буге энергичный бой с переправляющимся неприятелем на фронте Скоморохи – Сокаль 5 июля продолжался».

На фронте 24‑го резервного корпуса германская 107‑я пехотная дивизия заняла Теребинец, лес к востоку от него и Вербковице и рвалась на Метелин. Под Масломенче и Метелин действовала 11‑я Баварская пехотная дивизия. Сводка Штаба Верховного главнокомандующего зафиксировала: «К югу от Грубешова, между рекой Гучвой и Бугом, неприятель ведет упорные атаки на фронте Метелин – Масломенче. На флангах этого участка у Теребина и Тихобужа в ночь на 3 июля мы вели успешные контратаки».

2—3 июля особенно сильный натиск частей противника пришелся на позиции 77‑й пехотной дивизии 29‑го армейского корпуса.

Офицер-артиллерист вспоминал[58]: «За деревней Гоздово… указан район для позиции нашего 2‑го дивизиона. Колеса орудий и ящиков, копыта лошадей мнут роскошно развившуюся зелень овощей. Уже высокая, широколистая кукуруза декорирует, и без того хорошо укрытые, орудия. Впереди характерная стихия сильного боя: сухой, резкий треск рвущихся, в громадном количестве, германских бризантных снарядов. Мягкое, сравнительно с ним, щелкание разрывов шрапнелей, белый дым которых уже слился в одно общее облако, рассекаемое фонтанами черного, едкого дыма германских гранат и бомб. Огни разрывов, завывание крупных осколков, стон оторвавшихся снарядных трубок, шипение пролетающих снарядов.

Германцы готовят атаку на занимающую опушку леса нашу 77‑ю пехотную дивизию, покрывая ее, по своему обыкновению, градом снарядов всевозможных калибров и видов. Их пехота уже двинулась густыми цепями, цепь за цепью. Почти бегом наступают германцы по открытому полю.

Из-за леса летят им навстречу шрапнели, люди мешаются с дымом. Из опушки, сплошным роем, засвистели пули. Мертвые и раненые, указывают след наступления германской пехоты. Мы стоим под углом к атакуемой 77‑й дивизии… 12 орудий почти во фланг неприятелю!

– Беглый огонь!..

Ничего не видно: сплошная белая, клубящаяся пелена от огня соединенных 4‑й и 6‑й батарей. Редеет. На поле все лежит. Из кучи тел поднимается офицер и машет над головой шашкой. Поле оживает: зашевелились лежащие кучи и бурный поток германской пехоты вновь понесся вперед. Германская артиллерия усилила свой дождь снарядов.

– Беглый огонь!..

Белое, клубящееся облако опять затянуло кипящее поле. За спиной у нас горит деревня и обдает нас жаром и фонтанами искр. Снаряды германцев воют и свистят у нас над головами.

– Беглый огонь!..

Германская артиллерия уже не стреляет. Атака отбита. Белая дымовая завеса на поле расходится. Поле мертво, покрыто только телами, которым уже не подняться. Вдали виднеются остатки уходящей назад германской пехоты».

Одна из атак противника на позиции 77‑й пехотной дивизии увенчалась успехом. Ситуацию спасла доблесть полков соседней 81‑й пехотной дивизии – во фланг атаковавших германскую 107‑ю пехотную дивизию. В этих боях 321‑й пехотный Окский полк потерял убитыми и ранеными половину солдат и 80 % офицеров. Но эти контратаки остановили противника и вызвали переброски германских войск на боевой участок 29‑го армейского корпуса. Так, германская 1‑я пехотная дивизия (была направлена через Мирче) усилила боевые порядки 24‑го резервного корпуса. 4 июля, после очередной мощной артиллерийской подготовки, она также вступила в бой в районе Метелин – Масломенче. Тем не менее русские войска «между Гучвой и Бугом… отбили многочисленные атаки неприятеля и выбили его из метелинского леса… Между Гучвой и Бугом вечером 4 июля в ожесточенном бою мы выбили неприятеля из всех захваченных им ранее наших окопов».

Бескидский корпус прорвался у Заборце и Берестье. Германский источник отмечал: «…тем не менее русские упорно держались и не дрогнули. Мы ввели новые резервы. Шел горячий бой». Особо ответственная роль командованием противника отводилась германской 4‑й пехотной дивизии, занимавшей позиции от Бересты до Грабовец.

Особенно сильный напор врага пришлось выдержать 3‑й гвардейской пехотной дивизии 23‑го армейского корпуса. Поручик К. Попов, офицер 13‑го лейб-гренадерского Эриванского Царя Михаила Федоровича полка Кавказской гренадерской дивизии 2‑го Кавказского армейского корпуса (полк занимал позиции на правом фланге гвардейцев), вспоминал: «… на участке 3‑й гвардейской дивизии у фольварка Заборце шел ожесточенный бой. Немцы вели артиллерийскую подготовку. Я долго стоял и в бинокль рассматривал поле боя, которое все дымилось и заволоклось туманом от бесчисленного количества падающих снарядов… 4 июля бой уже шел по всей линии. Особенно яростно атаковали немцы стоявшую влево от нас гвардию. Вооружившись биноклем, я до одурения, не отрываясь ни на минуту, следил за ходом боя у фольварка Заборце. Вот немцы атакуют и занимают часть окопов соседнего гвардейского полка. Но как бы обозлившись и яростно взрывая фонтаны земли, несутся наши снаряды. Немцам, видно, плохо. Вот сквозь дым и пыль движутся наши части, идя в контратаку. Стоит адский гул, дрожит земля. Ряды их все реже и реже… Сердце сжимается от боли… Вечером все же сообщают, что положение восстановлено лейб-гвардии Волынским полком. Сюда, ближе к нам, пылает Берестье».

Позиции гвардейцев находились позади широкой и глубокой лощины, покрытой рожью. Линии обороны были достаточно серьезно укреплены, оснащены ходами сообщения, щелями и блиндажами. Командир лейб-гвардии Кексгольмского полка генерал-майор Б.В. Адамович писал: «…укрепление окопов меня поразило своей мощностью, в таких окопах мы еще не бывали: передняя линия была перекрыта сплошь бревенчатыми козырьками, лежавшими на толстых, основательно установленных бревнах; к неприятелю были обращены «щели»; пулеметы помещались в очень глубоких и мощно защищенных гнездах; по ширине и высоте окопы были так просторны, что всюду можно было проходить в рост и свободно расходиться. Назад шли лабиринты вторых линий, укрытий и ходов сообщения. При всем том, я совершенно ясно вспоминаю мою или подсознательную или подсказанную уже опытом оценку: пехотой не возьмут, артиллерией разрушат и превратят в могилу…» О том, насколько впоследствии оказался прав Б.В. Адамович, свидетельствуют воспоминания командира роты Его Величества лейб-гвардии Волынского полка Я.А. Летючего: «…снаряд попал в изголовье моей землянки, подсек и разнес в щепки мой блиндаж; весь потолок обрушился на меня таким образом, что все мое туловище было завалено землей, а глазами я увидел над собой голубое и чистое небо. Доски впились в мою грудь…»[59]

Ожесточенные бои у Заборце – памятник героизму солдат и офицеров 3‑й гвардейской пехотной дивизии.

Командир лейб-гвардии Волынского полка генерал-майор А.Е. Кушакевич так писал об этих событиях: «…2 июля на рассвете… лишь только забрезжил утренний свет… увидели в тумане цепь немецких разведчиков… Около 10 часов утра уже было получено донесение… о появлении густых цепей немцев, а вскоре началась артиллерийская подготовка атаки с их стороны. Наши окопы временами буквально засыпались снарядами немцев, после чего немецкие цепи переходили в атаку, но отбивались ружейным и пулеметным огнем… Были моменты, когда немцы приближались к самым окопам, но и тут выдержка офицеров и унтер-офицеров, выскакивавших на гребни окопов с ручными гранатами, обращали в бегство немцев, готовых уже вскочить в наши окопы. И так длилось все три дня. Немцы атаковали этот участок позиции с каким-то особенным напряжением упорством. В истории полка эти три дня должны занять особую страницу необыкновенной его стойкости в бою, несмотря на понесенные до того огромные потери и отсутствие артиллерийской помощи (подчеркнуто автором цитаты. – А.О.). Хуже всего было то, что каждый вечер с наступлением темноты мы видели явное ухудшение нашего положения на фронте. Вправо от нас немецкие световые ракеты появлялись все глубже и глубже в нашем тылу; это давало понять, что все наши усилия здесь и огромные жертвы, понесенные полком в бою, напрасны, и отход далее несомненен. Убыль в чинах полка была огромна. Помню убитым здесь поручика Попова 2‑го, раненым или контуженным поручика Кашкина и несколько других офицеров. Нижних чинов выбыло около 50 %. В строю оставалось около 1000 человек при 5–6 офицерах».

Е.А. Летючий вспоминал: «Артиллерия противника стала буквально засыпать своими снарядами участок моей роты. Не было возможности различить звук отдельных залпов, это был сплошной гул: все слилось в невероятный треск и шум… То, что я увидел… не поддается никакому описанию. Окопов наших не существовало, люди были перемешаны с землей. В некоторых местах окопы были совершенно сравнены с поверхностью земли. Во многих местах приходилось выскакивать на поверхность, чтобы перебежать засыпанный участок… На счастье моей роты, пулеметы еще были в действии, на участке моей роты их было два. Укрывшись в одном из пулеметных блиндажей, я начал наблюдать за противником, который уже подходил к проволочным заграждениям. Когда же он приступил к резке проволоки, то я собрал горсть уцелевших солдат; с ручными гранатами в руках мы бросились вперед и забросали ими подошедшего противника, который, по-видимому, и не предполагал, что после такого ожесточенного артиллерийского обстрела кто-нибудь еще может оставаться в окопах. Противник в беспорядке, оставив значительное количество убитых и раненых, отхлынул назад. После этого артиллерия противника с еще большим упорством возобновила свою работу… корректирование стрельбы велось при помощи наблюдений с аэростата, что приводило… к поразительной меткости. Наша же артиллерия, по отсутствию снарядов, соблюдала полное молчание, когда только наши соседи… Кавказские Гренадеры… открывали на несколько минут ураганный огонь по противнику, и на душе у нас становилось веселее.

…Я просил прислать мне подкрепление, так как от моей роты осталась только горсть людей… успел… сказать по телефону: «немцы подошли к проволоке, идут в атаку». Крикнул: «взвод за мной», и все, как один, бросились на наступающего противника, перескакивая и падая в сплошные ямы от снарядов. Опять дружно брошенные бомбы и ружейная стрельба заставили противника в еще большем беспорядке откатиться назад. И снова ураган снарядов был выброшен по нашему участку. …Помню, как сейчас, эту ужасную картину. Наблюдая за занятием окопов 1‑го взвода, я видел, как уже все посланные солдаты спустились в окопы; последним вскочил подпоручик Бовбельский. И в этот момент целая очередь снарядов, выпущенная противником, попадает с поразительной точностью в этот окоп… немцы пробовали еще раза два нас атаковать, но без успеха и после 4 часов пополудни перенесли свой удар на Кексгольмский полк».

Из двух батальонов лейб-гвардии Волынского полка, бывших в составе части к началу боя, остался один.

Б.В. Адамович так передавал свои впечатления о ходе боя на боевом участке лейб-гвардии Кексгольмского полка: «Дня начала артиллерийского огня неприятеля я не помню, но он начался раньше 2/15 июля и …был… несравнимо сильнее того, которым имела право отвечать наша артиллерия… То, что произошло 2/15 июля и в последующие дни, было бы совершенно неправильно определять и оценивать какими либо обычными, нормальными словами и формулами, определяющими ход боя и оценивающими поведение бойцов. Здесь было поставлено испытание вне этих норм…

На мой вопрос по окончании канонады 2/15 июля, – «сколько они могли выпустить по нас снарядов», генерал (тогда полковник) Орел (Орел П.И. – командир 4‑й батареи лейб-гвардии 3‑й артиллерийской бригады. – А.О.) мне ответил «около 10 тысяч», – «а мы?» – «до пятисот по всей линии»… Мы были без снарядов…

Из окопов шли доклады о погребении под землей стрелков и пулеметов… немцы проникли на позицию у Заборце, но не взяли ее у Волынцев и Кексгольмцев, – на моем участке они заняли обрушенные окопы первой линии и остались перед второй, удержанной благодаря доблести штабс-капитана фон Эссена, немногих оставшихся офицеров… старых кадровых пулеметчиков и унтер-офицеров и благодаря истинно братской, всегда честной и скромной помощи и поддержке соседей Волынцев… Вечером 3/16 июля мой полк был сменен из резерва Литовским (лейб-гвардии Литовский Его Императорского Высочества Великого Князя Николая Николаевича полк 3‑й гвардейской пехотной дивизии. – А.О.). …Утром в лесу за позицией я «рассчитал» свой полк по новому расчету: из трех батальонов я рассчитал его в один; за обедом со мной собрались все офицеры, нас было девять. Это была цена удержания позиции без снарядов против артиллерийского прорыва».

В этих боях проявила себя и корпусная конница 23‑го армейского корпуса – 38‑й Донской казачий полк. Как значится в Описании военных действий части: «Командующий полком (38‑м Донским. – А.О.) за боевые отличия, засвидетельствованные командирами полков 3‑й гвардейской пехотной дивизии, представлялся к чину полковника в первых числах июля с. г. начальником той же дивизии через штаб 23‑го армейского корпуса».

3‑я гвардейская пехотная дивизия показала образец тактически умелого маневрирования и использования резервов. Контратаки лейб-гвардии Волынского и Литовского полков, осуществлявшиеся в переломный момент боя, позволяли возвращать утраченные передовые позиции дивизии.

Русская сводка имела все основания констатировать: «На участке фронта с. Грабовец – Берестье неприятель вел упорные атаки 3 и 4 июля. После повторных штыковых схваток в его руках остались только окопы двух наших полков… В районе с. Грабовец 5 июля нами отражены 4 яростных атаки неприятеля, веденные им на широком фронте при поддержке ураганного огня артиллерии».

В бою у Берестье отличились и соседи гвардейцев – части Кавказской гренадерской дивизии 2‑го Кавказского армейского корпуса. Позиции гренадер также были укреплены весьма качественно: «Позиция наша была построена заблаговременно и выбрана очень удачно на скатах пологих бугров. Окопы полного профиля, немного шире обыкновенного, с козырьками от шрапнельного огня на всем протяжении и с блиндажами, могущими противостоять огню легкой полевой гранаты. Расположение некоторых рот давало фланговый и даже перекрестный огонь на подступах д. Берестье».

Части Кавказской гренадерской дивизии противостояли германской 4‑й пехотной дивизии. В ночь на 3 июля развернулись бои за фольв. Облычин, а с 4 июля после мощной артиллерийской подготовки противник перешел в наступление у Берестье. Участник боев писал: «Немцы с ожесточением стреляют по расположению Грузинского полка (14‑го гренадерского Грузинского генерала Котляревского полка. – А.О.) и нашему 3‑му батальону (13‑го лейб-гренадерского Эриванского Царя Михаила Федоровича полка. – А.О.)… По телефону передают, что очень тяжелое положение в 3‑м батальоне. Из резерва двинута одна рота… Вдруг, совершенно неожиданно, против расположения Грузинцев и нашего 3‑го батальона немцы бросаются в атаку… Картина атаки была замечательно красива. Внезапно весь бруствер немецких окопов покрылся людьми, скатившимися вниз, в пшеницу. Только небольшая часть туловищ атакующих была видна, зато каждый солдат оставлял за собой змеевидный след в утоптанной пшенице. Хотя атакующие шли не на меня, но от нас настолько было удобно поражать наступающих огнем, что я приказал роте приготовиться и открыть огонь. Наша артиллерия тоже откликнулась и снаряд за снарядом полетел на атакующих. На полдороге немцы залегли и больше не поднимались. Два часа моя рота поддерживала огонь по тому месту, где остановились зигзагообразные линии, ибо лежащие немцы были скрыты от наших взоров густой пшеницей». Германский источник отмечал большие потери германской пехоты в этом бою – например, в 11‑й роте 149‑го пехотного полка выбыли из строя ротный и все взводные командиры.

Ночь на 5 июля пехотинцы противника посвятили постепенному продвижению к русским окопам. В журнале военных действий германского 149‑го пехотного полка имеется следующая запись: «Всю ночь роты подкапывали проходы вперед. От 6.15 до 8.15 – сильная артиллерийская подготовка. 1‑й батальон, поддержанный 3‑м батальоном, стремительным броском двинут в охват Берестья слева. Им удалось прорваться до лощины Генрикувка – Майдан – Данчиполь. Здесь они залегли перед… занятой противником позицией».

5 июля главный удар германцы нанесли в стык 2‑го и 3‑го батальонов 13‑го лейб-гренадерского Эриванского полка. Атака велась на лощину к югу от лесного массива Данчиполь. Герой этого боя (получил за него орден Святого Георгия 4‑й степени) поручик К. Попов вспоминал: «В окопах 2‑го батальона – хаос… Картина ужасная. Снарядов нет, резервы исчерпаны еще накануне… Козырьки частью были пробиты, частью обрушены, местами был совсем снесен бруствер и для того, чтобы пройти по окопу нужно было на минуту показаться совершенно на открытом месте. Из-под обломков укрытий и обвалившейся земли торчали руки, ноги, стены окопов залиты сплошь кровью… Еще было темно, хотя по часам скоро должен был наступить рассвет. В темноте явственно прозвучала немецкая команда, послышался топот ног и учащенное дыхание. Немцы подошли вплотную. «Огонь», успел крикнуть я в тот момент, когда часовой перескочил через бруствер. Тра…а…х – прорезали ночную тишину выстрелы. Неуверенно провел короткую очередь пулемет. Все ожило, заговорило… За проволокой в двадцати шагах лежали убитые немцы, несколько поодаль окапывались остальные. По каждой показавшейся каске все стреляли. За первой линией окапывающихся обрисовывалась и вторая, и третья, и четвертая линии. Огонь поддерживался самый интенсивный. Немцы не могли высунуть носа. У меня созрел план перейти в контратаку и захватить ближайшую линию. Я приказал не давать немцам возможности выглядывать из окопов, а сам обратился в штаб полка с просьбой, чтобы наша батарея попробовала обстрелять еще не успевших как следует окопаться немцев. Немецкая артиллерия открыла огонь, по-видимому, пристреливаясь к нам. Наши артиллеристы, соединившись со мной, заявили, что могут открыть огонь, если я возьмусь корректировать их стрельбу. Я охотно согласился… Уже третья шрапнель разорвалась так удачно, что не было сомнения в том, что несколько немцев было убито. Двое даже не выдержали, вскочили и бросились назад, но оба были уложены пущенными вдогонку пулями. Заговорила немецкая артиллерия, и поднялась вторая, третья и четвертая немецкие линии и пробовали наступать, но через минуту уже были остановлены. Пулемет работал отлично. Соседние роты тоже открыли частый огонь. Бой разгорался». 13‑й лейб-гренадерский Эриванский полк потерял в этих боях 5 офицеров и до 450 нижних чинов.

Части 51‑й пехотной дивизии 2‑го Кавказского армейского корпуса удачной контратакой сумели захватить 6 германских орудий, но не смогли их вывезти.

4—5 июля – пик боевой активности противников в ходе Грубешовского сражения. Сводка Штаба Верховного главнокомандующего сообщала: «Сражение между Вислой и Западным Бугом 4 июля достигло крайнего напряжения. Наши войска с доблестью и упорством отражают натиск врага».

13‑я армия четыре дня отбивала атаки германцев и могла еще держаться, но, вследствие отхода 3‑й армии, командование Северо-Западного фронта приказало отвести назад и правый фланг 13‑й армии. Благодаря этому германцам удалось занять г. Грубешов. Но развить успеха противник не мог: «Артиллерии много раз пришлось возобновлять свою страшную опустошительную работу, чтобы разрушить сильно укрепленные русские опорные пункты и утомить мужественно обороняющегося противника. Наконец, после многодневной горячей борьбы победа склонилась на нашу сторону. Утром …6‑го мы овладели позициями противника». Но упомянутые германским источником позиции были не взяты, а оставлены русскими частями по приказу командования, выравнивавшего фронт 3‑й и 13‑й армий. Занятие противником восточных боевых участков позиции выводило германцев в тыл Грабовцу; поэтому дальнейшая оборона участка Грабовец – Бересты теряла смысл и могла привести к тактическому окружению частей 13‑й армии.

Атаки противника в данном районе уверенно отбивались – именно поэтому приказ об отходе с этого боевого участка был совершенно неожидан для его защитников. Наступление германской 4‑й пехотной дивизии было не только безуспешно, но и привело к большим бесцельным потерям противника. Об оставлении боевого участка у Грабовец – Бересты именно вследствие решения русского командования фактически свидетельствуют и слова германского источника: «Русские по всей линии отошли».

Неприятель рвался вперед с целью перерезать коммуникации русских частей, все еще находившихся на Висле.

На фронте германского 41‑го резервного и австрийских 1‑го и 2‑го армейских корпусов противник пытался развивать наступление от Сокаля. 6 июля «атаки неприятеля на участках от Крылова до Сокаля продолжались, причем в районe Сокаля неприятель несколько распространился на правом его берегу». На фронте Бугской армии появились 11‑я гонведная кавалерийская дивизия и вновь возвращенные в ее состав 41‑й резервный корпус и 5‑я кавалерийская дивизия.

Показательно, что на заключительном этапе боев у Грубешова русские войска в районе Сокаля добились перелома боевой обстановки в пользу русского оружия. Так, 7 июля «на участке Литовиж – Сокаль – Потуржица наши войска потеснили переправившиеся на правый берег части неприятеля. В упорном бою нами захвачено до 1000 пленных… На Буге – упорные бои от Крылова до Добротвора. На широком фронтe выше Сокаля мы очистили от неприятеля правый берег Буга и захватили при этом в селении Потуржице до 1500 пленных».

Русским данным соответствуют и сведения австрийского источника о том, что «в течение дня напряженность боев на фронте армии (1‑й. – А.О.) многократно возросла». Противник засвидетельствовал и тот факт, что русскими частями почти в полном составе был пленен 25‑й егерский батальон (49‑я пехотная бригада 25‑й пехотной дивизии австрийского 2‑го армейского корпуса).

Неприятель зафиксировал атаки русской гвардейской кавалерии (2‑я гвардейская кавалерийская дивизия 4‑го конного корпуса) и пехоты 31‑го армейского корпуса у м. Джары, констатировав невозможность наступления на Владимир-Волынский. Так, 6 июля «2‑я гвардейская Конная батарея оказалась в 600 шагах от наступающего противника. Подошедшие Лейб-Гусары со взводом 5‑й гвардейской Конной батареи, ударом во фланг, останавливают неприятельские цепи. В этой стычке участвуют Лейб-эскадрон и 2‑й (эскадроны лейб-гвардии Гусарского полка. – А.О.) под командой полковника Гревса (А.П. Гревс – командир эскадрона лейб-гвардии Гусарского полка. – А.О.). Были захвачены пленные и обозы. 7‑го и 8‑го числа наша дивизия (2‑я гвардейская кавалерийская. – А.О.) с пехотой сбивала противника снова за реку Буг».

В Описании военных действий 3‑го Донского казачьего Ермака Тимофеева полка (входил в 3‑ю кавалерийскую дивизию) отмечено, что полк «6‑го и 7 июля в составе бригады от 3‑й кавалерийской дивизии: 3‑й Донской казачий и 3‑й уланский Смоленский полки, под общей командою полковника Разгонова (Разгонов А.К. – командир 3‑го Донского казачьего полка. – А.О.), находился в распоряжении командующего 2‑й гвардейской кавалерийской дивизии Свиты Его Величества генерал-майора Эрдели у кол. Гуров. 8 июля полк, в составе той же бригады, вел бой против высоты 100,4 у д. Джары».

Ожесточенные атаки русских войск пришлось выдержать и частям германской 82‑й резервной дивизии.

В итоге на фронте австро-венгерской 1‑й армии сложилась критическая ситуация – оперативное объединение просит поддержки у своих соседей. Ситуацию усугубили потеря важной тактической позиции – горы у Сокаля и фланговый удар русских частей по 46‑й ландверной пехотной дивизии. Даже ураганный огонь артиллерии не помог австро-германским частям вернуть гору вплоть до конца операции. Австрийский источник зафиксировал большие жертвы австро-венгерских войск в ходе боев у Сокаля.

На фронте 24‑го резервного корпуса Бугской армии 6 июля 11‑я Баварская пехотная дивизия вступила в бой к югу от Грубешова – на Гучве (притоке Буга). Преодолеть сопротивление русских войск она не смогла.

К вечеру 6 июля остальные соединения Бугской армии после стычек с русскими арьергардами оказались перед фронтом новых позиций 13‑й армии к северу линии от Неледов – Тржещаны – лес к юго-восточнее Ухане – Войславице – Остров. В итоге неприятель «между Вислой и Бугом… 6 июля с осторожностью приближался ко вновь занятому нами фронту». Командир 13‑го лейб-гренадерского Эриванского полка полковник Е.Е. Вышинский писал из м. Ухане 6 июля: «…мы шли всю ночь под проливным дождем и промокли насквозь… можешь себе представить, в каком виде были нижние чины, почти по колено в грязи, а утром пришли на позицию и снова закапываться в землю, в грязь! Можно поражаться выносливости нашего солдата и его способности не унывать и мириться со всякими, иногда прямо-таки невозможными, условиями. Недавно я в течение двух ночей испытал глубокое удовлетворение: мне доставили большую радость немцы, которых мы забрали двумя партиями. Я их допрашивал и пришел прямо-таки в восторг… людского материала у них осталось мало… настроение отчаянное, все в одни голос говорят, что уже устали воевать, что жаждут мира, что воодушевления никакого, что потери у них огромные и что все они рады, что попали в плен. Все говорят, что наша артиллерия стреляет великолепно: «Наши все страшно боятся вашей артиллерии». – «Наша артиллерия имеет много снарядов, но стреляет плохо». – «Ваша пехота стреляет тоже очень хорошо, за один день у нас в окопах было 30 убитых и все в голову»… Словом, я убедился, что войска у них уже не те, что были раньше… мы бы погнали без труда, если бы не их артиллерия. Без артиллерии они ничто, а с артиллерией – сила, с которой мы, пока, видимо, не можем справиться, пока не заведем такую же артиллерию».

Прикрывая отход кавказских гренадер, удалось отличиться корпусной коннице 2‑го Кавказского армейского корпуса – 36‑му Донскому казачьему полку. Как зафиксировано в Описании военных действий части: «6 июля. При отходе корпуса с позиций, занимавшихся по линии д. Гура – Салтысы – Берестье – Заборцы на новые позиции Войславице – Ухане – Лемешов… было приказано прикрыть отход корпуса с 3‑й гвардейской пехотной дивизий и вести разведку на всем означенном фронте… К 8 часам утра обнаружилось движение немецких колонн не менее дивизии от Грабовца и Берестье, впереди по главным дорогам авангарды и густые передовые пехотные части. Кавалерия до 2 эскадронов была замечена у д. Гдешин. В виду чего, для обеспечения своего левого фланга и путей движения частей 3‑й гвардейской пехотной дивизии я выделил одну сотню на путь д. Корытин – Майдан Великий – Дрогичаны… К 9 ½ час утра к передовым цепям, задерживаемым мною огнем, подошли две немецкие колонны силою каждая не менее батальона и при сильном ружейном и пулеметном огне повели атаку от д. Орнатовице на север и в обход госп. дв. Орнатовице с западной стороны. Атаки сдерживались до 12 часов дня, после чего под сильным оружейным огнем я отвел свой отряд на новую избранную позицию у д. Поляки, где имелись окопы. На этой позиции я удерживался до 2 часов дня, ведя перестрелку с противником, наступавшим через Беловоды и Шур-Верждица. К этому времени я получил донесение, что наша пехота заняла назначенные ей позиции… После чего отошел к Штабу корпуса через Ухане… Убыль: ранено 2 казака и 3 лошади. Наблюдение: 1) Немецкая конница далее ружейного выстрела от своей пехоты не отделяется. 2) При появлении даже мелких частей казаков скрываются. 3) Немецкая пехота двигается медленно с большой осторожностью: при 2–3‑х выстрелах залегает и с трудом подталкивается сзади».

7 июля 11‑я Баварская пехотная дивизия западнее Грубешова перешла через Гучву. Германская 1‑я пехотная дивизия получила приказ поддержать эту фланговую атаку фронтальным ударом в северном направлении, т. к. «противник точно прирос к земле, упорно отбиваясь от атак немцев. Дождь снарядов осыпал атакующего. Русские пытались повторными контратаками освободиться от все суживающегося охвата. Но баварцы и восточные пруссаки медленно и систематически делали свое дело». Таким образом, 11‑я Баварская пехотная и 1‑я пехотная дивизии постепенно вытеснили русские части с занимаемых позиций. Но русские войска упорно оборонялись, осуществили несколько контратак.

7 июля частями германской 107‑й пехотной дивизии был занят Неледов. И «на фронте Войславице – Грубешов 7 июля… завязались бои и артиллерийский огонь».

Русский офицер-артиллерист вспоминал: «Поставив батарею в лощине между хлебными полями, я установил свой наблюдательный пункт на линии наших пехотных окопов, проходящих в этом месте через околицу небольшой, покинутой жителями, деревни. Усевшись, со своей группой телефонистов и наблюдателей, за крайней избой пить чай, я по телефону был уведомлен, что сейчас наша пехота отодвинется немного назад, на линию 45‑й дивизии (дивизия 29‑го армейского корпуса. – А.О.), по ошибке не дошедшей до намеченного ей места и чтобы и этот отход не принял бы за отступление. Действительно, вскоре наша пехота поднялась и стала отходить, но, как раз в это время, этот маневр был замечен подходившим противником и его артиллерия открыла сильный огонь по нашей пехоте.

Мне ни разу еще не приходилось видеть такого разнообразия цветов разрывов германских снарядов, как в этом обстреле. Здесь были дымы черные, белые, зелено-желтые, красные, голубые… Огонь неприятеля начал редеть и вскоре совсем прекратился. Я выполз на пригорок и стал всматриваться вперед: там, вдалеке, стройными колоннами, двигались германцы. Фигуры их все вырастают в стеклах моего бинокля, они все ближе и ближе подвигаются к нам… Мы наблюдаем движение германской пехоты, уже развернувшейся в боевой порядок… Белый дым шрапнели понесся по ветру вдоль фронта наступающих германских цепей.

Низко стелется целое облако от разрывов наших шрапнелей. В нем, то скрываясь, то снова появляясь, мелькают фигуры наступающих германцев.

– В. В., вот-то здорово!. Как раз по самой по куче ихней!»

Бескидскому корпусу 8 июля удалось преодолеть дорогу Ухане – Войславице и после тяжелых боев овладеть высотами к югу от с. Островский Майдан. Сводка русской Ставки отмечала: «Сражение между Вислой и Бугом 8 июля вновь достигло большого напряжения. Неприятель сосредоточивает главные силы на направлениях к Белжице, Травникам, Войславице и Грубешову. Некоторые селения и высоты переходят из рук в руки».

8 июля германский источник констатировал, что «в наших руках были Грубешов и вся позиция до Задубцы. Противник… отходил в северо-восточном направлении, преследуемый победителем, который стремился к главной своей цели к Холму, для захвата железной дороги, ведущей на восток от Ивангорода, через Люблин – Холм».

Операция завершилась.

Сражение у Грубешова продолжалось 7 дней – Бугская армия продвинулась лишь на 16 км, результат австро-венгерской 1‑й армии был еще слабее. «Успех» противника следует признать крайне незначительным. Отход частей 13‑й армии произошел не вследствие тактического успеха противника, а из-за выравнивания фронта вследствие некоторого отхода 3‑й армии. Официальное описание кампании 1915 г. отмечало: «Дав противнику должный отпор в этих боях и заставив его понести большие потери, наши войска… вновь были несколько отведены назад… между Вислой и Бугом на позиции впереди Люблина и Холма, приблизительно на параллели Красностава…»

Более того, в ряде случаев русские войска добились тактических успехов, нанося поражения частям и соединениям противника.

О том, что добиться тактического прорыва фронта 13‑й армии противнику не удалось, свидетельствует и единственное трофейное орудие, взятое, по германским данным, частями Бугской армии в ходе более чем двухнедельных боев – со 2 по 19 июля 1915 г. Этот же источник свидетельствует и о трофеях германцев в данный период времени – 99 пленных офицеров, 3 прапорщика (?!), 21 329 нижних чинов, 31 пулемет. С одной стороны, данные касаются участия Бугской армии сразу в двух операциях (Грубешовской и Люблин-Холмской), с другой стороны – вызывают закономерные вопросы (непонятно, например, почему прапорщики выделены из категории «офицеры» и почему их столь мало сравнительно с кадровыми офицерами – особенно в данный период войны).

Данные штаба 13‑й армии[60] позволяют определить трофеи этого оперативного объединения с большей достоверностью. Тем более что в исследованных документах военнопленные названы поименно, охарактеризованы обстоятельства их пленения. Хотя указаны не все соединения, входившие в состав армии.

Мы приводим соединение или часть, взявшие пленных – и, соответственно, пленных и период пленения.

204‑й пехотный Ардагано-Михайловский полк – 13 человек из состава 149‑го пехотного полка, 1 человек из состава 84‑го пехотного полка, 1 человек из состава 14‑го пехотного полка – 3–7 июля.

108‑й пехотный Саратовский полк; 105‑й пехотный Оренбургский полк; 106‑й пехотный Уфимский полк; 305‑й пехотный Лаишевский полк – 73 человека (в т. ч. 1 офицер) из состава 13‑го Баварского резервного пехотного полка (2 июля у Масломенче); 30 человек из состава 267‑го резервного пехотного полка и 14 человек из состава 269‑го резервного пехотного полка (3 июля у Тиробул); 43 человека (в т. ч. 1 офицер) из состава 232‑го резервного пехотного полка, 9 человек из состава 227‑го резервного пехотного полка (3 июля у Тиробул).

31‑й армейский корпус – 693 австро-венгерских нижних чина и 13 обер-офицеров, 11 германских военнослужащих – конец июня – 8 июля.

4‑й конный корпус (лейб-гвардии уланский Ее Величества полк) – 1 австро-венгерский военнослужащий – 6 июля.

Кроме того, части 2‑го Кавказского армейского корпуса захватили 2 пулемета противника. Учитывая, что часть пленных захвачена в периоды, находящиеся за пределами операции у Грубешова, можно утверждать, что 13‑я армия в оборонительных боях со 2 по 8 июля пленила до 700–800 солдат и офицеров противника.

13‑я армия понесла тяжелые потери. Но данные о потерях соединений армии (за период с 1 по 15 июля), аккумулированные в ее штабе, являются фрагментарными и крайне неполными.

5‑й Кавказский армейский корпус – убито 4 офицера, 124 нижних чина; пропало без вести 20 офицеров, 15 нижних чинов; эвакуировано 48 офицеров, 1389 нижних чинов; ранено, контужено и пропало без вести 1868 нижних чинов.

224‑й пехотный полк 56‑й пехотной дивизии – убиты 1 офицер, 28 нижних чинов; пропало без вести 45 нижних чинов; эвакуировано 3 офицера, 241 нижний чин.

Противник также понес крупные потери. Германские источники сообщают, что 82‑я резервная дивизия «понесла очень тяжелые потери». Потери 25‑й резервной дивизии, по германским данным, за пять компаний (с 6 июня по 4 августа 1915 г.) также были очень серьезными – лишь 168‑й пехотный полк получил 200 человек пополнения для возмещения безвозвратных потерь.

Генерал-квартирмейстер Штаба Верховного главнокомандующего генерал от инфантерии Ю.Н. Данилов следующим образом характеризовал грубешовские бои и причины отхода русских войск: «…бои развернулись вдоль р. Волицы и далее между р. Гучвой и Бугом, к югу от Грубешова, а также вверх по Бугу до Сокаля. Это бои прибрели затяжной и очень упорный характер; боевые столкновения нередко доходили до рукопашной свалки и дорого обходились обеим сторонам… Изверившись в возможность прорвать наш фронт и обойти нас с востока, германцы 17 июля (т. е. 4 июля старого стиля. – А.О.) обрушились огромными силами на наши войска, находившиеся на левом берегу р. Вепржа, и, невзирая на оказанное им упорное сопротивление, все же успели, на рассвете следующего дня, овладеть Красноставом и некоторыми переправами через реку выше города. Угрожающее положение, принятое германскими войсками по отношению к нашему участку фронта между Вепржем и Бугом, решило дело; мы стали постепенно отходить на всем южном участке Передового театра, направляясь на север, на Люблин и Холм… продолжая… оспаривать у противника каждый шаг в упорных боях».

Войска 13‑й армии отходили после Грубешовского сражения несломленными – противнику не удалось одержать в этих боях даже тактической победы. Более того, усиливаемые резервами, русские соединения могли перейти в перспективное контрнаступление. Изменение оперативно-тактической обстановки на фронте соседней 3‑й армии – главная причина того, что мощные оборонительные позиции под Грубешовом были оставлены. Неделя оперативного времени – вот тот драгоценный ресурс, который малочисленные войска 13‑й армии смогли предоставить своему Верховному командованию в тяжелейший период июля 1915 г. В условиях борьбы с «Летними стратегическими Каннами» противника это обстоятельство имело важнейшие стратегические последствия.

1.7. Наревская операция 10–20 июля 1915 г

Наревская операция – сражение 10–20 июля 1915 г. между 1‑й и 12‑й армиями русского Северо-Западного фронта и германскими 8‑й армией и армейской группой М. фон Гальвица.

После завершения Третьего Праснышского сражения русские войска в северо-восточной Польше смогли отойти и закрепиться на рубеже р. Нарев – правом притоке р. Висла. Форсировать Нарев с хода германские войска оказались не в состоянии. Наступление группировки М. фон Гальвица было сорвано – вследствие упорного сопротивления русских войск в течение почти недельных боев в ходе Третьего Праснышского сражения германцы смогли продвинуться лишь на 30–35 км, добившись тактического успеха ценой больших потерь в людях и материальных ресурсах. Русские войска удержались на линии р. Нарев, создав плотную оборону.

Русские части, особенно кавалерийские, действовали активно – переходя Нарев, наносили германским войскам чувствительные удары. Так, 7 июля, с целью оттянуть на себя часть сил противника, нажимавшего на рожанскую группу войск, 8‑я кавалерийская дивизия 1‑го конного корпуса осуществила наступление в направлении на Старый Селец. Атака 1, 3 и 5‑й сотен 8‑го Донского казачьего генерала Иловайского 12‑го полка и 8‑го гусарского Лубенского полка заставила противника перебросить на фронт 1‑го конного корпуса до четырех полков пехоты.

6‑й Донской казачий генерала Краснощекова полк (6‑я кавалерийская дивизия 1‑го конного корпуса) 8 июля форсировал Нарев и преследовал противника, отходящего на д. Наперки. Сотня под командованием подъесаула Тюрина лихой конной атакой у д. Мрочки – Кавки изрубила и рассеяла около роты германской пехоты. В Описании военных действий полка отмечено: «8 июля с утра полк, переправившись через р. Нарев у д. Бжузе – Вельке, продвинулся с боем на линию д. Мосцицка, Мрочки, Кавки; 2‑я сотня конной атакой выбила противника из леса, что западнее д. Ляси – Раздельны, изрубив до 50 немцев и рассеяв около роты. Сотня потеряла убитыми и ранеными 4 казаков».

Командующий германским Восточным фронтом генерал-фельдмаршал П. фон Гинденбург распорядился в кратчайший срок закончить подготовку к новой операции и продолжить наступление. Наступление, также как и в завершившемся Третьем Праснышском сражении, должно было носить фронтальный характер. Действия германских войск были усложнены необходимостью форсировать водную преграду.

Стратегически Наревская операция была одним из звеньев второго этапа «Летних стратегических Канн» противника – на северном фланге «польского выступа». В случае быстрого продвижения германских войск в ходе Наревской операции и успеха австро-германских армий на южном фланге «польского балкона» русские войска в центральной Польше попадали в окружение. Более того, огромная брешь в центре Русского фронта могла иметь самые неблагоприятные оперативно-стратегические последствия и привести к скорейшему свертыванию участия России в мировой войне.

Генерал артиллерии М. фон Гальвиц, реализуя поставленные командованием фронта задачи, основной удар своей группировки направил на позиции русских войск у г. Рожан и Пултусск. Под прикрытием этого маневра германские войска должны были форсировать Нарев выше и ниже Рожан, пользуясь лесистой местностью в долине реки.

Задачей русских армии была стойкая оборона занимаемых позиций с целью выиграть время, необходимое для отхода соединений 2‑й и части 4‑й армий из центральной Польши. Наревская операция характеризовалась значительной протяженностью фронта (свыше 140 км) и обилием естественных преград (заболоченные участки местности, р. Нарев, Бобр и др.).

Учитывая сложившиеся оперативно-стратегические реалии и значительное количество входящих в Северо-Западный фронт оперативных объединений, он был разделен на три группы армий – Северную, Центральную и Южную.

Центральная группа армий Северо-Западного фронта включала в свой состав 12, 1, 2‑ю армии и крепость Осовец. Первые две армии и вынесли на себе всю тяжесть Наревской операции. Резерв Верховного главнокомандующего (21‑й армейский корпус), учитывая важность операции, был передан в состав группы. Кроме того, Центральной группе армий были приданы 58‑я и 78‑я пехотные дивизии и тяжелый артиллерийский дивизион из резерва главнокомандующего фронтом.

Соотношение сил противников (без технических и кавалерийских частей) к началу операции выглядело следующим образом.

Русские.

12‑я армия (позиции Выжгород – Новогеоргиевск – Пултусск – Рожан):

1‑й армейский корпус (22‑я и 24‑я пехотные дивизии);

5‑й армейский корпус (7‑я и 10‑я пехотные дивизии);

4‑й Сибирский армейский корпус (9‑я и 10‑я Сибирские стрелковые дивизии);

57‑я и 68‑я пехотные дивизии;

1‑я отдельная кавалерийская бригада.

1‑я армия (позиции Рожан – Остроленка – Осовец):

1‑й Сибирский армейский корпус (1‑я и 2‑я Сибирские стрелковые дивизии);

1‑й Туркестанский армейский корпус (11‑я Сибирская стрелковая дивизия, 1‑я и 2‑я Туркестанские стрелковые бригады);

4‑й армейский корпус (30‑я и 40‑я пехотные дивизии);

21‑й армейский корпус (33‑я и 44‑я пехотные дивизии);

27‑й армейский корпус (2‑я и 76‑я пехотные дивизии);

1‑й конный корпус (6, 8, 14‑я кавалерийские дивизии);

58, 59, 63 и 78‑я пехотные дивизии;

3‑я Туркестанская стрелковая бригада.

Германцы.

Армейская группа М. фон Гальвица (25 июля реорганизована в 12‑ю армию):

1‑й армейский корпус (2‑я и 37‑я пехотные дивизии);

11‑й армейский корпус (86‑я и 38‑я пехотные дивизии);

13‑й армейский корпус (4‑я гвардейская, 3‑я и 26‑я пехотные дивизии);

17‑й армейский корпус (1‑я гвардейская резервная, 35‑я и 36‑я пехотные дивизии);

83‑я пехотная, 14‑я и 85‑я ландверные, 50‑я резервная дивизии, дивизия Дигхута, ландверная бригада Пфейля, гвардейская кавалерийская бригада.

8‑я армия:

1, 10, 11‑я ландверные дивизии;

3‑я резервная дивизия;

75‑я резервная дивизия;

3‑я кавалерийская бригада.

Особое значение в Наревской операции имела борьба за плацдармы русских войск на правом берегу Нарева – у Пултусска, Рожан и Остроленки. Первые два плацдарма (предмостные укрепления или тет-де-поны) входили в структуру обороны 1‑й армии, а третий – 12‑й армии. Рожанский плацдарм находился на стыке двух фронтов, и борьба за него, учитывая склонность германского командования к действиям на стыках, имела ключевое значение.

Структура Наревской операции включает в себя два этапа.

1. 10–13 июля.

Первый период сражения характеризовался ожесточенными боями за плацдармы. Левый фланг германской 8‑й армии (1‑я и 11‑я ландверные дивизии) был скован действиями у крепости Осовец. Героический гарнизон Осовца оттянул на себя целый корпус противника.

Ударная группа 8‑й армии (10‑я ландверная и 75‑я резервная дивизии) вела наступление между Ломжей и Остроленкой. Учитывая то обстоятельство, что на данном направлении у русских войск (5‑й армейский корпус и 9‑я Сибирская стрелковая дивизия) на правом берегу реки имелась сильная позиция, германцы произвели четырехдневную артиллерийскую подготовку. Ураганный огонь противника разрушил русские окопы и полевые укрепления – но, несмотря на это, германские атаки неизменно отбивались. Бои на данном боевом участке показательны стремлением сторон к ведению минной войны. Русское командование умело оперировало резервами. Особенно активно действовал отряд командира бригады 7‑й пехотной дивизии генерал-майора Р. К.-Ф. Вальтера.

На боевом участке Остроленка – Рожан до 12 июля наблюдалось затишье. Но в ночь на 12 июля германские войска перешли Нарев ниже Остроленки по найденному разведчиками броду – лето 1915 г. было настолько жаркое, что река значительно обмелела. Германская пехота закрепилась на левом берегу Нарева, на правом была размещена сильная артиллерийская группировка, позволившая противнику удержать левобережный плацдарм. Русские войска контратаками не позволили противнику расширить плацдарм. Выше Рожан – Нарев удалось форсировать более крупной группировке противника – создав очередной плацдарм, части германских 2‑й и 83‑й пехотных дивизий потеснили левый, основательно растянутый, фланг русской 12‑й армии (части 10‑й Сибирской стрелковой и 68‑й пехотной дивизий).

Рожанский плацдарм русских войск была атакован в ночь на 10 июля. Именно этот удар считается началом Наревского сражения. Внезапная атака противника привела к отходу русских частей на 2‑ю линию обороны. Несколько дней 1,5 русских дивизии (части 33‑й и 44‑й пехотных дивизий) выдерживали натиск трех германских дивизий (3‑й, 26‑й пехотных, 4‑й гвардейской) с многочисленной артиллерией.

«Описание действий частей 21‑го корпуса за июль месяц 1915 года»[61] так передает накал боя: «Около 7 часов утра 11 июля неприятельские разведывательные части появились на правом берегу у п. Рожан, а вскоре после этого артиллерия противника открыла огонь по нашим цепям. Обстрел постепенно усиливался, но особой интенсивностью он отличался по участку 176‑го Переволоченскаго полка (44‑й пехотной дивизии. – А.О.)… было обнаружено накапливание противника на левом берегу по не совсем сгоревшим мостам у с. Дышобаба и п. Рожаны. Переправившиеся части противника около часу дня пытались наступать на участки Переволоченского и Роменского (174‑й пехотный полк 44‑й пехотной дивизии. – А.О.) полков, но были отброшены к реке нашим ружейным и пулеметным огнем».

Германские источники отмечают удивительное упорство русских войск. Лишь переправа противника ниже Рожан, угрожавшая русским частям на плацдарме тактическим окружением, заставила русские войска отойти на левый берег Нарева. В 2 часа 20 минут 12 июля 173‑й пехотный Каменецкий полк 44‑й пехотной дивизии и 131‑й пехотный Тираспольский полк 33‑й пехотной дивизии перешли в наступление на д. Шарлат.

Переправившись у Рожан, германцы организовали на левом берегу реки тет-де-пон, действуя с которого ночью атаковали стык 175‑го и 176‑го пехотных полков 44‑й пехотной дивизии, но были отбиты.

12 июля германцы, воспользовавшись растянутым положением 21‑го армейского корпуса, при поддержке ураганного огня артиллерии всех калибров, значительными силами атаковали правый фланг корпуса. Как отмечено в Журнале военных действий 21‑го армейского корпуса: «Некоторые окопы были этим огнем совершенно разрушены». Главный удар пришелся на позиции 176‑го Переволоченского и 174‑го Роменского пехотных полков.

Одновременно противник начал наступление в северо-восточном направлении вдоль р. Ож. Около 12 часов германские части, переправившись у Рожан, повели наступление на левый фланг переволоченцев и к часу дня подошли к их окопам на расстояние 600 шагов. В это же время части противника, сосредоточенные у Дышобабы, переправились через Нарев и также атаковали позиции 176‑го пехотного полка.

Подразделения этого полка выдержали две атаки германцев, но третья атака (около 14 часов) вынудила их к отходу к с. Людвинов. Правый фланг корпуса оказался под угрозой. Переволоченцы отступали через лес, преследуемые противником, когда подоспел резерв – 1‑й батальон 129‑го пехотного Бессарабского полка. Бессарабцы не дали противнику прорваться к югу от шоссе, прикрыв отход частей 175‑го Батуринского и 174‑го Роменского пехотных полков. На участке оз. Гоголь – с. Смольник завязался лесной бой.

176, 175 и 174‑й пехотные полки сосредоточились на линии Людвинов – Юрги. На угрожаемое направление был выдвинут корпусной резерв – 130‑й пехотный Херсонский полк, а также переброшенный из п. Юзефово 132‑й пехотный Бендерский полк. Оба полка под общим командованием командира 2‑й бригады 33‑й пехотной дивизии генерал-майора И.И. Эфирова к 19 часам 12 июля сосредоточились у с. Людвинов.

Начальник 44‑й пехотной дивизии предполагал перейти в контрнаступление и восстановить положение.

Но германцы около 19 часов вновь нанесли сильный удар – под натиском противника левофланговые части корпуса (2‑я бригада 44‑й пехотной дивизии под командованием генерал-майора В.Н. Свяцкого и отряд генерал-майора А.П. Ханукова) начали отходить. Выполняя категорический приказ командира корпуса, они задержались на линии оз. Гоголь – с. Смольник – Залужье – Конин – Кобылин и стали готовиться к контрнаступлению с целью вернуть утраченные позиции. Тот факт, что боевой участок отряда А.П. Ханукова перешел к 1‑му Сибирскому армейскому корпусу, позволил сформировать резерв. 173‑й пехотный Каменецкий полк занял позиции между 175‑м Батуринским и 174‑м Роменским пехотными полками.

К вечеру 12 июля германцы, переправившись у Рожан и Дышобаба, оттеснили переволоченцев и развивали наступление на фронте Хелсты – Домбровка.

Русские части также действовали активно. К 23 часам 175‑й пехотный полк закрепился вдоль дороги из с. Людвинов, а 174‑й пехотный полк занял с. Заожье.

В ночь на 13 июля 21‑й армейский корпус производил перегруппировку, готовясь к контрнаступлению. Корпусу была подчинена бригада 78‑й пехотной дивизии, составившая резерв соединения. К 7 часам 13 июля части 33‑й пехотной дивизии (без 131‑го пехотного полка) были сосредоточены на участке с. Смольник – Людвиново (правый боевой участок корпуса; командир – начальник 33‑й пехотной дивизии генерал-майор М.А. Сулькевич); 44‑я пехотная дивизия и 131‑й пехотный Тираспольский полк развернулись к югу от шоссе до с. Конин (левый боевой участок корпуса; командир – В.Н. Свяцкий); артиллерия корпуса была сгруппирована в районе Людвинов – Чарново. Задача соединения – вернуть позиции на участке с. Хелсты – Дзбондзек и отбросить противника за Нарев. Задача усложнялась необходимостью оказать содействие левому флангу 4‑го Сибирского армейского корпуса.

В 7 часов началось наступление корпуса. К 10 часам смежные фланги 33‑й и 44‑й пехотных дивизий (175‑й пехотный Батуринский полк и 6 рот тираспольцев) достигли т. н. Рожанских или Черниговских казарм, но были встречены ураганным огнем противника с правого берега Нарева. Слабость русской артиллерии не позволила разрушить казармы. Русские части окопались на расстоянии полкилометра от казарм. Правофланговые части 33‑й пехотной дивизии, выходящие из лесу у с. Домбровка, также продвинуться не смогли. Относительно успешно действовали части на крайнем левом фланге 44‑й пехотной дивизии. Подразделения 173‑го и 174‑го пехотных полков на участке с. Кашевец, Бялобжет, Дзбондзек, Конин отбросили противника к реке и к 12 часам овладели утраченными окопами. Части 33‑й пехотной дивизии, неся огромные потери от стрелкового и артиллерийского огня германцев, оттеснили противника от западной опушки Рожанского леса и продвинулись к с. Домбровка. Вследствие утомления и численной слабости русских частей атака была остановлена.

Германцы во второй половине дня 13 июля основное внимание сосредоточили на стыке 21‑го армейского и 4‑го Сибирского армейского корпусов. Получив подкрепления, при мощной артиллерийской поддержке с правого берега Нарева, около 18 часов противник атаковал левый фланг 4‑го Сибирского армейского корпуса (начал отходить к с. Крушеву) и правый фланг 33‑й пехотной дивизии (отошел к с. Людвинов). В данной ситуации положительную роль сыграла бригада 78‑й пехотной дивизии.

Части 21‑го армейского корпуса, занимавшие позиции у казарм (особенно 175‑й пехотный Батуринский полк), находясь под огнем противника, понесли тяжелые потери. После 19 часов русские части под натиском противника начали отходить.

Сводка Штаба Верховного главнокомандующего следующим образом подытожила результат наступления 13 июля: «К югу от Рожана после весьма упорного встречного боя с переправившимися через Нарев германцами мы потеснили их в районе от устья р. Ож до с. Ольшаки…»

Атаковал противник и плацдарм у Пултуска. Части 30‑й и 40‑й пехотных дивизий героически отражали атаки многократно превосходящего противника – 1‑й гвардейской резервной, 50‑й резервной, 86‑й пехотной и 85‑й ландверной дивизий. Пултусская предмостная позиция с утра 10 июля в течение двух дней отбивала натиск германцев, но ее защитники, подавленные огневым и численным и превосходством противника, начали медленно отходить на левый берег Нарева и на Сероцкую предмостную позицию. Закрепившись к юго-востоку от Пултусска, русские войска остановили противника. Сводка Штаба Верховного главнокомандующего отмечала: «Вечером 13 июля неприятель ввел… в боевую часть большие резервы выше Сероцка. По обоим берегам Нарева мы вели успешные атаки, вынудив некоторые части неприятеля к беспорядочному отступлению. В районе деревни Цепелин нами взято в плен 700 германцев и несколько пулеметов. Контратака неприятеля от селения Константинов отбита при содействии бронированных автомобилей».

Несмотря на протекающие с переменным успехом бои и контратаки русских войск, уже в первые сутки операции противник сумел не только форсировать Нарев в нескольких пунктах, но и потеснить части 1‑й и 12‑й армий на правобережных плацдармах. Сводки Штаба Верховного главнокомандующего сообщали: «Неприятель напрягает все усилия к тому, чтобы форсировать Нарев на участке Рожаны – Пултусск. 10 июля здесь шел упорнейший бой… неприятель… успел перебросить часть своих сил на левый берег… реки и пытается здесь закрепить свое положение». В ходе боев 12–13 июля, несмотря на попытки русских войск активными действиями вернуть утраченные позиции, восстановить положение не удалось.

Но основная неудача пришла на боевом участке 1‑го конного и 1‑го Сибирского армейского корпусов – находящемся в промежутке между рожанским и пултусским плацдармами. Прикрытый частями конницы и ослабленными в Третьем Праснышском сражении соединениями 1‑го Сибирского армейского корпуса, он явился «ахиллесовой пятой» в системе обороны 1‑й армии. Германские 35‑я, 36‑я и часть сил 26‑й пехотных дивизий сбили русские части с позиций, и, преследуя их, перешли Нарев. Описание военных действий 8‑го Донского казачьего полка следующим образом передает обстоятельства боя, указывая и на причины отхода частей 1‑го конного корпуса: «10 июля 1915 г. Несмотря на ураганный огонь немецкой тяжелой и легкой артиллерии полк в течение 6 часов удерживал переправы через Нарев у д. Ровы и Гостково, отбивая все попытки немцев форсировать реку и нанося им огромные потери. Полк отошел по приказанию, вследствие отхода справа частей 14‑й кавалерийской дивизии, благодаря чему немцы обошли фланг и тыл полка. Потери в этот день – 1 офицер убит и 13 казаков убито и ранено».

В ходе этих боев кавалеристы и артиллеристы 1‑го конного корпуса проявили мужество и героизм. Приказ по 1‑й Донской казачьей батарее (8‑й конно-артиллерийский дивизион 8‑й кавалерийской дивизии) так сообщает о подвигах нескольких чинов батареи в бою 10 июля у д. Старе – Замск: «В бою сего числа за переправу через реку Нарев, находясь на передовом наблюдательном пункте в господском дворе Госиково с пехотными цепями, когда около полка германской пехоты форсировали переправу реки Нарев у д. Равы, урядник Мамин Андрей, несмотря на ураганный огонь тяжелой германской батареи, ружейный и пулеметный огонь, смело наблюдал за передвижением и группировкой противника у переправы, чем давал возможность батарее переносить огонь по группирующемуся противнику и наносить ему большой урон. Будучи ранен в ногу в двух местах осколками гранаты, оставался на своем посту и продолжал наблюдать за противником до отхода пехотных цепей, когда был увезен верхом на лошади с помощью других разведчиков… артиллерийские снаряды неоднократно прерывали телефонную связь командира батареи с передовым наблюдательным пунктом. Несмотря на действительный ураганный огонь тяжелых и легких батарей противника урядник Федот Пономарев и бомбардир Тимофей Аксенов проявили выдающееся мужество и храбрость, несколько раз быстро восстанавливая нарушенную связь, что давало возможность нашей батарее не прерывая огня успешно поражать противника и получать своевременно сведения о группировке противника, куда немедленно сосредотачивать огонь… будучи телефонистом находясь под действительным артиллерийским огнем противника спокойно и точно передавал команды бомбардир Даниил Фолимонов, что способствовало быстрой и меткой стрельбе, благодаря чему немцам были нанесены большие потери».

Отход русских войск на данном боевом участке неблагоприятно отразился на боевой обстановке в смежных частях. Соседние соединения были вынуждены реагировать на это обстоятельство.

Так, в Описании действий 21‑го армейского корпуса отмечено: «[11 июля] Около 3 часов дня были получены сведения об отходе частей 1‑го конного корпуса под натиском переправившегося на левый берег противника у с. Бжузы. Это обстоятельство вызвало опасение за левый фланг корпуса и потому генерал Шкинский (генерал от инфантерии Я.Ф. Шкинский – командир 21‑го армейского корпуса. – А.О.) приказал начальнику 44‑й пехотной дивизии для обеспечения своего левого фланга от обхода противника, теснившего части 1‑го конного корпуса, выслать к с. Конин 173‑й Каменецкий полк, а на место его в с. Юрги перевести 131‑й полк. Выдвижение 173‑го полка на линию с. Конин возымело свое действие и натиск противника, овладевшего к тому времени с. Цмоха – Шарлат, был приостановлен. Левый фланг корпуса получил устойчивость, но зато положение на фронте 1‑го конного корпуса час от часу становилось хуже, противник уже начал распространяться со стороны с. Пасеки к с. Кобылин, а это составляло угрозу уже не только левому флангу, но и глубокому тылу 21‑го армейского корпуса. Для парализования (так в источнике. – А.О.) действий противника на участке 1‑го конного корпуса по распоряжению командира XXI корпуса был организован особый отряд из 173‑го и 131‑го полков под общим начальством А.П. Ханукова, которому ставилась задача отбросить противника к реке на участка c. c. Шapлат – Михалово».

С помощью частей с других боевых участков и резервов наступление противника удалось приостановить. Так, из состава находящегося севернее 1‑го конного корпуса 21‑го армейского корпуса к левому флангу последнего были подтянуты 129‑й и 132‑й пехотные полки 33‑й дивизии.

Наступление отряда А.П. Ханукова уже к утру 12 июля принесло свои плоды – части 173‑го пехотного Каменецкого полка овладели с. Шарлат, а 131‑го пехотного Тираспольского полка – с. Новое Михайлово. Ситуация на фронте 1‑го конного корпуса была стабилизирована – его части даже перешли в контрнаступление.

Но отвлечение сил для парирования фланговой угрозы снижало обороноспособность позиций, занимаемых 21‑м армейским корпусом. Так, в вышеуказанном документе отмечено: «…устранена опасность левому флангу XXI корпуса, но зато фронт корпуса этим удлинился почти на 4 версты, что естественно ослабило его в центре и на правом фланге».

Ситуация на наревском фронте уже к концу первого дня боев сложилась настолько неблагоприятно, что уже вечером 10 июля 1‑я армия была вынуждена отойти на левый берег р. Нарев. Она заняла позиции по линии Хелсты – Лахи – Коморово – Заторы, оставив на правом берегу лишь один корпус (на левом фланге – на линии Насельск – Цексин). Командующий армией генерал от кавалерии А.И. Литвинов сообщал командованию фронта, что «на новой линии войска его армии не будут в состоянии долго держаться: самая линия не укреплена, а на правом фланге и неудобна для обороны».

Командующий фронтом, рассматривая события на наревском фронте в контексте операции по выводу русской группировки из Польши, 11 июля сообщил командующим армиями, что: «Армиям предстоит выполнить сложную операцию, которая начнется переходом 2‑й армии на правый берег Вислы, удерживая за собою укрепления бывшей фортовой линии. 1‑я и 4‑я армии оказывают 2‑й полное содействие, держа полную связь с ее флангами. 1‑я армия, в лице своего командного состава и войск, должна проявить полную энергию, выдающуюся твердость и упорство, дабы обеспечить спокойное выполнение маневра 2‑й и отчасти 4‑й армиями. Сосредоточение выполняется последовательно, вполне сообразуясь с действиями противника, особенно против 12‑й и 1‑й армий». При выполнении данного маневра 12‑я армия должна была принять меры к усилению и обеспечению своего правого фланга на нижнем Бобре. Действия крепости Осовец позволили считать фланг прочно обеспеченным.

В течение первого периода Наревского сражения германцам удалось в нескольких пунктах форсировать реку, но расширению плацдармов левом берегу реки русским войскам удалось помешать. Тем не менее данный этап операции закончился переправой противника через Нарев.

Официальное описание кампании 1915 г. на Русском фронте так охарактеризовало ситуацию, сложившуюся к концу первого этапа Наревского сражения: «На Наревском фронте, новыми сосредоточенными усилиями, противнику удалось… перебросить… преимущественно на фронте Остроленка – Пултусск, часть своих сил на левый берег реки».

2. 14–20 июля.

Для того чтобы гарантировать эвакуацию Варшавы и подготовить войска к отводу из Центральной Польши, от русских соединений на Нареве требовалось продержаться еще несколько дней. Командование Северо-Западного фронта отдало распоряжение, суть которого в том, что: 1) 2‑я армия отходит на правый берег Вислы, оставив часть сил на левом берегу (на варшавской укрепленной позиции) вплоть до окончания эвакуации – а затем отойдет на г. Седлец; 2) 1‑я армия удерживается на позициях, пока 2‑я не отойдет к Седлецу; 3) 12‑я армия тесно взаимодействует с 1‑й и прочно удерживает район р. Бобр.

На втором этапе Наревской операции противник стремился не только закрепиться на левом берегу реки, но и прорваться на Седлец, отрезав пути отхода русской 2‑й армии из Польши. Но на участке Сероцк – Новогеоргиевск находились сильные оборонительные позиции русских войск, прикрывавшие переправы через Нарев. Облегчали оборону и болота, расположенные между р. Нарев и Западный Буг. Соответственно, прорваться ниже Пултусска германцам не удалось – им пришлось обходить рожанскую позицию с флангов.

Грамотно оперируя резервами, русское командование закрыло операционное направление Пултусск – Вышков двумя корпусами, занявшими оборону в болотистых дефиле, и остановило противника.

В сложившейся обстановке германское командование все свое внимание обратило на направление Рожан – Остров. Здесь, на стыке 1‑й и 12‑й армий, в течение 7 дней шло ожесточенное сражение. Обе стороны сосредоточили на данном направлении почти все свои резервы. Бои у Рожан – Остров – пример непревзойденного мужества и беспримерного упорства русских войск. Ряд частей потерял в этих боях до 2/3 личного состава. Германцы, обладая превосходством как в живой силе, так и в технике, днем и ночью яростно атаковали русские позиции, многократно прорывали фронт – но русские войска контратаками восстанавливали положение.

Более того, русские войска наносили контрудары. Так, 14 июля 21‑й армейский корпус с приданной бригадой 78‑й пехотной дивизии занимал позиции на левом берегу р. Ож – по линии с. Бжезно – Вулька Бжезно – Юзефово. 33‑я пехотная дивизия и бригада 78‑й пехотной дивизии заняли правый боевой участок (сел. Бжезно – ручей из Крули в Поникеев Дужая), 44‑я пехотная дивизия – левый боевой участок (ручей – с. Юзефово), артиллерия – у с. с. Бжзенко – Черни – госп. двор у с. Качки. Корпусу была придана 6‑я кавалерийская дивизия (сосредоточена между левым флангом 12‑й армии и правым флангом 21‑го армейского корпуса – с. Жабин – Бжезно). Корпус окопался, соорудил проволочные заграждения и полевые убежища. Особое значение, вследствие отхода 4‑го Сибирского армейского корпуса на Жабин, имела оборона стыка между 1‑й и 12‑й армиями. В ночь на 14 июля командующий армией разрешил 21‑му армейскому корпусу отойти на линию Бжезно – Вулька Бжезно – Юзефово и приказал упорно ее оборонять. Главной задачей, стоявшей перед соединением, было закрыть разрыв с 4‑м Сибирским армейским корпусом. Реализации этой задачи были подчинены действия 6‑й кавалерийской дивизии.

На утро 14 июля было назначено наступление корпуса, причем от корпусных командиров армейское командование требовало «проявления железной воли и непоколебимой решимости продолжать искусные, энергичное и настойчивое наступление». Но к этому моменту боевой состав 21‑го армейского корпуса насчитывал лишь 7–8 тыс. штыков. Документ отмечал, что «люди ведут бои уже семь дней и совершенно истомлены». В этот день германцы продолжали теснить части 21‑го армейского корпуса – в частности, заняли опушку Рожанского леса. Во второй половине дня противник открыл артиллерийский огонь, начав в 17 часов 40 мин. наступление от Людвинова на Щавин, а около 19 часов нанес удары от Колко на ст. Пасеки и от высоты 42,3 на Юзефово. Огонь русской артиллерии остановил германцев и заставил их залечь в 800—1200 шагах от русских окопов. Около 20 часов русский артиллерийский удар выбил германские части из ф. Колко.

Вследствие тяжелого положения 4‑го Сибирского армейского корпуса (противник потеснил его левый фланг и прорвался у Тейска и на Покшивница) в 2 часа 15 июля по 21‑му армейскому корпусу был отдан приказ о переходе в наступление. Цель – отбросить противника на правый берег р. Ож. Учитывая тот факт, что германцы сосредоточили на рожанском направлении 55 батальонов, это была трудная задача. Для усиления корпуса ему была подчинена вся 78‑я пехотная дивизия. В район Вожево – Гронды направлена 59‑я пехотная дивизия.

6‑я кавалерийская дивизия должна была оказать помощь левому флангу 12‑й армии, отряд М.А. Сулькевича – овладеть районом Щавин – Говоровск, а группа В.Н. Свяцкого – прикрывать ударную группу корпуса с юга. Артиллерийская подготовка не велась – атака была «подготовлена» ружейным огнем.

Наступление конницы началось в 8 часов утра и первоначально развивалось очень успешно – к 12 часам на участке с. Жабин – Рембише противник был серьезно потеснен. После упорного уличного боя кавалеристы овладели восточной окраиной Говоровска. Документ отмечает, что «казаки берут дом за домом». К 16 часам был взят ф. Покшивница. В 18 часов германская пехота пыталась выбить казаков из Говоровска, но атака противника была отбита. В 21 час 40 минут германцы все же вытеснили казаков из Говоровска – сотни отошли к Бжезно. В Описании военных действий 6‑го Донского казачьего полка эти события отражены весьма лаконично: «14 июля полк в составе дивизии передвинулся в район п. Говоровск. С 14‑го по 25 июля полк в составе дивизии, занимал последовательно ряд позиций у д. Покшевница, г. дв. Бжезно, д. Сухцицы, заполняя прорыв между частями корпусов». Подразделения 6‑го драгунского Глуховского и 6‑го уланского Волынского полков действовали на линии железной дороги. Попытки противника 16 июля наступать на боевом участке 6‑й кавалерийской дивизии были отражены огнем русских кавалеристов. Кроме того, части дивизии продолжали обеспечивать стык между 21‑м армейским и 4‑м Сибирским армейским корпусами. Так, когда 16 июля германцы выбили из Бжезно батальон сибирских стрелков, на усиление левого фланга 4‑го Сибирского армейского корпуса у железнодорожной насыпи было выдвинуто 2 эскадрона.

6‑я кавалерийская дивизия выполнила важнейшую боевую задачу – защитила стык двух соединений (и двух армий) от прорыва противника. Тактический результат от действий конницы в бою 15 июля был выше, чем у пехотных частей 21‑го армейского корпуса. Вечером 16 июля кавалеристы были сменены 310‑м пехотным Шацким полком 78‑й пехотной дивизии и сосредоточились в м. Скажина.

15 июля части 33‑й и 78‑й пехотных дивизий, перейдя в наступление около 8 часов утра на фронте Говоровск – Поникеев – Дужая, были встречены сильным стрелково-артиллерийским огнем германцев и дальше полотна железной дороги Вульки – Бжезно продвинуться не смогли. Еще с вечера 14 июля противник сам пытался атаковать и, хотя был отбит, сосредоточил на данном направлении значительные силы. 15 июля в 12 часов он также перешел в контратаку. В итоге, как отмечено в Журнале военных действий корпуса: «Части Васильковского полка (312‑й пехотный полк 78‑й пехотной дивизии. – А.О.) отхлынули с такой стремительностью, что не задержались даже в своих окопах. Их удалось задержать и устроить только на восточной окраине д. Черни, там они были устроены и возвращены в свои окопы». 311‑й пехотный Кременецкий полк, овладев госп. дв. восточнее Поникеев – Дужая, также отступил. Вследствие отхода 78‑й пехотной дивизии части 33‑й пехотной дивизии к 18 часам вернулись в свои окопы.

Наступление 44‑й пехотной дивизии также развивалось трудно. Несмотря на двухчасовую артиллерийскую подготовку, начавшуюся в 6 часов, атака пехоты проходила под артиллерийским огнем противника. Части 173‑го пехотного Каменецкого полка наступали на Поникеев – Дужая, 174‑го пехотного Роменского полка – на Колко, а 176‑й пехотный Переволоченский полк остался в резерве. Роменцы вышли к дороге Поникеев – Дужая – Юзефов, где и окопались. Но после отхода частей 311‑го пехотного Кременецкого полка роменцы были вынуждены загнуть свой правый фланг, а позднее и отойти в свои окопы.

В этом бою русские части пытались применить пушечный бронеавтомобиль. Как значится в документе: «Присланная из штаба корпуса автомобильная пушка выезжала на позиции, но огня открыть ей не пришлось».

Хотя наступление усиленного 21‑го армейского корпуса 15 июля объективных результатов не принесло, оно сковало действия противника на фронте 4‑го Сибирского армейского корпуса. Части 21‑го корпуса оттянули на себя значительные силы (20 батальонов) противника.

Сводка Штаба Верховного главнокомандующего подвела итоги боев 15–16 июля: «На наревском фронте, на котором продолжается ряд упорных боев, общая линия фронта за 15 июля не изменилась. Противник понес очень большие потери при попытке его артиллерии утвердиться на левом берегу Нарева, в районе устья реки Шквы. В районе Рожан неприятель значительными силами пытался наступать между Наревом и р. Ож. Однако продвинуться ему не удалось… На направлении Сероцк – Пултусск бой на обоих берегах Нарева имел встречный характер… [16 июля] Между с. Каменка на Нареве и железной дорогой мы потеснили германцев, а на правом берегу Нарева, к северу от Сероцка, успешно отбили несколько их атак».

15 июля в 20 часов 21‑й армейский корпус и 78‑я пехотная дивизия были переданы в состав 12‑й армии, получив приказ твердо удерживать занимаемые позиции (район Бжезно). Что и было данными соединениями, как отмечает источник, «блестяще выполнено… во все последующие 12 дней жарких боев на рубежах между п. Говоровск и г. Остров».

Борьба на операционном направлении Рожан – Остров шла за каждый метр территории, и за семь дней сражения противник смог продвинуться лишь на 18 км. Германцы активно применяли тяжелую артиллерию, аэропланы и аэростаты (для корректировки артиллерийского огня).

На других боевых участках Наревского сражения ожесточенные бои происходили на обоих берегах реки, продолжалась минная война – лишь отход русских войск на рожан-островском направлении привел к постепенному отходу частей 1‑й и 12‑й армий с правого берега р. Нарев. Тем не менее даже к концу операции русские войска сохранили плацдармы на правом берегу реки – на Ломжинской укрепленной позиции и у Остров – Сероцк.

За 11 дней крайне упорных боев группировка М. фон Гальвица смогла захватить лишь несколько плацдармов на левом берегу Нарева. Начальник штаба германского Восточного фронта генерал-лейтенант Э. фон Людендорф так охарактеризовал это обстоятельство: «23 июля (т. е. 10 июля старого стиля. – А.О.) были взяты штурмом Пултусск и Рожаны, 4 августа (т. е. 22 июля старого стиля. – А.О.) – Остроленка и тем самым захвачены переправы через Нарев… Другие части направились на Сероцк и Зегрже с целью, захватив имевшиеся там укрепления, осадить Ново-Георгиевск с северо-востока. Вслед за 12‑й и 8‑я армия после упорных боев также вышла на Нарев между Шквой и Писсой, но на южный берег Нарева, близ устья Шквы, переправилась лишь небольшая часть сил».

Русские войска понесли крупные потери, но их упорное сопротивление было оправдано задачей, стоявшей перед армиями, оборонявшими северный фланг «польского выступа».

Офицер 269‑го пехотного Новоржевского полка 68‑й пехотной дивизии позднее писал: «После Наревских июльских боев 1915 г., уничтоживших более трех четвертей Новоржевского полка, было принято решение свести оставшихся чинов в один сводный батальон…»

Цифры подтверждают высказывание очевидца. 173‑й пехотный Каменецкий полк 44‑й пехотной дивизии лишь за день боя 13 июля потерял 9 офицеров и до 500 нижних чинов. К 16 июля двухнедельные бои сократили боевой состав 33‑й пехотной дивизии до 3 тыс. штыков (т. е. менее 25 % от штата) – в 130‑м пехотном Херсонском полку осталось 380 штыков при 12 офицерах, а в 129‑м пехотном Бессарабском полку – 700 штыков при 10 офицерах. В бою 15 июля части 78‑й пехотной дивизии потеряли 9 офицеров и до 800 нижних чинов. В тот же день части 6‑й кавалерийской дивизии потеряли 2 офицеров и 534 нижних чина.

В тактическом отношении Наревская операция представляет повышенный интерес.

Лесисто-болотистый характер местности облегчал противнику форсирование реки (образуя скрытые подступы), но в то же время затруднял маневрирование и не позволял действовать крупными войсковыми массами. Вместо таранного удара германское наступление распалось на ряд изолированных наступлений различной степени мощности – но сила каждого из них была недостаточна для получения решающего результата. Особое значение для устойчивости русских войск имело и то обстоятельство, что фланги 1‑й и 12‑й армий опирались на крепости. Большое влияние на ход и исход операции оказали умение сторон оперировать резервами и понимание командованием роли резерва в современной войне. Так, 21‑й армейский корпус, резерв Верховного командования, был использован абсолютно грамотно – заняв позиции на крайнем правом фланге 1‑й армии, он усилил стык двух армий и не дал разорвать связность фронта на Нареве. Целесообразность этого решения усиливалась и тем обстоятельством, что корпус оборонял рожанские позиции – ключевые позиции Наревской операции. В то же время резервы самого 21‑го армейского корпуса в значительной степени расходовались для поддержки 1‑го конного корпуса. Неустойка в конном корпусе поставила под угрозу левый фланг 21‑го корпуса – на угрожаемое направление пришлось выдвинуть все имеющиеся резервы. Ситуация на фланге была стабилизирована, но, когда фронт 21‑го корпуса оказался под угрозой, в руках у его командира оказался лишь один батальон 129‑го пехотного Бессарабского полка. Отсутствие резервов сказалось и на эффективности атак частей 21‑го армейского корпуса.

Генерал-квартирмейстер Штаба Верховного главнокомандующего генерал от инфантерии Ю.Н. Данилов отмечал применительно к Наревскому сражению: «Наши войска проявили много доблести и упорства в отражении атак».

Г.К. Корольков писал: «Это сражение принадлежит к числу самых поучительных из сражений на русском фронте. Здесь можно видеть влияние крепостей Осовец и Новогеоргиевск, которые прикрывали фланги 12‑й и 1‑й русских армий, борьбу за укрепленные позиции у Рожан и Пултусск, переправу через Нарев, борьбу на случайных и малоподготовленных тыловых позициях и взаимодействие разных родов войск».

Так, когда 18 июля у м. Тейска германцы прорвали фронт 4‑го Сибирского армейского корпуса, положение было восстановлено конной атакой 1‑й отдельной кавалерийской бригады (19‑й драгунский Архангелогородский и 16‑й гусарский Иркутский полки). Русская кавалерия понесла тяжелые потери, но вновь решила важнейшую тактическую задачу – ликвидировала прорыв пехоты противника в условиях современного боя[62].

В стратегическом аспекте сражение на Нареве решало судьбу Варшавы. Противник не смог добиться своей главной цели – прорваться к Седлецу, замкнув с севера кольцо в рамках предполагаемых «Канн».

Германское командование Восточного фронта было вынуждено констатировать: «Операция на востоке, несмотря на прекрасное проведение Наревского удара, не привела к уничтожению противника. Русские… вырвались из клещей и добились фронтального отхода в желательном для них направлении».

Генерал-квартирмейстер Восточного фронта М. Гофман также отметил: «12‑я армия, перейдя Нарев, следовала сначала в южном направлении, надеясь успеть еще отрезать часть русских у Варшавы… надежда эта не оправдалась».

Германский военный историк Х. Риттер писал: «В жестоких боях… оба противника понесли большие потери. Русские сумели сохранить себе свободу действий. …Вопреки своей обычной осторожности, русские упорно подвергали себя опасности быть отрезанными, оставляя далеко выступавший на западе от Варшавы угол… Неосторожность неприятеля в Варшаве, казалась, разрешится долгожданным боем в кольце. Энергичнейший натиск XII германской армии… с центром, приблизительно, вдоль железнодорожной линии Остроленка – Малкин – Седлец, должен был по крайней мере отрезать русские силы, расположенные внутри и вокруг Варшавы… Надежды германского главнокомандования на уничтожение неприятельских сил быстро померкли».

Русские войска уходили из Польши – выходя из «мешка» т. н. Передового театра, чтобы, консолидировав фронт на новых рубежах, продолжить борьбу с упорным и сильным врагом.

1.8. Люблин-холмская операция 9—22 июля 1915 г

Люблин-Холмская операция 1915 г. – оборонительное сражение 3, 4 и 13‑й армий русского Северо-Западного фронта против германских 11‑й, Бугской, австро-венгерских 1‑й и 4‑й армий при поддержке армейской группы Р. фон Войрша 9—22 июля 1915 г. Главные события операции развернулись на подступах к г. Люблин и Холм (Хелм) в юго-восточной Польше.

Люблин-Холмское сражение – одна из крупнейших и важнейших оборонительных операций русской армии летом 1915 г. Операция осуществлялась в условиях реализации противником второго этапа «Летних стратегических Канн» на южном фасе «польского балкона». В случае успеха войск держав Германского блока на северном (Наревская операция) и южном флангах «польского выступа» русские войска в центральной Польше попадали в стратегический котел.

Исходя из сложившейся оперативно-стратегической обстановки к концу июня все войска Северо-Западного фронта были разделены на три оперативные группы армий – Северную, Центральную и Южную.

Южная группа армий вынесла на себе всю тяжесть Люблин-Холмского сражения.

В ее состав входили (с севера на юг): 4‑я (Гренадерский, 15, 16, 25‑й армейские и 6‑й Сибирский армейский корпус), 3‑я (9, 10, 14, 24‑й армейские, 3‑й Кавказский армейский и 2‑й Сибирский армейский корпуса) и 13‑я (23, 29, 31‑й армейские, 2‑й и 5‑й Кавказские армейские и 4‑й конный корпуса) армии. Резерв главнокомандующего фронтом, предназначенный для Южной группы армий, включал в свой состав: Гвардейский корпус, 8, 20 и 56‑ю пехотные дивизии, бригаду 6‑й пехотной дивизии. Учитывая реалии обстановки, эти соединения были направлены на усиление, прежде всего, 3‑й (Гвардейский корпус) и 13‑й (20‑я и 56‑я пехотные дивизии) армий.

Наступление ударной группировки противника на южном фланге «польского балкона» в начале июля привело к Красноставскому и Грубешовскому сражениям. В результате, войска русских 3‑й и 13‑й армий были вынуждены податься назад, что осложнило и без того серьезную оперативно-стратегическую обстановку. 9 июля, после завершения Красноставского и Грубешовского сражений, главнокомандующий Северо-Западным фронтом генерал от инфантерии М.В. Алексеев разрешил трем армиям Южной группы фронта постепенный отход на тыловую позицию по линии: Ивангород – Коцк – Змеиноостров – Вытычно – Опалин – Гуща – Люмобиль – Ковель. Особое значение он уделил фронту 13‑й армии, правый фланг которой прикрывал направление на Брест, а левый – на Владимир-Волынский и Ковель. Малочисленная армия должна была любой ценой замедлить продвижение противника.

9 июля Верховный главнокомандующий прибыл в г. Седлец, где, ознакомившись с обстановкой, дал М.В. Алексееву право самостоятельно решить вопрос об отводе армий «от линии р. Вислы к востоку» – т. е. оставить центральную Польшу и эвакуировать Варшаву.

11 июля главнокомандующий Северо-Западным фронтом наметил общий отход 12, 1, 2 и 4‑й армий на линию Ломжа – Остров – Венгров – Седлец – Коцк. При этом указывалось, что «3‑я и 13‑я [армии] должны будут сдерживать противника примерно на линии Ленчна – Холм – Владимир-Волынский или, сообразуясь с обстановкой и действиями неприятеля, занять подготовительные позиции на линии Змеиноостров – Вытычно – Опалин – Ковель». Соответственно, от 3‑й, 13‑й и левого фланга 4‑й армии в развернувшемся Люблин-Холмском сражении требовалось продержаться – для того, чтобы обеспечить планомерный отход из Польши русских войск и эвакуацию материальных ценностей.

Учитывая важность направлений, прикрываемых армиями Южной группы Северо-Западного фронта, можно выделить следующие боевые участки Люблин-Холмского сражения.

1) Люблинское направление (фронт Юзефов – Красник). Его прикрывали левофланговые соединения русской 4‑й армии, которым противостояли войска австро-венгерской 4‑й армии.

Соотношение сил противников.

Русская 4‑я армия (соединения): 25‑й армейский корпус (46‑я пехотная и 3‑я гренадерская дивизии); 15‑й армейский корпус (6‑я и 8‑я пехотные дивизии); 6‑й Сибирский армейский корпус (3‑я и 14‑я Сибирские стрелковые дивизии).

Австро-венгерская 4‑я армия (соединения): 8‑й армейский корпус (австрийские 37‑я гонведная пехотная, 62‑я пехотная, германская 47‑я резервная дивизия, 1‑я и 3‑я бригады Польского легиона); 9‑й армейский корпус (21‑я ландверная пехотная, 41‑я гонведная пехотная, 106‑я ландштурменная дивизия); 10‑й армейский корпус (2‑я, 24‑я пехотные, 26‑я ландверная пехотная дивизии); 14‑й армейский корпус (3, 8, 10‑я пехотные дивизии).

Правофланговая группировка русской 4‑й армии (16‑й армейский и Гренадерский корпуса) прикрывала направление Ивангород – Козенице и противостояла австрийскому 12‑му армейскому, германскому ландверному корпусам (при поддержке 18‑й ландверной дивизии – бывшей ландверной дивизии генерал-лейтенанта А. фон Бредова, австрийских 7‑й и 9‑й кавалерийских дивизий) армейской группы Р. фон Войрша. Правофланговая группа должна была содействовать соединениям, сражающимся на люблинском направлении.

2) Направление Холм – Брест-Литовск (фронт Красностав – Войславице). Его прикрывала русская 3‑я армия, которой противостояли 17‑й армейский корпус австро-венгерской 4‑й армии, дивизия (германская 103‑я пехотная) австро-венгерской 1‑й армии и большая часть сил германской 11‑й армии.

Соотношение сил противников.

Русская 3‑я армия (соединения): 9‑й армейский корпус (5‑я и 42‑я пехотные дивизии); 10‑й армейский корпус (9‑я и 31‑я пехотные дивизии); 14‑й армейский корпус (18‑я и 70‑я пехотные дивизии); 24‑й армейский корпус (48‑я и 49‑я пехотные дивизии); 3‑й Кавказский армейский корпус (21‑я и 52‑я пехотные дивизии); 2‑й Сибирский армейский корпус (4‑я и 5‑я Сибирские стрелковые дивизии); Гвардейский корпус (1‑я и 2‑я гвардейские пехотные дивизии, Гвардейская стрелковая и Гвардейская казачья бригады); 2‑я сводная казачья дивизия.

Австро-германцы (соединения): австрийский 17‑й армейский корпус (11‑я пехотная и 45‑я ландверная пехотная дивизии); германский 22‑й резервный корпус (43‑я и 44‑я резервные дивизии); германский Гвардейский корпус (1‑я и 2‑я гвардейские дивизии); германский 10‑й армейский корпус (19‑я и 20‑я пехотные дивизии); германский Сводный корпус (101‑я и 105‑я пехотные дивизии); отдельные дивизии – германские 22, 103, 119‑я пехотные, гвардейская кавалерийская.

3‑я армия решала ключевые задачи и противостояла наиболее мощному и инициативному противнику.

3) Направление Владимир-Волынский – Ковель (фронт Войславице – Литовиз). Его прикрывала русская 13‑я армия, которой противостояли австро-венгерский 6‑й армейский корпус германской 11‑й армии, германская Бугская армия и часть сил австро-венгерской 1‑й армии.

Соотношение сил противников.

Русская 13‑я армия (соединения): 2‑й Кавказский армейский корпус (51‑я пехотная, Кавказская гренадерская дивизии); 23‑й армейский корпус (20‑я пехотная, 3‑я гвардейская пехотная дивизии); 5‑й Кавказский армейский корпус (3‑я Кавказская стрелковая, 61‑я, 62‑я пехотные дивизии); 29‑й армейский корпус (45, 77, 81‑я пехотные дивизии); 31‑й армейский корпус (75, 83, 27‑я пехотные дивизии); 4‑й конный корпус (3‑я, 16‑я кавалерийские, 2‑я гвардейская кавалерийская дивизии); отдельные дивизии – 56‑я пехотная дивизия.

Австро-германцы (соединения): австро-венгерский 6‑й армейский корпус (12‑я пехотная и 39‑я гонведная пехотная дивизии); германский Бескидский корпус (4‑я пехотная, 25‑я и 35‑я резервные дивизии); германский 24‑й резервный корпус (11‑я Баварская пехотная, 107‑я пехотная дивизии); германский 41‑й резервный корпус (81‑я и 82‑я резервные дивизии); австро-венгерский 1‑й армейский корпус (46‑я ландверная пехотная дивизии, отдельные части); отдельные дивизии – 11‑я гонведная кавалерийская дивизия.

От стойкости соединений 13‑й армии зависела судьба не только важнейшего операционного направления, но и стыка двух фронтов – Северо-Западного и Юго-Западного.

Армии Южной группы Северо-Западного фронта на первом этапе сражения (9—15 июля) попытались активными действиями сорвать наступление противника и захватить инициативу.

9 июля группа армий генерал-фельдмаршала А. фон Макензена (германская 11‑я и австро-венгерская 4‑я армии) начала наступательные действия – но уже в этот и на следующий день русские войска перешли в контрнаступление.

Так, активно действовали 15‑й и 25‑й армейские и 6‑й Сибирский армейский корпуса русской 4‑й армии. Войска 15‑го армейского корпуса содействовали отряду генерал-майора А.А. Веселовского, созданного на базе частей 25‑го армейского корпуса. Так, 11‑й гренадерский Фанагорийский генералиссимуса, князя Италийского, графа Суворова-Рымникского полк (3‑я гренадерская дивизия 25‑го армейского корпуса) действовал в районе леса у д. Эгерсдорф, взаимодействуя с частями 30‑го пехотного Полтавского полка (8‑я пехотная дивизия 15‑го армейского корпуса). Документ свидетельствует о степени накала встречного боя: «…начался ряд яростных атак самих австрийцев…Их артиллерия, ведшая беспрерывный ураганный огонь (продольный и перекрестный – насчитывалось от 17 до 15 разрывов в минуту), с 6 часов утра образовала сплошную огневую завесу в моем ближнем, совершенно открытом, тылу. Атаки австрийцев были отбиты с огромными для них потерями, – пулеметным и ружейным огнем было скошено 5 подходящих одна за другой цепей; в свою очередь сильно затруднялось и движение рот, направленных на поддержку Алексопольского полка (31‑й пехотный полк 8‑й пехотной дивизии. – А.О.); они под сильнейшим пулеметным и артиллерийским огнем принуждены были очистить только что занятое кладбище у д. Вержховиска (западная) и даже выдержать натиск превосходных сил… Потерпев крупную неудачу при атаке моего фронта и правого фланга, противник, значительно усилившийся, обнаружил явное намерение к обходу моих обоих флангов. Казаки, наблюдавшие за моим правым флангом, обеспечивавшимся 5‑й ротой, окопавшейся еще утром фронтом на юго-запад, начали все чаще и чаще доносить о расположении австрийцев в лесу северо-западнее Эгерсдорфа. Равным образом увеличилось давление и против левого фланга. Сюда направились усилия теперь уже австро-германцев, ослабивших нажим на 2‑й батальон Алексопольцев, завернувших к этому времени свой правый фланг к большой дороге Белжице – Вержховиска».

Части 6‑го Сибирского армейского корпуса 10 июля в ходе боя у Борка захватили 9 германских гаубиц.

На фронте русской 3‑й армии ее соединения также перешли к активным действиям. В записной книжке начальника штаба 14‑го армейского корпуса отмечено: «…было получено приказание перейти в наступление в час ночи на 10 июля. Это нельзя было выполнить, так как приказание было получено только в 10 часов вечера… а между тем 3‑й Кавказский корпус был еще далеко сзади. Была произведена частичная атака 9‑м и 2‑м Сибирским корпусами, и им пришлось отойти. 10 июля. Наступление 24‑го корпуса днем не клеилось. Решено было начать его с наступлением сумерек… В ночь на 11 июля наступление было отменено. 13 июля. Приказ о смене правого фланга армии 3‑м Кавказским корпусом, а правого фланга 14‑го корпуса – Гвардейским корпусом в ночь на 14 июля»[63].

В 1 час 10 июля начали наступление части 2‑го Сибирского армейского корпуса. 14‑й и 16‑й Сибирские стрелковые полки (4‑я Сибирская стрелковая дивизия) продвинулись на 4 км. 5‑я Сибирская стрелковая дивизия атаковала высоту 107,1. Атака противником отбита, и к 8 часам корпус занял фронт от южной опушки леса юго-западнее Пяски – Миодзьюв.

11—12 июля части 5‑й Сибирской стрелковой дивизии вели бой на фронте от высоты 107,1 до д. Суходолы.

На фронте русского Гвардейского корпуса активно действовали стоявшие в первом эшелоне части 2‑й гвардейской пехотной дивизии. Журнал военных действий этого соединения фиксирует: «10 июля. Войскам 3‑й армии приказано произвести ночную атаку, впоследствии переложенную на утро. Московцы (лейб-гвардии Московский Наследника Цесаревича полк. – А.О.) – с утра начали наступление. Согласно полученного распоряжения, вернулись в исходное положение. Гренадеры (лейб-гвардии Гренадерский Его Величества полк. – А.О.) – после артиллерийской подготовки, атаковали и захватили высоту 209; развивая наступление, заняли лес, что от нее к югу. Павловцы (лейб-гвардии Павловский Его Величества полк. – А.О.) – ночной атакой захватили ф. Добржинев и прорвали неприятельскую позицию, захватив штабы 208‑го резервного пехотного полка (полк 44‑й резервной дивизии 22‑го резервного корпуса) и его 2‑го батальона. Не поддержанные соседями, принуждены были вернуться в исходное положение; Финляндцы (лейб-гвардии Финляндский Наследника Цесаревича полк. – А.О.) – на прежнем участке».

Противником русских гвардейцев были соединения германского Гвардейского, австрийского 6‑го армейского корпусов и 22‑й пехотной дивизии германской 11‑й армии. С целью сосредоточения ударной группы для прорыва в pайоне Бискупице 22‑я пехотная дивизия сменялась частями 6‑го армейского корпуса. Германская 1‑я гвардейская дивизия занимала следующие позиции: 2‑й гвардейский пехотный полк находился на западном берегу р. Вепрж, вдоль северо-восточной окраины д. Стенжица (на левом фланге – 83‑й пехотный полк 22‑й пехотной дивизии, а на правом фланге – спешенный лейб-гвардии Гусарский полк); остальные полки на восточном берегу р. Вепрж. На фронте германской 2‑й гвардейской дивизии – под натиском русских гвардейцев 3‑й гвардейский гренадерский королевы Елизаветы и гвардейский уланский полки отошли к югу от леса южнее высоты 209. Остальные полки 2‑й гвардейской дивизии находились в районе д. Крупе.

11 июля русский лейб-гвардии Гренадерский Его Величества полк был сменен полком 1‑й гвардейской пехотной дивизии – лейб-гвардии Семеновским Его Величества. Лейб-гренадеры были отведены в дивизионный резерв – в п. Рейовец. Лейб-гвардии Финляндский Наследника Цесаревича полк занимал позицию к югу от м. Зюлин, левым флангом примыкая к боевому участку лейб-гвардии Московского полка, а правым – к позициям 21‑й пехотной дивизии 3‑го Кавказского армейского корпуса (дивизия находилась за р. Вепрж). Очевидец так передавал свои наблюдения о германском наступлении, находясь на позициях лейб-гвардии Финляндского полка: «Немцы, переправившись через р. Вепрж значительно южнее нас, наступали в восточном направлении… я имел редкий случай наблюдать наступление противника сбоку и доносить о нем по телефону. К сожалению, наступление велось вне сферы нашего ружейного огня, а артиллерии при полку вовсе не было. К вечеру бой затих, и полку было приказано возвратиться в д. Зюлин».

12 июля противник производил перегруппировку – готовился к новому наступлению. Линию западного берега р. Вепрж (вдоль д. Стенжица и к северу от нее) заняла 43‑я резервная дивизия, а 2‑й гвардейский пехотный полк был заменен более сильной группой – 4‑й гвардейской бригадой (2‑й и 4‑й гвардейские гренадерские полки).

Наступление входившей в состав русского Гвардейского корпуса гвардейской стрелковой бригады вначале было назначено в ночь на 11 июля, а затем в ночь на 12 июля – но обе атаки отменены.

В боях 11–12 июля отличилась лейб-гвардии 6‑я Донская казачья батарея. В Описании военных действий части отмечено: «Гвардейская казачья бригада вошла в бой 11 июля, когда ей было приказано занять окопы для охраны переправ через речку Вепрж. Батарея в составе 4‑х орудий заняла позицию за участком бригады у д. Воля Жулинская, оставив один взвод… при Штабе Гвардейского корпуса для охраны его от аэропланов. 11 июля огнем этого взвода был сбит аппарат противника, который упав за своими окопами сгорел. 12 июля огнем батареи была рассеяна и не допущена к стрельбе выезжавшая на позицию неприятельская батарея».

На боевом участке русской 13‑й армии командующий Бугской армией генерал кавалерии А. фон Линзинген создал ударную группу в центре своего оперативного объединения. Но части 13‑й армии с замечательным упорством отразили все атаки противника. Командование Бугской армии было вынуждено дважды менять план атаки, но и это не принесло германцам успеха. Более того, смежные соединения двух армий – правофланговый корпус 13‑й и левофланговый корпус 3‑й армии, осуществив встречное наступление, нейтрализовали усилия противника.

Удар наносили 24‑й армейский корпус 3‑й армии и 2‑й Кавказский армейский корпус 13‑й армии.

Части Кавказской гренадерской дивизии атаковали 9 июля – на фронте Ухане – Войславице. Противостоящие им подразделения германских 25‑й и 35‑й резервных дивизий Бескидского корпуса потерпели чувствительное поражение. Офицер Кавказской гренадерской дивизии 2‑го Кавказского армейского корпуса К. Попов вспоминал: «Наш полк выбивал переправившихся через Западный Буг немцев, блестяще выполнил задачу, взял 500 пленных и сбросил переправившуюся часть в Буг, но в двухдневном бою понес громадные потери». В Журнале военных действий 2‑го ландверного пехотного полка 35‑й резервной дивизии имеются следующие строки: «Ранним утром русские крупными силами атаковали 9‑й ландверный полк у Феликсова и сбили часть полка. Нам было приказано немедленно перейти в атаку… Начальник дивизии приказал держаться, так как уже подходил 168‑й пехотный полк (25‑й резервной дивизии. – А.О.), на поддержку. Но… настало 16 часов, а помощи нет… Некоторые, измученные и без патронов, роты стали отходить. Командующий полком, под сильным обстрелом, подскакал к передним линиям, задерживая отступление. К 18 часам подошел 168‑й полк и сразу, вместе с нашим, двинулся в атаку. Артиллерия открыла ураганный огонь. Роты 168‑го полка оставлены временно с нашими. За день: офицеров убито 2, ранено 6, попало в плен – 4. Нижних чинов соответственно – 76 и 225»[64].

Русский очевидец писал: «У Гренадер днем был бой, в результате которого ими были захвачены до 500 человек в плен… Наступило утро четвертого дня. «Ура!» «Ура!» понеслось в лесу. Немцы проникли наконец в лес, но в это же время… гренадеры подведены к своим старым окопам. Русское «Ура!» и штыками гренадеры выбили немцев из своих старых окопов и тем восстановили положение. Во время рукопашного боя гренадерами был убит какой-то немецкий штаб-офицер. Тело его осталось лежать, примерно, в 500 шагах от русских окопов. Из Штаба армии пришло приказание, во что бы то ни стало, снять с убитого документы. Партия разведчиков в 25 человек занялась этим делом. Вскоре к убитому была привязана веревка и волоком его вытащили в безопасное место. Здесь были сняты с него: сумка, карта, документы, каковые были доставлены командиру полка…»

Отличились и части 51‑й пехотной дивизии 2‑го Кавказского армейского корпуса. 9 июля соединение также перешло к активным действиям. 51‑й пехотной дивизии, усиленной 221‑м пехотным Рославльским полком 56‑й пехотной дивизии, было приказано занять свои прежние позиции за опушкой рощи южнее д. Майдан – Хута. Боевая задача – 221‑му пехотному полку, наступая от д. Красна, захватить окопы, оставленные частями 194‑го пехотного Троице-Сергиевского (49‑я пехотная дивизия 24‑го армейского корпуса) полка (севернее предместья Холмского); 202‑му пехотному Горийскому полку – наступать от д. Туровец на Майдан – Хута и атаковать противника, укрепившегося в роще южнее этой деревни; 203‑му пехотному Сухумскому полку – наступать от д. Туровец и занять оставленные накануне свои окопы западнее ф. Феликсов.

Очевидец писал о начале развернувшегося боя: «Батальоны двинулись в 4 часа; в это время немцы открыли артиллерийский огонь по нашим разведчикам, занимавшим гребень с мельницей. Около 5 часов батальоны боевой части безостановочным движением достигли гребня с мельницей. Начало быстро светать; туман, поднявшийся над Майданской лощиной, мешал наблюдению. Перестрелка участилась: к ружейному огню присоединился пулеметный, немецкая артиллерия стреляла очередями».

Русские части овладели д. Майдан – Хута, но понесли значительные потери. Фронтовик вспоминал: «…артиллерийский огонь противника значительно усилился: к легкой батарее присоединился огонь тяжелой. Заняв бугор, 1‑й батальон приостановился, неся большие потери от огня пулемета, выдвинутого немцами к восточной опушке большого леса. Пулемет этот был немедленно взят взводом, высланным из батальонного резерва. Роты батальона бросились в атаку на опушку рощи западнее Войславицкой дороги, 3‑й батальон подходил со стороны деревни. Вскоре, несмотря на сильный огонь, немцы были сбиты с опушки рощи и отошли в глубь ее. 4‑я рота в этой атаке запоздала, так как ей пришлось атаковать немецкую роту, засевшую на восточной опушке большого леса и обстрелявшую фланговым огнем боевой порядок 1‑го батальона. Немецкая рота, не приняв атаки, частью была перебита штыками, частью взята в плен, частью бежала.

Отошедшие от опушки рощи немцы зацепились за наши блиндажи в центральной ее части. 1‑й батальон и роты 3‑го батальона Горийцев (т. е. 202‑го пехотного Горийского полка. – А.О.), подошедшие со стороны деревни, бросились на них с фронта и фланга и выбили из блиндажей. Только часть немцев успела отбежать в наши старые окопы на свои главные силы, остальные захвачены в плен… полковой резерв, подошедший к северо-западному углу рощи, получил приказание командира полка – вместе с 1‑м и 3‑м батальонами атаковать наши прежние окопы. После перекрестного удара в штыки сопротивление немцев в этих окопах было сломлено, и окопы заняты. Уцелевшие после штыковой схватки немцы бежали к посаду Войславице, преследуемые ружейным и артиллерийским огнем 3‑й батареи 51‑й артиллерийской бригады, только что занявшей позицию юго-западнее д. Туровец».

Под штыковой удар русской пехоты попали 2 германские батареи (легкая и гаубичная, 6 орудий), стоявшие по обе стороны дороги на Войславице. Командиры батарей и большая часть расчетов были уничтожены, запряжки захвачены. Трофеями пехотинцев также стали 2 пулемета и санитарный автомобиль.

К концу боя 221‑й пехотный Рославльский полк вошел в лес западнее майданской лощины, а 203‑й пехотный Сухумский полк подошел к южной опушке леса восточнее лощины. Обе стороны понесли большие потери. Так, только 202‑й пехотный Горийский полк потерял 100 человек убитыми и 567 ранеными. Потери германцев – более 1 тыс. человек убитыми, ранеными и пленными. Очевидец писал: «Более 500 немецких трупов осталось на месте боя, некоторые окопы были сплошь завалены трупами». Трофеи русских войск – 6 орудий, 3 пулемета и около 200 пленных из состава преимущественно 35‑й резервной дивизии Бескидского корпуса (хотя были пленные и из состава 4‑й пехотной и 25‑й резервной дивизий).

В итоге: «Превосходя атакующего более чем вчетверо, немцы были разбиты наголову, и лишь нерешительные действия соседних полков помешали развить достигнутый успех в направлении на Войславице, куда бежали уцелевшие немцы в полнейшей панике. Этим обстоятельством воспользовался противник и, подтянув свои резервы и сильную артиллерию, развил грандиозный бой по всему фронту 2‑го Кавказского корпуса, продолжавшийся до вечера 9 июля, в результате которого войска этого корпуса были оттеснены на прежние позиции».

11 июля русские войска «в Грубешовском районе… отражали неприятельские атаки на фронте Войславице – Городло».

12 июля 25‑я резервная дивизия проникла южнее м. Гута и во взаимодействии с 4‑й пехотной дивизией атаковала русские позиции у Острова и Майдана Островского. Но германские войска были остановлены на линии Гута – Остров – Майдан Островский.

На фронте 24‑го резервного корпуса 11 июля германская 1‑я пехотная дивизия штурмом взяла м. Убродовяце и позицию к югу от него. 11‑я Баварская пехотная дивизия овладела опорным пунктом у спиртового завода (южнее Степанковице), и после жестокого ночного боя 12 июля овладела деревней.

41‑й резервный корпус (правый фланг Бугской армии) 10 июля овладел русскими позициями у леса к юго-западу от Шпиколозы, а ночью на 11 июля и самим местечком.

Пытался активно действовать и крайний правый фланг противника в Люблин-Холмской операции – соединения австро-венгерской 1‑й армии. Но безуспешно. Сводка Штаба Верховного главнокомандующего сообщала: «На Буге в районе Сокаля бои 10 июля продолжались на прежнем фронте. Здесь обнаружен подход новых германских частей».

Но повышенная активность противника на фронте 13‑й армии принесла свои плоды. Русский источник был вынужден констатировать, что «бой 10–14 июля в районе Грубешова дал противнику некоторые преимущества, вслед за которыми явилась возможность дальнейшего продвижения их фронта западнее Грубешовского района и захват селения Травники».

После перегруппировки, 13–14 июля противник вновь перешел в наступление на всем фронте Южной группы армий. Русские войска активными действиями пытаются ему противодействовать.

Начальник штаба русского 14‑го армейского корпуса записал в своем дневнике: «14 июля. Переход в наступление на фронте: Гминное управление Городыско – высота 116 – западная часть Майдана Островского закончился успехом. Трофеи: пленных 9 офицеров и 368 нижних чинов (из них 82 германца)»[65].

Пытались активно действовать и другие соединения 3‑й армии. Очевидец писал: «Должно было состояться наступление на участке 21‑й пехотной дивизии, на западном берегу р. Вепрж. Для участия в этом наступлении было приказано перебросить через реку один батальон от полка (лейб-гвардии Финляндского. – А.О.). Был назначен 2‑й батальон, который перешел на западный берег и приготовился к наступлению, но, по неизвестной мне причине, таковое не состоялось, и батальон возвратился на прежнее место».

На фронте русского Гвардейского корпуса шли бои местного значения. Вновь отличилась 6‑я лейб-гвардии Донская казачья батарея: «15 июля огнем батареи была приведена к молчанию батарея противника, сильно обстреливающая наши окопы».

На фронте русской 13‑й армии обстановка развивалась более интенсивно.

На правом фланге 13‑й армии русские части продолжали активные действия. Германский источник свидетельствует: «…14 июля противник предпринял сильные атаки на левый фланг 4‑й пехотной дивизии и на стоящий на правом фланге 11‑й армии 6‑й австро-венгерский корпус. Последнему пришлось под давлением превосходных сил немного отойти и в связи с этим пришлось немного отойти и левому крылу 4‑й дивизии».

На высотах севернее Майдан Островский 14 июля русские войска отбили три атаки противника.

Упорные бои развернулись и на центральном боевом участке 13‑й армии. Германский источник отмечал: «Русские… знали, за что они борятся; они оборонялись ожесточенно. Хотя 11‑й Баварской пехотной дивизии и удалось после упорного боя занять 26/13 июля несколько опорных пунктов к северу от Степанковице, все же все дальнейшие попытки заставить противника очистить занятые позиции разбивались, благодаря упорству оборонявшихся… особенно у Терятина и у левого крыла армии. Противник бросал в контратаку полк за полком… Наши дивизии бросались всегда за отхлынувшим противником, но удачный фланговым огнем русской артиллерии и пулеметов, идущим со стороны их прекрасно выбранных позиций, противник заставлял нас остановиться».

Русский фронтовик так вспоминал о боях на фронте 23‑го армейского корпуса 13‑й армии: «Наши три батареи… не могут помочь нашей пехоте: только на большие дистанции мы можем стрелять отсюда. Это моя вина, моя недопустимая грубая ошибка: я недостаточно рекогносцировал правый участок, не учел всех появившихся возможностей. Пушки упираются в лес, переставить их некуда, – всюду лес. Артиллерийская поддержка, откуда-то справа, очень слаба.

2‑й полк сам отражает атаки германцев своим ружейным огнем. Полк весь в дыму от снарядов противника. Первые две волны германской атакующей пехоты не выдержали огня 2‑го полка и залегли. 2‑й полк несет крупные потери, но стойко держится. Свежие толпы озверелых германцев проносятся через залегших, поднимают их и, все вместе, врываются в наши окопы. Наши резервы опоздали… С искаженными лицами, опьяненные льющейся кровью, затуманив ею рассудок, люди режут друг друга, трещат черепа под ударами ружейных прикладов.

В старом дубовом лесу идет штыковой бой

2‑й полк, под напором потока германцев, отходит назад, заливая кровью своей и чужой торчащие корни дубов и, покрытую старыми сухими листьями, землю. Бой приближается. Положение наших трех батарей, стоящих у леса, становится критическим.

– Трубка на картечь!.. Передки на батареи!..

Батареи уходят за Буг к деревне Коритнице и здесь останавливаются.

Подоспевшие свежие резервы изменили положение: германцы отступают. На штыках выносит их из леса наша пехота. Дошли до дороги, разделяющей лес пополам. Здесь, у самой дороги, противник уже успел окопаться. Наша пехота, под градом посыпавшихся на нее пуль, с быстротою кротов, тоже стала зарываться в землю, по другую сторону дороги.

Штыковой бой прекратился. Старые дубы тихо шелестят своими листьями, грустно внимая стону живых еще человеческих тел, истекающих кровью. Помочь этим людям никто не может: недобитые, они умирают в страшных мучениях, без капли воды с запекшимися, окрашенными кровью, губами»[66].

Офицер лейб-гвардии Драгунского полка (2‑я гвардейская кавалерийская дивизия 4‑го конного корпуса), взаимодействовавшего с частями 23‑го армейского корпуса, так вспоминал о бое на участке 79‑го пехотного Куринского генерал-фельдмаршала князя Воронцова полка 20‑й пехотной дивизии (смежного со 180‑м пехотным Виндавским полком 45‑й пехотной дивизии 29‑го армейского корпуса): «За деревней Степанковице и дальше курится пыль… из-за нашего леса глухо бухнул выстрел, воздух над головою резко свистнул и немного спустя, от деревни Аннополя донесся звук разрыва… Наша шрапнель. Несколько таких же, с промежутками, и очередь батареи, и теперь уже там же вскинулись столбы дыма и пыли. Другая батарея присоединилась и била по Убродовице и лощинe за нею… в отдалении послышалось глухое буханье, приближающееся, как бы усиливающееся с вибрациями урчанье чего-то гнетущего воздух и… увидели уже громадный столб пыли и дыма на западной опушке нашего леса и… звук разрыва. Тяжелый. И вскоре… эти столбы пыли и дыму начали вздыматься по всему расположению Кабардинского (80‑й пехотный Кабардинский генерал-фельдмаршала князя Барятинского полк. – А.О.) и Куринского полков, а грохот разрывов потрясать лесом… Такой адский обстрел продолжался уже более двух часов, как вдруг, как бы плотина прорвалась и треск пулеметов покрыл собою все… Резервный батальон подтянули еще чуть вперед и вправо. Вскоре с линии стали долетать обрывки крика, как-то урывками, перемежаясь с огнем, то в одном, то в другом месте; временами этот крик переходил во что-то могучее, все покрывающее, прямо нечто неистовое и, резко обрываясь, вновь сменялся захлебыванием пулеметов с перекатами ружейного огня. Особенно горячо было у Куринцев. Артиллерия как наша, так и немецкая, знаю что стреляла беспрерывно, так как гул ее слышался все время, но куда, не могу сказать – глубокого впечатления в тот момент от нее не осталось – все покрывали собою пулеметный и ружейный огонь. Как в котле клокотало. А затем, постепенно, огонь начал ослабевать, переходить в более прерывистый… чувствуется, что самое напряжение прошло… И только артиллерия мощно продолжает бухать и как будто даже с возрастающей силой. Снаряды как наши, так и их, летят куда-то через голову… Атака отбита».

На фронте германского 41‑го резервного корпуса (правый фланг Бугской и левый фланг 13‑й армий) 13 июля 82‑я резервная дивизия, продвинувшись через лес юго-восточнее Аннополя, вышла к дороге Городло – Аннополь. Но «XXXXI резервный корпус доносил, что дальнейшее наступление в восточном направлении… невозможно и просил поддержать его переходом в наступление 1‑й пехотной дивизии в северно-восточном направлении».

Как отмечала сводка Штаба Верховного главнокомандующего: «…вечером 13 июля германцы вели атаку крупными силами и захватили часть наших окопов, но затем нашей контратакой были потеснены назад. Особенной энергией по-прежнему отличаются атаки германцев к северу от Грубешова, которые, однако, мы продолжаем отражать. В районе деревни Аннополь наши войска произвели стремительную контратаку».

Продвинуться на фронте Терятин – Аннополь противник так и не смог, отбивая яростные атаки русских частей.

В боях у Сокаля все атаки соединений австрийской 1‑й армии были отбиты – более того, 15 июля у Сокаля и Каменки русские войска захватили до 1,5 тыс. пленных.

Благодаря активности большей части войск Южной группы армий Северо-Западного фронта (левый фланг 4‑й армии, 3‑я армия и правый фланг 13‑й армии) удар противника на первом этапе Люблин-Холмского сражения был в значительной мере смягчен. Австро-германцы были вынуждены осуществлять перегруппировки, замедлив темп наступления – это привело к потере оперативного времени и, соответственно, шло на пользу обороняющемуся.

Официальное описание кампании 1915 г. на Русском фронте так прокомментировало итог боев на фронте Южной группы армий: «До половины июля противник, несмотря на ярость атак и сосредоточение больших сил между Вепржем и Бугом, не мог здесь добиться решительных результатов…»[67]

На втором этапе Люблин-Холмского сражения (16–22 июля) русскими войсками ведутся преимущественно оборонительные и арьергардные бои. В условиях неподвижной обороны противнику удалось несколько раз осуществить прорыв фронта Южной группы армий. Соответственно, оборонительный период сражения в свою очередь распадается на два этапа.

I. 16–19 июля. Борьба с серией прорывов австро-германских войск.

16 июля фронт Южной группы армий был прорван в двух местах.

В этот день противник, сосредоточив значительные силы и средства, начал переправу через р. Висла у Руды (южнее Тарнова), Рычивола, Пржевоза (боевой участок русских 36‑го армейского корпуса 2‑й армии и 16‑го армейского корпуса 4‑й армии) – на крайнем правом фланге Южной группы армий Северо-Западного фронта. Это имело важнейшее значение для исхода Люблин-Холмского сражения. М.В. Алексеев приказал «второй и четвертой армиям дружными усилиями сбросить прорвавшегося врага за Вислу».

Успех противника имел настолько важное значение для судьбы всей операции, что главнокомандующий фронтом приказал 4‑й армии немедленно организовать мощное контрнаступление. Для организации удара он разрешил снять войска даже с ивангородского направления. Более того, для решения этой задачи командующему 4‑й армией генералу от инфантерии А.Е. Эверту предписывалось «взять с Люблинского направления из района Ивангорода возможно больше сил». Но активные попытки 16‑го армейского корпуса 16–18 июля сбросить противника в Вислу окончились неудачей: левый фланг соединения отступил к Ивангороду на вторую линию обороны. Подкрепления подходили разрозненно и в слабом составе (в прибывших в течение 16–17 июля 32 батальонах насчитывалось лишь 18,5 тыс. штыков) – соответственно, переломить ситуацию не удалось. С 19 июля 16‑й армейский корпус перешел к обороне. В ходе боев с 16 по 21 июля он потерял 52 офицера и 5947 солдат (а с приданными частями – 131 офицера и 10 129 солдат).

М.В. Алексеев был вынужден отвести соединения левого фланга 4‑й и правого фланга 3‑й армий на фронт Ново-Александрия – Лещины. 17 июля г. Люблин был сдан противнику. 22 июля была оставлена крепость Ивангород.

Но соединениям левого фланга русской 4‑й армии удалось остановить ударную группу австрийской 4‑й армии – 8‑й и 10‑й армейские корпуса.

Помимо неудачи на крайнем правом фланге Южной группы армий ее ждало еще одно испытание. Второй прорыв 16 июля противник произвел в центре боевого построения войск группы – на фронте русской 3‑й армии.

Германская 11‑я армия атаковала двумя ударными группировками. Первая в составе 10‑го армейского и 22‑го резервного корпусов наступала вдоль шоссе Войславице – Влодава, а вторая (Гвардейский корпус, 22‑я и 103‑я пехотные дивизии) прорывались от Рейовца на Влодаву.

Успехом увенчался удар первой ударной группы противника – ее усилиями была сбита с позиций 5‑я Сибирская стрелковая дивизия 2‑го Сибирского армейского корпуса. На фронте этого соединения был нанесен наиболее сильный удар германских войск.

16 июля в 5 часов 20 минут противник открыл артиллерийский огонь по левому флангу 2‑го Сибирского армейского корпуса и в районе Войславице перешел в наступление. К 8 часам 50 минутам наступление германцев распространилось на весь фронт корпуса – от м. Суходолы до р. Вепрж. В Журнале военных действий 18‑го Сибирского стрелкового полка 5‑й Сибирской стрелковой дивизии отмечено: «…с рассветом на протяжении фронта 4‑й и 5‑й дивизий противник открыл артиллерийский огонь, силой которого окопы были снесены… огонь по окопам… противник вел с разгорающейся энергией до 7‑ми часов утра». После мощной артиллерийской подготовки на стыке 4‑й и 5‑й Сибирских стрелковых дивизий (на боевом участке 16‑го Сибирского стрелкового полка у ф. Игнасин) – был осуществлен прорыв. Несмотря на введение в бой корпусного резерва и тот факт, что атака 16‑м Сибирским стрелковым полком была отбита, выбить противника из южной части фольварка не удалось. Около 12 часов германская пехота продолжила наступление на Игнасин.

Атаки на фронте корпуса от Суходолы до высоты 99,4 были отбиты. Так, в Журнале военных действий[68] 18‑го Сибирского стрелкового полка зафиксировано: «…цепи противника показались на расстоянии 2000 шагов и перебежками скапливались в овраге против рот нашего полка и 19‑го Сибирского…» На боевом участке 18‑го Сибирского стрелкового полка при поддержке артиллерийско-пулеметного огня к 10 часам, с большими потерями для противника, наступление германской пехоты было отбито. Было отражено и наступление в 11 часов. Но «… артиллерия противника своим губительным огнем вывела [из строя] более половины защитников передовой линии, смешав землю с окровавленными трупами, хода сообщений были завалены ранеными и убитыми, которых не успевали нести». Особенно активно германцы вели огонь по пулеметным точкам сибирских стрелков, но пулеметчики, потеряв свыше половины личного состава расчетов, продолжали вести огонь – пока пулеметы не были выведены из строя.

Противник вводил в бой все новые силы. И в 12 часов 30 минут 19‑й Сибирский стрелковый полк (боевой участок ф. Игнасин – Суходолы), понеся огромные потери, начал отход. 18‑й Сибирский стрелковый полк, успешно отбивший все атаки противника, был вынужден усиливать свой правый фланг. Причем подразделения полка, осуществляющие перегруппировку, «встретили на своем пути отступающих в беспорядке, сначала одиночных, а потом и мелкими группами стрелков 19‑го полка». Более того – «роты 19‑го полка очистили свои окопы и часть людей 19‑го полка сдалась противнику». Положение было восстановлено полуротой резерва, но ненадолго.

После 13 часов находившийся на правом фланге 19‑го полка 16‑й Сибирский стрелковый полк также начал отходить – к лесу юго-восточнее Бискупице.

Германцы «вбили клин» в стык между дивизиями 2‑го Сибирского армейского корпуса.

К 15 часам противник отбросил правый фланг 5‑й Сибирской стрелковой дивизии к д. Олесники. К этому времени германцы достигли южной окраины деревни. Некоторым частям дивизии пришлось пробиваться с боем. В сложившейся обстановке командир 2‑го Сибирского армейского корпуса просил командующего армией заполнить образовавшийся разрыв фронта (участок от Бискупице до Травники) 31‑й пехотной дивизией 10‑го армейского корпуса. К 19 часам 5‑я Сибирская стрелковая дивизия, без приказа, отошла от Бискупице до Травники и находилась в районе Дорогуч – Бялка – Воля Корбутова. Дивизия отступила на правый берег р. Вепрж (у бывшего железнодорожного моста и у Ленчка). Приказ – задержаться на линии мостов – она не выполнила. Но некоторые мосты были взорваны отступающими частями. Соединение отходило на д. Воля Корбутова. Дивизия понесла большие потери – в относительно благополучном 18‑м Сибирском стрелковом полку они составили до 700 человек и 3 пулемета.

Соответственно, и 4‑я Сибирская стрелковая дивизия также была вынуждена начать отход – переправившись на северный берег р. Гелчев, Радомирка, занять оборону по данному рубежу.

В ночь на 17 июля 2‑й Сибирский армейский корпус получил приказ отойти на линию Милев. Войска 2‑го Сибирского и 9‑го армейских корпусов заняли оборону на линии Корбутов – Воля Гопляцкая. С 18 часов сибиряки отражали очередное наступление германцев. Атаки противника на правый фланг корпуса 18 июля (в 2 часа 20 минут и в 12 часов), также как и наступление 19 июля – были отбиты.

Прорыв германских войск на фронте 2‑го Сибирского армейского корпуса имел наибольшее оперативно-тактическое значение. Он повлиял не только на боевой участок соединения («люди различных частей быстро и в беспорядке оставляли свои позиции»), но и на фронт всей армии.

Так, в Журнале военных действий 2‑й гвардейской пехотной дивизии Гвардейского корпуса отмечено: «16.VII. Соседний II Сибирский корпус прорван у Добржинева и у Войславице, после чего начал отход в направлении на север. Германские войска форсировали р. Вепрж, выходя в тыл Гвардейского корпуса. Московцы – согласно приказания, около 19°° отошли к ф. Марынин. Гренадеры – вечером переведены в д. Павлов. Павловцы – после прорыва противника отошли и заняли позицию перед д. Лишно. Финляндцы – выбивая просочившиеся в тыл неприятельские передовые части, отошли и заняли опушку леса, что к северо-западу от Марынина. Гвардейская казачья бригада заполнила промежуток с 1‑й гвардейской дивизией, остававшейся на прежних позициях». Очевидец писал: «16 июля к вечеру последовало приказание отойти на север… Правее нас (финляндцев. – А.О.) (к западу) были Павловцы. Приказание об отходе было получено около 18 часов и явилось полной неожиданностью, так как до тех пор никаких разговоров о возможности отхода не было. Пока приказание было передано во все части полка, наступили сумерки и позицию пришлось занимать уже в темноте».

В Журнале военных действий гвардейских стрелков 2‑го Царскосельского полка также отмечено: «17 июля. Из-за отхода 2‑го Сибирского армейского корпуса… было неожиданно приказано в 3 часа ночи всем отойти на тыловую позицию к ф. Людвинову».

Ударная группа германцев, прорвав фронт 3‑й армии, перерезала стратегически важную железную дорогу Люблин – Холм.

Материалы австрийского Кригсархива зафиксировали: «Ударная группа Эммиха (генерал пехоты О. фон Эммих – командир 10‑го армейского корпуса германской 11‑й армии. – А.О.) выбила части 2‑го Сибирского корпуса с занимаемых позиций и достигла железнодорожной станции Травники. Долгожданная цель – перерыв железнодорожной линии Люблин – Холм – стала реальностью».

Но удар второй ударной группы германской 11‑й армии успехом не увенчался. Русский Гвардейский корпус у Райовца – Холма отразил натиск противника. Именно упорство гвардейцев позволило удержать фронт русской 3‑й армии и не допустить еще одного прорыва, который мог оказаться для оперативного объединения роковым.

Так, лейб-гвардии Преображенский Его Величества полк 17–18 июля выдержал бой со 2‑й гвардейской дивизией германского Гвардейского корпуса. 17 июля, занимая позиции вдоль железной дороги Ивангород – Холм (западнее высоты 233 – севернее д. Рыбье), он отразил три энергичных атаки противника. Один русский полк отбил атаки четырех полков противника: 1‑го гвардейского гренадерского Императора Александра I, 2‑го гвардейского гренадерского Императора Франца, 3‑го гвардейского гренадерского Королевы Елизаветы и 4‑го гвардейского гренадерского Королевы Августы. «Понеся потери, полки вернулись», – отмечает история германского 4‑го гвардейского артиллерийского полка. «Пехота несколько раз ходила в атаку. Результаты ничтожны», – зафиксировано в истории германского 1‑го гвардейского артиллерийского полка.

Русские офицеры вспоминали: «Немцы повели одновременно атаку на участке Преображенского и на левый фланг Семеновского полков… атаки были отбиты, и немцы вернулись в исходное положение… Ввиду недостатка патронов и снарядов, огонь с наших позиций был открыт лишь после того, как неприятельские цепи подошли к ним на 300 шагов. Действие его было тем более решающим, что обнадеженные нашим молчанием германцы наступали густыми массами, не останавливаясь и не окапываясь. Потери их были соответственно велики, и, не доходя шагов 300 до наших позиций, неприятельские цепи отхлынули назад. Только в центре, против стыка III и IV батальонов, пользуясь мертвым пространством за железнодорожной насыпью, противник, силою до двух батальонов, продолжал наступление. Перевалив насыпь густыми волнами, немцы пошли в атаку на наши окопы, но были встречены таким огнем, что передние линии их смешались и остановились. Между тем из-за насыпи шли все новые волны, и в несколько минут вся лощина была забита неприятельскими пехотинцами. Потери их от нашего огня с трех сторон были столь велики, что скоро вся эта масса обратилась в бегство обратно к железной дороге. Здесь, вдоль насыпи, отступавших косил огонь пулеметов, поставленных на пересечении железной дороги и наших окопов, а беглый огонь наших батарей довершил их уничтожение. Едва ли 10 % прорвавшихся за насыпь германцев уцелели. Лощина была покрыта телами убитых и раненых и представляла из себя ужасное зрелище».

18 июля преображенцы отбили атаку 3‑го гвардейского гренадерского полка противника.

Германские источники отмечают тяжелые потери кайзеровской гвардии в боях у Рейовца – Холма. Преображенцы потеряли офицера и до 150 нижних чинов.

Вечером 18 июля лейб-гвардии Преображенский полк получил приказ начать отход, который и начал в ночь на 19‑е. Офицер полка барон С.А. Торнау вспоминал: «Бои следовали один за другим. Обыкновенно, день или два полк стоял на какой-нибудь позиции, затем ночью покидал ее и с рассветом останавливался на новой. Нередко, едва успев вырыть окопы, мы уже замечали на горизонте следовавшего за нами неприятеля.

Потери, понесенные полком за Холмскую операцию, были велики, а утомление людей чрезмерным. Наша артиллерия, лишенная снарядов, стреляла в самых исключительных случаях.

Немцы, остановившись против наших позиций, подтягивали тяжелую артиллерию и открывали по нашему расположению ураганный огонь. Под прикрытием этого огня неприятельская пехота занимала разрушенные окопы, а наши войска продолжали свой отход. Отход происходил планомерно и в порядке. Ни пленных, ни раненых мы за собой не оставляли… Очень часто во время ночных отступлений полку приходилось двигаться через коридор, окруженный горящими скирдами и домами, насколько хватал глаз. Дым от пожара бывал настолько велик, что 17 июля в бою под Рейовцем, Рейовецкая долина была заполнена дымом».

Другой очевидец писал: «Передо мной встают картины Холмских боев – тяжелые, грустные картины, как в калейдоскопе быстро сменяющиеся одна другой. Ночные отходы, на рассвете лихорадочная подготовка новой позиции, подход немцев и в ответ – наш жиденький, жиденький огонь, с беспрестанными запросами на батарею «сколько осталось патронов»… Ночью опять отступление, при свете пожаров, по дорогам, забитым беженцами, повозками и телегами, нагруженными детьми, стариками и жалкой домашней утварью… Я был совершенно подавлен распоряжением об отходе. Было бесконечно обидно и стыдно, что за отсутствием снарядов на всем фронте приходилось и нам отступать, отбив все атаки противника».

Лейб-гвардии Семеновский Его Величества полк 17–18 июля выдержал упорные бои у посада Павлов. В бою 17 июля был почти уничтожен один из батальонов – полк потерял 7 своих офицеров. В этом бою серьезно пострадал и 4‑й батальон лейб-гвардии Егерского Его Величества полка.

Лейб-гвардии Измайловский Его Величества полк 16 июля находился на позиции к югу от колонии Остров, 17 июля в корпусном резерве в д. Павлово, а 18 июля – в дивизионном резерве в районе д. Кривоволя.

Офицер-измайловец в дневнике за 17 июля поместил следующую запись: «Вчера довольно неожиданно разыгрался бой. У нас он ограничился бомбардировкой и сравнительно малыми потерями (1 офицер убит, нижних чинов убито 10, ранено 10). А правее было жарко. Гвардия, однако, устояла. Соседи ее справа – сдали. В результате все отходим и отходим. Невесело это. Пылают деревни, хлеба. Беженцы тянутся целыми караванами».

Другой фронтовик писал: «…началась сильная канонада к западу от нас, в районе Суходолы. В 10 часов 50 минут начался обстрел и нашего участка… немцы повели наступление на егерей и семеновцев».

Серьезный бой лейб-гвардии Измайловскому полку пришлось выдержать 19–20 июля у д. Ольховец. Командующий полком полковник Б.В. Геруа писал: «…на нас лезли основательно. Долбили чемоданами. У меня выбыло 5 офицеров, 2 убито…» Ротный командир капитан Г.И. Лескинен так вспоминал о бое 19 июля: «В 4 часа 10 мин. дня 1‑му батальону приходится тяжко, в поддержку ему послан 4‑й батальон. Огонь становится очень сильным, немцы двигаются по всему фронту на 2000–1500 шагов… В 7 часов вечера пошла атака на мой батальон – атака отчаянная… потери начинают расти… В 8 часов вечера немцы залегли… Деревня Ольховец горит с 2 часов дня… Потери очень велики. У меня 50 человек. В 1‑м батальоне осталось менее половины». 20 июля «около 4 часов дня немцы повели атаку на наш участок, но атака была отбита, тогда они перенесли огонь по штабу полка. Одно время было очень серьезное положение у финляндцев (лейб-гвардии Финляндский Наследника Цесаревича полк 2‑й гвардейской пехотной дивизии. – А.О.)».

Австрийские и германские источники особенно отметили удивительную стойкость русской гвардии.

В итоге – в то время как германский Гвардейский корпус топтался на месте, части 10‑го армейского и 22‑го резервного корпусов противника 16 июля около 14 часов, прорвав русские позиции, частично форсировали р. Вепрж и продвинулись к северу. Германская 22‑я пехотная дивизия наступала между Гвардейским и 22‑м резервным корпусами, выйдя вечером к д. Жулина.

Бои последующих дней – попытка русских войск сдержать наступающего противника и обеспечить планомерный отход на следующую линию обороны.

В Журнале военных действий русской 2‑й гвардейской пехотной дивизии Гвардейского корпуса отмечено: «17.VII. 3‑я Армия отходит на заранее подготовленную позицию. Дивизия задерживалась на промежуточных рубежах, дабы прикрыть фланговое движение войск по путям, лежащим более к востоку. К вечеру заняла данный ей участок. Московцы – впереди д. Могильница – высота 225 исключительно; Гренадеры – высота 225 включительно – высота 232 исключительно; Павловцы – по окраине д. Седлище; Финляндцы – юго-восточная окраина д. Седлище – впереди д. Могильница… Правее – II Сибирский корпус, левее – 1‑я гвардейская пехотная дивизия.

Противник: 1‑я гвардейская дивизия развернулась к северо-западу от п. Рейовец: 4‑й полк – по северной окраине д. Павлов; 1‑й полк – д. Павлов – д. Кровица исключительно; 3‑й полк перед северной окраиной д. Кровица; западнее – вдоль шоссе – 44‑я резервная дивизия».

В результате прорывов противника 16 июля русским 4‑й, 3‑й и 13‑й армиям было приказано в ночь на 17 июля «исполнить отход» на заранее укрепленную позицию Ново-Александрия – Маркушов – Петровин – Свидник – Лещаны – Залиже – Гусыне, имея левый фланг 13‑й армии или на Буге, или на линии Гусыне – Маркостав.

Начальник штаба русского 14‑го армейского корпуса отметил: «17 июля. С 2 часов ночи отход 14‑го корпуса к Холму. Штаб корпуса прибыл в Холм». В ночь на 19 июля штаб 14‑го армейского корпуса перешел в Савин, а в ночь на 21 июля – в Мацошин.

В Журнале военных действий лейб-гвардии 2‑го стрелкового Царскосельского полка гвардейской стрелковой бригады имеется следующая запись: «В 11 ч. 30 м. ночи 18 июля получено приказание отойти на позиции у д. Охоже».

Неудача в 3‑й армии заставила М.В. Алексеева в ночь на 17 июля отвести армию правым флангом назад на Лещины. Отход уширил фронт армии – плотность войск сократилась. В итоге 18 июля противнику удалось прорвать фронт и 13‑й армии.

К 16 июля обстановка на фронте 13‑й армии складывалась достаточно благоприятно. Германский источник свидетельствует: «До 17 июля дивизии Бугской армии сражались на позиции к востоку и западу от Терятин».

Командование Бугской армии, учитывая опыт неудачного наступления в предшествующие дни, тщательно подготовило новый удар: «После короткого обсуждения генерала фон Линзингена с начальником штаба определившейся, после получения донесений от корпуса Герока (генерал пехоты Ф. фон Герок – командир 24‑го резервного корпуса. – А.О.), обстановки было решено, что важнее добиться успеха в северном направлении, чем на востоке, и поняли, что ключом позиции противника следует считать Терятин. Нужно было устроить такой прорыв, чтобы там добиться охвата русских укреплений. Для этого понадобилась перегруппировка войск. Немедленно были отданы нужные приказания. На линии Убродовице – Терятин должны были сосредоточиться 1‑я пехотная дивизия и большая часть корпуса Герока, а также и почти вся тяжелая артиллерия… Бескидскому корпусу приказано поддержать атаку наступлением в северном направлении. Необходимая смена частей и занятие новой позиции должны были произойти в течение ночи и должны были быть закончены к утру 29/16 июля. Все это должно было произойти незаметно для противника, который в противном случае разбил бы наши планы, сосредоточив и со своей стороны тут войска… нужно было спешить… тем более, что 11‑я армия сообщила, что она утром 29/16 июля снова начнет наступление».

16 июля главный удар на фронте Бугской армии был нанесен ее центральным соединением – 24‑м резервным корпусом, усиленным 1‑й пехотной дивизией. Германская 1‑я пехотная дивизия прорвалась к северу от Кулаковице, а 11‑я Баварская пехотная дивизия заняла окопы к востоку от Терятина. Но Терятин держался. Германский источник свидетельствует: «Противник работал точно косой вдоль… проволочных заграждений, как только нашей артиллерии приходилось переносить свой огонь, готовя путь штурмующей пехоте. Сосредоточенная артиллерия с близко установленными тяжелыми орудиями выбрасывала гранату за гранатой в окопы противника. Село давно уже превратилось в груду развалин, где ни один камень не остался на месте. Но, как потом оказалось, имевшиеся в распоряжении мортиры и тяжелые гаубицы были не в силах разрушить искусно устроенные окопы… Жаркий бой протекал с переменным успехом».

Материалы Рейхсархива отметили: «Бугская армия натолкнулась на упорнее сопротивление. Целый день жестокий бой. Стоявшие у Терятина и Ухане два Кавказских корпуса (III и II) не дали никакой возможности успеха».

Держались и примыкавшие к частям 2‑го Кавказского армейского корпуса части 3‑й гвардейской пехотной дивизии. Командир лейб-гвардии Волынского полка генерал-майор А.Е. Кушакевич вспоминал: «Правый фланг Волынцев подходил к насыпи железной дороги Ковель – Холм, правее был участок лейб-гвардии Кексгольмского полка, а от обоих полков было выставлено сторожевое охранение… Немцы тоже подошли к Бугу и заняли наши бывшие позиции на том берегу. Началась ружейная и орудийная перестрелка…»

На фронте другой дивизии 23‑го армейского корпуса обстановка была более напряженной. Артиллерийский офицер так передавал обстоятельства боя на фронте 77‑го пехотного Тенгинского полка 20‑й пехотной дивизии: «Воздух наполнился свистом летящих снарядов. Столбом поднялся черно-белый дым, висит грозной тучей и над оврагом, и над лощиной. Тенгинцы, в удивлении, смотрят на два кипящих котла и ничего не понимают.

Германские тяжелые бомбы усиленно забили по нашим окопам. И над нами стоит черная туча. Воют, стонут и шипят раскаленные осколки их снарядов… Прорвало, наконец, плотину: поток живых человеческих тел хлынул из лощины обратно в гору по хлебу и все, в страшной панике, понеслось на совершенно открытую дорогу. Туда же, бросая оружие, хлынул и другой поток из оврага.

– Беглый огонь, без счета патронов!..

Все видимое поле заволокло сплошной пеленой белого шрапнельного и черного гранатного дыма. Галопом подвозят на обе батареи патроны из резерва. Орудия накалились. Жарко работать орудийной прислуге.

Страшно, – лопнут орудия… Нет, не лопнут: новые пушки выдержат бой.

Германцы потеряли свой разум. Сколько их?.. Все бегут и бегут, как бабочки на огонь, все на дорогу, прямо под разрывы наших снарядов. Груды тел покрывают дорогу, груды тел видны и по хлебу: густая пшеница не может уже их закрыть. Германская артиллерия уже давно прекратила огонь.

Когда на землю опустились сумерки, разведчики Тенгинского полка недолго побывали в разведке. Все поле стонет. Жутко, – был доклад командиру полка начальника разведки… Свою задачу в этот день мы выполнили».

После ожесточенных боев 17 июля германская 107‑я пехотная дивизия овладела Терятиным.

В итоге, как зафиксировано в германском источнике: «По всему фронту корпуса Герока и Бескидского корпуса противник стал отступать, уходя на север через расположенный за его позициями лес».

В ходе арьергардных боев отличился 36‑й Донской казачий полк – корпусная конница 2‑го Кавказского армейского корпуса. В Описании военных действий полка от 17 июля значится: «При отходе корпуса с позиций Войславице – Ухане – Лемешов на линию новых позиций д. Бередно – Тересин – Сухомель полку в составе 3‑х сотен было приказано прикрыть корпус и вести разведку противника на всем фронте корпуса… я с сотнями к 4 часам утра занял лес, что к югу от ф. Мадарня, где по южной опушке нашел арьергард 51‑й пехотной дивизии… Около 7‑ми часов утра отошел пехотный арьергард на промежуточные позиции по линии Лещаны – Вулька Лещанская – Белополье… немецкие цепи при поддержке колонн в 1–2 роты приблизились к д. Краски и Туровец. Будучи обстреляны моими разъездами, они залегли и не двигались до 11 часов утра. К означенному времени к названным деревням накопилось свыше полка пехоты, которая и повела наступление, распространяясь частью и на д. Выгнанце. Выслав заранее к д. Выгнанце полусотню на усиление находившегося там моего разъезда… сам огнем спешенных сотен встретил густые немецкие цепи и поддержки, в то время, когда они вышли на открытую возвышенность к северу от д. Краски, с расстояния 800–600 шагов. Огонь для немцев был настолько неожиданным и действительным, что они не только залегли, не двинувшись вперед, а добрая половина ринулась назад, теряя по пути убитыми и ранеными. В то же время раздался частый ружейный огонь моих казаков и разведчиков со стороны Выгнанце по подходившим оттуда немцам. Лишь к 1 часу дня, после пехотной разведки и после обстрела артиллерией занимаемых моими частями позиций, немцы вновь повели на меня наступление, открыв при этом адский ружейный огонь. После чего отвел сотни и занял новые позиции на опушке леса севернее ф. Мазарня. На этих позициях сотни оставались до 4 часов дня, задерживая противника огнем, пока немцы не продвинулись лесом со стороны д. Богдановки и Выгнанце и начали обходить меня лесом, после чего я отвел дивизион за занятые нашей пехотой позиции через Вульку Лещанскую». 19 июля, вновь прикрывая отход корпуса, казаки 36‑го полка не только огнем и маневром сдерживали наседающего противника, но и взорвали 2 моста.

Показательно, что командование германской Бугской армии прекрасно понимало ту ответственную задачу, которая возлагалась на оперативное объединение в связи с осуществлением второго этапа «Летних стратегических Канн». Адъютант штаба армии писал: «Разведкой летчиков… было установлено, что немного дальше только что взятой линии… находится новая сильно укрепленная позиция, которая тянулась, начиная от Гусыне (7 километров к северо-востоку от Грубешова), у Буга, перед фронтом XXXXI резервного корпуса до Лиски, откуда через Бялоскуры – опушка леса севернее Корчевники – Стрельцы… передовые позиции на высотах в югу от этого местечка – Бусно – опушка леса к северу от Мазьярны – Вулька Лещанская – Поболовице – Кочов и далее на северо-запад. Туда… отходил противник. Опять нужно было во что бы то ни стало воспрепятствовать противнику закрепиться на этой позиции и прорвать возможно скорее и эту линию. Попади она в наши руки – дорога на Холм была бы свободна и первая цель была бы достигнута, а именно, в наших руках оказалась бы самая южная из двух дорог, ведущих от Ивангорода прямо в центр Империи.

Еще держались крепости на Висле, еще много русских сил находилось у реки и перед нею, но чувствовалось, что Варшава и Ивангород в скором времени должны будут поддаться давлению союзных армий, идущих с юга, запада и севера… Сильные части армейской группы Гальвица (генерал артиллерии М. фон Гальвиц – командующий армейской группой на северном фасе «польского балкона». – А.О.) и 8‑й армии уже перешли через укрепленную линию вдоль Нарева. Следовательно, Бугской армии нужно было двинуться вперед, все вперед, руководствуясь одной мыслью отрезать путь отступлению противнику».

18 июля соединения Бескидского корпуса продвинулись до Мазьярны, а усиленный 24‑й резервный корпус вышел к северо-западу от Корчевники – Бусно и овладел м. Стрельцы, высотами и опушкой леса к востоку от местечка.

Фактически был осуществлен прорыв фронта русской 13‑й армии. Армия была вынуждена отойти правым флангом севернее железной дороги Холм – Ковель.

Соединения 24‑го резервного корпуса продвигались – 107‑я пехотная дивизия на запад, 11‑я Баварская пехотная дивизия – на север, и 1‑я пехотная дивизия – на восток, действуя по расходящимся направлениям. Контрудар русских частей мог выправить ситуацию, но отсутствие армейского резерва и общая дестабилизация обстановки на фронте Южной группы армий вынудили войска 13‑й армии к отступлению, в т. ч. и на относительно спокойных фланговых боевых участках. Германский источник свидетельствует: «XXXXI резервный и Бескидский корпуса получили приказание атаковать позиции противника, который, ввиду угрозы его флангам и тылу, конечно, не мог удержаться на занятой линии. Так и вышло. Уже ночью 1 августа (19 июля) противник оставил все свои позиции и стал отступать в восточном, северо-восточном и северном направлениях».

Части русского 4‑го конного корпуса в этих боях противостояли войскам германского 41‑го резервного корпуса, взаимодействуя с частями 23‑го армейского корпуса (20‑я пехотная дивизия). Так, в хронике лейб-гвардии Гусарского Его Величества полка (2‑я гвардейская кавалерийская дивизия) отмечено, что с 15 по 20 июля происходят бои в районе Лушков – Городло, Бережницы – Цегельня – Скришчин – Мазурия, Чернявка – Корытница – Юшев и Никитичи. Причем для уничтожения переправ и наблюдения у Фалимичи – Зимно были высланы разъезды гвардейских улан и гусар. Но после 20 июля боевые события все более смещаются к северу.

19 июля русские войска оставили г. Холм. Взятие города произвело особое впечатление на германцев. Очевидец писал: «Холм. Идя с юго-востока по прямой как стрела дороге… неожиданно через просеку видишь чудную красочную картину. Отсюда не видно грязи кишащего евреями городка; гордо возносится к голубому небу белое здание епископата и как бы приветливо улыбается своими позолоченными освещенными солнцем куполами. Город расположен на возвышенном гребне и виден издали; своим господством над всей местностью и устройством своим он как бы олицетворяет цель, которой служит. Это – цитадель православной веры в стране других вероисповеданий. Никогда не забудется вечер, проведенный в стенах монастыря, откуда церковь властвовала над страной и куда благочестивые паломники подходили с трепетом. Мы поднимались на небольшой холм, где в стороне от главного здания и богатого собора находится маленькая красивая часовня. Далеко перед нами простирается долина, теряющаяся в темноте. У наших ног расположился город со своими многочисленными кривыми переулками, церквами, луковицеобразными куполами, которые резко выделяются на темнеющем небе, покрытом бесчисленным множеством звезд. Великолепная картина».

Несмотря на три прорыва на фронте Южной группы армий Северо-Западного фронта (16 июля на фронте 4‑й и 3‑й армий и 18 июля на фронте 13‑й армии) и последовавшее отступление, русские войска смогли отойти на новые рубежи и вновь организовать упорную оборону занимаемых позиций. Официальное описание кампании 1915 г. на Русском фронте отмечало: «Не поддаваясь настойчивому стремлению противника заставить нас принять решительный бой в невыгодных условиях, генерал Алексеев постепенно и спокойно отводит войска южного фаса на новые укрепленные позиции за полосой железной дороги Ново-Александрия – Люблин – Холм, что и было произведено… к 17–18 июля».

II. 20–22 июля. Борьба с последним прорывом противника. Занятие тыловых позиций, завершение операции.

Выведя германскую 11‑ю армию на правый берег р. Вепрж, А. фон Макензен 20 июля вновь прорвал фронт русской 3‑й армии (позиции 14‑го армейского корпуса). В течение суток русские войска вели ожесточенные бои по локализации прорыва. В Журнале военных действий лейб-гвардии 2‑го стрелкового Царскосельского полка гвардейской стрелковой бригады имеется следующая запись: «21 июля. Наступление противника на фронте XIV армейского корпуса отбито контратаками».

Но резервы армии были израсходованы на ликвидацию прорыва.

Учитывая это обстоятельство, а также тот факт, что эвакуация Варшавы завершилась, командование Северо-Западного фронта 21 июля отдало распоряжение о планомерном отводе армий Южной группы фронта на фронт Моцарже – Ломжа – Остров – Брок – Жулин – Едлянка – Коцк – Остров – Опалин – Оздютичн или Опалин – Турийск. Так, в вышеуказанном документе отмечено: «С 20‑го на 21‑ое июля, в ночь, в виду неуспеха в XIV армейском корпусе, отошли на позиции у д. Кробоноша».

Соединения армии отступали с арьергардными боями. В ходе этих боев отличились части 2‑й сводной казачьей дивизии, спасшей пехоту 14‑го армейского корпуса. И.Ф. Рубец писал: «Конная атака 2‑й сотни есаула Негодкова и 6‑й сотни хорунжего Кулеша 1‑го Волгского казачьего полка у посада Савин и с. Чулчицы на австрийскую пехоту для спасения нашей пехоты. Наступление задержано, но сотни понесли большие потери. Убит хорунжий Кулеш».

В час ночи 22 июля германская пехота у д. Чулчице прорвалась на стыке двух дивизий 14‑го армейского корпуса – между частями 71‑го пехотного Белевского полка 18‑й пехотной дивизии и 279‑го пехотного Лохвицкого полка 70‑й пехотной дивизии. 71‑й полк отступил к д. Сайгаце – в прорыв устремилась германская пехота. 279‑й полк также готовился отходить, что ставило в тяжелое положение штаб, батареи и тылы корпуса.

Командующий 2‑й сводной казачьей дивизией для парирования прорыва противника выдвинул две резервные сотни 1‑го Волгского казачьего полка.

П.Н. Краснов вспоминал: «2‑я и 6‑я сотни этого полка ночью на 22 июля 1915 года у посада Савин атаковали в конном строю наступавшую на нас и уже прорвавшую фронт нашей пехоты германскую пехоту, навели на нее панику и порубили батальон германцев. Пали смертью храбрых офицер и казаки.

Помню лунный сумрак, зарево горящей деревни и круглый холм вдали, ярко озаренный огнями пожаров, на котором, как иглы, появились силуэты германцев. Помню противное ощущение свиста и щелканья пуль, которые били по нас спереди и слева. Помню стройную фигуру командира Лохвицкого пехотного полка, подошедшего с полным трагического значения докладом: «Полк дольше держаться не может, мы отходим».

Я вызвал две сотни Волгцев и 1‑й Линейный казачий полк. Через пять минут появились темные фигуры казаков. Они на рыси снимали папахи, крестились, скидывали из-за спины винтовки, готовясь соскочить для пешего боя.

– Одеть винтовки! – крикнул я. – Атака в конном строю.

Ко мне подъехал командир сотни.

– Кого атаковать? – спросил он.

– Строй лаву, – скомандовал я, – 2‑я сотня в первую линию, 6‑я за нею на триста шагов. Направление на круглый холм…

Сотня поскакала, выстраивая лаву. Замелькали казаки с развевающимися за плечами башлыками… За 2‑й сотней стала разворачиваться и 6‑я… Вспыхивали впереди огоньки ружейных выстрелов, влево, звеня котелками, с глухим гомоном, шла отступающая пехота. Когда они подошли к неприятелю на полверсты, неприятель увидел их и открыл страшный огонь из винтовок и пулеметов. Короткий, страшный гик, трескотня ружей и томительная тишина… Я проехал еще вперед и понял, что победа наша».

Другой очевидец писал об атаке: «Передовые люди… увлеченные молодым доблестным офицером хорунжим Кулешем, подскочили к окопам. Здесь, под ними – их было шесть человек, убили лошадей. «Братцы, все одно погибать», – крикнул кто-то из казаков. Кулеш и с ним шестеро казаков бросились в окопы и начали работу кинжалами. Во время этой схватки Кулеш был убит выстрелом из ружья в упор в рот. Германцы столпились вокруг шести смельчаков. В эту минуту на выручку казакам подоспели остальные казаки. Началась рубка.

По всему фронту целой германской дивизии пронеслось известие, что массы казаков атакуют германцев. Цепи начали отходить. На выручку начальник дивизии бросил батальон германской пехоты, который колонной бегом побежал к месту схватки. На него наскочила, прошедшая сквозь 6‑ю сотню, вторая сотня есаула Сурикова. Германцы бросили ружья и подняли руки вверх. Казаки, исполняя приказ своего начальника, их изрубили и бросились дальше к господскому двору деревни Став, где помещался штаб германский пехотной дивизии. Штаб обратился в поспешное бегство. Но болото, узкая гать и наступившая полная темнота остановили дальнейшее движение Волгцев… Наши потери – около 25 казаков, потери германцев – более 500 изрубленных пехотинцев. Но не так был важен материальный убыток неприятеля от этой конной атаки двух сотен… не более двухсот всадников, как важно было нравственное потрясение германских войск, наступавших к Влодаве, и что оно было весьма велико, показали дальнейшие события»[69].

Наступление противника на этом участке фронта было остановлено на 5 суток.

Медленно подавался в эти дни назад и правый фланг 3‑й армии – 2‑й Сибирский армейский корпус. В Журнале 18‑го Сибирского стрелкового полка отмечено: 20 июля «…противник открыл артиллерийскую подготовку и в 10 часов утра началось его наступление». Многократные атаки германцев были отбиты. В 11 часов части корпуса заняли северный берег р. Свинка. Около 13 часов 5‑я Сибирская стрелковая дивизия выбила противника из ф. Веселувка. Но правый фланг соединения был вынужден отойти за р. Свинку: «…чтобы не быть обойденными противником».

Соединения 2‑го Сибирского армейского корпуса взаимодействовали с частями 24‑го армейского корпуса. 49‑я пехотная дивизия 24‑го армейского корпуса с линии Горбатувка – Малиновка нанесла противнику удар во фланг у п. Пугачев. 195‑й пехотный Оровайский полк находился в дивизионном резерве и использовался для нанесения контрударов. 20 июля полк совершил марш и атаковал противника у леса Ясенец. Неприятельские позиции были взяты, а захваченные пленные (30 человек) были переколоты штыками за употребление разрывных пуль. К 20 часам дивизия заняла западную опушку леса восточнее ф. и д. Веселувка.

4‑я и 5‑я Сибирские стрелковые дивизии также перешли в наступление.

Дальнейшее наступление 49‑й пехотной дивизии было остановлено, а ее части отведены. Причем 196‑й пехотный Инсарский полк отходил под огнем тяжелой артиллерии противника. Отступили и сибирские стрелки.

21 июля 2‑й Сибирский армейский корпус и 49‑я пехотная дивизия заняли позиции на высотах д. Пугачев – Большая Богданка – Дратов. И, хотя удалось удержать позиции («ему [противнику] приходилось в беспорядке отходить с большими потерями от пулеметного и орудийного огня»), в ночь на 22 июля по приказу командующего армией 2‑й Сибирский армейский корпус отошел в район Песя – Воля. Причиной отхода стал очередной прорыв германцев – на участке 195‑го пехотного Оровайского полка.

Соединения русского Гвардейского корпуса, вынужденные отходить вследствие общей остановки на фронте 3‑й армии, вели упорные арьергардные бои.

На фронте 1‑й гвардейской пехотной дивизии Гвардейского корпуса ожесточенные бои вел лейб-гвардии Преображенский Его Величества полк. 20 июля полк выдержал атаки противника на фронте южнее д. Ольховец – Свенцица – высота 214. В 12 часов, после артиллерийской подготовки, 3‑й и 4‑й гвардейские гренадерские полки германской 2‑й гвардейской дивизии атаковали позиции Преображенского полка, но были отбиты. Повторная атака, произведенная около 16 часов, также была отражена. «Весь день артиллерийский огонь – пехота продвинуться не могла», – отмечено в материалах германского 4‑го гвардейского артиллерийского полка. В истории 4‑го гвардейского гренадерского королевы Августы полка содержится следующая запись: «После сильной артиллерийской подготовки началось наступление, окончившееся неудачей». 21 июля, после очередного отхода, на рассвете полк занял боевой участок у д. Буссовка – Вербица, а в ночь на 22 июля начал отход на позицию Тарнов – Хутча.

На правом фланге преображенцев находился лейб-гвардии Измайловский Его Величества полк – «со времени после Красностава эти два полка почти непрерывно рядом». Фронтовик вспоминал: «Бой под Ольховцем был очень жаркий. Неприятель переходил в атаку несколько раз, как против нас, так и против преображенцев. Потери от артиллерийского огня были значительные». Полк, после отхода с позиции у д. Буссовка, 22 июля дал противнику бой у д. Вулька Тарновская. Офицер полка позднее писал: «Характер боев в Холмскую операцию был трафаретным. Когда наши окопы на новой позиции были готовы, германская артиллерия начинала ураганный огонь… Невидимый нами противник обсыпал нас свинцовым огнем, оставаясь совершенно безнаказанным, ибо наша артиллерия терпела сильный недостаток в снарядах. Так как пехотные цепи противника или вовсе не появлялись иногда в течение первого дня или первоначально были плохо видны из-за дальности расстояния до них… то люди в наших окопах долгое время оставались вне активного участия в бою».

Лейб-гвардии Семеновский полк находился в резерве 1‑й гвардейской пехотной дивизии.

Участвовали в боях на этом этапе операции и части 2‑й гвардейской пехотной дивизии русского Гвардейского корпуса. Отступив под прикрытием частей 2‑й сводной казачьей дивизии, 19 июля соединение заняло позиции по линии д. Кулик – Стренчин – Зосин.

20 июля дивизия вела упорные бои с наседающим врагом. В Журнале боевых действий соединения отмечено: «2‑я Казачья сводная дивизия ночью отведена в тыл и спешно направлена в стык между гвардией и XIV армейским корпусом, к шоссе Холм – Влодава. Московцы и Гренадеры – без перемен; Павловцы – отражали атаки противника, удержавшись на своем участке; Финляндцы – после сильной артиллерийской подготовки подверглись жестоким атакам неприятельской пехоты. К вечеру положение было полностью восстановлено.

Противник: XXII резервный корпус, после сильной артиллерийской подготовки, перешел в наступление. 208‑й резервный пехотный полк направлен на Зосин; 207‑й резервный пехотный полк – на участок от него восточнее; ему содействовал атакой соседний 3‑й гвардейский пехотный полк».

Лейб-гвардии Финляндский полк 20 июля у д. Кулик выдержал упорный бой с германскими частями[70]. Батальоны финляндцев занимали оборону у леса и деревни, имея на фланге лейб-гвардии Московский полк.

2, 3 и 4‑й батальоны находились на позициях, а 1‑й был в полковом резерве.

Понеся большие потери от артиллерийского огня противника, правый фланг 2‑го батальона был вынужден отойти, потеряв господствующую высоту, находившуюся на стыке финляндцев и павловцев – ключ позиции полка. 1‑й батальон перешел в контратаку, выбил противника с высоты и прочно её занял. Потеряв командира, 1‑й батальон восстановил положение и прочно удерживал позиции на правом фланге полка вплоть до окончания боя.

3‑й батальон также был вынужден покинуть окопы, разрушенные артиллерийским огнем противника. Атакованный превосходящими силами германцев, понеся большие потери, он отошел на другую опушку леса, где и закрепился.

4‑й батальон также подвергся атаке, но благодаря решительным и тактически грамотным действиям своего командира, контратаковал своими резервными ротами. Батальон не только восстановил свое положение, но и овладел частью окопов 3‑го батальона.

Командир 4‑го батальона лейб-гвардии Финляндского полка штабс-капитан А.Ф. Моллер вспоминал о завязке боя: «Как мне… сознался по телефону командир нашей батареи… снарядов настолько мало, что приказано стрелять нашей артиллерии лишь в нужную минуту и только по близким целям… все внимание ротных командиров я обратил на возможно лучшую маскировку окопов и щелей… Не успели роты еще пообедать, как противник стал вести интенсивную пристрелку по деревне, сразу же несколькими очередями зажегши ближайшие к моему наблюдательному пункту и участку 16‑й роты халупы. Крытые соломой, они вспыхнули как факелы и, развивши невероятную жару, запалили и все соседние с ними строения. Через несколько минут это было море сплошного огня… Артиллерия противника, не прекращая вести интенсивный огонь по д. Кулик, уже гвоздила тяжелой по «мнимому месту» батальонного резерва, да так – что целые деревья дыбом взлетали там выше леса… Противник не только не умолкал, но теперь его артиллерия била буквально барабанным огнем – так, что от этого звука и сотрясения разрывов становилась тяжелой голова и где-то долбило в затылке».

Другой очевидец писал: «… часов с 10 противник начал обстрел наших позиций по всему фронту легкой и тяжелой артиллерией. Постепенно усиливаясь, канонада вскоре превратилась в сплошной грохот, в котором трудно было различить отдельные выстрелы. С моего наблюдательного пункта видно было, как тяжелые немецкие чемоданы вздымали огромные фонтаны земли и валили деревья в лесу. Связь с передовыми батальонами постоянно прерывалась, пока не удавалось восстановить ее героическими усилиями молодцов телефонистов. Из батальонов стали поступать донесения о потерях и сильных разрушениях; на перевязочный пункт прибывали в большом числе раненые».

После артиллерийской подготовки, причинившей гвардейцам чувствительные потери, в 14 часов началась атака германской пехоты: «…на пригорке перед окопами батальона появились каски, сначала редкие, а затем все гуще и гуще. Затрещали пулеметы и забил характерным звуком пулевой дождь. Ему ответили резким звуком пулеметы 13‑й роты и заклокотал ружейный огонь». Огонь русских пулеметов явился ключевым фактором, позволившим отразить натиск противника, уже вклинившего в расположение финляндцев.

А.Ф. Моллер так передавал накал боя: «Пулемет, пулемет!. Где пулемет?! – кричал я… Стрелять из пулемета! Понял?!»… побежал вдоль окопа и велел вытаскивать пулемет. Солдаты 13‑й (роты. – А.О.) уже палили по густым цепям немцев, шедших, бежавших и валивших на фланге леса и окопы 15‑й. Подпрапорщик Великопольский с пулеметчиками 13‑й роты спешно вытаскивали пулемет на траверс окопа, и он уже застрочил, через головы правофлангового окопа 13‑й, по окопам 15‑й… «Где другой, другой пулемет?» – кричал я, надрываясь… Оказалось, он не действует, так как был завален. Но отлегало от сердца, т. к. взятые обстрелом вдоль, окопы 15‑й роты стали очищаться выскакивающими и бросающимися целыми группами назад немцами, и по ним вдруг, правда с задержками и перебоями, заработал и второй пулемет 13‑й роты». Контратака русских пехотинцев решила успех боя: «Выскочив из полосы дыма, я увидел, как передовые цепи 16‑й уже вбегали по… склону к лесу, и немцы, вскакивая, отстреливаясь и мечась между деревьями, убегали в лес… неприятель густо стал мелькать между деревьев и, отбегая вдоль опушки, повалил массой назад. Люди 16‑й, кто стоя, кто лежа, кто с колена, остановившись на склоне оврага, палили во всю по ним, через головы своих… Наконец, махая левой рукой и подойдя к опушке, мне удалось прекратить стрельбу и приказать подтянуться всем к лесу и окапываться… Я обходил окапывающихся и благодарил за лихую атаку. Потерь все же было не мало, и на всем склоне, то тут, то там лежали убитые и раненые. Зато опушка леса была почти вся завалена трупами и тяжело ранеными немцами – прусскими гвардейцами!».

Русские гвардейцы 2‑й дивизии проявили в этом бою особенный героизм. Так, раненый, но не ушедший с позиций штабс-капитан А.Ф. Моллер лично руководил действиями пулеметчиков – он приказал вытащить из окопа единственный уцелевший пулемет и, установив его внутри окопа, – открыть огонь по обходящим фланг батальона германцам. Один из солдат команды связи бросился передать приказ, но сразу же был убит, а следующий за ним ранен. Тогда старший унтер-офицер 13‑й роты Солдатов в одиночку вытащил пулемет и открыл губительный огонь по приближающимся германцам – они не выдержали пулеметного огня и залегли. Через 2–3 минуты стакан шрапнели попал герою в живот – но и лежа на земле, с вывалившимися внутренностями, весь залитый кровью, Солдатов все еще пытался стрелять из пулемета. А.Ф. Моллер вспоминал (эта цитата – памятник всем русским воинам, героически павшим на поле брани в 1915 г. в борьбе с военной машиной держав Германского блока) о последних минутах жизни героя: «…у него зияла рана, с продранной одеждой, перемешавшейся с … кровью и куском еще торчащего, большого осколка гранаты… ему расстегивали ворот и он делал с усилием какие-то полуконвульсивные жесты правой рукой, видимо желая перекреститься. Я не мог, увидев, что он пытается что-то сказать, нагнуться (из-за боли в груди) и потому присел к нему, старался скорее угадать, чем расслышать, его слова. Кто-то из наклонившихся над ним помог его руке, и он потянулся ею за колодкой с Георгиевскими Крестами (у него их было уже два и несколько Георгиевских медалей) и стал ее снимать, что ему сейчас же помогли сделать. Превозмогая боль и стараясь улыбнуться, он протянул их мне и, сильно напрягшись, вдруг ясно сказал: «Ваше высокородие! Родителям передайте… Скажите – честно умираю…» Он что-то еще сказал, уже полушепотом, но ни я, ни подпрапорщик Великопольский… слов не разобрали. Видя слезы на глазах бравого старика Великопольского и чувствуя, что они и у меня выступают, я поспешил его перекрестить, поцеловать в лоб и встать, в момент, когда у него уже закидывалась голова, поддерживаемая бережно его плачущими другом старшим унтер-офицером Андреем Салодовниковым».

4‑й батальон понес в этих боях тяжелые потери, особенно в офицерском и унтер-офицерском составе. Многие из раненных офицеров и солдат предпочли остаться в строю.

Командующий лейб-гвардии Финляндским полком генерал-майор барон П.А. Клодт так оценил обстановку, сложившуюся на фронте 4‑го и 3‑го батальонов, и подвел итоги боя: «С моего наблюдательного пункта можно было судить о том, какой ад творился в лесу, занятом 3‑м батальоном. Весь лес был под страшнейшим обстрелом немецкой тяжелой артиллерии, которая систематически переносила огонь с таким расчетом, чтобы не оставить в лесу живого места. После такой подготовки, немцы атаковали лес. 3‑й батальон, понеся огромные потери… вынужден был отойти за лес, где занял позицию и окопался. Этот отход поставил в тяжелое положение 4‑й батальон, обнажив его правый фланг. К этому времени полковой резерв был израсходован и поддержать 3‑й батальон было некем.

На левом участке, 4‑й батальон, после ураганного обстрела, был тоже атакован немцами, которым удалось занять часть передовых окопов. Но под начальством своего доблестного командира… батальон контратаками своих резервных рот, не только восстановил положение, но еще выбил немцев из прилегающей части леса и занял часть бывших окопов 3‑го батальона».

14‑я рота лейб-гвардии Павловского полка поддержала действия финляндцев.

В боях у д. Кулик лейб-гвардии Финляндский полк потерял убитыми и ранеными 11 офицеров (еще 3 офицера, будучи ранеными, остались в строю) и до 1,7 тыс. нижних чинов.

Но так как 21 июля «главнокомандующий Северо-Западным фронтом приказал начать с вечера постепенный отход на заранее подготовленную позицию Остров – Вытично – Петрилов – Опалин», 2‑я гвардейская пехотная дивизия «с 1°° отошла и заняла участок по северному берегу р. Свинки. День прошел спокойно. II Сибирский корпус оттянут в резерв. Справа примкнула 31‑я пехотная дивизия (X армейского корпуса). Слева 1‑я гвардейская пехотная дивизия (на участке Бекеша включительно – южнее Вержбицы включительно)»[71].

Полки 2‑й гвардейской пехотной дивизии заняли позиции по линии д. Абрамовка – Бекеша – Яновице – Волька Цыцовска. Противником русских гвардейцев были полки германских 44‑й резервной и 1‑й гвардейской дивизий.

22 июля русская 2‑я гвардейская пехотная дивизия, совершив ночной отход, заняла позиции на линии: высота 194 – опушка леса восточнее Велькополе. В этот день германцы в 11 часов, после ураганного артиллерийского огня, атаковали боевой участок лейб-гвардии Павловского Его Величества полка. Германским гвардейцам 2‑го пехотного полка удалось захватить высоту на стыке лейб-гвардии Павловского и Финляндского полков. Сложилась угрожающая ситуация – с потерей высоты удержание всей позиции становилось невозможным.

В этой ситуации 2‑я рота 1‑го батальона лейб-гвардии Финляндского полка перешла в контратаку и опрокинула противника, прочно заняв высоту. Высота была удержана, несмотря на повторные атаки германцев.

В 18 часов противник (части 1‑й гвардейской дивизии) перешел в наступление и захватил высоту 198. Контратакой подразделения лейб-гвардии Павловского полка отбросили германцев. Но затем, вследствие подхода к противнику подкреплений, были вынуждены отойти севернее м. Загорже.

В этот день к 19 часам германская 22‑я пехотная дивизия сменила части 2‑й гвардейской дивизии. Лейб-гвардии Финляндский Наследника Цесаревича полк, находясь в арьергарде, занял боевой участок между лейб-гвардии Павловским и Московским полками.

22 июля начался очередной бой лейб-гвардии Финляндского полка – у д. Верещины. В ходе этого боя 22–23 июля полк потерял до 1,3 тыс. человек, в т. ч. 5 офицеров. Штабс-капитан лейб-гвардии Финляндского полка Д.И. Ходнев отметил, что: «Громадные потери нес тогда полк. Масса раненых солдат и офицеров убыла из строя; неоднократно полк сводился в трех и двух батальонный состав. Бои кончались и от батальонов оставались лишь жалкие, по численности остатки».

По результатам боев у д. Кулик – Верещины 3 офицера стали кавалерами ордена Святого Георгия 4‑й степени, и 2 – кавалерами Георгиевского оружия.

Помимо частей 2‑й гвардейской пехотной дивизии упорные бои с германцами вела смежная с лейб-гвардии Павловским полком 31‑я пехотная дивизия 10‑го армейского корпуса.

На фронте русской 13‑й армии, занявшей оборонительные позиции к северу от г. Холм на линии Теосин – Готувка – Лысая Гора, развернулись трехдневные бои. Русские части достойно отражали атаки противника на позициях за р. Западный Буг. После отхода русских частей на позиции к Савину установилось временное затишье – противник производил перегруппировку, готовясь к новому наступлению. Германский источник свидетельствует: «Атака Бугской армии не могла быть произведена немедленно, так как она получила приказание развернуться далее на запад для занятия участков обоих правофланговых корпусов 11‑й армии – VI австро-венгерского и Гвардейского. Вызванная этим приказом перегруппировка частей заняла несколько дней».

Упорные бои на фронте русской 3‑й армии позволили выиграть драгоценное время.

В ночь на 21 июля соединения русской 2‑й армии, находившиеся в Центральной Польше, перешли на правый берег Вислы – на левом берегу остались лишь позиции «на линии бывших фортов Варшавы». И в ночь на 23 июля части 2‑й армии спокойно оставили «Варшавские позиции» и отошли на правый берег, взорвав все мосты.

Задача, поставленная перед Южной группой армий Северо-Западного фронта, была выполнена.

Теперь от ее армий требовался быстрый отход на рубеж, позволявший вести оборону неопределенно долгое время. С этого рубежа, после получения необходимых резервов и материально-технических средств, сохранив живую силу для дальнейшей борьбы, русские войска смогли бы перейти в наступление.

Противник понес в Люблин-Холмской операции серьезные потери. Так, германские источники отмечают, что, например, 119‑я пехотная дивизия «понесла тяжелые потери». Один из батальонов 58‑го пехотного полка дивизии целиком попал в русский плен. Трофеями русских войск трех армий Южной группы стали до 5 тыс. пленных и 36 орудий.

Так, фрагментарные данные штаба русской 13‑й армии позволяют сделать вывод о том, что с 9 по 22 июля ее частями были захвачены в плен:

Русские войска также понесли тяжелые потери. Учитывая хронический некомплект в соединениях 3‑й и 13‑й армий, они были особенно тягостны для оперативных объединений. Так, численность 13‑й армии (без 5‑го Кавказского армейского корпуса) к концу Люблин-Холмского сражения выглядела следующим образом:

Соответственно, численность пяти корпусов равнялась лишь 63 тыс. человек, или 30 % от штатной численности данной группировки по нормам мирного времени.

Люблин-Холмское сражение показательно удивительной стойкостью русских войск. Неустойка в двух полках 2‑го Сибирского армейского корпуса 16 июля на общем фоне выглядит как исключение. В период 16–20 июля русские армии Южной группы пережили четыре серьезных прорыва своего фронта, но смогли преодолеть кризис и консолидировать оборону на новых позициях. Необходимо отметить, что серия больших и малых прорывов противника в условиях неподвижной обороны русских войск – явление неизбежное. Владеющий инициативой и обладающий огневым превосходством противник в условиях маневренной войны диктовал русским войскам условия, в которых они были вынуждены принимать бой. Контрманевр и маневр – вот главные средства борьбы с прорывами противника. Но в условиях растянутой обороны возможность применения этих средств русскими войсками была существенно снижена. Маневроспособность русских частей и соединений была подорвана такими обстоятельствами, как слабый численный состав и хронический недостаток боеприпасов.

Фронтовик вспоминал: «Июль месяц 1915 г. был, пожалуй, наиболее тяжелым и трудным для отходивших: недостаток артиллерийских снарядов сказывался особенно остро, и вследствие этого наша артиллерия могла вести свой огонь с особого каждый раз разрешения начальника дивизии. При таких условиях во всех боях этого периода приходилось отсиживаться и отбиваться только ружейным и пулеметным огнем, в то время как немцы по-прежнему не стеснялись в расходе снарядов не только легкой, но и тяжелой артиллерии. Это давало им огромные преимущества, позволявшие действовать дерзко в полном расчете на свой успех, под прикрытием и давлением огня своей артиллерии. Однако такое дерзостное настроение не всегда, впрочем, оправдывалось и нередко разбивалось о не менее дерзостную упругость и устойчивость, которую в то время мы вполне сохраняли».

Д.И. Ходнев писал: «Бывали дни, когда на участке полка батареи могли выпускать лишь по десяти – пятнадцати снарядов на пушку! И это в то время, когда германцы и австрийцы развивали ураганный огонь. С беззаветной храбростью, с утра до вечера отбивал полк многочисленные атаки сильнейшего врага; а ночью, утомленный и обессиленный, вместо отдыха отходил на следующие позиции, чтобы с рассветом снова задерживать движение противника и не допускать вторжение его в глубь родной страны. Это было лето 1915 года. Лето, которое никогда не забудется теми, кто пережил его на полях сражения! Сколько мужества и доблести проявили в это лето офицеры и солдаты, сколько геройских подвигов было совершено ими за это время и какие потоки крови пролились при защите каждого клочка Русской земли!»

Главным для русских войск в сложившихся оперативно-тактических условиях было снизить темп наступления противника. Именно поэтому русские части практиковали отход «перекатами» – упорная оборона днем и ночной марш на новые позиции. Такая тактика позволяла противодействовать как прорывам противника, неизбежным вследствие нахождения инициативы в его руках, так и возможным тактическим окружениям. С другой стороны, такая тактика негативно отражалась на боевом и моральном состоянии русских частей. Участник боев вспоминал: «Если даже днем не было боя, то все же к ночи мы получали приказание отойти. После ночного перехода, придя на новую позицию, приходилось тотчас же приниматься за укрепление ее и т. д.; и так изо дня в день. Все это чрезвычайно утомляло людей и физически и морально, так как обидно было, без всякой видимой причины, бросать все сделанные работы, чтобы на новом месте начинать все сначала».

Особенно болезненно реагировали на это солдаты и офицеры успешных соединений – например, Гвардейского корпуса. Вплоть до 16 июля Гвардейский корпус удерживал свои позиции, отбив все атаки германской гвардии. И лишь 16 июля, из-за прорыва фронта соседнего 2‑го Сибирского армейского корпуса, германцы вышли в тыл Гвардейскому корпусу, которому пришлось отойти, а 19 июля отступление соединения продолжилось. Так, фронтовик писал: «Все эти (и последующие) отходы происходили не под давлением противника, а для выравнивания фронта, ввиду общего отступления».

Вместе с тем и тактические действия германских войск зачастую (особенно в плане активности и инициативы) оставляли желать лучшего. Об этом свидетельствуют как темпы и др. параметры наступательных операций противника, так и воспоминания очевидцев. Так, офицер лейб-гвардии Драгунского полка так воспроизводил эпизод боя на участке 20‑й пехотной дивизии: «Немцы стали показываться из березняка. Но как-то не дружно, не сразу высыпались, а раньше высунулись против левого фланга и только потом, несколько спустя, по всей опушке. Чувствовалось, что они абсолютно не понимают, что бьют в обнаженный фланг, так как и атака была какая-то нерешительная, нажали и тотчас же, встреченные дружным огнем, скрылись… в березняке [мы] наткнулись на большое количество раненых и убитых. Преобладали немцы…»

В стратегическом плане Люблин-Холмское сражение знаменательно тем, что южная «клешня» «Летних стратегических Канн» противника была остановлена. Замысел неприятеля устроить стратегический котел для русских войск в Польше провалился. Люблин-Холмское сражение явилось важнейшей оборонительной операцией русских войск, способствовавшей крушению австро-германского плана кампании 1915 г. – вывести Россию из войны.

2. «Стабилизация» (операции в Прибалтике и Галиции летом – осенью 1915 г.)

2.1. Весна 1915 г. в Прибалтике и Митаво-шавельская операция 1 июля – 7 августа

Рассматривая весенне-летнюю кампанию 1915 г., следует особое внимание уделить боевым действиям на образовавшемся весной Прибалтийском ТВД.

Как мы ранее отмечали, русское командование, сосредоточив главное внимание на польско-карпатском участке, недооценило прибалтийское направление – в итоге силы и средства русских войск представляли собой разрозненные части и соединения слабого состава. После потери остававшейся в руках русских территории Восточной Пруссии противник получил возможность широкого маневра, и Риго-Шавельский район приобретал особое оперативно-стратегическое значение.

Район позволял широко применять мобильные силы, чем противники не преминули воспользоваться. Уже с начала апреля стало обнаруживаться усиление германских войск на линии Кенигсберг – Инстербург с выдвижением конницы к Нижнему Неману. Армейская группа О. фон Лауенштейна (3 кавалерийские и 3 пехотные дивизии) начала наступление 14 апреля.

Противостоящие противнику 68‑я пехотная дивизия и части пограничной стражи и ополчения были вынуждены отходить (тем более что отсутствие сплошной линии фронта и значительное количество германской конницы угрожали окружением и уничтожением русских сил по частям). Но отходили они с боем, срывая оперативный замысел противника, убивая не только его солдат и офицеров, но и важнейший ресурс на войне – время.

О таком героическом отходе (сродни легендарному древнему «Анабасису» 10 тысяч греков) бригады 68‑й пехотной дивизии – 269‑го пехотного Новоржевского 270‑го пехотного Гатчинского полков – нам поведал участник событий прапорщик В. Федуленко:

«Германцы шли тремя колоннами: от Юрбурга на Россиены – правая (Баварская и 3‑й кавалерийские, 36‑я резервная дивизии), по большому Таурогенскому шоссе – средняя (78‑я резервная дивизия), из района Мемеля – левая (6‑я кавалерийская и 6‑я резервная дивизии).

Полки 68‑й дивизии, стойко сопротивляясь натиску подавляюще превосходящих сил противника, были вынуждены, оказывая ожесточенное сопротивление, отходить.

15 апреля целый день шел бой у Кельм – с обходящими фланг с востока германскими кавалеристами. 16‑го и утром 17‑го колонна (в составе двух полков) под командованием командира 269‑го пехотного Новоржевского полка полковника Б.П. Филимонов билась с противником у города Шавли. К атому моменту немцы, заняв станцию Муравьево, перерезали железнодорожную линию, ведущую к Вильно. Их передовые части стремились быстрее достичь шоссе Шавли – Митава, чтобы преградить путь возможного отступления частей русской дивизии. Штаб последней и обозы все же успели утром проскочить к Митаве, но пехота к середине дня оказалась окружена.

4‑й батальон новоржевцев (не более 600 штыков) прикрывал с левого фланга движение главных сил обоих полков колонны и 1‑го дивизиона 68‑й артиллерийской бригады. Но германская кавалерия отрезала от главных сил».

Е. Федуленко вспоминал: «Главная наша колонна, отбившись от насевшего со всех сторон противника пробилась на шоссе и двинулась к Митаве. Счастье нашего 4‑го батальона оказалось в том, что окружила нас только кавалерия, и мы, быстро это учтя, двинулись поротно на север, надеясь догнать полк. Несколько раз немцы пытались атаковать нас в конном строю, но стоило нам только остановиться и скомандовать «по кавалерии», как баварская конница поворачивала спину. Только в одном месте мы наткнулись на спешенную кавалерийскую часть с пулеметами, но стремительная атака одной из наших рот, обратила в бегство немцев, и путь был очищен. В это время мы нагнали оторвавшиеся части 4‑го батальона Гатчинского полка и эта группа вошла в подчинение нашего командира, капитана Пика. Решено было двигаться по возможности ближе к шоссе, чтобы догнать наш полк, но постоянные наскоки немецкой кавалерии заставили нас двигаться ближе к лесу. Люди были измучены до крайности. Сказывался период непрерывных маршей и боев. В этот день, 17 апреля, мы не получили никакой пищи. Часам к 8–9 вечера немецкая кавалерия отстала, и мы, выйдя на шоссе, стали приближаться к местечку Янишки. Впереди мы слышали отдаленный гул ружейной и артиллерийской стрельбы. Это наши главные силы, руководимые полковником Филимоновым, расчищали себе путь через длинное местечко Янишки. Между тем наши люди буквально падали от усталости, и стоило огромного труда, на коротких остановках, будить и поднимать роты. Наконец, перед рассветом 18 апреля, в предутреннем тумане, вдали показалось местечко Янишки. Посланная вперед разведка обнаружила там противника. Наступать с нашими, совершенно измученными людьми, и очень ограниченными запасами патронов (осталось в среднем на бойца по 25–30 патронов), без пулеметов и без артиллерии, мы не рискнули. Где находились главные силы нашей колонны, мы в тот момент не знали, почему было решено повернуть на северо-восток и во что бы то ни стало пробиться к своим.

Наше отступление длилось четверо суток (18–21 апреля), от усталости и голода люди падали и засыпали, как мертвые. Поэтому были образованы группы сильных, на обязанности которых лежало поднимать и вести слабых. Bсe время нас преследовала догнавшая немецкая кавалерия, заезжавшая вперед и делавшая засады. Однажды мы были даже обстреляны малокалиберной артиллерией. У нас почти уже не было патронов, и мы все меньше и меньше вели ответную стрельбу, но, видимо, страх перед пехотой удерживал немцев от решительной схватки, а физически мы были почти сломлены, так как за трое суток смогли достать только по несколько картошек и ничтожное количество хлеба на человека. Колодцев по пути почти не попадалось, воду часто пили из старых дождевых луж. Только на третий день, после ночного боя, где мы смогли действовать свободно холодным оружием, немцы больше нас не преследовали и мы, через город Бауск, вышли на реку Западную Двину».

После этого похода вышедшие новоржевцы были погружены на пароход и переброшены в Ригу, а затем по железной дороге в Митаву, а еще через несколько часов доблестные бойцы «опять оказались в рядах нашего 269‑го полка, который, до этой минуты, считал нас всех погибшими. Между прочим, не могу не упомянуть о том впечатлении, которое мы произвели на рижскую публику, когда высадились с парохода и пошли в отведенное нам помещение. Многие женщины плакали, а мужчины старались помочь всем, чем могли нашим, особенно пострадавшим людям. Вид наш был действительно ужасный: кроме раненых, мы имели много пострадавших в походе – со стертыми в кровь ногами, разорванной обувью и одеждой».

Главные силы бригады в это время проучили противника. 6 батальонов (3 новоржевских и 3 гатчинских) при 2 легких батареях, отбросив наседавших немцев, под общим командованием полковника Филимонова при поддержке артиллерии перешли в наступление и, сбив передовые части противника, ворвались в местечко Янишки.

Но, как отмечал очевидец, «дальше идти не могли, т. к. почти из каждого дома палили из пулеметов и винтовок. Тогда наши артиллеристы, с помощью пехоты, на руках подкатывали орудия и разбивали эти дома своим огнем, а пехота штыками доканчивала остальное. Ожесточение было ужасное с обеих сторон. Как потом выяснилось – немцам было приказано пленить так долго досаждавший им Новоржевский полк. Но вместо этого наш полк блестяще прорвался и взял в плен не только солдат, офицеров, орудия, пулеметы, но и штаб этого смешанного немецкого отряда, хотя командир отряда успел застрелиться. Этот бой может служить блестящим примером исключительной решительности нашего командира полка полковника Филимонова, умения руководить подчиненными и вдохнуть отвагу в измученных недельным боем и окруженных противником своих солдат и офицеров».

Немцы 24 апреля взяли г. Либава, что нанесло тяжелый удар по русской морской дислокации на Балтике. Помимо частей сухопутных войск флотские подразделения также приняли участие в обороне своей базы – в боях под Либавой участвовал отдельный батальон 1‑го Балтийского флотского экипажа. Батальон выходил в составе разведгруппы к передовым позициям немцев, участвовал в ставших едва ли не ежедневными схватках с вражескими пикетами. Но в итоге понес серьезные потери и оставил город. Э. Людендорф так прокомментировал взятие Либавы: «Подполковник Гофман (генерал-квартирмейстер германского Восточного фронта. – А.О.) предложил произвести неожиданное нападение. Я согласился… 3‑я кавалерийская дивизия… два-три батальона и несколько батарей из состава уже находившихся там резервных дивизий должны были с востока подойти к городу, один ландштурменный батальон тем временем надвигался с юга вдоль берега, а миноносцы атаковали с моря». Трофеями германцев стали 1,5 тыс. пленных и 12 орудий.

Германская группировка приблизилась к г. Митава – под угрозой оказалось рижское направление. Бои шли с переменным успехом. Как писал военный корреспондент: «Помню, в конце апреля я приехал в Шавли. На рассвете в этот день верстах в восьми – десяти от города разыгрался бой, чрезвычайно удачный для нас. Мы разбили два батальона германцев и забрали у них пушки, пулеметы. А пленных много? – спросил я офицера, который рассказал мне об этом. – Да, не мало! Пожалуй, до двух тысяч. Сейчас их будут подсчитывать. Хотите, пойдем, посмотрим? С удовольствием! – ответил я».

27 апреля 78‑я резервная дивизия корпуса Моргена должна удерживать Шавли, 6‑я резервная дивизия должна была быть подведена от Шавлянты, а 6‑я кавалерийская дивизия – удержаться на р. Виндава, Баварская кавалерийская дивизия прикрывала район Теруле.

Русская Ставка Верховного главнокомандующего и штаб Северо-Западного фронта совершенно справедливо придавали особое значение Риго-Шавельскому району. Район прикрывал крайний правый фланг Русского фронта – обеспечивал фланг и тыл 10‑й армии, перекрывал направление на Вильно, Ригу, Двинск и далее на Петроград, гарантировал Ковенскую крепость от обхода с севера.

С 3 по 13 мая противники вели тяжелые бои у Россиен и Шавли – причем опасность русского прорыва у Россиены вынудила немцев нанести контрудар. Сводка Ставки отмечала: «Контратака германцев к юго-востоку от Россиен отражена нами с большими потерями для неприятеля». 8 мая русским частям удалось переправиться через р. Дубиссу (конница продвинулась севернее Россиены) и 9‑го захватить м. Куршаны, пленив несколько сотен германцев. 10 мая, как свидетельствует немецкий источник: «в воскресенье (в день Троицы) противник атаковал с раннего утра после сильной артиллерийской подготовки части 36 резервной дивизии и отряда Езебека на фронте Мисюны-Жемигола… Местами он проник в наши окопы, но был отброшен к 8 час. 30 мин. утра при содействии частей 78‑й резервной дивизии, потеряв при этом свыше 1000 пленных. Здесь точно так же, как и севернее Россиены, противник непрерывно усиливался».

13 мая русские овладели укрепленной позицией у Бубье, захватив свыше 1 тыс. пленных.

Русское командование, перебросив на шавельское направление 19‑й армейский корпус генерала от инфантерии В.Н. Горбатовского и 1‑й конный корпус генерала от кавалерии В.А. Орановского, стабилизировало фронт.

Обе стороны постепенно наполняли район все новыми войсками – германцы после переброски 3 пехотных дивизий структурировали их в форме Неманской армии, русские образовали здесь новую армию, которая была названа 5‑й, а во главе ее поставлено управление 12‑й армии под руководством П.А. Плеве. Управление 5‑й армии прибыло в Митаву 24 мая. В начале мая армия включала в свой состав: 19‑й армейский корпус (сосредоточен в районе Митавы; три пехотные дивизии), 6 кавалерийских дивизий и 2 кавалерийские бригады.

13 мая штаб Неманской армии во главе с О. фон Беловым прибыл в г. Тильзит. Костяк армии – 1‑й резервный корпус, 7 кавалерийских дивизий и кавалерийская бригада.

Наступление 5‑й армии заставило германцев отойти в район р. Виндава и Дубисса, где завязались упорные бои. Северная Прибалтика (от Немана до балтийского побережья) стала зоной ответственности 5‑й русской армии Северо-Западного фронта с опорой на г. Рига и Двинск.

Схватки с переменным успехом шли у Шавли всю вторую половину мая – начало июня 1915 г. Бои 27 мая против группы О. Лауенштейна были успешны для русского оружия. Германский источник свидетельствует: «Все 3 колонны, натолкнулись на сильное сопротивление противника. Атаки дивизии Бекмана на фронт Дыцкаймы – Ильгиже и севернее успеха не имели. Противник заметно усилился, особенно тяжелой артиллерией. 3‑я кавалерийская дивизия была атакована с востока. Генерал Бекман вынужден был, ввиду сильного флангового удара противника, отвести в 11 час. свой левый фланг на Егилайцы. 3‑й кавалерийской дивизии также пришлось отойти на линию Тавтуши-Папушине, во избежание риска быть обойденной противником. Тем не менее, командование армией приказало в полдень продолжать наступление. Дивизия Бекмана в 14 час. донесла, что это невозможно, ввиду собственных тяжелых потерь и вследствие непрерывного усиления противника».

Расположив войска уступом за угрожаемым флангом, русские остановили продвижение противника. Насытив регион войсками, противники перешли к широкомасштабным боевым действиям – ТВД оттянул значительное количество как русских, так и германских войск – прежде всего мобильных. Вместе с тем противник приобрел плацдарм для развития перспективных боевых операций.

Митаво-Шавельская операция 1 июля – 7 августа 1915 г. (Шавельское сражение в ее структуре продолжалось с 1 по 25 июля) – оборонительная операция 5‑й армии русского Северо-Западного фронта против Неманской армии германского Восточного фронта. Основные бои развернулись в районе г. Шавли (ныне Шауляй), северная Литва.

К этому моменту неудачное развитие событий на Юго-Западном фронте (Горлицкий прорыв) наложило отпечаток на Северо-Западный театр военных действий. В рамках «Летних стратегических Канн» противником осуществлялись, как мы неоднократно писали ранее, удары – на севере (Третье Праснышское сражение) и юге (июньское наступление армейской группы А. фон Макензена) под основание «польского выступа». Это – основной план летней кампании противника, план Верховного германского командования. Он был сорван боевой работой русских войск в летнем Праснышском, Томашовском и Таневском сражениях.

Но параллельно с реализацией общего плана германское руководство Восточного фронта (П. Гинденбург и Э. Людендорф) проводило в жизнь собственный замысел – наступление в обход Ковно на Вильно и Минск. Командующий Восточным германским фронтом генерал пехоты П. Гинденбург и его начальник штаба генерал-лейтенант Э. Людендорф планировали нанести главный удар в Прибалтике – севернее крепости Ковно – т. е. обойти правый фланг Северо-Западного фронта и отрезать пути отхода его армий от р. Висла на восток.

В результате выработанного германским командованием компромиссного решения противник одновременно наносил два главных удара – один севернее Ковно, а другой – на праснышском направлении (Третье Праснышское сражение). Соответственно, Шавельское сражение – первый этап реализации замысла командования германского Восточного фронта, в то время как удар на Прасныш был навязан ему Верховным командованием. Ревность и конкуренция между Э. Фалькенгайном и П. Гинденбургом сказались на глубине проводимых операций, направлениях главного удара, перебросках войск: «Гинденбург и Людендорф не считали наступление в Галиции решающим для разгрома русских. Они все время стремились овладеть Польшей, но все их усилия для достижения этой цели ударами в районе левого берега Вислы не давали нужного результата. Наступление в Галиции оттянуло туда значительные русские силы и обстановка, сложившаяся на Восточно-прусском фронте, позволила им выработать план наступления Неманской армии на Вильно… с дальнейшим наступлением на Минск… Этот план Гинденбурга совершенно не отвечал замыслу Фалькенгайна – срезать русскую выпуклость и устроить «Канны»… Оба направления этих двух наступлений… при развитии операции могут быть доведены до встречи в районе Брест-Литовска или восточнее».

Раздвоенность стратегической мысли противника не шла на пользу его оперативному планированию.

В сложившейся к лету 1915 г. ситуации русское верховное командование могло противопоставить этим замыслам: а) своевременный и организованный отход из Польши, б) достойную оборону оснований «польского выступа»; в) прочную оборону с элементами активности в Прибалтике. Реализации последней задачи способствовали действия 5‑й армии Северо-Западного фронта на митаво-шавельском направлении.

Командующий германской Неманской армией О. фон Белов видел задачу своих войск в овладении районом Поневеж – Шавли с последующим захватом г. Митава и продвижением до линии Ковно – Двинск.

Задача 5‑й русской армии заключалась в прикрытии путей на Митаву и Двинск, обеспечении крепости Ковно с севера. Причем район Шавли являлся центральным опорным пунктом, прикрывающим эти направления.

Группировка сил противников в Шавельской операции[72]:

Неманская армия делилась на две больших группы: северная – Лауенштейна и южная – Рихтгофена. В состав северной группы входили: 41‑я пехотная дивизия, 1, 6, 78‑я резервные дивизии, отдельная ландверная бригада Гомейера, сводная ландштурменная бригада, 2, 6 и 8‑я кавалерийские дивизии, лейб-гусарская бригада, 18‑я кавалерийская бригада (из состава 4‑й кавалерийской дивизии), отряд Либавского гарнизона при 418 орудиях. Состав южной группы: 36‑я и 80‑я резервные дивизии, 3‑я и Баварская кавалерийские дивизии, ландштурменный отряд при 182 орудиях.

5‑я армия: 17, 38, 73, 79‑я пехотные дивизии, 12‑я и 13‑я Сибирские стрелковые дивизии, 1‑я гвардейская, 2, 4, 5 и 15‑я кавалерийские дивизии, 4‑я Донская казачья дивизия, 5‑я стрелковая, 1‑я Кавказская стрелковая и отдельная пехотная бригады, Уссурийская конная бригада, 4‑я отдельная кавалерийская бригада, ополченческие части.

Правый фланг русского построения составляли 4‑я Донская казачья дивизия, 4‑я и 15‑я кавалерийские дивизии, 4‑я отдельная кавалерийская и Уссурийская конная бригады, 18‑й стрелковый полк 5‑й стрелковой бригады, ополченческие части; центр – 19‑й армейский корпус, 73‑я пехотная дивизия, 5‑я стрелковая и 1‑я Кавказская стрелковая бригады; левый фланг – отдельная пехотная бригада, 79‑я пехотная дивизия, 1‑я гвардейская, 2‑я и 5‑я кавалерийские дивизии (отряд Казнакова). Впоследствии правый фланг был усилен сибирскими стрелковыми дивизиями.

Германцы обладали общим превосходством в силах и подавляющим – в артиллерии. Большой отпечаток накладывало то обстоятельство, что многие русские части были недовооружены. Например, сибирские дивизии, прибыв в крайне потрепанном виде из Галиции, получили пополнения и еще не закончили обучение. Четвертые батальоны в каждом полку не имели винтовок – 10,7 тыс. человек из их состава были не вооружены. В 19‑м армейском корпусе также числилось 8,7 тыс. безоружных бойцов. Таким образом номинальное численное превосходство русских войск в пехоте превратилось в фактическое превосходство германцев.

Русское превосходство в кавалерии оказалось малосущественным. К тому же в составе группировки не было ни одного штаба конного корпуса и в тех случаях, когда кавалерийские соединения действовали вместе, приходилось прибегать к импровизации. Назрели проблемы с оснащением войск боеприпасами: указания главнокомандующего армиями Северо-Западного фронта генерала от инфантерии М.В. Алексеева даже предписывали соответствующие тактические приемы. Соответственно, на стороне германцев было не только почти двойное превосходство в числе орудий, но и отсутствие затруднений в снабжении боеприпасами, что должно было иметь решающее значение, так как русские войска при меньшем числе орудий были к тому же ограничены в расходовании боеприпасов.

Ко всему вышесказанному добавилась значительная протяженность фронта – до 250 км.

Спецификой было и то, что руководство и Неманской, и 5‑й армии было представлено высококлассными военными специалистами, что придает Шавельскому сражению повышенный интерес.

Оперативный план О. фон Белова предполагал: 1) отказ от прорыва центра русской армии; 2) применение флангового маневра; 3) наступление должно было проводиться на широком фронте и представлять собой маневренные действия самостоятельных ударных групп и 4) задачи исполнителям были поставлены кратко и ясно, не стесняя их инициативы, причем указание задач не вскрывало сущности задуманного маневра (удар против Шавельской группы), чтобы заставить противника думать – главный удар направлен на Митаву.

Контуры германского плана – главный удар мощным левым флангом, вспомогательный – правым флангом и заслон в центре. На левом фланге была образована сильная ударная группа. Учитывая, что части 5‑й армии на этом участке были значительно слабее, противник создал здесь превосходство над противостоящими русскими силами – двукратное в пехоте и еще большее в артиллерии. Этот «боевой кулак» должен был, пройдя Митаву, с севера окружить русские войска на шавельском направлении.

Недостаток сил и средств не позволял русскому оппоненту О. фон Белова – П.А. Плеве – принять наступательный план действий и вырвать инициативу из рук противника – ему пришлось ограничиться обороной. Но генерал не мог отказаться от присущей ему активности. Будучи сторонником оперативного контрманевра, Плеве видел в нем не только меру противодействия воле врага, но и инструмент давления на него с целью заставить отказаться от удара в выгодном направлении. Такой план требовал сильного общего резерва в районе восточнее Шавли, а его не было. Район Шавли являлся центральным опорным пунктом русской позиции, прикрывающим все операционные направления – его удержание имело первостепенное значение.

П.А. Плеве стремился держать в своих руках все нити тактического управления войсками. Для него было присуще ограничивать оперативную свободу подчиненных начальников, самому вникать во все вопросы тактического руководства. С одной стороны, это происходило от недоверия к некоторым начальникам (заметим – зачастую весьма обоснованного), с другой стороны – от желания ни на секунду не выпускать нити управления и контроля из своих рук. Ставка Верховного главнокомандующего считала его одним из лучших командующих армиями.

Спецификой проведения операции было отсутствие общего резерва у обоих противников – они стремились компенсировать этот недостаток повышенным маневрированием. Но для обороняющегося наличие резерва было еще более необходимым фактором, так как его отсутствие лишает возможности отразить удар противника.

1 июля в 8 часов противник атаковал Шавли (центр боевого порядка 5‑й армии) 1‑м резервным корпусом. Сводка Ставки Верховного главнокомандующего фиксировала: «Неприятель, усилив свои войска в северной части риго-шавельского района, 1 июля перешел в наступление от Газенпота в направлении к Гольдингену, а также на участке от Шрундена до Попелян. Наша конница и передовые части задерживают неприятеля на переправах через Виндаву и Венту и на других удобных позициях». Центральные корпуса 5‑й армии стойко оборонялись, под Шавли шли упорные бои.

Через три часа после германского наступления Плеве разгадал главный замысел противника – что германцы стремятся овладеть именно Митавой, а в центре наносится отвлекающий удар.

Один из принципов русского командарма – на удар отвечать ударом. Действуя согласно своей концепции активной обороны, П.А. Плеве решил нанести неприятелю фланговый удар со стороны Шавли силами 19‑го армейского корпуса с приданными ему частями – в полосе правого берега р. Виндавы. Несомненно, что сильный удар в этом направлении не только мог остановить наступление германцев, но и заставил бы их отойти назад на левый берег реки. Но отсутствие в районе Шавли армейского резерва оказалось пагубным для этого грамотного шага русского командующего.

За время подготовки к этому маневру обстановка настолько изменилась, что полководец, почти никогда не отменявший свои решения, на этот раз поступил по-другому. Путем перегруппировки он создал две сильных группы (на правом фланге армии и в центре). Стремясь исправить главный недостаток развертывания армии – отсутствие резерва, – П.А. Плеве приступил к сосредоточению 13‑й Сибирской стрелковой и 2‑й кавалерийской дивизий за правым флангом 5‑й армии.

В это время ударный левый фланг Неманской армии, преодолев сопротивление русских ополченцев и конников (4‑я Донская казачья дивизия при содействии 18‑го стрелкового полка за день отбила три атаки противника), форсировал Виндаву.

Германские 8‑я кавалерийская дивизия с 18‑й кавалерийской бригадой, кавалерийский корпус Шметтова и 41‑я пехотная дивизия к вечеру захватили участок правого берега, а 78‑я резервная дивизия заняла линию Пурпле – Сунтеклы. Но южнее Уссурийская казачья бригада, при содействии 17‑й пехотной дивизии, удержала свои позиции.

В результате первого дня сражения левый фланг Неманской армии продвинулся на 5—30 км на фронте до 80 км.

Правильно оценив обстановку, командующий 5‑й армией сосредоточивает на самое опасное направление (район от Даменек до р. Водокста на протяжении 20 км) достаточные силы для противодействия противнику. Мероприятия П.А. Плеве замедлили продвижение обходящего крыла немцев и усилили русские войска на опасном направлении. В частности, на угрожаемый участок перебрасывалась Уссурийская конная бригада (боевые качества бригады и ее командира генерал-майора А.М. Крымова П.А. Плеве очень высоко ценил), форсировалась переброска 13‑й Сибирской стрелковой дивизии.

2 июля германцы заняли Венен и Кабилен, продвинувшись более чем на 35 км. Отсутствие позиционного фронта и прибалтийские пространства давали себя знать. Кавалерийский корпус Шметтова встретил сопротивление 4‑й русской кавалерийской дивизии в районе Фрауенбурга, но благодаря превосходству сил оттеснил ее в район Декшен – Каулицен, достигнув линии Кумберн – восточный берег озера Цецерн – район Альт Жварден. Действия германской конницы изобиловали огрехами и тактическими промахами. Так, 8‑я кавалерийская дивизия, не имея перед собой противника, не оказала содействия корпусу Шметтова, а 4‑я русская кавалерийская дивизия (оказавшись зажата между превосходящими конными массами противника) благополучно ускользнула.

41‑я пехотная дивизия, ведя упорный бой с Уссурийской конной бригадой, за день продвинулась лишь на 10–12 км, достигнув линии Декшенек – Поднек. И это при значительном превосходстве пехоты над конными частями! А.М. Крымов свою задачу выполнил – темп движения германцев был замедлен, и авангард 13‑й Сибирской стрелковой дивизии мог беспрепятственно подойти к м. Ней Ауц.

В результате – первоначальную атаку немцев на Митаву удалось отразить.

78‑я резерная дивизия, преодолев сопротивление 4‑й Донской казачьей дивизии, овладела районом Лайжево; 6‑я резервная дивизия форсировала р. Венту и овладела районом Ошмяны, выходя во фланг 38‑й русской пехотной дивизии. Последнее обстоятельство представляло наибольшую опасность, даже при том, что 1‑я резервная дивизия, наступая через р. Рингова, была отбита 38‑й русской дивизией. Сводка Ставки отмечала, что «неприятель 2 июля занял правый берег Виндавы и Венты и на некоторых участках продолжал движение на восток».

П.А. Плеве не только увидел наступление на Митаву конницы и пехоты противника, но и то, что немцы стали обходить фланг 19‑го армейского корпуса. Он решает две важнейших задачи: 1) прочно прикрыть Митаву (усиливая митавское направление 13‑й Сибирской стрелковой дивизией и 15‑й кавалерийской дивизией) и 2) обеспечить удержание за собой г. Шавли (усилив 19‑й армейский корпус 4‑й Донской казачьей дивизией, 1‑й Кавказской стрелковой бригадой и частями 73‑й и 79‑й пехотных дивизий).

За первые два дня сражения германцы продвинулись на 8—65 км – причем русские не только не были разбиты, но на митавском направлении значительно усилились.

3 июля 8‑я германская кавалерийская дивизия с 18‑й кавалерийской бригадой около 15 часов вступили в бой с 4‑й русской кавалерийской дивизией. Пользуясь превосходством сил, германцы заставили русских отходить с потерей последними 2 орудий и 600 пленных, но преследования организовать не сумели. 41‑я германская пехотная дивизия 3 июля преодолевала сопротивление авангарда 13‑й Сибирской стрелковой дивизии и 15‑й кавалерийской дивизии. Последние медленно отходили, удерживая каждый рубеж, и германцы только к вечеру, пройдя около 10 км, подошли к позициям 7‑го Сибирского армейского корпуса.

4‑я Донская казачья дивизия при поддержке 1‑й Кавказской стрелковой бригады остановила 78‑ю резервную дивизию.

4 июля особенно активно действовал левый фланг Неманской армии. Германцы вели наступление в направлении на Туккум и Альт-Аутц. 8‑я германская кавалерийская дивизия с 18‑й кавалерийской бригадой вели бой с частями 15‑й русской кавалерийской дивизии, а кавалерийский корпус Шметтова – с 4‑й русской кавалерийской дивизией.

Решающий удар германской конницы оказался невыполненным. Она имела все возможности достигнуть успеха, но все выгодные для нее тактические обстоятельства (превосходство в силах, перевес в артиллерии, высокая квалификация командного состава) не оправдали себя.

Гораздо более тяжелым для русских было положение на фронте 7‑го Сибирского армейского корпуса. Когда началась артиллерийская подготовка немцев, стрелки (многие из них только что встали в строй, части не были сколочены) не выдержали ураганного огня, начав покидать окопы – в строю осталось не более 50 % личного состава. Для того чтобы упорядочить отход корпуса и привести его в организованный вид, необходимо было начать немедленное отступление, не дожидаясь германской атаки. Командование корпуса так и поступило, тем самым вынудив начать отход и соседей – Уссурийскую конную бригаду и 15‑ю кавалерийскую дивизию. Вновь сказалось отсутствие общего резерва.

В этой ситуации П.А. Плеве приказал 19‑му армейскому корпусу с приданными частями немедленно перейти в наступление с целью отвлечь на себя часть сил противника, атакующих 7‑й Сибирский армейский корпус. Главный удар – на Окмяны – выполняла 1‑я Кавказская стрелковая бригада, и ее натиск вначале был успешен (она захватила 7 пулеметов и 500 пленных с 9 офицерами), но дальнейшие успехи были остановлены сильным огнем и прибытием германских резервов. Под Окмянами 6‑я резервная дивизия немцев была отброшена. Э. Людендорф следующим образом прокомментировал это обстоятельство: «В направлении на Окмяны русские нанесли удар наступавшей в центре 6‑й резервной дивизии и принудили ее отойти назад. Но мы настолько угрожали правому флангу русских, что они не смогли использовать одержанный ими успех… пехотные дивизии левого крыла уже нанесли удар русским у Ауца, но ввиду событий в 6‑й резервной дивизии дали себя отвлечь на юг. Вследствие этого действенность охвата значительно уменьшилась».

Но нажим с юга вынудил русских прекратить атаки и начать отход.

Обозначился обход русских корпусов и северной группой противника. Группа разделилась на две части – против Митавы был оставлен заслон в составе Либавского отряда и 41‑й пехотной дивизии, а для наступления в тыл шавельской группы двигались кавалерийский корпус Шметтова, 78‑я и 6‑я резервные дивизии.

К этому времени русский фронт был разорван в двух местах – между Туккумом и Доблен (брешь шириной до 40 км) и между 7‑м Сибирским стрелковым и 19‑м армейским корпусами (брешь шириной до 20 км).

Командующий 5‑й армией обратился к фронтовому командованию с просьбой о подкреплении – но в это время армии Северо-Западного фронта вели тяжелые бои на р. Нарев и в районе Люблина, где были сосредоточены все резервы фронта. Ставка нашла возможным перебросить на усиление армии 1‑ю кавалерийскую и 104‑ю пехотную дивизии. То есть конницу и дивизию из ополченцев (силой в 12 батальонов) и без артиллерии. Впрочем, и это усиление осталось на бумаге.

5 июля П.А. Плеве решил отвести части 7‑го Сибирского армейского корпуса на Митавскую укрепленную позицию. В этот день 3‑я кавалерийская бригада противника овладела г. Туккумом, 8‑я кавалерийская дивизия и 18‑я кавалерийская бригада овладели Доблен, но далее продвинуться не смогли вследствие сопротивления 15‑й русской кавалерийской дивизии. Кавалерийский корпус Шметтова вел упорный бой с 4‑й русской кавалерийской дивизией и Уссурийской конной бригадой в районе Ауцгоф. Таким образом, русская конница надежно прикрыла отход сибирских дивизий. Сводка Ставки гласила: «В риго-шавельском районе неприятельские колонны достигли фронта Туккум-Доблен и наступали 5 июля в южном направлении на Хофцумберге и Бенен».

Под напором превосходящих сил врага правофланговые соединения 5‑й армии отходили в восточном направлении. К концу дня армия оказалась разделенной на две боевые группы: северную и южную, между которыми был разрыв фронта шириной до 50 км.

Посредством мероприятий русского командования (формирование отряда в составе 2‑й и 4‑й кавалерийских дивизий, а также Уссурийской конной бригады) разрыв был уменьшен до 30–35 км, но и он представлял серьезную опасность для русской армии.

6 июля отряд, оборонявший стык, завязал бои с противником. Превосходство сил германцев заставило П.А. Плеве направить на поддержку отряда 15‑ю кавалерийскую дивизию – причем она была нацелена для флангового удара. Но противник, вовремя обнаружив опасность, вынудил ее принять бой в районе Грюнгоф. На всем фронте бой велся в пешем строю – русские продержались до вечера, после чего отошли на 7–8 км к р. Швед. Германцы переправились через р. Тервет и остановились.

6‑я германская резервная дивизия начала обходить правый фланг 19‑го армейского корпуса – его пришлось отвести на линию Крупи – Кушлейки – верховье р. Рингова.

В первые шесть дней операции, придавая большое значение району Шавли, русские в нем оказывали наибольшее сопротивление, германцы же наибольшие усилия приложили в наступление на Митаву – своим ударным левым флангом. Сражение представляло из себя бои войсковых групп в своих зонах ответственности. Недоформированность и слабые морально-боевые качества «сырых» дивизий 7‑го Сибирского армейского корпуса значительно облегчили противнику действия на митавском направлении. Русская конница, дивизии 19‑го корпуса и кавказские стрелки показали себя отлично, противостоя превосходящему в силах неприятелю.

Недооценив противника, О. фон Белов в течение 6 дней не смог продвинуться к Митаве, при том, что такое продвижение под угрозой флангового охвата заставило бы отойти и шавельскую группировку русских. В то же время сражение показало умение П.А. Плеве руководить боем, высветив не только его качества как тактика, но и проиллюстрировав боевую интуицию генерала.

Он производил перегруппировки в связи с изменением обстановки, и перемещаемые им части своевременно располагались на пути наступления противника и тормозили его. Широкий фронт армии, не отвечающий ее силам, не позволял П.А. Плеве ограничиваться только такими перемещениями, ему пришлось ввести в бой обе сибирские дивизии, хотя они и не были готовы для боевых действий. Форсированная переброска дивизий окончательно их подорвала – к неоконченному обучению и плохой тренировке присоединилась физическая усталость. Именно это и привело к преждевременному оставлению ими окопов. Слабость сформированного на поле сражения 7‑го Сибирского армейского корпуса не позволила командующему армией задержать германцев на своем правом фланге, и он принял смелое решение – допустить разрыв фронта армии, но спасти 7‑й Сибирский армейский корпус от окончательного разложения.

Отсутствие общего резерва и русские, и немцы компенсировали перебросками войск с не атакованных участков фронта.

Потери 4‑й кавалерийской дивизии в бою у Георгиенгофа достигли 800 человек, т. е. почти 25 % всего состава, что объясняется обилием пленных (вследствие обхода дивизии). Части 7‑го Сибирского армейского корпуса 4 июля потеряли до 50 % состава, но это были самовольно ушедшие с поля сражения и потом вернувшиеся в строй – потери от огня противника были весьма не велики. Сообщение германской Главной квартиры от 4 июля фиксировало, что частями Неманской армии были пленены 11 офицеров (в т. ч. командир 18‑го стрелкового полка), 2450 нижних чинов, захвачены 3 орудия и 5 пулеметов. По тем же сведениям, 5 июля захвачены 3620 пленных, 6 орудий и 3 пулемета.

На втором этапе сражения германцы планировали окружить центральные дивизии русских движением северной и южной «клешней» боевого построения Неманской армии – О. фон Белов задумал очередные «Канны». Особое место отводилось разрыву между русскими войсковыми группами – вторжение в него окончательно разрезало русскую армию и южную группу 5‑й армии отбрасывало на Ковно, предоставляя возможность для продолжения операции в направлении на Двинск или Вильно.

Но П.А. Плеве был далек от того, чтобы подчиниться воле противника, он стремился не только противодействовать, но и сломить волю О. фон Белова. Помешать маневру немцев можно было ударом со стороны Митавы (но 7‑й Сибирский стрелковый корпус только что потерпел поражение) или ударом со стороны Ковно (части гарнизона крепости уже были втянуты в бой на левом берегу Немана). Ситуацию усугубляло уже упомянутое отсутствие резерва в руках командующего 5‑й армией. П.А. Плеве принимает решение переехать со штабом армии в Поневеж – ближе к фронту.

7 июля германцы занимали исходное положение для своего маневра. В этот день бой развернулся на линии Узинген – Гемауертгоф – Клейн Беркен в полосе левого берега р. Швед. Русская конница проявила упорство и к вечеру отошла на 5–8 км к р. Платон на участок Грос Платон – Клейн Бланкенфельд, продолжая прикрывать шоссе Митава – Янишки. Наступлению германской пехоты (78‑й и 6‑й резервных дивизий) ударной группы оказывала содействие 1‑я резервная дивизия. Угроза тылу заставила части 19‑го армейского корпуса медленно отходить.

7 июля южная группа германцев, действуя в стык между 5‑й и 10‑й русскими армиями, форсировала р. Дубиссу – 36‑я резервная дивизия оттеснила русскую 5‑ю кавалерийскую дивизию, сильный удар был направлен на войска 37‑го армейского корпуса. Маневр двойного охвата начал осуществляться. Материалы Ставки сообщали, что «в шавельском районе противник группируется на путях к западу от шоссе Митава – Шавли».

Ночью на 8 июля П.А. Плеве выехал в Поневеж, где изучал донесения о германском наступлении. Оценив создавшуюся обстановку, он принял решение о немедленном отходе всей южной группы 5‑й армии.

Приказ предписывал:

1) 19‑му армейскому корпусу продолжать отход к линии Гайлянишки – Гакины, оставив арьергарды на линии Линково – Покрое – Каменка; 2) 3‑му армейскому корпусу очистить Шавли и отойти на линию Гакины – Покальнишки, оставив арьергарды на линии Каменка – Вайдзюляны; 3) 37‑му армейскому корпусу отходить через Бейсагола и оставить арьергарды на линии Вайдзюляны – Войлайне; 4) Отряду Казнакову прикрывать левый фланг армии; 5) Отход закончить к утру 9 июля для занятия «более выгодного исходного положения».

Контрманевр своей главной задачей имел стремление оторваться от противника, вывести войска из-под ударов и укрепиться на более коротком фронте. Аналогичное решение, приведшее впоследствии к оперативному успеху, было принято П.А. Плеве в период Галицийской битвы 1914 г.

Прикрываясь конницей, русские корпуса с боем отходили.

На центральном участке 1‑й резервный корпус при содействии Баварской кавалерийской дивизии атаковал 3‑й армейский корпус, который успешно выдерживал натиск германцев. Но, выполняя приказ, он отошел, и 8 июля Неманская армия овладела Шавлями.

На южном участке под натиском 36‑й резервной дивизии 5‑я кавалерийская дивизия отошла за р. Шушва к линии Войлайне – Мильвиды. Части 37‑го армейского корпуса были атакованы 80‑й резервной дивизией с фронта с обходом левого фланга, а части 36‑й резервной дивизии вышли ему в тыл. С большими потерями корпус отошел на линию Пожабрже – Олекнайцы.

О. фон Белов начинает форсировать операцию на окружение – решив замкнуть кольцо восточнее Шадова.

9 июля русские арьергарды сдерживали наседавшего противника. На центральном участке 1‑я резервная дивизия успела захватить до 3 тыс. пленных из состава 3‑го армейского корпуса. К вечеру части корпуса остановились на линии Дулькишки – Веришки. 1‑я резервная дивизия находилась в районе Каменка, а бригада Гомейера – в районе Радзивилишки.

На южном участке 25‑я кавалерийская бригада 3‑й германской кавалерийской дивизии и 80‑я резервная дивизия продолжали преследование 37‑го армейского корпуса (остановился на линии Вайдзюляны – Волотканцы). 36‑я резервная дивизия стремилась обойти левый фланг корпуса, но была у Михельмонд задержана 5‑й русской кавалерийской дивизией, усиленной полком 1‑й гвардейской кавалерийской дивизии.

Борьба развернулась за обладание г. Поневеж – щитом на пути к Вильно и Двинску.

10 июля с целью воспрепятствовать наступлению противника на Поневеж командующий 5‑й армией бросил кавалерийские части в обход фланга 41‑й германской пехотной дивизии. Русские части вели бои, призванные задержать продвижение противника (особенно отличилась Уссурийская конная бригада). 1‑я резервная дивизия противника успешно атаковала Шадов, части 37‑го русского армейского корпуса на линии Роканы – Мозги вели упорный бой с частями 80‑й и 36‑й резервных дивизий. Баварская кавалерийская дивизия попыталась захватить Кракинов, но была отбита 5‑й русской кавалерийской дивизией.

На втором этапе сражения, разгадав замысел двойного охвата со стороны врага, П.А. Плеве вовремя вывел войска из намечавшегося котла – соответствующий приказ был им отдан 8 июля. Интуиция и чуткость к изменению обстановки вновь не подвели генерала – решение было принято вовремя.

За три дня боя Неманская германская армия захватила 15 орудий, 8 пулеметов, 44 зарядных ящика и свыше 7 тыс. пленных – но достигнутый тактический успех не привел к желаемому оперативному результату. Тем не менее мощь 5‑й армии была существенно подорвана – за второй период сражения она потеряла не менее 25 тыс. человек (свыше 30 % состава).

На третьем этапе сражения германцы решили обойти левый фланг русской армии через Кракинов. Для реализации этого маневра противник направил 12 батальонов, 24 эскадрона, 94 орудия (противодействовавший отряд Казнакова насчитывал 30 эскадронов при 18 орудиях). П.А. Плеве решил контратаковать, но боеспособность войск была подорвана длительным боем и постоянным отходом.

11 июля 80‑я резервная дивизия сбила русский арьергард и переправилась через р. Невяжу, 36‑я резервная дивизия при содействии Баварской кавалерийской дивизии сбила отряд Казнакова, заставив его отойти к р. Упита на участок Папишки – Ремигола, 78‑я резервная дивизия овладела м. Пушолаты, также сбив русский арьергард.

П.А. Плеве для противодействия противнику решил применить новую тактику – оставлять на позиции минимум войск, а главные силы располагать в резерве, для нанесения контрударов.

Но преодолеть энерцию отступления даже такой активный военачальник не смог.

12 июля 36‑я резервная дивизия сбила с позиций 5‑ю русскую кавалерийскую дивизию, перешла р. Упита и, оставив против нее заслон, двинулась в полосе левого берега Иода на Поневеж. 36‑я и 80‑я резервные дивизии с фронта и тыла нанесли удары 37‑му армейскому корпусу – последний начал незапланированный отход. Части корпуса смогли остановиться только на линии Максвинтышки – Бурбекле, пройдя более 45 км, что подтверждает его поражение.

Овладев 12 июля Поневежем, Неманская армия обошла левое крыло 5‑й армии – 80‑я резервная дивизия захватила мост через Невяжу, т. е. стала угрожать коммуникациям 3‑го армейского корпуса, левый фланг которого стал подвергаться артиллерийскому огню с тыла. Части корпуса начали отход, отбивая натиск преследовавшей их 1‑й резервной дивизии и 25‑й кавалерийской бригады. К вечеру, пройдя более 30 км, бригада 73‑й дивизии собралась в районе Огинцы – Поморнаки, а 5‑я стрелковая бригада с полком 79‑й дивизии – в районе Гудголи – станция Субоч. Германские 1‑я и 80‑я резервные дивизии остановились на линии Корсакишки – Даинишки, а 36‑я резервная дивизия достигла Субоча.

Обход левого фланга русских решил участь всего сражения.

37‑й армейский корпус потерпел поражение, но удалось предотвратить катастрофу 3‑го армейского корпуса. Германцы не смогли использовать свой успех – на следующий день П.А. Плеве отвел армию на полтора перехода, чтобы спокойно привести в порядок пострадавшие части. Одержанная противником с такими усилиями оперативная победа осталась неиспользованной, и через неделю южная группа 5‑й русской армии настолько оправилась, что сама перешла в наступление (сражение у Купишки).

5‑я армия отступала к Западной Двине на Ригу, Якобштадт и Двинск, прикрываясь конницей. Участник боев ротмистр лейб-гвардии Кирасирского Его Величества полка Г.А. Гоштовт записал: «Штаб 5‑й армии приказал конному корпусу генерала Казнакова прикрыть с юго-востока отход пехоты»[73].

На третьем этапе операции германцы пытались осуществить комбинированный удар – фронтальное наступление с обходом левого русского фланга. Обход оказался успешным – левофланговый русский корпус был приведен в полное расстройство, центр русского построения также отходит, и лишь правый фланг какое-то время держался. Тесня противника на фронте у Поневежа, 18 июля русские войска захватили 500 пленных и 6 пулеметов. Всего же в Шавельской битве с апреля по июль 1915 г. трофеями русских войск стали не менее чем 31 орудие и свыше 30 пулеметов.

7 августа немцы заняли Митаву, оккупировав, таким образом, почти всю Курляндию.

Излишняя инициатива германских генералов привела к тому, что беспорядочностью своих атак они ввели русское командование в заблуждение. Не смог противник и осуществить эксплуатацию успеха. Достигнутая победа дала немцам только выигрыш пространства и занятие важного стратегического пункта, но отсутствие преследования значительно понизило достигнутый успех. Во многом опять-таки сказалось отсутствие сильного резерва.

Русское командование также из-за отсутствия резерва не смогло парировать обходной маневр противника. Вместе с тем решение П.А. Плеве отойти назад на 1,5–2 перехода, оставив на месте конницу как завесу, было совершенно правильным – только вывод из-под ударов противника позволял восстановить порядок и боеспособность в потерпевших неудачу частях.

Сражение показательно очередной попыткой германцев обойти своего противника и окружить центральные дивизии русской 5‑й армии, замкнув кольцо восточнее г. Шадова. В ходе операции русское командование боролось упорно, маневрировало силами и средствами, наносило контрудары (г. Митава, например, не раз переходил из рук в руки, бои за него шли 10 дней), однако перевес противника решил дело в пользу немцев. 5‑я армия отступила к Западной Двине – на Ригу, Якобштадт и Двинск.

В результате Шавельского сражения, отличавшегося борьбой на широком фронте (армия – 250 км, корпус – 50 км, дивизия – от 20 до 25 км), немцам удалось захватить обширную территорию и оттеснить русскую 5‑ю армию к Западной Двине. Германцы приобрели в Прибалтике район для развертывания в перспективе операций стратегического масштаба.

Но, несмотря на превосходство сил, противник не смог достигнуть своей основной цели – разгрома и уничтожения 5‑й русской армии. П.А. Плеве предпочел сохранить войска, а не территорию (напрашивается аналогия с действиями командования 3‑й армии, да и всего Юго-Западного фронта во время Горлицкого прорыва, когда вместо своевременного отхода русские войска цеплялись за территорию и несли большие потери под таранными ударами войск А. Макензена).

Так, Г.К. Корольков справедливо отмечал: «В этом решении Плеве идет против требований Ставки ― удерживать каждый аршин земли до последней крайности (это привело ко многим излишним потерям без всякой пользы для дела) и этим показывает правильное понимание маневра. Для него разрыв фронта менее страшен, чем напрасная потеря живой силы, он видел, что всякий разрыв может быть исправлен соответствующим маневром»[74]. А также: «Недостаток сил и средств не позволял Плеве принять наступательный план и вырвать из рук противника инициативу, ему приходилось ограничиваться обороной. Однако, он не мог отказаться от активности и решил на удар противника отвечать ударом. Такой контрманевр является не только противодействием воле противника, но выражает стремление оказать на нее давление и заставить его отказаться от удара».

Ограниченность сил и средств, не позволившая П.А. Плеве осуществлять наступательные действия, тем не менее не помешала ему вести активную оборону. И.И. Ростунов также отметил крах очередных, на этот раз прибалтийских, «Канн» германцев: «Имелось в виду сомкнуть кольцо окружения восточнее Шадова, применив излюбленный прием шлиффеновской доктрины. С утра 8 июля немцы начали маневр двойного охвата. Плеве, весьма здраво оценив обстановку, разгадал этот замысел. Он отдал приказ о немедленном отходе, чтобы вывести войска из-под ударов врага»[75].

Германцам операция обошлась примерно в 10 тыс. человек.

Войска 5‑й армии потеряли до 50 тыс. человек, причем немцы (материалы Рейхсархива) заявили о захваченных 27 тыс. пленных, 40 пулеметах и 25 орудиях русских (по данным М. Позека – 23 орудия, 40 пулеметов, 75 зарядных ящиков и до 24 тыс. пленных). Основные потери были понесены русскими войсками при отходе.

Шавельская операция свелась к фронтальному вытеснению русских войск. Э. Фалькенгайн писал в этой связи: «Русские, как и нужно было ожидать, вырвались из клещей и добились фронтального отхода в желательном для них направлении. Они могут при помощи своих хороших путей сообщения группироваться теперь, где им заблагорассудится, и направить значительные силы против моего левого крыла, угрожающего их сообщениям».

Оценивая оперативно-тактическую деятельность русского и германского командования, следует отметить, что, с одной стороны, не было налажено взаимодействие между северным и южным флангами германского стратегического построения. Германские операции осуществлялись во многом разрозненно, русское же командование научилось парировать соответствующие действия противника. О. фон Белова подвела излишняя инициатива подчиненных и собственная осторожность. В руках же П.А. Плеве оказался не совсем доброкачественный инструментарий для реализации его оперативных замыслов – ополченческие части и сибирские (уже и не сибирские по составу) дивизии были далеки от совершенства, не хватало оружия и боеприпасов.

Германский генералитет действия русского командования оценивал как «искусные» и «активные». Так, Э. фон Людендорф в самом начале операции отмечал русский удар на Окмяны, вынудивший отступить 6‑ю резервную дивизию. М. Гофман также отмечал «энергичную оборону» русских. Э. фон Фалькенгайн констатировал, что «после достигнутого в начале июня успеха у Россиен на реке Дубиссе… рассчитывали на большее».

Отечественные военные историки также отдали должное действиям командования 5‑й армии. И.И. Ростунов отмечал применительно к Шавельской операции: «Плеве, весьма здраво оценив обстановку, разгадал этот замысел (маневр двойного охвата немцев. – А.О.). Он отдал приказ о немедленном отходе, чтобы вывести войска из-под ударов врага». И русское командование, «находясь в невыгодных условиях, сумело противопоставить врагу способ борьбы, приведший к срыву его намерений. Только генерал Плеве, которого Ставка считала одним из лучших командующих армиями, в Риго-Шавельской операции проявил удивительную настойчивость и требовательность». Г.К. Корольков, говоря об отходе 5‑й армии в июле – августе 1915 г., подчеркивает: это «показывает гражданское мужество Плеве, так как мало было генералов, способных принять решение, идущее вразрез с требованиями Ставки «ни шагу назад».

Обращает на себя внимание быстрота, с которой П.А. Плеве оценивал обстановку и принимал решения, что особенно важно при парировании ударов противника. Так, чтобы проанализировать донесения подчиненных, прийти к верному заключению о главном ударе немцев в первый день Шавельского сражения (1 июля) и принять адекватные меры, генералу понадобилось всего три часа. Г.К. Корольков замечает: это «вполне выявляет его умение руководить боем… такая быстрая ориентировка в изменениях обстановки могла быть достигнута только при хорошо поставленной службе донесений и связи. В этом отношении Плеве проявлял удивительную настойчивость и требовательность».

Маневр, бесперебойная связь, эффективные перегруппировки войск в связи с изменением обстановки – вот узловые элементы полководческого искусства русского генерала П.А. Плеве. Он стремился результативно использовать конницу – в Шавельской операции организовал набег в тыл германского заслона перед Митавой, причем 1‑й кавалерийской дивизии придал полк пехоты в целях достижения ее устойчивости. Особую роль в его расчетах играла Уссурийская конная бригада. М. Позек, бывший начальник штаба 1‑го кавалерийского корпуса немцев во время боев в Прибалтике, в то время полковник, отмечал, что «рейд Уссурийской бригады генерала Крымова в глубокий тыл германского расположения удался. Телефонная сеть немцев была разрушена на большом протяжении по фронту и в глубину, а подвоз продовольствия к 2 и 6 кавалерийским дивизиям прерван на 24 часа». Причем П.А. Плеве, считая Уссурийскую конную бригаду особенно устойчивой частью, пользовался ею как подвижным резервом (ездящей пехотой).

Даже отступая, войска 5‑й армии, отходя с рубежа на рубеж, на отдельных участках осуществляли короткие, но энергичные контратаки.

Шавельская операция способствовала срыву стратегического планирования германского командования в рамках кампании 1915 г., а значит, и тому, что замысел противника на вывод России из войны не удался, и она осталась в одном строю со своими союзниками.

2.2. Виленская стратегическая операция 9 августа – 19 сентября 1915 г

Виленская операция 1915 г. – стратегическая оборонительно-наступательная операция русских Западного и Северного фронтов на северо-западном стратегическом направлении 9 августа – 19 сентября 1915 г. Ключевые события операции развивались в районе г. Вильно (Вильнюс).

Как мы выше отметили, после завершения Шавельского сражения командование германского Восточного фронта приобрело плацдарм для дальнейших перспективных операций в Прибалтике.

Русское командование планировало, сосредоточив у г. Вильно – Ковно ударный кулак, осуществить контрудар во фланг наступающим немцам. Но последние упредили, и 26 июля германская 10‑я армия генерал-полковника Г. фон Эйхгорна перешла в наступление.

Главный удар немцы наносили 40‑м резервным и 21‑м армейским корпусами на боевом участке русского 34‑го армейского корпуса у Ковенской крепости. Э. фон Людендорф так отмечал важность проводимой операции: «Если эта крепость, служившая краеугольным камнем русской обороны Немана, была бы взята, тем самым открылась бы дорога на Вильно и в тыл главных русских сил. Русские были бы вынуждены сделать значительный рывок назад… можно было бы надеяться с севера через Вильно охватить фланг этого русского отступления, и летняя кампания 1915 г. закончилась бы сокрушительным поражением русской армии»[76].

Штурм ковенских укреплений осуществлялся с 28 июля.

Первый натиск был отбит. Но в результате, прежде всего, недостаточного взаимодействия крепости с полевыми войсками 3 августа линия фортов была прорвана. Гарнизон держался, ожесточенные бои у крепости часто переходили в штыковые схватки. Но ситуация усугубилась позорным поведением бежавшего в тыл коменданта крепости генерала от кавалерии В.Н. Григорьева. Потеря управления привела к неэффективности разрозненных русских контратак, и 6 августа крепость Ковно пала. Германские трофеи составили около 20 тыс. человек пленных и 1,3 тыс. орудий[77].

Э. фон Людендорф очень высоко оценивал результаты штурма германскими войсками Ковенской крепости. Крепость 10 дней под огнем тяжелой артиллерии максимальных калибров сопротивлялась полевым войскам противника, продержавшись практически столько же, сколько первоклассная крепость Льеж на Французском фронте в 1914 г. Оборона русских войск – пример мужества и героизма, боевые потери гарнизона убитыми составили около 7–8 тыс. человек, немцы потеряли убитыми, ранеными и пленными около 10 тыс. человек. Почти всех раненых русских воинов (около 17 тыс. человек) удалось эвакуировать в тыл еще до падения крепости, более того, вывезли даже 14 аэропланов из 16. Другое дело, что возможности обороны не были исчерпаны, и при поддержке полевой армии и другом коменданте крепость могла бы сражаться более длительный срок.

Удары германских 8‑й и 10‑й армий дополнили атаки других сил – 9‑й армии и армейской группы генерала пехоты Р. фон Войрша. В результате, 9 августа сдав геройскую крепость Осовец, русские войска ушли с линии р. Бобр.

С момента падения Ковно и форсирования р. Неман пути на г. Вильно и Двинск оказались открытыми. Командование германского Восточного фронта осуществляло собственное оперативное планирование, в данном случае заключавшееся в нанесении главного удара через Вильно на Минск и вспомогательных ударов от Ковно на Двинск, и с р. Верхний Неман на г. Лида – Барановичи. Намечая главный удар в направлении севернее Вильно между р. Вилия и Неман, германское командование стремилось окружить русские войска 10‑й армии, находившиеся к северо-западу от Вильно. Как отмечал русский источник: «…противник рассчитывал громоносным ударом обрушиться на правый фланг нашей боевой линии Западного фронта, пробиться в направлении Вилькомир – Вилейка, выйти во фланг и тыл Западного фронта и заставить его корпуса отходить назад через узкое горло между Молодечно и Полесьем…»

Германское Верховное командование не верило в эффективность этого удара. Так, Э. фон Фалькенгайн писал: «Теперь еще было бы можно решительный немецкий удар направить… примерно, в направлении Ораны – Лида. Особенная выгода получилась бы в случае сдавливания всего левого крыла русских к островам среди болот у Слонима. Нужные силы можно еще было своевременно взять частью из Неманской армии, частью они были под рукой в лице четырех дивизий, которые главнокомандующий Восточным фронтом направил из 8‑й и 12‑й армий к Неманской армии на Вильну. Конечно, предпосылкой для подобного изменения операции была прежде всего необходимость отказаться от взятия Вильны и от продолжения наступления в Северной Литве и Курляндии… Опыты на Нареве в течение лета заставляли бояться, что подобное вторжение поведет к полумерам, т. е. скорее повредит, чем принесет пользу».

Но набирающий силу тандем «тактиков» в лице П. фон Гинденбурга – Э. фон Людендорфа взял верх над «стратегом» Э. фон Фалькенгайном. Операция в районе Вильно не только была санкционирована кайзером, но и приобрела более широкий размах.

Русская Ставка установила, что центр приложения боевых усилий немцев переносится на виленское направление. Виленский район усиливается за счет переброски Гвардейского и двух армейских корпусов. Вследствие сосредоточения на ТВД крупных сил (к северу от Полесья – 8 армий) для облегчения управления Северо-Западный фронт уже 4 августа был разделен на два фронта: Северный и Западный.

В Виленской операции приняли участие более половины всех войск русской действующей армии на австро-германском фронте (войска двух фронтов), а также главные силы германского Восточного фронта. Соотношение сил противников на главном боевом участке Виленской операции было следующим.

Германская Неманская армия (1‑й резервный корпус (2 дивизии), и армейская группа генерал-лейтенанта О. фон Лауенштейна (4 пехотных, 2 кавалерийские дивизии) противостояла русской 5‑й армии (5 пехотных, 5 кавалерийских дивизий) Северного фронта. По численности 5‑я армия, выдержавшая главную тяжесть летних боев в Прибалтике, фактически превратилась в корпус (до 40 тыс. штыков), усиленный конницей (13,6 тыс. сабель). На фронте Неманской армии активно действовать должна была группа О. фон Лауенштейна – она наступала в направлении на Двинск, нанося главный удар правым флангом на Уцяны.

Германская 10‑я армия (6‑й кавалерийский корпус генерал-лейтенанта О. фон Гарнье (3 кавалерийские дивизии и бригада 80‑й резервной дивизии), армейская группа генерала пехоты Й. фон Эбена (4 пехотных, 1 кавалерийская дивизии), армейская группа генерал-лейтенанта О. фон Гутьера (5 пехотных дивизий), армейская группа генерала пехоты К. фон Лицмана (5 пехотных дивизий) и армейская группа генерала пехоты А. фон Карловица (3,5 пехотной дивизии) – всего до 18 пехотных и 4‑х кавалерийских дивизий) должна была наступать на Вильно и Гродно. Противостояла этой группировке русская 10‑я армия (18,5 пехотной и 3,5 кавалерийской дивизии) Западного фронта, также слабого состава – 106 тыс. штыков. Германская 10‑я армия наносила в операции главный удар – севернее Вильно.

Германские 12‑я (9 пехотных дивизий) и 8‑я (8 пехотных дивизий) армии решали вспомогательные задачи – они противостояли русским 1‑й и 2‑й армиям (до 30 пехотных дивизий, общая численность которых была лишь около 150 тыс. штыков) Западного фронта.

Противник планировал нанести удар в наиболее слабое и уязвимое с оперативной точки зрения место русского боевого построения – встык Северного и Западного фронтов, прикрытый лишь кавалерийской завесой. Стык обороняли отряды генерал-лейтенантов Н.Н. Казнакова (костяк – 1‑я гвардейская кавалерийская дивизия) и М.С. Тюлина (костяк – 2‑я Кубанская казачья дивизия). Более того, даже эти отряды не были сведены в единую группу и подчинялись разным командованиям – отряд Н.Н. Казнакова – Северного, а М.С. Тюлина – Западного фронта. Вместе с тем, зная о стремлении германского командования оперировать именно на войсковых стыках, следовало уделить этому участку фронта повышенное внимание.

Ситуацию усугубляло отсутствие полноценных резервов за русскими 5‑й и 10‑й армиями. Данный период явился одним из наиболее тяжелых этапов в истории русской армии – ее маневроспособность и огневая мощь были в значительной мере подорваны, личный состав устал от оперативно-тактических неудач и длительного отхода.

С 9 августа германские войска продолжали развивать достигнутый успех, направив главный удар между р. Неман и Вилия. Это направление было усилено переброшенными в данный район 3‑й резервной (из Осовецкого района), 76‑й резервной (из Сувалкского района), 115‑й пехотной (с Французского фронта) дивизиями.

На данном этапе операции главные бои развернулись на р. Вилия. Сводка Ставки Верховного главнокомандующего сообщала: «Задерживая неприятеля в направлении к Вильне, наши войска оттянулись на оба берега р. Вилии». Генерал-квартирмейстер германского Восточного фронта М. Гофман записал применительно к 15 августа: «На нашем правом крыле русские продолжают отступать, на левом по направлению к Вильно нам приходится еще очень тяжело бороться…»

Неожиданно для противника, внеся этим коррективы в его оперативное планирование, 17 августа русские войска перешли в контрнаступление. Сводка Ставки сообщала: «На правом берегу Вилии наши войска успешно продвигались вперед, захватив у германцев четыре орудия и пулеметы». Особую роль в этих боях сыграл переброшенный в Виленский район Гвардейский корпус. На фронте этого соединения, как писал командующий лейб-гвардии Измайловским полком полковник Б.В. Геруа: «Крайним северным рубежом, до которого 17 августа дошли Измайловцы, были позиции впереди колонии Консыставо (верст 80 от Вильны). Здесь мы натолкнулись на крепко занятую и природно сильную позицию у д. Явнюны, сбить немцев с которой не удалось ни Преображенцам у Гудулина, ни Семеновцам, ни Измайловцам; эти три полка имели охватывающее положение, но противник всюду командовал со своих высот. Мы понесли чувствительные потери».

Лейб-гвардии Преображенский полк, 18 августа продвинувшись до Медзюки – Кобылишки, захватил 150 пленных.

К концу этого дня части 1‑й гвардейской пехотной дивизии выдвинулись на линию ф. Антонайце – д. Пацюны – Кобылишки.

18 августа развивалось наступление и на фронте 2‑й гвардейской пехотной дивизии. Части лейб-гвардии Московского полка захватили д. Контромишки и Поры, лейб-гвардии Гренадерского полка – д. Жиндули, лейб-гвардии Финляндского – после яростного боя овладели д. Содунишки, Повазареле.

19 августа наступление развивалось в направлении г. Вилькомир.

В этот день части лейб-гвардии Московского полка вышли к ф. Ужужеле (южнее Олинова), лейб-гвардии Гренадерского полка – к д. Лесника – шоссе у Новополе, лейб-гвардии Финляндского полка – к Новополе – cев. выселки Явнюны.

Наступление частей 2‑й гвардейской пехотной дивизии 20 августа успеха не имело. Так, московцы, атаковавшие неприятельские позиции у Ужужеле – Новополе, продвинуться не смогли. Лейб-гренадеры отбивали наступление противника, а лейб-финляндцы вели огневой бой.

20—21 августа в бою у Гудулинских высот вновь отличились подразделения лейб-гвардии Преображенского полка. Фронтовик вспоминал о бое 20 августа: «Преображенцы, стройно и смело, как всегда, двинулись вперед… Первоначально удалось достигнуть крупного успеха. 1‑й батальон… очутился в окопах германцев». 1‑й батальон, преодолев сильнейший огонь, захватил д. Маслюки и Грыцюны. Немцы защищались упорно, в окопах шел рукопашный бой. Рота Его Величества взяла пленных и 2 действующих пулемета. 4‑й батальон, наступавший на д. Гудулин под ураганным огнем, захватил часть позиций противника. 13‑я и 14‑я роты, овладев двумя линиями окопов, залегли перед уцелевшим проволочным заграждением редута противника – ключа всей позиции. Дальнейшее продвижение было остановлено перекрестным огнем германцев. С наступлением темноты 9‑я рота, по инициативе ее командира, бросилась вперед. Рота застала противника врасплох, прорвалась, взяла 2 пулемета и 120 пленных и очутилась глубоко в тылу у немцев, где и погибла.

21 августа германцы контратаковали остатки преображенских батальонов, но последние были выручены подразделениями лейб-гвардии Егерского полка. За два дня боя лейб-гвардии Преображенский полк захватил 7 пулеметов и до 400 пленных. Полк (1,5 тыс. штыков) был сведен в 2 батальона.

Лейб-гвардии Семеновский полк в бою у Малагура 20 августа потерял 4 офицеров.

Характеризуя первый этап Виленской операции, командующий лейб-гвардии Измайловским полком записал в своем дневнике от 22 августа: «Тяжела эта Виленская наступательная (надолго ли) операция. Упорные немцы понаставили на каждую сажень земли по пулемету (кажется наши ковенские) и прямо скашивают наши цепи. Правда, наша артиллерия стала могущественнее, появились и снаряды, но все еще мы не можем дать того огня, какого добиваются германцы. В результате, толчемся на месте и несем весьма чувствительные потери. За эту операцию я потерял 4 офицеров убитыми, 6 ранеными; кроме того, 6 контуженными».

Тем не менее тактические успехи русских войск отражались на ситуации с трофеями.

Так, 20 августа в боях между оз. Свентен и р. Вилия трофеями русских войск стали 13 пулеметов и 300 солдат и офицеров противника, а 22 августа в бою у д. Смальники были пленены 200 человек.

М. Гофман зафиксировал в своем дневнике применительно к 20 августа: «У Вильно положение очень тяжелое. Русские наступают…»[78] Э. фон Людендорф также писал: «10‑я армия была очень сильно атакована со стороны Вильно…»

Но русское контрнаступление выдохлось.

Предвидя удар германцев на стыке Северного и Западного фронтов, русское Верховное командование в лице нового начальника Штаба Верховного главнокомандующего генерала от инфантерии М.В. Алексеева начало усиливать данное направление. Так директивой Ставки от 20 августа 27‑й армейский корпус включался в состав 5‑й армии и перебрасывался к Двинску, а главнокомандующему армиями Западного фронта предписывалось как можно быстрее сосредоточить в районе Свенцяны 2 корпуса и 1 кавалерийскую дивизию. Особое внимание уделялось разграничительным линиям между фронтами.

После перегруппировки противник 27 августа приступил к реализации планирования командования германского Восточного фронта. Германская 10‑я армия двинулась на Вильно – Сморгонь, Неманская армия наступала на Двинск – с целью отбросить русские войска на р. Западную Двину и тем самым обеспечить 10‑ю армию с севера. Кавалерия обеих армий под общим командованием генерала кавалерии О. фон Гарнье должна была прорваться на стыке между русскими 5‑й и 10‑й армиями и ударить в тыл русским армиям с задачей прорваться к железным дорогам Полоцк – Молодечно и Орша – Минск. Таким образом, главный удар наносился в стык между 5‑й армией Северного фронта и 10‑й армией Западного фронта.

28 августа германская 10‑я армия прорвала русский фронт у ст. Новосвенцяны.

Германская кавалерия отбросила немногочисленную русскую конницу и устремилась в русские тылы. В этой ситуации штаб 5‑й армии, опасаясь за свой левый фланг, отвел отряд Н.Н. Казнакова на северо-восток, в район Кукунишки. В то же время отряд М.С. Тюлина отошел к востоку на 8—10 км за р. Ширвинту. Дезинтеграция между русскими фронтами стала свершившимся фактом.

В Журнале военных действий 2‑й гвардейской пехотной дивизии отмечено: «Группа Эбена, 77‑я резервная, 42‑я и 115‑я пехотные дивизии наступают, имея задачею глубокий обход правого фланга Гвардейского корпуса. Конный отряд генерала Тюлина отошел на линию оз. Гелоне – западная оконечность оз. Дубинки».

В этой ситуации правый фланг русской 10‑й армии (прежде всего Гвардейский корпус) оказался под фланговым ударом противника. Так, 2‑я гвардейская пехотная дивизия в течение всего дня отбивала атаки противника с фронта и в свой правый фланг. В 16 часов лейб-гвардии Московский полк контратаковал противника, выйдя южнеe Мигуце – Эйцюны, а лейб-гвардии Гренадерский полк контратаковал у леса восточнее Стопары. С подходом 1‑го батальона лейб-гвардии Егерского полка бригада 2‑й гвардейской пехотной дивизии и лейб-егеря совместной атакой овладели позицией на участке Вицюны – Мигуце.

Сбив с позиций левофланговый корпус 5‑й армии (3‑й армейский) и оттеснив за р. Вилию правый фланг 10‑й армии (Гвардейский, 5‑й Кавказский армейский корпуса), германцы осуществили оперативный прорыв.

Образовался значительный (50‑километровый) разрыв между смежными флангами русских фронтов. Ударная группа противника мощностью в 5 кавалерийских дивизий осуществила Свенцянский прорыв, преследующий решительные цели: окружить русские армии, прижать их к бездорожной лесисто-болотистой полосе между линией Лида – Молодечно и р. Неман, прервать железнодорожные пути на Полоцк и Минск и, поставив русские войска в критическое положение, нанести им решительное поражение.

Уже к концу первых суток германского наступления командование русской 5‑й армии, поняв опасность прорыва немцев к линии Свенцяны – Двинск, пытается локализовать действия противника применением своей кавалерии.

Пытались активно действовать и войска правого фланга русской 10‑й армии – особенно 2‑я гвардейская пехотная дивизия, развернувшаяся на фронте Кришен, Смоляк, Мигуце, Эйцюны.

В сложившейся ситуации командующий 10‑й армией генерал-лейтенант Е.А. Радкевич обращал внимание командиров 5‑го Кавказского армейского и 5‑го армейского корпусов, оборонявших фронт западнее Вильно, на необходимость усиления внимания на данном направлении. В район Ландварово для придания дополнительной устойчивости 5‑му Кавказскому армейскому корпусу был переброшен огневой резерв армии – тяжелый артиллерийский «тракторный» дивизион.

Но ситуация складывалась неблагоприятно. Противник продолжал продвижение, обтекая фланги конного отряда М.С. Тюлина и 2‑й гвардейской пехотной дивизии.

29 августа под ударами правого фланга армейской группы Й. фон Эбена и конной группировки О. фон Гутьера войска правого фланга русской 10‑й армии были отброшены.

В этот день 2‑я гвардейская пехотная дивизия задерживала наступление вдвое превосходящих ее сил неприятельской пехоты, поддержанной мощной артиллерией, ведя бои фронтом на запад и на север. Более того, русские гвардейцы переходили в контратаки. Так, лейб-гвардии Московский полк атаковал противника всю первую половину дня. К 15 часам 30 минутам, после ураганной артиллерийской подготовки, германская пехота перешла в атаку, выйдя в тыл московцам. Пробиваясь штыками, батальоны лейб-гвардии Московского полка отходили в направлении на госп. дв. Подбжезе – Казимержово, и ночью заняли участок Дембово – Блажишки. Подразделения лейб-гвардии Гренадерского полка до 17 часов отбивали (и успешно отбили) все атаки противника. Под напором германских 77‑й резервной и 42‑й пехотной дивизий 2‑я гвардейская пехотная дивизия в сумерках отошла на фронт Троки – госп. дв. Мариамполь – госп. дв. Подберезье.

Фронт 1‑й гвардейской пехотной дивизии под натиском 115‑й пехотной дивизии и бригады Ф. фон Езебека был прорван на участке Иода – Медзюки. Занимавший этот боевой участок лейб-гвардии Семеновский полк отступил к Миткушки. Вечером 1‑я гвардейская пехотная дивизия отошла на фронт Миткушки – Петровщизна.

Части отряда М.С. Тюлина отошли: 1‑я Кубанская казачья дивизия к Сужаны, а части 2‑й Кубанской казачьей дивизии – к Гродзи, Веселовка.

30 августа П. фон Гинденбург узнал о развертывании новой русской армии (12‑й) на рижском направлении, что вызывало опасения немцев за их северный фланг, где, перейдя в наступление, русские могли повлиять на ход Виленской операции. Неманской армии подтверждалось – активными действиями правого фланга и усилением внимания к новой русской армии, обеспечить операции в Виленском районе.

В этот день войска правого фланга русской 10‑й армии продолжали бороться с германским охватом.

Ранним утром немцы заняли Мейшагола, отбросив левый фланг 1‑й гвардейской пехотной дивизии к востоку, вследствие чего связь с правым флангом 5‑го Кавказского армейского корпуса была прервана. В бою у Мейшагола лейб-гвардии Семеновский полк потерял 2 офицеров и до 200 нижних чинов. Подразделения лейб-гвардии Измайловского полка отбили атаки противника. Б.В. Геруа писал: «…30‑го я командовал 2‑й бригадой дивизии (Измайловцами и Егерями), успешно отбил серьезную атаку немцев и заслужил свои генеральские погоны».

Отбив ряд ожесточенных атак противника, 2‑й гвардейская пехотная дивизия оттянула к вечеру свой левый фланг: лейб-гвардии Московский полк – к Кровеле – оз. Казимержово, лейб-гвардии Павловский полк – к Надмусса – Мариамполь, лейб-гвардии Финляндский полк – к Мариамполь – Кровеле. Отряд М.С. Тюлина находился севернее опушки лесов к югу от Гаспаришки и Клячуны – устье р. Жеймяна.

Вели ожесточенные бои и части Гвардейской стрелковой бригады. Офицер вспоминал: «Под прикрытием ураганного артиллерийского огня немцы повели энергичное наступление на окопы лейб-гвардии 3‑го стрелкового Его Величества полка и около 2 часов дня… принудив роты этого полка к отходу. С занятием окопов 3‑го полка немцы перенесли весь огонь своей артиллерии на правофланговый участок полка и под его прикрытием начали обход нашего правого фланга, сосредоточиваясь в лощине р. Дукшты… за правым флангом полка. Между 2 час. и 2 час. 30 мин. дня после повторной артиллерийской, ружейной и пулеметной ураганной подготовки немцы повели энергичную атаку по всему фронту полка.

На правом боевом участке полка против 3‑й роты и правого фланга полуроты 5‑й роты немецкая цепь, численностью около 80—100 человек, в 2 ч. 15 м. дня повела наступление с 250–300 шагов. Не доходя 80—100 шагов до нашего проволочного заграждения, цепь залегла и стала продвигаться вперед ползком, но нашим ружейным и пулеметным огнем была вся перебита. Вскоре за ними из задних окопов двинулась новая цепь… но, понеся от нашего ружейного и пулеметного огня большие потери и убедившись в гибели первой линии наступавших, повернула обратно и залегла в своих окопах».

В разрыв между Гвардейским и 5‑м Кавказским армейским корпусами выдвигалась пришедшая из армейского резерва 2‑я Финляндская стрелковая дивизия.

На ст. Безданы высаживались и начинали выдвижение части 3‑го Сибирского армейского корпуса – 8‑я Сибирская стрелковая дивизия в район Веселовки, а 7‑я Сибирская стрелковая дивизия – на широком фронте вправо до устья р. Жеймяна.

Приказом командующего 10‑й армией штаб 3‑го Сибирского армейского корпуса должен был объединить боевые действия не только сибирских, но и 3‑й гвардейской пехотной, 1‑й Кубанской казачьей, сводной казачьей дивизий и др. частей. Командиру 3‑го Сибирского армейского корпуса ставилась задача осуществить «энергичное наступление с целью отбросить противника в направлении на Вилькомир».

Но ситуация сложилась иначе.

После полудня немцы заняли Подбродзе, продолжая охватывать правый фланг армии. Пытавшаяся перейти в наступление 1‑я Кубанская казачья дивизия была встречена пехотой противника и отброшена за р. Жеймяна. Вследствие этого командир 3‑го Сибирского армейского корпуса был вынужден прибывающие части 7‑й Сибирской стрелковой дивизии использовать для обороны переправ через р. Вилия – от Буйвидзы до устья р. Жеймяна и до д. Рагуны. 8‑я Сибирская стрелковая дивизия, поддержанная на своем правом фланге двумя батальонами 3‑й гвардейской пехотной дивизии и частями отряда М.С. Тюлина, удержала свой фронт.

Таким образом, в ходе боев 30 августа правый фланг русской 10‑й армии занял фронт Буйвидзы – устье р. Жеймяна – оз. Мусса – госп. дв. Мариамполь – Мейшагола. Боевое построение армии стало напоминать полукруг, причем крайний правый фланг оборонялся фронтом на восток и северо-восток, 8‑я Сибирская стрелковая дивизия сражалась фронтом на север, а Гвардейский и другие корпуса – фронтом на запад. Армейский резерв составляла 3‑я гвардейская пехотная дивизия.

В сложившейся обстановке загибать правый фланг и отходить к р. Вилии являлось самым разумным решением армейского командования. Кроме того, Е.А. Радкевич принял решение о выводе с фронта некоторых частей в свой резерв – для стабилизации правого фланга армии. После полудня командарм отдал приказ 2‑му и 26‑му армейским корпусам об отходе на новый оборонительный рубеж – Лейпуны – р. Вереска.

30 августа в 20 часов немцы захватили ст. Новосвенцяны.

В ночь на 31 августа 1‑я Кубанская казачья дивизия под нажимом группы Й. Эбена отошла к Магуны – Прены.

31 августа 3‑й Сибирский армейский корпус вел бой по линии устья р. Жемяны – Равнополе. 8‑я Сибирская стрелковая дивизия, поддержанная на флангах частями 3‑й гвардейской пехотной дивизии, пыталась наступать, но была остановлена противником.

В свою очередь немцы атаковали позиции 30‑го Сибирского стрелкового полка, но, встреченные огнем, залегли в 500 шагах от русских окопов.

На боевом участке 5‑го Кавказского армейского корпуса шел огневой бой.

Противник упорно стремился к полному охвату правого фланга 10‑й армии. Конная группа О. фон Гарнье начинает действовать в армейских тылах.

2‑я гвардейская пехотная дивизия вновь подверглась удару в свой правый фланг. Подразделения лейб-гвардии Павловского полка отошли на линию Довсели – Магазин.

В этой ситуации Е.А. Радкевич продолжал наращивать резервы – важнейший инструмент реагирования на быстро изменявшуюся оперативную обстановку. Он принял решение вывести в свой резерв 7‑ю и 10‑ю пехотные дивизии 5‑го армейского корпуса.

Командующий Западным фронтом генерал от инфантерии А.Е. Эверт усиливал направление на межфронтовом стыке. Важнейшим решением командования был марш-маневр, рокировка целого ряда соединений – только это могло принести положительные оперативно-тактические результаты. А.Е. Эверт сообщал: «Я уже отдал приказание находящимся в моем распоряжении 4‑му Сибирскому и 14‑му армейскому корпусам продолжать движение, первому на Ошмяны, куда он может подойти форсированным маршем… а 14‑й направляю в Молодечно тоже форсированным маршем». Планировалось прибытие первого из этих соединений 4 сентября, а второго – 10‑го. Но до подхода этих резервов в ситуации, когда 5‑я армия прижалась к Двине, противник продолжал успешные действия.

Три дивизии германского 6‑го конного корпуса продвигались в направлении оз. Свирь – Вишневское с задачей прервать железнодорожное сообщение на линиях Вильно – Молодечно и Лида – Молодечно – Полоцк. Германская 2‑я пехотная дивизия получила приказ наступать на Михалишки – Солы. На фронте между армейской группой Й. Эбена вводилась 42‑я пехотная дивизия. Фактически 6 лишь пехотных дивизий немцев (т. е. 2–3 корпуса или целая армия) вышли на фланг и в тыл русской 10‑й армии.

Развивая Свенцянский прорыв, 1 сентября противник продвигался в направлении Мейшагола – Неменчин. В этот день германские войска захватили г. Вилейку и подошли к г. Молодечно. Соединения русской 10‑й армии упорно держались: Гвардейский корпус на фронте Глинишки – Мейшагола, дивизии 3‑го Сибирского армейского корпуса – у Подберезья – Янишки. 1‑я Кубанская казачья дивизия была отброшена за р. Вилия у Алекса, а др. части отряда М.С. Тюлина, под прикрытием 7‑й и 8‑й Сибирских стрелковых и 3‑й гвардейской пехотной дивизий, вышли из боя и отошли в район Буйвидзы.

На фронте 3‑го Сибирского армейского корпуса частями 7‑й Сибирской стрелковой дивизии германская 10‑я ландверная пехотная дивизия была потеснена к северу, в то время как подразделения 8‑й Сибирской стрелковой дивизии при поддержке двух пограничных полков отбили атаки германских 42‑й германской пехотной дивизии и пехотной дивизии Ценкера.

В то же время 3 германских дивизии (77‑я резервная, 115‑я и 31‑я пехотные) безуспешно пытались сломить сопротивление двух дивизий русского Гвардейского корпуса.

На фронте 5‑го Кавказского армейского корпуса на боевом участке 4‑й Финляндской стрелковой дивизии германские 76‑я резервная и 14‑я ландверная пехотная дивизии несколько продвинулись вперед, но к вечеру положение было восстановлено.

В итоге за день боя немцы имели тактический успех лишь на левом фланге армейской группы Й. Эбена (2‑я и 58‑я пехотные дивизии), на остальном фронте их усилия были безуспешны.

Территориально успехи немцев выражались в том, что они заняли д. Подбродзе, Каркожишки, Клячуны, перейдя через р. Вилию. Германские 9‑я кавалерийская дивизия продолжала занимать район Свенцяны (прикрывая операцию со стороны русской 5‑й армии), 3‑я кавалерийская дивизия выдвинулась восточнее оз. Нарочь, а 1‑я и 4‑я кавалерийские дивизии овладели районом Жодишки. Передовые разведывательные части германской кавалерии в это время появились на железнодорожных линиях Полоцк – Молодечно и Молодечно – Вильно.

Но к флангу русской 10‑й армии уже подходили фронтовые резервы: головные части 27‑го армейского корпуса приближались к Молодечно, 36‑й армейский корпус к Ошмяны, а 1‑й конный корпус – к западу от м. Солы. В то же время германские резервы иссякли – для питания операции осталась лишь 75‑я резервная дивизия. Ударная группировка противника потеряла пробивную силу, войска дугообразно растянулись.

Германское командование чувствовало, что назревал оперативный кризис. М. Гофман записал в своем дневнике 1 сентября: «Операция у Вильно еще в полном ходу. Через 3 дня она должна быть закончена, иначе она обречена на неуспех».

2 сентября противником были атакованы ж/д от Молодечно к Полоцку и Вильно. Германские части продвигались от Свенцяны на Глубокое.

На фронте русского Гвардейского корпуса 2‑я гвардейская пехотная дивизия, после ночного отступления заняв позицию у оз. Желтосы – Подберезье, отбила ожесточенные атаки противника. 1‑я гвардейская пехотная дивизия занимала боевой участок Пиотровка – Гладишки.

Справа сражались войска 3‑го Сибирского армейского корпуса и приданные ему части: 2‑я бригада 8‑й Сибирской стрелковой дивизии занимала позиции на р. Вилия у Тартак – оз. Желтосы; 7‑я Сибирская стрелковая дивизия – по юго-восточному берегу р. Вилии; 3‑я гвардейская пехотная дивизия и 1‑я бригада 8‑й Сибирской стрелковой дивизии были оттянуты для перехода к Буйвидзе – Быстрице; отряд М.С. Тюлина располагался по южному берегу р. Вилии. Вправо от конного отряда (до р. Ошмянки) развернулся 1‑й конный корпус, а 5‑й армейский корпус (7, 10 и 124‑я пехотные дивизии) был направлен на западный берег р. Ошмянки.

Особое беспокойство причиняли действия мобильных отрядов германских кавалеристов и егерей в русском тылу. Так, утром к ст. Солы подошел разъезд германской 4‑й кавалерийской дивизии с 2 орудиями и обстрелял русские обозы. Около полудня дивизион 8‑го конно-егерского полка с орудием и 2 пулеметами занял ст. Кривичи, разобрал железнодорожные пути и этим способствовал крушению русского воинского поезда, в котором следовали восемь рот 3‑го и 4‑го стрелковых полков 1‑й стрелковой бригады 27‑го армейского корпуса.

Конница М.С. Тюлина, взаимодействовавшая с 26‑м Сибирским стрелковым полком, попав под удары 2‑й и 58‑й пехотных дивизий армейской группы Й. Эбена, отошла из района Михалишки.

1‑й конный корпус утром начал наступление на фронте устье р. Ошмянка – Кемелишки. Части 14‑й кавалерийской дивизии двинулись на Михалишки – Нестанишки, в то время как 8‑я кавалерийская дивизия продвигалась на Свиранки. Но спешенные части 14‑й кавалерийской дивизии были охвачены с флангов германской пехотой 2‑й дивизии и отошли к Шатернишки – ф. Зеленки – Коренишки. Отступила и 8‑я кавалерийская дивизия.

У Быстрицы 3‑я гвардейская пехотная дивизия успешно отражала наступление германской 58‑й пехотной дивизии. В это же время 26‑я пехотная дивизия выдвигалась южнее Быстрицы – на Слободка и Лазаришки, т. е. между 1‑м конным корпусом и 3‑й гвардейской пехотной дивизией, а бригада 10‑й пехотной дивизии сосредоточилась в Гудогай. Резервы русской 10‑й армии уже давали себя знать. Поэтому, несмотря на то, что 2 сентября пала Сморгонь, Е.А. Радкевич имел полное основание в своем приказе произнести следующие слова: «Пусть каждый знает, что 10‑я армия обходов не боится и что у наступающего с решимостью разбить врага, фланги и тыл обеспечены его смелостью и сокрушительным ударом».

Но Свенцянский прорыв подвижных соединений немцев ставил своей главной задачей не только окружение русских войск, но и разгром тылов Западного фронта, а также порчу стратегически важной Минской железной дороги. Ю.Н. Данилов писал: «…становилось ясным, что немцы, прикрывшись частью сил к северу, к стороне Двинска, стремятся выполнить не только глубокий обход справа нашей 10‑й армии, но и прорваться через Свенцяны в тыл всех остальных армий 3ападного фронта, находившихся на путях к северу от Полесья»[79].

Ситуация усугублялась наличием у немцев в ударной группе тяжелой артиллерии. Их кавалерия действовала все более дерзко.

3 сентября передовые конные разъезды немцев углубились восточнее Минска и дошли до р. Березины, в районе г. Борисов, где перерезали шоссе Минск – Смоленск (ж/д линия Минск – Смоленск была временно выведена из строя). Это – максимальное продвижение мобильных частей противника. Германская 9‑я кавалерийская дивизия, выдвигаясь в направлении Свенцяны, Поставы, имела задачей обеспечивать операцию с востока и северо-востока, а 3‑я кавалерийская дивизия должна была двигаться на Молодечно, направив разведывательные части для разрушения железнодорожных линий Молодечно – Лида и Минск – Смоленск. Германские 1‑я кавалерийская дивизия выдвигалась через Сморгонь на Боруны – Ошмяны, а 4‑я кавалерийская дивизия через Солы на Жуйраны выходила в тыл русской 10‑й армии.

Активно действовали и пехотные соединения противника. Части германских 2‑й и 58‑й пехотных дивизий перешли в наступление против 1‑го конного корпуса на фронте Соколойцы – Гайполы – Бобровники – Ворняны. К полудню части 1‑го конного корпуса под напором немцев отошли на фронт Гудзеники – Гервяты – Чижовщина – Столбуры – Корвели.

В этой ситуации особое значение имели действия группы корпусов под командованием командира 2‑го армейского корпуса генерала от инфантерии В.Е. Флуга. Группа должна была перейти в наступление на восток, что выводило ее во фланг германским 58‑й и 2‑й пехотным дивизиям. Группа включала в свой состав 26‑ю пехотную дивизию, три полка 3‑й гвардейской пехотной дивизии, бригаду 10‑й пехотной дивизии, бригаду 8‑й Сибирской стрелковой дивизии, 1‑ю и 2‑ю Кубанские казачьи дивизии. К полудню части 26‑й пехотной дивизии выдвинулись: 104‑й пехотный Устюжский полк на фронт Корвели – Дубинки, 102‑й пехотный Вятский полк – на фронт ф. Воронка – д. Боровка, а 103‑й пехотный Петрозаводский полк выбил немцев из госп. дв. Ворона.

В это же время части 3‑й гвардейской пехотной дивизии успешно наступали на Кулишки – Нидзяны, а бригада 8‑й Сибирской стрелковой дивизии подошла к Захаришки. К вечеру войска группы продвинулись на восток – ими были заняты ф. Оголбуры, ф. Чижовщина, ф. Воронка, д. Нидзяны.

В этот же день развернулись и бои на сморгонском направлении.

Занятие линии р. Ошмянка приобретало для обеих сторон не тактическое, а оперативное значение, так как этот рубеж находился в тылу русской 10‑й армии и влиял на пути отхода данного оперативного объединения. Германская 4‑я кавалерийская дивизия, выдвинувшись к реке, установила, что русская пехота, занимавшая этот рубеж, не имеет патронов и дерется только штыками. С учетом этого обстоятельства германские кавалеристы решили атаковать русскую пехоту в конном строю. Но неожиданно и для германских кавалеристов, и для русских пехотинцев по сомкнутому конному строю с дистанции винтовочного выстрела был открыт губительный артиллерийский огонь. Противник, отказавшись от удара в тыл русской 10‑й армии и от атаки 39‑го пехотного Томского полка, отступил. четырехорудийная батарея особого назначения, предназначенная для отправки во Францию и состоявшая из отборных бойцов и офицеров, поставила точку в противостоянии на р. Ошмянка. Батарея была отправлена командованием 2‑го армейского корпуса в поддержку 39‑му пехотному полку и прибыла вовремя – комбат, обнаружив немцев, с хода развернул свои пушки и огнем прямой наводкой решил исход боя в пользу русских.

Этот тактический эпизод имел серьезное оперативное значение – германская 4‑я кавалерийская дивизия немцев не смогла ударить в тыл русскому 1‑му конному корпусу и отошла к м. Солы. Кроме того, это способствовало работе тыла 10‑й армии и облегчало подход авангардов 36‑го армейского корпуса.

Виленская операция была на особом контроле у Ставки.

Верховный главнокомандующий сообщил подчиненным, что успех в противодействии прорыву может быть достигнут только энергичными и совместными действиями Северного и Западного фронтов от Двинска и Неменчина. Армиям предписывалось выделить сильный резерв. В частности, приказ устанавливал: «…Путем сокращения позиций 10‑й армии усилить собственными войсками правое крыло армии на важнейшем направлении. Северному фронту стремиться временно усилить себя в районе Двинска для решения здесь участи операции…»

Особое значение в деле перелома хода Виленского сражения в пользу русского оружия придавалось маневру сосредотачиваемой за Вилией у Ошмяны – Молодечно 2‑й армии Западного фронта – она должна была закрыть брешь между 5‑й и 10‑й армиями. Уже 29 августа директива определила развертывание новой армии на свенцянском направлении, а также предусмотрела производство необходимых перегруппировок армий Западного фронта. Предписывалось включаемые в состав этого оперативного объединения части 36‑го армейского корпуса направить походным порядком через Ошмяны, а 27‑й и 29‑й армейские корпуса – по железной дороге, первый – из Лида на Молодечно – Глубокое, а второй – из Барановичи на Молодечно (с высадкой частей в Кривичи и Парафианово). Для прикрытия развертывания 2‑й армии выдвигался 1‑й конный корпус, получивший приказ: «Действуя совместно с конницей генерала Тюлина и генерала Казнакова, прикрыть пути на Дриссу, через Глубокое на Полоцк, через Докшицу на Витебск… овладеть районом Свенцяны и, действуя в связи с 1‑й Кубанской казачьей дивизией и поддерживая связь с отрядом генерала Казнакова, прикрыть сосредоточение 36‑го и 29‑го армейских корпусов…»

Фактически русское командование пошло на проведение контрманевра, по масштабам превосходящего перегруппировки в ходе Галицийской битвы и Варшавско-Ивангородской операции, но в гораздо более тяжелых коммуникационных условиях.

И в результате в ходе боев 2–3 сентября ударная группа противника была остановлена частями 2‑й армии, выдвигаемой к разорванному стыку двух фронтов.

Большое значение имела и стойкость правофланговых соединений 10‑й армии. Начальник кафедры военной истории Военной академии им. М.В. Фрунзе комбриг Н.Ф. Евсеев отмечал: «10‑я русская армия в период боев 14–16.9 (нового стиля. – А.О.) выказала достаточную устойчивость, в особенности гвардейский и 3‑й Сибирский корпуса… Эти корпуса… заставляли немцев совершать обход по большой дуге, создавали у них немало опасений за ход и исход их маневра…»[80]

Но инерцию наступления противника сразу преодолеть было невозможно, и 4 сентября обстановка на правом фланге русской 10‑й армии усложнилась: противник занял Грибалы и Гойгола. 1‑й конный корпус медленно отходил от Гервяты на линию Мали – Гуры – Новики – Жабшина – Гиры. Но в этот день подразделения германской 4‑й кавалерийской дивизии были выбиты из м. Солы – атаку с ходу осуществили части 100‑го пехотного Островского полка во взаимодействии с Гвардейской казачьей бригадой.

В районе Свенцян вновь образовался «слоеный пирог» – третий после лодзинского и августовского. Охватившая правый фланг русской 10‑й армии группировка противника также охватывалась соединениями русской 2‑й армии.

2‑я армия с ходу вступала в бой, атакуя в направлении на Сморгонь. Наступление германской 3‑й кавалерийской дивизии и приданных частей от Вилейка на Молодечно привело к встречному бою с частями русского 27‑го армейского корпуса. Оттеснив батальон 1‑й стрелковой бригады, немцы овладели северным берегом р. Уша, но дальнейшее их наступление было остановлено. Однако противник подошел к Молодечно на расстояние 3–4 км.

Вечером 4 сентября Ставка отдала распоряжение, согласно которому 10‑я армия должна была, отойдя на виленские позиции, сосредоточить на своем правом фланге максимальные силы дня нанесения энергичного удара переправившимся (в районе Михалишки), на левый берег Вилии войскам неприятеля, а 2‑я армия должна была продолжать наступление на Сморгонь. 10, 1, 4 и 3‑й армиям предписывалось отойти на линию Михалишки – Ошмяны – Новогрудок – Барановичи – район оз. Выгоновское, приняв самые энергичные меры к освобождению участка Свенцяны – Михалишки для установления непосредственной связи с Северным фронтом. 29‑й армейский корпус, сосредоточившись в Полоцке, входил в состав 5‑й армии. Туда же перебрасывался и 21‑й армейский корпус.

Первостепенные активные задачи возлагались на 2‑ю армию и группу В.Е. Флуга. Так, приказ главнокомандующего армиями Западного фронта гласил: «…командующему 2‑й армией ставлю первоначальной его задачей решительным наступлением корпусов его армии отбросить противника к северу за озерное пространство и овладеть линией Кобыльник, Нестанишки, выдвигая вперед свой правый фланг. Всю кавалерию в составе трех дивизий направить на свой правый фланг с целью отбросить конницу противника к западу от линии Придруйск, Поставы, Кобыльник, очистив от его разъездов все пространство к югу от этой линии, прикрыть железную дорогу Вилейка, Полоцк и войти в связь с конницей генерала Казнакова. 10‑й армии, продолжая развитие наступления группой генерала Флуга, отбросить противника за Вилию, овладеть ее левым берегом от Быстрица до Нестанишки; для усиления группы генерала Флуга командующему 10‑й армией одновременно с отходом вывести возможно более сильные резервы, направить их преимущественно на правый фланг генерала Флуга. От всех войск 2‑й армии и группы генерала Флуга… требую проявления наибольшей энергии, решительности и самоотверженности при выполнении возложенной на них ответственной задачи».

4 сентября начала активно действовать и кавалерия 5‑й армии Северного фронта. Отряд Н.Н. Казнакова (1‑я гвардейская, 5‑я кавалерийская дивизия и Уссурийская конная бригада – всего 58 эскадронов и 36 орудий) предпринял наступление на Видзы.

5 сентября пал г. Вильно. Но в тот же день на фронте 2‑й армии части 27‑го армейского корпуса начали наступление на север от Молодечно и, оттеснив части германской 3‑й кавалерийской дивизии, закрепились на фронте Великое село – мост через р. Уша – ф. Огородники. 4‑й Сибирский армейский корпус достиг района Крево, а 36‑й армейский корпус занял район Солы, оттеснив спешенные части германской 4‑й кавалерийской дивизии и серьезно потрепав 17‑й и 18‑й драгунские полки. 14‑й армейский корпус двигался из Ивье на Воложин, а 13‑я кавалерийская дивизия достигла района Крево – Вербушки.

На фронте русской 10‑й армии 1‑й конный корпус продолжал действовать против частей германской 2‑й пехотной дивизии, перешедшей к обороне. Увидев опасность со стороны группы В.Е. Флуга, германское командование усиливало части 2‑й и 58‑й пехотных дивизий – на данный боевой участок перебрасывались 31‑я пехотная дивизия (разворачивавшаяся южнее Завельцы), дивизия Ценкера (выдвигавшаяся к Михалишки) а также 77‑я и 115‑я дивизии. Части 3‑й гвардейской пехотной дивизии из состава группы В.Е. Флуга проявляли повышенную наступательную активность. Полки этой дивизии (особенно лейб-гвардии Волынский) дрались штыками и имели тактические успехи.

3‑й Сибирский армейский корпус, атакованный с севера 42‑й пехотной, 10‑й ландверной пехотной и 75‑й резервной дивизиями немцев, отошел на фронт Быстрица – Новосады. На поддержку корпусу была выдвинута 2‑я бригада 2‑й гвардейской пехотной дивизии и один полк 8‑й Сибирской стрелковой дивизии.

Остальные войска русской 10‑й армии успешно выполнили первую и наиболее трудную задачу по отходу из сформированного противником полукольца.

6 сентября в районе Молодечно русские выбили немцев из д. Лебедево и Мороски. 4‑й Сибирский армейский корпус к вечеру достиг района Зарудичи, а 36‑й армейский корпус продолжал теснить противника на север и северо-восток.

7 сентября 27‑й армейский корпус усилил натиск, и к вечеру его частями были заняты д. Заболотье и ф. Огородники. Русским удалось серьезно потрепать 7‑й конно-егерский, 23‑й и 24‑й драгунские и 4‑й уланский полки противника. Были захвачены 30 пленных (в т. ч. 2 офицера), 6 пулеметов и 1 орудие. Дивизии 4‑го Сибирского армейского корпуса наступали: 10‑я Сибирская стрелковая на Заскевичи, а 9‑я Сибирская стрелковая – на Сморгонь.

Около 15 часов части 10‑й Сибирской стрелковой, 68‑й и 25‑й пехотных дивизий атаковали город. Первым в Сморгонь ворвались части 269‑го пехотного Новоржевского полка 68‑й пехотной дивизии 36‑го армейского корпуса под командованием подпоручика Н.А. Первышина (временно командовавшего батальоном). Был разбит и выбит из города германский 2‑й егерский батальон.

Н.А. Первышин позднее так описывал свои первые впечатления от захваченной Сморгони: «1‑й батальон новоржевцев ворвался в Сморгонь… Первое, что бросилось мне в глаза, это масса германских велосипедов, приставленных к стенам домов. Их владельцы, очевидно, сражались на южной окраине города, откуда продолжала доноситься стрельба. Там наступали другие части нашей дивизии, и еще не могли преодолеть сопротивления противника… В одном из домов, через открытую дверь, я заметил несколько германских солдат, мирно чистивших картошку… У плиты стоял толстый повар, хоть и в военной форме, но с большим поварским колпаком на голове. Он пек блины. Увидя русских, повар обомлел и выпустил из рук суповую ложку с опарой, которая упала на голову немца, сидевшего у котла. Пострадавший, вероятно, принял это за глупую шутку повара и бросился с кулаками на виновника. Но, взглянув на окаменелую от испуга рожу повара, обернулся назад и тут же вытянулся в струнку. Его примеру последовали остальные германцы. Я не мог удержаться от смеха и, махнув им рукой, пошел дальше. Мы продолжали углубляться в город, Из какого-то дома выскочил германец с отчаянным лицом – и стал целиться в меня из карабина. Мои солдаты гаркнули «ура». С перепугу немец выстрелил в воздух, бросил карабин и пустился бежать. За ним погнался солдат-новоржевец, детина огромного роста с роскошной черной бородой. Вслед за немцем, одним ударом ноги вышибив калитку, он ворвался во двор. Но здесь он наткнулся на молодую красавицу-еврейку, с умоляющим видом протягивавшую ему каравай белого хлеба. Бородач смущенно взял хлеб и, недоуменно ухмыляясь, вышел обратно на улицу, забыв про германца.

Влево от главной улицы я заметил небольшую группу германских офицеров. На всякий случай, я переложил револьвер из кобуры в карман шинели и, подойдя вплотную, отдал им честь. Немцы стояли неподвижно и упорно смотрели в землю, словно ожидая смертного приговора. Правофланговый и, видимо, старший в чине поднял глаза и, увидев меня с рукой под козырек, вытянулся и, в свою очередь, отдал мне честь. Его примеру последовали другие. Я снял перчатку и поздоровался с каждым за руку… Германские солдаты стали выстраиваться позади своих офицеров… К полудню 7 сентября Сморгонь была полностью в наших руках. Официальные трофеи моего I батальона заключались в семи пленных офицерах, 147 солдатах, одном пулемете, нескольких зарядных ящиках, повозках и значительном количестве велосипедов».

Всего в районе Сморгони русские войска захватили 9 пулеметов, но далее продвигались крайне медленно, встречая сопротивление подошедшей германской пехоты. Уже вечером 9‑я Сибирская стрелковая дивизия в бою у Клидзиченты захватила 350 пленных и 3 пулемета.

Э. фон Людендорф был вынужден констатировать: «…несмотря на упорную оборону, 1‑я кавалерийская дивизия была выбита из Сморгони противником, подошедшим со стороны Вильно».

В итоге 7 сентября русские войска вели удачные бои в районе Сморгонь – Марковцы, в то время как до двух германских конных дивизий при поддержке пехоты активно действовали между Молодечно и Вилейкой.

Таким образом, первый эшелон войск 2‑й армии, развернувшись на фронте севернее Молодечно – Заскевичи – Сморгонь – Марковцы, начал вытеснять германскую конницу корпуса О. фон Гарнье.

Во втором эшелоне армии также двигались серьезные силы: 14‑й армейский корпус (в Воложине), 45‑я пехотная дивизия (в районе Бровки – Мацюковщина), 1‑й конный корпус (за левым флангом в районе Кушляны), 6‑я кавалерийская дивизия (в Першай), Уральская казачья дивизия (в Новогрудок). Фактически это был эшелон развития успеха.

В этот день группа В.Е. Флуга отражала германские атаки.

8 сентября четыре русские кавалерийские дивизии заканчивали сосредоточение юго-восточнее г. Вилейки, в районе Илия – Понетичи – Козлы.

5‑я кавалерийская дивизия шла из Шарковщизны в район Даниловичи, Уссурийская конная бригада – из Козан на Поставы, 6‑я кавалерийская дивизия вела бои на фронте Старинки – Сосенка, 13‑я кавалерийская дивизия была в районе Понятичи – Вязынь, 8‑я кавалерийская дивизия – в Ярмоличи, а 14‑я кавалерийская дивизия – в Бояры – Колодчина.

Корпуса 2‑й армии и правого фланга 10‑й армии продолжали бои с частями германских 3‑й, 1‑й и 4‑й кавалерийских дивизий, поддержанных 6‑ю батальонами пехоты и подразделениями сменяющих их 42, 58, 115‑й пехотных, 77‑й и 75‑й резервных дивизий.

Директивой 9 сентября Ставка предписала: «Смело, широко, предприимчиво использовать силы нашей конницы и из района оз. Нарочь – Годуцишки развить удары по тылу немецких войск: уничтожать обозы, парки, прерывать связь. Найти и разбить 9‑ю кавалерийскую дивизию… Дабы поставить армии Западного фронта в более выгодное для последующих действий положение и вывести из под угрозы давления и охвата правого их фланга, предоставить главнокомандующему Западным фронтом отвести 10, 1, 4 и 3‑ю армии на линию, примерно – оз. Нарочь и Вишневское – Сморгонь – Любча – Кареличи – Ляховичи. Прочное положение на Юго-Западном фронте позволяет иметь 4‑ю и 3‑ю армии подвинутыми вперед, что представляется выгодным для поддержки действий наших отрядов в Полесье… 2‑й армии, оказав содействие 10‑й занятию ею указанного ей фронта, быстрым, энергичным выдвижением корпусов с правого фланга, под прикрытием кавалерии стать на направлении Свенцяны – Полоцк, уступом за 10‑й армией… Северному фронту… установить связь с конницей Западного фронта и прикрыть направления на Полоцк».

В этот день русские кавалерийские дивизии вели с германской конницей бой на переправах через р. Вилия. К вечеру 13‑я кавалерийская дивизия заняла Малевичи, Чижевичи, госп. дв. Косуты, овладев переправами через р. Вилия. 8‑я кавалерийская дивизия захватила Рабунь. 14‑я кавалерийская дивизия овладела д. Сосенка, но противник контратакой отбросил ее на левый берег Вилии. 6‑я кавалерийская дивизия заняла д. Стайка, но овладеть переправами не смогла.

В итоге русской кавалерии удалось овладеть переправами через р. Вилия от Рабунь до Чижевичи – т. е. на 15‑километровом фронте.

Активно действовала и конная группа 5‑й армии. Так, Уссурийская конная бригада атаковала м. Поставы и после боя с германским 19‑м драгунским полком овладела местечком, захватив 44 пленных и 4 ручных пулемета. 5‑я кавалерийская дивизия заняла м. Глубокое, а 3‑я Донская казачья дивизия достигла д. Лужки и Подовилье.

С 10 сентября разгорелись ожесточенные встречные бои на Вилейке и у Нарочи.

Теперь судьба операции была в руках 2‑й армии. Активно развивалось наступление 27‑го армейского корпуса. Около 14 часов части 45‑й пехотной дивизии и 304‑й пехотный Новгород-Северский полк 76‑й пехотной дивизии переправились через Вилию и охватили Вилейку с востока и запада. Русская артиллерия начала подготовку атаки. Около 17 часов 180‑й Виндавский, 178‑й Венденский и 304‑й Новгород-Северский пехотные полки атаковали. Участь боя решил штыковой удар русской пехоты. Командир роты венденцев прапорщик Максимов, одним из первых выдвинувшись на северную окраину Вилейки, увидел стрелявшую германскую гаубичную батарею и бросился к ней. Под огнем русских пехотинцев артиллеристы противника бежали, бросив орудия. В то же время 1‑й батальон 178‑го пехотного полка вел упорный и кровавый бой за железнодорожную станцию Вилейка, два раза переходившую из рук в руки.

Бой за Вилейку стал переломным. Участник войны Д.В. Баланин дал следующую характеристику этому бою и захваченным в ходе него русским трофеям: «В бою за Вилейку была захвачена 4‑х орудийная гаубичная батарея, 4 передка, 3 зарядных ящика, 3 пулемета, около 200 пленных и значительные запасы. Сравнительно небольшое число пленных объясняется тем, что бой на улицах Вилейки был весьма ожесточенный, и масса германцев была переколота штыками… Наши потери были: 14 офицеров, из них четыре убито, и 1127 нижних чинов, в числе которых 211 убито и 87 пропало без вести… в атаке Вилейки принимало участие всего лишь семь батальонов и шесть батарей; потери, в общем, составляли свыше 20 % сражавшихся. Войска противника, большею частью отборные, воодушевленные предыдущими победами, с большим мужеством и упорством вели бой, и наши небольшие силы имели решительный успех, благодаря, главным образом, превосходству в артиллерии, которая своими умелыми действиями оказала неоценимую услугу геройской пехоте, слабой числом, но сильной духом. Так победоносно и блестяще закончился первый наступательный бой, после длительных тяжелых отступлений наших армий. Взятием Вилейки было положено прочное основание для ликвидации смелого Свенцянского прорыва, на который немцы возлагали такие большие надежды»[81].

14‑й армейский корпус, правофланговый корпус 2‑й армии, овладел фронтом Нестерки – госп. дв. Косуты – Кочанки – Грицуки – Клыни. Во время боя у Чижевичи и Малмыги, когда немцы начали отступление, разъезды хорунжих 43‑го Донского казачьего полка Вульцева и Кибирева совершили конную атаку и захватили 2 орудия и 6 зарядных ящиков, прорвались к отходившим германским обозам и захватили перевязочный пункт.

71‑й Белевский и 70‑й Ряжский пехотные полки захватили 2 орудия, 4 пулемета и много пленных. В этом бою поручик 71‑го пехотного полка С.В. Егоров в одиночку захватил германские орудия и вел из них огонь. Получив поддержку в лице нескольких охотников, герой-поручик огнем из трофейных орудий отбил атаку не только пехоты, но и броневика противника. И 10 сентября вполне можно считать днем рождения отечественной противотанковой артиллерии.

Всего в этот день части 14‑го армейского корпуса захватили 20 германских орудий.

Обозначился успех и на боевом участке 4‑го Сибирского армейского корпуса – его части овладели фронтом Кузмишки – Мацеевичи – Холмы – Остров – выс. в 1 км севернее Чернешки, захватив в бою 50 пленных.

36‑й армейский корпус овладел фронтом Городзиненты – излучина реки у южной окраины м. Данюшево – д. Ратафла.

11 сентября конная группа русской 10‑й армии наступала на Долгинов. Отличилась 3‑я сотня 2‑го Оренбургского казачьего полка – у д. Косуты она ходила в конную атаку на германскую пехоту, изрубила много бойцов противника, захватила 29 пленных и 1 пулемет.

14‑й армейский корпус продолжал наступление и к 14 часам овладел фронтом Нестерки – Клоусы – Кривое село – Иванцевичи, отбрасывая немцев на северо-запад.

27‑й армейский корпус продвинулся на фронт Вилейка – Порсы – Волковщина – Баровцы. Части 4‑го Сибирского армейского и 36‑го армейского корпусов, столкнувшись с подошедшей группой Й. Эбена и правофланговыми дивизиями группы О. фон Гутьера, продвинуться не смогли.

К 11 сентября прорыв германцев был ликвидирован. Германская 10‑я армия сама получила разрыв фронта с Неманской армией и, будучи разбросана на большом пространстве от д. Глубокое до р. Западной Березины, утратила пробивную мощь.

12—14 сентября шли упорные бои – особенно ожесточенные на фронте 2, 10 и 3‑й армий Западного фронта. Немцы стремились, «фиксируя» Северный фронт атаками на Двинские позиции 5‑й армии и ударами по 3‑й армии, все же сломить 2‑ю и правый фланг 10‑й армий. Но в этих боях уже явно чувствовался кризис. Противник проявлял большую энергию, особенно вдоль железной дороги Вильно – Молодечно.

На фронте конной группы русской 10‑й армии 12 сентября 14‑я кавалерийская дивизия действовала в районе Избище, 8‑я и 13‑я кавалерийские дивизии – на фронте Погост – Костыки, 6‑я кавалерийская дивизия – в районе Нестаневичи. Отличились три эскадрона 13‑го гусарского Нарвского полка – они атаковали немцев на переправе у Каменка, опрокинули их и овладели переправой, а две сотни 2‑го Оренбургского казачьего полка захватили госп. дв. Кародин.

Части 14‑й кавалерийской дивизии захватили переправы у Б. Чисти, Солоное и Мильча, а 8‑й кавалерийской дивизии – у Погост и Стахи.

В бою на северном берегу реки части 8‑й кавалерийской дивизии провели конную атаку – в ходе нее 12 русских эскадронов и сотен (две сотни 8‑го Донского казачьего полка, два эскадрона 8‑го драгунского Астраханского полка, четыре эскадрона 8‑го уланского Вознесенского полка и четыре эскадрона 8‑го гусарского Лубенского полка) разгромили германские 18‑й драгунский и 3‑й конно-егерский полки, оставившие на поле боя много убитых и раненых, 65 солдат и 6 офицеров пленными, а также 2 пулемета. К вечеру 14‑я кавалерийская дивизия овладела районом Речки – Румянки.

На правый фланг 2‑й армии выдвигались части 20‑го армейского корпуса.

14 сентября войска Сводного конного корпуса повели наступление на фронт Волколатка – Будслав, и к полудню части 6‑й кавалерийской дивизии заняли Дземидки и Волколатка, вытеснив части германской 8‑й кавалерийской дивизии.

На Вилии, на фронте 2‑й армии русское наступление развивалось медленно.

Конница 5‑й армии перешла в наступление на фронте оз. Богинское – оз. Дрисвяты. Оборонявшая этот участок германская 5‑я кавалерийская бригада с ротой самокатчиков была отброшена на запад, оставив Гавранцы, Дрисвяты и Подкруше. Во время атаки на Дрисвяты русские захватили 44 пленных.

К 15 сентября русская конница продвинулась в обход правого фланга противника – до линии ж/д Глубокое – Вилейка, и немцы начинают отступление по всему фронту 2‑й армии.

15 сентября вся русская конница, действовавшая на стыке 5‑й и 10‑й армий, была объединена в одну группировку. Директива Ставки гласила: «…до дальнейшего распоряжения объединить под начальством генерала Орановского (генерал от кавалерии В.А. Орановский – командир 1‑го конного корпуса. – А.О.) действия 1‑го кавалерийского корпуса, сводного корпуса генерала Туманова (генерал-лейтенант Г.А. Туманов – начальник 13‑й кавалерийской дивизии. – А.О.), конного отряда генерала Казнакова, 3‑й Донской дивизии и отряда генерала Потапова (генерал-майор А.С. Потапов – командир отряда из двух казачьих полков. – А.О.). Задача конницы – отбросить действующие против нее силы немцев, прорвать их расположение на Свенцяны, Подбродзе для последующих действий или в тыл Двинской группы противника или более глубокое вторжение на Поневеж, Вилькомир…»

Таким образом, была создана целая конная армия в составе 1‑й гвардейской, 5, 6, 8, 13, 14‑й кавалерийских, 3‑й Донской казачьей дивизий, Уссурийской конной бригады, отряда Потапова – всего 41 конный полк (246 эскадронов и сотен) с 17 конными батареями (117 орудий).

17 сентября, преодолевая сопротивление немцев, части 5‑й кавалерийской дивизии овладели Озерявы и Боровые, 1‑я гвардейская кавалерийская дивизия заняла Детково, Свилы, а Уссурийская конная бригада – Русаки. Части 14‑й кавалерийской дивизии и отряда Потапова успешно преодолевали лесной массив западнее Костени – Черенки, а 8‑я кавалерийская дивизия достигла восточной окраины м. Поставы и Шурпики. Сводный корпус Туманова оттеснил немцев с фронта Маньковичи – Черняты.

Э. фон Людендорф был вынужден констатировать: «Левое крыло 10‑й армии не могло долго удерживаться на слишком выдвинутых вперед позициях против неприятельской кавалерии, которая со всех сторон все сильнее атаковала наш прорыв».

Русский контрудар по прорвавшейся группировке противника привел к поражению его кавалерии, отброшенной из района Молодечно к оз. Нарочь. Таким образом, энергичными действиями русского командования прорыв был локализован и закрыт.

К вечеру 17 сентября русская конница находилась на линии Козяны – Поставы – Черняты, а пехота – Черняты – Медзиол – оз. Вишневское.

Дальнейший отход немцев происходил уже быстро – на левом фланге местами даже в беспорядке. Противник бросал обозы, снаряды, но пленных было очень мало.

Э. фон Людендорф следующим образом оценивал ход операции и контрманевр русского командования: «14 сентября (здесь и далее в цитате – даты даются по новому стилю. – А.О.) уже была достигнута железная дорога Вильно – Молодечно – Полоцк у Сморгони, Вилейки… и правое русское крыло у Вилии, северо-восточнее Вильно, оказалось под большой угрозой. Железная дорога Орша – Минск была тоже захвачена в районе Борисова. Кавалерийские дивизии нашли здесь…большое поле для своей деятельности… Русские… перебросили… подкрепления… с фронта Лида – Слоним русские смогли продвинуться пехотными дивизиями на Молодечно, а кавалерийскими дивизиями – на Докшицы»[82].

Н. Евсеев дал следующую оценку Свенцянского прорыва: «Немцы озадачились целью окружить… десять русских корпусов, до того уже истощенных и представлявших, в общем, примерно десять дивизий по числу штыков, пулеметов и орудий, если сравнить со штатной их численностью… операция по окружению успехом не увенчалась: русские оставили Вильну и отошли на всем фронте. Немцы выиграли пространство. Иными словами, операция не привела к решительному результату. Правда, некоторые германские авторы в своих мемуарах пишут о 30 000 пленных, но это мы берем под сомнение. Что же касается поражения тех или иных частей и соединений, то в ходе операции та и другая стороны наносили друг другу частные поражения, которые привели и тех и других к потерям, большим или меньшим, но ни один полк не был окружен и взят в плен. Если бы эта операция преследовала цель не окружения, а овладения Виленским районом, то представляется, что немцы могли этого добиться более дешевой ценой, чем та, которую они заплатили разгромом их конницы»[83].

Э. фон Людендорф был вынужден констатировать: «Высокое напряжение сентябрьских дней опять дало нам лишь тактический успех. Приходилось преодолевать исключительно опасные моменты». Э. фон Фалькенгайн также признал: «Как и приходилось опасаться, русским удалось своевременно принять контрмеры».

Войска обеих сторон за месяц напряженной боевой деятельности количественно ослабли, личный состав был переутомлен, свежими резервами ни одна из сторон не располагала, у русских продолжал чувствоваться острый недостаток всех видов боевого снабжения. Тылы у немцев растянулись, а у русских перепутались в ходе сложных и массовых перегруппировок корпусов и армий. Когда прорвавшиеся германцы были частью оттеснены в нарочские болота, а частью уничтожены, обессилевшие противники замерли на достигнутых позициях, и фронт стабилизировался.

В период Виленской операции германская Неманская армия выполняла вспомогательные задачи – она должна была сковать у Двинска 5‑ю армию Северного фронта.

Это также, пусть применительно к операциям у Вильно, Молодечно и Сморгони и пассивный, боевой участок Виленского сражения. Поставленную задачу Неманская армия полностью реализовала. Северный фронт в лице своего руководителя генерала от инфантерии Н.В. Рузского не столько помогал соседнему Западному фронту и Верховному командованию, сколько нервировал руководство просьбами о присылке подкреплений – под угрозой потерять двинские позиции. Не обладающий необходимым кругозором и охваченный паникой Н.В. Рузский заставил М.В. Алексеева ослабить Виленский фронт – в критическую минуту отправить под Двинск два корпуса (29‑й и 21‑й армейские). Командование Западного фронта своими оперативно-тактическими маневрами сделало для Северного фронта гораздо больше, чем руководство последнего.

Северный фронт мог серьезно содействовать операциям своего соседа – перелом в ходе Виленского сражения мог наступить раньше, а результат операции быть более значимым. Помочь Западному фронту ударом от Двинска Н.В. Рузский не считал возможным вследствие слабости сил 5‑й армии – более того, уже видя отступление неприятеля, он не посмел его преследовать. Именно это побудило М.В. Алексеева сформировать в районе Полоцка новую 1‑ю армию.

Первоначальная обстановка в районе г. Двинска была тяжелой. Германские части вышли на подступы к городу и пытались взять его с ходу. По Двинску и его окраинам непрерывно работала немецкая артиллерия. Осуществлялась эвакуация имущества, происходил массовый исход местных жителей, в панике оставлявших жилье и ценности, город подвергался бомбардировке германских самолетов. Причем воздушные удары наносились не только по военным, но и гражданским объектам. Главной задачей немецких авиаторов было посеять среди людей панику и лишить войска возможности сопротивляться.

Но решительная позиция командующего 5‑й армией генерала от кавалерии П.А. Плеве спасла ситуацию. Произошел перелом и в психологии защитников города и жителей. Постепенно под г. Двинском была создана глубокоэшелонированная оборона, одна из самых мощных на всем Русском фронте. В. Литтауэр так вспоминал о позициях на двинском фронте, когда в составе кавалерийского подразделения пришел сменить отводимую на отдых пехоту: «Траншеи, построенные пехотинцами, были глубокими, с большими блиндажами. В траншеях были установлены артиллерийские орудия. Непосредственно за нами располагалось тридцать два полевых орудия, а дальше тяжелая артиллерия. Полевые орудия должны были открыть огонь сразу после телефонного звонка командира нашего полка с просьбой о помощи. Если бы этого оказалось недостаточно, то в ход пошла бы тяжелая артиллерия. До этого у нас никогда не было столь мощной поддержки»[84].

Двинский укрепрайон сцементировал важнейшее операционное направление на стыке Северного и Западного фронтов. Мог он и оказаться важнейшей позицией для нанесения флангового удара по частям германской 10‑й армии.

Это учитывалось противником. Э. фон Фалькенгайн так оценил эффект удержанного русскими Двинска на фоне Виленской операции: было сочтено «необходимым усилить левое крыло 10‑й армии… чтобы располагать более сильными резервами на случай неприятельского перехода в контрнаступление со стороны Двинска».

Виленским сражением закончился маневренный период на Русском фронте Первой мировой войны.

Августовские и сентябрьские бои – низшая точка в моральном и боевом состоянии русской армии 1915 г. после неудач и отступлений нескольких месяцев. Участник виленских боев полковник А.А. Свечин отмечал: «В сентябре же 1915 г. было окончательно принято решение очистить Вильну… высшее командование не видело впереди просвета, в войсках наблюдались явления, совершенно не напоминающие боевой задор… и Россия за 10 месяцев неудач, протекших со времени Лодзи… сгорбилась, постарела, как будто прошли целые века». Но низшая точка падения – это и начало восстановления. Она была пройдена, и русская армия достойно показала себя в следующем году. Аналогично тяжело пострадала и германская армия, о состоянии которой вышеупомянутый авторитетный автор писал: «Атаковавшая немецкая пехота тоже представляла не бойцов 1914 г.: она нуждалась в еще более солидной артиллерийской подготовке, когда натыкалась на спокойного противника, и также была истощена непрерывными боями в течение почти 2 месяцев».

В Виленской операции русские войска захватили 2 тыс. пленных, 39 орудий и 45 пулеметов. Противник понес крупные кровавые потери. Э. фон Фалькенгайн отмечал: «Обходные движения 10‑й армии северо-восточнее, а позднее восточнее Вильны, предъявляли к боеспособности войск исключительные требования. Войска шли навстречу им с полным самоотвержением, и все же жертвы не привели к цели».

Тяжелые потери понесли и русские войска.

Так, в 10‑й армии соединения Гвардейского корпуса за период 30 августа – 7 сентября потеряли: 1‑я гвардейская пехотная дивизия – 3206 человек (более 31 % личного состава), 2‑я гвардейская пехотная дивизия – 2462 человека (более 33 % личного состава); 2‑й армейский корпус 30 августа – 26 сентября: 26‑я пехотная дивизия – 2039 человек (33,5 % личного состава), 43‑я пехотная дивизия – 3380 человек (41 % личного состава). Наиболее сильно пострадали войска 5‑го армейского и 3‑го Сибирского армейского корпусов: 7‑я пехотная дивизия потеряла 5174 человека (почти 65 %), 10‑я пехотная дивизия – 2121 человека (почти 34,5 %), 7‑я Сибирская стрелковая дивизия – 5334 человека (59 %), 8‑я Сибирская стрелковая дивизия – 5194 человека (более 48 %).

Таким образом, исходя из этих фрагментарных данных, потери 10‑й армии – около 30 тыс. человек.

Во 2‑й армии 45‑я пехотная дивизия потеряла 2690 человек (30 %), 25‑я пехотная дивизия – около 3500 человек (почти 32 %), 68‑я пехотная дивизия – свыше 1000 человек (до 17 %), 9‑я Сибирская стрелковая дивизия – более 1500 человек (более 27 %), 10‑я Сибирская стрелковая дивизия – 2500 человек (41,6 %).

Дивизии 1‑го конного корпуса за период 13 сентября – 6 октября потеряли: 8‑я кавалерийская дивизия – 328 сабель (до 14 %), 14‑я кавалерийская дивизия – 822 сабли (около 27 %). Конница решала в операции важные задачи – и ее потери непропорционально высоки.

Говоря об итогах Виленской операции, необходимо отметить, что одной из целей русских войск на этом ТВД была помощь союзникам. Считалось важным не допустить переброску войск с Русского фронта на Французский в преддверии готовящегося осеннего наступления англичан и французов. Э. фон Фалькенгайн писал: «Русские армии 10, 2 и 1‑я атакуют всеми силами 10‑ю армию и правое крыло Неманской, имея задачей прорваться до дороги Двинск – Вильна или, по крайней мере, своей атакой сделать невозможной дальнейшую отправку сил на западный фронт».

Активные операции у Сморгони и Двинска заставили германское командование (о чем много писал Э. фон Фалькенгайн) лавировать в возможностях переброски войск с одних участков Восточного фронта на другие, при необходимости осуществлять переброски во Францию и на Балканы. Не все намеченные дивизии удалось вывести из боя, заменить или перебросить. По данному вопросу даже возникла конфликтная ситуация между командованием германского Восточного фронта (не только не желавшим отдавать соединения на запад, но и просившим подкреплений) и Верховным командованием (думающим более широко и прежде всего о Французском и Сербском фронтах). На страницах труда Э. фон Фалькенгайна присутствует длительная полемика по поводу переброски двух дивизий на Французский фронт с Русского – с привлечением мнения императора как арбитра по этому поводу.

Виленская операция – одна из сложнейших и крупнейших стратегических операций Первой мировой войны. Это одна из наиболее крупных стратегических побед русской императорской армии и центральное сражение осенней кампании 1915 г. на Русском фронте. Причем успех в этой операции был куплен не превосходством в силах и средствах, лучшей тактикой или благодаря оперативно-стратегическому развертыванию сторон – а за счет более умелого маневрирования и управления войсковыми массами.

Это серьезная комбинированная многоэтапная операция. В ходе Виленского сражения роли сторон менялись многократно. Так, с 9 августа продолжалось наступление водушевленной ковенской победой германской 10‑й армии. Но уже 17–22 августа русские войска перешли в контрнаступление, которое с 27 августа, после начала Свенцянского прорыва германцев, сменилось обороной. Заканчивалась операция вновь наступлением русских войск. Русские осуществили эффективный контрманевр, в ходе которого ряд корпусов и даже армий перебрасывались на важнейшие операционные направления – причем в тяжелейших коммуникационных условиях (в период осенней распутицы и в условиях утраты стратегической сети железных дорог). Были синхронизированы усилия различных армий – в то время как одни армии отходили с целью выровнять фронт и избавиться от охвата (10‑я), другие в этот период наступали (2‑я). Отход чередовался и совмещался с наступлением.

Виленская операция – яркая иллюстрация возросшей квалификации высшего командного состава русской армии, которому приходилось действовать в тяжелой тактической, коммуникационной и организационной обстановке.

Руководство Западного фронта и 10‑й армии (главные руководящие инстанции Виленского сражения) было представлено классными военными специалистами. Н. Евсеев писал о командующем Западным фронтом А.Е. Эверте: «В отношении оперативного руководства русский командующий Западным фронтом выказал значительно больше дарований в оценке событий и больше уменья в организации маневра, чем прославленные «идейные наследники» Мольтке. Во всяком случае командующему русским фронтом удалось вырвать у немцев инициативу, опередить их в развертывании на Вилии и заставить перейти к обороне, имея слабый высший начсостав, крайне ограниченное боевое снабжение, примерно равное число штыков…»

Контрманевр силами 1, 3, 2, 10‑й армий Западного фронта при сократившейся маневроспособности и скверных коммуникациях был выполнен блестяще. В отличие от Н.В. Рузского А.Е. Эверт обладал должным кругозором, не ограничивал свою деятельность разграничительными линиями фронтов, по-деловому организуя операции своих армий в интересах двух фронтов. Прекрасно уяснив сущность германского маневра, он оттягивал свои армии к Двине, чтобы примкнуть к Северному фронту – ведь сомкнуть фланги фронтов являлось важнейшей оперативно-стратегической задачей (в то время как Н.В. Рузский предпочел отводить свой левый фланг на Двину, а присылаемые ему резервы отправлял на свой правый фланг – к Балтике).

Перегруппировка на стыке фронтов вовремя не была произведена – и только благодаря компетентному оперативному руководству А.Е. Эверта удалось выправить положение. Командующий Западным фронтом в сжатые сроки осуществил перегруппировку вначале четырех, а затем еще шести армейских корпусов и пяти кавалерийских дивизий, снятых с фронта в нужном месте и в нужное время, выведенных в резерв и выдвинутых преимущественно походным порядком на сотни километров вдоль фронта в сторону прорыва.

Германский военный историк Х. Риттер писал: «Дела начались успешно с прорывом тонкого русского фронта севернее Вильны. Когда решающий фланг X германской армии направили на Сморгонь и Молодечно, его уже встретили дивизии, взятые у Лиды и Слонима из отходившего оттуда русского фронта и повернутые к северу. Далеко ушедшая вперед германская армейская кавалерия делала все возможное… Однако она не могла помешать русской пехоте ранее германской достигнуть железнодорожной линии Вильна – Молодечно. Охват… преждевременно наткнулся на быстро сформированный оборонительный фланг и не достиг успеха…»

Вывод корпусов в резерв при сложившейся обстановке был сложным и рискованным делом – фронт ведь мог быть прорван противником на другом участке. Но А.Е. Эверт не опасался этого, смело выводя свои корпуса в резерв, причем все соединения были своевременно направлены в наиболее важный район действий – на стык фронтов. Предугадывая ход событий, командующий фронтом не опаздывал с перегруппировкой. Сам старый солдат, А.Е. Эверт при реализации своего маневра «опирался» на солдатские ноги. В условиях ненадежной (и слабой) инфраструктуры он правильно рассчитал параметры марш-маневра с учетом специфики местности и развития оперативной ситуации – и намного опередил немцев. Русская пехота покрывала 30 км, а кавалерия – 60–70 км в сутки (в то время как вышедшая на оперативный простор германская пехота давала темпы 15 км, а кавалерия – 20–25 км в сутки). То есть русские двигались в два раза быстрее немцев, развивающих прорыв. Марши русских войск были проведены четко, без отставших, было организовано усиленное питание людей и лошадей. Некоторые русские корпуса прошли по 200 км.

Причем все маневрирование резервами (за исключением 1‑го конного корпуса) было осуществлено из глубины, и войска с марша вводились в бой.

Грамотно был и осуществлен маневр отхода. Н. Евсеев отмечал, что «…отход войск Западного фронта был достаточно толково организован всеми командными инстанциями, а отрыв частей от немцев в тактическом отношении был выполнен безукоризненно. При этом немцы не выказали достаточной бдительности, обычной в условиях непосредственного соприкосновения противника. Благодаря вышеприведенным обстоятельствам русским удалось отлично отойти, особенно из исходящего угла 10‑й армии». Во многом благодаря этому замысел противника на окружение крупной группировки русских войск рухнул.

Штаб Западного фронта успешно применял радиосвязь – действовали 56 радиостанций. Причем штаб фронта и штабы армий имели пеленгаторные станции и успешно вели радиоразведку, в частности, они продублировали разведывательные данные авиационной и войсковой разведки о скоплении германских войск в районе западнее Вильно в конце августа, отметив скопление германских радиостанций в этом районе.

Таким образом штаб Западного фронта взял на себя руководство операцией на стыке двух фронтов, качественно поставил службу разведки, своевременно и достаточно точно определил группировку, силы и даже намерения немцев в период подготовки операции. В процессе операции штаб Западного фронта умело и жестко руководил перегруппировками армий. Причем даже в условиях напряженной ситуации со средствами связи штабу фронта удалось сохранить жесткость в руководстве операцией.

Того же А.Е. Эверт требовал и от подчиненных, в частности, когда телеграфировал командующим 1, 2, 3, 4 и 10‑й армиями 6 сентября: «Действия немцев отличаются энергией и дерзостью до нахальства. Наши наступательные действия вялы и нерешительны. Забыт суворовский завет: «быстрота и натиск». Прошу внушить начальникам, что побеждает только тот, кто страстно к этому стремится и умеет внушить это своим подчиненным. Таких начальников буду высоко ценить».

Командующий 10‑й армией Е.А. Радкевич также оказался на высоте. Его армия, дравшаяся с перевернутым фронтом, в полуокружении, стремилась перегруппировкой сил с левого фланга усилить свой правый фланг и спрямить фронт. Но несмотря на затрату массы усилий, в полной мере это не удалось. В условиях недостатка сил и нехватки времени Е.А. Радкевич допустил лишь одну серьезную ошибку – он излишне осторожно снимал со своего левого фланга и из центра войска и направлял их на свой правый фланг. В итоге – прибывавшие пачками войска, вместо того чтобы атаковать немцев, обтекавших фланг армии, вынуждены были лишь удлинять армейский фланг. Кавалерия в этой ситуации также направлялась не во фланг, а в лоб обходившим войскам противника.

Так как силы армии вводились в бой разновременно, по частям и использовались для удлинения правого фланга, то, пристраиваясь к флангу, дивизии армейского резерва неизменно переходили к обороне. В этой ситуации 2–3 корпуса, нанесшие фланговый удар по группам Й. Эбена и О. фон Гарнье, могли переломить ситуацию. Но 2–3 корпусов у Е.А. Радкевича не было.

Отход войск 10‑й армии благодаря тактическому искусству Е.А. Радкевича всегда выполнялся хорошо, со скрытным отрывом от противника и без обычной неразберихи на путях отхода.

Важную роль в операции сыграла группа корпусов В.Е. Флуга. Группа вместе с 1‑м конным корпусом положила предел дальнейшему охвату 10‑й армии германской пехотой. Как явствует из Высочайшего приказа от 9 января 1916 г. о награждении В.Е. Флуга орденом Святого Георгия 4‑й степени: «Утверждается пожалование главнокомандующим армиями Западного фронта за отличия в делах против неприятеля… командиру 2‑го армейского корпуса генералу от инфантерии Василию Флугу за то, что в период Виленской операции в сентябре 1915 г., когда противник задался целью разъединить войска Северного и Западного фронтов и врезался клином между 5‑й и 10‑й армиями, а конница его, направленная в район Молодечно, оперировала в тылу 10‑й армии и когда для противодействия замыслам неприятеля была выделена группа корпусов под общим руководством генерала Флуга, он не только удержал натиск противника, но, переходя в наступление частями группы корпусов, приковывал силы противника. Результатом проявленных генералом Флугом энергии, мужества и искусного руководства замысел германцев был парализован, и генерал Флуг, выдержав бой с превосходным по силам противником, выручил своих от грозившей им опасности».

Сам В.Е. Флуг в составленной 14 февраля 1916 г. записке о действиях вверенной ему группы корпусов писал:

«Задача, возложенная на группу, видоизменяясь в подробностях по дням, в общем сводилась к тому, чтобы, сдерживая напор противника с запада, энергичными действиями в северном направлении не давать немцам перебрасывать войска в прорыв, образовавшийся между 5‑й и 10‑й армиями, в тыл последней, впредь до выхода в этот промежуток корпусов 2‑й армии. Задача усложнялась тем, что к моменту фактического вступления моего в командование группой кавалерия противника, усиленная пехотными частями, успела проникнуть довольно глубоко в тыл 10‑й армии, перерезав тыловые пути войск группы и прервав железную дорогу Полоцк – Молодечно – Вильна, что не замедлило с самого начала отразиться на подвозе войскам всего необходимого, главное же – ружейных и пушечных патронов. Другой неблагоприятной данной для развития энергичных действий являлось то, что за исключением 3‑й гвардейской пехотной дивизии все остальные пехотные части группы были до крайности ослаблены и сильно расстроены почти непрерывными боями предшествующего месяца; в среднем в полках состояло налицо менее ⅓ штатного боевого состава. Группа вела бой одновременно фронтом на запад, север и восток; нахождение сверх того в юго-восточном от группы направлении частей противника, силы коих преувеличивались от донесений тыловых учреждений, создавало иллюзию почти полного окружения… Если задача, возложенная на группу, была достигнута, а именно: немцам, прикованным к фронту группы энергичными и доблестными действиями ее частей, не удалось направить вслед за своей прорвавшейся конницей крупных пехотных частей (что дало возможность 2‑й армии своевременно примкнуть к правому флангу 10‑й армии), то справедливость требует указать, что результат этот, сведший на нет всю задуманную немцами операцию окружения 10‑й армии и сопровождавшийся взятием трофеев – 5 пулеметов и 125 пленных, был достигнут благодаря талантливой, неутомимой, самоотверженной работе моего штаба…»

Наконец, нельзя не отметить заслуги новой Ставки Верховного главнокомандующего – тандема Николай II и М.В. Алексеев. Как отмечали многие современники, Ставка не координировала, а управляла событиями.

Так, император провел ряд совещаний с высшим командным составом действующей армии. Показательно, что он требовал от генералов решимости, стойкости, широкого применения оперативного маневра. Сотрудник Ставки М.К. Лемке в своих воспоминаниях приводил интересные слова Николая II в документе от 8 сентября: «При докладе общего положения дел и событий на фронтах армии государь император обратил внимание, что мы вообще утратили постепенно способность к свободному маневрированию, стали признавать возможность боя лишь плечом к плечу длинными растянутыми линиями. Опасаемся до болезненности прорыва и охвата и потому прорыв роты или батальона считаем законным предлогом для отступления корпуса. Его величество ожидает от всех начальников действий смелых, решительных и предприимчивых, проникнутых в то же время пониманием общей обстановки и согласованных с нею».

Император требовал маневра силами обоих фронтов – участников Виленской операции – Северного и Западного. Так, Н.В. Рузский телеграфировал свои подчиненным – командующим 5‑й (П.А. Плеве) и 12‑й (В.Н. Горбатовский) армиями 4 сентября: «Государь Император повелел указать, что успех в настоящем положении дела может быть достигнут только энергичными и быстрыми ударами возможно большими силами Северного и Западного фронтов от Двинска и Неменчина совместно с наступлением II армии, сосредотачиваемой в районе Ошмяны – Молодечно»

Координация действий фронтов, сосредоточение максимальных сил на направлении главного удара, энергичное маневрирование – вот суть оперативных указаний нового Верховного главнокомандующего. Многие историки считают, что за фразой «Государь Император повелел» скрывается исключительно оперативная деятельность начальника штаба Верховного главнокомандующего М.В. Алексеева. О том, что это не так, и роль императора проявлялась непосредственно, говорит следующий документ: «Разделяю соображения генерала Эверта о сборе частей гвардии в районе Вилейка – Молодечно. Николай». Эта телеграмма, адресованная именно М.В. Алексееву, говорит о руководящей и координирующей роли государя, о том что он контактировал с руководством фронтов, вникал в оперативную обстановку и давал указания. Спокойное и взвешенное руководство со стороны руководства Ставки и императора лично принесло свои плоды – Виленская операция заканчивалась в пользу русских войск, вновь увидевших, что они могут бить немцев.

Особое значение государем придавалось борьбе с инерцией отступления, упадком и восстановлением боевого духа. Совершенно справедливыми представляются в этой связи слова генералов Д.Н. Дубенского и А.И. Спиридовича.

Д.Н. Дубенский отмечал: «Этот крупный боевой эпизод великой войны, известный под названием Вильно – Молодечненской операции, является первым ответственным делом, совершенным, от начала до конца под личным водительством Верховного главнокомандующего Государя Императора. Важность этой операции приобретает тем больше значение, что она положила предел дальнейшему продвижению германской армии в наши владения».

А.И. Спиридович писал: «Новое командование (Государь и Алексеев) с честью вышло из того критического положения… Смелый маневр германцев был побит искусным контрманевром русского Главного командования и доблестью русских войск и их начальников… Военный, историк расскажет когда-нибудь беспристрастно, как часто многое в той операции, казавшееся почти, невозможным, выполнялось блестяще только благодаря магическим словам: «По повелению Государя Императора», «Государь Император указал», «Государь Император приказал»… Беспристрастный военный историк должен будет указать на то, сколь большую роль играл в успехе той операции лично Государь Император, помогая генералу Алексееву своим спокойствием, а когда нужно было, твердым и властным словом. Еще столь недавно растерянный (в роли Главнокомандующего Северо-Западным фронтом), генерал Алексеев, как бы переродился, нашел себя, овладел своим умом и талантом. Таково было влияние на него спокойного и вдумчивого Государя. Это счастливое сочетание столь разных по характеру людей, как Государь и Алексеев, спасло в те дни русскую армию от катастрофы, а Родину от позора и гибели».

Дежурный генерал Ставки П.К. Кондзеровский следующим образом характеризовал роль государя в Виленской операции: «Дело было в первых числах сентября 1915 года. Вести со всех фронтов поступали все неутешительные… я пришел к начальнику штаба, дабы выяснить события на фронте. Генерал Алексеев сидел в своем кабинете за огромным столок, окруженный картами, бумагами. Вид у него был расстроенный, тревожный. На мой вопрос, в каком состоянии находится наши армии за эти дни и справедлива ли тревога охватившая Ставку, Михаил Васильевич схватил себя за голову и голосом полного отчаянья ответил: «Какие у нас армии? Войска наши погибли на полях Галиции и Польши. Все лучшее перебито. У нас в полках остались теперь сотни, а в ротах десятки людей. У нас иногда нет патронов, снарядов… Я не знаю, что мы будем делать, как сдержать напор и где остановимся. Я нахожу, что наше положение никогда не было так плохо. Вот я сейчас все это доложу Его Величеству». Видимо, человек находился в полном ужасе от событий и не владел собою. Я ушел от Алексеева смущенный и с большой тревогой в душе.

В половине первого в тот же день я снова увидел генерала Алексеева на Высочайшем завтраке. Он совершенно переменился, смотрел бодро, говорил оживленно, и пропала та тревога, которую я видел несколько часов назад. Я задал ему вопрос, что, вероятно, с фронта получены лучшие вести, и он стал бодрее смотреть на будущее.

«Нет, известий новых не получено, но после доклада Его Величеству о положении на фронте, я получил от Государя определенные указания. Он повелел дать телеграмму по всему фронту, что теперь ни шагу назад. Надо задержаться и укрепиться. А прорыв Вильно – Молодечно приказано ликвидировать войсками генерала Эверта. Я теперь уже привожу в исполнение приказ Государя и, Бог даст, справимся».

Передо мной стоял другой человек. Вместо нервного, растерявшегося генерала Алексеева находился спокойный, уверенный начальник штаба Верховного, приводящей в исполнение воли Главнокомандующего, Русского Императора.

Результат этого распоряжения Государя был, как известно, громаден. Военная история оценит блестящие наши контратаки у Молодечно – Вильно и все последующие события. Только после этой удачной сентябрьской операции мы получили возможность, не опасаясь дальнейшего наступления вражеских сил, готовиться к новой борьбе».

В то же время действия германского командования в Виленской операции вызывают определенные нарекания.

Если группировка сил у русских сложилась в результате отхода из Польши, т. е. была вынужденной, то у немцев – намеренной, рассчитанной специально на данную операцию. И в этой ситуации, решив окружить русскую 10‑ю армию, немцы не справились с этой задачей. Оперативной гибкости командование противника не проявило. Создав к началу операции адекватную поставленной цели группировку, в ходе сражения оно не сумело сохранить превосходства в силах на важнейших боевых участках и в важнейшие оперативные периоды.

В боях на Вилии ярче всего проявилась ошибка П. фон Гинденбурга и Э. фон Людендорфа в промедлении с перегруппировкой главных сил германской 10‑й армии к ее северному флангу. Германские пехотные дивизии, выдвигаясь на северо-восток (на смену своей измотанной кавалерии), последовательно попадали под удары русских, которые, не имея превосходства в силах и тем более в средствах, били германскую пехоту, вводимую в бой пачками, по частям.

Командующий германской 10‑й армией генерал-полковник Г. фон Эйхгорн, организовав охват фланга русских, при двойном превосходстве своих сил, не сумел ни смять Гвардейский и 3‑й Сибирский армейский корпуса, ни окружить хотя бы часть русской 10‑й армии. 1‑я кавалерийская дивизия, погибая под Сморгонью, так и не дождалась своей пехоты.

В ходе операции русские сумели перегруппироваться и в этом отношении также превзошли немцев.

Главное в ходе маневренной операции на окружение – это адекватное применение подвижных войск. Немцы абсолютно грамотно (в отличие от русских на первом этапе операции) свели конницу в единую группу. Если у немцев кавалерия была брошена на русские тылы, то русская конница в начале операции выполняла задачи ездящей пехоты – использовалась для удлинения флангов и заполнения разрывов общевойсковых соединений и объединений. Но насколько оперативное использование германской конницы было правильным, настолько слабым было ее тактическое применение. Германская конница оказалась не в состоянии захватить слабо защищенный железнодорожный узел (3‑я кавалерийская дивизия под Молодечно). Темпы движения также оставляли желать лучшего – 20 км в сутки не делают германским кавалеристам особой чести. При этом еще немцы жаловались, что их конский состав и бойцы были сильно утомлены. Боевые качества германских кавалерийских военачальников также оставляли желать много лучшего. Тактика отличалась излишней осторожностью – так, германские кавалеристы решились атаковать русский батальон, лишь увидев отсутствие у русских солдат боеприпасов. Русская же конница атаковала при каждом удобном случае – даже сильного и мощного в огневом смысле противника.

Но и русская конница упустила много возможностей использовать боевые успехи своей пехоты. Особенно серьезные результаты могли дать действия во фланг и тыл противника, пытающегося охватить армейский фланг. Действия кавалерии 5‑й армии вообще не отличались боевой активностью – исключение составила лишь Уссурийская конная бригада, успешно прорвавшая германский фронт и учинившая панику в германском тылу.

Виленская операция стала одним из важнейших событий на Русском фронте Первой мировой войны – оказав важнейшее стабилизирующее влияние на весь фронт и ознаменовав крах усилий Германии и Австро-Венгрии вывести Россию из войны в ходе кампании 1915 г.

Несмотря на тяжелое отступление лета 1915 г., большие потери и усталость, русские войска продемонстрировали в Виленской операции яркие образцы мужества и добились ярких тактических успехов. Так, 3‑я гвардейская пехотная дивизия группы В.Е. Флуга, насчитывая лишь около трех тыс. штыков, атаковала германскую 58‑ю пехотную дивизию, насчитывавшую 7 тыс. штыков – причем русские действовали штыками.

Авангардные соединения русской 2‑й армии, несмотря на то, что были измотаны недельным форсированным маршем и малочисленны (27‑й армейский корпус – 8 тыс. штыков, 4‑й Сибирский армейский корпус – 7 тыс. штыков, 36‑й армейский корпус – 15 тыс. штыков), сразу пошли в бой на фронте Молодечно – Солы, атаковав германские 31‑ю пехотную, 1, 3, 4‑ю кавалерийские дивизии и 5 егерских батальонов.

14‑й армейский корпус, подлинный «именинник» Виленской операции, насчитывая всего 10 860 штыков, разгромил части 58‑й пехотной и 77‑й резервной дивизий противника. Части и подразделения корпуса проявили высокую тактическую подготовленность, мужество и находчивость личного состава.

31‑й армейский корпус, действуя на второстепенном направлении, после двухдневного боя у Логишина разгромил 5 германских полков, вынудил их к беспорядочному отступлению и захватил орудие, 7 пулеметов, 7 офицеров и 500 нераненых нижних чинов.

Главная заслуга в успешном проведении Виленской операции принадлежала 3‑му Сибирскому армейскому, 2‑му армейскому, Гвардейскому и 1‑му конному корпусам, которые пресекли охват противника и обеспечили развертывание 2‑й армии. Лишь благодаря этому развертыванию войска русской 10‑й армии смогли благополучно осуществить отход.

Ярко выраженной особенностью русских войск, участвовавших в Виленской операции, была их неравноценность в количественном отношении. Так, например, 8‑я Сибирская стрелковая дивизия была несравненно сильнее всего 4‑го Сибирского армейского корпуса. Но при постановке боевых задач дивизиям 3‑го и 4‑го Сибирских армейских корпусов это не принималось во внимание – учет же этой ситуации мог принести большие тактические плоды.

Виленская операция особенно поучительна с точки зрения борьбы на войсковых стыках. Это комбинированное сражение состояло из различных по форме операций армий и армейских групп, очень сложных не только по своему характеру, но и по той предельной степени напряжения, какой подверглись войска обеих сторон. Командир 13‑го лейб-гренадерского Эриванского полка писал: «Это был один из самых тяжелых периодов кампании: части корпуса оборонялись фронтом на запад, в переходе на восток вел бои Гвардейский корпус фронтом на север и восток. Орудийная пальба ясно раздавалась в тылу и на флангах. Окружение почти назревало».

И тем выше заслуги русской армии, сумевшей выйти победителем из этого сражения. Стабилизация фронта после Великого отступления – этот стратегический успех стал одним из важнейших последствий Виленской операции.

2.3. Збараж и Стрыпа, август – сентябрь 1915 г

Збараж – город в Галиции (район Тарнополя), близ которого 17–18 августа 1915 г. развернулось встречное сражение между войсками русской 11‑й армии Юго-Западного фронта и Южной германской армии.

После Горлицкого прорыва 1915 г. и последующих наступательных операций австро-германских войск для армий Юго-Западного фронта сложилась неблагоприятная оперативно-стратегическая ситуация. С арьергардными боями армии фронта отступали на восток.

Отход русских войск от г. Львов и Перемышль ставил под угрозу тылы 11‑й армии, которая, несмотря на успехи в весенне-летних операциях 1915 г., также была вынуждена отступать. Отступление прошло планомерно и организованно. И к началу августа стратегическая обстановка начала изменяться – противник выдыхался, русские войска количественно и качественно усиливались.

В состав 11‑й русской армии в августе 1915 г. входили: 6, 18, 22‑й армейские корпуса. Русским войскам противостояли соединения Южной германской армии: германские 3‑я гвардейская пехотная и 48‑я резервная дивизии, австро-венгерские 19‑я и 55‑я пехотные, 38‑я гонведная пехотная дивизии, 131‑я пехотная бригада.

17 августа, после усиленной артиллерийской подготовки, войска Южной германской армии перешли в очередное наступление. Особенно ожесточенные атаки происходили севернее Золочева, в районе Поморжаны – Зборов и у р. Стрыпа между ж/д Тарнополь – Чертков. У р. Стрыпа в течение дня было произведено до 8 атак противника. Австро-германское наступление было отбито со значительными для противника потерями, а на следующий день русские войска перешли в контрнаступление.

Наиболее упорные бои развернулись на направлениях Козова – Тарнополь, у Бурканувского леса и между железными дорогами Тарнополь – Чертков.

Основное противостояние развернулось между 18‑м армейским корпусом 11‑й армии и 19‑й австро-венгерской пехотной дивизией Южной германской армии, а также между 22‑м армейским корпусом 11‑й армии и германскими 3‑й гвардейской пехотной и 48‑й резервной дивизиями.

В ходе этих боев наступление Южной германской армии было остановлено. Русские войска, переломив ситуацию, перешли к активным действиям.

Трофеи 11‑й армии за 17 августа – 3 тыс. пленных, 30 орудий и 24 пулемета. К вечеру 18 августа в русском плену оказались свыше 100 офицеров и 7 тыс. нижних чинов (треть из них – германцы).

В ходе наступления русской 11‑й армии у Збаража был положен предел австро-германскому наступлению на Юго-Западном фронте в рамках летней кампании 1915 г. Операция явилась первым звеном в деле захвата стратегической инициативы русскими войсками в Галиции. Потерпел поражение наиболее опасный противник Юго-Западного фронта – Южная германская армия, что явилось важной предпосылкой последующих успешных действий 11‑й и 9‑й русских армий на Стрыпе.

Стрыпа – река в Галиции (левый приток р. Днестр), с именем которой связано наступление 11‑й и 9‑й армий русского Юго-Западного фронта 25 августа – 3 сентября 1915 г.

Середина августа застала 11‑ю армию на Тарнопольских позициях на р. Серет. Как писал участник боев: «Все лето, с конца мая 1915 года, войска 11‑й армии отходили на восток. Первые недели отступление велось под давлением противника с непрестанными дневными боями и ночными маршами. Люди были изнурены… Но в середине июня энергия противника уменьшилась, части постепенно вновь окрепли и на рубежах рек Гнилая, Золотая Липа и Стрыпа оказали сопротивление, задержавшее наступление австро-германцев на несколько недель. В конце июля наш отход – «стратегическое выравнивание» – продолжался, и в середине августа войска 11‑й армии генерала Щербачева оказались на линии реки Серет, западнее Тарнополя. Вскоре стал известен приказ о прекращении дальнейшего отхода, о переходе к активной обороне и отдельным наступательным действиям. Это известие было принято с радостью; хотелось сбить спесь с «зазнавшихся австрияков», избалованных трехмесячным наступлением, и показать, что их боевые качества играли последнюю роль в нашем отходе».

25 августа 11‑я армия перешла в наступление от Серета на Стрыпу.

Войскам армии пришлось прорывать укрепленную позицию противника – две линии окопов с проволочными заграждениями и полевыми укреплениями.

Фронтовик-артиллерист так передавал свое впечатление: «Я отправился на западную опушку леса, вдоль которой проходила наша пехотная позиция. Оттуда открывался чудесный вид на все расположение противника. Шагах в 500 проходила передовая линия его окопов, с одним-двумя рядами проволочного заграждения; примерно в таком же расстоянии далее шла вторая, видимо основная, линия, окопы которой соединялись с передовыми ходами сообщения, маскированными мелким кустарником. Далее местность полого поднималась к западу и была наблюдаема на протяжении 1–1,5 верст, представляя собою поля сжатого хлеба… Австрийская позиция была ниже и весь ближайший тыл ее на протяжении одной-полутора верст был открыт для нашего наблюдения и огня. Такое положение австрийцев указывало на недомыслие или, может быть, на пренебрежение к нам: приученные в течение трех месяцев к нашему отходу, они и теперь ожидали его и готовились в конце августа, то есть почти одновременно с нами, перейти в наступление, поэтому и выдвинули свои передовые окопы для более выгодного исходного положения. 29‑го утром была назначена атака. В течение двух предшествующих дней я подробно ознакомился с расположением окопов, ходов сообщения и пулеметных гнезд, к которым пристрелялся исподволь и осторожно, чтобы «не спугнуть». Позиция батареи в 350–400 саженях от пехоты, прикрытая лесом, позволяла глубокое обстреливание тыла противника. Командиры батальона и его рот просили подготовить им для атаки ближайший, сравнительно небольшой участок, а позже, с началом атаки, обрушиться на пулеметы, уничтожить их, или, по крайней мере, держать их в молчании. Сообразно с этим я предполагал вести сначала комбинированный огонь батареей, а позже полубатареями, гранатами бить по пулеметным гнездам».

Артиллерия эффективно пролагала дорогу наступающим полкам 11‑й армии (в данном случае – 148‑му пехотному Каспийскому 37‑й пехотной дивизии 18‑го армейского корпуса): «Гранаты ложились точно по пристрелянным пунктам. Раздались свистки и… роты Каспийцев поднялись и вышли из окопов. Ружейный огонь из второй лини окопов усилился, справа застучал пулемет, один, другой. Люди кое-где попадали. – Ваше Благородие, видите, пулемет правее цели № 2, это оттуда! Еще вчера его не было. Он стрелял во фланг наступающим… ряды которых редели. Цепи залегли. До австрийских окопов от них оставалось не больше 150–200 шагов. …Я сделал поправку… Два патрона! Беглый огонь! Три патрона! Беглый огонь! Трескотня пулеметная затихла, но ружейная пальба из дальних окопов еще более усилилась. Пули визжали по всем направлениям и с звучным щелканьем шлепались о деревья. Трудно, казалось, при таком обстреле поднять людей. Но вот, снова раздались свистки, команда, крики. Цепи поднялись… Два патрона! Беглый огонь! Три патрона! Беглый огонь! Беглый огонь! – Снаряды без перерыва проносились над нашей цепью и грохались. «Ура-а-а» раздалось дикое, пронзительное, оглушающее. Такой же неистовый крик рядом со мной на опушке – и от нее отделились и побежали новые цепи – роты резерва. Вот передние подбегают к окопам противника и занимают их. Я перенес огонь на вторую линию и дальний конец хода сообщения, где заметно большое движение. Казалось, вот-вот последует контратака… Три патрона! Беглый огонь! Беглый огонь! Батареи противника поняли, наконец, в чем дело и с бешенством повели огонь… по окопам, занятым нашими. Вторя им, откуда-то с тыла и с боков захлебывались пулеметы… Гляньте, гляньте, Ваше Благородие, руки подымают!.. В ближайшем конце хода сообщения виднелись поднятые руки; вот один выскочил на бруствер, за ним другой, третий… Целая толпа, на виду у наших и своих. Каспийцы бежали к ним и снова раздалось «ура». Вдруг, вся вторая линия противника зашевелилась и из окопов, ходов сообщения и кустов выскочили люди и бросились… в тыл. Весь скат на громадном пространстве покрылся серо-голубыми фигурами… Прицел 50, трубка 50, два патрона, беглый огонь! Снаряды рвались над головами бегущих. Часть из них попадала, часть повернула назад к окопам, остальные продолжали убегать. Через 15 минут бой окончился. Доблестные Каспийцы взяли несколько пулеметов, тысячи пленных, и продолжали наступление.

Это было началом крупной победы 11‑й армии генерала Щербачева, которая своевременно подняла настроение наших войск и жестоко наказала «зазнавшихся австрияков».

В это же время 147‑й пехотный Самарский полк 37‑й пехотной дивизии 18‑го армейского корпуса, перейдя Стрыпу под ураганным огнем неприятеля, захватил четырехорудийную батарею.

Отличилась и 23‑я пехотная дивизия 18‑го армейского корпуса.

28 августа севернее г. Тарнополь 92‑й пехотный Печорский полк прорвал оборону противника у д. Глубочек – Вельки. Эффективно применяясь к местности, подполковник Ф.Н. Лебедев во главе 2‑го батальона полка выдвинулся к позиции противника и после разведки стремительно повел батальон в атаку на проволочные заграждения. Прорвав их, печорцы под кинжальным огнем ворвались на оборонительную позицию врага и, выбив германцев штыками из окопов, захватили 4 пулемета и пленных. Отбив контратаку противника, пехотинцы закрепились на высоте.

29 августа батальон захватил следующую высоту – у д. Анастасовка (трофеями стали еще 2 пулемета). 1 сентября, воспользовавшись туманом, батальон вновь атаковал окопы противника у д. Серединце, захватив два ряда окопов.

За два дня боев трофеями 2‑го батальона 92‑го пехотного Печорского полка стали 8 пулеметов, 92 офицера и 1,2 тыс. солдат. Фронт противника на этом участке также оказался прорван. Офицеры-герои подполковник Ф.Н. Лебедев и штабс-капитан Е.А. Васильев получили ордена Святого Георгия 4‑й степени, а капитан Г.А. Андрианов и подпоручик М.Д. Маккавейский – Георгиевское оружие.

Среди войск 11‑й армии (6, 18 и 22‑й армейские корпуса) особенно отличились 1‑я и 3‑я Финляндские стрелковые дивизии 22‑го армейского корпуса – корпус был на острие наступления. Так, 3‑й Финляндский стрелковый полк, захватив 30 орудий противника, 18 из них сумел эвакуировать.

Особое значение имели бои в районе г. Тарнополя. Они характеризовались особым напряжением и упорством. Под Тарнополем эффективно применялись бронеавтомобили: «выезжали перед цепями, где оставались, расстреливая противника целыми часами». Только за 29 августа в районе Тарнополя трофеями русских войск стали: 91 офицер, 4,2 тыс. нижних чинов и 9 пулеметов.

Вечером 1 сентября, прорвав проволочные заграждения и выбив противника из очередной линии окопов, русские войска захватили Бурканувский лес и д. Золотники, переправившись на другой берег Стрыпы. В этот день, захватив более 1,5 тыс. пленных, они преодолели важную в боевом и психологическом отношении позицию на р. Стрыпа.

К концу августа 11‑я армия, нанеся серьезное поражение Южной германской армии, в ходе пятидневных боев взяла около 36 тыс. пленных, 34 орудия и 126 пулеметов. Всего же с 17 по 30 августа войсками 11‑й армии было захвачено свыше 40 тыс. пленных, 70 орудий и 165 пулеметов.

С 29 августа перешла в наступление 9‑я русская армия (противник – 7‑я австро-венгерская армия). Эффективно действовал 33‑й армейский корпус – вначале он вел бои у Тлусте-Място, а с 30 августа начал действовать с позиций на р. Серет.

30 августа у Дзвинячей частями заамурских пограничных пехотных дивизий 33‑го армейского корпуса были взяты следующие трофеи: 2,7 тыс. нижних чинов, 35 офицеров и 4 пулемета.

В боях вновь блестяще себя проявила русская конница.

31 августа дивизион 5‑го Заамурского пограничного конного полка, под командованием полковника барона фон-дер-Рекке, у д. Мшанцы и высоты № 351 атаковал окопы, занятые ротой и эскадроном австрийцев и, преследуя их, захватил 6 орудий.

А 3 сентября Крымский конный полк (корпусная конница 33‑го армейского корпуса), под командованием полковника Ревишина, у д. Липник-Дальняя атаковал германскую артиллерию – трофеями крымцев стали 4 орудия противника.

Активно оперировали и части 2‑го конного корпуса.

25 августа части Татарского конного полка атаковали неприятеля у д. Новоселки-Костюково. Возглавивший атаку полковник Альбрехт был награжден орденом Святого Георгия 4‑й степени.

Получили высокие награды и всадники полка. Так, в бою 25 августа у д. Новоселка-Костюково самоотверженно произвел разведку неприятельских окопов под сильным ружейным и пулеметным огнем противника младший урядник вольноопределяющийся Татарского конного полка Кавказской туземной конной дивизии граф М. Муравьев-Амурский: «будучи послан… для связи со 2‑й сотней и получив тяжелую контузию от снаряда… блестяще выполнил возложенное на него поручение».

А вольноопределяющийся Кавказской туземной конной дивизии С. Хоралов: «Во время атаки 3‑й сотни за окопы противника у д. Новоселка-Костюково 25 августа 1915 г. под убийственным артиллерийским, пулеметным и ружейным огнем противника вынес раненого прапорщика князя Шервашидзе и тем спас его жизнь».

1 сентября части дивизии вышли на новый участок боевых действий – в междуречье Стрыпы и Серета, северо-восточнее г. Бучач. Кавказской туземной конной дивизии ставилась задача своими действиями обеспечить левый фланг 11‑го армейского корпуса, отражавшего натиск неприятеля южнее г. Тарнополя.

В боях на Стрыпе и Серете с частями 11‑й и 9‑й армий Юго-Западного фронта Южная германская и 7‑я австро-венгерская армии понесли крупные потери – и в значительной мере потеряли боевую мощь, утратив способность к активным действиям.

Например, 48‑я германская резервная дивизия Южной германской армии только с августа по октябрь потеряла 70 офицеров и 4712 нижних чинов (из них 3100 человек, по немецким данным, пропали без вести – т. е. в большинстве своем попали в русский плен). Один из ее полков – 224‑й резервный пехотный – восстанавливался несколько раз.

Составить впечатление о подвигах русских частей 11‑й и 9‑й армий Юго-Западного фронта позволяет следующая таблица:

14 августа 1‑я австро-венгерская армия начала наступление от Луцка в обход правого фланга войск 8‑й армии, а 2‑я австро-венгерская армия нанесла удар от Зборова. Противник был остановлен, и 31 августа 8‑я армия контратаковала, нанеся поражение 1‑й и 2‑й австро-венгерским армиям при Дубно и Вишневце.

10 сентября войска 8‑й армии временно взяли г. Луцк. В ходе Луцкой операции только 4‑я «Железная» стрелковая дивизия взяла в плен до 10 тыс. солдат и офицеров противника.

В течение осени войска 8‑й армии вели бои местного значения в Полесье, на Волыни и в Галиции, взяв 5 октября г. Чарторыйск. Одним из результатов операции у Чарторыйска стал разгром 1‑й пехотной дивизии немцев (захвачено много пленных – 8,5 тыс. человек, не считая раненых, в том числе почти целиком полк кронпринца германского и гаубичная батарея), захват 30 орудий и большого количества пулеметов. Германцы были вынуждены перебросить к 16 сентября в полосу 8‑й армии до 3 германских пехотных дивизий, 5 кавалерийских дивизий и 3 бригады польских легионеров[85].

Операция на Серете, Луцкая и Чарторыйская операции имели важнейшее значение для всего Юго-Западного фронта.

Э. Фалькенгайн отмечал: «4‑я австро-венгерская армия, двигавшаяся из района Луцка на линию Дубно – Ровно, была в такой мере потрясена сильным русским контрударом, что приходилось опасаться серьезных результатов»[86]. Издатели Энциклопедического Словаря Русского Библиографического Института Гранат дали такую характеристику Луцкой операции: «14–22 сентября, в районе Луцка, русская 8‑я армия… произвела крайне удачную контратаку. 4‑я австрийская армия… была разбита наголову. Австрийцы не только не смогли отправить на Сербский фронт 6‑й и 17‑й корпуса, как у них было условлено с германским командованием, но были вынуждены обратиться с просьбой о германской помощи. Группе Герока, двинутой во фланг русским из Полесья и составленной, главным образом, из 24‑го германского резервного корпуса, удалось… остановить наступление Брусилова. Бои здесь затянулись до 23 октября. Наша контратака дала нам до 70 тыс. пленных»[87].

Генерал Ю.Н. Данилов так писал об этих знаковых событиях на Юго-Западном фронте: «в конце августа (здесь и далее в цитате – нового стиля. – А.О.)… противник, по преимуществу австрийцы, перешел в энергичное наступление на всем фронте… Вследствие значительного ослабления армий Ю.-З. фронта непрерывной переброской войск на север, австрийцам после ряда упорных боев удалось достигнуть довольно существенных результатов на Волыни, на направлениях к Чарторыйску, Ровно, Дубно и Кременцу… Однако, после некоторых перегруппировок в пределах фронта, наши Ю.-З. армии успели перейти в энергическое контрнаступление. Предупредив противника своей атакой, наши войска нанесли 8 сентября германцам, усиленным австрийцами, громовой удар у Тарнополя, и в тот же день столь же сильный удар австрийцам у Трембовли. Неприятель стал спешно отходить обратно за Стрыпу, оставляя нам много тысяч пленных и десятки орудий. Несколько позднее, а именно в середине сентября, создался решительный перелом и на правом фланге Ю.-З. фронта. Здесь наш противник – австрийцы, после жестокого разгрома, был отброшен за р. Стырь»[88].

Генерал Э. Кабиш писал о боях августа – начала октября, успешных для русских, как о событии, стабилизировавшем Русский фронт в Галиции[89].

Авторы британской «История Великой войны» считали «бои августа – сентября на линии р. Стрыпа точкой обратного отсчета – чертой, остановившей австро-германское наступление. Трехдневные бои, давшие 33 000 пленных[90] австрийцев и германцев, качнули маятник войны на Русском фронте в пользу Антанты, противник переходит к обороне.

Таким образом, отойдя к августе 1915 г. вначале за р. Стрыпу, а затем еще восточнее – за р. Серет, – русские 11‑я и 9‑я армии смогли преодолеть энерцию отступления. После соответствующих перегруппировок они перешли в энергичное контрнаступление, отбросив противника за обе речные преграды. Реки Стрыпа, Стырь и Днестр стали естественными позициями армий Юго-Западного фронта в преддверии зимней кампании 1915/16 г.

В ходе наступления было освобождено междуречье р. Стрыпа и Серет. Русские войска значительно продвинулись, занимая к началу сентября следующие (с юга на север) позиции: 9‑я армия – Доброноуц – Онут (3‑й конный корпус), Учешко (2‑й конный корпус), Язловец (33‑й армейский корпус), Доброполе – Бурканув (11‑й армейский корпус); 11‑я армия – Ходажков – Должанка (22‑й армейский корпус), Воробьевка (18‑й армейский корпус), Алексинец – Лопушно (6‑й армейский корпус).

Остановив наступление австро-германских войск, южные армии Юго-Западного фронта перешли к активным действиям. Противник вновь был вынужден перебрасывать войска в Галицию – оголяя другие фронты и направления.

Фактически после операции на Стрыпе в августе 1915 г. стратегической инициативой в Галиции, утраченной после Горлицкой операции австро-германских войск, вновь завладели русские. Бои на Стрыпе и Серете способствовали общей стабилизации Русского фронта – а значит, тому, что план противника по выводу России из войны в кампании 1915 г. был сорван. Русские войска заняли выгодные речные рубежи, выиграли борьбу за оптимальное начертание фронта, выгодные позиции и плацдармы. Именно с захваченных в августе – сентябре 1915 г. рубежей перейдут в победное наступление армии Юго-Западного фронта в 1916 г.

В конце ноября – декабре 1915 г. южные армии Юго-Западного фронта (7‑я и 9‑я) прежде всего с целью оказать помощь гибнущей сербской армии провели наступательную операцию на р. Стрыпа. Недостаточно продуманная (прежде всего в тактическом отношении – узкий фронт атаки, бессистемность действий, отсутствие внезапности) и подготовленная (в плане артиллерийского обеспечения) операция не привела к прорыву глубокоэшелонированных позиций противника.

Но операция на Стрыпе знаменательна тем, что проиллюстрировала попытку единственного из союзников по Антанте помочь в боевом отношении сербской армии. Кроме того, не без давления союзников, Юго-Западный фронт был признан второстепенным (что сказалось в будущем во время Брусиловского наступления). В этой операции выдвинулся известнейший артиллерийский авторитет русской армии – подполковник В. Кирей («русский Брухмюллер»), разработавший новую артиллерийскую тактику русской армии, тщательно проанализировавший теорию и практику применения артиллерии (что также сказалось во время Брусиловского наступления).

Главная причина неудачи операции – то, что русская «артиллерия, кроме своей малочисленности, страдала еще от крайней бедности в боевых припасах»[91].

Русские потери составили: для 9‑й армии – до 22 тыс. человек, для 7‑й армии – до 25 тыс. человек[92]. 3‑я Кавказская стрелковая бригада захватила 1,5 тыс. пленных.

Э. Фалькенгайн так оценивал эту операцию: «Русские… атаковали южную армию генерала графа ф. Ботмера и 7‑ю австро-венгерскую армию, которой командовал генерал ф. – Пфланцер-Балтин, на всем фронте от Бурканова на Стрыпе до румынской границы восточнее Черновиц и упорно продолжали свои усилия до средины января 1916 г. И в то время, как они на фронте Южной армии не достигли ни малейших успехов и потому скоро измотались, положение дел на фронте 7‑й австро-венгерской армии, против которой русские направили главный удар, долго колебалось в ту и другую сторону. Хотя противник не располагал существенным превосходством сил, армии лишь с трудом удалось удержаться. Ее резервы оказались недостаточными»[93].

107‑я германская пехотная дивизия была переброшена из Сербии на Русский фронт – в этом факте воплотилась помощь русских союзникам посредством своей неудачной активности.

О подвиге русской армии летом 1915 г. и его значении для дела Антанты генерал Ж. Жоффр совершенно справедливо замечал: «Великолепное усилие южных русских армий в течение последних недель возбуждает наше восхищение. Благодаря их храбрости, им удалось…не потеряв боеспособность, нейтрализовать превосходные неприятельские силы, нанести им громадные потери и оказать тем громадную услугу общему делу. Это прекрасная страница для славы русской армии…»[94]

Горлицкая операция и последовавшие за ней бои Юго-Западного фронта были одними из самых чувствительных для противника в плане потерь за всю войну, в стратегическом же и тактическом аспектах неприятеля ждало полное фиаско – не всего можно добиться грубой силой, маневроспособность германцев и австрийцев уже хромала, а большая часть армии мирного времени оказалась выбитой.

Кровопускание германской армии в 1915 г. в России более чем в два раза превзошло знаменитую «верденскую бойню».

В стратегическом плане Горлица и Луцк 1915‑го ознаменовали крах планов противника вывести Россию из войны (как Марна и Ипр 1914‑го ознаменовали крах планов вывести из войны Францию с Англией) и лишили Германский блок теперь уже даже гипотетической перспективы на успешный исход войны.

2.4. Зимнее наступление на Стрыпе, ноябрь 1915 – январь 1916 г

Важнейшей стратегической задачей, стоявшей перед русским Верховным командованием в конце осени 1915 г., была военная поддержка сербской армии, которая вела неравную борьбу с объединенными силами Германии, Австро-Венгрии и Болгарии.

Для решения этой задачи была сформирована 7‑я армия (командующий – генерал от инфантерии Д.Г. Щербачев), включавшая в свой состав: 2, 16, 5‑й Кавказский армейские корпуса и 3‑ю Туркестанскую стрелковую бригаду. В октябре соединения армии были сосредоточены в г. Одесса – Тирасполь (16‑й армейский корпус), на ст. Раздельной (2‑й Кавказский армейский корпус), в г. Николаев – Херсон (5‑й Кавказский армейский корпус) и в м. Рени (3‑я Туркестанская стрелковая бригада).

Изначально соединения 7‑й армии предназначались для Босфорской экспедиции, в дальнейшем варианты оперативно-стратегического использования армии неоднократно менялись. Так, осенью 1915 г. рассматривался проект морского десанта на побережье Болгарии (вопрос был проработан под руководством командующего Черноморским флотом адмирала А.А. Эбергарда). Но, по мнению морских специалистов, без наличия морской базы в г. Констанца, в условиях присутствия неприятельских подводных лодок на Черном море, и в осеннее время (в период штормов) десантная операция была труднореализуемым проектом. Она могла привести и к крупным потерям в составе десантного корпуса. Тем не менее 7‑я армия сосредотачивалась в Одесском военном округе именно в расчете на десантную операцию – войска готовились к выполнению специфических задач, были приняты особые меры предосторожности для сохранения военной тайны – даже командиры корпусов до последнего момента не имели информации о пунктах дислокации своих войск.

Начальник Штаба Ставки генерал от инфантерии М.В. Алексеев считал более перспективным сосредоточить армию на волочиском направлении и в ближайшее время перейти в наступление на Галицийском театре военных действий.

В ноябре от проведения десантной операции было решено отказаться, и 7‑я армия была двинута в Галицию – началась переброска ее корпусов на г. Гусятин и Волочиск. Армия должна была произвести энергичное наступление на левом фланге Юго-Западного фронта с целью оттянуть австро-германские силы с Сербского фронта и привлечь на сторону Антанты Румынию.

7‑я армия (вошла в состав Юго-Западного фронта 29 ноября) заняла позиции между 11‑й и 9‑й армиями – в районе Бенява – Бучач на р. Стрыпа (северный приток р. Днестр). Ширина боевого участка 7‑й армии – 48 км.

Директивой Ставки от 10 ноября Юго-Западному фронту предписывалось нанести удар в направлении, которое командованием фронта будет признано наиболее предпочтительным в сложившейся оперативно-стратегической обстановке.

В развитие этого приказа главнокомандующий армиями Юго-Западного фронта 24 ноября обозначил участие в операции всех четырех армий фронта. Цель – потрясти живую силу противника, сосредоточенного на фронте между Полесьем и р. Прут. 8‑я и 9‑я армии наносят отвлекающие удары, удерживая перед собой силы противника армии, тогда как главный удар наносит 7‑я армия на фронте Бенява – Бучач – для осуществления прорыва на р. Стрыпа. Резервы 7‑й армии совместно с 9‑й армией должны были быстро развить прорыв в северном и северо-западном направлениях[95]. Главным было «нанесение… сильного удара противостоящим австро-германским силам и энергичное, смелое использование этого удара». Приказ гласил: «Для выполнения цели, поставленной вверенному мне фронту, первоначальной задачей армиям фронта ставлю: разбить живую силу врага, сосредоточенного на фронте между Полесьем и рекой Прутом. Достигнуть этого намечаю энергичным наступлением и боем по следующему плану операции: удерживая первоначально смелыми и настойчивыми натисками силы противника на фронте 8‑й армии и привлекши его внимание энергичной атакой 9‑й армии в пространстве между Днестром и Прутом, главный удар нанести 7‑й армией на фронте Бенява – Бучач в целях прорыва расположения противника на р. Стрыпа и, отбросив его энергичным преследованием за р. Нараювку, резервами 7‑й армии совместно с 9‑й армией быстро развить прорыв в северном и северо-западном направлениях, стремясь нанести врагу возможно большее поражение… Развитие прорыва 7‑й и 9‑й армиями позволит и 8‑й армии перейти в энергичное наступление, ведя таковое уступами справа и отбрасывая противника от сообщений его с Ковелем и Владимир-Волынском, но не упуская из внимания связи с соседним фронтом и обеспечения своего правого фланга».

Соответственно, 7‑й армии (главный удар фронта) предписывалось прорвать позиции противника на р. Стрыпе и развить прорыв, не позволив австрийцам задержаться на р. Золотая Липа. 9‑я армия (левый фланг фронта) должна отвлечь внимание противника операцией в междуречье Днестра и Прута; 11‑я армия – разбить противника, отбросив его на север; а 8‑й армии (правый фланг) поручалось сковать силы противника на своем фронте. Резерв Верховного командования (предназначался для поддержки Юго-Западного фронта) – Гвардейский корпус (район Новосило – севернее Волочиска – Камионка). Резерв фронта – 82‑я (Улашковце – Езержаны) и 48‑я (Каменец-Подольский) пехотные дивизии.

День начала наступления – для 9‑й армии 14 декабря, а для 7‑й – 16 декабря 1915 г.

К началу операции в состав 7‑й армии входили: 2, 16, 22, 5‑й Кавказский армейские корпуса, 2‑й конный корпус, 3‑я Туркестанская стрелковая и две донские казачьи бригады. Армия была полностью укомплектована людьми и обильно снабжена материальной частью (за исключением тяжелой артиллерии). Но в период прорыва эшелонированных позиций противника именно артиллерийские мощности, выделяемые для проведения операции, имели особенно важное значение. Кроме штатной артиллерии (в каждой дивизии это – легкие трехдюймовые (или горные) батареи, в каждом корпусе – по одному гаубичному (мортирному) дивизиону 122‑мм легких полевых гаубиц) армии была придана тяжелая артиллерия: 24 6‑дюймовых (152‑мм) полевых тяжелых гаубиц (боекомплект 6424 выстрела) и 12 42‑линейных (107‑мм) тяжелых пушек (боекомплект 4128 выстрелов).

Для успеха наступательной операции в условиях позиционной войны были необходимы очень сильная тяжелая артиллерия со значительным запасом боеприпасов, а также тщательная всесторонняя подготовка к наступлению. Но ни времени, ни технических возможностей для соответствующей подготовки у командования русской 7‑й армии не было. В основу оперативного планирования командования лег фактор внезапности – именно внезапность должна была компенсировать недостаток ресурсов при проведении операции. Стремление к внезапности отняло у русского командования время, необходимое для подготовки к сражению.

Главнокомандующий армиями Юго-Западного фронта генерал от артиллерии Н.И. Иванов особое значение придавал сохранению в строгой тайне переброски и сосредоточения 7‑й армии и гвардейского корпуса, а также района прорыва[96]. Он писал «Успех всей предстоящей операции главным образом зависит от сохранения в строгой тайне переброски и сосредоточения 7‑й армии и гвардейского корпуса и выбранного района прорыва. Для достижения скрытности переброски принят ряд мер.

Демонстрация на Черном море, закрыта румынская граница, прекращено частное пассажирское и товарное движение поездов, прекращена передача частных телеграмм и пересылка почтовой корреспонденции. В дальнейшем необходимо принять все меры, чтобы до последней возможности войска, находящиеся на позициях, не знали о предстоящем наступлении; необходимо внушить лицам, посвященным хотя бы отчасти в ныне подготовляемую операцию, важность сохранения тайны. С той же целью наступление 7‑й армии начнется тотчас после ее сосредоточения.

Авангарды и передовые части 23‑й пехотной дивизии, XXII армейского корпуса и 82‑й пехотной дивизии и кавалерии 11‑й и 9‑й армий должны оставаться на своих местах до тех пор, пока наступающие части 7‑й армии не пройдут их расположения. 7‑я армия, приняв во внимание особенность расположения главных сил 23‑й пехотной дивизии, XXII армейского корпуса и 82‑й пехотной дивизии, займет позицию этих сил за сутки до начала своего наступления, но непременно вечером». Ведь «опыты всех решительно наступательных боев за последние 4 месяца показали, что при настоящем положении дел, при отличном укреплении противником его позиций, внезапность является если не самым главным, то одним из главных элементов залога успеха… переброска частей 7‑й армии должна начаться тогда, когда представится возможность перебросить эту армию компактно всю, не растягивая перевозки и, тотчас же по окончании сосредоточения, ограничившись самым необходимым кратким временем на рекогносцировку и прочие подготовительные мероприятия, приступить к выполнению намечаемой атаки противника. Только при таких условиях можно надеяться, что до известной степени удастся предупредить контрмеры противника и воспользоваться элементами внезапной атаки».

Соответственно, решив скрыть подготовку операции от врага, командование Юго-Западного фронта категорически запретило войскам 7‑й армии осуществлять разведывательные мероприятия – ведь разведка должна насторожить противника! Это принесло свои плоды: войска, только что переброшенные из Одесского военного округа, получившие скудные и неудовлетворительные сведения о противнике от тех частей, позиции которых они заняли на передовой, не только не знали объектов атаки, но в полной мере не владели даже информацией о местности, по которой им предстояло наступать. Фактически 7‑й армии пришлось драться вслепую.

Противник 7‑й русской армии – части 7‑й австро-венгерской и Южной германской армий. Они занимали следующие позиции: Бенявы и Сокольники – корпус Ф.Л. Гофмана (55‑я и 56‑я пехотные дивизии); далее к югу от Виснювчика до Бучача – 6‑й армейский корпус (39‑я гонведная пехотная и 12‑я пехотная дивизии); от Бучача до Язловца – 36‑я пехотная дивизия 13‑го армейского корпуса. Конница – 5‑я гонведная (находилась в армейском резерве в м. Заставна) и 6‑я кавалерийские дивизии. Перед фронтом 7‑й русской армии боевые порядки войск противника были более растянуты, чем перед участком 9‑й армии. Но позиции австрийцев были особенно сильно укреплены именно перед фронтом русской 7‑й армии. Противник занимал укрепленную позицию на высотах по обоим берегам р. Стрыпы, имея в первой линии 5 дивизий и еще 1–2 дивизии в ближайшем тылу. В районе Рогатин была сосредоточена 38‑я гонведная пехотная дивизия. Передовые позиции австрийцев были вынесены на линию Юзефовка – Доброполе – Пилява. Ввиду слабой разведки позиций противника (в т. ч. почти полному отсутствию авиаразведки) к началу операции группировка неприятеля во многом осталась загадкой для командования русской 7‑й армии.

О том, насколько было осведомлено русское командование об австрийской обороне на Стрыпе, свидетельствует письмо начальника штаба Юго-Западного фронта генерала от инфантерии В.Н. Клембовского М.В. Алексееву: «Воздушными разведками с самого начала декабря и в ноябре наличия укрепленных позиций противника по водораздельным высотам Стрыпы и Коропца не установлено. Но имея в виду некоторые указания из минувших боев в сентябре, а равно протекшие 2–3 недели со времени появления слухов у противника о нашем переходе в наступление, считаю, что возможность появления новых укрепленных линий как в ближайшем тылу противника, так и по водоразделу Стрыпы и Коропца, не может исключаться из наших соображений по развитию операции».

Противник занимал сильно укрепленные позиции, имеющие 2–3 ряда окопов с широкими полосами проволочных заграждений. Австрийские позиции на участке прорыва 7‑й армии были уже далеко не теми, с которыми приходилось иметь дело русским войскам в сентябре: они были значительно усилены и укреплены в расчете на применение русскими войсками тяжелой артиллерии. Оборонительные позиции все время совершенствовались, адаптируясь к зимним погодным условиям и с учетом германского боевого опыта на Французском фронте. Австрийские позиции (особенно узловые опорные пункты и ключевые высоты) были фактически превращены в крепости. Так, высота 382 была, как отмечает архивный документ, «очень укреплена», так же как и окопы противника на западном берегу р. Стрыпа, между Гайворонкой и Весьневкой. Пространство между высотой 382 и Бурканувским лесом фактически представляло из себя тактический «мешок», в который попадала пехота наступающего. Противник не просто занимал господствующие высоты – они имели между собой огневую связь и фактически входили в состав единого оборонительного комплекса. Так, с Маковой горы был отлично виден (и простреливался) западный берег Стрыпы. На высоте 370 имелись прочные блокгаузы и редуты – подступы к ней находились под сильнейшим перекрестным огнем с соседних боевых участков. Овладеть высотой 370 было возможно только после взятия высоты 375[97].

Командир 6‑го Финляндского стрелкового полка 2‑й Финляндской стрелковой дивизии 22‑го армейского корпуса полковник А.А. Свечин вспоминал: «Местность в Галиции на р. Стрыпе была трудная. Крупные селения лежали на удалении в десяток километров один от другого. В процессе войны исчезли отдельные фермы, рощицы, кресты на перекрестках. Рельеф был мягкий и маловыразительный. Дороги, частью скрылись под снегом, частью совершенно стерлись, так как никакой езды между двумя фронтами здесь не было. Успех прорыва должен был основываться на внезапности, и всякие рекогносцировки были строго воспрещены. Местность у полка была совершенно незнакома, так как нас перебросили с другого фронта. Между тем для прямолинейного развертывания путь полку преграждал незамерзший болотистый ручей Ольховчик и для преодоления его в 3 км перед неприятельским фронтом полку предстояло сделать значительный крюк к северу, выйти к с. Петликовце-Нове по остаткам скверной гати и перед фронтом неприятеля загнуть к югу, выйдя на свой участок облическим движением в 45° по отношению к противнику. О противнике сведений было мало. Главная линия сопротивления была сфотографирована летчиком месяц тому назад, дальнейшие полеты были запрещены, чтобы не привлекать внимания австрийцев. Было известно, что занятая неприятелем высота 370 представляет выступ в его расположении, что перед ней других укреплений нет, и против этой высоты и должен развернуться наш полк».

Главный удар русская 7‑я армия наносила на участке Виснювчик – Бобулинце, ширина участка прорыва – 8 км. Ответственен за организацию прорыва 2‑й армейский корпус (противник – 6‑й австрийский армейский корпус), 3‑я Туркестанская стрелковая бригада первоначально находилась в армейском резерве (впоследствии как средство усиления была передана командованию 2‑го армейского корпуса).

Вспомогательный удар – задача 22‑го армейского корпуса (на фронте от Бенявы до Гайворонки; противник – части 13‑го австрийского армейского корпуса и 6‑й кавалерийской дивизии) и 5‑й Кавказский армейский корпус (левее 2‑го армейского корпуса – фронт до Тржибуховце включительно). Соседние со 2‑м армейским корпуса атаками на своих внутренних флангах должны были содействовать 2‑му корпусу.

16‑й армейский корпус находился в армейском резерве (являлся средством развития предполагаемого прорыва, а его артиллерия была передана на усиление 2‑го армейского корпуса), 2‑й конный корпус сосредоточился к юго-востоку от г. Чорткова (являлся мобильным средством развития прорыва).

Наступление 7‑й армии включает в себя три последовательных этапа боевых действий.

I‑й этап – 16–18 декабря.

Приказ командующего армией гласил: 2‑му армейскому корпусу с 3‑й Туркестанской стрелковой бригадой – «решительно атаковать и прорвать расположение противника на фронте Макова гора (1 верста – восточнее Вишнювчика включительно) и до Белавенец, имея в виду развить успех на Голгоче»; 22‑му армейскому корпусу – «наступать на фронте Бенява включительно, Макова гора исключительно с целью сковать противника на этом фронте и отвлечь его внимание от II корпуса»; 5‑му Кавказскому армейскому корпусу с 82‑й пехотной дивизией и сводной казачьей бригадой – «наступать на фронте Белавенец включительно, Бучач включительно, развивая свои главные усилия у Белавенец и Петликовце-Старе с целью овладеть высотами западного берега р. Стрыпа у названных пунктов и тем содействовать прорыву II корпуса»; 16‑му армейскому корпусу с 2‑й отдельной Донской казачьей бригадой – «сосредоточиться в районе Гржиманов – Ивановка – Товсте в армейском резерве»; Конному корпусу – «сосредоточиться в районе Чортков, Бяла, Вышанка»[98].

На узкий (8‑км) фронт прорыва подтягивалась сильная (43 % от численности армии) ударная группа, вся тяжелая и почти вся горная артиллерия.

Главный удар наносил 2‑й армейский корпус, в основе тактических действий которого лежали элемент внезапности и факторы быстроты и энергичности при нанесении удара. Командир 2‑го армейского корпуса генерал от инфантерии В.Е. Флуг писал в своем отчете о первом этапе наступления корпуса – ударной силы 7‑й армии: «Веря в способность приданной тяжелой артиллерии на несколько часов пробить брешь шириною в 2 версты, высокий подъем духа наших войск – все это побудило произвести атаку… без систематической подготовки, вслед за овладением передовыми позициями противника. Сопряженный с таким образом действий риск, казалось, уравновешивался меньшей готовностью противника, захватываемого врасплох, а результаты в случае успеха могли быть гораздо плодотворнее, т. к. неприятель не успел бы противопоставить новые преграды нашему решительному наступлению на р. Стрыпа».

Фактически, при наличии в составе армии четырех армейских корпусов, главный удар должен был наносить лишь один корпус. А если учесть, что главный удар на участке корпуса должна была наносить одна дивизия (26‑я пехотная), то получается, что главный удар фронта наносился силами одной пехотной дивизии.

В направлении главного удара 2‑й армейский корпус задействовал 84 орудия штатной артиллерии, всю приданную армии тяжелую артиллерию (36 орудий) и гаубичный дивизион 16‑го армейского корпуса (12 орудий) – всего 72 легких и 60 тяжелых орудий. Плотность артиллерии – около 17 орудий на 1 км фронта, что также было крайне недостаточно. Налицо – общий недостаток сил и средств при осуществлении прорыва глубокоэшелонированных позиций противника. Все это принесло свои плоды.

Тем не менее первоначально атакующие добились тактического успеха. 16 декабря австрийцы зафиксировали особенно опасное для себя положение на фронте 132‑й бригады 56‑й пехотной дивизии, позиции которой были прорваны у м. Могила. Но дало себя знать удачное расположение артиллерии противника – фланговый огонь орудий 39‑й гонведной пехотной дивизии был очень эффективен. Особенно упорные бои шли на фронте 26‑й и 43‑й пехотных (2‑й армейский корпус) и 3‑й и 4‑й Финляндских стрелковых (22‑й армейский корпус) дивизий, наносивших удар по позициям австрийского 6‑го армейского корпуса.

Во 2‑м армейском корпусе 102‑й пехотный полк взял Доброполе, 172‑й пехотный полк (преодолев 9 рядов проволочных сетей) захватил д. Хупалаванг. Позиции австрийцев были захвачены на всем фронте наступления корпуса.

Документ отметил: «Части подошли на 1000 шагов к главной позиции австрийцев и закрепились, а артиллерия меняет позиции»[99]. В этот день австрийцы охватили левофланговую роту 328‑го пехотного полка (82‑я пехотная дивизия), понесшую значительные потери.

Трофеи – 3 офицера и 114 нижних чинов четырех полков австро-венгерской армии.

16 декабря особенно упорные бои шли у высоты 357 и на восточных склонах высоты 382 у м. Могила.

Части 22‑го армейского корпуса, сбив противника, овладели высотами – 336, 340 (севернее и западнее Панталиха), 372 (юго-западнее Панталиха), 382 (у Златники), 369 (восточнее Маковой горы). Было захвачено до 100 пленных.

А.А. Свечин вспоминал: «После взятия с. Петликовце-Нове 3‑й батальон… получил задачу развернуться в 700 м не доходя высоты 370 и окопаться. Так как поблизости соседей не было, то 2‑й батальон должен был справа прикрыть его облическое развертывание, а 1‑й оставался в резерве, чтобы затем, когда освободится 2‑й батальон, еще более крупным облическим движением развернуться южнее 3‑го батальона. Все двуколки застряли в Ольховце, и связи еще не было. Выйдя пешком к югу от Петликовце-Нове, я заметил в 300 шагах командира 3‑го батальона и решил с ним поговорить, чтобы задержать слишком порывистое наступление его рот. Но так как последние цепи резервной роты 3‑го батальона уже скрывались впереди за гребнем, то комбат побежал вперед в ту самую минуту, когда я к нему двинулся. Я начал его догонять… Пробежав свыше километра, я наконец настиг комбата на подъеме, близ вершины какой-то высоты, у проволочных заграждений редута, только что взятого штурмом. У проволоки лежали раненые 9‑й роты. Я отдал командиру 3‑го батальона распоряжение остановить во что бы то ни стало наступление, так как наша артиллерия изготовится только завтра, и из всей армии сейчас ведет атаку только его батальон. К комбату прибыло донесение командира 9‑й роты Ходского: «Овладел редутом на высоте 370». Посланный объяснил, что командир роты находится в 100 шагах впереди, на гребке, где идет сильный огневой бой. Я решил вернуться в штаб полка, повидав по дороге командира 2‑го батальона, а на донесении пометил: «передать в штадив» (штаб дивизии. – А.О.), и отправил его в с. Петликовце-Нове… Мне было совершенно ясно, что захвачено передовое укрепление, а не прорвана главная позиция противника, но у читателей донесения слагалось совершенно другое впечатление. Штарм (штаб армии. – А.О.) 3 дня учитывал захват важнейшего пункта неприятельского расположения.

В жизни полка занятая высота с 2 редутами, один из коих с блиндажом против тяжелых гаубиц, твердо упрочилась под именем высота 370. В действительности же это была высота 375, находящаяся в 450 м. севернее высоты 370; здесь австрийцы возвели передовую позицию, о чем нам было неизвестно. У командира полка было очень много других забот: в тылу у него шел бой за Петликовце-Нове… Гать через Ольховец совершенно раскисла, походные кухни и снабжение застряли, стрелковые цепи, лежа частью в грязи, частью в снегу, голодали; за сутки на руках удалось протащить только 6 легких и горных орудий: артиллерия не оказывала никакой поддержки… Батареи были расположены близ гати через Ольховчик, но наблюдательный пункт командира дивизии и 2 батарей находился непосредственно против высоты 370, в 500 м от нее. Артиллеристы спокойно ориентировались с полной точностью… по своей высокой грамотности русские артиллеристы 1915 г. несомненно были выше английских и германских артиллеристов…»

Документ отмечал: финляндские стрелки «овладели линией высот с отметкой 359 и юго-западнее, Петликовцы 365, Пилава охвачена с 3‑х сторон»[100].

1‑й и 3‑й Финляндским стрелковым дивизиям удалось закрепиться у Сокольники – Бурканув-Гайворонка. Трофеи дня – 8 офицеров и 255 нижних чинов трех разных полков противника.

Но туман затрудняет пристрелку сменившей позиции русской артиллерии. В итоге полки 3‑й Финляндской стрелковой дивизии, преследуя противника, прорвались далеко вперед и дошли до проволочных заграждений главной позиции австрийцев в районе Бурканув-Гайворонка, но были встречены сильным огнем и уже здесь понесли значительные потери.

В ночь на 17 декабря артиллерия должна была занять новые позиции.

Вследствие малочисленности тяжелой артиллерии, обработать огнем всю полосу прорыва не представлялось возможным – и для прорыва был намечен 4 км участок (господствующие высоты 382–384 и позиции между ними). Главные усилия В.Е. Флуг направил на высоту 382 (ее должна была атаковать 26‑я пехотная дивизия, усиленная дивизионом 43‑й артиллерийской бригады) и на высоту 384 (атака была возложена на два полка 43‑й пехотной дивизии с дивизионом артиллерии). Два полка 43‑й пехотной дивизии и 3‑я Туркестанская стрелковая бригада составили резерв командира корпуса для развития успеха.

17 декабря русские батареи нанесли огневой удар по позициям 6‑го австрийского армейского корпуса, особое внимание уделив 39‑й гонведной пехотной дивизии у Куйданова. Материалы Кригсархива сообщают: «…императорский и королевский VI корпус и корпус Гофмана находились под градом снарядов». Траншеи противника были сильно повреждены. Огонь вели 36 тяжелых орудий и мортирные дивизионы 2‑го и 16‑го армейских корпусов.

Атака была намечена на утро, но сложность развертывания тяжелой артиллерии затянула дело, и артиллерийская подготовка атаки началась лишь около 15 часов. Пехота также только к 13 часам осуществила перегруппировку для преодоления проволочных заграждений.

Надежда на эффект внезапности не оправдалась, а для ведения «систематического огня» снарядов было недостаточно. Поэтому, «когда русская пехота в 2 часа пошла в атаку, чтобы осуществить прорыв у Куйданова, она попала под перекрестный огонь пулеметов и орудий и с большими кровавыми потерями была отброшена, несмотря на неоднократные предпринимавшиеся попытки штурма» австрийских позиций. Пехота нашла проволочные заграждения целыми по всему фронту и, когда пыталась разрушить их своими средствами, была встречена сильным ружейно-пулеметным огнем с флангов позиции и отошла на свои исходные позиции.

Архивный документ сообщает: «Под сильным ружейно-пулеметным огнем приходится разбирать рогатки, которыми противник закрыл проходы в проволочных заграждениях перед окопами».

В.Е. Флуг писал: «Атака 17 декабря хотя и не удалась, но неуспех ее… можно было приписать тактическим ошибкам (неподдержание передовых войск, прорвавшихся за проволочные заграждения, недостаточное подпирание резервами) и только отчасти дефектам артиллерийской подготовки, зависевшим между прочим от неблагоприятной погоды».

Русская артиллерия молчала всю ночь, позволив противнику оправиться от потерь и восстановить позиции. Это объяснялось как нехваткой боеприпасов, так и необходимостью перегруппировки батарей – т. к. малочисленная артиллерия 7‑й армии не могла в должной мере подготовить наступление на всем участке прорыва, ширина фронта артиллерийской подготовки была сокращена еще вдвое. Это вызвало перемещение орудий и, как следствие, новую потерю времени.

18 декабря наступление продолжалось.

Перед наступлением в этот день огонь артиллерии был сосредоточен уже на двухкилометровом участке. Артиллерийская подготовка длилась полчаса. Окопы противника серьезно пострадали, но проволочные заграждения были разрушены только в одном месте. В итоге лишь 2–3 ротам удалось ворваться в расположение противника, но они попали под фланговый огонь и огонь из второй линии обороны – и атака вновь была отбита.

Наступление 2‑го армейского корпуса 16–18 декабря продемонстрировало, какое важное значение в позиционной войне имеет сосредоточение необходимого количества боеприпасов. Только за 17–18 декабря было израсходовано почти 10 тыс. снарядов (причем плотность огня была в 40 раз меньше, чем на Французском фронте).

Командир 2‑го армейского корпуса писал о наступлении 18 декабря: «…чтобы использовать не успевший еще остыть наступательный порыв войск и имевшиеся вполне свежие резервы, я решил повторить атаку на следующий день, потребовав от войск устранения замеченных недочетов, а от артиллерии – для большей действенности огня – сосредоточения ее подготовки на значительно более узком фронте – …на высоте 382.

Опять-таки атака не удалась… на этот раз еще большее число войск успело ворваться в окопы противника, а успех был не использован, а затем потерян только благодаря недочетам в управлении войск, при условии наступившей темноты…»

Вновь волны русской пехоты разбились о стрелковый и артиллерийский огонь противника. В случае, если пехота врывалась на позиции врага, развить прорыв вследствие отсутствия резервов не представлялось возможным. Резервы отсекались заградительным огнем австрийцев, а прорвавшиеся бойцы попадали под огонь с флангов и позиций 2‑й линии обороны – и попадали в плен либо отступали.

На первом этапе наступления 7‑й армии в течение трех дней 2‑й и 22‑й армейские корпуса овладели двумя, а местами и тремя линиями окопов противника, но преобразовать успех тактический в успех оперативный не смогли.

М.В. Алексеев в телеграмме от 22 декабря так сформулировал первые итоги операции, констатировав тот факт, что именно недостаточная разведка позиций противника пагубно сказалась на ходе боев: «Начавшаяся операция… выяснила, что, несмотря на длительное тесное соприкосновение с противником, допускавшее и требовавшее самого настойчивого изучения его расположения, только трехдневный тяжелый с большими жертвами бой установил, что позиция противника укреплена чрезвычайно сильно, что очень использованы местные условия в смысле перекрестной фланговой обороны, что проволочные заграждения имеют три полосы, сто шагов каждая, с прочными между ними блиндажами для фланкирования, что, наконец, позиции сильно развиты в глубину. Считаю нужным сообщить это вам и просить распоряжения, чтобы деятельность разведчиков, летчиков… наблюдателей была направлена на возможно полное, обстоятельное изучение расположения неприятельских позиций, ибо только это знание обеспечивает удачное составление плана боя, выбора пункта атаки, сосредоточения артиллерии, сохраняет от излишних потерь и ошибок в ведении боя»[101].

Генерал-квартирмейстер штаба Юго-Западного фронта генерал-майор М.К. Дитерихс писал о неудачах 7‑й армии: «Относительно тактической стороны могу доложить следующее: желания было много, порыва, пожалуй, еще больше, но доминировала предвзятость решения при слишком слабой разведке и подготовке серьезной операции. Все торопились, и, по-видимому, сложилось убеждение, что прорыв удастся в один день. Ошибка первоначального шага неминуемо повела за собой все последующие и, как всякое неправильно разыгранное предприятие, могла быть исправлена только коренным решением вопроса… Говорю с большой грустью, ибо мы имели возможность сосредоточить в 7‑й армии более значительную тяжелую артиллерию за счет 11‑й, но по причинам личным этого не сделали, а, конечно, можно было по самым поверхностным разведкам сказать, что без мощной тяжелой артиллерии Стрыпы не пробить. Наши же 22‑й и 5‑й Кавказские корпуса 16 числа стихийно понеслись вперед, а 17‑го 2‑й корпус бросился вслед, на мой взгляд, также не разметав врага огнем»[102].

19 декабря 3‑я Финляндская стрелковая дивизия прорвалась через проволочные заграждения австрийцев и продвинулась к берегу Стрыпы. Противник отступил на правый берег, не успев уничтожить мосты. Но атака 2‑го армейского корпуса на высоту восточнее Суповой сорвалась, и 20 декабря наступление было прекращено. Русская тяжелая артиллерия начала пристрелку целей перед началом следующего этапа наступления.

Потери войск русской 7‑й армии за 17–18 декабря:

3‑я Финляндская стрелковая дивизия (22‑й армейский корпус) – 1 офицер и 174 стрелка; 2‑й армейский корпус: 26‑я пехотная дивизия – 68 офицеров и 4969 нижних чинов, 43‑я пехотная дивизия – 15 офицеров и 1356 нижних чинов, 5‑й Кавказский корпус – 4 офицера и 329 нижних чинов. Всего за два дня – 88 офицеров и 6828 нижних чинов[103].

А за три (с 16 декабря) дня потери составили 152 офицера и 11 027 нижних чинов[104].

Австрийцы к исходу 18 декабря оценили собственные потери (правда, лишь в 6‑м корпусе) в 800 человек[105].

К концу первого этапа наступления противник сосредоточил значительные резервы в полосе активности русской 7‑й армии. В их числе: 38‑я гонведная пехотная дивизия из состава Южной германской армии (сосредоточенная у м. Гниловоды), 9‑я пехотная бригада 5‑й пехотной дивизии. Орудия и пулеметные команды этих частей и соединений оказались важным подспорьем для потрепанных подразделений, занимавших фронт. Австрийские источники отмечают: «Борьба была серьезная, но гонвед выдержал испытание».

II этап – 21–22 декабря.

Приказ командующего 7‑й русской армией от 18 декабря устанавливал: «Ближайшей задачей армии после прорыва позиций противника на р. Стрыпе ставлю – решительным наступлением правого фланга армии в северо-западном направлении нанести удар в тыл неприятеля, обороняющегося против 11‑й армии. Приказываю: XXII и XVI корпусам энергичным наступлением развить прорыв в общих направлениях – XXII корпусу на Козова, XVI корпусу на Рыбники… имея целью выйти во фланг и тыл частям неприятеля, противостоящим 11‑й армии… не допустить их отхода на Золотую липу и совместно с частями 11‑й армии разбить эти силы. II корпусу продолжать теснить противника на фронте Подгайцы – Монастержиско с целью не дать ему устроиться на Коропце. V Кавказскому корпусу развивать прорыв, в юго-западном направлении с задачей обеспечить маневр армии со стороны Днестра»[106].

Вследствие необходимости выделения дополнительного времени русской тяжелой артиллерии, осуществлявшей пристрелку, атака началась лишь 21 декабря – и противник получил два дня на укрепление обороны. О неожиданности наступления в дальнейшем думать уже не приходилось.

Главным действующим лицом на этом этапе наступления была 43‑я пехотная дивизия 2‑го армейского корпуса – ей была передана вся тяжелая полевая артиллерия (24 гаубицы и 12 пушек), а также один легкий и два горных артиллерийских дивизиона 26‑й пехотной дивизии – 18 полевых 76‑мм и 24 горных 76‑мм орудий. Фронт атаки был еще более узким – 400 саженей (менее километра). Тяжелая артиллерия должна была пробить дорогу частям прорыва, а мортирные дивизионы получили задачу обстреливать соседние боевые участки. Причем тяжелая артиллерия получила и специальную задачу – пробить два прохода в проволочных заграждениях. Для достижения нужного эффекта перед началом наступления должно было пристреливаться каждое орудие.

В то же время начались проблемы с обеспечением артиллерийскими боеприпасами – главнокомандующий фронтом следил за их экономным расходованием. В распоряжении корпуса было всего около 700 152‑мм и 1352 122‑мм снарядов.

43‑я пехотная дивизия наступала на высоту 384, 26‑я пехотная дивизия – на находившуюся в трех км правее высоту 382, а 5‑й Кавказский армейский корпус – на лежавшую тремя км левее высоту 370. 22‑й армейский корпус сковывал противника на своем фронте.

Части 43‑й пехотной дивизии дошли до проволочных заграждений и преодолели две полосы обороны противника (необходимые проходы были сделаны), но были остановлены на 3‑й полосе обороны австрийцев. Последняя фактически осталась неповрежденной. В ходе артиллерийской подготовки позиции первых двух линий обороны (прежде всего проволочные заграждения) были разрушены, но живая сила австрийцев, укрывшаяся в убежищах, пострадала незначительно. В итоге противник открыл ружейный и артиллерийский огонь еще до окончания русской артиллерийской подготовки.

Под воздействием сильного флангового стрелково-артиллерийского огня с наступлением темноты русские части отошли в исходное положение. На остальных участках атаки атакующие подразделения также дошли до проволоки и, невзирая на кинжальный огонь, пытались ее преодолеть – но безуспешно. Противник переходил в энергичные контратаки.

Потери на этом этапе наступления составили: в 43‑й пехотной дивизии – 25 офицеров и 2703 солдата, в 26‑й пехотной дивизии – 16 офицеров и 1009 солдат, в 5‑м Кавказском армейском корпусе – 14 офицеров и 1363 солдата. Трофеями русских войск на этом этапе стали 853 пленных солдата и офицера противника.

На этом этапе сражения 2‑й армейский корпус подошел на 1,5 версты к линии Куйданов – Бобулинце; 5‑й Кавказский армейский корпус овладел только первой линией окопов противника (в 2 верстах восточнее Белавенца). Атаки 22‑го армейского корпуса были безрезультатны.

Генерал-квартирмейстер германского Восточного фронта М. Гофман писал: «У австрийцев у Черновиц… случилась маленькая неприятность, но, по-видимому, все опять уладилось»[107].

В.Е. Флуг так писал о втором этапе наступления вверенных ему войск и о причинах неудачи этого наступления: «так как намерения наши после 17‑го и 18 декабря не могли остаться тайной для противника, который …принимал меры для парирования занесенного удара, то приходилось заняться более тщательной подготовкой.

На новом, намеченном для ударе участке, были детально разведаны важнейшие цели, которые и распределены между дивизиями и батальонами, артиллерийские позиции и наблюдательные пункты выдвинуты возможно больше вперед, налажена самая тесная связь между артиллерией и пехотой. Для производства атаки была назначена другая дивизия корпуса, сравнительно свежая, на подготовку к предстоящей задаче ей было предоставлено время по 21 декабря, когда и была произведена атака (3‑я по счету) на опорный пункт противника на высоте 384.

Атака опять успеха не имела. На этот раз не удалось даже небольшой части войск проникнуть за проволочные заграждения, результат ограничился только некоторым продвижением вперед нашего фронта, местами вплоть до заграждений, но преодолеть их войска оказались не в силах, ввиду отсутствия достаточного числа готовых проходов.

Таким образом, на этот раз слабые результаты артиллерийской подготовки проявились с еще большей очевидностью; кроме того оказалось, что уничтожение препятствий другими принятыми средствами, широко отпущенными атакующей дивизии, не дали достаточного результата.

Некоторое утомление войск как последствие крайне тяжелых жизненных условий (сырость, отсутствие всякого жилья, недостаточность подстилки и топлива) также сказалось в ходе боя 21 декабря.

К огромным потерям от огня противника, понесенным во время наступления и при беспрестанном обстреле наших окопов, стали присоединяться потери от болезней в угрожающих цифрах, низведшие части до 30–15 % от штатного состава».

После прекращения наступления в течение двух дней корпуса русской 7‑й армии вели лишь огневой бой с австрийцами. О том, что 23–24 декабря велись лишь бои местного значения, свидетельствует уровень потерь в соединениях армии. Так, потери за 23 декабря в 22‑м армейском корпусе – 9 стрелков, во 2‑м армейском корпусе – 3 офицера и 392 нижних чина, в 5‑м Кавказском армейском корпусе – 1 офицер и 76 нижних чинов. Всего – 4 офицера и 477 нижних чинов.

III этап – 25–26 декабря.

3‑я Туркестанская стрелковая бригада 25 декабря двинулась в атаку (об этом – ниже), захватив участок позиции противника – высоты юго-восточнее Куйданова, но закрепиться не смогла и отошла в исходное положение. Повторная атака также была безрезультатна. Архивный документ свидетельствует: «Где атакуют туркестанцы – идет жестокий бой, австрийцы переходят в энергичные контратаки»[108].

Другие соединения армии содействовали туркестанцам. К 13 часам 25 декабря части 5‑го Кавказского армейского, 22‑го и 2‑го армейских корпусов начали наступление в районе высот юго-восточнее Куйданова. 22‑й армейский корпус вел огневой бой для содействия 2‑му армейскому корпусу. Атаки преследовали цель – систематическое разрушение укрепленных позиций противника.

Русское командование для продолжения наступления решило осуществить перегруппировку. 27 декабря 16‑й армейский корпус начал выдвигаться из резерва – его части начали сменять на передовой потрепанные войска 2‑го армейского корпуса.

Потери войск русской 7‑й армии с 23‑го по 25 декабря:

22‑й армейский корпус – 2 офицера и 136 стрелков;

2‑й армейский корпус – 60 офицеров и 4947 нижних чинов (в т. ч. в 43‑й дивизии за 24–25 декабря: 169‑й пехотный полк – 2 офицера и 164 нижних чина; 170‑й пехотный полк – 4 офицера и 291 нижний чин; 171‑й пехотный полк – 79 нижних чинов; 172‑й пехотный полк – 23 нижних чина; 26‑я пехотная дивизия – 1 офицер и 298 солдат; 3‑я Туркестанская стрелковая бригада – 52 офицера и 3642 стрелка);

5‑й Кавказский корпус – 4 офицера и 324 стрелка.

Всего – 66 офицеров и 5407 нижних чинов[109].

В последующие дни происходило затухание операции.

Так, 28 декабря позиции 3‑й Финляндской стрелковой дивизии обстреливались артиллерией австрийцев, на фронте 5‑го Кавказского, 2‑го и 16‑й армейских корпусов также шла перестрелка. Части 2‑го армейского корпуса заканчивали сосредоточение в районе Трембовль – Гумниска – Долче – Деревнювка Ивановка (происходила перегруппировка корпусов 7‑й армии). Оперативная телеграмма так зафиксировала диспозицию частей корпуса – 43‑я пехотная дивизия в Гумниска (170‑й пехотный полк) – Малуев Семенув и Погупжаны (169 171 и 172‑й пехотные полки); 3‑я Туркестанская стрелковая бригада: 9‑й и 12‑й Туркестанские стрелковые полки с 6‑м Туркестанским артиллерийским дивизионом в д. Иванувка, а 10‑й Туркестанский стрелковый полк и 6‑й парковый артиллерийский дивизион в д. Глещава. Штаб 26‑й пехотной дивизии прибыл в Подгайчики (дивизия находилась в районе Подгайчики – Долхе – Лишанец).

Части 16‑го армейского корпуса: 47‑я пехотная дивизия занимала позиции восточнее Гайворонка – Куйданов – от Маковой горы до проселочной дороги юго-западнее Доброполе (186‑й пехотный полк в корпусном резерве в Хмелевке); 41‑я дивизия восточнее Куйданов – Осовце – 164‑й пехотный полк у ручья восточнее высоты 384, 162‑й пехотный полк у Петликовцы – Новы Михальполе (в дивизионном резерве), а 163‑й пехотный полк в корпусном резерве (Лясковцы).

28 декабря шел огневой бой – русская артиллерия громила австрийские окопы (причем были уничтожены позиции бомбометчиков), обстреливала резервы, дороги от Доброполе на Хмелевку и Лясковце.

Потери за сутки 28 декабря: 2‑я Финляндская стрелковая дивизия – 15 нижних чинов, 4‑я Финляндская стрелковая дивизия – 19 нижних чинов, 3‑я Финляндская стрелковая дивизия – 13 нижних чинов, 41‑я пехотная дивизия – 1 офицер и 17 нижних чинов, 47‑я пехотная дивизия – 8 офицеров и 241 нижний чин.

29 декабря 41‑я пехотная дивизия потеряла 3 нижних чинов убитыми и 21 ранеными.

30 декабря закончилась перегруппировка корпусов русской 7‑й армии: 16‑й армейский корпус сменил на передовой 2‑й армейский корпус.

Попытки противника продвинуться от Бобулинце и вдоль Саповского оврага были отбиты огнем русских частей. В этот день разведчики подобрали 6 раненых нижних чинов 20‑го Туркестанского стрелкового и 169‑го пехотного полков, похоронив офицера и 10 нижних чинов 102‑го пехотного полка.

Пользуясь снежной вьюгой, противник сделал две попытки перейти в наступление от Саповой горы на Доброполе и от Бобулинце на Весоло.

Потери за сутки: 22‑й корпус – 16, 5‑й Кавказский корпус – 18 человек.

В последующие дни шли бои местного значения.

Импульс последующему развитию операции должно было придать распоряжение командования фронта, в соответствии с которым 9‑я армия, усиленная дивизией из резерва фронта, должна была передать три дивизии в состав 7‑й армии. Начало нового наступления последней было назначено на 14 января 1916 г., но отложено и впоследствии отменено.

Сражение завершилось. Всего в ходе операции на Стрыпе русская 7‑я армия потеряла 317 офицеров и 24 511 нижних чинов[110].

Операция оказала большое влияние на тактику позиционной войны, а выводы, основанные на ее результатах, легли в основу целого ряда рекомендаций и тактических указаний.

Важнейшие выводы, извлеченные из уроков тактических неудач 7‑й русской армии.

1) Фронт наступления ударной группы 7‑й армии был слишком узок. Армия имела общий фронт 48 км, а участок прорыва составлял 8 (16 декабря), 4 (17 декабря), 2 (18 декабря) и до 1 (21 декабря) км. 25 декабря артиллерийская подготовка вообще свелась к нулю – и пехота больше рассчитывала на внезапность своей атаки, чем на подготовку ее артиллерией. Недостаток артиллерии и боеприпасов заставлял постоянно сокращать фронт атаки. Соответственно, он простреливался насквозь перекрестным огнем противника – а это, в свою очередь, вело к срыву наступления. С одной стороны, узкий фронт атаки был тактически предпочтительнее для концентрации на направлении главного удара необходимых ресурсов, но при этом противнику было проще парализовать наступление огнем и сосредоточить необходимые резервы. В случае с 7‑й армией получался замкнутый круг – проблемы в материальной части влекли тактические просчеты. Для сравнения – на Французском фронте в ходе операции на р. Сомме в июле 1916 г. на 16 км фронте французы имели 94 орудия на 1 км фронта, фронт наступления в два раза шире, а плотность артиллерии почти в 4 раза больше, чем в начале наступления 7‑й армии у Куйданова. Достижение баланса между шириной прорыва и необходимыми техническими средствами – один из главных вопросов, который пытался решить наступающий в период позиционной войны.

Записка по поводу выполнения операций на Юго-Западном фронте в декабре 1915 г. и Северном и Западном в марте 1916 г. отмечала: «…наши войска, врывавшиеся в расположение противника, простреливались затем насквозь с обоих флангов, несли значительные потери, не имея возможности закрепить за собою захваленное для развития дальнейшего отсюда успеха. Приносимые жертвы оказывались напрасными».

2) Слабые силы, выделенные для главного удара. В первый период операции 5‑й Кавказский корпус топтался на месте, 16‑й армейский корпус и 3‑я Туркестанская стрелковая бригада находились в резерве – атаковали только 2‑й и 22‑й армейские корпуса (т. е. менее 50 % сил армии). Во второй период 5‑й Кавказский армейский корпус перешел в более энергичное наступление, но 22‑й армейский корпус заметно снизил свою активность. Более того, корпуса также выделяли для производства атаки ограниченные силы 1–2 дивизии. 25 же декабря основные усилия армии вообще легли лишь на одну стрелковую бригаду.

В результате прорыв ни разу не удался, а пехота (причем бесполезно) несла все большие и большие потери. Так, уже в боях 17–18 декабря 26‑я пехотная дивизия потеряла 25 % боевого состава, продолжая нести значительные потери и впоследствии, а 3‑я Туркестанская стрелковая бригада лишилась более половины личного состава в ходе 25 декабря – т. е. одного дня боя. Опять получался замкнутый круг – недостаточность сил, выделяемых для удара, приводит к большим потерям, и, соответственно, боевые единицы постепенно выходят из строя. А это приводит, в свою очередь, к недостаточности сил, пригодных для атаки.

Плотность группировки русской 7‑й армии на 1 км фронта уступала аналогичным показателям французской армии во время наступления у Шампани в сентябре 1915 г.: в пехоте – в 2 раза, и в артиллерии – в 5 раз.

3) Слабость артиллерии на направлении главного удара (около 200 3‑дюймовок, 48 легких гаубиц и 36 тяжелых орудий) привела к тому, что наступление в техническом отношении оказалось не подготовлено. Теория устанавливала: «На каждый проход (в проволочных заграждениях. – А.О.) назначаются 3 орудия или 2 миномета. Стрелять надо сосредоточенным огнем, стремясь сделать проход шириной в 2 м. При нескольких полосах проволочных заграждений, имеющих в общей сумме около 20 рядов кольев, на каждое из 3 орудий, поставленных не далее 3 км от проволоки, надо около 250 гранат, и тогда можно получить почти чистый проход шириной около 2 м».

Вся русская 7‑я армия имела лишь 428 орудий (т. е. средняя плотность – менее 9 орудий на 1 км фронта), в том числе лишь 36 тяжелых. В период операции на участке прорыва удалось довести артиллерийские плотности максимально до 35 орудий на 1 км фронта, что в условиях эшелонированной обороны противника и при недостатке боеприпасов было явно недостаточно. Артподготовка продолжалась от 2 часов до получаса. Чтобы краткосрочный огневой налет был эффективен, нужна тщательная разведка позиций противника (а ее, как отмечалось, не было). На долгую же методическую стрельбу по площадям не было снарядов.

Известный специалист в области артиллерии Е. Барсуков был вынужден констатировать: «Русская артиллерия, ввиду ограниченности своих средств, особенно вследствие хронического недостатка снарядов, не могла использовать в полной мере методы борьбы, установившиеся в позиционный период войны на французском фронте».

В итоге в начале наступления русская пехота нашла проволочные заграждения противника целыми на всем фронте, впоследствии окопы австрийцев пострадали сильно, но проволока была разрушена только в одном месте. И даже когда 21–22 декабря две первые полосы заграждений противника были разбиты артиллерией и пехота прошла через них – она была остановлена третьей полосой.

Пытаясь разрушить заграждения противника подручными средствами, пехота расстреливалась с флангов и тыловых позиций, каждый раз неся все возрастающие потери.

Перед наступлением 25 декабря в течение суток тяжелая артиллерия медленным огнем разрушала проволочные заграждения противника, а сама атака велась без артиллерийской подготовки. Но когда окопы австрийцев были захвачены туркестанскими стрелками, то вместо того, чтобы перенести огонь на батареи противника, подавить их заградительный огонь и не дать им возможности поражать прорвавшихся бойцов, русская артиллерия обстреляла собственную пехоту.

За все время операции было сделано около 35 тыс. артиллерийских выстрелов – мизерные цифры. Отсутствие норм расхода артиллерийских боеприпасов также негативно сказалось в ходе операции. 17 и 18 декабря 24 тяжелых гаубицы выпускали ежедневно по 52 снаряда, 21–22 декабря – по 30, а 25 декабря – по 25 снарядов на ствол. Средняя цифра для легкого орудия – по 70 снарядов на ствол ежедневно. Прорывая аналогичные укрепления на Французском фронте, союзники превышали эти цифры в десятки раз (2–2,5 тыс. выстрелов на ствол). При том, что при прорыве укрепленной полосы главное слово должно принадлежать артиллерии, интенсивность огня артиллерийских средств 7‑й армии неуклонно снижалась в ходе операции. На контрбатарейную борьбу и вовсе не оставалось боеприпасов.

В итоге на каждом этапе наступления повторялась ставшая привычной ситуация: пехота, ворвавшись на передовые позиции противника, расстреливалась и прогонялась австрийцами. Ситуация усугублялась тактическими просчетами.

Выдающийся русский артиллерист В. Кирей отмечал: «Окончательно «подавить» артиллерию противника невозможно, можно только заставить замолчать часть неприятельских батарей… В русской армии за время первого периода мировой войны укоренился весьма печальный для возможности фланкирования обычай: участок, данный разграничительными линиями для дивизии, считался вместе с тем и участком для позиций батарей ее артиллерийской бригады. Иногда запрещали даже артиллерии становиться вне «своего» участка, хотя бы она, заняв позицию в районе соседней дивизии, могла великолепно фланкировать окопы или подступы к нашей позиции. Участок артиллерии определяется не по району наших позиций, а по окопам в тылу противника. Батареи можно ставить не только в соседней дивизии, но даже и в соседней армии, лишь бы только лучше использовать их огонь».

Штаб русской 7‑й армии признал, что «умелое применение мошной тяжелой артиллерии, обеспеченной боеприпасами, является главнейшим необходимым залогом… атаки укрепленной позиции. Атака пехоты не может быть успешна пока артиллерия не разрушила проволочных заграждений и фланкирующих построек противника.

Оборудование позиций в несколько линий с 3–4 полосами проволочных заграждений, усиливаемых электрическим током… и с пулеметным огнем по проволочным сетям… вызывает необходимость образования артиллерийского огня, распространяющегося в глубину оборонительной позиции на 10–12 км… Прорывающимся частям пехоты необходимо обеспечить поддержку артиллерийским огнем на всем пути их продвижения в глубину неприятельской позиции».

Записка по поводу выполнения операций следующим образом формулировала основные итоги применения артиллерии в ходе операции на Стрыпе: «При атаке особенно важно разработать все вопросы, касающиеся употребления артиллерии, как потому, что мы не обладаем… артиллерией со значительным (по французским нормам) запасом патронов, так и потому, что систематичной, твердо поставленной артиллерийскою подготовкою значительно уменьшаются потери в пехоте. Из всеx задач, которые… возлагаются на артиллерию, особое значение получает в настоящих условиях разрушение искусственных препятствий (преимущественно проволочной сети) и пулеметных блокгаузов и гнезд.

Войсковые начальники должны давать артиллерии ясно выраженные задачи, вполне определенно указывающие: а) на каком протяжении и как следует делать проходы в проволочных заграждениях; б) на каком протяжении срыть окопы противника; в) в каком месте и какие постройки его разрушить и т. п.».

Важнейшее значение придавалось артиллерийскому маневру: «Артиллерия сопровождает атаку интенсивным огнем в тесной связи с порядком развертывания и движения пехоты».

Одними из главных причин срыва операции справедливо были признаны: слабость артиллерии, особенно тяжелой, недостаток боеприпасов, разбрасывание артиллерийского огня вместо сосредоточения в решающем направлении, неумение обеспечить фланги атаки от поражения огнем противника.

4) Было слабо налажено взаимодействие родов войск. Формула «артиллерия стреляет, а пехота наступает» была в 1915 г. господствующей – но волнообразный боевой порядок наступающей пехоты давал возможность обеспечить лишь механическое, а не органическое взаимодействие между родами войск.

Специалист в сфере артиллерийской тактики Е.Н. Смысловский так писал о значимости артиллерийской поддержки для прорвавшейся пехоты: «Уничтожить появляющиеся во время штурма пулеметы артиллерии тыловых позиций весьма трудно также вследствие того, что цели эти имеют чрезвычайно малые размеры по сравнению с рассеиванием снарядов. Для уничтожения необходимо почти прямое попадание снаряда, а это возможно только при тщательной методичной пристрелке и большом количестве выстрелов; на все это требуется время и время, а между тем в этот период боя всякая секунда чрезвычайно дорога.

При малейшем продвижении своей пехоты вперед в глубину атакованного участка, за пределы изученной и наблюдаемой линии, у артиллерии, расположенной на тыловых позициях, исчезают и эти слабые возможности ей содействовать.

Пехота остается совершенно беспомощной; а между тем вряд ли бою можно указать другой такой же период, когда бы эта помощь была также необходима. Атаковавшие цепи, поредевшие от потерь, утомлены и морально и физически; большая часть руководителей убыла; управление нарушилось; ближайшие шаги дальнейших действий неопределенны, их приходится устанавливать самому; а впереди грозная неизвестность с возможными неожиданными появлением противодействия в виде противника и его пулеметов, против которых нет никаких средств борьбы. Выстрел, орудийный выстрел, хотя бы один только звук его здесь, рядом с собою, уже много облегчил хотя бы моральное состояние. Да и противнику, услышавшему его с нового места, откуда-то поблизости, где еще недавно были свои, он дал бы понять о надвигающейся грозной силе и подорвал бы его стойкость. Нет другого средства помочь в эти минуты пехоте, как передвинуть орудия вплотную к месту атаки; хотя бы только часть их хоть одно».

Взаимодействие родов войск было особенно значимо еще и потому, что центр тяжести атаки в позиционной войне – тяжелая артиллерия. Атакующая пехота несет настолько тяжелые потери, что должна хотя бы удержать захваченное. Проволочные заграждения и фланговый огонь пресекали успехи даже самой стойкой пехоты. Соответственно, развить успех прорыва могли только свежие части – а прикрыть их подход опять-таки могла лишь артиллерия.

Командующий русской 7‑й армией в своих указаниях, изданных уже 30 декабря 1915 г., неудачу операции объяснял в том числе отсутствием артиллерийских наблюдателей в передовых частях: «…артиллерия не могла оказать ближайшей поддержки своей пехоте при контратаках противника, а иногда даже расстреливала свою пехоту. Стрельба артиллерии, расположенной слишком далеко, не была тщательно подготовлена».

Говоря о взаимодействии родов войск необходимо отметить предложение командира 26‑го автопулеметного взвода штабс-капитана Поплавко о рейде всех бронеавтомобилей 7‑й армии (9 штук) в тыл противника – в случае успеха прорыва атака бронесил могла сыграть важную роль в развитии прорыва.

5) Важнейшее значение имела разведка, особенно авиационная. Указание отмечало, что «ввиду невозможности видеть внутренность позиции с наземных наблюдательных пунктов, аэрофотографирование позиции является главным для разработки плана и выполнения атаки, расчет количества артиллерии, особенно тяжелой, и боеприпасов должны производиться в каждом частном случае на основании аэрофотоснимков неприятельской позиции…». Но, т. к. при проведении операции надежда возлагалась главным образом на внезапность, разведка фактически не проводилась. Тайна была соблюдена в полной мере: по показаниям пленных о готовившейся атаке со стороны русских в течение всего периода сосредоточения и подхода 7‑й армии противнику ничего не было известно. Записка по поводу выполнения операций отмечала: «Важнейшая задача по прорыву на Стрыпе в декабре 1915 года легла на штаб армии, который только что прибыл, и на корпус, ни командир коего, ни промежуточное начальство, ни войска совершенно не были знакомы ни с местностью, ни с характером позиций противника… фотографий намеченного для атаки участка фронта противника не было; сведения о позиции и даже вообще о расположении противника были скудны… Войскам было запрещено вести свою разведку, чтобы не показывать новых частей». Но компенсировать отсутствие полноценных сведений о противнике это обстоятельство не смогло.

6) Отсутствие штурмовых плацдармов крайне негативно сказалось на атаке пехоты. Плацдармы позволили бы максимально близко подвести пехотные части к исходным пунктам атаки (сближение на 200–300 шагов от противника – иначе пехоте пришлось бы двигаться по простреливаемой местности). Войска шли в атаку без предварительного сближения и несли огромные потери раньше, чем доходили до проволоки противника – например, 5‑й Кавказский армейский корпус только при сближении с противником потерял свыше 5 тыс. человек. Записка по поводу выполнения операций отмечала: «Укрепления противника… оказались настолько сильными и сложными, что взять их, и тем более удержаться во взятом и развить успех глубже без надлежащего сближения с противником (при помощи окопов) и последующей подготовки – было весьма трудно… Мы должны прийти к выводу… что успешному выполнению атаки должно предшествовать сближение с противником, примерно на 100 саженей, окопами и устройство исходного положения в виде укрепленных плацдармов, по определенно выработанному плану». Документ констатировал: «Многие распоряжения во время боев на Стрыпе свидетельствуют о недостаточной оценке важности сближения и оборудования местности. …В настоящее время необходимость оборудования местности в целях атаки, т. е. устройство исходных плацдармов, густой сети ходов сообщения и наблюдательных пунктов ясно сознается всеми, и к достижению возможно полного такого оборудования надо стремиться всеми силами».

Создание штурмового плацдарма – важнейшая предпосылка успешного осуществления операции: «…в созданных… плацдармах сосредоточиваются все назначенные для атаки части пехоты в такой непосредственной близости от атакуемой линии, чтобы наступающие могли ворваться на позиции противника без промежутка во времени коротким ударом на широком фронте. При этом ударе нужно отхватить часть неприятельской позиции и прочно закрепить ее за нами. Конечно, полный результат прорыва будет достигнуть сравнительно медленно, но зато при таком выполнении атаки мы избегаем больших жертв».

7) К объективным сложностям при проведении операции нужно отнести мощные оборонительные сооружения и тяжелые погодные условия. Противник грамотно использовал возможности своей обороны – как в огневом, так и в организационном аспектах. Так, пленные 20‑го пехотного полка 12‑й австрийской пехотной дивизии, показали, что во время обстрела русской артиллерией австрийская пехота временно уходила из окопов в убежища в 10–15 шагах за ними. Это позволяло значительно сокращать потери.

Снег (шедший в течение 6 недель и быстро растаявший) значительно затруднил подвоз продовольствия и боеприпасов. Пехота в бою была не в состоянии осуществлять эффективные перебежки, так как ноги солдат глубоко вязли в размокшей почве. По свидетельству некоторых очевидцев, люди оставляли в грязи свои сапоги. Учитывая тот факт, что в районе операции большинство населенных пунктов было сожжено, бойцы не только в стрелковых цепях, но и в резервах были вынуждены лежать в грязи – данное обстоятельство значительно утомляло войска. Слабое развитие железнодорожной сети в оперативной зоне 7‑й армии вынудило производить подвоз снарядов войскам с расстояния 60, 80 и более километров по грунтовым дорогам (при общем недостатке транспортных средств). Войска, из боязни остаться совсем без снарядов, начинали их экономить, что, в свою очередь, снижало эффективность атаки.

Операция ослабила вновь сформированную 7‑ю армию Юго-Западного фронта – русское Верховное командование неэффективно растратило имевшийся у него в руках мощный стратегический резерв. На каждом этапе операции имелись свои тактические просчеты, был приобретен горький опыт того, что в условиях позиционной войны недостаточными силами нельзя штурмовать укрепленные позиции противника.

Вместе с тем русские войска приобрели опыт штурма эшелонированной обороны, а тактические уроки и выводы, вынесенные и усвоенные русским командованием по результатам тяжелых боев у Куйданова, позволили 7‑й армии блестяще осуществить операцию по прорыву обороны противника на Стрыпе впоследствии – в ходе наступления Юго-Западного фронта 1916 года.

А теперь посмотрим, как развивались события в ходе операции на Стрыпе 14 декабря 1915 – 6 января 1916 г. на фронте 9‑й армии русского Юго-Западного фронта – у Раранчи.

Как мы ранее отмечали, в ноябре 1915 г. на Русском фронте Первой мировой войны наступила позиционная война и армии противников заняли укрепленные позиции от берегов Рижского залива до Румынской границы. Южные армии Юго-Западного фронта (7‑я и 9‑я) прежде всего с целью оказать помощь гибнущей под ударами австро-германо-болгарских войск сербской армии провели наступательную операцию на р. Стрыпа (см. также Куйданов и Бобулинце). На 7‑ю армию возлагалась ударная задача в период декабрьского наступления Юго-Западного фронта – она должна была прорвать фронт противника на р. Стрыпа. О ее операции мы писали выше.

9‑я армия получила вспомогательную задачу – «отвлекать активными предприятиями силы противника от направления главного нашего удара», наносимого 7‑й армией.

9‑я армия, передав 7‑й часть своих позиций на левом берегу р. Днестр, заняла более узкий участок фронта по правому берегу Днестра – от р-на южнее впадения в Днестр р. Стрыпа (с севера на юг – через Онут – Ржавенцы – Топороуц – до румынской границы, восточнее г. Черновицы).

В завязавшемся сражении на Стрыпе 9‑й армии ставилась следующая задача: «Разбить войска генерала Пфланцера, расположенные между Днестром и Прутом, стремясь отбросить противника на юг в горы, содействовать наступлению 7‑й армии».

9‑й армии Юго-Западного фронта (11, 12, 33, 41‑й армейские, 3‑й конный корпуса, 82‑я пехотная и 2‑я стрелковая, Кавказская туземная конная дивизии, 2‑я пластунская бригада) противостояла группировка 7‑й австро-венгерской армии (15‑я пехотная дивизия и части 36‑й пехотной дивизии 13‑го армейского корпуса, 5‑я пехотная дивизия и 202‑я гонведная пехотная бригада группы Бенигни (группа недавно была переброшена с Итальянского фронта), 30‑я пехотная дивизия группы Хадфи, 42‑я гонведная пехотная дивизия 11‑го армейского корпуса, бригада Паппа, 3‑я и 8‑я кавалерийские дивизии).

Наступление началось на два дня раньше главного удара, который наносили войска 7‑й армии Юго-Западного фронта, с целью отвлечь внимание противника.

14 декабря в 7 часов 11, 12 и 41‑й армейские корпуса начали наступление на позиции противника. Главный удар наносился войсками 11‑го (11‑я и 32‑я пехотные дивизии) и 12‑го (12‑я и 19‑я пехотные дивизии) армейских корпусов севернее г. Черновицы. Главным противником русских дивизий стали 201‑я (51‑я гонведная пехотная дивизия) и 202‑я гонведные пехотные бригады (позиции Махала – Раранча и Топороуц), 16‑й пехотный полк 36‑й пехотной дивизии (Чернавка), 3 венгерских ландштурменных батальона, 42‑я гонведная пехотная дивизия (севернее леса у р. Днестр).

В первый день наступления части 9‑й армии прорвались к неприятельским проволочным заграждениям. Сильный огонь австрийской артиллерии парализовал продвижение русской пехоты – ей пришлось зарываться в мерзлую землю на простреливаемых позициях у оборонительной полосы противника. Заградительный огонь русской артиллерии по недостаточно разведанным целям был неэффективен, тем более что в полдень австрийская артиллерия переключила на нее свое внимание, начав контрбатарейную борьбу. Тем не менее противник был вынужден ввести в бой резерв – 200‑ю гонведную пехотную бригаду 51‑й гонведной пехотной дивизии.

15 декабря состоялась вторая атака позиций австрийцев – в ходе этого боя особенно отличились войска 11‑го (32‑я пехотная дивизия) и 12‑го (19‑я пехотная дивизия) армейских корпусов. Несмотря на героизм и самопожертвование русских частей, атака закончилась неудачей. Артиллерия противника у Раранчи (36 легких и 11 тяжелых батарей) была размещена таким образом, что прорывающиеся через оборонительные позиции русские войска попадали под перекрестный фланговый огонь – именно это стало главным фактором, сорвавшим русское наступление. Атаки 103‑й и 74‑й пехотных дивизий также закончились безрезультатно.

16—18 декабря продолжались бои на подступах к позициям противника – в донесениях частей указывалось, что войска «режут проволоку».

К вечеру 16 декабря, за три дня боя, потери убитыми и ранеными составили: в 12‑й пехотной дивизии 2781 нижний чин, в 19‑й пехотной дивизии – 53 офицера и 4787 нижних чинов.

Записка по поводу выполнения операций на Юго-Западном фронте в декабре 1915 г. и Северном и Западном в марте 1916 г. так прокомментировала первый этап боев у Раранчи, выделив и некоторые причины тактических неудач русских войск: «Первый день атаки 14 декабря показал крайнюю трудность преодоления многочисленных проволочных заграждений неприятеля, подтверждающуюся и последующими днями; …в течение целых трех суток заграждения не были уничтожены. Таким образом, обстановка уже 14 декабря требовала поставить атакующие войска в условия, дающие им возможность не только закрепить за собою занятое пространство, но, прикрывшись окопами, уменьшить потери и дать возможность отдыха людям. Однако из донесения (командира корпуса) видно, что в течение трех суток многие части ограничились устройством окопов лишь с колена или в виде одиночных выемок и без ходов сообщения в тыл. В атаке 14 декабря приняли участие до 16 батальонов разных дивизий и разных полков, что привело к перемешиванию частей и невозможности правильного управления; все эти перемешанные части подчинены были командиру бригады, не имевшему по своей должности бригадного командира всех средств управления и связи; атакующие части были эшелонированы в 2 и даже 3 линии, потому не могли… принять участия ни в атаке, ни при отражении контратаки австрийцев».

18 декабря наступление частей 12‑го армейского корпуса имело тактический успех, но купленный дорогой ценой.

В то время, когда ударная группа 9‑й армии атаковала противника у Раранчи, части 1‑й Заамурской пограничной пехотной дивизии 33‑го армейского корпуса в районе Черногрод – Лысая гора продвинулись к левому берегу р. Днестр.

19 декабря русские дивизии на фронте Махала – Раранча – Топороуц продолжили наступление. Австрийский источник сообщал: «Между 9 ч и 11 ч часами была произведена неудачная атака русской 11‑й пехотной дивизии от Калиниковского плато до топороуцкого леса». 42‑я гонведная пехотная дивизия и 202‑я гонведная пехотная бригада противника не выдержали натиска и подались назад – русская артиллерия смогла пробить бреши в проволочных заграждениях и вела интенсивный заградительный огонь. Но после 15 часов, подтянув резервы (два батальона 51‑й гонведной пехотной дивизии), австрийцы контратакой восстановили положение, вернув утраченные передовые позиции. Критическое положение сложилось для противника и на фронте 16‑го пехотного полка и 51‑й гонведной пехотной дивизии – враг был вынужден перебросить к угрожаемому участку части 50‑го пехотного полка и 11‑й кавалерийской дивизии.

С 20 декабря наступление прекратилось и постепенно переросло в огневой бой.

28 декабря на фронте 41‑го армейского корпуса было зафиксировано применение австрийскими войсками разрывных пуль. В этот день 11‑я пехотная дивизия начала наступление на северную часть высоты 298.

12‑й армейский корпус вел огневой бой – противник обстреливал тяжелой артиллерией д. Ракитна. За сутки был убит и ранен 51 нижний чин.

30 декабря артиллерия 11‑го армейского корпуса готовила атаку высоты 298 (южнее Топороуц). В ходе боев войска 11‑й пехотной дивизии дошли до окопов противника, а правофланговые части 19‑й пехотной дивизии 12‑го армейского корпуса заняли ближайшую линию австрийских окопов.

Стороны предпринимали атаки до первых чисел января 1916 г. включительно – инерция затухающего сражения продолжала наносить новые потери. Так, 6 января у Раранчи и Топороуца вели наступление части 2‑й стрелковой дивизии. Вновь сквозь разбитые проволочные заграждения русские бойцы ворвались на позиции противника и контратаками 40‑й гонведной пехотной дивизии и 202‑й гонведной пехотной бригады были отброшены. Австрийцы заявили о 500 захваченных пленных.

Как и операция 7‑й армии, наступление 9‑й армии у Раранчи имело лишь локальный тактический успех, который не был преобразован в успех оперативный. В ходе этой операции было захвачено около 2 тыс. пленных и 3 пулемета противника. Отсутствие трофейных орудий – показатель того, что полоса тактической обороны австро-венгерских войск преодолена не была.

Войска 9‑й армии потеряли 184 офицера и 21 781 нижнего чина. По австрийским данным, лишь 11‑й австро-венгерский армейский корпус на 6 января 1916 г. потерял 1,5 тыс. человек.

Артиллерия 9‑й армии не смогла проложить своим войскам дорогу к победе – в частности, пробить необходимое количество проходов в проволочных заграждениях противника. Главная причина неудачи операции – это то, что русская «артиллерия, кроме своей малочисленности, страдала еще от крайней бедности в боевых припасах». Слабость русской артиллерии, не имевшей возможности подавить неприятельскую, приводила каждый раз к тому, что пехота 9‑й армии, заняв первые линии неприятельских окопов, выбивалась из них огнем мощной артиллерии противника и, понеся большие потери, отходила в исходное положение. Огневая мощь австрийцев между Раранчей и Топороуцем – 17 тыс. винтовок (еще 15 тыс. в резерве) и 180 орудий оказалась достаточной, чтобы парализовать усилия корпусов 9‑й армии.

Важнейшая ошибка русского командования заключалась в очень слабой разведке оборонительных рубежей противника. В частности, неприятным сюрпризом для дивизий 9‑й армии явилась сама структура позиций (расположение оборонительных полос, наличие системы перекрестного стрелково-артиллерийского огня), а также боевая мощь (наличие трех рядов проволочных заграждений – причем некоторые полосы были окрашены в черный цвет в целях маскировки, а другие наэлектризованы; обилие пулеметных точек и мощных убежищ для пехоты) обороны австрийцев.

Бои у Раранчи изобиловали тактическими просчетами русского командования всех уровней. Записка по поводу выполнения операций отмечала: «Командир 11‑го корпуса, убедившись… что атака позиции противника… потребует больших потерь и может окончиться неудачей – не принимает, тотчас же действительных мер к тщательной подготовке дальнейших атак и только спустя 2 недели объявляет в приказе: … требую обратить самое серьезное внимание на артиллерийскую подготовку и без надлежащего расстрела окопов противника атаки не производить. В других корпусах обнаруживается ничем не объяснимая торопливость: хотя и сознается, что проходы (в проволочных заграждениях) узки, тем не менее при штурме не отдается приказания расширить проходы, а лишь настаивается на безостановочном движении, так как штурм не будет отложен ни в каком случае. Все горячатся – начальник дивизии и командир корпуса – и пехота должна тысячами жизней и быстротою своих ног восполнять недостаток подготовки. Одним словом, все сводилось к торопливому выполнению дела в противоположность тому, что именно требуется сущностью такой задачи, как атака укрепленной позиции противника, где все основано на рассчете, осмотре, изучении… подготовки».

Вместе с тем атаки дивизий 9‑й армии сковали значительные силы противника, помешав перебросить резервы к направлению главного удара, осуществляемого 7‑й армией Юго-Западного фронта. Но, т. к. наносившая главный удар 7‑я армия также успеха не имела, – фактически жертвы боев у Раранчи оказались напрасными. Положительным результатом операции было то обстоятельство, что опыт декабрьского наступления показал штабу Юго-Западного фронта, что без снабжения легкой артиллерии достаточным количеством боеприпасов, без усиления армии тяжелой артиллерией, без надлежащей воздушной и инженерной разведки неприятельских укрепленных позиций попытка прорыва в условиях позиционной войны обречена на неудачу.

Вместе с тем операция на Стрыпе знаменательна тем, что проиллюстрировала попытку единственного из союзников по Антанте помочь в боевом отношении сербской армии. Кроме того, не без давления союзников Юго-Западный фронт был признан второстепенным (что сказалось в будущем во время Брусиловского наступления 1916 г.). В этой операции выдвинулся известнейший артиллерийский авторитет русской армии – подполковник В. Кирей («русский Брухмюллер»), разработавший новую артиллерийскую тактику русской армии, тщательно проанализировавший теорию и практику применения артиллерии (что также сказалось во время Брусиловского наступления).

В операции со стороны австрийцев отлично себя зарекомендовали элитные фронтовые части и соединения – венгерские гонведные бригады и дивизии. Операция у Раранчи оказала большое влияние на войсковую тактику осуществления борьбы в период позиционного противостояния на Русском фронте Великой войны. Недостаточно продуманная (прежде всего в тактическом отношении – узкий фронт атаки, бессистемность действий, отсутствие внезапности) и подготовленная (в плане артиллерийского обеспечения) операция не привела к прорыву глубокоэшелонированных позиций противника. Бои у Раранчи продемонстрировали губительную мощь флангового и заградительного огня со стороны обороняющегося, значение резерва, высветили специфику траншейного боя. Сосредоточение обороняющихся войск в ближнем тылу не только сокращало потери от артиллерийского огня противника, но и позволяло наносить эффективные контрудары по прорвавшимся частям врага.

Австрийцы, основываясь на опыте этих боев, также сделали важные тактические выводы. Как свидетельствуют материалы Кригсархива, бои у Раранчи продемонстрировали особую роль артиллерии в позиционной войне. Шквальный артиллерийский огонь, даже с учетом погрешностей в управлении огнем (вследствие сильного огня противника артиллерийские наблюдатели зачастую не могли находиться в передней линии, а телефонные коммуникации были разрушены) способен парализовать порыв даже самой лучшей пехоты. Главная масса полевой артиллерии должна размещаться вблизи передовой – это повышало ее эффективность при нарушении системы управления огнем. Причем, как отмечалось в источнике, тактические рекомендации, выстраданные у Раранчи, в самое ближайшее время должны были быть применены на всем протяжении Восточного фронта.

Начальник Полевого Генерального штаба германской армии генерал пехоты Э. Фалькенгайн так оценивал операцию на Стрыпе: «Русские… атаковали южную армию генерала графа ф. Ботмера и 7‑ю австро-венгерскую армию, которой командовал генерал Пфланцер-Балтин, на всем фронте от Бурканова на Стрыпе до румынской границы восточнее Черновиц и упорно продолжали свои усилия до средины января 1916 г. И в то время, как они на фронте Южной армии не достигли ни малейших успехов и потому скоро измотались, положение дел на фронте 7‑й австро-венгерской армии, против которой русские направили главный удар, долго колебалось в ту и другую сторону. Хотя противник не располагал существенным превосходством сил, армии лишь с трудом удалось удержаться. Ее резервы оказались недостаточными».

107‑я германская пехотная дивизия была переброшена из Сербии на Русский фронт – в этом факте наиболее ярко воплотилась помощь русских союзникам посредством своей неудачной активности.

Наконец, остановимся на атаке частей 3‑й Туркестанской стрелковой бригады у Бобулинце.

Бобулинце – это местечко, у которого 25 декабря 1915 г. имела место героическая атака 3‑й Туркестанской стрелковой бригады 7‑й армии русского Юго-Западного фронта в ходе операции на Стрыпе 14 декабря 1915—6 января 1916 г. У Бобулинце была проведена одна из наиболее блестящих ночных атак русской армии – к сожалению, не принесшей особых тактических результатов.

После ряда неудачных атак войск 2‑го армейского корпуса на р. Стрыпе было решено овладеть позициями врага посредством ночной атаки, ответственность за осуществление которой была возложена на 3‑ю Туркестанскую стрелковую бригаду. Бригада была придана 2‑му армейскому корпусу, и как писал его командир генерал от инфантерии В.Е. Флуг: «Необходимо было – или возможно скорее сделать еще одно крайнее усилие для выполнения задачи, возложенной на корпус, или совершенно от нее отказаться. Располагая еще частью сравнительно мало еще пострадавшей – 3‑й Туркестанской стрелковой бригадой и надеясь что остальные войска окажутся способными дать еще последнее напряжение энергии хотя бы для того, чтобы выйти из неимоверно тяжелых условий своего существования (с 21 декабря в довершение к прежним бедствиям наступила полная оттепель, превратившая окопы в сплошную грязь и до крайности затруднившая все подвозы). Я назначил на 25 декабря четвертую атаку высоты 384, туркестанскими стрелками»[111].

Во время предыдущих боев русские войска у высоты 384 сблизились с противником на дистанцию в 300–400 шагов. Это во многом облегчало атаку туркестанцев – сокращалось простреливаемое пространство, которое было необходимо преодолеть, оказывался не нужен штурмовой плацдарм. Последнее обстоятельство способствовало реализации эффекта тактической внезапности.

Учитывая опыт предыдущих боев на Стрыпе, русское командование тщательно готовилось к атаке. Так, весь командный состав бригады, начиная с командиров рот, лично произвел разведку из передовых окопов, и каждому офицеру была объяснена его задача. Для того чтобы при атаке высоты 384 части не сбились с нужного направления, через головы атакующих прожектор освещал главный пункт атаки.

Проходы в проволочных заграждениях были заблаговременно пробиты артиллерией. Тяжелая артиллерия в течение суток, предшествующих атаке, должна была «медленным огнем, наблюдая каждый выстрел, разрушить проволоку на фронте, примерно в 300 сажень». Данный тактический прием представляет особый интерес – маскируясь под беспокоящий огонь (чтобы не привлекать внимание австрийцев), артиллерия постепенно и точечно должна была нейтрализовать огневые точки противника и проложить проходы в проволочных заграждениях. Вся артиллерия была заранее пристреляна к неприятельским окопам и огневым точкам на тот случай, если противник успеет открыть огонь в момент атаки. Причем артиллерия была пристреляна и к целям на второй линии обороны и на соседних боевых участках. С помощью цветных ракет между пехотой и артиллерией было налажено взаимодействие.

В течение ночи перед атакой разведчики и саперы должны были сделать еще до 30 проходов в проволочных заграждениях – и проходы были расчищены ножницами и подрывными средствами. Для поддержки атаки на флангах исходного положения 3‑й Туркестанской стрелковой бригады заранее были установлены и пристреляны пулеметы стрелковой бригады и 43‑й пехотной дивизии. В качестве целей выступали разведанные огневые точки противника.

Эшелонирование бригады в наступлении также было немаловажным фактором достижения успеха – полки первой волны должны были захватить позицию австрийцев, продвинувшись до артиллерийских позиций противника, захватить орудия и закрепиться, а полки второй волны должны были зайти плечом и обеспечить фланги первой линии от атак с флангов.

Но 26‑я и 43‑я пехотные дивизии 2‑го армейского корпуса были значительно ослаблены в ходе предшествующих боев, и рассчитывать на их поддержку туркестанским стрелкам особенно не приходилась. Вследствие недостатка артиллерийских боеприпасов артиллерийская подготовка была сведена к минимуму. Во многом это обстоятельство объясняет другой тактический прием командования бригады – исходя из того, что артиллерия не в силах подготовить атаку стрелков, было решено атаковать без непосредственной артиллерийской подготовки, на рассвете, рассчитывая на фактор внезапности.

Готовя атаку бригады, тяжелая артиллерия выпустила 900 снарядов – крайне малое по всем нормативам количество.

На участке атаки противник обладал серьезными оборонительными позициями. Как свидетельствует документ: «Заграждение противника – главная полоса от 8 до 10 кольев, 2‑я передовая полоса 4–5 кольев – фестонами (не сплошная) (где помещается сторожевое охранение). На передовой полосе висят пустые банки от консервов и ручные гранаты, ямы у заграждений»[112].

И 25 декабря 3‑я Туркестанская стрелковая бригада наносила главный удар на третьем этапе наступления на Стрыпе 7‑й армии Юго-Западного фронта. Задача – овладеть командующими высотами юго-восточнее Куйданова.

Около 5 часов 25 декабря бригада приготовилась к ночной атаке, заняв исходное положение в 1 версте от высоты 384 (по обе стороны дороги к высоте). Прожектор у Доброполе должен был высвечивать цель атаки. Два полка бригады развернулись в первой линии на фронте в 2–3 км, в затылок им встали 2 полка второй линии на дистанции 500 м от полков первого эшелона. Каждый полк первого эшелона на своем километровом фронте имел два батальона в первой линии и два во второй. Полки второго эшелона также эшелонировали батальоны в глубину. Роты образовали три штурмовых волны: первая волна атаки, вторая волна чистильщиков окопов, третья волна поддержек.

В таком боевом порядке 3‑я Туркестанская стрелковая бригада начала атаку у Бобулинце. За два часа до рассвета стрелки поднялись и пошли в атаку, но у проволочных заграждений были остановлены огнем австрийцев. Показательно, что только к 7 часам, когда туркестанцы подошли к проволочным заграждениям, противник заметил наступление и открыл огонь. Согласно более поздним показаниям пленных, австрийцы атаки не ожидали – эффект тактической внезапности был достигнут.

Русская артиллерия и пулеметы открыли огонь по заранее пристрелянным окопам и огневым точкам, заставив противника замолчать. Проволочные заграждения были основательно разрушены во время подготовки атаки, и стрелкам осталось расчистить и расширить проходы. Эта задача была успешно выполнена, причем еще в темноте. После 20‑минутного огня атака снова возобновилась.

К 8 часам 30 минутам туркестанские стрелки преодолели все три оборонительные полосы противника, после чего сопротивление австрийцев прекратилось, и они начали сдаваться в плен целыми ротами. Некоторые роты головных полков дошли до артиллерийских батарей и захватили 12 орудий. Все это свидетельствовало об удавшемся тактическом прорыве. Австрийский источник сообщал: «…на левом фланге 12‑й пехотной дивизии противник вклинился в наше расположение и взял в плен несколько сотен человек, потеряно 7 пулеметов»[113].

По русским данным, трофеями стали 21 офицер, 1056 нижних чинов и 2 пулемета. Сводка Ставки от 25 декабря отмечала: «К северо-востоку от Черновиц нами взято в плен 20 офицеров и 1175 нижних чинов с тремя пулеметами»[114]. Русский архивный документ свидетельствовал: «Около 10.30 туркестанцы прорвались и, опрокинув после упорного боя австрийцев, овладели высотой 384 юго-восточнее Куйданова, захватив свыше тысячи пленных, 17 офицеров и несколько пулеметов (расхождение в числе пулеметов объясняется, возможно, тем, что некоторые пулеметы части традиционно оставляли в собственных руках, не сообщая о трофеях «наверх». – А.О.)»[115].

Но прорвавшиеся стрелки попали под комбинированный стрелково-артиллерийский огонь с трех сторон – из-за Стрыпы (тыловая линия обороны противника) и с флангов – с высот 382 (3–4 км) и 380 (2 км). Дальше пройти атакующие также не могли, так как наткнулись на тыловую линию обороны и т. н. «отсечные позиции» (оплетенные проволочными заграждениями) на флангах.

Около 10 часов, сосредоточив на господствующих высотах резервы, австрийцы после мощной артиллерийской подготовки перешли в контратаку. В то же время три полка 43‑й пехотной дивизии 2‑го армейского корпуса, предназначенные для развития успеха туркестанцев, не смогли преодолеть заградительного огня противника – австрийская артиллерия огнем отрезала прорвавшихся от резервов. Вспомогательная атака частей 26‑й и 43‑й пехотных дивизий, наткнувшись на неповрежденное проволочное заграждение, захлебнулась.

Узкий участок атаки туркестанцев (около 2 километров по фронту), подвергся перекрестному огню легкой и тяжелой артиллерии противника – не имея возможности продвигаться вперед, стрелки оказались в огневом мешке, простреливаемом насквозь со всех сторон артиллерией и пулеметами. Ситуация усугубилась тем, что русская артиллерия, не скорректировав огонь, накрыла своих же бойцов в захваченных австрийских траншеях.

Не успевшие под сильным огнем окопаться, расстреливаемые почти со всех направлений, контратакуемые пехотой противника, после 10 часов 30 минут стрелки начали отступать с занятой ими высоты – потеряв до 1 тыс. человек пленными и оставив захваченные 12 орудий. Австрийский источник сообщает, что русские «под сильным артиллерийским огнем не смогли закрепиться и подались назад». Контратака 16‑го и 24‑го гонведных пехотных и 57‑го пехотного полков решила дело в пользу противника. Австрийцы заявили о 700 русских пленных[116].

Вторичная атака туркестанцев успеха не достигла – стрелки начали закрепляться среди проволочных заграждений – в непосредственном соприкосновении с австрийцами[117].

Атаки 3‑й Туркестанской стрелковой бригады оттянули на себя армейский резерв противника – части 22‑й и 38‑й гонведных пехотных дивизий, и только благодаря резерву противнику удалось парировать наступление 3‑й Туркестанской стрелковой бригады.

5‑й Кавказский армейский корпус (2‑я Финляндская стрелковая дивизия) содействовал этой атаке.

В.Е. Флуг так писал об обстоятельствах наступления туркестанцев: «В артподготовку к этому новому удару были внесены все поправки и усовершенствования, которые указывались предыдущим опытом. Особое внимание – ввиду заявления начальника бригады о недостаточности обучения его частей разрушению и преодолению искусственных препятствий – было обращено на саперную подготовку, которая на этот раз, в связи с разрушениями, произведенными артиллерией, дала действительно блестящий результат, т. к. на фронте главной атаки оказалось до 15 сквозных проходов.

Это помогло стрелкам, проявившим большой порыв в наступлении, почти безостановочно достигнуть опорного пункта противника и захватить его, но введение австрийцами в дело свежие силы положило предел наступлению.

Потеря туркестанцами, при первоначальном преследовании противника и захвате многочисленных пленных и трофеев, порядка, недостаточно быстрое выдвижение, вследствие чрезмерного истощения людей, резервов, назначенных из состава 43 дивизии, – все это привело к тому, что захваченное, за исключением двух пулеметов и 1000 пленных, было утрачено.

С уверенностью можно сказать, что если бы свежая бригада 16‑го армейского корпуса, прибывшая в д. Метеушовку к 3 часам дня 25 декабря, находилась там хотя бы 8—10 часами раньше, то высота 384 осталась бы за нами.

26 декабря началась смена корпуса войсками 16‑го армейского корпуса, а в ночь на 28‑е корпус окончательно сменился и отошел в армейский резерв»[118].

Австрийцы зафиксировали появление 47‑й пехотной дивизии 16‑го армейского корпуса.

Атака у Бобулинце – пример мужества и героизма туркестанских стрелков. Потери бригады – 52 офицера, 3642 солдата (54 % от численности соединения).

Записка по поводу выполнения операций на Юго-Западном фронте в декабре 1915 г. и Северном и Западном в марте 1916 г. отмечала: «Рассчитывать, что люди грудью прорвут проволоку и обеспечат внезапность нападения, ныне невозможно. Только тогда, когда артиллерия подготовила ходы в проволочных заграждениях, когда она пристреляна по важнейшим пунктам участка атаки и его флангов, а саперы и пехота с ножницами и удлиненными зарядами в темноте расширят проходы, можно произвести ночную атаку по тщательно подготовленной схеме и с точно поставленной задачей»[119].

Вместе с тем наступление у Бобулинце – пример успешной ночной атаки и грамотной реализации фактора внезапности. Тщательная подготовка, использование опыта предшествующих боев дали себя знать – удалось осуществить полноценный тактический прорыв позиционного фронта противника. Причем это было сделано с минимальным расходом боеприпасов. Артиллерия, с одной стороны, смогла обеспечить наличие необходимых проходов в проволочных заграждениях противника, но с другой – фактом огня по своим частям в значительной мере способствовала свертыванию успешного наступления. То обстоятельство, что она не смогла сопровождать огнем наступающую пехоту и вести эффективную контрбатарейную борьбу, в значительной мере повлияло на конечный результат боя.

В вышеприведенном документе имеются следующие строки: «Предрассветные атаки также весьма утомляют людей, так как большая часть ночи уходить на необходимые передвижения для занятия исходного положения. Русская артиллерия… не могла видеть своей пехоты, скрывшейся за перегибом ската. Между тем австрийская артиллерия и пулеметы с трех сторон из глубины позиции встретили огнем прорвавшихся стрелков; в то же время завеса артиллерийского огня преградила путь идущим на поддержку русским резервам, австрийские же резервы перешли в контратаку и заставили русских стрелков отступить»[120].

Все это было учтено в преддверии боев 1916 г., а атаке у Бобулинце было суждено остаться в истории очередным образцом мужества и героизма русского солдата.

3. Узловые вопросы кампании 1915 г

3.1. О кавказском фронте и нестоявшемся босфорском десанте

Операции русской Кавказской армии Первой мировой войны явно недооценены отечественными историками, чего нельзя сказать о зарубежных. Написанная по горячим следам официальная британская история Великой войны отмечала стратегические и организаторские способности командующего Н.Н. Юденича и признала его армию «единственной… которая наилучшим образом могла бы справиться с тяжелыми условиями и победить»[121].

Противник был весьма серьезный. В Месопотамии, не имея численного превосходства, турки разгромили и пленили английский корпус. К началу 1916 г. они сумели отбить полумиллионный англо-французский десант на Галлиполийском полуострове, что неизмеримо повысило боевой дух османской армии.

Попавший в плен британский генерал Ч. Таунсенд характеризовал победителей как наиболее упорных солдат Европы и Азии, дисциплинированных, прочно спаянных в одну массу и более упорных и более твердых чем немцы»[122]. Столь же высоко оценивал их качества генерал-квартирмейстер Кавказской армии Е.В. Масловский, отмечая что турки были смелыми, храбрыми, чрезвычайно выносливыми, нетребовательными и в то же время дисциплинированными, они почти всегда принимали штыковые удары, удачно применялись к местности, отлично ходили в атаку и прекрасно оборонялись[123]. Отмечалось, что они крайне неохотно сдавались в плен, заметно повысилась выучка. Военный министр и командующий армией А. Джемаль-паша писал, что более 30 лет германские инструкторы работали в турецкой армии, командный состав которой получил чисто германское воспитание, а вся армия была проникнута германским военным духом»[124]. В османской армии насчитывалось до шести тысяч германских и австрийских офицеров.

Турция вступила в войну в октябре 1914 г. – так возник Кавказский ТВД. Первая же крупная операция – Сарыкамышская 09.12.1914—04.01.1915 – была для русских оборонительной, но принесла большую стратегическую победу. Имея 120 тыс. штыков и сабель против 150 тыс. у турок, русское командование перешло от обороны к наступлению, разжало кольцо окружения и уничтожило «обходное крыло» противника[125]. Турецкая 3‑я армия потеряла 90 тысяч человек и свыше 60 орудий и была обескровлена. Османская империя лишилась трети своих вооруженных сил. Русский Кавказский фронт сковал 11 пехотных дивизий противника – две трети его действующей армии, что облегчало задачу англичанам в Месопотамии и в районе Суэцкого канала.

Кавказская армия захватила стратегическую инициативу и не упускала её в течение всей войны. После завершения операции 17.01.1915 русские овладели г. Тавриз, в феврале – марте изгнали противника из Чохорского края. Война щла на территории противника. В апреле – мае в ходе Ванской операции, был разгромлен корпус Халил-бея и заняты ключевые позиции в турецкой Армении. Кавказская армия захватила около 2 тыс. пленных, до 30 орудий, пулеметы.

Рейд 06–20.05.1915 Конного отряда (36 эскадронов, 22 орудия) генерал-лейтенанта Г.Р. Шарпантье на Урмию и Baн укрепил престиж России в Персии.

Турки попытались переломить ход войны в Алашкертской операции, организовав 26 июня наступление на мелязгертском направлении. Ударная группировка генерал-лейтенанта Абдулкерима-паши стремилась опрокинуть 4‑й Кавказский армейский корпус. Понеся серьезные потери (в т. ч. 1000 пленных и несколько орудий), корпус 13 июля был вынужден начать отход. Однако специально сформированный отряд генерала Н.Н. Баратова нанес контрудар во фланг и тыл группе Абдулкерима – одновременно с фронтальной атакой 4‑го Кавказского. Слаженные действия русского командования обеспечили победу. Турецкие войска, едва избежав окружения, отошли к Евфрату.

Хоть Алашкертская операция не достигла итоговой цели – окружения группы Абдулкерима, – но и широкий наступательный план командования противника также был сорван.

Разгромленные турецкие войска отошли к р. Евфрат.

Трофеи русских войск – более 10 000 пленных, а сокращение фронта более чем на 100 км позволило выделить мощный армейский резерв.

Возможность усилить свою 3‑ю армию резервами с Дарданелльского фронта турки получили после триумфа в Галлиполи. Чтобы не допустить этого, русское командование в конце 1915 г. подготовило масштабное наступление. Кавказская армия имела к тому времени до 75 тыс. штыков против 60 тыс. турецких и 372 орудия против 122. Более чем троекратное преимущество в артиллерии и стало решающим фактором в штурме укрепленных позиций противника.

Все главные коммуникации между провинциями Азиатской Турции – Анатолии, Сирии и Месопотамии – сходились на Эрзерумской равнине. Она как замок запирала Армянский ТВД, а ключом от этого замка служил Эрзерум. Модернизированная немцами в конце XIX в. горная крепость с более чем 700 орудиями имела незамкнутую линию укреплений. Самой мощной считалась Деве-Бойнская позиция. Немцы усилили её двумя фортами на севере, Кара-Тюбек и Тафта, и двумя на юге, Палантекен № 1 и Палантекен № 2.

Операция была тщательно подготовлена, созданы метеостанции, усилены службы тыла. Каждый солдат получил комплект зимнего обмундирования: теплые портянки, валенки для ночлега, короткий, не стеснявший движений, полушубок, стёганые шаровары, папаху с отгибающимся назатыльником, белые маскировочные халаты и чехлы на шапки. 1‑й Кавказский армейский корпус был обеспечен солнцезащитными очками. В походе каждый пехотинец и кавалерист должен был нести по два полена для обогрева на ночлегах, для переправ через ручьи наступавшие роты запаслись толстыми досками и жердями.

Чтобы обеспечить внезапность наступления, производилось ложное маневрирование. Особое внимание было уделено радиосвязи и поддержанию секретности подготовки операции. Боевые задачи командирам корпусов передавали втайне, каждый из них считал своё направление решающим.

По масштабному замыслу Юденича, главный удар предстояло нанести 1‑му Кавказскому армейскому корпусу, отвлекающий – 2‑му Туркестанскому. Одновременно демонстрации осуществляли Приморский отряд на батумском, 4‑й Кавказский армейский корпус на эриванском, Ван-Азербайджанский отряд на ванском и урмийском и экспедиционноый корпус в Персии на керманшахском направлениях.

Операция началась на второй день Рождества. Прорвав Азапкейские позиции, 4‑я Кавказская стрелковая дивизия вышла в тыл противника, и турецкие войска начали отступать к Эрзеруму. Русские части, преодолевая заснеженные горы, вышли к хребту Деве-бойну. Штурм Эрзерума начался 20 января 1916 г.

На десятый день 18‑й Туркестанский стрелковый полк занял передовой форт Кара-Тюбек, за ним пал Тафта, а 2 февраля выкинули белый флаг главнейшие форты Деве-Бойнской позиции. После пятидневного штурма крепость, считавшаяся неприступной, пала. Успеху, как и рассчитывали, способствовало значительно преимущество русской артиллерии.

В ходе операции в плен было захвачено более 300 офицеров и 20 тыс. солдат, свыше 450 орудий. 3‑я армия противника лишилась более половины личного состава и почти всей артиллерии. Потери Кавказской армии: офицеры – 64 убито и 336 ранено, солдат – 2275 убито и 14 460 ранено.

Захват Эрзерума открывал русским путь в Анатолию – базовый регион Османской империи. Огромен был и моральный фактор. Эрзерумская операция вызвала ликование в России и в стане союзников.

На Кавказском ТВД русские войска решали важнейшие стратегические задачи. Появилась возможность начать практические шаги по реализации задачи воссоздания Великой Армении.

Победоносная Кавказская армия питала своими войсками австро-германский фронт, наиболее эффективно взаимодействовала с союзниками. В операциях армии воплотились суворовские принципов ведения военных действий. Удалось не только обеспечить Закавказье от вторжения турок на огромном по протяжению фронте – русские войска продвинулись почти на 250 км в глубь Турции.

Кавказская армия громила резервы врага, облегчая положение союзников в Египте, Дарданеллах и в Месопотамии.

В ходе кампании 1915 г., после двухвековой военно-политической борьбы, появилась надежда на благоприятное решение проблемы Турецких проливов – когда британское правительство памятной запиской от 12.03.1915 признало за Россией право на проливы и Константинополь – если война дойдет до победного конца, и Великобритания с Францией получат желаемые компенсации в Турции. 16.04.1915 удалось добиться аналогичного согласия и от Франции.

Императорское правительство давало союзникам согласие на любые компенсации за счет других турецких территорий – т. е. был поставлен давно назревший вопрос о разделе Турции.

Таким образом, после присоединения Турции к Германскому блоку, сформировалась уникальная ситуация – впервые за двести лет раскололся единый фронт европейских государств, нацеленный против усиления позиций России на Ближнем Востоке и Балканах. К сожалению, ход боевых действий и Февральский переворот 1917 г. в России не позволили реализовать эту заманчивую возможность.

Упущенной возможностью русской стратегии стал босфорский вопрос – когда была утрачена возможность в ходе комбинированной операции овладеть проливами.

В результате сарыкамышской победы стало возможным выделить для планируемой операции необходимые силы. В марте – апреле 1915 г. по приказу Ставки осуществляется сосредоточение сил и средств – первоначально для десантной операции назначались 5‑й Кавказский (резерв командования Кавказской армии) и 2‑й армейские корпуса, начавшие сосредотачиваться в черноморских портах – прежде всего в Одессе. Руководство операцией вручалось командующему 7‑й (отдельной) армией генералу от артиллерии В.Н. Никитину[126].

Архивные документы зафиксировали, что проект Босфорской комбинированной (т. е. сухопутно-морской) операции мог иметь успех при наличии следующих условий: высадка войск одновременно в нескольких портах (не более 1 дивизии и 1 артиллерийской бригады в каждом), наличие у пунктов высадки соответствующей железнодорожной инфраструктуры, каждая группа транспортов ориентируется на свой пункт высадки. Успех операции зависел от тщательности подготовки[127].

Цель операции – приобретение берегов Босфора, фракийского берега до Чаталджи, Вифинского берега от Босфора до Сакарии[128].

Десантные войска во время переброски должны были располагать продовольствием и фуражом на семидневный срок (помимо запасов в обозе), необходимым запасом пресной воды (должна доставляться моряками). После высадки войска 5‑го Кавказского армейского корпуса должны были базироваться на Одессу.

5 апреля в телеграмме наместнику Кавказа отмечалось, что для удобства посадки – высадки десанта решено 5‑й Кавказский армейский корпус, сосредоточенный в районе Батума, перебросить частью в Одессу и частью в Севастополь. Штаб корпуса, обе пластунские бригады, артиллерия и корпусные учреждения должны были отправиться в Севастополь, а 3‑я Кавказская стрелковая дивизия – в Одессу.

Но расчет союзников на быстрый успех в Дарданеллах не оправдался – апрельская десантная операция англо-французов застопорилась. Соответственно, начало откладываться и сосредоточение русского десантного корпуса к намеченным портам.

Вскоре и обстановка на австро-германском фронте вынудила 11 мая принять решение об ином использовании десантного корпуса – в ситуации развития Горлицкой стратегической операции противника его было решено задействовать на Юго-Западном фронте. В.Н. Никитину вместо 5‑го Кавказского армейского корпуса передавались 2, 12 и 38‑я бригады ополчения. Операция была отложена, а в 1917 г. свернута окончательно.

Осуществлялось взаимодействие с союзниками и в рамках стратегической Дарданелльской операции 19 февраля 1915 г. – 9 января 1916 г. (стиль новый). С самого начала Дарданелльская операция планировалась во взаимодействии с вооруженными силами России[129].

Русский Черноморский флот производил набеги на берега Турции, босфорские укрепления подвергались артиллерийскому обстрелу линкоров, топились турецкие транспортные суда. Бомбардировки Босфора осуществлялись 28, 29 марта, 25 апреля, 2 и 4 мая, угольные копи (в основном район Зонгулдака) и объекты инфраструктуры обстреливались гораздо чаще. Кроме того, Черноморский флот делал поиски вдоль анатолийских берегов Турции для осмотра и бомбардирования прибрежных пунктов и уничтожения турецких судов, перевозящих в Константинополь уголь из Зунгулдака.

Сковывались турецкие сухопутные и морские силы, уничтожались ресурсы. Но самое главное, Черноморский флот притянул лучшие корабли немцев и турок – «Гебен» и «Бреслау». Линейный крейсер «Гебен», самый современный и боеспособный корабль неприятеля, так и не смог принять участия в отражении удара союзников.

Помимо двух указанных выше форм взаимодействия и помощи союзникам в военно-морской сфере (бомбардировки Босфора и борьба с «Гебеном» и «Бреслау») существовала также и третья – непосредственное участие русских кораблей в составе англо-французского флота в период осуществления Дарданелльской операции.

Крейсер «Аскольд» совместно с кораблями союзников вел разведку, нес дозорную службу у турецкого побережья, высаживал диверсионные группы, наносил удары по береговым батареям. «Аскольд» вошел в состав 6‑й эскадры союзного флота, представляя среди кораблей и судов стран Антанты вооруженные силы России. 25 апреля 1915 г. плавсредства русского крейсера были отправлены для высадки десанта у Кум-Кале, а сам корабль артиллерийским огнем поддерживал десант, расстреливая береговые орудия и пулеметные точки противника. За 25 апреля крейсер израсходовал до 750 152‑мм и свыше 1,5 тыс. 75‑мм снарядов[130]. Меткость огня русского крейсера вызвала удивление и восхищение союзников. 26 апреля в результате огня «Аскольда» и вспомогательного крейсера «Савойя» около 500 турецких солдат сдались в плен. До конца апреля «Аскольд» действовал у Дарданелл: входил в пролив и вел огонь по батареям турок на азиатском берегу, прикрывая союзные войска на Галлиполийском полуострове. Потери экипажа крейсера в ходе Дарданелльской операции составили 4 человека убитыми и 9 человек ранеными.

Следует с сожалением отметить, что общая обстановка на фронтах не позволила использовать русский экспедиционный корпус для совместного удара союзников по Турции, хотя в географическом плане местность для проведения Босфорской операции была более благоприятна, чем для англичан и французов в Дарданеллах. Мы склонны поддержать мнение историка Русского зарубежья А. Керсновского, считавшего, что, не осуществив свой Дарданелльский проект, Россия упустила реальный шанс ускорить выигрыш мировой войны в пользу Антанты. Ведь и У. Черчилль, и Э. Фалькенгайн увидели стратегическую перспективность зоны проливов, особенно ярко заметную на фоне тупика основных фронтов мировой войны, и огромную зависимость судьбы России от судьбы проливов. То есть ошибка была не в самой идее, а в способе проведения ее жизнь.

Во всяком случае, угроза русского десанта удерживала в районе Константинополя четыре турецких корпуса, которые с успехом могли быть использованы в Галлиполи. Русский флот сковал сильнейшие корабли германцев и турок, чем также способствовал осуществлению Дарданелльской операции Антанты.

Важен для союзников был и материальный эффект деятельности Черноморского флота: в условиях отсутствия других видов транспорта с началом войны морские перевозки угля из угольного района Зонгулдак – Эрегли в Босфор приобрели для Турции большое значение. Удары русских линейных кораблей и блокада, которую осуществляли миноносцы и подводные лодки, против турецкого судоходства постепенно наращивались, поставив под угрозу срыва поставки угля в турецкую столицу. Турки были вынуждены постоянно эскортировать суда, перевозившие уголь, используя для конвоирования даже такие крупные корабли, как «Гебен». Действия русского флота против Эрегли-Зонгулдакского бассейна привели к тому, что турецкий военно-морской флот был посажен на голодный паек и расходовал топливо лишь для самых необходимых операций.

3.2. О потерях противников в кампании 1915 г

Одной из устоявшихся точек зрения является оценка кампании 1915 г. на Русском фронте. Считалось, что русская армия постоянно отступала, германцы легко продвигались вперед, темпы их продвижения определялись исключительно физическими возможностями людей и техническими – боевой техники. Вообще война на Востоке была лишь бледной тенью операций на Западе. Так, Э. Вест пишет: «Немцы одерживали постоянные победы на просторах востока, но, быстро наступая, они до предела растягивали линии материально-технического снабжения»[131].

Но уже уровень потерь противников опровергает этот исторический штамп. 1915 год, вопреки устоявшимся стереотипам, был самым кровавым для государств Германского блока за всю войну. И прежде всего – за счет Русского фронта. Ведь в этом году Россия стала главным объектом воздействия боевой мощи всей вражеской коалиции. Русская армия, в течение всей войны одновременно сражавшаяся с основными силами Австро-Венгрии и Турции, в 1915 г. приняла на себя удар и главных сил Германии.

Как писал немец-фронтовик Вальтер Бекман: «Летнее преследование 1915 года было для германских частей временем наиболее тяжелых потерь за всю войну»[132]. Например, 91‑й пехотный полк 19‑й пехотной дивизии 10‑го армейского корпуса с мая по сентябрь потерял в Галиции свыше 100 % состава – и это не исключение[133]. Наступательные и оборонительные операции, равным которым не было на Западе, приводили к большим жертвам. Количества этих операций и потерь в них понесенных, не выдержали бы никакие другие армии. Цифры подтверждают высказывание очевидца.

Так, если например, 24‑й пехотный полк (Французский фронт) потерял в ходе войны 2825 человек убитыми, то 1‑й гренадерский полк (Русский фронт) – 5479 человек убитыми; 92‑й пехотный полк (один из самых пострадавших полков на Французском фронте) – 4750 человек убитыми, а 41‑й пехотный полк (Русский фронт) – 6815 человек убитыми[134] и т. д. А входившая в Южную германскую армию германская 48‑я резервная дивизия в период август – октябрь 1915 г. теряет 70 офицеров и 4712 нижних чинов (в т. ч. 3100 человек – без вести пропавшие). Один из полков последней (224‑й резервный) несколько раз восстанавливался.

Цифры потерь объединений Германского блока (причем лишь в некоторых боевых операциях) также служат яркой иллюстрацией сказанному.

Так, во время битв зимой – летом 1915 г. в Восточной Пруссии и Польше большие потери понесли 4 германские армии – 8, 9, 10 и 12‑я.

Наносившая отвлекающий удар у Боржимова и Воли-Шидловской (центральный участок польского фронта) 19–23 января 9‑я армия понесла тяжелейшие потери – только за 3 дня германцы показали их для 8 ударных дивизий равными 40 тыс. человек[135]. Особенно тяжелые потери пришлись на 4‑ю и 36‑ю пехотные и 1‑ю и 49‑ю резервные дивизии. Армейская группа В.И. Гурко за тот же период также потеряла до 40 тыс. человек[136].

Кровопролитными для русских и германских войск были бои в Восточной Пруссии в январе – марте 1915 г.

Во Второй Августовской и Второй Праснышской операциях (январь – март 1915 г.) германские 10‑я армия и армейская группа генерала артиллерии М.-К.-В. фон Гальвица (в составе 8‑й и 12‑й армий) понесли общие потери в 80 тыс. человек (13 тыс. человек из них потеряно только в боях в городе Прасныш[137]).

В ходе Второй Августовской операции русская 10‑я армия потеряла 56 тыс. человек[138], в период Второго Праснышского сражения русские 1‑я и 12‑я армии потеряли 40 тыс. человек.

В ходе Третьей Праснышской операции 30 июня – 5 июля общие потери противников составили по 40 тыс. человек.

Боевые действия в Галиции стоили германцам также очень дорого – и одними из самых тяжелых в кампании стали потери в Горлицкой операции: для германской 11‑й армии за немногим более чем 1,5 месяца (19 апреля – 9 июня) – они составили 87 тыс. человек, в т. ч. 12 тыс. убитыми[139]. Южная германская армия только в июне 1915 г. теряет 25 тыс. человек[140]. Еще более крупными были потери австрийских войск.

Как свидетельствовал русский военный агент во Франции А.А. Игнатьев: «Некоторым утешением для русской армии могло явиться…обнаружение на Французском фронте германских гвардейского и X корпусов, вернувшихся из России в самом плачевном, обтрепанном виде»[141].

Насколько страшны были русские потери, свидетельствует, например, документ от 21 апреля 1915 г.: «Осталось примерно в Седлецком полку 5 офицеров и 150 нижних чинов, в Луковском полку – 6 офицеров и 160 нижних чинов, в Холмском полку – 5 офицеров и 200 нижних чинов, в Красноставском полку – 6 офицеров и 120 нижних чинов, в Ставучанском полку – 1760 нижних чинов и в Дунайском полку – 4 офицера и 120 нижних чинов. В число офицеров входит и командир полка… Пленных взято 4 офицера и 580 нижних чинов… Свидетельствую о безусловной доблести войск, три дня дравшихся под огнем многочисленной тяжелой артиллерии противника, наносящей громадные потери и тяжелые раны. 61‑я дивизия свято исполнила приказ командующего армией: от нее имеются ныне лишь жалкие остатки, она умерла на позиции»[142]. Или численность полков на 25 апреля: «Холмский полк 731, Луковский резервный полк 400, Хотинский полк 600, 322‑й Солигаличский полк 2000, 251‑й Ставучанский полк 150, 194‑й Троицко-Сергиевский полк 1500, 244‑й Красноставский полк 700 человек»[143].

От большинства дивизий Юго-Западного фронта остались лишь кадры.

Л. фон Роткирх писал, что с 19 по 27 апреля германо-австрийские войска взяли свыше 100 тыс. пленных, 80 орудий и более 200 пулеметов[144], Потери только 3‑й армии Юго-Западного фронта (с учетом подходивших резервов) к моменту боев на р. Сан (т. е. месяц спустя с начала Горлицкого прорыва) немцы оценивают в 140 тыс. пленных, 100 орудий и 300 пулеметов[145].

К середине июня материалы германского Рейхсархива называют в качестве общих трофеев германо-австрийских войск более 250 тыс. пленных, 224 орудия, 600 пулеметов[146].

Части соседней с 11‑й германской Бугской армии в период 1 июля – 12 августа пленили 126 офицеров, около 30,5 тыс. солдат, захватили 58 пулеметов, орудие и 2 зарядных ящика[147].

Неудачные бои и бои в условиях отступления, когда поле боя остается за противником, вынуждают нас пользоваться данными противника о потерях. В таких боях даже собственные потери бывает подсчитать трудно (тем более, когда нарушена система учета разбитых частей). Но стоит помнить, что германцы имели тенденцию собственные потери занижать, раздувая вражеские.

Операции в Прибалтике привели также к крупным потерям германских войск. Только 12‑я армия в июле – августе потеряла около 82 тыс. человек[148].

Но и отступая, войска Юго-Западного фронта проводили успешные операции, наносили противнику чувствительные контрудары. Так, 9‑я армия в майской Прутской операции захватила свыше 16 тыс. пленных австро-германцев[149], 11‑я армия в Журавненской операции с 24 мая по 2 июня захватила 25 тыс. пленных, в ходе наступления на Серете с 17 по 30 августа было захвачено свыше 40 тыс. пленных[150], в ходе Луцкой операции в сентябре – до 70 тыс. пленных[151] и т. д.

Осенние операции также были весьма кровавы. Например, германские дивизии армейской группы Э. Бем-Эрмоли и Южной германской армии потеряли с 8 по 18 октября почти 10 тыс. человек[152]. Русские потери на Стрыпе в ноябре – декабре составили: для 9‑й армии – до 22 тыс. человек, для 7‑й армии – до 25 тыс. человек[153]. 3‑я Кавказская стрелковая бригада захватила 1,5 тыс. пленных.

Конечно, ключевое значение для потерь австро-германцев в кампании 1915 г. принадлежит Карпатской операции. В ходе последней (январь – март) их потери составили до 800 тыс. человек[154]. Одна лишь германская 1‑я пехотная дивизия в этот период оставила в Карпатах 10 тыс. человек – полностью сменив состав. Общие потери русских войск Юго-Западного фронта – до миллиона человек[155].

Соотношение общих потерь[156] в кампании 1915 г. иллюстрирует тот факт, что Русский фронт был в этот период для Германского блока главным.

Так, по авторитетным данным французских военных специалистов, германская армия потеряла в 1915 г. на Русском фронте 1 млн человек (в то время как на Французском – 721 тыс.), австро-венгерская – 1 млн 252 тыс. человек[157] (на других фронтах – Итальянском – 181,6 тыс. человек, Балканском – 29 тыс. человек), турецкая – до 100 тыс. человек.

В итоге, воюя с огромными проблемами в плане вооружения и снабжения, отступая, русская армия в кампании 1915 г. нанесла странам Германского блока урон в 2 млн 350 тыс. бойцов.

Причем потери этого года были самыми тяжелыми для всех государств блока за всю войну. Давая оценку германским потерям на Востоке в 1915‑м, подполковник Лярше отмечал, что факт потери миллиона человек для немцев – «свидетельство качеств армий великого князя Николая»[158].

Соответственно, германская армия потеряла на Русском фронте 58 %, австро-венгерская – до 86 %, турецкая – до 30 % от всех своих боевых потерь за год.

Особенно разительно цифры потерь врага смотрятся при сопоставлении с количеством оттянутых войск противника – имея на своем фронте менее 50 % от всех пехотных дивизий Четверного союза, русская армия нанесла врагу ущерб более 67 % от потерь вооруженных сил Германского блока за год.

Тяжелейшими были потери русской армии: менее всего информации сохранилось как раз за рассматриваемый период.

Э. Фалькенгайн пишет, что «в три месяца одними пленными русские потеряли около трех четвертей миллиона»[159].

Архивные материалы относительно пропавших без вести дают следующую картину[160]:

Итого – до 518 тыс. человек. Это явно неполные цифры.

Практически совпадают цифры относительно пленных у Э. Фалькенгайна (750 тыс. пленных за три летних месяца), в материалах Рейхсархива (850 тыс. за три с половиной месяца[161]) и Н.Н. Головина (с 1 мая по 1 ноября – 976 тыс. пленных). Последние цифры в целом можно взять за основу.

Н.Н. Головин общие потери русской армии за тяжелейший и кризисный для России 1915 г. определяет равными около 3 млн 300 тыс. человек[162].

Хотя стоит отметить, что в иностранной литературе встречаются более низкие цифры потерь русской армии за 1915 г. – два миллиона человек и даже несколько меньше[163].

Не будет ошибкой признать общие потери русской армии (убитые, раненые, пленные и пропавшие) за 1915 г. равными 3 млн человек.

Эти цифры с цифрами потерь противника соотносятся неплохо. Как известно из военной истории, главные потери войска несут не в сражении, а в отступлении после его окончания под воздействием преследования противника.

Общие соотношения и цифры потерь во время проведения войсковых операций были в целом сопоставимы, не выходя из рамок, предусмотренным военным искусством для Первой мировой войны.

Так, общие потери 4‑й австрийской армии за 15‑дневный срок (с 19 августа по 2 сентября 1914 г., стиль новый) в неудачном для русских Томашовском сражении (северный фас Галицийской битвы) достигали 40 тыс. человек, в том числе 20 тыс. пленных, т. е. 20 % штатного состава; 5‑я русская армия потеряла в этом сражении до 30 тыс. в том числе 10 тыс. пленными, т. е. 25 % состава. Германцы в 1918 г. также потеряли 20 % личного состава своих армий за 10 дней мартовского наступления на Французском фронте[164]. И в 1915 г. наступление германской армии А. Макензена также стоило немцам 20 % потерь группировки. Законы военного искусства едины для всех – вышеприведенные цифры это доказывают. Один из законов военного искусства гласит, что равные по качеству армии и несут примерно равные потери.

Несколько более высокие цифры потерь русской армии в 1915 г. по сравнению с противником объясняются прежде всего ее недовооруженностью.

Говоря о более высоких русских потерях по сравнению с противником, следует отметить, что тот факт, что германцы владели инициативой и были в основном активной стороной боевых событий, что предполагало для них возможность создавать любое оперативное усиление на направлении удара – массировать силы и средства, превзойдя на значимом участке противника и в количестве бойцов, и создав мощный огневой кулак. И, разумеется, нанести врагу более тяжкие потери – ведь артиллерия окончательно стала «Богом войны»! Да и в целом следует признать, что германцы в Первую мировую войну тактически воевали лучше всех (включая англо-французов – те тоже несли более тяжелые, чем немцы, потери). Управление, огневая мощь и тактика – вот три козыря германской армии времен Великой войны. Другое дело, что череда ненужных побед немцев привела их в итоге к поражению.

Предвзятое отношение мировой историографии к Русскому фронту наиболее ярко выразилось именно в сфере военных потерь. Так, все знают «Верденскую мясорубку» на Французском фронте 1916 г., когда германцы за год боев потеряли до 500 тыс. человек. Но Русский фронт 1915 г., отнявший только у германцев в два раза больше людей, никто не называет «Русской мясорубкой 1915 года». Это лишнее доказательство устоявшихся в историографии клише и штампов и яркая иллюстрация всегда применявшейся к военным усилиям России западной политики двойных стандартов.

3.3. Войсковые переброски сил германского блока на русский фронт

На начало кампании вооруженные силы Российской империи, противостоявшие силам трех империй, оттягивали на себя в совокупности из 193 пехотных дивизий (117 германских, 60 австрийских, 16 действующих турецких) 94, то есть более 48 % их вооруженных сил. С остальными 51 %, в свою очередь, сражались силы Франции, Англии, Бельгии, Сербии и Черногории.

Причем из этих 94 дивизий 83 австро-германские, то есть приблизительно столько же войск, сколько в то время было сосредоточено на англо-франко-бельгийском Западном фронте и с тенденцией к наращиванию сил именно на Русском фронте.

На Русский фронт для достижения своих целей германцы направляли лучшие войска, многочисленную артиллерию и технические средства, неограниченный объем боеприпасов. Впечатляет динамика усиления германо-австрийского фронта. В ходе кампании 1915 г. можно выделить два этапа перебросок войск противника на Русский фронт.

1) В рамках осуществления «Зимних стратегических Канн».

Так, Вторая Августовская операция 25 января – 13 февраля 1915 г. русской 10‑й армии Северо-Западного фронта и германских 10‑й и 8‑й армий привела к переброске 8 пехотных дивизий (6 дивизий – стратегический резерв Германии, 2 дивизии – с Французского фронта – это более чем 50 % от изначальной группировки противника). Так, в январе были переброшены 75, 76, 77, 78, 79, 80‑я резервные дивизии, а в начале февраля (с Французского фронта) – 31‑я и 42‑я пехотные дивизии.

В результате применение на Русском фронте 38, 39 и 40‑го резервных, а также 21‑го армейского корпусов предопределило отказ германцев от активности на Французском фронте. Мы писали об этом выше.

2) Серия оперативных перебросок как элитных ударных соединений, так и резервных войск весной – осенью 1915 г. с целью проведения комплекса операций по выводу России из войны.

Для действий в Карпатах германцы были вынуждены выделить целый ряд соединений. Подготовка к Горлицкой стратегической операции привела к формированию целой армии (германской 11‑й), сформированной из элитных фронтовых соединений. Так, в течение марта 1915 г. на Русский фронт были переброшены 5 германских пехотных (19‑я, 20‑я пехотные, 82‑я, 81‑я резервные, 11‑я Баварская) и 3 кавалерийских (3‑я, Гвардейская и Баварская) дивизии. 11‑я Баварская пехотная дивизия прибыла из Германии, все остальные – с Французского фронта. Австрийцы к марту увеличили свою группировку на Русском фронте примерно на 3 дивизии, сохранив этот показатель до июня 1915 г. включительно (до появления Итальянского фронта).

Во время Карпатской и Горлицкой операций (весна 1915 г.) группировка австро-венгерских войск на Русском фронте достигла своего максимума – до 50 дивизий. Причем переброски австрийцев оголили их Балканский фронт.

В апреле германцы перебросили 3 пехотных дивизии (1‑ю и 2‑ю гвардейские, 119‑ю пехотную) с Французского фронта.

Горлицкий прорыв был осуществлен германской 11‑й армией, на 100 % состоявшей из переброшенных войск (8 германских дивизий, входящие в ее состав – 11‑я Баварская пехотная, 19, 20 и 119‑я пехотные, 81‑я и 82‑я резервные, 1‑я и 2‑я гвардейские).

В период проведения Горлицкой стратегической операции и реализации «Летних стратегических Канн» противник продолжал наращивать свою группировку. Так, в мае на Русский фронт прибыли 8 германских дивизий (одна из дивизий Альпийского корпуса и 8‑я Баварская резервная прибыли с Французского фронта, 101, 103, 105, 107, 108, 109‑я пехотные – из Германии); в июне – 1 дивизия (44‑я резервная) – из Франции (но Русский фронт покидает одна дивизия). В июле прибыли 2 германские дивизии (54‑я и 58‑я – все с Французского фронта), но была снята еще одна германская пехотная дивизия – 56‑я; в августе в Россию переброшены также 2 дивизии (115‑я с Французского фронта, 85‑я из Германии). Только в сентябре начался отток германских соединений на Сербский фронт. Активную фазу своей масштабной операции на востоке германцы считали выполненной. Австрийцы стали постепенно сокращать свое присутствие на Русском фронте с июля (к декабрю количество пехотных дивизий уменьшается на 9).

Активные операции у Сморгони и Двинска заставили германское командование (о чем много писал Э. фон Фалькенгайн) лавировать в возможностях переброски войск с одних участков Восточного фронта на другие, при необходимости осуществлять переброски во Францию и на Балканы. Не все намеченные дивизии удалось вывести из боя, заменить или перебросить. По данному вопросу даже возникла конфликтная ситуация между командованием германского Восточного фронта (не только не желавшим отдавать соединения на запад, но и просившим подкреплений) и Верховным командованием (думающим более широко и прежде всего о Французском и Сербском фронтах). На страницах труда Э. фон Фалькенгайна присутствует длительная полемика по поводу переброски двух дивизий на Французский фронт с Русского – с привлечением мнения императора как арбитра по этому поводу.

Тем не менее активные операции на Русском фронте затихают, устанавливается позиционная война с эшелонированной обороной, что позволяет снимать и перебрасывать дивизии с Востока на другие ТВД. Так, в сентябре 1915 г. Русский фронт покинули, сделав свое дело, лучшие 4 дивизии «фаланги Макензена», направившись на Французский фронт – 1‑я и 2‑я гвардейские, 19‑я и 20‑я пехотные. 7 пехотных дивизий убыли на Балканы. В октябре 8 германских дивизий с Русского фронта убыли во Францию и 1 на Балканы. В ноябре еще одна пехотная дивизия убыла из России во Францию. Но уже в декабре Русский фронт соединений больше не отдавал, пополнившись 107‑й пехотной дивизией (из Сербии).

Число турецких дивизий на Кавказском фронте не только не уменьшилось, но в апреле увеличилось на одну дивизию – и держалось в количестве 12 пехотных дивизий весь 1915‑й. И это в то время, когда нависла угроза столице Турции со стороны англичан и французов, а каждый батальон был у турок на счету!

К августу 1915 г. из 262 дивизий Германского блока русская армия оттянула на себя 119 дивизий, или более 45 % действующей армии противника. Постепенно расширяющийся в связи с продвижением противника Русский фронт стал резервуаром, поглотившим резервы германцев и австрийцев.

Всего с января по август 1915 г. включительно на Русский фронт было переброшено 29 германских пехотных дивизий, а 2 переброшены из России на другие ТВД. Из 27 оставшихся германских пехотных дивизий 13 переброшено с Французского фронта и 14 – из Германии. Русский фронт не только оттягивал силы с Французского, но и поглощал резервы противника. Соответственно, в августе 1915 г. (пиковая точка маневренных операций на Русском фронте) немцы держали против русской армии (36 плюс 27) 63 пехотных дивизии. Таким образом, за полгода они почти удвоили свой контингент на Русском фронте. Одновременно на Французском фронте находилось на август 1915 г. 90 пехотных дивизий и 1 дивизия на Итальянском фронте. Соответственно, на рассматриваемый месяц русская армия оттягивала на себя 41 % пехотных дивизий Германии. Кроме того, за январь – август на Русский фронт были переброшены 3 кавалерийские дивизии (с Французского фронта).

На декабрь 1915 г. (когда фактически противники перешли к позиционной войне) соотношение сил несколько изменилось. За сентябрь – декабрь с Русского фронта немцы отправили на другие ТВД 21 пехотную дивизию (13 на Французский фронт и 8 – на Балканский). То есть к концу года количество германских пехотных дивизий на Русском фронте уменьшилось и составило 42 пехотные дивизии. Сравнительно со 104 дивизиями Французского фронта и 5‑ю на Балканском – почти 28 %.

Австрийцы в августе 1915 г. несколько снизили по сравнению с весной количество пехотных соединений на Русском фронте (сказалось влияние Итальянского ТВД) примерно на 6 дивизий. До 44 австрийских дивизий находились на Русском фронте (до 20 на Итальянском и 2 – на Балканском). Соответственно, Россия оттянула на себя свыше 66,5 % австро-венгерской армии. К декабрю количество пехотных дивизий сократилось еще на 6 (сказалось влияние не только Итальянского, но и Балканского фронтов) и составило до 38 дивизий (7 дивизий на Балканском и 21 на Итальянском фронтах) – 57,5 % австрийских войск.

Обращает на себя внимание постепенное снижение количества австро-венгерских контингентов на Русском фронте при увеличивающемся числе германских. С июля 1915 г. количество австрийских дивизий стало падать, а германских – расти. Это объясняется как появлением новых фронтов с участием австрийцев, так и снижением боевого качества австро-венгерских войск.

Наконец, на Кавказском фронте русские войска оттягивали на себя 12 турецких пехотных дивизий. Притом что в августе на других фронтах у противника находилось: на Галлиполи (Дарданеллы) – 23 пехотных дивизии, в Ираке – 3 пехотных дивизии и в Аравии – 4 дивизии. Соответственно, в этот период Кавказский фронт удерживал 28,6 % турецких вооруженных сил, а на декабрь (против Кавказской армии – 12, в Галлиполи – 14, в Ираке – 5, в Аравии – 4 пехотных дивизии) – 34 % турецких войск.

Всего же, как мы отметили выше, русская армия к августу 1915 г. из 262 дивизий Германского блока оттянула 119 (за полгода – увеличение на 21 %), или более 45 %, а к декабрю того же года из 252 активных дивизий врага – 92 (36,5 % войск Германского блока).

Характерным является и то обстоятельство, что количество первоочередных, т. е. полевых и резервных, германских дивизий, по сравнению с началом войны на Русском фронте увеличилось, тогда как на Французском фронте число первоочередных пехотных дивизий не увеличилось, а число кавалерийских дивизий уменьшилось. Это говорит о повышении качества ведения боевых действий и их сложности для германцев на Русском фронте. То, что Россия притянула на себя большую часть австро-венгерской армии, облегчило открытие Итальянского фронта, смягчило удар против Сербии. Стабильное притягивание на Кавказский фронт значительного числа турецких соединений значительно облегчало действия союзников на переферийных фронтах Первой мировой.

Заключение

В очередной раз замыслив окружить русские войска в Польше, противник нанес удары на севере и на юге «польского балкона» – попытался реализовать так называемые «Летние стратегические Канны». Эти действия привели к Третьему Праснышскому и Наревскому сражениям на северном фланге «балкона» и Красноставскому, Грубешовскому и Люблин-Холмскому сражениям на его южном фланге. Русские войска вышли из-под удара, консолидировав фронт на новых позициях.

Несмотря на отдельные успешные и даже наступательные операции русских войск весны – осени 1915 г. на юго-западном направлении (удачные контрнаступления в рамках Горлицкой операции, Прутская, Луцкая операции, наступление на Серете и др.) стратегической инициативой завладели австро-германцы. Теперь уже русские войска были вынуждены отбиваться, реагируя на выпады противника, отвечая на его оперативные решения. В период с мая по сентябрь были утрачены важнейшие в стратегическом отношении территории и ресурсы, понесены наиболее тяжелые потери в живой силе и вооружении. Главным в данной ситуации становится вывод войск и эвакуация материальных ценностей из-под ударов противника. Апогеем этой тактики стала грамотная и своевременная эвакуация Польши. Другой главной задачей стала консолидация фронта на новых позициях, борьба за оптимальное начертание линии фронта в расчете на будущие операции.

Огромны моральные и материальные последствия отступления. Русскую армию ждала смена Верховного главнокомандующего – им стал сам император. Не останавливаясь на достоинствах и недостатках этого явления (в частности, возможности для первого лица в государстве управлять одновременно и империей и широкомасштабными военными действиями), отметим, что русская армия в материальном и в моральном аспектах к концу 1915 г. укрепилась. На уровне стратегии – вместо нанесения ударов в расходящихся направлениях осуществлялась реализация единого стратегического плана. Наше мнение подтверждают слова генерала М. Свечина: «Разбирая вопрос о смене командования с военной точки, нельзя не видеть, что окружение вел. князя и его ближайшие сотрудники слабее сотрудников Государя»[165]. При всем этом стоит помнить о заслугах великого князя Николая Николаевича в деле выигрыша грандиозных битв 1914 г., его авторитете в армии и обществе, что признавал даже противник. Так, австрийский генерал К. Новак отмечал, что великий князь «был человеком большой силы воли»[166], а это одно из главных качеств для полководца.

«Великий исход» русских армий закончился осенью общей стабилизацией Восточного фронта. Завершалась кампания опять-таки активными действиями русских войск на флангах Восточного фронта (Виленская, Луцкая, Чарторыйская операции, битва на Серете – Стрыпе). Успешная активность русских войск и истощение сил противника привели к стабилизации Восточного фронта. Знаковыми в плане остановки наступления противника и стабилизации Русского фронта были Виленская операция в Прибалтике и серия успешных операций Юго-Западного фронта середины августа – начала октября.

Участник войны А.И. Верховский писал: «Немцам удалось путем страшных ударов почти совершенно уничтожить тело нашей армии, но душу ее он погубить не мог. Сильна была любовь к Родине в лучших людях, вера в необходимость победы и возможность победы и она увлекала всех за собой. И армия наша, как феникс, воскресла из пепла»[167]. Армия была сохранена, но наступательный период 1915 г. (первый квартал) и оборонительный (весь оставшийся год) привели к гибели остатков кадров главной массы русской армии, падению духа в войсках и обществе. Длительные отступления сопровождались утратой стратегических коммуникаций, исходом беженцев. Они проходили на фоне тяжелейшего кризиса снабжения вооружением и боеприпасами.

Исключением являлся Кавказский фронт, стратегическая инициатива на котором удерживалась в течение всей войны, войска Кавказской армии не только обходились собственными силами, но и выделяли формирования для главного театра военных действий.

В результате высшие германские генералы сходились в общей оценке кампании 1915 г. в России. Э. Фалькенгайн отмечал: «Уничтожение врага в целом, конечно, достигнуто не было»[168]. «Русские давно постигли опасность оперативного охвата…и научились принимать свои контрмеры»[169]. Э. Людендорф констатировал: «Летняя кампания против России была закончена. Русские были… фронтально оттеснены…За всю войну…нам ни разу не удалось довести до конца крупный стратегический прорыв»[170]. «Операции союзных армий (германо-австрийских. – А.О.) в Польше восточнее Вислы привели, как я и ожидал, к фронтальному следованию за русскими с непрерывными боями…делались попытки охватить русских, но они оставались тщетными. Хотя русской армии не позволили задержаться, но ей удалось уйти»[171].

Летние бои не были легкой прогулкой для германцев и стоили им большой крови. Так, участник боев вспоминал: «Около полудня… из леса …высыпали густые цепи противника… Кроме батареи два пулемета, находившиеся при 8 роте…открыли бешеный огонь по наступавшему противнику. Зрелище было потрясающее. Немецкие цепи были буквально сметены на глазах у всех в течение двух-трех минут. Люди падали, как мишени на стрельбищном поле. Отчетливо были видны все рикошеты, а эллипсисы рвавшихся шрапнелей обрисовывались на поле, как на доске во время лекции по артиллерии»[172]. Воспоминания как русских, так и германских фронтовиков запечатлели большие потери с обеих сторон, атаки и контратаки противников и взаимную доблесть.

Общая логика действий германо-австрийских войск на Русском фронте в 1915 г. была такова: вначале попытка окружения и уничтожения русской армии и ее частей с помощью больших и малых «Канн», а когда это не удается – фронтальное вытеснение русских войск на максимально удаленное расстояние (в географическом плане) и на максимально неудобные (в инфраструктурном плане) позиции – в леса и болота Белоруссии, Украины и восточной Прибалтики.

Два важнейших аспекта давали неоспоримое превосходство Германскому блоку в оперативном смысле: техническое (в средствах вооружения и боеприпасах) и управленческое (немаловажным аспектом которого была осведомленность о планах русского командования посредством перехватываемых и читаемых радиограмм почти любого уровня) преимущества.

Военный министр Великобритании лорд Г. Китченер писал по поводу кампании 1915 г.: «В истории этой войны будет мало столь выдающихся эпизодов, как искусное отступление русских, на очень длинном фронте во время постоянного, бешеного натиска врага, который превосходил не только в числе, но, главным образом, в артиллерии и огнестрельных припасах…Мы видим русскую армию еще и теперь вполне боеспособной»[173].

Министр английского правительства Д. Ллойд Джордж отмечал: «Великое отступление 1915 г., когда русские армии были… с небывалыми потерями, оттеснены из Волыни и Прибалтики до самой Риги, объяснялось исключительно недостатком у русских артиллерии, винтовок и снарядов»[174]. Он же признавал, что «история предъявит счет военному командованию Франции и Англии, которое в своем эгоистическом упрямстве обрекло своих русских товарищей по оружию на гибель, тогда как Англия и Франция так легко могли спасти русских и таким образом помогли бы лучше всего и себе. Английские и французские генералы не научились понимать того, что победа над немцами в Польше оказала бы большую поддержку Франции и Бельгии, чем незначительное продвижение французов в Шампани или даже захват холма во Фландрии. Англия и Франция бесспорно могли бы спасти Россию, если бы они приняли необходимые меры и приняли их своевременно…военные руководители обеих стран… так и не восприняли руководящей идеи, что они участвуют в этом предприятии вместе с Россией и что для успеха этого предприятия нужно объединить все ресурсы так, чтобы каждый из участников был поставлен в наиболее благоприятные условия для достижения общей цели. На каждое предложение относительно вооружения России французские и британские генералы отвечали… что им нечего дать и что, если они дают что-либо России, то лишь за счет своих собственных насущных нужд. Мы предоставили Россию ее собственной судьбе…»[175]

Президент Франции Р. Пуанкаре в телеграмме по поводу принятия Николаем Вторым Верховного главнокомандования сообщал: «Вся Франция восхищена не только храбростью и упорством, проявляемыми все время армией вашего величества, но и тем искусным маневрированием, которое позволило войскам…выйти из неприятельского кольца»[176].

Союзники забывали, что русская армия не только отступала, но и наступала, а отступая, наносила серьезные удары противнику, чем облегчала положение Антанты.

Так, Карпатская операция и зимний Прасныш благотворно сказались на весенней французской операции в Шампани. Луцкая операция и операция на Стрыпе несколько облегчили положение Балканского фронта и Италии. Операции Кавказской армии содействовали союзникам в Дарданеллах. Непрерывная серия наступательных операций германцев и австрийцев вызвала такой интенсивный отток на Русский фронт соединений германского блока с других ТВД и вновь сформированных дивизий с января по август 1915 г. включительно, что активные боевые действия на Французском фронте практически не велись почти полгода. Германцы не только ослабили нажим на Французском фронте, но и отказались от предполагавшегося сокрушительного удара по Сербии в конце 1914 – начале 1915 г., а также от массированной помощи туркам в Дарданелльской операции. Италия была избавлена от мощи австро-венгерского наступления с решительными целями.

Великобритания закончила формирование, обучение и переброску во Францию армии нового типа – т. н. «китченеровского», Франция сформировала значительные резервы живой силы и технических средств.

Поэтому высказывания французских генералов и маршалов имели под собой твердую основу «восхищения великолепным усилиям южных армий, парализовавшими своей доблестью превосходные неприятельские силы» (генерал Ж. Жоффр); «Русские армии, притянув на себя всю тяжесть могущественного немецкого наступления, спасли нас от катастрофы. Их смелая Карпатская операция заставила агонизировать Австрию и свела на нет все усилия Германии. Благодаря этому Великий Князь спас нас своим самопожертвованием. Не может быть предела нашей благодарности геройству наших русских союзников» (генерал Герфилс); «Да памятуют все, как то делаю я, что в первые годы борьбы содействие русских армий и их верность союзному делу обеспечили успешные результаты этих лет» (маршал Ф. Фош)[177].

Представители же германской стратегии вообще считали одним из наиболее роковых последствий кампании 1915 г. тот факт, что англичанам была предоставлена возможность резко усилить свое присутствие на Французском фронте. Это оказалось «роковым решением, давшим Англии время и возможность беспрепятственного усиления и боевой подготовки своей армии, а шесть месяцев восточных наступлений германской армии были использованы западными противниками и дали им возможность подготовить и осуществить свое сентябрьское наступление в Артуа и Шампани, во время которого немецкие армии, не имевшие резервов, переживали весьма тяжелые кризисы, несли кровавые потери и оказались потом неспособными нанести союзникам решительный контрудар…»[178].

В то же время «немецкая армия должна была сильно напрячь и израсходовать свои силы, несмотря или, вернее, благодаря своим великим деяниям, для своей страны или для своих союзников в наступательных и оборонительных боях»[179].

В 1915 г. союзники по Антанте делают попытки координировать совместные действия, пока, правда, в слишком широких рамках. В данном году к главным квартирам союзных армий помимо военных атташе были прикомандированы полномочные военные представители.

Также в 1915 г. стали впервые собираться межсоюзнические конференции. Конференция в Шантильи 24 июня (участвовали представители Франции, Англии, России, Италии, Бельгии и Сербии) наметила контуры помощи союзников России, выдерживающей главный удар противника. По свидетельству Ю.Н. Данилова, генерал Жоффр, открывая заседание, сказал приблизительно следующее: «В августе и сентябре 1914 г. русская армия перешла в наступление в Восточной Пруссии и Галичине, чтобы облегчить положение французов и англичан, вооруженные силы которых отступали перед напором почти всей германской армии. Нынешнее положение в России требует таких же действий с нашей стороны. Это необходимо с точки зрения как военной чести Франции и Англии, так и собственных их интересов». Все присутствовавшие присоединились к словам, выраженным в столь трогательной форме генералом Жоффром, и наш представитель (граф Игнатьев) счел необходимым благодарить собравшихся за намерение предпринять наступление, имеющее целью облегчить наше положение на Восточном фронте. Но действительность оказалась сильнее слов и желаний»[180].

А.А. Игнатьев отмечал: «Генерал Жоффр был поддержан фельдмаршалом Френчем в необходимости перехода в наступление в ближайшем времени французских и английских сил… я выразил благодарность за высказанные главнокомандующими возвышенные чувства и за их намерение предпринять наступление, дабы облегчить положение на русском фронте… Не обнадеживая союзников возможностью скорой остановки наших отступавших армий, я указал, что развитие операций на Восточном фронте потребует значительного времени, которое союзники должны использовать для нанесения решительного удара на Западном фронте еще до наступления зимы. Жоффр при этом нахмурился и счел нужным оттенить, что лучше было бы не употреблять слово «решительный»… В результате было постановлено, что французские армии будут продолжать ряд «локализированных действий» и предпримут общую наступательную операцию после пополнения запасов орудий и снарядов и поддержки английской армией… Итальянская же армия будет развивать начатое ею наступление, с которым должны согласовываться действия сербской армии. Подчеркивание совещанием значения операций этих наиболее слабых союзных армий указывало, что на них-то до поры до времени и возлагаются задачи, по оказанию поддержки Русскому фронту»[181].

В результате, эффективной поддержки русская армия в наиболее тяжелый для нее период так и не получила: «Минул июль, прошел август, бесконечно тянулись сентябрьские дни, а обещанное наступление союзных армий все откладывалось…», а «Раздражать французов бесполезными запросами, как того требовал Петроград, было, конечно, бестактно»[182]. Французы же не стеснялись в 1914 г. раздражать русское командование подобными вопросами о переходе в наступление.

Ю.Н. Данилов писал, что в один из тяжелых кризисных моментов на Русском фронте западные союзники, англичане и французы «не преминули использовать отвлечение части германских сил на восток и приступили в конце апреля или начале мая (1915 г. – А.О.) к подготовке собственного наступления в Артуа, севернее Арраса… Но эти наступательные действия не остановили и даже не ослабили напора враждебных сил против нас. Германское командование было уверено в прочности своих позиций на западе и продолжало безбоязненно усиливать свои войска на востоке»[183].

Русский Главковерх неоднократно обращался к союзному командованию с просьбой о реальной военной помощи, но широкой наступательной операции англичане и французы не начали. В отличие от русских, они не любили изменять свои планы и передвигать сроки операций.

В 1915 г. крупное наступление союзников началось тогда, когда германцы на Русском фронте уже прекращали активные действия. А.А. Свечин, воевавший в Прибалтике в указанный период, отмечал: «День 25 сентября был избран Фалькенгайном для отдачи приказа о переходе к обороне на русском фронте потому, что только к этому дню наши союзники – французы соблаговолили изготовиться принять участие в кампании 1915 г., и в этот день начали свое заставившее ждать наступление в Шампани. Выручка со стороны французов последовала только тогда, когда немцы исчерпали полностью всю программу ударов по Русскому фронту… Непопулярность союзников в войсках в этот период была уже такова, что в 10‑й армии командование не ссылалось на необходимость помочь французам и затруднить немцам переброску подкреплений на запад, а указывало лишь на необходимость поддержать наступательные действия 2‑й и 1‑й русских армий»[184].

В этот же период Верховному главнокомандующему русской армии с сербской стороны было высказано предложение о помощи: «Сербская армия …слишком слаба, чтобы она могла одна выступить против Австрии и тем облегчить положение атакованных русских войск. Между тем молчит Западный фронт, стоит также на месте, точно вкопанная, и итальянская армия на р. Изонцо. Мы готовы выступить по первому слову русского Верховного главнокомандующего, но знайте, что наш удар может быть только коротким и что в дальнейшем Сербия будет обречена на умирание. Это наступление будет для нас последним…»…«Последние усилия сербской армии принадлежат только сербскому народу», – ответил… русский Верховный главнокомандующий. И он дал знать королевичу Александру, что Россия в настоящее время не требует наступления Сербии, но рассчитывает на ее готовность к движению вперед»[185].

22—25 ноября 1915 г. в штабе французской армии в Шантильи состоялась очередная межсоюзническая конференция. Союзники признали необходимым обсуждение между собой текущих вопросов боевых действий. В новых условиях безрезультатного сентябрьского наступления на Французском фронте и стабилизации Русского фронта обсуждался выход из позиционного тупика, в том числе с помощью переферийной стратегии (Салоникский фронт). Впервые союзники по Антанте стали формулировать азы коалиционной стратегии: «Жоффр стал прислушиваться к мнению Алексеева, считавшего, что при борьбе с коалицией удар надо направлять против слабого противника, с тем чтобы отколоть его от более сильного»[186].

Как мы видим, основы применения Антантой стратегии коалиционной войны, а главное – проведения соответствующих принципов в жизнь – заслуга России. Конференция признала необходимым начать подготовку к согласованному наступлению в 1916 г. всех союзных армий на трех главных ТВД – французском, русском и итальянском. Соответственно, впервые ставился вопрос о согласованных действиях союзников – а ведь прошло почти 1,5 года войны!

План союзников в меморандуме французской Главной квартиры был выражен следующим образом: «В целях лучшего использования сил и средств коалиции в предстоящих военных действиях, необходимо установить принцип единства фронтов… Поскольку коалиция имеет за собой инициативу в операциях, она не располагает другим средством помешать центральным Державам действовать по внутренним операционным линиям, как переход в общее концентрическое наступление со всех фронтов»[187].

В соответствии с этим намечались согласованные по времени наступления французов и англичан на Западном фронте по обе стороны реки Соммы, русских – на Восточном фронте, а также наступления на Итальянском и Балканском фронтах. Русской армии ставились активные «маневренные» задачи. Успешное проведение плана давало возможность союзникам использовать свое превосходство в численности людских сил и в материальных средствах, сковать резервы Германии, истощить ее в тяжелых сражениях и разгромить.

Интересна следующая тенденция в межсоюзнических взаимоотношениях: если в начале войны, когда Россия имела большие неиспользованные силы и запасы материальных ресурсов и была готова их щедро тратить в помощь не окрепшим союзным армиям, с русскими требованиями были гораздо более склонны считаться, чем позже, когда в итоге тяжелых боев русские понесли значительные потери, а франко-английские армии усилились и численно, и технически. Это касалось не только просьб о материальной помощи, но и вопросов перехода союзников в крупное наступление с целью облегчить положение русской армии в весенне – летний период 1915 г.

Итак, можно констатировать, что Россия в 1915 г. была щитом, заслонившим союзников, принявшим на себя главный удар объединенных сил Германского блока. Постепенно расширяющийся Восточный фронт стал резервуаром, поглотившим резервы германцев и австрийцев – и союзники России получали преимущества на своих фронтах.

1915‑й – год накопления материальных сил англичанами и французами под прикрытием русской армии, заложил базу окончательной победы Антанты. Данный период стал годом создания материальных предпосылок поражения противника в длительной войне. Под прикрытием русской армии англо-французы почти за год передышки сравнялись с Германией в плане материально-технического снабжения своих войск, накопили большие ресурсы – что позволило в недалеком будущем и превзойти своего грозного противника.

Развертывание русских и германских войск перед началом Третьей Праснышской операции. Из книги: Корольков Г.К. Праснышское сражение. Июль 1915 г. М. – Л., 1928

Польша, лето 1915 г. Пленные русские солдаты.

Нью-Йоркская публичная библиотека

Немцы в крепости Осовец. Форт № 1. Нью-Йоркская публичная библиотека

Павшая крепость Новогеоргиевск. Захваченные русские орудия.

Нью-Йоркская публичная библиотека

На р. Нарев. Великая война в образах и картинах. Вып. 9. М., 1916

Русская пехота, лето 1915 г. Великая война в образах и картинах.

Вып. 9. М., 1916

Тирольские стрелки в галицийской деревне, лето 1915 г. Великая война в образах и картинах. Вып. 8. М., 1915

Великий отход. Великая война в образах и картинах. Вып. 9

Восточный фронт летом 1915 г.

Из книги: Корольков Г.К. Несбывшиеся Канны. М., 1926

Командующий 11-й армией Юго-Западного фронта генерал от инфантерии Д.Г. Щербачев. Летопись войны 1914—15–16 гг. № 120

Генерал от инфантерии М.В. Алексеев. Рисунок. Полководческие дарования М.В. Алексеева проявились именно во время организации стратегического отхода русской армии на восток. Летопись войны 1914—15–16 гг. 1916. № 106

Командир 22-го армейского корпуса 11-й армии Юго-Западного фронта генерал от инфантерии А.П. фон дер Бринкен. Летопись войны 1914 года. № 17

Операция русской 11-й армии у Журавно. Германская карта (даты по новому стилю). Reichsarchiv. Der Weltkrieg 1914–1918. Вand 8. Berlin, 1932

Германская пехота входит в галицийское село. Лето 1915 г.

Великая война в образах и картинах. Вып. 9. М., 1916

Броневики «Остин». Нива. 1915. № 30

Офицеры лейб-гвардии Преображенского полка под Красноставом, июль 1915 г. Генерал-майор Сергей Андоленко. Из книги: Преображенцы в Великую и Гражданскую войны 1914–1920 годы / Сост. А.А. Тизенгаузен, С.Б. Патрикеев. СПб., 2010

В штыки! Контратака русской пехоты.

Нива. 1914. № 47

Германская кавалерия переходит р. Буг.

Нью-Йоркская публичная библиотека

Разрушенный мост через р. Нарев под г. Пултуск.

Нью-Йоркская публичная библиотека

Кавказский ТВД в 1915 г. Великая война 1915 год. Очерк главнейших операций. Пг., 1916

Эпизод боевых действий у Шавлей. Нива. 1915

Пленный германцы в Шавли. Нива. 1915

Русские фронты и их разграничительные линии к началу Виленской операции. Из книги: Евсеев Н. Свенцянский прорыв 1915 г. М., 1936

Австрийские оборонительные позиции на Стрыпе.

Великая борьба народов. Вып. 5. М., 1915

Кайзер Вильгельм II инспектирует австрийские подразделения на Стрыпе. Нью-Йоркская публичная библиотека

Командующий Кавказской армией генерал от инфантерии Н.Н. Юденич за работой

Расчет 76-мм горного орудия ведет огонь. Кавказский фронт

Примечания

1

Мозер О фон. Краткий стратегический обозор мировой войны 1914–1918 годов. М.: Высший военный редакционный совет, 1923. С. 75.

2

Фалькенгайн Э. Верховное командование 1914–1916 в его важнейших решениях. М., 1923. С. 60.

3

Фалькенгайн Э. Указ соч. С. 67.

4

Там же. С. 113.

5

Корольков Г.К. Несбывшиеся Канны (неудавшийся разгром русских летом 1915 г.): Стратегический этюд. М.: Государственное военное издательство, 1926. С. 21.

6

Лиддел-Гарт Б. Энциклопедия военного искусства. М. – СПб: АСТ; Terra Fantastica, 2003. С. 201.

7

Весна и лето 1915 г. Из писем генерала от инфантерии М.В. Алексеева // Военная быль. 1966. № 71. С. 37.

8

Гофман М. Записки и дневники. Л., 1929. С. 164.

9

Великая война. 1915 год. Очерк главнейших операций. Русский Западный фронт. Пг., 1916. С. 28.

10

Весна и лето 1915 г. Там же.

11

Геруа В.Б. Воспоминания из моей жизни. Т. 2. Париж, 1970. С. 86.

12

Год войны. С. 425.

13

Год войны. С. 410–411.

14

Лейб-Эриванцы в Великой войне. Материалы для истории полка в обработке полковой исторической комиссии / Под ред. К. Попова. Париж, 1959. С. 123.

15

Попов К.С. Воспоминания кавказского гренадера 1914–1920. М., 2007. С. 102.

16

Генерал Кушакевич. Отход из Галиции // Вестник Волынца. Белград. 1932. № 8–9. С. 14.

17

Генерал Кушакевич. Отход из Галиции // Вестник Волынца. Белград. 1932. № 8–9. С. 15.

18

Попов К.С. Указ. соч. С. 107.

19

Год войны. С. 423.

20

Данилов Ю.Н. Россия в мировой войне 1914–1915 гг. С. 350.

21

Из записной книжки начальника штаба 14‑го армейского корпуса // Военная быль. 1972. № 114. С. 13.

22

Год войны. С. 431.

23

Год войны. С. 432.

24

Великая война. 1915 год. С. 27.

25

Корольков Г.К. Праснышское сражение. Июль 1915 г. М. – Л.: Государственное издательство, 1928. С. 8.

26

Фалькенгайн Э. Указ. соч. С. 113.

27

Корольков Г.К. Указ. соч. С. 138.

28

Корольков Г.К. Указ. соч. С. 143.

29

Корольков Г.К. Указ. соч. С. 143.

30

Ростунов И.И. Русский фронт Первой мировой войны. М.: Наука, 1976. С. 259.

31

Reichsarchiv. Der Weltkrieg 1914–1918. Вd. 8. S. 291.

32

Корольков Г.К. Праснышское сражение. С. 52.

33

Там же. С. 149.

34

Корольков Г.К. Несбывшиеся Канны. С. 36.

35

Reichsarchiv. Der Weltkrieg 1914–1918. Вd. 8. Berlin, 1932. S. 390–391.

36

Торнау С.А. С родным полком (1914–1917 гг.). Берлин, 1923. С. 71.

37

Генерал-майор Сергей Андоленко. Преображенцы в Великую и Гражданскую войны 1914–1920 годы / Сост. А.А. Тизенгаузен, С.Б. Патрикеев. СПб., 2010. С. 137–138.

38

Генерал-майор Сергей Андоленко. Указ. соч. С. 138.

39

Торнау С.А. Указ. соч. С. 72.

40

Генерал-майор Сергей Андоленко. Указ. соч. С. 140.

41

Красностав 4–6 июля 1915 года: воспоминания офицера лейб-гвардии Измайловского полка // Измайловская старина. Материалы к истории лейб-гвардии Измайловского полка. Александрия, Египет. 1930. Тетрадь 4 (вып. 2). С. 31.

42

Из цикла боевых воспоминаний М.В. Фомина. Бой под Красноставом 5 июля 1915 г. // Измайловская старина. Материалы к истории лейб-гвардии Измайловского полка. Александрия, Египет. 1933. Тетрадь 17. С. 17–18.

43

Геруа Б.В. Воспоминания из моей жизни. Т. 2. Париж, 1970. С. 93.

44

Генерал-майор Сергей Андоленко. Указ. соч. С. 141.

45

Журнал боевых действий 2‑й гвардейской пехотной дивизии 1915 г. Париж, б. г. С. 10.

46

См.: Бои 7—10 июля 1915 года в районе д. Бзита и Крупе // Бюллетень лейб-гвардии Московского полка. 1938. № 76 и др.

47

Журнал боевых действий. С. 11.

48

Журнал боевых действий. С. 12.

49

Савицкий С. Лейб-гвардии Гренадерский полк в войну 1914–1917 гг. Бой у деревни Крупе // Военная быль. 1972. № 116.

50

Верцинский Э.А. Из мировой войны. Боевые записи и воспоминания командира полка и офицера Генерального Штаба за 1914–1917 годы. Таллин, 1931. С. 86–87.

51

Лобанов Д.А., Ощепков Л.Г. История 194-го пехотного Троицко-Сергиевского полка. Пермь, 2006. С. 92.

52

РГВИА. Ф. 3352. Оп.1. Д. 56. Л. 1.

53

Стратегический очерк войны 1914–1918 гг. Ч. 4 / Сост. А. Незнамов. М., 1922. С. 78.

54

Histories of Two Hundred and Fifty-One Divisions of the German Army which Participated in the War (1914–1918). Washington, 1920. S. 19.

55

Österreich-Ungarns Letzter Krieg 1914–1918. Band. II. Wien, 1931. S. 624.

56

Здесь и ниже см.: Бои на Западном Буге летом 1915 года. Обработано по официальным данным германского Генерального штаба в 1917 году капитаном Пэльман. Пг.: Государственное издательство, 1921; Бои Бугской армии. Выдержки. Перевел Артамонов В.А. // Вестник Волынца. Белград. 1932. № 8–9; Der Grosse Krieg. Die Kampfe der Bugarmee. Oldenburg, 1918.

57

Краткая история лейб-гвардии Гусарского Его Величества полка. Б. г., б. м.

58

Веверн Б.В. 6‑я батарея. 1914–1917 гг. Повесть о времени великого служения Родине. Т. 2. Париж, 1938.

59

Подр. см.: Генерал Кушакевич. Отход из Галиции // Вестник Волынца. Белград. 1932. № 8–9; Адамович Б. К заметке А.Е. Кушакевича «Отход из Галиции» // Вестник Волынца. Белград. 1932. № 8–9; Летючий Я. Бой у д. Заборце // Вестник Волынца. Белград. 1932. № 8–9.

60

О составе и потерях армии, а также о взятых трофеях см.: РГВИА. Ф. 2157. Оп. 1. Д. 116; РГВИА. Ф. 2157. Оп. 2. Д. 33.

61

См. документы, касающиеся Наревской операции: РГВИА. Ф. 2220. Оп. 1. Д. 159; РГВИА. Ф. 2220. Оп. 1. Д. 160; РГВИА. Ф. 5265. Оп. 1. Д. 4; РГВИА. Ф. 5265. Оп. 1. Д. 5.

62

https://btgv.ru/history/troops-history/мобильные-войска-в-бою/two-attacks-in-one-day-the-russian-cavalry-against-the-german-infantry-part-1-arkhangelogorodskii-dragoons-near-the-village-grabovo-july-18—1915/

https://btgv.ru/history/troops-history/мобильные-войска-в-бою/two-attacks-in-one-day-russian-cavalry-against-german-infantry-part-2-close-the-break/

63

Из записной книжки начальника штаба 14‑го армейского корпуса. С. 14.

64

Лейб-эриванцы в Великой войне. Париж, 1959. С. 141.

65

Из записной книжки. С. 14.

66

Веверн Б.В. 6‑я батарея. 1914–1917 гг. Т. 2. С. 96.

67

Великая война. 1915 год. С. 31.

68

Применительно к этой операции см.: РГВИА. Ф. 3352. Оп.1. Д. 56; Ф. 2279. Оп. 1. Д. 222; Ф. 2157. Оп. 1. Д. 116; Ф. 2157. Оп. 2. Д. 33; Ф. 2007. Оп. 1. Д. 35. Ч. 1; Ф. 2007. Оп.1. Д. 38. Ч. 2.

69

Гр. А.Д. Конные атаки при современных условиях боя // Военный сборник. 1917. № 5. С. 10.

70

Моллер А. Бой 4 батальона полка под д. Кулик // Финляндец. 1932. № 16; 1933. № 17.

71

Журнал боевых действий 2‑й гвардейской пехотной дивизии. С. 14.

72

Подр. см.: РГВИА. Ф. 2122. Оп. 1. Д. 14–22; Ф. 2216. Оп. 1. Д. 36; Корольков Г.К. Сражение под Шавли. М. – Л.: Государственное военное издательство, 1926.

73

Гоштовт Г.А. Кирасиры Его Величества в Великую войну. Париж, 1938. С. 127.

74

Корольков Г.К. Сражение под Шавли. С. 45.

75

Ростунов И.И. Указ. соч. С. 262.

76

Людендорф Э. Указ. соч. С. 146.

77

Reichsarchiv. Der Weltkrieg 1914–1918. Вand 8. S. 480.

78

Гофман М. Записки и дневники 1914–1918 гг. Л., 1929. С. 169.

79

Данилов Ю.Н. Россия в мировой войне 1914–1915 гг. С. 381.

80

Евсеев Н. Свенцянский прорыв 1915 г. М., 1936. C. 113.

81

Баланин Д.В. Вилейка (бой 10 сентября 1915 года) // Военный сборник. 1916. № 10. С. 51.

82

Людендорф Э. Указ. соч. С. 167.

83

Евсеев Н.Ф. Свенцянский прорыв. М.: Военная академия РККА, 1933. С. 227.

84

Литтауэр В. Русские гусары. Мемуары офицера императорской кавалерии. 1911–1920. М.: Центрполиграф, 2006. С. 208–209.

85

Стратегический очерк войны 1914–1918 гг. Ч. 4. С. 128.

86

Фалькенгайн Э. Указ. соч. С. 141.

87

Энциклопедический Словарь Гранат. Т. 46. Вып. 1, 2. С. 76–77.

88

Данилов Ю.Н. Россия в мировой войне. С. 381.

89

Kabisch E. Op. cit. S. 176.

90

The Great World War. V. 4. L., 1917. P. 53.

91

Макшеев Ф.А. К вопросу о значении артиллерии в современной войне // Военное обозрение. 1921. № 1. С. 46.

92

Стратегический очерк войны 1914–1918 гг. Ч. 5. С. 13.

93

Фалькенгайн Э. Указ. соч. С. 187.

94

Цит. по: Бонч-Бруевич М. Потеря нами Галиции…Ч. II. С. 201.

95

Стратегический очерк войны 1914–1918 гг. Ч. 5. Период с октября 1915 по сентябрь 1916 г. Позиционная война и прорыв австрийцев Юго-Западным фронтом / Сост. В.Н. Клембовский. М., 1920. С. 10.

96

Вольпе А. Фронтальный удар. М.: Воениздат, 1931. С. 226.

97

РГВИА. Ф. 2126. Оп. 1. Д. 43. Л. 32.

98

Вольпе А. Указ. соч. С. 231.

99

РГВИА. Ф. 2129. Оп. 1. Д. 31. Л. 3.

100

РГВИА. Ф. 2129. Оп. 1. Д. 31. Л. 3.

101

Капустин Н. Оперативное искусство в позиционной войне. М. – Л.: Государственное издательство, 1927. С. 52.

102

Капустин Н. Оперативное искусство в позиционной войне. М. – Л.: Государственное издательство, 1927. С. 53.

103

РГВИА. Ф. 2129. Оп. 1. Д. 31. Л. 44.

104

Там же.

105

Österreich-Ungarns Letzter Krieg 1914–1918. Band. II. Wien, 1931. S. 14.

106

Вольпе А. Указ. соч. С. 238.

107

Гофман М. Записки и дневники 1914–1918 гг. Л.: Красная газета, 1929. С. 189.

108

РГВИА. Ф. 2129. Оп. 1. Д. 31. Л. 63.

109

РГВИА. Ф. 2126. Оп. 1. Д. 43. Л. 58.

110

Стратегический очерк войны 1914–1918 гг. Ч. 5. С. 13.

111

РГВИА. Ф. 2126. Оп. 1. Д. 43. Л. 169.

112

РГВИА. Ф. 2126. Оп. 1. Д. 43. Л. 116.

113

Österreich-Ungarns Letzter Krieg 1914–1918. Band. II. Wien, 1931. S. 19.

114

Летопись войны. 1915. № 73. С. 1176.

115

РГВИА. Ф. 2129. Оп. 1. Д. 31. Л. 66.

116

Österreich-Ungarns Letzter Krieg 1914–1918. Band. II. Wien, 1931. S. 20.

117

РГВИА. Ф. 2129. Оп. 1. Д. 31. Л. 66.

118

Ф. 2126. Оп. 1. Д. 43. Л. 169.

119

Записка по поводу выполнения операций на Юго-Западном фронте в декабре 1915 г. и Северном и Западном в марте 1916 г. Секретно. Типография Штаба Верховного главнокомандующего, 1916. С. 40.

120

Записка по поводу выполнения операций на Юго-Западном фронте в декабре 1915 г. и Северном и Западном в марте 1916 г. Секретно. Типография Штаба Верховного главнокомандующего, 1916. С. 40.

121

The Great World War. A history / General Editor Frank A. Mumby. Volume 6. London, 1917. Р. 177.

122

Масловский Е.В. Мировая война на Кавказском фронте 1914–1917 г. Стратегический очерк. Париж, 1933. С. 420.

123

Масловский Е.В. Указ. соч. С. 44.

124

Джемаль-паша А. Записки 1913–1919 гг. Тифлис, 1923. С. 55.

125

Корсун Н.Г. Сарыкамышская операция. М., 1937. С. 147.

126

РГВИА. Ф. 2003. Оп. 1. Д. 501 (1).

127

РГВИА. Ф. 2003. Оп. 1. Д. 502 (3). Л. 142–143.

128

Там же. Л. 128.

129

Подр. см.: Олейников А.В. Дарданелльская операция англо-французских войск 19 февраля 1915 – 9 января 1916 г. Взаимодействие с русским союзником // Рейтар. Военно-исторический журнал. 2008. № 42 (4). С. 163–172.

130

Крестьянинов В.Я., Молодцов С.В. Крейсер «Аскольд» // Морская коллекция. 1996. № 1. С. 28.

131

Вест Э. Иллюстрированная история. Первая мировая война. М., 2005. С. 85.

132

Бекман В. Немцы о русской армии. Прага, 1939. С. 18.

133

Около 4,5 тыс. человек (Histories of Two Hundred and Fifty-One Divisions of the German Army which Participated in the War (1914–1918). Chaumont, France. 1919. P. 296).

134

Бекман В. Указ. соч. С. 35.

135

Иванов Ф.К. Великая война. М., 1915. Ч. 2. С. 110; Reichsarchiv. Der Weltkrieg 1914–1918. Вd. 7. Berlin, 1931. S. 167.

136

РГВИА. Ф. 2190. Оп. 1. Д. 53. Л. 25.

137

Reichsarchiv. Вd. 7. S. 257.

138

Хольмсен И.А. Указ. соч. С. 298.

139

Reichsarchiv. Der Weltkrieg 1914–1918. Вd. 8. Berlin, 1932. S. 236.

140

Ibid. S. 252.

141

Игнатьев А.А. 50 лет в строю. Т. 2. Петрозаводск, 1964. С. 211.

142

Сборник документов мировой империалистической войны на Русском фронте (1914–1917 гг.). Горлицкая операция. М., 1941. С. 140.

143

Там же. С. 203.

144

Роткирх Л. фон. Прорыв Русского Карпатского фронта у Горлицы – Тарнова в 1915 году. Пг.: Государственное изд-во, 1921. С. 79.

145

Reichsarchiv. Der Weltkrieg 1914–1918. Вd. 7. Berlin, 1931. S. 428.

146

Reichsarchiv. Der Weltkrieg 1914–1918. Вd. 8. Berlin, 1932. S. 237.

147

Пэльман. Бои на Западном Буге летом 1915 г. Пг., 1921. С. 47.

148

Reichsarchiv. Вd. 8. S. 509.

149

Великая война 1915 год. С. 25.

150

Бои в Рижском заливе и на Серете. М., 1915. С. 10.

151

Энциклопедический Словарь Русского Библиографического Института Гранат. 1‑й и 2‑й выпуски 46‑го тома. М., 1918. С. 76–77.

152

В т. ч. 2 тыс. убитых, 4,5 тыс. раненых и 3,2 тыс. пропавших без вести (Reichsarchiv. Der Weltkrieg 1914–1918. Вd. 8. Berlin, 1932. S. 591.).

153

Стратегический очерк войны 1914–1918 гг. Ч. 5. Период с октября 1915 по сентябрь 1916 г. М., 1920. С. 13.

154

Österreich-Ungarns Letzter Krieg 1914–1918. Вd. II. Wien, 1931. S. 270.

155

Nowak K.F. Der Weg zur Katastrophe. Berlin, 1919. S. 76.

156

Убитые, раненые, пленные, пропавшие без вести

157

Подполковник Лярше. Некоторые статистические данные войны 1914–1918 гг. // Военный зарубежник. 1934. № 12. С. 125, 127.

158

Там же. С. 124.

159

Фалькенгайн Э. фон. Верховное командование. С. 122.

160

РГВИА. Ф. 2003. Оп. 2. Д. 426.

161

Reichsarchiv. Der Weltkrieg 1914–1918. Вd. 8. Berlin, 1932. S. 454.

162

Головин Н.Н. Россия в Первой мировой войне. М., 2006. С. 394.

163

Philip J. Hauthornthwaite. The World war one source book. London, 1992. P. 22; Киган Д. Первая мировая война. М., 2004. С. 302.

164

Триандафилов В. Характер операций современных армий. М., 1926. С. 132.

165

Свечин М. Записки старого генерала о былом. Ницца, 1964. С. 110.

166

Nowak K.F. Op. cit. S. 69.

167

Верховский А.И. Россия на Голгофе. С. 64.

168

Фалькенгайн Э. Указ. соч. С. 142.

169

Там же. С. 111.

170

Людендорф Э. Указ. соч. С. 169.

171

Людендорф Э. Указ. соч. С. 150.

172

Попов К. Лейб-Эриванцы в Великой войне. Материалы для истории полка в обработке полковой исторической комиссии. Париж: [б.и.], 1959. С. 121.

173

Цит. по: Ниман Г. Поход Гинденбурга в Россию. М., 1920. С. 108.

174

Ллойд Джордж Д. Военные мемуары. Т. 1–2. М.: Государственное социально-экономическое изд-во, 1934. С. 305.

175

Ллойд Джордж Д. Указ. соч. С. 317.

176

Пуанкаре Р. На службе Франции. М. – Мн., 2002. Т. 2. С. 65.

177

Цит. по: Будберг А.П. Вооруженные силы Российской империи в исполнении общесоюзных задач и обязанностей во время войны 1914–1917 гг. Париж, 1939. С. 15.

178

Мозер О. Указ. соч. С. 77.

179

Там же. С. 9.

180

Данилов Ю.Н. Великий князь Николай Николаевич. М., 2006. С. 255.

181

Игнатьев А.А. Указ. соч. С. 209.

182

Игнатьев А.А. Указ. соч. С. 209.

183

Данилов Ю.Н. Великий князь. С. 253.

184

Свечин А.А. Искусство вождения полка. М., 2005. С. 382.

185

Данилов Ю.Н. Указ. соч. С. 328.

186

Игнатьев А.А. Указ. соч. С. 226.

187

Галактионов Н. Указ. соч. С. 8.

Content

Алексей Олейников
«Великое отступление» и стабилизация Восточного фронта. 1915

Введение

1. Великий отход и борьба с «летними стратегическими Каннами» противника, июнь – июль 1915 г

1.1. Великий отход: его причины, ход и последствия

1.2. ТОМАШОВСКОЕ СРАЖЕНИЕ 13–16 ИЮНЯ 1915 г.

1.3. Таневское сражение 18–25 июня 1915 г

1.4. Третья праснышская операция 30 июня – 5 июля 1915 г

1.5. Красноставское сражение 4–9 июля 1915 г

1.6. Грубешовское сражение 2–8 июля 1915 г

1.7. Наревская операция 10–20 июля 1915 г

1.8. Люблин-холмская операция 9—22 июля 1915 г

2. «Стабилизация» (операции в Прибалтике и Галиции летом – осенью 1915 г.)

2.1. Весна 1915 г. в Прибалтике и Митаво-шавельская операция 1 июля – 7 августа

2.2. Виленская стратегическая операция 9 августа – 19 сентября 1915 г

2.3. Збараж и Стрыпа, август – сентябрь 1915 г

2.4. Зимнее наступление на Стрыпе, ноябрь 1915 – январь 1916 г

3. Узловые вопросы кампании 1915 г

3.1. О кавказском фронте и нестоявшемся босфорском десанте

3.2. О потерях противников в кампании 1915 г

3.3. Войсковые переброски сил германского блока на русский фронт

Заключение

Примечания